Белов (Селидор) Александр Константинович

Искусство атаки

Вместо предисловия

У каждого, выбирающего стезю боевого искусства, неизбежно столкновение с дилеммой: красивоили реально? К сожалению, в жизни понятия «эффект» и «эффективность» мало соединимы. Вполне естественно, чему отдает предпочтение легковесная увлеченность и что оставляет для себя зрелый выбор. Представляя европейскую традицию боевого искусства, я никогда не переставал восхищаться изысканностью и коммерческой зрелостью ее восточного собрата. Да, Восток — это миф, ирреальность. Он эстетизирует все, даже самые незначительные, неприметные проявления бытия. Он всегда будет тяготеть к иллюзии, ставя человека на грань предела его жизненных возможностей. Вспомните хотя бы йогу. И рукопашный бой здесь — воплощенная иллюзия. Поединки сродни цирковому представлению, полному трюкачества, внешней напыщенности и едва допустимой достоверности, конечно, это привлекательно. Особенно для тех, кто не видит разницы между реальностью и ее идеализированным киноотпечатком. Нельзя сказать, что увлечение иллюзией абсолютно безобидно, ведь она разрушает способность соизмерять жизненные реалии. А это, увы, иногда чревато тяжелым отрезвлением. Не случайно сам Восток разделяет понятия «драка» и «боевое искусство». Впрочем, мы абсолютно различны. И наш разговор о драке, о драке, как об искусстве поведения, искусстве управления ситуацией, искусстве регуляции взаимоотношенй силовым способом, искусстве жизнеспособности, наконец, просто о боевом искусстве. Да, драка, в моем представлении, есть способ завоевать свое место в этом мире. А потому речь идет не только о кулачном умении, но и о состоянии вашей натуры, когда барометр души показывает на бурю, а сознание ищет причастия победой над тем, кто загораживает ваш горизонт.

Драка. Неужели это только стихийная сумасбродность и разнузданная непотребщина самопроявления? Нет, конечно же, нет. Славяно-горицкая борьба утверждает, что драка есть холодный расчет, уникальная точность действия и широчайший спектр рефлексов готовности: от парадокса до бытовой типичности мордобойного скандала. Мы провозглашаем своей религией рационализм, а идолом делаем результат. Мы приносим ему в жертву любую условность: спортивный зал, удобную одежду и обувь, специальную физическую подготовку. Мы остаемся наедине с реальностью, остаемся такие, как есть, и побеждаем. Я не помню случая, чтобы зрелый мастер славяно-горицкой борьбы проиграл хотя бы раз. Итак, русская профессиональная драка — славяно-горицкая борьба. Книга вторая: Искусство атаки.

Глава I. Племя меча

Уличная драка, как правило, подчинена одной из двух целей: избить или подавить, унизить, показать превосходство и иерархическое главенство. В первом случае бой не является душевным порывом. К нему готовятся. Во втором случае драка есть способ самоутверждения, способ поддержать существование иллюзией своего всеподавляющего физического «Я». Чем грубее оно здесь выглядит, тем убедительнее достоинство. Я бы назвал это физической моралью. Ее влияние охватывает, конечно, не только мордобой, но и другие «самцовые» проявления, вроде неуемной похотливости, вызванной половыми способностями, демонстрацией возможностей в пьянстве и т.п. Как в первом, так и во втором случае противник действует исключительно агрессивно, ибо и там, и тут только агрессия есть способ достижения поставленной цели. Защищая свою жизнь и достоинство, вы можете обороняться. Безусловно. Однако ваша защитная реакция в этом случае вовлекает вас в положение второго номера, зажатого сконцентрированной стойкой, попыткой отбиться и одновременно осознать ситуацию. Оборона всегда заставляет принимать навязываемые вам правила игры. А уж, если вы не успели оценить число нападающих, их внешние данные и рассредоточенность, то здесь оборона может вообще обернуться для вас плачевно, не забывайте, что они специально готовились к нападению, тогда как вы могли вообще не быть готовы к отражению. Реакция, на которую рассчитывает противник, выражается для него степенью ваших оборонительных возможностей. Не более. И уж, конечно, в нашем более примитивном втором случае обороняющаяся жертва только подчеркивает значимость действий нападающего.

Однако существует и другая защитная реакция — атака. Я предпочитаю атаковать первым даже тогда, когда очевиден для своего противника. Что нужно для атаки? Всего только —предусмотреть ответные действия. Безусловно, это не всегда просто. Но давайте разберемся, что может сделать противник.

* Входить в клинч, пробивая вашу атаку рукой; ногой.

* Динамично уклониться от удара.

* Прыгнуть атакующему под ноги.

* Перебить удар блоками.

* Перебить удар атакующего динамичным сбиванием.

* Перехватить удар силовым захватом.

* Пассивно уклоняться, стихийно прикрывая голову, корпус, живот и т.п.

* Убежать.

И все. Не так уж и много, особенно, если учесть, что у вас прекрасная реакция, а действия противника вами стандартизированы. А, кроме того, атаковать можно по-разному и уже совершенно необязательно это делать примитивно. Например, я строю модули атаки, в которых изначально заложена возможность перебить или уклониться от встречного удара в голову, грудь, живот, от удара ногой и т.п. (см. рис. 1). Кроме того, вполне очевидно, как будет встречать вашу атаку айкидока или, к примеру, мастер греко-римской борьбы. Смею утверждать, что непроникающим ударом ногой в грудь, то есть горизонты возможностей обороняющейся стороны подчинены базовому, техническому стереотипу. Что, естественно, упрощает вашу задачу. Нельзя, конечно, недооценивать противоборствующую систему. Особенно тогда, когда она живет за счет нападающих, как это делает айкидо. И все-таки не будем забывать, что все эти системы типичны и в этом их слабость. Все многообразие их бросковых комбинаций, вся их бросковая стабильность зависит от условий, в которые поставлен соперник. Чем это условие ближе к заданной программе, в которой сформулирована система, тем успешнее ваши действия как адепта этой системы. Но представьте себе, что вдруг нарушается механизм действия или, хотя бы, согласованности элементов системы. Например, срывается захват. Или, точнее, противник в захват не встает. Что может сделать греко-римский борец, в пике направленной на него атаки, если у него нейтрализованы руки? Скажем, механическая травма сухожилий? А может быть перебита ключица? Что может сделать айкидока, если атакуют не его, а его реакцию на заранее спланированную атаку «в пустую»?

Штурмовое искусство, именуемое славяно-горицкой борьбой, не принуждает бойца самого решать на площадке проблему сопоставимости мастерства по типу «кто кого» за счет только личных данных. Например, по скорости рефлексов, способности предвидения реакции противника, запасу болевой прочности и т.п. Система выстраивает наиболее оптимальную модель боя как вообще, так и индивидуально для каждого. Поясню. Не секрет, что восточные единоборства часто устанавливают такие стандарты, которые значительно превосходят реальную целесообразность. Малоподвижные, перегруженные стойки, энергоемкие удары в высоких прыжках, неестественные для человеческой биомеханики передвижения и другое. Для того, чтобы побеждать таким способом нужно адаптироваться под условия данных программ боя. На это уходят годы. Но разве освоенная вами стилевая модель облегчила вам жизнь? Нет! Все равно быстро и маневренно передвигаться легче на свободных ногах с высоким центром тяжести, чем в низкой, широкой стойке со сдавленными ногами. Все равно удар развивается быстрее тогда, когда рука предварительно расслаблена, а не зажата концентрацией где-нибудь у бедра. Все равно результативно бьет не тот, кто бьет сильно, да и не тот, кто бьет по «точкам», а тот, кто неожиданно попадает. Механическое воздействие плюс стресс! Вот и получается, что хотя вы и мастер, но для того, чтобы побеждать по законам создавшей вас системы следует преодолевать объективные трудности, в которые вы сами себя поставили. Оттого славяно-горицкая борьба черпает свои двигательные стереотипы из природы человека (а не животных). Не просто человека, а человека, адаптированного к конкретным механическим нагрузкам. Развитого по степени этой адаптации. Оттого славяно-горицкая борьба использует в качестве реакции не осознанно сформулированные программы действия, а самую точную форму психического отражения — рефлексы. Боец изначально должен быть поставлен в такие условия, в которых ему удобно, легко и естественно драться. Удобно благодаря расчету на антропометрию, на типичность движения. И, конечно, удобно потому, что условия позволяют. Вот с этого мы и начнем. Условия. Как часто возможность вести результативный бой определяется условиями, в которые поставлен боец! Заставьте тхеквондиста продемонстрировать хотя бы половину своих возможностей на льду или на укатанном снегу. Боеспособность его ног, составляющая техническую основу системы, падает настолько, что вообще утрачивается образ реального поединка. Семь месяцев в году природные условия Средней полосы серьезно ограничивают устойчивость бойца на грунте. И это нельзя не учитывать. Условности вечно сопутствуют боевому искусству. Наиболее независима от них только штурмовая русская драка — славяно-горицкая борьба. Итак, условия и условности.

Разминка: в славяно-горицкой борьбе это понятие актуально только для тех, кто не адаптирован к системе, то есть для новичков. Я придерживаюсь идеи, что «холодные» мышцы — есть критерий вашего реального технического состояния. То, что вы можете показать без предварительной разминки, не причиняя ущерба здоровью, разумеется, и есть ваш подлинный уровень. Для того, чтобы содержательность ваших телодвижений была и сложна, и доступна, вам нужно не только сформировать двигательный стереотип, но и довести его до степени минимальности физических затрат. Разминка — это способ создать проводимость движения. Не так ли? Разминаясь перед боем, вы как бы опровергаете физический уровень своего обычного состояния. Физическая форма, зависящая от степени предварительного разогрева, — первая условность, которую мы преодолели.

Помещение: вторая условность. Спортивный зал создает вам уйму условных рефлексов. Поверхность пола, равномерная освещенность, постоянная температура окружающей среды, даже запахи спортивного зала — это то, что способно мобилизовать вас в одних условиях и дестабилизировать в других. Попав в непривычную обстановку, вы оказываетесь в ситуации, когда кора головного мозга как бы не узнает сопоставимости элементов. Нарушена привычная картина. Начинается трудоемкий процесс адаптирования двигательного навыка к условиям окружающей среды. Тренироваться следует не только в зале, но и на улице. В любую погоду, ибо создается стереотип адаптационных реакций. Потом, если вам придется драться при проливном дожде, вы уже будете только повторять этот стереотип, идя пройденным путем. Тренироваться следует также и на разном грунте, при разной освещенности, при разной насыщенности фоновых раздражителей (много-мало случайных прохожих; тихо-шумно вокруг и т.п.). Главное — не привыкать к чему-то одному. Постоянство условий ограничивает ваши возможности.

Одежда — эта условность имеет прямое касательство к предыдущей теме. Не привыкайте к какой-то одной форме. В славяно-горицкой борьбе униформирован только соревновательный тип костюма бойца.

Обувь — следует сказать, что обувь, как и определенный тип одежды, сформировали русскую стилистику удара, передвижения и т.п. Например, все удары ногами, а в славяно-горицкой борьбе их более 20, поставлены, что называется, на сапог, на тяжелую обувь. Из одежды, формировавшей стандарт телодвижений, наиболее характерной является тулуп. Правда, не будем забывать, что здесь речь идет только о стеношном бойце. Для сечи, лежащей в основе нашего кулачного искусства Радогоры, оптимальна кольчуга с ее прекрасным, равномерным распределением веса, создающим некую монолитность корпуса. Бороться «на вольную» предпочитали в длинных тягиляях, мягкая тканевая основа которых удобна для захвата. Вообще же славяно-горицкая борьба тяготеет к естеству. Ведь из того, что я перечислил выше, следует, что специальной борцовской формы не существовало. Поединки проводили в наиболее типичном облачении. Новое время — новый тип одежды. Принципы остаются прежними.

Правила боев — очень важный элемент любой системы. Ее целевой критерий. Естественно, что он влияет на боеспособность самым непосредственным образом. Хотел бы вспомнить слова выдающегося мастера кикбоксинга Бенни Уркидеса: «Что это за борьба, в которой за нокаут снимают очки?!» Восклицание, определившее разрыв чемпиона с бесконтактным карате. Увы, у всех разные физические возможности. Кто-то не может заниматься контактными системами в силу их повышенной травмоопасности. Славяно-горицкая борьба в этом отношении идеальна. Она имеет три соревновательных разряда: контактный, ритуальный и условно-целевой.

В контактном нет правил. Вернее, они сводятся к одной-единственной установке: «запрещено сознательное, целевое травмирование противника с угрозой жизни». Все остальное можно. Неосознанное травмирование с угрозой жизни тоже допускается. Здесь, правда, дерутся только мастера. Иначе, счет трупам был бы уже открыт.

Ритуальный разряд — это то же самое, что и демонстрационный бой. Действия противников условны. Оценивается как индивидуальное мастерство и техническая зрелость, так и, самый красивый бой.

Третий разряд — условно-целевой. Что это такое? Бои проходят по предварительно заданной программе. Противники поставлены в разные условия, например, один — только обороняется, а другой — только атакует. Оценивается их уровень мастерства в различных видах славяно-горицкой борьбы. Такая система соревнований стимулирует развитие не только боеспособности, но и зрелищной эстетики, что является важнейшим условием популяризации и привлекательности боевого искусства.

Весовые категории — еще одна соревновательная условность. В славяно-горицкой борьбе они отсутствуют. Объем технической базы позволяет соревноваться при значительной разнице роста и веса.

Специальная физическая подготовка — почти непременное условие для чемпионов в восточных единоборствах. Посмотрите на их внешний вид. Как правило, физическое развитие значительно превышает средний уровень. Мы не ставим боеспособность в зависимость от физического развития. Славяно-горицкая борьба доказывает, что выдающимся боец может быть любым: сильным или слабым, толстым или чахлым.

Стойки. Стойка — это специально сформированное для ведения боя положение. Я считаю, что бой следует вести из любого положения, а атаковать лучше вообще из положения, скрывающего готовность к боевым действиям. При всей многотрудности искусства Движения стойке мы отводим минимальное значение.

Площадка для соревнований — любая. Большая или ограниченная. Мы стараемся не привыкать к разграничениям в виде кругов или квадратов, поскольку в реальных условиях не существует строгой геометричности поля боя. Да и, кроме того, геометрическая форма площадки может влиять на систему передвижений бойца.

Жесткость покрытия — вполне естественно, что этот фактор влияет на допустимость бросковой техники. Однако не следует забывать, что борцовский ковер — фундаментальная условность борьбы. Падение — разделительная черта между триумфом и низвержением. Не будем забывать, что целевую идею борьбы как способа разрешения соперничества составляют два типа действия:

задушить противника или травмировать его ударом о землю. Таким образом, по уровню реальных последствий от падения выстраивалась и показательная боеспособность технического элемента. Ковер значительно снижает степень последствий удара при падении, делая элемент условно опасным. Однако существуют и различные способы обезопасить тело при падении. В славяно-горицкой борьбе они более универсальны, чем в самбо, дзюдо или айкидо. Применение самостраховок в этих видах рассчитано на падение на ровную пусть даже и твердую поверхность. Погашение ударного воздействия здесь осуществляется за счет инерционного уведения тела перекатом, .что не дает сконцентрировать удар на внутренних органах либо способом механического встречного погашения удара. И тут, и там в действии участвует обширный объем поверхности тела. Хотел бы я посмотреть, во что обойдется такое падение при приземлении на россыпь камней, на ступенях лестницы или на битое стекло. Славяно-горицкая борьба выстраивая свою систему падения учитывает в первую очередь то, что падать бойцу придется на улице, а не в спортивном зале.

Физическая нагрузка. Кто мало-мальски знаком с восточными единоборствами, наверно был свидетелем штурма физической немощи методом экстаза отжиманий от пола. Едва вы только переступаете порог додзе, вас принуждают отжиматься на пальцах или кулаках по 50 и более раз. Возможно ваши наставники считают, что сам факт облачения в кимоно позволяет это сделать даже в том случае, если ваш личный атлетический рекорд составляет что-то около полутора раз подтягивания на перекладине. Глупо! Стресс еще никогда не способствовал развитию. Мало того, что новичок сталкивается с новым, часто не сразу понятным, способом организации телодвижений, его отделяют от системы еще и демонстрацией несопоставимости норм физического развития. Для того, чтобы новичок чувствовал разницу между собой и адептом во всем. Разница между одними и другими в восточных единоборствах подчеркивается постоянно, то есть принцип неравенства здесь проработан детально. В русской традиции существует только один критерий сопоставимости: «старший-младший». Градаций старшенства практически нет, что делает бойцовскую среду достаточно однородной и, как следствие, более сплоченной. Боеспособность здесь не поставлена в зависимость от физических достижений. Общеразвивающим являлся всегда бытовой физический труд, а не искусственно созданная физкультура. Возможно поэтому в русской традиции предпочтение отдается физической стабильности, делающей силовые процедуры удовольствием, а не горестной, тяжкой неизбежностью.

Психическая нагрузка. Система идей и образов, которой вы пользуетесь, не должна уводить вас в сторону от реальной боеспособности. Помню, как-то в зал, где тренировались бойцы Центральной школы карате, пришел загадочный человек, окутанный пугающей тайной. Он вел себя достаточно агрессивно, но не потому, что на всех бросался, а, скорее, демонстрацией своей значимой отличительности и пренебрежительного превосходства. О нем говорили, что это мастер па-гуа. Отрезвил нас всех человек выдающихся способностей, одна из тогдашних звезд школы — Сергей Шаповалов. С почти хулиганской простотой и непосредственностью он вызволил пришельца на площадку и одним ударом положил конец спектаклю. Произошло это около пятнадцати лет назад, однако картина события перед моими глазами стоит с ясностью, на которую способна только строка таблицы умножения. Это — учебник, название которому — реализм.

Пожалуй, на этой ноте я и закончу перечень реалистических установок славяно-горицкой борьбы. Что нужно для того, чтобы атаковать? Определить ответные меры противника. А еще что? Уметь двигаться. Движение для меня нечто большее, чем просто хождение или бег. Движение, как способ перемещения в пространстве, а так же, как способ организации технических элементов, является неким неформальным символом боевого искусства. В том случае, если формальным символом признать результат противодействия соперничающих сторон. Я бы назвал Движение мерой жизнеспособности. Тусклый человек, изможденный, вывернутый наружу всеми своими проблемами и болячками, это как раз тот человек, в ком Движение застопорено. Да, ибо Движение — есть способность изменяться ради устойчивости своего местостояния, способность вписаться в среду обитания, чтобы, в конечном счете, эту среду победить. Сквозь Движение сквозит также и умение драться. Профессионалу достаточно только посмотреть на разминочные старания своего противника, чтобы определить для себя степень угрозы. Трудно спрятаться за самоуверенностью и бахвальством, если несогласованность в прохождении двигательного импульса между отдельными частями тела внешне вполне очевидна. Если для нанесения удара вы тратите больше двигательных усилий (а для устойчивости —мышечных), чем этого требуется.

Движение не только отражает состояние человека, но и формирует его самого. Осанка, походка, манера держать голову при разговоре, способ жестикуляции и мимика — все это элементы образа, символизирующие ту или иную личность. Движения волевого человека акцентированы и тверды. В них сквозит упругая мощь. И, напротив, слабак движется устало, тускло, словно терзая себя каждым своим шагом. В боевых искусствах Движение — это способ построения всего комплекса действий. Разумеется, что оно предварительно идеологизировано, то есть подчинено какому-то теоретическому, базовому порядку. В противном случае, это вообще не боевое искусство. Довольно часто можно видеть как отдельные компоненты двигательной схемы противоречат друг другу, попросту не вписываясь в общий ряд, нарушая его целостность. Особенно это характерно для явления в силу своей неприкаянности и дезорганизованности, называющегося рукопашным боем. Вовсе необязательно, как оказывается, считать дилетанта любителем в отличие от профессионала. Дилетантами могут быть и сами профессионалы. Дилетант — это верхогляд. Двадцать лет назад, служа в армии, я столкнулся с прекрасным тому примером. Рукопашный бой у нас наставничал капитан, вида свирепого и неукротимого. Низкий лоб, полное отсутствие шеи, грудь шириной с дверь. При своем небольшом росте он был упругим и прыгучим, как мяч. Все, что он умел делать — это бить основанием кулака в лоб. Правда, делал это блестяще. И весь рукопашный бой, по его мнению, ничего не стоил вообще против этого приема. Абсурд! Но это говорил человек, за которым в гарнизоне тянулась слава отпетого хулигана и драчуна.

