Лесли Лафой

Путь к сердцу

Пролог

13 августа 1871 года Цинциннати, Огайо

Ривлин стоял в углу гостиной своей матери и наблюдал за тем, как его семья и друзья празднуют рождение еще одного внука Килпатриков. Он знал здесь всех, рос вместе с большинством из них и когда-то сам принадлежал к их кругу. Потом он уехал отсюда, чтобы выполнять свой долг, сражаясь под знаменами генерала Гранта. И вот все переменилось. Он сам переменился. Ривлин покинул дом семнадцатилетним мальчиком и стал мужчиной в мире, далеком от гостиных, модной одежды и общества хорошо воспитанных людей. Он больше не соответствовал ни этому месту, ни этим людям, ни образу жизни, который они вели. В результате, вместо того чтобы свыкаться день за днем с неприятной и болезненной правдой, он уехал, а потом вернулся снова, на этот раз как преданный сын, готовый взять в свои руки бразды правления после смерти отца. Он совершил ошибку.

Сказать по правде, думал Ривлин, потягивая виски, он словно бы только для того и создан, чтобы совершать ошибки. А еще для того, чтобы слишком долго приходить к осознанию неверности своих суждений и тратить потом целую вечность на исправление допущенных ошибок.

На сей раз этот процесс отнял у него полгода — настоящий рекорд быстроты. В свои двадцать пять лет он только и думал о том, что делать с неудавшейся жизнью. Если бы ему исполнилось тридцать, он, вероятно, обрел бы способность рассуждать здраво и, написав матери, поручил ей передать неожиданную новость шестерым старшим братьям и сестрам. Они были бы поражены, либо — при благоприятных обстоятельствах — их радостные восклицания были бы столь же бурными, как и вопли негодования, которые они станут испускать, узнав, что он снова ускользнул от них.

Ривлин поставил пустой стакан на стол и вышел из комнаты. Остановившись у столика в прихожей, он достал из нагрудного кармана телеграмму, осторожно положил ее на серебряный поднос и поднялся к себе наверх, чтобы поменять одежду и весь курс своей жизни.

13 августа 1871 года Оклахома

Мадди Ратледж, выйдя из единственной комнаты школьного здания, прикрыла ладонью глаза от ослепительного солнечного света. Жар дрожащими волнами поднимался от иссохшей земли. Мадди пробиралась сквозь эту жаркую завесу, опустив голову и вглядываясь в тропинку, которая вела к роще. Это совсем не похоже на Люси — не прийти на занятия. Мадди нисколько не беспокоилась бы, если бы так поступил кто-то из других учеников из племени чероки. но Люси Три Дерева была фанатично увлечена всем строем жизни белых людей. Что-то стряслось, Мадди нутром чувствовала это.

Темный силуэт единственной лошади, влекущей черный экипаж, отделился от линии деревьев и двинулся ей навстречу. Мадди узнала экипаж и поняла, что миссис Стюарт, самозваная блюстительница прав и правил из Талекуа, направляется в школу со своим ежемесячным, но всегда неожиданным инспекционным визитом. В любое другое время Мадди была бы раздражена ее присутствием, но сегодня восприняла приезд почтенной дамы как истинный дар судьбы.

Десятью минутами позже миссис Стюарт уже восседала за учительским столом, а Мадди поспешила к лошадям, привязанным в тени деревьев. Здесь находилась и кляча, спасенная от смерти стараниями Мадди, заверившей заинтересованных лиц, что лошаденка вполне справится с несложными и немногочисленными потребностями учительницы. Покопавшись в седельных сумках, Мадди извлекла потрепанную войлочную шляпу и револьвер. Добрые христианки, которые воспитывали ее в сиротском приюте в Айове, пришли бы в смятение при виде этих вещей. Шляпу они в конечном итоге согласились бы, хотя и неохотно, признать за предмет, необходимый в условиях жизни на границе для защиты от палящих солнечных лучей, но оружие… Благонравные женщины ни за что бы не одобрили шестизарядный револьвер. Это орудие дьявола, зло, искушающее сердце и руку того, кто владеет им. Правда, дамы из Айовы не знали гремучих змей, никогда не встречались с шестью футами свернутого кольцами смертельного яда и не могли уразуметь, что змеи эти порой умирают не от глубокой старости, а от совсем иных причин. Это был реальный факт жизни на пограничной территории, и с ним Мадди познакомилась, едва приехала сюда два года назад.

Вооружившись и обеспечив себе маломальскую защиту от жгучих лучей солнца, Мадди вскочила в седло и двинулась к хижине семейства Три Дерева, взвешивая по пути все имеющиеся возможности. Люси еще ребенок, но после смерти матери прошедшей зимой девочке пришлось взять на себя все заботы по хозяйству. Ее отец почти постоянно отсутствовал, навещая друзей и родственников в окрестных поселениях. Люси могла заболеть и страдать в одиночестве, с ней мог произойти несчастный случай или же…

Мадди вздрогнула и резко выпрямилась в седле. Восемь девочек чероки были зверски изнасилованы и забиты до смерти за последние полгода. Мадди не хотелось думать, что Люси могла стать девятой.

Мадди подгоняла свою престарелую конягу, насколько позволяла совесть, стараясь убедить себя, что причин сегодняшнего отсутствия Люси в школе найдется немало, так что не стоит думать о самом худшем, и ей это почти удалось к тому времени, как она добралась до деревьев.

Узкая тропа привела ее на крошечную вырубку, посреди которой стояла полуразрушенная лачуга. Внезапно где-то совсем рядом фыркнула лошадь. Кляча Мадди остановилась как вкопанная, и Мадди быстро спешилась. У Люси лошади нет, лихорадочно соображала она, в школу и из школы девочка каждый день ходила пешком. Нет лошадей и у друзей Люси, таких же нищих и грязных, как она.

Оставив свою лошадь возле хижины, Мадди подошла поближе и осторожно выглянула из-за угла. Сердце у нее бешено заколотилось — она узнала рослого гнедого коня Калеба Фоли, сына главного индейского посредника. Люди поговаривали, что именно Калеб…

Мадди обогнула угол, и уже готовый сорваться крик замер у нее в горле. Дверь хижины была разнесена в щепки. В эти секунды Мадди думала только о спасении Люси и рванулась ко входу по обломкам.

В полутемной лачуге глазам ее предстала жуткая картина. Люси, совершенно голая, скорчилась в дальнем углу; лицо ее было мокрым от слез, волосы спутаны и в крови. Полуодетый Калеб как раз в эту минуту отвернулся от девочки и потянулся за кочергой.

Мадди попятилась, и тут Калеб, взревев, кинулся на нее. Люси негромко вскрикнула.

Ощущение неотвратимости происходящего и странное спокойствие охватили Мадди, когда Калеб Фоли рухнул прямо на нее.

Бывает, что змей приходится убивать.

Глава 1

Октябрь 1873 года Форт-Ларнед, Канзас

Рассеянно прислушиваясь к попыткам своей товарки по заключению читать вслух, Мадди смотрела на то, как проходит свет сквозь переплет чердачного окна. Было в ее жизни время, когда она просто не обращала внимания ни на свет, ни на танец пылинок в нем. Потом, в первые месяцы после приговора, это стало единственным хрупким звеном ее связи с внешним миром. Цвет и наклон лучей обозначали смену времен года и часы дня. Пылинки говорили ей, что погода радует тех, чьи жизни принадлежат им самим. Девятнадцать месяцев, неделю и три дня Мадди отсчитывала время пылинками. А потом к ней втолкнули через дверь Рози и Майру, и Мадди уже не надо было так цепляться за этот отсчет, чтобы не повредиться в уме. Теперь она наблюдала за пляшущими пылинками только ради развлечения.

— «…наши жизни, наше будущее… нашу… нашу…»

Рози запнулась на слове «священную», потом прочитала его с ошибкой, и Мадди попросила ее попробовать еще разок.

Пятнадцатилетняя девочка, на целых двенадцать лет моложе Мадди, Рози сохранила естественное любопытство ребенка. Сдвинув брови, она ниже склонилась над страницей и через секунду почти выкрикнула трудное слово — опять неверно.

Смутившись, она проговорила с улыбкой:

— Прости, пожалуйста…

Мадди ласково отвела каштановый локон, упавший Рози на глаза.

— Тебе незачем просить прощения. Ошибиться может всякий.

— Ох, Боже ты мой! Мадди! Роз! — окликнула их Майра от маленького окошка с северной стороны. — Идите сюда. На это стоит посмотреть.

Рози вскочила и кинулась на зов. Мадди вложила в текст закладку, закрыла книгу и не спеша проследовала к окну.

— Черт, — выдохнула Рози. — Какая у этого мерина грудь широченная! Ну и сложение, скажу я вам. Я бы за него получила кучу денег. — Хмыкнув, она добавила: — А в поводу ведет лошадку так себе, ничего особенного.

— К дьяволу твоих лошадей! — оборвала сокамерницу Майра. — Ты на мужика погляди. Вот у него так уж правда сложение! Ух, так бы и съела его! Мадди, да глянь же на него! От этого твоей добродетели не убудет.

Ничего удивительного, думала Мадди, пробираясь к окну, что Рози, которая занимается конокрадством, обратила внимание на лошадей, а Майра, проститутка средних лет, заметила мужчину. Что же с высоты третьего этажа может углядеть учительница? Об интеллекте и образованности трудновато судить с такого расстояния.

Рози отступила, чтобы дать Мадди возможность посмотреть в окно. Она, как всегда, верно оценила лошадей. Чалый мерин, на котором ехал мужчина, явно был хороших кровей, зато гнедая кобылка не блистала особыми статями. Мужчина… Плечи его казались такими же широкими, как грудь коня. Он свободно и уверенно держался в седле, при этом широкополая фетровая шляпа, которая когда-то была серой, затеняла его лицо.

— И вправду сложен недурно, — заметила Мадди. Рози и Майра одновременно кивнули, затем Майра сказала, растягивая слова:

— Не просто недурно, милая ты моя. Сильный, одни мышцы да сухожилия, ничего лишнего. Господи, чего бы я не отдала, чтобы побыть с ним наедине хоть пяток минут!

Рози пристроилась у окошка с краю и, когда мужчина, придержав поводья, спешился, прошептала:

— Неудивительно, что он обзавелся таким здоровенным конем: на малорослой лошадке его ноги цеплялись бы за землю.

У Мадди был опыт общения с двумя типами мужчин: с такими, кто выбирал себе одежду, словно порывшись в корзине с грязным бельем, либо с теми, кто, казалось, часами торчал перед зеркалом, испытывая терпение своих лакеев.

Но тот, кого она видела сейчас в окно, выглядел совершенно по-иному: обут он был в остроносые кожаные сапоги на каблуке, одет в линялые брюки из грубой хлопчатобумажной ткани, рубашку из светло-голубого батиста и коричневый кожаный жилет; шею украшала завязанная узлом красная бандана. Однако больше всего отличала его от других мужчин манера носить одежду — интригующая смесь аккуратности и некоторой небрежности, словно человек этот знал, как должен одеваться истинный джентльмен, но не придавал этому значения.

— Он похож на стража закона, — заметила Мадди, наблюдая за тем, как мужчина, запрокинув голову, окинул взглядом окрестности из-под полей шляпы. — Предусмотрительный. Пояс с оружием опущен низко и ослаблен.

— Ради него, — проворковала Майра, — я бы согласилась уладить свои разногласия с законом. Рози кивнула.

— А я бы увела коня, пока ты с ним забавляешься. Денежки поделим так: моя доля — шестьдесят, твоя — тридцать.

— Шестьдесят и сорок, — поправила Мадди, наблюдая за тем, как мужчина привязывает лошадей к коновязи. — Вся сумма должна составлять сто процентов, а не девяносто, как у тебя выходит.

— Шестьдесят и сорок? — возмутилась Майра, отступая и кладя ладони на округлые бедра. — Но это же несправедливо!

— Даже слишком справедливо. Тебе от этого знакомства одно удовольствие, а я рискую собственной шеей.

— Да уж, это было бы удовольствие что надо! — согласилась Майра с ехидной усмешкой. — Знаешь какое, Мадди?

— И знать не хочу, — Мадди поморщилась, — но спасибо за предложение просветить меня.

Незнакомец тем временем направился к зданию и скрылся из виду.

— Мы заключили с тобой сделку. Рози и я соблюдаем соглашение, — сказала Майра, отворачиваясь от окна. Рози кивнула, молча подтверждая ее слова, а Майра продолжала: — Мы тебе позволили учить нас читать и писать. Было бы правильно, чтобы и ты поучилась у нас тому, что мы знаем. То есть тонкостям конокрадства и ремеслу проститутки? Что ж, обмен знаниями и опытом — неплохая и благородная идея.

— Что правда, то правда, — признала Мадди, позабыв о своих честных намерениях. — Ладно, Майра. Что ты можешь рассказать об этом удовольствии?

Ривлин задержался в тени на крыльце, разглядывая комнату через распахнутую дверь. Помещение охраны было точно таким же, какое можно найти в любом из фортов, разбросанных по всему Западу: пол из грубо отесанных досок, стены, потолок. Голые окна заросли грязью, и сквозь них не многое можно было увидеть. Почти всю дальнюю стену занимала широкая дверь из железных прутьев; между нею и входом в качестве непременной принадлежности находился замызганный стол. Дежурный охранник развалился в кресле за столом, уложив на него ноги и накрыв лицо шляпой. Все здесь, включая и дежурного охранника, было подернуто налетом пыли.

Ривлин расправил плечи и переступил порог. Звук его шагов, эхом отразившись от стен, заставил человека за столом снять шляпу с физиономии и устремить на вошедшего страдальческий взор.

— Чем могу быть полезен? — спросил дежурный, даже не подумав убрать ноги со стола.

Гость полез в карман жилета и достал свернутый втрое листок со словами:

— У меня приказ препроводить одного из ваших заключенных в Левенуэрт. — Он вручил охраннику приказ и добавил: — Был бы очень вам признателен, если бы вопрос о передаче уладили побыстрее, чтобы я мог немедленно отправиться в путь.

— И насколько «очень» вы были бы признательны? — лениво спросил дежурный, похлопывая переданной ему бумагой по столу.

— Ровно настолько, чтобы не возбуждать против вас обвинение во взяточничестве, — с выразительной усмешкой ответил Ривлин.

— Да ладно, я просто пошутил. — Охранник снял наконец ноги со стола. — Подождите пару минут. — Он достал из ящика стола наручники и связку ключей. — Боюсь только, стычки не миновать.

Ривлин молча наблюдал, как дежурный отпирает железную дверь и поднимается по темной лестнице. Дверь осталась открытой, и он покачал головой. Еще одно доказательство того, что каждый недоумок в Америке в конце концов добирается до приграничных мест. Уголок его рта дернулся вверх в кривой усмешке. Уже не в первый раз он вспоминал, что это умозаключение относится и к нему самому.

Впрочем, сейчас дело не в этом. Предстоящая задача была известна ему пока только в общих чертах. Приказ, как обычно, короткий и туманный, гласил, что осужденного следует доставить в Канзас для дальнейшего отбывания срока, причем обходилось это американскому народу в двадцать пять центов за сутки. По какой причине нельзя было держать убийцу в тюрьме Левенуэрта, приказ не сообщал, да это и не важно. Ривлин достаточно долго занимался своей работой, чтобы понимать тонкости, которые не упоминались, но были существенными: человек совершил убийство и просидел в тюрьме недостаточно долго, чтобы нрав его смягчился.

С лестницы донесся звук глухого удара и негромкое ругательство. Ривлин инстинктивно схватился за рукоятку револьвера. Еще один удар, потом еще. В завершение последовала целая очередь проклятий, и охранник сполз по деревянным ступенькам к основанию лестницы.

Пыль от его падения еще не улеглась, когда странное голубое видение замерло прямо перед Ривлином. Длинные темные волосы заплетены в толстую косу, кокетливые колечки обрамляют маленькое овальное лицо, а до невозможности голубые глаза широко распахнуты. Блузка от самого ворота разорвана так, что приоткрывает молочно-белую грудь. Этакая красавица — и в наручниках!

Ривлин покачал головой.

— Вы мисс Ратледж?

Девушка смерила его дерзким взглядом с головы до ног, и ее оценка была столь же быстрой, как его собственная. Она не ответила, но выпрямила спину и вздернула подбородок. Наручники сковывали ее руки спереди, и она могла бы захватить ворот блузки, однако стержень между железными кольцами не давал возможности застегнуть сохранившиеся пуговицы. Итак, она горда и в немалой степени наделена чувством собственного достоинства. Даже глубоко въевшаяся грязь не могла скрыть того, что заключенная хороша собой. Ривлин стиснул зубы. Вот уж не думал, что когда-нибудь признает преступницу красивой.

— Эта маленькая сучка — бессердечная убийца.

Ривлин посмотрел на охранника, уже несколько раз безуспешно пытавшегося встать. Нос страдальца был расплющен, кровь стекала по губам и капала с подбородка. Сопоставив состояние одежды заключенной с физиономией стражника, Ривлин легко представил себе, что произошло на лестнице.

— Какая бы она ни была, — ровным голосом проговорил он, — если ты только тронешь ее еще раз, я тебя пристрелю. Подписывай сопроводительные бумаги, да поживее.

Мадди с удивлением посмотрела на грозного конвоира — его плечи оказались даже шире, чем ей представлялось с высоты третьего этажа. Глядя на него из камеры, она не могла увидеть лицо под широкополой шляпой, зато сейчас у нее появилась такая возможность. Твердые и четкие черты, загорелая кожа, темные пряди волос, на щеках щетина. Но больше всего ей сказали о нем глаза — темно-карие, с золотыми искрами, они ничего не упускали из виду; в них отражались проницательный ум и холодная твердость, а также неукротимая воля к действию.

Охранник кое-как встал на ноги и захромал к своему столу; Мадди повернулась и отступила на шаг, чтобы одновременно видеть обоих мужчин. Представитель закона стоял молча и держал ладонь на рукоятке револьвера, пока тюремщик доставал перо и чернильницу. Он нацарапал свою подпись внизу последней страницы, передвинул бумагу по столу по направлению к Ривлину и предупредил:

— Ты лучше к ней спиной не поворачивайся.

Ривлин снова усмехнулся уголком рта и спросил:

— Где у вас вещевой склад?

— Через плац, среднее здание.

— Я должен получить ключ к ее наручникам. — Ривлин протянул руку; когда ключ был ему вручен, он сунул его в карман брюк и коротко кивнул. — Весьма обязан за помощь.

Голос у него был низкий и ровный, но за каждым словом будто слышались раскаты отдаленного грома. Он повернулся к Мадди, и ее сердце тревожно забилось. Когда Ривлин сделал шаг вперед, ей пришлось собрать всю свою волю, чтобы не попятиться, — он был больше чем на голову выше и по меньшей мере на сотню фунтов тяжелее. Если бы ей пришлось бороться с ним, она бы явно проиграла сражение. Мадди старалась не обращать внимания на бешено колотящееся сердце. Поздно прикидываться хрупким и нежным созданием — надо быть готовой к отражению возможного нападения.

Ривлин убрал ладонь с рукоятки револьвера и, взявшись за перемычку между кольцами наручников, молча двинулся вперед, таща Мадди за собой.

Сперва она покорно шла за ним, потому что выбора у нее не было, затем, решив создать ему побольше трудностей, откинулась назад. Теперь ее ноги волочились по полу, но результатом такого сопротивления оказалось лишь то, что Ривлин сильнее напряг мускулы плеч и крепче ухватился за перекладину наручников. Усилие не стоило ему особого труда, что весьма разочаровало Мадди.

— Вовсе незачем тянуть меня, как вьючное животное, — проговорила она сквозь стиснутые зубы. — Я вижу, куда мы направляемся, и вполне в состоянии добраться туда собственными силами.

На самом краю крыльца конвоир остановился и медленно повернулся.

— Не пытайтесь бежать, Ратледж.

Прежде чем ответить, Мадди окинула взглядом двор и окружающую его высокую стену.

— Куда бы я могла убежать? — Она высоко подняла брови. — И как далеко мне удалось бы уйти?

После достаточно долгого раздумья Ривлин отпустил ее руки и, отступив в сторону, коротким жестом указал на здания с противоположной стороны двора.

— После вас… мэм.

Мадди заметила паузу перед вежливым обращением и поняла, что таким образом этот человек намеревался унизить ее. Неужели он всерьез вообразил, будто сможет причинить ей боль?

Пренебрежительно усмехнувшись, Мадди ступила с крыльца на землю — из тени на солнечный свет. Первые за два года лучи, упавшие ей на плечи, повергли ее в смятение, и она была вынуждена поднять скованные руки, чтобы заслонить ими глаза.

Ведя лошадей на поводу, Ривлин шел чуть позади заключенной, внимательно наблюдая за ней. Башмаки были ей сильно велики, и потому она слегка волочила ноги. Попробуй она бежать — споткнется на первых же шагах, если не сбросит обувь и не припустит прочь босиком.

Как и во всех случаях, когда ему приходилось сопровождать заключенных, Ривлин старался сразу определить, какими возможностями в состоянии воспользоваться его подопечная, пока он не распрощается с ней. Она носила вылинявшие хлопчатобумажные брюки на несколько размеров больше, чем нужно, причем без пояса, которого заключенным не выдавали из опасения, как бы кто-нибудь из них не повесился. Брюки держались только благодаря плотно засунутой в них кофте, которая тоже была ей чересчур велика, и потому женщине пришлось закатать рукава, чтобы они доходили только до запястий. Роста она была выше среднего — как прикинул Ривлин, примерно пять футов шесть дюймов — и хорошо сложена. Преступница определенно не принадлежала к числу женщин-кошечек — он своими глазами видел, что у нее хватило сил расквасить физиономию тюремщику и спустить его с лестницы. Несмотря на свой пол, она держалась с той же уверенностью в себе, что и профессиональные бойцы.

Ривлин мысленно представил себе расстояние до Левенуэрта. По меньшей мере двенадцать дней нелегкой дороги, а может, и больше — в зависимости от того, какими физическими ресурсами и какой выдержкой обладает мисс Ратледж. Ему не стоит доводить ее до изнеможения — она должна быть в состоянии войти на собственных ногах в зал заседаний суда, когда он ее туда доставит. Господь всемилостивый, женщина-заключенная! Из всех заданий, с которыми ему приходилось справляться, это, несомненно, наиболее трудное, при том что обеспечение перевозки заключенных уже само по себе достаточно тяжелое дело.

Мадди вошла в помещение, занимаемое интендантом, впереди своего конвоира, даже не догадываясь, что шарканье ее башмаков по деревянному полу усугубило скверное настроение хозяина офиса. На какое-то мгновение она с явным облегчением расслабила плечи, но тотчас опомнилась, выпрямилась и огляделась.

Ривлин выразительно поднял брови, кинул поводья на коновязь и последовал за женщиной.

— Ба, чтоб мне провалиться! — растягивая слова, произнес знакомый голос. — Неужели это кэп Килпатрик?

Ривлин чуть не выругался. Надо же, сначала заключенная, а теперь еще придется иметь дело с одной из самых низких форм жизни, когда-либо облаченных военным министерством Соединенных Штатов в мундир.

— Много времени прошло, сэр. Когда оно было-то? Лет пять наверняка минуло с тех пор, как мы вместе служили в гарнизоне Левенуэрта.

— Примерно столько, Мэрфи, — сдержанно ответил Ривлин. — Но я здесь не за тем, чтобы предаваться воспоминаниям. Мы должны получить личные вещи Ратледж.

Если ты их не украл к этому времени все до последней.

Ривлин Килпатрик, повторила про себя Мадди. Капитан. Левенуэрт. Последние два факта о многом ей сказали. У Килпатрика военное прошлое, а его чин свидетельствует о том, что он либо получил его за заслуги, либо купил патент… Первое вероятнее. Судя по его внешности, возраст у него вполне достаточный, чтобы он успел принять участие в Гражданской войне между Севером и Югом. Раз он служит в Левенуэрте, значит, воевал на стороне северян. В голосе у него нет мягких южных интонаций, и ведет он себя не как южанин.

Мадди пригляделась к мужчинам. Мэрфи вел пальцем по столбцам гроссбуха, быстро переходя с одной страницы на другую и не обращая внимания на жесткий взгляд Килпатрика. Капитан явно терпеть не мог Мэрфи — даже слепой заметил бы это. Воздух в комнате почти звенел от напряжения.

— Слышал, что вы не захотели возвращаться на Восток, вот вас и подцепили на крючок, — не поднимая головы, проговорил Мэрфи. — Вы куда-то сопровождаете эту заключенную?

Мадди поспешно опустила глаза. Заключенным никто никогда ничего не сообщал — подчиняйся команде, двигайся, куда велят, а всякие «куда» и «почему» значения не имеют.

— Сопровождаю.

Мадди почувствовала сильнейшую досаду. Можно подумать, что Килпатрику приходится платить кому-то пять центов за каждое слово, которое он произносит.

— Вы вернете ее обратно?

— У меня приказ доставить ее в один конец. Что с ней будет в дальнейшем, меня не интересует.

Мадди передернуло. Она сама поставила крест на своей судьбе в ту секунду, когда нажала на спусковой крючок. Куда ее доставят и что с ней произойдет, уже не имеет значения.

Палец Мэрфи замер. Интендант произнес номер вслух и повернулся к ряду полок, стоящих позади него.

— Вот, все здесь, — сказал он, извлекая с полки потертую картонную коробку. Открыв ее, Мэрфи начал называть одну вещь за другой, выкладывая каждую на барьер перед собой: — Одна шляпа, одно пальто, одна пара мокасин и одна медицинская сумка. Все. — Он повернул гроссбух и обмакнул перо в чернильницу.

— Распишитесь в книге, Ратледж.

— Когда меня привезли сюда, у меня были карманные часы, — сказала Мадди. — Вы положили их в коробку, я это видела.

— Предавайтесь воспоминаниям где-нибудь в другом месте, — не слишком любезно ответил Мэрфи. — В книгу часы не занесены. Вашу подпись.

Итак, часы украдены. Карманные часы достопочтенного Уинтерса, единственная память о хорошем времени в ее жизни. У Мадди стеснило грудь, но она не могла допустить, чтобы мужчины увидели ее слезы, и, выдернув перо из руки Мэрфи, она написала: «Маделайн Мари Ратледж». Вот так: полная подпись с художественными завитушками. По совершенно необъяснимой причине Мадди не хотела, чтобы Мэрфи и Килпатрик посчитали ее неграмотной, но если кто-то из них и обратил внимание на ее способности, то никак не дал этого понять.

Килпатрик взял ее пальто и шляпу с прилавка, а Мэрфи захлопнул гроссбух и поставил локти на прилавок.

— Еще увидимся, кэп?

— Как знать.

Мадди перекинула через голову длинный кожаный ремень и пристроила сумку спереди на животе, потом взяла с прилавка мокасины и направилась к выходу. Усевшись на краю крыльца, она сбросила с ног тяжелые кожаные башмаки и отшвырнула их как можно дальше. Плевать ей на то, что подумает конвоир о ее пренебрежении к собственности, пожалованной ей штатом Канзас. Если ему хочется оказать почтение этим проклятым башмакам, пусть сам их подбирает и таскает с собой, как делала она целых два года. Мадди просто мечтала сунуть ноги в удобные мокасины, а не везти их, прижимая к груди, бог весть куда.

Ривлин с любопытством наблюдал за тем, как заключенная старается сдвинуть поближе одну к другой скованные кисти рук, чтобы зашнуровать высокие, до колен, мокасины. Рассудок подсказывал ему, что надо убедить ее вновь надеть на ноги пожалованные государством башмаки, однако почти детское желание добиться своего, написанное у нее на лице, пробудило в нем сочувствие. Тяжко быть узником, каждое движение которого регламентируют другие. Что ему, собственно, за дело до того, какая у нее обувь на ногах? Если ему придется ее выслеживать, то мокасины оставят достаточно четкий след. К тому же Ривлин был уверен, что она с ними не расстанется: об этом легко можно было догадаться по ее почти молитвенному взгляду на мокасины, выложенные Мэрфи из коробки на прилавок.

Ривлин положил пальто и шляпу Мадди на крыльцо, спустился и встал перед узницей, а та, подняв голову, посмотрела на него с молчаливым вызовом, продолжая возиться со шнурками.

— Давайте я зашнурую вам мокасины, — произнес он не слишком любезно, опускаясь на одно колено и не сводя с нее глаз. — Но если вы попытаетесь расквасить мне физиономию этими вашими железками, я всыплю вам по первое число. Понятно?

Она поглядела на него, потом медленно кивнула и убрала руки, зажав их между колен.

Когда Ривлин кончил свою работу, Мадди негромко сказала:

— У меня вправду были позолоченные часы, когда меня привезли сюда.

— Понятно. — Он взял ее за руку повыше локтя и помог встать на ноги. — Совсем неудивительно, что они пропали. Мэрфи всегда был нечист на руку. Я ему никогда не верил.

Движением большого пальца Ривлин указал на лошадей. Мадди посмотрела на гнедую лошадку и спросила со вздохом:

— Куда вы меня везете?

— В Левенуэрт.

— Зачем?

— Вам придется давать показания в суде, — ответил он и подвел ее к лошадям.

— Показания о чем? — осторожно спросила Мадди. Либо она прекрасная актриса, либо и в самом деле не знает, чего от нее хочет федеральная прокуратура.

— Получив приказ, я следую ему без вопросов и рассуждений, — твердо сказал Ривлин.

— И мне надо поступать так же?

— Полагаю, вам не остается ничего иного. Делайте то, что вам велят. Помощь нужна?

Мадди высвободила руку и потянулась к луке седла.

— Разве что в тот день, когда ад замерзнет, — ответила она, ставя ногу в стремя.

Неожиданно нога Мадди скользнула по боку лошади, и, прежде чем Ривлин успел предостеречь ее, гнедая кобыла сбросила незадачливую всадницу со спины.

Ухватив лошадь за повод, Ривлин успокоил ее; потом подошел к заключенной и протянул руку, чтобы помочь ей подняться, но та, полыхнув глазами, приподнялась и кое-как встала на ноги без его помощи.

— Эту кобылу некоторое время использовали как вьючную лошадь, — объяснил он. — Вот почему бока у нее чересчур чувствительные.

Женщина что-то пробормотала себе под нос и, наградив своего конвоира еще одним негодующим взглядом, села в седло — на сей раз без неприятных последствий. Ривлин, скрыв усмешку, прихватил повод ее лошади и направился к воротам.

Глава 2

Мадди ничего другого не оставалось, как только сидеть в седле и размышлять. Килпатрик держал ее лошадь, вынуждая двигаться слева от него. Чтобы рука для стрельбы оставалась свободной, решила она. Этот конвоир куда более осторожен, чем тот, что сопровождал ее в Форт-Ларнед. Уильям Ходжес не считал ее опасной ни в малейшей степени. Мадди хмуро усмехнулась. Он был прав: она вовсе не была опасной. Тогда.

Она бросила быстрый взгляд на своего спутника. Неужели и он того же сорта, что и Ходжес? Помоги ей Боже, если это так. Ходжес просто раздевал ее глазами и в первый же день попытался изнасиловать.

Мадди постаралась выбросить из головы ужасное воспоминание и стала думать о другом. Майра… Рози… Когда она у ворот повернулась в седле и подняла скованные руки, прощаясь с ними, обе просунули сквозь решетку по узкому лоскутку материи и махали ими до тех пор, пока ворота не захлопнулись. В последний раз Мадди видела двух женщин, которые стали ее единственными друзьями…

Она проглотила слезы и выпрямилась — не хватало еще, чтобы новый конвоир счел ее слабой и уязвимой. Если ты выглядишь как легкая добыча, ведешь себя как легкая добыча, то в конце концов и становишься таковой — так или иначе.

— Что означают инициалы М.М.?

Мадди не взглянула на него, но оценила тон его голоса — теперь он разговаривал с ней гораздо мягче, нежели в стенах форта. Подивившись про себя этой перемене, она ответила:

— Маделайн Мари. Обычно все меня называют Мадди.

— Вас так назвали в честь кого-то из почитаемых членов семьи?

Мадди сразу сообразила, о чем он.

— Беспокоитесь о собственной заднице?

Килпатрик тонко улыбнулся:

— Всегда беспокоюсь, мэм, такова суть моего ремесла.

— Могу себе представить. Мне кажется, такие, как вы, должны приобретать врагов тысячами. Конвоир пожал плечами.

— В общем, я мог бы назвать не столь уж многих людей, с которыми предпочел бы не иметь дела, по крайней мере в ближайшее время. А вы, Мадди Ратледж? Есть ли у вас враги, о которых мне стоило бы знать?

— Вас беспокоят вовсе не мои враги, — заметила она, — а мои друзья.

— И нет семьи, о которой стоило бы упомянуть, а?

— Я этого не говорила. — Мадди по достоинству оценила его проницательность, но она вовсе не желала, чтобы Килпатрик убедился в своей правоте; куда лучше, если он ни в чем не будет твердо уверен и ему придется только гадать, нет ли здесь ловушки для него, — тогда по крайней мере он не устроит ловушку ей. — У меня целая куча братьев, кузенов и дядюшек.

Ривлин ответил ей нечленораздельным рокочущим звуком, который можно было истолковать как выражение недоверия.

— Как же вас угораздило попасть в Оклахому?

— Я приехала из Айовы, чтобы учить детей.

— Как правило, учительницы не кончают тюрьмой.

— Готова поверить вам на слово.

— Что-то пошло не так?

— Все пошло не так. — Мадди мрачно усмехнулась. Ривлин удивленно посмотрел на нее и высоко поднял брови.

— Вы не могли бы говорить поконкретнее?

— Нет, — отрезала она, разозленная допросом. — Вам бы стоило поискать другой способ скоротать время в долгом путешествии, мистер, я не расположена развлекать вас историями из моей грешной жизни. Если вы хотите получить грошовый роман, купите себе его или сочините сами.

Конвоир насмешливо осмотрел ее с головы до ног. Мадди пыталась уловить блеск похоти в его глазах, но взгляд их оставался серьезным и заинтересованным, не более того.

— Чего вы так на меня уставились? — спросила она, непонятно почему рассердившись на то, что ошиблась в своих ожиданиях.

— Хочу решить, когда нам сделать дневной привал, — объяснил он. — Полагаю, в последнее время вам вряд ли много приходилось ездить верхом, и это для вас утомительно.

Мадди подумала, что он просто сочувствует ей. А может, это всего лишь попытка прикрыться доброжелательностью?

— Со мной можете не считаться, — заявила она, глядя на дорогу. — Если вы намерены ехать дальше, я не стану жаловаться.

Ривлин словно не расслышал ее слов.

— Примерно в миле отсюда есть источник. Вода из него наполняет пруд, достаточно глубокий для того, чтобы вы могли в нем искупаться, если захотите.

Искупаться? Боже милосердный, искупаться, смыть с себя грязь…

Однако вспышка радости при мысли о такой перспективе очень быстро угасла — ее сменил страх, а потом гнев. Впрочем, опыт научил Мадди, что не следует проявлять открыто свои чувства, поэтому она лишь вежливо спросила:

— Это, вероятно, иносказательный и весьма изысканный способ дать мне понять, что вы находите меня крайне непрезентабельной спутницей?

— Непрезентабельной? — повторил он с широкой улыбкой, от которой в уголках его глаз образовались морщинки. — Не могу сказать, что когда-нибудь слышал такое словечко.

— Тогда позвольте изъясниться в выражениях, которые скорее всего вам уже знакомы. — Мадди с трудом сдерживала негодование. — Вы имели в виду, что от меня плохо пахнет?

Улыбку с его лица словно ветром сдуло.

— Я ничего подобного не говорил, — неловко произнес Ривлин. — И даже не намекал на это.

Мадди отвернулась, но Ривлин успел заметить, что в глазах у нее блеснули слезы. Плечи ее были гордо расправлены, она глядела прямо перед собой, крепко сжав маленькие кулаки. Он нахмурился и с удвоенным вниманием принялся смотреть между ушами своего Кабо на дорогу. Маделайн Мари Ратледж, без сомнения, была самой странной женщиной из встреченных им до сих пор. В какую-то минуту она готова взорваться, а в следующую — безропотно подчиняется ему. Открывая рот, чтобы заговорить, она может либо выдать хорошую порцию самого едкого сарказма, либо вполне благовоспитанно ответить на вопрос. Логически предсказать, тот или иной вариант невозможно.

Ривлин сомневался, что сама Мадди знает заранее, как она поступит в каждом конкретном случае, — как иначе можно объяснить, почему учительница из Айовы решилась на убийство? Она, вероятно, была не меньше потрясена происшедшим, чем тот сукин сын, которого она прикончила. Может, он остановился возле школы и пригласил ее пообедать, полагая, что проявляет сострадание к старой деве, ну и так далее, а она за проявленную им доброту убила его грифельной доской?

Впрочем, если говорить всерьез, он подозревал, что истина далека от придуманной им нелепой истории. Разумнее было бы предположить, что непредсказуемое поведение Мадди Ратледж — результат того, что происходило с ней после совершения убийства. Тюрьма меняет людей, и очень редко к лучшему, а на женщин заключение производит наиболее угнетающее действие.

Собственно говоря, его это не касается, напомнил себе Ривлин, он всего лишь представитель закона, который обязан доставить заключенную в суд, и не его обязанность понимать ее. Надо обращаться с ней по возможности терпеливо и доставить федеральным судебным властям в приличном состоянии. Пока ее непредсказуемость не расходится с его представлениями о служебном долге, пусть себе чудит как хочет.

И все же, признался он себе, когда впереди наконец показалось место, выбранное им для вечернего лагеря, в этой женщине есть что-то возбуждающее, и это что-то не имеет отношения к ее поведению. Впрочем, у него впереди двенадцать дней пути, и к концу его он наверняка сообразит, в чем дело; а пока ему надо ставить лагерь, готовить еду и устроить так, чтобы обидчивая мисс Ратледж согласилась хоть немного помыться.

Ривлин спрыгнул с седла и поднырнул под шею Кабо, намереваясь помочь узнице спешиться, но Мадди не дала ему такой возможности: выпростав правую ногу из стремени, она перекинула ее через седло и соскользнула вниз.

Ривлин не успел подхватить ее и поморщился, когда она рухнула в пыль рядом с лошадью.

— Хоть бы подождали день-другой с такой эквилибристикой, — проворчал он, помогая ей встать.

Мадди поспешила пошире расставить ноги, чтобы снова не упасть. Глаза ее уперлись Ривлину в грудь, потом она медленно подняла голову и внимательно поглядела на него.

Пульс Ривлина участился, когда он увидел прямо перед собой нежно-голубые глаза. Единственной преградой между его руками и ее кожей была надетая на Мадди рубашка. Что, если он сейчас проведет ладонями по ее плечам, наклонится и поцелует ее?

Неожиданно Мадди моргнула и прерывисто вздохнула.

— Спасибо. — Ее шепот был таким тихим, что Ривлин с трудом его расслышал. — А теперь отпустите меня.

Отчего-то мягко высказанная просьба произвела на Ривлина впечатление вылитого на голову ведра ледяной воды. Он тотчас отступил, но заговорил не сразу, так как на некоторое время лишился дара речи.

— Вы посидите, пока я расседлаю лошадей и оборудую лагерь. — Голос его постепенно окреп. — Потом мы посмотрим, что там за пруд, если вы надумаете искупаться.

Мадди кивнула и направилась к растущим неподалеку тополям, чтобы укрыться в тени. Она была совершенно измотана после двух часов верховой езды — на ней явно сказывалось пребывание в тюремной камере. Поездка будет для нее очень тяжелой, подумал Ривлин, но это в определенной мере облегчало его задачу: в таком состоянии заключенной вряд ли хватит сил для побега.

Работая, Ривлин остро чувствовал на себе ее взгляд. Мадди ничего не говорила, почти не шевелилась, и он невольно подумал о том, многие ли женщины могли бы научить себя самодисциплине, необходимой для долгой отсидки. Пожалуй, нет.

— Вы всегда такая молчаливая?

Она помедлила с ответом, облизнула губы и только после этого заговорила:

— Не думаю, что я многое могла бы сказать вам.

— Возможно. Но нам придется провести вместе пару недель, и каждый день покажется вдвое длиннее, чем он есть на самом деле, если мы все время будем молчать.

Мадди пожала плечами.

— На тополях еще полно листьев. Какой поздний в этом году листопад!..

Ривлин усмехнулся. Ему ничего не оставалось, как только внести свою лепту в пустую болтовню, обычную для гостиных.

— На моей памяти это самое жаркое и долгое лето.

— Вот бы вам провести его взаперти на чердаке с крохотными окошками. Это все равно что пробыть целый год в аду.

Ему вроде бы не с чего было чувствовать боль и сожаление по поводу ее тяжких испытаний, тем не менее Ривлин испытал и то и другое.

— К счастью, лето уже при последнем издыхании, — произнес он как бы в утешение. — Ночи стали прохладными, скоро их примеру последуют и дни.

— Вы полагаете, зима будет суровой? Господи, ну чего ради он затеял этот мучительный обмен любезностями? Ненависть к ничего не значащим разговорам была одной из причин, по которым он вернулся на Запад.

Расстегивая седельную сумку и доставая из нее кусок мыла, Ривлин ответил:

— Мохнатые гусеницы, кажется, так и думают. Но я еще не видел, чтобы гуси летели на юг большими стаями, так что пока не ясно, как оно получится на самом деле.

Он повернулся к ней с куском мыла в руке не раньше, чем она встала на ноги, причем сделала это так беззвучно и медлительно, что он еще раз подумал о том, как же она измождена. Взгляд ее переходил с источника справа от их стоянки на конвоира и обратно, глаза настороженно потемнели, рот был крепко сжат.

— Пруд немного обмелел, — сказал Ривлин, озадаченный ее реакцией. — Очень долго не было дождя, и родники дают меньше воды.

Мадди кивнула, но снова ничего не сказала. Он посмотрел на поверхность пруда и нахмурился. Как ему, черт побери, совместить собственную ответственность и скромность этой женщины? Проклятие! Все-таки иметь дело с заключенными-мужчинами в некоторых отношениях куда проще.

— Вы, наверное, никогда еще не сопровождали женщин? — спросила Мадди, словно прочитав его мысли.

Ривлин передернул плечами и направился к самому берегу пруда, жестом предложив ей идти перед ним.

— Таких, как вы, не много, — заметил он. Мадди подчинилась его молчаливому приказанию и, не оборачиваясь, продолжала:

— Из этого следует, что вам не приходилось сталкиваться с некоторыми особенностями подобного положения.

— Нет, не приходилось. — Внезапная догадка вызвала на его лице улыбку, а в душе — некоторое облегчение. — Но поскольку вы уже бывали в дороге при подобных обстоятельствах, то, наверное, знаете, как улаживать эти проблемы…

Мадди медленно повернулась к нему, и в ее глазах он увидел холодный вызов.

— Не всегда их улаживают по-честному.

У Ривлина стеснило грудь, когда он понял то, чего она недоговаривала.

— Выходит, ваш последний тюремщик был не единственным, кому довелось получить наручниками по физиономии?

— Нет, не единственным, — ответила Мадди совершенно спокойно, но за ее спокойствием таилась железная решимость. — Как это ни противно, однако пришлось научиться наносить достаточно сильные удары, чтобы улаживать разногласия. Конвоир, который сопровождал меня перед этим, куда меньше придерживался правил, чем вы.

— Господи! — Ривлин сдвинул шляпу на лоб. В рапорте не упоминались подробности предыдущей транспортировки. — Кто это был? Ходжес?

— Стало быть, вы его знаете?

Да, он знал этого грязного сукина сына. Ходжес не просто создал худую славу своей профессии — он запятнал репутацию всего мужского пола. Теперь понятно, почему Мадди вздрогнула при виде куска мыла и была так напугана перспективой снять с себя одежду перед купанием. Возможно, она считает, что все пойдет так же, как у нее с Ходжесом.

— Мэм, — Ривлин старался очень осторожно выбирать слова, — я никогда не обладал женщиной, которая меня не хочет, не считал это необходимым и не любопытствовал поглядеть, что из этого получится. Я и не подумаю укладывать вас на спину, если вы сами того не пожелаете, запомните это и всегда держите в уме. Теперь я готов обсудить все ваши предложения насчет купания, а именно: как мне уберечь вашу скромность и вместе с тем не упустить вас из виду.

Мадди долго и пристально разглядывала его; страх, порожденный горьким опытом, боролся в ней с желанием довериться Ривлину. Слегка расслабив плечи, она перенесла тяжесть тела на одну ногу. Тревога исчезла из глаз, зато в них появился озорной блеск.

— А вы просто отойдите и положитесь на меня.

— Простите, — честно признался он. — Мне бы этого хотелось, но я не могу… имея в виду наше с вами пока еще очень недолгое знакомство и все прочее.

Мадди улыбнулась и сразу показалась ему гораздо моложе. Ривлин вновь ощутил сильное внутреннее напряжение, но то был уже чисто мужской отклик на очарование женщины. Он отвернулся, понимая, что ее хрупкое доверие рухнет при малейшем намеке на влечение с его стороны.

— У вас есть другие варианты? — спросил он, почесав в затылке.

Мадди вздохнула, но голос ее звучал куда живее, чем прежде, когда она ответила:

— Честное слово, я не знаю, что предложить. За последние два года каждое мое купание в одиночку начиналось с мерзкого подглядывания и кончалось дракой. Уединение недоступно женщине-заключенной.

Ривлин охотно этому верил.

— Ну хорошо, — снова заговорил он, — а что, если я буду стоять к вам спиной, пока вы моетесь?

Ее смех был музыкальным, веселым и на удивление задушевным.

— Я доверяю вам не больше, чем вы мне… имея в виду наше с вами пока еще очень недолгое знакомство и все прочее, — повторила она его слова.

— Ладно, пока мы не придумали ничего лучшего, это, пожалуй, единственный путь к достижению цели. Насколько сильно вам хочется соскрести с себя грязь Форт-Ларнеда?

Мадди смерила взглядом расстояние между Ривлином и водой, сдвинула брови и, помолчав немного, сказала:

— Как вам покажется вот это: вы повернетесь ко мне спиной, я разденусь, войду в воду и окликну вас. Вы заберете мою одежду и уйдете в лагерь. Голая я никуда не убегу. Как только помоюсь, мы повторим эту процедуру.

— А где гарантия, что, как только я отвернусь, вы не шарахнете меня наручниками по затылку, еще не начав снимать одежду? — с сомнением спросил Ривлин.

Мадди лукаво улыбнулась:

— В этом есть смысл, не так ли? Не могу выразить, как мне жаль: вы подумали то же, что и я…

Ривлин вдруг решил, что с него довольно. Мадди Ратледж не так проста, как ему казалось.

— Может, плюнем на купание, и все дела? — неожиданно предложил он.

Опомнившись, Мадди взяла себя в руки и посмотрела на Ривлина с детской серьезностью.

— Но мне ужасно хочется искупаться. Обещаю вам, что не убегу, если вы мне это позволите. Могу поклясться на целой куче Библий…

У него не было ни одной, но ее готовности оказалось достаточно, чтобы внушить ему некоторый минимум доверия.

— Вот как мы поступим, мисс Ратледж, — сказал Килпатрик, доставая из кармана ключ от ее наручников. — Я отберу у вас оружие, пожалованное правительством, прежде чем повернусь к вам спиной, а все прочее мы сделаем так, как вы предложили.

Мадди протянула руки и дала ему снять с себя тяжелое железное приспособление.

— Спасибо, — прошептала она, когда ее конвоир вручил ей кусок мыла.

Было нечто успокаивающее в том, как она поблагодарила его. Повернувшись к ней спиной, Ривлин, скрестив руки на груди, предупредил:

— Берег крутой, и возле него глубоко, помните об этом.

— Ничего, я умею плавать.

Он прислушивался к шороху материи, отмечая про себя каждую вещь, которую она снимала, готовый в любую секунду повернуться. Потом раздался плеск воды, а следом — самый восторженный вздох, какой Ривлину когда-либо доводилось слышать от женщины. Он почувствовал мгновенную вспышку желания и выругался про себя, а затем, попятившись, нащупал сложенную одежду, подхватил ее и быстро зашагал к лагерю.

Мадди наблюдала, как он уходит, от души радуясь тому, что ей так повезло — впервые за долгое время. Ривлин Килпатрик обладал качествами, присущими джентльмену. Она помнила, с каким выражением отвращения и даже гнева слушал он ее рассказ о том, что намеревался сделать с ней Ходжес. Для нее то был первый знак, показывавший, что поведение Ривлина заслуживает некоторого доверия. Следующим проявлением его искренности было для нее то, как он вел себя, когда она раздевалась. Он даже на самую малость не повернул голову, а потом попятился, чтобы подобрать ее одежду. В этом было что-то совсем мальчишеское.

Мадди развязала обрывок кожаного шнурка на конце косы, распустила волосы и, держа шнурок в зубах, легла на спину, наслаждаясь полнотой впечатлений впервые с тех пор, как была арестована. Что ни говори, а ее нынешний конвоир понимал, как найти путь к сердцу женщины…

Именно это говорила о нем Майра. Потянувшись за мылом, Мадди стала припоминать другие умозаключения подруги. По мнению этой вполне разумной и опытной особы, конвоир мог овладеть любой женщиной, какую только пожелает.

Намыливая волосы, Мадди пришла к заключению, что, пожалуй, Майра была права. К тому же Ривлин Килпатрик, безусловно, красив и, как выразилась бы Рози, великолепно сложен. Что касается суждений Майры о его достоинствах как любовника… Мадди энергично пустила мыло в ход и принялась скрести голову, напомнив себе, что ее товарка по несчастью часто бывала склонна к цветистым поэтическим преувеличениям. Возможно, Ривлин Килпатрик способен заставить звезды сиять ярче, а земной шар — крутиться с бешеной быстротой, вот только она не намерена проверять справедливость таких утверждений на себе. От Уильяма Ходжеса и многих других, кто пытался следовать его примеру, она научилась не одному лишь умению драться. Будь Ривлин Килпатрик лучшим из людей, он все равно остается мужчиной, и ей не стоит чересчур доверяться ему.

Глава 3

— Вы все еще там?

Мадди посмотрела на стволы деревьев, потом на лагерь. Килпатрик развел костер и объявил, что спускается к источнику набрать воды. Ей не было нужды прятаться в траве у берега: она видела, что он набрал полное ведро, даже украдкой не оборачиваясь в ее сторону, потом вернулся к костру и сел возле него к ней спиной.

— Я здесь! — крикнула она. — Мое время истекло?

— Оставайтесь в воде сколько вам угодно, — отозвался он. — Ужин на огне, но еще не совсем готов. Я только хотел удостовериться, что вы не сбежали. Крикните, когда будет пора, и я принесу вашу одежду.

Сказать по правде, Мадди промерзла до костей, но ей не хотелось вылезать из пруда. Однако и оставаться дольше в воде не стоило: либо совсем закоченеешь, либо, чего доброго, начнутся судороги. В конце концов она позвала Ривлина:

— Полагаю, что женщина может выдержать только ограниченное количество небесного блаженства. Если бы вы были так любезны…

Ривлин спустился к пруду, по-прежнему отводя глаза, и положил ее аккуратно свернутую одежду на траву. Затем повернулся, сделал два шага по направлению к лагерю и остановился, скрестив руки на груди.

Выбравшись на берег, Мадди исподтишка посмотрела на него. У ее конвоира были широкие плечи, тонкая талия и стройные бедра. Одежда сидела на нем свободно и тем не менее не скрывала линии фигуры. Из-за сложенных на груди рук рубашка плотно обтянула плечи, и Мадди хорошо видела четко обрисованные крепкие мускулы.

Она опустила глаза и поглядела на свою кофту.

— Вы пришили новые пуговицы. — Она показала пальцем на три черные пуговки, добавленные к сохранившимся белым. Удивлению ее не было предела.

Ривлин передернул плечами.

— Солнце еще очень жаркое, а у вас светлая кожа. Ну как, вы готовы? — нетерпеливо спросил он. — Мне надо помешать мясо.

Мадди застегнула брюки и взяла в руки мокасины.

— А знаете, Килпатрик, я могла бы написать президенту Гранту и сообщить ему, что он взял к себе на службу замечательного человека.

— Попробуйте, а я опровергну это.

Улыбка делала с его лицом чудеса — твердые черта теряли свою остроту, а морщинки в уголках глаз углублялись. Золотые искорки в глазах сияли ярче. Зубы у него на удивление ровные и белые, а на левой щеке ямочка.

— Ладно, пусть все останется между нами, — согласилась Мадди, подумав, что, если он решил быть любезным, это дозволено и ей. — Благодарю вас за это купание и за то, что вы вели себя как джентльмен. Я высоко ценю и то и другое.

Ривлин прикоснулся пальцами к шляпе и жестом указал Мадди в сторону лагеря. Она подчинилась, чувствуя себя в своей одежде так, словно родилась заново. Брюки, как обычно, сползали ей на бедра, и она шла, то и дело поддергивая их повыше.

— Вы всегда носили мужскую одежду? — спросил Ривлин, неторопливо следуя за ней.

Мадди обдумала его вопрос, понимая, что может попросту солгать или сказать полуправду, но в конце концов пришла к заключению; что этот человек заслуживает честного ответа. Опустившись на землю у костра, она сказала:

— Я носила платья вплоть до моего переезда в Форт-Ларнед. Одежда моя тогда… вся изорвалась во время пути, и Ходжес был настолько великодушен, что одолжил мне кое-что из своего гардероба. Я сразу поняла преимущество брюк и с тех пор не ношу ничего другого.

— Ездить верхом в брюках куда удобнее, чем в юбке, не так ли?

— Ну да, — согласилась она, расправляя подвернутые концы слишком длинных штанин. — Однако мне ни разу не доводилось ездить верхом за время, которое прошло между той поездкой и нынешней. Зато я сообразила, что брюки — нечто вроде барьера, который труднее преодолеть, чем юбку. Мужчине для этого требуются время и определенные усилия, а это дает мне возможность приготовиться к борьбе, чтобы защитить себя.

Ривлин пристально поглядел на нее сверху вниз, удивленный тем, как просто она сумела изложить суть дела, избежав слова «изнасилование». И все же ее стремление быть скромной и покладистой не более чем маска. У настоящей Мадди Ратледж внутри стальной стержень, и она обладает здоровым чувством самосохранения.

— Скажите, Килпатрик, у вас есть нож?

Ривлин насторожился:

— И кого из нас вы собираетесь зарезать?

— Я всего лишь хочу укоротить брюки. — Мадди доверчиво улыбнулась. — Они натирают мне ноги под мокасинами.

— Вставайте. — Направляясь к седельным сумкам, Ривлин показал на поваленное дерево, возле которого он сложил одеяла. — Залезайте на бревно. Вам придется балансировать на одной ноге, пока я буду обрезать материю, понятно?

— Вы забыли упомянуть, что дадите мне хорошую взбучку, если я попробую лягнуть вас, — заметила Мадди, взбираясь на бревно.

— Я посчитал, что вы запомнили угрозу и повторять ее нет необходимости.

Мадди повернулась лицом к Ривлину — головы их находились теперь на одном уровне — и сказала, в упор глядя на него:

— Я не собираюсь нападать на вас, Килпатрик.

— Прекрасно, Ратледж, — кивнул он, — но один из первых уроков, получаемых в местах заключения, — это умение играть в доверие со всеми и с каждым в отдельности.

— Это в случае, если вы заперты вместе с теми, кто имеет представление о том, как такие дела делаются, — немедленно возразила она. — Последние четыре месяца я провела с пятнадцатилетней конокрадкой и сорокалетней проституткой. То, чему они меня обучали, не имеет ни малейшего отношения к играм в доверие. Если во время нашего с вами путешествия понадобится увести лошадь, я постараюсь ради вас применить на практике уроки, полученные от Рози. А насчет проституции… тут вы сами себе хозяин.

Ривлин поглядел на Мадди, вдумываясь в то, что она сказала, и свет в его глазах погас.

— Не могу себе представить, чтобы нам пришлось с этим столкнуться, — произнес он серьезно. Мадди засмеялась.

— То, что вам рисует ваше воображение, и то, с чем вы сталкиваетесь на деле, чаще всего совершенно разные веши. Жизнь делает порой странные повороты и обычно именно тогда, когда этого меньше всего ожидаешь.

Он сделал почти незаметное движение подбородком, как бы молча признавая справедливость ее слов, и медленно произнес:

— Спрашиваю просто ради любопытства, Ратледж… Вы ждете, будто я поверю, что вы не сбежите, если представится такая возможность?

Мадди с трудом изобразила улыбку.

— А стоит ли мне бежать? Не так много на свете мужчин, которые станут пришивать пуговицы на кофту своей пленницы.

Ривлин хмыкнул и покачал головой.

— Стойте спокойно, не то я порежу вам лодыжку.

Мадди замерла и стала смотреть куда-то на вершины тополей, стараясь победить искушение и не любоваться игрой его мускулов во время работы. Она переменила положение, когда Ривлин взялся за другую штанину. Его пальцы коснулись кожи, и Мадди чуть не задохнулась. Она вообще перестала дышать, когда Ривлин прервал работу и приподнял материю, чтобы посмотреть, что под ней.

— Последний парень, укорачивавший вам брюки, малость увлекся, а? — спросил он, дотрагиваясь кончиком пальца до шрамов на левой лодыжке. — Здесь даже два рубца, один поверх другого.

Мадди прикусила губу. Ривлин провел по шрамам подушечкой большого пальца, как будто от этого ласкового прикосновения они могли исчезнуть. Сердце у нее забилось сильнее; она поняла, что если ничего не скажет сию же секунду, то уже не сможет сделать этого позже.

— Мне тогда было десять лет. — Мадди вздохнула. — В сиротском приюте нас кормили только два раза в день, утром и перед сном. Время между приемами пищи тянулось невыносимо долго. Особенно трудно было малышам и тем, кто недавно поступил в приют. Я не могла слушать, как они плачут, пробиралась на кухню и воровала то немногое, что могла найти. — Ривлин поднял на нее глаза, и Мадди, страдальчески улыбнувшись, закончила: — Меня поймали и в наказание посадили на три дня в чулан, на цепь Я сидела там и не могла дождаться, когда выйду.

— Господи! — Глаза у Ривлина сверкнули. Мадди снова улыбнулась, чтобы успокоить его.

— Меня это не исправило, если хотите знать.

— Второй рубец, — нетерпеливо произнес он. — Где вы его получили?

Не желая, чтобы он волновался по поводу того, что произошло в прошлом и было непоправимо, Мадди пояснила как можно более беспечным тоном:

— Второй появился после ареста. На мне была цепь с чугунным ядром. Цепь оказалась чересчур короткой, так что я не могла поднимать ядро и носить его в руках, а должна была таскать за собой всюду, даже в суд. У меня постоянно рвались чулки.

Ривлин уставился на нее в изумлении. Как она может так небрежно, почти весело рассказывать о своих страданиях?

— Теперь все в порядке, — мягко сказала Мадди. — Шрамы не болят.

Но они болели, и Ривлин это знал. Он с остервенением принялся кромсать материю, а когда дело было сделано, Мадди поблагодарила его и попросила позволения спрыгнуть с бревна, после чего подошла к огню, села и надела мокасины. Зашнуровав их, она причесала волосы и заплела их в косу. Взгляд ее упал на свернутые одеяла, на одном из которых лежали ее наручники. Заметив, куда она смотрит, Ривлин пододвинул к ней миску с дымящимся мясом.

— После того как вы поедите, перед тем как ложиться спать. И поосторожнее с миской, а то можете обжечься.

Мадди приняла миску и предупреждение с молчаливым кивком. Первая же ложка горячего рагу решительно прогнала ее невеселые мысли. Она успела забыть, какой вкусной может быть такая вот еда — мелко нарезанные кусочки мяса, тушенные вместе с овощами, и чуть не застонала от удовольствия.

— Это очень вкусно. Куда лучше, чем то, чем нас кормили в Форт-Ларнеде.

Мадди уже хотела продолжить восхваление кулинарных способностей своего конвоира, однако, взглянув на него, поняла, что ему это будет неприятно, и воздержалась от замечаний. Ужин они закончили в молчании, только ложки скребли по донышкам металлических мисок, нарушая тишину. Потом Ривлин взял у нее миску. В ответ на слова благодарности он только сдвинул брови и плотнее сжал губы.

Поставив миски и положив ложки рядом с закопченным котелком, Ривлин потянулся за наручниками.

— Я прицеплю вас к луке седла на время, а сам спущусь к воде — умоюсь и вымою посуду. Какую руку вы хотите оставить свободной?

— Не имеет значения, — ответила Мадди. — Делать мне нечего, я буду просто сидеть на месте.

Она протянула ему руку, и Килпатрик защелкнул ее в железное кольцо быстрым и ловким движением; потом он молча собрал посуду, прихватил седельные сумки и пошел к источнику.

Мадди наблюдала за ним, припоминая, как Майра описывала манеру этого человека двигаться — без неприятной самоуверенности, но с большим достоинством и точным пониманием того, как наилучшим образом использовать возможности собственного тела. Майра уверяла, что Килпатрик — один из тех немногих мужчин, в которых сам Бог вложил особый род физической осведомленности. И еще она утверждала, будто он гордится тем, что умеет дать столько же наслаждения, сколько получил. Мадди покачала головой и улыбнулась, вспомнив, как ее подруга по несчастью жаловалась на несправедливость жизни, когда Паттерсон открыл дверь и объявил, что Мадди должны переправить в другое место. За то короткое время, которое понадобилось, чтобы надеть на Мадди наручники, Майра успела повторить наиболее важные пункты указаний, которые твердила ей все последние четыре месяца. Особенно она упирала на то, что между близостью по доброй воле и подчинением насилию очень большая разница, а поскольку Мадди получает возможность проверить это утверждение на практике, она будет полной дурой, если упустит свой шанс.

— Бедная Майра, — прошептала Мадди, — ты всем пожертвовала бы, лишь бы оказаться на моем месте. — Она посмотрела на запад, туда, где остался Форт-Ларнед и где угасали последние голубоватые отсветы уходящего дня. — Честное слово, мне жаль, что все твои уроки пропадут даром.

Позвякивание металла привлекло ее внимание, и в тот же момент Килпатрик появился в круге света, отбрасываемого догорающим костром. Седельные сумки он перекинул через плечо, посуду нес в одной руке, а шляпу — в другой. Даже при слабом свете Мадди разглядела, что он побрился и вымыл голову. Воротник его рубашки намок, а на плечах жилета поблескивали капли воды, которые еще и теперь скатывались с мокрых, довольно длинных волос, — видимо, у него не было времени заглянуть к парикмахеру месяц, а то и два. Волосы обрамляли его лицо беспорядочными прядями, но Мадди решила, что именно этот стиль больше всего ему идет. Она не могла представить его себе в сюртуке, при галстуке и с аккуратным пробором.

Килпатрик перекинул сумки через бревно, поставил посуду на землю и полез в карман брюк, чтобы достать ключ от наручников. Затем он молча отомкнул их и освободил руку Мадди.

— Будьте любезны встать, повернуться и завести руки за спину — я надену вам наручники сзади.

Мадди проворно вскочила на ноги, отнюдь не собираясь выполнять остальные требования Килпатрика. Ее излишняя покорность привела к неумеренным претензиям с его стороны. Она протянула руки и спокойно ответила:

— Могу позволить надеть мне наручники только спереди, иначе я окажусь совершенно беспомощной. Хотя я доверяю вам, Килпатрик, но не до такой же степени!

— Доверие — дело обоюдное, Ратледж. — Он пристально взглянул ей в глаза. — Если я надену наручники спереди, то дам вам возможность вышибить мне мозги, пока я буду спать. Затем вы сможете оседлать лошадь и уехать.

— Вам когда-нибудь говорили, что вы подозрительны не в меру? — небрежно спросила Мадди.

— В данном случае на то есть причина: вы федеральная заключенная.

— Пусть так, но я не дам сковать себе руки сзади без борьбы. Лучше теперь, чем тогда, когда я окажусь беспомощной.

Килпатрик взглянул на ее запястья и осторожным движением надел один наручник; потом, прежде чем Мадди сообразила, что он намерен делать, второй наручник надел на свое левое запястье.

— Вы удовлетворены? — спросил он с усмешкой.

В первое мгновение это было именно так: у нее не оставалось времени обдумать, к чему может привести столь уникальное решение.

— Оставляю за собой право на размышление, — нехотя сказала она.

— Мы подвинем наши постели ближе одна к другой, чтобы к утру ни у вас, ни у меня не затекли плечи.

Холодок страха пробежал у Мадди по спине. Ривлин, как видно, почувствовал ее состояние, потому что счел нужным добавить:

— Я помню свое обещание не пытаться овладеть вами силой. Предложенный мной выход имеет чисто практический смысл.

Ей ничего не оставалось, как только поверить ему. Принятое решение создало у нее физическое ощущение удобства и покоя, как если бы она выпила в холодную ночь чашку теплого молока.

Они придвинули постели одну к другой и, устроившись каждый на своей, укрылись одеялами, в то время как их скованные руки лежали на земле между постелями.

Взволнованная тем, что еще ни разу в жизни не находилась так близко к мужчине, Мадди молча смотрела в небо.

Первым нарушил молчание ее конвоир:

— Вы сильно ворочаетесь во сне, мисс?

— У меня чуткий сон, — призналась Мадди, все еще глядя на звезды над головой. — Я, как бы вам сказать, вечно прислушиваюсь к повороту ключа в замке. А вы?

— Я не могу припомнить, чтобы в последнее время хоть раз спал крепко и без оружия. Это еще одна профессиональная необходимость. — Ривлин секунду помолчал, потом добавил: — Я слышал, что в штате Индиана некоторые женщины ратовали за отдельные женские тюрьмы.

