Буфф Вольфганг

Под Ленинградом. Военный дневник

Предисловие

Обложка военного дневника Вольфганга Буффа «Под Ленинградом», изданного в Германии в 2000 г.

Об авторе: Вольфганг Буфф. «Под Ленинградом. Военный дневник»

В 1994 г. в составе группы немецких ветеранов, приехавших в Санкт-Петербург с Акцией примирения, находился Иоахим Буфф, житель городка Остероде, расположенного у подножия горного массива Гарц. При посещении Приладожья, где в войну велись наиболее ожесточённые и кровопролитные бои, он поинтересовался возможностью найти место захоронения своего брата, унтер-офицера Вольфганга Буффа, погибшего в сентябре 1942 г. у Синявинских высот и захороненного на кладбище 227-й немецкой пехотной дивизии под Мгой. Он показал карту местности того времени и фотографию могилы с инициалами погибшего брата. В разговоре выяснилось, что унтер-офицер Буфф ежедневно писал домой письма, оформляя их в виде пронумерованных дневниковых тетрадей и подробно описывая повседневную жизнь немецких солдат в далёкой России.

Меня это особенно заинтересовало, так как к тому времени я уже имел несколько историй немецких дивизий, воевавших под Ленинградом. Это были описания боевых действий, представляющие несомненный интерес с точки зрения реального отражения событий «с другой стороны». Здесь же речь шла о человеческом восприятии военных будней, где могли быть ответы на вопросы, волновавшие меня: зачем пришёл сюда немецкий солдат? Что он чувствовал, находясь под Ленинградом?

Иоахим Буфф не только нашёл тетради брата, но и, перепечатав, переслал их в Санкт-Петербург. Дневник удалось перевести, после чего в петербургских газетах появилось несколько заметок и откликов на них, в том числе от ветеранов войны и блокадников. Мнение было единодушным: дневник, как документ, сближающий наши народы памятью и трагедией минувшей войны, нужно публиковать на двух языках.

В 2000 г. Народный союз Германии по уходу за воинскими захоронениями издал дневник Вольфганга Буффа «Под Ленинградом» на немецком языке, приурочив публикацию к открытию кладбища солдат вермахта в Сологубовке под Мгой.

Имеется ещё один, неопубликованный дневник Вольфганга Буффа, где описывается начало оккупации стран Западной Европы. Он также представляет несомненный интерес с точки зрения восприятия человека, надевшего военную форму по приказу и вынужденного принимать свою новую обязанность как работу на благо своей Родины. Во всяком случае, так он это воспринимал и, видимо, так это было и для сотен тысяч немецких солдат, которых оболванила машина гитлеровской пропаганды.

О самом Буффе удалось узнать следующее. Родился он 15 ноября 1914 г. в маленькой деревушке Асперден на Рейне, в северо-западной части Германии, в многодетной семье Вальтера и Марты Буфф. Всего у них было девять детей: четверо сыновей и пять дочерей.

Вольфганг был старшим. Именно ему первому пришлось помогать родным, после того как в конце 20-х гг. в Германии разразился экономический кризис, и зажиточная семья Буффов разорилась. Мечтавший об учёбе в университете на факультете теологии, юноша вынужден был пойти работать в магазин по продаже текстильных товаров. Отсюда в 1937 г., в возрасте 23 лет, он был призван на военные сборы, а ещё через два года ему вновь пришлось надеть военную форму и в составе артиллерийского полка 227-й пехотной дивизии (пд) начать «западный» поход по Голландии и Бельгии, где он и оставался до осени 1941 г.

Оттуда по просьбе фельдмаршала фон Лееба дивизия была спешно переброшена под Ленинград в район Синявинских высот. Так судьба Буффа переплелась с судьбой первого из авторов, представленных в данном сборнике. Итогом стала гибель солдата 227-й пд.

С другим автором, Еленой Скрябиной, Буффа объединяет не только многодетная семья и взросление в условиях экономической разрухи, но и их общая любовь к выражению мыслей на бумаге, то есть к писательскому творчеству. В ежедневных письмах семье он прямо говорит: «Моё самое любимое занятие и самая большая радость – делиться с вами мыслями, которые я с большим удовольствием доверяю бумаге».

