Рексанна Бекнел

Вспышка молнии

В 1855 году Натаниэль Готорн жаловался своему издателю:

«Америка отдана на откуп шайке женщин-писак, и у меня нет ни малейшего шанса на успех».

Женщинам-писакам, где бы они ни жили, с любовью посвящаю эту книгу.

Сент-Джо, Миссури, 19 апреля 1855 года

Морган. То, что отныне ей предстоит носить фамилию Морган, было Эбигэйл глубоко неприятно.

Эбигэйл Блисс уныло скользила взглядом по канзасским прериям, открывающимся взору за пенящимися мутными водами Миссури. Все вокруг было коричневым: пожухлая трава, одинокие деревья, грязь и глина. Вода… Даже небо, холодное и тяжелое, угрожавшее низвергнуть на землю ливень или снег с дождем, было темным и грязным. Буйные травы прерии, корм для травоядных, еще не показались из-под земли, и караваи бесчисленных повозок тащился по бездорожью, казалось, в неизвестность.

Эбби пустила упряжку по самому краю обрывистого берега, упорно сопротивляясь порывам ледяного ветра, который безумствовал на всем протяжении бесконечной прерии, не встречая на своем пути никаких преград. Придерживая одной рукой широкую синюю юбку и миткалевый передник, девушка бросила взгляд вниз. Вдоль берега реки, на который свирепо бросались волны, длинной лентой тянулись фургоны, владельцы которых рассчитывали найти безопасное место и переправиться на другую сторону. Казалось, на берегах Миссури происходит вселенское столпотворение. Здесь можно было разыскать уроженцев штатов Иллинойс и Айова, Миссури и Индиана и даже более восточных земель. Люди ждали, когда спадет вода, станет твердой чавкающая под ногами земля и зазеленеют прерии. Только тогда повозкам и стадам скота удастся перебраться на другой берег. В ожидании благоприятной поры переселенцы были вынуждены просто убивать время.

Подставив пронизывающему ветру спину, Эбби отвернулась от реки. Не одобряя ни самого переезда, ни того, что совершать его, по указанию отца, им приходилось под чужой фамилией, девушка, тем не менее, уже смирилась с тяготами жизни на колесах. Но понять, почему отец настаивает чтобы они приняли фамилию Морган, Эбби никак не могла. Иногда она даже думала, что отец сошел с ума. И вдобавок ко всему, следуя советам одного опытного переселенца, отец продал ее любимого пони Бекки (которого сам же подарил ей на десятилетие), чтобы купить еще пару быков.

Если бы не Тилли и Снич, Эбби чувствовала бы себя в полном одиночестве. Девушка вынула из кармана передника драгоценный блокнот и тихонько устроилась в укромном месте. Достав один из двух имеющихся у нее карандашиков, Эбби сосредоточилась.

Тилли и Снич. Она уже давно решила, что следующий рассказ будет длиннее предыдущих и сочинит она его не для малышей, а для детей постарше.

Наверное, это будет описание увлекательного приключения. Девушка открыла блокнот на первой страничке, где были изображены оба героя ее рассказов. Тилли была изящной мышкой с крошечными серыми лапками, розоватыми носиком и ушками. Снич всегда старался защитить ее, даже когда Тилли в этом совершенно не нуждалась. Он был большим, сильным, а временами — грубовато-неуклюжим мышонком. Но о Тилли он заботился.

Сосредоточившись на своих мыслях, Эбби перестала обращать внимание на происходящее вокруг. Немного погодя она улыбнулась: неожиданно в голове у нее начала складываться одна из тех забавных историй, которые девушка сочиняла с детства. А что, если семья, в доме которой жила Тилли, решит покинуть свою ферму? Тогда… Тилли решит двинуться вместе с ними, а Снич… Спич и подумать не может о том, чтобы расстаться с Тилли. Великое переселение. Когда же он, наконец, поймет, что влюблен?

— Где ты была?

Услышав резкий окрик отца, Эбби вздрогнула. Роберт Блисс был строгим родителем, но требовательность его всегда была смягчена любовью. В последнее время, однако, терпения у него заметно поубавилось, а тон с каждым днем становился все грубее и язвительнее. Все чаще он направлял свой злой юмор против дочери.

— Эбигэйл, я задал тебе вопрос.

— Да, папа. Прости. Мне следовало предупредить тебя, что я собираюсь прогуляться, посмотреть окрестности.

— Одна? Ты бродила по улицам этого городишка в одиночестве?

Всегда, когда отец принимался читать ей нравоучения, Эбигэйл начинала чувствовать себя заблудшей овечкой и только высокий рост напоминал Эбби о том, что ей не двенадцать, а двадцать лет.

— Я поднялась наверх, на утес, — объяснила девушка, пряча обиду под маской дочернего послушания. — Несмотря на то что я была одна, со мной ничего не случилось.

— Это тебе не Лебанон, запомни. — Отец вздохнул и почесал лысеющее темя. — Ты молода и не понимаешь, насколько безнравственными бывают люди, какие безбожные, поистине дьявольские поступки они совершают.

— Но ведь ничего страшного не произошло, папа. — Эбби положила руку на плечо отца, надеясь найти понимание у человека, который не стал бы бранить ее сурово, у человека, каким он был раньше, до смерти ее матери, его дорогой Маргарет. — Я просто поднялась на утес. Ты знаешь это место. Оттуда хорошо видны земли, начинающиеся за Миссури.

Мистер Блисс внимательно посмотрел на дочь. Глаза у него были такими же, как у Эбби: цвет их менялся от зеленого до темно-коричневого в зависимости от настроения. В минуту разговора глаза отца были неопределенного темного цвета.

— Не сомневаюсь, что ты отправилась туда, чтобы почеркать в своем блокнотике.

Эбби слегка улыбнулась: отец оттаивал.

— Да, пожалуй, что так. Я пришла к выводу, что Тилли и Снич должны совершить путешествие на Запад.

Отец поморщился, но под топорщившимися во все стороны усами, которые он только что начал отращивать, угадывалась улыбка.

— Лучше бы пошла почитать Священное писание или, на худой конец, что-нибудь из классики, — он потряс книгой, зажатой в руке, — это были потрепанные приключения Одиссея — и покачал головой. — А то… две мыши.

— Папа, ты хорошо знаешь, что каждый вечер перед сном я читаю Библию. И вообще… скажи, разве тебе когда-нибудь приходилось заставлять меня читать?

— Это правда, но что ты читаешь? Какие-то легкомысленные рассказики! — Мистер Блисс нацелил на девушку пристальный взгляд из-под кустистых бровей, но, смягчившись, похлопал дочь по плечу. — Ты хорошая девочка, Эбигэйл.

Завершив разговор, они мирно поужинали и спокойно провели остаток дня. За два с половиной месяца, прошедшие с тех пор, как они покинули свой дом в Лебаноне, Эбби прекрасно научилась готовить в походных условиях. Импровизированная кухня была устроена в дальнем конце фургона. Обычно отец разводил костер, а Эбби расставляла столик. Пока в чугунном котелке закипала вода, девушка делала лепешки, резала картофель, морковку, лук и ветчину для супа, молола кофе.

— Капитан Петерс объявил, что мы отбываем на этой неделе, — сказал отец, после того как Эбби убрала со стола его пустую тарелку. Мистер Блисс вынул трубку, набил ее табаком и замер в ожидании того, когда Эбби даст ему прикурить от скрученных вместе нескольких соломинок. Он запыхтел, трижды втянул в себя воздух, и, наконец, табак занялся. Пока отец, отвалившись от стола, наслаждался ежевечерней трубочкой, Эбби счистила с тарелок объедки, собрала всю кухонную утварь: чашки, миски — и разобрала столик.

— Присядь на минутку, прежде чем браться за мытье, — произнес Роберт Блисс, указывая дочери на соседний стул.

Эбби не нужно было повторять. Она устала от кочевой жизни. Оседлая жизнь была тяжела, но, с тех пор как Эбби выросла настолько, чтобы помогать по хозяйству, она готовила, убирала, стирала и делала прочую работу по дому, не считая свои обязанности тягостными. Последние три года она, кроме этого, еще учила ребятишек в школе. Нет, не работа выматывала ее. Причиной всему был отец и его скрытность. Непонятная скрытность.

Отец изменился с тех пор, как занедужила мама. Несмотря на всю свою строгость — манеры директора школы — Роберт Блисс безумно любил жену. Только недавно Эбби начала понимать, в какой степени мама смягчала суровый нрав отца. Прошлой осенью Маргарет умерла, и характер Роберта Блисса стал иным. С этим можно было бы смириться, но четыре месяца назад отец получил письмо… Собственно, это все, что было известно Эбби. Именно после того, как Роберт получил письмо, им овладело желание переселиться на Запад. Сначала он хотел перебраться в Калифорнию. Потом решил двинуться в Орегон.

Они бросили свой уютный домик, расположенный позади здания школы. Отец продал абсолютно все имущество, чтобы оборудовать фургончик всем необходимым для дальнего переезда, и при этом отказался дать дочери какие-либо объяснения. Такое упорное молчание отца больше всего и угнетало Эбби. Молчание и то, что отец настаивал, чтобы они путешествовали под фамилией Морган. Когда в последний раз Эбби поинтересовалась причинами происходящего, произошла ужасная сцена. Отец подогнал новый фургон к дому и велел ей укладывать вещи.

— Но почему? Почему? — спросила Эбби, подстегиваемая несвойственной ей злостью. — Почему мы должны оставить свой дом?

Отец хранил глубокое молчание, и злость Эбби сменилась отчаянием.

— Если уж мы должны покинуть дом, то почему надо обязательно ехать так далеко? Может, у нас где-нибудь есть родственники? Я знаю, что у тебя их нет, но ведь у мамы точно кто-то был. Какие-то дальние родственники. Двоюродные братья или сестры. Тети или дяди.

— Никого у нас нет! Никого! — выкрикнул отец, переходя от решительного молчания к ярости.

Эбби испугалась неожиданно сильной вспышки его гнева. С тех пор она тщательно следила за своими высказываниями, опасаясь повторения приступа ярости.

Сегодня вечером отец был настроен добродушнее, чем когда бы то ни было, и Эбби решила воспользоваться этим.

— Дюжины повозок выстроились вдоль берега реки в ожидании своей очереди, чтобы перебраться на тот береги, — заметила девушка.

— Капитан Петерс сообщил мне, что наш караван будет переправляться не здесь, а чуть выше по течению. Завтра на рассвете семьдесят два фургона тронутся в путь. Мы расположимся лагерем в том месте, которое уже присмотрел капитан Петерс, а потом уже начнем переправляться. Наверное, это произойдет в понедельник. Капитан Петерс полагает, что потребуется несколько дней, чтобы переправить на противоположный берег все повозки и скот.

Отец сидел, попыхивая трубочкой, и аромат дыма напомнил Эбби о тех мирных вечерах, которые они коротали вдвоем дома. В зябкой темноте весенней ночи тут и там вспыхивали огоньки костров — это переселенцы разбили лагерь в полях вокруг деревушки Сент-Джо. Люди решили все вместе — с пожитками, скотом и деньгами — перебраться на другой конец страны. Когда Эбби не особо задумывалась об этом, то все происходящее представлялось восхитительным приключением, в котором она с радостью принимала участие.

— К нашей группе присоединится преподобный отец Харрисон.

Эбби замерла, расплетая две пышные косы, которые днем украшали ее голову, как сверкающая на солнце диадема.

— Как славно, — прошептала девушка, — я уверена, что в Орегоне многим священникам найдется дело. Сара Левис утверждает, что там, куда мы едем, царят грубые и буйные нравы.

Отец вынул трубку изо рта.

— Он любит тебя, Эбигэйл. Его преподобие собирался отправиться с группой переселенцев, которую возглавляет капитан Смит, в Калифорнию, но из-за тебя изменил свои планы.

Эбби бросила на отца настороженный взгляд;

— Отец Харрисон сам сказал об этом или это твои догадки?

— Он вежливо испросил моего дозволения навещать тебя.

Эбби смотрела на тлеющие угольки костра, но краем глаза видела фигуру отца, очертания которой смутно проступали в последних неярких вспышках пламени.

— И что ты ответил ему?

— Конечно, я согласился… разве что у тебя есть какая-нибудь — очень серьезная — причина для отказа. Но учти… он порядочный человек, Эбигэйл. Благочестивый. Начитанный. Он мог бы стать тебе хорошим мужем. — Эбби не ответила, и отец весь подался вперед, упираясь локтями в колени. — Ну, дочка, неужели тебе нечего сказать?!

Эбби перекинула косу на спину, потерла озябшие ладошки друг о друга, тщетно стараясь согреть холодные руки. Она тщательно подбирала слова:

— Я уверена в том, что преподобный отец Харрисон может стать кому-то прекрасным мужем, но сомневаюсь, что этим кем-то буду я.

Отец резко выпрямился.

— Почему? — воинственно потребовал он ответа.

— Ну… — Эбби задумалась. — Он человек приятный и обходительный… но он не вызывает у меня никаких чувств.

Отец презрительно фыркнул:

— Полагаю, это означает, что твое сердце не начинает биться быстрее всякий раз, когда ты видишь его.

Эбби отвела взгляд, пряча глаза под длинными темными ресницами. Она стеснялась обсуждать подобные вещи с отцом.

— Да, я думаю, что твои слова верно передают мои чувства.

Мистер Блисс замолчал, слышно было только, как он попыхивает трубочкой. Когда он продолжил разговор, голос его звучал уже мягче:

— Ты ведь плохо его знаешь. — Это было правдой. Тем не менее это не имело значения.

Даже если она узнает его преподобие получше, это ничего не изменит.

— Ты уже миновала возраст, когда большинство девушек выходят замуж, — рассудительно заметил отец.

— Я думала, ты хочешь, чтобы я стала учительницей и помогла тебе основать школу в Орегоне. Если я выйду замуж, едва ли у меня будет время на учительство.

Отец не ответил, и Эбби слегка приободрилась. Она вовсе не отвергала саму идею замужества. Напротив, Эбби хотела выйти замуж по любви и жить в браке так же счастливо, как ее родители.

— Если не возражаешь, я домою посуду и лягу спать, — сказала девушка, желая побыстрее завершить неприятный разговор. Она встала и направилась к ведру с водой.

— Конечно, Эбигэйл, — отозвался отец, останавливая ее. — Но я бы хотел, чтобы ты приняла во внимание следующее: отец Харрисон превосходный человек, из хорошей семьи. Став женой священника, ты будешь уважаемой женщиной.

— Папа… — Эбби помедлила и решилась: — Однажды мама сказала мне, что влюбилась в тебя с первого взгляда.

Услышав слова дочери, мистер Блисс мгновенно посуровел, и Эбби пожалела, что упомянула о матери. Но какие бы чувства ни испытывал Роберт Блисс, в голосе его уже не было непреклонности:

— Может, миссис Блисс и влюбилась в меня с первого взгляда, но я сначала отнесся к ней, как к расфуфыренной, пустой, юной куколке!

Слова отца прозвучали для Эбби как гром среди ясного неба. Выслушав немилосердный приговор отца, девушка так и осталась стоять с открытым ртом.

— Мама? Куколка? Как ты мог позволить себе так подумать о ней?!

— Тогда я еще не был хорошо знаком с ней, — бросил отец — и составил о ней весьма поспешное суждение, но с тех пор я не устаю благодарить Небо за то, что мы встретились снова и у меня появилась возможность узнать ее получше и полюбить ее.

Последние слова с откровенностью обнажили позицию отца в отношении Эбигэйл, но девушка была слишком ошеломлена, чтобы продолжать беседу. О своей жизни в юности мама почти ничего не рассказывала. Еще меньше рассказывал папа. И теперь услышать об их первой встрече такое… Эбби была потрясена.

— Ты согласишься встретиться с ним, Эбигэйл? — Слова мистера Блисса были облечены в форму вопроса, но девушка прекрасно понимала, что в большей степени они выражали требование, и не в ее правилах было противиться воле отца.

— Хорошо, папа, — уступила девушка, — я встречусь с его преподобием.

Роберт Блисс провожал взглядом удаляющуюся фигуру дочери, и сердце его сжималось от дурного предчувствия. Он начал понимать, что одного переселения в Орегон недостаточно. Выдать дочь замуж за порядочного человека — вот что значительно надежнее переезда! Это самая лучшая защита для его девочки. А кто может стать более надежным защитником для нее, чем молодой идеалист-священник?! Мистер Блисс сунул трубку в рот и сокрушенно вздохнул, когда оказалось, что огонь уже давно потух. Каждый мускул его тела ныл и мучительно сопротивлялся, когда Роберт Блисс с трудом опустился на корточки возле затухающего костра, чтобы разжечь трубку. Путешествие в штат Орегон будет для него проверкой на прочность. Бывший учитель был полон решимости достойно пройти через все испытания. Он согласился бы на все, даже пересек бы пустыню с раскаленным песком босиком, лишь бы спасти Эбигэйл, свою девочку, от ее дедушки Вилларда Хогана. Двадцать один год прошел со дня их последней встречи, но старик не изменился ни на йоту. Он по-прежнему был упрямым и жадным и по-прежнему пытался держать под контролем каждый шаг членов своей семьи. Кем он никогда не помыкал, так это Маргарет. Об этом позаботился он, Роберт Блисс. И внучку Хогану не удастся взять в свои ежовые рукавицы.

Прикурив, мистер Блисс уселся поудобнее и запыхтел трубкой. Виллард Хоган был против того, чтобы его единственная дочь вышла замуж за бедного школьного учителя. Роберт, действительно, сначала принимал Маргарет за легкомысленную, разодетую в дорогие наряды пустышку, голова которой занята сплетнями, а ноги танцами до упаду. Виллард Хоган считал, что его дочь должна стать призом в красивой обертке, который достанется тому, кто сможет быть достойным компаньоном Вилларда в бизнесе. Но, к удивлению Роберта, Маргарет оказалась обладательницей проницательного ума и тонкой чистой души. Как только Роберт понял это, он решил жениться на девушке. Хоган постарался разрушить планы молодых. Он отправился в Нью-Йорк, Бостон и Филадельфию, полагая, что развлечения и шикарная жизнь отвлекут дочь и ослабят ее привязанность к Роберту. Вспоминая об этом, мистер Блисс думал о том, что тесть никогда не мог оценить, какой бесценной жемчужиной была Маргарет. Девушка вернулась в Чикаго, твердо убежденная в том, что хочет выйти замуж за своего бедного учителя. Именно тогда Виллард Хоган и совершил роковую ошибку: в ярости он пригрозил лишить дочь наследства. Он был уверен, что угроза отрезвит ее, но, как всегда, Хоган недооценил Маргарет.

Роберт и Маргарет обвенчались тайно. Неделю спустя Маргарет отправила отцу письмо, надеясь наладить отношения, однако письмо вернулось нераспечатанным. Сердце Маргарет разрывалось от горя, но упрямец-отец не желал мириться и по-прежнему хотел, чтобы жизнь его близких строилась по его указке.

И у этого человека хватило наглости написать ему, Роберту, письмо с просьбой позволить внучке переехать к деду в Чикаго! И ведь Хоган так просто от этой мысли не откажется. Наверняка он уже явился в Лебанон и, не найдя родственников, нанял кого-нибудь, чтобы выследить внучку и зятя. Но пока Роберт жив, он убережет Эбигэйл от эгоистичного Вилларда Хогана! Господь, кажется, услышал молитвы Роберта Блисса и послал ему преподобного отца Харрисона. Будучи женой священника, Эбигэйл не поддастся на уговоры своего богатого дедушки, отвергнет соблазны роскоши. Хогану будет не под силу заманить девочку в Чикаго. Даже если настырный старик разыщет Эбби, к тому времени преподобный отец Харрисон уже будет иметь свой приход в Орегоне, и единственное, что сможет сделать Виллард Хоган, так это пожертвовать на церковь. Роберт усмехнулся. Как это будет кстати: Хоган сделает пожертвование, а преподобный отец и его супруга воздвигнут величественный храм веры. Но ни за какие деньги Вилларду Хогану не купить себе места в раю! И никакими деньгами не заманить Эбигэйл в Чикаго! Он, Роберт Блисс, уверен в этом!

Кочевая жизнь началась. Неделя понадобилась Эбби, чтобы осознать это и смириться — по крайней мере на ближайшие четыре или пять месяцев.

Самой нудной частью путешествия была необходимость постоянно распаковывать и запаковывать вещи. Переправились через реку — доставай вещи из фургона и суши их, остановились на ночлег — доставай продукты, одежду, спальные принадлежности и кухонную утварь. После каждого распаковывания вещи надо было еще и перепаковать. Эбби твердо знала, что, когда она, наконец, обретет постоянный дом, никакая домашняя работа не будет ей в тягость. Один день, прожитый в фургончике, отнимал сил больше, чем целая неделя в родном доме. По своей природе жизнь на колесах отличалась от оседлой жизни. Под ногами чавкала грязь и глина или же в воздухе висела пыль. Слава Богу, прислушавшись к советам своей подружки Сары, Эбби стала носить только темную одежду: она не выглядит такой грязной, какой на самом деле мгновенно становится. К тому же Эбби узнала, что чем дальше на Запад будут передвигаться переселенцы, тем реже будет встречаться вода, следовательно, и стирать придется реже.

Каждый день был полон хлопот. Подъем до восхода солнца. Мужчины запрягают мулов и быков в повозки и готовят стада к перегону. Женщины пакуют вещи и готовят завтрак. Впереди — целый день пути. В первые дни путешествия Эбби вместе с отцом или тряслась в фургончике или шла рядом с повозкой, но очень скоро общество строгого родителя стало утомлять девушку. Эбби была привязана к отцу всем сердцем, но он с каждым днем по капле терял чувство юмора. Поэтому Эбби предпочитала шагать чуть в стороне от фургонов с группой женщин, в числе которых была и Сара.

Девушки помогали молодым матерям присматривать за детишками: Сара готовилась к тому времени, когда у нее появятся собственные дети, а Эбби просто скучала по своим занятиям с малышами в школе. У мисс Эбигэйл образовался кружок слушателей, которые каждый день требовали продолжения ее занимательных рассказов о Тилли и Сниче. Эти забавные истории Эбби сочиняла днем, а вечером, после обеда, старалась их записать. Девушка лелеяла тайную надежду, что однажды ей удастся издать книжку для детей.

Шел восьмой день с тех пор, как они покинули деревушку Сент-Джо. Об этом Эбби сделала запись в своем дневнике. Она также записала, что днем раньше они миновали две могилы, а еще одну — в прелестном месте у реки — сегодня. Но подробно описывать могилы она не стала. Лучше смотреть вперед, чем оглядываться назад. Это была ее новая философия жизни. Кроме того, выдалось тихое безоблачное утро, и от красоты восходящего солнца дух захватывало. Очарованная, девушка наблюдала, как стая крупных птиц, каких именно, она не знала, поднялась из зарослей ивняка на берегу маленькой Голубой реки. Тилли пришла бы в трепет от такого зрелища, размышляла Эбби, ступая по едва проклюнувшейся весенней травке, и ей бы обязательно захотелось, чтобы маленькие мышки тоже умели летать. Снич в первую очередь задумался бы над тем, что заставило птиц сняться с места и взлететь. Индейцы? Волки? А может — дикий кот? Наверное, следует выдумать для Тилли приятельницу-птицу, которая могла бы посадить мышку к себе на спину и взмыть с ней над землей. Но сможет ли суровый Снич перенести это испытание?

Эбби рассмеялась и сорвала длинный сухой колосок — воспоминание о прошлогоднем буйстве лета.

— Что тебя рассмешило?

Эбби взглянула на Сару:

— Ничего. В самом деле — ничего. Я просто… размечталась.

— О ком-нибудь, кого я знаю?

У Эбби округлились глаза:

— Нет, Сара.

Теперь настала очередь Сары смеяться.

— Неужели? Разве несчастный отец Харрисон не приходил к тебе с визитом вчера вечером?

Эбби горько вздохнула.

— К сожалению, приходил, — сообщила она и добавила: — Он очень милый человек.

— Да, и весьма приятной наружности. Или ты этого не заметила?

Эбби бросила на подругу раздраженный взгляд: может хватит? Но Сара, будучи слишком сильно влюбленной в своего застенчивого мужа Виктора, с которым она обвенчалась совсем недавно, не могла понять Эбби. Когда разговор заходил о Викторе, бледные щеки Сары розовели, а в глазах появлялся мечтательный блеск.

— Не хочешь ли ты сказать мне, Сара Левис, что ты вышла замуж за мистера Левиса только потому, что он обладал приятной наружностью?

— Конечно нет. Я говорю просто… ну, добрый пастырь увлечен тобой, это ясно всем. Если бы ты дала ему шанс…

Эбби бросила взгляд налево, туда, где тянулись вдоль берега повозки. Преподобный отец Харрисон делил фургончик с одной семейной парой и их сыном-подростком. Если бы не решительные возражения Эбби, преподобного отца Декстера Харрисона разместили бы в их фургоне. Если бы она вовремя не напомнила отцу о приличиях, ей бы пришлось на протяжении всего долгого пути находиться рядом с незнакомым мужчиной. Слава Богу, отец вынужден был считаться с общественным мнением. Как бы то ни было, священник отыскивал достаточно предлогов, чтобы заходить к ним во время привалов, как, например, вчера вечером.

Эбби уже довольно долго готовила для него еду, чтобы чувствовать себя так, словно она его жена. Одни обязанности — и никакого удовольствия. От такой непристойной мысли щеки девушки зарделись.

— Ты вся вспыхнула, — захихикала Сара. — Не хочешь ли поведать мне, почему?

— Нет.

— Ну, Эбби, я же никому не скажу. Вот те крест!

— Неужели у тебя так быстро появились секреты от мужа?! — съязвила Эбби.

— Уважение к чужой откровенности вряд ли можно считать секретами от мужа, — вспылила Сара, оскорбленная скрытностью подруги.

Некоторое время они шли молча. Молчание прерывалось только скрипом повозок и отдаленными голосами путников. Первой не выдержала Сара:

— Что тебя отпугивает больше: человек или сам факт замужества? А может, процесс вступления в брак? — лукаво спросила молодая женщина.

Румянец выдал Эбби, Сара разразилась смехом, и девушка поняла, что притворяться бесполезно. Эбби сокрушенно вздохнула:

— Дело в том… хотя преподобный отец Харрисон в качестве мужа ни капельки меня не интересует, я… мне… кое-что хотелось бы знать. Кое-что о браке.

— Ну, а кто-нибудь другой тебе нравится?

— Нет. Никто, — созналась Эбби, — но мне… мне хотелось бы знать… на что это похоже. — Девушка украдкой взглянула на подругу и с облегчением заметила, что щеки Сары становятся пунцовыми. Воодушевленная, она продолжала: — Каково это… быть замужем? Ну, ты меня понимаешь?

Сара замялась.

— Хм… ну… теперь мне это нравится, но сначала… — она вздохнула и нервно хихикнула. — Вспоминая об этом сейчас, я думаю, что Виктор был таким же неумелым и наивным, как и я. В первый раз мне было довольно неприятно. И мы стеснялись друг друга. Но когда мы поняли, в чем дело… — вместо продолжения раздалось хихиканье.

— Итак, тебе это нравится.

Сара встретила серьезный взгляд Эбби.

— О да. Мне это очень нравится.

Эбби понадобилось несколько секунд, чтобы переварить известие. Потом она продолжила расспросы:

— Тогда скажи мне… ты полюбила Виктора до или после… этого?

— Этого? — Сара снова рассмеялась, но, увидев пылающие щеки подруги, взяла себя в руки. — Ну хорошо. Я тебе скажу… всю правду. Я полюбила Виктора до того, как вышла за него замуж. Но после нашей первой ночи я не была уверена, что не совершила ужасной ошибки. Правда, еще через несколько дней мы приспособились друг к другу. Вот и все. Тебе помогла моя откровенность?

Эбби улыбнулась и дотронулась до руки Сары.

— Да. Очень. Но это значит, что тебе пора перестать толкать меня в объятия преподобного отца Харрисона.

Преувеличенно глубоко вздохнув, Сара уступила;

— Знаешь ли ты, Эбби Морган, что секунду назад ты разбила все мои надежды на веселое путешествие? Я так мечтала сыграть роль свахи! Уверена ли ты, что среди наших мужчин нет никого, кто был бы тебе интересен?

— Нет, никого нет, — поклялась Эбби.

Эбби Морган. Она еще не привыкла к фамилии, которую отец навязал им обоим. Она все ходила вокруг да около, стараясь узнать у отца причину смены фамилии, но мистер Блисс, вернее мистер Морган, оставался тверд и молчалив. Отныне и навсегда они будут Морганами, твердил он, если не навсегда, то, по крайней мере, пока не осядут в Орегоне. И как ни упрашивала Эбби объяснить ей, что произошло, отец наотрез отказался разговаривать об этом.

Несмотря на сильное желание взбунтоваться или по крайней мере хотя бы пригрозить отцу бунтом, чтобы вызвать его на откровенность, Эбби не могла принять окончательного решения об открытом неподчинении. Действия отца всегда были понятны и логичны, и если он настаивал на таком странном поведении, то для этого должна быть очень веская причина, Эбби догадывалась, что все эти странности связаны со смертью мамы и с угнетенным состоянием отца. Переселение. Смена фамилии. Тайны. Во всем этом не было никакого смысла.

Ни один человек по фамилии Блисс не примкнул ни к одному из караванов, которые в этом году переправились на другой берег Миссури.

Таннер Макнайт навьючил дорожные мешки на спину высокого жеребца и закрепил их снизу. Ни одного человека по имени Блисс, действительно, не было, но было, по меньшей мере, семеро мужчин, которые путешествовали с дочерьми, без жен.

Водрузив широкополую шляпу с загнутыми вниз полями на голову, Макнайт украдкой взглянул назад, на отель Палас, главную достопримечательность городишка Сент-Джо. Мягких пуховых перин здесь не оказалось, но, черт подери, как только он разыщет девчонку и доставит ее Хогану, он сможет купить самую широкую и самую мягкую кровать, какую только можно будет разыскать в Чикаго.

— Неужели тебе обязательно надо ехать?

Таннер бросил взгляд через плечо на женщину, стоявшую на деревянном крыльце гостиницы. Ее звали Фрэнси, модница Фрэнси, и она знала кое-какие штучки, неведомые даже искушенному Таннеру Макнайту. Сейчас, когда лицо ее не было разукрашено гримом, а прелестные светлые волосы локонами рассыпались по плечам, она больше походила на школьницу, чем на самую высокооплачиваемую девушку городка Сент-Джо. Возвращаясь мыслями к той ночи, которую они провели вдвоем, Макнайт с трудом вспомнил о том, зачем он вообще приехал сюда.

— Ехать мне надо, — ответил Таннер. — Но как только я снова появлюсь в этом городе, я навещу тебя.

Женщина улыбнулась, пожала плечами и вернулась в дом. Таннер изрыгнул проклятие. Позади у него тяжелый долгий путь из Чикаго. Впереди его ждут скитания по бескрайним прериям Запада в поисках внучки Вилларда Хогана. Может, ему придется неделями болтаться в седле вместе с семьями американских переселенцев, каждый из которых свирепо оберегает свою жену от посягательств посторонних. Этого ночного удовольствия ему должно хватить надолго.

Таннер нахмурился, стараясь сосредоточиться на том деле, которое ему предстояло выполнить. Ясно, что Блисс путешествовал под чужим именем, но не это вызывало удивление Таннера. Хоган описал ему Блисса как дурака, набитого романтическими бреднями, как чудака, который сражается с ветряными мельницами. Однако из схватки с мельницами Хогана Блисс вышел победителем: ему удалось жениться на дочери старика. Теперь Хоган решил отлучить от Блисса свою внучку. А Блисс улепетывал с девочкой в Калифорнию. Или еще куда-то.

Калифорния. Таннер подтянул подпругу на своем сером в яблоках жеребце и потрепал любимца по холке. Он чуть было не купился на эту утку. Таннер был прожженным хитрецом, и в свое время ему удалось выследить много коварных бандитов и мошенников. И если этот человек думает, что ему легко удастся сбить со следа Таннера Макнайта, он просто дурак. Итак, Блисс направляется на Запад. Ладно. Таннер был, однако, убежден, что он направляется в Орегон, а вовсе не в Калифорнию.

Таннер мысленно перебрал те несколько фактов, из которых он мог исходить, чтобы разыскать Блисса. Роберт Блисс был мужчиной среднего роста, в возрасте около пятидесяти лет. Его каштановые волосы уже, наверное, начали седеть. Двадцать лет назад он был строгим учителем, лишенным чувства юмора, начитанным, с хорошо подвешенным языком, его манера общаться напоминала скорее проповедь священника, чем болтовню обывателя.

Что касается девушки, которая, собственно, и являлась целью его поисков… о ней Макнайт не знал почти ничего. Ни возраста, ни даже имени.

Таннер припомнил, что именно это больше всего расстраивало Хогана. Объяснив, чего он хочет от Таннера, обычно решительный Хоган принялся нервно мерить шагами свой роскошный кабинет, находясь в состоянии полуярости полудосады.

— Я даже не знаю ее имени! — рычал он. — Я не знаю даже имени своей единственной внучки!

— Покажите мне письма.

Пока старик ворчал и чертыхался, Таннер внимательно изучил первое письмо, которое Роберт Блисс послал Вилларду Хогану, сообщая последнему, что Маргарет Хоган Блисс после продолжительной болезни отошла в мир иной. Лишь одно предложение обнаруживало наличие у адресата внучки: «До последнего вздоха покойницы большим утешением для нее была наша дочь».

— Что вы написали в ответном письме? — спросил Таннер.

— Я послал ему телеграмму, довольно длинную. Сообщил конечно, что хочу повидаться с внучкой. Черт! Я могу дать ей все, чего бы она ни пожелала! А если мы не сможем достать чего-нибудь в Чикаго, то отправимся туда, где получим желаемое! — добавил, бахвалясь, старик.

— Как я понимаю, он натянул вам нос.

— Ублюдок! Этот ублюдок, — продолжал мистер Хоган, — уведомил меня, что он увозит мою внучку в Калифорнию.

Неожиданно — без стука — открылась дверь.

— Кто это отправляется в Калифорнию?

Хоган, нахмурившись, уставился на бесцеремонного гостя:

— Черт возьми! У меня частная беседа.

На посетителя, однако, крик Хогана не произвел никакого впечатления, и, выругавшись еще раз, старик произнес:

— Таннер, это Патрик Брэди. Он ведет мои дела на Восточном побережье.

— И за рубежом, — добавил Брэди, протягивая для пожатия руку Таннеру.

Таннер кивнул и пожал руку.

— Таннер Макнайт.

— Вы что… работаете на нас в Калифорнии? — спросил Брэди, окидывая собеседника взглядом с головы до ног.

— На меня, — Хоган предупредил ответ Таннера и пояснил: — Это семейное дело.

— Какого рода дело? — спросил Брэди и задумчиво свел брови. — А не тот ли вы Макнайт, который выследил банду, ограбившую Первый городской банк?

— И захватил врасплох осторожного Лэндфорда, который присвоил себе три тысячи долларов, принадлежащих железной дороге, — добавил Хоган. — Мы закончим беседу через несколько минут. Сразу после этого я зайду к тебе, — выпроваживая незваного посетителя, сказал Виллард Хоган.

Брэди пожал плечами, повернулся и вышел. Выждав минуту, Хоган продолжил:

— Никто не знает, что у Маргарет есть ребенок, — объяснил он Таннеру. — Не стоит рассказывать об этом кому бы то ни было, пока вы не разыщете ее. Итак, держите меня в курсе, вы слышите? Как только выясните что-нибудь, пошлите мне телеграмму.

Хоган ни словом не обмолвился о том, что он лишил наследства собственную дочь, когда та без родительского благословения тайно вышла замуж за Роберта Блисса, но догадаться об этом было нетрудно. Теперь стареющий промышленный и биржевой магнат страстно желал исправить ошибку, которую он когда-то совершил.

Мысль о том, что придется тащить назад какого-то ребенка, не согрела сердца Таннера, но суммы, которую отчаявшийся Хоган предложил в обмен на внучку, было достаточно, чтобы убедить Макнайта в целесообразности задуманного предприятия. Ему следовало доставить ее в Чикаго вне зависимости от того, согласится ли на это ее отец. Связи в деловых и политических кругах, которыми обладал Хоган, позволяли ему гарантировать то, что неприятностей с законом у Таннера не будет.

Не то чтобы Таннер особенно переживал из-за закона… но как только он получит свои деньги от Хогана, так сейчас же уедет. На эти деньги он купит племенных лошадей, которых давно собирался разводить, и огромную кровать с пуховым матрацем. Когда он, наконец, уедет из Чикаго, это будет счастливый день.

Таннер поднял воротник куртки, спасаясь от пронизывающего весеннего ветра. Проверив, прочно ли закреплен груз на второй, вьючной, лошади, он натянул кожаные перчатки и вскочил на резвого жеребца. Четыре каравана фургонов уже миновали Сент-Джо. Первый из них отошел от города уже две недели назад. Горячее времечко у него впереди. Сначала ему предстояла изнурительная скачка, а потом деликатные расспросы. Пора в путь.

В субботу к полудню караван фургонов достиг форта Кирней, расположенного в живописном местечке на берегу реки Платт.

Почти три недели люди провели на колесах, и мысль о том, что впереди у них еще четыре месяца кочевой жизни, была удручающей. Переселенцы расположились лагерем на отдых, поставив фургоны друг за другом в форме замкнутого круга.

— Почему бы тебе не сходить за газетами? Быков я распрягу сама, — предложила Эбби.

Роберт Блисс подозрительно взглянул на дочь из-под насупленных бровей.

— Ухаживать за скотом мужская работа.

— Сегодня я выполню ее с радостью. Они для меня стали чуть ли не домашними любимцами.

Склонив голову на плечо, отец внимательно посмотрел на дочь.

— Как Бекки? — спросил он, имея в виду пони, которого сам же и продал. — Так что же… свою привязанность к пони ты перенесла на быков?

Судя по голосу, отец был близок к отчаянию, и это угнетало Эбби больше, чем все трудности пути.

— Да, папа, — солгала она. — Думаю, что я к ним очень привязана. Иди, пожалуйста. Я позабочусь о быках и займусь приготовлением ужина, а ты отправляйся в форт и разузнай обо всех новостях из Орегона и из других мест.

То, что она хотела избавиться от отца, было плохо. Эбби знала об этом. Но она была готова молить Небо, чтобы он согласился на ее предложение, потому что после трех дождливых дней, которые они бок о бок провели в повозке, она просто-напросто нуждалась в одиночестве. Кроме того, общение с людьми пойдет отцу на пользу. Он становился слишком неуравновешенным, настроение его менялось от безграничного энтузиазма до полной безнадежности. Энтузиазм выливался на Эбби потоком мечтаний, состоянию безнадежности сопутствовало молчание.

Отец был угрюмым человеком всегда. Но теперь… без смягчающего влияния матери он быстро становился ипохондриком. Бывали дни, когда, казалось, даже книги не могли утешить его. Глядя вслед отцу, Эбби отметила про себя, что походка его стала тяжелой и медленной. После смерти мамы он сильно постарел.

Вздохнув, девушка закрепила колеса, чтобы фургон не сдвинулся с места, и слезла с козел. В субботу можно будет отдохнуть. Отец сможет спокойно почитать и всласть поговорить с его преподобием Декстером Харрисоном. Кажется, эти разговоры доставляют ему удовольствие. Эбби остается только надеяться, что приступы депрессии со временем оставят папу. Если же нет… Если нет, она ничего не сможет поделать, только продолжать жить с ним, как жила раньше. Не в силах избавиться от грустных мыслей, Эбби отправилась распрягать быков. Но не успела она и шагу ступить, как заметила, что к ней приближается молодой священник. Быстрая походка и невероятно серьезное выражение лица выдавали его решительность и целеустремленность.

Эбби изобразила на лице радушную улыбку и мысленно приободрила себя.

— Мисс Морган… — тяжело дыша, он снял простую войлочную шляпу. Из-под рыжеватой бороденки виднелся мощный кадык.

— Добрый вечер, ваше преподобие.

— Я… уф… я хотел сказать вам… пригласить вас на воскресную службу. Я обращусь к прихожанам с проповедью, которую сам сочинил. Речь в ней пойдет о том, как наше долгое путешествие заставило нас переосмыслить свой долг перед Господом и людьми…

Эбби с беспокойством подумала о том, что если дать священнику волю, он начнет проповедовать здесь и сейчас. Она безжалостно пресекла его намерения:

— Благодарю вас за то, что вы пришли пригласить нас. Мы с отцом непременно будем на службе, а сейчас, извините, я должна заняться животными, — фразу она закончила, направляясь к четырем быкам, которые нетерпеливо рыли землю копытами. Животные прекрасно понимали, что с честью выполнили дневной долг перед людьми и заслужили, чтобы им дали вволю напиться прохладной воды и отпустили свободно пощипать молодой травки на пастбище.

Священник поклонился и отступил на шаг.

— Ну что ж… в таком случае… я пойду.

Глядя на удаляющуюся фигуру Декстера Харрисона, Эбби попыталась разобраться в своих чувствах. Он был очень приятным мужчиной. Но она испытывала к нему… ничего она к нему не испытывала. Во всяком случае, так нельзя относиться к человеку, который хочет, чтобы ты стала его женой.

Эбби занялась животными. Несмотря на свои устрашающие размеры и неповоротливость, четыре быка были вполне дружелюбной компанией, хотя, конечно, не сравнимой с любимым Бекки. Чтобы сделать приятное отцу, Эбби назвала быков так: Матвей, Марк, Лука и Иоанн. Про себя она называла их иначе: Ини, Мини, Муни и Моэ.

Сняв с животных упряжь, Эбби повела быков на глинистый берег реки, высоко держа ивовый прут, хотя прекрасно знала: для того чтобы управлять ими, достаточно одного прикосновения. Лидером этой четверки был Ини, поэтому Эбби обратила на него особое внимание. Он слушался ее, а остальные следовали его примеру.

Стоя на берегу излучины реки Платт, Эбби смотрела, как быки месят жидкую грязь, которая плавно переходила в мелководье. Как было бы замечательно принять ванну, а не обтирать тело по частям. Чистые волосы. Чистая кожа. По настоящему чистая одежда. Белое белье. Одни мечты.

Девушка автоматически помахивала прутиком, мысли ее были далеко. Первое, что она хотела получить по прибытии в Орегон, так это новую, глубокую сидячую ванну с высокой спинкой и специальным подголовником.

Девушка вздохнула и на шажок приблизилась к медленно текущей реке. Неожиданно она покачнулась: нога по колено ушла в вязкую жижу.

— Господи, Боже мой! — запричитала Эбби, изо всех сил стараясь не упасть. Она попыталась опереться о гибкий прут, но он плавно скользнул в мягкую глину — Ой! Ой! Помогите! — закричала девушка, зная, что еще минута — и, не удержавшись, она упадет прямо в грязь. — Ини! Иди сюда, Ини!

Бесполезная мольба о помощи: как будто бык кинется ее спасать!

К изумлению Эбби, грузное животное, действительно, двинулось ей на помощь. Но прежде чем Эбби сообразила, что происходит, ее подхватила пара сильных мужских рук и без труда вытащила из засасывающей жижи. Дальше — больше: вместо того чтобы уткнуться носом в хлюпающую глину, Эбби оказалась сидящей по-мужски на высоком сером жеребце, а ей в ухо дышал мужчина, которого она никогда раньше не видела.

— Еще немного, мадам, и вы бы упали.

Эбби была вынуждена признать, что незнакомец не ошибается. Однако, несмотря на то, что мужчина выручил ее из довольно затруднительного положения, теперь, находясь почти в его объятиях, девушка чувствовала себя довольно неловко. В смущении она взглянула на своего спасителя, собираясь поблагодарить его и половчее распрощаться с ним, но, встретив восхищенный взгляд молодого человека, Эбби замерла и позабыла все, что собиралась сказать.

У него лицо ангела — была ее первая мысль. Ангел был темноволос и имел подчеркнуто мужскую внешность. Его резко очерченное лицо не портили ни дорожная пыль, ни темная щетина. Незнакомец улыбнулся, и Эбби внесла поправку в свое первое впечатление о нем: у этого человека была улыбка падшего ангела. Уверенная.

Непринужденная. Улыбка соблазнителя.

Ах, если бы у благонравного отца Харрисона была такая улыбка! Устыдившись таких нескромных мечтаний, Эбби тотчас же одернула себя.

— Я была бы вам очень признательна, если бы вы позволили мне спуститься на землю, — пробормотала девушка, не удостоив незнакомца словами благодарности, которую он, несомненно, заслужил.

Она слегка отклонилась от молодого человека, готовясь самостоятельно спрыгнуть вниз, но жеребец продолжал перебирать ногами, словно танцуя на одном месте. Осторожно ступая, животное приблизилось к воде и опустило голову вниз.

— Будьте осторожны, мисс, вы можете упасть, — с этими словами незнакомец крепко обхватил ее за талию и слегка прижал к себе. На мгновение Эбби потеряла дар речи. Пара твердых мускулистых мужских ног сжала ее бедра и ягодицы, а широкая мощная грудь коснулась ее спины. Он почти обнимал ее. При одной мысли о том, что она находится в объятиях мужчины, Эбби вспыхнула.

— Если можно… опустите меня на землю, — едва выжала она из себя.

— Без сомнения, но не здесь. — Незнакомец заломил шляпу на затылок и внимательно посмотрел на девушку. — Как бы то ни было… почему это женщина ведет быков на водопой? Где ваш муж?

— У меня нет… — и она прикусила язычок. — Отцу понадобилось отправиться в форт. Но он вернется с минуты на минуту. И будет вне себя, если застанет меня в таком положении, — договорила Эбби, едва дыша. Незнакомец продолжал улыбаться, отчего смущение ее только усилилось.

— Ну что же… мы не можем допустить, чтобы он вышел из себя, не так ли?

Едва заметным движением колена молодой человек заставил жеребца оторваться от воды. Как только конь ступил на твердую землю, Эбби соскользнула вниз и повернулась лицом к своему избавителю.

— Спасибо, — пробормотала она, хотя какая-то часть ее существа ясно осознавала, что незнакомец извлек некоторую выгоду из ее замешательства. Не сводя глаз с молодого красавца, девушка отступила на шажок. Тело ее хранило воспоминание о том, как он прикоснулся к ней. Но теперь, находясь на некотором расстоянии от незнакомца, она смогла получше разглядеть его. Перед ней был крупный мужчина на высоком жеребце, одетый, как обычно одеваются те, кто отправляется в дальний путь верхом. Но в нем было нечто, что отличало его от большинства путешественников.

Щеголевато надетая чуть набок шляпа с широкими полями, загнутыми вниз. Мощные плечи. Тесноватая хлопчатобумажная рубашка подчеркивала мускулистую грудь. Эбби продолжала скользить взглядом по ладной фигуре мужчины, но инстинкт самосохранения гнал ее прочь. Незнакомец был вооружен. К седлу были приторочены две зачехленные винтовки. На лошади он сидел как влитой. Он не фермер, сразу же догадалась Эбби. В ту же секунду она почувствовала, что он изучает ее так же внимательно, как она его, и девушка внутренне сжалась.

На нее и раньше поглядывали мужчины. Вместе с семейными по пути на Запад следовало много одиноких мужчин. Суровых и крепких. Отец приложил много стараний, чтобы оградить Эбби от них. Но когда она ловила на себе их слишком откровенные взгляды, то не испытывала ничего, кроме отвращения и смутного желания очиститься от грязи. Но этот человек… Несмотря на то, что у нее были серьезные основания считать себя оскорбленной его дерзостью, — в конце концов, он позволил себе прижимать ее к себе самым недвусмысленным образом — Эбби была в большей степени смущена, чем оскорблена. Платье у нее было перепачкано, волосы засалились, про лицо и ногти и говорить нечего… Молодая путешественница перебрала в уме недостатки своей внешности и ужаснулась их количеству. Незнакомец широко ухмыльнулся:

— Не могу ли я проводить вас до дому?

— В этом… в этом нет нужды, — ответила Эбби, стараясь сохранять невозмутимость. — Мне просто нужно было напоить быков.

Мужчина слегка кивнул, но немигающий взгляд его был по-прежнему устремлен на нее.

— Вы с отцом направляетесь в Орегон, не так ли?

— Да.

— Вдвоем?

В глазах у незнакомца появилось нечто, что насторожило девушку.

— Мне надо идти. — С этими словами она повернулась к быкам, вытащила ивовый прут из грязи и осторожно приблизилась к животным. Она стояла к ним так близко, что могла дотронуться до шеи Ини.

— Как вас зовут? — донесся из-за спины голос молодого человека.

Эбби не ответила, и он рассмеялся.

— Я слишком долго был в пути и позабыл о приличиях. Надеюсь, вы примете мои извинения.

Эбби искоса взглянула на странного собеседника. Он стащил с головы шляпу и, не покидая седла, сделал подобие поклона.

— Позвольте представиться, меня зовут Таннер Макнайт. Всегда к вашим услугам, мисс… мисс…

Эбби пожирала молодого человека восхищенным взглядом. Темные пряди волос упали ему на лоб. Он оказался черноглазым брюнетом. Ах, нет. Глаза у него были синие, темно-синие, как ночное небо. Темные густые брови сходились на переносице его мужественного загорелого худощавого лица с мощными квадратными челюстями. Нос у него был прямым, а губы… Усмешка, в которую сложились его губы, пока он разглядывал Эбби, заставила трепыхаться ее сердечко. Девушка оторвала взгляд от своего нового знакомого, только когда он, откинув назад волосы, водрузил на голову шляпу.

— Меня зовут мисс… мисс Морган, — наконец ответила она, лишь в последнюю секунду вспомнив о том, что не следует называть своего настоящего имени.

— Мисс Морган, — повторил собеседник медленно, будто пробуя имя на вкус. Все это время он продолжал ощупывать ее волнующим взглядом.

Неизвестно, к чему бы привела их медлительная беседа, но в это время на берегу реки показался Виктор Левис, который пригнал на водопой двух своих мулов и четырех быков. Направившись к девушке, он попридержал свою лошадь как раз между Эбби и чужаком, внесшим смятение в ее душу.

— Все ли в порядке? — поинтересовался он вполголоса, так что расслышать его слова могла только Эбби.

— Да-да, — ответила она, должно быть, слишком поспешно и радостно. Какая-то часть ее существа почувствовала огромное облегчение, когда появился Виктор, но другая по прежнему испытывала жгучее любопытство по отношению к новому знакомому, Таннеру Макнайту. — Будь осторожен, здесь опасно, — предупредила девушка Виктора.

Левис кивнул и проехал мимо нее к тягучим водам реки Платт.

Эбби слегка притронулась кнутом к крутому боку Ини, повелевая ему и другим животным двигаться в ту сторону, где лагерем стали на ночлег переселенцы. Только оказавшись на безопасном расстоянии, девушка оглянулась назад в надежде увидеть своего избавителя, но на прежнем месте его уже не было. Высокий жеребец уносил его прочь. Таннер Макнайт направлялся в сторону форта, местечка, которое было для Эбби последним оплотом цивилизации, по крайней мере на ближайший месяц.

На какое-то мгновение девушка еще раз увидела его загорелое насмешливое лицо и не смогла удержаться от мысли, что ее первое впечатление о нем было правильным. У Макнайта было красивое всепонимающее лицо падшего ангела. Эбби была одновременно напугана и очарована незнакомцем. Не зная, доведется ли ей еще раз встретиться с этим человеком, она твердо знала, что его надо избегать.

Эбби погнала Ини прочь, и трое других быков последовали за вожаком. Но мысли девушки были заняты вовсе не животными, она в который уже раз прикидывала, куда направляется Таннер Макнайт — на восток или на запад.

Эбби никак не могла сосредоточиться на словах проповеди отца Харрисона:

— …Пребудет с нами в час насущной необходимости. Особенно… — произнес священник, и голос его перешел от громовых раскатов к задушевному шепоту; — …особенно это касается сестры нашей, Ребекки Годвин, на которую вчера было совершено жестокое нападение.

Все присутствующие на проповеди закивали и склонились над молитвенниками, которые они бережно хранили в самых безопасных местах своих фургонов. Рядом с Эбби, погрузившись в молитву, сидел ее отец. Несмотря на свою сосредоточенность, он, должно быть, заметил рассеянность дочери, и она получила легкий толчок в бок.

Эбби тотчас же опустила голову и постаралась сосредоточиться па содержании молитвы. Как может она вести себя так легкомысленно, когда вокруг происходят несчастья?! Путь переселенцев усеян могилами. До их каравана дошли слухи, что впереди свирепствует холера. А теперь к этому добавилось еще и нападение на девочку из их же каравана. Если бы случайный путник не спугнул бандита, кто знает, что сделал бы негодяй с двенадцатилетней девочкой?!

Несмотря на искреннее желание постигнуть смысл проповеди, Эбби никак не могла сосредоточиться на божественном. Ее все время беспокоила одна нескромная мысль: присутствует ли на проповеди ее вчерашний знакомый?

Девушке удалось взять себя в руки, и она не стала озираться по сторонам. Сегодня отец настоял на том, чтобы прийти на место службы пораньше, и они заняли места прямо у импровизированной кафедры проповедника,

Посреди бескрайней прерии возвышалось нечто, вытесанное из досок и покрытое простыней. Это сооружение венчалось Библией отца Харрисона. Ветер то и дело загибал страницы священной книги, и преподобный отец дважды чуть было не потерял то место из Библии, которое трактовал в проповеди.

Эбби казалось, что именно таким — открытым — и должен быть храм Господа. Голубые небеса Всевышнего над головой верующих и зеленый ковер травы под их ногами. Над всем этим великолепием звучала сладчайшая музыка Создателя — трель пересмешника.

Эбби улыбнулась своим мыслям, забыв на мгновение о священнике, о горе, постигшем переселенцев, о вчерашнем незнакомце. Как прекрасен этот край, зеленый и холмистый! Нигде больше Эбби не встречала такого разнообразия в природе. А земли Орегона, говорят, еще привлекательнее. Плодороднее. Изобильнее. В минуты, как эта, Эбби находила удовольствие в путешествии, которое они с отцом так опрометчиво предприняли.

— …Призываю вас заключить в объятия людей, вместе с которыми вы путешествуете, ваших братьев и сестер. Позаботьтесь о них, откликнитесь на их нужды, потому что они суть дети Отца нашего Небесного, и его любовь к вам удесятерится…

Эбби присоединилась к общему пению. Исполняли ее любимый гимн. Однажды она поведала об этом его преподобию, и для сегодняшней утренней службы он выбрал именно этот гимн

Сегодня Эбби решила слукавить и надуть папу и Декстера Харрисона. Она знала, что хитрость не пойдет ей на пользу, просто она была не в настроении. Отец, без сомнения, как всегда, пригласит священника разделить с ними трапезу. Если так и дальше пойдет, очень скоро ей придется стирать его белье! Все обязанности жены и никаких удовольствий!..

Не успела она преодолеть и половины пути к лагерю, как вдруг страшный озноб охватил тело девушки и мурашки побежали по спине. Она намеренно чуть раньше покинула службу, чтобы выследить вчерашнего незнакомца. И пот — он стоял возле небольшой брезентовой палатки и чистил жеребца. Смотрел он прямо на нее.

Вмиг все не подобающие доброй христианке чувства, которые Эбби обычно удавалось подавлять в себе, овладели ею. Сердце ее гулко застучало, внизу живота сладко заныло. Макнайт смотрел на нее и улыбался. Это была уже знакомая ей улыбка, приветливая, но дерзкая, как будто у них была общая тайна, и у Эбби даже перехватило дыхание. Но в голову ей пришли отнюдь не распутные мысли, нет, Эбби подумала об удовольствиях, которые дарует брак. Священник был неплохим кандидатом в мужья, но этот человек… этот человек был способен внушать женщинам самые греховные и сладостные мысли.

Потрясенная собой, зная, что женщина не должна так думать, Эбби решила было удалиться, но низкий бархатный голос ее нового знакомого заставил девушку остановиться:

— Доброе утро, мисс Морган!

Эбби замерла в нерешительности. Это состояние было совершенно несвойственно ей. Отец бы не одобрил, что она вступает в разговор с первым встречным. Это точно. Но Эбби была не в силах сопротивляться и медленно повернулась лицом к молодому человеку:

— Доброе утро, мистер Макнайт! — Взгляды их скрестились.

По крайней мере, сегодня она выглядит привлекательно, подумала Эбби. Волосы были аккуратно причесаны. На голове красовалась новенькая шляпка, которую она накануне отделала кружевами и лентами. Жакет она вычистила так добросовестно, что он выглядел, как новый. Кроме того, сегодня Эбби надела свою любимую синюю юбку клинышками.

На собеседнике же не было ни куртки, ни шляпы. Эбби еще вчера убедилась в том, что незнакомец сильный и хорошо сложенный мужчина, но, увидев его сегодня — нанковые брюки обтягивали длинные стройные ноги, рубашка на широких плечах едва не расползалась по швам, — девушка почувствовала себя слабой и беззащитной. Длинные волосы доходили ему почти до плеч. Они были черными, как смоль, но блестели в лучах утреннего солнца и были слишком мягкими и шелковистыми, чтобы принадлежать мужчине. Макнайт работал, закатав рукава. Его мускулистые руки, покрытые темными волосами, казались очень сильными. Интересно, а грудь?..

На этой мысли Эбби оборвала себя. Интересно, что с ней случилось? Девушка вцепилась в Священное писание, как будто в нем была ее последняя надежда на спасение.

— Ну что ж… тогда добрый день.

— Подождите, подождите, не убегайте так быстро. — Он опустил щетку и слегка потрепал жеребца по шее, потом усмехнулся, и ее самообладанию был нанесен очередной удар. — Подойдите, поздоровайтесь с Маком.

— С Маком?

— Это мой жеребец. А там — второй, вернее, вторая, — и он указал на сильное, плотное животное, которое стояло чуть в стороне, нагнув голову в поисках нежнейших ростков травки. — Это Чина[1].

— Чина?

— Конечно. У нее ведь две нижние губы. Посмотрите и убедитесь. — Таннер подошел к гнедой кобылке и с чувством потрепал се по шее. Все это он проделал, не спуская глаз — ангельских или дьявольских? — с Эбби. — У нее огромная нижняя губа, разделенная рубчиком — подойдите и убедитесь сами — поэтому кажется, что у нее две губы. Угостите ее свежей травкой.

Эбби так и сделала. И улыбнулась, когда Чина потянулась за травой. Нижняя губа кобылки приятно щекотала ладонь.

— Чина, — прошептала Эбби, — это имя удивительно подходит вашей лошадке.

— Я тоже так думаю, — согласился Таннер и перешел на интимный шепот. — А если бы мне предстояло выбрать имя для вас, я бы предпочел… — Он сделала паузу такую долгую, что Эбби трижды успела проглотить ком в горле. У молодого переселенца глаза были очень живыми и такого насыщенного темно-синего цвета, какого девушка не видела ни у кого другого. — …я бы назвал вас Венерой. В старину ее считали богиней красоты.

Эбби от изумления широко раскрыла глаза. Венера. Неужели он считает, что она красива, как Венера? Не менее удивительным было то, что он вообще знал, кто такая Венера. Осторожно! Этот человек сладкоречив и льстив, как дьявол, предупредила ее трезво мыслящая часть ее существа. Однако другая часть — та, которая грезила наяву, сочиняла истории про мышат и надеялась в жизни на большее, нежели брак с добропорядочным, но лишенным воображения священником, подавила предупреждающий голос рассудка. Итак, он полагает, что она красива.

— Не буду ли я наказан, если стану называть вас Венерой? упорствовал Макнайт, используя все модуляции своего бархатного голоса, дабы польстить ей.

Он нежно провел рукой по изящно изогнутой шее Чины. На какое-то мгновение Эбби почудилось, что он гладит по шее ее, и щеки девушки заалели.

— Я… я… — она сжала губы, чтобы перестать заикаться. — Это не мое имя, — наконец выдавила из себя девушка.

— Нет? Странно. Вас должны были назвать именно так.

Молодой человек повернул голову в ту сторону, где проходил импровизированный молебен, а Эбби воспользовалась этим, чтобы взять себя в руки. Что же она такое делает? Без сомнения, это неблаговидно и неприлично.

Налет неблагопристойности в их беседу вносили вовсе не слова, а то, как он смотрел на нее, и то, как она чувствовала себя, нежась под его теплым взглядом. У Эбби было ощущение, будто она тает изнутри. Она чувствовала жар и озноб одновременно.

Девушка слегка откашлялась, виновато взглянула назад, на людей, которые уже начинали расходиться, и прошептала:

— Я лучше пойду. Спасибо вам за… за то, что представили меня Маку и Чине.

— К какому каравану вы примкнули? — спросил Таннер, будто не слыша ее слов.

Эбби снова была вынуждена задержаться.

— К тому, которым командует капитан Петерс… Мы направляемся в Орегон.

Эбби прекрасно понимала, что медлить больше нельзя, но уходить ей очень не хотелось. Что плохого в том, что она просто поговорит с ним? В конце концов, сейчас ясный день, и они стоят на виду у всех.

— А куда направляетесь вы? — спросила девушка, подавляя внутренний голос, который твердил ей, что отец не одобрил бы ее беседы с мужчиной. И не только потому, что это легкомысленный поступок. Хотя чувства, которые Таннер возбудил в ней, были доселе незнакомы девушке, она прекрасно понимала, что они вовсе не невинны. Но она никак не могла заставить себя уйти.

— Я тоже следую в Орегон.

Сердечко Эбби бешено заколотилось. Он тоже направляется в Орегон!

— Я бы хотел, — продолжал молодой человек, — наняться проводником и охранником в один из караванов. Я знаю этот маршрут и хорошо владею оружием.

Девушка смотрела на него широко раскрытыми глазами. Макнайт усмехнулся:

— Время от времени на караваны нападают индейцы, а свежее мясо нужно всегда.

Эбби покрепче сжала Библию и про себя вознесла молитву Господу.

— Может, вам стоит поговорить с капитаном Петерсом, — чуть слышно предложила она.

— Пожалуй, так я и сделаю, — отозвался молодой человек.

Подернутые поволокой синие глаза Макнайта, не мигая, смотрели прямо на Эбби. Ей казалось, что он молча произносит те слова, которые еще ни один мужчина не говорил ей.

— Эбигэйл!

Услышав знакомый резкий оклик, девушка застыла на месте. Отец!

Таннер Макнайт украдкой подмигнул ей:

— Так значит, вас зовут Эбигэйл, — пробормотал он, прежде чем повернуться к двум мужчинам, торопливо приближающимся к ним.

— Эбигэйл, ступай к фургону! — приказал Роберт Блисс. Лицо его кривилось от ярости.

Эбби, конечно, знала, что отец недоволен тем, что она вступила в разговор с незнакомым человеком, но реакция его была слишком сильной и не соответствовала проступку. Кроме того, это происходило на глазах у преподобного отца Харрисона и Таннера Макнайта.

— Но, папа…

— Сейчас же! — почти прорычал мистер Блисс. Таннер Макнайт сделал шаг вперед и оказался лицом к лицу с отцом девушки. За спиной последнего стоял священник.

— Должно быть, вы мистер Морган, — произнес Таннер и протянул собеседнику руку. — Меня зовут Таннер Макнайт. Давайте с вами познакомимся.

Роберт Блисс вскинул голову. Сперва он взглянул на Таннера, потом бросил строгий взгляд в сторону дочери. Только когда Эбби попятилась назад, будто собираясь уходить, он обернулся к Таннеру:

— Я был бы вам весьма признателен, если бы впредь вы не приближались к моей дочери без моего разрешения.

Эбби была готова разрыдаться. Таннер опустил руку, лицо его сделалось безжизненным.

— Я не имел намерения оскорбить вашу дочь, и, я уверен, она подтвердит вам это. Она любезно рекомендовала мне обратиться к капитану Петерсу.

Таннер медленно перевел взгляд на священника. Молодой человек откашлялся и представился.

— Преподобный отец Декстер Харрисон. — К чести священника, он протянул ладонь Таннеру, и после секундного колебания они пожали друг другу руки. Эбби сердито посмотрела на отца: он никак не мог успокоиться. Тогда Декстер подошел к девушке, взял ее под руку, как бы собираясь проводить ее. Эбби недовольно взглянула на него. Как он старался показать, что имеет на нее права! И она отмахнулась от предложенной им руки. Тем временем Роберт Блисс наставлял Таннера:

— Вам не следовало обращаться за советом к юной девице, тем более что ее никто не сопровождает. Вам нужно переговорить со здешним начальством.

Таннер пожал плечами. Принимая во внимание трагический случай с Ребеккой, Эбби допускала, что отец прав. Однако она была оскорблена тем, что он не доверяет ей, а также готовностью отца устроить неприличную сцену. Что касается Декстера… Эбби вздернула подбородок повыше и взглянула на отца, уверенная, что он осознает, как она недовольна ими обоими.

— Боюсь, обед запоздает. А вас, святой отец, я пойму… если вы выразите желание пообедать где-нибудь в другом месте, — многозначительно произнесла девушка. С этими словами Эбби развернулась и, шелестя юбками, направилась прочь, негодуя на отца, священника и весь род мужской. Кроме, конечно, Таннера Макнайта.

До сумерек Эбби просидела в фургоне Левисов, отвергнув все угощения, кроме кофе. Она злилась, и аппетита не было. Но причину своего недовольства Эбби отказалась обсудить даже со своей приятельницей Сарой. Как только Сара поняла, что с Эбби не поболтаешь, она достала свою корзиночку с рукоделием, и они вдвоем принялись вышивать накидки на подушки.

Если бы Эбби додумалась взять с собой блокнот и карандаш, то посвятила бы целый день сочинительству. Ей хотелось закончить главу, в которой Тилли знакомится с сусликом. Эбби уже решила, что назовет это странное существо Рекс. Когда о суслике узнает Снич, с ним случится истерика, но Тилли уже будет очарована Рексом. К сожалению, у Эбби не было с собой ни карандаша, ни бумаги, а идти за ними в свой фургон она не хотела. Пусть отец помучается. Пусть поймет, как она рассердилась.

День клонился к вечеру. Под рукой Эбби одна за другой появлялись выпуклые буквы, и гнев се стал стихать, уступая место обычной покорности. Закончив вышивать букву «B», Эбби воткнула нитку в уголок накидки.

— Ну… полагаю, я достаточно остыла, чтобы пойти выяснять отношения с напой.

Сара помедлила с ответом, изучающе глядя на подругу.

— Это как-то связано с преподобным отцом?

Эбби покачала головой,

— Нет, пожалуй. — Она помолчала и добавила: — Впрочем, в некотором смысле связано. Я… я разговаривала с мужчиной. Пана его не знает…

— Интересный мужчина? — перебила ее Сара, с нетерпением подаваясь вперед.

Эбби почувствовала, что краснеет.

— Ну, пожалуй, да.

— Понятно. Твой папа этого не одобрил. Итак, кто этот человек?

Эбби всеми силами старалась сохранять спокойствие.

— Кто он, не имеет значения. Меня беспокоит несдержанность отца, его полное неуважение к моему мнению и моим чувствам, его толстокожесть.

Сара вопросительно взглянула на подругу.

— Должно быть, этот парень поразил тебя, но, Эбби, — наставительно произнесла Сара, — отец желает тебе только добра. Помни об этом. На жизненном пути тебе может встретиться множество непорядочных мужчин. Случай с Ребеккой красноречиво свидетельствует об этом. Отец девочки вне себя, он очень беспокоится о ней. Совершенно естественно, что твой папа тоже волнуется. Мой собственный отец до сих пор полагает, что Виктор неподходящий муж для меня, — она усмехнулась, — но мне приглянулся именно он.

Эбби признательно улыбнулась подруге:

— Спасибо, Сара, я знаю, все, что ты сказала, правильно. Это просто… — она замолчала, не в силах открыть даже Саре странности в поведении отца.

Смена фамилии. Отчаянное желание перебраться в Орегон, вернее, желание покинуть штат Миссури. Причины этого Эбби не понимала.

— Я лучше пойду к себе. Он, наверное, даже не побеспокоился приготовить ужин.

Чтобы попасть в свой фургон, Эбби нужно было обогнуть полукружие чужих повозок. Сумерки сгущались. Небо то и дело вспыхивало красным и золотым, последними отблесками уходящего солнца. Две-три тучки проплывали по медленно темнеющему небосклону. Было уже прохладно, но сотни костров, устремленных в небо, согревали воздух. Как податлив рассудок человека! Она чувствует лишь запах горящих дров, а ей уже чудится, что в воздухе теплеет. Не такие ли обманчивые чувства испытывала она, когда на нее смотрел Таннер?

Этот человек задел ее за живое. Его темный немигающий взгляд. Его медлительная улыбка. Даже звук его голоса. А его прикосновение!.. Его прикосновение! Эбби осталась совершенно равнодушной, когда дотронулась руки отца Харрисона. Но даже то, что она отозвалась на прикосновение Таннера Макнайта, не имело значения. Значение имело то, что испытал он, касаясь ее. Очень важно узнать именно это. Но как?

Ветер усиливался. Девушка шла, придерживая рукой разлетающиеся юбки. Внезапно ее внимание привлекла белая палатка, поставленная чуть в стороне от караванного круга. У входа в палатку две лошади щипали траву, рядом горел небольшой костерок, но темноглазого хозяина не было видно, Эбби помедлила. Нет, она не в силах сражаться сама с собой! Интересно, поговорил ли он с капитаном Петерсом? Присоединится ли он к их каравану? Эбби заставляла себя идти вперед и мысленно готовилась к разговору с отцом. Он наверняка будет сердит или несдержан, может, наоборот, молчалив и угнетен. Последнее время девушка с трудом угадывала реакции отца. Но сегодня у него было много времени, чтобы выпустить пар.

К удивлению Эбби, когда она вернулась, на костре булькал котелок, столик был расставлен и накрыт. Отец сидел на одном из трех стульев, которые они решили взять с собой в дорогу, и читал книгу. Девушка сняла шляпку, убрала молитвенник, надела передник. Отец не вымолвил ни слова. Он заговорил, только когда она приготовилась замешивать тесто для лепешек.

— Ты рискуешь потерять расположение доброго и честного человека, когда ведешь себя не под стать ему.

Эбби собрала тесто в шар, подняла его повыше и с силой опустила на дно белой эмалированной миски.

— Говоря так, ты имеешь в виду себя? — отозвалась девушка, не в силах сдержать подступающее раздражение.

— Я имею в виду преподобного отца Харрисона, — прогремел отец, поднимаясь со стула.

Эбби подняла голову. Она никогда не позволяла себе неуважительного отношения к папе. Она никогда намеренно не противилась его воле. И она никогда не возражала ему, когда он начинал поучать ее. Но у всего есть свое начало, подбодрила себя Эбби, хотя колени у нее подгибались.

— Так как я не ищу расположения отца Харрисона, то и беспокоиться мне не о чем.

Отец и дочь долго смотрели друг другу в глаза. Боясь, что отец взорвется яростью, да так, что весь лагерь станет свидетелем их ссоры, Эбби произнесла:

— Я не ищу себе мужа, папа. Я хочу быть учительницей. И писательницей, — добавила она, решив на сей раз полностью облегчить душу. — Ты оторвал меня от дома и заставил пуститься в это путешествие. И вот я здесь. Но ты не можешь принудить меня к союзу, которого я не желаю. Когда мы приедем в Орегон, я потребую своей части земли, как то разрешает женщинам закон. Надеюсь, я буду хорошей дочерью и хорошей учительницей. Но я уже не ребенок. Мне двадцать лет. Если ты не согласишься на это…

Гнев ее истощился, и Эбби замолчала в ожидании, когда на нее обрушится ярость отца. К ее неописуемому удивлению, плечи его безжизненно опустились. Внезапно он начал содрогаться от приступа кашля.

— Папа? — кашель не унимался, и Эбби заторопилась к отцу, вытирая руки о передник. — Папа, с тобой все в порядке?

Он кивнул, отсылая ее взмахом руки. Мало-помалу кашель прошел.

— Это пыль, — прохрипел мистер Блисс и снова закашлял. Потом он взял ковш воды, принесенный Эбби, и начал пить небольшими глотками. — Все это от пыли, — наконец произнес он, вытирая лицо и рот носовым платком. — Не беспокойся, со мной все в порядке.

Не говоря ни слова, Эбби притронулась ладонью к его лбу.

— По-моему, у тебя жар.

Он сбросил ее руку.

— Если у меня и жар, то только потому, что я беспокоюсь о тебе, мисс, — но его повелительно-наставительный тон уже никого не мог обмануть, и он сам прекрасно понимал это. Со вздохом мистер Блисс покачал головой и весь как бы обмяк. — Эбби, девочка, я только хочу обеспечить твое будущее. Тебе нужен муж. Каждой женщине нужен муж. Просто я думал, что святой отец…

Мистер Блисс осекся. Некоторое время отец и дочь смотрели друг на друга. Потом он вернулся на прежнее место и сел, а она вновь занялась тестом.

— Я скажу преподобному отцу, чтобы он больше не навещал тебя, — отрывисто произнес Роберт Блисс. — Но это вовсе не значит, что ты можешь любезничать с любым парнем, который тебе улыбнется. Ты красивая женщина, Эбигэйл, точная копия твоей мамы. Мужчины, которые встретятся тебе на караванном пути, совсем не похожи на тех, с кем ты привыкла иметь дело в Лебаноне. Там мы знали не только их, но и их семьи. Но мужчины, которые направляются на Запад… Конечно, среди них есть и порядочные люди, но есть и такие… которые что угодно будут обещать, чтобы завоевать доверие такой женщины, как ты. Ты должна пообещать мне, что не будешь вступать в разговор ни с кем без моего предварительного разрешения. Я не хочу, чтобы тебя обидели так же, как обидели эту девочку, Ребекку Годвин.

Эбби раскатала тесто и начала резать его ободком перевернутого стакана. Отец думает, что она такая же красивая, как и ее мама. Из всего, что произнес Роберт Блисс, Эбби запомнила только это, предупреждения прошли мимо ее ушей. Он говорит, что она такая же красивая, как и ее мама, это согревало Эбби, как ничто другое.

Она смущенно улыбнулась отцу:

— Я буду осторожна, папа, — серьезно пообещала она. — Но я не хочу обходиться с людьми грубо. Ты должен доверять мне чуть больше. В конце концов, я ведь твоя дочь. Я полагаю, мой отец не мог вырастить дурочку, — шутливо закончила она.

Но отец даже не улыбнулся. Он полез за своей трубочкой и начал набивать ее.

— Я тоже на это надеюсь, — пробормотал мистер Блисс.

Любое помещение, расположенное внутри форта, было чище, чем импровизированный салун, сооруженный рядом с внешней стороной стен. Но именно в салуне Таннер Макнайт предполагал раздобыть интересующую его информацию.

Таннер облокотился на стойку бара: это была самая крепкая часть хрупкого сооружения, так как за ней покоилось сокровище — бутылки с ликерами — и погрузился в созерцание шумного общества. Здесь были главным образом фермеры. Разговоры, обрывки которых долетали до него, касались их единственной ценности — земли. Беседы велись о дожде, глубине посевов, видах на урожай,

Посетителей другого круга было в салуне намного меньше. Один — здоровый детина с ручищами, как три ствола, по-видимому, был кузнецом, другой — в очках и с отполированными ноготками, наверное, был стряпчим. Седовласый джентльмен и его сын — оба были докторами.

Все они, как один, прельщенные обещаниями правительства, направлялись на Запад в надежде получить землю. Согласно правительственному указу, надел получал тот, кто брал на себя обязательства начать возделывать землю и построить на ней дом. Половина надела — триста двадцать акров — причиталась мужчине, вторая половина приходилась на долю его жены.

Таннер пропустил стаканчик крепкого виски и поморщился: огненная жидкость обожгла глотку и желудок.

Женщины. С тех пор, как был опубликован указ, количество женщин, переселяющихся на Запад, увеличилось. Порядочные женщины. Жены и матери. Женщины, на которых мужья могли положиться и которые, в свою очередь, рассчитывали на поддержку мужей. Женщины, которые и в походных условиях демонстрировали чудеса кулинарного искусства.

Таннер опустил толстопузый стакан на липкую стойку и поморщился. Ему уже опротивели вареные бобы и сухари. Кроме того, он устал от своих бесполезных поисков. Он проверил уже три каравана фургонов и теперь проверял последний. Если и среди этой группы переселенцев не окажется внучки Хогана, значит он перехитрил самого себя: Блисс отправился-таки в Калифорнию.

Таннер заказал вторую порцию виски и стал пить ее медленно, маленькими глотками: если он хочет хоть что-нибудь узнать о девочке, которая путешествует вместе с отцом в этом караване, ему следует иметь свежую голову.

Таннер тщательно осмотрел помещение салуна и обнаружил знакомое лицо. Высокий, худощавый парень — тот самый, что разговаривал с девушкой на берегу реки, с Эбигэйл Морган.

Таннер встал, выпрямился и стал пробираться к неуклюжему парню.

Эбигэйл Морган могла бы сойти за внучку Хогана с большим трудом. Допуская, что его жертва уже вышла из младенческого возраста, Таннер не мог представить, что она уже успела полностью сформироваться и стать такой аппетитной женщиной, как Эбигэйл Морган. Вспомнив о том, как девушка сидела совсем рядом с ним на лошади, Таннер причмокнул.

Протиснувшись между двумя жестикулирующими мужчинами, Макнайт приблизился к своей цели. Молодой парень был фермером, женатым фермером: на пальце у него поблескивало новенькое обручальное кольцо. Таннер слегка расслабился и протянул молодому человеку руку для приветствия.

— Вы путешествуете в составе каравана, которым командует капитан Петерс, не так ли?

Парень колебался секунду, не больше, прежде чем пожать протянутую руку,

— Да, это так.

— Я только что присоединился к вашему каравану. Меня зовут Таннер Макнайт. Я из Индианы, — добавил он, придерживаясь версии, которую он сообщил капитану Петерсу.

— Виктор Левис. Я из Айовы. — Он кивком указал настоящего рядом мужчину. — Это Бад Фоли. Он тоже из нашего каравана.

Таннер пожал руку Баду Фоли, а тот пробурчал приветствие, погребенное в шуме салуна. Макнайт хотел взглянуть на него повнимательнее, но Бад уже отвернулся.

— Я лучше пойду, Левис, — парень окинул Макнайта оценивающим взглядом и вышел. Наблюдая за Бадом, Таннер почувствовал беспокойство. Во взгляде парня было нечто странное, самодовольное что ли… Еще в нем была враждебность. Может, они встречались раньше?

— Итак, ты присоединился к нам… — вторгся в раздумья Таннера Виктор Левис.

— Да-да. Я буду чем-то вроде проводника, следопыта и охотника. Буду снабжать переселенцев свежатиной. — Он бросил на собеседника испытующий взгляд. — Не все ведь могут, обеспечивать себя мясом в пути. Ты умеешь охотиться?

— Немного, — замялся Виктор, но потом с мальчишеской гордостью похвастался: — в Мускатине я бил белок лучше всех.

Таннер усмехнулся.

— Это очень хорошо. У тебя большая семья?

— Только я и моя жена Сара.

— Вы недавно поженились, я угадал? Та женщина, которая водила быков на водопой… это и есть твоя жена? — спросил Таннер, провоцируя Левиса на разговор об Эбигэйл Морган.

— Нет, о животных забочусь я сам, — ответил молодой глава семьи. — А вчера ты видел подругу моей жены, мисс Эбигэйл Морган.