Мадди невесело улыбнулась:

— В этом нет никакого смысла, если тюремщиками останутся мужчины.

— Сколько всего времени вы пробыли в заключении?

— Два месяца до суда, потом четыре месяца до перевода в Ларнед. С тех пор прошло восемнадцать месяцев. Осталось еще восемнадцать лет по приговору.

Она не хотела, чтобы ее жалели, но вся жестокость правды прорвалась в ее слова.

— При переводе заключенного сопровождающему вручают краткий рапорт, таковы правила, — сказал Ривлин. — В бумаге, заведенной на вас, сказано, что вы осуждены за убийство первой степени.

Мадди сосредоточила внимание на созвездии Кассиопеи.

— Что ж, я полагаю, в рапорте изложена и суть происшедшего.

Он повернул голову и пригляделся к Мадди в сгустившейся темноте.

— Я порядком насмотрелся на хладнокровных убийц, Ратледж, но, кажется, вы не относитесь к такому типу. Это был несчастный случай или самозащита?

— Скорее последнее. — Она слегка вздрогнула, прежде чем добавить: — Но мнение судьи и присяжных оказалось решающим.

— Ваша семья не наняла вам приличного защитника?

— К сожалению, у меня нет семьи.

— А я-то удивлялся, как это целая куча братьев, кузенов и дядюшек отправила вас в сиротский приют.

Еле заметная улыбка тронула уголки губ Мадди, но в этой улыбке не было и капли веселья.

— Сироты — большие мастера придумывать себе семьи, обычно очень богатые, и в этих семьях никто представления не имеет, что мы выпали из общего круга, зато, как только там узнают о нашем существовании, нас якобы немедленно заберут домой. — Улыбка исчезла с ее лица. — Это, разумеется, нелепая выдумка, однако порой такие выдумки помогают на трудном пути. — Она помолчала. — Скажите, а у вас есть семья, Килпатрик?

— Мой отец умер почти пять лет назад, мать еще жива. У меня есть старший брат и пять старших сестер. Все они семейные люди и живут в Цинциннати.

— Пять старших сестер, и при этом вы умеете пришивать пуговицы и готовить?

— Служба в американской армии научила меня уму-разуму. Если бы я поддался воле матери и сестер, всем этим давным-давно занималась бы моя жена.

— Бывают проблемы и посложнее.

— Не могу себе представить, — фыркнул Ривлин.

— А вы попытайтесь, — предложила Мадди. — Например, обзавестись семьей, но быть отвергнутым той, которую любишь.

— Никогда не рассматривал вопрос с этой точки зрения, — признался он. — Давайте мы лучше поговорим о вас — не вечно же вы будете сидеть в тюрьме. Между прочим, вам могут скостить срок, учитывая ваши показания. Вы хоть думали о том, чем займетесь, когда выйдете из тюрьмы?

— Я собиралась поехать в Калифорнию или Орегон и поискать там работу учительницы.

Небрежность ее тона говорила сама за себя: Мадди явно не верила собственным словам. Ривлина тревожило то, что она ни о чем не хочет мечтать. У каждого должна быть своя мечта, иначе жизнь утрачивает всякий смысл.

— Многие мужчины на побережье ищут себе жен и хотят создать семью.

— Да-а, — протянула она, — я слышала, что там особенно в цене женщины средних лет, отсидевшие свой срок в тюрьме. Ривлин рассмеялся.

— Но вам и в самом деле следует подумать о себе, Мадди Ратледж.

— Мне это говорили, — возразила она. — Правда, большинство людей не находят это столь уж смешным. Зато у вас приятный смех. Смейтесь почаще.

— Не могу сказать, чтобы я находил во всем этом повод для смеха.

— О каком сроке мы с вами здесь толкуем? — спросила она. — О неделе? О месяце?

— О долгих годах. — Ривлин крепче оперся о землю. — Скажите, кто говорил с вами о вашем будущем? Вообще о вас?

— Миссис Паркер, начальница сиротского фонда, сказала как-то, что мое пребывание в приюте — доказательство неискупимого греха, совершенного прежде. По ее мнению, несправедливо, что теперь все должны за это расплачиваться. — Мадди помолчала. — Еще она сказала однажды, что мои родители, вероятно, отдали меня в приют из-за того, что я такая упрямая и непослушная. Я долго верила ей.

Ривлин понял, что Мадди провела детство, изо всех сил стараясь быть достаточно хорошей, чтобы родители чудом появились снова и забрали ее к себе. Говорить такие вещи ребенку жестоко и непростительно. Сам он и вообразить не мог, что значит не иметь семьи. Даже теперь, находясь здесь, он знал, что на Востоке у него есть близкие люди, и если он будет в них нуждаться, ему только стоит отправить телеграмму… Впрочем, не похоже, что ему когда-нибудь придется так поступить. В любом случае, несмотря на постоянное стремление родных вмешиваться в его жизнь, ему приятно думать, что они у него есть. Это согревает душу. Мадди никогда не знала подобного чувства опоры и защиты.

— Вы очень далеки от своего домашнего очага, Ривлин Килпатрик, — произнесла она, по-прежнему глядя в небо. — Что привело вас на этот путь?

— Для начала я отправился на Запад во время прошедшей войны и состоял под началом генерала Гранта, а после окончания военных действий остался здесь в составе кавалерийской части и попросил, чтобы меня направили именно сюда.

Мадди очень долго молчала, ее взгляд блуждал среди звезд. Потом она негромко спросила:

— Сколько времени нам придется добираться до Левенуэрта?

— Думаю, что расстояние в триста миль мы проедем дней за десять. А что?

— Да нет, ничего, просто мне хотелось знать.

То, как она вглядывалась в ночное небо, пробудило в Ривлине воспоминания о прошлом. Эмили, младшая из его сестер, была зачарована созвездиями и лежала по вечерам в траве с начала сумерек и до тех пор, пока мать не звала детей спать. Она знала названия всех звезд и рассказывала Ривлину разные истории о них, а он тем временем гонялся за светлячками и обращал на сестру внимание только тогда, когда ему хотелось ее подразнить. Господи, он долгие годы думать не думал о тех временах!

Ривлин улыбнулся:

— Вы можете спать спокойно и не бояться этих звезд, мисс Ратледж. Они не свалятся вам на голову.

— Я слишком давно не видела их так, как сейчас… бескрайнее черное покрывало, усеянное алмазами. И я буду смотреть на них целых двенадцать ночей. Ведь в том, чтобы постараться запомнить, какие они, нет ничего плохого?

То ли от тоски, прозвучавшей в ее голосе, то ли от того, что он вдруг осознал в эту секунду цену заключения в тюрьме, у Ривлина стеснило грудь.

— В этом нет ничего плохого, — подтвердил он. — Смотрите на них, сколько вам будет угодно. Доброй ночи, мисс Ратледж.

— Доброй ночи.

Ривлин закрыл глаза, уплывая в глубины сна. Последней в его затуманенном сознании промелькнула мысль об опасности воспоминаний.

Глава 4

Ривлин пробудился внезапно, и звук медленно отодвигаемого затвора вмиг превратил кровь в его жилах в жидкую молнию. Реакция его была мгновенной: он сгреб свою узницу за воротник рубашки и одновременно выхватил из кобуры револьвер. Мадди охнула и попыталась вырваться, но он уже перекатился вместе с ней через бревно.

Мадди начала сопротивляться всерьез, едва они плюхнулись на землю за мертвым деревом. Стараясь сосредоточить все внимание на тенях у источника, Ривлин чувствовал острую боль от ее ногтей, вцепившихся в руку, которой он удерживал ее за шиворот, слышал ругательства, сопровождавшие ее усилия высвободиться, вывернуться из-под его тела. В отчаянии он рванулся и подмял ее под себя, так что наручники оказались у нее под спиной. Ривлин нарочно навалился на Мадди всем своим весом, чтобы выдавить воздух у нее из легких и лишить возможности кричать.

Правой рукой, в которой, он держал оружие, Ривлин накрыл рот Мадди и предупреждающе глянул в широко раскрытые, полные страха глаза.

— Молчи и лежи тихо, — прошипел он. — У нас гости.

Она смотрела на него, напрягшись всем телом, дыша так же хрипло, как и он. Листья тополя тихо шелестели у них над головами, но неожиданно сквозь шелест прорвался негромкий холодный щелчок металла.

Движением скорее инстинктивным, нежели сознательным Ривлин переместился так, чтобы Мадди оказалась между ним и их единственным прикрытием.

В этот момент выстрел безжалостно разорвал тишину ночи. Пуля просвистела над ними и ударилась в землю не больше чем в трех футах от их голов.

Осознание происходящего пришло к Ривлину еще до того, как замер звук: стреляли из ружья, и убийца, видимо, приближался со стороны источника. Тело Мадди из напряженного превратилось в податливое и крепко прижалось к нему. Ривлин был рад хотя бы тому, что она перестала сопротивляться.

— Не двигайся, — прошептал он ей в самое ухо. — И ни звука, прошу тебя.

Второй выстрел раздался, когда Ривлин отодвинулся от Мадди. Пуля снова ушла в землю, но на фут ближе, чем первая. Ривлин перекатился на бок и выстрелил вслепую на звук, потом сел так, чтобы можно было посмотреть поверх бревна, и прислушался. Звякнул затвор, загоняя в ствол следующий патрон, последовала вспышка огня, а за ней — оглушительный грохот ответного выстрела. Это было все, в чем нуждался Ривлин. Он тут же послал две пули в направлении вспышки.

Из темноты до него донесся удар пуль в мягкую плоть. Сразу после этого глухо стукнул о землю деревянный приклад, звякнул металл ствола и послышался предсмертный хрип. Ривлина затошнило, но он отогнал от себя это ощущение. Мадди, неподвижно вытянувшись, лежала рядом с ним, вцепившись в его рубашку. Его левая рука обнимала заключенную за талию и прижимала так крепко, что могла переломать ей ребра.

Ривлин ослабил хватку и спросил:

— Вы в порядке, Ратледж?

Она перевела дух и кивнула, потом, растирая себе плечо, спросила прерывающимся голосом:

— А как вы?

— Ни царапины, — ответил он, отодвигаясь от нее и наконец ощутив холодное прикосновение ночного воздуха к коже.

Подобрав с земли шляпу, Ривлин водрузил ее на голову, затем пошарил в кармане, отыскивая ключ от наручников.

— Вам известно, кто это мог быть? Кто-то из ваших друзей? — спросил он, снимая с нее наручники. Мадди сразу напряглась:

— У меня нет семьи, нет друзей и нет знакомых. — Она попыталась встать на ноги, но поскользнулась в грязи и, сидя на земле, добавила: — Думаю, правильнее предположить, что это кто-то из ваших врагов. — Ее взгляд устремился в темноту. — Господи! Он, кажется, мертв!

Ривлин поудобнее перехватил револьвер и направился к телу, лежащему у границы их бивуака. Два отверстия темнели в самом центре груди одетого в военный мундир мужчины.

Для верности Ривлин дотронулся носком сапога до трупа.

— Это ваш любимый сержант Мэрфи, и он в самом деле мертв, черт побери!

— Никогда он не был моим любимым! — горячо запротестовала Мадди.

Ривлин вдруг сообразил, что она стоит совсем рядом с ним. Он не заметил, как она подошла, — утратил бдительность. Если бы на Мадди были сейчас наручники и она имела соответствующее намерение, то он уже лежал бы носом вниз на трупе Мэрфи — позиция, отнюдь не желанная для него.

— Мэрфи я видела всего два раза в жизни: в Форт-Ларнеде, когда сдавала ему свои вещи, и нынче днем, когда получала их обратно, — пробурчала Мадди.

— В таком случае объясните мне, чего ради он явился сюда посреди ночи и попытался убить нас?

— Если бы вы его не убили, то могли бы задать этот вопрос ему лично! — вскинув голову, заявила Мадди. — Как будто не могли только слегка задеть его!

— Я собирался пригласить его на танец, но он отказался наотрез.

— Ваш сарказм неуместен, мистер. Я только хотела заметить, что не стоило прибегать к таким крайним мерам.

— Так-так, стало быть, печной горшок обзывает чайник черномазым! — огрызнулся Ривлин. — Я не думаю, что у вас есть повод критиковать меня за это дело — фактически я спас вашу задницу. Могли бы хоть сказать что-нибудь вроде «спасибо».

Неожиданно Мадди притихла и задумалась, однако огонь в ее взгляде не давал Ривлину покоя; он почувствовал, что вступил на опасную почву.

— Что меня по-настоящему занимает, так это почему Мэрфи захотел убить вас.

— Меня? — изумилась она. — Во время вашей с ним встречи в Форт-Ларнеде мне сразу стало ясно, что между вами вражда. Это вас он хотел убить, а меня просто прикончил бы как свидетеля, а может, оставил бы в живых и обвинил в убийстве.

Немного подумав, Ривлин пришел к заключению, что в словах Мадди есть своя логика, однако это ничего не значило при существующем положении дел. К несчастью, Мэрфи был лишен возможности прояснить истину. Оставалось всего одно вспомогательное средство. Ривлин убрал револьвер в кобуру, опустился на одно колено, сунул руку в карман брюк Мэрфи и вывернул его наизнанку. Три монеты упали в грязь.

Мадди задохнулась от возмущения:

— Только не говорите мне, что вы собираетесь обыскивать покойника!

— Это единственный способ получить ответы на наши вопросы, — пробурчал Ривлин. Ему и самому было противно обшаривать карманы убитого, но куда от этого денешься! — Может, вы знаете, как заставить мертвеца заговорить? Не хотите ли порасспросить его о погоде? — Он вывернул наизнанку второй карман, и в пыль шлепнулась свернутая пачка денежных купюр. Ривлин поднял пачку и пересчитал деньги. — Пятьсот долларов, — изумленно произнес он.

— Это легко объяснить как результат воровства.

Засовывая деньги к себе в карман, Ривлин подумал, что для убийцы Мадди Ратледж обладает излишней способностью находить хорошие стороны в отвратительнейших ситуациях и положительные качества у более чем неблагородных людей. Затем, стаскивая с убитого сапоги, он объяснил:

— Мэрфи никогда не смог бы получить за наворованное такую пачку денег. К тому же он не копил впрок — если у него заводились деньги, он тут же пропивал их.

— Значит, вопрос в том, за что Мэрфи досталось пятьсот долларов.

— Думаю, он получил их от того человека, который считал, что стоит заплатить столько за вашу смерть, Ратледж. — Ривлин еще раз проверил, не спрятано ли что-нибудь у Мэрфи под одеждой. — Вопрос не в том, за что ему заплатили, а в том, кто его нанял…

— И почему, — с нажимом добавила Мадди. — Пока мы в этом не разберемся, нам придется удовлетвориться одними предположениями.

Господи Иисусе, подумал Ривлин, ведь он уже достаточно знает Мадди Ратледж и должен бы уяснить себе, что она далеко не глупа, а значит, вполне способна разбираться во всем, что происходит вокруг них.

Поднявшись, он внимательно посмотрел на Мадди.

— Это как раз самое простое. Кто-то не хочет, чтобы вы давали показания в Левенуэрте.

Глаза Мадди вспыхнули гневом.

— В таком случае они знают об этом куда больше, чем я! — резко возразила она. Ее возмущение было слишком очевидным. — Я не лгала вам в Форт-Ларнеде, Килпатрик, и не имею ни малейшего представления о том, каких показаний ждут от меня в суде.

— Суд должен разбирать дело о коррупции среди представителей по делам индейцев в Оклахоме, — сказал Ривлин как можно спокойнее. — Видимо, члены суда ожидают от вас какого-то существенного вклада в серьезное и благородное дело.

Мадди глубоко вздохнула, прежде чем поднять на него глаза.

— И у вас есть в запасе семь с половиной лет, чтобы выслушать меня? — с горечью проговорила она.

— Давайте-ка отправимся в путь, а вы тем временем говорите, — распорядился Ривлин, жестом предлагая ей следовать за ним. — Начните с того, как вам довелось узнать об этих вещах впервые.

Мадди кивнула и пошла следом за ним к тому месту, где они привязали лошадей. Бросив одеяло на спину своей лошади, она наконец заговорила:

— Я воспитывалась в сиротском приюте в Айове. Когда мне исполнилось восемнадцать, меня направили учительницей в миссию в Талекуа. Мои обязанности не сводились только к обучению белых и индейских детей — я находилась там как представитель церкви и должна была следить за тем, чтобы все делалось по закону.

Ривлин раздраженно хмыкнул:

— То есть чтобы с индейцами не обращались слишком уж скверно?

— Чтобы с ними поступали по справедливости, — уточнила Мадди. — Это ведь такие же человеческие существа, как и мы. Они должны получать пищу, которую можно есть, одежду, которая состоит не из сплошных дыр, сельскохозяйственный инвентарь, которым можно работать, и семена для посева, которые не успели сгнить в бочонках и мешках.

Дурацкая миссия, обреченная в самом зародыше, подумал Ривлин, но вслух сказал только:

— И что же вам полагалось предпринять, если вы сталкивались с несправедливостью? Цитировать Священное писание?

— Мне следовало сообщать о моих наблюдениях властям и проявлять настойчивость, побуждая их свершить правосудие.

Ривлин усмехнулся и потуже затянул подпругу Кабо. Обстоятельства жизни в резервациях везде одни и те же, и Талекуа явно не исключение из правила.

— И вы проложили, стало быть, колею между миссией и зданием суда?

— Я проложила две колеи: одну — между миссией и конторой индейских посредников, а другую — между конторой и зданием суда.

— Позвольте высказать кое-какие предположения. Вы ничего не добились, разве что порядком износили башмаки и вооружили против себя кучу народа.

— К сожалению, вы не слишком ошиблись. — Мадди мрачно усмехнулась.

— Потом эти самые рассерженные люди посодействовали вынесению вам приговора, верно?

— Да, — признала Мадди, отпуская стремена пониже, и добавила: — Я убила племянника судьи Калеба Фоли. Отец Калеба, Том Фоли, индейский посредник, — один из худших, если не сказать больше. Брат Тома, Джордж, — судья.

Ривлин положил руку на седло и повернулся к Мадди:

— Господь всемогущий, Ратледж, вы, я вижу, точно знаете, с кем затевать драку.

Мадди пожала плечами:

— Никто из юристов не был на моей стороне. Миссия не пожелала себя позорить, и я должна была защищаться сама. Боюсь, мои юридические познания не сыграли в этом деле никакой роли — у меня не было ни одного шанса победить.

Дьявол бы побрал этих замечательных людей, этих так называемых благодетелей! Они отправили слабую женщину делать их работу, а когда она в них отчаянно нуждалась, бросили и предоставили выпутываться в одиночку.

Ривлин разомкнул стиснутые зубы и подошел к свернутым постелям. Мадди присоединилась к нему, и тут он объяснил ей картину в целом — как она ему представлялась.

— Прикончив того парня, вы сыграли им на руку. Посредники разделались с вами по-быстрому, полагая, что, засадив вас в каталажку на ближайшие двадцать лет, избавились от занозы в заднице. К их услугам была шайка бессовестных крючкотворов, представляющих закон на этом продажном суде, где они надеялись создать себе политическую репутацию. Просто мечта — их имена появятся на первых полосах газет, они запудрят людям мозги, привлекут на свою сторону хотя бы часть жителей Талекуа и один Бог знает, какими еще способами обманут правительство. Скандал — это всегда хорошая новость, а для индейских посредников ваше пребывание в федеральной тюрьме — наилучшее решение проблемы, какое только можно себе представить.

Мадди встала, держа под мышкой свернутое одеяло.

— Кто проходит в качестве обвиняемых по делу, вам известно?

— Ни в малой мере, — признался Ривлин, тоже вставая и поднимая свои седельные сумки. — Но я намерен это выяснить.

— Не думаю, что это имеет такое уж большое значение. Если признать, что вы правы и Мэрфи явился сюда ночью, чтобы убить меня, то теперь он сам мертв. Их намерение воспрепятствовать моему появлению в Левенуэрте провалилось.

Господи, с каким неодолимым упорством эта дурочка хочет видеть только одну сторону вещей — хорошую! Одно из двух: либо она отъявленная оптимистка, либо из упрямства не желает считаться с реальным положением вещей. Возможно, и то и другое, решил он. Собрав все свое терпение, Ривлин заговорил:

— Предположим, Мэрфи выполнил бы дело, за которое ему заплатили. Как вы считаете, тот, кто заплатил, пожелал бы получить сообщение о вашей смерти? Или, еще лучше, доказательство?

— Вероятно, да, — неохотно произнесла Мадди.

— А что произойдет, если Мэрфи не вернется и не представит никаких доказательств?

— Они предпримут новую попытку?

— Будь я на их месте, я бы именно так и поступил. Я имел бы в запасе дюжину дней на доведение дела до конца и плюс к тому неограниченное количество желающих нажать на спусковой крючок за хорошую плату. — Ривлин помолчал, чтобы дать Мадди возможность как следует осознать, в какое опасное положение они попали, потом добавил: — Я не намерен гарцевать на своем коне по открытым пространствам, превратившись в отличную мишень для того, кому платят не скупясь за то, чтобы увидеть вас мертвой.

— Простите, — очень тихо проговорила Мадди и опустила голову.

— За что? — Ривлин ощутил внезапный приступ злости.

— За то, что из-за меня вы попали в эту поганую историю.

Он с трудом подавил искушение ухватить Мадди за плечи и хорошенько встряхнуть.

— Попробуем разобраться толком, Ратледж. Лично я пока не попадал в беду, с которой не сумел бы справиться. Что касается вас, то вы вляпались по самые уши.

Как он и рассчитывал, глаза Мадди полыхнули негодованием. Вполне удовлетворенный произведенным эффектом, Ривлин заговорил уже мягче:

— Поступая на службу, я знал, с какими опасностями она связана. Моя обязанность состоит в том, чтобы доставить вас в суд целой и невредимой, и я это сделаю, только с небольшой корректировкой.

— Какой еще корректировкой? — с опаской спросила Мадди.

— Они станут искать нас между этим местом и Левенуэртом, верно?

Мадди кивнула, подумав при этом, что Ривлину Килпатрику, видимо, нравится трепать ей перышки, а потом приглаживать их; потому он и кажется таким непонятным и непредсказуемым. Она еще не встречала мужчину, который предпочитал бы ершистость уступчивости и кротким извинениям.

— Так вот, мы направимся к югу, — объявил он. — К Уичито. Нам надо найти ответы на некоторые вопросы, а до тех пор, пока мы не найдем их, где-то затаиться. Уичито — достаточно большое и людное место, чтобы мы могли выкопать там для себя пусть небольшую, но безопасную норку.

— Майра из Уичито, — сказала Мадди. — Впрочем, нет, не из самой Уичито. Она говорила о Делано как о небольшом городе на западном берегу реки…

Ривлин распрямил плечи и пристально посмотрел на Мадди.

— Майра?

— Майра Флоренс, проститутка, с которой я сидела в одной камере в Форт-Ларнеде последние четыре месяца. Майру выпустят через месяц — ее приговорили к пяти месяцам отсидки за то, что она стреляла в ковбоя, который присвоил ее деньги, а потом выпрыгнул из окна. Она не убила его, если вас это занимает, только пометила в разных местах.

Ривлин усмехнулся:

— Майра вовсе не проститутка, Ратледж, а содержательница публичного дома, причем весьма преуспевающая.

Теперь настала очередь Мадди уставиться на него в изумлении:

— Так вы ее знаете?

— Мне довелось разок-другой пообщаться с ней на чисто профессиональной основе, — не сразу ответил Ривлин.

— Ее или вашей? — Мадди поморщилась, досадуя на свой промах.

— Моей! — Ривлин расхохотался. — Рано или поздно Майра встречается практически с каждым мужчиной, который пересекает Миссури. Если задать ей правильные вопросы, можешь сберечь уйму времени и сил. Даю слово, она самая лучшая наводчица из всех, кого я знал.

Итак, Майра и Килпатрик были знакомы. Тогда почему Майра не призналась в этом — ведь она его, несомненно, узнала! Ривлин Килпатрик не такого, рода мужчина, наружность которого можно назвать обычной и не слишком приметной, — его и в толпе сразу отличишь, а уж если он перед тобой один, тем более ни с кем не спутаешь. Но тогда зачем Майра прикинулась, будто видит его впервые?

— Вы готовы ехать, мисс?

Мадди окинула взглядом их лагерь, потом посмотрела на тело Мэрфи.

— Мы должны похоронить его по-христиански.

— Я все ждал, когда же вы наконец заговорите об этом. — Ривлин усмехнулся и расстегнул одну из седельных сумок. — Не думаю, что вы удовлетворитесь лишь тем, чтобы произнести над телом несколько подобающих слов.

— А вы согласились бы, чтобы с вами после кончины обошлись именно так? — спросила Мадди с благочестивым возмущением.

— Поскольку я был бы мертв, все это не имело бы для меня ни малейшего значения. И все же я не хочу уехать и оставить его на съедение грифам и койотам.

Ривлин вынул руку из сумки и, повернувшись к Мадди, спросил:

— Вам когда-нибудь приходилось рыть могилу в раскисшей от грязи прерии?

— Нет. А вам?

— Иногда случалось, — ответил он спокойно и протянул ей небольшую лопатку. — Выберите место и начинайте копать, а я позабочусь о его лошади и вещах.

Мадди осмотрела миниатюрный инструмент. Поскольку времени на работу у нее было в обрез, могила вряд ли получится глубокой. Хотелось бы надеяться, что, если ее тоже прикончат, Ривлин Килпатрик задержится хотя бы на столько времени, чтобы вырыть такую же могилу и для нее.

Глава 5

Стоя чуть поодаль, Ривлин молча наблюдал за узницей, которая стояла на коленях, молитвенно сложив руки. Секундой позже она подняла голову и выразительно взглянула на него. Ривлин сдвинул брови и неохотно снял шляпу. То была единственная часть обряда, которую он согласен был соблюсти ради такого типа, как Мэрфи.

Мадди легонько вздохнула, прежде чем произнести:

— Господь наш, мы сожалеем о смерти сержанта Мэрфи.

— По крайней мере, — пробурчал Ривлин, — было бы недурно получить от него несколько ответов на вопросы до того, как он отдал концы.

Мадди бросила на него укоризненный взгляд и продолжила:

— Мы просим тебя не судить его слишком строго за земные грехи…

Было нечто в блеске ее глаз, побудившее Ривлина высказаться откровенно.

— Бог не любит лицемеров, и я не хочу становиться одним из них. Мэрфи вполне заслужил свой конец. Я сожалею, что мне приходится стоять тут и слушать, как вы за него молитесь.

— Господь знает, что у вас в сердце, Ривлин Килпатрик. Лучше держите ваши суждения при себе. Богу все равно станет ведомо, как вы относитесь к Мэрфи. Только помните, что вам придется в свое время держать ответ за недостаток христианского милосердия.

Ривлин довольно повидал в жизни и отлично знал, что христианское милосердие — такая же редкая штука, как, к примеру, лиловая свинья. Если Мадди хочется верить в существование подобной вещи даже после всего, что она вытерпела, он может только пожалеть ее и не собирается терять время, чтобы раскрыть ей глаза на истинное положение дел.

— Недостаток милосердия — это последний из грехов, за которые мне придется держать ответ, Ратледж, — сурово сказал он. — Полагаю, я в них погряз настолько глубоко, что на небесах уже отдан приказ дьяволу прокомпостировать мой билет.

— Как это ужасно! И вы никогда не слышали об искуплении?

— Разумеется, слышал. Это положение навязло у меня в ушах еще со времен моей беспутной юности.

— И само собой, не произвело на вас никакого действия…

— Скажем, так — война и сражения с индейцами подействовали на меня сильнее. — Ривлин с натянутой улыбкой надел свою шляпу. — Бормочите ваши святые слова, мисс, а я буду ждать вас возле лошадей. — Повернувшись, он бросил через плечо: — Только не задерживайтесь надолго.

Прислонившись к боку Кабо, Ривлин молча наблюдал за тем, как Мадци отправляет молитвенную церемонию. Если отбросить все эти штучки, то что обнаружится? Она, разумеется, не из церковных ханжей-благотворителей. Каждая его шпилька возмущает ее, и она отнюдь не намерена подставлять другую щеку — отвечает ударом на удар, и глаза ее вспыхивают огнем. Он помнил, как они горели в ту секунду, когда она влетела в комнату дежурного тюремщика. Да, в душе у Мадди Ратледж полно огня, это уж точно. И все же — какова ее подлинная суть? И с какой стати, черт побери, это его занимает?

Ривлин вздохнул. Дело в том, что его узница — весьма привлекательная женщина, а он еще не настолько одеревенел, чтобы этого не замечать. Он обещал не укладывать ее силой на спину и сдержит слово, даже если это его убьет. Однако Ривлин остро помнил, как после покушения Мэрфи на убийство Мадди прижалась к нему всем телом, помнил тепло этого тела. Если бы она хоть намекнула, что не прочь прижаться к нему еще разок, он как пить дать соблазнился бы возможностью узнать, насколько силен ее огонь. За удовольствие пришлось бы расплачиваться дорогой ценой, но он подумал бы об этом после.

Весьма недовольный собой, Ривлин сердито хмыкнул. Мадди Ратледж — заключенная, находящаяся в его власти, и если он сделает малейшую попытку соблазнить ее, то окажется таким же подлецом, как Уильям Ходжес. Лучше лечь на муравейник, чем пасть так низко. Да, черт побери, и попросить Ходжеса, чтобы он его туда уложил.

Поднявшись с колен и отойдя от могилы, Мадди двинулась к Ривлину, но вдруг замерла на месте и стала разглядывать его лицо при свете занимающейся зари. Он на что-то злился: глаза потемнели, челюсть напряглась, плечи словно окаменели. Может, она слишком затянула благое дело?

— Погода портится, — заговорила она, чтобы отвлечь его. — Ветер задувает с востока. Как это ни скверно, но скоро пойдет дождь.

Подойдя к лошади, Мадди поставила ногу в стремя и вскочила в седло. Ривлин сделал то же самое со словами:

— Что верно, то верно. Обычная вещь в это время года. Она без всякой радости подумала о предстоящих днях пути: холодно, сыро — ничего хорошего.

— Неплохо было бы найти сухое местечко и переждать непогоду — это хоть как-то скрасило бы наше разнесчастное житье.

— Да, и помогло бы тем, кто хочет вас убить, — возразил Ривлин. — Поскольку у нас с вами не так уж велик выбор мест, куда поехать, они получили бы прекрасную возможность подкараулить нас по дороге в Уичито.

Ругнув про себя телеграфные линии, Мадди сказала:

— Если выбирать между неудобствами и смертью, я предпочитаю неудобства.

— У вас и нет иной возможности, Ратледж, — ответил Ривлин и потянулся к седельной сумке.

— А я воображаю, что есть. Это делает перспективу более приемлемой. — Мадди осталась совершенно невозмутимой, когда Ривлин повернулся к ней с наручниками в руке. — В них теперь нет необходимости.

— Это с вашей точки зрения, а с моей — такая необходимость есть. И она делает перспективу более реальной. Протяните руки. — Она не подчинилась, и он настойчиво добавил: — У вас и в этом нет выбора, Ратледж. Я или решу вопрос мирно, или применю силу, но в конце концов вы все-таки поедете дальше в наручниках.

Мадди быстро обдумала предложенную альтернативу. Она может принять его решение спокойно, а может вынудить прижать ее к земле. Не так давно, час или немного больше назад, она уже лежала под ним. Пусть и недолго, но их тела соприкасались… Мадди протянула вперед руки, поняв, что это наиболее безопасное решение проблемы.

Защелкнув наручники у нее на запястьях, Ривлин сказал:

— Я не стану держать вашу лошадь на поводу — вы просто поедете рядом; но если попытаетесь ускакать от меня, я вас догоню и вышибу из седла, понятно?

— Почему-то у вас периодически возникает желание угрожать мне…

Он пожал плечами и взялся за поводья.

— Я просто полагаю, что вам лучше знать условия до того, как вы предпримете какие-либо действия. Это всего лишь справедливо.

— Благодарю вас от всего сердца, Килпатрик, — съязвила Мадди. — Приятно сознавать, что вы считаете меня полной дурой.

— Я не говорил ничего подобного.

— Вы это подразумевали. Ну и куда бы я убежала, как вы считаете? — Не дав ему возможности ответить, она продолжала: — За свои двадцать семь лет я успела пожить в трех местах: в сиротском приюте, в миссии и в тюремной камере в Форт-Ларнеде. Добрые леди из приюта сдали бы меня констеблю в тот самый момент, как я переступила бы их порог. Индейские посредники немедленно убили бы меня, вернись я в Оклахому. И уж совершенно точно я бы постаралась не попасть снова в Форт-Ларнед.

— Страна велика, — спокойно заметил Ривлин, — в ней не так трудно затеряться.

— Разумеется, при том условии, что за тобой никто не следит.

— Да уж, если бы я за вами последовал, то нашел бы вас.

Ее конвоир, несомненно, был человеком уверенным в себе и, как полагала Мадди, немало потрудился, чтобы обрести такую уверенность. Он ткнул коня коленями в бока, посылая его вперед, и она тронулась вслед за ним. Поравнявшись с Килпатриком, она спросила:

— Просто из любопытства… скажите, почему именно вы получили приказ на сопровождение?

— Дьявол меня побери, если я знаю. — Ривлин недовольно покрутил головой. — Меня должны были направить на юг штата Миссури разбираться с угрозами федеральному судье, но в самый последний момент предписание изменилось. По неизвестной причине кто-то решил, что я лучше любого другого доставлю вас в Левенуэрт. Что ж, так или иначе, но я это сделаю.

У Мадди возникло ощущение, что, узнай Килпатрик, кто ему удружил с этим поручением, он бы с ним непременно посчитался.

— Может, этот кто-то питает к вам ненависть, — заметила она. — Или хочет убить вас, как и меня.

Ривлин с минуту помолчал, прежде чем ответить.

— Не слишком многие радуются тому, что я существую, но это вовсе не те люди, кто желает вам смерти, а вашим недоброжелателям как раз не с руки, что вас сопровождаю я.

Что ж, это очень похоже на правду. Но Мадди не сомневалась, что немало нашлось бы охотников стереть Килпатрика с лица земли. Он из тех, кому опасно перебегать дорогу, но в достаточной мере джентльмен, чтобы повернуться спиной к леди, которая купается, и в достаточной степени добрый человек, чтобы пришить недостающие пуговицы; и он же в случае необходимости может быть твердым и холодным, как сталь. Он убил Мэрфи не моргнув глазом.

Мадди бросила на своего спутника осторожный взгляд. Все-таки он очень красив в седле… Как это Майра говорила? Настоящий мужчина? Тогда это выражение показалось Мадди странным, но теперь она понимала, что Майра имела в виду. Таким, как Ривлин Килпатрик, многие хотели подражать.

Как он поступил бы, если бы она бросила ему вызов? Можно держать пари — ей не удалось бы удрать. Он мог испепелить ее взглядом, мог ругаться, мог угрожать — все это ее не остановило бы. Единственное действенное средство — швырнуть ее из седла на землю и навалиться на нее, не причиняя особой боли.

Мадди задохнулась при одном воспоминании об этом, сердце ее бешено забилось. И тут же она заставила себя прогнать грозное видение и сосредоточиться на расстилающейся перед ней безрадостной холмистой равнине. Лето стояло жаркое и сухое, невысокая трава давно пожухла, утратила краски и приобрела цвет потускневшего золота. Небо казалось толстым и плоским серым одеялом, а солнце сияло так, словно было где-то далеко от этих мест и от этого времени. Воздух, которым Мадди дышала, становился все прохладнее, влажность сгущалась с каждым порывом ветра, проносящегося над равниной. Гроза надвигалась с северо-запада, и облака на переднем крае грозового фронта при слабом свете зари казались особенно густыми, темными и тяжелыми.

Мадди поплотнее запахнула воротник и покрепче устроилась в седле.

— Остановитесь на минуту, — негромко скомандовал ее страж, натягивая поводья.

Мадди подчинилась и молча наблюдала за тем, как Ривлин извлекает из ее скатки непромокаемый плащ. Положив плащ себе на колени, он полез в карман за ключом от наручников. Мадди подождала, пока он достанет ключ, и протянула руки. Когда он отомкнул замок с одной стороны, она натянула на себя длинный плащ.

— Расскажите мне об этих посредниках, Ратледж. Кто они? Что вы знаете о них, о чем не должны поведать всем?

Мадди, не дожидаясь напоминаний, защелкнула кольцо на руке.

— Мне пришлось иметь дело с тремя. Том Фоли, главный агент, его помощники Сэм Лэйн и Билл Коллинз.

Килпатрик тронул коня, а Мадди, следуя за ним, продолжала рассказывать:

— Что мне о них известно? Не много. Том Фоли — уроженец Нью-Йорка, носит жилеты, вышитые золотом и серебром, черный касторовый цилиндр и до блеска начищенные ботинки. Любит бренди двадцатилетней выдержки, дорогие сигары и молоденьких женщин… предпочтительно моложе, чем его бренди. Сэм и Билл скроены по той же мерке, но не такие щеголи, как Том. Сэм — парень вспыльчивый и потерял немало зубов за то, что постоянно их оскаливал. Он игрок, и если не храпит в углу конторы агентства, значит, ищите его за ближайшим игорным столом. Билла можно обнаружить похрапывающим практически в любом месте и в любое время дня. Том — пьянчужка, мужик бесхитростный и простоватый; в тех редких случаях, когда он бодрствует, он попросту пустое место. Сэм родом из Огайо, Билл — из Индианы. Что касается того, чем они занимаются…

Неожиданно замолчав, Мадди пригляделась к тому, что происходило вокруг. Трава уже намокла, краски потемнели, и контраст между янтарными и золотыми пятнами на земле и свинцово-серым небом являл собой захватывающее зрелище.

— Так чем же они занимаются?

Мадди пожала плечами и начала говорить о том, о чем Ривлин скорее всего и так уже знал.

— Окружной судья сказал, что происходящее в Талекуа ничем не отличается от того, что происходит во всех других местах, где живут индейцы. До них никому нет дела — индейцы есть индейцы и не заслуживают ничего лучшего, чем испорченное мясо, изъеденные крысами и молью одеяла, червивая мука, гнилые семена и ломаный инвентарь. Судья был вынужден принимать мои жалобы, потому что так велит закон, но он тут же признавал их лишенными основания. Однако, как я уже говорила, судьей был Джордж Фоли, старший брат Тома, так что я ничего и не ждала от органов правосудия.

Ривлин повернул голову и с изумлением посмотрел на Мадди. Итак, она подавала жалобы на агента-посредника его собственному брату? Святый Боже, она, как видно, решила пробить стену лбом — другого разумного объяснения ее действиям не подберешь.

Вместо того чтобы растолковывать Мадди и без того очевидные причины ее неудач, он спросил:

— Каким образом Фоли, Лэйн и Коллинз получили должности агентов-посредников?

— Мне это точно не известно. Когда я приехала в Талекуа, достопочтенный Уинтерс говорил мне, что во время войны все они служили в интендантском подразделении — там-то и научились воровать. — Мадди невесело усмехнулась. — Надо полагать, так же как и Мэрфи.

— А этот ваш Уинтерс, — встрепенулся Ривлин. — Расскажите мне о нем.

— Он был милым стариком. Я думаю, что меня отправили в миссию скорее в качестве его экономки, кухарки и вообще компаньонки, чем учительницы.

— Был? — быстро переспросил Ривлин.

— Он умер в то время, когда я ждала суда по обвинению в убийстве.

— А как он умер?

— Лег вечером спать, а наутро не проснулся. Ему было уже под восемьдесят, и сил старику едва хватало даже на то, чтобы в воскресенье подняться на кафедру и произнести короткую проповедь.

— Выдвигал ли когда-нибудь этот добрый пастырь официальные обвинения против агентов-посредников?

— Он делал это до моего приезда, а потом возложил эту обязанность на меня. Дорога в суд была для него тяжела чисто физически. Я думаю, он просто устал вести бесплодную борьбу.

Что ж, достопочтенный Уинтерс обладал здравым смыслом, чтобы вовремя уйти со сцены, а вот что касается учительницы… Не попади она в тюрьму, наверняка и до сих пор ездила бы в суд и подавала жалобы на брата судьи.

— Есть ли еще хоть один человек, который мог бы свидетельствовать против Фоли, Лэйна и Коллинза?

Мадди некоторое время раздумывала над этим вопросом, потом нехотя произнесла:

— Мне кажется, можно было бы привлечь к этому возчиков, которые перегоняют фургоны с товарами. Кроме того, время от времени приезжал один парень с Востока — он выпивал вместе с Фоли, но никогда не оставался надолго и не привозил ни товаров, ни чего-либо еще. Стало быть, только две возможности, не считая самих индейцев.

— Только граждане страны имеют право давать показания в суде, а индейцы гражданами не являются, — напомнил ей Ривлин. — Наиболее подходящий вариант — это возчики, но они далеко не самый надежный народ, и даже их собственные матери частенько не знают, где они. Может быть, вам известно имя парня с Востока?

— Он выглядел богатым человеком, вроде Фоли. Наверное, это его друг.

Ривлин быстро прокрутил полученные сведения у себя в голове и заметил:

— Агент-посредник получает не так уж много. Откуда у Фоли деньги на модную одежду и дорогой бренди?

— Не знаю. Однажды я слышала, как Билл говорил, что Фоли вкладывает деньги для всех них, что у него большие деловые связи и что все они когда-нибудь станут принимать ванны из шампанского и ездить в золотых каретах. — Мадди негромко рассмеялась и озорно взглянула на Ривлина. — Самое главное, что никому и дела нет до того, в чем будет купаться Билл и в каких экипажах ездить, если до этого вообще дойдет когда-нибудь.

Ривлин настойчиво продолжал расспрашивать Мадди:

— Мог ли человек с Востока, которого вы видели, быть деловым партнером Фоли?

— Полагаю, что мог.

— Вы хоть раз слышали, как они обсуждают дела?

Она снова засмеялась.

— Вы не поверите, но, как только я входила в комнату, наступала мертвая тишина.

— Так они позволяли вам входить к ним в комнату?

— С этим ничего нельзя было поделать. — Глаза Мадди заблестели. — Я могу быть очень настойчивой, когда мне этого хочется.

Она и в самом деле могла быть настойчивой, в чем Ривлин уже убедился, однако в эту минуту он думал только о том, что Мадди Ратледж может быть чертовски красивой. Он откашлялся и заставил себя вернуться к сугубо деловой теме?

— Что вынуждает вас думать, будто этот человек — друг Фоли, а не деловой партнер?

— А зачем кому бы то ни было предпринимать такие долгие поездки только ради деловых контактов? По делам они могли обмениваться телеграммами. — Мадди покачала головой. — К тому же тот, о ком мы говорим, всегда привозил Фоли большие пакеты его любимых вещей, а это обычно делают друзья, когда приезжают в гости.

— Скоре всего вы правы, — неохотно согласился Ривлин.

— Скажите, Килпатрик, что я знаю такого, из-за чего меня хотят убить? — неожиданно спросила Мадди.

Поскольку Ривлин не знал, что ей ответить, он задал встречный вопрос:

— Какое отношение имеет убитый вами человек ко всему этому?

— Я уже говорила вам. Его имя Калеб. — Произнося эти слова, Мадди смотрела прямо перед собой, подняв подбородок и расправив плечи, словно уже находилась во власти судьи и присяжных. — Калеб был старшим сыном Тома Фоли, он не состоял на оплачиваемой должности и не имел общественных обязанностей, а находился там просто потому, что ему нравилось охотиться на слабых и беззащитных.

Ривлину не хотелось задавать этот вопрос, но ему необходимо было понять, по какой причине кто-то хочет убить вверенную ему заключенную; он по опыту знал, что месть родственников очень часто может служить такой причиной.

— За что вы его?

— В течение полугода кто-то изнасиловал и забил до смерти восемь девочек из племени чероки. Возраст самой младшей — одиннадцать, самой старшей — тринадцать. Все они были моими ученицами. — Мадди поплотнее запахнула воротник непромокаемого плаща и снова устремила взгляд на мокрую равнину.

— Вы уверены, что это дело рук Калеба?

— У меня имелись подозрения, как и у старейшин племени, но не хватало улик, которые позволили бы мне или кому-то еще предъявить Калебу формальное обвинение. А потом настал день, когда Люси Три Дерева не пришла на занятия. Я отправилась верхом к их хижине и обнаружила, что Калеб избивает девочку кочергой. Он кинулся с этой кочергой на меня, и я его застрелила. Я убила бы его даже в том случае, если бы он не напал на меня.

Ни гнева, ни сожаления. Это случилось, и она сделала то, что должна была сделать. У нее не оказалось выбора.

— Люси выжила?

— Она прожила два дня. Ей… — голос Мадди дрогнул, — еще не было десяти.

У Ривлина внутри все сжалось.

— Мне очень жаль.

— И мне. — Она надвинула шляпу пониже. — Дождь начинается…

Мадди не успела договорить, так как с северо-запада налетел сильный порыв ветра и почти сразу упали первые капли дождя. Потом полились водяные струи, вначале редкие, словно тянущиеся к земле толстые нити из серого одеяла над их головами. Через несколько секунд струи эти тысячекратно участились, сделались острыми, как ледяные ножи. Началась гроза.

Глава 6

Мадди не помнила, чтобы ей когда-нибудь в жизни приходилось так мерзнуть. Трудно было определить, какое теперь время дня: все то же мутно-серое небо тянулось куда-то за пределы бесконечности. Минуты проходили одна за другой, болезненное покалывание в руках и ногах казалось почти невыносимым, и в конце концов Мадди утратила всякую чувствительность. Она даже не попыталась сохранять видимость стоической выносливости и беспрерывно хлюпала носом. Зато ее конвоир держался так, словно над головой у него сияло ясное небо, дул легкий приятный ветерок и вокруг пели птички. Мадди сдвинула брови и уже хотела пожелать бравому служаке отправиться прямиком в ад, однако решила, что такая судьба была бы на грани благодеяния, поскольку в аду скорее всего сухо и тепло.

— Я проезжал здесь года два назад, — заговорил Ривлин, прерывая долгое молчание, — и помню, что где-то поблизости расположена заброшенная ферма. Тогда от нее немного оставалось, а теперь, может, и вообще ничего нет, но думаю, нам стоит поискать это место — если повезет, у нас появится шанс хоть немного обсохнуть.

Часть крыши фермы действительно обрушилась, а дверь повисла на единственной проржавевшей петле. Соломенные циновки, которыми некогда закрывали окна, частично унесли ветры прерии, частично уничтожили грызуны, однако в качестве сравнительно сухого убежища среди окружающей пустоты это помещение вполне годилось.

Ривлин повесил промокшие одеяла на. нижнюю балку, убив таким образом одним выстрелом двух зайцев: одеяла отгораживали часть хижины, над которой уцелела крыша, и одновременно сохли у хорошо разгоревшегося огня.

Поверх огня он наблюдал за своей спутницей. Мадди уселась, скрестив ноги, прямо на грязный пол и глядела на огонь, на котором кипели два котелка, изо всех сил стараясь сдерживать дрожь. Ривлин не представлял себе, насколько промерзла Мадди, пока не стал снимать с нее наручники. Кожа ее была ничуть не теплее металла, и он почувствовал укол совести: ему стоило заранее подумать, что эти чертовы железки отнимают у женщины последние силы. Однако когда он посоветовал Мадди снять отсыревшую одежду, она его не послушалась.

Упрямая баба, подумал Ривлин, наклонившись, чтобы помешать их вечернее жаркое. Когда с этим было покончено, он бросил листочки чая и кусочки высушенной лимонной корки в кипящую воду, а потом, прихватив обшлагами рубашки котелок с мясом, сдвинул его с огня. И тут Мадди произнесла наконец несколько слов — первых с той минуты, как они спешились:

— Вкусно пахнет.

— А вот это согреет вас изнутри. — Ривлин достал из седельной сумки бутылку и вылил добрую долю виски в чай. — Прекрасное средство от простуды, — заметил он, добавляя туда сахар.

Он перемешал содержимое котелка, дал ему настояться и разлил по кружкам. Мадди взяла свою с глубоким вздохом.

— Ну разве что для чисто медицинских целей.

— Исключительно, — заверил Ривлин, размышляя о том, сколько виски стоило добавить в чай, чтобы Мадди его почувствовала, но не опьянела, а хотя бы решилась все-таки снять промокшее платье. Его ни в малой мере не устраивала мысль о том, что заключенная пострадает от переохлаждения — это запятнало бы его послужной список. — Там еще что-нибудь осталось?

Ривлин растерянно поднял голову. Мадди держала в руке пустую кружку, с надеждой глядя на него. Налив ей еще порцию, он предупредил:

— Пейте помедленнее, иначе как бы вас не развезло.

Мадди, кивнув, сделала глоток, и Ривлину сразу стало ясно, что она не поняла предупреждения.

— Виски действует как бы исподтишка, через некоторое время после того, как вы пропустили стаканчик…

Мадди снова кивнула и сделала еще один глоток. Ривлин молча вздохнул. Оставалось только надеяться, что она будет достаточно трезва к тому времени, как мясо будет готово.

Огонь весело потрескивал, и Ривлин подложил в него еще несколько обломков свалившихся с крыши досок.

— Я не раз слышала, как люди превозносят действие горячего пунша, — заговорила Мадди чуть погодя. — Теперь я понимаю, почему у них сложилось столь высокое мнение об этом напитке. Он весьма сильно влияет на самочувствие.

Ривлин поднял голову и увидел, что Мадди улыбается, глядя в кружку.

— Согрелись? — спросил он, заранее зная ответ.

— О да, еще как! — Сняв шляпу, Мадди положила ее рядом с собой. — Я бы даже сказала, что мне чересчур тепло. — Она сунула палец под воротник плаща, расстегнула верхнюю пуговицу, потом посмотрела на Ривлина. — Прошу прощения, но у меня не остается иного выхода, как говорить с вами напрямик.

— О чем? — Он высоко поднял брови. Мадди глубоко вздохнула:

— Вода промочила мои мокасины и чулки, попала мне за воротник пальто и намочила рубашку. Я могу высушить одежду, только сняв пальто и разувшись.

Ривлин постарался спрятать улыбку. Медленно наклонив голову, он заметил:

— Хочу напомнить — я уже предлагал вам так поступить.

— Да, но тут есть некая проблема, — возразила Мадди. — Мне бы не хотелось, чтобы вы приняли мои действия… словом, если я сниму часть одежды, мне бы не хотелось, чтобы вы истолковали это как молчаливое приглашение…

— Я останусь по свою сторону от очага.

Мадди склонила голову набок и, испытующе сощурив глаза, посмотрела на Ривлина:

— Даете слово?

— Полагаю, я уже доказал, что могу быть джентльменом, когда хочу.

Она продолжала размышлять, но чуть погодя уголки ее губ приподнялись, а глаза озорно сверкнули — видимо, сказалось выпитое виски.

— А если вам не захочется быть джентльменом? Что тогда?

— Тогда все летит к чертям.

Мадди негромко засмеялась:

— Об этом нетрудно догадаться. У вашей матери, должно быть, хватало хлопот с воспитанием.

— Да, она кое-что говорила об этом… Так вы намерены поверить в мое самообладание или так и будете сидеть в мокрой одежде всю ночь?

— Ну… до известной степени. — Мадди снова засмеялась и показала свою пустую кружку. — Если вы нальете мне еще чашечку вашего дивного чая, я стану более покладистой.

Принимая от нее кружку, Ривлин подумал, что, будь у него душа пожестче, он без труда мог бы воспользоваться неопытностью и доверчивостью девушки.

— Почему бы нам не оставить чуть-чуть на потом? — предложил он, отставляя кружку в сторону.

Теперь улыбка не сходила с лица Мадди. Она сняла пальто, и от этого движения рубашка туже обтянула ее груди.

— Кстати о еде, — произнес Ривлин, потянувшись за жестяными тарелками. — Вы, наверное, здорово проголодались?

— Теперь, когда мне не угрожает смерть от холода, я чувствую, что умираю с голоду.

— Не одно, так другое, — усмехнулся он, раскладывая жаркое по тарелкам и исподтишка наблюдая за тем, как Мадди разувается. Когда она протянула босые ноги к огню, пошевелила пальцами и вздохнула, Ривлин был вынужден набрать побольше воздуха в грудь и напомнить себе о присяге.

— Расскажите мне о ваших мокасинах, — попросил он. — Вы сшили их сами?

— Это подарок одного из моих старших учеников. — Мадди приняла у Ривлина тарелку и откинулась спиной к стене хижины. — Было холодно, и он решил, что мне стоит обзавестись обувью потеплее, чем те опорки, в которых я ходила.

— Достопочтенный Уинтерс не позаботился снабдить вас приличными башмаками?

Мадди снова вздохнула:

— Достопочтенный пытался приобрести их для меня, но в очередных партиях товара подходящей обуви не доставили. У меня была пара ботинок, в которых я приехала из Айовы, но на одном ботинке сломался каблук и их нельзя было носить.

— Понимаю. Как же вас угораздило сломать каблук? Торопились в суд с жалобой?

— Колотила ногой в дверь.

— Что?

Мадди улыбнулась, и он понял, что его изумление доставило ей радость.

— Я же вам говорила, что могу быть настойчивой, если захочу.

Ривлин постарался сохранить серьезность.

— Расскажите поподробнее.

— Сначала фургон с товарами прибыл в агентство, — начала она. — Запах протухшего мяса любой почувствует за час до того, как его привезут, можете быть уверены. Я пришла в агентство заявить протест и обнаружила, что старший Фоли спрятался, запер дверь и отказывался ее открыть. Мне надоело стучать и взывать к его совести, поэтому я и пнула дверь ногой. Каблук сломался, но никто не обратил внимания на мою странную походку, когда я промаршировала через всю контору. Я, со своей стороны, не заметила посетителя Фоли и высказала что хотела, даже постучала кулаком по крышке письменного стола и расшвыряла бумаги для большей убедительности.

Ривлин расхохотался:

— Держу пари, вы произвели неизгладимое впечатление на присутствующих.

— Они просто окаменели. Я была вполне довольна собой, но, увы, не могла похвалиться, что чего-то добилась, — только высказала свое возмущение, вот и все.

— Вы подобрали каблук и взяли с собой, когда уходили?

Улыбка на лице Мадди сменилась выражением досады.

— Билл поднял его и вручил мне, а я запустила им в Тома Фоли. Каблук угодил его дружку прямо в лоб…

— Я бы дорого заплатил, чтобы увидеть это представление.

— Последний акт прошел не слишком успешно — трудно удалиться с достоинством, если вы потеряли один каблук. Потом я попробовала приладить на его место деревяшку, но у меня ничего не вышло. Достопочтенный Уинтерс заказал для меня несколько пар новых ботинок, но когда они наконец прибыли, у меня уже были мокасины и я не пожелала снова засовывать ноги в эти маленькие кожаные камеры пыток. Вам когда-нибудь доводилось видеть пальцы женщины, которая годами носила модную обувь?

Понимает ли она, что перешла границы дозволенного? Леди никогда не упоминают в разговоре некоторые части тела и тем более не обсуждают подобных вопросов с джентльменами, даже в самой общей форме.

— Могу себе вообразить, — дипломатично ответил Ривлин.

— У большинства женщин просто уродливые пальцы, — продолжала Мадди. — Перекрещенные один с другим и скрюченные. Стопы совершенно деформированы.

Ривлин взглянул вниз.

— Вы, кажется, избежали такой судьбы.

Мадди снова пошевелила пальцами.

— Отнюдь не благодаря леди-филантропкам, уверяю вас, — заявила она с вызовом. — Эти дамы делали все от них зависящее, чтобы изувечить меня.

— А вы сопротивлялись любой их попытке, не так ли?

— Именно так. — Мадди быстро проглотила кусочек мяса. — Потому они и отправили меня в Оклахому. — Что-то не совсем понятно.

— Меня считали неблагодарной и дерзкой, — пояснила она. — Все были уверены, что я плохо кончу из-за моего недостойного поведения и нежелания быть услужливой и покладистой, вот и отослали в резервацию.

Некоторое время они ели молча, потом Ривлин медленно проговорил:

— Похоже, мне не слишком по душе эти ваши добрые леди.

— О, их репутация всегда была выше подозрений. Во имя Господа они спускались со своих пьедесталов, чтобы наставлять нас, жалких уродов, а мы должны были стремиться стать похожими на них.

— Но не стали. — Ривлин внимательно поглядел на нее. — Почему?

Мадди независимо передернула плечами.

— Я была недостаточно высокой, чтобы смотреть на кого-то сверху вниз, разве что на малых ребятишек.

Ривлин кивнул, что, видимо, означало согласие.

— При вашем неотъемлемом стремлении к борьбе вы скорее всего без обиняков дали понять добрым дамам, что вы о них думаете? — уверенно спросил он.

В ответ Мадди лишь усмехнулась, — А они отплатили вам за вашу честность тем, что отправили вас в забытое Богом захолустье.

— Мое пребывание в Оклахоме не было столь ужасным, как им казалось, — возразила она, и с каждым словом голос ее звучал все оживленнее. — Достопочтенный Уинтерс настаивал, чтобы я непременно ела три раза в день. Я никогда раньше не ела так часто. И я провела там первое в моей жизни настоящее Рождество. Уинтерс подарил мне черную материю, а шить я научилась на уроках рукоделия. Это было первое в моей жизни новое платье! Такое красивое… День своего рождения я тоже впервые отпраздновала там. Дату мы выбрали произвольно, потому что я не знаю точно, когда родилась, но это ничего не значило. Я испекла пирог с изюмом, а Уинтерс подарил мне черный капор, чтобы я его нс-сила с моим новым платьем. Во многих отношениях выходит так, что, отправив меня на край света, леди-благотворительницы сделали единственное в своей жизни доброе дело. Я чувствовала себя в Оклахоме такой счастливой! — Спохватившись, Мадди добавила негромко: — К тому же, когда со мной стряслась беда, я никого не вываляла в грязи.

Ривлин подумал про себя, что пока знает историю жизни Мадди только с одной стороны — от нее самой. Возможно, дамы-благотворительницы порассказали бы о ней такое, от чего у него волосы встали бы дыбом. И все-таки, несмотря на такое одностороннее изложение, Ривлину хотелось, чтобы Мадди могла вспоминать прошлое в более радужном свете, поэтому он заговорил, осторожно выбирая слова:

— Мне кажется, вам не стоило бы рассматривать вашу беду как падение, если учесть, что в сложившихся обстоятельствах вы просто не могли обойтись без порции свинца.

Мадди посмотрела на разделяющий их занавес из одеял, и глаза ее потемнели.

— Они заявили, что я должна была прибегнуть к помощи закона, а не действовать как судья, присяжный и палач в одном лице.

— Кто это «они»?

— Духовенство.

Мадди продолжала есть, но уже без прежнего аппетита.

Проклятые благодетели человечества!

— Просто они не побывали в вашем положении, — серьезно заметил Ривлин. — Не их дело судить вас и ваше решение. Я на вашем месте поступил бы точно так же.

Мадди чуть не уронила тарелку; дыхание ее участилось, она смотрела на Ривлина с таким облегчением, что на него это подействовало почти как физическое прикосновение. Он вдруг понял, что оказался первым, кто хотя бы попытался понять, почему она застрелила Калеба Фоли.

— Вы убили бы его? Это правда?

— Возможно, не сделал бы этого так легко и безболезненно, как вы, — сначала он бы дорого заплатил за содеянное.

— Хотела бы я, чтобы вы были в числе присяжных во время суда надо мной, Килпатрик, — с невеселой улыбкой произнесла Мадди.

— Вы подавали апелляцию по поводу приговора? Просили назначить новый состав суда?

— Какой в этом прок — ведь у меня нет свидетелей…

Итак, она покорилась своей судьбе. Отчего-то Ривлину вспомнились глухие заунывные звуки погребального колокола, и это причинило ему душевную боль, которую он не мог объяснить.

— Скажите, Килпатрик, — неожиданно спросила Мадди, собирая ложкой с тарелки остатки картошки. — Вам доводилось кого-нибудь убить… до Мэрфи?

Ривлин догадывался, почему она задала этот вопрос. Какая-то часть его души хотела солгать, но он этого не сделал.

— Я давным-давно потерял счет тем, кто принял смерть от моей руки.

— Они являются вам в ночных кошмарах?

— Только один. — Сет Хоскинс. — Но он уже давно не посещал меня. — Ривлин уставился на грязный пол, пытаясь захлопнуть двери памяти, чтобы не видеть перед собой глаза Сета и не чувствовать ужасную тяжесть вины, от которой сжималась грудь и кровь отливала от сердца.

— Скажите, как вам удалось избавиться от его визитов?

Ривлин глубоко вздохнул и сосредоточил все свое внимание на женщине, которая сидела напротив него по ту сторону очага.

— Я заключил с ним сделку, — медленно ответил он и поднял глаза. — До тех пор, пока я придерживаюсь принятых на себя обязательств, он оставляет меня в покое.

Мадди облизнула губы, и Ривлин, догадываясь, о чем она хочет спросить, покачал головой.

— Нет. Вам нет нужды заключать сделку, Мадди Ратледж. Вы не совершали ошибок, которые надо исправлять. В следующий раз, когда этот сукин сын явится вам во сне, пошлите его к дьяволу, перевернитесь на другой бок и продолжайте спать.

Мадди грустно улыбнулась, закрыла глаза и прислонилась головой к дощатой стене.

— Хотела бы я, чтобы это получалось так просто.

— Предоставьте дело времени.

— Вас не клонит в сон от выпитого?

Выпитого… Ривлин вспомнил, медленно выдохнул воздух из легких, поднял уже остывший котелок с чаем и разлил оставшееся в две кружки.

— Напоследок, — произнес он и легонько потер донышком кружки красивые ровные пальцы ее ножки.

Мадди открыла глаза, лениво усмехнулась и взяла кружку.

— Я вовсе не хочу, чтобы это вошло в привычку, — сказал Ривлин, когда Мадди устроилась у все еще красных углей очага, держа кружку в ладонях. — Виски начинает управлять вашей жизнью, если вы ему это позволяете, а то, от чего вы хотите убежать, снова с вами, едва вы протрезвеете.

Мадди сделала глоток и с интересом поглядела на своего спутника.

— Это звучит как результат горького опыта.

— Не стану отрицать — что было, то было.

— Чувство необычайно приятное — словно тебя завернули в теплейшее, мягчайшее одеяло, — тихо сказала Мадди. — Теперь я понимаю, почему дамы-благотворительницы были такими ярыми противницами крепких напитков. К слову сказать, они были противницами всего, что может принести радость и развеселить. Им не нравилось, когда мы смеялись. Они твердили, что часы бодрствования мы должны проводить в молитвах, умоляя Господа о прощении, а заслужить прощение — весьма трудная задача… — Она негромко рассмеялась.

— Да, я это знаю.

Мадди заметила в его тоне нотки грусти, и ей стало слегка не по себе. Это она виновата, она и ее неуместные вопросы. Он постарался сделать ей приятное, а она отплатила тем, что вызвала у него тревожные воспоминания о прошлом…

— Пойду приведу лошадей и заодно наберу еще дров. — Ривлин встал. — А вы, пока я буду этим заниматься, приготовьте место для сна.

Мадди кивнула и молча смотрела, как он двигается за занавесом из одеял. Сухое пространство в их лачуге занимало примерно двадцать пять квадратных футов, посредине горел огонь. Мадди ни секунды не сомневалась, что Ривлин не позволит ей спать, не приковав к себе наручником за запястье. Этот непреложный факт наряду с ограниченностью пространства означал, что спать им придется совсем рядом.

Мадди взглянула на одеяла, оберегающие тепло в их убежище. Достаточно ли они высохли, чтобы спать под ними? И если так, снимет ли их Килпатрик с балки? Тепло тогда попросту улетучится в пространство. А если они так и останутся висеть, отгораживая сравнительно теплый уголок, им придется использовать вместо одеял плащи. Сомнительный барьер от физической близости.

Впрочем, ей ничего не оставалось, как только мириться с обстоятельствами. Теплое, мягкое одеяло алкоголя так уютно обволакивало. Мадди хотелось лишь одного: спать. Надо бы парочку минут отдохнуть, тогда она, может быть, что-то придумает с их обустройством.

Мадди опустила голову на грудь и закрыла глаза. Вскоре она почувствовала прикосновение металла к правому запястью. Второе кольцо сомкнется вокруг левого запястья Килпатрика, она это знала точно. Рука, в которой держат оружие, останется свободной. Мадди открыла глаза и увидела Ривлина рядом: он сидел спиной к стене. Стало заметно теплее; огонь весело плясал, охватывая подложенные в него дрова. Вот ее конвоир наклонился и накинул ей на ноги пальто.

Она снова закрыла глаза. Ей тепло, удобно и безопасно — чего еще желать от жизни?

Глава 7

Мадди поплотнее прижалась к теплому ложу, недоумевая в полусне, отчего это оно такое твердое. Окончательно она очнулась, когда ложе слегка отодвинулось от нее. Мадди полуобернулась и увидела перед собой глаза Ривлина Килпатрика. Сердце ее упало. Мадди отвернулась и уставилась на еле тлеющие угли очага; голова ее лежала на вытянутой мужской руке, а тело было уютно прижато к его телу. Вторая рука Ривлина, скованная наручником с ее рукой, покоилась у нее на талии.

Щеки Мадди жарко вспыхнули. Каким образом выйти из такого положения хотя бы с относительным достоинством?

— Доброе утро, — наконец произнесла она. — Хорошо спали?

— Разумеется. А вы?

Мадди перевела дыхание, прежде чем ответить:

— Я спала очень крепко.

