Ламур Луис

Чик Боудри – техасский рейнджер

Л. Ламур

Чик Боудри – техасский рейнджер

Предисловие

Вы, вероятно, колебались – покупать или не покупать – увидев на обложке этой книги имя неизвестного автора. Однако неизвестен он только русским читателям. Льюиса Ламура хорошо и давно знают во всем мире.

Сам Ламур утверждает, что начал писать вестерны, поддавшись уговорам друзей, которые всегда с большим удовольствием слушали его рассказы об освоении Дальнего Запада. Как бы то ни было, писателя ожидало немедленное признание. За пятьдесят прошедших с той поры лет он написал более 400 рассказов, в том числе приключенческих и научно-фантастических, 80 романов-вестернов (около половины которых экранизировано), общий тираж его книг, изданных во всем мире, превысил 240 миллионов – таким успехом могут похвастаться немногие. Расцвет его творчества приходится на 60-70-е годы нашего столетия, а эти рассказы, объединенные общим героем, принесли ему широкую известность в конце 40-х – начале 50-х годов.

Признание Ламура ведущим автором жанра вестернов вряд ли можно назвать случайным. С одной стороны, из его рода, начиная с 1816 года, вышли 33 писателя, с другой – он прекрасно изучил историю колонизации американского Запада, и не только по книгам. Его дед участвовал в освоении новых земель, за что и поплатился скальпом в стычке с индейцами племени сиу.

Судьба писателя складывалась не совсем обычно: он работал портовым грузчиком, лесорубом, шахтером, рабочим на ферме, сборщиком фруктов и даже профессиональным боксером. Довелось ему участвовать и во Второй мировой войне. Ламур обогнул земной шар на грузовом судне, плавал на джонке в Красном море, терпел кораблекрушение в Вест-Индии.

В последние годы он много путешествовал по американскому Западу, всерьез занимался археологией и историей. Ламур составил жизнеописание более тысячи знаменитых ганменов (или ганфайтеров) – легендарных на Западе людей, мастерски владевших оружием, стрелявших навскидку и без промаха.

К сожалению, имя Льюиса Ламура неизвестно у нас в стране. Связано это с тем, что вестерн был и оставался до недавнего времени "белым пятном" в нашей переводной литературе. Сейчас оно постепенно начинает исчезать. Можно сколько угодно обвинять этот жанр в скудости мысли, пропаганде насилия и т. п., но вестерны читают и любят очень многие. Да и как можно не любить романтическую сказку, где борются Добро и Зло, где не на жизнь, а на смерть сражаются "хорошие парни" и "плохие парни", и неизменно побеждают Добро и Справедливость?

Впрочем, произведения Ламура можно назвать сказкой весьма условно: автор досконально знает традиции, уклад, нравы той, не такой уж далекой эпохи, которую описывает в своих книгах. Зачастую, наряду с вымышленными героями, в его романах действуют и реальные исторические персонажи – это, в основном, те же знаменитые ганмены, бандиты и шерифы. Любимый герой Ламура – сильный, мужественный и обязательно справедливый человек, который всегда встает на защиту слабого и побеждает, несмотря ни на какие преграды.

Но ведь Льюис Ламур не ошибся – так и должно быть в жизни?

А. В. САВИНОВ

Из предисловия автора

После окончания Гражданской войны в США1 в Техасе сложилась

напряженная ситуация. И хотя многие округи штата пережили этот период в

относительном спокойствии и тишине, в некоторых разгорелись кровавые

стычки между группировками или семьями, участились нападения из

пограничной Мексики, атаки индейцев племени команчи, не редкими были

противозаконные поступки граждан. Для поддержания порядка в Техасе

воссоздали институт рейнджеров – организацию, активно действовавшую во

время войны с Мексикой и в меньшей степени до нее.

Рейнджеры, работая вместе или по отдельности, дрались с индейцами, бандитами, конокрадами и скотокрадами, разбойниками, грабителями банков и вообще с нарушителями закона. Состоявшие в основном из молодых людей, рейнджеры экипировались за свой счет: от них требовалось обеспечить себя лошадью, винтовкой и парой пистолетов. У рейнджеров не было формы. Во многих случаях местные силы правопорядка никому не подчинялись, и тогда рейнджерам приходилось действовать рассудительно и осторожно, применяя силу, когда и если это становилось необходимым.

Рейнджеры разделялись на две группы: пограничный батальон под командованием майора Джона Б. Джонса и силы спецназначения под командованием капитана Л. Х. Мак-Нелли. В этой последней группе состояло около тридцати человек, и за несколько лет рейнджеры стали знамениты благодаря быстрым и решительным действиям, которые предпринимались, чтобы прекратить беззакония в обширных, а потому слабоуправляемых районах.

Чик Боудри, который появляется во всех рассказах этого сборника, – персонаж собирательный. Как и большинство его современников, он начал работать с мальчишеских лет, прекрасно владел винтовкой и пистолетом, легко управлялся с лошадьми и скотом, постоянно оставаясь настороже в ожидании набега индейцев или бандитов. Рейды команчей были частыми, иногда индейцы достигали берегов Мексиканского залива. Мастерство обращения с оружием, которое было присуще многим из этих юношей и мальчишек, – естественный результат каждодневной обязанности добывать мясо к столу, охранять стада от диких животных и просто защищать свои дома и самих себя.

Мальчики двенадцати-тринадцати лет часто проезжали верхом по нескольку десятков миль с тем или иным поручением, они росли привычными к тяжелой мужской работе и ответственности.

Гражданами Техаса были люди многих национальностей. Общеизвестным, но не общепринятым фактом является то, что в битве при Аламо мексиканцы участвовали как на одной, так и на другой стороне, а многие техасцы испанского происхождения выступили добровольцами в войне за независимость США. В Техасе находились поселения с выходцами из Швейцарии, Германии и Франции, а в некоторых районах они составляли большинство населения. Не было ничего необычного в том, что дети росли в окрестностях Кастровиля, Д'Аниса или Фредериксбурга и учили иностранные языки в играх с детьми других национальностей, а вырастая, делили с ними работу.

Эти рассказы написаны давно…

По следу койота

Всего лишь секунду назад Чик Боудри дремал в седле, измученный длинными милями дороги, внезапная настороженность узкомордого чалого жеребца разбудила его.

Надвинув черную с плоской тульей шляпу на лоб, он оглядел местность с видом человека, который, похоже, проживет долго. Его предупредили ноги, чувствующие каждое движение лошади. Если бы этого оказалось мало, ему достаточно было взглянуть на тревожно напрягшиеся уши и раздувающиеся ноздри чалого. Что бы там ни было впереди, чалому это не нравилось.

Осторожно ведя жеребца по пыльной тропе, Боудри медленно подъехал к роще. Правая рука сама опустилась к кобуре и сняла кожаный ремешок, удерживающий в ней шестизарядник во время долгих поездок. Лицо Чика, напоминающее лицо индейца-апачи, не изменилось, только побледнел шрам на правой щеке да посуровели глаза.

Тропа вела вдоль основания скалистого хребта, где стояли редкие деревья и лежали тут и там камни, скатившиеся вниз по склону с самого гребня. Чалый, легко ступая, вошел в рощу.

– Ну-ка, постой, мальчик, – тихо сказал Чик, останавливая коня.

В нескольких ярдах впереди лежало распростертое тело человека.

Рейнджер сидел на коне и осматривал местность с вниманием человека, который знает, что ему придется свидетельствовать в суде и уж по крайней мере составить отчет о своей находке.

Человек, лежащий рядом с тропой, был мертв. Осмотра для подтверждения не требовалось: после такого ранения остаться в живых невозможно. К тому же, он лежал на спине, глядя на солнце открытыми, немигающими глазами.

Около трупа не было следов, кроме отпечатков копыт лошади, стоящей неподалеку. Судя по размеру раны в груди, стреляли в спину. Боудри повернулся в седле, прикидывая расстояние; его взгляд остановился на большой, покрытой кустарником скале ярдах в пятидесяти.

Рейнджер, не двигаясь, сидел на коне. Убийца не хотел рисковать. И правильно делал, потому что человек, лежащий на земле, отнюдь не был новичком. У него было красивое лицо, в котором чувствовалась суровая сила, его обдували ветры дальних дорог. Человек носил два револьвера, а это делали немногие – только те, кто умел с ними обращаться.

Боудри проехал еще несколько шагов, стараясь не затоптать следы. Он заметил цепочку, висящую на пряжке шпор, осмотрел лошадь, обратив внимание на трензель, явно изготовленный в Санта-Барбаре, и замысловатые тападерос – чехлы для шпор.

– Калифорния, – вслух сказал Боудри. – Далеко же он заехал, чтобы здесь умереть.

Спешившись, он подошел к лошади убитого. Сначала она шарахнулась, но когда Чик с ней заговорил, в нерешительности остановилась, потом потянулась к нему мордой – осторожно, но дружелюбно.

– Твой хозяин, – сказал Боудри, – похоже, был нормальным парнем. С тобой обращались хорошо.

Он почесал ей шею, приглядываясь к деталям. Его внимание привлекла висящая у седла риата из сыромятной кожи.

– Восемьдесят или восемьдесят пять футов, бьюсь об заклад. Я слыхал о таких. Ну, парень из Калифорнии, ты был настоящим ковбоем!

Техасские всадники пользовались волосяными лассо длиной от тридцати пяти до сорока футов и работали с ними вплотную к коровам или бычкам. Для того чтобы обращаться с лассо длиной восемьдесят футов, требовалось искусство мастера, и Боудри слышал о калифорнийских вакеро, которые владели им в совершенстве.

Подойдя к убитому, он проверил его карманы. Одежда пропылилась насквозь. Судя по ней, а также по состоянию лошади, человек ехал издалека и быстро. Лошадь была высокой, вороной масти, крупнее, чем большинство техасских лошадей, явно хороших кровей и тщательно выдрессированная. Это была лошадь, способная вынести трудные мили долгих дорог, и, кажется, именно это ей пришлось испытать.

– Ты к кому-то ехал, – предположил Чик, – потому что, глядя на тебя, никак не подумаешь, что ты мог от кого-то убегать.

Аккуратно связав в узелок вещи, найденные у убитого, Чик положил их в карман. Затем он снял с мертвеца пистолеты и повесил на луку седла.

Ближайший город находился слишком далеко, чтобы везти туда тело, к тому же в дороге ему наверняка встретятся койоты.

– Четвероногие, – Боудри, как и многие, кто ездит в одиночестве верхом, часто разговаривал сам с собой. – С двуногими ты уже встретился.

В небольшой ложбинке он нашел место, где земля была не слишком твердой, выкопал палкой неглубокую яму и уложил туда труп. Закрыв лицо убитого жилеткой, Чик присыпал его землей, потом обвалил на могилу часть откоса, а сверху набросал веток можжевельника и камней.

Когда он снова сел в седло, на поводу у него шла вороная. Отъезжая, он выбрал дорогу, которая вела мимо покрытой кустами скалы.

Самый тщательный осмотр мало что дал. Он уже собрался уходить, когда заметил место, где была привязана лошадь убийцы. Что-то задержало его взгляд, и он, задумчиво нахмурившись, обследовал шершавую поверхность скалы.

Судя по отпечаткам копыт, лошадь ждала довольно долго и явно пыталась чесаться о камень.

С этого места Боудри собрал несколько крохотных кусочков дерева. С одной стороны они были сухими и твердыми, с другой – свежими и неуспевшими потемнеть. Все они были не больше крупной занозы; он завернул их в бумагу для самокруток и спрятал.

Несколько часов спустя, когда вечерние тени легли на маленький городок под названием Хакер, Чик Боудри медленно въехал на пыльную главную улицу и направился к конюшне. Вороная трусила за ним.

Балансируя на стуле, откинутом к стене салуна, сидел человек и внимательно наблюдал за Боудри. Когда тот остановился у конюшни, человек повернул голову и заговорил с кем-то внутри. Через секунду двери широко раскрылись, из салуна вышел мужчина в белой шляпе и посмотрел в ту сторону, где спешился рейнджер.

Поставив лошадей, Чик тщательно обтер их, сам насыпал корма и напоил. Конюх, методично двигая челюстями, лениво подошел и молча наблюдал за ним.

– Издалека? – наконец спросил он.

– Да уж, пришлось поездить. Что делается в городе?

– Ничего особенного. – Конюх поглядел на сухощавое, твердое лицо Чика, на револьверы. – Ищешь работу?

– Может быть.

– Херман и Хоувеллс – ранчо "ХХ" – набирают людей. А если знаешь, как обращаться с шестизарядником, это не повредит.

– В драке всегда участвуют двое. Как насчет другой стороны?

– Джек Дарси. Ранчо "Вилы". Молодой, но на работу не берет. Нет денег.

Конюх перевел взгляд на вороную.

– Ты все время ездишь на двух?

– Это иногда удобно. – Чик выпрямился и посмотрел в голубые глаза конюха. – Ты сам интересуешься или для кого-то?

– Я просто так. – Он показал на вороную. – Ты вроде из Техаса, а на ней чужая упряжь.

Чик улыбнулся.

– Это чтоб ты не спал слишком крепко. Будет над чем подумать, Рейни.

Конюх изумленно уставился на него.

– Откуда ты знаешь, как меня зовут?

– Полезно держать глаза открытыми, Рейни, – ответил Чик. – Когда я подъехал, ты доставал табак из кисета, а на нем вышито твое имя.

Конюх смутился.

– Ну да, конечно! Я иной раз об этом забываю.

Боудри зашагал по улице, оценивая городок на взгляд. Тихий, побитый ветрами и непогодой, по несколько лошадей у коновязи, пара бродячих псов, полдюжины салунов, несколько магазинчиков. Только в салунах, кафе и отеле горел свет, в целом же городок производил впечатление вымершего. Обманчивое впечатление. Ему приходилось видеть много таких городков. Одно неверное слово – и он взорвется беспорядками и насилием.

И убийство на тропе, и то, что на одном из ранчо нанимают "стреляющих" ковбоев, означает, что не все здесь лежит на поверхности.

Боудри снял комнату в двухэтажном деревянном отеле, зашел в кафе, заказал ужин и, сев за длинный стол из некрашеных досок, молча начал есть. Неряшливая женщина, обслуживавшая его, не проявила интереса к неразговорчивому молодому человеку с обветренным лицом и двумя одинаковыми револьверами. Она таких повидала немало, а некоторых даже помогала и хоронить.

Он ел неторопливо, проигрывая в уме задачу, которая привела его сюда. Где-то в Хакере скрывался скотокрад и убийца Карл Дайсон. Он был в розыске за убийство в Техасе. Чик Боудри почти месяц шел по его следу, который тот тщательно старался скрыть.

Когда Чик допивал кофе, вошел Рейни и плюхнулся на стул напротив. На лице у него было написано не больше, чем у Боудри. Он взял кофейник и налил себе чашку крепкого черного кофе.

– Парочка джентльменов осматривает твоих лошадей и упряжь, – сказал он, не поднимая глаз. – Думаю, тебе будет интересно. Один – Расс Питерс, ганмен с "ХХ", второй – Мюррей Робертс, управляющий "ХХ".

– Спасибо, – сказал Чик, отрываясь от стола. – Где они ошиваются?

– В основном в салуне "Колесо фургона". Это пара сволочей, приятель. Будь с ними поосторожней.

Взгляд бывалого Рейни упал на револьверы в поношенных кобурах, когда рейнджер выходил на улицу.

– Лучше им быть поосторожней! – добавил он.

В "Колесе фургона" шла игра в покер, за одним из столов ковбои лениво делали ставки в "фараоне", четверо стояли у бара. Один из них был высоким, симпатичным мужчиной в белой шляпе и ладно сидевшей ковбойской одежде, второй – пониже, потяжелее, с жестким небритым лицом и усами, видом позатасканнее. На нем было сомбреро с низкой тульей и складкой посередине.

Когда Боудри подошел к бару, тот что-то пробормотал своему компаньону, мужчина в белом стетсоне лишь мельком взглянул на Чика и продолжал разговор.

– Дарси лучше продать ранчо, пока может. Если так пойдет и дальше, у него ничего не останется.

Человек в сомбреро не отрывал взгляда от Чика.

– Ты привел в город отличную лошадь, – сказал он, – но наши хотят знать, что стало с ее хозяином.

Чик медленно повернулся. Его левая рука лежала на стойке, в правой был стаканчик виски. Он пристально посмотрел в желтые глаза человека в сомбреро, и кто-то в комнате громко сглотнул. По задымленному салуну медленно расползалась угроза.

Индейское лицо Боудри не изменилось. Он допил виски и поставил стакан на стойку. Напряжение в комнате пульсировало, словно живое, а выверенные движения молодого человека у бара будили в умах присутствующих неясные тревожные воспоминания.

– Я сказал, – повторил человек в сомбреро, – что мы хотим знать, что стало с ее хозяином.

Чик, не отрывая взгляда, как бы между прочим, почти скучающе сказал:

– Имя – Расс Питерс, – он дал понять, что говорит о человеке напротив. – Звал себя Ржавый Пэдвилл. Думает, что он ганмен, но всегда выбирает, с кем стреляться. В войне в округе Линкольнкаунти участвовал вместе с бандой Мэрфи-Долана. Разыскивается в Колорадо за конокрадство, подозревается в предательском убийстве старателя в Аризоне. Из Тумстоуна его выгнал Вирджил Эрп.

У Питерса отвисла челюсть, он хотел что-то сказать, но Чик Боудри продолжал.

– Я хочу добавить, что хозяина лошади убили выстрелом в спину, и, по-моему, в городе все знают, кто здесь способен стрелять из-за угла.

Питерс остолбенел от такого невозмутимого описания своей жизни. Его лицо побелело, затем покраснело от бешенства.

– Ты меня имеешь в виду? – потребовал он ответа.

– Когда кидаешь камень в стаю собак, визжит та, в которую попали.

Питерс в ярости бросился на него, но Боудри отбил его руку и нанес сокрушительный удар правой в челюсть. Колени Питерса подкосились, и он рухнул лицом вперед.

Боудри сделал шаг назад и сказал изумленному бармену:

– Налейте еще один. От дорожной пыли у меня пересохло в горле.

Питерс, тряся головой, поднялся на четвереньки. Внезапно он пришел в себя и рывком встал на ноги, хватаясь за револьвер. Он уже положил ладонь на рукоятку и застыл: на него глядело неподвижное дуло револьвера Боудри.

– У меня нет настроения стрелять, – сказал Боудри, – к тому же тебе сегодня не везет. Поэтому забирайся в седло и езжай домой.

Мюррей Робертс посмотрел на Боудри.

– Спасибо за подсказку, мистер. Мы не имели понятия, что Расс в розыске. – Он взглянул на его револьверы. – Вы хорошо себя держите. Я не расслышал, откуда вы?

– А я и не говорил.

– Если вы ищете работу, загляните в "ХХ". Нам нужны люди.

– Если Питерс – образец того, что вы имеете, – он осушил стакан, – то вам точно нужны люди.

Повернувшись на каблуках, Чик вышел, а Робертс с искаженным от гнева лицом неотрывно смотрел ему вслед.

Боудри подошел к крыльцу отеля, когда из темноты появилась фигура.

– Подождите! – Человек поднял руку. – Я друг!

Это был блондин невысокого роста в джинсах, заправленных в поношенные сапоги.

– Говорите, – сказал Боудри. – Или, может, зайдем внутрь?

Молодой человек носил револьвер и был одет в рубашку в белую и черную клетку и расстегнутый жилет.

– Это вы привели в город вороную лошадь? С калифорнийской упряжью?

– Да.

– Что случилось со всадником?

– Убит в спину милях в десяти отсюда. Вы его знаете?

– Он был моим другом, я его ждал. Я Джек Дарси из "Вил". А его звали Дан Лингл, он ехал помочь мне.

Боудри удивился, потом разозлился на себя. Ему следовало бы знать.

– Дан Лингл, шериф? Тот, что очистил Скалл Кэньон от банды?

– Он самый. Чего я не понимаю, так это почему в него стреляли? Никто не знал, что он едет сюда, никто даже не догадывался, что мы знакомы. Лингл был моим шурином. А потом мою сестру убили.

– Убили? Как?

– Какой-то ковбой, которого она наняла, когда Дан был в отъезде. Она поймала его на краже. Он ее ударил. Падая, она, очевидно, ударилась головой и умерла. Дан знал этого человека и охотился за ним.

– Когда здесь началась заварушка? – спросил Боудри. – Расскажите.

Дарси заколебался, потом пожал плечами.

– Сначала мы ладили нормально, "Херман и Хоувеллс" и я. Вообще-то, – он покраснел, – я вроде как ухаживаю за Мэг Хоувеллс. И вот приезжает Мюррей Робертс, нанимается к Хоувеллсу и через некоторое время натравливает Хермана и Хоувеллса на меня. Он показал им переклейменных коров, но я-то за всю свою жизнь не украл ни одного бычка! Потом он начал ухаживать за Мэг, а меня теперь не пускают на порог. Я не слишком хорошо владею револьвером. А Робертс хотел стреляться и убил бы меня, если бы Мэг не вцепилась ему в руку. Она твердила, что во всем виноват только я, и сказала, чтобы я больше не показывался.

Боудри сел на обитый кожей диван и жестом пригласил Дарси сесть. Они расположились так, что Боудри мог наблюдать за окном и дверью, оставаясь незамеченным.

– Давно здесь Робертс? – спросил он.

– Месяцев шесть, наверно. Его напарник, Расс Питерс, появился с месяц назад, но, по-моему, он и раньше знал Робертса.

– Шесть месяцев? – В голосе рейнджера явно прозвучало разочарование. Поднявшись, он направился к лестнице. – Завтра я к вам заеду, Дарси. Могу остаться на ночь. Может, мне и далеко до Дана Лингла, но…

– Ради бога! Приезжайте! У меня всегда полно работы, но вас я жду в любое время! Вообщето, – добавил он, – дома становится одиноко: никто не заезжает, и с Мэг я больше не встречаюсь.

Он повернулся к выходу, но остановился.

– Вы не сказали, как вас зовут.

– Чик Боудри.

– Чик Боудри, техасский рейнджер? Я о вас слышал.

Боудри поднялся по лестнице, а портье, встав с кресла, наблюдал за Дарси, который сел на лошадь и поскакал в сторону своего ранчо. Тогда портье вышел из-за стойки, быстро огляделся и выбежал на улицу.

Боудри спустился и, держась в тени, пошел за ним.

Через несколько минут, стоя в темноте под распахнутым окном, он слушал, как портье все доложил Мюррею Робертсу, Рассу Питерсу и еще какому-то толстому лысому человеку.

– Так это Чик Боудри? – говорил Робертс. – Значит, мы обязаны его убить или нам тут нечего делать.

– Тогда мы его убьем, – сказал толстый, вынимая изо рта сигару, – и времени терять нельзя. Если он обнаружит улики, то сообщит Мак-Нелли.

Толстяк посмотрел на Робертса.

– Кто убил Лингла, Мюррей?

Мюррей Робертс пожал плечами.

– Не я! – произнес он.

– Ну и не я! – сказал Питерс. – Будь я проклят, если знаю!

– Мюррей, поезжай обратно на ранчо. Расс побудет со мной. Посторожи старика. Нельзя допустить, чтобы он обо всем догадался, иначе тут же найдутся ответы на некоторые вопросы – Толстяк помолчал и ткнул средним пальцем в Робертса. – Смотри за ним, а не за девчонкой! Женщины тебя погубят!

Чик Боудри вернулся в отель, проскользнул по черной лестнице к себе в комнату и лег в постель. Легких расследований больше не было. А может, их и не было никогда.

Он начал охоту за убийцей, не имея достаточно полного его описания, кроме того, что убийца носил два кольца с бриллиантами, часы и имел великолепных моргановских лошадей – жеребца и трех кобыл.

С самого начала он шел по холодному следу, но одну вещь он знал наверняка: убийца не продал ни одной моргановской лошади. Где бы он ни прятался, они будут рядом с ним.

– Завтра надо проверить эти ранчо, – сказал он себе и закинул руки за голову.

Подумать только! Он, Чик Боудри, техасский рейнджер! Год назад такое и в голову не могло прийти. Он вырос на ранчо рядом с Д'Анисом, городом неподалеку от Сан-Антонио. В шестнадцать он впервые убил человека – скотокрада, пытавшегося угнать несколько коров, но его первый бой случился намного раньше. В шесть лет он перезаряжал винтовки отцу и дяде, которые отбивали атаки команчей, а к своему шестнадцатому дню рождения он уже участвовал в полдюжине схваток с индейцами.

Его жизнь не была чем-то необычным для того времени. Стычки с индейцами и пограничные рейды случались очень часто, а умение Боудри обращаться с оружием было врожденным. Подобно многим его сверстникам, он начал охотиться как только научился поднимать винтовку.

И все же, если бы все шло своим чередом, он мог очутиться по другую сторону закона. Ему помог случай: капитан Мак-Нелли из отряда рейнджеров направил его по верному пути.

Ранчо "Херман и Хоувеллс" лежало в шести милях к западу от Хакера, и Чик Боудри подъехал к нему на рассвете. Он остановил коня в кедровой роще на вершине длинного холма и оглядел ранчо сверху.

Это была мечта скотовода. За кучкой зданий расстилались мили и мили зеленых, похожих на бескрайний океан, пастбищ. На них до самого горизонта паслись коровы, рассеянные по прерии или сгрудившиеся у потока, который питал равнину.

Дальше, у подножия холмов, он разглядел владения Джека Дарси. Он заранее навел справки и знал, чего ждать. Скот из "Вил" пасся в лощинах, ведущих в холмы, и по их склонам.

Неприятности начались в прошлом году. На "ХХ" стал пропадать скот, некоторым коровам попытались сменить клеймо, и Река Хермана убедили, что их крадет Дарси. Затем появился Робертс, которого взяли на ранчо управляющим, и жалобы на Дарси стали множиться. Затем возник слух, что ковбой с ранчо Дарси убил всадника с "ХХ".

Чик тщательно обдумал ситуацию. Он вырос на ранчо, пас коров и знал, что такое равнинный выпас. Он также знал, как разгорались соседские распри и как мало иной раз для этого требуется.

Свидетелей убийства не было. Ковбоя с "ХХ" нашли на территории "Вил", застреленным в спину. В отместку пастухи "ХХ" убили ковбоя из "Вил", и "ХХ" стало предлагать работу ганменам.

– Похоже, что кому-то выгодна междоусобица, – предположил Боудри, но он был достаточно опытен, чтобы доверять первым впечатлениям.

Неприятности начались еще до того, как сюда прибыл Мюррей Робертс, и, очевидно, не он явился причиной.

С холма Чик наблюдал, как разъезжались по выпасам ковбои. Чем меньше останется их на ранчо, тем лучше. Наконец, он пустил коня галопом и въехал во двор.

По ступенькам сбежала девушка, чтобы согнать с клумбы кур, ее светлые волосы крутил ветер. Увидев Боудри, она остановилась, прикрыв ладонью глаза от солнца.

Он натянул поводья.

– Доброе утро, мэм. Не угостите меня чашкой кофе?

– Конечно. Кофе есть. Мы варим так, чтобы хватило всем на весь день. Входите, пожалуйста.

Он спрыгнул с коня, привязал его к коновязи и вошел вслед за девушкой в дом. Повар-китаец убирал со стола после завтрака. Увидев Боудри, он, не задавая вопросов, принес кофе, яичницу и ломти мяса.

– Вы – Мэг Хоувеллс, – внезапно сказал Чик.

– Да.

Она внимательно посмотрела на него.

– Откуда вы знаете?

– Я тут встретил парня, – мягко произнес он, – который сказал, что вы самая красивая девушка в этих краях. И не соврал.

– О! Вы встретили Мюррея?

Чик отпил кофе и отрезал вилкой кусочек яичницы.

– Нет, мэм. Его зовут Джек Дарси.

– Да? – ее голос звучал прохладно. – Ну и как он?

Она хотела казаться безразличной, но под холодностью Чик ощутил не только любопытство, но и заинтересованность.

– Немного унылый, как будто на ранчо не все в порядке, или девушка его бросила, или еще что-то. – Прежде чем она успела ответить, он продолжил. – Правда, он потерял лучшего друга.

– Джек? Как это?

– У него был друг – прекрасный человек по имени Дан Лингл, шериф из Калифорнии. Он ехал в гости к Джеку, но кто-то подстерег его и убил. Стреляли из засады в спину.

– Какое несчастье! Это просто ужасно! Точно так же, как у Джека!…

Она запнулась, нахмурившись.

– Что у Джека? – спросил Боудри.

Он не понимал женщин. Куда легче читать следы на тропе. След женщины непредсказуем, но Чик почувствовал: Мэг Хоувеллс что-то беспокоит.

– Мне пришло в голову, что у Джека точно так же убили отца. Несколько месяцев назад он преследовал скотокрадов. Его нашли рядом с тропой, стреляли в спину.

Он отпил кофе. Неожиданно она повернулась к нему.

– Кто вы? Вы ищете работу?

– Нет, мэм. Я рейнджер. Я иду по следам человека, который сначала женился, а потом убил жену и увел ее скот. Он говорил всем, что переезжает на запад, что жена больна и лежит в фургоне. После того как он уехал, нашли ее труп. Он забрал кольца, которые подарил ей отец, и четырех лошадей моргановской породы. После этого убили еще одну женщину, но мы не уверены, что это он.

– Четырех лошадей?

– Да, мэм. Жеребца и трех кобыл. Отличные лошади. Вы здесь таких не видели?

– Нет. Нет. Не видела.

Ему вдруг показалось, что она хочет поскорее от него избавиться, он отодвинул стул и встал.

– Не возражаете, если я тут немного похожу посмотрю? У вас отличное ранчо.

– Пожалуйста! Смотрите на здоровье!

Она поспешила из комнаты. Чик допил чашку и вышел. Не торопясь, дошагал до конюшни. Когда он увидел ряд седел на стене, его губы сжались.

– Где-то, – сказал он себе, – ты найдешь седло с деревянными калифорнийскими стременами. Настоящая старая работа, причем часть дерева недавно осталась на скале.

Среди седел такого, тем не менее, не оказалось. Он уже поворачивался, когда тишину прорезал грубый голос, от которого по спине побежали мурашки.

– Кто вы, и что тут вынюхиваете?

Лицо Чика не изменилось.

– Просто смотрю, – сказал он. – Я спросил разрешения у мисс Мэг.

– Ну а я вам разрешения не давал.

Это был очень толстый человек маленького роста с крепкой шеей на массивных плечах. Чик внезапно насторожился. Человек был не просто толстым. В его движениях чувствовалась легкость и гибкость, не соответствующая его сложению. По меньшей мере на два дюйма ниже Боудри, он, должно быть, весил фунтов двести пятьдесят. – Всякий, кто хочет посмотреть на ранчо, идет ко мне!

– Я слышал, – мягко сказал Чик, – что ранчо принадлежит Херману и Хоувеллсу.

– Совершенно верно. Я – Рек Херман.

– Да? – Что-то в его поведении вызвало у Чика неприязнь. – А по тому, как вы разговариваете, можно подумать, что вы и Херман, и Хоувеллс в одном лице.

Херман напрягся. Толстячок превратился в жестокого силача.

– Думаешь, я жирный боров, а? – Он провел по губам языком, и в глазах появилось странное нетерпение, заставившее Чика сморщиться, словно он прикоснулся к чему-то мерзкому. – Мне нравится избивать умников вроде тебя.

– Спокойно, босс. – В дверях позади Хермана появился Мюррей Робертс. – Это Чик Боудри.

Рек остановился на полушаге, и превращение было поразительным. В мгновение ока его лицо расплылось в улыбке.

– Боудри? Почему вы не сказали сразу? Я подумал, что вы бродяга, который собирается чтото украсть! Да если б я знал, что вы представитель закона… Прошу, заходите в дом.

– Спасибо, мне надо ехать. Если не возражаете, я заверну на обратном пути.

– Конечно! Заезжайте в любое время! Всегда вам рад!

Боудри подошел к лошади и прыгнул в седло. Повернув к ранчо Дарси, он вытер со лба пот.

– Ну, мистер Боудри, – сказал он вслух, – вы чуть-чуть не нарвались на неприятности!

Появление Река Хермана в корне меняло ситуацию: он не был простым мошенником, в нем таилось нечто большее. Он был чудовищем, исчадием ада, которое редко встречается на равнинах Запада… или где-нибудь еще.

Когда Чик пересекал склон холма на противоположной от "ХХ" стороне, его взгляд уловил движение. Мэг Хоувеллс на маленькой серой лошадке спешила по окружной тропе в направлении холмов. Прячась в деревьях, стараясь остаться незамеченным, он двигался вперед, пока не обнаружил след, по которому он и направился. Девушка скакала быстро, явно держа путь к хорошо известному ей месту.

Обернувшись в сторону "ХХ", Чик заметил всадника, который нагонял его по той же тропе. Рейнджер торопливо съехал с дороги и переждал в тени деревьев, пока всадник на тропе не проскакал мимо. Это был Мюррей Робертс.

Тропа была пыльной, и Боудри старался ехать рядом, по траве, чтобы не поднять пыль. Он укрывался от посторонних глаз, держась мест пониже, но Мэг вдруг поскакала вверх по холму в расщелину в скалах.

До сих пор она ехала знакомой дорогой, однако перед тем, как въехать в расщелину, в нерешительности придержала лошадь, словно остерегаясь того, что ей откроется. Но, тем не менее, продолжила путь.

Остановив Чалого, Боудри наблюдал, как Робертс выждал несколько минут и только затем направил лошадь в расщелину.

Через некоторое время Чик последовал за ним.

Расщелина постепенно сужалась, и он стал касаться стен ногами, затем расширилась, и Чик увидел, что впереди девушка въезжает в зеленый живописный тупиковый каньон. Вдали рассыпалась рощица тополей и стояла бревенчатая хижина. Рядом был корраль, а в нем – несколько лошадей.

Инстинкт подсказал Боудри, что морганы там, и он остро почувствовал опасность. Робертс пришпоривал коня, чтобы догнать девушку.

Чик резко свернул с тропы и быстро зарысил по краю каньона, стараясь держаться за кустами. Он спешился за полуразвалившимся амбаром и, осторожно выглянув за угол, оглядел лошадей в коррале.

Моргановская порода! Тогда Робертс… Он услышал голоса. Голос Мюррея Робертса:

– Как ты узнала об этом месте? – требовательно спрашивал он.

– Я видела, что ты сюда ездишь. Потом я увидела, как приехал он. Я понятия не имела, что здесь, но должна была узнать.

– Теперь ты узнала, и лучше уезжай, да побыстрее! Если он найдет тебя здесь, то тут же убьет! – Он секунду помолчал и добавил. – Мэг, давай убежим. У нас с тобой нет ни единого шанса, пока он рядом. Он убил…

– Кого я убил?

Голос раздался так близко, что Боудри вздрогнул. Секунду спустя он понял, что голос шел из амбара, за которым он прятался.

– Рек! – Робертс испугался. – Я думал…

– Ты думал, что я на ранчо! – Рек Херман показался из амбара и направился к ним. – Ты ведь не считаешь, что у моего убежища нет по крайней мере одного запасного выхода?

Он подошел к ним.

– Мюррей, ты жалкая тряпка! Я знал, чем все кончится; мне придется убить тебя. Ты больше мне не нужен: старик у меня в кармане, подошло время рассчитаться. О Питерсе я уже побеспокоился, теперь твоя очередь.

Мюррей Робертс попытался выхватить оружие, но сделал это в два раза медленнее соперника. Прежде чем револьвер Робертса показался из кобуры, Рек Херман всадил ему три пули над пряжкой.

Херман вынимал новые патроны из патронтажа на поясе, когда из-за угла вышел Боудри.

– Брось револьвер, Рек! Брось револьвер там, где стоишь, и отойди от него!

Револьвер выскользнул из пальцев Река, и он сделал несколько шагов назад.

– Если бы у тебя не было оружия, я бы!…

Боудри не знал, что его подтолкнуло, но он отстегнул оружейный пояс и отдал его Мэг.

– Не стреляйте, если вам не будет грозить опасность. Наверное, я дурак, но я должен это сделать.

Она взяла его револьверы, и Рек двинулся к нему, более чем уверенный в своих силах. Как только они сошлись, Боудри ударил длинным прямым слева, но его противник продолжал наступать как ни в чем не бывало.