Дилетанты вообще не видят основания для Движения. Для них важен сам прием. Прием здесь понятие почти мистическое. Однако для того, чтобы он существовал, существовал как наиболее целесообразный способ достижения результата, должна быть осмыслена система, ибо прием формирует система, которую я и связываю с понятием Движение.

Откуда берется Движение? Восток на этот вопрос ответит по-своему. Запад с ним не согласится, поскольку в отличие от подражательности животным, европейская традиция боя руками и ногами одухотворена оружием. Оружие всегда являлось способом организации телодвижений бойца на территории между Атлантикой и Уральскими хребтами. Вообще, говоря о едином пространстве европейского социума, следует подчеркнуть, что при всей разнице культурных и идейных показателей в этом вопросе европейский ум продемонстрировал удивительную целостность, вовсе не оригинальничая в обосновании действий бойцов. Даже европейский спорт, зарожденный в просветленную эпоху античного язычества, был ничем иным, как подражанием способам ведения войны. Все в нем было от войны, но в том-то и парадокс, что при условно-состязательном применении это Действие восхищает человечество.

В Средние века удивительное сродство фехтования и кулачного боя создавало достижения, не знавшие соперничества в популярности. Так было в Германии благодаря Фабиану Ауэрсвальду. Этот же опыт обозначился совершенно независимо в Восточной Руси под понятием «сеча». Взаимопритяжение меча и кулака в начале восемнадцатого века создало английский бокс, прародителем которого явился фехтовальщик Джеймс Фигг. В начале нашего столетия в России создаются школы полковых мониторов (фехтовальщиков), активно практикующих собственно русский вариант рукопашного боя. И фехтование здесь является также базисной подготовкой. Традиция более чем устойчивая. Движения в славяно-горицкой борьбе сформированы в подражательной зависимости от сечи. Думаю, в наше время немного найдется людей, испытавших на себе всю эйфорию сабельного боя. Нет, не один на один, а в гуще, в навале. Именно его реалии и породили особенности русского рукопашного стиля. Отсутствие стойки, стремительные перемещения с кардинальной сменой угла атаки, постоянное фактическое нападение с вытеснением противника даже тогда, когда вы зажаты со всех сторон, отсутствие концентрированного натиска в каком-то одном направлении (чтобы не раскрыть другие), рефлекторная увертливость и способность нанесения неожиданных ударов из любого положения. Одинаковое владение оружием как правой, так и левой рукой. Способность драться спиной на противника так же результативно, как и во фронт. Физическая (мышечная), двигательная, энергетическая целесообразность и экономичность любого действия. Вот лицо русского рукопашного стиля, лицо общеевропейской традиции. Создание этой модели боя тесно связано с опытом исторической реконструкции древнерусского доспеха и оружия. Максимум движения, максимум возможности многоцелевых действий даже в ущерб их броневой, загородительной мощи. Потребовалось немало времени, прежде чем из примерного набора движений вырисовалась сеча. Часами мы, обливаясь потом, дрались в кольчугах и колонтарях; бегали, ползали, снова дрались, лазали по деревьям, даже плавали в доспехах и снова дрались, дрались, дрались… Нет, это происходило не на пределе сил, а в состоянии какой-то просветленной одержимости. После физического надлома, после физического бессилия, когда уже перестаешь соображать, вдруг попадаешь в провал, а дальше случаются удивительные превращения. Становится легко, вы словно бы и не замечаете боя. Движения невесомы, самопроизвольны и точны, а действенность их просто чудотворна. Удар легкой палкой оставляет в тяжелом, литом шлеме глубокую вмятину. Едва заметного усилия достаточно, чтобы подбросить своего противника. Угадывается как само собой разумеющееся любой его удар. Все это происходит в странном состоянии подавления сознания, когда исчезает чувство времени, пространства и реальности. Но главное — из всего многообразия движений выстраивается упорядоченная, последовательная схема, а точнее — стереотип. Это и есть сеча. Находясь в ней, не осознаешь присутствия в руке оружия. Напротив, если оружие выбивают из рук, вы словно возвращаетесь в реальность, в состояние самоопределения и осмысленного контроля. В таком состоянии можно драться один на один — «сам на сам», как говорили на Руси, но это будет не более, чем повторением сечи, упрощенным ее подобием. Есть в этом подобии и своя прелесть, как в произведении искусства, только копирующем живую натуру. Итак, сеча. При всей видимой расслабленности тело бойца упруго и собрано. Ноги, как у нас говорят, «слушают» землю. Это, значит, что они держат на себе Движение, всю меру его боеспособности и чистоты.

Подготовительные упражнения:

Их смысл сводится к созданию первых очертаний двигательного стереотипа. В какой-то степени они похожи на пляс. И тут, и там условная имитация — его подражательный символ.

Позиция уже известная вам, как Уключный Устав (рис.1). Руки произвольно собраны перед грудью; ноги готовы сорваться в любом направлении; спина чуть напряжена. Как показано на схеме, вес тела базируется не на всей стопе. Пятка свободна от давления веса тела для возможного маневра. Загруженность стоп разная. Однако и здесь не следует передергивать, считая, что боец движется на носках.

Выпад вперед с имитацией колющего удара. Позиция, обозначаемая Отставным Уставом (рис.2). Впередистоящая нога загружена весом смещенного вперед тела, что делает позицию ограниченно мобильной. В славяно-горицкой борьбе в Отставном Уставе не стоят, его используют для перемещения.

Возвращение в Уключный Устав (рис.3).

* * *

Уключный Устав (рис.1).

Отставной Устав (рис.2).

Легкий уклон корпуса назад (рис.3). Дает возможность провалить поверхностный удар противника без смещения вперед. В данном случае вы прощупываете степень свободы, а также и порог устойчивости корпуса в отклонении от возможной атаки.

Колющий удар вперед при скручивании корпуса (рис.4). Прием часто фехтовальный. Построен на пропускании встречного удара противника вдоль груди. В кулачном бое значительно сокращает боеспособость встречного прямого. В данном случае корпус бойца завален в сторону. Следует помнить, что данная форма выполняется на здоровую, тренированную спину, не приемлет рывка, а строится на мягком, хотя и быстром перекате. Это важно, ибо иначе создается критическое давление в позвонковых дисках.

* * *

Уключный Устав (рис.1).

Отставной Устав (рис.2).

Фрагмент движения, выход веса вперед (рис.5). С этого момента тело выходит в напряжение, выталкивающее удар.

Сам удар. «Буздыган» (рис.6). Базируется на Отставном Уставе Здесь демонстрируется характерная для любой руки позиция. В русском стеношном бое — это «удар в рукавицу». Сдерживающий удар, который я называю «мерцающим». Его отличие о блока состоит в том, что «мерцание» предупреждает прямой противника, задавливает его в начальной фазе развития.

* * *

Уключный Устав (рис.1).

«Греко-римская защита» или русский «запах» (рис.7). Прикрывает голову от прямого удара противника, как бы подсаживаясь под него и направляя по плоскости собранных вместе плеча и предплечья. В данном случае прямой подразумевается слева.

Проворачиваясь на носках, передаем инерцию предыдущего действия в распалину (рис.8). Распалина выполняется за спину. Распалина имитирует удар кистенем сверху в том случае, если противник прикрывается щитом. Ядро легко перелетает через загородительный венец щита, неся поражение в глубине, казалось бы, абсолютно глухой обороны.

* * *

Инерционный ход руки из удара (рис.9).

Инерционный ход руки (рис.10).

Пройдя полную окружность, рука набрала инерции для рубящего удара сверху (рис. 11), имитирующего удар мечом. В этом фрагменте движения к ходу руки прибавляется разворот тела на носках для последующего усиления удара.

Завершение рубящего удара (рис.12). Он может наноситься как предплечьем, так и кулаком.

Перекатом веса вперед на ногах выносится «буздыган» (рис.6).

* * *

Уклон (рис.3).

Смещение назад рывком плеча (рис.9). Рука прикрывает ребра и почку.

Не пропуская руку вперед, а вращением от спины пробивается распалина (рис.8).

Инерционный ход руки в греко-римскую защиту (рис.13).

* * *

Поворот тела на носках в сторону противника (рис.14).

«Локтевая петля» — выведение инерции в боковой удар (рис.15).

«Затрещина». В данном случае с кулака (рис.16).

Ход затрещины (рис.17).

* * *

Завершение удара, его ударная глубина, стабилизирующая позицию греко-римской защитой (рис.14).

Поддержка атаки «буздыганом» (рис.6).

* * *

Уключный Устав (рис.1).

Колющий удар вперед с равномерно распределенным на ногах весом (рис.12).

Греко-римская защита, заслоняющая грудь (рис.18).

Распалина при вращении корпуса назад (рис.8).

Это далеко не исчерпывающий объем типовых форм движения. Однако и его достаточно, чтобы перейти к более сложным эволюциям. В том случае, конечно, если данные способы не вызывают у вас сложности.

Глава II. Тайны берсерков

Неистовые берсерки, бросающиеся сломя голову в атаку, могут, пожалуй, создать впечатление своей отчаянной безысходности, если мотивировать их действия с точки зрения нормального человека. Однако подвиг никогда не являлся нормой поведения. Подвиг — результат высшего накала сил — духовных, психических, физических. То есть это — запредельное состояние. Чаще всего подвиг — явление спонтанное. Он как бы результирует личностные возможности человека, подводя черту под воспитание, волю, характер, убеждения. Берсерк — явление совершенно иное. Берсерк создан для подвига. Его героические способности аккумулируются самим статусом берсерка. Вообще это явление довольно мало изучено. Возможно потому, что оно сокрыто от глаз постороннего, пропуская вперед себя рыцарство. Однако тайна всегда гипнотизирует людей. Создает домыслы, почти правдивые байки и «чудесные» откровения. Тайна берсерков не удостоена даже бредовости фантазий. Она опущена в небытие. На ней лежит табу, проклятье. И все-таки…

Дословно «берсерк» означает «свободный секач, засека». Состоит это слово из двух корней, относящихся к древнегерманскому языку: «баро» (baro) и «серко» (латинский эквивалент «seco»). Однако более точный перевод берсерка будет значить «барон сечи». Реформация немецкого языка опускает самостоятельное существование первого корня, превращая его уже в обозначение сословия «свободных» — баронов. От «серко» и «секо» происходят «секира», «секатор», «сечение» и другие слова этого смыслового ряда.

«Бароны сечи» как понятие характерны не только для Древней Германии. Существовали они у разных европейских народов. Например, кельтское племя секванов, которое в восточнославянской традиции могло бы звучать как «берсерки-вятичи», ввергало в панический ужас древних римлян видом дикой ярости своих обнаженных воинов. Было это в 385 г. до н.э., когда кельты взяли Рим. Смею предположить, что феномен берсерков породило европейское варварство. Оно всегда противопоставляется, якобы более организованной и окультурированной Антике. Однако только слияние этих двух понятий способно продемонстрировать подлинно гармоничный геополитический уклад, одной из граней которого является боевая культура.

Русские берсерки. Что известно о них? «Олбегь Ратиборич, приимъ лукъ свои, и наложи стрълу, и удари Итларя в сердце, и дружину его всю избиша… „ (Радзивилловская летопись: Л.: Наука, 1989, с.91.) Красноречиво. Не менее красноречиво говорит Никоновская летопись о Рагдае: „И ходил сей муж на триста воинов“ (!). Что это, героепоклонничество? Куда там! Летописца воротит от «богопротивности“ кровавых разборок. Варварские прекрасы вовсе не его стезя. Это реальная суть. Что же заставляет нас усомниться в летописной строке? Способность. Способность совершить подобное. Способность вообще. То, что господь бог так неравномерно поделил между людьми. Удивительно, что никто не ставит под сомнение композиторский дар, взрывающий молчание мира бурей звуконесущихся страстей. Или дар ваятеля, грызущего камень, чтобы восхитить нас невозможностью живого в мертвом. А что же искусство боя? Или это не искусство вовсе, а только рутина обоюдного членовредительства? Вовсе нет! Ведь верите же вы во всемогущество мифических ниндзя. В их умопомрачительные выходки и способности. Согласитесь, что верите в почти невозможное. Так не в том ли дело, что убедительность прикрывается потоком красноречия? Потоком слов. А может быть, кинофильмов трюкаческого жанра?

Несколько лет назад в интервью немецкой газете «Ди Вельт» я утверждал, что могу технически доказать, как один способен драться против ста. Дело за малым — понять, почему мы будем убивать друг друга. Ведь в сече дерутся насмерть. Здесь следует убивать не только руками, но и чувствами, каждой животрепещущей клеткой своего организма, каждым движением своего собственного самоосязания. Берсерк — это механизм, взорванный свирепой страстью, адренолином, идейной установкой, дыхательными приемами, звукоколебательными вибрациями и механической программой действия. Берсерк вовсе не должен доказывать, что он выживет. Он обязан многократно окупить свою жизнь. Мне приходилось сталкиваться с мнением, что это не «наш» образ действия. «Нашим» считался удалой самурай, вырывающий сердце уже поверженному противнику. Так мыслят и сейчас многочисленные остепененные властью приверженцы восточных единоборств. Эту школу мы все в той или иной степени прошли, и она запечатлелась в нашем сознании. Трудно найти сейчас мужчину от 25 до 35, хотя бы один раз не побывавшего на занятиях восточными единоборствами. Готов согласиться с тем, что берсерки — явление исключительное. Вовсе не массовое. Однако оно порождено ритмами европейской истории, русской в том числе.

«Бысть же у поганых 9 соть копей, а у руси девяносто копии. Надъющимъся на силу, погании пондоша, а наши противу имъ… И снящася обои, и бысть съча зла… и половцы побегоша, и наши по них погнаша, овы секуще…» (Радзивилловская летопись, с. 134. 26).. Было бы неверным думать, что берсерк — всего только психопат с оружием в руках. Свобода — вещь дорогая. По свободе и спрашивается сполна. Берсерки не случайно привилегированная часть воинского сословия. Сложный механизм ратного труда выделяет им вовсе не стихийное буйство и жертвенное сумасбродство на ристалище, а вполне определенную, разработанную роль. Именно она делает берсерков элитой. Берсерк открывает бой! Он специально создан для того, чтобы провести показательный поединок на виду у всего войска. Правда, это традиция европейская, и восточнославянского ратного дела она не коснулась. Вот откуда взялся «барон» сечи! Безусловно, берсерки используются в разных целях. Например, достоверно известно, что они составляли личную охрану конунгов. Для этой цели на Руси использовались гриди. Хотя гриди никогда и не упоминаются в связи с умопомрачительными индивидуальными способностями. Более того, трудно доказать, что известнейшие русские берсерки: Рагдай, Ольбег, Демьян Куденевич, Евпатий Коловрат были чьими-то тельниками. Судьба уготавливала им совсем иные роли. Евпатий, к примеру, был воеводой, то есть полководцем. То же касается и другого берсерка, которого звали Волчий Хвост. Он был воеводой у Владимира Святославича. Согласно Радзивилловской летописи в 984 г. киевская дружина идет на радимичей. Перед рекой Песчаной войско останавливается и посылает «пред собою» берсерка. В результате этого выхода… радимичи покорились Киеву, а на Руси появилась поговорка: «Песчанцы бегают от волчьего хвоста!»

Нужно сказать, образ и символ волка вообще имеет самое прямое отношение к берсерку, а, кроме того, и немало для него значит. Ведь волк — родовой тотем практически у всех воинских кланов дохристианской Европы. Как известно, воинские кланы происходят от охотничьих племен. На этом вопросе я более подробно останавливался в своей книге «Изначалие» (Белов А. К. Славяно-горицкая борьба. Изначалие. — Москва: Центр «Здоровье народа», 1992)*. Волк-«рыскач» — символ охоты, промыслового сыска и беспощадности к затравленной жертве. Кроме того, волчья стая демонстрирует строгий иерархический порядок, столь необходимый для мало-мальски организованного войска. Наконец, подражательность может быть обусловлена и тем, что волчья стая самая грозная организованная сила лесов Средней полосы. Связь воинства с волком вытекает и из использования символа — тотема зверя в качестве оберега. Так у сербов было принято нарекать новорожденного именем Вук (Волк) в том случае, если в семье была большая детская смертность. Покровительство самого слова должно было спасти ребенку жизнь. Охранный смысл вкладывался и в наречение германских младенцев «волчьими» именами: Рудольф, Вольфганг, Адольф, Майнольф, Рольф, Вольдемар, Вольфдитрих, Аренульф и др.

Безусловно, волк близок берсерку как охотник, ибо берсерк тоже рыскач. Только он охотится за войском. Кровавая эйфория «безумных секир» сродни азарту хищника, насевшего на табун. И все-таки этот символ имеет еще одну притягательную грань. Волк — воплощение непонятно как зооморфированного колдовства. Волк пронизан им. Начнем с того, что именно волк вкусил сполна лихвы оборотня. Вервульф, волкодлак. Способность перевоплощаться столь же необходима берсерку, как и чисто технический навык драки. Не будем забывать, что попытки объяснения феномена «воинов ярости» их современниками неизбежно соотносились с идеей «вселения духа», перевоплощения. Блуждание духа здесь особо показательно еще и в связи с тем, что по представлениям древних мистиков телесные действия вообще вторичны, тогда как состояние духа, взлет его или низвержение и предопределяет исход любой схватки. Что-то вроде амплитудных колебаний. Однако дух берсерка незыблим как гранитный монумент. Благодаря дополнительным потусторонним вливаниям или без таковых. Может быть, дух человека сам тяготеет к волку? Вспомним хотя бы основателей Рима, нашедших в волчище вторую мать. Впрочем, здесь может идти речь и о происхождении. Сокрушительную же силу волчих оберегов — духоносителей упоминает еще в 1 веке н.э. римский ученый Плиний Старший. И все-таки оборотень — низший атмос. Волк же имеет куда большую стать. Он обожествлен. Да, речь идет о семаргле, крылатом волке Громовержца. Семаргле, Волк-небожитель, происходящий от огненного рода богов. Охотник за духами, пожиратель демонов. В народноэпической традиции русских отразился в сказочном повествовании об Иване-Царевиче и Сером Волке. Ему определена удивительная роль. Русский воинский миф видит в семаргле переносчика душ (а точнее духов) погибших воинов в божественный лес Ирий, где стоит чертог Громовника. Огненный вихрь, падающий с неба, чтобы забрать с собой и сопроводить искру вечного человеческого начала к небесному пристанищу. Семарг кружит над полем боя. Он словно бы отсеивает достойных от трусов и предателей. И потому он не просто исполнитель транспортных услуг, а нечто большее. И уж если не пантократор, то во всяком случае недалеко от него стоит.

Происхождение. Идея «брат-волк», старший по происхождению. Возможно, это более всего влияет на сознание берсерка. Берсерк свято верит в происхождение своего рода от волка. Волк-пращур, то есть старший предок. Предком человек всегда будет признавать обожествленный человеческий образ — щура или чура. Но где-то впереди чурамистический поворот эволюции. Да, берсерки явно не приверженцы теории Дарвина. В чем же квинтэссенция «волчьего» духа? Возможно, это прозвучит парадоксально, но волк культурирует триумф одиночества. Вспомните такой почти символический образ как вытянутую к луне морду и рвущуюся ввысь тягостную песню одиночества. А как же стая, спросите вы? Стая — есть способность организоваться для совместных действий в случае необходимости. Вот, что такое волчья статья. Но берсерку, олицетворяющему собой триумф индивидуализма, нужна в первую очередь духовная поддержка символа-одиночки, символа отчужденности и полной независимости. Ради чего? Может быть, ради собственного благополучия и покоя? Вопрос, конечно, звучит нелепо, но задан он не в угоду риторике. Индивидуализм у нас всегда бичевался идеологами коллективизма. Уравнители судеб справедливо усматривали в нем угрозу стадной социалистической психологии. Вспомните постсоветскую реакцию на фильм «Рембо». Это была судорога ненависти. Для того, чтобы не раскрывать карты, облаяли в очередной раз американскую агрессию (можно подумать, что Сталоне штурмовал Кремль!). Индивидуализм берсерка — это принцип максимальной самоотдачи. Причем, если простой смертный, беря в руки оружие, все-таки видит разницу между тем: быть ли убитым или остаться живым, то перед берсерком этот вопрос не стоит. И уж, конечно, самоотдача берсерка направлена не на стяжание собственных выгод и благ. В этом отношении берсерки абсолютные бессребренники. В берсерке как ни в ком другом сидит инстинкт рода, толкающий задиру на самые невообразимые по отваге поступки.