— И как полагаю, впервые пробудились в такой необычной ситуации…

Ривлин явно ее поддразнивал, и Мадди почувствовала себя еще более неловко.

— Вне всякого сомнения, — заявила она. — Любые ваши предложения по поводу того, как мне поступить теперь, будут приняты с искренней благодарностью.

Смех Ривлина был негромким, но Мадди ощущала, как подрагивает все его большое тело.

— Я вижу, — заговорил он, — что вы типичная школьная учительница: начинаете употреблять высокий слог, едва попадаете в неловкое положение.

В этих словах Мадди углядела некий вызов.

— Ну и в чем же заключается для меня ценность этого вашего наблюдения?

— Скорее всего ни в чем, — отозвался он. — Я просто хотел сказать, что это вас выдает.

— Вы считаете, я намерена что-то скрыть?

Ривлин поднял брови:

— Скажите мне, Мадди Ратледж… вы испытываете боль?

— Прошу прощения, какое отношение это имеет к делу?

— Вы беспокоитесь о том, как найти выход, но не спешите это осуществить. Значит, положение не слишком вас тяготит.

Такая прямота лишила Мадди остатков сдержанности.

— Я считала вас более благородным! — выпалила она. Ривлин предостерегающе посмотрел на нее.

— Тот факт, что я мужчина, в значительной степени ограничивает мои хорошие качества, — спокойно заметил он. — Не ждите невозможного, и вы не будете разочарованы.

Это была почти угроза. Услышав ее, Мадди одновременно ощутила некое возбуждение и сжалась от страха. Здравый смысл подсказывал, что ей лучше все же соблюдать дистанцию.

— Снимите с меня наручник, — потребовала она.

— Не забудьте — я конвоир, а вы узница.

Два года тюремного заключения не отучили Мадди негодовать по поводу собственного бессилия. Услышав напоминание Ривлина, она ощетинилась:

— Вы ведете себя омерзительно!

— А вы — по-детски. Что плохого в том, чтобы проснуться и обнаружить, что вам тепло и удобно?

Мне это было приятно. При этой мысли Мадди вспыхнула. Только бы Ривлин не услышал, как сильно забилось ее сердце!

— Вам кто-нибудь говорил о том, какая вы хорошенькая, когда краснеете?

К полному ужасу Мадди, щеки у нее запылали еще сильнее.

— Нет!

— А ведь это так и есть, — мягко произнес он. — Очень хорошенькая.

С ней никто еще так не разговаривал, и ничьи слова так не будоражили ее.

— Вы собираетесь остаться здесь на весь день, чтобы посягать на мое достоинство, или мы поедем дальше? — спросила она с деланным равнодушием.

Ривлин молчал. Мадди ждала, почти не дыша; она только теперь услышала, как дождь стучит по земле и по крыше, услышала низкое, тоскливое завывание ветра.

— Почему это назвать вас хорошенькой означает посягнуть на ваше достоинство?

Внутри у Мадди что-то дрогнуло.

— Тщеславие — один из смертных грехов, и вам это известно.

Снова воцарилось долгое молчание, сопровождаемое только шумом дождя и воем ветра.

— Вы правы, — заговорил наконец Ривлин. — Но полагаю, обвинение в тщеславии — не главная ваша забота. Так оно и было, но Мадди не могла это признать.

— Я считаю, что неразумно забывать о моральных нормах, — с трудом сглотнув, сказала она.

— Стало быть, вы хотите вернуться к тому, с чего начали, — возразил Ривлин неожиданно жестким голосом. — Большинство из нас так не делает. А некоторые просто не могут.

«К примеру, убийцы вроде вас», — молча закончила вместо него Мадди. Ей было наплевать, понимает ли он, что она в ярости.

— Вы намекаете на то, что для меня нет смысла следовать чувству порядочности?

На какую-то долю секунды в глазах у Ривлина промелькнули удивление и смущение, но их тотчас сменила холодная твердость.

— Ни на что подобное я не намекаю, — заявил он. — Я только говорю…

Крыша затрещала — звук был громкий, долгий и пугающий. Мадди запрокинула голову, и тут же струи грязной воды каскадом хлынули вниз, неся с собой клочья сена. Треск усилился и превратился в угрожающий рокот. Громко заржали перепуганные лошади. Вода лилась теперь потоками.

Сквозь адский шум Мадди услышала, как ругается ее конвоир. Затем сильные руки подхватили ее, отбросили в угол, и сверху навалилось что-то тяжелое.

Поняв, в чем ее спасение, Мадди крепко прижалась к его сильному, жаркому телу, которое защищало ее от груды падающих обломков. Ривлин Килпатрик действовал не раздумывая, подчиняясь инстинкту самосохранения. Он затолкал Мадди в самый угол и удерживал ее там; его быстрое дыхание обжигало ей висок, а сердце громко билось у ее груди.

Но вот он откинулся назад и отвел мокрые пряди волос с ее лица.

— Мадди?

Она посмотрела в его темные, встревоженные глаза, и спазм сдавил ей горло.

— Мадди, с вами все в порядке?

Нет. Я хочу, чтобы ты поцеловал меня.

— Все хорошо. А вы? В порядке?

Ривлин кивнул. Долгую минуту он глядел на нее испытующе, и Мадди почувствовала, что ее нескромное желание угадано. Ее пульс стал сбивчивым при одной мысли о том, что он поддастся искушению… Но вместо этого Ривлин отвернулся, медленно вздохнул и приподнялся со словами:

— Думаю, вопрос о том, оставаться нам или ехать, таким образом решен.

Он сунул руку в карман, достал ключ от наручников и молча разомкнул их.

Мадди потерла запястье и, собравшись с духом, спросила:

— Скажите, а нет ли здесь поблизости еще одной заброшенной фермы?

— Нет. — Ривлин носком сапога расчистил проход среди обломков. — Я пойду посмотрю, что там с нашими припасами и с лошадьми, а вы пока попробуйте собрать то, что осталось от одеял и прочих вещей.

Поспешно кивнув, Мадди взялась за дело. Это оказалось нелегко, так как все вещи были погребены под грудами щепок и кучами черной тяжелой пыли. Работала она достаточно успешно, пользуясь доской для того, чтобы отбрасывать в сторону мелкий мусор и выкапывать вещи, вымокшие и грязные. При этом Мадди в мельчайших подробностях вспоминала, какими глазами смотрел на нее Ривлин Килпатрик сразу после катастрофы. Теперь, как и тогда, сердце у нее от этих воспоминаний колотилось как бешеное, а в горле все пересохло. Она твердила себе, что даже единственный поцелуй таит серьезную опасность, но это не помогало — разум отказывался управлять ее эмоциями.

Однако само осознание этого разлада не только встревожило, но и отрезвило Мадди. Она и Ривлин Килпатрик тесно связаны друг с другом, и не известно, когда они доберутся до Левенуэрта. Было бы нелепо отрицать, что Ривлин кажется ей привлекательным мужчиной — таким сочла бы его любая женщина. Если она будет честной сама с собой, ей придется признать, что мысль об интимной близости с ним не вызывает у нее отвращения… Ясно, что и Килпатрик относится к ней с определенным интересом: он предупредил ее, что легко поддается искушению.

Как понимала Мадди, лишь два обстоятельства служили преградой тому, что можно было бы назвать ее падением. Первое — ее решительное нежелание осложнять себе и без того непростую жизнь.

Мадди вздохнула. Было время в ее жизни, когда мир четко разделялся для нее на черное и белое, — тогда она легко определяла, что есть добро, а что зло, молилась об избавлении от искушения и строго придерживалась религиозных и общественных ограничений. Однако все, что направляло ее жизнь, в одну секунду рухнуло, когда она увидела Калеба Фоли и нажала на спуск. Лишь после Мадди начала понимать, что абсолютная правда на самом деле таковой не являлась: жизнь богата различными оттенками серого цвета, а добро и зло относительны, и в одно мгновение любое из них может перейти в собственную противоположность. Как пройдет твой путь во времени и пространстве, не решается на основании железных правил и предписаний. Дубы стоят, не кланяясь ветрам, но они часто падают и умирают, зато тополя гнутся в нужную минуту и благодаря своей гибкости переживают бурю за бурей.

Именно это, решила Мадди, собирая одеяла, станет ее единственной дорогой в будущем. Что выйдет из ее путешествия с Ривлином Килпатриком, то и выйдет, и она не будет стараться изменить течение событий.

Когда она вынесла сохранившиеся вещи под моросящий дождь и присоединилась к своему спутнику, тот сразу заметил — что-то в ней изменилось. Ривлин не мог бы сказать точно, что именно — Мадди сидела верхом точно так же, как всегда: плечи выпрямлены, ноги в мокасинах твердо упираются в стремена, — и тем не менее он чувствовал это. Он подозревал, что происшедшая перемена относится не к ее физическому состоянию, скорее она заключается в ее отношении к миру. Первая догадка возникла у него, когда Мадди вынесла из разрушенного дома их вещи. Возникла именно в первые секунды, когда они вновь оказались вместе после обвала крыши.

Понимала ли она, какие мысли бродят у него в голове? Понимала ли, насколько он близок к тому, чтобы забыть о присяге? Нужно быть слепой и глухой, чтобы не заметить его напряжение. Как ни странно, она вовсе не кажется подавленной или разгневанной тем, что произошло, наоборот, выглядит более… уравновешенной. Да, это самое подходящее слово: она была капризной и возбужденной, а теперь у нее вид человека, решившего смириться. У Ривлина сильно забилось сердце при мысли о последствиях такой возможности.

Черт побери, не слишком ли он размечтался? Если есть на свете женщина, с которой ему не стоит связываться, то это именно Мадди Ратледж. Она его узница, и профессиональная этика запрещает вступать с ней в интимные отношения. Даже целовать ее совершенно недопустимо. Однако именно этого он больше всего хотел. Проснуться и ощутить, как тесно прижимаются к нему соблазнительные округлости, было бы ни с чем не сравнимым наслаждением. Будь он по-настоящему разумен, ему бы следовало попросить о замене в ту же минуту, как они приедут в Уичито. Лучше всего сдать Мадди на руки местному начальству и немедленно улетучиться, не оставаться вместе с ней ни на секунду дольше, чем того требует необходимость. Однако эта женщина более чем достаточно натерпелась в прошлом от соприкосновения с законом и его представителями, и ему вовсе не хотелось становиться виновником ее новых бед. С ее исключительным везением Мадди вполне может заполучить Ходжеса в провожатые до Левенуэрта. Нет, разумно это или неразумно, самое правильное — оставаться с ней до конца. Надо только иметь трезвую голову на плечах, держать себя в руках и надеяться, что Мадди не включится в борьбу между его совестью и желанием.

— Хочу вас спросить из чистого любопытства, не более, — прервала Мадди затянувшееся молчание. — Откуда у вас такое имя — Ривлин?

— Ирландское. Это девичья фамилия моей матери.

— Ривлин Килпатрик… Я всегда считала, что Мадди Ратледж звучит ужасно.

Ривлин хотел было сказать ей, что ему это имя кажется красивым, но побоялся — такое суждение могло быть принято не лучше, чем комплимент насчет румянца. Но пожалуй, отозваться на ее слова все-таки следовало, поэтому он вежливо спросил:

— Кто дал вам имя? Леди из сиротского приюта?

Мадди кивнула:

— Думаю, меня уже как-то звали, прежде чем я попала в приют, но тогда мне было всего четыре года и я не помнила как. Они выбрали Маделайн — это имя казалось им утонченным, а фамилию мне дали в честь какого-то уважаемого гражданина из Айовы.

Прошло несколько минут, прежде чем Мадди спросила:

— Сколько вам было лет, когда вы попали на войну?

— Семнадцать. Я тогда удрал из дома, чтобы записаться в армию.

Вот как? Он был слишком юным, чтобы в чем-то разбираться.

— Очевидно, ваши родители возражали?

— Мой отец занимался производством военного снаряжения по крупным правительственным контрактам и обладал большими связями в правительстве. Я мог бы работать в его фирме и получить освобождение от действительной военной службы. Родители считали, что именно так мне и следовало поступить.

— Почему же вы этого не сделали?

— Я рассудил, что не получу справедливую долю славы, если останусь дома и буду ежедневно перекладывать бумажки на письменном столе.

— И что же — обрели вы вашу славу?

— Я обнаружил, что на войне такой штуки не водится. Там только кровь и смерть.

Ривлин почувствовал на себе ее взгляд и понял, что она оценила всю степень его сожаления и разочарования. Как же он не принял этого во внимание? Она одна на всем свете.

— И ваша семья до сих пор производит военное снаряжение? — спросила Мадди, искусно уводя разговор от того, что причиняло ему боль. Ривлин сухо рассмеялся:

— Кажется, существует постоянная необходимость в том, чтобы что-нибудь взрывали или в кого-нибудь стреляли.

— Почему же вы не вошли в семейный бизнес после войны? Почему уехали сюда?

Он пожал плечами.

— Я дважды возвращался домой. В первый раз — непосредственно после войны, а потом — после смерти отца, когда дело перешло ко мне и моему брату, но… Все это не нравится мне так же, как не нравилось в семнадцать лет. В первый раз я снова записался в армию, а во второй, плюнув на собственную гордость, поступил на мою нынешнюю службу. Я просил родных помочь мне избавиться от ненужных мучений, и они оказались достаточно добры — примирились с моим решением, чтобы я не спятил.

Мадди пристально поглядела на Ривлина, а потом покачала головой:

— Не могу себе представить вас в офисе и в модном костюме.

— Вы не могли бы написать об этом в письме к моей матери и сестрам?

Она засмеялась веселым мелодичным смехом, и у обоих сразу стало легче на душе.

— Может, мне лучше послать им телеграмму? Далеко ли еще до Уичито?

— При той скорости, с какой мы двигаемся, будем там завтра к ночи.

Завтра к ночи. После этого ее мир снова ограничат четыре стены. Надолго ли? Она должна быть в Левенуэрте через десять дней. Если бумаги не готовы и не ждут Килпатрика в Уичито, пройдет некоторое время, пока он получит их, и тогда ему придется везти ее поездом, иначе они не попадут вовремя в суд.

Мадди подняла голову и огляделась, радуясь своей относительной свободе. Воздух сырой и прохладный, солнце прячется за толстым слоем серебристых облаков. Земля мягкая после давешнего дождя, даже топот лошадиных копыт звучит глухо…

Чем больше они удалялись от Ларнеда, тем сильнее менялся характер местности. В узких лощинах, защищенных от порывов южного ветра, росли тополя, и во все стороны до самого горизонта простиралась равнина, покрытая пожелтевшей травой — лишь кое-где виднелись бледно-зеленые пятна. Ветер, задувая с севера, нашептывал что-то приятное.

Они ехали по дороге между двух невысоких холмов, как вдруг Мадди невольно дернулась вперед в седле: ее лошадь фыркнула и затанцевала на месте. Ривлин повернул своего коня так, чтобы он преградил Мадди дорогу, но тот рыл копытами землю и не желал слушаться поводьев. По другую сторону небольшой быстрой речки Мадди увидела двух всадников; один из них весь зарос седой неряшливой бородой, другой был совсем молодой и чисто выбритый. Поперек колен старшего лежало ружье. Мадди заметила, как уголки его губ приподнялись в усмешке.

Мадди проглотила комок в горле. Впереди нее Килпатрик повернулся в седле таким образом, чтобы создать себе прикрытие. В левой руке он держал поводья, а правую положил на бедро, в нескольких дюймах от рукоятки револьвера. Слишком далеко, решила Мадди, посмотрев на дуло ружья бородатого всадника. Ривлин не успеет выхватить револьвер и послать пулю.

— Добрый день, джентльмены, — поздоровался Ривлин с непринужденностью хозяина, вышедшего на крыльцо собственного дома. — Могу я спросить, что привело вас сюда?

Мадди смотрела на спину Ривлина и дивилась тому, как он может оставаться таким спокойным. Ее так трясло, что она всерьез опасалась свалиться с седла. Некоторое время было слышно только, как лошади незнакомцев беспокойно переступают копытами.

— Ваша фамилия, случайно, не Килпатрик? — спросил наконец старший всадник. Проклятие!

— Может, да, а может, нет, — все с той же легкостью ответил Ривлин. — Почему вы спрашиваете?

Оружие… Ей необходимо оружие. Если что-то случится с ее конвоиром… Мадди глянула на землю, и ей живо представилось, как Ривлин лежит, распростертый в траве, и жизнь из него уходит вместе со струящейся кровью. Будет ли у нее время, чтобы соскочить с лошади, выхватить револьвер из его руки и защитить их обоих? Скорее всего нет.

— Нас отправили на поиски вас и вашей узницы.

Мадди поймала почти незаметное движение правой руки Ривлина и поняла, что он приготовился достать револьвер. «Не надо, — молча умоляла она. — Он убьет тебя, прежде чем ты расстегнешь кобуру».

— Ах вот как? — протянул Ривлин почти равнодушно. — Кто вас отправил? И зачем?

Повинуясь внезапному порыву, Мадди высвободила левую ногу из стремени, отвела назад и с силой провела ею по лошадиному боку. Как и во дворе Форт-Ларнеда, лошадь фыркнула, шарахнулась в сторону и заметалась. Мадди в слепом отчаянии балансировала в седле.

Два выстрела сотрясли воздух, и лошадь ринулась куда-то вбок. Мадди, напрягая все силы, пыталась натянуть поводья и утихомирить животное. В пылу борьбы она услышала ржание, скрип кожаного седла и глухой удар о землю. Густой, остро пахнущий кислотой пороховой дым медленно плыл над землей; сквозь него она разглядела Ривлина — он сидел в седле прямой, как стрела, и твердой рукой сжимал револьвер.

Вдевая ногу в стремя, Мадди бросила взгляд на тело старшего всадника, распростертое в грязи у копыт лошади.

— У вас, мистер, — услышала она слова Ривлина, обращенные ко второму всаднику, — есть выбор. Рекомендую бросить оружие и поднять руки вверх так, чтобы я это видел. Затем я надеюсь услышать ответ на вопрос, кто заплатил вам за то, чтобы вы приехали сюда и разыскали нас.

— Он не назвал своего имени.

— Не назвал? Но надеюсь, вы запомнили, как он выглядел?

— Низенький щуплый паренек, — отвечал молодой всадник голосом, полным страха. — Откуда-то с восточного побережья. Не знаю, откуда точно, только он не южанин. Носит котелок. Кучерявые бачки. Одет по моде.

— Рассказывай все до мельчайших подробностей. Юнец перевел дух.

— Особо нечего рассказывать. Этот тип зашел в салун во Флоренсе и…

— Когда это случилось? — нетерпеливо перебил его Ривлин.

— Примерно три недели назад. Мы должны были устроить так, чтобы вы и ваша свидетельница не попали в Левенуэрт. Сотню вперед и еще четыре после того, как разделаемся с вами. Если бы они вчера утром не получили известия от нас, то решили бы, что мы вас все еще ищем. Джим считал, что вы предвидели все это и направились в Уичито. Вот почему мы поехали по этой дороге, вместо того чтобы искать вас севернее.

— Тот человек говорил вам, почему он хочет нас убить?

— Нет. Но мы и не спрашивали.

Мадди перебирала в уме сведения, которые сообщил незнакомец, соображая, какие все это может иметь последствия лично для нее. Руки у нее дрожали, и она крепче стиснула поводья.

— Какие доказательства того, что вы в самом деле убили нас, вы должны были предъявить?

— Вашу шляпу, сумку и левую ногу женщины, отрезанную выше лодыжки. Кажется, у нее там рубец.

Так они собирались отрубить ей ногу? Перед мысленным взором Мадди тускло сверкнуло лезвие занесенного топора. Кровь застыла у нее в жилах, по спине пробежала дрожь.

— А каким способом вы должны были представить эти свидетельства нашей смерти и получить деньги?

— Нам велели послать телеграмму в Канзас-Сити на имя Уильяма Б. Джоунза, а потом встретиться с ним в Империи, чтобы он проверил подлинность доказательств и заплатил нам.

Ривлин негромко выругался.

— Ратледж, — скомандовал он, — слезайте с седла и подберите оружие. Не забудьте о том револьвере, который в кобуре, да прихватите с собой лошадь.

Выполняя приказание, Мадди старалась не смотреть на лицо убитого. Нелегко было засовывать револьверы за пояс брюк скованными руками, но она с этим справилась. Потом, держа в одной руке ружье, а второй ухватившись за поводья, она привела лошадь, оставшуюся без хозяина.

— Вы не можете бросить меня здесь без оружия, — заявил парень, когда Мадди передала ружье Килпатрику.

— Могу. — Голос Ривлина оставался абсолютно безразличным. — И даже без лошади. Слезай с седла. Руки держи поднятыми вверх. Теперь отойди на пятнадцать шагов.

Устраиваясь в седле, Мадди видела, как ее предполагаемый убийца послушно отошел в сторону, остановился и уставился на Ривлина горящими глазами.

— Если я здесь погибну, грех падет на вашу голову, — дрожащим голосом сказал он.

Держа его под прицелом, Ривлин холодно произнес:

— Если ты принимаешь это так близко к сердцу, я оставлю тебе коня и оружие, но при этом тебе придется стать покойником, чтобы ты не мог воспользоваться ни тем ни другим, выслеживая нас. Как тебе такая перспектива?

— Сукин ты сын!

— Вот и помни об этом. И знай, если ты решишь еще раз погнаться за мной, я тебя убью, можешь быть уверен на все сто.

Ривлин спрятал револьвер в кобуру и тронул коня; за собой он вел еще двух лошадей. Мадди ехала рядом с ним.

Когда они проехали две мили, Ривлин остановился, спешился, снял с лошадей, которых вел за собой, седла и отпустил животных.

Снова сев в седло, он протянул руку в сторону Мадди:

— Дайте сюда револьверы.

Она отдала ему один со словами:

— Учитывая обстоятельства, я бы предпочла второй оставить у себя, чтобы прикрывать вас сзади.

— Или всадить мне пулю в спину, — ответил он, не опуская руку. — Давайте.

— Мне показалось, — возразила Мадди, — что в последние дни я заслужила хотя бы частицу вашего доверия.

— Но ведь ваша лошадь идет свободно, я не держу ее в поводу, не так ли? Я зашел по дороге доверия куда дальше, чем предполагал. Давайте револьвер.

Она подчинилась, заметив:

— К вашему сведению… Если что-нибудь случится с вами, я намерена воспользоваться вашим оружием.

У Ривлина слегка дернулся уголок рта.

— Чтобы защитить себя или прикончить меня?

— И то и другое, — дерзко ответила Мадди, чтобы подразнить его.

Ривлин, не выдержав, усмехнулся.

— Ладно, только ради Бога не промахнитесь. — Он тронул пальцем переносицу и добавил: — Цельтесь вот сюда и точно нажмите на спуск.

Мадди ощутила неприятный спазм в желудке. Она, разумеется, никогда бы не сделала ничего подобного. Ее встревожило то, с каким холодным спокойствием, с какой деловитостью он говорил о таких вещах. Казалось, мысль о смерти его совсем не беспокоила. Почему?

— Тот человек сказал, что предложение убить нас дали им три недели назад. Вы тогда уже знали, что вам придется меня сопровождать?

— Никоим образом, — ответил Ривлин, разбирая револьвер. — Но кто-то, понятно, знал.

— Вы имеете представление, кто это маг быть? Например, кто-то из ваших коллег?

Мадди наблюдала, как ловко, без усилий движутся руки Ривлина.

— Это мог сделать человек, обладающий большим влиянием, из тех, кто способен благодаря этому добиться чего хочет. — Он разбросал в разные стороны части разобранного револьвера, а барабан сунул в карман. — Не думаете ли вы, что парень, который так сорит деньгами, и есть приятель Тома Фоли? — Ривлин принялся разбирать второй револьвер.

— Щуплое телосложение и кучерявые бачки вполне подходят, — медленно проговорила Мадди, припоминая наружность приезжего друга Фоли. — И тот человек в самом деле носил котелок. Скорее всего это он и есть.

— Или его кузен, или дядя, или брат, — пробурчал Ривлин, выбрасывая части второго револьвера. — С этими типами с Востока вечная путаница — они все на одно лицо.

Далее он с потрясающей быстротой разобрал ружье, выбросил его части, оставив только спусковой механизм; потом, глянув через плечо, направил коня вперед.

Мадди догнала его и поехала рядом.

— Все это мне кажется очень странным… Почему они хотят уничтожить и вас? Если бы им нужно было только убить меня, они не стали бы требовать реальных доказательств вашей смерти.

Ривлин не ответил, однако его молчание не обескуражило Мадди.

— Что, если вы знаете о чем-то еще и они хотят убить одним выстрелом двух зайцев? Совершенно ясно, что кто-то прилагает максимум усилий, чтобы отправить на тот свет нас обоих.

Ривлин глянул на нее, и глаза его стали жесткими.

— А ведь в самом деле похоже на то.

Глава 8

Это был самый глухой нас той ужасной безлунной ночи. Сет свернулся под кустом, притянув колени к груди. «Господи, Сет, что случилось? Эти всхлипывания — и руки, судорожно обхватившие колени. Посмотри на меня, Сет. Пожалуйста. Расскажи мне, что произошло. Я не смогу тебе помочь, если ты не расскажешь».

Сет плакал. Глубокие безмолвные рыдания сотрясали его тело.

Ривлин пробудился с тяжело колотящимся сердцем; на грудь словно навалилась огромная тяжесть, горло сдавило. Прошли годы с тех пор, как воспоминание о Сете приходило к нему в сновидении с подобной ясностью. Он понимал, что ему сегодня не удастся избежать воспоминания о том, что случилось после, как не удавалось этого прежде. Неделю спустя после той ночи Сет умирал у него на руках, а пуля, поразившая его, вылетела из ружья Ривлина. Сет тогда поднял на него глаза, полные слез стыда и раскаяния. Потом он ушел навсегда, не сказав ни единого слова.

Ривлин заклеил самокрутку, чиркнул спичкой о каблук, поднес огонек к концу самодельной сигареты и поспешил втянуть поглубже в легкие горячий кисловатый дым. Задув спичку, он бросил ее на тлеющие угли костра. Поскольку Сет так и не рассказал ему о том, что произошло в ту безлунную ночь, Ривлин сделал собственное, вполне обоснованное предположение и теперь гнал от себя мысль о том, что пришлось вытерпеть его другу. Эти подробности были слишком уродливы, слишком противоестественны.

Ривлин затянулся сигаретой и посмотрел на светло-оранжевый огонек, пылающий во мраке ночной прерии. Кто же открыл двери его воспоминаний? Кто хотел убить Мадди Ратледж? Кто хотел убить его самого? Даже во сне его разум продолжал искать ответ на эти вопросы, и поиски принесли с собой старую, так и не разгаданную загадку: кто довел Сета-до такого ужасного состояния?

Ривлин ощутил легкое прикосновение к своему запястью.

— Спите, Мадди, — негромко произнес он. — Скоро начнет светать. Нам предстоит долгая и трудная дорога, перед ней надо хорошо отдохнуть.

— С вами все в порядке?

Ривлин потер щетинистый подбородок.

— Думаю, да.

Он солгал, и Мадди это почувствовала.

— Хотите поговорить о нем? О призраке, который мучает вас?

— А почему вы думаете, что меня мучает призрак?

— Почти каждый знакомый мне мужчина побывал на войне, и ни один из них не вышел из нее без шрамов. У одних это шрамы физические, явные, другим они легли на душу. Мне кажется, с вами произошло последнее.

Плечи Ривлина дрогнули. Он засмеялся — невеселым, горьким смехом.

Подавив желание дотронуться до него, Мадди осталась неподвижной и молча наблюдала за тем, как Ривлин борется со своими воспоминаниями.

— Сет Хоскинс и я росли вместе, — заговорил он тихо, и Мадди вздрогнула от неожиданности. — Мы с ним были как братья и не разлучались. Когда узнали о призыве добровольцев, то вместе записались в армию. Мы служили в одной части, спали в одной палатке. — Он затянулся самокруткой и выпустил длинную струйку дыма. — Я находился в ночном дозоре и отстоял уже примерно половину времени, когда заметил какое-то движение в кустах, футах в двадцати. Услышав приказ остановиться и назвать себя, человек молча повернулся. Все, что я увидел при лунном свете, — это отблеск штыка, направленного мне в грудь. Я не знал, что передо мной был Сет, пока не подошел и…

— Так то был несчастный случай!

— Ничего подобного, — с полной убежденностью возразил Ривлин. — Нечто ужасное произошло с Сетом за неделю до той ночи. Он отказывался говорить на эту тему, но у меня были определенные подозрения и…

Речь его оборвалась, и он снова уставился в пустоту.

— И что же это? — мягко спросила Мадди.

— Война объединяет разных людей, и она же вызывает проявления самых скверных сторон человеческой натуры. Четвероногие животные наделены состраданием, а человеческие существа… — Ривлин покачал головой. — Джентльмены не обсуждают подобные случаи с леди, — наконец твердо заявил он и швырнул окурок в погасший костер. — Впрочем, между собой они их тоже не обсуждают. Достаточно сказать, что если ссадины на теле у Сета зажили, то душевные страдания не прекращались. Я считаю, что он вышел на линию пикетов только затем, чтобы получить пулю.

Так что же случилось с другом Ривлина? Такое ужасное, что даже мужчины об этом не говорят? Мадди была в полном недоумении.

— Вы не можете нести ответственность за решение другого человека свести счеты с жизнью, — сказала она. — Вы же не Господь Бог.

Ривлин запрокинул голову.

— Я упустил его, Мадди, не защитил от него самого, после того как худшее произошло. Вместо этого я нажал на спуск, и Сет умер. Он не смог бы жить с тем, что с ним случилось, не смог бы вернуться домой, в свою семью, не нашел бы любимую женщину, не женился и не обзавелся бы детьми.

Понимание пришло с беспощадной ясностью.

— И вы дали ему обет, что сами не станете пользоваться этими житейскими радостями, — тихо произнесла Мадди. — Это была сделка, которую вы заключили с Сетом, верно? Что вы искупите грех тем, что сами не обзаведетесь вечными ценностями.

— Что-то вроде этого, — ответил Ривлин, пожав плечами и с таким облегчением, что было ясно: она угадала.

— Семья Сета обвиняла вас в случившемся?

— А как же иначе?

— Они могли бы понять и простить.

Ривлин резко повернулся к ней.

— Вы можете простить присяжных, которые отправили вас в тюрьму за то, что вы защищали жизнь Люси Три Дерева? Свою собственную жизнь? — почти выкрикнул он. — Можете простить всех этих Фоли, Коллинзов и Лэйнов за то, что они творили с вами и с индейцами Талекуа?

— Я могла бы попробовать.

Ривлин медленно покачал головой:

— Пробуйте сколько влезет, но, если вы будете честны сами с собой, вам придется признать, что подобную жестокость нельзя простить. Я не рассказал родителям Сета всего — только как он умер. Они обняли меня, сказали, что понимают, но я знаю, как глубока их боль, знаю, что рана, которую я им нанес, не заживет никогда.

Потому что никогда не заживет твоя рана.

Выражение горькой печали смягчило его черты, а улыбка согрела сердце Мадди. Голосом, который успокоил бы самого капризного ребенка, Ривлин произнес:

— Не будьте такой грустной — это мое бремя, и я научился нести его. Ничего с этим не поделаешь, как бы вам ни хотелось. И… не стоит жертвовать из-за этого сном. — С этими словами он улегся на одеяло, потянув за собой Мадди. Она умостилась на земле прерии, на которой они устроили свою постель, подумав о том, что Ривлин — самый загадочный человек из всех, кого ей доводилось знать.

На первый взгляд он вроде не так уж и сложен — слуга закона с ясным представлением о своем долге и со столь же ясным суждением о том, что правильно, а что нет; достаточно честный и порядочный, чтобы не ждать от него подвоха. А приглядишься к нему поближе и увидишь, что этот человек — настоящее скопище противоречий. Ривлин рос, ни в чем не зная нужды, у него была большая, любящая семья, были деньги, вместе с которыми к каждому приходят определенное общественное положение и влияние в обществе. Несмотря на несколько простонародную манеру разговора, он производил впечатление человека образованного. Поскольку на него возлагались семейные надежды в деловом отношении, образование ему дали куда более серьезное, чем ей.

И ко всем этим благам он повернулся спиной и ушел из родного дома, предпочитая жить одинокой, опасной, по преимуществу кочевой жизнью за пределами цивилизации. По сути, Ривлин стал человеком без будущего и просто существовал день за днем, принимая то, что приносит каждый из этих дней, и с непритворным безразличием относясь к жизни и смерти.

Мадди протянула руку, чтобы получше укрыть его одеялом. Увы, больше она ничем не могла ему помочь.

А Ривлин смотрел на звезды у себя над головой и грустно улыбался. Если бы Мадди Ратледж хоть наполовину так заботилась о себе, как она заботится о других, в ее жизни было бы куда меньше путаницы. Вместо этого она, рискуя быть наказанной, подкармливала приютских ребятишек в промежутках между скудными ежедневными трапезами и поехала в Оклахому, потому что справедливость нуждалась в слуге. Она с полным сознанием своего долга вела борьбу во имя справедливости, но не одержала ни одной победы, даже самой маленькой. А теперь эта женщина пытается успокоить его совесть и избавить его от чувства вины.

Поерзав из стороны в сторону, Мадди удобнее уселась в седле. Послеполуденное солнце безжалостно жгло их своими лучами, немереное количество мух. налетевших неведомо откуда, жужжало вокруг лошадей, шедших легкой рысью.

— В такие минуты о дожде вспоминаешь почти с радостью, верно? — прозвучал рядом с ней голос Ривлина. Она кивнула.

— Фургон впереди.

О Господи, прошу тебя! Только бы не еще одна попытка убить нас!

Мадди вгляделась в расстилающиеся перед ними просторы прерии. В неглубокой лощине действительно остановился среди моря травы одинокий фургон — холщовый тент, заплатанный и кое-как закрепленный, трепетал на легком ветру, два быка с ярмом на шеях лениво пощипывали траву у себя под ногами. У переднего колеса, опершись на него спиной, сидел мужчина.

Пока Мадди разглядывала эту сцену, мужчина лениво встал на ноги. Он был одет в лохмотья, на голове — старая, истрепанная шляпа, на бедре кобура. На вид ему было около сорока.

— Подъедем поближе, — спокойно произнес Ривлин, сощурив глаза. — Держитесь позади меня и чуть слева, понятно?

Мадди кивнула. Любопытно, встречался ли ему когда-нибудь хоть один человек, к которому он отнесся бы без подозрения? Если нет, то такая жизнь очень холодна и одинока. Краешком глаза она увидела, как Ривлин, положив руку на бедро и расстегнув кобуру, взялся за рукоятку револьвера, и чуть придержала свою лошадь.

— День добрый, — поздоровался Ривлин, остановив коня на некотором расстоянии от незнакомца. — У вас какие-то затруднения?

— Нет, — вяло ответил мужчина и ткнул большим пальцем в сторону фургона. — Просто сижу и жду, когда жена родит.

Мадди казалось, что она уже тысячу раз сталкивалась с подобными типами. На Западе их было полным-полно — людей самого низкого разбора. Они попросту не представляли, что помимо них самих существует еще какой-то мир.

Она уже хотела заговорить, но Ривлин опередил ее:

— Вашей жене помогает кто-то еще?

Мужчина пожал плечами и усмехнулся.

— Я думаю, она и сама с этим отлично справится — дело естественное для женщины.

Мадди понимала, что не стоит удивляться словам незнакомца. То, что он казался немного придурковатым, значения не имело. Она с трудом подавила желание рявкнуть на него, как вдруг Ривлин, оглянувшись на нее через плечо, спросил:

— Тебе приходилось помогать при родах?

Мадди ощутила облегчение и страх одновременно.

— Два раза помогала акушерке, — ответила она и спрыгнула с седла. — Не могу сказать, что стала после этого кладезем премудрости, но в обоих случаях роды прошли вполне благополучно. Я постараюсь сделать все, что смогу.

Ривлин спешился со словами:

— Постарайся. Как-никак у тебя вдвое больше опыта, чем у меня и у мистера… — Он повернулся к мужчине.

— Рейнолдса, — отозвался тот. — Меня зовут Эдгар Рейнолдс. В любом случае Салли будет благодарна за компанию — она уже давно не имела возможности поговорить с женщиной.

Поговорить? Этот дуралей считает, что его жена в состоянии вести светскую беседу? Мадди захотелось найти подходящий тяжелый предмет и как следует отдубасить тупицу.

Она повернулась к Ривлину и протянула руки:

— Я не могу этим заниматься в наручниках. Не успел ее конвоир полезть в карман за ключом, как Рейнолдс шагнул к нему.

— Погодите! — выкрикнул он. — Почему эта женщина в оковах?

— Она федеральная заключенная, — ответил Ривлин и не глядя протянул ключ.

Мадди быстро отомкнула наручники, но тут Рейнолдс преградил ей дорогу.

— Салли — хорошая, богобоязненная женщина.

Бросив наручники в траву, Мадди сунула ключ в карман брюк и встала слева от Ривлина.

— Не стоит беспокоиться, мистер Рейнолдс, — проговорила она с полным спокойствием. — Мое пятно на нее не перейдет.

— Да я уж и не знаю, — промямлил Рейнолдс, уставившись в пространство между Мадди и задней частью фургона: он явно не мог принять решение в создавшейся ситуации.

Ривлин недоверчиво спросил:

— Неужели вы предпочитаете рискнуть жизнью вашей жены и ребенка, только бы не принять помощь заключенной?

Долгое время только жужжание мух нарушало мертвую тишину. Наконец Ривлин наклонился, подхватил наручники и обернулся к Мадди:

— Садись в седло. Мы уезжаем.

Сердце Мадди подпрыгнуло, кровь понеслась по жилам с такой быстротой, что это причинило ей боль, В полном отчаянии она ухватила в горсть рукав рубашки Килпатрика.

— Послушай, я не могу так уехать! Пожалуйста, прошу тебя. Не важно, что он думает обо мне: главное, эта женщина сама должна решить.

Ривлин взглянул на нее сверху вниз, и Мадди заметила у него в глазах искры сомнения и, возможно, страха.

Тяжело вздохнув, он покачал головой и негромко произнес:

— Ладно, будь по-твоему. Подожди секунду. — Он повернулся к Рейнолдсу и сказал с жесткой холодностью: — Вот что, давай разыграем это следующим образом. Мы с тобой останемся стоять где стоим, и ты ни единым писком не выразишь протест, когда Мадди поднимется в фургон и взглянет на твою жену.

— Да я не знаю, — гнул свое Рейнолдс. — А что, если она причинит Салли вред?

Ривлин выхватил из кобуры револьвер, и у его спутницы перехватило дыхание.

— Мы теряем время. — Он приставил оружие к груди Рейнолдса и взвел курок. — Все в порядке, Мадди. Иди к миссис Рейнолдс и осмотри ее. Будь осторожна, обойди этого парня сзади.

Мадди мгновенно сорвалась с места и побежала к фургону. Откидная дверца была поднята и закрыта на засов. Чтобы не терять времени, она перемахнула через дверцу, не опуская ее, и едва не выронила из рук саквояж на грубо оструганные доски пола. Дело обстояло плохо, хуже некуда. Во время родов всегда проливается кровь, но Салли Рейнолдс потеряла ее слишком много. Лужа крови была такой обширной и глубокой, что темно-алая жидкость струйками стекала на траву под фургоном сквозь щели в досках. Крошечная женщина недвижимо распласталась в этой луже, а между раскинутых ног матери так же недвижимо лежал окровавленный младенец.

На мгновение Мадди застыла на месте, ошеломленная зловонием и ужасающей безнадежностью положения. Необходимо что-то делать — а что? Она взяла себя в руки, сдержала подступавшие к горлу рыдания и подошла к кровавому ложу, над которым гудели тучи мух.

Салли Рейнолдс было не больше четырнадцати лет. Мадди еще больше утвердилась в этом мнении, когда увидела, что и как приготовила она к родам. Слишком юная и маленькая, чтобы рожать детей. Мадди плеснула себе на руки виски, припомнив, что именно так поступали на ее глазах повитухи. Прежде всего надо заняться ребенком. Она спешно перевязала и обрезала пуповину, пальцем очистила ротик девочки от слизи, ухватила малышку за пятки, чтобы пошлепать по крохотной попке. Раздался крик, негромкий, слабенький и недолгий, однако синева, обметавшая малюсенький ротик, быстро начала бледнеть, и сердце у Мадди забилось спокойнее.

Большой кусок полотна и чистый голубой платок, тоже полотняный, нашлись среди вещей, приготовленных Салли. Первый Мадди использовала для того, чтобы обтереть ребенка, а второй — чтобы завернуть его. Потом она уложила маленький сверток на грудь юной матери. Прижав кончики пальцев к шее Салли, Мадди ощутила слабое биение пульса.

Едва не расплакавшись, она осторожно отвела со лба бедной девочки влажные пряди светлых волос. Грудь Салли дрогнула, глаза медленно открылись. Старческие глаза, подумала Мадди. Салли понимала, что умирает.

Мадди загнала внутрь подступившие слезы и улыбнулась:

— Привет, меня зовут Мадди. Я здесь, чтобы помочь тебе.

Девочка не пошевелилась, она только неподвижно смотрела на незнакомое лицо. Голос у нее звучал слабее шепота.

— Ребенок жив?

— Да. — Мадди осторожно приподняла тоненькую руку и положила ее на спинку ребенка. — У тебя родилась дочка.

— Девочка? — Слезы набежали на глаза Салли. — Прости меня, Боже. Я так молилась…

— Ты уже выбрала для нее имя?

— Она будет жить?

Мадди была в этом не слишком уверена, однако не хотела добавлять горя умирающей матери.

— Я сделаю для этого все, что в моих силах.

Салли подняла глаза на трепещущую от ветра полотняную крышу фургона.

— Грейс. Я хочу назвать ее Грейс.

— Очень подходящее имя.

Салли прикоснулась слабыми пальцами к голубому платку, в который была завернута девочка. Мадди откинула материю, чтобы мать дотронулась до тельца ребенка. Спустя долгие минуты Салли снова обратила взгляд на лицо своей благодетельницы.

— Не оставляйте ее с ним, — задыхающимся шепотом попросила она. — Обещайте, что возьмете девочку к себе. Обещайте мне. Пожалуйста.

Слабый свет в глазах Салли, полных тоски и страха, начал угасать…

— Обещаю. Я воспитаю ее как собственную дочь.

— Благодарю.

Рука, которая гладила ребенка, замерла. Салли вздохнула в последний раз, и глаза ее погасли.

Прошептав: «Покойся в мире, Салли», — Мадди опустила веки умершей и осторожно взяла Грейс на руки. Она не плакала. Не могла плакать. Слишком многое надо было сделать, слишком много решений принять. Для этого голова должна оставаться ясной. Ей необходима холодная твердость Ривлина Килпатрика.

Вытерев щеки уголком платка, в который была завернута Грейс, Мадди единственный раз хлюпнула носом и направилась к задней дверце фургона.

У Ривлина все сжалось внутри, когда он увидел свисающую из фургона ногу Мадди. Нога была красной от крови от колена и ниже. Рейнолдс, должно быть, заметил его невольный жест, потому что начал опускать руки и разворачиваться.

— Не двигаться! — скомандовал Ривлин. Рейнолдс замер. — Мадди, подойди.

Мадди не сказала ни слова, да ей и не надо было ничего говорить. Ривлин видел, с каким горестным лицом она шла от фургона с маленьким голубым свертком на руках, и невольно выругался про себя. Он все же надеялся, что Рейнолдс, расстроенный потерей жены, не станет угрожать Мадди.

Она остановилась на полдороге между мужчинами и посмотрела на Ривлина такими печальными глазами, каких ему еще не доводилось видеть. Лицо у нее было бледное, с явными следами слез. Она выглядела слабой, казалось, ноги у нее вот-вот подогнутся. Ее ресницы слиплись от слез, но Мадди вытерла их и высоко подняла голову, прежде чем повернуться к отцу ребенка, прикорнувшего у нее на руках. Не желая устраивать перестрелку поблизости от младенца. Ривлин спрятал револьвер в кобуру и подошел к Мадди, готовясь встать между ней и Рейнолдсом, если понадобится.

— Мне очень жаль, мистер Рейнолдс, но я ничем не могла помочь вашей жене. Она теперь у нашего Создателя и оставила вам чудесную девчурку. — Мадди протянула ребенка отцу, добавив: — Салли просила назвать ее Грейс.

Рейнолдс даже не взглянул на младенца; тупое безразличие в его глазах сменилось огнем ярости. Ривлину пришло в голову, что человек этот на грани безумия.

— Ты убила мою жену! — скорее провизжал, чем выкрикнул Рейнолдс.

Мадди побелела. Она снова прижала ребенка к груди и спокойно ответила:

— Салли была слишком молода и слишком мала, чтобы рожать детей, мистер Рейнолдс. Она уже умирала, когда я вошла к ней. К счастью, она успела узнать, что ее дитя в надежных руках.

— Ты даже не просишь прощения за то, что сделала! — Рейнолдс угрожающе подался вперед. — Ты отребье, федеральная заключенная, на тебе наручники, и ты…

Ривлин, встав между Мадди и Рейнолдсом, оборвал тираду ударом кулака. Рейнолдс рухнул на землю, как подрубленное дерево, вся нижняя часть лица у него была в крови. Мадди смотрела на него широко раскрытыми глазами.

Ривлин, морщась, потер костяшки пальцев.

— Иным способом его невозможно было остановить. С тобой все в порядке?

Мадди кивнула.

— По глазам вижу, что у тебя есть проблемы.

Она долго смотрела на заднюю часть фургона, потом повернулась к Ривлину:

— Я дала Салли Рейнолдс обещание, что заберу ребенка с собой. Несчастная умоляла не оставлять девочку у отца. Я сказала, что так и сделаю, чтобы облегчить ей уход.

— Неужели наше путешествие по казенным делам и без того недостаточно сложно? — Ривлин сорвал с головы шляпу и хлопнул ею о колено. — Заключенная, за головой которой идет настоящая охота, намерена прихватить с собой новорожденное дитя! Это до невероятности глупо и к тому же чрезвычайно опасно, чтобы не сказать больше. Будто у нас нет иных забот, кроме как о том, чтобы выхаживать младенца!

Мадди откинула угол одеяльца, чтобы Ривлин мог видеть крошечную головку, покрытую темным пушком. Личико худенькое, красное и сморщенное. Неужели все новорожденные такие уродцы, невольно подумалось ему.

— Как видишь, Грейс очень мала, — произнесла Мадди с такой серьезностью, что Ривлину стало неловко за свои слова. — Она должна как можно скорее поступить под наблюдение врача. Может, Рейнолдс и намерен перевезти ее в Уичито и обеспечить всем необходимым, чтобы она выжила, но…

Взгляд Мадди растопил бы самое жестокое сердце. Ривлин опустил голову и молча признал свое поражение.

— Пойду выкопаю могилу, — сказал он, покоряясь судьбе и снова надевая шляпу, — а ты обряди Салли. Потом мы узнаем, каковы намерения мистера Рейнолдса.

— Но что, если он захочет оставить Грейс у себя?

— Это его дочь, — твердо ответил Ривлин. — У него на нее все права. И не смотри на меня так мрачно — при необходимости я умею быть очень убедительным.

Он наклонился, сгреб Рейнолдса за шиворот и потащил бесчувственное тело к фургону.

— Что ты с ним сделаешь? — спросила Мадди, следуя за ним с ребенком на руках. Грейс, укрытая с головой одеяльцем, спала, прильнув к ней.

— Мне не хотелось бы тратить время на то, чтобы еще раз нокаутировать старину Эдгара. Когда он очухается, то обнаружит, что прикован к колесу фургона.

— Но мы же не оставим его в таком виде, когда уедем?

Ривлин негромко рассмеялся:

— Прости, Мадди, но должен признаться, это очень соблазнительная мысль.

В конце концов она предоставила ему заниматься его делом, а сама направилась к фургону, чтобы заняться своим.

Когда Эдгар Рейнолдс пришел в себя, его голова была более трезвой, чем до нанесенного Ривлином удара, а гнев сменился относительно ясным осознанием происшедшего — это позволяло ему прямо стоять на ногах и удерживало от каких-либо решительных действий. Однако Ривлин не доверял ему и не сводил с него глаз все то время, пока Мадди молилась за душу бедной Салли. Так они и стояли втроем возле неглубокой могилы — всего один фут от поверхности, и потом пришлось как следует поработать кайлом, чтобы набрать земли для насыпи. Выкопать яму поглубже можно было бы только с помощью динамита.

— Аминь.

— Аминь, — произнесли мужчины вслед за Мадди.

Надев шляпы, они повернулись лицом друг к другу. Мадди стояла молча, держа на руках ребенка и пристально наблюдая за происходящим.

Ривлин взял инициативу на себя.

— Мистер Рейнолдс, мы направляемся в Уичито и были бы рады совершить этот путь вместе с вами и ребенком.

Мужчина выпятил губы, икнул, почесал живот и, наконец, заговорил:

— Я намереваюсь двинуться на запад, к Санта-Фе.

— Ребенок нуждается во враче и в тщательном уходе. Ближе всего это можно сделать в Уичито.

— Ну, я, значит, уже обдумал дело, — отвечал Рейнолдс, поддернув штаны. — И вижу, что младенцу и мне надо бы расстаться. Порушить компанию, как говорится. Видно, так уж Бог судил.

У Мадди словно камень свалился с души, но она по-прежнему молчала.

— А вы надолго задержитесь в Санта-Фе? — спросил Ривлин. Заметив смущенный взгляд Рейнолдса, он добавил: — Тогда мы могли бы послать вам весточку о Грейс.

— Ну-у, — протянул тот и передернул плечами, — я даже не знаю, какие у меня будут планы, когда я туда доберусь. Может, останусь, а может, двину в Калифорнию. Если вы пошлете письмо до востребования, так или иначе я его получу.

— Договорились, — сказал Ривлин, понимая, что эти хлопоты будут пустой тратой времени, бумаги и чернил. К следующему вечеру у Эдгара Рейнолдса останется лишь слабое воспоминание о том, что он знал когда-то женщину по имени Салли и что она умерла, рожая ему дочь.

— Ладно, — заговорил Рейнолдс, поглядывая на фургон, — вы, стало быть, хотите поскорее попасть в Уичито и найти там доктора, а у меня тоже нет причин особо тут задерживаться. Спасибо, что выкопали могилу, мистер.

— Это самое малое, что я мог для вас сделать, — пробурчал в ответ Ривлин.

Не утруждая себя благодарностью по отношению к Мадди и прощанием с ребенком, Рейнолдс взобрался на передок фургона, разобрал вожжи и, хлестнув быков по спинам, тронулся к юго-западу. Ривлин наблюдал за ним, пока он не перевалил через холм и не скрылся из виду.

— Даже ни разу не оглянулся, — заметила Мадди, подходя к Ривлину и останавливаясь рядом с ним.

— Думаю, он уже забыл, зачем останавливался. — Ривлин скорбно улыбнулся. — Шансов на то, что он вернется за Грейс, практически никаких, так что Салли может почивать в мире.

— Нам тоже пора трогаться…

— Да. — Он наклонился и тронул рукой мешок из-под муки, который Мадди сжимала в руке. — Что у тебя там?

— Две запаянные жестянки молока, чистые тряпки — все, какие я могла найти, и ожерелье. — Она объясняла это, когда они уже шагали к лошадям.

— Ожерелье?

— Да, ожерелье Салли. Я взяла его, потому что Грейс должна иметь что-то на память. Когда-нибудь оно будет очень много для нее значить.

Пусть Мадди так и думает. У нее самое большое, самое нежное, самое доброе сердце из всех женских сердец, какие он знал.

Ривлин опустил глаза на безмолвный голубой сверток, покоившийся у Мадди на руках вместе с сумкой, которая была пристроена так, чтобы защищать ребенка от ветра.

— Эта сумка принадлежала твоей матери? — спросил он, осторожно дотрагиваясь до кожаного ремня.

— Тетя Люси сшила ее для меня, когда я была арестована. Говорила, будто духи попросили ее, так как я нуждаюсь в их защите.

Грейс повезло — она попала к Мадди Ратледж, а он позволил это. Вздохнув, Ривлин напомнил себе, что от жизни не всегда стоит ждать разумного выбора.

Подняв из травы наручники, он некоторое время смотрел на них, а потом засунул в седельную сумку.

Глава 9

Было уже за полночь, когда они достигли места слияния рек Большой и Малый Арканзас. Пришлось сделать порядочный крюк к северу, чтобы избежать встречи с огромным гуртом скота, и это стоило им не меньше часа времени.

Холм, на котором они остановились, казался невысоким, но с него благодаря лунному свету Мадди довелось увидеть панораму того, что с некоторой натяжкой можно было назвать городом. По восточному берегу мелководной реки тянулась широкая грязная дорога, с обеих сторон беспорядочно застроенная деревянными домами. На балконе одного из этих домов расположился духовой оркестр, но люди, снующие по деревянным тротуарам, казалось, не обращали ни малейшего внимания на его музыкальные усилия. За пределами главной магистрали на некотором расстоянии по равнине кое-где светились огоньки.

На западном берегу реки, соединенном с восточным широким деревянным мостом, располагалась еще одна группа зданий — свет и шум, долетавшие из них, далеко превосходили то, что можно было услышать на западном берегу. Люди там тоже двигались по деревянным тротуарам, но уже шатаясь и покачиваясь.

Мадди опустила глаза на неподвижный сверток у себя на руках. За несколько часов, прошедших после ее рождения, Грейс заплакала только один раз, но когда ей сменили пеленки, снова затихла и погрузилась в такой глубокий сон, что ее спасительница время от времени дотрагивалась до груди малышки, надеясь убедиться, что та дышит, и затем пережить очередной прилив облегчения.

— С ней все в порядке?

Мадди кивнула, гадая, понимает ли Ривлин, какие трудности им предстоят. Время от времени он принимался ворчать по поводу того, как неразумно было брать с собой ребенка, однако Мадди прекрасно знала, что он так же не способен был бросить на произвол судьбы невинного младенца, как и она.

— Ну что ты скажешь насчет Уичито и Делано? — спросил он, держа руку на луке седла и созерцая открывшуюся перед ними картину.

— Сказать по правде, после восторженных рассказов Майры я ожидала, что в Делано больше одной улицы.

— Да, улица одна, зато длиной в целых два квартала.

— И на ней нет перекрестков. — Мадди крепче прижала к себе Грейс. — Всего одна прямая дорога. С чего ты решил, что нам может грозить опасность?

— Не обольщайся, — возразил Ривлин, — улица невелика, но в Делано много приезжих, и любой, кто имеет на то причины, вполне серьезно обмозгует возможность обнаружить тебя именно здесь.

— Почему?

— Что говорила тебе Майра насчет Делано и Уичито?

— В Делано мало кто спит, и это хорошее место для бизнеса, а ковбои в гораздо большей степени джентльмены, чем о них думают. Что касается Уичито… — Мадди бросила взгляд через реку. — Майра утверждала, что на восточном берегу живут одни ханжи и лицемеры.

— Нетрудно догадаться, почему Майра судила о них таким образом. Позволь теперь мне рассказать о том, что я знаю об Уичито и Делано. В Уичито действует закон о ношении оружия, по которому любой приезжий должен немедленно сдать оружие властям и получает его обратно, только покидая город. Зато в Делано полная свобода и каждый вооружен до зубов. Подвыпившие ковбои и профессиональные игроки остаются в живых, только если придерживаются простого правила: сначала стреляй, а потом задавай вопросы.

— Но ведь существуют и другие способы убить человека, — нерешительно возразила Мадди. — Сэм Лэйн всегда носил с собой нож — он называл его щекотунчиком для пуза.

— Нож годится лишь для небольшого расстояния, — сказал Ривлин. — Никто не может находиться настолько близко к тебе, кроме меня и Грейс. Только полному болвану пришла бы в голову мысль напасть на тебя с ножом.

— Понятно. Я считаю, что малые размеры Делано нам на руку. Нам совсем не трудно будет найти дом Майры.

— А с чего ты взяла, что мы сразу направимся именно туда?

Конь Ривлина нетерпеливо переступал ногами, и хозяин ослабил поводья.

— Но почему бы нам этого не сделать? — спросила Мадди, нагнав его. — Майра — моя подруга; она постоянно твердила мне, что если я попаду сюда, то непременно должна ее навестить. Я помогала ей писать письма, и она упоминала в этих письмах обо мне. Кроме того, у нее есть прачка по имени Кэтрин О’Малли, и эта самая Кэтрин кормит малыша.

Ривлин взглянул на младенца на руках у Мадди и усмехнулся.

— Ты когда-нибудь бывала в доме… с плохой репутацией?

— Нет.

— Тебе стоило бы дважды подумать, прежде чем, как ты выразилась, переступить его порог.

— Спасибо за заботу о моей репутации. В этом нет необходимости, но я все равно признательна тебе.

— Видишь ли, они там не слишком деликатно говорят о некоторых предметах, и я не хотел бы, чтобы тебя это задело.

Мадди почувствовала, что краснеет, и была рада темноте, окружавшей их сейчас.

— Ох уж эти мне «некоторые предметы»! — усмехнулась она. — У меня нередко глаза на лоб лезли при разговоре с Майрой. Помимо всего прочего, она грубовата и прямолинейна. Однако мне приятно узнать, что ты не считаешь меня чересчур просвещенной.

Ривлин некоторое время молчал.

— Я всегда отлично знал, чем мой отец зарабатывает на жизнь, — сказал он наконец. — Но однажды обнаружил, что есть огромная разница между таким знанием и реальным запахом пороха, грохотом пушек и свистом снарядов в воздухе.

Мадди уже слышала, что ее конвоир оставил родной дом и уехал на Запад, так как родные хотели видеть его женатым человеком, а также из-за нежелания носить модную одежду и корпеть над бумагами. Но это были далеко не главные причины. Ривлин Килпатрик побывал на войне, видел ужасную бойню и понял, что его семья богатеет, снабжая людей оружием, которое помогает им убивать друг друга, убивать сотнями и тысячами.

Увиденное на полях Гражданской войны и во время кампаний против индейцев явило ему картину, которой не ведал ни один из членов его семьи. Узнав, за счет чего Килпатрики хорошо питаются и красиво одеваются, он не захотел принимать участие в торговле кровью и ушел от домашнего очага, из родного дома, чтобы не пользоваться доходами бизнеса смерти. Теперь Мадди понимала это всем своим существом.

— Нам надо бы достичь взаимопонимания насчет кое-каких деталей до того, как мы въедем в город.

Она усмехнулась:

— Первая: если я попробую убежать, ты должен остановить меня даже ценой грубой силы.

— Первая вещь такая: ты никуда не уходишь без меня, а я — без тебя, — серьезно объяснил Ривлин. — Ты предпочитаешь наручники или железный уговор?

— Еще не решила. А вторая?

— Думаю, в доме у Майры не возникнет никаких сомнений насчет того, кто мы, — я бывал там достаточно часто, чтобы меня запомнили; к тому же сама суть их бизнеса не побуждает задавать вопросы. Однако Уичито — мирок совсем иных людей; когда мы переедем через мост, никому не говори о себе больше, чем следует. Чем меньше о нас знают, тем лучше. Готов держать пари — те, кто хочет нас убить, рано или поздно появятся здесь.

Он, конечно, был прав. Он вечно прав. Джим — человек, который погиб, пытаясь убить их, — тоже предполагал, что они станут искать убежища именно здесь. Господи, неужели кому-то так важно, чтобы она не добралась до Левенуэрта живой?

— Каждый знает, что люди не в меру любопытны. — Мадди осторожно положила Грейс головкой на сгиб локтя. — Расспрашивать, разумеется, будут. Как же нам объяснить, почему мы вместе?

— Лучше всего, — с улыбкой заметил Ривлин, — ответить любому, кто задаст такой вопрос, что это не его собачье дело.

Они въехали в Делано по проулку между двумя домами и остановились у задней двери дома Майры. Над входом была намалевана надпись, гласившая, что у Майры всегда открыто и что плата за услуги взимается наличными.

Спрыгнув со своего коня, Ривлин подошел к Мадди, и та, передав ему девочку, тоже спешилась.

— Да, вот еще что, — тихо заговорил Ривлин, возвращая ей Грейс, — пока мы здесь, называй меня просто по имени. Девушки Майры знают, кто я, но не надо, чтобы об этом узнали посторонние.

— Думаю, что легко с этим справлюсь, — не колеблясь, ответила Мадди.

Ривлин подмигнул ей, а потом жестом предложил первой подойти к двери. Она подчинилась, но у самого входа остановилась и перевела дух. Тогда он протянул руку через ее плечо и громко постучал. Мадди чувствовала идущее от него тепло, и на мгновение ей неудержимо захотелось прижаться к нему, чтобы он обнял и поддержал ее.

Спустя минуту Ривлин постучал еще раз, уже сильнее.

Топанье башмаков по деревянному полу возвестило, что кто-то приближается к двери; потом ручка повернулась и дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы полоса света от лампы упала на лицо Мадди.

Худая черноволосая женщина смерила пришедшую подозрительным взглядом с головы до ног; выражение ее лица сделалось жестким, когда она увидела завернутого в одеяльце ребенка у нее на руках.

— Чего вы хотите?

Мадди сдвинула шляпу чуть назад.

— Меня зовут Мадди Ратледж. Я подруга Майры…

— Майры здесь нет.

— Да, я это знаю. В настоящее время она в заключении в Форт-Ларнеде.

— Вот как? И где же вы с ней познакомились?

— Там же, в Форт-Ларнеде, — рискнула сказать Мадди.

Черноволосая тотчас широко распахнула дверь. Во внезапно открывшемся проеме появилась молодая, весьма пухленькая особа со светло-рыжими волосами и широкой улыбкой. Эта вторая женщина едва не сшибла с ног первую, ринувшись к Мадди, и ухватила ее за плечо с громким восклицанием:

— Так вы и есть та самая Мадди Ратледж? Что же вы сразу не сказали? — Она потянула Мадди к себе. — Входите же, входите!

— А вы, очевидно, Элен. — Мадди сощурилась от яркого света.

— Как вы догадались?

— Разговоры — один из способов скоротать время, — улыбнулась Мадди. — Майра подробно описала мне всех знакомых из Делано, и в особенности тех, кого она называла «своими девочками». Она говорила, что вы очень дружелюбны и что у вас чудесная улыбка. Это так и есть.

Мадди услышала, как шаркают сапоги Ривлина по полу в прихожей. Черноволосая женщина при виде ее спутника полностью преобразилась: жесткая сухость манер сменилась ласковой приветливостью.

— Гляньте-ка, что за птица к нам залетела! — пропела она медовым голоском. — Ривлин Килпатрик собственной персоной.

Краем глаза Мадди заметила, что глаза Ривлина сузились, когда он произнес:

— Мое почтение, мисс Мередит.

— Принести вам выпить?

— Благодарю, не сейчас.

— Это Мередит Гран, — прошептала Элен.

— Я поняла, — тоже шепотом ответила ей Мадди.

Майра не слишком хорошо отзывалась о Мередит — в одном из своих пространных обозрений она назвала ее грифом в павлиньих перьях. Однако Мередит отменно вела счета и умела общаться с особой категорией клиентов, к которой, как предположила Мадди, относился и Ривлин Килпатрик.

— А это что такое? — спросила Элен, осторожно дотрагиваясь до голубого одеяльца.

— Это Грейс, — ответила Мадди, приподнимая краешек материи, чтобы стало видно личико младенца.

Элен провела пухлым пальцем по маленькой щечке.

— Она родилась вчера днем в прерии на северо-востоке отсюда, — объяснила Мадди. — Ее мать умерла во время родов, а отец не захотел оставить ребенка у себя. Помнится, Майра говорила, что Кэтрин О’Малли как раз кормит ребенка, и мы явились сюда в надежде на ее отзывчивость.

Элен согласно кивнула и отступила на шаг.

— Да уж, — сказала она, — всем известно, что доброта Кэти такая же обширная, как…

— Где мы можем повидать ее? — быстро спросил Ривлин.

— Комната Кэтрин здесь, позади холла. — Элен повернулась и жестом пригласила Мадди следовать за собой. — Я вас провожу, познакомлю и все объясню. Уверена, Кэти не станет возражать.

Мадди испытала величайшее облегчение и вместе с тем грусть при мысли о том, что нашелся приют для ребенка. Но Грейс будет сосать грудь, и это намного увеличит ее шансы выжить; в противном случае она скорее всего умрет. К тому же если девочка попадет в комнату Кэти, там она и останется. Именно это необходимо ради безопасности Грейс.

— Вам не о чем беспокоиться, — заявила Элен, останавливаясь у комнаты Кэти и стуча в дверь. — Даже если бы вы не были подругой Майры, мы бы не выгнали вас.

Голос из-за двери предложил им войти, и Элен немедленно последовала этому приглашению. Мадди прошла следом за ней, крепко прижимая к себе Грейс, вдыхая запах новорожденной и понимая, что о часах, когда она держала ее на руках, не забудет до конца своих дней.

Ривлин наблюдал за Мадди до тех пор, пока она не вошла следом за добросердечной Элен в комнату Кэти.

— Кто ведет дела в отсутствие Майры? — спросил он у Мередит. — Вы?

— Да, я. — Она с достоинством наклонила голову. — Чем могу служить?

Ривлин знал, что Мередит нравится подчинять людей своей воле — и в постели, и вне ее; каждый разговор, который ему доводилось вести с ней, оборачивался битвой за превосходство. Разговор, предстоящий теперь, не будет исключением, так что незачем ходить вокруг да около, пытаясь избежать ненужного спора.

— Мадди и мне нужна комната на два-три дня, не больше. Мередит бросила взгляд в сторону холла, куда ушла Мадди.