Удар по ребрам потряс Боудри, а размашистый удар правой пришелся ему в челюсть. В ушах зазвенело, он почувствовал, что падает, и услышал удовлетворенное хрюканье Река.

Он коснулся коленями земли, но тут же поднялся, прежде чем Рек успел подскочить вплотную. Чик нанес тяжелый боковой удар, потом вывернулся и длинным прямым разбил противнику рот.

Херман бил на удивление быстро. Он ловил Чика то справа, то слева. Боудри крепко врезал ему в подбородок.

Позднее Чик не мог понять, как он продержался следующие несколько минут. Удары сыпались на него, но он не падал и отвечал своими. Сквозь затуманенное сознание просочилась мысль: Рек задыхается.

Хотя Херман был сильным и исключительно подвижным для своего сложения, весил он многовато, к тому же припекало солнце. Высушенный ветрами и солнцем прерий, Боудри был сухим, как железное дерево, и таким же стойким. Без сомнения, Херман выиграл большинство своих драк первым ударом или двумя, но Боудри, выдержав их, выстоял.

Несмотря на пелену в глазах и кровь во рту, Чик знал – он может победить. Превозмогая боль и черпая силы в отчаянии, он начал наносить сильные удары.

Левой, правой, левой, правой, удар за ударом в массивный корпус и жестокое лицо. Руки устали бить, но Херман уже "поплыл", широко открыв рот, боролся за каждый вздох.

Отступив на шаг, Чик сделал ложный выпад и, когда его соперник, защищаясь, поднял руки, сильно ударил правой в живот. Затем, увертываясь от захватов соперника, он бил и бил его по корпусу. И вдруг перед ним никого не оказалось, а его самого пытались остановить чужие руки.

– Стой! Да стой же! Ты убьешь его!

Его оттащили.

Рек Херман остался лежать у стены амбара с окровавленным и разбитым лицом.

Чика Боудри держали Джек Дарси и Рейни, уводя от человека, за которым он так долго охотился, от Река Хермана, называвшего себя раньше Карлом Дайсоном. Боудри знал, что ему больше не придется искать деревянное седло.

Он потряс головой, отгоняя липкий туман, и с удивлением уставился на Рейни.

– Как ты здесь оказался?

– Я хотел жениться на сестре Джека, – объяснил Рейни, – но меня опередил Дан Лингл. Я знал, что убийца жены Лингла где-то рядом.

– Это только одно убийство. Второе было в Техасе. – Боудри взял у Мэг оружейный пояс и повесил на плечо. – Не следовало мне этого делать, – сказал он, показывая на Хермана, которому Дарси помогал встать на ноги, – но меня задела его самоуверенность.

– Он давно заслужил хорошую трепку, – согласился Рейни, – но надо оставить его в живых… до суда и веревки.

Вместе с пленником они подошли к корралю. Морганы ждали с настороженно поднятыми головами.

– После того как ты доставишь лошадей хозяину, почему бы тебе не вернуться? Здесь много свободной земли и пастбищ.

Боудри снял шляпу и сбил с нее пыль.

– Я – рейнджер, – сказал он, – а для рейнджера всегда есть работа. Подойдешь к концу тропы, а там уже видна другая. Мне это вроде как нравится.

Работа для рейнджера

В окне банка зияли две пулевые пробоины, а на коновязи, где упал кассир, пытаясь выстрелить вдогонку бандитам, запеклась кровь. Лем Пуллитт умер здесь, у коновязи, но успел сказать, что в него стреляли, когда он поднял руки вверх.

Чик Боудри стоял на деревянном тротуаре, на его смуглом лице, напоминающем лицо индейца-апачи, не было написано ничего.

– Не нравится мне это, – пробормотал он. – Или бандит – хладнокровный убийца, или кому-то потребовалось убрать Пуллитта.

Он снова осмотрел улицу, приглядываясь к домам, к тротуарам, к лошадям у коновязей. Убивают многие, но убить сдавшегося человека с поднятыми руками… в Техасе так не поступали. А Лем подчинился грабителям, иначе он не стал бы, умирая, стрелять им вслед.

Бандиты приехали в город двумя группами. Первый, с винтовкой, спешился напротив "Отдыха ранчеро", в то время как остальные подъехали к банку. Один остался с лошадьми, а трое вошли в банк.

Когда внутри прозвучали выстрелы и люди высыпали на улицу, человек с винтовкой открыл огонь. Он прикрывал отход остальных, но что с ним стало потом? На улице он так и не показался.

Генри Планк, клерк на станции дилижансов, подскочил к двери и начал стрелять по убегающим грабителям. Он утверждал, что одного ранил. Боудри сдвинул шляпу на затылок и, нахмурившись, оглядел улицу.

Из банка вышел крупный человек с пшеничными усами и багровым лицом и подошел к Боудри. На нем был широкополый пыльный стетсон.

– Вы рейнджер?

Боудри взглянул на него, и тот почувствовал, как по спине пробежал неожиданный холодок. В этих глазах было что-то, от чего ему стало не по себе.

– Зовут Боудри. Называют Чик. А вы – Бейтс?

– Да. Меня называют Большой Джим. Я – банкир. Или лучше сказать, был банкиром.

– Что, так плохо?

Боудри посмотрел вверх по улице. Бандиты появились оттуда. Их нельзя было увидеть, пока они не въехали в городок, а ускакали они в противоположном направлении, где через минуту или две скрылись за тополиной рощицей.

На той стороне улицы, где он стоял, располагались банк, конюшня, магазинчик и кузница. На противоположном конце улицы чуть вперед выступало здание салуна "Отдых ранчеро", напротив находился корраль, затем два дома, танцевальный зал, теперь закрытый, и "Походная кухня" – нечто среднее между салуном и столовой. Прямо напротив расположилась станция дилижансов.

– Да, – сказал Большой Джим, – так плохо. Я отдал деньги в кредит. Слишком много, слишком. В ближайшее время расчетов по кредитам не ожидается. Несколько недель назад я одолжил десять тысяч Джексону Кегли и собирался одолжить еще десять, которые теперь украли.

– Кто такой Кегли?

– Кегли? Владелец "Отдыха". К западу от города у него большие пастбища, с восемьюдевятью тысячами голов скота. Его земля доходит прямо до реки Вест-Форк. Там, где ранчо у Тома Ровея.

– Вы думаете, это сделал Ровей? В бумагах я читал что-то подобное.

Бейтс пожал плечами.

– Я видел Тома Ровея всего два раза за пять лет. Он убил пару человек в перестрелках, потом отправился в каталажку за выстрел в спину. Три года назад он вернулся и привел с собой Мига Барнса. Барнс тоже крутой парень, во всяком случае так о нем говорят.

– А почему вы подозреваете Ровея?

– Боб Сингер – здешний ковбой – видел его пятнистую лошадку. По-моему, все ее видели. На ней приехал человек с винтовкой. Гнедое пятно на левой задней и такое же – на левом плече.

– За ними послали погоню?

Бейтс смутился.

– Никто не хотел ехать. Том Ровей ловко обращается с винтовкой и шестизарядником. Боб Сингер тоже не подарок, но он отказался ехать, и после этого люди вроде как сникли. В конце концов поехали я, Кегли и Джоэл. След потерялся в реке, в Вест-Форк.

– Джоэл?

– Мой сын. Ему двадцать один, и он у меня неплохой следопыт.

Чик прошелся мимо банка. В боковом окне тоже виднелась дыра от пули. Если в таком городишке начинали стрелять, то стреляли как следует. Он дошел до "Отдыха ранчеро" и вошел внутрь.

В салуне, кроме бармена, Боудри увидел еще троих. Крупный, красивый мужчина, стоящий у бара, улыбнулся ему. Человек, раскладывающий пасьянс за карточным столом, носил привязанную к бедру кобуру. Третьим был ковбой с квадратным подбородком и соломенными волосами.

– Вы, наверное, Боудри, – сказал мужчина у бара. – Меня зовут Джексон Кегли. Это мой салун.

– Здравствуйте.

Чик посмотрел на ковбоя с соломенными волосами. Тот иронически усмехнулся.

– Я – Рип Кокер, а эта усохшая фиалка за карточным столом – Боб Сингер. Лучше приглядывай за ним, рейнджер, он хорошо владеет железками – и теми, что стреляют, и теми, что клеймят.

Сингер враждебно посмотрел на Кокера, и его губы сжались, когда он вернулся к картам. Чик заметил этот взгляд и обратился к Кегли.

– Вы знакомы с Ровеем. Как по-вашему, он мог ограбить банк?

– Не знаю. Он чертовски хорошо стреляет. Мы дошли по его следу до Вест-Форк.

Кокер оперся локтями о стойку бара. Его клетчатая рубашка была поношенной и вылинявшей.

– Ровей не такой уж пропащий, – вставил он, – мне сдается он на такое не способен.

– Эту пятнистую лошадку никто не перепутает, – нетерпеливо сказал Сингер. – Другой такой в наших краях нет.

Кокер с неприязнью посмотрел на Сингера.

– Зачем же он тогда приехал на ней? Если ты собрался грабить банк, ты сел бы на самую заметную лошадь в округе?

Боб Сингер сердито покраснел и поднял глаза, в которых читалась угроза, но все же промолчал.

– Пойду пройдусь, – сказал Боудри.

Он вышел и опять оглядел улицу. У него начинала проклевываться идея – в этом деле не сходились концы с концами. Чик зашел в ту часть "Отдыха", где находился отель, и снял комнату, затем опять вышел на улицу.

Его взгляд привлекла дорожная пыль необычайного оттенка. Боудри сошел с тротуара, присел на корточки и начал просеивать ее сквозь пальцы. Он что-то обнаружил, завернул в сигаретную бумагу и положил в карман.

Сингер вышел из салуна и наблюдал за ним. Не обращая внимания на ковбоя, Боудри подошел к тому месту, где был привязан его чалый. Когда он сел в седло, к двери банка подошел Бейтс.

– Вы ведь не собираетесь к нему в одиночку?

Боудри пожал плечами.

– Почему бы и нет? Я еще не видел на его счету ни одной могилы.

Он развернул чалого к дороге. Его мучило тревожное чувство. Что-то здесь не так, все казалось уж очень понятным, даже подготовленным, да и все они слишком легко согласились обвинить Ровея.

– Лично я, – сказал Боудри чалому, – согласен с Кокером. Преступник на лошади, которую знает вся округа, – это даже не смешно.

Первые несколько миль тропа была сносной, затем постепенно стала ухудшаться. Она змеилась выше и выше, а местность становилась все суровее. Узкая тропа шла по краю утеса, который обрывался на несколько сотен футов вниз ко дну сухого каньона. Неожиданно тропа перехлестнула через гребень в зеленый луг, который перелился в другой, тот в следующий, и все они были окружены деревьями. В конце последнего луга, в глубине долины стояла хижина, из трубы поднимался дымок. Рядом паслось несколько коров, в коррале стояли лошади.

Чик Боудри подъехал и спешился. Одна из лошадей в коррале была пятнистой – с гнедым пятном на бедре и несколькими меньшими на плече. Масть была редкой, вряд ли в округе найдется похожая.

– Ты чего-то ищешь? – Тон был резким, и Боудри постарался держать руки подальше от револьверов.

В двери хижины, не далее двадцати футов, стоял человек. У него было жесткое лицо и холодные глаза под кустистыми черными бровями, в потертой кобуре виднелась рукоятка револьвера. Позади него в хижине сидел еще один человек с винтовкой на коленях.

– Вы Том Ровей?

– Ну и что с того?

Боудри с минуту холодно изучал его, потом сказал:

– Я Чик Боудри, рейнджер. Нам надо поговорить.

– Слыхал о вас. Мне не за что любить закон, но если хотите поговорить, заходите. Кофе горячий.

Человек в хижине отложил винтовку и поставил на стол оловянную тарелку и кружку. Это был крепко сбитый мужчина с изрытым оспой лицом.

– Не часто у нас за столом бывают рейнджеры, – заметил он.

Ровей сел, налил три чашки.

– Ладно, рейнджер, спрашивайте. Что за дела у вас к нам?

– Когда вы ездили на пятнистой в последний раз?

– Да я почти всегда на ней езжу.

– В понедельник утром вы ограбили банк в Моралесе?

– Что за вопрос? Конечно нет, я не грабил банк да и в Моралесе не был больше месяца! Вы что, хотите мне пришить обвинение?

– В понедельник утром пять человек ограбили банк в Моралесе, один из них сидел верхом на пятнистой лошади, точь-в-точь как ваша, – Боудри кивнул в сторону корраля. – Где она была в понедельник?

– Там, где и сейчас. Она здесь неделю стоит. – Он, сердито нахмурившись, посмотрел на Боудри. – Кто ее опознал?

– С дюжину людей. Она стояла там, где ее нельзя было не заметить. А узнал ее Боб Сингер.

– Сингер? – Глаза Ровея сверкнули. – Я убью его!

– Нет, не убьете, – сказал Боудри. – Если кого-то следует убить, это сделаю я.

На мгновение их взгляды скрестились, но Ровей отвернулся первым. Миг Барнс наблюдал за ними и наконец заговорил:

– Думаете, Том такой дурак, что поедет грабить банк на самой известной в наших краях лошади? Вы, должно быть, сошли с ума!

Он махнул рукой в сторону двери.

– Да у нас полно лошадей – всех мастей и видов. Только выбирай. С какой стати ему седлать единственную лошадь, которую знают все?

– Я думал об этом, – согласился Боудри, – не похоже, чтобы владелец такой земли, как эта, стал бы красть. У вас, ребята, целое ранчо!

– Лучшая земля в наших краях! – сказал Ровей. – Весь год трава, и вода не иссякает. Наш скот всегда самый упитанный.

– Кто-нибудь хотел у вас ее выкупить? – спросил Боудри как бы между прочим.

– Можно и так сказать. Ее хотел купить Джек Кегли, и если уж зашел об этом разговор, то и старик Бейтс тоже. Потом, несколько лет назад, парни Кегли однажды попытались согнать меня отсюда. Мы их вроде как отговорили. Мы с Мигом очень неплохо стреляем.

Кофе был вкусным, поэтому Боудри некоторое время просто сидел и разговаривал с хозяевами. Они были, несомненно, крепкими и умелыми ребятами. Никто, будучи в здравом уме, не будет и пытаться согнать их с этой земли. Боудри знал таких ребят. Он ездил вместе с ними, работал вместе с ними, пас скот. Если их оставить в покое, они никого не тронут.

Ни один из них не походил на убийцу. Да, они могут убить, но только в честной стычке лицом к лицу, когда вооружены обе стороны и когда они считают, что правда на их стороне.

Его не покидала мысль, что кассира в банке убили нарочно и с определенной целью. Но с какой?

Что касалось пятнистой лошади, Боудри не доверял словам Ровея, да в этом и не было нужды. Ему еще раньше пришла в голову идея, которая сейчас приобрела реальные очертания.

Путь обратно в Моралес предстоял длинный, было время подумать. Солнце припекало, но высоко в горах, где пролегала тропа, дул прохладный ветерок. Боудри не спешил. Езда верхом способствует размышлению, и он, не торопясь, прокручивал в уме каждую деталь. Когда Чик добрался до места, откуда можно было оглядеть весь городок целиком, он натянул поводья.

Моралес лежал перед ним, как на ладони, а чтобы решить проблему, нет лучше способа, чем окинуть ее одним взглядом.

Пятнистая слишком бросалась в глаза. Рип Кокер высказался по этому поводу раньше других, но Боудри и сам об этом подумал. Брать такую лошадь на ограбление означало, что либо грабитель не в своем уме, либо кто-то постарался навлечь подозрения на ее владельца.

– Что я хочу узнать, остромордый, – сказал он чалому, – так это как ушел из города пятый бандит. Если он проскакал позади "Отдыха" и направился к лесу, то, скорее всего, он должен был проехать здесь, иначе его заметили бы. Он не мог не знать тропу, ведущую к этому плато, в обход дороги.

Боудри два часа изучал край плато и в конце концов вернулся в город, поняв, что до него можно добраться не иначе как по главной дороге на виду всего городка.

– Но если он не скакал по дороге, значит, он вообще не покидал города!

Когда Боудри въезжал на улицу, в сторону банка бежали несколько человек. Соскочив с коня, Чик привязал его и быстро направился в ту же сторону. Услышав, что сзади кто-то его нагоняет, Боудри обернулся и увидел Джексона Кегли.

– Что случилось? – спросил Кегли.

– Не знаю, – ответил Боудри.

Подойдя к банку, они увидели, что позади него собралась толпа. Боудри взглянул на Кегли. Он раскраснелся и дышал чаще, чем вынуждала быстрая ходьба. Может быть, сердце?

Там стоял Боб Сингер, взвинченный, с напряженным лицом.

– Это Джоэл Бейтс. Его зарезали.

Чик пробился сквозь толпу. Он увидел сына банкира. Красивый молодой парень, опрятный и симпатичный. Слишком молодой, чтобы умереть с ножом в спине.

– Кто-нибудь видел, как это произошло? – спросил Чик.

Рип Кокер свертывал самокрутку.

– Он расследовал это самое ограбление. Похоже, подобрался слишком близко.

– Я его нашел, – сказал Генри Планк. Это был маленький человечек с кольцом рыжеватых волос вокруг лысой головы. – Я здесь часто прохожу к амбару Большого Джима. Он лежал, как сейчас, – на груди, голова набок и нож в спине.

– Когда вы в последний раз здесь проходили? – спросил Боудри. – Прежде чем нашли тело.

– Примерно час назад. Тогда его здесь не было. Я прошел прямо по этому месту.

Чик присел на корточки рядом с трупом. Нож еще торчал в ране – обыкновенный охотничий, из тех, которыми пользуются все. В городе, наверное, таких ножей было столько, сколько мужчин. Этот нож был ржавый. Вероятно, старый, кем-то подобранный. Он наклонился пониже и поднял руку убитого. В складках кожи видны были крапинки белого цвета, как будто покойный перед смертью запачкался краской.

Боудри, задумавшись, встал. Тело Джоэля Бейтса было холодным, а при такой жаре оно не могло остыть так быстро. Чик понял, что Джоэл Бейтс был мертв уже больше часа, но если так, то где лежало тело?

Большой Джим, оглушенный горем, стоял рядом. Еще утром он с гордостью рассказывал Боудри о сыне, который теперь лежал мертвый и холодный.

Внезапно Чик Боудри почувствовал приступ гнева. Он повернулся лицом к толпе.

– Человек, убивший мальчика, среди вас. Именно этот человек организовал ограбление банка. Я знаю, зачем он это сделал. Я догадываюсь, кто он, и постараюсь, чтобы его повесили!

Резко повернувшись, он зашагал прочь. Возможно, он поступил глупо, обратившись к ним, – сейчас не время для гнева, но когда он увидел этого красивого юношу на земле…

Он вошел в амбар. Внутри было прохладно и тихо, сквозь щели в крыше падал солнечный свет. Здесь стояли три лошади, в углу лежало сено. У стены в дальнем конце старого амбара приткнулась повозка. Чик, подчиняясь интуиции, быстро и методично обыскал амбар. Удача не заставила себя ждать: под мешками с сеном он нашел банку белой краски.

– Что-то откопали?

Чик поднял глаза, по спине у него пробежал холодок. Он был так погружен в поиски, что не заметил, как кто-то вошел. Его рассердила собственная неосторожность. Это был Боб Сингер.

– Да, – сказал Боудри, – я что-то откопал, это точно.

Левой рукой он аккуратно поднял банку, медленно поворачивая ее. На одном боку виднелся четкий отпечаток большого пальца с характерным шрамом.

– Да, я кое-что нашел. Этой краской выкрасили лошадь, чтобы она выглядела, как пятнистая Ровея.

– Красить лошадь? Вы что, ненормальный?

Вслед за ними в амбар вошли несколько человек, они молча стояли и слушали.

– Кто-то, – сказал Боудри, – намеревался повесить на Ровея вину за ограбление. Этот кто-то выкрасил лошадь, чтобы она не отличалась от пятнистой, которую знают все.

– И оставил здесь краску? – спросил Сингер. – Это, должно быть, сам сынок Бейтса.

– Это не сынок Бейтса. Понимаете… – Боудри посмотрел на Сингера, – я с самого начала знал, что та лошадь была выкрашена. Она била копытом, и краска падала в пыль напротив "Отдыха". Джоэл, наверное, об этом догадался. Здесь или красили лошадь, или Джоэл нашел краску и решил спрятать ее в амбаре. Человек, который выкрасил лошадь, проследил за ним и зарезал. Он оставил труп в амбаре, а когда никого не оказалось рядом, вынес наружу, потому что не хотел, чтобы ктонибудь здесь копался.

– Вот дьявол, – насмешливо сказал Сингер, – ведь бандит давно смотался из Моралеса, и теперь его ищи-свищи.

– Нет, – произнес Чик. Шрам на его щеке, казалось, стал глубже. – Бандит не уезжал из города.

– Что? – голос Сингера стал хриплым. – Что ты имеешь в виду?

– Я хочу сказать, Сингер, что это ты сидел на перекрашенной лошади. И ты убил Джоэла Бейтса. На большом пальце у тебя шрам, который я заметил раньше, и отпечаток пальца остался на банке!

– Да я тебя…!

Ладонь Сингера легла на рукоятку револьвера. В тесноте амбара револьвер Боудри бухнул, как пушка, и оружие Сингера выскользнуло из слабеющих пальцев.

– Сингер! – выдохнул Планк. – Кто бы мог подумать, что это он!

Но кто же остальные? Остальные четверо?

– Пятеро, – сказал Боудри. – Пятеро!

– Пятеро? – В амбар вошел Бейтс. – Вы хотите сказать, что в деле участвовал еще один?

– Да, – сказал Боудри. Его глаза ощупывали лицо за лицом. Остановились на Бейтсе, затем переметнулись на Кегли и на только что вошедшего Мига Барнса. – Был еще один. Человек, который все организовал.

Он подошел к двери. Несколько человек подняли Сингера и вынесли во двор.

Джексон Кегли повернулся к Боудри.

– А говорили, что Сингер умеет обращаться с револьвером.

Ястребиное лицо Боудри оставалось бесстрастным.

– Надо остерегаться не таких, как Сингер, а тех, кто стреляет в спину. Например, – добавил он, – убийцу Лема Пуллитта!

– Что вы хотите сказать? В Пулитта стреляли…

– Лема Пуллитта убили в спину, и не те трое, что были в банке.

После наступления темноты прошло уже много времени, когда Чик снова вышел на улицу. До этого он поднялся в свою комнату и немного вздремнул. С самого детства он спал, когда представлялась возможность, и ел, когда находил для этого время. Он не спеша побрился и сменил рубашку, непрерывно размышляя. Никогда бесчестные люди не действуют столь умно, как им это кажется, а раскрытие преступления – это, как правило, тщательная и скрупулезная работа по определению мотивов и собиранию обрывков сведений. Преступники страдают двумя серьезными недостатками. Они думают, что все остальные – дураки, и слишком оптимистично относятся к шансам на успех.

Мысль, что люди крадут из-за бедности или голода, – абсурд. Люди крадут, потому что хотят получать все больше и больше, не прилагая усилий. Они крадут, чтобы похвалиться деньгами, чтобы тратить их на вино, женщин или одежду. Они крадут, потому что хотят получить все сразу.

Зайдя в "Походную кухню", Боудри выбрал место на дальнем конце стола, откуда он мог видеть всю комнату.

Убийца Пуллитта находился рядом, и в случае неудачи терял все.

В "Кухне" не было ни Бейтса, ни Кегли, но здесь сидел Генри Планк и несколько ковбоев, вернувшихся с пастбищ. Оглядев их, Боудри узнал одного или двух. Когда к нему подошел худой, измученный человек, принимавший заказы, Чик спросил:

– Кто этот здоровяк с рыжей бородой? И тот смуглый, крепкий, с черными волосами на груди?

– Ред Хаммилл, он ездит у Большого Джима. Бен Бойер ездил у Кегли, а теперь у Бейтса. Они не новички.

– Да, – согласился Боудри. – Хаммилл участвовал в войне в

Линкольн-каунти, а Бойер родом из Территорий2.

К столу, где сидел Боудри, подошел Рип Кокер.

– Будь осторожен, рейнджер. Что-то готовится, и сдается мне, ставка – твой скальп.

– Спасибо. Вы с кем?

– Я любил Лема. Он мне ссудил деньги, когда я только здесь появился.

Не имея никаких доказательств, Боудри, тем не менее, был почти уверен, что Хаммилл с Бойером замешаны в ограблении. Оба числились в "библии" рейнджеров – списке людей, скрывающихся от закона – оба и раньше участвовали в подобных делах. Как находящиеся в розыске, они в любом случае подлежали аресту, но Боудри решил сконцентрироваться на преступлении, требовавшем неотложного решения. Или преступлениях, поскольку произошло еще одно убийство.

В деле участвовали и другие. Был ли Кокер одним из них? Боудри сомневался, потому что Кокер показался ему человеком искренним, к тому же между Кокером и замешанным в ограблении Сингером существовала вражда.

Кто стоял за всем этим? Кто и спланировал и организовал преступление? Ему казалось, что он знал, но прав ли он?

Дверь открылась, и в комнату вошел Бейтс. Его глаза нашли Боудри, и он подошел к нему.

– Наверное, мой банк некоторое время продержится. Я продаю Кегли часть скота, это мне поможет.

– За хорошую цену?

Бейтс поморщился.

– Не совсем. Он хотел закупить чистокровный скот, но покупает мой. Вроде как одолжение.

Неожиданно Чик Боудри встал.

– Кокер, – прошептал он, – выведите Бейтса отсюда, быстро!

Боудри показалось, что Хаммилл подал Бойеру сигнал, и был уверен, что именно сегодня они, чтобы помешать расследованию, попытаются убить его. В их движениях, жестах, в том, как они расселись, ощущался сговор. Он надеялся, что его неожиданный ход заставит их изменить планы или, во всяком случае, сорвет их.

– Я пошел на боковую, – сказал он Кокеру, но достаточно громко, чтобы слышали все. Он направился к выходу.

Он прошел сквозь качающиеся двери салуна, повернул в сторону "Отдыха", затем, обогнув ту часть улицы, куда падал свет из окон и раскрытых дверей, прижался к стене станции дилижансов рядом с "Кухней".

Почти тотчас двери распахнулись, и вышел Ред Хаммилл, за ним Бойер.

– Куда он пошел? – спросил Ред через плечо. – Что-то быстро он исчез!

– Бейтс еще там, – сказал Бойер, – но с ним Рип Кокер.

– Мне нужен рейнджер, – сказал Хаммилл. – Кажется, он узнал меня. Может, и тебя тоже. Пошли в "Отдых".

Они быстрым шагом направились к "Отдыху". Боудри рывком перебежал к кузнице. Хаммилл резко обернулся.

– Ты слышал? – спросил он Бойера. – Похоже, кто-то пробежал!

– Ищешь меня, Ред? – спросил Боудри.

Ред Хаммилл был человеком действия. Его револьвер сверкнул огнем, и пуля пробила деревянное корыто с водой рядом с колодцем. Боудри перебежал к следующему дому, и оба его противника повернулись на звук.

Чик крикнул им:

– Ну-ка, вы двое! Выходите на середину и закончим это дело!

– Вот так, да? – Голос прозвучал справа, совсем близко. Миг Барнс!

Боудри выстрелил, услышал приглушенное ругательство, но уверенности в том, что он ранил Барнса, не было.

Шорох сзади заставил повернуть его голову. Теперь они заперли его со всех сторон. Но кто этот последний? Ровей?

Он вжался в стену. Дверь была заперта. Боудри прокрался к углу дома, стараясь держаться в глубокой тени. Он увидел темный силуэт и тусклый блеск револьвера. Кто же, черт побери, этот человек?

Незнакомый глухой голос произнес:

– Ты ближе всех, Текс. Дай ему!

Силуэт приблизился, начал подниматься, и Боудри выстрелил.

– Ты выбрал не ту сторону, мистер! – сказал он и нырнул в переулок, бегом обогнул дом и выскочил на улицу в тот момент, когда Бойер, которого легко было узнать по фигуре, начал переходить ее. Пуля Боудри свалила его на колени. Ред Хаммилл выстрелил в ответ, пуля свистнула рядом с Чиком, который вжался в дверной проем.

Боудри начал быстро передвигаться вдоль дома и вдруг споткнулся о деревяшку. Он поднял ее и бросил в стену конюшни. Деревяшка упала с глухим стуком, и темноту пронзили три вспышки. В то же мгновение Чик выстрелил, услышал вскрик, затем стук упавшего тела. Пуля ударила в дюйме от него, лицо обожгли щепки. Боудри упал на живот, прополз несколько футов, затем замер и перезарядил правый револьвер.

Текс вышел из игры, Бойера он ранил. Чику показалось, что в Бойера он попал дважды.

Он подождал, но ничего не услышал. Боудри был уверен, что такая заварушка им не по вкусу, тогда как для него уличная стрельба была делом привычным. Что он хотел знать сейчас больше всего – так это кому принадлежал тот глухой голос. Его старались изменить.

Чик понял, что его подозрения были верны. Они намеревались убить и Бейтса, и его. Может быть, там…

Он вскочил на ноги и рывком бросился в салун. Выстрелов не последовало.

Люди в комнате прижались к стенам, не подозревая, сколь ненадежно это прикрытие. Бейтс с побледневшим лицом и широко раскрытыми глазами стоял у бара. Рип Кокер находился неподалеку с револьвером в руке. Ред Хаммилл замер в проеме задней двери, а Миг Барнс в нескольких футах рядом.

Почему его рывок в салун не вызвал ответной стрельбы, Чик не понимал. Разве что его прикрыл Рип Кокер, с оружием наготове.

С Хаммиллом и Барнсом стоило считаться, но где же Ровей?

Задняя дверь внезапно открылась, вошел Джексон Кегли и быстро оглядел комнату.

– Бейтс, – скомандовал Боудри. – Перейдите к передней двери и не загораживайте мне линию огня. Быстро!

Рука Хаммилла дернулась вверх, потом застыла. Бейтс вышел на едва послушных ногах, и Боудри перевел взгляд на Кегли.

– А вот и тот, кто нам нужен, – сказал Боудри. – Именно вы убили Лема Пуллитта. Вы стояли на втором этаже "Отдыха ранчеро" и выстрелили в него, когда он повернулся к вам спиной.

– Это ложь!

– Будем играть в игрушки? – спросил Миг Барнс. – Лично я беру себе этого длинномордого Кокера.

– Можешь брать, – сказал Кокер, и Барнс потянулся за оружием.

Через секунду комната взорвалась смертоносным перекрестным огнем. Рип Кокер палил из двух револьверов, а Чик Боудри всадил первую же пулю в Хаммилла, и она опрокинула рыжеволосого гиганта на стойку бара.

Кегли пробирался вдоль стены, пытаясь обойти Боудри сзади. Когда Хаммилл оттолкнулся от стойки, Боудри выстрелил в него дважды, потом – в Кегли, а затем ударник щелкнул вхолостую. Он бросил револьвер в кобуру и открыл огонь из второго.

Когда Кегли выстрелил, Боудри почувствовал удар пули, но он уже бросился на Кегли. Боудри размахнулся правой и сбил противника с ног. Слабея, Чик тоже упал на колени, однако, шатаясь, поднялся, когда окровавленный Кегли вскочил на ноги. Боудри выстрелил и увидел, что противник сползает по стене на пол.

Колени Боудри подогнулись, он зашатался и упал.

Когда он пришел в себя, над ним наклонился Рип Кокер. По щеке у него протянулась красная полоса, а рубашка была запачкана кровью. Бейтс, Генри Планк и Том Ровей – все были здесь.

– Теперь мы представляем себе все случившееся, как, наверное, и вы, – сказал Генри. – Генри нужен был заем, и он уговорил Бейтса держать деньги в банке. Он убил Лема точно так, как вы сказали. Кегли хотел разорить Бейтса и в результате получить его банк и землю. Он рассчитывал навлечь подозрение на Тома Ровея, чтобы отобрать у него ранчо и пасти там скот Бейтса. Миг Барнс явно продался Кегли, но Лем Пуллитт разгадал все замыслы, потому что знал – Кегли заем не нужен. Кегли испугался, что Лем отговорит Бейтса, и он не получит денег. Кегли ненавидел Лема, потому что Лем его не боялся и подозревал. После того как вы уехали, я стал думать. Я видел, что Барнс иногда куда-то ездит в одиночку, проследил за ним и нашел место, где он встречался с Тексом и Бойером. Я понял, что они замышляют, поэтому сел в седло и приехал сюда.

Кокер помог Боудри подняться на ноги.

– Вы в плохой форме, Боудри. Вы потеряли много крови, и вам лучше пару дней полежать.

– Кокер, – сказал Боудри, – тебе следует стать рейнджером. Если я и встречал человека, во всех отношениях подходящего для этой работы, – так это ты!

– А я и так рейнджер, – рассмеялся Кокер, довольный произведенным эффектом. – Только из другой роты. Я шел за Редом Хаммиллом.

Чик Боудри откинулся на подушки и слушал, как удаляются шаги Кокера, Планка и Бейтса. Он остался один и лежал, молча глядя в потолок. Кажется, он был одинок большую часть своей жизни, начиная с малолетства.

Но вот если бы найти себе такую землю, как у Тома Ровея…

Остывший след

Чалый шел неуклюжей рысью, и каждый его шаг поднимал облачко пыли. Чик Боудри поерзал в седле. Путешествие было долгим, он устал. Вдалеке завиднелось пятно зелени, неясные очертания домов среди деревьев. Обычно где столько зелени, там и вода, а где есть вода и дома, там должны быть люди, горячая еда и немножко разговоров.

На пастбищах не было скота, поверх жердей корраля не выглядывали лошади. На залитой солнцем площадке возле амбара никого не было.

Боудри шагом завел чалого во двор и крикнул:

– Есть кто дома?

Ему ответила лишь тишина, абсолютная тишина давно заброшенного очага. Добротно и обдуманно возведенные строения посерели и обветшали, в настежь распахнутых воротах амбара зияла пустота.

Странно, что в таком красивом месте не жили люди. Двор затеняли деревья, а рядом с дверью рос розовый куст, неухоженный и запущенный, явно проигрывающий битву с ветром, пылью и растрескавшейся землей.

– Тем не менее, – сказал он вслух, – сегодня я дальше не поеду.

Он спрыгнул с коня, выбил пыль из штанов и рубашки, еще раз внимательно оглядел дом и амбар своими черными глазами. У него было неспокойное ощущение следопыта, который знает: здесь что-то не так, что-то смущает.

Остромордый чалый подошел к поилке, которая питалась прозрачной родниковой водой, и стал пить.

– Кто-то, – пробормотал Чик, – потратил кучу времени, чтобы обжить это место. Вот эти деревья здесь не растут – их сюда привезли и посадили. И розовый куст тоже.

Маленькое ранчо лежало в изголовьи вытянутой долины, которая вливалась в бескрайнюю равнину, теряющуюся на фоне далеких пурпурных холмов.

Расположение дома, амбара и корралей показывало, что их строил человек, который знал, что ему нужно. Он, вероятно, провел не один день в седле или на сиденье фургона, планируя, как он все построит. Здесь стояло не просто ранчо для выращивания скота; это был домашний очаг.

– Ставлю десять против пяти, что у него была женщина, – сказал Боудри.

Так почему же после того, как было затрачено столько труда, ранчо бросили?

– И, похоже, давно, – сказал себе Боудри.

К стене амбара и под поилку в коррале набилась куча шаров перекати-поле. Ранчо покинули давно.

Рассохшиеся ступени дома заскрипели под его ногами. Закрытая дверь покосилась, и когда он потянул за ручку, петли, проржавевшие почти до основания, протестующе завизжали. Дверь отворилась, нога Боудри ступила на порог и замерла там.

На полу лежал человеческий скелет. Кожаный оружейный пояс, потрескавшийся от времени и высохший до мертвого окаменения, все еще оставался на нем.

– Так вот как было дело. Ты его построил, но пожить толком не успел.

Пройдя в комнату, Боудри оглядел ее с задумчивым вниманием. И здесь была заметна тщательная планировка, острый ум практичного человека, который хотел облегчить жизнь себе и своей женщине.

Аккуратно сделанные полки, теперь покрытые паутиной и пылью; со старанием выложенный камин, каменная раковина с просверленным отверстием, откуда, вынув пробку, можно было выпустить воду, – все свидетельствовало о стремлении исключить лишнюю и ненужную работу.

