Ирина АРБЕНИНА

НОЧЬ ЛУННОГО СТРАХА

Часть первая

Глава 1

Когда охотник Аулен услышал шум вертолетных винтов и человеческие голоса, он сначала подумал, что таблетки, которые дал ему заезжий торгаш в обмен на соболиные шкурки, воистину творят чудо. И сами они, эти таблетки, видно, настоящее чудо в сравнении с тем кайфом и забытьем, что могут дать грибы.

Поселок-призрак сиял электрическим светом, которого Аулен не видел здесь уже очень-очень давно…

А ведь когда-то он был оживленным и людным местом. Сюда ежегодно завозили продукты, постоянно приезжали на работу новые — в погоне за длинным северным рублем — люди… Но потом, с перестройкой, эти места обезлюдели. Уж несколько лет поселок-призрак зиял окнами пустых оставленных домов.

И вот вдруг снова ожил…

В то время как охотник дивился чуду, в самом поселке разговаривали двое мужчин.

— Ну как наш друг? — интересовался тот, что постарше.

— Идет на поправку. В общем, он вполне уже готов к транспортировке.

— Отлично… Тогда не будем ждать. Сегодня и покинем этот гостеприимный край. Это возможно?

— Вполне.

— Ну и о'кей…

— А что с этим делать?

Тот, что помоложе, кивнул на пластиковый мешок.

— Эх, жаль, мы не дома… — задумался первый. — Это хорошо было бы смешать… Как раз на, этой неделе будут хоронить за муниципальный счет… Так я обычно — в общую могилу! Вместе с бомжами. Труднее всего найти лист в лесу… А мертвое тело лучше всего прятать, знаете ли, среди десятков других мертвецов. Самый надежный способ. Все равно что концы в воду.

— Это вы сами придумали?

— Не я, один англичанин.., писатель.., детективы писал!

— Да тут такой лес… — усмехнулся его собеседник. — Тайга! Куда вашим муниципальным могилам… Никто никогда не отыщет.

— Не скажите… Мертвецы обладают странным свойством появляться, когда их никто уже не ждет.

Так что в таком деле на авось лучше не полагаться.

Все надо сделать в высшей степени аккуратно.

Он взглянул на охранников.

— Эй, ты! — окликнул он высокого с бычьей внешностью парня. — Лепорелло! Ну-ка быстро сюда!

Иди-ка за мной…

Парень подошел. Нехотя, не торопясь, вразвалку.

Он не понимал, что означает прозвище Лепорелло, которым его наградили, но ему казалось, что это что-то обидное, унизительное. Однако не подчиниться он не мог.

— А вот это лучше всего сжечь. — Человек указал на пластиковый мешок с мертвым телом. — А еще лучше бы — в серную кислоту, чтобы без отходов…

— Откуда я вам ее тут возьму? — хмуро буркнул парень. — По телефону заказать?

— Ты прав, голубчик. Заказать не получится! Ни пиццу тут не закажешь, ни серную кислоту. — Человек усмехнулся. — Тогда сожги. Но так, чтобы дотла.

Никаких следов! Керосина у вертолетчиков возьми побольше.

Парень поплотней завернул тело в пленку, легко поднял на руки и направился к выходу.

Тайга начиналась почти от самых дверей небольшой поселковой больнички. И, выйдя из ее дверей, охранник пошел прямо к плотной кромке деревьев.

Шагал он легко — как будто и вовсе не нес никакого груза.

Но когда лесные деревья наконец скрыли его от людей, то остановился, словно обессилел.

И вдруг крепко прижал завернутое в пленку и страшно изувеченное тело, которое нес бережно, как ребенка, у самой груди, словно хотел уберечь его от новых несчастий.

Но мертвому человеку было уже все равно. Главное несчастье с ним уже случилось.

Теперь, когда его никто не видел, парень смог дать волю чувствам. Теперь можно было даже заплакать. Хотя он уже и не помнил, когда это случалось с ним последний раз.

«Щас, как же… Умный какой… — пробормотал он, глотая слезы. — Сожги! Лучше уж мне самому сдохнуть а вам чтоб самим сгореть… Дотла!»

Когда проклятия иссякли, парень стал готовиться к похоронам.

Это были первые настоящие в его жизни похороны. Ведь он вырос совсем один. Отца никогда не видел, мать неизвестно где, ни родных, ни… Нудружбанов, допустим, он хоронил, и немало… Жизнь такая, что приходилось, и часто.

Но вот так, чтобы хоронить единственного родного человека… Родного человека.., который как отец…

Да почему «как»? Просто отец.

В лесу Лепорелло долго выбирал место. Наконец выбрал. Под большим неохватным кедром. Настоящий великан. Таких больше вокруг и не было.

Он положил тело под кедром и стал складывать костер. Огонь получился огромный. Он развел такой, чтобы было видно и тем, кто остался у вертолетов…

Он и сам долго стоял и смотрел на этот огонь.

Потом он немного отодвинул пленку с лица погибшего. Хотел попрощаться. Наклонился, чтобы поцеловать по обычаю в лоб. И на секунду ему показалось, что мертвец словно ожил — в огненных бликах от костра краски холодного мертвого лица стали живыми, словно теплыми.

— Выполню все, что обещал! — поклялся он мертвецу.

Когда костер немного прогорел, парень раскидал головни и стал копать на прогоревшем месте. Но земля и под костром, уже на глубине полуметра, все равно была промерзлой и поддавалась с трудом.

Наконец Лепорелло опустил тело в ледяную могилу.

Ножом он вырубил на стволе огромного кедра крест.

Когда он вернулся, все уже были готовы к отлету.

Полевой госпиталь свернут, вертолеты стояли наготове. Он огляделся… Они хорошо поработали, заметая за собой следы.

Вокруг все обрело прежний вид: если кто когда и заглянет сюда — ни за что не догадаться, что здесь случилось.

Он еще раз оглянулся, стараясь, чтобы все увиденное осталось в памяти, как на фотографии.

— Ну быстро… — скомандовали ему. — Нечего тянуть… Все по местам… Улетаем.

Тот, что отдавал Лепорелло приказ, вдруг повернулся к парню:

— А ты где был так долго?

— Пиво пил… — мрачно пошутил тот и отвернулся.

— Что-то ты много шутить стал… — нахмурился его новый хозяин. — И в глаза не смотришь, все отворачиваешься… Смотри, Лепорелло, дошутишься!

Не видимый теми, кто находился в поселке-призраке, охотник Аулен продолжал наблюдать.

Поначалу он никак не мог понять, что происходит. Хорошие это люди или плохие?

Но потом понял…

Под утро он увидел, как один из них что-то копает в лесу. И Аулен ужасно разволновался. Ведь все в здешних местах знали, что случилось рядом с этим поселком три года назад.

Недаром все последние годы охотники обходили это место стороной. Дело было, конечно, не в том, что они боялись опустевших домов — хотя все знают, что место, которое оставлено людьми, очень быстро заполняют злые духи.

Тогда, три года назад, приезжие люди, называвшие себя археологами, потревожили могилу великой жрицы Шуркэн-Хум.

Конечно, это не могло сойти им с рук. Все они тогда же и погибли.

Никому, и самому Аулену в том числе, не было жаль этих археологов. Ведь это были совсем глупые люди. Видно, они не знали, что дух непогребенного тела никогда не может успокоиться и всегда бродит вокруг могилы. Он может, например, как птица, сидеть рядом на дереве.

Или, как зверь, бродить рядом в чаще.

Даже, как змея, скользить рядом в траве.

Глупые люди потревожили могилу, и дух женщины-волшебницы лишился пристанища. Все знали, что она превратилась в большую бурую медведицу.

Многие даже видели этого волшебного зверя. На косматой шерсти у него блестел серебряный ободок обруча, как у самой великой Шуркэн-Хум, скелет которой археологи еще до гибели переслали вертолетом в музей.

Но дух Шуркэн-Хум остался дома.

Сам Аулен его не боялся. Волшебная медведица не трогала местных людей, ведь это были потомки ее племени.

И вот, с тех пор как погибли те глупые люди, археологи, а останки Шуркэн-Хум забрали в музей, прошло уже несколько лет. И ничто больше не тревожило тишину этих мест и поселка-призрака.

А теперь вот поселок-призрак снова ожил.

И Аулен увидел, как какой-то человек снова копает в лесу.

И он поторопился поскорее убраться восвояси…

От греха подальше.

Ведь всех мертвецов в этих местах охраняла теперь Великая Шуркэн-Хум. И мстила тем, кто трогает могилы.

Глава 2

— Ну вот. Кит, тут мы и будем жить…

Огромная ель за окном покачала тяжелой веткой, словно соглашаясь с этим утверждением и приветствуя новых постояльцев отеля «Королевский сад».

Впрочем, если без лирики, то это просто налетел ветер — раскачал тяжелую еловую ветку, раскрыл настежь приотворенное окно. И был его порыв хоть и сильным, но не холодным, не зябким. Был этот ветер теплым, почти нежным — и с запахом весны.

Здесь, в самой середине Европы, до зеленой листвы было не так далеко, из почек на ветвях уже высунулись зеленые клювики, лужайки изумрудно зеленели а на склоне горы несколько отважных невысоких деревьев покрылись белыми и розовыми цветами.

Зато в Москве, откуда Аня и ее сын только что прибыли, в марте зима, казалось, началась снова. И бесконечное засилье слякоти, холода и непроходимых тротуаров, покрытых льдом и лужами, нагоняло великую тоску даже на такого великого оптимиста, как Кит. Однажды Аня заметила, как ее веселый ребенок, хмуро сведя светлые брови, смотрит в окно на ковыляющих по ледяному тротуару прохожих….

И Светлова засобиралась: ей не хотелось, чтобы сын с детства приобрел кислое обреченное выражение лица и пополнил армию хмурых людей, которые, выходя из дома, первым делом смотрят вверх: не упадет ли на них сосулька? — а потом сразу вниз: не сломаешь ли ногу в очередной ледяной колдобине?

Светловой не хотелось ни моря, ни жаркого солнца, тем более что маленькому сыну такая резкая перемена климата была бы ни к чему. Просто хотелось на пару месяцев приблизить весну. Хотелось ровных, чистых тротуаров, чтобы именно ходить, а не пробираться, рискуя сломать себе шею или поскользнуться.

По Аниному скромному мнению, зима в Москве длилась ровно на три лишних месяца больше, чем следовало бы.

Так они и оказались в этом уютном городке, главной достопримечательностью которого была его старинная готическая архитектура и «Высока гора». Попросту гора, на склонах которой были разбиты парки, а на макушку забирался фуникулер.

Чистый воздух, хорошие, недорогие ресторанчики — по московским меркам, просто даром, — тишина и покой…

Собственно, ничего королевского ни в садике, окружающем отель «Королевский сад», ни в самом отеле не было. Немного деревьев — Ане и ее сыну досталась ель — и зеленых лужаек: таких аккуратных, как будто за ними следил парикмахер, а не садовник: так они были тщательно подстрижены и расчесаны.

Это был даже не отель, а небольшой пансион со вполне семейным домашним укладом жизни.

Владелица «Королевского сада» пани Черникова жила здесь же. Немногословная, незаметная, аккуратная женщина, она сама накрывала столы утром, сервировала завтраки и принимала посетителей. Очевидно, все это позволяло ей держать цены невысокими.

Жизнь в отеле штука дорогая. Но в «Королевском саду» расценки были щадящими…

Из-за Кита, который просто обожал залезать на подоконники, Аня выбрала номер на первом этаже отеля «Королевский сад».

Вообще-то полное имя двухгодовалого и светловолосого Петиного наследника было Никита.

Никита Стариков… Это был выбор мужа, которому Анна не противоречила. Но почему-то полным именем Аня никогда сына не называла. Возможно, из-за обычного человеческого стремления сокращать длинные имена. Возможно, из-за странной путаницы с этим именем: во всех других, кроме России, странах имя Никита считалось женским. Может, и по другой причине…

Накануне рождения сына Светлова как раз смотрела замечательный американский фильм с Томом Хэнксом, о человеке, попавшем из-за авиакатастрофы на необитаемый остров. И был там кадр, который не слишком восприимчивую к искусству Светлову просто потряс. В тот момент, когда герой фильма ночью плывет в океане, рядом с его плотиком вдруг вздымается гора океанской воды, и оттуда на человека смотрит кит. Просто смотрит, и все. Поглядел и уплыл.

С таким же осмысленным и загадочным взглядом, как у этого изучающего человека из глубины Мирового океана существа, казалось Анне, и появляются на свет младенцы.

Как будто они знают что-то важное об этом мире.

А потом взрослеют, глупеют и забывают это важное.

И становятся такими же обыкновенными, суетливыми и скучными, как их родители.

Так или иначе, но маленького светловолосого Аниного сына и она сама, и все остальные звали Кит.

— Собирайся, Кит! — позвала сына Аня. — Натягивай башмаки… Нам пора обедать. Давай-ка навестим с тобой «Черного слона».

Это был уже не первый их выход в свет…

Разумеется, выбор ресторанчика был сделан неспроста, а с умыслом: Аня выбрала «Черного слона» из-за Кита, который обладал каким-то редкостным умением подпрыгивать вместе со стулом и вообще раскачиваться на стульях, как на качелях. А в «Черном слоне» были самые массивные и тяжелые стулья в округе — с высоченными резными спинками, — не стул, а мини-трон из средневекового замка.

Увы… Светлова в очередной раз поразилась тому, сколько же в маленьких детях разрушительной силы.

Во время первого же обеда Кит умудрился раскачать и эту средневековую мебель. Поэтому Аня решила больше не искать не поддающуюся раскачиванию мебель — так ведь можно и до привинченных ножек докатиться.

С величайшим терпением в голосе она попросила Кита оставить стул в покое.

Удивительно, но это подействовало. Сын больше не качался. Вряд ли, конечно, это случилось потому, что Светлова обладала великой силой родительского убеждения.

Просто церемонная атмосфера «Черного слона» и витающая здесь в воздухе благовоспитанность исподволь подействовали чудодейственным образом и на Кита. Удивительно, но он почувствовал, как здесь нужно себе вести. Не понял, а именно почувствовал.

Поскольку в «Черном слоне» никому даже в голову не приходило качаться на стульях, то и Кит, по-видимому, решил этого не делать. В конце концов подтвердилась давно известная истина — воспитывает среда.

Кроме массивной мебели, у «Черного слона» были и другие плюсы: например, очень вкусные и вполне детские куриные супчики с мелко покрошенным белым мясом. Ну просто как на заказ — для двухгодовалого ребенка.

Колокольчик звякнул — очевидно, в «Черном слоне» появился еще один посетитель…

— Вам будет очень противно, если я к вам присоединюсь?

Светлова оторвалась от изучения меню и подняла голову.

Оказалось, это была посетительница. И эту девушку Светлова уже видела в их отеле.

Кажется, ее звали Дэзи. Не запомнить ее было сложно из-за прически. Одна прядка на голове была изумрудная, другая — оранжевая, потом опять изумрудная и снова оранжевая. Вот такая вот прическа…

Очень миниатюрная и совсем юная девушка. Мальчишеские повадки и мальчишеская манера одеваться.

Ловкая, спортивная…. Вообще тот тип девочек, про которых так и тянет сказать: «Какой хорошенький мальчик!»

Вопрос требовал ответа, и Аня улыбнулась:

— Ну что вы! Присоединяйтесь.

— Вот спасибо… А то мне что-то грустно сегодня одной. Не хочется сидеть одиноко за соседним столом и завидовать.

— Чему?

— Ну, так…

— О'кей… Постараемся развеять вашу грусть.

Правда, Кит?

Ребенок лаконично кивнул, очень занятый верчением суповой ложки.

— А что же вы без спутника? — постаралась поддержать разговор Светлова.

— Да как-то все не везет мне со спутниками. — Девушка вздохнула. — Увы… Никого, кто соответствовал бы моему идеалу.

— А есть идеал?

— Ага!

— Интересно…

— Ну, он должен быть… Длинный, довольно симпатичный, обязательно с голубыми глазами…

— Даже «обязательно»?

— Непременно! Понимаете… Так бывает иногда, что человек пропустил свое время. Родился не тогда, когда ему следовало родиться, в свое время. Со мной именно так, кажется, и случилось. Мне, например, нравятся шестидесятые годы…

— Какого века, Дэзи?

— Двадцатого.

— Ага… Одри Хепберн? Питер О'Тул? «Как украсть миллион?» Угадала?

— Точно… Кинематограф ужасная вещь.

— Вот как?

— Ну да… Влюбляешься в актеров, которые давно уже умерли или стали стариками.

— Ах, вот вы о чем…

— Ну да!

— Какая мечтательная девочка!

— Папа тоже так говорит. «Как ты будешь жить?»

Это его любимая фраза.

— Он сам не пытался ответить на этот вопрос?

— О, вы не знаете моего папу! Он никогда не задает бессмысленных вопросов.

— Что такое «бессмысленные вопросы»?

— То есть такие вопросы, на которые он не знает ответов. Это его фирменное: «Есть вопросы? Должны быть и ответы!»

— Любопытно… И как же он сам отвечает на этот извечный родительский вопрос: «Как же ты будешь жить?»

— Обычно он тут же добавляет: «Придется мне об этом позаботиться!»

— Любопытно, любопытно… Мне кажется, я уже очень хорошо представлю себе вашего папу.

— Не обольщайтесь… Все, кому кажется, что они понимают моего папу, ошибаются.

— Не буду спорить…

В «Черном слоне» была самая вкусная форель в городе. Более мастерски зажаренной рыбы Светловой видеть не приходилось. И хвост, и голова, и форелья кожа были столь золотисты и хрустящи, что съедалось все до скелета. Кроме того, зажаренная форель была в меру присыпана зеленью и свежерубленным чесноком.

Это было так вкусно, что, когда Анна — ребенку рыбы не полагалось из-за костей — закончила трапезу, на продолговатом блюде остался лишь чистенький, без хвоста и головы, хребетик и огромный одинокий рыбий глаз.

— Уф-ф!

Эту красоту следовало запить небольшим бокальчиком холодного белого вина.

Когда-то давно, в детстве, Аня неделями болела ангиной и лежала одна в пустой квартире — больничный по уходу за ребенком маме давали только на три дня, — она листала тяжелую кулинарную книгу в коричневом тисненом переплете. Тогда, в те времена вечного дефицита колбасы и туалетной бумаги, это казалось не чтением, а путешествием в исчезнувшую цивилизацию. От жареного молочного поросенка с петрушкой в хрустящем пятачке, изображенного на цветной вкладке, которого отчего-то ей было несказанно жаль, Аня переходила к нежному кофейному парфе; от мусса из свежей клубники — к глинтвейну с ромом. В семь с работы наконец возвращалась мама и готовила ей манную кашу.

Про форель в той книге почему-то было написано, что при варке она приобретает синий цвет.

И даже при всей склонности детей фантазировать самым невероятным образом малолетней Ане в голову тогда не приходило, что она когда-нибудь будет знать, какого цвета приготовленная форель.

На вопрос официанта: «Кредитная карта или наличные?» — девочка с оранжевыми и изумрудными прядками протянула платиновую «Мастер кард».

Светлова, не скрывая любопытства, наблюдала за этой сценой.

— Почему я живу в «Королевском саду»? — Девочка поймала этот Анин, что и говорить, не слишком уместный для воспитанного человека взгляд и сама озвучила вопрос, вертевшийся у Светловой на языке. — Да, в общем, в основном из-за моей собаки.

Моя собака любит «Королевский сад». Видите ли, в больших и дорогих отелях Аладдин нервничает — лишний раз не тявкни и все такое! Да и не во всяком отеле собак принимают. А у пани Черниковой очень мило. Уютно и спокойно. Очень подходящая обстановка.

— Подходящая — для чего?

— Ну, я имею в виду — как раз для собак!

— Ах вот оно что… Понятно.

— Ну и к тому же папа все время приучает меня к скромности. Считает, что, например, пятизвездочный отель для бывшей советской девочки — это разврат. В общем, боится, что деньги и слишком роскошная жизнь меня испортят!

— Ах вот как… Ну тогда конечно. Тогда ваш выбор вполне понятен, — вежливо согласилась Светлова, про себя подумав, что так ни черта и не поняла из этих довольно сумбурных объяснений. Откуда они только взялись, такие скромные?

Между тем девушка взяла фирменный спичечный коробок с надписью «Черный слон», лежащий на столе.

— Вы курите? — забеспокоилась Анна, опасаясь, что та сейчас начнет дымить на Кита.

— Курю. Но сейчас не буду? — успокоила ее Дэзи.

Она зажгла спичку и задумчиво стала наблюдать, как та прогорает. Чуть не обожгла себе пальцы.

— Дурацкая привычка! — объяснила она, поймав взгляд Светловой. — Не знаю, зачем я это делаю.

Огонь немного успокаивает, наверное, поэтому…

Люди любят смотреть на огонь. Это у нас атавистическое, конечно: все-таки человечество за неимением теплых полов с подогревом столько времени провело у костров — миллионы лет!

— Возможно, это и правда успокаивает, — снова вежливо согласилась Анна.

«Непонятно только, из-за чего же так приходится волноваться девочке, пользующейся платиновой „Мастер кард“?» — опять подумала она про себя.

Итак, ее звали Дэзи. Она была русской, но уже несколько лет жила за границей. Имя довольно сложным способом напоминало о ее русском имени Рита. Маргарита. Дэзи — по-английски маргаритка.

У нее была платиновая «Мастер кард» и собака по имени Аладдин, сокращенно Ал. Серебристо-черная овчарка, немного припадающая на задние лапы.

Впрочем, это было заметно, только когда Ал вставал с пола: тогда задние лапы его не слишком слушались — они скользили и разъезжались, и овчарке приходилось делать некоторое усилие, чтобы, опираясь только на передние лапы, наконец прочно встать на все четыре.

Русских в городе вообще было, как и полагается, много. Иногда Ане казалось, что дома уж никого и не осталось, все, кто мог, кто тушкой, кто чучелом, перебрались сюда. Преодолели пограничную полосу.

В отеле в основном говорили по-русски. Да и сама хозяйка, пани Черникова, знала русский очень неплохо. Изучила еще во времена социалистического прошлого своей страны. Может быть, этим и объяснялось такое преобладание русскоязычного населения в ее отеле?

Даже фамилия у пани Черниковой звучала вполне по-русски. Хотя в здешних краях окончание на «ова» означало лишь то, что пани замужем. И ее мужа зовут пан Черник.

В общем-то, «Королевский сад» был домом, где, хочешь не хочешь, люди, даже не сталкиваясь ежедневно, на время становились в курсе привычек друг друга. Какие-то звуки, шум воды, голоса, шаги на лестнице; силуэт, удаляющийся неспешно по дороге, ведущей в гору; обрывки фраз, произнесенных за завтраком… Неделя-другая — и вот вы уже знаете, что госпожа Гоцци, ваша соседка, вегетарианка и мечтательная любительница одиноких прогулок, очень рано встает. А мадам Вронская не прочь после трех пополудни пропустить рюмочку-другую. Ну и так далее, в том же роде.

Кроме того, вышеупомянутая мадам Гоцци была также большой любительницей «всего живого» — бабочек, листиков, цветов и птичек.., и особенно детей.

Например, при виде Кита взгляд ее становился прозрачным от нежности и умиления. Однако Кит, завидев ее, почему-то мрачнел и отворачивался.

Был в их отеле еще некто Руслан. Художник.

Длинноволосый молодой человек, вечно таскавший за собой ящик с красками. Он явно ухаживал за оранжево-изумрудной Дэзи, обладательницей платиновой карты. Несколько тяжеловесно, что называется, «с серьезными намерениями». Слишком молоденьких девочек это обычно пугает, им еще так хочется порхать, а от таких намерений за версту несет заключением в клетку. Пусть прекрасную и золотую, но клетку.

Отчего-то Светловой казалось, что это несколько старомодное и церемонное ухаживание Руслана контрастирует с его подчеркнуто творческим обликом — внешностью свободного художника — длинными, ниже плеч, как у кинозвезды, волосами, которые он даже не собирал в хвост, растянутыми свитерами ниже колен, вечными пятнами краски на руках.

Кроме Руслана, из молодых людей в отельчике проживал еще некто, кого Светлова в зависимости от настроения называла про себя то Симпатичный, то Оболтус. Собственно, его-то внешность очень и очень подходила под описание Дэзи. Анне даже показалось, что его и имела девочка в виду, говоря о своем идеале: длинного, голубоглазого и довольно симпатичного. Он и правда был удивительно похож на актера Питера О'Тула в фильме «Как украсть миллион?».

Впрочем, несмотря на такое удивительное внешнее сходство, Ане было понятно, почему Дэзи не торопится признать в этом молодом человеке свой идеал.

Девочка отнюдь не выглядела наивной, несмотря на свою юность, а жизнь от кино отличается тем, что в реальной жизни за внешностью положительного и обаятельного героя может скрываться кто угодно. И хотя молодой человек утверждал, что где-то учится, чуть ли не в Лондонской школе экономики, принять его за гастролирующего по Европе мошенника-сердцееда, право же, ничего не стоило.

Однако все равно — лидировал в сердце Дэзи явно Оболтус.

Кроме вышеперечисленных персонажей, была еще полька Вронская. «Мадам Вронская», как она сама о себе говорила при первом же знакомстве, вручая визитную карточку: «Мадам Вронская. Исцеление и хиромантия».

С ее легкой руки обращение «мадам» и стало пользоваться в отельчике популярностью. Мадам стали именовать заодно и Гоцци. К тому же итальянке это очень шло.

У самой мадам Вронской были очень тяжелые густые духи. Запах, впрочем, не неприятный, но слишком насыщенный и пряный, не для слабонервных.

Почти как в оранжерее, где распустились в жарком и влажном воздухе бутон к бутону дорогие тропические цветы.

В общем-то, Вронская была уже довольно немолодой женщиной — с копной черных с проседью кудряшек, миловидными чертами лица и черными блестящими глазами. Ox, черными… В России, по суеверному обычаю, от таких глаз полагается прятать детей.

Вронская носила многослойные широкие одежды — нечто среднее между накидкой и спальным покрывалом. Так обычно одеваются полные женщины, внявшие совету модного журнала избегать слишком обтягивающей одежды, чтобы не подчеркивать свои роскошные формы.

Ограничения, связанные с однообразием силуэтов и фасонов, мадам Вронская компенсировала цветами.

Густо-сиреневые и оранжевые, терракотовые, фиолетовые и лимонные… Как будто к обеденному столу вылетала толстая и красивая бабочка.

А чтобы имеющие счастье наблюдать этот полет очумели окончательно, на тонкой цепочке мадам Вронскую сопровождал эскорт: маленькая обезьянка Чучу — существо зловредное, шкодливое и необычайно сообразительное. Список мелких и крупных пакостей, находившихся в ее репертуаре, не оставлял сомнений в поставленном Чарлзом Дарвином диагнозе — человек произошел именно от обезьяны. Но ему еще было у нее учиться и учиться.

В репертуаре мартышки были и коронные номера.

Например, Чучу умела больно и коварно щипаться.

Кроме того, Чучу перла без зазрения совести все, до чего только могла дотянуться. Нейтральное слово «воровала» тут явно не подходило — до того нагло и беспредельно действовало «дитя тропиков».

Единственное исключение Чучу делала для Кита, маленького сына Ани Светловой. И Светлова всерьез предполагала, что за этим скрываются серьезные попытки втянуть ее ребенка в преступное сообщество.

Петя Стариков, Анин муж, как-то рассказывал ей, как слаженно и обдуманно — как настоящая бандитская шайка! — действуют стаи обезьян в национальных парках Южной Африки. По четко разработанному плану, когда машина останавливается, например на въезде в парк, стая высматривает ту, в которой хотя бы на несколько миллиметров приоткрыты окна.

При этом все роли в стае явно распределены заранее.

Самая ловкая обезьяна протискивает лапу в щель и вцепляется человеку в волосы.

Пока пассажиры автомобиля борются с этой напастью — и не подозревая, что это всего-навсего отвлекающий маневр! — остальная шайка уже забралась в машину с другой стороны и тырит все, что попало под руку, вернее, под лапу. Солнечные очки, бейсболки, пакеты с чипсами… А потом, рассевшись на деревьях, члены шайки демонстративно на глазах у обобранных туристов цепляют украденный товар на свои наглые физиономии и еще скалятся им вслед.

Так вот, у Светловой было ощущение, что Чучу, за неимением такой шайки, ищет себе подельника. И для этой цели она явно облюбовала Кита, очевидно, как самого подходящего ей по возрасту и шкодливому г нраву персонажа.

Мартышка Чучу строила Аниному ребенку умильные рожи, никогда его не щипала и даже делала маленькие подарки. То бишь делилась украденной добычей: чужие очки, надорванные пачки резинок, обкусанные яблоки…

Непреклонно, со словами: «Нам краденого не надо!», Светлова возвращала злонамеренному существу эти щедрые дары под осуждающие вопли Кита, которому дружба с Чучу и эти изъявления ее расположения были явно по сердцу.

Хозяйка Чучу, мадам Вронская, тоже в свое время изучала русский язык и даже преподавала его когда-то, когда в Польше еще это пользовалось спросом.

В общем, если подвести итог, не говорила по-русски в «Королевском саду» только мадам Гоцци. Она говорила по-английски и по-итальянски, но при этом Светлова затруднялась определить, из какой именно страны мадам приехала. Но поскольку общалась с окружающими мадам Гоцци не слишком активно, то знаний английского, который Светлова в свое время преподавала, ей с избытком хватало, чтобы ее понимать.

Вот на такой странной, «вавилонской» смеси русского, польского, чешского и английского и общались обитатели «Королевского сада». Впрочем, затруднений в общении из-за этого не возникало.

Вооружившись словарем, Анна задумчиво листала местные газеты. Объявлений было много, даже очень много.

«Добрая, ответственная, порядочная, сорок пять лет, без вредных привычек…»

«Исполнительная, ответственная…, опыт работы…»

Анна уже было тянулась к телефону — и снова останавливалась.

Что касается няни в полном смысле этого слова — о таком Анна вообще не думала. «Если есть возможность самой воспитывать своего ребенка, зачем отказываться от такого счастья? — рассуждала она. — Нет и нет. Но вот нанять беби-ситтер, чтобы оставлять Кита хотя бы на час, полтора… А то ведь даже к стоматологу не отлучишься!»

Она снова уткнулась в газеты. Вот вроде бы совсем подходящее… С рекомендациями. Ну, очень заманчивое объявление: «Аккуратная, добрая, ответственная, порядочная, любящая детей…» Вообще все «в одном флаконе»! Чего лучше-то?

Анна уже снова потянулась к телефону и снова остановилась. Представила себе, как приходит эта незнакомая девушка. Может быть, даже производит на них с Китом самое что ни на есть приятное впечатление. Но у нее, у этой милой девушки, что — на лбу написано, что она будет делать, когда Анна отправится к стоматологу и за ней закроется дверь?

Допустим, у нее будут честные глаза. Но честные глаза вообще ни о чем не говорят. Светлова знала людей, которые с честными-пречестными глазами такое вытворяли…

— Ладно, Кит… — Она вздохнула и выкинула газеты в корзину. — Обойдемся мы без этих беби-ситтеров… Спокойствие дороже! Как ты думаешь. Кит?

Но сын оставил ее вопрос без внимания. Кажется, ему было не до матери.

— Кит, что это ты делаешь? — Аня улыбнулась.

У сына был вид слоненка, который гоняется за бабочкой. С грациозностью, свойственной этим лопоухим детенышам, он явно пытался что-то поймать, вперевалку топая по спальне и сшибая пуфики. Он даже становился время от времени на четвереньки.

— Этот способ передвижения был ему по-прежнему более удобен, но, как человек с обостренным чувством собственного достоинства, он его не уважал и давно уже до этого «не опускался», явно полагая, что человек должен ходить на своих двоих, а, не на четвереньках, хоть это, может, и в сто раз удобнее и быстрее.

Итак, Кит что-то увлеченно ловил, сопел и не отвечал. Ему явно было не до мамаши.

Аня внимательно наблюдала за сыном.

Собственно, по ее скромному мнению, это было главным, что требовалось от родителей. Не слишком много говорить, зато быть очень внимательными.

Уметь видеть. Наблюдать, чтобы понять. Собственно, как с детьми, так и со взрослыми: если понимаешь, что происходит, все будет нормально…

Наконец она поняла.

Кит гонялся за солнечным зайчиком.

Откуда, спрашивается, сей зайчик прискакал? Солнечное пятно порхало по комнате, присаживаясь, как бабочка, на разноцветное покрывало, замирало и снова вспархивало, перелетая вдруг с постели на диван и далее… Киту было непросто.

Светлова подошла к окну и, не высовываясь — ох, эти старые замашки частного детектива! — внимательно оглядела окна в доме на противоположной стороне тихой улицы.

Сомнений не было: солнечного зайчика пускала какая-то оптика. Бинокль или труба. Кто-то из-за полуспущенных штор наблюдал — изучал, рассматривал? — окна ее номера. Впрочем, почему она решила, что непременно ее номера? Может быть, соседнего?

В любом случае все это было в высшей степени странно.

Глава 3

Теплый весенний ветерок к вечеру сменился резким, жестким, обжигающим щеки ветрищем. С вечерней прогулки Аня и Кит вернулись красные как раки.

Деревья вокруг «Королевского сада» угрожающе раскачивали кронами.

Очевидно, в пику столь неприятному погодному явлению в гостиной пани Черниковой разожгли камин. Янтарные желтые чурочки очень уютно потрескивали в пламени камина, гармонично сочетаясь с завываниями ветра за окном.

И Светлова, уложив сына спать, потянулась на огонек.

Когда она появилась в гостиной, около камина курила мадам Вронская и шелестел свежими газетами Симпатичный.

А вскоре возникла пани Черникова с подносом.

Она поставила перед мадам Вронской рюмочку кофейного ликера, а перед Светловой — вкусы проживающих хозяйка отеля уже изучила — чай.

— Ничего не понимаю… Чьорт знает что! — Пани Черникова очень смешно произносила это слово. — Какие-то таинственные происшествия! Ну просто детектив какой-то… Опять не хватает! Думала, может, разбились? Так осколков нигде не видно…

— А что случилось?

— То чашки одной недосчитаюсь, то бокала… Пани Вронски, вы не поищете у себя в номере? Может быть, это ваша Чучу таскает?

— Смотрела уже… Когда вы в прошлый раз бокалов недосчитались… — вздохнула Вронская. — Ничего не нашла!

Светлова слушала их разговор, затаив дыхание.

Это ее детективное прошлое давало о себе знать…

Дело в том, что Ане уже давно стало казаться, что криминальные ситуации и детективные загадки просто мистическим образом начинают преследовать ее, обрушиваясь как снег на голову и возникая из ничего и на ровном месте. Неужели и в таком райском тихом уголке ее настигнет роковым образом криминальное приключение?

Но, слава богу, на сей раз, кажется, крупного дела не намечалось. Светлова перевела дух и снова задышала спокойно.

«Чашки и бокалы наверняка таскает вороватая Чучу! — решила Анна. — А близорукая — ведь она постоянно прищуривается! — мадам Вронская просто плохо их искала».

— Не расстраивайтесь, найдется ваша пропажа, — успокоила Светлова пани Черникову. — Так в жизни бывает.., полосами! То вдруг все начинает теряться…

Теряется, исчезает! А потом так же неожиданно вдруг начинает находиться. Подождите, — посоветовала она.

— Какими полосами, пани Светлова?! — искренне ужаснулась ее русскому пофигизму хозяйка отеля «Королевский сад». — У меня никогда ничего не теряется!

— Неужели? — изумилась Аня.

— Никогда, — гордо повторила пани. — Я, конечно же, расстраиваюсь не из-за посуды. Что уж там чашка — пустяки! Только, видите ли, просто удивительно все это! Понимаете, со мной обычно в жизни ничего странного не случается. И когда вдруг случается — я теряюсь!

Аня вежливо кивнула:

— Ну, конечно, милая пани Черникова, я отлично вас понимаю….

— И ведь я пересчитываю чашки не потому, что… — Хозяйка «Королевского сада» запнулась, подыскивая слова. — А просто потому… Ну, не знаю, как вам и объяснить! Я просто люблю порядок, вы понимаете?

Аня вежливо кивнула. А про себя усмехнулась: пани Черникова была в точности как ее замечательная, ухоженная и аккуратная страна, где все делалось по порядку и по ранжиру. В самом деле, если бы кофейники пани Черниковой, стоящие на полке всегда носиками на север, вдруг однажды встали носиками в разные стороны, — это означало бы, что мир перевернулся! Пани Черникова, разумеется, пересчитывала чашки потому, что любила порядок… И еще потому, что так делали ее мать, ее бабушка и прабабушка; и ее прапрабабушка, вне всякого сомнения, делала точно так же.

Молодой человек, явно скучавший, слушая этот разговор — «Тоже мне происшествие! — было написано на его лице. — Чашка исчезла!» — невежливо зевнул.

— Пожалуй, пора прогуляться… — заметил он.

— В такую погоду? — удивилась Аня.

— Ничего, я морозоустойчивый, а также, впрочем, жаростойкий… И вообще пуленепробиваемый!

— Даже так?

— И только так! И вообще я такую погоду люблю.

Ветрище что надо. Как раз для кайтсерфинга.

— А это еще что такое?

— Неужели не знаете? — И стараясь быть понятным для столь отсталой части человечества, молодой человек снисходительно объяснил:

— Один из способов использовать движущую силу ветра для активного времяпрепровождения…

— Какой-то новый и модный вид спорта?

— Может, и модный, но уж никак не новый! Знаете, однажды — довольно уже давно! — китайский император Хо А Ким попросил своего придворного мастера воздушных змеев сделать такого змея, чтобы все соседи удивились. Когда через два года змей был готов, император сел в карету, поднял змея — и больше правителя никто не видел! После чего о воздушных змеях надолго забыли.

— А теперь вспомнили?

— Молодой и активно развивающийся вид спорта!

С помощью змея можно кататься по воде, на сноуборде, хоть на телеге по асфальту…

Светлова с интересом слушала молодого человека, у которого — это было заметно — только и забот в жизни было, что придумать, на какой «доске» еще покататься…

Под завывания ветра за окном Симпатичный поднялся с дивана.

— Надеюсь, мы вас все-таки еще увидим… — заметила Анна. — В отличие от этого императора… Как его?

— Хо А Ким.

— Вот-вот…

Симпатичный рассмеялся и вышел из гостиной.

— Вот так… Все «хи-хи» да «ха-ха», а потом вдруг " оказывается, что у мадам Черниковой пропадают чашки из буфета, — неодобрительно заметила ему вслед Вронская.

— Он вам не нравится? — поинтересовалась Аня.

— Мне? — Вронская пыхнула сигареткой. — В общем, ничего не имею против — паренек скорее даже симпатичный… Даже очень симпатичный! Но мне, — она заговорщически понизила голос, — не нравится, когда кое-кто выходит из чужой комнаты…

— Вы это видели?

— Своими глазами!

— Он выходил из чужой комнаты?

— Именно.

— Был в гостях?

— Ничего подобного! Могу поклясться: хозяйки комнаты в тот момент в ней не было.

— Даже так? Поклясться?

— Именно! Стала бы я иначе волноваться… У вас случайно ничего не пропало?

— Да как будто бы нет. Все на месте. — Аня подумала про Кита, свое главное сокровище.

— У меня тоже — ничего! — разочарованно заметила Вронская. — Даже серьги с бриллиантиками на месте.

— Ну вот видите! Вам могло показаться, что этот молодой человек выходит из чужой комнаты… Вдруг ошиблись?

— Да что я, слепая? И ничего такого я себе в тот вечер не позволила, — парировала Вронская, оценив Анин намек. Все в «Королевском саду» уже знали, что мадам Вронская не прочь ближе к вечеру пропустить рюмочку-другую, а также третью и четвертую…

— А кто-нибудь в отеле поднимал шум из-за кражи денег или драгоценностей? — спросила Светлова.

— В том-то и дело, что нет, — так же разочарованно вздохнула Вронская.

— Ну, вот видите, — снова попробовала развеять ее подозрения Аня.

— А я вот думаю: может, он фетишист?

— Фетишист?

— Ну да… Это такое, знаете ли, отклонение…

Своего рода сексуальное извращение. Когда мужчины крадут у объекта страсти белье, колготки… Я даже спросила у мадам Гоцци…

— Ах, вот, значит, что…. Значит, это на колготки мадам Гоцци он покушался? — Светлова постаралась сохранить серьезный вид, чтобы не обижать собеседницу. — Право же, необычный какой-то у него объект страсти… Странный, однако, у вашего подозреваемого выбор и странный вкус…

— А что вы хотите?! Если он и вправду извращенец, то ему все равно! — убежденно парировала Вронская. — Хоть бы мадам Гоцци сто лет исполнилось…

Ему все равно!

— То есть вы хотите сказать, лишь бы были колготки?

— Разумеется! — убежденно воскликнула полька.

— Ну, что же, пожалуй… Не стану спорить. К счастью, мне почти ничего не известно о личной жизни фетишистов.

— Ну вот! — победоносно заключила Вронская, подразумевая, по всей видимости, что уж ей-то тут равных нет.

— Кстати, а они, эти фетишисты, не могут за окнами подглядывать? Скажем, наблюдать, как объект страсти переодевается и все такое? — вдруг припомнив «зайчика», поинтересовалась Светлова.

— О-о! Да они все могут! — Вронская явно была фетишистах самого скверного мнения.

— Любопытно… — заметила Аня. — Сколько нового можно узнать.., в таком тихом местечке, как отель «Королевский сад». Так что же, вы не договорили: что ответила вам мадам Гоцци?

— Увы… Когда я спросила ее, не пропало ли у нее что-нибудь из личных.., ну, так сказать, очень личных вещей.., интимных.., она сказала то же, что и вы.

— Что именно?

— Что я ошиблась… И никто к ней в номер, разумеется, не заходил.

Вронская вздохнула, махнула огорченно рукой и наполнила свою опустевшую рюмочку кофейным ликером.

Несколько раз за вечер Светлова навещала спящего Кита. Поправляла сползшее одеяло, убеждалась, что все о'кей и мальчишка крепко спит, и снова возвращалась к камину.

В один из таких визитов к спящему сыну Анна столкнулась в полуосвещенном коридоре с пани Черниковой. Она на ходу любезно улыбнулась хозяйке «Королевского сада». И на какую-то долю мгновения что-то показалось Светловой необычным в торопящейся пани-хозяйке отеля…

Но вечер был слишком приятным, чтобы обращать внимание на мелочи. Ирландский ликер «Бейлис» был, как и полагается «Бейлису», на высоте; ветер за окном завывал особенно протяжно, придавая теплу камина особый шарм — мол, нам особенно тепло, когда на улице так холодно…

Короче, приятный вечер у камина закончился далеко за полночь.

Самыми стойкими полуночниками оказались Аня и мадам Вронская.

Где-то в половине первого ночи наступил момент, когда они остались в гостиной совсем одни.

И Светлова тоже засобиралась.

— Спокойной ночи! — попрощалась она с полькой.

Всю ночь Ане казалось сквозь сон, что она слышит какие-то чужие, непривычные для их отельчика голоса, звук автомобильных двигателей, шум останавливающихся у ворот отеля машин. Все это отчего-то связывалось у нее во сне с замкнутым, озабоченным лицом пани Черниковой, проскользнувшей накануне вечером мимо нее в коридоре.

Но все эти странные ночные звуки перекрывал сильный, почти ураганный шум ветра, и наутро Анна решила, что ночные голоса ей либо приснились, либо почудились.

Утром она все равно проснулась рано. Внутренние часы работали отлаженно — Ане хотелось проснуться раньше сына, чтобы успеть спокойно заняться собой и позавтракать.

Удивительно… Но в пустынном зале, где все было готово для завтрака, опять находилась одна мадам Вронская. Светловой очень хотелось поинтересоваться: уходила ли на ночь мадам к себе в номер? Но Вронская ее опередила.

— Поздравляю… — буркнула полька, едва Анна села за свой стол.

— Поздравляете?

— Угу… Представьте, голубушка, у нас мертвец!

— Как вы, извините, сказали? Мертвец?

— Ну да! Труп… Понимаете?

— Не очень. В каком смысле «у нас»?

— В самом прямом! У нас в отеле! В номере.

— Какой ужас… Кто-то умер?

— Ну уж это я не знаю, умер или что…

— Что значит — «или что»?

— Или помогли умереть…

— Час от часу не легче… Но кто же это?

Светлова оглядела пустующие столики, перебирая в уме своих соседей по отелю.

Вронская сделала страшное лицо:

— Вы не поверите! Это мадам Гоцци!

— Какой ужас! Неужели сердце?

Вронская уклончиво пожала плечами.

— А ведь бедняжка вела такой правильный и здоровый образ жизни! Эти долгие прогулки на гору… — посетовала Анна.

— А я всегда говорила, что все это чушь! Этот ваш самый здоровый образ жизни! Вот я курю, а, как видите, жива и здорова… А ваша мадам Гоцци! С ее правильным образом жизни, представьте, окочурилась!

В это время дверь отворилась, и в зал спустилась, гордо, как статуя, неся свою, как всегда, аккуратно причесанную голову, мадам Гоцци. Вежливо им кивнула и, пробормотав приветствие, проследовала за свой стол в дальнем углу зала.

Пару минут Вронская ошеломленно разглядывала появившуюся «покойницу», лихорадочно поправляя свои многослойные одежды и шали, которые вечно сползали с нее, как шелуха со старой луковицы.

Наконец полька, видимо, пришла в себя. Она наклонилась к Ане и страстно зашептала:

— Но я сама видела! Сама видела, как ночью приезжала полиция и «Скорая помощь»!

— Точно?

— Да я же не слепая! И как они выносили из номера мадам Гоцци полностью закрытые носилки, я тоже видела! Я сама лично слышала, о чем они говорили. Это был мертвец! Речь шла об умершем.

— Вы уверены?

— Да я же не глухая! Я слышала, о чем толковала с полицейскими пани Черникова. У нее ведь, у нашей хозяйки, шурин в полиции… И, насколько я поняла, она договорилась с ними, чтобы труп забрали из отеля ночью. Не тянули до утра. В общем, сделала все для того, чтобы избежать огласки. Впрочем, все это описано у вашего соотечественника Ивана Бунина — в его рассказе…

— «Господин из Сан-Франциско»?

— Угу… Сами знаете, что такое для отеля — покойник в номере!

Да, теперь Светлова поняла, отчего ночной шум связывался у нее во сне с замкнутым, озабоченным лицом пани Черниковой, проскользнувшей накануне вечером мимо нее в коридоре. Обычно до автоматизма любезная и улыбчивая хозяйка отеля пролетела тогда мимо Анны, даже не взглянув на нее, сурово и напряженно сжав губы в ниточку. И не потрудилась ответить на Анину улыбку.

Теперь с некоторым запозданием Светлова пришла к выводу, что именно это и показалось ей накануне вечером необычным. Именно это посчитала она той странной «мелочью», на которую не хотелось обращать внимание, чтобы не портить себе настроение.

Между тем мадам Вронская, презрев все правила приличия, ошеломленно рассматривала «покойницу»

Гоцци, которая как ни в чем не бывало, расправившись с апельсиновым соком, принялась за яйцо всмятку.

Аня, впрочем, тоже не оставила без внимания мадам Гоцци. И надо отдать той должное: выглядела она под этими любопытствующими перекрестными взорами абсолютно невозмутимой. Да и вообще совершенно не была похожа на человека, которого ночью выносили из номера на носилках.

В это время дверь снова отворилась, и на пороге появился Симпатичный. И — о ужас — со ставшей уже привычной в это утро фразой на устах:

— Представьте, милые дамы, у нас мертвец!

— Вы не уточните, о ком именно идет речь? — осторожно поинтересовалась Аня, опасливо оглядываясь на мадам Гоцци.

— Вы его не знаете!

— А вы?

— И я его не знаю.

— Как это?

— Очень просто! Он приехал накануне, и его никто не видел и не знает.

— Вот как?

— Ну, может быть, только если мадам Гоцци?

Ведь она переехала из своего номера накануне его приезда в отель… Может быть, она что-то знает?

— Ах вот оно что… — разом выдохнули Светлова и Вронская. Тайна скоропостижной смерти и чудесного воскрешения мадам Гоцци была раскрыта!

Зальчик понемногу заполнялся — общество подтягивалось к завтраку.

Для Вронской наступило счастливое время. С ходу она огорошивала каждого входящего своим сенсационным сообщением.

Новость поразила всех. Поскольку, как выяснилось, все остальные, кроме Симпатичного и самой Вронской, были еще не в курсе.

— А где хозяйка? — вдруг спросил кто-то.

— Понятия не имею.

— Никто ее не видел?

— Спросите что-нибудь полегче!

— А правда, где наша пани Черникова? — безуспешно вопрошали друг друга жаждущие подробностей постояльцы.

Пани Черниковой, которая всегда присутствовала за завтраком и следила за порядком — все ли всем довольны? — не было и в помине! Столы были тщательно и изобильно накрыты, как всегда, всего было вдоволь. А вот самой хозяйки не было.

Светлова взглянула на часы и заторопилась. Ей пора было к Киту, который просыпался обычно как раз в девять утра.

По дороге к номеру она почти автоматически подвела итоги. Итак, все были не в курсе ночных событий. Кроме мадам Вронской и Симпатичного.

Ну, с Вронской все более или менее понятно…

Доминирующей чертой характера польки было, безусловно, любопытство. Накануне она засиделась у камина, как и Аня, допоздна. И, конечно, она тоже услышала ночью необычные звуки. Но в отличие от Светловой, поленившейся проснуться, предпочла не спать вовсе — во всяком случае, до тех пор пока не выяснит, что к чему. И ей это явно удалось. Было очевидно, что и подслушивать, и поглядывать любознательная мадам Вронская умеет очень неплохо.

Только она немного напутала с покойником. Поскольку не знала, что Гоцци уже перебралась в соседний номер.

А вот Симпатичный… Откуда такая осведомленность? Каким образом он-то узнал про покойника?

Покойника, кстати сказать, из бывшего номера мадам Гоцци. Того самого номера, откуда недавно его видела выходящим мадам Вронская, даже принявшая его за фетишиста, похищающего колготки.

К середине дня, то есть к тому времени, когда пани Черникова появилась наконец на людях, у постояльцев отеля накопилось к ней столько вопросов, что позавидовать хозяйке «Королевского сада» было трудно. Однако держалась пани Черникова молодцом — не хуже профессионального устроителя пресс-конференции.

Она сразу погасила ажиотаж любопытствующих своим холодным и, в общем-то, совершенно удивительным для такого момента спокойствием.

На вопрос, что случилось с постояльцем из номера восемь, хозяйка отеля «Королевский сад» ответила просто, лаконично и исчерпывающе:

— Он умер.

Народ заволновался, но пани Черникова опять погасила волну:

— Я могу назвать вам его имя, — флегматично заметила хозяйка отеля, — но вряд оно вам что-то скажет. Он гражданин Греции.., греческий подданный, так сказать… В нашем городе его никто не знает. Я также прежде никогда не была с ним знакома. Он приехал вчера вечером. Почти не разговаривал… Так, сказал пару слов на ломаном английском… Потом он сразу зашел к себе в номер и никуда из него не выходил. Номер был забронирован заранее. Паспорт и визы — все у господина в порядке… Умер он во сне.

Очевидно, остановилось сердце. Но медики это еще будут выяснять… Ну что ж… Ничего не поделаешь…

Все мы не вечны. Бывает, правда?

— Бывает… — нестройно согласился народ. — Случается…

— Однако я, разумеется, понимаю, что это крайне неприятная история, способная испортить настроение, столь необходимое для хорошего отдыха. И если кто-то намерен съехать или перебраться в другой отель… — Пани Черникова вздохнула, покоряясь судьбе. — Итак… Есть желающие?

Наступила неловкая пауза. Впрочем, она оказалась недолгой. Прервал молчание художник Руслан.

— Ну, умер и умер, — изрек он. — Что тут поделаешь? Бывает… Лично я остаюсь.

— Логично! — поддержал его Симпатичный.

— Вот именно… Молодцы! — похвалила стойких постояльцев пани Черникова. — Мы-то живы! — оптимистично заключила она.

— Я тоже остаюсь… — заметила изумрудно-оранжевая Дэзи.

— I'm with you, — присоединилась к компании мадам Гоцци.

— Ну и мы с Китом тоже остаемся, — успокоила пани Черникову Светлова.

Оставалась еще Вронская. Но она почему-то молчала…

Наконец, поскольку все общество, охваченное общим настроением, устремило взоры на явно колеблющуюся с ответом польку, мадам Вронская не выдержала этого пристального внимания и решительно выдохнула:

— Ну ладно! Я пока, пожалуй, тоже… Остаюсь!

Кита, понятное дело, никто не спрашивал. Ему, как маленькому ребенку, ничего о происходящем знать не полагалось, а напротив, предписывалось после обеда крепко и мирно спать.

Глава 4

Дежурный, обслуживающий фуникулер, снова нехотя надел форменную фуражку, которую только что снял с потного лба, и раздраженно завинтил крышку открытого термоса. Из его намерения попить кофейку, пока не появились первые туристы, явно ничего не получилось.

«Надо же, в такую рань — и уже пассажиры…» — проворчал он.

Позевывая, он рассеянно смотрел, как четверо мужчин усаживаются в кабину. У одного из них, самого молодого и высокого, зазвонил телефон. Коротко поговорив, он вдруг стал прощаться:

— Господа, вынужден вас оставить.

— Как? Ты чего это, парень?!

— Ты что же — не с нами?

— Увы… Не могу. Экстренные обстоятельства…

Очень срочное дело.

— Какие такие обстоятельства? Опять женщина, наверное?

Высокий усмехнулся:

— Не могу, друзья! Поговорите без меня. Надеюсь, вы примете правильное решение. Ошибаться нам сейчас нельзя. Дело подходит к развязке. Увидимся днем!

— Звякнешь?

— Обязательно.

— Спасибо за презент! — Один из троицы помахал уходящему рукой.

— Не за что… Надеюсь, понравилось?

— Еще бы! Точно, как твой…

— Ну, вы же такой и хотели?

— Точно! Такая удобная штучка… И с выходом в Интернет… И умещается чуть ли не на ладони.

— Ну, все… О'кей! До встречи!

— Поехали!

Высокий стал спускаться вниз в город, а кабина фуникулера, напротив, потянулась наверх.

«Иностранцы… — снова зевнув, подумал дежурный, разобравший только слово „О'кей“. — И чего лопочут — не поймешь! На итальянцев не похожи, и на поляков — нет… Русские, наверное».

Ночь выдалась, слава богу, спокойной. Никто в отеле «Королевский сад» больше не умер.

Однако день начался с происшествия. Да еще какого!

Завтракали под завывание пожарных сирен.

— Что случилось?

Побросав круассаны и остывающий кофе, все, кто был в зале, побежали из отеля на улицу.

Откуда-то с горы стлался черный дым. Но чтобы понять, что происходит, взволнованным и любопытным обитателям отеля «Королевский сад» надо было обежать кругом почти весь дом. Поскольку «Королевский сад», что называется, стоял к горе задом, а к городу передом.

Зрелище впечатляло: где-то на середине между вершиной и подошвой холма ярко полыхал огненный шар.

— Что это?

— Если не ошибаюсь, кабина фуникулера.

— Она что же, горит?

— А вы что — не видите?

— Там люди?

— Кто ж их знает…

Черный дым довольно зловещего вида расползался по горе. И, как Светловой показалось, имел какой-то неприятный специфический запах. Или это уже работало воображение?

Оставив любопытных созерцать необыкновенное и трагическое зрелище, Аня вернулась в номер и закрыла поплотнее окно, чтобы этот ужасный запах не проникал в комнату, где спал ее сын.

Ель за окном была окутана серой пеленой, как будто на город и отель «Королевский сад» упал сильный туман.

Вечером обсуждали случившееся. Те, кому удалось что-то узнать, делились по-братски добытой информацией:

— Пожарные машины не понадобились… — объяснял длинноволосый художник Руслан. — Увы, когда появился огонь, кабину фуникулера заклинило на самой недосягаемой точке — ровно посередине канатной дороги. Она сгорела дотла!

— И люди?

— И, разумеется, люди, что в ней были, — тоже!

Их было трое…

— Ужас какой…

— А кто же эти несчастные?

— Неизвестно…

— Как неизвестно? Разве полиция не проводила опознание?

— Опознание? Интересно, что можно опознать в трех обуглившихся дочерна головешках?

— Даже так?

— О том-то и речь! Говорят, такое ощущение, будто их окунули предварительно в бензин, а потом щелкнули зажигалкой.

— Точней, щелкнул кто-то из них троих?

— Получается, что так.

— Но кто же они все-таки?

— Я думаю, это скоро выяснят…

— Вы уверены?

— К счастью, городок небольшой, и если никто из местных жителей не заявит в ближайшее время о пропаже родственников или соседей, то…

— То что тогда?

— Тогда останется лишь проверить все отели и выяснить, кто же из постояльцев не вернулся.

— Так просто?

— В общем, эту загадку разгадать действительно несложно….

— Но, может быть, они, эти несчастные люди, вовсе не останавливались в отеле? И вообще допустим, что они — не отсюда? Не из этого города! А скажем, приехали на прогулку или на экскурсию?

— Если вы помните, пожар случился довольно рано утром. Мы как раз завтракали… Это было в девятом часу, если не ошибаюсь.

— Верно…

— Что же, по-вашему, они приехали в город ни свет ни заря — и сразу полезли на гору?

— Да, странно.., соглашусь.

— Больше того, вам скажу, установлено, что кабина уже спускалась с горы, а не поднималась. Значит, поднялись они на гору и вовсе ни свет ни заря…

— Странно, очень странно… Ведь даже если они, эти неизвестные, и отсюда, из городка, какого лешего их понесло в такую рань на гору? Можно подумать, что они вообще на вершине ночевали!

— Бродяги? Клошары?

— Да что клошарам делать на горе в такую холодную ночь? Там же нет жилья. Один-единственный ресторанчик…

— Говорят, их подкармливал тамошний повар…

— Да, но все знают, что этот ресторан закрывается засветло…

Светловой было интересно, но, не дослушав этого обмена мнениями, она все-таки выскользнула из гостиной. Это была особенность ее теперешней жизни.