— Вам известно, что здесь у нас не пансион, — улыбаясь, объявила она. — Пансионы там, за рекой, и ни один не откажет в приюте вам и вашей… — Улыбка ее приобрела саркастический оттенок. — Вашей подруге.

Ривлин и бровью не повел.

— Майра скоро выйдет из тюрьмы и отнюдь не обрадуется, когда узнает, что вы отказались принять Мадди.

Мередит скрестила руки на груди и одарила собеседника еще одной улыбкой — на этот раз самоуверенной и пренебрежительной.

— Вы, конечно, полагаете, что она об этом узнает?

— Я устрою так, что узнает непременно. — Мередит увидела выражение его глаз, и улыбка сошла с ее лица. — А на тот случай, если вы не заметили этого сами, мисс Мередит, скажу, что, обладая щедрым и великодушным сердцем, Майра наделена и обостренным чувством справедливости. Я бы поостерегся наносить ей болезненный укол — это было бы неразумно с вашей стороны.

Стиснув зубы, Мередит процедила:

— Я надеюсь, вы не преминете воспользоваться нашим гостеприимством…

— Премного обязан. — Ривлин прикоснулся к шляпе. — Нет ли у вас парнишки, который мог бы присмотреть за нашими лошадьми?

— Генри Штуцман обычно в это время крутится где-то поблизости.

— Кто в городе считается лучшим детским врачом?

Как он и ожидал, Мередит резко выпрямилась. Глаза ее стали черными, как черное дерево, и наконец она произнесла:

— Ни один врач не переступит порог нашего дома — это подразумевает проблемы и может нанести ущерб бизнесу.

— Я полагаю, мисс Мередит, что ради спасения жизни ребенка следует отбросить подобные соображения. Я пошлю за врачом этого вашего парнишку, Генри, и пусть они воспользуются задней дверью. Таким образом, вам не придется слишком сильно беспокоиться за ваши пятицентовики и четвертаки.

— Вы не владелец этого дома, мистер Килпатрик, — возразила Мередит. — Соответственно вам не пристало заявлять, что следует и чего не следует здесь делать.

— Вы тоже им не владеете, — осадил ее Ривлин. — А я сумею оправдать свои действия в глазах Майры, когда она вернется.

Довольно долгое время Мередит пребывала в молчании, затем, по-видимому, осознав, что Ривлин не намерен отступать, произнесла с жесткой холодностью:

— У нас есть одна свободная комната — Эдит сбежала с ковбоем на прошлой неделе, и я не имела возможности заменить ее. Вы можете снять комнату за те же деньги, что платила она, то есть за пять долларов в день. Это номер двенадцатый, в дальнем конце верхнего коридора.

— Плата справедливая. Я хочу взять ключ прямо сейчас — тогда мне не придется беспокоить вас позже.

Мередит достала из кармана ключ, но не спешила отдавать его новому постояльцу.

— Вначале уплатите пятнадцать долларов.

Ривлин достал из кармана деньги, вынул из пачки бумажку в двадцать долларов и бросил на кухонный стол.

— У меня нет сдачи, — заявила Мередит железным тоном.

— Ее и не требуется. — Ривлин решительно забрал у нее ключ.

Когда он уходил, то продолжал чувствовать затылком недоброжелательный взгляд Мередит и хмуро думал, что найденное им укрытие само представляет немалый источник опасности, а его шансы получить награду за блестящее исполнение задания все уменьшаются.

Глава 10

Наилучшим «доком для детишек» в городе, по словам Генри, являлся доктор Фабрик, и хотя Ривлину на этот счет дополнительно удалось выяснить немногое, он не сомневался в справедливости такого утверждения. Седобородый врач подошел к задней двери дома Майры и с чисто профессиональной корректностью негромко постучал, после чего Ривлин проводил его в комнату Кэти и предоставил полную свободу действий.

Фабрик был человеком скрупулезным и тщательнейшим образом обследовал каждый квадратный дюйм тельца Грейс, задавая при этом Мадди вопросы о рождении девочки и о ее поведении. Та отвечала максимально точно и подробно — даже Салли Рейнолдс, останься она жива, не могла бы знать больше о собственном ребенке. Кэти, женщина грандиозных размеров, сидела на своей узкой кровати в белой ночной рубашке и, когда доктор обращался к ней, дополняла сказанное Мадди своими наблюдениями за малышкой.

— Вы сделали все просто замечательно, юная леди, — с улыбкой заявил врач, закрыв свой медицинский саквояж и обращаясь к Мадди. — Если бы вы не попали в фургон в самый ответственный момент, ребенок, несомненно, умер бы. Я полагаю, — добавил он, ласково проводя рукой по щечке мирно спящей Грейс, — что на ближайшее время следует оставить ребенка на попечении Кэти. Девочка нуждается в грудном молоке, оно необходимо ей, чтобы окрепнуть. — Он снова внимательно посмотрел на Мадди. — Каковы ваши планы на будущее? Вы оставите Грейс у себя или отдадите на удочерение?

У Ривлина сжалось сердце, когда он увидел, какое отчаяние появилось в глазах Мадди при этих словах врача. С печальной улыбкой она ответила:

— Как бы мне ни хотелось оставить ее, теперешние обстоятельства моей жизни никак не позволяют этого сделать. — Мадди тяжело вздохнула. — Если у вас есть на примете семья, которая приняла бы ее и полюбила, это было бы наилучшим выходом.

— Что ж, я наведу справки, — негромко откашлявшись, пообещал врач и, взяв саквояж, направился к двери. Ривлин вышел следом за ним.

— Позвольте заплатить вам за визит, доктор.

Старый врач повернулся к нему в полутьме коридора.

— Я не стану брать с вас деньги, молодой человек, — тихо произнес он. — Грейс — не ваше дитя, и вы уже выполнили долг человечности, привезя ее сюда. Не знаю, какого рода отношения связывают вас с мисс Ратледж, да это и не мое дело, но если вы позволите, я попросил бы вас позаботиться о ее здоровье — она физически истощена и нуждается в том, чтобы выспаться как следует и с удобством. К тому же мысль о ребенке разрывает ей сердце — я заметил это по ее глазам, да и вы, я думаю, тоже это заметили. Мое профессиональное мнение таково: мисс Ратледж надо как можно скорее уехать отсюда, чтобы привязанность к девочке не стала еще более глубокой, чем теперь. Дайте ей хорошенько отдохнуть и уезжайте.

Ривлин понимал, что старик прав.

— У нас есть дела в Уичито, — сказал он, — но я сделаю со своей стороны все возможное.

Доктор Фабрик кивнул и, поворачиваясь к выходу, добавил:

— Если я понадоблюсь, зайдите ко мне в кабинет или пошлите записку. Я дам знать Кэти, когда найду семью для Грейс, и прослежу за тем, чтобы все устроилось наилучшим образом.

Некоторое время Ривлин смотрел, как старый врач покидает дом, и только услышав, что за спиной у него раздался скрип, обернулся. Мадди тихонько притворила дверь, но не отпускала медную ручку, словно ей хотелось вернуться в комнату.

— Что-то случилось?

Мадди отошла от двери и приблизилась к нему.

— Кажется, Фабрик — хороший врач, — сказала она с бодрой улыбкой. — Кэти колеблется, не знает, стоит ли ей снова кормить ребенка. Эндрю почти год. Ты видел, как он спит в нижнем ящике комода? Такой красивый мальчик!

— Я видел, — солгал Ривлин: как он мог сказать, что не видит и не замечает никого, кроме нее? — Ты права, доктор Фабрик очень знающий врач. — Он сделал шаг к лестнице. — Пошли спать, Мадди.

— Гриф в павлиньих перьях предоставила нам комнату? — с улыбкой спросила она.

— Без особой радости.

— Но ты был настойчив?

— Я же говорил тебе, что умею быть таким, когда надо.

Мадди в своих мокасинах ступала неслышно, а каблуки сапог Ривлина отбивали звонкую чечетку по узкому коридору. Ни он, ни она не произнесли ни слова, пока не подошли к двери комнаты.

Ривлин полез в карман за ключом.

— Может, нам стоит проведать лошадей?

Он был бы глухим как пень, если бы не услышал дрожь в ее голосе, и тупым как полено, если бы не понял, что ей не хочется входить в комнату вместе с ним.

— Я о них уже позаботился. — Ривлин распахнул дверь и жестом предложил Мадди войти первой. Едва она переступила порог плохо освещенной комнаты, как он добавил: — Я также занес наверх седельные сумки, пока ждал приезда доктора Фабрика.

Мадди сделала несколько шагов, потом, остановившись на полпути к двуспальной кровати, обвела глазами комнатушку и сказала:

— Ты обо всем позаботился.

— Старался как мог.

Он запер дверь, положил ключ в карман и повернулся к Мадди с виноватой улыбкой.

— Боюсь, что не смогу предоставить тебе ванну и чистую одежду — с этим придется подождать до утра.

— Ванну я приму с огромной благодарностью. Что касается одежды… — Она пожала плечами, продолжая разглядывать комнату. — Хорошей стирки было бы достаточно, но сама мысль мне по душе. Очень любезно с твоей стороны предложить это.

Ривлин смотрел на нее при тусклом свете керосиновой лампы и думал о том, что никогда не встречал такой женщины, как Мадди Ратледж. Она могла привести себя в ярость, когда хотела или нуждалась в этом: он видел, как она своими наручниками расквасила физиономию тюремщику, слышал, как она отхлестала словами Эдгара Рейнолдса. Она стоически переносила чудовищные условия их путешествия, ни разу не пожаловалась на холод, сырость или недомогание. Она умоляла о праве помочь Салли Рейнолдс и с непреклонной решимостью взяла на свои плечи ответственность за Грейс. Она обладала выдержкой, которой могли бы позавидовать многие мужчины.

Жизнь обходилась с Мадди сурово с самых первых дней ее существования, и казалось, что она воспринимает свой удел как нечто неизбежное. Мадди могла просить за других, бороться всеми силами, но когда дело доходило до ее собственных нужд и желаний, она теряла эти свойства. Ей почти не на что в жизни надеяться…

Мягкий, печальный голос прервал его размышления:

— Я предполагаю, что ты собираешься приковать меня наручниками к кровати.

— А в этом есть необходимость? — задал он негромкий вопрос, заранее зная ответ.

— Ты поверишь мне, если я скажу, что нет?

— Да.

Мадди растерянно моргнула, пораженная услышанным. И тотчас в ней словно что-то надломилось: плечи ее поникли, слезы набежали на глаза и закапали с ресниц.

— Не плачь, — проговорил Ривлин, не зная, чем ее успокоить. — Если ты хочешь быть прикованной, я тебе это устрою.

Она безуспешно старалась унять слезы.

— Я вовсе не хочу быть прикованной.

— Тогда почему же ты плачешь?

— Не знаю.

Рыдания прервали ее речь, и Мадди закрыла лицо руками.

Ривлин не мог не подчиниться порыву сердца.

— Ах ты Господи, Мадди. Иди сюда, — ласково сказал он и одной рукой привлек ее к себе, а другой снял с нее шляпу и отбросил в сторону. — Плачь сколько хочешь, милая, ты заслужила долгие, обильные слезы.

Мадди обхватила его за талию, вцепилась обеими руками в рубашку и спросила, всхлипывая:

— Почему ты стал таким добрым ко мне?

Потому что он чертов глупец и слишком много думает, а еще потому, что берет на себя больше ответственности, чем следовало бы. Но эту правду Ривлин решил оставить при себе.

— Ты человек, Мадди, а каждый мужчина и каждая женщина имеют предел стойкости. Ты достигла своего.

Его слова подействовали успокаивающе: плечи Мадди перестали содрогаться от рыданий, она глубоко, прерывисто вздохнула, но не попыталась отстраниться. Повернув голову, она прижалась щекой к его груди и тихо сказала:

— Ты мой конвоир, а я заключенная. Существуют правила, и вряд ли они позволяют, чтобы я намочила слезами твою рубашку.

В это мгновение что-то в душе Ривлина изменилось, сняв напряжение, о котором он и сам не подозревал. Он бы не мог до конца объяснить, по каким причинам это произошло, — знал лишь, что перемена связана с теплом, идущим от прижавшегося к нему тела Мадди. Он попытался обдумать, как ему повести себя. Решение пришло на удивление легко.

— Ладно. — Большим пальцем Ривлин приподнял за подбородок ее мокрое от слез лицо и заглянул ей в глаза. — Не могу утверждать, что не вел в последние два дня такой разговор с самим собой. Кажется, мы пересекли черту где-то по дороге в Делано. Я мог бы тебе сказать, что всего лишь стараюсь доставить порученную мне заключенную в целости и сохранности в суд для дачи показаний, но это было бы ложью. Ты нравишься мне, и мне нравится держать тебя в объятиях. Таковы простые факты, и я вовсе не склонен просить за это прощения.

Мадди не дыша смотрела в его темные глаза. Слезы душили ее, но она понимала, что не должна больше плакать. На сердце стало легко как никогда. Ей было ясно, о чем говорит Ривлин, как и то, о чем он молчит, и до боли хотелось воспользоваться случаем. Нет сомнения, что каждый из них пойдет своей дорогой, этого нельзя избежать. Пусть им суждено только на время быть вместе, но последствия их встречи могут оказать воздействие на всю оставшуюся жизнь обоих. Она чувствовала себя обязанной напомнить ему об этом и дать таким образом возможность выпутаться из щекотливой ситуации.

— Из-за близости со мной может пострадать твоя репутация.

— У меня не столь уж блестящая репутация, милая, — ответил он, ласково проводя пальцами по ее щеке. — Путь мой был долгим и трудным и нередко проходил по низинам. То, что ты плакала у меня на плече, — одна из высших точек моей жизни.

— А ты один из самых добрых людей, каких я встречала, Ривлин Килпатрик.

Ривлин медленно покачал головой:

— Наверное, не очень мудро позволять тебе думать такое…

Никогда в жизни ее не целовали так, как поцеловал Ривлин, — нежно и ласково, с необычайной страстностью, от которой у Мадди перехватило дыхание и закружилась голова. Раскрыв губы, она ответила на поцелуй, и Ривлин застонал, когда коснулся языком ее языка. На мгновение он крепче сжал Мадди в объятиях, но почти сразу ослабил их и прервал поцелуй. Мадди, все еще оставаясь в кольце его рук, подняла на него глаза.

Ривлин попытался улыбнуться.

— Мне казалось, что ты назовешь меня наглецом и влепишь пощечину за такое вольное обращение.

— Но у меня вовсе не было такого намерения, — честно ответила Мадди.

Ривлин имел все, чего не имела она: силу, уверенность, стойкость. Мадди была бы счастлива укрыться в нем, стать его частью, чувствовать себя в безопасности в его объятиях.

— Тебе стоит припомнить хоть несколько поучений твоих приютских дам-благотворительниц насчет хороших манер, милая, — сказал Ривлин, отпуская ее от себя. — Я вовсе не такой добрый, как ты думаешь, и сейчас мне очень трудно удержаться и не переступить последнюю черту.

Тем не менее он удержался. Частью существа Мадди понимала, что ей следует быть благодарной за его стремление оставаться порядочным человеком, но другая ее часть — эгоистичная — испытывала горькое разочарование и одиночество, потрясенная силой доселе неведомого желания. Обеспокоенная последним открытием, Мадди постаралась подавить этот порыв и вести себя благоразумно. Она произнесла как можно спокойнее:

— Быть может, нам стоит вернуться к этому разговору, когда мы не будем такими усталыми.

— Прекрасное предложение, — подхватил Ривлин. Взяв стул, стоявший возле бюро, он поставил его перед дверью спальни.

— Что ты делаешь?

— Как видишь, ставлю перед дверью стул.

— Но зачем?

— Первая причина состоит в том, что если ночью кто-то толкнется в дверь, она стукнет по стулу, и это разбудит меня. — Он без дальнейших церемоний плюхнулся на сиденье. — Вторая причина такая: я собираюсь на этом стуле спать.

Мадди удивленно посмотрела на него:

— Благодарю за любезность, но это просто смешно. Ты устал не меньше моего, а на стуле вряд ли можно выспаться. Давай разделим кровать — она достаточно широка для двоих.

— Искушение — беспокойный ночной сосед, милая, — возразил Ривлин, надвигая шляпу чуть ли не на самый нос. — Для тебя безопаснее, если я проведу ночь на стуле.

Что верно, то верно — безопаснее; но еще слишком свежи были воспоминания о теплоте его сильного тела, о его поцелуе… Неужели так ужасно желать побольше столь дивных ощущений — ведь Ривлин уже доказал, что не воспользуется своим преимуществом?

— Я не боюсь тебя.

— А вот это напрасно.

— Если бы я была поумнее, то не попала бы в тюрьму за убийство, — возразила она. — Перестань глупить, Ривлин, оставь стул у двери в качестве будильника и занимай свою половину кровати.

Он скрестил руки на груди.

— Побереги свой пыл. Я устроился здесь и не сдвинусь с места.

— Упрямый осел!

— Вот именно.

Стаскивая с ног мокасины, Мадди впервые пожалела, что на ногах у нее не тяжелые тюремные башмаки. Прошлепать босиком по деревянному полу, чтобы погасить лампу, — действие не настолько шумное, как бы ей хотелось. Тем не менее она это сделала, а потом повалилась на постель с такой силой, что доски заявили трескучий протест, а металлическая спинка ударилась в стену, издав глухой стук. Мадди вытащила из-под накидки подушку и хорошенько взбила ее, прежде чем сунуть под голову. Она знала, что Ривлин слышит все это, но он со своего стула не выказал никакого беспокойства по этому поводу и даже не пошевелился.

Чтоб ему пропасть, толстокожему! И какое отношение к этому имеют, как он выразился, поучения дам-благотворительниц? Ривлин глубоко заблуждается, если воображает, что напоминание об этих леди может оказать хоть какое-то воздействие на ее отношение к нему. Ей было хорошо в его объятиях, ей сладки были его поцелуи — слаще всего, что она знала в жизни. Разве филантропки дали ей когда-нибудь почувствовать себя в безопасности, дали понять, что она желанна, как это сделал Ривлин? Ничего подобного от них она не видела. Ровным счетом ничего.

Майра называла благотворительниц дрянными бабами, сердца которых ссохлись и очерствели. Она говорила, что нет ничего плохого во взаимном желании мужчины и жен-шины, что заниматься любовью совершенно естественно и что отказаться от близости куда хуже, чем уступить желанию. И она с поразительной откровенностью рассказывала о тех радостях, которые познала в постели с мужчинами.

Мадди улыбнулась, припомнив, как часто краснела до корней волос, внимая откровениям Майры, и как часто считала ее россказни преувеличенными. Поцелуи Ривлина дали совершенно иной поворот ее мыслям. Теперь ей казалось, что Майра в конечном счете говорила правду.

— Мадди?

Ей приятно было слышать переливы его глубокого голоса в темноте.

— Что?

Он долго молчал, потом произнес:

— Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, Ривлин, — прошептала она.

— Приятных тебе снов, милая.

Милая. Мадди задрожала от счастья, снова услышав это слово, но сочла за лучшее ничем не выдавать своих чувств.

Глава 11

Ривлин выпрямил спину и вытянул ноги. Мадди была права — он совершенно не выспался. Да и попробуй усни по-настоящему, сидя на стуле. Каждый раз, как она поворачивалась на другой бок, Ривлин пробуждался от вязкой дремы и начинал бороться с желанием перебраться в постель. Ближе к рассвету он пришел к выводу, что необходимо принять какое-то твердое решение насчет своей подопечной до наступления следующей ночи, иначе он рискует окончательно расстроить свои нервы.

Как же все-таки ему быть? Заниматься любовью с женщиной-заключенной — мысль не слишком хорошая. С другой стороны, даже когда он просто смотрел на нее, в нем вспыхивал огонь, который не погасишь никакими резонами и правилами. Когда он поцеловал ее, огонь этот сделался таким жарким, что заставил его забыть обо всем на свете.

Ривлин затянул потуже ремень и поднялся с тяжелым вздохом; потом вышел наружу, беззвучно закрыл за собой дверь и, заперев ее на ключ, спустился по черной лестнице вниз. Там он обнаружил Кэти, которая кипятила воду на огромной чугунной плите, а также Мередит — она сидела в черном шелковом халате у кухонного стола и откусывала маленькие кусочки от горячего тоста.

— Доброе утро! — Приветливо поздоровавшись, Кэти протянула Ривлину чашку горячего кофе. — Малышка Грейс спит крепко, как сурок в своей норке. Она сыта и довольна.

— Приятно слышать, — отозвался Ривлин, прежде чем сделать первый глоток живительного эликсира.

— У вас такой вид, словно вы провели беспокойную ночь, — заметила Мередит.

Ривлин почувствовал на себе ее многозначительный взгляд, после чего Мередит откинула полу халата, обнажив длинную стройную ногу. Он сделал еще глоток кофе и только после этого ответил:

— Спал я крепко, но до этого провел несколько тяжелых ночей, так что еще не выспался как следует.

— Я всегда говорю, что тяжелую ночь помогает забыть приятное утро.

Приятное утро? Он подумал о Мадди, которую оставил спящей в непринужденной позе, с растрепавшимися волосами, такую невинную и желанную. Приятное утро с Мадди могло перейти в приятный день, вечер и ночь. С ней приятнейшим образом можно было провести и неделю, и две…

— Кажется, мое замечание нашло у вас отклик…

Ривлин покрутил головой, чтобы прогнать от себя обольстительный образ. Сосредоточившись на окружающем, он увидел, что Мередит откинулась на спинку стула, отчего ее халат распахнулся еще больше и открыл бедра.

Изобразив дружелюбную улыбку, он произнес:

— Благодарю вас за добросердечное предложение, но я должен уйти.

— По-моему, женщина, неспособная доставить мужчине удовольствие, не может предъявлять на него исключительные права. Уверяю вас, я знаю способы, о которых мисс Ратледж и представления не имеет.

— Вы имеете право думать по этому поводу все, что вам заблагорассудится, мадам, однако суть дела заключается в том, что я не склонен принять ваше предложение. — Он повернулся к Кэти, которая молча стояла у плиты, помешивая что-то в кастрюльке, и изо всех сил старалась казаться незамеченной. — Пожалуйста, найдите какие-нибудь вещи, в которые Мадди могла бы переодеться, и подготовьте горячую ванну.

Кэти обернулась к нему с улыбкой, но Мередит не дала ей произнести ни слова.

— Она может взять что-нибудь из старья. Что касается ванны, пусть отправляется в общественную купальню, если ей так приспичило.

— Ни одна порядочная женщина не ходит туда! — горячо запротестовала Кэти. — Я сама нагрею для нее воды.

— Нет, не нагреешь! — отрезала Мередит, вставая со стула. При этом халат соскользнул с ее плеча. — Я устанавливаю правила и слежу за порядком в этом доме. Если мистер Килпатрик желает, чтобы к мисс Ратледж были внимательны, он сам должен быть покладистей.

Ривлин подумал, что ему проще было бы уйти, однако это все равно ничего бы не изменило.

— Мне кажется, вы решительно настроены против моей спутницы, — заметил он. — Позвольте спросить, почему?

Мередит изобразила улыбку, которую, видимо, считала соблазнительной.

— У нее есть кое-что, о чем я всегда мечтала для себя. Это вы.

Железная женщина, надо отдать ей должное. Надеясь выйти из положения так, чтобы не показаться грубым, Ривлин заметил:

— Прошу прощения, мисс Мередит, но на тот случай, если вы сомневаетесь, я не единственный мужчина в городе.

— Дело не в этом. Я всегда предпочитаю качество легкой победе.

— По-моему, тут нет никакого противоречия, — возразил он как можно вежливее, но его усилия смягчить чувства собеседницы успеха не имели. Мередит негодующе фыркнула, рывком натянула халат и бросила убийственный взгляд на ни в чем не повинную Кэти, а затем на Ривлина. Ему сразу стало ясно, что за этим ледяным холодом скрывается неистовое бешенство, поэтому, прежде чем она успела облечь свою злобу в словесную форму, он, быстро проглотив остаток кофе, сказал: — Весьма признателен за желание помочь, Кэти. Я немедленно иду в общественную купальню и сделаю соответствующие распоряжения.

Ривлин не поскупился на расходы. Общественная купальня была нанята для их с Мадди исключительного пользования, и Ривлин настоял, чтобы в ванны была налита свежая вода. Мадди погрузилась в нее по самый подбородок, наслаждаясь ароматом лавандового мыла. Разве что-нибудь могло быть лучше? Она снова почувствовала себя человеком. Если бы она могла придумать, как все уладить с Килпатриком и Грейс, то была бы полностью счастлива.

Утром Ривлин разбудил Мадди, войдя в комнату с подносом, на котором стояла большая чашка кофе, а на тарелке лежали горячие лепешки и громоздилась стопка нарезанного бекона в три дюйма высотой. Мадди ела в постели впервые в жизни, и Ривлин был откровенно рад тому, что ей это доставило удовольствие. Когда она подчистила все до крошки, он выманил ее из постели, предъявив платье и белье, приготовленные стараниями Кэти. В ответ на ее предложение пойти проведать Грейс Ривлин сдвинул брови и заметил довольно сурово, что Мадди проспала чуть ли не весь день. На самом деле он просто не хотел подпускать ее к ребенку и, чтобы добиться этого, нагрузил кучей дел.

— Что означает эта тишина? — окликнул он ее, когда они уже находились в купальном заведении, разделенные холщовой занавеской.

— Я пробую утопиться, — ответила Мадди, — а это требует сосредоточенности.

Ривлин засмеялся, и она услышала, как выплеснулась вода через край его ванны.

— Если ты не приведешь себя в пристойный вид к тому времени, как я это сделаю, то можешь попасть в затруднительное положение.

Мадди поскорее вылезла из воды и занялась вещами, которые подобрала для нее Кэти. Среди них она неожиданно обнаружила отделанный кружевами корсет с планками из китового уса. В тюрьме не разрешалось носить корсет — ведь из планок можно сделать ножи, а кружева превратить в удавку. Отсутствие корсета было одной из положительных сторон пребывания в заключении, и возвращаться к столь изощренному орудию пытки Мадди совсем не хотелось, однако этого требовали неписаные законы приличия, которые должна была соблюдать порядочная женщина. Досаднее всего было то, что корсет зашнуровывался на спине, и справиться со столь сложной задачей Мадди в одиночку не могла. Единственное, что ей оставалось, — это попросить Ривлина Килпатрика о помощи.

Прежде чем обратиться к нему, Мадди надела чулки, подвязки, длинные панталоны с оборками и сорочку, потом собрала волосы в пучок и пристроила корсет на себя.

— Ну что, ты готова? — спросил Ривлин.

— Настолько, насколько возможно, — уныло произнесла она. — Боюсь, тебе все-таки придется мне помочь.

Подняв занавеску, Ривлин вошел к Мадди со словами:

— Не стоит говорить об этом с таким сожале… — Он на мгновение утратил дар речи, увидев ее полуодетой, потом закончил: — Ладно, не горюй, сейчас мы все уладим.

Мадди кивнула и повернулась к нему спиной, сердце ее отчаянно билось.

— Надеюсь, ты это умеешь?

— Не могу утверждать, что мне раньше доводилось зашнуровывать корсеты, — ответил Ривлин, подходя к Мадди вплотную.

Она ощутила жар его тела еще до того, как пальцы Ривлина коснулись ее спины. А вдруг он обнимет ее и прижмет к себе, как это было прошлой ночью, даст ей почувствовать, что она в безопасности, что она желанна?

— Скажи, если будет больно, — попросил он, методично продевая и затягивая шнурки.

Отбросив прочь свои фантазии, Мадди ответила:

— Я бы с удовольствием сняла корсет, а не надевала его.

Он наклонился, и его дыхание обожгло ей плечо.

— Буду счастлив помочь и в этом — только попроси.

Мадди блаженно закрыла глаза.

— Слова настоящего джентльмена.

— Стараюсь им быть. Но это мучительно.

Мучительно? Нисколько он не мучается. Она по голосу чувствовала, что Ривлин улыбается. Неужели она — причина его счастья?

— Прошу прощения, — поддразнила она, — но, к сожалению, твои мучения еще не закончились. Пуговицы у платья — на спине. Тебе придется уладить и это.

— Ну что ж, постараемся как-нибудь довести дело до конца, — все с той же скрытой улыбкой сказал Ривлин, завязывая концы шнурков корсета.

На мгновение руки его обвили талию Мадди, но он тотчас же отступил и негромко откашлялся.

Мадди вздохнула и протянула руку к деревянной скамейке, на которой лежало выцветшее пестренькое платье.

— Я не слишком разбираюсь в фасонах, — заметила она, поворачиваясь к нему, — но судя по вырезу, платье вечернее. Если надеть его днем, это вызовет нарекания.

— Только не в Делано. — Ривлин взял у Мадди платье, и в этот момент их пальцы слегка соприкоснулись. Он опустил платье вниз, чтобы видеть ее; на губах его играла улыбка, а глаза сверкали весельем. — Ты сама наденешь его или хочешь, чтобы это сделал я?

Мадди взвесила все «за» и «против» и подняла руки над головой.

— Оно может быть вполне приемлемо в Делано, но мы собираемся в Уичито, — проговорила она, — а там, как известно, живут люди почтенные и добродетельные.

— Не думай о них — они ни капельки не лучше тебя. Помни об этом и держи голову выше.

Сердце Мадди затрепетало так сильно, что она не могла говорить.

Ривлин смотрел на нее долгим изучающим взглядом, потом подмигнул и улыбнулся:

— А теперь, дорогая, повернись ко мне спиной и позволь застегнуть твои пуговицы.

Пока он проделывал это, внимание его было сосредоточено на шелковистой коже ее плеч, выступающих из низко, вырезанного корсажа. Как она поведет себя, если он сейчас дотронется до ее плеча, покроет поцелуями шею? Что, если он протянет руки к ее грудям, приподнимет их и проведет пальцами по белоснежным выпуклостям?

Если она вздохнет и покорится его ласкам, ему придется бороться с искушением, которое не удовлетворишь только прикосновениями. Мадди заслуживает большего, чем отдаться мужчине в первый раз на полу общественной купальни.

Ривлин втянул в себя воздух и сосредоточился, желая только, чтобы ослабело напряжение в его чреслах.

Небо было ясное, синее, по нему плыли белые пушистые облака. Солнце сияло, с юго-запада потягивал легкий ветерок, и шелест листвы сливался с музыкой городского духового оркестра. Это был прекрасный осенний денек, самый подходящий для прогулки по Уичито под руку с красивой женщиной. Когда Ривлин смотрел на Мадди, она неизменно отвечала ему улыбкой, такой же ослепительной, как этот день. Ему было хорошо, как никогда в жизни; тем большее сожаление он ощутил, едва они подошли к зданию городской тюрьмы.

Ривлин отворил дверь и, поддержав Мадди за локоть, пропустил ее вперед.

В помещении было куда прохладнее, чем за его стенами. Юнец, сидевший за письменным столом, при их появлении встал и снял шляпу.

— Добрый день. Чем могу быть полезен?

Мадди одарила его такой улыбкой, что он, забыв водрузить шляпу на голову, беспомощно теребил бесформенное изделие из черного фетра, пока она не сказала:

— Мы хотели бы видеть Майка Мигера. Вы не знаете, где его можно найти?

Шляпа выскользнула у парня из пальцев и упала на грязный деревянный пол. Он нагнулся, поднял ее и ответил:

— Майк вот-вот вернется, мэм, — они с Уайетом отправились за теми ребятами, которые сперли фургон и мулов в Форт-Силле. Известно, что час назад эти ловкачи появились в Делано и теперь держат путь на север.

— Вы не возражаете, если мы подождем его? — спросил Ривлин, подводя Мадди к креслу перед большим столом красного дерева.

— Нет, сэр. — Дежурный наконец напялил свою шляпу, поддернул штаны и направился к выходу со словами: — Чувствуйте себя как дома, а мне надо подмести дорожку. Я дам вам знать, как только увижу Майка.

Выйдя, он не позаботился закрыть за собой дверь, и широкая полоса яркого света пролегла через всю комнату. Пылинки заплясали в солнечном луче, и Мадди долго наблюдала за ними со слабым подобием улыбки.

— С тобой все в порядке? — спросил Ривлин.

Ее улыбка засияла еще лучезарней, когда она кивнула. У него промелькнула мысль, не стоит ли подойти и поцеловать ее, — не то чтобы он утратил контроль над собой, нет, просто хотелось этой маленькой лаской дать ей понять, как она красива сейчас. Но пока он обдумывал уместность такого поступка, Мадди обратила внимание на письменный стол Майка Мигера.

— Ривлин, посмотри, — заговорила она, вытаскивая что-то из беспорядочной кучи бумаг. — Газета недельной давности, но в ней передовица о суде.

При этих словах дыхание Мадди участилось так, что груди ее чуть не выскочили из корсажа — весьма вдохновляющее зрелище. На несколько секунд Ривлин забыл и о суде, и о газете, однако вскоре он настолько справился с собой, что сумел задать вопрос:

— Что же конкретно там пишут?

Мадди сложила газету и поднесла ее к свету.

— Обвинителями выступают Уилфред Т. Паркер, Джеймс С. Уильяме и Гомер Ф. Фогельман — все, разумеется, эсквайры. Ты знаешь кого-нибудь из них?

— Нет. Читай дальше.

Одно плечо Мадди было освещено, другое оставалось в тени. К Ривлину вернулось желание, испытанное в купальне, только еще более сильное, и он едва удерживался от того, чтобы не коснуться нежной кожи.

— Председательствует судья Генри С. Эббот.

— Эббот Железные Штаны. — Ривлин усмехнулся, обошел вокруг стола и уселся в кресло. — Славится своей физической выносливостью. Присяжные и адвокаты работают при нем до полного изнеможения и вынуждены умолять его, чтобы он сделал хоть короткий перерыв. Тогда люди наперегонки несутся к уборной. Однако он сторонник тщательного расследования дел, и приговоры при нем выносят справедливые. А кто обвиняемые?

— Том и Джордж Фоли, Сэм Лэйн… и Билл Коллинз! Да, так и есть! Том обвиняется по пункту укрытие мошенничества, Джордж Фоли — по одиннадцати пунктам за злоупотребление служебным положением. Том, Сэм и Билл дополнительно обвиняются каждый еще по пяти пунктам за кражи в больших размерах и по двум пунктам за растрату общественных фондов.

Теперь их разделял стол, и казалось, это был неплохой способ умерить желание Ривлина прикоснуться к ней. Однако способ не подействовал, и ему пришлось собрать всю свою волю, чтобы сосредоточиться на деле.

— Тут говорится еще, что сенатор Харкер, республиканец из штата Иллинойс, будет присутствовать в суде и поддерживать обвинение. Предполагают, что он намерен использовать победу над коррупцией как средство борьбы за пост президента на следующих выборах.

— Настоящий анекдот века, — недовольно пробурчал Ривлин. — Это было бы даже забавно, если бы Харкер не был таким ублюдком.

Мадди поглядела на него поверх газеты.

— Откуда ты знаешь сенатора?

— Он ведь не всегда им был. Я имел случай наблюдать за ним во время прошедшей войны — будь моя воля, этого сукина сына отдали бы под трибунал и остаток своей черной жизни он провел бы в военной тюрьме, где ему и место. Точно так же считал мой друг Сет.

— И что же такого скверного совершил этот Харкер?

Вопрос поставил Ривлина в тупик, и он помотал головой, отгоняя от себя самые темные подозрения насчет этого человека. Однако существовало немало грехов, подтвержденных документально.

— Он включал в платежную ведомость имена убитых и забирал себе деньги, предназначенные для вдов. Если довольствие поступало без накладных, то он продавал его и наживался на этом. Люди не получали ни одеял, ни достаточного питания и шли в бой; имея при себе не больше пары обойм с патронами. Из-за больших потерь его в конце концов отстранили от командования и перевели в интендантские части. Мэрфи по сравнению с ним — просто святой.

— И этот человек собирается бороться за президентское кресло на основании своих обещаний покончить с коррупцией?

— Я ведь уже говорил, что это выглядело бы забавно, если бы не было так омерзительно. — Ривлину больше не хотелось возвращаться к тяжелым воспоминаниям, и он переменил тему: — Скажи, в этой статье говорится что-нибудь об ожидаемых судом свидетелях?

Мадди кивнула и снова углубилась в газету.

— Обвинение утверждает, что суду будут предоставлены документы в поддержку пунктов о недопустимых действиях. Кроме того, несколько возчиков согласились дать показания. Дальше говорится, что обвинение планирует представить свидетеля — федерального заключенного, который расскажет о многих преступлениях подсудимых и приведет специфические подробности в поддержку пунктов об укрывательстве мошенников.

— И этот свидетель — ты.

Мадди пожала плечами.

— Адвокаты подсудимых не верят в существование такого свидетеля — они обвиняют прокурорскую группу в привлечении сочувствия публики при помощи дешевых сенсаций.

— Там сказано, кто эти адвокаты?

— Нет, только упомянуто, что прежние адвокаты отстранены от дела и на их место прибыли новые. Имена здесь не сообщаются, но они от фирмы «Уордсворт, Лонг и Киркман».

— Из Нью-Йорка, — заметил Ривлин, внезапно всерьез сосредоточившись на том, что читала Мадди.

Она оторвалась от газеты и посмотрела на него, нахмурив брови:

— Что ты сказал?

— Это фирма с Уолл-стрит, — пояснил он. — Весьма престижная. Их услуги дорого стоят.

— Ну что ж, ведь Фоли из Нью-Йорка. У них там, наверное, семейные связи.

Ривлин покачал головой и встал.

— Сомневаюсь, — проговорил он, начиная вышагивать по комнате. — Субъект с подобными связями не станет торчать в качестве агента по торговле с индейцами в Оклахоме.

— Откуда тебе известна эта юридическая фирма?

— Они занимались кое-какими проблемами, связанными с финансированием нашего семейного бизнеса. Обычно они не интересуются уголовными казусами и не участвуют в подобных судебных процессах. Полагаю, им пришлось глубоко копнуть, чтобы найти у себя сотрудников с подобным опытом.

— Должно быть, они чем-то сильно обязаны семейству Фоли.

— Или же кто-то в фирме понесет серьезные потери в том случае, если обвинение выиграет дело.

— Может, тут дело в деньгах, которые Том наворовал за эти годы и вложил в дело?

— Уордсворт, Лонг и Киркман — не какие-нибудь брокеры, Мадди. Они первым делом заботятся о полной законности вложений, кто бы их ни делал.

— Может, что-то все-таки оказалось незаконным?

— Возможно.

— Тогда весь вопрос в том, что это…

— И в том, как ты влипла в подобную историю. Что ты знаешь такого, чего не знают возчики? Почему кто-то готов заплатить за то, чтобы ты отправилась на тот свет до того, как дашь показания?

Мадди со вздохом положила газету на стол.

— Ты уже задавал эти вопросы в тот день, когда застрелил Мэрфи. Если помнишь, когда нас нагнали двое, мы добавили к ним вопрос о том, кто хочет убить тебя.

— Увы, сейчас мы не ближе к ответам, чем тогда.

— Кому важно, дам я показания или нет?

— Хороший вопрос.

— Вот именно. — Мадди произнесла это с явным неудовольствием. — Я считаю, что нам немедленно надо ехать в Левенуэрт — только там мы сумеем во всем разобраться.

Ривлин скрестил руки на груди и покачал головой.

— Мы так или иначе попадем туда, но я хочу узнать, кого нам следует опасаться, прежде чем мы сделаем хоть один шаг вперед.

Мадди открыла рот, чтобы ответить, но в эту секунду в комнату влетел дежурный:

— Мистер Мигер прибыл, сэр! Они с Уайетом схватили этих хорьков. Может, вам увести отсюда леди, а то как бы она не испугалась, если эти ублюдки начнут сопротивляться.

— Незачем было говорить об этом мне, — сердито проворчал Ривлин. — У меня, слава Богу, не опилки в голове вместо мозгов.

Мадди рассмеялась и направилась за ним к выходу.

— Так мой разум кажется тебе привлекательным? — Обернувшись на ходу, он усмехнулся. Она ответила не задумываясь:

— У тебя очень много качеств, которые кажутся мне привлекательными.

Ривлин понимал, что ступает на опасную почву, играет с огнем, но все же после секундной паузы произнес:

— Интересно узнать, о каких это качествах идет речь?

— Ты имеешь в виду реестр черт характера или физических свойств?

— А у тебя есть такие реестры?

— Да, и весьма исчерпывающие.

Ривлин на мгновение остановился перед дверью и тихо сказал:

— Поговорим об этом позже, Мадди.

— Хорошо, если ты хочешь, — так же тихо и серьезно ответила она.

Ривлину хотелось гораздо большего, но его замечательные мозги и сверхчувствительная совесть выбрали именно этот момент, чтобы напомнить ему с железной строгостью, что поддаться соблазну Мадди Ратледж — самая большая глупость, до которой он мог бы дойти.

Глава 12

Мадди с нескрываемым любопытством наблюдала за сценой, происходившей посередине улицы: два негра и мексиканец вышагивали по направлению к тюрьме с поднятыми руками, сопровождаемые пешим конвоиром с шестизарядным револьвером в руке. Эту небольшую процессию замыкал крупный светловолосый мужчина — он правил фургоном, запряженным тремя мулами. Сзади к фургону были привязаны две лошади. Прохожие замирали на месте, чтобы поглазеть на необычное зрелище; мужчины окликали пешего представителя закона — видимб, с целью подбодрить его и выразить свое одобрение, — а он отвечал на каждое приветствие, приподнимая шляпу и улыбаясь.

Ривлин, стоя рядом с Мадди, неодобрительно прищурился и, держа правую руку на рукоятке револьвера, увел свою спутницу подальше от входа в тюрьму, поскольку именно в этом направлении гнал задержанных пеший конвоир.

Едва фургон остановился у деревянного настила дорожки, настроение Ривлина переменилось, и он медленно проговорил:

— Они вовсе не выглядят отчаянными злодеями.

— Привет, Рив! — поздоровался мужчина, правивший фургоном, и опустил вожжи; широкая улыбка растянула его губы, а голубые глаза засияли.

— Рад видеть тебя в целости и сохранности, Майк.

— Зачем ты явился в это убежище неудачников? — спросил Майк, спрыгивая с облучка и направляясь к Ривлину, чтобы пожать протянутую руку.

Когда они поздоровались, Ривлин оглянулся и церемонно произнес:

— Позволь тебе представить мисс Маделайн Ратледж. Мадди, это Майк Мигер.

— Очень приятно. — Майк снял шляпу со спутанных светлых кудрей и широко улыбнулся, отчего лицо его сделалось почти квадратным.

— Рада познакомиться с вами, мистер Мигер, — вежливо сказала Мадци. Ей с первого взгляда стало ясно, что перед ней человек добрый, порядочный и трудолюбивый.

Надев шляпу, Майк снова обратился к Ривлину:

— Ты не ответил на мой вопрос. Что привело сюда тебя и мисс Ратледж?

— Мне поручено доставить Мадди в Левенуэрт. С тех пор как она на моем попечении, были сделаны две попытки убить ее, поэтому здесь я хотел бы найти ответы на множество вопросов.

— И ты рассчитываешь, что у меня они имеются?

— Будет здорово, если это так.

Глянув в одну сторону, потом в другую, Майк ткнул большим пальцем через плечо со словами:

— Пошли ко мне в офис.

— Лучше останемся здесь, — возразил Ривлин.

Светлые брови Майка взлетели вверх, и он внимательно посмотрел в открытую дверь приемной, а потом обратился к Ривлину:

— Это из-за Уайета?

— Я не могу довериться человеку, который актерствует на публике.

Майк улыбнулся и, кивнув, заговорил, понизив голос:

— Вынужден согласиться: полисмен Ирп любит произвести впечатление, однако в остальном он неплохой, исполнительный офицер, правда, малость горяч и невероятно напорист, когда речь идет о его братьях. Хотелось бы, чтобы он поменьше толковал насчет того, как пристроить их к делу. Зато на мать и сестру, которые живут в Делано, он не обращает никакого внимания. Как бы там ни было, Ирп — один из лучших офицеров, каких я только знал.

— Этим не много сказано, Майк, — усмехнулся Ривлин.

— Может, ты взялся бы за эту работу? — спросил Майк, хлопнув Ривлина ладонью по плечу. — Жалованье паршивое, зато каждую ночь будешь спать в своей постели.

— Я пас, но спасибо за любезное предложение. Слушай, попробуй отделаться на время от своего любителя эффектов, тогда мы могли бы потолковать приватно.

Майк кивнул и подошел к двери приемной. Просунув голову в помещение, он позвал:

— Эй, Уайет! Сделай одолжение, перехвати репортера из «Орла» на полпути сюда. В прошлый раз мы не смогли от него улизнуть…

Майк едва успел отступить с дороги, как из двери появился Уайет.

— Всегда рад помочь, — заявил он на ходу и через несколько секунд уже шагал пружинистой походкой по пыльной улице.

— В жизни не видел репортера, который бы ему не понравился, — заметил Майк, входя в свою контору. — Ну, какие у тебя ко мне вопросы, Рив?

— Не заметил ли ты в городе в последние два дня каких-нибудь подозрительных незнакомцев?

Майк подождал, пока Мадди сядет, после чего, взгромоздившись за письменный стол, почесал в затылке.

— Мне нужны более определенные сведения. Поезда останавливаются в городе три раза в день, и каждый оставляет на платформе по меньшей мере полдюжины приезжих — большей частью это фермеры, которые делают закупки на зиму. — Вскочив с неожиданным проворством, он прошелся по комнате, передразнивая крестьянскую походку, затем расхохотался, хлопнул себя рукой по бедру и снова плюхнулся в кресло.

Смех у него был таким заразительным, что засмеялась и Мадди, хотя особых причин для веселья у нее не было. Ривлин тоже усмехнулся, потом грозно выкатил глаза и сердито потребовал:

— Забудь о фермерах и брось свои дурацкие шуточки, Майк!

Его приятель не без усилия сосредоточился и с добродушным вздохом перешел к делу.

— Что ж, давайте подумаем… Только за прошедшую неделю сюда пригнали три гурта скота, а еще четыре должны подойти с пастбищ к западу от Делано нынче к вечеру. С гуртами народу хоть отбавляй, так что мне их с ходу не пересчитать, и ни одного из этих типов не пригласишь посидеть в гостиной моей матушки.

— Были среди них такие, кто очень спешил попасть в город или упорно отказывался сдать оружие?

— Черт побери! — Майк поморщился. — Я еще не встречал никого, кто был бы доволен этим нашим законом насчет оружия, за исключением разве что местных жителей, каждый из которых, к слову сказать, вооружен лучше, чем мы с Ирлом, вместе взятые.

— Расспрашивал ли кто-нибудь из приезжих о Мадди или обо мне?

— Насколько мне известно, нет, но теперь я буду держать ушки на макушке. Вы где остановились?

— В доме у Майры. — Брови полицейского удивленно приподнялись, и Ривлин поспешил добавить: — Это долгая история.

По выражению глаз Майка Мадди поняла, что ему очень хотелось бы задать парочку-другую вопросов, однако родители, как видно, не зря тратили силы на его воспитание, потому что он ни о чем не стал спрашивать, а только сказал:

— Будьте осторожны — Рыжая Борода и Буян Джо Лоу, бывает, кидаются там друг на друга, как мартовские коты. Держитесь от них подальше. Эти двое скоро дойдут до того, что начнут палить друг в друга из пистолетов: не хотелось бы, чтобы мисс Ратледж попала под перекрестный огонь. Мы в прошлом месяце похоронили одного парня из-за того, что он не пригнулся вовремя.

— Буду иметь это в виду, Майк.

— Сколько времени вы тут пробудете?

— Не дольше, чем требуется.

Мадди поняла, что в голове у Майка возникла новая партия вопросов, и на этот раз он решился задать один из них:

— Ты сказал, что вы направляетесь в Левенуэрт. Путешествие мисс Ратледж связано каким-то образом с заседанием государственного суда, которое должно там состояться?

— Знаешь, Майк, ты просто дьявольски деликатен, — с легким смешком заметил Ривлин. — Да, ей предстоит дать показания на процессе.

Майк пристально посмотрел на Мадди, и она поняла: хоть Ривлин и не рассказал ему о том, что она федеральная заключенная, а он — сопровождающий, этот человек сам обо всем догадался. Он перевел оценивающий взгляд с нее на Ривлина.

— Тебе стоило бы как следует обдумать ваши действия, Рив. Агенты рассчитывают на оправдательный приговор.

— Неужели? — небрежно бросил Ривлин. — И кто же такое говорит?

— Парочка здешних юристов, с которыми я играл в карты прошлым вечером. Судя по их словам, дело целиком построено на косвенных уликах. Этого недостаточно, чтобы лишить человека свободы.

— Обвинители, кажется, полагают, что Мадди является важным свидетелем…

Майк кивнул.

— Это может обернуться для вас обоих большими неприятностями. Ты приезжаешь в Левенуэрт с мисс Ратледж — и обвиняемые получают хороший шанс сесть в тюрьму. Вы туда не приезжаете — и они гуляют на свободе. Соблазн налицо.

— К несчастью, — вмешалась в разговор Мадди, — я не представляю, какого именно свидетельства от меня ждут. Майк снова пристально поглядел на нее.

— Я бы постарался вспомнить, мэм, — наконец сказал он. — Это единственное, что может сохранить жизнь вам и вашему элегантному спутнику.

Хмыкнув, Ривлин поднялся и, протянув Мадди руку, спросил:

— Кто у вас на железнодорожной станции самый осмотрительный и неболтливый человек?

— Чарли Роберте. Он, можно сказать, ветеран, человек старого закала, с белоснежной бородой до пояса — ты его сразу узнаешь. Может случиться, что он будет не в настроении, но это уж как повезет. Я бы, со своей стороны, посоветовал тебе ни во что не соваться и быть готовым к бегству.

— Что угодно, только не это. — Ривлин широко улыбнулся и взял Мадди под руку.

— Это точно. — Майк согласно кивнул. — Ты просто совершишь стратегический отход. Надеюсь, мы скоро увидимся, мисс Ратледж, уже при более благоприятных обстоятельствах. Пожалуйста, хорошенько приглядывайте за моим другом.

— Сделаю все, что от меня зависит. Майк еще раз кивнул и, поднявшись, вышел из-за стола, чтобы проводить гостей.

Когда Мадди и Ривлин направлялись к железнодорожному вокзалу, через город, как и предсказывал Майк Мигер, проходил большой гурт скота. То был широкий, оглушительно мычащий, вздымающий густую пыль парад длиннорогой скотины, погоняемой кучкой мужчин, на вид таких же диких, как и их животные. Пока Ривлин занимался поисками мистера Робертса, Мадди стояла и наблюдала. Каждый из ковбоев, проезжая мимо, приветствовал ее, прикасаясь к полям шляпы; их она интересовала как существо женского пола, приятное для усталых глаз.

— Встретила знакомого?

Мадди обернулась и увидела, что Ривлин стоит за ее спиной.

— Ты давно тут?

— Порядочно. — Он взял Мадди под руку и повел ее по тротуару. — Судя по всему, я не единственный мужчина в городе, который сразу замечает хорошеньких женщин.

Щеки Мадди вспыхнули.

— Отвечаю на твой вопрос: никого из знакомых я не видела, и никто не проявил ко мне особого интереса. Мистер Робертс сказал тебе что-то важное?

— Нет, но он обещал понаблюдать и прислать сообщение в дом Майры, если кто-то привлечет его внимание. — Ривлин замедлил шаги. — Давай-ка зайдем вот сюда.

Мадди быстро окинула взглядом витрину магазина: шляпы, перчатки, бисерные сумочки — все разложено по обтянутым красным шелком коробочкам.

— Но я же говорила… — начала она, однако Ривлин уже отворил дверь магазина.

— Знаю. Но у какой женщины голова не закружится при одной мысли о новом платье…

— Я не типичная женщина, — запротестовала Мадди, переступая порог под звон дверного колокольчика.

— Это заметно, — вкрадчиво проговорил Ривлин.

— Чем могу быть вам полезна? — обратилась к ним величественная матрона, появляясь из-за накрытого стеклом прилавка.

Ривлин не дал Мадди возможности ответить.

— Добрый день, мэм. Леди нуждается в дорожном костюме, и мы надеемся найти у вас что-нибудь подходящее.

Мадди выдержала взгляд прищуренных глаз модистки, ожидая, что за этим последует пренебрежительное хмыканье; однако она ошиблась в своих предположениях.

— У меня есть только один костюм, который мог бы подойти. — Женщина повернулась к полкам. С одной из них она сняла огромную серую картонку и, поставив ее на прилавок, молниеносно открыла крышку, а затем торжественно извлекла из коробки роскошный наряд. — Это, разумеется, носят с соответствующим полупальто. У меня также есть аксессуары: сумочка, перчатки, шляпка и шаль, которые будут прекрасно дополнять ансамбль.

На какое-то время Мадди потеряла дар речи — одеяния подобной красоты она в жизни не видела: сшитые из мягкого фуляра красновато-бронзового цвета, вещи, вероятно, стоили целое состояние.

Коснувшись рукой материи, она провела ладонью по прохладному шелку.

— Это очень красиво…

— Ты не хочешь примерить? — Ривлин ободряюще улыбнулся. — Думаю, костюм тебе пойдет. И цвет твой.

Она не могла. Слишком дорого, слишком изысканно.

— Нет, но спасибо тебе. — Мадди надеялась, что в ее словах не будет заметно сожаления.

Словно не слыша ее, Ривлин тут же обратился к владелице магазина:

— Мы все это берем — костюм, сумочку, перчатки, шляпу и шаль. Упакуйте вещи получше, чтобы мы могли унести их с собой, а шаль леди накинет на себя — солнце садится, а я не хотел бы, чтобы она простудилась.

— Слушаюсь, сэр. — Матрона аккуратно уложила вещи обратно в коробку. — Могу я прислать счет вам в отель?

— Но… — начала Мадди.

— Я уплачу прямо сейчас, — сказал Ривлин, не обращая ни малейшего внимания на ее протест, и принялся отсчитывать банкноты.

Когда хозяйка магазина нашла сумму достаточной, она кивнула. Ривлин небрежно вручил ей толстую пачку денег, которую почтенная женщина тут же сунула в карман, после чего принялась упаковывать веши.

Не зная в точности, сколько он на нее потратил, но уверенная, что это значительно больше, чем она может себе позволить, Мадди взяла Ривлина за локоть и, повернув лицом к себе, убедилась, что он no-Прежнему улыбается.

— Если тебе доведется познакомиться с моими сестрами, обещай, что научишь их, как надо покупать платья. Ты не представляешь, сколько дней уходит у них на то, чтобы выбрать одно-единственное. Совещания в примерочной обычно длятся бесконечно, и из-за этого большую часть своего детства я провел, бессмысленно скучая в магазинах одежды.

Протестовать было бесполезно — теперь Мадди это окончательно поняла. Ривлин твердо решил купить костюм, и цена для него не имела значения — дорогая одежда была частью его мира. Единственное, что ей остается теперь сделать — это принять с благодарностью его подарок и не портить ему удовольствие. Мадди подозревала, что Ривлин с очень давних пор не радовался так, как радуется сейчас.

Она стояла и смотрела, как модистка заворачивает отделанную бахромой сумочку в тонкую бумагу и укладывает в маленькую коробку, а маленькая черная бархатная шляпка с лентой и красивыми мягкими перьями казалась Мадди самой лучшей из тех, какие ей доводилось видеть. Шаль светло-коричневого цвета выглядела мягкой и легкой, как облачко. Но самым чудесным для Мадди было то, что блаженное тепло она ощутила благодаря ласковой заботе Ривлина, который сам набросил шаль ей на плечи. — Спасибо, — прошептала она.

— Не за что, — так же шепотом ответил Ривлин. — Ну что, теперь домой?

Домой… Домом для Мадди в последнее время служило место, на котором заставал ее заход солнца. Сегодня она снова проведет ночь в доме Майры, а завтра… завтра бог весть где. Интересно, что чувствуешь, когда у тебя есть собственный дом, который принадлежит только тебе?

— Мадди?

Она с трудом очнулась. Матрона, закончив укладку вещей, объявила, что все готово, и водрузила на самый верх впечатляющей груды свертков коробочку, в которую был уложен ридикюль.

— Если ты откроешь мне дверь, Мадди, мы можем двигаться, — сказал Ривлин, подхватив все это богатство на руки.

Вскоре они уже шагали по Дуглас-стрит. Оркестр играл на балконе одного из зданий в центре города, в увеселительных садах и игорных домах зажигались огни. Звуки фортепьяно и женский смех доносились отовсюду. Мадди заметила, что она единственное существо женского пола на этой улице — все остальные были мужчинами, спешащими обрести вечернюю гавань. Кое-кто из них выглядел явно недовольным, пропуская ее и Ривлина с горой покупок.

Наконец она не выдержала и сказала:

— Ривлин, давай и я что-нибудь понесу.

— Джентльмен не может позволить, чтобы женщина что-то несла в его присутствии.

— Но ведь тебе плохо видно из-за этой груды, ты можешь на что-нибудь налететь и ушибиться.

— Я выносливей, чем тебе кажется.

— Я тоже, — возразила Мадди и поспешила схватить коробку с ридикюлем и шляпную картонку за веревочки, которыми они были перевязаны.

Ривлин поглядел на нее поверх оставшегося груза.

— Ты всегда поступаешь, как тебе нравится?

— Если бы. Тогда я бы подняла шум и все эти вещи остались бы в магазине.

— Почему же ты протестовала не слишком сильно?

Мадди улыбнулась:

— Я видела, что тебе нравится это покупать. Если хорошенько подумать, я поступила, как мне хотелось, и оказалась дважды эгоистичной. У меня есть новое платье, и я имела удовольствие наблюдать, как ты радуешься.

— Вот мы и вернулись к моему вопросу, — рассмеялся Ривлин. — Ты всегда поступаешь, как тебе хочется?

— Я не уверена.

Однако она знала ответ на этот вопрос. Ривлин сказал, что им надо поговорить, — что ж, поговорить, безусловно, придется.

Они уже подошли к заднему входу в дом Майры, когда Мадди спросила:

— Ты все еще хочешь получить честный ответ на свой вопрос?

— А он есть?

Вздохнув, она кивнула. Ривлин поставил вещи на ступеньки и, прислонившись спиной к перилам, сложил руки на груди.

— Полагаю, — начала Мадди, — как федеральная заключенная, я могла бы сказать прежде всего следующее: у меня нет возможности выбора, я обязана поступать только так, как мне велено. Но даже сидя в камере, я имею выбор. Я могу быть трудной, неуправляемой или, наоборот, покладистой и сама решаю, как проводить время, какой мне быть. Это заняло много лет, но я пришла к выводу, что жить ради удовольствия Других — значит напрасно тратить силы: то, что удовлетворяет человека в данную минуту, перестает удовлетворять в следующую. Время от времени я предпринимаю усилия, чтобы быть такой, какой меня хотят видеть, но только в тех случаях, когда это выглядит как путь наименьшего сопротивления; большей же частью я поступаю так, как мне кажется наиболее безопасным и приятным.

— У меня сложилось впечатление, что во время нашего путешествия ты старалась быть приятной для меня…

— Я считала, так мне будет безопаснее, но потом обнаружила, что в данном случае в этом нет необходимости и я могу оставаться самой собой.

— Благодарю тебя, — негромко произнес Ривлин. — Я предпочитаю, чтобы Мадди Ратледж говорила то, что думает, и поступала так, как она хочет.

— Правда? А мне казалось, что ты предпочел бы, чтобы я была послушной и уступчивой. Это облегчило бы твою работу.

Ривлин понимал, что разговор сворачивает на опасную тему. Какая-то часть его существа хотела забыть об острых колючках на этом пути и надеялась, что все обойдется — хотя бы благодаря счастливой случайности.

— Мы уже миновали отношения слуги закона и заключенной, и между нами появилось нечто большее, имеющее личный характер. Я не хотел, чтобы такое произошло, и, видит Бог, многое бы отдал, чтобы выбросить это из головы, но, как говорится, лошадка уже выбежала из конюшни, и не стоит делать вид, будто ничего подобного не случилось.

— В результате твое положение осложнилось?

— Это зависит от того, что ты имеешь в виду.

— Предположим, мы говорим о том, как доставить меня в Левенуэрт живой и в нужный срок, чтобы я могла дать показания.

— В этом смысле пока ничего не изменилось. Мне нравится твое общество, Мадди, что не противоречит правилам, и я вовсе не мечтаю только о том, как бы поскорее отделаться от тебя. Никого не касается, сколько времени это у меня займет, — лишь бы в конечный пункт ты прибыла вовремя. Сохранить тебе жизнь — это мой долг.

— Тогда что же?

Пульс у Ривлина запрыгал, как у школьника. Ему пришлось напомнить себе, что он, черт побери, взрослый мужчина и Мадди — не первая женщина, с которой ему приходится иметь дело.

— Я ведь сказал тебе, что не уложу тебя на спину, если на то не будет твоего желания. Именно так я думал и думаю до сих пор.

— А тебе хотелось бы уложить меня на спину? — негромко спросила она.

Ривлин с трудом подавил желание немедленно заключить Мадци в объятия и наконец сказал:

— То, что я скажу, до чертиков неразумно, но мне действительно этого хочется.

— А я и не возражаю.

— Ты пытаешься быть покладистой, да, Мадди, — не без удивления спросил он, пристально вглядываясь в нее, — или и вправду этого хочешь? Между тем и другим огромная разница. Как представитель закона, я имею определенную власть над твоей жизнью и должен знать, относимся ли мы к этому одинаково. Между нами не может быть ничего постоянного; общая постель в конечном итоге ничего не изменит — я намерен отвезти тебя в Левенуэрт и сдать на руки судьям. Надеюсь, ты это понимаешь?

— Господи, Ривлин, — прошептала Мадди, — неужели ты всерьез думаешь, что я питаю какую-то надежду? — Она рассмеялась и печально покачала головой. — Когда-то я верила, что, если буду хорошей, мои родители вернутся ко мне. Но я утратила веру много лет назад — уж не знаю, к лучшему это или к худшему. Сейчас моя жизнь такая, какая есть. Хорошее не остается с нами навсегда, и плохое тоже. Все проходит. Я не знаю, что будет завтра, а вчерашний день миновал, и его не изменишь. Я не хозяйка собственной жизни; все, что я могу, — это плыть по течению. Для тебя главное — твоя служба, эту истину не сбросишь со счетов. Что произойдет между нами до того, как ты передашь меня в руки членов суда… — Губы Мадди чуть тронула улыбка, в которой соединились и горечь, и радость. — Если крупица счастья выпадет на мою долю, я приму ее всем сердцем, но при этом не собираюсь возлагать на тебя какую-либо ответственность.

Ривлин и прежде предполагал, что именно так Мадди смотрит на жизнь, однако, слушая ее, он испытал острую боль. Ему мучительно хотелось обнять свою пленницу и пообещать ей много счастливых дней впереди.

Поднявшись по ступенькам, Мадди обернулась:

— Ты идешь или так и собираешься торчать здесь всю ночь?

Здравый смысл подсказывал Ривлину, что ему надо во что бы то ни стало разобраться в сумятице своих мыслей.

— Хочу немного покурить. — Доставая из кармана ключ от комнаты и протягивая его Мадди, он добавил: — Приду минут через десять.

Она недоверчиво поглядела на ключ.

— А ты не боишься, что я улизну через парадную дверь, пока ты не следишь за мной?

— Неужели и вправду улизнешь?

— Нет, — с негромким смехом ответила она.

— Вот поэтому я тебе доверяю.

— Однако ты прошел немалый путь с того времени, как позволил мне искупаться в пруду, — заметила Мадди, проходя на кухню.

— А какой путь прошла ты? — невольно спросил он.

Мадди либо уже не слышала его, либо не хотела отвечать. Дверь за ней закрылась, и Ривлин остался стоять во дворе возле картонок с костюмом и пальто. Она вела себя с ним честно; ему следовало быть благодарным ей и чувствовать себя спокойно. Но спокойствие не приходило. Что-то терзало его, обжигая сердце. Это было желание, но не то, которое легко удовлетворить, просто уложив женщину в постель.

Ривлин полез в карман и вытащил кисет. Он вовсе не надеялся, что табак поможет найти ответ на все вопросы, и, свертывая самокрутку, рассчитывал лишь на то, что привычные движения немного успокоят его.

Глава 13

Мадди положила на кухонный стол ключ, потом повернулась и бросила взгляд на дверь. Может, ей вернуться к Ривлину? Нет, решила она, снимая с себя шаль и укладывая ее поверх коробок. Ривлин поступит так, как позволит ему его совесть, а она, ожидая, пока он размышляет, может порадовать себя, побыв с Грейс. Дети не ставят условий, а принимают людей такими, какие они есть.

— Здравствуй, радость моя!

Мадди быстро повернулась к дверям гостиной.

— Майра!

— Какое счастье видеть тебя! Я боялась, что этого уже никогда не случится… — Окинув ее взглядом с головы до ног, Майра воскликнула: — Я просто ушам своим не поверила, когда Элен сказала, что ты здесь. Ну, давай все по порядку, милая.

— У Ривлина было поручение доставить меня в Левенуэрт, чтобы я дала показания, — быстро заговорила Мадди, стараясь как можно скорее изложить свою историю, — но Мэрфи — ты, наверное помнишь его — последовал за нами и попытался нас убить. Потом, буквально на следующий день, нас настигли еще двое с тем же намерением. Видимо, кто-то заплатил им за то, чтобы они нас уничтожили и я не дала показания. Мы не знаем, почему им понадобилось покушаться еще и на жизнь Ривлина, поэтому затаились здесь и пытаемся найти ответы на все эти вопросы.