Конечно, для подобного ведения боя одного остервенения мало. Здесь действуют доведенные до совершенства механические принципы. На них я и остановлюсь более подробно.

Пространство, как известно, организовано по принципу круга. Зона двигательного удобства для обычного человека — это находящиеся перед ним полрадиуса круга. Для построения движения в иных направлениях человек вовлекает в действие более сложные и даже конструктивно опасные эволюции опорно-двигательного аппарата. Например, при неправильно организованном движении за спину, на разворот корпуса часто «рассыпаются» мениски коленных суставов, защемляются позвонковые диски и т.п. Это происходит главным образом по двум причинам. Во-первых, человек эволюционирует во фронтально направленном хождении, а, во-вторых, он к тому же не имеет и специального двигательного навыка при построении нетипичного действия. То есть мало того, что данный способ движения конструктивно не оправдан, он еще и не освоен. Человеческий организм имеет большой запас прочности, но эксплуатировать его нужно, конечно же, осмысленно. Для берсерка в данном случае понятия спины не существуют. В противном случае, он не мог бы драться в гуще боя, окруженный со всех сторон противником. Полрадиуса действия «пред очами» — это обычное, строевое воинство. Для него, как не вертись, останется идея малоудобного отражения атак из-за спины и привычного натиска влобовую. Перемещения же берсерка построены таким образом, что он все время скользит по ударам, смещая удар и смещаясь сам. В результате ни один удар не идет в проникающее поражение. Рефлексы берсерка реагируют не на удар в целом, а на его отдельные фазы! Это очень важное обстоятельство. К примеру, если вас из года в год рубят мечом, вы начинаете сперва подавлять в себе панический страх, вызванный инстинктом самосохранения, а потом замечаете, что в действиях противника есть кое-какие закономерности. А уж, — если научиться их использовать, то становится вообще не страшно. Что же это за закономерности? В своем развитии удар проходит три последовательные фазы.

1. Стартовая фаза. Иногда она выражена замахом. Замах создает инерцию. Тем самым довольно легко предусмотреть траекторию удара. Хуже, когда противник бьет с короткой дистанции. Хотя такой удар значительно слабее предыдущего, приведенного в примере, он все-равно достаточно боеспособен, а, кроме того, оставляет вашей реакции очень мало шансов. Нужно сказать, что любой тип оружия влияет на двигательный стереотип использования. Саблей, например, сразухочется ударить с размаху по косой траектории, топором — сверху, острым клинком — сделать колющий выпад и т.д. Однажды я поплатился за излишнюю самоуверенность. Вызвав человека из толпы, я вручил ему боевое оружие и попросил нанести по мне любой удар на поражение. Реакция моего случайного партнера оказалась моментальной, но хуже всего было то, что он был человек нестандартного мышления. Все произошло в долю секунды. Последнее обстоятельство не оставило мне шанса на выбор правильной реакции. Я благодарен судьбе, что остался жив, хотя крови потерял много. Он ударил клинком так, как ударить невообразимо сложно, неудобно — по ломаной траектории, из-под себя, с подрезом. Самоуверенность была посрамлена. Прекрасно понимаю сейчас, что меня сбила с толку именно стартовая фаза.

2. Сам удар или фаза поражения цели. Это фаза не столько самого результата, сколько подтверждения точности действия. Примерно, как попадание нитки в иголочное ушко. Фаза очень скоростная. Ее страшатся более всего. Если именно она застигает вашу реакцию — считайте, что вы уже труп.

3. Наконец, конечная фаза удара. Выброс силы, выход мышечных сокращений или инерции. Она создает последствия. От легкой царапины до расчленения, в зависимости от объема прилагаемого воздействия. Эта фаза прерывает удар. Вполне естественно, что берсерк старается избежать столкновения со второй фазой. Во-первых, ему придется удержать удар. А, во-вторых, за второй фазой всегда следует третья, стало быть, берсерку придется потерять темп перемещения, реагируя на выброс силы противника, замедлить пространственные координации. Таким образом, вы стараетесь опередить удар противника или, если не успеваете это сделать, уклоняетесь, атакуя уже третью фазу, то есть провал удара, когда противник достаточно беспомощен. Смею утверждать, что при нормальной тренированности все вышеизложенное вовсе не выглядит как умопомрачительная теория. Упрощенно говоря, вы атакуете или до удара противника, или после него. При условии, конечно, что реакция позволила вам этот удар провалить. Как данный способ выглядит в гуще боя? Нужно сказать, что, когда противник один, а вас много, то наседающие активно мешают друг другу. При замахе оружием можно случайно задеть подвернувшегося своего. Либо этот свой просто помешает выполнить удар, перегородив его плечом, рукой, головой или своим оружием. Кроме того, окружившим удобно атаковать только тогда, когда одиночка-противник загнан в центр некоего круга, отчего легко досягаем со всех сторон. В случае же, если он все время движется, происходит ломание дистанции. Одни его уже не могут достать, а для других он слишком сближается, тем самым затрудняя возможность нанесения сильного удара. В конце концов мы понимаем, если бы нас оказалось меньше, то одиночке пришлось бы куда труднее.

Помимо этого, у берсерка существует и такой прием, как вовлечь противника в движение, заставить его побежать за тобой. Любая резкая смена направления делает догоняющих ничтожно беспомощными. А внезапный разворот влобовую создает жуткую сумятицу, когда задние налетают на передних. А этим, в свою очередь, перебивается способность динамического преследования.

Еще одна особенность берсерков в том, что они «обоюдоруки», то есть одинаково владеют как правой, так и левой рукой и часто сражаются с двумя клинками или секирами сразу. Таким же образом в славяно-горицкой борьбе полностью отсутствует понятие «правша» или «левша».

Немаловажную роль играет и умение берсерка обращать преимущество противника в его недостаток. К примеру, численность. Врагов следует дезорганизовать и скучить.

Мобильную конницу врага, способную сомкнуть вокруг него «железное» кольцо, берсерк легко разгонял, используя волчий рык или вой, что вызывало панический страх у лошадей. Попадая в поединок один на один с опытным, хорошо подготовленным рубакой, берсерк заходил от солнца, которое ослепляло противника, значительно сокращая его боеспособность. Выезжая на лучников, берсерк кружил вокруг войска, завлекая неприятеля в погоню. В этом случае стрелки прекращали посылать стрелы, дабы не задеть своих.

Нужно сказать, что бичом всех берсерков являлось стрелковое оружие. А с появлением огнестрельного оружия берсерки вообще утратили свое значение. Есть один немаловажный факт, позволяющий осмыслить тактику «бешеных секир». Достоверно известно, что для многих русских берсерков последним боем явилась битва на Калке. Тогда Русь впервые познакомилась с неизвестной доселе силой — монголами. Познакомилась и пришла в ужас. Почему? Ведь не из-за поражения же. Не все битвы выигрываются, это понятно. И не из-за жестокости нового врага. А из-за чего? Может быть, из-за организованности войска? Нет! Организованность — наука известная, хотя бы по Византии. Здесь было нечто другое, а именно — способ использования стрелкового оружия. Дело в том, что монголы стреляли без предварительного выцеливания противника, с неимоверной скорострельностью и точным соблюдением некоего угла выпускания стрел. Таким образом, стрелы летели не просто навесом, как это было всегда при беспорядочной стрельбе, а с заданной траекторией, которую не пересекали закрывающие воинов щиты. Стрела проходила над щитом, а выбранный угол удара направлял ее в незакрытую доспехом часть — в горло. На Калке берсерки оказались беспомощными против града стрел противника. Имея прекрасные рефлексы «бешеные» могут без труда уходить от одной-двух прицельно выпущенных в них стрел, даже с близкого расстояния. Но от шквала, конечно, нет. Мой личный рекорд в работе со стрелой противника — 7 шагов. Наконечник боевой. Помню однажды, накануне показательных выступлений я совершенно не выспался и, выставляя стрелка, вдруг почувствовал, что уйти от стрелы не смогу. В какой-то миг явственно представилась стрела, входящая в горло. Аж дыхание перехватило. А стрелок уже начал выцеливать. Я успел остановить его и переставить на двойную дистанцию. Впрочем, это только кажется, что с 15-20 шагов от стрелы уходить легче. Безусловно, выигрывая в скорости, какую-то долю секунды, вы рискуете попасть под разлет, который может составлять 15-20 сантиметров. Особенно этим грешат неотцентрированные или просто плохо сделанные стрелы.

Все упомянутое мной в связи с тактикой берсерка — далеко неполная картина его спланированного поведения на ристалище. Можно было бы вспомнить еще способность «брать» седло при падении на землю; умение уходить под ноги коню, идущему быстрым шагом; умение сбрасывать всадника, перехватывая удар копья; умение бегать по спинам лошадей в гуще боя и другое. Однако все это мало соотносимо с тем навыком состязательного действия, который, собственно, и называется славяно-горицкой борьбой. И потому от описательности общих способностей берсерка мы перейдем к конкретике базовых движений. В данном случае речь идет уже о стилевой полноценности движения. А она напрямую зависит от способности полного охвата пространства. С этого мы начали. Пространство — круг. Движение строится таким образом, чтобы все время разворачивать вас в зону наименьшей досягаемости, то есть за спину. Удары оружием выполняются здесь по полной амплитуде, обхватывая сразу же противоположные стороны. Но это оружием. В единоборстве такой способ нецелесообразен. Однако сохраняется высокая подвижность корпуса на каждом ударе. И что не менее важно — сохраняется идея атаки первой и третьей фазы удара противника. В восточных единоборствах реакция на вторую фазу называется блоком. Славяно-горицкая борьба неразделима с идеей берсерка — «Лучше атаковать самому, чем быть атакованным!» Безусловно, что бой, являясь сложным конгломератом различных ситуаций, не всегда дает такую возможность. В этом случае в действие включается всклинивание удара противника, доведенное у нас до совершенства и имеющее куда больший потенциал поражения, чем просто сбивание руки или ноги противника.

Система движения, которую вам предстоит освоить, типична для сечи. В отличие от предыдущего варианта, подробно разобранного в первой главе, здесь тело выполняет куда более сложные эволюции, требующие предварительного двигательного навыка. Нетрудно догадаться, что навык этот берется из свободной имитации боя. Разберем его отдельные типовые формы.

Рис. 1.

а. Прямой удар при очень подвижном корпусе. Плечевой пояс буквально вкручивает руку в удар. Он называется «растяжной», поскольку в прямом смысле растягивает мышцы груди и плеч. В момент выполнения растяжного боец покидает предварительную позицию (Уключный устав), подразумевая возможность сильного встречного в живот или грудь. В последнем случае удар противника «обтекается» грудью к конечности.

б. Возврат руки в позицию «греко-римской» защиты. Мышцы руки сокращены. Легкие и подвижные ноги позволяют телу «пружинить» под напором возможного натиска противника. Удар приходится в стиснутые плечо и предплечье, которые тоже, в свою очередь, имеют свободный, пружинящий ход.

Рис. 2.

Резким провалом веса вниз (тоже под удар), который базируется на отшаге левой ноги в сторону, боец выбрасывает руку в удар. Это может быть боковой удар с широкой амплитудой или прямой по самой короткой траектории. Что выбрать, вам подскажет боевой рефлекс.

Рис. 3.

Здесь один боец уходит в сторону из предварительной позиции. Правда, если вы обратили внимание, уход более глубокий, с шагом ноги. Кроме того, на рисунке 3 изображен в качестве клинча более сильный прямой удар — буздыган. Удар открывает бойцу корпус, поэтому нужно достаточно оперативно обезопасить себя греко-римской защитой.

Рис. 4.

Из малоудобной позиции скрученного корпуса снова переходим в атаку.

а. Для этого вышагиваем правой ногой, выбрасывая корпус вместе с ударом вперед. Правая рука выполняет роль «мерцания», то есть сдерживания. Еще раз хочу напомнить, что мерцание атакует первую и третью фазу развития удара противника, но никак не сам удар, который оно может не удержать.

б. Пропуская вперед левую ногу и подкручивая корпус, выводим растяжной удар. Правая рука смещается из мерцания, перекрывая голову предплечьем. Для чего? Все очень просто. Это та самая первая фаза предстоящего удара и голова, разумеется, может быть атакована противником. Отсюда меры предосторожности.

в. Удар выведен. Ноги легкие, пружинящие. Резкий удар веса назад. Правое плечо «уносит» корпус. Упавшая из удара левая рука прикрывает почку и ребра. Стрелкой показана траектория ухода ноги для дальнейших позиционных эволюции.

Рис. 5.

а. Глубоко уйдя от атаки противника, разворачивается во фронт движением согнутой ноги с широкой, объемной амплитудой. Это движение может сбить не очень высокий удар атакующего вас ногой противника. Корпус работает в скручивание, создавая эффект пружины.

б. Пружина взведена, еще мгновение…

в. … и она выбрасывает вперед удар.

Рис. 6.

а. Стабилизация предыдущей позы. Закрытый корпус. Рука из удара уведена в греко-римскую защиту. Таким образом, вы словно бы прикрываетесь двумя щитами. Левая нога перехватывает динамику, готовя смещение тела под углом к противнику.

б. Выход сильного прямого,

в. И снова стабилизация.

Рис. 7.

а. Он может быть независим от предыдущей позиции. Целесообразно не заучивать последовательно собранные движения, а попытаться понять их принцип. Здесь левая рука, находящаяся в положении «подол», перекрывает линию живота. Резко поднимая предплечье, выносим его вперед в удар «кием» — молотом кулака.

б. Удар выполнен. В данном случае, вероятно, он атакует стойку противника, перекрывая ему руки. Правая нога уже перехватывает динамику.

в. Выведенный вперед буздыган. Левая рука стабилизирует открытый корпус. Правая нога подворачивает корпус, создавая волну мышечных сокращений, усиливающих удар,

Рис. 8.

а. Позиция «сдвоенные мечи». Атакующая рука противника должна быть уведена вдоль левого плеча.

б. Ходом этого плеча вперед и разворотом на ногах боец выбрасывает вперед «ратовище» — удар предплечьем. В данном случае атакуются ребра противника.

в. И снова «сдвоенные мечи», на этот раз под другую руку противника.

г. Можно было атаковать, но здесь боец предпочел жесткую стабилизацию, «держащую» живот сверху и снизу.

Освоив этот способ движения, исключающий жесткие стойки, дай вообще стояние в одной позиции более 2-3 секунд, вы сможете моделировать типовые конструкции движения, нападая на противника и при этом проваливая его встречные удары. Безусловно, я не раскрываю всех «хитростей» движения. Например, постоянной защиты головы двигательным способом. Согласитесь, нужно оставить что-то и для очной школы обучения. Впрочем, тот объем базы, который ложится им на плечи, вряд ли мог бы уместиться даже в самом объемном учебнике. Однако не скрытность славяно-горицкой борьбы удерживает меня от более подробных публикаций, а тот титанический труд рисовальщика, что должен был бы вытянуть полноту пособия. Всегда был убежден в том, что подробные учебники созданы для лентяев. Они отвечают на все вопросы, мешая думать самостоятельно. Помните, что компенсировать вашу тягу к боевому искусству должны не знания, а развитые рефлексы. Само тело несет в себе гигантский потенциал действия. Конечно, двигательные способности, как и способности вообще, у каждого человека развиты по-разному. И все-таки двадцать три года практики позволяют мне сделать вывод, что основа всего не одаренность, а' трудолюбие. Если вы чутко относитесь к правильности телодвижения, будь то славяно-горицкая борьба или плавание, или легкая атлетика, никакая искаженная, физически ущербная форма вас не завлечет. Вы ее просто почувствуете. Поэтому с самого начала занятий следует развивать не столько эрудицию, не столько знание приемов, сколько двигательную координацию и мышечную память.

Глава III. Волчья рать

Под ноги отлетал перестоялый цвет осени. Отлетал, чтобы, прогорев всеми искрами своего костра, стать обычной, залеглой грязью. Путники поднимались вверх по вздутому лесному увалу. Лес молчал. Тихо падали листья и, казалось, что весь мир оглох. Велесень — осень — октябрь. Последний переход. Там, где отсыревший словник подпирал стены затерянного кордона, странствующих ждало зимовье. Вот за тем увалом, за еловой падью. А, может быть, и не там, а где-то еще впереди, куда и взгляд не доберется, даже если б он видел многие версты вперед. Хрустнула ветка. Ходчие переглянулись. Огромный волчище вышел на лесную тропу. Он задержал на них взгляд, не испытав при этом ни любопытства, ни беспокойства, ни задиристой страсти, и направился прочь. Тот, что был помоложе, сглотнул, пропихивая в себя перехваченный воздух.

— Да-а, в жизни таких не видывал. Все зацепить не можем! — откликнулся ловчий на рассказ перехожих людей. Те распокоились за доброй чарой, душным теплом очага, ворчавшего дровами, под накатом просевшего полога, скрывшего людей от буйства сырой осенней неудобы.

Здешняя хозяйка вынашивала ребенка. Чем и завлекала все радения своего подворья. Ходчих людей она приняла с почтением, как и следовало по обычаю. Долго не отпускала их от себя, выпытывая о волховных тайнах, приметах и знамениях. Срок ей выходил к весне, к яре. Предрекали мальчишку. Странствующие духословы сулили щедро, доброхотно. Хотя, по правде сказать, будущность молодого хозяина лесного кордона представлялась им загадочной.

Потянулись дни. Зима поднялась снегами. Сытовали щедростью осенних закромов. Частью своим, частью поборами. Садились не спеша, с разговором, с участием. С подворья не ходили вовсе. Баня, сенник, светелка да стольница — вот и все пути. Кому-то, может, вышло бы и в тягость, но людям странствующим оно заслоняло все их скитания и неприкаянность. Случилось однажды приехать изборскому князю. В чистом дыхании мороза, в серебряной снежной осыпи он сошел с подводы и, как следовало, отдал свое оружие. Впрочем, обычай касался гостей, а князь на этой земле был у себя дома. Однако ж и другой его поступок немало удивил обитателей подворья. Уезжая, князь оставил меч хозяйке, наказывая передать его будущему воину. Если б родилась девка… нет, об этом не говорили вовсе. Едва утих снеговей, поднятый рысистым отходом всадников, провожатые увидели прямо на насте огромного волка. Он смотрел на людей тягучим, влажным взглядом, словно бы прося их о чем-то. Руки мужчин невольно обратились к оружию. Хозяйка вздрогнула, тронув на себе ладонью очертание будущей жизни, и увела всех за ворота.

Яра-веснавзялась славно. Половодьем светокружения, горячим солнцем и живым дыханием подошла она к далекому лесному кордону. Но тем злее лютовала ночная остуда, изводя прихваченную теплом за день землю. В предутренний час, когда навий посвист за стеной студит кровь в жилах, когда просыпаешься в пуховой залежке, чтобы отойти испариной и опять спрятаться в сон, туда и сюда сновали бабки-повитухи. Они хороводили на женской половине дома, и огонь выхватывал их оголенные руки. Удивительный и пугающий магический наворот творили эти простертые руки-стебли, вторя причитаниям и заговорам. Роженица была отдана им. Настал ее час. Пошли в курятник за кочетом, чтобы зарезать его в тот момент, когда ребенок станет выходить из чрева матери. Так следовало. По родовому обычаю. И дух ярилиной птицы стал бы младенцу оберегом. За день, еще ожидаючи молодой побег жизни, украсили светелку зелеными лентами и опрядями. Замерли повитухи-хлопотуши. Замерло все. Затужилась рожаница… пошло, пошло. Да разом вдруг по подворью зарычали собаки. Но руки женщин уже принимали младенца, толкучего, кричащего, хваткого малыша… с волчьим хвостом.

Многими веснами спустя снова тревожил землю душистый разгуляй. Снова карабкались по деревьям веселые завязи листьев. Странник шел уже один. Его товарищ прошлым годом обратился в иное странствие, завершив все свои земные дела.