Письма он писал почти ежедневно в течение 14 месяцев, в тесном блиндаже, при свете свечей и коптящих керосиновых ламп. 1 сентября 1942 г. в ходе Первого Ладожского сражения (немецкая классификация. – Ю. Л.) он погиб, как сказано в боевом донесении, «пытаясь оказать помощь тяжелораненому солдату противника».

Вера в Бога сопровождала его до конца. В одном из последних писем домой он говорит: «Если я когда-нибудь погибну, то меня примет в свои объятья наш небесный Отец». Через полвека останки Вольфганга Буффа были найдены и перенесены на немецкое солдатское кладбище в Сологубовку. Теперь его имя увековечено на одной из многочисленных памятных плит, а в Музее памяти, расположенном в подвале церкви Успения Божией Матери рядом с кладбищем и Парком мира, находится стенд с рассказом о судьбе Буффа.

Ю. М. Лебедев

1941 год, сентябрь

Понедельник, 29 сентября 1941 г.

С большой неохотой мы прощаемся с Пети Рояль (Бельгия. – Ю. Л.), где с небольшими перерывами провели три месяца. Франкоязычное население (валлоны) было по-настоящему дружелюбно с нами, и я думаю, что обе стороны не имели каких-либо оснований жаловаться друг на друга. Везде сожалеют о нашем уходе и, как говорят, ожидают нас вновь через три недели, но этого, видимо, не будет.

Как мы уже давно предполагали, с сегодняшнего дня заканчивается длительный период покоя. Начинается долгий путь наших суровых испытаний. Господи, помоги вынести их!

После завершения последних приготовлений, 30 сентября начинается марш. Была тихая сентябрьская ночь, пикник на лужайке, сопровождаемый шелестом тополей на берегу ручья, который как бы напевал на прощание свою тихую песню.

Вторник, 30 сентября 1941 г.

Погрузка в Брюсселе. Маршрут: Брюссель – Мехелен – Антверпен – Розендаль – Утрехт. Затем пришла ночь, а утром мы оказались в окрестностях Билефельда.

Октябрь

Среда, 1 октября 1941 г.

Минден – Штадтхаген – Ганновер – Ратенов – окружная дорога вокруг Берлина. Сам город мы почти не видели, так как была ночь. На широких полях под Бранденбургом в полном разгаре сбор картофеля, но люди прерывали свою кропотливую работу, когда проносился наш эшелон, и махали вслед.

Четверг, 2 октября 1941 г.

На рассвете мы остановились в Шнайдемюль. Отсюда наш путь лежал через польский коридор до Диршау. Пустынная песчаная местность, луга со скудной растительностью, чахлым сосняком и убогими песчанистыми полями. Дома поляков в большинстве своём деревянные, с плоскими крышами, покрытыми толем. Бедные и некрасивые. В то же время великолепные современные государственные особняки, которые представляют странный контраст с убогими жилищами простого населения. Сегодня большинство населения – немцы, которые нам дружелюбно кивают, работая на своих полях. В прудах и ручьях резвятся знаменитые жирные восточные гуси. Много новых, построенных немцами жилых домов. Почти все населённые пункты имеют немецкие названия.

Великолепная поездка от Диршау до Эльблонга. Примерно на полпути расположен старый немецкий замок Мариенбург. Своеобразный готический стиль каменной постройки, выделяющийся на фоне равнинного ландшафта. К Эльблонгу мы подъезжаем вечером. Отсюда начинается восточно-прусская возвышенность, над которой мы увидели закат солнца.

Пятница, 3 октября 1941 г.