Боудри подошел к скелету и склонился над ним. В останках ребер он обнаружил сплющенную пулю.

– Вот так, наверное, это случилось. Прямо в грудь, а, возможно, и в живот.

Он взглянул на череп.

– Тот, кто тебя убил, действовал наверняка. Он прикончил тебя топором!

Череп был рассечен, а рядом лежало орудие убийства – топор. Вначале в человека выстрелили; затем убийца нанес удар топором.

Неподалеку валялось оружие убитого: револьвер старой марки сорок четвертого калибра. Убийца стрелял из сорок первого калибра.

В следующей комнате Боудри нашел шкаф с покореженной открытой дверцей. Внутри лежала кое-какая женская одежда. Он осмотрел шкаф, перебрал вещи, висящие внутри или упавшие на пол.

– Тот, кто тебя убил, увез твою женщину, – пробормотал он, – а одежду он не собирал, просто сгреб первое попавшееся под руку. По крайней мере, так оно мне видится.

Мужская одежда висела в другом углу шкафа: черный сюртук и брюки – очевидно, лучший праздничный костюм убитого. Во внутреннем кармане лежало письмо, адресованное "Гилберту С. Мейсону, эсквайру, г. Эль-Пасо, штат Техас":

"Дорогой Джил!

Прошло несколько дней, и я снова беру в руки перо, чтобы написать тебе. Я очень рад узнать, что после стольких лет исканий вы с Мэри, наконец, нашли свой дом, а мне ваше желание известно лучше, чем кому-либо другому. Маленькая Карлотта вырастет в прекрасном месте. Я заканчиваю дела в Галвестоне, но прежде чем возвратиться в Ричмонд, обязательно заеду на Запад, чтобы повидаться с вами.

Твой друг Самуэль Гейтсби".

Сложив письмо, Боудри аккуратно убрал его в бумажник, который носил под рубашкой. Затем начал методично обыскивать помещения.

Если не считать одежды, он не обнаружил никаких признаков того, что здесь жила женщина или ребенок. Если они мертвы, то тела их похоронены не здесь, но после вторичного осмотра шкафа он решил, что их в спешке увезли.

В ящике старого письменного стола, который пришлось взломать, Боудри нашел поблекший дагерротип. Это была фотография красивого, крепко сбитого юноши и очень симпатичной девушки, снятая, судя по дате на оборотной стороне, в день их свадьбы.

Гилберт С. и Мэри Мейсон, а дата – двадцать лет назад. В ящике лежал также самодельный календарь. Он велся регулярно, из года в год шли перечеркнутые числа – вплоть до сентября шестнадцать лет назад.

На кухне он снова взглянул на скелет.

– Да, Джил, – сказал он, – у тебя была хорошенькая жена. У тебя была маленькая дочка. У тебя был прекрасный дом и прекрасное будущее, и вдруг явился кто-то. Джил, я тебе обещаю: я найду его и узнаю, что сталось с твоей семьей, пусть даже через шестнадцать лет.

Запад – это зачастую жестокая и пустынная земля, где жара, холод, засуха и наводнения снимают свою страшную жатву, измеряемую человеческими жизнями, но эту дикую долину Джил Мейсон обжил и обустроил, он нашел все, о чем мог мечтать мужчина, и потерял все по вине убийцы.

– Сдается мне, Джил, что у тебя было не слишком много лошадей и скота, да и денег тоже. А убили тебя из-за жены. Ты был симпатичным парнем, который выстроил прекрасное жилище, так что, могу спорить, она не сама тебя бросила.

Он захоронил останки, завернув их в одеяло и сколотив на скорую руку гроб из досок, найденных в амбаре, а на оставшейся доске написал имя и добавил: "Убит в сентябре…" и год.

Месяц спустя, покончив с делами, Боудри слонялся возле станции дилижансов, которую некоторые называли "Остановка у Гейбла". Поблизости находился магазин, салун и несколько лавочек. Место, которое Боудри окрестил Долиной Мейсона, лежало в нескольких милях отсюда.

Станцию дилижансов построил Гейбл Хикс. Он же заправлял ею, будучи ее полноправным хозяином. Раскачиваясь на стуле, откинутом к стене станции, Гейбл Хикс выпустил длинную струю табачной слюны в пыль того, что он называл улицей. Не часто ему попадались такие внимательные слушатели, как этот молодой человек.

Чик Боудри, тоже откинувшись назад и забросив ноги на перила крыльца, слушал, занятый собственными мыслями. Хикс здесь давно, он любит поговорить, у него есть, что рассказать, и он пережил все, о чем говорил. Боудри давно понял, что в выигрыше всегда тот, кто слушает, а не тот, кто рассказывает.

Солнце согрело улицу до полусонной дремоты.

– Да! Я тут сорок с лишним лет! Приехал на Запад в крытом фургоне. Дрался с индейцами в каждом уголке тутошних гор и равнин. Вы, молодые, думаете, что теперь жизнь на Западе трудная! Вас бы сюда раньше! Пусть даже двадцать лет назад! А что теперь? Землю-то загубили! Столько народу понаехало! Понастроили ранчо через каждые шестьдесят миль! Да теперь нельзя проехать по тропе, чтобы кого-нибудь не встретить!

– Лет пятнадцать-двадцать назад тут, должно быть, земля была стоящая, – вставил Боудри. – Могу спорить, что тогда здесь было много свободных открытых пастбищ! И не так уж много тех, кто ездил по тропе.

– Больше, чем ты думаешь, – Гейбл Хикс снова сплюнул, окатив застигнутую врасплох ящерицу. – Некоторые живут тут до сих пор: Мэд Соуэрс, например, Билл Пейссак, Дик Рубин. Все здесь начинали, Старый Джонни Грир, городской бездельник, – тоже. Тогда он бездельником не был. Он был трудягой-ковбоем… пока не начал пить.

Чик Боудри опустил стул на все четыре ножки и подобрал с земли палочку. Быстрым движением руки он вытащил сзади из-под ворота рубашки отточенный как бритва метательный нож и принялся строгать.

– Вам, наверное, чертовски трудно приходилось тогда. Воды почти нет, женщин тоже. Тяжело вам было.

– Женщин? – Хикс сплюнул. – Были женщины. Даже у Джонни Грира была женщина, когда он сюда приехал. Симпатичная, хотя и не такая, как другие. Вот Мэри Мейсон – та была настоящая красавица.

Нож Чика соскользнул и отрезал длинную щепку.

– А куда же они все подевались? – удивился он. – Я не встретил ни одной красавицы с тех пор, как попал к вам в город. А если подумать как следует, я вообще не встретил ни одной женщины!

Он внимательно осмотрел палочку.

– У этих красавиц наверняка были дочки, теперь они как раз в моем возрасте. Что случилось?

– Конечно, у них были дети. Некоторые до сих пор здесь, хотя в город приезжают редко, разве что в магазин. Вот, например, Мэд Соуэрс, у него хорошенькая дочка. Судя по тому, что я слыхал, скоро должна приехать домой. Она училась в пансионе для молодых леди. Мэд вроде как попросил меня ее встретить.

– Дочка? Значит, мне стоит тут поошиваться да приглядеться к ней.

– Ни единого шанса для бродяги-ковбоя! Этот Мэд богач, хотя если посмотреть на его дом, никогда такого не скажешь! Свинарник! Да, сэр, свинарник!

Он сплюнул.

– Да в общем-то она ему и не дочь. Он – ее опекун. А это значит, что он распоряжается ею как хочет.

Лицо Хикса посуровело.

– В его лапах побывала не одна женщина. Не хотел бы я, чтобы он распоряжался какойнибудь из моих дочерей. Паршивый человек.

Чик зевнул и встал, нож тут же исчез. Хикс обмерил его проницательным старческим взором: два револьвера, ястребиное лицо, глубокий вдавленный шрам на правой щеке.

– Надолго к нам? – спросил он.

– Может, и надолго, – Чик подтянул и поправил оружейный пояс. – А если найду работу, то пробуду еще дольше.

– Аверилл вроде хотел нанять несколько человек.

Боудри усмехнулся.

– Пальцем не пошевелю, пока у меня есть сорок долларов! – сказал он.

Хикс засмеялся.

– И правильно. В твои годы я был таким же. Если в кармане звенел лишний доллар, я чувствовал себя богачом.

Чик Боудри перешел улицу и направился к "Одинокой звезде".

Прошел месяц, и он кое-что узнал. Вначале его начальник, капитан Мак-Нелли, сомневался: все-таки шестнадцать лет – большой срок. И все же разрешил Чику расследовать этот случай.

Боудри начал с того, что через службу рейнд-жеров навел справки о событиях в Ричмонде и Галвестоне.

Самуэль Гейтсби был уважаемым бизнесменом, южанином с широкими связями в НьюЙорке. Сразу после Гражданской войны он преумножил состояние.

Гилберт Мейсон служил майором в армии южан, женился на девушке, которую знал с детства, и приехал на Запад, полный энергии, надежд и любви к прелестной молодой жене. Судя по документам, Запад поглотил обоих без следа.

Боудри запросил дополнительную информацию на Гейтсби. Этот человек вложил большие деньги в хлопковую и кораблестроительную промышленности и оказался давним другом и сослуживцем Мейсона.

Под навесом "Одинокой звезды" Боудри остановился и прочитал письмо, полученное несколько дней назад:

"Самуэль Гейтсби исчез шестнадцать лет назад, выехав из Эль-Пасо. Два его брата, оба состоятельные люди, предложили вознаграждение в несколько тысяч долларов за информацию о его местонахождении. Больше о Гейтсби не слышали. Тагвелл Гейтсби желал бы находиться в курсе всего, что вы узнаете. Если это будет необходимо, он готов выехать на Запад для опознания".

Большой камень около дома в долине отмечал чью-то безымянную могилу. У Боудри на этот счет имелись кое-какие мысли, но он не думал, что там лежал Гейтсби.

Когда Боудри вошел в салун, на физиономии Джонни Грира появилась надежда, поскольку последние три недели ковбой в черной шляпе с низкой тульей не раз угощал его. Боудри сел за стол и знаком пригласил Грира присоединиться.

Джонни, слегка покачиваясь, заторопился к столу Чика. Мрачный бармен, оторвавшись от стула в дальнем конце бара, принес два стакана и бутылку.

– Подайте нам пару порций вашего бесплатного ланча, – сказал Боудри и бросил на стол монету.

Подождав, пока бармен вернулся на место, Боудри налил виски и после того, как Грир осушил стаканчик, налил ему еще и отодвинул бутылку.

Джонни с обидой взглянул на него.

– Сначала поешьте чего-нибудь, потом продолжите, – приказал Боудри. – Надо поговорить.

– Спасибо. Здесь мало кто уважает меня, старика, а все потому, что иной раз пропущу стаканчик-другой.

– Джонни, я хочу кое-что узнать, а вы единственный человек в городе, у которого хватит смелости мне все рассказать.

Черты лица Джонни заострились, налитые кровью под опухшими веками глаза поднялись и… опустились.

– Что бы я ни знал, все позабылось из-за виски.

– А мне кажется, не позабылось, – спокойно сказал Боудри. – И я думаю, что из-за этого вы начали пить.

Чик снова наполнил стакан Джонни, но старик к нему не притронулся.

– Джонни, что случилось с Мэри Мейсон?

Лицо Джонни побелело так, будто ему стало плохо. Он посмотрел на Боудри совершенно трезвым взглядом. Черные глаза Боудри глядели на него жестко и безжалостно.

– Она умерла. И не спрашивайте ни о чем.

– Джонни, – сказал Боудри мягко и убедительно, – человек по имени Джил Мейсон выстроил себе дом, о котором мог только мечтать, привез жену, чтобы вместе наслаждаться жизнью, у них была маленькая дочурка. Я тоже хочу иметь свой дом, Джонни. И вы тоже. Любой человек к западу от Брасос не отказался бы от собственного дома. Джил Мейсон выстроил его своими руками. Его мечта исполнилась, но его убили, Джонни. Мне надо знать, как это случилось.

– Он убьет меня!

– Джонни, большинство здесь видит в вас обыкновенного опустившегося пьянчужку. Но я смотрю на это по-другому, потому что знаю ваше прошлое. Вы были великолепным ковбоем, одним из лучших. Для того чтобы стать тем, кем вы были, нужно быть настоящим мужчиной. И чтобы завоевать такое уважение, которым пользовались вы, тоже надо было быть настоящим мужчиной. Что произошло, Джонни?

Не отрывая глаз от стакана с виски, Грир покачал головой.

– Джонни, скоро сюда прибудет дилижанс. На нем приедет симпатичная молодая девушка. Она – дочь Мэри Мейсон и будет жить на ранчо вместе с Мэдом Соуэрсом. Она никогда его не видела и не знает, что ей уготовано. Все эти годы она училась в школе.

Джонни неотрывно смотрел на стакан, затем отодвинулся от стола.

– В те времена нас здесь было мало, а под ним ходила банда головорезов, которые могли убить просто так, от нечего делать.

В те времена тут законом и не пахло. Всякий мог делать все, что хочет, а на стороне Мэда Соуэрса была сила.

Джонни уставился на Боудри набрякшими, покрасневшими от виски глазами.

– Я знал, что должно случиться, знал, но не помог.

– Чем вы могли помочь?

– Не знаю. Может, ничем. Я никогда не умел стрелять так же хорошо, как его головорезы. Я видел, как Соуэрс глядит на нее, и знал, что у него на уме. Я подъехал к Мейсону, чтобы предупредить его, но опоздал. Как раз в тот день они с ним покончили. Думаю, Мэд убьет меня за эти разговоры, но, похоже, мое время уже подошло. Мэд Соуэрс убил Мейсона из-за жены.

Он не отрываясь смотрел на виски.

– Он привез ее к себе на ранчо и держал взаперти. Она жила хуже собаки. Он отправил ее дочку в школу и пообещал, что убьет ребенка, если мать не будет делать то, что ей прикажут.

Потом Мэд заявил, что наметил себе новую женщину. "Пусть подрастет, – говорил он. – Все равно моей станет".

Мэри сбежала, как только подвернулся случай. Он догнал и убил ее. Побоялся, что опять убежит и кому-нибудь все выложит.

На улице раздались дикие крики, сопровождаемые топотом копыт.

– Это он. Это Мэд со своей шайкой. Дик Рубин, Хенсмен, Морел и Люк Бойер. Рубин и Бойер были с Соуэрсом, когда тот убил Мэри.

За криками ковбоев Боудри услышал звук приближающегося дилижанса. Боудри побледнел, и эту бледность не скрыл даже темно-коричневый загар. Он лихорадочно думал. Что можно сделать? Что может сделать он как официальное лицо? В те времена законов не существовало, но сейчас они есть, к тому же Соуэрс – опекун девушки.

Все говорило о том, что девушка в дилижансе – Карлотта, о которой упоминалось в письме. Ей предстоит пережить то, что пережила ее мать, но у Боудри не было никаких улик, кроме рассказа Джонни Грира, да и тот будет полезен лишь только, если доживет до суда.

Чик вышел на улицу, прислонился к столбу, поддерживающему тент. Впервые он пожалел, что был представителем закона. Иначе он нашел бы причину повздорить с Соуэрсом и просто убил бы его.

Чик покачал головой. Грешно так думать. Так мог бы поступить прежний Боудри, тот, который еще не встретился с Мак-Нелли.

Дилижанс подкатил и остановился в куче пыли. Отворилась дверца, и вышла молодая девушка.

От удивления у Чика Боудри перехватило дыхание. Она была точной копией женщины с дагерротипа, лежащего у него в кармане: очень красивая, самая настоящая леди.

Затем он перевел взгляд на Мэда Соуэрса и увидел, что тот тоже поразился сходству дочери с матерью. Затем изумление сменилось торжеством и каким-то животным нетерпением. Соуэрс протолкался вперед. Его клетчатая рубашка – не первой свежести – была расстегнута наполовину, обнажая широкую волосатую грудь.

– Привет, Мэри! – сказал он. – Я Мэд Соуэрс, твой опекун!

Мэри? Почему Мэри?

Она весело улыбнулась в ответ, но Боудри стоял достаточно близко, чтобы разглядеть в ее глазах тревогу.

– Рада вас видеть, – сказала она. – Но я не помню вас. Я была такой маленькой.

– Ерунда. – Он поправил ремень на выпирающем брюхе. – У нас ты будешь чувствовать себя как дома. Погоди, вот доберемся до ранчо. Ты мне стоила кучу денег, но, похоже, ты их окупишь.

– Благодарю вас. – Она обернулась к высокому симпатичному юноше, стоящему чуть сзади. – Мистер Соуэрс, позвольте представить вам Стивена Йорка, моего жениха.

Рука Мэда Соуэрса замерла на полпути к руке юноши. Лицо его потемнело от гнева.

– Кого, кого?! – взревел он.

Йорк сделал шаг вперед.

– Я могу понять ваше удивление, мистер Соуэрс, но мы решили, что лучше сказать все сразу. Мы с мисс Мейсон хотим пожениться.

– Пожениться? – Лицо Соуэрса исказилось от ярости и обиды. – Черта с два! Я потратил на нее кучу денег не для того, чтобы ты забрал ее у меня!

Чик Боудри выступил вперед, в середину собравшейся толпы.

– А для чего вы ее растили, Соуэрс?

Мэд Соуэрс нетерпеливо повернулся, впервые обратив внимание на Боудри и увидев, что вокруг собралась толпа зевак.

– Ты кто? – потребовал он.

– Просто любопытный, Соуэрс. – Чик медленно оглядел лица Рубина, Морела, Хенсмена и Бойера. – Странно, что вы так сердитесь только потому, что ваша подопечная нашла себе молодого человека.

Боудри указал на Йорка.

– Мне он кажется приличным юношей, в самый раз для вашей девушки. К тому же, – добавил Чик, – он наверняка приложит все силы для того, чтобы защитить ее.

Мэд Соуэрс оглядел ждущие, немного озадаченные лица в толпе. Вероятно, только один или двое знали, что скрывалось за этими словами.

Соуэрс быстро принял решение.

– Что странного в том, что я удивился?! Я же услыхал об этом в первый раз… вроде как огорошила меня Мэри. Сдается, я слегка взбрыкнул. – Он усмехнулся Йорку. – Пусть она едет домой, устраивается там, а потом можно и познакомиться. Если ты тот человек, что ей нужен, я первый буду радоваться. – Он повернулся, наклонившись за чемоданами. – Ну, поехали на ранчо!

Чик поймал взгляд девушки и едва заметно покачал головой. Она насупила брови, однако обратилась к Соуэрсу.

– Прошу вас! Я хочу остаться в городе всего на одну ночь. Я так устала! К тому же, нужно сделать покупки, мне необходимо кое-что из вещей.

Соуэрс заколебался, с трудом подавив сердитый протест.

Боудри повернулся, чтобы уйти, но обнаружил, что стоит лицом к лицу с Диком Рубином.

– Убирайся из города, – сказал Рубин. – Пеняй на себя, если я увижу тебя после рассвета.

Рубин не стал ждать ответа и затерялся в толпе. Когда Рубин отошел, Боудри обратил внимание на остальных пассажиров, вылезших из дилижанса. Все они были горожанами. Один мужчина – высокий, седой, приятной наружности, другой – пониже, с широким твердым подбородком и с сигарой в крепко стиснутых зубах.

Мужчина пониже подошел к Боудри. – Чик Боудри? Меня зовут Пат Хенли, агент Пинкертона3. Меня нанял Тагвелл Гейтсби, вот он. У вас есть для нас новости?

Чик знал: если что-нибудь случится, то это случится сейчас. Соуэрс не смирится с поражением. Но теперь, несмотря на свое богатство, он будет вынужден прикрывать свои действия видимостью законности. Раньше был один закон – закон Соуэрса, теперь страна повзрослела, и стандарты изменились.

Чик не сбрасывал со счетов собственную безопасность. Он попал в ситуацию, в которой, с точки зрения заинтересованных лиц, места для него предусмотрено не было, ведь никто не догадывался, что он техасский рейнджер. Соуэрс не мог знать, отчего вдруг Чик заговорил с ним, но вопрос Боудри представлял для него угрозу.

У Стивена Йорка положение было еще более незавидное. Чик был уверен, что еще до полуночи кто-нибудь из людей Соуэрса спровоцирует драку либо с ним самим, либо с Йорком и постарается убить одного из них… а "случайная" шальная пуля покончит с другим.

Сопровождаемая Соуэрсом и Йорком, Мэри Мейсон отправилась к двухэтажному деревянному отелю. Морел, Хенсмен и Рубин уже скрылись в "Одинокой звезде". Хенли вошел в домик станции дилижансов, а Гейтсби в отель. Боудри направился было к отелю, но увидел, что за ним наблюдает Люк Бойер. Как только их взгляды встретились, тот двинулся к Чику. У Бойера было вытянутое, ввалившееся как у трупа лицо, а в глазах застыло вечное презрение.

– Я надеялся, что когда-нибудь встречусь с тобой, Боудри, – сказал он. – Я почти настиг тебя возле Увальде и потом у форта Гриффин. Я слыхал, ты ловко обращаешься с револьверами.

– Твой друг Рубин предложил мне убраться из города, – сказал Боудри.

Люк Бойер вынул из кармана табак и бумагу и принялся скручивать сигарету. – Подожди, пока Дик не узнает, кто ты такой. У него и в мыслях нет, что ты рейнджер!

– Люк, у тебя в мыслях тоже кое-чего нет. И вот тебе совет: не приведи господь, чтобы тебя послали убить Стивена Йорка.

Отель "Херрик Хауз" не был классным заведением – каркасное сооружение с большим холлом и часто пустующим баром. Торговлей спиртным в городе заправляла "Одинокая звезда". В старом ветхом отеле было тридцать комнат. В одной из них остановился Боудри. В других – Гейтсби, Хенли, Йорк и Карлотта Мейсон. Теперь ее звали Мэри Соуэрс.

Когда Боудри вошел, Мэд Соуэрс сидел в холле. Не успел Чик подойти к лестнице, как Соуэрс вскочил:

– Не смей туда ходить! – сказал он сердито.

Мало было людей, которых Чик Боудри глубоко ненавидел, но этот был именно из тех. У Чика никогда не возникало желания убивать, однако, если кто и заслуживал пули, то это Мэд Соуэрс.

– Не будьте дураком, – резко сказал Боудри. Это отель, и я живу наверху! И не я один. – Он секунду помедлил. – Постарайтесь быть поумнее, Соуэрс. Вы больше не хозяин в этих краях. Пришло время платить по старым долгам, а их у вас накопилось немало.

Повернувшись на каблуках, он начал подниматься по лестнице. Внезапно до Чика донесся шум за спиной, и он обернулся.

– Я могу убить вас, Соуэрс! Советую не торопиться на тот свет.

Боудри поднялся в комнату Стивена Йорка.

Стивен Йорк – высокий молодой человек – стоял перед зеркалом и причесывался. Он был без пиджака, и Чик увидел на нем наплечную кобуру – редкую для этого времени и места вещь. Йорк обернулся лицом к Чику.

– Я рад, что она нашла настоящего мужчину, – признался Боудри. – И он ей понадобится!

– Вы знаете обо мне?

– Знать – моя работа. Два года назад несколько пароходных компаний наняли специального человека из иллинойской полиции и послали его в Новый Орлеан, чтобы он положил конец серии грабежей и убийств пассажиров. За четыре месяца он упрятал тринадцать человек в тюрьму, а тех, кто предпочел драться, похоронили.

Чик взял стул и сел на него верхом. Затем он рассказал про ранчо Мейсона, про поиски улик и про то, что все они указывали на Мэда Соуэрса. Он пояснил, что Соуэрс хочет держать при себе дочь в том же качестве, как раньше держал ее мать.

Он рассказал то, что знал об убийстве Самуэля Гейтсби и почему Тагвелл Гейтсби и Пат Хенли оказались здесь.

– Пойдемте, познакомимся с ними.

Когда они вошли, Хенли что-то говорил Гейтсби.

– Ваша догадка подтвердилась, – сказал он Боудри. – Самуэль Гейтсби прибыл сюда через три дня после того, как уехал из Эль-Пасо. Хикс хорошо его помнит. Гейтсби разузнал дорогу к ранчо Мейсона, потом взял напрокат лошадь у Дика Рубина.

– Я тут хотел кое-что сказать Хенли, когда вы вошли. Человек по имени Соуэрс носит на часовой цепочке китайский брелок, который я подарил Сэму в шестьдесят седьмом году. Я узнал его.

Боудри вышел из комнаты и направился к номеру Карлотты. Для него она продолжала оставаться Карлоттой, несмотря на то, что теперь ее называли Мэри Соуэрс.

Он постучал, подождал ответа и снова постучал, на этот раз громче. В коридор вышел Хенли и посмотрел в его сторону. У Боудри возникло нехорошее предчувствие, он рванул дверь.

Комната была пуста!

– Хенли! Йорк! Ее здесь нет!

Стремглав сбежав по лестнице в холл, Боудри услышал топот копыт. Он быстро отворил входную дверь, по улице мимо него промчались Соуэрс и Люк Бойер. Девушка скакала между ними.

Выскочив на улицу, Чик заметил, что на другой стороне, в переулке, Морел поднимает к плечу винтовку. Реакция была мгновенной: в тот момент, когда ложе винтовки коснулось плеча Морела, пуля Боудри вошла ему точно в переносицу.

До конюшни было добрых сотни две ярдов, да и чалый стоял расседланный. У коновязи Чик увидел великолепного вороного и, не раздумывая, отвязал поводья и вскочил в седло. Сломя голову он понесся по улице, в то время как остальные выскочили из отеля.

Сзади загрохотали выстрелы, и рядом с головой Чика провизжала пуля, а впереди клубилось облако пыли, поднятое похитителями Карлотты.

Дик Рубин с Хенсменом все еще оставались в городе. Сообща они могли разделаться с Йорком, Хенли и Гейтсби, и если никто не подаст в суд, бандиты смогут избежать наказания и продолжать свои дела.

Боудри мог предположить, что будет делать Соуэрс, если доберется до ранчо, где его ждали остальные головорезы. Жители городка понятия не имели об уликах против него. А когда уберут свидетелей, все так и будут думать, что Соуэрс опекун Мэри и преступление останется безнаказанным.

У вороного был вкус к быстрой езде, и он скакал в полную силу, однако Боудри понимал, что перехватить беглецов невозможно. Они свернули с тропы в лабиринт каньонов, и с наступлением темноты Боудри уже не надеялся, что сможет идти по следу дальше. Но постепенно он начал узнавать местность. Он проезжал здесь, когда обнаружил ранчо и останки его хозяина.

Поскольку поблизости не было ни одного источника, за исключением того, что протекал по ранчо, то становилось понятным, что Соуэрс кружным путем едет именно туда.

И если Боудри направится прямо на ранчо, то он прискачет туда раньше их и на относительно свежей лошади.

Он въехал во двор ранчо, когда уже совсем стемнело. Боудри был уверен, что успел прибыть первым.

Все постройки таяли в темноте, не было слышно ни звука. Чик напоил вороного и отвел его в молодую поросль на замеченную раньше лужайку. Здесь Чик его оставил, а сам вернулся во двор и устроился у высокого тополя поблизости от источника.

Боудри задремал, но неожиданно проснувшись заметил между поилкой и тополем человека. Боудри узнал его по шляпе.

– Йорк! – прошептал он.

Йорк подошел к нему.

– Боудри? Они едут сюда. Наверное, по дороге где-то останавливались. Рубин уже здесь. В городе была перестрелка. Рубин ранен, а Хенсмен и еще один убиты. По-моему, они нарвались на своих же, которые ехали в город.

– Где Гейтсби и Хенли?

– Рядом. Нам лучше дождаться рассвета, конечно, если они не тронут Мэри.

Ждать в темноте было тяжело. Каждый звук доносился до них неискаженным, они слышали шорохи и разговор у дома, но слов разобрать не могли.

– Их семеро! – сказал Хенли.

Чик кивнул.

– Они держат девушку во дворе. Руки у нее связаны, но ноги свободны. Я заметил, как ее вели от лошади.

Он обернулся.

– Хенли, вы с Гейтсби обойдите дом и прикройте выход с ранчо. Не дайте им уйти.

Он тронул Йорка за плечо.

– Вы немного подождите, и если получится, тихонько проберитесь в дом через заднюю дверь и сидите там без звука.

– А вы?

– Я проберусь к ним и вытащу девушку, прежде чем начнется стрельба.

– Но это мое дело! – запротестовал Стив.

– Нет, я могу двигаться, как индеец, и я это сделаю.

Распластавшись на земле, почти касаясь ее щекой, Боудри дюйм за дюймом продвигался вперед с помощью рук, локтей и пальцев ног, пока не достиг утоптанной земли. Он не рискнул ползти дальше, потому что одежда слишком громко царапалась бы о твердую глину.

В темноте он различил девушку, лежащую на земле, и сторожившего ее ковбоя: Боудри увидел огонек сигареты. Сидя у амбара, опершись плечом о стену, тот время от времени озирался по сторонам.

Чик пробрался к боковой стене амбара, и затем, встав во весь рост, стал скользить ближе и ближе к стражу. Вдруг человек обернулся, и Боудри замер, затаив дыхание. Он увидел, как дернулись локти охранника, как поднялись его руки – тот сворачивал новую сигарету.

Он продолжал ее сворачивать, когда предплечье Чика проскользнуло у него под подбородком и намертво сжало горло. Правой рукой Боудри усилил захват и надавил. Движения его были быстрыми и отработанными.

Человек отчаянно дернулся, девушка в испуге села. Боудри держал захват до тех пор, пока мышцы охранника не расслабились, тогда он отпустил его и двинулся к девушке. Коснувшись пальцем ее губ, чтобы она ненароком не вскрикнула, Чик одним движением перерезал веревки.

Сняв с бесчувственного стража шейный платок и пояс, он связал его крепко, но из-за спешки не слишком надежно: ведь им была нужна – только минута-другая.

Небо на востоке слегка посерело. Боудри даже не представлял, что прошло так много времени с момента его приезда на ранчо и что он так долго подбирался к девушке.

Он уже уводил Карлотту, когда услышал резкое движение и возглас:

– Джо? Что ты делаешь с девчонкой? – Человек поднялся на ноги. – Джо? Джо? – И потом закричал: – Эй! Ты!

– Бегите, – прошептал Боудри, поворачиваясь лицом к противнику и одновременно выхватывая револьвер.

Пламя выстрела прорезало ночь. В ту же секунду последовал выстрел из конюшни, Боудри бросился на землю и ответил, быстро перекатившись поближе к ненадежному укрытию – деревянному корыту-поилке.

При первых звуках стрельбы Соуэрс бросился в дом. Подбежал Люк Бойер с револьвером наизготовку.

– Вот тебе, Боудри! – заорал он и выстрелил.

Но он опоздал на долю секунды. Люка качнуло назад, из рта полилась кровь, но он все-таки пытался поднять револьвер. Чик выстрелил еще раз, Бойера крутануло пулей, и он упал на живот, ногами к Боудри.

Хенли и Гейтсби, план которых оказался нарушен из-за того, что Боудри обнаружили, стреляя, ворвались во двор и бросились к двери дома.

Боудри побежал к ним на помощь, держась у стены, но в это время Йорк споткнулся и упал, выронив револьвер. Тут же подобрав его, он откатился от двери, а Мэд Соуэрс, посылая пулю за пулей, появился в проеме. Желание Соуэрса во что бы то ни стало попасть в Йорка заставило его забыть об осторожности. Под каблук ему что-то попало, он потерял равновесие и ухватился за дверной косяк, наполовину показавшись из-за стены.

Боудри выстрелил в тот момент, когда увидел Соуэрса в дверном проеме. Грузное тело Соуэрса осело, и он сполз по косяку на колени, опустившись на ступеньку лестницы. С лицом, искаженным болью и ненавистью, он не мигая смотрел на Боудри. Револьвер выскользнул из его пальцев, и Соуэрс медленно уткнулся лицом в доски крыльца.

Боудри приблизился к нему, нагнулся и поднял револьвер. Это был сорок первый калибр.

Подошел Йорк.

– Я был у него точно на мушке. На чем это он поскользнулся?

Боудри поднял с пола свинцовую пулю со сплющенным наконечником.

– Я потерял ее, когда хоронил Джима Мейсона. Он, должно быть, наступил на нее. Боудри повертел пулю в пальцах. – Ею выстрелил Соуэрс из своего револьвера шестнадцать лет назад!

На рассвете у костра они готовили кофе, в четверти мили от ранчо. Карлотта подняла глаза.

– Стив рассказал мне, что вы сделали. Я хочу поблагодарить вас. Я ничего не знала о родителях. Мне было всего три года, когда меня взяла сестра мистера Соуэрса.

– Наверное, сначала он держал вас при себе, чтобы иметь влияние на вашу мать, – сказал Боудри, – но когда вы подросли, и он увидел ваши фотографии, которые посылала ему сестра, он начал вынашивать другие планы.

– Это ранчо моего отца?

– Он построил его для себя и жены. Ваш отец много поработал. Это был счастливый человек. У него была женщина, которую он любил, и дом, который был ему нужен.

Боудри встал. Ему следовало возвращаться в отель писать рапорт.

– Ранчо построили для двух любящих друг друга людей, – сказал он.

– Стив говорит то же самое – его строили вдумчиво и с любовью.

– Нельзя, чтобы оно пропало. – Боудри взял поводья лошади, которую ему подвел Хенли. – Увидимся в городе!

Проездом…

У Боудри не было абсолютно никакой причины оспаривать авторитет "Шарпса" пятидесятого калибра, чье дуло высовывалось из-за дверного косяка.

– Стойте там, где стоите, мистер!

Голос был юным, но звучал повелительно, а нажать на спуск винтовки может не только взрослый. Чик Боудри дожил до своих лет, потому что знал, когда надо остановиться. Он остановился.

– Я не знал, что кто-то есть дома, – мирно сказал он. – Я ищу Джоша Петтибона.

– Его здесь нет, – с вызовом произнес юный голос.

– Ты можешь положить винтовку, малыш. Я пришел не со злом.

Ответа не последовало, и дуло не дрогнуло. Чику совсем не нравилось смотреть в эту черную дырку, однако его восхитила решительность юнца, стоящего по ту сторону винтовки.

– Где Джош?

– Он… его забрали. – Чику показалось, что голос мальчика дрогнул.

– Кто забрал?

– Шериф пришел и увел его.

– С какой стати шерифу понадобился Джош Петтибон.

– Говорят, он отравил лошадь Ниро Татума, – сказал мальчик. – Но он ничего такого не делал!

– Татум из "Длинного Т"? Положи-ка лучше винтовку, малыш, и давай поговорим. Я не враг твоему отцу.

После минутного размышления винтовка опустилась на пол, и вышел большеголовый мальчик с револьвером за поясом. Рубашка на нем явно принадлежала отцу. Было ему лет двенадцать, не больше, и был он очень худой.

Боудри внимательно посмотрел на мальчугана, но болезненный вид его не обманул. Пусть он молод и худ, но совсем не трус и может взять на себя ответственность. В небогатом словаре Боудри "ответственность" была самым важным словом.

Мальчик медленно и настороженно дошел до ворот, но не подумал открывать их.

– Твой папа отравил лошадь Татума?

– Нет! Мой папа никогда ничей скот не травил!

– Я так и думал, – согласился Боудри. – Расскажи-ка мне об этом.

– Ниро Татум ненавидит папу, а папе наплевать на Татума. Он два или три раза хотел согнать папу с земли, все время говорил, что нечего, мол, тюремным пташкам гнездиться рядом с его землей.

Когда мальчик произнес "тюремная пташка", он быстро поднял глаза на Боудри, чтобы посмотреть, как тот это воспримет, но Чик, казалось, ничего не заметил.

– А потом папа получил от Пита Свагера племенного быка, и это разозлило Татума еще больше. Татуму очень хотелось заполучить его у Свагера, он предлагал ему большие деньги. Пит знал, что папе хочется иметь такого быка, а Пит был кое-чем обязан папе, поэтому недорого продал его нам. Пит покидал наши края.

Чик Боудри знал, чем Пит Свагер был обязан Джошу Петтибону. Пит поехал по делам в СанАнтонио и там заболел. Его жена осталась на ранчо одна с маленьким ребенком, и через два дня после отъезда Пита они тоже заболели оспой. Джош Петтибон приехал, чтобы ухаживать за ними, и к тому же выполнял всю работу по ранчо. Услуга была немалая, а Пит Свагер – не из тех, кто забывает долги.