— А-а, — задумчиво протянул Таннер. — Хорошенькая женщина эта мисс Морган. За ней кто-нибудь уже ухаживает?

Виктор Левис рассмеялся и допил виски.

— Нет, но мистер Морган все пытается соединить ее с преподобным отцом.

У Таннера мелькнула мысль, что кое-что проясняется, и он продолжил расспросы.

— А что думает ее мать о зяте-священнике?

— Насколько я знаю, ее мама умерла. Эбби живет вдвоем с отцом. — Неожиданно Виктор прищурился. — А ты… что же… интересуешься ею?

Итак, ее мать умерла. Таннер посмотрел по сторонам, не желая выказывать своего волнения.

— Это зависит от того, насколько серьезны их взаимные чувства: ее и преподобного отца. — Таннер усмехнулся. — Да, кстати, а как зовут ее отца? Это на случай, если мне придется побеседовать с ним.

Виктор Левис улыбнулся:

— Роберт Морган. Он старый и грубый простак. Что касается священника, то, со слов Сары, он имеет серьезные намерения, а вот Эбигэйл — никаких. Никогда не поймешь, что у женщины на уме.

Они поболтали еще — о предстоящей дороге и о том, что ждет их в Орегоне.

Когда Таннер вышел из салуна, желудок его был пуст, а вот выпить ему пришлось много. Но походка его была тверда, и он направился к своей палатке.

От голода желудок начал ныть. Надо что-то перехватить. Но, несмотря на голод, мысли Таннера все время возвращались к разговору с Левисом. Большое значение имело то, что Роберт Морган мог оказаться Робертом Блиссом. Но, к удивлению Макнайта, не меньшее значение для него приобрел тот факт, что Эбигэйл Морган не отвечает взаимностью преподобному отцу Харрисону. Однако твердой уверенности в том, что женщина, с которой он познакомился, и есть та девочка, которую он разыскивает, у Таннера не было. Проигрывая в уме варианты своих действий, Макнайт все никак не мог расстаться с воспоминаниями о том, как Эбигэйл находилась едва ли не в его объятиях, как она прижималась к его торсу, а он придерживал ее рукой за талию. Едва ли она принадлежала к тому типу женщин, с которыми он привык общаться. Можно было держать пари, что она девственница. И от неё так приятно пахло свежестью и юностью! Как будто пыль и пот дальнего пути не имели к ней отношения. От нее пахло засушенными лепестками роз. А еще Таннер был готов биться об заклад на половину суммы, обещанной ему Хоганом, что она хорошо готовит.

Макнайт остановился и вдохнул бодрящий ночной воздух. Почти все путники дернулись к своим фургонам и кострам. Таннер был готов поклясться, что чувствует запах жареной ветчины и картошки, сдобренной маслом. Желудок его взбунтовался. Макнайт остановился и замер, вдыхая дразнящий запах хорошо приготовленной пищи. Но… ветер подул в другую сторону, слюнки у него течь перестали, и единственное, что осталось при нем, так это головная боль.

Таннер потряс головой, стараясь избавиться от последствий выпивки, как вдруг услышал у себя за спиной шаги. Это было простое шуршание камешка под ногой, но Таннер насторожился и прыгнул в сторону.

Только быстрота реакции и спасла ему жизнь: пуля попала не в голову, а всего лишь задела предплечье. Но этого «всего лишь» оказалось достаточно, чтобы вся правая рука мгновенно омертвела. Таннер сделал еще прыжок в сторону, увертываясь от своего неведомого противника, и одновременно потянулся рукой за ножом, закрепленным в чехле у лодыжки, но, споткнувшись о ком высохшей грязи, упал. Макнайт был уверен, что противник сейчас же прыгнет на него, но, к его удивлению, трус уже бросился наутек. Среди кустов Макнайту удалось разглядеть лишь колыханье белых рукавов рубахи. К тому моменту, когда Таннер поднялся на ноги и был готов броситься в погоню, противника уже и след простыл.

— Черт подери! — выругался горе-следопыт. Тяжело дыша, он огляделся. Палатки. Фургоны. Кони. Быки. Импровизированная деревня, каждый день меняющая свои очертания. В такой неразберихе найти неприятеля невозможно.

Наклонившись, чтобы спрятать нож в чехол, Таннер поморщился. Черт! Этот дурак сильно попортил ему руку. Однако если бы пуля угодила в цель, то сейчас он не морщился бы от боли в руке, а лежал с раскроенным черепом. Сомневаться в этом не приходилось. Таннер почувствовал, что предплечье уже начинает распухать. С большой осторожностью он сначала пошевелил плечом, потом рукой. Кажется, ничего серьезного. Через несколько дней все пройдет, останется только болезненное воспоминание о том, что кто-то желал его смерти. Он был уверен, что ублюдок нападавший хотел именно этого. Но почему?

Таннер начал осторожно пробираться к своей палатке. От боли в голове не осталось и следа. Неожиданное нападение, совершенное в самом центре многолюдного лагеря, совершенно отрезвило его. Бросив взгляд на Мака и Чину, Таннер тщательно проверил свои вещи: к ним никто не прикасался. Из двух вариантов — нападение с целью ограбления или покушение на жизнь — один уже можно было исключить.

Таннер осторожно стянул с больного плеча куртку, потом отстегнул ремень для винтовки, не прекращая обдумывать то, что с ним приключилось. Если это было покушение на его жизнь, то нет ли здесь связи с тем делом, которым он в настоящее время занимается? А может, ему отомстил кто-то из тех, кого он выследил раньше? Перед глазами все время стояло лицо Бада Фоли. Таннер силился вспомнить, не пересекались ли их пути в прошлом, но тщетно. Однако вне зависимости от того, кто и почему напал на него, следует быть осторожным. Кто-то следит за ним. Чтобы выяснить — кто, понадобится время, но противник обязательно проявит себя. И когда это произойдет, Таннер свершит тот единственный вид правосудия, который понятен таким людям, как его неизвестный недруг.

Кто-то наблюдал за ней.

Эбби откинула прядь волос со лба и огляделась. С первого взгляда казалось, что все окружающие заняты упаковыванием вещей и готовятся к раннему отправлению, однако девушка не могла избавиться от чувства, будто за ней шпионят. Господи, подумала она, кочевая жизнь в составе каравана тяжела тем, что ты ни на секунду не можешь остаться один. Так неужели она должна мириться с тем, что некто любопытный подглядывает, как она стирает свое нижнее белье?! В дорогу она взяла много старых тряпок, чтобы использовать их во время месячных недомоганий. В условиях постоянного передвижения высушить вещи можно было, только повесив их в заднем конце фургона. Естественно, Эбби не хотелось обнародовать интимные подробности своей жизни.

У другого конца фургона отец запрягал быков. Эбби, удвоив усилия, с ожесточением терла запачканные вещи о ребра стиральной доски. Из всех домашних дел меньше всего девушка любила стирку. Будь у нее выбор, она бы скорее согласилась рубить дрова, чем стирать белье. Но выбора у нее не было, напомнила она себе, все более и более раздражаясь. На ее долю редко выпадало право выбора. Эбби опустила мыльные тряпочки в ведро с чистой водой, прополоскала, выжала. Потом вылила воду из обоих ведер, повесила их рядом с ведрами, где хранились смазка и деготь, и убрала стиральную доску. Едва Эбби начала развешивать чистое белье в задней части повозки, где оно могло бы сохнуть весь день, как ее насторожило подозрительное фырканье лошади.

— Доброе утро, Эбигэйл!

Кто это, Эбби поняла, даже не оборачиваясь. Таннер Макнайт. Его низкий волнующий голос она узнала бы среди десятка других. И этот голос окликал ее по имени! Девушка обернулась. Сердце ее учащенно билось. Неожиданно она осознала, что продолжает сжимать в руках весьма интимные предметы туалета, и залилась румянцем. Господи! Ну почему ему понадобилось появиться именно в такую неподходящую минуту?! Эбби отшвырнула тряпки, не особенно заботясь о том, что они запачкаются, и потихоньку провела влажными руками по переднику, вытирая их.

— Ну, здравствуйте! — вымолвила она. — Доброе утро, мистер Макнайт!

— Я бы предпочел, чтобы вы называли меня Таннером. — Он медленно улыбнулся, отчего у Эбби замерло сердце. Губы его изгибались в соблазнительной улыбке, обнажающей ровные, белые зубы.

Таннер. Эбби с трудом глотнула. Ну почему в его присутствии она все время ведет себя как дурочка?! Но Эбби даже не пыталась оторвать глаз от его лица и освободиться от гипнотизирующего взгляда Таннера Макнайта. Он слегка подался навстречу ей.

— Я договорился, что буду сопровождать ваш караван. Сегодня я поеду впереди всех и постараюсь поохотиться. Я заехал узнать, как у вас с мясом.

— Я… я … буду признательна за все, — ответила Эбби, решительно не замечая мокрого белья, которое она успела повесить и не успела снять и которое болталось как раз над ее головой.

Он кивнул.

— Ну что ж… я постараюсь для вас.

— Эбигэйл? — отец обогнул повозку и теперь приближался к ним. Но девушка опередила его:

— Папа, капитан Петерс нанял Танне… мистера Макнайта. Он… будет сегодня охотиться. Он просто хотел спросить…

— К вечеру я привезу вам свежую дичь, — прервал Таннер ее бормотанье. — Можете не сомневаться: вы получите свою долю.

Эбби со страхом наблюдала, как отец изучал Таннера. Почему он так невзлюбил Макнайта? Но, к облегчению девушки, отец был если не вежлив, то, по крайней мере, не груб.

— Свежее мясо, — кивнул он, потом как бы в задумчивости взглянул на Эбби. — Ты закончила свои постирушки? С минуты на минуту раздастся сигнал выступать в путь.

— Да, папа, — Эбби слегка улыбнулась отцу, потом, обернувшись к Таннеру, произнесла. — Желаю вам удачной охоты.

Макнайт, прощаясь, поднес руку к шляпе и натянул поводья. Эбби молила Небеса, чтобы он подмигнул ей на прощанье, но отец был рядом, и девушке не хотелось лишний раз давать ему повод впасть в ярость. Таннер все-таки подмигнул ей. Он сделал это уже дважды и оба раза в присутствии папы. Эбби знала, что не следует придавать значения таким пустякам, но кровь все равно бросилась ей в лицо. Именно этот румянец и насторожил Роберта Блисса.

— Эбигэйл, держись от него подальше.

— Он старается для всех, папа. Это его обязанность — снабжать нас свежим мясом…

— Ну, может, это и так. Но вспомни и о других его обязанностях. Он наемный охранник. Я не отрицаю, что такие люди нужны для того, чтобы обеспечивать безопасность переселенцев, но барышне вроде тебя он не пара.

Она больше не могла слушать отца. Эбби перекинула через веревку последнюю тряпочку. Не самое лучшее украшение фургона!

— То, что он не священник, еще не означает, что он плохой человек. К твоему сведению, он знаком с классической литературой.

Отец прищурился. Глаза его превратились в узенькие щелки.

— С классической литературой? С какой именно? И как тебе удалось об этом узнать?

— С греческой и римской мифологией. Вчера, когда ты так грубо прервал нас, мы обсуждали героев греко-римских мифов.

Если бы ложь ее не простерлась так далеко, Эбби могла бы с удовольствием насладиться гримасой, появившейся на лице отца. Он был потрясен. Эбби не часто удавалось поразить его чем-нибудь, и больше всего на свете он не любил, когда ему доказывали его неправоту. Но мистер Блисс был справедливым человеком, и, наблюдая за ним, Эбби заметила, как чувство справедливости боролось в нем с природной осторожностью.

— Классическая литература… — ветер чуть было не сорвал с него шляпу, и мистер Блисс поглубже натянул ее себе на голову. — А может, он даже Библию читает… от случая к случаю?

Эбби прикусила губу.

— Когда он привезет мясо, я обязательно поинтересуюсь этим, — язвительно отозвалась она.

К счастью, как раз в это время от фургона к фургону по цепочке стали передавать сигнал трогаться с места. Едва успев прокричать команду переселенцам из следующего за ними фургона, Роберт Блисс зашелся кашлем.

Неожиданно Эбби почувствовала стыд и раскаяние. Она и не собиралась перечить отцу. Она просто хотела получше познакомиться с Таннером Макнайтом, а это было бы невозможно, если бы отец запретил ей поддерживать отношения с молодым человеком. Вот если бы им удалось выработать общий взгляд на вещи!

А может, ей следовало получше узнать, насколько обширны познания Таннера в классической литературе?!

— Что именно совершил этот человек? — приглушенно спросил кто-то.

Эбби выстрелила в Сару настороженным взглядом, но продолжала идти рядом, как ни в чем не бывало. Сегодня женщины составляли внушительную группу. Вокруг них бегали ребятишки, на которых никто не обращал внимания.

Женщины напряженно вслушивались в каждое слово Дорис Креншо:

— Вы все хорошо знаете, что мистер Креншо завязал дружеские отношения с мистером Годвином. И, так как наша Шарлотта всего на год младше Ребекки, муж едва не обезумел от горя, когда узнал об их несчастье.

— Но что конкретно он услышал? — громко и напористо потребовала ответа Марта Маккедл.

Краснощекая, грубоватая толстуха, она была самодовольной сплетницей. Эбби раскусила ее довольно быстро. Но сегодня все внимание было приковано к Дорис. Все ждали ее ответа, потому что ни одна женщина не могла чувствовать себя в безопасности, если нападали даже на самых маленьких.

— Мистер Креншо настаивал, чтобы я глаз не спускала с девочки и чтобы она всегда была со мной…

— Но что сделали Ребекке? — нетерпеливо оборвала ее Марта.

Дорис послала ей взбешенный взгляд.

— Ну, — Дорис понизила голос, и женщины теснее сгрудились вокруг нее, — все было очень странно. Он много раз переспрашивал, как ее зовут, будто желая убедиться в том, что это именно она. Но изнасиловать ее ему не удалось, хотя, Господь свидетель, негодяй пытался это сделать. Юбка на ней была вся разодрана, колени и бедра расцарапаны…

— Тогда как ты можешь быть уверена, что он не сделал этого? — вновь прервала рассказчицу Марта. — Даже если это и произошло, она в этом не сознается. Я слышала, он ударил ее, сбил с ног, и она потеряла сознание. Как она вообще может что-нибудь помнить?

Дорис окинула взглядом женщин и возмущенно встрепенулась:

— Марта Маккедл, я присутствовала при врачебном осмотре. Доктор сказал, что негодяю не удалось лишить ее девственности, так что не к лицу тебе утверждать обратное.

Сара натянуто улыбнулась Эбби. Подруги недолюбливали недоброжелательную Марту и с удовольствием наблюдали, как она получила отпор.

— Ну а теперь с девочкой все в порядке? — спросила Эбби.

— Раны и царапины скоро заживут, — ответила Дорис. — Утром я уговорила ее съесть овсянки и выпить кофе. Но она страдает морально. Бедная девочка боится, что насильник появится снова, боится кривотолков и сплетен, — добавила женщина, бросая на Марту воинственный взгляд.

Толпа женщин стала потихоньку рассасываться. Они расходились по две, по три, чтобы обменяться впечатлениями и выразить беспокойство по поводу новой опасности, которая усложняла и без того нелегкое бремя кочевой жизни. Каждый день приносил новые неприятности, происшествия, болезни. На переселенцев нападали змеи. Иногда они замечали индейцев. Неужели они должны еще опасаться угрозы, исходящей от кого-то из них?

— Наверное, это был кто-то из форта, — произнесла Сара, обнадеживая Эбби.

— Пожалуй, — с готовностью согласилась последняя. — Но мы должны соблюдать осторожность.

— Как ты думаешь, неужели это мог сделать кто-нибудь из наших мужчин?

Эбби пожала плечами:

— Мы же не знаем всех. Мой папа, например, готов подозревать каждого, но среди мужчин есть даже несколько женатых, которые смотрят на женщин вызывающе.

Сара кивнула, соглашаясь, и подруги молча зашагали вперед. Слева от них бесконечной извивающейся лентой тянулись фургоны. Справа и чуть впереди резвилась детвора, не ведая тревог и волнений взрослых.

Ах, как было бы хорошо снова почувствовать себя беззаботной девочкой, подумала Эбби и потуже запахнулась в шаль. Стояла уже середина мая, но дул пронизывающий ветер, и облака часто заволакивало тучами. Хорошо еще, что последние несколько дней не было дождя.

Немного погодя Сара сказала:

— Среди нас появился новый человек.

— Кажется, несколько человек осталось в форте Кирней и несколько присоединилось к каравану.

— Да, но этого парня, если увидишь, не забудешь, — ответила Сара странно дрожащим голосом.

Эбби искоса взглянула на подругу и, поймав довольную усмешку Сары, начала краснеть.

— Я так и знала! — вскричала миссис Левис. — Это именно тот человек, которым ты интересуешься.

— Я не интересуюсь никем, — запротестовала Эбби, но довольно слабо.

— И что… даже некто высокий, темноволосый и очень привлекательный тебя не интересует?

— Знаешь, ты становишься почти такой же любопытной, как Марта.

Сара только улыбнулась в ответ.

— Может, если бы ты знала то, что знаю я, ты бы тоже проявила интерес кое к чему.

— Что ты имеешь в виду?

— Ничего, ничего… — беззаботно отозвалась Сара и повернулась в сторону играющих детей. — Эстелла! Держитесь поближе к нам! И не отпускайте малышей!

— Сара Левис! Не надо так себя вести. Ответь мне, что тебе известно такого, чего не знаю я, — потребовала Эбби, ухватив Сару за рукав платья. — Отвечай сейчас же!

Сара победно ухмылялась:

— Может, мы говорим о разных людях. Ну-ка, дайка вспомнить, как его звали… Том… Томми… Томми Макнил…

— Таннер Макнайт. Его зовут Таннер Макнайт, и ты знаешь это не хуже меня.

— Ах да, конечно, Таннер Макнайт… Как же я могла запамятовать?

— Сара, если ты сейчас же не расскажешь мне…

— Бог мой! Как же ты нетерпелива! Ну хорошо, я тебе, сейчас все расскажу. — Она заговорщицки подмигнула Эбби. — Вчера вечером он был в салуне, ну, знаешь, это шумное место у стен форта?!

— Да, да… и что?

— Ну Виктор тоже там был…

— И? — У Эбби перехватило дух. Ну зачем Сара медлит?

— И он расспрашивал Виктора о тебе.

Эбби остановилась как вкопанная. Если минуту назад они одновременно шагали и болтали, то теперь, к изумлению Сары, Эбби потеряла способность совершать два действия сразу. Сара тоже остановилась. Она внимательно смотрела на подругу и понимающе улыбалась.

— Ты все еще никем не интересуешься?

— Он… он… расспрашивал обо мне? — переспросила Эбби.

— Да. Он хотел знать, насколько серьезны твои отношения с преподобным отцом.

— Мои — вовсе не серьезны. Надеюсь, Виктор ему так и сказал.

— Да, он так и сказал, — спокойно ответила Сара. Всю оставшуюся часть дня голова у Эбби шла кругом. Счастье переполняло ее. Энергия била ключом. Она смогла бы преодолеть весь путь в Орегон на крыльях своих чувств. К ней проявляет интерес Таннер Макнайт! Она, Эбигэйл Блисс, скромная учительница, сумела привлечь к себе внимание такого мужчины! Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Сара понимающе улыбалась, глядя на то, как дурачится ее подруга, а Эбби никак не могла взять себя в руки и успокоиться. Она играла с детьми, пела им песенки и ненавязчиво учила их буквам и цифрам:

— А — Меня зовут Анна. Анна выходит замуж за Абрахама. Мы живем в Алабаме и выращиваем ананасы.

— Б — Бетти выходит замуж за Боба. Мы живем в Багдаде и выращиваем бананы.

Время шло. Караван фургонов остановился на дневной отдых. Эбби подала на стол лепешки с молоком и ветчину, оставшуюся от вчерашнего ужина. Вскоре караван снова тронулся в путь. День клонился к вечеру. К тому времени, когда солнце поравнялось с линией горизонта, Эбби превратилась в клубок натянутых нервов.

Где же он? Принесет ли он им часть подбитой им дичи? Не будет ли это слишком преждевременным, если она пригласит Макнайта разделить с ними ужин?

Эбби так и не нашла ответа на беспокоившие ее вопросы, когда раздался сигнал располагаться лагерем на ночлег. Распрощавшись с Сарой и расшалившимися ребятишками, Эбби направилась к фургону, намереваясь сразу же заняться приготовлением пищи. Но сперва она должна привести себя в порядок.

Пока отец распрягал быков, девушка перерыла весь свой сундучок в поисках расчески и лент. Расплетая косы, она думала о том, что надо бы поговорить с папой насчет того, чтобы пригласить Таннера. Но поговорить с ним означает дать отцу возможность сказать нет. Но, с другой стороны, если она осмелится пригласить Макнайта к столу, не спросив разрешения отца, он страшно рассердится. Он может даже нагрубить Таннеру. Размышляя так, Эбби не забывала о том, что преподобного отца папа приглашал без предварительной договоренности с ней. И все-таки самое хитроумное — это сделать предложение в присутствии отца. Пригласив Таннера, она могла бы как бы наивно обернуться к отцу и спросить, не возражает ли он.

Эбби поморщилась и несколько раз провела расческой по длинным густым волосам. Какой же она становится хитрой и неискренней! Что бы подумала об этом ее мама?

Эбби распутывала последний узелок скатавшихся волос, когда ее насторожил приближающийся топот. «Еще рано, я еще не готова», — бормотала она, хватаясь за ленту. Девушка так и не успела заплести расчесанные волосы и уложить косу вокруг головы. Эбби просто завязала ленту так, чтобы волосы не падали на лицо. И с влажными от волнения руками и прыгающим сердцем она выглянула из фургона.

Приближаясь к повозке Морганов, Таннер думал только о том что он очень не хочет, чтобы Эбигэйл оказалась внучкой Хогана. Поле его поисков сужалось. Сегодня он вычеркнул из списков подозреваемых еще одну девочку: отец ее не умел ни читать, ни писать. Внешность отца другой девочки не совпадала с описанной Хоганом внешностью Роберта Блисса. Оставалось пять пар подозреваемых, и самые серьезные подозрения падали на Эбигэйл. Но Таннеру очень не хотелось, чтобы той, которую он разыскивает, оказалась Эбигэйл Морган.

Возникшее противоречие заставляло Макнайта хмуриться. Свой угрюмо-расстроенный вид он попытался скрыть, надвинув шляпу как можно ниже на глаза.

— Я привез вам заднюю ногу антилопы.

— Антилопы?

Он с интересом изучал выражение лица девушки. Любопытство. Сомнение. Потом, когда она подняла длинные ресницы и внимательно посмотрела на него — смущение.

Смущение. Это чувство не вязалось с его представлением о женщинах. О тех женщинах, которые у него были. Но Эбби и не принадлежит к тому типу женщин, которые привлекали его, снова и снова твердил себе Таннер. Миловидную полную блондинку он всегда предпочтет изящной брюнетке, а ночную бабочку — набожной христианке. И тем не менее при виде благочестивой мисс Эбигэйл Морган он с беспокойством заерзал в седле.

Но разве ему когда-нибудь приходилось иметь дело с порядочными женщинами? Мать его, хоть и имела доброе сердце, была шлюхой. Бесполезно от этого отмахиваться. За исключением нескольких девушек, в которых он искренне влюблялся в юности, всем прочим он щедро платил за услуги. Но эта женщина… она была из тех, на которых надо жениться и создавать с ними дом и семью. А у него своего дома не было. По крайней мере — пока не было.

— Ее готовят так же, как и оленину, — вымолвил Таннер. — То, что не съедите, можно засолить или завялить.

Девушка кивнула, и два водопада волос обрушились ей грудь. Боже, какие длинные у нее волосы, подумал Таннер, и они блестят на солнце, как тончайший шелк. Почувствовав себя неловко, он вновь заерзал в седле и, чтобы скрыть смущение, заставил Мака подойти поближе к фургону.

— Вот, пожалуйста, — Таннер отвязал и протянул девушке тяжелую антилопью ногу.

Эбигэйл подошла к краю фургона, чтобы принять здоровенный кусок мяса. Она стояла, крепко сжимая в руках сырое, грубо откромсанное мясо, а Таннер глядел на нее, пораженный контрастами ее внешности. Так могла бы выглядеть темноволосая индианка, когда она принимает щедрые дары от мужа, вернувшегося с охоты. Но закрытое платье, скрывающее ее тело от подбородка до щиколоток, выдавало в ней принадлежность к затянутым в корсет и скрывающимся от постороннего взгляда женщинам. Открытыми оставались только лицо и руки, но эти части тела были приятного теплого цвета, хотя загар не типичен для так называемых порядочных женщин. А волосы… Распущенные волосы, не заплетенные в косы, придавали ее внешности некую незавершенность. Они будто взывали, умоляя, чтобы к ним прикоснулись. И Таннеру захотелось ответить на этот зов самым откровенным образом. Итак, она выглядела немного как чопорная леди, немного как хозяйственная индианка, немного как распутница.

— Спасибо, — выдавила из себя Эбби, когда молчание стало уже неприличным.

Макнайт кивнул и едва заметным движением развернул лошадь. Ему не надо было никуда спешить. Он уже развез мясо другим переселенцам, оставив посещение Морганов напоследок. Только теперь он понял, что это была дурацкая идея. Единственная причина, по которой он мог терять время с Эбигэйл Морган, заключалась в том, что ему необходимо выяснить, не является ли она внучкой Хогана. Хотя он искренне надеялся, что это не так, в глубине души он твердо знал, что его надежды значения не имеют. Если окажется, что она та, кого он разыскивает, он отвезет ее в Чикаго, оставит там, чтобы больше никогда не встретиться с нею. Если она не объект его поисков, он тоже никогда с ней не встретится. Она направлялась в Орегон. И она была не подходящей для него женщиной. Пока. Может, когда-нибудь… но не сейчас. Ей нужен кто-нибудь вроде священника.

— Подождите, не уезжайте.

Таннер насторожился, услышав ее нежный голос. Он взглянул на девушку. Отбросив волосы за спину, она глубоко вздохнула, как перед прыжком в воду. Взгляд Таннера был прикован к высокой соблазнительной груди девушки. Эбигэйл Морган вовсе не была хрупкой, как он решил прежде, глядя на ее тонкую талию. По крайней мере… где надо, у нее было. Макнайт впился пальцами в поводья, вспоминая, как ее тело покоилось почти в его объятиях.

— Не останетесь ли отобедать с нами? — несмело предложила девушка и добавила: — Пожалуйста.

Таннер колебался. Домашняя еда да еще из рук такой женщины, как эта… Над быть дураком, чтобы отказаться.

— А что скажет ваш отец?

Девушка вспыхнула.

— Он… ах… Я поговорю с ним… и он согласится.

— Он недолюбливает меня, — упрямился Макнайт. — Таких, как я, он не одобряет. Нет смысла лукавить, Эбби. — Он улыбнулся, намеренно назвав ее уменьшительным имением, а потом поверг ее в еще большее смущение, оценивающе смерив ее взглядом с головы до ног. — Он не захочет дать мне возможность поближе познакомиться с его маленькой дочкой.

— Я вовсе не маленькая, — отрезала девушка, заливаясь румянцем. Таннер прекрасно знал, что в физическом смысле она вполне созревшая взрослая женщина, но она была наивна и целомудренна, как ребенок.

Макнайт заломил шляпу на затылок и внимательно посмотрел на собеседницу. Что он делает, в конце-то концов? Зачем он играет с такой чистой женщиной?

— Нет, конечно, вы не ребенок, но ваш папа, думаю, полагает иначе. Спасибо за приглашение, мисс Морган, но если я откажусь, вам будет лучше.

Таннер сделал движение, якобы собираясь уехать, но Эбби снова задержала его.

— Он совсем не такой прямолинейный человек, как вы думаете. — Таннер вопросительно изогнул бровь, а девушка продолжала: — Когда я сказала папе, что вы читаете классическую литературу, он смягчился.

Классика. Таннер ничем не выдал своего изумления. Обычно упоминания о Венере производят впечатление только на женщин. Удивительно, что можно повлиять на ее отца простым упоминанием о богине. Мысли Таннера понеслись быстрее. А не означает ли это, что ее отец сам читает классическую литературу? А не может ли он оказаться школьным учителем по фамилии Блисс?

— Ему тоже нравятся классические произведения? — спросил Макнайт, тщательно скрывая свою острую заинтересованность.

— О да! — ответила Эбби. — Особенно Гомер. Он очень любит «Илиаду» и «Одиссею». Он читал их даже по-гречески.

Таннер уже не сомневался, что он на верном пути, но всеми силами души он предпочел бы ошибиться.

— Я и сам люблю мифы, — продолжил он беседу. — Зевс. Венера.

При упоминании о богине красоты Эбби вздохнула. При этом лиф платья плотно обтянул ее волнующую высокую грудь.

Макнайт отметил про себя, что девушка слишком легко попалась на удочку и мысленно поблагодарил одного из своих учителей, который любил рассказывать мифы и занимательные истории из жизни героев древности. Таннер ходил в школу всего два года и хвастаться ему было особенно печем. Но старая добрая Венера могла смягчить сердце самой сухой и холодной женщины, а Эбби Морган вовсе не была холодна, решил он.

— А вы… вы ведь и Библию читаете? — с надеждой спросила девушка.

Таннер очнулся от своих воспоминаний.

— Библию? — переспросил он и пожал плечами, раздумывая, как бы получше ответить. — Не так часто, как следует. По правде сказать, с детства не читал, — добавил он, надеясь, что Эбби огорчится. В конце концов, женщины любят спасать заблудших мужчин. Может быть, этой женщине требуются и римские божества и христианский бог. Может, с их помощью он скорее ее добьется.

— Ваш отец был священником?

Девушка опустила ногу антилопы на край повозки и легко спрыгнула вниз.

— Нет-нет. Он не был священником. Он… — она осеклась и с испугом взглянула на собеседника. — Он просто фермер. Фермер, как большинство мужчин в нашем караване.

Таннер кивнул. Лгать она не умела, и понимание этого заставило его вновь обдумать задание. Если она лгала, то для этого должна быть причина; если причина заключалась в необходимости скрыться от Вилларда Хогана, то он, Таннер Макнайт, нашел чикагскую наследницу. В этом необходимо убедиться.

Таннер нагнулся и протянул девушке руку. Эбби колебалась, смущенная его жестом. Он ободряюще улыбнулся ей, и девушка протянула ему свою руку. Таннер осторожно прикоснулся губами к костяшкам ее пальцев. Почти воздушный поцелуй. Совсем не навязчивый и не вызывающий. Но взгляд его обещал нечто большее, и ее широко распахнутые глаза сообщили ему, что она тоже поняла это.

— Я принимаю ваше приглашение, Эбби, и обещаю вести себя учтиво в присутствии вашего отца.

Затаив дыхание, Эбби смотрела вслед удаляющемуся Макнайту. Боже! Можно ли было выбрать более неподходящего мужчину? Но он притягивал ее, как магнит притягивает железо. И он оставался Загадкой для нее. Ей одновременно хотелось скрыться от него и быть рядом с ним. Эбби попыталась успокоиться. Он приедет на обед. Что же такое приготовить? Девушка обернулась, и взгляд ее упал на увесистый кусок мяса. Правила хорошего тона требовали, чтобы она приготовила то, что он вручил ей. Но что, если получится ужасное блюдо?! Что если мясо окажется жестким?

Или безвкусным? Потом Эбби вспомнила совет Таннера: готовить мясо антилопы, как оленину.

Голова у девушки шла кругом. Перво-наперво надо привести себя в порядок и освежиться. Неожиданно взгляд ее упал на уже высохшие вещи, которые продолжали висеть на всеобщем обозрении.

— Какой стыд! — прошептала Эбби, сдергивая тряпочки. Почему она не догадалась убрать их до появления Таннера?

Эбби взялась за расческу, но и причесываясь, она не переставала ругать себя.

Неожиданно раздался голос отца.

— Эбигэйл! Где ты, девочка?

— Я здесь, папа. Я сейчас выйду.

Шаги его приближались.

— А это что?

Нервничая из-за предстоящего объяснения, Эбби еще быстрее принялась перебирать пальцы, вплетая в косу зеленую ленту. Уложив косу вокруг головы, она выглянула из-за брезента.

— Это задняя нога антилопы, — якобы беззаботно ответила девушка. — Удача улыбнулась мистеру Макнайту на охоте. Это наша доля. — Спрыгнув вниз, Эбби оказалась лицом к лицу с отцом. На его лице застыло подозрительное выражение.

— Это его работа, — защищаясь, добавила Эбби.

— Ну что ж… — наконец вымолвил мистер Блисс, — все мы должны радоваться, что он оказался мастером своего дела.

Стараясь скрыть внутреннее напряжение, Эбби расставила столик и водрузила на него кусок мяса.

— Да, ты прав. По правде говоря, в выражении нашей благодарности я зашла так далеко, что пригласила его на обед.

— Ты… что ты сделала?

— То же самое, что ты так часто делал по отношению к преподобному отцу Харрисону, — торопливо ответила девушка.

— Не стоит сравнивать…

— Они оба одинокие мужчины. Оба нуждаются в домашней нище.

Взгляды их скрестились. Отец был сердит. Дочь настроена решительно.

— Между ними существенная разница, дочь. Я надеялся, что ты и преподобный отец… — мистер Блисс осекся, брови его сошлись на переносице. — Полагаю, ты даже в мыслях не допускаешь, что ты и этот наемный охотник…

— Все мы дети Господа, — торопливо произнесла Эбби, — возвращая отцу его излюбленную цитату. — Не судите да не судимы будете.

— Да, но Господь надеется, что дети его не будут вести себя неосмотрительно. Твой Небесный Отец следит за твоим духовным ростом, в то время как твой отец на земле, то есть я, заботится о твоем физическом развитии и благополучии. И я с трудом могу предположить, что люди такого сорта…

— Какого же сорта этот человек, папа? Все говорит о том, что он вежлив и образован, начитан. — Последнее она подчеркнула особо. — Кроме того, он трудолюбив. Думаю, этого довольно, чтобы его можно было пригласить на обед.

Эбби приложила немало усилий, чтобы успокоить отца, но по его строгому, подозрительному взгляду поняла, что его возражения остаются в силе. Таннер Макнайт был опасен. Она чувствовала это. Тоже самое осознавал ее папа. Правда, опасность, исходящая от Таннера, одновременно пугала и привлекала ее, в то время как у мистера Блисса она не вызывала ничего, кроме чувства беспокойства.

— Эбигэйл, я стерплю его присутствие сегодня, когда он будет нашим гостем. Но только один раз. После этою ты можешь считать свои христианские обязанности перед ним выполненными.

Разрушив долгосрочные планы Эбби, отец развернулся и поковылял по своим делам. Девушка стиснула зубы. Почему он такой черствый? Доброжелательное отношение к отцу рассеялось, как только она начала мысленно перечислять поступки, совершив которые, он стал чувствовать себя жалким, несчастным человеком.

Им не следовало покидать Лебанон. Если бы они, как прежде, жили в окружении старых друзей, папа не чувствовал бы себя одиноким и подавленным. Но ему понадобилось отправиться на Запад, и он по-прежнему отказывался назвать ей причину этого. И если теперь он испытывает угнетающее чувство одиночества, то только по своей вине. Если бы была жива ее мама!

Эта грустная мысль подавила зарождающееся недовольство отцом. Но какая-то часть ее сознания больше не сокрушалась по поводу того, что они переезжают в Орегон. На долю переселенцев выпали тяжелые испытания, но каждый следующий день приносил ей новый жизненный опыт и новое знание. А самым последним и самым замечательным событием их необычного путешествия был Таннер Макнайт.

Сгустились сумерки. Молодой человек не заставил себя долго ждать. Предварительно умывшись, он явился на ужин в чистой синей рубашке, наглухо застегнутой до самого подбородка. Коротко и вежливо поздоровавшись и сняв шляпу, Таннер протянул руку мистеру Моргану. Последний нехотя пожал руку и вернулся к своей трубке.

— Присаживайтесь, присаживайтесь… — указала на свободный стул Эбби. Девушка, хлопоча, порхала вокруг Макнайта. — Обед почти готов. Я приготовила мясо антилопы. Надеюсь, что будет вкусно.

— Запах превосходный, мисс Морган, — отозвался Таннер.

Услышав столь вежливое обращение, Эбби благодарно улыбнулась молодому человеку. Она бы очень не хотела, чтобы его поведение вызвало неприязнь и раздражение ее отца.

— Ну что ж… скоро мы его и отведаем…

Эбби бросила на отца красноречивый взгляд. Когда их гостем бывал Декстер Харрисон, отец сразу же начинал расхваливать кулинарное мастерство дочери, не забывая упомянуть, что она искусная рукодельница и домашняя хозяйка. В присутствии Таннера отец как воды в рот набрал.

— Надеюсь, вы не откажетесь от самодельного пшеничного хлеба, — смутившись, предложила Эбби.

— О! Это моя любимая пища.

Услышав столь вежливый ответ, Роберт Блисс откашлялся и спросил:

— Откуда вы родом, мистер Макнайт?

Таннер, поудобнее расположившись на стуле, переключил все внимание на отца Эбби.

— Из Индианы, — после секундного раздумья ответил он. — Но надеюсь, что новым домом станет для меня Орегон.

У Эбби перехватило дыхание. Она надеялась, что отец хоть чуть-чуть расслабится. Последнее время он ко всем относился с большой подозрительностью. Только к Декстеру он испытывал доверительные чувства. Но даже беглый взгляд на Таннера позволил девушке убедиться в том, что гость не особенно смущен холодной сдержанностью хозяина. Без сомнения, после двух предыдущих встреч он и не ожидал радушного приема.

— Чем же вы занимались в Индиане? — спросил мистер Морган, причем последнее слово он произнес так, что оно прозвучало как насмешка.

На что он мог намекать? Эбби поняла, что Таннер тоже почувствовал насмешку в тоне отца. Молодой человек весь подобрался, взгляд его стал напряженным.

— Я работал в одной из железнодорожных компаний. Я копил деньги, чтобы купить племенных лошадей и ранчо.

— На железной дороге, говорите… — мистер Морган запыхал трубочкой так быстро, что Эбби поняла, что он начинает сердиться.

Почему же он разгневался?

— А сами вы откуда будете? — в свою очередь, поинтересовался Таннер.

Эбби замерла. Люди редко позволяли себе расспросы в отношении мистера Моргана. Казалось, сама его внешность не располагает к проявлению любопытства. Но перед ними был Таннер Макнайт, и он смело устремился вперед. Беззаботный и беспечный.

— Откуда я родом? — мистер Морган сидел в напряженной позе, расправив плечи и переводя взгляд с Эбби на Таннера. — А разве Эбигэйл уже не удовлетворила ваше любопытство?

Честно говоря, Эбби не могла вспомнить, говорила она что-либо Таннеру или нет. А если она уже отвечала на этот вопрос, то сказала она правду или выдумала себе место рождения, как того требовал ее отец? Таннер совершенно сбил ее с толку.

Взглянув на молодого охотника, Эбби неожиданно испугалась. Таннер смотрел на нее, улыбаясь, но эта его легкая, обезоруживающая улыбка совершенно перепутала ее мысли.

— Может, она и сказала мне, но я не помню, — ответил Таннер мистеру Моргану и, повернувшись к Эбби, спросил: — Откуда, вы сказали, вы родом, Эбби?

У Эбби запершило в горле. В чем смысл его хитроумных уловок?

— Мы из Арканзаса. У нас там была ферма…

Таннер кивнул, продолжая улыбаться, но что он на самом деле думал обо всем происходящем, скрывалось за непроницаемой синевой его глаз.

— А теперь вы собираетесь основать свою ферму в Орегоне, так?

— Да, — подтвердила девушка и взглянула на отца. Нет, он решительно не собирался приходить на помощь дочери, и это очень рассердило ее. Ну что ж… если он уже злится, она ничего не потеряет, если разозлит его еще больше. Она просто перестанет обращать па него внимание, а этого, Эбби знала, отец не выносит.

— Тан… мистер Макнайт, так как вы знакомы с классической литературой, мне было бы интересно ваше мнение до поводу одного из моих начинаний.

С удивлением приподняв бровь, Таннер перенес свое внимание на девушку.

— Это интересно, — подбодрил он ее.

— Да. Но сперва давайте приступим к обеду. За столом я вам все расскажу.

Когда все трое с полными тарелками устроились вокруг стола, Эбби начала:

— Я пишу рассказы для детей и надеюсь, что когда-нибудь их напечатают.

— Рассказы для детей? — удивленно переспросил Таннер.

На ехидное фырканье отца Эбби внимания не обратила.

— Да. Об одной маленькой мышке и ее приключениях.

— Какие приключения могут быть у мыши? — спросил Таннер, отрезая увесистый кусок жареного мяса.

— Ах! Боже мой! Разные, — ответила Эбби, воодушевляясь, как всегда, когда разговор заходил о ее сочинительстве. О том, что она надеется опубликовать свои рассказики, она не говорила никому, кроме отца, да и то, когда ссорилась с ним. Но Таннер… это совсем другое дело. В нем было нечто, что вызывало на откровенность.

— Если подумать, то каждое классическое произведение это одно приключение, следующее за другим. История с Троянским конем. Ясон и аргонавты. А вспомните-ка ящик Пандоры. А Медуза Горгона. Если подумать, то мы сами сейчас совершаем приключение не менее тяжелое и интересное, чем то, что описано в «Одиссее». Мы предпринимаем рискованное путешествие в неизведанное. А Тилли — это моя маленькая мышка — у нее свое путешествие. Она оказывается перед лицом опасности, она завязывает неподходящие знакомства…

Эбби сделала вынужденную паузу, только когда кусочек мяса, сорвавшись с вилки, которой она жестикулировала, упал в костер. Ах! Ужаснувшись собственному непристойному поведению, Эбби виновато взглянула на отца. Несмотря на то, что он был недоволен ею, в глазах его явно читалось смущение и замешательство. Казалось, он только что по-новому взглянул на свою дочь; Таннер был удивлен, но к планам Эбби отнесся с явным одобрением.

— В общем, вы хотите греческие и римские мифы переписать так, чтобы героем произведений стала маленькая мышка?

Эбби кивнула, бросила взгляд на свою тарелку и отрезала кусочек мяса. Мясо. Мясо удалось на славу, отметила она про себя. Слава Богу, как хозяйка она не ударила лицом и грязь. Но вот то, что кусочек мяса соскочил с вилки…

— Так вы знакомы с греческой и римской мифологией?

Оба — Эбби и Таннер — насторожились, услышав насмешливый голос хозяина. Одно хорошо — он хотя бы принял участие в разговоре.

— С тех нор много воды утекло, — посетовал Таннер. — Последние годы у меня не было ни времени, ни доступа к книгам.

— Книги есть у нас! Правда, папа?! — спросила Эбби, вынуждая отца ответить.

— Всего несколько, — после затянувшегося молчания отозвался мистер Блисс. — Но у каждого человека должна быть, по крайней мере, Библия. В этой замечательной книге содержится множество сюжетов, которые никого не оставят равнодушными, и все они — без сомнения, более нравственны, чем древние мифы, — наставительно заметил он.

Напыщенный поучительный тон отца был хорошо знаком Эбби. Но в этот раз он разозлил ее больше, чем обычно.

И она взорвалась:

— Некоторые высокоморальные люди считают многие библейские истории глубоко безнравственными. Например, «Песнь песней» Соломона. Вы когда-нибудь читали ее? — последняя фраза была адресована Таннеру.

Он медленно покачал головой, не отводя от девушки взгляда, как будто уловив, что Эбби сознательно хотела вызвать раздражение отца.

— О чем эта «Песнь песней»?

Девушка пришла в замешательство. Она хорошо знала это место из Библии. Она перечитывала его много раз, восхищенная воспеванием грудей, бедер, живота, тех частей женского тела, упоминание о которых воспламеняет мужчину и делает брачное ложе ложем страсти. Но едва ли Эбби была готова передать содержание стихов Таннеру. Она была поражена уже тем, что посмела произнести это вслух. А папа… Он сидел с застывшим лицом. Эбби, тяжело дыша, отвела взгляд, прекрасно зная, что лицо ее заливает краска.

— Это о том… как… жених… любит и воспевает… свою невесту. Он… он…

— Это аллегория, метафора, — не выдержал отец. — Жених и невеста это олицетворение Бога-Отца и избранного народа. Эбигэйл, не следует искать в этой библейской истории того, чего там нет.

Мистер Морган бросил на дочь сердитый взгляд, и она поняла, что зашла слишком далеко. А чего еще она могла ожидать от отца?

— Не припоминаю этого отрывка, — попытался разрядить напряжение Таннер. — Но надо сознаться, что я давно не перечитывал Библию. Надеюсь, вы оба позволите сопровождать вас к следующей проповеди преподобного отца?

— Это было бы прекрасно, — кротко согласилась Эбби и, ухватившись за возможность изменить тему разговора, поинтересовалась, не добавить ли мужчинам свежеиспеченного хлеба.

Далее беседа потекла мирно. Эбби и Таннер, будто заключив молчаливое соглашение, беседовали о том, что каждый из них ждет от прибытия в Орегон, какие трудности им еще придется преодолеть. Мистер Морган пребывал в молчании. Он лишь принял от дочери кисет и трубку в обмен на пустую тарелку. Все остальное время он курил, наблюдая за дочерью из-под насупленных бровей. Таннер тоже закурил. Но он курил самокрутку, которую ловко и быстро свернул.

Обед завершился. Мистер Морган дождался, когда Таннер докурит свою самокрутку, и поднялся, давая понять, что гостю пора прощаться, по Эбби любой ценой хотелось задержать молодого человека.

— Интересно, на что похожи земли, куда мы едем? — спросила Эбби, вся подаваясь вперед.

Танкер выпустил струйку дыма в ночное небо.

— Это необжитые места, лишенные удобств, к которым вы, должно быть, привыкли. Там есть церкви, но их очень мало. Полагаю, что каждый священник мечтает изменить эту ситуацию, — с этими словами Таннер ловко бросил окурок в догорающий костер. — Там очень нужны школы. Ведь каждый год туда приезжают все новые и новые семьи.

Эбби улыбнулась. Она была счастлива уже тем, что находится рядом с ним, слышит его голос, любуется его движениями и выражением его лица. Ощущение счастья стало законченным, когда Таннер сказал, что в Орегоне нужны учителя. Может ли жизнь быть лучше, чем она была в эту минуту?

Он может поцеловать меня.

Эбби отогнала от себя эту нечестивую мысль, но окончательно избавиться он нее она так и не смогла. Если бы он поцеловал ее сегодня, она была бы самой счастливой девушкой на земле, нет, самой благодарной женщиной.

Чувство беспокойства, которое Эбби испытывала уже давно, это жгучее любопытство с появлением Таннера еще больше обострилось.

Эбби поерзала на стуле, потом подняла глаза и встретила немигающий взгляд молодого человека. О чем, бишь, они разговаривали? Ах да… об Орегоне. О школе.

— Я… я рассчитываю открыть в Орегоне школу, — произнесла Эбби, надеясь, что за время ее мечтаний предмет разговора не изменился.

Взгляд Таннера стал сосредоточеннее.

— А вы что же… учительница?

— Поздно уже… — глава семьи встал, грубо прервав разговор и не дав Эбби возможности ответить. Девушка разочарованно нахмурилась. Почему счастье должно так быстро кончиться? Но Таннер не стал испытывать терпение отца. Он встал, продолжая, однако, напряженно всматриваться в ее лицо. Эбби внутренне всем своим существом подалась ему навстречу. Как бы она хотела побыть с ним еще хоть минутку наедине!

— Благодарю вас за изысканный обед, Эбби. Не помню, чтобы я ел что-нибудь вкуснее, — сказал Таннер, не давая возможности ее отцу уличить его в невежливости.

Попрощавшись, Таннер ушел.

— Эбигэйл, держись от него подальше. Ты меня понимаешь? Держись подальше от этого человека.

Эбби со страхом смотрела, как нервно жестикулирует отец.

— Но почему? — потребовала она ответа, когда он переносил стулья в фургон. — Почему он так не нравится тебе?

— Потому что молодой женщине, как ты, он не пара.

Услышав бесповоротное утверждение отца, Эбби вся сжалась.

— Это преподобный отец мне не пара. Но Таннер… очень даже мне подходит. Только ты…

— Таннер? Ты сказала Таннер? Не мистер Макнайт? — Роберт Блисс с треском захлопнул заднюю стенку фургона. — Он вульгарный человек. Он относится к тебе без должного уважения. Он не имеет права так себя вести.

— Как ты можешь так говорить? — взмолилась Эбби, с трудом сдерживаясь, чтобы не начать разговаривать в полный голос и не сделать свои тайны предметом обсуждения соседей.

— Дочка, сегодня он разыгрывал роль перед тобой. Ничего более. Похоже, что это и есть его настоящее занятие, и он потряс тебя. Но из меня ему не удастся сделать дурака. Ему ни на минуту не удалось ввести меня в заблуждение.

Эбби понимала, что больше ей нечего ждать от отца, но она была совершенно убита его недобрым отношением к Таннеру. С большим, трудом ей удалось подавить свой гнев.

— Знаешь, Сара Левис говорила мне, что сначала ее папа тоже не одобрял Виктора. Но в конце концов он изменил свое мнение. Сейчас тебе не нравится Таннер Макнайт, первый мужчина, который вызвал во мне ответный интерес, и ты прав, ему удалось поразить меня. Но я не верю, что он притворялся. — Девушка вздохнула и продолжала. — Интересно, все ли отцы порицают выбор своих дочерей? Ты тоже не нравился маминому папе?

Роберт Блисс вздрогнул и отшатнулся, как будто дочь наотмашь ударила его по лицу. Если бы Эбби не была так сильно удручена, она бы непременно задумалась над причиной такой странной реакции. Но она обратила внимание только на исказившееся от злобы лицо отца и громовые раскаты его голоса:

— Имей уважение к отцу и матери! Почитай отца своего и мать свою, Эбигэйл Блисс! Так сказано в Священном писании, это завет Господа нашего. Имей уважение к тому, что я сказал, или страшись адского пламени!

Затем, покачиваясь от ярости, он растворился в ночи, оставив ее дрожать от стыда и отчаяния.

Прошло много времени, прежде чем Эбби расслышала наконец шаги отца. Обессиленная продолжительным плачем, она лежала с широко раскрытыми глазами. Плакала она из-за того, что планы ее рухнули. Теперь глаза ее были сухи, но на сердце лег камень. Девушка слышала, как отец тихо устроился на соломенном тюфяке, который она разложила для него под фургоном. Один раз он ударился головой о днище повозки и некрасиво выругался. Затем все смолкло. До слуха девушки доносились только порывы ветра и отдаленные раскаты грома.

Пошел дождь. Очень кстати, ехидно подумала она. Хотя дождь еще больше усложнит и без того трудную жизнь на колесах: приготовление пищи, упаковывание вещей, езду по бескрайнему морю жидкой грязи. Бедные быки!

Эбби повернулась набок, стараясь устроиться поудобнее, поскольку знала, что должна хорошенько отдохнуть: без сомнения грядущий день потребует напряжения всех ее сил. Но непослушные мысли постоянно возвращались к отцу и Таннеру.

Раздался еще один раскат грома, а вслед за ним громкий крик. Тяжелая работа выпала на долю тех, кто сегодня охраняет скот: ненастная погода делает животных пугливыми и нервными. Интересно, находится ли среди сторожей Таннер?

Вздохнув, Эбби распрощалась с надеждой на сон. Бессмысленно даже пытаться уснуть, если единственное, что она на самом деле хотела делать, так это думать о Таннере. Где он коротает сегодняшнюю ночь? В своей крошечной палатке? Где он разбил ее на этот раз? И с кем он будет обедать в будущем?

Девушка откинула брезентовое окошечко и глубоко вдохнула влажный свежий ночной воздух. Но даже это не охладило ее. Тогда она сбросила легкое одеяло, обнажая ноги и ступни. Разрушительный жар, казалось, одерживает верх над ней. Источник этого жара был ей известен: «Песнь песней» Соломона часто пробуждала в ней неясное томление, а Таннер еще более усилил его. Сознавая греховность своих помыслов, Эбби никак не могла отрешиться от раздумий о том, кто и как будет делить брачное ложе с Таннером. Ну же, перестань, пристыдила она себя, но непослушная рука поползла вниз и надавила на лоно. Раскат грома, прогремевший над прерией, казалось, эхом отозвался во всем её теле. Глубоко внутри у нее вспыхнуло пламя, но Эбби порочно не желала, чтобы этот жар остыл.

Девушка закрыла глаза и вспомнила, как легко Таннер подхватил ее, вытянул из ила и грязи и усадил чуть ли не себе на колени. Он сильный мужчина. Но он может быть и нежным. Вежливым он тоже умеет быть. В нем была искра, от которой она и вспыхнула.

Мучительно страдая, Эбби перевернулась на другой бок и зарылась лицом в подушку. Господи! Что произошло с ней?! Из цветущей, радостной девушки она превратилась о жалкое, полное страхов существо. От мысли о Таннере и его прикосновениях ее бросало в жар, а при мысли о возмездии ее сковывал страх.

Эбби ворочалась на постели без сна. Если бы было чуть светлее, она взялась бы за Библию. Но не за «Песнь песней». Эбби больше не хотела длить состояние, в котором она находилась.

По брезенту ударили капельки дождя. Буквально за несколько секунд стук дождевых капель по крыше фургона вытеснил все прочие звуки. Эбби села на кровати, довольная тем, что может отвлечься от неблагочестивых мыслей. По-хозяйски она проверила брезент и убедилась в том, что он в целости и сохранности и по-прежнему не пропускает воды. Затем девушка снова легла и принялась думать о Таннере: не вымок ли он, могут ли его пальцы потушить огонь, который нещадно возбуждает ее.

На следующее утро караван в путь не тронулся. Ливневые дожди размыли дороги, некоторые животные, испугавшись грозы, разбежались.

Эбби проснулась на рассвете. За брезентовым навесом начиналась стена дождя, и было трудно отличить день от ночи. В темноте фургона Эбби скользнула в свою коротенькую домашнюю юбку, с трудом застегнула старенький бюстгальтер и тесную кофту. Потом она натянула самые прочные ботинки, надела шляпу и обмоталась длиннющим шарфом. Девушка прекрасно понимала, что дождь ее вымочит сразу же, но, может, хоть крышка столика послужит ей зонтиком?

Едва она подняла над головой крышку стола, как появился отец.

— У тебя есть дрова и щепки? — спросил мистер Блисс, направляясь в угол фургона, где висела сухая одежда.

— Вчера я наполнила корзину доверху. Ты натянешь брезент, чтобы можно было развести огонь?

Ее худшие опасения сбывались: отец не отвечал. Намерения его были ясны: молчанием он собирался наказать ее за вчерашнее вызывающее поведение. Мистер Блисс молча надел шляпу и сапоги и приступил к натягиванию навеса над местом будущего костра. Он долго разжигал огонь, и к тому времени, когда поленья разгорелись достаточно, чтобы можно было готовить пищу, у Эбби уже было замешано тесто для лепешек, а соленая свинина промыта и готова для жаренья. Девушка повесила над огнем кофейник и глубокую сковороду, прекрасно зная, что делать все надо быстро. Сейчас ей приходилось сражаться только с мелким дождиком.

Если ливень снова усилится, им придется довольствоваться непрожаренным мясом и полусырыми лепешками.

Позавтракали они молча, ожидая, когда закипит вода для кофе. Закончив еду, отец молча протянул Эбби тарелку и молча перебрался в переднюю часть фургона. Девушка обреченно вздохнула. Безнадежность придавливала ее к земле. Теперь отец весь день будет читать Библию, а она… она сойдет с ума, если будет просто сидеть и ждать, когда он смилостивится.

Снова расстроившись, она принялась скрести сковородку, тарелку и прочие кухонные принадлежности, а потом перекинула всю утварь в фургон.

— Кофе готов, — произнесла Эбби, хотя прекрасно знала что отец ждет, чтобы она принесла ему чашку. Ну уж нет решила девушка. Пусть подуется. Она отправится навестить Сару и малышку Ребекку. Да, правильно, она навестит бедняжку Ребекку и постарается развеселить ее. Без сомнения, она добьется большего успеха с Ребеккой, чем с собственным отцом.

С ней вместе к Ребекке отправилась и Сара. Это было очень кстати. Ребекка сидела в задней части фургона, печально глядя на расстилающуюся перед глазами прерию. Но стоило подругам приблизиться к ней, как бедняжка с полными страха глазами отшатнулась.

— Ребекка, дорогая, — добродушно начала Сара. Эбби не сомневалась, что беспечный тон дался подруге с трудом. — Ты помнишь Эбби Морган, не правда ли?

Ребекка в замешательстве перевела настороженный взгляд с Сары на Эбби и слегка кивнула. Эбби заставила себя улыбнуться, но что ей, действительно, хотелось сделать, так это заключить несчастного ребенка в объятия. Только подлое чудовище способно напасть на женщину.

— Привет, — выговорила Ребекка, накручивая на пальчик прядь длинных вьющихся волос.

— Привет, — отозвалась Эбби и, основываясь на своем опыте общения с учениками в школе, выложила все начистоту. — Дорогая, мы хотели бы провести это утро с тобой. Дождик поутих, и мы с Сарой решили помочь тебе привести себя в порядок. Почему бы тебе не спуститься вниз? И захвати, пожалуйста, с собой щетку для волос и ленты.

Все это Эбби произнесла на одном дыхании, не давая девочке возможности отказаться.

Пока Сара расчесывала непокорные волосы Ребекки, Эбби раздула затухающий костер, чтобы сварить кофе. Из соседнего фургона выскочила взволнованная Дорис Креншо но, увидев, что Ребекка в хороших руках, не стала вмешиваться. К тому времени, когда пробившееся из-за туч солнце приблизилось к зениту, над лагерем уже витал запах свежевыпеченного хлеба и жаркого из антилопы. Мало-помалу, благодаря болтовне Эбби и хлопотам Сары, Ребекка успокоилась, и, когда отец девочки пожаловал на обед, малышка уже вовсю выдумывала новые приключения Тилли.

— Я даже не решила окончательно, доберутся ли эти двое до Орегона, — сказала Эбби. — По пути им встретится так много живописных мест.

— Да, это так, — отозвался отец Ребекки, вернувшийся из прерии, где провел долгое время в поисках пропавших домашних животных. Он приветливо кивнул всем троим. — Но в Орегоне они смогут отхватить себе по куску земли.

— Но ведь Тилли и Снич вряд ли станут землевладельцами, — оживилась девочка.

Мистер Годвин с удивлением принялся разглядывать собственную дочку. Взгляд его скользнул с ее только что причесанной головки на новое платье, ладно облегающее детскую фигурку. Присвистнув от радостного изумления, он с благодарностью взглянул на Эбби и Сару. Затем он еще раз посмотрел на собственного ребенка.

— В чем же смысл переселения в Орегон, как не в том, чтобы получить надел земли?

Ребекка рассмеялась. Для отца смех девочки прозвучал музыкой небесных сфер.

— Ах! Папа! Тилли и Снич — мышки, рассказы о приключениях которых придумывает Эбби. Она даже книжку о них пишет.

Когда Сара и Эбби покинули фургон Годвинов, обе они находились в прекрасном расположении духа. Несмотря на то, что погода выдалась ненастной и караван не снялся с места, они совершили доброе дело. И благодарность Ребекки воодушевила подруг.

— Еще немного, и девочка совсем поправится, — сказала Сара.

— Да, — согласилась Эбби и, ища глазами отца, добавила: — Я мечтаю о том, чтобы так же быстро воспрял духом и мой отец.

— Ты никогда не рассказывала мне, что же с ним приключилось.

Эбби взглянула на Сару и быстро отвела глаза. Она твердо обещала отцу, что ни словом не обмолвится об их прошлом и никому не назовет их настоящей фамилии. Но Эбби прекрасно знала, что какую-то тайну отец хранит даже от нее.

Ах! Как бы Эбби хотелось поделиться своими тревогами и сомнениями с надежным другом, но она знала, что делать этого нельзя, поэтому ей оставалось только поглубже схоронить опасения в своем сердце.

— Он… он так скучает по маме, — наконец произнесла она. Ответ ее был неправдой, истина лежала намного глубже.

— Может, ему лучше жениться во второй раз?

Эбби с изумлением покачала головой.

— Жениться снова? Папе?

Сара пожала плечами.

— Ну, он не стал бы волноваться из-за твоих романтических переживаний, если бы у него были свои собственные.

В этом была своя правда. Тем не менее Эбби не могла представить отца женатым на ком-нибудь, кроме мамы. Более того — она не могла представить себе отца ухаживающим за другой женщиной. Когда подруги подошли к фургону Сары, Эбби осознала, что было бы весьма неплохо, если бы отец влюбился. Но вряд ли это возможно.

Попрощавшись с Сарой и Виктором, Эбби, погруженная в раздумья по поводу неожиданного предложения подруги, направилась к своей повозке. Вдруг на тропинке перед ней возник силуэт мужчины. Боясь столкнуться с незнакомцем, Эбби сошла с дорожки и едва не увязла в грязи. Она надеялась… но, к несчастью, ее ожидания не оправдались: это был не Таннер, и этот мужчина был значительно менее привлекательным, чем Макнайт.

— Добрый день, мисс, — поздоровался он, притрагиваясь к широкому полю шляпы.

— Добрый день, — тихо ответила Эбби, одаривая его легкой улыбкой.

Отец не одобрил бы ее случайной встречи с мужчиной, да она и сама не была расположена беседовать с ним. Но, удаляясь от него прочь, Эбби спиной чувствовала, что он провожает ее взглядом. Краскер О’Хара наблюдал, как Эбби исчезает вдали. Кажется, она уже взрослая девушка, но она могла бы оказаться той, кого он разыскивает. Он уже исключил из списка дочь Годвина, но среди переселенцев, следующих этим караваном, было еще три девушки, которые путешествовали только с отцами. И, несмотря на то, что прочие отцы не были похожи на школьных учителей, все было возможным.

О’Хара стащил с головы шляпу и рукой отер пот со лба. Он должен затаиться, собрать и проверить информацию, чтобы действовать наверняка. Ему требуются доказательства. Например, портрет ее матери. Письмо. Фамильная Библия с перечислением всех членов семьи и важнейших дат.

Водрузив шляпу на голову, Краскер направился к своей костлявой лошаденке. Пока он шпионит здесь, Бад выслеживает отца и дочь в другом караване. Бал Фоли узнал в Макнайте того охотника за девочкой, о котором их предупредили. Конкурент. Боясь, что Макнайт опознает его, Бад и носа не высовывал на люди. Он отправился назад и будет проверять другие караваны, пока Макнайт не уберется отсюда. Ну, это и к лучшему. Краскер любил работать в одиночку.

Отныне ему придется быть еще более осмотрительным… Он едва не испортил все дело неудачей с этой девчонкой, с Ребеккой. Он бы никогда не отправился за ней в прерию, особенно если бы точно знал, что это не она. Но было так темно, и она была так молода… И она была так напугана… Даже воспоминание о ее молодом, гибком теле, в панике извивающемся под тяжестью его возбужденного тела, заставило О’Хара разволноваться. Краскер грязно выругался. Тогда он слишком много выпил и не сообразил покрепче заткнуть ей рот, чтобы девчонка не начала звать на помощь. Ему не оставалось ничего другого, как пуститься наутек, и поначалу он даже опасался, что Ребекка опознает его. Теперь стало ясно, что этого не случится. Но тот факт, что он, неузнанный, может продолжать существовать рядом с ней, еще более усиливал его физическое возбуждение.

Почесав пах, Краскер еще раз сально выругался и сплюнул. Об этом ему следует забыть. Сначала дело. Сначала деньги.

Но как только он выполнит свою работу и получит за нее деньги, он купит себе самую молоденькую девочку, которую только сможет отыскать, и даст волю чувствам, которые принято скрывать.

Отец кашлял всю ночь. В полночь Эбби проснулась от его сухого лающего хрипа, от громкой одышки. Кашель не останавливался, и девушка увидела своего отца.

— Пойдем в фургон. Ты кашляешь, оттого что спишь на холодной земле.

— Нет, мне скоро станет… — и он вновь разразился кашлем.

— Забирайся лучше в фургон, — настаивала Эбби. — Если ты заболеешь, нам придется туго. А внизу могу спать я.

— Так не положено, — запротестовал мистер Блисс. Эбби потрясла его за плечо, и он сел. Будь я проклята, если положено так, подумала Эбби, но вслух сказала:

— Уже светает. Я больше не усну. Лучше я разведу костер и приготовлю кофе. И немного попишу, — добавила Эбби. Она давно уже ничего не записывала в свой блокнотик.

Когда отец устроился на ее кровати, Эбби взяла шаль и набросила ее на себя. Застегнув поверх широкой шали ремень, чтобы концы ее не мешали работать, Эбби надела сапоги. Что за ужасное зрелище, подумала о себе Эбби: коса перекинута через плечо, а ночная юбка выставлена на всеобщее обозрение. Когда они жили в Лебаноне, она и помыслить не могла о том, чтобы в таком виде выйти на люди. Но жизнь на колесах требовала от каждого определенного компромисса со своими привычками и понятиями, и скромностью иногда приходилось пренебрегать. Слава Богу, было еще темно, и поблизости никого не было.

Эбби развела огонь, вскипятила воду и приготовила отцу настой из трав с ложечкой драгоценного меда. Отец непрестанно кашлял, но Эбби была уверена, что ему станет лучше, как только он примет настой.

Мистер Блисс выпил целебный напиток и упал на подушку. Эбби поняла, что он обессилен. Болезнь подавила и тело, и дух. А что если ему станет еще хуже?

Эбби никогда не думала о том, что может потерять отца. После смерти мамы даже мысль о возможной потере была кощунственно-недопустимой. Но теперь, когда тело папы сотрясалось от приступов кашля, а лоб горел, Эбби не могла не подумать о самом страшном. Что если ему будет все хуже и хуже? Так происходит со многими. Каждый день переселенцы минуют могилы, расположенные вдоль дороги. Дети, женщины с новорожденными, а чаще всего — мужчины. Вот что пугало Эбби. Разумом она понимала, что дело заключалось в том, что просто-напросто среди переселенцев мужчин было больше, но логика в таком деле не помогала.

Эбби заглянула вглубь фургона. Вглядываясь в его пещерную пустоту, она прислушалась к тому, как тяжело дышит и молится ее отец.

Пощади его, Господи! Не забирай у меня папу! Не оставляй меня одну, без семьи! Пожалуйста, Господи. Я сделаю все, что ты потребуешь от меня. Пусть только папа поправится.

Через некоторое время кашель утих, и папа уснул. Дыхание его стало мягким и спокойным, и Эбби, наконец, перестала волноваться. Чтобы не угас ее маленький костерок она подбросила в него несколько поленьев. На востоке блеснул первый лучик зари. Скоро начнется повседневная лагерная суета. Наверное, сегодня караван выступит в путь раньше, чем обычно, чтобы наверстать упущенное время. Но пока все было спокойно. Только ветер приносил из прерии запахи дикой природы, пенье птиц и жужжание насекомых. Здесь все было непривычным. В Миссури все были иначе. Эбби сидела на стуле, уперев ноги в перекладину под сиденьем и обхватив колени руками. Ожидая, когда закипит кофе, она размечталась. Неожиданно раздумья ее были прерваны:

— Не могу ли я напроситься на кофе?

Таннер. Молодой человек вступил в кружок света, отбрасываемого неярким костром. Эбби затаила дыхание. Она как раз думала о нем, вернее, старалась не думать, и вот он тут как тут, появился, словно по мановению волшебной палочки. Несмотря на ее постоянные усилия не поддаваться чувствам, сердце девушки колотилось, как бешеное. В тот же миг Эбби приняла более женственную позу: опустила ноги на землю, а руки положила на колени. Но вот прическа… И… ночная рубашка! Девушка перекинула за спину непереплетенную с утра косу и потуже закуталась в шаль.

— Кофе? Да, пожалуйста. Он как раз заваривается. — Интересно только, как она встанет перед ним в ночной рубашке? Эбби указала Таннеру на папин стул. Этот человек всегда появлялся в неудачный момент. Сначала он вытащил ее из грязи. Потом застал за развешиванием белья. А теперь вот… она сидит перед ним в ночной рубашке.

Таннер сел на предложенный стул. Молодой человек был высок, силен и хорошо сложен. Вытянув длинные ноги, Таннер едва слышно вздохнул. Только после этого Эбби заметила, что он очень устал.

— Почему вы встали так рано? — спросила она.

— Как известно, у домашней скотины не много мозгов, — улыбнулся Таннер. — Во время грозы животные разбежались по всей прерии, а некоторые завязли в непроходимых болотах. — Он наклонил голову и потер плечо. — Так что я встал не рано, а поздно. Но почему вы уже на ногах? Почему не спите сладко в своей постели?

— Папа заболел. Я готовила ему настой от кашля.

— И не могли после этого заснуть?

— Я и не пыталась. Уже светает. — Их взгляды встретились, и он долго смотрел на нее. Несмотря на то, что оба молчали, живое воображение девушки подсказало ей слова, которые она могла бы от него услышать. Долгожданные, страстные слова. Глаза его молча пели хвалу ее красоте, он говорил, что очи ее подобны звездам небесным, что кожа ее подобна шелку.

— А вам выдалось времечко, чтобы подумать над историями для детей.

Комментарий Таннера вернул девушку в реальность, не отдавая себе в этом отчета, Эбби вся подалась вперед.

— Ну да, конечно, я думала о моих мышатах, — девушка улыбнулась, изумленная и польщенная тем, что он не забыл о ее сочинительстве. И тотчас же мечтания о коже и глазах улетучились. Еще ни один человек, кроме ее юных учеников, не проявил интереса к ее смешным выдумкам.

Эбби снова покраснела. На этот раз причина была вовсе не в романтических мечтаниях.

— Большинство людей считают мою мечту написать книжку для детей глупостью.

— Если эти истории делают вас и детей, которым они нравятся, счастливее, то кто может сказать, что это глупость? — низким шепотом спросил Таннер.

Слабый свет костра в прохладе ночи придавал их беседе приятную интимность. В мире были только она и Таннер. Все остальные просто не существовали.

— Я тоже так думаю. Но большинство людей… ну, они читают своим детям только Библию и ничего другого, хотя сами могли бы получать удовольствие от чтения этих дешевых книжечек. Я надеюсь, что мои книги будут стоить не дороже пенни, в том случае, конечно, если мне удастся найти издателя.

— Должно быть, издавать книги в Орегоне будет нелегко

— Да, я уже думала об этом, — вздохнула Эбби. — Большинство издательств находится в больших городах, таких как Нью-Йорк.

— Я слышал, что несколько издательских домов есть в Чикаго.

— Неужели? Но я полагаю, что мне следует послать письма сразу в несколько издательств, когда книга будет закончена. Ах, Боже мой! Какая я ужасная хозяйка! Кофе уже готов.

Эбби поднялась и принесла две чашки; наклонилась к костру и, прихватив уголком шали ручку кофейника, налила себе и Таннеру по внушительной порции бодрящего напитка. Когда она подняла взгляд на своего собеседника, ее поразило странное выражение его лица. Упираясь локтями в колени, он весь подался вперед. Эбби была смущена напряженностью его взгляда.

— Не хотите ли сахару? — спросила она, протягивая ему дрожащей рукой полную чашку кофе.

— Я пью без сахара, — пробормотал Таннер. Мысли его были далеко. Водрузив шляпу на колено, он взял чашку из рук Эбби.

Девушка, смущенная, направилась к своему стулу. И вдруг она пришла в еще большее замешательство: только сейчас Эбби вспомнила о своей ночной рубашке. Не удивительно, что Таннер так странно вел себя. Он, очевидно, поражен тем, что женщина может как ни в чем не бывало расхаживать перед посторонним в нижнем белье.

Погруженная в размышления о том, что Таннер может о ней подумать, Эбби сделала слишком большой глоток горячего кофе и чуть не поперхнулась. Таннер тотчас же ринулся ей на помощь. Он легонько похлопывал Эбби по спине, пока девушка откашливалась.

Это нечаянное происшествие сделало Эбби еще несчастнее, ведь теперь Макнайт решит, что она не только глупа, но и не умеет себя вести. А она-то надеялась поразить его!

Таннер и в самом деле был потрясен. В этой женщине была дьявольская смесь наивности и возбуждающей страстности. Набожная христианка, сочиняющая детские рассказики о мышках! Облаченная в домашнее фланелевое платьице красотка, пытающаяся поразить его своими хозяйственными талантами, — Таннер был уверен, что именно в этом заключалось ее намерение. И ее уловка сработала. Он захватил наживку. Но если бы она знала, о чем думал ее гость, когда от порыва ветра слегка задралась ее рубашка… Под рубашкой не оказалось даже панталон, только гладкая, бархатная кожа. Молодой человек сделал большой глоток крепкого обжигающего кофе и сам едва не поперхнулся.

— Может, заварить еще? — смущенно спросила Эбби, старательно ища возможность выйти из затруднительного положения.

— Нет, все в порядке, — уверил ее Таннер. И в самом деле все было в порядке. Он окончательно убедился в этом в тот вечер, когда был приглашен на ужин и девушка сообщила, что хочет открыть школу в Орегоне. Раньше он серьезно опасался, что она и есть внучка Хогана. Но, если бы это было так, она бы, безусловно, знала, что дед ее живет в Чикаго, а она и глазом не моргнула, когда он упомянул этот город. Таннер не мог допустить, что девушка умеет притворяться так искусно. И он вынужден был заключить, что она вовсе не та, кого он разыскивает. Это заключение принесло ему удивительное облегчение. Он не хотел, чтобы Эбби была внучкой Хогана. Но он так же не хотел заниматься самоанализом и размышлять над тем, в какой степени это касается лично его. Облегчение, тем не менее, он испытал. Молодой человек попивал кофе, с восхищением разглядывая девушку. Она была совсем другой, не похожей на женщин, с которыми он имел дело до сих пор. И теперь, когда он был уверен, что она не наследница Хогана, он не мог воздержаться от фантазий о том, какие прелести скрываются под тонкой ночной сорочкой. Он не хотел подавлять в себе похотливые мысли о том, как он прижимал, и о том, как будет прижимать к себе ее теплое тело. Обнаженное. Желанное.

— Эбигэйл? — услышал Таннер оклик Роберта Моргана, и его словно окатили ведром ледяной воды. Эбби, напротив, подскочила, как будто обжегшись. Она бросила на Таннера умоляющий взгляд, который он безошибочно понял. Не показывайтесь на глаза моему папе, молил этот взгляд.

Макнайт медленно поднялся. Он устал, чертовски устал после дня и ночи, проведенных в седле. Нетерпеливый окрик мистера Моргана только ухудшил его состояние. В самом деле, с какой стати он вертится вокруг такой женщины, как Эбигэйл? Она принадлежала к тем женщинам, на которых надо жениться, а он вовсе не был одним из тех, брак с которыми благословляет любящий отец. Как бы Таннера ни тянуло к ней, мистер Морган никогда не позволит Эбби выйти за него замуж.

— Эбигэйл! — снова раздался требовательный голос.

— Да, папа. Я иду. Я готовлю тебе лекарство, — успокоила отца Эбби, не отрывая, однако, взгляда от лица Таннера.

Первым отвел взгляд Макнайт. Несмотря на то, что кофе был еще обжигающе горяч, он запрокинул голову и одним глотком осушил кружку. Затем встал, надел шляпу, коротко кивнул и исчез.

Сердитый и опустошенный, Макнайт направился к своей палатке. Если бы он не был так изможден, то отправился бы в горы и скакал до тех пор, пока он сам и Мак не свалились бы на землю от усталости. Но Маку требовался отдых, да и скачка вряд ли поможет, подумал Таннер.

— Сучье отродье, — процедил он сквозь зубы. Пятнадцать лет он ведет самостоятельную жизнь, и за это время ему ни разу не приходилось иметь дело с отцами его подружек. У тех женщин, с которыми он общался, вообще не было отцов. По крайней мере, они не жили с ними вместе. Но вдруг в его жизни появилась маленькая набожная христианка и ее отец с настороженными глазами-бусинками, который следил за каждым ее шагом, и он, Таннер Макнайт, начал увязать в своем чувстве, как в зыбучем песке.

Зыбучий песок. Глина. Река. Что ему нужно, так это нырнуть в холодную реку Платт. Может, купание охладит его и уничтожит желание украсть поцелуй или кое-что еще у некой мисс Эбигэйл Морган!?

Сказано — сделано. На топком болотистом берегу он разделся: снял с себя ботинки, джинсы, рубашку и куртку. Затем, немного поразмыслив, он снял и остальное. Над горизонтом только-только появились первые лучи солнца, да даже если кто и увидит его — что ж тут такого?! Кожа его тотчас же покрылась пупырышками, вода и глина холодили ноги, но Таннер заставил себя нырнуть в холодную воду.

Она была святой невинностью и больше подходила добропорядочному молодому священнику, чем тому, кто в четырнадцать лет прикончил подонка, убившего его мать, а потом напился до бесчувствия. С тех пор жизнь его покатилась вниз. Нет, она достойна получить в мужья человека высоких помыслов, занимающего видное место в обществе. Хорошо образованного. Человека, который обеспечит ей уважение и почести, которых она заслуживает.

Таннер резко бросил свое тело вперед, в неглубокую реку, и, когда ледяная вода обожгла его, оскалил зубы и выругался. Холоднее быть не могло! Но купание сделало свое дело. Пока он полуплавал-полубарахтался, всякий раз доставая руками до илистого дна, он был сосредоточен только на мысли о том, сколько еще времени ему придется провести в воде, чтобы его тело перестало реагировать на холод. Попутно Таннер заставил себя вспомнить о том, почему он оказался здесь. Он уже исключил Эбби и еще двух девушек из числа возможных внучек Хогана, но оставалось еще четыре кандидатуры. Если он хочет получить деньги, то лучше отказавшись от романтических бредней, переключиться на работу, за которую хорошо платят.

— Достань мне Библию. Большую. Семейную.

Эбби сделала то, о чем просил отец, хотя семейная Библия, тщательно упакованная, хранилась в самом надежном месте. Мама вручила эту Библию отцу в качестве свадебного подарка, и отец заносил туда все памятные для их семьи даты. Но пользовался ею мистер Блисс только в самые тяжелые минуты своей жизни. Протягивая Библию отцу одной рукой, другую Эбби приложила ему ко лбу. Он сердито мотнул головой, но девушка успела почувствовать, что жара уже не было.

— Я себя прекрасно чувствую, — прорычал он и тут же разразился лающим кашлем.

— Тебе лучше, — согласилась Эбби, — но до прекрасного самочувствия еще далеко.

— Я чувствую себя прекрасно, — упрямо повторил Роберт Блисс. — Я немного почитаю Библию, а потом спущусь и помогу тебе ухаживать за быками.

Эбби забрала у отца пустую тарелку. По крайней мере, он хорошо поел. Это уже кое-что. Но вряд ли ему понравится то, что она собиралась сказать ему.

— Ини, то есть Матвей, захромал. Виктор пригнал его и остальных, но несчастное животное повредило себе ногу.

Отец выглянул наружу. После непогоды, бушевавшей последние дни, сегодняшнее утро было поистине райским. Но эта неземная свежесть резко контрастировала с осунувшимся, заострившимся лицом отца. Эбби казалось, она чувствует, как жизненные силы покидают его.