В городище не сиделось. Душа просила простора, и он шел вперед по сырому еще дорожнику. К ночи следовало прибиться поближе кжилью. В лесу было холодно. Чуткое зверье, мелькавшее тут и там в редком перелесье, подгоняло и без того торопливый его шаг. С засапожником на секача не пойдешь! То-то и оно. К ночи обязательно следовало прибиться к жилью. Накатили сумерки. И там, и здесь стоял лес. Холодный, чужой. Со всех сторон лес. Испариной остывала земля. Куда-то пропал протоптанный и раскатанный в прошлогодье дорожник. Ходок остановился, силясь найти в слабеющем дневном свечении малейший признак человеческого присутствия. Дым! Конечно, дым. Откуда-то потянуло костром. Странник обернулся и… встретился взглядом с чьими-то холодными глазами. У него все оборвалось внутри. В первый момент он даже не понял, был ли это вообще человек. Нет, конечно, человек. Человек смотрел немигающим взглядом на перепуганного ходока, и в этом взгляде не было ни агрессии, ни даже любопытства. Только твердость. Ломовая, пронзительная, самоуверенная, животная твердость. Лесной человек повернулся и пошел прочь. Ходок еще какое-то время тревожил себя собственными переживаниями, но потом, опомнившись, заспешил вдогонку, лепеча что-то едва понятное. Тот его не слушал. Он шел уверенным шагом, обращенный вниманием во что-то свое. Был он еще юн, подержался с достоинством зрелого воина. Удивительно знакомое нечто бросилось в глаза страннику в этом облике, но так и потерялось неразгаданное и неопознанное памятью. Ходчий украдкой разглядывал своего попутчика. Меховое оплечье, толстокожая роба, стянутая шнуром, меч у пояса, пушистая меховина на ногах, оплетенная ремнями. Стоп… Все вспомнилось. Давнее морозное утро, меч изборского князя… Неужели? Нет, такой меч трудно спутать с другим. Дорогие, натертые кошенилью ножны. Так, значит, это волченок? Они подошли к широкому, заваленному по оврагам логу. И тут ходчий увидел, что на земле большим кругом лежали волки. Перед ними тлел костерок. Волки подняли головы, недружелюбно встречая пришедших. Впрочем, нет, юный воин, видимо, здесь был своим. Только теперь ходчий распознал его взгляд. Конечно, человек так смотреть не мог. Это были глаза волка!

— Не делай резких движений, мои братья этого не любят. — Он даже не посмотрел на своего случайного попутчика, застигнутого им в лесу. Молодой воин уселся поближе к углям и разворошил их палкой. Вспыхнувший огонек отсветил в десятках глаз. Ходок, съежившись, подобрался к огню.

— Огонь всегда страшит зверя и всегда тянет к себе. — Не обращаясь к кому, снова заговорил юноша. В этом странная причуда жизни — приближать к себе то, что для тебя губительно.

Волки смотрели на него мало-помалу, усмирив беспокойство. Юноша извлек откуда-то бурдюк и нацедил в деревянную плошку густого, пахучего пойла.

— На, испей! — Он протянул ее страннику.

— Что это? — С трудом двигая одеревеневшим языком, спросил ходчий.

— Ведун-трава. Чужие мысли выдадет за свои, так завлечет, что не уразумеешь, где свое, где чужое. Да ты пей, не потрава небось…

Ходок пригубил зелье. Оно отдавало болотом, травосочной щедростью лесной застойны, дымным, костровым варевом. Голова тяжелела. Ходчий улегся на подстилку и закрыл глаза.

В слободе пахло сырым, свежеструганным деревом. В плотном воздухе бродил послед ремесленного труда. Некоторые лабазы открывались улице всей широтой своего пустующего нутра. Здесь жили оружейники. Это была их улица. Однако в этот час кузни уже пустовали — приспело время вечерять. Где-то шло широкое застолье — говорливое, бражное, присиженное. Но юноша подбирался сюда не гостем. В самом конце слободы осели именитые закладные бойцы. Их семейство славилось непобедимостью на судных разборках. И хотя ремесло это было жизнеопасным, но между тем, давало неплохие доходы. Судились в городе часто. Иногда присягали на правоту со свидетелями, куда чаще бились на заклад. А закладывали свою честь и правду. Кто-кого побивал, тот и был прав. Все чаще в распри встревали подставные бойцы. Оно и понятней — коли убьют на поле, так не тебя, да и дрались они лучше. Все были матерые, кулакастые. Били слету и сразу наповал. Много людей оставило на судном поле слободское семейство. Потому и процветало. Приходили к ним знатные мужи. По традиции приносили свои шапки. Боец ведь шапкой поля просил, шапку кидал к ногам супротивника. Ну, а шапку приходящие засыпали до верху серебром. Бойцов этих вся округа знала. Потому люди шли на судное поле посмотреть не столько на тяжбу, сколько на поединок. Были здесь и свои симпатии. Одно время в гончарной слободе тоже сыскались любители кулак свой продать за серебряную меру, да тех побили быстро. Одного искалечили, другого и вовсе убили.

Юноша вошел во двор. С полдюжины мужиков не торопясь усиживали трапезу. На него посмотрели недружелюбно. Старший, Иваш, деливший за столом хлеб и закваску, спросил:

— Кто таков будешь?

— Кулига я, из рода Бровка Волченогого. Отец мой ловчим был у изборского князя.

— Ну и что ж тебе нужно?

— Да вот, сказывают, будто вы драться мастера. Мужики переглянулись. Иваш хмыкнул.

— Раз сказывают, значит, незадаром.

— Ну, так и я про то. Подучи меня этой хирости. А? Страсть как нужно! Братья рассмеялись. Один Иваш насупился.

— Ну, ладно! Дорогу знаешь отсюда, вот и давай! Давай, давай, ступай.

— Так, что, не научишь?

— Ступай, тебе говорят!

— Экий вы народ. Цену себе держите. А что, как побьют кого из вас? Вот хоть и завтра на судище?

— Такой еще не родился, чтоб с братьями Жихарями сладить смог!

— Да?.. Ну, гляди, не сробей завтра.

Парень ушел, а у мужиков вечеря что-то не заладилась.

— Эй, Ромаш! Кто завтра противу тебя стоит? — бросил старший одному из братьев.

— Нитян, бортник. Тот, что в прошлом годе с кобылы свалился перед всем народом. Ну, помнишь?

— А у него, у этого Нитяна, нет «руки»?

— Откуда? У него и денег-то не хватат. Да и кто станет против нас?

— Верно… Но все-таки, что-то здесь не так. Я завтра шапку брошу!

Братья переглянулись.

— Да ты что, Иваш, какую-то брехню на сердце взял?

— Все! — рявкнул старший и ударил пятерней по столу. Юноша, между тем, обойдя весь город, отыскал дом бортника. Нитян сидел на лавке и, оцепенев, смотрел в никуда.

— Здорово, хозяин!

Он вздрогнул, обнаружив рядом постороннее присутствие, и принялся разглядывать своего незванного гостя.

— Слышал я, что тебе завтра поля просить на судище.

— Ну и что с того?

— А то, что сутяжник твой сильную «руку» взял. Слыхал про Жихарей?

— Как не слыхивать!

— Ну и что ты думаешь?

— Да кто ты такой? Что тебе за дело?

— Побьют ведь.

— Ну, побьют, так и то не про тебя!

— А если про меня. Если я твою шапку брошу?

—Ты?!

Видно было Нитян разбирал, то ли ему рассмеяться в лицо молодого дурачка, то ли разозлиться на издевку и вышвырнуть того прочь со двора.

Юноша, однако, и не думал посмешничать.

— Да, ты испытай меня наперед.

— Эх, малец, какое уж тут испытание. Ступай себе.

— Что-то меня сегодня все гонят взашей.

Видя, что разговор окончен, юноша, между тем, уходить не спешил. Он подошел к тяжелой дубовой кадке, потоптался возле и вдруг обхватил ее руками. Глаза его налились кровью. Кадка захрустела и лопнула, рассыпавшись в руках молодого задиры.

Утром, на судище волновался народ. Людей тревожили слухи. Кто-то раздразнил горожан тем, что Жихари вообще отказались кидать шапку Нитяну. Когда Иваш в окружении братьев появился на поле, многие успокоились. Долго шла тяжба. Вечевой испытывал одного и другого, не веря при этом ни тому, ни этому. Дело стало. Наконец, по правде обычая затянувший тяжбу должен был просить поля. Он вывел вместо себя Иваша, и теперь в дело вступали кулаки. Народ премного удивился, когда и ответчик вывел своего бойца. Кто-то попытался засмеяться, но смех не пошел. Слишком разительно это отличалось от допустимого правдоподобия. Зашумели Жихари:

— Это не боец вовсе. Его нужно испытать! Здесь нет равного боя…

— Конечно, нет, — загудела опомнившаяся толпа. — Испытать! Иваш даже крякнул от удовольствия. Уж кто-кто, а он-то знал, кому всегда отслуживали эти испытания. И тут он робеть не стал. Иваш вытащил из-за пазухи подкову, показал ее всем и легко сложил пополам. Потом отогнул в стороны и вовсе сломал. Народ одобрительно закивал. Теперь уже Нитянину молодцу некуда было деваться.

— Ладно, — заговорил юноша, — спытай меня как желаешь.

— Ударом его спытай! — закричали в толпе. — Возьмет, али как? И уж это не могло не позабавить народ. Как тут только ни прошлись языки по молодому забияке: и хилен, и неказист, и ноженками тощеват.

Юноша, однако, вышел вперед.

— Давай, бей; удержу!

— Ой-ли?!

— Гляди только не промахнись.

— Это я-то промахнусь?! — Глаза Иваша налились сталью. Он подшагнул вперед, чуть подав плечо и… удар прошел впритирку к груди. Толпа ахнула. Иваш напрягся и вмиг отвел такой рывкач, что перегнал бы летящую стрелу. Боец не совладал с собственным порывом и его затянуло вперед, за рукой. Противник стоял прямо под ударом, но кулак Иваша его даже не коснулся.

— Ну, что же ты, люди смотрят? — шутейно заметил молодец. Иваш уже понимал, что здесь подмешано какое-то тайнодейство. Само по себе такое быть не могло. Он осмотрелся по сторонам и двинулся в третий раз, но тут прямо против него оказался оскал волчьей пасти. Иваш оторопел. Он так и стоял, задрав руку и сжимая кулак. Но стоял недолго. Юноша ударил его резко и зацеписто. Маленький кулачок словно пронзил грудь Иваша, перехватив ему дышло. И тут боец вдруг понял, что при всей ясности ума он не может совладать со своим телом, которое, совсем потеряв крепь, стало всей тяжестью сползать вниз. Все! Иваш рухнул на траву ничком, подобрав под себя руки. Народ молчал. Никто не поверил. Даже вечевой судья. Он просто забыл, зачем все собрались здесь и что теперь следует делать.

Ходчий поднял голову. Все это ему приснилось. Теперь он явствовал в себе самом и был немало удивлен случившейся с ним переменой. Почему-то ныла рука. Нет, не рука, кулак. Тот самый кулак, которым он.., конечно же, не он, а герой его сна сразил своего противника. Однако кулачок прихватило все-таки у него самого.

Весеннее солнце рассыпало вокруг свою шедрую позолоту. Рядом не было никого, только приблудший ветерок, разоряя осыпь остывшего костра. Волки шли на ветер. Впереди, как и положено в стае, держались молодые, сильные самцы. Они высоко несли головы и прижимали свои уши только тогда, когда поворачивали морды к вожаку. Старые забияки плелись сзади. Шкуру каждого из них не раз рвали клыки врагов, о чем говорили незаросшие шерстью рубцы. Старые дружинники держались неосанисто, и шли они не пританцовывая, как это делала горячая молодь. Но стоило кому-нибудь из молодых, забывшись приблизиться к ним, как от гордяцкой самоуверенности неосторожного сородича не оставалось и следа. Молодость всегда сама за себя, а волчья старость — одна за всех.

Где-то впереди недобрым следом тронуло воздух. Молодые остановились, ища носами повод для тревоги, но вожак одернул их голосом, еще раз показав, чей нюх острее и вернее опознание происходящего. Стая снова пошла вперед. Вожак иногда завидовал молодым. Да. Ибо они могли не скрывать своих задиристых игрищ. Они могли позволить себе казаться сильными. Казаться. Никто из молоди толком еще не знал, что такое настоящая сила. В чем она. Были вожди, которые брали только клыками и натиском, но они держались недолго, поскольку стая всегда знала, что во всех драках они дерутся не только против чужой силы, но и против своей слабости, своего страха и отчаяния. Потому эти бои были особо злыми, но ничего не решающими. Стая признавала превосходство. Признавала, но не верила ему. И находились те, кто тоже мог очертенеть яростью и драться с князем и победить, не захлебнувшись его кровью. Что менялось? Ничего, разве что еще одна драная шкура отходила земле. А он? Он знал, чем дышит сила.

Это было тогда, когда стая распалась и семьи ушли кто куда. Он брел по тропе, как и подобало хозяину. Другие пробирались чащей, избегая ненужных встреч и открытых столкновений. Но он шел по тропе. Сырой лес также, как и сейчас, пах весной. Лапы прилипали к раскисшему глинозему. Там, впереди, начиналсь чужая земля, но и там он пойдет по тропе… Вдруг ему показалось, что его сзади кто-то окликнул. Он обернулся. Лес стоял непроницаемо темный. На мгновение он уловил его колыхание. Оно испускало свежий и опьяняющий запах свободы. Там, сзади что-то тронуло сумрак. Он шел мордой к ветру и потому был сейчас беспомощен, распознавая врага сзади. А тот возник как призрак… Да, это был человек. Не самый матерый, должно быть еще молодой. Он шел по тропе, высоко подняв голову и не пряча взгляда. Он шел драться? Волк не мог отдать ему тропу. Волк не стал бы убивать этого самоуверенного молодого самца человека, но Природа не знает других законов и постигать их никогда не рано. Расстояние в десяток саженей волк взял одним прыжком. Ударом тяжелой груди он сбил человека с ног.

— Если ты пошевелишься, я разорву тебе горло, — сказал волк человеку.

Человек размяк, но не сдался. В нем еще сидело противодействие.

Он процедил сквозь зубы:

— Считай, что тебе повезло сегодня!

— Повезло? Мне везет ровно настолько, насколько я подготовлен к любой встрече.

Волка бесило, что этот щенок не сдается.

— Подумай лучше о жизни, которую ты проиграл.

— Ты хочешь меня убить? Давай! Только ты все-равно не победил меня. Все-равно. Мой дух не сломлен, а значит, ты не победил.

Откуда в этом человеческом недоростке была такая несгибаемость? Может быть, просто по молоди, когда несет безоглядно и неразбери куда. Он еще не знает, что стоит жизнь, чего стоит каждый день встречать врага глаза в глаза. Он думает, что он герой. Если его сейчас убить, то он примет свою смерть как геройство. А что, если его пощадить? Каково будет ему тогда?

— Нет! — сказал человек, — разве ты не слышишь голоса крови? Убей слабого!

— Почему?

— Потому, что в Природе так делает каждый. Сильный убивает слабого, и тогда слабость становится вне закона, ее избегают, ее презирают… Едва только ты пожалеешь слабого, придет пора жалости. Слабые назовут это благородством для того, только чтобы у них был шанс выжить, обманув тебя. Кто будет слабее, тот будет и прав.

Волк отступил от поверженного. Он понял, что победил. Победил потому, что пошел вопреки закону и, может быть, здравому смыслу. Теперь этот молодой забияка станет искать выход. Его дух готов был принять поражение, но не смириться и совершенно оказался неспособным принять волю победителя. У него своя воля. Эко его разобрало! Как и думал волк, поверженный не сможет смириться с постыдством своего поражения. Так оно и вышло. Он резко ударил зверя ногой под ребра и готов был ухе вцепиться ему в загривок, но лесной забияка обнажил зубы. Человек опомнился только тогда, когда волк сделал выпад. Клыки застряли в складках одежды. Волк искал место, куда укусить, чтобы противника сковала боль. Человек рвал на волке шерсть, и она кружилась в воздухе. Человек задыхался, он выбился из сил. Это был прекрасный бой. Никто бы не смог сказать, что они дрались нечестно, что они вообще не дрались, атолько показывали себя. Нет, это был настоящий бой и вдруг… зверь оказался под человеком. Его гладкокожие руки разрывали волку пасть, и у зверя уже не было сил сдерживать челюсти.

— Почему же ты не убил меня?

— Не знаю… Наверное, потому, что сильный не должен убивать сильного, ибо те только и ждут, когда нас вообще не станет.

Они оба шли по тропе, волк и человек. Они понимали друг друга и больше ни о чем не говорили.

В тот год ходчий искал по лесам человека-волка. Странника вела неизъяснимая тяга этой встречи. Зачем? Он не мог ответить. По лесу бродила осень. Ветер обрывал паутину в словнике. Полыхала рябина по лесным застоинам. На кордоне только и говорили о том, как новгородцы воевали чудь. Били чудь по лесным засадам, тревожа инородцев на самых задворках. Но день за день подходили события и покруче. Чудь таилась. Никто и не знал, сколько у нее воинов. Да и вдруг напали на Удолье. Выжгли все, посекли всех. Никто отойти не успел. Воеводы туда, а там уж и нет никого. Только дым да пепел, да кровь по жнивью в землю всохла. Стал Новгород собирать по удольям рать подсошную. А из города дружина снялась походом. Двумя днями позже узнали о дружине и на кордоне. Поджидали не сегодня-завтра, и вдруг в ворота с криком забились дети:

— Чудь идет!

Тревожно крик понесло эхо. В темных чащах ответили вспуганные птицы. Когда дети опомнились, рассказали, что чудь страшная. Мужики все здоровые, лохматые и глаза у них белые. Идут навстречу новгородской дружине.

Он вышел из леса и сразу увидел врага. Чудь стояла лагерем. Воин знал, как важно было удачно начать. Он взял в себя побольше воздуха, качнулся на ногах, пробуя их упругую силу и двинулся вперед. Первые воины полегли, как подрезанные стебли. Он задирал одного за другим, как волк, насевший на стадо. Он и был волком, был им всегда, от рождения и до этого дня. И побратим его был волком. Только один из них носил шкуру, а другой — кожу. Враг опомнился. Сколько уже стрел торчало в его спине. Нет, он не чувствовал боли, он вообще ничего не чувствовал в бою и в жизни. А секира гудела в его руке и чудь захлебнулась кровью. Но откуда-то зло и неотвратимо подступила боль. Она вернула его обратно и, сейчас падая и отступая все дальше в самого себя, он вдруг понял, что он человек и всегда был только человеком. Собрав последние силы, воин закричал, закричал по-волчьи. Услышав его, из лесу вышел старый вожак и вся стая.

Когда днем позже новгородцы подошли к лесному ристалищу, им открылось явление великой битвы, где смерть соединила рядом в одной сцепке тела людей и волков.

Глава IV. Русло железной реки

Следующим элементом системы, которую в 1986 г. я назвал славяно-горицкой борьбой, является инструментарий боя — удары. Нужно сказать, что еще в самом начале восьмидесятых годов, практикуя безымянную по тому времени систему, я смирился с идеей кардинального переосмысления сложившихся стереотипов. Вызвано это было не стихийным нигилизмом самостоятельного творчества, а просто объективным анализом уже популярных систем. Спорить с академическими системами, например, боксом, на который работает не только двухсотлетняя ринговая практика, но и спортивная наука — дело нелегкое. И все-таки … Все-таки, например, предварительная концентрация мешает атаке. Концентрация — это сжатие. Точнее, вжимание в самого себя при уплотнении межклеточного пространства. Нельзя гнать коня и при этом тянуть на себя поводья. Любое действие истинно только тогда, когда оно гармонично. Гармония же отслеживает три состояния: концентрацию, рассеивание и естество. Так, если сеча строится только на рассеивании, а сжатие кулака здесь заменяется искусственным утяжелением конечности в виде относительно тяжелого наруча, если стеношный бой строится исключительно на концентрации, поскольку ведом идеей пробивания конкретной и малоподвижной мишени в «стенке», то созданная мной Радогора соединила в себе и то, и другое. Соединила как в конструкции самого удара, так и в общей модели боя. Высокая рефлекторная подвижность тела связана как с предварительным рассеиванием (расслаблением в состоянии готовности), так и со скоростью реакций, в данном случае — мобилизацией. Сама по себе концентрация мало что дает. Ее нужно нести, трансформировать, а, кроме того, еще и правильно организовать. Концентрация должна развиваться по нарастающей, то есть иметь четко выраженную степень прогрессии. Вместе с тем, концентрация — это стресс, спазм, и она опасна, в первую очередь, для самого излишне «зажатого» бойца, проводящего удар. В славяно-горицкой борьбе, в частности в Радогоре, концентрация предварительно не создается и выносится вместе с ударом и усиливается в процессе его развития. Боец начинает действие расслабленной рукой и по нарастающей стискивает кулак. Пик сжатия приходится не на момент соприкосновения с противником, а одним мгновением позже. Это позволяет передать противнику структуру стресса или навь, как мы ее называем в соответствии с языческой традицией. Такой принцип мною был назван клинообразной концентрацией. Последнее его звено — сброс концентрации, то есть выведение из удара ухе расслабленной руки. Это делается тоже с целью полной передачи нави противнику и, кроме того, в соответствии с идеей гармонии, имеющей третичную структуру. Надо сказать, после жесточайшего сжатия кулака в точке пространства и времени никогда не удается достичь полного расслабления руки. Но этого и не должно быть, ибо структура, создаваемая здесь третьей, отражает естественное мышечное состояние ладони. То есть находится между рассеиванием начала атаки и концентрацией в ее процессе (Рис. 1). Если рассмотреть схему, получается: [расширение-сжатие-нейтрализация]. А теперь, для примера, посмотрим как выглядит естественный дыхательный акт человека: [вдох-выдох-задержка дыхания]. Гармония достигнута.

