Наталья АЛЕКСАНДРОВА.

Мышеловка на три персоны

— Девочки, вы не представляете, как я волнуюсь! — воскликнула Катя и с размаху поставила на стол чашку, так что остатки кофе выплеснулись на столешницу и несколько капель попало на Иринину новую блузку.

Она переглянулась с Жанной и покачала головой. Жанна вздохнула и демонстративно отвернулась к окну.

— Ну вот, — в Катином голосе послышались слезы, губы её задрожали, — Ирка, прости пожалуйста, я не хотела. Просто последние дни все из рук валится…

— И не только последние дни, — тихонько проворчала Жанна и закурила сигарету.

— Есть не могу, спать не могу, — громко жаловалась Катя, — делать ничего не могу, только все время плачу…

Да что ты плачешь-то, — не выдержала Жанна, — радоваться нужно! Сама тут извелась вся без мужа, нам всю плешь проела, а теперь, когда твой ненаглядный муженёк наконец возвращается из своей Африки, — у неё все из рук валится! Может, ты его видеть не хочешь?

— Да ты что! — возмутилась Катерина, и от возмущения на её глазах даже высохли непролившиеся слезы. — Да как ты можешь? Просто я думаю, а вдруг он очень изменился, и я его не узнаю? А вдруг он вернётся совершенно другим человеком, не тем, кого я любила?

Она опустила глаза, горестно вздохнула и проговорила едва слышным голосом:

— А вдруг он сам забыл меня, разлюбил в этой своей Африке? Вдруг теперь ему нравятся только негритянки?

— Ничего страшного, — усмехнулась Жанна, — возьмёшь абонемент в солярий…

— Тебе бы только насмехаться! — в Катином голосе снова зазвенела обида. — А все это, между прочим, очень серьёзно! Кроме того, эта новая соседка снизу продолжает меня доводить! Можете себе представить: сегодня притащилась с самого утра и устроила настоящий скандал! Видите ли, я грохочу у неё над головой и мешаю её здоровому полноценному сну! Обещала вызвать участкового и составить акт по факту злостного нарушения общественного порядка!

— Ну ты даёшь! — восхитилась Жанна. — Сама уже стала выражаться языком официальных протоколов! А что ты делала — училась танцевать африканские танцы, чтобы порадовать мужа?

— Если бы! — отмахнулась Катька, не заметив сарказма в голосе подруги. — Всего лишь передвинула на кухне табуретку, чтобы поменять батарейку в настенных часах!

— Могу себе представить! — хихикнула Жанна.

— Нет, не можешь! — Катька в возбуждении привстала, — я из-за этой мегеры даже перестала покупать молочные продукты!

— Господи, — искренне удивилась Ирина, — а они-то при чем?

— Ну, знаете, есть такая серия — «Хуторок в степи»? Молоко, кефир, сметана и все прочее… Так вот там на коробках старуха нарисована — ну просто вылитая моя соседка! Один к одному!

— Ну покупай какое-нибудь другое молоко! — раздражённо отозвалась Жанна. — И вообще, пора тебе наконец повзрослеть! Казалось бы, не девочка, а трясёшься перед какой-то старой грымзой, не можешь её на место поставить!

Ирина откинулась на стуле и посмотрела вокруг. Катя с Жанной разговаривали на повышенных тонах — как бы остальные посетители кафе не стали возмущаться. Но нет, парочка за соседним столиком была занята только собой, компания студентов сама шумела вовсю, прилично одетый мужчина средних лет углубился в деловые бумаги.

Подруги по-прежнему спорили. Ирина в который раз поразилась, как могут уживаться две такие разные личности, как Катька с Жанной.

Обычно она вклинивалась между ними и гасила надвигающуюся ссору. Таким образом трём подругам удалось продержаться лет… ужас сказать сколько, больше пятнадцати. Нельзя сказать, что они все эти годы были неразлучны. У каждой была своя жизнь, иногда подруги не виделись по нескольку месяцев. Но в трудную минуту всегда можно было рассчитывать друг на друга. Так уж получилось, что на данный момент все они одиноки. То есть не одиноки, тут же поправила себя Ирина, а просто незамужние. Взрослые самостоятельные женщины, вполне состоявшиеся. Жанна — деловая преуспевающая дама, нотариус, давно уже зарабатывает очень приличные деньги и ни от кого не зависит. Есть у неё сын и замечательная армянская мама, которая готовит изумительные блюда и обожает гостей. У неё, Ирины, была когда-то полноценная семья — муж и двое детей. Муж как-то незаметно её бросил, то есть просто уехал работать, в Европу и не стал возвращаться. История эта тянулась несколько лет, Ирина все на что-то надеялась, ради детей старалась поддерживать видимость семейной жизни. Дети выросли, и подруги наконец уговорили Ирину принять решительные меры. Вспомнив про то, как ужасно проходил её развод, Ирина поёжилась. Но, слава богу, все позади, муж уехал обратно в свою Англию и носа не кажет. Сын учится в Оксфорде, а Ирина с дочкой и славным кокер-спаниелем Яшей живут здесь.

И если жизнь Ирины и Жанны можно считать налаженной, то о Катьке этого сказать никак нельзя. Вечно её лихорадит и бросает из одной крайности в другую. Несмотря на многие разочарования, Катерина сохранила веру в людей. И в один прекрасный момент вдруг огорошила подруг известием, что выходит замуж. Жанна была вне себя, она пыталась воздействовать на Катьку, вспоминала её первое неудачное замужество, и ещё более неудачный длинный роман, напоминала, какой мерзавец был первый муж, а уж про подлеца-любовника и говорить не хочется. Ирина помалкивала, но в душе была согласна с Жанной. Однако Катерина проявила несвойственные ей упрямство и настойчивость. При встрече Катин будущий муж Ирине понравился — приличный такой мужчина, постарше неё лет на десять, но это же не главное. Образованный, профессор в Университете на кафедре африканистики. Ирина решила, что Катьке повезло. Жанна Ирининой радости не одобряла и предрекала, что брак долго не продержится.

Странности начались месяца через четыре после свадьбы. То есть вначале ничего такого не было, просто профессор Кряквин уехал с группой студентов в запланированную экспедицию в Африку. Честно прождав положенные три месяца, Катерина явилась в аэропорт и вместо мужа получила письмо, написанное в весьма странной манере. В письме профессор сообщал, что присоединился к кочующему племени мгвангве и вернётся только через год — раньше, мол, никак не получится, потому что племя углубляется в дебри Африки, в саванну и джунгли. Тот, кто привёз письмо, наскоро объяснил Кате, что профессору выпала большая удача — изучить дикое племя мгвангве изнутри, в привычной обстановке. Одним словом, любовь профессора Кряквина к работе оказалась гораздо сильнее любви к молодой жене. Катерина долго расстраивалась по этому поводу, подруги утешали её как умели, потом все наладилось. Поскольку больше ничего не оставалось, Катя решила мужа дождаться, а уж потом высказать ему все, что она думает. Однако через год профессор тоже не появился — какие-то у него возникли сложности с тамошними африканскими властями, а потом с нашим посольством. И только к лету пришла наконец долгожданная телеграмма, где профессор сообщал день прибытия самолёта и номер рейса. Осознав, что муж, которого она не видела почти два года, теперь уже точно возвращается, Катерина впала в самую настоящую панику. Она находилась в невменяемом состоянии, когда подруги нашли её и пытались привести в норму. Пока это плохо удавалось.

— Девочки, не ссорьтесь! — воззвала Ирина. — Жанка, не пили её, она и так на взводе. А ты, Катерина, немедленно успокойся. Возьми себя в руки, а то ещё, не дай бог, под машину попадёшь или уронишь на себя горячий чайник. Что тогда будет?

Катя представила, как вернувшийся муж застаёт её всю в бинтах и в гипсе, а то и в полной неподвижности, и замолчала.

— Ну вот и умница, — удовлетворённо сказала Ирина, прочитав на лице подруги обуревавшие её чувства. — Теперь, чтобы не переживать попусту, сосредоточься на своём внешнем виде и на хозяйственных мелочах. Человек отсутствовал полтора года, он должен по возвращении увидеть чистый уютный дом и красивую жену.

— Да уж! — скептически фыркнула Жанна, оглядев Катькину круглую фигуру и волосы, торчащие недовольным ёжиком, — уж прости, подруга, за прямоту, но красотой тут и не пахнет…

— На себя посмотри! — огрызнулась Катерина. — Снова ты в красном костюме! Думаешь, очень красиво?

Ирина поскорее отвернулась к окну. Подругам была прекрасно известна любовь Жанны ко всему яркому, особенно к красному цвету. От природы смуглая брюнетка Жанна обожала вызывающие наряды, а также броские серебряные украшения, которые навешивала на себя в ужасающем количестве, хотя вполне могла позволить себе носить настоящие драгоценности. Костюм, конечно, был хорош и сидел отлично, но вот цвет… Цветом костюм напомнил Ирине алые революционные стяги.

«Мы поднимаем алое знамя, дети рабочих, смело за нами!» — вспомнилась пионерская песня, и Ирина закусила губу, чтобы не рассмеяться.

— Чем тебе мой костюм не угодил? — Жанна так удивилась, что даже голос дрогнул.

— Да в таком костюме только быков дразнить, матадором работать! — припечатала Катерина. — И нечего критиковать мою внешность!

— Что? — завопила Жанна. — В костюме от «Боско и Гильеджи»? Дразнить быков?

— Кто это такие? — повернулась Катька к Ирине.

— Не придуривайся, — холодно ответила та, — это очень модная и дорогая торговая фирма. Итальянская.

— Ну, значит, это будут итальянские быки, — ответила Катерина, чтобы оставить за собой последнее слово.

Жанна, повинуясь укоризненному взгляду Ирины, решила прекратить бесполезную дискуссию.

— В парикмахерскую её вести бесполезно, — заметила Ирина, — тут и так все сострижено. Я завтра её сама причешу перед встречей.

— Макияжа, пожалуй, и совсем не надо, — поддержала Жанна, — она разревётся, только тушь размажет. Катька, но если ты снова наденешь свои грязно-болотные брюки, я просто не знаю, что с тобой сделаю!

— Это не ваше дело! — надулась Катя. — Валик любит меня как есть…

— В квартире уборку генеральную сделала? — деловито осведомилась Ирина. — А то у тебя там пылищи… Муж с непривычки расчихается.

Да говорю же вам, что ничего не могу делать! — Катерина снова была на нервах. — Ни мебель подвинуть, ни пол помыть! Эта зловредная бабка снизу прибегает тут же и начинает скандалить, что я шумлю и её заливаю!

— Да откуда она взялась-то на твою голову? — удивились подруги. — Не было же раньше проблем с соседями. У тебя там только одна скандальная тётка — генеральша бывшая…

— Недужная? Точно! — энергично подтвердила Катя. — Но она живёт наверху. Мы с ней не соприкасаемся ни полом, ни потолком. А под нами жили Мурзикины. Такая приличная была старушка Мария Николаевна. Она умерла, и её дети квартиру продали, иначе было с наследством не разобраться. Вот теперь мучаюсь с этой новой мегерой…

— Что — этой старушенции купили одной трехкомнатную квартиру в центре? — удивилась Жанна.

Там какая-то странная семейка, — вздохнула Катя. — Сначала они выбросили всю старую мебель, оставшуюся от Мурзикиных. Ну, это понятно, кому охота чужое старьё в доме держать… Потом пришли рабочие, сломали стены, ободрали обои и даже пол паркетный. Вынесли плиту и всю сантехнику на помойку и ушли. А через три дня привезли эту старуху, Ирину Сергеевну, а с ней вместе — старый шкаф, стол и раскладушку. Генеральша наша при том присутствовала — ей всегда до всего дело, так вот, она клятвенно утверждала, что мебель Мурзикиных была в гораздо лучшем состоянии. Спрашивается, для чего было менять шило на мыло? И дальше все соседи теряются в догадках, потому что ремонта никакого никто не делает, и как старуха существует в таких спартанских условиях — совершенно непонятно.

— Да уж, — согласилась Ирина, — ни плиты, ни сантехники…

— Навещает её раз в неделю какая-то баба, нашей генеральше представилась как невестка, — продолжала Катя. — И как можно пожилого человека в таких условиях содержать, у всех в голове не укладывается. И я бы этой Ирине Сергеевне сочувствовала, если бы у неё не был такой отвратительный скандальный характер.

— Слушай, я тебя не понимаю! — перебила Жанна. — У тебя муж завтра приезжает, а ты вместо этого думаешь о какой-то посторонней старухе. Да что тебе за дело, как она живёт и с кем? Может, она йог и специально спит на голом полу и ест сухие корки? Тебе-то что до этого?

— Да говорю же вам, что она житья мне не даёт, — вскипела Катя, — на дню по семь раз прибегает и орёт! То ей шумно, то ей мокро, то ей…

— Скучно, — подсказала Ирина, — ей скучно одной в пустой квартире, она таким образом общается…

— Тяжёлый случай, — согласилась Жанна, — ну ладно, мне пора, Катерину могу подбросить, мне в ту сторону.

Катька чмокнула Ирину в щеку, после чего накрасила губы сердечком, и подруги распрощались.

— Ну вот, — сказала Жанна, с шиком подкатывая к Катиному дому, — тебя прямо до подъезда…

Катя открыла рот, чтобы поблагодарить, одновременно высунув ноги из машины, и в это время из дверей подъезда, как черт из табакерки, выскочила высокая худая старуха в грязно-сиреневом фланелевом, несмотря на летнюю погоду, халате в мелкий цветочек. Седые волосы старухи были стянуты в жидкий пучок на затылке, на носу плотно сидели очки в металлической оправе. В облике старухи Жанна уловила что-то знакомое — ах да, «Хуторок в степи!» Старуха была как две капли воды похожа на ту, из рекламы молочных продуктов, только белый передник отсутствовал.

Катя, завидев старуху, охнула и попыталась захлопнуть дверцу машины, но было поздно. Старуха подлетела к машине и вцепилась в дверцу мёртвой хваткой.

— Катерина Михайловна! — заорала она визгливо. — А я вас давно поджидаю! У меня по батареям течёт вода!

— Какие батареи, сейчас же лето… — ошеломлённо пробормотала Катя.

— Но холодная вода течёт сверху, то есть от вас! — старуха напирала так, что машина покачнулась.

— Вода всегда течёт сверху вниз, это закон природы, — холодно заметила Жанна, — вверх бьют только фонтаны.

Старуха совершенно не обратила внимания на язвительную реплику и продолжала трясти дверцу машины.

— Вы ответите за все! — орала она. — Мы начинаем ремонт…

Жанна поняла, что нужно вмешаться.

— Попрошу отойти от машины! — крикнула она так громко, что генеральша Недужная, пившая спокойно чай на своём шестом этаже, очнулась от задумчивости и удивлённо повела головой.

Ей показалось, что она слышит голос своего покойного мужа генерала Недужного. Толь: ко он мог так гаркнуть на плацу, принимая парад.

— Вы вообще-то кто? — Жанна вышла из машины и теперь в упор рассматривала старуху.

— Я из четырнадцатой квартиры! И Катерине Михайловне об этом прекрасно известно! — ответила старуха, не понижая голоса.

— То, что вы живёте в четырнадцатой квартире, не даёт вам права ломать мою машину, — сказала Жанна, — или вы считаете иначе?

Старухе, повинуясь её взгляду, нехотя отпустила дверцу, и Катя тут же захлопнула её и даже закрыла окно.

— К тому же вы вовсе не хозяйка четырнадцатой квартиры, — продолжала Жанна, — и совсем не понятно, отчего вы так беспокоитесь насчёт воды в батареях, если не будете тут жить?

— Как это — я не буду тут жить? — завопила старуха.

— Ваша невестка сказала нам, что вас оформляют в дом престарелых в Войбокало, — невозмутимо сообщила Жанна.

— Это ложь! — старуха попятилась и села на скамейку возле подъезда.

Жанна схватила Катю за руку, и подруги устремились наверх.

— Жанка, а откуда ты узнала про дом престарелых? — пропыхтела наивная Катька, она как всегда приняла все за чистую монету.

Жанна поглядела на неё выразительно и усмехнулась.

— Врага нужно бить его же оружием!

— А где это — Войбокало? — спрашивала Катя на бегу.

— У черта на куличках, — ответила Жанна, — оттуда своим ходом ни за что до города не добраться!

Когда через пять минут она вышла, бабы-яги в сиреневом халате у подъезда уже не было.

* * *

На следующий день Катя проснулась поздно. Такая уж была особенность у её организма — не могла она никак рано встать. Подруги, особенно Жанна, не стеснявшаяся в выражениях, называли эту Катину особенность обычной ленью. Жанна утверждала, что лень родилась раньше Катьки и что с таким отношением к жизни Катерина никогда не добьётся успеха. Катя в ответ на такие слова со страстью убеждала Жанну, что художник не может творить по заказу, что вдохновение — вещь совершенно непредсказуемая, оно может накатить хоть ночью, в любое время и в любом месте.

«Вот интересно, отчего же ни разу вдохновение не посетило тебя в девять утра?» — ехидно спрашивала Жанна. Ирина в спорах обычно участия не принимала, считала это пустым занятием.

Сегодня Катя проснулась поздно, потому что ей приснился сюжет для очередного панно. Нужно было обязательно досмотреть сон, чтобы выяснить все подробности. Катя видела во сне тропический лес. Солнце с трудом пробивалось сквозь темно-зеленые заросли. На ветках деревьев, обвитых лианами, сидели разноцветные попугаи. Внизу под ними были цветущие орхидеи. Над ними вились блестящие мухи, а орхидеи хищно раскрывали свои цветки…

Едва открыв глаза, Катя рванулась к столу, чтобы зарисовать кое-что из сна для памяти. Сейчас она сидела перед большим куском светло-зеленой ткани и напряжённо думала. Ей очень хотелось пришить на этот зелёный фон кусок коричневого вельвета, оставшийся от старых летних брюк, но никак не приходило в голову, в каком месте. Образ будущего панно, увиденного во сне, никак не хотел ложиться на ткань. Катя отпила кофе из большой кружки, которую держала в левой руке, и наморщила лоб.

— Может быть, вот тут, в правом верхнем углу… — пробормотала художница, как вдруг рядом с ней оглушительно зазвонил телефон.

Катерина вздрогнула и выронила кружку. Кофе разлился по полу, коричневым озерцом окружив ножку стола. Кружка, к счастью, не разбилась. Катя схватила трубку и раздражённо выпалила:

— Ну кто ещё?

— Это я, — удивлённо проговорила Ирина, — ты что, спала?

— Какое там, — выдохнула Катя, постепенно успокаиваясь, — я творила! Я находилась в творческом поиске! И ты своим неожиданным звонком меня оттуда грубо вытащила!

— А ты там в своём поиске не забыла, что к тебе муж возвращается? Что пора ехать в аэропорт?

— Как? — Катерина подскочила и завертелась в поисках часов. — А сколько времени? Ещё ведь утро!

— Какое утро! Ты на часы что, никогда не смотришь? Уже второй час!

— Как второй час? Не может быть! — Катя наконец нашла часы, заваленные грудой разноцветных лоскутков, и уставилась на них в полной растерянности. — Ой, и правда! А я, ты знаешь, совершенно отключилась… когда я творю, я забываю совершенно обо всем… впрочем, тебе этого не понять…

— Ну да, конечно, — в голосе Ирины прозвучала нотка обиды. — Это только ты у нас творец, а я занимаюсь коммерческими поделками! Не писатель я, а ремесленник! Ладно, творец, бросай свои лоскутки и собирайся! Кстати, ты уже придумала, в чем ехать?

— В чем ехать? А разве это так важно?

— Катька, я на тебя не устаю поражаться! Муж не видел тебя полтора года, ты сама только вчера волновалась, не забыл ли он тебя в своей Африке, не разлюбил ли — а теперь считаешь, что совершенно все равно, в чем его встречать! Нет, ты совершенно невыносима!

— Ну, я не знаю… — Катя повернулась и взглянула в сторону платяного шкафа. — Может быть, то зелёненькое платье?

— Что? Тот отвратительный бесформенный балахон цвета гниющих водорослей, в котором ты ходила на вернисаж Бананова? Только через мой труп!

— Да? А мне показалось, что я в этом платье имела успех!

— Ага! Все показывали на тебя пальцем и хихикали! Тебе в этом платье смело можно в вагонах милостыню собирать, вот здесь успех будет гарантирован! — выпалив эту тираду, Ирина усовестилась, пожалела подругу и примирительным тоном проговорила:

— У тебя ведь есть вполне приличный серый брючный костюм. Почему ты его не носишь? Сейчас, по-моему, он вполне подошёл бы…

— Серый костюм? — Катя замялась. — Но вообще-то он сел… потом, сейчас лето, хочется надеть что-нибудь поярче, поживее…

— Серый костюм сел? — переспросила Ирина. — Такие вещи не садятся! Ты что — вытолстилась из него?

— Ничего не вытолстилась! — обиженно пропыхтела Катерина. — Я только вчера взвешивалась, и, между прочим, нисколько не прибавила! Ну, позавчера!

— Ну да, я видела, как ты подкручиваешь весы перед каждым взвешиванием! Ну ладно, сейчас некогда обсуждать твою фигуру, быстро соображай, что надеть, и собирайся!

— Тогда, может быть, оранжевые брюки и блузку в тюльпанах?

— Боже мой, ты кто — женщина или пожарная машина? Или дорожный знак — «осторожно, впереди опасность»? Потом, эта твоя блузка… она больше напоминает чехол для транспортного самолёта!

— Ну вот, никак тебе не угодить!

— Ты не мне должна угодить, — строго оборвала её подруга, — ты должна понравиться своему блудному попугаю… тьфу, мужу!

— Ага, — поймала её Катя на слове, — а Валику эта блузка в тюльпанах как раз очень нравилась!

— Ну, надевай что хочешь, только скорее! Я тебя через час жду на выходе метро «Московская», там, где останавливаются маршрутки в аэропорт!

Не успела Катерина повесить трубку, как в дверь её квартиры требовательно зазвонили.

С тяжёлым вздохом открыв дверь, она увидела тощую старуху в железных очках и поношенном фланелевом халате, усыпанном мелкими сиреневыми цветочками.

— Ирина Сергеевна… — безнадёжным тоном протянула Катерина. — Ну что у вас опять случилось?

Тётка встала в третью позицию, разинула рот и завопила:

— У меня случилось? Это у вас случилось, и скоро ещё случится! Я немедленно вызову милицию по факту злостного хулиганства с отягчающими обстоятельствами! Вас привлекут! Вас посадят! Вас изолируют от общества! Таким, как вы, не место среди приличных людей!

— Да в чем, наконец, дело? — попыталась Катя вклиниться в этот гневный обвинительный монолог. — Мне что, уже и по телефону нельзя поговорить? Или можно, но только шёпотом?

— При чем здесь телефон! Вы меня опять затопили! Вы регулярно заливаете мою квартиру, а у меня там, между прочим, хранятся большие культурно-исторические ценности!

— Ну да, — пробормотала Катя себе под нос, — полная подборка журнала «Агитатор-пропагандист» за все годы издания, самое милое дело вместо туалетной бумаги, по формату очень подходит!

— Нет! — гордо воскликнула соседка. — Я сохраняю бесценную переписку моего покойного мужа, крупнейшего специалиста по Уставам!

— По каким суставам? — изумлённо переспросила Катерина.

— Не по суставам, а по уставам! Мой муж был самым известным специалистом в этой области, автором последней редакции «Устава строевой и караульной службы»! Сам маршал Голобосый оценил его вклад в военную науку! И вы своим злостным хулиганством наносите непоправимый вред этому бесценному наследию! Да какое вам дело до отечественной военной науки! Вы небось ни одного устава и в руках не держали!

— Действительно! — честно призналась Катя.

— Вы вообще ничего не читаете!

— Ну отчего же, — обиделась Катя, — кое-что читаю…

— Конечно! Вы из тех, кто предпочитает дешёвое бульварное чтиво, всякие детективы…

— Да, например, «Преступление и наказание»…

— По одному этому названию становится ясно, что это — вульгарный криминальный роман!

— Ага, и глядя на вас, я просто чувствую себя Раскольниковым… уже топор в хозяйственном магазине присматриваю!

Произнеся эти слова, Катя заметила за спиной соседки какое-то едва уловимое движение. По лестнице крадучись спускалась со своего шестого этажа генеральша Недужная. Генеральша направлялась в магазин и, распознав разгорающийся скандал, задержалась, чтобы послушать. Глаза её сверкали от удовольствия.

— Короче, что там на вас протекло? — осведомилась Катя, попятившись, чтобы удалиться из прихожей, подальше от глаз любопытной генеральши. — У меня в квартире совершенно сухо!

— Сухо? — взвизгнула Ирина Сергеевна, стремительно влетев в Катину комнату. — А это что? — и она указала жёлтым, скрюченным артритом пальцем, на кофейную лужу под столом.

— Вы что — хотите сказать, что содержимое чашки кофе протекло к вам в квартиру и заливает ваши драгоценные уставы?

— Можете зайти ко мне и удостовериться! — грозно заявила соседка. — И имейте в виду — я непременно буду составлять акт по поводу этого злостного вандализма! С отягчающими последствиями и особым цинизмом! Так что извольте немедленно явиться и ознакомиться с последствиями своего хулиганского поведения!

Выпалив это угрожающее заявление, разъярённая соседка вылетела из Катиной квартиры, как ведьма на помеле вылетает в дымовую трубу. Катерина проводила её неприязненным взглядом и заметила красные, натёртые неудобной обувью пятки Ирины Сергеевны, торчащие из стоптанных тапок. Она перевела дыхание, бросила взгляд на часы, охнула и бросилась к платяному шкафу. Выбирать подходящий к случаю наряд не было уже ни времени, ни настроения. Под руку попалась обруганная Ириной шёлковая блуза с тюльпанами. Катя вздохнула и решила-, что это судьба. Однако оранжевые брюки все же решила не надевать, выкопала из-под вороха вещей серые, от костюма. Они давно уже не сходились в талии, но Катя заколола незастегивающуюся молнию английской булавкой и решила, что сойдёт, блуза все прикроет. Кое-как застегнув пуговицы на блузке, она выскочила на лестницу.

Проходя мимо нижней квартиры и увидев полуоткрытую дверь, Катя снова тяжело вздохнула.

«Сидит там и дожидается, когда я приду посмотреть на её драгоценную протечку, — с ненавистью подумала она, — с другой стороны, ей ведь больше совсем нечем заняться… а так — хоть какое-то общение…»

Катерина была человеком чрезвычайно отходчивым и готова была проникнуться жалостью и пониманием к кому угодно. Наверное, она могла бы пожалеть даже людоеда, собирающегося приготовить из неё котлеты — ну, просто очень проголодался человек! Может быть, она даже посоветовала бы ему, где взять чеснок и чёрный перец, чтобы котлеты получились вкуснее. Хотя последнее трудно представимо, потому что Катя при всей своей любви к еде, совершенно не умела готовить, а также не выносила запаха чеснока.

Толкнув приоткрытую дверь, Катя вошла в полутёмную прихожую и окликнула соседку:

— Ирина Сергеевна, ну где тут у вас протекло?

Не услышав ответа, она медленно двинулась вперёд. На душе у неё было как-то неспокойно, больше того — непонятный страх заставил зашевелиться волосы на её голове и пропустил по позвоночнику целую армию ледяных мурашек.

В квартире царила странная, напряжённая тишина.

Катя сделала ещё один шаг и невольно опустила глаза.

И тут же увидела в углу прихожей, под вешалкой, какую-то бесформенную сиренево-красную груду. Катерина попятилась и зажала ладонью рот, чтобы не закричать.

И немудрёно. На полу лежала её соседка Ирина Сергеевна, только что скандалившая в Катиной квартире. Она лежала в неудобной, неестественной позе, некрасиво подогнув тощую ревматическую ногу. Её выцветший, заношенный халат в мелких сиреневых цветочках покрывали яркие багровые пятна. Катя, как прирождённый художник, оценила живописную выразительность этих пятен прежде, чем поняла, что это — кровь.

И гораздо больше крови было на седых, туго стянутых в узел волосах соседки и на полу вокруг её головы. Рядом с мёртвой старухой валялись её очки в металлической оправе.

— Ирина Сергеевна! — шёпотом проговорила Катя и ещё попятилась.

Потом она взяла себя в руки и немного приблизилась к старухе — вдруг она ещё жива и ей можно чем-нибудь помочь?

Но, увидев открытые блекло-голубые глаза соседки, затянутые мутной пеленой, Катя поняла, что помочь ей нельзя уже ничем.

И тут её охватила паника.

Она только что разговаривала с Ириной Сергеевной! С того времени не прошло и нескольких минут! Значит, за эти минуты кто-то успел её убить, и этот кто-то, скорее всего, ещё здесь, в квартире! И он сейчас убьёт саму Катю, как свидетельницу преступления!

Катерина стремглав вылетела из страшной квартиры, не помня себя, скатилась по лестнице и оказалась на улице.

Был жаркий летний день, спешили по своим делам нарядные, оживлённые люди, а Катю бил озноб, она мчалась, не разбирая дороги, и опомнилась только на эскалаторе метро. Тут она вспомнила, что собиралась встречать мужа, что её ждёт Ирина — и поехала в сторону аэропорта.

* * *

Профессор Кряквин толкнул дверь и вошёл в собственный подъезд.

Он не был здесь уже очень давно и чувствовал себя чрезвычайно неуютно. Долгие месяцы, проведённые в бескрайних просторах Африки, среди её диких саванн и непроходимых джунглей, сделали его совершенно другим человеком. Тесное пространство дома, четыре каменные стены пугали его. Звуки, доносившиеся из соседских квартир, казались непривычными и внушали безотчётный страх. То ли дело — ночные шорохи африканского леса, такие привычные и знакомые! Отдалённое рычание охотящегося льва, треск сучьев под ногами продирающегося сквозь джунгли носорога, хохот гиены — что может быть приятнее для человеческого слуха! Под эти звуки профессор каждый день спокойно засыпал возле костра своих африканских друзей, кочевников племени мгвангве!

Валентин Петрович не мог заставить себя воспользоваться лифтом, его тесная кабина внушала ему настоящий ужас, поэтому он крадучись поднимался по лестнице, чувствуя себя так, как будто находился на территории враждебного племени, где на каждом шагу может подстерегать стрела из самострела или удар боевого копья. К его естественному страху кочевника перед непривычными городскими условиями примешивалось неприятное чувство, связанное с тем, что приходилось скрывать нечто важное от Кати…

Профессор горячо любил свою жену, он с нетерпением ждал встречи с ней, всю дорогу считал минуты, оставшиеся до этой встречи — но в то же время боялся взглянуть ей в глаза, боялся, что не сможет молчать и откроется его страшная тайна… он не хотел даже думать о том, как Катя воспримет это известие. Нет, она ни в коем случае не должна об этом узнать!

Кряквин перевёл дыхание и переложил тяжёлый чемодан в левую руку, взяв в правую ритуальный топор мгвангве, прощальный подарок верховного вождя племени. Он поравнялся с квартирой Мурзикиных, расположенной прямо под его собственной.

Дверь квартиры была открыта.

Это несколько обеспокоило профессора — он помнил, что здесь, в городе, принято запирать своё жилище. Но ещё одно чувство шевельнулось в его груди: профессор боялся встречи с женой, боялся необходимости взглянуть ей в глаза и всеми силами старался оттянуть эту встречу…

Под влиянием этих сложных чувств он заглянул в полуоткрытую квартиру и громко позвал:

— Мария Николаевна! Вы дома?

На его крик никто не отозвался, и это ещё больше насторожило Валентина Петровича. Если Мурзикиных нет дома, то почему их квартира не заперта? Может быть, соседей съел лев? Или на них напали дикие кочевники, для которых нет ничего святого, которые не поклоняются Великим Богам Западных болот и запросто могут расправиться с безобидными стариками?

Профессор напомнил себе, что он в городе, где не водятся львы и не кочуют дикари, но тем не менее беспокойство его не оставило.

— Мария Николаевна! — повторил он и вошёл в квартиру соседей.

Неподалёку от него, под вешалкой, лежало что-то бесформенное, что-то сиреневое в мелкий цветочек. Приглядевшись, Валентин Петрович понял, что это — немолодая женщина в вылинявшем домашнем халате.

Это была не Мария Николаевна Мурзикина, это была какая-то совершенно незнакомая женщина.

И эта женщина была мертва.

Этот факт не вызывал у профессора сомнений. Он видел, как выглядит мёртвый человек. В прошлом году племянника вождя Мбогати убил леопард, так вот у молодого человека был такой же ужасный вид, и вокруг него расплывалось такое же темно-красное пятно… правда, Мбогати лежал на голой земле, которая быстро впитала кровь, а эта женщина упала на голубой вытертый линолеум, и кровавая лужа вокруг неё выглядела куда неприятнее…

Профессор выронил чемодан и бросился к пострадавшей. Может быть, ей ещё можно помочь? Может быть, она ещё дышит? Может быть, божественная сущность Мумбарумба ещё не покинула бренную телесную оболочку? Может быть, удастся быстро найти опытного шамана и произвести ритуальную церемонию, сплясать священный танец, который спасёт жизнь незнакомки?

Он склонился над лежащей женщиной, положил ритуальный топор и взял в руку её запястье. Пульса не было, незнакомка не дышала. Её голова была разбита чем-то тяжёлым, и тёмная кровь пропитала седые, туго стянутые в узел волосы. Почему-то особенно трагично выглядели валявшиеся рядом измазанные кровью старомодные очки погибшей.

Профессор тяжело вздохнул, он понял, что уже поздно бороться за её жизнь, что божественная сущность Мумбарумба отлетела и сейчас находится далеко отсюда, в первом треугольнике загробного мира… единственное, что он мог сделать для несчастной жертвы — это спеть для неё священную песню улюлюли, чтобы сделать путь в Поля Вечной охоты более лёгким и приятным.

Профессор набрал полную грудь воздуха и затянул первые такты священной песни.

И вдруг за его спиной раздался оглушительный крик.

Профессор инстинктивно схватил самое дорогое — ритуальный топор мгвангве — и оглянулся.

Генеральша Недужная, возвращаясь из магазина, нажала на кнопку лифта и тяжело вздохнула. Лифт не работал. Обычная история! Надо будет непременно написать жалобу на скверную работу домового хозяйства! Берут такие большие деньги за квартиру, а все работает из рук вон плохо! Теперь вот придётся пешком подниматься к себе на шестой этаж.

Преодолев несколько лестничных маршей, генеральша добралась до четвёртого этажа и остановилась немного передохнуть. Она поставила тяжёлую сумку на облицованный плиткой пол и распрямилась. Оглядевшись, генеральша отметила очередной непорядок. Дверь четырнадцатой квартиры была полуоткрыта. Таким легкомысленным поведением жильцы сами провоцируют квартирные кражи и прочие безобразия!

Генеральша решительно шагнула к открытой двери и заглянула в квартиру, чтобы поставить на вид её обитателям необдуманное поведение…

Но неодобрительные слова, готовые сорваться с её уст, так и не были произнесены. Генеральша увидела такое страшное зрелище, что полностью утратила дар речи.

На полу, под вешалкой, лежало мёртвое окровавленное тело новой соседки, не так давно поселившейся в квартире Мурзикиных. И над этим безжизненным телом склонился такой ужасный человек, страшнее которого генеральше не приходилось встречать в своей богатой событиями жизни, а ведь ей приходилось встречать много страшных людей, она видела даже знаменитого маршала Голобосого, которого боялась собственная тёща…

Этот человек был худ и чёрен, как будто его долго коптили на вращающемся вертеле, вроде тех, на которых в соседнем гастрономе готовят куриц-гриль. Он был облачён в какие-то жуткие пёстрые лохмотья. Его руки были покрыты запёкшейся кровью жертвы, и в правой руке этот страшный чёрный человек сжимал орудие убийства — огромный топор, украшенный для пущего устрашения разноцветными перьями невиданных птиц и зубами неизвестных науке животных. И конечно, топор был тоже покрыт кровью жертвы.

И в довершение всех этих ужасов этот чёрный убийца завывал совершенно нечеловеческим голосом.

Генеральша Недужная испустила нечленораздельный крик, который наконец перешёл в единственное разборчивое слово:

— Убийца!

Убийца поднялся на ноги и двинулся по направлению к генеральше. Он оказался не очень высок ростом, и в его внешности мелькнуло что-то смутно знакомое. Он кажется пытался что-то сказать и шёл навстречу свидетельнице своего преступления — явно намереваясь так же зверски расправиться с ней…

Генеральша, естественно, не стала этого дожидаться. Она вылетела из страшной квартиры, пожертвовав сумкой с продуктами, взлетела на свой этаж, торопливо захлопнула за собой железную дверь и дрожащей рукой набрала телефон милиции.

— Убийство! — закричала она в трубку, едва дождавшись ответа.

Выслушали её очень недоверчиво, однако наряд выслали.

Через полчаса в её дверь позвонили.

Разглядев через глазок раскрытое милицейское удостоверение, генеральша открыла дверь и увидела двух милиционеров, которые держали закованного в наручники загорелого до черноты невысокого человека.

— Этот? — коротко спросил один из милиционеров, подтолкнув смуглого человека ближе к растерянной генеральше.

— Этот, этот! — закивала Недужная, хотя теперь злодей не казался ей таким страшным. Он выглядел довольно жалко и удивительно напоминал соседа по подъезду, тихого учёного Валентина Петровича Кряквина. То есть, если бы профессора долго дубить на солнце, потом обрядить в пёстрые лохмотья и украсить волосы перьями, то просматривалось бы отдалённое сходство с этим человеком… Отбросив эту нелепую мысль, генеральша для верности ткнула пальцем в скованного злоумышленника и суровым голосом повторила:

— Он, негодяй! Он, убийца! Я его прямо над трупом застала! Наверняка маньяк, весь в крови, да ещё и завывал так страшно! Он и меня зарубить хотел, еле я от него убежала!

Очень хорошо! — удовлетворённо проговорил милиционер, потирая руки. — Подозреваемый, значит, налицо, и свидетель имеется! Так мы вас в ближайшее время повесточкой вызовем!

* * *

Ирина металась возле выхода из метро и то и дело бросала раздражённые взгляды то на часы, то на выходящих из метро людей. Увидев Катерину, она бросилась ей навстречу и проговорила:

— Ну ты даёшь! Мы же опоздаем к самолёту и разминёмся с твоим Валиком! Твой муж, между прочим! Хоть куда-то ты можешь успеть вовремя?

— Я не виновата! — ответила Катя, и на её глазах показались слезы. — Тут такое, такое… ты не поверишь… моя соседка, Ирина Сергеевна… ну, та, про которую я тебе говорила…

— Ладно, потом расскажешь про свою соседку, — отмахнулась Ирина. — В конце концов, ты должна правильно себя поставить… нельзя позволять каждой вздорной старухе садиться себе на шею!

— Это уже не актуально… — едва слышно ответила Катя.

— Хамство и достойный ответ на него всегда актуальны, — строго ответила Ирина, — но сейчас нам не до того… забудь ты о своей соседке хоть на час! Нам надо успеть встретить твоего мужа!

— Да, конечно, — тяжело вздохнула Катерина, и замахала руками. Возле неё тут же остановились побитые с одного бока «Жигули».

— В «Пулково-2»! — воскликнула Катя и плюхнулась на переднее сиденье.

— В шесть секунд! — радостно отозвался водитель, хитроватый мужичок средних лет с синяком под правым глазом.

— Может, мы лучше на маршрутке? — протянула Ирина, с сомнением оглядывая машину и её водителя.

— Сама говоришь — опаздываем! — прикрикнула на подругу Катя, — пока ещё эта маршрутка приедет…

Ирина пожала плечами и села сзади.

Водитель лихо заломил кепку и нажал на газ. Внутри машины что-то громко застучало, но с места она, несмотря на это, тронулась. Шофёр крутанул руль и свернул в боковую улицу.

— Эй, вы куда! — воскликнула Ирина. — Нам же в «Пулково», прямо по Московскому проспекту!

— Дамочка, попрошу меня не учить! — покосился на неё водитель. — Я же вас не учу щи варить! На Московском сейчас офигительные пробки, два часа простоим, а тут мы живенько!

— Однако! — возмутилась Ирина. Она хотела достойно ответить на хамство водителя, но внутри машины опять что-то загремело, и её достойный ответ все равно не был бы услышан.

Водитель снова повернул руль, выехал на параллельную проспекту улицу, резко нажал на тормоза. Вся улица была плотно забита машинами.

— Вот черт, — проговорил мужчина, сдвинув кепку на затылок и почесав лоб, — первый раз здесь пробку вижу! Ну ничего, дамочки, успеете вы на свой самолёт! Туточки можно аккуратненько срезать!

Он сдал назад, снова крутанул руль и въехал на тротуар. Оглядевшись по сторонам, свернул во двор и поехал по дорожке среди кустов и скамеек с дремлющими пенсионерами.

— Совсем обнаглели! — крикнула вслед «Жигулям» какая-то всполошившаяся старушонка. — Ни стыда ни совести! Скоро по живым людям поедут! Чтоб у тебя карбюратор отсох!

— Вот ведь ведьма, — проворчал водитель, — скажет же такое! И главное, слова-то какие знает! Карбюратор! Чтоб у тебя самой глушитель отвалился!

Он свернул к воротам, и вдруг его машина закашляла и остановилась.

— У, ведьма старая, — взвыл мужчина, выскакивая наружу, — сглазила-таки!

Он забежал вперёд и открыл капот «Жигулей».

— И что теперь? — холодно поинтересовалась Ирина. — На маршрутке мы бы уже давно доехали!

— Ну кто же знал… — жалобно протянула Катя, — давай я пока расскажу тебе про свою соседку! Это такой ужас!

— Не волнуйтесь, дамочки! — донёсся из-под капота жизнерадостный голос водителя. — Тут дело плёвое, минута — и все будет в порядке!

Нечего разъезжать, где не положено! — прокричала со своей скамейки довольная старуха. — Говорила я тебе, что отсохнет карбюратор!

— Заткнись, ведьма! — приглушённым голосом отозвался шофёр. — А то сейчас схлопочешь трамблёром между глаз!

— Не посмеешь при свидетелях! — не сдавалась бабка.

— Ну вот и все! — водитель вынырнул из-под капота, захлопнул его и впрыгнул на своё место, проворчав напоследок: — Скажи спасибо, ведьма, что я спешу, а то разобрался бы с тобой по-своему!

Он снова включил зажигание и выехал со двора. Однако радость его была недолгой. Прямо при выезде его поджидал коренастый милиционер с полосатым жезлом в руке.

— А ну-ка, быстренько остановимся! — ехидно проговорил вредный гаишник. — Мы что — плохо видим? Для нас дорожные знаки ничего не значат? Мы не знаем, что такое «кирпич»?

— Сержант… — начал водитель, снова безнадёжным жестом сдвинув кепку на затылок, — тут такое дело…

— Ты как хочешь, — раздражённо прошипела Ирина, — а мне это надоело! Я немедленно выхожу из этой чёртовой машины, возвращаюсь на Московский и ловлю маршрутку!

— Я с тобой! — жалобно пискнула Катя, с трудом выбираясь из салона «Жигулей». — Я с тобой!

— Дамочки, вы куда же? — безнадёжно воскликнул водитель, глядя им вслед. — А платить кто же будет?

— Тебе ещё и платить? — огрызнулась Ирина, набирая скорость.

* * *

В результате всех этих приключений, когда подруги добрались до аэропорта, они выяснили, что самолёт, на котором должен был прилететь профессор Кряквин, приземлился уже больше двух часов назад. Последние пассажиры ловили такси, но Валентина Петровича среди них не было.

— Только пожалуйста, ничего мне не говори! — проговорила Катя, чуть не плача. — Я ведь тебя знаю, сейчас начнёшь меня воспитывать, заведёшь свою обычную песню — «я тебя предупреждала…»

— Да ничего я не собираюсь говорить! — отмахнулась Ирина. — Поехали обратно, встретишь своего Валика дома!

— Дома… — как эхо, повторила Катя, нахмурив лоб, — там такой ужас… ты не представляешь… «Моя соседка, Ирина Сергеевна…

— Ну вот, опять! — Ирина перекосилась, как будто съела целый лимон. — Ты взрослый, серьёзный человек, а ведёшь себя как ребёнок! Позволяешь какой-то старухе так помыкать собой… в конце концов, поговори с ней серьёзно!

— Это невозможно, — вздохнула Катя.

— Нет ничего невозможного! — оборвала её подруга. — Для каждого человека можно найти какие-то убедительные доводы!

— Только для живого, — вполголоса ответила Катя.

— Что ты хочешь этим сказать, — Ирина повернулась к подруге, — твоя соседка умерла?

Катя молча кивнула.

— Ну конечно, это печальное событие, но почему ты так близко приняла это к сердцу? Вроде бы вы с ней не дружили… и это ещё мягко сказано…

— Она не просто умерла! — страшным шёпотом сообщила Катя, предварительно оглядевшись по сторонам.

— Не просто? Что значит — не просто? — удивлённо переспросила Ирина.

Катя снова огляделась, округлила глаза и прошептала:

— Её убили! Она поднялась ко мне, когда мы с тобой разговаривали, в своих ужасных сиреневых цветочках, и стала снова скандалить, что я на неё протекла… а я всего лишь разлила чашку кофе… а потом я к ней спустилась, чтобы посмотреть, а она — того!

— Ничего не понимаю! — Ирина затрясла головой, как будто хотела вытрясти из ушей воду. — Какая чашка кофе? Что случилось с твоей соседкой? Когда это случилось? Когда мы с тобой… по телефону?

— Ну да! — подтвердила Катя, неожиданно успокоившись. — Мы разговаривали, а она притащилась… а когда я спустилась к ней — она уже лежала на полу, вся в крови и совершенно мёртвая!

Катька, у тебя бред! — твёрдо сказала Ирина. — У тебя от одиночества нервы расшатались, вот и мерещится всякая дрянь со страху. Хотя чего бояться-то? Чушь какая! Думать меньше нужно о всяких вздорных старухах, тогда и мерещиться ничего не будет.

— Я не могу, я глаза закрою, а она стоит, вернее, лежит у меня перед глазами, — пожаловалась Катя.

— Из-за тебя профессора упустили! — упрекнула Ирина. — Человек не был дома больше полутора лет, рассчитывал на встречу с поцелуями и цветами, а вместо этого его вообще никто не встретил! Что он о тебе подумает?

— Ужас какой! — Катя расстроилась. — Просто кошмар! Бедный Валик! Что теперь делать?

— Домой скорее ехать, у мужа прощения просить!

Катерина тут же рванулась к стоянке такси.

— Ты что — с ума сошла? — зашипела Ирина, схватив её за рукав. — Да здесь, возле аэропорта, с тебя как минимум триста баксов за такси сдерут! А ехать-то до города — всего-ничего!

В это время совсем рядом с ними остановилась весьма потрёпанная «девятка» — кто-то привёз пассажиров из города. Водитель, крупный круглолицый мужчина, вышел вразвалочку из машины и открыл багажник. Тотчас с переднего сиденья выкатилась бойкая невысокая тётка в мелких кудряшках и открыла заднюю дверцу. Ирина отвела глаза и потянула Катю к остановке автобуса, пообещав, что доедут они на нем только до города, а там уже возьмут машину. Катька утверждала, что она хочет домой как можно скорее, и было никак не втолковать ей, что из-за пробок скорее как раз будет на метро.

Из машины выгружали толстую старуху с палкой. Тётка в кудряшках чмокнула водителя в щеку, подхватила необъятных размеров чемодан и понеслась в здание аэропорта. Сзади поспешала старуха, стуча палкой. Водитель проводил их равнодушным взглядом и закурил.

«Не мог уж до места чемодан донести, — с необъяснимой неприязнью подумала Ирина, — ведь, судя по поцелую, не чужих людей привёз…»

Она тут же напомнила себе, что это не её дело, но тут водитель оглянулся, лицо его просветлело, и он заорал на всю площадь:

— Ирка! Вот это встреча!

По голосу Ирина тотчас узнала своего бывшего одноклассника Сашку Березкина. Да и внешне он не слишком изменился — то же круглое румяное лицо, только потолстел, да волосы слегка поредели. Сашка уже подошёл к ним с Катей и кинулся обниматься. Ирина вежливо освободилась и улыбнулась:

— Здравствуй, Саша! Рада тебя видеть. Ты как здесь?

— Да вот, сестра попросила подругу свою в аэропорт подбросить! — орал он. — А я ещё ехать не хотел, а тут такая встреча! Ну, ты какая стала — не узнать просто! А в школе-то такая девчонка была с косичками, замухрышистая, в общем…

Ирина нахмурилась. Никогда она не была в школе замухрышкой, рано выросла и сформировалась, в седьмом классе уже на неё заглядывались. И вовсе не косички у неё были, а косы, да такие толстые, что мальчишки на переменах даже и не дёргали. Правда, в старших классах косы она остригла, и мама до сих пор ей этого простить не может. А Ирине короткая стрижка шла ещё больше, тут уж от поклонников просто отбою не было. Другое дело, что Ирина была девочка серьёзная, круглая отличница и редко посещала школьные вечеринки и шумные компании. Так что Сашка, наверное, её с кем-то перепутал.

Сашка сообразил, что ляпнул не то, и обратил внимание на Катю.

— Будем знакомы, Александр! Вас подвезти, девочки?

— Да мы вообще-то… — замялась Ирина, но Катька уже обрадованно устремилась к «девятке».

— Слушай, Иришка, — разглагольствовал Сашка за рулём, — да мы наверное лет двадцать не виделись!

Ирина вспомнила, что Сашка в школе был сероват, ей было с ним скучно, и согласилась, что да, не виделись лет двадцать.

— А вы, Саша, водителем работаете? — спросила Катя, пытаясь вызнать, нужно ли им будет платить ему деньги.

— Да вы что, — обиделся он, — я в серьёзной фирме работаю! Это сестра попросила подругу отвезти. Стану я ещё просто так людей в собственную машину подсаживать! Машина у меня отличная — двигатель недавно перебирал, и цвет замечательный — фильдекос!

Ирина от неожиданности чуть не фыркнула.

— По-моему, фильдекосовые бывают только чулки, — прошептала ей Катя, — и то сто лет назад их носили, во времена молодости наших бабушек!

— Молчи, — приказала Ирина, не разжимая губ, — неудобно!

Машина ехала уже в городе по Московскому проспекту.

— Вам, вообще-то, куда нужно? — спросил Сашка.

Ирина вовсе не собиралась ехать к Катьке — как-нибудь сами они с мужем разберутся. Но она перехватила в зеркале слишком заинтересованный взгляд Сашки, и вспомнила, что в аэропорту он слишком сильно сжал её в объятиях. По дороге они уже перебрали общих знакомых, так что теперь ей хотелось поскорее с одноклассником распрощаться. Она назвала Катин адрес и, не вдаваясь в подробности, сказала, что они очень торопятся.

Катерина молчала, она готовила себя к встрече с возвратившимся мужем и очень нервничала.

Сашка высадил их на углу за два квартала, уж больно изрытый был асфальт в Катином переулке. На прощанье он вытребовал у Ирины телефон и отбыл, присовокупив, что обязательно позвонит на днях.