Люди, у которых маленькие дети, уже не принадлежат самим себе. Собрав в корзину Китовы чулочки-носочки, Анна отправилась в подвал. Ей пора было воспользоваться прачечной «Королевского сада».

Удивительно, но в холле, где находилась стойка портье и где Аня остановилась, чтобы взять у пани Черниковой ключ от прачечной, ей вдруг опять почудился запах горелого. Тот утренний, давешний, когда на горе горел фуникулер и все окрестности заволокло дымом Она огляделась по сторонам. Запах этот явно исходил от большого пакета. Светлова как бы нечаянно задела пакет, и он упал набок. И из него высунулся рукав знакомой куртки.

— Что это?

— Ах, извините! — Пани Черникова убрала пакет за стойку. — Это попросили отдать в химчистку.

И она ушла в сторону кухни.

А Анна огляделась по сторонам и неожиданно для самой себя вытряхнула содержимое пакета. Развернула приготовленную для химчистки куртку.

Светло-серая ткань правого рукава была сильно замарана черной полосой. Светлова потерла грязь кончиком пальца, и он тут же испачкался чем-то черным и жирным.

И это, вне всякого сомнения, была сажа.

Значит, Симпатичный был на горе возле фуникулера? Интересно, зачем? Любопытство замучило?

Есть такие люди, и их, кстати сказать, немало, — обожают быть свидетелями всяких катастроф. Хлебом не корми — дай порассматривать подробности… Вот и этот молодой человек, получается, полез на гору к сгоревшему фуникулеру за впечатлениями.

Любопытно, как же он все-таки умудрился испачкаться этой сажей? Ведь место пожара, по уверениям всех, кто пытался туда попасть днем, было оцеплено полицейскими. И туда никого, совершенно никого не пускали!

Глава 5

Во всех трех местных газетах были наконец напечатаны фотографии погибших. Как и предполагалось, владелец одного из отелей на следующий после пожара день заявил о пропаже постояльцев. Как раз троих…. Так личности сгоревших были установлены. Все они как оказалось, были иностранцами, приезжими из России, и находились в этой стране по туристическим визам. Полиция запросила о них необходимые данные.

Анна с некоторым любопытством рассматривала лица трех солидных, явно в возрасте, мужчин.

Любопытно было все-таки, отчего такие почтенные господа вдруг решили с утра пораньше покататься на фуникулере?

Поразгадывать эту загадку Светловой не дали. В дверь тихо постучали.

Впрочем, это был даже не стук. Так, легкое поскребывание. Будто приблудный котенок просит впустить его в дом.

Аня открыла дверь.

— Вы?

Девочка с изумрудными и оранжевыми прядками кивнула. Вид у нее был не то чтобы испуганный или несчастный. Какой-то прибитый!

— Проходите… — пригласила ее Аня.

Девушка вошла и огляделась.

— А ваш сын? — спросила она.

— Спит в соседней комнате.

— Я его не разбудила?

— Нет. Не волнуйтесь.

— Завидую вашему Киту. Ему рядом с вами наверняка кажется, что он в полной безопасности!

— Вы думаете?

— Уверена. Понимаете, у вас, Аня, такой вид… — Девочка замолчала.

— Какой?

— Ну, кажется, что вы — сильный человек. Кажется, например, что вы можете защитить.

— Благодарю за комплимент.

— Это не комплимент. Знаете, говорят, если у ребенка в детстве нет этого чувства безопасности, он всю жизнь будет несчастным человеком.

— Неужели?

— Правда-правда…

— Значит, Кит будет счастливым?

— Ага…

Дэзи взяла в руки газету, лежавшую на столе.

Страница была развернута как раз на портретах трех погибших во время пожара.

— Аня, а вы знаете, что тут под этими портретами написано?

— Откуда? Кое-что кое-как разобрала, поскольку некоторые слова на русские похожи. А так… Я ведь не знаю языка этой страны.

— А я вот знаю. Тут под этими портретами написано… Мне пани Черникова перевела… Тут написано, что все, кто общался с этими людьми или что-то знает о них, должны обратиться в полицию.

— Вот как? Понятное дело… Конечно, хорошо бы, если бы нашлись такие люди… Да только кто же их знает?!

Девочка повернулась к Светловой и посмотрела ей прямо в глаза.

— Я.

— Дэзи… Вы их знаете?!

— Возможно.

— Возможно?!

— И еще я знаю того человека, что умер в нашем отеле в восьмом номере.

— Вы? — Аня недоверчиво покачала головой. — Не может быть… Откуда? И почему вы ничего никому не сказали?

— Да, я его знаю. Вернее, знала. Это дядя Костя.

— Дядя Костя?

— Ну… Константин Сергеевич.

— Константин Сергеевич? Фамилия не Станиславский, надеюсь?

— Нет… Фамилия — Кубоцкий. Его звали Константин Сергеевич Кубоцкий.

— Константин Сергеевич Кубоцкий — гражданин Греции?

— Он русский.

— И… Насколько же хорошо вы его знали?

— Очень хорошо. Это друг нашей семьи. Если, конечно, можно так сказать.

— Что — сказать? Вы сомневаетесь, что он был другом?

— Нет, в этом я не сомневаюсь… Я сомневаюсь, что у меня была семья.

«Суровый приговор в устах ребенка…» — подумала про себя Светлова.

— Значит, этот Кубоцкий был близким вам человеком?

— Очень! — Дэзи вздохнула. — Как родной. Ближе не было. Папа и дядя Костя…

— А мама?

— Ну и мама… Разумеется! — Девушка опустила глаза.

— И вы хотите сказать, что те трое, что сгорели в фуникулере, вам тоже известны?

— Да… Впрочем, я все-таки не могу сказать точно…

— Как это?

— Мне кажется, что я видела их когда-то в близком окружении отца, когда бывала дома, в России.

Но точно сказать не могу: вокруг него всегда бывает так много людей. А я редко бываю дома. Но кажется все-таки, что эти люди были как-то связаны с папой.

— Чем?

— Я думаю, работой… Точнее, какими-то общими делами.

— Они что же, вы думаете, приехали сюда вместе с этим вашим Кубоцким?

— Я думаю, что да…

Светлова услышала, как в соседней спальне заворочался во сне Кит — верный знак, что скоро проснется.

— Дэзи… — Анна подавила вздох, — я ценю ваше доверие…, и все это очень интересно… Но я считаю, что вам лучше всего рассказать это в полиции… А еще лучше сначала вашему отцу. А ух он посоветует вам, что делать.

— Он не хочет меня видеть.

— То есть?! — Аня изумленно взглянула на свою собеседницу. — В каком смысле?

— Очень простом…. Он не хочет меня видеть! — повторила упрямо девушка.

И Светлова, с ужасом обнаруживая, что все больше ввязывается в историю, заметила на ее глазах слезы., — Может, поясните все-таки, в чем дело?

— Понимаете, я приехала сюда, в этот городок, именно потому, что мы договорились с папой здесь встретиться. Видите ли, мы уже давно не виделись…

А выражение лица у Аниной собеседницы стало как у двухлетнего Кита, когда он на что-нибудь обижается.

— Давно — это сколько? — Почти год.

«Немало для отца и дочери», — подумала про себя Аня.

— Я приехала раньше его и должна была его подождать… Он сам назначил это место для встречи. Но потом папа позвонил и сказал, что дела задерживают его еще на пару дней.., и…

— И?

— И чтобы я не волновалась, а гуляла и веселилась и присматривала себе жениха… Ну, он любит пошутить на эту тему…

— Понятно… Что же дальше?

— В общем, он все не приезжал и не приезжал.

Зато некоторое время назад здесь неожиданно появился, без предупреждения, дядя Костя. Я увидела его, когда он выходил из такси у дверей нашего «Королевского сада», и ужасно удивилась. Ну, и обрадовалась, конечно. Подумала, что он приехал по просьбе отца. Вот, думаю, сейчас он узнает у пани Черниковой, в каком я номере, и зайдет ко мне… — Девушка замолчала.

— И что же?

— А он все не шел!

— Вот как?

— И тогда я сама узнала у пани Черниковой, в каком номере остановился новый постоялец, и отправилась туда.

— И что же дальше?

— Я подошла в дверям его комнаты… И услышала голос. — Дэзи замолчала. Было видно, что она едва справляется со слезами.

Светлова терпеливо ждала.

— Почему вы не спросите меня, чей голос я услышала? — еле сдерживая слезы, спросила девушка.

— Хорошо… Чей голос, Дэзи, вы слышали?

— Вот именно — чей… Я услышала папин голос!

— Вот как?

— Понимаете, я отчетливо услышала голос своего отца.

— Вы не ошибаетесь?

— Нет… Я постучала, и они сразу замолчали… Я сказала: «Пап, это я!» В ответ — тишина. А когда Кубоцкий открыл наконец мне дверь, то…

— Да?

— Папы там уже не было… Понимаете? Он ушел.

Другая дверь номера, видите ли, выходит в сад… Понимаете? Он приезжал сюда… Но даже не захотел меня увидеть!

— Не ошибаетесь?

— Да нет же! Понимаете, я слышала, слышала его голос там, за дверью, в этом восьмом номере!

— Дэзи, не судите строго… Иногда жизнь загоняет человека в такой угол, что…

— Что? Что он даже не может повидать собственного ребенка? Этакий Штирлиц среди врагов, да?

Сидит в углу пивной и глядит с любовью на близкого родственника — в глазах тоска, а подойти нельзя, кругом враги?

— Ну, а что, если это и в самом деле так? Я бы не исключала и такой вариант.

— Да?

Девушка испытующе уставилась на Светлову:

— Значит, вы тоже об этом подумали? Первое, что приходит в голову, прадца?

— Что именно я подумала?

— А то… Он замешан в каких-то темных делах?

— Дэзи… Видно, что вы давно не были дома. В России, когда речь идет о доходном бизнесе, все дела темные. По крайней мере мне светлых видеть еще не доводилось.

— Но не настолько же.

— Что — не настолько же?

Девушка только вздохнула.

— А кто-нибудь еще там был, в этом номере? — спросила Светлова.

— Да… Кроме дядя Кости, был еще какой-то тип.

— Какой именно тип?

— Трудно поддающийся запоминанию. Какая-то жалкая безликая личность. Наверно, из тех, что у Кубоцкого обычно на побегушках.

— В общем, я не вижу ничего особенно трагического… — Аня лицемерно попробовала успокоить девушку.

Но та не дала ей договорить.

— А я вижу! — упрямо сказала она.

— Даже так? Именно трагическое!

— Да… Видите ли, в ту же ночь, как вы знаете, дядя Костя погиб. А потом, почти сразу же, случился этот пожар в кабине фуникулера. И те трое тоже погибли.

— Совпадение.

— Особенно если учесть слова, которые я слышала.

— Какие еще слова?

— Дело в том, что, когда я подошла в тот раз к дверям номера, папа и дядя Костя о чем-то спорили…

Очень серьезно. Что-то вроде: «Вы все время торопитесь в последнее время… Это мешает. Вы стали суетливы… И вы стали делать ошибки. Неужели не чувствуете?» Кажется, так сказал Кубоцкий. И еще он сказал: «Не позже вторника. Не позже». И я отлично слышала, как отец ответил ему: «Все-таки вы пожалеете об этом… Гореть вам всем адским огнем за то, что вы натворили».

— Они что же, на «вы»? — мельком заметила Светлова. — Старые друзья — и на «вы»?

— Нет… — рассеянно заметила девушка. — Вообще-то они обычно на «ты».

— Вы не могли ошибиться? Я имею в виду голос вашего отца. Точнее сказать, голос, который вы слышали.

— Ошибиться?

— Да… В конце концов у того типа мог быть голос, похожий на голос вашего отца… Вы не слышали голос человека, который находился в номере вместе с вашим Кубоцким?

— Нет, я не слышала голос этого типа… При мне он и рта не открыл. Но зато я отлично знаю голос своего отца! Как бы я могла ошибиться?! Вы хоть знаете, что такое телефонный ребенок?

— Телефонный ребенок?

— Ну да… Телефонный ребенок! Понимаете, сколько я себя помню, с самого раннего детства, я видела своих родителей не больше получаса в сутки.

Ясли, детский сад, школа… Пятнадцать минут за завтраком и иногда — вечером, если я еще не спала, когда они возвращались… Это не значит, что они мной не занимались… Едва приходишь из школы — звонок по телефону. И голос отца или мамы: «Ты уже дома? Почему задержалась?» И все время звонки: «Ты делаешь уроки? Ты разогрела суп? Чем ты сейчас занимаешься?» По телефону мне давали советы, по телефону я рассказывала о своих неприятностях, по телефону меня хвалили, распекали, жалели, поучали, воспитывали… А потом и вовсе… Когда от нашего дружного семейства остались рожки да ножки… — Дэзи на несколько секунд умолкла, явно пытаясь справиться с волнением…

Светлова терпеливо ждала.

Наконец девушка продолжила дальше:

— Видите ли, я уже очень долгое время общаюсь со своим отцом только по телефону. Я не могу его обнять, взять за руку. Все, что у меня есть, — это его голос. И вы спрашиваете, могла ли я спутать его голос с чужим?!

— А что вам сказал Кубоцкий, когда вы вошли?

Вы ведь наверняка набросились на него с вопросами?

— Сказал, что он очень рад меня видеть и что мне все почудилось…

— Что — все?

— И голос отца, и их разговор… Он сказал мне: "Ты слишком взволнована, тебе надо успокоиться, отдохнуть… Тебе нельзя так нервничать! Уже поздно…

Давай встретимся утром!"

— И что же?

— Как вы знаете, до утра он не дожил.

— Вы, очевидно, сразу же после этого странного визита к Кубоцкому позвонили отцу?

— Сначала нет… Я обиделась… Хотя Кубоцкий тоже советовал мне сделать это, чтобы, как он сказал, прояснить недоразумение. Но я так обиделась, что даже не хотела ему звонить… Потом я, конечно, все-таки позвонила.

— И что же?

— Папа говорил со мной ну точно теми же словами, что и дядя Костя: «Тебе почудилось, ты слишком взволнована… Поверь, я сейчас далеко — сама подумай: как бы я мог оказаться в твоем отеле?! Тебе надо успокоиться…» Конечно, спросил, принимала ли я лекарство.

— Лекарство?

— Ну да, что-нибудь успокаивающее.

Светловой показалось, что девушка немного смутилась, отвечая на этот вопрос.

— Ну, вот видите… Откуда в самом деле он мог взяться в комнате у Кубоцкого? Пани Черникова что-нибудь сказала вам по этому поводу?

— Нет… Она не видела никаких новых посетителей.

— Даже того жалкого типа, которого вы застали в номере Кубоцкого?

— Да, и его тоже пани Черникова, представьте, не видела.

— Ну и что же получается?

— Ну… Я думаю… Я думаю, что отец обманывает меня — на самом деле он, возможно, и сейчас где-то рядом. Просто он не захотел тогда со мной встретиться. А в номер Кубоцкого, я думаю, он вошел так же, как потом вышел, — через дверь, ведущую в сад. Я слышала, как раздался стук закрываемой двери…

— Но зачем ему такая таинственность? Как ты, Дэзи, сама все это объясняешь?

Она на минуту задумалась. Потом медленно произнесла:

— Мне кажется, что они, отец и дядя Костя, очень сильно поссорились…

— Очень сильно?

— Да. Может быть, что-то не поделили. И оба хотели это от меня скрыть… Поэтому эта их встреча была тайной. Ну, может быть, они не хотели, чтобы я волновалась. А возможно, за их встречей скрывается и что-то еще… Худшее.

— Худшее?

— Возможно, речь шла о чем-то незаконном, даже преступном, что он хотел скрыть.

— Кто он?

— Мой отец.

— Не слишком ли?.

— Я мало об этом знаю" но говорят, что в России, когда партнеры ссорятся… Или когда конкуренты не могут договориться… Ну, в общем, когда возникают какие-то недоразумения, то…

Дэзи опять примолкла, явно не решаясь произнести вслух то, о чем думала.

— То что же? — помогла ей Анна.

— То, чтобы решить вопрос, могут нанять убийцу… Заказать убийство.

Девушка замолчала, словно израсходовав последние силы на это признание. Наступила тягостная тишина. Слышно было только, как за дверью в соседней спальне посапывает Кит.

Светлова прошлась по комнате.

— Так вот, значит, чего вы испугались… Когда умер этот ваш дядя Костя, вы подумали, что это сделано по заказу вашего отца?

Девушка резко отвернулась к окну, чтобы Аня не увидела ее лица.

— Или даже хуже… Вы решили, это он сам мог это сделать?

Светлова с трудом, но все-таки решилась на этот жесткий вопрос.

Дэзи молчала.

— Так?

— Нет, — глухо ответила она наконец.

— Значит, все-таки первое?

— Да… Иначе почему он так не хотел, чтобы я узнала, что он здесь?!

— А когда случился пожар, вы подумали о том же?

— Да…

Аня вздохнула:

— Чего вы хотите от меня, Дэзи? Излить душу?

— Нет.

— А что же?

— Я хочу вас нанять. Мне сказали, что вы детектив.

— Здрасте… Приехали!

— Но…

— И с чего вам это пришло в голову?

— Честно говоря, я долго поначалу гадала, к кому мне обратиться. К вам или мисс Гоцци.

— Гадали?

— Ну да… Пыталась угадать.

— Вот как?

— Да. Мне сказали по секрету, что в нашем отеле живет женщина-детектив, и я пыталась угадать, кто же это.

— А мысль о Вронской вам в голову не пришла?

— Нет. Совсем нет. Сложно даже сказать, почему…. Но у нее, знаете ли, кадкой-то шарлатанский вид…, что-то цирковое.., кочевое. Того гляди, обдурит! Знаете, бывают такие хитрецы, ловкачи, уверенные, что проведут весь мир, не подозревая даже, что все эти хитрые соображения у них на лбу написаны…

И нормальный человек, увидев их еще издалека, сразу думает: эге, уж больно ты ловкий и хитрый.., дай-ка я тебя стороной обойду!

— Бедная мадам Вронская… Как вы ее раскусили!

Впрочем, ее бизнес, «исцеление и хиромантия», кажется, процветает… Это значит, что на ее долю хватает простаков.

— Да уж.., вот кого не стоит жалеть…

— Но ведь впечатление обманчиво!

— Еще бы! Я ведь сначала думала, что детектив — это Гоцци. Ну, она ведь такая на вид обстоятельная, вдумчивая, положительная… К тому же мне ничего не было известно про возраст детектива… И я думала, что такая молодая женщина, как вы.., вряд ли! Скорее что-то ближе к возрасту мисс Марпл.

— Понятно… Почему же вы все-таки остановили свой выбор на мне?

— Потому что, когда я обратилась к мадам Гоцци, она начала ужасно смеяться. И смех этот был очень искренним. В общем, ее невероятно насмешило то, что я приняла ее за детектива. Так что остаетесь только вы.

— Спасибо за лестное предположение, Дэзи, и за предложение тоже спасибо. Я хохотать не буду… Но мы с Китом не работаем. Заказов не берем. У нас совсем другие дела. Мы здесь отдыхаем и наслаждаемся жизнью. Сейчас вот ребенок проснется, и мы с ним пойдем лепить куличики из песка.

— Я хочу, чтобы вы его остановили.

— Кого?

— Папу…

— Как бы я могла сделать это, интересно?

— Вы соберете доказательства того, что… Ну, в общем, вы понимаете, что я имею в виду… И предъявите ему. Скажете, что все знаете о его «делах». И что, мол, если он не остановится, то вы…

— Понятно, дорогая… Я должна немного пошантажировать вашего папу, чтобы он вернулся на стезю добродетели и раскаялся в своих преступлениях?

Перевоспитался… Да? План неплох. Но — извините.

Я не педагог Антон Макаренко. Это не ко мне. Кит, просыпайся, собирайся, идем лепить куличики!

— Ну, пожалуйста… Аня! Хотя бы не отказывайтесь сразу. Я вас просто умоляю… Неужели вы не можете подумать.., хотя бы до вечера?

И она снова принялась всхлипывать…

«Ну, как есть тебе обиженный Китенок…» — подумала про себя донельзя расстроенная всей беседой Светлова.

— Конечно…. — бормотала Дэзи, глотая слезы. — Вы будете наслаждаться жизнью, вы пойдете лепить куличики… А мне что делать?!

— Ну, право, не знаю…

— Мне что — заявить в полицию на собственного отца? Или жить как ни в чем не бывало? Или, может, вообще умереть?

— Но-но… — испугалась Аня. — Вы слишком-то уж себя не взвинчивайте!

— Ничего я себя не взвинчиваю… А просто — что же мне делать?

— Ну хорошо, — вздохнула наконец, сжалившись, Светлова. — Я не буду отказываться сразу. Я подумаю… Но только до вечера! И учтите, это все равно ничего не меняет. Это формальность. Я все равно не соглашусь на ваше предложение. Но я подумаю… До вечера… Вам от этого легче?

— Представьте себе, да… — Девочка смахнула слезы с длинных, как у куклы Барби, ресниц. — Да!

Глава 6

Как Светлова и предполагала, даже к вечеру желание согласиться на предложение совершенно сумасбродной девчонки у нее не появилось. Более того, ей хотелось поскорее покончить с этим довольно неприятным делом. Поскольку Дэзи не давала о себе знать, Анна, кляня себя за то, что не отказалась еще утром от авантюрного предложения решительно и сразу, Отправилась к ней в гости сама.

Аня постучала в дверь и сразу поняла, что не вовремя: из номера отчетливо доносился шум воды.

Девчонка явно плескалась в душе.

Светлова хотела было ретироваться, но было уже поздно.

— Аня, заходите! — услышала она из-за двери перекрывающий шум воды голос девушки. — Я знаю, что это вы!

«Надо же, какая догадливая девочка…» — проворчала Светлова и вошла в номер.

— Я сейчас! — крикнула Дэзи из душа. — Вы можете подождать несколько минут?

— Могу… — нехотя согласилась Анна. Собственный опыт подсказывал ей: если девушка кричит из душа: «Подождите несколько минут», значит, речь идет как минимум о получасе.

В комнате Аню встретил Аладдин. Впрочем, встреча была не слишком энергичной. Пес лежал, уткнув морду в передние лапы, и лишь слегка приподнял голову. Светлова была ему знакома, и, видно, ее появление не вызвало в нем никаких эмоций: ни отрицательных, ни положительных…

— Спи-спи… — усмехнулась Аня. — Истинно сторожевая собака… Хорошо, что тебе не доверили государственную границу.

Светлова огляделась по сторонам в надежде полистать какой-нибудь журнальчик, чтобы скоротать время.

Между тем Дэзи, кажется, не слишком и грустила.

Анне было слышно, как та напевает под душем. Притом что-то довольно энергичное и явно жизнеутверждающее.

«Эк ее бросает из стороны в сторону… То плачет из-за своего преступника-отца, то поет», — с некоторым удивлением подумала Светлова.

Никаких журналов ей на глаза не попалось. Зато на столе рядом с телевизором лежала видеокассета.

В ожидании Дэзи Анна от нечего делать взяла кассету в руки. Повертела, пытаясь что-нибудь прочесть, и, не найдя никаких обозначений, включила видеомагнитофон.

Это был не фильм, а рекламный ролик. Рекламный рассказ о какой-то, судя по всему, очень дорогой швейцарской клинике.

По дорожкам прекрасного огромного парка ходили счастливые, приятные люди, а голос за кадром повествовал о том, как «под присмотром квалифицированного персонала нашей клиники вы или ваши близкие вновь восстановят душевные силы… Вы вновь обретете душевный покой».

"Вот те раз… Как это я сразу не сообразила, не подумала об этом? — укорила себя Светлова. — Теперь все понятно… Резкие перепады настроения, не слишком адекватное поведение. Какие-то малоправдоподобные фантазии об отце-преступнике… Обычное поведение душевно нездорового человека! Все, что происходит в мире, шизики тут же начинают примеривать на себя. Стоит случиться чему-то экстраординарному: пожар, преступление — и сразу в полиции раздается с десяток звонков: все взбудораженные происшествием душевнобольные города чистосердечно признаются в том, что это сделали именно они…

Тут, правда, судя по всему, несколько более замысловатый вариант.

Возможно, у этой слезливой Дэзи сильные болезненные комплексы, связанные с отцом, — разлад в семье, детское одиночество, заброшенность… Известно, что часто в крахе семьи и разводе родителей дети винят себя. Все это, очевидно, в случае с Дэзи умножается на ее душевную болезнь.

Светлова смотрела на экран, где «счастливые пациенты» дорогой швейцарской клиники восстанавливали душевные силы и обретали душевный покой, и думала: вот и объяснение!

Возможно, ее фантазии об отце-преступнике — это просто способ избавиться от непосильного чувства вины: «Он — плохой, а не я плохая…» Обычный способ, к которому постоянно прибегают и нормальные люди: чтобы снять с себя непереносимое чувство вины, надо обвинить другого. Она постоянно об этом думает, зациклилась на своих болезненных размышлениях. И вот случилось преступление — или ей кажется, что преступление! — и она тут же воображает, что это дело рук ее отца.

А эта маловероятная история с услышанным голосом?! Дело яснее ясного… Все шизофреники слышат голоса. Услышала его и эта странная девочка.

И Светлова очень кстати припомнила, как Дэзи, рассказывая давеча о телефонном разговоре со своим отцом, произнесла: «Конечно, он спросил меня, принимала ли я лекарство».

Анна дословно постаралась восстановить в памяти эту фразу. Да, да, Аня отлично запомнила, что девушка произнесла это слово «конечно». Если это не оговорка, то значит, для ее отца — близкого и хорошо ее знающего человека — само собой разумеется, что она должна принимать какое-то лекарство… Какое? Намек Дэзи на то, что речь идет всего-навсего о чем-то вроде валерьянки, и тогда еще показался Светловой не убедительным.

А теперь вдобавок эта кассета — с рекламным роликом клиники, в которой «восстанавливают душевные силы и обретают душевный покой»…

Нет, а что, если и в самом деле ее разговоры об отце не что иное как больные фантазии? А ее заказ и попытка нанять Светлову как детектива нечто иное как попытка надавить на отца? Больные бывают очень изобретательны, когда боятся, что близкие родственники их «упрячут». Они умеют мстить, защищаться… «Ты, папочка, хочешь объявить меня больной? А я в ответ объявлю тебя преступником!» Счет между папой и дочкой может быть в данном случае и таким… Ведь болезнь, разрушая личность, уничтожает в человеке прежде всего этические ограничения: он становится способным на все…

Наконец Дэзи появилась из ванной, закутанная в пушистые полотенца, довольная и благоухающая.

Она вошла в комнату, и улыбка медленно сползла с ее хорошенького личика. Девушка, как показалось Светловой, довольно испуганно смотрела на экран, где мелькали кадры со «счастливыми пациентами»…

Надо сказать, Анна крутила кассету уже по второму разу.

— Почему вы ничего не сказали мне о том, что вы нуждаетесь в лечении, Дэзи? — спросила она. — Разве вы не знаете, что от детектива, которого вы хотите нанять, так же как и от адвоката, нельзя утаивать столь важные обстоятельства? Обстоятельства, имеющие непосредственное отношение к делу! Почему не сказали, что вы нездоровы?

— Господи, Аня… — Дэзи всплеснула руками, роняя свои полотенца. — Да неужели это имеет непосредственное отношение к делу, о котором я вам говорила?

— Безусловно!

— Но я здорова… — Девушка попыталась улыбнуться. — Я вовсе не собиралась вводить вас в заблуждение. Речь не идет о заболевании.

— А что значит тогда эта кассета? Извините, я случайно поставила, думала, это фильм…

— Ах, вы про эту клинику… — Дэзи снова попыталась улыбнуться. Но улыбка получилась жалкой. — Понимаете, я просто устала… И папа считает, что мне надо отдохнуть. Прислал мне эту кассету.

Теперь Анна ясно видела, что ее собеседница смущена.

— Отдохнуть под присмотром квалифицированных специалистов?

— А что такого? Разве в этом есть что-то неприличное? — возмутилась Дэзи.

Грузный серебристо-черный Аладдин тоже угрожающе заворочался: ему явно не нравилось, как Светлова говорит с его хозяйкой.

Но Дэзи погладила его, и овчарка опять мирно уткнула морду в передние лапы.

— Ваш папа мог бы посоветовать вам, например, поехать на морской курорт, — заметила Анна. — Когда просто устают, то просто едут на курорт, а не в специализированную клинику.

— Ну, поймите, он считает, что мои проблемы несколько серьезнее. И пляжа и купания для того, чтобы их решить, недостаточно… Однако, поверьте, я здорова! Надеюсь, вы все же не считаете меня сумасшедшей?

— Да нет… — Аня несколько смутилась от этого прямого вопроса.

"А кто может это подтвердить? — думала Светлова, возвращаясь к себе в номер. — Например, разве может адекватный человек покрасить волосы в такой цвет?

Впрочем… Фу, я уже рассуждаю, как старая перечница…"

Надо было признать, что искренний и негодующий вопрос девушки: «Надеюсь, вы все же не считаете меня сумасшедшей?» — порядком смутил ее. Все-таки она слишком увлеклась «диагнозами» и в пылу увлечения одной версией, презрев презумпцию невиновности, записала на скорую руку девчонку в пациентки сумасшедшего дома. А это по меньшей мере несправедливо… Разумеется, надо отдавать себе отчет: все может быть и не совсем так… И даже совсем не так!

Хотя, конечно… Безусловно, все, о чем говорила девушка, можно при желании посчитать фантазиями, списать на воображение, на болезненную мнительность, на недоразумения и заблуждения. Все, кроме этих людей, погибших на фуникулере. И подозрительно скоропостижной смерти «дядя Кости»…

Четыре трупа за два дня в городке, где ничего никогда не происходит? Это вам не пропавшие чашки пани Черниковой. Хотя, если бы Светлова вела настоящее расследование, был бы смысл обратить внимание и на эти пропажи: ведь чашки здесь раньше тоже никогда не исчезали…

Анна в задумчивости спустилась по лестнице к себе на первый этаж.

В холле пани Черникова за чашечкой кофе листала газету.

— Интересуетесь новостями? — Аня взглянула на раскрытые страницы. — Интересно, что пишут про пожар?

Хозяйка «Королевского сада» вздохнула:

— Да вот пишут, что проведена экспертиза пепла.

И эксперты считают, что, возможно, в кабине фуникулера заранее было разлито какое-то горючее вещество. И тогда получается, что достаточно одной искры. Щелчка зажигалки, например.

— Ужас какой… — возмутилась Светлова. — Кто же мог такое сотворить?

— Ну ясно кто…

— Ясно? — поразилась Анна.

— Конечно…

— Так вы, пани Черникова, знаете, кто преступник?

— Разве только я одна? Ни для кого в городе это не секрет.

— Даже так?

— Непонятно только, почему полиция его забрала и тут же отпустила…

— Боже… Кто же это?

— Да есть тут у нас один слегка — как это сказать по-русски? — слегка двинутый паренек… С детства балуется со спичками. Подлечат парня немного в клинике, а потом снова отпустят домой к маме — из гуманитарных побуждений… А он опять за свое!

— Пироман? Маньяк?

— Угу… Он самый… Как он еще город наш не спалил, ума не приложу.

— И где же он сейчас?

— Да где же ему быть? Я думаю, он сейчас дома.

Есть только одна неделя в году, когда его дома точно не застанешь…

— ?

— Это когда происходит наш ежегодный праздник огня. Понимаете, раз в году у нас тут начинается настоящее светопреставление. Праздник огня! Очень древний, старинный обычай…

— Из глубины веков?

— Точно… Очень давняя традиция. Весь город прямо в огнепоклонников превращается на несколько часов. Ну, мы-то, люди постарше, конечно, все-таки наблюдаем за происходящим, сидя на террасах ресторанов и кафе. А вот молодежь… Укутаются до ушей в старое тряпье — только глаза сверкают! — и бегают по улицам с факелами. Фейерверки, всевозможные пиротехнические фокусы…

— Наверное, это очень красивое зрелище?

— Еще бы! Не нужно ни луны, ни фонарей… В городе светло от огня! Искры, пламя, россыпи огней, вспышки до неба…

— Здорово…

— Впрочем, это довольно опасное веселье… У моего сына до сих пор с прошлого года на шее — отметины от ожогов.

— А что же этот пироманьяк?

— Так вот Мартина накануне этого действа всенепременно госпитализируют. Поскольку это зажигательное веселье может привести его в такое возбуждение, что неизвестно, чем дело кончится….

— Неужели?

— Да я его с детства знаю, этого Мартина… Мои дети с ним вместе в школе учились… Он, и когда еще учился, странный был мальчишка… Все читал без остановки фантастические романы про каких-то властелинов мира. Да из школьной химической лаборатории не вылезал… Все опыты ставил. И то у него что-то взорвется, то загорится. Научных журналов выписывал целую кипу! Мы думали: ну надо же, какой умный мальчик, наверное, ученым станет! А он учиться дальше не стал, пошел после школы в армию.

Потом вернулся, устроился на работу. Сначала на одну, потом на другую… Ну, тут и стали замечать: там, где Мартин, все время какие-то происшествия, связанные с огнем…

— Пожары, что ли? — уточнила Светлова. — «Происшествия, связанные с огнем» — это вы так уклончиво про пожары говорите?

— Точно, я говорю про пожары.

— Ну надо же…

— В общем, совсем парень помешался. Врачи говорят властелином мира хотел стать — мания у него, значит, такая. Для того и опыты всякие ставил… Оружие тайное разрабатывал. Ну, сумасшедший, в общем.

— И вы знаете, где он живет? — спросила Аня.

— Кто же этого не знает в нашем городе? На Замковой улице… В самом конце, там, где уже начинается гора…

«Вот те раз… Вот тебе и городок, где „ничего никогда не происходит“! — удивленно думала Светлова после разговора с пани Черниковой. — Да у них тут, оказывается, жизнь бурлит и кипит… Точнее сказать, горит!»

«Надо будет рассказать Дэзи об этом пироманьяке… — думала Светлова. — Уж по крайней мере в пожаре на фуникулере ее папаша, видимо, совсем не виноват. Может быть, рассказ о безумном Мартине, любителе огня, бедняжку немного успокоит? А то совсем девочка замучила себя своими фантазиями».

Надо было признаться, девчонка вовсе не была Светловой неприятна. Ей и жалко было эту Дэзи, и совестно, что отказала в помощи. Ведь и постороннему было понятно: человек явно не в своей тарелке…

Но как ей помочь? Не потакать же в самом деле ее странным идеям?

Словно в ответ на эти мысли в дверь опять поскреблись.

— Кто там? — спросила Светлова.

— Можно мы с Аладдином к вам еще на минутку заглянем? — раздался снова — кажется, это становилось традицией! — голос Дэзи.

— Да уж заходите…

— Аня, я хочу завтра взять машину напрокат, — с ходу сообщила гостья. — Хочу прокатиться куда-нибудь. Поедете?

— Будете по дороге меня обрабатывать и уговаривать взяться за ваше дело?

— Нет.

— Точно?

— Клянусь!

— Что ж… Тогда можно рассмотреть это интересное предложение.

— Да уж, рассмотрите.

— А вы знаете… Пожалуй!

— Может, нам поехать в Зальцбург? Вы там бывали?

— Дважды… И оба раза там шел дождик. В общем-то, в одиночестве я люблю гулять под дождем, а вот с Китенком не рискну.

— Надо же… Точно… И я там под дождем гуляла:

Там что — почти всегда дождь?

— А вы как думали? Недаром житель Зальцбурга, некто Вольфганг Амадей Моцарт, написал больше шестисот произведений. Что еще, спрашивается, было делать человеку в дождливую погоду?

— Тогда, может, прокатимся в столицу? — предложила Дэзи. — Хлебнем городской суеты… Погуляем!

А то что-то здешняя тишина действует на меня в последнее время угнетающе…

«Вот-вот.., развеяться тебе точно не помешает…» — подумала про себя Светлова.

Улегшийся было у ног хозяйки Аладдин при слове «погуляем» с трудом поднялся и потерся о ее колени.

— Нет, Алушка, тебя мы с собой не возьмем. Ты у нас несчастный и больной. Не напрашивайся! — сразу предупредила пса Дэзи.

— А я Кита возьму, — сказала Светлова. — Мы с ним не любим расставаться. Маленький ребенок вообще должен быть, как можно больше, с мамой.

— Ну конечно, конечно… — Оживленная Дэзи при этих Аниных словах немного погрустнела. — В раннем детстве, когда человек беззащитнее всего, ему следует быть рядом с тем, кто его больше всего любит, — согласилась она. — Поедем втроем, так будет веселее…

Между тем столь безапелляционно отвергнутый Аладдин, тяжело вздохнув, снова улегся на ковер.

— А что это у вас с собакой? — позволила себе наконец поинтересоваться Светлова, в который раз уже наблюдавшая, с каким трудом Аладдин встает на лапы.

— С Аладдином?

— Да… Чумкой, что ли, переболел?

— Нет… Или вы думаете, что и это заболевание я хотела от вас скрыть? — Дэзи усмехнулась.

— А что же с ним?

Девушка отвернулась к окну. Помолчала. И нехотя заметила:

— Это не чумка. Просто у нашего Аладдина были неприятности.

— Не хочется вспоминать?

— Вы правы. Совсем не хочется.

Светлова решила все-таки немного ее утешить и поделиться с ней тем, что узнала от пани Черниковой.

— Послушайте, Дэзи, а знаете ли вы, что этот пожар в кабине фуникулера, возможно, все-таки окажется «шуткой» ужасного Мартина?

— Ужасного Мартина?

— Ну да… Здешнего пиромана со стажем.

— Кто это такой — пироман?

— Ну, не совсем здоровый человек. Человек, которым овладела мания поджогов.

— Не совсем здоровый? — задумчиво повторила Дэзи. — Почти как я, вы хотите сказать?

— Ну что вы… Речь идет, по всей видимости, о настоящем маньяке. Короче, этот поджог мог устроить один местный паренек с совершенно съехавшей крышей!

И Анна рассказала симпатичной и несчастной молодой девушке о том, что узнала от хозяйки отеля «Королевский сад».

— Понимаете, какого лешего они так вспыхнули?

Эксперты говорят: интенсивность горения предполагает наличие какого-то сверхгорючего и очень быстро воспламеняющегося вещества. Сами по себе люди-человеки так не горят. Это вам не солома! Все сходится на том, что это дело рук здешнего пиромана.

— Все это очень интересно, но… — Дэзи замолчала и устало опустила свои длинные ресницы.

— Понимаете, прежде чем кого-то обвинять, даже собственного папу, надо обладать достаточной информацией, — наставительно заметила Светлова. — А витамины — лучшее средство от переутомления. Вы принимаете?

— Нет…

— Завтра накупите в аптеке этих разноцветных шариков и примите хорошую порцию.

— Понимаете… — прервала ее Дэзи. — Я закрываю глаза и снова слышу каждое слово. Внутренне я дала себе слово: чтобы избежать этих галлюцинаций, поменьше оставаться в комнате одной. Недаром же я сказала вам, что здешняя тишина действует на меня в последнее время угнетающе… — Она вздохнула. — Ведь тишина провоцирует миражи, верно?

Светлова только пожала в ответ плечами.

— Но это сильнее меня. Я вспоминаю, как подошла тогда к двери этого номера и… И я снова закрываю глаза, и снова слышу голос отца… Что мне делать? Поверить в свое краткое временное безумие?

Но я так четко и ясно слышала тогда каждое слово, что заставить себя поверить в то, что этот странный диалог существует только в моем воображении, я не могу.

И только одно объяснение, кроме тех, что я вам уже привела, приходит мне на ум…

— Да?

— Мое собственное краткое временное безумие.

Ведь голос, который я слышала, сказал тогда Кубоцкому: «Гореть вам всем адским огнем за то, что вы натворили!» Разве не это и случилось потом на горе?

— Аллегория! — возразила Светлова. — Образное выражение, которое вполне мог употребить чем-то разгневанный человек, голос которого вы спутали с голосом своего отца. Ну почему вы думаете, что имелся в виду настоящий огонь?! Аллегория! — убежденно повторила Аня.

«Однако, если вы не хотите круто менять свою жизнь, догадки должны оставаться догадками… — вдруг подумала про себя Светлова. — Не надо искушать судьбу!»

Впрочем, она была почти уверена, что Дэзи под влиянием своей болезни и мнительности вбила себе в голову глупость насчет отца. Вот если бы проверить эту версию и доказать, что ее отец тут ни при чем…

Увы, Анна не могла позволить себе роскошь ввязываться в историю. Она была не одна, она была с Китом.

Глава 7

Надо признать, идея была неплохой…

После тишины и замкнутой жизни их крошечного отеля Анна наслаждалась разноцветной, шумной и веселой суетой центра столицы.

Анна вообще обожала людей путешествующих.

Толпа, кипящая на улицах привлекательных для туристов городов, всегда, в отличие от всякой иной толпы, весела, радостна, довольна жизнью и, несмотря на толчею, любезна. Здесь не бывает раздражения и грубости; сплошные «милль пардон» — тысяча извинений! Путешественники, по Аниному глубокому убеждению, были самой лучшей — во всяком случае, самой симпатичной и приятной! — частью человечества… Которая в данном конкретном случае еще и пританцовывала, слушая уличный, но очень хорошего качества джаз-банд.

Они тоже остановились послушать. А Дэзи и Кит начали еще и танцевать. Пока эта молодежь выделывала какие-то сомнительные па — особенно это относилось к неуклюжему Киту! — Светлова, глазеющая по сторонам, вдруг с удивлением обнаружила, что кое-кто из этой пританцовывающий толпы машет им приветственно рукой.

— Вот так встреча! — удивилась Аня. — Знакомые все лица! Дэзи, обратите внимание.

Дэзи оглянулась:

— И правда, знакомое лицо! Кажется, это наш сосед по отелю.

— Вот и я о том же… Тот самый… Длинный, довольно симпатичный, с голубыми глазами, похожий на молодого Питера О'Тула? Интересно, что вы еще думаете об этом юноше?

— Ну… Он и вправду очень симпатичный. Но мне кажется, оболтус… И пижон.

— Почему?

— А он, как детектив Маклахлен в «Твин Пиксе», ходит с диктофоном.

— Надо же, а я не замечала…

— А я вот заметила.

— Следует ли из этого, что сей молодой человек вызывает ваше пристальное внимание?

— Возможно…

— Что он там, интересно, наговаривает на свой диктофон, как вы думаете?

— Я думаю, пытается увековечить свои мимолетные впечатления от свиданий с девушками.

— Да уж… Такому нужно немало пленки!

— Аня, ну почему так?.. «Чем меньше женщину мы любим, тем больше нравимся мы ей», да?

— А что — нравится?

— Ну разумеется… Он ведь не обращает на меня абсолютно никакого внимания! Молодой человек снова приветственно помахал им рукой. И они покивали ему в ответ, поздоровались: все-таки сосед.

Потом они видели его еще раза два издалека, гуляя по городу.

И наконец, покружив еще по узким улицам, снова столкнулись, уже нос к носу, возле небольшой церкви, ворота которой венчал мальтийский крест.

Совпадение, конечно, удивительное, но не неожиданное. У Светловой было ощущение, что кое-кто, несомненно, искал этой встречи.

— Ну надо же, снова встретились… — удивилась, не скрывая радости, Дэзи.

— Наверное, судьба, — заметил, обворожительно улыбаясь, молодой человек с голубыми глазами.

Светлова от комментариев воздержалась.

— Ой, смотрите, а в церкви венчание идет! — вдруг воскликнула Дэзи.

И правда, сквозь ажурную решетку закрытых ворот были видны жених и невеста. Невеста, очевидно, совершенно героическая девушка, была одета в ослепительно белое подвенечное платье с очень открытыми плечами. Это при том, что публика, присутствующая в церкви, куталась в теплые пальто, а некоторые дамы даже были в шубках.

«Вот что значит быть счастливой — и холода не замечаешь, — подумала Светлова. — И с Дэзи, кажется, та же история: ничего не замечает — летит, как мотылек на огонь!»

— Говорят, увидеть венчанье — хороший знак, — усмехнулся молодой человек.

И у Дэзи при этом замечании, как почудилось Анне, немного порозовели щеки. Впрочем, уточнять, что он имел в виду, девушка не стала.

Кита процедура венчания не заинтересовала — он тянул мать за руку, дрыгал ногой. Его явно интересовало что-то другое. Аня огляделась: этим «что-то» оказалась старушка с фотоаппаратом, выбиравшая для съемок ракурс поудобнее.

— Посмотрите, кажется, это мадам Гоцци… — удивилась Светлова.

Момент — и любительница фотографии уже скрылась из виду.

— Надо же… Оказывается, она тоже отправилась на прогулку в столицу!

— А по-моему, вы обознались, — заметил молодой человек. — По-моему, это была какая-то другая старушка, просто очень похожая на нашу мадам Гоцци.

— Да? Возможно… — Анна пожала плечами. — Вполне возможно, что я и ошиблась.

— Вот что, друзья мои, — заметил юноша. — Я знаю тут одно местечко… Сплошная романтика. Настоящее подземелье, и вино там подают отличное.

Здесь буквально в двух шагах… Может, зайдем?

— А мы не против! — Дэзи так поспешно согласилась, что у Анны не было и секунды на размышление: зачем, например, ей и Киту подземелье с вином, пусть даже и отличным?

— Да мы, собственно, уже и подошли, — довольно находчиво разрулил ситуацию молодой человек.

— «У рыцарей», — прочитала Дэзи написанное готическим шрифтом название на вывеске.

— Полюбуйтесь… Это одно из самых старинных, самых древних зданий в городе. Обратите внимание на изображение, расположенное над входной дверью.

Видите эту черную лошадь, бегущую по морским волнам?

— И что же она символизирует?

— Это символ черной магии и способности проникать в будущее, символ ясновидения и грез-мечтаний!

— О, тогда надо непременно сюда зайти! — воскликнула Дэзи. — Может быть, я смогу хоть немного проникнуть в свое будущее?

— Неужели оно кажется вам туманным? — поинтересовался молодой человек.

Дэзи в ответ несколько растерянно промолчала.

Они вошли в ресторанчик и долго спускались по крутой каменной лестнице, уходящей все дальше и дальше в глубину, пока не оказались и вправду в настоящем подземелье.

Это было, в общем, очень небольшое помещение с каменным полом и довольно высокими сводами, в котором умещалось всего-навсего три стола. Все они в данный момент пустовали.

Город с его светом и шумом остался где-то очень далеко, даже уши чуть закладывало от тишины, которая здесь царила.

— С этим местом связана одна довольно страшная история… — таинственно понизив голос, заметил их спутник, выбирая стол в самом углу.

— Очень страшная? — уточнила Светлова.

— Очень.

— А когда она случилась?

— Лет пятьсот назад.

— А-а… Ну, тогда ничего!

— Не скажите… Представьте, жили-были две сестренки. Одна ангел, а другая мегера. И одна другой страшно завидовала.

— Ангел мегере или наоборот?

— Наоборот. Старшая сестра страшно завидовала младшенькой — ангелу по имени Сюзанна.

— Почему?

— А у младшей был роман с красивым шведским солдатом.

— Именно со шведским?

— Ну, это историческая подробность… Не будем слишком углубляться в историю.

— Понятно…

— Так вот…. Слушайте дальше. Как-то раз злая старшая сестра, не лишенная, видимо, фантазии, сочиняет для отца историю, будто бы Сюзанне угрожает опасность. Более того: злодей явится в ближайшую ночь ровно в полночь! А в ближайшую полночь, как вы уже догадались, у Сюзанны и шведа как раз назначено свидание. Так вот… Времена крутые — Средневековье. Папа — сразу за топор. Ну и, конечно, в результате море крови! До сих пор в этом ресторане подают два сорта мяса под «кровавым соусом».

— Какой ужас!

— Это вы про легенду?

— Да нет, это я про соус…

— И заметьте, Сюзанна до сих пор спускается иногда по этим ступенькам!

— По которым мы шли?

— Ну да! И за шлейфом ее платья тянется кровавый след.

— Ой! — не выдержала Дэзи. Поскольку именно в этот момент на лестнице послышались шаги.

— Да не волнуйтесь вы так! Могу вас успокоить: бедняжка Сью появляется здесь только на Хэллоуин…

Действительно, вместо Сюзанны и ее шлейфа в полумраке зала появился вполне реальный официант.

— Это что же здесь было раньше? — сразу поинтересовалась у него Дэзи, кивая на массивные каменные своды. — Тюрьма?

— О, да, — официант кивнул. — Сначала, при рыцарях, тюрьма. А потом один купец делал здесь пиво.

— Это он про папашу бедняжки Сью, — шепнул Дези на ухо молодой человек.

Несмотря на кондиционер, в ресторанчике ясно чувствовался запах земли и речной сырости — где-то совсем рядом пролегало дно глубокой полноводной реки.

Официант принес свечу.

— Вот за этим портретом, который висит у вас за спиной, начинается подземный ход, — зачем-то предупредил он Светлову.

— Спасибо. Это очень интересно, но мы вряд ли им воспользуемся… — поблагодарила его Аня.

Она решила, что они с Китом уже достаточно хлебнули романтики — пора бы теперь и на свежий воздух.

Поэтому меню Анна смотреть не стала, а начала собираться.

— Пожалуй, мы вас покинем, — предупредила она своих спутников. — Встретимся возле машины в семь.

Договорились?

Дэзи лишь рассеянно кивнула в ответ, не отрывая взгляда от своего нового знакомого.

К семи вечера, нагулявшись так, что Кит уже клевал носом, они направились к машине. Пора было домой. К тому же начинался дождь.

По узкой пустынной улице Аня и Кит подошли к маленькой, обрамленной старинными зданиями площади. Отсюда уже рукой было подать до припаркованного неподалеку автомобиля, который Дэзи арендовала для этого путешествия.

Капли уже вовсю щелкали по булыжнику.

— Прибавим шагу, Китенок, а то промокнем!

Им оставалось только пересечь эту площадь.

Впереди в пелене дождя посреди этой старинной красивой площади замаячили два довольно неясных силуэта. Так или нет, но Светловой показалось, что кто-то целуется прямо под дождем. Впрочем… Анна пригляделась: силуэты вдруг показались ей довольно знакомыми! Она остановилась в нерешительности.

Остановилась сама и притормозила рвущегося вперед Кита.

Ну так и есть… Ее опасения подтвердились самым стремительным образом: это были не «кто-то», а очень хорошо известная ей парочка!

На мокрой от дождя, пустынной, вымощенной булыжником площади целовались Дэзи и Симпатичный.

Киту это зрелище явно понравилось — он тянул мать за руку, явно намереваясь присоединиться к обществу.

— Обойдем-ка, Кит, стороной эту сладкую парочку, — Анна осадила рвущегося к общению ребенка. — Похоже, мы тут лишние!

Глава 8

Следующее утро выдалось тихим и солнечным.

Где-то в ветвях садика у отеля заливались-щелкали настоящие соловьи. И в радостном предвкушении — впереди отличный погожий день! — Светлова и Кит распахнули дверь своего номера.

Мимо, таща чемодан на колесиках и даже не оглянувшись в их сторону, хмуро прошествовала мадам Вронская.

— Как?! Вы уезжаете? — удивилась Светлова.

— Уезжаю… Представьте! С меня хватит… Нервы у меня, извините, — не канаты!

— Да что такое снова случилось, мадам Вронская? — изумилась Светлова.

— Скажу правду: у меня с самого начала, как только я здесь поселилась, было предчувствие!

— Предчувствие?

— Да! А уж когда появился этот мертвец…

— Помилуйте, но это же была естественная смерть… Плохо с сердцем! Бывает, знаете ли, случается…

— Никакая она была не естественная! Это была — чтоб вы знали! — неестественная смерть!

— А какая же?

— Когда человек умирает неестественной смертью, это называется, милочка моя, убийство.

— С чего вы взяли?

— Я взяла?! Я-то ничего не брала… — Вронская перешла на шепот:

— Представьте… Вчера наша хозяйка снова разговаривала с полицейскими!

— Вот как?

— Да, они снова приезжали в отель. И я случайно оказалась в курсе…

— Вы слышали их разговор?

— Ну.., так получилось…

— И что же вы.., узнали? — Светлова всеми силами постаралась избежать слова «подслушали».

— Так вот, моя дорогая, полицейские снова расспрашивали пани Черникову об этом человеке, который умер в восьмом номере. Как он себя вел? С кем общался? Не заметила ли она чего-нибудь подозрительного, когда тот появился в отеле?

— Ну это же естественно? — Анна постаралась изобразить простодушие.

— Опять! Ну, все у вас, милая моя, выходит естественно! Что ни случись… — возмутилась мадам Вронская. — А между тем в этом тоже нет ничего естественного! Как вы думаете, почему у полиции снова такой интерес к покойнику?

— Теряюсь в догадках…

— О-о! — патетически воскликнула Вронская. — Если бы вы только знали, что я услышала!

— Я — вся внимание…

— У полиции, оказывается, появились новые данные экспертизы!

— Новые данные?

— Да! — И Вронская перешла снова на шепот:

— Представьте, в его организме все-таки обнаружили следы какого-то яда!

— В организме покойника?

— Именно, милочка! Не в моем же?!

— Неужели его отравили?!

— Полицейские считают, что кто-то мог воспользоваться лекарством, которое покойный обычно принимал перед сном, и подменить обычные капсулы на смертельные.

— Кто-то?

— Ну, преступник, разумеется… Кто же еще? Вы же меня понимаете! Вы же неглупая женщина.

— Спасибо, — смиренно поблагодарила ее Анна.

— Тем более что следы этого обычного для астматиков лекарства, прописанного, заметьте, для ежедневного приема, в крови покойного обнаружены, а вот… Вы следите за моей мыслью?

— Да-да, — покорно кивнула Аня. — Самым внимательным образом…

— А вот самой коробочки с лекарствами в номере не оказалось!

— Вот как?

— Именно! То есть тот, кто подменил лекарство и положил на ночной столик рядом с постелью смертельные капсулы, вернулся и забрал их. Как опасную для себя улику!

— Почему же он не положил на место обычное лекарство? — не удержалась Светлова.

Несколько секунд Вронская растерянно ее разглядывала.

— Я не могу ответить на каждый ваш вопрос! — наконец возмущенно заключила полька.

"Понятна, понятна, мадам Вронская, ваша мысль.

Один дурак может задать столько вопросов, что десять умных не ответят, это вы хотели сказать? Однако… Опрометчиво! Преступнику все-таки следовало положить на место коробочку с обычным лекарством… — подумала Светлова. — Почему же он этого не сделал? Ответ на этот вопрос многое бы прояснил".

Между тем, бросив Анне на прощанье: «Меня ждет такси!», мадам Вронская снова энергично потащила свой чемодан к выходу.

— Мадам Вронская, — задержала ее Аня, — неужели вы уедете, так и не узнав, чем закончилась эта история?

Было очевидно, что этот простой вопрос еще не приходил взволнованной мадам в голову… А между тем полька была не из тех, кто может уснуть спокойно не утолив своего любопытства.

— Вы думаете? — Она замешкалась.

— Конечно!

— Возможно, в чем-то вы и правы… — всерьез задумалась Вронская. — В самом деле… Может быть, и вправду немного задержаться? На денек-другой?

— Ну, конечно, конечно, милая мадам Вронская! — поддакнула Анна. — Можно и подольше. Дело явно непростое. Так быстро полиции его не раскрыть.

«Потерять мадам, которая, можно сказать, просто улавливает информацию из воздуха, было бы очень жаль…» — подумала Аня.

Ключ, оставленный, очевидно, горничной, убиравшей номера, был в двери. Светлова открыла дверь и заглянула внутрь.

Восьмой номер пустовал.

С тех пор как здесь умер человек, никто не решался занять эти, в общем-то, самые удобные и комфортабельные, с выходом в сад, апартаменты.

Светлова не спеша осмотрела «французское» — от пола — окно, створка которого, как дверь, открывалась в сад. Осмотрела и усмехнулась…

Ну конечно! Устройство замка было таково, что, если бы кто-либо заранее удосужился положить ему «под язычок» кусочек плотной бумаги или полоску пластика, замок не защелкнулся бы до конца. Тогда достаточно улучить момент, когда обитатель номера отправится, скажем, в ванную перед сном, — шум воды, когда включен душ, слышно и из коридора, — и тогда некто мог войти незамеченным через дверь из сада и заменить лекарство на ночном столике рядом с кроватью.

Впрочем, этот кто-то должен был хорошо знать привычки «дяди Кости». И, конечно, должен знать о его болезни, включая такие подробности, как, например, время приема лекарства. А о таких вещах знают либо врачи — причем выписавшие рецепт! — либо очень близкие люди…

Кроме того, преступник непременно должен был до появления Кубоцкого побывать в этом номере, чтобы вывести из строя замок.

Для того, чтобы совершить преступление — например, отравить Кубоцкого, имитируя смерть от сердечного приступа, киллеру необходимо было хорошо ориентироваться в номере, заранее, так сказать, осмотреть местность…

И Светлова вдруг припомнила солнечного зайчика, которого ловил Кит, и рассказ Вронской о том, как та видела Симпатичного выходящим из этого самого злополучного номера мадам Гоцци… Того самого номера, где потом отдал богу душу неизвестный постоялец.

Как выяснилось, у Гоцци была договоренность с хозяйкой отеля, что она будет жить в восьмом номере лишь до появления господина, забронировавшего его.

Вот почему она так послушно переехала в другой номер.

Восьмой номер, в котором тогда жила мадам Гоцци, находится на одной линии с Аниным и, в общем, совсем недалеко. Возможно, парень наблюдал в бинокль именно за этим номером. А к Светловым солнечный зайчик залетел случайно!

А что же Симпатичный делал в восьмом номере, когда его случайно увидела бдительная полька? Ответ известен! Скорее всего осматривал место будущего преступления. И выводил из строя замок. Скорее всего он знал, что тот, кого ему «заказали», забронировал именно этот номер, кстати, единственный в отеле, имеющий выход в сад.

