Алексей ЕВТУШЕНКО

КЕДРОВАЯ ШИШКА

Он смотрел, как меняются цифры на электронном табло лифта, и старался ни о чем не думать.

Пять.

А о чем думать? Все давным-давно передумано.

Семь.

Все давным-давно передумано, и все решено.

Девять.

Все решено, и назад дороги нет. Вот и хорошо. Вот и правильно.

Двенадцать.

Только бы никто не остановил лифт по дороге. Не хочу никого видеть. Не должны, по идее, поздно уже все-таки. Начало второго ночи. Час семь минут, если быть точным.

Шестнадцать.

Я старался быть точным. Я старался быть энергичным и деловитым. Видит бог, я всегда хотел быть хорошим и честным. Я всегда хотел любить и быть любимым. Я никогда не отлынивал от любой работы. И что?

Двадцать один.

И ничего. Все без толку. Как в мусорную корзину. Все эти годы, все эти долгие годы, что я себя помню… Мне никогда не везло. Ни в чем. Ни разу. Это несправедливо, и я намерен покончить с этой несправедливостью. Хватит. Раз и навсегда.

Тридцать.

Ди-инь! Прозвучал невидимый колокольчик, и лифт остановился. Двери разошлись, Кирилл отлип от стенки и шагнул на площадку.

Ключ от технического этажа он еще четыре дня назад приобрел у слесаря из ЖЭКа за две бутылки водки и за это время дважды побывал на крыше дома, разведывая дорогу и выбирая правильное место. Впрочем, подходило место любое. Тридцать этажей плюс технический и подвал. Практически сотня метров. Такая высота — гарантия успеха. Да, наконец-то я сумею сделать хоть что-то обреченное на успех, невесело улыбнулся он про себя, отпирая невзрачную дверь, ведущую на технический этаж.

Его дом был самым высоким во всем микрорайоне, сам же микрорайон располагался на возвышенности, и с крыши открывался замечательный вид почти на весь город. Россыпь огней. Теплый, летний ветерок. Луна. К черту!

Кирилл подошел к краю и забрался на парапет. Вот и все. Теперь нужно только сделать один малюсенький шаг, и все проблемы сразу будут решены. И никогда больше не возникнут. Ну…

— В такую ночь прыгать с крыши? — спросили за его спиной. — В такую ночь девушек надо на крышу водить. На луну любоваться. Ну и вообще всякое-разное. А прыгать? Нет, это очень неудачная идея. Кстати, учтите, молодой человек, что я стою к вам практически вплотную, а реакция у меня по-прежнему хорошая. И силенка еще осталась. То есть схватить вас я успею в любом случае. Поэтому слезайте-ка и поговорим.

Кирилл поднял голову к небу и рассмеялся коротким лающим смехом. Нет, ну как это называется?! Даже такое, казалось бы простейшее, дело ему не дают довести до конца! Может, все-таки прыгнуть? Нет. Все настроение испорчено. И решимость пропала. Вместо нее — бессильная злость и горькое разочарование. Два чувства, не покидающие его сердце в последние годы больше чем на два-три дня. Чувства, к которым он так и не сумел притерпеться. Да и кто бы сумел на его месте?

Кирилл присел, соскочил с парапета и обернулся.

Перед ним, хорошо различимый в свете полной луны, стоял человек, более всего своим видом напоминающий бомжа.

Был он одет в длинный бесформенный плащ поверх свитера на голое тело и рваные на коленях джинсы. На ногах — домашние тапочки. В правой руке — пакет, на носу — очки. Не брит, седые космы стянуты на макушке в пучок… Вот только пахло от этого бомжа как-то странно. Лесом от него пахло. Свежей травой и даже вроде бы какими-то ягодами. Ежевикой и малиной. Впрочем, отчего бы бомжу не воспользоваться при случае хорошим дезодорантом?

— Меня Севой зовут, — представился невольный спаситель и улыбнулся. Зубы у Севы оказались на удивление белые и крепкие. — Я здесь живу с некоторого времени. А ты кто?

— Здесь — это где? — вместо ответа хмуро осведомился Кирилл. — На крыше? Карлсон, блин…

Когда Сева достал из пакета вторую бутылку портвейна, Кирилла прорвало. Торопясь и захлебываясь словами, он рассказал своему новому знакомому о всех своих бедах и несчастьях.