Майра кивнула, однако серьезный и сосредоточенный вид она смогла сохранить не более чем полсекунды. Потом ее неистощимый оптимизм, как обычно, взял верх.

— А эта прелестная история крошки Грейс! Кэти мне все рассказала! — воскликнула она, радостно улыбаясь. Как всегда, ее руки участвовали в разговоре не менее активно, чем рот, и Мадди на всякий случай чуть отступила. — Просто десятицентовый роман под названием «Красивая узница и покинутое дитя».

Майра ничуть не изменилась, решила про себя Мадди и, засмеявшись, покачала головой.

— Теперь ты расскажи мне о себе. Я считала, что тебе еще месяц до освобождения.

Майра немедленно приступила к рассказу:

— Меня освободили по приказу самого губернатора — его безмозглый секретарь наконец-то передал ему мое письмо, и губернатор сам проследил, чтобы справедливость была восстановлена как можно скорее. А секретарь с опилками вместо мозгов теперь перебирает бумажки в какой-то захолустной конторе.

— Ты и вправду знакома с губернатором?

— Радость моя, я знакома со всеми на свете, и большинство из них мне кое-чем обязано.

— Кстати, насчет знакомств, — напористо заговорила Мадди, — почему ты не сказала, что знакома с Ривлином Килпатриком?

— Скажи я тебе это тогда, ты вообразила бы самое худшее из возможного и поехала бы с ним в полной боевой готовности, взъерошив перышки. Бедный мужик явно не поладил бы с такой колючей особой.

— Не поладил бы в чем?

Майра округлила глаза:

— Не стащил бы с тебя твои кальсоны, в чем же еще?

— Ты действительно воображаешь, что такое могло случиться?

— Мадди, черт побери! — Майра уперла руки в бока. — Одному Богу известно, как я старалась привлечь к себе его внимание, — и чего добилась? Только того, что он подмигнул мне разок-другой. Я считаю, что если уж не получила удовольствие сама, то хоть послушаю, как ты мне об этом расскажешь.

— А почему ты вообразила, что он мне хотя бы подмигнул?

Майра засмеялась, ее голубые глаза засверкали.

— Прелесть моя, да ведь ты мечта любого мужчины! Маленькое соблазнительное существо — смесь огня и невинности. Если Ривлин Килпатрик не прельстился тобой, значит, с ним творится что-то неладное.

— Наверное, просто существуют некие правила, которыми он руководствуется, — возразила Мадди.

— Да ну? Мередит донесла мне, что вы помещаетесь вдвоем в бывшей комнате Эдит…

— Убери ухмылку со своей физиономии, Майра Флоренс. Между нами ничего не было.

Майра и в самом деле перестала ухмыляться.

— В таком случае, милая моя, ты недостаточно старалась — Ривлин Килпатрик может быть слугой закона, но он мужчина, а еще не было на свете мужчины, чьи помыслы не обратились бы к занятиям любовью только при одном виде постели.

— Майра…

— Детка, жизнь коротка — пользуйся ею, пока есть возможность. Тебе предстоят долгие дни одиночества, и сообразительная девушка должна использовать любой шанс, чтобы получить наслаждение. Так что же удерживает Ривлина Килпатрика?

— Порядочность.

Такой ответ вынудил Майру на некоторое время замолчать, после чего она кивнула, осуждающе цыкнула зубом и проворчала:

— Надо мне поговорить с нашим малышом и наставить его на истинный путь.

Мадди попыталась представить себе этот разговор, и сердце у нее так и запрыгало.

— Прошу тебя, оставь эту затею.

Майра обвела кухню глазами.

— Кстати, а где же этот твой красавчик?

— Он вовсе не красавчик, а конвоир, получивший приказ доставить меня в суд.

— Это мы обсудим позже. Так где же он?

Мадди понимала, что разубедить Майру вряд ли возможно.

— Там, на дорожке, — ответила она. — Курит. Сказал, что скоро придет.

— Пусть немного задержится, — решила Майра, маршируя к выходу. — А ты тут пока поешь чего-нибудь.

— Майра!

— Доверься мне, милая, я мигом разберусь в этом деле. Посмотрим, верно ли ты его понимаешь.

Дверь распахнулась в ту секунду, когда Ривлин зажигал вторую самокрутку, но по ступенькам к нему, против ожидания, спустилась вовсе не Мадди, а…

— Ривлин Килпатрик, я хочу поговорить с тобой.

— Привет, Майра, — протянул Ривлин. — Губернатор наконец узнал о том, что ты попала в передрягу?

— Он добрый, отзывчивый человек.

— Верю тебе на слово. Ты уже виделась с Мадди?

Майра остановилась перед ним, расставив локти и положив ладони на бедра.

— Да, и оставила ее на кухне. А теперь скажи, что неладно с моей девочкой?

— Неладно? — переспросил он. — Да вроде бы ничего такого.

— Тогда почему ты ее не соблазнил?

Боже милостивый! Ривлин глубоко вдохнул горьковатый дым.

— Большинство мамаш не желает, чтобы их дочерей укладывали в постель, по крайней мере до того, как у них на пальце заблестит обручальное колечко.

— Надо шире смотреть на вещи, — безапелляционно заявила Майра. — Так почему ты не уложил ее на спину?

— По-моему, тебя это не касается. Не меняя позы, Майра слегка наклонилась вперед и проговорила с поистине военной четкостью:

— Ты бы подумал дважды, Ривлин Килпатрик, прежде чем сбрасывать меня со счетов. Если надеешься на мою поддержку, давай выкладывай все напрямую, да побыстрее.

— У Мадди и так была нелегкая жизнь. — Ривлин снова глубоко затянулся и добавил: — Ей не нужны дополнительные сложности.

— А что такого случится, если вы какое-то время будете спать друг с другом?

Все. Ривлин бросил на землю окурок и затоптал его каблуком сапога.

— Она хороший человечек, Майра, и я не хочу быть еще одним в длинной череде людей, которым не было дела до того, что с ней произойдет в будущем.

Майра помедлила, потом подняла на него глаза и прищурилась.

— Так ты любишь ее?

У него вдруг пересохло во рту.

— Ничего подобного. — Ривлин сглотнул. — Я просто хочу остаться джентльменом, вот и все.

— А ты не боишься, что тебе придется трудновато?

— Майра была достаточно умна и опытна и без труда угадывала желание там, где оно существовало.

— Не могу не признать, что разок-другой у меня появлялось намерение плюнуть на здравый смысл. — Ривлин печально вздохи ул.

— Хочешь совет? Когда тебе в следующий раз выпадет случай побыть джентльменом, пренебреги им. Мадди особо не на что надеяться, и немножко любви ей не повредит.

— Я подумаю об этом.

Интересно, прижималась ли Майра ухом к двери, пока он и Мадди разговаривали у крыльца?

— Нечего тут думать. Если ты не примешь на себя честь быть ее первым… — Майра вдруг умолкла и затрясла головой. — Во имя милосердия Божьего, Ривлин, ее первым любовником должен быть тот, кого она сама выберет. Ты можешь оставить ей хорошие воспоминания на будущее.

Если Майра ставила себе целью ошеломить его, она вполне в этом преуспела.

— Выходит, соблазнить Мадди — значит совершить поступок милосердия? — неуверенно проговорил Ривлин. — Я в самом деле подумаю об этом…

— Это уж твоя задача, Килпатрик, но ты слишком много думаешь. Почаще обращайся к своим чувствам.

Неожиданно Ривлин пожалел, что затоптал недокуренную папиросу.

— Чувства — это обоюдоострый меч…

— Вот и будь с ними поосторожнее. Расскажи-ка мне о попытках убить тебя и Мадди.

Наконец-то она задала понятный ему вопрос. Ривлин с облегчением вздохнул и подробно сообщил ей обо всем, что произошло, о тех темных тенях, которые сгустились над ними.

— Вот и толкуй обо всяких обоюдоострых мечах, — невесело произнесла Майра. — Бедная Мадди ощущает вкус свободы и обретает возможность стать женщиной, но это связано с опасностью для ее жизни.

— Я сделаю все от меня зависящее, чтобы она не погибла.

— Как ты думаешь, кто стоит за этим?

— Деньги, Майра, очень большие деньги. Уордсворт, Лонг и Киркман стоят дорого. Я не думаю, что такие люди, как Фоли, обладают средствами или связями, при которых можно провернуть такое крупное дело.

— И как вы намерены поступить? Спрятаться здесь надолго? Добро пожаловать. Ривлин покачал головой.

— Я полагаю, они предпримут еще одну попытку убить нас, причем в ближайшее время, поэтому намерен дождаться следующего, кто явится за Мадди. Если повезет, я получу от него нужные сведения.

Майра немного подумала, вздохнула и согласно кивнула.

— Как ты считаешь, сколько времени им понадобится для того, чтобы послать кого-то?

— Отсчет уже начался. Будь я на их месте, я направил бы человека по следу Мэрфи и двух других. Не получив извес-гни насчет того, что дичь затравлена, я бы послал кого-нибудь в Уичито закончить дело.

— На поезде сюда можно добраться быстро. Ты говорил с Майком Мигером?

— Да. Он ведет наблюдение. Сегодня днем я переговорил и с Чарли Робертсом.

— Значит, мы должны держать Мадди в гнезде и ждать, когда развернутся события. Как я понимаю, ты нынче прогулялся с ней по городу, и теперь тот, кто за ней следит, знает, что она здесь.

— Так и есть. А теперь мне надо поговорить с Мадди. — Ривлин поднялся по ступенькам. — И давай больше не будем возвращаться к тому, что мы здесь с тобой обсуждали. Мадди — просто моя заключенная.

— Само собой. Твоя заключенная. И это все.

Держа в одной руке картонки, Ривлин другой повернул дверную ручку, и тотчас из кухни наружу вырвался беспорядочный шум. Грейс плакала невероятно громко, а сквозь ее плач пробивался визгливый голос Мередит:

— Эта дрянь беспокоит наших клиентов!

Ривлин застыл на месте, не уверенный, стоит ли ему входить в дом во время перепалки. Благоразумие подсказывало, что, пожалуй, не стоит.

— Дети время от времени плачут, Мередит, — послышался спокойный голос Мадди. — Грейс вовсе не хочет помешать вашему бизнесу или доставить беспокойство вам лично.

— Так заставьте ее замолчать или унесите на улицу.

— На улице ребенку будет холодно.

— Что ж, если вы это сделаете, — самым ехидным тоном заметила Мередит, — вы упустите возможность показать Ривлину Килпатрику, какая вы хорошая нянька и какой чудной, заботливой мамочкой вы станете для его детишек.

Ривлин зарычал и рванулся вперед, но Майра ухватила его за пояс и притянула к себе, хрипло шепча:

— Пусть Мадди сама ведет бой. Не вмешивайся.

Он хотел запротестовать, но тут Грейс неожиданно умолкла и холодный голос Мадди донесся до них отчетливо и ясно:

— Не могу понять, какая нужда мне показывать Ривлину нечто подобное.

— Как видно, с деловой сметкой у вас совсем плохо. Умная женщина не должна предлагать свои услуги бесплатно.

— Наши взаимоотношения ни в коей мере вас не касаются. — Тон Мадди сделался не просто холодным, а ледяным. — Ривлин всего лишь сопровождает меня к месту назначения, не более того. Я не предлагаю ему своих услуг ни даром, ни за деньги.

— А я слышала совсем другое.

Ривлин снова сделал рывок, но Майра не выпускала его ремень.

— Я же сказала — не мешай!

— Ривлин — настоящий джентльмен. — Каждое слово Мадди откалывалось от глыбы льда. — Как бы вы ни истолковывали наши отношения, я убеждена, что ваши выводы основаны не на том, что говорил по этому поводу он сам, а на вашем желании верить собственным домыслам.

Последовало напряженное молчание, после чего Мередит презрительно заявила:

— На вас мое платье.

На это с негодованием ответила Кэти:

— Нынче утром вы сами сказали, что Мадди может надеть что-нибудь из старья. В старых вещах я и нашла платье для Мадди.

— Что такое? — возмутилась Мередит. — Я и не думала выбрасывать это платье!

— А я отлично помню, — тут же заспорила Кэти, — как вы положили это платье в общую кучу, Мередит Гран. Вы заявили, что не станете его больше носить, потому что оно сильно выцвело и очень поношено.

Грейс снова запищала, но Кэти и Мередит продолжали пререкаться, стараясь ее перекричать.

— Вы ошибаетесь! — вопила Мередит. — Я всегда любила это платье!

— Вы просто жадная и мелочная тварь! Вам оно не нужно — вы не хотите, чтобы его носила Мадди, вот и все!

— Это мой любимый наряд, и я желаю сию минуту получить его обратно.

— Я верну вам вашу вещь, Мередит, — неожиданно произнесла Мадди кротким голосом. Ее слова прозвучали словно колыбельная во время грозы. — Я взяла его не по своей воле.

— После того как ваше дитятко обрыгает весь перед? Нет уж, я хочу получить мое платье немедленно, пока оно не испорчено окончательно.

Голос Мадди снова сделался холодным и твердым как сталь, когда она сказала:

— Подойдите ко мне, Кэти. Подержите, пожалуйста, Грейс.

Майра рванула Ривлина за ремень так, что он чуть не слетел с верхней ступеньки.

— Пора! — выкрикнула она, широко распахивая дверь.

Ривлин вновь обрел равновесие как раз вовремя, чтобы последовать за ней. Уже через полсекунды он пожалел, что сделал это. Мередит сощурила глаза, как разъяренная кошка, готовая в любую минуту броситься на свою жертву, а Кэти покраснела, словно раскаленная печь.

Что касается Мадди… Ривлин ни разу не видел ее в таком гневе. Она смотрела на Мередит, выпятив нижнюю губу и вздернув подбородок; руки ее были сжаты в кулаки.

— Майра, — процедила она сквозь зубы, — будь добра, расстегни мне пуговицы — я хочу вернуть Мередит ее платье.

Майра тут же приступила к выполнению задачи.

— Конечно, и даже с большим удовольствием!

Ривлин с изумлением смотрел на происходящее.

— Мадди, почему бы тебе не подняться наверх и там…

— Нет! — отрезала она, не спуская глаз с Мередит. — Мисс Гран хочет получить платье сию минуту, и она получит его именно сию минуту. Я не хочу, чтобы эта дама опасалась за его сохранность.

— Но может быть, Мередит не всегда должна получать то, что ей хочется? — сказал Ривлин, наблюдая за тем, как пальцы Майры быстро движутся вниз по платью.

— На этот раз получит непременно.

— Дорогая…

— Все. Дело сделано. — Майра ловким движением спустила платье с плеч Мадди.

— Спасибо, подруга.

Стянув рукава, Мадди сбросила платье к своим ногам намного быстрее, чем Ривлин мог вообразить: он в жизни не видел, чтобы женщина освобождалась от одежды с такой скоростью. Потом она перешагнула через платье, наклонилась, подняла его обеими руками и бросила Мередит со словами:

— Вот, возьмите. Теперь вы счастливы?

Мередит брезгливо взяла наряд за плечи и встряхнула.

— Платье измято.

— Так выгладите его.

— Не помню, чтобы это я его измяла.

Мадди резко вскинула голову, грудь ее вздымалась.

— Пошла ты ко всем чертям!

Выбрав момент, Майра выскользнула из-за спины Мадди и направилась к двери в гостиную, по пути безмятежно бросив Мередит:

— Я должна поговорить с вами. Немедленно.

Мередит, с ненавистью поглядев на Мадди, повернулась и удалилась с платьем в руках.

— Мне надо перепеленать Грейс и уложить ее: ребенку давно пора спать, — сказала Кэти все еще дрожащим голосом. — Надеюсь, Мадди, с вами все хорошо?

— Все прекрасно, спасибо.

Кэти кивнула и, не прибавив ни слова, покинула кухню, унося ребенка.

Мадди дышала быстро и неровно. Щеки у нее горели.

Она находилась почти рядом с Ривлином — он легко мог бы до нее дотронуться, но внутреннее чувство подсказывало ему, что делать этого не следует.

— Ты так рассвирепела — у тебя даже шпильки в волосах еле держатся, — наконец заговорил он.

— Мне все равно, — машинально ответила Мадди.

Она вынула торчащую шпильку и бросила ее на стол рядом с коробками и шалью. Вторая шпилька последовала за первой. Длинные темные локоны упали ей на плечи, и Ривлину стало трудно дышать.

— Тебе все равно, что ты стоишь посреди кухни полуодетая?

— Да, все равно, — ответила Мадди голосом, в котором еще кипела ярость.

— А стоило бы об этом побеспокоиться.

— Я стою посреди кухни борделя, Ривлин. Сомневаюсь, что это вызовет хоть малейшее удивление у того, кто войдет сюда.

— Это показывает, насколько мало ты разбираешься в подобных вещах. Войди сюда кто-то, я убью его прежде, чем он переступит порог.

Мадди отвернулась, вынула из волос еще одну шпильку и бросила на стол.

— Предупреждаю: если ты вынешь из волос еще одну шпильку, я не стану только смотреть на это.

Мадди смело встретила его взгляд, вынула шпильку, подержала ее перед глазами Ривлина и бросила на стол.

— Ты еще пожалеешь о своем поступке.

— Не пожалею.

Ривлин протянул руку и коснулся пальцами ее груди над кружевной оторочкой корсета.

— Я хотел это сделать в купальне, — тихо произнес он, — и в офисе у Майка Мигера тоже.

Мадди опустила веки и подалась к нему. Ривлин наклонился и прижался губами к ее полуоткрытым губам.

— А еще я хотел этого возле вокзала. — Он привлек ее к себе и снова поцеловал. На этот раз поцелуй был долгим, нежным и как бы предостерегающим: если Мадди хочет отдаться ему, она должна знать, как сильно он жаждет обладать ею.

Неведомые прежде ощущения потрясли Мадди. Смелость и требовательность объятий Ривлина, страстность его поцелуев, жаркая сила его тела, прильнувшего к ней… И за всем этим — желание, могучее и неотвратимое. Перебирая пальцами шелковистые завитки волос у него на затылке, Мадди всхлипнула.

В голове промелькнула мысль о ее невинности, и он попытался сосредоточиться на ней и на том, чего хотел от Мадди и что должен был дать ей. Она таяла в его объятиях, такая теплая, страстная и отзывчивая, всем своим существом умоляя о большем с такой открытостью, которая лишала его возможности нормально дышать…

Ривлин жадно целовал ее губы, а пальцы его тем временем распутывали шнурки корсета. Он вдруг ощутил, что рубашка выбилась у него из-под ремня; на мгновение это испугало его, потом отрезвило. Здравый смысл взял верх — он отстранил от себя Мадди и выдохнул:

— Не здесь. Наверху.

Она кивнула, потом повернула голову и посмотрела на стол.

— Коробки потом, — заявил он, подхватывая Мадди на руки.

Она засмеялась, обхватила его одной рукой за шею, а другую подняла вверх, показывая Ривлину ключ.

— Ты же не хочешь выломать дверь?

— А что, и выломал бы, — ответил он, направляясь к лестнице.

Глава 14

Мадди уткнулась носом в ямку на шее Ривлина, жадно вдыхая запах солнца и ветра. Она наслаждалась вкусом его кожи и тем, что руки Ривлина так крепко обнимают ее. Где-то на лестнице она потеряла шлепанец и ясно слышала, как он стукнул о ступеньку; потом уже нарочно сбросила второй.

— Перед нами путь через весь коридор, ты еще можешь передумать, — сказал Ривлин, направляясь к их комнате.

— Я не передумаю, — ответила она с расстановкой и поцеловала его. — А ты?

— Нет, хотя стоило бы.

Он поставил Мадди на пол перед дверью, и она послушно вставила ключ в замок. От прикосновения его губ к незащищенной шее сладостное возбуждение волной окатило ее. Замок щелкнул, и в ту же секунду Ривлин обнял ее за талию и внес в комнату; лишь после этого воспользовавшись моментом, она ускользнула из его объятий.

Оказавшись вне пределов его досягаемости, Мадди стояла и смотрела, как Ривлин кладет ключ на столик у кровати. Потом он снял шляпу, бросил ее на стол и взъерошил волосы. Он выглядел сейчас по-мальчишески невинным и вместе с тем по-мужски опасным, и у нее вдруг ослабели колени.

Сняв с себя ремень, Ривлин шагнул вперед и, коснувшись легким поцелуем уха Мадди, шепнул:

— Передохни, милая.

Передохнуть? Как это? Она наблюдала за тем, как он кладет ремень на прикроватный столик, как усаживается на постель и небрежно сбрасывает с себя сапоги.

Посмеет ли она дразнить его так же, как он дразнит ее? А вот и посмеет, с отчаянно колотящимся сердцем решила Мадди и, распустив тесемку панталон, позволила им упасть на пол к ее ногам.

Это легкое, почти незаметное движение немедленно привлекло внимание Ривлина. Он сидел на краю кровати, грудь его бурно вздымалась. Переступив через панталоны, Мадди в одной рубашке, прикрывавшей только верхнюю часть бедер, сделала несколько шагов и остановилась прямо перед ним. Ривлин глядел на нее, улыбался, и в темных глазах его горел яркий, вызывающий огонь.

Мадди протянула руку и расстегнула верхнюю пуговицу его рубашки.

— Хочу посмотреть на то, что под ней, — прошептала она. — Если ты не против, разумеется.

— Нисколько, — ответил он, вставая и вытягивая руки по швам.

Наконец пуговицы были расстегнуты, и Мадди закончила то, что начала на кухне, окончательно вытащив его рубаху из брюк. Пусть расценивает это как хочет. Ей все равно. Самое главное — дотрагиваться до него, до его кожи, до его твердых, выпуклых мускулов, чувствовать тепло и силу его тела.

Погрузив пальцы в кучерявые волосы на его груди, она провела рукой по тонкой темной линии, спускающейся вниз по мускулистому животу к поясу брюк…

Ни одну женщину в мире Ривлин не хотел так, как Мадди Ратледж, но, едва ее руки коснулись его груди, он испытал странную сумятицу чувств: радость мешалась в нем со страхом. Он крепко сжал запястья Мадди и держал их до тех пор, пока не вычленил из путаницы обуревавших его мыслей ту, которая внушала ему тревогу.

Сквозь стены их комнаты проникали беспорядочные звуки Делано: бренчание пианино, металлические ноты духового оркестра, топот копыт, смех и крики женщин, громкие мужские голоса. Они разрушали тишину, охватившую его и Мадди и ставшую частью каждого из них.

Ривлин едва не застонал от душевной боли.

— Нет, Мадди, — прошептал он. — Это неправильно.

На секунду она замерла, потом попыталась высвободить руки.

— Прошу, выслушай меня, — умолял Ривлин, не отпуская ее. — Клянусь Господом, я хочу тебя до боли. — Он увидел страдание в ее глазах, и это резануло его по сердцу. — Мы здесь в публичном доме, а ты заслуживаешь лучшего.

— «Заслуживать» и «получать» — понятия, не связанные между собой, Ривлин, — с трудом ответила Мадди, и в глазах у нее блеснули слезы. — Порой самое правильное — довольствоваться тем, что у тебя есть.

— Если бы я сделал это прямо сейчас, то завтра утром не смог бы взглянуть в глаза своему отражению в зеркале. Мадди сморгнула слезы и отстранилась от него.

— Потому что ты конвоир, а я заключенная — так гласят правила.

Ривлин отпустил ее.

— Мне действительно придется передать тебя в руки законников и уехать, — печально сказал он, глядя, как Мадди поднимает с пола свои панталоны. — Заниматься с тобой любовью сейчас значило бы использовать тебя.

— Но ведь и я использую тебя…

Мадди присела на краешек стула и принялась натягивать панталоны.

Ривлин уставился на нее, пытаясь вникнуть в смысл ее слов. Использовать его? Для чего? К тому же она лишена этого качества — использовать людей. Разве что…

— Мадди, — обратился он к ней, когда она встала со стула и завязала тесемку на талии, — так ты думаешь… — Ему не хватало слов, и он, как всегда в подобных случаях, запустил пятерню в волосы, силясь найти способ точнее выразить то, что хотел. Мадди смотрела на него, вопросительно подняв брови, и Ривлин понял, что не вправе утаивать горькую правду. — Они отберут у тебя ребенка. Ты должна будешь отдать его, как отдала бы Грейс.

«И это было бы в сто раз больнее, — добавила Мадди. — Потому что это был бы твой собственный ребенок». Ее гнев и обида отступили перед лицом очевидных душевных страданий Ривлина. Он необыкновенно хороший человек и очень старается поступить так, как считает правильным!

— Я вовсе об этом не думала, — заверила она. — Правила для заключенных мне известны. Но ведь есть способы избежать беременности, Майра рассказала мне о них. Я знаю достаточно, чтобы по возможности не причинять себе сердечных мук. Когда я говорила о том, что тоже использую тебя, то имела в виду собственное наслаждение. На губах у Ривлина вспыхнула улыбка, но глаза оставались печальными. Он снова запустил пальцы в волосы.

— Господи, Мадди, ты не представляешь, как отчаянно я хочу найти выход из этого нелегкого положения.

— Только неумные люди ищут простые выходы, — заметила Мадди, заканчивая распускать шнурки на спине. — То, что ты этого не можешь, говорит в твою пользу. Ты сегодня снова собираешься спать сидя или поступишь разумно и займешь свою половину постели?

Ривлин тяжело вздохнул:

— Лучше уж буду спать на полу.

— Ну что ж, это разумный компромисс, — согласилась Мадди, сбрасывая с себя корсет и кладя его на стул. — Все в порядке. Я поняла тебя. Но видишь ли, это так неожиданно — встретить совестливого мужчину. Мне нужно время, чтобы свыкнуться с мыслью о существовании подобного совершенства.

Ривлин невесело усмехнулся и достал одеяло из ящика в ногах кровати.

— Понимаешь, дорогая, — заговорил он, устраивая себе ложе на полу, — даже святой поддался бы соблазну, глядя, как ты стоишь тут полуодетая. Ради Бога, имей сострадание ко мне и либо залезай под одеяло, либо погаси свет.

Сделав и то и другое, Мадди бросила Ривлину его шляпу, подушку и пожелала ему доброй ночи.

Во сне Ривлина мучил старый кошмар.

«Ты знаешь, что он сделал со мной». «Да, Сет, я знаю». «Ты знаешь, и кто сделал». «Ты не сказал мне этого». «Но ты мог догадаться, Рив, и был бы прав. Почему ты не последовал за ним? Почему позволил ему удрать?»

Внезапно пробудившись, Ривлин приподнялся на локте, жадно хватая ртом воздух. Тело его сотрясала неудержимая дрожь. Кошмар еще не прошел, и он поспешил встать на ноги, готовый бежать изо всех сил как можно дальше отсюда. Но где же он, черт побери?

Мадди тоже проснулась и всматривалась в темноту, пытаясь понять, что ее разбудило. Ее конвоир стоял возле кровати, глядя куда-то в темную пустоту. Он выглядел сейчас точно так же, как в ту ночь, когда рассказал ей историю смерти Сета Хоскинса.

— Ривлин?

Он повернулся к ней; музыка, доносившаяся с улицы, словно бы зазвучала глуше и отдаленнее, когда Мадди увидела, какая боль исказила черты его лица.

— Что я могу сделать для тебя? — негромко спросила она. — Может, просто поговорим об этом?

Он вздохнул — раз, другой — и улыбнулся ей улыбкой, полной глубокой печали, потом сел на край постели и потянулся за своими сапогами.

— Куда ты собрался?

Ривлин подошел к двери, надел шляпу и только тогда ответил:

— Схожу в бар к Буяну Джо, попробую хорошенько встряхнуться.

И утопить воспоминания в вине.

— Ты не забудешь про осторожность?

— Этому я научился ценой тяжелого опыта.

— Я буду здесь, когда ты вернешься, — заверила его Мадди. Ривлин секунду помедлил, потом вынул ключ из замочной скважины и положил на стол со словами:

— Запри за мной дверь и никуда не уходи. Если покинешь комнату, легко можешь стать мишенью.

— Обязательно запру, — пообещала Мадди. — И буду ждать твоего возвращения.

Ривлин долго смотрел на нее; потом подошел к стулу, на котором лежали седельные сумки, порылся в одной из них и достал маленький револьвер с перламутровой рукояткой.

— Он заряжен. Стреляй в любого, кто попробует войти.

— Ты всех своих заключенных снабжаешь заряженным оружием? — спросила Мадди, беря у него револьвер.

Ривлин улыбнулся так ласково, что у Мадди заныло сердце.

— Только тебя. Ты первая.

Мадди подождала, пока дверь за ним закроется, и поспешила запереть ее. Она сделала это, внутренне разрываясь между необходимостью сдержать данное Ривлину слово, оправдать его доверие и желанием последовать за ним. Но что еще она может сказать ему? Все уже сказано между ними. И разве она в состоянии облегчить муки его совести и его боль? Сердечные муки лечит только время, и Мадди это понимала. Человек должен сам пережить боль и в себе найти успокоение.

Мадди повернула ключ, помолилась о том, чтобы Ривлину удалось обрести это успокоение не слишком поздно, и только после этого легла в постель.

К тому времени, как Ривлин заметил в кухне Майру, было слишком поздно поворачивать назад — он бы выглядел попросту трусом.

— Добрый вечер. — Она приветливо улыбнулась.

— Привет, Майра. — Ривлин коротко поклонился.

— Куда это вы собрались, мистер? И где моя Мадди?

Ривлин остановился, решив все же пройти через это испытание.

— Она наверху. Я оставил ей револьвер для защиты. Если ты услышишь выстрел, немедленно пошли за мной к Джо.

— А зачем тебе идти туда? У меня наверху в гостиной есть любая выпивка — и водой не разбавлена, и я с тебя ничего не возьму за нее. К тому же нынче вечером Джо и Ред непременно схватятся, а тебе ни к чему лезть в их драку.

— Надеюсь, я как-нибудь управлюсь с этим.

Майра рассмеялась:

— Рив, радость моя, тебя словно пыльным мешком огрели. Сразу видно, что вы с Мадди не пришли к согласию. Ты выглядел куда веселее, когда вы только пришли сюда.

— Доброй ночи, Майра. — Ривлин повернулся и взялся за ручку двери.

— Держись подальше от Джо и Рыжей Бороды!

Выйдя на крыльцо, Ривлин остановился и посмотрел вокруг. От соседних салунов Буяна Джо и Рыжей Бороды доносились бешеные выкрики, затем послышался звон разбитого стекла, как будто кого-то вышвырнули в окно. Затрещало дерево: это ломались столы и стулья. Майра оказалась права: сейчас Ривлину явно не хватало жизненной энергии, чтобы сбить кое с кого спесь. Если подумать, то единственная возможность избавиться от появления Сета в еще одном кошмарном сне — это вернуться к Мадди и устроиться рядом с ней. Именно этого он хотел — точно и определенно. В этом вся суть дела.

Ривлин похлопал себя по карману, чтобы удостовериться, что кисет на месте, и, спустившись по ступенькам, направился к реке.

Он подумал о том обещании, которое дал Сету, и понял его по-новому, совершенно иначеьчем прежде. В то время оно казалось жертвой, равноценной его греху, но правда заключалась в ином: он не предпринял в последующие годы никаких усилий, чтобы сдержать его. Когда он вернулся с войны, то обнаружил, что в семье за время его отсутствия произошли большие перемены: отец и Джон стали идеальной парой для управления фабрикой военного снаряжения и, по существу, не нуждались в его помощи, а Эмили и Анна, выйдя замуж, целиком погрузились в воспитание детей. Родители настаивали, чтобы он жил дома, но Ривлин очень скоро понял, что они привыкли быть вдвоем, и даже приобрел обыкновение откашливаться погромче, прежде чем войти к ним в комнату.

Это вовсе не означало, что семья в нем не нуждается, — просто для него как-то не находилось подходящего места. Уехать и жить отдельно было куда проще. Все это сделало достаточно легким выполнение соответствующей части обещания, данного Сету.

Жизнь в армии и последующая служба позволили выполнить и некоторые другие части его обета. Он переезжал с места на место без хлопот и оглядки назад. Женщины поблизости от армейских постов либо были замужними, либо не вдохновляли ни на что, кроме легкого флирта. Что касается службы, это было чисто мужское общество и встречаться здесь приходилось только с женами и матерями коллег.

И вот он получил предписание эскортировать в суд Маделайн Мари Ратледж. Она заинтриговала его с самой первой минуты. Он обязан был доставить ее на место живой и невредимой, не более того, но несмотря ни на что, защита Мадди стала его личным делом. Под внешней женственностью у нее скрывалась стальная основа, а разум был не по возрасту зрелым. Он, конечно, не влюбился, но с глубочайшим уважением относился к ее внутренней силе и сердечной доброте.

До того, как в его жизнь вошла Мадди, существование Ривлина было простым и приятным; он легко принимал решения, обещание, данное Сету, не слишком тяготило его и не вызывало подспудных размышлений. Мадди вынудила его по-новому взглянуть на вещи и всерьез задуматься об одиночестве. Вот почему Сет вернулся в его сны.

Ривлин взглянул на небо. Холодная, тяжелая правда навалилась на него со всех сторон, заполнила тело и душу. Он дал обещание, потому что в глубине души понимал: исполнить его будет нетрудно. Десять долгих лет он воображал, что несет кару, а на самом деле лишь убегал от неприглядной реальности, которой боялся посмотреть в лицо. Обещание, данное Сету, было лишь половиной того, что он должен был сделать для друга — не уклоняться, не бежать от случившегося, а добиться правосудия.

Но кого следует судить? В его кошмарном сне Сет сказал ему, что он мог бы угадать, кто это. Ривлин недовольно хмыкнул. Сет всегда считал его умнее, чем это было на самом деле.

Громкий выстрел разнесся над водой, и Ривлин обернулся на крик женщины — он был полон ужаса. Мадди! Ривлин кинулся бежать — с неистово колотящимся сердцем, с помутившимся разумом, рисующим самые жуткие картины. Он не должен был оставлять ее одну. Если она мертва… Мысленным взором он видел ее тело, распростертое поперек кровати, со смертельной раной в груди.

Рыжая Борода с пистолетом в руке, пошатываясь, двигался Ривлину навстречу, но он отпихнул его в сторону и продолжал бежать. Одним прыжком он взлетел на крыльцо, в два прыжка проскочил лестницу. Дверь была закрыта, и он остановился глотнуть воздуха, прежде чем постучать в нее.

— Мадди, впусти, это я!

Замок немедленно щелкнул, и дверь распахнулась. Мадди возникла перед ним, целая и невредимая, глаза ее были широко открыты.

— Ты в порядке? — выкрикнула она и, схватив его за рубашку, втащила в комнату. — Я слышала выстрелы, крики и очень боялась, что…

Ривлин обнял ее и поцеловал в губы крепко, жадно. Мадди ответила ему с такой же страстью. Он подхватил ее на руки и отнес на постель, осыпая поцелуями ее шею. Пуговицы у нее на рубашке были расстегнуты с невероятной быстротой, обнажились груди, и Мадди, изогнувшись, со стоном подалась к Ривлину всем телом, принимая его пылкие ласки.

Она провела пальцами по его волосам, сдернула с него шляпу и отбросила в сторону, потом начала расстегивать пуговицы его рубашки. И тут Ривлин тихонько произнес: «Нет». Взяв ее руки в свои, он уложил их на подушку у Мадди над головой.

Она подняла на него глаза, в которых горели желание и досада.

— Пускай все будет по-моему, Мадди. Ты только слушайся.

— Но я хочу прикасаться к тебе.

Если бы он уступил, то был бы уже не в состоянии сдерживать себя, и дальше они оба расплачивались бы за его слабость.

— Сейчас не твой черед, — спокойно возразил он, глядя ей в глаза и развязывая завязки на ее панталонах свободной рукой. — Доверься мне, и ты не пожалеешь.

Она покорилась, и его жаркие поцелуи, его прикосновения, дерзкие и нежные, пробуждая неведомые до сих пор восхитительные ощущения, наконец довели Мадди до экстаза, до сотрясающего все ее существо чудесного катарсиса, а потом она словно поплыла куда-то в блаженной расслабленности — в самозабвение и темноту. Из этого состояния удовлетворенного покоя ее вывел поцелуй Ривлина.

Мадди обвила его руками, прильнула к нему, дыша так же неровно, как и он. Ривлин слегка откинулся назад, чтобы видеть ее лицо. Господи, как же она была хороша сейчас, раскрасневшаяся, с глазами, полными мечтательного удивления, с улыбкой нежной и счастливой!

— Мне было хорошо, — прошептала она.

— Я же говорил, — улыбнулся Ривлин.

— Благодарю тебя.

— Не за что. — Он поцеловал ее в кончик носа. — Всегда готов к услугам.

Мечтательность во взгляде Мадди вдруг сменилась легкой грустью.

— Не могу понять, каким образом ты получил от этого такое же удовлетворение, как и я.

— При сложившихся обстоятельствах пришлось довольствоваться тем, что было, — ответил Ривлин со странной усмешкой.

— Это несправедливо. Позволь мне ответить любезностью на любезность.

В воображении Ривлина возникли столь жгучие подробности их близости, что это заставило его сердце бешено колотиться. Ему даже пришлось стиснуть зубы, так как возбуждение достигло немыслимой силы.

— Я знаю, как это сделать, — заверила его Мадди со спокойной уверенностью. — Я никогда такого не делала, ты не думай, но когда сидишь в одной камере с Майрой, у тебя нет иного выбора, как только слушать.

У Ривлина был достаточный опыт, чтобы знать, что его пламя не погасишь тенью наслаждения. Мадди — новичок в делах любовных и не представляет, сколь многое для этого необходимо. Ему не стоит больше вести опасную игру: слишком велик соблазн разойтись со здравым смыслом.

— Давай-ка спать, Мадди, — сказал он, ласково привлекая ее к себе.

Мадди кивнула со вздохом и скоро погрузилась в глубокий сон. Ривлин обнимал ее, глядя в темноту, вдыхая лавандовый аромат ее волос и чувствуя на коже тепло ее дыхания. Звуки Делано пробивались сквозь окна, и Ривлин, закрыв глаза, мечтал о другом времени и месте и о возможности, которой скорее всего никогда не будет.

Глава 15

Мадди начала просыпаться, когда Ривлин потянулся за револьвером. Стук в дверь раздался в ту самую секунду, как он достал оружие из кобуры.

— Ривлин? — послышался голос Майры из коридора. — Мадди? Овсяная каша уже на столе, и теплее она не становится. Приведите себя в порядок и спускайтесь.

Ривлин покачал головой, сунул револьвер обратно в кобуру и улыбнулся Мадди:

— Доброе утро, милая.

— Доброе утро.

— Не стоит заставлять ее ждать — терпение не относится к числу главных добродетелей Майры.

Он пробежался цепочкой поцелуев по ее щеке, куснул мочку уха и, рассмеявшись, одним быстрым движением встал на ноги.

— Пошли есть.

Мадди нравился смех Ривлина, нравилось, как собираются морщинки у глаз, когда он улыбается. Тем более ей не хотелось портить ему настроение напоминанием о том, что за едой их ждет настоящий суд инквизиции, поэтому, надев свои мокасины, она молча спустилась вслед за ним по лестнице.

Как и предполагала Мадди, Майра ждала их в кухне. Отложив в сторону газету, она приветствовала их приход лучезарной улыбкой и собралась было заговорить, но Ривлин опередил ее:

— Пожалуйста, никаких наблюдений, комментариев или советов. Это наше с Мадди и ничье более.

— Боже, Боже! — Майра захлопала ресницами. — Какой ты нервный нынче утром, Рив.

Ривлин в ответ бросил предупреждающий взгляд на Майру и направился к плите, на которой дымилась кастрюля.

— Что пишут в прессе? — спросил он, меняя тему разговора и беря свою миску из стопки гревшихся на краешке плиты. — Есть что-нибудь стоящее?

Майра подмигнула Мадди и взяла в руки газету.

— Здесь большая статья о приезде на Запад сенатора Харкера. Все просто в восторге от того, что он помнит о нашем существовании. — Свернув газету так, чтобы видна была первая страница, она ткнула пальцем в центр листа. — Сказать по правде, я бы такому человеку ни на грош не поверила.

— Почему это? — спросила Мадди, в свою очередь направляясь к плите за миской. — Ты и его знаешь?

— Ни разу в жизни не встречала, да и не хотела бы — на некоторые вопросы он придерживается совсем иных взглядов, чем я. — Майра многозначительно кашлянула.

Мадди заметила, как напрягся Ривлин. Он повернулся к Майре, держа над своей миской ложку, полную каши.

— Откуда ты это знаешь, Майра?

— Ну, я этого не знаю, зато чувствую прекрасно — в нашем бизнесе недолго продержишься, не развивая способность разбираться в клиентах. В известном смысле моя жизнь и жизнь девочек зависят от умения правильно определять людей. Уж ты поверь мне, у старины Джона Харкера вид человека, который занимается любовью с мужчинами.

Мадди с удивлением наблюдала за тем, как Ривлин сердито плюхнул кашу в миску и подошел к столу: он был все еще в напряжении и даже как-то смутился. Она припомнила, что он говорил ей о командовании Харкера в армии: в его рассказах об этом человеке не было оснований для подобной реакции.

— Разве ты не чувствуешь этого, Мадди? — продолжала Майра. — Погляди, какие у него круги вокруг глаз.

Мадди внимательно посмотрела на изображение сенатора Джона Харкера.

— Я только вижу, что он человек холодный и расчетливый, — заметила она.

— Да, и к тому же нечистоплотный. — Майра вновь перевела глаза на портрет Харкера, а потом продолжила свои комментарии. — Я бы не пустила его на порог своего заведения. Нет, сэр, с вами хлопот не оберешься. Пари держу, в Вашингтоне вам самое место. У вас хватит ловкости стать президентом.

Она бросила сложенную газету на середину стола, и тут в дверь позвонили.

— Кто-то пришел, — объявила Майра, направляясь к двери. — Я сейчас вернусь.

Ривлин смотрел на газетную фотографию Харкера и припоминал обрывки прошлого, которые в то время ничего для него не значили: высказывания окружающих об этом человеке — они тогда казались ему чересчур жестокими; выражение лица, появлявшееся у Харкера, когда он обходил лагерь; случайное предложение зайти к нему в палатку и выпить с ним. Ривлин вспомнил множество подробностей той ночи, когда он обнаружил Сета свернувшимся в кустах, и другой, когда Сет получил пулю и умер. Теперь все это обрело точный смысл и превратилось в уверенность, причиняя невыносимую душевную боль; но в то время, по милости Божьей и юношескому неведению… Как бы он поступил, если бы понял тогда?

Мадди сидела неподвижно, все ее внимание сосредоточилось на Ривлине — лицо его стало мертвенно-бледным, а дыхание еле заметным. Казалось, ему явился призрак. Сет. Внезапно Мадди поняла, что произошло с Сетом, кто осуществил над ним насилие и почему Сет испытывал такой глубокий стыд, что захотел умереть. Ривлин обратился к прошлому, он одержим сознанием вины за смерть друга, которого не смог спасти.

— Ривлин… — тихонько произнесла она, положив руку ему на плечо.

— Оставь меня, Мадди. — Он повернулся лицом к окну, за которым сиял залитый солнцем мир, и добавил: — Пожалуйста. Я не могу говорить о своем прошлом так, как можешь говорить о нем ты.

— Тогда вообще не будем говорить о нем, — прошептала она, чувствуя, что сердце у нее разрывается от жалости и боли.

Встав и подойдя к Ривлину, Мадди с нежностью взяла его лицо в свои ладони, потом наклонилась к нему и страстно поцеловала в губы. Он обнял ее за талию и усадил к себе на колени, принимая ласку, которой она отвлекла его, со всем пылом желания, не удовлетворенного прошедшей ночью…

— Рив…

Они оба замерли при звуке голоса Майры, но не разомкнули объятий; Ривлин прижался лбом ко лбу Мадди, и оба старались выровнять дыхание, а Майра тем временем говорила, стоя в дверях:

— Черт возьми, простите за вмешательство, но пришел Майк Мигер, и вид у него довольно мрачный. Он хочет видеть тебя и Мадди. Я проводила его в гостиную. Вы тут остыньте малость, но не заставляйте бедного Майка ждать дольше, чем это необходимо.

Когда дверь захлопнулась с громким щелчком, Ривлин отпустил Мадди.

— Господи, ты просто бедствие для мужчины с благими намерениями.

— Вот и хорошо, — ответила она, коснувшись его губ легким поцелуем.

Его руки пробрались ей под рубашку и коснулись отвердевших сосков.

— Ты сводишь меня с ума.

— Впрочем, как подумаешь, — послышался голос Майры, вновь возникшей в дверном проеме, — Майк вполне может и пострадать за то, что явился не вовремя. Раз уж вы так хорошо поладили, я постараюсь его развлечь.

Мадди подалась вперед, пытаясь сдержать поднимавшуюся в ней ярость.

— Я убью ее, и ты меня не остановишь!

Ривлин беззвучно рассмеялся, легонько шлепнул Мадди пониже спины и сказал:

— Давай лучше пойдем и узнаем, какая колючка попала нынче утром Майку под одеяло.

— Кажется, дела неважные, — заметила Мадди, слезая с его колен. Ноги у нее дрожали, и она вынуждена была опереться о стол. — Если вид у него мрачный…

Ривлин медленно встал.

— Милая ты моя, его мрачный вид скорее всего не имеет отношения к тому, что он собирается нам сообщить. Майк — добрый католик, необходимость переступить порог дома Майры внушила ему страх перед Богом, матушкой Мигер и наказанием, которое он за это понесет.

Ривлин поправил портупею и взял Мадди за руку. Так, держась за руки, они и вошли в гостиную. Майра, сидевшая в кресле напротив Майка, вздохнула с явным облегчением.

После того как они поздоровались, Ривлин проводил Мадди к креслу и усадил в него, а сам остановился за креслом. Положив ладони на плечи Мадди, он сказал:

— Полагаю, у тебя проблемы, Майк?

Майк тяжело вздохнул.

— Рыбак вытащил мертвое тело из реки Арканзас нынче утром. Это оказалась Мередит Гран.

Мадди похолодела. Майра прижала ладонь ко рту.

— Как это ужасно…

— Да, мэм, другого слова тут не подберешь, — кивнув, согласился Майк. — Док Фабрик считает, что ее удушили. — Он перевел взгляд на Мадди. — Мой долг — освидетельствовать тела погибших, и когда я осмотрел тело Мередит, то обратил внимание, что на ней надето точно такое платье, в каком вы были вчера у меня в офисе, мисс Ратледж.

Мадди вздрогнула.

— Это было платье Мередит. Я вернула его, когда мы вчера вечером пришли из Уичито.

— Мне кажется, — заговорил Майк, глядя Мадди в глаза, — что в темноте вас и мисс Гран вполне можно перепутать. Вы обе высокие и стройные, у обеих темные волосы. Если кто-то видел вас в этом платье днем, а вечером увидел в нем мисс Гран…

— Значит, хотели убить Мадди, а вовсе не Мередит, — закончил за него Ривлин.

— Именно так. Вы могли бы мне объяснить, почему тот, кто ее убил, отрубил ей ногу?

Мадди судорожно сглотнула.

— У меня шрам на левой лодыжке, — тяжело дыша, пояснила она. — Если кому-то нужно доказательство, что убита именно я, он мог бы потребовать…

Горло ее сдавил спазм, и она умолкла.

— При каких обстоятельствах вы получили этот шрам?

Холодная деловитость в голосе Майка помогла Мадди справиться с волнением.

— Там два шрама, один над другим, — оба от кандалов.

— Кто мог о них знать?

— Дамы из сиротского приюта в Айове, в котором я воспитывалась, большинство населения Талекуа и, возможно, кое-кто из солдат в Форт-Ларнеде — те, кто был понаблюдательнее.

Майк повернулся к Майре:

— Вы не можете сказать, мисс Флоренс, был ли подобный шрам у мисс Гран?

— Нет, ничего такого я не замечала.

— Когда вы разговаривали с ней в последний раз?

— Мы обсуждали некоторые дела, связанные с домом, сразу после семи часов. Потом она оставила мою комнату, намереваясь поискать работу в другом заведении. Больше я ее не видела.

— Не знаете ли вы человека, у которого был бы повод убить мисс Гран?

— Вероятно, многие об этом подумывали, но не могу себе представить, чтобы кто-то из них сделал подобное. Мередит была не слишком приятной личностью…

— Кажется, на долю именно таких личностей выпала на редкость скверная ночка. — Майк обернулся к Ривлину: — Рыжая Борода был убит выстрелом в грудь как раз по эту сторону моста. Буян Джо думает, что он мог сделать это, однако не уверен — слишком много выпил и помнит об этой ночи только какие-то обрывки. Я опрашивал людей, искал свидетелей. Кое-кто видел мужчину, по описанию похожего на тебя. Что ты на это скажешь?

— Я решил не появляться ни у Рыжего, ни у Джо прошлым вечером. Буйный норов и виски — скверная смесь, и потому я просто спустился к реке покурить, а когда услышал выстрелы, то поспешил сюда — проверить, не случилось ли чего с Мадди. По дороге я чуть не натолкнулся на Рыжего — он со своим пистолетом направлялся к мосту. Джо я нигде не видел.

Майк некоторое время обдумывал услышанное, потом сказал:

— Рыжая Борода погиб на том месте, где ты курил несколько минут назад. Ты слышал выстрел, которым его прикончили?

— Нет. Ночь была чересчур шумной, надо признаться.

Майра тряхнула головой, и ее светлые кудри разлетелись в стороны.

— Эта шайка, которая гнала гурт вчера вечером, прибыла в Делано часов в десять. Вы их наверняка слышали на своем берегу реки. На нашем берегу они нас просто оглушили.

— Да, мэм, мы их слышали, — ответил Майк, не глядя на Майру. Мадди заметила, что голубые глаза его серьезны и печальны.

— Позволь мне облегчить тебе жизнь, Майк, — заговорил Ривлин. — Будет проще, если мы с Мадди покинем город как можно скорее.

Однако ни малейшего проблеска облегчения не появилось на лице у Майка Мигера.

— Плохие новости, Рив. Перед тем как отправиться сюда, я получил телеграмму, копии которой направлены всем мировым судьям от Канзас-Сити до Санта-Фе. В телеграмме содержится предписание арестовать тебя и мисс Ратледж — ее как беглого узника, тебя как соучастника и подстрекателя.

Ривлин крепче сжал плечи Мадди, буквально притиснув ее к креслу.

— Кто послал предписание? — спокойно спросил он.

— Уоллес из Сент-Луиса.

— Вот уж этого я никак не ожидал.

Майк поднялся со словами:

— Я намерен сослаться на то, что ушел из офиса до того, как была получена телеграмма, и отсутствовал большую часть дня. Но когда я туда вернусь к вечеру, мне ничего другого не останется, как, прочитав телеграмму, отправиться на поиски. Разумеется, я не хочу обнаружить ни тебя, ни ее. — Майк с глубоким вздохом покачал головой. — Мне нет дела до того, куда вы направитесь, но я думаю, сейчас самое время совершить этот стратегический отход.

Ривлин, не глядя на Мадди, протянул ей руку; она поднялась и встала рядом с ним.

— В платной конюшне остаются две мои лошади. Ты о них позаботишься, пока я не приеду их забрать?

— Это не проблема. — Майк перевернул свою шляпу, достал из тульи пачку денег и протянул Ривлину: — Это поможет тебе и мисс Ратледж найти безопасное убежище. Здесь немного, но я не мог взять больше, иначе в банке это вызвало бы ненужное любопытство.

Помедлив, Ривлин взял деньги и коротко кивнул.

— Спасибо. Верну при следующей встрече.

Майк водрузил шляпу на голову и, попрощавшись, зашагал к двери, однако на пороге вдруг обернулся.

— Телеграфируй, когда кончится вся эта неразбериха, — попросил он Ривлина.

— Спасибо за то, что поверили нам. — Голос Мадди слегка дрожал.

— Прикрывайте Рива со спины, — ответил Майк, уже не оглядываясь. — Друзья не растут на деревьях.

Не успела дверь за ним захлопнуться, как Ривлин обратился к Майре:

— У тебя найдется большой дорожный саквояж?

— Конечно, — ответила та, вставая с кресла. — Чем еще я могу помочь?

— Сходи на вокзал и скажи Чарли, что вагон, который прицепляют к поезду, идущему в северном направлении, мне понадобится сразу, как только состав прибудет на станцию. — Люблю твой стиль, Ривлин Килпатрик, — заметила Майра и подмигнула. — Я велела Элен отнести вещи Мадди наверх, так что поспешите со сборами. А саквояж я вам притащу в одну минуту.

— Вагон? — спросила Мадди, когда они с Ривлином поднимались по лестнице.

— Ты думала, я повезу особо важную заключенную вместе с еще полестней пассажиров? В отдельном вагоне два выхода, а между ними длинный проход — это позволяет держать под контролем любого, кто там появится, и дает возможность свободно передвигаться в случае необходимости.

— Но это так дорого! — запротестовала Мадди, едва они вошли в свою комнату.

— Ты стоишь в десять раз дороже.

— Вот уж не думала, что тебе так не терпится покончить с коррупцией, — сказала она, опускаясь на стул и стаскивая с себя мокасины.

— Коррупция так же стара, как грязь, и так же неистребима. Но дело не в этом…

Его прервал стук в дверь. Мадди встала и пошла открывать. На пороге появилась Кэти:

— Майра велела отнести вам саквояж, а сама ушла на вокзал. Я принесла Грейс, чтобы вы с ней попрощались.

— Здравствуй, радость моя, — проворковала Мадди, беря малышку на руки. — Какая же ты у нас хорошенькая! Ну-ка, держи палец и покажи, какая ты сильная.

— От доктора Фабрика нет известий о семье для девочки? — спросил Ривлин, забирая у Кэти саквояж.

— Пока нет. Это дело потребует времени, но вы можете не волноваться: Майра сказала, что малышка может оставаться здесь, пока все не уладится.

— Ты напишешь нам, как она тут? — спросила Мадди.

— Я не умею писать, но Майра говорила, что вы ее учили грамоте, так что как-нибудь справимся. А куда посылать письмо?

— Думаю, в Левенуэрт. Если письмо придет, когда меня уже переведут оттуда, его мне перешлют. Спасибо тебе за все.

— Берегите себя, — сказала Кэти и вышла. Мадди закрыла за ней дверь и обернулась; ее глаза были полны печали.

— Док Фабрик найдет для нее дом. Так будет лучше. Она посмотрела на Ривлина уже без всякой улыбки:

— Я знаю, что девочка не моя, мне не суждено еще хоть раз увидеть ее, подержать на руках, но… Если и есть урок, который я извлекла из жизни, — это умение держать свое сердце в узде.

Она босиком направилась в угол комнаты, где Элен сложила ее коробки и картонки.

Ривлин в сердцах заталкивал в саквояж содержимое седельных сумок. Если Мадци воображает, будто он поверил ей, значит, она считает себя более умелой лгуньей, чем есть на самом деле.

— Но почему они вынесли постановление об аресте — ведь я не собираюсь бежать и в суд мы не опаздываем?

Ривлин с некоторым замешательством взглянул на нее.

— Действительно, Уоллес знает меня, знает, как я работаю… Кто-то вынудил его поступить так.

— Тот, кто хочет убить меня.

— Это предположение кажется мне наиболее вероятным.

— Или тот, кто хочет убить тебя. Интересно, это один и тот же человек или их двое? А если двое — действуют они вместе или порознь?

Вопросы, вопросы. И ни одного проклятого ответа. Ривлин выругался, затянул ремни на саквояже и отнес его к двери. Он стоял и смотрел на него со злостью, когда Мадди подошла к нему с просьбой затянуть шнурки на корсете.

— Впрочем, — продолжала она, — мне кажется, что вопрос о том, кто это, не самый главный. Если телеграмму разослали везде от Канзас-Сити до Санта-Фе, это значит одно из двух: либо они не знают, где мы, и хотят найти нас, либо знают и пытаются согнать с места.

Ривлин сухо рассмеялся.

— Дорогая моя, любой страж закона, который со мной знаком, почешет в затылке и решит, что Уоллес спятил. Майк Мигер — далеко не единственный, кто никогда не усомнится во мне. Не беспокойся об этом, я скоро во всем разберусь. — Но я бы не хотела, чтобы ты из-за меня пострадал.

Пострадал? Отдан приказ об их аресте. Мередит Гран мертва. Мертв и Рыжая Борода. Майку Мигеру предстоит найти убийц, а ему сейчас важнее всего узнать, кто и почему платит за то, чтобы убили его и Мадди.

Когда он передаст Мадди в руки прокуроров, они возьмут на себя ответственность за ее защиту и у него появится реальная возможность покинуть Левенуэрт с гордо поднятой головой; но он никогда больше не проедет этой дорогой, не вспомнив о Мадди и о том, как он ее потерял.

Глава 16

Майра ждала их в вагоне. Войдя, Ривлин положил кожаную сумку на стол, сделав вид, что не заметил откинутую от стенки койку с отвернутыми простынями. Мадди же бросилась в распростертые объятия подруги.

— Мадди, деточка моя, ни о чем не беспокойся, — твердила Майра, ласково поглаживая ее по спине. — Ривлин позаботится о твоей безопасности, а ты делай что он велит, ладно?

Ривлину хотелось, чтобы Майра ушла как можно скорее, — он просто не мог видеть слез Мадди.

— Не плачь, моя хорошая, — продолжала причитать Майра. — Все обойдется, все будет прекрасно, вот увидишь. — Она отстранила Мадди от себя. — Как только приедешь в Левенуэрт, иди прямо к тамошним законникам и заяви, что, пока они не зачтут тебе за полный тот срок, который ты уже отсидела, и не выпустят тебя из тюрьмы, ты в суде будешь вести себя как глухонемая. Пусть дадут тебе то, что ты хочешь, в обмен на то, чего они от тебя хотят. Ты меня слышишь?

Ривлин про себя проклинал все на свете. Только бы Мадди не поверила, что такое возможно.

— А когда ты станешь свободной, возвращайся сюда. Вели Ривлину привезти тебя обратно.

Мадди кивнула.

— Ну а теперь улыбнись мне, покажи, как ты умеешь постоять за себя.

— До свидания, Майра.

Майра поцеловала Мадди в щеку и направилась по проходу в конец вагона. Проходя мимо Ривлина, она бросила, не глядя на него:

— Выйдем.

Ривлин неохотно последовал за ней.

— Я скоро вернусь, а ты, Мадди, пока задерни занавески.

Едва он ступил на платформу, как Майра, воинственно упершись руками в бока, напустилась на него:

— Куда ты ее везешь?

— В Канзас-Сити, а оттуда в Левенуэрт.

Майра уставилась на него, словно не веря своим ушам.

— Ты и в самом деле намерен это сделать?

Ривлин, опустив голову, молча смотрел на рельсы. Когда ему удалось справиться со своим возмущением, он спокойно ответил:

— У меня нет иного выхода. Имеешь ли ты представление о том, сколько людей выслеживает нас? Передать Мадди в руки представителей закона кажется мне наилучшим способом сохранить ей жизнь.

— А что, если именно кто-то из этих самых представителей закона хочет ее уничтожить? — резко возразила Майра. — С таким же успехом ты можешь сам приставить револьвер к ее голове и нажать на спуск.

Ривлин увидел перед собой лицо Сета, и к горлу его подступила тошнота.

— Господи, да ты просто не понимаешь, что говоришь!

— Что ж, прости. — Майра пристально посмотрела на него. — Ты ведь помнишь — я не умею наносить слабые удары. Я хочу одного: чтобы Мадди была в безопасности, и стараюсь изо всех сил вбить это в твою тупую башку.

Ривлин сорвал с головы шляпу и запустил пальцы в волосы.

— Дьявол меня побери, если я знаю, как мне быть. Такое состояние противно до невозможности.

— Рив, чего бы тебе хотелось в глубине души?

Он хлопнул шляпой о колено и уставился неподвижным взглядом на реку, на Делано за рекой и дальше — на безграничную прерию.

— Забрать лошадей из конюшни и уехать на Запад. Увезти Мадди на край света, где никто ее не найдет.

— Так почему бы тебе это не сделать? — усмехнулась она. — Майк сказал, что ему нет дела до того, куда ты уедешь. И никому нет.

— Посадка закончена! — прокричал кондуктор; затем послышался долгий, тоскливый гудок паровоза.

— Потому, — сквозь зубы произнес Ривлин, нахлобучивая шляпу на лоб, — что тогда мне пришлось бы то и дело оглядываться через плечо и считать каждого встречного возможным убийцей Мадди.

— Стало быть, лучше, чтобы вас прикончили в Левенуэрте?

— Я что-нибудь придумаю, — сказал он, хватаясь за поручень и вскакивая на подножку. — Буду настороже и не передам ее никому до тех пор, пока не уверюсь окончательно, что она в безопасности. Обещаю тебе это, Майра.

— И привезешь ее сюда, когда ее отпустят?

— Боюсь, этого не будет, — ответил он, глядя ей в глаза. — У тебя есть высокопоставленные друзья, готовые взять тебя под защиту, а у Мадди их нет. Она может сколько угодно угрожать членам суда, но это приведет только к жестокому обращению с ней, когда ее вытащат на место для свидетелей. И если она последует твоему совету, то заработает обвинение в оскорблении суда вдобавок к тем восемнадцати годам, к которым ее уже приговорили.

Паровоз снова загудел; поезд тронулся и медленно покатил вперед. Майра побежала за ним, ускоряя шаги, глаза у нее были влажными.

— Ты собираешься позволить им снова засадить ее в тюрьму?

— Я добьюсь, чтобы у нее был хороший адвокат. Он подаст апелляцию с требованием нового суда.

— И сам ты останешься с ней или поцелуешь ее и уедешь, помахав на прощание шляпой и пожелав всего наилучшего?

Черт побери, у него не было ни времени, ни желания продолжать этот разговор.

— Майра…

— Ты сукин сын! — Она на ходу погрозила ему пальцем; волосы ее растрепались и свободно развевались на ветру. — Только попробуй бросить ее в Левенуэрте! Не смей тогда переступать порог моего дома — я пристрелю тебя собственными руками и буду считать это добрым делом! — Майра соскочила с платформы и остановилась, но еще продолжала топать ногами и грозить кулаком.

Ривлин повернулся и, войдя в вагон, подошел к бару и налил себе в стакан виски.

Мадди стояла в центре длинного раскачивающегося салона, стиснув руки и крепко закусив нижнюю губу.

— Дозволено ли мне узнать, о чем вы спорили с Майрой? — осторожно спросила она.

— Нет.

Мадди наблюдала за тем, как он проглотил порцию жидкого огня, и гадала, долго ли ей ждать, когда Ривлин взорвется, и сократит ли выпитое виски это ожидание или продлит его.

— Мадди, — наконец заговорил он, поворачиваясь к ней, — не важно, что я чувствую в связи с необходимостью примириться с твоим заключением в тюрьме. Иного выбора у меня нет — понимаешь ты это?

Сердце Мадди забилось чаще — теперь ей стало ясно, что так взвинтило Ривлина. Она глубоко вздохнула и улыбнулась ему.

— Думаю, Майра не в меру романтична, — сказала она спокойно. — Эта женщина верит в истинную любовь и во все, что с ней связано. Она просеивает мужчин, как старатель золотоносный песок — ищет золотой слиток и считает, что непременно найдет сто. Вера ее столь сильна, что она не в состоянии понять, как это другие не верят в конечное счастье.

Ривлин сделал еще один солидный глоток виски.

— Я тебя не спрашиваю о взглядах Майры на любовь.

Мадди кивнула.

— Зато ты спрашиваешь, почему Майра так старается заручиться твоим обещанием привезти меня обратно… — Она подошла к шкафчику с напитками и остановилась перед Ривлином. — Понимаешь, — заговорила она с ласковой твердостью, — у тебя есть чувство чести, и я не строю иллюзий насчет того, что ты от него откажешься. Ты передашь меня в руки членов суда, и все будет кончено. Я не заблуждаюсь по поводу наших чувств. Я не люблю тебя, Ривлин, а ты не любишь меня. Пока мы находились вместе, нам было хорошо друг с другом, но не более того.

— Ты говоришь это искренне, — Ривлин повернулся, чтобы напить себе еще виски, — или просто стараешься успокоить меня словами, которые мне хочется от тебя услышать?

— Зачем мне тебя успокаивать? Что я могла бы сказать или сделать, чтобы ты нарушил свой долг? — Она не дала ему возразить. — Таких доводов не существует, и незачем обольщаться мыслью, будто они есть.

— Будь все проклято! — Ривлин сделал два больших глотка один за другим, со стуком поставил стакан на стойку бара и секундой позже запустил свою шляпу через весь салон.

— Что с тобой? — негромко спросила Мадди. — Что на тебя нашло?

Он ухватился обеими руками за стойку и низко опустил голову.

— Не знаю.

— Зато я знаю, — все так же негромко произнесла Мадди, перебирая пальцами завитки волос у него на шее. — Ты утратил контроль над обстоятельствами, и это тебе очень не по душе. Перед тобой куча вопросов и ни одного ответа. Ты вынужден поступать так, как тебе не нравится, но у тебя нет выбора — вот ты и злишься, что ничего не в силах изменить.

— Как ты это поняла?

— Не важно. Обстоятельства связали тебя со мной, но не навсегда. Твой мир станет прежним, как только ты доставишь меня в суд…

— Зато твоя жизнь не изменится, — произнес он без всякого выражения.

— Не изменится, но я знаю, как выжить, как вытерпеть все и пройти через это, а ты нет. — Мадди легонько коснулась кончиком пальца его щеки. — Не будь таким угрюмым, Ривлин. Не в твоих силах изменить обстоятельства, ты за них не в ответе. Просто принимай их такими, какие они есть, и не надейся что-то удержать на более долгий срок, чем это возможно.