Закрывая окно, Анна взглянула в сад. И на мгновение приостановилась: некая деталь, отсутствующая ранее в этом пейзаже, привлекла ее внимание.

Впрочем… Анна закрыла окно, задвинула занавеси. Возможно, ей просто показалось.

Эти двое, Дэзи и Симпатичный, завтракали теперь за одним столом. Причем Аня не была уверена, что на ночь они расставались.

По всей видимости, Светлова стала невольной свидетельницей завязки на редкость бурного романа.

Причем влюблены были оба — и до чертиков! Что называется, рук не размыкали…

Разумеется, любовь — это прекрасно. Однако существовало одно «но»… В общем, Светлова была в большой растерянности.

Все подозрения насчет Симпатичного, о которых Анна даже не позволяла себе прежде думать, боясь утонуть в этой истории, приобрели теперь особую остроту. Достаточно вспомнить то утро, когда в отеле за завтраком обсуждали смерть нового постояльца.

Все обитатели отеля были тогда «не в курсе». Для всех это стало настоящим печальным сюрпризом. Для всех, кроме мадам Вронской и Симпатичного.

И если с Вронской все было более или менее ясно: подслушивать и поглядывать любознательная мадам, надо отдать ей должное, умела, то, каким образом Симпатичный узнал про покойника раньше других, так и осталось для Анны неизвестным.

Сюда же, к своим подозрениям, она приплюсовала куртку этого симпатичного молодого человека, испачканную чем-то черным и жирным, а именно сажей. Куртку, приготовленную для химчистки.

Итог был неутешителен… Если Дэзи права и случившиеся убийства заказные, то должен быть киллер.

И что, если сей обаятельный и симпатичный сердцеед этот самый киллер и есть?

Так это или нет, Анна гадать не хотела — не ее это дело, и все тут!

Но не следует ли ей по крайней мере сообщить о своих подозрениях и о том, что ей известно, Дэзи? А то бедная девочка мало того, что запуталась со своим подозрительно криминальным папой, еще и влюбилась, кажется, по уши в киллера… Оставлять Дэзи в неведении относительно того, что представляет собой ее «идеал», было бы по меньшей мере жестоко.

Светлова представила себе этот разговор: как она будет «капать» и «стучать» на Дэзиного избранника, и ее затошнило от этой роли.

Кроме того, было очевидно, что и парень, кто бы он ни был — киллер, проходимец или просто юный шалопай, — тоже влюбился в девушку не на шутку. Как говорится, ничто человеческое киллерам не чуждо…

Анна еще немного помучилась и выбрала компромисс. Светлова решила не говорить с Дэзи. Она решила вообще ничего не делать…

Анна решила просто подождать.

Впрочем, как выяснилось, бурно развивающиеся отношения этой парочки повергли в смятение не только Светлову.

«Творческая-личность», длинноволосый художник Руслан, похоже, совсем забросил свои пленэры. И пополнил доселе нестройные ряды завсегдатаев маленького бара отеля «Королевский сад». До сего дня эти самые нестройные ряды состояли в основном из мадам Вронской, постоянно прикладывавшейся к бутылочке с кофейным ликером, и еще двух-трех постояльцев.

Теперь к ним присоединился и неутешный длинноволосый Руслан.

Пока Кит спал, Светлова тоже устроилась у стойки бара и заказала себе чашку кофе.

— А как же ваши этюды? — поинтересовалась она, обратив внимание, что виски у «творческой личности» было, кажется, не разбавлено, и к тому же стакан был наполнен почти на две трети.

Художник только махнул рукой.

«Круто! — подумала Анна. — Вот это страдания…»

— Не расстраивайтесь вы так… — попробовала утешить она отвергнутого художника.

— Напротив! Расстраивайтесь! — вмешалась в их разговор «знаток жизни» мадам Вронская. — Расстраивайтесь… — посоветовала полька. — Скажу даже больше: страдайте! Девушки иногда в состоянии оценить печаль!

И словно подавая пример страданий, она налила себе еще ликерчику.

Утешить длинноволосую, страдающую, измазанную, очевидно, уже не смывающейся, въевшейся в кожу краской «творческую личность» оказалось не так уж трудно.

Руслан грустно кивнул и тоже потянулся к своей бутылке.

— Столько влюбленных на один маленький отель… — вздохнула Светлова.

— Да… То смерть, то любовь! И все рядом — в двух шагах друг от друга, — философски заметила мадам Вронская.

Солнечный и ясный, так хорошо было начавшийся день закончился из рук вон плохо.

Во время вечерней прогулки отпущенная с цепочки зловредная Чучу вовлекла Кита в очередную проделку, и вот итог. Мальчик сильно разбежался, набрал скорость, пытаясь ее догнать, и не сумел притормозить. Как маленький таран. Кит влетел в захлопнувшуюся за мартышкой дверь отеля. И самым жутким образом рассадил себе лоб. Кит вопил как резаный. А Светлова, чувствуя, что предательски бледнеет, пыталась открыть аптечку.

Единственное, что повергало ее в жизни в настоящую растерянность, это когда Кит плакал и когда ему было больно. Обычно решительная и всегда знающая, как поступить, тут она просто терялась. Недаром говорят применять свои знания и опыт на собственных детях — все равно что делать операцию на собственном сердце.

К счастью, на крики Кита из дверей отеля выбежал Симпатичный.

— Позвольте! — Молодой человек довольно решительно оттеснил Анну и отобрал у нее аптечку.

Он как-то очень ловко прижал Кита к себе — так, что тот сразу успокоился и перестал трепыхаться.

Потом он промыл перекисью ранку и принялся над ней колдовать дальше. Светлова, как зачарованная, наблюдала за его действиями. Наконец он протянул притихшего Китенка с заплаткой пластыря на лбу матери.

— Врача вызывать не стоит, — посоветовал он чересчур бледной мамаше. — Я очень тщательно обработал ранку. А зашивать ее не нужно, она совсем не глубокая. До свадьбы заживет, как говорят у вас в России.

— Откуда вы умеете так ловко все это делать?

Он пожал плечами:

— Пришлось научиться…

— А мы ведь так и не познакомились! — заметила Анд. — я даже не знаю, как зовут нашего спасителя?

— Никита.

— Никита? — удивилась Светлова. — Оказывается, вы с Китом тезки? Ведь моего сына тоже так зовут.

— Я рад этому совпадению, — улыбнулся молодой человек.

Что и говорить, в очередной раз отметила про себя Светлова: улыбается он замечательно.

— Спасибо, Никита! — снова рассыпалась она в благодарностях. — Мы вам очень и очень признательны! Мы вам так благодарны…

— Не за что! Право, пустяки.

— Значит, вы бывали в России?

— Это было очень-очень давно.

Что означает «очень-очень давно» в случае со столь молодым человеком, Анна не слишком поняла.

В предыдущей жизни, что ли? Но любопытствовать сейчас было бы неуместно.

— Как мне все-таки отблагодарить вас за чудесное излечение Кита?

— Да никак. Говорю, пустяки.

— Все-таки?

— Ну, если вы так на этом настаиваете…

— Не хочется оставаться в долгу.

— Ну… Тогда, пожалуй, я бы попросил вас об одном небольшом одолжении.

— Да?

— Не могли бы вы помочь мне выбрать подарок?

— Подарок?

— Да, подарок для Дэзи. У нее послезавтра день рождения.

— Вот как? Помочь выбрать подарок?

А Светлова-то думала, что этот сердцеед искушен в такого рода тонкостях, как выбор подарка. Ведь это немаловажная часть хитроумных любовных планов, когда речь идет о серьезной осаде… Маленькие подарки делают большие дела.

— В нашем городке я, увы, ничего не нашел…

Знаете, богатую девушку трудно удивить! — несколько растерянно признался спаситель Кита. — Хочу теперь снова съездить в столицу. Не составите мне компанию?

— Но…

— Это не займет у нас много времени. Обещаю, что не буду привередничать при выборе покупок. К обеду вернемся.

— О'кей! — минутку поразмышляв, согласилась Светлова. — Долг платежом красен.

— Так говорят у вас в России?

— Точно! А у вас как говорят?

— А у нас: кредиты надо отдавать.

— Понятно…

Все запутывалось еще больше. Конечно, нет слов, как Анна была благодарна этому Никите. Но что означают профессиональные медицинские навыки молодого человека?

Тот, кто отравил Кубоцкого, тоже, надо думать, не был в медицине профаном. Достаточно вспомнить, как уверенно и ловко было подменено лекарство, выписанное «дядя Косте».

Раздумывая обо всем этом, Светлова отодвинула занавеску на окне, чтобы взглянуть «на погоду»… И тут же спряталась за нее снова.

Потом она незаметно опять чуть приоткрыла край шторы и выглянула на сад. Сомнений не было: неподалеку от отеля, почти скрытый зеленью деревьев, стоял человек. Просто человек… Высокий, не старый, скорее молодой мужчина. Неброской и, в общем-то, мало запоминающейся наружности.

Строго говоря, в его присутствии не было ничего особенного. Мало ли людей могут прогуливаться или стоять возле отеля? Но Светлова была уверена, что этого человека не было среди постояльцев «Королевского сада». И кроме того, теперь она была убеждена, что в прошлый раз, когда она осматривала окно в восьмом номере, ей не померещилось… Именно этот человек мелькнул тогда за деревьями в саду.

И вот снова…

Что он там делает? Наблюдает, следит, выжидает?

Может быть, подстерегает кого-то?

Глава 9

Вопрос с беби-ситтер решился как-то сам собою.

Кит остался у Марты, дочери пани Черниковой: ему понравилось играть с ее детьми. К тому же с детьми в «Королевском саду» обращались так же аккуратно, как и с чашками. Например, по Аниным наблюдениям, у здешних детей в городке вообще никогда не бывало сопливых носов и грязных рук. Что уж население делало со своими чадами, неизвестно, но это было именно так.

В общем. Кит был пристроен. И теперь машина с Анной и Симпатичным, которую, как выяснилось, тот тоже арендовал, неслась по пустынной дороге, окаймленной со всех сторон деревьями.

Надо сказать, что Никита вел себя за рулем довольно небрежно, легко и уверенно, как обычно это делают плейбои в фильмах-боевиках. Одной рукой он держал руль, локоть высунул в окно, а сам сидел вполоборота к Анне, болтая о каких-то пустяках.

— Это Есегда проблема, что дарить богатым девочкам, — жаловался он. — Девочкам, у которых все есть…

— Сердце! — подсказала Светлова. — Банально, конечно, но сердце — лучший подарок.

— Сердце не дарят, оно ведь одно… С чем потом останешься? — Вдруг он замолчал и уставился в зеркало заднего обзора. — Пожалуй, я приторможу…

Пусть этот, который все время торчит сзади, проедет вперед!

«Наверняка он профессиональный человек, — подумала Аня. — Как раз такие и не любят, когда кто-нибудь долго маячит за спиной! И даже если причин волноваться нет и сзади километр за километром тащится какой-нибудь „чайник“, который везет жену в супермаркет, профессионал все равно начинает нервничать… Привычка к осторожности! Лучше перестраховаться, чем потом жалеть…»

— Он уже довольно давно сидит у нас на хвосте и не идет на обгон! — недовольно заметил Анин водитель.

— Вас это волнует?

— Если я не понимаю, кто это и почему он висит сзади, то да…

— Кто же это, как вы думаете? — поинтересовалась Светлова.

Симпатичный только пожал плечами — Не оглядывайтесь! — вдруг предупредил он.

Впрочем, Анна и сама знала, что в таких случаях этого не следует делать. Только вот действительно ли это такой случай? И вообще какой это случай?

Она усмехнулась:

— И что же, по-прежнему не отстает?

— И не думает.

— Может, поднажать и оторваться? — полушутя предложила Светлова.

К ее удивлению, Никита внял ее совету и надавил на газ.

А Светлова, отдавая дань, как ей показалось, игре, незаметно посмотрела назад. Метрах в двухстах за ними ехала темная «Ауди».

К вящему Аниному удивлению, Симпатичный покрепче вцепился в баранку. От его вальяжности — локоть в окне! — не осталось и следа. Теперь машина все быстрей неслась по узкой бетонной дороге, деревья по ее сторонам уже сливались в одну зеленую линию. Неожиданно Никита нажал на тормоза и направил машину на свободную встречную полосу. Это произошло так стремительно, что следовавший позади автомобиль чуть не вылетел на обочину и на полной скорости пролетел дальше.

Никита только усмехнулся. Теперь «Ауди» неслась впереди.

— Здорово! — похвалила водителя Светлова.

— Эти штуки переняли когда-то у летчиков. Сейчас это классика жанра.

— А в каком жанре вы, извините, работаете? — позволила себе поинтересоваться Аня.

Но Симпатичный промолчал.

«Точно, наемник…» — обреченно вздохнула она.

— Попробуем еще кое-что… — заметил он.

Как раз в эту минуту впереди почти перед самым их носом показался съезд с основной дороги.

— Свернем! — предупредил Никита.

— На боковую дорогу?

— Точно…

Левой ногой он утопил тормоз и, не снимая правой с акселератора, притормозил на полном газу.

Крутанул руль вправо. Машина с визгом съехала на боковую дорогу.

Никита прибавил скорость и, проехав с километр, вдруг остановил машину на обочине пустынной проселочной дороги.

— Выходите, — предложил он Светловой.

— Вы серьезно?

— И спрячьтесь за деревьями.

— Может, еще залечь за камешек и не высовываться?

— Это было бы лучше всего, — согласился он с Аниным ироническим предложением без всякой иронии в голосе.

«Вы случайно не маньяк, помешавшийся на пре-, следованиях?! — хотелось спросить Светловой. — Или фильмов насмотрелись?! Наверное, — думала она, — этот бедолага в „Ауди“, который чуть не вылетел из-за нас на обочину, сейчас едет дальше в магазин за чипсами и думает, что напоролся на сумасшедших…»

Однако Никита вел себя так уверенно и спокойно, что почему-то ей даже в голову не пришло не подчиниться. Увы, следовало признать, что он производил впечатление человека, который знает, что делает. — — Обратите внимание на дорогу! — заметил молодой человек.

Однако! Светлова не верила своим глазам. Удивительное дело…. На проселочной дороге показалась темная «Ауди». Подъехала и остановилась метрах в ста от их автомобиля.

Из машины вышел человек… Даже если бы он был, им знаком, узнать его было бы невозможно: бесформенная одежда, скрадывающая очертания фигуры, темные очки. Лица не разглядеть.., невозможно… Высокий…

И вдруг возле ног Светловой земля вскипела фонтанчиками. Жуткое дело… Но этот идиот целился в них и стрелял!

Однако с еще большим изумлением Анна смотрела на своего спутника.

Не делая ни одного торопливого, лишнего движения, без малейшей суеты, просто и спокойно, так, словно он полез за бумажником или сигаретами, Симпатичный достал из кармана кожаной куртки пистолет.

«Ого!» — Светлова сразу оценила работу,.. Это был ответ профессионала!

Ответные выстрелы Симпатичного были аккуратны, как стук метронома. С равными интервалами в несколько секунд этот молодой человек палил из пистолета так спокойно — даже, как показалось Анне, несколько флегматично! — как будто это была не смертельная перестрелка, а тренировочные стрельбы.

«Профессионал… — снова подумала она. — Причем — супер…»

Любопытно, что стрельба нападающего тут же прекратилась. Ясно было, что он оценил ответ по достоинству. В наступившей тишине снова послышался шум мотора. Темная «Ауди» развернулась… Анна и Симпатичный ждали подвоха, но… Ничего не происходило.

По травинке перед носом Светловой полз муравей. И стало ясно, что нападавший просто уехал! Все произошло так быстро… Он исчез так же неожиданно, как и появился на их горизонте.

— Мне показалось, что ваш ответ был для него неожиданностью, — заметила Светлова, поднимаясь из-за своего камешка-укрытия.

— Да? Вы думаете, он не предполагал, что у нас есть оружие?

— Что у вас есть оружие, — уточнила Анна.

— Я, вы думаете, его немного этим удивил?

— Как, впрочем, и трюком на дороге — со встречной полосой, — это тоже было для него несомненным сюрпризом!

— То есть этот тип, кто бы он ни был, предполагал, что я добыча полегче?

— На номера обратили внимание? — вместо ответа на его вопрос спросила Светлова.

— Да уж… Как не обратить на такие внимание!

Грязью замазаны. Это ведь надо — в такой чистенькой стране грязи днем с огнем не сыщешь.

— Ну, кто ищет, тот всегда найдет.

— Да уж.., видно, нашел!

— Скажите, если не секрет, — поинтересовалась Анна, — это что же такое было? Разборки с коллегами по цеху?

— Любопытно, каких коллег вы имеете в виду?

Светлова попыталась найти слова поделикатнее.

Но это было непросто, и пауза явно затягивалась.

— Все понятно, — усмехнулся Никита. — Судя по вашему застенчивому молчанию, вы явно намекаете на нехороших мальчиков?

— Да ни на что я не намекаю, — довольно вяло, без особой надежды на то, что ей поверят, возразила Светлова.

— Неужели?

— Только вот любопытно… Вы специально поехали тогда вслед за нами в столицу? — вместо ответа на его вопрос поинтересовалась она. — Хотели поухаживать за Дэзи?

— Представьте, нет.

— Нет?

— У меня были свои причины для того, чтобы совершить в тот день эту поездку.

— Какие?

— К сожалению, я не обо всем могу вам рассказать.

— Вам не кажется, что человеку, который, извините, работает в таком жанре, как вы, не стоило бы морочить девочке голову?

«Особенно учитывая, что с головой у бедняжки и так проблемы…» — подумала Аня про себя то, что не могла произнести вслух.

— Госпожа Светлова, если не секрет, по какому праву вы задаете мне такие вопросы? По праву кумушки-дуэньи, которая лезет не в свое дело?

— А что, прикажете спокойно смотреть на то, что происходит?

— Ну так не смотрите, кто вас заставляет! Да и кто вы, собственно, такая, чтобы «смотреть на то, что происходит»? — Он рассмеялся.

— Ну да… А потом вы отправитесь с нашей Дэзи в романтическое любовное путешествие, и бедняжке придется учиться правильно рыть укрытие, чтобы не окочуриться под перекрестным огнем из огнестрельного оружия? — Анна, разозлившись, пнула ногой камешек-укрытие, за которым провела пятнадцать «приятных» минут. — Так? Дорожный сюрприз? Какая-нибудь мелочь вроде автомата Калашникова, парочки «беретт» и, если очень не повезет, гранатомета «муха»? Верно? Очень весело! — вконец рассердилась Светлова.

— Значит, если я правильно понял, вы желаете, чтобы я оставил Дэзи в покое?

— Ничего я не желаю, но…

— Но иначе вы расскажете ей о своих, так сказать, —Подозрениях на мой счет? Проще говоря, обольете меня грязью с ног до головы?

— Не валите с больной головы на здоровую. По-моему, вы сами в этой грязи вымарались.

— Ну хорошо. — Молодой человек вдруг достал из кармана куртки какое-то закатанное в пластик удостоверение. — Это может повлиять на ваше решение?

Светлова взглянула и от неожиданности присвистнула:

— Вот даже как?!

— Теперь вы успокоитесь?

«Ничего себе оболтус!» — ошеломленно думала Анна.

— Ну, как, это вас устраивает?

— А я-то вас подозревала… — растерянно призналась она.

— Я понял.

— У вас сажа на одежде осталась.

— Для домохозяйки вы очень наблюдательны.

— Значит, на горе, на этом пожарище, вы были…

— Совершенно верно, по долгу службы. Точнее сказать, поскольку я в отпуске, по долгу профессии.

Профессиональные привычки, которые не оставляют и расслабленных отпускников, заставили меня полезть на эту гору для осмотра места происшествия. Да и здешним полицейским нужна была помощь.

— Что-то вроде: «Среди отдыхающих есть врач? Тут человеку плохо…» — «Я врач, я…» Не выдержали?

— Точно.

— А что вы делали в комнате мадам Гоцци?

— И тут вы меня подловили?!

— Вы не ответили.

— Все это дурные профессиональные привычки, мадам. Как карманники не могут не красть, даже когда у них выходной, так и сыщики просто автоматически принимаются изучать местность, на которой оказались.

— Ага… Просто автоматически ее обшаривают? И .обыскивают все близлежащие номера? И подглядывают в бинокль? Я ведь сразу поняла, что означали те солнечные зайчики!

— О-о… Для домохозяйки вы даже более чем.., наблюдательны.

— Значит, все-таки подглядывали в бинокль?

— Ну так что же что бинокль, мадам… Без этого я как без утреннего кофе — день не могу начать. Верите ли, проснусь и первым делом — зырь в подзорную трубу! Что там соседка?! Какое белье сегодня надевает?

— Ну вам хоть понравилось?

— Что именно?

— Белье.

— О-о, не волнуйтесь… Все отлично: вкус, выбор, качество…

— Стало быть, вы сотрудник Интерпола. — Светлова изумленно разглядывала — новыми, что называется, глазами! — своего собеседника.

— Так уж получилось. Извините…

— Ну и дела. Никогда, признаться, прежде живых сотрудников Интерпола не видела…

— Любуйтесь… Пока я живой.

— И что же вы в нашем отеле «Королевский сад» поделываете?

— Ничего я не поделываю… Живу.

— То есть?

— Я в отпуске.

— Ах, ну надо же, какая глубокая конспирация!

— Да нет, правда…

— Ха-ха!

— Клянусь. Никакой конспирации. Я правда в отпуске.

— Думаете, я должна вам поверить?

— А у вас есть варианты?

— Вы правы, их нет. Ни одного.

— Вот и я про то же.

— Ну хорошо… Не будем акцентировать внимание на недомолвках.

— О'кей!

— Благодарю… А почему вы решили все-таки признаться, что вы из Интерпола?

— Ну, как вам сказать…

— Так и скажите: из-за Дэзи?

— Говорю же, я в отпуске, и ничто человеческое мне не чуждо. Эта девушка действительно мне очень нравится, и не хочется, чтобы она считала меня каким-то подозрительным мокрушником.

— Ну что ж. Будем считать, что это все так и есть.

— Не возражаю.

— По-моему, нам пора возвращаться. — Светлова вздохнула и посмотрела на часы.

— А подарок?

— Вернетесь живой — для девушки лучший подарок.

— Ну, за это ей надо благодарить судьбу и того не слишком расторопного типа, что уже укатил на своей «Ауди»…

— Так вы думаете, тот, кто стрелял, дилетант?

— И да, и нет… Рука у него, надо признать, твердая. А вот в остальном… Что он не из нашего цеха, это точно. Как, впрочем, и не с противоположной стороны баррикад.

— То есть хотите сказать, что он не профессиональный бандит?

— Точно нет. Мне кажется, он не имеет отношения к преступному миру… Дилетант. Но дилетант, хорошо стреляющий.

— Может быть, из армейских?

— Любопытное предположение… — Анин спутник посмотрел на нее с интересом. — Что-то я все больше сомневаюсь, что имею дело с домашней хозяйкой. И под обстрелом вы как-то чересчур осмысленно себя ведете. Не подпрыгиваете, как заяц, не визжите. Ишь как окопались! — Он кивнул на камешек, который, надо было это признать, Светлова выбрала крайне удачно. — Вы что же, по утрам перед завтраком вместо пробежки отрабатываете этот номер?

— Какой номер?

— Ну, правильное поведение под внезапным прицельным огнем противника?

— Ой, да что вы! — запротестовала Аня. — Перед завтраком я лишь немного тренируюсь, разбирая автомат Калашникова.

— Да вы шуточками н6 отделывайтесь! Вы, девушка, часом не к нашей ли епархии имеете отношение?

— Ой, да что вы! Куда нам! Не смеем примазываться к высоким профессионалам. Так, выступаем иногда — точнее, выступали, были времена — на любительском уровне.

— Понятно, понятно… Частный бизнес, стало быть. Все же коллега.., в некотором роде. А тут что же? Не промышляете, часом, по заказу какого-нибудь клиента?

— Чур меня, чур… Да ни в коем случае! — совершенно искренне отвергла это предположение Анна.

— Интересно, интересно… — Симпатичный прищурился, рассматривая ее.

— А я вообще интересный собеседник, — призналась она. — Для вас, возможно, особенно. Только не в данную минуту. После такого приключения мне хочется поскорее увидеть Кита.

— Один только вопрос. Вы расскажете Дэзи о том, кто я?

— Нет, конечно. Это ведь не мой секрет! Захотите, сами расскажете.

— Благодарю.

— Не за что. На моем месте так поступил бы каждый.

— А вот в этом я не уверен.

— Кстати, вы знаете, как Юлий Цезарь выбирал смелых солдат? — заметила Светлова, когда они уже уселись в машину.

— Понятия не имею…

— А ведь он умел угадывать их с одного взгляда.

— Как же это у него получалось?

— Понимаете, есть люди, которые в момент опасности бледнеют.

— А что — разве это происходит не со всеми?

— Нет. Есть и те, у кого, наоборот, лицо краснеет.

И сейчас, оказывается, наука уже выяснила, что это связано с тем, что в момент опасности у человека вырабатываются определенные гормоны. Причем у некоторых в этот момент организм вырабатывает гормоны страха. Именно они и имеют привычку бледнеть.

А у других, напротив, гормон агрессии.

— И что?

— Ничего. Видели бы вы, какая красная у вас была физиономия, когда вы палили из пистолета. Право же, Юлий Цезарь был бы вами доволен.

У Анны было ощущение, что она вернулась с войны. Всю обратную дорогу до отеля она воображала, что с ребенком тоже что-нибудь в ее отсутствие приключилось.

Но с Китом все было в порядке, и она немного успокоилась. И попыталась понять, что же все-таки с ними в дороге приключилось.

Получалось, что человек, который открыл по ним стрельбу, знал об их поездке за подарком для Дэзи.

Стало быть, имел какое-то отношение к отелю «Королевский сад»? Сложность заключалась в том, что все, абсолютно все в отеле знали об этой поездке. Так что это мог быть кто угодно…

А вот им с Симпатичным известно о незнакомце только то, что это был мужчина высокого роста. Стало быть, любой высокий мужчина.

А что, если это была ревность соперника?

Вообще-то Светлова считала, что в начале расследования имеют право на существование даже самые невероятные, самые фантастичные версии и предположения. Скажем, а что, если это был длинноволосый художник Руслан? Нет, правда, а вдруг? Трудно, конечно, поверить… Но вдруг? Решил угрохать соперника… Ради своей великой любви… Или просто ради богатой невесты… Пиф-паф по удачливому конкуренту — и вот уже вакансия жениха снова свободна. Похоронил — и ухаживай себе за девушкой сколько хочешь… А что, в самом деле? Художник высокого роста, и то, что мужчина, — вне всякого сомнения…

Столько примет сходится!

Светлова невесело усмехнулась.

Да что там мужчины… Вот мадам Гоцци, например. Очень высокая, сухопарая, немолодая, но крепкая, жилистая женщина. Такие прогулочки совершает каждый день в гору, километров по пятнадцать. Что называется, всегда в хорошей спортивной форме. Небольшой маскарад, переодевание в мужчину, и… Ведь кто ее знает, умеет она стрелять или нет? Не такое уж это и редкое умение по нынешним временам.

Ну, а самое главное… Незнакомец, которого Светлова уже дважды видела из окна отеля, не выходил у нее из головы! Причем последний раз она видела его как раз накануне их поездки за подарком. Не следует ли из этого, что поджидал незнакомец именно сыщика? Отсюда и его информированность. Он об этой поездке знал, потому что следит за отелем. Наблюдает, возможно, прослушивает — вот и в курсе.

В общем, по зрелому и спокойному размышлению Анна пришла к выводу, что войнушка, приключившаяся с ними на дороге, имела — исключительно! — отношение к ее попутчику. Тем более что этот парень из Интерпола даже не слишком удивился, когда началась пальба. Что делать, у молодого человека такая профессия, такая работа… Всякое может быть — ни дня без пистолета!

В общем, она, Светлова, тут, получается, ни при чем, и причин для паники нет. Тем более нет причин, чтобы уезжать из столь милого уютного городка, к которому она порядком уже привязалась. Ну, немного стреляют…

Просто надо тщательнее выбирать себе попутчиков, только и всего. Как говорится, безопасность на дорогах зависит от нас самих.

Что же касается всего остального, получалось, что каждый остался при своих. И Светлова и Сыщик…

После происшествия на дороге Анна переименовала Симпатичного в Сыщика. А то как-то неудобно: солидный человек из Интерпола. Такая организация. А она его окрестила, как какого-то уличного кидалу, — Симпатичный!

Ну, что Сыщик не бросился делиться с Аней своими служебными тайнами, это понятно… Хотя она-то лично ни секунды не сомневалась, что привело его в «Королевский сад» какое-то важное расследование.

Недаром уже истрачено столько патронов. И отпуск его тут совершенно ни при чем!

Но и Светлова отнюдь не бросилась на грудь Интерпола и не использовала обратный путь в отель для душераздирающих откровений. Ни слова не сказала Сыщику о том, что ее тревожило все последнее время.

Хотя посоветоваться с таким профи ей очень хотелось. Да что там посоветоваться. Больше всего на свете ей хотелось переложить груз некоторой ответственности, которую она, увы, уже ощущала за Дэзи, на его крепкие мужские интерполовские плечи. Ой как хотелось… Вот пусть он теперь бы и разбирался: был голос или нет? И отчего помер «дядя Костя», и кто ему помог? И сгорели эти трое в фуникулере или их сожгли? Был заказ на убийство или нет? И какое папа милашки Дэзи имеет ко всему этому отношение? И имеет ли? И не был ли тот пожар шуткой пироманьяка Мартина?

Однако, как Анна поняла, сама Дэзи Сыщику ничего о своих проблемах не рассказала. Несмотря на самые теплые — куда уж теплее! — отношения с этим молодым человеком. Он, правда, тоже не доложил еще девушке, где работает. Но, как со своим «бонами», она могла бы с ним поделиться тревогами! Но нет! Судя по всему, этого не случилось. И аналогичного, такого, как Светловой, — порасследовать папины проделки — предложения ему девочка не сделала.

Ну что ж… Если Дэзи решила пока не раскрывать ему душу, то у Анны тем более нет никакого права делиться чужими, не принадлежащими ей секретами.

— Вы ничего ему не сказали? — все же при первом удобном случае спросила она у девушки.

— Кому?

— Никите!

— О чем это?

— Ну, о своих.., подозрениях?

— Нет, конечно.

— И не хотите?

— Да?! Спасибо! — хмуро буркнула Дэзи в ответ. — Благодарю покорно… Один раз я уже решилась на откровенность. И знаете, что я услышала в ответ?

Напомнить?

— Я не забыла. Можете не напоминать, — смутилась Светлова.

— Вот именно! Меня посчитали сумасшедшей. Не хватало, чтобы еще и Никита стал так же обо мне думать!

— Значит, не скажете?

— Нет и нет! Вы отбили у меня всякое желание искать помощи. И вообще.., меня все это больше не интересует.

— Вот как?

— Это все шутки Мартина. Вы были правы. Поэтому те люди и сгорели. Я теперь тоже в этом уверена.

А дядя Костя… — она на секунду запнулась, — дядя Костя просто умер. У него было плохое сердце. И, наконец, я поняла, как следует жить: витамины, которые вы посоветовали мне принимать, подействовали.

Никаких голосов. Я не слышу больше никаких голосов!

— Ну что ж…

— И вообще… Я хочу просто жить и чувствовать себя счастливой, влюбленной. Может быть, даже я выйду замуж. А что? Мне уже, кажется, пора… Да, именно так!

— А вы что же, совсем не советуетесь с родителями, когда решаете такие вопросы? — поинтересовалась Анна.

— Какие вопросы?

— Ну, например, за кого выходить замуж. И выходить ли вообще… Вас не интересует их мнение о такого рода пустяках?

Дэзи вдруг задумалась.

— Да вы не слушайте, что я болтаю, — наконец сказала она. — На самом деле все не так просто. Это я так.., порхаю на воле, пока папа не взял ситуацию под контроль. Обычно он появляется и сразу всех моих женихов разгоняет.

— Именно о чем-то подобном я и подумала.

— Конечно, пока у меня ничего особенно серьезного не было, но я подозреваю, что когда придет время и для серьезного…

— Папа сам об этом побеспокоится?

— О, да… — Она беспечно махнула рукой:

— А вообще… Хватит об этом. Пока я хочу жить и ни о чем не думать!

«Ну что ж, попробуй… — вздохнула Анна. — Затея хорошая, но обычно из нее — это она знала по себе — ничего не получается».

Однако отчитала ее девочка довольно жестко. И теперь пришла очередь Светловой терзаться: а вдруг это все серьезно? И она, что называется, глубоко не права, что усыпила подозрительность Дэзи?

Анна упорно возвращалась к этой мысли и приходила к выводу, что виновата. Она слишком снисходительно отнеслась к рассказу Дэзи. Все дело в том, что есть люди, которые слишком гордятся своей внутренней холодностью и трезвостью, и, по-видимому, она, Светлова, относится к таким. Поэтому она и посчитала подозрения девушки всего лишь сумасбродными фантазиями.

Во искупление своей вины и на всякий случай Анна решила кое-что проверить…

Глава 10

Светлова поднималась по пустынной мощенной булыжником Замковой улице, забирающейся все круче в гору.

В старинной кладке каменных глухих заборов, кое-где разрушенных столетиями и покрытых мхом, время от времени малиново помигивали огоньки домофонов и переговорных устройств… Это сочетание Средневековья и современных достижений охранных систем выглядело довольно забавно. Но, в общем, Светловой было не до занимательных наблюдений.

Замковая улица была на редкость безлюдна. Ни одного человека… Неужели она так никого и не встретит по пути? В общем-то, не слишком уютное ощущение. Когда идешь в гости к пироманьяку, хотелось бы, чтобы было помноголюднее.

Идея не слишком богатая. Но не проверить ее Анне не позволяли совесть и старая закалка.

Наконец пустынный пейзаж хоть немного оживился: наверху, где-то в самом конце Замковой улицы, неясно замаячил силуэт. Светлова прибавила было шагу, чтобы нагнать одинокого прохожего. Но быстро поняла, что человек идет навстречу.

Фигура становилась все более различимой. И она вгляделась попристальней.

Какой-то высокий мужчина неторопливо, явно прогуливаясь, спускался вниз по Замковой улице. Вот те раз…. Снова знакомые лица…

— Гуляете?

— Точно так… Прогуливаюсь. Бездельничаю, — усмехнулся Сыщик. — Утро сказочное!

— Пожалуй… Я, правда, даже и не заметила, насколько оно сказочное.

— А что же вы? Неужто по делам?

Светлова секунду раздумывала. А потом решила не юлить и не слишком скрытничать.

— Угадали!

Откровенность ее была, разумеется, не совсем бескорыстной. Честно говоря, ей не слишком хотелось геройствовать. А такой спутник, как Никита, при визите, который она собиралась нанести, не помешал бы.

— А вы уже возвращаетесь в «Королевский сад»? — поинтересовалась она осторожно.

— Угадали.

— А может быть, если уж вы все равно бездельничаете… В общем, я хочу вам предложить: не хотите еще задержаться и вместе со мной зайти в гости?

Здесь недалеко.

— Приглашаете?

— Угу…

— В гости к кому, если не секрет?

— Его зовут Мартин, ему двадцать восемь лет, — отрапортовала Анна, — он неженат, безработный и живет в последнем доме по Замковой улице. Вон там. — Светлова кивнула вверх на гору, туда, откуда как раз и спускался молодой человек.

— Исчерпывающая информация. — Сыщик опять усмехнулся. — Неженат, безработный… — повторил он вслед за Анной. — И что любопытно, любит, имея достаточно свободного времени, поэкспериментировать с легковоспламеняющимися горючими веществами и взрывными устройствами.

— Откуда вы это знаете? Вам в полиции сказали?

— Увы… Полицию ваш Мартин не слишком интересует. Скорее всего я узнал все это оттуда же, откуда и вы. У нас один и тот же, как мне кажется, бесценный источник информации. Не так ли?

— Точно, — вздохнула Светлова. — Вам тоже об этом парне рассказала пани Черникова?

— Ну, я же говорю, один источник информации!

Так, значит, все-таки промышляете тут своим частным сыскным бизнесом… Кто клиент? Я, часом, не знаком? По заказу работаете?

— Вы и правы, и не правы. Клянусь, ни на кого я не работаю… Сейчас, во всяком случае. Но мне кажется очень важным проверить кое-что… Так что же насчет совместной прогулки? — повторила свой вопрос Светлова.

— Я могу, конечно, составить вам компанию. Но исключительно лишь ради того, чтобы вам не было скучно или.., страшно!

Аня усмехнулась:

— Только поэтому?

— Конечно. Поскольку других причин интересоваться персоной этого малого — нет. Убежден, что подозревать этого бедолагу с поврежденным рассудком, как это делаете вы, не стоит.

— Хорошо… Не буду спорить. Тогда составьте мне компанию просто так — безо всяких веских причин и оснований, — попросила Светлова.

— О'кей!

Сыщик покладисто развернулся, и они дружно зашагали вверх по Замковой улице.

— Вы хоть знаете, с чего началась «карьера» этого Мартина? — поинтересовался у Анны Сыщик.

— ?

— С довольно забавного фокуса. Мальчик решил опробовать старинный рецепт: оставил на окне школьного кабинета колбу, наполненную водой, и бумагу.

— И?

— Ну… Стекло колбы, вода, сфокусированный солнечный луч, лист бумаги… Следующий день был солнечным и выходным, школа закрыта. И вот ровно в полдень — расчет был точным, лучи солнца в это время бьют прямо в окна и фокусируются через колбу — бумага начинает дымиться.

— Получилось?

— Еще как!

— Учительницу сильно не любил?

— Да нет… Просто ухе и тогда искусство пиротехники он любил больше всего. Но вот заметьте, никто не пострадал. Ни тогда, ни потом… Все пожары Мартина какие-то несерьезные — без жертв. Недаром полиция его отпустила.

— Случайное везение?

— Ничего нельзя утверждать с определенностью.

Во всяком случае, так, чтобы заживо сгорели три человека, это впервые!

— Ну вот мы, кажется, и пришли!

Светлова, запрокинув голову, рассматривала дом.

Дом этот был не то чтобы неухожен или заброшен… Где-нибудь на сорок третьем километре Курской железной дороги на такой и внимания бы никто не обратил: дом как дом. Но здесь он выглядел изгоем. Существенно отличался от других домов городка, хозяева которых, это было очевидно, большую часть жизни проводили, выбирая рассаду для клумб, ткань для занавесок и колер для крыши и стен: бесконечно прихорашивали и обустраивали свое жилье.

Здесь же на некоторых окнах занавесок и вовсе не было. А одно было просто закрыто газетой. Часть ее оборвалась, и просматривался подоконник, заставленный стеклянными колбами и какой-то химической посудой.

— Говорят, он живет, с тех пор как умерли родители, совсем один. Бирюк бирюком, — заметил Сыщик.

— Ну, я полагаю… Надо очень любить острые ощущения, чтобы согласиться разделить кров с таким человеком.

— Или работать в пожарной части…

— Ну да… И спать после свадьбы в обнимку с огнетушителем!

Переговариваясь, Светлова и Сыщик нажимали без устали по очереди кнопку звонка, но никто им не отвечал и дверь не открывал.

— Так вы думаете, этот Мартин ни при чем в нынешней истории с поджогом? — поинтересовалась Анна у симпатичного молодого человека, так кстати оказавшегося секретным сотрудником Интерпола.

Сыщик пожал плечами:

— В общем, я почти уверен, что нет.

— Любопытно все же, что же такого еще вам благодаря вашим профессиональным замашкам удалось выню… — Светлова неловко запнулась.

— Не стесняйтесь! Вы хотели сказать «вынюхать»?

— Я хотела сказать «узнать»… — не слишком логично возразила смутившаяся Анна. И уже вполне мирно попросила:

— Не хотите поделиться информацией? Вы ведь не ведете никакого дела. И официально не имеете никакого отношения к этой истории.

Так, может, поделитесь?

— В общем, мог бы… А вам зачем?

— В общем, если честно, то совсем ни к чему. Совершенно. Абсолютно!

— Так в чем же дело?

— Почему-то меня не покидает ощущение, что тут какая-то очень темная и очень подозрительная история.

— Ну что ж, соглашусь с таким определением.

Как, впрочем, и с тем, что я действительно выступаю тут в роли частного лица.

— Итак?

— Итак… Похоже, эти трое, что погибли в фуникулере, искали там уединения для конфиденциальной беседы. Зачем иначе троим солидным мужикам в такое время суток, рано поутру, болтаться в кабине фуникулера?

— Искали уединения?

— Вы же знаете, каковы сейчас технические возможности для подслушивания и подглядывания. Беспредельные. Были бы деньги и соответствующая аппаратура — и можно услышать, как перышки шуршат у птички вон на том дереве! Или рассмотреть детально червячка, которого эта птичка держит в клюве.

— Вот они и удалились посекретничать?

— Похоже.

— Ну тогда похоже также на то, что это были серьезные люди. И дела у них были нешуточные.

— Согласен.

— Что еще?

— Далее. Официантка, которая обслуживала в ресторане этих наших погорельцев, говорит, что они не курили за обедом. Никто из троих. На столе даже не было пепельницы.

— Вы даже и это уже выяснили?

— Ну естественно… Само собой! Фирма веников не вяжет.

— Откуда же тогда взялась зажигалка?

— Ну, может, занервничали. Сложный разговор, вот и закурил кто-то, не выдержал. Одно дело приятный обед, а другое — какие-то тайные деловые переговоры.

— Да, похоже на то. Хорошо… Ну, допустим, кто-то из них все-таки щелкнул зажигалкой. А бензин?

— Что — бензин?

— Кто разлил там бензин? Точнее, то горючее вещество, о котором идет речь в заключении экспертов.

— Хороший вопрос. Однако, если бы я мог на него ответить, полиция уже давно арестовала бы этого человека.

Дверь Мартинова дома им так и не открыли. Или не захотели?

Светлова огляделась… Из двора дома открывался прекрасный вид на город, лежащий внизу. Панорама… Обзор. Было отлично видно, как вьется, поднимаясь вверх. Замковая улица.

«Вот именно, что прекрасный вид и прекрасный обзор, — уныло подумала она. — Увидел непрошеных гостей и спрятался. Или ушел. Нелюдим, одним словом».

— Идемте-ка отсюда… Похоже, наш визит оказался бесполезным, — заметил Никита.

— Ну почему же… Вы мне столько занимательных подробностей сообщили.

— Рад служить.

— Правда, рады?

— Ну, отчего же не поделиться, если есть чем… Я не то что некоторые. — Сыщик посмотрел на нее.

Но она сделала вид, что не заметила его взгляда.

Конечно, долг платежом красен и кредиты надо отдавать, все верно… Но она еще не готова была откровенничать с этим молодым человеком, как бы он себя ни называл, сыщиком или наследным принцем.

— Да его уж второй день как в больницу упекли, этого Мартина! — объяснила им в отели пани Черникова. — Изолировали от общества.

— А что такое?

— Ну, время подошло.

— Время?

— Ну да… Ведь скоро праздник огня.

— Ах, вот что… Мы и забыли.

— Только что толку беднягу запирать?

— Почему же без толку? — поинтересовался Сыщик.

— А он все равно убежит! — вздохнула пани Черникова. — Так каждый раз и бывает. Его в больницу, под замок — а он бежать! Такой изворотливый… Что-нибудь да придумает. Прямо Дэвид Копперфилд какой-то: сквозь стены проходит.

— Да уж… — задумчиво поддакнула Светлова. — Поистине охота пуще неволи.

Этот парень шел по незнакомому городу, надвинув поглубже козырек бейсболки и высоко подняв воротник.

«Лепорелло… — повторял он про себя. — Они называли меня Лепорелло, насмехались… Ну что ж, пусть будет так! Говорят, так странно звали какого-то верного слугу. Верного, как пес, готового за хозяином в огонь и воду».

Но он — не слуга, тем более не пес…. Он был Хозяину как сын.

Раздумывая об этом, парень шел по незнакомому городу, еще глубже надвигая козырек бейсболки и пряча подбородок в высоко поднятый воротник куртки. Темные очки он и вовсе не снимал, с тех пор как, тут появился… Нельзя, чтобы его заметили! Если они увидят его здесь — сразу заподозрят… Да что там заподозрят — тут же прикончат!

Конечно, он вынес себе приговор уже тем, что приехал сюда. Опасность смертельная. Но у него не было другого пути: если он был Хозяину как настоящий сын, то и должен отдать отцу последний долг!

В пивной он развернул купленную газету, отхлебнул «Будвайзера». Но даже пиво не доставило ему сейчас удовольствия. Показалось отчего-то невкусным. Несколько жидковатым, словно разбавленным.

Он перевернул газетный лист. И сразу же наткнулся взглядом на эти фотографии… Увидел их — и даже присвистнул от изумления.

— Слышь, господин хороший, — позвал он официанта. Официант говорил по-русски, когда принимал у него заказ. В этой стране вообще многие знали его язык. — Что тут про них написано? — Парень указал на фотографии.

— Написано, что они погибли, — равнодушно объяснил официант. Видно было, что работа приучила его к самым неожиданным вопросам.

— То есть как это — погибли?

— Так… Сгорели.

— Сгорели?

— Точно так.

— Совсем?

— Совсем-совсем.

— Вот это дела…

— Дела? — недоуменно пожал плечами официант. — Что есть «дела»? Я не совсем понимаю…

— Да тебе-то зачем это понимать…

Парень вздохнул и озадаченно отложил газету.

Что же теперь получается? — размышлял он. Получается, что ему больше не надо опасаться за свою жизнь? Получается, что его врагов больше нет?! Они погибли? Больше того — они сгорели… Словно проклятие, которое он послал им вдогонку, сбылось!

Словно слова, которые он тогда произнес: «Чтоб вы сами все сгорели!» — исполнились.

И это было похоже на чудо. И то, как они погибли!

Наконец он позволил себе расслабленно откинуться на спинку стула, опустил воротник куртки. И впервые за все время пребывания в этом городке снял темные очки — надо признаться, порядком ему надоевшие. Ходишь в них как дурак, хоть ночь, хоть день, хоть дождь, хоть солнце… Еще немного, и скоро умываться бы в них начал!

Он заказал еще пива — и оно показалось ему теперь очень вкусным…

— Ну и дела…

Он пил пиво «Будвайзер» и не замечал, что с улицы сквозь широкое окно-витрину на него смотрят.

Парень, наконец снявший так надоевшие ему темные очки, не заметил, что его разглядывают. И это было его ошибкой. Есть взгляды, которые следует замечать.

Пропустить такой взгляд все равно что пропустить смертельный удар. Потому что ничего хорошего такой взгляд не сулит.

Глава 11

— С днем рождения!

Светлова не забыла, какой сегодня у девушки день, и первым делом, появившись за завтраком, поторопилась ее поздравить.

— Спасибо, Аня…

Дэзи улыбнулась совсем по-детски — было видно: она польщена вниманием.

— Всех благ!

— Да у меня и так все есть, — скромно призналась Дэзи.

— Ну, тогда любви и счастья.

— А вот это — пожалуй!

— А где наш друг Никита? — приступая к завтраку, Светлова окинула взглядом зал.

— Уехал… Дела! Но к обеду обещал вернуться, — заверила ее Дэзи.

«Ну-ну… — подумала Анна. — Если, конечно, очередная перестрелка на дороге не слишком затянется… Знаем мы теперь эти „дела“!»

За утренним столом не оказалось и мадам Гоцци.

— Все в порядке? — поинтересовалась Аня у мадам Вронской, которой просто полагалось всегда быть в курсе всех дел. И, не удержавшись, добавила:

— Нашу мадам Гоцци, надеюсь, не выносили больше из номера?

Вронская обиженно поджала губы. Она не любила, когда шутили над ее «феноменальной наблюдательностью».

— Просто Гоцци уехала в гости к своей приятельнице в другой город, — сухо проинформировала она.

— О'кей… — Светлова не стала утомлять более мадам Вронскую и улыбнулась своей визави:

— Ну что, Дэзи? Какие планы по празднованию?

— О, сейчас проинформирую, — оживленно начала было рассказывать девушка и остановилась: у нее в сумочке запиликал телефон. — Минутку…

Разговор по телефону был коротким. Светлова заметила, как изменилось у нее лицо. «Что такое можно сообщить за пару минут, чтобы человека так перевернуло?» — подумала Анна.

— Это папа… — Дэзи убрала телефон в сумочку. — Он, к сожалению, не приедет на мой день рождения.

Не сможет. Тепло поздравляет меня, конечно. Желает счастья, здоро… — И, оборвав фразу на полуслове, она замолчала, о чем-то задумавшись.

Почему-то о планах грядущих торжеств по случаю дня рождения Аня решила ее больше не расспрашивать.

После завтрака они вышли в холл отеля. В воздухе стоял запах роз. А на стойке у пани Черниковой лежала большая коробка в разноцветной бумаге и почти все место заняла огромная корзина цветов.

— Это госпоже Медведевой! — торжественно объявила хозяйка «Королевского сада».

— Bay!

Дэзи радостно подхватила подарок и цветы и побежала настолько шустро, насколько позволяла ей ее поклажа — корзина была немаленькой! — наверх, к себе в номер.

И как в воду канула…

Никаких телефонных звонков с радостными воплями. Никаких стуков в дверь. Никаких «вау» больше.

И это было — насколько Анна успела ее узнать — совсем на Дэзи не похоже. Девушка была из тех, кому непременно надо поделиться и бедой, и тем более радостью…

Когда спустя часа полтора Светлова сама постучала к ней в дверь, в ответ раздалось лишь безразличное «заходите».

— Чудо! — Анна восхищенно дотронулась до легкого, как паутинка, платья, лежащего на кровати рядом с девушкой.

Но она даже не повернула головы в Анину сторону. Сидела на постели и грустно смотрела перед собой.

— Не приехал, — наконец сказала она. — Даже на мой день рождения не приехал!

— Но зато какой подарок! — попробовала утешить ее Аня.

— Да… Конечно… — довольно уныло согласилась Дэзи и отвернулась от коробки.

— Вы уже примерили?

— Нет.

— Нет?!

— Не хочется…

— Не хочется?!

— Да, я не хочу примеривать это платье.

— Не хотите надеть такую великолепную вещь?

Дэзи нахмурилась.

— Ну, разве не странно… — прошептала она вдруг и замолчала.

— Что же странного?

— Как он мог забыть даже об этом!

— О чем забыть, Дэзи?

— Ведь он отлично знает, что я не люблю этот цвет!

И, перестав сдерживаться, она расплакалась безутешно, почти как маленький ребенок.

— Не расстраивайтесь, Дэзи… Ни один мужчина никогда не помнит таких пустяков!

— Это не пустяки. И к тому же… Он помнит, помнит! Он не может этого не помнить… Это все равно, что он забыл мое имя.

— Понимаете…. — снова принялась ее утешать Светлова. — По всей видимости, ваш отец действительно очень занят…

Но Дэзи не дала ей договорить:

— Я одна… Вы понимаете? Я осталась совсем одна.

— Ну что вы такое говорите…

— Помните, вы спрашивали меня, что случилось с Аладдином?

— Помню, конечно.

— Так вот… Это мама. Она выпустила Ала гулять — и забыла про него. Напилась и забыла… Вырубилась! Всю ночь Ал пролежал на каменных ступенях под дверью. А мороз был страшный, как назло. Утром Ала обнаружила и впустила в дом приехавшая домработница. С тех пор он, — Дэзи кивнула на собаку, — с тех пор он такой.

— Понятно…

— Ничего вам не понятно… Слышите? Ничего!

— Ну хорошо, хорошо… Не волнуйтесь вы так.

— Я ведь тогда от нее ушла. Насовсем. Сказала отцу, что хочу жить одна. Буду учиться за границей.

— Понятно…

— Иногда я думаю о маме с жалостью… Но стоит мне увидеть, как Ал поднимается с коврика, подтягивая искалеченные лапы, во мне снова закипает такая злость… Наверное, это ужасно, да?

— Почему ужасно?

— Ну потому что получается: собака мне дороже матери…

— Я не думаю, что дело в этом.

— Вы правы… Речь не о том, кто дороже: человек или собака, и кого надо больше любить. Понимаете…

Скотство — это когда ты не несешь никакой ответственности за то, за что обязан отвечать. Может быть, даже жизнью своей обязан… — Дэзи кивнула на мини-бар со стройным рядом бутылок. — Обнялась вот с такой — и гори все синим пламенем: ребенок, собака… А потом продрала глазки, и вот она я — любите меня: я ведь ничего не помню. Алкоголизм, мол, болезнь, а не свинство!

Светлова молча слушала девочку.

— Я ее не ненавижу, понимаете?

Аня пожала плечами:

— Если честно, нет…

— Отец считает, что у меня был из-за нее нервный срыв. И что… Ну, в общем, что я пережила очень тяжелый стресс. Отсюда и возникла идея с этой клиникой. Поэтому он, наверное, и прислал мне ту кассету.

Сказал по телефону, что ему рекомендовали ее надежные люди. А вы с ходу взяли и записали меня в сумасшедшие…

И она опять уставилась в одну точку.

«Да, деточка, если папа с мамой и далее будут так к тебе относиться, не исключено, что воспользоваться этой клиникой тебе все-таки придется», — грустно подумала Светлова.

— А где Дэзи? — налетел на Анну Никита, вернувшийся, как и было обещано, к вечеру.

— У себя.

— Я стучал в дверь — никто не отзывается.

Светлова пожала плечами:

— Это еще что… Уже дважды присылали из «Черного слона»: у них все готово для торжественного ужина. Пани Черникова тоже испекла для нее свой торт.

— А она?

— Сидит у себя в номере, надувшись, как сыч, грустная, несчастная, и ничего не хочет. , — И торта со свечами?

— И торта со свечами не хочет.

— Вот это номер…

— Может, вам удастся ее извлечь оттуда на свет божий? Все-таки у нее день рождения.

— Идемте! — Сыщик схватил Светлову за руку и потащил за собой на второй этаж. — Вы должны мне помочь. Дэзи! — Он снова принялся колотить в дверь.

Поскольку из-за двери не доносилось ни звука, Анна тоже присоединилась к этим увещеваниям:

— Дэзи, дорогая… Ну пожалуйста, откройте нам!

Появилась потревоженная поднявшимся шумом пани Черникова и тут же присоединила свой голос к этому хору.

Безрезультатно.

Самое удивительное, что Аладдин тоже не подавал голоса. То ли из солидарности со своей хозяйкой, то ли… В общем, Светлова уже не знала, что и думать!

— Дэзи!

— Дэзи, пожалуйста, откройте!

Никакой реакции…

Однако минут через десять, когда все начали уже по-настоящему волноваться, дверь наконец приоткрылась. Однако на пороге никого не было.

Анна вошла первой. Следом Никита и пани Черникова.

В комнате было темно. Вошедшим из освещенного коридора и вовсе было ничего не разглядеть. Светловой сначала даже показалось, что в комнате никого нет. Но потом она различила силуэт девушки у окна.

— Дэзи! — позвала ее Светлова.

Молчание.

Вдруг темное небо за окном озарилось пламенем, раздался страшный треск.

— Ой! — Девчонка отскочила от окна как ошпаренная — оказалось, голос у нее все-таки не пропал, как можно было бы подумать! — и бросилась в объятия Сыщика.

Следом за первой вспышкой темноту за окном озарила вторая.

— Эк, шандарахнуло! — восхищенно прокомментировала пани Черникова. Хозяйка отеля «Королевский сад» вообще любила экзотические русские словечки.

— Шандарахнуло? — испуганно переспросила Дэзи.

— Правда, если не секрет, что это такое было? — поинтересовалась Аня.

— Ничего страшного.

— То есть?

— Праздник огня.

— Ах.., опять мы забыли про этот ваш праздник…

— Праздник огня — именно сегодня? — удивилась Дэзи.

— Именно сегодня.

— Надо же, какое совпадение… — прошептала странная девушка, — как раз в мой день рождения!

— Сейчас в городе такое начнется… Загляденье! Я лично не могу этого пропустить, — заявила пани Черникова. И хозяйка отеля заторопилась вниз по лестнице на первый этаж. — И вам не советую пропускать! — крикнула она уже снизу.

— Дэзи, в «Черном слоне» волнуются… — начала нерешительно Светлова. — У них все готово, и…

— Знаете что… — Дэзи поправила свои изумрудно-оранжевые прядки. — Вот что я вам скажу!

— Мы — все внимание… — уже несколько устало подбодрила ее Светлова.

— Мы не будем праздновать сегодня мой дурацкий день рождения! Это, знаете ли, противно — отмечать день рождения такой невезучей, несчастливой девицы…

— Дэзи! — энергично запротестовал Сыщик.

— Но мы можем отпраздновать день огня! — заявила девушка. — В самом-то деле… Гори оно все огнем! — воскликнула она.

И Светловой показалось, что в ее лице появилось что-то, чего раньше Аня не замечала. Причем это «что-то» ей совершенно не понравилось.

В полутемной комнате, освещенная огненными сполохами из окна, эта растрепанная девочка с оранжевой прической, похожей, кстати сказать, на маленький костер, блеском в глазах и ее странным восклицанием: «Гори оно все огнем!» — выглядела почти зловеще…

Откуда взялся этот странный разрушительный энтузиазм?

«Еще неизвестно, кто тут у нас огнепоклонник и кто пироман, — безрадостно вдруг подумала Светлова. — Ишь какая… Гори все огнем!»

Припомнила Анна сейчас и дурацкую привычку Дэзи зажигать во время разговора спички. Дурацкую?

Если не сказать больше… Светлова перехватила взгляд Сыщика, чтобы проверить, обратил он внимание на странное выражение лица славной девчушки…

Однако Никита смотрел на девушку влюбленно и восторженно, как и полагается мужчине в разгар романа.

Критичности в нем сейчас было не больше, чем в теленке, любующемся зеленой травкой.

Сама-то Светлова смотрела сейчас на туфли Дэзи, сброшенные наспех возле кровати… Причем было очевидно, что именно от них на ковре и осталось несколько темных и совсем еще свежих следов.