— Так Матвей захромал? — переспросил мистер Блисс и плечи его безнадежно опустились.

— У него изувечено коленное сухожилие. Наверное, это случилось, когда обезумевшие животные бросились бежать кто куда. Виктор поставил ему припарку и крепко обмотал ногу. Наверное, через несколько дней он уже сможет работать в упряжке, но, пока Матвей не поправится, фургон придется тащить трем другим быкам.

Эбби нервно вытерла руки о передник, не желал говорить то, что должно быть сказано:

— Нам надо немного разгрузить фургон, чтобы быки не надорвались. Кое-какие вещи придется выкинуть.

Отец молчал. Эбби видела, как дрожат его пальбы поверх кожаного переплета Библии.

— Выкинуть вещи? — он покачал головой и прижал Библию к груди. — Выбросить наши скудные пожитки? Вещи твоей матери?

Он нахмурился, будто собираясь отказаться. Ни затем, помедлив, окинул взглядом убранство фургончика: бочки и бочонки, аккуратно выстроившиеся вдоль стен, перегружали повозку. Когда мистер Блисс заговорил, голос его дрожал:

— Я хочу помолиться. Позволь мне немного побыть одному, дочка.

Эбби покинула фургон, потрясенная реакцией папы. Она чувствовала, что добром его затворничество не кончится, но легче ей от этого не становилось. Сильного, волевого отца, каким она помнила его с детства, больше не было. Только сейчас Эбби начала понимать, какой надежной опорой была для папы ее хрупкая и нежная мама. Она же, Эбби, как ни старалась, не могла поддержать его. Она для этого не подходила.

Подавленная, девушка направилась за быками, которые паслись на лугу, неподалеку от лагеря. Может, Сара права. Может, новый брак возродит его. Тогда он сможет думать о будущем, а не только о прошлом. Строить планы приятнее, чем сожалеть о прошедшем.

Девушка накинула веревку на шею Ини и отвела его к повозке, где и привязала. Теперь надо отправляться за другими животными. Команда выступать может прозвучать в любой момент, и нужно быть к этому готовой. Отец вряд ли успеет запрячь быков, придется ей сделать это самой. А после она будет решать, какие вещи необходимо взять с собой в дорогу, а какие придется оставить здесь.

— Назад, Моэ, назад! — властно приказывала девушка, с силой дергая за веревку. Ничего не помогало. Моэ был самым упрямым из всех четырех быков. И самым глупым, решила Эбби.

— Назад, черт возьми!

— Не могу ли я вам чем-нибудь помочь, мисс?

Эбби оглянулась: за ней, ухмыляясь, наблюдал мужчина.

Вчера она столкнулась с ним на тропинке, и он долго провожал ее взглядом. Как и вчера, он с восхищением смотрел на нее. Небритые щеки расползлись в самодовольной улыбке, обнажая прокуренные зубы, грузное тело было странно напряженным, выдавая его тайные надежды.

Симпатий незнакомец не вызывал, но Эбби нуждалась в помощи.

— Да, это хорошая мысль. Он такой…

Она не успела закончить фразы, как незнакомец уже приблизился к ней, грубо схватил Моэ за кольцо в носу и резко дернул сначала в одну, потом в другую сторону. Вздрагивая от ужаса, животное покорно подошло к повозке и встало на свое обычное место, опасаясь повторения приступа боли.

— Теперь он знает, кто здесь начальник, — прорычал мужчина, поворачиваясь лицом к Эбби. — Как только он хорошенько поймет это, он не будет медлить.

Может и так, подумала Эбби. слегка отступая, чтобы избежать неприятной близости. Жестокость незнакомца пришлась ей не по нраву.

— Спасибо, — пробормотала девушка, опасаясь выглядеть невоспитанной, но мечтая избавиться от нечаянного помощника. К несчастью, мечты ее не сбылись.

— Меня зовут Краскер О’Хара. — Он сдернул с головы шляпу и провел по сальным волосам мясистой пятерней. — К вашим услугам, мисс Морган.

Эбби была занята тем, что впрягала в повозку Моэ. Откуда он знает ее имя?

— Да. Спасибо вам, мистер О’Хара.

— Не хотите ли, чтобы я привел остальных быков?

— Нет-нет. В этом нет необходимости. С ними управляться гораздо легче, чем с Моэ.

Но О’Хара, казалось, был решительно настроен помочь ей. Он привел к фургону Мини и Муни, правда, не выказывая прежней свирепости. Животные покорно позволили управлять собой.

— Благодарю вас, мистер О’Хара, — как можно любезнее повторила Эбби. В конце концов, он сделал доброе дело. Она должна показать, что знакома с правилами хорошего тона.

— Располагайте мной в любое время, мисс. Скажите, разве у вас нет помощников?

— Папа неважно чувствовал себя сегодня, — ответила Эбби, запятая упряжью. — Но сейчас ему уже лучше.

Как будто услышав, что о нем говорят, из фургона высунулся мистер Блисс.

— Эбигэйл, я же сказал, что сам управлюсь с быками. Не надо было тебе браться за это.

— Все в порядке, мистер Морган, я помог ей.

Отец неприветливо кивнул Краскеру:

— Спасибо, мистер О’Хара. В дальнейшем мы сможем обойтись без вашей помощи.

Эбби взглядом извинилась за грубость отца. Было похоже, однако, что О’Хара не придал резкости особого значения. Он просто повел плечами и направился туда, где оставил свою лошадь. Но прощальный взгляд в ее сторону он все-таки бросил.

— Если вам понадобится помощь, мисс, кликните старого Краскера. И не слушайте своего папочку.

Эбби надеялась, что до этого не дойдет. Слегка улыбнувшись, она вернулась к своим занятиям. Одно дело сделано.

Теперь ей предстоит значительно более неприятное занятие: решить, от каких вещей, символов прежней жизни, нужно отказаться.

К тому моменту, когда караван остановился на отдых, у Эбби онемела вся нижняя часть тела. Весь путь, пока отец отдыхал внутри фургона, девушка провела на козлах, управляя быками. Нет, он не отдыхал. Он горевал. Сегодня они лишились туалетного столика и козетки, принадлежавших ее матери. Все это им пришлось оставить на обочине дороги возле трех свежих могил.

Для Эбби это было еще одной раной в сердце, еще одним ударом, от которого ей будет тяжело оправиться. Но держалась Эбби мужественно.

Отец скрылся под брезентовым навесом фургона и кашлял так сильно, что на глазах у него появились слезы. Эбби отнесла ему следующую порцию лекарства. После того как отец принял снадобье, девушка не ушла, как обычно, а присела рядом с ним в надежде утешить папу.

— Папа, — решилась Эбби. — Ты ведь знаешь, мы можем вернуться домой. Нам вовсе не обязательно ехать в Оре…

— Нет!

Сказал как отрезал. За этим последовало каменное молчание. Ну, все, достаточно! Это уже за пределами здравого смысла. Каковы бы ни были его первоначальные намерения, но эта его прогрессирующая депрессия… Может, обратиться за помощью к преподобному отцу Харрисону? Эбби приготовила отцу ланч, состоящий из хлеба с маслом и чашки холодного кофе.

Напоив быков, девушка устремилась вдоль цепочки фургонов в поисках святого отца. Вместо него она наткнулась на Таннера.

Он сидел в тени развесистого тополя, расправляясь с ланчем, в то время как его лошадь (на сей раз это была Чина) щипала траву. Прислонившись к дереву, положив одну руку на колено, он выглядел таким усталым, что Эбби всей душой пожалела его. Но стоило Таннеру заметить девушку, как усталость его как рукой сняло. Сделав последний глоток, он поднялся.

— Эбби, — улыбнулся Макнайт, — что-нибудь произошло?

Эбби помедлила. Ей очень хотелось довериться молодому человеку, но помочь папе и снять душевную боль, кот рая мучила Роберта Блисса, Таннер не мог. Надежда была только на преподобного отца.

— Не видели ли вы сегодня святого отца?

Улыбка Таннера увяла.

— Он едет в одном фургоне с Годвинами.

— Спасибо, — кивнула Эбби и пустилась было дальше. Времени у нее оставалось мало: святого отца надо было отыскать до того, как караван тронется в путь. Но, помедлив, она остановилась.

— Это не то… это из-за папы. Ему нужно с кем-нибудь поговорить. А священник… я думаю, это тот, кто ему нужен.

Ей показалось или в самом деле Таннер слегка расслабился?

— Возвращайтесь обратно к отцу, а я разыщу Харрисона и пришлю его к вам.

Странные чувства боролись в душе Эбби, пока она наблюдала, как он седлает кобылку. Ей хотелось плакать и смеяться одновременно. Этот мужчина был создан для нее. Она осознавала это так же ясно, как если бы истина была провозглашена самим Господом. Но отец… папа бы никогда этого не одобрил.

В унынии девушка повернула к своему фургону. Она боялась, что священника приведет Таннер. Это только ухудшит отношение отца к Макнайту. Но, если отцу вздумается приняться за старое и он начнет прочить Декстера ей в мужья… она поставит его на место.

Девушка беспокоилась напрасно. Едва она подошла к своей повозке, как уже подскакал Таннер. Впереди него на лошади неловко сидел священник.

— Мисс Морган, — начал святой отец, едва успев соскользнуть с лошади. Тон его был более официален, чем всегда. — Макнайт сообщил мне, что вы просили меня прийти.

— Ах, Декстер, большое спасибо, что пришли. И вам спасибо, — она послала признательную улыбку Таннеру. — Не смогли бы вы побыть с моим папой? — вновь обратилась девушка к Харрисону. — Он… он плохо себя чувствует и физически, и морально, — добавила она. — Может быть, беседа с вами облегчит его душу?

Эбби надеялась, что преподобный отец не откажет ей, но она так же надеялась, что он не усмотрит в ее просьбе больше того, чем эта просьба содержит.

Декстер долго и пристально смотрел на девушку, потом вздохнул. Шея его конвульсивно дернулась, когда святой отец перевел взгляд на Таннера. Он снова вздохнул, и Эбби испытала к нему прилив благодарности.

— Мистер Морган? — начал Декстер голосом проповедника. — Мистер Морган, я хотел бы обсудить с вами одну теологическую проблему. Не позволите ли составить вам компанию?

Эбби видела, как Декстер, упершись в переднее колесо, забрался в фургон. Изнутри донесся слабый голос мистера Блисса. Но Эбби знала, что к вечеру он будет чувствовать себя лучше. Сейчас отцу требовалось общество именно Декстера Харрисона.

Облегченно вздохнув оттого, что часть груза, который она несла одна, теперь можно переложить на другие плечи, Эбби повернулась к Таннеру. Несмотря на очевидную усталость, на лошади он сидел как влитой, с природной грацией. Если раньше Эбби и в голову не приходило почитать умений управлять лошадью особым талантом, то теперь, среди беа крайней прерии, где лошадь являлась бесценным средством передвижения, ее прежние взгляды на жизнь изменились. Мужчина должен уметь обеспечить своей семье безопасность и достаток, для этого он должен уметь ездить верхом и охотиться.Есть ли у Таннера семья? Эта неожиданная мысль заставила Эбби нахмуриться.

— Что конкретно случилось с вашим папой? — спросил Таннер, по-своему истолковав гримасу на лице девушки.

Эбби еще раз взглянула на фургон и отошла в сторону.

Таннер спешился и последовал за ней. Близость молодого человека вызвала в ней смущение. Что же было такого притягательного в этом человеке, который вызывал в ней интерес и лишал ее покоя?

Эбби нервно потерла руки о передник.

— Это не холера, — твердо произнесла она. — Он просто кашляет. Снадобье, которое я приготовила, сняло жар. Его мучает только кашель.

Таннер взял ее за руку и повернул так, что теперь они стояли лицом друг к другу. Сердце ее отчаянно билось.

— Это не просто кашель, Эбби. В противном случае вы бы не позвали святого отца.

Девушка смотрела в темно-синюю глубину его глаз, которым страстно хотела верить, и не могла сопротивляться,

— Он… печален. Это единственное слово, правильно описывающее его состояние. Он очень печален. Смерть мамы, — выдавила из себя девушка. — Он не может пережить случившееся. Не уверена, что он когда-нибудь полностью оправится от удара.

Они долго смотрели друг другу в глаза, потом Макнайт прошептал:

— А вы? Вам ведь тоже было трудно.

Эбби кивнула. На глаза ее навернулись слезы. Неожиданно Таннер обнял ее и прижал к себе. Эбби разрыдалась.

Рассудок подсказывал ей, что она ведет себя глупо. Она прижималась к нему, как испуганный ребенок, и даже намочила ему рубашку слезами. Но в его крепких объятиях Эбби чувствовала себя так уютно… а он еще утешал ее.

— Я понимаю тебя, Эбби, я понимаю. Моя мама умерла, когда я был еще мальчиком, и это нелегко забыть и перенести. Но жизнь продолжается, — проговорил Таннер, неожиданно переходя на интимное «ты».

— Но мой папа… — всхлипнула Эбби, — он не может забыть этого. Он… он так изменился!

— В пути тяжело заниматься лечением, — прошептал Таннер ей в ухо.

Девушка прерывисто вздохнула и потерлась щекой об уже влажный хлопок рубашки на его груди.

— Мне хорошо здесь. Сначала я не хотела уезжать из дома, но теперь я рада, что мы это сделали. Но папа… Переселиться — это была его идея, а ему становится все хуже и хуже.

— Не расстраивайтесь, дорогая, преподобный отец поможет ему. — Таннер слегка отстранился, осторожно пальцем приподнял ей подбородок, так, что их взгляды снова встретились. — Харрисон избавит вашего батюшку от дурного настроения. — И хрипло добавил: — А я займусь вами.

Эбби знала, что они стоят у всех на виду, знала, что ведет себя вызывающе, но, когда Таннер склонил к ней голову, все это перестало ее беспокоить. Он собирался поцеловать ее, и он давал ей возможность избежать поцелуя, если она этого захочет, но… Он хотел поцеловать ее, а она хотела вернуть ему его поцелуй.

Их губы встретились, и девушка поняла, что ничего не понимала в поцелуях. Однажды Декстер одарил ее легким прикосновением губ; в прошлом году на ярмарке в Лебаноне ее поцеловал Калеб Даусон. Но Таннер…

Он мягко прижался к ней сильными губами. Он знал, что делал, когда отвел голову чуть в сторону: теперь Эбби чувствовала его намного лучше. Он также знал, что прикосновение языка к внутренней поверхности ее губ вызовет у Эбби восторг. Язык его проскользнул в ее рот, и Эбби едва не застонала. Новые, неизведанные доселе чувства окатили ее как сильный летний ливень, и Эбби прильнула к Таннеру, ища у него защиты. Не осознавая, что делает, Эбби все крепче и крепче прижималась к его мускулистому телу. Наконец она услышала его ответный стон.

Но поцелуй оборвался так же неожиданно быстро, как и начался.

— Все, Эбби, все… — Крепко держа ее за плечи, Таннер отстранился. Грудь его высоко вздымалась. — Все, девочка, — прошептал он снова.

Пламя, секунду назад бушевавшее у нее внутри, бросилось ей в лицо. Господи! О чем она только думала?! Как она могла так развязно вести себя? Эбби постаралась высвободиться из цепких рук Таннера. Но он держал ее крепко, не отпуская, но и не позволяя приблизиться к себе. Он смотрел на нее так пристально, как будто хотел прочитать все ее мысли, познать все тайны ее души. И, действительно, Эбби чувствовала себя так, словно ему было все о ней известно. В смущении она отвела глаза.

— Никогда не целуйте таких мужчин, как я, Эбби. Даже если очень хочется.

Рассердившись, Эбби подняла на него глаза.

— Вы что же… полагаете, что я всякого мужчину так целую? — и она попыталась вырваться. Девушка была и обижена, и разгневана тем, что он так о ней думает. Но хватка у Таннера была стальной.

— Нет, я знаю, что это не так, — спокойно ответил молодой человек. Таким тоном сама Эбби разговаривала со школьниками, которые ведут себя неправильно.

Но, когда смысл его слов дошел до ее сознания, Эбби растерялась. Он понял, что она никого так не целовала, потому… потому что она сделала это очень неумело. И Эбби снова вспыхнула.

— Я… простите меня, — пробормотала она, — В следующий раз я сделаю это лучше.

Поняв, что она сказала на этот раз, Эбби впала в смятение. А что, если он не хочет, чтобы следующий раз состоялся?

Макнайт прикрыл глаза, собираясь с духом, чтобы оторвать ее от себя. К удивлению девушки, губы его сложились и слабую улыбку.

— Если вы сделаете это еще лучше, Эбигэйл Морган, то в следующий раз вы, очевидно, прикончите меня, — С этими словами и глубоким вздохом он отпустил ее. — Никого больше не целуйте так, как вы поцеловали меня, хорошо? — Он снял шляпу и пригладил волосы рукой. — И в следующий раз хорошенько подумайте, прежде чем целовать меня, потому что у меня может не хватить силы воли удовлетвориться одним поцелуем.

Улыбка его растаяла. Казалось, его слова заставляли его страдать.

— На такую женщину, как вы, Эбби, у меня нет времени. Во всяком случае — сейчас. Может, нам лучше держаться подальше друг от друга?

— Почему? — спросила Эбби, сбитая с толку нахлынувшими на нее чувствами. Сначала он пришел ей на помощь, потом принялся целовать ее так, что у нее едва не подкосились ноги, а теперь заявил, что на такую женщину, как она, у него нет времени. — Почему? — переспросила девушка.

Он повернул голову, и теперь ветер дул ему в лицо, унося со лба черные волосы. Из уголков глаз Таннера разбегались в разные стороны морщинки. У него был профиль волевого человека.

— Вы принадлежите к тому типу женщин, на которых надо жениться. — С этими словами он резко повернулся к ней и продолжал: — Но я жениться не собираюсь.

Ошибиться было невозможно. Таннер принадлежал именно к тем опасным мужчинам, от которых хотел уберечь ее отец, и сам знал об этом. Но он давал ей возможность спастись раньше, чем она совершит то, о чем будет сожалеть всю оставшуюся жизнь.

Но в данной ситуации чувству благодарности места не было. Эбби откашлялась, стараясь избавиться от дрожи в голосе.

— Я понимаю, — пробормотала девушка и, пытаясь спасти свою гордость, добавила: — Но и я не ищу себе мужа.

Макнайт в деланном изумлении изогнул бровь:

— Не говорите это слишком громко, Эбби. Некоторые блудливые и похотливые мужчины могут неправильно вас понять.

Блудливые? Похотливые? Эбби не знала точного значения этих слов и могла только догадываться, что они обозначают. Ее бесило то, что Таннер был совершенно спокоен, в то время как она была потрясена его отказом.

— Я в состоянии достойно вести себя с любым человеком, даже с тем, кто заблуждается на мой счет. — Кроме вас, с очевидностью осознала Эбби, но не произнесла этого вслух.

Но Макнайт, казалось, прочитал ее мысли.

— Я не обманываюсь на ваш счет, именно поэтому я и прервал поцелуй. Я прекрасно понимаю, какая вы женщина. И если вы задумаетесь над тем, каков я, вы поймете, что я прав и нам надо держаться подальше друг от друга.

Может, он и прав, но душевная боль сделала Эбби безрассудной:

— А что, если мне нет дела до того, что вы за человек?

Таннер стиснул челюсти, губы его сжались в узкую, злую полоску. Водрузив шляпу на голову, он сказал:

— Тогда я скажу, что вы просто дурочка.

Она не нашлась, что ответить. У нее едва хватило духу, задрав подбородок вверх, выдержать его взгляд. Повернувшись к Макнайту спиной и зашагав прочь, она думала о том, что она и в самом деле дурочка. Полная дура, которой следует быть благодарной молодому человеку, спасшему ее от скандала, на который она нарывалась. Но, шагая сквозь высокую траву, Эбби не могла испытывать к нему чувства благодарности. Почему он не собирается жениться? Почему он не влюблен в нее так, как она влюблена в него? Ну почему бы ему хоть чуточку не влюбиться в нее?

Таннер смотрел вслед уходящей Эбби, испытывая чувства уныния и облегчения одновременно. Черт возьми! Ну и дурак же он! Он даже и не рассчитывал на то, что готова была сделать эта девушка. Под внешностью набожной прихожанки таились пылкие страсти. Поцеловав ее, он сразу почувствовал это. То, как страстно ответила мисс Морган на его поцелуй, потрясло его. Даже сейчас его не оставляло возбуждение, вызванное близостью девушки.

Но она следовала в Орегон, а он должен был выполнить работу, которая исключала отношения с женщинами, длящимися дольше, чем одна ночь. Кроме того, кочевая жизнь исключала возможность сохранить их отношения в тайне. Под бдительным оком ее папы между ними не может быть ничего греховнее нечаянного поцелуя, за которым последуют долгие одинокие ночи.

Таннер услышал сигнал выступать и с усталой покорностью направился к лошади. Впереди — тяжелая дорога, но это к лучшему. Он будет скакать, пока у него не заболит каждый мускул и усталость не смежит веки. Во время ночного привала он будет слишком утомлен, чтобы мечтать о чем-нибудь, кроме сна. Никаких беспокойств по поводу молодого горячего тела рядом. Он будет спать. И не будет мечтать о том, чтобы каждое утро встречать с одной и той же женщиной.

Сметливой лошадке было достаточно легчайшего прикосновения, чтобы занять свое место в ряду повозок, готовых тронуться в путь. Сотни колес и тысячи копыт подняли облака пыли. Среди этой суеты и грязи Таннер не заметил, что за ним наблюдают несколько пар глаз. Эбби следила за ним взглядом, который прожигал насквозь и от которого болело сердце. Марта Маккедл помахала ему носовым платком но, убедившись, что он не заметил этого призывного жеста, бросила на Эбби ревнивый взгляд.

Краскер О’Хара потер упрямый подбородок, смачно сплюнул в молодую траву и натянуто улыбнулся. Макнайт еще поплатится за то, что романтически восторгается женщинами вместо того, чтобы выследить и похитить одну из них. Приглядевшись к Таннеру, О’Хара приобрел уверенность в том, что, разыскав внучку Хогана, Макнайт будет заботиться о ней. Это-то и погубит его — мягкотелость в энергичном и сильном мужчине. Все, что должен сделать О’Хара, так это позволить Таннеру разыскать девчонку. После этого они с Бадом с удовольствием прикончат обоих.

— Тилли знала, что на Рекса, суслика из прерии, никогда нельзя будет положиться. У него были хорошие задатки, но он был диким животным, а она — домашней мышкой, то есть мышкой, живущей в доме, — пояснила Эбби самым юным свои слушателям.

— Она что… больше не любит Рекса? — спросил Карл.

— Ну конечно, она любит его, — ответила Эбби. — Но она знает, что они могут быть только друзьями.

— В любом случае мышка не может выйти замуж за суслика, — резонно заметила Эстелла. — Они слишком разные.

— Да, они слишком разные, — эхом отозвалась Эбби. Мысли ее были далеко от Тилли и Рекса.

Заметив, что Эбби погрузилась в раздумья, Сара хлопнула в ладоши.

— Все, дети. На сегодня историй достаточно. Пойдите погуляйте. Только не убегайте далеко. И поищите коровьи лепешки. Если хотите, чтобы мамы накормили вас ужином надо позаботиться о топливе. Давайте устроим соревнование, кто наберет больше всех.

Детишки рассыпались по прерии, а Сара не сводила глаз с Эбби. Сара была хорошей подругой, но уж слишком наблюдательной.

— Ты расстроена из-за отца или из-за Таннера Макнайта? — с присущей ей прямотой спросила Сара.

— Отец подавлен больше, чем всегда, — уклончиво ответила Эбби.

— Я так и подумала, когда увидела, что преподобный отец путешествует в вашем фургоне. Но я также слышала, что ты и Таннер… — она помедлила, как бы подбирая слова.

У Эбби зачастило сердце.

— Мы — что?

Сара внимательно посмотрела на Эбби.

— Так, значит, это правда?

Эбби нахмурилась и отвела взгляд. Значит, кто-то видел, как Таннер целовал ее. Как это придется кстати сплетницам на колесах!

— Не ходи вокруг да около, Сара Левис. Задавай мне свой вопрос и покончим с этим.

Некоторое время они молча шли по прерии, обходя норки сусликов и других грызунов.

— Эбби, Марта Маккедл шпионит за всеми. Она говорит всем подряд, что ты бросилась Таннеру на шею раньше, чем… и что… — Сара замялась.

Эбби заставила себя взглянуть в лицо подруге. Почему ей так не везет? Почему из всех окружающих ее людей именно Марте выпало увидеть ее унижение?

— Что — что? — мягко принудила она Сару продолжать.

Сара вздохнула:

— …что ты бросилась ему на шею, и он не знал, что с тобой делать.

Эбби улыбнулась, хотя ей вовсе не было смешно. Трудно сказать, что было хуже, правда или версия Марты о происшедшем.

— Полагаю, что со стороны это могло выглядеть именно так.

У Эбби подкатил к горлу комок. Сара сохраняла мудрое молчание. Так что в течение нескольких минут был слышен только шум неугомонного ветра и крики расшалившихся детей.

— Я попросила Таннера разыскать и привезти святого отца к моему папе, — начала рассказ Эбби. — Он выполнил мою просьбу. Потом мы немного поболтали, и я рассказала ему о смерти мамы. Его мама тоже умерла. Потом… потом я расплакалась, а он… поцеловал меня.

Даже не глядя на Сару, Эбби могла представить себе выражение ее лица.

— Ну что ж… это очень мило, — выдохнула Сара. — Очень, очень мило.

— Да, это так, — вздохнула Эбби. — Но вся беда в том, что он не ищет себе жены и не собирается жениться.

— Не собирается жениться? Не присматривает себе жены? Ну, этому не стоит придавать значения. Мужчины всегда так говорят. Он ведь не женат, не так ли?

У Эбби защемило сердце. Она и не думала об этом.

— Ах, Сара, я не знаю. Думаю, что нет. Он сказал… что у него нет времени на женщину вроде меня. — Девушка глубоко вздохнула. — И что он мне не подходит.

Снова молчание. Сара поймала руку подруги и слегка сжала ее.

— А тебе понравилось целоваться с ним? А как ты думаешь, ему понравилось?

— Да. Мне понравилось. Мне так понравилось, что я едва устояла на ногах.

Сара понимающе прищелкнула языком.

— Это прекрасное ощущение, правда?

— Когда целуешься, да, а потом…

— А ему поцелуй понравился? — На это ответить было труднее. Эбби пришла в замешательство.

— Он сказал, чтобы я не целовала так других мужчин. Я думаю, он хотел этим сказать, что я целуюсь неумело. Но потом он сказал, что, если я постараюсь целоваться лучше, то он, наверное, умрет.

Сара разразилась хохотом:

— Девочка моя дорогая! Если он так говорит, тебе не о чем волноваться. — Она отпустила руку подружки, нарвала травы и стала, шутя, кидать ею в Эбби. — Он на крючке, если он так говорит.

Эбби нахмурилась.

— Он сказал, что больше нам видеться не следует.

— Эбби, он просто старая жирная рыба, которая уже проглотила крючок, но еще тянет за леску. Сама подумай. Он хочет поцеловать тебя, потом говорит, что ты его убиваешь. Потом он отталкивает тебя и говорит, что ты ему не пара. Только порядочный человек способен отказаться от женщины, чтобы спасти ее репутацию, особенно когда она уже млеет в его объятиях.

То, как Сара ей все растолковала, заставило Эбби думать, что это может быть правдой. Почти заставило.

— Он может быть порядочным человеком и при этом считать, что я ему не подхожу.

Улыбнувшись, Сара покачала головой:

— Верь мне, Эбби. Я знаю все о том, какими уклончивыми и сложными могут быть мужчины.

— Откуда ты можешь это знать? Ты сказала, что полюбила Виктора с первого…

— Да, это так. Но он оказался крепким орешком. Кроме того у меня четыре старшие сестры, все они вышли замуж раньше меня, а две из них стали женами двух самых вздорных мужчин во всем нашем округе. Посмотрела бы ты на них теперь! Примерные мужья. Отменные родители. — Сара стрельнула глазами. — Помяни мои слова. Продолжай быть милой с ним — готовь еду, строй ему глазки… но в то же время не забывай кружить голову любому привлекательному парню, который окажется рядом. И, разрываясь от страсти к тебе и ревности, он сойдет сума, как старый буйвол при виде приближающегося локомотива.

Больше всего на свете Эбби хотелось верить словам подружки, потому что всякий раз, когда она представляла себе, что больше никогда не увидит Таннера, на нее наваливалась пустота. Голос рассудка говорил ей, что это чувство пройдет, а ее душа наполнялась страхом, что она никогда не станет такой цельной, какой была раньше. Таннер забрал с собой частичку ее сердца, и она никогда не получит ее обратно.

Неужели именно это до сих пор чувствовал ее папа — пустоту? Впервые Эбби подумала о том, что способна понять его бесконечную печаль. Ему было тяжелее, потому что он прожил с мамой бок о бок двадцать лет, в то время как она была знакома с Таннером очень короткое время. И Эбби решила более терпимо и снисходительно относиться к отцу. С большим состраданием и пониманием.

Эбби обернулась, ища взглядом их фургон, который выделялся среди бесконечной вереницы других тем, что к нему был привязан Ини. Девушка увидела папу и преподобного отца, которые сидели рядышком, вовлеченные в живую беседу.

— Помяни дьявола… — Сара махнула головой в противоположную сторону. — Не твой ли это герой?

Легким галопом к каравану приближалась кобылка Таннера Макнайта. Он возвращался с охоты: к седлу была приторочена добыча. Даже если он и узнал подруг, то вида не подал. Да и двигался он с такой скоростью, что должен был пересечь тропинку раньше, чем они.

— Торопись, Эбби! Прибавь шагу, и он увидит тебя.

— Нет. Если он захочет поговорить со мной, то вспомнит, где меня найти.

Но за Таннером Эбби следила очень внимательно. Молодой охотник направлялся к голове каравана. Шляпа была низко надвинута ему на лоб и закрывала глаза, но Эбби с легкостью могла представить каждую черточку его лица. Загорелая кожа. Пробивающаяся щетина. Глаза темно-синего цвета, казавшиеся совсем-черными. И морщины усталости у рта.

— Он направляется к повозке Марты Маккедл!

Эбби присмотрелась. Да, это фургон Марты. Ее муж погиб на переправе где-то в штате Айова, и Марта ехала вместе с братом и его семьей, но это не мешало ей без устали критиковать близких. Мысль о том, что, хотя Марта и приглядывает себе мужа, Таннер жениться не собирается, не принесла Эбби никакого облегчения. Об этой женщине ходило много сплетен, да Эбби и сама не раз наблюдала, как резко менялось настроение Марты, если поблизости оказывался мужчина. Нет сомнения, что она сделает все, чтобы обольстить молодого охотника. Но не будет ли он с Мартой так же любезен, как он был любезен с ней? Сомнения Эбби удесятерились, когда она заметила, что пухлая вдова помахала Таннеру, и он изменил направление.

— Она положила глаз на твоего парня, — пробормотала Сара. — А ты ничего не хочешь предпринять.

— А что именно, ты полагаешь, я должна сделать? — воскликнула Эбби. — В любом случае он не мой парень. — Эбби злилась на Марту, а больше всего — на Таннера. Почему с ним все так сложно?

Эбби и Сара молча шли вперед, пока едва не поравнялись с Таннером и Мартой, Таннер спокойно сидел на Чине, Марта же, напротив, восхищенно глядя на молодого человека, вся подалась вперед, как показалось Эбби, для того чтобы дать ему возможность получше рассмотреть свой пышный бюст.

Подруги были так возмущены поведением этой парочки, что поначалу даже не услышали испуганного крика:

— Карл! Не двигайся!

— Помогите!

Когда до сознания подруг дошло значение криков, к ним подбежали четверо ребятишек.

— Там змеи! Целое гнездо змей!

— Они укусили Карла!

Ни секунды не раздумывая, Эбби, высоко поднимая юбку, бросилась на помощь Карлу. Она едва видела его в высокой траве, он был мал даже для своих шести годков. С ним была его сестра Эстелла.

— Это гремучие змеи, — натужно произнесла девятилетняя девочка.

— Карл! С тобой все в порядке?

Карл повернул к Эбби залитое слезами лицо, не сделав ни одного лишнего движения.

— Змея укусила его за палец на ноге, но у него очень толстые ботинки.

Эбби с удивлением посмотрела на Эстеллу. Откуда в ней столько сдержанности и спокойствия, когда сама Эбби едва не остолбенела от ужаса? Между собой и Карлом девушка увидела одну змейку — маленькую, извивающуюся спираль с ядом. Но характерный грохот издавала не она, он доносился откуда-то из-за спины Карла. Интересно, сколько их тут?

Эбби сняла с себя передник и, держа его на вытянутой руке, стала медленно приближаться к мальчику. На расстоянии примерно пяти футов от него она остановилась. Там оказалась не одна, а сразу три змеи. Это были молодые змейки, которые еще не умели издавать звуков, свойственных этой разновидности пресмыкающихся, но это не делало их менее опасными. На мгновение дребезжание стихло, и в глазах мальчика появилась надежда. Эбби тоже начала надеяться, что змея просто-напросто уползет. В этом случае она набросит передник на трех молодых змеек, схватит Карла и…

— Будь осторожна, Эбби, — предупредила ее Сара, задыхаясь от бега.

— Отойди в сторону и забери Эстеллу.

Эбби слышала, как Сара и Эстелла медленно отступали, но взгляд ее был неотрывно прикован к мальчику, дрожащему от страха.

— Ну, Карл, давай сделаем следующее: оглянись через плечо и посмотри, много ли там змей.

— Здесь… здесь одна большая змея. Я слышу ее.

— Оглянись еще раз. Она все еще там?

Ребенок боязливо оглянулся и покачал головой.

— Она уползла.

— Не двигайся, — приказала Эбби, когда ей показалось, что мальчик готов сорваться с места. — Она уползла, но мы не знаем, куда.

Эбби сделала шаг к мальчику и вытянула вперед руку.

— Приготовься. Как только я накину передник на этих маленьких змей, хватай меня за руку, и я вытащу тебя отсюда.

Малыш кивнул, веря и надеясь, что Эбби спасет его. Эбби не была в этом уверена так же твердо, как он. Но она знала, что должна сделать все возможное, чтобы спасти мальчугана. Смутно она слышала звуки повседневной жизни: перестук копыт, свист ветра, но внимание Эбби было приковано к гнезду змей. Она должна набросить передник точно на этих молодых змеек.

— Я боюсь, — прошептал Карл.

— Я тоже, мой милый. Будь готов! Все!

Эбби накинула передник на трех змеек, схватила мальчика за руку и сильно рванула его. Она слышала слабое стрекотание и свист змей, но раздумывать и менять что-нибудь было уже поздно. Отбежав на некоторое расстояние от змеиного гнезда, Эбби остановилась. Малыш зарылся ей в юбку. Неожиданно над ними нависла тень всадника.

— Черт возьми! Эбби! Что за глупость ты сделала? — свесился с лошади Таннер.

Глаза его сверкали, в руке он держал ружье. Змеиный шум усилился. Казалось, он раздавался отовсюду. Таннер, свесившись с лошади, собирался подхватить Эбби, чтобы вывезти ее и мальчика в безопасное место. Но Чина неожиданно подвернула ногу и заржала… Таннер пытался удержать равновесие, но кобылка, перебирая в воздухе ногами, повалилась на землю. Таннер не успел выдернуть ногу из стремени, и густая трава на мгновение скрыла обоих — кобылку и ее хозяина.

— Таннер! — Эбби подтолкнула Карла к Саре, а сама стала подбираться к Чине. Она очень боялась змей. Но еще больше она боялась того, что Таннер ушибся. Чина снова заржала. Это было даже не ржанье, а гортанные, захлебывающиеся звуки. Откуда-то из-под тела лошади доносилась ругань Таннера. Эбби схватила поводья Чины. Она прекрасно знала, что как только животное поднимется на ноги, оно пустится бежать, и, если Таннеру не удалось высвободить ногу из стремени. Чина просто поволочет его тело за собой и тогда… Через несколько секунд кобылка, действительно поднялась, дико кося глазами. Эбби потуже намотала поводья на руку. Нельзя позволить Чине пуститься во весь опор, пока она не убедится, что с Таннером все в порядке.

Чина поднялась на дыбы, едва не оторвав Эбби от земли.

— Отойди! — донесся крик Таннера. — Черт возьми! Эбби! Назад!

Но Эбби не могла ничего поделать. Кобылка истошно ржала и вставала на дыбы. Змея угрожающе гремела. Где же самая большая из них?

Внезапно среди хаоса звуков раздался выстрел. Эбби показалось, что у ее ног разорвался снаряд. Грохот сразу же прекратился. Чина еще раз взбрыкнула, и Эбби испугалась, что измученное страхом животное растопчет своего хозяина.

Но Таннер поднялся. Дуло ружья еще дымилось. Молодой человек, прихрамывая, заковылял к Эбби. Уверенно похлопывая кобылку по холке, он успокоил несчастное животное. Но глаза его были прикованы к изрытой копытами земле, ружья из рук он не выпускал. Наконец Эбби разглядела изуродованное тело огромной гремучей змеи. Выстрелом Таннер размозжил ей тупую короткую голову. Глаза Эбби были прикованы к мертвой змее. Только что все они были на волосок от гибели.

— Здесь есть еще змеи. Они там, под передником. — Неужели это ее голос, такой тонкий и слабенький?

— Давай выбираться отсюда! К черту этих змей!

Эбби оторвала взгляд от пристреленной змеи.

— Ты ушибся! — закричала она, увидев, как он ковыляет к ней. Таннер едва не падал, когда переносил вес тела на правую ногу. Эбби бросилась ему навстречу и, ни секунды не раздумывая, обвила руку вокруг его торса, чтобы помочь Таннеру двигаться.

— Сукин сын! — сквозь стиснутые зубы, ругаясь, бормотал Таннер. — Сукин сын!

Эбби поморщилась от его грубости, но вряд ли можно было серьезно обвинять Таннера в сквернословии. Лицо его было искажено болью. Он изо всех сил старался не упасть и не слишком сильно наваливаться на девушку.

— Сара, помоги мне, ему не дотянуть до фургонов. Скажи папе, пусть подгонит нашу повозку поближе сюда.

— Подождите. Сначала пусть кто-нибудь позаботится о моей лошади, — настаивал Таннер. — Может быть, ее укусила змея.

Кобылка Таннера стояла, тяжело дыша и низко нагнув голову. Одну ногу она осторожно держала на весу, и Эбби заметила первые признаки того, что нога опухает.

Таннер тоже заметил опухоль и выругался. Он произнес несколько слов, которых Эбби никогда не слышала, и все-таки девушка не сомневалась, что это было грубо и неприлично.

— Пошли. — Он заковылял к лошади, вынуждая Эбби следовать за собой. — Подержи ее за голову. Ей это не понравится, так что приналяг изо всех сил.

— Таннер, я не думаю, что это правильно…

— Сделай, Эбби. Делай то, что я говорю. — Таннер сунул поводья в руки девушки. Подобравшись поближе к кобылке, он вынул острое лезвие из чехла, закрепленного у щиколотки. — Нельзя терять времени на пустые споры.

Он знал, что говорил. Пока Эбби изо всех сил наклоняла голову лошади, Таннер вскрыл опухоль на колене кобылки.

— Ей надо приложить припарку или, на худой конец, глину. Не сможешь ли принести немного глины? — Таннер посмотрел на Эбби сверху вниз.

Девушка кивнула:

— Хорошо. Я поищу. Но сначала я хотела бы осмотреть вашу (от очень личного «ты» она снова перешла к вежливому «вы») ногу. Она сломана?

— Моя нога подождет, — прорычал Макнайт. — Подождет моя нога, — повторил он, на этот раз мягче. — Если не приложить к ноге припарку или глину, лошадь может умереть. Снадобье должно вытянуть яд.

— Хорошо, хорошо, — согласилась Эбби и искоса посмотрела на караван фургонов.

Она видела, как, жестикулируя, что-то говорит Сара, обращаясь то ли к Декстеру, то ли к отцу, — этого Эбби не разглядела. От вереницы фургонов отделился один. Возница правил прямо в сторону Эбби. Этот фургон принадлежал семье Карла и Эстеллы. За ним последовал еще один, на сей раз — фургончик Эбби.

— Сядьте, — приказала девушка Макнайту. — Я схожу за чистой водой и куском ткани, чтобы перевязать ногу Чине, но, как только я это сделаю, я хотела бы осмотреть вашу ногу, хорошо?

Таннер осторожно опустился на землю и взглянул на девушку. Теперь, когда смертельная опасность миновала, он лукаво ухмыльнулся:

— Как только вы позаботитесь о лошади, вы сможете осмотреть любую часть моего тела, идет?

— Он останется с нами, — шипела Эбби, надеясь, что Таннер ее не слышит, но боясь, что она ошибается. — Если бы не он, меня, возможно, уже не было бы в живых. Он ранен, потому что спас мне жизнь.

— Эбигэйл, ты преувеличиваешь.

— Тебя там не было! — бросила Эбби отцу. — Ты не знаешь, как это было ужасно. Иди — взгляни на эту змею! Не хочешь? — Эбби уперла руки в бока и воинственно задрала подбородок. — Он останется с нами, папа, до тех пор, пока не поправится. Он пришел на помощь мне и маленькому Карлу. Я обязана сделать все возможное, чтобы вылечить его. Это мой христианский долг.

Отец долго смотрел на Эбби, затем повернулся к святому отцу, как бы ища у него поддержки. В ответ молодой человек только беспомощно поднял светлые брови и пожал плечами. Эбби сразу ухватилась за его неуверенность.

— Даже его преподобие понимает, что я права. Мистер Макнайт помог мне то время как …

— Его работа и заключается в том, чтобы помочь всем, оказавшимся в беде, из числа переселенцев нашего каравана, — сопротивлялся отец.

— А наша работа в том, чтобы делать то же самое, — парировала Эбби. — У тебя нет причин, чтобы испытывать к нему недоверие или подозрение. Он помог мне, а я помогу ему. Если вы будете великодушны и извините меня, то я займусь делами.

Эбби направилась в конец фургона, негодуя да непонятливость отца. Потом она остановилась и оглянулась на двух сбитых с толку мужчин.

— Да, кстати, не могли бы вы разыскать мой передник. Он во-он там, — она указала туда, где земля была изрыта копытами лошади. — Под ним могут быть змееныши, так что будьте осторожны…

Эбби вскарабкалась в фургон, и ее высокомерие как рукой сняло. Устремив глаза к брезентовому потолку, на ее кровати лежал Таннер.

— С вами все в порядке? — едва ли не шепотом спросила девушка.

Молодой человек лежал, не шевелясь. Очевидно, увечье его было серьезнее, чем она предполагала.

— А с вами? — он перевел глаза с потолка на девушку и слегка улыбнулся.

Эбби ответила:

— Если вы имеете в виду папу, не волнуйтесь. Когда он сердится, кажется, что он суровый человек. На самом деле он добрый и мягкий. — Жаль только, что он стал очень подозрительным, подумала Эбби.

Как бы подтверждая ее правоту, совсем рядом раздался голос мистера Моргана:

— Не понимаю, что за бес вселился в девчонку! — прогремел он.

Мистер Морган и святой отец вскарабкались на козлы; Фургон при этом едва не стал на дыбы.

Эбби вздохнула. Да, она сильно изменилась за время путешествия и теперь отличалась от того добродушного ребенка, которым была еще недавно. Что поделаешь? Папа тоже изменился.

Должно быть, Таннер почувствовал перемену в ее настроении. Улыбка его пропала.

— Эбби, я очень ценю то, что вы для меня делаете, но я уверен, что меня могут приютить другие переселенцы.

— Нет. — Эбби представила, как была бы счастлива Марта ухаживать за таким больным, и сразу же отвергла подобную возможность. — Нет, вы спасли мне жизнь. Ухаживать за вами это самое меньшее, что я могу сделать,

— Вы имеете в виду ваш христианский долг? — Взгляды их встретились, и молодые люди долго-долго смотрели друг другу в глаза. Они оба знали ответ, но мистер Морган находился поблизости, да и что она могла сказать Таннеру? Что он пробудил в ней новые неизведанные чувства? Что всякий раз, когда она видит его, сердце ее начинает бешено стучать и рассудок изменяет ей? Нет, уж лучше помолчать.

Фургон тряхнуло, и Эбби ухватилась за одну из внутренних опор. Опустив глаза на пациента, она принялась размышлять. С чего начать исцеление?

— Виктор Левис привязал Чину к своему фургону и теперь будет присматривать за ней.

Макнайт потемнел лицом.

— Если она не сможет передвигаться с нами, я не хочу, чтобы ее просто отпустили на все четыре стороны. Лучше уж я помогу ей.

— Вы хотите сказать — пристрелите ее? Но нога у нее не сломана.

— Если она не сможет идти, она станет легкой добычей для хищников. Даже для насекомых. Для нее самой лучше умереть быстро и легко, чем долго и мучительно страдать.

Удрученная чувством собственной вины, Эбби с трудом избавилась от комка в горле.

— Мне следовало более внимательно следить за детьми. Этого никогда бы не случилось, если бы я… — Если бы я так сильно не приревновала тебя к Марте, когда вы разговаривали, подумала Эбби, но ничего не сказала.

— Это не твои дети, Эбби. И не ты за них в ответе.

— Все мы в ответе за детей, которые находятся рядом с нами. Будучи взрослыми, мы обязаны подавать им пример. Присматривать за ними. Даже за теми детишками, кого мы не знаем.

— Эбби, это обязанность их родителей, а не твоя.

— Если это, действительно, ваша жизненная философия, то почему вы бросились на помощь Карлу? Согласно тому, что вы сейчас сказали, вы вовсе не обязаны были это делать.

— Я пришел на помощь тебе.

Вмиг в фургоне возникло такое напряжение, какое бывает в воздухе перед самой грозой. Эбби показалось, что в голову ей вонзились шипы, а по телу пробежала дрожь.

— Вы… вы не обязаны отвечать за меня, — наконец прошептала Эбби.

Таннер слегка нахмурился.

— Не обязан, — согласился он, но взгляд его, устремленный на девушку, говорил обратное. Если бы как раз в этот момент повозку не тряхнуло так сильно, что Эбби едва удержалась на ногах, а Таннер застонал от боли, неизвестно, чем бы закончилась их немая беседа.

— Вы не ушиблись? — Эбби нагнулась над своим спасителем, не зная, как продолжить разговор. — Где у вас болит?

К великому облегчению Эбби, Таннер не открыл глаз. — Правое колено, — проворчал он. — И ребра.

— Ну что ж, давайте сперва я усажу вас поудобнее, — сказала Эбби, довольная тем, что может оказать ему конкретную помощь. — Не могли бы вы снять сапоги и ремень? — И брюки с рубашкой, — мысленно добавила Эбби.

Должно быть, в голову Таннера пришла такая же мысль, потому что, несмотря на сильную боль, он цинично прищелкнул языком.

— Отвернись, я разденусь. — Но едва Таннер попытался сесть, как громко застонал и лоб его покрылся испариной. Со стоном он вновь опустился на подушку.

Преодолев смущение, Эбби пришла ему на помощь. Она сняла с молодого человека пыльные изношенные ботинки и носки. Оба носка были в дырках. Ну что ж… ведь она может заштопать их. По телу девушки пробежала дрожь. Господи, что с ней происходит? Говорится ли в песне царя Соломона что-нибудь об обольстительном воздействии обнаженных мужских ног?!

Эбби отвела глаза.

— Надо ощупать ребра. Не можете ли вы помочь мне и снять рубашку?

Таннер выпростал рубашку из штанов и расстегнул пуговицы. Девушка заметила, что одной пуговицы не хватает. Это она тоже починит.

Взору Эбби открылась загорелая грудь, покрытая темными вьющимися волосами. Это все, что за секунду разглядела девушка, но и этого было достаточно, чтобы испытать смущение. В этом «врачебном» осмотре было нечто очень интимное, что заставило ее щеки пламенеть, а сердце биться гулко и часто. Чтобы слегка успокоиться, Эбби все внимание сосредоточила на рубашке. Воротничок и плечо были аккуратно залатаны искусно-изящными стежками. Интересно, кто это зашивал, сам Таннер или какая-нибудь женщина?

Эбби осторожно высвободила одну руку больного из рукава. Рубашка хранила его тепло. Грязь и пот — тоже. Надо будет ее постирать, подумала Эбби. Но как девушка ни пыталась отвлечь себя, она не могла забыть свое первое ощущение после того, как увидела его мощную грудь. Эбби с трудом проглотила комок, подступивший к горлу.

— Повернитесь на другую сторону, — прошептала она. Таннер повиновался, но болезненного стона сдержать не смог. Эбби постаралась как можно скорее освободить его от рубашки. Когда Таннер вновь лег на спину, она увидела, что он страдает, и почувствовала раскаяние. Он мучается, а она предается лукавым мыслям о его обнаженной груди, о приятной теплоте его тела, которую хранит рубашка. Она ведет себя как дурочка. Он нуждается в хорошем лекаре, а рядом с ним оказалась жизнерадостная идиотка.

— Разрешите, я осмотрю бока, — произнесла Эбби, заставляя себя сосредоточиться.

— А как насчет штанов? Как вы сможете осмотреть колено, если штаны останутся на мне?

Эбби зарделась, а Таннер рассмеялся. Но смех его сразу же перешел в болезненный стон.

— Черт! Больно!

— Здесь не принято ругаться, — проворчала девушка, пряча свою неуверенность под маской оскорбленного достоинства.

— Постараюсь не забыть об этом, — вздохнул Макнайт;

Пока Эбби тщательно проверяла цельность его ребер, пробегая пальчиками вдоль каждого ребра, молодые люди молчали. Она старалась не причинять ему боли, но иногда ей требовалось совершить усилие, чтобы убедиться, что ребро, скрытое панцирем мускулов, не сломано. Эбби знала, что в эти мгновения причиняет ему боль, но Таннер лежал смирно, прикрыв глаза и ровно дыша.

Закончив процедуру осмотра, Эбби облегченно вздохнула. Таннер провел в их повозке не более десяти минут, а она уже успела пожалеть о том, что настояла, чтобы он ехал с ними. Похоже, ей предстоит ужасное, мучительное путешествие. И замечательное. В этом она не сомневалась. И ни за что на свете она бы не согласилась упустить свой шанс быть рядом с ним.

— Кажется, ребра у вас целы, но бок вот-вот отечет. Я уже могу нащупать опухоль. — Эбби порылась в полотняной сумке, подвешенной к одной из перекладин каркаса. — Я перевяжу вам грудь. Надо будет подержать повязку несколько дней. Но сперва… очевидно, вам надо помыться… — Эбби прикусила губку и неуверенно посмотрела на больного. — Вы можете это сделать сами?

Таннер с трудом сдержал смешок. Во-первых, смеяться ему было очень больно, во-вторых, он опасался смутить своего врачевателя. Чтобы Эбби не робела, во время осмотра он не открывал глаз. Усилием воли он сдерживал дыхание, стараясь, чтобы оно было ровным и ритмичным. Ему это удалось лишь отчасти. При таком положении дел боль в боку была желанным отвлечением внимания. Но если девушка будет мыть его, вряд ли он выдержит.

— С этим я справлюсь сам, — пробурчал Макнайт, все еще избегая смотреть Эбби в глаза.

— Ну что ж… хорошо… Тогда я принесу воду, мыло и полотенце.

— Отлично, — бросил он, зная, что ответ его граничит с неблагодарностью. Но иначе он не мог. В ее искренней заботе и сострадании было нечто, что задевало его до глубины души. Она была привлекательной женщиной — гибкая, изящная брюнетка. Но когда она прикасалась к нему… когда склонялась над ним, от нее исходил такой тонкий запах цветов…

Несколько минут назад он поддразнил ее просьбой помочь снять штаны, но только сейчас понял, что дело это вовсе не шуточное. Кроме того, с такими женщинами, как Эбби, лучше не шутить, по крайней мере, по поводу секса…

Таннер слышал, как девушка хлопочет вокруг него, но продолжал лежать, повернув голову к стене. Потом он услышал, как она отправилась за водой.

Эбби принесла воды и выплеснула ее в корыто. Движения ее были грациозны. Во многом — легковерии и наивности — она была еще девочкой, хотя обладала внешностью полностью сформировавшейся женщины. Неудивительно, что мистер Морган не желает, чтобы вокруг его дочери терлись такие мужчины, как он, Таннер. Те женщины, с которыми прежде общался Таннер, прошли огонь, воду и медные трубы задолго до своего двадцатилетия. Они боролись за жизнь, прибегая к единственной ценности, которой обладали: своему молодому телу. На их месте он поступил бы так же.

Но Эбби прожила другую жизнь. И, несмотря на то, что их тянуло друг к другу, они были, как день и ночь. На короткое время — на рассвете и в сумерках — они могли встретиться, но все остальное время они проводили по разные стороны земли.

— Так вы справитесь?

Возле его кровати уже стояло корыто с водой, чистая тряпочка для мытья и мыло. Эбби смотрела на Таннера, разрываемая двумя противоположными желаниями: уйти и остаться. Он заметил, как она скользнула глазами по его груди и отвела взор, и едва сдержался, чтобы не схватить ее за руку. Заставить ее снять с него брюки и вымыть его возбужденное тело. Заставить ее…

— Справлюсь, — отрезал он. Таннер отвел ноги слегка в сторону и сел. Жгучая боль в боку и пульсирующая в колене уравновешивала страсть, зарождавшуюся внизу живота.

— Выйдите. Идите отсюда.

Эбби не нужно было повторять дважды. Должно быть, Таннер был в дурном расположении духа, и, по мнению девушки, у него было на это полное право. Более того, ей казалось, что она ведет себя глупо и ей следует привести свои чувства в порядок.

Эбби стояла да обочине дороги, глядя, как мимо проплывают повозки. Ну, ладно. Несколько дней он проведет в их фургоне. Она сможет спать под фургоном, вместе с отцом. Приготовить лишнюю порцию еды — не проблема. Она может стирать ему белье и осматривать ушибы.

Но сможет ли она провести столько времени рядом с ним? Сможет ли она находиться вблизи от него и при этом сохранять самообладание?

Эбби припомнила их единственный поцелуй и вздрогнула от смущения. Она страстно, всем своим существом желала близости с Таннером, огонь страсти обжигал ее. Но и сердце ее не оставалось равнодушным.

Ветер разметал волосы Эбби, и она приподняла руку, чтобы откинуть их назад. Шляпка осталась в фургоне. Передника и вовсе не было. Простоволосая, она стояла в скромном платьице на обочине дороги. Неожиданно девушка подумала, что, если бы добропорядочные обыватели Лебанона нечаянно увидели ее, они бы ее не узнали. Кожа на руках огрубела, ногти были неухоженными. Долгий и тяжкий путь сделал ее гибкой и сильной, округлые формы сгладились. Волосы ее были в беспорядке, а одежда — пыльной и грязной.

Но внешние изменения не шли ни в какое сравнение с переменами внутренними. Она была влюблена и вожделела. И этим все сказано. Эбигэйл Блисс испытывала похоть. Ей неожиданно пришло на ум именно это слово, произнесенное Таннером. В голове у нее крутились обрывки «Песни песней» Соломона, а тело воспламенялось самыми неприличными чувствами. Но нелепая ирония заключалась в том, что ее возлюбленный был убежден, что они друг другу не подходят, отец почитал ее избранника подлецом, хотя именно «подлый» Таннер прервал их поцелуй, а не она.

Эбби откинула волосы назад и зашагала вдоль дороги,

— Мама, как бы я хотела, чтобы ты была со мной! — произнесла она вслух. — Я так нуждаюсь в твоем совете.

Отец признался, что вовсе не был потрясен мамой с первого взгляда, но со временем полностью изменил свое мнение о ней. Может быть, и ей удастся изменить мнение Таннера о себе? А ведь она даже не пыталась этого сделать. Должно быть, это трудно.

Эбби слышала, что ее окликнули, но не отозвалась. Ей надо подумать. Ее окликнули снова. Ее звала Марта Маккедл.

— Эбби, постой!

Поди прочь, хотелось ответить Эбби, но она сдержалась. Шага, однако, девушка не убавила. Когда Марта наконец догнала Эбби, она едва не задыхалась.

— Что… что стряслось? И как себя чувствует бедняжка. Таннер?

Она интересуется Таннером? Глаза Эбби превратились в узкие щелочки.

— Боюсь, что его сильно помяло, — буркнула она.

— О Боже! Тогда мне надо принести ему эликсир, который я готовлю по специальному рецепту. Он хорошо снимает боль.

Ее эликсир. Эбби смотрела прямо перед собой, а воображение подсказывало ей, как вдова Маккедл обольщает Таннера, принимая соблазнительные позы.

— Я все сделаю сама! — отрубила Эбби.

Марта издала смешок, который заставил девушку повернуть голову в сторону соперницы.

— Лучше не перебегай мне дорогу. Лучше держись за, своего преподобного отца, Эбигэйл Морган. Таннер не для такой, как ты.

Слова Марты, чудесным образом повторяющие то, что сказал Таннер, вывели Эбби из равновесия.

— О какой женщине ты говоришь. Марта? О той, кто готовит еду, которая нравится Таннеру? О той, которая перевязывает ему раны? О той, которую он целует? — она оборвала свою речь, пораженная своей откровенностью и грубостью своего тона.

Губы Марты сжались, а ноздри расширились, вся она походила на быка, приготовившегося к смертельной схватке. Если бы у Марты был хвост, подумала Эбби, она бы возбужденно водила им из стороны и сторону, вся источая ярость.

— Ты… маленькая шлюшка… — изрыгала ругань Марта. — Корчишь из себя добропорядочную, набожную христианку, а сама мокра от похоти.

Эбби не была готова к такому нескрываемому выражению злобы, но, к своему собственному огорчению, она понимала, что имела в виду Марта. «Мокра от похоти». Она и сама замечала в себе странные проявления чувства к Таннеру, но слова, которые выбрала Марта, опорочивали ее искренние чувства, делали их грязными.

— Можешь болтать что тебе угодно. Марта Маккедл. Мне все равно. Все знают, кто ты такая.

— Неужели? Ничего, скоро все узнают, кто ты. Что за скверное создание эта женщина! Сплетница. Врунья. И… неряха!

Эбби глубоко вздохнула, потом еще и ещё раз, пока гнев ее не улегся и она не смогла снова контролировать свои чувства.

Она вовсе не шлюшка. Это Марта шлюха. Но Эбби понимала, что в словах Марты была доля правды. Она, действительно, хотела Таннера; Нечего было притворяться, что это не так. И она, действительно, становилась… мокрой. Это слово было самым приличным из тех, которые правильно передавали смысл происходящего с ней. Она вся становилась мокрой, и внизу у нее горело, как только Таннер оказывался поблизости. И даже когда его не было рядом. Одна мысль о нем заставляла Эбби лезть из кожи вон.

Похоть. Блуд. Именно это слово употребил Макнайт. Правда, он относил его к мужчинам. Но если так можно сказать о женщине, то именно это и испытывала Эбби. А теперь Марта разнесет это по всему каравану.

Эбби устало шла вдоль дороги, на которой, поднимая пыль, катились повозки. Девушка пыталась держаться подальше от пыльной завесы, но выбирала места, где трава росла не очень густо и можно было бы разглядеть змей, если бы они там были. Она уходила все дальше и дальше от своего фургона и проблем, которые ждали ее в повозке.

Таннеру лучше не становилось. Ему удалось ополоснуть себе лицо, руки и верхнюю часть туловища. Не то чтобы мытье способствовало исцелению, но ему не хотелось вызывать у Эбби отвращение. Дурак ты, ругал он себя, прополаскивая тряпочку в прохладной воде, дурак, который ищет беду на свою голову.

С козел доносился голос отца Эбби:

— …еще апостол Павел снова и снова подчеркивал, что женщина более мужчины подвержена соблазну и греху. За ней должен неотступно следить сперва отец, затем муж.

Декстер Харрисон отвечал Роберту Моргану значительно более спокойно:

— Мы обязаны вдумчиво и осторожно относиться к современной трактовке Библии. Как вы понимаете, многие отрывки из Библии Эбигэйл могла бы цитировать в свою пользу, притчу о добром самаритянине, например.

Отец Эбби пришел в раздраженное возбуждение:

— Добрый самаритянин мужчина, а не женщина. Я уверен, что он обдумывает свои поступки значительно серьезнее, чем это делает моя дочь.

Продолжения разговора Таннер не расслышал. Но он и сам знал, что мог бы сказать отец Эбби. Роберт Морган хочет, чтобы он, Таннер Макнайт, держался как можно дальше от его дочери.

С одной стороны, он с пониманием относился к пожеланию мистера Моргана. Он бы и сам вел себя не более вежливо, если бы какой-нибудь наемник стал вертеться вокруг его дочери.

Потом Таннер покачал головой, пораженный тем, что подобная мысль могла прийти ему в голову. Его дочь. Сын. Он никогда не думал о детях. Он никогда не думал о себе как о родителе, кроме тех редких случаев, когда представлял себе, что купит ранчо и будет разводить лошадей. Вот где бы ему понадобились дети! Большая подмога в уходе за животными.

Таннер с трудом стянул старые, заношенные хлопчатобумажные штаны и обмыл нижнюю часть тела. Колено уже вспухло, и он затянул его мокрой тряпкой.

Его дорожная сумка валялась в углу фургона. Таннеру удалось разыскать там относительно свежее белье и облачиться в него. Одеваясь, он не переставал думать об Эбби. Что бы она сделала, если бы ее дочь влюбилась в совершенно неподходящего мужчину? Их дочь… Его глупые фантазии были прерваны резким женским визгом.

— Эй! Мистер Морган! Остановитесь! Помогите мне вскарабкаться к вам!

С козел донеслось недовольное сопение. Потом через задний борт на пол фургона плюхнулось жирное тело вдовы Маккедл. Таннер едва успел накинуть на себя простыню.

— Ах, мистер Макнайт… Таннер… — закудахтала Марта. — Я слышала, вы рисковали жизнью ради спасения маленького мальчика. С вами все в порядке?

Таннер кивнул:

— Да, мадам. Со мной все в порядке. Просто несколько дней мне нельзя будет ходить.

Жадно глядя на Таннера, вдова надвигалась на молодого человека. Марта была невысокой толстушкой, веселой и умеющей за себя постоять. Такие обычно нравились Таннеру. Если бы у них была возможность хотя бы минутного уединения, он не сомневался, что Марта оказалась бы не менее проворной и искусной, чем та малышка из Сент-Джо.

Но эта мысль не доставила ему никакого удовольствия. Он не смог показать даже знака внимания вдове Маккедл. Если бы он не догадывался об истинной причине своего равнодушия, то подумал бы, что при падении повредил себе не только колено, но и кое-что еще. Но всему виной была Эбигэйл Морган.

Когда Марта достала темную бутылочку и таинственно потрясла ею, он заставил себя благодарно улыбнуться.

— Это волшебный эликсир, — усмехнулась она. — Я собираюсь угощать им вас по три раза на дню и, помяните мое слово, вы мгновенно поправитесь.

Еще один сокрушенный вздох донесся с козел. Но Таннер знал, что, несмотря на видимое недовольство, Роберт Морган будет терпеть навязчивые ухаживания Марты, лишь бы удалить от Таннера свою дочь.

— Видите ли, Эбби уже дала мне какое-то снадобье, которое действует как снотворное. Я как раз собирался соснуть.

Таннер поерзал на постели, слегка морщась от боли, по потом натянул простынь до подбородка, повернулся лицом к брезентовой стене и закрыл глаза. Наступило молчание, прерываемое лишь звуками повседневной жизни: скрипом фургонов, тяжелой поступью быков, свистом ветра да жужжанием насекомых. Но внутри фургона все было тихо. Таннер знал, что Морган и Харрисон замерли и прислушиваются. Небось, надеются, что он поддастся мужскому инстинкту и примет то, чем молодая вдова жаждет одарить его. Но Таннер зевнул, приоткрыл глаза и оглянулся:

— Извините, миссис Маккедл. Глаза сами так и закрываются. Уверен, что вы поймете и простите меня.

Вдова помрачнела лицом. Брови ее поползли вниз, а глаза сузились. Осознав свое поражение, Марта сунула бутылочку в карман передника.

— Да, я понимаю. Я все понимаю.

Прошелестев многочисленными юбками, она оставила молодого человека, и Таннер с облегчением вздохнул. Вдова была оскорблена; Морган был разочарован; пожалуй, только добрый Декстер не знал, какие чувства следует испытывать в подобной ситуации.

Что касается самого Таннера, то ему и в самом деле смертельно захотелось спать. Скоро вернется Эбби, и тогда он решит, что ему делать со своей неуместной привязанностью к ней. Задание Хогана он еще не выполнил, но ему ясно, что пока он сосредоточен на Эбби, он не может отдаться работе и отыскать наследницу.

Его последней мыслью была та, что, как только он отыщет внучку Хогана, он сможет полностью посвятить себя производству собственных наследников. У него никогда не было семьи, но сама мысль ему понравилась. Семья. Дети Жена.

Краскер О’Хара не знал, радоваться ему, что Макнайт спас женщину, или печалиться, ведь могло оказаться, она вовсе не та женщина, которую они разыскивали.

О’Хара украдкой бросал взгляды на одинокую фигуру Эбигэйл, которая шла в отдалении от прочих переселенцев Может, предложить ей прогуляться верхом? Может, стоит воспользоваться тем, что на некоторое время Макнайт выбыл из игры? Но не успел Краскер и шаг сделать в сторону Эбигэйл, как увидел, что прямо к ней направляется какая-то женщина. Он грубо выругался.

Эбби Морган оглянулась на зов женщины и пошла ей навстречу. Ну что ж… придется ждать другого случая. Кто знает, чем дело кончится?! Но черт! Этот Макнайт едет в фургоне Морганов, и у него есть возможность, порывшись в вещах, отыскать вещественные доказательства. Черт! Наверное, проклятый ублюдок и не болен вовсе. Наверное, он использует этот случай как повод отыскать улики, а заодно и пошарить у девки под юбками. О’Хара скабрезно ухмыльнулся. Помоги ему дьявол сломить невинность этой ревностной прихожанки. Что касается его самого, то сегодня вечером он откроет бутылочку виски и немного пошарит в другом месте.

— Лично я думаю, что ситуация складывается идеальным образом.

Эбби взглянула на Сару.

— С первого взгляда — да. Но я так смущаюсь в его присутствии. Я чувствую себя дурочкой. Я не знаю, что сказать. Я краснею, как будто мне двенадцать, а не двадцать лет. — Эбби вздохнула. — А тут еще Марта.

— А ей-то что надо?

— Ты же знаешь ее. Она все видит в темном свете, вернее, она все и всех обливает грязью. Как бы то ни было, она привела меня в такую ярость, что я…

Эбби оборвала свою речь, так и не решив, следует ли посвящать подругу в подробности своей перебранки с Мартой. Но языкастая вдова наверняка растрезвонит обо всем по всему каравану.

Изогнув ладошку козырьком надо лбом, Эбби посмотрела вперед, туда, где, скрытые облаками пыли, едва виднелись очертания головных фургонов. Девушка глубоко вздохнула.

— Я более или менее сумела убедить себя, что мы с Таннером подходим друг другу. — Сара пробормотала что-то утвердительное. — А она все время пытается соблазнить его…

— Это правда. Марта ревнива и завистлива. По-моему, она полоумная.

Некоторое время подруги шли молча, срезая расстояние до фургонов. Наконец Сара ухватила Эбби за руку и ободряюще пожала ее.

— Не беспокойся из-за Марты. Все знают, что она за штучка. Конечно, ее можно послушать, немного сплетен никому не помешает, но когда все услышат, как Таннер отбреет ее, все только посмеются над Мартой.

Эбби признательно улыбнулась Саре за поддержку. Когда Сара рядом, она всегда чувствует себя увереннее.

— Ну, а как самочувствие Таннера?

— У него синяки и кровоподтеки. Но он быстро поправится. Кто может не поправиться вовсе, так это я.

— Я полагаю, он сражен любовью, как и ты, — улыбнулась Сара. — Держу пари, вы поженитесь раньше, чем мы доберемся до Орегона.

Эбби рассмеялась. Потом, расспросив подругу о кобылке, девушка помахала ей на прощанье и направилась к своему фургону. Выйти замуж за Таннера… Хочет ли она этого?

Солнце медленно скрывалось за холмами на западе, и девушка торопилась снова увидеть Таннера. Может быть, в этот раз ей удастся более сдержанно проявить свою заботу о нем?

Приблизившись к своему фургону, она увидела, что папа и Декстер идут рядом с быками. Весь день дорога плавно поднималась вверх, и животные устали. Капитан Петерс постоянно уговаривал своих подопечных не загружать излишне повозки. Это означало, что люди — кто сколько мог должны идти пешком.

Помня об этом, Эбби ухватилась за задний борт фургона, но внутрь не полезла.

— Таннер?

— Что?

— Ну как вы?

Он нехотя усмехнулся.

— Как хромой бычок во время гона. Как там Чина?

Эбби заглянула в фургон и увидела, что Макнайт сидит, свесив ноги с кровати. Он умылся, причесался, и рубашка на его груди была застегнута на все пуговицы. Слава Богу!

— Сара говорит, что Чина сильно хворает, но Виктор продолжает ухаживать за ней. Я уверена, он сделает все возможное.

— Все, что он может сделать.

Эбби заметила, что Таннер потирает колено.

— Очень больно?

Молодой человек неискренне улыбнулся.

— Со мной все в порядке, Эбби. По крайней мере это можно вылечить.

— Я… я ни разу как следует не поблагодарила вас за то, что вы спасли меня и Карла от змей.

— Действительно, вы ни разу не поблагодарили меня. — Довольно неожиданный ответ. Эбби попыталась угадать, что у собеседника на уме. Может, он насмехается над ней? Но лицо у Таннера было серьезным, а глаза… глаза очаровывали ее. Эбби чувствовала себя в плену неизведанного.

— Спасибо вам, — удалось ей выдавить из себя. Язык у Эбби оказался таким же сухим, как бескрайние земли, простирающиеся вокруг, а все мысли, казалось, улетучились.

— Спасибо.

Таннер слегка нахмурился. Может, ему больно?

— Не могли бы вы подойти ко мне?

Во мгновение ока Эбби оказалась у его постели.

— Что случилось? Где болит?

Молодой человек поднял на нее глаза. Взгляды их встретились, и его пристальный взор вызвал в Эбби самые нескромные желания. Она почувствовала, как у нее вспыхнули щеки, но глаз отвести не смогла.

— У меня болит… у меня все внутри болит… — хрипло прошептал Таннер.

— Ребра? — переспросила Эбби и приблизилась еще на полшага, так что теперь их разделяло несколько дюймов.

Таннер взглядом прикоснулся к ее губам. Когда он снова посмотрел ей в глаза, Эбби поняла, что от него не укрылось ни одно из ее чувств: она хочет его и хочет, чтобы он хотел того же. Его темно-синие глаза полыхнули ярким огнем, и Эбби показалось, что их желания совпадают. Таннер поймал ее руку и заставил Эбби нагнуться. Она присела. Их колени почти соприкасались.

— Сними мою боль поцелуями, — низким завораживающим шепотом приказал он. — Поцелуй меня, Эбби.

Этого делать не следует. Но при первых же звуках его вкрадчивого шепота весь ее жизненный опыт испарился. Поцеловать его? Почему бы и нет? Ей очень хочется этого. Господи! Как ей этого хочется! И ему этого хочется.

Эбби нагнулась, покорная движениям его рук, зову своего сердца и женской природе. С того первого раза она только и мечтала о том, как бы поцеловать его.

Их губы сомкнулись, и Эбби закрыла глаза. Прикосновения его губ были такими мягкими, нежными, воздушными! Как будто не губы прижимаются к губам, а происходит нечто более возвышенное.

Фургон сильно тряхнуло. Эбби едва не потеряла равновесие. Чтобы не упасть, она обхватила Таннера руками за плечи, а он обнял ее за талию. Два простых прикосновения, которые совершенно изменили смысл происходящего. Теперь он скользил губами вдоль ее губ, а Эбби отвечала ему с таким пылким чувством, которое, должно быть, всю жизнь накапливалось в ней. Таннер слегка всосал в себя ее нижнюю губу, потом провел по ней языком, и Эбби — вся — открылась ему.

Девушка услышала страстный стон. Неужели это она? Не имеет значения. Она была во власти поцелуев Таннера. Язык его скользил у нее во рту, вызывая пламя ее страсти. Руки Таннера сомкнулись на девической талии, и он прижал ее к своей груди.

Послушная женскому инстинкту, Эбби обхватила Таннера руками за шею и осторожно поцеловала его. Тогда он нежно погладил ее по спине и ягодицам.

— Таннер… — прошептала девушка.

— Мне все еще больно, — лукавым шепотом напомнил он, глаза Макнайта сверкали страстью. Одной рукой он продолжал поглаживать ей ягодицы — медленно, возбуждающе, пока Эбби не испугалась, что ее вот-вот разорвет на части от его прикосновений.

— О-о! — выдохнула девушка, не в силах сдержаться. Никто никогда не касался этого места. Никто никогда не говорил ей, что может испытать при этом женщина, даже Соломон в своей «Песне песней». Таннер потянул ее вниз, и Эбби оказалась у него на коленях.

— Поцелуй меня, Эбби! Быстро! У меня все тело страшно болит.

Она исполнила его желание. Эбби удивлялась сама себе. Вместо строгой чопорной девушки появилась чувственная, вожделеющая распутница, переполненная странными желаниями. Эбби поцеловала и обняла Таннера. Руки ее блуждали по его телу, в то время как Таннер прихотливо целовал ее. Эбби казалось, что каждое его прикосновение возбуждает ее все сильнее и сильнее, и всякий раз она поднимается на ступеньку вверх по лестнице вожделения. Он поцеловал ей плечо. Колено. Потом Макнайт опустил Эбби на ее фамильные простыни и подушки и принялся обнимать ее, а она с готовностью отвечала. Когда рука его скользнула по ее телу и успокоилась на правой груди, весь мир, казалось, замер.

Весь мир, но не их фургон. С резким скрипом повозка накренилась, и раздался истошный крик мистера Моргана:

— Вставай, Марк! Пошел!

Когда крик этот дошел до сознания Эбби, девушка наконец открыла глаза. Лицо Таннера застыло в нескольких дюймах от ее лица. Ладонь его по-прежнему покоилась на ее груди. Казалось, даже воздух вокруг них был горячим, оба они боролись со своей вырвавшейся на свободу страстью. Эбби прикрыла глаза и застонала в отчаянии. Неужели она полностью потеряла контроль над собой? Боже! Что она наделала?

Таннер резко оторвался от подушек, хотя рука его с большой неохотой покинула грудь Эбби. Так они сидели еще мгновение, вернее, Эбби полулежала, водрузив ноги на бедра Таннера. Затем, смущенно пискнув, она вскочила.

Ноги под ней подкашивались. Но она отступила от него так далеко, насколько позволяло ограниченное пространство фургона. Что же она должна сказать?

— Черт! Эбби, прости меня!

Она вспыхнула и бросила на Таннера смущенный взгляд. Так это он просит прощения?

— За что? — не подумав, спросила она. Таннер пригладил волосы растопыренными пальцами обеих рук и поерзал на постели, как будто ему было неудобно.

— Обычно я не ищу выгоды от общения с наивными девочками.

Эбби с трудом проглотила комок в горле. Следует ли ей расстроиться или наоборот вздохнуть с облегчением?

— А от общения с кем вы обычно ищете выгоду?

Таннер засмеялся, и только после этого Эбби поняла, какой наивный вопрос задала.

— Я стараюсь вообще не искать выгоды в общении с женщинами. Но если ты хочешь спросить, кого еще я целовал, как тебя… Не имеет значения, что это были за женщины. Это абсолютно ничего не значит.

Чувствуя себя полной дурой, Эбби все-таки решила доиграть роль до конца.

— А наши поцелуи что-нибудь значат?

Макнайт ласково взглянул на девушку, но фургон вновь качнуло, и до Эбби донесся голос папы.

— Эбигэйл! Девочка! Поди сюда, пора устраиваться на ночлег.

Неожиданно Эбби расхотелось узнавать правду. Она повернулась, мечтая прошмыгнуть к задней стенке фургона, но молодой человек поймал ее руку. Он был смущен не меньше, чем она сама.

— Не знаю, — пробормотал он. — Я не знаю.

Он отпустил ее руку и отвернулся. Эбби хотелось что-то сказать ему, например, что для нее эти поцелуи значат многое, даже все, но она опасалась быть излишне искренней. Он не ищет такой женщины, как она, он уже сказал об этом. Вот если бы ей удалось набраться терпения и, не теряя головы, отдалиться от него…

Эбби аккуратно разгладила складочки на блузке и юбке, прежде чем спрыгнуть на землю. Но она опасалась, что по лицу отец сразу поймет, чем она занималась с Таннером.

К своему удивлению, Эбби сперва столкнулась с Декстером.

— Как чувствует себя ваш пациент? — с непроницаемым лицом поинтересовался преподобный отец.

Только сейчас Эбби поняла, что у него очень хорошее лицо. Неосуждающее.

— Он… у него все болит, но переломов нет. — Эбби убрала прядь с лица. — А как мой папа?

Декстер пристально смотрел на нее. Глаза у него были очень серьезными.

— У него болит душа. Ваша мама… он все еще оплакивает ее … и тем не менее…

— И тем не менее — что?

Священник пожал плечами:

— Я чувствую, что его беспокоит что-то еще. Он скрывает что-то, чем не может поделиться ни с кем.

— Я тоже так думаю. — Секунду Эбби боролась с искушением поведать святому отцу о том, что они изменили фамилию. Может, Декстеру удастся узнать у отца причину этого странного поведения. Но внезапно из-за фургона показался мистер Морган, и Эбби промолчала.

— Эбби, я пригласил его преподобие отужинать с нами, — объявил мистер Блисс с легкой угрозой в голосе.

Но оказалось, что Эбби чрезвычайно рада этому известию.

— Как это славно, — улыбнулась она обоим мужчинам. Присутствие за ужином Харрисона, несомненно, отвлечет ее от постоянных мыслей о Танкере. — Ну что ж, пожалуй, я примусь за стряпню.

Пока Декстер помогал мистеру Блиссу выпрячь животных и сводить их на водопой, Эбби расставила столик и сложила костер. Она ловко и проворно готовила ужин, избегая, однако, залезать в фургон, чтобы не встретиться — даже глазами — с Таннером. Она просто не знала, как себя вести и что говорить Таннеру.

Неожиданно из повозки донесся глухой звук, какой бывает от удара или падения, сопровождающийся руганью.

— Вам помочь? — крикнула Эбби.

— Нет.

Еще удар, и Эбби услышала, как он заковылял по фургону.

Эбби в ужасе сжала губы. Таннер решил выйти из фургона. Несмотря на волнение, она выступила вперед, чтобы помочь ему.

— Вам надо лежать, — наставляла его Эбби, когда Таннер уже сидел на краю фургона, свесив ноги вниз. Так или иначе, но ему удалось самому надеть чистые штаны и натянуть ботинки. Правда, рубашка не была заправлена в брюки, и весь облик Таннера свидетельствовал о том, что самостоятельность стоила ему дорого.

— Я могла бы принести ужин вам в постель.

Таннер фыркнул.

— Есть, мыться и спать я, безусловно, могу и внутри, но есть некоторые вещи, которые лучше совершать подальше от места, где ешь.