— У меня ничего не получается. Понимаешь, Сева? Совсем ничего. Я имею в виду ничего путного и достойного. Мелкая, никчемная жизнь. И сплошное невезение. Я так и не окончил институт, потому что за день до защиты к нам в квартиру забрались воры и вместе со всем остальным зачем-то похитили мою дипломную работу. Конечно, можно было сделать новую попытку, но изменились обстоятельства, и стало не до этого. В армию меня не взяли по здоровью. По этой же причине я никогда не занимался спортом, хотя всегда хотел быть сильным и быстрым. Но стоило мне только начать, как я тут же попадал в больницу с каким-нибудь очередным осложнением. У меня нет друзей. Мои сверстники любят богатых и удачливых. В крайнем случае, веселых и компанейских. Или талантливых. Но у меня ничего не получается. Я угрюм и в компаниях чувствую себя не в своей тарелке. А про богатство и удачливость и говорить нечего. Отца своего я не знаю — он исчез еще до моего появления на свет. Мама работает обычным врачом-терапевтом в районной поликлинике, и какая у нее зарплата, я даже говорить не хочу. Мне двадцать пять лет, и я до сих пор не смог обнаружить у себя ни единого таланта. Все, за что я ни брался, заканчивалось полным крахом и провалом. Я пробовал заниматься бизнесом и только терял деньги. Я устраивался на работу, и начальство от меня вежливо избавлялось уже через несколько месяцев — их не устраивали мои способности, мой характер и то, что я часто болею. Единственная моя девушка год назад ушла от меня к другому. И правильно сделала — зачем ей такой? Я боролся, не думай. Я честно пытался изменить сам себя и обстоятельства. Но все бесполезно. Против судьбы не попрешь. Я законченный неудачник, и с этим фактом надо смириться. И, когда я это окончательно понял, я решил… Ну, в общем, ты в курсе, что я решил.

Кирилл замолчал и залпом осушил пластиковый стаканчик с портвейном. Посидел, застыв, несколько секунд, затем вскочил и, согнувшись, отбежал в сторону. Его вырвало.

— Вот видишь, — виновато сказал он, возвращаясь на место и утирая рот носовым платком. — Я даже пить не могу. Стоит хоть чуть-чуть перебрать, как меня начинает выворачивать. Даже алкоголиком стать не получается. Говорят, им легче.

— Нет, — покачал головой Сева. — Не легче. Это заблуждение. — Он закурил «Беломор» и задумчиво посмотрел на луну. — Значит, не везет?

— Не везет, — подтвердил Кирилл. — Ни в чем и никогда.

— А как же эта ночь? Смотри, если бы я не решил выпить на крыше, ты бы сейчас уже валялся внизу бесчувственным трупом. А так — жив. Разве жизнь сама по себе — это не прекрасно? Смотри, какая луна! Лето опять же. Портвейн. Пусть случайный, но все-таки внимательный собеседник, то есть я. А?

— Ну и что? — возразил Кирилл. — Думаешь, ты первый такой в моей жизни? Я и к психологу ходил. И, между прочим, к хорошему психологу. На день-два становилось вроде полегче. А потом опять… — Он безнадежно махнул рукой, потянулся к пачке «Беломора», вытянул папиросу, неумело смял мундштук, прикурил и тут же закашлялся.

— Вот в этом ты ошибаешься, — сообщил Сева, когда Кирилл отдышался и погасил папиросу.

— В чем?

— В том, что я не первый в твоей жизни. Я как раз первый и есть. Первый и единственный.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Только то, что с сегодняшней ночи твоя жизнь резко изменится. Если, конечно, у тебя хватит решимости сделать то, что я скажу.

— Добрые волшебники бывают только в сказках, — вздохнул Кирилл. — Впрочем, и злые тоже.

— И здесь ты ошибаешься. — Сева не отводил от Кирилла строгого и даже, как тому показалось, какого-то торжественного взгляда. — Смотри сюда.

Он сунул руку в карман плаща и протянул Кириллу ладонь, на которой покоился стеклянный, величиной с яблоко шар.

— Внутрь смотри. — Голос Севы приобрел властность и непререкаемость. — Внутрь шара. И рассказывай мне, что ты видишь.

Невольно подчиняясь, Кирилл наклонился и всмотрелся в прозрачную глубину шара, где причудливо сплетались тени и свет…

На вершине холма рос одинокий кедр. Был он высок и могуч и буквально царил над окружающей его внизу и тянущейся до самого горизонта тайгой. Казалось, он вырос здесь специально, чтобы всем — и людям, и зверям, и птицам, и прочим деревьям — было ясно: он здесь главный и единственный. Спокойным могуществом и каким-то неземным величием веяло от этого дерева, и Кирилл сразу понял, что ему обязательно, во что бы то ни стало нужно до него дойти, увидеть наяву, прижаться к теплому шершавому стволу, посидеть на вершине холма в прохладной уютной тени кедра, подобрать или сорвать на память кедровую шишку…

— Что это было? — Кирилл тряхнул головой и недоуменно огляделся.