– Вороная кобыла Татума взяла да померла, а он обвинил папу, что тот ее отравил.

– Какие у них есть улики? – спросил Боудри.

– Кобылу нашли рядом с нашей изгородью, когда она умирала: у нее шла пена изо рта, и она ужасно дергалась. Тогда Татум обвинил папу, а потом Фосс Дил сказал, что видел, как папа давал ей яд.

– Успокойся, малыш. Нам надо все хорошенько обдумать. У тебя есть кофе?

Лицо мальчика вспыхнуло.

– Нет. – А затем, увидев, что Чик собирается спешиться, он сказал:

– У нас в доме нечего есть. Вы лучше поезжайте в город.

Боудри улыбнулся.

– Ничего, если я воспользуюсь твоей печкой, сынок? У меня с собой есть чуток еды и немного кофе, а я проголодался.

Неохотно, часто поглядывая на Боудри, мальчик открыл ворота. Он взглянул на чалого.

– Он ведь быстро скачет, да?

– Как заяц, но только он может скакать по многу миль и никогда не устает. А бывали такие времена, когда ему приходилось скакать по-настоящему.

Мальчик быстро посмотрел на него.

– Вы в бегах, мистер? За вами тоже охотится закон?

– Нет. Я понял, что жить по закону выгоднее. Пару лет назад у меня вышла стычка с довольно лихими ребятами, и некоторое время я вроде как был в бегах. Нет ничего романтического в том, чтобы быть преступником, сынок. Сплошные неприятности, а к ним и еще неприятности. Ты никому не можешь доверять, даже тем преступникам, с которыми ездишь вместе. Ты всегда опасаешься, что тебя кто-нибудь узнает, у тебя нет настоящих друзей, потому что ты боишься, что они тебя могут предать или ограбить. Вся беда преступника в том, что ему приходится вращаться в плохой компании.

Когда они подошли к дому, Чик услышал внутри легкий шорох, а когда вошел, тонкая занавеска в дверном проеме, ведущем в соседнюю комнату, слегка колыхалась. Темнело, и Чик снял с лампы плафон, зажег ее и поставил плафон на место.

Мальчик с неловким чувством смотрел на него, время от времени кидая взгляд на занавеску.

– Скажи сестре, чтобы она вышла. Я ей не сделаю ничего плохого, к тому же она, наверное, тоже хочет есть.

Из-за занавески нерешительно вышла девушка лет шестнадцати, с такими же, как у брата, большими грустными глазами и таким же тонким лицом, она была красивой. Чик улыбнулся ей, затем начал откалывать лучинки для печи.

Чик взглянул на мальчика.

– Тебе не трудно поставить мою лошадь, сынок? Если хочешь, возьми с собой сестру, а когда будете возвращаться, прихватите заодно мою винтовку.

Пока они занимались делами во дворе, он разжег огонь и, обнаружив ослепительно чистый кофейник, поставил кофе. Затем, покопавшись в походном мешке, вытащил кусок бекона, несколько картофелин и диких луковиц. К тому времени, как они вернулись, еда стояла на плите, а в комнате вкусно, по-домашнему пахло кофе и беконом.

Расскажите мне про папу, – предложил он, – и уж раз зашла об этом речь, скажите, как вас зовут.

– Ее зовут Дотти. А меня Том, – ответил мальчик.

Когда Том начал говорить, Чик обнаружил, что знает почти все.

Три года назад Джоша Петтибона арестовали и посадили в тюрьму. Как и многие другие рейнджеры, Чик считал его наказание незаслуженным.

Петтибон повалил изгородь, закрывавшую путь к воде для его стада, и был осужден за злостное хулиганство. Ни один судья на Западе не осудил бы его, но в этом случае подавляющая часть присяжных "принадлежала" Багсу Татуму, брату Ниро. Судья и обвинитель были друзьями Татумов, к тому же Джош, не имея денег на адвоката, защищался сам. Чик Боудри не был ни судьей, ни присяжным заседателем, но он верил тому, что знал об этом деле.

– Когда начнется суд? – спросил он.

– Послезавтра.

– Ладно, завтра вы с сестрой как следует принарядитесь, выкатите повозку, и мы с вами поедем в город. Может, вам удастся помочь вашему папе. – А пока, – добавил он, – утром я поеду один и разведаю обстановку.

Работа рейнджеров заключалась не только в том, чтобы поддерживать закон и порядок и делать все возможное для защиты граждан; подчас им приходилось выступать в роли судьи или присяжного в малонаселенных округах, где судов не было, а также там, где они были, но доверять им можно было с трудом. Слишком часто суды контролировались крупными скотовладельцами и защищали только их интересы.

Чик Боудри знал, что Джош Петтибон был неплохим человеком. Упрямый, яростно независимый и часто вспыльчивый, Джош догадывался, что ограда у источника была поставлена только в пику ему, Джошу. Отгородив ручей, Татум перекрыл дорогу только стаду Джоша, все остальные стада могли приходить и уходить, как им заблагорассудится. Багс Татум хотел заполучить землю Джоша и, пока тот был в тюрьме, владел ею.

Освободившись, Джош забрал детей у родственницы, которая присматривала за ними, и подал заявку на новую свободную землю. Здесь ему также повстречался один из Татумов: Ниро владел обширным поместьем к северу от нового участка Петтибона.

Фосс Дил тоже посматривал на этот участок и злился на Петтибона за то, что тот застолбил его раньше.

Еще не рассвело, а Боудри уже ехал по дну каньона. Том тщательно проинструктировал его, и Чик знал, куда ехать. Он нашел мертвую лошадь, лежащую около заболоченного, поросшего водорослями источника в каньоне, отходившем от каньона Блю. Это была отличная кобыла, вне всякого сомнения.

Боудри задумчиво оглядел скалы и стены каньона, наконец подошел к источнику и тщательно осмотрел траву, росшую поблизости. В вязкой земле на берегу источника, в густой траве пряталось множество растений, чье разнообразие объяснялось близостью воды.

Сев на корточки, он вытянул одно растение, с перистыми листьями и клубневидным корнем. Вернувшись к коню, он уложил добычу в седельную сумку, отвел чалого подальше и, держа руку поближе к револьверу, вспрыгнул в седло.

Боудри уже почти доехал до ранчо Петтибона, когда послышались выстрелы, а в ответ – глухое буханье "Шарпса".

Послав чалого в галоп, он выскочил из каньона и увидел, как дом огибают четыре всадника, а затем услышал пронзительный крик из конюшни. Высоко подняв руку, он въехал во двор.

Один из всадников выехал ему навстречу.

– Езжай своей дорогой, парень. У нас свои проблемы, они тебя не касаются.

– Не парень, а рейнджер! – сказал Боудри. – А теперь спрячь винтовку в чехол и отзови своих псов, иначе я вышибу тебя из седла!

Всадник презрительно рассмеялся.

– Да я могу…

И вдруг на него уставился "кольт".

– Хватит! – сказал Боудри. – Хватит, убирайся!

Визг, раздавшийся из конюшни, подстегнул Боудри. Чтобы не подставлять спину врагу, он резко послал коня вперед и ударом револьвера выбил всадника из седла. Резко развернувшись, он въехал в конюшню.

С Дотти боролся мужчина с искаженным от ярости лицом и расцарапанной окровавленной щекой. Заметив Боудри, он отшвырнул девушку и потянулся к оружию, но чалый хорошо знал свое дело: когда Боудри пришпорил коня, он плечом ударил человека, повалив его на пол.

Чик тут же очутился рядом, схватил его за рубашку, выбил из рук оружие, а затем нанес второй удар – по голове.

Боудри сорвал с бандита оружейный пояс и уже поворачивался, когда увидел, что в амбар вбежали двое. Он навел на них револьвер.

– Бросьте оружие! Бросьте оружие, быстро!

Медленно и осторожно, чтобы не сделать роковой ошибки, они расстегнули пряжки оружейных поясов.

– Теперь шаг назад!

Из дома вышел Том Петтибон с "Шарпсом" наготове.

– Возьми их на мушку, Том. Если кто-нибудь из них пошевелится, сделай из него фарш!

– Эй, мистер, – запротестовал было один из двоих. – У малыша могут сдать нервы!

– Тогда стойте и молитесь, чтобы не сдали, – предложил Боудри.

Он подошел к человеку, которого сбил револьвером, разоружил и связал его. Когда он вернулся в конюшню, Дотти с вилами в руках стояла над нападавшим на нее человеком.

– Спасибо, Дотти. Я с ним справлюсь.

Рывком подняв человека на ноги, он связал ему руки и вывел во двор.

– За то, что ты тут натворил, – провозгласил один из нападавших, – Ниро Татум снимет с тебя шкуру!

– Так вы ребята Татума? Не успели отца этих ребятишек посадить в тюрьму, а вы уже здесь. Что вам надо?

– А тебе очень хочется знать? – насмешливо ухмыльнулся один из них.

Чик улыбнулся.

– Я узнаю. Намерен разузнать. Посмотрите-ка на меня внимательно, ребята. Мое лицо вам что-нибудь напоминает?

– Ты похож на проклятого апачи!

Чик снова улыбнулся.

– Так подумайте вот о чем, – сказал он и повел рукой. – Мы далеко от ближайшего жилья, а я только что поймал вас за тем, что вы приставали к девушке. Вы ведь знаете, что техасцы такого не любят. Вы думали, что вам это удастся, и никто ничего не узнает. Так вот: прежде чем я закончу работать с вами, вы не только расскажите мне все, о чем я спрошу, но более того – границы Техаса покажутся вам слишком маленькими. В Техасе все будут знать, какая вы ползучая мразь. – Может быть, – добавил он, – вас повесят. Я рейнджер, и мне не положено допускать суда Линча, но я могу и отвернуться. Конечно, с точки зрения индейца апачи, повешенье – слишком легкая для вас смерть.

Пока Том сторожил связанных по рукам и ногам мужчин, Дотти выкатила повозку.

Тем временем Чик насобирал палочек и немного соломы из амбара и разжег огонь. В костер он положил клеймо. Пленники смотрели то на него, то на костер.

– Эй, ты чего? Какого дьявола ты…?

– Вы мне не поверите, с каким твердым характером иногда встречаются люди, – сказал как бы между прочим Боудри. – Представьте себе: иной раз приходится напрочь сжечь человеку два-три пальца, а то и ухо, чтобы он, наконец, разговорился.

Боудри неожиданным рывком поставил на ноги мужчину, нападавшего на Дотти.

– Вот ты, например. Я хочу поглядеть, насколько ты крепкий.

Он взглянул на остальных.

– Запах горящего мяса вас, ребята, не смущает? Иногда он беспокоит даже меня. Но не сразу. Через некоторое время.

– Послушай-ка…! – запротестовал один.

Чик посмотрел на Тома, глядящего на него широко открытыми глазами.

– Если кто-нибудь из них дернется, сразу стреляй.

– Постой минутку. – Человек, который произнес это, был небольшого роста, жилистый, неопрятного вида. – Я не верю, что ты это сделаешь. Я не верю, что ты кого-нибудь из нас поджаришь, а вот когда ты привезешь нас в город, нам придется предстать перед судом и…

– А суд у Татума сидит в заднем кармане, – ухмыльнулся другой.

Боудри глянул на него.

– Я передам твои слова в суде, и молодые люди тоже. После этого у него не будет суда в заднем кармане. Он сам сядет в тюрьму. Я всего лишь один из рейнджеров. Если со мной что-то случится или мне нужна будет помощь, рейнджеры примчатся отовсюду. Мы начали работать над этим делом, когда Джош Петтибон был в тюрьме, и у нас достаточно улик, чтобы перевешать вас всех до единого, но Татумы будут первыми.

Жилистый мужчина прервал его.

– Я уже сказал, что не верю, что ты кого-нибудь из нас поджаришь. – Он поглядел в жесткие черные глаза Боудри и покачал головой. – А с другой стороны, может, и поджаришь. Я вот что хочу сказать: если я заговорю, то смогу ли выпутаться? Допустим, я подпишу признание и предоставлю улики? Ты дашь мне возможность бежать?

– Дам.

– Ларидо! Ради бога!

– Нет. Вы, ребята, делайте, что хотите! Я с этим делом завязываю. Я не собираюсь, чтобы мне из-за кого-то растягивали шею, и тем более не собираюсь стоять перед судом.

– Дотти? – сказал Боудри. – Возьми карандаш и бумагу и запиши все, что расскажет этот человек. Потом он подпишет. Но вначале… – левой рукой Боудри залез в седельную сумку и достал оттуда маленькую библию, – вначале пусть поклянется.

Остальные ждали в молчании. Один из них в тревоге дернулся.

– Ларидо, подумай, что ты делаешь!

– А я уже подумал. Если меня поставят перед судом, то кто-нибудь меня обязательно узнает. Что мне сделали такого хорошего эти Татумы, чтобы я за них висел? Они мне платили, а я отрабатывал каждый цент. Они мне остались должны за несколько дней, но пусть они подавятся своими деньгами.

Ларидо начал говорить.

– Нас послали на ранчо Петтибона, и Татум сказал, что ему наплевать, что будет с юнцами, ему не хочется, чтобы они путались под ногами. Он приказал выгнать их отсюда или еще что-нибудь такое, он сказал, что Джош все равно не вернется. Вот что сказал нам Ниро Татум.

Ему дали лист, на котором записывали его показания, и он подписался. Не говоря ни слова, Боудри срезал веревки и показал на лошадей.

– Бери свою и убирайся!

С минуту все молчали.

– А как насчет меня? – спросил жестокого вида человек в рубашке с грязным воротничком. – Мне можно подписать и уехать?

– Будь ты проклят, Бад! – Один из оставшихся рванулся к нему, но поскольку он был связан по рукам и ногам, смог только боднуть его головой. Бад отпихнул его.

– Ладно, Бад. Подписывай и уезжай, но ты будешь последним.

– Что? Это нечестно! Послушайте, вы…

– У вас всех была возможность. Теперь ее нет. Вы пойдете под суд.

Почти все население Меските, которое составляло триста пятьдесят два человека, собралось на улице рядом с танцевальным залом, служившим одновременно и залом суда. Никто из собравшихся не видел, как вчера поздней ночью в город въехала повозка. Поклажу сгрузили в заброшенной конюшне, и Чик остался сторожить ее.

Видевшие Боудри перед конюшней удивлялись, что делает здесь этот человек в черной шляпе с низкой тульей и двумя револьверами на оружейном поясе. К нему присоединился худощавый рыжеволосый ковбой, который тоже стал охранять конюшню.

Костлявый судья Эрни Уолтерс, судья милостью Ниро Татума и еще двух крупных землевладельцев, объявил о начале заседания. Как всегда, заседания шли вне всякой процедуры и в основном зависели от знания законов судебными властями или от отсутствия оного.

Клод Баттен, обвинитель, представлял суду дело против Петтибона.

Уолтерс ударил в гонг и строгим взглядом оглядел зал.

– Если кто-то тут вздумал устроить суд Линча, то пусть выкинет это из головы. Петтибона ждет справедливый суд, суд закона, а уж потом мы его повесим. Объявляю заседание открытым!

Начал Баттен:

– Ваша честь, господа присяжные и публика, суд собрался, чтобы выслушать показания и вынести приговор этому никчемному воришке Джошу Петтибону, который обвиняется в отравлении великолепной вороной кобылы нашего хорошего друга и примерного гражданина Ниро Татума. Петтибон уже сидел год в тюрьме за преступление против Багса Татума, брата Ниро. Освободившись, он приехал сюда, отхватил кусок земли рядом с владением Ниро Татума и ждал своего часа, чтобы расквитаться. Он отравил лучшую племенную кобылу, какую только можно найти отсюда до Сан-Антонио!

Сверкающим взором он оглядел собравшихся, остановившись на мгновение на бесстрастном лице Чика Боудри – единственном незнакомом лице в зале.

– Фосс Дил! – приказал Баттен. – Выйдите сюда!

Дил вышел и сел на свидетельское место. Он причесался, пригладив смоченные водой волосы, однако побриться не удосужился. Его жестокие голубые глаза остановились на Петтибоне.

– Фосс, расскажите суду, что вы видели.

Дил откашлялся.

– Я ехал искать отбившийся скот и видел, как Петтибон отравил моргановскую кобылу Татума. Он дал ей яд, и через несколько минут лошадь упала и померла!

В зале суда послышался шум.

Баттен оглядел присутствующих.

– Слышали? По-моему, этого достаточно! Судья, предлагаю передать дело на обсуждение присяжных!

– Одну минуту, ваша честь!

Боудри встал. Уолтерс, Баттен и Татум давно обратили внимание на худощавого молодого человека с твердым выражением лица и ломали голову, кто он, поскольку чужие редко заезжали в Меските. Городок лежал в стороне от главной дороги, и они не ожидали, что кто-нибудь вмешается в их дела. До сих пор им легко удавалось проделывать подобные штучки.

– Кто вы? Какое вы имеете право прерывать заседание?

Боудри улыбнулся, улыбка осветила его лицо и сразу расположила к нему присутствующих.

– В этом деле, ваша честь, я выступаю в роли защитника. Вы говорили, что суд над Петтибоном будет справедливым. Если это правда, то ему надо дать возможность высказаться, а адвокату – опросить свидетелей и, возможно, представить доказательства его невиновности.

Уолтерс в нерешительности посмотрел на Ниро Татума. Татум сказал, чтобы заседание прошло как положено, однако в незнакомце было что-то такое, что обеспокоило судью и подсказало, что в судебных разбирательствах он не новичок.

– Что он еще может сказать? – зашумел Баттен. – Фосс Дил видел, как обвиняемый отравил лошадь!

– Это еще вопрос. Он видел, как кобыле давали яд?

– Мы не обязаны слушать все, что вы надумаете высказать, – сказал Уолтерс. – Садитесь!

– В таком случае, джентльмены, я вынужден написать подробный рапорт о данном разбирательстве и направить его губернатору Техаса!

– А? – Уолтерс испуганно встрепенулся. Губернатор был силой, хотя и далекой, но внушавшей благоговейный трепет. Он взглянул на нахмурившегося Ниро Татума.

– Собственно кто вы такой, молодой человек?

– Меня зовут Чик Боудри. Я – техасский рейнджер.

Если бы в зале взорвалась бомба, она произвела бы меньший эффект. Татум поймал взгляд Уолтерса и кивнул головой. Клод Баттен сел, с беспокойством глядя на Фосса Дила. Прокурор с самого начала возражал против суда, но не из принципа, а потому, что дело было шито белыми нитками. Он ни на секунду не обольщался насчет Фосса Дила и не верил в это смехотворное подобие процесса. Уже не раз он пытался растолковать Татуму, что время произвола прошло.

– Ладно уж, – проворчал Уолтерс, – допрашивайте свидетеля.

Боудри подошел к Дилу, который смотрел на него с вызывающим презрением.

– Какой это был яд? – спросил Чик.

– А? Что вы сказали?

– Я спросил, каким ядом он отравил лошадь?

– Откуда я знаю? Я с ним рядом не стоял.

– Откуда же вы знаете, что это был яд?

– Ну уж яд-то я сумею различить!

– Вы очень счастливый человек, – сказал Боудри. Он вынул из кармана два маленьких бумажных пакетика и развернул их. В каждом лежала кучка белого порошка.

– Вот вам, мой друг, два пакетика. В одном – сахар, в другом – смертельный яд. Решайте, что есть что, и докажите нам вашу правоту, выпив то, что вы не считаете ядом.

Фосс Дил, не мигая, смотрел на пакеты. Потом облизал губы. Сидя спиной к Татуму, он не знал, что предпринять. Он заерзал на кресле, подыскивая подходящие слова.

– Ну же, мистер Дил! Вы ведь умеете различать яды. Мы полагаемся на ваши суждения.

Баттен вскочил на ноги.

– Что вы задумали? Хотите отравить свидетеля?

– Конечно, нет! – сказал Боудри. – Здесь же нет никакой опасности! Ведь этот свидетель только что дал показания, что узнал яд с расстояния в двести ярдов!

– Нет! Я такого не делал!

– Если вам знакомо то место, где пала кобыла, то вы должны знать, что в радиусе двухсот ярдов нет никакого укрытия, из-за которого можно было бы наблюдать, оставаясь незамеченным!

– Правильно! – сказал кто-то из присутствующих. – Я и сам об этом подумал!

– Порядок в суде! – сердито закричал Уолтерс.

– Послушайте, – сказал Боудри, – а разве вы не хотели согнать Петтибона с участка, чтобы потом самому получить его?

– Ничего подобного!

– Значит, – продолжил Чик, – если Петтибона осудят, вы не будете подавать заявку на его землю?

Дил покраснел.

– Ну, я…

– Ну да ладно, – сказал Боудри. – Вы говорили, что видели, как Петтибон отравил кобылу? Или во всяком случае, как Петтибон что-то дал кобыле.

– Точно.

– Он был один?

– Да, он был один.

– Дил, где вы были позапрошлым вечером?

– А?

Дил торопливо глянул на Баттена, но помощи не получил. Настроение у Клода Баттена совсем испортилось. Меньше всего он ожидал появления техасского рейнджера. До сих пор все дела подобного рода шли гладко, не вызывая ничьих протестов. А теперь ему хотелось умыть руки и побыстрее смотаться. Ниро Татум зашел слишком далеко, и независимо от того, как повернется дело, Боудри придется написать рапорт. И вообще, если Баттен правильно понимал тактику рейнджеров, то все говорило о том, что рапорт уже написан, а Боудри просто исполняет приказы властей.

– Где вы были в пятницу вечером? – настаивал Боудри.

– Ну, я был… я точно не помню.

– Я могу этому поверить! – сказал Боудри. Он повернулся к присяжным. – Джентльмены, я готов доказать, что данного свидетеля вообще не было в районе Меските или ранчо Петтибона в интересующий нас день. Я готов представить свидетелей, которые присягнут, что Дил лежал смертельно пьяным в конюшнях О'Брайена в Валентайне!

Дил выпрямился в кресле. На его лице был написан ужас.

– Вы отрицаете, – сказал Боудри, – что вы были в конюшне О'Брайена вечером в пятницу? И что завтракали в "Ма Кеннеди" на следующее утро?

Фосс Дил хотел что-то сказать, остановился, затем попытался обернуться, надеясь поймать взгляд Татума. Татум отвел глаза. Ему уже хотелось только одного – выйти из этого дела. Выйти как можно быстрее и как можно тише. Баттен предупреждал, что рано или поздно подобное должно случиться. Ему следовало прислушаться к тем словам.

– Ваша честь, – сказал Боудри, – я требую, чтобы этого человека задержали за лжесвидетельство.

Прежде чем кто-нибудь успел что-то сказать, он подошел к столу, за которым сидел судья, вынул из кармана пакет и, развернув его, показал растение, которое выкопал на краю источника, где пала кобыла Татума.

– Ваша честь, леди и джентльмены, я не знаю толком, как ведется судебное заседание. Я пришел, потому что хотел справедливости, хотя есть и более опытные рейнджеры, которые сделали бы это лучше меня. Это растение называется водяной болиголов. Оно из того источника, где пала кобыла Татума, там его много. Вы знаете, что животные обычно остерегаются его, но ранней весной – это единственная зелень. Его листья и плоды скот может есть без вреда, но корни водяного болиголова ядовиты. От этого растения больше страдает скот, чем лошади, хотя и лошади тоже гибли, как и эта кобыла. Оно зеленеет ранней весной, в это время земля рыхлая, и его легко выдернуть с корнем. Первые признаки отравления болиголовом – пена у рта, затем судороги, очень болезненные, затем животное умирает. Никто не давал яд кобыле Татума, а Фосс Дил, как стало ясно, соврал. Кобыла отравилась водяным болиголовом, и если вы разрежете ей желудок, вы его там обнаружите. Если у мистера Баттена нет больше других свидетелей, я предлагаю прекратить дело!

Судья Эрни Уолтерс нерешительно посмотрел на Татума и Баттена, которые шептались между собой.

– Ничего не имею против, – сказал Баттен. – Мы закрываем дело.

Когда владелец самого большого в округе ранчо поднялся, Чик Боудри сказал:

– Ниро Татум, вы арестованы!

Лицо Татума побагровело.

– Послушайте, молодой человек, вы зашли слишком далеко! Я допускаю…

– Мистер Татум…

– Слушайте, молодой человек, это уж слишком. У меня есть друзья в столице. Я сделаю так, что вас выгонят!

– Нет, не сделаете, мистер Татум. Я вас арестовываю за поджог, преступный сговор и еще по нескольким обвинениям. У меня есть показания, подписанные вашими людьми, и ваши люди хотят выступить свидетелями на стороне обвинения, что освобождает их от ответственности. Я отведу вас в тюрьму.

Прежде чем Татум успел опомниться, Боудри подошел к нему и надел наручники. Затем Боудри взял скотовода под локоть и повел по улице к тюрьме.

– Послушайте! – сказал Татум, когда они подошли к зданию тюрьмы. – Вы свою часть отыграли. Теперь давайте поговорим. Забудем о Петтибоне. Пусть живет, где живет. Что же касается нас с вами, то у меня есть деньги…

– Нет, мистер Татум. Вы сядете в тюрьму. Вы отдали приказ сжечь ранчо Петтибона и приказали своим людям, чтобы они избавились от его детей любым способом.

Боудри вернулся на улицу. Спеша упрятать Татума за решетку, он позабыл про Фосса Дила. А его следовало найти, ибо нет более тяжкого преступления против справедливости, чем лжесвидетельство.

Надо признать, что Боудри повезло: после того как он привез детей Петтибона в город, ему повстречался Билли О'Брайен, грубоватый, добродушный владелец конюшен в Валентайне, соседнем городишке. Когда О'Брайен услышал, в чем Дил обвиняет Петтибона, он сразу же бросился искать Боудри. Фосс Дил потому и чувствовал себя в безопасности, ибо знал: О'Брайен редко выезжал из Валентайна, стоявшего далековато от Меските.

С прибытием Татума население тюрьмы пополнилось, но Боудри собирался добавить для коллекции и Фосса Дила.

Перейдя улицу, рейнджер вошел в салун. Бармен, долгое время терпевший хамство ковбоев Татума, с удовольствием приветствовал Боудри.

– За счет заведения! – сказал он любезно. Когда Чик взял у него кружку пива, бармен прошептал: – Будьте осторожны. У Дила есть ружье, и он клянется, что убьет вас, как только увидит.

Протирая стакан, он добавил:

– Когда Фосс примет стаканчик-другой, он становится злым. Ну а хуже всего то, что Багс Татум в городе. Он поклялся, что снимет с вас скальп, и с Петтибона тоже.

Дверь распахнулась, и вошел Джош Петтибон.

– Боудри, у меня не было возможности отблагодарить вас, но Татум с Дилом охотятся за вами, и я пришел помочь.

– Лучше идите к детям и оставайтесь с ними. Фосс Дил, чтобы отомстить, не остановится и перед убийством детей. Это моя игра, и я буду играть один.

Единственная улица в городе внезапно опустела. Боудри достаточно хорошо знал западные городишки, чтобы понять: игра началась. Он также понимал, что от ее исхода зависела не только судьба двух его врагов. Багс Татум с Дилом были больше, чем простые пешки, в организации Ниро Татума, контролирующей эту часть Техаса, организации, разгромить которую было давним желанием рейнджеров.

Если Боудри убьют, то открывшаяся тайна погибнет вместе с ним. У Татума были влиятельные друзья, он умел пользоваться властью, а Боудри был главным свидетелем, и убрать его значило для них многое, даже несмотря на рапорты, которые он написал.

Чик прожил достаточно долго, чтобы знать, что никакие благие намерения не оправдывают убийство, но здесь и сейчас оружие являлось последним средством решения вопросов, последней инстанцией, к которой приходилось апеллировать. Боудри представлял здесь закон штата Техас, и теперь ему предстояло провести последние аресты.

Чик понимал, с кем ему пришлось столкнуться, и знал, что от его умения обращаться с оружием зависит все, в том числе жизнь. Его собственная жизнь, жизнь Джоша и детей. Город затаился и ждал, кто одержит победу: закон Техаса или закон Татума.

Боудри вышел на улицу, нырнул в тень здания и осмотрел дорогу в обе стороны. Веяло приятной прохладой: между домами пробегал легкий ветерок.

Перед колесом фургона спиной к Боудри сидел на корточках незнакомый человек. Судя по движениям, он смазывал ось. Скрипнула дверь, но Чик не двинулся с места. Послышался шаг, еще один. Звук доносился из дома, стоящего справа. Окон на ближней стене не было, и тот, кто находился внутри, чтобы увидеть Боудри, вынужден будет появиться на улице.

Прислушиваясь к малейшему шороху, Чик уловил, как человек, смазывавший колесо, если это было тем, чем он занимался, повернулся к нему боком.

На другой стороне улицы между домами скользнула тень, а в пустом здании магазина, рядом, скрипнула половица. Если Чик повернется к человеку, выходящему из магазина, то подставит спину человеку у фургонного колеса.

Скрипнула дверная петля, и Боудри принял решение: он быстро проскочил сквозь качающиеся двери в салун, крадучись проскользнул через зал и выскочил через заднюю дверь. Бегом обогнул дом, где услышал шум, и пробрался с дальней стороны к фасаду.

Когда он подходил к углу дома, кто-то сказал:

– Куда он делся? Где он?

Чик показался из-за угла.

– Вы меня ищите, джентльмены?

Человек из пустого дома и другой, прятавшийся между домами в переулке, резко обернулись: Багс Татум и Фосс Дил.

Ситуация коренным образом изменилась – такого они не ожидали, но как по команде потянулись за револьверами. У Чика Боудри было преимущество внезапности: его противникам понадобилось мгновение, чтобы сориентироваться в изменившейся обстановке. Револьвер Боудри был на долю секунды быстрее, руки – тверже, ум – холоднее.

Правый револьвер подпрыгнул, и Багс Татум умер, едва успев дотронуться до рукоятки своего. Выстрелив в Фосса, Боудри почувствовал, как возле лица воздух прорезала пуля, а другая взбила облачко пыли у его ног, – это стрелял человек у колеса.

Боудри ответил, и пуля выбила щепку над головой незнакомца. Тот сразу растянулся в пыли.

Фосс Дил был ранен и, качаясь из стороны в сторону, старался поднять револьвер для выстрела. Боудри рванулся к нему и одним ударом вышиб из рук оружие.

Багс Татум лежал в пыли лицом вниз и не двигался. Дил старался подняться, хотя и полу-чил тяжелое ранение. Подходя к нему, Боудри случайно бросил взгляд на человека у фургонного колеса. Тот уже стоял на ногах и поднимал револьвер. Со стороны тюрьмы прогремел выстрел, и человек у колеса вытянулся и рухнул на землю.

Рыжеволосый мужчина, охранявший пленных бандитов, подошел к нему с винтовкой в руках.

– Спасибо, Мак-Кивер, – сказал Боудри.

– Ты работал чересчур быстро, я не успел и к двери подойти, как ты уже все кончил.

– Важнее было охранять пленников. Я боялся, что их попытаются освободить.

– Рапорт напишешь ты или я? – спросил Мак-Кивер.

– Давай вместе, – сказал Боудри. – И на суде будем вместе.

Над Дилом стоял Джош Петтибон.

– Похоже, этот жить будет, но оправится еще не скоро!

Дотти стояла перед магазином вместе с братом.

– Мистер Боудри, – сказала она, – я должна вас кое о чем спросить. Вы и в самом деле сожгли бы руку у того человека?

Он пожал плечами.

– Не думаю, чтобы мне пришлось это сделать, Дотти. У человека, в котором столько трусости и подлости койота, чтобы обидеть такую славную девушку, как ты, вряд ли хватило бы мужества вытерпеть такое.

Он перезарядил револьвер. Здесь предстояло еще много дел, но сердцем он уже был на тропе. Сильнее всего ему хотелось быть там, куда бросают тень облака, а вокруг расстилаются мили и мили прерий. Говорят, что там, дальше, стоят высокие горы со снежными шапками и леса, в которых не бывал ни один человек.

Ну, ни один белый человек. Индейцы побывали везде. Когда-нибудь, когда все это закончится, может, он туда и съездит. Может, даже найдет себе место, где можно подставить лицо прохладному ветру и посмотреть на лежащий внизу мир.

Тропа на запад

Чик Боудри не мигая смотрел в дуло шестизарядника. Его смуглое лицо оставалось бесстрастным, но в черных глазах горело желание выхватить револьвер и испытать свое счастье.

Он достаточно долго жил с оружием и по закону оружия и понимал, что в данном случае человек в здравом уме не будет искушать судьбу. Перед ним стоял высокий мужчина с округлыми плечами и узким серым лицом – лицом, которое долго не видело солнца.

– В чем дело, дружище? – спросил Боудри. – Чего это ты такой пугливый?

– Кто ты? И куда едешь?

– Я? – невинно спросил Чик. – Просто ковбой-бродяга, еду, думаю, где бы заработать на хлеб. Меня зовут Сэм Дюфресне.

– А чего ты едешь лесом? Тропа ведь вон там, ниже.

– Временами путешествие по тропе становится опасным для здоровья. Ты понимаешь, о чем я толкую, иначе не стал бы хвататься за пушку. Я вот и подумал, что здесь народу поменьше, да и отсюда хорошо видно, кто едет по тропе. Я замечу любого прежде, чем заметят меня.

– Хочешь сказать, что ты в бегах? – Человек, держащий револьвер, начал расслабляться. Он заинтересовался, все еще оставаясь настороже.

– Ну, этот вопрос деликатный, – сказал Боудри, – но поскольку ты стоишь по ту сторону шестизарядника, а я по эту, то имеешь полное право спрашивать все, что хочешь. Хотя если бы не твоя пушка, то ты вряд ли стал задавать мне такой вопрос.

Глаза человека с округлыми плечами сверкнули внезапным гневом.

– Ну и что? – Дуло чуть качнулось, и Боудри приготовился. Если ему суждено умереть, он умрет не один. Его рука находилась лишь в нескольких дюймах от револьвера.

– Погоди, Хесс! – Ветви можжевельника раздвинулись, из-за деревьев вышел человек и встал лицом к лицу с Боудри. Этот был опасен. Возможно, опаснее первого, с револьвером наготове. И Чик понял, что нашел того, кого искал.

Подошедший к ним мужчина был громаден: львиная голова венчала толстую, мускулистую шею на массивных плечах. У него было грубое квадратное загорелое лицо. Глаза светлые, почти белые. Непропорционально маленькие руки и ступни ног. Это был Джон Квин.

– Привет, – сказал Боудри. – Я рад, что ты появился. Ненавижу убивать или быть убитым спозаранку.

Джон Квин оглядел его холодным, оценивающим взглядом.

– Я бы сказал, что если бы кто кого и убил, так это он тебя.

– Может, и так, – согласился Боудри, – но ведь видно только то, что лежит на поверхности, и не всегда все выходит как задумано. Он мог бы убить меня, но я наверняка бы убил его.

Квин осмотрел лошадь рейнджера и седло и перевел взгляд на пару револьверов Боудри.

– Ты сказал, что тебя зовут Сэм Дюфресне. Я могу пересчитать людей, которые стреляют столь быстро, на пальцах одной руки, и ни один из них не носит этого имени.

– Может статься, что на сцене появился кто-то новый, – предложил свою версию Боудри.

– Ты не Билли Кид, потому что ты слишком крупного сложения, да и у тебя нет двух заячьих зубов впереди. Для Джона Уэсли Хардина ты слишком сухощавый и высокий, а цвет волос у тебя не тот, что у братьев Эрпс, но я вспомню твое имя, дай только время.

Повернувшись к другому, он сказал:

– Убери свой револьвер, Хесс. Я хочу поговорить с ним. Пошли в лагерь, как там тебя.

Чик Боудри спешился рядом с костром, у которого сидели трое. Расседлывая своего длинноногого неказистого чалого, он прикинул в уме, кто из них числится в "библии рейнджеров" – списке разыскиваемых на Юго-Западе преступников.

Худой мужчина с холодным блеском в глазах и ножевым шрамом на лице, должно быть, Джек Мюррей, разыскиваемый за убийство в Сан-Антонио и ограбление банка в Увальде. Другие двое – это Эбенхардт и Каспар, конокрады и угонщики скота из района Пекос. Не скидывая со счетов Эбенхардта, Каспара и Хесса, приходилось признать, что основная опасность исходила от Джека Мюррея и Джона Квина.