Подруги выскочили из машины, и Ирина вздохнула с заметным облегчением. Фильдекосовая девятка умчалась в туманную даль, выпустив на прощание облако ядовитого выхлопа. Катя двинулась к подъезду и вдруг замерла на месте, как антилопа, сражённая меткой стрелой чернокожего охотника.

Перед её подъездом стоял милицейский «уазик», в который заталкивали невысокого, загорелого до черноты человека, облачённого в выгоревшие полотняные шорты, перехваченные в талии поясом из шкуры неизвестного животного, и футболку цвета хаки с длинной надписью на загадочном языке. Человек был худ до крайности, в его растрёпанных волосах красовалось перо попугая, лоб и щеки казались пятнистыми от солнечных ожогов. Поверх защитной футболки на его плечи был накинут кусок пятнистой шкуры.

— Валик! — завопила Катя, схватившись за сердце, и бросилась на выручку своему блудному мужу.

Профессор Кряквин, который до сих пор пассивно сопротивлялся сотрудникам милиции, за что уже получил пару затрещин, при виде жены удвоил усилия и даже смог на какое-то время вырваться на свободу. Катерина налетела на него, как океанский шквал налетает на утлую лодку, обхватила тщедушного профессора, прижала к груди и покрыла поцелуями. На обгорелых и обветренных щеках Кряквина появились малиновые отпечатки помады.

— Валик, — всхлипывала Катя, разглядывая обретённого мужа, — как похудел! Как обгорел! Как зарос! А кто эти люди? — она покосилась на растерявшихся сотрудников милиции и сделала шаг вперёд, словно собираясь защитить от всего мира своего возвратившегося мужа.

Милиционеры, лишившиеся арестанта, опомнились и кинулись следом за ним, на ходу вытаскивая табельное оружие.

— Вызывай подкрепление, Лампасов, — кричал один из них, — задержанного сообщники отбивают!

— Сами справимся! — отвечал второй, совершая охватывающий манёвр и изготавливаясь к стрельбе.

— Какое сами! Тут целая банда!

— Стоять! Лежать! Вы окружены! — прокричал Лампасов, щёлкая предохранителем. — Сопротивление бесполезно!

— Что здесь происходит? — удивлённо поинтересовалась Ирина. — Вы что, кино снимаете?

— Какое кино? — милиционер покосился на неё, поправил фуражку, но все же затормозил и задумчиво опустил пистолет. — Происходит задержание опасного преступника!

— Это не преступник, — проговорила Катя, на мгновение выпустив профессора из рук, — это мой муж Валик, он вернулся из Африки!

— Оч-чень интересно! — протянул второй милиционер, завершая окружение и перехватывая выпущенного Катериной преступника. — Значит, вы можете установить личность подозреваемого? А у вас самой документы имеются?

А как же! — Катерина, всхлипывая, полезла в свою сумку, где как назло не оказалось никаких документов, кроме пропуска в бассейн спортивного общества «Буревестник» почему-то на фамилию Ташьян.

— Вот куда, оказывается, Жанкин пропуск подевался! — удивлённо проговорила Катя, разглядывая зеленую книжечку.

— Значит, гражданка Ташьян, — начал милиционер, выхватив у неё пропуск, — вы утверждаете, что подозреваемый является вашим мужем?

— Является, — кивнула Катя, — только я вовсе не Ташьян, я Дронова… а Валик — Кряквин…

— Одну минуточку, — милиционер ещё больше посуровел, — гражданка Ташьян, она же Дронова, она же Кряквина… не многовато ли у вас фамилий для честного человека? Придётся проверить вас по нашей базе данных!

Ирина попыталась вмешаться, но в это время из подъезда выкатилась генеральша Недужная, на какое-то время утратившая контроль над интереснейшими событиями, чтобы убавить огонь под кипящим на плите борщом. Увидев Катерину, она радостно закричала:

— Вот, вот она только утром с покойницей ссорилась! Я свидетель! Я как раз в магазин шла, а она и говорит: «Топором тебя непременно зарублю! Уже и топор в магазине подходящий приобрела!» Так что это наверняка она и зарубила несчастную Ирину Сергеевну! — и генеральша громко высморкалась в клетчатый мужской платок, тем самым выразив сочувствие жертве преступления.

— Постойте, свидетельница, — проговорил один из милиционеров, неодобрительно наморщив лоб, — ведь вы не так давно заявляли, что застали на месте преступления вот этого гражданина…

— Застала, — подтвердила Недужная.

— А теперь говорите, что это она, гражданка Ташьян…

— Она не Ташьян! — возразила генеральша.

— Я не Ташьян! — вскрикнула Катя. — Я же вам сказала — Дронова я! Из восемнадцатой квартиры!

— Ой! — генеральша Недужная всплеснула руками, уставившись на загорелого преступника. — Да ведь это же Кряквин, муж её! Тоже из восемнадцатой квартиры! Здрассьте, Валентин Петрович! Как же я вас сразу-то не признала! Больно уж вы на лицо переменились!

Тут же она повернулась к служителям закона и заявила:

— Тогда все сходится! Катерина с покойницей поссорилась, а Валентин Петрович её зарубил! Вот что Африка-то с людьми делает! А ведь был когда-то приличный человек, профессор!

— Одну минуточку, свидетельница, — строго оборвал Недужную милиционер Лампасов, — вы, это, не спешите выводы делать! Выводы делать — это пре… при… рогатива следственных органов. А ваш гражданский долг как свидетеля в точности сообщить то, что вы своими глазами видели. Вы этого загорелого гражданина видели на месте преступления?

— Видела, — генеральша часто закивала.

— И орудие убийства видели в его руках?

— Так точно, — ответила генеральша.

— И происходило это в четырнадцать часов?

— В четырнадцать часов ноль шесть минут! — чётко рапортовала генеральша, которую покойный муж приучил к армейской точности.

Сотрудники милиции переглянулись, и Лампасов кивнул:

— Приблизительно в это время и наступила смерть. Следователь вас на днях вызовет, чтобы запротоколировать ваши показания. И ещё одно: вы можете подтвердить личность подозреваемого и этой гражданки?

— Могу, — генеральша почему-то понизила голос, — это мой сосед Кряквин Валентин Петрович из восемнадцатой квартиры, хотя его внешность за последнее время сильно изменилась, а это жена его Катерина, с позволения сказать, Михайловна… Вот как Валентин Петрович на ней женился, так его словно подменили! Совсем другой человек стал! Потому что она — богема! На нормальное место работы не ходит, каждый день у неё гости, по ночам свет не знаю до которого часа горит… Никакого, в общем, порядка и дисциплины!

— Опять вы, свидетельница, это, выводы делаете! — огорчился Лампасов. — Но это ничего, следователь вас от этого отучит.

Милиционеры развернули грустного профессора и повели его к своему транспортному средству. Профессор горестно повесил голову и прекратил активное сопротивление.

Катерина, осознав, что у неё окончательно и бесповоротно уводят только что возвращённого мужа, неожиданно бросилась наперерез милиционерам и громко закричала:

— Он ни в чем не виноват! Отпустите его! Это не он, это я виновна, меня и арестовывайте!

— Как это — не он? — Лампасов несколько замедлил шаги и недоверчиво уставился на упорную женщину.

— Говорят же — это я её убила! На почве сильной личной неприязни!

— Как же не он, когда у нас свидетель имеется? — Лампасов возобновил движение в сторону «уазика». — Попрошу вас, гражданочка, посторонитесь и не чините препятствий при исполнении! И имейте в виду, что за дачу ложных показаний полагается значительный срок!

Катя собралась было ещё что-то сказать, но к ней подбежала Ирина и оттащила её в сторону.

— Тоже мне, жена декабриста нашлась! — зашипела она на подругу. — Что это тебе в голову взбрело?

— Но они же уводят Ва-алика! — заревела Катерина, и из её глаз брызнули крупные слезы.

— Так ты хочешь, чтобы они и тебя заодно прихватили?.

— Какая ты чёрствая! Может быть, я хочу в этот трудный момент быть рядом с любимым человеком!

— Во-первых, рядом с ним тебя не посадят, у нас пока мужчин и женщин содержат в тюрьмах раздельно, — остудила её пыл Ирина, — а во-вторых, на свободе ты сможешь принести своему Валику гораздо больше пользы. Хотя бы передачи ему носить, адвоката нанять, а может быть, мы с тобой и сами сможем доказать его невиновность… ведь ты не убивала Ирину Сергеевну?

— Как ты могла такое подумать! — от возмущения слезы на глазах Катерины высохли.

— Ну так и нечего брать на себя чужую вину! Лучше возьми себя в руки и попробуй думать логично.

— Я попро-обую, — без энтузиазма протянула Катя, — только что мы с тобой на улице разговариваем? Поднимемся ко мне, хоть чайку выпьем!

Ирина подумала, что, если уж её подруга заговорила о еде, значит, она понемногу приходит в себя. Взглянув на часы, она прикинула, что час свободного времени ещё может выкроить, и пошла с Катей вверх по лестнице.

В прихожей стоял огромный, видавший виды чемодан профессора. Увидев его, Катя снова собралась зарыдать. Ирина, чтобы не допустить этого, подхватила подругу под локоть и потащила её на кухню. Наполнив чайник и нажав кнопку, она села напротив Катерины и строго проговорила:

— Не раскисай! Помни, от тебя сейчас зависит свобода мужа!

— Он в ка-амере… — затянула Катя, — среди уголо-овников! Они ему даже переоде-еть-ся не дали, прямо в том, в чем он прилетел, повели!

— Сказано — не раскисай! — прикрикнула на неё подруга. — Лучше думай! Ты ведь видела соседку мёртвой ещё до того, как отправилась в аэропорт?

Катя глядела на неё совершенно стеклянными глазами и даже не пыталась взять себя в руки. Ирина вздохнула и открыла холодильник.

— Ну-ка, что тут у тебя есть?

Она достала упаковку сыра, намазала маслом кусок булки и протянула подруге бутерброд.

— Ветчинки сверху положи, — жалобно попросила Катя. Взгляд её стал осмысленным, на что Ирина и рассчитывала.

— Но твои показания они, скорее всего, не примут в расчёт, — задумчиво проговорила она, торопливо намазывая Кате второй бутерброд, — скажут, что ты выгораживаешь мужа… тем более что у них есть такой основательный свидетель, как генеральша…

— Послушай, — проговорила Катя с набитым ртом, — а что это Недужная говорила про время? Что она видела Валика в четырнадцать часов?

— В четырнадцать часов шесть минут, — машинально уточнила Ирина, и вдруг подскочила: — Катька, ты стала соображать!

Я всегда говорила, что еда обостряет мои умственные способности, — скромно произнесла Катерина, проглатывая остатки первого бутерброда и незамедлительно приступая ко второму.

— Действительно, как она могла видеть его в шесть минут третьего, если самолёт приземлился только без десяти три? Значит, их главный свидетель врёт!

— Я всегда не любила генеральшу! — горячо воскликнула Катерина, — вечно пристаёт со своими нравоучениями!

— Ну, может быть, не врёт, а просто путает, — слегка отступила Ирина, — например, часы у неё встали или ещё что-нибудь в этом роде… во всяком случае, её свидетельство даёт трещину!

— Точно! — Катерина вскочила из-за стола. — Едем сейчас же к следователю и все это ему расскажем!

* * *

Однако когда подруги добрались до отделения милиции, строгая женщина в круглых очках сказала им, что рабочий день уже окончен и никого, кроме оперативных дежурных, на месте нет, и вообще, гражданам не полагается проявлять инициативу в вопросах следствия, а нужно сидеть у себя дома, неукоснительно соблюдать законы и ждать, когда следователь сам вызовет их повесткой и задаст все необходимые вопросы.

Катя снова впала в истерику, и Ирине пришлось, махнув рукой на собственные дела, остаться у неё ночевать, чтобы помочь подруге справиться со свалившимися на неё несчастьями. Единственное, что она сделала прежде — позвонила домой и попросила дочь погулять с кокером Яшей и накормить его.

Ночью ей приснился профессор Кряквин. Валентин Петрович переплывал Неву верхом на небольшом розовом слоне. Выбравшись на берег неподалёку от Эрмитажа, профессор развёл на набережной костёр и принялся танцевать вокруг него ритуальные африканские танцы. Мокрый слон стоял рядом, поворачиваясь к костру то одним боком, то другим. В это время к профессору подошла высокая худая старуха, похожая на хозяйственную бабушку с упаковки молока «Хуторок в степи». Старуха была облачена в парадный мундир маршала бронетанковых войск. Она строго взглянула на танцующего профессора и сурово заявила:

— Вы протекаете на мою воинскую часть и залили уже четыре танка и два тяжёлых бронетранспортёра! Моя бронетехника застрахована, но это не избавляет вас от ответственности! Немедленно высушите своего слона, или последствия будут катастрофическими!

Профессор пытался оправдываться, но старуха не хотела его слушать и грозила немедленно передать дело в международный суд в Гааге.

Ирина проснулась в холодном поту, взглянула на будильник и увидела, что уже десятый час. Она поднялась, приняла душ и сварила кофе. Однако попытки разбудить подругу не привели ни к чему, кроме донёсшихся из-под одеяла возмущённых Катькиных воплей:

— Отстаньте все от меня, я уже сдала выпускной экзамен!

— Какой экзамен? — рявкнула Ирина. — Ты что — забыла? Нам нужно вызволять из заключения твоего мужа!

Катя отбросила одеяло и села в кровати, тараща в пространство сонные круглые глаза.

— Валик! — воскликнула она с глубоким чувством. — Бедный Валик, он сегодня ночевал на нарах! Нужно немедленно его выручать! А мне, понимаешь, приснилось, что я сдала в школе выпускной экзамен по литературе, а меня заставляют сдавать его ещё раз! И такой ужасный билет попался — роль галош и полотенца в романе Островского «Как закалялась сталь»…

— Катька, если так будет продолжаться, тебе скоро придётся идти к психиатру, — заявила Ирина, покачав головой, — или хотя бы к психоаналитику! Вставай немедленно, нужно ехать в милицию!

Несмотря на все перенесённые невзгоды, Катерина сохранила свой неизменный аппетит и уплела на завтрак яичницу из трех яиц, пару аппетитных розовых сосисок, огромный бутерброд с сыром и ветчиной, слоёную булочку с шоколадом и полпачки песочного печенья. Оглядев стол и убедившись, что есть больше нечего, она вздохнула и принялась собираться в — дорогу.

Однако подруги не успели выйти из дома.

Когда они уже стояли в прихожей, требовательно зазвонил дверной звонок.

— Ой! — вскрикнула Катя, схватившись за сердце. — Не открывай! У меня какое-то нехорошее предчувствие!

— Не дури, — отмахнулась Ирина, направляясь к двери, — все самое плохое, что могло случиться, уже случилось!

— Не открывай! Я чувствую, что это она! Прошу тебя, не открывай! — И она схватила подругу за руку.

— Кто — она? — раздражённо осведомилась Ирина.

— Она… моя соседка… твоя тёзка, Ирина Сергеевна!

— Катька, ну ты действительно чокнулась! Ведь её вчера увезли в морг! Ты собственными глазами видела её труп! — Ирина выглянула в глазок и громко спросила:

— Кто здесь?

— Дронова Екатерина Михайловна здесь проживает? — донёсся из-за двери незнакомый, но крайне неприятный скрипучий голос.

Ирина вгляделась в глазок и различила на лестничной площадке сердитую старуху с узлом туго стянутых седоватых волос.

— Почему это вы не открываете? — проскрипела старуха. — Я знаю, что вы дома! Мне срочно нужно с вами поговорить! Мне что — вернуться с участковым?

— Это она! — вскрикнула Катя, и за спиной Ирины раздался звук падения чего-то тяжёлого и мягкого.

Ирина обернулась и увидела, что подруга без чувств лежит на холодном полу прихожей. Забыв про странную женщину за дверью, Ирина бросилась на помощь. Она принесла ковшик холодной воды, плеснула Кате в лицо, затем похлопала её по щекам. Катя приоткрыла один глаз и простонала:

— Мне это показалось… скажи мне, что это мне только показалось! Ну пожалуйста, скажи, иначе я… не знаю, что со мной будет!

Ирина хотела успокоить подругу, но то, что она видела в глазок, вызывало у неё самой не слишком приятное чувство. Дверной звонок снова залился требовательной трелью.

— Не открывай! — повторила Катерина.

— Откройте, милиция! — раздался на этот раз хорошо поставленный мужской голос.

Ирина выпрямилась и неуверенно шагнула к двери.

— Откройте, — настойчиво повторил тот же самый мужской голос, — я знаю, что вы дома!

Ирина подошла к двери, с трудом преодолев мистический страх. Она уверила себя, что на дворе — двадцать первый век, а не тёмное средневековье, и никаких призраков в природе не существует. Не без опаски заглянув в глазок, она увидела полного усатого мужчину средних лет, протягивающего перед собой открытую книжечку удостоверения. Прочесть через глазок, что написано в этом удостоверении, не удалось, но Ирина справилась со своим страхом и открыла дверь.

На пороге стоял плотный человек лет пятидесяти в помятом светлом плаще. Лицо мужчины украшали аккуратно расчёсанные усы, на концах загибающиеся кверху. День был жаркий, плащ явно не соответствовал погоде, и на лбу визитёра выступили мелкие капельки пота. Ирина отметила про себя, что странный человек кого-то ей смутно напоминает.

— Екатерина Михайловна? — осведомился мужчина, слегка отступив назад и склонив голову к одному плечу.

Ирина тут же поняла, кого он ей напомнил: комиссар Коломбо из американского сериала! Этот мятый светлый плащ, этот прищур проницательных глаз… только усы не вписывались в образ, казались лишними и неуместными на его широком одутловатом лице.

— Екатерина Михайловна? — повторил «Коломбо», снова раскрывая своё удостоверение. — Позвольте представиться, следователь Килькин Василий Иванович. Веду, понимаете ли, следствие по делу вашего мужа…

— Вообще-то я — не Екатерина Михайловна, — возразила Ирина, — я её подруга, моя фамилия Снегирёва. А Екатерина Михайловна — вот… — и она широким жестом указала на Катю, которая пыталась встать, опираясь на одного из многочисленных африканских божков.

— Ах вот как! — с лёгким смущением проговорил следователь и привычным жестом подкрутил кончики усов.

Ирина сообразила, откуда эти усы: они явно позаимствованы у Эркюля Пуаро, знаменитого сыщика из романов Агаты Кристи…

— Ах вот как! А почему она лежит в таком неудобном месте? — И сыщик приблизился к Кате.

Тут же с ним произошло что-то непонятное: на лице выступили малиновые пятна, руки задрожали, Василий Иванович попятился и неожиданно изменившимся голосом проговорил:

— Здра… здравствуйте, Екатерина Михайловна! Что с вами?

Он снова козликом подскочил к ней и наклонился, чтобы помочь подняться, но вместо этого задел африканский щит из кожи гиппопотама. Огромный щит с грохотом свалился на пол. Василий Иванович ещё больше покраснел. Катя тем временем поднялась на ноги без посторонней помощи и смотрела на странного посетителя, широко открыв глаза.

Василий Иванович снова попятился и странно замахал руками. Все эти манипуляции показались Ирине настолько подозрительными, что она протянула руку и попросила:

— Можно взглянуть на ваше удостоверение?

— Да-да, пожалуйста! — невнимательно ответил следователь, не сводя глаз с Кати, и подал Ирине свою служебную книжечку.

«Килькин Василий Иванович, — прочла Ирина, — старший следователь…»

Она пожала плечами, несколько успокоившись.

— Костикова! — вдруг выкрикнул следователь куда-то в сторону лестницы.

В квартиру тотчас вбежала невысокая коренастая девушка в джинсах и кожаной куртке, с двумя крысиными хвостиками волос. Преданно глядя на следователя, девушка спросила:

— Василий Иванович, записывать?

При этом в её руках возник маленький диктофон.

— Нет, Костикова, трубку!

Диктофон тотчас исчез, и вместо него в руках у девушки оказался красивый замшевый кисет. Следователь перевёл дыхание, достал из кисета тёмную короткую трубку и спросил Катю:

— Вы позволите?

— Да-да, конечно, — растерянно разрешила Катя.

«Ага, — подумала Ирина, — трубку курит! Ещё и комиссар Мегре, все знаменитые сыщики в одном флаконе!»

Следователь раскурил трубку и несколько успокоился, однако по-прежнему не сводил глаз с Катерины.

Катя приблизилась к нему и взволнованным голосом спросила:

— А где… она?

— Кто она? — переспросил Василий Иванович заинтересованно.

— Дело в том… — попыталась объяснить Ирина, — что буквально за минуту до вашего звонка в квартиру позвонила… какая-то женщина, и Кате… Екатерине Михайловне показалось, что она… очень напоминает покойную… то есть пострадавшую… или как это у вас называют — потерпевшую… в общем, Ирину Сергеевну из четырнадцатой квартиры!

С трудом выговорив эти невозможные слова, Ирина неожиданно успокоилась. Произнесённые вслух, они показались настолько глупыми и невозможными, что сразу сделалось невозможным и само странное происшествие, Ирина сразу уверилась, что появление таинственной женщины было не больше чем галлюцинацией. Правда, у них с Катей была одна галлюцинация на двоих, а это уже как-то странно… кажется, коллективных галлюцинаций не бывает…

— Я не видел никакой женщины, — недовольно ответил следователь, не поворачиваясь к Ирине и по-прежнему уставившись на Катю. — А ты, Костикова, никого не заметила?

— Никого, Василий Иванович! — мгновенно отрапортовала девушка с хвостиками. — Раз уж даже вы не заметили…

— Конечно, конечно, — удовлетворённо проговорил следователь. — Мимо меня муха не пролетит, таракан не проскочит… это я так спросил, на всякий случай… вот, кстати, запиши!

В руках Костиковой тут же появился диктофон, и следователь хорошо поставленным голосом произнёс:

— Тщательный осмотр места преступления — это основа всякого качественного расследования!

— Как это точно! — едва слышно прошептала Костикова, поднося диктофон поближе к своему шефу.

— Вот именно поэтому, — закончил Василий Иванович, подняв палец, — именно поэтому я всегда лично осматриваюсь на месте, не полагаясь на донесения оперативных работников!

Он вытащил изо рта трубку и, взмахнув ею, как лектор указкой, широким жестом обвёл прихожую, увешанную африканскими редкостями:

— Например, увидев все эти предметы, ежедневно окружавшие нашего главного подозреваемого, я могу гораздо лучше представить себе его внутренний мир, проникнуть, так сказать, под его черепную коробку… исключительно в переносном, разумеется, смысле, а не в том прямом, в каком он проник под черепную коробку потерпевшей…

— Как это тонко! — восторженно воскликнула Костикова и вдруг разочарованно добавила:

— Василий Иванович, вы не могли бы повторить последнюю фразу? Для истории, для потомков… а то у меня кассета кончилась!

— Ну, если для потомков! — снисходительно улыбнулся следователь.

Он снова взмахнул рукой с зажатой в ней трубкой, при этом задел ритуальную маску шамана племени моей. Маска с грохотом свалилась на сигнальный барабан ватусси, тот покачнулся и упал Кате на ногу.

— Екатерина Михайловна! — испуганно воскликнул следователь и бросился к Кате. — Вы не ушиблись? Как ты неловка, Костикова, — попенял он своей ни в чем не повинной помощнице, убедившись, что Катя не пострадала. — Ты могла нанести увечье такой женщине, такой необыкновенной женщине! Екатерина Михайловна, вы точно не пострадали?

Ещё раз удостоверившись, что Катерина в полном порядке, он вернулся на прежнее место и продолжил:

— Итак, увидев все эти опасные, я не побоюсь этого слова — смертоносные предметы, я понял подоплёку вчерашнего преступления.

Следователь сделал паузу, подкрутил кончики усов и продолжил:

— Подозреваемый, — обратите внимание, я не сомневаюсь в его виновности, но в соответствии с буквой закона он для меня все ещё только подозреваемый, — так вот, подозреваемый каждый день видит вокруг себя все эти ужасные вещи, эти орудия и инструменты смерти, и понемногу мысль об убийстве проникает в его сознание… известно ведь, что если в первом действии спектакля на стене висит ружьё, то в последнем оно выстрелит! А если в первом действии этого спектакля на стене висел остро отточенный топор, то в последнем действии он и опустился на голову несчастной, ни в чем не повинной жертвы!

Костикова зааплодировала, при этом едва не выронив диктофон, что вызвало недовольный взгляд шефа.

— Но ведь тот топор не висел на стене, — напомнила следователю Ирина, — Валентин Петрович только вчера привёз его из Африки!

— Это неважно, — отмахнулся следователь, по-прежнему глядя только на Катю, — это образ, метафора…

— Образное выражение, — проговорила Костикова, недовольно поглядев на Ирину, которая посмела прервать речь обожаемого шефа.

— Я не имел в виду этот конкретный топор, — продолжил тот, окинув взглядом экзотическое убранство прихожей, — я имел в виду все эти топоры, копья и прочие орудия убийства…

— Это вовсе не орудия убийства, — робко вставила реплику Катя. — Это африканские народные изделия, образцы прикладного искусства… результаты этнографических экспедиций…

— Я понимаю, Екатерина Михайловна, ваше естественное желание защитить близкого человека, — мягким, воркующим голосом ответил ей Василий Иванович. — Я очень хорошо понимаю и даже преклоняюсь… но я хочу открыть вам глаза! Он недостоин вас, он преступник, правонарушитель! И уверяю вас, очень близко находится другой человек, который способен высоко оценить ваши многочисленные достоинства!

— Он не преступник! — горячо воскликнула Катя. — Он достоин! И он ни в чем не виноват!

— Катька, — удивлённо прошептала Ирина на ухо подруге, — кажется, следователь в тебя влюбился! Влюбился с первого взгляда!

— Да иди ты, — отмахнулась Катерина, но немедленно залилась румянцем.

— А что, — начала Ирина, чтобы заполнить неловкую паузу, — уже установлено, что пострадавшая… то есть потерпевшая убита именно этим топором?

— Результаты экспертизы ещё не готовы, — ответил Василий Иванович с некоторым смущением, — но они будут готовы в самое ближайшее время. И я в них нисколько не сомневаюсь. Конечно, техника, поставленная на службу следствия, очень важна, но ещё важнее маленькие серые клеточки! — И он выразительно постучал себя пальцем по темени.

— Да, вот ещё что, — продолжила Ирина, не собираясь сдаваться, — кажется, время убийства установлено?

— Достаточно точно, — гордо сообщил Василий Иванович, — по словам осмотревшего труп медицинского эксперта, смерть наступила не ранее тринадцати часов двадцати минут, а свидетельница застала подозреваемого над трупом в четырнадцать часов шесть минут. Так что все вписывается в эти рамки, ошибка не может превышать сорока шести минут…

— Но тогда все в порядке! — радостно воскликнула Ирина. — Валентин Петрович… подозреваемый невиновен!

— Валик не виноват! — поддержала подругу Катя.

— Почему вы так думаете? — насторожённо спросил следователь, внимательно оглядев подруг.

Да потому, — ответила Ирина, как более уравновешенная и здравомыслящая, — что в это время профессор Кряквин ещё был в самолёте! Его самолёт приземлился только в четырнадцать часов пятьдесят минут! Мы это знаем точно, потому что были вчера в аэропорту! Ваша замечательная свидетельница ошибается, и надо ещё выяснить, в чем причина этой ошибки и не причастна ли она сама или её близкие к вчерашнему убийству!

Ирина замолчала, чрезвычайно довольная своим эффектным выступлением, особенно его концовкой. Она посмотрела на следователя, чтобы оценить, какое впечатление на него произвели её слова.

Его лицо Ирине не понравилось.

Следователь усмехался.

— Вы вчера были в аэропорту? — переспросил он.

— Да, — подтвердила Ирина без прежнего энтузиазма.

— Встречали Валентина Петровича?

— Ну да!

— И как — встретили?

— Нет, — тихо ответила Ирина, чувствуя, как почва уходит у неё из-под ног.

— И не удивительно, — проговорил следователь, — потому что профессора Кряквина на борту этого самолёта не было.

— Как — не было? — едва выговорила Ирина пересохшим от волнения ртом.

— Как — не было? — повторила за ней Катя с совершенно другой интонацией, не предвещающей ничего хорошего.

Простите, Екатерина Михайловна, что вынужден огорчить вас, — следователь снова обращался только к Кате, — но мы, естественно, выяснили, был ли Валентин Петрович Кряквин среди пассажиров вчерашнего рейса Марсель — Петербург. Я знаю, что многие люди без должного уважения относятся к работникам следствия, недооценивают наши способности и профессионализм…

— Недооценивают! — подхватила Костикова, молитвенно сложив руки и глядя на шефа, как на божество.

— Но тем не менее мы стараемся делать все, что в наших силах! — продолжил Василий Иванович и для верности ударил трубкой по африканскому барабану. Барабан ответил ему долгим гулким звуком.

— Так вот, Валентина Петровича не было среди пассажиров вчерашнего рейса! — повторил следователь, как бы забивая ещё один гвоздь в крышку гроба, в котором он хоронил Катину счастливую, хотя и непродолжительную семейную жизнь. — Валентин Петрович прилетел в Санкт-Петербург днём раньше, позавчера! Это достоверно установлено по документам авиакомпании.

— Как — позавчера? — растерянно переспросила Ирина.

— Как — позавчера? — повторила за ней Катя с совершенно другой интонацией. — Где же он был все это время?

— К сожалению, нам это пока неизвестно, — с оттенком лёгкой горечи ответил Василий Иванович. — Ваш муж не отвечает на этот вопрос, замыкается в себе и не идёт на контакт со следствием…

Дайте мне свидание! — воскликнула Катерина не своим голосом. — Мне он на этот вопрос ответит! Пусть только попробует не ответить! — И её глаза загорелись незнакомым, нехарактерным для добродушной Кати огнём.

— К сожалению, пока не могу, — с грустным вздохом ответил следователь. — Для вас, Екатерина Михайловна, я готов сделать все что угодно… кроме нарушения должностной инструкции. На начальном этапе следствия свидания с родными и близкими не разрешаются. В целях сохранения информации.

— Какой информации? — осведомилась разочарованная Катерина.

— Следственной, — лаконично ответил ей Василий Иванович и повернулся к своей ассистентке:

— Пойдём, Костикова! Я осмотрел место, где сформировалась личность подозреваемого, и составил для себя его психологический портрет! Теперь осталось только подключить маленькие серые клеточки!

— Привет собаке! — крикнула Ирина в спину следователю.

— Собаке? — Василий Иванович остановился и удивлённо оглянулся на неё. — Какой собаке?

— Разве у вас нет собаки? — с невинным видом проговорила Ирина. — Породы бассет-хаунд!

— Нет у меня никакой собаки! — ответил Килькин с неожиданной обидой.

* * *

Когда за колоритным следователем захлопнулась дверь, подруги ошеломлённо поглядели друг на друга.

— Что это было? — в полном изнеможении спросила Катя. — Что он сказал?

— Что твой муж Валентин Петрович Кряквин прилетел в Санкт-Петербург вовсе не вчера, как сообщал тебе в телеграмме, — Ирина пожала плечами.

— И ты веришь этому человеку? — вскричала Катя.

— Слушай, не начинай сначала, а? — отмахнулась Ирина. — Знаешь, как ни странно, — но я ему верю. Не стала бы милиция врать. И их никто обманывать не станет. Это же информация из компьютера, сколько продано билетов, сколько летело пассажиров именно на этом рейсе. Все точно, как в аптеке. Раз сообщают, что профессор твой прилетел не вчера, а позавчера — значит, так оно и есть.

— Ужас какой! — Катерина закрыла лицо руками. — Я уверена, что если бы мне дали поговорить с Валиком, то все бы разъяснилось.

— Но ведь сказали же тебе — не положено пока свидание! — Ирина против воли повысила голос.

Она была ужасно сердита. У Катьки вечно все шиворот-навыворот. Вот и теперь — мужа нормально встретить не могла! Вместо того чтобы наводить красоту — ей вздумалось с соседкой ругаться. Топором ещё грозилась, Раскольникова поминала! Конечно, это преувеличение, ей ли не знать Катерину, она и муху неспособна обидеть, но генеральша-то Недужная все слышала. И не только сделала неправильные выводы, но и успела познакомить с этими выводами людей из милиции. А им много не надо, есть подозреваемый, так хватай его и в кутузку!

Но профессор тоже хорош, тут же опомнилась Ирина. Мало того, что наврал Катьке насчёт времени своего приезда, хотя тут возможна путаница. Ну, разминулся с женой, так езжай себе домой, там свидетесь! Но вот какого черта его потянуло в чужую квартиру? Зачем он остановился на четвёртом этаже и зашёл в открытую дверь? Или у них в Африке так принято — впираться в чужое жилище, когда тебя не приглашают? И наконец, когда он увидел, что в прихожей лежит мёртвая женщина, почему сразу не вызвал милицию, а стал хватать её, прыгать вокруг и петь дурным голосом ужасные песни? Нет, поняла Ирина, у профессора Кряквина там, в Африке, поехала крыша из пальмовых листьев. На вид он кажется совершенно невменяемым, и в милиции не станут слушать его оправданий.

— Слушай, Катька, — озарило её, — мы же забыли про адвоката!

— Какого ещё адвоката? — агрессивно возразила Катя. — Ты считаешь, что Валик в чем-то виновен? Зачем ему адвокат, его скоро выпустят!

— Не дури! — прикрикнула Ирина, набирая номер Жанны. — Адвокат поговорит с твоим мужем и все выяснит. Это с родными и близкими не дают свиданий, а с адвокатом обязаны дать!

Жанна была занята, говорила сухо, сказала, что сама перезвонит, когда освободится.

— Так я и знала, — надулась Катя, — подруга называется. Когда нужно, её не допросишься!

Ирина поняла, что Катька дошла до такого состояния, когда очень себя жалко и даже хочется, чтобы другие тебя обижали, можно позволить себе страдать в своё удовольствие. Никаких разумных доводов человек в таком состоянии не приемлет, так что Ирина решила не обращать внимания.

Она позвонила домой, узнала, что с Наташкой и кокером все в порядке, и решила малость прибраться в Катькиной квартире. В прихожей жутко натоптали, кого там только не было за вчерашний и сегодняшний день! Ирина развесила по стенам все африканские маски, расставила копья, которых было в квартире профессора множество, резных африканских божков, а когда наклонилась с веником, то больно ушибла бок о чемодан. Чемодан профессора Кряк-вина был большой, сильно потёртый и ужасно тяжёлый.

«Интересно, где профессор болтался целые сутки с этим тяжеленным чемоданом?» — подумала Ирина.

Катерине надоело страдать в одиночестве, и она притащилась в прихожую, чтобы узнать, чем это Ирина тут занимается.

— Давай пока разберём вещи твоего мужа! — предложила Ирина с тайной мыслью, что, открыв чемодан, они могут узнать о профессоре кое-что интересное.

Катя оживилась. Чемодан открыли без труда — ключи профессор оставил на столике под зеркалом. Чемодан был просто набит разными диковинными вещами. Сверху лежал запакованный свёрток, и когда нетерпеливая Катерина развернула его, то оказалось, что там кости. Кости напоминали человеческие, были очень белые и хорошо сохранившиеся.

— Вот это кажется рука… — протянула Ирина, — а вот это ребра… Интересно, зачем они профессору? Ну да ладно, он сам разберётся.

— Кстати, — проговорила Катя, задумчиво разглядывая загадочные кости, — что ты такое говорила следователю про какую-то собаку? С чего ты взяла, что у него есть бассет?

— Ну как же, — Ирина усмехнулась, — он ведь изображает комиссара Коломбо, а у того был замечательный бассет, так что я считала, что Килькин себе тоже завёл такого же пса!

Катя пожала плечами и снова склонилась над чемоданом.

Далее из него были извлечены по очереди: два широких ножа с костяными рукоятками, красивый нагрудник из разноцветных кусочков кожи неизвестного животного, осколок каменной плиты с сохранившимися письменами, две статуэтки чёрного дерева, изображающие мужчину и женщину, плеть из буйволовой кожи и резная шкатулка, инкрустированная перламутром.

Завидев каждый предмет, Катерина радостно вскрикивала, что это Валик привёз для неё подарок, но каждый раз её поджидало разочарование. При виде шкатулки она гордо поглядела на Ирину и сказала, что уж это-то точно для неё, но когда шкатулку открыли, она оказалась заполненной каким-то подозрительным бурым порошком, который так вонял, что Ирина тут же зажала нос рукой, но все равно глаза слезились и хотелось чихать без перерыва. Катя поскорее захлопнула шкатулку и совсем расстроилась.

Ирина пожала плечами и склонилась над чемоданом. Были там несколько толстых тетрадей с записями и рабочими дневниками, в самом углу притулился пакет с грязным бельём. Ещё было кое-что, завёрнутое во французскую газету. Катя нехотя развернула это что-то, она не ждала уже никаких подарков. И оказалась права, потому что в газете находилась огромная челюсть. Подруги удивлённо переглянулись. Катька машинально примерила челюсть к себе.

— У человека не может быть такой огромной челюсти, — поняла Ирина, — интересно, где твой профессор её взял?

— Ай, да какая разница, — Катя махнула рукой и выронила челюсть на пол. Она наклонилась поднять, и челюсть вдруг как живая щёлкнула зубами и чуть не укусила её за палец.

— Да оставь ты её в покое! — раздражённо крикнула Ирина.

Катя с большой осторожностью запихнула челюсть обратно в чемодан. Ирина пошарила в боковом кармашке и вытащила тоненькую папочку с документами. Какая-то бумага с гербовой печатью на совершенно непонятном языке, рядом приложен французский перевод. И куча билетов на самолёт, по которым можно было изучать географию. Профессор из столицы африканского государства летел на перекладных. Последний рейс был Марсель — Санкт-Петербург.

— И что характерно, таких билетов тут два, — заметила Ирина, — на одном написано «Кряквин», а на другом… фамилия-то женская…

Катя вырвала из её рук билет, чуть не разорвав его пополам.

— Что это такое? Тот же рейс, то же время, прибытие позавчера, то есть они летели одним рейсом? Мой Валик и какая-то…

— Нурмуралиева Забейда, — с удивившим саму себя злорадством сказала Ирина и добавила строго:

— Только не вздумай падать в обморок!

— С чего это вдруг? — возмутилась Катерина. — Не дождутся они все!

Ирина поглядела на подругу с опаской — а ну как это истерика, и сейчас Катька упадёт на пол и забьётся в припадке? Но нет, глядит сердито, щеки пылают, глаза сверкают, настроена по-боевому.

— Значит, вот оно как, — постепенно накаляясь, говорила Катерина, — значит, я его жду тут как-последняя дура целых полтора года, ни на кого не смотрю, терплю насмешки и издевательства от его соседей — одна генеральша чего стоит, — а он в это время там в Африке… Я волнуюсь, ночей не сплю, ах Валик, как он там, не съели ли его тигры…

— Тигры в Африке не водятся, — вставила Ирина.

— Это совершенно не важно! — закричала Катя в полный голос. — Важно, что мой муж оказался обманщиком!

— Тише ты, хватит уже скандалов, — шикнула Ирина, — опять соседи возникать будут!

— А мне плевать на них на всех! — Катя закусила удила. — Я тут мучаюсь, а он с какой-то Hyp… Myp…

— Ну подожди, может, это совсем не то, — увещевала Ирина, — зачем же твой муж тогда билеты хранил, выбросил бы, чтобы ты не видела…

— Эх ты! — насмешливо протянула Катя. — Да ему же отчитываться на своей кафедре! Это же документы… За билеты-то деньги плачены…

Тут раздался телефонный звонок, и Жанна сообщила, что с адвокатом договорилась, и даже сама поручила ему добраться до Катькиного мужа, узнать, в чем его обвиняют, и встретиться с ним в тюрьме.

— Вот видишь, как все удачно! — обрадовалась Ирина. — Адвокат узнает, кто такая эта Забейда, и все нам расскажет…

— Ты что — издеваешься надо мной? — прошипела Катерина рассерженной королевской коброй. — Ты серьёзно полагаешь, что я стану позориться перед адвокатом? Чтобы он надо мной посмеялся? Муж мне изменяет, а я стану с ним отношения через адвоката выяснять!

— Ну, насчёт измены я бы не стала делать скоропалительных выводов, — заикнулась было Ирина, но Катька затопала на неё ногами и замахала руками, и замотала головой так сильно, что Ирина испугалась.

— Молчи! — кричала Катя. — Слушать ничего не хочу про этого человека!

— Ну, знаешь! — возмутилась Ирина. — Позволь тебе напомнить, что обвиняют твоего мужа не в измене, а в убийстве. А в этом преступлении он точно не виноват. Ты несправедлива к нему.

— А чего он… — Катя всхлипнула.

— Я уверена, что это просто недоразумение, и при вашей встрече все выяснится, — мягко сказала Ирина.

— Когда она теперь будет — эта встреча? — пригорюнилась Катя, и слезы появились в её круглых глазах.

— Ну вот, опять двадцать пять! — воскликнула Ирина. — Сколько же можно — то плакать, то ругаться! Нужно действовать!

— А что ты предлагаешь? — осведомилась Катя, и Ирина, обманутая её спокойным тоном, сказала, что хорошо бы узнать, кто такая эта Забейда Нурмуралиева, добраться до неё и поинтересоваться, отчего это профессор скрывает тот факт, что он прилетел на день раньше в её обществе?

— Что? — заорала тут же Катерина. — Чтобы я унижалась? Ну, от тебя такого не ожидала!

Она ещё долго бы распространялась на эту тему, но заметила, что Ирина надела босоножки, и схватилась за сумку.

— Все! — решительно заявила Ирина. — Я ухожу! У меня полно собственных дел и забот, а ты живи, как знаешь, раз ничьих советов не слушаешь!

Она взялась за ручку двери, но тут в прихожей послышались какие-то подозрительные звуки. Ирина с Катей застыли, прислушиваясь, и поняли, что звуки доносятся из нижней квартиры. Там двигали мебель. Глаза у Катьки чуть не выскочили из орбит, она вцепилась в Ирину.

— Ирка, не уходи! — взмолилась она. — Пожалуйста, не бросай меня, я умру от страха! Это она!

— Ну что ты… — Ирина пыталась разжать Катины руки, но не тут-то было, — ну что ты такое выдумала, ты прекрасно знаешь, что там в квартире никого не может быть!

— А кто же тогда шумит и грохочет? — напомнила Катя.

— Ну, приехали родственники… невестка, наверное, мало ли ей взять что-то надо!

— А зачем мебель двигать? Да там столько мебели нету! И потом, Ирка, мы же её видели, Ирину Сергеевну…

— Тебе показалось, — неуверенно пробормотала Ирина, — и потом, ты же сама вчера нашла её мёртвой… Я не верю в оживших мертвецов, уж как хочешь…

— Ой, не могу, меня прямо в жар бросило! — Катя прошла в комнату и рванула балконную дверь.

Балкон у Кати, как и во многих старых домах, был небольшой, одно название, да ещё насовано там было много разного хлама. В своё время Катерина не успела спросить у своего мужа, что можно, а что нельзя оттуда выбросить, а потом просто забыла про балкон. Так что сейчас подруги едва уместились на свободном пространстве.

— Слушай, у меня наверное давление повысилось! — возбуждённо говорила Катя, кровь стучит в висках и жарко…

— Да успокойся ты, — отмахнулась Ирина, — сейчас на ветерочке лучше станет.

Действительно, погода на улице была отличная. Лето уже полностью вступило в свои права, мягкое северное солнышко пригревало весьма ощутимо. На соседнем балконе пламенела цветущая герань и расцветали оранжевые настурции. Ирина ревниво глядела на герань — у неё на балконе она отчего-то росла плохо, цвели только петунья и бархатцы.

Катя прижала руки к сердцу и только было успокоилась, как снизу раздался скрипучий голос:

— Он говорил мне: будь ты моею, и стану жить я, страстью сгорая…

Катерина в ужасе застыла с раскрытым ртом. С лица её мгновенно сошла краснота, теперь его покрывала нездоровая синюшная бледность. Ирина испугалась, что у Катьки и вправду скачет давление и как бы не хватил её инсульт, тьфу, тьфу, чтоб не сглазить.

— Она! — прохрипела Катя, показывая рукой вниз. — Точно это она, Ирина Сергеевна, это её любимый романс! Не делай вид, что не слышишь!

Не расслышать было трудно. С балкона нижней квартиры неслось бодрое:

— Прелесть улыбки, нега во взоре мне обещают радости ра-ая!

Прежде чем Ирина успела возразить, Катя, рискуя сверзиться вниз, перевесилась с балкона, стараясь разглядеть, что там происходит внизу. Ирина еле-еле успела её подхватить.

— Катька, ты что — хочешь покончить жизнь самоубийством? Вот генеральша Недужная обрадуется! Она решит, что тебя совесть заела!

— А ты держи меня крепче! — прошипела Катерина.

— Да у тебя верхняя часть перевешивает!

— Да? — нахмурилась Катя. — А Жанка считает, что у меня слишком тяжёлая именно нижняя часть, и даже называет её пьедесталом. Или постаментом…

— Ну, не знаю, у меня рук не хватает твою нижнюю часть обхватить! — буркнула Ирина.

— А ты держи за ноги!

— А они слишком короткие! — брякнула Ирина и прикусила язык, но было уже поздно.

— Ах, вот как? — протянула Катя и заморгала часто-часто. — У меня и так горе — мужа арестовали, а ты норовишь мелкую гадость сказать…

От ссоры их отвлекло пение снизу:

— Бедному сердцу так говорил он, бедному сердцу так говорил он, но не любил он, нет, не любил он…

— Нет, это точно она, — вздохнула Катя, — больше некому…

Ирина решительно перегнулась через перила и вытянула шею. Она увидела на нижнем балконе рассохшиеся ящики с прошлогодней землёй, которые остались, надо полагать, от прежних жильцов Мурзикиных. Кроме того, на балконе ещё были составлены пыльные стеклянные банки, пустые горшки, эмалированное ведро и резиновая груша. Ещё Ирина увидела руки, которые несомненно принадлежали старухе. Руки эти аккуратно собирали старьё и складывали его в большой пластиковый мешок. В общем-то, ничего особенного неизвестная женщина не делала — просто занималась уборкой. Но это пение… Катька, конечно, очень нервная, легковозбудимая личность, но все же не законченная психопатка. Да Ирина и сама утром видела в глазок старуху, удивительно похожую на ту, из рекламы молочных продуктов «Хуторок в степи», а ведь Катя утверждала, что та — копия её убитой соседки Ирины Сергеевны.

«Что же это делается? — мысленно возмутилась Ирина. — Катькино помешательство заразительно?»

Она свесилась ещё ниже и увидела седой туго стянутый пучок волос, очки в круглой металлической оправе и халат в мелкий зелёный цветочек. Внезапно закружилась голова, и Ирина разогнулась.

— Черт знает что! — прошептала она. — Вроде и вправду это твоя соседка. Но быть такого не может! Я не верю в возвращение живых трупов! Такое бывает только в американских фильмах! И потом, для трупа у неё вид слишком свежий — лицо, конечно, довольно старое, но нормального цвета, никаких тебе цветов побежалости, в зелень не отдаёт…

— Ирка, мне плохо, — Катя сама позеленела не хуже трупа, — если она не труп, значит, она — призрак Ирины Сергеевны!

— Призраки не поют романсов! — неуверенно возразила Ирина.

В доказательство её правоты снизу раздавалось:

— Нет, не любил он меня-я!

— Ужас какой! — Катя села прямо на бетонный пол балкона. — Она теперь будет меня всю жизнь преследовать!

— Не сиди на полу, простудишься! — Ирина попыталась поднять Катьку и подсунуть под неё старую табуретку.

Это удалось с третьего раза, но табуретка оказалась ломаной или же просто не выдержала Катиного веса. Одна ножка подломилась, Катька шлёпнулась на пол, а ножка вывалилась с балкона чуть не на голову генеральше Недужной, которая шла из магазина и несла полные сумки продуктов.

Прошли те благословенные времена, когда продукты привозил на дом шофёр генерала Недужного — Алёша. Прошли те времена, когда ремонтировать квартиру или дачу приходило отделение солдатиков во главе с бравым старшиной, а генеральша только покрикивала на них изредка — для порядка. Теперь редко звонил телефон в генеральской квартире, неблагодарные сослуживцы понемногу забывали генерала. Поэтому генеральша Недужная очень не любила ходить в магазины. Вот и сейчас у неё было отвратительное настроение, и пролетевшая ножка от табуретки настроения этого, понятное дело, никак не улучшила.

— Безобразие! — привычно начала накаляться генеральша и подняла голову.

Ирину с Катей как ветром выдуло с балкона.

— О господи, теперь она скажет, что я её тоже убить хотела! — сокрушалась Катя, осторожно выглядывая из окна.

Генеральша подняла голову и, надо думать, заметила на балконе четвёртого этажа Ирину Сергеевну или её призрак. Она ахнула и выпустила из рук сумки. В одной что-то звякнуло и разбилось.

— Сметана, наверное, — злорадно сказала Катя, — так ей и надо, не будет против моего мужа свидетельствовать.

Генеральша Недужная наощупь нашла свои сумки и бросилась к подъезду.

— Вот видишь, — сказала Катя, — она тоже видела Ирину Сергеевну, значит, мы с тобой не сумасшедшие.

— Да уж, вашей генеральше никогда ничего не мерещится, не такой она человек, — согласилась Ирина.

Ирка, я так больше не могу! — серьёзно сказала Катя. — Это слишком много для одного человека. Сама посуди: сначала видишь мёртвую старуху, потом оказывается, что подозревают твоего мужа. Потом его арестовывают и оказывается, что он меня обманывает и прилетел с незнакомой женщиной на день раньше, чем мне сообщил. А теперь ещё и призрак Ирины Сергеевны поёт на балконе… Ирка, если я ещё не сбрендила, то это просто чудо!

Если бы Катя плакала и ругалась, Ирина не стала бы обращать внимания на её жалобы. Но Катя была почти спокойна, и Ирина решила, что нужно принимать экстренные меры.

— Едем сейчас ко мне! — твёрдо сказала она. — Там никакой призрак тебя не достанет. Пускай старуха себе поёт на балконе, может генеральшу Недужную малость приструнит.

Пока подруга собирала вещи, Ирина снова позвонила домой. Наташка сказала, что убегает по своим делам, что в доме совершенно нет еды и что днём с Яшей она погулять не успевает.

Ирина расстроилась — она плохая мать и никудышная хозяйка кокера, дети отвратительно питаются, собака толком не гуляет…

Наташка ещё недовольно добавила, что вчера весь вечер и сегодня с утра звонил какой-то крайне малоприятный мужской голос и требовал то Ирину, то Иришу, то Ирочку. А сам не представился и был очень недоволен, когда выяснил, что Ирина не ночевала дома.

«Сашка Березкин, наверное, — поняла Ирина, — получил телефон и теперь названивает. Делать ему совсем нечего, что ли?»

Ещё с лестницы они услыхали в квартире Ирины настойчивые телефонные звонки и лай Яши. Кокер лаял возмущённо — его бросили, оставили одного в квартире, а сами гуляют где-то, бегают по свежей зеленой травке, гоняются за воронами и общаются с другими собаками!