Когда наступил день, то перед нами, окутанная густым туманом, лежала русская земля или, точнее говоря, Литва, чью границу мы пересекли несколько часов назад. Когда прибываешь из Восточной Пруссии в Литву, то сразу пересекаешь границу между Центральной Европой и Востоком. Повсюду простирается пустынная, покрытая скудно растущей луговой зеленью равнина. Время от времени попадаются леса и болота. Повсюду валуны и каменные глыбы, напоминающие о ледниковом периоде и придающие ландшафту ощущение древности, первобытности и неприятного изумления. Чувство, что оказался в другом жизненном измерении.

Жилые постройки выглядят убого. На протяжении более чем 100 км пути до Шауляя никаких крупных населённых пунктов, однако много отдельных хуторов, то есть деревянных домов с островерхой деревянной крышей. Животноводство и отчасти земледелие. Люди дружелюбно провожают наш поезд и часто оживлённо приветствуют. Тауроген – Шауляй (более крупный город). Чем дальше мы продвигаемся на Восток, тем более осенний вид приобретает природа. В бельгийской Фландрии всё было ещё наполнено соком зелени. В Германии мы уже увидели первые краски осени. А здесь, в балтийских странах, лето уже позади. Луга выглядят безжизненными, деревья начинают терять листья, а утром на совершенно вымерших лугах толстым слоем лежит белый иней.

В наших вагонах мы хорошо подготовились к долгой поездке. Один унтер-офицер, трое рядовых и шесть верховых лошадей – вот наша команда, которая на редкость хорошо уживается друг с другом. Наши лошади пока достойно переносят поездку. Это спокойные животные, которые не ссорятся между собой. Они уже привыкли к новой обстановке. Мою лошадь зовут Дженни. Она отличается тем, что целый день жуёт солому, а вечером застывает в спокойной философской позе.

Целый день мы сидим перед открытой дверью, перегороженной железной балкой, смотрим по сторонам или читаем. Иногда играем в карты. Однако приятнее всего познавать обширный ландшафт во всех его различных формах. Чаще всего здесь он дикий и безжизненный, как будто его ещё не коснулась рука человека. На Западе человек – хозяин земли, и едва ли есть место, которое не преобразовано его трудолюбивыми руками. Здесь, напротив, кажется, что пространство господствует над человеком, и его убогие жилища робко вписываются в бесконечные просторы, которые невозможно охватить взором.

В шесть часов вечера становится темно. Когда солнце заходит на западе и луна проливает свой волшебный свет на широкие просторы, мы тихо сидим и смотрим по сторонам. К девяти часам становится холодно. Тогда мы закрываем дверь, делаем из соломы постели и ложимся спать.

Суббота, 4 октября 1941 г.

Тауроген – Шауляй. Литва – широкая, малолюдная страна, покрытая лугами, болотами и лесами. Примитивно расположенные деревянные дома.

Митау – довольно крупный латвийский город, живописно расположенный на реке Аар. К вечеру мы прибыли в Ригу. Большой красивый город на реке Даугава с крупными промышленными и железнодорожными сооружениями. Латвийские деревни и города повсеместно производят более цивилизованный вид.

За ними начинается Эстония, также покрытая озёрами, холмами и прекрасными лесами, которые придают ей более северный вид. Вечером длительная остановка на русском приграничном вокзале. Беседа с ранеными, прибывшими с фронта и направляющимися в Ригу. Они, конечно, нагнали на нас страху. Ночью через реку Лугу дальше в северном направлении через бесконечные леса и безжизненные равнины. Иногда попадаются холмы и озёра. Чудское озеро мы всё же не увидели.

Воскресенье, 5 октября 1941 г.

После хорошо проведённой ночи наступило холодное осеннее утро. Мы запрягли лошадей. К обеду последовала выгрузка в Сиверской, небольшой станции в 60 км южнее Ленинграда. Без каких-либо происшествий совершили марш через несколько небольших селений до деревни С., куда мы прибыли к вечеру и наспех разместились в пустых домах. В светлую лунную и ощутимо холодную ночь я три часа провёл на посту.

Понедельник, 6 октября 1941 г.