Он не стал осматриваться вокруг, потому что это было опасно. Если девушка здесь, рано или поздно она появится. Прежде всего нельзя проявлять любопытство или даже дать понять, что ему известно: в лагере кто-то еще… если она в лагере.

– Куда направляешься? – спросил Квин, когда Боудри устроился у костра с кружкой кофе.

– В горы Дейвис Маунтинс. Может, в Форт Стоктон. Если там меня плохо примут, просто поеду к каньону Оук Крик. Я ищу место, где бы перезимовать.

– Ты не Джесс Иванс, – сказал Квин, – хотя ты на него немного похож.

Боудри отпил кофе. Джон Квин слишком много знал и, если будет продолжать в том же духе, то найдет правильный ответ. Пока что из стражей закона он упомянул только Эрпсов, но если начнет вспоминать техасских рейнджеров, ему не придется долго думать. Хотя Боудри служил недолго, но уже успел прославиться.

– Ладно, ребята, – сказал Боудри. – Вы вроде парни свои, и, пожалуй, могли вообще обо мне не слыхать. Я – Шеп Харви.

Конечно, он рисковал. Возможно, кто-нибудь из них знал Шепа Харви, ганмена и головореза из района реки Миссури, где он ездил с шайкой Кинга Фишера. Харви появился в Техасе несколько недель назад, убив в Начесе партнера по карточной игре. Он был ковбоем и охотником на бизонов в обеих Дакотах, ограбил дилижанс на дороге в Дедвуд, а в Янктоне убил шерифа, который пытался арестовать его.

Джон Квин сказал с облегчением:

– Ничего странного, что я не смог тебя узнать. Как это ты очутился в наших краях?

– Ищу место, где можно окопаться на зиму, – сказал Боудри. – Я устал бегать. Хочется хотя бы некоторое время садиться обедать за один и тот же стол и вроде как отдохнуть.

– Слыхал о тебе, – сказал Мюррей. – У тебя, кажется, были неприятности в Ларидо?

– Кое-что было. – Чик прислонился к скале. Он понимал, что вышел на опасную тропу. Если узнают, кто он, его, не колеблясь, убьют. Все они были в розыске, а после похищения их искали с особой тщательностью. Приняв его в свою компанию, они ничего не приобретали, зато могли потерять все. Для убийства же им требовался лишь предлог. Он обязан найти девушку и бежать вместе с ней, прежде чем его раскроют.

Все началось тремя неделями раньше. Пятеро жестких, крутых мужчин подъехали к одинокому ранчо Клинтона Бака на ручье Саут Канадиан. В ответ на их крики Бак пошел отпирать двери, и его встретил залп из револьверов. Стреляли молча, без предупреждения.

Старый Барт Тендрел вышел из корраля – его тоже застрелили. Затем они схватили девушку, забрали лошадей и деньги и направились на запад, к границе Техаса.

Мак-Нелли вызвал Чика Боудри.

– Есть работа для человека, который знает воровские тропы, Боудри, и это работа только для одного человека. Если мы погонимся за ними с кучей рейнджеров, они просто убьют девушку. Необходимо освободить ее до окончательного решения суда. Скоро объявят приговор Дамону Квину, а судья Уайтинг – дядя Джинни Бак, он вырастил ее с малых лет, пока отец охотился за бизонами. Джон Квин пригрозил Уайтингу, что если ему не понравится приговор, то девушка умрет. Клинтон Бак не был родственником судьи, а девушка приходится родственницей. Старый судья любит Джинни, как собственную дочь. Иди и приведи ее.

Ветер выл и стонал в ветвях можжевельника, как потерявшаяся собака.

– Похоже, будет дождь, – сказал Квин, – а нам это ни к чему.

Он посмотрел на Боудри.

– Далеко до Оук Крик, Шеп?

– Не очень. Есть там хорошее местечко. Приятель рассказывал, что у кого-то там ранчо.

Эбенхардт начал раскладывать еду, и Джек Мюррей ушел в заросли деревьев, а когда вернулся, впереди него шла прекрасно сложенная девушка с золотисто-каштановыми волосами. Она бросила взгляд на Боудри и отвернулась.

– С нами на запад едет один наш друг, – объяснил Джон Квин.

Чик не выказал интереса.

– Сейчас многие переезжают, – сказал он.

Они тронулись с рассветом, и у Чика не было никакой возможности перекинуться с девушкой хотя бы словом или дать ей знак, чтобы она держалась настороже и была готова к побегу в любую минуту. Но одно Чик приметил сразу: девушка была с характером. За завтраком это проявилось в полной мере, когда Хесс как бы между прочим положил руку ей на плечо.

Джинни резко вскочила, схватив лежащий возле ее тарелки нож.

– Не смей хватать меня своими грязными лапами! Еще раз дотронешься до меня хоть пальцем, я его отрежу!

Боб Хесс отдернул руку, а остальные рассмеялись. Хесс покраснел от гнева и повернулся к девушке, но тут заговорил Квин.

– Сядь, Боб! – приказал он. – Сам напросился. Держи свои руки при себе.

Джинни, как ни в чем не бывало, села на место, с ножом в руке. Она потянулась к кофейнику и встретила взгляд Чика. Он подмигнул ей и на всякий случай, чтобы никто не заметил знака, потер глаз.

Чик Боудри не питал никаких иллюзий относительно жизни. У него было трудное детство, и он сам едва не стал преступником. Его жизнь переменил капитан Мак-Нелли. Незаметно для Боудри капитан рейнджеров, всегда ищущий волонтеров, наблюдал за ним.

Великолепный ковбой, Боудри слишком хорошо владел револьвером, чтобы работать на ранчо. Рано или поздно он кого-нибудь убил бы и стал преступником. У него было несколько мелких столкновений с законом, не повлекших крупных неприятностей, и, к счастью, ни одно из столкновений не закончилось стрельбой. Из собственного опыта и из советов умудренных жизнью людей Мак-Нелли понимал, что Боудри слишком неординарен для своего окружения и вряд ли будет всю жизнь пасти коров.

"Кэп, – сказал один из сержантов, – предложите ему стать рейнджером. Он один из лучших следопытов, у него есть чувство здравого смысла, он не теряет головы и с оружием обращается так, что я не знаю никого, кто смог бы с ним сравниться. Он стрелок от бога, он хладнокровен, у него прекрасная координация и зрение. У него есть все для рейнджера, и, честно говоря, мне будет спокойней, если он окажется на нашей стороне".

Уметь обращаться с оружием – одно дело, но знать, когда применять его – совсем другое.

Чик Боудри сознавал, что все работает против него. Он уже отдалился на много миль от границ штата Техас, который подпадал под юрисдикцию рейнджеров. Одни представители закона из чувства общей ответственности работали рука об руку с представителями других округов и штатов, другие же считали свой район неприкосновенным и не признавали ничьего авторитета. Что бы ни случилось, теперь он мог полагаться только на себя.

Они выехали из можжевелового мелколесья и поехали длинной травянистой долиной, направляясь к виднеющимся вдали холмам. Чик вспомнил каньон к северу отсюда, где древние обитатели этой земли построили себе дома под навесом обрыва.

Мысль была стоящая. Увести Джинни Бак – только начало. Они были почти в полутысяче миль к западу от Техаса – о более точном расстоянии он мог только догадываться.

Как только он ее отобьет – если получится – единственная его юрисдикция – это шестизарядник и винчестер.

Несколько раз Чик Боудри ловил на себе полный ненависти взгляд Боба Хесса.

Эбенхардта и Каспара он, казалось, мало интересовал, но Джек Мюррей был мрачный, молчаливый человек, злой на весь мир. Несколько приписываемых ему убийств случилось из-за пустяков, на которые любой другой человек не обратил бы внимания. Он был чрезвычайно раздражительным.

Хесс был для него опасен, но когда придет решительный час, ему будут противостоять Джек Мюррей и Джон Квин.

Небольшая кавалькада петляла по холмам, поросшим соснами.

Квин увидел антилопу.

– Свежее мясо, – сказал он и, приложив винтовку к плечу, выстрелил.

Квин стрелял превосходно. Антилопа подпрыгнула и упала мертвой, но от звука выстрела лошадь Джинни вздыбилась и понесла.

В ту же секунду Боудри пришпорил чалого и понесся за ней. Это была бешеная скачка, но пятнистая под девушкой не могла тягаться с чалым, и, догнав ее, Боудри схватил лошадь под уздцы.

У них появилась возможность бежать. Они оторвались далеко вперед и могли ускакать. Боудри оглянулся. Мюррей и Квин ждали с винтовками наготове.

– Ни малейшего шанса, – сказал он Джинни. – Квин нас пристрелит, как ту антилопу.

Она не спускала с него сердитого взгляда.

– Я так долго ждала такого случая! – запротестовала она.

– Сейчас нет возможности бежать. А теперь скажите им, что лошадь понесла, и ведите себя так, как вели до сих пор. Я – техасский рейнджер.

В ее глазах вспыхнула надежда, затем они снова стали угрюмыми. Чик держал ее лошадь под уздцы и ждал, пока подъедут остальные.

– К счастью, ты ее остановил, – сказал Квин. – Она могла погибнуть.

Он резко взглянул на Джинни.

– Как себя чувствует спасенная? Наш Шеп, оказывается, герой, так ведь?

– Герои не ездят с бандой грязных воров и убийц, – вспыхнула она.

– На твоем месте, – зло сказал Хесс, – я бы затолкал ей эти слова обратно в глотку.

– Ты не на моем месте, – мягко ответил Квин. – Мне нравятся девушки с характером.

Черные глаза Чика не упустили ни одной детали. Рейнджер хорошо разбирался в людях и понял, что его подозревают. Он также сознавал, что с каждой милей его задание становится все труднее.

Здесь была земля Квина. Он знал эту землю и ее людей, они отъехали слишком далеко от рейнджеров и возможной помощи.

Чик чувствовал себя в западне. С каждым мгновением они все дальше уходили в разветвленную и запутанную сеть холмов, и в любой момент могла наступить развязка. Боудри догадывался, что Квин заметил их торопливый разговор с Джинни Бак в тот день, когда ее лошадь понесла. Тем не менее, он старался оставаться своим парнем, вежливым, всегда готовым улыбнуться.

Как-то вечером они разбили лагерь в тридцати милях к югу от Сан-Франциско Пик. Когда они поужинали, Джон Квин внезапно поднял глаза.

– Шеп, ты с Хессом и Каспаром поедешь в поселение. Проверьте, нет ли там чужих, купите провиант и заодно прихватите бочонок виски. Мы здесь окопаемся, пока не закончится суд.

– Суд? – Боудри выглядел удивленным. – Кого собираются судить?

Ему показалось, что он достаточно достоверно изобразил неведение, но с Джоном Квином нельзя было чувствовать себя уверенно.

– А разве мы тебе не говорили? Мисс Бак вроде как гостит у нас, но до тех пор, пока не закончится суд в Техасе. Мы все заинтересованы, чтобы все вышло как надо, и она смогла вернуться домой.

Улыбка Джона Квина исчезла.

– А теперь, ребята, езжайте в город и купите все, что нужно. Мы будем вас ждать.

Смуглое индейское лицо Чика осталось бесстрастным. Он подошел к коню и стал его седлать. Их отъезд означал, что в течение нескольких часов она останется одна с этими людьми.

Не то, чтобы они стали на нее покушаться. Если бы это входило в их планы, то случилось бы гораздо раньше. Чик боялся, что Квин в их отсутствие увезет ее и спрячет. Он мог догадаться, кто такой Боудри, и попытаться таким способом избавиться от него. Недаром в спутники ему он выбрал Боба Хесса. Хесс был слишком вспыльчивым, чтобы ехать на разведку в незнакомый город, где следовало соблюдать осторожность.

Но делать было нечего, кроме как подчиниться. У костра слышался приглушенный разговор, но Каспар уже присоединился к Боудри, поэтому Чик не узнал, о чем идет речь.

Наступил решающий момент, Боудри чувствовал, что Квин его подозревает. В любом случае он не принадлежал к их банде: просто человек, прячущийся от закона, едущий по одной с ними тропе, и пришло время от него избавиться.

Когда они направились в город, он почувствовал нарастающее напряжение и красноречивое молчание спутников. Это было угрюмое, нарочитое молчание, которое не могли нарушить его вопросы. Он не рассчитывал на ответы Боба Хесса, но Каспар обычно был разговорчивым.

Каспар ехал рядом с Боудри, а Хесс – на корпус лошади сзади, опасность становилась очевидной. Подозревал ли его Джон Квин или нет, он решил избавиться от человека по имени Шеп Харви.

В городе они рысью подъехали к коновязи у "Фронтиер Хаус". Внутри с полдюжины человек стояли у бара, а еще несколько сидели за карточными столами. Чик подошел к бару и заказал выпивку для Каспара.

Неожиданно шум салуна нарушил голос Боба Хесса:

– Эй, Шеп! Поди сюда на минутку.

Чик Боудри инстинктивно обернулся, чувствуя фальшь в голосе Хесса. Он выпрямился, понимая, что если он пойдет на зов Хесса, то оставит Каспара за спиной. А пока оба бандита оставались по одну сторону от Чика.

– Иди сам сюда, – ответил он. – У меня тут выпивка.

За столом последовал короткий разговор, затем один встал и направился в сторону Чика. Он прошел мимо Хесса, и Боудри увидел торжество в его глазах, которое тот пытался скрыть.

Молодой парень, около двадцати, с жестким, безрассудным лицом, шел нарочито раскачивающейся походкой. Через год или два он это бросит. Крутым ребятам не обязательно афишировать свое превосходство.

Парень остановился футах в двенадцати и сказал:

– Меня зовут Шеп Харви!

Боудри почувствовал, как дрогнуло сердце, хотя он и ожидал нечто подобное. Его лицо не изменилось.

– Как интересно! Рад с вами познакомиться.

Харви заколебался. Его слова должны были смутить Боудри. Хесс тоже выглядел удивленным.

– Я слыхал, ты пользуешься моим именем.

– Это так. Для меня оно звучит нормально, мне не хотелось, чтобы те ребята знали, кто я такой.

– Я не люблю, когда всякая дешевка пользуется моим именем. Мне это совсем не нравится. Я покончу с этим прямо сейчас!

– Меня зовут Боудри, – сказал Чик. – Чик Боудри.

Лицо Боба Хесса побелело, а Шеп Харви попал как кур в ощип. Он хорошо владел револьвером, ему нравилось, когда о нем говорили, как о быстром ганмене, но ему не хватало смелости сойтись лицом к лицу с человеком, который мог оказаться быстрее его. Он предпочитал стрелять сам, но не любил, когда в него стреляли другие. Он отступил на шаг, осознав, что карта соперника сильнее.

– Ну давай, Хесс, – сказал Боудри. – Ты же хотел этого. Ты получил то, чего добивался.

Как по мановению волшебной палочки пространство позади соперников опустело. Хесс в панике дернулся к кобуре, но молниеносный выстрел Боудри поставил точку. Всего один выстрел, и револьвер Боудри метнулся к более медлительному Стиву Каспару. Еще выстрел.

Каспар не упал и продолжал вытаскивать оружие. Когда его револьвер появился из кобуры полностью, Боудри выстрелил в него второй раз, колени Каспара подогнулись, и он уткнулся головой в пол.

Шеп Харви со смертельно бледным лицом стоял с высоко поднятыми руками – подальше от своих револьверов. Впервые ему предоставилась возможность обменяться выстрелами с действительно быстрым человеком, но неожиданно аппетит к этому занятию пропал. Ему даже расхотелось называться ганменом. Он сделал шаг назад, потрясенный, не отрывая взгляда от лужи крови, в которой умирал Боб Хесс.

– Сбрось оружейный пояс, Харви. А потом залезай на лошадь и убирайся из города. Но не возвращайся в Техас. Ты там не нужен.

Харви расстегнул пряжку, ступил назад и бегом бросился к двери.

Боудри оглядел комнату, затем указал на лежащих на полу людей.

– Они техасцы. Они украли девушку и убили ее отца. Это техасское дело, а я – рейнджер.

Бармен держал обе руки на стойке.

– Что касается нас, мистер, вы свое дело уладили. Возможно, вы сэкономили штату Аризона стоимость веревки, на которой их здесь повесили бы.

Когда Боудри доехал до места, где оставил девушку с похитителями, костер уже остыл. Было уже слишком темно, чтобы начинать поиски, да и слишком опасно. Зайдя поглубже в заросли, он развернул одеяло и крепко проспал до утра.

Проснувшись, он почувствовал в воздухе еле заметную терпкую свежесть. Хесс и Каспар наверняка знали, куда надо было ехать после расправы с ним. Их план состоял в том, чтобы дать понять ему, что он больше не нужен, или просто напоить его и убить. Случайная встреча с Харви, возможно, показалась им самым легким выходом.

Если Хесс с Каспаром знали, куда ехать, значит, убежище где-то неподалеку. А если так, то остальные сейчас ждут в этом убежище. Действовать следовало немедленно.

Идти по следу лошадей оказалось легко. Они даже не позаботились скрыть его. Они были настолько близки к цели, что это не имело значения или… Причина была очевидной. След вел к большому скалистому выступу и там исчезал.

Боудри тщательно обдумал ситуацию. Подкованные лошади всегда оставляют на камне маленькие белые царапины, которые сохраняются до первого дождя. Однако на этот раз на камнях виднелись многочисленные следы, ведущие как в одну, так и в другую сторону.

Существовали и другие соображения. В любом убежище нужна вода для лошадей и людей. Выехав на вершину, Боудри начал внимательно изучать лежащий перед ним рельеф.

Они скрылись либо в распадке, лощине или каньоне, либо выбрали место, откуда смогли бы видеть всех приближающихся к убежищу. Прислонившись к скале, он еще раз осмотрел местность. В результате стали вырисовываться три реальные возможности.

Он еще обдумывал их, когда увидел всадника на гнедой лошадке. Он скакал от города и скакал быстро. Боудри подобрал поводья, вскочил в седло и поскакал наперерез по пути, который должен был вывести его в тыл всаднику.

– Девять из десяти, что этот парень везет Джону Квину новости, что я убил его сопляков.

Спустившись в относительную безопасность лощины, он дал шпоры чалому и рванулся вперед. Если он успеет обогнуть скалу, что стоит впереди, раньше всадника, то останется незамеченным.

Боудри услышал резкий щелкающий звук на мгновение раньше того, как над его головой пронеслась петля. Он хотел уклониться – слишком поздно! Петля опутала руки и затянулась. Боудри попытался остановить чалого, но его выдернуло из седла с такой силой, что затрещали кости. Чалый, освободившись от седока, развернулся и смотрел назад, настороженно подняв уши.

Чик вскочил на ноги, потянувшись к оружию.

– Стой! – Хриплый голос принадлежал Джеку Мюррею, державшему в руках ружье. – Лучше не пытайся, Боудри. Джон Квин хочет поговорить с тобой.

– Так ты меня знаешь?

– Тебя узнал Джон Квин. У него память на ганменов. Он и так все время догадывался, кто ты. А про Шепа Харви он ни на грош не поверил. Вчера вечером его осенило.

Обойдя Чика, Мюррей забрал у него револьвер.

– А где парни? – спросил он.

– Хесс меня недолюбливал, это его и погубило. Он встретил настоящего Шепа Харви и хотел меня на этом зацепить. Хесс начал, а Каспару ничего не оставалось, кроме как поддержать его.

– А что Харви?

– Сопляк. Как только началась стрельба, он выкинул белый флаг.

Мюррей затянул узел и еще раз обошел вокруг.

– Так значит, ты пригвоздил и Хесса, и Каспара? Ты, должно быть, ничего. Не могу сказать, что жалею Боба Хесса. Он вел себя как сумасшедший дикобраз. Но боссу я все-таки ничего не скажу. Он может зарваться и дать тебе револьвер, чтобы убить по-честному.

– Квин?

– Он стрелок, Боудри. Не забывай об этом. По-моему, он даже быстрее, чем Хардин или любой из их кучи.

Дорога привела их через скалистое ущелье в протяженную долину между холмов. В дальнем ее конце стояла хижина, коррали и амбар.

Джон Квин стоял на пороге вместе с заспанным человеком в жилетке из коровьей кожи.

– Значит, ты его взял? А что случилось с Каспаром и Хессом?

Мюррей коротко ответил, и Джон Квин смерил Боудри взглядом.

– Наверное, следует его прикончить, но мне еще надо поговорить с ним. Давай его в дом.

Когда Боудри входил в дверь с завязанными за спиной руками, Джинни Бак взглянула на него. Губы ее сжались, но она промолчала.

Джон Квин посмотрел на нее.

– Можете успокоиться, мисс. Этот рейнджер хотел поиграть в героя, но зашиб себе пальчик.

– Убей его, – сказал человек в жилетке. – Нет смысла его кормить.

– Убивать рейнджера – не лучшая идея. Другие рейнджеры этого не любят. Они будут охотиться за убийцей пока не отомстят.

– В этой стороне нет ни одного, – запротестовал человек в жилетке.

– Ты уверен? – сказал Боудри.

– Ты хочешь сказать, ты не один? – потребовал ответа Джон Квин.

– Думай сам, – сказал Боудри. – Если бы ты был судьей в Техасе, а твою любимую племянницу похитили, ты послал бы только одного рейнджера?

– Если их много, почему они не с тобой? – спросил Мюррей.

Боудри пожал плечами.

– Я добрался сюда первым, вот и все. Я легко отыскал ваш след, а на перестрелку во Флегстаффе все рейнджеры слетятся, как мухи. Они перероют всю округу, и местный закон будет на их стороне.

Боудри взглянул на Квина.

– Это была дурацкая затея, Джон. Тебе следовало кое-что узнать о судье Уайтинге: то, что знают все. Он не смягчит наказания виновному, имей ты в заложниках хоть всю его семью. Ты зря потратил время. – А также, – добавил он, – ты сделал врагами многих людей, которые симпатизировали бы тебе, если бы ты не похитил девушку. Сам знаешь, мало кто из преступников осмелится тронуть женщину, потому что знают, какие последствия их ожидают. Ну, а ты настроил всех против себя. Теперь на Западе не останется ни одного убежища, где тебя примут.

– Заткнись, и будь ты проклят! – закричал Квин, однако Боудри заметил, что тот встревожился. Он действовал второпях, а теперь начинал раскаиваться. Квин не мог знать, что Боудри действует в одиночку, что он единственный свободный рейнджер, которого нашли для этого дела.

– Джон? – настаивал он. – Почему бы тебе не снять с меня веревку, дать нам с мисс Бак лошадей и отпустить нас? Ты не можешь выиграть эту игру, а поэтому – ведь ты же неплохо играешь в покер – сбрось свои карты, пока не начали повышаться ставки.

– Ты думаешь, я сошел с ума?

– Это то, что я пытаюсь понять, Джон. Зачем играть, если знаешь заранее, что колода крапленая?

Джон Квин не ответил, хотя Мюррей вопросительно смотрел на него.

Боудри с кресла, где его привязали, оглядел комнату. Всю северную стену занимал огромный камин, по бокам которого расположились серванты. Вдоль восточной и западной стен стояли скамьи. Ковры – изделия индейцев навахо – на полу, такие же одеяла – на скамьях. Рядом с дверью стояла винтовка. Другая висела на гвоздях над камином.

Джинни сидела на скамье возле камина, а Джек Мюррей развалился на другой скамье напротив нее. Джон Квин сидел в кресле напротив двери, уставившись в никуда, – большой угрюмый человек в черно-серой клетчатой рубашке.

Гонец из города был где-то снаружи вместе с Эбенхардтом и Питерсом, человеком в жилетке.

Мюррей выпрямился.

– Видел оленя у ручья, когда ехал сюда. Хочется свежей оленины, попробую его взять, пока не стемнело.

Квин не ответил. То, что ему не по себе, было очевидно. Квину явно не нравилась мысль, что здесь могут появиться рейнджеры, и он понимал, что все, сказанное Боудри, – правда. Даже преступники остерегались трогать женщин, и, похитив Джинни Бак, он нарушил неписаный закон. В тот момент он думал только о спасении Дамона.

Боудри поймал взгляд Джинни. Она держала в руке кочергу и показала Боудри ее огненнокрасный конец. Затем она вытащила из кармашка платок и бросила его в пламя. Почуяв запах горелой ткани, Квин в раздражении обернулся.

– Это мой платок. Он слишком грязный. В следующий раз, когда ваши ребята поедут в город, они купят мне другой.

– Думаешь, нам больше нечего делать, как выполнять твои поручения?

– Я к вам не напрашивалась! – ответила Джинни. Квин сердито посмотрел на нее, потом снова начал смотреть через дверь вдаль.

Сердце Боудри часто билось. Ее план был остроумным и ясным. При запахе горящей материи Квин мог не заметить запаха горящей веревки. Подняв кочергу, она держала ее в вытянутой руке и пережигала узлы на кистях рук Боудри.

Запах жженой веревки перемешивался с запахом горящего платка, но Квин, в задумчивости, ничего не замечал. Чик отчаянно пытался освободиться от веревок.

Вдруг Квин подвинул кресло и взглянул на них, но Джинни уже положила кочергу в огонь.

– Зажги лампу, – сказал он ей. – Здесь становится темно.

Джинни встала и едва успела зажечь лампу, еще держа ее в руках, когда в дверях появился Эбенхардт. Он подозрительно принюхался. – Пахнет жженой веревкой, – сказал он. – Что происходит?

– Веревкой? – Джон Квин вдруг насторожился. – Веревкой!!!

Джинни развернулась и бросила лампу в Эбенхардта. Он, инстинктивно защищаясь, выставил руку вперед, лампа разбилась и залила Эбенхардта горящим маслом. Он, ругаясь, отпрыгнул, и Чик вскочил на ноги. Он не имел понятия, сколько веревки удалось пережечь, но решающий момент наступил. Теперь или никогда. Сделав усилие, он почувствовал, что узлы поддаются, и в это время Квин повернулся к нему.

Быстрым движением ноги Боудри кинул стул под ноги Квину, и этот крупный мужчина грохнулся на пол. Сорвав с рук остатки горящей веревки, он рванулся к своим револьверам, но Квин ухватил его за лодыжку, и Чик упал на скамью. Квин прыгнул на него, но Чик откатился и вскочил на ноги.

Противник Боудри был быстр. Не разгибаясь, он послал мощный удар правой, который бросил Чика на сервант, но когда Квин, решив закрепить успех, кинулся на Боудри, тот ударил его ногой в живот и отбросил в угол. Они одновременно вскочили, и Боудри размашистыми правой и левой ударил противника в корпус, а затем боковым правым – в ухо.

Снаружи закричали, и Джинни схватила винтовку, стоящую рядом с дверью. Она выстрелила, и ответом ей был возглас боли и удивления. Чик бил Квина с правой и с левой, затем получил жестокий удар в челюсть, от которого зашатался, но тем не менее рассадил скулу Квина прямой левой.

Квин кинулся на него, но Чик опять носком швырнул ему под ноги стул, и главарь бандитов споткнулся и упал.

Этот могучий мужчина был крепким: он поднялся с пола. Боудри коленом разбил ему нос, и Квин снова упал.

Схватив свои револьверы, Чик набросил на бедра пояс и застегнул пряжку. Он отпрыгнул к дверному косяку.

– Где они? – спросил он.

– Эбенхардт в амбаре, но он здорово обожжен. Питерс где-то там с винтовкой. Я его ранила или напугала.

Стемнело. Прижавшись к стене, Боудри вынырнул из двери, таща за собой Джинни. Они бегом обогнули угол дома. До корраля с лошадьми оставалось лишь несколько футов.

– Беги, – прошептал Чик, – я тебя прикрою.

Джинни бросилась к столбу корраля, стараясь не попасть в линию огня из окна амбара и двери. В это время Чик быстро выстрелил в окно и в дверь и перезарядил револьвер. Он услышал, что в доме двигается Джон Квин, и сам перебежал к корралю.

Чалый стоял, готовый к дороге, и Чик набросил на него седло, затем другое – на серую для Джинни. Кто-то выстрелил из амбара, но пуля прошла мимо. Седлая серую, он слышал, как в доме Квин споткнулся, упал и выругался. В лучшем случае, у них оставались секунды.

Когда он выводил лошадей из задних ворот, человек в жилетке попытался перебежать в хижину. Боудри подождал, пока тот не окажется на открытом месте, и срезал его выстрелом.

– Нам придется кружить, – сказала Джинни, когда они сидели на лошадях.

– Нет, мы едем через гребень.

– Но я слышала, как Мюррей говорил, что этого нельзя сделать. Там нет дороги!

– Это они так думают! – Он направил лошадей к лесной дороге. С той минуты, как Боудри начал разглядывать местность, он подумал, что она ему знакома. Трудность заключалась в том, что смотрел он как бы с другой стороны.

Проплутав в лабиринтах скал, Чик вышел к каменному уступу, затем подъехал к самому его краю, обрывающемуся в черную бездну.

– Тебе придется вести лошадь на поводу и идти очень осторожно. Я пойду впереди. Думаю, что, оказавшись на уступе, мой чалый вспомнит дорогу. Он здесь бегал диким мустангом, а я был тут четыре года назад.

Ведя коня на поводу, он пошел по тропе. Чалый пару раз всхрапнул, затем пошел, ступая осторожно, как настоящая горная лошадь, которой собственно и был. Джинни следовала позади, держась рукой за каменную стену.

Они спустились наполовину, когда сверху услышали топот и ругательства, затем кто-то спросил:

– Как ты думаешь, куда они делись?

Два дня они ехали строго на восток, и Боудри поглядывал на свой след позади. Квин был не тем человеком, который прощает поражение.

Они разбили лагерь на берегу Пекоса, когда подошло время расплаты. Джинни нагнулась над костром, Боудри устраивал шалаш. Загремел гром, и Боудри, посмотрев на небо, сказал:

– Лучше забирайся сюда.

– Пусть подождет и увидит все! – Из темноты вышел Джон Квин.

Чик Боудри отошел от шалаша. Начали падать капли дождя. Вот они закапали быстрее и быстрее.

– Ты далеко заехал, Джон, – сказал Чик. – Кончай это дело и поезжай обратно. Джинни Бак у меня, и я везу ее домой. Дамон Квин будет осужден, что бы ты там еще не придумал.

– Я убью тебя, – сказал Квин, – со следующим раскатом грома.

Сверкнула молния, загремел гром. Чик засек интервал. Он так и не узнал, что было быстрее – гром или молния. Он выстрелил и увидел, как Квин пошел на него, но Чик продолжал стрелять так, что звук выстрелов сливался в один непрекращающийся рокот, затем он выполнил "пограничную замену", перебросив правый пустой револьвер в левую руку, а левый – в правую.

Снова сверкнула молния, Квин, казалось, был не больше, чем в пятнадцати футах. Боудри выстрелил, его противник упал на колени, попытался подняться и снова упал, распластавшись лицом вниз на травянистом склоне.

Чик изумленно смотрел на него. При вспышке молнии он увидел пять выходных отверстий в жилетке этого крупного мужчины. Пять попаданий, и он продолжал наступать!

Повернувшись, Боудри направился было к шалашу, затем поскользнулся и упал. Странно. Он удивленно смотрел на землю, затем оттолкнулся от нее и, шатаясь, встал на ноги. Ему удалось сделать два нетвердых шага, затем он упал лицом вниз.

Когда он очнулся, было светло. Он прищурился, затем повернул голову.

– Чик, ты в порядке?

Он не мигая смотрел в тревожные глаза.

– Вроде бы да. Что случилось?

– Ты убил Джона Квина, потом потерял сознание. У тебя дырка в бедре и еще одна – в плече. Ты потерял много крови.

– И ты одна за мной ухаживала?

– Не совсем, – призналась она, – хотя помогала.

– Ты хочешь сказать, что этот ленивый рейнджер наконец проснулся? – В шалаш просунул голову Рип Кокер. – Мак-Нелли подумал, что тебе понадобится помощь, поэтому как только я закончил работу в Таскосе, он прислал меня приглядывать за тобой. Боудри, ты меня огорчаешь. Всего пять человек? Ты, должно быть, теряешь форму!

– Ерунда, – лениво ответил Боудри. – Еще одна такая девушка, как Джинни, и мне вообще не пришлось бы ничего делать.

Он вдруг нахмурился.

– Что произошло с Джеком Мюрреем?

– Он поехал за своим оленем, – сказала Джинни, – да так и не вернулся.

– Это он передал мне, где ты, – сказал Кокер. – Я встретил его на тропе, и он, узнав во мне рейнджера, сказал, что помощь тебе не нужна, но встречу я тебя здесь.

– Это все, что он сказал?

– Он просто сказал: "Когда я говорю "довольно", я говорю "довольно", к тому же я никогда не был в Орегоне".

Наступило молчание, затем Боудри улыбнулся.

– Рип, я рад, что ты приехал. Кто-то должен привести лошадей в Техас, а с моими ранами мне придется поехать на поезде вместе с Джинни.

– Вот так мы и живем, – сказал Кокер с деланным негодованием. – Он поедет на красных подушках, а я – в седле. Как он был плюшевым рейнджером, так им и останется!

Лучше головой, чем пулями

Остромордый чалый, поджав ногу, дремал на солнце у коновязи напротив "Салуна скотовода". Время от времени он помахивал хвостом и стучал копытом, отгоняя разомлевших от жары мух.

Поблизости, у некрашеной стены кафе "Бон Тон", в прохладной тени дощатого навеса над деревянным тротуаром дремал Чик Боудри, удобно развалившись на стуле, который спинкой подпирал стену. Надвинув шляпу на глаза, чувствуя приятную сытость после завтрака и кофе, он откровенно наслаждался минутой покоя.

Отражение набегов команчей и бандитов с той стороны границы, а также борьба со своими, доморощенными, отнимали у техасских рейнджеров почти все время. Минуты отдыха выпадали чрезвычайно редко, и их нужно было использовать полностью.

Семьи у Боудри не было, поэтому он считал домом то место, где вешал свою шляпу. Если бы не капитан Мак-Нелли, завербовавший его в рейнджеры, он сам к этому времени мог находиться в бегах. Чик стал первоклассным ковбоем к четырнадцати годам и слишком хорошо научился владеть револьвером, а вокруг было много людей, хотевших воспользоваться кажущейся неопытностью юноши: отнять скот, находящийся на его попечении, украсть коня или просто вытереть об него ноги, но Боудри с оружием в руках встречал таких чуть ближе, чем на полпути.

Его семью вырезали команчи, когда ему исполнилось шесть лет, и следующие пять лет он жил со своими похитителями. Он убежал от индейцев, и его приютила швейцарская семья, жившая подле Сан-Антонио. Три года он ходил в школу, научился говорить по-французски у своих приемных родителей и немного по-немецки у своих учителей.

Чик придерживался бытовавшей в тех местах старой поговорки, которая гласит: "Чем больше мозгов в голове, тем меньше мозолей на ногах". Небольшой отдых и короткое раздумье часто избавляли от длинного утомительного пути, а теперь ему было над чем поразмышлять.

Из соседнего с салуном кафе вышли двое. Один, с зубочисткой во рту, сказал:

– Кто еще мог это сделать, кроме Калвера? Этот код знали только мы двое, а к чему мне красть собственные деньги?

– Он неплохой парень, Линдсей. Я знал его еще ребенком. И даже знал его отца.

– Мы все знали старика Калвера, – сказал Линдсей. – У парня хорошая репутация, может, он честный человек, но факт остается фактом: кто-то открыл сейф с цифровой комбинацией! Нигде ничего не попорчено. Никаких следов взлома, а сейф – совсем новый.

Он сплюнул.

– Ну а что касается его отца, то ты знаешь, Коуэн, что в свое время он не брезговал чужими коровами.

Коуэн рассмеялся.

– Конечно, знаю! Я ему помогал! В те дни все мы клеймили все подряд, да и на твоем ранчо бегает немало телят, чьи мамы носили другое клеймо. Разве можно на этом основании обвинять человека, ведь времена изменились. Те дни в прошлом, и мы все это знаем. Теперь действует закон и, поверь мне, это лучше, чем было раньше. Кроме того, кто в те дни знал, кому принадлежит корова? Никто не клеймил годами, и уж конечно, старик Маверик никогда не клеймил свой скот. Когда мы с тобой здесь появились, бычок стоил ровно столько, сколько стоила его шкура с жиром. После Гражданской войны всем вдруг понадобилась говядина, вот тогда времена изменились.

Боудри не двинулся с места. Если они его и заметили, то, очевидно, считали спящим.