— Яшенька! — Ирина склонила повинную голову, но телефон звонил и звонил, так что пришлось ответить.

— Привет, Иришка, — раздался в трубке жизнерадостный голос Сашки Березкина, — давно не виделись!

— Это уж точно, — вздохнула Ирина.

— Я звонил, тебя дома не было…

— Да что ты? — фальшиво удивилась Ирина. — А мне ничего не передавали…

— Это дочка к телефону подходила? — не отставал Сашка. — Ну я на всякий случай не представлялся, а то мало ли что — муж там может заподозрить…

«Как будто если ты не представляешься, то муж ничего не заподозрит», — в раздражении подумала Ирина, но затем решила, что несуществующим мужем можно Сашку слегка отпугнуть. А то уж слишком он настойчивый. Звонит и звонит, что ему надо-то?

— Хотя, если бы моя жена дома не ночевала, — игриво продолжал Сашка, — я бы уж ей устроил. Мало бы не показалось! Как это твой муж такое терпит?

— Он в командировке, — ляпнула Ирина и ужаснулась — что же она говорит? Ведь Сашка такое сообщение прямо примет за приглашение!

И точно, Сашка оживился и сказал, что вечером заедет к ней пообщаться.

— Сегодня никак не могу, — строго сказала Ирина, — уж извини, дела срочные. Как-нибудь в другой раз.

— Ты не обиделась? — поинтересовался Сашка, и Иринино намерение послать его подальше открытым текстом растаяло как дым. Воспитание не позволяло ей хамить людям по телефону. Пришлось сказать Сашке, что она нисколько не обиделась, просто сейчас действительно накопилось множество дел.

— Понял, — согласился Сашка, — значит, я позвоню и тогда приеду!

— Может быть, когда-нибудь… — пробормотала Ирина.

— Ты не беспокойся, я скажу, что я Миша, чтобы твой муж не догадался! — сообщил одноклассник.

«Почему Миша? — Ирина даже растерялась, — и почему предполагаемый муж не будет ревновать, если позвонит Миша, и разволнуется, если позвонит Саша? Какая-то странная логика…»

На том и распрощались. В комнате Ирина застала обнимающихся на диване Катьку и кокера. Они были вполне довольны друг другом, потому что съели половину только что купленной ветчины. Катя ничуть не смутилась, она сказала, что ветчина помогает от стресса и людям, и собакам.

— Все, — решительно сказала Ирина, — хорошенького понемножку! Оставь в покое собаку и сосредоточься на деле. Дело у нас одно: вытащить твоего мужа из камеры предварительного заключения.

Как бы в подтверждение Ирининого призыва раздался телефонный звонок, и адвокат, нанятый Жанной, с недоумением сообщил, что Валентин Петрович Кряквин на свидании вёл себя чрезвычайно странно, все больше молчал и только твёрдо стоял на том, что старуху он не убивал. На вопрос же адвоката, зачем он пошёл в чужую квартиру и самое главное — отчего начал петь и плясать возле мёртвого тела, профессор понёс такую чушь, что он, адвокат, всерьёз опасается за его рассудок. Так не выбрать ли такую линию защиты — мол, профессор там, в Африке, малость тронулся умом…

— Да вы что? — закричала Катя. — Да как вы смеете?

Хорошо, что Ирина вырвала у неё трубку и сказала, что такой важный вопрос, как линия защиты, они решат при встрече.

— Нет, ты слышала? — кипятилась Катька. — Что он себе думает? Да с таким адвокатом Валика вообще из тюрьмы не выпустят! Кого только Жанка нашла?

— Какой был, такого и нашла! — всерьёз рассердилась Ирина. — Если твой муж не идёт на контакт, что человек может сделать? И хватит охать и рыдать, нужно действовать!

Она хлопнула дверью и ушла в свою комнату. Компьютер призывно замигал, Ирина тяжко вздохнула. Ей бы посидеть спокойно, поработать. Сюжет нового детективного романа только-только начал складываться, сейчас главное — не упустить появившуюся мысль. А то пройдёт время, и все забудется. А она занята Катькиными делами. Но ведь не бросишь же подругу в беде! Сама Катерина ни за что не выпутается.

— Что ты делаешь? — спросила неслышно подошедшая сзади Катя.

— Вызываю базу данных жителей города Санкт-Петербурга, — терпеливо пояснила Ирина, потому что Катька разбиралась в работе компьютера, как свинья в апельсинах.

Она вообще была с техникой не в ладу, эту свою особенность знала и лишний раз старалась мимо Ирининого компьютера не проходить.

— Данных маловато, — вздыхала Ирина, — ни отчества, ни года рождения… Ну, будем надеяться, что Забейда Нурмуралиева в городе только одна…

— Да зачем она тебе нужна? — вскричала Катя.

— Затем, что мы найдём её телефон, позвоним ей и спросим, кем ей приходится профессор Кряквин и почему они вместе прилетели. И самое главное — почему профессор это тщательно скрывает.

— Ни за что! — решительно заявила Катя.

Ирина, ожидавшая именно такого ответа, и бровью не повела.

— Ты не волнуйся, — сказала она, не отрывая глаз от экрана, — если тебе стыдно, то я скажу, что я — это ты, то есть что профессор — мой муж, а не твой.

— Ишь что выдумала! — возмущённо закричала Катерина. — Чужих мужей присваивать!

Ирина представила профессора в том виде, в каком он прилетел из Африки, и рассмеялась:

— Ты, Катька, шутишь, что ли? Зачем мне твой чокнутый профессор?

— Валик не чокнутый, просто у него адаптация, — вступилась Катя за мужа, — он слишком долго пробыл в Африке.

Оказалось, что Ирина была не права, потому что компьютер выдал телефоны и адреса целых трех Нурмуралиевых. То есть, конечно, Нурмуралиевых в базе данных было гораздо больше, но этих троих звали Забейда, только отчества у них были разные.

— Забейда Ахметовна, Забейда Насреддиновна и Забейда Ивановна, — удивлённо прочитала Катя, — вот интересно, а Ивановна-то тут при чем? Папа был Иван Нурмуралиев? Странное сочетание!

— Всякое бывает, — Ирина внимательно рассматривала короткий список, — значит, Забейду Ахметовну мы можем со спокойной совестью исключить, потому что ей всего два года, таких маленьких детей без родителей никуда не выпустят. У Забейды Насреддиновны не указан год рождения, зато есть номер телефона. Яша, где трубка?

Прибежал кокер и принёс в зубах телефонную трубку. Ирина набрала номер и долго ждала. Наконец ответил старческий голос и подтвердил, что он принадлежит Забейде Насреддиновне Нурмуралиевой.

— Это из таможенного управления аэропорта говорят, — начала Ирина официальной скороговоркой, — вы позавчера прилетели из Марселя…

— Детка, — раздалась усмешка на том конце, — мне восемьдесят шесть лет. И летаю я только во сне. А в остальное время даже не хожу, ноги уже отказали. Марсель… какое волнующее название. Но это уже не для меня.

— Простите, — повинилась Ирина, — должно быть, компьютер напутал, — и поскорее повесила трубку.

У Забейды Ивановны телефон не отвечал.

— Едем сейчас туда, на месте определимся, — решительно сказала Ирина, — что-то мне подсказывает, что это — именно та Забейда Нурмуралиева, которая нам нужна.

— А чай пить не будем?

— Не будем, — рассердилась Ирина, — и обедать не будем. И кофе по дороге пить тоже не будем!

— Жестокая ты, Ирка, — вздохнула Катя, но собралась быстро, и даже не стала настаивать на блузке в крупных тюльпанах, вытащила из чемодана скромную серо-зеленую.

Ирина отвлеклась на Яшу, он снова был не-доволен, что его оставляют дома одного, а когда разглядела подругу, было уже поздно. Блузка оказалась совершенно прозрачной, и через неё нахально просвечивали Катькины телеса. И чёрный бюстгальтер.

— Ужас какой! — Ирина всплеснула руками. — Это же неприлично!

— А кто не хочет — пусть не смотрит! — рассердилась Катька. — Мы будем дело делать или мои наряды обсуждать?

Ирина сдалась и махнула рукой.

* * *

Подруги поднялись на четвёртый этаж и оказались перед железной дверью, на которой красовались два звонка — в квартиру номер шестьдесят три и шестьдесят четыре. Ирина решительно надавила на кнопку шестьдесят четвёртой квартиры. Где-то далеко прозвенело, но никто на этот звонок не вышел.

— Нету её! — прошипела Катерина. — Только зря поднимались! Ну и что теперь прикажешь делать?

Ирина не успела ничего ответить. За спиной у неё раздались тяжёлые шаркающие шаги, и на лестничной площадке появилась крупная тётка с выкрашенными в немыслимый оранжевый цвет волосами и отчётливо проступающими чёрными усиками. Оглядев подруг подозрительным взглядом, тётка спросила:

— Вы к кому?

Хорошо, что на лестнице было полутемно, и не видно Катиной прозрачной блузки, иначе тётка сразу же погнала бы их вон.

— Нурмуралиева Забейда Ивановна здесь проживает? — официальным тоном осведомилась Ирина, для виду заглянув в блокнот.

Тётка поджала губы и проговорила с прежней насторожённостью:

— Допустим. А какое у вас до неё дело?

— Она прилетела позавчера из Марселя рейсом семьдесят пять — сорок, — зачастила Ирина, — и на таможенном терминале находится её груз. Груз следует забрать, на нем отмечено, что он скоропортящийся, а она не появляется и не звонит… мы ей сами звонили, а телефон не отвечает…

— Прилетела? — тётка ахнула. — Да не может такого быть!

Она огляделась по сторонам, открыла железную дверь своим ключом и втащила подруг внутрь. Внутри, за дверью, оказался аккуратный тамбур на две квартиры, вроде общей прихожей. Под ногами лежала недорогая ковровая дорожка, висела на стене аляповатая картина и искусственный цветок. Как видно, соседи в меру способностей пытались украсить прихожую.

Оранжевая тётка неприязненно взглянула на дверь шестьдесят четвёртой квартиры, открыла соседнюю и поманила за собой Катю с Ириной. Едва она вошла в прихожую собственной квартиры, к ней подошёл огромный дымчато-серый кот, принялся тереться об ноги и громко, выразительно мурлыкать. Закрыв за собой дверь, хозяйка мимоходом почесала кота, плюхнула на пол сумку и зашептала:

— Такого не может быть, чтобы Забейда прилетела! Леонид тогда непременно Машку бы выселил! Уж на что он совесть потерял, но все ж таки не посмел бы её оставить! Нет, такого не может быть, чтобы она прилетела!

— Ничего не понимаю, — Ирина потрясла головой, — какой Леонид? Какая Машка? Нам нужна Забейда Нурмуралиева, пассажирка рейса семьдесят пять — сорок… у нас груз скоропортящийся…

— Так я же вам про неё как раз и говорю! — соседка повысила голос. — Не может такого быть, чтобы она прилетела! Не настолько все же Леонид ума лишился… пойдёмте, женщины, я вам все сейчас разъясню, только этого террориста покормлю…

Кот тем временем уже залез мордой и передними лапами в сумку и что-то там с громким урчанием выедал. Хозяйка слегка пришлёпнула его, вытащила из сумки и пошла на кухню. Кот с обиженным видом потрусил следом. Там хозяйка выдала ему средних размеров рыбину, вымыла руки и повернулась к подругам:

— Может, чайку со мной выпьете?

— Нам ещё три адреса обойти нужно… — начала Ирина, но Катя перебила её:

— Конечно… — и добавила, перехватив неодобрительный взгляд подруги:

— Разве только полчашечки…

— Полчашечки, полчашечки! — подхватила тётка, нажала кнопку на электрическом чайнике и выставила на стол три огромных бокала, расписанных красными петухами, каждый не меньше чем на литр. Рядом с бокалами тут же появился такой же огромный расписной заварочный чайник и корзинка с плюшками.

Ирина тяжело вздохнула, а Катя громко сглотнула слюну. Хозяйка уселась за стол и проговорила:

— Нет, это никак не может быть, чтобы Забейда от своих горилл прилетела!

— От каких горилл? — растерянно переспросила Ирина.

— Ну, обезьяны такие, большущие, — пояснила тётка, взглянув на Ирину, как на ребёнка, — в Африке живут. А Забейда их там изучает. Я раз на фотографии видела — тьфу! Смотреть противно! Обезьянища такая огромная, кулак, как моя голова, а она рядом с ней стоит и хоть бы что! И ведь третий год там безвылазно сидит, а мужа здесь оставила! Я ей сколько раз говорила: Зина, нельзя мужика без присмотра оставлять, непременно тут же какая-нибудь мадам объявится! А она не верит, рукой машет: да что вы, Анна Семёновна, как вы о нем плохо думаете! Я, говорит, своему мужу доверяю! Тем более что ему уже шестой десяток…

Тётка обернулась на закипевший чайник и налила в три расписных бокала чай, как и обещала, примерно до половины. Пододвинув Кате корзиночку с плюшками, она продолжила:

— Ну вот и доигралась! Только она в свою Африку отправилась, Леонид к себе и привёл молодую! Машку эту! Потому что все мужики — козлы, и ни одного нельзя без присмотра оставлять! Тем более что квартира имеется. Понятное дело, найдутся желающие…

— Вы говорите — ему шестой десяток? — спросила Ирина, внимательно слушавшая рассказ Анны Семёновны, — а Забейда Ивановна моложе?

— Зачем моложе? — почему-то обиделась тётка. — Одного они года с Леонидом. Она-то мне и говорит: я ему доверяю, мы тридцать лет душа в душу прожили, и никогда ничего… Вот тебе и тридцать лет! Главное дело, поселил эту Машку у себя! Нет бы где на стороне встречались, а она тут расхаживает как хозяйка! Прямо в халате на лестницу выпирается! И совершенно соседей не стесняется! И ведь неизвестно, где он её откопал, может, она какую инфекцию разносит…— Анна Семёновна озабоченно покосилась на кота, увлечённо подъедавшего остатки рыбы.

— Я бы Зинке непременно глаза открыла, да только адреса её не знаю, да там, может, и почты-то нету, где она со своими гориллами проживает… — тётка скорбно вздохнула и закончила:

— Так что зря вы говорите, что Забейда прилетела, уж Леонид бы про это обязательно знал и выселил бы свою мадам, а они вчера как ни в чем не бывало вместе притащились…

— Так, может быть, она, Забейда, нарочно мужа не предупредила, — предположила Ирина, — чтобы проверить, что он здесь без неё делает?

— Ой, милая! — Анна Семёновна махнула рукой. — Ты её не знаешь! Проста она больно! Не умеет ничего по-хитрому сделать! И потом, если бы уж она позавчера прилетела, так уж Давно бы здесь была, Машке бы волосы выдирала, а тут — тишь да гладь, полный покой, как на кладбище!

Катя смотрела перед собой остановившимся взглядом и даже не прикоснулась к плюшкам. Ирина посчитала это дурным признаком. Она поднялась из-за стола, поблагодарила хозяйку и пошла к выходу, волоча за собой безвольно переступающую подругу. Оказавшись на лестнице, она встряхнула её и проговорила:

— Катька, да что с тобой? Возьми себя в руки!

— Ты слышала? — трагическим голосом отозвалась Катерина. — Он изменил мне со старухой! Этой Забейде шестьдесят лет!

— Дронова, ты точно рехнулась! — прервала её Ирина, — сама подумай, какую чушь ты несёшь! У твоего Валика никак не может быть романа с этой престарелой горилловедкой! У них наверняка какие-то общие дела! Тем более что она вообще не прилетела, ты ведь слышала! Поставь себя на её место — неужели она не появилась бы дома, вернувшись после двухлетнего отсутствия?

— Поставить себя на её место? — выкрикнула Катя. — Я и так на её месте! Мне тоже изменяет муж! Я ему верила, ждала его, как последняя дура, а он нашёл себе в Африке какую-то старую гориллу! Ну да, они, наверное, сблизились с этой Забейдой на почве общих интересов!

— Да не болтай ерунды! Ты ещё ничего не узнала, а уже делаешь такие выводы! Ты должна думать о том, как ему помочь…

— Я о нем даже слушать не хочу! Изменник! Развратник! Сексуальный маньяк! Связался со старухой!

— Катька, ты совершенно не умеешь слушать! Я, например, уверена, что Забейда Нурмуралиева не прилетала из Африки, а так и сидит там со своими гориллами!

— Да? — Катя повернулась к подруге. — А как же билеты?

— А вот это и нужно выяснить! Может быть, билеты не были использованы, и их отдали твоему мужу, чтобы он здесь вернул их авиакомпании… Самое простое — это прямо спросить Валентина Петровича… если ты не можешь это сделать сама, попросим адвоката…

— Ни в коем случае! — взвизгнула Катерина. — Я не хочу унижаться перед посторонним человеком!

— Ой трудно с тобой, — вздохнула Ирина, — и профессор твой такой же упёртый. Говорил же адвокат, что он молчит как красный партизан. И ведь не может же не знать, что себе только хуже делает. Правду говорят — муж и жена — одна сатана! Вот что: едем прямо сейчас в аэропорт, попробуем персонал расспросить, может кто запомнил эту бабу, что с твоим мужем прилетела. Только не говори, что унижаться не станешь.

— А я и не говорю, что посторонние люди подумают — меня нисколько не волнует!

* * *

В аэропорту, как обычно, было очень людно. Приземлились одновременно три самолёта — из Ганновера, Амстердама и Парижа, и первые пассажиры, навьюченные сумками и чемоданами, с трудом протискивались сквозь плотный строй встречающих. В первом ряду миниатюрная девушка размахивала плакатиком с надписью «Герр Мюллер».

Репродуктор под потолком зала ожил, откашлялся и визгливым женским голосом объявил:

— Пассажира Абдула Мустафу Сайда Абдель Камаля просят подойти к стойке дежурного!

— Непонятно, — проговорила Ирина, — один это пассажир или целая делегация?

Катерина не поддержала разговор. Она нервничала.

Ирина оглядела зал и увидела девушку в защитной форме с погонами старшего лейтенанта и эмблемой пограничных войск. Девушка пробиралась сквозь толпу, направляясь к двери с суровой надписью «только для персонала». Бросившись ей наперерез, Ирина перехватила пограничницу перед самой дверью и вполголоса проговорила:

— Можно вас на секундочку?

— В чем дело? — девушка окинула Ирину подозрительным взглядом, но остановилась.

— Понимаете… — начала Ирина, одновременно вытаскивая из кармана пятисотрублевую купюру.

— Это что такое? — воскликнула пограничница, наливаясь краской. — Вы хотите предложить мне взятку?

— Это вовсе не то, что вы могли подумать! — заторопилась Ирина. — Никакой контрабанды.

никакого криминала! Чисто житейское дело! Я хочу только спросить у вас одну вещь… вы как женщина должны меня понять…

В это время к ним подошла Катерина. Её расстроенное лицо и опухшие от частых слез глаза говорили сами за себя. Указав на неё, Ирина продолжила:

— Муж моей подруги прилетел два дня назад из Марселя, и у Кати есть сильнейшее подозрение, что он был не один!

— Гуляет? — лаконично осведомилась девица, сочувственно взглянув на Катерину. — Все мужики сволочи!

— Вот мы и хотели спросить — может быть, кто-то из ваших знакомых дежурил в тот день и видел, с кем был её муж…

— Два дня назад? — переспросила пограничница, — это была наша смена! Фамилия? — она снова взглянула на Катю.

— Дронова! — ответила та машинально.

— Катька, ты что? — Ирина покачала головой. — Ей не твоя фамилия нужна, а Валика! Кряквин! — сообщила она девушке и на всякий случай протянула ей билеты профессора и его таинственной спутницы. — А это — фамилия женщины, которая могла быть с ним…

Пограничница молча кивнула и скрылась за дверью.

Несколько минут ничего не происходило.

— Зря мы сюда приехали… — затянула Катька и снова начала всхлипывать.

— Не реви! — прикрикнула на неё Ирина. — Хотя, впрочем, можешь немножко поплакать…

это должно произвести на них впечатление, вызвать женскую солидарность…

Как раз в это время служебная дверь открылась, и появились две девушки в форме — прежняя и ещё одна, черненькая, с ямочками на щеках.

— Это Лариса, — представила первая пограничница подругу, — они через неё проходили. Лариска, расскажи. Видишь, как женщина переживает!

Брюнетка жалостливо взглянула на Катерину и проговорила:

— Это твой был?

Катя кивнула и громко всхлипнула.

— Вот ведь козёл! А с виду и не подумаешь, такой вроде приличный мужчина! Он с этой мусульманкой шёл… то есть вроде она сама по себе, а только он поблизости. Сама вся в чёрное закутана, даже глаз не видно! Паспорт мне подала, я говорю — лицо покажите, а она — ноль внимания! Я тогда по-английски повторила, нас учат… опять никакого результата! А тут этот подскакивает, ну, который твой, и говорит: что вы, ей никак нельзя постороннему человеку лицо показывать, им Аллах запрещает! В общем, религия такая… Ну я говорю — не положено, может, там вообще мужчина под этим покрывалом, может, там этот… Бен Ладен или ещё какой-нибудь террорист… а она что-то как затарахтит по-своему! Ни слова не понять, ни на какой язык не похоже! А твой говорит — слышите же, что голос женский? Чего вам ещё надо? Ясно, что не Саддам Хусейн!

После этих слов пограничница слегка смутилась, и Ирина догадалась, что сообразительный профессор Кряквин кроме слов употребил ещё кое-какие средства убеждения.

— Ну, в общем, — продолжила девушка, — я думаю, ведь правда, для мусульманки это большой грех… и действительно женщина, по голосу судя… и не на самолёт она идёт, а в город… ну, понятное дело, нарушение… — она просительно взглянула на Катю и Ирину, — вы ведь меня не заложите?

Подруги дружно замотали головами.

— В общем, пропустила я эту мусульманку замотанную… и твой за ней так и припустил…

— Спасибо, — проговорила Ирина и протянула девушке купюру.

— Да что вы, — та отмахнулась, — я не из-за денег, а только как женщина женщине… у самой друг — тот ещё ходок… но твой-то, — она сочувственно поглядела на Катю, — с виду такой… не годящий, а туда же!

Обе пограничницы скрылись за служебной дверью, а подруги, пригорюнившись, побрели к выходу.

— Ну и что, интересно, я выиграла? — раздражённо проговорила Катя после длительной паузы, — узнала только, что мой, с позволения сказать, муж действительно прилетел с какой-то восточной красоткой! А кто она такая и куда потом подевалась — так и неизвестно!

Постой-ка! — вдруг проговорила вполголоса Ирина и бросилась в сторону. Проследив за ней, Катя увидела, как подруга поймала за локоть худощавую немолодую женщину в сером комбинезоне, которая двигалась по залу, вооружённая большим моющим пылесосом. Катя двинулась вслед за подругой, ещё не вполне понимая, что та задумала.

— Два дня назад вы здесь убирали? — допрашивала Ирина уборщицу.

— Ну, допустим, что я, — отвечала та насторожённо, — а чего надо-то? И ты кто вообще такая?

— Да вы в позу не становитесь, я только поговорить хочу!

— А о чем нам разговаривать, и чем мне это поможет?

— Немножко заработать хотите?

— Ну, допустим, хочу, только это смотря чем. С контрабандой, с наркотой не связываюсь…

— Боже упаси! — Ирина замахала руками. — Какая контрабанда! Я что, по-вашему, похожа на контрабандистку?

Уборщица оглядела её и пожала плечами:

— Да сейчас не разберёшь, кто на кого похож. С виду — человек как человек, а на самом деле — террорист или авторитет уголовный… короче, чего надо-то?

— Обыкновенное дело, житейское! Вот у подруги моей муж два дня назад прилетел, и был он притом с посторонней бабой…

Известное дело, — уборщица пригорюнилась, — все они такие! Мой вот, козёл, двадцать лет прожили и вдруг взбрыкнул, ушёл к молодой, с тремя детьми меня оставил, так и пришлось за тряпку да швабру взяться… Думала на пенсии отдохну, поживу на даче как белый человек, цветочки разводить буду, тюльпаны с георгинами, а мне судьба дулю с маслом показала! Вкалываю тут с рассвета до заката, так что руки-ноги отваливаются!

— Так у вас же дети, наверное, большие, — брякнула Катерина, — помочь могут…

— Вот и видно, что у тебя детей нету! — безошибочно определила уборщица. — Иначе ты бы ерунды не говорила! Это же надо — дети помогают! У меня сын три года назад женился, внука уже имею. Квартиру они купили, так туда все надо! До последней плошки! С пустыми руками не придёшь! А две дочки-близняшки в институте на третьем курсе. Это, я тебе скажу, вообще стихийное бедствие! Обуви одной в сезон по две пары стаптывают! А зарабатывать когда ещё начнут!

— Ужас какой! — Ирина живо представила, что вместо одной Наташки у неё будет целых две, притом одинаковых. Тут и одну-то никакими силами в оглобли не ввести!

— Короче, чего от меня-то хотите? — уборщица распрямилась, опершись на свой пылесос, и с сочувственным интересом оглядела заплаканное лицо Катерины.

— Два дня назад он прилетел, — начала Ирина, поняв, что от Кати будет мало толку, — марсельским самолётом…

— Из себя-то какой?

— Росту небольшого, худощавый, из себя не очень видный, немолодой…

— Вот ведь козёл! — расстроилась уборщица. — Слова доброго не стоит, а туда же, налево глядит! Нет, все мужики сволочи! Не понимают хорошего отношения! Только как же я его вспомню по таким-то приметам? Таких, считай, мильен здесь каждый день проходит!

— Загорелый очень, — продолжила Ирина, — одет странно, поверх шортов и рубашки пояс пятнистый, весь перьями увешан… и главное — женщина при нем была вся в чёрное закутанная, даже глаз не видно…

— А, ну этих-то я видела! — обрадовалась уборщица. — На них тут все глазели! Чисто клоуны! В цирк ходить не надо! Дуська, подруга моя, что при туалете служит, сказала — видать, из дурдома сбежали! Мужик твой, — она покосилась на Катю, — эту свою, замотанную, в туалет повёл, прямо до самой кабинки! Дуся ему вежливо говорит: мужчина, вы куда прётесь? Здесь женский туалет! А он ей сотню сунул и ерунду какую-то сказал, типа ей без провожатого нельзя… если уж она больная, так положено с санитарами перевозить…

— А потом, потом куда они отправились?

— Куда-куда, куда все! Сели на такси к Васильичу и уехали!

— А кто это — Васильич?

— Да вон там, возле выхода спросите, он тут каждый день со своей машиной дежурит, здесь ведь чужих не пускают…

Ирина поблагодарила уборщицу и, помня её рассказ о трудной и бедной жизни, вложила ей в руку хрустящую купюру. Женщина снова включила пылесос, напоследок ещё раз сочувственно взглянув на Катерину. Подруги двинулись к выходу из здания.

Перед самой дверью их перехватил молодой человек с бегающими глазами и скороговоркой забормотал:

— Такси недорогое, недорогое такси до города не нужно?

— Недорогое — это как? — поинтересовалась Ирина для поддержания разговора.

— Известно как — сто баксов!

— Ох ничего себе — недорогое!

— Не хотите как хотите! — парень пренебрежительно пожал плечами. — Давитесь в автобусе! У нас теперь свободная страна!

Он отвернулся, утратив интерес к подругам.

— Постой, — окликнула его Ирина, — не кипятись. Нам вообще-то Васильич нужен. Где его найти?

— Васильич? — парень ещё раз внимательно оглядел Ирину. — Ну вон его тачка стоит, — он показал на парковку перед выходом, — вон его «пассат» вишнёвый! Видите, рядом с чёрным «мерсом»!

Подруги вышли на улицу и направились к темно-красной машине.

Около «пассата» стоял коренастый лысоватый дядька с крепкой загорелой шеей и здоровенными ручищами, выпирающими из коротких рукавов рубашки. На левой руке красовалась старая татуировка — русалка с розой и надписью «Нюся». Мужик курил и разговаривал о чем-то с другим водителем, помоложе.

— Это вы — Васильич? — осведомилась Ирина.

— Ну допустим, — шофёр окинул её взглядом, бросил и затоптал окурок и взялся за дверцу машины: — Куда едем?

Ирина разглядывала его, лихорадочно соображая, как завести разговор на нужную ей тему. Вряд ли этого дядьку взволнует несчастная женская судьба Катерины и её непутёвый муж.

— Короче, — в голосе водителя явственно зазвучало недовольство, — едем или как? Или вы, дамочки, тут просто так прогуливаетесь? Так у меня времени нету с вами лясы точить!

— Едем! — Ирина решительно взялась за дверцу.

— Таксу знаете? — на всякий случай уточнил Васильич. — Сто баксов!

— Знаем! — со вздохом подтвердила Ирина и подумала: «Ну, Катька, разоришься с тобой!»

Подруги устроились на заднем сиденье, и вишнёвый «фольксваген-пассат» вырулил на шоссе. Над лобовым стеклом машины были прикреплены несколько значков с надписями:

«Экипажу требуется стюардесса», «Мы не быстро едем, мы низко летим», «Мужчину надо калорийно кормить», «Я вас, дамочки, насквозь вижу», «Меняю руку и сердце на грудь и бедра» и прочие высказывания, казавшиеся Васильичу образцом остроумия.

— Ну, куда едем-то? — осведомился водитель, взглянув на Ирину в зеркало заднего вида.

— Куда два дня назад двоих пассажиров возили.

— Каких ещё пассажиров? — переспросил Васильич, снизив скорость. — Вы что, дамочки, в сыщиков играете? Я вам в таких делах не помощник! Говорите, куда везти, или вылезайте!

— Да успокойтесь, — Ирина вымученно улыбнулась, — у вас два дня назад странные пассажиры были — мужчина очень загорелый и с ним женщина с закрытым лицом… так вот тот пассажир — муж её, — она кивнула на Катю. — Вот мы и хотим узнать, куда он тогда ездил. Вам-то не все ли равно, куда нас везти?

— И то правда, — Васильич расслабился и прибавил газу, — деньги ваши, куда скажете, туда и повезу… налево, что ли, ходит?

— А вам-то какая разница? Были такие пассажиры?

— Ну, были… Мужик странный такой, а эта, вся закутанная, вообще всю дорогу молчала… похоже, вообще немая.

— Так вот и везите нас туда, куда их возили!

— Как скажете! — Васильич замолчал, объезжая памятник защитникам города и выворачивая на Московский проспект. Он быстро докатил до Обводного канала, свернул по его набережной налево, в сторону порта, проскочил по Старопетергофскому проспекту на Курляндскую улицу, миновал пивной завод имени Степана Разина с вьющимися над ним тучами голубей, переехал реку Екатерингофку и остановился возле длинного глухого забора.

Вот тут я их и высадил, — объявил водитель, заглушив мотор, — так что, дамочки, конечная станция, просьба освободить вагоны! Конечно, предварительно оплатив проезд! — И он протянул руку за деньгами.

Ирина с тяжёлым вздохом нашарила в сумочке припрятанную на крайний случай стодолларовую купюру и протянула её Васильичу.

— А куда они отсюда пошли? — спросила она без особенной надежды на успех. — Тут же вроде никакого жилья нету!

— А мне-то какое дело? — водитель пожал плечами. — Я — извозчик, а не сыщик! Привёз, деньги получил — и летите, голуби, летите, у меня время не казённое! Отправился с попутным ветром в порт приписки!

— Ну ладно, спасибо! — Ирина выбралась из машины и вытащила окончательно скисшую Катерину. «Фольксваген» тихо рыкнул мотором и исчез за мостом. Подруги остались в одиночестве возле высокого забора.

— »Ну и куда мы теперь? — тоскливо осведомилась Катя.

— Вперёд! — решительно скомандовала Ирина. — Другого пути нет! Раз они здесь вышли, значит, где-то поблизости должно быть какое-то жильё!

Подруги двинулись вдоль ограды. За высоким бетонным заводом явно скрывались какие-то производственные корпуса, оттуда доносилось тяжёлое грохотание работающих машин, а ещё чувствовался лёгкий йодистый запах близкого моря. Над оградой возвышались три выстроившиеся в ряд кирпичные трубы с характерными утолщениями в верхней части.

На пыльной улице не было ни дерева, ни травинки, и Катя скоро начала вздыхать и останавливаться.

— Сил нет, — простонала она, — хоть бы глоток водички! Надо было купить в аэропорту бутылку!

— Возьми себя в руки! — воззвала Ирина к совести подруги. — Ты хочешь выяснить, где пропадал твой муж и куда девалась его таинственная спутница?

— Хочу, — вздохнула Катя, — но силы мои кончаются! Чувствую, что здесь и закончится моя несчастная жизнь!

— Немедленно прекрати, — прикрикнула на неё Ирина, — кажется, мы уже куда-то пришли.

Действительно, перед ними оказались железные ворота с небольшой калиточкой сбоку. Ирина потянула дверь на себя и оказалась в проходной, перегороженной металлическим турникетом. Сбоку от турникета из-за стеклянной перегородки доносилось чьё-то пыхтение. Ирина осторожно толкнула турникет, и тут же раздался суровый окрик:

— Это мы куда же направляемся? Пропуск!

Оглянувшись на голос, Ирина увидела за стеклянной перегородкой тётку в зеленой форме вневедомственной охраны. Тётка вылезла из-под стола, держа в руках потёртый металлический термос, и смотрела на подруг с профессиональной подозрительностью.

— У вас попить не найдётся? — жалобно проговорила Ирина и показала на Катю. — А то подруга моя совсем раскисла…

— Попить? — охранница поставила на стол термос и потянулась за гранёным стаканом. Попить, может быть, и найдётся, инструкция не запрещает, а только что это вы здесь делаете?

— Да вот к знакомым идём… они тут живут неподалёку, немного не дошли… жарко, пить захотелось…

— Какие это знакомые? — подозрительно переспросила женщина. — Никто тут не живёт! Тут одни секретные объекты! Какой у ваших знакомых адрес?

— Адрес? — растерянно повторила Ирина. Адреса я не помню, но это совсем рядом!

— А документы у вас имеются? — охранница привстала из-за стола.

— Документов нету! — честно призналась Ирина и попятилась к выходу. Тётка сняла трубку с телефона и затарахтела:

— Николай Иванович, тут две какие-то особы подозрительные, документов не имеют, вопросы задают, выглядят странно… якобы пить попросили… так точно, есть задержать до вашего прихода…

Не дожидаясь, пока охранница примет меры по задержанию, подруги выскочили на улицу и помчались обратно вдоль забора. У Кати откуда-то появились силы, видимо, открылось второе дыхание, так что она даже на короткое время умудрилась обогнать Ирину.

Убедившись, что погони за ними нет, подруги перешли на шаг.

— Ну вот, — отдышавшись проговорила Катя, — след окончательно утерян!

— Непонятно, что им вообще здесь понадобилось… — растерянно отозвалась Ирина, — насколько я знаю, в этом районе — одни верфи, судостроительные заводы… что здесь делал твой Валик?

— И как мы теперь отсюда выберемся? — жалобно протянула Катя, оглядев пустынную улицу. — Мы заехали в какую-то необитаемую часть города!

Как только миновала опасность, она вспомнила, что умирает от усталости и жажды.

Словно в ответ на её слова, в конце улицы появились ржавые «Жигули». Поравнявшись с подругами, машина притормозила, из неё выглянул весёлый дядька и предложил:

— Девочки, вас подвезти?

— Вы просто ангел! — воскликнула Катерина, забираясь на заднее сиденье.

«Ангел», однако, проявил вполне земную хватку и заломил такую цену за проезд, что Ирина только охнула.

— Вылезай! — решительно скомандовала она Кате. — Пешком пойдём до автобуса!

— Пешком! — заныла Катерина. — Я не дойду, я умру на дороге…

И верно, пешком далеко, — не моргнув глазом, сказал «ангел», — тут на несколько километров одни заводы. Да ещё личности разные подозрительные попадаются, сумку отнимут, побьют… опять же вид у вас призывный… — он с интересом покосился на Катькину прозрачную блузку.

Она забилась на сиденье в самый дальний угол. Ирина тяжело вздохнула и поняла, что придётся ехать, а то ещё и правда с бандитами повстречаешься. Что тогда делать? Звать на помощь? И на людной-то улице никто не подойдёт, а тут и вовсе людей нету.

Водитель, разумеется, наврал, потому что вывез их к цивилизованным местам буквально через пять минут. Увидев Иринино негодующее лицо в зеркале, он нахально ей подмигнул.

— Да ладно тебе, Ирка, — примиряющее сказала Катя, от которой не укрылись их перемигивания, — по сравнению со ста баксами, которые Васильичу уплатили, это — просто семечки.

— Семечки, — ворчала Ирина, — ещё адвокату платить нужно. У тебя долларов много?

— Совсем почти нету… — испуганно прошептала Катя, — а что делать? И вообще, ещё разобраться нужно, за что этому адвокату платить.

— Это верно, — согласилась Ирина, — поиски неизвестной спутницы твоего профессора зашли в тупик. Значит, завтра с утра едем в милицию и попробуем вытрясти из следователя — как его?..

— Василия Ивановича, — подсказала Катя, — Василия Ивановича Килькина.

Ирина очень удивилась. У Катьки память была дырявая, она вечно все забывала, особенно трудно ей давались имена и фамилии. А тут ещё и отчество запомнила! Что бы это значило? И тут она вспомнила, как странный следователь рассыпал Катьке комплименты и брал за ручку. Все ясно, эта дурёха клюнула. И ведь если начать выговаривать, то сделает круглые глаза, ещё и слезу пустит! И как же Ирина устала от этой семейки Кряквиных!

* * *

Вечером подруги пили кофе на кухне. Катя задумчиво смотрела то на тарелку с сыром, то на упаковку ветчины, решая сложную моральную проблему: с чем сделать четвёртый бутерброд. Яша тихонько поскуливал снизу и не сводил с Катерины преданных глаз в расчёте на очередную подачку.

— Сейчас, Яшенька… — задумчиво проговорила Катя и положила поверх ветчины основательный кусок сыра.

В это время зазвонил телефон.

Ирина протянула руку к аппарату, ответила и передала трубку Кате, округлив глаза и едва слышно прошептав:

— Катька, ты кому этот телефон дала? Катерина пожала плечами, откусила от бутерброда и поднесла трубку к уху.

— Катерина Михална! — услышала она низкий и решительный мужской голос. — Как здоровье?

— А это кто? — удивлённо спросила Катя.

— Вы че, в натуре, меня не узнали? Богатым буду! — в трубке радостно засмеялись. — Это же Вован! Сосед ваш по квартире!

— А, Вованчик! — Катя облегчённо вздохнула. Ирина удивлённо уставилась на неё, схватившись за сердце.

— Да это Вован, из старой моей квартиры, — зашептала Катерина, — я ему твой телефон на всякий случай дала, если какие-то важные звонки будут…

Ирина вспомнила Катиного соседа, громилу самого бандитского вида, который очень зауважал саму Катерину и её подруг после нескольких связанных с ними интересных эпизодов .

— Что случилось, Вованчик? — спросила Катя, удивлённо глядя на тарелку, куда только что положила недоеденный бутерброд. Бутерброд исчез, а из-под стола доносилось громкое чавканье и удовлетворённое урчание.

— Да ничего особенного не случилось… — протянул Вован, — звонил тут какой-то Григорий, очень просил с ним связаться. Ну вот я и подумал — вдруг это, по жизни, что-то конкретно важное…

— Григорий? — переспросила Катя. — Какой Григорий?

— Как же его… — задумался Вован, — Двойкин… или Тройкин…

— Четверкин! — догадалась Катерина.

— Во-во! — радостно подтвердил Вован.

Из-под стола вылез Яша, облизнулся шершавым малиновым языком и снова преданно уставился на Катю.

— Имей совесть! — прикрикнула она на кокера. — Только что спёр у меня целый бутерброд…

— Бутерброд? — удивлённо спросил Вован.

— Вованчик, это я не тебе, — ответила Катя, — это Яшка тут хулиганит!

— Привет ему передавайте, — голос Вована потеплел, — и Жанне Георгиевне тоже! Ну и Ирине Анатольевне…

Из троих подруг решительная и деловая Жанна произвела на него самое сильное впечатление.

— Непременно передам; — пообещала Катя, — спасибо тебе большое за звонок!

Повесив трубку, она погрозила Яше и повернулась к подруге:

— Гришка Четверкин звонил, художник знакомый. Не знаю, что ему понадобилось…

Она набрала номер. Ирина встала и принялась мыть посуду.

— Гриша, привет! — жизнерадостно воскликнула Катерина.

Затем на некоторое время замолчала и снова затарахтела, перечисляя какие-то фамилии и непонятные посторонним профессиональные термины. Наконец она закончила разговор и удивлённо оглядела опустевший стол.

— А мы что — больше ничего есть не будем?

— Не будем, — сурово отрезала Ирина, — на ночь много есть вредно.

— Да я вообще почти ничего не съела, — расстроилась Катя, — у меня Яша бутерброд увёл! Правда, Яша?

— Ни за что не признается, — усмехнулась Ирина, глядя в честные глаза кокера. — Ты лучше скажи, чего от тебя хотел этот Шестеркин?

— Четверкин, — поправила Катя подругу. — У него завтра выставка открывается, приглашал на вернисаж. Пойдём со мной? — И она заискивающе уставилась на Ирину: — Гришка — пейзажист… у него есть замечательные виды нашего города… тебе должно понравиться…

— Ну ты даёшь, — возмущённо проговорила та, вытирая руки кухонным полотенцем, — у тебя муж под следствием, а ты по тусовкам шляешься!

— Это не тусовка, — возмутилась Катя, — это профессиональное мероприятие! Я должна ходить на вернисажи, чтобы меня не забыли! Сегодня я к нему не пойду, завтра — он ко мне… Как ты не понимаешь! И не могу же я всем говорить, что Валик в тюрьме! Слухи по городу пойдут, потом никогда не оправдаешься!

— Как хочешь, — неодобрительно ответила Ирина, — можешь идти куда угодно, хоть на мужской стриптиз, но меня не уговаривай! У меня масса собственных дел, которые я безобразно запустила. Помогать тебе спасать мужа я согласна, но на вернисаж можешь сходить и без меня.

В глубине души она даже обрадовалась, что освободила завтрашний вечер. Можно будет наконец спокойно заняться романом, который буксовал на двадцатой странице, а срок его сдачи неумолимо приближался.

— Какая же ты подруга… — неуверенно начала Катя, но, увидев лицо Ирины, отступила и пробормотала:

— Ну, может, Жанка согласится…

* * *

Утром начались обычные мучения — требовалось разбудить Катю и поднять её с кровати. Ирина настроилась уже на долгую утомительную процедуру, но при упоминании о несчастном муже, который парится сейчас на нарах без вины виноватый, Катерина прониклась серьёзностью момента и позволила себя поднять. Собиралась она всегда быстро, больше времени тратила на еду. Однако сегодня Ирина была начеку и быстро затолкала в подругу калорийный завтрак — блинчики с мёдом, две булочки с шоколадом и большую чашку какао с молоком и сахаром. Долгое знакомство с Катериной научило её сразу выставлять на стол все, что можно съесть, так будет быстрее. Если же нальёшь чашечку чёрного кофе и намажешь два тоста маслом, Катька начнёт ныть, что умирает с голоду, полезет с ревизией в холодильник, потом в буфет, и полдня пройдёт в пустых хлопотах.

— Ого! — сказала Ирина, поглядев на градусник. — Уже двадцать два градуса, это утром-то!

— Жарища сегодня будет, — поддержала её подруга, — а у меня и надеть совершенно нечего!

Катерина, — предостерегающе начала Ирина, — имей в виду: мы идём в милицию! Значит, у тебя должен быть вид убитой горем женщины!

— Я и так убита горем, — обиделась Катя, — и вид делать не нужно…

Ирина хотела ехидно заметить, что когда люди убиты горем, они столько не едят за завтраком, но решила не тратить время попусту.

— Я про одежду, — напомнила она, — ничего яркого. И ничего прозрачного, как вчера…

Впрочем, она заранее подстраховалась — спрятала подальше давешнюю Катькину прозрачную блузку. Катерина раскрыла большой чемодан — по своей лени она не удосужилась вчера даже повесить вещи в шкаф — и принялась рыться в нем, пыхтя из-за неудобной позы.

— Ну я не знаю, Ирка, — доносился полузадушенный голос из чемодана, — ну ты меня просто третируешь… Ну жарко же сегодня будет… Смотри сама…

В наличии были: ситцевый сарафан в мелкую жёлто-зеленую клеточку, цветастая пышная юбка, короткое трикотажное платье цвета «коррида» и все та же шёлковая просторная блузка в крупных оранжевых тюльпанах.

— Все не то, — разочарованно вздохнула Ирина, — платье слишком короткое и неприлично обтягивает, юбка какая-то цыганская, про эту блузку я уже все давно сказала…

— А сарафан? — робко поинтересовалась Катя. — Клеточки мелкие… и цвет…

— Яичница с луком! — припечатала Ирина. — К тому же он слишком открытый. И эти клеточки… следователь ещё подумает, что это намёк.

— Какой намёк? — Катя удивлённо захлопала ресницами.

— На небо в клеточку!

— Тогда придётся согласиться на болотные брюки, — заискивающе сказала Катя, — а если блузка не нравится, то я тогда надену розовую маечку…

— Катька, не смей! — крикнула Ирина, но подруга уже скрылась в ванной.

Она появилась оттуда через минуту, и Ирина онемела. На Катьке была самая простая трикотажная маечка без рукавов цвета популярного поросёнка Хрюши. Одного цвета Катьке показалось мало, она собственноручно нашила спереди на майку от шеи до живота множество пуговиц. Пуговицы были самого залихватского вида, всех размеров — от крупной деревянной до крошечной рубашечной, и всех цветов — синие, красные, полосатые…

— Ну как тебе? — гордо воскликнула Катька. — Между прочим — эксклюзивная вещь, авторская работа!

Ирина поняла, что Катерина простит ей нелицеприятные высказывания об одежде, но если она раскритикует авторскую работу, то будет скандал и смертельная обида.

— Одно скажу: следователь Килькин будет в полном восторге, — буркнула она.

— Ну тогда едем скорее! — Как всегда, Катерина совершенно не воспринимала никакого сарказма.

На этот раз вместо строгой тётки на вахте в милиции дежурила молодая девушка, видно только что закончившая школу милиции. Около неё крутился кудрявый старший лейтенант, и обоим было не до посетителей, так что подруги ловко просочились в здание и взбежали на второй этаж. Они уже подходили к двадцать восьмому кабинету, в котором работал Василий Иванович Килькин, как вдруг оттуда вылетела невысокая коренастая девушка с двумя тощими хвостиками волос. Лицо её было покрыто малиновыми пятнами.

Узнав ассистентку Килькина Костикову, Ирина сделала Кате знак подождать её и бросилась вслед за девушкой. Костикова скрылась в туалете, Ирина вбежала туда вслед за ней.

Девушка встала перед раковиной и принялась плескать себе в лицо водой, при этом она шипела сквозь зубы:

— Козёл! Придурок! Идиот!

— Что, — проговорила Ирина, — шеф достал?

Костикова удивлённо оглянулась, заморгала красными глазами и наконец проговорила:

— А, это вы! Да таких идиотов, как мой Килькин, поискать! Его в зоопарке выставлять — отбоя не будет от посетителей! Табличку надо повесить — «козёл редкостный». Бывает козёл горный, бывает обыкновенный, домашний, а он — редкостный!

— А мне прошлый раз показалось, что ты на него чуть не молишься!

Ой, сейчас умру от смеха, — мрачно сказала Костикова, — ещё молиться на него! Просто он мне должен оценку за практику выставить, я если я не буду им восхищаться, то очень даже просто может подгадить. Он ведь только с виду такой безобидный, а на самом деле — жуткая гнида!

— Да что ты? — удивилась Ирина. — А я думала, что он со странностями конечно, но работой очень увлечён, все по науке делает.

Практикантка поглядела на Ирину снисходительно, как на неразумного ребёнка.

— Ну, сами посудите, станет нормальный человек из себя книжных и киношных детективов корчить? Трубку курит, усы отрастил, как Эркюль Пуаро… Плащик опять же, как у Коломбо… Да на него уже все пальцем показывать перестали, потому что привыкли!

— А на скрипке он случайно не играет, как Шерлок Холмс? — поинтересовалась Ирина.

— Он бы хотел, — ответила Костикова, — да это ведь уметь нужно. А наш Вася Килькин умеет только практиканток до белого каления доводить! Потому что мы безответные… — она снова склонилась к раковине и стала поливать лицо холодной водой.

— Что же его держат на работе, если он ничего не делает? — спросила Ирина по инерции.

Как это — ничего не делает? — Костикова оглянулась в поисках полотенца, не нашла его и помахала перед мокрым лицом руками. — Вот практикантов ему сплавляют, потом если дело какое ясное, где ничего расследовать не нужно — ну, бытовая драка или вора поймали прямо на месте, тогда Вася ой как нужен. Потому что он в делах очень аккуратный, все в срок сдаёт, все справочки у него подшиты…

— То есть ты хочешь сказать, — до Ирины дошло наконец, — что в деле с убийством старухи милиции все ясно? Оттого и поручили его Килькину?

— А что тут неясного? — практикантка пожала плечами. — Взяли убийцу на месте преступления, свидетели имеются, оформляй дело, как положено — и всего-то! А что Вася выделывается, на место преступления выезжает и мне «умные» мысли для потомства задиктовывает — так это его дурь наружу прёт, и никто этому не удивляется уже…

Костикова обошла Ирину и скрылась в кабинке туалета. Ирина так разозлилась, что едва Сдержала себя. Надо же, им в этом деле все ясно, и никто не собирается его расследовать! Ей захотелось сделать какую-нибудь гадость — на худой конец запереть девчонку в кабинке, пускай посидит. Она отмахнулась от этой мысли и выскочила в коридор. В конце концов, практикантка ни в чем не виновата, она только хочет хорошую оценку получить.

* * *

Проводив взглядом Ирину, умчавшуюся вслед за ассистенткой следователя, Катерина тяжело вздохнула и огляделась. Коридор второго этажа был выкрашен масляной краской зубоврачебного цвета, для ожидающих приёма штатских в нем поставили несколько сколоченных в ряд деревянных кресел, какие раньше стояли в доперестроечных кинотеатрах. Катя уселась в одно из этих кресел и снова вздохнула — оно было жёсткое и неудобное, как куриный насест. Понятное дело, милицейский коридор — не приёмная дорогого врача, здесь не думают об удобствах посетителей, но все-таки нужно и совесть знать!

Рядом с Катей сидела измождённая женщина средних лет с потёртой сумкой на коленях. Покосившись на Катю, соседка вполголоса поинтересовалась:

— Муж?

— Что — муж?

— Ну, муж у тебя под следствием?

— А, ну да! — Катя взглянула на женщину более внимательно и с удивлением поняла, что той нет ещё и тридцати, просто невзгоды и волнения состарили её раньше времени.

— Пьёт? — продолжала расспрашивать её соседка.

— Муж? Нет, не пьёт! — с возмущением отвергла Катя такое гнусное предположение.