В лесу наспех сделан загон для лошадей. Целый день вдали слышится гул канонады под Ленинградом. Видимо, это тяжёлые орудия крепости Кронштадт, с которой сотни русских батарей ведут обстрел. Тем не менее положение города, от которого наши войска отделяют лишь 10 км, более чем сомнительное. Там свирепствуют голод и эпидемии.

Русские высылают гражданское население из города, но мы возвращаем его обратно. Поскольку город должен сдаться из-за голода и нехватки боеприпасов, а не вследствие кровопролитного штурма.

Призыв фюрера к солдатам: «Последняя великая битва, которая должна решить исход войны на Востоке ещё до начала зимы, началась».

Примечание: Буфф получает такого рода информацию из официальных сообщений берлинского радио и из газет. То есть секретное прежде решение Гитлера об умерщвлении Ленинграда голодом теперь объявлено на весь мир. – Ю. Л.

Вторник, 7 октября 1941 г.

Я лежу на соломе в маленькой комнате вместе с другими пятью солдатами. Наше жилище, где кое-как размещено 80 человек, это Дом отдыха железнодорожников, который наряду с другими деревянными постройками, расположен вдоль железной дороги. Некоторые русские, с которыми мы знаками объясняемся, стараются нам во всём помочь, так что нам удаётся запустить генератор для подачи тока на небольшой лесопилке. Заготовив дрова, мы можем хорошо обогреться.

Пока у нас нет особых неурядиц. Фронт удалён от нас на 50 км, и мы слышим только грохот орудий, но готовы к тому, что ежечасно может поступить команда «К бою».

Среда, 8 октября 1941 г.

Первая поездка верхом по русской местности. Несколько лошадей увязли в болоте. Но их удалось сразу же вытащить. Сегодня мою лошадь забрал унтер-офицер В., так как на своём «Фрице» ему надоело ездить. Я вынужден был подчиниться.

Четверг, 9 октября 1941 г.

Я сижу в деревянном домике в лесной деревушке неподалёку от Ленинграда. Сегодня мы пришли сюда по плохим дорогам через безлюдную лесистую местность. Везде следы боёв и длинные ряды немецких солдатских могил. Их украшают белые кресты из молодых берёзовых стволов.

Мы на пути к фронтовой полосе, куда должны прибыть через два дня. Если враг до этого не сложит оружия, то нам также придётся участвовать в этом последнем крупном кровопролитном сражении, о котором сегодня сообщают средства оповещения.

Пятница, 10 октября 1941 г.

Марш через большие леса по плохим дорогам и многокилометровому бревенчатому настилу в сторону Ленинграда. Деревушка с многочисленными деревянными домами и красиво расположенной церковью. Церковь полностью разрушена и с трудом подошла для размещения лошадей. Караул, в состав которого ночью вхожу и я, разместился в деревянной пристройке. Дров здесь достаточно. Рядом живёт деревенский священник со своей семьёй. Когда я оказался в углу его комнаты перед иконой, священник объяснил, что он духовного звания. Дом был чистый и добротный. Себя священник кормит за счёт приусадебного хозяйства. Он производит впечатление добропорядочного крестьянина. К сожалению, мы едва смогли понять друг друга. Я дал ему мою Библию, но он не смог прочесть ни одной буквы. Наконец, увидев рисунки Палестины и Иерусалима, он понял, что это такое.

Суббота, 11 октября 1941 г.

Мы прибыли в Н. – деревушку с финским названием, финскими деревянными домами и знаменитыми банями, где по субботам моются местные жители. В полуразрушенной, без крыши, конюшне нашлось неплохое пристанище для лошадей. Нам же было очень тесно в маленьких двухкомнатных квартирах, так что мы лежали на полу, как селёдки в бочке, а молодая женщина с кричащим младенцем, плача, устроилась в углу. Мы не знали, как её успокоить, так как не понимали русского языка. Чтобы её утешить, мы сделали большой бутерброд с колбасой и со стаканом чая предложили ей. Её муж, работавший в Тосно машинистом, был разорван на куски вместе со своим паровозом. Сейчас она ждёт второго ребёнка. Из-за тесноты мы решили лечь раздевшись. Я в добром здравии, несмотря на долгий переход по пыльным дорогам, лесам и через совершенно разрушенный в результате ожесточённых боёв населённый пункт Тосно. Пока мы не принимали участия в боях. Сегодня выпало немного снега.