Ривлин пристально смотрел на нее; тревога и сожаление столь ясно читались у него во взгляде, что у Мадди защемило сердце.

— Как ты можешь жить без надежды? — спросил он хриплым шепотом. — Как можно просыпаться с этим каждое утро?

Она улыбнулась ему, понимая, что теряет его навсегда и что деньгами всего мира не купишь ни свободы для нее, ни совместной жизни для них обоих.

— Иногда, как гром среди ясного неба, на мою долю выпадает нечто прекрасное. Например, то, что сделал ты.

Ривлин выпрямился и взял лицо Мадди в ладони. Он ничего не говорил, просто глядел на нее, стараясь запомнить каждую черточку. Потом наклонился и поцеловал ее в губы нежно и бережно, как целуют на прощание.

Ривлин стоял у задней двери вагона и смотрел, как опускается за горизонт кроваво-красный огненный шар солнца. Примерно через час поезд прибудет в Канзас-Сити, и сколько ни думай, сколько ни ходи из угла в угол, ничего не придумаешь. Остается только сесть вместе с Мадди на поезд, идущий к северу по главной магистрали, и…

Добрый вечер, уважаемый господин. Я Ривлин Килпатрик, а эта прелестная женщина — та самая Маделайн Ратледж, узница, которую вы приказали доставить из Форт-Ларнеда. Полагаю, вам приятно узнать, что мы не пытались уклониться от явки в суд и в настоящее время находимся в городе. Если мы вам нужны, вы найдете нас в отеле; и не хлопочите о том, чтобы Мадди была вновь отправлена в тюрьму после того, как слушание дела будет закончено. Я нанимаю адвоката и предложу ему добиться пересмотра дела. Нет, я не люблю ее — просто случайная несправедливость нуждается в исправлении, и я считаю долгом чести проследить, как это будет сделано. Я придержу мисс Ратледж при себе, пока вся эта несуразица не будет устранена.

Ривлин закрыл глаза. Вот так все должно произойти, и он займется этим. Но что, если второй вердикт окажется таким же, как и первый? Восемнадцать лет — дьявольски долгий срок. Выдержит ли Мадди или в один прекрасный день решит, что нет никакого смысла просыпаться?

— О чем ты так задумался?

Он не собирался говорить ей правду.

— Да вот думаю, не стоит ли заранее телеграфировать и сообщить членам суда, что я уже везу тебя.

Мадди повернула голову и улыбнулась.

— Это весьма предусмотрительно — у них по крайней мере будет время прислать на станцию оркестр, чтобы устроить нам достойную встречу. Читая газетные статьи, я поняла, что господа судейские ценят помпу. Самое лучшее для нас — дать им возможность принять участие в публичном спектакле. Честное слово, я бы с удовольствием на это поглядела. Держу пари, что такое зрелище впечатляет.

Господи, как она может относиться к таким вещам спокойно, да еще и с юмором?

Пока поезд катил вперед, Ривлин слушал непринужденную болтовню Мадди, изредка вставляя слово-другое. К тому времени, как они подъехали к станции, он даже несколько раз улыбнулся.

Когда поезд остановился, Ривлин помог Мадди спуститься по ступенькам, и она, продев руку под его локоть, прошествовала по платформе, приветствуя встречных улыбкой. В эти минуты Ривлин чувствовал себя абсолютно счастливым.

Когда они вошли в центральное помещение вокзала, Мадди искоса посмотрела на него. Он держался спокойно и чуть приметно улыбался. Теперь им предстояла наиболее ответственная часть поездки со всеми вытекающими отсюда последствиями, и Мадди не хотела, чтобы он чувствовал себя виноватым перед ней, когда они расстанутся.

Она огляделась в поисках чего-нибудь любопытного или забавного и возле багажной стойки увидела человека в смешном крошечном котелке. Чем-то он напомнил ей обезьянку, которую она видела в детстве, когда через город проходила цирковая труппа. Обезьянка танцевала, а потом подбегала к зрителям и собирала монетки в свою шапочку; все смеялись и…

Прищурившись, она внимательнее вгляделась в человека в котелке — и сердце ее затрепетало.

— Ривлин! — окликнула она своего спутника и сжала его локоть, заставив остановиться. — У багажной стойки рядом с пожилым господином в цилиндре и модном сюртуке человек в клетчатом пальто и маленьком котелке показывает высокому книжку и что-то очень быстро говорит. Ты видишь их?

— Да, — бросив на человека в котелке беглый взгляд, ответил Ривлин.

— Это приятель Тома Фоли, тот, что с Востока, — объяснила она. — Именно в него я тогда запустила оторвавшимся каблуком.

Ривлин внимательнее присмотрелся к беседующим мужчинам, и Мадци увидела, как запульсировала жилка у него на шее. Высокий пожилой мужчина, в свою очередь, посмотрел на Ривлина и судя по его окаменевшему лицу сразу узнал его.

— В чем дело? Вы с этим человеком знакомы?

Ривлин снял ее руку со своего локтя, крепко сжал и тихо произнес:

— Быстрее двигай ногами и не оглядывайся.

Он развернулся и вместе с ней направился к дверям, в которые они только что вошли. На этот раз Ривлин почти бежал, увлекая Мадди за собой. Она задыхалась, стиснутая корсетом, и не могла выговорить ни слова, пока он не втолкнул ее в одну из кладовок камеры хранения.

— Ривлин! Что случилось?

Он открыл чемодан и вытащил из него макинтош.

— Я наконец-то сообразил, Мадди: это Харкер хочет убить тебя. И меня тоже. Вот сукин сын!

— Сенатор Джон Харкер? — Изумлению Мадди не было предела. — Но почему? И откуда ты это знаешь?

Ривлин отстегнул пряжку на портупее и отцепил кобуру.

— Человек рядом с другом Тома Фоли и есть Джон Харкер, чья дорожка пересеклась в армии с дорожкой Сета и моей. Друг Тома Фоли — его так называемый консультант. Он входит во все детали жизни Харкера, помогает этому ублюдку держаться на пристойном уровне. Благодаря его изворотливости Харкер всегда прячется за чьей-нибудь спиной и ворует безнаказанно.

Внутри у Мадди все похолодело, однако разум ее продолжал лихорадочно работать, сопоставляя факты.

— Консультант Харкера связан с махинациями в агентстве, — проговорила она. — Это известно мне, за что меня и обрекли на смерть. Если я дам показания, тогда притязаниям Харкера на президентское кресло придет конец.

Ривлин молча кивнул, одним ловким движением вынул револьвер из кобуры и сунул его за пояс, а портупею затолкал в саквояж.

— Консультант знает, что ты видела его в резервации. Что, если Фоли, Коллинз или Лэйн расколются? Харкер не может допустить, чтобы ты подтвердила показания этих типов или дала собственные. По его замыслу ты должна умереть до того, как попадешь в Левенуэрт.

Мадди охватил панический страх.

— Но почему Харкер жаждет твоей смерти? — спросила она, чувствуя, что у нее дрожат колени. — Ты не единственный, кто знал о его воровстве и махинациях со списками.

— Дело вовсе не в махинациях. А вот то, что случилось с Сетом… Харкер не может быть уверен, что Сет унес свою тайну в могилу. Рассказал ли мне Сет или я сам додумался — и в том и в другом случае Харкер не может не принимать меня во внимание.

— Почему ты… — начала Мадди, но Ривлин ее прервал.

— Останься здесь, — велел он, натягивая на себя плащ. — И не вздумай даже нос высовывать, пока я не вернусь, поняла?

— Поняла. — Сердце у Мадди словно подкатило к самому горлу. — Куда ты идешь?

Он снова полез в саквояжи; бормоча невнятные ругательства, стал ожесточенно копаться в вещах, а когда извлек наконец маленький револьвер, вручил его Мадди.

— Измени прическу и убери со шляпки эти чертовы перья. Даже я не должен тебя узнать, когда вернусь.

— Ты пугаешь меня, Ривлин.

— Для этого есть все основания. — Он приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы протиснуться в нее. — Существует вполне реальная возможность того, что мы оба лишимся жизни прямо на этом вокзале, если я в самом скором времени не придумаю, как выйти из положения.

Ривлин пошел тем же путем, каким совсем недавно пробирался с Мадди в камеру хранения. Он не сомневался, что будет чудом, если им доведется увидеть завтрашний восход солнца. Ему надо бы поцеловать Мадди перед уходом, чтобы умереть со вкусом этого поцелуя на губах; но теперь возвращаться уже поздно — на счету каждая секунда.

Прямо перед ним в зале у мраморного столба стоял человек, напоминавший бизнесмена средних лет; опустив на пол свой чемоданчик и зажав под мышкой свернутую газету, он достал часы, посмотрел на них и снова убрал в карман, потом поднял чемоданчик, повернулся и направился к выходу на платформу.

Ривлин крадучись последовал за ним. Оказавшись на пустынной платформе, он достал из-за пояса револьвер, нагнал незнакомца и приставил дуло к его затылку…

Глава 17

Мадди так трясло, что револьвер выпал у нее из руки и стукнулся о пол. Это ее отрезвило, и она попыталась привести в относительный порядок лихорадочный бег мыслей. Она не знала, надолго ли исчез Ривлин. Возможно, ей следует подождать всего несколько минут. Он дал ей некие указания, и она должна выполнить их до его возвращения.

Мадди наклонилась, подняла револьвер и аккуратно положила его рядом с саквояжем, потом сняла пальто, свернула и уложила в сумку, а перья со шляпы спрятала в саквояж. Волосы… что можно с ними сделать без зеркала? Она разделила одну косу на две и подколола их, надеясь полями шляпы скрыть небрежность прически.

Когда все было сделано, Мадди посмотрела на дверь; дыхание ее стало прерывистым, сердце билось частыми, неровными ударами. Все ее страхи распустились пышным цветом. Куда ушел Ривлин? Что он задумал? А если он в опасности и нуждается в помощи? Она ничего не сможет сделать, торча тут в темной каморке, но обещание есть обещание, и она его выполнит.

Каморка была слишком мала, чтобы ходить по ней, и слишком темна, чтобы хоть как-то судить о ходе времени. Мадди слышала свистки поездов и обрывки разговоров проходящих мимо людей. Господи, да где же он, наконец…

Дверь внезапно распахнулась, и в каморку вошел хорошо одетый мужчина с плоским кожаным чемоданчиком. Мадди оцепенела, неловко сжимая в руке револьвер.

Мужчина отобрал у нее оружие и засмеялся.

Знакомый звук мгновенно успокоил Мадди. Она бросилась в объятия Ривлина:

— Слава Богу, ты цел!

Ривлин крепко прижал ее к себе, потом слегка отстранил, чтобы поцеловать.

— Ну и как ты тут?

— Прекрасно — теперь, когда ты вернулся, — сказала Мадди и потрогала дорогую ткань его костюма. — Где ты раздобыл эту одежду?

Даже в полутьме Мадди разглядела, как сверкнули его глаза.

— Один бедняга очнется с адской головной болью и вдобавок к своему ушибу обнаружит, что одет только в нижнее белье и лишился чемоданчика.

— Ты напал на человека и украл его одежду?

— К тому же я напал на него сзади самым бесчестным образом. — Ривлин посерьезнел. — Отчаянные положения требуют отчаянных действий. Ты готова идти?

Она кивнула и взяла саквояж, но Ривлин отобрал его со словами:

— Леди не положено носить сумки.

— Но если у тебя будут заняты обе руки, ты не успеешь воспользоваться оружием в случае необходимости.

— Это неизбежный риск, — произнес он со спокойной уверенностью. — Я хочу выглядеть кем угодно, только не представителем закона. Постараемся выбраться из этой ловушки и будем надеяться на лучшее.

— А куда мы пойдем? — спросила Мадди, глядя, как он приоткрывает дверь, чтобы присмотреться к обстановке за пределами их убежища.

— В наш следующий вагон. — Ривлин жестом приказал ей следовать за ним. — Мы должны пройти по вокзалу, как семейная чета на неторопливой вечерней прогулке.

— Мы направляемся к совершенно другой линии, чем та, по которой приехали, — заметила Мадди, когда они покинули центральный зал.

— Это потому, что мы поедем в совершенно другую сторону.

Для нее не имело особого значения, куда они двинутся теперь, однако Мадди все равно хотела знать.

— Значит, это будет не Левенуэрт?

— Дорогая, мы делаем еще одно стратегическое отступление.

На сердце у Мадди вдруг стало легко-легко.

— Мы убегаем?

— Как кролики, — признался он. — Как можно дальше и быстрее.

Они свернули за угол и прошли сквозь стеклянные двери на крытую платформу. Длинный состав стоял на рельсах; дым паровоза относило ветром в сторону, и он закручивался вокруг стропил высоко над головой. Люди сновали туда и сюда по деревянному настилу платформы, носильщики загружали багаж в вагон посредине состава.

Человек в белой униформе стоял у конца последнего вагона, ожидая их прихода.

— Добрый вечер, мистер и миссис Тиллотсон, — поздоровался он, когда они подошли ближе. — Добро пожаловать.

— Благодарю вас, — вежливо ответил Ривлин, однако у Мадди екнуло сердце. — Если вы проследите за тем, чтобы нас не беспокоили до отправления, мы будем вам чрезвычайно обязаны.

— Непременно, сэр.

Ривлин слегка поклонился Мадди.

— После вас, моя дорогая.

— Позвольте мне, мадам, — сказал служащий, быстро шагнул вперед и предложил Мадди руку, помогая подняться по ступенькам.

Мадди справилась с задачей, не наступив себе на подол, поблагодарила за помощь и вошла в вагон. Занавески были опущены, керосиновые лампы зажжены, но даже при их приглушенном свете Мадди поразила роскошь обстановки. Прекрасная мягкая кровать была уже опущена и застелена, медное изголовье скрыто пышными подушками в наволочках, обшитых кружевом. Ривлин появился следом за ней, бросил сумки на пол у двери и запер ее. Сорвав с головы котелок, он отправил его небрежным жестом в угол.

Мадди посмотрела на Ривлина, высоко подняв брови:

— Тиллотсон?

— Я позаимствовал имя у одного из своих зятьев, — объяснил он, подходя к ней и обнимая за талию. — Ты моя жена — говорю на тот случай, если ты уже не догадалась об этом сама. Энн Тиллотсон.

Мадди быстро прикинула что-то.

— Энн — твоя сестра.

— Она — да, а ты — нет, — улыбнулся Ривлин. — В соответствии с общим замыслом.

— Тебе стоило бы заранее предупредить меня, — сказала Мадди, — ведь я могла поставить нас обоих в глупое положение.

— Прости. — Он нежно поцеловал ее. — Ты прекрасно справилась с этим. Я бы сказал, что мы оба заработали выпивку. Тебе бренди, дорогая?

Ривлин подошел к столику с напитками и налил бокалы, а Мадди тем временем сняла шляпу и перчатки, положила их на стол и, опустившись на диван, сбросила туфли. Потягивая ароматную жидкость, она наблюдала, как ее спутник достает из саквояжа портупею. Потом Ривлин уселся на другом конце дивана, опустив правую ногу на пол, а левую согнув и пристроив на диване таким образом, чтобы поставить на колено бокал с бренди.

С платформы донесся голос кондуктора, призывающий пассажиров занять места. Паровоз загудел. Сразу за гудком последовал резкий толчок, сопровождаемый скрежетом металла и лязгом буферов. Еще два коротких гудка — и состав медленно тронулся.

У Мадди словно гора свалилась с плеч. Она сделала еще один глоток и сказала:

— Я запомнила во время моего суда, что есть правила допроса свидетелей. Представители обвинения должны сообщить защите, о чем они хотели бы спросить меня. Как ты считаешь, они знают, что Харкер замешан во взяточничестве?

— Трудно думать иначе. На месте Фоли, Коллинза или Лэйна хотела бы ты угодить в тюрьму, в то время как твой соучастник воспользовался бы судом над тобой, чтобы выставить свою кандидатуру в президенты?

— Я бы сделала все, чтобы он угодил в тюрьму первым, — сказала Мадди, и Ривлин приветствовал ее заявление, приподняв свой бокал и улыбнувшись. — Но если обвинителям известно о причастности Харкера к коррупции, почему они не судят его вместе с другими?

— По этому поводу я могу только высказать предположение. Что случится, если они обвинят Харкера, но по каким-то причинам не получат твоих показаний, связывающих его с Томом Фоли?

— Тогда им никогда больше не придется выступать в роли представителей закона.

— И все их личные амбиции, таким образом, пойдут прахом, — добавил Ривлин; разглядывая бренди на свет. — Нет, они задумали огласить сведения, дать пищу газетчикам, предоставить им возможность раскопать всю эту грязь. Господа обвинители будут наслаждаться славой первооткрывателей скандальной истории, а далее им, вероятно, могут предложить, чтобы они предъявили обвинение Харкеру — а это прямая дорога к членству в Верховном суде. Мадди прониклась глубоким уважением к уму Ривлина — ей самой ни за что бы не разобраться в таких хитросплетениях.

— Как ты до всего этого додумался?

— Прежде я бежал не просто от богатства — я уносил ноги из мира людей определенного образа мыслей. В этом мире полным-полно Харкеров, и никакие моральные соображения не удержат их на пути к достижению желанной цели.

— Но если сенатор хочет уничтожить меня, чтобы я не дала показаний, жизнь Тома не стоит ни гроша. Ривлин допил бренди.

— Том Фоли обречен независимо от того, чем кончится суд, — сказал он убежденно. — Харкер не собирается оставлять следов. Сэм и Билл, считай, тоже покойники.

— Я видела лицо Харкера на вокзале, — заметила Мадди озабоченно. — Он понимает, что мы обо всем знаем.

— Ему надо сначала поймать нас, дорогая. — Ривлин встал с дивана и направился к бару с пустым бокалом в руке.

— Потому мы и убегаем?

Он поставил бокал и прислонился к шкафчику для напитков.

— Мы отступаем, Мадди. Нам нужна передышка, но до нее еще многое может случиться.

Внезапно Мадди сообразила, что Ривлин вовсе не хочет подбодрить ее — он не прикидывается, не убеждает ее, что все в порядке и они легко справятся с задачей.

— Поправь меня, если я ошибаюсь, — проговорила она, — но ведь нам грозит серьезная опасность, верно? Сенатор Харкер перевернет небо и землю, лишь бы как можно скорее найти нас.

Ривлин помедлил с ответом, улыбнулся, потом сказал:

— Я считаю, что ты очень точно понимаешь положение вещей.

— Тогда чего же ты улыбаешься? Я не вижу к тому никаких оснований.

— Не видишь?

— Нет.

— Мы получили ответы на вопросы, Мадди. — Голос его звучал прямо-таки жизнерадостно. — Мы больше не бродим вслепую. Нам уже нет нужды подчиняться обстоятельствам. Мы можем планировать наши действия и защищать себя. Наши шансы выбраться живыми из этой истории велики, как никогда прежде.

— Но ведь существует предписание о нашем аресте, — напомнила Мадди.

— Верно, — согласился он. — Но с этим мы в конце концов справимся. Зато сейчас у нас есть серьезная причина для бегства.

Ривлин подошел к дивану, но не сел, а наклонился и уперся обеими руками о спинку.

— Самое лучшее то, — тихо сказал он, — что я теперь не должен подчиняться обстоятельствам. Это и делает меня счастливым.

Он прижался губами к ее губам, и Мадди обхватила Ривлина за шею обеими руками, принимая нечаянный подарок судьбы. Пусть будет что будет, но сейчас она хочет радоваться тому, что у нее есть.

Ривлину одного поцелуя оказалось недостаточно; второй, восхитительно жаркий, вызвал желание поцеловать Мадди и в третий раз, а этот третий дал ему понять, что необходимо продолжение. Опираясь на одну руку, он запустил вторую Мадди под юбку и распустил завязки панталон…

В эту секунду кто-то постучал в дверь вагона. Ривлин отпрянул, схватился за рукоятку револьвера и в мгновение ока оказался между Мадди и дверью, но тотчас успокоился и повернулся с виноватой улыбкой:

— Это проводник.

Мадди выпрямилась и поправила платье. Дверь отворилась; в вагон ворвался порыв ветра и шум движения.

— Еще раз добрый вечер, мистер Тиллотсон, — донеслось до Мадди сквозь перестук колес. — Приветствую вас от имени Тихоокеанской линии железной дороги штата Миссури.

— Благодарю, — отозвался Ривлин. — Будьте добры, поставьте все на этот стол.

Тот же самый человек, который помог Мадди подняться в вагон, вошел в салон, держа в одной руке накрытый салфеткой поднос, а в другой — серебряное ведерко с крышкой.

— Мадам, — произнес он, вежливо наклонив голову, затем поставил принесенное на стол. — Мы постараемся сделать ваше путешествие как можно более приятным. Я нахожусь в последнем отделении следующего вагона. Если у вас будут какие-либо пожелания, вам нужно всего лишь потянуть за этот вот серебряный шнурок, и я приду.

Мадди поблагодарила его с безмятежной, как она надеялась, улыбкой, в глубине души злясь на себя за то, что не спросила своевременно у Ривлина, как следует обращаться к слугам. Ее невольная ошибка могла выдать их обоих.

После того как проводник и Ривлин обменялись на прощание любезностями, Мадди подошла к столу и сняла салфетку с подноса. Яблоки, груши, сливы/ окруженные маленькими сандвичами без корки и треугольничками сыра. На краю подноса лежал нож с серебряной ручкой. Мадди подняла крышку на серебряном ведерке и увидела зеленую бутылку, помещенную в колотый лед. Она повернула бутылку и прочла на этикетке: «Шампанское». Ей не раз доводилось слышать об этом напитке — в нем множество пузырьков, которые ударяют в нос.

— Выглядит недурно, правда? — игриво спросил Ривлин, подходя к ней.

— Это приветствие от Тихоокеанской линии железной дороги штата Миссури?

— Об этом я расскажу тебе позже, — пообещал он, обняв ее сзади и целуя в затылок, — я устал от разговоров. Где мы были, когда нам помешали?

— На диване, — шепотом ответила Мадди, дрожа всем телом от его прикосновения.

Ривлин поцеловал ее в ямку за ухом и принялся расстегивать на ней платье.

— А что мы там делали?

— Ты целовал меня, и это было восхитительно, — задыхаясь, с трудом выговорила она.

— По-моему, я вел себя совершенно недвусмысленно — старался снять с тебя панталоны.

— Да, это мне известно, — выдохнула Мадди, прильнув к нему.

— Но ведь это ужасно неудобно — приспущенные панталоны, — сказал он, продолжая ее раздевать. — Помочь тебе совсем избавиться от них?

— Это было бы очень кстати.

Смешно спрашивать о панталонах, когда и платье уже лежит на полу, а руки мужчины гладят твои обнаженные плечи с такой нежностью, от которой замирает сердце.

— Не хотела бы ты заодно избавиться и от своих шпилек?

— Хотела бы, — услышала Мадди собственный шепот. — Мне так приятно с тобой…

Приятно? Этому слову далеко до того, что чувствовал сейчас Ривлин по отношению к Мадди. Кажется, всю свою жизнь он провел в ожидании этого момента. Побросав шпильки на ковер, он высвободил косы Мадди и распустил их, а потом погрузил пальцы в душистый каскад блестящих волн.

— Теперь моя очередь трогать тебя, — тихо проговорила Мадди.

— А я и не возражаю. — Ривлин уже уводил ее прочь от беспорядочной кучки сброшенной одежды. Мадди подняла на него сияющие глаза:

— Правда? Ты позволяешь?

Он только молча кивнул. Мадди, улыбаясь, сняла с него краденый галстук и бросила на пол, к своим шпилькам, потом начала расстегивать его рубашку. Ривлин смотрел на нее, заражаясь радостью, с какой она все это проделывала. Он отцепил кобуру и снял портупею, бросив то и другое в сторону постели и даже не заметив, куда они упали. Руки Мадди гладили его грудь, губы были приоткрыты, груди поднимались и опускались в такт разгоряченному дыханию. Рубашка Ривлина была с легкостью сброшена с плеч. Пока он высвобождал руки из рукавов, губы Мадди прильнули к тому месту на его груди, под которым, словно птица в тесной клетке, билось сердце. Она провела ладонями по бокам Ривлина, по его бедрам… Его веки опустились в страстном ожидании. Она повторила движение, и Ривлин выпрямился, застонав от наслаждения.

— Тебе не нравится? — тихонько спросила она.

— Мне очень… хорошо, — с трудом выговорил он. — Откуда ты знаешь…

— Майра рассказывала. А я слушала.

— Ты внимательно слушала, как я понимаю.

— Надеюсь, — шепнула она, продолжая ласкать его нежно и уверенно.

Ривлин сделал глубокий вдох, чтобы охладить свой пыл. Открыв глаза, он встретил взгляд Мадди — она смотрела на него с улыбкой, далекой от малейшего намека на смущение или страх. Отстегнув пряжку у него на поясе, она принялась за пуговицы. Ривлин понимал, что она собирается сделать, но не стал бы ее останавливать, даже если бы мог. Последние остатки выдержки покинули его. Он обхватил Мадди за тоненькую талию, наклонился и припал губами к ее губам.

Ривлин целовал ее с яростной нежностью, без слов признаваясь в страстном желании и как бы предупреждая о том, что неизбежно должно произойти между ними. Он хотел овладеть ею медленно, наслаждаясь каждым прикосновением, но жажда была слишком велика — ни на корсет, ни на чулки у него не хватит терпения. Потом можно будет извиниться перед ней, а сейчас… Он будет любить ее, потом снова любить…

Голова Мадди кружилась, она утратила ощущение реальности. Ривлин куда-то нес ее… Ривлин? Кажется, она произнесла его имя вслух… Реальность напомнила о себе холодным прикосновением простыней к телу, мягкостью пуховой перины, на которую он уложил ее, накрыв своим телом.

Ривлин застонал, чувствуя в каждом ее движении готовность отдаться, и принял дар.

Мадди вскрикнула, инстинктивно оттолкнув его; он замер, перестал двигаться и, обхватив руками ее бедра, удерживал их, шепча: «Успокойся, успокойся, милая; все хорошо, успокойся». Она молча глядела на него — волосы ее разметались по подушке, влажные губы распухли от поцелуев. Собрав последние крупицы рыцарской галантности, Ривлин заставил себя произнести:

— Если хочешь, я перестану.

Она медленно покачала головой. Руки ее скользнули вверх по его груди и легли ему на плечи.

— Я хочу только тебя…

— Я больше никогда не причиню тебе боли, Мадди, — тихо сказал Ривлин, когда, после того как все кончилось, они лежали рядом, обессиленные и счастливые. — Никогда.

Мадди понимала, что это сказано от всего сердца, что с этим человеком она в безопасности. А Ривлин… О Господи, да если бы он умер прямо сейчас, то и тогда не считал бы себя обойденным судьбой. Никогда в жизни он не чувствовал себя таким удовлетворенным, и это Мадди принесла ему высшее наслаждение.

Он приподнял лицо Мадди за подбородок и коснулся ее губ своими. Уголки ее рта дрогнули в улыбке, глаза, темные и нежные, сияли радостным удивлением.

— О, Ривлин, — прошептала она.

Ривлин был настроен самым беззаботным образом.

— Я должен тебе сказать одну вещь, — заговорил он. — Попросить прощения, что так спешил. Я не хотел этого.

— Но ты не жалеешь? — Мадди придвинулась к нему ближе и поцеловала в плечо.

— Господь с тобой! Мне было так чудесно. Ты такая необыкновенная…

— А ты сделал все, что мог. — Она засмеялась.

Зарывшись лицом в ее чудесные волосы, Ривлин подумал, что, пожалуй, самое время избавить Мадди от корсета, да и от чулок тоже.

— Не провести ли нам следующую неделю здесь, в этой постели? — спросил он, вытаскивая шнурки из петелек, и, закончив дело, не глядя отбросил их в сторону.

— Как приятно, — изогнувшись, промурлыкала она.

Ривлин с ласковой осторожностью уложил ее на спину. Корсет последовал за шнурками.

— Я еще и не приступал к самому приятному, — заверил он и наклонился поцеловать ее грудь. — Но мы сейчас же этим займемся.

Мадди лежала в объятиях Ривлина, прижавшись спиной к его груди и всем своим существом ощущая идущие от него тепло и силу. Она и представления не имела о том, как бесконечно разнообразны способы доставлять друг другу наслаждение в любви. Делать это можно медленно, упиваясь каждым прикосновением, каждой лаской, каждым мигом взаимной радости. Мадди обвиняла Ривлина в мучительстве, но он только смеялся, а в самом конце дал ей больше, чем она могла ожидать. Майра права: Ривлин Килпатрик может заставить звезды сиять ярче, а земной шар вращаться с неимоверной быстротой. Мадди подумала, что, если бы ей суждено было осуществить единственное желание, она пожелала бы провести остаток дней своих, занимаясь любовью с этим человеком.

Глава 18

За окнами стемнело, когда Ривлин пошевелился, и от этого она тоже проснулась. Он поцеловал ее в щеку и спросил:

— Хочешь, я принесу тебе шампанского?

— Да, пожалуйста.

Ривлин не спеша выбрался из постели.

— Раз уж ты проснулся, расскажи мне, с какой стати Тихоокеанская линия железной дороги штата Миссури делает нам такие роскошные подарки.

Он рассмеялся и достал бутылку из ведерка со льдом.

— Альберт — главный держатель акций компании.

— Если ты хочешь заказать вагон для себя лично, лучше всего воспользоваться именем владельца дороги.

Мадди приподнялась, чтобы поудобнее опереться спиной на подушки. Ривлин напал на незнакомого человека, отобрал у него одежду, а потом заказал личный вагон, назвавшись именем собственного зятя. Она всегда считала его ходячим кодексом законов, однако он вполне успешно действовал и как их нарушитель. По совершенно необъяснимой причине это показалось ей весьма увлекательным и волнующим.

— Ну что ж, — сказала она без малейшего намека на осуждение, — ты говорил мне, что твои сестры удачно вышли замуж, однако я не думала, что настолько удачно.

— Они невероятно практичны для богатых женщин. — Ривлин повернул горлышко бутылки в сторону и принялся извлекать пробку. — Не берусь утверждать, что это произойдет с самого начала, но в конечном счете мои сестры придутся тебе по душе. И моя мать тоже.

Пробка вылетела из бутылки со звуком выстрела и улетела куда-то в конец вагона, заставив Мадди вздрогнуть от неожиданности.

— У тебя такой вид, словно под простыню заползла гремучая змея, — бросил Ривлин, относя бутылку к бару. Мадди знала ответ, но тем не менее спросила:

— Мы едем в Цинциннати?

Он налил в высокий бокал вино, полное крошечных пузырьков.

— Разве я об этом не сказал?

— Нет, не сказал.

Ривлин налил шампанского во второй бокал и пояснил:

— Я как раз собирался сообщить тебе об этом, но тут с нами заговорил проводник. А потом я был отвлечен кое-чем другим. — Он подал ей бокал; при этом лицо у него сделалось очень серьезным. — Если мы хотим выкарабкаться из этой истории живыми, нам понадобится помощь людей, столь же могущественных, как и сенатор Харкер. Единственное место, куда мы сейчас можем поехать, — это мой родной дом; единственные люди, на которых сможем положиться, — моя семья.

— Ты полагаешь, что твои родственники могут одолеть Харкера?

— Я знаю, что они это сделают. — Ривлин усмехнулся и подмигнул Мадди. — Нам всего лишь следует добраться до них в целости и сохранности.

— А это может оказаться не столь уж простым делом.

— Верь мне, Мадди, — негромко произнес он. — И положись на меня.

Мадди и без этих слов поверила Ривлину Килпатрику всей душой. Он чокнулся с ней, и тепло его улыбки обволокло ее сердце, а внизу под вагоном колеса катились по рельсам, ритмично повторяя: люби его — люби его — люби его.

Она едва могла дышать. Любить его? Господи, но это невозможно! Сердечные муки чересчур быстро убьют ее.

— Тебя снова укусила змея, дорогая?

Ривлин застал ее врасплох, и Мадди смутилась, но тут же ухватилась за протянутую им соломинку.

— Какая змея?

— Та, что заползла сюда, когда я упомянул о встрече с моей матерью и сестрами. У тебя сейчас точно такое же выражение лица.

— Укусила. — Мадди отчаянно старалась отвлечься от слов, которые выстукивали колеса. — Мне хотелось бы избежать встречи с твоей семьей, если это возможно.

— Почему?

Сердцебиение, слава Богу, начало утихать.

— Ривлин, ты же умный человек. Подумай сам.

— Боишься, что будешь чувствовать себя чужой среди них, — быстро и уверенно ответил он. — Дорогая, я сам там чужой.

— И ты полагаешь таким образом подбодрить меня?

— Они отнесутся к тебе доброжелательно.

— Разумеется, они ведь хорошо воспитаны. — Мадди решила, что лучше всего сказать правду. — Ривлин, я не умею вести себя как леди. У меня внутри все холодеет, когда приходится говорить с проводником. Я не знаю, как выглядит мое поведение со стороны. — Мадди зажмурилась и представила в воображении собственное появление в гостиной. — Господи, да уж лучше назад в тюрьму.

Ривлин взял ее за подбородок и подождал, пока она откроет глаза.

— У тебя все получится, милая. Все, что тебе нужно, — это оставаться собой.

У него были необыкновенные глаза — добрые и нежные, глядя в них можно было поверить во что угодно. А как он улыбался… Как целовал ее…

У Мадди снова сильно забилось сердце.

— Ты намерен рассказать им, кто я на самом деле?

— Они вполне в состоянии увидеть сами, как ты прекрасна. — Ривлин немного помолчал. — Но я понимаю, о чем именно ты спрашиваешь, и, разумеется, должен буду ввести их в курс дела. Мне необходима их помощь, а они смогут ее оказать лишь в том случае, если узнают все подробности этой истории.

— Ты давно писал домой?

— Не помню. — На этот раз его голос звучал равнодушно. Боже всемогущий! Чем дальше, тем хуже.

— И после нескольких лет молчания ты собираешься ворваться снова в жизнь твоих родных, представить им свою любовницу-убийцу и, осведомив их о заговоре, имеющем целью уничтожить меня и тебя, попросить выручить нас из беды?

— Это именно то, что родные делают друг для друга, — ответил он спокойно, ничуть не потрясенный картиной, которую нарисовала Мадди. — Я послал Эверетту телеграмму из Канзас-Сити — сообщил о том, что мы приедем, так что для них наше появление не будет сюрпризом. Им также известно, что нам угрожает опасность и что мы нуждаемся в помощи.

— А кто такой Эверетт?

— Муж Эмили, владелец и издатель газеты.

При этих словах Мадди почувствовала некоторое облегчение.

— И ты надеешься, что он опубликует в своей газете нашу историю?

— Это не значит надеяться, дорогая, — с той минуты, как он прочтет телеграмму, у него глаза разгорятся. Единственное, о чем он будет сожалеть, — так это о том, что материал не попал к нему в то время, когда он мог бы сыграть роль при выдвижении кандидатов в президенты. Видишь ли, они с Хорасом близкие друзья.

Близкие друзья. Само собой. Мадди тяжело вздохнула. Уж если Ривлин намеревался запустить ее в львиную стаю, то хотя бы рассказал, насколько они большие, эти львы, чтобы она могла вооружиться достаточно увесистой палкой.

— Один член твоей семьи владеет акциями железнодорожной компании, другой состоит в дружбе с мистером Хорасом Грили, который в прошлом году выставлял свою кандидатуру в президенты. Это двое из пяти. Не надо больше сюрпризов, Ривлин. Чем занимаются остальные трое?

— Уилл, муж Шарлотты, — федеральный судья, Лоренс, муж Лиз, владеет пароходной компанией. Муж Мари, Линдер, — сенатор от штата Огайо, возможно, вскоре он станет губернатором.

Он говорил о членах своей семьи, как говорят о ковбоях, железнодорожных кондукторах или владельцах салунов.

— Весьма впечатляет.

Глотнув шампанского, Ривлин пожал плечами.

— Теперь ты видишь, что я и в самом деле не к месту в своей семье.

— Подозреваю, что по собственному выбору.

— Видишь ли, дорогая, — протянул он, приподняв бокал, — печальная правда заключается в том, что мне не хватает честолюбия — это типичный недостаток мальчиков из богатых семей. Из них вырастают мужчины, которые не любят работать. Мне жаль, что я разочаровал тебя.

Разочаровал ее? О нет. Он лгал ей.

— Честолюбие здесь ни при чем. Ты легко мог занять столь же высокое общественное положение, но не сделал этого. Почему? Если ты хочешь ввести меня в круг твоих родных, я должна знать правду.

Как и в ту ночь, когда он рассказывал ей о Сете, Ривлин долго молчал. Мадди ждала, наблюдая за тем, как он борется с собой, решая, что еще может ей поведать.

Он допил шампанское, подошел к столу и стоял, глядя на еду, но не видя ее. Глаза, обращенные в прошлое, потемнели. А колеса все выстукивали свой мотив.

Наконец он заговорил.

— Когда я был совсем юнцом, то мечтал завоевать мир, стать капитаном промышленности, как все те, кто окружал моего отца. — Ривлин сухо засмеялся и потянулся за бутылкой с шампанским. — Потом я с легким сердцем отправился на войну и позже пересмотрел свои взгляды.

Он наполнил бокал, снова поставил бутылку в ведерко со льдом, поднял поднос с едой и перенес его ближе к Мадди.

— Я помню первый вечер, проведенный дома, когда война кончилась. — Продолжая говорить, Ривлин устроился на прежнем месте. — Мои родители учинили грандиозный прием по случаю моего возвращения, пригласив на него самых больших воротил в Цинциннати и множество других гостей. Я был героем, блудным сыном, возвратившимся в родительский дом в чине капитана и с множеством хвалебных отзывов, подписанных самим генералом Грантом. У меня распухла ладонь от рукопожатий, а спина ныла от одобрительных похлопываний. Деловые партнеры моего отца готовы были положить весь мир к моим ногам и обещали мне все, о чем я мечтал мальчишкой.

Он вздохнул и покачал головой.

— Я стоял, глядел на всю эту суету вокруг меня и думал о том, сколько сил каждый из этих людей вложил в ничего не значащие вещи. Я жив, одет, обут и сыт, мои руки и ноги остались целыми, и я не свихнулся от ужасов войны — этого было для меня вполне достаточно. Я понимал, что мне не нужно ничего, кроме того, что у меня есть.

Колеса ритмично стучали в такт его словам, и этот перестук эхом отзывался в сердце Мадди.

— Я мог бы уехать на следующее утро, но все же этого не сделал, — продолжал Ривлин. Голос его теперь звучал живее. — Я остался, пытаясь, как говорится, снова подхватить лихорадку. Не вышло. Однажды в воскресенье мы все вместе сидели за обеденным столом. Не помню, о чем шел разговор, но вдруг Эмили спросила, где же ее брат, и добавила, что не знает человека, сидящего рядом с ней. Я посмотрел на всех, кто находился за столом, и понял, что они разделяют взгляд Эмили, только она осмелилась сказать об этом вслух. Мне стало ясно, что я никогда уже не приноровлюсь к ним, и они тоже это понимали. — Ривлин сделал глоток. — Тогда я вышел из-за стола и ушел из дома, а на следующее утро снова записался в армию.

— Но ты, кажется, предпринял еще одну попытку, когда скончался твой отец…

— Да, и убедился, что там ничего не изменилось. Я был еще более не к месту, чем в первый свой приезд, и все чувствовали себя такими же несчастными, как и я. Решив пощадить их, я опять уехал.

— И теперь снова возвращаешься — уже в третий раз.

— Лучше, чем прежде, все равно не будет, я это понимаю и даже думать не стал бы о возвращении, если бы у меня был иной выбор. — Ривлин посмотрел ей в глаза. — Оставайся со мной, Мадди, тогда я не буду чувствовать себя таким одиноким.

Снова зазвучал тот же мотив, но выстукивали его уже не колеса, а сердце. Это было ошибкой, но свершилось то, что свершилось, и назад дороги нет. Она его полюбила. Он нуждается в ней, и будь у него даже тысяча сестер, она готова встретиться лицом к лицу с каждой из них в отдельности и защитить его. Пускай о ней думают что хотят — единственный, кто для нее что-то значит, это Ривлин.

Она ничего ему не скажет — так легче уберечь его от новых сложностей, а их и без того достаточно. Пока они вместе, ее сердце станет нашептывать душе о великой тайне. В следующей жизни, которую она проведет без него, у нее будет возможность вспоминать, как близки они были к полному единению.

Мадди поставила свой бокал на столик, взяла у Ривлина его бокал и поставила рядом со своим.

— Я буду с тобой, — прошептала она. — Что должен сделать ты, доступно и мне.

Ривлин приподнял занавеску на окне настолько, чтобы увидеть туманный восход солнца, потом опустил ее и, посмотрев на Мадди, убедился, что она все еще спит. Они вместе пересекли еще одну черту; он чувствовал это, хотя и не мог ничего объяснить.

Ночью они отдавались друг другу иначе, нежели во время первых сближений. Они были равными в порывах страсти, не навязывая свою волю, не стараясь подчинить себе и не подчиняясь. Казалось, их уже не двое — они слились в некое единое существо. Они не спешили к завершению, словно в их власти была вечность. А под конец… Господь всемогущий! Ривлин уснул, уронив голову на грудь Мадди. Он познал не испытанную дотоле полноту катарсиса.

Ривлин осторожно отвел с ее щеки прядь волос. Маделайн Мари Ратледж — имя даже слишком простое для такой сложной женщины. Если бы их жизненные пути пересеклись раньше!

Мадди пошевелилась и медленно открыла глаза. Мягкая улыбка тронула ее губы.

— Доброе утро, Ривлин.

— Доброе утро, Мадди.

Он легонько коснулся ее щеки.

— Скоро мы приедем в Сент-Луис?

— Судя по дымке на горизонте, примерно через час или два.

— В таком случае нам пора вставать и одеваться, — без особой радости в голосе проговорила она и потянулась.

Простыня соскользнула с ее груди, задержавшись на самых кончиках. Ривлин усмехнулся: было черт знает как приятно почувствовать прилив желания после такой бурной ночи. И вовсе им не нужен целый час для того, чтобы одеться.

Проводник взлетел по ступенькам вагона еще до полной остановки поезда, толчком распахнул дверь и едва не свалился в обмороке, увидев направленное на него дуло пистолета; Ривлину даже пришлось прийти ему на помощь, ухватив за ворот рубашки. После беглого объяснения проводник все же пришел в себя. Ривлин отпустил его, позволил взять багаж, а потом они чуть ли не бегом припустились через вокзал Сент-Луиса к другому поезду, который вынужден был дожидаться, пока они сядут.

Мадди заподозрила, что поразительная, но вполне объяснимая комбинация из чувства самосохранения, негодования и страха опоздать на поезд вынудила сопровождавшего их железнодорожника бесцеремонно пошвырять в вагон им вслед их багаж и протопать к центру платформы. В окно она видела, как он встал лицом к поезду и отчаянно замахал руками над головой. Паровоз прогудел один раз, и состав рывком тронулся в путь.

— Это последний этап нашего путешествия, — объявил Ривлин, снимая пальто. — Чертовски здорово, что Лоренс прислал за нами один из своих вагонов, верно?

— Лоренс — это… — начала она, направляясь к уставленному серебряной посудой столу в середине салона.

— Пароходная и транспортная компания, — поспешил объяснить Ривлин. — Все, что движется в Огайо, обслуживается ею. Чтобы управлять всем этим, Лоренсу приходится много ездить.

— И в весьма достойном вагоне, — заявила Мадди, приподнимая одну из куполообразных крышек. Яйца, бекон и тосты поразили ее воображение. — У нас есть завтрак!

— Пахнет чудесно. Я сейчас. — Ривлин подошел к боковой стене вагона, перекинув через одну руку свой пиджак, а другой снимая галстук. Мадди, накрывая крышкой блюдо, наблюдала за тем, как он возится с оконными защелками.

— Слава Богу, мне уже не надо носить этот проклятый костюм! — Ривлин высунул руку в окно и выбросил галстук. За галстуком последовал пиджак, после чего он закрыл окно и вернулся к столу. — Если бы я знал, что Лоренс позаботится о вагоне и мне не придется выпрашивать, одалживать или похищать его для нас, я бы выкинул этот чертов наряд, как только мы отъехали от Канзас-Сити. Ну, что там у нас?

Мадди с торжествующим видом подняла крышку, и Ривлин сразу заулыбался.

— Скорее садись, — он подвинул ей стул, — и позволь мне поухаживать за тобой.

Мадди расправила юбку и села.

— Расскажи мне, как это делается, тогда я буду чувствовать себя увереннее в доме твоей матушки.

— Что ж, я готов. — Ривлин взял с подноса серебряный кофейник. — Кофе?

— Да, пожалуйста.

Он хотел было налить кофе в чашку, но вдруг остановился и посмотрел на Мадди с озорным блеском в глазах.

— Это будет стоить тебе поцелуя.

Мадди со смехом уплатила требуемую цену и, пока Ривлин выполнял свою часть сделки, наливая ей кофе, спросила:

— А какова цена яиц, бекона и тостов?

Он взял с подноса блюдо и держал его, пока Мадди накладывала еду себе на тарелку.

— Чертовски здорово, что нам ехать еще целых полтора дня.

— Нет, это просто возмутительно! — возразила Мадди, с радостью принимая игру.

— А я считаю, что это великолепно!

Глаза Ривлина сияли, и Мадди подумала, что никогда еще не видела его таким счастливым.

Глава 19

Последние два дня оказались даже более восхитительными, чем она могла ожидать, думала про себя Мадди, когда поезд остановился на крошечном полустанке в нескольких милях к востоку от Цинциннати. Ей стоило бы помнить о чуде этих дней и не страшиться грядущего, но, увы, передышка кончилась.

Впереди у нее пребывание в богатой семье и тень сенатора Джона Харкера, а вслед за этим, если она вынесет оба испытания, возвращение в Канзас-Сити, суд и восемнадцать лет тюрьмы. Мадди не хотела причинить страдание Ривлину, иначе, наверное, стоило бы броситься под колеса поезда и разом покончить со всем этим.

— Ты, я вижу, не слишком торопишься последовать за мной, а, дорогая? — лукаво спросил Ривлин.

— Не совсем так, — ответила она с вымученной улыбкой. — Просто я думала о том, что мне не хочется покидать этот поезд.

— Я бы не возражал против нашего дальнейшего совместного путешествия… — Ривлин надвинул шляпу и, дождавшись, пока поезд уже остановится, открыл дверь.

— Но настал час расплаты. — Закончив мысль, Мадди оперлась на его руки и спустилась по ступенькам. — И все же я очень довольна путешествием. Спасибо тебе.

— Нам предстоит еще одно — в Канзас-Сити.

Мадди не стала говорить, что теперь ему вряд ли позволят даже перевести ее через улицу, не говоря уже о сопровождении через всю страну.

— Ах, черт! — воскликнул Ривлин, когда они сошли на платформу и двинулись к станции. — Эверетт все предусмотрел!

Мадди проследила за его взглядом и увидела стоящий на улице закрытый экипаж: кучер сидел на облучке и держал в руках вожжи; еще один слуга, лет под пятьдесят, невысокий, стройный и безупречно одетый, стоял возле дверцы кареты.

Едва Ривлин подвел к нему Мадди, как тот улыбнулся и ловко открыл дверцу.

— Добрый вечер, мастер Ривлин. Рад видеть вас.

— И я рад, Стивенс, — ответил Ривлин. — Позвольте представить вам мисс Маделайн Ратледж.

Стивене наклонил голову в знак приветствия, а Ривлин добавил:

— Мадди, этот человек служит в нашей семье с тех пор, как я еще бегал в коротких штанишках. Он знает достаточно, чтобы шантажировать меня до конца моих дней.

— Приятно познакомиться с вами, — сказала Мадди, прекрасно понимая, что мысль о шантаже никогда бы не пришла Стивенсу в голову. — Но каким образом вы узнали, что мы сойдем с поезда именно здесь, а не в Цинциннати?

— Мистер Бродмен получил указание от мастера Ривлина, — объяснил Стивене. — В том маловероятном случае, если бы мастер Ривлин не появился на платформе, я все равно должен был бы разыскать его и предупредить, что полиция готова к его появлению в Цинциннати.

— За домом установлено наблюдение?

— Это факт, недопустимый в присутствии вашей матушки.

— Могу себе представить, — заметил Ривлин с кривой усмешкой. — Ну а как Эверетт планирует провезти нас в город?

— Это скорее мысль мистера Карутерса, сэр. Семья собирается в Спринг-Хаусе на поздний ужин. Если кто-то поинтересуется, то предлог для ужина — возвращение вашей сестры и сенатора Биллингтона из Колумбуса. Они должны прибыть ровно через час.

— Эверетт, разумеется, собрал весь клан?

Стивенс с трудом сдержал улыбку.

— Он сказал, что телеграмма на двух страницах требует именно такого собрания. Если вы и мисс Ратледж готовы занять места, мы можем трогаться в путь.

— Привет, Янсен, — поздоровался Ривлин с кучером, когда Мадди уселась в экипаж.

— Рад видеть вас дома, сэр.

— Спасибо.

Ривлин занял место на сиденье, и Стивенс захлопнул за ним дверцу. Карета слегка качнулась и через секунду мягко покатила по дороге сквозь вечерние сумерки.

— Спринг-Хаус?

Ривлин кивнул.

— Это имение отец приобрел, чтобы мать могла покидать город. Со временем оно стало подобием садов в Версале.

Мадди стало страшно.

— Я видела изображение Версаля в книжках.

— Это вовсе не копия дворца, — успокоил ее Ривлин, — не пугайся. — Он взял ее руки в свои. — И не бойся собравшихся там людей. По моим подсчетам, нас встретит шестеро мужчин — или семеро, если Джон привезет своего старшего сына Адама, а также семь женщин.

Четырнадцать незнакомых людей — весело!

— А как мне узнать, кто из них кто? Полагаю, на них не будет карточек с именами…

— Не волнуйся, дорогая, они не кусаются.

Отпустив руку Мадди, он провел пальцами по выпуклости ее груди, и она чуть не задохнулась — тепло прикосновения отозвалось дрожью во всем теле.

— Думаю, тебе необходимо отвлечься, — сказал Ривлин.

— Но мне совершенно ни к чему добавлять лишние трудности к тем, которые меня ожидают. Появиться перед твоей матерью в… в…

— Ты хочешь сказать — в растрепанном виде?

— Вот именно. Спасибо за подсказку.

Ривлин рассмеялся:

— Да будет тебе известно, дорогая, ты не первая женщина, которая появилась бы в Спринг-Хаусе с неполадками в туалете. Мне доводилось видеть, как Эм, Энни и Лиз выходили из карет своих мужей с очень розовыми щечками и в сильно помятых юбках.

— А как насчет Шарлотты и Мари?

— Шарлотта, как старшая дочь, унаследует положение главы семьи, когда матушка отправится в мир иной. Шар упражнялась в степенности примерно с четырнадцати лет. Мари весьма чувствительна к тому, что люди о ней думают; она всегда была такой. Полагаю, именно это качество делает ее хорошей женой для политика.

— Она, должно быть, застенчива.

— Вот уж нет! — фыркнул Ривлин. — Просто не желает, чтобы в суждениях о ней оказалось что-то хоть чуточку скандальное. Мари — единственная из моих сестер, к которой я отношусь с определенной долей терпения.

— Я постараюсь никому не наступать на мозоли и не устраивать сцен, пока мы там будем, — пообещала Мадди. — С кем из мужчин я должна быть особенно осторожной, чтобы ничем не обидеть?

Ривлин некоторое время раздумывал, потом ответил:

— Тебе не стоит беспокоиться о мужчинах, дорогая. Держись с ними со свойственной тебе прямотой — им это понравится. Что касается мозолей и сцен… — Он крепче сжал ее руки и заговорил с подчеркнутой твердостью: — Не смей никому позволять вытирать о себя ноги. Если они попросят наступить им на мозоль, сделай такое одолжение. Если захотят сцены, устрой, да такую, чтобы они запомнили ее на всю жизнь. А если возникнет проблема, с которой ты не сможешь справиться, обратись ко мне. Все понятно?

— Да.

Он встанет между ней и своей семьей. Я люблю тебя, Ривлин.

Мадди не произнесла эти слова, но не могла отказать себе в удовольствии поцеловать его.

— Осторожнее! — Глаза Ривлина сверкнули. — Я вовсе не хотел бы, чтобы ты вышла из кареты в растрепанном виде.

Карета замедлила ход, повернула вправо и, судя по звуку, начала подъем по вымощенной камнем дороге. Мадди потянулась к окну, но Ривлин удержал ее за руку.

— Ты не хочешь, чтобы я увидела дом?

— Все в свое время, — загадочно сказал он. — Так будет лучше.

Мадди была не особенно рада его вмешательству, пока Стивене не открыл дверцу кареты. Они стояли в портике возле гранитных ступеней шириной по меньшей мере футов в пятнадцать. Шесть расположенных ярусом плит вели к массивным дубовым дверям, по обеим сторонам которых горели большие масляные фонари.

Ривлин вышел из кареты первым. Он повернулся, протянул руку Мадди, и тут она услышала густой бас:

— Ну, ты явился в самое подходящее время!

Ривлин извлек Мадди из кареты, потом пожал протянутую руку со словами:

— Рад снова видеть тебя, Эверетт!

Мадди едва успела оценить медвежью грацию мужчины, как Ривлин вытолкнул ее вперед.

— Позволь тебе представить — Эверетт Бродмен. Эверетт, это мисс Мадди Ратледж.

— Очень приятно.

— Я много слышала о вас, мистер Бродмен, — сказала Мадди, внезапно почувствовав себя совершенно свободно. — Спасибо, что помогли нам безопасно добраться сюда.

Эверетт широко улыбнулся.

— Это самое малое, что я мог сделать. Надеюсь и дальше быть полезным. Скоро мы все вместе усядемся за стол, и тогда я смогу узнать от вас все подробности вашей истории. Если не возражаете, будем обращаться друг к другу просто по имени, отбросив лишние формальности.

— С удовольствием, — охотно согласилась Мадди. Этот человек с каждой секундой все больше нравился ей.

— Я призываю вас держаться со всеми остальными так же свободно, как и со мной, за исключением матушки Килпатрик, разумеется. Она склонна придерживаться традиций — привилегия возраста, понимаете ли.

Мадди продела руку под локоть Ривлина, подобрала юбку и сказала:

— Я обязательно буду иметь это в виду, Эверетт.

Приехавшие дошли до середины лестницы, когда Эверетт, уже стоя у дверей и взявшись за медную ручку, сказал:

— Тебе лучше сразу и вполне ясно дать понять, как ты к ней относишься, Рив. Боюсь, Адам как раз сейчас стал таким, каким ты был в свое время.

— Пусть Адам только попробует отбить у меня Мадди, — беспечным тоном ответил Ривлин. — Он тут же получит основательную трепку. Это полезно для закалки характера.

Смех Эверетта загремел над лестницей. Он широко распахнул дверь и пропустил гостей вперед. Мадди не оставалось ничего иного, как только войти вместе с Ривлином в некое подобие длинной каменной пещеры, стены которой, сложенные из гранитных блоков, были увешаны большими картинами в украшенных богатой резьбой позолоченных рамах. Шаги по мраморному полу отдавались эхом от стен, пока они трое двигались к дальнему концу пещеры.

Семейство Ривлина в полном составе ожидало их, стоя в дальнем конце богато обставленной и мягко освещенной комнаты — целая стена изысканных мужских костюмов и модных дамских платьев. Мадди тотчас почувствовала себя совершенно чужой в этом обществе и страшно растерялась.

Ривлин крепко сжал ее руку и повел прямиком в логово львов.

Пожилая женщина сделала несколько шагов им навстречу. Ее серебристые седые волосы сияли в свете ламп, обе руки она с улыбкой простерла вперед.

— Ривлин, радость моя! Добро пожаловать домой, я так соскучилась по тебе! — Миссис Килпатрик подошла к сыну и заключила его в объятия. Он поцеловал мать в щеку. Она обнимала его за плечи и, видимо, не намеревалась скоро отпустить от себя, но Ривлин улучил момент, высвободился и вернулся к Мадди. Взяв за руку, он подвел ее к матери.

— Мама, я хотел бы представить тебе мисс Маделайн Ратледж.

Миссис Килпатрик посмотрела на Мадди оценивающим взглядом; ее вежливая улыбка была столь же холодна, как и голос, произнесший:

— Добро пожаловать в Спринг-Хаус, мисс Ратледж.

— Благодарю вас, миссис Килпатрик, — сказала Мадди и, чувствуя, что этого явно недостаточно, добавила: — У вас очень красивый дом.

— Рада это слышать. Скажите, как вы познакомились с моим сыном?

Вопрос был задан ни к чему не обязывающим тоном, но, несомненно, имел целью вывести Мадди из равновесия. Прежде чем она успела сообразить, как лучше на него ответить, в разговор вмешался Ривлин.

— Это произошло в силу стечения неожиданных обстоятельств, — с легкой улыбкой сообщил он.

— У меня сложилось впечатление, — возразила мать, — что твои обстоятельства в данный момент скорее следовало бы назвать тяжелыми.

— Вполне точное определение.

Мадди закусила губу, когда хозяйка дома слегка приподняла брови.

— Верно ли, что причиной сложившихся обстоятельств следует считать мисс Ратледж?

И опять тон был спокойным и вежливым, но он не мог скрыть возникшее напряжение. Мадди почувствовала это и затаила дыхание.

— Мама, — медленно заговорил Ривлин, — пожалуйста, пойми меня правильно. Мадди и я встретились по не зависящим от нас обстоятельствам, но основа наших взаимоотношений заключается не в них. Да, мы в опасности — оба и в равной мере. Если ты не захочешь терпеть подобное у себя в доме, мы поймем тебя. Тебе лишь стоит сказать об этом прямо, и мы немедленно удалимся тем же путем, каким прибыли.

На этот раз брови миссис Килпатрик даже не дрогнули. Она посмотрела на сына долгим взглядом и наконец произнесла с поистине королевским достоинством:

— Тебе следует представить мисс Ратледж твоим родным.

Его родным! Мадди совсем забыла об их существовании. Она бросила быстрый взгляд на полукруг людей, стоявших перед ними, и увидела, что внимание всех сосредоточено на сыне и на матери — они словно не замечали существования Мадди, как до этого она не замечала их.

Ривлин быстро кивнул, и в ту же минуту от группы встречающих отделился молодой человек. С широкой улыбкой он направился к ним. Его плечи не были такими широкими, как у Ривлина, но в целом он был создан по тому же образу и подобию.

Ривлин усмехнулся и, покрепче прижав локтем руку Мадди, сказал:

— Эта храбрая личность — мой старший племянник Адам. Дорогой племянничек, попробуй только тронь Мадди — я тут же тебя вздую как следует.

Казалось, юноша на мгновение утратил дар речи, и Мадди решила прийти ему на помощь:

— Рада познакомиться с вами, Адам. Вам, наверное, часто говорят, что вы очень похожи на Ривлина. Это верно?

— Верно, мэм. — К Адаму вернулось самообладание, и он приветливо улыбнулся.

Следом к Мадди подошел невысокий седовласый мужчина. Положив руку Адаму на плечо, он сказал:

— Я Джон, любимый брат Ривлина.

В дальнейшем Ривлину не пришлось рекомендовать Мадди своих родственников по мужской линии: они представлялись сами и вступали с Мадди в разговор, который она старалась поддержать как умела. Эверетт уже был ей знаком — этакий медведь с громовым голосом и свободными манерами Альберт Тиллотсон обладал аккуратно подстриженными усами и довольно заметным брюшком. Лоренс Карутерс, мужчина с проницательными темными глазами и большими грубыми руками, оказался менее громогласной и более компактной версией Эверетта. В Уилле Сандерсоне с первого взгляда легко было угадать судью — высокий, худой и угловатый, он носил очки в металлической оправе; рыжеватые волосы поседели на висках, что придавало их обладателю вид достойный и мудрый. Сенатор Линдер Биллингтон был безупречно одет, говорил звучным голосом и казался человеком, достаточно открытым.

Затем наступила очередь женщин. Они вели себя куда сдержаннее, чем их мужья. Супруга Джона, Марта, молча выплыла вперед и так же молча удалилась после того, как была представлена. Это произошло так быстро, что Мадди не успела составить о ней даже самого беглого впечатления. Кажется, Марта именно этого и хотела. Шарлотта была столь же сильно похожа на свою мать, как Адам — на Ривлина. Мари, высокая блондинка, не обладала легкостью в обращении, свойственной ее мужу, зато отличалась такой же, как у него, официальностью и вниманием к деталям. Элизабет, или Лиз, как она сама представилась при знакомстве, вела себя сдержанно, но улыбка была приветливой, а глаза — понимающими. Энни, щуплая и малорослая, явно считала, что мир должен лечь к ее ногам, даже если она даст ему такую команду шепотом. И наконец Эмили. Она обладала такой же неотразимой улыбкой, как у Ривлина, и такими же, как у него, искорками в глазах. В момент приветствия Эмили дружелюбно приобняла Мадди и тут же предложила погостить у нее в доме.

— Полагаю, ужин уже подан, — сказала миссис Килпатрик, когда церемония закончилась.

Она протянула руку, явно рассчитывая на то, что к столу ее поведет Ривлин, и когда вышла некоторая заминка, ей на выручку тут же пришел Адам. При этом хозяйка дома царственно произнесла:

— Не забывай о хороших манерах, мой мальчик, и сними с себя оружие, прежде чем сядешь за стол.

Судя по мимолетной усмешке Ривлина и по тому, как взлетели его брови, Мадди решила, что он вовсе не намерен подчиниться требованию матери.

Семейство, выстроившись парами, проследовало за миссис Килпатрик. Мадди и Ривлин оказались в конце процессии. Перед тем как двинуться вперед, Ривлин наклонился, быстро поцеловал Мадди в щеку и шепнул:

— Тебе прекрасно удалось с этим справиться, дорогая.

— А ты уверен, что поступаешь правильно, не снимая оружие?

— Матушка пытается проверить, как далеко может зайти. Я просто поставил ее на место.

Эмили оглянулась через плечо и шепнула:

— Не уступайте ни дюйма и вы, Маделайн. Если мать что и уважает, так это силу.

Они вошли в столовую, и так как пристальное наблюдение миссис Килпатрик делало ответ невозможным, Мадди приняла совет молча. Для нее внезапно все словно превратилось в игру, в которой ей разрешено было принять участие. Мадди даже сумела улыбнуться, когда миссис Килпатрик нахмурила брови, глядя, как Эмили, прищелкнув языком, с самым независимым видом поменяла на столе карточки с обозначением мест. В результате Ривлин и Мадди оказались рядом друг с другом напротив нее и Эверетта. Шарлотта пренебрежительно хмыкнула, а Мари с недовольным видом обменялась взглядами с остальными, передвигаясь на новые позиции. Адам отодвинул от стола стул для бабушки, и та опустилась на него, давая тем самым другим участникам ужина возможность последовать ее примеру.

Едва все уселись, как слуги принялись за дело. Мадди следила за Эмили и старалась во всем подражать ей.

Разговор начал Эверетт:

— Рив, ты в последние дни читал хоть какие-то газеты?

— Мы осмелились высунуть носы единственный раз — когда нам надо было перейти из одного вагона в другой. В печати появилось что-то, заслуживающее внимания?

— Один из обвиняемых в Левенуэрте повесился у себя в камере.

Рука Ривлина на мгновение замерла на полпути между блюдом с мясом и тарелкой.

— Который из них?

— Предполагаемый главарь преступного сообщества Том Фоли.

— Том Фоли вовсе не главарь… то есть не был главарем. Готов держать пари, что ему помогли затянуть петлю. Упоминаются ли в газете Сэм Лэйн и Билл Коллинз?

Эверетт помедлил секунду и ответил:

— Насколько я помню, нет.

Уилл, вступив в разговор, высказал свое компетентное судейское мнение:

— Со смертью Фоли обвинение в преступном сговоре в значительной мере теряет смысл. К тому же газеты сообщают, что свидетель обвинения сбежал из тюрьмы и его не могут найти. Без его показаний обвинение не может быть убедительно поддержано.

Мадди заметила, что Эверетт еле заметно вздрогнул, когда Ривлин обратился к нему:

— Ты что, не рассказывал ему подробности?

— Я решил предоставить это тебе.

Ривлин повернулся к Уиллу:

— Свидетель не убегал из заключения. Речь идет не о его, а о ее показаниях.

— Выходит, заключенный, от которого хотят получить показания, — женщина! — спросила миссис Килпатрик. — Странно, что тебе это известно.

— Ничего странного: мне поручено сопровождать ее в суд.

Молчание было оглушительным, а выражение обращенных к Мадди лиц почти комическим. Крошечная частица ее существа готова была расхохотаться, зато остальная жаждала одного: чтобы все родственники Ривлина куда-нибудь исчезли.

— Нет, это просто очаровательно! — воскликнула Энни. Казалось, она была в полном восторге.

— Вы должны рассказать нам все с самого начала! — подхватила Лиз.

Мадди с облегчением вздохнула. Ей даже захотелось высказать признательность сестрам Ривлина за их поддержку.

— Мы и понятия не имели, что нас обоих хотят убить, — немного подумав, заговорил Ривлин, — пока во время нашего пути на нас не было совершено два покушения. Третья попытка произошла в Уичито, и мы покинули город, еще не зная, кто и почему старается нас уничтожить. Только когда мы добрались до Канзас-Сити, нам стало ясно, что за всем этим стоит сенатор Джон Харкер.