Едва Эбби поняла, что он имеет в виду, как кровь бросилась ей в лицо. Ему нужно… уединиться. Стараясь не выдавать смущения, Эбби подошла к Таннеру. Однако взглянуть ему в лицо она не осмелилась.

— Обопритесь на меня. Я вам помогу.

Чертыхаясь время от времени, Таннер спустился на землю, и уже стоя на твердой земле, произнес многоэтажное грязное ругательство. Эбби поддерживала его за талию, а молодой человек тяжело опирался на ее плечо. Девушка не удержалась и попросила:

— Пожалуйста, не ругайтесь. Если папа услышит…

— Он заставит калеку сидеть в грязи, — закончил фразу Таннер.

— Не думаю, что он зайдет так далеко.

Скорчив гримасу. Танкер заковылял к зарослям высокой травы, расположенным чуть в стороне от дороги. — Я постараюсь запомнить это, — бросил он через плечо. Перебранка продолжалась, но Эбби вовсе не была этим расстроена: пусть уж лучше ворчит, чем строит глазки. Но сама она, даже занятая приготовлением пищи, время от времени бросала на него испытующие взгляды. Что может случиться в следующий раз, когда они останутся одни? Следует ей избегать этого или, наоборот, искать встреч с ним?

Эбби посолила воду, закипающую в котелке, добавила туда перца и черемши, которую она собрала на прелестной маленькой полянке недалеко от форта Кирней несколько дней назад. Однако занятия кулинарией не могли изгнать мыслей, к которым снова и снова возвращалась Эбби. Таннер целовал ее и гладил и довел до состояния, которое раньше было неведомо ей. Сама мысль о том, что ситуация могла бы повториться, обжигала и заставляла Эбби испытывать сладостно-ноющую боль внизу живота.

Девушка сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь восстановить душевное равновесие. Таннер пробудет с ними еще несколько дней. У них будет столько возможностей остаться наедине.

— Я не хочу, чтобы ты оставалась наедине с этим человеком!

Эбби вздрогнула, услышав резкое и неожиданное замечание отца. Неужели нескромные мысли написаны у нее на лбу? Эбби хотела было вступить в спор с отцом, не одного взгляда, брошенного на него, оказалось достаточно, чтобы понять, что ни к чему хорошему это не приведет.

— Хорошо, папа, — ворчливо согласилась девушка. Отец некоторое время пристально смотрел на нее, потом повел плечами и отправился к фургону. Перекинув через задний борт фургона три стула, он опустился на один из них.

— Эбигэйл, вне зависимости от того, что, начитавшись книжек, ты думаешь о Макнайте, он слишком примитивный человек для тебя. То, что он умеет читать — если это вообще правда — не делает его парой тебе

— Мне бы не хотелось говорить об этом, — ответила девушка и опустила ложку свиного жира в кипящую в кастрюле жидкость. — Я знаю твое мнение о Таннере. Ты невзлюбил его с первого взгляда. Ты никогда не давал ему шанса выглядеть лучше в твоих глазах.

— Девочка, он наемник. Его жизнь и благосостояние зависят от того, насколько хорошо он владеет оружием.

— Но мы все зависим от этого. Он охотится для всех нас. И, держу пари, ты будешь благодарен ему за умение владеть оружием, если на нас нападут индейцы.

— Я совсем не это имею в виду, — прогрохотал мистер Блисс. — Неужели ты искренне думаешь, что единственное, чем он занимается, это охота? Разве ты никогда не задавала себе вопрос, где это он научился управляться с ружьем так хорошо? Он превосходит всех в силе, потому что он человек, живущий насилием. Человек насилия.

Отец раскашлялся. Несколько секунд Эбби молчала. Лицо мистера Блисса стало натужно-красным, в приступе кашля он согнулся пополам. Эбби с испугом нагнулась над ним.

— Папа, прости меня. Извини, пожалуйста. — Она похлопала его по спине, а когда это не помогло, бросилась за водой. Наконец отцу удалось вздохнуть; Откинувшись на спинку стула, он тяжело дышал. Если еще несколько минут назад лицо Роберта Блисса было багрово-красного цвета, то сейчас оно приобрело землистый оттенок.

Седые волосы. Седые усы. Сероватая кожа. Глаза его были закрыты, и только свистящее дыхание отличало его от трупа. Эта печальная картина вызвала у Эбби даже больше сострадания, чем она испытывала к нему раньше.

— Подожди, я приготовлю лекарство, — прошептала она, но отец схватил ее за руку раньше, чем Эбби успела уйти.

— Обещай мне, Эбби, девочка, — он снова раскашлялся, — обещай, что забудешь его,

В ответ Эбби только пожала его руку.

— Папа, не мог бы ты, наконец, объяснить мне, что происходит. Мне было бы приятно, если бы ты доверял мне. Почему мы бежим из Миссури?

Отец не обратил никакого внимания на ее слова.

— Нам ничего от него не надо. Мы прекрасно обойдемся без него. — Мистер Блисс упал на спинку стула и закрыл глаза.

Вряд ли, подумала Эбби, возвращаясь к своей стряпне. Отец угасал, и это очень тревожило ее. Замешивая тесто для лепешек, Эбби подумала, что кое в чем отец, наверное, прав, Жизнь Таннера и в самом деле зависела от его умения владеть оружием. Одному Богу известно, сколько жертв на его счету. Тем не менее в нем было много доброго. Ему известно, что такое честь и достоинство. Дважды он приходил ей на помощь. И он едва ли не гнал ее от себя. Эбби знала, что Таннер хороший человек. Если бы она могла убедить в этом папу…

Размышляя над тем же, Роберт Блисс пришел к выводу, что в разубеждении нуждается Эбби. У мистера Блисса на примете был превосходный человек, который к тому же желал соединиться с Эбби узами брака, однако дочь в слепоте своей не обращала внимания на достоинства его преподобия Харрисона, А не замечала она его потому, что проклятый наемник стал вдруг ей милее отца родного.

Мистер Блисс потер глаза. Боже, помоги мне, взмолился он. Может, стоит открыть Эбигэйл всю правду, рассказать ей в дедушке и письме, которое он прислал, поведать о богатстве, которое дед готов сложить к ее ногам. Может, если бы она знала об этом, то поняла бы, почему ее браку с Декстером отец придает такое большое значение.

Но нет. Слишком рискованно. Роберт Блисс наблюдал, как дочь готовит еду. Нет никакой гарантии, что девочка отвергнет предложение Вилларда Хогана с таким же негодованием, как он сам. В конце концов, у нее никогда не было лишних денег. Предложение Хогана могло стать слишком большим искушением для любого, кто прожил такую же затворническую жизнь, как Эбби. Нет, надо просто продолжать двигаться вперед. Для Эбигэйл лучше не знать о наличии у нее эгоистичного дедушки. Что же касается Таннера Макнайта… Мистер Блисс тяжело вздохнул. Нанял его Хоган или он сам нанялся сопровождать караван, не имеет значения. Надо просто быть начеку. Ему все время надо быть начеку.

Трое мужчин в ожидании ужина расположились вокруг а костра. Мистер Морган изучал Библию, Декстер зашивал дырку на брюках, а Таннер массажировал себе колено. Эбби накрывала на стол. На ужин она приготовила бобы, хлебные лепешки и немного мясной подливки из остатков антилопьего мяса. Эбби очень устала и была рада, что день скоро подойдет к концу. Ей хотелось только одного: забраться под простыню и позволить сну и усталости одолеть себя. Эбби знала, что это признак переутомления не только физического, но и морального. Готовя ужин, она пыталась молиться, но даже во время святой молитвы мысли ее путались.

Господи, помоги мне быть терпеливой с отцом. Помоги мне сохранить силы, по крайней мере — до конца путешествия. Помоги мне разобраться в моих чувствах к Таннеру.

Но никакого внутреннего ответа на свои мольбы она не услышала. Господь не ответил ей, так, очевидно, отвечал отцу.

Что же делать, гадала Эбби, раскладывая бобы по тарелкам. Жизнь в Лебаноне была такой простой и понятной. А сейчас она чувствовала себя как перекрученная веревка, противоположные концы которой рвут на себя детишки в школьном саду во время переменки.

— Превосходное блюдо, — похвалил Декстер, как только все принялись за еду. Он даже попытался улыбнуться ей, но улыбка вышла беспомощной.

Эбби отвела глаза и сосредоточилась на ужине. Она не хотела давать несчастному священнику даже намека на надежду, тем более, что папа, как она догадывалась, снова стал поощрять его матримониальные планы.

Бросив быстрый взгляд на Таннера, она поняла, что он уже давно наблюдает за ней.

— Да, очень вкусно, — подтвердил он, но Эбби угадала скрытый смысл в его похвале и задрожала всем телом, Таннер, не отрываясь, смотрел на девушку, молча говоря ей то, чего она не должна была слушать. Но ей хотелось слышать эти слова. Эбби хотелось наслаждаться музыкой этих слов всю оставшуюся жизнь.

Мистер Морган снова раскашлялся, и Эбби перевела взгляд с Таннера на отца: он не заметил взглядов, которыми обменялись она и Таннер. Но затем ею овладело чувство вины. Силы покидали папу, а она в первую очередь думала о себе. Отставив тарелку в сторону, Эбби бросилась к отцу.

— Больше не будешь спать на земле, — сказала она как только приступ закончился и он смог отдышаться. — Отныне ты будешь спать в фургоне. С Таннером, — распорядилась она.

Таннер внимательно наблюдал за ними. Эбби ждала, что отец откажется, будет сопротивляться, но, когда этого не случилось, она испугалась. Папа был болен серьезнее, чем она предполагала. Эбби до мельчайших подробностей припомнила, как — по капле — жизнь уходила из ее матери, она вспомнила каждую минуту нечеловеческого испытания и траурные дни после прощания, и ужас овладел ею.

«Нет!» — едва не закричала Эбби, напуганная своими мыслями.

— Тебе надо отдохнуть, папа, — заботливо сказала она.

— Вставай, я помогу тебе.

Мистер Морган с усилием поднялся. Таннер и Декстер — оба — следили за переменой, которая на их глазах происходила в отношениях между отцом и дочерью. Потом они оба встали.

— Не могу ли я помочь вам? — спросил Декстер.

— Принесите воды, — сказал Таннер. — По понятным причинам я этого сделать не могу. Два ведра.

Декстер помедлил, но, поймав умоляющий взгляд Эбби отправился выполнять поручение. Тем временем Таннер, приблизившись к Эбби, сказал:

— Я отведу его по нужде, а вы приготовьте постель и снадобье, чтобы ночь он провел спокойно.

Эбби, как и Декстер, повиновалась. Она была в такой растерянности от нездоровья отца, что не могла принимать самостоятельных решений. Правда, чуть позже она пришла в себя и уложила папу, дав ему перед сном изрядную дозу целебного травяного настоя с медом. Некоторое время она провела у постели отца в темноте фургона. Двое мужчин в это время убирали посуду со стола.

— Дай мне фамильную Библию, — хрипло попросил мистер Блисс.

И Эбби достала Библию из заветного сундука, где хранились самые дорогие семейные реликвии.

Чтобы отец не заметил, что у нее дрожат руки, Эбби быстро положила Библию на кровать, а на святую книгу возложила руку отца. Глаза его были закрыты, да и в темноте фургона читать было бы невозможно. Но Эбби знала, что отцу нет нужды открывать Библию. Пальцы его скользили по кожаному переплету, задерживаясь на металлических уголках. Мистер Блисс не относился к людям, которые стремятся к роскоши, ему было достаточно самого необходимого. Но эту Библию он любил. Свадебный подарок жены, Библия была для него едва ли не самой дорогой вещью.

— Вот место нашего назначения, — прошептал он так тихо, что Эбби пришлось наклониться к нему. — Это сказала мне Маргарет. Кажется, мне пора собираться к ней.

— Нет, папа, нет. Не говори так, — голос Эбби был так тревожен, что Роберт Блисс приоткрыл глаза и взглянул на дочь. — Папа, ты должен поправиться. Ради меня, — прошептала Эбби, прогоняя непрошеные слезы.

Отец снова закрыл глаза, и ужас овладел девушкой. Роберт Блисс потрепал ее по руке и слегка улыбнулся.

— Ты хорошая дочь, Эбигэйл, — и, набрав воздуху, добавил: — Из тебя получится добрая жена для священника.

Если бы это вернуло ему жизнь и здоровье, думала Эбби, сидя у постели уснувшего отца, она бы, не колеблясь, вышла замуж за преподобного Харрисона. Если что-либо способно придать отцу сил, она поклянется и выполнит его желание. Она не может потерять единственного родного человека.

— Эбигэйл? — Декстер окликнул ее так тихо, что ей показалось, что это голос свыше.

Девушка запечатлела на лбу отца легкий поцелуй и устало поднялась на ноги. Освещенные слабым лунным светом, оба — Таннер и Декстер — дожидались ее на воздухе.

— Он заснул. Я думаю… нам лучше последовать его примеру.

Декстер помог ей соскочить на землю.

— Если хотите, я устроюсь здесь, внизу.

Девушка ответила ему благодарной улыбкой.

— Спасибо. Я знаю, что папа был бы вам очень признателен.

Долговязый священник покачал головой и настороженно взглянул на Таннера.

— Я отлучусь за своими постельными принадлежностями. Надеюсь, с вами ничего не случится? — обеспокоенно спросил он Эбби, беря ее за руку.

— Не волнуйтесь, я обо всем позабочусь, — Ответил Таннер, прежде чем это смогла сделать Эбби.

Девушка высвободила свою руку из рук Декстера, но Таннера не взглянула.

— Со мной все будет в порядке, — уверила она священника. — Я очень ценю все, что вы сделали для папы.

Глаза Декстера сияли:

— Надеюсь, вы понимаете, я сделаю для вашего отца все, что смогу. И для вас, Эбигэйл.

Эбби молчала, не зная, что ответить. Она могла только мечтать о том, чтобы испытывать к Декстеру такое же нежное чувство, какое он питал к ней. Но того, что должно связывать мужчину и женщину, она вовсе не ощущала в себе. Вот так — и просто и вместе с тем сложно.

— Эбби, иди ко мне.

Неслышно приблизившийся к ней Таннер обнял Эбби за плечи.

— Иди ко мне, дорогая, ты едва не падаешь от усталости. Тело Таннера было крепким и теплым, и он предлагал ей то, в чем она действительно нуждалась. Он ничего не требовал от нее. Он не оказывал на нее никакого давления. Она могла просто склонить голову к его плечу, а он мог просто обнять ее.

Они долго стояли так — обнявшись, овеваемые легким прохладным ветерком, скрытые от посторонних глаз сгустившейся темнотой. Она могла бы простоять так вечность. Сердце Макнайта уверенно отбивало ритм жизни, сообщая ей волю и жизнеспособность.

Идиллию прервал кашель ее отца — хоть и не такой сильный, как раньше. Эбби с неохотой отстранилась. Таннер обнял ее снова, но чувство долга не позволяло ей наслаждаться телесными радостями.

— Я… я не могу, — прошептала девушка.

— Не можешь — чего, дорогая? Отдохнуть хотя бы минуту? Если ты не будешь отдыхать, ты и сама заболеешь. Что ты будешь делать тогда?

Эбби покачала головой и проглотила неожиданно появившиеся слезы.

— Не могу, — потерянно шептала она, не в силах объяснить ничего более.

Таннер глубоко вздохнул:

— Пойди, умойся перед сном. Я посижу с твоим отцом. Иди, — подтолкнул он ее.

Таннер вскарабкался в фургон, а Эбби занялась вечерним туалетом. Она сполоснула лицо, шею, плечи, потом отлучилась на несколько минут в высокие травы прерии. Неожиданно — всего на секунду — в фургоне вспыхнул свет. Может, Таннер зажег свечу или масляную лампу?

Вернувшись к повозке, Эбби еще раз сполоснула руки, осмотрела фургон и убедилась, что все готово ко сну. Таннер сидел у заднего борта повозки и курил.

— Вам лучше спать рядом с ним. Ночью ему может понадобиться ваша помощь.

Эбби кивнула. Дождавшись, когда он сползет вниз, она вскарабкалась наверх. Она была благодарна Таннеру за то, что он даже не прикоснулся к ней. Эбби тихо разделась: сняла ботинки, чулки, юбку и нижнюю юбку. Но, когда она набросила на голову ночную рубашку, она поняла, что лжет сама себе. Ей хотелось быть с Таннером. Она желала не плотской близости — по крайней мере не сегодня — ей хотелось лежать в его объятиях, быть обласканной им и при этом сохранить репутацию порядочной девушки.

Но решиться и спуститься вниз она не могла, хотя знала что, возможно, будет сожалеть об этом всю оставшуюся жизнь.

Таннер сделал последнюю затяжку, бросил окурок да еще и вдавил его каблуком в землю. Ну почему она? Ему хотелось выть на луну. Вместо этого он выпустил длинное замысловатое ругательство на том специфическом языке, с которым ознакомился и которым овладел в скверных местах со скверной компанией. Почему, черт возьми, это все-таки она? Но это была она. Эбби — внучка Вилларда Хогана. Когда она отправилась по своим вечерним делам, он долго сидел возле ее отца и смотрел на Библию. Он прекрасно знал, что, открыв ее, подтвердит или опровергнет свое предположение, но долго противился этой необходимости и не касался Священного писания.

В конце концов он все-таки решился. Таннер осторожно высвободил Библию из ослабевших пальцев мистера Моргана, а когда открыл ее, нашел все необходимые доказательства. Но вместо радости он испытал острое, ноющее чувство разочарования и такой жгучий стыд, которого не испытывал никогда раньше. Таннер вспомнил всех мужчин, которых ему удалось выследить, все низкие поступки, которые ему довелось совершить в жизни. Таким ничтожеством он не ощущал себя никогда.

На первой странице Библии были записаны важные события, касающиеся жизни членов семьи Блисс. Там были упомянуты Роберт Блисс и его жена Маргарет, в девичестве Хоган. Эбигэйл Морган на самом деле была Эбигэйл Блисс, внучка Вилларда Хогана и его единственная наследница.

Таннер стащил шляпу с головы и отер пот со лба рукавом рубахи. Ему придется выкрасть Эбигэйл, и в Чикаго она станет украшением высшего общества. Он на чем свет ругал себя за то, что взялся за эту работу.

Осторожно изменив позу, Таннер изрыгнул из себя очередное длинное ругательство. Черт, как болит колено! Заснуть ему вряд ли удастся, а ходить было мучением. Тем не менее Макнайт заковылял туда, где пасся общественный скот.

— Здесь нет места пешим, Макнайт! — шутливо поприветствовал его один из сторожей.

Таннер не ответил на приветствие. Он издал условный свист. Несколько лошадей подняли головы, а потом снова принялись щипать траву. Из темноты до него донеслось приветливое ржание. Таннер свистнул еще раз, и перед ним как из-под земли вырос Мак.

Макнайт потрепал животное по крутой шее, зажал в руке поводья и с огромным трудом вскарабкался на лошадь.

— Сукин сын, — бормотал он, борясь с приступом боли. Он даже не мог сказать, что болит сильнее, бок или колено. Но в седле Таннер почувствовал себя намного лучше. Люди встречаются и расходятся, но на коня мужчина может положиться всегда.

Конь был послушен любому приказу хозяина. Легкое движение колена, и Мак, отделившись от многочисленного стада коров, быков, лошадей, мулов, устремился вдаль. Если Макнайт решится похитить Эбби Морган, вернее, Эбигэйл Блисс и доставить ее дедушке, то ему потребуются две лошади, поэтому Таннер отправился взглянуть на Чину.

Виктор Левис колдовал при свете зажженного пучка пожухлой травы, исцеляя колено кобылки. Чина стояла, низко нагнув голову. Даже издалека было видно, что ей больно.

Таннер подъехал к Виктору сбоку.

— Ну как она?

Виктор приложил к ране новую лепешку из глины и обмотал сверху тряпкой.

— Ей больно переступать. Обычно я веду ее на поводу, стараясь идти по возможности медленнее. Но каждый шаг мучителен для нее. Да и теперь колено у нее болит.

— Как вы считаете, она поправится? — спросил Таннер, почесывая лошадь за ухом.

Кобылка подняла голову и ткнулась мордой в грудь хозяина. Чувствовала она себя неважно. Ошибиться было нельзя.

— Думаю, она выживет. Ей нужен хотя бы день отдыха. Больше всего ей досаждает постоянное движение. Но если бы она смогла отдохнуть денек-другой…

— Может, завтра я задержусь с ней на денек, — сказал Таннер. — Она, Мак и я сможем переждать, пока кобылка не почувствует себя лучше.

— Честно говоря, я полагал, что вы хотели испытать на себе способности Эбби к врачеванию, — сказал Виктор, искоса взглянув на молодого охотника.

Таннер даже не улыбнулся.

— У нее и без меня много дел. Ей надо ухаживать за отцом.

— Как бы там ни было, возможно, одного дня будет мало, чтобы нога зажила.

— Я задержусь ровно настолько, сколько будет необходимо, чтобы Чина могла передвигаться безболезненно.

Может, пока он ждет, когда поправится его лошадь, он, наконец, решит, что делать с Эбигэйл Блисс. По настоянию отца они оставили дом и пустились в тяжкое путешествие. Ясно, что это бегство от Хогана. Но Таннер подозревал, что сама Эбби находится в неведении о причинах происходящего. Таннер знал, что Роберт Блисс сделает все возможное, чтобы удержать Эбби рядом с собой. Но Таннер даже не мог предположить, как отреагирует девушка на новость о том, что в Чикаго у нее есть весьма состоятельный дедушка, который готов весь мир положить к ее ногам.

Таннер не сомневался, что именно на его несчастную долю наемника выпадет участь открыть ей глаза на происходящее.

Вернулся Таннер очень поздно. Эбби слышала его нетвердые шаги, то, как он застонал от боли, укладываясь на одеяле, которое она постелила ему под фургоном. Верный своему слову, Декстер расположился возле костра. Рядом с Эбби неспокойным, поверхностным сном забылся отец.

Ах, если бы им выдалась хотя бы недолгая передышка, мечтала Эбби. Изнуренная жарой, въедающейся в кожу пылью, змеями, она смертельно устала от этой дороги. Даже один день, проведенный на берегу чистой реки в тени плакучих ив, поднял бы настроение всем, даже животным. А Ини и Чина могли бы немного подлечиться. Но… никаких шансов па отдых. С каждым днем капитан Петерс увеличивал перегоны, заставляя их ехать быстрее. Кроме того, реку Платт вряд ли можно было считать чистой речушкой. По правде говоря, это была грязная, мелкая речка, затянутая ряской, с топкими берегами и черепашьим течением.

Эбби заворочалась на постели, стараясь устроиться поудобнее. Отец, Декстер и Таннер — все они разрывали ее на части, не щадя ее чувств, пренебрегая здравым смыслом. С гордой, мягкой мисс Эбигэйл было покончено, ее место заняла язвительная, суетливая особа, которая часто не знала что делать.

Отец ее был болен — впал в меланхолию. Более чем когда-либо он нуждался в ее поддержке. А она была так увлечена Таннером, человеком, который ей совершенно не подходил, что была слепа и глуха к просьбам отца. Папа был ее единственной родной душой на этом свете, а она позволила овладеть своим сознанием «Песне песней» Соломона и чувствам, воспетым в этих стихах.

Эбби протянула руку и потрогала лоб отца. Жара не было. Слава тебе, Господи! Девушка откинулась на подушку и уставилась в брезентовый навес.

Эбби принялась сочинять очередную историю про Тилли и Снича, хотя понимала, что сейчас ей требуется принять важное жизненное решение, а не прятаться в мир фантазий. Как бы поступила Тилли, если бы обнаружила, что ее врожденное чувство ответственности смято неожиданно нахлынувшими переживаниями?

Ах, Эбби, называй вещи своими именами. Ведь ты находишься в смятении не от чувств. Вожделение — это тебе не обычное чувство. Оно одно едва ли не перевешивает остальные шесть смертных грехов, с ним надо бороться всеми силами души.

Эбби прикрыла глаза и начала молиться. Господи! Помоги мне вновь стать покорной дочерью! Помоги мне принять ту жизнь, которую ты мне уготовил! Но даже молитва не захватила сердца Эбби целиком. Помощи у Небесного Отца нашего надо просить, а не требовать. Господь наделил людей свободной волей, чтобы они принимали самостоятельные решения. Она по своему усмотрению может стать на путь добра или зла.

Но страсть к Таннеру… это хорошее чувство или плохое? Если бы они были женаты и прошли через таинство венчания конечно, оно было бы хорошим. Отец не допустит ее отношений с мужчиной, кроме как в браке. Но Таннер вовсе не собирается жениться. Как она могла забыть об этом? Вначале он спас ее от нее самой, не запятнав ее репутации, затем он спас ее от змей, но вряд ли он захочет быть всю жизнь пришпиленным к ней.

И Эбби постаралась освободиться от навязчивых мыслей единственным знакомым ей способом: Однажды жила-была мышка, которую звали Тилли. Дом, где она обитала, был настолько большим, что в нем хватало места и пищи большому мышиному семейству. Еще больше мышей жило в амбаре. Но это были полевые мыши, и мыши домашние держались подальше от своих простецких сородичей…

Эбби проснулась от сильной головной боли и боли в спине. Когда она вышла из фургона, Таннер и Декстер были уже на ногах. Декстер разводил костерок, а Таннер паковал свои вещи в переметнуто суму.

— Куда вы? — Эбби охватила неожиданная паника. Таннер ответил не сразу, и затянувшееся молчание было прервано навязчивым приветствием Декстера:

— Доброе утро, Эбигэйл!

— Доброе утро! — выдавила из себя девушка, едва взглянув на священника, и снова обратилась к Таннеру: — Вы же знаете, что вам нужно лежать, иначе бок и колено будут плохо заживать.

— Ближайшие несколько дней я и собираюсь только отдыхать, — пробурчал Таннер, не глядя на нее.

— Что вы имеете в виду?

— Черт возьми! Прекратите нянчиться со мной. Я прекрасно могу позаботиться о себе сам.

Пораженная его грубостью, Эбби не нашлась сразу что ответить. Почему он так сердится на нее?

— Я вовсе не нянчусь с вами, — спокойно ответила Эбби, видя, что Декстер поднялся на ноги и с напряжением прислушивается к их беседе. — Я просто… я просто удручена. В конце концов, это из-за меня вы так пострадали,

От едкого дыма на глаза Эбби навернулись слезы. Но не один дым был этому причиной. Таннер правильно делает, что отдаляется от нее. Только вряд ли она сможет вынести это испытание.

— Пожалуйста, останьтесь, — прошептала Эбби так тихо, что слышать ее мог только Макнайт.

Они долго-долго смотрели друг другу в глаза. Его были настолько темными, что казались черными, а не синими…

Ее, как подозревала Эбби, сказали ему все, что хотела бы сказать она сама: она влюбилась в него. Но даже если он и поймет, вряд ли это удержит его.

— Мне нужно позаботиться о лошади. Через пару дней я нагоню вас.

У Эбби не хватило духу продолжить расспросы. Выпив кофе, Таннер приторочил переметные сумы к седлу и отправился восвояси.

Глядя на одинокую фигуру, растворяющуюся в слабых лучах рассвета, Эбби думала о том, что, уезжая, он забирает с собой частичку ее сердца.

Декстер положил руку на плечо девушке. Эбби решила, что он ее успокаивает.

— Это к лучшему, Эбби. Правда, к лучшему.

Может, и она будет так когда-нибудь думать, решила Эбби, протягивая руку к кофейнику. Но для этого должно пройти очень много времени.

Он сказал, что вернется через несколько дней. За это она могла уцепиться как за соломинку.

Начался самый долгий и самый несчастный день из всех дней ее жизни. Декстер правил, Эбби шагала рядом.

Отец весь день провел в постели, то просыпаясь, то вновь впадая в забытье. Эбби не уходила далеко от фургона: вдруг папе понадобится помощь, кроме того, ей хотелось побыть в своем несчастии одной.

И Эбби чувствовала себя несчастной. Таннера нигде не было видно. Она ломала себе голову над тем, с кем он может ехать, и не находила ответа. Во время полуденного привала девушка приготовила густой бобовый суп с пшеничной мукой, но есть не смогла. Отец тоже почти ничего не ел. Зато Декстер старался за троих.

Переселенцы едва успели отдохнуть, как с северо-запада надвинулись тучи. Дождь после долгой июньской жары мог бы хорошо освежить людей и животных. Но одновременно он превратит твердую почву в непроходимое глинистое болото. Это сильно усложнило бы передвижение, поэтому капитан Петерс принял решение преодолеть по возможности, большее расстояние, пока не разразилась гроза.

Сделав последний глоток, Эбби заторопилась перепаковывать вещи. Если польет дождь, она, наконец, вымоется, даже если придется занавеситься от постороннего взгляда двумя простынями, натянутыми между фургонами.

Но облака лишь подразнили их возможным дождем и расползлись по небу, и Эбби по-прежнему плелась рядом с фургоном, думая о Таннере.

К вечеру, когда переселенцы расположились на ночлег, и Эбби выставила ведра на случай дождя, ее окликнула Сара:

— Эбби! Ну, наконец-то! Я бы разыскала тебя раньше, но сегодня мне пришлось править. Я надеялась, что ты сама разыщешь меня. Неужели твой папа так болен? — с участием спросила она.

— Он сейчас спит, — отозвалась Эбби и отвела подругу чуть в сторону, чтобы не разбудить отца и чтобы никто не помешал их беседе.

— Ах, Сара, я просто не знаю, как мне быть. Папа болен, Декстер правит упряжкой. А Таннер… — она всплеснула руками. — Сегодня утром он уехал, и я не знаю куда. У него все еще болит нога и бок, и я очень беспокоюсь.

— Он остался со своей лошадкой, разве он не сказал тебе об этом?

— Да, но… — Эбби осеклась.

— Виктор остался с ним. Он говорит, что за два дня лошадь могла бы поправиться.

— Остался с ним? Что ты имеешь в виду?

Сара бросила на подругу насмешливый взгляд.

— Неужели он ничего не объяснил? Нет? Я вижу, ты ничего не знаешь. Слушай. Вчера вечером его кобылка едва могла передвигать ноги. Таннер решил сделать привал денька на два, чтобы подлечить лошадку. Потом он нагонит караван. Кроме того, он и сам подлечится.

Эбби кивнула. Он, действительно, нуждался в отдыхе, и его верность лошади вызывала уважение, но почему он не счел нужным ничего объяснить ей? Он вел себя так, будто был зол на нее. А если принять во внимание, что произошло между ними раньше…

Может, именно это всему виной? Это и ее мольбы. Пожалуйста, останься, просила она, а он ушел, оставив ее в мучительных раздумьях о том, почему он это сделал и где он теперь. И с кем. Ну что ж, решила она, если он хотел наказать ее, ему это удалось, и Эбби почувствовала укол злости. О Боже! Она становится такой же нехорошей, как и он. Но девушка была слишком взбешена, чтобы прислушиваться к голосу рассудка. Она напрасно провела весь день в беспокойстве о том, что он милуется с Мартой Маккедл — он был со своей четвероногой подружкой.

— Со стороны Виктора очень великодушно помочь Таннеру, — Эбби заставила себя говорить непринужденно. Неожиданно она поймала на себе любопытный взгляд Сары.

— Ты знаешь, Виктор прекрасно обращается с животными. Ему доставляет удовольствие лечить их. Вот увидишь, через пару дней Чина будет резвиться, как ни в чем не бывало.

Внезапно над караваном раздался раскат грома, и первые капли дождя забарабанили по брезентовому навесу. Обе женщины взглянули вверх.

— Кажется, сегодня мы все сможем помыться и постирать. Ну, я побегу. Эбби, если сможешь, приходи завтра ко мне. Тебе будет полезно пообщаться с женщиной, ведь тебя окружают одни мужчины.

— Хорошо, — согласилась Эбби.

До того как дождь превратился в ливень, Эбби успела сложить костер и укрыть его навесом, и поэтому, не обращая внимания на дождь, спокойно приготовить ужин — бобы и лепешки. Бобы. К тому времени, когда они доберутся до Орегона, съеденных бобов ей хватит на всю жизнь. Но даже ливень и приевшаяся пища не могли испортить ей настроения. Таннер выхаживал лошадку. Его тяжело было связать каким-то обещанием, но он был очень ответственным человеком. Этого не мог отрицать никто, даже ее отец. Конечно, она все еще сердилась на него. Он беспричинно заставил ее волноваться. Но Эбби успокаивала себя тем, что Таннер оставил ее не ради какой-нибудь юбки, не ради кого-то вроде Марты. Откуда в ней эта ревность?

Простыни готовы. Ведра, корыто, кастрюли — все, что у них было, наполнялось дождевой водой. Эбби сняла ботинки, чулки и нижнюю юбку и начала расплетать косу. Интересно, чем сейчас занят Таннер? Надежно ли он укрылся от дождя? Будет ли он мыться, как она?

— Эбигэйл, ты здесь, дочка?

— Я на воздухе, папа.

— Ты промокнешь, — встревожился мистер Блисс. — Поди ко мне. Давай вместе почитаем Библию.

— Я приду как только закончу мыться, — пообещала девушка.

Просьба отца висела над ней, и девушка торопливо готовилась принять душ.

Убедившись в том, что поблизости никого нет, Эбби внесла все сосуды с водой в импровизированную кабинку из простыней и сняла всю одежду, кроме сорочки. Намокнув под струями дождя, сорочка прилипла к телу, подчеркивая соблазнительное изящество линий женского тела,

Эбби на память пришла первая строка из «Песни песней» Соломона и потянула за собой нескромные мысли. Вода струйками стекала по ее телу, по груди и животу. Может, лучше снять сорочку и обмыть те места, которые начинают воспламеняться при первой же мысли о Таннере? Но это уж слишком. Это безнравственно. Эбби обрушила на себя ковш воды и принялась мыть голову. Она удовлетворилась результатом только тогда, когда чистые волосы начали скрипеть под руками.

Хорошо, что дурные мысли больше не навещают ее. Тем не менее, когда Эбби приподняла сорочку, чтобы быстренько ополоснуть срамные места, она вновь представила себе Таннера. Воображаемый Таннер мыл ее. Насколько другими были бы ее ощущения от мытья, если бы это его рука с намыленной тряпочкой водила по ее животу и спускалась вниз, по внутренней поверхности бедер.

Неожиданно тряпочка выпала у нее из рук, а Эбби так и осталась стоять с задранной рубашкой, дрожа под напором порочных чувств, овладевших ею.

Дождь усиливался. Эбби поежилась, но не от холода, а от жара, распространявшегося по всему телу. Жар этот исходил из точки, находящейся внизу живота.

Эбби ясно поняла, что, если бы Таннер нечаянно дотронулся до этого места, она бы не устояла. Она бы попала в полную зависимость от него, была бы покорна его воле и малейшему желанию, он мог бы пользоваться ею по своему усмотрению.

И снова Эбби уличила себя в грехе любострастия и вожделения. Опустив сорочку, она подняла лицо к темному плачущему небу.

Она была грешницей, великой грешницей, но, несмотря на то, что она презирала в себе чувственность, единственное, чего она действительно хотела, так это оказаться в объятиях Таннера, утомленной его ласками.

Но Таннера рядом не было. И у нее не было никакой причины полагать, что он появится, чтобы исполнить ее желание.

— Великий Боже, — прерывающимся шепотом произнесла Эбби.

— Мисс Морган?

При звуке мужского голоса Эбби резко обернулась: за тонкой простыней стоял Краскер О’Хара и, без сомнения, прекрасно видел ее.

— Прошу прощения, мадам, — произнес он. Глуповато-любопытствующая улыбка не сходила с его лица, и он не сделал даже попытки отвернуться или уйти. Глаза его жадно скользили по женскому телу, осматривая ее с головы до ног.

Наконец Эбби догадалась накинуть на себя приготовленное заранее полотенце.

— Если вы не возражаете, — пробормотала Эбби, смущенная и взбешенная одновременно.

Слащавая улыбка на лице Краскера сменилась злобно-хитрой гримаской, он развернулся и ушел.

Внутренний жар давно угас в Эбби. Дрожа от озноба, она закуталась в полотенце, а второе полотенце накинула себе на голову. Было глупо одеваться под дождем, но ей удалось кое-как вползти в старую блузку и юбку, поверх которых девушка набросила дождевик отца. Она была слишком унижена тем, что произошло, чтобы думать о красоте. Ей хотелось как можно скорее спрятаться в фургоне. Подставив ведра и кастрюльки под струи дождя, Эбби подобрала ботинки и грязную одежду и вскарабкалась в фургон. Слава Богу, Краскера нигде не было видно.

Отец лежал в фургоне, прижимая к груди Библию. Рядом стояла зажженная свеча. Подобную роскошь он редко позволял себе. Мистер Блисс услышал, как дочь вскарабкалась в фургон, и слабо улыбнулся ей.

— Дочка, ты замечательно выглядишь. Посиди рядышком со мной, пока причесываешься.

Обрадованная тем, что может сосредоточить свое внимание на ком-то, кроме себя, Эбби тыльной стороной ладони притронулась ко лбу отца. Слава Богу, температуры не было.

— Ну что, удалось мне пройти врачебный контроль? — шутливо спросил отец, убирая голову из-под ее руки.

— Удалось, удалось! — Эбби засмеялась и пошарила в корзиночке с туалетными принадлежностями в поисках расчески. — Но это вовсе не значит, что завтрашний день ты не должен полностью посвятить отдыху.

— Хм… Ты обращаешься со мной, как будто я твой ребенок, а не наоборот.

— Нет, это не так. Кроме того, я тоже больше не ребенок. — Эбби пристально посмотрела на отца. В фургоне было тепло и уютно. Ощущению домашнего комфорта способствовала темнота, опустившаяся на прерию, и дождик, бесстрастно барабанящий по брезентовой крыше. Если хорошенько прищурить глаза, можно вообразить, что они находятся в своем старом доме в Лебаноне и никуда не переселяются. И мама еще жива. Именно этого успокаивающего воспоминания ей так не хватало.

— Нет, ты, конечно, не ребенок, — посетовал мистер Блисс. Отец и дочь поняли друг друга, и он вздохнул.

Некоторое время он молча смотрел, как Эбби расчесывает волосы гребешком из слоновой кости, доставшимся ей после смерти матери.

— У тебя такие же волосы, как у Маргарет, — пробормотал Блисс, больше обращаясь к себе, чем к ней. — По вечерам, когда все дела были уже переделаны, я любил смотреть, как твоя мать расчесывает волосы. У нее были такие длинные волосы. Такие красивые.

Эбби улыбнулась.

— Помнишь, когда я была маленькой, она позволяла мне причесывать ее. Вечер был моим любимым временем суток. Мы были одни. Только она и я. Мы разговаривали. И смеялись. — Улыбка увяла на губах Эбби при этих горестно-сладостных воспоминаниях, и она вздохнула. — Ты ничего не хочешь мне сказать, папа?

Отец выгнул кустистые брови. Казалось, он так же растроган и погружен в воспоминания, как и Эбби.

— Расскажи мне, как ты познакомился с мамой. Ты уже рассказывал мне немного, но мне бы хотелось услышать все. Где вы жили, как ты сделал ей предложение…

Говоря так, Эбби расчесывала спутавшиеся кончики волос. А может, она просто побаивалась смотреть папе в лицо? Но, набравшись храбрости, она, наконец, подняла на него глаза и чуть не онемела. В его глазах блестели слезы. Он слегка отвернулся, но Эбби была уверена, что не ошиблась. Комок слез и печали подступил к ее горлу, и девушка положила ладонь поверх его руки и склонилась над отцом.

— Прости меня, папа, прости меня. Я знаю, что, говоря о маме, ты всегда расстраиваешься, но… мне претит вести себя так, будто ее вовсе не существовало. Мне необходимо вспоминать о ней, мне необходимо время от времени говорить о ней.

Отец повернул голову так медленно, как будто это требовало титанических усилий.

— Я знаю, Эбби, девочка. Я знаю, ты скучаешь по матери. Я скучаю… — он запнулся и погладил ее рукой по лицу. — Мы скоро поговорим. Но не сегодня. Сегодня я еще очень слаб.

Эбби кивнула. Папе так тяжело… но ведь и ей тяжело.

Тем не менее сегодня они немного продвинулись вперед. Наконец-то папа согласился поговорить о прошлом, от которого они бежали. А когда он заговорит, Эбби была уверена, отец обретет душевное спокойствие.

Девушка отложила гребень и, закинув еще влажные волосы за спину, спросила:

— Хочешь, я почитаю тебе немного?

Мистер Блисс благодарно улыбнулся дочери и протянул ей Библию.

— Выбери место сама. Что тебе больше нравится.

Эбби взяла в руки тяжелый том в тисненом кожаном переплете. Неважно, сколько времени они будут в пути, — пока эта книга с ними, с ними остается память о прошлом, о счастливых днях, проведенных в Лебаноне. Голос отца не умолкнет, пока он читает эту книгу. Он любил читать отрывки о праведниках и о каре Господней, обрушивающейся на головы грешников. Мама читала Библию мягко и нежно, иногда голос ее передавал нескрываемое удивление и восхищение. Мама любила притчи о любви и прощении.

Эбби перевернула первую страницу и взглянула туда, где аккуратным почерком отца были записаны памятные даты:

9 сентября 1833 года Роберт Тэтью Блисс сочетался браком с Маргарет Аделаидой Хоган. От этого брака 8 декабря 1834 года у них родилась дочь Эбигэйл Маргарет Блисс.

Конечно, здесь были и другие записи. Ее крещение, дата, когда ее папа стал дьяконом в церкви. Последней записью была запись о смерти и погребении мамы. При мысли о том, что она даже не знает, удастся ли ей когда-нибудь положить цветы на могилу матери, у Эбби защемило сердце. Дрожащими пальцами девушка принялась перелистывать страницы в поисках того места из Библии, которое она должна была прочитать ради своего и папиного душевного спокойствия.

— Господь, водитель наш… — начала она. Отец дышал все тише и спокойнее, а Эбби выговаривала знакомые слова наизусть. Она молила Господа о том, чтобы он вывел их обоих из темноты к свету, привел их в долину любви и счастья. А для себя она просила, чтобы в этой райской долине рядом с ней оказался Таннер Макнайт.

Утром следующего дня Роберт Блисс встал с постели, правда, слабость не позволила ему провести на ногах весь день. Он сидел на козлах, а Эбигэйл с Декстером шли рядом с повозкой. Хотя Эбби не хотелось давать священнику повод для ухаживания, она не могла отрицать, что его общество ей приятно.

Когда Эбби проснулась, Декстер уже сложил костер. Он постоянно следил за ней глазами, а когда она ловила его на этом, заливался румянцем. Эбби решила не замечать его влюбленности. Почему это она привлекает совершенно не подходящих ей мужчин? Декстер. Краскер. Припомнив вчерашний случай с подглядыванием, девушка брезгливо поморщилась.

По дороге Эбби и Декстер делились планами на жизнь. Они беседовали о школе и о церкви, которые следует основать в Орегоне.

— Когда вы впервые поняли, что это ваше призвание — проповедовать? — спросила Эбби, задыхаясь от подъема в гору, который они только что совершили.

— Я всегда знал, что в фермеры я не гожусь, в пастухи — тоже. — Декстер начал нервно теребить бороденку. — К счастью для моего отца, у него есть еще дети, которые могут взять на себя выполнение этих обязанностей. Мое призвание — созидать. Если бы у меня были деньги, я бы стал изучать архитектуру. В мире нет ничего изумительней, чем готические соборы. У меня есть книга с иллюстрациями, на которых изображены самые, величественные соборы Европы. — Он повел плечами и улыбнулся. На Эбби смотрело застенчивое мальчишеское лицо. — В детстве я много строил. Домики для птиц с арочными окнами и резными крышами. Домики для свиней, увенчанные куполами. Окна нашего дома в Лексингтоне, выходящие на разные стороны света, сделаны в разных стилях. Но, когда умер папа… когда он умер… для меня начался весьма тяжелый период.

Эбби внимательно посмотрела на Дёкстера:

— Вы хотите сказать, что прошли через то, что сейчас происходит со мной и с моим отцом?

Он кивнул.

— Я молился. Читал Библию. Подолгу беседовал со своим духовником. Это то, что меня спасло. Именно тогда я обратился к Богу и решил стать священником, тем, кого вы видите перед собой.

Эбби улыбнулась, глядя в его доброе лицо.

— И что… окна в вашей орегонской церкви тоже будут сделаны в разных стилях?

Декстер рассмеялся и едва не упал, поскользнувшись.

— Церковь должна выглядеть величественно, поэтому все оконные проемы будут одинаковыми. Но все они будут красивы.

Их догонял какой-то ребенок. Ребекка Годвин, догадалась Эбби, хотя лицо девочки почти полностью было скрыто шляпкой и легким платком. Как хорошо, что она, наконец, решила покинуть свой фургон.

— Здравствуйте, мисс Эбигэйл! Здравствуйте, преподобный отец! — улыбнулась девочка.

— Добрый день, Ребекка, — дружески кивнул Декстер. — Ты пришла поддержать нашу компанию?

— Я не собиралась вторгаться в вашу компанию и мешать вашей беседе, — смутилась девочка.

— Конечно нет, — успокоила ее Эбби. — Я так рада тебя видеть. Как твои дела?

— Лучше. Спасибо. — Девочка зашагала рядом с Декстером. — Я прочитала то, что вы рекомендовали. Особенно мне понравился отрывок об Иове. — Лицо Ребекки сделалось серьезным. — Он очень страдал, но он выстоял и стал тверже. Я думала об этом всю ночь и… и решила последовать его примеру.

Эбби прислушивалась к разговору Дёкстера и Ребекки и с удивлением замечала, как светлеет лицо девочки и как краски счастливой юности вновь проступают на нем. Эбби поняла, что тем чудесным снадобьем, которое одно способно излечить измученную душу, стал для Ребекки Декстер. Далеко не все мужчины, оказывается, жестоки. Некоторые, вроде Декстера, добры и милосердны. Может, через несколько лет, если к тому времени Декстер еще не женится, он и Ребекка…

— Надеюсь, вы извините меня… — Эбби направилась к отцу, который правил, сидя на козлах. — Папа! — окликнула она его. — Папа! Почему бы тебе не лечь, ты будешь чувствовать себя значительно лучше.

Она ждала, что отец станет препираться, но он только сконфуженно взглянул на нее, кивнул и стал перелезать через козлы в фургон. Эбби продолжала шагать рядом с быками, заставляя их двигаться вперед своим присутствием. Она шла и размышляла. Декстер творил чудеса: он вывел Ребекку из состояния глубокой депрессии, со временем, она не сомневалась, полностью избавится от мрачных мыслей ее отец. Если бы он только не надорвался физически…

Но к вечеру девушкой овладела тревога. В одном из фургонов от холеры умер ребенок. Когда караван остановился на ночлег, Эбби узнала, что еще одна семья едва не умирает, сраженная этой же болезнью.

Девушка торопливо готовила ужин. Когда она стряпала, то заметила людей в траурных одеяниях, которые копали детскую могилку. Эбби поразило то, что она не услышала плача. Хмурое, низкое небо, казалось, скорбело о рано ушедшей душе, но родители ребенка стояли возле могилы молча.

Проглотив слезы, Эбби мысленно помолилась о невинной детской душе. Конечно, душа малыша отдыхает в объятиях Отца нашего Небесного, но какая-то часть сознания Эбби отказывалась рассматривать смерть как благо и отдохновение. Каждый ребенок создан для того, чтобы вырасти и испить чашу жизни до дна: жениться, создать свою семью. Но этому малышу не суждены земные радости и печали. На все воля Божия…

Когда Эбби вскарабкалась в повозку, чтобы поинтересоваться самочувствием отца, она сразу же позабыла обо всем: мистер Блисс весь горел, а лицо его было землистого цвета.

Эбби в ужасе отпрянула: страшная угроза нависла над ней. Уже несколько дней отец недомогал, и вот теперь проступили явные признаки холеры. Эбби стояла у его постели, стараясь не замечать беды. Роберт Блисс со стоном повернулся и вдруг завозил ногами, застонал, как перед смертью.

— Эбигэйл… Эбби… — слабо позвал он, но вдруг зашелся в кашле.

— Я здесь, папа, я здесь, — Эбби опустилась на колени и взяла его руки в свои. — Постарайся расслабиться.

— Эбби… — и он замолчал, сраженный страшной болью.

— Декстер! Декстер! — позвала девушка, умоляя священника о помощи, хотя прекрасно понимала, что в этой ситуации он бессилен.

— Эбби! Что случилось?

Брезент откинули, и показалось лицо мужчины. Однако это был не Декстер, а Таннер. Таннер.

— Я думаю… — она смотрела на молодого человека, отчаянно желая, чтобы он разубедил ее. — Я думаю, это холера.

В одно мгновение оказавшись рядом с ней, он приложил руку ко лбу мистера Моргана. Взгляд Таннера, брошенный на Эбби, подтвердил ее опасения.

— Он весь горит. — Эбби прикоснулась к папиной руке, всеми силами души желая, чтобы Таннер ошибся, но рука отца оказалась горячей и сухой, жар усиливался.

— Папа! Нет! — тщетно взывала Эбби. — Папа, не делай этого! Не уходи! Не оставляй меня!

Мистер Блисс открыл глаза. Отец и дочь долго смотрели друг на друга. Взор его был исполнен боли.

— Скоро я буду с Маргарет, — надтреснуто прошептал он. — Маргарет, — он даже слегка улыбнулся, пока не накатился следующий спазм боли.

— Папа, а я? — всхлипнула Эбби. — Ты мне нужен, папа!

Таннер тронул Эбби за плечо:

— Приготовьте воду и тряпки. И все обезболивающие средства. Если есть — виски. — Таннер потряс ее за плечо и добавил: — Не отказывайтесь от моей помощи и не считайте его мертвецом. Живо!

Всхлипнув, Эбби кивнула. Будто в ослеплении, она выбралась из фургона, нашла два ведра и наполнила их водой из бочки. Невдалеке она увидела скромную похоронную процессию и среди родственников и друзей покойного без труда различила Декстера. Неужели в следующий раз ему придется отпевать ее папу?

Пока Эбби пыталась заставить отца проглотить лекарство, Таннер обмывал плечи и шею мистера Моргана холодной водой. Отец сопротивлялся их усилиям спасти его от смерти.

— Папа, пожалуйста, открой рот. Тебе нужно принять лекарство. Тебе будет лучше.

Лекарства могли только уменьшить боль, но не вылечить больного, но Эбби не могла смотреть, как мучается ее отец, содрогаясь в конвульсиях, и она старалась облегчить его страдания.

Эбби влила в рот отцу тройную дозу настойки опия. Когда Декстер заглянул в фургон, мистер Морган уже слегка обмяк и откинулся на подушку: снадобье начало действовать.

— Эбигэйл! Мистер Морган!

— Харрисон, держитесь подальше отсюда, — скомандовал Таннер, прежде чем Эбби успела отозваться.

— Это вы, Макнайт? А где мисс Морган? — Декстер осекся, когда в темноте фургона рядом с Таннером различил фигуру Эбби. На мгновение ярость сменила на его лице выражение постоянной доброжелательности.

— Что здесь происходит? По каравану уже и так ползут дурные слухи… — Декстер замолчал, увидев почти безжизненное тело мистера Моргана, и раздражение сменилось состраданием: — Эбигэйл, неужели вашему папе стало хуже?

Эбби кивнула, слишком напуганная, чтобы говорить.

— Это холера, — вместо нее ответил Таннер, — и вам нет необходимости подвергать свою жизнь опасности.

— Могу ли я чем-нибудь помочь?

— Помолитесь за него, — шепотом попросила Эбби. — Помолитесь, чтобы он выжил.

Новости распространяются быстро. Холера была угрозой более страшной, чем разливы рек, паническое бегство скота и индейцы. Переселенцы обходили зараженный фургон стороной. Только Сара пришла и принесла сухари да немного мясного соуса. Ребекка прислала сказать, что она молится, чтобы произошло чудо исцеления.

Когда на землю опустилась темнота, Эбби пришлось осознать горькую правду: чудо вряд ли случится. Отец так слаб, что он едва ли переживет ночь. Опий делал свое дело, и время от времени мистер Морган впадал в полузабытье, но опий не излечивал, он только снимал боль, ослабляя страдания. Сначала жар, потом потение, потом полное обезвоживание организма. Утром им придется похоронить его. Фургоны будут продолжать свой бесконечный путь, и могила Роберта Блисса останется просто меткой на пути переселенцев.

Эбби не могла больше думать о смерти отца. Она сидела возле него, держа папу за руку, и молилась. В ногах мистера Моргана устроился Таннер. Он смотрел на нее, и Эбби понимала его молчаливую речь.

Он здесь ради нее, говорил его взгляд. Если бы он знал, как много это значило для нее!

— Я даже не спросила, как вы себя чувствуете, — начала разговор девушка.

— Чудесно. Я почти здоров.

— А лошадь?

Таннер подался вперед, уткнув руки в колени.

— Она поправится. Она еще хромает, но опухоль уже спала, и жар прошел. Я пока не буду ездить на ней.

— Я так рада. Я бы очень страдала, если бы из-за меня кобылка умерла,

Оба замолчали. По брезентовой крыше забарабанил дождь. До них едва доносились неясные звуки повседневной жизни каравана. Даже Декстер, опечаленный как болезнью мистера Моргана, так и присутствием Таннера, отправился ночевать в другое место. Сегодня он спал в фургоне Годвинов.

— Эбби, нам надо поговорить.

Странным тоном были сказаны эти слова. В блеклом свете масляной лампы глаза Таннера казались черными, лицо было серьезным. Эбби видела, что он искренне опечален, и растрогалась. Он был опечален ее будущим. Это обнадеживало.

— Я знаю, Таннер, я знаю, что он… — Эбби не смогла произнести последнего слова, к горлу подступил комок.

— Что вы будете делать? Как вы будете жить дальше?

Эбби вздохнула и отерла лицо носовым платком.

— Я не знаю. Я не могу загадывать.

— Не обязательно ехать в Орегон. Можно вернуться назад.

Услышав это странное предложение, Эбби выпрямилась.

— Вернуться назад? Что вы имеете в виду? Вернуться в Лебанон?

— Так вы из Лебанона? Мне показалось, что вы сказали, будто вы родом из Арканзаса.

У Эбби задрожала нижняя губа. Какой смысл в дальнейщей лжи? Но не успела она пуститься в объяснения, как Таннер спросил:

— А как насчет Чикаго? Там находится несколько издательств.

Эбби покачала головой.

— Сейчас я не могу думать об этом, не могу.

Он протянул руку и коснулся ее плеча. Глаза Эбби застилали слезы.

— Простите, дорогая. Мне не следовало говорить об этом.

— Эбби… — дрожащим шепотом позвал ее отец.

— Да, папа, я здесь, — девушка сжала в руках его горячие ладони и почувствовала, как сильно пульсирует жилка на запястье. Как долго предстоит еще ему мучиться?

— Подай мне Библию.

— Она здесь, папа, рядом с тобой. — Эбби положила его руку на Библию. — Хочешь, я тебе почитаю?

— Позже, может быть… — отец замолчал, и девушка решила, что он забылся сном. Но Роберт Блисс с силой сжал руку дочери, и она нагнулась над ним.

— Обещай мне… — прошептал он.

— Все что угодно, папа, все что угодно, — отозвалась Эбби.

— Обещай, что выйдешь замуж за Декстера. — Должно быть, печать ужаса легла на лицо Эбби, и Роберт Блисс повторил. — Я должен быть уверен, что не оставляю тебя на произвол судьбы, что есть человек, который о тебе позаботится. Он обещал мне это. Теперь твоя очередь. Это моя последняя просьба. Скажи, что выйдешь за него замуж.

Его последняя просьба. Предсмертная просьба отца. Эбби была в ужасе оттого, что папа смирился с приближением смерти.

— Не говори так, папа. Не говори так со мной.

— Если бы ты знала… Может, тебе надо об этом сказать… Эбби нагнулась еще ниже в надежде услышать то, что он собирался открыть ей. Но отец вновь собрался с силами.

— Я должен знать, что с тобой будет все в порядке, девочка. Обещай, что станешь его женой. Сделай это для меня. — Роберт Блисс с трудом открыл глаза, и в них Эбби прочитала нескрываемый страх за ее жизнь. Это решило все.

— Если ты этого хочешь, — прошептала Эбби, — но не оставляй меня, не покидай меня.

Таннер сидел у заднего борта фургона, наблюдая, как Роберт Блисс умирает на руках дочери. Молодой человек слышал, как умирающему удалось вырвать у Эбби обещание выйти замуж за священника. Он слышал, как дочь вслух начала читать молитву, как шелестели в молитве губы отходящего Роберта Блисса. Молитва задела Макнайта до глубины души. Как, должно быть, это прекрасно, когда человек может найти покой в простых словах, найти душевное равновесие в вере, обрести радость в боли и несчастье!

Он сидел, прикованный к стулу, немой свидетель слияния двух душ в одной молитве, обращенной к Богу. Эбби любила отца, а Роберт Блисс любил свою дочь. Конечно, это ничего не меняет. Один из них умрет, второй останется жить. Так устроен мир. Но любовь, которая их объединяет… она не исчезнет никогда… Эбби взывала к Богу: — Все в твоей власти, Господи! — и Таннер заставил себя отвернуться. Он был чужим этим двум любящим существам.

Эбби дала отцу обещание, выполнению которого он, Таннер, помешает. Он не позволит ей уехать вместе со священником в Орегон. Зная это, он оставался в фургоне, не в силах оставить девушку наедине с ее горем.

Когда наступил конец, Таннер это почувствовал сразу. Роберт Блисс испустил последний вздох, шепот Эбби оборвался на полуслове, и она разрыдалась. Она плакала почти молча, и сердце Таннера разрывалось на части от жалости к ней.

Он осторожно подошел к девушке и оторвал ее от отца. Когда Эбби подняла заплаканное лицо, и в ее глазах он различил мучительную боль и страх, он сделал единственное, что мог сделать: он прижал ее к себе и дал ей возможность выплакаться. Тело ее сотрясалось от рыданий, а он чувствовал себя все хуже и хуже. Что за низкий и скверный он человек! Успокаивая ее, он прекрасно знал, что помешает ей выполнить обещание, данное отцу перед смертью. Больше всего на свете ему не хотелось причинять боль этой девушке, хотя он прекрасно знал, он исполнит все, что должен.

Он гладил ее по спине. Вверх-вниз, вверх-вниз. Завтра, когда они похоронят ее отца, он вынужден будет рассказать ей все.

— Я не могу праздновать свадьбу в тот же день, когда похоронила отца, — сказала Эбби Декстеру и подставила пронизывающему ветру лицо. На месте стоянки, как свежие раны земли, остались четыре могилы. Четыре человека завершили свей земной путь, отмеченный лишь холмиком, надгробным камнем да крестом.

На кресте с трудом — потому что грифель ломался и крошился — Эбби нацарапала имя отца. В глазах Сары она увидела немой вопрос, когда вместо «Морган» вывела «Блисс». Никакого объяснения, которое она могла бы предложить Саре или кому-нибудь другому, у Эбби не было.

Декстер сказал прощальное слово над телами трех новых жертв холеры, и они были погребены рядом с могилой мальчика. Эбби не могла следить за тем, как опускают в могилу тело ее папы, и смотрела вдаль, туда, куда дует ветер туда, где бескрайняя прерия сливается с горизонтом. Она смотрела на Запад.

Будущее было неясным и пугало. Она осталась одна. У нее было четыре быка и все содержимое фургона. Время от времени Эбби напоминала себе, что, кроме этого, в Орегоне ее дожидается надел земли, но найти в этом утешение она не могла. В чем смысл переезда в Орегон? В чем он был раньше? Отец умер, не обмолвившись об этом ни словом. Но Эбби не заплакала. Все слезы она выплакала вчера. Она чувствовала себя истерзанной и опустошенной и хотела только одного — спать. Доползти до кровати, уткнуться головой в подушку и заснуть навсегда.

— Будем надеяться, что завтра ты будешь чувствовать себя лучше, — раздался вкрадчивый голос Декстера. Взяв ее под руку, он попытался увести девушку подальше от могилы: сигнал выступать уже прозвучал, караван тронулся в путь. Но Эбби отстранилась.

— Мне нужно побыть одной. Вы, Декстер, отправляйтесь в путь. Через некоторое время я догоню вас, — и она постаралась улыбнуться, чтобы развеять все сомнения священника. — Ступайте, Декстер. Я ценю все, что вы сделали для меня. Но сейчас мне нужно побыть одной.

Декстеру очень не хотелось уходить.

— Ну что ж… Я оставлю вас, но только в том случае, если вы пообещаете, что не отстанете от каравана и не будете ехать в хвосте.

— Обещаю, — сдалась Эбби, хотя ей вообще не хотелось быть связанной с движением каравана. Пусть — один за другим — фургоны исчезают за линией горизонта.

А что дальше?

Эбби видела, что некоторые из присутствовавших на похоронах уже уехали. Только дети почивших родителей остались возле свежей могилы. Младшая, девочка семи лет, начала жалобно причитать:

— Я хочу к маме! Я хочу к папе!

Ее успокоили, и мало-помалу ее тоненькие всхлипы стихли.

Свою помощь и поддержку обещал Эбби Декстер, как только стало известно о печальном событии и убитая горем Эбби поведала священнику о предсмертном наказе отца. Он был счастлив, хотя и пытался скрыть свою радость под приличествующей случаю маской скорби. Эбби была удручена. Родители ее умерли, она должна стать женой священника… Похоже на конец света.

Темные тучи заволокли небо. Вот-вот начнется дождь. Хорошо еще, что Ини выздоровел. Чина поправилась, Ини поправился, умер только ее папа.

— Эбби?

При звуках низкого голоса Таннера мурашки побежали по спине девушки. Он поддержал ее в самые первые, самые страшные мгновения ее отчаяния, потом он как бы удалился, поручив заботу об Эбби Саре и Декстеру. Как она хотела, чтобы он остался, чтобы защитил ее от одиночества и страха! Но он не остался, и она знала, почему. Он не из тех мужчин, которые женятся. Какие бы страстные чувства он ни испытывал к ней, основой его отношения оставалась честность.

Таннер осадил коня невдалеке от нее, и Эбби слышала, как трава поскрипывала у него под ногами, когда он направлялся к ней.

— Эбби! С тобой все в порядке?

Горестно вздохнув, девушка решила, что следует крепко держать себя в руках.

— Честно? Не думаю, что когда-нибудь смогу прийти в себя.

Повернув голову, она наткнулась на его внимательный взгляд.

— Сейчас вам очень одиноко. Мне знакомо это чувство. Но… это пройдет. Сейчас раны еще свежи. Но время… время все лечит…

Эбби покачала головой. Внезапно она рассердилась. На отца. На маму. На Декстера. И особенно на Таннера.

— Время здесь ни при чем. Оно не поможет. — Повернувшись спиной к молодому человеку, Эбби побрела прочь, но не в сторону фургонов, а прочь от дороги, к реке, в бескрайнюю пустоту, которая опустилась на прерию.

Таннер последовал за ней, но это странным образом разозлило ее. Она не нуждается в его сострадании. От его участия ей будет только хуже, потому что он никогда не предложит ей то, чего она от него ждет.

— Уйдите, Таннер. Мне надо побыть одной.

— Не выходите за него замуж.

От неожиданности Эбби остановилась. Настороженно взглянув на Таннера, она переспросила:

— Что вы сказали?

Таннер медленно надел шляпу, потом так же медленно перевел взгляд на девушку. Сколько Эбби ни старалась, она не могла прочитать на непроницаемом лице собеседника ничего.

— Я сказал: не выходите за него замуж.

Эбби смутилась. Она боялась спросить, почему, но знала, что должна узнать причину.

— Я дала папе клятву. Почему, по-вашему, я должна нарушить обещание?

Таннер молчал. Он смотрел сквозь нее, как будто собирался с мыслями, а может, он собирался с духом, понадеялась Эбби.

— Отец обманом заставил вас дать клятву.

Эбби была ошеломлена. — Что вы имеете в виду? О чем вы говорите?

— Ваше настоящее имя Эбигэйл Блисс.

Эбби кивнула. Своей собственной рукой она нацарапала это имя на надгробии отца, и то, для чего отец прибегнул к вымышленным именам, теперь не имело значения. И это больше не было тайной.

— Отец потащил вас на Запад, потому что вас разыскивает дедушка.

— Мой дедушка? — Эбби в изумлении покачала головой. — Но… у меня нет никакого дедушки.

— Есть, Эбби. Вам просто никогда о нем не рассказывали, а ему не было известно о вашем существовании, по крайней мере, до смерти вашей мамы.

Эбби не могла поверить словам Таннера. Зачем он все это делает? Почему он выбрал именно этот способ, чтобы сделать ей больно?

Отчаяние уступило место гневу. Неужели ему мало того, что она только что похоронила последнего близкого ей человека? Какое право имеет он так зло шутить, утверждая, что у нее есть еще родственники?

— Уйдите, Таннер. Оставьте меня.

— Эбби, я не могу оставить вас одну. Дело в том, что отец вашей мамы, Виллард Хоган, разыскивает вас. Какова бы ни была причина отчуждения, но вы остаетесь его внучкой, его единственной внучкой.

— Но… нет, в этом нет смысла. Я не верю вам. Во всяком случае — откуда вам об этом известно?

— Все, что я сказал, правда. Виллард Хоган нанял меня, чтобы я разыскал вас и привез в Чикаго.

Удар следовал за ударом. Эбби пыталась разобраться в происходящем. Это не может быть правдой. Все это ложь. У нее нет дедушки. Если бы у нее был дед, отец рассказал бы о нем. Нет, все это выдумки Таннера, нечто вроде сентиментального бульварного романа. Во всем этом нет никакого смысла. Но выражение лица Таннера было таким серьезным… Неужели это правда? Неужели у нее и в самом деле есть дедушка? Неужели он нанял Таннера, чтобы разыскать ее?

У Эбби перехватило дыхание. Если Таннера наняли, чтобы найти ее… не означает ли это, что знаки внимания, которые он ей оказывал, были просто частью плана по ее поимке? Способом выяснить, не является ли Эбигэйл Морган Эбигэйл Блисс?

Как тяжело смириться с этим! Беды обрушивались на нее с невероятной скоростью: сначала смерть папы, потом откровения Таннера… И Эбби принялась выискивать неточности и несовпадения в его рассказе:

— Допустим, вы не обманываете меня, допустим, он мой дедушка… Зачем ему понадобилось нанимать кого-то, чтобы разыскать меня?

Темные глаза Макнайта с напряженным вниманием изучали ее. В глубине этих бездонных темно-синих глаз, казалось, теплилась симпатия.

— Я уже работал на вашего деда раньше. Он очень влиятельный, могущественный и богатый человек. Но его единственная дочь — ваша мать — вышла замуж против его воли. После ее смерти, когда ему стало известно о вашем существовании, он решил разыскать вас и позаботиться о вас. И он вполне может это сделать. Он даже может купить вам издательство, если это то, о чем вы мечтаете.

Эбби замотала головой, как бы отвергая услышанное. Она отказывалась этому верить. Дедушка? Нет, родители рассказали бы ей о нем. Девушка в отчаянии отвернулась от молодого человека и подставила лицо ветру.

Раздались глухие предгрозовые раскаты. Вот-вот непогода разыграется не на шутку. Но это ничто по сравнению с чувствами, которые раздирали ее несчастную душу. Сердце ее громко и болезненно частило, желудок сжало спазмом. Если бы Таннер позволил ей роскошь одиночества, она бы разрыдалась и выплеснула наружу душащие ее слезы. Но она вынуждена была искать прибежище в гневе. Она потеряла мать, ее оторвали от родного гнезда, она только что похоронила отца. И теперь ей приходится выслушивать невероятные байки Таннера.

Эбби вся сжалась. Краешком глаза она видела, что Таннер все еще находится поблизости.

— Почему я должна поверить этой безумной выдумке? Где доказательства? Похоже, что вам удастся быстрее опубликовать свои басни, чем мне мои рассказы для детей. Живости вашего воображения позавидовал бы даже мистер Чарльз Диккенс, — саркастически завершила она свое обличение.

Таннер не возмутился. Может, он просто не знал, кто такой Чарльз Диккенс. В конце концов, Таннер был человеком, который, по выражению ее папы, жил за счет здравого смысла и умения обращаться с ружьем. Таннер был именно таким мужчиной, от знакомства с которым хотел уберечь ее папа: беспринципный человек, которому нельзя доверять.

Эбби окинула молодого человека ледяным взглядом.

— Как я и думала, у вас нет никаких доказательств.

— У меня есть письмо вашего отца, адресованное вашему деду.

Эбби вмиг забыла о своем гневе:

— Письмо моего папы? К моему деду?

Из кармана дождевика Таннер вынул помятый конверт. Еще не притронувшись рукой к письму, Эбби уже знала, что все, сказанное Таннером, — правда. Она даже издали узнала аккуратный почерк папы с сильным нажимом. Значит, он, действительно, скрывал правду от нее.

Эбби пробежала коротенькое письмо глазами и дрожащей рукой вернула его Таннеру. У нее есть дедушка! Но теперь, сразу после смерти отца, она не могла насладиться чувством обретения близкого человека вполне.

— А почему он только теперь стал меня разыскивать? — с вызовом спросила она Таннера. — Где он пропадал последние двадцать с лишним лет?

Таннер сложил письмо и вложил его в конверт. Блеснула молния. Мак тревожно заржал, но Таннер не обратил на это внимания. Он не спускал глаз с девушки.

— Он не хотел, чтобы его единственная дочь, ваша мать, вышла замуж за нищего школьного учителя. Очевидно, отцы с пристрастием относятся к тем, кого выбирают их дочери, — с иронией заметил он. — Когда, презрев запрет отца, она вышла замуж, он пришел в бешенство. А к тому времени, когда он был готов простить и смириться, ваши родители отбыли в неизвестном направлении. Как он ни старался, он и следа их не нашел. И Виллард Хоган оставил поиски, пока не получил это письмо.

— Когда вы говорите, что он пришел в ярость, означает ли это, что дедушка отрекся от мамы и лишил ее наследства?

Таннер пожал плечами:

— Я не знаю, что произошло между ними, Эбби. Меня там не было. Но, даже если он совершил это тогда, он сокрушается о содеянном сейчас. И он хочет, чтобы вы согласились жить с ним в Чикаго.

Чикаго. Так вот почему Таннер несколько раз упомянул в разговоре этот город. Хотя у Эбби не было причин не доверять Таннеру, она чувствовала, что ее предали. Ее предали и надули. Облапошили. Собрав остатки былой гордости, Эбби вызывающе взглянула на собеседника.

— Полагаю, что вы теряете время, ожидая, что я поеду с вами в Чикаго на том лишь основании, что это вздумалось Вилларду Хогану. Я еду в Орегон и не собираюсь менять своего намерения. Я отправляюсь туда, чтобы получить свой надел земли. Разница заключается лишь в том, что теперь я буду претендовать на землю в паре с мужем, а не с отцом.

Выслушав это заявление, Таннер сдвинул брови, но это ничуть не напугало девушку.

— Путь на Запад становится все тяжелее и тяжелее, — предупредил ее Таннер. — Но даже если вы — целой и невредимой — доберетесь до Орегона, вы будете не более чем жена бедного священника. А в Чикаго вы стали бы принадлежать к сливкам общества. Кроме того… там вам бы удалось опубликовать книгу, — расчетливо добавил он.

Эбби вскипела:

— Не надейтесь использовать это как приманку, у вас ничего не выйдет. У меня нет намерения возвращаться в Чикаго, и вам следует расстаться с надеждой на вознаграждение, если таковое было вам предложено. Я стану женой Декстера Харрисона, и мы вдвоем возведем прекрасную церковь и построим отличную школу в Орегоне.

Как бы подчеркивая ее слова, молния перерезала небо пополам, а раскат грома, казалось, расколол надвое землю. Таннер резко свистнул, и тотчас перед ним вырос конь, кося от страха глазами. Первые капли дождя упали с неба, и Эбби потуже закуталась в шаль. Весь ее гнев пропал, и она направилась в сторону, фургонов. Если как можно скорее она не найдет убежища, она промокнет до нитки, а ей не хотелось ослабнуть, заболеть и стать возможной жертвой страшного бича переселенцев — холеры.

Но не успела Эбби и шагу ступить, как над ними разверзлись небеса.

— Сукин сын! — услышала она традиционное ругательство Таннера и ржанье Мака. — Спокойно, Мак, спокойно. — Потом он позвал девушку: — Эбби, поди сюда.

Эбби ни за что не согласилась бы это сделать. На похоронах отца она была без шляпы, и дождь быстро намочил ей волосы. Шаль была плохой защитой, и лучшая ситцевая юбка намокла и мешала Эбби идти. Дождь и ветер били ей в глаза, туманили взор, а земля под ногами превращалась в склизкое месиво. Девушка споткнулась и едва не упала плашмя в грязь. В голове у Эбби крутилась только одна мысль: хочу домой. Но дома у нее уже не было. Ни дома, ни семьи.

Девушка всхлипнула, потом еще и еще раз. И вот она уже рыдала, даже не пытаясь сдерживаться. Слезы и отчаяние душили ее. Это несправедливо, мысленно взывала она, а дождь лил и лил, холодный и безразличный.

Эбби приподняла юбки, чтобы они не мешали, и приготовилась бежать и разыскивать свой фургон. Неожиданно чья-то сильная рука сжала ее плечо.

— Поехали со мной! — приказал Таннер. Слова его едва не потонули в реве бури.

— Нет! — Эбби вырвалась из его рук, но опять едва не растянулась на скользкой траве. Таннер не дал ей упасть, подхватил и, не церемонясь, водрузил ее перед собой на спину Мака.

— А! А! Отпустите меня! — закричала Эбби от боли, когда лука седла вонзилась ей в спину.

— Успокойтесь, а то из-за вас лошадь споткнется, — прорычал Таннер. Мак скользил копытами по грязи, стараясь нащупать твердую почву под ногами.

Боясь упасть и боясь нанести травму второй лошади, Эбби притихла. Макнайт успокоил бедное животное. Когда Мак перестал нервничать и обрел равновесие, Таннер усадил Эбби поудобнее, укрыл девушку своим дождевиком, обнял ее за талию и пустил лошадь вперед.

От соседства с молодым человеком Эбби кидало то в жар, то в холод. Она отерла лицо, но совершенно напрасно: ливень сплошной стеной воды отделял их от остального мира. Видимость была в пределах полушага. Эбби совершенно перестала ориентироваться. Интересно, где фургоны: прямо или чуть левее? Но Таннер, казалось, ориентировался безошибочно. Управляя Маком, он слегка касался ее спины плечами, а бедрами — ее ягодиц. Как он определил местоположение ее фургона, было выше ее понимания. Единственное, в чем она не сомневалась, так это в том, что, продлись их близость еще недолго, она бы совершила какой-нибудь необдуманный поступок.

Поедем со мной в Орегон, хотелось ей попросить Таннера. Забудь о человеке, который называет себя моим дедушкой. Забудь о Декстере. Подумай о нас.

Декстер, стоя в задней части фургона, с беспокойством выглядывал из-под брезентового навеса в надежде увидеть Эбби. Караван остановился, чтобы переждать бурю. Декстер увидел молодых людей, и на лице его отразилось разочарование.

— Забирайтесь внутрь, быстренько, — приказал отец Харрисон, твердо поддерживая девушку, помогая ей перебраться в фургон.

Рассудком Эбби понимала, что расставание с Таннером произошло вовремя: еще немного, и она бы совершила непоправимое. Но собственническое поведение Декстера взбесило ее. Они еще не женаты! Недовольно фыркнув, она высвободилась из его рук. Возле заднего борта фургона восседал на лошади Таннер. Дождь намочил его шляпу, и поля ее уныло обвисли. Эбби внимательно смотрела на него. Негодование, безнадежность и сожаление слились в одно неясное чувство. Эбби была смущена и не могла говорить.

Без сомнения, мужчины не питали друг к другу ничего, кроме враждебности. Чуть отступя от края фургона, Декстер стоял, поглядывая на Таннера. Макнайт сидел на лошади — несгибаемый и несговорчивый.

Будь у нее выбор, кого бы она предпочла? Эбби откинула со лба мокрые пряди волос. Один из них был уважаемым человеком, честным и работящим. Он был бы хорошим мужем и примерным отцом. Другой был грубым и опасным человеком, головорезом, наемником, без всякого будущего, кроме того, которого он мог бы добиться с помощью оружия и смекалки. У него не было другой рекомендации, кроме улыбки падшего ангела и неожиданного в подобных людях чувства чести и достоинства.

Почему же ее так тянет к нему?

Он относился к ней как к объекту купли-продажи. Она была для него предметом поиска, за поимку которою ему обещали хорошо заплатить. Почему она никак не может избавиться от постыдной страсти к нему?

Декстер задернул брезентовый полог, отрезав Таннера от Эбби. На некоторое время священник замер в негодовании, затем вздохнул и обернулся к девушке.

— Вы промокли. Вам надо переодеться. — Глаза его ощупывали ее тело под мокрой блузкой и юбкой, прилипшей к телу. Щеки преподобного отца покрылись румянцем, но он смело встретил взгляд Эбби:

— Мы можем пожениться завтра? — Декстер сделал шаг к Эбби. Теперь они стояли лицом к лицу. — Эбигэйл, обещайте, что завтра станете моей женой.

Ответ застрял у Эбби в горле. Ей хотелось ответить нет, сказать, что она слишком поспешно дала обещание отцу. Но папа просил ее согласия на брак с Харрисоном, исходя из ее же интересов, зная, что этот брак избавит ее от многих забот и хлопот в жизни. Это было единственным способом заставить Таннера оставить ее в покое и избавиться от человека, который объявил себя ее дедушкой. Если Таннер проявлял к ней интерес, то только потому, что его наняли, чтобы разыскать ее. Она и взгляда больше не бросит в его сторону.

Но стать женой Декстера… Ее передернуло, а Декстер улыбнулся:

— В караване, за которым следует наш, тоже есть священник. Мы сможем послать за ним, — Декстер положил руки ей на плечи и прижал девушку к себе. Она вывернулась из его объятий.

— Эбигэйл, я сделаю тебя счастливой. Обещаю, ты будешь так же счастлива, как я, женившись на тебе. — Он опустил голову и поцеловал ее.

Эбби заставила себя не отворачиваться. Завтра, став ее мужем, он получит намного больше прав, чем право чмокнуть ее в щечку. Декстер ткнулся напряженными губами ей в губы и лишь затем слегка расслабился. Губы у него были мягкие и сухие, и, по правде говоря, поцелуй этот не был неприятен Эбби, но в нем не было трепещущей страсти, и девушка почувствовала разочарование. При каждом прикосновении Таннера она испытывала невероятное наслаждение. Один его взгляд повергал ее в блаженное смятение. Поцелуй же Декстера был просто приятен, как может быть приятно дружеское похлопывание по плечу.

Разве она может удовлетвориться этим, после того как испытала взрыв чувств?

Эбби отстранилась, дрожа от холода и внутреннего унижения.

— Я… я пойду… взгляну на быков, — заикаясь сказал Харрисон. — А ты переоденься в сухое.

Когда он оставил ее, проворно запахнув за собой брезентовый полог, защищая ее от капель дождя и нечаянных любопытных взглядов, Эбби рухнула на кровать, не обращая внимания на мокрые волосы и влажные юбки. Никогда в жизни она не чувствовала себя такой побитой и опустошенной.