Воскресенье, 19 октября 1941 г.

После того как наши орудия закончили стрельбу, у меня появилось немного времени рассказать о прошедших днях.

12 октября, после продолжительного марша по лесам и болотам, через которые был проложен многокилометровый бревенчатый настил, мы прибыли в Петрово, где до этого шли ожесточённые бои. Здесь у нас было первое соприкосновение с противником, вернее, с его самолётами, которые подвергли нас бомбёжке. За исключением четырех убитых лошадей, у нас, к счастью, было ранено только четыре человека, в то время как в соседних подразделениях оказались первые убитые. Самолёты на бреющем полёте появились так внезапно, что мы вначале приняли их за немецкие. Я как раз скакал на лошади, разведывая дальнейший путь, и поздно увидел опасность. Быстро спешился и спрятался за дом. Слава богу, со мной ничего не случилось. На ощутимом холоде в прилегающем к деревне лесочке мы провели ночь. Спал я в палатке. В полдень возобновился налёт авиации противника, в результате чего 12-я батарея потеряла пять человек убитыми.

Дальнейший марш в П., где мы вновь провели ночь в лесу. Вместе с X. мы вырыли щель, укрыв её ветками и присыпав землёй. Несмотря на холодную погоду, мы почти не замёрзли. Вот уже свыше пяти суток, как мы установили орудия на огневой позиции и произвели несколько сотен выстрелов. Мне, как командиру отделения вычислителей, досталось очень много работы, которая требует особой тщательности. Я осознаю это с полной ответственностью. Пока всё идёт хорошо. Наша огневая позиция находится в небольшом лесочке, окружённая елями и берёзами. Кругом леса и равнины. Для сооружения землянки мы используем воронки, где можно стоять согнувшись или только лежать. Сверху устанавливаем настилы из стволов деревьев и земли, которые должны защищать от осколков. В стенках делаем небольшие углубления для разведения огня. Топлива в лесу достаточно, так что мы постоянно поддерживаем огонь. Температура около нуля градусов. В данный момент снег уже тает. Время от времени поступают приказы на открытие огня, и все выскакивают к орудиям. В промежутках я сижу перед планшетом и занимаюсь расчётами. Ночью также приходится выползать из своей «норы», когда пехота просит артиллерийской поддержки или когда установлены новые огневые цели.

Противник находится на удалении нескольких километров. Весь день и ночью с короткими перерывами слышится гул боя. У русских всё ещё немало орудий, и время от времени они обстреливают нашу территорию. Несмотря на то что несколько разрывов были в непосредственной близости, пока всё идёт хорошо. Противник должен отступить, и мы надеемся, что здесь, так же, как и на других участках фронта, мы продвинемся дальше.

Так же, как русские упорно обороняют Ленинград, они ожесточённо дерутся и здесь. Наши многочисленные потери на этом участке свидетельствуют: то, что здесь происходит – ужасно. Пожары, разрушения и немецкие солдатские кладбища вокруг, в то время как потери убитыми на другой стороне не поддаются исчислению. Воля Божья, что снег, как бы из сострадания, укутывает убитых своим покрывалом. Кое-что о подобном я знал из книг о войне на Западе, но здесь, при несмолкающей канонаде фронта и зареве пожаров в огромном городе, видя кровавые вечерние сумерки, явственно осознаёшь величину этого ужаса. Скорее бы пришёл час, когда эта несчастная страна будет освобождена от проклятия и ужаса, которые держат её в своей власти. Я надеюсь, что страшные события последнего акта военной драмы уже близки к завершению.

Понедельник, 20 октября 1941 г.