Удары клинообразной концентрации не только не уступают по скорости обычным «зажатым» типа тзуки, но и превосходят их.

Важнейшим условием организации ударов является их механическое удобство. Это правило возникло тогда, когда арсенал славяно-горицкой борьбы ухе позволял заниматься отбором. Правда, тяга к базовой широте долгое время была для нас чем-то вроде навязчивой идеи. Так, количество технических элементов Свили достигло семидесяти шести, Радогоры —семидесяти двух, охотницкого боя — перевалило за пятьдесят и примерно столько же заняла доля Влесовой боротьбы. Однако с годами рационализм взял верх и на смену накопительству пришел ориентир на оптимальную содержательность. Система должна быть ценна не только по идейной продуманности, но и по универсальности компоновочной схемы. А это означает, что из нее ничего нельзя забрать, то есть сократить, и в то же время нецелесообразно и дополнять, расширять. Главным звеном содержательной стороны системы является контроль пространства. То есть удары построены таким образом, чтобы сосредоточить атакующую мощь из разных точек пространства с учетом физиологических особенностей реакции противника. Безусловно, что поражающий эффект играет здесь важнейшую роль. И вот на этом я остановлюсь более подробно. Нужно сказать, что я не являюсь сторонником идеи атаковать противника по жизненно важным центрам с дистанции. Считаю, что с расстояния, например, в полтора шага легко уклониться от удара в голову даже в том случае, если вы этого удара не ждете. Для этого всего-то и нужно иметь разработанные рефлексы и минимальный двигательный навык. Что же говорить тогда о ситуации, в которой вы готовы отразить удар противника? Здесь вас может подвести только тактическая ошибка. Так стоит ли полагаться на чьи-то ошибки, если вы атакуете сами? Везде, кроме славяно-горицкой борбы принято сразу устремляться к поражению противника. Исключение может составлять разве что бокс, да и то исключение чисто тактическое, но никак не стратегическое. Везде забывают, что у противника существуют руки и ноги, и они будут строить более или менее результативную модель противодействия. В славяно-горицкой же борьбе предварительная атака рассчитана не на поражение противника, а на сокрушение его реакции. И цель атаки в том и заключена, чтобы вызвать реакцию и ее сломить. При всей жесткости этих атак они редко заканчиваются полным ниспровержением соперника. Однако этап пройден, и уже следующая атака часто заканчивается для противника падением на землю. Все вместе занимает каких-нибудь 4-6 секунд. Итак, вспомогательная атака имеет следующие задачи (относительно противника):

* минимум

*** вызвать оборонителные действия;

*** занять малопригодную для собственной атаки позицию;

* максимум:

*** вызвать потерю ориентации;

*** вызвать короткий болевой шок;

*** вызвать тактические ошибки в контратаке.

Вспомогательная атака в Радогоре, как правило, состоит из трех элементов: вспомогательного удара, который бьется исключительно по рукам или по ногам противника; сдерживающего удара, который у нас называется «мерцанием» и призванного удержать, задавить развитие сильного контратакующего действия; и, наконец, основного удара, направленного уже в голову или корпус. За вспомогательной атакой обычно следует основная. Я пишу «обычно» потому, что иногда атакующий может перейти и на бросок. Основная атака не менее рациональна, чем ее предшественница. Особенность построения ударов здесь следующая. Боец не наносит повторный удар в одно и то же место. Это связано с тем, что, пропустив основной удар во вспомогательной атаке, противник может защитить себя уже рефлексом. У противника возникает оборонительный рефлекс при незначительной степени поражения. Таким образом, наиболее поражающий, направленный удар может встретить большее оборонительное сопротивление. Основная атака потому тоже имеет второстепенный по значению удар. Он наносится в иное место от предыдущего, поражение которого вызывает болевой шок. Следом за ним идет завершающий удар, способный принести максимальное поражение. Часто им атакуется уже плохо защищенная голова. Иногда — горло или позвоночник. Куда реже грудь. Это вызвано тем, что эффект от пробивания корпуса значительно ниже и, таким образом, мы начинаем затягивать бой. Случалось также, что, упуская возможность поразить завершающим ударом голову, боец давал шанс противнику стабилизироваться, придти в себя и контратаковать. Следует помнить, что основная атака уже не должна встречать сопротивления. Бывает, что опыт противника позволяет ему сорвать вашу изначальную, вспомогательную атаку. В этом случае переход к действиям на поражение будет являться тактической ошибкой. Нужно искать способ выдержать всю схему.

Поражающий эффект атаки, о котором шла речь, имеет самое прямое отношение к механическому удобству базовых элементов. Это и понятно. По какой дороге проще ехать: по гладкой или по ухабистой? Только естественные движения можно подключить к бессознательным реакциям, имеющим очень высокие скорости. И здесь вступает в действие основной принцип славяно-горицкой борьбы — бой вне осмысления, понимания, сознательного контроля. Мы полностью отдаем себя во власть рефлексов и инстинкта. Вызвано это тем, что в профессиональной драке скорости столь высоки, а ситуации настолько непредсказуемы, что строить осознанное противодействие здесь означает приближать поражение. Давайте разберемся. Что вы можете противопоставить? Клановое ушу? Нет, в нем огромную роль играет ритуал, а стало быть, присутствует элемент конструктивной условности — раз и типичности действия — два. Карате? Нет, поскольку в нем существуют правила. Как вы понимаете, действия противника тоже обусловлены, схематизированы, что, в свою очередь, упрощает реакции. Может быть, бокс? Нет, здесь все еще более схематично, ортодоксально. В таком случае остается поединок без правил на тотализаторе. И все-равно нет. Почему? Потому, что при всей широте возможностей этого боя он выражен в схеме единоборства (стало быть нападения со стороны вы не ожидаете), вы можете отказаться от боя и вас не тронут, наконец, условия проведения поединка гарантируют ваше полное удобство действий, а главное, вы готовы к бою. На улице же не существует ни одного, ни другого, ни третьего. Драка, например, далеко не всегда является единоборством. А видеть разом всех нападающих бывает просто физически невозможно. В отличие от тотализатора здесь вы не можете отказаться от боя, пряча за этим отказом свою жизнь. Часто трусов и неумех избивают с большей жестокостью. Ну и, кроме того, в отличие от всех единоборств драка вовсе не предусматривает обоюдную готовность сторон к бою. Куда типичнее, когда на вас нападают в подъезде, в момент выхода из автомобиля или лифта, из-за угла дома и т.д. Вывод очень прост. Осознанная схема действий здесь не подходит. Единоборства и драка — разные вещи. У них разные цели, разные способы организации действия, а стало быть, и технической базы. Единственное, что их объединяет — культ удара. Правда, в драке можно с равным успехом использовать как навык карате, так и навык тенниса (при наличие с собой ракетки). В том случае, если голова противника может сойти за теннисный мяч. У меня тренировался мастер спорта по футболу. Он поведал о таком случае. Как-то на автобусной остановке его зацепил молодой и самоуверенный хам. Дело дошло до драки. Хамоватый противник нанес футболисту техничный и сильный удар ногой в живот. Драчун, видимо, очень уверенно чувствовал себя в технике восточных единоборств. Футболист выдержал, хотя и с трудом. Потом ударил он. Ногой. Его никогда не учили бить по людям, но каратист уже не поднялся.

Бессознательные реакции с высоким уровнем точности действия — основа славяно-горицкой борьбы. Предвижу упрек в непоследовательности. Действительно, я объявил славяно-горицкую борьбу штурмовым, атакующим способом ведения боя и вдруг разговор об отражении агрессии. Это один из парадоксов и не только нашего дела. Смею утверждать, что природы вообще. Физика, например, дала ему свои объяснения. «Сила действия равна силе противодействия» или «Выталкивающая сила равна весу жидкости (газа) в объеме тела». То есть можно сказать, что противодействие — закон Природы, способ достижения порядка и гармонии. Воздействие на ту или иную среду предусматривает в Природе силу пропорционального противодействия. Весь вопрос только в том, что считать агрессией — уже нанесенный по вам удар или еще только занесенный над вами. А что об этом говорит Природа? Агрессией является уже само нападение на территорию обитания особи. Ступивший на нее осмысленно идет на конфликт. В человеческом обществе у разных народов Древности существовал обычай — даже в случае званного визита отдавать хозяевам свое оружие. На время посещения их территории, конечно. Видите, какую роль в определении агрессии играет территория. Вы можете напасть на своего гостя, но это уже не будет являться агрессией. Это деяние характеризуется совершенно иной формой обычая — нарушением гостеприимства. Всегда и у разных народов оно считалось преступлением. Почему? Потому, что, не имея агрессивных намерений и выражая это традиционными способами, ваш гость находится в менее выгодном для боя положении. Соблюдая статус гостя, он осознанно идет на это. Территория. Она одних делает агрессорами, других —праведниками, третьих — гостями. Что же такое территория? Территория — это зона жизненного пространства. Такая зона есть у народа, у племени, у каждой семьи и, естественно, у каждой отдельной особи. Чему она равна для человека? Нет, не пяти соцбытовским квадратным метрам жилья, а диаметру горизонтального пространства, в котором величина радиуса пропорциональна росту самого человека. То есть пространство во все стороны, дающее возможность человеку лежать не сгибаясь. Это же пространство можно измерить длинной вытянутой с мечом руки. Досягаемость оружия до человека — есть уже дистанция поползновения в зону инстинкта территории. Таким образом, раздражительность у стадного животного возникает при неосторожном приближении к нему посторонней особи. В природе защита себя и защита своей территории, по существу, одно и то же. Отсюда нормы славяно-горицкой борьбы рассматривают агрессию как сближение с бойцом на дистанцию досягаемости ударом. А как же намерения? — Спросите вы. Ведь мы постоянно на улице с кем-то сближаемся. Да, действительно, мы постоянно обманываем свой инстинкт, доведя его до притупления. И все-таки намерения тоже должны оцениваться инстинктом, а не сознанием. Есть масса признаков агрессии, которые в совокупности с нарушением дистанции могут вызвать у вас вполне оправданную реакцию ответного нападения. В первую очередь, это порывистая активность нарушающего дистанцию. Второе — осевая линия его движения проходит через вас, не мимо. И третье — попытка создать дополнительное, ничем, кроме агрессии, не оправданное движение при сближении с вами. Например, какое-то движение рукой. Все, для улицы этого достаточно, особенно, если еще действует фактор времени (ночь), фактор места (безлюдный пустырь) и т.п. Таким образом, идейная схема славяно-горицкой борьбы предусматривает следующие пропорции:

противник II вы

—#—

агрессия[1] # ответное

# нападение

—#—

оборона # атакующее

# преимущество

—#—

отказ от боя # отход на

(поражения) # свои позиции

В профессиональной драке, как вы понимаете, эффект от технического действия имеет прямое отношение к вашей боеспособности вообще. В отличие от единоборств, где такой эффект условен, а действие в большей степени демонстрируется, чем проводится. Потому конструкция ударов в славяно-горицкой борьбе рассчитана не только на поражение, но и на необходимый в драке пространственный маневр, а также и на возможность быстрых и легких серийных взаимодействий. Есть у этих ударов и еще одна особенность. Почти все они взяты мной в двигательную схему как имитация движений бойца с традиционным оружием. И это тоже одна из наших отличительных особенностей. К примеру, распалила имитирует удар кистенем по противнику через щит, турга — колющий удар копьем вперед, соколик —рубящий удар топором, растяжной «вокруг» — срывающаяся с кибита стрела, оба засечных — чистая сабля, ратовище — поперечный удар копьем, а запах или греко-римская защита — отталкивание щитом. Прямой с подола — срывающийся с пращи камень, кий — боевой молоток, а крученая затрещина — аркан. Арсенал солидный. Эйфория боя, вовлекающая бойца в типичность движения, поведения и внутреннего состояния — наиболее благодатная среда для развития индивидуальных способностей. Это вызвано, вероятно, тем, что отголосок памяти подобного боя сохраняется в природе большинства мужчин. Беря в руки красиво и реалистично сделанный меч-муляж, мужчина испытывает смутные душевные колебания, похожие на ностальгию. Смею утверждать, что природное мужское начало выражено тем сильнее и убедительнее, чем сильнее и убедительнее тяга мужчины к единоборству или противоборству, оружию и баталии вообще.

Еще одна особенность ударов славяно-горицкой борьбы —руки и ноги имеют четкое конструктивное сходство. Можно даже сказать, что технические стандарты плечевого пояса и нижних конечностей копируют один двигательный стереотип. Это сделано с целью подчинения единому двигательному порядку, единой закономерности.

Славяно-горицкая борьба избегает не только трудоемких конструкций ударов, но и попросту мало физиологичных. Готов спорить с апологетами восточных единоборств, что растягивание ног в «шпагат» — есть не естественная для человека процедура. И потому удары, построенные на «шпагате», несут оттенок эстетического варварства, подобного физическому «совершенству» мутанта. (Рис. 2).

Рис. 2

В русской боевой традиции подобные формы полностью отсутствуют. Вероятно, это происходит ввиду их нецелесообразности в условиях реального бытия и окружающей среды. Однако это обстоятельство вовсе не отрицает способности русских бойцов проводить высокие удары ногами. Должен признаться, что вопрос традиции нанесения таких ударов в древности нельзя считать бесспорным. Достоверно известно, что значительные изменения в сторону расширения возможностей русской состязательной практики произошли в XVI в., во времена правления Ивана IV. Именно в это время развивается идея свободного боя, пришедшая на смену ортодоксальным запретам, имевшим еще ритуальное происхождение. В XVI в. и позже ногами дерутся не только чрезвычайно активно, но и также и в полном объеме атак, искусно атакуя голову. Об этом свидетельствует, например, барон Герберштейн, на записки которого я ссылался в книге «Изначалие». Подтверждение тому дает и вятская традиция пляшущих мужиков, когда они в пляске сбивают друг у друга с головы колпаки, используя при этом подобие высокого удара ногой. Соседствующие с Русью тюркские и татарские общины не только не поддерживают общую тенденцию освобождения рукопашного боя от традиционных ограничений и запретов, но вообще не допускают целесообразности ударов ногами. Это происходит ввиду сложившегося представления татар об этих ударах как о совершенно неэффективной технике. С татарами здесь трудно спорить, ибо у их ближайшего родственника Тамерлана был богатейший опыт покорения Китая со всеми его Шаолинями и боевыми искусствами.

Таким образом, техника ударов ногами Северо-Восточной Руси является эндемичной и независимой. Особенности этой техники отражены славяно-горицкой борьбой, которая не только копирует историческую традицию, но и конструктивно ее развивает. Развитие это не выходит за рамки традиционного менталитета русского рукопашного боя, его антропометрической схемы и эстетических стереотипов.

В чем же особенность ударов реконструированных, используемых или модифицированных славяно-горицкой борьбой? Начнем с ног. Условия, влияющие на конструкцию удара, отражают:

— постоянное ношение обуви;

— постоянное ношение не менее семи месяцев в году одежды довольно плотной и объемной;

— состояние грунта, влияющее на устойчивость бойца во время выполнения ударов, не менее пяти месяцев в году — скользкого грунта;

— боевая целесообразность[2] и обусловленность;

— тип телосложения;

— традиционные стандарты движения и другое.

К примеру, если рассмотреть такой фактор как зимняя одежда, то вполне очевидно, что она может служить прекрасным амортизатором удара, предохраняя тело даже от проникающего ударного воздействия. В уличной драке, а стало быть, и в славяно-горицкой борьбе нецелесообразны жесткие, сконцентрированные стойки ввиду того, что они резко сокращают динамическую подвижность тела бойца на площадке. Это влияет и на удары, развиваемые не из эталонно устойчивой и стабильной позиции, а из постоянно перемещающегося тела, которое, помимо того, еще и беспрерывно атакуется со всех сторон. Сам удар должен представлять из себя элемент перемещения в пространстве. То есть нога после удара не возвращается в исходную позицию, а увлекает тело в гармонично вытекающее из удара смещение по площадке. Этот способ ценен еще и тем, что позволяет использовать инерцию движения, вовлекая ее в последовательное развитие ударов уже плечевого пояса. Такие удары, кроме того, значительно экономичнее ударов из устойчивой позиции, поскольку последние по закону физики растрачивают огромное количество энергии в момент создания сдерживающей устойчивости. Ведь для того, чтобы устоять на опорной ноге при мощном, например, еко-гери нужно приложить силу, создающую эту устойчивость в противовес самому удару. В славяно-горицкой же борьбе масса тела направляется в удар, максимально усиливая его и не препятствуя устойчивости, а создавая ее ходом самого удара.

Рис.3

В последней фазе в бой активно вступают руки. Следует помнить, что фаза доведенной концентрации соответствует горизонтальной позиции ноги (рис. 3 б). Удары подобного типа выставляются на уровень нижней части груди — диафрагме, если принимать за расчет свой собственный рост. Именно этот уровень является для них оптимальным.

Подол часто путают с Козой. Внешне эти удары похожи, но у них совершенно разные способы воздействия на противника. Если навь Подола вкатывается в грудь противника горизонтально, после чего «пустая» нога опускается в шаговую стабилизацию, то в Козе удар наносится самим шагом и рассчитан он на пробивание внутренних органов сверху вниз (рис. 4). Удары этого класса в славяно-горицкой борьбе называются «затаптывающими» или «шагающими». К их числу относится и Уговица. Особенность Уговицы заключена в том, что этот тип затаптывания пробивается с вращением корпуса на 180 градусов, что, с одной стороны, создает вращательный момент, усиливая ударное воздействие, а с другой — уводит корпус в позицию с сильно измененным углом последующей атаки (рис. 5).

Рис.4

Рис.5

Арсенал ударов ногами в славяно-горицкой борьбе составляет 25 базовых единиц. Для того, чтобы вести спортивный бой, естественно, совершенно необязательно использовать и практиковать их все. Однако уличный бой предусматривает все-таки охват пространства, объемные пространственные комбинации, которые вкупе со скоростными качествами дают шанс на успех. Потому правильный подход к освоению славяно-горицкой борьбы предусматривает не традиционное поэтапное разучивание приемов, а вживление в пространство. Оно начинается уже с первой тренировки и охватывает 100-120 рефлекторных движений, включая удары и перемещения. И потому вопрос, «какой прием лучше?», здесь не стоит. Речь идет о том, какой целесообразнее в конкретике ситуации. А стало быть боец обязан владеть всей базой. Это примерно то же самое, что использование в практике письма всех букв алфавита, а не выборочных по принципу «нравится — не нравится».

Еще один удар, на котором мы остановим внимание, называется Турга. Это наш чемпион скорости. Его тестовый показатель равен 0,5-0,8 секунды. В контексте моих рассуждении он не показателен, поскольку Турга не решает проблемы кардинальной смены угла атаки проникающих ударов. Однако это идеальный способ упреждения агрессии. Как правило, Турга поставлена на перебивание удара ноги противника в первой фазе его развития. В случае, если вы ошиблись и никакого удара не должно было быть, чуть изменяя угол выхода ноги атакуется живот противника. Как правило, Турга выше живота уже не поднимается. Разница всего в несколько сантиметров по уровню выведения дает здесь ощутимую потерю скорости. А вообще, «персональная ниша» Турги — печень. Именно этот угол выхода удара (с правой конечности) и уровень развития по высоте составляют идеальную модель Турги (рис. 6).