«Нет, все-таки влюбившийся сыщик должен сразу же подавать заявление по собственному желанию… — сердито думала Анна. — Ну, в самом деле… А если бы этот Никита был сейчас не в отпуске? А если бы он сейчас выполнял ответственное задание? Что же получается?! Получается: гуляй, Вася, — сыщик-то влюбился!»

Марта, дочь пани Черниковой, пообещала Ане, что присмотрит за спящим Китом.

И наконец они всей компанией — Сыщик, Дэзи и Светлова — вышли из отеля.

Уже на пороге их окатило россыпью разноцветных искр. Мимо, взрывая петарды, промчалась парочка подростков. В ту же секунду прямо у них над головой взорвался огненный шар. Сыщик и Дэзи, задрав головы, любовались расцвеченным небом. А вот Анна «залюбовалась» темным силуэтом, снова маячившим в тени под окнами отеля…

Секунда-другая — и его скрыла темнота.

Неужели снова тот же подозрительный мужчина?

Может, она ошиблась?

Но в это мгновение в небе опять зажегся огонь, и Светлова снова увидела эту фигуру… И уже при вспышке нового фейерверка Аня с точностью убедилась: это был тот же самый человек, которого она видела в саду, когда осматривала номер «дяди Кости».

Светловой очень хотелось привлечь к этому обстоятельству внимание Сыщика…

Но силуэт опять растворился в темноте.

«Сейчас.., секунд очку… — думала Анна, — сейчас зажжется новый фейерверк…»

И точно, в небе тотчас же, как сказала бы пани Черникова, шандарахнуло. И темнота расцвела огненными цветами… Стало светло, как днем.

Только в саду никого больше не было.

Человек исчез в темноте между двумя вспышками фейерверка.

В небе крутились и взрывались огненные шары, расцветали и гасли гигантские огненные цветы. Вдруг в двух шагах от террасы ресторана, где они обосновались, начинал бить огненный фонтан, через минуту-другую с шипеньем затихал.

Однако постепенно треск петард стал почти привычным шумом, и компания перестала при каждом взрыве и при каждой вспышке втягивать головы в плечи. Только разговаривать приходилось громче обычного — почти кричать.

— Как там, интересно, наш Мартин? — наклонясь к уху Сыщика, чтобы не слишком кричать, заметила Светлова. — Такого зрелища бедняга лишился!

— Вы так думаете?

— А вы — нет?

— Думаю, что он, как всегда, предпринял меры.

— В самом деле? Сбежал из своей больницы?

— Не исключено.

— Может, нам проверить это предположение? Во всяком случае, вид на город из двора Мартинова дома открывается не хуже, чем отсюда! А может, даже лучше…

— Все-таки вы авантюристка…

— Да мы ничего не теряем, — принялась подзуживать его Аня. — Праздник все равно идет на убыль.

— Значит, вы думаете, стоит сейчас наш Мартин в своем дворике, как римский император, глядя сверху на полыхающий город, и нас поджидает? — усмехнулся Сыщик. — А что? Может, и правда навестить его? — задумался он.

— Нет, ну правда? — не отставала Светлова. — Почему бы и нет? Вид оттуда потрясающий!

— «Нам сверху видно все… Ты так и знай!» — пропел Никита музыкальную фразу из старого русского фильма по летчиков.

— Вы о чем это? — прислушалась к их разговору Дэзи.

— Да вот хотим прогуляться повыше на гору.

Взглянуть на сие замечательное огненное зрелище с высоты и оценить масштабы огненного буйства, — объяснил ей Никита. — Не возражаешь?

Дэзи пожала плечами:

— Ну, если вам так хочется…

— О'кей! — И Анна первой поднялась из-за стола.

Грохот и треск фейерверка понемногу становился тише. Теперь эпицентр огненного безумия оставался несколько позади, в центре городка.

И они снова, теперь втроем, поднимались по пустынной мощенной булыжником Замковой улице.

«Неужели с тем же результатом?» — думала Светлова.

Дом Мартина и вправду смотрел на них темными, неосвещенными окнами.

— А в гараже, кажется, свет… — заметил Сыщик.

— Взглянем?

— Может, хозяин собрался уезжать?

— Все возможно…

Гараж был открыт.

Сыщик прошел вперед и встал на пороге.

— Есть кто-нибудь? — позвал он.

Анна из-за его плеча тоже заглянула внутрь. Гараж был пуст. Точнее, машина, старая «Шкода», стояла на месте. А вот людей в гараже не было.

— Мы кого-нибудь ищем? — зевнула Дэзи. Она не спеша достала из сумочки зажигалку и свои тонкие ментоловые сигаретки.

— Перестаньте! — остановила ее Светлова. — Вы с ума сошли! Неужели не чувствуете?

— А что такое? — Дэзи вслед за ней потянула носом воздух.

— Разумеется, вы сейчас сможете избавиться от вашей вредной привычки курить, — пообещала, морщась, Светлова. — Причем раз и навсегда. Но мы-то тут при чем?

— Да, пожалуй… — Сыщик тоже сморщился. — В самом деле попахивает!

Дэзи послушно убрала сигареты в сумочку.

Переступая через лужи какой-то подозрительной жидкости, разлитой на полу гаража, Светлова подошла к машине. «Шкода» была открыта. Закрыт только багажник.

Дэзи стояла у порога и довольно нервно, как показалось Анне, вертела в руках зажигалку. Что невероятно, кстати сказать, действовало ей на нервы.

Стоит такой неадекватной девчушке щелкнуть — и они все тут взовьются кострами, как пелось когда-то в пионерской песне.

— Извините, девушки… Разрешите.., позвольте…. — Никита решительно отодвинул своих спутниц и полез в «Шкоду».

Он скрылся в машине. Добрался изнутри до багажника и вдруг затих.

— Ну, что же вы там? — поинтересовалась Анна. — Заснули?

— Спокойно, госпожа Светлова, — донесся из «Шкоды» после некоторой паузы голос Сыщика. Голос, показавшийся Ане отчего-то немного осипшим. — Я должен тут немного осмотреться.

— Ну что — осмотрелись? — поинтересовалась Анна минут через пять.

— Да погодите вы…

Наконец они услышали, как он присвистнул:

— Сюрприз!

Сюрприз был крайне неприятным.

У мертвого человека, лежавшего в багажнике, были связаны руки и перерезано горло.

— Не иначе как хозяин дома собственной персоной… — заметил Сыщик. — Тот самый Мартин, которого мы ищем. Точнее сказать, искали.

— Мы искали?! — раздался возмущенный голос девушки.

Аня оглянулась. Дэзи стояла бледная как смерть, прислонившись к дверному косяку.

— Я лично никого не искала! — повторила она возмущенно. — Зачем вы меня сюда привели? — вдруг истерически набросилась она на Никиту. — Это вы все затеяли!

— Да нет… Это я виновата, — попробовала вмешаться Светлова.

— Нет, это все он! — В Дэзи, казалось, проснулся упрямый капризный ребенок. — Привел нас сюда непонятно зачем! Меня сейчас просто стошнит…

— Идите домой… — вздохнул Никита. — Аня, вы поможете Дэзи добраться до отеля? Видите, ей плохо…

— А вы? — спросила Светлова.

— Дождусь полиции. Кто-то же должен это сделать.

Глава 12

— Ну, как вы, Дэзи? Успокоились после вчерашнего? — заботливо поинтересовалась Анна на следующий день за завтраком.

Девушка только махнула рукой.

— А-а… Неприятно, конечно. Но я уже постаралась забыть. Не знаю, что на меня вчера нашло… Раскричалась, как истеричка. Жалко, конечно, этого парня… Этого Мартина… — Она вдруг еле заметно усмехнулась. — Право, жаль… Он больше не увидит фейерверков.

В это время подал голос ее телефон, лежащий рядом на столе.

— А, это вы… — промурлыкала она в трубку. — Хорошо, хорошо… Я уже иду. Раз обещала, приду! — Дэзи опять положила трубку на стол. — Руслан! — объяснила она Светловой. — Художник.

— Руслан? Это что-то новенькое в нашей.., вернее, вашей.., жизни! — заметила Анна.

— Ничего новенького. Во всяком случае, в том смысле, в каком вы это поняли. Просто я с некоторых пор позирую ему для портрета.

— Какого такого портрета?

— Ну, моего, конечно! — Дэзи с удовольствием оглянулась на себя в зеркало.

— Вот как?

— Да. Сейчас я иду в сад. Он говорит, что сеансы должны проходить в саду. Понимаете, зацветающее дерево, утренний свет… Ну, так он меня видит! «Весеннее утро»! Это как бы мой образ.

— Какое-какое утро? Весеннее? — хмыкнула Светлова.

— Ну да… Вам нравится идея?

— Не очень. «Весеннее утро»? Похоже на название карамели. Во всяком случае, так же сладко и….

Светлова хотела сказать «пошло», но решила не обострять ситуацию. Все равно это уже ничего не изменит.

Крючок был безотказный. Прием беспроигрышный. В юности люди вообще крайне неравнодушны к своему изображению, мнительны и одновременно исполнены неоправданного в отношении своей внешности энтузиазма… А тут такой случай — портрет.

Возможность увидеть себя со стороны чужими и, как надеется эта девушка, восхищенными глазами.

Сняться в кино, сфотографироваться для журнала… Какая девушка перед этим устоит?! А тут художник предлагает написать портрет. И не за сто крон, как на бульваре, а настоящий. Настоящий художник, настоящий портрет.

Из окна Анна видела, как они удаляются по тропинке в глубину сада. Длинноволосый с мольбертом и Дэзи. Девушка, как всегда, на ходу о чем-то оживленно рассказывала…

«Бедный ребенок… Готова из-за своего одиночества прислониться даже к фонарному столбу, если он ее не отталкивает… Впрочем, такой ли уж бедный этот ребенок?»

Анна вспомнила зажигалку в ее руке и как она собиралась закурить тогда в гараже, где был убит Мартин… Хотя, разумеется, не могла не чувствовать запаха горючего — слишком он был резкий… Откуда такая неосторожность?

А вдруг она и не собиралась курить?

И вообще… Пока все думали, что она, обидевшись на весь мир, сидит закрывшись в своем номере, она, могла запросто покинуть отель «Королевский сад», а потом вернуться и снова разыграть перед ними сценку под названием «Девочка и грусть». Только вот следы, оставшиеся на ковре, ее выдали — такие же темные, как те лужи подозрительной жидкости в гараже…

Устроить поджог фуникулера, а потом убрать бедолагу Мартина, маньяка-пиромана… Кто бы это ни сделал, скорее всего это сделал один и тот же человек.

Логика у этого типа такова: после пожара фуникулера если кого и заподозрят, то сразу, конечно, Мартина…

А потом убрать и его, чтобы некому было оправдаться. И тоже вполне естественная смерть получается: пироман играл с огнем и доигрался.

Все в гараже Мартина было подготовлено для пожара. Если бы гараж вместе с убитым сгорел, все бы подумали, что это он сам поджег. Правда, пожар не случился. Не хватило зажженной спички, щелчка зажигалки… Что-то случилось? Преступник не успел?

Кто-то помешал ему?

И вообще… С тех пор как главный Анин подозреваемый оказался «всего-навсего» сыщиком Интерпола — абсолютно позорный для Светловой облом! — а убийство! Мартина не оставляет сомнений в том, что и предыдущие смерти были убийствами, вопрос: «Кто же помог „дяде Косте“ отправиться на тот свет?» — стал довольно актуальным.

Все-таки почему преступник, подменивший Кубоцкому таблетки, не положил потом вместо них обычное лекарство? Такой неопытный?

Но неопытный преступник не придумал бы такую хитроумную комбинацию…

Тогда что же ему помешало осуществить свой замысел до конца? Преступник слишком волновался?

Может быть… Скажем, если это была не очень уравновешенная, взволнованная и плохо владеющая собой.., девушка? Злополучная не возвращенная на прежнее место коробочка с лекарствами — довольно весомый аргумент в пользу такой версии. Ведь понятно, что все заранее рассчитавший и продумавший хладнокровный киллер — профессионал! — не допустил бы такого ляпа. Вот и выходит: нельзя сбрасывать со счетов никого: ни хладнокровного киллера, ни взволнованную, плохо владеющую собой девушку…

Мотив? А какой нужен мотив человеку, которому даже родной папа предлагает полечиться в клинике для душевнобольных? Что, если эта девушка вообще откуда-нибудь сбежала? А «дядя Костя» приехал за ней, с тем чтобы снова определить ее туда, где она «обретет душевный покой»? А она его опередила — сумасшедшие хитры и мстительны! — и сама отправила «дядю» на вечный покой?

Светлова прошла по второму этажу мимо номера Дэзи. В нем, мурлыкая себе под нос песенку, убирала молодая горничная. Дверь была приоткрыта. Светлова заглянула внутрь.

Любопытно, что с той поры, как Аня была здесь в последний раз, обстановка номера несколько изменилась.

— А где же ковер? — удивленно спросила она у горничной.

— Ковер? — Девушка немного говорила по-русски. — Ковер отдали чистка. Так просила пани.

Так… Светлова была потрясена. Не допустила ли она ошибку, когда решила поделиться с Дэзи своими соображениями насчет этого бедолаги Мартина? И тем, что ей рассказала пани Черникова?

Надо же… Стоило Анне пооткровенничать, сказать лишнее — и вот уже еще один труп.

То ли из-за холодного ветра, вновь накинувшегося ни с того ни с сего на город, то ли по иной причине, но это был вечер, когда в гостиной отеля у камина собралось народу больше обычного.

В общем, почти все, кого Светлова знала. Кроме, пожалуй. Сыщика и мадам Гоцци… Любопытное явление, которому Анна не могла найти абсолютно никакого приемлемого объяснения: эти двое если отсутствовали, то непременно оба сразу.

Камин в гостиной уютно потрескивал. Над чашечками кофе вился пар. И мадам Вронская, пыхая сигареткой и окутывая окружающих своими духами с запахом дорогих тропических цветов, завела разговор о линии судьбы.

— В Индии есть поговорка: «Это написано на ладонях моих рук», — важно объясняла она окружающим. — По-вашему, по-русски, это означает: «От судьбы не уйдешь!» Предначертания судьбы, запечатленные в линиях ладони, неотвратимы, неизбежны…

— Звучит ужасно, — заметила Дэзи. — Неужели от нас совсем ничего не зависит? Все определяют какие-то линии?

— Не хотите показать мне ладонь? — обратилась к ней полька. — Те же древние индийцы утверждали, что хиромантия находит, например, причину несчастья в пересечении линий на Сатурновой горке.

— А это еще что такое?

— И предвещает печаль и смерть по пятнам на ногтях!

— Не слишком ли самонадеянно давать такие прогнозы? — поинтересовалась Дэзи. — По каким-то пятнам и закорючкам!

— Вот именно! — поддержал ее художник. — Чем это лучше китайского гадания по треску панциря черепахи? Или обычая североамериканцев гадать по плоской кости дикобраза?

— А что, есть и такие гадания? — удивилась Светлова.

— А как же! Еще был когда-то в Европе широко распространен обычай гадать по лопаточной кости барана. Хиромантия? Ну-ну… — рассмеялся художник. — Что касается меня, я бы все-таки предпочел гадание по костям животных. Вернее! И принцип почти тот же, что и в вашей хиромантии.

— Да что вы?

— Точно… Лопаточную кость держат на огне, пока она растрескается, а потом начинают эти линии изучать. Длинная трещина вдоль кости называется «путь жизни», а поперечные трещины в правую и левую стороны означают хорошие или дурные предзнаменования.

— Любопытно…

— В английском языке даже есть выражение, которое буквально означает «читать по лопаточной кости»! Можно еще посоветовать особо любознательным посмотреть сквозь нее, чтобы отыскать черное пятно, которое означает смерть…

— Ну надо же! — удивилась пани Черникова.

— — Как писал поэт: «Будущее они узнают при помощи плеча барана, отделенного от правой стороны…» Э-э.., как там дальше? А… «Когда колдун смотрит на нее, он провидит вещи, которые должны случиться в далеком будущем, так же как и вещи давно прошедшие». Увы, мы стали жить вдали от баранов, и этот обычай ушел. А хиромантия ваша осталась! Вот и все.

— О-о… Вы, конечно же, не верите! — осуждающе заметила Вронская. — И напрасно…

— Не верю! — Художник иронически хмыкнул. — Что же тут можно любопытного разглядеть?

Он протянул руку к огню и стал рассматривать свою ладонь.

Светлова загляделась. Это была очень большая и очень красивая мужская рука с длинными, прекрасно вылепленными природой пальцами. Почти совершенной формы. Подсвеченная огненными бликами на фоне темно-синего, чуть ли не черного, бархатистого ворса ковра ладонь выглядела как произведение искусства.

За спиной раздался легкий восхищенный вздох.

Аня оглянулась: маленькая Дэзи — само внимание! — смотрела на эту мужскую ладонь как зачарованная.

— Можно? — Вронская взяла прекрасную тяжелую ладонь художника своими крошечными ручками — несмотря на громоздкость и полноту, у нее самой были маленькие, — почти как лапки у Чучу, ручки — и принялась ее изучать..

— Ну что ж… Попробуйте-попробуйте, угадайте… — Художник усмехнулся. — Пожалуй, можно отважиться и заглянуть в будущее. Немножко лапши на уши не помешает, не так ли, мадам Вронская? Чтобы приятно скоротать вечер у камина?

На мгновение Светловой показалось, что по лицу мадам Вронской пробежала тень.

Полька начала говорить.

— По-моему, это обыкновенное мошенничество, — шепнула на ухо внимательно слушающей Анне Дэзи. — То, что она говорит, сущая ерунда, которую можно прочесть на предпоследней странице любого журнала: линия судьбы, линия сердца, линия жизни…

Чушь какая-то! По всей видимости, мадам Вронская из тех, что напускают вокруг себя мистического тумана, чтобы возбудить к себе интерес окружающих.

Светлова в ответ промолчала. У нее почему-то было ощущение, что полька растерянна и говорит все эти банальности для отвода глаза, для того, чтобы скрыть то, о чем она думает на самом деле. Позже, когда публика стала понемногу расходиться и гостиная почти опустела, Светлова воспользовалась моментом.

— Мне показалось, что вас что-то смутило, когда вы рассматривали линии на руке Руслана? — Аня задала наконец Вронской мучивший ее вопрос.

— Да нет, нисколько. — Полька неожиданно как-то слишком демонстративно отвернулась и уткнулась носом в свою большую кофейную чашку.

— Мне даже показалось, что вы говорили совсем не то, что думали на самом деле, — уточнила Светлова.

— Не всегда нужно болтать языком… — нехотя заметила Вронская. — Предсказания — опасный род забавы.

— Вас что-то поразило в линиях на его ладони?

Вронская хмыкнула и снова уткнулась носом в чашку. Но ее явно распирало. Она выглядела, как человек, сделавший открытие. И теперь у нее был выбор: либо поделиться и разболтать узнанную тайну, либо лопнуть от переполняющих ее чувств.

— Неужели ничего? — подогрела ситуацию Светлова.

— Понимаете, — Вронская понизила голос, — судя по всему, этот молодой человек страшно талантлив.

— Вот как?

— Несомненно! Знак таланта так отчетливо и необычно проявлен на его руке… Никогда не видела ничего подобного!

— Ну так это ведь прекрасно! Что вас смущает?

Если у человека талант, надо радоваться.

— Так-то оно так… — пробормотала Вронская и вздохнула.

— Все-таки в чем же дело?

— Да в том! — Вронская раздраженно отодвинула чашку:

— Я не понимаю!

— Не понимаете?

— Да, не понимаю.

— Но что же вам непонятно?

— Я не понимаю, в чем его талант!

— Как? — удивилась Аня. — Да он ведь художник — по-моему, все ясно?

— То-то и оно!

— Теперь я вас не понимаю…

— Вы никогда не видели его работы?

— Нет.

— А вы взгляните!

— Что — интересные?

— В том-то и дело, что сущая мазня! Как художник он абсолютно бездарен, даже намека на одаренность нет.

— Ах вот оно что… — пробормотала Светлова.

— Сообразили наконец! — вздохнула Вронская. — Вот я и думаю: в чем же заключается его дар?

— Так, так… — пробормотала Анна. — Любопытно. Печать таланта… Но вы не понимаете, в чем заключается этот талант?

— Вот именно. Я вот думаю, может быть, этот дар заключен в его руках?

— В руках?

— Да… Вы, например, замечали, как он бережет свои прекрасные руки?

— Что ж тут удивляться. Сами же и сказали «прекрасные». Вот он их и бережет… Кстати, вы не предлагали ему поиграть на рояле? — Светлова кивнула на рояль, украшавший гостиную пани Черниковой.

— С чего бы вдруг?

— Ну, вдруг он музыкант?

— Да?

— Ведь если он, по-вашему, не художник, то кто же он, спрашивается?

Светлова подошла к дверям Дэзиного номера и в нерешительности остановилась. За этой дверью сейчас яростно спорили два хорошо знакомых ей голоса:

— Убирайтесь!

— Но, детка, почему?

— Потому что я не детка!

— Ну хорошо, пусть не детка. Но почему я должен убираться?

— Потому что вы — темная личность!

— Что значит — темная личность?

— О-о, не прикидывайтесь… Неужели вы не понимаете, что меня от всего этого просто тошнит?

— От чего от всего этого, детка? То есть извини…

Дэзи?

— От того! Ну неужели нельзя жить ясно, честно?..

— Ну почему же… Говорят, если иметь в хорошем надежном банке несколько миллионов, то это получается.

— Не правда! Некоторым и это не помогает. Я читала: это врожденное! Ген преступности… Или он есть или его нет! Понимаете?!

— Ну хорошо, хорошо…

— Ничего хорошего! Вам с вашей врожденной склонностью к темным делишкам этого, увы, уже не понять. Сознайтесь, кто вы такой? Мастер мокрых дел? Душим, грабим, убиваем?

— Но-но! Вы все-таки полегче…

— Откуда у вас пистолет?

— Пистолет? Э-э.., понимаешь…

— Впрочем, можете не сознаваться. Я не собираюсь обращаться в полицию! Просто убирайтесь, и все!

— Но, Дэзи, я совсем не хочу убираться.

— А я хочу, чтобы вы убрались. Просто добирайте ваши вещички и гуд бай… Вон из этого отеля. Чтоб глаза мои вас не видели. И кстати, не забудьте заплатить за номер пани Черниковой… С вас станет смыться, не заплатив! Проходимец!

— Дэзи, ну если честно… Я, конечно, проходимец!

Но не в том смысле, в каком вы думаете…

— Ха-ха… Не в том?! Интересно, в каком же именно смысле вы проходимец?

— Ну, в том смысле, что это некоторая особенность моей профессии — иногда приходится морочить людям голову.

— Слышала! Так говорят все мошенники!

— Но я не мошенник. Напротив, это моя профессия — ловить мошенников и вообще преступников.

— Господи, вы — легавый?! Час от часу не легче…

— Кто же говорил, детка, что будет легко? — Он вздохнул:

— Дэзи… Мне можно остаться?

— Нет.

— Почему?

— Я не верю ни одному вашему слову.

Очевидно, Светлова поспела уже к финалу.

Дверь распахнулась, и прямо на Анну, едва не сбив ее с ног, вылетел Сыщик.

— Ваша работа?! — заорал он.

— О чем это вы?

— А то вы не догадываетесь!

— Не догадываюсь…

— Все-таки вы настучали ей на меня?

— На вас? Настучала?!

— А кто ей рассказал про то, что я был на этом пожарище?

— Не я…

— Не вы?! И эту чудесную историю о том, как Вронская меня застукала выходящим из чужого номера, — тоже не вы?

— Нет.

— А про то, что случилось на дороге?

— Извините, не поняла?

— Да что уж там… Стоит ли извиняться! Ну поделились с Дэзи впечатлениями о том, как в нас немного попалили тогда из пистолета! Так ведь?

— Да нет же!

— А кто это сделал?

— Но, Никита, это правда не я… Там же две дырочки остались на капоте вашей машины… Может, кто-то заметил?

— Эх вы! Дырочки… — передразнил он, махнул рукой и умчался по коридору.

Нельзя сказать, что противоположная сторона пережила этот разрыв легко… Дэзи сидела вся в слезах.

— Можно?

Девушка только кивнула, горько всхлипывая.

Светлова в задумчивости остановилась на пороге. Ясно было, что кто-то рассказал Дэзи о Сыщике, представив его, что называется, не с самой лучшей стороны. И вот результат.

— Откуда вы все это узнали? — спросила Анна.

Девушка отвела глаза:

— Ниоткуда.

— Ну кто-то же вам все это доложил?

— Поймите, Аня, я не могу вам ничего сказать, это не моя тайна… Я обещала тому человеку, что никому о нем не расскажу.

Светлова слушала ее всхлипывания и пыталась разгадать новую загадку.

«Тому человеку»… Кто же это? Она сама ничего Дэзи не рассказывала… Тогда кто? Мадам Вронская?

Да, допустим, полька могла сказать Дэзи, что видела, как Сыщик выходил из чужой комнаты. Очень даже могла.

Про куртку, испачканную сажей, знает еще пани Черникова. Она тоже вполне могла поделиться с Дэзи своими соображениями о визите Никиты на пожарище.

А вот про стрельбу на дороге? Ведь их было только двое, тех, кто в курсе, — Сыщик и сама Светлова. Ну, если, конечно, не считать того.., третьего… А вдруг Дэзин тайный наперсник — это тот, кто стрелял?

Впрочем, может быть, дело объясняется проще…

Кто-то очень наблюдательный заметил следы от выстрелов на капоте машины и сделал очень профессиональные выводы. Неужели кто-то из соседей по отелю эксперт по огнестрельному оружию?

Почему бы и нет? И откуда в самом деле уверенность, что мадам Гоцци, например, не в состоянии отличить по отверстиям, оставшимся в капоте, пистолет от автомата?

Ну допустим…

Однако, чтобы этот человек знал и о том, и о другом, и о третьем! Выходило, что тот, кто проинформировал Дэзи, явно и сам был необычайно информирован!

Глава 13

Светлова смотрела и не верила своим глазам: эти двое, Руслан и Дэзи, девочка с изумрудными прядками, шли мимо нее по дорожке садика… И шли уже обнявшись!

— Ты меня правда любишь? — ворковала Дэзи.

— Безумно…

— И правда, уже давно?

— Конечно! Уже целых две недели…

Парочка остановилась неподалеку от Светловой, так что ей отлично было слышно их воркование.

— А вдруг…

— Что — вдруг?

— Ну вдруг и у меня.., криминальные гены? — застенчиво поинтересовалась у художника Дэзи. — Понимаешь…

— Не волнуйся, беби! Я ведь буду рядом — и всегда начеку! Если тебе вдруг приспичит выйти за рамки правового поля: взять банк или просто пострелять из пистолета, я…

— Да?

— Я постараюсь тебя отвлечь. Знаешь, когда дети тянутся к острым или огнеопасным предметам, их отвлекают сказками…

— Да?

— Да, беби… Мы поедем с тобой тогда в Гренландию или на Таити… Или станем охотиться на крокодилов… Это, видишь ли, беби, тоже занимательно и горячит кровь не меньше, чем криминал…

И они побрели обнявшись дальше… И весенний ветерок уносил обрывки фраз той замечательной и дурацкой болтовни, которой предаются люди, когда их никто, кроме их двоих, не интересует. Светлова смотрела им вслед и думала, что она уже, увы, вышла из этого прелестного состояния и возраста и у нее давно уже другие заботы.

И жизнь тут же подтвердила это ее нехитрое умозаключение…

— Кит! — завопила Аня словно ошпаренная, мигом растеряв свое лирическое настроение.

Талантливый ребенок уже практически отцепил цепочку, которой была «прикована» к щиколотке дремлющей в шезлонге мадам Вронской умная и вредная обезьянка.

Да уж.., уж если кому и надо быть начеку, так это Светловой… Если бы этой парочке. Киту и зловредной Чучке, удалось бы удрать, уж они задали бы шороху городку Вилабаджо! Страшно даже подумать…

— А мне почему-то показалось, что ей нравился совсем другой молодой человек! — заметила, обращаясь к мадам Гоцци, мадам Вронская. — Мадам Гоцци только задумчиво проводила взглядом счастливую пару.

— Ну, конечно, дорогая… Я никогда не ошибаюсь в такого рода вещах, — повторила полька. — У них явно были взаимные флюиды. У Дэзи и у того, другого… Симпатичного!

— What's tills? I don't understand….

— Ну да… Флюиды!

— I can't get it…

— He улавливаете? Флюиды… Некое ясно осязаемое притяжение, которое возникает между влюбленными и которое чуткий человек всегда может уловить.

Неужели ничего такого не было?

Мадам Гоцци только пожала плечами.

— Ну, значит, флюиды флюидами, а жизнь жизнью… — сама себе ответила Вронская. — Как мы видим, она ходит в обнимку совсем с другим.

Гоцци согласно кивала.

— Нет, странно, странно… Неужели я могла так ошибиться?! — бормотала полька. — Какая ветреная девочка — вчера один, сегодня другой.

Так, покачивая головами, кивая и вздыхая, мадам Гоцци и мадам Вронская обсуждали сложившуюся в отеле романтическую ситуацию.

Светлова оглянулась и.., нос к носу столкнулась с Сыщиком. Ясно было, что он тоже слышал разговор старушек. И, право же, назвать его жизнерадостным в этот момент было бы затруднительно.

— Да не слушайте вы эти сплетни! — попробовала успокоить его Анна. — Старушек хлебом не корми — дай пообсуждать чужие романы.

— Вы меня, кажется, утешаете?

— Нисколько. И вообще хватит на меня дуться! — Светлова первая решила сделать попытку к примирению, несмотря на то что совсем недавно на нее наорали самым отвратительным образом. — Детская обидчивость разрушает ваш имидж сыщика мирового класса.

— Я и не дуюсь.

— Надеюсь, поостыв и поразмыслив, вы сообразили, что в роли кумушки, нашептавшей Дэзи на ушко, выступила вовсе не я?

— Возможно…

— Что значит возможно? — не отступала Светлова.

— Ну да, да… Возможно, я погорячился!

— То-то, господин горячая голова…

Он наконец улыбнулся, что означало возврат к прежним мирным отношениям.

— А что в полиции говорят про смерть Мартина? — поинтересовалась Анна.

Сыщик пожал плечами:

— Практически ничего… Очень аккуратное убийство. Такое, знаете ли, лишенное признаков индивидуальности преступника. Как будто все сделано по описанию из учебника криминалистики… Никакого творчества.

— Но это ведь тоже зацепочка?

— Да, конечно. Уже можно предположить, что это вряд ли сделал кто-то, движимый сильными негативными эмоциями: желанием мести, ненавистью… Так что эти категории подозреваемых: соперники, обиженные любовницы, оскорбленные соседи и обманутые партнеры по бизнесу — можно сразу отсечь! Так холодно, аккуратненько все проделано — никаких эмоций. И еще…

— И еще?

— Есть, может быть, только один индивидуальный штрих.

— Да?

— Надрез на горле сделан в высшей степени профессионально, так, что у жертвы не было ни малейших шансов. Он умер в первые же несколько мгновений.

— Профессиональный убийца?

— Нет…

— А кто же?

— Профессионал, имеющий дело с хирургическим ножом.

— Интересно, кто же он? Убить, а потом устроить пожар! Что и говорить, спрятать следы преступления с помощью поджога не слишком свежая идея.

— Тем более когда речь идет об убийстве пироманьяка, — согласился Сыщик. — Нормальная реакция любого, кто узнает эту новость: «Доигрался!» На этом и строился расчет, судя по всему. Преступник надеялся, что смерть Мартина спишут на него самого.

— Неосторожное обращение с огнем, так сказать?

— Вот именно.

— Заметьте, однако, Никита, все было подготовлено для пожара. Но он не случился. Почему?

— А вы как думаете? — Сыщик усмехнулся.

— Ну, преступник вышел на порог и увидел, что мы поднимаемся к дому. Сами знаете, какой оттуда обзор.

— И что?

— Испугался нас до смерти. Понял, что если будет мешкать, то мы его заметим на месте преступления… или… Нет. Наверное, он следил за улицей и должен был заметить нас издалека. И он мог поджечь дом, а потом…

— Выскочить из калитки Мартинова дома на наших глазах, когда гараж уже полыхал бы огнем!

— Зачем же «выскочить»? Он мог потом сделать вид, что прогуливался по Замковой улице…

— А может, не мог?

— Вы думаете, мы его знаем?

— Почему бы и нет? — Сыщик вздохнул:

— Впрочем, не трудитесь, госпожа Светлова, не тратьте понапрасну время, развивая эту версию. Все это, конечно, логично, но увы…

— Думаете, я не права?

— Я не все вам рассказал. Вы, впрочем, не спрашивали.

— Как же, спросишь у вас! Присвоили мне звание врага номер один… Надулись как мышь на крупу…

— Видите ли, там, в «Шкоде», рядом с телом Mapтина находилось взрывное устройство замедленного действия. Минут через двадцать оно должно было бы сработать…

— Как раз, когда бы мы, возможно, находились еще в доме Мартина?

— Да уж это точно… Вот что значит без приглашения ходить в гости, госпожа Светлова! — наставительно заметил Никита.

— Пожалуй, вы Правы, — без энтузиазма согласилась Аня. Лучше предварительно созваниваться. Это и правда было рискованно с нашей стороны, — признала она.

— В общем, мне пришлось тогда принять меры.

— Ах, вот почему вы так долго там возились!

— Сообразили наконец-то.

— Никита…. — нерешительно заметила Светлова. — Вы знаете, почему поначалу я подозревала именно вас?

— Вы уже объясняли. — — Я не сказала вам самого главного.

— Любопытно…

— Видите ли… Тот, кто помог «дяде Косте» отправиться на тот свет, должен был хорошо знать его привычки. И, конечно, должен был знать о его болезни, включая такие подробности, как, например, время приема лекарства. А о таких вещах знают либо врачи — причем выписавшие рецепт! — либо очень близкие люди. И ваше медицинское образование навело меня на мысль…

— Медицинское образование? — удивился Сыщик. — Вы имеете в виду то, что я помог тогда вашему сыну?

— Да…

Никита пожал плечами:

— Сразу видно, что вы в медицине ни уха ни рыла.

Я всего-навсего проходил обычную для полицейских подготовку. Обязательное обучение. У нас все полицейские должны уметь оказывать первую помощь.

Поскольку прибывают на место происшествия часто раньше «Скорой помощи». Вот и все.

— Ну ладно, ладно — совсем меня застыдили… А вот вам не приходит в голову связать вместе две эти детали: очевидное медицинское образование того, кто помог «дяде Косте» отправиться на тот свет, и хирургический надрез на горле этого бедолаги Мартина?

— Мне кажется, Анна, вы явно знаете что-то, о чем не решаетесь мне рассказать? — вместо ответа на ее вопрос заметил Сыщик.

Светлова в нерешительности молчала.

— Для того чтобы разобраться в обстоятельствах смерти Кубоцкого и всей этой странной истории, — заметил Никита, — надо знать по меньшей мере ответ на один простой вопрос… Отчего этот самый «дядя Костя», прибывший, по сведениям полиции, сюда из Амстердама, где он — ну так, на минуточку, обратите внимание на эту деталь! — останавливался в фешенебельном отеле «Европа», здесь поселился в захудалом семейном пансионе, который наша хозяйка пани Черникова почему-то именует отелем?

— А, ладно… Была не была! — Светлова махнула рукой. — Все равно вы больше не жених! Придется все-таки с вами поделиться.

Анна собралась рассказать Никите о «заказе», который сделала ей Дэзи. Ибо пришло время соединить вместе все, что случилось здесь, в городе, за последнее время, и все, что им, Сыщику и Светловой, было об этом известно.

Видно было, что совет, который мадам Вронская дала художнику: «Расстраивайтесь! Девушки иногда в состоянии оценить печаль!», оказался не так уж и плох. Печаль Руслана, по всей видимости, произвела на Дэзи сильное впечатление. А Светлова как в воду глядела, когда загодя лишила Сыщика статуса жениха.

— Прошу минуточку внимания!

Двери гостиной, где к вечеру, как обычно, собралось довольно много завсегдатаев, распахнулись. На пороге стояли Дэзи и художник Руслан.

«Что-то будет!» — подумала Анна.

Держа за руку своего спутника, Дэзи прошла в центр зала.

— Господа! Прошу любить и жаловать: мой жених!

Овации не грянули. Но зато, как по заказу, появилась пани Черникова с шампанским. И принялась обходить присутствующих с подносом, уставленным бокалами. Народ пригубил вино. И наступила какая-то странная пауза… Веселье отчего-то не разгоралось.

Дэзи уселась за рояль. Она, как и полагается «новой русской девушке», была обучена всему понемногу. Художник, несколько картинно облокотившись на рояль, встал рядом.

Ветер надувал занавески, и в квадратах окон светилась бархатная весенняя синева ночи… Сцена, очевидно, должна была изображать великую гармонию двух любящих сердец. Ну прямо картина кисти художника Руслана Климова под названием «Весенний вечер».

"То у него «Весеннее утро», то «Весенний вечер».

Парень-то явно не промах, ничего не скажешь", — думала Светлова.

В это время пани Черникова, продолжая свой обход, споткнулась о ковер, и парочка высоких бокалов тихо со звоном соскользнули с ее подноса на пол.

Ахнув, хозяйка принялась собирать осколки. А все, кто был рядом, бросились ей помогать. Светлова видела, как Дэзин новоиспеченный жених тоже наклонился по инерции вместе с пани Черниковой и протянул руку к разбитому бокалу… И вдруг, словно опомнившись, отдернул ее.

«…а руки его были изваяны столь совершенно, что это можно было понять и по его переброшенным через трость перчаткам», — вспомнила Анна фразу самого классного писателя второй половины двадцатого века Милорада Павича.

Неужели Климов боится за свои руки только потому, что они так хороши? Какая-то совсем не мужская черта характера. Странная, очень странная — почти женская! — осторожность…

Кстати, Светловой теперь, когда она разглядывала художника более чем внимательно, пришло в голову, что он не так уж и юн. Скорее какая-то феноменальная моложавость. Ведь моложавость — всего лишь маска молодости, а не сама молодость. Да, действительно, манера одеваться, длинные волосы, поведение — все было у него как у юноши. А на самом деле, если приглядеться повнимательнее, в его глазах таилось что-то уже очень немолодое и осторожное.

Светлова видела, как равнодушно взгляд художника скользит мимо раскрытого рояля, над которым летают пальцы Дэзи.

«Его красивые пальцы летали над клавишами рояля, когда он играл на нем в шахматы». Да, пожалуй, эта фраза Милорада Павича тоже очень подходит господину Климову. ;Если Климов и играл когда-то на рояле, то именно в шахматы. Он и не музыкант — это точно. Но кто же еще так бережет свои руки?

«Какая-то актриса, кажется, Анни Жирардо, признавалась, что прежде всего смотрит мужчинам на руки… — подумала Светлова. — Пожалуй, это правило еще больше подошло бы сыщикам».

Не художник, не музыкант… Тогда — кто? Может, просто гастролирующий жиголо? Искатель богатых невест? Тогда его можно поздравить. Кажется, он нашел то, что искал. Кстати, с поздравлениями и вправду затягивать было уже неловко. И Светлова поздравила обрученных. Или помолвленных? Или как их там следует называть?

Поздравила…. Но ей почему-то было грустно.

— Дэзи, а что сказал ваш папа? — вскользь поинтересовалась Анна у девушки.

«Помолвленная» сначала только отмахнулась.

— Так он еще не знает? — не сумела скрыть удивления Светлова.

— Я папу уговорю.

— Откуда такой оптимизм в отношении этой помолвки?

— Просто на этот раз все очень серьезно… — твердо сказала Дэзи. — И я папу уговорю! У меня уже немного получается — отец потихоньку поддается…

— Неужели он уже видел вашего жениха?

— Нет, но я все рассказала ему по телефону.

«Чудненько, — подумала Светлова. — Описала папе жениха по телефону! Папе описание понравилось… Очевидно, по мобильному скоро будут не только свататься и знакомиться с родителями, но и браки заключать…»

— Дэзи… Я, конечно, не имею никакого права это обсуждать. Но вам не кажется, что вы погорячились?

В старину такие помолвки называли «с досады».

— Ничего подобного!

— Ну что ж, вам видней! — Аня вздохнула. — А как подвигается работа над вашим портретом? Вам нравится то, что получается?

— Увы…

— Вот как?

— Да нет, вы не правильно поняли! Дело в том, что Руслан пока не разрешает мне даже взглянуть. Говорит, у него примета такая…

— Наверное, это тяжело: сидеть неподвижно по стольку времени?

— Да нет, ничего… Я обычно, чтобы скоротать время, что-нибудь ему рассказываю. Не знаю, конечно, насколько Рустику это интересно… Он все молчит себе да рисует. Но мне все равно приятно. Хоть кто-то готов меня выслушать.

Светлова не сумела подавить вздоха. Даже само это обручение и объявление о помолвке в гостиной отеля чужим людям казалось ей по меньшей мере странным и неестественным. К чему это представление? Счастливые пары самодостаточны, им никто не; нужен. Влюбленные и родных-то иногда забывают поставить в известность о своих намерениях, не то что чужих… Но было очевидно, что Дэзи зачем-то понадобилось это представление… Впрочем, ясно зачем!

Конечно, Сыщик вел себя подобающим образом, но было видно, что это явно не самый счастливый день в его жизни. Укол оказался болезненным и направлен был очень точно. В самое его сердце. В ответ на сочувствующий взгляд Светловой Никита только усмехнулся:

— Она не ветреная. Все правильно. Вы между легавым и художником кого бы выбрали? Согласитесь, что художник — это все-таки более романтичный и естественный выбор для столь молодой девушки!

— Не знаю, не знаю… — пробормотала Анна. — Я еще не видела, что он там рисует… Художники, как и сыщики, бывают разные.

— А вот без соболезнований вы, кажется, не можете. Хотя, право же, не стоит. — Никита опять усмехнулся и отправился в сторону бара.

— Неужели напьетесь? — поинтересовалась вдогонку Анна.

— Еще не решил.

Рядом со Светловой остановилась хозяйка отеля.

— Почему вы совсем не пьете шампанское? — шепнула Ане на ухо пани Черникова.

— Что-то не хочется, — вздохнула та.

— А вы знаете, — задумчиво заметила хозяйка отеля, — мне отчего-то тоже не хочется. Хотя шампанское отличное… Жених не поскупился!

— Кстати, как он вам? — поинтересовалась Анна.

Пани Черникова пожала плечами.

— Знаете, некоторое время назад, — заметила она, — у нас тут гостила женщина-экстрасенс. Вас, мадам Светлова, тогда еще здесь не было… И вот однажды эта дама затеяла сеанс «Кто есть кто?». Выясняла «внутреннюю суть». Ну понимаете, они ведь утверждают, что видят людей насквозь…

— Шарлатанка?

— Да нет… То есть сначала все, конечно, так и подумали! Но она точно угадала имена некоторых присутствующих, хотя не была еще знакома с этими людьми. И даже их профессии угадала! Кто чем занимается. Ну, и еще некоторые детали назвала очень точно…

— И доверие к ее прорицаниям сразу возросло?

— В общем, да.

— Интересно…

— Мне она, например, предсказала, что отель «Королевский сад» будет процветать и я расплачусь наконец по всем кредитам.

«Ну еще бы… — усмехнулась про себя Аня. — Такие предсказания — лучший способ вызвать доверие».

— Вообще-то она очень интересно обо всех рассказывала, эта экстрасенс…

Пани Черникова вдруг замолчала.

— И что же? — не выдержала Светлова.

— Вас, наверное, интересует, что она сказала о женихе этой милой девочки? — хитро" прищурилась хозяйка отеля.

— Вы угадали.

— Ничего. Она не сказала о нем ни слова.

— Вот как?

— Видите ли, от ясновидящего взора этой женщины-экстрасенса тогда ускользнули двое…

— Кто же?

— Во-первых, мадам Гоцци. Она вдруг встала и ушла… Прежде чем очередь дошла до нее.

— А еще Руслан?

— Точно. Господин Климов.

— Он тоже ушел?

— Нет… Экстрасенс сама отказалась что-либо говорить о нем.

— Почему?

— Видите ли, он был последним в очереди, и она вдруг сказала, что уже очень устала. Растратила энергию! Пообещала все рассказать о нем в другой раз.

— И что же?

— К сожалению, этого другого раза не случилось.

Отчего-то уже на следующий день она уехала.

— А накануне она собиралась уезжать?

— Вовсе нет. Напротив. Она собиралась погостить у меня еще.

— Любопытно .

— Как вы думаете, мадам Светлова, насчет отеля она правду сказала? — вздохнула пани Черникова. — Я ведь, признаться, на самом деле довольно суеверна…

— Кстати, о суевериях! — заметила подошедшая к ним в этот момент мадам Вронская. — Некоторые поверья категорически требуют заключать браки только во время прибывания Луны!

— Да, и что же? — рассеянно переспросила Анна.

— А сейчас… — почти трагически возвысила голос полька, — а сейчас она на ущербе!

Светлова отвела занавеску на окне. И вправду, сияющий лунный диск как будто мышка с правого края обгрызла.

«Надо же… Жених такой специалист по предвидению будущего с помощью бараньей лопатки… — подумала Анна. — А с луной так лопухнулся! Неужели не мог подождать, пока она станет прибывать?»

Аня опустила занавеску.

Кстати сказать, знакомого черного силуэта за окном не было.

Это было скверно, это было неприлично, это было ужасно… Но тем не менее Анна собиралась это сделать. Затея оказалась непростой: в отельчике, где все двери были, по сути дела, нараспашку, этот номер в отсутствии хозяина всегда был тщательно закрыт. И все-таки Светлова улучила момент…

Когда горничная, убиравшая этот номер, замурлыкала, надраивая кафель в ванной, Анна, прогуливавшаяся по коридору, открыла дверь и шмыгнула внутрь. Собственно, ей не нужно было много времени. Всего-то ничего… Буквально три-четыре минуты!

Только лишь взглянуть. И правда, одного взгляда оказалось вполне достаточно!

Уже уходя из номера — горничная перестала мурлыкать в ванной! — Анна краем глаза отметила царивший в комнате порядок. Надо было признать: никакого хаоса, богемной расхлябанности, беспорядка, присущих обычно творческим натурам, в быту этого молодого человека явно не наблюдалось! В частности, Светлова обратила внимание, как аккуратно были разложены на письменном столе обычные мелочи: пачка сигарет, ключи, зажигалка, шариковая ручка.

Не свалены хаотично в кучу, не разбросаны по столу как бог на душу положит, а именно разложены — симметрично, по порядку, по ранжиру.

Что-то такой порядок Светловой напомнил… Но что?

Глава 14

«Кажется, мне немного не повезло… Чуть-чуть опоздала!» — подумала Анна.

И действительно не повезло: собравшиеся на обед в «Черный слон» Анна и Кит появились на пороге «Королевского сада», когда темная «Ауди» уже почти" отъехала от отеля.

— Любопытно все же, кто бы это мог быть? — пробормотала Анна.

— Какой же тут секрет? — удивилась вышедшая из дверей отеля вместе с ней Вронская. — Вы разве не знаете?

— Нет…

— Это сын.

— Сын?

— Впрочем, может быть, вы и не в курсе… — с некоторым осуждением в голосе заметила Вронская.

Такое положение вещей, когда кто-то «не в курсе», явно казалось ей ненормальным.

— Не в курсе чего? — растерянно переспросила Аня.

— Может быть, конечно, вы и не знали… — вздохнула полька. — Он ведь довольно редко ее навещает.

Говорят, у него все время какие-то проблемы!

— Да кто же это в конце концов? — не выдержала Светлова.

— Я же вам и говорю: это сын! Старший сын пани Черниковой.

Вронская игриво помахала Киту рукой и удалилась на прогулку в сад.

А Светлова задумчиво созерцала почти совсем растаявшее в воздухе бензиновое облачко… В городке был такой чистый воздух, что выхлопы от автомобилей заметны были в нем долго-долго, не то что в сизом смоге больших городов.

«Ну мало ли на свете машин такого же цвета и марки, — думала растерянно Анна. — Вот и у сына пани Черниковой такая же…»

— Вы хоть знаете, на какой машине ездит сын нашей хозяйки? — поинтересовалась Анна у Сыщика, также появившегося в этот момент в дверях отеля.

— Я уже думал об этом… — хмуро буркнул Никита.

— И о чем же именно вы думали? Растолкуйте, пожалуйста, нам, дилетантам.

— О том, что какое-то время назад в отеле произошел похожий случай.

— Похожий случай?

— Да. Как с «дядей Костей».

— В каком смысле похожий?

— Тоже неожиданно ночью умер в своем номере человек.

— Неужели?

— Правда, это было довольно давно…

— Так вот почему пани так расстроилась, — заметила Светлова. — Одна смерть для отеля — случайность, две — устойчивая репутация.

— С другой стороны, отель такое место, где по определению всегда бывает много народу… А люди имеют свойство время от времени умирать! — парировал Сыщик. — И ничего удивительного в этом нет. Вряд ли найдется в мире отель, в котором никто никогда не умирал.

— Да-да…

— Однако, понимаете, в тот раз родственники умершего жаловались, что якобы пропала крупная сумма денег.

— А в этот раз?

— А в этот раз жаловаться было некому. У Кубоцкого осталось несколько кредитных карт. Ценные вещи вроде бы тоже были на месте. А вот наличных у него не было. Или не нашли! Ну кто может утверждать, что у Кубоцкого действительно не было с собой наличных? Для такого русского, как он, обычное дело иметь при себе пачечку «зеленых».

— Это верно. Странно все-таки, что их не оказалось.

— Когда-то пани Черникова работала медсестрой… Вы знаете об этом?

— Вы намекаете на подмененное лекарство, которым столь неудачно воспользовался Кубоцкий?

— Да.

— Неужели вы думаете…

— И у нее не выплачены кредиты. Она в долгах.

Отель «Королевский сад» не самое процветающее предприятие.

— Да, пожалуй… Соблазнительно для бывшей медсестры и хозяйки находящегося на грани банкротства отеля. Ничего не скажешь — соблазнительно.

— А такие солидные пташки, как Кубоцкий, с такими толстыми портмоне залетают сюда нечасто…

Точнее сказать, их и вовсе здесь не бывает, — добавил аргументов Сыщик.

— Да, большое искушение! Следует это признать, — с большой неохотой согласилась Аня, которой пани Черникова очень нравилась. К тому же такое подозрение роняло и репутацию городка, который ей тоже очень нравился, как тихая цивилизованная «гавань», где так приятно отдохнуть и понаслаждаться жизнью… «Гульнуть», как говорят русские, вырываясь на недельку в Европу.

— Опять же, — не унимался Никита, — родственник пани Черниковой работает в полиции!

— Да, да…

— А вот представьте, когда она заподозрила, что я что-то, как вы однажды изволили выразиться, вынюхиваю в отеле, то запаниковала и…

— Организовала нападение на дороге?

— Сами подумайте… Ее сын высокого роста. Молодой мужчина. Ездит на темной «Ауди».

— Обстоятельство, которое всем известно! Что и мог использовать настоящий преступник, выбрав для своей затеи машину такого же цвета и марки! — Анна подвела итог их совместным размышлениям.

— Соглашусь, — усмехнулся Сыщик. — Но на сто процентов отказаться от всех подозрений тем не менее нельзя.

Удивительно, но, несмотря на свой бурный роман с художником, Дэзи, кажется, собиралась продолжить традицию совместных обедов в «Черном слоне».

Когда Аня и Кит вошли в зал, Дэзи уже сидела на своем обычном месте.

В руках у нее был какой-то листок бумаги, вид — более чем озадаченный. Отнюдь не как у влюбленной…

— Как вы думаете, что это такое? — удивленно спросила она у Ани.

— Это? — Светлова повертела в руках бумажку. — Как что? По-моему, это карта.

— Карта?

— Ну да! Видите… Кто-то что-то явно пытался нарисовать. Изобразить план местности, так сказать.

Вот это, по-моему, река… А это лес… А это, видите, несколько квадратиков, явно обозначающих дома… И написано по-русски: «Паселок Тавда».

— «Паселок» — это что такое, по-вашему?

— По-моему, «паселок» — это поселок. Просто написано с ошибкой.

— Может, это какая-то детская игра? Кто еще, кроме ребенка, может сделать такую ошибку?

— Увы, у вас романтическое представление о грамотности своих соотечественников. Такую ошибку может сейчас сделать не только ребенок. Мне как-то один знакомый человек рассказывал, как «новые русские» пишут доверенности. Этот «паселок» еще чудо грамотности, ведь тут всего одна ошибка. Бывает, в одном слове сразу по три ошибки умудряются делать.

Понимаете, если человек заканчивает школу в трехстах километрах от железной дороги, это не проходит бесследно…

— Может, это вовсе и не соотечественник писал?

А иностранец, плохо знающий русский?

— Все может быть, но что-то подсказывает мне, что это не так… А откуда у вас этот листочек?

— Нашла.

— И где же?

— Под салфеткой. Здесь, в «Черном слоне». Этот листок выпал, когда я ее стала разворачивать.

— А почему вы решили, что это предназначено вам?

Она пожала плечами:

— Ну… Я ведь всегда здесь сижу в это время.

— Логично…

— Вот и я так подумала.

— Официант что вам сказал?

— Долго рассыпался в извинениях. Но он клянется, что не знает, откуда могла взяться эта бумажка.

— И вас это.., э-э.., изображение, — Светлова снова взглянула на листок, — не наводит на какие-нибудь мысли, догадки?

— Абсолютно не наводит.

— Точно?

— Какая-то река, какой-то поселок… Я понятия не имею, где это! Никогда в жизни не была в подобном месте.

— И не представляете, где все это может находиться? Хотя бы в какой части света?

— Какие уж там части света… Разве только в чьем-то больном воображении это находится!

— А все-таки? Другие варианты догадок есть?

— Абсолютно никаких.

— Жаль..

— А у вас?

Светлова только пожала плечами. Увы, к уже существующим загадкам здешней жизни, кажется, добавилась еще одна! Впрочем, эта загадка действительно больше походила на розыгрыш или детскую шалость!

Глава 15

— Я совсем забыла вас предупредить, госпожа Светлова, — окликнула Аню в холле отеля пани Черникова, — моя Марта не сможет забрать сегодня Кита.

— Заболела?

— Не она — мой внук.

— Как жаль… — вздохнула Светлова. — Надеюсь, что болезнь не слишком серьезна и малыш скоро поправится?

— Будем надеяться. Хотя боюсь, что это ветрянка.

Установившаяся с некоторых пор практика, когда дочка пани Черниковой, Марта, у которой было двое собственных детей, забирала иногда и Кита к себе на часок-другой, Аню очень устраивала.

Что и говорить, выступая время от времени в роли няни. Марта очень выручала ее. Не бесплатно, конечно. Это было удобно и Марте и Светловой. И, кажется, Киту, который совсем не скучал в обществе своих ровесников.

Самое же главное, почему-то в Марте Светлова, побаивавшаяся неизвестных беби-ситтер, была совершенно уверена.

— Ну что ж. Кит… — снова вздохнула Анна. — Твой визит к Марте отменяется. Придется нам с тобой трудиться вместе. Пойдешь со мной в прачечную.

Хотя, конечно, это будет не работа… Вместо того чтобы стирать и гладить, придется следить за тем, чтобы ты не превратил стиральную машину пани Черниковой в груду бесполезных деталей, не устроил замыкания и не проглотил утюг.

— I'm about to have walk in the garden, if you don't mind. I can take your child with me… — вдруг заметила по-английски мадам Гоцци, наблюдавшая эту сцену.

Кит, услышав об ожидающей его перспективе, невежливо сморщился. Светловой оставалось только диву даваться, как ребенок, не умеющий еще говорить даже на своем языке, умудряется понимать английский. Но это было именно так.

— Она хочет сделать вам предложение, — бросилась переводить пани Черникова, не догадываясь, что Аня прекрасно знает английский. — Видите ли, она как раз собиралась на прогулку в наш сад. И могла бы погулять с Китом вместе. Вот, собственно, и все…

Но. Кит и так явно понял то, что предлагала мадам Гоцци. И даже, кажется, уже собирался зареветь…

Давно было замечено, что мадам Гоцци он недолюбливает. Причем чем больше бедная мадам сюсюкала с ним и заигрывала, тем больше несносный ребенок вредничал.

— Ну же, Кит! — подбодрила его мать. — Это хорошее предложение. Нам, право, не стоит отказываться. Ну, давай же, соглашайся! На часок! Не больше… Клянусь, я уложусь: буду трудиться в прачечной ударно!

Кит тяжко вздохнул и протянул мадам Гоцци руку.

И вправду вполне ударно потрудившись, Светлова не спеша поднималась из прачечной со стопкой наглаженных вещей.

У входных дверей в холле ее внимание привлек Никита. Довольно нервно кого-то высматривая, он расхаживал возле дверей. При этом у него был вид человека, который явно кого-то потерял из виду. Вдруг он заметил Анну и набросился на нее:

— А где ваш сын?

— Кит? Он в саду.

— В саду никого нет!

— Как нет?!

— Так! Он что — один?

— Почему один?! Он еще не настолько взрослый, чтобы гулять одному.

— С кем он, я вас спрашиваю? — вдруг почти прорычал Симпатичный.

— С мадам Гоцци… Под абрикосовым деревом…

Светловой показалось, что глаза у Никиты в этот момент просто побелели от ярости. Он схватил Аню за плечи и, встряхнув так, что у нее чуть не оторвалась голова, прошипел:

— Никогда никому не доверяйте своего ребенка!

До тех пор, пока он не научится сам за себя постоять!

— Да вы что, с ума сошли?! Они на скамейке под большим абрикосовым деревом.

Но Сыщик уже выскочил из дверей. Он мчался по садовой лужайке.

Анна, недолго думая, последовала за ним. Судя по всему, Светлова не потеряла еще свою хорошую спортивную форму. К тому же ужас, который нагнал на нее Сыщик, придавал ей ускорение, с которым вполне можно было бы установить мировой рекорд в беге на короткую дистанцию.

Они пришли к цели почти одновременно. Увы, на скамейке под большим абрикосовым деревом, где Анна рассчитывала найти — так они договорились! — мадам Гоцци и Кита, их не было.