Никогда раньше ей не приходилось беспокоиться о своем будущем, хотя она, конечно, задумывалась над тем, за кого выйдет замуж и кто у нее родится: мальчик или девочка. Она также гадала, удастся ли ей увидеть свои рассказы напечатанными. Но тогда она была молодой, сильной и уверенной в себе и в жизни, и ей казалось, что все образуется само собой.

Теперь будущее было перед ней, но само собой ничего не образовывалось. Она не могла сделать выбор. Стать женой человека, в котором ее восхищали лишь душевные качества, или согласиться, чтобы ее увез к дедушке, которого она никогда не видела, человек, для кого она была лишь средством достижения корыстной цели.

С горечью Эбби вынуждена была признать, что к этому печальному выбору подвел ее отец. Сначала он скрыл от нее правду, а потом навязал ей Декстера.

На секунду Эбби почувствовала ненависть к отцу. Но от этого ей стало только хуже.

— Почему, папа? Почему? — причитала она.

Из темноты фургона не донеслось никакого ответа, и Эбби знала, что никогда его не получит. Она потеряла обоих родителей. Слишком поздно ждать от них объяснений.

Потеряв отца и мать, она боялась потерять то немногое в себе, что еще оставалось: сердце, которое принадлежало одному мужчине, и тело, которое принадлежало другому.

Итак, Роберт Блисс отбросил копыта. Краскер О’Хара в сердцах пнул крест ногой раз, потом еще. Крест покосился и уперся перекладиной в землю.

Кто бы мог подумать, что теми двумя, отцом и дочерью, кого он разыскивает, являются Морган и его дочь! И хотя Краскер предпочел бы, чтобы дочь была помоложе, — примерно как малышка Годвин — что ж… придется работать с тем, что есть. Но прежде чем он убьет ее, ему надо заполучить для своего заказчика нечто, что служило бы ярким подтверждением того, что эта девушка действительно Эбигэйл Блисс. Этим доказательством могла бы быть старая фотография. Письмо. Памятная страница из Библии. Эта церковная крыса Блисс наверняка аккуратно заполнял первую страницу фамильной Библии, а значит, никакой сложности заполучить улику нет.

Другой вопрос и посложней — когда подключить к делу Бада Фоли. Или, скорее, стоит ли вообще прибегать к его услугам. О’Хара стащил с темечка широкополую шляпу и похлопал ею по левой ноге, смахивая капельки дождя.

Проклятый ливень! Если он умыкнет девицу прямо сейчас, Макнайт, несомненно, настигнет его.

Но был шанс, что украсть девчонку попытается сам Макнайт, поэтому он, Краскер, мог бы последовать за ними и в нужный момент убрать Макнайта. А когда молодого человека не станет, он слегка порезвится с девчонкой. Получив перед смертью хоть какое-то представление о мужчинах, она умрет.

А теперь ему надо отправиться к тому каравану, с которым путешествовал Бад. Краскер заржал, как жеребец. Он вынудит Бада расправиться с Таннером, но наградой этому олуху станет пуля. О’Хара громко втянул в себя воздух, харкнул на покосившийся крест и уселся на свою невыезженную лошадку. Лошадь встала на дыбы, но О’Хара, вонзив ей тяжелые подковки в бока, заставил кобылу пуститься вскачь.

Прижавшись к шее лошади, Краскер решил, что Баду не светит получить даже трехпенсовик за эту работу.

Эбби шла, с трудом передвигаясь по грязи. Глина налипала на башмаки и приставала к подолу юбки, но Эбби не замечала этого. Она переставляла ноги почти механически: левая… правая, сначала одна, потом другая. Другие женщины то и дело подходили к Эбби и выражали ей свое соболезнование в связи с кончиной папы. Смерть была верной попутчицей переселенцев, но люди хотят жить… Мало-помалу все оставили Эбби, вернувшись каждая к своим делам и заботам, а девушка продолжала свой одинокий путь, сопровождаемая быками и печальными мыслями.

Декстер исповедовал мужчину с переломом бедра, Эбби искренне сочувствовала больному и его семье, но была довольна тем, что это печальное событие избавило ее от назойливого присутствия Декстера. Вряд ли она сможет выносить его общество каждый день. Что касается Таннера… то она не знала, что и думать о нем.

Девушка не видела его с тех самых пор, как он рассказал ей невероятную историю о ней самой, правда, она всеми силами старалась не искать встреч с ним. Тем не менее, у нее несколько раз появлялось чувство, будто за ней наблюдают.

Без сомнения, он по-прежнему думал, что сможет убедить ее уехать с ним в Чикаго. Но совершенно ясно, что, как только она выйдет замуж за Декстера, Макнайт сдастся и оставит ее в покое. Тогда почему при одной мысли о том, что он уедет, у нее начинает болеть грудь?

По звуку шлепающих по грязи копыт Эбби поняла, что сзади к ней приближается всадник. Нервы у Эбби были натянуты как струна. Приблизившись к девушке, всадник снял шляпу, и, к разочарованию Эбби, им оказался вовсе не Таннер, как она надеялась, а О’Хара.

— Мисс Морган… то есть … я хотел сказать, мисс Блисс, — произнес Краскер, слегка свешиваясь с лошади. — Примите мои соболезнования.

Эбби постаралась скрыть чувство омерзения, которое вызывал у нее этот человек.

— Спасибо, мистер О’Хара.

— Теперь, когда вы остались совсем одна на этом свете, вам придется трудно.

Эбби старалась не встречаться взглядом с собеседником.

— Вряд ли я останусь одна.

Завтра я выхожу замуж, подумала Эбби, но не могла заставить себя вслух произнести то, что было ей самой неприятно.

— Вы, наверное, правы. Такая милашка, как вы, никогда не останется в одиночестве, — и бросив ей на прощание грязную ухмылку, Краскер пустил несчастное животное галопом.

Фигура О’Хары уже рассеялась в надвигающихся сумерках, а Эбби все еще убеждала себя, что нельзя позволять себе расстраиваться из-за каждого слова, умышленно брошенного каким-нибудь проходимцем. Краскер был грубым и невоспитанным человеком! Но как ни уговаривала себя Эбби, она никак не могла избавиться от дурного предчувствия. Краскер был человеком, который обязательно попытается воспользоваться чужой неопытностью, если будет уверен в безнаказанности своих поступков. Отец предупреждал, что караван кишмя кишит подобными людьми. Такими, как О’Хара. И как Таннер.

Разница между Краскером и Таннером заключалась, по мнению Эбби, в том, что один из них обладал хотя бы видимостью манер, что позволяло ему скрывать бесчувственное, холодное сердце. Оба они видели человека прежде всего в дурном свете, выискивали его слабые места и решали, как использовать нового знакомого с выгодой для себя.

Эбби не удивилась бы, если бы узнала, что Краскер был замешан в нападении на Ребекку Годвин. Эта мысль случайно пришла ей в голову. У нее не было никаких доказательств, только интуиция. Но неожиданно девушка поняла, что убеждена в справедливости своего подозрения. Этот человек относился к женщине, как животное.

Таннер отличается от О'Хара хотя бы в этом. Последнее, что она почувствовала, глядя на него, так это то, что он был унижен. Может быть, сильно взволнован. И глуп, напомнила себе Эбби. Он пытался запутать ее и ввести в заблуждение. Она должна радоваться, что наконец-то разгадала его истинную суть. Он был двуличным мошенником. Лжецом. Приспособленцем. Ах, если бы ей удалось избавиться от постоянных мыслей о нем!

В надежде достичь этой цели Эбби стала думать о папе и о его мучительной смерти. Теперь ему хорошо, и душа его спокойна. Папа и мама теперь вместе и молятся о ней на Небесах. Она не должна разочаровывать их. Но что бы подумала обо всем происходящем мама? Что она думает о своем собственном папе и о том, что он преследует свою внучку?

— Мисс Эбигэйл! — детский голосок вытеснил горестные мысли.

— Ах, Карл! Я не видела тебя уже несколько дней! Как ты себя чувствуешь? Как твоя ножка?

— Все в порядке. Змея впилась не в меня, а в ботинок. — Малыш пошел рядом с девушкой, делая два шажка, когда Эбби делала один.

— Где же Эстелла?

— Она заболела. — Вздохнул Карл. — Мама велела мне не беспокоить ее.

— Заболела? — встревожилась Эбби. — Что с ней?

— Ее рвет, и ей тяжело дышать.

— У нее есть температура? — спросила Эбби, всеми силами стараясь не показывать мальчику, что она сильно обеспокоена здоровьем его сестры.

— Нет. — Малыш прыгнул в лужу и с удовольствием смотрел, как во все стороны разлетаются брызги. — Мама заставила всех нас молиться о том, чтобы у Эстеллы не поднялась температура.

Эбби обратилась к Господу с короткой молитвой, прося о здоровье для девочки. Слава Богу! Если нет температуры — это не холера.

— Расскажите мне какую-нибудь историю.

Эбби улыбнулась, глядя на шепелявого мальчика: у него начали выпадать молочные зубы. Карл уже пережил случай со змеями и был готов к следующим приключениям. С Божьей помощью он дойдет до Орегона и со временем превратится в мужчину, у которого родятся свои дети. Эбигэйл поймала его руку и улыбнулась.

— Ты знаешь, я как раз размышляла, как Тилли и Сничу удается не скучать в такие сырые, пасмурные, дождливые дни, как сегодня. Что ты об этом думаешь?

Карл усмехнулся.

— Я полагаю, Снич цепляется за бычачий хвост и путешествует на нем.

— А Тилли?

— Хм-м… — малыш задумался. — Может, она прячется в фургоне?

— Под фургоном. На одной из перекладин между колесами. Видишь? — Эбби указала вниз, и Карл заглянул под повозку.

— Это и в самом деле подходящее местечко для езды, — согласился он. — Но это скучно. Не так интересно, как на хвосте у быка.

— Ты так считаешь? Ну… — Эбби замолчала, перебирая в уме смешные ситуации. — А я рассказывала тебе, как Тилли и Снич попали в наводнение?

— В наводнение? — глаза у Карла округлились. Потом он широко улыбнулся. — Знаю, знаю. Наверное, Снич спас Тилли и не дал ей утонуть.

— На самом деле все было наоборот.

Когда капитан Петерс дал сигнал располагаться на дневной привал, Эбби чувствовала себя намного спокойнее. Карл, требуя все новых и новых историй, заставил ее выбросить из головы собственные печали. Эбби сколько могла выдумывала истории о мышиных проделках и приключениях.

Когда Карл отправился к своему фургону поесть, Эбби была решительно настроена отвести быков к водопою, приготовить чай и проверить колеса фургона.

В ожидании сигнала выступать Эбби сидела и доедала вчерашнюю картошку со щепоткой соли, но опять начался ливень, и по цепочке передали команду образовывать круг из фургонов и становиться лагерем.

— О Господи! — посетовала Эбби. Двигаться вперед было тяжело, но стоять на месте было еще тяжелее. Но команды надо выполнять.

Небеса обрушились на землю сплошным потоком воды. Надев непромокаемый дождевик, Эбби выпрягла быков. К ней подъехал Виктор Левис, правда, из-за дождя она не сразу узнала его.

— Я отведу их на пастбище! — прокричал он. — А ты можешь пойти поболтать с Сарой.

Эбби кивнула, соглашаясь. Сегодня она не хочет оставаться наедине с грустными мыслями. То, что Карл утром составил ей компанию, было счастьем. Теперь она твердо знала, что не сможет провести остаток дня в своем фургоне, в окружении вещей, которые напоминали ей о папе и о прежней жизни. Может быть, веселая болтушка Сара, довольная своим браком, поможет Эбби внутренне подготовиться к предстоящему замужеству.

Девушка засуетилась в поисках иголки, ниток и порванной хлопчатобумажной кофточки, которую она собиралась зашить, пока будет разговаривать с Сарой.

Фургон стонал и вздыхал, противостоя сильным порывам ветра, который вместе с потоками дождя обрушивался на брезентовую крышу повозки. Эбби прислонилась к одной из подпорок, чтобы закрепить брезентовый полог, отделяющий уют жилища от непогоды, когда сильный порыв ветра ворвался внутрь. Эбби обернулась и вскрикнула. Виной всему был вовсе не ветер — в повозку вскарабкался Макнайт.

Концы его длинных волос, не прикрытые полями шляпы, были мокрыми от дождя, с дождевика потоками лилась вода на пол фургона. У Таннера был вид опасного человека, но Эбби не могла оторвать от него взгляда. Она едва слышно прошептала:

— Вам не следует быть здесь.

Таннер снял шляпу и пригладил волосы.

— Вам тоже.

Эбби была закутана в бесформенный дождевик, скрывающий изящные линии ее фигуры, но Таннер так окинул ее взглядом с головы до ног, что девушка поежилась. Что же будет с ней, если он дотронется до нее?!

— Вам также не следует быть здесь, — повторил незваный гость. — Позвольте мне сопровождать вас в Чикаго, где вам и следует теперь находиться.

Эбби похолодела. Ах, вот оно что! Он пришел, потому что должен выполнить свою работу и получить обещанные деньги.

— Мне вовсе не следует находиться в Чикаго, — парировала она, — и ваше предложение совершенно неприемлемо для меня. Декстер собирается основать церковь в Орегоне, и я готова ему в этом помогать. «И, возможно, когда-нибудь я научусь страстно желать его прикосновений, — как сейчас я страстно жду твоих», подумала Эбби.

— Эбигэйл, ведь на самом деле вы вовсе не хотите этого.

Девушка резко вскинула голову:

— Откуда вам знать, чего я хочу, а чего нет?! Вы ничего обо мне не знаете!

Ее страстное обвинение словно повисло между ними. На кровать упала с навеса капля дождя, за ней другая. Эбби автоматически подставила кастрюлю под протекший брезент. Время теперь отмерялось ударами капель о металлическую поверхность.

— Я думаю, что вы излишне пылко отвечаете на симпатии Декстера.

У Эбби участилось дыхание. Когда Таннер своим низким бархатным голосом заговаривал о чувствах, он задевал какую-то струну в ее душе, которая тут же начинала вибрировать.

— Декстер… мы с Декстером поладим.

Макнайт улыбнулся. Вымученная улыбка, в которой, казалось, слились боль и симпатия.

— Я уверен, что ты приложишь для этого все силы. Но я с трудом могу поверить, что его преподобие позволит своей жене публиковать истории о приключениях мышей. — Таннер сделал паузу, внимательно следя за реакцией собеседницы, давая возможность неприятным словам как можно глубже въесться в мозг и сердце девушки. Если его слова не созвучны ее собственный опасениям, она не обратит на них внимания.

— Не надо притворяться, что вы беспокоитесь обо мне или о моих занятиях. Все, чего вы хотите, это деньги, которые этот человек…

— …ваш дедушка, — прервал ее Таннер.

— …деньги, которые этот человек обещал заплатить вам.

Губы Макнайта скривила усмешка:

— Эбби, я действительно беспокоюсь о вас.

Зачем он произнес эти слова? Он вовсе не придавал своим словам того значения, которого бы ей хотелось, и тем не менее ее глупенькое сердечко забилось так сильно, что Эбби испугалась, что не сможет дышать.

— Оставьте меня, Таннер Макнайт. Вернитесь к тому, кто вас нанял, и скажите … скажите, что мои родители крепко любили друг друга и несмотря на то, что мистер Хоган отверг моего отца в качестве зятя, папа сделал маму счастливой. Теперь души их успокоились… — Эбби оборвала монолог, пытаясь взять себя в руки. — Теперь они благоденствуют на Небесах, а я не позволю дедушке вторгаться в мою жизнь.

Таннер кивнул, как будто он понял ее и даже согласился с ее мнением. Но сразу вслед за этим он спросил:

— Вы любите Декстера?

Эбби не ответила.

Несколькими минутами позже, когда она месила грязь, направляясь к Саре, девушка объясняла себе молчание тем, что он не дал ей времени собраться с мыслями и ответить. Таннер резко развернулся и вышел, прежде чем она смогла сказать ему, что ее папа не сразу полюбил свою будущую жену. Он проделал долгий путь в своей любви, такой же путь предстоит совершить и ей. Правда, Эбби опасалась, что не сможет полюбить Декстера никогда. Ее сердце принадлежит мошеннику, который не заслуживает чистого чувства.

День был пасмурный и мокрый. Даже взволнованные откровения Сары (о том, что она, наверное, ждет маленького) не развеяли тоски Эбби. Человек умирает, и его место занимает другой человек. Так устроен мир. Эта мысль привела растерзанную душу Эбби в некоторое равновесие. Наверное, своего сына она назовет Робертом в честь дедушки. Если Декстер согласится.

Декстер. Неожиданно — как вспышка молнии — ее поразила мысль, что отныне и до конца жизни каждое свое решение она должна будет согласовывать с этим человеком. Эбби была подавлена. Воткнув иголку в планку блузки, которую зашивала, девушка сказала:

— Я думаю, мне лучше пойти к себе. — Она благодарно улыбнулась Виктору и Саре. — Мои поздравления с приятной новостью.

Молодожены не стали отговаривать Эбби, и она подумала, что Виктор, наверное, рад возможности побыть наедине со своей маленькой женушкой. Они были так счастливы в любви!

Низко нависшие над прерией тучи ускорили наступление сумерек. Пробираясь к своему фургону, Эбби заметила, как Дорис Креншо пытается развести огонь. Неподалеку болтала с ее дочкой Ребекка Годвин. Ребекка уже оправилась от тяжелой душевной травмы. Так будет и с ней, подумала про себя Эбби.

Но когда она очутилась в унылом одиночестве своего фургона, даже эта робкая искра оптимизма погасла. На крюке висела трубка ее папы, на дорожном сундуке лежал его молитвенник. С чувством вины Эбби подумала, что, когда хоронили папу, ей следовало положить эту книгу в могилу. Или большую фамильную Библию, Нет, эту Библию она должна сохранить и передать своим детям.

Подумав так, Эбби расплакалась. Но это был не плач по отцу или по ее нескладывающейся жизни — девушка рыдала по своим еще не рожденным детям. Ее и Декстера. Разве может она создать счастливый дом для своих малышей, если она всеми силами будет избегать внимания их отца?! Рыдая и прижимая к груди Библию, Эбби присела на кровать. Она подняла глаза, лишь когда мужской голос окликнул ее:

— Мисс Морган?

— Да.

За брезентовым пологом показалась голова капитана Петерса.

— Я хотел выразить вам соболезнования и сказать, что мистер О’Хара предлагает вам свою помощь по уходу за животными.

Капитан чуть шире приоткрыл полог, и рядом с ним Эбби увидела Краскера. Она попыталась изобразить на лице чувство благодарности, но прекрасно понимала, что у нее ничего не выходит.

— В этом нет необходимости, — ответила она. — Завтра я выхожу замуж за его преподобие. О животных будет заботиться он.

— Приятное известие, мисс. Весьма приятное, — улыбнулся капитан с облегчением оттого, что молодая женщина не будет путешествовать одна. — Я желаю вам счастья.

Мужчины ушли, и Эбби снова осталась одна. Она сидела и думала. Капитан Петерс был доволен тем, что она сможет переложить часть жизненных тягот на мужские плечи. Но на чьи, ему было безразлично. В конце концов, так устроен мир. Женщины не были по-настоящему независимыми, каждая из них должна была обязательно выйти замуж и не могла строить свою собственную жизнь. Вот и она, Эбигэйл Блисс, покорялась установленному порядку, данному от века. «Почему так? — спрашивала себя Эбби. — Почему я должна стать женой человека, которого не люблю, и боюсь, что не полюблю никогда?» За всю ее жизнь ни один человек не смог заставить ее совершить то, что противоречило ее желаниям. Почему тогда она меняет свою свободу на путы брака, которого не хочет? Эбби долго сидела и думала. Она дала обещание отцу, а свое слово она привыкла держать. «Но отец? — вопрошала взбунтовавшаяся часть ее сознания. — Почему он скрыл от меня правду?»

Наступили грязные, унылые сумерки, потом беспросветная темнота окутала землю. В черноте ночи только изредка вспыхивали догорающие костры. Эбби сидела, не шелохнувшись, сердитая на папу, на маму, на весь мир. В конце концов она спросила себя, а не сможет ли она существовать сама по себе. Ей будет непросто объяснить все Декстеру. Лучше всего поговорить с ним прямо сейчас, решила Эбби, вскакивая на ноги, хотя меньше всего ей хотелось разочаровывать преподобного отца. Но то, что необходимо сделать, лучше сделать сразу. И Эбби решительно начала собираться.

Накинув на голову и плечи шаль, Эбби спрыгнула из фургона прямо в грязь. Большинство переселенцев уже забылись в тяжелом сне, и в воздухе слышался храп. Девушка разыскала Декстера возле фургона мистера Годвина. Священник сидел у огня и, подавшись вперед, говорил:

— Чудом Библия является потому, что адресована абсолютно всем людям. Наивным душам она говорит: относись к другим, как ты хочешь чтобы относились к тебе. К тем, кто ищет во всем глубинный смысл, в Библии обращены слова, которые, будучи понятыми правильно, могли бы стать путеводной нитью на всю жизнь. Ну, а для тех, кто хочет докопаться до самой сути…

— Ах, Эбигэйл! — Увидев ее, он прервал разговор на полуслове, — Вы меня ищете?

Эбби обратилась с извинениями к Годвинам:

— Простите, что перебиваю вас. Не могу ли я перекинуться парой слов с мистером Харрисоном?

Ребекка выглядела огорченной, а мистер Годвин с трудом подавил зевок:

— В любом случае — время завершать все разговоры. Спокойной ночи вам, ваше преподобие, и вам, мисс Морган. Не хотите ли, чтобы я проводил вас до фургона? — помявшись, спросил он

— Не волнуйтесь. Мисс Эбигэйл провожу я, — ответил Декстер вместо Эбби. — Так как завтра утром мы поженимся, это не нанесет вреда ее репутации.

Ну, это мы еще посмотрим, подумала Эбби, но сдержалась, ни слова не говоря, пока они не отошли на порядочное расстояние от фургонов.

— Что случилось? — спросил Декстер, поняв, что девушка уводит его в уединенное место.

Эбби повернулась к Декстеру, с трудом различая в темноте его лицо.

— Случилось то… — начала она, нервно перебирая шаль. — Я… я не думаю, что завтра нам следует пожениться.

Декстер молчал так долго, что Эбби решила, что он ничего не услышал.

— Я сказала, что не думаю… — решила повторить она.

— Все в порядке, Эбигэйл. — Декстер взял ее руки в свои. — Все будет хорошо. Просто ты нервничаешь. Но когда мы поженимся…

— Нет! — вырвалась девушка, и от резкого движения шаль соскользнула с головы на плечи. — Вы ничего не понимаете. Это вовсе не нервы. Дело в том, — она глубоко вздохнула, напоминая себе о необходимости быть спокойной и великодушной, если вообще можно проявить великодушие, отклоняя предложение человека, который тебя любит. — Дело в том, что я не люблю вас, Декстер. Вы мне симпатичны. Я вас уважаю. Но я не люблю вас и знаю, что не полюблю никогда.

— Эбигэйл, как мы можем знать об этом?! В любом случае взаимное уважение…

— Я не думаю, что мне достаточно взаимного уважения.

— Если ты наберешься терпения… Подумай об этом еще раз…

— Но я уже думала об этом. Я думала. И я не считаю… что подхожу вам. Вы найдете себе кого-нибудь, кто значительно больше меня подходит на роль жены священника.

— Это из-за него, да?! Из-за Макнайта? Он вскружил вам голову, все так говорят.

У Эбби заныло сердце. Конечно, Декстер прав. И, отвергнув предложение Декстера, она только подтвердит истинность сплетен, которые уже начала распускать Марта. Но чего еще можно ждать от этой женщины? Отвечать на обвинение Декстера Эбби не стала, и священник уныло опустил плечи.

— Ну, что ж… если таково ваше желание… — пробормотал он.

Оставив Декстера, Эбби решительной походкой направилась в сторону фургонов. Теперь она свободна. По-настоящему свободна и может выбирать свой собственный путь. Но ликовать рано. Да, она свободна, но она одинока.

Эбби шлепала по грязи в своих тяжелых сапогах, когда незваное чувство одиночества охватило ее. Сегодня она отвергла руку и сердце прекрасного человека и соблазнительное богатство дедушки. И, несмотря на то, что весь мир счел бы ее сумасшедшей, Эбби была уверена в своей правоте. Беда была в другом: Эбби не знала, как ей строить свою жизнь. Она не ведала, ни что день грядущий ей готовит, ни каким ветром и куда ее может унести.

Эбби подхватила шаль рукой, нимало не беспокоясь о состоянии своей прически. Теперь ей не о чем беспокоиться, убеждала она себя. Впереди ее ждут несколько месяцев пути. Ей остается только передвигать ноги. Ну, а уж после того, как она достигнет Орегона и получит свой кусок земли, тогда… что ж… посмотрим.

Эбби вышла, а вернее, выскочила из состояния задумчивости, когда чья-то сильная рука зажала ей рот. Ее охватил ужас, но прежде чем она сумела что-нибудь предпринять, чтобы вырваться из лап разбойника, он тяжело навалился на нее, пригвоздив девушку к постели.

Нет! — хотелось крикнуть ей, но рука, зажимающая ей рот, мешала даже вздохнуть. Она взбрыкнула и попыталась высвободить для борьбы руки. Но одну руку нападавший завел девушке за спину, а вторую она сама прижимала к матрацу всем весом собственного тела.

Такое не может с ней случиться! И тем не менее случилось, поняла Эбби, и ее охватил панический страх. С ней происходит то же самое, что произошло с Ребеккой. Эбби попыталась приоткрыть рот и укусить ладонь обидчика. Потом, изловчившись, она попыталась ударить его в пах, как советовала Дорис Креншо женщинам, если на них нападут. Но он, кажется, предвидел любое ее движение.

— Черт возьми! Успокойся! Я не причиню тебе боли!

Эбби онемела, но вовсе не потому, что поверила словам налетчика, — его голос был очень похож на голос Таннера.

Сердце ее заныло, хотя страх до конца так и не рассеялся. Неужели Таннер так же напал и на невинную девочку? Бандит слегка ослабил хватку, хотя одна его рука по-прежнему крепко зажимала Эбби рот.

— Так-то лучше. Я знаю, Эбби, что вам это не понравится, но я не могу позволить вам стать женой этого священника.

Девушка широко раскрыла глаза и попыталась рассмотреть лицо нападавшего. Сердце ее тяжело ухало, но слова вселяли надежду. Неужели он не хочет, чтобы она вышла замуж за Декстера? Не означает ли это, что он…

— Сейчас я уберу руку, а ты не будешь кричать, поняла?

Эбби кивнула. Как будто она хочет, чтобы на ее крики сбежался весь караван и ее застали в одной постели с Таннером Макнайтом! Молодой человек убрал руку, и Эбби сделала подряд несколько глубоких вздохов. Вдыхая, она несколько раз коснулась грудью груди Таннера. Он слегка изменил положение. Дышать ей стало легче, но теперь они касались друг друга еще более интимными частями тела. Эбби чувствовала, что в ее тело впивается его ремень. И еще кое-что.

— Отпустите меня! — потребовала Эбби, стараясь, чтобы голос ее звучал как можно строже.

Он прижал к ее губам палец и прошептал:

— Спокойно, Эбби!

Девушка резко отвернула голову в сторону. Она должна быть вне себя от его непростительного поведения, а вместо этого ее переполняет чувственность. Когда он растянулся на ней во всю длину, а потом коснулся пальцем губ… Если бы он поцеловал ее, она бы с радостью умерла по-настоящему счастливой женщиной. Но он не поцеловал ее. Казалось, ему было приятнее просто переброситься с ней парой слов, и Эбби пришлось сражаться со своими греховными помыслами.

— Я не могу позволить вам стать его женой, следовательно, поздно вечером мы должны уехать отсюда.

— Уехать? — с удивлением уставилась Эбби на Макнайта.

— Я увезу вас в Чикаго, — бросил Таннер таким тоном, будто ей давно следовало об этом догадаться. — Ваш дедушка платит мне не за то, чтобы я разыскал вас, а за то, чтобы я привез вас к нему. А теперь нам пора собираться.

Может, она и была медлительной натурой, но Эбби потребовалось несколько долгих секунд, чтобы уловить смысл его слов. Так вот в чем дело! Он не хочет, чтобы она стала женой Декстера не потому, что хочет сам на ней жениться! Он забирает ее в Чикаго, чтобы обменять на обещанное вознаграждение.

— Ты… ублюдок!

Таннер не дал ей высказаться, зажав рукой рот и снова навалившись на нее всем телом. Он был больше и сильнее. Но Эбби была в ярости, и ей удалось высвободить одну руку и со всей силой нанести ему удар в голову с левой стороны.

— Сукин… — он не смог договорить, потому что Эбби резко повернулась вправо и приготовилась нанести ему сокрушительный удар коленом в пах. Но Таннер перекатился на другую сторону, схватил ее за руку, перевернул и вмял ее лицо в пуховую подушку. Как она ни сопротивлялась, Таннер уселся верхом на нее и ногами, обутыми в грубые ботинки, зажал ей ноги. Потом вставил кляп и перевязал рот лентой. То же самое он сделал и с руками. После этого он слегка щелкнул мисс Морган по носу. Эбби пыталась пнуть его ногой, но Таннер прочно сидел на ее ногах.

— Я делаю это ради вашего же блага, — тяжело дыша, проговорил Таннер.

Для ее блага! Как бы хотелось Эбби выместить на нем свою ярость! Он и не думает о ее благе, только о своем! Эбби пыталась высвободить ноги, но Макнайт просто-напросто связал ей колени ее же собственной шалью. Закончив, он пересел на кровать, придерживая девушку рукой.

— Вы только затрудняете простое дело.

Эбби глядела на Таннера, мечтая пристрелить его. Затрудняете простое дело! Он и не знает, как она все усложнила! Но не может же он век держать ее связанной, раздраженно думала Эбби, и как только она будет свободна, он пожалеет о том, что посмел поднять на нее руку.

Между тем Таннер легонько поглаживал ей ногу. Но и легкого прикосновения было достаточно, чтобы повергнуть ее в смятение. Она ненавидела его, но даже касания его руки было достаточно, чтобы все внутри у нее стало, как тающее масло. Эбби застонала. Ну почему же она так реагирует на этого непорядочного мужчину? Почему она не может быть счастлива с Декстером? Почему она не вышла замуж за Декстера сразу же, как только он захотел, а вместо этого решила дожидаться завтрашнего дня?!

И вдруг Эбби вспомнила. Да ведь она же отвергла Декстера! А Таннер этого не знает. Он похищает ее, а нужды в похищении нет. Эбби знаками потребовала, чтобы Таннер развязал ей рот, но он не обратил на это внимания. С пугающей настойчивостью человека, который знает, что делает, Таннер схватил саквояж и вытряхнул его содержимое вон. Потом он принялся рыться в ее вещах, бросая кое-что в саквояж, пока тот не наполнился доверху.

После этого Макнайт повернулся к девушке. Схватив ботинки, он принялся обувать ее. Эбби сопротивлялась изо всех сил. Она с ним не поедет! Она отказывается ехать!

Закончилось все тем, что она покорилась. Надев на Эбби башмаки и завернув ее в дождевик, Таннер поставил ее у заднего борта фургона, а сам стал приторачивать к седлу ее сумку. Потом, перекинув обездвиженное тело девушки через спину Мака, Таннер вскочил на коня.

Закутанная в просторный дождевик, Эбби почти не видела, что происходит. Но она знала, что он собирается увезти ее в Чикаго. Все, что принадлежало ей, все то малое, чем она владела, переселенцы из ее каравана разделят между собой: ее быков, провизию и вещи, а остальное — ненужное — вставят на дороге.

В уголках ее глаз появились слезы, но Эбби запретила себе плакать. Она и так едва дышала. Если вдобавок она еще и расплачется, то просто захлебнется в собственных слезах. Подавив рыдания, Эбби принялась размышлять о том, что кого-нибудь из переселенцев пошлют разыскивать ее. Ее хватятся утром, и те, кто отправится на поиски, поймают Таннера, а ее освободят.

Эбби жила этой надеждой, пока под ногами Мака не захлюпала вода. Они перебирались через реку. Инстинктивно она бросила взгляд на Таннера. Если он уронит ее, то, усталая и связанная, она сразу же пойдет ко дну. Таннер, казалось, почувствовал ее опасения. Он попридержал лошадь и убрал дождевик с ее лица.

— Сейчас я развяжу тебе руки. На время, пока мы переправляемся через реку. Но если ты примешься за старое, я привяжу тебя к лошади, как тюк. Ты поняла меня?

Если бы не боязнь воды, Эбби не обратила бы на его слова никакого внимания. Но она очень хотела, чтобы руки у нее были свободными. Если ей удастся освободить руки, она попробует ослабить ленту, перевязывающую рот, — ей будет легче дышать, и при первой возможности она закричит. Девушка кивнула, и Таннер развязал ей руки. Растирая затекшие запястья, она негодовала на Таннера.

Мак заходил все глубже в реку. Эбби была потрясена слаженностью действий коня и его хозяина.

Они оба — Таннер и Эбби — вымокли до нитки, и Эбби более чем когда-либо чувствовала себя несчастной. Мак перевез их через реку Платт. Если отсюда они отправятся на восток, то вряд ли им повстречаются люди, которые слышали о караване капитана Петерса.

Но ведь им встретятся люди. Если бы ей только удалось позвать кого-нибудь на помощь, поднять тревогу…

И снова Таннер угадал ее намерение и схватил за руку, когда Эбби потянулась к кляпу.

— Эбби, я сниму повязку и выну кляп, когда мы отъедем чуть дальше от дороги. До этого тебе придется терпеть неудобства. — Сказав это, он обмотал веревкой ее запястья. Эбби начала сопротивляться.

— Успокойся, черт подери! — выругался Таннер у нее над ухом и уложил связанные руки девушки вдоль ее туловища.

— Успокойся или, клянусь, я привяжу тебя к спине Чины так, что в небо будет смотреть твоя прелестная попка!

На этот раз руки Эбби лежали связанными поверх живота, веревки были крепкими, и ей не оставалось ничего другого, как беспомощно злиться. Эбби слышала, как Таннер с облегчением вздохнул.

Переправившись на другой берег, Мак вышел на пастбище. Невдалеке раздавался неровный перестук копыт. Нога у Чины еще не зажила, догадалась Эбби. Бедняга, она еще не вылечилась. Значит, угроза Таннера перебросить ее через спину кобылки была пустой, и ей придется трястись с недругом на одной лошади.

А это было хуже всякой пытки.

В темноте они пробирались по глинистой дороге, которая, по предположению Эбби, шла параллельно северному берегу реки Платт. Эбби старалась сориентироваться. Рассвет наступит еще не скоро. В темноте горел одинокий костер. Наверное, кто-то дежурит рядом с больным, подумала Эбби. На том берегу еще два или три огонька сигналили о ночных бдениях. Дай Бог, чтобы эти костры были зажжены в честь рождающихся детей, а не за упокой отходящей души. Среди переселенцев свирепствовала холера, и душа ее папы не была последней в скорбном списке. А теперь она не сможет бросить последний взгляд на его могилу. Сознание этого неожиданно повергло девушку в глубокое уныние. Что есть ее судьба как не череда несчастий? События ее жизни совершались как бы без ее участия.

Ветер подул сильнее, и по запаху Эбби показалось, что где-то рядом пасется стадо. Девушка пристально вглядывалась в темноту, стараясь разглядеть сторожей, которые охраняют общественный скот.

— Забудь об этом! — Таннер грубо перевернул ее, и теперь взгляд Эбби уперся в темную воду реки. Продолжая крепко сжимать ее руки, Таннер накинул дождевик на голову девушки, и для нее наступила полная темнота. Эбби не могла выразить свое неудовольствие даже нечленораздельными звуками: кляп намок и распух во рту. Она дрожала от злости так же сильно, как и от холода. А его руки, сжимающие ее запястье, были теплыми.

Чего еще можно ожидать от дьявола в человечьем обличье?

Казалось, прошли долгие часы, а они все еще трясутся по дороге вдоль реки. Время перестало существовать для Эбби: из-под дождевика она не видела ни луны, ни звезд. Первым признаком наступающего рассвета была посеревшая полоска горизонта прямо перед ними. Это значит, что они держат курс прямо на восток. Обратно в Штаты, к Миссури и Лебанону. Домой. Но дома у нее уже не было, и он вез ее не в Лебанон. Похититель вез ее в Чикаго к отцу ее мамы, к человеку, о котором ее мягкосердечная мать за всю жизнь не сказала ни слова. Что он был за чудовище, если не заслужил доброго слова от своей собственной дочери?

Погруженная в печальные думы, Эбби смотрела невидящими глазами на тот кусочек мира, который был доступен ее взору. Унылая, грязно-серая земля в оболочке хмурого неба — все казалось мокрым и неприглядным. Ночная рубашка уже высохла от ее собственного тепла, слегка влажными оставались только подол и шаль, которой были связаны ее колени.

Прямо впереди Эбби разглядела брезентовые крыши фургонов, и искра надежды затеплилась в ней. Если бы только ей удалось привлечь чье-нибудь внимание! Но Таннер вновь разрушил ее надежды: он пустил Мака влево, прочь от реки, так чтобы не проезжать вблизи кольца фургонов, остановившихся на привал.

Ну, это уж слишком! Эбби с размаху ударила Таннера локтем в поддых, потом взбрыкнула, не заботясь о том, станет ли Маку или Таннеру больно. Девушка ощущала физическую потребность действовать. Иначе она не выдержит и взорвется.

Мак шарахнулся влево, и, пока Таннер управлялся с лошадью, Эбби удалось вынуть изо рта кляп. Некрасивым движением она сплюнула остатки, не заботясь о том, что лоскутки пристали к ее нижней губе.

— Помогите! — закричала девушка. Крик ее походил на карканье. — Люди! Помогите! — Таннер утихомирил ее, зажав рот ладонью, после этого он быстро перевернул девушку лицом вниз.

— Я тебя предупреждал, — процедил он и нехорошо выругался.

Ответить она уже не могла. Она была поражена тем, что открылось ее взору: огромные, гладкие копыта бежали все быстрее и быстрее; земля вспучивалась и плакала под копытами Мака. В лицо ей била мокрая трава, а влажные волосы цеплялись за высокую растительность. Эбби лежала животом поперек колен Таннера, грудь ее с болезненной регулярностью хлопалась о его сильные бедра, связанными руками девушка ударялась в его обутые в грубые сапоги ноги. Но, благодаря тому, что Таннер крепко держал ее, она не соскользнула и не оказалась под копытами лошади.

Путешествие вниз головой казалось бесконечным. Кода Таннер наконец остановил Мака и рывком поставил Эбби на землю, она каким-то странным образом догадалась, что они недалеко отъехали от каравана. Небо едва посветлело.

Таннер поддерживал ее одной рукой, и Эбби подумала, что должна быть ему благодарна и за это. Голова у нее кружилась, горизонт кренился. Тем не менее Эбби не переставала высматривать кого-нибудь, кто мог бы оказать ей помощь. Но даже намека на присутствие человека не было. Спустившись вниз с холма, они оказались совершенно одни посреди узкой лощины.

Таннер спешился и, взглянув на девушку, усмехнулся. На ногах она держалась нетвердо, покачиваясь. Он посадил ее на землю.

Отойдя на некоторое расстояние от девушки, Макнайт стал пристально вглядываться куда-то вдаль.

Эбби угрюмо следила за своим спутником, призывая несчастья на его голову. Она заметила, что Таннер очень напряжен. Это выражалось в скованности его движений. «Что теперь?» — спрашивала Эбби сама себя с щемящей болью в сердце. Он все еще вглядывался вдаль, но она времени не теряла. Когда головокружение и дурнота прекратились, девушка сообразила, что теперь может легко дотянуться до платка, которым были перевязаны ее колени. Шаль больше никуда не годилась. Шерсть вытянулась и потеряла форму. Эбби прилагала титанические усилия, чтобы развязать узел, и, когда это почти удалось ей ценой сломанного ногтя, Таннер напялил шляпу на голову, обернулся и уставился на нее.

На секунду Эбби почувствовала себя мышью под пристальным взором огромного кота-хищника. Но Таннер не сделал ни одного движения к ней, и тогда девушка сделала последнее усилие. Разорвав шаль, она высвободила сперва левую ногу, затем правую.

Кровь побежала через перетянутые платком сосуды, и ноги закололо миллиардом острых иголочек. Эбби принялась растирать ноги, но при этом не спускала глаз с Таннера. Неожиданно он улыбнулся. Раньше эта улыбка казалась ей легкой и доверчивой, потом — злобной и порочной, но сердце девушки, как и раньше, ответило на нее частыми ударами. Эбби поднялась на ноги, перекинула растрепанные волосы за спину и вскинула перед собой связанные руки будто для защиты или нападения. Бесполезный жест!

— Не заблуждайтесь на мой счет, — сказал Макнайт так рассудительно, что Эбби захотелось рассмеяться из-за комизма всей ситуации. — Вы сняли шаль, — заметил молодой человек, делая шаг при каждом слове. — Теперь снимайте все остальное.

— Нет, — отрезала она, отступая и внимательно следя за Таннером. — Не подходи ко мне, Таннер Макнайт, — предупредила Эбби дрожащим голосом. — Убирайся прежде чем…

— Прежде чем — что? — перебил ее Таннер. Но вдруг он остановился, и усмешка сползла с его лица. Что, черт возьми, пытается он доказать, мучая девушку? Она была именно той, за кем он охотился. Все подтверждения у него были. К чему это безумное желание доказать ей свое превосходство?!

Таннер пристально посмотрел на Эбби и был неприятно удивлен, заметив страх в ее глазах. К тому же он заметил, что волосы у нее спутаны, а дождевик сползает с плеч, открывая мокрую ночную рубашку, прилипающую к грудям и бедрам. Макнайт глубоко вздохнул, кровь бросилась ему в голову. Эбби была похожа на язычницу, совершающую жертвоприношение какому-то древнему богу. Или богине. Вся такая мягкая и женственная, она выглядела до смерти напуганной. На него она смотрела совсем не так, как бы ему хотелось, чтобы на него смотрела женщина. Особенно Эбигэйл Блисс.

Таннер отступил на шаг.

— Ты вся мокрая. Я просто имел в виду, что тебе надо переодеться в сухое, — с этими словами молодой человек направился к Чине и открыл саквояж, набитый вещами девушки. Нужно найти блузку, юбку и нижнее белье.

Не успел он разыскать нужные вещи, как кобылка резко отпрянула в сторону. Увесистый ком твердой глины, без сомнения, предназначавшийся ему, попал лошади в круп. Следующий ком угодил в спину Таннеру.

— Чертова женщина! — он оглянулся и тут же шарахнулся в сторону — в него летел камень. Было смешно смотреть, как девушка со связанными руками пуляет в него комьями земли. На этот раз она чуть не упала. Если бы лицо ее не было таким кровожадным, он бы просто рассмеялся. Но это только ущемило бы ее гордость. По каким-то странным причинам Таннеру не хотелось обижать Эбби.

Но и быть побитому камнями ему тоже не хотелось, поэтому Таннер пригнулся, рванулся к девушке, схватил ее за талию и повалил на мокрую от росы землю. Он не хотел причинять ей боль, и ее крик вызвал в нем чувство вины. Таннер перевернулся, чтобы не давить на нее весом своего тела и был вознагражден парой ударов грязными кулаками по голове. Господи! Неужели ее придется продержать связанной всю дорогу до Чикаго?! Одной рукой Таннер схватил связанные запястья Эбби и завел их ей за голову, другой приподнял край дождевика и набросил ей на лицо. Эбби сопротивлялась, извивалась, изо всех сил стараясь причинить ему боль, но Таннер был сильнее, и ей ничего не удалось сделать.

Когда девушка успокоилась, он испытал облегчение. Он, действительно, ни в коей мере не хотел обижать ее, но Таннер знал, что сама Эбби в его добрые чувства к ней никогда не поверит. Тем не менее он попытался убедить ее в своем благорасположении.

— Эбби, послушай меня, — он убрал прядь волос, налипшую ей на лоб и встретил ненавидящий взгляд. Когда она злилась, глаза ее из светло-коричневых становились зелеными, как нефрит. — Я не собираюсь насиловать тебя, — начал Макнайт, желая убедить в этом девушку и одновременно себя. — Ты можешь ненавидеть меня за то, что я похитил тебя и везу в Чикаго, но тебе не следует бояться меня. Я не причиню тебе зла.

Эбби опустила ресницы, и он ничего не смог узнать по ее глазам.

— Пусти меня, — прошептала девушка, пытаясь вырваться.

Таннеру приятно было лежать распластанным поверх ее мягкого тела, но, когда запретное желание охватило его, он поспешно скатился с Эбби и мысленно обругал себя. Если только она заметила, как вдруг тесны стали ему брюки, то никогда не поверит в его голубиные намерения. И обвинять в этом он должен только себя.

— Ты можешь достать чистое белье из саквояжа, притороченного к седлу Чины… — Таннер осекся и рывком выхватил ружье, которое она пыталась незаметно вытащить из чехла, пока он благодушествовал.

— Черт возьми!

Ружье выстрелило, и, вскрикнув, Эбби упала навзничь.

— Эбби! Эбби! — он быстро зачехлил ружье. Куда она ранена? Насколько серьезна рана? И наконец — как он мог проявить постыдную беспечность?

Девушка лежала на спине, глаза ее были широко раскрыты. Зеленые, как весенняя трава, отметил Таннер. Он быстро ощупал ее. Тело нигде не кровоточило.

— Эбби! Ты ушиблась? Скажи мне, дорогая! — он протянул руку, чтобы погладить ее по лицу, но девушка резко отвернулась.

— Ненавижу тебя! — выкрикнула девушка, лицо ее было перекошено злобой. — Ненавижу тебя! Чтоб ты… чтоб ты сдох! — гневно выплеснула она.

Она не покалечилась. Таннер сперва успокоился, а потом пришел в ярость.

— Ты… маленькая глупая … сучка! — Он рывком поднял ее на ноги, не обращая внимания на ее сопротивление. — Не смей больше проделывать такие трюки! Поняла? — Таннер грубо тряхнул девушку. — Ты могла бы убить сама себя, или ружье могло выйти из строя из-за отсыревшего пороха. Если ты себя ранишь или убьешь — какая тебе от этого польза?

— По крайней мере, я избавлюсь от тебя, — выкрикнула Эбби.

Это было последней каплей. Если она не замолчит… он сотворит… жестокость. Ему уже давно хотелось этого. И Таннер поцеловал Эбби.

Сопротивлялась она не больше секунды — просто тело одеревенело. Эбби попыталась увернуться от поцелуя, но ее руки были по-прежнему связаны. Потом Таннер обнял девушку за талию одной рукой, а второй погладил ее по голове. Потом он прижался губами к ее губам, провел языком по внутренней поверхности губ и думать забыл о глине, в которой было перепачкано ее лицо. Венера. Женщина, созданная для любви. Теплая. Желанная и желающая. Таннер скользнул рукой от талии до ягодиц и слегка прижал Эбби к себе. Боже! Как хорошо!

Она пришла в изумление от его дерзости, и, воспользовавшись этим, он поцеловал ее еще крепче, скользнув языком по ее губам, с каждым прикосновением все больше раскрывая ей рот. Если бы она могла обнять его! Таннер сперва отстранился от девушки, потом нагнул голову и оказался в кольце ее связанных рук. Он блаженствовал. Ему казалось, то он растворяется в нежности ее поцелуев. Чувство это развеялось, как только Эбби открыла глаза и взгляды их встретились.

Эбби отстранилась. В глазах ее застыли тревога и печаль. Таннер высвободился из ее искусственных объятий.

— Больше этого не случится, — пробормотал он, зная что вряд ли это можно принять за извинение. — Это больше не повторится, — с убеждением произнес он, чувствуя, как внутри зарождается злость. — Если только вы снова не выкинете какой-нибудь глупости. Тогда я за себя не ручаюсь.

Таннер бросил на девушку хмурый взгляд и отправился за лошадьми, которые убежали, едва раздался выстрел, а теперь спокойно щипали траву поодаль.

Эбби не замечала ничего, потрясенная происшедшим. Он поцеловал ее как будто… как будто он давно собирался сделать это. Конечно, собирался. Очевидно, он перецеловал на своем веку несчетное количество женщин. Но он прервал поцелуй, а это значило едва ли не больше, чем сам поцелуй. Он перестал целовать ее, чтобы не зайти слишком далеко, он не хотел вести себя с ней легкомысленно, и осознание этого согревало ей сердце, вытесняя прежнюю злость. Без ответа оставался один вопрос: почему он сдерживал себя, ведь было совершенно ясно, что она его сдерживать не будет. Она едва ли не таяла при каждом прикосновении Таннера, и он не мог этого не заметить.

Эбби убрала со щеки прилипшую прядь волос и поежилась на пронизывающем ветру. Должно быть, он сдерживался потому, что боялся потерять вознаграждение. Если она обвинит его в том, что он покушался на ее невинность, ему будет неловко требовать деньги у ее дедушки. Эбби скорчила гримаску. Что с ней происходит? Один его поцелуй — и ее ярость улетучивается. Она, должно быть, теряет разум. Ведь Таннер ее похитил! Из-за него она потеряла все, что у нее было! Именно от общения с такими людьми, как Таннер пытался уберечь ее папа! Удачливый охотник. Человек, живущий насилием, человек, которого ничем не остановишь.

Таннер подъехал верхом на Маке, ведя Чину на поводу, и спешился. Потом он принес ей сухую одежду и окинул девушку холодным взглядом.

— Я развяжу вам руки, чтобы вы переоделись. Я даже отвернусь, чтобы не мешать вам. Но не вздумайте делать глупости, — предупредил он.

Эбби задрала подбородок и гордо посмотрела на Макнайта. Она действительно совершила много глупостей, но самой большой из них была мысль, что он интересуется ею. Макнайту она была нужна для того, чтобы получить деньги. Об этом не следует забывать. Как и о том, что в жизни они — противники.

— Что вы имеете в виду, говоря, что не собираетесь никого посылать на поиски мисс Эбигэйл? — потребовал ответа у Петерса Виктор Левис. Рядом с ним стояла удрученная Сара.

Капитан Петерс сделал успокаивающий жест рукой.

— Его преподобие сообщил мне факты, которые по-новому освещают происшедшее.

Переселенцы вопросительно посмотрели на долговязую фигуру священника. Он покраснел.

— Дело в том, что мисс Морган… я имею в виду… мисс Блисс… она сказала мне вчера, что не станет… моей женой. Никогда не станет, — добавил он едва слышно.

Дорис Креншо в изумлении подняла брови. Виктор нахмурился. Сара была озадачена.

— А она объяснила, почему?

— Нет, — ответил несчастный священник, но затем гордость взяла верх. — Я бы не удивился, если бы узнал, что она исчезла вместе с этим… с Макнайтом.

В толпе пополз многозначительный шепот.

— Макнайт тоже пропал, — подтвердил капитан Петерс и спросил: — Кто-нибудь знает, этих двоих что-то связывало? Что-то личное?

Виктор взглянул на Сару. Она кивнула.

— Он и вправду интересовался ею, — заметил мистер Левис.

— Она тоже положила на него глаз, — добавила Сара, слегка улыбаясь.

— Она все время хватала его за штаны! — донесся ехидный возглас.

Все обернулись: Марта Маккедл протискивалась в центры круга.

— Со всеми она вела себя — ну прямо как монашка, но я-то заметила, как она вела себя с ним! Как кошка в горячке!

— Это неправда! — воскликнула Сара.

— Вы хотите сказать, что она не интересовалась Макнайтом? — вмешался капитан Петерс. Он хотел избежать скандала.

Сара посмотрела на него.

— Они нравились друг другу, — согласилась Сара. — Но никогда не переступали грань приличий,

— Да он спал в ее фургоне, — усмехнулась Марта.

— Тогда с ними был ее отец, — парировала Сара.

— Да. А теперь его с ними нет.

Спорить было бесполезно, и переселенцы закивали, соглашаясь с последним доводом.

— Как выяснилось, они захватили с собой провизию и вещи. Даже фамильная Библия Блиссов исчезла. Совершенно очевидно, что мисс Эбигэйл отправилась с мистером Макнайтом по собственной воле, — сказал капитан Петерс, давая понять, что решение принято. — Ну; а теперь нам следует поделить вещи и решить, кому достанутся быки.

Переселенцы начали потихоньку расходиться. Одни сплетничали о нравах современных женщин, другие судачили о том, как капитан Петерс разделил имущество Эбби. Среди них лишь один человек, казалось, был чрезвычайно доволен ходом событий. Краскер О’Хара был в восторге.

Все складывалось удачно. Не надо больше сторожить скот по ночам, не надо больше спать во влажной постели и обходиться без виски и женщин. Пора приниматься за дело. Он возьмет с собой Бада, и они отправятся вдогонку за Макнайтом и девчонкой. А через месячишко он сможет поселиться в роскошном отеле в Чикаго с какой-нибудь юной красоткой — у него будет достаточно денег, чтобы оплатить ее услуги.

Эбби переоделась в сухую одежду, но ей от этого не стало уютнее. Она по-прежнему тряслась на лошади впереди Таннера. Он настоял, чтобы она ехала по-мужски, и ее таз самым неприличным образом сжимали его бедра. Она, было, воспротивилась его требованию, сказав, что не хочет скакать с обнаженными до колен ногами. Но Таннер лишь ухмыльнулся.

— Там, где мы поедем, нам не встретится ни одной живой души и любоваться голыми ногами будет некому, — насмешливо возразил он, потом легко, как пушинку, поднял Эбби и усадил чуть ли не на холке у Мака, а сам устроился позади нее.

Эбби злилась на Таннера. Она чувствовала себя утомленной от недосыпания и страдала от голода. А Таннер, казалось, нисколько не страдал. И он упрямо не реагировал на то, что она сидела почти у него на коленях.

— Я хочу есть, — сквозь стиснутые зубы выдавила Эбби. — И у меня затекли руки.

Первую жалобу Макнайт пропустил мимо ушей, но дотянулся до кистей ее рук, привязанных к луке седла, и начал массировать ей костяшки пальцев

— Я развяжу вам руки, — сказал он, — только если вы пообещаете, что не будете драться со мной.

От негодования Эбби прикрыла глаза. Конечно, она хочет, чтобы он развязал ей руки. Ей было трудно смириться с собственной беспомощностью. Но вместе с тем она не хотела, чтобы он думал, что ему удалось сломить ее.

— Итак? — переспросил Таннер, слегка склонившись к ее уху. — Вы обещаете вести себя спокойно, не бросаться в меня грязью и камнями? Не красть у меня ружье? Не пытаться сбежать?

Эбби через силу кивнула, стараясь не обращать внимания на то, что он своим дыханием щекочет ей ухо. Таннер потянул за веревку, и через секунду руки у нее были свободны. Кровь заструилась по жилам. Эбби заерзала на широкой спине Мака и замерла, услышав тихое, но выразительное ругательство.

— Простите, — прошептала девушка, застыв в неудобной позе, хотя извиняться было не за что.

Должно быть, в ее голосе Таннеру почудилась ирония. Он громко рассмеялся, но ругаться перестал.

— Ах, я так виноват! — только и ответил он.

— Сомневаюсь, — бросила через плечо Эбби, уязвленная его насмешками. — Если бы вы испытывали искреннее раскаяние, то отпустили бы меня прямо сейчас.

— Мне искренно жаль, что вы не захотели поехать со мной в Чикаго по доброй воле. Мне действительно жаль, что мистер Блисс скончался, и жизнь ваша складывается не так, как вы ожидали.

— Но ваша жалость не настолько велика, чтобы отпустить меня подобру-поздорову, не так ли?

Некоторое время они скакали молча. Высокие травы касались стремян. Они ехали без дороги, следуя плану, который наметил Таннер.

— Вам следует поблагодарить меня за то, что я спас вас от брака с Харрисоном.

Эбби резко выпрямилась.

— К вашему сведению, я предупредила Декстера, что не смогу стать его женой!

Девушка почувствовала, как Таннер весь напрягся, и поняла, что он удивлен. Но от ее триумфа не осталось и следа, когда он бедром, обтянутым плотной хлопчатобумажной тканью, коснулся ее бедра. Несколько слоев миткаля и фланели, оказывается, вовсе не защищали от жгучего жара, который охватывал Эбби при каждом прикосновении Таннера.

— И… почему же вы это сделали? Почему… порвали с ним?

Эбби напряглась. Тихий бархатный шепот Таннера возбуждал ее. Почему она порвала с Декстером? Очень просто. Потому что она мечтает о ком-то другом. Но об этом она не расскажет ему никогда.

— Хотя это и не ваше дело, я скажу, что мы с Декстером мало подходим друг другу.

Выслушав ее объяснение, Таннер фыркнул:

— Я же говорил…

Эбби не стала отвечать. Наверное, если бы она послушалась отца, то не оказалась бы в своем нынешнем положении.

— Так как я больше не собираюсь выходить замуж за Декстера Харрисона, не вижу причин, почему бы вам не отвезти меня обратно.

— Харрисон не имеет к нашему путешествию никакого отношения.

— Но вы только что сказали…

— Я сказал, что избавил вас от брака с ним. Но даже если бы мне уже было известно, что вы отказали ему, я бы все равно похитил вас.

— Ах да, конечно. За вознаграждение, — усмехнулась Эбби. — Ну и сколько же вам заплатят? Почем нынче внучки?

Макнайт не ответил, да Эбби и не ожидала услышать ответ. В молчании они продолжали двигаться в направлении слабого просвета на горизонте. Солнце в то утро так и не показалось. Небо не спешило баловать беглецов своими красками. Местность, по которой они проезжали, также производила унылое впечатление: скучный зеленый мир, мокрый, мрачный и бесконечный. И ни одной живой души.

— Вы хоть знаете, куда мы едем? — спросила Эбби, не в силах скрыть раздражение.

— В Берлингтон.

— В Берлингтон? Штат Иллинойс? Но… но ведь нам придется преодолеть половину штата Небраска.

— Уже работает железная дорога. Из Берлингтона мы доберемся до Чикаго поездом.

Эбби сжала челюсти, сдерживая себя. Очевидно, Таннер продумал весь план от начала до конца уже давно.

— А что, если бы вы не разыскали меня? Что бы вы сделали тогда?

— Думаю, я бы выбрал какую-нибудь несчастную девочку, потерявшую мать, и выдал бы ее за вас.

Эбби обернулась и с ужасом уставилась на Макнайта.

— И вы бы в самом деле так поступили? Похитили бы чужого ребенка?

Глаза его перестали смеяться.

— На свете много девочек-сирот, которые запрыгали бы от радости, представься им возможность стать единственной внучкой богатого человека. Ну, например, несчастные детишки, чьи родители умерли вчера… Я готов побиться об заклад, что они были бы безмерно рады, если бы кто-нибудь захотел о них заботиться.

Эбби отвернулась. Честно говоря… она чувствовала свою вину перед дедушкой.

— Ну, если он настолько богат, то его долг помогать бедным сиротам — тем, кто нуждается в его помощи. Я не нуждаюсь.

— Черта с два вы не нуждаетесь!

— Черта с два я нуждаюсь! — огрызнулась Эбби. Но что толку спорить с ним? Это бесполезно. Внезапно ей захотелось оказаться как можно дальше от Таннера. Быть рядом с ним, чуть ли не в его объятиях и знать, что они никогда не будут вместе, было слишком тяжело.

— Отпустите меня. Я хочу немного пройтись. Размять ноги, — саркастически добавила она.

Эбби не ожидала, что Таннер согласится, и удивилась, когда он резко натянул поводья.

— Только не пытайтесь сбежать, — предупредил он. Затем, не давая ей возможности ответить, подхватил ее за талию и без всяких церемоний опустил на землю.

Упрямый осел, подумала Эбби, шагая рядом с Маком. Сладкогубое отродье, молча кипел Таннер, не выпуская Эбби из поля зрения. Гордость его была сильно задета очевидным желанием девушки избавиться от него. Однако он ясно осознавал, что никогда бы не добрался до Берлингтона, если бы она все это время восседала почти у него на коленях. Вернее сказать, она бы не добралась, — во всяком случае девственницей.

Черт возьми! Ему придется держать себя в узде. Если бы она была ребенком… Или хотя бы была непривлекательной… Или, на худой конец, — курвой… Подумав так, Таннер чуть не рассмеялся. Искоса взглянув на нее, он отметил прямую осанку (словно шомпол проглотила), решительную поступь и сжал челюсти. Эбби была упряма, обладала пытливым умом и была готова убить его, даже если ее шансы на успех будут невелики. Так поступают только курвы. Но все в ней говорило о смелости, а вовсе не о подлости. Она вела себя храбро, даже когда испытывала смертельный страх. А кроме того, даже грязная и непричесанная, она выглядела красивой и очень женственной. Дело в том, что он ее очень хотел.

Проехав еще немного, путешественники сделали привал в ивовой рощице. Подол юбки Эбби был мокрым и грязным, ноги ныли от ходьбы и сырости, и вообще она валилась с ног от усталости. Но ей очень не хотелось показывать свою слабость Таннеру. Он спешился и принялся расседлывать лошадей, а Эбби стояла в стороне, делая вид, что совершенно не интересуется, чем он занят.

Солнце наконец-то пробило своими лучами тучи и подсушило вымокшую за долгие дождливые дни землю. Эбби стало жарко и душно. Есть ей хотелось уже давно. Она заметила ручеек, но из гордости даже шагу не сделала к нему.

— Ступайте, отдохните немного, — скомандовал Таннер. — Развести костер мы не можем, но у меня есть сухари, соус и холодные бобы.

Эбби задрала подбородок как можно выше.

— Мне бы хотелось выпить кофе. Почему мы не можем развести огонь?

Таннер долго не отвечал, и Эбби решила, что он пропустил ее вопрос мимо ушей.

— Может, за нами гонятся. Мне бы не хотелось упрощать им задачу.

Девушка обернулась к своему похитителю.

— Гонятся? Вы имеете в виду… Декстер? — спросила она высоким от затрепетавшей в нем надежды голосом.

Таннер порылся в мешке и достал оттуда две кружки и несколько свертков с продуктами. Было ясно, что он не разделит с ней восторга.

— Декстер Харрисон? — он покачал головой. — Нет, меня не беспокоят ваши ухажеры, особенно отставные. Декстер не смог бы найти в прерии гору, даже если бы ехал прямо на нее. Правда, у него много других достоинств. Нет, если кто и будет преследовать нас, так это капитан Петерс или кто-нибудь из мужчин, кого он пошлет на поиски. Может, Левис.

— Виктор Левис? — Эбби испытала страх за мужа своей приятельницы. — Вы ведь не будете стрелять в него, не правда ли? Я хочу сказать, что он не сделал вам ничего плохого…

— Если он попытается отбить вас, я за себя не ручаюсь. — Таннер смотрел на нее взглядом хищника, и Эбби сразу же вспомнила отца: он предупреждал ее, что Таннер — человек насилия, человек, который живет за счет своего умения обращаться с оружием. Наемник. Он нанимался к тому, кто больше заплатит, и выслеживал свою жертву. И он уберет всякого, кто встанет между ним и обещанным вознаграждением.

— Не причиняйте ему зла из-за меня. Ему или кому-то другому.

Ручеек весело журчал неподалеку. На дереве позади них защебетала птичка. На щебет откликнулась другая пичужка, издав звонкую трель. Может, она отвечала первой согласием, а может, предупреждала ее о чем-то. Таннер выпрямился во весь рост и повернулся лицом к Эбби.

— Пока вы будете слушаться меня, у нас не будет никаких проблем с погоней.

— Я не буду слушаться, — ответила девушка после долгого молчания. — И, если вы раните кого-нибудь, — добавила она со зловещей угрозой, — я буду сражаться с вами всеми доступными способами. Так или иначе, но я заставлю вас заплатить за все.

Больше они не разговаривали. Аппетит у Эбби неожиданно пропал, но она заставила себя проглотить несколько ложек бобов и сухарь и запила все это водой из ручья. Вода была холодной и хорошо освежала, и хотя в ней было много песка и ила, Эбби не обратила на это внимания.

Насколько позволял девушке фасон платья, она закатала рукава, расстегнула ворот и ополоснулась. Чтобы успокоить боль в натруженных ногах, она зашла по колено в воду. На Таннера она даже не смотрела. Она думала о том, что, должно быть, она и впрямь дочь Евы. Отец предупреждая ее, но ей казалось, что она во всем разбирается лучше его. Дьявол принял наружность привлекательного молодого человека, но не перестал от этого быть дьяволом. Таннер делает все, чтобы достичь своей цели и получить деньги, которые обещал ему ее дедушка. И если кто-нибудь попытается ему помешать…

Глубоко в ее сердце зародилась жажда мести и перевесила все чувства, которые она к нему испытывала. В конце концов когда-нибудь они доберутся до Чикаго, она станет богатой, уважаемой дамой, и дедушка поверит всему, что она скажет. И тогда… Тогда она найдет способ отомстить лому бездушному и бессердечному человеку. Эбби направилась к Чине, выказав неожиданную готовность поскорее достичь цели путешествия.

— Теперь я могу скакать сама.

— Нет.

Эбби нахмурилась и посмотрела на Макнайта.

— У меня нет никакого намерения сбежать — упрямо сказала она, но он только ухмыльнулся в ответ.

— Чина не настолько здорова, чтобы выдержать вес человека.

— Но тюки, которые на нее навьючены…

— …составляют половину вашего веса, — закончил фразу Макнайт. — Вам придется ехать со мной на Маке,

— Лучше уж я пойду пешком, — отрезала Эбби. Таннер выплеснул остатки воды из своей чашки и убрал ее в сумку.

— Нет. Я и так слишком долго плелся за вами. Нам следует двигаться быстрее, тем более, если за нами выслали погоню. Мне бы не хотелось ни с кем сражаться, а вам?

Эбби ненавидела его. Она представила себе, как будет сидеть перед ним на лошади, боясь пошевелиться. Макнайт был жестоким, бесчувственным человеком, самым подлым из всех, кого она когда-либо встречала.

Но мало-помалу ненависть ее улеглась. Ближайшие недели ей придется провести в его обществе: днем скакать, а ночью останавливаться на привал. Без сомнения, она должна будет готовить для него еду, а когда наступит ночь, ложиться с ним спать у одного костра. Она никак не могла избавиться от грешной мысли: ночи они будут проводить вместе. В отчаянии девушка обратилась с молитвой к Богу. «Господи! Я сердечно раскаиваюсь в своих грехах!»

— Ты? В грехах? Что ты могла сделать такого, что считается грехом? — спросил Таннер.

Эбби не была уверена, что она произнесла слова, обращенные к Всевышнему, вслух, так что вопрос Таннера застал ее врасплох.

— Занимайтесь своими делами, — невежливо отрезала она.

Наверное, это правильный совет, подумал Таннер, но следовать ему будет нелегко. Эбби была для него не более чем работой. За относительно непыльную работенку он мог отхватить жирный кусок. Макнайт правил конем, едва касаясь боков Мака коленями. Внимание его было сосредоточено на женщине, сидящей впереди него. Солнце вспыхивало в ее волосах. От нее даже потом пахло приятно. Женственно. Он наслаждался ее близостью. Как, черт возьми, должен себя чувствовать на его месте молодой мужчина?! Но Таннера влекло не только к пышным формам. В Эбигэйл Блисс странным образом сочетались страсть и чистота. Она пыталась скрыть свою чувственность (должно быть, даже сейчас она просила Господа помочь ей совладать с собой) под вуалью невинности. Но чтобы сорвать вуаль, не надо много сил.

Эбби слегка поерзала, очевидно, пытаясь сесть поудобнее. Но движение женского тела, совпавшее с греховным движением его мыслей, стало настоящей пыткой для Таннера.

— Сиди спокойно, черт возьми! — прорычал он. Девушка замерла. Сожалея, что испытывает соблазн, Таннер не знал, как ему вести себя. Она была рядом, он желал ее, и, черт подери, она желала его. Одной единственной лаской, одним поцелуем он мог в любой момент разжечь ее страсть. Они могли забыться в огне желания. А что потом?

Порывом ветра Эбби растрепало волосы, и прядь волос как бы приклеилась к щеке Таннера.

— Убери волосы с моего лица! — пролаял он, хотя потом и обругал себя за грубость. Так даже лучше, решил молодой человек. Пусть она возненавидит его. Пусть думает, что она для него только способ получения денег, а их поцелуи ничего для него не значат. В конце концов, это правда. Она не подходила ему, он совсем не тот человек, который ей нужен. Они принадлежат разным мирам, и их дороги должны разойтись. И первым, кто напомнит ему об этом, будет Виллард Хоган.

Краскер О’Хара, с напряжением щурясь, разглядывал парочку беглецов. Они сделали привал на берегу маленького ручья. Ручей был узким и мелким, в сухую погоду он превращался просто в песчаное русло, по которому катает камешки ветер. Но сейчас он был достаточно глубок, во всяком случае, для того, чтобы утопить в нем женщину.

Огня разводить Макнайт не стал. Все еще осторожничает, догадался Краскер. Но все предосторожности Таннера бесполезны, потому что он, Краскер, с самого начала все о нем знал: кто он и что он должен сделать. А теперь Краскер понял, куда Макнайт направляется вместе в девчонкой. Похитив девицу, Макнайт выполнил трудную работу. За него. На долю Краскера осталось самое простое — убить их обоих.

Беглецы сидели на земле, почти скрытые от Краскера густой травой. Но все складывалось удачно: как только похититель и девчонка заснут, они с Бадом закончат это дельце.

— Я не убиваю женщин и детей, — сказал Бад Фоли.

Эту нудную песню Бад тянул целый день, и Краскер уже не обращал на слова подельника никакого внимания. Бад был таким же мягким, как Таннер, и Краскер намеревался извлечь из этого выгоду.

Надо дождаться, пока парочка в ложбине заснет покрепче. Со своего места Краскер мог разглядеть двух лошадей, которые мирно паслись в ложбинке, и два силуэта на фоне уже мутнеющего пейзажа. Серебряный свет луны слабо освещал все вокруг.

Когда, наконец, убийцы начали осторожно спускаться вниз с холма, чтобы подобраться к спящим, Краскер шепнул:

— На этот раз как следует убедись в том, что он мертв.

— Сам знаю, что делать, — огрызнулся Бад.

Краскер лишь ухмыльнулся про себя. Может быть. Может быть.

Эбби, укрывшись шалью, лежала на вдвое сложенном одеяле. На расстоянии всего пяти футов от нее расположился Таннер. Эбби знала, что он не спит. Длинный, бесконечно тянущийся день они провели, держась низин, блуждая меж бесконечных холмов прерии. Некоторое время они ехали по руслу неглубокой речки, заметая следы: Таннер не терял бдительности.

Путники почти не разговаривали. На короткие приказы Макнайта Эбби отвечала не менее короткими репликами. Но сейчас, когда они лежали под звездным небосводом, глупо было не перекинуться парой слов. Но начинать разговор Эбби не желала. Она лежала молча: надо было о многом подумать. О прошлом, о неясном будущем, о двусмысленном настоящем. Когда Таннер заговорил, Эбби подскочила от неожиданности.

— Идите сюда.

— Нет.

По шелесту травы Эбби поняла, что Таннер приподнялся и сел.

— Я не причиню вам вреда. Ну, идите же сюда, Эбби.

Девушка вздохнула и плотнее закуталась в шаль. Она опасалась, что Таннер свяжет ее, чтобы она не сбежала, пока он спит. Поняв, что он не собирается делать этого, Эбби испытала чувство сродни благодарности.

— С чего это я пойду к вам? И почему я должна верить вам?

— Я хочу спасти вас. И я хорошо делаю свое дело.

— И гордитесь этим, — сердито перебила Эбби. — Вы просто специалист в деле похищения женщин, которые этого не желают. И в восторге от себя.

— Что-то я не заметил, чтобы женщина не желала, — как кот, промурлыкал Таннер.

Услышав это, Эбби пришла в ярость и швырнула в Таннера тяжелый поношенный башмак. Она промахнулась и разозлилась еще больше.

— Ты… упрямый выродок, — обругала попутчика Эбби и села. — Возможно, я и давала понять, что вы мне небезразличны. Но я и мысли не допускала, что человек может быть столь безнравственен, как вы.

Не успела Эбби завершить фразу, как Макнайт одним прыжком оказался возле нее и принялся трясти ее за плечо.

— Тихо, черт возьми! Здесь все слышно!

— А мне все равно!

— Ну что ж… Я вас предупредил. Я не пощажу никого, кто бы ни пришел вам на помощь.

— Так, значит, вы допускаете, что меня все-таки надо спасать?

Таннер крепко держал девушку за плечи. Эбби стояла на коленях, напротив нее, согнувшись, сидел Таннер. Их разделяло всего несколько дюймов. Если один из них хоть чуть-чуть нагнется вперед… Эбби подалась назад, насколько позволяла его мертвая хватка. Тем не менее она все еще находилась в опасной близости от него. Таннер прав, думала про себя Эбби, она желает его, хотя всеми силами старается избавиться от своей страсти. Ей показалось, что Таннер сердится на нее. Но ему-то на что сердиться?

— Может быть, Эбби, вам стоит представить себе, что ваш дедушка моими руками стремится прийти вам на помощь и избавить вас от утомительного путешествия, которое вам больше нет нужды продолжать?

— Я могу с легкостью завершить его, — упрямилась Эбби. Девушка скорее почувствовала, чем увидела, как он пожал плечами.

— Возможно. Но какой смысл всю жизнь терпеть лишения, когда дедушка может весь мир положить к вашим ногам?

— Он не может вернуть мне моих родителей, — горько бросила Эбби.

— Да, этого он не может.

— Если бы он не стал выслеживать папу… — договорить Эбби не смогла, такой несчастной она себя почувствовала,

— Вашему папе не следовало отправляться на Запад, — спокойно и тихо произнес Таннер. — Ему нужно было открыть вам правду, чтобы вы сами смогли принять решение.

Эбби вздрогнула: она и сама так думала. Папа должен был отнестись к ней с большим доверием: она взрослый человек, а не ребенок, которого надо постоянно оберегать от жизненных невзгод. Но, если она согласится с Таннером, это будет предательством по отношению к папе, который желал ей только добра.

— Вам легко критиковать моего папу. В конце концов, он действовал так из сострадания ко мне. А вы… — презрительно оборвала его Эбби. — И вообще… теперь, когда я узнала правду, почему вы и мой дедушка не предоставите мне возможность самой сделать выбор?! Вы сами совершаете то, в чем упрекаете моего папу!

— Вовсе нет. Вы не можете принять правильное решение до тех пор, пока не встретитесь со своим дедушкой.

Таннер опять был прав, но Эбби не хотелось соглашаться с ним. Кроме того, если ее мама отвергла этого человека…

— Идите за мной. Свое одеяло не трогайте. И не вставайте во весь рост.

Эбби различала только плотную черную тень в темноте ночи.

— Я до смерти устала, — огрызнулась она. — Разве не достаточно…

Макнайт оборвал ее, резко схватив за руку.

— Заткнись и ползи за мной, — приказал он. Он был самым непредсказуемым и тяжелым человеком из всех, кого она знала. Но он был сильнее, и Эбби поползла, куда велел Таннер. Ползти ей мешала юбка. Очень скоро она испачкала грязью ладони, а спутавшиеся волосы падали на лоб. Какая разница, уныло думала Эбби. С самого начала пути на Запад она не может отмыться от грязи, а руки у нее стали такими шершавыми и мозолистыми, что новые раны и ссадины уже не могут ее огорчить.

Таннер и Эбби замерли недалеко от того места, где спокойно паслись их лошади. Таннер остановил девушку, бесшумно положив руку ей на плечо, затем, к удивлению Эбби, приложил палец к губам и прислушался. Макнайт был так явно встревожен, что из чувства противоречия Эбби стала вышучивать его, но потом замолчала. Тишина прерывалась лишь порывами ветра и шелестом травы. Казалось, все тихо и ничто не предвещает беды, но Эбби заметила, что Таннер достал остро отточенный нож из чехольчика, который крепился ремешком у щиколотки, и бесшумно взвел курок ружья.

Должно быть, к ним кто-то приближался. Эбби не различала никаких посторонних звуков. Лошади продолжали мирно щипать траву, но Таннер был настороже. Взглядом он предупредил девушку об опасности. Не двигайся, как будто, говорил он, и тогда они, может быть, уберутся восвояси, молчи, и, может быть, никто не пострадает. Эбби казалось, что в напряженном ожидании они провели вечность. По черному бархату неба медленно ползла луна, холодный, молчаливый свидетель всего происходящего на земле. Одна и та же луна лила свой бездушный свет и на обитателей фургонов, двигающихся на Запад, и на старый дом Эбби, и на ее новоявленного дедушку, и на могилы ее родителей.

Наконец, когда Эбби уже начала сердиться на Танкера ей почудился какой-то звук: в траве что-то шуршало — заяц или мышь, или змея. Таннер сделал ей знак молчать. Присмотревшись, девушка увидела, что он готовится к молниеносному прыжку. И тогда она поняла, что шелест травы был вызван не зайцем и не мышью — к ним подкрадывались люди. Ее спасители напали на след Таннера,

— Не надо, — одними губами прошептала Эбби, взывая к его милосердию.

Вместо ответа Макнайт нахмурился и бесшумно снял шляпу, готовясь к прыжку. Эбби настаивала:

— Я скажу им, что сбежала с вами по доброй воле, — шепотом пообещала она. — Я скажу, что сама попросила, чтобы вы отвезли меня в Чикаго.

Таннер с удивлением поднял брови. Ответить он не успел. Мир, казалось, содрогнулся. Эбби услышала победные вопли и шелест травы, через которую продирались люди, потом раздалось два выстрела. Сердце Эбби забилось от страха. Чина и Мак с фырканьем и ржанием рванулись в сторону, но далеко убежать они не могли, потому что были стреножены.

— Черт! Их здесь нет! — донесся из темноты чей-то крик.

— Заткнись и найди их! — раздался сердитый приказ в ответ.

Один голос был знаком Эбби, но она не могла вспомнить, кому он принадлежит. Без сомнения, кому-то из их каравана. Но почему они стреляли? Может, они хотят убить Таннера?

Теперь к ее опасениям прибавился страх за Таннера. Она не хотела, чтобы Таннер причинил кому-нибудь вред, но она также не хотела, чтобы ранили его. Был только один выход из положения.

— Со мной все в порядке! — в отчаянии крикнула она в темноту. — Не трогайте Таннера! Пожалуйста! Я… я… еду с ним по доброй воле!

— Встаньте, мисс Морган, ах нет, мисс Блисс! — донесся в ответ чей-то голос после секундной паузы.

— Нет! — резко выдохнул ей в ухо Таннер и прижал ее к земле, не давая подняться.

— Я не хочу, чтобы кто-нибудь пострадал, — гневно зашептала Эбби. — Если я поговорю с ними, они с миром уедут, а вы… вы получите долгожданную награду:

— Женщина, я свяжу тебя и заткну тебе рот, — с угрозой произнес Макнайт в ответ. — Прости, Господи, я сделаю это, если вы не поклянетесь замолчать и не двигаться. Вы же не хотите, чтобы я убил их, не так ли?

Только угроза заставила девушку покориться. Она не хотела, чтобы на ее совести были чьи-то жизни.

— Обещаю, — чуть слышно пробормотала Эбби. — Но не причиняйте им зла, — добавила она.