— А что тогда натворил?

— Ничего он не натворил, — ответила Катя раздражённо, — задержали невинного человека, и на него теперь всех собак вешают!

— Это понятно, — женщина усмехнулась одними губами, — а обвиняют-то его в чем?

— В убийстве! — ответила Катя вполголоса. Соседка помрачнела и немного отодвинулась.

Помолчав, она снова повернулась к Кате и спросила, кивнув на дверь двадцать восьмого кабинета:

— К этому сидишь?

— К Василию Ивановичу, — кивнула Катерина.

— Ну, он точно разбираться не будет! — сочувственно проговорила женщина.

В это время дверь кабинета распахнулась, и на пороге появился Килькин. Выглянув в коридор, он недовольно окликнул:

— Костикова! Ты куда подевалась?

И тут его взгляд упал на Катерину.

Сегодня на Килькине не было знаменитого плаща, он был одет в помятый бежевый двубортный костюм, галстук с криво завязанным узлом сбился на сторону. При виде Кати в глазах следователя вспыхнул юношеский задор. Он отступил на шаг, всплеснул руками и воскликнул:

— Кого я вижу! Екатерина Михайловна! Не ожидал! Рад, рад! Проходите ко мне в кабинет!

Он молодецки подкрутил кончики усов и посторонился, приглашая Катю в своё обиталище. Катерина растерянно двинулась за ним, перехватив неприязненный взгляд своей соседки, и расслышала, как та возмущённо прошипела:

— Всюду блатные! Всюду знакомства!

Килькин закрыл за Катей дверь своего кабинета, усадил её в шаткое кресло, сел за стол, упёрся подбородком в сжатые кулаки, уставился на посетительницу преданным взором и промурлыкал:

— Замечательно, что вы нашли время… порадовали старика… посидим, поговорим, выпьем кофейку… сейчас моя ассистентка вернётся, она очень хорошо кофе заваривает…

Катя огляделась. В кабинете было тесновато, здесь помещались два письменных стола и картотечный металлический шкаф. На столе Килькина царил художественный беспорядок. Здесь лежали две тёмные курительные трубки, маленькая скрипка и толстая книга «Использование дедукции в работе следователя». На втором столе, очевидно принадлежащем Костиковой, громоздились завалы бумаг и картонных папок, из-под которых сиротливо выглядывал старенький компьютер.

Килькин повернулся к двери и раздражённо выкрикнул:

— Костикова!

— Я к вам не кофе пить пришла, — возмущённо заявила Катерина, — у меня муж на нарах парится! Какие тут разговоры?

— А вот об этом мы и поговорим, — сладким голосом отозвался Василий Иванович, — именно об этом!

Он неожиданно выскочил из-за стола, подбежал к двери, распахнул её и выкрикнул в коридор:

— Костикова! Ты куда пропала! Уволю! Плохой отзыв напишу!

Вместо несчастной практикантки на пороге появилась Ирина Снегирёва. Мягко отстранив следователя, она проскользнула в кабинет и бесшумно прикрыла за собой дверь.

— Костикова немного задержится, — сообщила она Василию Ивановичу доверительным тоном, — у неё возникли небольшие женские проблемы. Но, я думаю, мы и без неё можем поговорить!

— А вы, собственно, кто? — следователь попятился, переводя взгляд с Ирины на Катю. Катя кашлянула и сдавленно проговорила:

— Это Ирина Снегирёва, моя подруга!

— Нехорошо, — попеняла Килькину Ирина, ведь мы с вами уже встречались! Я вот вас очень хорошо запомнила! И вы Катю тоже запомнили!

— Ну как же, — смутился Василий Иванович, — я помню! Присаживайтесь! — И он пододвинул ей жёсткий неудобный стул.

— Кто у вас в музыкальную школу ходит? поинтересовалась Ирина, перехватывая инициативу. — Племянник?

— В школу? Какую школу? — Килькин проследил за взглядом посетительницы, увидел скрипку и зарделся:

— Нет, это я музицирую… в свободное время… для вдохновения, так сказать! Для создания рабочего настроения! При этом мне лучше думается… серые клеточки, знаете ли!

— Ах вот как, — Ирина чуть заметно улыбнулась и добавила вполголоса:

— Все-таки и на скрипочке, как Шерлок Холмс… не удержался! А скрипочка-то детская, половинка!

— Что, простите? — переспросил Василий Иванович, перегнувшись через стол. — Простите, не расслышал!

— Да нет, ничего, это я своим мыслям. Так что, Василий Иванович, есть какие-нибудь новые факты?

— Факты, выясняющиеся по ходу следствия, не подлежат разглашению! — строго ответил Килькин.

— Но я так волнуюсь! — воскликнула Катя, сложив руки. — Скажите хотя бы, получены ли результаты экспертизы? Действительно ли Ирина Сергеевна была убита тем самым топором? Африканским топором, принадлежащим моему мужу?

Василий Иванович перевёл на Катерину взгляд, и на его лице отразилась мучительная борьба. С одной стороны, он не хотел нарушать служебную инструкцию, с другой — не мог устоять перед Катиным женским обаянием… В конце концов обаяние победило.

— Нет, — проговорил он смущённо, — причиной смерти послужил удар тупым предметом… и этот предмет уже обнаружен. Это ящик из старого комода, найденный в прихожей, поблизости от трупа. На ящике обнаружены частицы крови и волос потерпевшей. Таким образом, картина преступления вырисовывается довольно ясно. Ваш муж тайно проник в квартиру потерпевшей, стал один за другим выдвигать ящики комода и осматривать их содержимое. За этим занятием его застала хозяйка. Ну и дальше все ясно: он нанёс ей удар тупым предметом… то есть ящиком, оказавшимся у него под рукой, который и привёл к смерти.

— Что вы такое говорите? — Катерина чуть не задохнулась от возмущения. — Валик лазил по чужим ящикам? Обыскивал чужой комод?

Как вам не стыдно! Да и зачем ему могло понадобиться это старьё?

— Это пока неизвестно, — ответил Килькин, пожав плечами, — подследственный не идёт на контакт, не хочет сотрудничать со следствием. А ведь это могло бы помочь ему сократить меру пресечения… тем не менее все ящики из комода вынуты, и налицо характерные следы обыска!

— Скажите, — прервала Килькина Ирина, — а что, на орудии убийства… на этом ящике обнаружены отпечатки пальцев Валентина Петровича?

— Нет, — ответил следователь, покраснев, — не обнаружены. Но это ровным счётом ничего не доказывает! Он вполне мог стереть отпечатки пальцев сразу после совершения убийства.

— Ага, отпечатки пальцев стёр, а сам остался на месте преступления! Вам это не кажется странным?

— Чужая душа — потёмки, — отозвался Килькин, — тем более если это душа преступника!

— Хочу вам напомнить, что Валентин Петрович — не преступник, а профессор, уважаемый человек!

— Очень многие преступники до определённого момента были с виду достойными членами общества…

— Так что — никому нельзя верить?

— Отчего же! Можно, конечно, но только после тщательной, всесторонней проверки…

— Я так понимаю, что на остальных ящиках, вынутых из комода, отпечатков пальцев Валентина Петровича тоже нет?

— Нет, — признал следователь, — но я уже сказал, что это ничего не доказывает. Он мог стереть отпечатки и оттуда…

— Но согласитесь, на это ушло бы очень много времени!

Вместо ответа Василий Иванович только пожал плечами. Он очевидно утратил к Ирине интерес, повернулся к Кате и заговорил совершенно другим голосом, мягким и прочувствованным:

— Я понимаю, Екатерина Михайловна, что вы переживаете глубокую личную трагедию… муж оказался недостоин вас… не оправдал доверия… вам нужно время, чтобы в это поверить, и вам может понадобиться помощь, поддержка… но помните, что я — близко, и я всегда готов оказать вам любую помощь!

Катерина предпочла не уточнять, в чем будет заключаться эта помощь, и они с Ириной поспешно откланялись.

Напоследок Василий Иванович попросил их пропуска, чтобы сделать в них отметку, и был очень удивлён, когда подруги ответили ему, что пропусков у них нет.

— А как же вы сюда пришли?

Но дверь за подругами уже захлопнулась.

* * *

На вахте возле выхода из отделения все было так же, как час назад: кудрявый опер активно охмурял молоденькую дежурную, и дела у него явно шли на лад. Во всяком случае, обоим было явно не до посетителей, и подруги выскользнули из здания незамеченными.

Оказавшись на улице, Ирина перевела дыхание и заявила:

— Вот что, Катька, нам с тобой нужно идти в ту квартиру.

— В какую? — удивлённо переспросила Катерина.

— Известно в какую — в ту квартиру, где произошло убийство! В квартиру Ирины Сергеевны!

Катя резко остановилась, так что на неё налетела шедшая следом женщина средних лет.

— Хулиганство! — завопила эта женщина, подбирая рассыпанные пакеты. — Ты тут не одна находишься! Улица — место общего пользования! Надо об окружающих думать!

Кате, однако, было не до неё. Она в ужасе смотрела на свою подругу. Её лицо залила смертельная бледность, совершенно нехарактерная для пухлой и розовой Катерины.

— Я в ту квартиру ни за что не пойду, — проговорила она наконец, преодолев первый шок и справившись с голосом, — делай со мной что хочешь!

— И нечего отворачиваться, — продолжала кипятиться женщина с пакетами, — я к тебе обращаюсь!

— Гражданка, вам что, дома поговорить не с кем? — спокойно обратилась к ней Ирина. — Заведите попугая, говорят, очень помогает от одиночества!

Женщина что-то обиженно проворчала и удалилась. Ирина повернулась к подруге и настойчиво повторила:

— Обязательно нужно туда пойти! Если все ящики в комоде были выдвинуты, значит, убийца что-то там искал. Причём он это делал в то время, когда Ирина Сергеевна поднялась к тебе ругаться по поводу протечки. А когда она спустилась и застала его, он её и приложил ящиком…

— Или она, — задумчиво добавила Катя.

— Или она, — согласилась Ирина.

— Значит, если бы я сразу с ней пошла, то ничего бы не случилось?

— Неизвестно, — Ирина пожала плечами, — может быть, случилось бы что-нибудь другое. Этот преступник мог и тебя… того, ящиком…

— Но тогда Валик не попал бы на нары! Ведь не стали бы его обвинять в убийстве собственной жены! — воскликнула Катерина и собралась зарыдать.

Проходивший мимо молодой парень с интересом покосился на неё, расслышав последнюю фразу.

— Катька, не вздумай реветь на улице, — строго прикрикнула на подругу Ирина, — на тебя уже люди косятся! Вот поэтому я и хочу пойти в ту квартиру и выяснить, что ему там понадобилось, в этом чёртовом шкафу!

— Да что там могло быть! — воскликнула Катя. — Мне сама покойница говорила, что там одни уставы караульной службы… кому они нужны? Разве что участникам какого-нибудь военно-патриотического клуба!

— Тем не менее кто-то залез к ней и устроил самый настоящий обыск, если верить твоему поклоннику!

— Какому ещё поклоннику? — возмутилась Катя, причём лицо её снова порозовело, что было гораздо привычнее.

— Этому твоему комиссару Коломбо… или инспектору Мегре. Короче, нужно проверить этот шкаф.

— Ни за что! — Катя снова встала как вкопанная. — Я в ту квартиру ни ногой! Ты же сама видела. — она там снова ходит!

— Катька, я в привидения не верю! — отмахнулась Ирина. — Ну конечно, прежде чем идти в квартиру, мы убедимся, что там никого нет…

— И вообще, я просто на тебя поражаюсь! Порядочная женщина, писательница — и собираешься влезть в чужую квартиру! Это же преступление! Нас самих заметут! Или повяжут! В общем, загремим на эти… шконки!

— А ты хочешь спокойно смотреть, как твоего мужа отправят на зону? Если мы сами не найдём доказательств его невиновности, никто другой за нас этого не сделает! Твоему Эркюлю Пуаро просто некогда, ему нужно курить трубку, играть на скрипке, записывать собственные мудрые изречения и изображать одновременно всех знаменитых сыщиков! А больше никто этим делом не занимается. Я так понимаю, что родственникам твоей соседки все равно, кто окажется убийцей. Они и живой-то ею не больно-то интересовались, а теперь…

Валик! — жалобно простонала Катерина. — Ну ладно, я подумаю… ради него я готова на все… только сегодня вечером мне нужно идти на презентацию… если я не приду, Гришка меня не простит…

— Ладно, иди, — милостиво согласилась Ирина, — все равно, пока не стемнеет, мы не можем отправиться на дело…

* * *

В художественной галерее «Дважды два» на Литейном проспекте собралась вся городская богема. Жанна с Катей немного опоздали к началу вернисажа и застали самую середину выступления высокого бородатого мужчины.

— Гриша, он, это, не просто художник, — густым басом вещал бородач, — он, это, истинный поэт своего города! Он, это, находит в каждом переулке, в каждом доме свою музыкальную ноту…

— Это Миша Куликович распинается, — прошептала Катя на ухо подруге, — у него через месяц тоже выставка открывается, так вот он и старается, чтобы потом Гришка про него хорошо говорил…

— Понятно, — кивнула Жанна, зазвенев серебряными украшениями, — пиар по бартеру…

— Что? — удивлённо переспросила Катя. — А по-русски нельзя?

— Кукушка хвалит петуха за то, что хвалит он кукушку! — пояснила Жанна словами классика.

Она, как обычно, была одета в ярко-красный костюм с короткой юбкой и увешана старинным серебром, как высоковольтная вышка изоляторами.

Жанна со скрипом согласилась составить Кате компанию, и то только после того, как узнала, что на сегодняшнем вернисаже будут некоторые из богатых коллекционеров и собирателей живописи, которые вполне могли стать её потенциальными клиентами. Теперь она осматривала зал, выискивая лица, знакомые по средствам массовой информации.

— Это не Стрижевский? — озабоченно проговорила она, разглядывая высокого лысого мужчину в элегантном твидовом пиджаке.

— Какой, ещё Чижевский, — отмахнулась Катя, — посмотри лучше, какой симпатичный пейзаж!

— Ты что — не знаешь Стрижевского? — удивилась Жанна. — Миллионер, владелец нефтеперегонного завода…

— Да, кажется, он дико богатый, — кивнула Катя, — и иногда покупает картины. Может, и Гришкино что-нибудь приобретёт…

Среди посетителей выставки бесшумно скользили привлекательные официантки в традиционной униформе, разнося бокалы с шампанским и тарелочки с крошечными бутербродами. Катя озабоченно направилась наперерез одной из них, пробормотав себе под нос:

— Нужно запастись закуской, а то тут народ без комплексов, в первые пять минут все расхватают…

Вдруг она замерла на месте и схватила подругу за локоть.

— В чем дело? Ты что, опять привидение увидела? — Жанна попыталась выдернуть руку, но Катерина вцепилась в неё мёртвой хваткой, как бультерьер.

— Посмотри сюда, — прошипела она, не разжимая губ, — это ведь то самое место!

— Какое ещё место? — раздражённо переспросила Жанна, проследив за Катиным взглядом.

— Ах, ну да, тебя же с нами не было! Это то место, куда мы вчера приезжали с Ириной из аэропорта! То место, куда мой, с позволения сказать, муж отвёз свою загадочную восточную красотку!

Жанна уставилась на пейзаж в блекло-серых тонах.

Картина изображала берег залива, усеянный гниющими водорослями, обломками ящиков и прочими столь же малопривлекательными предметами. На заднем плане виднелся мыс, на котором темнели промышленные корпуса и возносились к низкому облачному небу три кирпичные заводские трубы с характерными утолщениями в верхней части.

— Точно, это то самое место, — прошептала Катя, — эти трубы ни с чем не перепутаешь!

В это время к подругам подошёл герой дня. Гриша Четверкин был небольшим подвижным человечком с густой копной ярко-рыжих волос, которым совершенно невозможно было придать какую-нибудь форму. Даже когда Гриша выходил из парикмахерской, его волосы топорщились во все стороны, как будто он только что побывал в эпицентре урагана.

— Катюха, привет! — радостно воскликнул художник. — Спасибо, что пришла! Ну как тебе?

— Ну замечательно, — неуверенно заговорила Катя, — просто замечательно! И место такое приятное, галерея эта… Название только странное — «Дважды два»…

— Тут как раз все понятно, — вздохнул Григорий, — это значит, что все расценки нужно умножать на дважды два, то есть на четыре. Если бы ты знала, сколько денег они содрали с меня за выставку!

— Ну надо же… — расстроилась Катя и тут же почувствовала сильнейший тычок в бок.

Это Жанна напоминала ей, чтобы она не рассусоливала, а, пользуясь случаем, расспросила своего приятеля, где находится то место, что нарисовано на картине. Художник увидел кого-то возле двери и устремился туда, но на пути его оказалась Жанна, а Катя мигом развернула его назад, к интересующей картине.

— Вот эта вещь — класс! — защебетала Катерина. — Как ты ухватил колорит! Как здорово передал настроение! Такой серый облачный день… самая что ни на есть петербургская погода! Слушай, где ты это писал? Это ведь на Канонерском острове, я не ошибаюсь?

— Точно, — уважительно кивнул Гриша, берег залива за судостроительным заводом…

— Какое красивое место! — Катя округлила глаза. — Я тоже как-то хотела туда попасть, поработать немножко, но меня не пропустили, там проходная и тётка сидит такая суровая… пропуск требует… а у тебя что — есть этот пропуск.

Да брось ты, — Гриша махнул рукой и засмеялся, — это со стороны улицы не пройти, проходная с охранниками, а по берегу залива — запросто! Там никто не охраняет, и кого только нет! И бомжи, и художники, и престарелые хиппи попадаются… один старикан там уже десять лет живёт, хижину себе соорудил из плавника и промышленных отходов…

Жанна, которая утратила интерес к разговору, ввинтилась в толпу, чтобы подобраться поближе к владельцу нефтеперегонного завода. Катя же внимательно выслушала Гришины наставления и даже записала кое-что на старой открытке, завалявшейся в сумочке.

* * *

Выпроводив Катю на выставку, Ирина почувствовала непонятное облегчение. Она не хотела признаться себе, что Катька с её неуёмным обжорством, расхлябанностью и бестолковостью ей порядочно надоела. И Яша при ней совершенно распустился.

Ирина решила не перечить Кате ни в чем и не задерживать её выбором одежды, в результате Катерина отправилась на вернисаж в той же серо-зеленой прозрачной блузке.

— Там ещё и не такое видели, — успокоила она Ирину, — а с Жанкой я как-нибудь разберусь.

Ирина с Яшей проводили Катю до метро, погуляли немножко в скверике, и тут пошёл дождь. Яша огорчился, а Ирина даже обрадовалась — ей давно хотелось домой, сесть за работу. Наташка позвонила и сказала, что останется ночевать у подруги, у той якобы день рождения. Действительно, в трубке слышался визг и музыка.

Ирина включила компьютер и вдруг поняла, что замёрзла. На улице шёл дождь, в квартире было прохладно. Ирина надела удобные домашние брюки и свитер с длинным рукавом.

— Вот тебе и лето, — сказала она Яше.

Кокер валялся на диване кверху лапами и даже не повернул головы. Ирина налила в большую кружку обжигающе горячего крепкого чаю, поискала в буфете чего-нибудь сладкого, но после того как в доме побывала Катька, в буфете осталась одна крупа да ещё смесь для панировки. В конце концов Ирине удалось обнаружить только две дешёвые карамельки, бог знает, как они оказались в буфете. Отхлебнув чаю и закусив ядовито-кислую конфету, Ирина поглядела на экран, где наплывали строчки, и почувствовала себя счастливой. Только бы никто не помешал!

И в ту же секунду раздался телефонный звонок.

— Мы ни за что не подойдём, верно? — спросила она кокера.

Но телефон звонил и звонил, Ирина наконец стала волноваться. Мало ли что могло случиться с Наташкой? Или Катерина что-нибудь отчебучила… Или из издательства по какому-нибудь срочному делу… Но в трубке она услышала голос Сашки Березкина.

— Алло, Иришка? — бурно радовался он. — А я тут поблизости от твоего дома нахожусь…

«Черт бы тебя побрал!» — в сердцах подумала Ирина.

— Промок совсем, — гнул своё Сашка, — дождина такой льёт.

— Ты же на машине, — не слишком вежливо прервала его Ирина.

— Сломалась моя «девяточка», — скорбно сообщил Сашка, — на ремонт встала, родимая…

«Все врёт, — поняла Ирина, — в гости набивается…»

— Вот простужусь, — ныл Сашка, — охрипну, воспаление лёгких схвачу… — он очень натурально чихнул в трубку.

— Ну заходи, — сдалась Ирина, — только ненадолго.

Он явился через пять минут, видно и впрямь стоял внизу. В руках у него вместо зонтика были бутылка шампанского и коробка с тортом.

— Ого, — не удержалась Ирина, — торт какой большой!

— Кило двести! — горделиво уточнил Сашка и тряхнул мокрыми волосами.

Рубашка тоже была мокрая и прилипла к спине. Ирина отогнала видение: Сашка специально поливается из лужи, чтобы вызвать у неё жалость. Пожалуй, это уже перебор!

— Ты вытрись, — сказала она, кивая на дверь ванной, — или душ горячий прими, а то и правда простудишься.

Сашка долго лил воду и, стоя под душем, даже пел песни, как видно, чувствовал себя как дома. Ирина поставила чайник и сказала кокеру грустно:

— А счастье было так возможно…

— А шампанское мы пить разве не будем? — удивился Сашка, увидев стол, накрытый к чаю.

Торт оказался круглым, с вареньем и со взбитыми сливками.

— Ты не бойся, я шампанское покупал в ларьке, где меня хорошо знают, — сообщил Сашка, — так что не отравимся. А торт…

— Тоже в ларьке?

— Нет, торт в магазине у метро, — честно признался Сашка.

«Хоть бы уж не рассказывал, — сердито подумала Ирина, — пришёл в гости к женщине первый раз, а шампанское в ларьке купил, лень до приличного магазина дойти было!»

Сливки в торте были тяжёлые и густые, варенье приторно сладкое. Ирине стало скучно и обидно. В кои-то веки выдался свободный вечер, и надо же было такому случиться, чтобы этот дурак припёрся!

«Все из-за Катьки, — подумала она, — если бы мы не потащились в аэропорт искать ту бабу, с которой приехал её муж Валик, я не встретила бы Сашку, и не тратила бы сейчас время так бездарно…»

— О чем ты думаешь? — спросил Сашка интимным голосом, ловко открыв шампанское.

— О тебе, — честно ответила Ирина и тут же пожалела об этом, потому что Сашка наверняка все неправильно поймёт.

Разумеется, так и получилось. Сашка поднял фужер, поглядел сквозь него на Ирину и сказал со значением:

— За тебя, дорогая! За тебя и за нас обоих!

Шампанское было отвратительным, или уж просто на Ирину нашло такое настроение, что я «Вдова Клико» показалась бы гадостью. Сашка же пододвинул свой стул к ней поближе и взял за руку.

— А что это ты так тепло одета? — удивился он.

— Замёрзла, а собиралась сегодня долго сидеть, работать, — ответила Ирина с намёком.

Но все намёки были Сашке, что слону дробина, он твёрдо настроился провести вечер в интимной обстановке, и никакие мелочи не могли вывести его из себя.

Первой неприятной неожиданностью было появление на кухне Яши. Ирина и то удивлялась, куда это кокер запропастился, при звуке включаемого чайника он всегда возникал на кухне, радостно подвывая и встряхивая шелковистыми ушами.

— О зверюга! — воскликнул Сашка. — Жрать хочешь?

— Ему торта нельзя, — тотчас всполошилась Ирина, — потом неприятности будут!

— Слыхал? Нельзя, значит, нельзя, — сказал Сашка, — и пошёл вон из кухни, аппетит портишь!

Яша негодующе гавкнул.

«Что это он распоряжается здесь, как у себя дома, — растолковала для себя Ирина собачий язык, — почему ты его не одёрнешь?..»

Ирина мысленно развела руками. Сашка же больно щёлкнул кокера по носу и обозвал декоративным дураком. Если и до этого у него не было никаких шансов завоевать благосклонность Ирины, то теперь, после того как обидели её любимую собаку, Ирина подумывала, не спустить ли её, с позволения сказать, ухажёра с лестницы. Её остановила только здравая мысль, что Сашка здоров как слон, вряд ли она сумеет с ним справиться один на один. Она только постаралась отодвинуться от Сашки как можно дальше и выразительно на него посмотрела. Очевидно, до толстокожего бегемота кое-что дошло, потому что он решил начать отвлекающую беседу.

— А ты, вообще-то, где работаешь? — спросил он, отрезая себе второй кусок торта.

Вот уж совершенно не хотелось признаваться Ирине, что она пишет детективы, и долго рассказывать, как же это случилось, потом показывать свои книжки и надписывать их для Сашкиной жены. Так он никогда не уйдёт! Поэтому она живо перевела разговор на Сашку. И он тут же рассказал, что работает в очень крупной и серьёзной фирме, что занимает там высокое положение — не главный начальник, конечно, но и не в поле обсевок. И даже дал Ирине свою визитную карточку — Березкин Александр Викторович, начальник транспортного отдела фирмы «Супер Клининг».

— Что это за фирма? — из вежливости спросила Ирина.

— Вывоз промышленного мусора! — гордо ответил Сашка. — У меня, между прочим, тридцать мусоровозов на балансе!

— Да я верю… — Ирина вздохнула и поглядела на часы — хоть бы Катька поскорее вернулась, что ли…

Бог внял её мольбам минут через сорок. Раздались дикие звонки в дверь, и Яша первый побежал открывать.

— Ирка, — бухнула Катерина с порога, — я все узнала! Туда можно пройти с залива! Ой, — она заметила Сашку, — у тебя гости… Я, наверное, помешала…

— Да уж, — прямо без экивоков заявил Сашка.

Ирина же за его спиной сделала страшные глаза и показала Кате кулак — мол, не вздумай уходить.

— Да ничего ты не помешала, Катюша, Саша уже уходит, — пропела она.

Катерина пролетела на кухню и бурно обрадовалась остаткам торта.

— Не сложилось, — говорил Сашка в прихожей, — жаль…

— Ну ничего, как-нибудь в другой раз! — жизнерадостно проговорила Ирина и заперла за ним дверь.

— Ирка! — закричала Катя, снова появляясь в прихожей. — Я узнала! Я выяснила!

— Что такое ты выяснила? — осведомилась Ирина. — И разве обязательно кричать об этом на весь дом?

— Да ладно тебе, — отмахнулась Катерина, — не будь занудой! Я выяснила, как можно туда пробраться!

— Куда?

— Ну на секретный судостроительный завод, куда нас с тобой не пустили. Туда, куда Валик привёл свою таинственную восточную красотку! Видишь, ты не хотела меня отпускать на презентацию, а это оказалось очень полезно! Я это узнала у Гришки… Туда, оказывается, легко пробраться с залива, так что нам нужно только найти какого-нибудь знакомого, у которого есть яхта или катер… ну на худой конец — обычная моторная лодка.

— Это, конечно, очень хорошо, — прервала её Ирина, — но не думай, что сможешь заговорить мне зубы. Мы с тобой сейчас отправимся в квартиру покойной Ирины Сергеевны!

— Ой, — Катя попятилась и заметно поскучнела, — Ирочка, а может быть, завтра? Я сегодня так устала!

— Не забывай, что каждая такая отсрочка — это лишний день, который твоему мужу придётся провести в заключении!

Этот аргумент сыграл свою роль. Катя посуровела и решительно заявила:

— Тогда пойдём! Только сначала выпьем чаю! Я ужасно проголодалась, и у меня просто не хватит сил на физическую работу!

— Какая уж там физическая работа, — проворчала Ирина, — всего-то и надо — подняться на четвёртый этаж и проверить пару ящиков! А до твоего дома нас левак довезёт!

— А какие огромные нервные затраты! Нервные клетки, между прочим, не восстанавливаются…

— Ладно, черт с тобой! Пей чай, только быстро!

Катя повеселела и направилась на кухню. Яша, разумеется, увязался за ней и устроился под столом, тихонько поскуливая и бросая на Катю преданные взгляды.

— Вымогатель! — пристыдила его Ирина, но кокер сделал вид, что не слышит хозяйку.

— Да, кстати, — проговорила Катя, разрезая оставшуюся половину торта пополам, — ты подумала, в чем мы пойдём на дело?

— В чем? — переспросила Ирина. — Да в том же самом, в чем ходим обычно.

— Я на тебя поражаюсь! — воскликнула Катя с полным ртом. — То ты целый час внушаешь мне, как важно правильно одеваться, и заставляешь перебрать весь гардероб, а то легкомысленно относишься к такому важному вопросу! На такие операции все идут в специальных чёрных костюмах, чтобы стать незаметными в темноте, и в масках с прорезями для глаз…

— Катька, — Ирина расхохоталась, — где ты насмотрелась дурацких боевиков? Вроде телевизор почти никогда не смотришь! Прикинь, как дико мы будем выглядеть в таких маскарадных костюмах!

Она хотела добавить, что особенно глупо будет выглядеть сама Катерина, благодаря своим габаритам, но удержалась.

— Представь, если нас в таком виде заметит кто-то из соседей! Сразу будет ясно, что мы задумали что-то противозаконное. А так — идём себе по своим делам, кому какое дело… и вообще, дожёвывай скорее свой торт, нам пора идти!

С этими словами Ирина демонстративно убрала в холодильник четверть торта.

Катя бросила печальный взгляд на холодильник и поднялась из-за стола.

* * *

До Катиного дома подруг довёз жизнерадостный «бомбист» лет тридцати, который всю дорогу распинался про то, какой он ловкий, удачливый и толковый.

— Вот хоть взять, что я по ночам работаю, — говорил парень, притормаживая перед светофором, — так это хорошо! Просто одно удовольствие! Ночью тебе ни пробок, ни заторов… днём я вас вёз бы часа полтора, а сейчас за двадцать минут доберёмся, а деньги те же… я за ночь заработаю как днём за неделю! Опять же ночью ментов не в пример меньше… хотя тоже можно напороться! — он покосился на скучающего на посту полусонного гаишника.

— А не страшно ночью? — поинтересовалась Ирина для поддержания разговора. — Люди ведь разные попадаются!

— А ты с моё поезди — научишься в людях разбираться! — назидательно ответил водитель, подняв палец. — Он только ещё руку поднял, а я уж знаю — можно останавливаться или нет! Наркомана, к примеру, издалека видать. Он чахлый, бледный, сутулый, трясётся, глаза красные…

— Как же вы ночью глаза его разглядите?

— А я только в светлом месте пассажиров беру, под фонарём. Если он в темноте прячется, ясное дело, что ничего хорошего у него на уме… хотя, конечно, и на свету нарваться можно. Вот друган мой, Геша, остановился раз, девчонку подсадил, с виду лет пятнадцати, цветочек ненюханый… косичка, юбочка, портфельчик… ему бы сразу сообразить — что она ночью в таком виде делает? Тот ещё цветочек оказался… села к нему в машину, только Геша отвернулся — портфельчиком своим по голове… а там у неё кирпич, что ли, был… В общем, Геша через час в себя пришёл — ни денег, ни магнитолы… хорошо ещё, голову не проломила!

Закончив рассказ, водитель помрачнел и боязливо покосился на сумку в руках Ирины. К счастью, они уже подъехали к Катиному дому. Подруги расплатились и выбрались из машины.

— Если бы он знал, на какое дело мы идём! — прошептала Катя, проводив машину взглядом.

— Спокойно, — одёрнула её Ирина, — лучше оглядись по сторонам.

На улице было тихо и безлюдно. Случайный прохожий промелькнул в дальнем конце переулка и свернул за угол. Катя запрокинула голову и прошептала:

— В окнах у неё темно!

— Конечно темно! — подтвердила Ирина. — А что ты шепчешь?

— Да ночь все-таки… как-то неуютно, — и Катерина зябко поёжилась, — может, отложим операцию? Какое-то у меня нехорошее предчувствие!

— Вечно у тебя предчувствия! Ничего не будем откладывать, тебя ещё раз на дело подвигнуть — это мне не под силу! И вообще, вспомни — твой муж сейчас томится в заключении!

Катя охнула и первой ворвалась в подъезд. Задержавшись на площадке первого этажа, она обвязала лицо ярким шёлковым платком в крупных цветах. Ирина с сомнением посмотрела на подругу, но возражать не стала. Больше того, она последовала её примеру, только платочек был поскромнее — синий в горошек.

Поднявшись на четвёртый этаж, подруги остановились перед запертой дверью.

— Ой, — прошептала Катя, — а как же мы сюда попадём? Я об этом как-то не подумала!

— Зато я подумала, — вполголоса ответила Ирина и вытащила из сумки что-то вроде вязального крючка.

— Ой, а что это? — Катерина изумлённо округлила глаза. — Неужели настоящая отмычка?

— Конечно, — спокойно отозвалась Ирина, склонившись над замком, — зря я, что ли, детективы пишу?

— А правда, где ты её взяла?

У нас в доме есть слесарь, который приходит, когда кто-нибудь случайно дверь захлопнет или замок сломается. Пьяница, конечно, но руки золотые. Вот я у него эту отмычку и выпросила… во временное пользование. Сказала, что от дачи ключ потеряла. Ну он и отмычку мне дал, и даже показал, как пользоваться. Не даром, конечно, пришлось ему две бутылки водки хорошей купить, да ещё и закуски… но оно того стоило! — И Ирина с победным видом открыла дверь. — Хорошо, что замок самый простой, ригельный!

Подруги бесшумно проникли в тёмную квартиру. Ирина пошарила на стене возле входа, послышался какой-то скрип.

— Что ты такое делаешь? — испуганно прошептала Катя.

— На всякий случай пробки вывернула… а то кто-нибудь войдёт, включит свет… представляешь? А так мы в темноте сможем ускользнуть…

Ответом на эти слова стал тихий ритмичный стук: это застучали от страха Катины зубы.

— Возьми себя в руки! — прошептала Ирина и крадучись двинулась вперёд.

Летом в нашем городе ночи светлые, но в старой квартире царила почти полная темнота. Наткнувшись на какой-то твёрдый предмет, Ирина шёпотом чертыхнулась и включила карманный фонарик. Луч вырвал из темноты голые серые стены, пополз по ним и остановился на дверцах резного дубового комода.

— Вот он, — прошипела Ирина, — кто-то ящики обратно вставил, порядок навёл! Ну давай, приступаем к основной части операции!

Надо же, — прошептала у неё за спиной Катя, — у Мурзикиных ведь точно такой же комод в прихожей стоял… Мария Николаевна в нем разную ерунду хранила… просто один к одному! Интересно, зачем они шило на мыло меняли? Это ведь сколько труда ушло — тот шкаф на помойку вынести, этот на его место втащить…

Ирина выдвинула нижний ящик и склонилась над его содержимым.

— И правда одни уставы… зачем хранить несколько ящиков уставов? — пробормотала она, перебрав десяток одинаковых книжечек. — И кому эти уставы могли понадобиться?

— Ну ты ведь тоже каждый раз получаешь в издательстве штук двадцать авторских экземпляров своих книг, — ехидно заметила Катя, вытаскивая одну из брошюрок и перелистывая её, — может, покойному мужу Ирины Сергеевны тоже полагались авторские экземпляры…

— Ну я их потом раздариваю знакомым, — отозвалась Ирина, выдвигая следующий ящик, — вам с Жанкой в частности. Потом, я все-таки получаю двадцать экземпляров, а здесь этих уставов сотни… и кроме того, я надеюсь, что мои романы поинтереснее устава караульной службы…

— Не скажи, — прошептала Катя, поднося открытую книжечку к свету, — здесь тоже много интересного, вот послушай:

«При посещении туалета военнослужащий должен принимать основную позу, изображённую на рисунке сорок шестом… при этом следует для сохранения равновесия держаться левой рукой за ручку, обозначенную на рисунке буквой В…»

— Тише! — прошипела Ирина, схватив подругу за руку, и выключила фонарик.

В глубине квартиры послышался шорох, скрип, затем тихое недовольное бормотание.

— Ой! — пискнула Катя, прижавшись к Ирине. — Я сейчас умру! Это она, Ирина Сергеевна!

— Не болтай глупостей, — шёпотом ответила Ирина, тем не менее медленно отступая к дверям, — и вообще не болтай, если не хочешь загреметь на нары вслед за своим Валиком!

В дальнем конце коридора появилось слабое колеблющееся свечение. Катя сжала Иринину руку и закусила губу, чтобы не закричать от страха.

Свечение становилось все ярче, и наконец в дверном проёме показалась свечка, сжатая в тощей старушечьей руке. Свечка медленно выплыла в коридор, и в её неровном свете проступили черты лица, удивительно похожего на бабушку с коробки молока «Хуторок в степи». Старуха была облачена в длинный фланелевый халат, усеянный мелкими цветочками. Цвет этого халата трудно было разглядеть при скудном дрожащем свете. Старуха что-то сердито ворчала себе под нос.

— Это она, — едва слышно прошептала Катя, — это покойная Ирина Сергеевна! Она не находит покоя в могиле, пока не арестован её убийца, и возвращается в свою квартиру! В точности как тень отца Гамлета! Слышишь, как она недовольно бормочет?

Как ты хочешь, — так же шёпотом ответила Ирина, — но это — живой человек! Сама посуди, зачем призраку свеча? Он и в темноте прекрасно видит! А что она ворчит — совершенно понятно: недовольна, что света нет!

— Говорю тебе, это она, — не сдавалась Катя, — мне ли её не узнать! Её лицо, и этот халат…

Старуха сделала ещё несколько шагов и скрылась за дверью. Через минуту оттуда донёсся звук спускаемой воды.

— Ну теперь ты убедилась, что это не призрак? — прошептала Ирина. — Или ты считаешь, что привидения пользуются унитазом и спускают за собой воду?

— Ну не знаю… а тогда кто же это?

Старуха снова вышла в коридор, держа перед собой свечу. Катя чуть переступила вперёд, чтобы лучше рассмотреть её, и нечаянно зацепилась ногой за выдвинутый ящик комода. Он с грохотом рухнул на пол, старуха повернулась на шум, ещё выше подняв свечу. Увидев в тёмном углу за шкафом две фигуры с завязанными платками лицами, она выронила свечу и дико завизжала. Свеча погасла, наступила кромешная темнота. Ирина подхватила подругу и потащила её к выходу. Старуха визжала и металась в темноте, натыкаясь на стены.

Ирина приоткрыла дверь и выскользнула на лестницу, как на буксире таща за собой подругу. Она хотела сбежать вниз, но на третьем этаже хлопнула дверь и раздались чьи-то раздражённые голоса. Тогда, торопливо сдёрнув с лиц платки, подруги юркнули в тёмный угол за мусоропроводом. Дверь квартиры, которую они только что покинули, широко распахнулась, и оттуда вылетела растрёпанная старуха. Она продолжала оглушительно визжать.

Сверху тоже послышались шаги, и на площадке появилась генеральша Недужная. Увидев орущую старуху, она набрала полную грудь воздуха и гаркнула:

— Молчать!

Такой крик мог бы перекрыть грохот сражения или рёв бушующего урагана. Возможно, он перекрыл бы даже звук моторов взлетающего реактивного самолёта. Старуха во фланелевом халате испуганно замолчала, уставившись на генеральшу. За спиной у генеральши уже толпились многочисленные полусонные и полуодетые соседи, сбежавшиеся на крик.

— Вы чего это безобразия нарушаете? — строго осведомилась Недужная, разглядывая соседку. — Вы чего это среди ночи неуставные вопли издаёте? Ночью подача звуковых сигналов категорически запрещается! И для начала, кто вы такая? Если вы — Ирина Сергеевна Моськина, проживавшая в этой квартире, почему вы находитесь в живом виде, когда на вас выписано свидетельство о смерти, а если вы — не она, то что вы делаете в её квартире?

Генеральша Недужная была женщиной железобетонной. Но все же она была женщиной. Поэтому вчера утром, увидев на балконе убитую накануне соседку, которая спокойно пела и убирала мусор, генеральша поддалась обычной женской слабости. Хорошо ещё, что не стала визжать и сама не упала в обморок при виде того, как Ирина Сергеевна распевает романсы, а ведь она, генеральша, своими глазами видела её мёртвой. И убийцу её тоже видела.

Не подвела армейская закалка, не свалилась в обморок генеральша, только сумки выронила. Разбилась литровая банка сметаны и залила все остальные продукты.

Генеральша Недужная очень рассердилась на призрак Ирины Сергеевны. И сейчас, на лестнице, чувствуя за спиной поддержку многочисленных соседей, генеральша нисколько не боялась.

— Они зеленые, — неожиданно прошептала Катя, схватив подругу за локоть.

— Кто зелёный? — недоуменно переспросила Ирина.

— Цветочки! Цветочки на её халате! У Ирины Сергеевны цветочки на халате были сиреневые, а у этой — зеленые!

Тем временем старуха в халате взяла себя в руки и заговорила:

Я не Ирина Сергеевна, — честно сообщила она дотошной генеральше, — я её родная сестра, Марина Сергеевна! Мы с ней близнецы! И я вселилась на её жилплощадь, чтобы она не досталась претендующим на неё авантюристам и мошенникам…

— Насколько я знаю, — строго прервала старуху генеральша, — на эту квартиру претендуют не авантюристы и мошенники, а дети покойной… то есть её родной сын и невестка!

— Они-то и есть самые авантюристы, — возвысила голос Марина Сергеевна, — выселили старую женщину в квартиру без ремонта… Сын.

между прочим, не сын, а пасынок, от первого брака её мужа, так что ещё надо разобраться…

— Этот вопрос не ночью на лестнице обсуждать! — снова прервала её генеральша. — А что это вы сейчас бесконтрольный крик подняли? Весь дом перебудили? Сон, что ли, плохой приснился?

— Какой сон! — возмутилась старуха. — Ко мне в квартиру налётчики ворвались! Семь человек, в масках и с автоматами! Я их видела, вот как вас сейчас вижу! Они меня хотели убить… не иначе как их авантюристы и мошенники наняли!

— Семь человек? — недоверчиво переспросила генеральша. — И где же они теперь? Куда подевались?

— Не знаю, может, они продолжают скрываться в моей квартире!

После такого сообщения толпившиеся на площадке соседи немедленно утратили интерес к происходящему и начали понемногу расходиться. Ирина с Катей выскользнули из своего укрытия, смешались с уходящими и тихонько спустились вниз по лестнице, стараясь не привлекать к себе внимания.

Оказавшись на улице, Катя облегчённо вздохнула и заметно повеселела.

— Ну видишь, она мне вовсе не померещилась ! — заметила она, покосившись на окна четвёртого этажа.

— Но все события нашли вполне реальные объяснения, — парировала Ирина, — и никакой тени отца Гамлета…

— Но и никакой пользы от нашего похода, — расстроилась Катя, — только переполошили кучу людей, не дали им спокойно выспаться…

Сама Катя очень любила поспать, поэтому с пониманием и уважением относилась к чужому покою.

— Никакой пользы? — задумчиво повторила Ирина. — Действительно, кому могли понадобиться эти уставы?

— Может быть, какому-нибудь ненормальному букинисту? Вдруг это — ужасная библиографическая редкость?

— Вряд ли! Их ведь печатали миллионными тиражами! Даже тут их несколько ящиков. Постой-ка, — Ирина замерла и повернулась к подруге, — а что ты там говорила? Что у этих прежних соседей…

— Мурзикиных, — подсказала Катя.

— Ну да, Мурзикиных! Ты сказала, что у них был точно такой же комод?

— Ну да, — Катя энергично кивнула, — один к одному!

— И стоял он на том же месте?

— На том же, — подтвердила Катя, — а к чему ты клонишь?

— К тому, что убийце нужен был не этот комод, а тот, мурзикинский! Он забрался в квартиру, не зная, что жильцы сменились, залез в комод, но вместо того, что он искал, наткнулся на сотни уставов… а в это время появилась Ирина Сергеевна, ну он и заехал ей ящиком…

— А что же он такое искал? — глаза Кати заинтересованно загорелись.

— Вот этого мы с тобой и не знаем… а куда дели тот, старый комод?

— На помойку, — печально отозвалась Катя, — а оттуда его уже давно увезли на городскую свалку…

— На свалку! — эхом повторила Ирина, при этом у неё возникло такое выражение лица, что Катя сразу поняла — подруга что-то придумала. Но Кате так хотелось спать, что она даже подумывала, не остаться ли ночевать в собственной квартире, чтобы не тащиться ночью к Ирине. Однако подруга была настроена решительно и не отпустила Катю от себя, ведь наутро они все равно собирались ехать на берег залива разыскивать неизвестную и таинственную спутницу профессора Кряквина, существование которой он так тщательно скрывал.

* * *

— Жанке мы звонить ни за что не будем! — заявила Катя. — Она и так вчера весь вечер насмехалась надо мной! Валика она и раньше недолюбливала, а теперь, когда ещё эта непонятная история с его бабой…

— Зачем же ты ей рассказала? — недовольно спросила Ирина. — Вот уж точно, Катька, что язык — твой самый первый враг!

— Я же не постороннему человеку, а близкой подруге, — обиделась Катерина, — а Жанка сначала заинтересовалась, а потом сказала, что мы с тобой… ой, я не буду повторять дословно, а то ты рассердишься.

Да ты не трудись, я вполне представляю, что наша Жанночка хотела сказать, — вздохнула Ирина. — Что нам с тобой нечего делать, и от этого мы с жиру бесимся. Выдумали какую-то постороннюю бабу и тратим кучу усилий, чтобы её отыскать. Я это делаю из склонности к детективным расследованиям, и ещё потому, что хочу потом описать все это в очередном детективном романе, а ты — по глупости и легкомыслию. Так она говорила?

— Примерно, — вздохнула в свою очередь Катя, — только выражения употребляла похлеще. И я даже подумала — может, она права. Ну в какой-то степени… Во мне говорит личная обида, а ты страдаешь со мной за компанию…

— Да я вовсе не страдаю, — рассмеялась Ирина, — и вовсе не собираюсь описывать потом в романе историю твоего мужа! Просто я думаю, что если мы раскроем его тайну, то он перестанет молчать на допросах, и адвокат сможет его защитить.

— Ну, тогда едем туда скорее, на этот Канонерский остров!

Ради спасения Валика Катя готова была даже не пить вторую чашку кофе.

Собрались быстро, и в самый последний момент Ирина не смогла устоять перед умоляющими Яшиными глазами и взяла кокера с собой.

Однако на Канонерский остров они не поехали, а поехали на Петроградскую сторону, к Петровскому стадиону, причём Ирина настояла, чтобы передвигаться на общественном транспорте.

— И зачем мы сюда притащились, — ныла Катька, шлёпая по набережной речки Ждановки, — ну, хорошо, конечно, здесь, не так жарко у воды, но мне-то не до отдыха и не до гуляния!

— Как будто мне до гуляния! — рассердилась Ирина. — Не ной, вон даже Яша идёт спокойно!

Они перешли мостик и пошли дальше вдоль набережной. Понемногу каменная облицовка уступила место обычному пологому берегу, заросшему травой, на котором расположились всевозможные лодки. По летнему времени, однако, многие лодки были на плаву — слегка покачивались на лёгкой волне, привязанные к причалу.

— Ой, как интересно! — оживилась Катя. — А я тут никогда не была…

— Это стоянка для частных лодок, — объяснила Ирина, — тут мы и найдём того, кто нам нужен.

Лодки были самые разные — от крошечных неказистых судёнышек до солидных, с каютой и мачтой, почти яхт.

— Настоящие яхты на заливе, — объяснила Ирина, — а тут — так, любители, кто победнее.

Народу, однако, при лодках было не слишком много — утро, рабочий день. Прошёл всклокоченный мужичок с ведром краски. Из одежды на нем были заляпанные той же краской синие тренировочные штаны и тапочки на босу ногу. Этот при деле, поняла Ирина, отрываться ради них не станет. Мужичок зашёл на крошечную деревянную пристань. В углу, отгороженном металлической сеткой, лежали старые буйки, очевидно для них и была предназначена краска. Сидел рядом с буйками такой же мужичок, только и вовсе без штанов, в одних плавках, и глубокомысленно глядел на воду, почёсывая в затылке. На самом проходе на пыльных досках валялась крупная нечёсаная дворняга в позе убитого льва. Поскольку была она совершенно неподвижной, то Яша испуганно попятился и прижался к Ирине.

— Может, она сдохла? — спросила Катя, и тут же пёс, не открывая глаз, издал тихий рык, от которого Яша присел и едва не сделал лужу.

— Мужики! — крикнул с соседней лодки невидимый бас. — У вас штопор есть?

— Щас придём! — оживились трудящиеся люди и рванули с пристани на берег, позабыв про буйки и краску.

Дворняга оживилась, мигом собрала лапы в кучу, встряхнулась, причём в воздух поднялась, туча пыли, как будто выбивали ковёр, и потрусила за мужиками, вывалив на плечо язык, отчего-то весь в крапинках.

— Неужели он тоже выпивает? — невольно спросила Ирина, едва успев убрать с дороги Яшу, чтоб не задавили.

— Кто — Шанхай? — удивился мужичок. — Не, он только закусывает. Но посидеть за компанию всегда готов. Колбаску очень уважает или сало…

Подруги пошли дальше.

— Ирка, — зашептала Катерина, — ты только погляди!

У берега покачивалась красавица лодка. Была она новая, сине-голубая. Загорелый парень в шортах копался в моторе.

— Вот бы на такой покататься, — шептала Катька, — давай к нему обратимся!

— Не надо, — Ирина оттеснила Катю от лодки, — отвезти он, может, и отвезёт, но цену заломит… Нам это не по карману.

Дальше двое смурных работяг конопатили на берегу огромный баркас и даже не взглянули в их сторону.

— Эй, девочки! — крикнул им кудрявый мужчина цыганистого вида. — Вы лодку ищете? Так могу довезти куда нужно!

Ирина скосила глаза на его лодку. Она была неухоженная, в ржавых потёках старой краски. И сам хозяин производил не лучшее впечатление, Ирине очень не понравились его жуликоватые бегающие глазки.

— Постой, куда же ты, рыженькая! — Хозяин лодки правильно угадал в Катерине сомнение.

— Да твоё корыто при первой же волне развалится! — ответила Катька.

И только в самом конце стоянки им улыбнулась удача. Мужчина лет пятидесяти, в очках, с аккуратно подстриженной бородкой клинышком, закончил протирать свою моторку и теперь любовно её оглядывал. В ответ на приветствие он молча скрылся в каюте, чтобы, как выяснилось, надеть старенькую, но чистую футболку, так ему было приличнее разговаривать с дамами. Представился мужчина Борей и охотно согласился отвезти подруг к месту назначения. Он вытащил из каюты карту и обсуждал с Ириной, куда нужно плыть. Катя с Яшей в это время уничтожали тайно взятую Катериной в экспедицию пачку печенья.

— Место это мне знакомое, — говорил Борис, да, мне здесь все места, что на воде, знакомые Только сразу в залив нам выходить не нужно, это и дальше будет, и волна все же может быть. Вас не укачивает?

— Я не знаю, — растерялась Катя, — может быть, Яшу укачивает.

— Тогда поплывём по Неве.