— Где они? — опять рявкнул Никита.

От этого рыка Светлова готова была расплакаться.

Стало понятно, что Сыщик имеет в виду что-то ужасное.

— Кит так не хотел с ней идти… — неожиданно для самой себя всхлипнула Анна. — Она ему не нравится. Это я его заставила!

— Вот видите! — заорал тот.

— Что я вижу?!

— Да ничего вы не видите! Дальше носа своего не видите!

Он замолчал и нахмурился.

— Дети часто дают показания, значение которых им непонятно, — вдруг пробормотал он.

— Что вы сказали?!

— Это не я сказал, а один древний и умный римлянин.

— Кто-кто? — удивилась Светлова.

— Продолжаем поиск! — вдруг снова рявкнул-приказал Никита. — Вы с правой стороны, я с левой.

Обыщем сад еще раз!

«Обыщем»! Слово «обыщем» совершенно доконало Анну. Всхлипывая, она мчалась по саду, как ей и было приказано, с правой стороны, раздвигая ветки кустарника и, по правде сказать, ничего уже почти не соображая.

Кита и мадам Гоцци нигде не было!

Впереди уже замаячил бегущий ей навстречу Сыщик, завершавший свой полукруг. И Светлова чувствовала, что вполне готова его придушить, если он сию же минуту не объяснит ей, что означают его ужасные подозрения!

…Знакомое старушечье щебетанье на английском, доносящееся из-за ограды сада, остановило этот безумный бег. За этой оградой скрытые густым кустарником, мадам Гоцци и Кит сидели прямо на траве, рассматривая старое птичье гнездо, которое, очевидно, ночным сильным ветром снесло с дерева на землю.

— Look, that's amazing… — ворковала на английском мадам Гоцци тем особым голосом, которым старые дамы разговаривают с маленькими детьми. — Those birds are great builders!

Сыщик и Светлова, подоспевшие к ним в одно и то же время, едва успели притормозить…

— Видишь, как тут искусно сложены ветки? О, они великие строители — эти птахи… — Светлова автоматически пыталась перевести для себя эту дурацкую болтовню…

Еще некоторое время Сыщик и заплаканная Анна безмолвно наблюдали эту идиллическую картину: пожилая дама в шляпке и светловолосый ребенок на траве в весеннем саду открывают секреты флоры и фауны.

— We have left the garden just to pick up this nest… — чопорно объяснила им мадам Гоцци. Было очевидно, что она шокирована их тяжелым молчанием.

— Они вышли из сада за ограду, чтобы посмотреть на это гнездо… — растерянно повторила вслед за ней Анна, обращаясь к Сыщику. — Только и всего… Понимаете?

Ни слова не говоря, он резко развернулся и пошел обратно к отелю.

— Детектив Маклахлен ты наш.., недоделанный! — пробурчала вслед ему Анна.

— What's up with you? — поинтересовалась мадам Гоцци, внимательно вглядываясь в Анино с еще не высохшими слезами лицо.

— Что с мной? — растерянно повторила Светлова. — Ничего-ничего, не волнуйтесь… Все в порядке.

Она все-таки нашла в себе силы поблагодарить мадам Гоцци и, взяв сына за руку, повела с собой в отель. Кит упирался и рвался обратно к гнезду. Наконец вопрос кое-как был решен. Гнездо решено было оставить на лужайке на случай, если оно все-таки снова понадобится тем, кто его строил.

— Let's leave this nest for the birds! — щебетала, успокаивая Кита, мадам Гоцци.

— Птичкам, птичкам. Кит! — вторила ей заплаканная Светлова. — Оставим это гнездо птичкам…

Несмотря на раздражение, вызванное выходкой Сыщика, у Светловой все-таки было ощущение, что за его поведением скрываются какие-то серьезные основания. А его шипящий от ярости голос: «Никогда никому не доверяйте своего ребенка!» — так и стоял у нее в ушах.

После обеда, когда Кит уже спал, Аня нашла Никиту.

— Что все это значит? — совсем не ласково спросила она.

— Ну что ж, — Никита внимательно взглянул в ее разгневанное лицо. — Пожалуй, пришла пора объяснить вам, что я здесь, как вы однажды выразились, «поделываю».

— Да уж объясните, пожалуйста.

— Хотите послушать вот это? — и он протянул Ане свой диктофон.

Аня вспомнила, как они с Дэзи поначалу посмеивались над его привычкой ходить повсюду с диктофоном и все пытались угадать, что же он на него набалтывает. Дэзи тогда сказала: "Это, очевидно, называется «Заметки оболтуса».

И вот теперь «оболтус» сам нажал кнопку, и Светлова услышала его голос на пленке:

"Семь часов тридцать пять минут. Апрель двенадцатое. 2001 год.

С утра она стоит на балконе и будто бы любуется восходом солнца. Потом начинает нежными легкими движениями обрывать увядшие лепестки маленьких вьющихся роз, украшающих ее балкон. Снимает их осторожно, легко, как пушинки, и отпускает на волю.

И они летят, легко, как перышки, планируя вниз на траву. Или уносятся вдаль… И она провожает их взглядом человека, загадывающего желание. Очень поэтично! Так дети пускают кораблики или воздушные пузыри… Однако даже страшно подумать, какое желание она загадывает.

Следует с очевидностью отметить, что она совершенно не похожа на преступницу. Право же, у нее такое возвышенное, одухотворенное выражение лица… Что, впрочем, вполне совпадает с показаниями всех, кто с ней сталкивался: она производит самое благоприятное впечатление и вызывает у людей безусловное доверие.

Итак, она совершенно не похожа на человека, способного на то, в чем ее подозревают. И Она не похожа ни на одну из своих фотографий по той простой причине, что их просто не существует. Что вполне естественно, если не забывать, что «объект X» — крайне жестокое, предусмотрительное, обладающее звериной проницательностью и осторожностью существо. Да, увы, именно существо — слово «человек» тут неуместно. Разумеется, «объект X» постарался, чтобы у полиции не было его фотографий. Она, по свидетельствам очевидцев, всегда избегала фотографов, избегала сниматься. Очень осмотрительно, методично уничтожала все свои изображения.

Итак, не следует забывать, что «объект X» крайне жесток, предусмотрителен, осторожен. Но даже я иногда забываю об этом, увы.

Я, увы, становлюсь, наблюдая за ней, поэтом и перестаю быть детективом. Как мило любуется она восходом и наблюдает за полетом розовых лепестков.

Однако не следует упускать из виду момент раздвоения, который может быть первостепенен при анализе поведения такого рода объектов. Она может быть убедительна в обоих своих обличьях.

Это и поэтическая натура, которая любуется полетом розовых лепестков. И одновременно «объект X», который, разумеется, не исключает возможности, что кто-то наблюдает за ним в бинокль из окна дома, находящегося напротив, скрытый приспущенной занавеской, как это делаю в данный момент я.

Двадцать часов десять минут. Апрель двенадцатое.

2001 год. Она любит пиво. Из напитков на ужин почти всегда заказывает небольшую бутылочку «Хольстена».

Давеча, проходя мимо ее опустевшего уже стола, я таки прихватил пустую бутылочку и непринужденно опустил ее в необъятный карман необъятных же штанов марки «Аберкромби», самой раздолбайской марки из тех, что выбирает поколение пепси. Выбрал их и я, чтобы поддержать имидж путешествующего шалопая.

Очень удобные штаны. В них можно при желании и сервиз унести, не то что бутылочку объемом 0,3 литра.

Отпечатки пальцев преступницы, в отличие от ее фотографий, у Интерпола есть".

На этом месте Сыщик выключил диктофон, и в комнате наступила гнетущая тишина.

— Какие же преступления совершает эта.., эта женщина? — наконец спросила у него Анна.

— Вы знаете, что это за портрет? — вопросом на вопрос ответил он, протягивая ей вырванную из какого-то журнала страницу.

Светлова взглянула. Это была репродукция какого-то портрета.

— Его написала очень известная сейчас на Западе художница, — пояснил Никита. — Этот портрет очень знаменит. Когда-то произвел настоящую сенсацию и просто шокировал публику. Не слышали о нем?

— Нет… — Аня покачала головой. — Я плохо знаю современное искусство.

И Светлова снова стала разглядывать изображенную на портрете женщину. Понять, в чем дело, было непросто, но это лицо на портрете, безусловно, завораживало, вызывая безотчетный, леденящий душу страх.

— Кто это?

— Видите ли, это портрет знаменитой преступницы.

— Той самой? Вашей?

— Нет, ну что вы… Та, что изображена здесь, давно уже казнена и вошла в историю криминалистики.

Однако преступления этих женщин схожи.

— А что так шокировало публику?

— Обратите внимание на технику, в которой выполнен этот портрет. Она вам знакома?

— Пуантилизм? Точки… Мазок кисти в виде точки. Так писали великие французские художники Синьяк. Сера…

— Да, только посмотрите, что здесь вместо точек!

— О, боже… Неужели…. Это детские ладошки?

— Да. Это крошечные отпечатки детских рук.

— Неужели эта женщина?..

— Да… Ее жертвами были дети. И я всегда вожу этот портрет с собой, чтобы…

— Чтобы — что?

— Чтобы не остывать… Эти детские руки не позволяют мне это сделать. Ведь человек всего лишь человек: злость, ненависть могут пройти. А я не хочу, чтобы это случилось со мной.

— Расскажите же, в чем дело.

— Это произошло впервые уже довольно много лет назад. Я тогда ну если не под стол пешком ходил, то был, признаться, еще очень юн и незрел, и никакого, понятное дело, отношения к Интерполу не имел.

Из одного дома в штате Аризона сбежала няня. А пятимесячная девочка, к которой ее наняли, погибла от удушья. Из дома ничего не пропало. И полиция решила, что это была роковая случайность. Очевидно, ребенок задохнулся во сне. Рядом в кроватке лежала большая подушка. Няня не углядела за ребенком. А потом испугалась ответственности и сбежала. Ну, разумеется, ее искали… Только не нашли. Впервые мысль, что дело тут нечисто, пришла полицейским В голову, когда таких случаев в разных штатах насчитывалось уже несколько.

— Зачем она это делала? — в ужасе прошептала Светлова.

— Явно, что ею двигало отнюдь не стремление к обогащению или, скажем, мести тем людям, к которым она нанималась в дом. На первый взгляд вообще не было никакого мотива! Конечно, психиатры, если когда-нибудь наконец им представится случай ее обследовать и изучить, наверняка обнаружат какую-то болезненную идефикс, овладевшую поврежденным рассудком, которая и заставляет ее это делать. Но, на мой взгляд, это случай для теологов. Зло в чистом виде! Недаром ее стали называть мисс Смерть.

Страшная няня объявлялась то в одном месте, то в другом. Финал был одинаков. Ребенка — как правило, это были совсем крошечные дети — находили задохнувшимся. Няня исчезала. Из дома ничего не пропадало. За нее принялись всерьез. Психологи составили ее портрет. Немолодая, одинокая, бездетная.

Производит на родителей, к которым нанимается, самое благоприятное впечатление. Вызывает, безусловно, доверие. Из тех, что кажутся людям очень надежными, исполнительными и аккуратными…

Шли годы. Она перекочевала в Европу.

— А тут уж и вы подросли?

— Да, к тому времени, когда я пришел на службу в Интерпол, делу этому уже насчитывался не один год.

Разумеется, Интерпол все-таки не оставлял надежды ее найти. И ни на минуту не прекращал преследования. Возможно, считают психологи, ее поведение объясняется именно ее бездетностью. Скорее всего у нее был ребенок. Был… Но с ним что-то случилось.

Скоре всего она из категории «спасительниц».

— Как это?

— Один из священников признался, что у него была прихожанка, которая была уверена, что ее ребенка спасла от преследования «темных сатанинских сил» смерть. Возможно, здесь кроется мотив ее злодейств? Поскольку далее, после смерти своего ребенка — а возможно, и это тоже было убийство в состоянии мании! — она взяла на себя миссию «спасать» других детей.

Все семьи, в которые она попадала,; отмечали, например, что она горячо, просто до самозабвения была предана ребенку, за которым присматривала, — буквально сдувала с него пылинки! Что такая любовь может закончиться смертью малыша, и в голову никому не могло прийти. Возможно, это не было игрой.

Возможно, все так и было на самом деле, и ее поведение было абсолютно искренним. Скажем так: она и вправду очень любила этих детей! Но… В какой-то момент ей начинало казаться, что ребенку угрожает опасность — «Темные сатанинские силы»?

— Да! И она «спасала» малыша.

— Какой ужас! Но неужели это наша мадам?.., — Да, это возможно.

— Неужели это мадам Гоцци?

— Повторяю, это совершенно не исключено. Во всяком случае, я нахожусь здесь именно из-за нее.

— Но…

— Почему ее еще не арестовали, хотите вы спросить?

— Да!

— Ну, например, достаточно сказать, что отпечатки на бутылочке из-под пива «Хольстен», которые я проверил, не принадлежат преступнице, которую мы разыскиваем.

Светлова вздохнула с некоторым облегчением.

— Что, впрочем, тоже ни о чем не говорит, — поспешил разочаровать ее собеседник. — Преступница могла сделать операцию — пересадку кожи на кончиках пальцев.

— Такие вещи случаются?

— Маловероятно, но все-таки возможно.

— Что же маловероятного в такой операции?

— Как раз в самой операции нет ничего невозможного. Маловероятно, что такого рода событие ускользнуло бы от нашего внимания. Видите ли, все клиники и специалисты, которые в состоянии изменить человека таким образом, что он более не идентифицируется полицией, находятся в поле нашего зрения. Как говорится, мы держим ситуацию под контролем.

— Значит, вы поселились в этом скромном, незаметном отеле, потому что вели наблюдение за Гоцци?

«Теперь-то все понятно…» — подумала Светлова, припомнив, как синхронно отсутствовали и присутствовали обычно эти двое.

— Совершенно верно. И в столицу я поехал тогда вовсе не потому, что, как вы говорите, искал встречи с Дэзи, а именно потому, что…

— Не хотели терять из виду мадам Гоцци?

— Да.

— Так все-таки, значит, Гоцци тогда мне не померещилась?

— Нет. Это была она.

— Но бес, видно, и вас попутал… Увидели Дэзи и кинулись ухаживать?

— Можно сказать и так… — признался Сыщик.

— А Гоцци? Как же вы могли ее тогда оставить без присмотра? Служебное преступление?

— Пока я не могу вам ответить на этот вопрос.

Аня вздохнула, пытаясь переварить обрушившуюся на нее страшную информацию.

— Вы теперь, наверное, сбежите отсюда? — спросил у нее Сыщик. — Соберете вещички и уедете?

Когда? Завтра?

Светлова молчала.

— Я вас понимаю, — заметил Никита. — Если бы у меня был маленький ребенок… Я бы, конечно, тоже.., просто незамедлительно…

Наконец Светлова пожала плечами:

— Честно говоря, я еще не знаю. Уезжать или нет?

Я подумаю… Вы меня здорово напугали, это правда.

Но ведь встреча с такой мадам Гоцци — это как кирпич на голову, не так ли? Роковая случайность, от которой не убережешься. Никогда нельзя знать, где тебя такое может поджидать. Где гарантия, что ваша мисс Смерть не окажется в другом отеле?

Сыщик молчал.

— Вдруг это вовсе и не мадам Гоцци? Сами говорите, что мисс Смерть сейчас где-то в Европе. Тут хоть по крайней мере сыщики Интерпола нас охраняют! Согласитесь, не каждому такое «счастье» выпадает.

— О да… — грустно согласился Сыщик. — Не каждому.

Глава 16

— Что это? Снова?

— Ага…

— Там же?

— Да. Снова под салфеткой.

— И на этот раз официант тоже не знает, откуда это появилось?

— Нет.

Светлова рассеянно вертела в руках листок, который протянула ей Дэзи.

Обрушившаяся на нее недавно информация о мадам Гоцци — точнее, о той страшной женщине, которая могла себя за нее выдавать, — настолько выбила Анну из колеи, что Дэзи и ее проблемы отступили даже не на второй, а скорей на третий или четвертый план. В общем, очень далеко… Все Дэзины заморочки казались сейчас Светловой абсолютной ерундой по сравнению с тем страхом, который она пережила из-за Кита. И попытки Дэзи что-то ей втолковать воспринимались Аней с большим трудом.

— Видите? — подсказала ей Дэзи. — На этот раз на листке появилось новое слово. Точнее, два слова: «вирталет» и «Пелым».

— Ну, значит, теперь вы представляете, где все это может находиться? — вздохнула устало Аня. — То есть, я хочу сказать, вы догадались, о какой стране идет речь?

— О России?

— Пожалуй… Мне тоже отчего-то так кажется.

— Но что он хочет сообщить?

— Понятия не имею. Однако такое ощущение, что автор этих каракуль выдает новую информацию — если, конечно, это информация, а не бред сумасшедшего! — по частям, — заметила Анна. — Непонятно только, почему он не может это сделать сразу? И почему он не может обойтись без этих рисованных посланий?

— Скажем, подойти и поговорить?

— Вот именно. Почему он не может этого сделать?

— Может быть, он чего-то боится? Или что-то хочет вначале проверить?

— Поэтому и не решается открыть карты разом?

— Да…

— И опять ужасные ошибки… «Вирталет», — усмехнулась Светлова. — Надо полагать, речь идет о вертолете!

— Знаете, Аня, а эти смешные ошибки мне кое-что напомнили… — нерешительно заметила Дэзи. — Особенно после того как вы упомянули в прошлый раз о том, как пишут доверенности «новые русские».

— Да?

— Отец как-то сказал мне такую вещь… «Есть у меня один человечек… Знаешь, в прежние времена был такой закон: господин умирал, и самых верных слуг отправляли в могилу вместе с ним, чтобы было кому и на том свете за господином ухаживать. Так вот он, по-моему, как раз из тех, кто отправился бы на костер вслед за своим господином. Причем по доброй воле, без принуждения. Я зову его Лепорелло».

— Лепорелло? — переспросила Светлова.

— Да.

— Ну, и что же дальше?

— «Знаешь, он, если честно, совсем темный парнишка… — сказал отец. — Такую, представляешь, доверенность на покупку машины однажды написал — я чуть со смеху не умер… Ошибки как у первоклассника… Однако преданней его у меня никого, наверное, нет. Очень верный человек». Я говорю: «Пап, верней меня?» А он: «Ты, Дэзи, девушка. Подрастешь, выскочишь замуж, и самым главным человеком для тебя станет твой муж. Недаром „верная жена“ — это привычное сочетание слов, а вот „верная дочь“ — такого никогда не услышишь… Понимаешь, этот мальчишка, когда мне на глаза впервые попался, совсем мелким шпаненком был… Я его человеком сделал! В общем, большей преданности я в своей жизни не видел. Видишь ли, я для него все — и отец, и хозяин. Все!»

— Любопытно…

— Правда?

— Мне кажется, то, что вы рассказали, проливает какой-то свет на это дело, — заметила Светлова.

Анна разгладила смятый листок, снова разглядывая как будто ребенком нарисованные дома и деревья.

Одно из этих деревьев было помечено крестиком.

— А вы знаете, Дэзи… Если бы отыскать в географическом атласе, где находится этот Пелым…

— То что тогда?

— То, ориентируясь по этой чудной схемке, ухе можно было бы отправиться в путь…

— Зачем?

— Чтобы найти то, что он пометил крестиком. То есть я хочу сказать: не такая она уж и бредовая, эта схемка!

— А что он пометил крестиком?

— Увольте, Дэзи… Гадать не буду. Хотя, возможно, под этим деревом и, правда, что-нибудь зарыто.

— Но что же? Что?

Светлова обратила внимание, что девушка, задавая этот вопрос, вдруг очень сильно побледнела.

— Не знаю, Дэзи. Не знаю! Могу только дать вам совет: не рассказывайте об этих находках никому.

— Почему?

— Не рассказывайте, и все тут. Что-то подсказывает мне, что делать этого не стоит.

В это время с улицы через окно кто-то помахал им рукой.

— Руслан! — обрадовалась Дэзи. — Извините, Аня, но меня ждут!

«Как же… Дождешься от влюбленной девчонки сохранения секретности, — уныло подумала Светлова. — Наверняка сейчас же ему все и выложит».

Лепорелло сидел в номере своего отеля и трудился над очередным «посланием». Наконец он закончил работу и задумался. Эта попытка связаться с девушкой могла оказаться последней. Надо бы придумать что-то еще…

Официант из ресторана, которому он платил за выполнение этих поручений, заартачился и потребовал за свои услуги на этот раз немыслимые деньги.

При этом он объявил, что «все, в последний раз!».

Больше он, мол, за такую работу не возьмется. Официант сказал, что девушка не на шутку взволнована подброшенными листочками; того и гляди, устроит скандал — и тогда хозяин ресторана непременно его выгонит.

Такой поворот дел совсем Лепорелло не устраивал. Ведь подойти к ней напрямую он никак не мог.

Она была на виду. Конечно, тех, главных, уже нет в живых, но кто-то, возможно, еще остался. Его сразу узнают. Стоит ему к ней приблизиться — и все, полетит его голова с плеч!

Не подойти, не позвонить. Поскольку скорее всего все не только проглядывается, но и прослушивается. Ведь он-то, Лепорелло, знает, как они умеют обложить человека со всех сторон, когда хотят держать его на контроле… Как волка на загоне. И щелочки не оставят, чтобы вырваться.

Почему-то Лепорелло рассчитывал, что она сразу все поймет…

Но она ничего не поняла. Сердце ничего ей не подсказало.

Написать впрямую он тоже не мог… Официант мог оказаться перекупленным, и тогда письмо попадет к ним. А так он надеялся, что если даже они увидят эти его картинки, то не сообразят, в чем дело.

Ведь они не знают, что он не выполнил их приказа…

Понять должна она. Ей сердце должно подсказать.

Ведь родное сердце не может не почувствовать, разве не так?

Парень еще раз взглянул на нарисованную схему…

Эх, кажется, он все так доходчиво изобразил! Именно ей все должно стать понятно. Ей нужно только добраться туда — и все откроется, все станет ясно, как день…

Эх, что делать-то… Как открыть ей глаза на правду?

В это время в коридоре послышались шаги. И он прислушался. Шаги были мужскими, тяжелыми… В дверь постучали. Хотя выходило, что врагов его больше нет в живых — сгорели заживо! — парень не собирался ослаблять бдительность. Поэтому, когда раздался этот неожиданный стук в дверь, он сразу взял лежащую рядом «беретту». И, осторожно пробираясь по стене — так, чтобы не попасть под пулю, если вдруг из-за двери начнут стрелять! — подкрался к порогу.

— Кто там? — негромко спросил он.

Вопрос был, в общем, лишним. Ведь он все равно не открывал никому: даже если это был кто-то из работников отеля и он узнавал голос.

— Сергей! Это я… Открой, — раздался за дверью мужской голос.

От неожиданности он опустил «беррету».

То, что он услышал, было подобно грому среди ясного неба! Этот голос… Это было невозможно — ведь Лепорелло сам его похоронил… Это был голос Хозяина!

— Да отвори же… Сейчас все объясню… — настаивал знакомый, до боли знакомый голос за дверью И он открыл дверь. Но ничего не увидел. Ибо в то же мгновение, как только Лепорелло приоткрыл дверь, яркий, ослепляющий свет и страшная, разрывающая внутренности боль заполнили — так показалось ему в это мгновение! — все пространство от земли до неба…

Он упал на пороге своего номера, заливая кровью ковер. Упал прямо под ноги своим убийцам. Их было двое…

— Контрольный будет? — спросил один из них своего подельника, того, что передергивал затвор пистолета с глушителем.

— Не надо… Сойдет и так.

— Ну, на всякий случай?

— Не стоит терять время. Я обычно не промахиваюсь.

— Уходим?

— Да.

— Аня, вы в снах разбираетесь? — спросила Дэзи.

— О да… — Светлова улыбнулась. — А как же!

Огурцы — это к ухажерам. Деньги снятся — к уменьшению доходов. Грибы…

— А грибы — это к глюкам! — засмеялся художник Руслан.

— Правда? — простодушно удивилась Дэзи. — А у меня, кажется, глюки безо всяких грибов. Только закрою глаза — и сразу один и тот же сон. Даже не знаю точно: сон ли это? Все как будто наяву вижу. Думаю, может, я вовсе и не дремала?

— О-о! — с энтузиазмом воскликнула мадам Вронская, главный в отеле специалист по связям с потусторонними силами. — Это самые что ни на есть вещие сны!

— Это какие же?

— Ну, те, что будто наяву. Как в полусне. Когда кажется, будто на секунду лишь задремал и глаза закрыл. Ну, такие, как фараону приснился.

— Какому фараону?

— Какому-какому… Египетскому, конечно.

— Час от часу не легче… Откуда вы знаете, что ему приснилось? — засмеялся Руслан.

— Это знают все! — торжественно отчитала скептично настроенного художника мадам Вронская. — Ну, кроме вас, конечно… Сон фараона — это классика вещих снов! Сначала египетскому фараону приснились двенадцать жирных коров, а потом двенадцать тощих.

— И что?

— Ну, сначала было в Египте двенадцать урожайных лет, а потом двенадцать лет — зубы на полку, голодали.

Откровенность Дэзи потонула в оживленной болтовне — тема оказалась на редкость популярной.

— Вот мне как-то раз такое приснилось! Просто ужас какой-то…

— А что вам снится, Дэзи? — наклонившись к девушке, вполголоса спросила Светлова. — Неужели огурцы?

— Вовсе нет… — Дэзи казалась совершенно серьезной. — Понимаете, один и тот же сон. Как будто я вижу какую-то совершенно неизвестную мне местность. Ну, точно никогда прежде я там не бывала и ничего подобного не видела!

— Что за местность?

— Бескрайняя зеленая долина… Без конца и края!

Обширные луга, покрытые высокой свежей травой.

Зеленой-зеленой, даже росинки на ней видны… Кругом чудесные рощи, в которых поют птицы. Вдали в тумане видны далекие озера и реки. И по широкой дороге через эту долину идут вереницами мужчины, женщины, дети… Много-много. И будто бы лежит эта дорога в город, который тоже виден вдали. И все они идут туда! И среди этих людей, идущих к далекому городу, — мой отец. Идет, как странник, в этой веренице вместе со всеми… Но кругом почти все довольные и радостные, а он один идет понурившись. Печальный-печальный…

— О чем речь? — заинтересовался художник, прислушиваясь к рассказу своей невесты.

— Об огурцах! — коротко объяснила ему Анна. И стала прощаться с честной компанией.

Поскольку именно в этот момент в дверях холла она заметила Никиту. Чрезвычайно энергично и зазывно он махал Светловой рукой.

— Кое-что случилось! — прошипел Сыщик Анне на ухо, едва она появилась в холле.

— Да? — вздрогнула Аня. — С вашей.., подопечной? — Она с трудом подобрала слово.

— Нет.

— А с кем же?

— Тут вот какое дело… Некоторое время назад я попросил местную полицию делиться со мной информацией обо всех необычных происшествиях в городе.

— Пользуясь своими служебными возможностями, попросили? — уточнила Светлова.

— Ну, конечно! Не за красивые же глаза…

— И что же?

— Вчера они обнаружили труп.

— Вот как?

— Причем это убийство.

— Точно установлено?

— Вне всякого сомнения. Пуля в сердце — что может быть точнее?

— Мотив?

— Неизвестно.

— А что известно?

— В комнате убитого нашли вот это… Взгляните.

Сыщик протянул Светловой листок бумаги.

— Кажется, мне это знакомо… — пробормотала Светлова. — Но как же это вы, господин хороший?!

Неужели утащили с места преступления вещественное доказательство?

— Да у него там этих листочков — пруд пруди… — начал оправдываться Никита. — Я позволил себе временно прикарманить один. Понимаете, на всех рисунках одна и та же схема…

— Понимаю, понимаю…

— Несколько разных вариантов… Но местность на этих самодельных картах изображается явно одна и та же. Словно идефикс, которая беднягу преследовала.

Может быть, он сумасшедший, рисующий одну и ту же картину?

— Вот уж не думаю.

— Я, впрочем, тоже уверен, что это не так. Очевидно все-таки, что он упражнялся, стараясь изобразить план какой-то местности. Причем старался сделать это почетче, пояснее. Словно хотел кому-то что-то подсказать… Так?

— Соглашусь.

— Посмотрите, есть еще кое-что… — Сыщик протянул Светловой другой лист — почтовой бумаги. — Это похоже на начатое и неоконченное письмо.

— Известно, кому оно адресовано?

— Увы, да. — Сыщик вдруг покраснел.

Светлова взяла в руки лист писчей бумаги и прочитала имя адресата.

— Ого! Вот это да… Ну что ж! Почему вы позволили себе «временно прикарманить» это письмо, я даже не спрашиваю.

— К сожалению, его почти невозможно прочитать, — признался Сыщик. — Автор письма — грамотей удивительный! Из тех, что в слове «корова» делают по три ошибки. И ни одной запятой, ни одной точки. Это надо переводить на нормальный язык.

— Пожалуй, с этой манерой излагать свои мысли я уже тоже немного знакома, — скромно призналась Светлова.

Сыщик начал с некоторым затруднением читать:

— «Прошу передать в случае моей смерти указанному в этом письме лицу».

— Ничего себе… — присвистнула Светлова. — Выходит, он такого случая не исключал?

— И даже к нему готовился, — согласился Никита и продолжил чтение:

— "Кубоцкий собрал всю команду и сказал, что Хозяин вышел из игры. Что, мол, так сложились дела. Дальше он сказал, что теперь все должны подчиняться ему — теперь он будет хозяином. Все знали, что Кубоцкий второй после Хозяина человек… А Хозяина не стало. Стало быть, получается, что и вправду он теперь Хозяин.

И все без разговоров подчинились. У меня тоже не было выбора. Иначе я бы не писал сейчас вам эти строчки. Ведь каждый, кто становится членом команды, с самого начала знает: ослушаться Хозяина означает смерть. И хорошо, если быструю и не мучительную…"

Сыщик замолчал.

— А дальше?

— Это все.

— Как? Неужели это все? — удивилась Светлова.

— В том-то и дело. Жаль, конечно, что он успел написать так мало… Видно, не рассчитывал, что его смерть наступит так быстро. Увы, это всего лишь какие-то наброски. Почти весь лист остался чистым.

— Почему он все это пишет для Дэзи, как вы думаете?

— Мне кажется, я догадываюсь.

— ?

— Судите сами, он появился в городе вслед за ней…

— Так…

— Я думаю, он и приехал сюда именно для того, чтобы рассказать ей что-то важное о ее отце.

— Что, например?

— Например, что его больше нет.

— Помилуйте, как же его нет, когда он все время звонит своей дочери?

— Но тут написано: «Хозяина не стало»… Вы не думаете, что речь идет именно о ее отце?

— Думаю, — согласилась Светлова. — Я тоже думаю, что речь идет о нем. Но, например, слова «вышел из игры» вовсе не обязательно означают, что человека больше нет в живых.

— Может, он, конечно, и жив. Но его, скажем, куда-нибудь запрятали. Держат в заточении? Взяли в заложники?

— Возможно…

— Автор письма хотел сообщить Дэзи, что ее отцу требуется помощь?

— Ох, не знаю… Очевидно лишь то, что кому-то, чтобы разгадать эту загадку, надо непременно добраться до этого Пелыма. Черт его знает, где он находится и на каком краю света он затерялся! — заметила Светлова.

— Однако для того, кто отправится в это путешествие, ориентируясь по карте, нарисованной убитым, необходимы хоть какие-то, пусть минимальные, но все же пояснения!

— Увы, дать их уже некому.

— Увы, увы… — Сыщик засвистел какой-то нехитрый мотивчик.

— К тому же, по-моему, вы хотите подчеркнуть, — заметила Анна, — что это явно будете не вы?

— Угадали. Мне и других забот хватает.

Сыщик задумчиво перебирал разложенные перед ним на столе вещи, принадлежащие убитому. Клочки бумаги, ключи, зажигалку — все, что удалось извлечь из карманов убитого, в том числе и той одежды, что висела в шкафу.

Кстати, из этих вещей в шкафу особенно привлекла внимание Никиты теплая куртка-аляска. Было очевидно, что поселилась эта вещь в шкафу уже давно… Обладатель не пользовался ею, наверное, с тех самых пор, как поднялся по трапу на борт самолета.

Для здешнего климата куртка явно не подходила. Не по сезону. Да в этих местах и сезонов таких не бывает.

Вещь, рассчитанная на крепкие морозы. Как говорится, стопроцентная защита от холода. Только вот где хозяин куртки от этого холода защищался?

Да, жаль, жаль, конечно, что парень успел написать в своем письме так мало…

Еще один вопрос не давал Сыщику покоя: почему он открыл дверь своим убийцам?

Ведь работники отеля сказали полиции, что парень вел жизнь настоящего затворника. Например, такая деталь: он никому никогда не открывал дверь.

А тут вдруг взял и открыл!

Кроме того, горничная пожаловалась, что он никому не разрешал убирать у себя. Убирал в номере сам. Убирал сам… Известно, как убирают мужчины!

Сыщик нашел эту горничную.

— Да мне лишь однажды удалось добиться, чтобы он впустил меня в номер, — призналась она. — Хоть удалось вынести корзину с мусором. А она, между нами говоря, стояла полна-полнехонька!

— Когда же это примечательное событие случилось?

— Когда я убиралась там, хотите вы знать? То есть какого числа?

— Да.

— Да вот как раз накануне того дня, когда это все с ним и случилось!

…Этот набитый под завязку пластиковый мешок могли выбросить в мусорный контейнер уже не один раз… Но он еще стоял во дворе.

Разумеется, копание в обертках от «Сникерсов» и жвачек трудно было назвать приятным. Но старания Сыщика были вознаграждены.

Почти на самом дне мешка с мусором, среди всевозможной дряни он и обнаружил этот использованный билет на самолет.

По крайней мере с географией теперь кое-что прояснилось…

Глава 17

— Это опознание?

— Будем считать, что да…

Дэзи зажмурилась, когда полицейский откинул пленку. И все терпеливо ждали, когда она соберется с духом и откроет глаза…

Наконец это случилось. Не скрывая ужаса, девушка вглядывалась в лицо убитого.

— Дэзи, вы когда-нибудь прежде видели этого человека?

— Совсем не старый, лет.., двадцать, не больше… — прошептала девушка срывающимся голосом, словно не слыша вопроса. — Почти как я…

— Вы его знаете?

Девушка молчала.

— Да или нет? Постарайтесь вспомнить…

— Нет. — Она наконец отрицательно покачала головой.

Вечером Светлова услышала уже знакомое ей слабое поскребывание в дверь своего номера.

Открыла.

На пороге, чуть покачиваясь, стояла Дэзи. Причем от девчонки здорово попахивало виски.

— Наклюкалась? — поинтересовалась Светлова.

Хотя сей факт в подтверждении, в общем, не нуждался.

— Ага…

— Что — так плохо?

— Очень…

— Вы его, значит, узнали?

Она кивнула:

— Да, это он, «верный пес», Лепорелло. Я видела его однажды… Точнее, раза два… Не больше. Но я его узнала. Это тот самый парень, о котором отец говорил, что «такой преданный слуга и на тот свет за своим господином отправится»…

— Почему ж вы не сказали полиции правду?

— Если бы я сказала полиции правду, — она горько вздохнула, — пришлось бы слишком долго объяснять остальное…

— Например?

— Например, чем занимается мой отец и зачем ему такие верные и преданные слуги.

— Дэзи, а вы кому-нибудь, кроме меня, говорили еще о тех листках, что вам подкидывали в «Черном слоне»? — довольно строго спросила Светлова.

Девушка опустила глаза.

— Почему вы молчите? Говорили или нет? Отвечайте же…

Дэзи наконец медленно подняла свои неестественно длинные, как у куклы Барби, ресницы:

— Да… — еле слышно произнесла она.

Светлова выглянула в окно холла и чертыхнулась: опять этот тип!

Однако… Оставлять это без последствий было уже никак нельзя. Нет ли вероятности, что именно этот человек и уложил недавно беднягу Лепорелло без промаха, причем с одного выстрела? Или отправил на тот свет пиромана Мартина? Или помог отдать концы «дяде Косте»? Какого лешего он тут делает?

Светлова с великим неодобрением разглядывала подозрительную личность за окном, стараясь запомнить его, прямо скажем, не слишком поддающийся запоминанию облик.

— На месте вашего начальства, Никита, я бы уволила вас без выходного пособия! — обрушилась Анна на подошедшего Сыщика.

— Ну спасибо!

— Конечно! Если бы вы пошевелились и выяснили, кто эта рожа, которая время от времени топчется под окнами нашего отеля, может быть, все уже давно прояснилось бы и стало на свои места! Тоже мне…

Интерпол!

— Тихо, тихо… — попытался успокоить ее Сыщик.

— Ну не стойте же, как памятник самому себе, — волновалась Аня. — Проявите наконец инициативу!

— Ага… Догнать, схватить? Ну, нет уж, голубушка… Не науськивайте. И потом.., почему рожа, ну почему именно рожа?! Откуда вообще эта грубость у молодых русских женщин?! Во-первых, у него не рожа, а нормальное человеческое лицо…

— Лицо?

— Да, лицо!

— Любопытно… Ну, а во-вторых?

— А во-вторых… Это лицо моего напарника Стива Боннера.

— Напарника?! Вашего напарника?

— Конечно! А вы думали, я — робот, киборг, робокоп? И внутри у меня электронные схемы? И есть мне не надо, и спать не надо, и отлучаться по надобности ни к чему? Если бы вы, госпожа Светлова, были внимательнее, то заметили бы, что эта рожа, как вы изволили выразиться, появлялась на вашем горизонте именно тогда, когда меня не было в «Королевском саду».

— Точно! — Светлова ошеломленно смотрела на своего собеседника.

— Или вы думаете, что я имею возможность попросить мисс Смерть: «Пожалуйста, не исчезайте в мое отсутствие: мне тут нужно отлучиться поухаживать за девушкой, я, знаете ли, здорово влюбился!»

— То есть об этом вы просили Стива?

— О чем?

— Ну, «мне тут нужно отлучиться поухаживать за девушкой, я, знаете ли…»?

— Тьфу! С вами разговаривать совершенно невозможно.

— Да не переживайте: я ведь не расскажу об этом вашему начальству. Тем более что я даже не знаю, где оно находится….

— Спасибо! Хоть с этим мне повезло… Кстати, если вас это еще интересует… Тогда в Праге я передал наблюдение за мадам Гоцци именно Стиву, которого она не знала в лицо. Согласитесь, было бы очень подозрительно, если бы я весь день бродил за ней по городу.

— И кстати, что ваш Стив здесь делает сейчас?

— А то и делает, что я собираюсь отлучиться ненадолго из «Королевского сада».

— По какой причине — это секрет, конечно?

— Да нет. Мне нужно пообщаться с моим начальством, — задумчиво пояснил Сыщик.

Если верить специалистам по раннему детству, книжки которых Светлова, как прилежная мама, старательно изучала, у маленького Кита был сейчас период «великого молчания», когда дети все уже понимают и все могут сказать, но еще не могут правильно артикулировать. Поэтому и молчат. В один прекрасный день их просто прорывает, и они тогда уж не замолкают вовсе. Очевидно, этот день еще не наступил.

Лепеча что-то на своем, одному ему понятном языке, состоящем в основном из каких-то энергичных междометий, Кит тянул Аню к окну. Она вняла настояниям ребенка и открыла окно.

Случайности работают на того, кто хочет открыть истину, а не на того, кто хочет утаить ее… Светлова не однажды слышала эту сентенцию от Сыщика. Но если бы кто-нибудь сказал ей, что перст судьбы, этот самый перст, указующий на истину, будет выглядеть именно так, она бы ни за что не поверила…

На подоконнике сидела мартышка Чучу с морковкой в цепкой лапке и — о боже, чудны дела твои! — с миниатюрным карманным компьютером, зажатым надо сказать, очень по-деловому, под волосатой седой подмышкой.

— Господи… Чучу! Кажется, ты опять что-то украла! — ахнула Светлова.

Очевидно, для человекоподобной это было своеобразным видом спорта: шмыгать по чужим номерам, пользуясь приоткрытыми окнами, и тырить все подряд.:.

Мартышка флегматично грызла морковку и, в общем, не отпиралась. Более того, она положила крошечный, размером с телефонную трубку чемоданчик на подоконник. Светлова взяла его в руки и открыла.

Да, это действительно был миниатюрный покетбук.

Очень маленький, в буквальном смысле слова умещающийся на ладони компьютер…

Очевидно, это означало, что Чучу принесла для Кита очередной подарок. Эта «щедрость души» и привычка мартышки делиться краденым с ее сыном уже давно и не на шутку волновали Светлову…

— Ну, какое же ты бесстыжее существо, Чучу! — возмутилась Аня. — Ну нельзя быть такой клептоманкой! Ни стыда ни совести… Одно воровство на уме!

Ты самая дикая обезьяна из джунглей, а вовсе не приличная дрессированная и домашняя мартышка!

Чучу слушала Аню и обгрызала морковку. Время от времени она отрывалась от этого увлекательного занятия, чтобы почесаться, причем в самых разнообразных и не всегда приличных местах. Однако Светлова была уверена, что, несмотря на демонстрацию такого равнодушия, Чучу понимает каждое ее слово.

Так, например, «наезд» Анны на диких обезьян Чучу явно не понравился. Обидевшись за родственников, она перестала грызть морковку и на редкость ловко запустила этим обслюнявленным мокрым огрызком в Светлову. Впрочем, Анна Владимировна тоже была не промах — все-таки уже не первый день общалась с Чучу! — и очень удачно увернулась.

— То-то… Правда глаза колет! — заметила Аня. — Ну, посмотри на себя… Не стыдно? Как всегда, что-то сперла! — Светлова оглянулась на Кита и поспешила поправиться:

— Стащила, я хочу сказать! Ну, и у кого ты это украла?

Чучу одарила Аню прозрачным, без каких-либо признаков раскаяния взглядом… Было очевидно, что вести ее к обладателю украденной вещи она не собирается.

— Ну, правда же, Чучу! Ни стыда ни совести. Ты столько времени уже вращаешься в приличном человеческом обществе, а ведешь себя, как сущая дикарка!

Надо сказать, что глаза Чучу очень контрастировали с ее забавной воровской и наглой внешностью.

Были они, в общем, какими-то по-человечески умными и старыми, эти глаза. И вот теперь Чучу смотрела на Аню этими умными и старыми глазами, и, казалось, хотела спросить: «Какое общество ты называешь приличным, моя дорогая? Человеческое? А так ли ты, голубушка, в этом уверена? Разве дикие обезьяны совершают безумные и дикие поступки, на которые способны люди? Максимум, на что мы способны: ущипнуть, стащить, дернуть больно за волосы… Ну, укусить, если сильно разозлимся! Что это за преступления в сравнении с тем, что делается в вашем приличном человеческом обществе?!»

Короче, не добившись от мартышки даже малейших признаков раскаяния, Светлова хотела уже было отнести украденный покетбук пани Черниковой… И даже села писать объявление о найденной вещи.

Анна и прежде уже так делала, подчеркнуто и демонстративно — в назидание Киту, чтобы, не дай бог, не научился у вороватой обезьяны дурным замашкам.

Но вдруг передумала…

Карманный компьютер принадлежал, возможно, кому-то из обитателей отеля. Однако ни у кого из соседей Ане видеть прежде такую вещь не приходилось… Может быть, все-таки пронырливая мартышка смогла удрать от Вронской и успела побывать где-нибудь еще, кроме этого отеля? Что толку тогда вывешивать объявление в «Королевском саду»?

И Светлова решила, прежде чем отнести украденный покетбук пани Черниковой, взглянуть на его содержимое. Конечно, это было все равно что заглядывать в чужую записную книжку или читать письмо…

Но как иначе найти владельца?

Анна включила компьютер — кода, к счастью, не было — и открыла наугад какой-то файл…

И тут же передумала отдавать покетбук пани Черниковой.

— А Чучу случайно никуда сегодня от вас не удирала? — встретившись в холле с мадам Вронской, все-таки поинтересовалась у нее Светлова.

— Сегодня нет… — вздохнула полька. — Я, милочка моя, нынче с моей мартышки глаз не спускаю!

«Это и заметно… — вздохнула Анна, — рассеянная вы наша…»

Про компьютер Аня польке говорить ничего не стала. «Пусть это пока будет нашим с тобой секретом, Чучу… — подумала Анна. — Так будет спокойнее».

Самое интересное, что никто из обитателей отеля о пропаже покетбука пока не заявил. Впрочем, судя по содержанию некоторых файлов, ничего удивительного в такой скрытности обладателя компьютера не было…

А Сыщик, как назло, все не появлялся.

В ожидании Никиты Светлова предприняла свое собственное срочное блиц-расследование. Главной подозреваемой была на сей раз домушница Чучу. Рецидивистка со стажем.

Рассеянная, подслеповатая мадам Вронская, погруженная в мистические предчувствия и гадания, была, судя по всему, для опытной рецидивистки Чучу отличной ширмой. Полька даже не удосужилась обыскать карманы попонки, в которую обряжали мартышку, когда на улице становилось прохладно.

В присутствии «понятых» — самой Вронской, а также хозяйки отеля пани Черниковой — и был наконец произведен обыск.

— Ого! Да тут целый склад краденого!

— Ну и Чучу! Ну и уголовница…

— Очки, шариковая ручка… И даже коробочка с каким-то лекарством…

Светлова осторожно взяла коробочку в руки, прочитала название. И ахнула… От астмы! То самое, что принимал покойный Кубоцкий! Так вот в чем дело…

Вот почему преступник, отравивший Кубоцкого, не вернул его лекарство на место… Чучу помешала. Утащила коробочку с лекарством! Вор у вора шапку украл. Один преступник, в данном случае вороватая Чучу, нарушил планы другого…. Мартышка коварно украла лекарство, которое тот собирался, по всей видимости, после смерти Кубоцкого вернуть на место. А купить в аптеке другую упаковку преступник, видимо, не мог, ведь здесь все лекарства продаются только по рецепту врача!

Как известно, именно отсутствие этого лекарства и насторожило полицию. Именно это и навело на мысль об убийстве. Возможно, не вмешайся Чучу в ход событий таким вот образом — никто бы ничего и не заподозрил! И не была бы проведена такая тщательная экспертиза…

— А мои чашки? — с не поддающейся логическому объяснению надеждой в голосе спросила вдруг пани Черникова, глядя, как Светлова опустошает карманы Чучиной попонки.

— Увы, пани Черникова, вот ваших чашек тут нет.

— А где же они тогда?

Аня пожала плечами:

— Сие загадка. Возможно, когда-нибудь и она будет разгадана.

Мяч Кита угодил в клумбу. Достал его Руслан Климов, новоиспеченный жених Дэзи.

— Спасибо, — поблагодарила его Анна.

Мяч вывалялся в сырой после дождя земле. И художник, отфутболив его Киту, опустил руки в небольшой фонтан, который украшал сад пани Черниковой, чтобы сполоснуть их.

Что слово «сполоснуть» тут неуместно, Светлова .поняла сразу… Очевидно, подчиняясь какой-то уже автоматической, угнездившейся в характере привычке, явно задумавшись о чем-то своем, Климов стал их именно мыть… Довольно долго и тщательно. Методично растирал пальцы… Хотя фонтан, прямо скажем, не самое подходящее для этого место. Наконец он вымыл руки и поднял их вверх, чтобы обсохли…

А Светлова, наблюдая бессознательно за его действиями, вдруг поняла, что напомнил ей не так давно порядок в комнате Климова: все эти педантично разложенные на столе мелочи…

Посещение стоматолога! Посещение медицинского кабинета… Точно так же, в стройном продуманном порядке лежат на столе у врача инструменты…

Вот уж, правда, привычка — вторая натура.

Анна уже не первый раз в жизни обращала внимание, что люди, у которых работа на первом и главном месте, фанаты и трудоголики, обычно и свой домашний уклад стараются сделать похожим на рабочий.

Глава 18

Наконец Никита снова появился в отеле. Вернулся!

И при первой же возможности Анна передала ему покетбук, который, что называется, ухе просто жег ей руки.

— Что это? — удивился тот.

— Подарок от одного нашего тайного сотрудника.

— Любопытно, любопытно, — заметил Сыщик, принимая этот дар.

И он осмотрел покетбук крайне внимательно.

— А вы знаете, кажется, дело немного проясняется…

— В каком смысле?

— Видите ли, насколько мне стало сейчас, по возвращении, известно, экспертам в полиции все же удалось установить причину пожара в фуникулере.

— Да?

— Зажигалка оказалась ни при чем. Это был взрыв.

— Взрыв?

— Причем принцип тот же, что в случае с Мартином. Ведь если бы мы тогда не появились в гараже, взрывное устройство замедленного действия, спрятанное в багажнике машины, сработало бы.

— А у этих.., сгоревших, оно где было спрятано?

— Угадайте с трех раз.

— Неужели?!

— Представьте! Судя по всему, взрывное устройство было вмонтировано именно в покетбук.

— Но тогда получается, что…

— Конечно… Такую вещь они могли получить только от своего.

— То есть вы хотите сказать, что их убрал кто-то из своих?

— Именно это хочу сказать. Любопытно, кроме того, что взорвавшийся покетбук — точно такой же" модели, как и тот, что…

— Неужели?! — ахнула Светлова. — Невероятно…

Неужели этот, что Чучу притащила, такой же?

— Вот именно. Один к одному… Ощущение такое, что их приобрел в свое время один и тот же человек.

— Преступник?

— Выходит, что так.

— Видите, какая потрясающая случайность!

— «Стечение случайностей — это когда совершается, делается или говорится то, что должно быть скрыто».

— Как вы сказали?!

— Это не я сказал, а один древний и умный римлянин.

Что-то в этом роде Светлова от него уже слышала и поэтому не удивилась. Но все-таки не удержалась и спросила:

— Чучу — это, по-вашему, стечение случайностей?

— Думаю, да… Небольшой фарт. Подарок судьбы.

Видите ли, Анна… «Бросить копье — это действие воли. А попасть, в кого хочешь, — это действие судьбы». Это тоже сказал не я, а…

— Ну да, да. Я уже поняла: один древний и умный римлянин.

— Обычно говорят «судьба — индейка», а у нас получилось — судьба — мартышка…

— Тогда для полноты полицейского счастья нам в «Королевском саду» не хватает говорящего попугая.

Этакой вещей птицы, которая влетает время от времени в окно и выбалтывает тайны преступников. Попугая-осведомителя… Поскольку мартышка на службе у закона у нас уже есть.

И Анна передала Сыщику еще один сюрприз — коробочку с лекарством.

— А это что такое?

— Угадайте и вы с трех раз…

— Та самая?

— Именно. Лекарство от астмы.

— И где же это лекарство было обнаружено?

— Не поверите, в номере у мадам Вронской… Точнее сказать, тоже у ее мартышки Чучу…

— Стало быть, убийца Кубоцкого живет здесь, в отеле «Королевский сад»?

— Надо полагать. Ведь наша Чучу не гастролерша, работает только дома. Ворует только у своих.

— Это очень интересная новость…. — Сыщик задумчиво разглядывал коробочку, предусмотрительно для сохранения отпечатков упакованную Светловой в прозрачный пакет.

— Еще бы! Представляете, если бы мадам Вронская так и уехала тогда? Столь внезапно, как она собиралась это сделать… Понимаете? Вронская, сама того не ведая, увезла бы эту коробочку с собой, и мы бы никогда не узнали, почему преступник не вернул ее на место.

— Мадам Вронская собиралась уехать?

— Да. Причем она так торопилась тогда — мне с большим трудом удалось ее удержать.

— Странная поспешность…

— Правда? Что же вас так настораживает?

— Ну, например, то, что мадам Вронской так не нравится присутствие полиции в отеле.

— А кому это может понравиться?

— Некоторым, как мы видим, это не нравится особенно. Они сразу же хватаются за чемодан и бегут из отеля. И это, безусловно, настораживает. У Вронской ведь уже были неприятности с полицией, вы знаете об этом?

— Вот как? Это интересно…

— Вы помните, что написано на ее визитной карточке, которую она всем вручает?

— О, да… «Мадам Вронская. Исцеление и хиромантия».

— Так вот… Одна из ее клиенток, которую она от чего-то исцеляла, так и не исцелилась. А ровно наоборот.

— Неужели?

— Представьте. И Вронская даже некоторое время находилась под следствием. Правда, потом все обошлось. Ее вину не смогли доказать… Что, впрочем, совсем не говорит о том, что она действительно не была виновата.

— Однако…. — возразила Светлова. — К таким целительницам приходят ведь не слишком здоровые люди. Иногда уже обреченные… Они никому не отказывают. Так что обвинить потом, если человек все-таки умер, целительницу в шарлатанстве и причинении вреда жизни и здоровью ничего не стоит.

— Кстати, о тех, кто к ней приходит и пользуется ее услугами… — продолжал Сыщик. — Вронская не однажды хвастала, что среди ее пациентов очень солидные люди… Какие-то «новые русские» с толстыми кошельками.

— Очень любопытная информация…

Светлова задумалась.

— Вы что-то вспомнили?

— Кажется, да…

— Что именно?

— В тот вечер, — заявила наконец Анна, — когда Кубоцкий появился в отеле, Вронская дольше всех засиделась в гостиной. Все ушли, а она еще отчего-то оставалась.

— Что-то ее задерживало, не так ли?

— Выходит, что так… А утром мадам Вронская была за завтраком первой. Причем уже с известием, что в отеле появился мертвец. Она объяснила это тем, что не спала и слышала все, что происходило в отеле: как приезжала «Скорая помощь», полиция…

— А на самом деле, если Кубоцкий был ее пациентом и планировал с ней встретиться — что и объясняет его выбор отеля, — то, вполне возможно, эта встреча и состоялась. Но сеанс исцеления оказался неудачным, и он вместо того, чтобы излечиться…

— Да-да.., ровно наоборот!

— Вронская испугалась, никому не сказала, что была знакома с покойником, а потом долго разыгрывала — актриса она, видимо, неплохая! — изумление.

— Ну, не знаю… Я все-таки более склоняюсь к тому, что в нашем отеле Кубоцкий появился из-за Дэзи. А не для того, чтобы полечиться у целительницы Вронской… — заметила Светлова.

— Однако пока загадка его смерти не разгадана, не раскрыта. И Вронскую из числа подозреваемых исключать нельзя.

И обремененный «дарами» Светловой — компьютером и коробкой с лекарством — Сыщик заторопился: ему явно не терпелось поскорее обработать полученные «вещественные доказательства».

— Кстати, — заметила ему вдогонку Анна, — обратите внимание, когда будете работать с файлами, на явные медицинские интересы обладателя этого компьютера.

Когда некоторое время назад Интерпол, получив сведения о том, что «мисс Смерть», возможно, поселилась в скромном, незаметном отеле в самом центре Европы, незамедлительно направил туда Сыщика, тот и не предполагал, что это дело окажется для него не единственным.

Он получил задание и поспешил в этот небольшой, похожий на курорт городок.

Преследование «мисс Смерти» продолжалось уже много лет… Интерпол то терял преступницу из виду, то вновь выходил на ее след. Увы, как правило, выходил на след после очередного совершенного ею убийства. Родители погибших детей поклялись разыскать «мисс Смерть» во что бы то ни стало. Месть — это все, что им оставалось, месть за погибших детей.

Найти «мисс Смерть» было делом чести.

Поселившись в отеле под видом молодого скучающего бездельника и плейбоя, Никита стал вести наблюдения за объектом.

Увы, «мисс Смерть» никогда не оставляла после себя фотографий. Она была неуловима. Но если человек есть, если он не призрак, то он — это знают все сыщики — не может не оставлять после себя следов.

У Интерпола были ее отпечатки пальцев. Был анализ ее ДНК.

И свою деятельность в отеле «Королевский сад»

Сыщик начал с собирания отпечатков пальцев… Разумеется, тайно для их обладателей. Вот почему у пани Черниковой исчезали время от времени немытые кофейные чашки и опустошенные постояльцами бокалы из-под вина и пива…

Сначала Сыщик добыл отпечатки пальцев всех, кто подходил по возрасту и описанию. То есть пожилых, степенных, с благообразной и внушающей доверие внешностью женщин. Имеющих этакий имидж «доброй бабушки». Первой и главной в этот перечень попала мадам Гоцци. Но это ничего не дало.

Конечно, преступница могла сделать операцию — пересадку кожи на кончиках пальцев… Такие вещи случаются. Маловероятно, но все-таки возможно. И поэтому для очистки совести Сыщик собрал отпечатки пальцев у всех, кто находился в отеле «Королевский сад». К счастью, отель был совсем небольшим.

Например, Сыщик взял их не только у пожилых, но и у молодых женщин, обитательниц отеля «Королевский сад». Ведь с помощью той же пластической операции преступница могла сбросить десяток-другой лет.

Он взял отпечатки пальцев даже у мужчин… Чем лукавый не шутит?! В конце концов трансвеститы, например, так ловко переодеваются и гримируются: женщину от мужчины не отличишь. Почему это не может сделать и преступница?

Но, увы, ни одни из этих отпечатков пальцев не были идентичны тем, что находились в распоряжении Интерпола.

И еще недавно проделанную им работу Сыщик считал зряшной, бесполезной…

Однако теперь эта небольшая, но, как оказалось, весьма ценная коллекция отпечатков пальцев, принадлежащих обитателям отеля «Королевский сад», сыграла неожиданно свою решающую роль в другом расследовании…

Дело в том, что по содержимому компьютера, похищенного вороватой Чучу, определить, кому он принадлежит, было, увы, невозможно. Но на его поверхности и клавиатуре в изобилии были отпечатки пальцев. И если не считать отпечатков пальцев, принадлежащих Светловой, и тех, что оставила Чучу — забавно, но Сыщик впервые работал с отпечатками пальцев какой-то мартышки! — все они принадлежат одному и тому же человеку. То есть все они, безусловно, принадлежали владельцу украденного покетбука.

И теперь Сыщик точно знал, кто этот человек.

В общем, это, без преувеличения, была информация, которая могла изменить и его собственную жизнь.