Таннер не ответил. Он нырнул в высокую траву и растворился в море цветов и звуков. Эбби. прислушалась и поняла, что преследователи приближаются. Без сомнения, они двигались на ее голос. Один был почти рядом с ней, второй чуть дальше и правее. Эбби замолчала и затаилась. Поджав колени и обхватив их руками, она присела. Девушка напряженно вслушивалась в обманчивую тишину.

— Ну, где же он? — прорычал тот, кто был дальше от девушки. Эбби уловила в его голосе нотки страха. Этот голос не был ей знаком. Почему-то девушка решила, что его обладатель был не из их каравана, и ей стало страшно. Кто эти люди и почему они преследуют их с Таннером?

Незнакомец не получил ответа на свой вопрос, но Эбби слышала, что он уже совсем близко от нее. Он полз прямо на нее. Где же Таннер? Сердце Эбби панически забилось. Что-то здесь не так…

Через секунду первый преследователь издал гортанный крик. Эбби едва не сделалось дурно. Луна давно спряталась за облака, и теперь в кромешной темноте у Эбби волосы вставали дыбом. Таннер настиг одного из них! Затаив дыхание, Эбби вслушивалась и вглядывалась в беспросветный мрак. До нее доносились только тяжелое дыхание, ругательства и звуки борьбы. Господи! Они сражались насмерть. Обезумев, Эбби закричала:

— Не убивайте его!

На сей раз она имела в виду Таннера, а не его противника. Не успела она перевести дыхание, как чьи-то цепкие и потные руки схватили и поволокли ее. Настигший ее не произнес ни слова, но по его безжалостной хватке и тошнотворному запаху Эбби начала догадываться, кто это.

— Как дела, мисс Блисс? — прошептал ей в ухо Краскер О’Хара. — Сегодня мы с вами проведем потрясающую ночь. — И насильник тихонько засмеялся своей мерзкой шутке.

О’Хара вцепился в нее мертвой хваткой. Одной рукой он держал девушку за горло, второй крепко прижимал к себе. Задыхаясь, Эбби мрачно подумала, что вряд ли он собирается ее спасать. Девушка впилась ногтями в руку бандита, стараясь высвободиться, но он сделал резкий рывок и прошептал:

— Успокойся, милашка, как только Макнайт отойдет в мир иной, мы с тобой познакомимся поближе.

Эта грязная насмешка развеяла последние надежды на спасение. Эбби не знала, почему он желает ей зла, но была уверена в этом. В страхе девушка замерла.

Недалеко он нее и Краскера боролись двое мужчин. Они сражались не на жизнь, а на смерть, тяжело дыша и ругаясь. Внезапно звуки борьбы стихли, чье-то тело повалилось на землю, и наступило безмолвие. Один из них был мертв. Слезы подступили к глазам, и Эбби почувствовала дурноту. Один из них отправился к праотцам. Боже, пожалуйста, пусть это будет не Таннер.

— Бад? — окликая сообщника, О’Хара продолжал крепко держать Эбби за горло. От удушья у нее закружилась голова, но усилием воли девушка заставила себя сохранять ясность чувств и сознания. Не паникуй. Дыши. Медленно, размеренно.

— Бад? — снова окликнул О’Хара приятеля, на этот раз с ожесточением. — Черт подери! — выругался он, не дождавшись ответа.

В схватке победил Таннер. Очевидно, та же мысль пришла на ум и Краскеру.

— Ну, Макнайт, что мы будем делать? То, за чем ты охотишься, у меня в руках. Это маленькая сладкая девчушка, которую ты выслеживал за вознаграждение. Ну, девочка, скажи что-нибудь! — последняя фраза была обращена к Эбби. — Скажи нашему мальчугану, кто держит тебя в руках.

— Со мной все в порядке, Таннер, — выдавила из себя Эбби, хотя это прямо противоречило истине.

Ответа не было. Только издалека послышался вой койота да крик какой-то хищной птицы, и сердце заныло у Эбби в груди. Где же он? Где?! Она почувствовала, что О’Хара тоже испытывает животный страх. Он стоял, весь напружинившись, готовый к бою. Но левое плечо у него подрагивало. Одной рукой он по-прежнему сжимал девушку за горло, второй, державшей ружье, целился куда-то в пустоту.

Что делать? Как помочь Таннеру? Эбби почувствовала, что рука насильника чуть ослабла. Если она повиснет на этой руке мертвым грузом…

Слева от них что-то шевельнулось, и О’Хара мгновенно повернулся туда. Эбби потеряла равновесие. Снова шум за спиной у Краскера. Потом шорох слева. Эбби чувствовала, как бешено колотится сердце бандита. Он продолжал топтаться на месте, заставляя полумертвую Эбби двигаться вместе с ним. Краскер был испуган не меньше, чем она. Эбби это поняла, и осознание его страха помогло ей выстоять.

— Покажись ты, подлый трус! — выкрикивал О’Хара в темноту. — Покажись, или я вышибу из нее все мозги.

Не успел он приставить ружье к виску Эбби, как раздался выстрел. О’Хара рухнул, прижав Эбби к земле, как огромная уродливая кукла-марионетка, хозяин которой неожиданно отпустил веревки. Распростершись на траве, изнемогая под тяжестью мужского тела, Эбби в полуобморочном состоянии гадала, жива она или нет. Кричать она не могла. Неожиданно она услышала голос Таннера:

— Эбби! Эбби! Ответь мне!

Таннер отпихнул безжизненное тело Краскера и перевернул девушку на спину. Прямо перед собой она увидела озабоченное лицо своего спутника.

— Ай!

— Эбби… дорогая… Тебе не больно? Ты не ушиблась?

— Таннер, — с трудом выдавила из себя Эбби и больше не могла сказать ни слова.

— Ты не ранена? — снова встревоженно спросил молодой человек и, не дожидаясь ответа, пробежал руками по ее телу, ощупывая ее. Ей стало щекотно, и Эбби, к собственному неудовольствию, простодушно хихикнула.

— Эбби?

— Мне… щекотно, — со смешком ответила она. Вдруг как гром среди ясного неба ее поразила мысль. — Он что… что он?.. — договорить она не смогла.

— Он мертв, — спокойно ответил Таннер, и ни один мускул не дрогнул на его лице. — Тот, второй, тоже.

Эбби от страха закрыла глаза. По лицу ее текли слезы.

— Я… я не понимаю. Они вовсе не собирались спасать меня.

— Нет, — безжалостно подтвердил Макнайт. — Не собирались. Более того, я уверен, что именно Бад Фоли пытался убить меня, когда мы стояли возле форта Кирней.

— Убить вас? — в ужасе переспросила Эбби,

— Теперь это уже не имеет значения, — ответил Таннер. — Они оба мертвы. Больше они не смогут причинить вам зла.

Эбби приподнялась на локте, дрожа от страха и холода.

— Да, мертвы. Оба, — повторила она. Потом, дотронувшись рукой до плеча Таннера, сказала: — Но во всем этом нет никакого смысла. — В голосе у нее дрожали слезы. — Никакого, но я знаю, что вы спасли мне жизнь. Спасибо.

Таннер медленно вздохнул, встал и отступил на шаг.

— С вами все в порядке. Давайте выбираться отсюда. За этими двумя, возможно, последуют их сообщники.

На ее благодарность он не ответил. Таннер сходил за лошадьми и упаковал их постельные принадлежности. Он вел себя так, будто ничего необычного не произошло. Возможно, переживания он оставлял на ее долю. Он сделал свое дело — они остались живы; беспокоиться и испытывать нравственные страдания — участь Эбби. Она, конечно, не забыла, что Таннер похитил ее, но эти двое вовсе не хотели ее спасать. Но что это было? Если они хотели напасть на нее, то могли это сделать и раньше. Эбби подумала о маленькой Ребекке Годвин, и чувство отвращения к насильникам усилилось во сто крат. Эти мужчины выслеживали беззащитных женщин. Эбби было тяжело даже думать об этом, Слава Богу, рядом с ней был Таннер. Но ведь один из них пытался убить его… как же это связано с нападением на женщин? Эбби представила себе, какой беспомощной она казалась Таннеру. Постояв немного рядом, он сказал:

— Эбби, нам пора.

— Хорошо, — согласилась девушка, все еще борясь со своим страхом. — Но ведь нам надо что-нибудь сделать… похоронить.

Таннер снял шляпу и провел рукой по длинным волосам.

— Как вы думаете, они бы нас похоронили? — вместо ответа спросил он. — Пусть гниют здесь. Койоты и хищные птицы быстро оставят от них одни кости. Большего эти ублюдки не заслуживают.

Его слова были вполне созвучны чувствам Эбби. Она была напугана. Ее переполняла месть. Но, когда девушка оказалась верхом на Маке, рядом с сильным молодым мужчиной, который только что выиграл смертельную схватку, она почувствовала себя еще менее уверенной, чем раньше. Эбби было тяжело расставаться со своими моральными принципами. Какими бы негодяями они ни были, кто-то ведь должен о них позаботиться.

— Они были отвратительны, — прошептала Эбби, — но каждый человек заслуживает быть похороненным.

— Не каждый, — сердито оборвал ее Таннер. — Они — нет.

Эбби не ответила, и Макнайту стало легче. Ему не хотелось спорить и ссориться с девушкой. Он не собирался защищать свои убеждения и оправдывать свои действия. Он не был готов к этому. Он убивал и раньше, хотя не оправдывал самой идеи убийства и делал это только под давлением серьезных обстоятельств. И он всегда старался развеять чувство вины, которое могло у него возникнуть.

Но сегодня… не то чтобы он страдал, убив двух негодяев, нет, при необходимости он поступил бы так же. Более того — ему хотелось, чтобы они умирали в мучениях, расплачиваясь за свои злодеяния. Вот что пугало Таннера: эти люди хотели убить ее. Они хотели убить самую прекрасную, самую чистую из всех женщин, которых он когда-либо знал. Он чувствовал в себе потребность защищать ее. Таннер не отрицал, что его влечет к Эбби. Он также знал, что она готова ответить на его чувства. Но это еще не все. Его чувство к девушке не определялось только физическим влечением и не было связано с тем, что за ее поимку он должен был получить деньги. Его смущало то, что за Эбби он был готов сражаться с кем угодно.

Таннер медленно и глубоко дышал, наслаждаясь близостью девушки.

Он будет сражаться за нее со всеми. Беда была в том, что существовал некто, неизвестный Таннеру, желавший ее смерти. О’Хара знал, что за девушку назначено вознаграждение, однако было ясно, что сам О’Хара в случае смерти Таннера не собирался отправиться с Эбби в Чикаго. Это могло означать только одно: кто-то готов был платить за то, чтобы она не вернулась к дедушке.

Прежде чем сделать следующий привал, они долго ехали сквозь зловещую темноту ночи. Остановились беглецы на берегу крошечной заводи, образованной ручьем, сонно текущим между двумя древними тополями. На протяжении всего пути они молчали. Эбби, обессиленная и истощенная, почти все время спала, прижавшись к широкой груди Таннера.

Таннер спешился и повернулся к Эбби, чтобы помочь ей спрыгнуть с лошади. От прикосновения его жарких рук ее затрясло как в горячечном ознобе. Эбби пришла в замешательство. Мысли ее путались. Слишком много переживаний выпало на ее долю за один день: смерть и такие страстные проявления жизни. Затаив дыхание, девушка смотрела на своего попутчика.

— Таннер, — прошептала она, вкладывая в одно это слово бездну чувств. — Таннер, — с благоговением произнесла она его имя.

— Не надо, Эбби, — глухо отозвался он. — Не надо.

Но было слишком поздно. Она уже не могла взять себя в руки. Таннер был для нее олицетворением самой жизни.

Эбби наклонилась к Макнайту, и ее просто бросило в его объятия. Он поднял ее на руки и осторожно поставил на землю. Так они и остались стоять, касаясь друг друга. Таннер принял девушку в свои объятия и прижал к себе. Эбби, обхватив его за шею, прильнула к возлюбленному. Пальцы ее потерялись в длинных волосах Таннера. Их губы встретились. На зло всем козням дьявола на земле, Эбби чувствовала себя как в раю. Она утоляла и душевную жажду и страсть. Таннер был с ней, она была переполнена Таннером. В его объятиях исчезло все ложное и наносное, осталась одна чистейшая любовь. И она жаждала этой любви, утверждающей жизнь, и желала Таннера. Он с жадностью набросился на нее, завладев ее ртом. Его поцелуи, сначала нежные и ласковые, становились все грубее и требовательнее. Но Эбби не отвергала эту мужскую требовательность…

Таннер скользил губами по ее губам, все сильнее и сильнее прижимаясь к ним, стараясь возбужденным языком проникнуть в полуоткрытый чувственный рот Эбби. Он дразнил ее, то проникая языком все глубже и глубже, то покидая ее вожделеющий рот. Эбби возбужденно дрожала, кожа ее пылала, груди набухли и напряглись, что-то мягкое и теплое сладко ныло внизу живота.

Таннер провел рукой вдоль спины девушки, опустил руки ниже и, поддерживая ее за ягодицы, прижал к себе, Ноги у Эбби подкашивались. Внутри у нее, бушевало пламя, огонь, который зажег Таннер. Макнайт, лаская ее, гладил самые интимные места. А она… точно, так же, как в «Песне песней» Соломона восхищенный жених воспевал бедра своей невесты, она воспевала силу, мужество и красоту Таннера. Сжимая в ладонях его голову, она с наслаждением вдыхала запах его тела: запах пота, глины и самый сильный запах — запах мужчины.

Осмелев, Эбби скользнула языком внутрь его разгоряченного рта и замерла от восхищения: Таннер втянул ее язык. Вперед-назад, вперед-назад, язык и губы исполняли ритуальный танец любви, и огонь, сжигающий ее изнутри, разгорался с новой силой.

Молодые люди слегка отстранились друг от друга. Оба они были охвачены страстью. Таннер принялся губами ласкать ухо девушки. Он то слегка покусывал мочку, то проводил языком по внутренней поверхности уха, и, наконец, Эбби застонала. В ответ он прижался к ней, и девушка ощутила, что возлюбленный возбужден не меньше, чем она сама. Его фаллос требовательно бился, властно заявляя о себе. Эбби чувствовала удары разгоряченной плоти даже сквозь складки юбки.

Она вовсе не испугалась. В Эбби проснулось сильное женское начало. Он желал ее так же сильно, как она желала его; Эбби с восхищением ощущала волнующую плоть и страстные ладони, покоряясь требовательному зову природы. Нет, она не просто желала его, она его любила. Но любил ли он ее?

— Попроси меня остановиться, — горячо шептал Таннер прямо ей в ухо. Это была почти мольба. — Прикажи мне остановиться, пока не поздно.

Уже поздно. Эбби чуть повернула голову и бесстыдно поцеловала Таннера. Соски ее стали твердыми и упругими, она чувствовала тело возлюбленного через рубашку и жилетку. Эбби страстно прижалась к Таннеру, подстегивая желание, и без того рвущееся наружу. Губы ее требовали поцелуя. А он все еще пытался бороться с собой. И с ней.

— Эбби, ты сама не понимаешь, что делаешь.

Но она понимала. Или думала, что понимала. Таннер сдался. Он взял ее на руки и закружил. Он кружил ее так долго, что у Эбби голова пошла кругом и мир для нее перестал существовать.

В его объятиях она чувствовала себя как в волшебном сне. Потом Таннер опустил ее на зеленое ложе из осоки и дикого ячменя, снял шляпу, отстегнул ремень с чехлом для ружья, сбросил жилетку и рубашку. Эбби, раскинувшись на траве, лежала, боясь того, что должно было вот-вот произойти, и вместе с тем отчаянно желая, наконец, постичь священную тайну любви мужчины и женщины.

Макнайт расстелил для них тоненькое одеяло. Потом он протянул ей руку, и девушка поняла, что окончательное решение остается за ней. Он хотел ее. Его учащенное дыхание и глаза с поволокой не оставляли в этом никакого сомнения. Таннер был решительным человеком. Он мог быть жестоким и резким. Но принуждать женщину к любви он не станет никогда. В отличие от тех двух негодяев.

На секунду Эбби вспомнила ужас прошедшей ночи. Но, поборов страхи, она протянула руку возлюбленному, покоряясь зову плоти. Она отдается ему по доброй воле.

Они лежали на одеяле под сенью двух могучих тополей. Развесистая крона служила им шатром, отделяющим любовников от мирской суеты. Над ними веял ветерок, прохладный, освежающий. Неведомая ночная птица исполняла для них свою одинокую песню. Пожужжав немного, вылетело из-под зеленого полога какое-то насекомое. Во всем мире для Эбби остался только Таннер.

Макнайт опустился на колени и расшнуровал ей ботинки. Этот повседневный, обыденный жест показался ей глубоко личным, интимным, потому что он сделал это для нее. Потом Таннер скатал вниз ее чулки, а юбку приподнял к самым бедрам, чтобы ничто не мешало ему ласкать и гладить ее лодыжки, икры, колени.

Сердечко у Эбби билось так сильно, что девушка боялась, что оно не выдержит и разорвется от радости. Каждое прикосновение Таннера приносило все новые, неизведанные ощущения блаженства. Раздался тихий стон. Неужели это ее стон? Дыхание Эбби участилось. Неожиданно она задохнулась. Девушке захотелось вздохнуть глубоко-глубоко, а она не смогла вздохнуть совсем.

Руки Таннера скрылись под юбкой, и Эбби показалось, что она вот-вот потеряет сознание. Она чувствовала каждую шероховатость его горячих ладоней, давнишние царапины, невидимые глазу. Он гладил самые чувствительные места нежного девического тела, скрытые под юбкой. Неизведанное, пьянящее, ни с чем не сравнимое ощущение охватило Эбби.

Руки Таннера замерли, и Эбби открыла глаза. Макнайт снимал ботинки и носки, потом, не сводя с нее страстных глаз, спустил брюки.

В свете полной луны и любопытных звезд Макнайт стоял перед девушкой почти обнаженный, в одних длинных подштанниках. Такие же носил ее отец. Наверное, каждый мужчина их носит, подумала Эбби. Девушка часто видела среди вывешенного на просушку белья мужские подштанники и регулярно стирала папино нижнее белье, но она никогда не видела их на мужчине. Мягкая ткань дыбилась, не в силах сдержать неоспоримый знак мужественности, который, казалось, существовал сам по себе, отдельно от его владельца, символизируя собой силу и мощь творца и тайну для всех женщин. А Эбби испытывала потребность и желание приобщиться к тайне,

Таннер расстегнул одну за другой две пуговицы на подштанниках и быстрым движением выскользнул из них. После этого он застыл, выпрямившись во весь рост, а Эбби, затаив дыхание, любовалась им.

Она была потрясена зрелищем его обнаженного теля. Оно было так не похоже на ее собственное, что Таннер представлялся ей совершенно иным существом, — не из плоти и крови. Его скульптурно вылепленное тело было плотным и вместе с тем гибким. Его живот был надежно укрыт под броней мускулов. Торс порос волосами. Темная поросль завиточков на груди клином спускалась к животу и узенькой полоской устремлялась к паху, где расширялась воронкой.

Эбби почувствовала, что по ногам ее течет какая-то теплая и густая жидкость. Подняв глаза на Таннера, она чуть слышно спросила:

— Мне… мне раздеться?

Он покачал головой:

— Позволь мне раздеть тебя. — С этими словами Таннер начал сладостную пытку. Он прилег возле нее и поцеловал мягким, долгим и нежным поцелуем, не позволяя ей, однако, прильнуть к себе.

— Не торопись, дорогая. Мы все успеем.

Огромным усилием воли Эбби отстранилась. Она гнала от себя мысль о том, что он уже не раз проделывал все это с другой женщиной… или с другими женщинами. Но стоило Таннеру скользнуть ей рукой под юбку и прильнуть губами к ее губам, как ревнивые мысли оставили Эбби.

Губы его соскользнули с ее губ и, спустившись по шее, замерли возле округлости груди. Эбби перестала двигаться. Когда он успел расстегнуть пуговки на ее блузе? Когда успел расстегнуть лиф и выпростать сорочку?

Левой рукой Эбби гладила волосы Таннера, пока он обжигал жадными поцелуями ее тело. Так же умело, как он заставил ее соски упруго напрячься, Таннер проник рукой во влажную ложбинку между ее ног. Эбби закричала от восторга и нарастающего желания. Губы его захватили в плен ее левый сосок; Таннер то сжимал, то отпускал упругий шарик. Посасывая сосок и поглаживая ее грудь, Таннер заставил ее стонать, она познавала чувства, о существовании которых не ведала. Пальцы его проникали все глубже, повторяя движения языка у нее во рту. Он возбуждал ее, лаская ее грудь и лоно. Эбби трепетала в руках любовника.

— Что-то… что-то…

Руки ее скользнули по тонкому одеялу; упираясь пятками в землю, девушка пыталась не выйти из того ритма движений, который навязал ей Таннер. Потом Макнайт скользнул руками в маленькую расщелину между ягодицами, и Эбби испытала невероятный восторг. Подняв голову, он внимательно следил за ней. Девушка была смущена.

— Нет, — прошептала она, отворачиваясь, чтобы он не видел ее лица. Ей казалось, что молодой человек не должен видеть ее сладострастия. Как ему удалось зажечь в ней такую страсть, такое исступление, такую похоть? Как он сумел вызвать в ней такое вожделение?

— Ты хочешь, чтобы я перестал? — он тяжело и быстро дышал, но руки его застыли в неподвижности.

— Нет, — ответила Эбби, и умоляюще взглянула на него. Таннер снова скользнул длинными пальцами по тому месту, которое в мистических книгах именуется храмом Венеры. Девушка застонала.

— Эбби, тебе так нравится? — спросил Таннер возбужденным шепотом. — Скажи, нравится?

Эбби была не в силах говорить.

— Не смотри на меня так… Не смотри… — молила она.

— Но самое приятное только сейчас и начинается, — странным голосом ответил Макнайт. — Я хочу видеть, как ты дрожишь от желания и извиваешься в моих руках.

Его пальцы опять проникли внутрь ее и нащупали такое чувствительное местечко, о существовании которого Эбби даже не подозревала.

— Я хочу видеть, какое блаженство ты скоро испытаешь.

Блаженство. Неужели можно достичь еще большего, чем сейчас?

Он приник губами к ее губам, его язык вторгся к ней в рот, а пальцы, ласкающие лоно, повторяли движения — вперед-назад — языка во рту. Эбби ритмично двигалась в такт этим движениям. Неожиданно тело ее выгнулось аркой, задрожало и обмякло. Удар молнии пронзил ее изнутри, и миллиарды огненных точек вспыхнули в каждой ее клеточке. Девушка замерла. В ушах у нее стучали молоточки, кровь с бешеной скоростью омывала все тело. Но не успела девушка прийти в себя, не успел вертящийся мир остановиться перед ее глазами, как над ней оказался Таннер. Приподняв на секунду бедра, Макнайт вновь скользнул ладонью во впадину между ее ног. Эбби с удивлением посмотрела на него. Потом, поддерживая одной рукой ее голову, он принялся целовать ее, а второй направил свой мощный возбужденный фаллос туда, где только что была его рука.

Таннер осторожно и медленно входил в нее, с каждым движением проникая все глубже и глубже, так что Эбби показалось, что он вот-вот разорвет ее. Она хотела, чтобы он остановился. Он был слишком велик для нее. Она не могла быть с ним. Но поцелуи Таннера удержали ее. Язык его продолжал возбуждать, и с каждым движением языка он проникал чуть глубже. Потом рука его скользнула к другому потайному месту, и Эбби почувствовала, что внутри нее бесстыдно пенится густая влага. Только после этого Таннер вошел в нее полностью.

Эбби было больно, но полное слияние с любимым отзывалось в Эбби восторгом. Они были вместе, как Господь повелел женщине и мужчине. Эбби никогда не думала, что в физическом слиянии людей может быть столько небесной чистоты и глубочайшей праведности.

Взгляды их встретились. Он бережно убрал прядь волос с ее лица. Потом он едва заметно шевельнулся и чуть приподнялся. Эбби застонала.

— Ах, Таннер…

— Ну, скажи, Эбби… — шептал Макнайт, начиная слегка двигаться, — скажи, тебе нравится?

Она кивнула едва дыша.

— Медленнее? Быстрее? — Таннер провел большим пальцем по внутренней стороне ее лобка, потом ее же медовой влагой помазал ей губы.

— И так и так, — простонала Эбби, не выдерживая приступа страсти. Она скользнула руками по его телу, вынуждая его двигаться в том ритме, который был приятен ей.

Размах его движений нарастал. Казалось, они поддерживают друг друга своей любовью. Он отвечал на каждое ее прикосновение, еще больше возбуждая ее. Шаг за шагом они приближались к пределу, за которым их ждала Бесконечность. И, наконец, Эбби познала экстаз, истинную вершину слияния. Вместе они достигли неистового поднебесья страстей и блаженства. Сердце Таннера бешено колотилось в такт биению ее сердца. Его сильное тело еще раз вошло в нее, и еще раз — последний — уже слабее.

Жгучая страсть сменилась разнеженным блаженством, которое было не менее приятно, чем неистовый порыв любви.

Голова Таннера покоилась на ее груди. Эбби гладила его влажную спину, чувствуя каждый вздох возлюбленного. Так вот каковы радости брака! Эбби слегка улыбнулась. Неудивительно, что женатые люди так тщательно скрывают свои чувства от холостых и незамужних.

Эбби проспала. Проснулась она как от толчка; Солнце стояло в зените. Невдалеке потрескивал костер.

Приподнявшись на локте, она огляделась. На ней было только белое шерстяное одеяло и ничего более. Внезапно Эбби вспомнила все, и сердце ее учащенно забилось. Она была обнажена, волосы ее были распущены. Она даже не причесалась на ночь, как делала всегда. Эбби прикрыла глаза и поборола в себе желание зарыться как можно глубже под одеяло. Почему-то ее особенно беспокоила распущенная коса. Прошлую ночь она занималась с мужчиной тем, чем женщина может заниматься только с мужем. А он не был ее мужем.

Эбби вздохнула, потянулась под одеялом и почувствовала, как шерсть приятно покалывает кожу. Господи! Как она могла решиться на такое?! Однако… где же Таннер?

Эбби собралась с духом, открыла глаза и посмотрела вокруг. Она лежала под раскидистыми ветвями двух могучих тополей. Ветер доносил до нее запах кофе. Похоже, Таннер был занят хозяйственными делами. Где же он? Но, с другой стороны, она была рада, что его нет поблизости.

Эбби села, натянула на себя сорочку и нижнюю юбку, которые валялись в траве. Настала очередь блузки. К несчастью, к ней прилипли прошлогодние листочки, и даже паук умудрился сплести серебряную ниточку паутины. Не успела Эбби вдеть руку в рукав блузки, как увидела Таннера. Молодая женщина замерла.

Он тоже замер или, вернее, остановился на секунду. Затем с нарочито невыразительным лицом приблизился к костру, держа в руках две кружки с водой для кофе. Эбби чуть не умерла от унижения. Она бы с радостью провалилась сквозь землю, лишь бы не замечать, как Таннер делает вид, будто между ними ничего не произошло. Да, на сей раз «Песнь песней» Соломона не помогла ей: там ничего не говорилось о том, как следует молодым вести себя на следующее утро после брачной ночи.

Таннер осторожно, не отрывая глаз от кружек, поставил их на землю, Эбби поняла, что он дает ей возможность одеться, и быстро натянула на себя блузку и юбку. Но даже ее собственная одежда отказывалась ей повиноваться: юбка вертелась вокруг талии, а незастегнутые полы блузки выползали из-за пояса. Пальцы Эбби дрожали, а щеки пылали ярким румянцем. Казалось, ей потребовалась вечность, чтобы привести себя в порядок, хотя это слово вряд ли соответствовало общепринятому значению. Эбби поняла это, поймав на себе изумленный взгляд Таннера.

Макнайт был одет прилично. На нем были хлопчатобумажные штаны и рубашка, но для Эбби он стал уже другим человеком, и относилась она к нему не так, как раньше. Теперь она знала, что под аккуратно заштопанной рубашкой скрывается теплое, гладкое тело. Она ласкала его, прикасалась к тугим завиткам волос на груди и к мускулистым бедрам. Эбби бросило в жар, когда она вспомнила об этом, и, тем не менее, она не могла отвести от него глаз. Ночью он принадлежал ей и она была целиком в его власти. Как же сейчас они должны вести себя друг с другом?

Тот же вопрос мучил Таннера с тех пор, как он проснулся. Ответ был неизвестен, потому что среди женщин, которых он уложил в постель за последние пятнадцать лет, не было ни одной девственницы. Учительниц среди них, кстати сказать, тоже не было. Да и в церковь они не ходили. И уж, конечно, ни одна из них не была внучкой богатейшего человека штата Иллинойс. Но когда Таннер проснулся на рассвете возле этой прелестной женщины, ему было трудно смириться с мыслью, что они не могут быть вместе. Кроме того, он подумал, что для девственницы она была удивительно страстной. Нет, особенно он не удивился. Она не скрывала своего темперамента и раньше, во время их тайных поцелуев. Да, она не изведала мужской ласки, но она была более чем готова к этому. Ну, а теперь, когда он познал ее, как он должен вести себя с ней?

Она воображает, что влюблена в него. К тому же в его объятия она бросилась, натерпевшись страху, на них напали бандиты. Она искала у него убежища от несчастий, и он готов был защищать ее. Теперь, на свежую голову, он не мог не признать, что различий между ними больше, чем сходства. Он был наемным убийцей. Такая женщина, как Эбби, не может иметь ничего общего с таким мужчиной, как он, Таннер. У них нет будущего. Это прекрасно понимал ее отец. И Виллард Хоган тоже это понимает.

— Вот кофе, — бросил Макнайт Эбби грубее, чем собирался.

Эбби с трудом проглотила обиду, комочком застрявшую в горле. Он наблюдал, как она печально вздыхает, и проклинал себя за глупость. Сначала он обесчестил ее. Теперь обращается с ней так, будто она ничего для него не значит.

Таннер махнул рукой, указывая на котелок с горячей водой, висящий над костром.

— Помойся и поешь. Нам надо трогаться.

Девушка побледнела и повернулась к нему спиной. Таннер едва не бросился за ней. Он намеренно обижал ее, хотя этого ему хотелось меньше всего. Но, если он побежит за ней, будет еще хуже. Он отвернулся, не желая видеть, как она идет к источнику, обиженная, неестественно выпрямившись.

Таннер подошел к дереву и со всего размаху всадил кулак прямо в ствол. Острая боль пронзила руку — от костяшек пальцев до плеча. Но ему стало немного легче. Боль помогла ему трезво оценить реальность. Боль всегда сопутствует жизни. Или ты приспосабливаешься к боли, или ты умираешь. Все женщины, с которыми он когда-либо имел дело, умели приспосабливаться и поэтому выживали. Большинство из них использовали свое тело как источник дохода, и, хотя осознание этого было болезненно для каждой из них, что ж… по крайней мере, торговля собственным телом помогала им выжить.

В отличие от этих женщин Эбби не приходилось бороться за существование. До смерти матери она вообще не ведала горя и боли, ее любили и холили. Но потом… Отец ее умер всего два дня назад, и вот уже непорядочный мужчина лишил ее невинности. Таннер бросил взгляд на свою попутчицу. Ей было больно и обидно, но это к лучшему, решил он. Пусть набирается жизненного опыта, тогда в дальнейшем ей будет легче.

Эбби босиком дошла до ручья и пошла вдоль по течению, пока высокий берег не скрыл от нее Таннера. Прошлой ночью она ощущала себя любимой. Он спас ее от насильников, и она нашла утешение в его объятиях. Эбби знала, что Таннер не любил ее, но вчера ей показалось, что он, по крайней мере, хотел защитить ее. А сегодня он ведет себя так, будто она нисколько не заботит его. Хотя… чего же ей еще ждать? С первого дня знакомства он использовал ее в своих целях. Лгал ей, вводил в заблуждение. Вчера он в очередной раз воспользовался ею.

Но Эбби не могла винить одного Таннера. Она сама страстно желала близости с ним. Она и теперь этого хочет. Ах, какая она дурочка!

Усилием воли Эбби сдержала слезы. Она приподняла подол измятой юбки и смело вошла в быстрый ручей. Ледяная вода обожгла ей ноги, но Эбби, подобрав юбки, вошла еще глубже.

Внезапно девушке захотелось выкупаться. Она вдруг почувствовала себя грязной. И глупой. Почему она всегда так глупо ведет себя с Таннером?! Эбби необходимо было избавиться от чувства злости и обиды, и она лихорадочно принялась стаскивать с себя одежду. Сначала она сняла через голову юбку, потом наступила очередь блузы. Молниеносным движением она швырнула одежду на берег и, ни секунды не раздумывая и не медля, погрузилась в воду до самого подбородка.

Несмотря на то, что дни стояли жаркие, вода в ручье оказалась на удивление холодной. Но Эбби это не испугало. Привыкая к воде, она несколько раз коротко вздохнула и опустила голову в воду.

После купания она вышла на берег, поросший травой, и принялась отжимать волосы. И тут появился Таннер. Эбби смутилась, ведь на ней была только мокрая сорочка, прилипающая к телу. В одной руке Таннер держал ее расческу, в другой кружку с кофе. Заметив молодую женщину, он остановился так резко, что горячий кофе выплеснулся через край и обжег ему руки.

Эбби внимательно смотрела на него. Какое значение имело то, что он застал ее неодетой? В своей жизни он видел все, она была уверена в этом. Дурочка. Эбби вздернула подбородок и бросила на Макнайта холодный презрительный взгляд. Чего ей еще терять?

Таннер поморгал и опустил голову. Он обжег пальцы горячим кофе. Вот и хорошо, злорадно подумала Эбби.

— Я… я оставлю твои вещи здесь, — пробормотал Таннер, повернулся и быстро направился к костру.

Эбби недоумевала. Как он ведет себя с ней? Как — одновременно — мог он быть таким внимательным и таким бездушным?! Как он мог, соблазнив ее, встретить колючим взглядом? И вот теперь он вновь проявил заботу о ней… Это была его обычная манера поведения. Он всегда то обнимал, то отталкивал ее. А прошлой ночью… прошлой ночью он прижал ее к себе слишком близко.

— Отец наш Небесный… — начала Эбби машинально читать молитву, и через некоторое время ощутила в себе смирение и примирение со всеми. Господь был на Небесах, там же, где ее папа. Так к кому из них обращает она свои молитвы, свои слезные жалобы?

Отец не раз предупреждал ее, стараясь уберечь от Таннера, но она была слишком наивной и уверенной в себе, чтобы прислушаться к его словам.

— Прости меня, папа, — шептала Эбби, горестно склонив голову на грудь. Горячие слезы, капая с ресниц, падали прямо на стиснутые кулачки, — Я так виновата перед тобой…

Эбби провела много времени в молитвах. Она просила прощения у папы и у Господа Бога. Она обещала извлечь урок из своих ошибок. Когда она подняла голову и огляделась, волосы ее уже высохли. Рубашка тоже подсохла на плечах и на груди.

Утра пролетело незаметно, Эбби даже не ожидала, что Таннер позволит ей так свободно распорядиться временем. Наверное, чувство вины не позволило ему прервать ее молитву, подумала Эбби. Потом она встала, расправила влажную сорочку и потянулась за расческой. К тому времени, когда ей удалось расчесать волосы, кофе уже остыл. Но за время путешествия она выпила так много холодного кофе, что еще одна кружка ничего не значила. Быстренько проглотив кофе, Эбби заплела волосы в одну косу и, облачившись в юбку и блузку, как в боевые доспехи, зашагала в сторону привала. В сторону Таннера.

К своему удивлению, поверх одеяла она обнаружила чистое белье. Рядом стояли ее башмаки, а на плоском камне — тарелка с бобами и сухарями. Все прочие следы пребывания здесь людей были тщательно уничтожены. Даже костер был залит водой, а на месте костровища громоздились ветки, камни и прошлогодняя трава. Неподалеку лошади, уже оседланные и готовые тронуться в путь, щипали траву. Но где же их хозяин?

Он не появился, пока Эбби не закончила переодеваться. Странное совпадение, подумала она. Наверное, он все время наблюдал за ней. Ну и что с того? Пусть смотрит. Ничего ему больше не светит.

Исподволь наблюдая за Таннером, Эбби закончила шнуровать второй ботинок.

— Вы можете разложить мокрое белье поверх мешков, навьюченных на Чину,

Эбби едва не поперхнулась. С чего это он начал проявлять такую заботу, ведь они оба знают, что это не более чем фарс.

— Я хотела бы ехать на Чине… если нога ее достаточно зажила, — подумав, сказала женщина.

— Это невозможно.

Эбби встала и смахнула крошки на землю.

— Тогда я пойду пешком.

Впервые за все утро они посмотрели друг на друга. Эбби выжидала. Таннер хмурился.

— Эбби, вы не можете идти. Нам надо спешить. Нас могут преследовать.

Эбби покачала головой. Она тянула время. Ее одолевали ярость и отчаяние.

— Если вы думаете, что за нами погоня, то почему мы так задержались здесь?

Молодая женщина с удовольствием, заметила, что Таннер стиснул зубы и отвел взгляд.

— Нам не следовало этого делать, — процедил он. — Просто я думал… что вам нужно немного прийти в себя.

— Ах вот как! — высокомерно подняла подбородок Эбби — И когда же вы успели набраться такой мудрости?

Знакомым жестом Макнайт стянул с головы шляпу и похлопал ею по бедру, подняв облако пыли.

— Послушайте, Эбби, я знаю, вы в бешенстве. И у вас есть полное право на это, Я понимаю, что минувшая ночь была ошибкой. Но если из-за этого вы опасаетесь ехать со мной…

Женщина резко повернулась к нему спиной, и Таннер оборвал речь на полуслове. Только что он подтвердил догадки Эбби.

— Я хожу быстро, — настойчиво сказала она. Молодой человек не ответил, и пауза заполнилась жужжанием насекомых, далеким тявканьем лисы, шелестом травы. Через минуту Таннер медленно отчеканил:

— Вы поедете со мной.

Потом он поднял с одеяла ее мокрую одежду и разложил поверх тюков, навьюченных на кобылку. Подведя лошадей поближе к Эбби, Макнайт предупредил:

— Не вздумайте мне перечить.

Эбби тяжело вздохнула и нехотя кивнула. Через секунду он приподнял ее и усадил на широкую спину Мака.

Ехали они до заката, сделав по пути лишь одну остановку. Сперва Эбби сидела прямо, боясь ссутулиться и коснуться груди Таннера. Напрасные старания, ведь его бедра упирались в ее ягодицы.

Как ни пыталась Эбби выпрямлять спину, но всякий раз, когда Мак менял направление движения, взбирался на холм или спускался вниз, они с Таннером то и дело касались друг друга, и он волей-неволей обнимал ее.

Таннер ни словом, ни движением не показал, что его беспокоит их нечаянная близость, в то время как Эбби… Эбби умирала от желания.

Когда Таннер, наконец, остановил Мака на месте слияния двух грязных речушек, он так резко соскользнул на землю, как будто только этого и дожидался. Он даже не предложил ей руки, чтобы помочь слезть с лошади. Впрочем, Эбби только порадовалась этому. Она в состоянии сама спрыгнуть на землю. Только бы не встретиться с ним взглядом и не оказаться в его объятиях.

Эбби была быстрым и неутомимым ходоком, но наездником — неловким и неопытным. Спускаясь с лошади, она едва не упала. От обиды на жизнь и из-за своей неловкости женщина чуть не расплакалась. Она все еще не могла понять, любит или ненавидит мужчину, который похитил ее, Почему-то она все время испытывала жалость к себе. Раньше она такой не была.

Но тоненький внутренний голосок напомнил ей, что никогда раньше она и не была лишена родительской опеки и никогда не влюблялась до беспамятства.

Эбби пригладила волосы и заправила выбившуюся из юбки блузку. Она направляется в Чикаго с человеком, который относится к ней, как к вещи, за которую он может получить вознаграждение. Кажется, он начал сожалеть об их близости, потому что это очень осложняло их совместное путешествие. Самое лучшее, что она может предпринять в такой ситуации, это постараться как можно скорее завершить путешествие и избавиться от своего попутчика. Пытка тяжела, но ведь всякому мучению приходит конец.

Вернувшись с прогулки (Таннер был готов на все, лишь бы держаться подальше от Эбби), он обнаружил, что женщина уже развела костер, распаковала посуду и продукты и расседлала Мака. Рукава ее блузы были закатаны, поверх юбки был надет передник.

— Принесите поды, — приказала она, даже не глядя в его сторону. — Пока я готовлю еду, займитесь лошадьми.

Ошеломленный Таннер стал как вкопанный.

— Через сколько дней мы доберемся до Чикаго?

— Через пару недель, — автоматически ответил Таннер. Ему предстояло выдержать еще две мучительных недели, в продолжение которых он будет видеть и слышать её каждую минуту.

— Две недели… — обескураженно проговорила Эбби. Подняв с земли охапку веток, она швырнула их в костер. — Ну что же… чем раньше мы будем вставать и отправляться в путь, тем быстрее мы доберемся до Чикаго.

Ни один из них не знал, следует им радоваться или плакать.

Некогда, целую вечность назад, во время путешествия в фургоне, Эбби страдала от жизненной рутины. Каждый день — одно и то же. Но такая жизнь давала полную свободу воображению. Девушка придумывала все новые и самые невероятные приключения, героями которых были Тилли и Спич. По пути на Запад маленькая мышка Тилли познакомилась в прерии с сусликами и гремучими змеями; пережила ночь, когда буйволы, испугавшись грома, разбежались по прерии, а однажды она даже провела ночь в колчане индейца. Бедный Снич с ног сбился, приглядывая за ветреной Тилли. Но теперь Тилли изменилась. Эбби изо всех сил пыталась представить свою маленькую неистовую героиню то во время наводнения, то во время снегопада в Скалистых горах, то завязывающей дружбу с диким зайцем, но у нее ничего не получалось. Целыми днями трясясь на лошади перед Таннером, женщина подстегивала свое воображение, но оно предлагало ей живые картинки отнюдь не из жизни мышей.

За время путешествия Эбби не сочинила ни одного рассказа. Недоумевая, как это в голову Таннеру пришла мысль положить в саквояж блокнот и карандаш, Эбби была вынуждена признать, что он упаковал все необходимые в дороге вещи. Личные вещи. Ценные вещи.

Сидя возле костра, Эбби согнулась над своим блокнотом, хмурясь в беспомощной попытке изгнать из головы мысли о Таннере и о его необъяснимом поведении. Снич… вот что… сейчас она поработает над образом Снича. Чего хочет от жизни Снич? В чем его цель и каковы самые потаенные желания? Прежде всего, он хочет, чтобы его любила Тилли.

Эбби вздохнула и обвела взглядом горизонт, где догорали последние ярко-алые и золотые лучи солнца, растворяясь в холодной серо-фиолетовой ночи. Ну, а Снич любит Тилли? Последует ли он за ней на край земли? Станет ли рисковать собственной жизнью ради спасения ее жизни? Конечно, он любит ее, но не может выразить свою любовь словами. Когда же об этом догадается Тилли? Наверное, уж раньше, чем Таннер. Как всегда мысли Эбби вернулись к Таннеру, и она едва не застонала от раздражения. Она его не любит. Она не может его любить.

Карандаш зацепился за листок бумаги и прорвал в нем дырочку.

— Может, вам нужен нож, чтобы заточить карандаш?

Эбби с трудом взглянула на спутника. Догадывается ли он, о чем она думает? Знает ли он, как глубоко ему удалось вкрасться ей в душу?

— Нет, — процедила Эбби, но, подумав, согласилась. Вместо того чтобы просто протянуть ей остро заточенный нож, который всегда находился в чехольчике, пристегнутом к щиколотке, он обошел вокруг костра и опустился возле нее на колени. Если он и заметил, что Эбби отстранилась от него, когда протягивала ему карандаш, то вида не подал. Быстрыми и точными движениями Таннер заострил карандаш и вернул его своей попутчице. Но остался на месте. Стоя на коленях, он смотрел на продырявленную страничку.

— Я не могу писать, когда вы наблюдаете за мной, — фыркнула девушка. Она надеялась, что ее гневный тон скроет волнение, которое охватывало ее, когда Таннер был рядом. Конечно, когда они вместе тряслись в седле, он был еще ближе, но тогда в этом была необходимость. Сейчас — совсем другое дело.

— Вы сочиняете историю про свою маленькую мышку? — спросил Таннер, пропуская ее слова мимо ушей.

— Я пытаюсь, — раздраженно ответила Эбби.

— Послушайте, Эбби, — вновь начал молодой человек. — В голосе его едва слышалось волнение. — Я прошу прощения… за то… что было.

— За то, что было? — переспросила Эбби, отказываясь догадаться, о чем он говорит. — Вы просите прощения за то, что принудили меня вернуться в Штаты?

Макнайт откашлялся:

— Я имею в виду то, что произошло минувшей ночью.

Эбби вспыхнула и захлопнула блокнотик. Таннер не дал ей встать и уйти.

— Эбби, послушайте меня…

Эбби не могла представить себе ничего хуже того, что произошло только что. Мужчина, в которого она была влюблена, просил у нее прощения за то, что прикоснулся к ней. Это было унизительно, и Эбби не хотела, чтобы ее унизили еще раз.

— Я тоже прошу меня простить за это, — выдавила она, пытаясь освободиться от его хватки.

— Я не хотел этого.

— Я тоже, — бросила Эбби.

Подняв глаза, полные страдания, женщина встретила пристальный взгляд Таннера.

— Нам не следует больше говорить об этом, — шепотом заключила она.

— Вы ошибаетесь. А что, если вы… забеременели?

Эбби не ожидала, что Таннер заговорит об этом, и ей стало еще хуже.

— Я… что? — переспросила она, будто не понимая, о чем идет речь. Правда, она боялась, что понимает это слишком хорошо. Если по приезде в Чикаго выяснится, что она в положении, как он объяснит это ее дедушке? Получит ли он вообще деньги, если станет ясно, что она беременна?

Таннер нахмурился:

— Конечно, всю ответственность я возьму на себя. Я никогда не допущу…

В отчаянии Эбби вырвалась и вскочила на ноги.

— Вы… подите к черту, Таннер Макнайт! — выкрикнула она. — Отправляйтесь к дьяволу!

— Черт возьми! Эбби! Я ведь пытаюсь извиниться, — молодой человек поднялся. — Я не хотел… соблазнять вас.

— Неужели?! — Он давал ей возможность переложить всю ответственность на него. Любая женщина с радостью согласилась бы на это, нежели призналась в собственном падении.

Таннер стоял неподвижно в неясном свете костра. Огонь окрашивал всю левую половину его тела в красные и золотые тона. Правая половина оставалась в темноте. В эту минуту он казался выше и … опаснее, чем обычно.

— Сначала я не знал, что вы та девочка, которую я разыскиваю. Вы… вы мне очень понравились. Если мое поведение ввело вас в заблуждение, что ж… прошу прощения. Но как только я понял, кто вы… я стал держаться от вас подальше. По крайней мере я пытался это делать.

Эбби задрала подбородок и постаралась успокоиться. Она понравилась ему еще до того, как он понял, что разыскивает именно ее. Правда ли это? Может ли она верить ему?

— Если это так, — начала Эбби, тщательно подбирая слова, — почему вы не можете вести себя, как раньше, до того, как узнали мое настоящее имя?

Таннер смутился.

— Вы внучка Вилларда Хогана, — ответил он, будто эта фраза объясняла все.

— Для меня это ничего не значит.

— Это значит очень многое, Эбби. И будет значить еще больше, когда вы с ним увидитесь.

— Надеюсь, он не станет вмешиваться в мою жизнь, — парировала мисс Блисс. — Как мой отец или вы.

Таннер кивнул головой и сделал шаг в ее сторону.

— Если бы я мог уговорить вас поехать со мной по доброй воле, то не стал бы похищать вас.

Смеркалось. Земля окутывалась сумеречным светом, мягким и прохладным. Эбби пристально смотрела на Таннера. Он подошел к ней так близко, что она могла дотронуться до него. Когда он заговорил с нею прямо и правдиво, ей показалось, что отношения между ними могут наладиться. Если он позволит им наладиться.

— Таннер, — выдохнула Эбби.

Вместо ответа он сомкнул брови на переносице.

— Не надо, Эбби, нам обоим будет только хуже. Вы даже не понимаете, как ваша жизнь в Чикаго будет отличаться от той, какую вы привыкли вести.

— Я не хочу жить в Чикаго.

— Кроме того, вы совсем не знаете меня.

Эбби сжала губы. Ах, когда же она успела растерять остатки понятий о нравственности, внушаемых ей с детства!

— Нет, я знаю, что вы за человек. Вы спасли мне жизнь, причем — дважды.

Макнайт издал странный, неприятный смешок:

— Эбби, я защищал свои деньги. Ничего больше.

— И даже в первый раз? Когда мы с Карлом оказались у гнезда гремучих змей?

Он отвел взгляд.

— Я хотел выглядеть героем в глазах привлекательной женщины, не более того. Но и не менее.

Он все время избегал прямого ответа, и это сердило Эбби.

— Почему вы так себя ведете? — гневно спросила она.

Таннер выругался.

— Послушайте, Эбби, вы пытаетесь сделать из меня героя. Но я вовсе не герой. Я охотник за удачей. Я выслеживаю людей за деньги. В отличие от вас я не образован и никогда не читал ни мифов, ни классики.

— Но ведь вы знаете про Венеру, — Эбби не желала, чтобы слова Таннера оказались правдой.

— Эту историю я услышал в школе, которую посещал всего два года. Я всегда упоминаю это имя при женщинах. Здорово срабатывает. — На лице Эбби отразилось разочарование. Таннер продолжал: — Моя мать была проституткой, Эбби. Шлюхой. Пока я рос, в ее кровати перебывало множество мужчин. Когда мне было четырнадцать лет, один из них убил мою маму. А я убил его. Других мне тоже приходилось убивать. — Таннер ухмыльнулся. Эта холодная ухмылка была незнакома Эбби. — Ваш отец не ошибался в отношении меня. Вам следовало прислушаться к его словам.

Таннер протянул руку и пальцем приподнял лицо Эбби за подбородок. Эбби вспыхнула. Усмешка ее растаяла, и ей показалось, что она читает сожаление в его глазах. Он не хотел, чтобы она боялась его, но он ее отпугивал. Эбби поняла, что он боится самого себя и не уверен в своих чувствах. Не думая о последствиях, она сделала шаг вперед и прижалась к возлюбленному. Обняв Таннера обеими руками, она посмотрела прямо в его встревоженные глаза. Некоторое время он стоял, не двигаясь. Эбби прижалась к нему еще теснее, и Таннер погладил ее по щеке. Потом, застонав, он сильно сжал ее в своих объятиях. Их губы сомкнулись в горячем, долгом, опьяняющем поцелуе; страсть и жалость захлестнули Эбби. Это было упоительно! Таннер завладел ее ртом, его язык кружил по небу, властно заявляя о праве мужчины на нее. Но Эбби хотелось большего. Она прибегла к испытанному женскому средству — слабости. Она провоцировала его, раззадоривала, гладила его волосы, накручивая темные пряди на свои пальцы. Когда Эбби прильнула к нему всем телом, то даже сквозь плотную ткань юбки почувствовала, что он требовательно стучится к ней.

Они отстранились друг от друга, чтобы отдышаться. Эбби знала, что победила. Она испытала упоительное чувство власти, самое прекрасное в мире чувство, которое дает женщине возможность осознавать себя женщиной.

Но победа ее была недолгой. Когда она вновь заглянула в глаза Таннера, то поняла, что молодой человек из царства иллюзий вернулся в грубую реальность.

— Сукин сын! — Макнайт отшатнулся от Эбби. — Женщина! Никогда больше не делай этого, поняла меня?! Никогда!

Эбби покачала головой, она была так близка к цели.

— Я хочу тебя, Таннер Макнайт. А ты хочешь меня.

Таннер осторожно обошел ее. Это могло бы вызвать улыбку, если бы не было так печально.

— Забудь об этом, Эбби. Ты и я… — он оборвал фразу. — Боже! Каким я был ослом!

Эбби скрестила руки на груди. Она не хотела отступать. Таннер может относиться к ней так же бережно и заботливо, как она готова относиться к нему. Сердце ее билось, как птица в клетке. Эбби прерывисто вздохнула:

— Дело в том, что я люблю тебя. — Ночь опустилась на землю. Темнота окутала все вокруг. Похолодало. Молчание затянулось, и Эбби стало зябко.

— Вы не любите меня, — ровным, безжизненным голосом ответил Таннер: — Вы испытываете ко мне страсть. Желание. Но ни первое, ни второе не имеет ничего общего с любовью. — Таннер повернулся к женщине спиной и зашагал прочь. Это оскорбило ее больше, чем его отповедь.

Может быть, ты так думаешь. Может быть, ты можешь заниматься любовью с любой доступной тебе женщиной. Но я не могу. Я никогда не смогу лечь в постель с человеком, которого не люблю.

Макнайт оглянулся. Эбби смотрела на него в отчаянной надежде, что он возьмет назад свои слова, что он все-таки любит ее. Как она его.

Подбородок его слегка дрогнул:

— Эбби, вы вовсе не любите меня. Как только вы окажетесь в Чикаго, вы поймете, насколько я прав. Это не любовь. Это вожделение.

— Ты поедешь на Чине, — это были первые слова, обращенные к ней после тяжелого ночного разговора, и они едва не разорвали сердце Эбби. Но нельзя убить то, что уже мертво, подумала Эбби.

Не отвечая Таннеру, она закончила заплетать косу и надела соломенную шляпу. У Эбби сосало под ложечкой. Сегодня она не стала готовить завтрак, и Макнайт просто съел несколько сухарей и запил их двумя кружками холодного кофе. Эбби есть не могла. Она наблюдала, как он делит груз, который теперь придется везти двум животным. Женщина испытывала облегчение, поскольку теперь ей не придется скакать с ним на одной, но она была взбешена и обижена тем, что ее снова отвергли. Она отказывалась впредь помогать ему в чем бы то ни было. Из принципа.

Эбби продолжала незаметно, но внимательно наблюдать за Таннером, и, как только он закончил навьючивать Чину, она положила расческу в маленькую дорожную сумочку и приторочила ее к луке седла. Затем, не дожидаясь помощи от своего спутника, вскарабкалась в седло и неумело заболтала в воздухе ногами, стараясь попасть в стремена.

Эбби никогда не проводила столько времени в седле и чувствовала себя на лошади неуверенно, но ее решимость утереть Таннеру нос не оставляла места для страха. Держа поводья в руках, Эбби слегка ударила кобылку пятками, и Чина неожиданно понесла. — Черт возьми!

Эбби не обращала внимания на крики Таннера. Она доверчиво пригнулась к шее кобылки. Чего ему волноваться? Она держит курс на восток. Она ведь не пытается сбежать от него. Она бы не стала есть себя поедом за предательство, если бы в самом деле решила вернуться назад, но перебираться в Орегон ей не было смысла. Она направляется в Чикаго. Там она выслушает дедушку, папу ее мамы. Но впредь она намерена распоряжаться собой сама. Она собирается стать независимой женщиной. Она станет писательницей и будет следовать велениям своего сердца, не подчиняясь никому.

Чина спускалась с холма, осторожно выбирая путь в высокой траве. За спиной Эбби услышала фырканье Мака. Во время бессонной ночи Эбби решила, что чем быстрое она доберется до Чикаго, тем быстрее избавится от Таннера. Одним своим присутствием он напоминал ей о том, какой она была дурочкой. Слезы жалости к самой себе невольно наворачивались на глаза Эбби. Но что толку лить слезы: невинность не вернешь и любовь не склеишь. Она должна как можно скорее обрести независимость. Чего ей теперь бояться? Она никогда не выйдет замуж, у нее никогда не будет семьи.

— Не трогайтесь в путь без меня!

На сердитый окрик Таннера Эбби просто не ответила. Она собиралась и дальше не замечать его. Но она не могла допустить, чтобы он не замечал ее. Напротив, пусть рвет и мечет, пусть орет. Она заставит его пожалеть о том, что он пренебрег ее любовью. Эбби еще не знала, как она отомстит.

Но она отомстит.

Долгое время они ехали мерным шагом, пока солнце огромным огненным шаром не остановилось над их головами. Невыносимой жары всадники не испытывали: их овевал прохладный ветерок, и они держались подальше от наезженной дороги. Даже ноги у Эбби ныли не так сильно, как прежде. И ехать на кобылке ей было удобнее, чем на Маке. Тем не менее, она была не против сделать привал, когда путники заметили зеленую рощицу посреди бесконечного моря травы. Наверняка там можно будет найти воду и тень.

Эбби направила Чину к рощице, и лошадка с готовностью послушалась наездницу, словно чуя воду. Когда Таннер въехал в подлесок, Эбби уже стягивала тяжелые, стоптанные ботинки. Женщина сняла шляпу, закатала рукава блузки, вызывающе подняла подол юбки и заткнула его спереди за пояс. Затем, будто не обращая внимания на Таннера, она зашла по колено в воду весело журчащего ручья.

Божественно. Если бы она могла раздеться донага и броситься вводу, она бы так и поступила.

Интересно, как бы отнесся к этому Таннер? Эбби искоса взглянула на своего спутника и замерла, наткнувшись на ответный взгляд. Руки и ноги ее тут же покрылись гусиной кожей. Это оттого, что вода в ручье холодная, слукавила женщина. Так или иначе, но она была польщена тем, что огонь желания все еще пожирал Таннера. О том, что будет, если ей удастся соблазнить его, Эбби старалась не думать. Но… ей терять нечего!

Пребывая якобы в неведении о том, что рядом находится мужчина, Эбби одной рукой приподняла юбку, а второй принялась плескать воду на разгоряченное тело. Она проделала это, нагло игнорируя присутствие мужчины. Эбби ощутила одновременно и прохладу и жар. Интересно, как на это отреагировал Таннер?

Эбби наклонилась, поболтала в ручье руками, слегка повернула голову, высматривая Таннера, и была поражена. Он… стоял к ней спиной. Он вел себя, как будто ее вовсе не существовало.

Эбби послала в спину попутчику яростный взгляд, но его это нисколько не задело. Он был занят тем, что расседлывал Мака, снимая с него мешки с поклажей.

— Господи, Боже мой! — взмолилась Эбби и едва не упала, задев ногой за камень.

Таннер слышал ее возглас, но не обратил на него никакого внимания. Ее восклицание означало только то, что соблазнительные позы его спутница принимала нарочно, пытаясь спровоцировать его. Она хотела привлечь к себе его внимание, демонстрируя обнаженные ноги. Она хотела вызвать в нем желание, заставить его вожделеть. И — черт возьми — маленький нахалке это удалось.

Он разбудил в ней невероятную чувственность и теперь расплачивался за это. Впереди у них еще две недели езды, и каждая минута будет для него пыткой. Таннер закрыл глаза и глубоко вздохнул. Боже, помоги! Он будет держаться от нее подальше даже под угрозой смерти. Но он все-таки взглянул на Эбби.

Стоя на берегу ручья, она сушила на солнце руки. Одежда ее была забрызгана водой, и блузка еще плотнее облегала ее грудь. Мокрая юбка тяжело колыхалась, подчеркивая пышные бедра и ягодицы.

Таннер снова прикрыл глаза и едва не зарычал. Похоже, впереди его ждут две самые тяжелые недели в жизни.

Без сомнения, это были и самые долгие недели в жизни Эбби. И самые трагические. Прав был ее отец, Таннер Макнайт был холодным, эгоистичным человеком, поступками которого руководила только жадность. Он прекрасно обращался с оружием, с которым, казалось, появился на свет. Он очень умело охотился на зайцев, которые стали для Эбби и Таннера едва ли не основным блюдом. Очевидно, в охоте его привлекала игра: он выслеживал дичь, как человека.

Эбби сидела в седле, которое Таннер снял с лошади и устроил возле костра. Со своего места Эбби различала лишь его силуэт, темнеющий на фоне догорающего заката. Каждый вечер, пока женщина расчесывала волосы и заплетала на ночь косу, Таннер ухаживал за лошадьми: проверял им копыта, распутывал гривы и хвосты. И каждый вечер он пел им, вернее, мурлыкал или насвистывал какую-нибудь мелодию. Эбби не ожидала этого от Таннера. Она воздерживалась от комментариев, боясь, что он замолчит. Иногда он выбирал тягучие и плавные напевы, иногда — веселые, ритмичные песенки. В этот вечер Макнайт казался более оживленным, чем обычно. Едва они спустились с холма и оказались в долине, настроение у Таннера резко улучшилось, как будто это место было райским уголком, куда он давно мечтал попасть, а не очередным привалом. Наверное, настроение его улучшается по мере приближения к Чикаго, подумала Эбби.

Подумав так, она нахмурилась. Завтра они уже будут на берегу Миссисипи. Как только они пересекут границы штата Иллинойс, то попадут в Чикаго. Во время одной из их коротких бесед Таннер сказал, что железная дорога работает исправно. Лошадей он собирался оставить в Берлингтоне. А потом он навсегда исчезнет из ее жизни.

Эбби смахнула неожиданно нависшие на ресницах слезы. Как долго она еще будет надеяться на то, что он изменит свое отношение к ней?

— Сегодня вы в прекрасном настроении, — произнесла она достаточно громко, чтобы он услышал.

Свист мгновенно прекратился, и Эбби пожалела об этом. Почему она так трепетно относится к нему? Почему она, поняв, кто он такой на самом деле, не может продолжать жить, как жила раньше — без него?

— Чудесный вечер, — раздался его уклончивый ответ. — И мы находимся в прелестной маленькой долине, — добавил Таннер. В голосе его звучали странные нотки.

Эбби снова пришла в недоумение оттого, что он пребывает в прекрасном настроении.

— Да, действительно, это прелестное местечко, — согласилась она.

Лагерь был разбит на берегу широкой, но неглубокой реки. В долине то тут, то там росли раскидистые дубы и разлапистые клены. В кронах деревьев прятались птицы. Эбби заметила белок, зайцев и даже оленя.

— Да, прелестное место, — в который раз повторил Таннер. — Здесь можно построить отличный дом для большой семьи.

— Почему люди рвутся в Орегон, если еще остались такие места? — поддержала разговор Эбби. — Эта долина могла бы с лихвой воздать любому труженику, чем бы он здесь ни занимался — разводил скот или возделывал землю.

— В Орегон людей ведет надежда получить землю безвозмездно. В Миссури или Айове за такие прелестные уголки пришлось бы изрядно заплатить.

Эбби посмотрела на Таннера. Интересно, знает ли он, что она готова простить ему все? Она бы пошла за ним куда угодно и жила бы с ним где угодно, если бы он просто…

Просто — что?

Не давая себе труда додумать мысль до конца, Эбби вскочила на ноги, сжимая в руке расческу. Пробравшись босиком по траве в лесок, она остановилась возле Чины. Кобылка дружески потерлась мордой о ее плечо. За время пути они стали подружками. Но, поглаживая Чину, Эбби смотрела только на Таннера. Он, казалось, был полностью поглощен своим занятием. Женщина заставила себя заговорить;

— Что вы собираетесь делать после того как уедете из Чикаго?

Он слегка повел плечами и похлопал кобылку по крупу.

— Трудно сказать.

Эбби прикусила губу.

— Вы возьметесь за другую работу? Будете искать еще кого-нибудь?

— Вы хотите спросить, не собираюсь ли я выслеживать кого-нибудь за деньги?

Женщина поморщилась.

— Да! — выпалила она. — Собираетесь ли вы выслеживать еще кого-нибудь? Может, даже по просьбе дедушки?

— Нет. Не думаю.

Эбби не знала, как ей следует отнестись к этому ответу.

— Должна ли я предположить, что награда за мою голову будет столь высока, что вы перестанете нуждаться в деньгах? — саркастически спросила Эбби.

Он посмотрел ей прямо в глаза:

— Послушайте, Эбби! Не держите камня за пазухой на своего дедушку. Вы не можете обвинять его в том, что он использовал деньги, чтобы найти вас. Вы единственный родной человек, который у него остался.

— Я не имею ничего против него, — сорвалась Эбби. — Я осуждаю вас.

В воздухе разлилось напряжение, злость, недоверие, страх. Томление. Эбби не знала, что хуже.

Таннеру не удалось скрыть удивление. Овладев собой, он произнес:

— Наверное, это к лучшему.

— Я вовсе не жду вашего милостивого разрешения на свои чувства! — потеряв всякий контроль над собой, выкрикнула Эбби.

— Тогда чего, черт побери, вы хотите? — разозлился Таннер. Секунду они смотрели друг другу прямо в глаза. Чего она хочет? Она хочет, чтобы он любил ее, и мечтает идти вместе с ним по жизни. Кажется, Таннер прочитал ее мысли. Движением руки он остановил ее, не дав заговорить.

— Эбби, нас связывает только одно. Я сглупил и сожалею об этом. Но если вы ждете ребенка…

Макнайт оборвал фразу, но Эбби поняла, что он хотел сказать. Если она ждет ребенка, он возьмет ответственность на себя, будет заботиться о нем. Может, он даже женится на ней, если она этого захочет, а дедушка одобрит брак. Но этим способом удержать его она не воспользуется.

Женщина зашмыгала носом и повернулась спиной к собеседнику. Таннер обошел вокруг лошади и схватил Эбби за плечо.

— Может ли быть так, что вы беременны? — тихо, но настойчиво спросил он. Фыркнув, она попыталась вырваться. — Ответьте мне.

— Я не знаю, — вымолвила Эбби, изо всех стараясь, чтобы ее голос не дрожал.

Хватка его слегка ослабла, и Эбби выскользнула из его рук. Но лучше ей от этого не стало. А что, если она и в самом деле беременна? За долгие месяцы тяжелого пути ее месячный цикл стал нерегулярным. Может, все дело в этом, а может, в другом…

Эбби опустилась на одеяло, которое заблаговременно расстелила на траве. Как обычно, Таннер расположился с другой стороны костра. Эбби постаралась обрести душевное равновесие, обратившись в молитве к Богу, но… напрасная попытка. О чем она может просить Господа? О том, чтобы она оказалась беременна… или наоборот, чтобы он помог ей избавиться от Таннера?

Она ни о чем не может молить Господа. Она может только просить его вести ее по жизни праведным путем.

Лежа на одеяле, Эбби смотрела на звезды. Она напомнила сама себе героя одной книги, некогда прочитанной ею, который сражался с ветряными мельницами за свои далекие от жизни идеалы. Над ее головой, кружась, опускался на землю кленовый листок. Схоронившись в кроне дерева, ухала сова; какое-то существо, бегая по стволу, искало укрытия от ночного хищника.

Снич ненавидел сов почти так же сильно, как кошек. А вот Тилли эта долина понравилась бы. Она была бы счастлива поселиться в уютном доме, построенном в прекрасной долине. Эбби тоже здесь бы поселилась. Конечно, если бы рядом был Таннер.

Женщина закрыла глаза и повернулась на бок. Зачем она мучает себя? Судьба ведет ее в Чикаго, а вовсе не в прелестный уголок, похожий на этот.

Таннер долго сидел, вглядываясь в догорающий костер и мечтая о том, как купит эту землю и привезет сюда Эбби.

Он будет трудиться в поте лица и разведет прекрасных лошадей. Он построит маленький уютный домик и большую просторную конюшню.

Но мечты остаются мечтами. Он никогда не сможет приехать сюда, не вспомнив о ней. И самое обидное… если бы он предложил ей поселиться здесь, она бы ответила согласием. Она была бы счастлива стать женой владельца ранчо в маленькой безымянной долине. Но он не мог сделать этого.

Скоро Эбби будет богата. Так богата, что сможет купить сотню таких долин. Нельзя позволить ей раньше времени принять неверное решение.

Таннер с трудом подавил вздох и пустил по ветру сорванные травинки. Нет, он не может мечтать об Эбби. Лучше смириться со своим положением, чем мучить себя несбыточными мечтами.

Путешественники переправились через Миссисипи на более чем скромном пароме. Он плыл так медленно, что Эбби опасалась, как бы он не пошел ко дну. Во время переправы Таннер оставался с лошадьми, успокаивая и поглаживая их; обе лошади храпели, косили глазом, пугаясь колеблющейся поверхности под ногами.

Эбби тоже нуждалась в поддержке, хотя и не боялась воды. Если паром начнет тонуть, она доплывет. Эбби с опаской ожидала того, что готовит ей будущее. Но вряд ли Таннер захочет поддерживать и успокаивать ее.

Она стояла в одиночестве на корме, глядя, как медленно исчезает из поля зрения береговая линия. Наверное, после встречи с дедушкой ей все-таки следует отправиться в Орегон. Но, подумав, Эбби отказалась от этой мысли. Переезд на Запад был желанием ее папы. По правде говоря, у нее в жизни была одна цель — стать писательницей. А уж где она будет писать, не имело значения, ведь она даже не предполагала никогда, что уедет из Лебанона. А теперь она направлялась в Чикаго — один из самых быстрорастущих городов в стране.

Паром причалил к жалкой пристани. Ловкий паромщик бросил веревку своему помощнику на берегу. Эбби уже собралась сходить по шаткому настилу, когда к ней подошел Таннер.

— Мы снимем номер в отеле, — сказал он. — Пока я буду устраивать лошадей в конюшню, вы сможете отдохнуть и умыться.

Таннер привел ее в недавно выстроенный трехэтажный отель, который еще пах свежевыструганным деревом. Кажется, весь город был новеньким. Всюду шло строительство. Все это благодаря новой железнодорожной ветке, которая соединяет Берлингтон с Чикаго, догадалась Эбби.

— Как только я уйду, заприте дверь, — распорядился Таннер, опуская саквояж на пол скудно обставленной комнаты. — Я скоро приду.

— А где ваша комната? — спросила Эбби, глядя на пухлую кровать с железными украшениями.

— Здесь, — ответил Макнайт, открыв дверь в комнату, которая была как две капли воды похожа на комнату Эбби. Швырнув дорожную сумку на пол своего номера, Таннер обратился к женщине: — Когда я вернусь, нам надо будет пройтись по магазинам: купить вам новую одежду и шляпу.

Таннер потрогал пальцами обвислые края своей видавшей виды шляпы. — Наверное, вам захочется приодеться прежде чем встретиться с дедушкой. Это будет завтра.

Эбби бросила на собеседника горький взгляд.

— Неужели, если я буду в новой шляпе, он не заметит моих обломанных ногтей и шелушащихся щек? — женщина с досадой улыбнулась. — Если он рассчитывает увидеть юную Белоснежку, вам лучше показать ему кого-нибудь другого. Я более не обладаю лилейной чистотой. — Во всех смыслах, добавила про себя Эбби. Таннер переступил порожек между двумя комнатами.

— Эбби, поверьте мне, ваш дедушка не будет неприятно поражен вашей шелушащейся кожей или обломанными ногтями. Он мечтает встретиться с вами, какой бы вы ни были. Вы красивая женщина. Красивая, — спокойно добавил он и, откашлявшись, продолжал: — Но это ни на что не влияет. Ваш внешний вид не будет иметь значения для него, главное, чтобы вы были с ним.

У Эбби вдруг будто песком запорошило глаза. Так вот, значит… он считает, что она красивая…

— Тогда… тогда почему вы хотите, чтобы я купила себе новое платье?

Макнайт пожал плечами:

— Я думал, вам будет приятно.

Вот опять… его необъяснимые странности. Но прежде чем Эбби успела ответить, он закрыл дверь в свою комнату и направился к выходу.

— Эбби, не открывайте никому, кроме меня. Этот отель достаточно надежное место, но город наводнен негодяями и проходимцами. Я вернусь в течение часа.

Макнайт ушел, а расстроенная Эбби осталась. Если бы ей удалось возненавидеть Таннера, ей было бы намного легче. Но он не давал ей этой возможности. Один великодушный жест, один комплимент — и ее начинали обуревать чувства, о которых она потом сожалела.

«Боже мой, — прошептала Эбби, открывая старый, потертый саквояж и доставая свои вещи. — Ну что за лохмотья! Две блузки, две юбки, чулки, которые надо было выбросить давным-давно. Нижняя юбка, которая никогда больше не станет белой… Какой смысл мыться и приводить себя в порядок, если, кроме этого тряпья, надеть мне нечего». Тем не менее Эбби сполоснулась. В номере были кувшин с водой и таз. Умывшись, молодая женщина причесалась, затратив на прическу больше времени, чем обычно. Однако, когда она завершила туалет и села ждать Таннера, то подумала, что вид у нее, как у убогой переселенки-нищенки, причесанной чуть лучше, чем одетой. Хотя… какое это, имеет значение? Она не собиралась никого потрясать, Таннера и дедушку — в особенности. Но, когда Эбби услышала шаги Таннера за дверью, она поняла, что немного лукавит. Она готова сделать все что угодно, чтобы произвести впечатление на Таннера и удержать его. Просто она не знала, как это сделать,

Макнайт постучал и вошел.

— Вы готовы?

Эбби кивнула, но не обернулась. Вместо ответа она надела единственную шляпку, постаравшись покрасивее завязать бант под подбородком, затем, подхватив сумочку, направилась к двери. Лучше не разговаривать. Лучше проделать все молча.

В Берлингтоне было два магазина, в которых торговали тканями и швейными принадлежностями, но Таннер повел ее в магазин готового платья. Эбби никогда не покупала готовых платьев. Они с мамой всегда шили одежду сами. Покупали они только обувь. Поэтому Эбби слегка смутилась и испугалась.

— Эта юбка — коричневая с белым, из ситца — очень практичная и ноская, — сказала жена владельца магазина, предлагая Эбби пощупать материю. — Материал очень прочный, и сшито добротно.

— Нам нужно что-нибудь поэлегантнее, — сказал Таннер, прежде чем Эбби успела вставить слово. — Мы едем в Чикаго.

— Ах, вот оно что! Вам нужна городская одежда! Почему же вы сразу не сказали?! — Маленькая женщина провела их вдоль длинных стоек с одеждой. — Вот здесь. Это одежда для города.

Хозяйка магазина протянула Эбби изысканное платье цвета зеленого яблока со сливками, и молодая женщина вопросительно посмотрела на Таннера.

— Оно прелестно, — прошептала Эбби на ухо своему спутнику, одной рукой нащупывая ценник. — Двенадцать долларов! — За эту цену она могла бы купить материала на полдюжины платьев.

— У нас есть и другие платья, — заметила хозяйка магазина. — Не такие дорогие. Вот, например, это. А вот розовато-лиловое, для прогулок.

— Мне понравилось первое, — сказал Таннер, указывая на дорогой зеленоватый атлас. Секунду он внимательно разглядывал Эбби. — Оно подходит к вашим глазам.

Хозяйка радостно закивала, а Эбби отвела взгляд. Щеки ее пылали. Зачем он говорит такие вещи? Зачем он вообще пошел с ней выбирать платье? Мог бы подождать ее при входе.

— Не хотите ли примерить, мадам?

Эбби повела плечами:

— Пожалуй.

— Да… и принесите все аксессуары к этому платью: шляпу, перчатки и все прочее, — распорядился Макнайт.

— В этом платье ваша жена будет выглядеть сногсшибательно, — уверила хозяйка магазина Таннера, отправляясь за прочими вещами.

Жена. У Эбби внутри все оборвалось. Но, если Таннер не стал исправлять ошибку, что ж… она и виду не подаст.

— У меня не хватит денег, чтобы расплатиться за все это, — нервно прошептала Эбби.

— У меня хватит, — так же шепотом ответил Макнайт.

— Нет. Я не хочу.

— Ваш дедушка вернет мне деньги сполна. — Таннер взял Эбби за руку и повел в дальний конец магазина, где возле примерочной уже ожидала владелица. — А его деньги скоро станут вашими, — добавив молодой человек. — Эбби, вы можете позволить себе купить что угодно. Весь этот чертов магазин. Если он вам нужен, конечно.

Пока хозяйка помогала Эбби одеться, Таннер ждал возле примерочной. Эбби надела тончайшую сорочку и, расставив руки в стороны, ждала, пока хозяйка поможет ей зашнуровать по последней моде корсет. Потом она надела подряд несколько юбок и, наконец, подняла руки вверх, чтобы позволить надеть на себя платье. Она поворачивалась, оглаживая складки и прихорашиваясь, обеспокоенная, понравится ли платье Таннеру.

Он сердит на нее, это ясно. Наверное, он раздражен тем, что очень скоро она будет так же богата, как и ее дедушка. Но ведь это не ее вина. Если кто и виноват, то сам Таннер. Именно он выследил ее и привез в Штаты. Какое у него право сердиться?

— Вам не нравится, мадам?

Должно быть, женщине показалось, что Эбби хмурится. Эбби заставила себя изобразить на лице улыбку. Посмотрев в высокое зеркало, она не смогла скрыть изумления. Она выглядела намного привлекательнее, чем обычно. Наверное, это благодаря зеленому цвету, который удивительно шел ей.

Владелица магазина почувствовала перемену в настроении Эбби и, гордо выступив вперед, сказала:

— Вы сделали правильный выбор. Ваш муж будет приятно удивлен, увидев вас.

Будет ли? Интересно, понравится ли она Таннеру в этом платье?

Когда она вышла из примерочной, глаза у Таннера широко раскрылись, и Эбби очень ясно прочитала в них восторг и восхищение. Несколько секунд он был не в силах вымолвить ни слова, он просто ел ее глазами. Только самодовольное замечание хозяйки вернуло его к реальности.

Из магазина Эбби вышла значительно более уверенной в себе, чем раньше. Оплатив чек, Таннер последовал за ней. Ее прочие покупки: дорожный костюм, ночную сорочку, пару лайковых башмаков, две пары чулок и чемодан, куда все это сложили, доставят в гостиницу позже. Итак, им предстояло вместе пообедать, и Эбби решила проверить на спутнике свои чары.

Все в порядке, думала Эбби, вдыхая теплый вечерний воздух. Все хорошо. Он был потрясен ее видом. Именно этого она и добивалась. Впереди у них еще целый вечер, после которого им предстоит поездка в Чикаго. Может, ей удастся еще раз ошеломить его? Она была уже совсем не той скромной девочкой, которая несколько месяцев назад покинула Лебанон. Теперь она отвечала сама за себя. Ее судьба — в ее руках вне зависимости от того, что думают об этом Таннер и ее дедушка. Она сама должна добиться того, чего ей хочется, а ей хочется Таннера, как бы глупо это ни звучало.

Молодые люди шли по тротуару, не касаясь друг друга. Но стоило им приблизиться к группке мужчин, сидящих за столиками возле салуна, как Таннер взял ее под руку, якобы помогая пройти. Предъявляет свои права на меня, подумала Эбби, заметив, как сразу несколько мужчин, восхищенно глядя на нее, приподняли шляпы.

— Ресторан находится чуть дальше, — пробормотал Таннер, когда они проходили мимо завсегдатаев салуна. Он продолжал держать ее под руку, и Эбби почувствовала, как в ней возрождается надежда. Эбби едва дышала. На пороге ресторана Макнайт слегка обнял женщину за талию, и у нее от восторга закружилась голова.

Когда Таннер помогал Эбби сесть за стол, в голове у него мелькали примерно такие же мысли, как и у нее. Если он уцелеет после сегодняшнего обеда, это будет чудом. Таннер заказал себе виски раньше, чем официант указал на меню, мелом написанное на грифельной доске у входа. Есть Таннеру не хотелось. Сначала надо выпить, а потом покрепче закрыть дверь, разделяющую их комнаты.

— Я голодна, — с улыбкой произнесла Эбби. — А вы?

— Я бы тоже поел, — прорычал Макнайт, уставившись на доску.