Вчера мы впервые получили почту. Вам (обращение к родным. – Ю. Л.) не следует особенно беспокоиться. Я в порядке и чувствую себя хорошо. С 25.10 разрешено отправлять в Россию полевой почтой посылки весом до 1 кг. Пришлите мне, пожалуйста, шерстяное бельё и мой красный свитер. Этого пока достаточно, так как я очень надеюсь, что мы проведём здесь не всю зиму. Мне не хватает также маленького небьющегося зеркала для бритья. Хотя здесь редко бреешься, но время от времени это надо делать, не то совсем одичаешь. Перчатки и тёплые нарукавники у меня есть. В остальном всё здесь совсем скудно, но мы выходим из положения. Остро не хватает только фуража и стойл для лошадей, поэтому они погибают в большом количестве. Собранные почтовые марки пошлите, пожалуйста, мадам Дюпо в Пети Рояль и передайте, что я в России и у меня всё хорошо. Я лишь надеюсь, что мы ненадолго в этой негостеприимной стране и жду скорейшей встречи с вами.

Вторник, 21 октября 1941 г.

Вчера и сегодня велись боевые действия. Русские стреляют из всех калибров артиллерии, а мы отвечаем. Их пехота атакует при поддержке танков. Нашим пехотинцам приходится нелегко. Мы стреляем из всего, что находится в стволах; едва удаётся пополнять боеприпасы. Тяжелее всего приходится связистам, которые впереди, лёжа под огнём, восстанавливают повреждения. Русская артиллерия постоянно обстреливает этот участок фронта. Мы собирались сменить позицию, выдвинув орудия к центру этого дьявольского котла, но одна из пушек вышла из строя. Чудом никто из расчёта не пострадал. Сегодня осколком был смертельно ранен унтер-офицер Лютц. Положение серьёзное, но мы надеемся выстоять.

Среда, 22 октября 1941 г.

Сегодня, как и вчера, ожесточённые бои. Русские стремятся всеми средствами при поддержке танков прорвать наши передовые позиции. Наша артиллерия и бойцы с острова Крит (парашютно-десантные полки 7-й авиадесантной дивизии, переброшенные для ликвидации Невского плацдарма. – Ю. Л.) дерутся стойко. Ожидаем подкрепления. Унтер-офицер Хайер, исполнявший обязанности передового наблюдателя, ранен. Командир нашего передового подразделения – образец рассудительности и мужества. Днём и ночью наш участок под огнём артиллерии. Снаряды свистят вокруг нас. Пока чудесным образом никаких потерь.

Пятница, 24 октября 1941 г.

Сегодня утром стало тише. Я сижу в нашей палатке вычислителей и навёрстываю время, чтобы записать кое-какие цифры. Полагаю, что кризис последних дней миновал. Наступление русских захлебнулось, а сейчас поступило сообщение об успешной контратаке. Достойные восхищения действия нашей пехоты. Вздох облегчения прошёл по нашим рядам. Только что вернулся с передовой командир батареи капитан Рихтер. Он слишком измотан, чтобы подробно рассказывать, и сразу лёг спать. Но уже одно его возвращение успокоило нас. Несмотря на возраст (53 года), находясь на самых сложных и опасных участках, ведёт он себя образцово. Ему иногда мешает повышенная нервозность, но, тем не менее, это настоящий капитан, которого должен уважать каждый солдат.

В последние дни холод стал несколько меньше. Ему на смену пришёл дождь со снегом. Дороги оттаяли и покрылись грязью. Водители и лошади, издалека доставляющие нам боеприпасы, делают великое дело. Наши лошадки так страшно исхудали, что их почти не узнать. Но и люди, измотанные и обросшие, отдали последние силы. Наше продовольственное обеспечение по-прежнему достаточное. Пока я ношу лишь часть из тёплых вещей. Здесь нет условий, чтобы можно было хорошо помыться. На нашей позиции вообще нет воды, чтобы побриться. Иногда для этого приходится жертвовать чаем. Речь идёт о выживании. В лесу есть дрова, которыми мы обогреваем землянки. Обстрел со стороны русских на нашем участке, кажется, ослаб.