Никита лежал в своем номере на диване и смотрел на синий просвет между шторами. На столе сухо и мертво шуршали от сквозняка листья засохших цветов. Это г букет он хотел подарить Дэзи в их последнюю перед ссорой встречу. Но она отказалась и прогнала его. И тогда Сыщик поставил эти цветы в вазу.

И часто потом смотрел на них… Теперь эти цветы уже совсем засохли, но он все равно не разрешал горничной их выбрасывать.

«Недаром в старину возникновение любви объясняли прихотью мальчика Амура, стреляющего из лука, — думал он. — Только глупый и капризный ребенок с золотой игрушкой в руках, а вовсе не взрослый, думающий и умеющий сострадать человек, и решился бы рассылать во все стороны эти ужасные стрелы…»

Если однажды, думал Сыщик, в приоткрытое окно врывается ветер и, разбросав бумаги, разрушает наведенный на столе порядок, какая в этом цель? Кому, зачем это нужно? Такова, наверное, и любовь — случайный, разрушающий жизненный порядок ветер.

Кому, зачем нужно, чтобы он стал так внезапно глуп и ленив и не мог, более того, не хотел избавиться от этого чувства к Дэзи, не мог управлять собой?

Раньше мир был прост и понятен ему. И вот явился ребенок с золотой игрушкой, и на месте простого и стройного мира — руины и хаос.

Наконец Сыщик решился выйти на улицу. Некоторое время он стоял на пороге отеля, вглядываясь в сумерки. Дождь, и темно. Казалось, что на пустой улице скользят невидимки: вздохи, шорохи, шаги…

Вдруг зажглись фонари — и оказалось, что улица полна торопящимися прохожими..

Он долго бродил по городу, пока не промок окончательно. Вернулся в отель он уже с принятым решением.

Наутро Светлова напрасно прождала Сыщика за завтраком. На условленном месте его тоже не было.

Он не появился и за ужином.

— А где у нас симпатичный молодой человек из двенадцатого номера? — наконец наигранно весело поинтересовалась Анна у пани Черниковой.

— А он с вами разве не попрощался?

— Попрощался?!

— Ну да…

— Что все это значит?

— Да он уехал еще рано утром. Ему надо было успеть на самолет.

— Может быть, вы скажете, что он и такси еще с вечера заказал?

— Скажу. Именно так оно все и было. А разве в этом есть что-то странное? Что вас удивляет?

— Да нет… — вздохнула Анна "Как раз в том, что он заказал такси, ничего странного нет… — ошеломленно думала Аня. — А вот все остальное! Какое, однако, коварство… И ведь даже словом не обмолвился о своем отъезде! А потом ушел в номер, тут же заказал такси — и фью-ю! Только его и видели! Ну и дела…

Какая, однако, ты, Светлова, простофиля… Развесила уши! Поверила россказням… Сотрудник Интерпола… А если бы он рассказал, что он принц Уэльский? Тоже бы поверила?!"

Однако, словно взамен Никиты, в отеле появился новый постоялец… Светлова уже знала, что его зовут Стив Боннер.

Часть вторая

Глава 1

— Господин Климов у себя? — поинтересовалась Дэзи у пани Черниковой.

— Нет, его нет.

— А когда он вернется, вы не знаете?

— Обещал часа через два.

Минуту Дэзи стояла, глубоко задумавшись. Неожиданно, не обращая внимания на пани Черникову, она схватила со стойки ключ от его номера и помчалась наверх. Вслед ей неслись удивленные возгласы хозяйки отеля.

Дэзи открыла дверь. И замерла на пороге. Номер был пуст…

Минуту-другую она сомневалась. И наконец решительно направилась к мольберту со своим портретом. Подошла… И снова замерла в нерешительности.

Это было табу. Руслан не разрешал ей смотреть на его работу. Но теперь это, кажется, уже не имело значения…

Она откинула покрывало, занавешивающее холст.

И в ужасе закрыла лицо руками.

«Весеннее утро»…

Это было ужасно. Какая-то невероятная мазня…

Как будто с кистью в руке резвился сумасшедший.

Или ребенок баловался, рисуя «каляки-маляки».

За спиной раздались шаги. Она испуганно оглянулась. На пороге, наблюдая за ней, стояла Аня Светлова.

— Вы это ухе видели? — подавленно спросила Дэзи.

Светлова кивнула.

— Почему же вы мне ничего не сказали?

— Это долгий разговор.

— Даже так?

— К тому же я пока не могу обо всем с вами говорить откровенно.

— Но ведь, если человек плохо рисует, это еще не говорит о нем дурно? — бросилась Дэзи на защиту своего жениха.

— О да, разумеется… — кротко согласилась Анна. — Отсутствие таланта вовсе не грех.

«Лучше бы Светлова мне возражала! — подумала девушка. — Нет ничего хуже такого лицемерного согласия, исполненного намеков и недомолвок…»

Опустив плечи, она отправилась в себе в номер.

С той поры, как полицейский откинул пленку, прикрывавшую труп, который ей предъявили для опознания, Дэзи так и не сумела прийти в себя.

«Тебя не узнать! — упрекал ее жених. — Ходишь как в воду опущенная, ни улыбки, ни радости… Так нельзя! Пора забыть о случившемся — ты ведешь себя неадекватно!»

Возможно, Руслан был прав. Но она пробовала забыть, и у нее ничего не получалось.

Зерно сомнения, брошенное некоторое время назад, теперь проросло и даже пустило крепкие корешки.

Впервые Дэзи разрешила себе подробно, в деталях восстановить в памяти тот день… Как все это было.

Тогда она наконец придумала, как ей быть.

Дэзи хорошо заплатила официанту, и он раскололся. Признался, что это он подкладывал ей под салфетку странные послания. У загадочного явления оказалось, как всегда, самое простое объяснение.

Официант даже объяснил ей, как найти парня, поручения которого он выполнял. То есть объяснил ей, когда тот снова появится, назвал время. А дальше ей осталось только подождать и незаметно за этим человеком проследить. Так она и узнала, в каком отеле он живет. Долго сомневалась, решаясь на визит. И все-таки решилась. Дэзи отправилась в тот отель к вечеру…

Городок уже угомонился. На улицах в старинной части, где находился этот отель, и вовсе никого. Лишь однажды мимо проехала машина. Она удивилась. Неужели Руслан? Если это так, то жених ее явно не заметил. Но скорее всего она просто обозналась, успокоила тогда себя Дэзи.

Подъехав к отелю, она остановила машину. Припарковалась у самого тротуара, в густой тени низко спустивших ветви деревьев. Но выходить не стала. В машине лежала начатая пачка сигарет. Дэзи вздохнула, взяла зажигалку, щелкнула ею. Курить отчего-то расхотелось… Надо было признать, что она очень волнуется. Предстоящий разговор, очевидно, многое ей откроет…

Дэзи опустила стекло. И сразу шелест листвы, душистые весенние сумерки наполнили машину. А почему, собственно, ей так уж все это надо? Может, вернуться? Однако она чувствовала, что есть тут какая-то тайна, секрет. Да, она это ясно чувствует. И от этого ей кажется все время, что рядом опасность… Кружит, кружит в двух шагах от нее. Конечно, может быть, это ерунда по сравнению с тем, что она чувствует, когда Руслан ее целует…

Наконец она все-таки вышла из машины. Спросила у портье, дома ли постоялец из тридцатого номера.

Ей ответили утвердительно. Ни на лестнице, ни в коридоре она никого не встретила.

Отель явно пользовался не слишком большой популярностью. Хотя до пика туристического сезона было еще далеко, и такое пустующее состояние было характерно почти для всех гостиниц городка.

Еще издали Дэзи заметила, что дверь одного из номеров настежь открыта в коридор.

…Лепорелло лежал на полу, привалившись к дверному косяку, и голова его по-стариковски жалко припала к плечу. Дэзи поразило почему-то именно это: молодой сильный атлет — и жалко, бессильно склоненная голова. В номере лампа-абажур, низко спущенная над столом, раскачивалась от сквозняка.

Этот же сквозняк шевелил на столе листы бумаги. Тихонько шипела включенная кофеварка. Это был единственный звук, все остальное поражало безмолвием.

И самое большое — мертвое — безмолвие и неподвижность были в этом человеке, лежащем у раскрытой двери.

Из оцепенения ее вывела именно кофеварка.

Стараясь не дотронуться до мертвеца, она перешагнула порог, вошла в номер, подошла к кофеварке и выключила ее. Казалось бы, зачем? В двух шагах лежит убитый человек. Почему ее так волнует кофеварка? Но она подошла и выключила. Ее поразило, что в такой дикой, не вмещаемой умом ситуации человек продолжает автоматически делать простые, привычные вещи: выключает кофеварку, вытирает носовым платком руки…

Взглянула на бумаги, разбросанные сквозняком по столу… Кажется, этот человек снова готовился отправить ей очередное послание.

Зачем? Что он хотел ей сказать?

Так же старательно обходя покойника, она вышла в коридор.

Хотела прикрыть за собой дверь… Но это было невозможно из-за того, как лежал мертвец — прямо на пороге.

Дэзи огляделась по сторонам. Никого. Не надо, чтобы кто-нибудь видел ее здесь. Пусть разбирается полиция.

Позже, когда полиция стала разбираться и ее даже вызвали в полицейский участок на опознание — оказывается, в письме этого парня было указано ее имя! — Дэзи не призналась, что знает убитого. Так посоветовал ей по телефону отец. В том, что она была на месте убийства, папа тоже запретил ей признаваться.

Как всегда, отец торопился, говорил кратко и ничего не стал ей толком объяснять. Было понятно, что он по-прежнему считает ее маленькой, несмышленой девочкой, которую нельзя посвящать в важные взрослые дела.

Это его отношение к ней очень мучило Дэзи. Особенно в последнее время, когда вдруг появилось столько загадок.

Но что она могла поделать? Ведь она всегда была послушной дочерью.

«Не надо никому ничего говорить, — лишь строго и кратко заметил отец. — Зачем нам, детка, лишние хлопоты?»

Отцу вторил ее жених Руслан. Удивительно, но он говорил почти теми же самыми словами. «Зачем нам лишние хлопоты?» Только вместо «детка» у него была привычка говорить ей «беби».

— Не надо прояснять все до бесконечности, до прозрачности, беби, — сказал ей Руслан. Он ласково усадил ее за столик кафе и заказал мороженое.

«Как с маленькой несмышленой девочкой, — подумала Дэзи. — Вот тебе мороженое — веди себя послушно!»

— Почему? — вслух спросила она. — Почему не надо прояснять до прозрачности? Разве это плохо?

— Иногда да… Можно оказаться перед пустотой.

И вообще… Всякий раз, когда тебя охватит страсть к приключениям, предупреждай меня. Зачем ты поехала в этот отель? Какие-то дурацкие послания тебя испугали? Шутка идиота! Тебе нужно смотреть на жизнь спокойно, а не глазами, полными страха.

— Но этот человек погиб… — возразила она.

— Поверь, к нам это скорее всего не имеет никакого отношения.

— А вдруг он хотел сказать мне что-то важное?

— Ерунда! — Руслан махнул рукой. — Я понимаю, ты много пережила из-за своей матери. К тому же у тебя непростые, довольно сложные отношения с отцом. Нервы, потрясения… А теперь еще и эта история… Вот что значит влезать не в свое дело!

— Не в свое дело?

— Я хочу сказать: не уходи больше никуда одна без меня. Хорошо? И пообещай мне, что ты больше не будешь заниматься этой историей! Будешь спокойно жить и ни о чем больше не думать.

— Вообще не думать?

— Нет, — он слабо улыбнулся. — О печальном, о дурном не думать. Кстати, как тебе эта швейцарская клиника? Знаешь, я лично согласен с твоим отцом.

Совсем немного — недельку-другую — тебе бы не повредило там отдохнуть… Мне кажется, ты только укрепила бы свое здоровье.

— Хорошо.

— Что — хорошо?

— Я обещаю подумать.

Он посмотрел на нее удивленно: так кротко она ответила.

— Пойми, нет человека на этом свете, о котором я волновался бы так, как о тебе…

«Я раздваиваюсь, — грустно подумала Дэзи. — Одна, прежняя Дэзи, доверчивая и влюбленная девочка, просто растаяла от этих слов, а другая, новая, недавно появившаяся — жесткая и подозрительная женщина — холодно подумала о том, что ее жених Руслан (если не считать Светловой, официанта и ее самой) был единственным человеком, который знал о посланиях Лепорелло».

Она же сама, как ни предупреждала ее Светлова, и проговорилась ему об этом.

А потом Лепорелло погиб.

И теперь Дэзи решила, что не будет больше, как страус, прятать голову в песок и отгонять от себя воспоминания о том вечере, когда она нашла убитого Лепорелло.

Напротив, она постаралась подробно, в деталях, восстановить тот вечер в памяти.

И по мере того, как она это делала, все очевиднее становилось: машина, которая тогда по пустынной улице промчалась ей навстречу, была машиной ее жениха Руслана.

— Ну, все, дорогая, мне пора… Нужно работать! А то солнце скоро начнет садиться… Для художника свет — это все!

— Можно я побуду рядом с тобой?

— Беби, ты же знаешь, как я счастлив, когда ты рядом. Но, понимаешь… Извини, дорогая, сейчас мне это будет мешать. Творчество и любовь — это прекрасно… Но два слишком сильных чувства одновременно? Они мешают друг другу, взаимно друг друга ослабляя. Или творчество, или любовь…. Прости, беби!

— Но…

— Я обожаю тебя! Но мы же договорились… Мы ведь свободные творческие люди, и у каждого должна быть своя жизнь. Как ты понимаешь, моя жизнь — это творчество, работа… Мои картины. А ты — ты моя любовь! Я поработаю на пленэре, а когда солнце скроется, вернусь в «Королевский сад». Ты будешь меня ждать?

— Ну хорошо…. — Она вздохнула, как ребенок, которому отказали в новой игрушке.

И еще долго стояла и махала вслед рукой, предан-" но глядя, как он быстрым шагом уходит по поднимающейся на гору и сильно петляющей дороге. Махала до тех пор, пока его силуэт не скрылся за деревьями.

А когда он наконец скрылся из виду, заторопилась и она… Никогда раньше она не думала, что умеет так хорошо притворяться и быть такой скрытной. Так, например, она ни словом не обмолвилась жениху о том, что видела свой портрет. И какого она мнения о его таланте художника.

Что-то подсказывало ей, что время откровенности, кажется, прошло. Пусть рисует… Как он сказал?

«Для художника свет — это все!» Н-да… От скромности ее жених не умрет, это точно.

Дэзи уже знала, что дальше, за деревьями, дорога, ведущая в гору, по которой он ушел, раздваивается.

Разделяется на две тропинки. Одна из них продолжает взбираться дальше наверх, в гору; другая же, напротив, спускается вниз. И она пошла понизу, наперерез, сквозь заросли деревьев и кустов, сильно сокращая путь, чтобы выйти раньше его к тому месту, откуда видна была эта развилка.

Так и получилось… С расстояния, скрытая легкой первой зеленью, недавно появившейся на ветвях, она увидела, как он остановился у этой развилки. Достал сигареты, закурил… И стал спускаться вниз, обратно в городок.

Когда-то в детстве она влюбилась в мальчика из соседнего дома. Но когда мальчик катался во дворе на велосипеде, у нее обычно был урок музыки. Как ей хотелось тогда нарядиться в самое красивое свое платье и выбежать во в двор. Но действительность и ее очень строгая бабушка, которая и занималась с ней музыкой, были неумолимы.

Неделю она терпела, а потом расплакалась,..

Встреча казалась невозможной!

Бабушка поправила ей руку, «раскисшую» на клавишах, задумчиво посмотрела в окно на мальчика, катающегося во дворе на велосипеде. «Никогда ни за кем не бегай» — холодно сказала она.

И вот теперь получалось, что она бегает… Бегает за своим женихом! Более того: она выслеживает его.

Однако следовало признаться себе: руководили ею при этом вовсе не влюбленность или ревность. К слежке ее подталкивал безотчетный страх.

Этот дом стоял в самом конце улицы.

Сначала к ее ногам по дорожке, посыпанной Крупным песком, выкатился клубок серой шерсти.

Потом… Потом за ним никто не вышел. А ведь Дэзи показалось, когда она подходила к этому дому вслед за Русланом, что на лужайке перед ним сидит в шезлонге женщина.

Осторожно двигаясь вперед, Дэзи обошла кусты роз. На стриженой лужайке и вправду стояло белое пластиковое кресло. Но оно было пусто. Только поверх оставленного вязанья играл, раскатывая клубки, котенок.

— — Хоть бы мяу сказал… Поздоровался!

Котенок настороженно прижал ушки.

Дэзи подняла глаза, разглядывая дом. На большинстве окон были опущены жалюзи. Она скользила взглядом по фасаду и вдруг замерла…

В гладком без переплета окне второго этажа стоял ее жених. Стоял вполоборота к ней, очевидно, разговаривая с кем-то, находящимся в глубине комнаты.

Сначала ей показалось, что он заметил ее.

— Алло! — Дэзи помахала ему рукой. Скрываться было бессмысленно.

Но он отошел от окна, так и не взглянув на нее.

Она подождала: может быть, он выйдет? Но никто не вышел ей навстречу. Дом был тих.

Дэзи взяла котенка на руки.

— Пойдем-ка вместе!

Дверь была приоткрыта.

В просторной белой кухне, куда Дэзи попала, в воздухе плавали восхитительные запахи. Что-то шкворчало, булькало, потрескивало… "Ну и ну, — она потянула носом:

— Картофельные оладьи, тушеное мясо…"

— А, Иржик, тебя уже носят на руках!

Приятной полноты немолодая женщина, хлопотавшая у плиты, подошла, взяла у Дэзи из рук котенка и опустила его в карман аккуратного в красный горох фартука.

— Чем он занимался? — кратко по-русски поинтересовалась она.

— Он катал клубок, — Дэзи протянула ей и подобранный на дорожке серый клубок — Присаживайтесь… — Женщина вернулась к плите. — У меня тут чуть все не сгорело… Разве за всем уследишь!

«Какие толстые оладьи, какой нежный салат…» — подумала Дэзи почти восхищенно, оглядывая чудесную кухню.

— Хотите кофе?

Женщина предложила это так естественно и приветливо, как будто они с Дэзи были знакомы уже много лет. И Дэзи неожиданно для себя согласилась.

— В общем-то… Я только хотела узнать одну вещь, — сказала она, присаживаясь к столу. — Конечно, неудобно, что я так без приглашения ворвалась…

Но видите ли, когда я подходила к дому, в окне стоял мужчина. Я помахала ему рукой, но…

Дверь в кухню оставалась чуть приоткрытой, и на мгновение Дэзи показалось, что кто-то смотрит на нее в эту щель.

— Мужчина? — перебила ее удивленно женщина и протянула ей чашку:

— Угощайтесь!

— Спасибо! — Дэзи сделала глоток. — Но он, очевидно, не заметил меня… Понимаете, я бы хотела его увидеть.

— Вам, наверное, показалось… — убежденно заметила женщина. — В этом доме нет никакого мужчины.

"Ну как же?! — хотела сказать Дэзи. — Как же нет? Я ведь не слепая, я видела здесь своего жениха.

Как же нет, когда я сама его видела?" Она хотела все это сказать, но получалось, что она говорит как бы сама с собой. Хочет сказать, а ничего не слышно. Хочет встать из-за стола и не может.

Котенок Иржик выглянул из кармана фартука приветливой, но такой непонятливой хозяйки дома.

«Чертенок, у него такой вид, как будто он сейчас наконец заговорит и все объяснит мне!» — подумала Дэзи. Но котенок, очевидно, решил не изменять своим привычкам и спрятался снова.

Свесив голову набок, как сломанная кукла, Дэзи тихо сползла со стула на пол. Ничего ей больше не хотелось выяснять, ничего не хотелось делать… Только спать, и все.

Дэзи не появилась за ужином.

— Вы не знаете, куда запропастилась наша девочка? — поинтересовалась Светлова у ее жениха.

— Как? Разве вы не в курсе?

— Нет…

— Неужели она вас не предупредила?

— О чем?

— Странно, что она ничего вам не сказала… Мне Отчего-то казалось, что она очень дружна с вами.

— Вы мне льстите…

— Право… Какое непростительное легкомыслие!

Могла с вами и попрощаться…

— А что все-таки случилось?

— Дэзи поехала к отцу.

— Вот как?

— Да. Они давно не виделись, и сами понимаете…

— А когда она вернется?

— Право, мне это пока неизвестно. Кстати, завтра я тоже уезжаю. Намерен присоединиться к ним.

— Ага! Вам, кажется, предстоит серьезное испытание — знакомство с родителями невесты, не так ли?

— Вы угадали, — польщенно улыбнулся художник.

Глава 2

Еще несколько томительных минут ожидания, пока не подали трап, и Никита Лопухин, эмигрант в первом поколении, гражданин Соединенных Штатов Америки, снова ступил на землю своей исторической родины.

За три свободных часа, что были у него в Москве, — столько времени оставалось до вылета в далекий сибирский город — он успел только взглянуть на дом, в котором родился и откуда его увезли, когда ему было восемь лет.

Тогда шел восемьдесят пятый год. И, насколько Никита помнил то время, это была жизнь, в которой всегда чего-то не хватало. Причем самого необходимого. Иногда не хватало всего сразу: туалетной бумаги, напора воды в кране, чтобы зажигалась газовая колонка в их старом доме; молока, зубной пасты, постельного белья…

Это было время очередей — всех за всем. Длинных, многочасовых, безобразных, со спонтанно возникающими драками, ссорами, перепалками, когда люди теряли человеческий облик. Одни были готовы выцарапать глаза ближнему; другие, напротив, были молчаливы, безответны, могли часами тупо и покорно стоять на одном месте в надежде получить килограмм гречневой крупы.

Однажды мама, которая не переносила эти стояния физически — ее начинало тошнить, — все-таки выстояла одну такую очередь, чтобы купить ему — только два килограмма в одни руки! — апельсины.

Она вернулась совершенно измочаленная, с темным от усталости и гнева лицом и сказала:

— Это унижение. Человек не должен мириться с унижением. Потому что, если он, хоть и ненадолго, но соглашается, что его считают дерьмом, он в дерьмо и превращается. Я все сделаю, чтобы мы уехали отсюда.

И она сделала все.

И они уехали….

Она была так сердита на родину, что они не взяли ни одной русской книги. «Тебе это больше не нужно, — сказала она. — Ты будешь читать на другом языке, ты будешь осваивать другую культуру», — сказала мама.

И Никита освоил эту другую культуру и даже стал думать на другом языке. И забыл напрочь ту прежнюю жизнь… Из их нового дома она казалась нереальной. Его новые сверстники, не представляющие, что возможен завтрак без апельсинового сока, не верили и его рассказам о том, что кто-то стоит несколько часов на одном месте, чтобы купить несколько апельсинов.

И вот теперь благодаря стечению весьма необычных обстоятельств он вновь оказался перед домом своего детства, в котором родился и провел первые годы своей жизни. И пытался вспомнить того восьмилетнего мальчика…

Получалось плохо… К тому же он уже опаздывал на самолет.

Поскольку, живя за границей, он никогда почти не вспоминал здешнюю российскую жизнь, то соответственно и что такое ностальгия, было ему не очень понятно. Но, может быть, подсознательно, подспудно что-то этакое все-таки существовало? Может быть, эта неосознаваемая ностальгия проявилась в том, что, "когда он в первый раз по-настоящему влюбился, его избранницей стала русская девушка?

Впрочем, копаться в своих чувствах, ощущениях и движениях души действительно было некогда. Пора было в аэропорт. И потом — в далекий сибирский город… А там еще дальше. Ему предстояло добраться до такого забытого богом и людьми местечка, что само его существование казалось отсюда, из Москвы, нереальным. Чудилось, что, когда Лопухин наконец доберется до этой географической точки, там ничего не окажется… Так, дыра… Как от гигантского метеорита. Пустота.

В ранней юности Никита долго выбирал призвание. Сердце ни к чему особенно не лежало. Запуганный, как и полагается западному человеку, психологами, он придавал большое значение правильному выбору дела своей жизни. А нелюбимая работа, с точки зрения психологии, стояла как раз на одном из первых мест среди причин хронического мужского алкоголизма… Дабы не спиться в зрелом возрасте от «насильно милой» работы — что и предрекала наука психология сделавшим не правильный выбор! — Никита долго и старательно ломал голову, пытаясь определить свое призвание. Прикидывал так и эдак, проверял себя всевозможными тестами.

Пока вдруг не понял…

Однажды, когда ему было лет четырнадцать и они уже давно жили в Америке, в их городке пропал мальчишка. Полиция сбилась с ног, родители мальчика были на грани самоубийства. Арестовали сгоряча какого-то бродягу, заподозренного в сексуальных посягательствах на малолетних. Ничего не помогало.

Мальчишка как в воду канул.

Нашел его Никита. Он вспомнил, как однажды этот соседский паренек хвастал, что отыщет клад. А когда оказалось, что исчезли из дома фонарь и веревка…

И вот, ломая к окончанию колледжа голову над тем, какую стезю в жизни выбрать, Лопухин вдруг понял, что все-таки есть что-то, что ему интереснее всего. Это «что-то» означало — разгадывать загадки, находить ответы, распутывать клубки удивительных обстоятельств, которые так часто сплетает жизнь. Так или иначе, но к окончанию колледжа юный Лопухин наконец определился со своим призванием. Оставалось только выяснить, где за такого рода занятия будут еще и платить деньги. Выходило, что в полиции… Но работа в полиции — на взгляд юного Никиты — это было чересчур! Он был слишком вольным от природы человеком — форменная одежда и подчинение пугали его, как силки птицу. И он даже сначала решил, что выберет все-таки эту профессию, но будет в ней свободным художником. Детективом, который сам по себе. Частным детективом! Но потом выбрал другой путь. Он поставил себе цель достичь в своем деле такого уровня совершенства, когда профессионализм, признание коллег и успех приносят наконец пусть и относительную — абсолютной все равно не бывает! — но свободу.

И кажется, со временем у него это получилось.

Впервые Никита получил задание, которое требовало от него личных решений. И свободного полета…

Ему поручили преследование одной из самых неуловимых и страшных преступниц последнего десятилетия. Она перемещалась по миру, появляясь то в одной стране, то в другой, всюду оставляя за собой кровавый след.

Лопухин гонялся за «мисс Смертью» — по миру уже более трех лет. Терял преступницу из виду и вновь выходил на ее след. Увы, как правило, выходил он на ее след после очередного совершенного ею убийства…

Когда что-то становится главным в жизни, все остальное начинает работать на это главное. Например, что ни читаешь, во всем ищешь подтверждения своим мыслям. Так, читая римлянина Цицерона, Лопухин обнаружил соображения, которые, как ему показалось, нисколько не устарели за несколько тысяч лет.

Звучит нескромно, но он думал так же… Ну, ровно, как Марк Туллий Цицерон.

«Бросить копье — это действие воли. А попасть, в кого хочешь, — это действие судьбы». Другими словами, думал Лопухин, надо очень стараться, выполняя свое дело, но при этом никогда не упускать из виду, что волею судьбы эти усилия могут оказаться тщетными. А если копье все-таки пролетело мимо цели, то…

То снова очень стараться! Это правило стало главным в его работе. Надо без устали «колотить лапками» и сделать все, что от тебя зависит. И тогда, если судьбе будет угодно, копье попадет в цель.

Кроме того, надо очень внимательно слушать то, что говорят люди. Большинство людей слушают только самих себя. То, о чем догадался когда-то юный Лопухин, разыскавший отправившегося за кладом ребенка, могли бы сообразить и родители пропавшего мальчишки, если бы вслушивались в то, что «болтает» их сын.

Как со знанием дела отмечал древний римлянин Цицерон: «Дети часто дают показания, значение которых им непонятно».

Позже, уже работая сыщиком, Лопухин не однажды находил подтверждение и другим словам римлянина.

"Источником доверия является необходимость, порождаемая душой или телом. Когда говорят люди, испытываемые розгами и огнем, кажется, что говорит сама истина.

То же можно сказать о душевных потрясениях: скорбь, желание, гнев, страх — слова, произнесенные человеком в таком состоянии, располагают к доверию.

К этому же роду принадлежат такие вещи, как детский возраст, сон, безрассудство, опьянение, безумие, поскольку они обнаруживают иногда истину.

Часто вино и безумие многое раскрывают".

Кроме того, как понял приобретший опыт и повзрослевший Никита Лопухин, случайности работают на того, кто хочет открыть истину, а не утаить ее.

Как сказал бы Марк Туллий Цицерон: «Стечение случайностей — это когда совершается, делается или говорится то, что должно быть скрыто».

Когда Лопухин попал в «Королевский сад», то и не предполагал, что дело «мисс Смерть», которое он расследовал, окажется для него не единственным. Неожиданно для него и самым непредсказуемым образом оно вдруг пересеклось с другим, не имеющим к нему никакого отношения, но от этого не менее загадочным и, как сыщик теперь был уверен, не менее страшным. Лопухин оказался вовлеченным в это новое дело случайно, просто потому, что был рядом и не мог не заметить того, что заметил. И еще, увы, потому, что его угораздило влюбиться в девушку, которая была в этой новой загадочной истории, как он теперь думал, одним из самых важных персонажей.

«Если бы кто-то, взойдя один на небо, охватил взором изобилие вселенной и красоту тел небесных, то созерцание это не принесло бы ему никакой радости; и оно же исполнило бы его восторга, если бы было кому рассказать обо всем увиденном… Природа не выносит одиночества, каждый стремится найти опору в другом, и чем милее нам этот другой, тем опираться на него слаще». Так сформулировал бы это Марк Туллий…

Сколько ни старался Лопухин избавиться от своего чувства, приходилось признать, что опираться в этой жизни на девочку со смешными оранжево-изумрудными прядками ему было бы слаще всего. Хотя пока было очевидно: в опоре нуждалась именно она.

Увы, очевидно, эта личная заинтересованность и оказалась главной, когда Лопухин принимал свое решение.

Никита попросил свое начальство временно отстранить его от дела «мисс Смерть». Он передал свои обязанности Стиву Боннеру и отправился в путь. В очень и очень далекий путь…

Однако в сибирском городе, куда прилетел Никита Лопухин, к сожалению, не нашлось людей, которые могли бы более или менее толково объяснить ему, как добраться до поселка Тавда. Выяснилось, что когда-то туда несколько раз в сезон летали небольшие самолеты «Ан-12»: завозили товары, перевозили людей… Но уже давно никто больше в Тавду не летал.

Наконец нашелся местный человек, который подсказал Никите, что можно бы доехать на поезде до некоего полустанка… «Ну, а там уже, наверное, и рукой подать… Там тебе подскажут, парень, как добраться».

И, уже покидая сибирский город, Лопухин узнал, что тот, из-за кого он и отправился в этот путь, после его отъезда из отеля пани Черниковой тоже через некоторое время покинул «Королевский сад». То, что это обстоятельство могло сулить Лопухину самые неожиданные сюрпризы, сомнению не подлежало.

Глава 3

Наконец она очнулась.

Причем у нее было ощущение, что именно очнулась, а не проснулась. Так глубок был этот похожий ; на обморок сон. Как будто летишь бесконечно вниз на скоростном лифте со стеклянными стенками, а по сторонам пестрой лентой мелькают обрывки-видения, лица, голоса, свет, чередующийся с темнотой.

Теперь это кончилось. Кругом было что-то серое, легкое, летучее… Дэзи протянула руку. Ничего. Серое — это сумерки. Весенние сумерки и холод из раскрытого окна. А мягкое — это подушки и одеяло. Она погладила их рукой и почувствовала свежее белье хорошей хозяйки. Привыкнув глазами к полутьме, она выскользнула из-под легкого, но очень теплого одеяла. Почти лето — и такое одеяло… Ее укрыли, как больную.

Вытянув вперед руки, она осторожно продвинулась вперед к светлеющему окну. Чувствовала она себя так, как будто сон до конца не покинул ее. Где она? Может, правда, еще спит?

Ветер влетел в окно и раздул на Дэзи огромную ночную сорочку. А где ее одежда? Чья это чужая рубашка на ней? Дэзи огляделась: ни ее одежды, ни ее телефона рядом не было.

Она наконец коснулась подоконника и выглянула наружу. Внизу на ночном ветру — очевидно, окно находилось высоко — шелестели цветы. Много-много цветов. В сумерках она не могла их различить, но сразу их почувствовала; они волновались и дышали, как живые, как затаившиеся в темноте люди.

Она попыталась вспомнить, что с ней случилось…

Клубок, котенок… Она зашла в дом. Потом женщина, потом…

Что было потом, она не помнит, потому что начался этот сон.

Нет-нет… Она еще спросила женщину о чем-то важном, что ее очень волновало.

Итак, очевидно, она упала в обморок. Странный обморок. И, очевидно, пробыла в бессознательном состоянии какое-то время…

Дэзи отошла от отрытого окна и принялась понемногу осматривать незнакомую ей комнату. Ничего особенного, очевидно, обычная комната для гостей…

Дверь в комнату оказалась незапертой. Дэзи открыла ее и оказалась в коридоре. Вниз вела деревянная лестница. Дэзи остановилась. Ей ясно послышались шаги. Тяжелые, совсем не женские. И знакомые…

Призрачный бледный свет весенней ночи падал в узкое окно над лестницей, и в этом ясном мертвом свете Дэзи увидела, как он поднимается по лестнице.

Наверное, это было наитие — она бросилась обратно к постели, юркнула под одеяло и закрыла глаза.

Шаги приблизились. Теперь ее жених, очевидно, стоял на пороге комнаты. Она чувствовала и сквозь сомкнутые ресницы, как он наблюдает за ней. Больше всего она боялась, что он услышит даже сквозь это толстое теплое одеяло, как громко бьется ее сердце.

Наконец шаги снова стали удаляться. И в это мгновение, прогнав остатки тяжелого обморочного сна, Дэзи вспомнила, о чем спрашивала женщину, хозяйку этого дома… Более того, она точно вспомнила, что та ответила ей: "Вам, наверное, показалось.

В этом доме нет никакого мужчины".

Она снова потихоньку, стараясь даже почти Не дышать, выскользнула из-под одеяла. Вышла в коридор и стала спускаться по лестнице, той, по которой ушел ее жених.

Незнакомый ей дом, по которому она пробиралась, был темен и тих. Но в одной из комнат на первом этаже горел свет. Он пробивался сквозь щель приоткрытой двери. Кроме того, оттуда доносились мужские голоса.

Дэзи спряталась рядом, в нише, где стоял горшок с каким-то высоким цветком. И прислушалась.

Разговаривали двое.

— Вы все время торопитесь… — услышала она голос Руслана. — Слишком торопитесь в последнее время. Это мешает. Вы стали суетливы… Считайте хоть, как ребенок, до ста, когда вам опять придет в голову принимать опрометчивое решение.

— Только не пугайте меня снова, — раздалось в ответ, — с детства не переношу страшных сказок: одна кошмарная история — и не сплю всю ночь! К тому же после того, что случилось, мне уж ничего не страшно.

В освещенной комнате наступила тишина.

А Дэзи ошеломленно опустилась по стеночке на пол. Ноги ее подкосились.

— Итак, что же вы молчите? — наконец снова спросил голос ее жениха.

— Считаю до ста. Вы же сами мне только что это посоветовали, — ответил ему прежний глуховатый низкий голос.

Дэзи слушала, и от обиды слезы выступали на глазах.

Руслан разговаривал с ее отцом.

Отец здесь, в городе, и даже не навестил ее, даже не дал знать!

— Как вы стали послушны, — в голосе, Руслана слышалась усмешка. — Вот это правильно!

Она больше почти не прислушивалась к разговору, к словам. В глазах щипало от слез. Хотя разговор, несмотря на волнение, которое она испытывала, казался ей странным. Она не улавливала его смысла…

Но ей чудилось, что отец словно не похож на самого себя — он говорил будто бы с другими интонациями: подобострастно, торопливо… Таким она его никогда не знала.

Может быть, он заложник? Может, его шантажируют, ему угрожают? Кто? Неужели ее жених Руслан?

Или все-таки их связывают какие-то общие темные дела? Иначе зачем отец прячется, а Руслан его навещает?

Вдруг дверь комнаты отворилась и на пороге появился Руслан.

— Закройтесь! — грубо прикрикнул он и быстро зашагал по коридору к выходу.

— Успеется… — донеслось в ответ из комнаты… — Кого тут бояться-то!

Хлопнула входная дверь, щелкнул замок. Очевидно, Руслан ушел.

Дэзи стояла в абсолютной тишине коридора, боясь шелохнуться. Но тишина ничем больше не нарушалась. Неизвестно, сколько прошло времени: минута, десять минут…

Она дождалась, пока ее жених отойдет подальше от дома. И, глубоко вздохнув, как перед прыжком в воду, толкнула дверь освещенной комнаты.

Дверь оказалась еще не заперта и подалась. В комнате у окна, рядом с заставленным бутылками и немытой посудой столом, курил, глядя на улицу, какой-то седой, в затасканном купальном халате и ботинках на босу ногу человек.

«Па…» — хотела сказать Дэзи, но ее собственный голос, казалось, совсем пропал от страха и потрясения. Испуганное, смятенное «па» дрожало у нее в горле…

Человек стоял к ней спиной и был очень мало похож на ее отца. Например, ее отец никогда не курил…

«Что с тобой?» — хотела закричать Дэзи.

И в это мгновение мужчина у окна повернулся к ней лицом. И она чуть снова не упала в обморок. Это был какой-то другой человек — совсем не ее отец.

«Где мой папа?» — хотела спросить она, испуганно оглядывая небольшую комнату.

— Что вам здесь нужно? — опередив ее вопрос, грубо спросил незнакомец.

Невероятно… Она не верила тому, что слышала.

Это был голос ее отца. Все это было похоже на сон наяву, галлюцинации. Дэзи, пятясь, вышла из жуткой комнаты.

У нее еще хватило сил ущипнуть себя. Потому что единственным объяснением происходящему — если, конечно, она не сошла с ума — было то, что она еще спит.

Пани Черникова, зевая, сама закрыла дверь за молодым человеком. Наличие швейцара в ее «Королевском саду», увы, было непозволительной роскошью.

Швейцар — примета четырех-пятизвездного отеля. А куда ей до этих четырех, ей бы с кредитами расплатиться…

«Все торопятся, торопятся… — думала пани Черникова несколько осуждающе, как и полагается пожилому человеку, глядя вслед отъехавшему такси. — Вот и этот господин Климов. Только вернулся — и снова уехал! Даже утра не дождался… Ни свет ни заря уже в аэропорт».

Дверь, ведущая на улицу, была на замке. Дэзи дергала ее что было сил… Бесполезно.

«Женщина! — вспомнила она. — В доме должна быть хозяйка!»

Она хотела было закричать, позвать ее, но вдруг передумала. Неизвестно, что может предпринять этот человек, услышав ее крик. И вообще.., все они тут, верно, в сговоре! Теперь она уже поняла, что уже видела однажды этого мужчину. Но когда? Точно! Тогда в номере у дяди Кости… «Трудно запоминающаяся жалкая личность»… Но все-таки не настолько не запоминающаяся, чтобы Дэзи не вспомнила его!

Бегом по лестнице она вернулась к себе в комнату, к открытому окну. От окна до водосточной трубы по карнизу было расстояние в три шага. Она спустилась вниз по этой трубе. И если не считать, что она исцарапалась внизу о кусты роз, все сошло хорошо.

Идти босиком сначала было очень страшно… Казалось, что сейчас на что-нибудь наступишь. Так и случилось! Почти сразу она поранила ногу каким-то острым камешком. Но потом боль притупилась, ей стало все равно…

Прихрамывающая и озябшая, в чужой ночной сорочке, она бежала по пустынным предрассветным улицам респектабельного европейского городка.

Странный вид? Ну что ж… Пусть думают, что она сбежала из психбольницы.

Во всяком случае, иначе как собственным душевным и умственным расстройством то, что с ней приключилось, объяснить она не могла. Только в галлюцинациях душевнобольного мог явиться этот странный человек с голосом ее отца.

Она чокнутая. Все они правы. Она чокнутая…

В дверь трезвонили не перестая. Зевая и чертыхаясь, хозяйка «Королевского сада» снова пошла открывать.

Да что ж такое? Беда с этими русскими постояльцами… Никаких денег не захочешь. Ну и ночка! И за что ей такие мучения? Ну, неужели у нее никогда не будет швейцара?! И кто, спрашивается, может звонить в дверь в такое время?

— Госпожа Медведева?!

Пани Черникова с нескрываемым изумлением смотрела на стоящую в дверном проеме девушку.

Особенно поразил ее наряд Дэзи… Растрепанная, в странной, кажется, ночной рубашке, босиком… Ноги исцарапаны… Такого видеть хозяйке отеля еще не доводилось, хотя прожила она на свете немало.

— Что случилось? Вы…

— Вы не видели моего жениха? — торопливо перебила ее Дэзи.

— Жениха?

— Ну да! Он вернулся в отель?

— Вернулся, но…

— Он у себя?

— Да нет… Ведь господин Климов только что уехал.

— Как?! Вернулся и уехал?!

— Ну да… Он уехал в аэропорт.

— Он сказал, что уехал насовсем?

— Да нет… Господин Климов обещал, что вернется через неделю.

— Он просил мне что-нибудь передать? — почти закричала Дэзи. — Письмо? Записку?

— Письмо? — еще больше удивилась пани Черникова. — Нет, конечно, что вы… Какое же письмо?! — широко раскрыв глаза, она взирала на Дэзи, явно заподозрив ее в умопомешательстве.

— — Он ничего мне не передавал?

— Да ведь он сказал, что поехал к вам.

— Ко мне?!

— Да… И еще он сказал, — что вы вместе вернетесь через неделю.

— Что же получается? — Дэзи беспомощно прислонилась к стене. — Получается, что я тоже уехала?

— Ну да… — кивнула, понимая, что голова у нее идет кругом, пани Черникова.

— А вы… — с надеждой взглянула на нее Дэзи. — Вы видели, как я уезжала?

— Да, в общем, нет… Мне об этом сообщил господин Климов.

И Дэзи сделала единственное, что пришло ей в голову, — принялась звонить отцу…

Но любезный голос раз за разом объяснял ей, что его номер временно блокирован.

Глава 4

— Я один? Больше никто здесь не выходит?

— Да кто ж тут сходить-то будет? — удивилась проводница. — Тут и не сходит никогда никто.

Сколько езжу, не видала.

— А почему же поезд останавливается? — изумился Лопухин.

— Да по старой памяти, наверное… Люди-то раньше тут жили. Это потом все опустело. Работы не стало, вот народ и сбежал от голода. А остановка осталась.

— Неужели там вообще никто не живет? — заволновался Лопухин, озадаченный такой информацией.

— Ой, не знаю, парень! Живет ли там кто вообще?

Откуда мне знать? Когда-то, можа, и жили… Щас не знаю… Врать не буду — не скажу!

На стоянку было отведено ровно три минуты. Но Лопухину показалось, что машинист не выдержал и этого времени. Едва Никита спрыгнул на землю, проводница тут же убрала лесенку, и едва остановившийся поезд снова поплыл, тронулся с места.

Никита огляделся…

Правда, удалось ему разглядеть немногое: отрезок насыпи, рельсы, какие-то темные кусты… И светящийся циферблат своих часов.

Это был самый темный час ночи. Удачное время для того, чтобы сойти с поезда — ничего не скажешь!

Если даже в этой черной мути и были какие-то ориентиры, на которые можно пойти — крыши домов, например, — то сейчас они терялись в непроглядной ночной мгле. К тому же, когда стих шум поезда, наступила невероятная тишина.

Лопухин попристальнее огляделся в этом безмолвии, где не предполагалось, по прогнозам проводницы, ни одной живой души…

Ему не было известно, что должны ощущать астронавты, высаживаясь на безлюдной планете, на которой до них никто не бывал, но сейчас ему казалось, что их впечатления все-таки поприятнее. По крайней мере, за спиной у астронавтов был космический корабль, на который всегда можно вернуться. А тут чего ждать?! Пока через неделю снова пройдет поезд? И хорошо, если остановится на три минуты… «По старой памяти», — как сказала бы проводница.

Глаза все-таки понемногу привыкали к непроглядной тьме…

И в состоянии, близком к отчаянию, Лопухин снова огляделся по сторонам. Огляделся — и радостно присвистнул…

Неподалеку от него прилаживал рюкзак на спину бородатый мужик, явно сошедший с поезда — очевидно, из соседнего вагона! — вместе с ним.

— Эй! — радостно бросился к нему Лопухин. — Эй, приятель!

Мужик молча продолжал возиться с огромным рюкзаком.

— Не возьмете меня в попутчики? — заторопился Никита. — А то ни зги не видно… Я тут, знаете ли, не местный…

Мужик и бровью не повел.

— Вы не подскажете по крайней мере, где здесь можно переночевать? — уязвленный этим непоколебимым и гордым молчанием, поинтересовался Лопухин.

Мужик молчал.

Наконец, приладив рюкзак — можно было подумать, что именно это важное занятие и не позволяло ему отвлекаться на всякую ерунду, — он мельком взглянул на Никиту… И вдруг, буркнув сквозь зубы:

«За мной иди!», двинулся вперед.

Остаток ночи Лопухин провел, доедая взятые в дорогу чипсы и дремля на лавке в углу избушки путевого обходчика. Отчего-то у него было ощущение, что засыпать не стоит. Однако перед самым рассветом, когда сон одолевает сильнее всего, его все-таки сморило.

Проснулся Лопухин оттого, что голове было неудобно — рюкзачок, который он положил под голову, теперь под ней отсутствовал. Более того, при тусклом свете керосиновой лампы Никита обнаружил, что в этом его рюкзаке теперь с большим интересом роется его бородатый попутчик. Причем делал это бородатый молчун очень увлеченно, как, видно, и все остальное в жизни, не обращая на Лопухина ни малейшего внимания.

— Эй, приятель! Ты, часом, не ошибся рюкзаком? — Никита как можно любезнее попытался все-таки привлечь к себе его внимание.

— Цыц, козявка! — Мужик поднял голову, довольно весело ухмыльнулся и показал Лопухину нож.

По детским впечатлениям от русского языка слово «козявка» запомнилось Лопухину как крайне обидное. Так школьники постарше обращались к первоклашкам в школе, в которой Никита успел поучиться.

— О'кей… — вздохнул Лопухин. И, приподнявшись на скамье, врезал мужику ребром ладони по запястью. Нож упал на пол. Далее последовал короткий, но внушительный удар по голове позади уха, когда бородатый нагнулся, чтобы схватить нож. Далее должен был бы последовать удар ногой в лицо, когда тот отшатнется…

Но Никите явно попался понятливый собеседник, знакомый с развитием сценария.

— Ладно, ладно… Размахался! — буркнул бородатый, разгибаясь и потирая ушибленную руку. И бросил Лопухину его рюкзак:

— Лови! Я ведь ничего и не взял…

— А зачем полез?

— А как же, парень… Надо же познакомиться! Кто ты такой? И какого лешего тебя сюда занесло?

— А спросить нельзя?

— Спросить? — Бородач недоверчиво ухмыльнулся. — Да наврешь ведь с три короба! Сколько по свету мотаюсь, никогда не видел, чтобы в дороге кто о себе правду рассказывал. А может, ты убивец — из тюрьмы бежал? Я засну, а ты чик по горлу?

— А может, это ты убивец?

— Может, и я…. — добродушно согласился бородач. — У меня ведь на лбу тоже не написано.

— Любопытно…

— Да ты зла не держи! У нас тут знаешь как? Пока по морде не получил, считай, не познакомился…

— Ну, можа, хватит?! — цыкнула на них из-за перегородки обходчица. — Спать не дают! А то выгоню всех на улицу!

— Ну, хватит так хватит… — миролюбиво согласился Лопухин.

Оригинальный способ знакомства и сбора данных о попутчике — пошарить в его вещах и получить по морде — показался Лопухину, в общем, не лишенным некоторой логики. Очевидно, здешние нравы уже брали свое.

Утром, когда стало светло, оказалось, что полустанок — это, кроме избушки путевого обходчика, еще несколько брошенных пустующих домов, за которыми начинается тайга. Вот, собственно, и все…

Однако все, что ни делается, делается к лучшему.

После стычки Иван, так звали бородатого, отчего-то помягчел душою и вроде как проникся к Лопухину некоторой симпатией. Он даже благосклонно выслушал Никиту, пытавшегося выяснить, как ему добраться до пункта назначения.

— Добраться-то туда, конечно, можно, — наконец заключил бородатый, почесывая в затылке. — Да только один тыле дойдешь…

— Точно?

— Уж поверь! — ухмыльнулся Иван. — Ты чего там забыл-то, парень? — как бы ненароком осведомился он у Лопухина. — Чего там ищешь?

— Сказал бы тебе, Иван, да ты все равно подумаешь, что я тебе лапшу на уши вешаю… Подумаешь, что вру! — ушел от ответа Никита.

— Ну, ну… Это точно, так и подумаю, — прищурился бородатый. — Ладно, так и быть…. — заметил он. — Возьму тебя с собой. Вроде как выходит, что нам с тобой по пути.

— Да? — обрадовался Лопухин.

— Судьба, видать. А парень ты, видно, не промах.

Вдвоем, если чего, обороняться сподручнее.

— А что, тут опасно?

— Тайга, она и есть тайга. Все может быть. Это тебе не парк культуры. В общем, щас пожрем и двинемся.

— А на чем мы поедем? — простодушно поинтересовался Лопухин.

— Поедем?! — Мужик расхохотался. — Ну ты и барин! Насмешил… Ездить теперь будешь, когда домой к себе вернешься. Если вернешься!

— А пешком долго идти?

— Тут, парень, такие маршруты… Сегодня у нас что, понедельник?

— Понедельник.

— Так вот, запоминай. В понедельник выходишь.

Три дня идешь на восток. В четверг поворачиваешь направо.

— А дальше? — ошеломленно поинтересовался Никита.

— А дальше до самой субботы шпаришь вперед, не сворачивая!

Бородатый расхохотался, вполне довольный тем, как у Лопухина отвисла челюсть.

— То-то, барин!

— Неужели никакого другого способа нет, Иван? — изумился Никита. — Все-таки третье тысячелетие уже на дворе. На Луну люди летают.

— Эти, кто у вас там на Луну летает, нам не указ, — сурово заметил Иван, — у нас тут свои порядки. Тише едешь, дальше будешь. — И, чуть смягчившись, пояснил:

— У кого деньги есть, тот может и тут полетать. На вертолете. Не возбраняется. Зафрахтуй вон у нефтяников — у них все есть… Хорошо заплати — они и на Луну тебя отвезут. Однако у меня таких бабок нет! Столько ребята-вертолетчики стали драть — ужас… Приходится на своих двоих передвигаться.

— У меня деньги есть, — заметил Никита.

— Тогда тебе, парень, надо было раньше думать.

Здесь уж ты вертолетов не найдешь. Тогда жди поезда, возвращайся до Прокопьевска, и там уж на вертолете… Либо сейчас со мной.

— Я с тобой. Иван, — согласился Лопухин.

На третий день, распухшие от комаров, они, можно сказать, почти подружились. А после того как Лопухин заключил с Иваном нечто вроде договора, что берет его в проводники и хорошо заплатит, их отношения и вовсе приобрели надлежащую легитимность.

Впрочем, откровенности это особо в их отношениях не прибавило. О том, что делает в тайге его попутчик, Лопухин знал по-прежнему столько же, сколько и в первый день знакомства, то есть ничего. Впрочем, и о цели своего путешествия Никита не слишком распространялся.

— Ты, может, золото, Иван, тут ищешь? — спросил все-таки однажды Лопухин, глядя на песок, крупно перекатывающийся на дне ручья, когда они остановились на привал.

— Может, и золото… А может, и серебро! — ухмыльнулся по своему обыкновению Иван. — Да только не то, про которое ты думаешь.

Они шли так долго, что иногда Лопухину казалось: так они между деревьями будут плутать теперь всю жизнь! Часто ему приходила в голову и довольно правдоподобная мысль: а что, если, когда он заснет, Иван все-таки оберет его до нитки, да и бросит? Что он тогда будет делать?

Но, к его удивлению, в назначенную Иваном субботу в просвете меж деревьями вдруг показались серые крыши каких-то избушек.

— Уф! Жилье! — обрадовался Лопухин.

— Было когда-то и вправду жилое место, — заметил бородатый. — А сейчас это поселком-призраком называют. Хотя, — он хитро прищурился, — может, кого и обнаружим!

— Кого?

— Ты, парень, вот что… — Иван оставил его любопытство без ответа. — Обожди-ка меня тут! Посиди маленько на травочке. Доложить мне надо, кого я за собой притащил-то… Я скоро! — торопливо предупредил он.

И вдруг исчез. Ну просто, как дух лесной, растворился между деревьями. Только его и видели.

— Эй, Иван! — окликнул Лопухин.

Никто не отзывался. Спустя минут тридцать Никита уже по-настоящему заволновался. Неужели все-таки бросил его бородатый? Лопухин на всякий случай проверил рюкзак: все ли на месте?

И в это время послышался хруст веток… Сначала Никита решил, что от комарья, усталости и жажды у него начались глюки: из-за деревьев вместо одного Ивана появилось целых двое! И оба бородатые, в брезентовых куртках… Правда, у одного из двоих борода была седая.

— Познакомься, парень…

Лопухин протянул руку.

— Семанович, — представился седой бородач.

— Никита Лопухин.

— Ну, милости просим!

И седой сопроводил его до поляны, на которой, к удивлению Никиты, обнаружилось несколько латаных старых палаток.

— Располагайтесь… Сейчас кашку варить будем…

Чаевничать…

И оба бородача снова растворились между деревьями.

После чая Семанович наконец повел Никиту, как он объяснил, «на экскурсию».

— Вот это и есть поле, так сказать, нашей деятельности! — в ответ на немой вопрос, застывший в глазах Лопухина, объяснил он.

То, на что указывал Семанович, было довольно большой ровной площадкой. Дерн с нее был аккуратно снят. А сама она аккуратно зачищена и размечена колышками и бечевкой. Посреди площадки на коленях стоял Иван и лопатой ровно, слой за слоем снимал землю.

— Это называется раскоп, — объяснил Никите Семанович.

— Вы археологи? — удивился тот. — Настоящие археологи?

— Ну, я-то не то чтобы шибко настоящий. Так только — помогаю, — ухмыльнулся из раскопа Иван. — А вот Семанович археолог! Черный он только.

— Черный? Как это?

— Ну, так. Для себя копает. Без разрешения.

— И давно вы здесь? Как сюда добрались?

— Да Семанович с проводником, охотником местным, пораньше прибыл, — объяснил Иван. — А я вот, вишь, немного задержался. Дела дома были.

— А где ж охотник?

— Ну, где ему быть? — рассмеялся Иван. — Известно где! На охоте. Лося подстрелит — пир будет.

Ты только в обморок не падай. Они, местные, язык, губы, глаза и прочие деликатесы сырыми едят. Да ты не волнуйся, увидишь еще это чудо в перьях… Умора, а не парень… Ханта-манса этакая! Одним словом, абориген и туземец.

Глава 5

Выходило, что Никита все-таки добрался, куда хотел… Брошенный жителями поселок, возле которого разбили свой лагерь черные археологи, и оказался той самой Тавдой. А по картам, найденным у убитого парня, по нарисованным им планам выходило, что это и есть то самое место, которое Никите нужно. Так все оно и было: нарисованные домики, деревья, река — все существовало в реальности.

С южной стороны, недалеко — метров триста — от заброшенного пустующего поселка Тавда, расположенного по среднему течению реки Пелым, и должно было находиться отмеченное крестом место. Возможно, не только на плане, на бумаге, отмеченное крестом, но и в реальности. Но как он может выглядеть, этот крест, в реальности, Лопухин не знал. Может быть, это могильный бугор, а на нем крест? А может, и в жизни точно так же, как нарисовано на бумаге: дерево, помеченное крестом?

В общем, сколько ни бродил Лопухин по лесу возле брошенного поселка между деревьями, все было без толку. К тому же для городского человека все деревья в лесу были одинаковы, и в какой-то момент, когда, выбившись из сил, Никита останавливался, выяснялось, что вроде как он топчется на одном месте.

Окончательно разочаровавшись в собственных усилиях, он вернулся к археологам и, присев на сваленном неподалеку от раскопа дереве, закурил. Курил и вполуха слушал, как Иван и Семанович бормочут друг с другом, ползая на коленках по раскопу.

— Осторожнее, Иван…

— Да я и так уже не дышу! Снимаю таким тонким слоем, уже тоньше папиросной бумаги!

— Нет, все! Убирай лопатку. Дальше будем работать кисточками.

— Думаешь, жмурик?

— Уверен.

— Баба?

— Ну, ты видишь, сколько украшений?

— Думаешь, знатная была мадам?

— Я думаю, речь вообще идет об уникальном захоронении. Возможно, это будет находка века.

— Вдруг опять жрица?

— Я уже об этом подумал…

— Ух ты…

— Да, такая красотка, до Москвы не довезешь…

Как нам ее отсюда увезти-то? Надо бы помалкивать до поры до времени… Такой материал в руки приплыл…

— Само собой, надо помалкивать…

— Слыхал? Охотник Аулен говорит, вертолет недавно вроде бы прилетал.

— Вертолет?

— Кто, что — неизвестно! Не знает он. Слышал только, что винты шумели.

— Думаешь, конкуренты?

— Все может быть!

— А знаешь что, Иван…. Убери-ка завтра с утра пораньше из лагеря этого местного охотника.

— Ты думаешь?

— Дую на воду, чтобы не обжечься на молоке!

— Неужели и его боишься?

— И очень. Если это и вправду то захоронение, о котором я мечтал, нам, если здешние прознают, голову свернут!

— Да ты че?! Они же кроткие, туземцы. Аборигены, одним словом. Белых почитают.

— Кроткие-то кроткие… А вот если бы твою прапрапрабабушку раскопали, ты бы как себя повел?

— Ну, не знаю…

— Вот и я не знаю, как они себя поведут. Это ведь исконные места их расселения. Их могилы.

Заинтересованный работой черных археологов, Лопухин подошел поближе.