— Надеюсь; что мы не спешим, — прожурчала Эбби. — Я так давно мечтала о еде, не мной приготовленной.

Макнайт проглотил комок, застрявший в горле, и принялся изучать вилку и нож, лежащие на столе по обе стороны тарелки. Вот и пропали ее злость и угрюмость. Один поход по магазинам — и женщина вновь весела. Эбби принялась стягивать с руки длинные лайковые перчатки, а Таннер не мог заставить себя оторвать от нее взгляд. Она была самой желанной женщиной в его жизни, а теперь, в новом зеленом платье, она была еще обольстительнее. Таннер как бы нехотя перевел взгляд на лицо своей спутницы. Глаза ее манили и притягивали. Ее темные волосы, собранные над головой в корону, сверкали в свете люстры. В этот момент Таннер был готов вернуть обещанное вознаграждение до последнего пенни, лишь бы увидеть, как, струясь, ее волосы падают вниз. Он мечтал медленно-медленно спустить зеленые тесемочки с ее плеч и смотреть, как нежно шурша, падает на пол ее платье.

Официант поставил перед ним стакан виски, и Таннер залпом осушил его. Слегка приподняв от изумления брови, официант устремился к стойке, едва Таннер молча помахал у него перед носом пустым стаканом.

К чести Эбби, она постаралась этого не заметить. В конце концов, она была рождена, чтобы стать леди, напомнил себе Таннер. Она совсем не похожа на тех женщин, которых он знал.

Макнайт резко выдохнул и приказал себе успокоиться, надеясь, что виски убьет в нем разбуженные ею чувства. И не дай Бог официанту замешкаться со второй порцией!

— В какое время завтра отходит поезд? — поинтересовалась Эбби.

— В шесть тридцать.

— Как долго мы будем в пути?

— Мы приедем в Чикаго вечером, в пять пятнадцать. — Таннер безвольно бросил руки на стол. Эбби чуть не взорвалась, поняв, что приятной беседы за столом не ожидается. Но она решила не отступать и, наклонившись вперед так, чтобы собеседник мог наслаждаться зрелищем ее крепких молодых грудей под прозрачной вуалью лифа, продолжила допрос.

— А мой дедушка знает, что мы приезжаем завтра?

Уставившись на ее грудь, Таннер почувствовал, как тяжелеет его плоть. Сукин сын! На черта он ей купил это платье?!

— Прежде чем поставить лошадей в конюшню, я дал ему телеграмму, — с напряжением в голосе ответил он.

— Ага… понимаю… — мурлыкала Эбби, водя пальчиком по скатерти. — Он… он ничего не просил мне передать?

Странно подействовал на Таннера этот невинный вопрос. Виллард Хоган не просил передать своей долгожданной внучке ничего. Клерки в офисе получили послание Таннера и отправили заранее заготовленный ответ. Но в ответной телеграмме Эбби не предназначалось ни слова.

Таннер откашлялся:

— Он просил передать, что с нетерпением ждет встречи с вами.

Официант вернулся, и, пока Эбби заказывала обед, Таннер осушил второй стакан огненной жидкости, правда, чуть медленнее, чем первый. Нечего ему покрывать бездушного старика! Но заметив, как оживилось лицо девушки, Таннер решил, что поступил правильно.

Эбби — простая и чистая душа. Сколько бы ни собирался Хоган выделить ей денег, он останется для нее посторонним человеком, а учитывая его сухость и деловитость, вряд ли он окажет внучке радушный прием, — такой радушный, какого достойна такая женщина.

Таннер подозревал, что жить в Чикаго Эбби будет тяжело. И вдруг его осенило… Их преследовали люди, которые знали, что он должен получить вознаграждение за доставку Эбби в Чикаго, Тот, кто послал этих бандитов, находится где-то рядом. И он обязательно повторит свою попытку. Надо будет поговорить с Хоганом и убедиться, что он обеспечит надежную защиту Эбби. Но нельзя допустить, чтобы об этом узнала сама Эбби и начала опасаться за свою жизнь.

Макнайт заказал бифштекс с картошкой и еще одно виски. Слегка наклонившись вперед, он нахмурился.

— Сперва Чикаго покажется вам очень большим городом.

— А вы там останетесь? — спросила Эбби, тоже наклоняясь вперед. От нее слегка пахло духами. Загадочно. Возбуждающе. — Я бы чувствовала себя увереннее, если бы вы ненадолго задержались в Чикаго, по крайней мере, пока я не устроюсь там.

Таннер откинулся на спинку стула. Ей нужен кто-то, чтобы присматривать за ней. Ну что ж… хорошо… Но он не тот человек… Официант подоспел с третьим виски, и Таннер ухватился за стакан, будто надеялся найти в нем спасение.

— Если Хоган захочет, я соглашусь. В том случае, конечно, если мы договоримся о цене.

Таннер знал вернейший способ разозлить Эбби. Достаточно напомнить ей — все, что он делает для нее, он делает на деньги ее дедушки. Должна же она, наконец, понять, что они не пара. Никогда они не будут вместе.

— Если бы я еще несколько недель поработал на Хогана, — продолжал Таннер, — я бы смог твердо встать на ноги.

Эбби вся напряглась, но ей удалось сдержаться, и она спросила обычным тоном:

— А что вы собираетесь делать со своим богатством?

— Купить племенного жеребца, — ответил он, — Да, племенного жеребца и дюжину кобыл.

— Вы собираетесь разводить лошадей? — спросила Эбби, бросая на собеседника недоверчивый взгляд.

Таннер кивнул. Разговор пошел не так, как он предполагал.

— А у вас уже есть ферма или ранчо, где можно держать животных?

«Нет!» — едва не выкрикнул Таннер, поняв, куда она клонят. Ферма. Дом. Жена. Семья.

Эбби подозрительно посмотрела на собеседника:

— Только не говорите мне, что собираетесь таскать за собой весь табун, пока выслеживаете людей.

Таннер хмыкнул и начал крутить пустой стакан между ладонями. Зачем он сказал, что собирается разводить лошадей? О чем он думал?

Наконец Макнайт понял, что выпил слишком много. Три стакана на пустой желудок — и разум перестал контролировать язык.

— Ну? — подзадоривала его Эбби. Она была похожа на кошку, которая готовится к прыжку. Кошечку, которая готова когтями вцепиться в свою жертву.

— У меня есть небольшой клочок земли, — промямлил Таннер, думая о той долине, которая так понравилась ему. — Там еще ничего нет. Только трава и деревья. Ни дома, ни амбара, ни конюшни.

— Но вы же собираетесь все это построить, — не спросила, а скорее констатировала женщина.

Таннер задумался в поисках уклончивого ответа.

— Сначала я сделаю землянку. Вот что мне действительно надо.

Отвечая Эбби, Макнайт старался выглядеть как можно более наивным, не понимающим смысла ее вопросов. Он едва не зевал ей в лицо. Сначала на лице Эбби отразилось сомнение, потом сожаление, которое она постаралась скрыть.

Некоторое время они молчали. За соседним столиком обедала пара с двумя детьми, и смешные ужимки детей отвлекали путешественников от их собственных проблем. Таннер исподволь наблюдал за семьей. На мужчине был добротный серый костюм-тройка. От кармашка к кармашку бежала золотая цепочка от часов. Его светловолосая жена была маленькой и кругленькой. Эта пара была совсем не похожа на них с Эбби. Но, когда мужчина помог дочке разложить салфетку на коленях, а женщина нарезала мальчику мясо, Таннер с легкостью провел параллели.

Из Эбби получится прекрасная мать. Она умело и доброжелательно обращается с детьми. И она так многому может их научить! В отличие от нее, он, Таннер, не мог научить детей ничему, кроме как выслеживать людей и получать за это деньги.

Макнайт сердито отодвинул от себя тарелку, не в силах проглотить кусок. Подав знак официанту принести счет, он сказал:

— И захвати еще бутылку виски.

Много времени прошло с тех пор, когда он последний раз чувствовал потребность напиться. В дороге это было слишком опасно, а ему была нужна светлая голова. Но сегодня… Напиться сегодня — единственная возможность избежать ошибки, которая может разрушить жизнь Эбби.

Эбби закрыла дверь своей комнаты, как велел Таннер. Затем, прислонившись к ней спиной, устремила взгляд на другую дверь, которая вела в комнату Таннера. Эбби слышала, как он прошел к себе, как тяжело поставил бутылку виски на тумбочку и после этого принялся снимать ботинки.

Их разделяла тоненькая дверная перегородка. Все, что требовалось сделать, это толкнуть ее. Но Таннер приказал ей закрыть и эту дверь, как будто нуждался в дополнительных преградах между ними.

Прохаживаясь по комнате, Эбби стащила с себя сначала одну перчатку, потом другую и бросила их на туалетный столик. За перчатками последовала шляпа. Затем, остановившись перед зеркалом, женщина окинула себя критическим взглядом. Наверное, она не красавица. Во всяком случае, не каждому мужчине она понравится. Но и не уродка. А самое главное — она понравилась Таннеру с самого начала. По крайней мере, он проявлял к ней интерес. А теперь он, кажется, был настроен держаться от нее подальше. Неужели оттого, что она отдалась ему?

Эбби с горечью отвернулась от зеркала. Вряд ли причина отчуждения — в ее падении. Наверняка дело в том, что она оказалась внучкой Вилларда Хогана. В отношении Таннера к ней появилась холодность только тогда, когда он понял, что она та девушка, которую он ищет. Если верить Таннеру, то теперь она наследница большого состояния. Интересно насколько богат дедушка?

Эбби расстегнула пуговки на лифе и осторожно сняла вуаль. Наступила очередь юбки и пояса. Неожиданно ей в голову пришла дерзкая мысль. Недолго думая, женщина вынула шпильки, которые удерживали волосы в прическе, и подошла к зеркалу, чтобы нарумянить щеки. Однако к косметическим уловкам ей не пришлось прибегать. Одной мысли о том, что она задумала, было достаточно, чтобы щеки ее заалели, а зрачки расширились. Трепещите, Таннер Макнайт! Подбадривая сама себя, Эбби повернула ручку двери, разделяющей их комнаты, и смело шагнула на вражескую территорию.

Таннер сидел на кровати, обхватив голову обеими руками, на полу, между его босыми ступнями, стояла бутылка виски. Увидев Эбби, он, казалось, одеревенел.

— Я же велел вам закрыть эту проклятую дверь! — прорычал он и, сделав изрядный глоток виски, спросил: — Что вам надо?

Эбби не выдержала: колени под ней подкашивались, ладони стали влажными.

— Я… мой корсет… Я не могу сама расшнуровать его.

Таннер уставился на нее таким взглядом, как будто она сообщила ему, что в отеле начался пожар. Нет, если бы она сказала про огонь, он бы отнесся к этому спокойнее. Он просто не верил собственным ушам.

— Сукин сын!

Эбби не отступала.

— Шнуровка на спине, а хозяйка магазина…

— …не должна была продавать такую идиотскую вещь, платье, которое нельзя снять без посторонней помощи. О черт! — пришел в ярость Таннер.

— Она полагала, что найдется кто-нибудь, кто сможет мне помочь, — прошипела Эбби. — Она думала, что вы мой муж.

— Почему же вы не поправили ее?

— А вы?

Молодые люди едва не кричали друг на друга. Таннер в позе бойца сжимал и разжимал кулаки. Эбби, подбоченившись, вызывающе задрала подбородок. Волосы ее слегка растрепались. Таннер долго собирался с мыслями, прежде чем вымолвить слово:

— Повернитесь.

— Сначала надо снять накидку.

Как только женщина сняла с плеч тонкую накидку, с затылка на спину водопадом заструились, переливаясь, шелковистые волосы. Зрачки Таннера потемнели, стали почти черными, и Эбби вдруг почувствовала странное смущение.

— Там должны быть два ряда шнуровок, — прошептала она и отвернулась, как бы испугавшись его голодного взгляда. В душе Таннера боролись два желания: желание обладания женщиной и желание, чтобы она ушла.

Какое мучение знать, что он вот-вот коснется ее, и не знать, будет ли его прикосновение холодным и безразличным или чувственным и страстным.

Эбби почувствовала, что Таннер подошел к ней вплотную, ощутила тепло, исходящее от него, почувствовала его легкое дыхание.

— Эбби… ну зачем вы это делаете? Зачем?

Она не ответила. Что она могла сказать? Говоря по правде, он и не ждал от нее ответа.

— Вы делаете наши отношения сложнее, чем им следует быть, — пробормотал молодой человек.

Эбби прикрыла глаза. Ее затопила радость оттого, что он желает ее. Но она хотела, чтобы Таннер любил ее. И пока он не полюбит ее, она будет страдать от неразделенного чувства.

Таннер обнял ее за плечи.

— Девочка, пока не поздно, иди к себе.

В ответ Эбби слегка покачала головой.

— Помоги мне снять корсет, — едва слышно вымолвила она.

Пальцы Макнайта надолго замерли на ее плечах, затем со вздохом Таннер разделил волосы, бегущие по ее спине, на две пряди и нащупал шнуровку.

Эбби опустила голову на грудь, чтобы ему было удобнее. Сначала Таннер развязал бантики, потом принялся за саму шнуровку. Дыхание ее было частым, а удары сердца барабанной дробью отдавались в ушах.

Удерживая корсет пальцами, чтобы он не упал на пол, Эбби стояла и ждала, чтобы Таннер сделал следующий шаг. Наконец он провел ладонью вдоль ее позвоночника, осторожно повторяя изящные изгибы женского тела, и рука его замерла ниже ее талии. Эбби перестала дышать, а сердце ее, казалось, перестало биться.

— Таннер… — в голосе ее было столько любви и желания, что и глухой бы услышал.

Таннер выругался, но, прежде чем Эбби поняла, к худу это или к добру, он уже целовал ее шею.

Эбби хотелось повернуться, заключить возлюбленного в объятия и не отпускать его, но поцелуи Таннера так возбуждали, что она не смела шелохнуться. Она лишь положила свои ладони поверх его сильных рук и слегка подалась назад.

Таннер издал полустон-полурычание и, наклонившись к ее уху, прошептал:

— Я не хочу причинять тебе боль. — Слова, произнесенные сердитым тоном, взволновали Эбби.

— Ты не можешь причинить мне боль, — Эбби склонила голову на плечо, чтобы ему было удобнее целовать ее шею.

Скользнув руками вниз, Таннер крепко обхватил ее за талию и резко прижал к себе, так что она явственно почувствовала силу его желания.

— Ты глупая девчонка, — пробормотал он, и пальцы его опустились ниже. Он умело возбуждал самые чувствительные точки на теле женщины. Одна его рука колдовала над ее лоном, вторая медленно поползла вверх, и, когда Таннер накрыл ладонью ее грудь, Эбби показалось, что она вот-вот потеряет сознание от блаженства.

— Таннер, — простонала она, прижимаясь к нему. В ответ она услышала такой же стон. Таннер окончательно сдался, плавая в тумане вожделения. Поднявшись по шее к уху, он губами поймал мочку и принялся нежно покусывать ее.

Эбби трепетала в предвосхищении радости, которую сулит близость мужчины и женщины.

— Эбби, ты уверена, что все еще хочешь этого? Ты уверена? Назад дороги не будет!

Женщина ответила ему, скользнув рукой вдоль его закованных в плотную материю бедер, чтобы нащупать неистовый орган, символ мужской доблести. Этого жеста было достаточно. Подхватив Эбби на руки, Таннер в один момент позабыл о початой бутылке виски и о корсете, который почему-то оказался на полу. Держа Эбби на руках, Макнайт направился к кровати и, когда он опустил женщину на постель, то оказался лежащим на ней.

Эбби не могла вообразить себе ничего восхитительнее, чем блаженное ощущение тяжести тела возлюбленного. Но, когда он коленом раздвинул ей ноги и она почувствовала, как требовательно бьется его возбужденная плоть, то испытала еще больший восторг. Таннер, опершись на локти, поднял голову, и Эбби прочитала в его глазах, что их близость значит для него не меньше, чем для нее. На мгновение ей даже показалось, что глаза его сияют чувством большим, чем страсть. Когда возлюбленный опустил голову и прижался в требовательном поцелуе к ее губам, Эбби забыла обо всем. Мужчина, которого она любила, был в ее объятиях. Все остальное не имело значения.

И для Таннера окружающий мир перестал существовать. Едва он завладел ее губами, все мысли о том, какой женщиной была она, и о том, каким мужчиной он не был, улетучились. Хоть на короткое время, но Эбби принадлежала ему. И не было в мире никого желаннее. Он заставил ее слегка приоткрыть губы и, скользнув языком внутрь, принялся возбужденно ласкать Эбби.

Эбби отвечала ему нежным поглаживанием. Ее легкие прикосновения были требовательными, хотя Таннер сам был готов отдать все. Единственный его промах — он слишком спешил любить ее.

— Успокойся, дорогая, успокойся, — усилием воли Таннер прервал поцелуй, но едва не потерял контроль над собой, заметив огонь желания в ее глазах. Вот женщина, которая подходит ему и в страсти, и в жизни, и в любви.

Он слегка изменил позу, и теперь его лицо находилось прямо над ее грудью. Эбби замерла. Масляная лампа скудно освещала комнату, неяркий свет делал обстановку и людей таинственными. Все происходило как в дымке, и Венера вечерняя, вольно раскинувшаяся перед ним, была так не похожа на Венеру утреннюю, серьезную барышню, которая сочиняет сказки про мышей. Лицо Эбби горело страстью, тело трепетало в предвкушении блаженства. Несмотря на выпитое виски, Таннер ясно осознавал, что никогда больше ему не встретится женщина, подобная мисс Блисс. Безнадежность только обострила его чувства, и он решил сделать этот вечер незабываемым для нее. Он погрузит ее в такое блаженство, что Эбби перестанет понимать, где явь, где мечта. Вот тогда он будет уверен, что Эбигэйл Блисс не забудет его никогда.

Таннер слегка наклонил голову. Груди ее, увенчанные двумя розовыми сосками, мягкие и теплые, вздымались двумя упругими холмами.

— Таннер… — произнесла женщина слегка охрипшим шепотом.

Вместо ответа он провел щетинистой щекой по ее груди. Черт! Каждую минуту он готов излиться семенем.

Со стоном Таннер накрыл груди возлюбленной ладонями, затем поцеловал сначала одну, потом вторую, затем принялся посасывать их, гладить, облизывать, пока Эбби не начала извиваться под ним и вскрикивать. Тонкая сорочка не была помехой их чувственности. Но Таннеру хотелось ощущать наготу Эбби, гладить ее бархатную, влажную кожу, Нетерпеливым движением он разорвал сорочку.

— Прошу прощения, — прошептал он, но никакого раскаяния не испытал, и Эбби ответила ему поощряющей улыбкой. Таннер дрожащей рукой освободил ее от нижней юбки, и теперь она — обнаженная и соблазнительная — лежала рядом с ним. Макнайт ел ее глазами. Это была особенная женщина! Но на сегодняшнюю ночь это была его женщина! Подавив желание заявить об этом обычным мужским способом, Таннер, согнувшись над Эбби, поцеловал ее живот, потом скользнул губами ниже. Он был так напряжен, что чрево его ныло от неутоленного сдерживаемого желания. Таннер заставил себя оторваться от женщины и теперь наслаждался, созерцая ее наготу. Никто из мужчин до него не видел этих изящных округлых форм. Ни один мужчина не знает, с какой силой эти прекрасные ноги обвиваются вокруг мужского торса, когда женщина переживает момент страсти. Но когда-нибудь и другой мужчина познает ее.

Отогнав эту невыносимую мысль, Таннер снял с себя рубашку. Когда Эбби потянулась к его ремню, Макнайт заставил себя успокоиться, чтобы не испугать ее. Он собирался подарить ей радость, открыть для нее неизведанный мир наслаждения, но Эбби, не отрывая от него взгляда, пуговица за пуговицей расстегнула ему брюки, и они поменялись ролями. Пальчики ее медленно спускались все ниже и ниже, суля неизъяснимое блаженство. Она уже прошлась по тем местам, которые сам Таннер считал нечувствительными и нереагирующими на прикосновения, и оставила на его коже горячий след страсти. Но когда она спустилась еще ниже…

— Где ты этому научилась? — простонал Макнайт, когда Эбби скользнула кончиками пальцев по его влажному паху, покрытому мягкими завитками темных волос. — Откуда ты знаешь, что… черт побери! — он едва успел отвести ее руку, и этим спас свою бесценную жидкость.

Эбби наслаждалась результатами собственных усилий.

— Я способная ученица, — улыбнулась она. — Кроме того, у меня богатое воображение.

— Будет лучше, если свое воображение ты прибережешь для своих книг, — пробормотал Таннер в надежде овладеть собой.

Странный блеск в ее глазах и всезнающая улыбка говорили, что надежда его напрасна.

— Думаю, это необходимо и для моих литературных трудов, — продолжала Эбби.

Таннер застонал, когда Эбби, лаская обеими руками, избавила его от брюк. Молодой человек боялся взорваться, прежде чем он успеет доставить ей хотя бы подобие удовольствия.

— Черт подери! Эбби! — он увернулся от ее неожиданно умелых рук и, не давая женщине возможности прикоснуться к себе, лег на нее. Кожа ее была мягкой, нежной и обольстительно упругой. Неужели это виски так подействовало на него? А может быть… это она?

— Ты воображаешь, что много знаешь… — прорычал Макнайт. — Ты прочитала этого Соломона, будь он неладен, и сочинила мышиные сказочки для детей. Ты один раз — всего один раз! — была с мужчиной и посмела вообразить, что знаешь все!

Таннер раздвинул ей ноги и прижал свой вожделеющий орган к ее лону.

— Но ты еще так неопытна в любви, — продолжал он обвинять ее и сердиться, прекрасно понимая, что в его словах смысла нет. — Ты так чиста и невинна!

Таннер с силой вошел в нее. Он слышал ее стон и сам сжал зубы, чтобы не застонать.

— Тебе не больно?

— Нет. — И подтверждая свой ответ, Эбби бедрами подалась ему навстречу. — Нет, — на выдохе простонала она еще раз.

Это все, что он хотел услышать. Им овладела страсть. Он не мог больше сдерживаться, не мог быть ни нежным, ни тонким. Она слишком далеко заманила его.

Черт бы ее подрал за то, что она полностью завладела его мыслями! Черт бы ее подрал за то, что под внешностью набожной христианки она скрывала притягательную страстность! Черт бы ее подрал за то, что она слишком хороша для него!

— Проклятие! — шептал он, погружаясь и вновь выходя из глубин ее влажного лона. — Проклятие! Проклятие!

В шесть двадцать молодые люди сидели друг против друга в купе поезда, старательно избегая встречаться глазами. Как было бы хорошо, если бы она могла заснуть! Просто уснуть и проснуться в Чикаго, не помня ничего из того, что произошло между нею и Таннером ночью. Как нарочно Эбби не удавалось даже задремать, хотя минувшей ночью ей удалось забыться сном не больше чем на час-другой, и то в перерывах между бесконечными всплесками любви.

Ночью, при тусклом и таинственном свете лампы, их любовь казалась такой прекрасной и праведной, такой естественной! А теперь… Теперь Таннер даже не смотрит на нее и за целое утро выдавил из себя не более десятка слов. Неужели это ее распутное поведение так повлияло на него? Он даже выглядел нездоровым, если бледность считать признаком недомогания.

Даже во время любовного экстаза он ругал ее на чем свет стоит. А теперь выругаться захотелось ей.

Направляясь к нему в комнату, Эбби прекрасно понимала, что они завершат вечер в постели. Она хотела этого. Она надеялась на то, что близость пробудит в нем чувство более глубокое, чем страсть, и он изменит свои планы. Только теперь она поняла, что надежда была напрасной и глупой.

Эбби положила голову на подголовник и прикрыла глаза. Паровоз громко загудел и два раза с шумом выпустил пар. Снова гудок, и поезд тронулся.

Эбби была сосредоточена на одной мысли: она потеряла Таннера. Не то чтобы он когда-нибудь принадлежал ей, нет. Но она была убеждена в том, что они созданы друг для друга. А после минувшей ночи… Эротические воспоминания пронеслись в ее голове. Он любил ее как мужчина, принадлежащий ей одной, и она отвечала ему горячей страстной любовью. Скромная школьная учительница уступила место искусной соблазнительнице. Перевоплощение далось ей без всякого труда.

Оставив позади Берлингтон, паровоз издал прощальный гудок. Эбби слышала, как Таннер встал и направился к выходу, но внезапно отяжелевших век не подняла. Ей хотелось разобраться в себе и понять, в чем она допустила ошибку, в чем поведение ее было неверным. Они любили друг друга по взаимному согласию, без всякого принуждения. Он овладел ею почти грубо, пригвоздив к огромной кровати весом своего сильного тела. Он входил и выходил из нее так неистово, что она опасалась, как бы он не разорвал ее на части.

Таннер наполнил ее такой чистой радостью, какой она никогда не испытывала. Это была радость сердца, тела и души. Он вонзался в нее с таким яростным чувством, что с каждым движением она все больше и больше наполнялась страстью. Она кричала в его объятиях. Может быть, находясь в экстазе, она открыла ему свою любовь. Может быть, его оттолкнула ее нечаянная искушенность в любви.

Эбби приоткрыла глаза и невидяще всмотрелась в пейзаж за стеклом: мимо проносились зеленые поля, деревни, леса. Однажды он сказал ей, что то, что она чувствует, называется не любовью, а вожделением. Кроме того, он сказал, что вовсе не ищет себе жену. Может быть, когда-то ему показалось, что она хочет выйти за него замуж.

По правде говоря, ей действительно этого хотелось. Ей бы хотелось видеть его каждый день и каждую ночь заниматься с ним любовью. И еще ей хотелось подарить ему сильных сыновей и грациозных дочерей.

Со вздохом Эбби вынула шляпную булавку, осторожно сняла шляпку и бережно положила ее на свободное место рядом с собой. Таннеру нужна любовница, а не жена. Он любил ее так искусно, так умело, что ей не приходилось сомневаться в его богатом опыте. У него было много партнерш до нее и еще больше будет после нее. Но она никогда не потеряет контроля над собой. Разве может другой мужчина занять место Таннера? Ничье прикосновение не заставит больше трепетать ее тело.

Он заставил ее испытать любовный экстаз! Ее бедра и груди до сих пор помнят о прикосновениях его рук, а губы помнят его губы, его язык… При воспоминании о близости с Таннером Эбби вздрогнула и осмотрелась. Но все пассажиры были заняты своими делами и заботами. Большинство из них смотрели в окна, восхищенные быстро мелькающими за окном картинками природы. Новый способ передвижения был восхитителен! За час поезд преодолевал такое же расстояние, как переселенцы в своих фургонах, запряженных быками, за день. Но сегодня Эбби была просто не в состоянии думать ни о чем, кроме Таннера.

То, что вытворял с ней Таннер, должно было бы привести ее в ужас. Но в ее представлении это были законченные, гармоничные отношения между мужчиной и женщиной. Он любил ее то яростно и нетерпеливо, заставляя крепко держаться руками за железные прутья в изголовье кровати, то медленно, благоговейно. Он ублажал ее тело руками и языком. Он шептал ей ласковые слова и нежно поглаживал.

А потом… Она выгибалась и извивалась под ним, а он все вдавливал ее своим мощным телом в пуховую постель. Его слова до сих пор отдаются в ее ушах:

— Ты моя, Эбби. Моя. И будешь делать то, что нравится мне. А я хочу попробовать с тобой все.

Он безжалостно мучил ее, и она едва не расплакалась. Он почти доводил ее до состояния экстаза и всякий раз наказывал, лишая последнего наслаждения.

— За это, дорогая, ты дорого заплатишь, — прошептал ей Таннер, перевернул ее на живот и приказал покрепче взяться за прутья кровати. Потом он провел языком вдоль ее позвоночника и принялся колдовать над ее ягодицами. Затем он поставил ее на колени и вошел в нее, как жеребец входит в кобылу, а Эбби чуть не потеряла сознание от нарастающей страсти. Но и этого ему было мало. Обхватив сильными руками Эбби за бедра, Таннер входил в нее все глубже и глубже, пока ей не показалось, что он пронзил ее тело насквозь. Тогда он позволил ей перевернуться.

Когда их взгляды встретились, его глаза излучали свет любви. Потом он снова принялся властно и повелительно целовать ее. Наконец Таннер вошел в нее еще раз, который для него стал последним. Изливая в нее бесценную жидкость, он кричал. Он выкрикивал ее имя. И, изможденная, Эбби погрузилась в полузабытье.

Мисс Блисс прищурилась и полезла в сумочку за носовым платочком. Только теперь она поняла, что это было ее роковой ошибкой. Она провалилась в сон именно в тот момент, когда Таннер был более всего открыт для нее. Господи! Какая же она дурочка!

Эбби долго смотрела в окно. Они ехали по территории штата Иллинойс. В вагоне стало теплее, но она даже не приоткрыла окно. Куда запропастился Таннер? Но лучше уж она подумает о своей жизни, чем отправится разыскивать его. Она потеряла все, что любила: маму, дом, папу.

Эбби вздохнула и прикрыла глаза. Корсет слегка натирал ей под мышкой, пот ручейком сбегал вдоль ложбинки между грудями. Но Эбби это не беспокоило: она впала в глубокое уныние.

С прошлым ей пришлось расстаться не по своей воле, хотя это ничуть не смягчало боль утраты. Но Таннер… Таннера она потеряла по своей вине.

Проводник объявил, что они приближаются к Галенсбургу. После Галенсбурга поезд остановится в Мендоне и Авроре и наконец прибудет в Чикаго. Интересно, когда появится Таннер и когда они скажут друг другу «до свидания»?

Эбби увидела молодого человека, когда возвращалась из привокзального туалета. Таннер нервно расхаживал по перрону вдоль их вагона. Увидев Эбби, он бросил окурок на рельсы и заорал:

— Где ты шляешься, черт побери?!

Эбби удивленно посмотрела на него. Вопрос, где был он, был бы более уместен.

— Сомневаюсь, чтобы вам были интересны подробности: я была в туалете.

Обойдя Таннера, женщина направилась к двери в вагон. Проводник помог ей подняться, и, как только она оказалась в поезде, раздался свисток, громкий и требовательный. Не давая Эбби возможности пройти вперед, Таннер схватил ее за рукав:

— Впредь никуда не уходите, не предупредив меня.

Не веря своим ушам, Эбби взглянула на спутника.

— Вот уж не думала, что вы так беспокоитесь обо мне, — фыркнула она. Что он воображает себе? Что он позволяет себе после того, как два часа отсутствовал? Но даже в гневе Эбби понимала, что ярость ее была щитом, за которым она прятала другие чувства. Конечно, легче сердиться на его якобы необъяснимое равнодушие, чем признать, что она отвергнута.

Гневаясь, Эбби не заметила, как прошла мимо своего купе, и, возвращаясь назад, вынуждена была приносить пассажирам извинения за беспокойство.

Таннер дожидался ее возле купе.

— Извините за беспокойство, — вежливо произнесла Эбби, надеясь вывести спутника из себя.

— Подождите, Эбби. Я думаю, нам надо поговорить.

— Неужели? — высокомерно поинтересовалась богатая наследница.

— Да, я так думаю. — Брови Таннера плотно сомкнулись на переносице под полями шляпы. — У меня есть серьезные основания не спускать с вас глаз.

— Конечно, Ваше вознаграждение. Как я могла забыть об этом?

Таннер заскрипел зубами:

— Неужели вы уже забыли о тех бандитах, которые напали на нас?

— Я ничего не забыла, — сказала Эбби, — но, надеюсь, они не преследуют нас, вырвавшись из небытия.

— Их кто-то послал. Им заплатили за то, чтобы они убили нас.

— Как и вам.

— Но они должны были привезти в Чикаго не вас, а ваше тело.

Эбби покачала головой, стараясь не вдумываться в мрачный смысл его слов.

— Они не могли бы извлечь из моей смерти никакой выгоды.

— Очевидно, какая-то выгода для кого-то в этом есть, — холодно отчеканил Таннер. Он снял шляпу, пригладил волосы, все это — не сводя с нее глаз. — Я оцениваю ситуацию так: кто-то не желает, чтобы у Вилларда Хогана нежданно-негаданно объявилась внучка, которой не было все эти годы.

Это нелепо. Но логика в рассуждениях Таннера была. Мужчины, о которых она сначала думала, что они пришли ей на помощь, даже не скрывали своих намерений. Так… неужели эти люди знали о вознаграждении, которое обещал Таннеру дедушка? А может… они сами хотели получить награду, но не за живую Эбби, а за мертвую? Если Таннер прав… Мурашки побежали по телу женщины.

— Просто вы хотите попугать меня, — обвинила Эбби Таннера, надеясь, что ее слова соответствуют действительности.

Таннер нахлобучил шляпу на затылок:

— Держитесь за меня, и вам не о чем будет беспокоиться.

Эбби саркастически улыбнулась.

— Сегодня утром вы преспокойно бросили меня одну, не припоминаете? Да и в любом случае… как только мы прибудем в Чикаго, вы будете избавлены от необходимости беспокоиться обо мне.

Слова были сказаны бесстрастным тоном, но Эбби знала, что ее выдают глаза, и как бы в подтверждение этого Таннер подошел к ней близко-близко. Эбби оказалась зажатой между Таннером и стеной вагона. Внезапно ей захотелось, чтобы остановилось все: их разговор, поезд, мир.

Таннер поймал ленточку-завязку ее шляпы, развевающуюся на ветру.

— Я буду охранять вас столько, сколько необходимо.

Эбби нервно повела плечами. Ей почудилось нечто очень важное в его обещании. Может, поезд качнуло, может, еще что, но Эбби очутилась едва ли не в объятиях Таннера. Почему ей так хорошо рядом с ним? Почему ей кажется, что так и должно быть? Но не успела Эбби прильнуть к возлюбленному, как тело его одеревенело и пальцы крючьями впились ей в плечо.

— Эбби, я готов на все, но лишь по одной причине, не забывайте об этом, — с этими словами Таннер отшатнулся от нее, и у него вырвалось ругательство, от которого у Эбби заалели щеки. Но она была слишком уязвлена тем, что он отверг ее, чтобы обращать внимание на такие пустяки, как ругань.

— Тогда почему вы это делаете? Почему вы ведете себя так, будто я вам небезразлична, а потом отталкиваете меня? — Из ее глаз брызнули слезы, но сейчас это ее не беспокоило. — Как вы можете ночью заниматься со мной любовью, а днем делать вид, что я ничего не значу для вас?

— Нет, Эбби, это не совсем так, — начал молодой человек. — Я не хочу, чтобы вы думали, что ничего не значите для меня.

— Но это так, не правда ли? — невежливо перебила его Эбби. — Я ничего не значу для вас.

Ей хотелось, чтобы он принялся разубеждать ее. Господи! Как она нуждается в том, чтобы он опроверг ее слова! Но он этого не сделал. Он просто-напросто сунул руки в карманы и отступил еще на шаг, так что теперь их разделяло пространство прохода.

— Пока мы этим занимались, было приятно, — медленно и отчетливо выговорил он. — Не более того. — Таннер помедлил и продолжал. — А сейчас вам лучше пойти в купе, чтобы не запачкать костюм.

Эбби не верила своим ушам. Постояв некоторое время молча, она покорно поплелась в купе. Заняв свое место, женщина сняла шляпу и перчатки.

Внешне она вела себя, как обычно, но внутри у нее что-то оборвалось, умерло. Сердце ее кровоточило. Душа скорбела. Ее последняя надежда не оправдалась. Впереди ее ждала встреча с дедушкой и длинные, бесконечные годы бессмысленной жизни.

Бесконечные, пустые годы. Наблюдая за Эбби, Таннер думал о том же. Ему страстно хотелось окликнуть ее и объяснить, что он чувствует на самом деле. Она заставила его пожелать того, о чем он даже никогда не задумывался: семья, любовь единственной женщины… Но он не сможет убежать от своего прошлого, как она не сможет избежать своего будущего.

Таннер не сомневался, что Хоган подыщет ей подходящего муженька. А он, Таннер, может, тоже подберет себе подругу жизни… когда ему удастся забыть Эбби.

Но вряд ли.

Виллард Хоган оказался в точности таким, как его представляла себе Эбби. На вокзал за внучкой он прислал роскошный экипаж приятного каштанового цвета, обитый черной в золотую полоску материей. Экипаж был запряжен четырьмя великолепной стати конями, хвосты и гривы которых были заплетены в косички.

Потом Эбби познакомилась с домом. Дорожка, выложенная мелким гравием, по обе стороны которой по мере продвижения открывались глазу изумительные законченные пейзажи — японский садик с пагодой, тропическая деревня рядом с настоящим водопадом, миниатюрный средневековый замок, окруженный рвом, — привела их к строению, которое Эбби могла определить одним словом — поразительное. Если дом может быть одновременно расползающимся во все стороны и рвущимся башнями к небу, то это был именно такой дом. По верху трехэтажного здания из грубого, необработанного гранита бежал ряд слуховых окон, похожих на бойницы средневекового замка. Эбби выглянула из окошечка экипажа, и ей показалось, что высота входных дверей превышает два человеческих роста. Если бы не клумбы, разбитые вдоль фасада здания, Эбби приняла бы дом дедушки за государственное учреждение, может быть, даже за тюрьму, но за человеческое жилье — никогда. Тем не менее строение было домом. Ее домом. А вычурно одетый мужчина, стоящий поодаль толпы ротозеев, должно быть, был ее дедушкой.

Экипаж остановился. Слуга, облаченный в ливрею изысканного синего цвета, открыв дверцу, подставил маленькую раздвижную лесенку, чтобы Эбби было удобнее спускаться. Красная ковровая дорожка бежала от кареты к парадному входу. Эбби с трудом подавила приступ смеха.

Таннер не преувеличивал: дедушка был богат, как царь Мидас. Но если он намеревался покорить ее своим богатством, то просчитался.

Подобрав юбки, Эбби оперлась на руку слуги и сделала первый шаг. На Таннера она даже не оглянулась. Всю дорогу он трясся на козлах рядом с возницей и теперь, без сомнения, наслаждался любопытным зрелищем воссоединения семьи, которое сам же и организовал. Все свое внимание Эбби сосредоточила на плешивом человеке с густыми усами и бакенбардами, который буравил ее глазами.

К великому облегчению, он держался от нее на расстоянии вытянутой руки. Эбби была не в настроении демонстрировать родственные чувства, которых она не испытывала, но и его испытующий недовольный взгляд ей было вынести нелегко.

— Я ожидал увидеть девочку помладше.

— Тогда пусть нанятый вами человек вернет меня обратно, а взамен доставит кого-нибудь другого, помоложе, — фыркнула Эбби.

Услышав ее дерзкий ответ, слуги и прочие любопытные, казалось, затаили дыхание. У Хогана от изумления брови поползли на лоб. Но через секунду он громогласно расхохотался, поразив Эбби и всех окружающих:

— Ха-ха-ха! Должно быть, это и правда моя внучка. Приятную внешность она унаследовала от матери, упрямство от отца, а от меня — быстрый ум и острый язык. — И прежде, чем Эбби смогла удержать его, он заключил ее в объятия.

Потом началась неразбериха. Эбби представили множеству слуг, провели через бесконечное число комнат и зачитали нескончаемый список дел на ближайшую неделю. Все смешалось в голове у несчастной молодой женщины, кроме одного; от дедушки пахло табаком и мятными лепешками. К этому она не могла остаться равнодушной: ее мама больше всех ароматов любила запах мяты. Может быть, она унаследовала это пристрастие от дедушки? А отец Эбби курил трубку. Оба запала совершили то, что ничему и никому другому было не под силу. На богатство Эбби было наплевать, но Виллард Хоган был ниточкой, связывающей ее с родителями. Дедушка был единственным родным ей человеком. Эбби прерывисто вздохнула.

— Мне нужно побыть одной, — прошептала она на ухо экономке, которая, следуя за Эбби тенью, поддерживала ее под левый локоть, в то время как под правый поддерживал дедушка.

— Да, мисс. — Женщина, чье имя Эбби забыла сразу же, как только услышала, проворно завела ее в первую же комнату, мимо которой они проходили.

— Миссис Стрикланд? Миссис Стрикланд! — запротестовал мистер Хоган, пытаясь войти за ними. — Я хотел показать своей внучке залу для балов, ведь мы собирались устроить прием для знатных людей Чикаго.

— Она едва не падает в обморок от усталости, — прошептала маленькая жилистая женщина. — Хорошенький это будет прием!

Эбби еще ни разу в жизни не падала в обморок, но в качестве предлога для отдыха этот был ничуть не хуже других. Присев на позолоченную скамью, украшенную скульптурным изображением дельфинов и покрытую чехлом из материи, затканной лилиями, Эбби приложила кончики пальцев к вискам.

— Ну, хорошо, — мистер Хоган нерешительно покусывал губу, изучающе глядя на Эбби. Миссис Стриклак птичьим взглядом смотрела то на молодую женщину, то на своего хозяина и, наконец, остановила взор на Вилларде Хогане с выражением, которое удивило Эбби. Дедушка, видимо, никогда в жизни не проявлял нерешительности.

Должно быть, это новое чувство и повергло в изумление экономку. Царя над всем и всеми, он наверняка имел собственное мнение по любому поводу. Может быть, именно это вынудило ее маму долгие годы избегать родственных отношений с ним.

— Не думаю, чтобы я смогла принять участие в многолюдном приеме на этой неделе, — твердо сказала Эбби, наблюдая за реакцией дедушки, и, когда он, насупив брови, собрался запротестовать, добавила: — Не могли бы вы проводить меня в мою комнату? Пожалуйста.

— Сюда, пожалуйста, — сказала экономка, указывая на дверь, противоположную той, откуда они вошли.

Эбби встала и пожелала спокойной ночи дедушке, стиснувшему зубы. После этого на его поросшей волосами щеке она запечатлела застенчивый поцелуй.

Эбби была уже у дверей, когда услышала нетвердый голос потрясенного мистера Хогана:

— Спокойной ночи, дорогая!

Когда дворецкий ввел Таннера в комнату к Вилларду Хогану, последний пребывал в глубоком раздумье. Его насупленные брови спускались едва ли не к подбородку, отчего все лицо казалось поросшим густыми седыми волосами. Не в привычках нелюбезного Хогана было принимать посетителей в таких светлых и веселеньких помещениях, каким была маленькая утренняя гостиная. Старик предпочитал проводить деловые встречи в солидном кабинете, стены которого были увешаны вырезками из газет, вставленными в рамочки. В этих вырезках с восторгом рассказывалось о каждом из многочисленных финансовых предприятий Хогана. Сама обстановка помогала коварному Вилларду Хогану поставить на место любого посетителя, воображающего, что у него есть преимущество перед стариком-финансистом.

Но на этот раз Хоган вовсе не был воплощением коварства. Без сомнения, Эбби удалось ввергнуть дедушку в пучину замешательства с такой же легкостью, с какой она смутила Таннера.

— Прошу, — распорядился Хоган, указывая на поднос с двумя фужерами и графином. Таннер отказался. По прошлым встречам с Хоганом он знал, что у старика прекрасное ирландское виски, но Макнайту едва удалось привести себя в чувство после минувшей ночи. Нет, разум его не должен быть замутнен. Особенно сейчас.

— Кто-то пытался убить Эбби.

Хоган содрогнулся всем телом.

— Убить ее? Когда? Почему?

Поведав о нападении Краскера и его сообщника, Таннер спросил:

— Много ли людей знают о том, что у вас объявилась внучка? О том, что вы наняли меня, чтобы я нашел ее?

Хоган нахмурился:

— После того как вы отправились на поиски Эбби, я не стал делать из этого секрета. По крайней мере, я не скрывал это от людей, работающих вместе со мной в офисе. Сплетни разлетаются быстро, вы же сами знаете. Не думаю, чтобы заинтересованному лицу было трудно узнать все подробности.

Сидя в массивном кожаном кресле, Таннер весь подался вперед.

— Ну, ладно. Значит, узнать об этом было просто. Скажите, кто выиграл бы больше всех, если бы Эбби не появилась никогда? Кто наследовал бы ваше имущество и состояние в случае вашей смерти?

— Надеюсь, этот миг настанет не скоро, — проворчал Хоган. — Я не оставил завещания. Я в них не верю.

— Но вы, без сомнения, думали о том, кто продолжит ваше дело…

— У меня куча менеджеров, но если бы мне пришлось выбирать одного, это был бы Патрик. Патрик Брэди, мой крестник. Он ведет мои дела на Восточном побережье и в Европе. О своих людях я хорошо забочусь. Сражаться надо с конкурентами, с врагами.

— Это мой следующий вопрос, — сказал Таннер. — Есть ли у вас враги?

Хоган фыркнул:

— Враги? У меня? Если учесть, что вряд ли найдется хоть один серьезный бизнесмен между Огайо и Миссисипи, кого бы я не обманул, то список их довольно длинен. Неистового Джека Хортона я надул на сделках по строительству железной дороги, у Амоса Фимпса я увел из-под носа банк в Спрингфилде, вокруг и около которого он ходил пять лет. Черт побери! Да кого ни возьми…

— Мне нужно знать имена всех и причины их нелюбви к вам.

Веселость старика растаяла на глазах.

— Ну, хорошо, — он пригладил волосы. Внезапно в его глазах появился подозрительный блеск. — Несколько месяцев назад мне показалось, что вы не особенно хотели браться за работу, которую я вам предложил. Чтобы вытянуть из вас согласие, мне пришлось посулить вам царское вознаграждение. А теперь вы почему-то даже не интересуетесь деньгами. Почему? — Старик указал на толстый конверт кремового цвета, лежащий на подносе. — Почему вас беспокоит судьба моей внучки, если все что нужно лично вам — это взять деньги и уйти?

Таннер знал, что Хоган задаст этот вопрос и заранее приготовил ответ.

— Я собирался потребовать от вас астрономическую сумму за то, что обеспечу безопасность вашей внучки и узнаю, кому выгодна ее смерть. На эти деньги я смогу купить целое племенное стадо.

Это объяснение было вполне понятно Хогану. Старик полагал, что деньги — основа всего, и еще некоторое время назад Таннер был с ним согласен. Но теперь он познал чувство более сильное, чем страсть к деньгам, — любовь. Он боролся с ним, но всякий раз вынужден был смиряться: он был влюблен в Эбигэйл Блисс. Он знал, что вел себя как дурак, но все равно решил принять деньги от Хогана из чистого упрямства. Однако внутренне Таннер был готов найти злодея вне зависимости от того, заплатит ему Хоган или нет. Он спасет Эбби и навсегда исчезнет из ее жизни. Это лучшее, что он мог сделать для нее.

Эбби никак не могла уснуть, хотя ночь уже давно опустилась на землю. Огромный дом высился над ней надгробным камнем и был таким же темным. Эбби чувствовала себя совсем обессиленной. Казалось, она дошла до полного изнурения. Даже душа ее ныла от усталости. Но спать женщина не могла и лежала с широко раскрытыми глазами в огромной комнате на бескрайней кровати. Нервы ее были напряжены до предела.

Она пришла к выводу, что будет повелевать дедом. Но что делать с Таннером? Он сказал, что останется и будет охранять ее. Надо ли продолжать попытки соблазнить его? Добьется ли она его любви? Может ли он вообще испытывать это чувство? Кажется, он прожил очень тяжелую жизнь, Однажды он сказал, что мать его была проституткой, а он, еще будучи мальчиком, убил человека, лишившего жизни его маму.

Эбби охватила глубокая печаль. Этот мальчик вырос и стал взрослым мужчиной с железной волей. Но и в его жизни были моменты, когда он был открыт добру.

Вспомнив прошедшую ночь, Эбби почувствовала, как горячая волна омывает все ее тело. Молодая женщина заворочалась на льняных простынях в поисках прохладного места. Бесполезно. Кровать была огромной. Слишком большой для одного человека.

В конце концов Эбби оставила безразмерное ложе и устроилась на небольшом уютном диванчике. Пока она не завоюет любви Таннера, решила Эбби, она будет коротать ночи здесь.

Первое утро, проведенное в Хоган-Холле, как скромно назвал свой особняк дедушка, было не более радостным для Эбби, чем ее первый вечер. Стуком в дверь ее разбудила миссис Стрикланд. Экономка раздвинула тяжелые, затканные золотом портьеры, и утренние лучи солнца ворвались в комнату. Эбби, ничего не понимая, приподнялась на локте. Но, когда миссис Стрикланд, взяв поднос из рук сопровождавшей ее горничной, поставила его на столик возле диванчика, мисс Блисс сразу же все вспомнила. Дедушка. Новый дом.

— А почему вы не в постели? — прочирикала похожая на птицу экономка.

— Кровать слишком велика для меня, — тихо ответила Эбби. Она села, перекинув косу через плечо, и с благодарностью взяла с подноса чашку шоколада.

— Если вы хотите, чтобы мы заменили эту кровать на меньшую, я распоряжусь.

— В этом нет необходимости, — прервала ее Эбби.

— Как угодно, — ответила экономка. — Ванна готова. Ваш дедушка хотел позавтракать с вами, но я сказала ему, что вы, должно быть, измучены и хотите поспать подольше. Поэтому он отменил одну очень важную встречу, чтобы встретиться с вами за ланчем.

Эбби осторожно сделала глоток горячего шоколада. Напиток был превосходен.

— Который час? — резко спросила она.

— Едва минуло десять. С вашего позволения… я выложила вашу одежду из саквояжа. Экипаж будет подан ровно в одиннадцать сорок пять.

В полдень Эбби сидела за роскошно сервированным столом лучшего, как она предполагала, ресторана Чикаго. Сначала публика с любопытством наблюдала, как она шествует к столику в сопровождении дедушки и под охраной Таннера, который бдительно следил за окружающими. Пока Макнайт и дедушка разговаривали о чем-то под окном, в садике, Эбби сидела за столом одна, не сомневаясь, что является темой разговора всех посетителей ресторана. Должно быть, дедушка и Таннер ссорились, потому что, даже не видя лица последнего, Эбби поняла, что он разъярен. Таннер пытался запретить ей ехать в ресторан, но Эбби отправилась на ланч на зло ему. Похоже, Таннер произносил перед дедушкой пламенную речь, и по выражению лица старика — гнев, неудовольствие, огорчение — Эбби поняла, что Макнайту удалось запугать Вилларда Хогана. Женщина слегка улыбнулась. Когда дедушка занял место за столом, он был весьма подавлен.

— Что-нибудь случилось? — сладчайшим голосом поинтересовалась Эбби.

В ответ дедушка только нахмурился.

— Девочка, прошу, не доставляй мне лишних хлопот. Судя по тому, как Макнайт беспокоится о твоей безопасности, можно подумать, что он твой отец.

Отец. Даже не смешно.

— Да, я заметила, что мистер Макнайт очень ответственно относится к своим обязанностям. Сколько вы ему заплатили?

— Этот вопрос не должен беспокоить тебя. Эбби, впредь тебе не придется считать деньги. Никогда. Я бы хотел, чтобы ты вызвала портних, модисток, кого ты и миссис Стрикланд сочтете нужным, и заказала в два раза больше нарядов, чем тебе может понадобиться. Даже в три раза больше, — добавил мистер Хоган, возбужденно размахивая руками.

Как видно, это станет стилем ее жизни — покупать, что хочется, что забавляет ее. Когда Эбби лишь заикнулась о принадлежностях для рисования, дедушка купил столько бумаги, холста, красок, что этого с лихвой хватило бы на целую артель художников. Когда Эбби обмолвилась, что любит ездить верхом, он купил ей трех первостатейных скакунов.

Однако наедине дедушка и внучка испытывали неловкость. Эбби знала, что это ее вина. Ее по-прежнему сердило, что столько лет его не было рядом с ней, что он своевольно вмешался в ее жизнь. Эбби прекрасно понимала: в том, что она была лишена дедушки, ее папа виноват не меньше, чем Виллард Хоган, однако свой гнев она могла излить только на последнего. Да еще на Таннера.

Макнайт, казалось, избегал ее. Конечно, он все время был рядом, тенью следовал за ней. Он называл это «охранять», но Эбби казалось, что он не охраняет, а мучает ее — он был всегда рядом и в то же время очень далеко.

В течение десяти дней Эбби пыталась спровоцировать ссору и разозлить его, но всякий раз кто-то оказывался поблизости. Они ни разу не остались с глазу на глаз. Но сегодня женщина придумала хитроумный план.

Эбби пересекала вестибюль, намереваясь выйти из дома, когда, словно по сигналу как из-под земли вырос Таннер.

— Больше никаких хождений по магазинам, — процедил он, преграждая ей путь.

— Так как мне рады в любом магазине, не вижу смысла не ходить за покупками, — ответила Эбби, сладко улыбаясь. — Если вы устали сопровождать меня к модисткам и портнихам, может быть, вы предпочтете сопровождать меня во время верховой прогулки вокруг озера? Мне потребуется не больше минуты, чтобы переодеться.

Таннер поддался на провокацию, и Эбби едва не рассмеялась, видя, как он делает глубокие вдохи, пытаясь взять себя в руки. Мало-помалу она обретала власть над ним. И она не даст ему возможность ускользнуть. Больше всего ей хотелось, чтобы они вместе совершили верховую прогулку. Она до смерти устала от хождения по магазинам, но вида подавать не собиралась.

— Ну что же… верховая прогулка… на открытой местности… безопаснее, чем хождение по многолюдным городским улицам. Пока мы не узнали, кто… — Таннер оборвал себя на полуслове, услышав чьи-то шаги по мраморным плитам вестибюля. Эбби оглянулась, не зная, благодарить ей Патрика Брэди или сердиться на него. Патрик, правая рука ее дедушки, как всегда, нарядно одетый, направлялся к ним. Молодая женщина уже успела понять, что верный способ вывести из себя Таннера — начать флиртовать с Патриком, но сейчас, когда Макнайт уже согласился сопровождать ее во время прогулки, появление Патрика было помехой.

— Доброе утро, Эбигэйл. И Макнайт, — чуть холоднее добавил Патрик и, устремив взор на Эбби, тут же забыл о существовании Таннера. — Дорогая, все складывается очень удачно: только что я закончил деловую встречу с вашим дедушкой и свободен до завтра. Я с удовольствием буду сопровождать вас по магазинам, — с этими словами Патрик взял ее под локоток и направился к выходу. — Не волнуйтесь, я прослежу, чтобы мисс Эбигэйл чувствовала себя в полной безопасности, — бросил он Таннеру.

Эбби не стала сопротивляться. Она решила выжать максимум выгоды из этой сложной ситуации. Услышав предложение Патрика, Таннер просто взбесился.

— Он слишком ревностный телохранитель, — прошептал Патрик, ведя женщину к легкому экипажу.

— Я так привыкла общаться с несносными людьми, — посетовала Эбби, — что совершенно не обращаю на них внимания.

Патрик рассмеялся, не предполагая или не желая предположить, что он тоже может быть причислен к несносным людям.

— Иногда Виллард бывает очень упрям, — продолжал Патрик. — Хотите совет? — Он с таинственным видом склонился к женщине: — Если вы будете кивать и соглашаться с ним во всем, то дедушка будет просто душкой, котеночком.

Котеночек! Да он рычит, как лев! Кажется, дедушка совсем не умел разговаривать тихо, он все время орал. Он кричал на слуг. Он рычал на целую армию своих секретарей и делопроизводителей. Не далее как утром Эбби слышала, как дедушка отчитывал Патрика. Но на нее Виллард Хоган голоса не повысил ни разу. Если он сделает это… Она решила, что будет относиться к нему, как к распоясавшемуся школьнику: она лишит его того, что представляет для него настоящую ценность. Для Вилларда Хогана истинной ценностью была она сама.

— …на обед к Джошуа Гамильтону… — витийствовал Патрик, когда Эбби обратила на него внимание, отвлекшись от своих размышлений. — В конце концов, вы гостите здесь уже полторы недели. Пора познакомиться со сливками чикагского общества.

Патрик представлял интересы дедушки за рубежом и большую часть времени проводил в Нью-Йорке. Чикаго не нравился ему своей грубостью и неотесанностью.

— Я с нетерпением жду этого, — прошептала Эбби, заранее страшась того, что ей долгое время придется провести вместе с Патриком.

— А ваша неотступная тень тоже будет присутствовать на приемах? — поинтересовался Патрик, намекая на Таннера, который сопровождал экипаж верхом на тонконогом жеребце.

— Если этого захочет дедушка, — ответила Эбби. А он этого захочет непременно, в этом молодая женщина не сомневалась. Старый Хоган подозревал, что кто-то из недругов задумал навредить ему, убив его внучку. Несмотря на то, что Эбби не собиралась преуменьшать опасность нападения, совершенного на нее во время переезда, повторная попытка здесь, в Чикаго, казалась ей маловероятной. Кроме того, нападавшие были мертвы. Но Таннер был убежден (и убедил в этом ее дедушку), что за теми двумя бандитами стоит некто третий. Но пока ничего подозрительного в ее жизни не происходило.

Поездка по магазинам стала нелегким испытанием для Эбби. Очень трудно проводить время там и с тем, где и с кем тебе быть не хочется, но еще тяжелее Эбби стало, когда она заметила двух женщин в сопровождении нянь с пятью малышами. Детишки были слишком маленькими, чтобы ходить в школу, но достаточно большими, чтобы слушать забавные истории про мышей. Чего бы она ни отдала, чтобы иметь возможность рассказывать эти истории своим детям!

Патрик предложил отправиться куда-нибудь на ланч, на Эбби отказалась, сославшись на головную боль. Отчасти ее отговорка соответствовала истине. От необходимости постоянно улыбаться у нее уже сводило скулы.

Как только Эбби оказалась дома, она сменила платье цвета зеленого яблока на костюм для верховой езды. Если она не может рассказывать детям истории о Тилли и Сниче, то по крайней мере, может придумывать новые. Молодая хозяйка Хоган-Холла взяла блокнот и карандаши, завернула в салфетку пару яблок, свежие рогалики, увесистый кусок сыра и направилась к конюшням. Как она и рассчитывала, тут же появился Таннер.

— Куда вы направляетесь? — потребовал он ответа, следуя за женщиной по аккуратно подстриженной лужайке.

— С самого утра я думаю о прогулке вокруг озера. Я устала от бесконечного хождения по магазинам и от того, что я одета, как китайский болван. Я так привыкла к свободной жизни в прерии! Кроме того, я надеюсь немного посочинять во время прогулки, — призналась Эбби.

Когда взгляды их встретились, в глазах Таннера Эбби разглядела такое же волнение, какое испытывала сама. Восхитительная дрожь пробежала по ее телу. Святые Небеса! Этот человек превращал ее жизнь в ежеминутную пытку.

— Ну, хорошо! — объявил Таннер. — Поедем!

Из окна кабинета, расположенного на третьем этаже особняка Хогана, Патрик Брэди наблюдал за тем, как эти двое отправляются на конную прогулку. Даже он со своей любовью к точности должен был отметить, что они идеально подходят друг другу. Внешность Макнайта выдавала в нем жестокого и опасного человека, в то время как Эбигэйл искрилась радостью жизни. Мисс Блисс провела с этим мужчиной несколько долгих недель и, если верить Хогану, Таннер спас ее от двух бандитов, пытавшихся убить женщину где-то на территории Небраски.

Дураки набитые!

Патрик опустил занавеску и повернулся к массивным шкафам с книгами: когда он жил в Чикаго, то кабинетом ему служила библиотека. Если бы они уничтожили эту женщину, что он и приказал им сделать, то его позиции в делах Вилларда Хогана укрепились бы еще больше. Что ж… теперь придется действовать самому. Он разработал неплохой, результативный план. Эбби была наследницей огромного состояния, к тому же оказалась еще и обворожительной женщиной. У нее была превосходная фигура: мисс Блисс была гибка в талии и широка в бедрах, у нее были пушистые волосы, а губы так и манили. Так и хотелось обучить ее всему, что могло бы доставить ему удовольствие!

Броская Эбигэйл прекрасно оттенит его утонченную ухоженную внешность, и как только он женится на единственной наследнице Хогана, его финансовые позиции укрепятся раз и навсегда. Благодаря Эбигэйл он унаследует деньги и власть Хогана. А впридачу получит очаровательную мисс Блисс.

Но вот что делать с Макнайтом? Если между этими двумя что-то есть, это надо немедленно пресечь… Патрик потрогал бриллиант, слегка сдвинув кольцо на мизинце. Надо это пресечь…

Кобылка по кличке Лиззи, на которой ехала Эбби, напоминала Чину. За время путешествия Эбби привыкла к лошадке и теперь беспокоилась о том, хорошо ли ухаживают за ее четвероногой подружкой. Она беспокоилась и о Маке, и, если бы Таннер не выглядел таким сердитым, Эбби обязательно поинтересовалась бы судьбой животных. Однако всадники скакали слишком быстро, чтобы поддерживать непринужденный разговор, кроме того, шляпа Таннера была надвинута на лоб так низко, что Эбби не могла видеть, расположен ли он к беседе.

Ну и что? Почему это должно остановить ее? — Неужели вы будете следовать за мной тенью и на обеде у Гамильтонов? — спросила Эбби, когда молодые люди пустили лошадей шагом по хорошо утрамбованной дороге. В ответ ей достался взбешенный взгляд.

— Это зависит от того, пойдете вы туда или нет.

Невыносимая грубость! Но вместо того, чтобы рассердиться или повысить на собеседника голос, Эбби пришпорила лошадь. Как она и ожидала, Таннер настиг ее буквально через несколько секунд. Женщина вызывающе улыбнулась своему спутнику и свернула направо. Наконец-то она завладела его вниманием!

— Черт возьми! — прокричал Макнайт и выхватил поводья из рук женщины, пытаясь остановить кобылку, что и удалось ему без труда.

— Ну… вы просто жокей!

— А вы ведете себя как испорченный ребенок!

— Я умею ездить на лошади, — глубоко вздохнув, сказала Эбби, не отрывая взгляда от Таннера. — Вы научили меня этому, как и многому другому, чего я не умела делать раньше.

— Проклятие! — сквозь зубы процедил Макнайт, но Эбби было уже не остановить.

— Вы научили меня ухаживать за лошадьми, теперь я хочу научить кое-чему вас, — вдохновенно продолжала Эбби.

Таннер подозрительно взглянул на женщину:

— Научить меня? Чему?

Лошади, предоставленные сами себе, не спеша направлялись в сторону озера. Эбби внимательно следила за Таннером.

— Я собираюсь обучить вас танцам.

Макнайт нахмурился и отвел взгляд.

— Нет. У меня ничего не выйдет.

— Тогда вам придется с унылым видом слоняться из угла в угол на приеме у Гамильтонов. Все будут танцевать, а вы… — Эбби сделала паузу. — А вы будете угрюмо стоять у стены.

Было ясно, что слова Эбби задели Макнайта за живое. Но он был крепким орешком, и молчание Таннера прекрасно доказывало это.

Они молча ехали в сторону озера. Эбби начала напевать себе под нос. Таннеру была знакома мелодия. Он знал слова этой незатейливой песенки и сразу понял, что задумала Эбби. Душа ее была прозрачна как стекло. Он должен будет предупредить ее, что ей никогда не следует садиться за карточный стол или играть в любые другие азартные игры, где требуется сохранять спокойствие и хладнокровие. Похоже, сердечко у этой женщины билось не внутри, а снаружи, и Таннер никак не мог к этому привыкнуть.

Почему бы ему не испытать судьбу, соединив свою жизнь с жизнью Эбби? Почему бы ему не взять то, что она так охотно отдает ему? Рядом с ней он мечтает о том, о чем раньше никогда не задумывался. Жена. Дом. Семья.

— Сюда! — рявкнул он, вынуждая Эбби замолчать. Хоган никогда не позволит своей внучке выйти замуж за безродного джентльмена удачи вне зависимости от того, что сделал для него Таннер. Да и сама Эбби, безусловно, заслуживает более образованного и воспитанного мужа.

— Вот Патрик, наверное, танцует очень хорошо, — съязвила Эбби.

— Откуда, черт возьми, мне знать, как он танцует? — фыркнул Таннер, но сердце у него заныло. Вот какого мужчину заслуживала Эбби — Патрика Брэди. Но мысль о том, что этот прилизанный ублюдок положит свои ухоженные руки на талию любимой женщины, заставила Макнайта вскипеть.

— Наверное, он танцует хорошо, — продолжала Эбби. — И если вы не позволите мне научить вас танцевать сегодня, то завтра вы увидите, как это делает Патрик, Думаю, он берет уроки танцев, а как считаете вы?

Таннер направил своего жеребца к старому вязу, искореженному бурей. Конечно, у Патрика есть учитель танцев и наставники в других видах искусств, у него есть прекрасный выезд и много роскошных вещиц, которыми обеспечил его крестный. Хогану он как сын родной, и именно Патрик Брэди был подходящей партией для Эбби.

Если бы Таннер был в меньшей степени мужчиной, он бы отступил и стал издали наблюдать, как распускается любовь Эбби и Патрика. Но что-то удерживало его от этого.

Таннер взглянул на морщинистую поверхность озера, потом спешился и повернулся к Эбби. Ее гладкие щеки слегка розовели, глаза сверкали как изумруды. Великий Боже! Он желал ее как никакую другую женщину!

Таннер бросил плащ на землю.

— Ну что ж… учите меня танцам, — сдался он. — Вы умеете вальсировать, мисс?

Эбби умела. Правда, она никогда не танцевала прежде, потому что папа не одобрял подобных развлечений, но она не раз видела, как это делают другие, и часто, кружась в одиночестве по комнате, воображала, что рядом с ней танцует высокий молодой человек приятной наружности. До сих пор единственным танцем, который ей удалось станцевать на празднике урожая, была полька. Этот поднимающий настроение танец заставил ее сердце биться, как птичку в клетке. Но это было ничто по сравнению с тем чувством, которое она испытала, услышав предложение Таннера. Эбби почувствовала напряжение в каждом мускуле. У нее едва не остановилось сердце, пока она делала несколько шагов навстречу ему.

— Руки нужно положить даме сюда, — прошептала она.

Одной рукой Таннер обнял ее за талию, во вторую она вложила свою ладошку. Он слегка прижал ее к себе и прошептал:

— Ну, начинайте мурлыкать свой вальс.

Эбби подняла глаза на возлюбленного. Она думала только о том, что он находится близко, что она может дотянуться и поцеловать его. Если он захочет… если она захочет…

— Ну же… пойте! — приказал Таннер.

Петь Эбби не отважилась, но она припомнила подходящую мелодию на три четверти, и они принялись танцевать прямо на берегу озера Мичиган. Сперва движения их были скованны, потому что Эбби никак не могла успокоиться. Она и не рассчитывала, что Таннер клюнет на ее удочку. Постепенно она воспламенилась. Женщина сразу поняла, что партнер ее танцевать умеет, но ей вовсе не хотелось думать о тех, с кем он танцевал раньше. Потому что сейчас он был с ней.

Взгляды их встретились. Ветер перебирал его волосы. Если ей предстоит умереть, то в раю будет так же хорошо. Глаза Таннера предупреждали Эбби, что рай — труднодоступное место. Макнайт откашлялся:

— Я понимаю, что, возможно, слишком спешу со своим опросом, но мне нужно знать, не беременны ли вы?

Мелодия умерла у Эбби на губах. Она споткнулась и едва не упала. Опять то же самое. Неужели все это — поездка на озеро, танец — только ради одного вопроса? А что, если она солжет ему? Если скажет, что регулы так и не наступили? Что он сделает тогда?

— Ну, Эбби? — Таннер сжал ее руку. Женщина покачала головой, не в силах солгать даже ради того, чтобы удержать возлюбленного. Макнайт нахмурился:

— Значит ли это нет или это значит, что вы не уверены?

— Нет, я не беременна.

— Вы уверены?

— Да, я уверена, черт подери! — воскликнула женщина, воинственно прищурившись, и спросила: — А что бы вы сделали, если бы я была в положении?

Таннер отступил на шаг:

— Так как этого не произошло, то ответ не имеет значения.

— Для меня — имеет, — настаивала Эбби. Макнайт сжал челюсти и пристально посмотрел на Эбби. Потом горестно вздохнул:

— Я незаконнорожденный. Моя мать понятия не имела, кто мой отец. — Таннер покачал головой, как бы прогоняя мрачные мысли. — Я бы не хотел, чтобы мои дети считались незаконнорожденными.

Эбби скрестила руки на груди, хотя больше всего ей хотелось обнять Таннера. Несмотря на внушительность позы, выглядел он беззащитным. Эбби чувствовала, как болят раны его души.

— Но у нас могут быть дети, — дрожащим голосом прошептала она. — И они не будут незаконнорожденными.

— Сукин сын! — пробормотал Таннер. — Но ведь их нет, не так ли? Эбби, нам хорошо в постели, я не спорю, но это недостаточная причина для заключения брака.

Эбби тяжело дышала. У нее был в запасе ответ, холодный, резкий и прямой, как и его слова:

— Я понимаю.

— Нет, я не думаю, что вы хорошо все понимаете. Но на приеме вы поймете все. Вы внучка могущественного Вилларда Хогана, и после приема вы будете причислены к сливкам здешнего общества. А я так и останусь незаконнорожденным наемником, которого ваш дедушка нанял, чтобы разыскать вас. Я не вписываюсь в вашу жизнь.

— Но вы можете, можете… — шептала Эбби.

— Нет, не могу. Да и не хочу.

— Тогда я брошу все это. Я никогда не хотела быть богатой, — настаивала Эбби. — Я не хотела приезжать сюда. Мы вместе можем уехать…

— Нет! Черт побери! Ничего не выйдет, Эбби! Вы будете ненавидеть меня до конца жизни. Мы слишком разные люди.

Лицо Таннера было суровым, брови насупились, глаза стали почти черными, кулаки были крепко сжаты. Эбби пожалела о том, что пыталась соблазнить его с помощью духов, нарядов и флирта с другими мужчинами, Таннер Макнайт держался от нее на расстоянии из внутреннего благородства. Их разделяло его неколебимое чувство чести и ее положение в обществе.

Эбби опустила глаза и взглянула на до блеска начищенные носки своих новых сапог для верховой езды, выглядывающие из-под новехонькой юбки. И она поняла, что, действительно, потеряла все, что имело для нее значение. Теперь она была всего лишь хорошо одетым манекеном, лишенным жизни.

Женщина хотела что-то сказать, но слова застряли в горле.

— Тогда… тогда лучше, если вы перестанете работать на дедушку, — с трудом выговорила она.

— Кто-то же должен защищать вас.

— Защищать меня нужно только от вас! — взорвалась Эбби. — Обижает меня только один человек! Вы!

Не в силах видеть больше Таннера, такого далекого и близкого, Эбби повернулась и зашагала к лошадям. Пустив кобылку галопом, она совсем забыла о блокноте и карандашах. Больше ничто не имеет для нее значения.

Виллард Хоган предложил тост за свою прелестную внучку и за ее возвращение в лоно семьи. Патрик Брэди, партнер Эбби за обеденным столом, провозгласил тост за красоту и живой ум молодой женщины. Джошуа Гамильтон, управляющий самым надежным банком Чикаго, главный акционер нескольких прибыльных предприятий Хогана, и его жена Эулалия Гамильтон, королева чикагского высшего общества, произнесли тост, приветствуя богатую наследницу от имени самых почтенных граждан Чикаго. Эбби терпеливо выслушала речи, произнесенные в ее честь, и в промежутках между тостами осушила целый фужер с шампанским, будто заливая боль, которая терзала ее. Нужно сохранять спокойствие. Она не может позволить себе ни истерики, ни даже излишней взволнованности. Ведь присутствующие здесь люди ни в чем не виноваты. Ее дедушка тоже ни в чем не виноват. Они не заслужили того, чтобы стать свидетелями ее истерики.

Эбби выпила еще фужер шампанского. Таннер стоял на посту возле входной двери в обставленный с показной роскошью обеденный зал Гамильтонов. Еще до приема Эбби сказала дедушке, что не нуждается в сторожах, особенно если рядом находится Патрик. Однако вытянув из нее обещание держаться поближе к Патрику, дедушка не уважил ее просьбу отпустить Таннера. Удачливый старик объяснил ей, что на обеде будут присутствовать Джек Хортон и Амос Фимпс, его конкуренты. Конечно, ни он, ни Таннер не думают, что эти двое примутся сводить счеты с мистером Хоганом прямо на приеме, однако… береженого Бог бережет. Найдя глазами двух вышепоименованных джентльменов, Эбби улыбнулась. Неужели дедушка и Таннер всерьез считают, что кто-то из этих двоих может выскочить из-за стола и попытаться убить ее? Эбби не могла понять, почему Краскер О’Хара и его подельник напали на нее и Таннера, но убеждала себя в том, что с их смертью исчезла опасность покушения на нее.

Эбби то и дело ловила на себе взгляд официанта. Сегодня она была объектом пристального внимания всех без исключения мужчин. Особенно Патрика. Подумав о нем, Эбби состроила гримаску. Она отнесла его интерес на счет своего сильно декольтированного бального платья темно-розового цвета. Заказывая платье модистке, она еще лелеяла надежду завоевать сердце Таннера. Но, когда сегодня он увидел ее в новом наряде, выражение его лица даже не изменилось.

— Будь осторожна, дорогая, — дедушка потрепал ее по руке своей огромной медвежьей лапой. — Не следует пить много.

Эбби с удивлением воззрилась на деда. Догадывается ли он о том, какой дурочкой выставила она себя в глазах человека, которого он нанял?

— Я знаю, сегодня у тебя трудный вечер, — продолжал мистер Хоган. — Я помню свои первые приемы. — Он прищелкнул языком. — Я чувствовал себя рыбой, выброшенной из воды. Тогда я даже не знал, за какую вилку взяться, Едва не стал пить из чаши, предназначенной для ополаскивания рук. Но со временем ты привыкнешь к этому, — заверил мистер Хоган внучку.

Эбби улыбнулась. Мама научила ее тонкостям поведения за столом и в обществе. Но Эбби не собиралась разубеждать дедушку. Она подумала, что он прав, и она со временем приспособится к чувству внутренней опустошенности.

Патрик наклонился к ней:

— Вам нехорошо? Если у вас болит голова, я буду счастлив сопровождать вас домой.

— Нет, — сверкнула на него глазами Эбби. Если бы ты был Таннером, я бы не упустила своего шанса, но ты не Таннер, подумала женщина. — Нет, — повторила она вслух. — Со мной все в порядке.

Эбби занялась своей тарелкой, но, когда миссис Гамильтон поднялась, приглашая дам в гостиную выпить по чашечке кофе, пока мужчины курят в библиотеке, молодая женщина почувствовала облегчение.

В гостиной внимание всех женщин было приковано к наследнице. Заменой тостам, звучащим за столом, было нескрываемое любопытство.

— Все мы знаем, что Патрик является ярым поборником приличий. Скажите нам, не пытается ли он поставить в вину вам то, что путешествие вы совершили без компаньонки? — спросила одна дама.

— Патрик? — Эбби слегка замешкалась. — Я убеждена в том, что Патрик воспитан достаточно хорошо, чтобы не высказывать своего отношения к… моему путешествию.

Миссис Гамильтон фыркнула:

— Патрик, защитник общепринятых норм поведения, вряд ли сможет сдержаться и не высказать своего мнения. Однако я уверена в том, что он не интересуется прошлым Эбигэйл. Я думаю… — миссис Гамильтон сделала паузу, так что все, включая Эбби, слегка подались вперед, чтобы получше расслышать ее слова. — Я думаю, он так восхищен Эбби, что будет стараться упрочить своё положение, став зятем мистера Хогана.

Эбби так и осталась стоять с открытым ртом. Выйти замуж за Патрика?! Она?! Нет, она об этом даже не думает!

А дамская беседа закружилась вокруг неисчерпаемой темы любви и замужества.

— Ну что же… пусть берет себе Патрика Брэди, только пусть познакомит меня со своим телохранителем!

— Что вы говорите, Рита?!

— То и говорю!

Кое-кто был потрясен дерзостью этих слов, кое-кто просто рассмеялся. Неожиданная вспышка ревности заставила Эбби пристально посмотреть на женщину, обронившую эти слова и, как видно, сразу почувствовавшую в Таннере потрясающего мужчину.

Это была невысокая, хорошо сложенная дама. Она выгнула бровку и ухмыльнулась, как бы осуждая себя за откровенность.

— Надо быть мертвой, чтобы не оценить его, а я вовсе не мертвец!

— А твой муж? — раздраженно спросила миссис Гамильтон.

— Не волнуйся, Эулалия, за моим мужем прекрасно ухаживает сиделка. Что касается меня, то я давно собиралась нанять телохранителя, вы же понимаете… нравы в этом городе такие грубые. — Она повернулась к Эбби. — Скажите, милая, кто этот человек и сколько ваш дедушка платит ему? Я уверена, что смогу предложить подходящую цену.

От матримониальных речей миссис Гамильтон, завистливых предложений миссис Гэдздон и выпитого шампанского у Эбби голова пошла кругом, и она с досадой выпалила:

— Мистер Макнайт великолепный телохранитель. Он дважды спас мне жизнь. Сначала он спас меня от гремучей змеи, — Эбби услышала, как охнули дамы, но взгляд ее был прикован к миссис Гэдздон. — Потом он спас меня от двух убийц. Все это он проделал очень умело. Он самый хладнокровный из всех мужчин, кого я знаю.

Завершив свою речь, Эбби неожиданно поняла, что вместо того, чтобы успокоить чувство миссис Гэдздон, она только разожгла ее страсть. Прочие женщины принялись обсуждать слова Эбби, а Рита Гэдздон лишь улыбнулась.

— Опасный человек. Это еще интереснее.

— Рита, перестань, — принялась увещевать ее миссис Гамильтон. — У нашей юной гостьи может создаться превратное впечатление о нравах высшего света. Пойдемте, дорогая — последние слова были предназначены Эбби. Хозяйка дома указала ей на изящный диванчик. — Мы хотели бы произвести на вас приятное впечатление и вовлечь вас в нашу деятельность.

Позже к дамам присоединились мужчины, заиграл оркестр, подали кофе, вино, начались бесконечные разговоры, люди переходили из одной группки в другую. Дедушка представил Эбби всем и каждому, и, если бы не навязчивое желание миссис Гамильтон соединить ее с Патриком, Эбби была бы даже рада тому, что Патрик освободил ее от дедушкиной опеки, но мало-помалу общество Патрика стало раздражать Эбби. Он постоянно суетился возле нее. Кроме Патрика рядом с собой Эбби все время ощущала незримое присутствие Таннера. Неожиданно Эбби показалось, что ей вот-вот станет плохо. Дедушка, наверное, решит, что это из-за шампанского, миссис Гамильтон побранит своего повара, но Эбби хорошо знала — виной всему ее ревность.

Когда они, наконец, спустились в вестибюль, Эбби почувствовала облегчение оттого, что Патрик прибыл в своем экипаже: по крайней мере в дороге она сможет отдохнуть от него.

Оглянувшись, Эбби не обнаружила за спиной Таннера и… запаниковала. Внутреннее смятение улеглось, только когда у входа в особняк замаячила его высокая фигура, но вдруг Эбби рассердилась на своего телохранителя: если бы эта бесстыжая женщина осыпала его знаками внимания, он, без сомнения, не остался бы к ним равнодушным.

— Вы проверили экипаж?

Таннер ответил Хогану кивком.

— Тем не менее не поднимайте занавесок.

Макнайт бросил беглый взгляд на Риту Гэдздон, ожидающую на ступеньках особняка, когда подадут ее экипаж, но ее призывных взглядов не заметил. Эбби торжествовала победу. Но триумф ее был омрачен тем, что ее Таннер игнорировал точно так же, как и прочих женщин. Неужели он не испытывает к ней ни малейшей симпатии?