— Харкер? — растерянно повторил Линдер. — Джон Харкер из Иллинойса? Ты уверен?

— В этом нет ни малейшего сомнения.

— Бога ради, Ривлин, — вмешалась Шарлотта, — сенатор Харкер — видный и уважаемый член республиканской партии. — С какой стати ему убивать тебя и Мадди?

— Он хочет, чтобы Мадди убили прежде, чем она приедет в Левенуэрт, иначе ее показания подтвердят его причастность к деятельности шайки мошенников.

— Подтвердят? — в изумлении переспросила Мари. — А ты подумал о возможных последствиях? О вероятности скандала?

— Я не хуже тебя понимаю, какие возникнут последствия, — огрызнулся Ривлин. — Я не дурак, Мари, и…

Он запнулся, потому что Мадди внезапно накрыла его руку ладонью.

— Именно эти последствия и мотивируют желание сенатора Харкера убить меня, — спокойно заговорила она. — Если я дам показания, начнется расследование, и сенатор в результате вполне может угодить в тюрьму. Ривлину поручили сопровождать меня в суд, потому что их с Харкером дорожки пересеклись во время войны и Ривлин узнал о нем некоторые сведения, которые Харкер ни в коем случае не желает сделать достоянием гласности. Пока мы живы, шансы Харкера занять президентское кресло находятся под угрозой, зато если мы оба умрем, его притязания легко могут быть реализованы.

Альберт и Лоренс откинулись на спинки стульев, как бы желая получше разглядеть Мадди, Линдер явно обдумывал услышанное, а Джон не скрывал усмешки. Адам глядел на старших с благоговейным ужасом, в то время как женщины продолжали сидеть с непроницаемыми лицами.

Наконец Шарлотта спросила:

— Что вы имели в виду, когда говорили про сведения о личности сенатора?

Ривлин с досадой вздохнул:

— Это не предмет для обсуждения за обедом, тем более в присутствии дам, так что можете строить любые догадки, если хотите. Скажу только, что вы будете близки к истине, если предположите самое мерзкое преступление, какое только может совершить один мужчина в отношении другого.

Все сидящие за столом медленно выпрямились, на каждом лице было написано отвращение.

Ривлин обвел присутствующих мрачным взглядом и кивнул, подтверждая правильность предположений.

— Если он виновен в преступлениях, которые ты ему приписываешь, — заметила Шарлотта, явно не поняв, на что именно намекал Ривлин, — то я думаю, не только вы двое представляете для него опасность. Он может составить длинный список лиц, которых ему надо устранить.

— Вряд ли это так, — протянул Ривлин. — Под судом находятся четыре человека из Талекуа, знавших о том, что он замешан в коррупции; самый опасный из них, Том Фоли, уже мертв; трех остальных достаточно легко устранить, и никто не заплачет по случаю их кончины. Но есть сведения, которые знаю только я один.

— А как же его штатный персонал? — спросил Альберт. — Уверен, кое-кто из людей Харкера по меньшей мере подозревает, что он занимается нечестными делами.

Ему ответил Эверетт.

— В последнее время получены по телеграфу новые данные из Канзас-Сити. В то время как сенатор Харкер направлялся в Левенуэрт, его старший помощник Джейкоб Эванс поскользнулся и угодил под колеса поезда, прибывающего на вокзал Юнион. Сенатор Харкер немедленно отказался от своего намерения присутствовать в суде и отправился сопровождать тело погибшего в Вашингтон, где состоятся похороны. Сенатор известил всех, что он удручен и хочет лично выразить соболезнование семье Эванса.

— Черт бы его побрал!

— Ривлин! — Миссис Килпатрик хлопнула ладонью по столу, но сын не обратил это никакого внимания.

— Я мог бы это предвидеть. Эванс был связующим звеном между Фоли и Харкером. Лэйн и Коллинз могли бы засвидетельствовать эту связь, однако…

— Их свидетельство будет рассматриваться как ненадежное, поскольку дает им шанс на снисхождение к их собственной вине, — заметил Уилл. — Одна Мадди ничего не выигрывает и поэтому наиболее опасна. Да, теперь я хорошо понимаю мотивы Харкера.

— Убийство Эванса, — вмешалась в разговор Эмили, — устраняет нежелательного свидетеля, а сопровождение его тела на Восток — отличный предлог для сенатора внезапно переменить свои планы и не присутствовать в суде. Никому это не покажется странным. Возможно, он даже привлечет на свою сторону симпатии общества такой самоотверженностью и сочувственным откликом на трагическую — причем столь своевременную! — гибель своего старшего помощника. Надо признать, что это поистине мастерская уловка.

— И Харкер знает, — подхватил Ривлин, — что мне остается приехать только сюда, поэтому и перекрыл мне все другие возможности. По дороге в Вашингтон он не минует Цинциннати и здесь завяжет узлом два свободных конца. До сих пор нам чертовски везло, однако пора сделать заявление и положить конец преследованию. — Ривлин остановил взгляд на семейном юристе: — Уилл, какие доказательства нам нужны, чтобы упечь Харкера за решетку?

— Принимая за данность то, что ты рассказал нам, — начал Уилл, снимая очки и протирая их салфеткой, — я не сосредоточивал бы основные усилия на том, чтобы связать Харкера с шайкой мошенников — это, несомненно, заставит власти начать расследование, а пока оно будет тянуться, сенатор останется на свободе. Тебе необходимо, чтобы он попал в тюрьму немедленно и больше не мог никому угрожать. — Уилл водрузил очки на место и добавил задумчиво: — Я на твоем месте постарался бы заполучить по меньшей мере дюжину беспристрастных свидетелей его неприкрытых покушений на убийство первой степени.

— Одного пункта обвинения будет достаточно? — спросил Ривлин.

— Два были бы более внушительным основанием для возбуждения дела. — Уилл медленно покачал головой. — Существует неофициальное судейское правило: всегда стремись получить больше того, что ты считаешь необходимым или достаточным. Разумеется, необходимо сбалансировать это со степенью опасности для Мадди.

— Все-таки я надеюсь, что одного пункта хватит.

— Мы должны быть уверены, — возразила Мадди. — Необходимо добиться двух пунктов. — Она с необычайной остротой ощущала, как пристально наблюдают за ними все члены семьи. — Быть может, мы продолжим обсуждение позже и тогда уточним наши планы?

— Я непоколебим, дорогая.

Альберт немедленно подал реплику, отвлекая внимание Ривлина:

— Скажи, какая помощь понадобится от нас?

— Ты уже помог — я вполне оценил возможность воспользоваться одним из твоих вагонов при отъезде из Канзас-Сити. Поскольку мы с Мадди должны ехать в Левенуэрт из-за Харкера, было бы очень любезно с твоей стороны еще раз позаботиться о нас.

— Считай, что это улажено.

Ривлин посмотрел через стол на Эверетта:

— А что, Роберт Бейкер все еще шеф полиции в Цинциннати? — Эверетт кивнул, и Ривлин обратился к своему зятю-политику: — Ли, существуют федеральные предписания о нашем аресте. Мы ничего не можем предпринять против тех, кто намерен эти предписания выполнить, но я хотел бы иметь возможность избежать ареста местной полицией. Нельзя ли замолвить Роберту словечко за нас с Мадди?

— Хорошо, я повидаюсь с ним завтра утром.

— Благодарю. — Ривлин перехватил взгляд человека, сидевшего справа от Линдера. — Лоренс, я хочу знать с точностью до минуты время прибытия Харкера на вокзал. Можешь ты подключить к этому своих людей?

— Ты узнаешь о том, что он собирается чихнуть, еще до того, как Харкер это сделает, — широко улыбаясь, ответил Лоренс. — Как скоро его стоит ожидать, по-твоему?

— Он прибудет завтра, скорее поздно, чем рано. У него много времени уходит на хлопоты по поводу Эванса, а поезда не стоят наготове, поджидая его.

Лоренс достал из кармана часы, проверил время и убрал часы со словами:

— Я отправлю ребят на место сегодня в полночь — на всякий случай.

Ривлин кивнул, потом обвел взглядом присутствующих.

— Я жду от всех предложений, как вынудить Харкера к игре в открытую и засечь его выстрел. Нужно найти такое место, где ему негде было бы спрятаться и где риск для посторонних был бы сведен до минимума. Прошу высказываться. Что ты думаешь, Джон? — обратился он к брату.

Мадди едва прислушивалась к быстрому разговору, так как очень хотела есть. Эмили и Энн изредка вносили в него свою лепту, однако остальные женщины оставались зрительницами. Зато мужчины все больше распалялись, и вскоре их голоса слились в общий шум, так что если бы кто-нибудь и попытался подслушать, о чем шла речь, ему вряд ли бы это удалось.

Глава 20

Наконец настало время мужчинам и женщинам разойтись по разным комнатам, как это обычно делалось после окончания трапезы. Мадди не хотела уходить — Ривлин понял это по ее умоляющим глазам. Предупреждая его вмешательство, Эмили взяла Мадди под руку и с ободряющей улыбкой увлекла ее за собой. Мадди отнюдь не чувствовала себя бодрой, но тем не менее подняла голову и распрямила плечи.

— Проклятие, Рив, — заговорил Эверетт, закрывая дверь кабинета. — Какая интересная женщина!

Интересная? О да! И даже более того.

— Мне она нравится, — скромно сказал Ривлин, принимая от Альберта стакан с бренди, а от Лоренса сигару. Адам хмыкнул где-то у него за спиной.

— А мне она гораздо больше чем просто нравится…

Эверетт был прав: парнишка и вправду здорово напоминал его самого в прошлом.

— Придержи язык, Адам, — не оглядываясь на племянника, предупредил Ривлин, — иначе наживешь крупные неприятности.

— Да ладно, дядя Рив, — упорствовал Адам. — Ни один мужчина в мире не отказался бы отведать такой лакомый кусочек.

Ривлин медленно повернулся и с угрожающим видом шагнул к нему.

— Никому не дозволено говорить об этой женщине в подобном тоне!

Адам поспешил поднять руки вверх.

— Ладно-ладно, прошу прощения, больше не буду.

— Не смей даже думать так! — рявкнул Ривлин. — Я выразился достаточно ясно?

— Да, сэр, — с подчеркнутым смирением ответил Адам. Джон усмехнулся и положил руку Ривлину на плечо.

— Добро пожаловать домой, братишка. Времени прошло немало, и нам приятно видеть, что ты наконец-то стал самим собой.

Ривлин понял мысль брата и мог догадаться по выражению лиц остальных, что они думают точно так же, из чего сделал вывод: необходимо все поставить на место с самого начала.

— Во мне ничего не изменилось, Джон, — сказал он со спокойной твердостью. — Я смотрю на вещи точно так же, как смотрел в последний раз, когда был здесь. Думаю, у меня нет причин задерживаться дольше, чем нужно.

— А если Мадди захочет остаться? — зажигая сигару, спросил Эверетт. — Ты остался бы, если бы она этого захотела?

Ривлин прочел ожидание на всех лицах… и засмеялся. Откусив кончик сигары, он ответил:

— Мадди выбежит из этих дверей на десять шагов впереди меня — она такая же чужая здесь, как и я. Если бы я предоставил ей возможность выбора, она сейчас была бы в тысяче миль отсюда.

— Ты считаешь разумным оставлять ее наедине с ними? — сказал Альберт, повернув голову в сторону закрытых дверей кабинета. — Ты понимаешь, что они подвергнут ее настоящей инквизиции?

Да, он понимал и относился к этому со смешанным чувством. Ему вдруг вспомнилось, как Майра тянула его назад, вцепившись в ремень, и он решил, что избрал верный путь.

— Я видел, как Мадди разделывалась с наиболее сильными из представительниц своего пола, — возразил он. — Она достойно ответит на любой удар. — Слегка приподняв свой бокал, Ривлин поглядел на Альберта. — Мать и сестры встретили в ее лице ровню себе.

— В таком случае она более стойкая личность, чем кажется на первый взгляд, — заметил Уилл.

— Господи! — Ривлин оперся на резную каминную полку красного дерева. — Ты даже не можешь представить, что выпало в жизни на долю Мадди и через какие испытания ей пришлось пройти. — Он подумал и добавил: — У нее любящее сердце и самая добрая и чистая душа из всех, какие мне довелось встречать.

Тут в разговор вмешался Линдер:

— Кажется, она прошла через все ваши приключения, не утратив ни сердечности, ни гордости. Я еще не видел, чтобы кто-то с такой уверенностью поставил на место Мари и Шарлотту.

— Что касается разговора за столом, — заметил Джон, — то я предпочел бы не строить догадки, а знать точно. Ты давно рассказал нам, как умер Сет, однако сегодня намекнул на… — Джон внезапно смолк и принялся откашливаться, явно желая скрыть тот факт, что не находит слов.

Все беспокойно задвигались, переглядываясь с напряженным видом.

— Вы хотите знать, что произошло с Сетом перед смертью, — уточнил Ривлин, и присутствующие ответили на его слова слабыми кивками и поспешным подкреплением сил при помощи бренди. — Ваши догадки верны, джентльмены. Сет был избит и содомирован.

Бульканье льющегося из графина бренди наполнило комнату. Хрустальная пробка глухо звякнула о горлышко.

— И это сделал Харкер? — негромко спросил Джон. — Ты уверен?

Ривлин посмотрел на янтарную жидкость у себя в бокале, вновь припоминая все подробности.

— Да, уверен, — ответил он и сделал большой глоток.

— Почему ты не привлек его к ответу прямо тогда?

Ривлин повернулся к Альберту:

— Я повел себя как трус — решил, что если сделаю вид, будто ничего не знаю, постепенно все забудется. Но я глубоко заблуждался.

— Ты был еще совсем мальчиком, Рив. Сколько тебе было? Семнадцать? Восемнадцать?

— Восемнадцать. Но это меня не оправдывает. — Ривлин допил бренди, отставил в сторону бокал и повернулся к остальным. — Я верю, что ни один из вас никогда не сообщит правду родителям Сета. Им это знать ни к чему.

Все молча закивали, а Адам даже перекрестился, и Ривлин пожалел, что говорил с такой грубой откровенностью в присутствии совсем еще молодого человека. Невинность — вещь хрупкая.

— Но послушай, — вступил в разговор Линдер, — если, как опасается Харкер, ты выдвинешь против него официальное обвинение, Хоскинсы непременно узнают обо всем.

— У него нет иного выхода, — возразил Эверетт. — Это единственный стоящий аргумент.

— Не согласен, — сказал Уилл. — Если мы подстроим Харкеру ловушку и он предпримет попытку покушения на жизнь свидетеля, его политическая карьера рухнет без упоминания имени Сета и всего этого постыдного инцидента. Я полагаю, — добавил он, поворачиваясь к Ривлину, — что ты предпочел бы уладить дело именно так.

Ривлин машинально кивнул. Будет ли крушение карьеры Харкера достаточным наказанием для него и можно ли добиться этого, не упоминая об истории Сета Хоскинса? Вправе ли он пожертвовать добрым именем Сета и нервами его родителей ради полного возмездия? Может, проще убить Харкера и на этом покончить? Если Харкера уложат во время нападения на свидетеля, это квалифицируют как элементарный случай самозащиты. Харкер заплатит за жизнь Сета своей собственной — вот в чем подлинная справедливость.

А когда все будет кончено и долг совести Сету уплачен…

— Уилл мне надо поговорить с тобой насчет апелляции для Мадди и насчет того, чтобы ее не держали в тюрьме, пока мы будем готовиться к новому суду.

— Ты, я вижу, не любитель маленьких проблем. — Уилл вздохнул. — Первое мы можем предпринять, только имея достаточно веские основания; что касается второго… Вы оба беглецы. Ни один компетентный судья не оправдает ее за недостаточностью улик и не освободит во время подготовки суда.

— Мадди… — начал Ривлин и замолчал, не находя слов, чтобы выразить свои самые глубокие опасения. — Она не живет надеждой, не позволяет себе надеяться. Невелика разница между жизнью без надежды и смертью, Уилл. Я боюсь, что если она снова попадет в тюрьму — хотя бы на время, — то предпочтет последнее.

— Но она не кажется мне женщиной, способной на самоубийство. Ты же сам говорил, что Мадди — человек стойкий.

Линдер затянулся сигарой и проговорил сквозь облако голубоватого дыма:

— Интересно было узнать подробности ее судебного дела. Против чего ты воюешь?

— Мадди вошла в хижину одной из своих учениц и увидела мужчину, который бил девочку смертным боем. Потом этот маньяк бросился на нее, и она его застрелила. То, что должны были признать самозащитой, квалифицировали как убийство первой степени. Судья был родным дядей убитого. Мадди не могла нанять юриста, который защищал бы ее интересы, и защищала себя сама. Фамилия судьи — Фоли, отец убитого, Том, был его братом и агентом-посредником для индейцев. Это он повесился в тюрьме.

Уилл не спеша снял очки и протер их.

— У нее есть основания для апелляции по двум пунктам: не отвечающее требованиям закона представление в суде и предвзято настроенный состав суда. Тебе известно, какие доказательства она может представить?

— Никаких. Девочка-то умерла.

Уилл поерзал в своем кресле.

— Я потолкую с Мадди в ближайшие два дня. Возможно, обнаружится косвенный материал, который усилит ее позицию. Я начну работать над составлением апелляции и найду для нее хорошего адвоката.

— Что-то ты не слишком оптимистично настроен, Уилл…

— Если бы я был на твоем месте, Рив, и относился к Мадди так, как относишься ты… — Уилл негромко откашлялся и начал снова: — Рассуждая не как судья… я бы поговорил с Лоренсом и попросил его обеспечить мне скорый и безопасный отъезд для двоих.

— Я бы предложил Южную Америку, — немедленно откликнулся Лоренс. — Там легко затеряться. Скажи только слово — и я устрою вас на первый же корабль, отплывающий туда. Поговори нынче вечером с Мадди, а утром скажешь мне, что ты решил. Я буду здесь ко второму завтраку.

Ривлин кивнул, пытаясь представить себе, как Мадди отнесется к такой идее. Если она вообще захочет ее обсуждать…

— Завтра так завтра, — заметил Альберт со своего места у окна. — Я считаю, вопрос о будущем Мадди упирается в то, что мы намерены предпринять по отношению к Харкеру. Самое время определиться с нашими особыми планами.

Все тут же принялись обсуждать предложения, впервые высказанные за обеденным столом. Ривлин заставил себя не думать о Мадди, он закурил сигару и сквозь облака ароматного дыма наблюдал за остальными, слушал их и умело подталкивал в нужном ему направлении.

Когда миссис Килпатрик остановилась посреди гостиной и не спеша повернулась, Мадди поняла, что ничего хорошего это не предвещает. Эмили еще раз сжала ей руку и отошла в сторону.

— Смею ли я спросить вас, мисс Ратледж, — заговорила миссис Килпатрик, едва ее дочери молча заняли места на обитых плюшем креслах, — какова суть ваших отношений с моим сыном?

Мадди видела для себя только две возможности: либо солгать, либо честно сказать правду. Она быстро окинула взглядом лица расположившихся в гостиной женщин. Эмили улыбнулась и подмигнула ей. Энн и Лиз с горящими от любопытства глазами слегка наклонились вперед, словно ожидали, что сейчас перед ними поднимут крышку большого, богато украшенного сундука. Мари быстро отвела глаза, поджала губы и расправила юбку, а Шарлотта выпрямилась, сложила руки на коленях и строго посмотрела на Мадди. Миссис Килпатрик ждала, высоко подняв брови.

— Я действительно нахожусь в распоряжении вашего сына в качестве федеральной заключенной, — начала Мадди, надеясь на лучшее, — и должна быть доставлена в суд Левенуэрта.

Почтенная дама не шевелилась. Молчание становилось напряженным, но тут она заговорила снова:

— У меня сложилось впечатление, мисс Ратледж, что ваши отношения с Ривлином скорее личные, нежели официальные. Я не права?

Ладно, попытка не пытка.

— Вы правы.

— Тогда я позволю себе повторить вопрос. Каков в точности характер ваших отношений?

Сообразив, что ей не удастся изящно уклониться от прямого ответа, Мадди решила пойти ва-банк:

— Мы любовники.

— Ответ по существу, — с глубочайшим презрением произнесла Шарлотта.

Сдержав закипавшую в ней ярость, Мадди спокойно возразила:

— Мне не дано было иного выбора, как только ответить честно.

Миссис Килпатрик тряхнула головой.

— Вы не совсем обычная молодая женщина, мисс Ратледж, — заметила она задумчиво. Мадди вздохнула.

— Миссис Килпатрик, — заговорила она как можно сдержаннее, — я полагаю, вам следует узнать, что, когда Ривлин сообщил мне о своем намерении привезти меня сюда, я ответила ему, что предпочла бы вернуться в тюрьму, только бы не встречаться со всеми вами. Я сказала правду. Я не более рада находиться здесь, чем вы — меня видеть. Но он просил меня остаться с ним, и я останусь. Надеюсь, мы найдем способ милосердно терпеть друг друга, пока все это не кончится.

— Не думаю, чтобы мне приходилось когда-либо встречать леди, способную излагать свои мысли с подобной прямотой.

— Миссис Килпатрик, я не леди, — все так же сдержанно ответила Мадди. — Я сирота из Айовы, учительница из Талекуа и федеральная заключенная из Форт-Ларнеда.

— Совершенно в духе Ривлина… — пробормотала Шарлотта, но Эмили перебила ее с неожиданной горячностью:

— Какое вульгарное и грубое замечание!

Фарфоровая пастушка покачнулась, и Марта поспешно подхватила ее. Энн и Лиз закивали головами, а Мари вдруг сосредоточилась на разглаживании несуществующих складок платья у себя на коленях.

Миссис Килпатрик взглянула на старшую дочь и произнесла непререкаемым тоном:

— Тебе следует извиниться перед мисс Ратледж.

— Я вовсе не хотела обидеть вас, — тут же сказала Шарлотта, и в голосе у нее было столько же фальши, сколько и меда. — Я просто подчеркнула тот факт, что Ривлин слишком долго маршировал под бой своего собственного барабана.

Следовало отдать должное Шарлотте: эта особа отлично овладела искусством наносить удары в спину, однако ответить ей Мадди не позволяла гордость.

— В наших общих интересах пройти через это испытание без лишних неприятностей, — начала она, глядя в глаза миссис Килпатрик. — Позвольте заверить вас, что я прекрасно понимаю — связь наша временная. Меня осудили за убийство, и после того как я дам показания, мне предстоит снова отправиться в тюрьму и уйти из жизни Ривлина. Вот почему вам не стоит сосредоточиваться на соображениях о том, каким образом я могла бы войти в вашу семью.

После этих слов в гостиной воцарилось тяжелое молчание. Первой его нарушила Эмили:

— Я хотела бы попытаться, Мадди. Вы вернули домой Ривлина, а ведь я уже его и не надеялась увидеть. Подозреваю, что именно вы стали причиной того, что он переменился, и за это я буду вам признательна до конца жизни.

— Он и правда был совершенно другим сегодня вечером, — добавила Энн. — Как будто никакой войны не существовало.

— Я тоже это заметила, — подтвердила Лиз. Миссис Килпатрик подняла руку, словно приказывая дочерям замолчать.

— Каково ваше чувство по отношению к моему сыну? — мягко спросила она.

Я люблю его всем сердцем.

— Я не могу говорить об этом, — коротко ответила Мадди.

— Если бы вам не пришлось в будущем возвращаться в тюрьму, хотели бы вы продолжить ваши отношения с ним?

— Зачем надеяться на невозможное, миссис Килпатрик? — твердо проговорила Мадди, обращаясь скорее к себе самой. Та сделала третью попытку:

— Если бы Ривлин попросил вас, хотели бы вы видеть нас каждый день всю оставшуюся жизнь?

На этот вопрос Мадди могла дать ответ.

— Да, миссис Килпатрик. Если бы Ривлин попросил, я с радостью виделась бы с вами хоть дважды в день.

— Вы необычайно интересная женщина, мисс Маделайн Ратледж, — улыбаясь, сказала миссис Килпатрик и села на обитый плюшем диванчик. — Вы пьете спиртное?

— С тех пор как познакомилась с Ривлином, — ответила Мадди.

Эмили просияла и быстро подошла к столику на колесах, уставленному напитками.

Миссис Килпатрик рассмеялась — смех у нее был музыкальный и веселый.

— Да уж, Ривлин совратит и священника. И пьет он отнюдь не херес.

Мир был заключен. Мадди понимала, что, займись кто-нибудь распределением ролей, ей достался бы титул победителя. Напряжение исчезло так же бесследно, как вздохи облегчения Энн и Лиз. Шарлотта и Мари откинулись на спинки кресел, Марта уронила руки на колени и расслабилась.

— Как давно вы знаете Ривлина? — спросила Эмили, подходя с подносом, на котором стояли бокалы с темно-янтарным напитком.

Выбрав себе бокал, Мадди ответила:

— По правде говоря, я уже потеряла счет времени. Кажется, я знаю его всю жизнь, вернее, всю лучшую ее часть.

— У вас замечательный костюм, — с улыбкой заметила Энн.

Мадди припомнила страдальческие стоны Ривлина при упоминании салонных разговоров, однако она хорошо понимала, что здесь избежать этого было невозможно, поэтому вежливо ответила:

— Благодарю вас. Ривлин купил мне его в Уичито.

Энн широко распахнула глаза:

— Он ходил с вами по магазинам?

— Вы, должно быть, наставили на него пистолет? — расхохоталась Эмили.

— Нет, это была его идея, — возразила Мадди с улыбкой, припоминая, как Ривлин просил научить его сестер быстро делать покупки, а не торчать в магазинах часами.

— Вы должны рассказать нам, как вам удалось этого добиться. Магазины готового платья Ривлин ненавидит больше всего на свете, — сказала Лиз.

Мадди сделала глоток хереса и пожала плечами:

— Даю слово, я ничего не добивалась. Просто слушалась его и наблюдала, как он радуется.

— Радуется? — повторила Энн. — Ривлин?

— Надо уведомить церковь, — заметила Эмили, ставя опустевший поднос на столик. — Свершилось чудо.

— Не богохульствуй, Эмили.

— Прошу прощения, мама, — спохватилась Эмили, хотя глаза ее были полны веселого озорства.

— Но я все же не думаю, — заговорила Шарлотта тоном, лишенным малейшего тепла, — что вы видели его в костюме и при галстуке, были свидетельницей того, как он нянчит младенцев или строит планы создания промышленной империи.

Мадди сообразила, что своим ответом может убить двух зайцев: еще раз поставить Шарлотту на место и перевести разговор с собственной персоны на другой предмет.

— Ривлин не заинтересован в создании промышленной империи и очень неуютно чувствует себя в строгом костюме. Как только поезд отошел на порядочное расстояние от Сент-Луиса, костюм был выброшен в окно. Что касается младенцев, он держится от них на определенном расстоянии, пока обстоятельства не вынуждают его поступить иначе. Обращается он с ними очень осторожно и при первой возможности передает кому-нибудь другому.

Изумление на лицах слушателей было именно тем, что Мадди и надеялась увидеть.

— Быть может, рассказать вам о младенце, который попал на наше попечение?

Все дружно закивали, и тут уж даже Шарлотта не смогла прикинуться безразличной. Мадди усмехнулась: попались, голубушки!

Одним меньше, сказал себе Ривлин, закрывая входную дверь за уезжающим родственником. Два часа — самый большой срок, на который он расстался с Мадди с тех пор, как она вошла в его жизнь, — показались ему вечностью, и желание обнять ее стало физически острым. Если мать предложит, чтобы они втроем уединились в гостиной для обстоятельного разговора, он будет вынужден просить пощады.

Ривлин посмотрел на Мадди, которая стояла у основания лестницы, скромно сложив руки на груди, — воплощенное терпение и покорность. Хорошо бы попросту послать к черту этикет, подхватить ее на руки и унести куда-нибудь подальше.

Миссис Килпатрик откашлялась, бросила на Ривлина один из своих печально знаменитых взглядов «только посмей» и обратилась к Мадди:

— Сегодня был очень долгий день, и вы, вероятно, устали после вашего путешествия и всей этой семейной суеты. — Прежде чем Мадди выговорила хоть слово, она повернулась к сыну: — Я распорядилась, чтобы для мисс Ратледж приготовили розовую комнату. Стивене уже отнес туда ее вещи. Ты позаботишься о том, чтобы ей было удобно?

Благослови тебя Боже, мама!

— Полагаю, что справлюсь с такой задачей, — ответил Ривлин, изображая на лице полное равнодушие и подавая Мадди руку. Та приняла ее, поблагодарила хозяйку дома за гостеприимство, пожелала ей доброй ночи, и Ривлин повел ее наверх. Он слышал, как мать подошла к лестнице, и знал, что она наблюдает за ними. Даже оглядываться не стоило, чтобы проверить это. Он старался сдерживать себя всю дорогу по лестнице и потом по коридору, пока не отпер дверь и не пропустил Мадди в комнату.

Сделав два шага, она остановилась и посмотрела на него через плечо; брови ее изогнулись дугой, а уголки губ дрогнули.

— Я предполагала, что обои в розовой комнате будут розовые.

— Так оно и есть, — сказал Ривлин, запирая дверь. Мадди со смехом бросилась к нему в объятия.

— Может, нам стоит проявить хоть немножко здравого смысла?

Наконец-то Ривлин почувствовал себя самим собой и таким чудесно живым.

— Мадди, радость моя, то, что ты делаешь с моим здравым смыслом, можно смело назвать преступлением.

— И как оно будет наказано?

Он легко коснулся губами ее губ и ласково сказал:

— Я сейчас покажу тебе это.

Ривлин уснул крепко, но ненадолго: разум бодрствовал и не давал ему истинного отдыха. Поднявшись, он оделся и спустился в кабинет. Бокал бренди и хождение по обюссонскому ковру в течение часа принесли ему не больше ответов на вопросы, чем он имел, когда проснулся, — слишком велико было искушение послать все к дьяволу и бежать в Южную Америку. Он вполне мог найти способ зарабатывать на жизнь, и они оба в конце концов научились бы испанскому языку. Оставшимся в Соединенных Штатах врагам вряд ли удалось бы выследить их. Но с другой стороны, уехав, они уже не могли бы вернуться. Никогда. И никто не мог бы приехать к ним без риска навести на их след блюстителей закона.

Ривлин вздохнул. Оставшись, им придется вести борьбу, и в связи с этим возникали многочисленные новые вопросы и новые проблемы. В ходе вечернего обсуждения ему пришло в голову, что, несмотря на все его декларации, Мадди нужно участвовать вместе с ним в сражении против Харкера, так как ее показания — неотъемлемая часть всего дела.

Вопрос о том, как поступить с Харкером, был в основном решен за бренди и сигарами. Место действия — вокзал. Это, пожалуй, единственный логичный выбор; а вот как действовать конкретно? Остановились на том, чтобы собраться еще раз утром и в подробностях договориться об устройстве ловушки.

Но предположим, что все сложится удачно — они оба уцелеют, а Харкер перестанет представлять для них опасность… Тогда им нужно будет добиться отмены постановления об аресте, поехать в Левенуэрт, где Мадди даст показания, а потом требовать для нее нового суда. И что же дальше? Как и раньше, мысль о том, что Мадди вряд ли останется на свободе, что она снова попадет в тюрьму, возвратила Ривлина к началу его рассуждений. Южная Америка в сравнении с этим вариантом представлялась не таким уж плохим выходом из положения, но в глубине души Ривлин понимал, что никуда они не убегут. Харкер или окажется в тюрьме, или будет убит — это лишь одна, пусть и благоприятная, сторона дела, зато другая… Он может потерять Мадди. Обстоятельства вынудят его сдержать первую часть обещания, данного Сету, после чего жизнь станет пустой и одинокой.

Ривлин грустно улыбнулся. Впервые за годы, прошедшие с той ночи, ему предстоит по-настоящему расплачиваться за свою трагическую ошибку, и в этом заключается справедливость. Никогда еще он не испытывал такой душевной боли, которую, несомненно, заслужил. Остается только принять ее и делать все, что он может. Дай Бог, чтобы Харкер избавил его от такой судьбы.

Ривлин сдвинул брови. Если он погибнет, Мадди останется совсем одна на белом свете. Она — все, что у него есть, и кроме него, до нее никому нет дела. Но если она снова окажется в тюрьме, никакая его забота не облегчит ее участь, не будет достаточной для того, чтобы она пережила эти восемнадцать лет в заключении.

Негромкий звук, донесшийся от двери, отвлек Ривлина от тяжелых размышлений. Он поднял голову, надеясь увидеть Мадди…

— Мама, — произнес он как мог приветливее, чтобы скрыть свое разочарование, — что ты делаешь в такой час?

— Думаю.

— О Мадди? — спросил Ривлин тихо, наливая для нее херес в бокал.

Ему пришло в голову еще кое-что: начиная с той секунды, как Мадди скатилась с лестницы в Форт-Ларнеде, все его существование сосредоточилось вокруг нее.

— Послушай, — снова заговорил он, — ты когда-нибудь давала обещание, которое тебе не хотелось бы выполнять?

— У каждого из нас это бывает, — ответила миссис Килпатрик. — О каком обещании ты сожалеешь? О том, которое дал Мадди или другой женщине?

— Не было никакой другой женщины, только она одна. А обещание я дал Сету.

— Сет умер, мой дорогой, он не может потребовать от тебя исполнения данного ему обещания.

— Это обещание я дал также себе, — сказал Ривлин и допил свой бренди.

— Оно содержит в себе нечто очень важное — поэтому ты чувствуешь себя виноватым?

— Да, поэтому.

— А благодаря Мадди ты иногда забываешь? — Мать не стала ждать, пока он ответит, и продолжала: — Все мы люди, Ривлин, и совершаем ошибки, в которых искренне раскаиваемся. Однако величайшая трагедия состоит в том, что мы полностью попадаем во власть наших переживаний и не можем уберечься от еще больших ошибок.

— А как насчет чести и необходимости сдержать данное слово?

— Честь заслуживает величайшего одобрения, сын, но я знала многих и многих людей, которые использовали это понятие как способ уклониться от принятия трудных решений. Что касается данного слова… Обещания живым значат гораздо больше, чем обещания мертвым.

— Я подумаю об этом. — Ривлин сказал так вовсе не потому, что собирался размышлять на подобную тему, а потому лишь, что хотел уйти от разговора, который считал бесполезным.

— Иногда лучше не думать, а прислушаться к голосу сердца.

— Ты прямо как Майра. — Усмехнувшись, Ривлин поднял пустой бокал, словно собирался произнести речь.

— Кто такая Майра?

Он мысленно отредактировал готовый сорваться с языка ответ и объяснил:

— Эта женщина относится к Мадди почти как мать. Она нередко говорила мне о вреде излишних раздумий.

Миссис Килпатрик кивнула и пригубила херес.

— Скажи, ты любишь Мадди? — спросила она.

— Вот и Майра задала мне этот вопрос, — ответил Ривлин, подумав при этом, что Майра и его мать составили бы замечательную парочку. К счастью, им никогда не доведется встретиться.

— И что же?

— Я сказал, что нет.

— А как бы ты ответил мне на такой вопрос?

— Никак. — Он поставил бокал на стойку бара. — Я собираюсь вернуться в постель.

— Ты имеешь в виду — вернуться к ней, — рассмеявшись, поправила его миссис Килпатрик. — Мне известно, что ты пренебрег моим распоряжением и ваши вещи отнесли в одну комнату.

— Что есть, то есть, мама, — бросил он через плечо, направляясь к двери. — Не думаю, что соблюдение приличий столь уж важно. Доброй ночи.

— Могу я поделиться с тобой одним наблюдением?

Ривлин остановился на пороге с подчеркнуто смиренным видом.

— Сегодня вечером, когда дамы уединились в гостиной, Мадди сделала примечательное заявление. Она сказала, что понимает, насколько неподходящей парой для тебя мы ее считаем. Она была права: мы не выбрали бы ее и сделали бы большую ошибку. Вы удивительно подходите друг другу.

Понадобилось несколько секунд, чтобы важность последних слов дошла до Ривлина.

— Спасибо, мама.

— Спокойной ночи, сын.

Ривлин кивнул и удалился, от всей души желая, чтобы совместное будущее с Мадди зависело только от одобрения его матери.

Глава 21

Нет ничего лучше, мечтала Мадди, чем пробудиться в объятиях Ривлина и сразу ощутить тепло его тела. Она улыбнулась, вспомнив то первое утро. Женщина, которая тогда подняла шум и вопила о приличиях, теперь лежала нагая рядом с тем же самым мужчиной, положив голову ему на плечо, руку — на грудь, а ногу — на бедро. Как далеко зашла эта женщина — и как она счастлива!

Мадди теснее прижалась к Ривлину, а он крепко обнял ее.

— Проснулась? — шепнул он, погладив ее плечо.

— Да, и рада пробуждению. — Она прижалась губами к его груди. — Доброе утро, Ривлин.

— Доброе утро, милая.

Мадди щекой ощутила, как его сердце забилось сильнее и чаще.

— Послушай, — заговорил он, продолжая поглаживать ее плечо, — что ты думаешь о Южной Америке?

— В каком смысле? — неуверенно спросила она.

— Как о месте, где мы сможем вместе жить.

— Но это так далеко! — Мадди лихорадочно пыталась сообразить, как бы помягче отговорить его от несбыточных надежд.

— Может, стоит поговорить об этом всерьез?

— Я бы назвала это грандиозным стратегическим отступлением, — усмехнувшись, заметила она.

— Скажем точнее: это не стратегическое отступление, это бегство.

— А значит, необходимость постоянно скрываться. — Мадди повернулась лицом к Ривлину и оперлась на локоть. Как бы ей ни было больно, она должна говорить с ним откровенно, без всякой уклончивости, хоть это и жестоко по отношению к нему… и к ней тоже. — Ривлин, у тебя есть семья, есть дом, есть будущее, которое ты можешь строить по своей воле. Пожертвовать всем этим ради меня… — Она покачала головой. — Я не могу этого позволить. Хотя я очень польщена тем, что ты подумал о таком выходе из положения, но прошу тебя, не позволяй благородству взять верх над здравым смыслом. Мы с самого начала понимали, чем кончится наше пребывание вместе…

— Но…

— Нет, Ривлин, — перебила она, прижав пальцы к его губам. — Ответ всегда будет один: нет.

Он пошевелился, чтобы высвободиться, и спросил:

— Почему ты даже не хочешь подумать об этом?

— Мы уже все решили раньше, — произнесла она с болью в голосе. — Пожалуйста, прислушайся ко мне на этот раз. Чего я хочу и что могу получить — совершенно разные вещи. Провести остаток жизни с тобой — для меня все равно что попасть в рай на земле, но получить это я не могу и не стану добиваться счастья при помощи обмана.

— Обмана? — повторил он растерянно.

— Единственный для меня способ получить возможность жить на свободе, а не в тюрьме, — это украсть твое будущее. — Ривлин собирался что-то возразить, но Мадди опередила его: — Да, я понимаю, это твой выбор. Однако настанет день, когда ты посмотришь на меня и пожалеешь, что принял такое решение.

— Ты не можешь этого знать.

Для нее это было так же верно, как восход солнца.

— А как же с тем обещанием, данным тобою Сету? Останешься ли ты в мире с погибшим другом?

— Это непростое дело, — признал Ривлин, хмуро уставившись на потолок у себя над головой. — Я осознал, что обещал ему лишь половину того, что должен был обещать в ту ночь.

— Харкер, — догадалась Мадди. Ривлин молча кивнул, и она продолжила: — А что произойдет, если правосудие свершится так, как ты хочешь? Сможешь ли ты обрести то будущее, от которого обещал отказаться? Сможешь ли поступить так и не чувствовать себя виноватым?

— Думаю, что да. — Ривлин по-прежнему не глядел на нее.

— А если не сможешь?

— Тогда, — протянул он, и сардоническая усмешка тронула его губы, — нам лучше было бы расстаться сейчас, чтобы не рисковать.

Господи, как она жаждала попытаться, как всем сердцем хотела, чтобы они украли счастье для себя!

— Я не сказала бы, что это легко, — грустно прошептала Мадди, — но нам необходимо сделать именно так.

Ривлин повернулся к ней:

— Тебя могут оправдать на повторном суде.

— Раз в сто лет и палка стреляет! Когда настанет этот день, тогда и решим, как нам быть. А до тех пор станем жить настоящим и тем, что оно нам приносит.

— Но ведь ты всегда так и делаешь, — заметил Ривлин. — Отказываешься хоть чуть-чуть заглянуть вперед. Почему ты не борешься за жизнь, которая тебе желанна?

— Потому что утрата надежды куда хуже любой борьбы.

— И ты всегда теряешь.

Ривлин снова откинулся на подушку и, устремив взгляд в потолок, долго молчал. Мадди подвинулась и положила голову ему на грудь.

— Могу ли я надеяться, что ты займешься со мной любовью нынче утром? — спросила она. Ривлин крепче прижал ее к себе.

— Не думай, что я не понимаю, как ловко ты пользуешься своим телом, чтобы отвлечь меня, милая.

— А у тебя что, есть возражения?

Вопрос был явно риторическим: Мадди чувствовала, как его тело откликается на ее призыв. Ривлин взял ее лицо в ладони.

— Если и есть, то я готов забыть о них.

Сразу куда-то исчезло и прошлое, и будущее, осталось лишь настоящее — высшее наслаждение, которое могут подарить друг другу мужчина и женщина…

Из блаженного забытья их вывел стук в дверь. Едва Мадди высвободилась из объятий Ривлина, как из коридора донесся голос Эмили:

— Даем вам ровно тридцать секунд, чтобы вы привели себя в порядок, а после этого входим.

Мадди выскочила из постели и подхватила с пола рубашку и панталоны; Ривлин последовал за ней с воплем:

— Только посмейте!

Она едва успела натянуть на себя рубашку, как послышался веселый голос Энн:

— А вот и посмеем!

— У вас осталось двадцать восемь секунд, — возвестила Эмили.

— Черт побери! — взревел Ривлин, плюхаясь на постель и засовывая ноги в обе штанины одновременно. — Я пожалуюсь на вас матери.

— Давай-давай, — отозвалась сестра. — Мы уж как-нибудь недельку перебьемся без десерта.

— Лично я согласна даже на две, — хихикнула Лиз. — Это пойдет мне только на пользу.

— Еще семнадцать секунд, — объявила Энн. — Тик-так. Теперь всего пятнадцать.

— Это моя комната, и вы будете стоять за дверью до тех пор, пока я не разрешу вам войти! — Ривлин схватил рубашку, в то время как Мадди дрожащими пальцами завязывала на талии тесемки панталон.

— Если бы ты оставил нашу гостью в розовой комнате, как и предполагалось, — безапелляционно заявила Эмили, — то не попал бы в такое неловкое положение и тебе не пришлось бы в спешке отыскивать свои штанишки, братец.

— Уже половина одиннадцатого, — напомнила Лиз. — Тебе стоит поспешить.

Мадди нырнула под одеяло и теперь могла взглянуть на ситуацию с иной точки зрения. Потихоньку улыбаясь, она наблюдала за тем, как Ривлин с мрачным видом сует руки в рукава рубашки. Подойдя к двери, он рывком распахнул ее и прорычал, обращаясь к сестрам:

— Вы мне заплатите за это!

Внезапно он повернулся спиной к объединенному отряду нападающих и загородил проход. Мадди зажала рот ладонью, чтобы не расхохотаться.

— Доброе утро, Мадди! — поздоровалась Лиз и во главе женской бригады проникла в комнату, обойдя Ривлина сбоку. — Мы принесли тебе поднос с завтраком.

— Мужчины уже собрались в столовой и ждут твоего появления, — сообщила Энн, не глядя на покрасневшего от злости брата. — Роб Бейкер тоже здесь. Застегни рубашку и заправь подол.

Не успел Ривлин взяться за верхнюю пуговицу, как на него напала Эмили.

— Вот твои сапоги, — ехидно подсказала она, в то время как Лиз пристроила поднос с едой на колени Мадди. Следующий удар нанесла Энн:

— А это твоя портупея. Марш отсюда и дай нам позаботиться о Мадди!

Ривлин стоял, пытаясь удержать в руках и сапоги, и портупею; глаза его стали похожи на щелочки.

— Что вы задумали? — подозрительно спросил он.

— Нечто вроде похода по магазинам, — с саркастической усмешкой ответила Лиз.

— Мадди шагу не сделает из этого дома! Надеюсь, я выразился ясно?

Эмили бесстрашно вышла вперед.

— Спасибо за ясность, но мы не безмозглые дуры. Мы всего лишь собираемся перерыть сундуки в кладовке, и в результате Мадди получит новый гардероб. К тому же нынче утром я привезла с собой Изабеллу.

Мадди видела, что напряжение оставляет Ривлина. Выражение мальчишеской неуверенности у него на лице было таким очаровательным, что ей ужасно захотелось подбежать к нему, обнять и сказать, как сильно она его любит.

В эту минуту в комнату величаво вплыла Шарлотта, в кильватере которой следовала Мари.

— Будьте так любезны, дайте нам пройти!

Ривлин немедленно посторонился, уступая дорогу старшей сестре, и встретился глазами с Мадди. На лице у него было недвусмысленно написано: «Когда они примутся за тебя, вряд ли ты найдешь это забавным».

Мадди не сомневалась, что он прав, и в то же время прекрасно понимала, что от судьбы ей все равно не уйти. Она пожала плечами, усмехнулась и взяла чашку с кофе, а Ривлин принялся застегивать рубашку.

— Уилл говорит, что Мадди понадобится ему позже для обсуждения ее показаний, — проинформировала всех Шарлотта, отодвигая штору; в комнату потоком хлынули лучи утреннего солнца. — Он считает, что на это уйдет час или даже больше.

— С точки зрения мужского ума это целая вечность, — заметила Мари.

— За это время можно Рим построить, — съязвила Эмили.

— Любопытно, а где Марта? — Ривлин протянул руку за портупеей. — Отчего же вы и ее не привели с собой?

— Она в большой гардеробной вместе с Изабеллой, где они отбирают вещи, — отрапортовала Эмили.

— Ешьте побыстрее, Мадди, — поторопила Лиз, — у нас уйма дел, а времени мало. — Она повернулась к брату. — Как, ты все еще здесь?

— Сейчас уйду! Дайте мне хотя бы обуться! — Он подхватил сапоги со стула, но тут увидел лицо Мадди и замер. — Что такое?

— Ты такой взъерошенный и запыхавшийся — просто прелесть!

Ривлин со стоном повернулся, сунул один сапог под мышку и вылетел из комнаты, захлопнув дверь с сотрясшим стены грохотом. Женщины разразились громким смехом.

— Мать ему уши надерет за это, — констатировала Эмили. — Если она чего-то совершенно не переносит — так это хлопанья дверями.

— Прекрасно, Мадди, — проговорила Шарлотта и заговорщицки подмигнула. — Я верю, что у вас есть все задатки для того, чтобы стать женщиной семьи Килпатриков.

Мадди была потрясена. Что произошло с чопорной и недоброжелательной Шарлоттой за эту ночь? Она взглянула на Мари и убедилась, что та тоже смотрит на нее с искренним дружелюбием. Откуда такая внезапная перемена?

Поспешив покончить с яичницей, Мадди спросила:

— А кто такая Изабелла?

— Моя экономка, — пояснила Эмили. — Она занималась нашим гардеробом, когда мы все жили в одном доме. Я взяла ее с собой, когда вышла замуж. Могу вас заверить — это замечательная портниха и нисколько не утратила умения шить.

— Она творит настоящие чудеса всего лишь при помощи ножниц, иголки и нитки, — подтвердила Лиз. — Вы будете поражены, когда увидите.

— Это что, ваш единственный корсет? — спросила Энн, беря в руки кусок материи со вставками из китового уса.

От души надеясь, что никто ничего не скажет по поводу отсутствия шнуровки, Мадди ответила:

— Одного мне вполне достаточно.

— Чепуха! — возразила Мари, весьма выразительно махнув рукой. — Надо вам сказать, что этот единственный имеет вид далеко не вдохновляющий. Не сомневаюсь, что у нас в кладовой хранится не менее дюжины куда более красивых.

— Чем больше кружева, тем лучше — мужчин это просто приводит в экстаз, — хихикнула Энн.

— И не пытайтесь утверждать, что Ривлин в этом отношении не похож на других, — игриво добавила Эмили. — Что он сделал со шнурками? Сжег?

— Они где-то здесь, — вспыхнув до корней волос, сказала Мадди, подумав при этом, что Ривлин был совершенно прав, утверждая, что его сестрицы непременно допекут ее.

— А где ваш пеньюар? — Энн огляделась по сторонам. — Я что-то не вижу.

— У меня его нет.

— Видимо, Ривлин посчитал, что пеньюар вам не нужен, — округлив глаза, предположила Мари.

— Мужчины просто не имеют представления о том, из чего состоит гардероб женщины. — Шарлотта наставительно подняла палец. — Вам повезло, что мы теперь заодно, Мадди.

— Кажется, вы покончили с завтраком, — снова вмешалась в разговор Эмили. — Вылезайте из постели — пора совершить набег на отделанные кедровым деревом глубокие и темные шкафы Спринг-Хауса.

Шарлотта рывком откинула одеяло, Лиз протянула руки, и Мадди быстро поднялась, подчиняясь необузданной воле новых подруг.

Все еще держа в руках свои сапоги, Ривлин вошел в столовую.

— Господи, — еле сдерживая смех, воскликнул Эверетт, — у тебя такой вид, словно ты спасаешься бегством от смертельной опасности!

— Всем вам стоило хотя бы попытаться укротить ваших жен. — Ривлин плюхнулся в кресло и натянул сапоги. — По крайней мере я был бы этому чрезвычайно рад.

— Попытайся сам, если тебе так этого хочется, — насмешливо улыбаясь, предложил Альберт. — Готов держать пари на миллион долларов, что ты преуспеешь не больше нас.

Молча признав справедливость этого замечания, Ривлин встал с кресла со словами:

— Не ожидал увидеть всех вас здесь нынче утром. — Протянув руку, он добавил: — Привет, Роб. Жаль, что мы встречаемся при не слишком благоприятных обстоятельствах.

— Разделяю твои чувства. — Роб пожал протянутую руку и улыбнулся. — Тем не менее, если удастся упечь Харкера по обвинению в покушениях на убийство, мне будут открыты все дороги. — Он подмигнул. — Может, я даже стану генеральным прокурором штата, когда Ли выберут губернатором.

Джон негромко кашлянул:

— Сегодня утром у меня был посетитель, весьма привлекательный молодой человек из офиса сенатора Харкера в Иллинойсе. Кажется, сенатор не сомневается, что мне известно ваше местопребывание и что я сообщу ему об этом.

— Я весь внимание, Джон. Продолжай, пожалуйста.

— Харкер хочет встретиться с тобой, когда приедет сегодня вечером в Цинциннати поездом в семь тридцать. Он предлагает обсудить условия.

— Обсудить условия? Он предлагает нам возможность вечно шантажировать его и ожидает, что мы поверим в его искренность? — Ривлин мрачно усмехнулся. — Это поражает воображение!

— Мои люди сообщили, что он и в самом деле прибывает поездом в семь тридцать, — вступил Лоренс в разговор. Альберт достал из кармана часы и щелкнул крышкой.

— Выходит, он будет в городе меньше чем через десять часов!

— Нам надо к этому как следует подготовиться. — Ривлин положил себе на тарелку еду. — У кого-нибудь из вас есть план вокзала?

Лоренс с торжествующей улыбкой достал с буфета аккуратный бумажный рулон. Джон закрепил уголки, поставив на них хрустальные солонки, план развернули, и Ривлин, быстро покончив с едой, присоединился к остальным.

— Поезд в семь тридцать всегда приходит на вторую платформу, — сообщил Лоренс, показывая на план. — Когда ее заполняют люди, там настоящая толчея.

— То есть нет места для маневра, — уточнил Ривлин. — Слишком много людей будут путаться под ногами, а это рискованно, особенно для тех, кто явится встречать Харкера.

— Вот здесь есть местечко, где народа не бывает, — сказал Роб Бейкер, показывая на плане площадку за вокзалом. — Пошли Харкеру телеграмму с указанием места, где ты хочешь с ним встретиться. Туда ведет только один проход.

— И там вечно громоздится целая гора упаковочных ящиков, — добавил Лоренс. Сунув руки в карманы, он покачивался с каблуков на носки и глядел на план из-под сдвинутых бровей. — Мы можем укрыться среди этих ящиков, и никто ни о чем не догадается.

Ривлин быстро прокрутил в голове всю последовательность действий.

— Харкер не дурак, он не полезет в такую очевидную ловушку. Мы должны устроить встречу в здании вокзала, в той точке, которую выбрал бы он сам.

— Ты это всерьез? — удивился Альберт. — Вокзал дьявольски большой — там тебе трудно будет держать ситуацию под контролем.

— А я и не говорил, что мы этим займемся, — возразил Ривлин с усмешкой. — Давайте лучше его пасти. Альберт поджал губы и сухо произнес:

— Позволь тебе напомнить, что люди и скот — совершенно разные виды животных.

— Это как сказать, — мгновенно отозвался Линдер с противоположной стороны стола. — Вся политика основана на том, что людям удобнее, когда их направляют в нужную сторону. — Это позволяет меньше думать и меньше прилагать собственных усилий.

— Ничего себе взгляд на общество! — презрительно хмыкнул Альберт.

Перепалку остановил Уилл.

— Если вы оба не возражаете, — судейским тоном проговорил он, — я предложил бы вернуться к предмету нашего обсуждения. Итак, Рив, как же ты намерен действовать?

Отодвинув в сторону тарелку и сосредоточив все внимание на плане вокзала, Ривлин принялся размышлять вслух:

— Харкер, разумеется, пожелает встретиться там, где будет как можно меньше шансов на чье-либо вмешательство — он не хочет потерпеть неудачу в четвертый раз. Мы сведем его возможности до минимума, и он будет вынужден согласиться.

— А как ты намерен ограничить его выбор? — поинтересовался Альберт.

— Даже для специалиста по железным дорогам ты чересчур прагматичен, друг мой, — произнес Ли с коротким смешком. Уилл схватил солонку и стукнул ею по столу.

— Джентльмены, призываю вас к порядку! — Он сурово посмотрел на спорщиков. — Вопрос сам по себе вполне логичен. Как ты намерен добиться, чтобы Харкер пришел на встречу в удобное для нас место?

Водя пальцем по плану, Ривлин принялся объяснять:

— Центральная часть вокзала Харкера не устроит — здесь всегда много людей. И сеть платформ тоже постоянно загружена, по ним движутся толпы пассажиров, прибывающих в город и покидающих его, — стало быть, они нам тоже ни к чему. Есть и платформы, пустующие в эти часы, — их должны заполнить люди Лоренса, якобы передвигающие грузы и тому подобное. Лишь одну платформу мы оставим пустой и безлюдной — именно ее вынужден будет выбрать Харкер.

— Просто блистательно! — Альберт прищурился.

— Да, просто, — согласился Ривлин, — но вряд ли блистательно. Чтобы додуматься до этого, надо быть хоть чуть-чуть похитрее коровы. — Не давая возможности Ли и Альберту ввязаться в привычный обмен колкостями, он быстро продолжил: — Лоренс, те самые ящики, о которых мы уже говорили как о возможном укрытии…

— …можно с тем же успехом использовать и на пустой платформе. Я велю их туда перетащить. — Лоренс наклонился над планом. — По вечерам и ночью свободны три платформы. — Какую из них ты предпочитаешь для встречи с Харкером?

— Среднюю, — быстро решил Ривлин. — Если мы откроем стрельбу, то на соседних платформах по крайней мере не будет пассажиров.

— Ты предполагаешь, что без этого не обойтись? — насторожился начальник полиции.

— А ты считаешь, что Харкер планирует заговорить нас до смерти? Что касается меня, то я готов ко всему.

Роб растерянно заморгал и обвел глазами присутствующих.

— Я должен знать, Рив… Ты собираешься убить Харкера?

У Ривлина екнуло сердце. Он почувствовал, с каким напряженным вниманием все смотрят на него.

— Я сделаю то, что должен, чтобы защитить Мадди и себя, — ответил он убежденно. — Если Харкер не оставит мне иной возможности… Да, Роб, я убью его.

— Ну, если только в порядке самозащиты…

— Ни по какой другой причине. — Голос Ривлина не дрогнул.

Уилл перешел к концу стола.

— Судья Корбетт согласился присутствовать при встрече как беспристрастный свидетель; я, само собой, тоже буду там. Роб, тебе придется выступать в твоем официальном качестве. Эве, ты возьмешь на себя запись разговора?

Эверетт со вздохом кивнул.

— Пока не поздно, я хотел бы изложить свои соображения по поводу присутствия Мадди. Если все пойдет не так, как задумано, и она будет ранена, моя совесть этого не вынесет.

— Мадди — моя забота, — твердо сказал Ривлин. — Я не спущу с нее глаз.

Эверетт недовольно хмыкнул.

— Мы все понимаем, что присутствие там федеральной заключенной не имеет прямого отношения к делу.

— Видишь ли, когда человек вынужден сделать выбор между двумя мишенями, ему необходимо принять решение, что требует какого-то времени. Задержка дает возможность перехватить инициативу; нам с Мадди уже приходилось сталкиваться с этим там, в прериях.

Эверетт вытаращил глаза. С минуту он даже не мог говорить связно и бормотал нечто невразумительное, но потом все-таки сумел задать вопрос:

— Ты хочешь сказать, что намеренно подвергнешь ее опасности?

— Я не допущу, чтобы с ней что-то случилось.

— А если что-то случится с тобой и ты не сможешь ее защитить?

— Тогда, я полагаю, вы сделаете это за меня.

Адам положил руку Ривлину на плечо:

— Можешь рассчитывать на меня, дядя Рив. Я отдам жизнь за нее, если до этого дойдет.

«Господи, — подумал Ривлин, — неужели и я когда-то был настолько же полон идеализма и отваги? Да, конечно, был — давно, очень давно, до того как ушел на войну и узнал людей, подобных Джону Харкеру». Внезапно в голове у него появилась мысль, четко оформленная и кристально ясная.

— Адам, — начал он, глядя юноше в лицо, такое похожее на его собственное в этом возрасте. — Не хотел бы ты сделать мне одолжение и подергать тигра за хвост?

Глаза у Адама так и загорелись, и Ривлин невольно улыбнулся.

— Я хочу, чтобы ты стоял на платформе и оказался первым, кого заметит Харкер, выйдя из вагона. Я хочу, чтобы воспоминания ослепили его и он последовал за ними без размышлений. Стоя на безопасном расстоянии, ты приведешь его к нам.

— Я могу это сделать, — ответил Адам, и выражение его лица сделалось жестким от сознания собственной ответственности. — Но как я его узнаю?

— У него личный вагон. Ты увидишь элегантного мужчину, одетого по последней моде. Седые волосы и короткие бачки; ростом он как твой дядя Уилл, но поплотнее. Главная примета — глаза. Они выдадут его, едва он разглядит тебя. Ты всей кожей почувствуешь этот взгляд.

Адам кивнул; губы его сжались.

— Я найду мерзавца.

— Надеюсь, вы отнесетесь с пониманием к тому, что я сегодня вечером могу быть с вами только мысленно, — сказал Линдер. — Если члены республиканской партии обнаружат, что я принимал участие в попытке низвергнуть Харкера…

— …то тебе уже не придется, мыча на луну, двигаться вместе со стадом простых людей, — насмешливо закончил Альберт.

— Между прочим, — сухо заметил Линдер, — я что-то не слышал твоего обещания присутствовать на платформе в ответственный момент.

Альберт резким движением одернул свой парчовый жилет.

— Энн устраивает сегодня вечером обед для нескольких моих деловых партнеров. Приглашения разосланы несколько недель назад, и мне неудобно пропустить этот обед. — Он отвернулся, явно не желая выслушивать дальнейшие реплики присутствующих. — Рив, если тебе и Мадди понадобится транспорт для поездки в Левенуэрт, мои вагоны в твоем распоряжении в любую минуту — тебе стоит только сказать мне об этом.

— Спасибо, Альберт. Я дам тебе знать.

— Как я понимаю, — спокойно заговорил Лоренс, — ты все еще обдумываешь мое предложение уехать в Южную Америку?

Ривлин несколько секунд смотрел на план железнодорожной станции. Согласится ли Мадди уехать? Не похоже. Тогда лучше всего сделать так, чтобы у нее не оставалось выбора.

— Если со мной что-то случится, — медленно заговорил он, — я хочу, чтобы Мадди вывезли из страны. Ты можешь найти кого-то, кто сопровождал бы ее и устроил там? Вполне надежного человека? Можешь ты сделать это для нее… и для меня?

— Если потребуется, — произнес Лоренс с мрачной торжественностью, — я сам буду ее сопровождать.

— Благодарю. — Ривлин медленно повернулся. — Джон, Уилл, моя часть доходов компании должна быть передана Мадди. Проследите, чтобы все прошло должным образом.

Те, к кому он обращался, согласно кивнули.

Уилл на секунду приподнял брови, затем сказал:

— Я должен подготовить простой документ. — Он сел и достал из своего портфеля листок бумаги и дорожную чернильницу. — Это займет всего минуту; потом мы поставим свои подписи.

— Хорошо, — согласился Ривлин. — Не хочу оставлять за собой хвосты. Лоренс, на тебя ложится главная доля ответственности за всю эту затею. Прости меня и спасибо за помощь.

— Это самое меньшее, что я мог сделать.

— Отлично, джентльмены. — Ривлину очень хотелось, чтобы обсуждение наконец закончилось. — Будем надеяться, что все мы исполним свой долг. Харкер приезжает в семь тридцать. Если поезд опоздает, люди Лоренса должны своевременно уведомить нас. Лоренс подготовит платформу заранее, Адам встретит Харкера при выходе из вагона и приведет его ко мне. Я полагаю, что участники дела будут на своих местах уже без четверти шесть, а мы с Мадди появимся перед самым прибытием поезда.

— Но что, если Харкер не захочет позлорадствовать, прежде чем убить вас? — спросил Эверетт. — Что тогда, Рив? Если не будет никакого разговора, который можно засвидетельствовать и записать…

— Тогда вся надежда на то, что я стреляю быстрее, чем он.

— Господи, у нашего плана не слишком много шансов на удачное завершение!

Ривлин никак не предполагал, что именно Эверетт уподобится нервной дамочке.

— Если тебе так больше нравится, давай попробуем пригласить его для беседы в редакцию; но думаю, он откажется.

— Мои люди будут на месте и вмешаются в случае необходимости, — пообещал Роб Бейкер. — Все мы должны иметь в виду, что, если местные законники проведают о нашей затее, они могут сунуть свои жирные лапы в пирог и помешать этому мы не сумеем. Будь начеку, Рив, они определенно подозревают, что ты в городе. Думаю, разумно сделать эту нашу встречу последней перед вечерними событиями, и чем меньше мы будем сновать туда-сюда, особенно в дом или из дома, тем лучше.

— У меня все готово. — Уилл протянул Ривлину листок бумаги. — Если именно это ты имел в виду, поставь свою подпись.

Ривлин прочитал документ и потянулся за пером, в то время Лоренс сказал:

— Мне пора заняться моими делами. Если никто не возражает, я…

Под общий согласный гул голосов Ривлин пожал Лоренсу руку:

— Спасибо тебе за все.

— Для меня это дело чести. Увидимся на вокзале.

Как только Ривлин подписал документ, подготовленный Уиллом, Линдер, Альберт и Роб Бейкер удалились. Эверетт, Джон и Адам поставили свои подписи как свидетели.

Уилл достал из портфеля Библию и обратился к Адаму:

— Я заплачу тебе пять долларов, если ты наберешься смелости, разыщешь наших леди и скажешь Мадди, чтобы она спустилась сюда и продиктовала мне свои показания.

Адам ринулся к выходу на лестницу.

— Мальчик слишком доверчив, — заметил Джон, глядя вслед сыну. — Я иногда боюсь за него.

— С ним все будет в порядке. — Ривлин внезапно почувствовал себя ужасно усталым; сейчас ему хотелось одного: лежать рядом с Мадди и держать ее в объятиях.

Глава 22

Мадди потеряла счет времени. Стоя перед огромным зеркалом, она терпеливо примеряла платья; при этом Эмили мужественно помогала ей, а остальные сестры без умолку болтали между собой. Изабелла только что выложила новую груду одежды, а горничная вкатила в огромную гардеробную столик с едой и напитками.

Мадди вздохнула и попыталась найти временное убежище в собственных размышлениях. Она пережила необычайно длинное утро: разнообразные и беспорядочные разговоры, перемежаемые взрывами смеха, суета и бурная деятельность сестер — все это привело к тому, что она чувствовала себя чем-то вроде дорогой фарфоровой куклы, которую дети никак не желают оставить в покое. Подумать только, она когда-то сказала Ривлину, что предпочла бы возвращение в тюрьму встрече с его семьей. Теперь ей оставалось только поблагодарить его за возможность ощутить себя членом этой семьи — возможность утомительную и одновременно радостную, раздражающую и в то же время полную душевного тепла и уюта. Ей всегда будет не хватать Килпатриков, и, уж конечно, она сохранит счастливые воспоминания о времени, проведенном среди них, а также новое для нее ощущение того, какой до боли пустой была ее прежняя жизнь.

— Почему у тебя такой печальный вид? — спросила Эмили.

Мадди подняла глаза. Если кто-либо из сестер Ривлина и мог понять ее, так это только Эмили. Но они здесь, к сожалению, не одни… Мадди сосредоточила внимание на своем отражении в зеркале, вернее — на очередном платье, которое переделала для нее Изабелла. Платье действительно было необыкновенным — темно-фиолетовая юбка из парчи, верх из лилового шелка, вырез квадратный и опасно глубокий.