— Ну, Катерина, сон-то мой в руку оказался, — усмехнулась Ирина, — видела я твоего мужа во сне, как он вместо со слоном Неву переплывает…

Немного поторговались, но в цене быстро сошлись, утрамбовали в лодку Катерину с Яшей, потом Ирина отвязала носовой конец так Боря называл толстую длинную верёвку — и ловко прыгнула в лодку, чем заслужила одобрение их капитана. Мотор оказался мощный, лодка ходко шла мимо стадиона и Тучкова моста, потом миновали и Биржевой мост, и вот уже перед ними разлилась Большая Нева.

Погода была отличная, синее небо отражалось в воде, и она казалась бы ослепительно синей, если бы не солнечные блики. Пахло свежестью, хотелось все бросить и плыть навстречу ветру далеко-далеко. Яша радостно лаял на пролетающих чаек. Мотор гудел ровно, все были счастливы.

Справа медленно проплывали красивые дома Университетской набережной.

— Хорошо-то как, — тихонько вздохнула Катя, — в таком городе живём, и так редко на красоту смотрим.

Проплывали под мостом лейтенанта Шмидта, и встречный буксир гудел что-то сердито. Потом ловко обогнули нарядный речной трамвай. Палуба была набита весёлыми японцами, они щёлкали фотоаппаратами и кричали что-то своё, Яша радостно лаял в ответ.

— Даже есть захотелось от восторга, — призналась Катя.

— Слушай, имей совесть, — зашипела Ирина, — неудобно перед человеком.

Борис все-таки услышал и молча подал Катерине узелок с чёрными сухарями.

— Больше ничего нет, — сказал он, застенчиво улыбаясь.

Катька поглядела на него с такой нежностью, что Ирине захотелось стукнуть её по затылку. Но проплывали мимо Васильевского острова, и Ирина, заглядевшись на берега, решила не портить себе настроения. Катерина с кокером хрустели сухарями на заднем сиденье.

— Уже скоро, — сказал Борис.

И вот показался залив.

— Ой! — пискнула Катя, увидев серо-голубой простор. — Да как же здорово! Это же рисовать нужно!

Вот ради этого и живу, — сообщил Борис, — здесь только и отдыхаю… Сейчас ещё немножко пройдём вдоль берега и высажу вас в удобном месте. Судостроительный — вон он, вам, я думаю, туда не нужно. Там у них один мусор на берегу.

И верно, проплывали они мимо железных бочек, арматуры, остовов кораблей. Валялась на берегу ржавая лебёдка, из живых существ видны были только неизменные чайки.

Понемногу железяки уступили место обычному мусору. Между куч сухого тростника виднелись странные сооружения — не то шалаши, не то сараюшки, кое-как сколоченные из старых ящиков и ржавых кусков железа.

— Вот оно и есть, — сказал Борис, — если человека какого спрятать, то лучше места не найдёшь…

Лодка обогнула небольшой мысок и приткнулась к деревянным мосткам. Борис вынул складную удочку и сказал, что подождёт их. сколько нужно, все равно у него выходной.

По заросшей травой тропинке подруги осторожно двинулись вперёд.

— Что-то мне страшновато, — призналась Ирина, — место тут глухое, ты, Катька, не топай и не кричи громко…

Крадучись, они миновали груду камней, потом осторожно перешагнули через нагромождение ящиков, Катька едва не увязла в кучах сухого тростника, и наконец услышали голоса. Подруги спрятались за старый полусгнивший баркас, валявшийся на берегу, и осторожно поглядели по сторонам. Яша тоже вёл себя странно — не бегал за чайками, а жался к ногам Ирины.

Неподалёку стояло несколько шалашей — тех, что они видели с залива, место возле них было вытоптанное и достаточно чистое. Посредине был сложен самодельный очаг из огромных камней, на нем стоял большой закопченый котёл, в котором, судя по запаху, варилось рыбное блюдо. Недалеко от очага располагалось самое большое жилище — низ из брёвен, а верх — из толстых, хотя и разномастных досок. Крыша была из железа, крашенного рыжим корабельным суриком. В доме было вырублено крошечное оконце, в которое вставлен осколок стекла. Дверь по летнему времени раскрыта, но никого не видно.

— Смотри, — прошептала Катя, — это, наверное, дом того типа, который тут самый старый. Гриша говорил — один дед тут уже десять лет живёт, хижину построил из плавника. А что — прямо дача… Да ещё на берегу моря…

— Дача! — передразнила Ирина. — Это летом ещё куда ни шло. А зимой… Холод, ветер… И пахнет помойкой.

На самом деле пахло кроме рыбы ещё гниющими водорослями, тянуло дымом от костра. Катерина тихонько чихнула, зажимая нос, а когда отняла руки от лица, то остолбенела.

Из домика к костру вышла женщина. Она была высока и стройна, с длинными ногами и тонкой талией. Кожа была упругая и гладкая, и совершенно чёрная. Подругам так хорошо удалось разглядеть фигуру женщины, потому что на ней ничего не было кроме коротенькой юбочки из разноцветных лоскутков кожи.

— О-ох! — протяжно и зловеще произнесла Катерина и стала выбираться из-за баркаса.

— Катька, не смей! — испуганно зашипела Ирина, но её никто не слушал.

Чёрная женщина вынесла из дома какой-то тюк и принялась развешивать на верёвке чёрные шёлковые одеяния — стирала она их, что ли…

— Господи, — сказала Ирина тихонько Яше, переползая за баркасом так, чтобы было лучше видно, — это она, та самая тётка, которую привёз Катькин муж из Африки. И за каким чёртом он её притащил, хотела бы я знать?

Негритянка оглянулась, услышав, надо полагать, Катькино грозное пыхтенье. Ирине было отлично видно, как глаза её сердито сверкнули. С высоты своего роста она смерила Катерину презрительным взглядом и разразилась длиннейшей тирадой на непонятном языке.

— Ах, вот как? — закричала Катя в ответ. — Это, «значит, я тут лишняя? А ты зачем притащилась из своей Африки к нам? И что тебе нужно от моего мужа? Как это — твой муж? Это мой муж! Мой муж Валик, и я его никому не отдам! А ты можешь катиться обратно на чёрный континент! Колбаской! По Малой Спасской!

Ирина вылупила глаза и чуть не села на Яшу. Вот это дела! Оказывается, профессор там, в Африке, нашёл себе чёрную жену! И не придумал ничего лучше, как притащить её сюда!

Негритянка орала своё, а Катька своё, и как ни странно, они прекрасно понимали друг друга. Катерина упёрла руки в боки и шла на свою соперницу, толстая, маленькая и растрёпанная. Та глядела на неё сверху очень сердито. Ирина подумала, что если дойдёт дело до рукопашной, то Катька проиграет, эта чёрная жена сделает её одной левой. Яша, очевидно, подумал то же самое, потому что вырвался у Ирины из рук и побежал защищать Катю.

— Я неряха? — спрашивала Катя в ярости. — Я лентяйка? Я не умею готовить? Сама такая десять раз!

— Катька, — спросила Ирина, подбегая, — а как ты её понимаешь?

— Отстань! — Катерина засучила рукава и сделал шаг вперёд с намерением вцепиться второй жене своего мужа в жёсткие курчавые волосы.

— Эй, дамочки, а что это вы тут делаете? — раздался сердитый голос.

Ирина оглянулась, а Яша испуганно гавкнул.

— Не лезь не в своё дело! — сгоряча и не оглядываясь огрызнулась Катя.

Ирина же увидела грозного старика с кустистыми седыми бровями и длинной пегой бородой. Старик был загорелый до черноты и такой худой, что почти не отбрасывал тени. Ещё он был босой и голый по пояс. Несмотря на худобу, кое-какая сила в этом теле все же была, потому что когда старик вроде бы мягко взял Катю за локоть, она не смогла вырваться.

— Это кто же к нам прибыл такой скандальный? — с угрозой спросил старик. — Мы тут живём тихо, никого не трогаем, и в гости, между прочим, тоже никого к себе не приглашаем. И мне до всего есть дело, что тут происходит, потому как я тут — хозяин. А ну, говори быстро, кто такая? — рявкнул он на Катю.

Ирина огляделась по сторонам и уже присмотрела подходящую досочку, чтобы можно было легонько шлёпнуть старичину сзади по голове и дать деру на берег. Но помощь пришла с неожиданной стороны.

— Дядя Костя! — вскричал неслышно подошедший Борис. — Ты чего это шумишь? Таких женщин симпатичных выгоняешь… Это знакомые мои, я их привёз…

— О, Борька, — подобрел старик, — а я себе думаю — как же дамочки к нам попали. Какое-такое дело у них важное?

— Неласково гостей встречаете, — усмехнулась Ирина, — хоть мы к вам и без приглашения, но вроде пока ничего вам плохого не сделали. А вы сразу кричать… угрожать…

— Это я кричал? — удивился старикан. — Да я прибежал, потому что гвалт услышал! Эта вон, он кивнул на Катю, — Маню нашу обижает. Л Маню нельзя обижать, она хорошая, простая душа…

— Кто твою Маню обидит, тот трех дней не проживёт! — закричала Катя. — И вообще, не вмешивайся не в своё дело!

Самое интересное, что негритянка тоже крикнула старику что-то сердитое. Тот очень удивился и отступил.

— Думаю, нам вмешиваться не стоит, — сказала Ирина, — у них дело личное…

— Известно, отчего две бабы ссорятся — мужика не поделили, — согласился старик и вдруг поглядел на Катю очень внимательно:

— Так вы?..

— Вот именно, — зловеще произнесла Катерина и сделала шаг к старику.

Тот отвёл глаза и попятился.

— А почему вы её Маней называете? — спросила Ирина, чтобы немного разрядить обстановку.

— Так у неё имя такое, что простому человеку произнести невозможно. Длинное, на конце вроде Маха Н'Кала. Ну, ребята её в Махачкалу перекрестили, а сокращённо — Маня.

— Ну, дядя Костя, ты даёшь, — засмеялся Борис, — кого только здесь у вас не встретишь…

— Постойте! — вскричала вдруг Катерина. — Дядя Костя… ведь вы Константин… Сергеевич… вот, фамилию забыла, ведь это вы года два назад в университете доклад делали… что-то на тему быстрого одичания бомжей… Меня Валик приводил…

— Да-да, — старик приосанился и представился по всей форме:

— Константин Сергеевич Маслов, доктор наук, доцент… бывший, правда…

«Ещё один ненормальный учёный!» — мелькнуло в голове у Ирины.

— Собираю материал для книги, называться она будет «Исследование процессов спонтанного одичания цивилизованного человека на примере жизни бомжей города Санкт-Петербурга и Ленинградской области», — с гордостью сообщил Константин Сергеевич, и по тому, как заблестели его глаза, Ирина поняла, что он сел на своего любимого конька.

Поскольку Катерина глядела сердито, то бывший доцент повернулся к Ирине и начал рассказывать. Ей ничего не оставалось, как согласно кивать головой.

— Вы не поверите, — вещал старик, — как быстро дичает современный цивилизованный человек в определённых благоприятных для этого условиях. Причём речь идёт не только о внешней стороне, у этих людей полностью меняется мировоззрение. На первом этапе они начинают поддаваться суевериям. Например, мои подопечные, — старик махнул рукой куда-то в сторону залива, — всерьёз уверены, что если рано утром перепрыгнуть через пустую картонную коробку, то в этот день тебя обязательно ждёт удача — ну, можно найти целый ящик пустых бутылок, либо же на берег вынесет отвязавшуюся лодку… На следующем этапе одичания люди начинают придумывать себе богов. Совсем как древние. Боги, конечно, языческие, один» отвечает за погоду, другой — за удачную рыбную ловлю, третий — опять-таки за сбор стеклотары… Они молятся этим богам, приносят им жертвы…

— Человеческие? — ужаснулась Ирина.

— Пока дело ограничивается стеклянными бусами и разноцветными тряпочками, — охотно объяснил Константин Сергеевич, — но если процесс одичания пойдёт так же быстро, как я наблюдаю сейчас, то не исключено…

В это время Катерина решительно отодвинула подругу в сторону и встала перед бывшим доцентом, как лист перед травой.

— Ты кончай нам макароны на уши наматывать! — грозно заговорила она. — Бомжи у него, видите ли, тут одичали! Жертвы богам приносят! Я хоть и не дикая, а сейчас такое устрою — точно человеческие жертвы будут! Тебе, старому своднику, мало не покажется!

— Катька! — воскликнула Ирина. — Как ты с человеком разговариваешь? Неудобно же!

— Молчи! — завизжала Катя, в такой ярости Ирина подругу никогда не видела. — Молчи лучше! Откуда эта тут взялась? — она махнула рукой в сторону африканской жены профессора Кряквина, которая, надо сказать, успокоилась, вела себя тихо и даже умудрялась что-то делать по хозяйству.

— Ну вот так я и знал! — вскричал старик и топнул босой ногой. — Так я и чувствовал, что будут проблемы! Говорил ведь Валентину, что ничего хорошего из этого не выйдет. Не послушал он, упросил меня Маню тут немножко подержать — дескать, потом он что-нибудь придумает. Да что тут придумать-то можно? Ведь это же не мышь белая — в карман не спрячешь… Куда ж, говорю, ты её денешь? Здесь не арабский восток, двух жён иметь нельзя… Опять же Пушкин ещё говорил, что жена, мол, не рукавица, с белой ручки не стряхнёшь и за пояс не заткнёшь…

— Уж это точно… — согласилась Ирина, — только вы лучше Пушкина оставьте в покое…

— А он, Валентин, все твердит своё — главное, говорит, время нужно выиграть, а потом он Катюшу, вас то есть, как-нибудь подготовит. Вот и подготовил, ёлки-палки, на меня все свалил…

— Интересно, на что профессор рассчитывал? — задумчиво спросила Ирина.

— Я бы её в дом все равно не впустила, твёрдо ответила Катя, — мало мне масок африканских и копий с топорами, так ещё эта будет по ночам пугать! Она же дикая совсем, соседи все поголовно в осадок выпали бы, когда увидели!

— Да уж, генеральша Недужная была бы в шоке, — согласилась Ирина, — а профессор не говорил, для чего он притащил это чудо из Африки? Да ещё с таким трудом, по чужому паспорту…

Чтобы смягчить свои слова, Ирина улыбнулась негритянке. Та в ответ оскалила в улыбке сахарные зубы и погладила вертевшегося рядом Яшу. Кокер, надо сказать, нисколько её не боялся, и Ирина посчитала это хорошим знаком.

— Ужасная история, — вздохнул бывший доцент, — Валентин очень спешил, но все же кое-что рассказал. Он, видите ли, очень подружился там с вождём местного племени. И однажды несколько мужчин пошли на охоту и попали в засаду. Там есть какие-то болотные люди, они совсем дикие. Так вот, один молодой человек, между прочим сын вождя, был ранен отравленной стрелой и должен был умереть. Шаман уже готовился петь смертную песню, но профессор решил попробовать противоядие, хотя шаман был против. И представьте, противоядие помогло, шаман перестроился и начал петь оздоровительную песню, сын вождя выздоровел. Теперь они активно его применяют, это противоядие, а нашёл его профессор. В награду вождь подарил профессору Маню — он сам собирался на ней жениться, взять её восьмой женой, и отдал самое дорогое. Сами понимаете, от такого подарка профессор никак не мог отказаться, это было бы равносильно самоубийству. А когда пришло время уезжать, то выяснилось, что жену нельзя оставить. У них если муж отказывается от жены, то её нужно убить… — вот не знаю точно, голову ей отрубают или на кол сажают…

— Валик! — воскликнула вдруг Катя, заливаясь слезами. — Какой он благородный! Он просто не мог допустить, чтобы её посадили на кол!

Негритянка вдруг быстро-быстро заговорила, размахивая руками. На глазах её показались слезы.

— Да-да, — кивала Катя, — Валик замечательный. Честный, добрый, благородный… И такой смелый…

— Ну, вроде разобрались, — вздохнул молчавший до этого Борис, — вообще-то возвращаться нужно, а то погода может испортиться, — он озабоченно поглядел на небо, где появилось тёмное облако, быстро увеличивающееся в размерах.

У Валентина Петровича неприятности, — тихонько сказала Ирина, — некоторое время он не сможет навещать Маню. Вы уж приглядите тут за ней. А потом будем думать, что же с ней делать.

— Не беспокойтесь, — заверил бывший доцент, — ребята мои хоть и быстро дичают, но Маня сама себя в обиду не даст. Побила тут маленько одного-двух, так теперь они её очень уважают. Опять же, по хозяйству… постирать чего и готовит очень даже неплохо…

На прощанье Катя достала из кармана зелёненькую шёлковую косыночку и подарила её чёрной жене своего мужа. Всю обратную дорогу они обнимались с Яшей на корме лодки и синхронно вздыхали.

В городе Катерина совсем приуныла, и разумеется, нечего было и думать отпустить её домой одну. Ирина решила, что пускай пока Катька будет у неё на глазах, а то как бы чего не вышло. Она в полной прострации, ещё газ забудет выключить, или снова соседку зальёт…

Дома Катерина тут же завалилась на диван в гостиной, громко всхлипывая и сморкаясь. По телевизору очень кстати шёл фильм про Африку, и это вызвало новый приступ меланхолии. Чтобы не видеть этого безобразия, Ирина ушла на кухню. Вечер пролетел у неё в хозяйственных хлопотах, но между делом Ирина все раздумывала, что же такое можно предпринять, чтобы вызволить из тюрьмы профессора Кряк-вина. Адвокат что-то молчал, и Ирина подумала, что Катька не так уж неправа, когда утверждает, что Жанка подсунула им не самого хорошего, как говорится — на тебе, боже, что нам негоже. Стало быть, нужно самим что-то делать, потому что терпеть в доме Катерину становится все сложнее.

К ночи Катерина и не думала успокаиваться, после меланхолии на неё, как обычно, напал жор. Ирина ужинать в двенадцатом часу категорически отказалась и ушла в ванную. Вернувшись, она услышала, как Катька воркует по телефону.

— Да, дорогой мой, конечно, — пела Катерина, — вы не представляете, как я вам благодарна! Вы удивительный, просто удивительный человек! Просто не человек — ангел! Голубчик, вы просто вернули меня к жизни! Я никогда не забуду все, что вы для меня сделали!

— Перед кем это ты так распинаешься? — полюбопытствовала Ирина. — Кто этот удивительный и замечательный человек?

— Вася Килькин, — призналась Катя.

— Неужели он так поздно звонил? — нахмурилась Ирина.

— Это я ему позвонила, — Катерина не отвела глаз, — наговорила комплиментов, пожаловалась на судьбу и убедила его дать свидание с Валиком.

— Он же говорил, что не положено!

— А он неофициально. Вызовет Валика на допрос, а тут я, как бы случайно зайду, — объяснила Катя. — Только ты со мной не ходи.

— Да очень надо, — возмутилась Ирина, — слушать, как вы будете отношения выяснять!

Больше-то ведь от твоего профессора ничего не добьёшься! Только не раздеритесь там, в кабинете, а то у Килькина неприятности будут!

* * *

Ирине показалось, что она только что заснула, как её кто-то принялся будить.

— Катька, имей совесть! — пробормотала она сквозь сон и попыталась натянуть на себя одеяло, но кто-то упорно тащил его за другой конец.

Она промычала что-то сердитое и открыла глаза. Разумеется, это была не Катя, это был Яша. Кокер сидел на полу возле кровати, вцепившись зубами в край одеяла, и смотрел на хозяйку таким проникновенным, жалостным взглядом, что она не выдержала и поднялась.

— Бессовестная собака, — выговорила она с глубоким искренним чувством, — неужели ты не мог подождать ещё часик?

Яша дал понять, что не мог, что если она немедленно не выведет его на прогулку — последствия могут быть самыми ужасными.

Ирина понимала, что кокер использует откровенный шантаж, но вынуждена была принять условия ультиматума. Зевая и натыкаясь на мебель, завистливо косясь на безмятежно дрыхнущую Катерину, она оделась, прицепила поводок и вывела бессовестного шантажиста.

Приходилось признать, что он разбудил её не так уж рано, многие собачники уже вывели своих питомцев. Яша оживился и бросился к знакомым собакам — общаться и узнавать последние новости. Как и предполагала Ирина, дела, из-за которых он поднял её ни свет ни заря, оказались только предлогом.

«Все из меня вьют верёвки, — горестно думала она, наблюдая за резвящимися собаками, — и дочь, и Катька, и даже собственный пёс! И я каждый раз как последняя дура попадаюсь на ту же удочку и иду у них на поводу, вместо того чтобы проявить твёрдость и заниматься любимым делом!»

Яша побежал за своей знакомой колли Джессикой. Четвероногая красотка то отбегала, то останавливалась, явно заигрывая с симпатичным кокером, и таким манером собаки удалились от пустыря и завернули за угол дома. Ирина на некотором удалении следовала за ними. Обойдя дом, она оказалась возле помойки.

— Яша, — окликнула она своего непослушного любимца, — нашёл где гулять! Пойдём обратно, к остальным собакам!

Кокер сделал вид, что не слышит.

Ирина огляделась и обратила внимание на остановившуюся возле помойки машину. Это был аккуратный новенький грузовой микроавтобус с яркой надписью на борту.

«Супер Клининг» — прочитала она, — это фирма, где работает Березкин! Ах, Сашка, трепло кукурузное! «Вывоз промышленных отходов»! На самом деле его фирма вывозит обычный бытовой мусор с городских помоек!

Однако микроавтобус не был похож на мусоровоз — слишком чистенький, да и маловат для таких целей. Из него выскочили трое крепких парней в синих комбинезонах и направились к помойке. Ирина от нечего делать наблюдала за ними.

Только сейчас она заметила, что около помойки стоял выброшенный кем-то из жильцов резной буфет. Красивый буфет из тёмного дуба, лет сорок назад такие ещё попадались во многих домах, но потом их стали выбрасывать — слишком много места занимали эти дубовые великаны, они просто не помещались в малогабаритные квартирки хрущёвского и брежневского периода. А вот этот дожил до наших дней и только теперь попал на помойку… видно, умерла старая хозяйка, и её дети или внуки решили навести в квартире порядок.

Парни в синих комбинезонах ловко опутали буфет ремнями, поднатужились и потащили его в свой автобус.

«Ага, наверное, жизнь этого буфета ещё не кончена, — сообразила Ирина, — на такую мебель снова мода, и фирма „Супер Клининг“, помимо своей основной деятельности, подбирает выброшенные раритеты и находит им новых хозяев!»

Буфет благополучно погрузили, и синий микроавтобус отбыл в неизвестном направлении.

— Яша! — окликнула Ирина своего обнаглевшего кокера, — пошли домой, если ты не хочешь, чтобы я на тебя всерьёз рассердилась!

Яша понимал по её интонациям, когда хозяйка не шутит, и, понурившись, потрусил к ней, обменявшись с разочарованной Джессикой печальными взглядами. Ирина взяла его на поводок и направилась к дому.

Катя, как ни странно, уже поднялась и крутилась на кухне, напевая себе под нос популярную когда-то песенку «Люблю я макароны». Увидев её, Яша бурно обрадовался и завилял хвостом в надежде на подачку. Сердобольная Катя тут же, покосившись на подругу, сунула кокеру кусок ветчины.

— Ты мне испортишь собаку! — привычно проворчала Ирина и направилась в ванную комнату.

Но в это самое время зазвонил телефон. Звонил Сашка.

— О, ты дома! — в его голосе звучала бурная радость. — А ты что — на работу совсем не ходишь?

Ирина не успела придумать обтекаемый ответ, но он его, по-видимому, и не ждал.

— Чем занимаешься?

— Да вот как раз хотела тебе позвонить… — проговорила Ирина и тут же сообразила, что одноклассник её неправильно поймёт и сделает из её слов далеко идущие выводы. Так и получилось.

— Так я к тебе сегодня после работы приеду, — радостно сообщил он, — только ты уж подруге своей скажи, чтобы не приходила в самый неподходящий момент!

«Это ты думаешь, что в неподходящий», — подумала Ирина, но вслух сказала совсем другое:

— Извини, сегодня вечером у меня дела… важная встреча…

— Ну вот, — расстроился Березкин, — все время у тебя какие-то дела! А сама говорила, будто хотела мне позвонить!

— Да я хотела у тебя одну вещь спросить… твоя фирма — она ведь не только промышленными отходами занимается?

Березкин закашлялся и ответил что-то невразумительное. Ясно было, что вопрос ему не понравился.

— Да я ничего… — стала оправдываться Ирина, — я без всякой задней мысли, просто хотела узнать. У меня одни знакомые несколько дней назад вынесли на помойку туалетный столик… а потом передумали и хотели его забрать обратно, но столика уже не было…

— Раньше думать надо было твоим знакомым, — недовольно проворчал Березкин, — после драки кулаками не машут!

— Да они сами понимают, что глупость сделали! Что уж теперь… они бы этот столик выкупили, только не знают, к кому обратиться. Может, ты что-нибудь посоветуешь?

— Ну, посоветовать-то можно, — снова приободрился Саша, сообразив, что от него не требуется ничего серьёзного, — у нас вообще страна советов! — он громко хохотнул, видимо довольный своей шуткой, затем добавил более серьёзным тоном:

— Пусть твои знакомые зайдут в магазин «Старая усадьба» на улице Жуковского. Очень может быть, что там они найдут свой столик.

Только пускай поторопятся, а то ведь уйдёт вещь! Сама понимаешь, старина сейчас ценится! А ты, Иришка, как следует подумай — может, плюнешь на свои дела? Я бы к тебе заехал!

— А на тебя в этом магазине можно сослаться? — продолжала Ирина гнуть свою линию, делая вид, что не расслышала последнего предложения.

— На меня? — Березкин слегка замялся. — Да нет, на меня лучше не надо… так не положено… там свои порядки…

«Понятно, — сообразила Ирина, — не такая уж ты в своей фирме величина! Небось в этом магазине тебя никто всерьёз не воспринимает!»

— Ну так как насчёт сегодняшнего вечера, — не сдавался Саша, — может, передумаешь? Я шампанского куплю, в том же ларьке… как оно тебе прошлый раз, понравилось?

Ирина хотела высказаться насчёт этого шампанского, но сдержалась. Вместо этого она пообещала пригласить одноклассника как-нибудь в другой раз и повесила трубку.

— Ты завтракать идёшь? — окликнула её из кухни Катерина. — А то мы с Яшенькой уже извелись!

— Очень удачно все получается, — сообщила Ирина, — и Сашка Березкин тут кстати оказался! Не зря его целый вечер терпела! Сейчас идём в антикварный магазин «Старая усадьба», будем там комод искать.

— Только у меня в три часа встреча с Валиком, — всполошилась Катерина, — как бы не опоздать!

Ирина толкнула дверь магазина, и над ней мелодично звякнул дверной колокольчик.

Внутри было темновато, и от этого магазин показался похожим на пещеру разбойников. Конечно, сходство не ограничивалось освещением — как в разбойничьем логове, здесь были сложены, свалены и составлены вдоль стен разрозненные предметы мебели, старинные светильники, вазы, картины. Тёмная, покрытая патиной бронза, старый фарфор и фаянс, тронутое древоточцами красное дерево терялись в углах и закоулках торгового зала. Из глубокой неосвещённой ниши выглядывало мрачное бородатое лицо — сердитый старик в зеленом мундире с золотыми пуговицами неодобрительно смотрел на посетителей с портрета, явно недовольный тем окружением, в которое он попал.

— Я вам могу чем-то помочь? — раздался за спиной у Ирины низкий выразительный голос.

Оглянувшись, подруги увидели вышедшего к ним из подсобного помещения высокого седовласого мужчину лет шестидесяти. Длинный бархатный пиджак, белоснежная рубашка и галстук-бабочка делали его похожим на стареющего актёра или дирижёра.

— Мы ищем дубовый резной комод, — проговорила Ирина, оглядываясь по сторонам, — но здесь, кажется, нет ничего похожего…

— Не спешите, — седовласый мужчина чуть заметно улыбнулся, — вы видите только небольшую часть нашей экспозиции! Пройдёмте со мной, я покажу вам то, что вам понравится!

Он двинулся по коридору, вдоль стен которого была расставлена самая разнообразная мебель. Ореховые и дубовые шкафы, бюро и секретеры из красного и розового дерева, резные туалетные столики, шкафчики, инкрустированные бронзой и перламутром… коридор казался бесконечным, и ряды старинной мебели тянулись вдоль его стен, как гвардейцы на параде.

— Вот! Вот он! — воскликнула вдруг Катя, застыв на месте перед высоченным резным комодом с многочисленными дверцами и выдвижными ящиками. Шкаф был похож на тот, который стоял в прихожей покойной Ирины Сергеевны, как его родной брат-близнец.

Ирина хотела пнуть подругу в бок, но момент был упущен. Антиквар заметил блеск Катиных глаз и понял, что покупательница попалась на крючок.

— Это замечательная вещь, — начал он, отступив на шаг и любуясь дубовой громадиной, — великолепная работа! Редкая удача! Вам удивительно повезло, что его ещё никто не купил! Сейчас на такие вещи необыкновенный спрос, поэтому, сами понимаете, цена немаленькая. Мы в данном случае выступаем только как комиссионеры, цену определяет хозяин…

«Ну да, — подумала Ирина, — хозяева вытащили этот шкаф на помойку и понятия не имеют, куда он потом попал!»

— Короче, — оборвала она антиквара, — сколько вы за него хотите?

— Шесть тысяч, — негромко произнёс антиквар, скромно потупив взор.

— Сколько? — ахнула Катя. — Шесть тысяч? Да это больше двухсот долларов!

— Вы не поняли, — антиквар посуровел, — вы что же — решили, что это произведение мебельного искусства стоит всего шесть тысяч рублей? Дама, вы не в лавке старьёвщика! Мы на рубли не считаем!

«Как раз мы в самой настоящей лавке старьёвщика», — подумала Ирина, вспомнив, из каких источников хозяин «Старой усадьбы» пополняет свои запасы.

Катерина же изумлённо округлила глаза и испуганно проговорила:

— Так что же вы хотите сказать — что этот шкаф стоит шесть тысяч долларов?

— Евро, — поправил её хозяин магазина, — шесть тысяч евро!

— С ума сойти! — Катя резко поскучнела и зашептала на ухо Ирине:

— Где нам взять такие деньги?

— Ты лучше помалкивай, — одёрнула её подруга, — я с этим скупым рыцарем сама буду разговаривать!

Неожиданно поблизости раздалась мелодия из мультфильма «Бременские музыканты». Антиквар достал из кармана мобильный телефон, поднёс его к уху и проговорил:

— А, это вы, Артур? Нет, этот шкаф ещё не продан! Правда, тут есть две симпатичные покупательницы, но если вы твёрдо решили его приобрести…

Он прикрыл трубку рукой и зашептал, обращаясь к подругам:

— Ну так как — вы берете его? Или я могу уступить это сокровище другому покупателю?

— Уйдёт! Шкаф уйдёт! — зашептала Катя, сделав страшные глаза.

— Катька, молчи! — прошипела Ирина, ущипнув подругу за бок, — он нас элементарно «разводит»!

— Больно же! — вскрикнула Катерина, отодвинувшись от подруги.

— Ну так что мне ответить Артуру? — повторил хозяин магазина, выразительно поглядев на Катю. Возьмите себя в руки, — ответила Ирина, — этот шкаф не стоит и сотой части тех денег, которые вы просите!

— Как хотите, — антиквар пожал плечами и проговорил в трубку:

— Артур, можете приезжать за шкафом. Дамы передумали его покупать. Вечером? Хорошо, я вас дождусь.

— Вот так, дамы, — он спрятал телефон и повернулся к подругам, — такие замечательные вещи долго не стоят! Сегодня вечером покупатель за ним приедет. Но если вы до этого времени решитесь…

— Мы подумаем, — резко ответила Ирина и повела Катю прочь.

— Его увезут, — проговорила Катерина, чуть не плача, когда они вышли на улицу, — увезут вместе с содержимым!

— Никуда его не увезут! — отмахнулась Ирина. — Говорю тебе, антиквар устроил спектакль специально для нас с тобой!

— Ну да? — недоверчиво протянула Катя. Ведь он разговаривал с покупателем…

— Откуда ты знаешь, что это был покупатель? Может быть, ему специально позвонил кто-то из сотрудников, или просто был звонок от оператора связи, сообщили, что он подошёл к порогу отключения или завтра с его счета снимут абонентскую плату…

В это время у самой Ирины зазвонил мобильный телефон.

— Вы куда пропали, девчонки? — спросила Жанна.

С одной стороны она все время ворчала на подруг, говоря, что они занимаются ерундой и отвлекают её от важной работы. С другой стороны, как только Катя с Ириной, доведённые Жанкиным острым язычком до белого каления, договаривались, что ни за что не станут к ней обращаться, Жанна мгновенно, шестым чувством про это узнавала и начинала трезвонить им и «обижаться, что подруги задумали что-то без её участия.

Сейчас она была оживлена и жизнерадостна. Такой она была в двух случаях — когда получила выгодного клиента или когда завела нового любовника. Но во втором случае она сама не вспоминала о подругах.

— Поздравляю, — проговорила Ирина, — как я понимаю, тебе подвернулась удачная работа.

— Ну, в общем да, — Жанна не стала отрицать. — А у вас как дела?

Ирина в двух словах обрисовала ситуацию.

— Ну все понятно, — снисходительно заявила Жанна, дослушав её рассказ до конца, — без мамы Жанны вам не обойтись… ладно, ждите, я сегодня добрая. Буду около магазина через час.

— Как раз успеем кофейку выпить, — деловито заметила Катя, уставившись на вывеску кондитерской через дорогу.

— Да мы же совсем недавно завтракали! — удивилась Ирина.

— Ну что мы там завтракали… всего ничего. И не так уж недавно. Кроме того, я с этим комодом так переволновалась… а мне от волнения всегда хочется есть. Ну вообще, Ирка, что мы будем делать здесь целый час? — И Катя умоляюще уставилась в глаза подруги.

— Иногда мне кажется, — проговорила Ирина, — что вы с моим Яшей ходили в одну школу и сидели там за одной партой. Во всяком случае, когда хотите есть, смотрите на меня совершенно одинаково. Ну ладно, бог с тобой, пошли! Только чур — выпьем кофе, и все! Никакой выпечки!

— Честное благородное! — радостно согласилась Катерина, ударив себя кулаком в грудь.

Она считала, что лиха беда начало, и главное — затащить подругу в кафе, а там уже стены помогут.

— Мне — кофе по-венски, — сказала Ирина подошедшей к столику официантке в нарядной соломенной шляпке.

А мне — капучино, большую чашку, — начала Катя, оживлённо блестя глазами, — и корзиночку с фруктами, я там у вас видела, такие большие, с клубникой, киви и персиками…

— Катька, мы же договорились — никакой выпечки!

— Никакой, — согласилась Катерина, — там же одни фрукты! А корзиночку я могу вообще оставить!

Однако она умудрилась отвлечь подругу разговором, и через минуту на её тарелочке остались только крошки.

— Ну я сама не знаю, как так получилось, — жалобно проговорила Катя, — это вышло машинально… я отвлеклась и нечаянно съела корзиночку… но ты знаешь, я где-то читала, что если не замечать, что ты ешь, то калории не откладываются и съеденное можно не считать…

Ирине в ответ ничего не оставалось, как рассмеяться.

В это время на другой стороне улицы, возле антикварного магазина, остановился чёрный «мерседес».

— Что-то мне подсказывает, — вполголоса проговорила Ирина, — что это прибыла наша группа поддержки во главе с «мамой Жанной».

— С чего ты взяла, — поинтересовалась Катя, мечтательно поглядывая на витрину с пирожными, — у неё же совсем другая машина, такая красненькая…

Но Иринино предположение тут же подтвердилось. Из «мерседеса», поблёскивая гладкой, как бильярдный шар, головой, выскочил круглый невысокий человечек в элегантном льняном пиджаке, обежал машину и открыл пассажирскую дверь. Оттуда высунулись сначала длинные загорелые ноги, а потом величественно выплыла и сама Жанна, на этот раз в виде исключения облачённая не в ярко-красный, а в лимонно-жёлтый костюм от дорогого модельера и увешанная центнером серебряных украшений.

— Умеет Жанка себя поставить! — уважительно проговорила Катерина.

Жанна остановилась возле двери «Старой усадьбы», открыла сумочку и извлекла оттуда телефон.

Тут же ожил мобильник Ирины.

— Вы где? — лаконично осведомилась Жанна.

— Напротив, в кафе… — извиняющимся тоном ответила Ирина, — сама понимаешь, Катька затащила…

— Ясное дело, — усмехнулась Жанна, — в общем, так… доедайте свои пирожные и подходите к магазину. Через двадцать минут к вам выйдут, будьте готовы!

* * *

Колокольчик над входом «Старой усадьбы» звякнул, и хозяин магазина поспешил навстречу покупателям. На видеомониторе, установленном в кабинете, он разглядел вошедших и посчитал их весьма перспективными клиентами, а к перспективным клиентам он выходил лично, не полагаясь на свой персонал.

Действительно, в магазине появилась очень достойная пара — лысый коротышка с ухватками крупного бизнесмена или чиновника и его спутница, смуглая длинноногая дама в дорогом, лимонного цвета костюме.

— Чем могу быть полезен? — проворковал антиквар, преданно глядя на посетителей.

— Посмотрим, посмотрим! — сухо ответил коротышка и покосился на свою спутницу.

— Вот это у вас что? — спросила та, ткнув пальцем в высокую напольную вазу.

— Китайский фарфор, династия Мин, — пропел хозяин, — замечательный экземпляр, чудом сохранился в одной аристократической семье… сами понимаете, вещь дорогая… для вас — двадцать тысяч…

— Евро? — деловито осведомилась брюнетка, наклоняясь и приподнимая вазу.

— Конечно, — антиквар уважительно кивнул, — только зачем же вы сами… я бы вам помог… осторожно!

— Династия Мин, говорите? — брюнетка покосилась на хозяина «Усадьбы». — А клеймо почему-то Ломоносовского фарфорового завода…

— Да что вы говорите? — антиквар нисколько не смутился. — Ну, я тоже не все помню в своём магазине… экспонатов, понимаете, очень много…

— Вот и надо ценники на них вешать, — строго заметил коротышка, — чтобы не путаться! И вообще — для вас законы что, не существуют? Я тут ценников ни на одном экспонате не вижу!

Антиквар заметно побледнел и пригляделся к посетителю. Нет, все-таки не бизнесмен,

чиновник! Неужели проверка?

— Извините, — проговорил он вполголоса, придвинувшись к коротышке, — но у меня все вопросы обговорены с Иваном Митрофановичем!

— С Иваном Митрофановичем? — посетитель хищно усмехнулся. — Да он сам уже на грани… авиаперелета на Крайний Север! Слишком много на себя берет! Обговорено у него! Скоро он с оленеводами будет вопросы обговаривать! По поводу урожая ягеля и морошки!

Антиквар побледнел ещё больше и почувствовал, как земля под ним заколебалась, как при первом толчке землетрясения.

— Антон, — подала голос брюнетка, — не отвлекайся. Мы вообще-то сюда по другому поводу приехали…

— Ах, да! — коротышка выпрямился и потёр руки. — А где у вас мебель? Хотели мы на один шкаф поглядеть…

— Шкаф? — засуетился антиквар. — Пойдёмте, это сюда…

У него отлегло от сердца. Значит, это не проверка, все ещё может обойтись… чиновная брюнетка хочет подобрать себе что-то из мебели… надо будет подарить то, что она выберет, и все обойдётся… а насчёт Ивана Митрофановича проверим, не такой это человек, чтобы без предупреждения рухнуть…

Он повёл посетителей по заставленному мебелью коридору.

— Вот, если вам нужен шкаф — обратите внимание, отличный экземпляр, начало девятнадцатого века, розовое дерево, инкрустирован перламутром… в прекрасной сохранности…

Однако брюнетка и её спутник прошли мимо прекрасного экземпляра начала девятнадцатого века, и мимо отличного бюро красного дерева с десятком потайных отделений, и мимо французского секретера с дивными фарфоровыми медальонами… и остановились перед самым обыкновенным резным дубовым комодом. У богатых свои причуды!

— По-моему, это он, — проговорила брюнетка, переглянувшись со своим спутником.

— Точно он! — согласился тот, потирая руки.

— Очень хороший образец русского мебельного искусства, — начал антиквар, — резной дуб. замечательное состояние…

— Сам ты резной дуб, — оборвал его лысый, — ну что, Жанна Георгиевна, будем оформлять задержание? Вроде как с поличным взяли?

— Что значит — с поличным, — забормотал антиквар, — что значит — задержание? Я не понимаю…

— Скоро все поймёшь, — бросил ему лысый, и снова повернулся к своей спутнице, — можно сказать, редкая удача! Выйдем через этот комод на банду Кучерявого, дело федерального масштаба! Двенадцать убийств!

— Тринадцать, — поправила его брюнетка, — если считать Кипячёного…

— Да кто же его считает! — презрительно усмехнулся коротышка.

У антиквара резко заболел живот. Он подумал, не броситься ли бежать, но тут же отбросил эту дурацкую мысль. В какое ужасное дело втянули его козлы из «Супер Клининга»?

Собравшись с силами и усилием воли загнав свои страхи поглубже, хозяин «Старой усадьбы» проговорил:

— Может быть, пройдём ко мне в кабинет? Обсудим ситуацию за чашкой кофе, как цивилизованные люди?

— В кабинет к тебе мы непременно пройдём, — коротышка криво оскалился, — ознакомиться с документацией… а насчёт чашки кофе… вы будете пить у него кофе, Жанна Георгиевна?

— Представляю себе этот кофе, — усмехнулась брюнетка.

Антиквар двинулся к своему кабинету. По пути он поймал за локоть своего помощника Андрюшу и успел ему кое-что шепнуть. Посетители, кажется, ничего не заметили.

* * *

Ирина и Катька прохаживались перед магазином, нервно поглядывая то на часы, то на входную дверь. Прошло уже полчаса после того, как Жанна со своим спутником вошла в «Старую усадьбу», но пока ничего не происходило. Молодой человек с бегающими глазками появился не из двери магазина, а откуда-то сбоку, видимо, из служебного выхода.

Подойдя к подругам, он окинул их быстрым скользящим взглядом и взволнованно зашептал:

— Вы интересовались дубовым комодом?

— Ну, мы! — радостно кинулась к нему Катерина.

— Ну зачем же так громко, — зашипел молодой человек, оглядываясь по сторонам, — тише надо, тише!

— Так что там с этим комодом? — тихо осведомилась Ирина.

— Можете его забирать, только как можно быстрее!

— Но у нас нет шести тысяч евро! — честно призналась Катя.

— Кто говорит про шесть тысяч?! — молодой человек испуганно замахал руками. — Главное, скорее его заберите!

— У нас и ста евро нет! — строго закончила торг Ирина.

— Да не надо никаких денег, — страдальчески скривился парень, — говорю же вам, скорее забирайте! За двадцать минут успеете?

— Сделаем! — на бегу крикнула Ирина. Она мчалась к переулку, где недавно заметила пункт приёма стеклотары.

Эй, мужик, — запыхавшись, выпалила она приёмщику, — заработать хочешь?

— Это, голуба, смотря что делать, — ответил тот неторопливо, окидывая Ирину взглядом древнегреческого философа, — с криминалом, голуба, не связываюсь, если только за очень большие деньги…

— Никакого криминала! Шкаф нужно из магазина вынести, в машину погрузить и отвезти по адресу…

— Четыре человека понадобятся… — прикинул сообразительный философ.

— И машина, — добавила Ирина.

— Будет тебе, голуба, машина… первый сорт машина!

— И самое главное — все нужно сделать очень быстро! Главное — из магазина вытащить!

— А ты говорила — никакого криминала!

— Никакого, — подтвердила Ирина, — просто нужно управиться, пока другой покупатель не приехал и цену не перебил…

— Понятно! — приёмщик вытащил из кармана своей засаленной спецовки новенький мобильный телефон и сказал кому-то:

— Шуруп, быстро ко мне!

Через минуту возле них возник мальчишка лет десяти с живой смышлёной физиономией.

— Живо собери Лопату, Родю и Крысявого! — распорядился приёмщик. — И чтобы одна нога здесь, другая там! И Филарета с его драндулетом!

Не прошло и десяти минут, как Ирининому взору представились трое мужиков самого затрапезного вида. Все они носили следы длительного употребления алкогольных напитков сомнительного качества и жизни на чердаках и в подвалах, при отсутствии самых необходимых удобств.

— Чего надо, шеф? — осведомился один из них, самый бойкий, чьё плоское и широкое лицо действительно напоминало лопату.

Ты, голуба, не сомневайся, — проговорил приёмщик, перехватив растерянный взгляд Ирины, — что у них внешность неказистая, так тебе с ними не вальс-бостон танцевать, а насчёт погрузо-разгрузочных работ они ребята вполне справные. Недавно дирижёру одному рояль вынесли… очень доволен остался. Ему правда, этот рояль на свалку надо было отвезти, но все ж таки рояль он и есть рояль, голуба, тонкий инструмент, особого обращения требует… шкаф твой, голуба, он против рояля пожиже будет…

Ирина подумала, что комод им нужен не в качестве предмета обстановки, а только ради содержимого, и махнула рукой.

— Ладно, главное, чтобы быстро!

Приёмщик оставил свой ларёк на смышлёного Шурупа и пошёл во главе своей бригады к антикварному магазину, где их в волнении поджидала Катерина.

— А как же насчёт транспорта? — опасливо поинтересовалась Ирина.

— Не боись, голуба, — успокоил её приёмщик, — будет тебе транспорт по самому первому разряду!

Мужики ввалились в магазин. Давешний молодой человек с бегающими глазками встретил их на пороге. В ужасе оглядев бригаду, он попятился, но потом вспомнил строгие указания хозяина и махнул рукой:

— Ладно, пошли, главное, чтобы быстро этот комод вытащить!

Он провёл команду к злополучному комоду и указал на него. Мужики облепили дубовое чудовище, как муравьи дохлую гусеницу, и с бодрыми криками потащили к выходу из магазина. Парень шёл сзади и следил за тем, чтобы по дороге ушлые грузчики не прихватили чего-нибудь лишнего или не разбили какой-нибудь бесценный антиквариат.

Как ни странно, все обошлось благополучно, и через пять минут комод Мурзикиных стоял на тротуаре.

— А где же ваша машина? — озабоченно осведомилась Ирина, оглядываясь по сторонам.

— Вот она, ласточка! — гордо указал приёмщик на выползающий из-за угла контейнерный мусоровоз.

Мусоровоз лихо развернулся, как болид на финише соревнований «Формула — 1», и замер перед антикварным магазином.

— Ну чем не Шумахер! — проговорил приёмщик стеклотары, с гордостью любуясь на роскошное транспортное средство и выглядывающего из кабины небритого типа с мрачным взглядом и отчётливыми следами тяжёлого похмелья на лице, — здорово, Филарет! Как твоё ничего?

— Здоров! — отозвался водитель мусоровоза, разглядывая стоящее на тротуаре произведение мебельного искусства. — Эту, что ли, рухлядь вывезти надо? Это мы живо организуем! Только, мужики, поскорее грузите, а то мне здесь долго стоять нельзя, мусора привяжутся!

— Так что же — мы повезём комод в мусоровозе? — ужаснулась Катерина, до которой только теперь дошёл этот очевидный факт. — Он же насквозь пропахнет помойкой!

Но времени на размышления не оставалось: из «Старой усадьбы» выглянул шустрый молодой человек и делал страшные глаза, давая подругам понять, что они должны как можно скорее исчезнуть в неизвестном направлении вместе со своим злополучным комодом.

Разношёрстная бригада подхватила шкаф, дружно ухнула — и он аккуратно уместился в кузове мусоровоза. Сами грузчики вскарабкались следом, Катя с Ириной забрались в кабину, и Филарет тронул свою колымагу.

— Куда ехать-то? — осведомился он, отъехав от магазина.

Этот простой вопрос застал подруг врасплох.

— К тебе? — неуверенно проговорила Катя.

— Ну уж нет! — возмутилась Ирина, представив, как это дубовое страшилище появится в её небольшой аккуратной квартирке. Да ещё вместе с запахом, который неизбежно появится после путешествия в мусоровозе. Яша с Наташкой такого соседства явно не одобрят!

— Ну так что, дамочки, — напомнил о себе водитель, — куда везём? Мне тут стоять недосуг, у меня девятнадцать помоек не обслужены!

— Помоек… — задумчиво повторила Катерина, — а может, отвезти его прямо на помойку, там и обследуем?

Ты долго думала? — зашипела на неё Ирина, покосившись на водителя. — Представляешь, как мы будем смотреться на помойке, осматривая ящики комода… а если там действительно обнаружится что-то ценное, местные обитатели запросто могут отобрать у нас находку, да ещё и нам на всякий случай нанесут тяжкие телесные повреждения!

— Так что же делать?

— Муж твой, соседка убита твоя, значит, и комод повезём к тебе! — строго заявила Ирина. — Тем более что в твоей квартире не только этот комод поместится, но ещё и «Медный всадник» с Исаакиевским собором в придачу! у тебя такой огромный коридор, что по нему можно на гоночном велосипеде кататься!

— Ну да, — обиженно ответила Катерина, — а что в этом коридоре стоят ценнейшие африканские экспонаты, это ты не берёшь в расчёт! Ведь там места свободного совершенно нету, одни копья со щитами!

— Копья подвинем, — заявила Ирина, — и вообще, признайся, что ты просто боишься возвращаться домой!

— Ну, допустим, боюсь, — вполголоса призналась Катя, — и не вижу в этом ничего постыдного!

— Но ты же теперь знаешь, что никакого привидения там нет, что в квартире под тобой поселилась родная сестра покойницы…

— Ну да… — согласилась Катя, — а только все равно боязно…

Однако она взяла себя в руки и продиктовала Филарету свой адрес.

* * *

Через полчаса мусоровоз остановился перед Катиным подъездом, грузчики попрыгали из кузова и вытащили на волю многострадальный комод. Понятное дело, поездка в мусоровозе не улучшила его состояние. Обвязав страшилище ремнями, мужики потащили его вверх по лестнице. Катя шла впереди, чтобы показать дорогу и открыть дверь.

И, разумеется, на площадке третьего этажа она нос к носу столкнулась с генеральшей Недужной. Вероятно, любознательная генеральша специально выскочила навстречу, заметив из окна прибытие необычного транспорта.

— Здрассте, — проговорила Катерина, покрывшись пятнами нервного румянца, — а вы в магазин собрались?

— В магазин, в магазин, за сметаной, — подтвердила Недужная и с интересом уставилась на комод, — меблируетесь?

— Да, вот, знаете, прикупила по случаю, — кивнула Катерина, посторонившись, — недорого заплатила…

— А что — хорошая вещь, — одобрила генеральша, — добротная, лет сто ещё простоит! Настоящий дуб. Где-то я такую уже видела… Это что же — мода сейчас на такую мебель?

— Мода, мода! — Катя не стала спорить с соседкой. — А вы, кажется, в магазин собирались?

— Ничего, не закроется! — отмахнулась Недужная. — Где же я такую мебель видела? Вот так и буду мучиться, пока не вспомню!