На расстеленной газетке по-прежнему стояла початая бутылка портвейна, лежало несколько яблок на закуску и пачка «Беломора». Напротив невозмутимо дымил папиросой его странный ночной собеседник.

— Ты видел свою цель, — пояснил Сева. — Которая одновременно является и твоим спасением. Дело за малым. Теперь тебе нужно просто найти этот кедр и сделать то, что тебе захотелось сделать. Обнять ствол, посидеть на холме, взять на память кедровую шишку.

— И… что будет?

— Все будет. Все сразу будет по-другому. И здоровье, и успех с удачей, и друзья, и работа, и девушки. Можешь мне поверить. Я знаю.

— Погоди. — Кирилл все еще не мог окончательно прийти в себя. — Что это за шар? И что это за кедр? Где мне его искать?

— Слишком много вопросов, — ухмыльнулся Сева. — Вопросов, на которые я не могу тебе дать ответ. Ты видел кедр? Видел. Тебе очень захотелось его найти? Очень. Ты поверил? Надеюсь, поверил. Вот и ищи. Где у нас кедры растут?

— Сибирь большая, — пробормотал Кирилл. — А ведь еще и Дальний Восток есть.

— Сибирь большая, — подтвердил Сева и поднялся на ноги. — Но жизнь длинная. А ты еще молодой. Найдешь, если желание по дороге не растеряешь. Место приметное, и ты его сразу узнаешь, когда увидишь. А язык, как известно, до Киева доведет. Ладно, мне пора. Счастливо. Бутылку я, извини, с собой заберу. Тебе без надобности, а мне еще «ночной колпак» принять как раз хватит.

Он сноровисто прибрал в пакет остатки нехитрого пиршества, пожал ошеломленному Кириллу руку и, не оглядываясь, удалился в сторону выхода с крыши.

— До свидания, — растерянно пробормотал ему вслед Кирилл и, обхватив руками голову, надолго задумался.

Поздним сентябрьским утром, через четыре года после описываемых событий, к подъезду тридцатиэтажного дома, расположенного в Южном микрорайоне, подошел молодой человек с дорожной сумкой через плечо. Был он строен и широкоплеч, а его зеленоватые глаза на обветренном, загорелом лице смотрели на мир с веселой уверенностью.

— Здравствуйте, бабушки! — поздоровался он с двумя сидящими на лавочке у подъезда старушками. — Как тут у нас дела, все ли в порядке?

— Кирилл! — ахнула одна из них, вглядываясь. — Это ты? Вернулся!

— Я, Марья Сергеевна, я, — засмеялся молодой человек и ловко присел рядом, сбрасывая с плеча сумку. — Да, вернулся, как видите. Хочу все-таки диплом защитить. В наше время без высшего образования никуда.

— Изменился-то как! — радостно запричитала Марья Сергеевна. — Возмужал, похорошел… Ну просто не узнать тебя! Где был-то? Что делал?

— Ох, Марья Сергеевна, и не спрашивайте. — Кирилл достал из кармана дорогой модной куртки сигареты, закурил. — Проще сказать, где я не был. Всю Сибирь почти объездил, еще и Дальний Восток прихватил. Нефть добывал, омуля ловил на Байкале, лес в Хабаровском крае валил, золото с геологами искал. Семь месяцев в буддийском монастыре прожил под Улан-Удэ. В общем, всего сразу и не расскажешь.

— Молодец, — похвалила старушка. — Когда ж еще мир смотреть, как не в молодости… А теперь, значит, вернуться решил? Остепениться?

— Ну насчет остепениться не знаю пока, — засмеялся Кирилл. — А вот вернуться на время — это точно. Я ведь инженер все-таки. Защищу диплом, займусь настоящим делом. Мне в Москве один человек хорошее место обещал. В новом КБ. Космосом хочу заниматься.

— Ну, дай бог, дай бог, дело хорошее…

— А скажите, Марья Сергеевна, — спросил Кирилл. — У нас тут четыре года назад, незадолго перед тем, как я уехал, новый сосед появился. Севой его звали. Седой такой. Волосы сзади собирал в хвостик под резинку. В очках. На бомжа чем-то похож. Но на такого, я бы сказал, интеллигентного бомжа.

— Знаю, знаю, — закивала старушка. — Хороший был человек. Хоть и со странностями. Рассказывал, что в цирке когда-то работал. Фокусником. Детвора его наша очень любила. Он им все фокусы показывал здесь во дворе.