На дне раскопа, и правда, лежало нечто похожее на косточки — серенькие, жалкие, хрупкие какие-то.

А все остальное, чем восхищались археологи, ну просто страх… Тоже мне серебряные украшения! Нечто невзрачное — и взглянуть-то не на что… Возможно, только наметанный взгляд специалиста и мог разобрать, разглядеть в этом какую-то ценность.

— А ты думал, подойдешь — и зажмуришься? Со дна могилы горы серебра сверкают? — усмехнулся Семанович, поймав недоуменный, разочарованный взгляд Лопухина.

— Ну, как вам сказать… — замялся Никита.

— Эти находки, парень, твоему сверканью сто очков вперед дадут! Какой-нибудь ученый или коллекционер-фанатик в Хельсинки или Будапешта выложит за такие вещи немало.

— Почему именно там?

— Ну, видишь ли, по одной из существующих научных теорий, не все с ней, правда, согласны, угрофинны, предки нынешних мадьяр и «фиников», отсюда, из-за Урала, до Европы дотянули…

— Ну да?!

— Ага… Как говорится, тоже «пол-Европы прошагали, полземли»… Ну, только давно это было, до нашей с вами, голубчик, эры. Климат менялся. Потепления, похолодания и все такое прочее, вот и мигрировали народы помаленьку.

— Любопытно…

— Вот-вот… Так что и венгры, и финны этой темой активно интересуются. Это у нас сейчас такие исследования в загоне — денег-то на снаряжение археологических экспедиций нет. А иностранцы денег на изучение своих корней не жалеют.

— И вам, значит, не пожалели?

— Догадливый! Да, вот и я науку забросил… Частным предпринимательством, увы, на ниве археологии занялся. Дело, конечно, прямо скажем, подсудное.

Недра-то у нас, как известно, принадлежат народу.

Так что копание это наше, по существу, чистой воды уголовщина. Но жить-то надо, верно?

— Так у вас что же — заказ?

— Точно… Угадал. А ты смотри какой проницательный… Если честно, работаю я на одного чисто конкретного коллекционера. Не абстрактно работаю, не в пустоту.

— А как же вы угадываете, где нужно копать? — удивился Лопухин. «Вот бы мне такое умение в моих поисках!» — подумал он про себя.

— Как находим, где копать, батенька? Стараемся! — Семанович засмеялся.

— Нет, ну правда… Почему вы не там стали копать, — Никита кивнул на лес справа, — или не там? — Он указал на чащу слева.

— Да особых загадок, в общем, нет. Хотя недаром археологов часто называют Шерлок Холмсами. Понимаешь, на этом месте люди очень давно селились.

Удобное расположение, река рядом. Известно, например, — ну, археологам, конечно, известно! — что на месте этого поселочка Тавда когда-то старинное городище было. Ну, а дальше… Обычаи здешнего народа, парень, надо знать.

— Это какие же?

— Понимаешь, согласно их представлениям о загробной жизни, выдающиеся предки у них после смерти превращаются в духов-покровителей. Богатыри, герои, всякие заслуженные товарищи… И местам их захоронений раньше соответствовали специальные святилища и жертвенные места. Одни такие святилища располагались в отдалении от жилья, а некоторые и прямо рядом с поселением.

— Значит, вот это, что вы копаете, — из последних?

— Верно… И есть некоторые внешние признаки.

Видишь ли, к этим святилищам относились с особым почтением, уважением. И со страхом, конечно! Здесь нельзя было ничего делать простым смертным: ни охотиться, ни собирать коренья. Потому что все животные и все растения считались собственностью духа. Всякий приходящий должен был оставить дар.

Конечно, в неприкосновенности до наших дней уже ничего не дошло. Немногое, естественно, сохранилось. Но некоторые внешние приметы остались…

— Ах вот что… И что же в таких святилищах хранилось?

— Обычные атрибуты: деревянные фигурки богов, обернутые кусками ткани, шаманские бубны с колотушкой, медвежьи черепа… Отдельно обычно было сложено оружие: боевой топор, ножны, меч, сабли, стрелы, луки со стрелами. Для таких святилищ жертвовали пушнину, ткани, деньги, украшения.

— Украшения?

— Да… Особенно ценными дарами считались изделия из серебра. Этот металл наиболее почитаем здешним народом. На некоторых святилищах скапливалось очень много весьма ценных вещей. Ну а для специалистов и вовсе сейчас бесценных.

— Как же это тут все до вас не раскопали? — недоверчиво поинтересовался Лопухин.

— Многие святилища содержались в тайне, не всем даже можно было их посещать. Обычно за этим скрывалось именно стремление уберечь святыню от разорения.

— Вот что…

— Кстати, многие святилища были запретны для женщин. Даже есть у этого народа в преданиях и сказках определение: «священная земля, куда не должна ступать ни одна женщина». Однако существовали и специально женские святилища. Отыскать их — это просто невероятная редкость. Думаю, это как раз из таких!

— И кто же это? — Лопухин кивнул на косточки. — Неужели женщина?

— Точно… Полагаю, этакий местный дух женского рода. Возможно, тут захоронена какая-то женщина, особо почитаемая при жизни своим народом за мудрость и храбрость.

— А вы откуда знаете?

— Фольклор надо изучать. У этого народа даже песнь такая есть. Про то, как женщины собирали морошку в лесу. А одна из них и говорит:

«Если нападет на вас какой-либо зверь, То полагайтесь на меня, как на крепкое дерево, Которое никогда не сломится».

— Надо же, храбрая какая…

— Ну, и вот… — продолжал Семанович. — И как в воду дама глядела — медведь на них и напал.

— А она?

— А она… Что она…

"Выхватила свой женский нож, Изукрашенный изображениями животных, И пронзила им могучего зверя.

Закружилось в голове у него, Затуманилось, как будто от пьянящих мухоморов.

И рухнул он на землю.

Она же осталась невредима".

— Ну надо же… — Никита снова подивился подвигу неизвестной любительницы морошки.

— Ну понятно, что такого сорта дам соплеменники особо почитали. — Семанович почтительно кивнул в сторону захоронения. — Наша, я уверен, именно из таковских будет! Характерная особенность этого захоронения, заметьте, как раз особый женский нож, «изукрашенный изображениями животных».

— Как же это вы эту песнь прямо наизусть шпарите? — восхитился Лопухин.

— Ну и что?! Моя тема, голубчик! Моя тема в науке была… Столько лет этому посвящено.

— А насчет мухоморов это что — правда?

— А как же! Вообще-то грибов местные не едят, почему-то считают их нечистыми. Исключение делают для мухоморчиков. Ну, понятно, используют для особых целей. И в основном те, кто не прочь пообщаться с потусторонними силами. Вы у нашего проводника Аулена спросите. Он вам немало интересного расскажет про пьянящие свойства этого гриба.

— Сколько же всего на свете интересного… — вздохнул Лопухин.

— Это точно… — согласился Семанович. — Жаль, уже темнеет. Придется заканчивать работу.

— Вы прямо настоящий трудоголпк! — отпустил комплимент Никита.

— Знал бы ты, какой гонорар мне обещан за эту даму, не удивлялся бы… Знаешь, как это стимулирует работоспособность!

К вечеру все собрались вместе. Появился даже обещанный Иваном охотник Аулен, любитель пьянящих мухоморов и сырых деликатесов. Впрочем, ничего экзотического и этнографического в его облике Лопухин не обнаружил. Одет охотник был не в шкуры, а в тренировочный костюм. Ну скуластый, это правда… А кто в России не скуластый?

Края поляны тонули в темноте. Возле огня тьма немного отступала… Лопухин зачарованно — таково свойство огня — смотрел на костер. Особый костер, который Иван сложил из двух огромных толстенных стволов, способен был, по его уверениям, гореть до самого утра. И дров подкладывать не надо, спи себе спокойно.

Огромное толстое дерево на треть уже выгорело внутри. И теперь это огненное дупло мерцало и переливалось багряным жаром, завораживая и притягивая взгляд. «Такой красоты по телевизору не увидишь…» — подумал мельком Никита, любуясь этим жаром.

Подул ветерок — и оранжевые искры огненными расплетающимися косами полетели в лицо сидящим у костра. Лопухин заслонился рукавом куртки.

Иван налил ему чаю и протянул эмалированную кружку с оббитыми краями.

— Чай-то с травами, — заметил гордо археолог.

— С какими именно? — опасливо поинтересовался Никита.

— Не волнуйся, вкусными…

— Смотри, не подсыпь чего-нибудь.

— Если б хотел, давно бы.., того.., сыпанул.

— Да что ты?!

— Ага… Я ведь поначалу думал, что ты, Никита… того.., конкурент! — признался Иван.

— Тоже копать, думал, я сюда еду?

— Ну да…

— А как догадался, что — нет?

— Так я для чего ж в вещах-то твоих шарил? — удивился его наивности Иван. — Наш брат разве так на работу собирается? Пошарил — вижу: нет! Не конкурент. Ну, а остальное мне по фигу. Тут в тайге кто только не бродит. И чужими секретами интересоваться не принято. Главное, чтобы ты нашу дорожку не перебегал!

— А что, Иван, если б конкурентом я оказался, скажи, убил бы ты меня по дороге?

— Да на фиг ты мне нужен — убивать… Деньги спер бы и вещички да бросил тебя. Ушел бы ночью, пока спишь. Ты бы сам тут и сгинул. И убивать не надо. Тут ведь такие места — если чужой, не выберешься.

«Славный, славный попутчик…» — вздохнул Лопухин и вслух похвалил бородатого:

— Знаешь, что, Иван, в тебе больше всего подкупает?

— Ну, че?

— Искренность.

— А че мне врать-то? Тут прокуроров рядом нет. А человек я простой…

— Логично, — согласился Никита. И задумался.

Надо было отдать должное, Семанович по сравнению с Иваном и впрямь выглядел интеллигентом: и речь другая, и повадки. Однако Лопухин вовсе не был уверен, что, окажись он конкурентом черному археологу, интеллигентный Семанович повел бы себя иначе, чем «простой человек» Иван. То есть не пырнул бы его при случае ножиком… Ведь, судя по всему, речь здесь шла о немалых деньгах. Даже само по себе серебро, из которого были сделаны украшения, найденные в захоронении, чего-то стоило, а уж учитывая музейную ценность находок…

Чай с травами, и правда, оказался очень вкусным.

— Так что ты нас, парень, не бойся, — снова успокоил его Иван, зачерпывая из котла закопченной поварешкой еще чаю и подливая Лопухину в эмалированную кружку. — Ничего мы тебе не подсыплем…

Тут, понимаешь, не нас опасаться надо!

— Вот как? Это интересно… А кого же?

— Тайга, брат! Одно слово, тайга. Тут знаешь какие истории приключаются…

— Ну, расскажи, расскажи, Иван, — заинтересовался Никита. — В самом деле?

— А че мне врать?! Во тут, на этом самом почти месте, такая, понимаешь, история несколько лет назад приключилась…

— А что такое?

— Да работала рядом с этим поселком, брошенным тогда, одна экспедиция археологическая! Снаряженная, говорят, будто бы от областного музея. Ну тогда, сам понимаешь, финансирование еще от государства шло. Поддерживали науку… Не шибко, правда, копеек на семнадцать в день, но поддерживали…

— И что же? — нетерпеливо перебил его Никита, опасаясь, что Иван, как это свойственно людям его возраста, ударится в занудную ностальгию по ушедшим временам и рассказ затянется.

— Короче, нашли тогда эти археологи уникальное захоронение. Только вот беда, в живых из них никто не остался. Ночью кто-то на их палаточный лагерь тогда напал — и всех порешил!

— Жуть… — Лопухин опасливо оглянулся на темные деревья за спиной.

— Это, знаешь ли, парень, с археологами иногда случается. Время от времени. Случаи подобные известны. Профессия в этом смысле опасная: человек в лесу, в палатке, ведь, считай, беззащитен! Любой хулиган и сумасшедший, любой беглый из тюряги за паспорт или несколько картошек и банку тушенки тюкнет по голове топориком — и привет! Короче, порешил их кто-то.

— Кто?

— Ну, неизвестно! А местные, аборигены, вишь ты, все по-своему повернули…

— Это как?

— Захоронение то богатое очень было. И женское… Ну вот как наше, то, что мы сейчас копаем.

Может, это жрица погребена была. А может, волшебница, как местные говорят, колдунья. Такие дамы, которые обладали даром общения с духами и могли влиять на судьбу человека, были окружены у здешнего народа особым почитанием и страхом… Ну, вот аборигены и выдумали, что раз ее побеспокоили, без погребения оставили и из земли вытащили, то дух ее, стало быть, неприкаянным стал…

— И что же?

— И мстить начал! Вроде бы как в медведицу, в зверя дух этот вселился.

— Так, Аулен? — обернулся Никита к охотнику.

— Так, так… — закивал охотник. — Страшный зверь…

— Ты что же думаешь, что археологов и вправду этот зверь убил? — удивился Лопухин.

— Убил, убил… — снова закивал Аулен со странной, немного радостной улыбкой на скуластом лице. — Они потревожили могилу и святилище великой Шуркэн-Хум.

— Что такое Шуркэн-Хум?

— Ворожея, по-нашему, — объяснил Иван.

— Конечно, это не могло сойти им с рук… — заметил Аулен. — Все они погибли.

— Тебе, что же, их не жаль?

— Никому не было их жаль. Ведь это были совсем глупые люди. Видно, они не знали, что дух непогребенного тела никогда не может успокоиться и всегда бродит вокруг могилы. Он может, например, как птица, сидеть рядом на дереве. Или, как зверь, бродить рядом в чаще. Даже, как змея, скользить рядом в траве. Глупые люди потревожили могилу, и дух женщины-волшебницы лишился пристанища. Все знают, что она превратилась в большую бурую медведицу.

Многие даже видели этого волшебного зверя. На шерсти у него блестит серебряный ободок обруча, как у самой великой Шуркэн-Хум, скелет которой археологи отправили на вертолете в музей. Но дух Шуркэн-Хум остался дома.

— А ты-то сам его не боишься?

— Я сам Шуркэн-Хум не боишься… — В глазах Аулена блеснули, словно отсветы от огня, странные искорки. — Шуркэн-Хум не трогает местных людей, ведь мы потомки ее племени. Она убивает приезжих и охраняет наши могилы.

— Ну вот видишь, что нас ждет? — ухмыльнулся Иван, явно довольный тем, какое впечатление произвел на Никиту рассказ охотника. — Аулен и нас дураками считает, можешь не сомневаться!

— А вы что думаете по этому поводу? — Никита повернулся к таинственно помалкивающему Семановичу.

— Большая. Бурая. Медведица! — усмехаясь, подтвердил Семанович. — Такого же цвета, как вот эта таежная ночь. Поэтому она сливается с этой темнотой и подкрадывается невидимо. Говорят, она умеет ходить совсем неслышно. Большая редкость для медведя. Ну да недаром же в нее дух ворожеи вселился!

Шуркэн-Хум наваливается сзади, переламывает хребет. Говорят, что на шее у нее обруч.

— Может, ошейник?

— Можно и так сказать… — заметил Семанович. — Серебряный тонкий запаянный ободок.

— Это ведь все сказки? — с надеждой спросил Никита.

— Кто ж его знает? В таких местах быль от правды никогда не отличишь. Во всяком случае, говорят, будто в то утро, когда археологи погибли, не нашли серебряного обруча, находившегося между третьим и четвертым позвонками у жмурика в захоронении.

Косточки остались, будто и не дотрагивался до них никто. А ожерелье исчезло.

— Ну, ясное дело, кто убил археологов, тот, видно, и ожерелье унес? — заметил Никита.

— Вот и я о том же… А местные, вишь, верят, что на медведице он теперь, этот обруч серебряный, — заметил Иван.

— Ну и дела… — поразился Лопухин.

— Короче, с той пора сюда, в эту Тавду, носа никто не совал. Настоящим археологам денег не дают на экспедиции, а черные археологи боялись шибко… Суеверные! Вдруг про медведицу это все правда? Вот только Семанович у нас отчаянный. Уж сколько лет ему эта история не дает покоя… Все твердил: раз одно захоронение нашли, значит, еще есть! И видишь, прав оказался. Добился своего. Думаешь, Аулена легко было уговорить нам помогать? Горы золотые ему пообещали, точнее — реки водки… Все племя его споить поклялись огненной водой… Еле уговорили! Никак не хотел сюда с нами идти. Боялся шибко. Да и сейчас, не гляди, что он храбрится, все равно, я уверен, от страха трясется — того и гляди сбежит! У них медведь ведь самый почитаемый, самый главный зверь. Ведь вся жизнь у них с охотой, со зверьем связана. У них и клятву дают над лапой или мордой убитого медведя.

— А вы сами?

— Что — сами.

— Не боитесь этой медведицы?

Иван пожал плечами.

— Да лес ведь полон диким зверьем, разве не так? — нехотя буркнул он.

— Так-то так…

Иван положил руку на ружье:

— Что делать… Будем защищаться!

— Се ля ви. Такова жизнь. Если беде суждено прийти, не убережешься, — подтвердил Семанович.

Глава 6

День выдался в городке странный. С самого утра улицы утопали в тумане. Причем то вдруг становилось ясно и казалось, что теперь весь день будет светить солнце; то вдруг машину снова накрывало холодным и белесым клоком густого тумана, как будто они были не в машине, а в самолете и входили в тучу.

Тогда Светлова вела машину очень медленно. Потом опять становилось ясно. Как будто от большого главного тумана где-то далеко отрывало клоки и приносило к ним в город.

Уже битый час Анна и Дэзи ездили по улицам в поисках «того самого дома». Дэзи отказалась садиться за руль, и это пришлось сделать Светловой.

Сама девушка сидела, бессильно откинувшись на спинку сиденья, с бледным, застывшим, как маска-, лицом. И возможно, из-за такого своего состояния, а возможно, как раз из-за этого дурацкого тумана и не могла никак узнать, определить дом, в котором с ней приключилась в высшей степени странная история.

— Нет, это какое-то мучение! — пожаловалась наконец Аня. — Ну и денек! Явно не для следопытов…

Люди на улицах, дома, деревья — все то исчезало на некоторое время в тумане, то появлялось снова.

В какой-то особенно густой порции тумана Светлова остановила машину совсем.

— Знаешь что, Дэзи… Тебе нужно хоть немного успокоиться. — Анна осторожно и ласково дотронулась до ее руки. — Сосредоточиться….

Очевидно, она сделала это совершенно напрасно, потому что у Дэзи тут же появились на глазах слезы.

— Это всегда так, — всхлипнула девушка. — Никто не жалеет, и ничего, держишься. А только пожалеют, и сразу плачешь.

— Ну и поплачь, — вздохнула Светлова. — А потом мы с тобой снова займемся делом.

— Я такая одинокая, — призналась Дэзи сквозь слезы. — Очень одинокая и совершенно сумасшедшая…

— Ну-ну!

— Но вы же сами говорили, что я сумасшедшая.

— Ничего я такого не говорила, — запротестовала Светлова.

— Ну, не говорили, так думали.

— Тем нормальный человек и отличается от идиота, что в состоянии менять точку зрения по мере поступления новой информации.

— Разве так бывает, чтобы ни с того ни с сего упасть в какой-то странный обморок, а потом — чтобы глюки всякие?

— Бывает всякое, — возразила Светлова. — Правда, у этого «всякого» непременно должно быть какое-то объяснение. Вот что, поплакали и хватит. Поехали дальше, посмотрим-ка, что же это за таинственный дом.

И она снова включила двигатель. А Дэзи вдруг судорожно схватила ее за руку.

— Осторожно! — возмутилась Светлова. — Мы чего доброго врежемся. Разве так можно?

— Понимаете, я боюсь…

— Понимаю. Но пойми и ты… Нам нужно вернуться туда прежде всего из-за тебя. Даже если нам и не удастся ничего толком выяснить. Хотя я вовсе не исключаю, что удастся. Нужно убедиться, что тебе вовсе не снились страшные сны. А если и снились, то и у этого явления должно быть какое-то объяснение.

По каким-то причинам ты ведь там потеряла сознание? По каким, спрашивается?

— Ну хорошо, хорошо. Как хотите… — Дэзи смирилась и откинулась на спинку сиденья. — В конце концов если вы все берете на себя…

— Беру, беру, — вздохнула Светлова и тронула машину с места.

Снова выглянуло солнце. И вдруг Дэзи воскликнула:

— Узнаю! Я узнаю эту улицу! Поезжайте вперед: кажется, этот дом должен быть справа…

Уже на подъезде к знакомому дому Дэзи опять заволновалась.

— Можно я останусь в машине?

— Можно, — согласилась Светлова.

Анна ушла. Снова наполз туман. Было тихо и страшно. Дэзи сидела, прижавшись к креслу машины, словно это гарантировало ей безопасность. На дом она избегала даже смотреть. Лишь однажды скользнула взглядом по окнам второго этажа. Теперь они все до одного были закрыты. В том числе и то, из которого она так экзотически выбралась.

Теперь, при свете дня, все, что происходило здесь с ней некоторое время назад, казалось ей просто невероятным. Нет, она все-таки точно сумасшедшая…

Она прождала Светлову в машине никак не меньше часа. И уже переволновалась до невозможности.

Вдруг с ней там что-то случилось? Однако перспектива выйти из машины и отправиться на поиски Анны доводила ее просто до состояния ступора. Даже ноги холодели от страха, стоило подумать об этом.

Наконец дверь дома отворилась. На крыльце показались Анна и хозяйка дома. Дэзи вздрогнула, увидев снова эту женщину. В руках у Светловой была стопка вещей. Дэзи узнала свои джинсы, башмаки.

На крыльце возникла некоторая суета. Светлова уронила один ее ботинок, наклонилась поднять, в это время упал другой. Хозяйка тоже наклонилась, и они ударились лбами. Но, в общем, они со Светловой раскланивались довольно любезно. Хозяйка даже улыбнулась Анне вслед, правда, несколько натянуто.

— Ну что? — нетерпеливо набросилась на Аню Дэзи, едва та уселась в машину.

— Ну, сначала она отпиралась, — с готовностью доложила Светлова. — Что-то говорила про странную девушку, которая пила кофе и упала в обморок. А она якобы уложила ее в постель и постирала ее вещи, потому что та вылила на себя кофе, когда упала в обморок.

— Так и сказала?

— Ну да! И так далее… И тому подобная чушь.

Мол, незнакомая девушка вошла в дом и упала в обморок. Что ей было делать? Вызвать полицию? «Скорую помощь»? Она испугалась неприятностей. Видишь ли, она эмигрантка. Живет здесь ухе почти десять лет. Скоро должна получить гражданство. Так что неприятности с полицией ей совсем ни к чему.

Она даже подумать о таком повороте судьбы боится…

— Складно.

— Да? Ну, вот она, я думаю, тоже на это рассчитывала — что получается у нее складно. — Светлова усмехнулась. — В общем, по ее словам, ты вроде бы дышала ровно, и она уложила тебя в постель, надеясь, что ты скоро придешь в себя.

— Какая трогательная забота!

— Ну да… А ты не оценила. Вскочила ночью и убежала в ее ночной рубашке. Выпрыгнув из окна.

Она решила, что ты… — Светлова постучала по лбу.

— Ну, тут она недалека от истины, — грустно согласилась Дэзи. — А вы спросили ее про мужчину?

Точнее, про двоих мужчин?

— Конечно…

— И что эта врунья ответила?

— Она сказала: «Девушке, наверное, показалось. В этом доме нет никаких мужчин».

— Опять двадцать пять. Кого же я видела? И главное, кого я слышала?

Светлова чуть усмехнулась:

— Ну, а потом мадам все-таки раскололась.

— Да?!

— Видишь ли… Руслан, очевидно, заметил, что ты подошла вслед за ним к дому. И когда ты появилась на кухне, хозяйка уже была предупреждена.

— Ах, вот почему она совершенно не удивилась моему вторжению и была так любезна… Кофе предложила!

— Вот именно. Тут и зарыта собака. Кофе предложила! Дело в том, что кофе, которым по приказанию Климова тебя угостила эта женщина, был не простым, а с добавочкой. Потому ты и вырубилась.

— Но зачем ему это было нужно? — изумилась Дэзи.

— Больше того, твой жених велел ей, когда снотворное перестанет действовать, добавить тебе еще. С питьем, с едой… В общем, велел ей некоторое время подержать тебя на снотворном.

— Некоторое время?

— Да. Якобы он сказал ей: «Пока меня не будет, до моего возвращения».

— — Сколько же это?

— Неделю.

— Неделю?! Да я бы окочурилась от таких доз…

— Не волнуйся… Насколько я понимаю, у твоего жениха отличная медицинская подготовка. Я полагаю, он все обдумал. И постарался бы избежать ненужных ему осложнений.

— Значит, неделю меня бы пичкали неизвестно чем и держали в состоянии сна?

— Могло случиться и так… Климов обещал очень хорошо заплатить хозяйке дома за эту «помощь».

Очень хорошо заплатить! Однако хозяйка испугалась.

У тебя был такой вид, словно ты уже никогда вообще не проснешься. И она больше не стала давать тебе препарат.

— Но зачем?! Зачем Руслану все это нужно?

— Понятно одно: ему необходимо было уехать.

Очевидно, что-то срочное, неотложное позвало его в дорогу. И при этом ему было крайне важно, чтобы в то время, пока его не будет здесь, ты ничего не могла предпринять. Затем и понадобились эти препараты.

— Но я ничего не собиралась предпринимать, — с грустным удивлением прошептала Дэзи.

— Ясно, по крайней мере, что убивать он тебя не собирался.

— Убивать?

— Ну да. Ведь в других случаях твой жених не церемонился. И это очень любопытно: чем же объясняется такая его деликатность? Зачем ты ему нужна?

— А тот человек… Что эта женщина сказала о нем? — со страхом в голосе наконец спросила Дэзи. — Ну тот.., тот с голосом… Вы понимаете, о ком я говорю?

— Понимаю… Конечно, я спросила.

— И что же?

— Видишь ли, она толком и не поняла, чем же он тебя так напугал. Говорит, самый обыкновенный человек. Ну, может быть, не самый приятный на свете.

Пьющий, курящий, неопрятный, но, в общем, вполне нормальный. Этот человек, который так испугал тебя, Дэзи, квартировал у нее некоторое время. Платил за него Климов. Очень хорошо платил. И часто его навещал.

— А теперь?

— Теперь этот человек съехал с квартиры. Почти сразу после того, как ты тогда сбежала, в то же утро.

Его вообще очень напугало твое появление.

— Напугало? А я думала, это он меня напугал.

— Представь, ты его — тоже! Хозяйка дома в этом не сомневается. Он после твоего вторжения только и повторял все время как заведенный: «Мне надо было молчать!», и трясся от страха. А потом он позвонил кому-то и уехал.

— Куда?

— Хозяйка этого не знает.

— В самом деле?

— Она правда не знает. Если б знала, я бы это из нее вытянула…

— А как вам вообще удалось добиться от нее, — Дэзи кивнула на дом, — такой откровенности?

— А я тоже не церемонилась. Говорю же, больше всего ей не хочется неприятностей с полицией. Она уже десять лет ждет этого гражданства. Сама понимаешь, такие жизненные обстоятельства очень способствуют откровенности. В общем, она напугана и раскаивается, что пожадничала и согласилась помогать твоему жениху. Он, правда, навешал ей лапши на уши: сказал, будто бы ты ревнивая полоумная возлюбленная, выслеживаешь его… Снотворное, успокоительное тебе не помешает! В общем, мол, ей нечего волноваться. Он приедет и все уладит. Милые бранятся, только тешатся…

— А она, наивная, и поверила в такую чушь?

— Говорю же, сумма за эту «наивность» была заплачена немалая. А степень готовности человека поверить в самые невероятные вещи обычно бывает пропорциональна вознаграждению за эту доверчивость. Например, некоторые мужья, поздно возвращаясь домой, рассказывают своим женам самые невероятные вещи, но если они тут же выдают своим благоверным щедрые суммы на покупки — те им охотно верят.

— А вы знаете, Аня, что с того дня, как здесь побывала, я не могу дозвониться своему отцу? — вдруг медленно произнесла Дэзи.

— Нет. Ты еще ничего мне не говорила об этом. — Светлова удивленно взглянула на девушку.

— Теперь вот говорю…

— А ты не хочешь все-таки обратиться в полицию? — очень серьезно предложила Анна.

Несколько секунд Дэзи сидела задумавшись.

— Нет, — наконец довольно твердо ответила она.

Светлова молчала.

— Знаешь что, — наконец произнесла она, — давай мы с тобой дождемся возвращения одного человека… А потом будем решать, что нам дальше делать.

— Это какого же человека? — испугалась Дэзи. — Руслана Климова?

— Нет… Хотя не исключаю: если мы еще раз увидим твоего жениха, то это тоже что-то, безусловно, прояснит!

— А про кого же вы говорите?

— Я имею в виду небезызвестного тебе Никиту Лопухина.

— Ах вот что… — Дэзи покраснела.

— Да. Я говорю именно о нем.

— А где же он?

— Если бы я только знала… — вздохнула Светлова. — Но мне кажется, что сейчас он очень, очень далеко отсюда.

Глава 7

Черный археолог Семанович проснулся в своей палатке от странного ощущения. Не то чтобы это был звук или шорох. Скорей движение воздуха — как будто мимо проскользнуло нечто!

Семанович расшнуровал полог, на четвереньках выбрался из палатки, взял фонарь и пошел, стараясь не хрустнуть веткой — чтобы не разбудить остальных!

А то черт знает что подумают! — проверять захоронение.

"И зачем украшения на жмурике оставили?! — тревожно думал он про себя. — Конечно, ходить тут некому… А все-таки!

А вдруг Иван польстился? Человек он темный, необразованный, научной музейной ценности этих находок понять до конца не может… Вот и польстился на серебришко… Набьет карманы да деру! Ищи его свищи здесь в тайге… Не похоже, конечно, на Ивана: все-таки не первый раз он у него в помощниках… А все-таки! Вдруг попутал бес человека?

А что, если это тот парень, Никита, который вместе с Иваном пришел? Парень очень подозрительный… Так и не объяснил толком, что он тут забыл, зачем околачивается? Вдруг тоже на украшения польстился?"

Надо было, конечно, с вечера все собрать и припрятать! Да только археолог в душе Семановича взял верх над бизнесменом. Солнце уже садилось, темнело. И он не успевал расчистить до конца «косточки».

А там все так хрупко — дунуть страшно… «Косточки» от яркого света и свежего воздуха начинают разрушаться. От одного только взгляда можно сказать. Тут не то что украшения изымать, поглядеть пристально страшно!

Забирать украшения — означало повредить всю картину захоронения. А Семановичу очень хотелось наутро сделать фотографии, зарисовать все подробно, по науке, по правилам…

Но вот теперь, ночью, из-за его сентиментальности на захоронение мог польститься какой-нибудь дурак, прослышавший о серебряных украшениях. Хотя специалисту понятно: ценность тут не в самом серебре.

Подсвечивая себе фонариком дорогу, Семанович осторожно пробирался между деревьями…

И вдруг испуганно остановился. Послышалось, будто хрустнула тонкая веточка. Такой легкий хрупкий звук…

«Шуркэн-Хум ходит неслышно, — не к месту вспомнил Семанович. — Подкрадывается незаметно, невидимо… Вот уж не к ночи будь помянута эта Шуркэн-Хум!»

Семанович усмехнулся, стараясь отогнать глупые страхи, достойные неграмотного охотника Аулена и его первобытного сознания. Но, несмотря на всю самоиронию, он чувствовал какую-то тревогу.

"Спокойно, — успокаивал он себя. — Ты ведь не в юрте родился… Это те, кто в юрте, Аулен и его соплеменники, причисляют медведя к сверхъестественным существам, медвежьи песни слагают! А когда удается убить — эти дикари устраивают игрища и пляски.

Медведя убьют — пять дней пляшут, медведицу — четыре дня, медвежонка — три…"

«Медведицу — четыре, медвежонка — три…» — повторяя эти слова про себя, как считалку, Семанович пробирался между деревьями.

Считалка вроде немного его успокаивала…

Опять будто хрустнула ветка!

«Перекусывает страшный зверь железный обух топора… — вспомнил вдруг археолог слова „медвежьей песни“, — перетирает железо в крупинки, мелкие, как песок… Со страшным ревом, готовый пожрать, набрасывается… И разрывает в клочья, величиной в шкурки рукавичные…»

Дикий страх вдруг окутал его с головы до ног. А ноги никак не слушались, не желали идти дальше. Семанович чувствовал себя так, будто за его спиной притаился дикий зверь.

Археолог выключил фонарик и резко обернулся.

На секунду ему показалось, что среди бурой полутьмы, между деревьями таится какая-то огромная косматая тень.

«Да нет… Ерунда! — успокоил он сам себя. — Показалось…»

Он опять включил фонарь.

Больше он сделать ничего не успел… От сокрушительной непосильной тяжести, обрушившейся на него сзади, хрустнули его собственные позвонки.

«Ударяет своими могучими лапами.., разрывает своими острыми когтями.., кедроветвистыми…» — мелькнули напоследок в его затуманившемся предсмертном сознании слова ритуальной «медвежьей песни».

«Что за глупость? — всегда думал раньше Семанович, занимаясь анализом текста этой песни. — Как это — кедроветвистые? Чушь какая-то…»

Теперь это ему стало понятно… Такую невероятную, разрывающую тело на кусочки боль причиняли ему эти когти.., эти кедроветвистые… Пропади они пропадом!

Все закончилось очень быстро.

Как смятая тряпичная растерзанная кукла, черный археолог Семанович лежал на спине, уставившись остекленевшим взором на ночное звездное небо и верхушки вековых деревьев.

А Иван проснулся от звука шагов. И аж потом покрылся в своем спальном мешке от озарившего его подозрения. Эге! Ребята, так дело не пойдет! Украшения есть украшения… За них любой музей отвалит достаточно монет.

Не иначе кто-то решил погреть руки. Попутчик этот Никита? А может, охотник? А что, если сам Семанович решил его надуть? Усыпил его бдительность научной болтовней — «не трогай да не трогай, тут ценность в общей картине и целостности захоронения»… А сейчас вот свинтит отсюда вместе с серебряными украшениями, Шлиман фигов. Точно, Семановича шаги были! Куда это он отправился? Неужели к захоронению?

Точно-точно… Видно, решил археолог с ним, Иваном, выручкой от этой экспедиции не делиться.

И бородач, кипя от злости, заторопился к раскопу.

Он был намерен серьезно разобраться с Семановичем.

Однако из разбора этого ничего не вышло.

Семанович валялся недалеко от раскопа бородой кверху. Глаза, стеклянные, жуткие, смотрят в небо, голова набок, как у курицы задушенной. И весь… Ну, только в фильмах ужасов такое бывает!

Иван наклонился пониже, ошеломленно разглядывая своего работодателя. Потом кинулся к раскопу… Серебро!

Серебро вроде было на месте.

Однако разглядеть особенно он ничего не успел.

Какая-то невероятная тяжесть навалилась сзади, сдавила так, что хрустнули кости, — и опрокинула здорового бородача на землю…

Охотник Аулен спал мирно и спокойно, с чистой совестью и ощущением собственной безопасности.

Дело в том, что накануне он сделал хороший подарок для лесного духа Унт-тонха, «волосатоглазого, волосатоногого духа», который согласно верованиям его народа живет в чащобе и помогает хорошим людям в охоте, а также защищает их в лесу.

Когда Аулен накануне убил лося, то он, как и полагается приличному и умному человеку, тут же предложил духу взять то, что тот хочет: хочет, всю тушу целиком, хочет — только кровь, или мясо, или шкуру… Ну, в общем, что понравится.

Унт-тонх подумал и взял, как и полагается духам, только «силу пищи», а все остальное, к удовольствию Аулена, оставил ему.

И теперь охотник Аулен мог спать спокойно, потому что знал, что Унт-тонх защищает его.

Вообще Аулен знал: чтобы умилостивить духа, к нему следует относиться правильно. Приносить подарки, не называть его обидными словами, не осквернять его местожительство. Ну, в общем, вести себя точно так же, как с людьми, с которыми не хочешь ссориться.

Так себя Аулен и вел. И поэтому он очень надеялся на помощь и защиту Унт-тонха.

Хотя сон, надо признаться, ему снился не простой… Снилось охотнику, что сидит будто бы на дереве Унт-тонх. А рядом с ним другой дух, Кынь-лунк.

Страшный и злобный, носитель враждебного людям начала. Тот, что соблазняет людей на нарушение запретов. Даже дети знают, что родился Кынь-лунк под землей и туда же, в свое подземное царство, он забирает людей, которых обрек на смерть главный бог Торум. У русских есть свой Кынь-лунк, они называют его чертом.

И вот сидят на дереве Унт-тонх и Кынь-лунк, болтают волосатыми ногами и спорят. Спорят из-за того, кто победит: он, охотник Аулен, которому Унт-тонх покровительствует, или другой человек, которому покровительствует вредоносный и злобный Кынь-лунк.

Унт-тонх говорит: «Мой!», а Кынь-лунк болтает ногами и твердит: «Нет, мой, нет, мой…» А потом вроде как расстроился Кынь-лунк и говорит: «Ну ладно, Унт-тонх, видно, твоя взяла… Пусть твой победит».

На этом важном месте сна что-то и заставило Аулена проснуться. Открыть внезапно глаза.., и услышать, как возле палатки хрустит валежник. И, спасибо Унт-тонху, случилось это очень вовремя…

Поскольку в тот самый момент, когда кто-то волосатый и очень сильный, как Кынь-лунк, ухватил низкорослого щуплого охотника за щиколотки и попытался выдернуть из палатки, как морковь из земли, Аулен уже не спал. Отбрыкнувшись, он схватил свой охотничий нож, не раз выручавший его даже и при встрече с медведем, и ткнул в нападавшего. Удар ножа, может, получился и слабым, явно не смертельным — в тесноте палатки было не развернуться! — но и этого было вполне достаточно. Нападавший застонал, затряс своей волосатой гривой и из палатки исчез. А через минуту послышался и удаляющийся хруст валежника.

— Просыпайся, приезжий… Просыпайся!

Никита открыл глаза и в полутьме палатки увидел над собой скуластое лицо охотника.

— Что случилось?

— Смерть случилась, смерть… — торопливо повторял Аулен. — Иди посмотри, приезжий, какая большая случилась смерть.

Сон мигом слетел с Лопухина, и, шустренько встав на четвереньки, он выкарабкался вслед за охотником из палатки.

Первым они обнаружили Семановича…

Изувеченное тело выглядело ужасно. Настолько, что некоторое время Лопухин пытался справиться с тошнотой.

На Аулена — может, потому, что тот уже все это видел, может, потому, что, как охотник и местный человек, с малолетства привык свежевать убитую на охоте дичь, — труп археолога, казалось, особого впечатления не произвел. Воспринял охотник его довольно хладнокровно.

Они прошли несколько шагов и снова наткнулись на труп.

Это был Иван.

Второе убийство потрясло Никиту окончательно.

Он и не замечал до этой минуты, как уже успел привязаться к Ивану. Словно малое дитя за нянькой, Лопухин шел за своим проводником по этой тайге столько дней… Делил хлеб и консервы. Пил его чай с травами…

Никите понадобилось время, чтобы прийти в себя.

Сидя на поваленном дереве в стороне от убитых, он курил и соображал, что делать дальше…

Выходило, что они с охотником остались теперь вдвоем.

Наконец, немного придя в себя от новостей, Лопухин принялся внимательно осматривать оба трупа.

К Аулену спиной он старался не поворачиваться.

Он хорошо запомнил, что сказал накануне своей смерти Семанович: «Если это и вправду то захоронение, о котором я мечтал, нам, если здешние прознают, голову свернут!»

По странному стечению обстоятельств головы у обоих любителей археологических ценностей были именно свернуты.

«Но вдруг это и правда.., сильный зверь? — размышлял Лопухин. — Те же, как от острых когтей, рваные раны на теле…»

— Что скажешь, Аулен? Страшная Шуркэн-Хум, превратившаяся в медведицу, наказала черных археологов? — спросил он у проводника.

Охотник долго рассматривал примятую вокруг изувеченных тел траву, сломанные ветки, сами тела мертвецов… Казалось даже, что он обнюхивает все это, как зверь землю.

— Ищешь следы зверя? — спросил Лопухин.

Аулен молчал.

Еще раньше от Ивана Никита слышал, что здешние охотники по одним им ведомым признакам могут собрать информацию о том, кто проходил по тайге дня за два-три до них… Сто очков вперед дадут любому сыщику Интерпола.

— Информацию накапливаешь? — поинтересовался опять Никита.

Охотник снова промолчал, продолжая ползать на коленках по траве.

— Это не медведь, — наконец сказал он.

— Не медведь?

— А что же это за зверь?

— Это не зверь.

— А кто?

— Человек.

И тут Лопухин вспомнил заключение экспертов по делу убитого парня. Объяснения, которые давали тогда патологоанатомы. И снова стал изучать странные раны на телах археологов.

"А что, если это имитация? — вдруг подумал он. — Кто-то искусно растерзал тела, пытаясь списать убийство на медведицу-людоеда, о которой здесь ходили легенды…

Кто-то, кто в высшей степени искусно владеет хирургическим ножом?

А что, если?..

Вот оно что… Вертолет! Вертолет, который некоторое время назад слышал Аулен".

Вот как «хирург» мог сюда попасть… После убийства Мартина и его в высшей степени искусно, с медицинской точки зрения, перерезанного горла Лопухин называл про себя убийцу именно так… Хирург.

По сведениям Никиты, которые он получил, когда еще мог пользоваться телефоном, тот покинул отель намного позже самого Лопухина. Но благодаря вертолету, пока Никита трясся в поезде и потом топал через тайгу, мог попасть сюда даже быстрее.

Зачем он убил археологов?

Затем… Затем же, зачем убьет и его, Лопухина, при первом же удобном случае! И охотника Аулена убьет, и любого другого, кто вольно или невольно окажется свидетелем его здесь пребывания.

То, что убийца появился здесь, очевидно, и может стать ключом к его тайне… И, судя по тому, как он не церемонится, убирая свидетелей, тайне, так же как и он сам, преступной.

— Приезжий! Отсюда уходить надо, — предупредил охотник Никиту, когда они снова вернулись к палаткам. — Здесь нам быть нельзя.

— Точно, — согласился Лопухин. — Место пристреляно. Только где нам спрятаться? — уныло спросил он Аулена. — Не поможешь?

«Убийца, наверное, хорошо ориентируется здесь, в лесу, — думал Лопухин. — Наверняка он давно уже за нами следил… И сейчас, возможно, наблюдает. Он нас видит. Мы его нет».

Как городскому человеку, то и дело готовому потеряться в трех соснах, Лопухину сейчас казалось, что он как на освещенной сцене: смотрит в этот лес-зал и видит только темноту; зато его видят из этой темноты отлично!

Почесывая свои маслянисто поблескивающие темные волосы, Аулен о чем-то размышлял.

«Если бы археологов из-за потревоженной могилы убил Аулен или кто-то из его соплеменников, — в свою очередь, думал Лопухин, — им ничего не стоило прикончить и меня. Зачем было ему меня будить? Я так крепко спал… Прикончить спящего „приезжего“ такому свежевателю дичи — пара пустяков. Иван рассказывал: они, эти местные охотники, шкуру с добытого медведя вместе с лапами и мордой на три счета снимают! Потом вешают на дерево и танцуют под ней, радуются жизни… Что такому „специалисту“ сыщик Интерпола?! Даже смешно».

На самом деле, пока Лопухин ждал итога размышлений своего спутника, ему было совсем не до смеха.

Понять по непроницаемым, как стоячая вода в лесном озерке, темным глазам охотника, что у того на уме, Никите было не под силу.

Думает ли Аулен о том, сколько заломить с Лопухина денег за свои услуги? Или о том, сколько времени уйдет на снятие сыщицкой шкуры «вместе с лапами и мордой»?

Вооруженному последними достижениями криминалистики интерполовцу даже и в голову не приходило, что в это время Аулен мысленно советовался с покровительствующим ему «волосатоглазым, волосатоногим» духом Унт-тонхом. Спрашивал, стоит ему, Аулену, связываться с «приезжим»? И эти консультации имели благоприятный для Лопухина итог. Унт-тонх дал добро…

— Помогу тебе, приезжий, — наконец коротко пообещал Никите Аулен. — Забирай свои вещи. Покажу, как схорониться…

— Аулен, а ты, что же, получается, значит, не бросил меня на произвол судьбы? — довольно растроганно заметил Никита.

— Получается, получается… — закивал охотник, — ты наш могила не трогал, ничего не копал, вот я тебя и не бросил. Спас!

— Ну спасибо! — растрогался Никита. — Век не забуду.

— Забудешь, забудешь. Не волнуйся, — успокоил его Аулен. — Уедешь и забудешь. Приезжий человек — память короткая!

— Как ты думаешь, он давно уже за нами следит? — осторожно спросил Лопухин у своего спасителя, имея в виду убийцу археологов.

— Как ночной зверь, однако, этот человек… — вздохнул Аулен. — И нам следить за ним надо! А то пропадем.

— Что, если он опередит и выследит нас раньше?

— Он убил тех, кто копал ночью, значит, теперь отсыпается, — оценил ситуацию с охотничьей точки зрения Аулен. — Говорю тебе, приезжий: как ночной зверь, однако, этот человек. Значит, теперь снова появится только ночью.

Дерева с таким дуплом Лопухину раньше видеть не доводилось. Здесь свободно размещалось все его снаряжение и он сам. Определив туда на постой интерполовца, охотник приступил к другим пунктам плана, который явно уже существовал в его туземной и давно немытой голове.

Довольно долго Аулен бродил по лесу и наконец, что-то обнаружив, позвал Никиту.

— Что там? — поинтересовался тот.

— След.

Лопухин наклонился. На земле действительно ясно просматривался след тяжелой рифленой подошвы.

— Думаешь, след убийцы?

Охотник кивнул. Он встал на колени, вытащил свой охотничий нож, замахнулся им и проколол оставшийся на земле след. Потом долго и монотонно бормотал что-то на своем языке.

— Так делают, чтобы загнать зверя, — покончив с этой процедурой, объяснил он Лопухину.

Насколько понял Никита, это было какое-то древнее магическое действо, состоящее из заклинания и прокалывания следа, которое совершают охотники, когда начинают преследовать добычу.

— Теперь, однако, должны поймать!

У Аулена был такой гордый вид, что и дураку было понятно: после всех этих предварительных, предпринятых им в помощь Лопухину мер не одолеть противника будет по меньшей мере позорно.

С наступлением темноты они наконец заняли свои позиции.

Аулен, обладающий умением неслышно передвигаться по лесу и вообще как-то совершенно сливаться с окружающей — родственной ему — средой, растворился в сумерках между деревьями. А Никита, кряхтя — все-таки он не белочка! — полез на дерево, в свое дупло. Из этого самого дупла, как со сторожевой вышки, Лопухину без труда удавалось просматривать все пространство вокруг бывшего палаточного лагеря.

Палатки они с Ауленом, чтобы замаскировать свой уход, оставили на прежнем месте. Но тот, кого они выслеживали, явно не был дураком и к брошенному палаточному лагерю интереса не проявлял. Во всяком случае, был уже первый час ночи, а в окрестностях лопухинского дупла и лагеря никто так и не появлялся. На самом деле Лопухин и не верил, что увидит его.

Теперь было окончательно понятно, что убийство парня, которого, как сказала ему Анна, Дэзи называла Лепорелло, было связано с теми картами, которые тот рисовал для нее. И судя по всему, тайна, обозначенная на этих картах крестом, и привела теперь сюда убийцу бедняги Лепорелло. Вполне возможно, этот человек уже нашел то, что помечено на карте… Тем более что сам-то Лопухин до сих пор понятия не имеет, где это находится! И стало быть, делать убийце Лепорелло здесь больше нечего.

Возможно, преступник решил не преследовать более оставшихся в живых свидетелей его пребывания здесь: Лопухина и местного охотника. Опасаясь, что после убийства археологов они теперь начеку и перестали быть легкой добычей. Скажем, он просто уже сделал здесь все, что хотел, выполнил поставленную задачу и поспешил убраться восвояси.

Тогда…

Тогда получалось, что Никита сидит в этом дупле, как… Ну, в общем, как дурак. И это еще самое мягкое определение. В русском языке, Никита это помнил, есть и гораздо более экспрессивные выражения и слова.

Прошло еще минут сорок мучительных сомнений и неудобного сиденья и ерзанья в дурацком дупле…

Однако не напрасно, наверное, охотник Аулен тыкал ножом в след подошвы и произносил свои заклятия…

Зверь выбежал-таки на ловца. Подействовала древняя магия или что другое? Но это, кажется, случилось…

Спасибо Ивану — упокой его душу! — не обокрал: прибор ночного видения позволял теперь Лопухину видеть каждое движение этой крадущейся тени. Bay!

Спасибо Унт-тонху и современной оптике!

Да, это был он… И что этот человек еще мог делать здесь, как не убивать и не искать то, что было, очевидно, спрятано Лепорелло? Предположить, что два человека переместились почти в одно и то же время из отельчика «Королевский сад», из центра уютной Европы в таежную глухомань, за тысячи и тысячи километров, и столкнулись здесь по случайному совпадению? Это было бы слишком невероятно…

Лопухин вглядывался в своего противника…

Его длинные волосы были туго стянуты сзади кожаным шнурком. Черты скуластого лица от этого еще больше обострились, и в лице появилось что-то хищное, чего Лопухин раньше не замечал. От этого ли или оттого, что шел он крадучись, особым шагом, каким здесь ходят охотники, во всем его облике вдруг стала просматриваться вполне определенная этническая принадлежность. Ни дать ни взять охотник Аулен…

«Да он местный… Вот в чем дело!» — ахнул Лопухин. Вот в чем дело… Этот человек чувствует себя здесь как дома и легко ориентируется в этом дремучем лесу. Лесной человек, здешний… Вот почему он так быстро нашел то, из-за чего Никита бесплодно плутал уже пару дней. Никита мог заблудиться в трех соснах, а этот не мог!

Никита видел, как тот светит фонариком, сверяясь со схемой, как достает лопату…

Но что он копает? Неужели вся загадка в еще одном жмурике? Даже пусть этому захоронению тысяча лет… Пусть за него в каком-нибудь музее и заплатят немало… Но стоила ли игра свеч? Точнее, стольких трупов? Ведь след смерти тянется за этим человеком от самого «Королевского сада». А может быть, и раньше.

Лопухин не торопясь достал пистолет, передернул затвор и стал выбирать наиболее удобную точку для выстрела, чтобы без промаха. Имел ли он право это делать? Ведь суд еще не вынес своего приговора. А погибшие один за другим археологи? Нет, здесь им вдвоем не жить…

Он, Лопухин, не исполняет приговор — то, что он собирается сделать, по сути, есть вынужденная самооборона. Поскольку нет никаких сомнений: как только, не выдержав бессонного марафона, Никита сомкнет глаза, этот убьет и его.

И он снова стал прицеливаться.

И снова передумал…

Может быть, это было и циничное решение… Но Никита решил еще подождать.

И не стал Лопухин торопиться по вполне прозаической причине. Он хотел дать этому человеку докопать.

Что бы там ни находилось, это «что-то» надо извлечь. А копать эту твердую землю не самое большое удовольствие, тем более что силы Лопухину следовало беречь: неизвестно, сколько еще времени пройдет, пока он выберется отсюда, из этой таежной глухомани.

Ладно, пусть покопает…

Лопухин снова прицелился, он намерен был постоянно держать противника на прицеле. И снова опустил пистолет.

«А нет ли в этом личной мести?» — вдруг подумал он. В конце концов он, Никита, зол на него, как может быть только зол мужчина, у которого увели женщину. Тогда, получается, это все-таки убийство, и он останется с этим преступлением на совести до конца своих дней.

Никита снова поднял пистолет, прицелился…

И почти нажал курок…

Но в эту секунду какая-то огромная косматая тень закрыла его мишень.

Лопухин не верил своим глазам… Медведица!

И под впечатлением ли слышанных от археологов рассказов, или от волнения, или еще почему, но перенервничавшему Лопухину вдруг померещилось, что на ее бурой косматой шерсти серебристо поблескивает, отражая лунный свет, обруч.

Шуркэн-Хум! Охраняющая могилы…

Теперь Лопухин стрелял в медведицу… Но она, казалось, была неуязвима.

А охотник Аулен со своим ружьем между тем как сквозь землю провалился!

Наконец выстрелами Лопухину все-таки удалось отогнать ее.

Скользнув тенью, беззвучно, не рыча, зверь скрылся, точнее даже было бы сказать, растворился среди деревьев.

Но было уже поздно…

Все случилось согласно мифу малого народа: человек раскапывал могилу, и Шуркэн-Хум, Охраняющая могилы, убила его.

Глава 8

Лопухин ошибся.

Руслан Климов был еще жив. Человек, выдававший себя в отеле «Королевский сад» за художника, ненавистный Никите человек, ставший женихом Дэзи, был еще жив. Но раны его были, очевидно, смертельны. Когти животного оставили на его теле страшные рваные следы. И Лопухин понимал, что вряд ли чем-то сможет ему помочь…

"Все произошло точно, как в предании малого народа, которое цитировал незадолго до смерти археолог Семанович, — подумал Никита:

— «И выскочил на них священный зверь, готовый пожрать, и ударил могучими лапами, и разорвал своими острыми когтями». Как там еще Семанович говорил? «Оскорбили меня, лесного зверя… Отвечай за это оскорбление!»

Да… А вот заговоренного ножа, изукрашенного изображениями животных, который только, очевидно, и способен был бы эффективно противостоять такому чудовищу, у жертвы священного зверя не нашлось.

А пистолет Лопухина помог не сразу.

С походной аптечкой в руках Никита все-таки беспомощно наклонился к раненому.

— Оставьте… Это бесполезно, — неожиданно остановил его тот, с трудом выговаривая слова. — Вы только причините мне лишнюю боль своими стараниями. Лучше дайте мне вот это… — Раненый указал глазами в ту сторону, где валялся невдалеке его рюкзак. — Там ампулы.., и шприц. Это поможет унять боль.

Вытряхнув почти все содержимое рюкзака, Лопухин наконец отыскал то, о чем его просили. Сделал укол. Очевидно, это был сильный наркотик, потому что раненый перестал стонать и корчиться от боли.

Закрыл глаза и затих.

Не в силах более ничем ему помочь Лопухин отошел в сторону. И чуть не споткнулся о лопату Климова, которой тот копал, когда на него напала медведица. Лопата валялась на комьях разрытой, выброшенной из открытой ямы земли.

Лопухин поднял лопату, отбросил в сторону и наклонился над разрытой ямой.

Клада там не было… Это была могила.

Причем было очевидно, что археологией тут и не пахло. В яме, еще присыпанный землей, находился не археологический жмурик, а самый что ни на есть криминальный труп. И Лопухин внимательно осмотрел эту отрытую преступником могилу.

Мертвец, очевидно, пролежал в земле от силы с полгода… Возможно, этого человека убили и закопали здесь прошлой осенью. Из-за соответствующих температур — стоило учесть, что все прошедшие месяцы здесь трещали сибирские морозы, а снег сошел совсем недавно — труп неплохо сохранился. Даже до экспертизы можно было заключить, что это был немолодой, среднего роста мужчина, с правильными чертами лица, седоватый… Про смерть, которую он принял, можно было сказать пока только одно: она была в высшей степени странной. Необычная это была смерть.

"Вот в чем дело… — думал Лопухин. — Вот почему Климов выбрал это место! Кроме того, что брошенный поселок далеко от людских глаз и милиции и как нельзя лучше подходит для совершения преступления, поселок Тавда еще, по-видимому, очень хорошо ему знаком. Он чувствовал себя здесь как дома…

Знает здесь все как свои пять пальцев. А для совершения преступления такая уверенность дорого стоит!"

Любопытно, что крест, существовавший на карте охранника, существовал, оказывается, и в действительности… Он был вырезан ножом на коре огромного дерева, осенявшего эту странную могилу. Очевидно, это сделал сам Лепорелло. Правда, крест уже начал затягиваться. Дерево залечивало рану. Еще весна, другая, и эта примета уже перестала бы существовать.

Лопухин печально усмехнулся… Интерпол поспел вовремя!

Он вернулся к раненому.

Климов лежал, закрыв глаза, смертельно бледный: потеря крови была уже очень большой. При звуке шагов он все-таки с усилием открыл глаза.

— Я ведь врач, — прошептал он. — И понимаю, что случилось… Мне остался час, не больше.

Никита молчал. Разуверять было бессмысленно.

— Сделайте еще один укол. Боль мешает мне говорить… А я хочу вам кое-что рассказать. Мне это нужно. Понимаете?

Лопухин кивнул.

— Недаром существует обычай исповедоваться перед смертью… — прошептал Климов. — Человек, видно, не может уйти, не открыв кому-нибудь душу.

Священника здесь нет… Остаетесь вы. Хотя это бред, конечно: исповедоваться врагу… Но и вся моя жизнь сплошной бред. Пусть таким же будет и ее конец. Вы выслушаете меня?

Никита снова молча кивнул. Он вскрыл еще одну ампулу и сделал Климову укол.

— Недавно мне опять снился тот день в Грозном, — хрипя, стал рассказывать раненый. — В тот раз в наш военно-полевой госпиталь доставили сто пятьдесят человек. Это был рекорд… Рекорд, который, проживи я дольше, преследовал бы меня своими кошмарными картинами всю оставшуюся жизнь. Понимаете… Стоит лишь едва потерять над собой контроль… Заснуть, например… И тут же начинается…

Но прежде я всегда в таких случаях заставлял себя проснуться — я и во сне стараюсь управлять собой.