– Дело вот в чем, Коуэн: мне срочно нужны деньги. Я не могу терять двадцать тысяч долларов просто так! – Он щелкнул пальцами. – Из них шесть тысяч – в оплату за скот, который я еще не доставил, скот, который я продал Россу Йерби.

– Он все еще покупает скот? Ведь он на днях взял у меня тысячу голов.

– Да знаю я! Ты положил деньги ко мне в банк, и часть их лежала в том самом сейфе!

– Да ты что? – Коуэн неожиданно рассердился. – Черт возьми, Линдсей, что же у тебя за банк!

– Ну вот, а ты только что защищал молодого Калвера. С другой-то стороны все видится иначе!

Они двинулись дальше, продолжая начатый разговор. Чик спокойно сидел. У рейнджеров не было сведений ни о каком ограблении банка, да и похоже, что это частное дело, скорее недостача, чем ограбление. Но любопытство взыграло, он встал и неторопливой походкой зашел в кафе.

– Как насчет еще одной чашечки кофе? Мне страшно нравится, как вы его готовите. Такой крепкий, что им впору чистить сапоги!

Бармен – бывший повар в ковбойском лагере – принес чашку и кофейник.

– Я-то уж знаю, какой кофе по вкусу ковбоям, – сказал он. – А приготовил я его столько, что в нем можно утопить тысячу бычков!

Он присел за столик Боудри и с любопытством посмотрел на него: явно ковбой, лицо смуглое, напоминающее лицо индейца-апачи, с пронзительными черными глазами.

– Ищешь работу? – спросил бармен.

– Может, и ищу. Кто-нибудь в округе нанимает?

– Новенький по имени Йерби скупает весь скот подряд. Через месяц-другой рассчитывает гнать его к Абилину. Большой человек, платит хорошо, не жмется. Уже купил четыре тысячи голов и платит почти столько, сколько в Канзасе!

– Наверное, хороший человек. На такого можно работать. Ты говоришь, новенький? Как он выглядит?

– Крупный. Довольно приличного вида. Белая шляпа, черный пиджак, черные усы. Хорошо играет в покер и часто выигрывает. Он вроде как ухаживал за Лайзой Калвер. По крайней мере, часто встречался.

– Калвер? А не жил ли здесь старик Калвер?

– Это ее папаша. Хороший человек. Я больше года работал с ним. Его мальчишка тоже ничего. Он не ковбой, но с головой, соображает. А уж девчонка! Лучше не сыщешь по эту сторону Брасос!

Бармен Джош Ченси любил поговорить, к тому же в ресторане никого, кроме Боудри, не было.

– Молодой Билл, что работает в банке у Линдсея, ухаживал за дочкой Мендосы. Видит бог, я его не обвиняю, но она пустая девчонка: то одному улыбнется, то другому, а у самой ленточки да бантики на уме, но характером вышла хуже, чем сам Мендоса, а Пита Мендосу еще никто не обвинил в том, что он тряпка. Он старый забияка, этот Пит Мендоса!

Неожиданно дверь открылась, и Линдсей просунул голову.

– Джош, ты не видел Йерби? Или Билла Калвера? Если они появятся, скажи, что я хочу их видеть, ладно?

Чик Боудри отпил кофе. Надо бы задержаться здесь на день-два, дело стало попахивать неприятностями.

Он отодвинулся от стола, встал, не торопясь вышел на улицу и продолжил прерванный отдых под навесом. Чалый лениво открыл один глаз, с сомнением уставился на Чика, но когда тот снова уселся, глаз закрылся, и чалый махнул хвостом на надоедливую муху. Дорога им пока не предстоит.

Маравильяс был городком с одной улицей, где ряд домов с фальш-фасадами, побитыми непогодой, смотрит на другой такой же ряд через узкую, пыльную улицу. Вывеска на четвертом здании на другой стороне улицы гласила: "Маравильяс банк".

Из банка вышла смуглая девушка и направилась по улице в сторону Боудри. Она взглянула на Чика, и глаза ее блеснули смелым, оценивающим огоньком. У нее был красивый, страстный рот, движения были свободными, особенно в бедрах, а одежда скорее подчеркивала, чем скрывала прелести фигуры. Из-за такой девицы в жаркий сезон в пограничной округе могла разыграться не одна трагедия.

Вслед за ней появился человек, который остановился в дверях банка и проводил взглядом девушку. Боудри не смог разглядеть выражение его лица. Молодой человек повернулся и исчез в конюшне за банком. С места, где сидел Боудри, был виден лишь край двери конюшни и часть окна. Чик увидел, что Билл Калвер накинул седло на коня.

Чуть позже Билл Калвер перешел улицу, зашел в ресторан и вернулся в банк с небольшим свертком.

Вскоре туда вошел и Том Линдсей. Росс Йерби (или человек, которого Боудри по описанию принял за Йерби) прошелся по улице и последовал за Линдсеем. Тотчас вспыхнул жестокий спор. Один голос принадлежал Линдсею, второй – Калверу. Если Йерби что-то и говорил, то Чик его не услышал.

Боудри увидел, что Йерби покинул здание банка, пересек улицу и идет к нему. Чик встал, сдвинул свою черную шляпу с низкой тульей на затылок.

– Мистер Йерби? Я слыхал, вы думаете перегонять скот в Абилин. Вам нужны люди?

У Йерби был быстрый, цепкий взгляд. Он сразу заметил привязанные к бедрам кобуры для револьвера.

– Пара лишних человек не повредят. Ты уже перегонял скот?

– Не раз, и по обеим сторонам границы.

– Знаешь район Нейшн? И ручей Коухауз Крик к северу отсюда?

– Да.

– Держись поближе, ты понадобишься.

Чик опять развалился на стуле. Он продолжал сидеть на нем, когда час спустя прозвучал выстрел. Это не удивило Боудри.

Рык револьвера, как удар кнута, рассек жаркий тихий полуденный час.

Люди выскакивали из кафе, салуна и нескольких магазинов и прислушивались. Боудри остался сидеть. От рощицы за банком донесся топот лошадиных копыт и постепенно исчез в отдалении.

Боудри соскользнул со стула и последовал за Коуэном в банк.

Том Линдсей, распластавшись, лежал на полу. Пуля с небольшого расстояния вошла прямо в сердце. Задняя дверь банка была открытой. Выглянув во двор, Чик не увидел ни одной лошади. Он стоял с непроницаемым лицом, когда Уилс Кеннеди, шериф, взял инициативу в свои руки.

– Где молодой Калвер? – спросил Кеннеди. – Он должен быть здесь.

В заднюю дверь просунулась голова.

– Его лошади нету, Уилс! Похоже, мы его слышали, когда он удирал!

– У Калвера был мотив, – согласился Коуэн. – Сегодня утром Том сказал мне, что из банка пропало двадцать тысяч и что только он и молодой Калвер знали код к сейфу.

– Ну значит, он. – Кеннеди посмотрел на собравшихся. – Линдсей обвинил Калвера, а тот его пристрелил. Он не стал бы удирать, не будь он виновен.

– Не судите парня слишком строго, – прервал шерифа Росс Йерби. – Билл – нормальный парень. Не думаю, что это его рук дело. Вероятно, была какая-то причина, почему он ускакал.

Боудри поймал взгляд Йерби и прокомментировал:

– В этом что-то есть. Никогда не скажешь, что внутри, если глядеть поверху.

– Что такое? Кто это сказал? – Кеннеди отыскал взглядом Чика, его глаза сузились. – Ты кто?

– Он работает у меня, – объяснил Йерби. – Я его сегодня нанял.

– Ты гоняй своих коров, – Кеннеди был суров, – а я буду заниматься шерифской работой. – Он повернулся к Коуэну. – Вы сказали, исчезло двадцать тысяч? Откуда у него столько наличных?

– Часть заплатил я, – сказал Йерби, – а часть, должно быть, Коуэна. Я и у него купил скот.

– Ладно, скачем за ним! – сказал Кеннеди. – Кинг, седлай коня и поехали, вы тоже можете быть полезны, Йерби. – Кеннеди переговорил еще с несколькими, не замечая Боудри, который стоял, глядя на убитого. Как бы часто ни встречался он с насильственной смертью, его всегда беспокоило и тревожило то, что человека легко можно лишить жизни. Оружие – вещь серьезная, его следует применять не безрассудно, а только по необходимости.

Вместо того чтобы присоединиться к погоне, участники которой высыпали на улицу, он покинул банк через заднюю дверь. У него возникло предчувствие, и он ему последовал. Билла Калвера обвинили в хищении двадцати тысяч долларов. Видели, как он седлал коня. Банкира убили после ссоры с Калвером, которую слышали многие, и вот Калвер исчез. Казалось, дело можно закрывать.

Предчувствие – это всего лишь предчувствие, но, кроме всего прочего, Боудри не сомневался, что погоня отправилась по ложному пути, он был убежден, что Билл заедет повидать сестру. Более того, если предчувствие его не обманывает, то не пройдет и нескольких часов, как в городе начнется второй акт драмы.

Конь Билла Калвера исчез, это очевидно. Чик огляделся и обогнул конюшню. В пыли лежал свежий окурок сигареты. Он поднял его и убрал во внутренний карман жилетки, затем направился в кафе "Бон Тон" выпить кофе.

– Вы не поехали с погоней? – спросил Джош.

– Нет, не поехал. По-моему, они не того преследуют, Джош. Калвер вряд ли подходит на роль убийцы.

– У нас в округе нет лучшего парня, – сказал Джош с вызовом. – И я не верю, что он это сделал!

Дверь распахнулась, и появилась очаровательная девушка с белокурыми волосами.

– Джош! Это правда? Билл застрелил Тома Линдсея?

Боудри оглянулся.

– Говорят, застрелил, мэм, и взял двадцать тысяч долларов.

– Он не мог этого сделать! – стала протестовать она. – Это не в его характере! Он никогда не сделает ничего подобного!

Дверь снова отворилась, и вошел широкий в кости человек низкого роста. У него было решительное лицо, покрытое бородавками, и черные глаза, которые тут же ощупали комнату.

– Лайза, где Билл? – спросил он.

– Понятия не имею, синьор Мендоса! Говорят, что он убил Тома Линдсея!

– Ну и что? Моя Рита исчезла. Она убежала.

Лайза Калвер была потрясена. Чик глотнул кофе, всматриваясь то в одно, то в другое лицо. Все они пришли к неверному заключению, что Калвер ограбил банк, убил Линдсея и убежал с Ритой Мендоса.

Мендоса повернулся на каблуках и вышел. Боудри посмотрел ему вслед. Что предпримет Мендоса?

Лайза мгновение стояла в нерешительности, затем убежала. Чик глотнул кофе.

– Бойкое местечко, – прокомментировал он. – Тут не заскучаешь.

Он поставил чашку на стол.

– Йерби покупал скот у кого-нибудь еще, кроме Коуэна и Линдсея?

– А? – Джош раздраженно оглянулся, очевидно огорченный происшедшим. – Да, кажется, да. У старого Стива Фараго на Уайлд Хорс. По-моему, пятьдесят голов.

Чик допил кофе и вышел, перейдя улицу, к банку. Бледнолицый клерк, только что вступивший в должность, был преисполнен величия. Вначале он наотрез отказал Боудри в просьбе, но вид жетона рейнджера вынудил его поделиться информацией.

Вскочив на чалого, Боудри выехал из города. Плоскогорье Уайлд Хорс Меса четко вырисовывалось на горизонте.

Он предпочел бы остановиться у Калверов, но решил, что этого делать не стоит. Позже, когда он будет возвращаться с Уайлд Хорс, у него будет достаточно времени.

Тени уже тянулись по равнине с высоких утесов плоскогорья, когда Боудри въехал во двор ранчо.

– Всем в доме – здравствуйте! – крикнул он.

Внутри послышался внезапный шум, звук, похожий на звон разбитой тарелки, затем воцарилась тишина. Боудри спрыгнул с седла и осторожно направился к дому. Больше он ничего не услышал. В коррале он увидел только трех индейских пони.

Боудри в нерешительности постоял в дверях и вступил за порог, прижавшись к косяку. Внутри было темно и тихо.

– Эй! – снова закричал он.

Ответом была тишина. Чик освободил правый револьвер и боком двинулся внутрь дома. Гдето сзади скрипнула дверная петля, и Боудри прыгнул к выходу, мельком увидев темную фигуру в проеме задней двери. Сверкнул выстрел, и Чик бросился на пол, оторвав при этом каблук на одном из сапог.

Он не стрелял. Он не видел цели, а Чик Боудри был не из тех, кто палит во что попало в надежде куда-нибудь попасть. Поднявшись на ноги, он двинулся к выходу во двор. Там было тихо и пустынно, он не уловил ни единого движения. Уже почти стемнело, а искать человека в темноте, в заросших лесами холмах, было самоубийством.

Чик повернул назад в дом, и хотя глаза его уже привыкли к неясному, рассеянному свету, он мало что увидел.

На полу лежал стул, там же было раскидано сдернутое с постели белье. Решив играть в открытую, он зажег спичку, держась подальше от дверей и окон. Затем он зажег свечу.

Человек, которого он принял за Стива Фараго, лежал на полу с вывернутыми карманами. Старика прикончили двумя выстрелами в грудь и основательно обыскали.

Кровать была перевернута, матрац сдернут с деревянных опор. Несколько горшков стояли открытыми, их содержимое вывалено и раскидано. Кто-то знал, что у Фараго были деньги, убил и ограбил его. Но действительно ли его ограбили? Или Боудри помешал довести работу до конца?

Чик наклонился над телом. Он расстегнул рубашку и пояс старика. Он нашел то, что надеялся найти: потайной пояс с деньгами. Расстегнув один из его кармашков, Чик вытащил пачку банкнот. Поколебавшись секунду, он отделил от пачки три банкноты – одну сверху, одну из середины, одну снизу. Положив деньги обратно в кармашек, он застегнул его, затем – пояс и рубашку на старике. Обойдя вокруг кучи рассыпанной муки, Боудри задул свечу, вышел, сел в седло и тронулся в Маравильяс, но по окружной дороге, которая ведет к самой окраине мимо ранчо Калвера.

Спешившись у ворот, он прошел через двор. Два оседланных и взнузданных коня ждали за амбаром. Один – тот, на котором Билл Калвер уехал из банка.

Держась в тени, он обогнул амбар и перебежал через открытое пространство двора к дому. Очень мягко он приподнял задвижку на двери. Под его рукой дверь открылась, и он на цыпочках вошел. На кухне было темно. Луч света проглядывал под дверью, за которой были слышны голоса. Вдруг Чик почувствовал прикосновение холодной стали и застыл на месте.

– А теперь, – это говорил Пит Мендоса, – ты откроешь дверь. Одно неверное движение – и этот пистолет заговорит!

Чувствуя за спиной оружие, Боудри открыл дверь и с поднятыми руками вошел в следующую комнату.

Билл Калвер приподнялся со стула. С ним была Лайза Калвер и Рита Мендоса.

– Что происходит, Пит? Кто этот человек? – спросил Билл.

– Я не знаю. Он шпионит, я его поймал.

– Если вы уберете оружие, я предлагаю сесть и поговорить, пока погоня не догадалась, где вы скрываетесь.

– Кто вы? Чего вы хотите? – спросил Билл.

– Меня зовут Чик Боудри. Я – рейнджер.

– О, Билл! – воскликнула Лайза. – Рейнджеры! Что же нам теперь делать?

– Это не имеет никакого значения! Рейнджеры или не рейнджеры, я не собираюсь умирать за убийство, которого не совершал!

– Давайте-ка все попридержим лошадей, – мягко сказал Боудри. – Я же не говорил, что охочусь за вами, так ведь? Не надо создавать мне и себе лишних хлопот и вешать рейнджеров себе на хвост. У вас и без того хватает неприятностей.

– Если я вам не нужен, что вы здесь делаете?

– Ну, вроде как расследую, только я боялся, что вы сбежите, прежде чем я кое-что выясню. Но сейчас вы не в том положении, из которого нет выхода. Ваши неприятности кончились.

– Кончились неприятности! – Ритины глаза сверкнули. – Что вы называете неприятностями? Его разыскивают за ограбление и убийство! Нам надо бежать в Мексику и жениться.

Боудри пожал плечами.

– Наверно, это здорово, когда за тебя волнуются две такие красивые девушки. – Он взглянул на Пита Мендосу. – Вы не возражаете против этой свадьбы?

Теперь пришла очередь Пита пожать плечами.

– Нет, не возражаю и не возражал. Дочь есть дочь. Если она хочет быть с этим человеком и если она хочет выйти за него замуж, все хорошо. У них неприятности? Что же, у меня тоже были неприятности!

Боудри взглянул на Билла.

– Можете расседлать коней, необходимости бежать больше нет. Перед завтрашним закатом вы будете свободным человеком… или женатым, – добавил он с улыбкой. – С другой стороны, лучше держите коней оседланными. Мы с Питом поедем в город вместе с вами. Остановимся до утра в отеле, а там все прояснится.

– Они убьют меня! – запротестовал Билл. – Йерби сказал, что в городе все настроены против меня.

– Вы видели Йерби? Он разве не с погоней?

– Они с Кингом Коуэном оставили погоню, потом разделились. Коуэн поехал холмами к Фараго, а Йерби срезал дорогу и приехал сюда.

– Зачем вы ему понадобились?

– Он хотел мне помочь. Ему нравится Лайза, и он беспокоился, хватит ли у меня денег, чтобы выбраться отсюда. Понимаете, он знал, что я собирался оставить службу в банке еще до убийства Тома Линдсея. Он ко мне хорошо относится.

– Ну ладно, поехали в город. – Чик повернулся к Лайзе. – На вашем месте я бы тоже поехал. Сомневаюсь, что нам что-то угрожает. Мы опередим погоню.

Когда девушки и Билл Калвер устроились в безопасности в отеле "Маравильяс", Боудри повернулся к Мендосе.

– Оставайтесь с ними. У меня есть еще дела.

Перед ним лежала тихая и темная улица. Было за полночь, и население маленького скотоводческого городка давным-давно спало. К шести часам утра город проснется, и закипят дела, магазины откроются к семи, а ковбои на пастбищах к этому времени уже сделают половину работы.

Боудри занял стул, на котором сидел утром, и стал ждать. Стул стоял в полной темноте, и с этого наблюдательного пункта просматривалась вся улица.

Единственное место, где горел свет, – это салун, там вернувшаяся несколько минут назад погоня "смывала пыль", как гласила популярная поговорка.

Чик устал. Вчера выдался тяжелый день. Тем не менее, у него было ощущение, что он еще не закончился. Чик поерзал и сменил позу так, чтобы до револьвера можно было дотянуться без труда. Он обшарил глазами здания на той стороне улицы. В банке было темно и тихо, его широкие слепые окна смотрели на улицу.

Прошел почти час, прежде чем он уловил слабый звук: стукнуло о камень копыто? Чик соскользнул со стула, пересек улицу и исчез в переулке между двумя домами.

Вначале он ничего не увидел, потом различил едва заметное движение у задней двери банка, легкий звон металла. Боудри быстро ступил вперед и ненароком задел камушек, который с громким стуком ударился о дощатый тротуар. От задней двери банка немедленно прозвучал выстрел.

Боудри выстрелил в ответ и увидел, как темная фигура метнулась к амбару. Чик выстрелил еще раз, но когда он нажимал на спуск, бегущий человек споткнулся и упал, перевернулся и исчез за амбаром. Боудри побежал за ним. Торопливая пуля взбила пыль у его ног, затем послышался топот копыт, и Чик обогнул угол амбара, только чтобы увидеть, как темная фигура всадника исчезает среди деревьев.

Хромая из-за потерянного каблука, Боудри возвратился к своему стулу. Перед рассветом он поднялся в свой номер в отеле, понимая, что на новый визит неизвестного остается очень мало шансов.

Рассвет над городом занялся прохладный и облачный. Еще не полностью проснувшийся и усталый, Боудри спустился к двери отеля и оглядел улицу. Напротив салуна и кафе уже стояли привязанные лошади. Чик увидел, что к отелю шагает Уилс Кеннеди.

Боудри поспешил спрятаться за дверью. Билл Калвер, со слипающимися глазами, бледный из-за явно бессонной ночи, сидел в большом, покрытом шкурами кресле. Лайза сидела поблизости, а рядом – Рита Мендоса сжимала руку Калвера. Пит Мендоса, широкоплечий и широкогрудый, с серьезным лицом, прислонился к столбу у лестницы.

Шериф Кеннеди распахнул дверь.

– Я слыхал, ты вернулся, – сказал он Калверу. – Я пришел за тобой!

Джош Ченси, Кинг Коуэн и Росс Йерби сгрудились позади Кеннеди. С ними были и другие.

– Что ты здесь делаешь? – спросил Джош Калвера. – Я-то думал, ты уже на полдороге к Мексике.

– Он сказал, чтобы я остался, – Калвер кивнул на Боудри. – Он сказал, что сможет доказать, что я невиновен.

Кеннеди сердито посмотрел на Чика.

– Какое тебе до этого дело? Ты, кажется, нанялся к Йерби.

– Он меня нанял. С этого момента я увольняюсь. Меня зовут Боудри.

– Чик Боудри? – воскликнул Джош.

– Я случайно оказался в городе, – объяснил Боудри, – по своим делам. Мне показалось, что проблемы вашего банка и мое дело пересекаются, поэтому посчитал, что должен принять участие.

– Для того, чтобы решать наши собственные проблемы, – провозгласил Коуэн, – у нас есть шериф. Я считал себя другом этого парнишки, знал его еще ребенком, но если он начал красть и убивать, он за это ответит! Нам не нужны никакие рейнджеры!

– Ты прав, черт побери, – раздраженно сказал Кеннеди. – И если он не виноват, зачем было убегать? И кто мог открыть сейф? Он единственный, кто знал код.

– Вы были так заняты, – ответил Боудри, – что я даже не мог рассказать о другом преступлении. Убили Стива Фараго.

– Фараго? – Кеннеди взглянул на Кинга Коуэна. – Если он убит, ты должен знать, Кинг. Ты ведь поехал к нему, когда отстал от погони.

Все посмотрели на скотовода. Он покраснел.

– Вы что, подозреваете, что я убил Стива?

– Зачем ты к нему поехал? – потребовал Кеннеди. – Вы со Стивом то и дело ссорились.

– Мне нужно было поговорить с ним. Мы со Стивом не ссорились уже несколько месяцев, может, с год. Он поднял шум насчет скота, который, считал, принадлежит ему, но он все равно был старым скандалистом.

– Ты видел Стива? Был у него?

– Когда я приехал, он был мертв. Его застрелили, и тело еще не остыло.

– Что ты сделал?

– Убрался оттуда поскорее. Если бы меня нашли рядом с ним, мертвым, все бы подумали то, что думаете вы сейчас. То, из-за чего я поссорился со Стивом, не стоило, чтобы его убивать.

– Немало людей убили из-за краденого скота, – голос Джоша звучал скептически. – И если я верно слышал, у Стива хранилась куча денег. – Ченси повернулся к Йерби. – Разве ты не купил у него скот?

– Да, и заплатил наличными. Он сам так хотел. Он сказал, что может позаботиться о своих деньгах не хуже всякого банка.

– Старый енот! – вставил Джош. Он никогда не любил банки!

– Мы отклоняемся от темы, – прервал Кеннеди. – Я не вижу, как дело старого Фараго может быть связано с ограблением банка и убийством Тома Линдсея.

– Билл Калвер, ты работал на Тома Линдсея. Кто еще знал код сейфа, кроме вас двоих?

– Никто.

Щеки Лайзы побелели, и когда ее глаза умоляюще повернулись к Боудри, в них был страх. Ее красивые губы обиженно сжались.

– Так ведь сейф не взорвали? – упорствовал Кеннеди. Он находился в центре внимания и наслаждался этим. Его маленькие острые глазки излучали триумф.

– Нет.

– Тогда как же украли те деньги, если ни ты, ни Том Линдсей их не брали? А если бы их взял Том, он должен был возместить их из своего собственного кармана, так ведь?

Кеннеди оглядел всех присутствующих и помолчал, довольный собственным изложением фактов.

– Итак, где ты был, когда прозвучал выстрел, сразивший Тома?

– Не знаю, – запротестовал Билл. – Понятия не имею. Еще до того я оседлал лошадь и пошел сказать Линдсею, что оставляю работу. Тогда он и приписал мне это дело с пропавшими деньгами. Он сказал, что мне нельзя увольняться. Что он меня арестует. Я сказал, что не брал его денег и что увольняюсь. Мы с Ритой хотели пожениться и собирались в ЭльПасо. Мы несколько раз откладывали поездку, и она сказала, что это в последний раз. Если она мне нужна, то только теперь или никогда. Я не собирался снова откладывать свадьбу, поэтому сказал Тому Линдсею, чтобы он сам во всем разобрался, и ушел.

– Ты просто вышел и уехал?

– Да. Сел на коня и уехал.

– В конюшне были чужие лошади? – спросил Боудри.

Все повернулись к Чику. Кеннеди хотел было в раздражении оборвать его.

– В конюшне нет, но за конюшней стояла привязанная гнедая лошадка с тремя белыми чулками.

– Чья она? – спросил Боудри.

– Не знаю, – ответил Калвер. – Я о ней и не подумал.

– Я ее видел, – сказал Джош Ченси. – Эту гнедую две недели назад украли у Джима Татума.

Кеннеди сердито прервал его.

– Все эти разговоры ни к чему не приведут! А дело в том, что никто не мог этого сделать, кроме Калвера, и я арестовываю его за ограбление и убийство!

Лайза вскочила и заплакала, но вперед вышел Пит Мендоса.

– Вы его арестуете только через мой труп!

Уилс Кеннеди хотел было что-то сказать, затем посмотрел на Мендосу, слишком хорошо зная, что Мендоса мог дать ему любую фору и все-таки убить. Он что-то промычал о сопротивлении закону, но его прервал Чик.

– Попридержите лошадей! Пит, сядьте. Здесь правит закон, а вы ему совсем не в помощь. Теперь буду говорить я. Билл Калвер совершенно не виновен. Человек, который убил Тома Линдсея, убил также Стива Фараго и ограбил его.

Все перевели взгляд на Боудри. Росс Йерби двинулся вперед, как будто хотел что-то сказать, а лицо Коуэна напряглось в ожидании.

– Вы все удивляетесь, что в вашем городе делает техасский рейнджер. – Чик не торопясь посмотрел в глаза каждому. – Я приехал сюда по следу разыскиваемого человека.

Он помолчал.

– Этот человек даже не знает, что его разыскивают, но я шел по его следу и, когда приехал в ваш городок, у меня возникло предчувствие, что он где-то рядом. Между прочим, я ехал за ним по пятам и никак не ожидал, что случится убийство. Это было неожиданностью и для меня, и для него. Он не знал, что его разыскивают, и считал, что сумеет избавиться от денег до того, как на него падет подозрение.

Глаза Боудри опустились на Билла Калвера.

– Человек, о котором я говорю, хотел убраться отсюда поскорее.

Боудри сдвинул шляпу на затылок.

– Что касается сейфа, то он не проблема для этого человека. Первым делом он сделал восковые дубликаты ключей, скорее всего тех, что лежали на столе. Я в городе уже несколько дней и видел, что эти ключи лежат где попало и без присмотра! Вор вошел в банк ночью. У сейфа есть круглая ручка, которая отвинчивается от кодового замка. Я понял это сразу, потому что знаю эти виды сейфов. Еще раньше он подложил под ручку листок бумаги, затем снова поставил на место. Таким способом, вращая ее, можно узнать код по отметкам на листе. Все, что требовалось вору – это отвинтить ручку, снять бумагу и прочитать код по отпечаткам на листе.

– Если он смог открыть сейф, – скептичес-ки спросил Кеннеди, – почему же он просто не взял двадцать тысяч и не смылся?

– Минутку, – ответил Боудри. – Я еще не закончил. – Он повернулся к Калверу. – Как часто Линдсей хранил в банке такие крупные суммы?

– Насколько я знаю, в первый раз. Он дер-жал под рукой пять-шесть тысяч, и этого хватало для наших дел.

– А кто знал, что на этот раз у него больше? – спросил Кеннеди. – Калвер, вот кто!

– Он знал, – сказал Боудри, – и убийца тоже знал. Я уже сказал, что приехал по следам разыскиваемого человека. Этот человек считал, что никто не догадывается о его делах и надеялся остаться вне подозрений, пока не прокрутит свое дело. Он знал, что Калвер хочет уехать, поэтому постарался повесить все на него. Но вышло так, что этот человек наследил. В Новом Орлеане он пытался убить человека, но тот выжил и пробыл в сознании достаточно долго, чтобы описать преступника и рассказать нам, что он украл тридцать тысяч фальшивых долларов.

– Фальшивых? – взорвался Коуэн.

– Точно. Поэтому-то и ограбили банк, чтобы похитить деньги до того, как все узнают, что они фальшивые. Поэтому-то и убили Линдсея, поскольку он это обнаружил! И Фараго убили до того, как он смог их потратить.

– Но кто?… – потребовал Кеннеди.

Боудри смотрел мимо него на Росса Йерби.

– Точно, Йерби! Ты купил скот и расплатился фальшивыми деньгами! Ты ограбил банк, чтобы вернуть их, тогда у тебя были бы все фальшивки, плюс шесть тысяч и скот в придачу! Но ты не учел два обстоятельства, Йерби! Во-первых, тот человек в Новом Орлеане смог нам все рассказать, и во-вторых, Линдсей взял деньги из сейфа до того, как наступила ночь. У Линдсея не хватило наличных, поэтому он вытащил банкноту из твоей пачки, чтобы расплатиться за выпивку, и понял, что она фальшивая.

– Лжешь! Ты не можешь доказать ни одного факта!

– Я взял три банкноты с тела Фараго, прежде чем ты успел его ограбить. Остаток денег теперь у тебя. А на подошвах твоих сапог – мука, которую ты вчера ночью рассыпал у Фараго!

– Ну-ка, покажи сапоги, Йерби! Подними их!

Йерби попятился.

– Чепуха, – сказал он. – Вся эта задачка – чепуха! – Он взглянул на дверь, но между ним и выходом уже стоял Кеннеди. Коуэн стоял справа. – С меня хватит!

Он повернулся к двери, но Кеннеди встал у него на пути. Рука Йерби метнулась к поясу, и когда из кобуры показалось оружие, Боудри выстрелил.

Йерби сделал шаг назад, револьвер выскольз-нул из его рук. Он сполз по стене на пол.

– Он ваш, шериф, – сказал Боудри.

Чик вынул из кармана три банкноты.

– Эти – из той пачки, что была у Фараго.

– А насчет сейфа? Он так и сделал? – спросил Калвер.

– Да. На восточном побережье с этими сейфами так происходит довольно часто. Если вы будете управляющим банком, лучше закажите другой.

Он поднялся в номер, собрал одеяла и седельные сумки. Затем огляделся.

Кровать, стул, стойка с белым эмалированным тазом и кувшином, две картины на стене. Сколько таких комнат он видел? Сколько раз он спал в невзрачных отелях в невзрачных городах? И сколько их будет еще?

Кто-то стал скотоводом, или владельцем дилижансных линий, или банкиром. Пока они богатели, он служил закону и порядку, чтобы они могли богатеть и дальше, но ведь эту работу тоже кому-то надо делать, кто-то должен противостоять беззаконию.

Чик спустился по лестнице. Холл опустел. Все ушли. Билл с Ритой – чтобы сыграть свадьбу, Пит Мендоса и Кинг Коуэн – на свои ранчо.

Лайза?

Он постоял в нерешительности. Она наверняка вернулась домой.

А что до него, то рядом с границей живет человек, у которого угнали весь скот, и бродит еще убийца, недавно скрывшийся в лесах, – Бил Сикет.

Боудри пристегнул скатку одеял позади седла и вспрыгнул на коня.

К двери подошел Джош.

– Чашку кофе на дорогу?

– Меня ждет длинная тропа, Джош! Как-нибудь в другой раз. Ну давай, рохля, – сказал он чалому. – Поехали!

Убийца из Пекоса

Когда Чик Боудри поставил своего чалого в конюшню Альмагре, время было по здешним меркам раннее – чуть позже полудня, но городок уже проснулся и грешил напропалую.

Каждая вторая дверь вела в салун или игорный дом. Из пяти разных музыкальных автоматов неслись на улицу пять разных мелодий. Грохот музыки смешивался со щелчками кнутов, которыми возчики фургонов подбадривали свои упряжки, с треском игорных фишек и звоном стаканов. Иногда всю эту суматоху прорезал восторженный выстрел какого-нибудь удачливого игрока.

Альмагре, рожденный серебряным месторождением, мгновенно превратился из ничего в город роскошного изобилия. Это был городок, судьбой предназначенный прожить быстро и умереть трудно, но красиво, чему уже служили примером многие его граждане. За десять месяцев жизни городок отправил на новехонькое кладбище тридцать три трупа, начав с только что приехавшего бесхитростного простака, пытавшегося дополнить комбинацию в покере картой, вынутой из голенища своего сапога.

Основатель Альмагре – человек поумнее тех, что пришли после него – состязался в скачках с бандой орущих команчей и выиграл, первым добравшись до железной дороги на восток, благодаря чему его скальп остался нетронутым. После этого началось светопредставление. Приехавшие в город чужаки знали пятьдесят способов делать деньги – все из них нечестные; и среди граждан, выплескивавших здесь избытки энергии, находился некий Уайли Мартин. Именно его след привел Чика Боудри из Техаса в Альмагре.

Причина была проста: Мартин – или предположительно Мартин – воспользовался шестизарядником, чтобы снять со счета шесть тысяч долларов в банке города Пекос. Во время инцидента он хладнокровно застрелил кассира и президента банка.

Конечно, как всегда и получается, тут была одна тонкость: точного описания преступника не существовало.

Описание неточное: крупный мужчина – а на первый взгляд все граждане Альмагре выглядели крупными – и на груди у него вытатуированы женская голова и имя "Мардж".

Стоя на улице, Боудри с интересом рассматривал проходящие мимо группы людей. "Если ты начнешь стаскивать рубашки с каждого жителя города, можешь заработать большие неприятности!"

Это начинало выглядеть как самое бессмысленное из всех бессмысленных занятий. Убегающий преступник, кроме такого неясного описания, оставил письмо, адресованное Уайли Мартину, и кое-какие следы. Немногие из следопытов смогли бы следовать по ним, но многие индейцы-апачи не усмотрели бы в этом никакого затруднения, и Чик Боудри – тоже.

Не успел он сделать и двух шагов к ближайшему и самому большому салуну, как двери его словно взорвало изнутри, и на улицу вылетел и приземлился на спину человек. Он рывком вскочил на ноги, хватаясь за револьвер, но двери снова распахнулись, и появился бородатый мужчина с револьвером в руке. Он повел своим шестизарядником, и четыре выстрела слились в один протяжный рев. Первый выстрел разбил окно в четырех футах от человека на улице, второй и третий полностью уничтожили пряжку его пояса, а четвертый скользнул по бедру одной из двух лошадей, впряженных в шарабан.

Лошадь взвилась вперед и вверх, упав грудью на коновязь, которая под ее тяжестью разлетелась в щепки. Лошадь упала, дико забившись в упряжи и обломках коновязи. Ее напарница, хрипя, попятилась. Девушка в шарабане схватилась за вожжи, а Чик бросился к упавшей лошади. Подошел помочь какой-то седой старатель.

– Кажется, веселый городишко, – прокомментировал Боудри.

– Этот-то? – старик с чувством сплюнул. – Еще какой веселый! Сущий цирк!

Раненый сделал тщетную попытку подняться и снова упал. Никто не подошел к нему, не будучи уверенным, что стрельба закончилась. Боудри быстро оценил, что девушка больше нуждается в помощи, чем неудачливый дуэлянт, так как тому осталось жить всего минуту или две.

– Это только первый за сегодня! – весело сказал старик. – Погоди, пока в игру вступит Бонелли! Вот тогда дело пойдет!

– Кто такой Бонелли?

– Это большой человек, сынок. – Он искоса взглянул на револьверы Боудри. – Если ты ищешь работу со стрельбой, то у тебя только две дороги. Идешь работать к Бонелли либо идешь работать шерифом. На первой работе ты можешь продержаться намного дольше. Мы только что похоронили нашего третьего шерифа.

– Бонелли нанимает ганменов?