Сегодня пришло сообщение об отставке трёх советских маршалов: Ворошилова, Тимошенко и Будённого. Может быть, это знак конца сопротивления русских? Или власть Сталина всё ещё не сломлена? Должен же быть когда-то конец этому смертоубийству. Свою главную задачу я вижу в том, чтобы это скорее стало реальностью.

Примечание: В очередной раз Буфф получает ложную информацию о противнике из официальных немецких сообщений. – Ю. Л.

Воскресенье, 26 октября 1941 г.

Сегодня воскресенье. С нашей и с русской стороны активно велась артиллерийская стрельба. В прошедшие дни русские вновь пытались атаковать, но без большого успеха. В минувшую ночь также шли ожесточённые бои. Со всех направлений непрерывно велась стрельба. На рассвете на огневой позиции появился полковник Ф., выразивший капитану и батарее большую признательность за успехи. Меня, как командира отделения вычислителей, также отметили. После обеда, за исключением нескольких выстрелов из наших орудий и появления вражеских самолётов, всё было спокойно. Пришлось много работать над расчётами вместе с моими верными товарищами Маршталлером и Линденом. Завтра утром капитан и унтер-офицер Штегберг вновь отправляются на передовую. Сегодня оба были награждены железными крестами за участие в недавних боях.

Опять слякоть и идёт дождь. Хотя мы и промокли, но зато не страдаем от холода. Мы уже привыкли к жизни в землянках, которые с уютом оборудовали. Когда, тесно прижавшись друг к другу, вместе с Зигбергом и обоими вычислителями мы сидим у окна, то переживаем чудесные часы. Это такие товарищи, которых только может желать сердце. К нам присоединились и маленькие зверьки. Это полевые мыши, которым с нами уютнее, чем снаружи. Они шуршат и пищат вокруг нас, но мы их не трогаем, так как радуемся любому живому существу в этой огромной глуши, в которой, кажется, ничего нет, кроме безжалостной войны. Сегодняшний вечер был спокойнее вчерашнего. Лишь изредка слышен стрекот пулемёта или пушечный выстрел. А так – глубокий покой. Когда после работы я сижу один в землянке вычислителей, это маленькое жилище представляется мне нарядной кельей, где я могу молиться.

Понедельник, 27 октября 1941 г.

Ночь прошла спокойно, и утром не раздавалось ни одного выстрела наших орудий. Вдали слышен фронт. Ночью выпало много снега, который налипает, препятствуя движению. Поэтому первая половина дня была использована для дальнейшего обустройства наших жилищ. В снарядной гильзе мы растопили снег для стирки носков и подворотничков.

Вторник, 28 октября 1941 г.

Вчера пополудни наши орудия произвели несколько выстрелов, но это был самый тихий день из всех, что мы провели на позиции. Вечером я сидел у огня и писал письмо Лоте (сестра Буффа. – Ю. Л.). Ночь прошла спокойно. С утра тоже тихо. На других участках слышен сильный шум боя. Русские, похоже, вновь пытаются форсировать Неву.

У меня несколько просьб. Чего нам в долгие вечера не хватает, так это света. Нельзя ли прислать несколько свечей и батареек? В этой глуши абсолютно нечего купить. Сегодня после обеда вновь было спокойно. Мы сделали лишь несколько выстрелов. Снаружи пакостно. Мокрый снег уже по щиколотку. А с запада дует холодный ветер. Начинаешь ценить свою землянку, особенно после философской фразы Петера, вернувшегося с поста после холодной ночи: «Такая маленькая нора и так много счастья!»

Почта, которая удивительным образом приходит почти ежедневно, сегодня одарила меня особенно щедро. Письма от Лоты и Теклы, марципан от тёти Марии, зелёный сыр от Метхильды, открытки от доктора Шенцеллера и брата Иоахима. Получил также письма из Бельгии. Одно на французском языке от моих квартиросдатчиков Дюпо в Пети Рояль и другое на голландском – от господина ван ден Хоувеля из Антверпена. Сразу же написал ответ. У меня по-прежнему всё в порядке. В последние дни у нас больше не было потерь. Только мерзкая погода и трудности с обустройством. Чувствую себя здоровым, ни разу не простужался, хотя ноги несколько раз замерзали. Снабжение сейчас хорошее и достаточное. Сегодня русские вновь немного стреляли. Но их снаряды ложатся далеко за нами.