Дедушка подал руку внучке, помогая взобраться в экипаж, и последовал за ней. Едва экипаж тронулся, как старик, откинувшись на спинку сиденья, спросил:

— Ну, Эбигэйл, что ты думаешь о высшем обществе Чикаго?

— Это общество похоже на любое другое, какого бы уровня люди его ни составляли. В нем есть свои разряженные павлины и мальчики для битья.

Виллард Хоган выпрямился, повернулся к внучке и расхохотался:

— Я надеялся, что ты унаследовала чуть меньше раздражительности от своего отца и чуть больше мягкости от своей матери.

— Мягкости от мамы? — повернувшись к старику, переспросила Эбби. Гнев, который она ощутила после разговора с Ритой Гэдздон, кажется, нашел выход. — Моя мама была такой мягкосердечной, какой только может быть женщина, но у нее была железная воля. Она смягчала суровый нрав отца, и, без сомнения, поддерживала и вас. Но в конце концов она все-таки ушла от вас, не так ли?

Старик замолчал. Эбби понимала, что обидела его. Даже в темноте кареты она заметила, как изменилось выражение его лица. Голова его безжизненно опустилась.

— Ей не следовало убегать из дома. Это проклятый Блисс сманил ее.

— Однажды отец рассказал мне, что сначала даже не испытывал интереса к маме. Это она бегала за ним, — настаивала Эбби, зная, что каждое ее слово ножом врезается в сердце старика. — Но она все-таки предпочла его угрюмый взгляд вашему… вашему… — Неожиданно Эбби замолчала, не в силах добить старика.

Внутри кареты воцарилось молчание.

Эбби прикрыла глаза, и ее тут же начало мутить. Мама никогда не одобрила бы такой жестокости. В отличие от папы, чьим богом был бог повиновения и справедливого наказания, мама верила в любовь и милосердие. До сих пор Эбби считала, что она исповедует мамину веру. Душа ее переполнилась стыдом, и женщина отвернулась к окошку, чтобы вдохнуть свежую прохладу ночи.

Карету как всегда сопровождал Таннер. Сегодня он ехал верхом на длинноногом сером жеребце. Макнайт взглянул на нее, и Эбби забыла о своем плохом самочувствии. На мгновение ей даже показалось, что взгляд его полон участия и заботы — тех чувств, которые он обычно прятал. Через секунду лицо Таннера приняло свойственное ему холодное выражение.

Злость улеглась, и Эбби охватило чувство вины перед дедушкой. Опустив занавески, она откинулась на подушки.

— Простите меня.

— Что? — выдохнул Виллард Хоган.

— Я прошу прощения за то, что вела себя так безжалостно. Мама учила меня совсем другому.

Мистер Хоган расправил плечи.

— Нет, девочка, ты права. Ты все правильно подметила. Я и Гамильтоны… мы все такие. И остальные тоже… Надутые петухи и расфуфыренные пустышки. Просто выскочки. Мы сидим на мешках с деньгами. Ну вот… опять я за свое.

Эбби покачала головой:

— Я такая же, как ты.

К удивлению женщины, старик подался вперед и взял ее руку в свою.

— Мы с тобой родственники. Одна семья. Кроме нас, у нас никого нет.

Это была правда. И Эбби слегка пожала старческую руку в ответ.

— Я не понимаю, что произошло между тобой и мамой. Как вы могли полностью разорвать отношения?!

— Ах, Эбби, девочка! С высоты сегодняшнего дня все выглядит так глупо…

Эбби улыбнулась:

— Обычно так обращался ко мне папа — Эбби, девочка.

— Неужели? В конце концов, и в его сердце должна была быть хоть капля тепла. Но тогда… Все, что я видел в нем, это огонь и проклятие будущего неистового священника. Он относился к деньгам, которые у меня водились, как к золоту дьявола, а мое честолюбие представлялось ему грехом, за который мне уготовано место в аду. Кроме того, он настроил дочь против меня.

— Но мама любила его, — мягко, чтобы не обидеть старика, заметила Эбби. — Я просто не понимаю, почему она должна была выбирать между вами двумя. — Произнеся эти слова, Эбби уже знала ответ. Отец был прямолинейным и бескомпромиссным человеком. Точно таким же был и дедушка, Очевидно, не отдавая себе в этом отчета, мама полюбила человека, очень похожего на своего отца. Эбби поняла это и задумалась. А не выбрала ли она себе в суженые Таннера по принципу схожести с папой? Он был упрямым и жестким человеком, не позволяющим женщине изменить жизнь, которую он избрал для себя. Мама была поставлена перед необходимостью выбора между мужем и отцом. Неужели и ей предстоит сделать то же самое? А может, у нее даже не будет возможности сделать выбор…

Внезапно раздался громкий выстрел, и в голове у Эбби все перепуталось. Женщина слышала, как Таннер громким голосом отдает какие-то приказания. Снова выстрел. И еще два. Что происходит? Неужели Таннер в опасности? Дедушка толкнул Эбби на пол кареты.

— Пригнись, черт возьми!

Запутавшись в кружевах и кринолинах, Эбби, тем не менее, заметила, как старик выхватил оружие. Это был маленький гладкий черный пистолет, совершенно не похожий на длинное ружье, с которым последнее время не расставался Таннер. Но у маленького пистолета был зловещий вид.

Что, черт возьми, происходит?

Экипаж бросало из стороны в сторону. Карета, как живое испуганное существо, металась по мостовой. Но не толчки, а удары пугали Эбби. Где Таннер? Все ли с ним в порядке?

— Отвезите ее домой! Я преследую их!

— Нет!!!

Ее крика никто не услышал. Таннер унесся прочь. Эбби поняла это по удаляющейся дроби лошадиных копыт по мостовой.

Наследницу доставили в особняк. Сразу же после этого дверь наглухо задраили. Дедушка громовым голосом раздавал приказания:

— Пошевеливайтесь! Выставьте людей у окон и дверей! Пусть Эбигэйл спустится в подвал!

Только в подвале, куда Эбби спустилась вместе с миссис Стрикланд, сердце у нее мало-помалу перестало трепыхаться. Но и в подвальном помещении, куда не доносилось ни одного лишнего звука, Эбби не могла найти полного успокоения. Если Таннера ранили…

Молодая женщина скинула шаль кремового цвета, стянула длинные — до локтей — перчатки и сняла бриллиантовые серьги, которые дал ей дедушка.

— Не волнуйтесь, деточка, мистер Хоган все устроит.

Эбби бросила взгляд на экономку, восседавшую на деревянном сундуке. Интересно, набит он деньгами или нет, подумала Эбби.

— Конечно, — съязвила молодая женщина. — Он и так преуспел в своей заботе обо всем.

Миссис Стрикланд с удивлением выгнула бровь.

— Ну да. Можно утверждать, что преуспел. Свое скромное прошлое он оставил далеко позади.

Только чуткое ухо могло уловить в тоне экономки намек на упрек. Эбби вскочила и высказала прямо в лицо дедушкиной прислуге:

— Я знаю, что слова мои невеликодушны. Но если бы не его богатство, я была бы никому не нужна. Никто бы меня не преследовал и не нападал на меня. Я имею в виду тех, кто стрелял в нас сегодня, тех, кто пытался убить нас в Небраске. — Голос Эбби дрогнул. — Почему так происходит?

— Не волнуйтесь, дорогая, все будет хорошо. Вот увидите. Мистер Хоган все устроит.

Но не о мистере Хогане беспокоилась Эбби. Не дедушка, а Таннер сражался с убийцами.

Когда, наконец, двум женщинам было позволено покинуть подвал, дом кишел людьми. Шериф прислал полдюжины солдат. Прислуга, садовники и конюхи — все сгрудились в доме. Репортер местной газеты делал заметки. Дедушка не уставал отдавать приказания. Но Таннера нигде не было видно. Эбби побежала в вестибюль. Вслед за ней ринулся репортер.

— Мисс Хоган! Мисс Хоган! — обращался он к ней по фамилии дедушки.

Один из лакеев, облаченный в ливрею, схватил журналиста за руку, когда тот пытался проскользнуть вслед за Эбби в кабинет ее дедушки.

Там она и наткнулась на Макнайта. Его сюртук висел на спинке стула. На полу валялась рубашка — вся в пятнах крови. Но Эбби смотрела только на Таннера: левое предплечье его было туго перебинтовано.

— Господи!

Макнайт резко обернулся и нахмурился. Как ни странно, его раздраженный вид подействовал на Эбби успокаивающе: Таннер жив, с ним ничего не случилось. Мисс Блисс перевела дух.

— Что случилось? — спросила она, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие.

— Еще одно ночное нападение, — ответил Таннер. Но его саркастическое замечание не соответствовало глубокому беспокойству за ее жизнь, которое она прочитала в глазах своего верного телохранителя. Теперь Эбби была уверена, что, если понадобится, он будет защищать ее до последней капли крови. И будет делать это вовсе не за деньги.

Ах, если бы им удалось выбраться из этого места!

— Ну, Эбигэйл, дорогая моя! — голос Патрика резко оборвал ее мечты. Твердо положив руку на плечо Эбби, Патрик повернул ее спиной к Таннеру и осторожно вывел из комнаты. Эбби попыталась высвободиться, но Патрик крепко держал ее.

— Ваш дедушка попросил меня привести вас к нему, — произнес Патрик таким тоном, будто он выслушал не просьбу Вилларда Хогана, а глас Господень, которому вынужден покориться. Невзирая на сопротивление Эбби, он провел ее через анфиладу комнат и мимо любопытных глаз и остановился возле дверей библиотеки. Наконец-то молодой женщине удалось вырваться из цепких пальцев Патрика. Но, обретя свободу, она остановилась, как громом пораженная.

Виллард Хоган, всегда собранный и подтянутый, был в явном смятении. Волосы его торчали в разные стороны, рубашка и жилет были расстегнуты, а галстук болтался, как веревка. Но именно теперь, застигнутый врасплох, дед показался ей куда более настоящим, чем раньше. Эбби поняла, что в один прекрасный момент сердце ее преисполнится любовью к деду.

— Патрик, ты свободен! — гаркнул Виллард Хоган. — А ты, Эбигэйл, девочка, подойди поближе, мне надо кое-что обсудить с тобой.

Эбби слышала, как за Патриком закрылась дверь. В наступившей тишине комнаты, заставленной книгами, которые, казалось, никто ни разу не открыл, Эбби подошла к деду. Ее смутила странная решимость дедушки.

— Я принял решение, — начал Виллард Хоган, едва Эбби осторожно присела на край кожаного кресла, как раз напротив старика. — Пока мы не уничтожим эту мерзкую крысу, которая, чтобы досадить мне, пытается убить тебя, тебе нельзя оставаться в Чикаго. Это небезопасно.

— Но…

— Выслушай меня, — перебил он внучку. — Патрик сделал замечательное предложение. То, что он предложил, соответствует моим ближайшим планам и отсроченным финансовым проектам.

Сердце у Эбби заныло. Дедушка говорил так же, как ее папа. Различие заключалось лишь в том, что Роберт Блисс для придания своим решениям веса всегда ссылался на Библию, а Виллард Хоган прибегал к терминологии финансового дела,

— О каких отсроченных проектах вы говорите? — осмелилась поинтересоваться Эбби.

— О твоем наследстве, конечно. Кто будет распоряжаться деньгами, когда я умру?

— Пожалуйста, не говорите об этом, — взмолилась женщина, пораженная искренностью своей просьбы. — В моей жизни было так много смертей. Так много потерь.

Когда Эбби подняла голову, она увидела деда совсем другими глазами. Она заметила, что нос у старика в точности такой же формы, как был у ее мамы. Глаза его меняли цвет, как ее собственные.

— Пожалуйста, не говорите со мной так, будто вы собираетесь умирать. Мы едва успели узнать друг друга.

И тогда… на лице его появилась теплая улыбка, улыбка дедушки. Эбби бросилась в объятия Вилларда Хогана.

— Ах, Эбби, девочка! Я счастлив, что нашел тебя! У меня появился шанс. Но я не могу сидеть, сложа руки, пока некто хочет лишить меня самого дорогого в жизни. Нет, не могу!

Эбби стала перед стариком на колени, а он продолжал, гладя ее по головке:

— Патрику пришла потрясающая мысль. Мне следовало бы додуматься до этого самому. Он предлагает тебе выйти за него замуж, после чего вы отправитесь в длительное путешествие по Европе.

Эбби смотрела на старика, не в силах вымолвить ни слова. Она не могла поверить, что события могут развиваться с такой скоростью. Патрик хочет жениться на ней? Но этот вопрос она даже обсуждать не желала. Эбби начала было протестовать, но дедушка поднял руку, как бы лишая ее права голоса:

— Разве ты не понимаешь? В Европе, рядом с Патриком, ты будешь в полной безопасности. А пока тебя не будет, я разузнаю, кто это плетет сети заговора. Кроме того, Патрик будет продолжать вести мои дела. Разве ты не находишь, что это решение превосходно во всех отношениях?

— Ну нет! — Эбби швырнула парадное платье на пол гостиной, как будто это была половая тряпка. — Ему не удастся купить меня ни за бриллианты, ни за наряды! Ни за поездки по Европе!

Миссис Стрикланд выгнула тонкую бровь и сделала знак служанке, застывшей с широко раскрытыми глазами чтобы та подняла дорогой наряд и аккуратно повесила его,

— Мистер Хоган желает вашей безопасности.

— Но не счастья! — вскипела Эбби.

— Ах, девочка, конечно, он хочет, чтобы вы были счастливы.

— Тогда почему он предлагает мне заключить этот союз?

Экономка повела плечами:

— Многие были бы счастливы выйти замуж за Патрика Брэди.

Эбби даже не обратила внимания на это замечание, хотя оно, очевидно, было справедливым. Патрик был привлекателен, Хорошо воспитан. У него было блестящее будущее. Но он не был создан для нее. Все очень просто.

Эбби выдвинула ящик комода и достала оттуда простые кожаные, без каблука ботинки и простенькое платье.

— Я не готова к замужеству, — постановила она, повторяя слова, уже сказанные дедушке.

В ответ экономка сощурилась и сжала губки:

— Полагаю, что так же вы относитесь к любой кандидатуре, даже к мистеру Макнайту.

Эбби вскинула голову.

— Да, я не готова к браку. С кем бы то ни было, — настойчиво повторила она. — У меня другие планы,

— Неужели?

Но посвящать прислугу в свои планы Эбби не собиралась. Миссис Стрикланд управляла домом так, как считала нужным, но она всегда блюла интересы старого Хогана и была ему предана.

Молодая женщина скользнула в розовато-лиловое платье, прибегнув к помощи служанки, отыскала светлую шаль и соломенную шляпку. Взглянув на экономку, которая всем своим видом выражала неодобрение ее поведению, Эбби спросила:

— Не будете ли вы любезны удостовериться, что экипаж подан?

Спускаясь по лестнице в вестибюль, Эбби заметила, что Таннер уже ждет ее внизу. Ночи напролет она тосковала и беспокоилась о нем, о ранах, скрываемых под бинтами. Сердце ее перестало болеть, только когда она убедилась, что с ним все в порядке и он снова готов выполнять свою работу. Заметив, что Макнайт бледнее обычного, женщина поспешила вниз.

— Вы не сделаете ни шагу из этого дома, — твердо заявил Таннер.

Эбби с изумлением остановилась. Если он опять начал командовать, значит, он здоров.

— Вы не можете заставить меня сидеть дома, как в тюрьме.

— Могу. И ваш дедушка меня в этом поддержит.

— Ах, Господи! Почему мужчины такие бестолковые? Как вы можете с уверенностью говорить, что стреляли именно в меня? Может быть, бандиты хотели убить дедушку. Или вас.

— Ну что ж… я не исключаю этого. — Таннер взял женщину за руку и увел ее прочь от парадной двери.

— И что же, по-вашему, я должна делать целый день напролет? — капризничала Эбби, пока Таннер сопровождал ее в маленькую гостиную, выходящую окнами на восток.

— Сочиняйте сказки для детей, пишите свои мышиные истории.

— Это я и собираюсь делать. Но для вдохновения мне нужна публика, — сказала Эбби, когда Таннер, наконец, отпустил ее руку.

— Я бы хотела посетить сиротский приют, — произнесла Эбби. — Таннер, по призванию я учитель. Эти истории — плод сердечных трудов. Я люблю учить детей и быть среди них, я скучаю по школе. Что же в этом ужасного? Неужели вам трудно понять, что я снова чувствую необходимость быть окруженной детьми?

Эбби почудилось, что он вздохнул, и, обернувшись, она увидела, как Таннер слегка потирает раненое предплечье. Ему нельзя было вставать, но он сделал это. Ради нее.

— Сядьте, — приказала Эбби. — Не бойтесь, я не сбегу. — Она села на позолоченный стул. — Посмотрите, я тоже сижу.

Таннер присел на маленькую позолоченную скамеечку, и несоответствие мощного тела хрупкому сиденью заставило Эбби улыбнуться.

— Ну вот, — продолжала она. — Я бы снова хотела начать учительствовать, и я думаю, что сиротский дом подходящее место для этого. Разве не так?

Таннер кивнул, но строгое выражение неводило с его лица.

— Ваши намерения, Эбби, похвальны, но пока мы не найдем человека, который организовал все покушения, я не могу позволить вам выйти из дома. Не волнуйтесь, с сиротским приютом ничего не случится!

— Но я схожу с ума от безделья! — Эбби поднялась и принялась ходить по комнате. — У дедушки большой дом, но он совершенно лишен жизни. Дедушка кричит на всех.

— На всех, кроме вас.

Эбби замедлила шаги. Что он хочет этим сказать? Неужели он уже знает о предложении, которое сделал Патрик?

— Что вы имеете в виду? — спросила Эбби, хотя ей страстно хотелось задать совсем другой вопрос, касающийся их двоих.

— Я имею в виду, что вы отказались… — он осекся и отвел глаза. — Я имею в виду, что вы отказываетесь прислушаться к голосу разума. Вы ведете себя неосмотрительно, как всегда.

— Неосмотрительно? Да если бы я действительно вела себя неосмотрительно, я бы сбежала отсюда, а потом… пусть разбираются.

— Разбираются с последствиями вашего брака?

Неужели Таннер ревнует? У Эбби перехватило дыхание. Надо ли ей быть с ним откровенной и сознаться, что она отказала Патрику, или ей следует поводить его за нос, давая понять, что в конце концов она, может быть, примет предложение Патрика. Господи! Как она ненавидит неопределенность. Почету Таннер такой непонятливый?

— Если бы я была уверена, что он такой же хороший любовник, как… — Эбби оборвала фразу.

— Такие разговоры могут только повредить вашей репутации, — отчеканил Таннер.

— Неужели? А вот миссис Гэдздон была еще более откровенна и не боялась, что эта откровенность повредит ей.

— Она замужем…

— И что… это обстоятельство извиняет ее? Означает ли это, что вам, например, было бы безразлично, если бы ваша жена стала искать… — Эбби замолчала, подыскивая подходящее слово, — стала искать общество других мужчин?

Таннер поднялся. Его высокая фигура внушала ощущение сдерживаемой силы. На этот раз вид у Макнайта был такой, словно он был готов задушить ее.

— Брак это священный союз, — твердо произнес Таннер глухим низким голосом.

— Священный? — Эбби была счастлива, что его мнение полностью совпадает с ее. Она собралась развить эту тему, но собеседник оборвал ее.

— Если вы не собираетесь принимать предложение Брэди, то вам придется задуматься над тем, чем занять свое время здесь, в этом доме,

Эбби мечтала лишь об одном способе времяпрепровождения, но она не нашла в себе достаточно дерзости, чтобы упомянуть о нем.

— Полагаю, ездить верхом я не могу,

— И ходить по магазинам тоже.

Эбби бросила на Таннера взгляд, полный ярости.

— Значит, мне придется договариваться, чтобы торговцы приносили свои товары прямо сюда, — фыркнула она, хотя хождение по магазинам было ненавистным занятием для неё.

И вдруг Эбби осенило. Магазины не занимали ее никогда. Чего ей хотелось по-настоящему сильно, так это учить детей и рассказывать им свои истории. Если она не может пойти в сиротский приют сама, почему бы не привести детишек сюда?

— Ах, Таннер, — Эбби подошла к нему и бессознательно положила руку на плечо Макнайта. — Но ведь детей-сирот можно привести сюда. В доме так много комнат! Вокруг такая территория! В одной из комнат можно устроить класс и можно каждый день кормить детей вкусным обедом!

К удивлению Эбби, Таннер сдался без сопротивления. Эбби уже давно пришла к выводу, что существуют два Таннера Макнайта. Один выслеживал людей за деньги. Он был суровым и беспощадным, мог убить без всякого сожаления. Был и другой Таннер, Он давал своим лошадям забавные клички и никогда не смеялся над ее страстью к сочинительству. Этот второй Таннер вытащил молоденькую, глупенькую девушку из грязи, спас ее от змей и бандитов. Эбби подозревала, что он с состраданием относится к детям.

— Спасибо вам, Таннер, — прошептала Эбби.

— Я сказал только, что не буду возражать. Договариваться с Хоганом вам придется самой.

— Куча детей? Здесь? — кричал Виллард Хоган из-за массивного стола в своем кабинете. Трое секретарей не сводили глаз с Эбби, наблюдая, как она себя поведет.

— Вам не следует кричать, — спокойно заметила Эбби, скрестив руки на груди.

Хоган поперхнулся, откашлялся и беспомощно оглянулся по сторонам.

— Вон отсюда! — прорычал он в сторону секретарей. Как только они выскользнули за дверь, старик посмотрел на Эбби. — Если ты хочешь, чтобы я сделал пожертвование в пользу сиротского приюта, я согласен.

— Ах, Господи! Какая великолепная мысль, дедушка! — Эбби обворожительно улыбнулась, но ее решительности не убавилось ни на йоту. — Если вы сделаете пожертвование, а я буду их учить, то можно считать, что этим детишкам просто повезло. — И, не давая старику вставить слово, девушка добавила: — Знаете, мама всегда говорила, что душа человека формируется в детстве. Если дать ребенку любовь, надежду и образование, то в жизни он сможет совершить невероятно много.

До сих пор они избегали говорить о Маргарет. Эбби полагала, что это происходит из-за того, что дедушка рассматривал разрыв с дочерью как одну из самых серьезных неудач в своей жизни. Со стороны Эбби было крайне рискованно упомянуть мамино имя в таком серьезном разговоре. По подергиванию кадыка на шее дедушки Эбби поняла, что на сей раз она попала в самую точку.

— Нет никакой гарантии, что кто-нибудь из них скажет тебе спасибо.

Эбби задумалась, уловив горечь в словах старика. Ей показалось, что пришло время поговорить о прошлом, а не о настоящем.

— Мама любила папу так сильно… — у Эбби перехватило дыхание. Только сейчас она действительно поняла, как сильно ее мама любила Роберта Блисса. Настолько сильно, что бросила обеспеченную семью и отказалась от блестящего будущего. Теперь Эбби осознала это особенно остро, потому что ради Таннера готова была сделать то же самое. Разница заключалась в том, что Роберт Блисс желал, чтобы Маргарет ушла из семьи. Он очень мало ценил деньги и блага, которые можно на них купить. Он ждал, что она все бросит и пойдет за ним. Таннер Макнайт хотел строить свою жизнь сам, и это не позволяло ему принять наследство Эбби. Но, хотя Эбби с радостью пожертвовала бы своим богатством, лишь бы Таннер любил ее, Макнайт и слышать об этом не хотел.

Дедушка повернулся на своем кожаном кабинетном стуле спиной к столу, и взору его открылись зеленые, хорошо ухоженные газоны и лужайки.

— К сожалению, твоя мать любила его так сильно, что ни одного закуточка в ее сердце не осталось для меня.

Даже брошенный мальчик-сирота не смог бы вызвать в женщине больше сострадания, чем убитый горем дед.

— Неужели вы никогда не смогли бы смириться с тем, что мой папа является мужем вашей дочери?

Виллард Хоган напрягся.

— Если бы он не был таким прямолинейным и жестким, я бы, наверное, смирился, но он… он… — старик совсем сник под пристальным взглядом Эбби.

— Вы и мой папа так похожи.

— Черта с два?

— Так похожи, что я хорошо понимаю, почему мою маму тянуло к нему.

Упрямый старик едва не заскрипел зубами.

— Моя мама всю жизнь была предметом любви. Сначала ее любил отец, потом муж. Она была хорошо образованна, она была самым добрым и жизнерадостным человеком из всех, кого я знаю. Полагаю, это единственное основание, по которому все блага, которые должны были принадлежать ей, перешли ко мне. Именно поэтому я хочу привести сюда сирот. И у вас нет причин мне отказать.

— Ну, тогда объясни мне одну вещь. Скажи, почему за долгие годы она ни разу не написала мне? Скажи, почему она даже не рассказала тебе о моем существовании?

Эбби и сама раздумывала над этими вопросами.

— Папа… он был человеком строгих взглядов.

— Ты хочешь сказать — неколебимым?

— Да, пожалуй. Он был таким, как вы. Мама никогда открыто не возражала ему. Я думаю, она всеми силами старалась сохранить мир в семье. А еще она, наверное, думала, что ничего не зная о ней, вы не сможете больше вмешаться в ее жизнь. — Эбби нервно покусала губы. — Неужели она ошибалась?

Положив массивную голову на подголовник, старик погрузился в изучение потолка. Резной, расписанный сценами из жизни богов потолок отвечал самому высокому художественному вкусу. Не многие особы королевской крови жили в такой аристократической роскоши, как Виллард Хоган. Но Эбби знала, что никакое богатство не сможет заменить любви и тепла, которые дарит человеку семья.

— Я сказал ей… — старик откашлялся, — Когда я в последний раз видел ее, я сказал… что, если она выйдет замуж за Блисса… я перестану считать ее своей дочерью.

Эбби тяжело дышала. Так вот оно что! Слова, сказанные в гневе, разлучили их на долгие годы. Навсегда. Мама должна была понять, что когда-нибудь ее отец пожалеет об этом, написать ему. Но, очевидно, Роберт Блисс запретил ей это. Господи, сокрушалась Эбби, какая польза от этой глупой ложной гордости?!

Подталкиваемая состраданием, она обошла вокруг стола и опустилась перед дедушкой на колени. Взяв его руки в свои, молодая женщина заглянула в глаза старика и увидела боль и сожаление, которые таились в них.

— Дедушка, давай не будем повторять ошибок прошлого.

Виллард Хоган крепко сжал ладошки внучки.

— Давай не будем. — Он постарался улыбнуться. — Полагаю, что я должен оставить всякую надежду на то, что ты согласишься выйти замуж за Патрика?

Эбби кивнула. Старик поерзал на стуле, однако рук внучки из своих не выпустил. — Ну, хорошо. Но тебе придется смириться с моим желанием и ни на шаг не удаляться от поместья, пока мы не обнаружим, кто покушался на твою жизнь.

— А детишки из сиротского приюта? Могу я привести их сюда?

С некоторым раздражением старик ответил:

— Если ты хочешь, чтобы эти голодранцы целыми днями бегали по дому, ну что ж… будь по-твоему. — Улыбка его угасла, и каждый из шестидесяти с лишним лет отразился в лице и фигуре. — Эбби, я так рад, что ты вернулась домой.

Мисс Блисс улыбнулась ему в ответ. Впервые и она испытала истинную радость оттого, что вернулась домой.

«…Снич с удивлением оглядел место, куда он попал, отправившись за любопытной Тилли. Сверху свешивались засохшие корешки и комки грязи, и он недоумевал, пробираясь по узкому туннелю, кому это понадобилось жить под землей». — Эбби сделала передышку и посмотрела на любопытные лица ребятишек, полукругом сидящих возле нее в одной из гостиных. — Может ли кто-нибудь из вас сказать, почему суслики строят свои дома, вернее, целые города под землей?

— Я знаю! Я знаю!

— Чтобы прятаться от волков, койотов и лис!

— Потому что в прерии нет деревьев, чтобы спрятаться повыше.

Честно говоря, урок проходил не очень дисциплинированно. Но, глядя на своих юных подопечных, Эбби не могла сдержать улыбки. Время от времени в комнате устанавливалась строгая атмосфера настоящего урока. Но изучать географию с помощью мышей-путешественниц было намного эффективнее, чем традиционным, «книжным» способом. Малыши проявляли живой интерес к уроку, который раньше казался им скучным.

Жизнь в доме изменилась коренным образом. Эбби была занята весь день, начиная с того момента, когда рано поутру открывала глаза, и кончая поздним вечером, когда она без сил падала в постель. Ей надо было приготовить помещение к приходу детей, договориться о том, чтобы их привезли с удобствами, составить детское меню и подготовиться к урокам. Ежедневными занятия были только для самых маленьких школьников; у детишек постарше с утра были уроки в приютской школе, а их дневные часы были заняты выполнением необходимых хозяйственных дел.

Уроки Эбби посещало четырнадцать ребятишек. Большинство из них ни разу в жизни не видели ни книжки, ни грифельной доски. Эти несчастные существа с всклоченными волосами и обкусанными ногтями не имели представления о том, как следует себя вести, и едва могли вставить в речь «спасибо» и «пожалуйста». Рассказы о Тилли могли научить детей не только географии, но и всему необходимому в жизни, в том числе и умению себя вести.

Дважды в день к ним в комнату заглядывал Таннер, и четырнадцать пар глаз устремлялись на дверь. Дисциплина сразу нарушалась. Появления Таннера приводили Эбби в неменьшее возбуждение, чем детей. А может, малыши просто чувствовали ее смущение. Так или иначе, Эбби изо всех сил старалась взять себя в руки, но дрожащие пальцы выдавали ее смятение, когда она смотрела на Таннера. Их взгляды встречались лишь на мгновение, но этими мгновениями женщина дорожила едва ли не больше, чем всем прожитым днем.

Основательный и крепкий, Таннер возвышался над детьми. Как всегда, одет он был очень просто; темные брюки, белая рубашка без отложного воротничка, черная кожаная жилетка. Если Эбби была для детей рассказчицей, которая погружает их в мир приключений, населенный причудливыми созданиями, то Таннер был для них одним из загадочных героев, которые превращают сказку в реальность. Из него получился бы превосходный отец, не в первый раз подумала Эбби.

Дети собрались идти гулять с Таннером.

— А вы, мисс Эбигэйл, разве не пойдете с нами?

Эбби взглянула на Дороти, застывшую в дверном проеме. Это маленькое хрупкое создание обладало сильной волей. Каждый ребенок по-разному переносил свое сиротское существование. Дороги с пугающей решимостью сразу же накрепко привязалась к Эбби. Малышка, не выходя за порог, одной рукой держала за руку Таннера, а вторую протягивала Эбби.

— Пойдемте, мы ждем вас.

Эбби медленно устремилась к ним. Она не знала, как ей вести себя с Таннером. Она не понимала, почему каждый день он заходит к ним в класс. Конечно, ей очень хотелось, чтобы его посещения были вызваны желанием лишний раз увидеться с ней. Однако Эбби догадывалась, что он заходит, главным образом, чтобы побыть среди малышей. Он никогда не признался бы в этом, но Эбби-то знала, что он наслаждается их обществом. Из того немногого, что она знала о его детстве, женщина уяснила, что Таннер с младенчества был лишен семьи. Отца у него не было. Мама умерла, когда он был еще ребенком.

Пока вся компания спускалась по лестнице на лужайку и Дороти крепко держала за руку Эбби и Таннера, молодая женщина решила, что она должна просто наслаждаться присутствием Таннера и не желать большего. Кроме того, у нее появилась новая идея, для реализации которой требовалось его одобрение.

— Я буду сусликом! — крикнул крепкий мальчуган по имени Альфред. Он взглянул на Дороти. — Пошли, Дотти, ты тоже будешь сусликом.

— Я хочу быть Тилли, — отозвалась девочка.

— Нет, я хочу быть Тилли, — запротестовала Розмари.

— А я Снич! — объявил Клифф, подпрыгивая на одном месте.

— Ты можешь быть девочкой-сусликом, — уговаривала Эбби Дороти.

Довольная Дороти бросилась к Альфреду. Какие они славные, думала Эбби. Если бы и другие люди увидели этих детишек с лучшей стороны, то не было бы проблем с устройством их в семьи. В этом и заключалась ее идея. Но сначала она должна получить одобрение Таннера.

Эбби повернулась к своему телохранителю с намерением убедить его. Все, что она скажет, Эбби продумала еще прошлой ночью: это совершенно безопасное дело, кроме того он сможет принять любые меры предосторожности. Но слова замерли у нее на губах, когда она взглянула на Таннера. Он был смущен, повержен, сбит с толку.

— Что случилось? — удивленно прошептала Эбби. Выражение лица Макнайта мгновенно изменилось.

— У вас что-то… что-то в волосах. — Он слегка провел пальцами по ее голове. Легчайшее прикосновение, Эбби была потрясена. Она отвела взгляд.

— У меня… у меня появилась мысль. Это очень важно для меня. И для детей, — добавила она, сорвав с какого-то растения лист.

— Будьте осторожны, а то нарушите симметрию, — предупредил ее Таннер.

— Если я это сделаю, уверена, что дедушка просто-напросто прикажет купить другое дерево и посадить его на нужном месте, — ответила Эбби, принимая тон собеседника. Ироничным быть легче, чем искренним. И риска меньше. — Ему нравится тратить деньги…

— А вам — нет?

Эбби повернулась лицом к Таннеру.

— В жизни есть много более важных трат. Например, на этих детей.

— Ради вас он согласился бы построить новый приют. Вам надо только попросить его об этом.

— Даже самый лучший приют не сможет заменить ребенку дом.

Таннер внимательно посмотрел на женщину, вздохнул и бросил взгляд на детей.

— Да, полагаю, вы правы.

— У меня появилась мысль, как можно было бы попытаться устроить их жизнь.

— Эбби, не тешьте себя надеждами. Большинство людей не задумывается о судьбах брошенных ребятишек. Они — отбросы общества. Когда им исполнится двенадцать лет, их могут взять в дом, где они будут работать. Но эти еще малы.

Таннер медленно покачал головой, очевидно, вспоминая свое прошлое. Эбби захотелось обнять его, поцеловать, прогнать его боль. Вместо этого она сделала шаг назад, боясь искушения, и продолжала:

— А что, если я устрою дневной прием — под любым предлогом — а детишки представят нечто вроде концерта? Они могли бы спеть. Или разыграть пьеску. Мы их чисто и красиво оденем, причешем. Мы могли бы не только пригласить сливки здешнего общества, но и позвать торговцев, врачей, служащих… всех. Особенно тех, у кого нет своих детей.

Таннер недоверчиво нахмурился, и улыбка сбежала с лица Эбби.

— Неужели в то время, когда кто-то готовит покушение на вас, вы собираетесь пригласить в дом половину Чикаго? Это невозможно!

— Но ведь нельзя быть уверенным в том, что охотятся именно за мной, — слабо запротестовала женщина. — Вы преследовали людей, и, вероятнее всего, бандиты покушались на вашу жизнь. Думаю, из мести за что-то, совершенное вами в прошлом. Меня убивать никому нет смысла.

— Может быть. Но пока мы не будем в этом уверены, нельзя пускать сюда так много людей.

— Ну, хорошо, — согласилась Эбби. — А что, если мы устроим несколько таких приемов, с меньшим количеством приглашенных? Я смогла бы попросить дедушку, — придумала Эбби, — пригласить к нам своих акционеров с женами.

Вдруг до их слуха донесся громкий плач. В дальнем конце лужайки, возле беседки, наполовину обвитой плющом, сгрудились детишки. На траве корчился ребенок.

Когда Эбби и Таннер подбежали к детям, Розмари, а это была она, уже смогла сесть. Девочка прижимала обе ручки к глазу, причитая, что Клифф ударил ее прутиком. Эбби присела рядом с Дороти, которая утешала Розмари. На глазах Дороти блестели слезы сострадания.

— Розочка чувствовала бы себя гораздо лучше, если бы рядом с ней была ее мама.

Розмари тотчас же ухватилась за соломинку жалости:

— Я хочу к маме! Я хочу к своей маме!

Эбби прижала к себе девчушку, уверенная в том, что физическая травма была ничтожной. Девочка страдала от недостатка любви, как и все дети, сгрудившиеся вокруг нее. Эбби вспомнила о той безусловной и безвозмездной любви, в которой купалась она в своем детстве. Как же несчастны были эти дети! Слезы повисли на ресницах молодой женщины, но она мужественно прогнала их. Однако, найдя глазами Таннера, она опять чуть не расплакалась. Трое маленьких сорванцов повисли на нем, и он в шутку боролся с ними.

Розмари своим плачем выразила то, что чувствовали все дети: им были нужны родители, семья, которая будет их любить. Они льнули к любому взрослому, который готов был их приласкать. Эбби наблюдала за тем, как Таннер поглаживал Клиффа по хрупким плечикам. Глаза его стали голубыми-голубыми, и, прежде чем он вымолвил слово, она уже знала, что он скажет:

— Ну, хорошо, — как бы нехотя процедил Макнайт. — Ладно. Мы устроим мини-приемы. Но только в том случае, если вы будете следовать всем моим наставлениям.

Эбби была готова расцеловать Таннера на глазах у дюжины малышей, но на коленях у женщины устроилась Розмари, а на плечах Таннера повис Клифф. И Эбби удовольствовалась тем, что поцеловала девчушку в лобик и щечку, мокрую от слез.

— Спасибо, — прошептала она, даже не пытаясь скрыть свою любовь к Таннеру. — Спасибо.

Эбби стояла на дороге, провожая глазами повозку с детишками, пока та не исчезла за деревьями. Может быть, ей удастся хотя бы некоторых из этих несчастных детей устроить в семьи. В голове ее зарождались все новые и новые планы. Учительство было для нее наградой. Писать и выдумывать смешные истории было забавно. Но если бы ей удалось сделать счастливым хотя бы одного ребенка!.. Мисс Блисс повернулась, надеясь увидеть Таннера и поделиться с ним своими мечтами. Но по ступенькам дома к ней спускался Патрик. Она спрятала разочарование под маской вежливости.

— А, Патрик, как дела?

Вместо ответа он скривил губы в улыбке. Эбби стало не по себе:

— Надеюсь, дети не слишком помешали вашим занятиям?

— Нет, Эбигэйл. Что касается меня, то я почти не замечаю, что они находятся в доме. Но вы… — он подошел поближе и взял ее за руки. — Вы слишком обременяете себя заботами об этих детях. Вы проводите с ними целый день напролет. И так изо дня в день. У меня есть предложение. Почему бы вам не позволить мне сопровождать вас сегодня в город? Очень известная театральная труппа представляет сцены из «Макбета», «Отелло» и «Гамлета».

Трагедии. Ее любимый литературный жанр.

— Вы очень добры.

— Это более чем предложение, дорогая. Клянусь, я не позволю вам ответить мне отказом. Ваш дедушка согласен со мной в том, что вы излишне увлеклись детьми, пренебрегая обществом знатных особ.

— Это ему принадлежит мысль, что мне нельзя и шагу ступить с территории замка. Ему, а не мне.

— Да, я знаю об этом. Но я так же понимаю, как тесно вам должно быть в этой клетке. Сегодня вечером вашего дедушки не будет дома, и он никогда не узнает, что вы ослушались его, А я буду охранять и защищать вас ценой собственной жизни.

Эбби действительно страдала оттого, что дедушка и Таннер ограничили ее свободу, но сейчас она испытала к ним чувство благодарности. Высвободив руки, она с улыбкой сказала:

— Ваше предложение очень заманчиво, но двусмысленно. Я не могу принять его.

С этими словами Эбби повернулась и зашагала прочь, оставив Патрика наедине со своей яростью. Послушная маленькая сучка!

Виллард Хоган мечтал теперь лишь об одном — осчастливить свою внучку; Таннер Макнайт тенью ходил за ней следом; и девчонка, видимо, решила, что все мужчины должны плясать под ее дудку. Но, если она зайдет слишком далеко, ему придется поставить ее на место.

Ночное нападение на экипаж после приема у Гамильтонов было предпринято с целью раз и навсегда избавиться от Макнайта. Не будь Макнайта, он уже давно договорился бы с Хоганом и склонил бы его внучку к браку. Наконец-то он стал бы обладателем обширной империи Хогана, а в придачу получил бы и соблазнительную внучку. Но дураки, которых он нанял, все испортили.

Это уже второй срыв. Дважды его люди облапошились. Дважды Макнайт расстроил его планы. В третий раз его планы разрушила Эбигэйл, отвергнув предложение пойти с ним вместе в театр. Он намеревался подпоить ее и соблазнить. Патрик был уверен, что хорошенькая провинциалочка не сможет устоять перед его мужскими чарами и, одурманенная алкоголем, угодит в его объятия. Одна интимная неосторожность, и он мог бы осчастливить Хогана, женившись на его падшей внучке. Теперь ему придется соблазнить ее здесь, в ее собственном доме.

Сделав над собой усилие, Патрик расслабился и разжал кулаки. Пора идти ухаживать за женщиной.

А если она окажется достаточно хитрой и не попадется на удочку? Ну что ж… тогда Патрик не станет поручать это дело никому и сам избавится от нее.

Приближаясь к входном двери, Эбби изобразила на лице нечто слащавое. Не стоит так волноваться из-за Патрика. В конце концов, его сегодняшнее приглашение в театр можно понимать так, что он не держит на нее зла. Но то, как он держал ее руки… фи… Эбби тряхнула головой, прогоняя неприятные воспоминания.

— О чем вы говорили?

Эбби в изумлении остановилась. За дверью стоял Таннер. Неужели он ждал ее? Или он охраняет ее по долгу службы?

— Вы имеете в виду Патрика? — Она замялась. — Он был настолько любезен, что пригласил меня в театр. К сожалению, я была вынуждена напомнить ему, что я приговорена к временному заключению. — Женщина с любопытством взглянула на собеседника. — А может, вы позволите мне пойти в театр?

Таннер закрыл за ней дверь.

— Нет.

— Даже если вы будете рядом, чтобы защитить меня?

— Он не согласится на это.

— А если дедушка не будет возражать против театра, что вы сделаете тогда?

Она дразнила его. Возможно, Таннер чувствовал это. Но Эбби это ничуть не беспокоило. Она все ближе и ближе подходила к человеку, которого желала, но который в силу своих внутренних убеждений отверг ее.

— Так последуете вы за нами или нет?

— Это не имеет значения. Особенно после того, как вы отказали ему. Вы никуда не едете.

Слова Таннера были грубы, но Эбби видела, как ходили желваки на его скулах.

— А может, я еще передумаю, — прошептала женщина. Таннер покачал головой, проглотил ком в горле, и Эбби поняла, что в стене его сопротивления пробита брешь. Это добавило ей дерзости. Не думая о последствиях, мисс Блисс приложила руку к груди своего телохранителя.

Только одно прикосновение. Просто ладонь легла поверх кожаной жилетки. Но даже сквозь плотные слои одежды Эбби чувствовала тепло его тела и тяжелые удары сердца, и все это вместе отозвалось пленительно-сладостной истомой в теле женщины. Она ощущала его близость и такую сильную связь с ним, что не сомневалась: он ощущает то же самое.

— Черт побери! Эбби!

Женщина прервала его недовольное ворчание поцелуем. Даже поднявшись на цыпочки, она едва дотянулась губами до его рта. Но как только она поцеловала возлюбленного, все изменилось.

Таннер заключил ее в объятия, в них было все: и боль, и отчаяние, и злость. Поцелуи его были жестоки. Но Эбби отвечала на них с неистовой страстью.

Таннер все крепче сжимал ее в объятиях, поцелуи его становились все более долгими. Эбби целиком находилась в его власти. Таннер был рядом, и она ничего не боялась. Она была неизменно счастлива тем, что во всем и всегда могла положиться на своего телохранителя.

Эбби страстно прижалась к нему и почувствовала, что он хочет ее. Он нуждался в ней так же сильно, как она нуждалась в нем!

— Господи! Эбби! — Макнайт оторвался от нее на секунду.

— Не пытайся отрицать: ты любишь меня, Таннер Макнайт, — жарко прошептала Эбби, заглядывая в бездонную глубину его глаз. — Ты любишь меня так же сильно, как я люблю тебя.

Он прикрыл глаза и застонал. Эбби почувствовала приятную теплоту во всем теле. Каким бы опасным ни был этот человек, в глубине его души еще оставалось место, где прятались нежность, великодушие и чувствительность. Он долго хранил это в секрете, но Эбби разгадала тайну возлюбленного.

— Господи, что мне с тобой делать? — прошептал Таннер, сжимая Эбби в объятиях и целуя ее. Он находил самые чувствительные точки на ее шее.

— А я знаю, что бы мне хотелось сделать с тобой, — ответила Эбби, пораженная своей дерзкой откровенностью.

Таннер встретил ее ищущие губы и прижал к себе, так что Эбби ощутила его возбуждение. Он снова застонал.

— Как ты можешь цитировать Библию и одновременно быть такой… — он замолчал, потому что Эбби неожиданно принялась целовать его. Эбби не хотелось разговаривать. Ей хотелось любить его. Теперь. В данную минуту. Если нет другого места — прямо здесь, на полу.

— Только не здесь, — прошептал Таннер, будто прочитав ее мысли, но рука его уже попала в ложбинку между ее ног. Эбби боялась, что умрет, если он не даст излиться томному напряжению, охватившему ее.

— Нет, здесь, — бесстыдно отозвалась она, проведя рукой по его ягодицам. Если она получает удовольствие от его прикосновений, возможно, он испытает то же самое.

Так оно и было. Таннер пробормотал нечто нечленораздельное. Он поднял ее и устроился вместе с ней в глубоком кресле.

Эбби очутилась у Таннера на коленях. Резким движением он приподнял ей юбки так, что его возбужденный орган вошел прямо во влажное лоно Эбби. Эта поза обещала море разнообразных удовольствий. Они смотрели друг другу прямо в глаза. Дыхание ее участилось. Таннер взглянул на грудь возлюбленной, едва прикрытую вуалью.

— Ты самая невероятная женщина. Ты не похожа на других. — Макнайт замолчал, в разговор вступили его руки. Одна его ладонь скользила вдоль ее полного бедра, пока не добралась до влажного лона. Второй рукой он поглаживал ее грудь, сжимая и отпуская соски.

Эбби плавала в мучительно сладкой истоме, мечтая освободиться от одежды, которая сковывала движения и мешала любви.

— Я так люблю тебя, — прошептала Эбби и поцеловала Таннера в губы.

Таннер вернул ей поцелуй и продолжал ласкать ее под пышными юбками.

— Я люблю тебя, — повторяла Эбби, восходя по лестнице страсти. — Женись на мне, Таннер. Женись на мне, и мы будем наслаждаться друг другом вечно.

Рука, поглаживающая ложбинку между ног, замерла на мгновение, и женщина испугалась, что сказала лишнее. Но любовные прикосновения возобновились, и его вторая рука принялась ласкать ее груди. Большие пальцы рук и язык Таннера навязали ей ритм движений, который заставлял её все ближе и ближе льнуть к нему.

И это случилось. Молния пронзила ее изнутри, и Эбби закричала. Таннер заставлял ее содрогаться вновь и вновь, пока женщина не дошла до полного изнеможения.

— Я люблю тебя, — шептала она, — согревая дыханием его шею. — Пожалуйста, скажи, что ты тоже меня любишь.

Крепко держа Эбби за талию, Таннер прижал ее к воинственному символу мужской гордости и горько выдохнул:

— Это все, что я могу тебе дать.

Эбби подняла голову и поймала его взгляд.

— Это неправда! Мы можем пожениться!

— Черт подери, нет!

Он поднялся так резко, что она чуть не упала. Макнайт поддержал женщину и одернул пышные юбки. Как только она обрела подобающий богатой наследнице вид, он устремился прочь.

— Мы не собираемся жениться, так что оставим эти разговоры.

— Хорошо, можешь не жениться на мне, но ведь мы можем заниматься любовью просто так, не будучи мужем и женой. Что, если я предложу тебе стать твоей любовницей? Ты согласишься?

— Нет! — Таннер с негодованием посмотрел на Эбби. — Ты не можешь быть чьей бы то ни было любовницей.

— Не чьей бы то ни было, а твоей, — настаивала Эбби. — Только твоей. — Она бросила красноречивый взгляд на брюки Таннера, сильно вздувшиеся ниже талии. Он хотел ее и продолжал это отрицать.

Под вызывающе дерзким взглядом Эбби Таннер вылетел из комнаты. Как он мог дойти до того, что совершенно выпустил ситуацию из-под контроля? Эта девчонка превратилась в маленького хитрого тирана, знающего, когда и за какую ниточку дернуть. Теперь ей взбрело на ум выйти за него замуж.

Таннер пересек лужайку и направился к конюшням. Долгая изнурительная скачка на выносливом жеребце вряд ли заменит ему любовные утехи с Эбби, но помочь избавиться от искушения сможет. Если бы он задержался еще хотя бы на секунду, то превратился бы в безвольную тряпку и стал бы выполнять все требования вздорной наследницы Хогана. Он и так дошел неизвестно до чего: занимался любовью с женщиной, которую должен охранять, в комнате, куда мог войти кто угодно. Не хватало только, чтобы он согласился жениться на ней.

Прежде чем дать свое согласие на брак с безродным наемником, Виллард Хоган подвесит его за то место, которое так соблазняет Эбби, и полюбуется, красиво ли он висит.

Но дело даже не в том, думал Таннер, седлая жеребца. Дело в том, что Эбигэйл Блисс заслуживает лучшей доли, чем жизнь с таким типом, как он. Она была образованной девушкой и по воскресеньям ходила в церковь. Ее воспитали для жизни благонамеренной жены и матери, а теперь она вдобавок принадлежит к высшему обществу Чикаго. Что он может предложить ей, кроме постельных удовольствий?

Таннер вскочил на жеребца, и тот взял с места в карьер. Макнайт склонился к шее лошади. Эбби ждет высший свет, а он будет выращивать племенных лошадей в Айове. Два этих мира не могут слиться.

Таннер ударил в бока жеребца, заставляя его лететь еще быстрее.

Пора уходить от Хогана. Довольно сшиваться вокруг девчонки. Она была для него чем-то вроде болезни, от которой он никак не мог избавиться. Надо избавляться. Надо уносить ноги, иначе он попадет в полную зависимость от нее. Что бы она ни воображала себе, они не пара. С этого момента ему следует держаться от нее подальше. Он постарается излечиться от своего недуга и исчезнет из ее жизни.

Все было великолепно. Ухоженная лужайка перед домом на время приема была превращена в подобие деревенской ярмарки. Здесь можно было купить любые поделки, изготовленные старшими детьми из приюта: стрелы, шары, мячи, обручи. Здесь же продавались всевозможные угощения: сосиски, жареные цыплята, яблочные пироги, лимонад, пиво. Все закуски были приготовлены поварами Хоган-Холла.

Дедушка сердечно поддержал начинание Эбби. Эта ярмарка стала дополнением к тем причудливым пейзажам, которые он создавал в своих владениях. Малыши бегали и резвились, словом, вели себя так, как должны вести себя на празднике все дети на свете.

Взрослые с любопытством приглядывались ко всему, происходящему вокруг. В этот день почетными гостями были бездетные пары, принадлежащие к привилегированным слоям чикагского общества. Дети не знали, что задумала Эбби. Она не хотела, чтобы в случае неудачи рухнула мечта любого из этих детей — обрести дом и семью. Эбби жила надеждой: почти все из приглашенных любезно явились на праздник. Итак, все было великолепно. Все, кроме Таннера.

Эбби надела зеленое платье, к которому подобрала светлую накидку: ей казалось, что этот цвет нравится Макнайту. Выглядела она прелестно и обращала на себя внимание мужчин, хотя Патрик, к его чести, весьма галантно занимал джентльменов разговорами, дабы они не отвлекали Эбби. Весь день он угадывал любое ее желание: подавал ей напитки и подносил тарелочки с едой, но Эбби была слишком взволнованна, чтобы есть или пить. Патрик разделил обязанности хозяина дома с Виллардом Хоганом, но вел себя без фамильярности.

— Кажется, Алиса Корсан увлечена беседой с кем-то из ваших детишек, — прошептал Патрик, наклоняясь к Эбби и касаясь ее плечом. Эбби слегка отстранилась и проследила за его взглядом. Действительно, Алиса Корсан живо беседовала о чем-то с малышкой Розмари. Как раз в это время к ним подошел Даниэль Корсан, держа в руках прохладительные напитки, и, судя по его улыбке, Эбби решила, что девочка понравилась ему не меньше, чем его жене.

Мисс Блисс крепко вцепилась в ручку зонтика. Розмари и Алиса были даже чем-то похожи: над головами обеих нимбом взвивались золотисто-каштановые копны волос. Господи, пусть Корсаны решат взять ребенка в свою семью, взмолилась Эбби. Женщина огляделась в надежде разыскать глазами Таннера и поделиться с ним своей мечтой, Но рядом с нею был только Патрик.

— Какая великолепная идея пришла вам в голову, — мурлыкал Брэди, не сводя с нее глаз. — Мне совершенно ясно, что вы внесли новую струю в жизнь верхушки нашего общества. Я предвижу, что с вашим появлением изменятся нормы поведения дам нашего друга.

— Уверена, что вы преувеличиваете.

— Нет, не думаю, пройдемте, — предложил Патрик, беря ее под локоток. — Давайте подойдем к Корсанам.

Эбби повиновалась. Приглашенные без умолку болтали и шутили с детьми и друг с другом. Вышагивая рядом с Патриком, Эбби думала о том, что, даже если бы один ребенок в результате сегодняшнего вечера обрел семью, она была бы счастлива.

Потом она подумала о Патрике. Его сегодняшние ухаживания можно было бы считать проявлением дружелюбия, но интуиция подсказывала ей, что за его вниманием скрывается нечто другое. Поэтому она решила пресечь всяческие романтические поползновения с его стороны — и чем быстрее, тем лучше.

— Ах, Эбигэйл, — улыбнулась Алиса, когда к ним приблизились Патрик и Эбби. — Это прелестное дитя поведало нам, что они собираются исполнить для нас несколько песенок.

— Да. И могу добавить, что у Розмари пленительный голосок.

— А ты умеешь играть? — поинтересовалась Алиса у ребенка.

— Играть? — удивилась девочка. — Вы имеете в виду — играть в разные игры?

— Нет. Играть на пианино. Ты умеешь играть на пианино?

— У Розмари не было пианино, — вмешалась Эбби. — Но я полагаю, у нее есть способности к музыке, просто их надо развивать.

Когда молодые люди оставили Корсанов, Патрик похвалил Эбби.

— Превосходно устроено. Все устроено превосходно.

— Не думаете ли вы, что я слишком раскрыла свои намерения? — забеспокоилась Эбби, оглядываясь на своих недавних собеседников. — Не была ли я слишком навязчивой?

Патрик завел ее за ствол могучего клена.

— Вы были великолепны, — сказал он и, прежде чем Эбби успела оказать сопротивление, поцеловал ее в губы.

Эбби в ужасе отпрянула. Ей следовало бы это предвидеть, недаром у нее было недоброе предчувствие. К счастью, он не пытался овладеть ею, но Эбби с очевидностью поняла, что Патрик и в дальнейшем будет ее преследовать.

— А теперь, — улыбнулся Патрик, — я жду ответа, моя дорогая Эбби. Я слишком поспешил выразить свои чувства. Поверьте, я с уважением отнесся к вашему отказу, однако понял, что не в состоянии не думать о вас. Немедленного ответа я не требую, — успокоил он ее, — дотронувшись пальцем до ее губок. — Скажите мне только, что вы думаете о моих словах.

Если бы Патрик не поцеловал ее и не выразил свою нежность, Эбби было бы над чем подумать. Этот человек всеми силами пытался расположить ее к себе, он был привлекательным и состоятельным претендентом на ее руку. Он оказывал ей постоянное внимание, в то время как Таннер постоянно отталкивал ее. Но… прикосновения Патрика оставили ее совершенно равнодушной. Ни трепета, ни жара. Если бы вместо Патрика к ней прикоснулся Таннер, она бы млела и мечтала оказаться в его объятиях. И Эбби решила, что было бы жестоко обнадеживать Патрика.

— Извините меня, Патрик, — начала она с состраданием. — Просто я… просто вы… — однажды ей уже пришлось объяснять то же самое Декстеру Харрисону, но искуснее в умении уговаривать она не стала. — Я не могу, — прошептала наконец Эбби, видя, как улыбка сползает с лица собеседника, а губы его вытягиваются в ниточку. — Это будет неправильно.

— Неправильно? — Патрик отступил на шаг и окинул ее неожиданно холодным взглядом. — Неправильно то, что, отвергая меня, вы бесстыдно флиртуете с тем, кого нанял ваш дедушка. С телохранителем!

Эбби задыхалась от унижения за себя и от негодования и обиды за Таннера.

— Насколько я знаю, вы так же являетесь одним из дедушкиных служащих, — взорвалась женщина. В голосе ее слышалась ярость. — Благодарю вас за то, что вы нашли время уделить мне внимание, боюсь, однако, что некоторые недостатки моего характера будут беспокоить вас всегда. Поэтому я полагаю, нам лучше остаться лишь приятелями, — ледяным тоном завершила свою речь Эбби.

Она видела, как под изящно завязанным галстуком гневно надулись жилы, будто Патрик задыхается, хочет вздохнуть и не может. Он боролся со своей яростью, а вовсе не с горем, поняла женщина. На какое-то мгновение Эбби даже испугалась, что, не сдержавшись, Патрик может ударить ее, так он был раздосадован. Но, к чести молодого человека, он сумел взять себя в руки.

— Что ж… пусть будет, как вы желаете, — он поклонился резко и коротко. Повернувшись, Патрик зашагал прочь.

Обессиленная, Эбби прислонилась к клену. Сегодня она пережила целый ураган чувств: от благородной надежды устроить счастье детей до унизительного страха, что тебя ударят. День, который обещал быть безоблачным, заканчивался так печально.

— Эбби! Эбигэйл! Где ты, девочка?

Эбби встряхнулась, услышав нетерпеливый голос деда.

— Я здесь, — она вышла из-за дерева.

— Что ты здесь делаешь? — требовательно вопрошал старик, направляясь к ней. — Я думал, что ты развлекаешь гостей. Не только я, но и Корсаны ищут тебя.

Из-за массивной фигуры Вилларда Хогана выскочил маленький Клифф.

— Они собираются разлучить меня с Розмари. Я знаю это. Но вы можете не допустить этого, мисс Эбби. Ведь можете, правда?

— Малыш, не будь глупцом, — нахмурился хозяин дома. — Как ты думаешь, для чего все это сделано? Конечно, для того, чтобы устроить каждого из вас в новую семью!

— Дедушка! — воскликнула Эбби, но бросилась не к нему, а к Клиффу, потому что именно он нуждался в ее поддержке. Малыш стоял на солнцепеке, сражаясь с подступающими к глазам слезами, ведь ему много раз говорили, что большие мальчики не плачут.

Эбби обняла его и принялась утешать, когда он расплакался. Лучше дать горю излиться, чем накапливать его.

— А что будет со мной? — всхлипнул он. — А что, если меня никто не захочет взять? — малыш уткнулся в шею Эбби. — Я хочу жить со своей собственной мамой. И папой.

— Все будет хорошо, малыш. Все будет замечательно, — шептала Эбби, стараясь прогнать его шестилетнее горе. Но дедушке она послала весьма выразительный и недовольный взгляд.

— Я же не думал, что они могут догадаться обо всем, — пробормотал старик в свою защиту и, откашлявшись, неловко предложил: — Знаешь, может, нам взять мальчика в дом?

Эбби не знала в точности, кого хочет утешить старик, ее или ребенка, но к кому бы ни относились его слова, оба они восприняли их примерно одинаково.

— Ты хочешь взять в дом ребенка?

— Вы хотите мальчика, как я?

Виллард переминался с ноги на ногу.

— Ну… ну, хорошо… черт возьми… Да, кажется, я хочу. С девочками всегда куча проблем. Я совсем их не понимаю. Но вот мальчик… — старик прервал свое не очень связное высказывание, но его смущенная улыбка зажгла ответную улыбку на лице Клиффа.

— Так… вы хотите… меня? — еще раз уточнил он.

— Да, я хочу взять тебя.

Клифф высвободился из объятий Эбби и утер рукавом нос и глаза.

— Ну, ладно, — по-деловому согласился он. — Только иногда я хочу играть с Розмари.

— Это я беру на себя. — Виллард протянул мальчугану руку. — По рукам?

Клифф вложил ладошку в морщинистую руку старика.

Глаза Эбби застилали слезы, и, когда дедушка протянул вторую руку ей, Эбби с благодарностью расцеловала его.

— Спасибо, — шепнула она ему куда-то под тугой воротник. — Спасибо, дедушка.

— Ах, Эбби, девочка! Я совершил так много ошибок с твоей мамой! И, боюсь, что с тобой тоже! Может, мне удастся исправить их с помощью…

— …Клиффа, — подсказал мальчуган. — Меня зовут Клифф.

— Теперь тебя зовут Клифф Хоган, — гордо поправил его старик.

Блуждая среди гостей, Эбби отметила, что количество нашедших друг друга увеличилось. Дороти сидела в обществе Джэкоба и Милдред Валлифордов. Джэкоб был директором школы для мальчиков, но своих детей у него не было.

Альфред играл в мяч с Филиппом Миллером. За их игрой наблюдала жена Филиппа.

Нет, жизнь все-таки хороша, подумала Эбби. Именно сегодня, после долгих недель, проведенных в доме Вилларда Хогана, она обрела родного дедушку. С сегодняшнего дня они станут настоящей семьей.

Глаза ее выхватывали счастливые лица людей, собравшихся на лужайке. Наконец она разглядела Таннера, и все остальное перестало иметь значение. Он стоял отдельно от всех и хмуро наблюдал за происходящим.

Эбби в этот момент была так переполнена любовью и надеждой, что, несмотря на неудачу, которая постигла ее во время предыдущего разговора с Таннером неделю назад, она решила побеседовать с ним еще раз. Только что Виллард Хоган совершил едва ли не главный поступок в своей жизни, и Эбби решительно настроилась сделать то же самое.

Патрик следил, как Эбби пересекает лужайку, по пути перебрасываясь с гостями приветственными фразами. Ему было более чем понятно, куда она направляется. Только что Эбигэйл Блисс дала отставку ему, Патрику Брэди, вице-президенту всемирно известной корпорации, и предпочла ему безродного наемника. Бесстыжая сучка! Она должна была быть ему благодарной за то, что он собирался сделать из нее приличную женщину, но она так и осталась шлюхой, потаскушкой! Он, Патрик Брэди, не может позволить ей выйти замуж за Макнайта и передать этому джентльмену удачи все состояние, которое по праву принадлежит ему, Патрику Брэди.

Допив остатки вина, Патрик заторопился в дом. Сейчас он все устроит. Приглашенных сегодня у Хогана много, так что подозрение никогда не падет на него. Макнайта придется тоже прикончить, хотя больше всего на свете Патрику хотелось посмотреть, как и чем Таннер будет расплачиваться за то, что не уберег Эбби. Брэди даже рассмеялся от удовольствия. Когда Эбби будет мертва, Виллард своими руками растерзает Макнайта. Нет, Патрик сделает это сам. Потрясенный горем старик, несомненно, обратится к крестнику за поддержкой.

— Если вы сейчас же не последуете за мной, даю слово, что я отправлюсь прямо в конюшню, оседлаю лошадь и уеду, куда глаза глядят, — пригрозила Эбби Таннеру. — Вам придется пойти со мной, потому что платят вам именно за то, чтобы вы сопровождали меня. Поэтому… почему бы вам не пойти со мной сейчас, чтобы не создавать себе сложностей в дальнейшем?

— Мы можем поговорить здесь.

— Нет, не можем. Мне нужно поговорить без посторонних.

На скулах Таннера заходили желваки — верный признак того, что она довела его до крайности. Эбби приблизилась к возлюбленному на полшага.

— Таннер, это неотложное дело.

— Оставьте это, Эбби. Забудьте об этом.

Голос его был так слаб и беспомощен, что Эбби чуть не решила, что и вправду нужно перестать преследовать Макнайта. Надо просто смириться с тем, что они не пара. Но она не могла. И, высоко подняв голову, Эбби направилась к конюшне. С каждым шагом слезы все сильнее наворачивались на глаза. Но не успела она преодолеть и половину расстояния, как Таннер схватил ее за руку.

— Вы ведете себя глупо, — прорычал он, с силой поворачивая ее к себе. — Недостойно.

— А вы ведете себя как трус,

Таннер остолбенел. Эбби начала наступление:

— Вы боитесь меня, не так ли? Вы боитесь тех чувств, которые я пробуждаю в вас, я имею в виду не только чувственность. Я имею в виду это, — и Эбби приложила руку к его груди,

Сердце его стучало сильно и ритмично.

— Сукин сын! — выругался Таннер. — Может, вы и впрямь заслуживаете того, о чем просите: мужчину с темным прошлым, без определенных занятий, даже без дома, куда он может привести свою жену. Мужчину, который не может предложить вам ничего.

Несмотря на показной гнев Таннера, Эбби видела, что он совершенно беззащитен.

— Таннер, у вас есть все, в чем я нуждаюсь. Неужели вы этого не понимаете? Все остальное не имеет значения. Ни деньги, ни драгоценности ничего не значат для меня. Я люблю вас таким, каков вы есть. Вместе мы все преодолеем.

Она смотрела ему прямо в глаза, настойчиво требуя, чтобы он понял ее. Она умоляла его открыться ей. Что-то блеснуло в глазах Таннера, что-то изменилось, и дыхание замерло у Эбби в груди.

— Черт подери, женщина! — снова выругался он. — Вы делаете грубейшую ошибку. Самую большую ошибку в своей жизни.

— Нет, — ответила Эбби. Глаза ее светились радостью.

— Ах, Эбби, — простонал Макнайт и провел пальцем по ее щеке. — Я никогда не думал, что когда-нибудь стану относиться к женщине так, как я отношусь к тебе. Я люблю тебя.

— Таннер, — прошептала Эбби, прильнув к нему.

— Ах, как трогательно!

При этом саркастическом восклицании оба — Эбби и Таннер — обернулись.

— Встаньте сюда, — раздался голос Патрика, скрывающегося за перегородкой денника. Бросив ненавидящий взгляд на Эбби, Патрик навел на Таннера дуло револьвера. — Эбби, я предлагаю тебе помочь мне, в противном случае объект твоей низменной страсти превратится в кровавое месиво, корчащееся на земле. Что касается вас, Макнайт, освободитесь от оружия, которое находится у вас под сюртуком.

Эбби со страхом взглянула на Таннера. Это ее вина. Это она отвергла ухаживания Патрика. Она и не подозревала, что он может опуститься до вульгарной мести. Теперь он собирается убить Таннера, и все это только потому, что она была настолько глупа, что открылась возлюбленному там, где их подслушали.

— Эбби, делай то, что он прикажет, — вымолвил Таннер. В голосе его не было ни капли страха. Напротив, в его взгляде, устремленном на Патрика, была угроза, хотя все преимущества были на стороне Брэди.

— Бросай револьвер сюда, — распорядился Патрик, криво ухмыляясь. Потом, сунув в карман револьвер Таннера, он махнул рукой в сторону японской беседки, наполовину скрытой ветвями деревьев.

Таннер пропустил Эбби вперед. Это был не жест вежливости: он загораживал ее от дула пистолета.

Господи! Не допусти, чтобы Таннер доказал свою любовь ко мне, закрыв меня своим телом!

Эбби предпочла бы умереть сама, лишь бы он не пострадал.

— Патрик, пожалуйста… вы не поняли… Я… я бегаю за Таннером, это правда, но он всегда отвергал мою любовь.

— Всегда? Не думаю, чтобы он делал это всегда. Ни один мужчина не устоит перед такими прелестями. Особенно если это подонок, за которым волочится привлекательная женщина.

— Особенно если она так богата, не правда ли, Брэди?

У Патрика свело челюсти, когда он услышал язвительное замечание Таннера,

— Мне безразличны ваши слова. Кроме того, я стремился только к тому, чтобы сохранить то, что по праву принадлежит мне. А теперь ступайте внутрь.

Эбби вошла в затененную беседку, тщетно силясь понять слова Патрика:

— Но ведь я вам никогда не принадлежала!

— Он имеет в виду твое наследство, Эбби. Наследником всего состояния твоего дедушки считался Патрик, пока не появилась ты.

Эбби раскрыла от изумления рот и едва не упала. Поддержал ее Таннер.

— Прочь от нее! — заорал Патрик.

К удивлению женщины, Таннер покорился. Он отошел к стене, противоположной той, у которой стояла Эбби, так что Патрик, загораживающий собой вход, вынужден был следить за ними обоими.

— Я уже убил двух бандитов, которых вы подослали расправиться с мисс Блисс, — напомнил Таннер. — Они оказались дураками.

Патрик поджал губы.

— Они — может быть, но не я. А теперь убивать вас буду я.

— А Эбби? И ее тоже?

— Ах, нет, не я, — дьявольски улыбнулся Патрик. — Ее и ваша смерть окажутся на совести заклятого врага Хогана. Ну… того, кто напал на экипаж и из-за которого нам и приходится держать телохранителя. Ты найдешь свою смерть, якобы защищая ее. А я побраню Хогана за то, что он не внял моему совету и не нанял сыщиков. Чувство вины и горе быстро сведут его в могилу.

— Сомневаюсь, что он будет оплакивать мою смерть долго, — возразила Эбби, глядя, как исчезает самодовольство с лица Патрика, — Как раз сегодня он решил усыновить мальчика. Он успеет ввести его в курс своих дел и передаст состояние ему. Боюсь, Патрик, что вы опять проиграли. Такой коварный план — коту под хвост.

Лицо Патрика покрыла смертельная бледность. Секунду, ничего не говоря, он лишь смотрел на нее широко раскрытыми глазами. Эбби собиралась напугать его, и это ей удалось. Вцепившись пальцами в револьвер так, что побелели костяшки, он прорычал:

— Ты лжешь, вонючая сучка! Паршивка! — Раздался громкий выстрел. Эбби упала на спину, уверенная в том, что ее застрелили. Вслед за ней повалился и Патрик: на него неожиданно прыгнул Таннер. Борясь, они сломали изящную деревянную скамью. Снова раздался выстрел. Эбби застонала. Ее даже не ранило. Ей удалось вскочить на ноги.

— Эбби, беги! — раздался крик Таннера. Но бросить его она не могла. Это была их общая борьба. Пока мужчины боролись, стараясь завладеть пистолетом, Эбби нашла глазами кусок дерева — ножку от скамейки. Вооружившись, она бросилась на помощь Таннеру. Когда Эбби приблизилась к мужчинам, у нее едва не подкосились ноги: поверх сюртука Таннера расползалось темное кровавое пятно. Кровь! Он ранен! Патрик ударил Таннера прямо в раненое плечо. Испустив стон, Таннер разжал пальцы, и пистолет оказался у Патрика. Быстро схватив его, Брэди приставил дуло к виску противника. Все остальное произошло как во сне. Патрик нажал на курок. Пальцы его побелели — с такой силой он сжимал оружие. Одновременно Таннер ударил его ногой. Патрик закричал от невыносимой боли. Выстрел не был точным: удар лишил Патрика равновесия, и пуля ушла в резные украшения беседки. Вслед за этим раздался зловещий вопль.

Откуда-то послышались встревоженные голоса, кто-то спешил на помощь. Конечно, звуки выстрелов не могли не вызвать тревоги. Но помощь запаздывала.

Эбби склонилась над Таннером, который, скорчившись, лежал поверх тела Патрика. Оба они были неподвижны.

— Таннер, Таннер, — повторяла она его имя. Эбби опустилась на колени возле возлюбленного. Может, надо его перевернуть? А может, это только повредит ему? Господи! Не дай ему умереть! Я все сделаю ради него!

Одну руку Эбби положила под голову любимого. Он застонал от боли, и ей захотелось умереть. Но стон Таннера свидетельствовал о том, что он жив.

Таннер медленно соскользнул с тела Патрика, и стало ясно, что Патрик мертв: нож по рукоять вошел между ребрами в сердце, и кровь почти не сочилась из раны. Эбби догадалась, что смерть его была мгновенной. Молодая женщина содрогнулась от ужаса и устремила взор на Таннера. Глаза его были закрыты, но правой рукой он водил по груди, очевидно, стараясь остановить кровь, которая струилась из раны.

— Ах, любовь моя, — шептала Эбби, подолом платья осушая кровь.

— Он мертв?

Женщина кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Как раз в это мгновение в беседку ураганом ворвался Виллард Хоган.

— Господи! Эбби! Эбби, девочка, с тобой все в порядке?

— Да, но Таннер…

— Ах, Господи! Патрик…

— Патрик пытался убить нас. Обоих, — выдавила из себя Эбби. — Вызовите для Таннера врача. Быстрее! Он потерял много крови.

Виллард склонился над внучкой. Он был озадачен.

— Но зачем Патрику?.. — Он не договорил.

— Потому что до появления Эбби именно он считался вашим наследником, — с трудом вымолвил Таннер. — Или хотел им быть. Это он организовал все покушения.

— Это невероятно! Он очень богатый человек! А кроме того, он хотел жениться на Эбби, он хотел увезти ее в свадебное путешествие в Европу, там она была бы в безопасности.

— Будучи моим мужем, он мог бы распоряжаться всем моим состоянием, — сказала Эбби. Ужас понемногу уступал место ярости. — Это все, чего он хотел… А я… я никогда не желала брака с ним.

— Пропустите меня. Я доктор. — Сквозь толпу пробирался мужчина.

— Я не так плох, как кажусь, — пошутил Таннер, когда Эбби и доктор помогали ему сесть. — Обыкновенная рваная рана.

Эбби завороженно смотрела, как доктор сделал разрез на сюртуке и рубашке Таннера. Все это время она продолжала поддерживать возлюбленного.

Таннер беззвучно переносил все манипуляции врача. Когда смыли кровь, оказалось, что рана небольшая, просто круглая дырочка на теле, вернее, две маленьких дырочки,

Эбби не отходила от Таннера, пока доктор накладывал мазь и бинты.

Кто-то накрыл тело Патрика тканью, потом его вынесли из беседки.

Когда нечаянные свидетели происшествия оставили Таннера, Эбби и Вилларда Хогана в беседке, Эбби уже знала, что ей делать.

— Я выхожу замуж за Таннера, — твердо сообщила она, не зная только, кому в большей степени адресована ее твердость — Таннеру или дедушке. — Я выхожу за него замуж и уезжаю жить к нему. Теперь у тебя есть Клифф. — Эбби взглянула на деда. — Если Бог даст, у тебя будет много правнуков. Правда, Таннер? — снова обернулась она к Макнайту.

Эбби вгляделась в его лицо и испугалась. Он сказал, что любит ее. Но он никогда не давал своего согласия жениться на ней. Леди не должна опережать события, Эбби это знала. Но ее не заботило, похожа она на леди или нет. Она хотела стать женой Таннера. Больше ничего. И теперь Эбби ждала его ответа. Она ждала, что он кивнет, улыбнется или проявит свое согласие как-то по-другому. Он взял ее за руку, и она все поняла.

— Ну и сукин сын, — выругался дедушка. Но в голосе его звучало если не одобрение, то согласие.

Таннер поднес руку женщины к губам, и Эбби всхлипнула. Она встретила чистый взгляд его синих глаз, в которых сияла любовь. Потом Таннер перевел взгляд на Хогана:

— Сэр, я понимаю, что вы удивлены, но я люблю вашу внучку, а она любит меня. Я хочу жениться на ней и заботиться о ней до последнего часа жизни. Я буду работать изо всех сил, чтобы дать ей все, чего она захочет. Я надеюсь, что вы благословите нас.

Виллард Хоган в недоумении потер лоб, глядя на счастливые лица внучки и ее возлюбленного. Снова планы его рушились.

Когда вместо лица Эбби ему вдруг почудилось родное лицо Маргарет, старик принялся часто-часто моргать. Наверное, наши дети лучше нас. Эбби была красива, образованна, воспитана. У нее было все, о чем может мечтать великосветская дама. И брак со странным человеком не может ее изменить, потому что уже сейчас она само совершенство,

Старик медленно расправил плечи.

— Благословение? — Он внимательно посмотрел на них и улыбнулся. — Я благословлю вас, но только в том случае, если вы согласитесь устроить самую пышную, самую торжественную, самую красочную свадьбу, подобную которой этот город еще не видел.

Молодые согласились. Другого старик и не ожидал.

Эпилог

Конный завод Макнайта, Айова, 1859 год

Эбби слегка оттолкнулась ногой, и гамак начал свое ленивое бесконечное движение. Таннер, задержавшись на секунду у двери, загляделся на жену. В гамаке, возле Эбби, лежал маленький Вилл. Глазки его были еще открыты, но мамины истории о Тилли и Сниче уже уводили его в мир грез.

Эбби отложила последнюю из своих опубликованных книг и, погладив мальчугана по вьющимся волосам, улыбнулась. Самая прелестная улыбка в мире, подумал Таннер. И, как делал уже миллионы раз, он возблагодарил Господа за то, что они поженились. Теперь она его жена. Его возлюбленная. Мать его ребенка.

Словно почувствовав на себе его взгляд, Эбби подняла глаза. Улыбка ее слегка изменилась. В ней появились женственность, кокетство и призыв.

Подавив в себе желание заняться с ней любовью здесь и сейчас, Таннер подошел поближе.

— Ты хочешь отнести Вилла наверх? — спросила Эбби шепотом.

Таннер наклонился и поцеловал жену.

— Конечно.

Эбби обвила рукой его шею и погладила по голове.

— Возвращайся побыстрее, — попросила она и поцеловала мужа.

— Твой дедушка и Клифф должны навестить нас сегодня, — напомнил Таннер.

— Тогда тебе лучше поторопиться, не правда ли? Я буду в амбаре.

Таннер и так торопился. Он отнес сына наверх, в детскую, положил на кровать и укрыл одеяльцем. Потом он провел рукой по кудряшкам и щечке малыша. Это его сын, который живет в его доме. А в амбаре ждет его жена.

Перепрыгивая через три ступеньки, Таннер спускался вниз, думая о том, что он самый счастливый человек на земле.

В амбаре было сумрачно и прохладно, а запах лошадей и соломы действовал возбуждающе. Они с Эбби уже не раз играли в эту игру, и Таннер знал излюбленные местечки, где она могла прятаться. Он искал ее, возбуждаясь все сильнее и сильнее, и наконец услышал сдержанный смех. В одно мгновение он оказался поверх нее, мягкой, теплой и податливой.

Они провели в амбаре много времени, не замечая никого вокруг. За дверями амбара шелестел клен, откуда-то доносилась песнь пересмешника, но Таннер и Эбби были поглощены друг другом.

С одной из потолочных балок на целующихся в сене мужчину и женщину, сверкая, смотрели две пары мышиных глаз. Но у мышей на уме было что-то свое, значительно более важное, чем эти людские глупости. Им надо было думать о том, что они принесут в норку своим мышатам. Кроме того, их ждали еще дела: надо было обшарить старый фургон, стоящий во дворе, и покинутую каким-то зверьком норку в саду да еще не забыть подразнить кота.

Ах, как хороша жизнь!

Примечания

1

Особенностью чины луговой является сложный лист, состоящий из двух узких листочков.

Content

Рексанна Бекнел
Вспышка молнии

Эпилог

Примечания