– Это точно! В нашей округе он сделал революцию в коровьем бизнесе. Три месяца назад он пригнал в холмы пятьдесят голов, а теперь у него четыре-пять тысяч бычков и телок возрастом от трех до шести месяцев!

Боудри рассмеялся.

– Похоже, предприимчивый человек. А сколько платят шерифу?

– Сотню в месяц, дают хижину для жилья и патроны. Конечно, с той постели в хижине ты попадешь только в гроб!

Они подняли и успокоили лошадь, Боудри спросил:

– Не слышали о человеке по имени Уайли Мартин?

Старик сунул трубку в зубы и, не говоря ни слова, пошел прочь на своих коротких ногах. Слегка изумленный, Боудри уставился ему вслед, затем повернулся, чтобы помочь девушке сойти с шарабана. Человек пожилого возраста, очевидно, ее отец, спешил на помощь.

Он был похож на любого другого мужчину в городе, но в отличие от них был чисто выбрит и выглядел преуспевающим. Девушка не могла быть никем, кроме его дочери, потому что они были чрезвычайно похожи.

– Спасибо, что помогли поднять мою лошадь, – сказал пожилой человек. – Меня зовут Джед Чепин. Это моя дочь Эми.

– Очень рад, – сказал Боудри. – А меня зовут Текс.

– У меня ранчо к югу отсюда, клеймо "Джей Си". Если будете в наших краях, заезжайте в гости.

Боудри взглянул на Эм.

– Может, заеду. Но сейчас я хочу попробовать работу шерифа.

– Не делайте этого. У нас шерифы долго не живут. Эрланджер их не любит.

– Кто такой Эрланджер?

– Управляющий у Бонелли. Он и этот уголовник Хэнк Кордова житья людям не дают.

– А как насчет Уайли Мартина?

Выражение лица Чепина изменилось.

– Садись в шарабан, дорогая. Пора ехать домой.

Боудри встретился взглядом с Эми. Мгновение она испытующе смотрела ему в глаза, затем мягко сказала: – Не задавайте этого вопроса. В нем кроется беда.

– У меня для него весточка.

– Забудьте об этом. В Альмагре ответа вам не будет.

– Я заеду к вам. Может, нам следует поговорить.

Ее глаза смягчились и потеплели, в них даже появилось любопытство.

– Может, и следует, – сказала она. – Пожалуйста, приезжайте.

Он пересек улицу и вошел в салун. За столом у стены трое играли в карты. У одного из них было узкое, скуластое лицо с тонкими, тщательно подстриженными белокурыми усами. У него были серые глаза и твердый, оценивающий взгляд, когда он смотрел на вошедшего Боудри. Другим был бородач, который недавно размахивал револьвером на крыльце.

Вслед за Чиком в салун вошли и расположились рядом с ним трое мужчин. Самый рослый из них заговорил, сразу же дав понять Боудри, кто из них кто.

– Приведи мне Чепина, Джефф. Приведи его сюда.

– По-моему, он только что уехал, – ответил другой – жилистый смуглый человек – но не тот, к кому обращались. – Я видел, как он уезжал на своем шарабане.

– Тогда догони его и приведи обратно, понравится ему это или нет!

Рослый мужчина – наверняка Бонелли. У него было твердое, словно из полированного дерева, лицо, яркие глаза и суровый взгляд.

Эрланджер вышел, и Боудри облокотился о стойку. В зеркале он поймал жесткий вопросительный взгляд Бонелли. Атмосфера в комнате наэлектризовалась, словно вот-вот что-то должно было случиться.

Один из играющих в карты обменял свои фишки на деньги и тихо вышел. Бородач перекинулся быстрыми взглядами с Бонелли. Человек с серыми глазами перемешал гибкими пальцами карты, а затем закурил тонкую, длинную сигарету.

– Кто мэр этого города? – В тишине комнаты вопрос Боудри прозвучал неожиданно громко. Бонелли посмотрел на него как бы в раздражении, но не ответил.

Кордова посмотрел на Чика.

– Что тебе надо от мэра? – спросил он.

– Я слышал, городу нужен шериф. Я ищу работу.

Человек с серыми глазами вынул изо рта сигарету, посмотрел на нее, потом на Боудри. Похоже, ситуация его развлекала.

Бонелли резко обернулся и оглядел Боудри с ног до головы. Глаза его сузились. Чик стоял спиной к бару, облокотившись на стойку локтями. Он уверенно и спокойно смотрел Бонелли в лицо.

– Тебе лучше двигать дальше, – сказал Кордова. – Эта должность может оставаться вакантной.

– У других может быть иное мнение. Совсем недавно я видел, как застрелили человека. В городе нельзя носить оружие. Можно попасть в невинных людей.

– Уж не ты ли его отберешь? – с презрением провозгласил Кордова.

– Я бы попросил людей оставлять оружие, когда они въезжают в город. А если они не согласятся, то мне пришлось бы отбирать его. В каждом городе есть честные жители, и в большинстве своем они предпочитают тишину и спокойствие.

Перед салуном громко протрещал и остановился шарабан, затем двери распахнулись, и вошел Чепин. Он был бледен, но в глазах его сверкала злость. Эрланджер шел за ним по пятам.

– Что это значит, Бонелли? – потребовал Чепин.

– Это значит, что я выкупаю твое ранчо, Чепин. Я предлагаю пять тысяч долларов за землю и скот.

– Пять тысяч? – неверящим тоном спросил Чепин. – Ранчо стоит пятьдесят, если не больше. Я не продаю.

– Конечно, продаешь, – Бонелли наслаждался собой. – Мои ребята обнаружили переклейменный скот. Мое клеймо сменено на твое. Ты ведь знаешь, мы вешаем скотокрадов.

– Я в своей жизни никогда не крал! – Ярость Чепина не мешала ему говорить с осторожностью. – Это все подстроено, Бонелли. Вы пытаетесь вынудить меня продать ранчо.

– Ты хочешь сказать, что я вру? – мягко произнес Бонелли. Он отошел от бара. Его намерения были очевидны.

Чепин знал, что будет приговорен к смерти, если скажет сейчас неверное слово. Он был смелый, но не безрассудно смелый, и к тому же в шарабане его ждала дочь.

– Я не хочу сказать, что вы лжете. Но я не продаю ранчо.

– Рейми тоже говорил, что не продает ранчо. Помнишь?

– Послушайте, Бонелли. Я не трогаю вас. Оставьте меня в покое.

Человек с серыми глазами перешел к бару. Он поймал взгляд Чика, вынул из кармана какуюто вещицу и послал ее по стойке так, что она скользнула в сторону Боудри. Чик накрыл ее левой рукой. Никто из людей Бонелли этого не заметил: все их внимание сосредоточилось на Чепине, которого они явно собирались убить. Чик Боудри прикрепил значок шерифа к жилетке, затем засунул большой палец левой руки в карман рубашки, а ладонью прикрыл значок.

– Вам не нужно продавать ранчо, если вы не хотите, Джед. – Он говорил спокойным голосом. – Что же касается обвинения в скотокрадстве, Бонелли, то его нужно доказать.

Бонелли раздраженно повернулся.

– Не суйся не в свое дело!

– Это мое дело, Бонелли. – Чик не отрываясь смотрел на Эрланджера. – Садитесь в свой шарабан и поезжайте домой, Чепин. Бонелли больше не будет беспокоить людей. Он не такая уж большая лягушка в этом болоте. Он только кажется большим, потому что спала вода. Поезжайте домой.

– Я тебя предупредил, – сказал Бонелли. – Не суйся не в свое дело!

Боудри опустил левую руку, приоткрыв значок шерифа.

– Я в игре, Бонелли. Карты сданы.

К нему двинулся Эрланджер.

– Не люблю шерифов! Не люблю закон!

– Бонелли! – сурово сказал Боудри. – Забирайте своих прихвостней и уезжайте из города. В следующий раз, когда вы появитесь здесь, сдадите оружие в контору шерифа. Иначе вообще не показывайтесь в городе.

Эрланджер и Кордова оба двигались на него, но реакция Чика была мгновенной. Схватив Эрланджера за запястье, он рванул его на себя, и когда тот потерял равновесие, Боудри ловко сделал ему подсечку и толкнул на двух остальных. Затем быстро отступил назад, выхватив револьвер.

– В следующий раз, если надумаете иметь со мной дело, Эрланджер, приходите не с пустыми руками. А теперь вы, трое, убирайтесь из города, и не дай Бог я услышу, что вы причинили кому-то неприятности, потому что тогда я приду за вами.

Изумление Бонелли сменилось яростью.

– Ах ты, щенок! Я выкину тебя из города! Я раздену тебя догола и выгоню в пустыню!

– Эрланджер! Кордова! Расстегните пояса и сбросьте револьверы… Ну!

С крайней осторожностью они расстегнули пряжки оружейных поясов.

– А теперь лицом к стене! У моих револьверов спуск без свободного хода, поэтому не нервируйте меня.

Когда они встали к стене с поднятыми руками, Боудри посмотрел на Бонелли.

– Ну что, Бонелли. Вы только что пригрозили выгнать меня из города. С вами, говорят, лучше не связываться, когда вы при оружии. Вы жаждете моей шкуры. Вы тут крепко держались, запугав многих хороших людей и командуя ими. Теперь, прямо здесь, перед вашими лихими и крутыми ребятами я даю вам шанс показать, насколько крутой вы сам. Сейчас я положу револьвер в кобуру. Мы будем стреляться на равных. – И с этими словами Чик бросил револьвер в кобуру. – Ну, Бонелли! Посмотрим, из какого теста вы сделаны!

Рука Бонелли дернулась и замерла. Какое-то шестое чувство предупредило его. Давно уж никто не осмеливался бросить ему вызов, тем не менее, он был не дурак. Человек напротив него был чужаком, но в его смуглом, похожем на индейское, лице было нечто, от чего он вдруг потерял уверенность. Он заколебался.

Чик ждал.

– Ну, Бонелли! Вы убедили этих людей в том, что вы жесткий человек. Вы даже убедили в этом сопляков, которые ходят за вами по пятам. Давайте же! Может, вам удастся опередить меня! Может быть!

Руки Бонелли медленно расслабились.

– Ну, подожди, – сказал он, – мое время еще придет.

– Вон отсюда, Бонелли, и не забудьте прихватить своих шестерок. Если у вас хватит смелости приехать в город, оставьте оружие у шерифа.

Боудри подошел к двери и наблюдал, как они сели на коней и с угрюмым видом поехали прочь.

Джед Чепин не уехал. Владелец ранчо стоял на другой стороне улицы с винтовкой в руках.

– Я не собирался ни от кого бежать, – сказал Чепин. – Если бы не вы, они наверняка убили бы меня.

– Все кончено. Через пару дней я приеду навестить вас. – Чик взглянул на Эми. – Я обещаю, что мы поговорим.

Когда они уехали, он вошел обратно в салун. Человек с серыми глазами опять сидел за карточным столом и раскладывал пасьянс.

– Меня зовут Трейвис. Боб Трейвис. Я возглавляю комитет граждан.

Много позже, лежа в своей постели в отеле, Боудри анализировал ситуацию. Теперь он стал шерифом скотоводческого и шахтерского городка, но не приблизился к поимке убийцы из Пекоса. У него даже не было к нему ключа, кроме странного молчания всякий раз, как упоминалось имя Уайли Мартина. То, что Мартин находился в Альмагре или где-то поблизости, Боудри знал точно. Кроме этого он не знал ничего. Чик в раздражении понял, что не знал даже, виновен ли тот человек, которого он искал. В его распоряжении был один единственный факт: имя этого человека было каким-то образом связано с убийцей.

Убийцей мог оказаться кто-либо из банды Бонелли или даже сам Бонелли. Чик уже успел узнать, что несколько парней Бонелли ездили в Техас. Человек, который ограбил банк, находился в Пекосе по меньшей мере час. Он успел помыться по пояс в поилке для лошадей в коррале, поесть, потом стал околачиваться возле банка.

Именно там Боудри нашел маленькие серые семена. Эта трава не росла в окрестностях Пекоса. Ее семена часто собирали индейцы зуни и перемалывали или даже ели их во время сбора.

Трейвис его озадачил. Был ли этот человек законолюбивым гражданином, хотевшим навести в Альмагре порядок, или преследовал какие-то свои нечистые цели, дав должность шерифа Боудри?

Хотел ли он, чтобы Бонелли убили? Или – Чик призадумался – он хотел, чтобы убили самого Боудри? Трейвис был тоже крупным, хорошо сложенным мужчиной. Мог ли он быть Уайли Мартином?

Несомненно, след, который привел его из Техаса, мог принадлежать Трейвису.

Боудри вернулся на улицу и прошелся по ней. Люди смотрели на знак шерифа или с презрением, или с жалостью, или с раздражением. Он встретил охотника на бизонов, которого помнил по другим городам, хотя тот его не узнал. Баффало Бартон всегда отличался порядочностью и честностью, поэтому Чик сделал его помощником шерифа. Следующим его поступком был арест ковбоя, отказавшегося сдать оружие шерифу.

Все молчали, когда речь заходила об Уайли Мартине, хотя он мало расспрашивал о нем. Он проверил журналы в конторе шерифа и не нашел записей об аресте человека ни с таким именем, ни хотя бы похожего по описанию.

Одно было ясно: город ждал, что нового шерифа вот-вот убьют. Правда, некоторые, слышавшие о том, как он разговаривал с Бонелли и заставил того отступить, ставили на Чика. Однако никто не захочет встать рядом с ним, когда начнутся основные события. Это было очевидно.

Боудри узнал, что Трейвис держит серую лошадь. Убийца ускакал именно на такой лошади. Если бы ему удалось увидеть ее следы, это была бы улика, подтверждающая, что он на правильном пути.

Чем темнее становился вечер, тем сильнее Чик чувствовал, что кто-то хочет приговорить его к смерти. Чувство было знакомое, но всегда неприятное. Тем не менее, ночь прошла спокойно, и спал он крепко.

На рассвете Боудри проверил город, обратив внимание на новых лошадей в конюшне и корралях. Он по-дружески предупредил и выпустил арестованного ковбоя, затем снова прошелся по улицам, присматриваясь к отпечаткам копыт.

Он сидел за поздним завтраком в пустой столовой, когда вошла Эм Чепин. Она подошла к его столу.

– Я не спала всю ночь, зная, что вы можете из-за нас попасть в беду.

– Вашей вины тут нет. Я приехал по следам человека… Уайли Мартина.

Губы ее сжались, а глаза посерьезнели.

– Текс, у вас появились здесь друзья. Вами восхищаются за то, что вы вынудили Бонелли отступить. Почему бы вам не забыть про Мартина?

– У него так много друзей?

Она заколебалась.

– Можно сказать и так, Текс, – и добавила импульсивно: – Бросьте эту работу и идите работать к папе. Ему требуются помощники, к тому же с вами он не будет бояться Бонелли. У нас есть земля, и ее можно хорошо обустроить. Ему нужна помощь, а вы ему нравитесь.

– Особенно, – сказал Боудри, – если я брошу охоту за Уайли Мартином?

Она покраснела и почти было встала, но опять села.

– Мое предложение искреннее, оно исходит от папы.

– Эми? Вы знаете, кто такой Уайли Мартин?

Секундное замешательство.

– Не совсем, – ее голос упал почти до шепота. – Я догадываюсь.

– Вы знаете, почему я охочусь за ним?

– Нет, не знаю. Только за ним всегда кто-нибудь охотится, но он хороший человек, Текс, очень хороший человек.

– Эми, один мужчина, предположительно Уайли Мартин или кто-то, которого он знает, ограбил банк в Пекосе и убил двух честных, порядочных людей. Он оставил двух вдов и пять сирот. И такого человека вы хотите защитить?

Ее лицо стало пепельного цвета. Значит, она его знает!

– Я не верю! Этого просто не может быть!

Трое крутых по виду мужчин остановились на улице за дверью столовой и стали громко спорить. Все трое были при оружии.

С того места, где сидел Боудри, можно было смотреть в окно на противоположную сторону улицу, на дом, где находился салун. Через жалюзи закрытого салуна ему светило солнце, лучи которого пронизывали заведение насквозь через окно рядом с задней дверью. Дважды в течение нескольких минут кто-то или что-то закрыло от Чика солнечный свет, значит, в закрытом салуне ктото был и выглядывал на улицу через жалюзи.

План их был бесхитростным, даже непрофессиональным. По их разумению, шериф должен был выйти на улицу, чтобы прекратить спор и отобрать у всех троих оружие, и пока он занимался бы этим, человек, затаившийся в доме напротив, застрелил бы его.

Извинившись, Боудри подошел к двери. Один из троих глянул в сторону и бросил сигарету в пыль.

Сигнал? Или просто освобождает руки? Чик быстро вышел и также быстро ступил налево, поместив таким образом одного из троих между собой и окном салуна.

Такого от него не ждали. Судя по расстроенным лицам троицы, он правильно оценил ситуацию и разгадал западню.

– Ну все, снимайте оружие! Бросайте его! Прямо здесь!

– Черта-с-два! – Это был вчерашний бородатый убийца. С этими словами он резко отступил в сторону. Боудри спасло только понимание ситуации. Когда бородач сдвинулся с места, Чик уловил блеск ствола в окне салуна. Он выхватил револьвер и выстрелил.

Два выстрела слились в один, но Боудри был чуть быстрее. Он почувствовал, как пуля просвистела мимо лица, тут же развернулся и выстрелил в бородача, достававшего свой револьвер. Пуля Чика сломала ему руку, он уронил шестизарядник и попятился.

Все произошло настолько быстро, что двое оставшихся были пойманы врасплох провалом своего плана. Ударом ствола Боудри уложил одного на тротуар, а затем прижал дуло к животу третьего.

– Бросай оружие! Или я стреляю!

Сотрясаясь крупной дрожью, третий непослушными пальцами расстегнул пряжку оружейного пояса, и его револьверы упали на землю. Развернув незадачливого противника, Боудри поставил своих пленников к стене.

На тротуаре, футах в пятидесяти, стоял Баффало Бартон с ружьем.

– Все случилось так быстро, что мне не пришлось поучаствовать. – Он взглянул на Чика. – Можно подумать, ты проделывал это и раньше.

– Отведи их в тюрьму. Для раненого приведи врача. Если они что-нибудь затеют, стреляй, не жалей их.

Перейдя улицу с револьвером в руке, Боудри поднял ногу и сильно ударил по старомодному замку салуна. Пришлось ударить три раза, прежде чем дверь распахнулась. Он ступил внутрь. Через некоторое время за ним вошли зеваки.

На полу, распластавшись, лежал Хэнк Кордова, рядом с ним – винчестер. Пуля сорок четвертого калибра вошла ему в горло и раздробила позвоночник. Он лежал мертвым в луже собственной крови.

Альмагре медленно просыпался, разбуженный яростными звуками перестрелки. Где бы ни собирались люди, все говорили только об этом. Самое меньшее, чего ожидали многие – это налет Бонелли на город с целью убрать нового шерифа. Другие не соглашались: "Не нужен он Бонелли".

Очевидным фактом было то, что Боудри разгадал план убийства, а Бонелли потерял лучшего из своих людей. Трое других сидели в тюрьме, двое из них – раненые. Один – со сломанной рукой, второй – с разбитой и больной головой.

– Я где-то видел этого шерифа, но звали его тогда совсем не Текс.

Боудри ходил по улицам, обращая внимание на лошадей, изучая прохожих. Городок был хороший, процветающий, но слишком много в нем было людей, оказавшихся по ту сторону закона.

Сегодня в городе методистская церковь устраивала ужин с пирогами, а двое добровольцев красили школу.

Насчет налета он не беспокоился. Это были выдумки паникеров. К этому часу Бонелли уже узнал, что Кордова мертв, и лихорадочно думал, что предпринять дальше. У Чика имелся один шанс: если Бонелли сам не был Уайли Мартином, то он может отдать ему этого человека в обмен на то, чтобы Боудри уехал.

На улице Эми Чепин разговаривала с Бобом Трейвисом. Боудри прошел к себе в контору. Его работа заключалась не в том, чтобы очищать от всякого сброда процветающие шахтерские городки, а в том, чтобы ловить людей, совершивших преступления в Техасе. Несомненно, за Хэнком Кордовой тянется длинный шлейф уголовщины, в том числе и в Техасе, так что он поработал не зря. Но дело от этого с места не сдвинулось.

– Видел, как ты разговаривал с этой девушкой, – прокомментировал Бартон. – Красивая девчонка. У ее папаши хорошие пастбища, если только Бонелли оставит его в покое. Он здорово задолжал банку, но после того, как приехал от брата из Техаса, расплатился за все, отдал восемь тысяч долларов.

Чик Боудри чистил револьвер. Он взглянул на Бартона.

– Чепин ездил в Техас? Недавно?

– Ага. У него брат в Форт Гриффине. У Джеда был банк в Санта-Фе, но деньги ему одолжил брат. А теперь, если он сможет избавиться от Бонелли, он сделает себе хорошее ранчо. Бонелли хочет убрать его отсюда, и, сдается мне, что не последняя причина для этого в том, что ранчо Чепина стоит прямо на дороге, по которой он гонит ворованный в Техасе скот.

Значит, Джед Чепин ездил в Техас и вернулся с деньгами?

– А как насчет Трейвиса? Он недавно никуда не уезжал?

– Он то приезжает, то уезжает. Никто не знает, куда, потому что Боб Трейвис не любит болтать. – Бартон сплюнул. – Хитрый, умный бизнесмен. Он тут владеет магазином, конюшней, салуном "Серебряный доллар" и отелем.

– У него были неприятности с Бонелли?

– Я не слыхал. Они вроде как обходят друг друга стороной. Прекрасный парень, этот Трейвис. Лучше я не видал.

Чик Боудри дошел до телеграфа и отбил две телеграммы. Телеграфист долго и с удивлением читал, потом задумчиво посмотрел вслед Боудри. Остановившись на углу, Чик хотел положить в карман карандаш, но тот выпал у него из рук.

Нагнувшись, он увидел прямо перед собой безошибочный отпечаток копыта – след лошади, которую он так долго искал. Для опытного следопыта один раз увиденный след – все равно что подпись для человека. А это был след, по которому Чик пришел из Техаса. Он выпрямился и огляделся.

Он стоял напротив магазина, где совсем недавно Эми Чепин, сидя на лошади, разговаривала с Бобом Трейвисом!

Боудри поздно ушел из конторы. Баффало Бартон, спавший на койке здесь же, в конторе, проснулся, чтобы сменить его на посту.

Ответы на его телеграммы еще не пришли, и он ждал до тех пор, пока не закрылся телеграф. Улица была пустынной, но вдоль нее стояли несколько повозок и с полдюжины верховых лошадей дремали у коновязей.

Часть улицы была ярко освещена, из музыкальных автоматов неслись громкие мелодии. На некоторых шахтах продолжалась работа. Черные глаза Чика осмотрели улицу, испытующе, оценивающе вглядываясь в каждую тень. Он хотел было пойти дальше, когда между домами услышал мягкий стук копыт и угадал силуэт всадника.

Это был Бонелли.

Боудри, напружинившись, ждал.

– Текс? – мягко сказал Бонелли. – Я не ищу неприятностей.

– Что у вас на уме?

– Послушайте, – Бонелли склонился над лукой, – у меня здесь хорошее дело. И оно обещает стать еще лучше. Не ваша это работа мешать мне. Вы ведь техасец, Боудри.

– Вы знаете меня?

– Мне понадобилось время, но я догадался. К тому же, сегодня мне подсказали. Вы охотитесь за Уайли Мартином.

– Я охочусь за убийцей из Пекоса. Им может быть Мартин.

– Допустим, вы найдете его. Вы вернетесь в Техас?

Боудри заколебался. Бонелли мог запугать только обывателей, которым не нравятся драки и ссоры, но чтобы пойти против по-настоящему крепкого парня, духу у этого бандита не хватило.

– Если я найду нужного мне человека, я, конечно, вернусь в Техас.

– Я знаю, где Мартин, и я знаю, кто он.

– Ну и кто он?

Глаза Чика не отрываясь смотрели на затененное лицо Бонелли. Он увидел, как тот поднес руку ко рту, и услышал, как скрипнуло что-то у него на зубах.

Тоном ниже Бонелли сказал:

– Не говорите, где вы все услышали. Мне бы не хотелось, чтобы узнали, что это я вам рассказал, но Уайли Мартин – это Боб Трейвис!

– Спасибо! Надо с ним поговорить.

– Вы его не арестуете сразу же? – разочарование явно звучало в голосе Бонелли. – Он ваш человек! Он только что вернулся из Техаса!

– Джед Чепин – тоже. Так же, как и ваш Джефф Эрланджер. Может быть, и вы тоже, мне это неизвестно. Я хочу поговорить с Мартином. У меня есть кое-какие доказательства, которые должны сойтись.

Когда Бонелли уехал, Боудри прошелся по темному переулку. Боб Трейвис сидел за своим обычным столом в "Серебряном долларе", но Боудри не стал туда заходить. Он дошел до конца улицы, когда снова увидел свет в телеграфной конторе. Чик перешагнул через рельсы к железнодорожной платформе, оглянулся, затем открыл дверь и вошел. Телеграфист взглянул на него.

– Есть ответы? – спросил Боудри.

Телеграфист в нерешительности замешкался и хотел сказать, что нет, мол, не было, одновременно перекладывая бумаги, чтобы под одними скрыть другие, лежащие сверху.

– Ну ладно, – сказал Боудри, – давайте их сюда. А после этого не вздумайте бежать с докладом к Бонелли, иначе лишитесь работы!

– Вы не имеете права обвинять меня в этом! И кроме того, – сказал телеграфист, – кто тогда будет принимать телеграммы?

– Я могу работать с этим ключом так же, как и вы, а судя по скорости, с которой вы передавали, я работаю намного лучше.

– Вы телеграфист?

– Когда надо. Выучился юнцом и немного поработал. Слишком тесная каморка для меня, поэтому я уволился.

Телеграфист неохотно передал телеграммы через зарешеченное окошко. Боудри взглянул на один листок, потом на второй.

– Вы знаете, кто я. – Его черные глаза прижали телеграфиста к месту. – А теперь уничтожьте копии.

– Я не могу! Я не осмелюсь!

Боудри ударил ладонью по подоконнику.

– Вы слышали, что я сказал! Уничтожьте их. Я беру ответственность на себя. И если просочится хоть одно слово, я приеду обратно. Я сяду за ключ и доложу начальству, что здесь творится.

– Бонелли изобьет меня. Он угрожал мне.

– Держите двери закрытыми. Если здесь поднимется шум, я тут же прибегу. Как бы то ни было, эти послания не касаются ни вас, ни Бонелли.

Чик взял телеграммы и вышел обратно на темную улицу, остановившись на минуту под освещенным окном, чтобы прочитать их. С первой не было никаких проблем:

"Брат Джеда Чепина одолжил ему восемь тысяч долларов. Все по закону. Невозможно, чтобы Чепин успел в Пекос к моменту ограбления".

Вторая заставила Боудри надолго призадуматься:

"Уайли Мартин не разыскивается в Техасе. Разыскивается в Миссури, Вайоминге и Небраске за убийство братьев Фокс. Если он – ваш человек, будьте осторожны! Его настоящее имя – Джей Бэрк. Живым не дастся".

Джей Бэрк. Имя было знакомым. Он последний оставшийся в живых в междоусобице, разыгравшейся по обеим сторонам границы из-за скота и получившей название Пастбищная война в Салтильо. Врагами Бэрка была печально известная семья Фоксов. Они убили отца Бэрка и сожгли его дом. Преследование Бэрком преступников стало легендой. Он следовал за ними по пятам из штата в штат и убивал их там, где находил, – все были убиты в честных перестрелках лицом к лицу.

Боб Трейвис все еще сидел за своим столом, когда Боудри вошел и сел напротив. Эрланджер и Бонелли тоже были здесь, и Боудри поймал тяжелый, злобный взгляд Бонелли.

С непроницаемым лицом сероглазый человек смотрел на Боудри, оценивая его приход с осторожным вниманием.

– Вы хорошо начали свою работу, Боудри.

– Так вы меня знаете?

– Весь город знает. Все также знают, – он зажег спичку и поднес ее к сигарете, – зачем вы здесь.

– Немногие, кажется, хотят говорить об этом, – сказал Боудри.

Трейвис посмотрел в глаза Боудри.

– Значит, кто-то все-таки заговорил?

– Конечно. – Чик поднял колоду карт и перемешал их. – Всегда найдется кто-то, кто заговорит. – Его глаза остановились на Бонелли, который старался скрыть свой интерес.

– Понятно, – нерешительно сказал Трейвис.

Лицо Боудри ничего не выражало. Трейвис, думал он, опасный человек, наверное, поэтому Бонелли не трогал его.

В свою очередь Трейвис изучал Боудри и задавал себе вопрос, что делать дальше. Боудри был известен как твердый, безжалостный человек, но ходили слухи о его многочисленных добрых делах.

– Что вы собираетесь делать? – наконец спросил Трейвис.

– Задать несколько вопросов. Куда вы ездили в Техасе?

– На ранчо к северу от Пекоса.

– Но не в Пекос?

– Нет. Хотя я проезжал в миле от него.

– Вы ездили на своем сером?

– Ну да, на сером. А что? Что случилось?

– Я проследил этого серого от входной двери банка в Пекосе. Человек, который ехал на этой лошади, убил двоих во время ограбления банка.

Трейвис побледнел. Боудри медленно и осторожно достал из кармана рубашки телеграмму, в которой говорилось о Бэрке. Он передал ее собеседнику.

Трейвис взглянул на него.

– Здесь, – он показал на телеграмму, – все правда. Отсюда вы можете сделать вывод, какой у меня характер. Ни один Бэрк не ограбил банков. Ни один Бэрк никогда не лгал. Я не заезжал в Пекос. Я не грабил банк. Я никого не убивал в Техасе.

Бонелли все еще наблюдал за ними, но теперь он нетерпеливо хмурился. Джефф Эрланджер передвинулся к бару и стоял спиной к стойке, со стаканом в руке, наблюдая за Боудри.

– Трейвис, мне бы хотелось верить вам, но сегодня на улице вы разговаривали с Эми Чепин, и следы вашей лошади совпали со следами той, на которой ехал грабитель!

– Что? – он наклонился вперед. – Да почему же вы раньше-то не сказали? Да, я ездил в Техас на серой, но не на этой. Сегодня я первый раз сел на нее, хотя она стояла в коррале за салуном уже месяца два.

Боудри вынул из кармана письмо, адресованное Уайли Мартину, которое нашли у банка после ограбления.

– Это письмо обронил убийца. Оно адресовано вам.

– Да, – согласился Трейвис, – это мое письмо. Но я не припомню, когда видел его в последний раз.

– Насчет лошадей в коррале… Кто-нибудь, кроме вас, ездил на них?

– Полгорода. У меня по меньшей мере с дюжину голов. Мои ребята часто берут их, когда им требуется свежая лошадь, но точно так же – многие в городе, хотя я не представляю, чтобы ктонибудь взял оттуда лошадь и поехал на ней в Техас!

Чик отодвинул стул.

– Пусть это вас не беспокоит, Трейвис, и оставьте эту телеграмму себе. В Техасе вас не разыскивают, а за других я никого не арестовываю. Было несколько вопросов, которые мне хотелось прояснить. Теперь я знаю ответы.

Он встал и обежал глазами комнату.

Эрланджер стоял у бара, наблюдая за ним. Бонелли оставался за своим столом, но теперь он казался обеспокоенным. Затем дверь открылась, и вошел Джед Чепин. С ним был Баффало Бартон.

– Текс, – сказал Чепин, – мне надо поговорить с вами!

– Позже, – ответил Боудри, – сейчас у меня есть работа.

Бонелли что-то вынул из кармана, посмотрел в руку и бросил содержимое в рот.

– Бонелли, я техасский рейнджер. Я арестовываю вас за ограбление банка в Пекосе и убийство двух человек!

Бонелли поднялся.

– Это чепуха! Все улики показывают на Трейвиса! Или Мартина, если он хочет называть себя так! У вас нет ничего против меня!

– Вы ошибаетесь, Бонелли. У меня есть все, что нужно, хотя вы изо всех сил пытались навести подозрение на Трейвиса и тем самым убрать единственного человека, которого боитесь. Вы ехали на одной из его лошадей, чтобы след привел к нему.

Бонелли пожал плечами с явным безразличием.

– Докажите! Мои люди присягнут, что я не выезжал за пределы штата, и у вас нет улик, которые связали бы меня с Техасом!

– Бонелли, несколько дней назад я обратил внимание на одну вашу привычку. Вы жуете семена, как индеец зуни. Вы и теперь их жуете. Вы жевали их сегодня вечером, когда я разговаривал с вами на улице, и вы жевали их в Пекосе, когда ждали возле банка. Это не часто встречающаяся привычка, Бонелли.

– Это не доказательство. Это совсем не доказательство!

– Этого для меня достаточно, чтобы попросить вас снять рубашку. В Пекосе в коррале вы помылись до пояса, и люди заметили татуировку у вас под сердцем. Это будет доказательством, Бонелли?

– Не грабил я никакого банка!

– Снимите рубашку и докажите. Если у вас нет татуировки, я не только извинюсь перед вами, но и поставлю выпивку всем присутствующим.

– Ладно! Я докажу, что вы не правы! – Его рука поднялась к пуговицам рубашки и тут же упала на рукоятку револьвера.

Оружие он выхватил быстро, потому что когда потянулся к пуговицам, рука его уже двигалась и была в нескольких дюймах от кобуры, но Боудри ожидал этого, и пламя из его револьвера прорезало воздух на мгновение быстрее.

Почти в эту же секунду Трейвис выстрелил над столом, кинув Эрланджера на стойку бара. Колени Джеффа подогнулись, и он упал, но Боудри смотрел на Бонелли.

Тот все еще стоял, его губы скривились в гримасе усмешки.

– Наверно, я для этого не гожусь… для этой самой игры. – Он осел на пол и упал лицом вниз.

Боудри перевернул его.

– Я знал, что это были вы, – сказал он. – Знал.

– Не жалеете?

– Жалею об одном – что вы повернули на своей тропе не в ту сторону.

– Да. – Бонелли смотрел вверх, в темноту, сгустившуюся у потолка. – Наверное, так. У меня было маленькое ранчо в Техасе. – Он хотел еще что-то сказать, но хотя его губы шевелились, слов не было.

Боудри встал, оглядел комнату, затем подошел к столу Трейвиса и сел.

Чик взглянул на тело Эрланджера.

– Спасибо, – сказал он, затем добавил: – Бонелли выдал себя раньше. Он сказал, что я узнаю следы серой лошади Трейвиса, если увижу их, но единственная причина, по которой он мог знать, что я пришел по следам серой, – это увидеть меня на тропе. Он считал, что я попал сюда, идя по вашим следам, потому что ваши и его следы часто пересекались. Хороший следопыт может многое рассказать о человеке, которого преследует. Вы ехали как человек с чистой совестью, а Бонелли много раз останавливался посмотреть, нет ли погони, и вообще держался скрытых мест.

– Об этом я и хотел вам рассказать, – сказал Чепин. – Я нашел человека, который видел, как Бонелли взял ту серую из корраля. – Он посмотрел на Трейвиса и на Боудри. – Эми ждет на улице, Текс.

Боудри вышел. Эми сидела на повозке.

– Я рада, что у вас все в порядке, – сказала она. – Теперь вы знаете, почему я не могла рассказать вам об Уайли Мартине.

– Кажется, все его любят, – согласился Боудри. – И, по-моему, он единственный человек, стоявший между бандой Бонелли и еще более крупными неприятностями для города.

– Не только поэтому, Текс. Он мой дядя. Понимаете, имя моей матери было Бэрк, а моего дядю зовут Роберт Джей Бэрк. Он пользовался любым именем, когда преследовал Фоксов, а когда впервые появился здесь, его знали, как Трейвиса. Он оставил себе это имя.

Эми взглянула на Чика.

– Вы собираетесь принять папино предложение? Ему и в самом деле нужна помощь.

Боудри покачал головой.

– У меня слишком много дел в Техасе, к тому же по характеру я, наверное, перекати-поле.

– Вы всегда можете вернуться, Текс. – Затем она сказала: – Мне, наверное, не следует вас так называть. Говорят, вы Чик Боудри. – Она рассмеялась. – Как вас угораздило получить имя Чик?

Он улыбнулся.