— Что значит — был? Он переехал?

— Умер. Умер он, Кирюша. Вот как ты уехал, через два года он и умер.

— Та-ак, — протянул Кирилл и медленно загасил сигарету. — Жалко. Значит, теперь и спасибо некому сказать… А где его похоронили, не знаете?

— Нет, не знаем, Кирюша. Его товарищи хоронили. Из цирка. Ты сходи туда, поспрашивай, может, там и знают, где могила.

— Спасибо, Марья Сергеевна. — Кирилл подхватил сумку и поднялся. — Пойду я домой. Маму надо повидать — соскучился. И вообще. Увидимся еще. Счастливо.

— Кто это? — спросила Марью Сергеевну молчавшая весь разговор вторая старушка, когда за Кириллом захлопнулась дверь подъезда.

— Кирилл Одинцов. Из двадцать четвертой квартиры. Ты его не можешь помнить, — он четыре года назад уехал, когда ты еще здесь не жила. Такой был заморыш, бледный и несчастный, — смотреть больно. А теперь… Сразу видно — настоящий мужчина. Сильный, красивый. То-то Катька-врачиха, матушка его, порадуется теперь..

— А чего это он про Севу-фокусника спрашивал? Дружили они, что ли?

— Да кто ж его знает! Не замечала. Может, помог ему Сева чем, он ведь добрый был, Сева-то, отзывчивый. Эх, все помрем, что там говорить. У меня, ты знаешь, желудок последнее время, как острого чего съем…

И подружки с увлечением принялись обсуждать свои старческие недуги и методы борьбы с ними.

В живых они остались буквально чудом.

Когда потерявший управление марсоход кувырком полетел вниз с горы, Кирилл сразу понял, что сделать уже ничего нельзя, и только крепче вцепился в подлокотники кресла и крикнул Сашке: «Держись!» Конечно, сила тяжести на Марсе гораздо меньше, чем на Земле, но, учитывая вес самой машины, скафандров и снаряжения, а также то, что масса тела остается неизменной даже в невесомости… В общем, все шансы были за то, что до подножия живыми они докувыркаться никак не могли. Однако докувыркались. Живыми и даже не покалеченными. Правда, от самого марсохода до низа долетела только рама и оба их кресла вместе с ними самими, а все остальное — колеса, детали кузова и двигателя, приборы и остатки снаряжения — было равномерно разбросано по склону горы на всем пути их нелепого и страшного падения.

— Классическая ситуация из старого фантастического романа, — прокомментировал Сашка, когда они немного пришли в себя и оценили размер катастрофы. — Разбитый вездеход. Двадцать четыре километра до посадочного модуля, а кислорода в баллонах ровно на пять с половиной часов. Сломанная рация. А местность, заметим, пересеченная… И вообще — марсианская. Эй, Кирилл, ты что там ищешь? Брось, нам здесь уже ничего не надо. Давай пошли. Если поторопимся, есть шанс добраться. Опять же, если Сэм выйдет нам навстречу с парочкой запасных баллонов… Но нам надо еще попасть в зону приема раций наших скафандров. А это больше десяти километров топать. Кирилл, ты слышишь?

— Погоди, — откликнулся Кирилл, не прекращая поисков. — Я должен ее найти, понимаешь? Она уже восемнадцать лет со мной. Всегда. Черт, она была в боковом кармане, а карман совершенно непонятно каким образом расстегнулся… Может, выше по склону? Завалилась там за камень, например… Сейчас, подожди минутку, я просто обязан ее найти, потому что без нее мы все равно не дойдем. Я, во всяком случае, точно не дойду. Можешь даже не сомневаться.

— Без чего мы не дойдем? — Сашка присел на плоский камень и постарался придать своему голосу спокойный и даже ласковый тон. — Без чего мы не дойдем, Кирюша? Ты скажи, я тоже поищу. Вдвоем-то легче искать. А?

— Погоди, сейчас… не может такого быть, чтобы она потерялась. Она всегда приносила мне удачу и просто не могла в такой момент… Вот она!!

Кирилл упал на колени и подобрал что-то с жесткой поверхности марсианской земли.

— Нашлась! — радостно засмеялся он. — Я знал! Все, Саня, теперь мы точно дойдем.

— Да что там такое?! — Сашка встал и подошел к товарищу. — Покажи хоть, интересно же.

— Смотри, — сказал Кирилл. — Мне не жалко.

И он протянул ему ладонь, на которой лежала закатанная в прозрачный пластик маленькая кедровая шишка.

Content

Алексей ЕВТУШЕНКО
КЕДРОВАЯ ШИШКА