Рис. 6

Последним в нашей системе ударов ногами является Сбиток (рис. 7). Этот удар выполняется в плотном бою и прекрасно взаимодействует с атаками рук. Еще одна особенность Сбитка в том, что он легко развивается во все стороны, в том числе и с поворотом за спину. В отличие от предыдущих ударов основное силовое воздействие в Сбитке осуществляется снизу вверх и под достаточно острым углом. Это относит Сбиток к группе ударов «подсады». На рисунке 8 показан угол выведения и наиболее боеспособная дистанция удара. Место Сбитка — грудь противника, этот уровень наиболее конструктивно целесообразен.

Рис. 7

Рис. 8

Модели ударов Глезня, Коза, Подсека, Классический Подсад, Подвяз, Подкрут с подола и Брык представлены в первой книге по славяно-горицкой борьбе, изданной Центром «Здоровье народа» — «Изначалие».

По обилию и боеспособности технической базы рук славяно-горицкая борьба, пожалуй, может быть сравнима с ушу. Да и не с одним стилем, а с целым направлением. Такой потенциал возник благодаря слиянию стеношного боя и сечи, реконструированной мной в целях создания наиболее боеспособной и адаптированной к двигательному задатку европейца системы. Если ударные конструкции стеношного боя мало чем отличаются от иных видов единоборств, то сеча — дело особое. Именно она и создает неповторимый колорит и особую эстетику русского рукопашного боя. Обучиться сече по рукопашному наставлению невозможно. Она слишком для этого сложна. По-моему опыту, из 100 новичков, примерно, трое-пятеро могут правильно повторить за мной движение в течение 10 минут после первого знакомства с ним; десять человек — в течение одной-двух тренировок; пятидесяти процентам новичков необходимо для этой цели две недели; еще пятнадцать человек подтягиваются через месяц-два-три; единицам нужны годы, чтобы справиться со своими проблемами координации движения; и, наконец, пятнадцать человек из ста никогда не смогут овладеть сечей. Сеча, а вместе с ней и Радогора — сплошной двигательный импульс. Она отрицает любые формы двигательного застоя: выжидательную стойку, захват противника за одежду, опущенные вниз руки и т.п. Радогора непрерывно атакует и ее атаки также служат трем целям: поразить противника, отразить уже начатую им атаку и просто заставить противника воздержаться от любых действий, связанных с агрессией. Радогора — это демонстрация боеспособности. Она значительно гуманнее таких систем организации удара, как, например, японского «атэми» (удары по жизненно важным центрам). Это подтверждается тем, что первый натиск Радогоры, как правило, преследует цель уничтожить сопротивление противника и только после этого уже уничтожить его самого. В случае отказа от агрессии противника могут оставить в покое, что, кстати, довольно часто и случается в уличных столкновениях. Это вызвано осознанным контролем последствий, которые может повлечь за собой следующая атака — атака чистого поражения противника. Радогора дает шанс не только победить, но и не попасть под длительный срок заключения. Думаю, что горячие головы наших ночных улиц всегда слишком мало думают об этом обстоятельстве. Случай неоднократно спасал меня от очень крупных неприятностей, связанных с убийством человека. И однажды я сказал себе «Стоп!». Следующего раза уже может и не быть. Не рискуйте, играя со своей судьбой.

Большинство из тех ударов, что представляются вниманию читателей, отражают идею выведения прямого из любой позиции. Техничный и хорошо координированный боец выводит прямой всегда неожиданно и часто из позиции, на первый взгляд, не приспособленной для подобной атаки. Безусловно, что такие удары могут уступать по силе одиночным, имеющим под собой предварительно сформированную позицию. Однако не стоит забывать, что нагрузкой всего в 16 кг можно загнать в нокаут кого угодно. При этом сила удара мастеров карате, например, достигает 400 кг. Возникает вполне законный вопрос: «Зачем?» Особенно, если учесть износ тела, создающего такую мощь. Поиск рационализма вывел некую единую закономерность для всех прямых ударов. Она гласит, что прямой необходимо «усадить» на устойчивую позицию ног. Начинать удар вы можете хоть в падении, но его Правь должна обязательно стыковаться со сбалансированной устойчивостью и фундаментальной стабильностью позы. Для этих целей славяно-горицкой борьбе служит Отставной Устав. Рис. 9. Отставной Устав — позиция вынужденная, и задача бойца состоит в том, чтобы как можно меньше времени в ней находиться. Другой элемент общей закономерности — положение корпуса бойца в момент выполнения удара. Корпус нельзя по инерции заваливать вперед. Это очень грубая ошибка. И последнее. Прямой дар очень открыт. Представьте себе на минуту, что двигательные рефлексы противника быстрее ваших, и ваша атака прямым не достигает цели. Камень преткновения — прямая рука, «отданная» противнику. Каждый атакующий прямым в той или иной степени рискует. Уклоняющийся противник без особого труда достает вас боковым по корпусу или всклинивает вам руку, что само по себе равноценно поражению. В Радогоре существует обязательный порядок стабилизации позиции.

Рис. 9

Идея его в том, чтобы не делать прямой, излишне очевидным для противника, и тут же атаковать возможные действия противника, реагирующего на ваш прямой.

Радогора заставляет думать, что бой — это совокупность действия, не допускающая стихийные, взаимонесвязанные самопроявления. Радогора идеально использует конструктивные особенности руки, в частности, взаимосвязь трех ее крупных суставов. Каждый из суставов последовательно трансформирует силовой импульс, сосредотачивая его в атакуемой зоне. Стихийная Радогора, не связанная с базисным явлением — сечей, может наблюдаться на рефлекторном уровне бойцов других видов единоборства. Например, самый молодой чемпион мира по профессиональному боксу Майкл Тайсон почти идеально атаковал русской распалиной. Безусловно, в его представлении этот удар имеет иное название и происхождение (рис. 10).

Рис. 10 Способы нанесения прямого удара в русском кулачном бою.

Рис. 11 — прямой «со свечи».

Рис. 12. — «растяжной».

Особенность ударов в том, ко они сформированы с телом, развивающим атаку.

Прямой «со свечи» использует только силу плечевого пояса. Удар набрасывается сверху.

В «растяжном» корпус скручивается, и прямой использует инерцию этого движения.

# Символ показывает объем силового потенциала удара. Количество символов пропорционально силовой характеристике удара.

Легендарный Полидевк в традиционной позиции (греческое изображение).

Выведение буздыгана. Рис. 14.

На кинограммах: Рис.13 — прямой «с косача», «косец».

Особенность этого удара заключена в том, что его «выбрасывают» вперед оба плеча. Удар поставлен в строго горизонтальную плоскость, оттого наносится главным образом в корпус противника. Относится к категории наиболее сильных ударов.

Рис.15 — «накидуха с подола».

Малая подвижность корпуса при развитии этого удара делает его ограниченно сильным, но, вместе с тем, прекрасным связующим элементом в сложной по технике атаке.

Один из самых сильных прямых ударов — «раскачной». Подробный его разбор приводится в книге «Изначалие». Рис.16.

Прямой «в стяжку». Эго удар маневра. Его силовой потенциал невелик, однако, «в стяжку» прекрасно справляется с функцией блока, когда, например, необходимо сбить руку противника, сразу атакуя того в голову. Рис. 17.

Рис. 18. Типовая атака Радогора с использованием доминирующего буздыгана. Кинограмма запечатлевает фрагменты ударов и переходов рук в атакующие позиции. Здесь прекрасно демонстрируется идея «расслабление-концентрация», активно работает «мерцающее» сдерживание и показано действие вертикальной локтевой петли.

Идея прямого удара отводит предплечью и кулаку роль единого стержня. Таким образом, плечо, воздействуя на локтевой сустав выбрасывает вперед всю конструкцию, а не каждую ее часть в отдельности, как это выглядит в сече, о чем я уже упоминал. Рис. 19. [Носитель-толкатель-ударная часть, соединенная с толкателем].

Способы специальной тренировки руки в славяно-горицкой борьбе.

Рис. 20. Ломание спичек прижатием пальцами Количество увеличивается пропорционально навыку.

Рис. 21. Вращение тяжелого железного прута. Упражнение прекрасно усиливает и развивает связки локтевого сустав.

Рис. 22. Упражнение на цепкость кисти. Шишка ломается с лету.

Глава V. Теория силы или основы воинского духотворчества

Миротворчество — тема нынче более благодарная, чем воительство. Миротворчество в ходу. Нет, ни то чтобы воителей вообще ни во что не ставили, но человечество всегда было склонно стонать о своих ранах, сравнивая войну со стихийным бедствием, а воителей с образом зла. Однако войны остаются и ничего не меняется в природе самого человека. Всегда находится и сторонний наставник жизни, правдолюб и мироустроитель со своим аршином. Всегда чей-то интерес вылезет за горизонты собственной вотчины. Вот и получается, что не война источник бед, а человеческая претенциозность и самоглобализм. Война только следствие. Основной возбудитель агрессии — простая идея: «либо ты правишь миром, либо кто-то правит тобой!». Отсюда доброохотливость — наивное простодушие либо расчетливая политика. Так ведется еще с неолитических войн, когда плотность населения составляла не более одного человека на сотни квадратных километров. И все-таки шла жестокая конфронтация, создававшая глобальные театры военных действий, перемещавшая европейские народы по всей мировой географии. Кстати, глобализм интересов неолитического человека куда превосходил современные потуги взаимовлияния, если учесть, что человек этот устремлялся на край земли, полагаясь только на собственные ноги.

Мы были вчера, мы есть сегодня и будем завтра. Мы хранители ремесла, столь различные между собой, его жрецы и оракулы. Мы бытуем в боевом искусстве народов не по принуждению воинского долга, а по состоянию души. По духовному соответствию. Мы разные, потому что каждый из нас имеет право на собственную ошибку. И это право, недоступное даже самому Богу, никогда не загонит истину в чью-то персональную собственность.

Принято считать, что война отражает тупик общечеловеческих отношений. Она бытует как бы на периферии просветленного разума и одухотворенного гуманизма. Попытки же вообще сколько-нибудь повозиться с этой темой неизбежно увенчивались ореолом милитаризма. Общество бережет свой разум от опасных парадоксов и откровений. И все-таки мы имеем право разобраться в сути явления, микромодель которого несет в себе каждый, кто занимается боевым искусством.

В нашем отечественном стане это явление долгое время прикрывалось пресловутой «ролью народных масс», что в свою очередь принижало значение воинского профессионализма, создавая культ всеобщего народного подвига по типу «шапками закидаем». Однако можно вполне обоснованно говорить о независимости воительства от стадных традиций всенародности. Дух поборчества не является продуктом коллективного труда, коллективизм — явление всегда вторичное, поскольку требует предварительной организующей силы. Только коммунистическое лицемерие способно якобы возвышать его роль над личностью, при всем при том, культивируя на деле символ личности и покрывая им мнимую идею народа.

Каким бы ни был коллектив, он всегда является придатком организаторского таланта личности. Можно подумать, что войны выигрываются в окопах. Окопы «народной» войны боеспособны только тогда, когда их вера в символ доходит до фанатизма. Стихия народной вездесущности создала у нас культ дилетантов. Они берутся за все, считая, что научиться можно чему угодно. Они ввергают страну в экономический маразм, когда управляют ее экономикой, в политический кошмар, дорываясь до власти, они кладут под нож многие тысячи человеческих жизней, становясь вождями и полководцами. Дилетантизм — идеальная среда для триумфа посредственности, прорывающейся в народные герои. Но есть и другой способ общественного существования сословный. Дилетанты считают, что всему можно научиться. В том числе и военному делу. Но как тогда быть с задатками, с наследственной основой человеческой сущности? С таинствами времени, находящими связь между всеми живущими? От отца к сыну не только прямая традиция, но и опосредованный самой природой способ развития. Он создает едва преодолимый барьер на пути тщедушных и предприимчивых дилетантов. Только редкие исключения из них добиваются признания в чужой среде.

То, чему можно научиться в боевом искусстве, по большей мере связано с двигательным навыком и внешним, сопутствующим образом. Редко этот образ углубляют до внутренней трансформации, подчиняясь фанатизму дилетантов. Интересно, что каждый ставший убежденным приверженцем какой-либо чужеродной системы утверждает свое осознанное единство с ней. «Я понял, что она мне наиболее близка, что я искал именно это» — говорит он, перечеркивая тем самым главный критерий соответствия — бессознательное. Действительно, кто из вас осознанно выбирал себе родство, происхождение, физический и психический задаток, творческие склонности и потребности, темперамент и привычки? Все это — следствие явлений, независимых от вас. Точно также выбором духовно-боевых систем руководит идея похожести на нечто угаданное в вашей душе. Это именно так ввиду отсутствия наследственного самурайства в России. Все остальное делает уже разум. Потребность драться еще далеко не факт вашей исконной привязанности, например, к годзю-рю. Первоначальный выбор жизненных интересов делают за нас наши склонности. Они есть у каждого. Другое дело, слышит человек их голос или нет. Здесь все типично. Среда обитания, ее социальный характер превращают все многообразие человеческих склонностей и самопроявлений в абсолютную типичность. Попытки научно обосновать происхождение склонностей достаточно противоречивы. Прибавлю к ним и свою собственную точку зрения. Склонность — это способ адаптации человека к социальной среде. Главная цель — быть полезным племени, роду. Биологические особенности того или иного человека, подчиненные наследственной передаваемости, делают более или менее целесообразным тот или иной вид деятельности. Так формируется, с одной стороны, расположенность, например, к рукотворному творчеству, а с другой — уже определенный тип человека Действия. Прибавьте к этому десятки тысячелетий вашей наследственной цепочки и получится образ, отражающий для вас путь вашей индивидуальности. Случаются, конечно, здесь и исключения из правил. Например, художественная бездарность, рожденная в семье великих художников. Впрочем, и с этим я могу поспорить. При всей значимости наследственного задатка нельзя сбрасывать со счетов воспитательный фактор. Профессионализм, по моему убеждению, подчинен именно такому триглаву: задаток — воспитание — творчество. Очень часто в именитых семьях можно наблюдать леность души у отпрысков великих родителей. Ребенок прекрасно чувствует разницу между всеми прочими и его семьей. У него притупляется инстинкт самоутверждения, ибо этого ребенка уже утвердило в жизни имя его отца. Отсюда и последствия, которые вскорости резюмируются одним беспощадным словом — «бездарность».

Говоря о воинской наследственности, следует распознавать разницу между формальным воинством и воителями духа. Далеко не все носители воинской доминантности с детства грезят погонами. Вот здесь уже решающим фактором является воспитание. Да и надо сказать, сама современная армия далеко не всегда стимулирует изначальный воинский задаток у мужчины. Куда чаще здесь доминируют рутина, только тупая и безынициативная подчиняемость, карьеризм. А общественным девизом «гражданского долга» являются прибаутки типа: «чем больше в армии дубов, тем крепче наша оборона!» Вполне естественно, что подобное общественное отношение часто не только не стимулирует желание молодого человека связать свою жизнь с погонами, но, напротив, отторгает его от армии. И все-таки, насколько правомерно говорить о воинстве вне естественной для него среды самоопределения? Отвечу вопросом на вопрос. А всегда ли сама профессиональная среда является лучшим путем для самораскрытия? Посмотрите на художников. Советская профессиональная среда здесь рукотворила под знаменами соцреализма. При всей неоспоримости многих индивидуальных талантов трудно в данном направлении обнаружить художественную истину. Армия — дело другое. Здесь не может быть различных группировок. Но ведь в достославные времена меча и кольчуги было иначе. Благородный по происхождению воин имел свободу служения тому или иному князю. И далеко не всегда этот выбор зависел только от княжеской мошны. Армия, в конечном счете, только способ (пусть и самый естественный) для практического воплощения воинского задатка. Один из способов. Так уже случилось, что славяно-горицкая борьба имеет свои дружеские связи и симпатии в армейской среде. В первую очередь, пожалуй, этот относится к 15-й бригаде Спецназа ГРУ. Как часто приходится видеть профессиональную драму, разочарование кадровых офицеров, боевых офицеров, не кабинетных служак, ввиду тупиковости служебных ситуаций и профессиональных перспектив. Не только не востребованной остается широта проявлений личности, но что гораздо хуже — общество, открыв в воине его задатки и навыки, отказывается их использовать. Потому нет ничего удивительного в том, что криминальные структуры постоянно пополняются бывшим армейским контингентом. Может быть армия и станет когда-нибудь идеальной средой воплощения воинских задатков. Пока же это только иллюзии.

Впрочем, «неформальное» воинство вряд ли испытывает какую-либо ущербность ввиду отсутствия погон. А свобода самоопределения здесь делает воина подлинным адептом духовно-боевых систем. Однако от обобщений мы теперь перейдем к частностям. Воин-язычник. На обложке второго номера «Военно-исторического журнала» за 1993 год запечатлен момент, когда я посвящаю солдата в веру предков. Подпись гласит: «Какому богу молиться российскому солдату?» Язычники не молятся. В отличие от христиан они чаще полагаются на собственные силы и способности. Умение управлять ситуацией — это дар божий. Правда, к этому дару подключается еще и Разум, великий Разум Человека, способного понимать суть творений Природы. А что мы можем понять, наблюдая такое явление, как воинская среда? Если Боги, создавая мир подчинили его строгому порядку, вполне логично будет предположить, что порядок этот прослеживается не только в сменяемости времени года или неизбежности взлетов и падений мировых цивилизаций. Он обнаруживается во всем, в том числе и в отношениях между людьми, в формировании их характеров, склонностей, а также и в том, что является уже следствием склонностей и характеров. Следуя закону Триглава, воинская суть зиждется на трех организующих началах. Вероятно, самым показательным здесь является Ярило. В зодиакальной традиции ему соответствует Марс и Овен. Впрочем, я не спешил бы проводить подобные параллели. Ярое начало молодо и дерзко. Воители, соответствующие ему по рождению, духу и темпераменту, всегда чувствуют себя моложе своих ровесников. Основной стиль боя здесь — натиск. Это, конечно, не говорит о том, что они теряются в ситуациях затяжных конфликтов. Но решить дело единым взрывом сил для них куда типичнее и проще, чем долго возиться с противником, предаваясь искусству стратега и расчетливого политика. По темпераменту они или холерики, или близки к ним. (В том случае, если воспитание способно влиять на остроту их порывов). Не случайно, что именно эта среда в основном и создает берсерков. Ярило не щепетилен. Он триумфатор, хотя и не в такой степени, как его собрат Прове. Никем не замеченная победа тяготит Ярилу, едва ли не меньше поражения. Ярило не только дерется, но и создает вид битвы, ее эстетику. Можно сказать, что именно он делает из тривиальной драки боевое искусство. Ярило неуступчив, часто просто беспощаден. Ненависть и преклонение у него стоят так близко друг к другу, что ему часто бывает достаточно одного мгновения жизни, чтобы поменять идеологические ориентиры и симпатии. При всей кажущейся независимости Яриле необходим могучий покровитель. Ярило — не царь. Он — глашатай воли царя. А вседержитель идет следом.

Прове/Праве — Перве — Первун — Перун. Это Царь-воин. Он сочетает в себе дар теоретика и техническое мастерство практика. Это — существо с титанической волей и поразительной работоспособностью. Его рационализм можно противопоставить импульсивной неуравновешенности Ярилы. Интуиция и логика переплетаются в нем, уравновешивая друг друга. Царь-воин суммирует в себе приобретенный опыт поколений и глубину собственного интеллекта. Этот тип воинов демонстрирует идеальный пример уравновешенности. Их силы всегда рассчитаны, а действия близки к гармонии. Во всем. Внешние формы действия достигают у них классического совершенства.

Громовник триумфатор как никто другой. Самый странный для него способ поражения не физический, а моральный. Люди этого типа повержены только тогда, когда уничтожена идея, их базис. У Громовника есть и еще одно великолепное качество-способность воплощаться в любую модель человеческого существа. Правда, это уже крайность, к которой его могут принудить только чрезвычайные обстоятельства.