— Боюсь, — заговорила она, неуверенно улыбаясь в надежде, что Эмили поверит ей, — если я оставлю себе нечто подобное, то могу жестоко поплатиться. Стоит наклониться, пусть даже очень осторожно, и это может привести к самым, мягко говоря, неприятным последствиям. — Мадди показала на груду платьев. — Среди этих вещей наверняка можно найти какое-нибудь кружево, чтобы сделать вырез платья более… практичным.

Эмили улыбнулась.

— Мы вовсе не заинтересованы в практичности, а хотим добиться захватывающего впечатления, — беспечно сказала она.

Шарлотта подошла к Мадди и взглянула на ее отражение.

— Я думаю, тут нужны аметисты и жемчуг.

Она вдруг развернулась и поспешила прочь со словами:

— Я как раз захватила с собой прекрасное ожерелье и серьги.

Мадди — в который уж раз! — подивилась: где, с точки зрения женщин семейства Килпатрик, она сможет носить все эти собранные для нее роскошные наряды? А теперь еще аметисты и жемчуг!

— Как же, помню этот гарнитур, — заявила Эмили, когда Шарлотта открыла обтянутый черным шелком футляр и передала ей широкий золотой обруч. — Папа подарил тебе его на твое восемнадцатилетие. — Она надела ожерелье на шею Мадди, застегнула замочек и добавила: — Дорогая, вам постоянно следует носить волосы зачесанными наверх — у вас очень красивая линия шеи.

К нему? Чтобы тюремщики заметили эту красивую линию?

— На вас ожерелье выглядит куда лучше, чем на мне, — вынесла приговор Шарлотта. — Считайте его своим.

Любой сержант был бы рад обнаружить такую штучку в вещах, сданных заключенной на хранение.

— Я не могу принять его, — возразила Мадди. — Это подарок вашего отца.

— Милая, в моем возрасте стараются не привлекать внимания к несколько оплывшему подбородку. Я не собираюсь носить этот гарнитур, и мне некому его передать — у меня ведь только сыновья. Я хочу, чтобы вы приняли подарок.

— Спасибо за предложение, Шарлотта, но, как только ситуация с Харкером так или иначе разрешится, я уеду в Левенуэрт, в тюрьму, где у меня сразу же заберут ваш подарок или скорее всего украдут. Это будет бессмысленная потеря.

Шарлотта растерянно заморгала, словно только сейчас вспомнила обстоятельства, приведшие Мадди к Килпатрикам.

— Ривлин не допустит, чтобы вы попали в тюрьму, — уверенно заявила Лиз, разливая чай. — Лоренс мне сообщил, что намерен подготовить ваш отъезд в Южную Америку.

Увидев в зеркале лицо миссис Килпатрик, Мадди поняла, что та в отличие от дочерей прекрасно понимает цену подобного решения.

— Я никогда не соглашусь на это. — Мадди отвернулась от зеркала. — Если Ривлин уедет, он уже не вернется на родину. — Она быстро взглянула на присутствующих дам. — Никто из вас не сможет навестить его без риска помочь напасть властям на наш след. Это жертва, которую я не могу принять. Быть членом семьи драгоценнее, чем все бриллианты мира.

— Не бойтесь, — мягко заговорила Шарлотта. — Уилл сказал мне, что у вас есть все основания для обжалования приговора. Вам назначат новый суд и потом освободят.

После этих слов Мадди окончательно поняла, что может приводить логические аргументы до посинения, но не убедит в истинной реальности своего будущего ни одну из женщин, как не могла убедить Ривлина.

— Будем надеяться на лучшее, — проговорила она, с улыбкой принимая чашку чаю из рук Лиз.

— Доброе утро, леди.

Все дамы как одна повернули головы к двери. Одарив их сияющей улыбкой, Адам произнес:

— Меня послали за мисс Ратледж. Дядя Уилл готов выслушать ее показания.

— Твой дядя Уилл вполне может подождать, — заявила Лиз, ставя чайник на стол. Подойдя к Адаму, она взяла его под руку и чуть не силой увлекла в комнату. — Расскажи-ка нам, что вы там надумали сделать с сенатором Харкером.

Глаза Адама округлились, он нервно сглотнул и попытался было улизнуть, но его тут же схватили и подвели к чайному столику. Не успев толком собраться с мыслями, Адам сказал:

— Ничего особенно сложного и опасного. Вам бы это было скучно слушать, тетя Лиз.

— Не важно, — вступила в разговор Энн. — Мы хотим знать — как жены и сестры мы имеем на это право.

— У Мадди еще больше прав, чем у любой из нас, — добавила Эмили, — ведь она едет на вокзал вместе с твоим дядей Ривлином, верно?

— Да, это так… — Адам запнулся и оглянулся на дверь. — Вот только я считаю, что дядя Ривлин сам должен…

— Адам… — негромко произнесла миссис Килпатрик. Стоя рядом с юношей, Мадди услышала, как он испустил тихий стон. Она с трудом удержалась от улыбки, когда Адам возвел глаза к потолку, как бы умоляя о помощи с небес.

— Да, бабушка?

— Сядь.

Молодой человек снова застонал, пробормотав со вздохом:

— Слушаюсь, мэм. — Он отошел от столика и обреченно опустился на диван.

— Благодарю тебя, — произнесла миссис Килпатрик с видом королевы. — А теперь, пожалуйста, расскажи нам, какой план придумали мужчины этой семьи с целью покончить с мерзкими амбициями сенатора Харкера. Поподробнее, иначе не избежишь вопросов.

Адам изложил то, что Мадди про себя сочла только схемой плана. Когда он заявил, что закончил, и хотел встать, Мадди удержала его, опустив руку ему на плечо.

— Вы рассказали не все, Адам, — заявила она. — Что будет, если сенатор Харкер не захочет разговаривать до того, как начнет стрелять в нас?

— Дядя Эверетт задал такой же вопрос, — ответил юноша, — а дядя Ривлин сказал, что вы с ним должны будете предпринять некий отвлекающий маневр, и тогда он успеет выстрелить первым.

Энн издала звук, похожий на писк.

— А если Ривлин не успеет выстрелить первым? — проговорила она.

Адам гордо распрямил плечи.

— Тогда я должен сделать все, чтобы защитить мисс Ратледж и таким образом обеспечить ей возможность уехать из страны.

К чему ей заботиться о том, куда уехать, если с Ривлином случится самое страшное? Мадди, не глядя, поставила чайную чашку на столик. Нет, этот план неосуществим ни при каких обстоятельствах. Надо убедить Ривлина, что подобный риск неприемлем, что они должны найти безопасный способ падения Харкера.

— Уехать из страны? — услышала Мадди голос миссис Килпатрик.

— Да. Дядя Ривлин говорил, что если с ним что-то случится, дядя Лоренс устроит отъезд мисс Ратледж в Южную Америку. Он не хочет, чтобы она снова попала в тюрьму. Он боится, что она там умрет. Мэдди в оцепенении уставилась на Адама.

— Не беспокойтесь, мисс Ратледж, с вами все будет в порядке.

В порядке? Ривлин погибнет, а с ней все будет в порядке? Ее не посадят в тюрьму и у нее будут деньги? Ничего у нее не может быть в порядке. С возвращением в тюрьму она как-нибудь примирится — тогда у нее останется шанс время от времени видеться с Ривлином; но ощущать тепло солнечного света и знать, что он зарыт в холодную землю на шесть футов… с этим она жить не сможет.

— Мы не должны заставлять Уилла ждать слишком долго. — Мадди, подобрала юбку и направилась к двери.

— Постойте!

Мадди, остановившись, обернулась.

— Вовсе не сенатор Харкер представляет главную опасность, — твердо сказала миссис Килпатрик. — Ее представляет сам Ривлин.

Мадди медленно кивнула:

— Да, я это знаю. Его чувство ответственности перед Сетом. Все планы, весь риск — все ради его друга.

Понимание пришло как нежданное, кристально ясное, ошеломляющее целое. Таким способом Ривлин наконец придет в состояние мира с погибшим и с самим собой.

У нее вдруг ослабли колени, но она сумела выпрямиться и, проглотив слезы, выше подняла голову.

— У него есть чувство ответственности и перед вами, — добавила почтенная леди. — Надеюсь, вы сумеете использовать это как преимущество.

Ошеломленная, с туманом в голове и болью в сердце, Мадди оперлась на руку Адама и позволила увести себя вниз по лестнице.

После разговора с Уиллом Мадди стояла в комнате Ривлина у окна и смотрела, как ветер несет над лужайкой легкие опавшие листья. Она вдыхала прохладный воздух и думала. Не существует никаких основательных аргументов, под давлением которых Ривлиа изменил бы свой план. Логика и рассудочность здесь бесполезны — он должен обрести душевный мир, и она не вправе отказывать ему в этом. Этот человек чувствует себя ответственным перед ней, но не в такой степени, как перед Сетом. Чему быть, того не миновать.

Слезы снова подступили к ее глазам.

Прими это, Мадди, как ты всегда поступала, прими и смирись. Будущее не в твоей власти. Терпи и продолжай жить.

Звук отворяемой двери положил конец ее борьбе. Обернувшись, она увидела Ривлина. Какой же он красивый, сильный и надежный! Она любит его всем сердцем, и вот теперь может потерять…

Закрыв дверь, Ривлин некоторое время стоял, молча глядя на нее.

— С тобой все в порядке?

Сердце у Мадди забилось сильнее, и она снова отвернулась к окну, безуспешно пытаясь разобраться в путанице своих эмоций. Мягко пройдя по ковру, Ривлин остановился у нее за спиной и положил ладони ей на плечи, а она прижалась к нему, успокоенная идущими от него теплом и силой.

— Время уже за полдень, — негромко сказал он. — Хочешь поесть чего-нибудь? Мы могли бы за едой обсудить подробности нашего отвлекающего маневра.

Мадди повернулась, обняла его за шею и припала к его губам. Он без труда понял, чего она хочет; последние крохи сомнения и страха улетучились, когда Ривлин нес ее на свою постель, и тени прошедшего вечера отступили перед чудесной возможностью любить его.

Всю вторую половину дня они были поглощены обсуждением деталей плана. Ривлин дал Мадди маленький револьвер и велел спрятать его в кармане платья, но ничто не могло успокоить ее.

Когда их карета остановилась у вокзала, слуга тотчас спрыгнул на землю. Дверца кареты отворилась. Ривлин вышел первым и помог выйти Мадди. Шаги ее были неуверенными, пока они вдвоем проходили через огромный арочный портик главного входа.

Адам ждал их в зале, глаза у него потемнели от тревоги.

— Кажется, не все ладно? — спросил Ривлин легким и беззаботным тоном.

— Люди дяди Лоренса доложили, что сенатора в поезде нет и им неизвестно, куда он делся.

— Возможно, он где-то сошел?

— Этого они тоже не знают. У всех голова идет кругом.

Ривлин, окинув взглядом помещение, присмотрелся к беспорядочной толпе пассажиров… Что задумал Харкер? И как он выйдет на них?

— Где твой отец и все остальные?

— Там, где им и полагается быть, — на тот случай, если нам все же удастся осуществить наш план.

Это было бы равносильно чуду, но Ривлин не мог ничего больше уточнять в присутствии Мадди.

— Иди к отцу, Адам, и оставайся там, — велел он. — Пусть все будут начеку, а мы пока покрутимся здесь.

— Но если вы не сумеете завлечь его на платформу, где мы находимся?

Оглядевшись внимательнее, Ривлин заметил большое количество носильщиков, перевозящих на тележках ящики и багаж.

— Люди Лоренса на месте. Один из них придет к вам и доложит обстановку, если мы не сумеем привести Харкера туда, куда собирались по плану. Тогда все перейдут к нам. Шагай, Адам.

Ривлин наблюдал за тем, как Адам исчезает за дверями, ведущими на пустую платформу. Мадди крепче сжала его руку, и он, повернув голову, улыбнулся ей:

— Не волнуйся, все обойдется. Мы его найдем.

Она глубоко вздохнула, кончиком языка облизнула губы, а потом проговорила быстро, словно боялась, что иначе ей не хватит смелости:

— На тот случай, если все обернется очень плохо, знай, что я люблю тебя.

У Ривлина перехватило дыхание.

— Помнится, ты говорила, что не позволишь такому случиться.

— Да, — прошептала она, подняв на него глаза, полные слез. — Но здравый смысл и добрые намерения пропали где-то по пути. — Мадди вздохнула еще раз и добавила: — Мое чувство ни к чему тебя не обязывает, помни об этом.

— Родная моя, — тихо проговорил он — и замер, ощутив легкий толчок на уровне поясницы.

— Добрый вечер. Итак, игра началась.

— Харкер, — произнес Ривлин спокойно и крепче сжал дрожащую руку Мадди. «Положись на меня, дорогая», — подумал он про себя. — Кажется, вам удалось попасть на поезд, идущий вне графика…

— Это была карета, — уточнил Харкер. — Что сократило дорогу по крайней мере на час. А это ваш сын, Килпатрик?

— Племянник, — ответил Ривлин, которого мутило от омерзения. — Он знает, что ему следует убить вас, если вы приблизитесь на расстояние протянутой руки.

Харкер сухо рассмеялся:

— Я присмотрел подходящее место для разговора. Вы присоединитесь ко мне, не так ли? Выходите из вокзала и поверните направо, а потом обогните самый дальний угол здания. Вы должны выглядеть так, будто вам ни до чего нет дела. Я бы предпочел не всаживать пулю леди в спину слишком рано — возникнет много вопросов, а это ни к чему.

Ривлин повернулся и, взяв Мадди за руку, повел в направлении, указанном Харкером.

Когда они вышли наружу, в небе светил полумесяц. Мадди провела языком по пересохшим губам и сказала с полным самообладанием:

— Вам следует знать, что мы пришли сюда не одни, сенатор. Родственники Ривлина осведомлены о нашей встрече.

— Разумеется, но они собрались за ящиками, столь искусно нагроможденными на платформе номер пять, в стороне от моей дороги и слишком далеко отсюда, чтобы прийти к вам на помощь.

Итак, теперь им остается рассчитывать только на себя. Они направлялись как раз туда, где с самого начала предлагал устроить встречу Роб Бейкер. Харкер, сукин сын, явно научился новым ловким трюкам за те годы, что они не встречались.

Они обогнули угол, как им было велено, и Харкер тотчас скомандовал:

— Поднимите руки вверх настолько, чтобы вы не могли дотянуться до вашего револьвера. Теперь пройдите мимо этих ящиков до того места, где начинается рельсовый путь, и повернитесь кругом.

Ривлин поднял руки на уровень плеч, отчаянно ругаясь про себя. В действиях Харкера был свой смысл — позади вокзала звук выстрелов потеряется в открытом пространстве, и никто в здании их не услышит, а тела, лежащие в темноте на рельсах, обнаружат далеко не так скоро, как тела на платформе.

Когда они подошли к рельсам, Ривлин повернулся и встал так, чтобы заслонить собой Мадди.

— Как я понимаю, вы хотите обсудить условия. Что вы предлагаете?

— Отступите и встаньте в полосу света, если вас не затруднит. Женщину поставьте впереди себя, и пусть она поднимет руки.

Мадди, стиснув зубы, подчинилась и отошла вместе с Ривлином на место, куда падал не слишком яркий свет из похожего на тоннель отверстия в конце платформы. В этом призрачном свете лицо Харкера казалось жуткой маской.

Теперь им ничего не оставалось, как только тянуть время — в конце концов остальные участники операции догадаются о том, в какую историю они попали, и придут к ним на помощь.

— У меня есть имя, — с достоинством произнесла пленница Харкера. — Я Маделайн Мари Ратледж. Вы, несомненно, должны это знать, иначе не прилагали бы столько усилий, чтобы меня уничтожить.

Зубы негодяя сверкнули в свете луны — он улыбался. Разозленная его самоуверенностью, Мадди продолжала:

— Если бы вы не пытались убить меня руками наемников, я никогда бы не узнала, насколько опасна для вас и ваших непомерных амбиций.

— Ну-ну, — развязным тоном заговорил Харкер, — не станем слишком преувеличивать значение того, что было прежде. Вы для меня не более чем мелкая помеха, мисс. Том Фоли мертв, и Джейкоб Эванс тоже. Вы можете дать под присягой показание об их встречах, но суд воспримет это как откровенную и бездоказательную ложь.

— Сэм и Билл присутствовали однажды при такой встрече, — возразила Мадди. — Весьма возможно, что они посещали эти встречи регулярно. Я уверена, они расскажут о том, что знают.

Харкер пренебрежительно передернул плечами.

— Их показания не более чем пустая болтовня двух пьяниц, пытающихся спасти свою шкуру. Не думаю, чтобы это повредило человеку с моей репутацией.

— Ваша репутация не будет стоить ни гроша, когда я дам показания, — спокойно произнес Ривлин. — Общество узнает о том, что вы сделали с Сетом Хоскинсом.

Харкер сделал шаг вперед, глаза его превратились в щелочки, губы скривила злобная ухмылка. Напомаженная прядь волос отделилась от прически и упала на лоб.

— А вот вы, Килпатрик, не просто мелкая помеха, — угрожающе проговорил он, — и потому вас ждет смерть. Меня бы гораздо больше устроило, чтобы еще в прерии вы оба были убиты, но поскольку этого не произошло… — Он сделал паузу и пристроил на место непокорную прядь. — Итак, говорят, что признак гениальности — это не просто умение приноровиться к обстоятельствам, но и способность создать новую ситуацию. Ранее я получил бы только некоторое личное удовлетворение, узнав о вашей смерти, теперь же буду иметь дополнительное удовольствие, так как сам нажму на спуск и заслужу всеобщее одобрение. Все узнают, что я натолкнулся на пару беглецов и, к несчастью, мое гражданское стремление увидеть осуществление правосудия окончилось трагически.

— Неужели вы считаете, что общество проглотит столь наглую ложь? — искренне удивился Ривлин.

— Публика обожает занимательные истории, так что никто не станет копать глубоко. Я мог бы застрелить самого Гранта, если бы сочинил в качестве объяснения хорошую историю.

Стараясь не обращать внимания на бешено колотящееся сердце, Мадди заметила:

— Убить меня — еще не значит решить ваши проблемы, сенатор. Мы уже рассказали Эверетту Бродмену всю нашу историю, и если с нами что-то случится, он ее опубликует. — Она помолчала для большего эффекта. — С другой стороны, если мы придем к мирному соглашению, он постарается обо всем забыть.

— Весьма предусмотрительный поступок, — сухо заметил Харкер. — Однако примите во внимание, что Бродмен может опубликовать всего лишь рассказ осужденной убийцы и ее конвоира, который стал беглым негодяем ради возможности залезть под юбку преступницы. Прибавьте к этому весьма понятное стремление Бродмена сохранить незапятнанным семейное реноме — и тогда налицо всего лишь отчаянная попытка опорочить репутацию всеми уважаемого слуги народа и политического оппонента. Разумеется, это вызовет недолговременное волнение. Так всегда бывает. Но буря скоро уляжется.

— Я также дала показания под присягой федеральному судье Уильяму Сандерсону, — возразила Мадди. — Поскольку это зафиксировано, мое физическое присутствие в Левенуэрте не является необходимым. Если с нами что-то случится, Уилл передаст документ в суд.

Харкер самодовольно усмехнулся.

— У Сандерсона тоже есть личный интерес. Я разделаюсь с ним точно так же, как с Бродменом. Неужели вы считаете, что, достигнув столь высокого положения, я позволю таким ничтожествам, как вы и Килпатрик, встать мне поперек дороги? Не вы первые пытаетесь сделать это и, безусловно, не первые, кто поплатится жизнью за свое безрассудство.

— Вы, очевидно, имеете в виду Тома Фоли и вашего помощника Джейкоба Эванса, — холодно заметил Ривлин. Харкер злобно рассмеялся.

— Бедняга Том имел глупость пообещать, что в подробностях расскажет обо всех наших деловых предприятиях. Эванс предложил прервать наши служебные отношения, и я с удовольствием удовлетворил его желание. Но уверяю вас, все произошло оттого, что они недооценили меня.

— Точнее говоря, недооценили гнусность ваших амбиций, — поправила Мадди.

— Вы не считаете, что из меня выйдет отличный президент?

— Генерал Грант вас не поддержит, — уверенно заявил Ривлин. — Мало того, он выразит свое неодобрение при первой же встрече с вами.

Дуло револьвера поднялось на дюйм выше, и Харкер заорал:

— Только не из-за твоей дерьмовой высокой нравственности и пристрастия к сплетням! Твоей и этого милашки Сета Хоскинса! Мне надо было и тебя опустить! Тебя заставить умолять о пощаде и визжать, как поросенок в мешке!

Ривлин глухо зарычал. Воспользовавшись моментом, Мадди закричала, прижала руку к лицу и рухнула на колени. Упав, она нащупала другой рукой спрятанный в складках юбки револьвер. Прогремели два выстрела, и она перекатилась на бок, зажав револьвер обеими руками.

Стоя над ней, Ривлин твердой рукой нацелил свой револьвер на Харкера:

— Брось оружие — или я убью тебя, проклятый сукин сын!

Мадди без труда оценила создавшееся положение. Правая рука Харкера бессильно повисла, тонкая струйка крови стекала из-под манжета рубашки. Она увидела, как он медленным движением перехватил револьвер левой рукой.

— Положи его на землю! — крикнул Ривлин.

— Полиция Цинциннати! Всем немедленно бросить оружие!

Отшвырнув свой маленький револьвер в сторону, Мадди вскочила и оглянулась. Позади них, в конце платформы, стоял мужчина и целился в Харкера.

Господи, сделай так, чтобы хоть кто-то услышал исповедь мерзавца!

Дрожа и задыхаясь, Мадди повернулась и поглядела на Ривлина — он словно застыл на месте; револьвер его был по-прежнему направлен на Харкера.

— Этих двух беглецов разыскивают федеральные власти. Вы появились как раз вовремя, констебль, — улыбаясь, проговорил Харкер.

— Я Роб Бейкер, начальник полиции Цинциннати. Бросьте ваше оружие, сенатор, вы арестованы.

— Я? Интересно, на каком основании?

— Вы обвиняетесь в тайном сговоре с целью убийства первой степени, объектом которого стал Том Фоли, — объявил, выступив вперед, Уилл. Рядом с ним стояли Эверетг, Адам, Лоренс, Джон и все, кто был в укрытии. — Следующий пункт: убийство первой степени, жертвой которого стал Джейкоб Эванс. Далее еще два пункта: покушение на убийство Маделайн Ратледж и Ривлина Килпатрика. Со мной в качестве беспристрастного свидетеля по всем этим обвинениям присутствует член коллегии суда достопочтенный Фрэнклин Корбетт.

Тут слово взял Эверетт, и голос его гулко разнесся по платформе:

— Смею вас заверить, Харкер, на этот раз вам не удастся избежать скандала.

Они были здесь! Они все слышали!

— Я записал ваши откровения и составил список свидетелей. Статья появится на первой полосе в утреннем выпуске газеты. Все кончено, сенатор, вы попались.

Глаза Харкера вспыхнули огнем, когда он посмотрел на Ривлина.

— Итак, ловушка в ловушке. Поздравляю. Очень аккуратно сделано, Килпатрик. Мы с вами определенно недооценили друг друга.

Ривлин понял его намерение, как только Харкер поднял руку с револьвером, и хотел вмешаться, но было уже поздно — голова сенатора разлетелась на части.

Дрожь, сотрясшая тело Мадди, передалась Ривлину, когда он крепко прижал ее к себе. Она неудержимо рыдала у него на груди, и он не мог ничего с этим поделать.

— Уведи ее отсюда, черт бы тебя побрал! — потребовал Эверетт.

Роб Бейкер пробился к ним, отчаянно жестикулируя и указывая на платформу.

— Уведи ее и сам уходи от моих людей.

— Все будет хорошо, все обойдется, родная, — уговаривал Ривлин, уводя Мадди прочь от тела Харкера. Люди бежали мимо них в противоположном направлении, словно боялись пропустить редкое зрелище. Ривлину пришлось прокладывать путь сквозь толпу.

По-прежнему крепко обняв Мадди, он продвигался к центральному залу, как вдруг прямо перед ними носильщик опрокинул багажную тележку и вещи раскатились по мраморному полу. Ривлин повернул голову, высматривая наиболее быстрый способ обойти препятствие, и тут что-то холодное уткнулось ему в ухо. Он замер. Негромкий низкий голос спокойно произнес:

— Поднимите руки, Килпатрик. Медленно.

Он выполнил требование, а тем временем фальшивый носильщик оторвал от него Мадди. Она задыхалась и плакала, глядя на него огромными, полными слез глазами. «Носильщик» обхватил ее одной рукой за талию и поволок прочь.

— Она не будет сопротивляться! — крикнул Ривлин, невольно сделав шаг вперед. — Не трогайте…

Громкий крик вырвался из горла Мадди, когда она увидела, как ее возлюбленного ударили рукояткой револьвера по голове и он упал на мраморный пол. Сквозь потоки слез она едва могла разглядеть, как на него надели наручники, и его имя превратилось в рыдание у нее на устах, когда ее уводили прочь.

Глава 23

Ривлина втолкнули в товарный вагон; голова его раскалывалась от боли, тело казалось невероятно тяжелым. Он сразу повалился на пол; холодный металл крепко стягивал скованные за спиной запястья.

В темноте послышался какой-то шорох, и Ривлин задохнулся от нахлынувшей надежды.

— Мадди, — простонал он и попытался сесть, но боль в голове не дала ему пошевелиться.

— Ее здесь нет.

Ривлин узнал голос — тот самый человек, который приставил револьвер к его уху, а потом ударил по голове. О Господи! Где же она? Что с ней? Ривлин подавил позыв к рвоте.

— Куда вы ее дели?

— Я бы на твоем месте не стал так беспокоиться о мисс Ратледж — тебе своих проблем хватит с лихвой. — Поблизости послышался сухой смешок. — Удача отвернулась от тебя, Килпатрик.

Волны боли накатывались на Ривлина одна за другой, сопровождаясь странными вспышками в мозгу. Темнота вокруг предлагала ему убежище, и он покорился милосердной пустоте, понимая, что сейчас ничего не в состоянии предпринять и что дальнейший ход дел целиком зависит от его родных.

Мадди, оцепенев, сидела между двумя здоровенными мужчинами и машинально слушала перестук колес. Руки и лодыжки были скованы. Пассажиры вокруг глазели на нее и перешептывались, но это теперь не имело никакого значения. Ей сообщили, что ее везут в Левенуэрт давать показания и что Ривлину придется держать ответ за содеянное. Их конвоиры не знали, что Харкер мертв; они также не знали, почему Ривлин и она выбрали ту дорогу, по которой двигались. Им было известно лишь то, что отдан приказ арестовать беглецов, и они считали свою задачу выполненной.

Мадди закрыла глаза. Дело сделано, что верно, то верно. Время, проведенное с Ривлином, кончилось так, как она и предполагала, но принять это, вытерпеть… И все же она сдержала слезы — что бы ни ждало ее впереди, у тюремщиков не должно было создаться впечатления о ней как о легкой добыче…

Когда Ривлин появился в ее жизни, все вокруг обрело для нее новую цену. Теперь он ушел, и ей осталось только бесконечно долгое время, жалкие осколки разбитого сердца и мучительная пустота в душе.

Думать об этом было просто невыносимо. Если она запретит себе воспоминания и уснет, то после пробуждения боль, возможно, хоть немного отпустит ее. Однако надежда на это была не слишком большой — без Ривлина все в мире утратило для нее смысл.

Ривлина предусмотрительно посадили в одиночную камеру. Ничего не разобьешь, ничего не растопчешь, остается только мерить шагами пол да от злости орать в пустоту. Боль в голове и тошнота только усиливали его отчаяние. Где Мадди? Что с ней? Возможно, она сопротивлялась и ее за это избили?

Ривлин ухватился за решетку двери и в очередной раз попытался сломать ее одним лишь усилием воли. Почему он до сих пор здесь? Где его семья? Неужели они не заметили их с Мадди исчезновение? А может, они уже начали поиски?

Интересно, куда они увезли Мадди на этот раз и сколько времени ему придется ее искать? Тогда, на вокзале, она подняла на него полные слез глаза и сказала, что любит его. И еще она сказала, что ее чувство ни к чему его не обязывает.

Ривлин изо всех сил вцепился в холодные металлические прутья решетки, когда правда во всей ее полноте открылась ему и эту правду уже нельзя было отбросить, нельзя отрицать. Он опустился на каменный пол, ошеломленный сознанием того, что имел — и утратил. Как и Мадди, он не хотел, чтобы это произошло; не хотел полюбить ее, понимая, что она права: ничего, кроме сердечной боли, из этого не выйдет. Он приблизил Мадди к себе, потому что ее больше некому было защитить, и считал это своим служебным долгом, а потом и долгом совести. Но оказалось, что это больше, чем долг совести, намного больше! Он полюбил ее почти с самого начала. Когда мать спросила о его чувствах, он молча ушел от нее, еще не понимая до конца того, что с ним произошло. Он любил, и не сердце Мадди привязало его к ней — это она стала необходима его сердцу. Он любил ее сильно, глубоко, но не успел сказать ей об этом.

Мадди вырвали из его объятий, и она так и не узнала, что он отдал ей свое сердце; она думает, что снова осталась совсем одна, и не верит в его готовность перевернуть небо и землю, только бы найти ее. Ривлин ухватился за решетку и встал.

— Выпустите меня! — заорал он, обращаясь к тусклому пятну света в конце длинного коридора. — Выпустите меня, не то я камня на камне не оставлю от вашей проклятой тюрьмы!

Он кричал до тех пор, пока совсем не охрип. Голос его стал почти неслышен. Его приводило в безумную ярость то, что он не получает ровно никакого ответа. Ривлин метался по камере, строя немыслимые планы в отношении того, как вырваться отсюда и спасти Мадди. Он не имел представления о том, сколько времени вышагивал так, сколько выстроил цепочек, ведущих к достижению единственной цели, сколько убедительных речей произнес.

Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем он услышал звяканье ключей и ринулся к появившемуся в дверях тюремщику, подавляя на ходу сильнейшее желание вбить тому все зубы в глотку. Самое главное — вырваться и привести свои замыслы в действие.

Протолкнувшись мимо стража, Ривлин бурей пронесся по коридору к видневшейся в его конце двери. Едва он ворвался в комнату, Эверетт сделал шаг вперед и протянул ему его портупею.

— Прости за задержку — мы не знали про арест, пока Стивене не вернулся домой без тебя. Тогда мы сразу принялись за поиски. Корбетт приказал освободить тебя на основании ваших с Мадди письменных показаний.

— Где она? — требовательно спросил Ривлин, надевая портупею.

— Мы не знаем в точности, но в Цинциннати ее нет. Никто из твоих коллег не желает с нами разговаривать — кажется, ты нынче у них не в чести.

— Плевать мне на то, что они обо мне думают! — Ривлин скорым шагом направился к выходу; Эверетт и Уилл последовали за ним.

Когда они вышли на улицу, Уилл взял его за руку.

— Я полагаю, ее скорее всего увезли в Левенуэрт для дачи показаний; по моей телеграмме их встретят на вокзале в Канзас-Сити. Адвокаты уже занимаются документами об апелляции и передадут их в суд сегодня в полдень. Нам остается только ждать.

Ривлин рывком высвободил руку.

— Спасибо за то, что ты сделал для нее, Уилл, — сказал он. — Но я не слишком доверяю этой чертовой апелляции. Если мы не поторопимся, то можем опоздать.

Эверетт воздел руки к небесам, как будто надеялся таким образом успокоить Ривлина.

— Она знает, что ты приедешь за ней.

— А вот это еще вопрос! Найди ее, Эверетт. — Сердце Ривлина бурно колотилось, разум отсчитывал драгоценные секунды. — Найди и сообщи, что она должна надеяться. Скажи, чтобы она верила в меня. — Он повернулся и пошел прочь, не сомневаясь, что Эверетт все сделает как надо.

— Куда, черт побери, ты направляешься?

— Еще не знаю. Телеграфирую, как только смогу, — бросил он через плечо. — Найди Мадди.

Поездка из Цинциннати в Сент-Луис, а затем в Канзас-Сити прошла для Мадди словно в тумане. Пешие переходы на станциях пересадок были медленными и мучительными, так как оковы на ногах вынуждали ее делать крохотные шажки, что вызывало изумленные взгляды пассажиров. Опустившись на сиденье между своими охранниками, она тихонько вздохнула. Еще одна пересадка позади, ее путешествие скоро кончится. Мадди приглядывалась к немногим пассажирам, входившим в вагон, который должен был доставить их из Канзас-Сити в Левенуэрт. Много свободных мест — может, на этот раз конвоиры отодвинутся от нее: она очень устала оттого, что постоянно оказывалась плотно зажатой между ними. Это было совсем не то, что сидеть возле Ривлина, от которого исходило ощущение безопасности и заботы, — с этими двоими она чувствовала себя узницей, и только.

Мадди слегка поерзала на сиденье, пытаясь устроиться поудобнее; это ей не удалось, и она решила отвлечься, наблюдая за женщиной, которая вела за руку темноволосую маленькую девочку. Мадди сразу вспомнилась Грейс. Интересно, нашел ли доктор Фабрик приемных родителей для нее? Каждому ребенку нужны дом, семья, любовь близких. Если бы она могла дать все это Грейс!

Тут она заметила мужчину небольшого роста, одетого в деловой костюм, голову его украшал котелок. Он шел по проходу, держа в руке маленький чемоданчик. Мужчина направлялся в заднюю часть вагона, и толстые стекла его очков то и дело вспыхивали в лучах солнца.

Глаза их встретились, и Мадди смутилась: ее поймали на том, что она бесцеремонно разглядывает совершенно постороннего человека. Виновато улыбнувшись, она отвернулась к окну и стала наблюдать за суетой на платформе.

— Джентльмены, я Сеймур Биггерс, адвокат, — неожиданно донесся до нее голос мужчины с чемоданчиком, гораздо более решительный, чем можно было предположить по его наружности. — Меня нанял судья Уильям Сандерсон, и я должен представлять в соответствии с законом интересы мисс Маделайн Ратледж.

Мадди вздрогнула. Уилл Сандерсон нанял для нее адвоката? Сердце ее затрепетало от радости. Наверняка этот человек знает что-то о Ривлине и о том, что с ним произошло.

— Как я понимаю, — заговорил один из ее стражей, — где-то в этих ваших заковыристых словах скрыто то, чего вы хотите. Сеймур Биггерс высоко поднял брови и холодно произнес:

— Я хотел бы переговорить со своей клиенткой.

— Ну так говорите, — предложил второй страж.

— Наедине.

Первый конвоир хмыкнул и указал на пустое сиденье напротив:

— Вы можете сесть сюда и разговаривать или уйти. Заключенная должна постоянно находиться у нас на глазах.

Какое-то мгновение Биггерс взвешивал это предложение, потом сел. Поправив на переносице очки, он положил чемоданчик на сиденье рядом с собой и принял вид человека, для которого оба охранника попросту не существуют.

— Вам причиняли какие-либо неудобства, мисс Ратледж?

— Нет, со мной обращались вполне сносно, — ответила Мадди. Все познается в сравнении, и ее путешествие могло проходить намного хуже.

— Вы в чем-нибудь нуждаетесь?

Слышать голос Ривлина. Видеть его улыбку и появляющиеся вместе с ней морщинки в уголках глаз, трогать волосы у него на шее. Чувствовать себя спокойно в тепле его объятий.

Мадди покачала головой.

— Вас когда-нибудь представлял юрист, мисс Ратледж? Вы осведомлены о том, какую роль я должен выполнять?

Мадди снова покачала головой, вспомнив почему-то смех Ривлина и то. как он в первый день пришивал ей пуговицы к кофте.

— Я буду сопровождать вас до Левенуэрта и останусь до тех пор, пока вы не освободитесь от ваших обязательств по отношению к суду. Я также буду представлять ваши интересы и разъяснять вам ваши права и обязанности во время официальных допросов. Еще я должен присутствовать в суде и от вашего имени вмешиваться в ход дела, если возникнут попытки каких-либо нарушений.

— Благодарю вас. — Мадди, понимала, что адвокат ждет от нее ответа, в то время как она почти не слушала его.

— Я также буду выступать в качестве посредника между вами и различными группами участников процесса, — продолжал Биггерс. — Как представители обвинения, так и представители защиты должны обговаривать каждый вопрос со мной, прежде чем обратиться к вам. При этом помните: вам не следует ни что-либо говорить, ни делать в мое отсутствие. Вы хорошо все поняли?

— Да.

— Есть ли у вас какие-либо вопросы ко мне?

Мадди сглотнула, прежде чем спросить:

— Когда судья Сандерсон нанимал вас, не упоминал ли он о Ривлине Килпатрике и о том, как у него обстоят дела?

Адвокат потянулся к нагрудному карману, и оба охранника тотчас схватились за свои револьверы.

— Это всего лишь телеграмма, джентльмены, — заверил их Биггерс. Подождав, пока стражи порядка не успокоятся, он достал сложенный листок бумаги и передал его Мадди со словами: — Это мне вручили, пока я ждал вашего приезда в Канзас-Сити.

Развернув листок, Мадди быстро прочитала про себя: «Ривлин освобожден. Вы должны надеяться и верить ему. Он любит вас. Эверетт».

Ведя пальцем по строкам, Мадди прочитала телеграмму во второй раз, потом в третий… Так Ривлин действительно ее любит? Господи, как бы она хотела, чтобы это оказалось правдой! Сколько раз он говорил ей эти слова, но как узнать, что на самом деле скрывается за ними… не правильнее ли воспринимать их как мнение Эверетта? Надеяться… Что ж, если Ривлин не отказывается от борьбы за их совместное будущее… Все, о чем он ее просит, — это верить вместе с ним, принять его мечту как свою собственную и осуществить ее.

Слезы набежали ей на глаза и застыли на ресницах.

— Что с вами, мисс Ратледж? — заботливо спросил Биггерс и протянул Мадди носовой платок.

Взяв платок, она вытерла глаза и улыбнулась:

— Судя по всему, в моей жизни скоро произойдут серьезные изменения, мистер Биггерс.

Адвокат пристально посмотрел на нее, потом наклонился к своему чемоданчику, открыл его и достал листок бумаги, а также несколько хорошо отточенных перьев.

— Судья Сандерсон сообщил мне, что намеревается подать апелляцию, — сказал он и положил чемоданчик к себе на колени, чтобы использовать его в качестве письменного стола. — Сандерсон убежден, что пересуд будет назначен, и я должен помогать ему в подготовке процесса. Для этого мне необходимо выяснить все факты по делу и подробности его прохождения в суде.

Именно таким был план Ривлина, его постоянное и твердое намерение. Мадди глубоко вздохнула.

— Меня направили на службу в баптистскую миссию в Талекуа, штат Оклахома… — Начав свой рассказ не слишком уверенно, она стала шаг за шагом вспоминать события последнего времени.

Двери отворились, и густое голубоватое облако сигарного дыма выплыло навстречу Ривлину. Секретарь жестом предложил ему войти, и он, держа шляпу в руке, вступил в логово льва. Покерные фишки щелкнули на зеленом сукне стола, когда он подошел ближе и остановился, ожидая позволения говорить.

— Вы чертовски скверно выглядите, Килпатрик.

Да, скорее всего он выглядел скверно, несмотря на то что накануне постригся. Он сутки не спал, а в голове все еще пульсировала и вспыхивала боль.

— Моя жизнь сильно осложнилась с недавних пор. Я нуждаюсь в помощи, сэр, и хочу узнать вашу цену.

Еще несколько фишек упало на стол.

— Вы, должно быть, очень этого хотите.

— Да, сэр.

— Ладно, садитесь и выпейте. Пока мы сыграем пару конов, вы мне все расскажете. Сперва я хочу услышать историю с Харкером, в которой вы замешаны.

Ривлин сел и начал свой рассказ прямо с того дня, когда он въехал в ворота Форт-Ларнеда.

Глава 24

Мадди наблюдала за тем, как пляшут пылинки в луче света, проходящем сквозь решетку на окне. Сегодня их пляска была просто сумасшедшей — значит, погода за стенами ее камеры сухая и ветреная. Воздух в маленьком квадратном помещении постоянно был прохладным, но теперь это ощущалось острее, чем в предыдущие дни. Сколько их было, этих дней? Мадди начала припоминать. Единственная разрешенная ей встреча с Сеймуром Биггерсом; затем день, когда на нее надели кандалы и вывели для встречи с другими адвокатами. Еда, которую ей приносили в камеру в разные дни, — всего восемь блюд. Это означало, что прошло восемь Дней с тех пор, как ее привезли в Левенуэрт.

За это время она многое узнала о законах и законниках. В их сфере ни одно действие не предпринималось, пока юристы не заговаривали друг друга до смерти, а любая уступка достигалась ценой огромных усилий. Мадди ничуть не сомневалась, что мистер Биггерс — великолепный посредник, но, по всей видимости, не меньшими доками были и остальные участники процесса. Бигтерсу пока удалось добиться для Мадди лишь одного послабления: с ее ног сняли кандалы, и теперь она по крайней мере могла делать нормальные шаги, когда ходила по камере — три шага в ширину и два от двери до постели.

Мадди взмахнула рукой, и пылинки в луче света заплясали еще быстрее. Предполагалось, что именно сегодня ее доставят в суд, где она даст показания. Ей принесли чистую шерстяную юбку и блузку из рубашечной ткани, называемой шамбре, а также ведро горячей воды и кусок мыла. Мадди провела рукой по грубой синей материи, из которой была сшита юбка, припомнив при этом ощущение от костюма из фуляра и шелка, купленного для нее Ривлином в Уичито. Костюм с нее стаскивала надзирательница уже через несколько минут после прибытия в форт — при этом она орудовала так, словно снятие корсета было особо изощренным наказанием…

Мадди вздохнула и, встав с края кровати, вошла в полосу света. Где же Ривлин? Восемь дней. Из Цинциннати в Левенуэрт можно доехать максимум за четыре дня. Может быть, он уже здесь, а она просто не знает этого? Что, если он вспомнил обет, данный Сету, и…

Нет, она не должна давать волю сомнениям. Надежда — вещь хрупкая, ее легко разрушить и трудно восстановить. Мадди подставила лицо солнечному свету и стала вспоминать, как они ехали с Ривлином по прерии; тогда она держала на руках крошку Грейс. Ее лицо невольно осветила улыбка. Не важно, что там впереди, — ей хорошо думать о прошедших днях, и она поступила правильно, воспользовавшись возможностью любить Ривлина Килпатрика.

Сразу после полудня Мадди принесла точно такую же присягу, какую давала Уиллу в столовой миссис Килпатрик, а потом заняла место в кабинке для свидетелей. Она окинула взглядом зал суда, рассчитывая увидеть Сеймура Биггерса на скамье с высокой спинкой, но его не было; в зале, кроме нее, присутствовали только шесть членов судейской коллегии, трое обвиняемых: Джордж Фоли, Сэм Лэйн и Билл Коллинз, — судебный репортер да двенадцать откровенно скучающих присяжных.

Представитель защиты даже не потрудился встать. Он посмотрел на Мадди и предложил:

— Мисс Ратледж, будьте добры рассказать суду, что вам известно об обвиняемом Сэме Лэйне.

Мадди пунктуально изложила все, что знала, ответила на уточняющие вопросы. При этом никто из обвинителей не проронил ни слова. Далее последовала точно такая же процедура по отношению к Биллу Коллинзу и Джорджу Фоли.

— Теперь, когда мы установили в основных чертах ваши отношения с обвиняемыми, — с улыбкой начал представитель защиты, — пожалуйста, объясните суду, мисс Ратледж, почему вы сидите на месте для свидетеля в наручниках.

Сеймур Биггерс предупреждал Мадди о вероятности подобной тактики. Он назвал ее «попыткой дискредитации свидетеля и соответственно его показаний». Она поняла, что адвокат попросту хочет представить свидетельницу лгуньей в глазах суда, и это ее разозлило.

— Я предполагаю, по целому ряду причин, — ответила Мадди. — Но пока никакого объяснения мне не было дано.

Представитель защиты взял со стола перо и принялся отточенным кончиком чистить себе ногти.

— Вы являетесь федеральной заключенной?

— Да.

— За какое преступление вы были посажены в тюрьму, мисс Ратледж?

— За убийство.

— И кто вел заседание суда, в результате которого вам был вынесен приговор?

— Джордж Фоли.

Адвокат встрепенулся с таким видом, словно его озарило.

— Тот самый Джордж Фоли, обвиняемый по данному делу?

— Именно так.

— Могли бы вы признать, что вам доставляет удовольствие давать показания против него, мисс Ратледж? Так сказать, обратить против врага его же оружие?

Мадди пристально посмотрела на адвоката, а потом на трех мужчин, против которых она свидетельствовала. Они уставились на нее с самодовольными ухмылками. И вдруг, совершенно неожиданно для нее самой, все происходящее стало ей абсолютно понятно и даже показалось смешным.

— Если говорить вполне откровенно, уважаемый представитель защиты, — холодно произнесла она, — то мне безразлично, чем кончится дело для Джорджа Фоли, а также для Сэма и для Билла. Я не просила привозить меня сюда, я не искала обвинителей, чтобы довести до их сведения то, что мне было известно о событиях в Талекуа. Удовлетворена ли я тем, что дала показания против них? Да, удовлетворена. Это люди низкие, бессовестные, с грязными руками.

На скамье присяжных поднялся негромкий говор, а с мест, где сидели представители обвинения, послышались сдавленные смешки.

— Кстати, относительно того, что вас привезли сюда, мисс Ратледж, — снова заговорил представитель защиты, на этот раз довольно грубо. — Правда ли, что вы совершили побег из заключения?

— Нет, это неправда.

— В самом деле? — Он наклонился вперед, сверля Мадди глазами. — Тогда почему вы были арестованы в Цинциннати — ведь вы находились в заключении в Форт-Ларнеде? Как это могло случиться, если вы не совершали побег?

Мадди поняла, что он хочет от нее услышать. Ну уж нет, скорее ад замерзнет, чем она впутает в это Ривлина! Она заставит этого типа пожалеть о том, что он выбрал столь подлую стратегию.

— О, — заговорила она мягчайшим тоном, как если бы некий свет озарил ее неискушенный разум, — вы хотите услышать рассказ о том, каким образом Джордж, Сэм и Билл, а также несчастный Том Фоли были втянуты сенатором Хар-кером в разворовывание денег агентства? Почему же вы прямо об этом не спросили?

Адвокат заморгал, потом быстро махнул рукой и проговорил:

— На этом все, у меня больше нет вопросов.

Представитель обвинения встал и подошел к месту для свидетелей. Ободряюще улыбнувшись Мадди, он неторопливо произнес:

— Я хотел бы выслушать ваш рассказ о том, каким образом сенатор Харкер оказался замешанным во всем этом деле.

Представитель защиты тут же вскочил и заявил протест: трагическое самоубийство сенатора Харкера делает недопустимыми какие бы то ни было показания против него, ибо он не может их опровергнуть. Судья согласился с ним, прежде чем обвинитель успел привести свои аргументы, но такое решение, казалось, не слишком его обескуражило. Он поднял глаза и снова обратился к Мадди:

— В таком случае, мисс Ратледж, не соблаговолите ли вы сообщить суду, при каких обстоятельствах происходила ваша поездка в Цинциннати?

Мадди начала свой рассказ, и где-то в середине ее повествования присяжные заседатели как один наклонились вперед, сосредоточив на ней все свое внимание. Обвинитель вернулся на свое место и с удовольствием слушал ее речь. Представитель защиты дважды пытался вмешаться и сбить Мадди с толку, но в конце концов судья остановил его и запретил дальнейшее вмешательство.

Когда она закончила, обвинитель поблагодарил ее, сказал, что у него больше нет вопросов. Следом должен был задавать вопросы адвокат, но он отказался и, махнув рукой, отвернулся к окну. Джордж, Сэм и Билл больше не усмехались. Наступило продолжительное молчание, после чего судья Эббот, подняв свой молоток, с громким стуком опустил его на стол и объявил:

— Перерыв на десять минут. Присяжные могут удалиться.

Секунды, в течение которых присяжные один за другим покидали свои места и выходили за дверь, показались Мадди неимоверно долгими. Затем она с таким же волнением наблюдала, как выходят в другую дверь Джордж, Сэм и Билл со своими адвокатами.

Когда дверь за ними закрылась, ее вывели через заднюю дверь в короткий темный коридор. Мадди напряженно ожидала появления конвоиров, которые будут сопровождать ее к новому месту заключения.. Что, если ее вернут в Форт-Лар-нед? Интересно, там ли еще Рози…

Однако ввели Мадди, против ее ожидания, в просторный офис судьи. Судья Эббот расположился за своим столом и смотрел на армейского офицера, который стоял напротив него, по другую сторону стола. Значит, они отправляют ее обратно в Ларнед, решила Мадди. Офицер, видимо, проделал нелегкий путь: мундир и брюки его были измяты и в пыли; тонкой серой пылью покрылись даже поля шляпы. Она глубоко вздохнула и сдвинула брови. Запаха лошадиного пота не чувствуется. Офицер приехал поездом? Возможно. Судя по тому, как небрежно он засунул желтые кожаные перчатки за пояс, ему не слишком хотелось сопровождать женщину-заключенную.

Она внимательно пригляделась к офицеру: его короткие темные волосы едва выбивались из-под полей шляпы. У Рив-лина волосы были куда длиннее и ложились завитками на воротник, эти завитки ей всегда хотелось потрогать — такими они были теплыми и шелковистыми…

Мадди смерила взглядом фигуру офицера. Широкие плечи, длинные ноги. У нее вдруг перехватило дыхание. Рив-лин? В военной форме?

Он обернулся, и сердце ее затрепетало. Видимо, ему много дней не удавалось как следует выспаться; подбородок и щеки заросли щетиной, которую ему некогда было сбрить. Вид у него был усталый и потрепанный, но он все же стоял здесь. Он приехал за ней, как и обещал.

Мадди рванулась вперед — к нему в объятия, но ее тут же оттащили назад к двери.

Ривлин ухватился за рукоятку револьвера и угрожающе прорычал сквозь стиснутые зубы:

— Отпустите ее! Немедленно!

Выйдя из-за своего стола, судья Эббот распорядился:

— Можете снять с нее наручники. — Он встал между Мадди и Ривлином. — Мисс Ратледж, — его голос звучал с подчеркнутой холодностью, — вы обязаны сообщить суду, где предполагаете находиться в дальнейшем, а также своевременно явиться в суд, если нам понадобится получить от вас дополнительные показания.

— Да, сэр, — кивнула Мадди.

— Капитан Килпатрик, — Эббот повернулся к Ривлину, — если вы когда-либо в дальнейшем появитесь передо мной в суде, я непременно припомню вам, как вы ворвались сегодня ко мне в кабинет.

— А если я увижу вас когда-либо вне стен суда, вы до конца вашей жизни не сможете есть ничего, кроме пудинга!

С этими словами Ривлин обошел судью и направился через комнату к Мадди. Сердце у нее билось с такой же быстротой, с какой она переставляла ноги, пока Ривлин вел ее из кабинета в коридор. Ей было абсолютно непонятно, из-за чего сцепились Эббот и Ривлин, и это ее пугало.

Они миновали еще одну дверь и оказались в пустынном центральном холле здания суда. Только теперь Ривлин остановился и наконец-то заключил Мадди в объятия.

— Ну, здравствуй, милая, — произнес он, с улыбкой глядя на нее с высоты своего роста. — Сегодня я люблю тебя еще больше, чем прежде.

— И я тебя люблю, — ответила она, обхватывая обеими руками его шею. — Я так стосковалась по тебе.

— Ну-ка покажи как, — прошептал он, и Мадди тут же не раздумывая приникла губами к его губам.

Дни слабости, разочарования и тревог куда-то улетучились от одного только прикосновения ее губ. Она принадлежит ему, и все встало на свои места. Он снова жив — разумом, телом и душой. Ривлин ответил на ее поцелуй, одержимый жаждой любить ее, обладать ею, навсегда раствориться в ней.

Мадди тесно прижалась к нему, вся дрожа, задыхаясь от волнения, и очень тихо даже не прошептала, а выдохнула:

— Как долго мы будем с тобой вместе на этот раз?

Ривлин замер, осознав, что в своем стремлении скорее обнять ее, почувствовать вкус ее губ он считал само собой разумеющимся, что она поняла происшедшее. Он песмотрел в ее чудесные синие глаза и неожиданно для себя даже обрадовался, что судья Эббот не выполнил данного ему обещания и ничего ей не сообщил.

— Дорогая, ты свободна, — тихо произнес он, — свободна по президентскому помилованию, объявленному пять дней назад. Теперь никто не посмеет отобрать у тебя свободу, никто никогда не сможет вернуть тебя в тюрьму! Ты отправишься куда захочешь и сможешь строить свою жизнь по собственному желанию.

— Президент Грант? — недоверчиво переспросила Мадди. — Откуда же он знает? И почему он обо мне позаботился?

— Я поехал к нему сразу после того, как Эверетт и Уилл вытащили меня из тюрьмы, и попросил генерала об услуге, полагаясь на его милосердие.

Мадди коснулась пальцем отворота его мундира.

— Так это его цена?

Ривлин кивнул.

— Дорогая, я отдал бы ему все, о чем бы он ни попросил. Ему нужны хорошие командиры, а мне нужна ты. Это была справедливая сделка. Единственная сложность заключается в том, что моя часть находится в Санта-Фе и мы должны отправиться туда не позже чем через две недели.

— Мы? — повторила она, расцветая надеждой и волнуясь так, что еле могла дышать.

Ривлин прижал палец к ее губам.

— Выходи за меня замуж, Мадди, — произнес он с нежной серьезностью. — Прошу тебя.

О Боже, это было то, чего она желала всем сердцем, о чем только могла мечтать. Стать женой Ривлина… Матерью его детей… Мадди хотела заговорить, но не в силах была произнести ни звука.

— Если ты не выйдешь за меня, — сверкая глазами, продолжал Ривлин, — то разочаруешь многих людей в Уичито — моя семья уже ждет нас там, а Майра готовит тебе подвенечное платье.

Тут же возникшая в ее голове удивительная картина вернула Мадди способность говорить.

— Твоя мать и Майра? — прошептала она. — Вместе?

— Я тебя понимаю. — Ривлин улыбнулся. — Мне самому это не по душе, но мы постараемся сохранять определенную дистанцию и уедем как можно скорее. — Улыбка его сделалась лукавой, когда он добавил: — Что касается отъезда… — он ласково разомкнул объятия и продел ее руку себе под локоть, — мне, разумеется, не хотелось бы терять время, однако я не могу заниматься с тобой любовью в здании суда, но при этом хочу быть с тобой в постели без промедления.

— Ты имеешь в виду какое-то определенное место? — спросила она, шагая с ним рядом в блаженном неведении того, куда они направляются.

— Разве я не упомянул, что в нашем распоряжений личный вагон Лоренса? — спросил он.

— Я прекрасно помню его, — призналась Мадди. Они тут же покинули здание суда и двинулись к железнодорожной станции.

— Поскольку ты теперь в курсе событий, дорогая, хочу сделать одно предупреждение. Ты войдешь в вагон как Мадди Ратледж и не выйдешь из него до тех пор, пока не согласишься стать Мадди Килпатрик.

— Мадди Килпатрик, — тихо проговорила она. Это звучало не только легко, но и приятно и совсем не казалось чужим.

— Надеюсь, тебе это нравится так же, как и мне?

— Очень нравится.

Ривлин остановился.

— Нравится ли оно тебе настолько, чтобы носить его сегодня, и завтра, и всегда?

Всегда… Он предлагал ей то, от чего отказывался во имя своего обета. Обрел ли он мир с Сетом в борьбе против Харкера? Способен ли он жить будущим, не оглядываясь на прошлое с чувством вины? Сердце нашептывало ей, что способен, но Мадди хотела знать наверняка. Она дотронулась до его щеки и спросила ласково:

— Это всегда только мое, Ривлин? Получил ли ты свое от Сета?

Ривлин поднес ее ладонь к губам и поцеловал долгим поцелуем.

— Я всю жизнь буду сожалеть о том, что случилось, — ответил он тихо. — Но мне больше не хочется быть одиноким. Я хочу быть счастливым, Мадди, хочу иметь свою семью и свой дом, хочу провести всю оставшуюся жизнь с тобой. Отказаться от себя не значит вернуть прошлое. Сета невозможно воскресить. — Он крепко сжал ее пальцы. — С того дня, как ты вошла в мою жизнь, я не мыслил ни одного своего завтра без тебя. Я люблю тебя и буду любить, беречь и защищать до дня своей смерти. Это обещание значит гораздо больше того, что я дал Сету. Этим обещанием я стану жить, если ты согласишься выйти за меня замуж.

Сердце Мадди переполнилось, горло сжалось от подступающих слез счастья.

— Я люблю тебя, Ривлин Килпатрик. Для меня честь — делить с тобой твое имя и твою жизнь сегодня, завтра, всегда.

Впереди были свадьба и все необходимые по обряду слова перед семьей и друзьями, но когда Ривлин обнял ее, Мадди знала, что обеты уже даны обоими — вопреки всем препятствиям они едины душой и сердцем.

Эпилог

Мадди сидела на мягкой кровати в великолепно обставленном номере на втором этаже отеля «Эмпайр-Хаус»; Грейс спала у нее на руках. Погладив мягкую щечку, Мадди глубоко вдохнула чудесный запах ребенка. Последние две минуты были самым долгим промежутком молчания за все время начиная со вчерашнего утра, когда они с Ривлином приехали и попали в шумное окружение семьи и друзей.

Она закрыла глаза и улыбнулась. Будь Майра и миссис Килпатрик генералами, война не продлилась бы и месяца. Каким образом эти две женщины так быстро образовали альянс, оставалось загадкой, — Мадди не удалось даже ввернуть словечко, чтобы спросить об этом.

Пока она предавалась своим размышлениям, дверь отворилась и вошла Майра — воплощение утонченной леди в тщательно продуманном дневном туалете.

— Было бы неплохо, — заговорила она, усевшись в обтянутое бархатом кресло, — если бы в семействе Килпатрик нашелся хоть один холостой мужчина.

— Адам приезжает сегодня дневным поездом, — обнадежила ее Мадди. — Ему восемнадцать лет, и он поразительно похож на Ривлина.

Майра засмеялась и покачала головой:

— Это выглядело бы совращением малолетнего. А знаешь, я чертовски вовремя собралась уйти в отставку.

— Ты ушла в отставку? Как это?

Майра пожала плечами.

— Видишь ли, я уже некоторое время подумывала о том, чтобы стать респектабельной особой, а телеграмма Ривлина о твоем помиловании и о том, что сюда пожалует вся его семейка, дала мне хороший толчок. Я продала дом Элен с выплатой в рассрочку и перетащила свои пожитки на этот берег реки.

— Миссис Килпатрик хотя бы подозревает, чем ты зарабатывала на жизнь?

— Подозревает? — Майра рассмеялась. — Мадди, радость моя, во-первых, это маленький городишко и услышать от кого-то мою историю — только вопрос времени, а во-вторых, ты меня хорошо знаешь — я не любительница ходить вокруг да около. Когда она спросила, я рассказала все как есть. — Майра, прищелкнула пальцами, и добавила уже вполне серьезно: — Надо отдать ей должное, Кэтрин Килпатрик на все готова, чтобы сделать Ривлина счастливым. А поскольку я очень хочу видеть вас счастливыми… Короче, это основа для совместных действий. Самое забавное, что во время нашей с ней совместной подготовки вашей свадьбы мы обнаружили, что у нас больше сходства, чем различий.

Грейс завозилась у Мадди на руках. Глядя, как малышка трет себе щечку крохотным кулачком, Мадди сказала:

— Я рада, что доктор Фабрик не был столь деятелен в поисках дома для Грейс, как ты в своих намерениях. Так славно держать ее на руках и смотреть, как она спит.

— А вот и сама миссис Килпатрик, — сказала Майра, поднимаясь с кресла и направляясь к двери; впуская мать Ривлина, она прижала палец к губам.

Почтенная леди улыбнулась Мадди, а потом Грейс и, снимая перчатки, заговорила вполголоса:

— Ну наконец-то я договорилась с оркестром. Они уверяют, что будут во время приема исполнять вполне пристойные мелодии. — Она сняла шляпу, положила ее на бюро и добавила: — На обратном пути я остановилась возле магазина готового платья проверить, все ли в порядке. Нам просто повезло, что вы уже давно решили сделать свои вложения, Майра. Я не представляю, как бы мы успели приготовить для Мадди подходящее приданое за такой короткий срок, если бы вы не владели магазином новинок и шляпным салоном.

Мадди поглядела на Майру. Магазин новинок? Шляпный салон?

— Вы, наверное, знаете поговорку насчет того, что не стоит класть все яйца в одну корзину, — заметила Майра, снова усаживаясь в кресло. — Я подумываю приобрести многообещающий шляпный салон в Санта-Фе.

— Вот как? — отозвалась миссис Килпатрик, опускаясь в кресло.

Майра кивнула.

— Я прочитала вчера утром объявление в газете. Цена привлекательная, и условия подходящие.

— Это позволит вам время от времени навещать Мадди и Ривлина.

Майра усмехнулась:

— Очень разумно с моей стороны, верно?

— Вы женщина с удивительными способностями, Майра Флоренс.

— Как и вы, Кэтрин Килпатрик, — с неподдельной искренностью ответила Майра. — Я не припомню, когда видела, чтобы служащие этого отеля так ревностно относились к своим обязанностям, как в последнюю неделю. Управлять людьми столь безупречно — это большое искусство. Возможно, вам стоило бы подумать о своем будущем в качестве владелицы отеля. Уверена, что дело у вас пошло бы отлично.

— Вам не случалось обнаружить газетные объявления о продаже подобных предприятий в Санта-Фе?

— Нет, но если вы всерьез размышляете о чем-то подобном, может, вам остаться на недельку в Уичито после свадьбы? Мы наведем справки у леди, продающей шляпный салон в Санта-Фе, — у нее могут быть сведения о подходящем предприятии.

— Я должна как следует обдумать эту идею.

Мадди смотрела на обеих женщин и поражалась тому, как хорошо они вели одна другую по выбранному ими пути. Улыбнувшись, она решила, что ошиблась в своем прежнем суждении — если бы Майра и миссис Килпатрик были генералами, война не затянулась бы больше чем на неделю.

Раздался негромкий стук, потом дверь приоткрылась. Увидев Мадди, Ривлин улыбнулся, переступил порог и быстро пересек комнату.

— Дорогой, побудь хоть немного с нами, — попросила его Кэтрин.

— Возможно, в другой раз, — ответил он, подходя и наклоняясь, чтобы поцеловать Мадди, а затем осторожно взять у нее Грейс. — Я понимаю, вы тут задали работу языкам, обсуждая проблемы мирового значения, однако разрешите спросить: позволено ли мне будет позаимствовать у вас Мадди и Грейс совсем ненадолго?

— Только ненадолго, — строго заметила миссис Килпатрик, в то время как Ривлин помог Мадди. — Через полчаса мы должны встретиться с управляющим отеля и обсудить меню обеда.

— А сразу после этого у нас последняя примерка подвенечного платья, — подхватила Майра, но Ривлин и Мадди уже выходили из комнаты.

Едва дверь за ними закрылась, как Ривлин обнял Мадди за плечи и привлек к себе, чтобы еще раз поцеловать. Грейс, которая в полной безопасности лежала у него на сгибе левой руки, выразила сонный протест, брыкнув ножкой, и они со смехом отпрянули друг от друга.

Ривлин повел Мадди прочь от двери по коридору.

— Твоя мать и Майра задумали приобрести по предприятию в Санта-Фе, чтобы получить предлог почаще видеться с нами, — сказала Мадди.

— И они намерены путешествовать вместе?

— Я бы ничуть этому не удивилась. Когда они вместе… — Она покачала головой и хихикнула.

— …то выглядят весьма внушительно, — засмеявшись, закончил Ривлин.

— А что делал ты? — спросила Мадди, обнимая Ривлина за талию.

— Улаживал дело с твоим свадебным подарком. Мама настаивает, чтобы тебе была вручена традиционная нитка жемчуга перед самой церемонией завтра утром. Постарайся выразить изумление и восторг, ладно?

— Мне не нужен жемчуг, — возразила Мадди, — но чтобы сделать приятное твоей матери, я буду ахать и охать сколько потребуется. А ты тоже постарайся выглядеть безумно обрадованным, когда я по настоянию Майры подарю тебе золотые запонки.

— Сделаю все, что от меня зависит, — пообещал Ривлин.

Расстегнув несколько верхних пуговиц на мундире, он просунул руку во внутренний карман и достал свернутый лист бумаги.

— Вот твой неофициальный свадебный подарок, Мадди. Это то, что я хочу подарить тебе, подарить нам.

Мадди развернула документ, подняла на Ривлина удивленные глаза.

— Грейс — наша? — спросила она, боясь, что что-то неправильно поняла.

— Нам только надо подписать эти бумаги, — ответил Ривлин, — и она станет завтра Грейс Килпатрик.

Мадди поднялась на цыпочки и целовала, целовала, целовала его лицо.

— Спасибо, что ты любишь меня, Ривлин Килпатрик, — радостно твердила она. — Спасибо, что ты дал мне намного больше того, о чем я мечтала.

— Но у нас еще и многое впереди, не забудь об этом, любимая, — ласково сказал он.

— На что мне надеяться в следующий раз? — Глаза Мадди сияли.

— Разумеется, на нас обоих, — со смехом ответил Ривлин, схватил ее за руку и быстро зашагал к лестнице.

Content

Лесли Лафой
Путь к сердцу

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Эпилог