— Как бы сметана не кончилась! — задумчиво проговорила Катя, пытаясь обойти генеральшу.

А с чего бы ей вдруг кончиться? — удивилась та. — А что-то, Екатерина Михайловна, запах какой-то странный на лестнице образовался… как будто лечебными грязями немного отдаёт! Когда я в восемьдесят шестом году ездила в санаторий, в Мацесту…

— Может быть, вы, уходя, газ забыли закрыть? — предположила Ирина, подоспев на помощь подруге.

— Газ? — недоверчиво переспросила Недужная. — Что-то запах совсем на газ непохожий…

Тем не менее она развернулась и поспешила к себе в квартиру, чтобы проверить такое опасное предположение.

На этом встречи с соседями не закончились. Когда дошли до четвёртого этажа, то увидели, что дверь в квартиру соседки открыта. Катя в ужасе застыла на месте, ей вспомнились события трехдневной давности, как она вот так же увидела открытую дверь и обнаружила за ней мёртвую Ирину Сергеевну в луже крови.

Мужики грохнули комод возле двери и остановились передохнуть. На стук выглянула не Марина Сергеевна, а мужчина устрашающей наружности. Был он совершенно лыс, жёлтая кожа собиралась на голове складками. Глаза почти без ресниц глядели остро и подозрительно.

— Вы что тут делаете? — вскрикнула Катя и попятилась.

Мужчина не удостоил её ответом, зато на крик явилась Марина Сергеевна, все в том же фланелевом халате в мелкий зелёненький цветочек.

— Что это вы так раскричались? — спросила она Катю.

— Простите, — тут же сникла Катя, — я от неожиданности.

— Должна вам заметить, — продолжала Марина Сергеевна, — что вас совершенно не касается, что происходит в моей квартире. Но если уж вы так интересуетесь, то я отвечу: этого человека я наняла, чтобы он вставил новый замок и выполнил ещё кое-какие хозяйственные дела.

Ирина с Катей переглянулись: от них не укрылось особое ударение, которое Марина Сергеевна поставила на слове «моей».

Вот как, она уже считает квартиру своей! Серьёзная женщина, уже успела с родственниками разобраться…

— И если уж называть вещи своими именами, — продолжала соседка, — то должна вам заметить, что я не забыла, что именно вы ссорились с сестрой перед тем, как её убили. И именно ваш муж подозревается в убийстве моей сестры.

— Ну, если уж называть вещи своими именами, то если бы вашу сестру не убили, вы бы не поселились вот в этой квартире в центре города, — тотчас ответила Ирина, она поняла, что вздорную бабу нужно немедленно осадить.

Марина Сергеевна уставилась на неё выпученными глазами из-под очков. Ирина своего взгляда не отвела. Лысый тип включил дрель, и она оглушительно завыла.

— Несите дальше! — крикнула Ирина, перекрывая визг дрели.

Грузчики доволокли комод до пятого этажа и втащили его в квартиру. Увидев коридор, увешанный африканским оружием самого устрашающего вида, они опасливо переглянулись.

— Сюда, сюда ставьте, — командовала Катерина, оттаскивая в сторону длинные копья и боевые палицы, — он здесь как раз должен поместиться!

— Дамочка, вы по какой же части будете, — испуганно осведомился хлипкий мужичок, откликавшийся на странное прозвище Крысявый, разглядывая ритуальный топор шамана племени моей, — из мясников, что ли?

— Это мужа вещи, — отозвалась Катя, снимая со стены огромный кривой меч верховного вождя усумбуси.

— Шеф, мы на улице подождём, пока вы тут рассчитаетесь! — проговорил Крысявый и торопливо выскользнул из квартиры.

Катя отсчитала бригадиру заранее обусловленную сумму, он довольно осклабился и отправился вслед за своим дружным коллективом. Катя закрыла за ним дверь квартиры и повернулась к комоду.

— Ну что, приступим? — проговорила Ирина, выдвигая нижний ящик.

— А может, сначала чаю выпьем? — предложила Катя, тоскливо оглядывая фронт работ. — Мне необходимо снять стресс…

— Вот осмотрим несколько ящиков — и выпьем! — сурово ответила Ирина. — Зря, что ли, мы его сюда волокли?

Катя тяжело вздохнула и опустилась на корточки.

— Начинаем снизу, — скомандовала Ирина, — ты осматриваешь левую сторону, я — правую!

В нижних ящиках комода оказалось огромное количество деревянных колодок для обуви.

— Боже мой, — ужасалась Катерина, — откуда у них эти деревяшки? Насколько я знаю, никто из Мурзикиных никогда не работал сапожником!

— Ну, может быть, где-то достали бесплатно и понемножку возили на дачу, печку топить, — предположила Ирина, — дача у них была?

— Кажется, была, — Катя недоуменно пожала плечами.

— Ну вот видишь — а раз была дача, то была и печка… а на халяву наш человек все что угодно возьмёт…

— Главное, дерево какое хорошее, — сокрушалась Катерина, — не иначе дуб… или даже бук…

— Катька, не отвлекайся, — оборвала её рассуждения Ирина, — так мы здесь трое суток провозимся!

В следующем ящике Катя нашла десятка полтора сапожных щёток и несколько выдавленных тюбиков из-под обувного крема.

— Ты уверена, что никто из них не был сапожником? — поинтересовалась Ирина, заглянув через плечо подруги.

— Я уже ни в чем не уверена, — ответила Катя, засовывая щётки и тюбики обратно в ящик. — Скажи, для чего люди хранят такое барахло?

— Спроси что-нибудь полегче… может, просто руки не доходили все это выбросить…

— Ну да, а потом вынесли на помойку прямо вместе с комодом… а новая жиличка вместо этого комода притащила свой, точно такой же, и тоже набитый барахлом. Хотя по мне, от сапожных щёток и то больше пользы, чем от уставов караульной службы…

Ещё в ящиках комода оказались: чистые бланки квитанций устаревшего образца для оплаты электричества и телефона; огромный пакет новогоднего серпантина; мешок клочковатой серой ваты, пригодной только для утепления окон; пустой докторский саквояж довоенного изготовления; дед-мороз, какого раньше ставили под ёлку, с продранным боком, из которого торчала такая же серая вата; детский набор для выпиливания «юный резчик»; два чудовищных чугунных утюга, какие когда-то нагревали на дровяной плите; две новенькие блестящие галоши фабрики «Красный треугольник», обе левые; один проеденный молью серый валенок; обрезок ржавой водопроводной трубы; вполне исправная мышеловка с кусочком окаменевшего от времени сыра; ещё один валенок, но совершенно другого размера.

Задумчиво глядя на этот валенок, Катя проговорила:

— Почему, интересно, на улице очень часто валяется один сношенный ботинок? Почему-то именно один, пару никогда не выбрасывают!

— Ладно, — сказала Ирина, распрямляясь, — я чувствую, что пора пить чай, а то тебя уже начинают волновать коренные вопросы мироустройства. Это может плохо кончиться!

Катя бурно обрадовалась и побежала на кухню. Однако вскоре выяснилось, что, переселяясь к Ирине, она подъела в доме практически все съестное.

— Чтобы не досталось врагу, — пояснила она виновато, — знаешь, я с трудом все это одолела…

Ирина взглянула на неё с некоторым недоверием.

После ожесточённых поисков Катя нашла пакет чёрствых пряников, грамм триста чернослива и несколько одноразовых пакетиков чая.

— Может, сбегать в магазин? — предложила Катерина.

— Ну уж нет, — Ирина была строга, — попьём что есть и закончим с проклятым комодом! А то это затянется на неопределённый срок. Ты не забыла, что твой муж все ещё в заключении, и от тебя зависит, когда его выпустят на свободу?

Этот аргумент, как всегда, сработал, и Катя со вздохом поставила чайник.

Чай в пакетиках оказался ужасным. Он отдавал одновременно картоном, столярным клеем и лаком для волос.

«Сделан из лучших сортов отборного цейлонского чая, — прочла Ирина на упаковке, — отличается терпким вкусом, нежным ароматом и замечательным тонизирующим эффектом…»

— Может, мы чего-то не понимаем, — проговорила Катя, размачивая в «отборном цейлонском чае» твердокаменный пряник, — может, настоящий чай и должен пахнуть плесневелым картоном?

Во всяком случае, благодаря качеству и количеству продуктов чаепитие не затянулось, и подруги снова приступили к осмотру ящиков.

Этот творческий процесс не принёс ничего нового.

В следующих ящиках обнаружилось: несколько наборов неисправных лыжных креплений; китайский электрический фонарик без батареек и лампочки; фотоаппарат «ФЭД» образца сорокового года прошлого века, без объектива; барашковый воротник от женского пальто, безнадёжно изъеденный молью; рулон поролонового самоклеющегося утеплителя для окон финского производства; неисправный транзисторный приёмник «Спидола» рижского радиозавода «ВЭФ»; стопка чистых почтовых конвертов с цветной картинкой «Свинья — рекордистка белой степной породы»; настольный письменный прибор с мраморной подставкой, на которой было выгравировано: «Ивану Алексеевичу Мурзикину от сослуживцев».

Катя тяжело вздохнула и повернулась к подруге:

— Наверное, все это впустую! Зря только тащили этот дурацкий комод! Теперь его ещё нужно обратно на помойку выволакивать!

— Ты сдаёшься раньше времени, — оборвала её Ирина, — продолжай поиски, мы должны здесь что-то найти, я это чувствую!

Ну да, это ведь была твоя идея, так что теперь ты не хочешь признавать, что она была ошибочной! — раздражённо выкрикнула Катерина. — Надо уметь вовремя признавать свои ошибки!

— Надо доводить каждое дело до конца! — ответила Ирина в том же духе, перерывая содержимое последнего ящика. — Наверняка мы что-то проглядели… ведь тот, кто убил твою соседку, что-то здесь искал…

— Ну да, — с сарказмом проговорила Катя, — не иначе, как он хотел забрать этот подарочный письменный прибор! Одна подставка чего стоит, отличный итальянский мрамор!

Она высоко подняла тяжеленную мраморную безделушку и на мгновение застыла.

— А может быть, в этой подставке и спрятано то, что искал убийца? Давай, разобьём её и посмотрим…

— Вряд ли, — Ирина покачала головой, — ты помнишь, что сказал следователь? Ящики были выдвинуты из комода, полностью выдвинуты! Тот человек смотрел внутри, за ними, а не так как мы — наскоро проглядели содержимое ящиков и сразу успокоились… если бы тайник был в письменном приборе, он просто унёс бы этот прибор с собой…

— Ну да, — усомнилась Катя, — а может быть, он, так же как мы, не знал, где находится тайник, поэтому и осматривал все подряд…

— Во всяком случае, нам тоже придётся полностью вытащить ящики, — сказала Ирина, потянув на себя самый верхний.

— Одно хорошо, — Катя тяжело вздохнула, — мы находимся в собственном доме, и нам никто не помешает в этих поисках.

— Ты хочешь сказать, что нам никого не придётся убивать? — с интересом закончила Ирина мысль подруги.

И в это время в дверь квартиры позвонили.

— Накаркала! — обречённо проговорила Катя, направляясь к двери.

На лестнице стояла честь и совесть подъезда — несгибаемая генеральша Недужная.

— Екатерина Михайловна, — сказала генеральша озабоченно, едва Катя приоткрыла входную дверь, — вы знаете, я проверила у себя, газ нигде не идёт, а этот запах по-прежнему меня преследует. Причём теперь он распространился по всей лестнице.

— Да что вы говорите! — удивлённо протянула Катерина, встав так, чтобы закрыть от любопытной соседки свою прихожую и комод с выдвинутыми ящиками. — А я лично никакого запаха не чувствую!

— Не может быть! Наверное, у вас насморк!

— И чего конкретно вы от меня хотите? — Катя попыталась изобразить несвойственную ей хамскую интонацию. — Чтобы я пошла лечить свой насморк в районную поликлинику? А может быть, это не у меня насморк, а у вас обонятельная галлюцинация!

— Что? — переспросила генеральша.

— Этот запах вам просто мерещится!

— Не может быть, — генеральша пыталась заглянуть за Катю, но та передвинулась, ещё плотнее загородив прихожую.

Ну ладно, я вообще-то шла в магазин, — Недужная сдалась и отступила, что было для неё совершенно не характерно. Она спускалась по лестнице с растерянным видом и думала, нет ли доли правды в словах невоспитанной жены профессора Кряквина, и не начались ли у неё, несгибаемой генеральши Недужной, необратимые возрастные изменения.

Закрыв за соседкой дверь, Катя задумчиво проговорила:

— А ведь она знала Мурзикиных! Вот бы её разговорить! Выяснить, какие у этих милых старичков могли быть страшные тайны! Так сказать, скелеты в шкафу! — И она выразительно посмотрела на старый комод.

— Это мероприятие мы оставим на самый крайний случай, — поёжилась Ирина, — если уж совсем выхода не будет. Больно уж тяжёлый характер у твоей соседки. Одно слово — генеральша! Ладно, пока тяни сильнее ящик!

Катя подняла руку и испуганно вскрикнула.

— Ушиблась? — испугалась Ирина.

— Опоздала! Я опаздываю на свидание к Валику! — Последних слов было не слышно, потому что Катерина метеором проскочила в ванную, чтобы появиться оттуда через пять минут, кое-как умывшись и полностью одетой. Мелькнули в последний раз тюльпаны на блузке, Катька тяжело протопала по коридору, и дверь за ней захлопнулась. От удара покачнулись африканские маски на стенах, упало одно копьё и чучело обезьяны скроило ещё более страшную морду.

Катя вошла в кабинет следователя Килькина и остановилась на пороге. Следователь сегодня был без трубки и без плаща, и не лежала на ею рабочем столе маленькая детская скрипочка, и даже усы сегодня не так бросались в глаза. Но Катя не заметила никакой метаморфозы, она смотрела на человека, который сидел по другую сторону стола.

Этот человек был худ и растрёпан, африканский загар понемногу сходил, и теперь профессор Кряквин выглядел как желтушный больной.

— Валик! — вскрикнула Катя и залилась слезами. — Ты заболел!

— Не волнуйся, Катюша, — ответил профессор, — я здоров.

На самом деле Валентин Петрович выглядел как человек, долго и мучительно выздоравливающий после тяжёлой болезни. Он глядел по сторонам растерянно и вопросительно, изредка потирал лоб и ещё больше ерошил итак давно не чёсанные волосы.

Будь на месте Кати Ирина, она бы сразу поняла, что профессор потихоньку адаптируется, акклиматизируется и вообще привыкает к европейской жизни. Конечно, тюрьма — не сахар, но за долгие месяцы странствий по дикой Африке профессор, несомненно, привык к лишениям. Уже одно то, что он не размахивает топором и не поёт жутких песен, говорит в его пользу.

Но Катя была далека от мысли наблюдать и анализировать. Сердце её сжималось от жалости к мужу.

— Что они сделали с тобой, эти ужасные люди? — вскричала она и грозно уставилась на следователя.

— Свидетельница Дронова, — тотчас отреагировал он, — ведите себя прилично. Я не затем пригласил вас сегодня, чтобы вы устраивали скандал. Побеседуйте с подозреваемым спокойно, убедите его чистосердечно признаться в содеянном. Это поможет ему произвести хорошее впечатление на суд и добиться уменьшения наказания…

Катя его не слушала, она взяла за руки блудного профессора и прижала их к своей обширной груди.

— Катя, — довольно твёрдо произнёс он, — я должен признаться…

— Ну-ка, ну-ка, — оживился Килькин, — слушаем вас внимательно! А ты записывай, Костикова, — он сделал знак практикантке, сидевшей в углу кабинета тихо, как лабораторная мышка.

Но супруги не обратили на его слова никакого внимания.

— Я обманул тебя, я прилетел в Петербург на день раньше, — бормотал профессор, — я должен был так сделать, потому что…

— Потому что ты был не один, — Катерина выпустила его руки и гордо вскинула голову.

— Да-да, я привёз с собой одну женщину, она…

Теперь уже профессор попытался взять Катю за руку.

— Это не просто женщина, это твоя жена! — Катерина вырвала свою руку.

Следователь Килькин удивлённо хрюкнул.

— Откуда ты знаешь? — вскричал профессор.

— Я знаю все, — заявила Катерина, — ты вторично женился при живой жене!

— Если бы я не сделал этого, меня бы принесли в жертву кровавым Богам Западных Болот, — в отчаянии заговорил профессор, — это, знаешь ли, не слишком приятное мероприятие.

— Если бы ты действительно любил меня, ты бы ни за что не согласился! — упёрлась Катерина.

— Да, но жертву запекают на костре, а потом доводят до готовности на медленном огне, равномерно поворачивая и поливая соусом из семи трав! — восклицал её муж.

— Если бы у меня был выбор, я бы предпочла быть приготовленной под этим самым соусом!

— И даже нашпигованной чесноком и кориандром? — трагическим голосом воскликнул профессор.

Катя внимательно поглядела на мужа. Хоть она и любила покушать, но запаха чеснока терпеть не могла. Она в глубине души считала, что чеснок можно использовать только для борьбы с вампирами.

— Дорогой, — воскликнула она, — как я тебя понимаю! Ты был поставлен перед ужасным выбором!

— Я всегда знал, что у моей жены золотое сердце! — вскричал обрадованный профессор.

У которой? — тут же сварливо спросила Катерина, и улыбка сбежала с её лица, как неверное солнышко скрывается за тучами вроде бы в погожий летний денёк. — Какую жену ты имеешь в виду?

— Тебя, конечно, — брякнул простодушный профессор.

— А тогда позволь тебя спросить, за каким чёртом ты притащил сюда свою вторую жену? На кой она тебе тут сдалась? И хотела тебя спросить — ты уже продумал, как мы с твоей новой женой будем делить семейные обязанности? Многоженец несчастный! — выкрикнула Катя на грани истерики.

— Понимаешь, если бы я оставил её там, тогда её бы обязательно принесли в жертву кровавым Богам Западных Болот и нашпиговали чесноком и кориандром! Так они традиционно поступают с женщиной, которую отверг муж. Я не мог этого допустить!

— Валик, — Катерина снова залилась слезами, — я всегда знала, что ты ужасно благородный!

Следователь Килькин, внимательно прислушивающийся к разговору супругов, понял, что беседа пошла по кругу.

— Я извиняюсь, — решительно вклинился он, — но как же будет насчёт чистосердечного признания? Вы бы, Катерина Михайловна, уговорили мужа, а то время дорого…

— Отвали, — рявкнула Катерина, — дай с мужем по-человечески поговорить! Мы с ним так давно не виделись! Вон на скрипочке пока поиграй, если делать нечего! И нечего на меня пялиться, ничего тебе здесь не обломится!

— Ну знаете, — обиделся следователь, — я к вам подошёл по-хорошему, устроил свидание, а если вы такого отношения не понимаете, то я должностную инструкцию нарушать не намерен.

— Ты мне скажи, долго ещё безвинного человека будешь на нарах парить? — вопила Катерина, впавшая в раж.

Ирины не было рядом, чтобы вовремя её приструнить, а профессор остановить свою жену и не пытался. Он только глядел на неё в полном обалдении, потому что никогда раньше и предположить не мог, что его Катя знает такие слова и умеет так громко орать.

— Против него и улик-то никаких нету! — бушевала Катька. — Дураку ясно, что дело дутое! А этот сидит, бумажки перекладывает, — она гневно указала на Килькина, — трубочку покуривает, Мегре несчастный!

Оживившаяся практикантка Костикова показала за спиной Килькина Кате большой палец — дескать, так его, паразита, достал совсем!

— Коломбо недоделанный, — не унималась Катерина, — ещё не удосужился собачку завести!

— Вижу, Катерина Михайловна, что хорошего отношения вы не понимаете, — вздохнул Килькин и сказал вызванному конвоиру:

— В камеру его!

Катя схватила выпавшую из кармана следователя трубку комиссара Мегре и выбросила её в открытую форточку.

Оставшись одна в Катиной квартире, Ирина не стала расслабляться. Она собрала мурзикинское барахло, вываленное из ящиков комода, в большой пластиковый пакет, потому что в прихожей уже невозможно было находиться. После этого Ирина попыталась вытащить верхний ящик комода. Но не тут-то было. Ящик был укреплён намертво. Очевидно, неизвестный мастер специально сделал упор, чтобы тяжеленный дубовый ящик не выпадал в самый неподходящий момент и не калечил хозяев мебели. Ирина тянула ящик на себя, пробовала раскачивать его из стороны в сторону, даже от полного отчаяния пинала комод ногой и употребляла несвойственные ей ненормативные выражения — все было напрасно.

Тогда она взяла себя в руки и исследовала направляющие, по которым ходил ящик. Она обнаружила небольшой дубовый клинышек, который не давал ящику вывалиться наружу. Клин поддался только тогда, когда она решила плюнуть на сохранность мебели и с размаху рубанула африканским топором. Ящик вывалился с ужасающим грохотом, едва не отдавив Ирине ноги. За ним не было ничего видно. Ирина поискала у Катьки фонарик, не нашла и взялась за следующий ящик. С этим дело пошло быстрее — она сразу стукнула по клинышку и успела вовремя отскочить от падающего ящика.

Через некоторое время весь Катин коридор был загромождён ящиками и мешками с мусором. В воздухе висела туча пыли, Ирина была всклокоченная и чумазая, как мальчишка после драки. Однако все её титанические усилия не принесли никакого результата: ни за выдвинутыми ящиками, ни на их задних стенках Ирина не нашла ничего заслуживающего внимания.

«Не надо отчаиваться, — подумала она, оглядывая учинённый в прихожей разгром, — нужно ещё раз подумать, где может быть спрятано… то, что искал убийца. Если, конечно, в этом шкафу действительно что-то спрятано».

У того, кто искал тайник до неё, было одно большое преимущество: он знал, как выглядит то, что нужно найти, большое оно или маленькое, круглое или квадратное, длинное или короткое. Ирине было куда сложнее: она должна была, как сказочный персонаж, «найти то, не знаю что». Но зато у неё было перед предшественником одно ещё большее преимущество: она искала тайник в том самом комоде, который стоял в прихожей Мурзикиных долгие годы, то есть в том самом комоде, где этот тайник был. По крайней мере, Ирина в это верила. А убийца искал тайник в комоде Ирины Сергеевны, в котором никакого тайника и в помине не было. А ведь известно, как трудно найти чёрную кошку в тёмной комнате… особенно в том случае, когда никакой кошки там нет.

«Наверное, не найдя тайник, он очень разочаровался, — подумала Ирина, — разочаровался и разозлился. Поэтому с такой силой ударил неожиданно вернувшуюся хозяйку, что убил её на месте».

Прихожая выглядела так, как будто её совсем недавно захватили и разграбили кочевники одного из племён моей: разбросанные ящики, груды мусора и старого хлама, валяющиеся тут и там африканские безделушки, случайно сорванные со стен в процессе поисков… Ирина тяжело вздохнула и ещё раз обошла вокруг комода. Его задняя стенка выглядела совершенно целой, никаких следов потайной дверки или отодвигающейся доски. Ирина на всякий случай тщательно простукала стенку, но звук везде был совершенно одинаковый — гулкий и звучный, как у африканского сигнального барабана.

Ирина снова зашла спереди и засунула голову внутрь комода. Там было темно и пыльно, пахло старым рассохшимся деревом, плесенью и нафталином. Чтобы как следует осмотреть внутренности комода, она влезла в него ещё глубже и пошарила руками по задней стенке изнутри. Ничего интересного ей не попалось, и она осторожно дала задний ход.

Но не тут-то было: плечи намертво застряли в узком проёме, и протиснуться наружу никак не удавалось. Ирина несколько раз дёрнулась, но теперь не могла двинуться ни назад, ни вперёд.

Она с ужасом поняла, что попала в старый комод, как в огромную мышеловку.

«Главное, не паниковать, — подумала она, — в таких ситуациях паника хуже всего. Даже если я не смогу выбраться своими силами, рано или поздно вернётся Катька и освободит меня».

Правда, Ирина даже приблизительно не представляла, как бестолковая и взбалмошная подруга сумеет вызволить её из комода. Сначала она, разумеется, впадёт в истерику, но потом успокоится, возьмёт себя в руки и постарается помочь. Но как? Разрубит комод одним из африканских ритуальных топоров? Очень рискованно, при этом Ирина может лишиться уха или какой-нибудь ещё более важной части тела, да и вообще, большой вопрос, хватит ли у Катерины для этого сил — комод ведь очень крепкий, из старого дуба, а Катя — далеко не канадский лесоруб. Кроме того, неизвестно, когда вообще она вернётся со свидания с мужем, которое устроил ей влюблённый следователь.

Ирина подумала, что ей придётся провести несколько часов, застряв в комоде, как пробка в бутылочном горлышке, и представила, что подруга, вернувшись домой, застанет её в таком виде…

Это было так унизительно, что она собрала все оставшиеся силы, упёрлась руками в заднюю стенку комода и рванулась назад.

От комода что-то отлетело, Ирина вылетела наружу, как уже упоминавшаяся пробка из бутылки тёплого шампанского, не удержалась на ногах и с грохотом рухнула на пол. При этом в руках у неё оказалась оторвавшаяся от комода доска.

Потирая ушибленную часть тела, но искренне радуясь счастливому освобождению, Ирина поднялась на ноги и оглядела то, что осталось от комода. В общем-то, он не слишком пострадал, умели все-таки делать вещи сто лет назад. От передней стенки оторвалась только одна доска, и под этой доской взгляду Ирины открылась широкая щель, в которой что-то лежало. Ирина запустила в щель руку и вытащила из неё завёрнутый в газету свёрток.

* * *

— Ой, а что это ты тут делаешь? — испуганно спросила Катя, увидев ужасающий разгром в прихожей. — Да мне же за месяц теперь не разобраться… Нашла что-нибудь ценное?

— И сама не знаю, — честно призналась Ирина, — вот, смотри…

Она протянула Кате небольшой бумажный свёрток. Катя недоуменно оглядела свёрток со всех сторон и с опаской развернула старую пожелтевшую газету. Тотчас выпал из газеты большой старинный ключ и шлёпнулся на пол.

— Осторожнее ты! — Ирина торопливо подхватила ключ и больше его Кате не давала.

В свёртке ещё был небольшой картонный прямоугольничек. Катькины рыжие невыщипанные брови поползли наверх.

— Что это такое?

— Эх ты, — вздохнула Ирина, — сразу видно, что никогда в учреждении не работала, где нужно отсиживать от звонка до звонка, с восьми утра до пяти вечера с перерывом на обед. Пропуск это, на какое-то предприятие, вон, видишь, написано: НИИ Промстройсбытспецтранс.

— Ой, — вздрогнула Катя, — какое длинное название! Без подготовки не выговорить! Что оно означает?

— Это совершенно неважно, — отмахнулась Ирина, — вот тут смотри, фамилия и фотография.

Пропуск был на имя Туфлина Юрия Петровича, и с фотографии смотрел на подруг молодой ещё человек с неестественно вытаращенными глазами. Впрочем, возможно, так казалось из-за плохого качества снимка.

— Кому понадобилось прятать старый пропуск? — удивлялась Катерина.

— Тому же человеку, который пытался этот пропуск найти, — ответила Ирина, — а возможно, не пропуск ему был нужен, а этот ключ.

— Но мы никогда не узнаем, какую дверь этот ключ открывает, — расстроилась Катя, — и мой Валик…

— Не ной! — прикрикнула Ирина. — Дай подумать.

Она внимательно рассматривала кусок старой газеты, в который был завернут пропуск. Названия не сохранилось, однако в уголке Ирина прочитала дату выпуска газеты — 13 ноября 1999 года. И ещё карандашом там были нацарапаны цифры: 16.15.

— Почти пять лет назад, — протянула Ирина, — тогда все ясно. Кто-то положил это в тайник пять лет назад. А потом уехал или пропал куда-то. А когда вернулся, то, естественно, понятия не имел, что комод в коридоре стоит совсем не тот. Когда он попытался в тайник попасть, его бабка засекла, он с перепугу её ящиком приложил. И тайника никакого в комоде, понятное дело, не нашёл.

— Все ясно, что ничего не ясно, — насмешливо перебила подругу Катя, — кто это такой? Раз он тайник в комоде сделал, значит, имел к этому комоду доступ. Жил он, что ли, в этой квартире пять лет назад? И вообще, Ирка, ты как хочешь, а с меня на сегодня хватит! Времени девятый час, я устала и есть хочу!

Ирина поглядела Кате в глаза и поняла, что сегодня она от неё уже ничего не добьётся.

* * *

— Настал момент обратиться к генеральше Недужной, — вздохнула Ирина утром, — уж она-то точно знает, кто тут жил пять лет назад. И самое главное — все помнит. У неё память, как у отдела кадров.

— Легко сказать… — протянула Катя, — как ты это себе представляешь? Просто так к ней не зайдёшь, учитывая наши с ней отношения. И вообще, ты же её видела, знаешь, какой у неё характер…

— А что такого? Придёшь, скажешь, что муж привет передавал.

— Из тюрьмы? — хмыкнула Катерина, — и самое главное: как мне её называть? Гражданка Недужная? Слишком официально. Товарищ генеральша? Вообще глупо. А имени-отчества её никто не знает.

— Как же к ней соседи обращаются? — удивилась Ирина.

А к ней никто и не обращается, — ответила Катя, покосившись на дверь, — это ни к чему, кроме хамства и неприятностей ничего от неё не дождёшься. Она сама ко всем обращается, и на мой взгляд, слишком часто…

В это время дверной звонок негромко задребезжал.

— Ой, — Катерина заметно побледнела, — наверняка это генеральша! Ты видишь, что она за человек? Стоило о ней заговорить — и она тут как тут! Наверняка она умеет мысли читать!

— Да чего ты боишься? — Ирина шагнула к двери, — мы же сами хотели с ней поговорить, так что если это она — это очень удачно… но только мне кажется, что это не генеральша, больно уж звонок скромный!

И действительно, на пороге стояла не генеральша Недужная, а бледное запуганное создание с кожаной сумкой на боку.

— А, это Люся, наш почтальон! — с облегчением узнала вошедшую Катя. — Здравствуйте, Люся! Что принесли?

— Да вот квитанцию за квартплату, — едва слышно прошелестела женщина, — и письмо Валентину Петровичу…

— Люсенька, да зачем же вы поднимались, — огорчилась Катя, — вам же тяжело! Опустили бы в ящик…

— Да мне не трудно, — отозвалась почтальонша, — а письмо какое-то заграничное, важное наверное…

Ерунда, — отмахнулась Катя, — ничего важного… сообщают мужу об очередной международной конференции по вопросам африканских языков, на которую он в любом случае не поедет.

Она протянула женщине десятку, которую та в крайнем смущении спрятала в карман форменной куртки.

— Люся, — Ирина вдруг оживилась, — вот вы-то нам и нужны! Вы ведь всех в этом доме хорошо знаете. Вы наверняка знаете имя и отчество генеральши Недужной!

— Конечно, — почтальонша перевела взгляд на Ирину и уважительно проговорила: — Эпопея Кондратьевна…

— Как? — изумлённо переспросила Ирина.

— Эпопея Кондратьевна, — повторила Люся. Едва за почтальоншей закрылась дверь, подруги переглянулись и дружно расхохотались.

— Вот так живёшь ты, Катька, можно сказать, рядом с человеком, — проговорила Ирина, отсмеявшись, — и ничего о нем не знаешь. Даже самого главного! Не знаешь даже, что зовут твою соседку Эпопеей!

— А вот мне интересно, как её муж называл, — задумалась Катя, — Эпопой? Эпопочкой?

— А я так думаю, что он к ней обращался исключительно по фамилии. Как и она к нему. Она его называла — товарищ Недужный, он её — товарищ Недужная… или в самом крайнем случае — «моя генеральша».

— Ну, во всяком случае, теперь мы знаем, как к ней следует обращаться!

* * *

Генеральша, конечно, была дома. Более того, едва Катя прикоснулась к кнопке звонка, она тут же распахнула дверь, как будто стояла прямо возле неё в ожидании гостей.

— Екатерина Михайловна! — проговорила генеральша с неожиданным радушием и даже улыбнулась, продемонстрировав полный рот золотых зубов.

Катя, которую радушный приём соседки несколько насторожил, попятилась, но Ирина перехватила её и подтолкнула в спину.

— Вот, Эпопея Кондратьевна, — начала Катя, смущаясь и робея, — мы с подругой хотели у вас кое-что спросить…

— Вы проходите, проходите, — пригласила их Недужная, — не на лестнице же разговаривать!

Подруги переглянулись и вошли в квартиру суровой генеральши.

— Проходите, проходите! — повторяла та, подталкивая их и умело направляя в сторону кухни.

— Интересно, что ей от нас нужно? — прошептала Катя, покосившись на оживлённую генеральшу. — Она на себя не похожа! Просто как будто подменили человека!

— Это мы сейчас выясним, — так же шёпотом ответила Ирина, — главное, узнать от неё то, что нам нужно!

Втолкнув подруг на кухню и отрезав им путь к отступлению, генеральша уставилась на Катю, как волк на Красную Шапочку и осведомилась:

— Ну как Валентин Петрович?

— Хорошо, — растерянно пробормотала Катя, не ожидавшая такого вопроса, — но мы, вообще-то, хотели у вас спросить…

— А суд скоро будет? — перебила её генеральша.

— Нескоро, — отрезала Катерина, которая быстро пришла в себя, — следствие ещё не закончено, есть много неясных вопросов…

— Чего уж там неясного? — осклабилась генеральша. — Если я его сама видела!

— Я больше не могу здесь находиться, — прошептала Катя, повернувшись к Ирине, — я её сейчас чем-нибудь огрею, чтобы уж сразу Килькин вёл два следствия!

— Мы сюда зачем пришли? — напомнила ей Ирина.

— Эпопея Кондратьевна, — попыталась Катя перехватить инициативу, — вы не помните, у Мурзикиных лет пять назад не гостил родственник или знакомый? Молодой человек по фамилии Туфлин?

— Туфлин? — генеральша, у которой уже вертелся на языке следующий вопрос, задумалась.

— Юрий Петрович, — подсказала ей Ирина.

— Ах, Юрочка! — Недужная засияла, — ну как же! Очень милый молодой человек… встретит на лестнице — обязательно поздоровается, спросит, не нужно ли донести сумки или ещё чем-то помочь…

— А кем он приходился Мурзикиным? — продолжила Катя расспросы.

— Кажется, племянник… — неуверенно ответила генеральша, — он у них прожил несколько месяцев. Потом случился этот скандал… Мария Николаевна так переживала, так переживала!

— Какой скандал? — переспросила Ирина, насторожившаяся, как почуявшая след гончая.

— Ну как же! Юрочку посадили! Он оказался вором-рецидивистом! Такой скандал! Весь дом гудел, как пчелиный улей!

— Скорее как осиное гнездо, — саркастически заметила Ирина.

— У таких приличных людей племянник — рецидивист! — продолжала генеральша, не расслышав её реплики, — хорошо, что я никогда не пускала его к себе домой! Вот я и хотела вас спросить. — Генеральша снова попыталась вернуть себе инициативу, — если Валентина Петровича посадят, что будет с его квартирой?

— В ней поселится африканский шаман со своей семьёй, — мрачно ответила Катерина, — у него восемь жён и сорок человек детей! Как раз сегодня от него письмо пришло, уже вещи собирает!

— Ужас какой! — генеральша побледнела и отступила с занимаемых позиций. Подруги, воспользовавшись её минутной растерянностью, проскочили мимо и выскользнули из квартиры.

На четвёртом этаже снова торчал лысый мужик, на этот раз он утеплял дверь. Увидев подруг, он буркнул что-то вроде приветствия и сделал попытку улыбнуться, при этом оказалось, что верхняя челюсть наполовину состоит из золотых коронок. От улыбки кожа на лбу зашевелилась, и Катя, тихонько охнув, потащила Ирину наверх.

— Слушай, я его боюсь, — шептала она на бегу.

— Это все нервы, — успокаивала Ирина, — ну возьми себя в руки, какое тебе дело до постороннего человека? Но какова старушенция — выстояла против родственников одна!

Катя поскорее захлопнула дверь своей квартиры и перевела дух.

* * *

— Значит, племянник — рецидивист, — протянула Ирина, — теперь понятно, почему он так долго ждал — его посадили на пять лет, никак не добраться до тайника было… А теперь его выпустили, и он сразу пошёл за своими вещами. Ясно, что писем на зону ему никто не писал, и он понятия не имел, что старушка Мурзикина умерла, и вещи её давно на помойке. И если бы не Сашка Березкин со своей фирмой «Супер Клининг», то и мы бы ничего не нашли.

— Может, пригласишь его домой, пообщаешься? — ехидно предложила Катерина. — В порядке благодарности… А что, мужчина видный, шампанское, правда, в ларьке покупает, но зато машина цвета фильдекос…

— Поговори у меня, — беззлобно отмахнулась Ирина.

— Слушай, а что мы сидим? — Катерина вскочила с места. — Нужно же срочно к следователю идти! Ведь все ясно, пускай он по своим каналам ищет этого Туфлина Юрия Петровича и берет его тёпленького! Мы за этого Килькина всю его работу сделали!

— И что ты следователю предъявишь? — спросила Ирина. — Старый просроченный пропуск в контору с длиннющим названием? Кусок газеты пятилетней давности? Этот вот комод?

— Я объясню ему, он поймёт!

— Ты уверена?

— Нет, — сникла Катя, — вообще-то не уверена… Особенно после того, что я устроила вчера на свидании. Этот Килькин такой дурак…

— Но очень вредный и злопамятный, — напомнила Ирина, — девчонка эта, Костикова, говорит, что он очень даже может и любит человеку подгадить. А ты с ним так неосторожно говорила…

Катя поскорее отвернулась, чтобы Ирина не заподозрила неладное и не выспросила подробности вчерашнего свидания. Если она узнает, что Катя ругалась и выбросила трубку в форточку, не миновать разноса. А что теперь делать? Все равно ничего не изменишь!

— Нужно самим разузнать, в чем там было дело. Раз этот племянник Юрочка — вор-рецидивист, значит, он где-то спрятал украденное, — неуверенно сказала Катерина.

— Я даже примерно представляю где, — ответила Ирина, вертя в руках пропуск, — в том самом месте, где находится учреждение с ужасно длинным названием — этот самый Промстройсбытспецтранс. И вот этим ключом наверняка нужно открыть какую-то дверцу. Но вот что искать? Дверей-то в той конторе много… Вот что, нужно звонить Жанке.

— Да ты что? — Катерина подскочила на месте. — Да мы же только вчера её просили помочь! От дела отрывали! Она не согласится, да ещё ругаться будет! Ты Жанку знаешь!

— Ничего, в этот раз ей ехать никуда не придётся, позвонит своему знакомому полковнику и попросит выяснить в их базе данных все, что можно про рецидивиста Туфлина.

Жанна, конечно, для порядка немного поворчала — дескать, вечно они со своими пустяками, да ещё к полковнику Севе лишний раз обращаться не хочется. Он, конечно, для неё все сделает, но потом… И вообще он полковник ГАИ, а не уголовного розыска.

— Ничего, не рассыплется твой полковник! — осадила её Ирина. — Имей в виду, это очень важно!

Жанна позвонила только через полтора часа. Полковник не стал пререкаться и быстренько связал её с другим полковником, своим приятелем из угрозыска. Дело-то и вправду оказалось пустяковое.

— И ты нас мариновала так долго из-за ерунды? — сердилась Катя, которую Ирина заставила заниматься уборкой, потому что невозможно было находиться в разгромленной квартире.

— Девочки, — мечтательно сказала Жанна, — полковник такой интересный! С ума сойти!

— Господи, — рассердилась Ирина, — она уже и на полковников зарится! Сама же говорила, что если имеешь с человеком какие-нибудь дела, то не должно быть ничего личного!

— А я с ним никаких дел не имею, — рассердилась Жанна, — это вы меня заставили! Записывай быстро сведения о своём Туфлине! Год рождения одна тысяча девятьсот шестьдесят восьмой! Место рождения — город Новинск! Три судимости! Специализировался на краже старинных икон и произведений искусства! Кличка — Часовщик!

— Откуда такая кличка? — удивилась Ирина.

— От верблюда! — огрызнулась Жанна. — Что знаю, то и говорю! И самое главное: помер ваш Туфлин на зоне полгода назад!

— Как так? — оторопела Ирина. — Быть не может!

— Может, — злорадно заявила Жанна, — у них там строгий учёт, полная компьютеризация! Так что снова у вас прокол, госпожа писательница!

Ирина послушала короткие гудки и аккуратно положила трубку на рычаг.

— Умер… — растерянно бормотала Катя, — ничего не понимаю. А кто же тогда убил Ирину Сергеевну?

— Вот и выходит, что твой муж! — крикнула Ирина. — А ты ещё хотела к следователю идти! Говорю — самим разбираться надо!

— Опять в тупик зашли…

— Не верю я, что Туфлин умер, — упрямо заявила Ирина.

Катя оживилась и принялась осторожно подталкивать её к кухне. Вчера по дороге из милиции она успела забежать в магазин и теперь жаждала выпить чаю или кофе в нормальных условиях. Нормальные условия Катерина понимала так: заставить весь стол едой и не вставать из-за стола, пока еда не кончится. Ирина совершенно машинально позволила усадить себя за стол и приняла от подруги чашку дымящегося кофе.

— Жанка просто издевается над нами! — продолжала она. — Строгий учёт! Да я тебя умоляю — везде полный бардак и вопиющее безобразие, а в милиции — строгий учёт! Тут в участковой поликлинике карточку по три раза на дню теряют, в жилконторе нужную справку никогда не допросишься, а у них — строгий учёт! Путаница у них ещё почище!

— Слушай, а я знаю, отчего Жанка такая злая, — догадалась Катерина, у которой, как всегда после еды обострились умственные способности, — она-то на полковника глаз положила, а он-то, наверное, никак не отреагировал на Жанночкины прелести. Да ещё и намекнул небось, что предпочитает блондинок. Вот она и разозлилась на блондинку, то есть на тебя!

В подтверждение тут же раздался телефонный звонок.

— Я тут ещё кое-куда позвонила, — сказала Жанна, — если уж так вас это дело интересует, то можно повидаться с майором Продольным, он как раз последнее дело Туфлина пять лет назад вёл. Так что если будет у вас охота, то дуйте сейчас в кафе «Огонёк», майор там будет вскорости обедать. Скажете, что от полковника Малинина. Ирка, ты ему скажи, что сюжеты собираешь для очередного романа, он непременно на это клюнет.

— Ну вот, — притворно огорчилась Ирина, — себе, значит, полковника припасла, а мне только майора…

— По Сеньке шапка, — хмыкнула Жанна, но тут же призналась, что с полковником у неё ничего не вышло, не пошёл он на контакт, спасибо, что хоть к майору переадресовал.

— Ладно, удачи вам, девочки, я потом позвоню…

Последние слова следовало понимать так, что Жанна извиняется за предыдущую беседу.

* * *

Кафе «Огонёк» оказалось шумной забегаловкой. Однако внутри было относительно чисто и даже не так накурено, столики вытерты и украшены букетиками искусственных цветов. Ирина хотела было оглядеться, но Катька тут же полезла спрашивать у девушки за стойкой, как им найти майора Продольного.

— А вам он зачем? — сухо спросила девица, неприязненно оглядывая Ирину, очевидно от Катьки в её неизменной тюльпановой блузе она не ждала никаких неприятностей.

— По делу, — сухо ответила Ирина.

— Вон там, — буркнула девица в пространство, но Ирина уже все увидела.

Майора Продольного правильнее было бы назвать Поперечным. Был он плотен, коренаст и широк в плечах. Столик у него был угловой, чуть в стороне от остальных, и весь он был уставлен тарелками с едой. Цветы на столе стояли живые, и довольно свежие, из чего Ирина сделала вывод, что к майору в этом кафе своё особое отношение.

— Здравствуйте! — заорала Катерина, — а мы к вам от полковника Малинина! Он сказал, что вы…

— Садитесь, — кивнул майор, — кофе будете?

— Я буду, — сообщила Катя, — и пирожное вон то, с ягодкой.

— Светик, — крикнул майор девице за стойкой, — принеси!

— Что у вас за дело? — майор обращался к Ирине, и только на неё глядел маленькими цепкими глазками, но Катька снова вылезла поперёд батьки:

— Понимаете, нам очень важно знать все про некоего Туфлина! От этого зависит…

Подошла Светик, кося сердитым глазом на Ирину, как норовистая лошадь на неловкого ездока. Катерина бурно обрадовалась пирожному, Ирина же улучила момент и больно наступила ей на ногу. Катька поняла, что лучше ей помалкивать, и сосредоточилась на еде.

Ирина сделала самые проникновенные глаза и сказала тихо, с расстановкой:

— Понимаете, я пишу детективы…

Майор Продольный резко поскучнел. Светик, не успевшая отойти далеко, фыркнула совсем как лошадь, когда она чем-то недовольна. Майор поглядел на неё строго, и она тут же оказалась за стойкой, видно знала своё место.

— Вы кушайте, — с набитым ртом предложила Катерина, — а то остынет.

Ирина молчала, майор занялся шашлыком, а Катя в это время сказала, что им очень нужно узнать про Туфлина и что полковник Малинин направил их именно к майору, поскольку тот Туфлина хорошо знает. Упоминание фамилии полковника произвело-таки необходимое действие, а ещё Катька в запале пообещала, что они оплатят майору обед.

— Ну что сказать, — начал майор, поглядывая на Ирину, — парень этот, Туфлин-то, интересный тип. Воровал он исключительно эти… предметы искусства — картины там всякие или иконы. И даже разбирался немного в этом деле — возраст мог определить, школу… Мне на допросе как-то целую лекцию на эту тему прочитал.

— Образованный, значит, — вставила Катя.

— Ну, не то чтобы образованный, а так, поднахватался, — майор между делом доел свой шашлык, и тут же Светик поставила перед ним другую тарелку.

Ирина заметила, что вообще-то посетителей в кафе «Огонёк» обслуживали официантки, это не входило в обязанности девушки у стойки, как видно, она питала к майору особые чувства и старалась их, эти чувства, продемонстрировать.

— Кличка у него была Часовщик, — продолжал майор, — это потому что руки золотые, механик был очень хороший… Особенно всякими часовыми механизмами увлекался. Я уж ему и говорю: твой бы талант, да в мирных целях использовать! Нет, все норовил в какую-нибудь историю влипнуть. Если на то пошло, то в последний раз, пять лет назад, сел-то Часовщик по дурости. Только не по своей, а подельника своего, Капа его звали.

— Капа? — Катька прыснула.

— Ну, Валерий Капитонов, кличка Капа, — пояснил майор. — Тогда Туфлин в нашем городе ошивался между отсидками. Сначала-то его по месту жительства отправили, в Новинск, да только там делать нечего ему было, украсть-то что? Никаких ценных произведений искусства в городе Новинске не наблюдается. Вот он и прибыл в Петербург.

— У нас-то с произведениями искусства дело получше обстоит, — протянула Катя.

— Точно! — согласился майор и снова покосился на Ирину.

Она улыбнулась ему таинственно.

— Ну, поселился он здесь у дальней какой-то родни — не то у бабки, не то у тётки двоюродной, они и знать не знали, что племянник — вор-рецидивист, живёт себе помаленьку. Случайно Капитонова встретил, тот и подбил его на дело. У него, дескать, в родной деревне есть церковь, а в церкви — икона какая-то старая. И никто не охраняет — подходи кто хочет, да бери. Ну, Часовщик-то сначала немного сомневался, уж больно неохота ему было тащиться в деревню эту замшелую. Это по Витебской дороге, да там ещё на автобусе верных двадцать вёрст с гаком. Если автобус, конечно, ходит. А если не ходит, то цыган на лошади подвезёт. Не бесплатно, конечно. В общем, даль несусветная, дороги жуткие, а дело было зимой, аккурат в феврале я его на отсидку потом оформлял.

Снова шашлык кончился, и Светик принесла большую чашку кофе и сухое пирожное с орехами.

— А можно мне ещё кофе? — заикнулась Катя, но Светик сделала вид, что не расслышала и удалилась, покачивая бёдрами.

— Ну, уговорил все-таки его Капа, — продолжал майор, отпив одним глотком полчашки кофе, — прибыли они в эту деревеньку Запечье. И правда, церковь старая, но действует помаленьку, ходят в неё старухи из окрестных деревень, батюшка немолодой уже, но все как положено — служит, отпевает, венчает даже. Икона висит — Божья Матерь «Утоли мои печали». Мне Туфлин сам говорил, что поглядел он на ту икону и ахнул — семнадцатый век, в серебряном окладе! И церковь запирается только на ночь, да и то замок этот открыть сведущему человеку — что чихнуть!

— Ужас какой! — Катя прижала руки к пылающим щекам.

— Да уж, полная бесхозяйственность, — подтвердил майор Продольный. — Значит, пока они там вертелись, заметила их попадья. А там к церкви близко ещё дом стоял старый полуразрушенный, бывший барский. Каменный он был, так что не развалился и не сгорел. Сначала в нем детдом был, потом фельдшерский пункт, потом помаленьку в упадок пришёл, но все же стоит пока под крышей. А в доме том башенка, на ней часы. Так Часовщик попросился часы эти поглядеть и даже починить обещал — так, из интересу. Батюшка видит — и правда человек разбирается, он и поверил, да ещё попадью послал еды им туда на башню отнести. За то они батюшку и отблагодарили — ночью замок в церкви открыли и икону попёрли.

— А как же они попались?

— А это исключительно по Капиной дурости, — охотно объяснил майор. — Там, видите ли, местный участковый заезжал к одной там… ну бабёнке, что ли, — майор покосился на Ирину, — а та замужняя, муж у неё шофёр-дальнобойщик. И хоть, в общем-то, в деревне все про это знали, но поскольку участковый уполномоченный все же лицо официальное, то они таились. Он свой мотоцикл ставил в сторонке и полушубок в нем оставлял, чтобы уж быстренько налегке пробежать и через чёрный ход в дом юркнуть…

А тут ночью подморозило, Часовщик-то налегке приехал. Капа идёт, видит — полушубок спокойно лежит, он и прихватил. Ночью они церковь обчистили, пять километров пешком до шоссе прошли, там на попутку сели. А участковый на рассвете хватился — слямзили полушубок. Поругался, само собой, а потом ему по делам на станцию нужно было. Приехал он — а там два мужика поезда первого ждут, и его полушубок на одном!

— Здорово! — хором сказали подруги.

Ну, взяли их с поличным, икона при них конечно, дело нам передали. Икона и правда ценная оказалась, семнадцатый век. Её ещё давным-давно кто-то церкви пожертвовал. Начальство церковное понаехало, архиерей иконку быстро прибрал, а батюшке ещё и попало. Пять лет Часовщик получил в этот раз. Но на зоне его быстро к делу приспособили. Говорил уже, что механик он — золотые руки…

— А вы знаете, что он умер? — встряла Катька.

— Что ж, бывает, зона — не курорт, — ответил майор.

— А…

Но Ирина сделала страшные глаза, и Катя умолкла.

Майор допил кофе, поглядел на Ирину ласковым взглядом и даже сделал попытку сам заплатить по счёту. Но Катя ему этого не позволила, а Ирина по-прежнему загадочно улыбалась.