Третьим стоит мрачный Троян. Его образ трактуется крайне противоречиво. Можно утверждать, что он до сих пор не был понят ни миролюбовцами-сторонниками «народного» язычества, ни академистами, тяготеющими к Рыбакову. Что же дает мне право претендовать на истинность в его расшифровке? Законы Триглава. Ведическая логика. Ведь известно, что Троян дополняет собой структуру целого, понятого нами через Явь — этого целого (Ярилу) и его Правь — Перуна. Более того, наблюдательный читатель вполне самостоятельно может обнаружить и некую противоположность, разницу в образах действия яви и нави. Громовник уравновешивает их собой, отражая извечную приверженность к усмирению крайностей. Отсюда и идея гармонии, которую он в себе несет.

Стойкость — таков девиз Трояна. При всей поразительной боеспособности «солдата Яви» — Ярилы он обладает едва ли половиной того мужества, что присуще Трояну. Троян всегда остается в тени. Слава и почести его не только не манят, но, напротив, тяготят. Воины этого типа молчаливы и спокойны, они не бунтари против всего и всея, как Ярило, и потому легче поддаются обучению. Их внешнее спокойствие и непроявляемость часто путают с отсутствием твердости и самостоятельности. В действительности это не так. Трудно найти существо более стабильное, чем Троян. Однажды, выбрав свой путь, он остается верным ему до конца. Троян — самый надежный и преданный друг. Он также, как и Ярило, способен жертвовать собой, однако, в отличие от Ярилы Троян делает это вне помпезности и самолюбования. Его готовность к самопожертвованию исходит из многих особых составляющих. Например, у воинов этого типа менее всего развит страх смерти. Они легко переносят боль, не понимают ценностей материального мира, отчего не тяготеют к нажитому, теплому углу. Наконец, они менее всего подвластны путам любви. Вот и подумайте, кто более свободен в жизни — Ярило, который только говорит о свободе, не осознавая своих многочисленных привязанностей, или молчаливый Троян. Впрочем, у Трояна — «воина осени» есть и свои слабые места. Он — приверженец традиций, он — консерватор. Причем, ярко выраженный. Любую идеологическую подвижность Троян воспринимает неохотно, а порой даже болезненно. Он не любит ярких красок, резких звуков, глобальных переворотов, эмоциональных всплесков, душевных откровений и сентиментальностей. Он выглядит сдержанным в юности и мрачным в старости.

А теперь давайте посмотрим, как будут вести себя эти три типа воинства в неких бытовых конфликтных ситуациях. Ярило. Он стремится быть в центре общественного внимания. Если его не замечают в компании, Ярило либо создает прецедент конфликта, либо самоустраняется. В чужой среде, в компаниях, духовно ему не близких, Яриле отводится роль «халифа на час». Ярило понимает ненужность своего присутствия как и самой ситуации в целом. Но его несет, ему трудно остановиться. Ярило интеллектуал. Правда, его интеллект не созерцает истину, а дерется за нее или против. Ярило не умеет ценить время. Он всегда берет свое рано или поздно, если, конечно, не теряет пыл. Попав в общество и обратив на себя внимание, Ярило вдруг обнаруживает, что далеко не все воспринимают его с восторгом. Кто-то даже пытается противостоять. Конечно, Ярило не уступит. Бой он ведет через собственное утверждение в сердцах и умах сторонников, которых становится большинство. И вот общество само уже не воспринимает его оппонентов. Причем, даже в том случае, если они объективно правы. Самые яркие представители общества тяготеют к Яриле как к апологету подлинной личности. Ярило своим духом дополняет любую яркую индивидуальность. Оттого на его стороне всегда сила, а не слабость. Он незабываем. Но далеко не все его сторонники готовы видеть Ярилу часто в своих компаниях. Почему? Потому что он носитель конфликтного начала, потому что его слишком примечает серое большинство, тратя часть своего стадного интереса и преклонения не по адресу, еще может быть потому, что Ярило всегда беспощаден и к самому себе, и к людям, предаваясь служению идеалу. Его идеалом является Правь. А вот Правь проявляет себя несколько иначе. Перун. Для Громовника не существует «своего» или «не своего» общества. Он великолепно адаптирован и жизнеспособен. Он безусловный лидер в любой компании. И если Ярило приковывает к себе интерес и внимание, симпатии или сочувствие, то Громовник всегда остается лидером. Он значительно меньше делает, чем Ярило, его просто чувствуют. Как правило, Перун не оставляет выбора посторонним: принимать его или нет? Способы войны у Громовника столь разнообразны, что его враги могут и не распознать момента, когда они фактически уже сложили оружие. Воины этого типа столь коммуникабельны, что находят общий язык даже со своими явными противниками. Громовник может потакать чужому мнению, постепенно настраивая оппонента лояльно. Раскрыв врага, взвесив его значимость и боеспособность, Громовник выбирает наилучший способ сокрушения. Лобовое столкновение, столь свойственное Яриле, далеко не всегда привлеклает Перуна. В ситуации с выявленным противником Громовник может попросту стравить его с кем-то даже из числа единомышленников. Причем, сделает это столь деликатно и легко, что никто и не разглядит тайного умысла и его собственного интереса. Вообще, находя в компании мощного и влиятельного оппонента и испытывая невозможность открытого боя (например, ввиду отсутствия аргументации в свою пользу), Громовник вполне может пойти на то, чтобы «вскрыть» еще ряд конфликтов между кем-то и тем самым притушить остроту своего собственного противостояния с личным противником. Вполне типичным для князя воинов является свободное присвоение себе чужой идеи, если она доминирует в дискуссии и имеет много сторонников. Он делает это ненавязчиво, как само собой разумеющееся, и скоро все вокруг уже забывают, от кого изначально исходила тема и кто более всего трудился над его убедительностью.

На первый взгляд, кажется, что Громовник вообще не имеет врагов, считая лучшей победой над противником — способность себе его не создавать. Однако это не совсем так, хотя бы уже потому, что кто-то может противостоять Перуну на его же собственном уровне.

Появление в обществе Трояна проходит незаметно. Троян не возвещает о своей готовности драться агрессивными выпадами Ярилы. В битве с Ярилой (чего в Природе никогда не бывает) Трояну отведена незавидная роль всеобщего изгоя. Трояна не любят потому, что все очарованы его оппонентом. И потому, если Ярило дерется, создавая при этом себе союзников, то Троян, создавая противников. Однако он непреклонен. На него не влияют аргументы, что выявляет Трояна как тупого упрямца. Впрочем, это не совсем так. Давайте разберемся. Если Ярило — это упреждение удара, Перун — отражение, то Троян — выведение удара на себя. Он завлекает врага в такие тиски, из которых мало кто может выбраться. Жертвуя собой, Троян низвергает противника. Впрочем, Ярило вряд ли ему по зубам. Троян никогда не заботится о цене своей победы. Он побеждает тихо и невозмутимо, но именно это часто создает впечатление абсолютного его превосходства над врагом. Воины Трояна часто отдают свою победу другому. В компании, например, им ничего не стоит низвести какой-нибудь псевдоавторитет, выставить его на посмешище и при этом самоустраниться от лавров триумфатора, отдавая победу всему обществу разом. По природе Троян-пессимист. Его трудно переубедить в споре еще и потому, что он просто недоверчив. Чего нельзя сказать об антиподе Трояна Яриле, чью наивность иногда можно сравнить с детской. Среди великих полководцев примером Троянова типа может служить Наполеон, Перунова — Юлий Цезарь, а Ярилинова — Суворов.

Все три упомянутые мною структуры составляют единое целое воинское начало, имеющее отражение в характере любого воина всей своей целостной полнотой. Тип — это всего лишь склонность к той или иной части Триглава. Весьма часто чей-то характер обнаруживает совершенно противоречивое соседство. Это может говорить о развитии, становлении воинской личности, о недостигнутом ей еще совершенстве. Типизация образа есть способ самореализации воина. Природа как бы дает ему выбор, хотя по-своему и влияет на него. Влияние это прослеживается в биоритмах, создающих самую первую «настройку» организма новорожденного младенца. Рожденные весной выстраиваются по Яриле, летом — по Перуну, а осенью — по Трояну. Зима воинов не рождает. Зимой чаще рождаются жрецы, Хотя и это тоже никак нельзя считать абсолютным правилом.

Вполне естественно, что тот или иной тип воина тяготеет к вполне определенному образу действия, а стало быть, и наиболее оптимальным для себя способам реализации этого действия. Отсюда обнаруживается склонность, например, к тому или иному виду или стилю славяно-горицкой борьбы. Ярило предпочитает налетную, клинчевую Радогору и охотницкий бой; Перун, идеально сочетая в себе всю полноту воинских качеств, не выделяет что-то одно в ущерб другому; Троян же тяготеет к Свиле, Осадной . Радогоре и вообще ведет бой, «держа пяту», как у нас говорят, то есть не тратя энергию на излишние порывы. Вряд ли можно упрекнуть кого-то из воителей в их однобокости. И все-таки не стоит забывать, что часть целого, как любая часть, должна этому целому соответствовать, передавая его идею и замысел.

Типы способов ведения боя также легко можно выявить при рассмотрении конфликтных ситуаций. Драка ведь только одно из воплощений идеи поединка, хотя и наиболее показательное. Ничуть не меньший объем возможностей обнаруживает такой вид противоборства, как диспут или дискуссия. Помимо знания предмета спора, помимо желания эти знания обнаружить, важно еще и уметь о себе заявлять. Принято считать, что победа дается сама собой, достаточно только замолвить слово истины. Это, конечно, не так, и часто в диспутах берет верх ни тот, кто прав, а тот, кто умеет вести спор и склонять на свою сторону общественное мнение. Далеко не все со стороны могут оценить уровень вашей аргументации, особенно, если она глядится тускло и нерешительно. Вполне убежденно могу сказать, что беспомощность мудреца в столкновении с ловким пустословом — есть порок. Разберем способы ведения риторического боя.

Итак, ваш противник обладает «кондовой» аргументацией. Ее очень трудно опровергнуть, поскольку она уже превращена в некую аксиому, абсолютную истину. Вы бросили ему вызов, но вы менее уверены в силе своих аргументов. В этом случае нельзя

принимать оборонительную тактику. Вас просто растопчут. Помните, что вопрос всегда слышится лучше, чем ответ. А ваши ответы к тому же обладают лишь относительной степенью убедительности. Помните, если вы дадите противнику встать в его привычную позицию и возглавить бой, то дела ваши будут плохи. Он не просто вопрошает, он расчетливо ведет вас к краю пропасти уже многократно проторенной дорогой. Итак, вы должны наступать. Могу предложить вам клинчевую Радогору. Точность и скорость удара — ваш девиз. Если он уже начал бой, отвечайте вопросом на вопрос. И главное, не давайте ему ответить. В конце концов ведь вас совершенно не интересует то, что он говорит. Вопросы должны быть четкими, резкими и быстрыми. Не помешает при этом иметь и соответствующий внешний вид. Раздраженно-агрессивный. Это может отбить охоту драться у противника, привыкшего к тому, что он непререкаемый авторитет и его скорее слушают, чем с ним спорят. Если внутри одной темы оперативный простор ваших познаний ограничен, переходите на другую. Естественно, смежную, иначе вас просто могут принять за говорливого сумасшедшего. Лучшим способом перехода является наречие «кстати». Например: Вы: Когда последний раз вы сами участвовали в экспериментах? Он: Я..?

Вы: Да-да, лично вы. Именно сами, а не ученый N, на которого вы все время ссылаетесь. Кстати, ведь N дважды отказывался от ранее сделанных выводов. Об этом была статья в журнале, кажется, «Сантифик Америка»…

Последняя мысль вами придумана спонтанно, но оппонент, ошеломленный как возможностью такого факта, так и скандальным, совершенно бездоказательным способом его преподнесения, безусловно, отпарирует, и при этом ранее заданный ему вопрос повиснет в воздухе. Не углубляйтесь в суть вопросов, переходите к декларированию прописных истин, с чем ваш противник будет согласен. Последний удар — предложение типа: «Все мы глубоко ценим тот вклад в науку (искусство, кинематографию, литературу…), который сделал наш уважаемый… (фамилия вашего противника). Думается, что этот вклад давно перешагнул за рамки национального достояния». И т.п. Подобное утверждение тоже вряд ли попадет под протест вашего оппонента. Бой выигран.

Когда дело доходит до риторического поединка, не следует пренебрегать широтой возможностей русского языка. Возможности эти заключаются, конечно же, не только в том, что мы говорим, но и в том, как мы это делаем. Например, если у вас мало идей или способов аргументировать свою точку зрения, тяжеловесные, нединамичные фразы еще более усилят впечатление вашей ограниченности. Здесь особо уместно вспомнить выражение «Кто ясно мыслит, тот четко излагает». Фраза выглядит динамичной тогда, когда оканчивается глаголом. Для сравнения: «Эти доводы мной приводились уже неоднократно». Абсолютно безликая, пустая фраза. Так можно писать, но говорить, особенно в диспутах, нельзя. А вот как нужно: «Эти доводы мной уже неоднократно приводились!» Здесь идет удар на ключевое слово динамичное по происхождению и основное по смыслу. В головах у людей оно и отложится.

Совершенно тяжеловесным выглядит обрубание фразы существительным: «Мной неоднократно приводились эти доводы».

Обрубать фразу существительным целесообразно только в том случае, если оно отражает важнейший и неожиданный для многих аргумент. Например: «Практика этого метода позволяет в кратчайшие сроки получить ожидаемый результат!»

Следующий способ ведения боя связан со Свилей. Как правило, такую риторику ведут в случае боязни лобовых столкновений с противником. Успешное ведение дискуссии Свилей — не меньшее искусство, чем сама боевая Свиля, уводящая бойца от кулака, ножа или пули. Главная особенность мастерства здесь заключается в том, чтобы ни собеседник, ни окружающие не почувствовали, что им просто морочат голову. Уклон от вопросов, острых пике в ваш адрес, просто от существа темы дискуссии рано или поздно бросится в глаза и создаст у всех уверенность в вашей некомпетенции. Но как же все-таки следует здесь вести бой? Во-первых, ваш уход от темы должен быть обоснованным. Можно зацепиться за какую-нибудь смежную мысль или за отдельное понятие. К примеру:

Он: Опровергая академика Рыбакова, Вы еще ни разу не привели сколько-нибудь подтвержденные факты. Это дает основание считать, что все изложенное вами — чистейшая софистика. Как Вы можете это прокомментировать?

Вы: Софистика, в которой Вы меня сейчас обвинили, предусматривает обоснованный отказ от аргументации, тогда как здесь аргументация в пользу моих умозаключений просто никем всерьез не рассматривалась. Причины у этого вполне определенные. Кстати, упомянутый Вами академик Рыбаков ни потому попал под огонь критики, что он плох или хорош как ученый, а потому, что его превратили в некую абсолютную истину по вопросам славянского язычества, и любое упоминание язычества через историческую науку ныне рассматривается сквозь призму этой истины!

В этом риторическом приеме был формальный ответ на вопрос и мягкий отход от необходимых подтверждений в сторону вами обнаруженной проблемы. Вероятно, противник отреагирует на выдвинутую проблему и тем самым вопрос о софистике вы как бы мягко обтекли.

Принцип охотницкого боя несколько отличается от принципа Свили. Если вы обратили внимание, то в вышеизложенном примере противник имел возможность вывести по вам удар любой силы и жесткости. Вопрос стоял только в том, насколько успешно вы сумеете защититься. Охотницкий бой не допускает сопротивления противника, кроме того, охотницкий бой всегда только наступателен и, конечно, не даст противнику возможности вывести заранее спланированный и удачно рассчитанный удар. Можно не только вопрошать, строя свою атаку, но и декларировать. Если бы дискуссия шла в теме предыдущего примера, то оходчий боец, предупреждая удар в свой адрес, оглушил бы противника заявлением, например, о научном монополизме, о том, что понятие «мафия» значительно шире только торгашеских разборок, автоматных очередей и чемоданов, набитых «баксами». Мафияэто еще и научная среда, выдвигающая одних и уничтожающая других ученых. А главное, создающая научные приоритеты или низводящая целые научные программы, темы и интересы. Далее — охотник стал бы атаковать уже реакцию противника. Логика охотницкого боя проста — реакция собеседника вовлекает его в еще худшее положение. Такая дежурная фраза, как «вы подтверждаете мой вывод», бьет уже по реакции противника, обозначенной на ваше утверждение о научной мафии. Например:

Он: «Вам не кажется, что подобного рода утверждения, особенно, если они ничем не подтверждены, попытка создать очередную дешевую сенсацию?»

Вы: «Однозначность вашей реакции, как и ее готовность — только подтверждают мой вывод!»

Отличительная особенность оходчего бойца — готовность к импровизациям. Причем, в любой теме он может обозначить линию противостояния, а любой факт обратить против своего соперника. Например: «Вы любите стихи? Это признак нестабильности эмоциональных состояний и вашей повышенной чувственности, что вряд ли может украшать мужчину!» Впрочем, если бы любителем поэзии оказался союзник, а не соперник, то в устах оходчего бойца это могло бы отразиться как явный признак интеллекта собеседника.

Нужно сказать, что человеческая природа создала незыблемый триглав отношений, так или иначе подчинивший себе направленность взаимных осязаний людей. Это — притяжение-равнодушие-отторжение. Каждый может оценить ближнего или дальнего своего категоричностью этого триглава. Так уже выпало, что идея противостояния подразумевает наличие двух разностей, полярностей и крайностей. В противном случае, отношения между сторонами не выражены боем. Однако посмотрим на поединок шире. Только ли низвержение противника конструктивно как идея для боевого искусства? Чего же тогда понятие партнера? Сама по себе жесткая конфронтация не несет ничего конструктивного. Она либо подтверждает, либо опровергает накопленный вами опыт драки. Причем, делает это в очень категоричных формах. Другое дело, условный бой. Такой способ позволяет конструировать драку, ища в ней диалектическое совершенство. Есть уровни взаимодействия, когда различия дополняют друг друга, образуя гармоничное слияние в Правь. В конечном счете, философия Трибожия обнаруживает три взаимосвязанных триглава, составляющих ось Мира.

Идеальный пример всей модели в целом составляет самый обычный поединок, в котором полевой судья выполняет роль Прави, а бойцы — крайностей. Любые действия судьи и подчиняющихся ему бойцов так или иначе вписываются в один из упомянутых мной Триглавов.

Противостояние — вещь весьма занимательная. Кому неизвестна извечная борьба иудизированного творца небесного и Сатаны. При всем при том, что это крайности, они попадают скорее под конфликт двух Правей, в котором одна Правь несет разводящий Триглав, а другая — конфликтный. Конфликтный триглав утверждает истину на основе взаимоуничтожения, то есть драки. Как вы знаете, христиане видят истину в отказе от конфронтации, предпочитая одной форме уродства другую. И даже наиболее гармоничный третий Триглав не способен в своем первозданном виде отразить истину. Да, как это ни парадоксально. Ибо подчиняясь ему, мир просто бы замер. Его девиз можно расценить как «Небытие — лучший образ гармонии!» Но идея Мира — Движение, а стало быть, сжатие и расширение, концентрация и рассеивание, конфронтация и отторжение. Посмотрите на всю историю человечества. Разве не факт то, что оно пребывает в создании и преодолении конфликта, где мир является итогом войн, а итогом мира является война? Только динамика процессов создает гармонию. А подчинена гармония, конечно же, третьему Триглаву в вышеизложенном примере. Потому наше представление о рукопашном искусстве нельзя сводить только к идее разрушения, низвержения противника любым способом с единственным желанием — уничтожать, уничтожать, уничтожать… Сам по себе человеческий разум обнаруживает возможность соединения различных явлений сущего, где каждое в отдельности занимает свое исключительное место, но только столкновение и разведение этих явлений создает весь уникум человеческого мышления. Бой и примирение. Столкновение и разведение. Бой уничтожительный и бой научительный. Что может быть целесообразнее и совершеннее самой Гармонии?

Говоря о гармонии, я возвращаюсь к язычеству. Почему оно в загоне, почему столь противоречивы мнения о нем? Потому, что оно еще не понято, не раскрыто современниками. Особую роль в «сдерживании» интереса людей к изначальной, природной истине играют идеологические примитивы современных псевдодухотворцев. Современное язычество далеко не украшают амбициозные личности, вроде Добровольского и…, пестующие не величие русского духа, а нечто совершенно иное. Что же, в таком случае, привнес в язычество Белов? Этот вопрос мне приходилось слышать. Думаю, что философия Трибожия, почерпнутая мной из духовных традиций кельто-праславянского ведизма, уже немалый вклад в копилку интеллектуальных ценностей национальной культуры.