– Меня зовут Чарльз. Вообще-то всех Чарльзов зовут Чак, но в нашей школе уже был Чак. Он был больше меня, поэтому меня прозвали Чик4. – Он тоже засмеялся. – Я не возражал.

В отеле он начал думать об Эми. Если он останется, поработает на ранчо ее отца, а там…

Поставить клеймо

Боудри въехал во двор ранчо на закате, и крупный мужчина, стоящий в дверях, поднял руку в приветствии.

– Слезай с коня и отдохни! Издалека?

– Из Форт Гриффин. У вас найдется ужин?

Двое ковбоев, сидящих на ступенях барака, внимательно смотрели на него.

– Это ведь ранчо "О-О"? – спросил Чик.

Мужчина сошел с крыльца. Он был небрит, губы у него были тонкими и жесткими. Чик Боудри старался не поддаваться эмоциям, но к этому человеку трудно было испытывать добрые чувства.

– Ты рейнджер?

– Да. Зовут Чик Боудри.

– Слыхал, слыхал. Я думал, ты старше.

– Мой возраст меня устраивает, – раздраженно ответил Боудри. – Дайте поесть и расскажите, что произошло.

– Я – Ли Карнс, владелец ранчо, – сказал крупный мужчина, когда они уселись. – Моего управляющего звали Берт Рейми, он поехал в город, чтобы положить в банк деньги за продажу скота. Он убежал с ними. С пятнадцатью тысячами долларов.

Девушка с отчужденным, испуганным лицом принесла кофе. Она была симпатичной, несмотря на текущие по ее щекам слезы. Чик торопливо отвернулся, чтобы не смущать ее.

– Все деньги были ваши? – Боудри как бы между прочим оглядел комнату. Она показалась ему на удивление аккуратной. Тарелки были вычищены до блеска, однако сам Карнс аккуратностью не отличался.

– Мои. Рейми работал на меня шесть лет. Надежный человек, мастер на все руки.

Дверь открылась, и вошел высокий, стройный молодой человек. Он был ярко одет, во все новое, однако его кольты в поношенных кобурах не выглядели ни яркими, ни новыми.

Карнс кивнул ему.

– Марк Де-Грасс, мой новый управляющий. Это Чик Боудри, Марк.

Де-Грасс быстро посмотрел на Боудри. Это был взгляд человека, оценивающего противника перед дракой, и вместе с настороженным интересом к Чику пришло понимание того, что Де-Грасс – один из тех любителей стреляться, которые не выносят соперников и всегда должны быть первыми. Он не раз встречался с людьми такого типа, они всегда были опасны.

Де-Грасс уселся за стол и взглянул на девушку.

– Тебе лучше поесть. Если ты умрешь с голоду, твой отец все равно не вернется.

Боудри вопросительно посмотрел на Карнса, и владелец ранчо сказал:

– Это Карен Рейми, дочь Берта. Очень переживает случившееся.

– Он давно уехал? – Боудри не хотелось задавать вопросы при Карен, ведь девушка была так огорчена, но ему необходимо было получить ответы на все вопросы.

– С неделю назад. До Команчи езды всего один день. Берт отправился один. У нас не было причин ждать беды, потому что никто не знал, что он едет с деньгами. Когда Берт не вернулся, мы отправились в город и узнали, что он там не появлялся. Похоже, просто удрал.

– Вряд ли он мог уехать и бросить дочь!

– В том-то все и дело, – сказал Карнс. – Она не его дочь. Его жена подобрала ее и вырастила, а после смерти жены девчонка висела у него на шее.

Карен Рейми с упреком подняла глаза.

– Он не считал меня обузой, а я относилась к нему, как к родному отцу! Я никогда не поверю, что он убежал! Мне кажется, его убили! Наверняка кто-то знал, что он вез деньги!

– Ну, ну, родная! – Карнс протянул к ней руку. – Не плачь, о тебе позаботятся.

Она вскочила на ноги с горящим взором.

– Спасибо, я сама о себе позабочусь! Я поеду в Команчи и найду работу! Или… – ее глаза увлажнились и устремились на Де-Грасса, – я поеду в Эль-Пасо!

Губы управляющего сжались. То, как он посмотрел на нее, не обещало ничего хорошего. Боудри прихлебывал кофе и слушал. Здесь что-то бурлило под внешне спокойной поверхностью, происходило что-то странное. Почему Де-Грасс так необычно среагировал на слова Карен об ЭльПасо?

Резко повернувшись, она выбежала в комнату, которая, очевидно, принадлежала ей, и некоторое время мужчины ели в молчании.

– Я ее не виню, она ведь так расстроена, – мягко сказал Карнс. – Между прочим, она может жить здесь. Она симпатичная девушка, вряд ли можно сыскать здесь лучшую жену.

Марк Де-Грасс не мигая смотрел на Карнса с плохо скрытым презрением.

– Кто-нибудь еще знал, что он вез деньги? – спросил Боудри.

– Должно быть, Эл знал, – сказал Де-Грасс. – Он один из наших ковбоев и стоял на улице, когда Ли принес Берту мешок с деньгами.

После ужина и нескольких вопросов Карнс и Де-Грасс сели на ступеньки и завели негромкий разговор. Чик прохаживался по двору, ничего не упуская из виду. Если судить по состоянию построек, все говорило о том, что на ранчо поддерживался хороший порядок. А если вспомнить о внешности Карнса, то Боудри был готов поставить десять к одному, что делами на ранчо заправлял Рейми.

Ковбоям, казалось, Рейми нравился, но с Боудри они говорили с неохотой. Даже Эл Конвей, парень с твердым лицом, узким подбородком и злыми глазами. До тех пор, пока Боудри не упомянул о намерении Карнса взять девушку в жены.

Эл с отвращением сплюнул в пыль.

– Если она за кого-то и вышла бы, то скорее за этого змея ползучего Де-Грасса!

Один из ковбоев рассмеялся, но добавил:

– Лучше попридержи язык, Эл. Ты не выстоишь против него с револьвером, а он чертовски раздражительный!

– Я его не боюсь, – Эл говорил спокойно, и Боудри подумал, что хотя Эл, похоже, действительно не боялся Де-Грасса, у него вряд ли было желание с ним связываться.

Чик бросил свои одеяла рядом с разросшимися тополями неподалеку от дома. Он не любил спать под крышей и хотел, чтобы его конь был рядом. Когда лежишь под открытым небом и смотришь на звезды, легче думается, а ему стоило крепко подумать.

Берт Рейми пропал вместе с пятнадцатью тысячами долларов, однако все указывало на то, что он не был вором. Тем не менее, факт остается фактом: Берт Рейми пропал. Ли Карнс, с другой стороны, вел себя необычно, однако на это могло быть множество причин. Здесь бурлили подводные течения, которые тревожили Боудри.

С Элом Конвеем тоже приходилось считаться. Очевидно, он глубоко кого-то презирает, но кого и почему, оставалось неясным. Если Рейми убили, на "О-О" осталось странное напряжение, возможно, связанное с его исчезновением, а, возможно, и нет.

Было уже поздно, и Чик, наверное, только что заснул, когда его разбудило какое-то неясное движение. Рядом в тени он разглядел девушку.

– Мне надо поговорить с вами! – прошептала она.

– Кто-нибудь видел, как вы выходили из дома?

– Нет, я уверена, нет. О, мистер Боудри, я убеждена, что отец не убежал. Он ведь был очень хорошим человеком. Здесь что-то не то! Здесь творится что-то ужасное!

– Расскажите мне об этом, – прошептал он.

– Может, тут нет никакой связи, но несколько дней назад отец сказал, что хочет забрать меня отсюда, что за его спиной что-то замышляется. Он сказал, что начал пропадать скот, что пока он перегонял стадо, пропало слишком много голов.

– Рейми продал скот? Кто получил деньги?

– Отец. Он гнал скот до Джулсберга, получил деньги и вернулся. Часть денег принадлежала ему.

– Как это? Что вы имеете в виду?

– Карнс платил отцу очень мало. Карнс много выплачивал банку, потому что заложил все стадо, и все время говорил отцу, что расплатится с ним, когда продаст скот. Карнс задолжал отцу тысячу с лишним, а банку и того больше, потому что банк одолжил ему деньги на обустройство ранчо.

Это меняло ситуацию. Ли Карнс был должен и своему управляющему, и банку, поэтому, если деньги вдруг исчезнут, он мог отложить уплату долгов и тому, и другому. Для хозяина ранчо это не имело смысла, потому что тогда его собственность переходила к банку. Что бы ни случилось, вряд ли Карнс сам был в этом замешан.

Также не имело смысла то, что Рейми, получив деньги в далеком Джулсберге, прежде чем украсть, привез их домой.

Он расспрашивал Карен примерно с час и долго, после того как девушка вернулась к себе в комнату, лежал, обдумывая тонкости дела.

Тем не менее, после полудня, когда Боудри рысью вел чалого по улице Команчи, он так и не приблизился к разгадке. Потеря пятнадцати тысяч долларов – очень значительной суммы, – так же как и исчезновение управляющего ранчо, не могло не обсуждаться в городе, а самый легкий способ что-то разузнать – это слушать и держать язык за зубами.

К полуночи, когда Чик Боудри растянулся на койке в номере отеля, он уже кое-что знал.

Ли Карнс заложил стадо и землю за семь тысяч долларов, которые должен был выплатить после продажи скота. Банк согласился выдать заем только потому, что управляющим на ранчо служил Берт Рейми. Он был известным и уважаемым скотоводом, и в последнем его докладе банку говорилось, что увеличение поголовья было чуть выше обычного. Никто не хотел верить, что Берт Рейми вор, однако многие думали, что иного решения этой проблемы не существует. Другие, настроенные откровенно скептически, ждали, пока соберут все улики.

Одну определенную зацепку он получил от высокого, широкоплечего проспиртованного ковбоя. Тот узнал Чика и тихим голосом прокомментировал:

– Видел вас пару раз в Увальде. Это дело меня не касается, но если бы я искал Рейми, я бы поехал к реке Канадиан и взглянул на клеймо "Очки".

– Почему именно туда?

Ковбой пожал плечами.

– Не знаю я ничего. Только Рейми слыхал, что я работал в тех краях, и очень любопытствовал насчет этого клейма. Ранчо принадлежало парню по имени Лессинджер, но он его продал и уехал на восток.

Пересекая улицу к отелю, Боудри увидел Де-Грасса, стоящего на ступеньках салуна.

– Привет! – улыбнулся управляющий сквозь облако сигаретного дыма. – Еще не раскрыл преступление?

– Да так, шатаюсь по городу, слушаю, что говорят люди. Завтра еще будет время. Похоже, Рейми отсюда смотался. Интересно, на что он рассчитывал? Может, хотел купить собственное ранчо? Я слышал, его интересовала местность неподалеку от Канадиан.

Де-Грасс окаменел, улыбка слетела с его лица.

– Я об этом ничего не знаю, – ответил он. – Мы с ним мало разговаривали.

– Но ему не нравилось, что вы увиваетесь вокруг Карен, так ведь? – Боудри постарался, чтобы вопрос прозвучал неожиданно.

Ганмен повернулся, щелчком бросив сигарету в пыль.

– Это тебя не касается, рейнджер! Ты занимайся своим расследованием и не суй нос в чужие дела. Насчет Карен он поссорился с Ли Карнсом, а не со мной. Советую держать свой нос подальше от моих дел!

Боудри пожал плечами.

– Может, ты и прав. Я просто осмотрюсь немного.

В то время, как Чик отворачивался, явно избегая драки, он уловил в глазах ганмена блеск торжества. Де-Грасс посчитал его за труса, который не может за себя постоять.

Войдя в дверь отеля, Боудри оглянулся. Де-Грасс исчез: наверное возвратился в салун. Но он увидел кое-что еще. Из тени подле салуна выступил человек, и Боудри узнал его – Эл Конвей.

Позже Чик зашел на телеграф и послал две телеграммы, затем вернулся в отель и лег спать. Его разговор с Де-Грассом, где он старался поддеть управляющего, выявил две вещи: во-первых, Марк что-то знал о ранчо "Очки" на реке Канадиан, во-вторых, у него с Рейми случилась ссора, предметом которой была Карен.

Клеймо "Очки" сулило интересные возможности, и у Боудри постепенно стала вырисовываться смутная пока теория. В ней еще отсутствовал фактор уверенности, но основной ее недостаток заключался в том, что он не знал, что случилось с Бертом Рейми.

Без улик нельзя доказать ни одно преступление, а факты утверждали, что Берт Рейми был вором. Тем не менее, факты могут вводить в заблуждение. Рейми исчез, исчезли и пятнадцать тысяч долларов. Боудри обязан найти Рейми и деньги. Если у Рейми их не было, как насчет Ли Карнса? ДеГрасса? И при чем тут Эл Конвей?

С ранчо постоянно пропадал скот, следовательно, должна существовать организованная кража скота, а люди, которые крадут его, могут украсть и деньги от его продажи.

Когда взошло солнце, Чик уже ехал по дороге из города, но теперь ехал с осторожностью, ища след, который вел бы через дикую, поросшую шалфеем, местность. К концу дня он нашел его.

Он тут же узнал след, так как потрудился проверить кузницы в Команчи после того, как ему сказали, что почти всех лошадей с "О-О" подковывают в городе. В большинстве случаев лошадей подковывают прямо на ранчо, но в "О-О" водили своих в городские кузницы. Боудри обнаружил даже набор подков, недавно снятых с лошади Рейми. Кузнец указал на них молотком: "Мистер Рейми всегда любил, чтобы его лошади были хорошо подкованы. Он знал мою работу и то, что я беру немного дороже, стоит того". Поэтому Боудри, увидев следы, узнал их.

Когда стало слишком темно, чтобы следовать дальше, Боудри съехал с тропы и разбил лагерь. Он почти засыпал, когда его осенила идея, и он понял, почему Берт Рейми вдруг сменил маршрут.

Проснувшись перед рассветом, Боудри торопливо разжег костер, потому что утро выдалось прохладным. В ожидании пока сварится кофе, он обдумал все, что знал и о чем догадывался, стараясь, тем не менее, рассматривать факты объективно и избегая поспешных решений.

Тропа, по которой следовал Рейми, приведет его к реке Канадиан. Неужели Рейми украл деньги, чтобы купить ранчо?

Допустим, однако, что Рейми честный человек и что с этого высокого места на тропе он разглядел вдалеке перегоняемое за Канадиан стадо? "О-О" теряло скот, и Рейми, как управляющий, должен был расследовать любое такое передвижение.

Звук приближающейся лошади заставил его вскочить на ноги. Это была Карен Рейми на сером мерине.

– Кого-нибудь ищете? – спросил он, выступая из кустарника.

– Да! Вы можете думать, что мой отец вор, но я знаю, что это не так! Он не убежал бы, оставив меня на ранчо! Он знал, что я боюсь Карнса и ненавижу Марка Де-Грасса.

– Нам, наверное, следует работать вместе, – предложил Боудри. – Подождите, пока я соберу вещи. – Он было повернулся, но остановился. – Карен, вы сказали Марку что-то насчет Эль-Пасо. Что это означало?

– Это может ничего не значить, но он разговаривал с Карнсом насчет Эль-Пасо, и они так секретничали, что мне стало любопытно.

– Я думаю, вы правильно догадались. Подождите меня здесь – я приведу коня.

Быстро пройдя через мелкий сосняк к лагерю, он скатал постель и взял под мышку. Он засыпал костер пылью, когда незнакомый голос предупредил его:

– Одно неверное движение, и я тебя убью!

Это был мужской голос, он доносился сзади и ниже по склону. Чик стоял лицом в ту сторону, где ждала Карен, поэтому человек, должно быть, подобрался, пока он разговаривал с ней.

– Чего вы хотите? – Боудри начал было оборачиваться.

– Стой! – Хриплый шепот заставил Чика застыть на месте. – Рейнджер, ты суешь свой нос в вещи, которые тебя не касаются. Я тебе говорю: уезжай и забудь сюда дорогу. Если еще одно солнце застанет тебя здесь, ты умрешь.

– Вы знаете, что я не уеду, – спокойно ответил Боудри, – а если вы меня убьете, на мое место придут другие.

Ответа он не услышал. Он подождал лишь мгновение, затем бросился в кустарник, откуда шел голос. Чик очутился в россыпи камней, окруженной молодой порослью сосняка. Человек исчез.

Чик огорченно отправился обратно, но вдруг на земле, около валуна, он увидел маленькую записную книжку – дневник, который ведет каждый скотовод. В ней записывается количество голов скота, клейменный он или нет, и другие вещи. Пролистав первые страницы, он посмотрел на имя владельца. "Берт Рейми. "О-О". Команчи".

– Вас долго не было, – сказала Карен.

Он протянул ей книжку.

– Вы когда-нибудь видели ее раньше?

– Да, ведь это дневник отца! Где вы его взяли?

– Нашел… – Он повернул коня к тропе. – Поехали?

Когда кони прошли несколько шагов, Чик оглянулся на девушку.

– Вы там, у лагеря, видели кого-нибудь?

Она покачала головой и вопросительно посмотрела на него. Боудри сердито нахмурился и взглянул на тропу, которая змеилась между сосен, спускаясь с холмов в равнину. Следы лошади Рейми, старые следы, ясно виднелись в пыли.

А что можно предположить о голосе в кустарнике? О брошенной записной книжке? Допустим, Рейми украл деньги и прячется где-нибудь поблизости. Не приведут ли следы, по которым они шли, в западню?

Чик внимательно изучал тропу, время от времени поднимая глаза, чтобы осмотреть округу. Предубеждение против Рейми у него исчезло. Рядом с ним ехала чистая, честная девушка, она явно любила Рейми, как отца. Бывший управляющий заботился о ней, когда умерла жена, и наверняка любил и раньше. Он был уважаемым скотоводом, ему доверял банк, его любили люди.

– Сдается мне, – сказал Чик вслух, – что он сошел с тропы, потому что увидел, как рядом гонят стадо.

– Что вы сказали?

Боудри покраснел.

– Прошу прощения, мэм. Когда человек часто остается один, у него появляется привычка разговаривать вслух.

Она с любопытством взглянула на него.

– У вас нет семьи?

– Нет, мэм. Индейцы убили моих родителей, когда я был еще мальчишкой. У меня нет нигде никого. – Он помолчал. – Кроме рейнджеров. Они подобрали меня, когда я чуть было не выехал на дурную тропу.

– У вас, наверное, есть девушка.

– Нет, мэм. Работа рейнджера не привязывает к одному месту. Я знал нескольких леди, но, должно быть, я не в их вкусе. У меня нет ничего, кроме коня, седла и пары револьверов. Этого мало, чтобы ухаживать за женщиной, особенно, когда в любой момент тебя могут продырявить.

– Вы очень симпатичный.

Боудри залился краской. Надо сменить тему. Он никогда не знал, как разговаривать с девушками, ну а что касается его привлекательности, то она просто подшучивает над ним.

– Нет, мэм. Я просто бывший ковбой, умею обращаться с бычками, а с женщинами никогда не умел. Вот вам моя жизнь, мэм: ехать по тропе через огромную, необжитую землю, на которой полно индейцев и преступников.

Всадник, по следу которого они шли, скакал быстрым галопом, направляясь через открытую местность прямо к глубокой лощине в холмах. Через некоторое время они подъехали к ней, Боудри – впереди. Земля здесь была утоптана множеством коровьих копыт, которых гнали через лощину несколько дней назад.

Она тоже увидела следы.

– Как по-вашему, что случилось? – спросил Чик.

– По-моему, отца убили.

– Почему?

– Не знаю. Предчувствие. Если бы отец смог вернуться, он бы давно вернулся. – Она вызывающе подняла подбородок. – Он любил меня, как собственную дочь. Я знаю, что если бы он получил деньги от Карнса, он бы уволился. Это его собственные слова.

Чик отпустил поводья, позволив чалому идти вперед. Он выжидал. Подъехав к уступу, Боудри внезапно остановился. На краю земля обвалилась, и когда он посмотрел вперед на вершину следующей гряды, то увидел одиночное, низкорослое, густое дерево можжевельника. Прекрасное место, чтобы поджидать в засаде человека, когда тот проедет лощину. Расстояние – как раз для винтовочного выстрела: ярдов двести, а если первый выстрел не попал в цель, то всаднику-мишени некуда деваться. Он будет, как на ладони – совсем как Чик и Карен сейчас.

Спешившись, Боудри подошел к можжевельнику. Оглянувшись, он увидел, что у Карен в руках винтовка.

У дерева Чик обнаружил следы сапог, сигаретные окурки. Бандиты знали, что Рейми едет следом. Возможно, они все подстроили. Они ждали недолго: человек с винтовкой выкурил две сигареты.

Чик медленно подошел обратно к коню, постоял минуту, а затем приблизился к краю уступа, где обвалилась земля.

Карен подошла следом и посмотрела вниз.

– Карен, – мягко сказал Боудри, – вам лучше вернуться к своей лошади. Вспоминайте отца таким, каким он был живым. Он попросил бы вас о том же самом.

Не сказав ни слова, она вернулась к лошадям. Он минуту подождал. Затем спустился и руками раскинул землю, пока не показалось лицо человека, которого он знал по описанию как Берта Рейми. В него стреляли дважды, с близкого расстояния, из винтовки.

Когда Чик опять поднялся на уступ, он нес револьвер Рейми, винчестер и несколько писем. Он взял также несколько банкнот и немного мелочи.

Чик протянул Карен деньги, но когда она отдернула руку, сказал: – Не глупите, Карен. Вам потребуются деньги и, к тому же, кто еще имеет на них больше прав? Считайте, что это его наследство. А оружие я пока подержу у себя. Это улика. И мне надо будет прочитать письма и ознакомиться с дневником.

Он положил письма в седельную сумку, а оружейный пояс Рейми повесил через луку седла. Винчестер Чик засунул под завязки скатки одеял, чуть потуже затянув их.

Кто убийца? Кто?

– Мистер Боудри! Кто-то едет.

Он так углубился в решение вопроса, что хотя и отметил приближающийся стук копыт, не придал ему значения. Однако винтовка Карен была наготове.

Всадник обогнул скалу и остановился. Это был Эл Конвей.

– Привет! Не ожидал вас здесь увидеть.

Чик взглянул на клеймо "О-О" на бедре вороного коня Конвея, потом посмотрел ковбою в глаза.

– Я нашел Рейми, – сказал он. – Его убили.

Конвей вынул из кармана табак и бумагу и скрутил сигарету.

– Так я и знал, – сказал он напрямую. – Рейми не был вором.

Покопавшись в кармане, Эл вытащил две телеграммы.

– Это для вас. Я решил, что вы захотите их увидеть, прежде чем они попадут в чужие руки.

– То есть?

– Думайте, что хотите. Это просто моя идея.

Боудри открыл телеграммы, просмотрел их, затем взглянул на Конвея.

– Хотите сделать для меня кое-что, Эл?

Он в нерешительности подождал, раздумывая.

– Поезжайте домой и скажите Карнсу, что Де-Грасс купил ранчо и зарегистрировал его только на себя.

Конвей пожал плечами.

– Вы, наверное, знаете, что делаете, но я рад, что Де-Грасс в Команчи. Я бы не хотел стреляться с ним. Он рассказывает всем и каждому, что его боится знаменитый Чик Боудри, что вы на самом деле блефуете, пользуетесь незаслуженной славой.

Боудри холодно посмотрел вслед Конвею. Конвей появился слишком неожиданно, и как он смог найти их? Неужели за ними следят? Или Эл приехал, чтобы как следует скрыть следы преступления.

– Вы нашли отца, – сказала Карен. – Вы собираетесь оставить его здесь?

– Здесь ему ничто не грозит, мэм. Он не почувствовал смерти. Позже, если захотите, мы можем перевезти его останки.

Город покрыли тени поздних сумерек, когда они быстрым шагом провели лошадей по улице. Боудри послал девушку в отель, а сам стал ждать Марка Де-Грасса напротив салуна, где заметил его.

Чика беспокоило смутное впечатление чего-то упущенного, какой-то ошибки в расчетах.

Марк Де-Грасс вышел из салуна и направился к отелю поздно ночью.

Боудри с облегчением вздохнул. Если бы Де-Грасс сел на коня и поехал на ранчо, Боудри пришлось бы следовать за ним. Вдруг смутная мысль, которая искала выхода, превратилась в ясную и четкую идею. Он встал и пошел к кузнице. Здесь было темно и тихо, как в пустой пещере.

Чик увидел кучу старых подков… Он подошел, встал перед ней на колени и начал зажигать спичку за спичкой. От шагов, прозвучавших позади, по спине у него пробежали мурашки.

– Эй! – Это был кузнец. – Что вы тут делаете?

Боудри выпрямился.

– У вас не найдется лампы? Я хочу кое-что проверить.

Ворча, кузнец прошел в дом рядом с кузницей и вернулся с лампой.

– Вы показывали мне подковы лошадей Рейми. А другие вы знаете?

– Здесь нет ни одной подковы, которую я не помню.

– Отлично! – Чик положил пару сношенных подков на землю возле кучи. – Чьи это?

По подковам можно было судить, что человек на этой лошади много путешествовал, но тем не менее на каждой сохранился рисунок в виде стрелы.

Кузнец поднял одну из двух.

– Это первая пара подков, которую я сменил для Ли Карнса. Сразу после того, как он переехал сюда и купил ранчо. Наконечник стрелы – это метка, которой индеец Джо Дейвис метит свои изделия. Он кузнец в Монахене.

Боудри отвернулся.

– Спасибо. Вы очень помогли, и еще раз спасибо вам за это.

Когда на следующее утро Чик вошел в столовую отеля позавтракать, его смуглое лицо заострилось, глаза беспокойно бегали. Не успел он сесть за стол, как к нему присоединилась Карен.

– Вчера вечером я видела Марка Де-Грасса. В коридоре.

– Он вас видел?

– Я уверена, что нет. Когда я услышала его шаги, то подумала, что это вы хотите мне что-то сказать, но тут же закрыла дверь. Мистер Боудри! Сегодня что-то должно случиться? То есть я хочу сказать, сегодня утром?

Прежде чем он смог ответить, вошел Эл Конвей и направился прямо к их столику.

– Карнс рано утром приехал в город, Боудри. Мы встретились на тропе между городом и ранчо.

– Что он сказал?

– Немного. Только взглянул в мою сторону и сказал что-то про работу, которую нужно сделать. Как только он скрылся из виду, я обогнул холмы и тоже приехал в город.

Конвей повертел в руках шляпу.

– Боудри, мне не хочется, чтобы вы неправильно подумали: я не убивал Берта Рейми. Он был хорошим человеком. Одним из лучших.

– Я знаю, Эл. Хотя какое-то время не был уверен. Ты ведь воровал скот то тут, то там, Эл, и на твоем месте я бы не снимал слишком часто лассо с седла и сменил бы кольцо от подпруги. Видно, что ему случалось калиться на костре.

– Спасибо. – Эл заколебался. – Но могу я помочь? Этот Де-Грасс…

– Что насчет Де-Грасса? – Марк вошел в комнату и встал за Конвеем. – Что ты собирался сказать, Эл?

– Он хотел сказать, – вмешался Боудри, – что с вами лучше не шутить, Марк. Присаживайтесь.

Де-Грасс молча с презрением смотрел на Чика.

– Вам лучше сесть, – сказал Боудри, – потому что вы влипли в это дело по уши.

Де-Грасс беззаботно пожал плечами.

– Думаете, это я убил Рейми, так что ли?

– Сядь! – Голос Боудри прокатился по маленькой комнате. – Садитесь, Марк!

В руке у Чика Боудри вдруг оказался револьвер, которого там не было секунду назад. Марк коснулся языком неожиданно пересохших губ.

Де-Грасс осторожно сел в кресло, держа руки на виду.

– Вы зарегистрировали клеймо в Эль-Пасо, клеймо "Очки". Оно зарегистрировано на ваше имя. Вы перегоняли скот со здешних пастбищ на ваше ранчо на реке Канадиен.

Де-Грасс снова облизал губы. Револьвер, появившийся ниоткуда, полностью вывел его из равновесия. Он вдруг понял, что не его это дело бахвалиться оружием в присутствии Чика Боудри.

– Это для Карнса. Мы работали вместе.

– Но клеймо зарегистрировано только на ваше имя. Ведь поменять "О-О" на "Очки" очень просто. Вы хотите сказать, что Карнс крал собственный скот?

Дверь тихо открылась, и Боудри посмотрел в глаза Ли Карнса.

– Я вижу, он у вас в руках, Боудри. Он собирался обманом завладеть моим ранчо. Он крал моих коров, а я и не догадывался!

Карнс посмотрел на Де-Грасса.

– Где деньги, которые ты украл? Я нашел мешок, в котором их везли – под твоим матрацем!

Де-Грасс вскочил на ноги.

– Врешь! Я не крал!…

Он потянулся за оружием – слишком поздно!

Ли Карнс уже держал револьвер в руке, и он выстрелил раз, другой. У Де-Грасса подкосились колени, он сделал попытку выпрямиться, все еще вытаскивая револьвер, который стал вдруг слишком тяжелым. Затем Де-Грасс упал, пытаясь что-то вымолвить, но губы никак не хотели его слушаться.

Некоторое время стояла тишина, затем Ли Карнс перевел взгляд на Боудри.

– Вот ваш убийца, а с ним и ваше дело. Оно закончено.

До этого Чик Боудри сидел не двигаясь, теперь он встал на ноги.

– Конвей? Проводите мисс Рейми на улицу, пожалуйста.

Боудри поднял свою шляпу с низкой тульей и плоскими полями и надел ее.

– Вы правы, Ли. Мое дело закончено. Я арестовываю вас за убийство Берта Рейми, за попытку мошенничества и подлога и за убийство рейнджера Томкинса во время ограбления банка "Вальверде".

– Вы сошли с ума! – запротестовал Карнс. – Что значит эта чепуха насчет "Вальверде"?

Чик стоял лицом к Карнсу по другую сторону стола, чуть выдвинув левое плечо. Карнс еще держал в руке оружие. Расстояние между ними было минимальным.

– Вы подставили Де-Грасса. Вы подложили ему этот мешок из-под денег, рассчитывая, что я его найду. Вы заставили его зарегистрировать клеймо "Очки", зная, что это будет дополнительный уликой, и все это время вы и не думали возвращать деньги банку. Вы задолжали банку, вы задолжали Рейми, поэтому и украли пятнадцать тысяч и убили своего управляющего. Теперь банк может предъявлять к вам претензии и отобрать ранчо за долги, но вас это не волнует, потому что вы успели перегнать скот на ранчо "Очки" на Канадиан. Вы рассчитывали, что я обнаружу, что Марк зарегистрировал клеймо, но вы еще раньше зарегистрировали его на себя в Таскосе. Я дал запрос в оба города по телеграфу. Но я все же не мог определиться до тех пор, пока не вспомнил подкову, которую видел в кузнице. Вот тогда весь ваш подлый план стал ясен. Точно такое же дело вы попробовали провернуть шесть лет назад в округе Даммит. План не удался, поэтому, когда вы уносили ноги, вы ограбили банк "Вальверде" и убили Томкинса.

Ли Карнс нацелил револьвер на Боудри.

– Я убил одного рейнджера, убью и другого! – крикнул он.

Боудри так и не убрал свой револьвер в кобуру, держа его с правой стороны, невидимой Карнсу. Тот не успел закончить, как Боудри толкнул стол, и его противник потерял равновесие. Пока Карнс выпрямлялся, поднимая оружие, Чик Боудри выстрелил.

Карнс остался стоять, опершись о стену и глядя на Боудри.

– У меня все было готово, – сказал он. – Я же выигрывал.

– У вас не было ни единого шанса, Карнс, – сказал Боудри. – Вы причинили зло слишком многим и оставили слишком много следов.

Карнс медленно соскользнул по стене, оставляя на ней кровавую полосу.

Боудри вытащил гильзу и перезарядил барабан. Он бросил револьвер в кобуру.

В комнату вбежала Карен.

– Ты в порядке, Чик? Ты не ранен?

– Я в порядке. Пошли отсюда!

Сидя на солнце напротив отеля, Боудри медленно расслаблялся. На минуту он закрыл глаза.

– Вам причитаются некоторые деньги, – сказал он Карен. – Мы продадим скот, и вы получите деньги, которые должен был получить ваш отец.

Чик открыл глаза и наклонился, положив руки на колени.

– На вашем месте я бы уехал отсюда, – предложил он. – Например, в Сан-Антонио. Здесь женщинам тяжело.

– Я думала купить немного скота и сама основать ранчо. Если бы я могла …

– Возьмите в помощь Эла Конвея. Хоть он и угнал в своей жизни несколько голов, но он парень честный и не будет обманывать женщину. Эл может помочь вам.

– Ну а я, – добавил он, – так и не научился жить с людьми. Большинство детей учатся жить с людьми, играя с другими детьми. У меня такого не было. Я ничейный. Я был чужаком у команчей и чужаком у своего народа, когда вернулся к нему. Я ничейный. Я – как этот мой никчемный конь. Поглядите на него. Вот вам пример зловредного существа, которое проводит время, греясь на солнышке у коновязи и выжидая момента, чтобы, лягнув, вышибить из вас дух. К тому же он кусается при первом удобном случае. Вы только поглядите на него! Безобразный, как смертный грех! Безобразный и снаружи, и изнутри, но знаете что? Он может обогнать зайца, а если он начнет скакать, то может продержаться весь день и всю ночь. Он может разжиреть на пустынной колючке, а седло какого-нибудь другого ковбоя для него, как торт со взбитыми сливками. Он может залезть на дерево, если ему вздумается или если вы его туда пошлете, и он может переплыть Тихий океан, если вдруг такое придет ему на ум. Он не любит никого, но он и не боится никого, и никто по эту сторону ада не сможет задать ему трепку. Мне такие нравятся.

Боудри поднялся.

– Насчет Конвея, мэм… Он хороший парень. Со временем он построит вам прекрасное ранчо, а такая красивая девушка, как вы, может сделать из него вполне смирного мужчину.

Позже, когда несколько пыльных миль уже остались позади, Боудри произнес:

– Она прекрасная девушка. Слушай, конь, ты думаешь, мы с тобой когда-нибудь где-нибудь обоснуемся?

Остромордый чалый с презрением всхрапнул и навострил уши. Ему тоже хотелось доехать до горизонта.

Словарь незнакомых слов

Вакеро (исп.) – ковбой.

Ганмен или ганфайтер – человек, отлично владеющий револьвером. Обычно ганменов нанимали для участия в междоусобицах, скотоводческих войнах. Они часто работали шерифами, поддерживая закон и порядок в маленьких городках. О самых знаменитых – например, Вирджиле Эрпе или Билле Хардине, упоминающихся в этой книге, – ходили легенды.

Дагерротип – ранний способ фотографии на стекле или металле, разработанный французским художником Луи Даггером (1780-1891).

Дюйм – 2,54 сантиметра.

Койот – небольшой волк (до 1,3 м в длину), обитающий, в основном, в прериях и пустынных предгорьях.

Корраль – загон для лошадей, огороженный грубо сколоченными жердями.

Лассо – длинный аркан.

Рейнджер – в период освоения Дальнего Запада так называли людей, добровольно служивших закону. Они расследовали преступления, ловили бандитов и скотокрадов и т. п.

Риата (исп.) – веревка, которой связывают несколько лошадей; также – лассо.

Салун – питейное заведение, часто служившее и баром, и игорным домом, и даже кабаре.

Сомбреро – круглая, широкополая, вышитая мексиканская шляпа.

Стетсон – шляпа с широкими полями, прикрывающими от солнца лицо и шею.

Тападерос (исп.) – кожаные или матерчатые чехлы для шпор.

Трензель – двойные удила уздечки или тонкая кожаная полоска за удилами, которую лошадь не может перекусить.

Чалый – масть лошади: серая с примесью другой масти, а также одномастная с белым хвостом.

Фут – 30,5 сантиметра.

Шестизарядник – шестизарядный револьвер.

1

1861-1865 гг.

2

малоосвоенные районы США, не обладавшие статусом штата инаселенные, в основном, индейцами.

3

Частное детективное агентство.

4

Чико (исп.) – малыш.

Content

Ламур Луис Чик Боудри – техасский рейнджер

Л. Ламур Чик Боудри – техасский рейнджер

Предисловие

Из предисловия автора

По следу койота

Работа для рейнджера

Остывший след

Проездом…

Тропа на запад

Лучше головой, чем пулями

Убийца из Пекоса

Поставить клеймо

Словарь незнакомых слов