— Спасибо, — энергично кивала Катя, — вы нам очень помогли! Ирина вам книжку обязательно подарит! Всего доброго!

И они удалились, сопровождаемые негодующим фырканьем Светика.

* * *

Не успели подруги выйти из кафе, как снова зазвонил мобильный.

— Девочки, — возбуждённо проговорила Жанна, — на ловца и зверь! Я сейчас разговаривала с одним очень важным клиентом, и он мне рассказал очень интересную вещь… короче, я вас сейчас подхвачу, и мы едем в Эрмитаж!

Жанна припарковала машину на набережной напротив служебного входа в Эрмитаж. Подруги дождались перерыва в транспортном потоке, перешли дорогу и толкнули тяжёлую дверь.

— К кому? — осведомился молодой веснушчатый милиционер, скучавший на посту с последней книжкой писательницы Мымриной.

— К Вольфгангу Степановичу, — деловито сообщила Жанна.

— Направо по коридору и на второй этаж, — махнул милиционер рукой, — только сначала пройдите через контур.

— Через что? — удивлённо спросила Катя.

— Металлоискатель, тундра! — прошептала Ирина и первой прошла через овальные ворота.

И её, и Жанну металлоискатель пропустил, но когда пришла Катина очередь, подлое устройство разразилось истеричным звоном.

Милиционер потянулся, взглянул на Катю и поинтересовался:

— Пряжки, застёжки металлические?

— Ну да! — Катерина вытащила из-под просторного шёлкового жакета массивный кованый кулон на толстой цепи и положила на столик перед милиционером. Однако, когда она сделала вторую попытку, контур снова зазвенел.

— Что ещё металлическое на себе имеете? — ещё больше оживился страж порядка.

— Не иначе, Катька, это звенит твоё золотое сердце! — съехидничала Жанна.

Кате было не до шуток. Она судорожно ощупывала свою одежду под пристальным взглядом подозрительного милиционера.

— Ну что, скоро ты? — раздражённо проговорила Жанна. — Да отдай ты ему своё оружие!

— Оружие? — вскинулся парень и схватился за кобуру.

— Девушка шутит, — натянуто улыбнулась Ирина и незаметно показала Жанне кулак.

— При исполнении обязанностей у меня нет чувства юмора! — строго сообщил милиционер. — Ну что, нашли источник сигнала?

Катя чуть не плакала.

— Что мне, догола раздеваться? — проговорила она дрожащим голосом.

В это время к посту подошла женщина средних лет в милицейской форме с погонами капитана.

— Что у тебя тут, Каштанкин? — неодобрительно поинтересовалась она, окинув строгим взглядом собравшихся.

— Да вот, женщина вызывает сигнал металлоискателя, — сообщил парень, вытянувшись в струнку.

— Ну женщина, ну вызывает, — протянула капитанша, окинув Катю равнодушным взглядом, — что такого? Конечно, вызывает, когда у неё обувь гвоздиками подбита!

— Так что же мне — ещё и разуваться? — ужаснулась Катерина.

— Да зачем разуваться, — махнула рукой милиционерша, — ногу в контур поставьте!

Катя поставила ногу на порожек металлоискателя, и прибор снова оглушительно зазвенел.

— Проходите! — разрешила капитанша.

Ну вот почему, — заговорила Жанна, когда они удалились от милицейского поста, — почему именно с Катериной обязательно происходят какие-то мелкие неприятности?

— Я не виновата, — вскинулась Катя, — если у них такое устройство чувствительное!

— Сама ты слишком чувствительная! — отрезала Жанна.

Подруги прошли по широкому зеленому коридору, миновали квадратный холл, заставленный красивой старинной мебелью, поднялись по мраморной лестнице и оказались перед высокой дверью, обитой вишнёвой кожей. На двери красовалась медная табличка с надписью:

«Вольфганг Степанович Себастьянов, заместитель директора».

Жанна решительно толкнула дверь. Подруги оказались в небольшой приёмной, перед столом, за которым величественно восседала по жилая женщина с остатками былой красоты.

— Нам назначено, — поспешно сообщила Жанна. Ирина заметила, что их деловая и решительная подруга в этом кабинете стала необычно скромной и даже как-то уменьшилась ростом.

— Фамилия? — строго осведомилась секретарша.

— Ташьян! — отозвалась Жанна. Секретарша заглянула в раскрытый ежедневник и кивнула:

— Вольфганг Степанович ждёт. Только имейте в виду — у вас не больше двадцати минут!

Подруги открыли ещё одну дверь и оказались в кабинете. Кабинет этот был не слишком велик, но вот потолок в нем был просто необыкновенной высоты. Казалось, здесь вполне можно было поставить церковную колокольню и ещё осталось бы место для стаи галок. Все стены кабинета были увешаны гобеленами, портретами и гравюрами, но Катя уставилась не на них. Она стояла, разинув рот, и не сводила глаз с окон. За этими окнами синела Нева в растрёпанных барашках волн, виднелся ослепительно сверкающий шпиль Петропавловской крепости.

— Да, — раздался откуда-то сбоку приятный глубокий голос, — вид из моих окон что надо! Я из-за этого вида и работать сюда пришёл!

Только теперь подруги заметили хозяина кабинета. Надо сказать, это было очень странно — Вольфганг Степанович был мужчина, можно сказать, видный, удивительно большого роста и просто чудовищной толщины. Яркие выразительные глаза делали его моложе, хотя приглядевшись, можно было уверенно сказать, что ему давно уже за шестьдесят.

— Присаживайтесь, — он сделал приглашающий жест неожиданно маленькой ручкой, и в это время на его столе зазвонил телефон.

— Секундочку, — он глазами извинился перед посетительницами, снял трубку и быстро заговорил по-французски.

Подруги устроились в удобных старинных креслах и принялись рассматривать кабинет.

— Коллеги из Лувра, — сообщил Вольфганг Степанович, положив наконец трубку, и взглянул на Жанну:

— Напомните, пожалуйста…

Однако закончить фразу он не успел, питому что зазвонил ещё один телефон. Мужчина тяжело вздохнул, снял трубку, секунду послушал и громко заговорил по-испански.

Подруги переглянулись. Отпущенное им — строгой секретаршей время неумолимо таяло.

— Коллеги из Прадо, — проговорил хозяин кабинета, — так что у вас…

— Новинск! — торопливо напомнила Жанна, пока не позвонили коллеги из Британского музея, Сан-Суси или Старой Мюнхенской пинакотеки.

— Ах Новинск! — Вольфганг Степанович засиял. — Это была очень странная история! Случилось это лет семь назад. Я тогда ещё не работал здесь, и у меня было гораздо больше свободного времени. И вот как-то мне позвонила одна моя соученица по Академии Художеств, Варвара Никитична Семибратова. Она многие годы проработала в музее Новинска. Город это областной, но все равно очень маленький и, да простят мне его жители, захолустный. Музей так себе, ничего интересного нет, художественной жизни никакой, но Варвара Никитична была оттуда родом и считала своим долгом отдавать все силы родному городу.

Себастьянов вольготно откинулся в кресле, как бы припоминая. Жанна с ужасом ждала, что зазвонит очередной телефон, и он так и не успеет дойти до сути рассказа.

Однако ничего не случилось, и Вольфганг Степанович продолжил:

— Так вот, Варвара Никитична позвонила мне и сообщила, что примерно за год до того к ним в музей поступила коллекция живописи одного скоропостижно скончавшегося Новинского старожила. Ничего особенного, средняя живопись провинциальных русских художников девятнадцатого века. Ну, она эту коллекцию приняла на хранение, и только сейчас дошли руки до тщательного осмотра. И вот при этом осмотре она обратила внимание на одну картину… откровенная халтура, пара коров, покосившийся забор и свинья в луже, ни колорита, ни настроения. Но, во-первых, слишком свежие краски, и во-вторых — наоборот, слишком старый холст. Такой старый, что у Варвары Никитичны всплыли в памяти голландские холсты эпохи Возрождения. Она попробовала осторожно снять красочный слой в одном уголке, и действительно нашла под ним старую живопись.

— То есть под этими коровами была скрыта совсем другая картина? — изумлённо проговорила Ирина.

— Ну да, — кивнул Вольфганг Степанович, — старинную картину записали какой-то мазнёй… продолжать Варвара Никитична не стала, поскольку она не профессиональный реставратор, боялась попортить… ну и позвонила мне.

— А почему вам? — поинтересовалась Ирина. — Почему она не сообщила о находке своему непосредственному начальству?

Хороший вопрос, — хозяин кабинета с интересом взглянул на Ирину, — видите ли, в чем дело… тогда, в середине девяностых годов, в музейном деле творилось черт знает что. Даже в столицах пропадали ценнейшие экспонаты, люди без стыда и совести разворовывали музейные коллекции. Это в столицах, можно сказать, на виду у общественности! А там, в провинции, было ещё хуже. Директором их местного музея был в то время очень сомнительный человек, и Варвара опасалась, что если она сообщит ему о своей догадке, картина тут же уплывёт за рубеж. Вот она и хотела сначала заручиться моей поддержкой… у меня, знаете ли, и в то время было в некотором смысле имя…

— И что же случилось дальше? — поторопила его Жанна, скосив глаза на часы.

— Вы куда-то торопитесь? — поинтересовался Вольфганг Степанович, заметив её взгляд.

— Мы — нет, но ваша секретарша сказала, что у нас только двадцать минут…

— Нелли Львовна строга, — мужчина рассмеялся, — я её сам побаиваюсь! Но не бойтесь, я вам все расскажу!

Он нажал кнопку на столе и проговорил:

— Нелли Львовна, принесите пожалуйста… Чай, кофе? — он оглядел подруг.

Все согласились на чай, и через минуту секретарша величественно вплыла в кабинет с подносом.

— Итак, — продолжил Вольфганг Степанович, — я крайне заинтересовался и поехал в Новинск. Но, к моему величайшему сожалению, опоздал! Дела, знаете, задержали.

Он на секунду замолк, помешал ложечкой сахар в своей чашке и печально продолжил:

— В музее произошла кража. Украдено было несколько картин из последнего поступления. Поскольку официально они были приняты на хранение как не представляющие большой художественной ценности, то и стоимость украденного считалась небольшой, и местная милиция не слишком надрывалась. Можно не добавлять, что дело так и не было раскрыто. Но среди похищенных музейных экспонатов была и та самая картина… две коровы, покосившийся забор, свинья. Бедная Варвара Никитична от расстройства слегла. Она металась в жару и все повторяла, что виновата в пропаже бесценной картины, скрытой под той мазнёй, что не приняла своевременно мер, не уберегла такую ценность… хотя как раз она приняла все возможные меры, даже настояла незадолго до кражи, чтобы в музее установили самую современную сигнализацию. Уж не знаю, как она уломала директора, но только и сигнализация не помогла. Воры очень ловко отключили её…

Вольфганг Степанович немного помолчал и добавил печальным голосом:

— Несчастная Варвара Никитична была совершенно одинока, ни детей, ни родни… хорошо, что у неё был жилец, приятный молодой человек, очень вежливый… он ухаживал за ней, как родной. Однако никакой уход не помог, она просто перестала бороться и вскоре умерла.

— Вежливый молодой человек? — переспросила Ирина, вспомнив недавний разговор с генеральшей Недужной.

— Да, очень вежливый и с прекрасными руками! Часы мне починил, до сих пор ходят… Себастьянов взглянул на запястье, — кстати, это именно он установил в музее сигнализацию.

Подруги переглянулись. Жанна вытащила из сумочки фотографию Туфлина, переснятую с его уголовного дела.

— Вам это лицо незнакомо? — спросила она, положив снимок перед Вольфгангом Степановичем. Тот неторопливо надел очки в позолоченной оправе, наклонился над фотографией и кивнул:

— Да, это он! Весьма приятный молодой человек! А как сложилась его дальнейшая судьба?

— Этот приятный молодой человек отсидел пять лет за кражу старинной иконы, — невозмутимо сообщила Жанна, — срок такой большой ему дали, поскольку он вор-рецидивист и в основном специализируется на кражах произведений искусства.

— Да что вы говорите? — ахнул Вольфганг Степанович. — Какой обманчивой бывает человеческая внешность!

* * *

— Ну, что, подружки, — спросила Жанна, когда они снова оказались в машине, — чем вам помог разговор с этим Севастьяновым?

— Растяпа он! — в сердцах высказалась Катерина. — Просила его сокурсница поскорее приехать, а он все тянул. Вот и упустил картину.

Ну, он не виноват, — вступилась Ирина, — все же деловой человек, не может так сразу с места сорваться. Просто этот Туфлин ловок оказался, успел раньше всех. Да, Катька, наш знакомый майор Продольный оказался полностью не прав. В Новинске оказалось есть что красть. Значит, этот Туфлин картину упёр, потом привёз её в Петербург, потому что вот уж продать картину в Новинске уж точно некому. У тётки своей Мурзикиной он картину держать побоялся, потому что понял наверное, что она очень ценная. Спрятал он картину, а ключ и пропуск сунул в тайничок. А сам как полный дурак поддался на уговоры Капитонова и решил ещё и икону украсть. Вот Бог его и покарал.

— Девочки, вы без меня туда не ходите, — велела Жанна, — потом вместе пойдём…

— Конечно! — Ирина с Катей дружно закивали головами.

* * *

Ирина включила компьютер и защёлкала клавишами.

— Как называется контора, в которой трудился Туфлин? — спросила она Катю, не поворачиваясь.

— Какая контора? — растерянно отозвалась подруга.

— Ещё спроси, кто такой Туфлин! Катька, прекрати придуриваться, возьми себя в руки!

— Ах, эта! — Катерина взяла со стола пропуск и прочитала:

— Промстром… тьфу, Промстройбыт… строй-сбыт… нет, это же просто язык сломаешь!

— Давай сюда! — раздражённо проговорила Ирина. — Это же так просто: НИИ Промстройсбытспецтранс!

— Да? Тебе кажется, что это просто?

— Ладно, не будем препираться по мелочам! отмахнулась Ирина. — Смотри-ка, а этот «Пром-стром» расположен в центре — в Виленском переулке!

— Поехали туда, — встрепенулась Катерина, — это же совсем недалеко!

— Без Жанки? Ведь мы же обещали…

— Слушай, я больше ждать не могу! Если бы ты видела, как ужасно выглядит Валик! Худой весь и какой-то жёлтый…

Ирина хотела сказать, что худой Валик вовсе не оттого, что сидит в камере, он таким и вернулся. И жёлтый тоже не от болезни, а потому что загар сходит, но решила, что Катька её возражений не примет, может ещё и побить.

— Ну и что мы там будем делать? Спросим: «Ах, не работал ли у вас случайно вор-рецидивист Туфлин и не спрятал ли он здесь чего-нибудь ценного, вроде облицовки „янтарной комнаты“?

— Ну зачем ты так? Может быть, на месте нам придёт в голову какая-нибудь свежая идея? Я просто не могу сидеть сложа руки! Как представлю, что Валик сейчас томится в заключении…

— Ну ладно, — согласилась Ирина, — поедем… может быть, действительно нас осенит при виде этого «Промстройсбыта»!

* * *

НИИ с труднопроизносимым названием располагалось в мрачном шестиэтажном здании из серого камня, отдалённо напоминающем то ли рыцарский замок, то ли готический собор. Подруги вошли в просторный холл. Перед ними оказалась будка вахтёрши с турникетом, сбоку от неё пристроился лоток с самыми разными мелкими товарами, от семян огородных растений и комнатных цветов до дешёвых очков и книжек в ярких глянцевых переплётах. За лотком скучала женщина средних лет в соломенной шляпке с искусственными цветами.

Катя приблизилась к турникету, но была остановлена суровым окриком:

— Пропуск!

В окошечко выглядывала мелкая старушка с остреньким хищным личиком и круглыми металлическими очками, съехавшими на кончик носа.

— Пропуск! — повторила вахтёрша, сверля Катерину пронзительным взглядом.

— Мне… это… в тринадцатый отдел… — ляпнула Катя первое, что пришло ей в голову.

— Пропуск! — снова повторила старушка. Похоже, это было единственное слово, которое она умела говорить.

— Куда ты полезла, — прошипела Ирина, оттаскивая подругу от турникета. — Видишь же, этот осколок минувшего стоит здесь насмерть! Её просто так, на кривой козе не объедешь, сначала нужно что-то придумать!

— Дамы, — подала голос женщина в шляпке с цветами, — покупайте семена! У меня очень хорошая всхожесть! Есть лобелия, годеция…

— Лобелия — это такие маленькие синенькие цветочки? — заинтересовалась Катерина.

— Катька, ну что ты отвлекаешься! — одёрнула её Ирина.

— Синенькие! — подхватила женщина с лотком. — Я вижу, дама, вы в цветах понимаете! А годеция — розовая… и ещё кларкия… очень красивые цветы, и всхожесть замечательная…

— Да у неё и дачи нет! — отмахнулась Ирина.

— Это ничего, — не сдавалась женщина, — можно и в квартире посадить! Цветы придают дому уют. А ещё у меня очки очень дешёвые, от всемирно известной фирмы «делюкс»…

— Со зрением у нас пока все в порядке! А если бы нужны были очки, мы бы их не на лотке покупали…

— А если со зрением порядок, покупайте книги, — женщина обвела широким жестом яркие обложки, — новинки издательства «Кувшинчик» по самым низким ценам! Поскольку прямо от издательства, оно в этом здании располагается… видите, «Ненормальный-два», такая интересная книга — не оторвётесь! Я в метро читала, так проехала свою остановку!

— Как вы сказали — издательство расположено в этом здании? — неожиданно заинтересовалась Ирина.

— Ну да, на пятом этаже. Я непосредственно у них книги беру, поэтому такие низкие цены…

— Подождите с ценами, — отмахнулась Ирина, — а как им позвонить?

— Список телефонов на стене, — недовольным голосом ответила продавщица, — значит, ничего не будете покупать?

— А что ты придумала? — зашептала Катя, догоняя Ирину, которая направилась к местному телефону.

— Видишь, этот «Промстройсбыт», как все такие хиреющие конторы, сдаёт часть помещений в аренду, — пояснила Ирина, снимая трубку, — ну вот и среди арендаторов оказалось издательство, а я, как ты знаешь, в издательском мире человек довольно известный…

Она набрала четырехзначный местный номер и хорошо поставленным голосом произнесла:

— С вами говорит писательница Ирина Снегирёва. Я тут у вас, внизу, и хотела бы с вашим руководством обсудить вопросы возможного сотрудничества. Пропуск мне сделайте, пожалуйста! Мне и моему пресс-секретарю!

— Это я — твой пресс-секретарь? — изумилась Катя.

— А кем бы ты хотела быть, — прошептала Ирина, прикрыв трубку ладонью, — моим телохранителем?

— Да, Снегирёва Ирина Анатольевна, — проговорила она громко, — и Дронова Екатерина Михайловна! Хорошо, мы подождём!

Повесив трубку, она огляделась и, не найдя таблички, спросила женщину в соломенной шляпке:

— Где здесь бюро пропусков?

Та молча указала на неприметное окошечко в углу холла.

— Здорово! — прошептала Катя, восхищённо глядя на подругу. — Они тебе прямо сейчас оформят пропуск?

— Просили подождать минут пятнадцать, — спокойно отозвалась Ирина, — я же тебе сказала — меня в издательском мире знают! Когда я представилась, там такая суета началась!

— Могла бы меня назвать своим художником-иллюстратором, — обиженно добавила Катерина, — это мне гораздо больше подходит! А то — пресс-секретарь! Как-то это несолидно!

— Ладно, не комплексуй! — отмахнулась Ирина. — Пойдём на улицу, подождём там несколько минут, а то эта дама в шляпе с цветником прожжёт нас взглядом!

Подруги вышли на улицу и остановились на тротуаре перед входом в НИИ.

— Красивое здание! — восхищённо проговорила Катерина, запрокинув голову. — С башней!

В это мгновение над переулком зазвучали гулкие раскатистые удары.

— И даже часы в башне ходят и время отбивают! — продолжала Катя лирическим тоном.

— Часы! — вскрикнула Ирина и схватила подругу за руку. — Часы!

— Ну да, часы, — подтвердила Катерина, — старинные башенные часы с боем… а что ты так переполошилась?

— Ты помнишь кличку Туфлина?

— Часовщик, — испуганно проговорила Катя, пытаясь освободить руку, — ты чего, Ирка, больно же!

Извини, — Ирина отпустила Катину руку, — и этот, Себастьянов из Эрмитажа, говорил, что Туфлин починил ему часы… и там, в посёлке, где он украл икону, он тоже занимался починкой часов… я знаю, что он делал в этом НИИ!

— Что? — Катя удивлённо хлопала глазами.

— Да следил за этими самыми башенными часами! То есть, наверное, не только это — наверняка он обслуживал в этой конторе ещё какую-нибудь технику, но и эти часы тоже были в его ведении! Поэтому они до сих пор ходят и даже бьют! Большинство башенных часов в городе неисправны, а эти — в полном порядке! — она посмотрела на огромный циферблат башенных часов, потом — на свои наручные, — и ходят очень точно!

— Ключ! — воскликнула Катя, изменившись в лице.

— Да, ключ! — подхватила Ирина. — Он большой, старинный, необычной формы… наверняка от этих часов! Или от тайника, скрытого в них!

— Он у тебя с собой? — всполошилась Катя, и сама теперь взволнованно схватила подругу за руку.

Ирина открыла сумку и достала оттуда тяжёлый кованый ключ, пропуск Туфлина и кусок старой газеты, который она из осторожности не выбросила.

— Шестнадцать пятнадцать, — взволнованно прочитала она, — понятно, что означают эти цифры, наверное, только в это время тайник можно открыть!

— Ой! — тоненько вскрикнула Катя. — А часы только что пробили четыре! Мы не успеем!

— Должны успеть, — ответила Ирина и снова вошла в холл института.

В окошечке бюро пропусков виднелась солидная дама средних лет с высокой причёской немыслимого ультрафиолетового цвета. Дама разговаривала по телефону, время от времени отпивая остывший чай из высокого бокала с изображением московского Кремля.

— Да что ты говоришь? — воскликнула дама, удивлённо округлив рот. — Какой негодяй! Я бы с ним немедленно развелась!

Ирина постучала ногтем в стекло.

— Женщина, подождите, — неприязненно проговорила служащая, прикрыв трубку, — не видите, я занята! Это я не тебе, — тут же проговорила она в телефон, — здесь посетители какие-то нервные… так что ты говоришь? Какой мерзавец! А ты? Нет, это уму непостижимо!

— Вы будете заниматься своими обязанностями, — рявкнула Ирина, — или мне обратиться к вашему начальству?

— Женщина, да вы кто такая, чтобы мне указывать? — вспыхнула ультрафиолетовая дама. — Я по делу разговариваю!

— Слышу я, по какому делу! Моя фамилия Снегирёва, мне должны были заказать пропуск из издательства…

— Ну ладно, — смилостивилась служащая и проговорила в трубку:

— Люка, я тебе позже перезвоню, а то здесь какая-то ненормальная!

Ирина едва сдержалась, но заставила себя промолчать, чтобы не потерять драгоценные минуты, которые и так убегали с немыслимой скоростью. Катя подпрыгивала рядом, испуганно косясь на часы.

— Снегирёва? — повторила дама, придвигая к себе документы.

— Снегирёва и Дронова, — торопливо повторила Ирина, — и быстрее, пожалуйста, нас ждут…

— Не надо меня торопить! Здесь не кинотеатр, а серьёзное учреждение! — прошипела дежурная и, как показалось Ирине, нарочито медленно принялась выписывать пропуска.

Когда она наконец закончила и протянула подругам две бумажки, на часах было уже десять минут пятого. Ирина схватила пропуска и устремилась к турникету.

— Пропуск! — с новой силой рявкнула вахтёрша.

— Вот, временные! — сунула ей Ирина бумажки с печатями. Вахтёрша сдвинула очки и уставилась в пропуска.

— Скорее, скорее! — шептала Катя, дёргая Ирину за руку.

Казалось, вахтёрша заснула, но наконец она вернула Ирине пропуска и нажала кнопку, управляющую турникетом. Подруги ринулись внутрь, спросив на ходу, где находится лифт.

— Слева по коридору! — недовольным голосом сообщила старуха.

Однако над дверью лифта красовалась табличка: «Лифт не работает».

— Вот так всегда! — взвыла Катя.

— Некогда раскисать! — прикрикнула на неё Ирина, — бегом на лестницу!

Они помчались по лестнице. Первые три этажа лестница была широкая, с красивыми перилами и просторными площадками. Окна на площадках были большими, красивой полукруглой формы, и на широких подоконниках стояли цветы. Дальше пошло хуже. Лестница стала узкой, перила обшарпанными, ступеньки крутыми. Катя тяжело дышала, обливалась потом, но не отставала. Перед её внутренним взором маячил профессор Кряквин, томящийся в заключении, и за вторым дыханием приходило третье, за третьим — четвёртое… в конце концов она потеряла им счёт.

Наконец подруги добежали до шестого этажа. Здесь лестница обрывалась.

— А как же дальше? — Катя чуть не плакала.

Ирина задрала голову и увидела в потолке квадратный люк, к которому вела узенькая железная лесенка, на добрых два метра не доходящая до пола. Рядом стояла тумба с прилепленным сбоку инвентарным номером. Ирина подтащила тумбу к лесенке и прикрикнула на Катю:

— Забирайся! Быстро!

— Ой! — Катя опасливо посмотрела на неустойчивую тумбу. — А она подо мной не подломится?

— Нет времени на страхи, — зашипела Ирина, помогая ей взобраться наверх, — быстрее!

Катерина вскарабкалась на тумбу, ухватилась за нижнюю ступеньку железной лестницы и повисла на ней, как жареная курица на вертеле.

— Валик! — напомнила ей Ирина и одновременно подтолкнула снизу. Катя вскрикнула и оказалась под потолком. Ирина без особого труда вскарабкалась следом за ней. Открыв люк в потолке, подруги пролезли в него и оказались в тесном, тёмном и пыльном помещении. Привыкнув к царящему внутри слабому освещению, они разглядели множество медленно вращающихся колёс, шестерёнок и ещё каких-то непонятных механизмов.

— Вот мы и добрались, — неуверенно проговорила Ирина, — мы внутри часов. И что же делать дальше?

Какая-то из шестерёнок медленно провернулась, механизм громко заскрежетал, качнулась широкая металлическая планка, и вдруг совсем рядом раздался оглушительный удар.

— Шестнадцать пятнадцать! — проговорила Катерина, зажав уши ладонями.

— Уже шестнадцать пятнадцать, — повторила за ней Ирина, — а мы так и не нашли этот чёртов тайник! Неужели придётся ждать ещё сутки?

— И Валик ещё сутки будет мучиться в неволе, — со слезами в голосе подхватила Катерина, — в застенке, куда свет проникает только через крошечное зарешеченное окошко… Окошко! — вдруг истошно завопила она.

— Да не кричи ты так, — поморщилась Ирина, — я и так оглохла от боя часов…

— Окошко, — повторила Катя и дёрнула подругу за локоть, — да посмотри же ты сюда!

Ирина неохотно повернулась в ту сторону, куда показывала Катя, и ахнула. В металлической стенке, закрывавшей часть часового механизма, приоткрылось небольшое квадратное окошко, за которым оказалось что-то вроде сейфа, в центре которого можно было разглядеть тёмное отверстие замочной скважины.

— Скорее! — вскрикнула Катя, — оно сейчас снова закроется!

Действительно, стальная пластина, соединённая с одной из огромных шестерёнок, медленно, но неотвратимо надвигалась на окошко с замочной скважиной.

Подруги двинулись к тайнику по узкому металлическому мостику, перекинутому над глубоким провалом, в котором медленно, как живые, вращались детали огромного часового механизма. Катерина тоненько поскуливала от страха: она с детства ужасно боялась высоты.

Остановившись на маленькой ажурной площадка возле самого тайника, Ирина полезла в сумку, где лежал заветный ключ.

— Скорее, скорее, — торопила её подруга, — не успеем же! Что ты там роешься?

— Да подожди ты, не говори под руку, — проворчала Ирина, — сейчас… он завалился за подкладку…

— Ну сколько можно! — Катя придвинулась к Ирине и нечаянно толкнула её. Ключ, который Ирина уже держала в руке, выпал, отскочил от мостика и повис над сложным переплетением шестерёнок и маховиков, зацепившись бородкой за крошечный металлический выступ.

— Что я наделала! — воскликнула Катя, схватившись за голову. — Все пропало! Валик!

И вдруг она опустилась на четвереньки и поползла к ключу по узкой неустойчивой перекладине. Мысль о муже, томящемся в этот момент в заключении, придала ей необычайные силы.

Ирина изумлённо смотрела на подругу, сантиметр за сантиметром приближающуюся к заветному ключу над тёмным провалом, который казался бездонным в сумраке полутёмной башни.

— Что ты смотришь, — через плечо прошептала ей Катя. — Придержи меня!

Ирина перегнулась через край площадки и ухватила подругу за край её неподражаемой блузы. Ещё несколько сантиметров — и Катя схватила ключ. Ирина потянула её к себе, но Катя замотала головой и протянула руку с зажатым в ней ключом:

— Скорее! Сначала открой тайник, а то он закроется! Со мной потом!

Действительно, движущаяся пластина уже вплотную приблизилась к тайнику. Ещё несколько секунд — и он будет недоступен… Ирина схватила ключ и вставила его в замочную скважину.

Раздался негромкий щелчок, и тайник открылся. Ирина засунула в него руку и торопливо вытащила свёрнутый в трубку холст. Едва она успела убрать руку с картиной, как стальная пластина закрыла окошко тайника.

— Ты её достала? — послышался снизу полузадушенный Катин голос.

— Да-да! — откликнулась Ирина и перегнулась через край площадки, чтобы помочь Кате выбраться наверх. Она снова ухватилась за её усеянную яркими тюльпанами блузу и потянула на себя. Катя пыхтела и задыхалась, блуза трещала, но совместными усилиями удалось победить силу тяготения.

Через несколько минут подруги вернулись к двери часовой башни, откуда начиналась металлическая лесенка, ведущая в обжитую часть здания. Прежде чем спуститься по ней, Катя попросила:

— Покажи, ради чего мы с тобой так мучились!

Ирина развернула свёрнутый в трубку холст.

Перед ними оказалась картина, изображающая деревенскую улицу. Покосившийся забор, две тощие коровы, свинья, валяющаяся в грязи.

— Откровенная халтура! — поморщилась Катя.

— Не забывай, что под этой мазнёй скрывается живописный шедевр!

— Будем надеяться, что та женщина из Новинска не ошиблась.

Подруги спустились по лесенке с чердака, при этом Катерина чуть не подвернула ногу.

— Нам придётся ещё зайти в издательство, — напомнила Ирина, — чтобы отметить пропуска, а то вредная вахтёрша нас ни за что не выпустит…

Ой, я не могу идти туда в таком виде, — ужаснулась Катя, — растрёпанная, вся в пыли, блузка выбилась… я должна привести себя в порядок!

— Ладно, — смилостивилась над ней Ирина, — я зайду одна, твой пропуск тоже отмечу, а ты пока приводи себя в божеский вид. Только уж картину возьми, а то мне неудобно с этим холстом являться в издательство…

Ирина побежала вниз по лестнице, потому что издательство находилось на втором этаже, а Катя устремилась по коридору в поисках общественного туалета.

* * *

Ирина открыла дверь издательства. Возле входа блондинка с кукольным личиком полировала ногти. Ирина сразу же почувствовала себя запущенной, неухоженной и плохо одетой, особенно после физических упражнений в механизме башенных часов. Она подавила шевельнувшиеся в душе комплексы и придала своему лицу уверенное и решительное выражение.

Ослепительная секретарша, заметила посетительницу, капризно округлила рот и проговорила тоном скучающей кинозвезды:

— Если у вас рукопись — оставьте на полке возле входа. И имейте в виду — рукописи не возвращаются и не рецензируются…

— И не горят, — добавила Ирина.

— Что? — удивлённо переспросила кинозвезда.

— Сообщите вашему шефу, что пришла Ирина Снегирёва.

— Кто? — повторила девица с прежним удивлением.

— Снегирёва, — терпеливо повторила Ирина, — и не надо переспрашивать, просто сообщите шефу…

Девица недоуменно оглядела её, сняла трубку и проговорила:

— Вадим Васильевич, тут к вам какая-то Снегирёва…

Не успела секретарша повесить трубку, как дверь кабинета за её спиной распахнулась, и оттуда выкатился небольшой кругленький мужчина с выбритой до блеска головой.

— Ирина Анатольевна! — радостно воскликнул он, как будто встретил старого друга; и кинулся целовать ей руки. Секретарша смотрела на эту сцену, удивлённо разинув рот.

Вадим Васильевич потянул Ирину в свой кабинет, заглядывая ей в глаза и пуская зайчики полированным черепом.

— Вам чай, кофе? — спросил он, усадив посетительницу в удобное низкое кресло.

Ирина вспомнила высокомерный вид секретарши, набрала полную грудь воздуха и проговорила на одном дыхании:

— Мне — зелёный тибетский крупнолистовой чай, но ни в коем случае не из пакетика, заварить в чайнике. Две ложки чая залить водой при температуре восемьдесят пять градусов, дать настояться четыре минуты и долить крутым кипятком, чашку предварительно нагреть…

— Лиза! — главный редактор вызвал секретаршу. — Приготовь Ирине Анатольевне зелёный чай, только… Ирина Анатольевна, повторите, как вы хотели?

Ирина слово в слово повторила инструкцию. Секретарша выслушала её, хлопая глазами, и удалилась.

— Итак, — Вадим Васильевич откинулся в кресле, — чем мы обязаны вашему визиту?

— Снегуркина — ваш автор? — строго осведомилась Ирина.

— Снегуркина? — переспросил главный редактор. — Наш, а в чем дело?

— Нехорошо! — проговорила Ирина таким тоном, каким пожилая учительница отчитывает пятиклассника, пойманного за курением в туалете.

— В чем дело? — растерянно повторил издатель.

— Дело в том, что у меня есть романы «Скелет в шкафу» и «Убийство в кредит», а ваша Снегуркина выпустила книжки «Убийца в шкафу» и «Скелет в кредит». Так вот мне кажется, что это совершенно недопустимо! Это вводит читателя в заблуждение! Мало того, что очень похожи фамилии авторов, так ещё и названия — один к одному…

— Но, Ирина Анатольевна! — попытался перебить её редактор. — Снегуркина — это её настоящая фамилия, это не псевдоним! Не можем же мы заставить её поменять фамилию…

— Можете, — хладнокровно возразила Ирина, — это совсем не сложно! Но фамилия — ладно, а названия?

— Я не вижу здесь нарушения авторского права! — редактор повысил голос, — названия ведь отличаются!

— Но очень похожи! — настаивала на своём Ирина.

— Но отличаются!

— Но похожи!

Беседа явно пошла по кругу. К счастью, в это время вошла секретарша с подносом, на котором стоял чай, сахарница и вазочка с печеньем. Ирина пригубила чай, поморщилась и высокомерно обратилась к секретарше:

— Милочка, я ведь сказала — залить водой при температуре восемьдесят пять градусов! Восемьдесят пять, а не девяносто! Неужели это так трудно запомнить? Унесите это, пить такой чай совершенно невозможно!

Секретарша покрылась пятнами, схватила поднос и вылетела из кабинета. Шеф проводил её задумчивым взглядом и вдруг проговорил:

— Как, вы говорите, называются те романы Снегуркинои?

— «Убийца в шкафу» и «Скелет в кредит», — мгновенно отозвалась Ирина.

— Минуточку… — Вадим Васильевич снял трубку и проговорил:

— Пеночкину ко мне!

Не прошло и минуты, как в кабинет влетела худенькая девушка в таких больших очках, что казалась стрекозой.

— Вызывали, Вадим Васильевич? — испуганно чирикнула она, присев на краешек стула.

— Да, Пеночкина! Напомни-ка нам, разве у Снегуркинои есть такие романы — «Скелет убийцы» и «Шкаф в кредит»?

— «Убийца в шкафу» и «Скелет в кредит»! — поправила его Ирина.

— Нет, Вадим Васильевич, — ответила Пеночкина, не сводя с шефа преданного взгляда, — это романы Синицкои… у Снегуркинои нет таких названий.

— Ну вот видите! — радостно воскликнул издатель, поворачиваясь к Ирине, — у Снегуркинои нет таких романов, значит, мы тут ни при чем… А Синицкая — не наш автор, она печатается в «Вазоне». Кстати, вы совершенно правы — нельзя допускать такое вопиющее нарушение авторского права! Не говоря уже о сходстве фамилий, ещё и названия один к одному… это вводит читателя в заблуждение! На вашем месте я непременно подал бы на них в суд!

— Ах, так значит — это не Снегуркина, а Синицкая! — Ирина изобразила смущение: — Извините, Вадим Васильевич, я ошиблась!

— Ничего страшного, — издатель широко улыбнулся, продемонстрировав полный рот белоснежных, хорошо отточенных зубов, — но раз уж вы к нам зашли, может быть, мы обсудим вопросы сотрудничества? Может быть, вы могли бы уступить нам права на некоторые из ваших книг?

— Это не так просто, — заюлила Ирина, — издательство, с которым я сейчас работаю, будет возражать…

— Но мы могли бы предложить вам более привлекательные условия… не торопитесь отказываться, подумайте…

— Хорошо, я подумаю, — согласилась Ирина, — а пока отметьте мне пропуск… мне и моему пресс-секретарю…

— Хорошо-хорошо, — Вадим Васильевич расписался на корешке пропуска и протянул Ирине роскошную, с золотым тиснением визитку:

— Но вы все-таки подумайте и позвоните мне. Мы действительно могли бы предложить вам прекрасные условия…

Ирина поблагодарила и вышла из кабинета.

Секретарша стояла чуть в стороне над сервировочным столиком и макала в чайник длинный термометр.

— Не мучайтесь, милочка, — милостиво проговорила Ирина, прежде чем покинуть издательство, — я уже ухожу.

Захлопнув за собой дверь, она огляделась.

Кати в коридоре не было.

«Надо же, как долго она приводит себя в порядок, — подумала Ирина, направляясь к дамской комнате на третьем этаже, — раньше я за ней такого не замечала! Вечно выходит из дому, забыв накрасить глаза и чуть ли не в домашнем халате!»

Однако в туалете Катерины тоже не оказалось. Заглянув в обе кабинки — на одной из них было написано, что она не работает и висел огромный амбарный замок, — и громко окликнув подругу, Ирина снова вышла в коридор.

«Куда же она подевалась? — терялась Ирина в догадках. — Не дождалась меня и отправилась домой? Но ведь у неё нет пропуска! Как она, интересно, прошла мимо вахтёрши?»

Она ещё несколько раз прошла по коридору, заглядывая во все незапертые двери. Нигде не было никаких следов подруги. Больше того, и людей ей навстречу тоже не попадалось, так что не у кого было спросить, не видели ли здесь поблизости полноватую рыжую женщину в цветастой блузке.

«Может быть, она спустилась по лестнице и сейчас ждёт меня внизу, в проходной?»

Но и на первом этаже Кати не было.

«Наверное, она так торопилась добраться до дома с найденной картиной, что решила не дожидаться меня. А мимо вахтёрши… мимо неё она как-нибудь проскочила».

Подумав так, Ирина миновала турникет, отдала бдительной тётке подписанные издателем пропуска и вышла на улицу.

Здесь Кати тоже не было. Ирина бросила прощальный взгляд на внушительное здание института, на готическую башню с часами, поймала машину и поехала домой к Катерине, надеясь, что подруга уже дожидается её там, разглядывая их сегодняшнюю драгоценную находку.

Но на её звонок никто не ответил.

Ирина открыла дверь своим ключом, вошла в квартиру.

Африканские маски зловеще глядели на неё со стен прихожей, вызывая в душе ещё большее беспокойство.

Катя пропала, пропала вместе с картиной.

И в это мгновение зазвонил телефон.

Оказавшись одна в туалете, Катерина огляделась. Туалет учреждения под длинным названием «Промстройсбытспецтранс» полностью отражал состояние дел института на данный момент. Кафельная плитка местами отвалилась, и стены зияли серыми цементными пятнами. Те плитки, что держались из последних сил, были грязно-белого цвета с противными жёлтыми подтёками. Зеркало, и так мутное, треснуло посредине и было кое-как залеплено синей изоляционной лентой, чтобы стекло не вывалилось. Вряд ли это сделали завхоз или уборщица, чтобы уберечь посетителей туалета от осколков, скорее всего, стекло залепили несчастные сотрудницы «Промстройсбыта», чтобы не остаться совсем без зеркала и им не пришлось бы красить губы и причёсываться по памяти. Из крана текла холодная вода, и от этого раковина была коричневого цвета. Кран горячей воды вообще отсутствовал. В довершение всего,, на одной из двух кабинок висело грозное объявление, что туалет сломан, и что пользоваться этой кабиной запрещается под страхом смертной казни.

Катя положила картину на подоконник, умылась холодной водой, пахнущей помойкой, и пригладила волосы. В зеркале отражалась жуткая красная физиономия с выпученными глазами, волосы, несмотря на все усилия, торчали в разные стороны. Катя кое-как разгребла их гребешком и вытерла лицо и руки носовым платком, потому что ни полотенца, ни сушилки, естественно, в туалете не было.

Вид в зеркале особо не улучшился. Пожалуй, Ирка права, подумала Катя, когда осуждает её стиль одежды. Эта блузка в тюльпанах выглядит поношенной. Да и вообще все вещи, хоть и новые, сидят обычно на ней как на корове седло. Это, конечно, Жанка так говорит, она за словом в карман никогда не лезет. Ирина выражается помягче, но в вопросе Катиного внешнего вида с Жанной вполне солидарна. Катя на это возражает, что она — человек творческий, ей просто жалко терять время на долгое шатанье по магазинам. И денег жалко на дорогую одежду. Да у неё и нет таких денег…

Катя пригорюнилась и поглядела на несчастную блузку в тюльпанах. В ней, конечно, удобно, нигде не тянет и не жарко, но вид так себе. Да ещё эта синяя полоса вдоль всего… Тут Катерина сообразила, что полоса не на ней, а на зеркале, это изоляционная лента. Она приободрилась, решив, что зеркало просто старое и показывает все в искажённом виде. А на самом деле все обстоит не так плохо, нужно только кое-что набросать на лицо. Однако из косметики в сумочке оказалась только губная помада. Катя расстроилась было, но тут же мысленно махнула рукой. Она тщательно нарисовала губы бантиком и осталась собой не то чтобы довольна, просто надоело прихорашиваться.

Внезапно дико завыли трубы где-то наверху, под потолком, и Катя вздрогнула от неожиданности. Ей стало очень неуютно. Она почистила брюки, вымазанные пылью, за многие годы накопившейся в часовой башне, и собралась уже уходить. Приоткрыв дверь, Катя вспомнила, что забыла на подоконнике картину. Сердце упало вниз — а что, если бы так и не вспомнила? Ирина права, она ужасно рассеянная. Как можно было забыть про такую ценную вещь? А картина ужасно ценная, хоть Катя и не большой специалист в таких вещах, интуиция ей подсказывает. Не зря пейзаж на картине такой нарочито скучный и небрежно написанный. Под ним наверняка шедевр. Это просто не представить, что сказала бы Ирка, если бы узнала, как Катя обращается с картиной. Но Катя так устала и так измучилась от всех неприятностей, что свалились на её голову. Слава богу, скоро все будет позади, они нашли картину, найдут и убийцу. И Валика выпустят…

Она высунула голову в коридор и вдруг поразилась тишине и пустоте. Куда подевались все люди? Вроде бы ещё не конец рабочего дня, то есть как раз конец, так все должны идти по коридору вниз, в проходную. Да есть ли вообще люди в этом «Промстройснаб…», как его там дальше?

Сама не зная отчего, Катерина сунулась обратно в туалет. Ей вдруг стало беспокойно за картину. Холст был свернут в трубку, в сумку не влезал, идти же с такой трубой по безлюдному зданию как-то боязно. Вдруг бабка на проходной спросит, а что это у Кати? И что говорить? Картина из музея? А где вы её взяли? Ещё шум поднимет вредная старушенция!

Катя попыталась пристроить картину под блузку. Конечно, при таком свободном фасоне под блузку можно было упрятать не только картину, но и пачку толстых журналов, «Новый мир», к примеру, или «Вокруг света». Весь вопрос в том, как это все там удержать, то есть не все, а хотя бы только картину. Если прилепить к животу скотчем… Но скотча не было. Не было в сумочке и медицинского пластыря. Катерина засунула картину за пояс брюк. Немножко неудобно, но вроде бы держится. Но как только она сделала несколько шагов, картина вывалилась через левую брючину на пол.

— Нет, ну до чего же врут в американских фильмах! — рассердилась Катерина. — Там герой обязательно засовывает револьвер за пояс брюк! И он у него там держится! Где же правда жизни?

В коридоре по-прежнему никого не было. Катя прижала картину к груди и тихонько пошла вперёд. Нужно спуститься вниз и подождать Ирину там, возле проходной, там-то точно есть люди…

И тут вдруг впереди послышались странные шаги. Человек шёл, тяжело ступая, при этом ещё что-то позвякивало в такт шагам. Катерина вдруг впала в самую настоящую панику, когда никакие доводы рассудка не действуют и никакие объяснения не принимаются в расчёт.

Шаги приближались, и Катя почувствовала, что она не в силах встретиться с этим человеком. Она повернулась и бросилась бежать назад, к спасительному туалету. Там по-прежнему никого не было. Катя затаилась у двери, надеясь пропустить странные пугающие шаги. Но неизвестный остановился прямо перед дверью. Он бросил что-то тяжёлое и металлическое на пол. Катерина в это время, не помня себя от страха, схватила картину и решила её спрятать. В конце концов, бесценное произведение искусства дороже её жизни. Ирина поручила ей картину, и Катя спасёт её во что бы то ни стало. Однако спрятать картину в небольшом помещении было практически негде. Катя сунулась в обшарпанную тумбочку, вернее часть письменного стола, которая стояла возле раковины. Там лежали тряпки, щётки и пара резиновых шлёпанцев, используемых уборщицей при мытьё полов. Ещё там стояло ведро, наполовину заполненное бурым порошком, дико воняющим хлоркой.

Катя поскорее захлопнула тумбочку. Сюда картину не спрячешь — уборщица найдёт, да ещё хлоркой разъест… В полном отчаянии она метнулась к кабинке, где повешено строгое объявление. Туалет там не работал, причём очень давно, внутри кабинки все было покрыто толстым слоем пыли. Катя с трудом подняла крышку бачка. Там тоже было сухо и покрыто густой и узорчатой паутиной. Хозяин всего этого великолепия приличных размеров паук сидел рядом и посмотрел на Катю очень неодобрительно. Катя осторожно пристроила картину в бачок так, чтобы не повредить художественную паутину, она сама была творческой личностью и почувствовала в пауке родственную душу.

Несмотря на полноту, действовала она очень проворно, так что, когда открылась дверь, она уже выскочила из кабинки и стояла у раковины. На пороге возник немолодой, но крепкий дядька в аккуратном синем комбинезоне. Из нагрудного кармашка комбинезона торчал здоровый гаечный ключ.

— Ай! — завизжала Катя.

Дядька попятился, но тут же взял себя в руки.

— Вы чего это тут? — спросил он подозрительно.

— Как это — чего? — от страха Катерина стала необычайно агрессивной. — А вы — чего? Что это вы ломитесь в дамский туалет без стука?

Дядька послушно вышел и постучал в дверь, при этом Катя заметила стоящий возле двери большой красный огнетушитель устаревшего образца.

— Я — завхоз, — сказал дядька басом, — мне — можно.

Он подхватил с пола огнетушитель и внёс его в помещение туалета, прошёл мимо Кати, и запихнул огнетушитель в неработающую кабинку. Катерина обмерла было, но дядька аккуратно поставил огнетушитель в угол, потом вышел и привесил на ручку дверцы большой амбарный замок.

— Все равно не работает, объяснил он вытаращившей глаза Кате, — можно вместо кладовки использовать.

— А запирать-то зачем? — спросила Катя, чувствуя, что все пропало.

— Затем, что имущество на балансе, — невозмутимо пояснил дядька, — сопрут — кто отвечать будет? Редькин отвечать будет.

— Редькин — это вы? — спросила Катя упавшим голосом, видя, как дядька запер замок и хозяйственно его подёргал.

— А что это вы все спрашиваете? — дядька поглядел на Катю подозрительно, потом сообразил, что она имеет полное право тут находиться, и вышел, твёрдо печатая шаг.

Катя обескураженно поглядела ему вслед. Ну и что теперь делать? Как получить обратно картину? Она подёргала замок, он, естественно, не открылся. Тогда она попыталась выломать дверь кабинки, но петли тоже сидели крепко Шуметь было небезопасно, бдительный завхоз может вернуться. Краем уха Катя слышала, что амбарные замки открыть очень легко. Она схватила свою сумочку и вытряхнула на подоконник все содержимое. Подумать только, в сумке полно было всякой всячины, но не оказалось самого нужного! Ни шпильки, ни пилочки для ногтей! Ключ от квартиры не подошёл — он просто не влез в замок.

Кате хотелось биться головой о стену, но если бы это помогло! Это же надо быть такой дурой, ругала она себя, это же надо было впасть в такую панику. И с чего? Услышала шаги и испугалась. Да мало ли кто может по коридору пройти?

Однако надо было решаться. Прекрасно зная все, что скажет Ирина, Катя решила найти подругу и все ей честно рассказать. Ирка придумает выход. У неё есть какая-то отмычка, она обязательно откроет замок. Или сломает дверь. Конечно, придётся выслушать пару ласковых слов насчёт её, Катиной, глупости и бестолковости, но иного выхода нет.

Катерина приободрилась и выскочила в коридор. Там по-прежнему было пусто и тихо. Лампочки горели вполнакала, но все же было достаточно светло, чтобы видеть дорогу. Катерина припустила по коридору, громко топая. На звук её шагов отзывалось только эхо.

В суматохе она проскочила нужный выход на лестницу и решила не возвращаться — плохая примета. Да ещё лампы в коридоре вдруг стали гаснуть, то есть горели теперь через одну. Очевидно, после окончания рабочего дня начальство распорядилось экономить электричество. Все двери, выходящие в коридор, были закрыты, Катя свернула вправо, прошла метров двадцать, и вдруг немногочисленные лампы мигнули и погасли. Нужно было возвращаться, но какой-то бес подталкивал Катю вперёд. Она понятия не имела, куда идёт, с ориентацией на местности у неё всегда были большие проблемы, ехидная Жанка утверждала, что Катька заблудится в собственной квартире. Или в трех соснах. Если бы тут был её муж Валик! Вот кто прекрасно ориентировался в любом месте, в своей Африке научился! По солнцу, по звёздам, по лишайникам на пальмах…

Воспоминания о муже придали сил. Катя наугад толкнула какую-то дверь и — о, чудо! — дверь выходила на лестницу. Однако это была явно не та лестница, по которой подруги поднимались. Катя с трудом вспомнила, что находится на третьем этаже, стало быть, лестница должна быть широкая и светлая. Эта же была полутёмная, грязноватая, пахло на ней застарелыми окурками и даже, кажется, мышами. Однако Катя решила идти вниз, потому что сил больше не было слоняться по коридорам. Проскочив два этажа, она толкнулась в дверь, та была заперта. Страшное подозрение зародилось в Катиной душе. Бегом она спустилась ещё на один этаж — так и есть, и эта дверь заперта. Катя постучала, но за дверью стояла могильная тишина. Все ясно, хозяйственный завхоз, черт бы его побрал, ходит по зданию и запирает все двери! Обливаясь потом, Катя рванула наверх, но та дверь на третьем этаже, откуда она вышла на лестницу, тоже оказалась заперта!