Подняться, выпить таблетку. Транквилизаторы действуют на меня хорошо… Лучше, когда снится туманная прохладная река на рассвете, с ивами и серебристыми всплесками рыбешек. Та, на которую меня брал с собой рыбачить отец. Но она, увы, давно уже мне не снится. Вместо нее вдруг снова является парень с прочерченной синей жирной чертой на побритой голове — ему предстоит операция на головном мозге…

Потом тот, у которого вместо лица глубокая впадина с дрожащим окровавленным глазным яблоком. Он живой — ему по кусочкам собирают лицо. Вернее, то, что лишь условно можно назвать лицом. Потом идут еще ранения… Одно тяжелее другого. И наконец это: повреждение сосудов шеи — голова держится неизвестно на чем. Ранение трахеи — дырка в горле, края которой бьются при вдохе и выдохе… Перебитая сонная артерия. Тогда, в госпитале, я впервые подумал о том, что потом с помощью дьявола Кубоцкого стало реальностью.

— Дьявола?

— О, да… Не сомневаюсь, он встретился мне в жизни именно для того, чтобы проверить меня искушением. Хотя на пустом месте, конечно, ничего не бывает.

Знаете, в детстве — лет двенадцать мне было — я как-то порезал ногу, наступив на осколок бутылки возле реки, когда купался. Очень сильно порезал.

Кровь хлещет… И я чуть не упал в обморок, пока смотрел, как отец перетягивает мне ногу бинтом. Он заметил, как я побледнел, но ничего не сказал. Тем более не высмеял: «слабак» и все такое… Хотя он-то в мужчинах слабости не признавал совершенно. Нет, ничего он мне тогда не сказал. Он вообще никогда не грешил многословием: расти таким, будь сяким, сынок… Но все, оказывается, заметил. На следующий день отец принес мне анатомический атлас. Я открыл — и тут же захлопнул. Атлас был цветной — хорошее немецкое издание: каждая почка — в разрезе и с подробностями… А потом любопытство взяло верх.

Я снова открыл его и стал рассматривать. И вот что я тогда понял…

— Да?

— Знаете, иногда делаешь такие открытия, которые.., ну, на всю жизнь. Это было из такого ряда. Я понял, что человек устроен интересно, сложно, но не загадочно! Понимаете, о чем я? Что человек — это позвоночный столб, вены и артерии; срамной, поясничный и шейный нервы… Ну и так далее… Сложнейшая, но, в общем-то, поддающаяся изучению система, которая и регулирует то, что люди именуют «жизнью». Понимаете? Надо только хорошенько эту систему изучить.

— И что же?

— После школы я поступил в медицинский… А знаете, где это мое детское открытие подтвердилось в полной мере?

— Где?

— В военно-полевом госпитале. Мы работали там по восемнадцать часов в сутки и делали невероятные вещи… Однажды под утро я вышел покурить. И, глядя на мглистый зловещий чеченский рассвет, вдруг понял, что могу все. Собрать, разобрать. То есть мы не боги, конечно… Но можем почти все. Знаете, я много раз видел, как люди обвиняют врачей чуть ли не в садизме: мол, как это можно с миленькой улыбочкой сообщать о необходимости сложнейшей полостной операции, как будто речь идет о том, что придется булочку проглотить?! Мол, в их поведении есть что-то садистское…

— А что — нет?

— Нет… Это как раз то, о чем я вам толкую. Всего лишь ощущение власти. Сознание, что человека можно собрать и разобрать. Видите ли, я родился….

Впрочем, вы уже догадались, где… Здесь, в этом поселке. Странно, я ведь никогда никому раньше не называл места своего рождения. Что толку? Его все равно не найдешь ни на одной карте. Даже точкой не обозначено. Моя мать из тех, кого принято называть «малый народ». Очень малый народ. — Он хрипло засмеялся. — Отец заезжий русский. Я его не знаю…

Приехал покалымить. Переспал с местной, с туземкой, и уехал. Я, видите ли, полукровка. С одной стороны, это неплохо. Ведь полукровки бывают очень красивы и талантливы. Все это правда. Но слишком далекая кровь — это… В общем, считается, что люди, в которых соединилась кровь слишком разных рас, испытывают странный внутренний разлад. Понимаете, какой-нибудь бледнокожий северянин и, скажем, чернокожая… Когда смешивается такая разная кровь, много вероятностей, что смесь получится гремучей…

Ну вот.., я жил в этом поселке… Мать, как и полагается типичному представителю малого народа, не выдержавшего столкновения с цивилизацией, пила по-черному. Огненная вода! Здешний бич. Все туземцы повально хронические алкоголики. По сути, я был никому не нужен. Спал с собаками, питался рыбными объедками. Потом… Вы верите в зигзаги?

— В зигзаги?

— Да, в резкие, невероятные зигзаги судьбы…

Моя жизнь вся сплошь из таких резких и необъяснимых поворотов. Представьте, меня вдруг пожалел и приютил заезжий геолог. Более того, когда срок его экспедиции закончился, он увез меня с собой в город.

Я считаю его отцом. Он умер, когда я уже был студентом. Потом был диплом, служба, война. А потом опять зигзаг… Все поменялось. Я познакомился со шведкой из миссии Красного Креста. Очень быстро поженились — и я уехал вместе с женой. Лорен занималась воистину «милосердием без границ». В это входило и спонсирование моей стажировки в центре трансплантации. Я начал работать… И все было о'кей!

Я был в начале головокружительной карьеры, вершиной которой могла бы стать уникальная операция по трансплантации, профессионально я был готов к ней.

Мой руководитель, хирург мирового класса, считал, что я подаю огромные надежды. А потом….

— Снова зигзаг?

— Точно! Вы все-таки верите в зигзаги? Я совершил ошибку, практически служебное преступление…

Без умысла. Но это было квалифицировано как этическая ошибка. Мне удалось избежать приговора, суд не смог доказать моей вины. Но ни в одно серьезное место на работу меня уже не брали. Потеря репутации! Со шведкой мы к тому времени уже расстались.

И вот с таким своим прошлым и настоящим, со своими опытом, знаниями, квалификацией я вернулся в Россию… Прямо в самое кипенье криминальных страстей. А на войне как на войне, сами понимаете…

Думаю, когда мы встретились с «дядей Костей», еще ничего ни у него, ни у меня не было в голове определенного. Но это, знаете, как если бы в химической колбе вдруг, по воле случая, собрались все необходимые ингредиенты. И тогда достаточно мелочи, например нужной температуры — и реакция начнется… Неизбежно!

Однажды я признался Кубоцкому, какое я потерпел крушение и как роковым образом не осуществилась моя мечта об уникальной операции. И вот в какой-то день нашего знакомства, наших разговоров, когда мы немало уже знали друг о друге, Кубоцкого осенило. План был фантастичен, но не неисполним.

Для меня это означало, что я могу заработать сумму, которая на годы вперед обеспечит мое будущее.

Знаете ли, когда в детстве ночуешь вместе с собаками, это накладывает отпечаток на всю оставшуюся жизнь.

Панически боишься, что снова вернешься на дно.

Для «дяди Кости» это означало разом решить все проблемы и конфликт с отцом Дэзи, его другом и партнером. И более того — встать у руля и стать наконец первым, а не, как всегда, «вечным вторым»…

Мне надлежало лишь исполнить часть плана.

А потом я вдруг подумал… А почему бы и мне не встать у руля? Главным и единственным.

Он закрыл глаза и прошептал:

— Страшный, пронзительный звон стоит в ушах.

Вы знаете, что, по верованиям моего народа, звон в ушах означает, что человека окликает покойник?

— Нет… Никогда о таком не слышал.

— Понимаете? Он зовет меня. Отец этой девочки…

— Как вам все-таки удалось все это осуществить?

— Кубоцкий пошел на большие затраты. Но все было сделано по высшему классу. Новейшее оборудование, как для передвижного полевого госпиталя.

Операционная на уровне последних мировых достижений хирургии — все соответствовало поставленной задаче. Но это того стоило… «Дядю Костю» можно понять: в случае успеха он бы получил столько…

Можно было бы построить еще пять высококлассных больниц и не обеднеть при этом… А я все думал, где это сделать… И выбрал это место, этот заброшенный поселок-призрак.

Климов скривил губы то ли от боли, то ли усмехаясь:

— Думал, в такой глухомани не опасно: нет свидетелей, никто не помешает… А еще я думал: дома и стены помогают!

— Не помогли?

— Нет. Знаете, в детстве мать все время рассказывала мне про нашего бога Торума. Это были очень красивые сказки. У нас ведь, у язычников, много богов. И все помогают… Вы никогда не слышали про нашего главного бога Торума?

— Нет.

— На верхнем, на седьмом небе выстроен его священный дом с серебряным дымоходом и с золотым дымоходом, — говорила мне мать. — Дом его полон богатства. И в нем семь отделений. В одном отделении хранятся книги судьбы, куда занесены жизненные пути каждого человека. Перед домом столб, чтобы привязывать верховых лошадей. На священном лугу с золотой травой пасутся лошади, коровы, овцы.

Небесный бог охотится в лесах. А выглядит он, как седой старец в сияющих золотых одеждах. Он сидит на небе на золотом стуле, держит в руках золотой посох и наблюдает в дыру за жизнью на земле. Его глаза, говорила мне мать, похожи на восходящее солнце, величиной они «с Обь, с море». Его уши величиной с лист кувшинки. Они как «уши черной дикой утки с тонким слухом». Понимаете? То есть, говорила она мне, он все видит и все слышит! И я всегда, когда был маленьким, был уверен, что в эту дыру в небе он видит и меня. И поэтому я старался вести себя правильно…

А потом судьба — наверное, та, что записана в одной из его книг! — увела меня далеко отсюда. И я забыл про старика на седьмом небе, который наблюдает в дыру за жизнью на земле… И за мной наблюдает в том числе! И может, из-за того, что я об этом забыл, все так и получилось? Как ты думаешь?

— Может, — согласился Никита.

Очевидно, он был очень хорошим врачом. Во всяком случае, его последний диагноз оказался абсолютно точным. Он умер, как и обещал, ровно через час.

Успев точно в срок закончить свой рассказ.

Лопухин накрыл его брезентовым краем палатки.

И закурил.

Азарт схватки, когда на кону стоит жизнь, прошел.

Ужас, вызванный зрелищем человеческой смерти, притупился. И пришло время подвести итоги.

Лопухин обозревал залитый лунным светом пейзаж и понимал со всей очевидностью, что в таком обломе он никогда еще прежде в жизни не был. Не пейзаж, а кладбище…

Остались двое убитых археологов. Погибший от ран, нанесенных диким зверем, преступник. Кроме того, неизвестный, неопознанный и найденный в яме труп — очевидно, убитый хирургом. И еще — жмурик, находка археологов. Причем жмурику этому тысяча лет исполнилось, не меньше…

И, как сознательный гражданин мира, Лопухин просто обязан доставить этого тысячелетнего товарища — точнее, как утверждали археологи, даму! — в какой-нибудь музей.

А вот того, что в яме, которую раскопал Климов, Лопухин, как сотрудник Интерпола, обязан доставить к патологоанатомам.

Никита вдруг рассмеялся. И смех этот был, безусловно, нервным, явно нездоровым. Ау! До ближайшего патологоанатома, извините, возможно, сотни километров безлюдной тайги! Ни дорог, ни жилья…

А охотник Аулен, очевидно, все-таки сбежал. Во всяком случае, никаких признаков его присутствия Никите обнаружить не удалось.

Никита закурил — сигареты к тому же заканчивались! — и присел на поваленное дерево. И вдруг вскочил и прислушался. Ему показалось, что тишину нарушил непривычный для этих мест звук!

Сначала он был очень слаб, едва слышен. Но все равно он был!

Не веря своим ушам, Лопухин снова присел на какую-то моховую кочку — ноги подкосились от счастья. Вот дурак-то! Вот осел… Ну, конечно! Ведь как-то же Климов собирался отсюда выбираться?

Догадка Лопухина подтверждалась: шум вертолета становился все явственней.

Ну, конечно… У Климова, безусловно, должна была быть назначена встреча. За ним должны прилететь!

Вертолетчик, немолодой мужчина с седыми висками, спрыгнул на землю и недоверчиво исподлобья взглянул на Никиту.

— Ты вроде, парень, здорово изменился с тех пор, как я тебя сюда доставил, — заметил он явно неодобрительно. — Совсем стал на себя не похож.

Достав удостоверение, а заодно и пистолет, в общем, все аргументы, которые могли бы оказать, на его взгляд, влияние на этого мужика, Лопухин принялся объяснять ситуацию. Вертолетчик выслушал его без особого интереса:

— Да, по мне, хоть ты из Интерпола, хоть с планеты Сатурн, разницы никакой. Деньги плати, как договорились, тогда отвезу.

— С кем договорился-то? — Лопухин приподнял край брезента, прикрывавший мертвое тело:

— С этим?

— Вроде с этим… — Вертолетчик вздохнул. — Только он поживее был, когда сюда летел. Намного живее!

— Да у тебя тут, парень, целый морг! — вздохнул вертолетчик, когда они наконец погрузили в вертолет мертвые тела. — Все? Или еще чего припас?

— Погоди…

Идея ответственности перед наукой археологией все-таки не давала Лопухину покоя.

— Тут еще женщина одна….

— Чего?!

— Женщина, говорю. Тысяча лет ей, не меньше…

— Тьфу ты… — сплюнул вертолетчик. — Ну, везет мне на сумасшедших! Правда, сколько тут ни шарашу — чего только не возил, кого только не видел! — но такого еще не было!

Не обращая внимания на его ворчание, Лопухин пошел к археологическому раскопу, где лежал жмурик, обдумывая по дороге, как половчее перенести это сокровище в вертолет.

И остановился в изумлении: морилка была пуста!

Черные маслянисто поблескивающие волосы жреца был перевиты, как косы, разноцветными шнурками. Огонь был разведен, бубен согрет, как и полагается перед священнодействием жреца.

Молодого оленя привели и привязали к комлю священного дерева.

Жрец начал бить колотушкой в согретый бубен.

«Мухоморщики» отведали своего пьянящего напитка и затянули «мухоморные песни».

И, наконец, слуга жреца перерезал оленю острым ножом многожилистую шею. Потом он ловко снял с него шкуру. И оленя сварили в большом котле.

Когда навар поспел, пришло столько народу, «сколько входит в наполненную окуневую мережу», как говаривали в старину.

Наконец славный навар был съеден, и жрец начал говорить. Люди сидели вокруг огня с поблескивающими от оленьего жира подбородками и внимательно слушали его поучительный рассказ.

"Однажды после нескольких дней болезни умер один знатный человек, — говорил жрец собравшимся. — Но так как близкие не посчитали его умершим, тело осталось непогребенным. Вдова не отходила от него четыре дня. А на пятый день, к удивлению родственников, человек вернулся и рассказал следующее.

Его дух, говорил он, странствовал по широкой дороге умерших к стране блаженства через обширные луга, покрытые роскошной травой, и великолепные рощи, где пели хоры бесчисленных птиц. Наконец с вершины холма он увидел город мертвых, лежащий вдали в тумане, сквозь который были видны также далекие озера и реки.

Он встречал стада красивых оленей и другой дичи, которые без страха бродили возле дороги. Но у него не было ружья, и, припомнив, что он просил положить с ним ружье в могилу, он повернул домой, чтобы взять его.

Тут он и встретился лицом к лицу с целыми вереницами мужчин, женщин и детей, идущих к городу мертвых. Они были нагружены ружьями, трубками, домашней утварью, съестными припасами и другими вещами. Женщины несли полные корзины, а мальчики свои игрушечные луки со стрелами.

Дух этого человека вернулся домой за ружьем Здесь его взор был поражен видом громадного костра.

Пламя закрывало ему путь со всех сторон. Но отчаянным прыжком он все-таки прорвался сквозь огонь очнулся от забытья.

Рассказав о своем путешествии в город мертвый. этот человек дал своим соплеменникам совет: не погребать столько вещей с умершими, потому что это задерживает их путешествие к стране покоя. Почти каждая встреченная им душа горько жаловалась ему на свою ношу.

Было бы разумнее, сказал он, класть в могилу только такие вещи, которые были особенно дороги умершему, иди те, которые он сам просил похоронить вместе с ним.

Я хочу сегодня повторить вам эти слова, — сказал жрец. — Приезжие покусились на могилу этой женщины, — он потряс в воздухе завязанными в кулек древними косточками, — потому что наши предки ей дали с собой в дорогу к городу мертвых очень много ценных вещей. Много колец из белого металла, нагрудные украшения и украшения для кос… Не будем повторять эту ошибку. Пусть она снова отправится в путь, странствуя по широкой дороге умерших к стране блаженства, но на этот раз налегке, чтобы корыстные и жадные не потревожили ее прах снова.

Завтра мы снова предадим потревоженный прах земле! — Жрец снова потряс в воздухе завязанными в кулек косточками.

Охотник Аулен слушал его с благоговением. Охотник был сыт, он курил и видел лучезарные картины: зеленые луга в стране блаженства, куда ему предстояло теперь попасть после смерти. Место ему там было, .если верить жрецу, за его заслуги гарантировано. Ведь Аулен сделал все, что мог…

Как разведчик, как Штирлиц проникает в стан врага, так и он, охотник Аулен, нанялся по приказу жреца к жадным археологам в проводники. Долго Аулен не мог им помешать… Но все ждал случая, чтобы спасти древнюю могилу.

Унт-тонх и другие духи, видно, не остались в стороне от этого дела. Так или иначе, но археологи неожиданно были убиты!

И тогда Аулен понял, что это и есть тот случай, которого он так ждал! Он забрал содержимое могилы и был таков. Правда, ему пришлось бросить того, приезжего. Но приказ жреца был для него, конечно, важнее. Жаль приезжего, но что делать — каждому свое.

Главное, что он, охотник Аулен, спас прах.

Теперь он не будет лежать под стеклом в музее, где на него будут глазеть чужеземцы. Прах снова вернется в землю.

Глава 9

В основном все вещи были уже упакованы. Оставались лишь несколько игрушек Кита да еще кое-какие необходимые мелочи…

И в это время раздался стук в дверь.

Светлова открыла дверь и изумленно воскликнула:

— Вот те раз!

Это был сюрприз, на который она, честно говоря, уже и не надеялась. Сыщик вернулся!

— Не ждали?

— Вот уж не думала, что когда-нибудь вас еще увижу.

— Уезжаете?

— Да, нам пора домой. Наш папа заждался.

— Неужели здоровое профессиональное любопытство позволило бы вам уехать, так и не разгадав этой истории? — поинтересовался Лопухин у Светловой, иронически прищуриваясь. — Тоже мне.., сыщик!

— Что делать… — Аня вздохнула. — Материнский инстинкт, видно, здоровее профессионального. Нам с Китом пора домой. А вы, я чувствую, с новостями?

— Еще с какими!

— Сгораю от любопытства, — оживилась она.

— Надо же. А я был уверен, что вы уехали.

— Как же, уедешь тут! — Светлова вздохнула. — Знаете, Никита, иногда создается ощущение, что в воздухе витает огромное количество чужих обязанностей, которые кто-то с себя сбросил, кому-то они оказались не по силам. И если вовремя не увернуться, они словно приклеиваются к тебе — хочешь не хочешь. Нам с Китом увернуться не удалось.

Словно в подтверждение этих слов, поскребясь лапой в дверь, из спальни появился Аладдин.

— Ну, куда его девать?

— А где?.. — Сыщик сделал паузу.

— Дэзи?

— Да! Где она?

Аня вздохнула:

— В санатории… Тут, неподалеку. Считайте, в общем, что в больнице. Короче говоря, Дэзи в этом ее санатории-больнице собаку держать, естественно, не позволили, — объяснила Светлова. — Вот и пришлось нам Аладдина забрать. Потому мы с Китом и застряли, еще не уехали. Но завтра наша Дэзи уже снова возвращается в «Королевский сад».

— Как же она туда угодила, в этот санаторий?

— Она сама так решила. Врачи посоветовали ей полный покой. Нервное потрясение, которое она пережила, оказалось бедняжке не по силам. У девчонки настоящая депрессия. Тут такая история с ней приключилась — я вам чуть позже расскажу…

На самом деле Светловой очень хотелось рассказать Лопухину про странный отъезд Дэзиного жениха-художника и историю с таинственным домом, в который девушка угодила, но еще больше ей хотелось поскорее услышать то, что расскажет Сыщик.,.

Теперь вздохнул Лопухин:

— Увы…. Боюсь, что это потрясение было у нее не последним.

— Плохие новости?

— Для Дэзи — очень, — не стал разубеждать Анну Никита.

— Бедная девочка…

— Кстати, ее кто-нибудь навещает? — поинтересовался Лопухин.

— Вы хотите сказать, не приезжает ли к ней отец? — уточнила Светлова. — Представьте, он так ни разу и не появился. Мне кажется, он даже и на похороны бы не приехал, не говорю уж о свадьбе.

— Возможно, вы правы, — с загадочными интонациями в голосе согласился с Аниным предположением Сыщик. — Но я имел в виду не это… Просто высказал надежду, что хоть вы не оставили ее без поддержки?

— И я не оставила, и мадам Вронская, и даже пани Черникова. Все у нее уже побывали. А кстати, этот ее жених, Климов Руслан, уехал. И как уехал, так и не появился — ну, как сквозь землю провалился, вы знаете об этом?

— Знаю.

— Ничем вас не удивишь. И вид у вас такой таинственный. Не хотите и мне рассказать о том, что знаете?

— Быстро и коротко не получится. История очень Длинная. Я хочу пригласить вас в одно местечко. У вас есть ведь еще время?

— Да, пока еще есть.

— Ну, вот и собирайтесь. Я подожду.

Минут двадцать поплутав по старинном улицам городка, Светлова и Лопухин остановились наконец в узком переулочке. Перед ними в глухой стене была дверь, рядом с которой не было ни вывески, ни даже звонка — лишь сбоку какой-то небольшой аппаратик.

— Здесь находится небольшой ресторанчик, — объяснил Сыщик. — Там вкусная еда и очень уютно.

Светлова с некоторым удивлением смотрела на дверь — И как же мы туда попадем? — недоуменно поинтересовалась она.

— Да, просто так вы сюда не попадете — этот ресторанчик «для своих». Однако хозяин ресторанчика — мой друг, и здесь нам будут рады. Поэтому смотрите внимательно… Сейчас я сделаю вот так!

Сыщик приложил палец к аппаратику.

— И все? — удивилась Аня.

— Да. Дверь, как видите, открылась.

— Здорово!

— Как вы убедились, не нужно ни ключа, ни магнитной карты — электронное устройство идентифицирует отпечаток вашего пальца… «Узнает» вас таким образом — и впускает. Если кто-то хочет оградить себя от ненужных визитов и посетителей — очень удобно!

— Действительно, — согласилась Аня. — Мне это нравится…

— А вы знаете о том, — вдруг спросил ее Сыщик, — что человеческий голос уникален и неповторим точно так же, как отпечатки пальцев?

— Да?

— Например, существуют уже даже охранные системы, которые идентифицируют именно голос, а не отпечатки пальцев.

— Я не знала…

— Так вот… Это я — в качестве вступления. Если мы с вами не задумаемся об уникальности, неповторимости каждого человеческого голоса… — Лопухин сделал многозначительную таинственную паузу.

— То что же? — не выдержала Светлова.

— То нам в этой истории ни за что не разобраться!

Внутри ресторанчик выглядел довольно обычно, ничего таинственного. Просто очень уютно — и все.

Они устроились за столиком в углу. И когда официант ушел, Лопухин выложил на стол фотографию.

— Кто это? — спросила Светлова, разглядывая на фото лицо немолодого мужчины.

— Это отец Дэзи, — объяснил Никита.

— Они похожи…

Сыщик кивнул.

Аня с любопытством смотрела на лицо человека, в чертах которого: рисунке губ, носа, овале лица — было неуловимое сходство с Дэзи.

— Знакомьтесь: Вилен Анатольевич Медведев, простой сибирский олигарх, — усмехнулся Сыщик. — Хозяин тридцати процентов акций крупнейшего в регионе комбината. Влиятельный человек, от которого многие зависели. Это его респектабельное настоящее.

А в прошлом, по слухам, криминальный авторитет, возглавлявший очень сильную преступную группировку. Что, впрочем, не доказано никаким судом. В еще более далеком прошлом, а впрочем, не таком уж и далеком, — школьный учитель физкультуры.

Сыщик выложил на стол другую фотографию.

— А этого я видела.., в газете… — заметила Светлова.

— Точно…. Было такое дело… Константин Сергеевич Кубоцкий.

— «Дядя Костя»?

— Точно…

— Неужели тоже криминальный авторитет и учитель физкультуры? — усмехнулась она.

— Почти угадали. В прошлом Кубоцкий действительно — не вижу уже в этом ничего смешного для страны, в которой вы, Аня, живете, — школьный учитель и криминальный авторитет, имевший непосредственное отношение к преступной группировке, которую возглавлял Медведев. Ведь они всегда шли по жизни плечом к плечу: Медведев и Кубоцкий. Кубоцкий правая рука Медведева, близкий друг. Самый близкий.

— Вы сказали, если я не ослышалась, шли! Не идут, а шли? Именно так — в прошедшем времени?

— Думаю, что да. Вы не ослышались.

— Неужели Медведева тоже нет в живых?

— Погодите… Мы еще дойдем до этого момента.

Поговорим пока об акциях Медведева.

— Неужели Медведев владеет таким крупным пакетом акций этого комбината? — удивилась Светлова.

— Во всяком случае, по мнению широких кругов общественности, дело обстоит именно так.

— А что, на самом деле все обстоит иначе?

— Видите ли, эти акции некоторое время назад были переданы некой Маргарите Виленовне Медведевой, дочери простого сибирского олигарха. И юридически ими владеет и распоряжается именно она.

— Дэзи?

— Да, именно так. Наша милая девочка Дэзи…

— А «широкие круги общественности», значит, об этом не знают. Но кто-то же в курсе?

— Ну, разумеется, лишь самые близкие люди.

— Вот что, самые близкие… Например, такие, как «дядя Костя»?

— Получается, что так. Ведь ближе его у Медведевых никого не было.

— А жена Медведева?

— Это больной человек, не воспринимающий реальность адекватно. Хроническая алкоголичка.

— Сколько же стоят эти акции?

— Минимальная стоимость пакета акций, принадлежащих Медведевым, сто пятьдесят миллионов долларов.

— Интересно… Кто же давал такую оценку? Откуда взялась эта цифра?

— Ну, видите ли, некоторое время назад, когда Медведева шантажировали — был такой случай, что в жизни владельцев акций, впрочем, не редкость! — то предлагали продать акции именно за такую сумму.

Вот отсюда взялась эта цифра… Эксперты считают, что ему предлагали отдать их практически за бесценок.

— Значит, реальная стоимость намного выше?

— Конечно. Вы угадали: намного.

— И все это принадлежит Дэзи?

— Понимаете, это лишь формальность. Она не хозяйка, фактически акциями распоряжается ее отец.

— Ах, вот как.

— Да. Ну, а теперь представьте, что Медведева нет.

— Как? Все-таки нет?

— Ну, ведь никто уже давно его не видел, правда?

В том числе и его дочь.

— А голос?

— Верно. Это вы очень верно, Светлова, подметили — зато есть голос. Голос, который все время разговаривает с Дэзи. Голос в телефонной трубке.

А Дэзи, как вы знаете, «телефонный ребенок».

Она с детства привыкла, что папа звонит и говорит ей, что она должна делать: разогреть суп, приготовить уроки. Такие дети во всем слушаются родителей до седых волос. Им говорят, в какой университет поступить, за кого выйти замуж…

— Да, да, точно…

— Или, например, папа может позвонить и попросить подписать какие-нибудь бумаги. Скажем, некий договор, которые принесет ей на подпись «дядя Костя».

— Вот это да…

— Теперь взгляните на другие фотографии. Пока мы с вами трапезничать еще не начали!

— Но это какое-то изуверство… — Светлова нахмурилась, едва взглянув на фотографии. — Кто это?

— Это тело было захоронено в далеком таежном поселке, брошенном, забытом поселке, где очень редко появляются люди. — Сыщик взглянул на Светлову:

— Убитый никого вам не напоминает?

— Трудно сказать… Ведь труп в таком ужасном состоянии.

— Да, вам трудно. И мне трудно. А вот специалистам все-таки удалось установить по отпечаткам пальцев эту личность. И теперь сомнений быть не может: это Виден Анатольевич Медведев. То, что он представляет собою в настоящий момент.

— Боже, какой ужас….

— Да, этот изувеченный труп и есть господин Медведев, ваш простой сибирский олигарх. Хозяин, как мы уже знаем, тридцати процентов акций крупнейшего в регионе комбината.

— Но кто его убил? Почему? Зачем?

— Погодите, не торопитесь… Как вы думаете, что показали вскрытие и медицинская экспертиза?

— И что же они показали?

— Этого человека, очевидно, использовали в качестве донора.

— Медведева?

— Да.

— И что же у него… — почти шепотом спросила Светлова. — Извините… Но я хочу спросить…

— Не извиняйтесь, Анна. Я тоже был вынужден задавать такие вопросы.

— Какие же органы были взяты у него для трансплантации? — наконец взяв себя в руки, спросила Анна.

— Ответ будет довольно необычным. Сам я никогда не встречался ни с чем подобным. Специалисты, с которыми я уже побеседовал, тоже никогда не были свидетелями такого рода операций. Только читали о них в научных журналах, в медицинской периодике.

— Вот как?

— Это новинка. Одна из последних сенсаций в медицинском мире. Такие операции, насколько известно, еще не стали серийными. Случаи, когда их делали и делали успешно, — буквально единичны.

— Ох… Да вы ответите, наконец, или нет? Какие органы взяли у этого человека? — Светлова даже стукнула ладонью по разбросанным по столу фотографиям.

— Гортань.

— Вы не ошибаетесь, у него взяли для пересадки гортань? Именно «взяли»?

— Посмотрите внимательно на эти фотографии, сделанные патологоанатомами, — предложил ей Лопухин. — Это ведь не варварское убийство, совершенное кровавым маньяком, этаким Джеком Потрошителем, кромсающим свою жертву. Это сложная, филигранно проведенная, очень аккуратная и грамотная операция. Точнее сказать, изъятие…

Светлова побледнела.

— Изъятие? У живого Медведева?

— Да.

— Но, может быть, он все-таки был уже мертв?

— Вы хотите сказать, не оттачивал ли какой-нибудь хирург таким образом свое мастерство на трупе из морга? Так сказать, на мертвом материале?

— Ну да.

— Нет.

— Но, может быть, донор перед началом операции был в состоянии «живого трупа»? — не сдавалась Светлова. — То есть человеком, мозг которого уже прекратил деятельность, скажем, в результате травмы, полученной в катастрофе? А все остальные органы были в нормальном состоянии и вполне подходили для трансплантации? Такого рода, ситуация, как известно, дает врачам моральное право использовать пациента в качестве донора, если никто из родственников не возражает.

— Ничего похожего. Мозг этого донора перед началом операции был в полном порядке. И то, что основные процессы жизнедеятельности во время операции в организме поддерживались, — это для экспертов безусловно. Поддерживались ровно до той минуты, когда был изъят необходимый хирургу орган.

Причем экспертиза точно установила: сделано это было до того, как наступила смерть донора. Это не было препарированием мертвого тела.

— Точно ли это было изъятие? Может быть, хирург хотел спасти Медведева, делал, что мог, а операция оказалась неудачной? — снова возразила Анна.

— Нет. После того как орган был изъят, хирург потерял к человеку на операционном столе всякий интерес.

— А что же с.., гортанью?

— Очевидно, что ее трансплантировали другому человеку.

— Кому?

— Тому, кому она была необходима по медицинским показаниям или…

— Или?

— Тому, кто за деньги или по другим причинам на такую операцию согласился.

— По каким другим причинам?

— Например, по принуждению, из страха.

— То есть хирург оперировал двоих: Медведева и кого-то еще?

— Да говорю же, это была уникальная операция по трансплантации гортани. Такие операции, повторяю, действительно уже делаются. Но пока крайне редки. Любопытно, что при этом существуют некоторые ограничения, запреты…

— Да?

— Связаны они с морально-этической стороной дела.

— Вот как? Какого же рода эти запреты?

— Никто из родственников реципиента, ни тем более он сам, не должны быть знакомы с донором.

— Почему?

— Видите ли…

— Да?

— У человека, которому пересадили чужую гортань…

Никита замолчал.

— Так что же?

— У него будет голос, как у донора.

Светлова ахнула.

— Вот так дела… — прошептала она изумленно. — Значит, если та операция прошла успешно, существует человек, голос которого полностью идентичен голосу Видена Медведева?

— Теперь вы понимаете, какая была задумана комбинация?

— Кажется, да… Так вот с кем Дэзи столкнулась в том доме… — прошептала Анна.

— Что такое?

— Понимаете, когда вас не было, тут приключилась одна история с Дэзи. Короче говоря, она, по всей видимости, видела и слышала этого человека, голос которого идентичен голосу ее отца. Очевидно, они прятали его здесь, в нашем славном городке. Не так уж и далеко от «Королевского сада»!

— Предполагаю, что все так и было, — согласился Лопухин. — Они получили голосового двойника, прятали его и использовали по мере надобности. Наверняка Кубоцкий, который отлично знал особенности своего друга Медведева и его манеру общаться, обучил его двойника привычным для Видена Анатольевича оборотам речи, словечкам, интонациям, манере говорить. Очевидно, двойника жестко инструктировали и с ним тщательно репетировали эту пьеску под названием «общение папы с дочерью». Заметьте, Дэзи всегда жаловалась, что ее разговоры с отцом редки и слишком лаконичны — он все время куда-то торопится, не вступает в долгие объяснения. Что вроде бы не должно было выглядеть ни для кого странным, поскольку Медведев человек крайне занятой. Напротив, окружающим казалось, что Дэзи просто капризничает…

— Да, да… Теперь понятно, что двойник боялся выдать себя, поэтому и старался не вступать в долгие разговоры.

— Понимаете? Формально «дядя Костя» не получил акции Медведева, но он получил человека, голос которого был в точности похож на голос его партнера по бизнесу, криминальному и законному… Не мне вам объяснять, какие это открывает возможности.

— Потрясающе… — Светлова только ошеломленно кивала.

— Кубоцкий и Медведев были настолько близкими людьми: один — тень другого, много лет не разлей вода… Когда один исчез на какое-то время из виду и от его имени стал действовать Кубоцкий, ни у кого из тех, кто их знал, это не вызвало особых подозрений.

Ведь так бывало и раньше. Медведев во всем доверял своей «тени», другу Кубоцкому. И окружающие — знакомые, партнеры по бизнесу — все это знали.

Даже у дочери это не вызвало никаких подозрений.

— Невероятно…

— Это значит, что Кубоцкий в состоянии был манипулировать девушкой, имеющей право подписи, с помощью Голоса. Он мог влиять на дочь Медведева, в юридическом распоряжении которой эти акции и находятся. Не исключено, что в финале этой истории Голос посоветовал бы Дэзи подписать договор о продаже акций господину Кубоцкому.

— Самому «дяде Косте»?

— Или какой-нибудь подставной фирме, за которой он скрывается.

— Ну да… За те самые сто пятьдесят миллионов долларов.

— Почти угадали… Хотя думаю, что после такой сложной ювелирной подготовки, потребовавшей, несомненно, очень больших расходов, сумма, за которую Дэзи посоветовали бы отдать акции, была бы и вовсе ничтожной.

— Но ведь «дяди Кости» больше нет.

— Вот именно…

— Думаете, кто-то перехватил у него инициативу?

Кубоцкий все затеял, а его на финишной прямой вывели из игры?

— Похоже, что так. И не только его.

— Значит, та сгоревшая троица?..

— Да, все они из одной команды. Сподвижники Кубоцкого и Медведева. Один из них, кстати сказать, нотариус.

— Люди, вошедшие в сговор с Кубоцким?

— Именно так. Некоторое время назад в России у Медведева начались неприятности. Ему даже пришлось скрываться от правоохранительных органов.

Как вы понимаете, человек, которого не защищает закон, становится удобной добычей для тех, кто творит беззаконие. Я думаю, это и был тот момент, когда свита Медведева решила воспользоваться ситуацией.

Я предполагаю, сюда, в этот городок, куда Голос по телефону посоветовал Дэзи приехать для встречи с отцом, свита Медведева прибыла для финального завершающего этапа плана. Возможно, именно здесь Кубоцкий и собирался подписать с Дэзи договор о продаже акций ему, господину Кубоцкому.

Но он накануне решающего дня неожиданно умирает. А другие участники плана погибают в кабине фуникулера. Это значит, что первоначальный план перестал действовать, а в игру вступил кто-то еще.

— И мы теперь точно знаем, кто это?

— А кого пока на этом пространстве, где разворачивалась игра, не хватало? Какой важной фигуры?

Ведь такой «медицинский» план предполагал наличие еще одного важного, отнюдь не рядового участника.

— Хирург?

— Да. Ведь речь шла не о том, чтобы украсть чемодан денег. Завладеть акциями, которые Медведев не передал бы никому даже под пытками, было не так просто. Отсюда и возник этот поистине уникальный план, отправной точкой для которого послужил феноменальный талант хирурга Климова.

— Климов? Наш художник?

— Ну, художник он лишь в том смысле, что скальпелем он творил поистине «художества»…

— А я ведь догадывалась о характере его одаренности…. — заметила Анна. — Во всяком случае, портрет невесты у него явно не получился.

— Потому что никакой он, разумеется, не художник. На самом деле Климов высочайшего класса и уникальной квалификации хирург. Эту операцию по пересадке гортани сделал именно Руслан Климов.

— Ну и дела…

Некоторое время Светлова ошеломленно молчала.

— Знаете что, Лопухин, давайте-ка выпьем, — наконец предложила она. — Мысль неоригинальная, но единственная, что приходит мне сейчас в голову. А то она у меня кругом идет от ваших новостей!

— Выпить не помешает, — согласился Никита. — Вам покрепче?

— Покрепче.

— Выбор доверяете мне?

— Доверяю. А мадам Вронская, выходит, не ошибалась, когда говорила, что Руслан дьявольски талантлив? — заметила Светлова с удовольствием опуская нос в пузатый круглый бокал, на дне которого дышал драгоценный, с восхитительным ароматом коньяк.

Это наслаждение запахом было, на ее взгляд, в питии коньяка самым важным моментом.

— Выходит, не ошибалась…

— Вот и не верь после этого линиям на руке! Разглядела все-таки полька правду на его ладони.

— Не знаю, что утверждает хиромантия, а вот специалисты действительно оценивают способности Климова и эту операцию по пересадке гортани как совершенно уникальные.

— Значит, что же — он гений? Но как это можно: никому не известный врач и такая уникальная работа?

— Не забывайте, у него, кроме таланта, был еще и потрясающий опыт работы. Сколько таких гениев в каждом полевом госпитале… Кроме того, подготовка в одной из лучших клиник мира… И, главное, смелость.

— Смелость?

— Ну да. Недаром сами же врачи говорят, что операцию делать лучше не у тех, что увенчан лаврами и уже лекции читает да пишет статьи в научные журналы… Лучше — у практиков. Не у «генералов», а у таких, знаете ли, «солдат хирургии», которые гонят по несколько операций в день и руку набили.

— Почему лучше у них?

— А они уже ничего не боятся.

— Но как же Климов намерен был действовать, убрав с дороги Кубоцкого и других? Ведь его целью, очевидно, тоже были акции?

— Не сомневайтесь. Именно они. И игра стоила свеч, ведь речь шла о миллионах.

— И что же он собирался предпринять?

— Да, собственно говоря, затеянный Климовым план развивался на наших глазах в отеле «Королевский сад».

— Поподробнее, пожалуйста… — попросила Светлова.

— Помните ту кассету с рекламным роликом дорогой швейцарской клиники, которую Дэзи прислал якобы ее отец?

— Вы думаете, нет? Не отец?

— Сами подумайте… Медведева с осени уже нет в живых. Я считаю, кассету прислал Дэзи Руслан Климов, ее заботливый жених. И думаю, что это было подготовкой к дальнейшим действиям.

— Каким именно?

— Климов убрал «дядю Костю», имея уже дальнейший вполне продуманный план действий. Если Кубоцкий собирался манипулировать девушкой с помощью голоса ее отца и собственного влияния «друга семьи», то Руслан собирался выступить в роли жениха. Тем более что в своей мужской неотразимости он нисколько не сомневался. Скорее всего он был совершенно уверен, что сумеет влюбить в себя молоденькую девчонку… Он собирался прикарманить акции с помощь законного брака с Дэзи. Брака, которому уже не смог бы помешать ее отец, прежде бдительно отшивавший от своей богатой дочки армии проходимцев, претендующих на ее руку, сердце и акции сибирского комбината.

Потом скорее всего пришло бы известие о каком-нибудь несчастном случае с Медведевым. Возможно, он бы «утонул» или свалился в пропасть.., был бы несчастный случай и внезапная смерть, но без трупа. И в таком месте, где минимум свидетелей. Я думаю, Руслан Климов сумел бы инсценировать такую смерть. Дэзи, может быть, поначалу и не поверила бы… Но Климов утешил бы невесту. А потом, сочетавшись законным браком, можно было бы отправить ее и в дорогую швейцарскую клинику. И причем надолго.

— Вы уверены?

— Я навел справки: у той клиники скверная репутация. Они «решают проблемы»: могут упрятать за свои стены до конца дней ненужную жену или неугомонного родственника, претендующего на наследство.

— Представляю, как огорчил Климова, строившего такие грандиозные планы, ее внезапный роман с неким молодым симпатичным человеком.

— О, да, — согласился Лопухин. — Отсюда и такое стремление убрать соперника. Разумеется, со стороны Климова это была не ревность. Это была ярость из-за того, что кто-то невольно пытался разрушить его план.

— Да… Дэзи влюбилась в другого — и задуманная им комбинация невероятно усложнилась! Поэтому он тогда напал на нас на дороге? Хотел убить, убрать с своего пути соперника?

— Думаю, да.

— А он все-таки мастер… Раз-два — и девчонка влюбилась по уши! Послушайте, Лопухин, а мы не ошибаемся?

— В чем именно?

— На что ему, такому неотразимому, было огород городить? Когда он при таких-то талантах героя-любовника мог просто-напросто соблазнить девчонку, причем на три счета… Жениться и законно, без всякого криминала, получить то, что хотел.

— Э-э… Мне кажется, вы плохо представляете себе психологию нувориша Видена Анатольевича Медведева, проделавшего за каких-нибудь несколько лет путь от учителя физкультуры до владельца миллиардной стоимости сибирского комбината. Как, по-вашему, эти люди для чего так старались? Из-за чего пускались во все тяжкие? Ради спортивного интереса?

«Я тут маленько потрудился: основал финансовую империю средних размеров… А теперь налетай, женихи-проходимцы, я вам ее дарить буду!»

— Нет?

— Нет, голубушка… Не ради же спортивного интереса господин Медведев по краю ходил. И даже не из-за того, чтобы хапнуть и пожить. Тут интересы посложнее… Нет, дорогая… Все эти труды в поте лица и ходьба по краю пропасти были ради более высоких интересов… Ради основания династии! Небольшой, но империи… А империя — это наследники, традиции. Это на века. Поэтому брак наследницы для папы-нувориша слишком важная материя, чтобы принимать в расчет всякие нюни про любовь-морковь.

И ваши российские скороспелые нувориши в таких брачных вопросах будут пощепетильнее членов английской королевской семьи. Не сомневаюсь, что жениха с хорошим прицепом, чтобы все соответствовало: финансы, состояние, положение, — папа Медведев выбрал бы для Дэзи сам.

Лопухин сделал паузу. И Светловой показалось, что его молчание было не слишком веселым.

— То есть вы хотите сказать, будь Виден Анатольевич жив, у нашего обаятельного Руслана не было бы ни малейших шансов даже близко к Дэзи подступиться?

— Точно. Как, впрочем, и у меня. Мы слишком мелкая сошка. В женихи такой девушке не годимся.

Забота о браке дочери для таких, как Медведев, уже своего рода забота о бессмертии.

— То есть?

— Понимаете, человек, который достиг всего, о чем даже и мечтать не смел, о чем, по-вашему, такой человек должен теперь заботиться?

— А правда, о чем? Ведь все уже есть: власть, деньги, известность…

— Правильно, все есть. Недостижимым остается только бессмертие… Основать клан, династию, маленькую империю Медведевых — это и есть единственно возможный для такого рода людей путь к частичному бессмертию.

— Любопытная теория…. Ну а что же его охранник Лепорелло?

— Бедный преданный Лепорелло… Недаром его так прозвали. Он был как верный слуга — и даже более чем слуга! — предан Медведеву. Этим все и объясняется. Очевидно, именно ему приказали уничтожить труп его хозяина, как самую главную улику. Но он не сделал этого. Вместо того чтобы сжечь его, закопал… Похоронил. А поскольку в тех местах вечная мерзлота, тело отлично сохранилось….

— Значит, этот парень сохранил тело.., с удаленной гортанью?

— Именно так.

— А Руслан об этом узнал?

— Ну да… Он догадался, конечно, когда Дэзи стала рассказывать ему об этих схемах и планах, которые передавал ей Лепорелло.

— Кстати… Получается, что Дэзи не сказала Руслану, что вы сыщик?

— Я думаю, она сама мне не поверила. Собственно, потому мы и расстались, что девушка посчитала меня проходимцем.

— Да-а… Настолько перевоплотиться! Для сыщика такое соответствие своей «легенде» — просто высший класс работы! — не удержалась от ехидства Аня. — Я ведь, как, впрочем, и все остальные в отеле, тоже была уверена, что вы всего лишь ищущий развлечений оболтус!

— Спасибо, спасибо, Светлова, на добром слове.

Вы правы, высокий профессионал — только тем и. утешаемся! А вот некоторые могли бы, мне кажется, от шуточек и воздержаться.

— Виновата, виновата…

— Впрочем, вернемся к Лепорелло.

— Значит, Климов узнал о таинственных посланиях и поторопился его убрать?

— Выходит, что так. Видимо, Лепорелло боялся напрямую связаться с дочерью Хозяина и очень рассчитывал, что его писульки откроют ей глаза. Ведь он был уверен, что она взволнована долгим отсутствием отца и схватится за любой намек, любую информацию, которая способна пролить на это свет. Он ведь и не подозревал, что Дэзи почти ежедневно говорит со своим «отцом» по телефону. И что его послания лишь поставят ее в тупик. Лепорелло знал, что его Хозяин был убит на операционном столе, но он не знал второй части плана: что существует человек, который отныне говорит голосом Хозяина. Этим и объясняется то, что он открыл дверь убийцам. Видимо, его попросил об этом человек с голосом Видена Медведева.

— А что было дальше?

— Дальше Руслан Климов решил поправить ошибку: уничтожить главную, чудом сохранившуюся улику.

— Труп Медведева?

— Да. Но для этого ему надо было поехать отсюда в Сибирь. В его покетбуке, который стянула неугомонная мартышка и который чудом попал к нам, была, кстати сказать, и информация о некоторых явно интересовавших его авиарейсах.

— А что же вы?

— Я еще тогда не знал, что именно нужно ему в этой Тавде. Я только понимал, что ему крайне необходимо туда попасть, если он пошел на убийство Лепорелло. Но зачем?

— И вы тогда…

— И я тогда, разумеется, захотел его опередить.

— Понятно…

— Я понял, что все сходилось на Климове. Выходило, что он убил Кубоцкого, людей в фуникулере, Мартина. Я был почти уверен, что он задумал убрать бедолагу Мартина, еще когда планировал поджог фуникулера. Ведь и сам этот пожар он придумал скорее всего именно потому, что узнал о существовании в городке маньяка-пиромана. Если кого и заподозрят, то сразу этого Мартина… Таков был расчет. К тому же Климов, очевидно, надеялся, что смерть Мартина еще больше убедит Дэзи в том, что все дело в пиромане.

— Если бы пожар в гараже удался, так бы оно и вышло, — согласилась Светлова. — А уж потом он бы постарался внушить невесте, что и «дядя Костя» помер без посторонней помощи.

— В общем, я был уверен, что, не побывав в том злополучном месте, которое Лепорелло отметил на карте крестиком, нельзя понять, что скрывается за этими убийствами. Зачем Климов скрывает свою профессию и выдает себя за художника? И главное, при чем тут Дэзи? Увы, очевидно, эта личная заинтересованность и оказалась главной, когда я принимал решение.

"Да уж, — подумала Светлова, — пожалуй, судьба оказалась к Никите немилосердной. Как говорится, «их разделяет пропасть»: дочь преступника и сыщик…

Ну просто мексиканские страсти. Вот ух, право, два мира, две судьбы. Может, для Сыщика и хорошо, что Дэзи прекратила тогда этот роман?"

И она грустно вздохнула.

— Что это вы так вздыхаете? — сразу насторожился Лопухин.

— Да так, ничего… Что же, значит, вы там, в Сибири, были никаким не Интерполом? — уточнила Анна, торопясь увести разговор от грустной темы.

— Никаким не Интерполом, — согласился Лопухин.

— И никаким не сыщиком и не детективом?

— Сыщик и детектив… Только получается, что я временно стал частным детективом.

— Значит, вы как бы выполняли частное поручение?

— Именно… Свое собственное.

— Как же вы все-таки решились?

— Понимаете, Анна, отпечатки пальцев Руслана Климова на компьютере ставили точку над "i".

— Отпечатки пальцев?

— Ну, разумеется… Ведь у меня, признаться вам, коллекция отпечатков пальцев всех обитателей отеля «Королевский сад».

— Любопытное признание! — ошеломленно заметила Светлова. — Значит, и отпечатки моих пальцев у вас тоже есть? — уточнила она.

— Извините, но на всякий случай я, конечно, снял и ваши пальчики! — не стал разубеждать ее Сыщик. — А вы как думали?

— Да я и не думала, — вполне искренне призналась Анна. — Я, знаете ли, расслабилась. Полагала, что вы мне доверяете.

— Разумеется, прежде чем рассказать вам о том, что я сотрудник Интерпола, я должен был по крайней мере убедиться, что ваши отпечатки не засветились в каких-нибудь криминальных происшествиях.

— Убедились?

— Да. Убедился. В наших компьютерных данных вас нет.

— Ну слава богу…

— Впрочем…

— Да-да… — заторопилась Светлова. — Вернемся к нашему делу… Так что же Сибирь? Там вы с Климовым и встретились?

Сыщик кивнул.

— А кто нашел тело Медведева?

— Он меня опередил.

— Опередил?

— К несчастью для себя. Из-за этого он и погиб.

— Значит, Климов погиб?

— Да.

— Как же это случилось?

— Вы не поверите… Его убил зверь, когда он раскапывал могилу своей жертвы.

— Неужели? Какая невероятная смерть…

— Видите ли, там такое поверье среди местного народа… Будто бы некоторое время назад нехорошие жадные люди потревожили могилу великой жрицы Шуркэн-Хум.

— Шуркэн-Хум?

— Да… Будто бы нехорошие люди потревожили ее могилу, и дух этой женщины-жрицы с тех пор лишился пристанища. Она превратилась в большую бурую медведицу.

— Потрясающая сказка…

— Видите ли, Анна, дух непогребенного тела не может успокоиться и бродит вокруг могилы.

— Да что вы?!

— Да, представьте, — на полном серьезе продолжал Сыщик, — как зверь, бродит рядом в чаще! Правда, эта Шуркэн-Хум не трогает местных людей, потому что это потомки ее племени. Но она убивает приезжих.

— А это зачем?

— Охраняет могилы. Ведь ее саму, так сказать, потревожили… И она, видимо, с тех пор считает своим долгом… Понимаете?

— С трудом, честно говоря!

— Туземцы даже утверждают, что многие из них видели этого волшебного зверя. На косматой шерсти у него блестит серебряный ободок обруча, как у самой великой Шуркэн-Хум, скелет которой археологи увезли в музей.

— А вы?

— Что я?

— Вы ее видели?

— Могу сказать с точностью только одно, — Лопухин упрямо наклонил голову, — Климова убил зверь.

И именно в тот момент, когда он раскапывал могилу.

— Да, какая страшная развязка, — вздохнула Аня. — А как же тот.., ну, который.., с чужим голосом? Он ведь, кажется, куда-то исчез?

— Здешняя полиция его уже арестовала. Дня два назад он пытался уехать из этой страны.

— Но ведь формально его не в чем обвинить?

— Да уж, вы правы. Говорить чужим голосом — это еще не преступление. Но зато его опознали в отеле, где был убит Лепорелло. Ведь он был там вместе с Русланом Климовым, когда Лепорелло застрелили. Это на его голос жертва открыла дверь. Возможно, следствие сможет квалифицировать это и как соучастие в убийстве.

— Кстати, вы знаете, что Гоцци уехала из отеля и ваш Стив Боннер тоже пропал?

— Да уж, в курсе! — вдруг тяжело вздохнул Лопухин.

— Что такое?

Сыщик только уныло махнул рукой.

— Неужели ошиблись?

— Ага… Судя по всему, настоящая «мисс Смерть» разгуливает где-то в другом месте.

— А кто же такая мадам Гоцци? — спросила Аня.

— Обыкновенная старушка… Самая что ни на есть заурядная. Увы, мы ошиблись.

— И что же вы теперь будете делать?

— Буду начинать все сначала. Мы должны ее найти.

Эпилог

Вернувшаяся в «Королевский сад» Дэзи выглядела совсем притихшей, бледной и не похожей на саму себя. Анна даже не сразу поняла, в чем дело.

— Никогда не видела тебя такой, Дэзи… А где вся красота? — наконец осенило Анну. — Где оранжевое и изумрудное?

— Смыла…

— Значит, ты русая?

Она кивнула:

— Моя истинная суть, которую пытаются угадать экстрасенсы.

Но Аладдину было, видно, все равно, какого цвета волосы у его хозяйки. После бурной встречи он не отходил от Дэзи ни на шаг — чтобы, не дай бог, не пропустить тот момент, когда она вдруг снова вздумает исчезнуть!

Передав девочке Аладдиново барахлишко — ошейник от блох, плошки-миски, поводки, — Аня присела в кресло, не решаясь приступить к выполнению своей печальной миссии…

Но Дэзи поспешила избавить ее от мучительных объяснений.

— Я все знаю, — только и сказала она.

Светлова взглянула на нее вопросительно.

— Никита, — коротко объяснила девушка. — Мы уже виделись с ним! Он ведь, оказывается, настоящий сыщик… И он все мне рассказал. Папа погиб в автокатастрофе. А дядя Костя и Руслан Климов, которые были друг с другом в сговоре, хотели воспользоваться папиной смертью, чтобы меня обману". Нашли человека с голосом, похожим на папин…

— Да, да… — Светлова успевала только кивать.

«Значит, Лопухин решил не сообщать ей ужасных подробностей насчет донорства, трансплантации и прочего… — думала Анна. — Ну что ж, пусть так. Конечно, это, наверное, правильно… Дай бог, чтобы она никогда и не узнала правды».

— Только, вы знаете, Анна Владимировна… — Дэзи примолкла.

А на Светлову от этого обстоятельного, па имени-отчеству, обращения сразу повеяло Россией.

— Я ведь уже давно это знала.

— Что именно?

— Что папы нет.

Анна молча удивленно смотрела на свою юную собеседницу.

— Вы, может, не поверите, но я уже даже свыклась с тем, что осталась совсем одна. Поэтому я сейчас такая спокойная.

— Но…

— А знаете, когда я это поняла? — продолжала Дэзи. — Когда получила подарок на день рождения.

Папа никогда бы мне не подарил такое платье… Он знал, что я не люблю синий цвет. И я поняла, что его нет. Раз нет от него подарка, значит, и его самого нет.

Он так меня любил, что никогда бы не забыл про мой день рождения, понимаете? Я только не понимала тогда, как все случилось…

— Да, да.. — неуверенно согласилась с ней Светлова, — говорят, что предчувствия часто…

— А потом те сны! — перебила ее Дэзи. — Помните, я вам рассказывала? Те люди, что мне снились…

Эти странники, которые вереницей шли по дороге…

Ведь это те, кто уже умер! Я потом это поняла. — Она немного помолчала. — А знаете, несколько дней назад мне снова приснился отец… Но он уже не был таким печальным.

— Вот как?

— И мадам Вронская мне все объяснила. Это значит, сказала она, что он больше уже не волнуется за меня. Стало быть, мне больше уже ничто не угрожает… Понимаете?

— Кажется, да… — согласилась Анна.

— Ну что ж, Кит, скажи нам всем «до свиданья»… — Процессом расставания руководила мадам Вронская, которая, как всегда, лучше всех знала, что и как следует делать.

В ответ на это предложение Кит похлопал светлыми ресницами, помахал ручкой, но так и не изменил своим привычкам: промолчал!

— Знаете, у Кита сейчас такой период, когда дети все понимают и все могут сказать, но еще не могут правильно артикулировать… — принялась объяснять Светлова. — Поэтому они и молчат. В один прекрасный день их просто прорывает, и они тогда ух не замолкают вовсе… Ну, Кит, скажи хоть что-нибудь, если не можешь сказать «до свиданья»! — наконец, перестав оправдываться, попросила Светлова.

Кит задумался, словно выбирая самое важное слово, наиболее достойное того, чтобы произнести его первым. И наконец важно сказал:

— Папа.

— Ну вот видите! Устами младенца глаголет истина. Нам пора домой… — обрадовалась Аня.

— Приедете к нам еще?

— Может быть, может быть… — загадочно пообещала Светлова.

«Учитывая, что бомбы, по народным приметам, дважды в одну И ту же воронку не Попадают, „Королевский сад“, возможно, и следует посетить еще раз…» — подумала она про себя.

— А вы знаете, пани Светлова, — доверительно заметила хозяйка «Королевского сада», когда чемоданы уже были погружены в такси, — вы оказались все-таки правы! Даже удивительно…

— О чем вы, пани Черникова?

— Как?! Помните, вы сказали однажды, что все полосами: то теряется, то находится?

— Ах, вот вы о чем…

— Представьте, все эти пропавшие чашки и бокалы вдруг стали находиться! Понимаете, я пересчитываю и1, — когда достаю из посудомоечной машины и расставляю, и их снова столько же, сколько было прежде!

— Неужели?!

— Представьте! Полосами! Как вы и говорили! То теряются, то находятся… Просто удивительно — со мной такого никогда раньше не было.

«Со мной, пожалуй, тоже… — подумала Светлова. — такого еще не было».

Content

Ирина АРБЕНИНА
НОЧЬ ЛУННОГО СТРАХА

Часть первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Часть вторая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Эпилог