Независимо от того, кто мы по вере или по роду, все мы дети Природы. Мы приходим в мир беспомощными, бессловесными, ничего не понимающими существами. Познание мира для нас связано, в первую очередь, с влиянием старшего поколения. А Мировой закон существует сам по себе. Его постижение ограничено набором примитивных откровений типа «будет осень — будет дождик». Когда мы уходим из жизни, Мировой закон остается таким же незыблемым. Он вне человека. Ему всё равно, что делает человек. Даже поглощая своим разрушительным вторжением земной мир и Вселенную, человек никогда, НИКОГДА не изменит сути Мирового закона, никогда не дотянется до вершины, ибо Мир бесконечен. Невозможно поймать то, чего нет. Никогда еще, даже в самые богоугодные времена, человечество не отказывалось от войн, насилия (в том числе и религиозного), как не отказывалось от попытки побольше прибрать к своим рукам. Для церкви — это паства. Для государства — земли и народы. Для промышленников — рынки сырья и сбыта.

Механизм человеческого бытия отрегулирован по самому человеку. Точно также, как и человеческая мораль, являющаяся не более, чем смазкой этого механизма. Оттого при всей лелейности христианского доброусердия, человечество как воевало, так и воюет, как уничтожало само себя, так и уничтожает, как насильничало над миром и Природой, так и насильничает. И дело все в том, что Истина и есть сама Природа. Другой истины в мире нет. То, что создано до человека, то, что создано независимо от человека — истина в первой и последней своей инстанции. Язычество помогает эту истину перевести на язык человеческого сознания, тем самым сберегая самого человека от его необузданных инстинктов.

Славяно-горицкая борьба только один из отпечатков Мирового закона в человеческой деятельности.

Глава VI. Грань допустимого

Бой является наивысшим приложением духовных и физических сил. Не случайно, что в иных традициях он подытоживает процесс обучения рукопашному бою. В славяно-горицкой борьбе все начинается от боя. Боеспособность — залог содержательности ваших занятий. В отличие от систем пресловутой самообороны, где организация действия построена на разучивании приемов и попытке их вставить в примитивно-условные рамки противоборства, наш подход различает минимум четыре уровня сложности драки:

1. когда с вами дерется непрофессионал и драка является результатом взаимных антипатий на «базарно-транспортной» почве;

2. когда вас пытаются избить с целью ограбления или из хулиганских побуждений, но без предварительной цели убийства;

3. когда вас пытаются убить, не используя при этом стрельбу с дистанции;

4. когда вы противостоите озверевшей толпе.

Каждый из этих уровней имеет свою степень сложности, степень интенсивности психических и механических реакций, свой уровень внешнего и внутреннего контроля, уровень адаптации и еще многое другое. Каждому из этих уровней также соответствует и своя степень подготовленности, отражаемая в тренировочном процессе собственным условно-характерным признаком.

Начальный период подготовки, длящийся у нас 3-4 месяца, адаптирует занимающихся к стрессовым нагрузкам, к интенсивности учебно-тренировочных программ, а главное, к нормам динамической координированности движений. Далее следует период постановки боеспособности, длящийся в норме до одного года. К истечению года занятий боец обязан полностью освоить всю базовую технику классического стиля (Горицкий Свод) и активно практиковать учебно-тренировочный, показательный и свободный бой. В этом случае программа считается успешно завершенной, а уровень подготовки результируется техническим экзаменом первой ступени. Цель экзамена — установить способность молодого бойца переносить стрессовую нагрузку неравного боя (ибо поединок проводится с опытным инструктором), обнаружить адекватные реакции на действия противника, исключающие страх, пассивную оборону. неоправданные технические действия и, наконец, обнаружить у молодого бойца достаточную психическую и физическую стойкость. Удовлетворение этим требованием является причиной присвоения экзаменуемому знака первой степени подготовки. Наличие этой квалификации, в свою очередь, обеспечивает бойца возможностью участвовать в соревнованиях. Со второго года занятий идет активное освоение стилевых различий славяно-горицкой борьбы. Поединок в этом уровне технической подготовленности выглядит, конечно, уже иначе. И требования к нему предъявляются иные. Стилевая чистота Горицкого Свода — основное условие. Однако отличительная особенность этого поединка состоит не только в его стилистической обусловленности. Второй уровень — это адаптация вашей боеспособности к популярным системам единоборств. Для этой цели зачетные бои проводятся со специалистами карате, бокса, дзюдо и др. по заранее оговоренным правилам. В отличие от первой ступени данный экзамен, как и все последующие, проводится только в Национальном Клубе. И если уровень начальной боеспособности наши инструкторы на местах могут определять сами, не прибегая для этого к помощи Центра, то технические уровни элитного показателя констатирует только Центр. Поединок проводится в категории не ниже К.М.С., причем действия противоположной стороны мы стараемся не ограничивать. Наш боец должен испытать, что называется, на своей шкуре весь боевой потенциал систем мировой конкуренции. Для классических стилей карате уровень его соперника должен соответствовать подтвержденному черному поясу. То же требование предъявляется и к таэквандо. Специалист стиля кекусинкай принимается в зачет с уровнем не ниже коричневого пояса. Поединок не должен превышать пяти минут. Бой считается зачтенным в случае убедительных победных действий бойца славяно-горицкой борьбы. В целях обеспечения безопасности допускается наличие средств защиты (по желанию приглашенной стороны). Степень контакта удара и допустимый уровень поражения определяется приглашенной стороной. Это делается в том случае, если противник, например, боксер и он оспаривает допустимость ударов ногами в поединке. Или же самбист может пожелать не выходить за рамки борцовского склада поединка. Как видите, здесь все делается для удобства представителей иных систем единоборства. Это не случайно, ибо наша цель — затруднить задачу своего экзаменуемого.

Третья ступень подготовки в славяно-горицкой борьбе в разделе Поединок предусматривает техническое совершенство в одном из 12-ти наших стилей. Правила говорят, что претендовать на третью ступень возможно не ранее, чем через два года после получения второго уровня. Этот срок считается минимальным для освоения какого-либо стиля, помимо базисного Горицкого Свода. Третья ступень нарекает бойца достоинством «мастер».

В славяно-горицкой борьбе существует всего пять ступеней совершенства. Однако непосредственное отношение к поединку имеют только первые три. Четвертая ступень касается уже духа бойца, а пятая — отражает руководителя стилевой школы, руководителя национального клуба той или иной страны и относится к разряду почета.

Как уже упоминалось ранее, профессиональная драка не терпит условностей. Эта особенность не столько идейного происхождения, сколько непосредственно физического. Дело в том, что условности отражаются на конструктивной полноценности системы. Они влияют на те внешние и внутренние показатели, которые соответствуют норме только при идеальных условиях демонстрации технического навыка бойца. Идеальными же, как правило, являются те условия, в которых происходило становление технических показателей, в которых шло обучение и коррекция базовой техники. Нелепо поэтому ждать идеальной внешней формы движения на улице зимой в мороз от человека, привыкшего к легкой одежде и теплому спортивному залу. Впрочем, показатель условности касается не только внешней среды, но и самого способа ведения боя. В уличной драке не существует оговоров и ограничений. Она жестока. Однако это и есть важнейшее условие становления зрелого мужского начала — адаптация к стрессовым нагрузкам. Для человека, воспринимающего бой в рамках правил, ограничений, защитных средств и соревновательных условностей, нервная нагрузка при уличном инциденте бывает столь велика, что остается в памяти долгие годы, не говоря уже о тех реакциях, которые приводят к серьезным поражениям нервной системы. У адаптированного бойца все это выглядит значительно легче. Кроме того, психически здоровый человек, познав на себе стрессовую нагрузку жестокого избиения, не станет переносить ее на незащищенное существо. Я вовсе не идеализирую человека. Я его наблюдаю второй десяток лет в своих переполненных спортивных залах. Безусловно, есть и такие, кто пытается сам создать прецедент конфликта с единственной целью подхлестнуть себя для избиения окружающих. Однако это не более, чем способ самоутверждения, хотя и довольно грубый. В крайних случаях, когда излишне самоуверенный молодой человек входит во вкус агрессии, мы «обламываем» его тем же оружием. Конечно, это может надломить формирующуюся личность, отпугнуть ее от процесса развития в себе норм выносливости и противостояния. Но, повторяю, это происходит в крайнем случае.

Итак, реалистичность, помимо своей главной цели соответствовать боевым нормам, является еще и фактором воспитания. В таком бою как славяно-горицкий поединок, случайность не спасает. Здесь нельзя, прикрывшись от одного удара, спрятаться и от другого, зная, что он запрещен по правилам. Здесь ничего не запрещено. Мне всегда был интересен спор между двумя формациями карате: традиционной и контактной. Созданная мной десять лет назад концепция Трибожия — универсальна как тест на истину. Избегайте крайностей. В данном случае всегда останется противоречие между одним и другим. И то, и другое имеет свои положительные и отрицательные стороны, и все-таки истина посредине. Можно считать даже, что конфликтные стороны: Явь и Навь (Ян и Инь на Востоке) для того и существуют, чтобы создать и возвеличить над собой Право (Правду). В славяно-горицкой борьбе не существует конфликта, характерного для карате, не существует потому, что поединок должен, с одной стороны, демонстрировать реальность боевых возможностей бойца, а с другой — создать прецедент научения. То есть абсолютная жесткость и разумная сдержанность должны существовать в рамках одних правил. Как это возможно? Дальняя дистанция, на которой противник способен полностью контролировать ваши действия, дает возможность ведения боя в абсолютном контакте. При сближении бойцов жесткость контролируется разумными пределами. Следует учитывать, что славяно-горицкая борьба не использует амортизаторов удара в виде перчаток, накладок и прочего, кроме того, у нас отсутствуют и весовые категории. Эти два обстоятельства заставляют уделить особое значение предмету безопасности бойцов на соревнованиях. Разные условия, в которые могут быть поставлены бойцы требуют обязательного вмешательства ограничений. «Третья свобода», всегда шокирующая чистоплюев от журналистики, крутящихся вокруг славяно-горицкой борьбы, а также кабинетных самбистов Госкомспорта это разрешение наносить удар куда угодно. В славяно-горицкой борьбе нет ограничения в области поражения, как и нет ограничения способа нанесения удара. Данное правило тоже затрудняет обеспечение контроля за травматизмом. И все-таки практика показывает, что уровень поражений у нас не превышает показателей бокса. Почему? Потому, что существующие ныне правила проведения боев максимально приближены к Прави. Так, если вы даете бойцу возможность бить куда угодно и чем угодно (локтем, кулаком, коленом и т.д.), то вы должны оговорить последствия таких свобод. В наших правилах запрещен уровень поражения с угрозой для жизни и здоровья. При всей реалистичности борьбы она не должна ставить своих адептов на грань смертельного риска. Новичок сам, вне всяких запретов в свободном бою не наносит удары в те области, где особенно показательна передозировка. Это объясняется его неумением контролировать свой удар. Опытные же бойцы очень точно выходят на грань, за которой травмирование, а перед которой — неубедительность. Драку нельзя имитировать, можно щадить своего противника в том случае, если вы не собираетесь его убивать. Что же касается абсолютного контакта в дальних дистанциях ударами ногой и рукой, то тут действует одно показательное правило. Раз вы вышли на бой, базовый уровень вашей подготовки должен соответствовать соревновательному. Боец, неспособный реагировать на удар любой скорости и любой формы, нанесенный не менее, чем с одного метра дистанции, не может соревноваться в свободном поединке. Таким образом, создается гармония. Наши бои внешне никак нельзя назвать условными. Вместе с тем, каждый соревнующийся обязан предусмотреть последствия своих технических действий.

Бой, безусловно, отражает ряд специальных показателей, в число которых входят нормы боеспособности, скорости и точности движения. На рисунке 1, 2 и 3 показаны критерии некоторых движений и приводятся тестовые скорости их выполнения.

Рис. 1 «Прямой с подола». Скорость выполнения — 0,4 сек.

Рис. 2 Проход за спину. Скорость выполнения — 1 сек.

Рис. 3 «Турга». Скорость выполнения — 0.8 сек.

В отличие от восточных единоборств боеспособность своих ударов русская штурмовая система не проверяет на разбивании различных предметов. Традиционный мешок с песком Европа в этих целях использует уже по меньшей мере три тысячелетия. О чем свидетельствует одно из изображений тренировки героя-аргонавта Полидевка. Кроме того, в летние месяцы мы используем и еще один традиционный способ постановки силы и резкости удара, известный по сибирской традиции кулачного боя. В этих целях в землю вкапывается толстый пучок прутьев, связанных вместе. Удары наносятся до тех пор, пока эта вязанка не оказывается разбитой (рис. 4)

Рис. 4

Нужно сказать, что Европа куда более сдержана в вопросах борцовского трюкачества, чем Восток. Европейский подход реалистичнее. Мне приходилось встречать упоминания об удивительных возможностях русских бойцов. Тут были и разламывание толстенной доски в руках без использования рычага, и обламывание сжатой пятерней края стола, и вытягивание из земли корня длиной в сажень, и раздавливание точки в обхват руками на груди и еще многое другое. Должен сказать, соблюдая честность, что сам я ничего подобного не видел. Поэтому от комментариев по поводу подобных фокусов воздержусь. Однако есть другое обстоятельство, заставляющее взглянуть на силовое бахвальство под определенным углом зрения.

Как правило, вся эта удаль связана только с одним и довольно специфическим русским видом поборческого дела — борьбой «на щипок». Известна тяга к показушничеству и у силовых борцов, и у «надежа» — бойцов русских стенок. Однако закладные бойцы подобными трюками себя не славили. Их эквивалент мастерства отражался в числе бездыханных противников на судных полях. Показатель же боеспособности удара куда целесообразнее выводить по пружинящему предмету типа прутьев, поскольку именно то обстоятельство, что предмет «уводит» часть ударного воздействия, приближает данную тренировку к реалиям боя. Силу удара легко измерить в условиях спортивного зала, не прибегая при этом к помощи специальных приборов. Поставьте своего партнера в устойчивое положение и вручите ему амортизирующий предмет типа боксерских «лап». Если в момент выполнения удара ваш партнер отлетает в сторону, несмотря на сопротивление воздействию массой своего тела, легко предположить, что удар превосходит данную массу или пропорционален ей. То есть при весе вашего партнера 80 кг, удар будет равен 80 кг и более.

Система штурмового боя имеет тесную связь с европейской рыцарской традицией. Это выражается не только в церемонии приветствия (рис. 5 б и в), но и в самой идее взаимного налета после команды «действие» («кон!»). Правила славяно-горицкой борьбы запрещают после этой команды любые действия, кроме наступательных. Естественно, что бой строится не только на безумном налете на противника, однако, пассивно-выжидательное поведение бойца на ристалище равно, как и неубедительные атаки в славяно-горицкой борьбе расцениваются не иначе, как отказ от ведения боя. В штурмовой системе даже элементы обороны выглядят наступательно. Не случайно, что здесь высокую оценку имеет способность уклоняться от ударов противника или перебивать его удары, не прерывая при этом своей атаки. Каждый боец штурмового стиля стремится доказать умение предвидеть ответную атаку и находить такие способы противостояния, при которых противник оказывается беспомощным.

Рис. 5

На рисунке 5а показана соответствующая требованию правил дистанция начала боя. Такая дистанция позволяет первое же действие после команды: «Кон!» направить на поражение противника. Если противник не успевает с дистанции атаковать вас в ответ и переходит сразу к обороне, считается, что схождение он проиграл. Правда, при этом вы должны доказать, что любое оборонительное действие противоположной стороны не может остановить вашей атаки. Вторым важным этапом боя является преимущество на руках. Это традиционно. Выигрывающий Радогору практически заявляет себя победителем. И, наконец, последний элемент атаки, придающий ей особо привлекательный и убедительный вид — это сбивание противника с ног. Можно выиграть и без него, однако, сбивание в равном бою дает стопроцентную победу. Так было, например, на Кубке Престижа-93 в поединке Ефимов-Рослов. Вместе с тем, при «взвешивании» в равном бою предпочтение отдается хотя бы одному выигранному входу в бой с дистанции против одного сбивания на землю. Этот судейский прецедент был отмечен на отборочных боях чемпионата России-94 в поединке Багаев-Ефимов.

Следует сказать, что эти правила не случайны. Каждый знает о последствиях при сбивании с ног в уличной драке. Инстинкт нападающих здесь еще более агрессивен. Часто несчастного забивают ногами до смерти, не давая ему подняться. В рыцарской же традиции падение на землю тоже не оставлено без внимания. Упавшего не добивают. Это не этично с точки зрения европейского боевого искусства. Однако он считается безоговорочно небоеспособным. Формы поражения противника в славяно-горицкой борьбе (кроме специализированных программ) связаны с боем в стойке. Считается, что на землю тело должно уже упасть бездыханным. И потому, если вас в поединке сбивают с ног, считайте, что противник сделал серьезную заявку на победу.

Как уже говорилось, высоко ценится искусство Свили. Однако это относится только к параллельно наступательным действиям. Свиля в отрыве от атаки может рассматриваться как пассивное ведение боя. Должен сказать, что в отличие от бокса или восточных единоборств славяно-горицкая борьба дает меньше тактического выбора своим бойцам. Во всяком случае, это касается классического стиля. Я умышленно не останавливаюсь на других 12-ти основных стилях нашей борьбы, поскольку это — тема уже иной книги.

Итак, вашему вниманию предлагается кинограмма поединка А.Алимов-П.Ващенко 1990 г. Это чисто спортивный вариант славяно-горицкой борьбы, использующий широкие, амплитудные удары, не характерные для боевого направления штурмовой системы.

Рис. 6

Рис. 7

Рис. 8

Рис. 9

Рис. 10

Рис. 11

Рис. 12

Рис. 13

Рис. 14

Рис. 15

Рис. 16

Рис. 17

Рис. 17(ос)

Рис. 18

Рис. 19

Рис. 20

Рис. 21

Рис. 22

Рис. 23(пп)

Рис. 24

Рис. 25

Рис. 26

Рис. 27

Рис. 28

Весь бой занял 10 секунд.

В последнее время школы русского направления рукопашного боя возникают как грибы после дождя. К сожалению, большинство из них имеет мало общего с русской состязательной традицией. Подделка оказывается столь грубой, что для ее определения не требуется даже специальных познаний. Однако людям, мало сведущим в единоборческой стилистике, я рекомендовал бы пользоваться специальным тестом при выборе той или иной школы. Если вы не хотите платить деньги за занятия плохим карате какому-нибудь сэмпаю-недоучке, сменившему вывеску на своем спортзале, прежде чем облачиться в косоворотку, посмотрите, встречаются ли приведенные ниже типы действия в его тренировочном процессе. Все это НЕ ТИПИЧНО для русской состязательной традиции.

Завершение атаки эффективным броском — признак чистоты стиля в славяно-горицкой борьбе.

Рис. 29. Не типичные стойки на широко расставленных ногах. Кроме того, положение руки у бедра — явное свидетельство заимствования из восточных единоборств.

Рис. 30. Удары ногами не сориентированы на босую ногу. Напротив, их механика определяется наличием у бойца тяжелой обуви.

Рис. 31. Типичная форма блока — прямое заимствование из восточных единоборств.

Рис. 32. В технике русского рукопашного боя не выполняются удары, требующие растяжки. И уж тем более поперечным шпагатом.

Рис. 33. Не типичны также и высокие маховые удары ногами с инерционным воздействием на опорную ногу.

Рис. 34. Не типичны удары пальцами

[1]

В спортивном бою она обоюдна, ибо бойцы, находясь в дистанции досягаемости друг друга перед началом схватки, начинают атаку в клинч.

[2]

Это к вопросу об уличной драке. В отличие от единоборств, из самого названия которых выходит бой один на один, уличная драка — это бой одного со всеми. Стало быть здесь весьма актуальна проблема динамической и конструктивной целесообразности ударов.

Content

Белов (Селидор) Александр Константинович Искусство атаки

Вместо предисловия

Глава I. Племя меча

Глава II. Тайны берсерков

Глава III. Волчья рать

Глава IV. Русло железной реки

Глава V. Теория силы или основы воинского духотворчества

Глава VI. Грань допустимого