— Караул! — крикнула Катя, но так страшно звучал её голос на пустой лестнице, что она не решилась повторить эксперимент.

Она «спустилась на второй этаж и увидела, что какой-то человек копошится у двери.

— Редькин! — радостно крикнула Катя, устремляясь к нему. — Как же я рада! Выпустите меня, пожалуйста!

Человек обернулся, и Катя, увидев в тусклом свете засиженной мухами лампочки, что это вовсе не Редькин, удивлённо ахнула. Но ноги сами собой несли её вниз, прямо в объятия незнакомца. Он ждал, довольно осклабившись, и Катя, приблизившись, спросила упавшим голосом:

— Это вы?

— Нет, — гнусавым, как будто простуженным голосом ответил он. — это не я.

После этого тряпка, пропитанная противно пахнущей жидкостью, закрыла ей лицо, и Катерина окунулась в густую и тягучую темноту.

* * *

Ирина схватила трубку и закричала:

— Катька, ну ты даёшь! Куда ты пропала? Я места себе не нахожу!

Она хотела добавить ещё несколько слов в том же духе, но неожиданно осеклась и замолчала. Вместо виноватого и взволнованного Катькиного голоса, который она ожидала услышать, из трубки доносилось молчание. Причём это не было безразличное молчание отключённого или неверно соединившегося телефона. Это было молчание насмешливое, издевательское. Ирину кто-то слушал, кто-то ждал, что ещё она скажет, кто-то наслаждался её волнением, её испугом.

— Кто здесь? — спросила она растерянно. — Катя, это ведь не ты?

— Правильно, — прозвучал гнусавый, как будто простуженный голос, — это не она. Но твоя подруга у меня, и теперь только от тебя зависит её судьба.

— Кто вы? — едва слышно проговорила Ирина, чувствуя, как по спине расползается невыносимый холод.

— А вот это тебе знать ни к чему, — в голосе её собеседника прозвучала откровенная насмешка, — тебе сейчас нужно знать только одно: хочешь ты получить свою подругу целиком или по частям?

— Как… по частям? — в ужасе переспросила Ирина.

— Очень просто — маленькими кусочками! Сначала пальцы ног, по одному, потом — пальцы рук, потом…

— Не надо! — вскрикнула Ирина. — Я не могу это слушать! Это чудовищно! Чего вы от меня хотите?

— Вот это — правильная постановка вопроса! — гнусавый голос немного потеплел. — Я хочу от тебя картину…

— Картину? — повторила Ирина, как эхо.

— Только не спрашивай какую! Ты прекрасно все понимаешь. Ту картину из тайника…

Ирина лихорадочно соображала. Когда они разминулись, картина оставалась у Кати, но если сейчас похититель требует её — значит, Катя успела её спрятать или… или она её потеряла, что вполне в Катькином духе. А может быть, этот человек блефует, и Кати у него нет?

— Дайте мне с ней поговорить, — потребовала Ирина.

— Привези мне картину — и можешь трепаться со своей подружкой до самой смерти!

Последняя фраза прозвучала зловеще. Ирина взяла себя в руки, справилась со своим голосом и твёрдо проговорила:

— Сначала вы дадите мне поговорить с Катей. Откуда я знаю — может быть, её уже нет в живых?

— Ничего я с ней не сделал! — раздражённо проговорил похититель. — Пока… ну ладно, только два слова!

В трубке послышался какой-то шорох, возня, и вдруг Катька, дорогая, бестолковая Катька торопливо, сбивчиво выкрикнула:

— Ирка, это не тот человек, это…

Снова послышалась возня, звук удара, и злой гнусавый голос протянул:

— Ну все! Больше никаких разговоров! Теперь слушай, что я скажу, и делай все точно, если хочешь ещё раз её увидеть! Ты возьмёшь картину и приедешь на Поклонную гору. Ровно через два часа, засеки время. Приедешь одна, если хочешь, чтобы все было как надо. Я буду ждать тебя в вишнёвой «восьмёрке» на повороте, который ведёт к железнодорожному переезду. Если все будет чисто — получишь свою подругу в целости и сохранности, а если нет — не обессудь… да, и не вздумай связываться с милицией, иначе у твоей подруги не будет никаких шансов остаться в живых!

— Как я узнаю… — растерянно начала Ирина, но в трубке уже раздавались короткие гудки отбоя.

— Через два часа, через два часа… — бормотала она, лихорадочно оглядываясь по сторонам.

Настенные часы показывали половину девятого.

Что делать? Как спасти Катьку?

Ирина металась по комнате, хватаясь то за одно, то за другое. Вдруг она ударилась локтем об открытую дверцу шкафа. Резкая боль отрезвила её, как холодный душ.

Первым делом нужно взять себя в руки. Если она будет бестолково суетиться, метаться, не находя себе места, Катька погибнет. Нужно успокоиться, собраться, трезво оценить ситуацию, придумать какой-то план… нет безвыходных положений, есть только бестолковые люди.

Легко сказать, но гораздо труднее сделать.

Ирина застыла, как зачарованная глядя на минутную стрелку часов. Она казалась неподвижной, но на самом деле неумолимо ползла, отмеряя оставленное им с Катей время.

Что-то неясное, какая-то важная мысль стучалась в сознание Ирины, как рыба в стекло аквариума. Что такое сказала ей Катя?

«Это не тот человек. Это…»

Больше она ничего не успела сказать, похититель заткнул ей рот. Но что значили её слова? Она его узнала, и это — не тот человек… не тот? Не тот, кого они ожидали увидеть? А кого они ожидали увидеть? Юрия Туфлина по кличке Часовщик. Но ведь им сказали, что он умер на зоне полгода назад. Они с Катькой не поверили в это, решили, что это какая-то ошибка, что на самом деле Часовщик жив и охотится за картиной. Значит, это не он. Как Катя могла это узнать? Ах да, ведь они видели фотографию Часовщика на пропуске!

Значит, это не тот человек… а почему это так важно, настолько важно, что Катя, рискуя жизнью, сказала об этом, как только ей удалось дотянуться до телефона?

«Это важно, — поняла Ирина, — потому, что, если похититель — не Часовщик, он не видел картину. Или все же видел?»

Во всяком случае, шанс есть.

Ирина снова заметалась по квартире, но на этот раз не бесцельно, а вполне осмысленно: она искала подходящую картину.

Квартира профессора Кряквина была увешана африканскими масками, статуэтками, резными изображениями богов и зверей. Были и фотографии в деревянных и металлических рамках, но все это не годилось для сегодняшней операции. Нужна была картина, написанная на холсте.

Ирина толкнула дверь, которую ей ни разу до сих пор не приходилось открывать, дверь в святая святых — в кабинет профессора. Даже Катя входила сюда с невольной робостью, не чаще раза в неделю — чтобы вытереть пыль и навести порядок.

В полутёмном кабинете, как и в остальных комнатах, почти все стены были увешаны африканскими редкостями. Кроме того, здесь было множество книг в тёмных старинных переплётах, фотографии каких-то бородатых стариков в тёмных сюртуках или в тропических шлемах…

Над письменным столом профессора висело изображение высокого негра в праздничном наряде из шкуры леопарда и ярких перьев экзотических птиц. К раме была прикреплена этикетка, сообщавшая, что это — верховный жрец одного из племён моей в ритуальном облачении. Ирина подошла поближе и разглядела, что перед ней — не фотография, не репродукция, а картина, выполненная маслом на холсте.

Конечно, негритянский жрец очень мало напоминал ту самую картину, которую они нашли в механизме башенных часов, но выбора не было.

Ирина варварским способом выдрала картину из рамы, свернула её в трубку. По крайней мере, издали это могло ввести похитителя в заблуждение. А когда он поймёт, что его обманули…

Об этом не хотелось даже думать.

Ирина сунула свёрнутый холст подмышку и направилась к двери.

И в это время снова зазвонил телефон.

Ирина застыла на месте, не зная, что делать.

Может быть, это снова звонит похититель, чтобы сообщить об изменении в своих планах?

Ирина сняла трубку и напряжённым, чужим голосом проговорила:

— С Катей все в порядке? Наша договорённость остаётся в силе? Я уже выезжаю…

— Куда ты выезжаешь? — услышала она раздражённый голос Жанны. — Что с Катериной? Куда вообще вы пропали?

И тут Ирина не выдержала. Она опустилась на оказавшийся поблизости стул и сбивчиво, взволнованно рассказала подруге обо всем, что произошло за последние несколько часов.

— Так, — проговорила Жанна, дослушав её до конца, — никуда не уходи. Жди меня, я буду через двадцать минут.

— Но мне нужно успеть на Поклонную гору, иначе он расправится с Катькой…

— Время ещё есть, а на машине мы доберёмся за двадцать минут!

Однако, как обычно, в городе было полно пробок, и подруги ехали не двадцать минут, а почти час. Тем не менее они добрались до Поклонной горы за десять минут до назначенного времени.

— Я буду ждать тебя в машине ниже, за поворотом, — негромко напомнила Жанна, высаживая Ирину за двести метров до места встречи с похитителем, — ты помнишь все, о чем мы с тобой договорились?

— Помню, — ответила Ирина, выбираясь из машины со свёрнутым холстом под мышкой. Однако, несмотря на то, что Жанна излучала решимость и веру в победу, на душе у самой Ирины скребли кошки.

Она шагала вдоль шоссе, рядом с ровной изгородью из коротко подстриженного шиповника, и внимательно оглядывалась по сторонам. Машины проносились мимо неё сплошным потоком, справа спускался к озеру заросший травой и кустарником обрывистый склон. До поворота к железнодорожному переезду оставалось метров двадцать.

Впереди, возле самого поворота, стояла вишнёвая «восьмёрка» с включённой аварийной сигнализацией. Проезжающие мимо машины объезжали её, раздражённо сигналя. Ирина прибавила шагу и взяла свёрнутый в трубку холст в правую руку. Она поравнялась с «восьмёркой» и наклонилась к окну с пассажирской стороны. На переднем сиденье она увидела Катю, с заклеенным полоской скотча ртом и связанными за спиной руками. Рядом, за рулём, сидел крупный мужчина в темно-синем спортивном костюме, со странным, удивлённым и безвольным лицом. Увидев Ирину, он потянулся к ней и возбуждённо, торопливо проговорил:

— Дай, дай!

Катя что-то мычала, вертясь на сиденье и пытаясь освободить руки.

— Сейчас, — проговорила Ирина, протягивая водителю свёрнутый в трубку холст.

И когда один конец тугой матерчатой трубки оказался возле его лица, она надавила на клапан баллончика, спрятанного внутри рулона.

Мужчина ахнул, отшатнулся, засучил ногами и сполз на спинку сиденья с округлившимися, растерянными глазами. Ирина схватила Катю за локоть и одним движением выдернула её из машины, стащила с тротуара и поволокла через густой кустарник, покрывавший уходящий вниз склон.

Катя тяжело дышала и все время пыталась что-то сказать.

Ирина на секунду притормозила, сорвала скотч с её губ и выкрикнула:

— Некогда, потом развяжу! Он недолго будет в отключке, сейчас очухается, нам надо успеть!

— Это не он! — выкрикнула Катя, как только обрела голос. — Это не он!

— Да я знаю, — отмахнулась Ирина, сворачивая к дороге, — я поняла, это не Туфлин, Туфлин умер на зоне…

— Да нет же… — начала Катя.

Ирина, не слушая её, выскочила из кустов на дорогу, ведущую к переезду, и бросилась к Жанниной машине. Задняя дверца была приоткрыта. Она втолкнула Катю внутрь, плюхнулась рядом и крикнула:

— Все в порядке, Жанка! Трогай!

— Не все в порядке… — отозвалась Жанна. И только тут Ирина заметила, что рядом с ней на переднем пассажирском сиденье сидит мужчина.

— Я так и знал, что вы попробуете меня перехитрить, — проговорил он гнусавым, как будто простуженным голосом, — а ведь я вас предупреждал, что этого делать не нужно! Давайте картину!

— У него пистолет, — негромко, растерянно проговорила Жанна.

— Ваша подруга правильно оценивает ситуацию! — насмешливо отозвался мужчина и, повернувшись к Ирине, повторил:

— Давайте картину!

Только теперь Ирина смогла разглядеть его. Лысая как колено голова, нездоровая жёлтая кожа, холодные, лишённые ресниц глаза.

— Ах, вот это кто! — удивлённо протянула Ирина. — Привет от Марины Сергеевны! Как вы ей — все домашние дела переделали? Решили напоследок на стороне немножко подработать?

Перед ней сидел тот самый тип, которого они с Катей видели несколько раз на лестнице, старая дура Марина Сергеевна наняла его для мелких хозяйственных работ.

— Ну и наглый же тип! — поразилась Ирина. — Совести хватило явиться на место преступления, не побоялся, что его кто-нибудь из соседей узнает!

— А кто меня может узнать? — ухмыльнулся лысый. — Я здесь никогда не бывал!

— А откуда же ты про картину узнал? — спросила Жанна. — Может, ты не только старуху угробил, но и Часовщика на зоне пришил?

— Часовщик сам помер, от пневмонии, — буркнул лысый, — перед смертью мне все рассказал.

— Захотел сам поживиться, на чужой счёт! — разозлилась Ирина.

— Ирка, я тебе говорила, что в машине не тот! — жалобно простонала Катя. — Он посадил на водительское место какого-то психа, тот вообще ничего не соображает, только повторял всю дорогу — дай, дай! Это он конфет просит… где он такого откопал, понятия не имею…

— А подумала, ты хотела мне сказать, что это — не Часовщик…

— Это — первый раз, по телефону…

— Я надеюсь, вы не слишком жестоко обошлись с несчастным ненормальным? — насмешливо осведомился похититель. — Впрочем, мне до него нет никакого дела! Короче, давайте картину!

Ирина, лихорадочно соображая, как выпутаться из ужасного положения, протянула лысому злодею свёрнутый в трубку холст. Тот осторожно развернул рулон, краем глаза следя за подругами. Жёлтая нездоровая кожа на его лице собралась складками, как смятая простыня.

— Что-то мне подсказывает, что это не та картина, — проговорил он раздражённо, — вы меня огорчаете! Придётся нам продлить знакомство…

— Караул! — завизжала Катя.

— За идиота меня держите, дамочки? — рявкнул лысый, перекрывая её визг. — Вы что же это думаете, мне Часовщик картину не описал? Коровы там должны быть, свинья в луже… сельская жизнь в общем…

«Сам ты свинья в луже», — подумала Ирина. Лысый повернулся к Жанне, щёлкнул предохранителем пистолета и коротко приказал:

— Вперёд! И без фокусов, если не хотите все втроём отправиться в лучший мир!

— Лично я туда пока не тороплюсь, — проговорила Жанна, снимая машину с тормоза и медленно трогаясь вниз, к переезду.

— Сейчас налево! — скомандовал похититель, когда до переезда оставалось метров сто.

Жанна свернула и медленно поехала вдоль длинного глухого забора.

— Девочки, а я знаю, что это такое, — вполголоса проговорила Катя, уставившись на забор, — это сумасшедший дом! В смысле больница для душевнобольных! Вот откуда он того психа взял!

— Какая ты догадливая! — раздался с переднего сиденья насмешливый гнусавый голос.

Машина поравнялась с железными воротами, выкрашенными унылой темно-зеленой масляной краской.

— Остановись! — приказал похититель.

Жанна затормозила, он выглянул в окошко и крикнул:

— Петрович, открой! Это я!

Никто не вышел к ним и даже не показался, но ворота медленно разъехались, и машина въехала на территорию больницы.

— Налево, — скомандовал гнусавый, — теперь направо… за этот дом… вперёд… теперь тормози!

Машина миновала низкую кирпичную постройку с замазанными краской окнами, свернула в узкий проезд между мрачной кирпичной стеной без окон и высоким бетонным забором и остановилась перед одноэтажным домиком вроде котельной или сторожки. На всем пути по территории больницы не попалось ни одной живой души, кроме огромного косматого пса, который пару раз лениво гавкнул на проезжавший мимо него «фольксваген».

— Выводите, дамочки! — скомандовал похититель, поведя стволом пистолета. — И чтобы без глупостей, если хотите остаться живы!

— Надо бежать, — прошептала Катя, последней выбираясь из салона, — сейчас самый удобный момент. Не будет же он здесь стрелять! Здесь все-таки не дикий лес, люди услышат выстрелы…

— Даже не думайте об этом! — рявкнул бандит. — Перестреляю, как цыплят, и в топке сожгу!

В подтверждение серьёзности своих намерений он нажал на спусковой крючок. Послышался негромкий звук, как будто лопнул воздушный шарик, и возле Катиных ног поднялся фонтанчик пыли.

— Все слышит, мерзавец, — шепнула Катя, — и пистолет у него с глушителем! Что делать?

— Входить внутрь! — громко ответил похититель, распахнув дверь домика.

Подруги одна за другой вошли внутрь.

Здесь было жарко и душно, в дальнем конце помещения ровно и мощно гудело пламя в газовой топке.

— Вот здесь я вас и сожгу, если вы не будете играть по моим правилам!

Спокойный, будничный тон, которым были произнесены эти слова, сделал их ещё более страшными.

— Он блефует, — вполголоса проговорила Ирина, — мы ему нужны… по крайней мере до тех пор, пока он не получит картину! А он её никогда не получит, мы будем молчать, как партизаны… то есть партизанки.

Она хотела сказать это твёрдо и решительно, чтобы подбодрить подруг, но голос её невольно задрожал.

— Это ты верно заметила, — похититель криво усмехнулся, — пока вы мне нужны. Но заставить вас заговорить будет не очень трудно!

Он прошёл в дальний угол комнаты, справа от топки, и поднял тяжёлую, обитую железом квадратную крышку. Под ней оказалась тёмная дыра с уходящей в подпол лестницей.

— Полезайте, дамочки! — бандит поднял пистолет и угрожающе повёл дулом.

— Я туда ни за что не полезу! — вскрикнула Катя, попятившись к стене. — Хоть убивай!

— Это запросто, — ответил похититель, и рядом с Катериной в бетонную стену ударила пуля.

— Нет, я ничего, подумаешь — подвал! Что мне, трудно? — пискнула Катя и чуть не бегом устремилась к люку.

— Вот это — другое дело! Люблю послушных девочек! — усмехнулся злодей, и жёлтая кожа на его лице собралась складками, как старый потёртый саквояж.

Под его злобным взглядом подруги спустились в подвал. Крышка с грохотом опустилась, и они оказались в полной темноте.

— Когда надумаете рассказать дяде, куда вы спрятали картину, дайте знать! — донёсся до них приглушённый крышкой гнусавый голос.

— Никогда! — гордо произнесла Катя. — Можешь держать нас здесь хоть месяц! Мы умрём от голода, но не сдадимся!

— Думаю, месяца не понадобится! — донеслось сверху, и наступила тишина.

Впрочем, это только вначале в подвале было тихо. Не прошло и минуты, как из темноты донёсся едва слышный шорох.

— Катька, это ты шуршишь? — вполголоса осведомилась Жанна. — Прекрати немедленно, и без того тошно!

— Это не я, — донёсся совсем с другой стороны Катин голос, — ну почему, как что — так сразу Катька?

— А кто же это тогда? — напряжённым голосом проговорила Жанна. — Ирка, это ты?

— Нет, я здесь, — раздалось из другого угла.

— Тогда кто же здесь шуршит? — прошептала Жанна.

— Ой. мама! — вскрикнула Катя. — Девочки, не пугайте меня, я и так боюсь!

Шорох повторился, на этот раз он был гораздо громче.

А потом раздался тоненький, но очень неприятный писк.

— Ой! — взвизгнула Жанна. — Здесь мыши!

— Жанка, не паникуй! Ты же решительная, деловая женщина! — оборвала её Ирина. — Ну, допустим, мыши… и что они нам могут сделать?

Она старалась говорить спокойно и твёрдо, но первобытный страх перед маленькими хвостатыми созданиями ледяной рукой коснулся её позвоночника.

— Ну и что, что деловая, — голос Жанны заметно дрожал, — а этих… серых… я ужасно боюсь… по мне, лучше столкнуться на узкой дорожке с двумя-тремя отмороженными братками… а может быть, это вообще не мыши, а крысы…

— Ой! — на этот раз завизжала Катерина. — Жанка, замолчи, зачем ты нас пугаешь?

На какое-то мгновение наступила тишина, нарушаемая только неровным дыханием перепуганных женщин.

— Нет, долго мы не выдержим, — проговорила Жанна, — сидим здесь, как в мышеловке… мышеловка на три персоны…

— Жанка, не упоминай этих… серых…с хвостами… ой! Она пробежала по моей ноге!

Катя истошно завизжала, вскарабкалась по лестнице и заколотила по крышке люка. Жанна полезла вслед за ней.

— Выпусти, выпусти нас! — вопила Катерина. — Мы все тебе скажем! Только открой люк!

Сверху донеслись шаги, крышка люка заскрипела и откинулась. В подвал заглянула ухмыляющаяся жёлтая физиономия.

— Ну я же говорил, что месяца не понадобится, — проговорил похититель, — даже и часа-то не прошло! Хорошо иметь дело с женщинами, с ними всегда можно договориться! Ну, дамочки, признавайтесь — куда спрятали картину?

— Она там, где ты меня поймал — в этом пром-снаб… спецтранс… тьфу, ну ты понимаешь — в той конторе…

— Катька, не говори больше ничего! — крикнула снизу Ирина.

— А он без меня все равно её не найдёт, — отозвалась Катя, — я её так спрятала…

— Ну, раз не найду без тебя — значит, ты поедешь со мной… и эта, черненькая, чья машина — тоже поедет, она будет за рулём. А третья останется здесь, в подвале! Это на всякий случай, чтобы вы не задумали перехитрить дядю! И ещё — это вас заставит поторопиться, ведь чем дольше мы будем искать картину, тем дольше она будет сидеть в этом подвале!

— Ой! — Катя побледнела. — Так я не согласна! Выпусти нас всех!

— А твоего согласия никто и не спрашивает. Делай, как я сказал, или отправляйся обратно в подвал!

— Ничего, Катюша, поезжай, — проговорила Ирина мужественно, — я… не очень их боюсь, я дождусь вашего возвращения!

Один бог знает, ценой каких усилий стоило Ирине произнести эти слова, да ещё чтобы голос не дрожал. Но выхода не было, не сидеть же всем троим в этой мышеловке до скончания века. А так, возможно, подругам представится случай сбежать от бандита.

Катя и Жанна выбрались из подвала, крышка люка снова опустилась.

Иринино мужество тут же куда-то испарилось. Сейчас, когда она осталась в подвале одна, ей стало ещё страшнее, во много раз страшнее. Темнота вокруг казалась ей наполнена многочисленными опасностями. Вот в углу что-то снова зашуршало… Ирина попятилась, прижалась спиной к стене. Больше отступать было некуда. Сверху, издалека, как из другого мира, до неё донёсся едва слышный шум отъезжающей машины.

* * *

Уже наступила ночь, и движение на улицах спало, поэтому Жанна быстро доехала до Виленского переулка. Огромное здание института темнело перед ними мрачной громадой, напоминающей средневековый замок.

— Глуши мотор и вылезай! — вполголоса скомандовал похититель. — Тебя это тоже касается! — добавил он, повернувшись к Кате.

— Что касается? Глушить мотор? — переспросила та. — А я не умею…

— Не прикидывайся ещё глупее, чем ты есть! — прикрикнул на неё мужчина. — Вылезай из машины и помалкивай!

— Интересно, как мы пройдём внутрь? — поинтересовалась Катя. — Там такая суровая вахтёрша! Мимо неё муха не пролетит!

— Это тебя не должно волновать! — усмехнулся похититель, направляясь к зданию института. — Поторапливайтесь, дамочки! Вы же не хотите, чтобы вашу подругу съели живьём в подвале?

— Бедная Ирка! — всхлипнула Катя, прибавив шаг.

Мужчина обошёл здание сбоку, огляделся по сторонам и наклонился к подвальному окну. Оно было закрыто решёткой, но, как оказалось, решётка эта была только для вида, бандит без усилия снял её и отставил в сторону.

— Ну, дамочки, полезайте! — он сделал приглашающий жест.

— Что это такое, — ворчала Катя, — только и лазаем по лестницам, как цирковые мартышки! То в один подвал, то в другой! Надеюсь, хоть здесь-то мышей нет?

— Ничего не могу обещать! — ухмыльнулся бандит.

— Жанночка, я после тебя! — попятилась Катя.

— Ладно уж, — Жанна полезла вперёд, потом помогла спуститься подруге. Мужчина спустился последним и поставил решётку на место.

— На проходной сидит мегера, — проворчала Катерина, — требует у всех пропуска, чуть ли не отпечатки пальцев сличает, а тут, оказывается, кто угодно может запросто пролезть!

Подвал, как ни странно, оказался сухим и довольно чистым, хвостатые создания на пути не попались, и скоро все трое уже поднимались наверх по узкой тёмной лестнице, той самой, где на Катю напал похититель.

— Ну куда теперь? — спросил он, прислушиваясь к ночным звукам в опустевшем здании.

— Сюда, на третий этаж!

Катерина пошла по коридору и остановилась перед дверью туалета.

— Ну что стоишь? — прикрикнул гнусавый. — Все входящие бесплатно! Особенно по ночам!

— Вот здесь, — Катя вошла внутрь и показала на запертую кабинку, — только здесь замок…

— Ну разве это замок? — усмехнулся бандит. Он слегка ковырнул замок заскорузлым ногтем и открыл дверцу кабинки.

— Ну и где же она?

— Вон там, наверху, — Катя, в неясном озарении, указала под потолок кабинки, где проходили ржавые водопроводные трубы, — только ты уж сам доставай, мне не дотянуться!

— Запихнуть смогла, — проворчал бандит, но тем не менее вскарабкался на унитаз и потянулся к предполагаемому тайнику.

И в это мгновение Катя взвизгнула и боднула его головой под колени. Бандит соскользнул со своего неустойчивого постамента, при этом одна нога попала внутрь унитаза и намертво там застряла.

— Ах ты, сволочь! — выкрикнул он и потянул из-за пояса пистолет.

Но Катя тоже не теряла времени даром. Она схватила тот самый огнетушитель, который спрятал в неисправной кабинке бережливый завхоз Редькин, судорожно вспоминая уроки гражданской обороны, перевернула прибор и нажала на красный рычаг. Струя белой пены хлестнула прямо в жёлтую физиономию похитителя. В первый момент у него сделался такой вид, как будто он собрался бриться, но уже через секунду он весь исчез под слоем густой пены, превратившись в огромный сугроб.

— Ну, Катька, ты молодец! — восхитилась Жанна. — Не ожидала от тебя такой прыти!

Она нагнулась и подобрала на кафельном полу потерянный похитителем пистолет.

— Кажется, власть переменилась!

Вдруг из институтского коридора донеслись торопливые шаги.

Дверь туалета распахнулась, и на пороге появился запыхавшийся завхоз Редькин.

— Что это вы тут делаете? — сурово проговорил он, окинув взглядом двух подруг и заполненную пеной кабинку.

— Стучаться надо! — напомнила ему Катя.

— Я завхоз, мне можно! А вот вы почему тут ночью?

— Заблудились, выхода не нашли, — торопливо заявила Жанна, — а потом на нас маньяк напал…

— Вот именно, — подхватила Катя, — у вас по коридорам маньяки разгуливают, а вы к нам с претензиями!

— И где же этот маньяк? — недоверчиво осведомился Редькин.

— Вот тут, — Катя указала на шевелящийся сугроб.

— Так… порча инвентарного имущества… — недовольно протянул завхоз.

— Зато мы задержали особо опасного преступника, — перебила его Жанна, — вызывайте охрану или милицию — он действительно очень опасный!

— Насчёт этого можете не волноваться, — злорадным тоном проговорил завхоз, — милиция уже вызвана, она, можно сказать, на подходе, и уж она-то разберётся, кто тут прав и кто виноват!

Действительно, из коридора уже доносились тяжёлые шаги и громкие голоса.

Дверь туалета снова открылась, и в нем сразу стало тесно. Во главе милицейского наряда шагал коренастый мужчина с жёсткими кошачьими усами и тяжёлым брикетом переговорного устройства.

— Шестой, шестой, — громко говорил он в микрофон, — я десятый! Прибыли по вызову в спецснаб… тьфу, в общем, прибыли на место, сейчас выясняем обстановку! Ну что тут у вас? — повернулся он к Редькину.

Вот тут дамочки оказались ночью на территории режимного объекта, утверждают, что заблудились… казённое имущество, между прочим, попортили, в лице пенного огнетушителя, инвентарный номер сорок шесть девяносто четыре…

— Мы, между прочим, подверглись нападению маньяка, — торопливо вставила Жанна, — и применили ваш… инвентарный номер как средство самозащиты!

— Типа газового баллончика? — рассудительно вставил усатый милиционер. — Хороший баллончик, — он взглянул на пустой огнетушитель, — надо будет жене такой купить, пусть в сумочке носит! Ладно, гражданочки, пошутили и будет! А где же ваш маньяк?

— Да вот же он, — Жанна опасливо указала на гору пены, — затаился!

— А что же он не убежал? — поинтересовался милиционер, подходя к сугробу.

— А у него нога в унитазе застряла, — злорадно сообщила Катерина.

Милиционер ткнул пальцем в пену и тут же отдёрнул руку:

— Кусается!

Он осторожно сгрёб часть пены и с интересом уставился на проступившее лицо.

— Что-то мне твоя физиономия подозрительно знакома! — проговорил он, разглядев представшего перед ним бандита.

— Гражданин начальник, — затянул тот, отплевавшись от пены, — я тут не при делах, век воли не видать! На меня эти две кошки сами наскочили, чисто конкретно… ещё гадостью этой облили…

И выражаешься ты очень знакомо! — продолжал милиционер, наклонив голову и вглядываясь в лицо пленника унитаза, — определённо мы с тобой уже имели дело! Ладно, заберём вас всех оптом, в отделении разберёмся!

— Ой! — вскрикнула Катя. — Товарищ… гражданин… надо срочно спасать нашу подругу, этот негодяй запер её в подвале с мышами на территории сумасшедшего дома! Там у него настоящий притон, эта… как её… малина! Ирину нужно немедленно оттуда освободить!

— Да у вас здесь и так натуральный сумасшедший дом, — рявкнул милиционер, — и малина пополам с ежевикой! Все, ша! Хватит меня разводить, как марганцовку в стакане! Никаких мышей, никаких подруг! Едем в отделение, там до утра посидите, подумаете о главном, а утром начальство разберётся, кого куда!

— Не имеете права, — подала голос Жанна, — я юрист, я свои права знаю!

— Кто это тут о правах заговорил? — милиционер развернулся к подругам, побагровев. — Я вам сейчас такие права покажу… Сидоров, Таранюк, препроводите задержанных в машину!

— Стойте! — истошно завопила Катерина. — Она там в темноте, одна, ночью! Позвоните майору Поперечному… то есть Продольному…

Милиционер, который уже направлялся к дверям, не обращая внимания на её крики, вдруг замер как вкопанный и с уважительным удивлением переспросил:

— Майору Продольному? Ивану Никифоровичу? А вы что — с ним знакомы?

— А как же! — радостно заявила Катя, почувствовав резкую перемену в отношении милиционера, — можно сказать, мы с ним лучшие друзья! Вот, у меня и телефон его имеется!

— Чего ж вы сразу-то не сказали? — суровый милиционер окончательно оттаял.

Катя с гордостью поглядела на Жанну — вот, мол, вы меня бестолковой считаете, а ведь Ирка не догадалась попросить у майора Продольного телефон — так, на всякий случай.

* * *

В темноте и сырости подвала время текло ужасно медленно, казалось, оно вообще остановилось. Несмотря на то, что на улице стояло лето, в подвале было очень холодно. Ирина дрожала от холода или от страха, ей было трудно отделить друг от друга два этих отвратительных ощущения.

«Почему, ну почему такое должно было случиться именно со мной? — мысленно вопрошала она. — Как же так получается, что я — взрослая рассудительная женщина — все время попадаю в ужасные переделки? Это все из-за Катьки…»

Из углов до неё то и дело доносился шорох, в котором воображение угадывало топот десятков крошечных лап… ей казалось, что крошечные обитатели подвала все ближе и ближе подбираются к ней, ещё немного — и они начнут взбираться по её ногам…

Она не знала, сколько времени прошло с тех пор, как подруги с похитителем уехали — может быть, несколько часов, а может, и сутки… в темноте не было никаких признаков, по которым она могла бы это понять. День сейчас или все ещё ночь?

Она поймала себя на том, что последние слова произнесла вслух, и ещё больше испугалась. Все заключённые начинают с того, что разговаривают вслух, а потом сходят с ума. А вдруг этот лысый бандит убьёт Жанку с Катей, и тогда никто не придёт ей на помощь? Ирина умрёт от голода. Хотя раньше она умрёт от страха.

Что-то маленькое и холодное коснулось её ноги. Ирина взвизгнула и отскочила, при этом наступила на что-то мягкое, раздался противный писк… Сердце чуть не выскочило из груди от ужаса и отвращения.

— Мама! — заорала Ирина.

И в это время у неё над головой раздались шаги.

Шаги были тяжёлые, наверняка мужские.

«Похититель вернулся, причём вернулся один, — подумала Ирина в ужасе, — значит, он получил свою картину и мы ему больше не нужны. Он убил Катьку и Жанну, избавился от их трупов, и теперь вернулся, чтобы покончить со мной…»

Она почувствовала, как по щеке сбегает слеза.

Перед её внутренним взором пробежала жизнь. Дети, подруги, Яша… книжки, которым отданы последние годы…

«Какой ужасный конец — в этом тёмном сыром подвале с мышами… Вспомнит ли обо мне хоть кто-нибудь?»

Крышка люка с грохотом откинулась, и в подвал хлынул свет, с непривычки показавшийся ослепительным.

— Эй, вы тут живы? — раздался Хрипловатый мужской голос.

— Не приближайтесь ко мне! — выкрикнула Ирина. — Я дорого продам свою жизнь!

— Ирина Анатольевна, — удивлённо проговорил наклонившийся над люком мужчина, — что это с вами?

И только тут она узнала майора Продольного.

Грубое, широкое, хотя безусловно мужественное лицо майора показалось ей в этот момент прекраснее всех на свете. Кто назвал красивым Алена Делона? Кто считает обаятельным Брюса Уиллиса? Кому понравились Том Круз или Пирс Броснан? Они не видели майора Ивана Никифоровича Продольного! Ирина вскарабкалась по шаткой лесенке, выбралась из подвала и, обливаясь счастливыми слезами, упала на руки бравого милиционера.

* * *

На следующий день подруги сидели в кабинете Себастьянова. На просторном столе красного дерева, по такому случаю очищенном от бумаг и альбомов, лежала картина из тайника. Покосившийся забор, две коровы, свинья…

— Так, — Вольфганг Степанович потёр руки, — это та самая картина? Холст действительно очень старый, а что там внутри… Посмотрим, посмотрим!

— Что, вы попробуете снять с неё верхний слой? — поинтересовалась Ирина, проявляя осведомлённость в вопросах реставрации.

— Да ты что! — ужаснулась Катя. — Это такая долгая и кропотливая работа! Аккуратно снимать верхний слой надо будет несколько месяцев, иначе сама картина может пострадать!

— Вы совершенно правы, — Себастьянов с уважением взглянул на Катю, — если наше предположение подтвердится, этим займутся лучшие специалисты страны… но пока мы можем заглянуть сквозь верхний красочный слой…

Он осторожно взял картину и вложил её в большой аппарат, стоявший рядом с его столом. Аппарат ровно загудел, засветился голубоватым светом экран монитора. Вольфганг Степанович пробежал пальцами по клавишам, на экране начало проступать изображение.

— Это вроде как в аэропорту, — прошептала Жанна на ухо Ирине, — когда просвечивают твой чемодан…

Подруги через плечо хозяина кабинета уставились на экран. Изображение на нем становилось все чётче и чётче.

Сквозь унылый, кое-как нарисованный пейзаж проступили человеческие фигуры. Двое мужчин за резным столиком, в руках одного из них стаканчик для игры в кости, другой взволнованно следит за его руками. За спиной игроков стоят две женщины в нарядных, богато расшитых парчовых платьях. Сзади виднеется высокое стрельчатое окно, за ним — цветущий сад…

Даже в бледном, нечётком изображении на экране видно, как тонко и талантливо выписаны человеческие лица и фигуры, детали одежды, убранство комнаты.

Вольфганг Степанович с неожиданной для его возраста и комплекции прытью вскочил из-за стола, схватил трубку телефона и закричал в неё:

— Кирилл! Кирилл Сергеевич! Приходи немедленно и всех своих зови! Я нашёл неизвестного ван Гроота!

* * *

Когда восторги стихли и пожилые, представительные мужчины с просветлёнными от радости лицами покинули кабинет Севастьянова, где они только что визжали и прыгали от восторга, как кочевники племени мгвангве во время большого осеннего праздника, Вольфганг Степанович вспомнил о трех подругах, которые скромно ожидали завершения ритуальных плясок.

— Да, — проговорил он смущённо, — я так увлёкся, что забыл о самой важной стороне дела… эта картина… она… как бы это сказать… она нашлась… найдена… обнаружена благодаря вам, и вы имеете право… то есть… — он окончательно смешался и замолчал.

— Не волнуйтесь, Вольфганг Степанович, — ответила за всех Жанна, — мы будем счастливы, если эта картина поступит в фонды Эрмитажа. Да и то — где ей ещё быть?

Себастьянов вскочил из-за стола, козликом подскочил к подругам — при его весе и размерах это было очень потешно — и принялся целовать им руки, рассыпаясь в благодарностях. Успокоившись и вытерев выступившие на глазах от умиления слезы, он серьёзным тоном спросил:

— Но я хотел бы в знак благодарности что-нибудь сделать для вас! Подумайте, чего бы вам хотелось?

— Как золотая рыбка — три желания? — усмехнулась Жанна. — Ну, я привыкла сама выполнять собственные желания, а вот Катюше вы могли бы очень помочь!

— Да! — всполошилась Катерина. — Ведь мой муж все ещё томится в заключении по ложному обвинению… ведь его задержали по подозрению в убийстве Ирины Сергеевны Моськиной, а теперь ясно, что её убил этот бандит, который охотился за картиной…

— Разумеется! — Себастьянов схватился за телефонную трубку. — Я постоянно контактирую с отделом ФСБ, который занимается предотвращением вывоза из страны ценных произведений искусства…

Он набрал номер, несколько минут с кем-то оживлённо разговаривал и наконец, повернувшись к подругам, удовлетворённо произнёс:

— Все в порядке, в течение часа ваша проблема будет решена, вашего мужа с извинениями освободят! Ещё какие-нибудь желания у вас есть?

— Ну да, ведь золотая рыбка выполняет всегда три желания, — вполголоса проговорила Жанна.

— Ну, для меня замечательной наградой будет возможность описать всю эту историю в своём новом романе, — сказала Ирина, — я даже знаю, как его назову — «Мышеловка на три персоны»!

— Девочки, — смущённо проговорила Катя, — ну если ни у кого больше нет желаний… вы же знаете, как я люблю сладкое!

* * *

— Ну вот мы и дома, — счастливо вздохнула Катя и открыла дверцу машины, — девочки, только вы не уезжайте! Нужно же это дело отметить…

— Может, в другой раз… — протянула Ирина, ей совсем не хотелось снова тащиться в квартиру профессора Кряквина, она и так провела там слишком много времени, ей осточертели африканские атрибуты. Опять-таки, пускай супруги побудут одни, зачем мешать…

— Не выдумывайте! — решительно сказал профессор. — Должен же я как следует вас поблагодарить за своё освобождение. И Катюшу вы поддержали в трудную минуту…

Жанна с Ириной переглянулись — слава тебе, господи, профессор заговорил как нормальный человек! И выглядит он ничего себе — глаза не бегают, за топор не хватается…

Топор, правда, профессору в милиции не вернули — дескать, по делу он проходит, как вещественное доказательство… Как бы не попёрли топорик-то, горестно сказал тогда профессор, приспособят его мясо рубить, а это ритуальный жертвенный топор, большая редкость, раритетная вещь…

— И правда, девочки, — затянула Катька своё обычное, — хоть чаю попьём. Правда, у меня к чаю-то ничего особенного…

Разумеется, на лестнице они встретили генеральшу Недужную.

— Катерина Михайловна! — заговорила она, щурясь против света на всю компанию, поднимавшуюся наверх, — должна вам заметить, что вы не имеете никакого юридического права поселить в квартире вашего осуждённого мужа, африканского шамана и его восемь жён! Я уж не говорю о сорока детях, это уже вообще переходит всяческие границы! Я специально узнавала у юриста! Ваш муж теряет прописку, и квартира…

— В чем дело, Эпопея Кондратьевна? — спросил профессор, отодвигая женщин и появившись перед генеральшей собственной персоной. — Отчего вы так интересуетесь моей квартирой?

— Ва-валентин Петрович… — оторопела генеральша, — вас выпустили до суда под залог?

— Не надейтесь, Эпопея Кондратьевна, — серьёзно ответил профессор, — меня выпустили совсем. Нашли настоящего убийцу, так что я пока поживу в собственной квартире, как это ни противно окружающим…

Вся компания протиснулась мимо генеральши Недужной, взглядами выразив все, что они о ней думают.

— Как хорошо дома! — воскликнул профессор, перемигнувшись с чучелом обезьяны в коридоре. — Как я мечтал о покое…

Но вот как раз покоя-то профессору Кряквину в этот вечер так и не суждено было дождаться. Едва только все вошли в квартиру, как раздался звонок в дверь.

— Убью генеральшу! — кровожадно пообещала Катерина.

Но за дверью стоял молодой человек в зеленой униформе. В руках у него была круглая коробка, завёрнутая в яркую подарочную бумагу. Бант на коробке был такой огромный, что закрывал молодому человеку обзор.

— Для Дроновой Екатерины Михайловны, — сказал молодой человек, с заметной радостью поставив коробку на пол, — вот тут распишитесь.

— От кого это тебе такие большие подарки? — осведомился профессор, причём в голосе его подруги расслышали нотки ревности.

— Вот ещё тоже, — прошептала несдержанная на язык Жанна, — сам полтора года шлялся неизвестно где, жене ничегошеньки не привёз из своей Африки, а ещё недоволен, когда другие дарят.

— Ой, это от Себастьянова из Эрмитажа, — удивилась Катя, расписываясь на квитанции, — что бы это могло быть?

— Тяжесть несусветная! — сообщил молодой человек и поскорее ретировался, чтобы его не заставили тащить посылку в комнаты.

— Кто такой Себастьянов? — нахмурился профессор. — Фамилия какая-то подозрительная…

Не более подозрительная, чем Кряквин! — встряла Жанна, у которой лопнуло терпение. — К вашему сведению Себастьянов — это профессор из Эрмитажа, очень уважаемый человек…

— Да-да, дорогой, — проворковала Катя, — именно ему мы должны быть благодарны за то, что тебя так быстро освободили. Он все уладил.

— Отчего же тогда он делает тебе подарки?

Профессор грозно сверкал глазами и схватился уже за первый попавшийся под руку топор.

— Оттого, что мы отдали ему картину! — хором заорали подруги. — Ян ван Гроот! Шестнадцатый век! Он считал картину пропавшей навсегда! А мы её поднесли ему на блюдечке! Безвозмездно!

— Безвозмездно — это значит даром, — холодно добавила Жанна, — и за это он прислал вашей жене подарок. Ещё вопросы есть?

— Есть, — профессор не отвёл глаза, — а что же там такое?

— Понятия не имею! — Катерина бестолково вертелась вокруг коробки. — Наверное, памятный сувенир.

— Судя по размерам, осколок древней каменной бабы, — насмешливо сказала Жанна, — или царский ночной горшок из яшмы, может у них там, в Эрмитаже, завалялся какой, неучтённый…

Катерина выхватила у мужа топор, тоже очень ценный, и осторожно разрезала ленту на коробке. Долго разворачивала бумагу, и наконец все ахнули. На красивой крышке было написано:

Торт «Оперный». «Любовь к трём апельсинам».

Дальше был портрет в овале какого-то приличного господина в пенсне и кое-что написано мелко.

— Дата изготовления — двадцать седьмое июня, то есть сегодня, — прочитала Жанна, — вес… мама моя — двенадцать килограммов! Обожраться! А это ещё что за хмырь в пенсне?

— Это композитор Прокофьев, тундра, — фыркнула Ирина, — он написал оперу «Любовь к трём апельсинам»! Только непонятно, при чем тут торт…

— Девочки, — Катька осторожно приподняла крышку и застыла в полном экстазе, — красота-то какая!

Посредине торта гордо возвышались три крупных засахаренных апельсина. Вокруг них был орнамент из кремовых листьев и сбитых сливок. Все свободные места были просто усыпаны орехами, цукатами и кусочками шоколада.

— С ума сойти! — выдохнула Катька. — Какой душевный человек этот Себастьянов! Валик, ставь скорее чайник!

С большим трудом перетащили торт на кухню, электрический чайник уже вскипел, и Катя торопливо рылась в шкафу в поисках заварки. И тут снова зазвонили в дверь.

— Ну будет когда-нибудь в этом доме покой или нет? — ворчал профессор, идя по длинному коридору. — Катерина, небось опять к тебе…

Однако на этот раз гость явился к профессору Кряквину. На пороге стоял худой высокий старик, загорелый до черноты и продублённый морским ветром и солёной водой. Ирина без труда узнала в нем бывшего доцента Константина Сергеевича Маслова, под чьим присмотром была оставлена вторая африканская жена профессора Кряквина. Доцент был одет в довольно приличную рубашку с коротким рукавом, потёртые, но чистые джинсы и, если не считать длинной пегой бороды, выглядел вполне цивильно.

— Валентин! — вскричал исследователь одичания бомжей. — Горе-то какое! Ты прости меня, идиота старого! Не уследил! Не уберёг! Маня-то наша… Маня-то… Манечка…

— Померла? — профессор схватился за сердце.

— Акулы съели? — спросила Катька, сердито косясь на своего мужа и сжимая в руках пустой заварочный чайник.

— Акулы в наших широтах не водятся, — с достоинством ответил бывший доцент, — вы, Катерина Михайловна, со мной не шутите, я по серьёзному делу пришёл. И не померла, Валентин, твоя жена, а сбежала.

— Как? — ахнули все хором.

— Да вот так! — сердито ответил дядя Костя. — Парусник такой знаете — «Штандарт» называется?

— Знаю! — оживилась Ирина. — Ребята его сами сделали по чертежам Петра Первого. И внешне все такое же, как в восемнадцатом веке, очень красиво…

— Ну, проходили они мимо, да сели на мель возле судостроительного. Там давно фарватер почистить надо. А эти думали, что проскочат — ан нет. Ну, пока то да се, буксира ждали — три дня они возле нас ошивались. И все на берег — то за водой, то инструмент какой…Маня им покушать сготовила, они её к себе на судно пригласили. Есть у них там такой, не то механик, не то ещё кто… — здоровый, рыжий… И как я не допёр, что она на него сразу же запала…

Доцент огорчённо махнул рукой и продолжал:

— Они её сманили, сказали, что в кругосветное путешествие собираются, может и к берегам Африки пойдут… Да только дело все в этом рыжем, он девке голову заморочил…

— Какое кругосветное путешествие? — удивилась Ирина. — Я думала — это судно у них вроде игрушки, туристов привлекать.

— Да нет, плавают они отлично. Далеко ходят, если штормов, конечно, нету. Когда под парусами, а ещё моторчик у них, десять узлов даёт, а им больше и не надо. На зиму на прикол становятся в Швеции, к примеру, или ещё где. В прошлом году во Франции стояли, в Сен-Мало. Так что сбежала Маня этой ночью, а тебе, Валентин, вон послание оставила.

Он протянул профессору кусок бересты. Там было нацарапано что-то неверной, дрожащей рукой. Профессор внимательно вгляделся в неразборчивые каракули и побледнел от гнева.

— О несчастная! — вскричал он громким голосом. — Как посмела ты ослушаться Великого Шамана? Как посмела ты написать мне, моля о прощении? Нет прощения неверной жене! Думаешь, я поверил твоим словам, что ты решила уехать, чтобы не мешать моему счастью с Катериной?

Подруги в полном обалдении уставились на профессора. Волосы его встали дыбом, глаза горели неверным огнём.

— О неверная! — продолжал в исступлении орать профессор. — Место тебе на жертвенном костре! Великие Боги Западных болот повелели запекать подобных тебе на медленном огне!..

— Под соусом из семи трав? — спросила Катерина таким голосом, что её муж сразу остановился. Он даже положил на пол копьё, которое схватил в гневе, бегая по коридору.

— Ах ты, многоженец несчастный! — крикнула Катя и бросила на пол заварочный чайник, к счастью он оказался пустой. Чайник разбился, Катерина наступила ногой на осколки и пошла на своего профессора:

— Значит, вот оно как? Значит, ты привёз её сюда вовсе не из жалости? С чего это ты так раскипятился? Баба с возу — кобыле легче! Где бы радоваться, так этот заведующий гаремом встаёт в позу и начинает орать, как будто его ограбили!

— Никому не позволено нарушать Закон! — высокомерно произнёс профессор. — Иначе Великие Боги Западных болот…

— Да плевать я хотела на твоих Великих Богов, — завизжала Катерина, — и Маня тоже!

Здесь не Африка. Так тебе и надо! Одна жена ушла, и я тоже уйду!

Ирина дёрнула Жанну за руку и рванулась к двери.

— Хватит уже с меня этой сумасшедшей семейки, — шепнула она, — слышать их больше не могу!

Жанна согласно кивнула и схватила сумочку. — Девочки, не бросайте старика! — жалобно воззвал бывший доцент. — Я с вами!

— Конечно, — опомнилась Жанна, — я вас отвезу куда нужно.

— Да мне только до Невы, на пристань, — сообщил дядя Костя, — там Борька с катером ждёт.

— Привет ему передавайте, — на бегу улыбнулась Ирина.

Когда они были на первом этаже, сверху раздался крик, и Катька перевесилась через перила:

— Девочки, вернитесь! Мы уже помирились!

— С чем вас и поздравляем! — хором ответили Жанна с Ириной, не сбавляя темпа.

— Девочки, а как же торт? — взывала Катька. — Мне одной столько не съесть, а Валик вообще к сладкому равнодушен…

— Генеральшу Недужную пригласи! — крикнула Ирина и хлопнула дверью подъезда.

Content

Наталья АЛЕКСАНДРОВА.

Мышеловка на три персоны