Среда, 29 октября 1941 г.

Минувшая ночь вновь прошла тихо. В течение дня мы сделали несколько выстрелов. Капитан вернулся с передовой и сообщил о непонятной полной тишине в окопах русских. Однако мы сомневаемся, что это так. Мы начеку, чтобы встретить новую атаку.

Сегодня по-настоящему морозно. Нежный рассыпчатый снег по щиколотку, а вокруг стоит лес в своём прекрасном зимнем убранстве. Когда вечерняя заря окрашивает небо на западе в пурпурный цвет и начинают мигать первые звёзды, то меня охватывает чувство подобное тому, когда слушаешь церковное вечернее песнопение.

Сегодня нам сообщили, что Сталин, наконец, уехал из Москвы и направился в Сталинград. Там он с английской и американской помощью намерен продолжить сопротивление.

Примечание: Опять Буфф по радио и из армейской прессы получает фальсифицированные сообщения, составленные пропагандистским аппаратом Геббельса. Поскольку никакой другой информации нет, то он всему этому полностью верит. – Ю. Л.

Четверг, 30 октября 1941 г.

Ночь была спокойной, но морозной. Утром холодный северо-восточный ветер. Кажется, что русская зима прочно вошла в эти широты. Самые прекрасные дни осени позади. Эту ночь я провожу в офицерском блиндаже, так как капитан отсутствует, и вахмистр Об пригласил меня туда. С нами третий спутник – лохматая собачонка папаши Рихтера.

После спокойной ночи настоящее зимнее утро с обильным снегом и небольшим морозцем. Растопив снег, я умылся и побрился. Не люблю ходить с длинной бородой, хотя здесь это повсеместная мода. На фронте сегодня до обеда тихо, в небе тоже. Мы ни разу не стреляли. Всё больше признаков, что в этом году снег больше уже не сойдёт. Когда не стреляют, мы собираемся у огня в землянках. Вместе с Линдеманном и Маршталлером мы вспоминаем былое и строим планы на будущее.

Ноябрь

Суббота, 1 ноября 1941 г.

Сегодня утром в 6 часов была небольшая работа для наших орудий, так как русские вновь проявили активность. Действительно, это был живой праздник всех святых. Долго я сидел в капитанском бункере за телефоном. После обеда стало спокойнее, а к вечеру совсем всё стихло. Вновь втроём мы сидели у огня и разговаривали о празднике всех святых.

Воскресенье, 2 ноября 1941 г.

Ночью никто не мешал, а с утра было много дел: укладка боеприпасов, оборудование блиндажа, заготовка дров и т. д. В промежутках – обеспечение стрельбы из орудий. Шеф сегодня один. Я замещал его в блиндаже у телефона, когда он выходил наружу. Ему тоже тяжело. В 53 года это неудивительно. От недостатка света у него болят глаза, от мороза – ноги. Он старается этого не показывать, но я неоднократно слышал, как он, думая, что он один, стонет: «Мне так больно. Я едва ли это выдержу». Длительное пребывание в блиндаже, где можно только сидеть, угнетает. Капитан как-то вышел на воздух размять конечности, попытался помочь в подноске снаряда и упал под его тяжестью. К счастью, без последствий. Бедствием сегодня является отсутствие света. С нетерпением жду свечей и батареек, сколько бы они ни стоили. Днём здесь много работы, а в 16 часов уже темно. Свечей и батареек хватает только на выполнение служебных задач. Поэтому сидим в темноте или полумраке, озаряемые лишь пламенем коптилок.

Угнетает то, что в долгие вечерние часы нельзя ни читать, ни писать.

Две вещи воздействуют сейчас на наши чувства: холодный зимний лес и широкая заснеженная русская равнина. Лишь иногда видны окутанные снегом крыши домов и верхушка церкви в Синявино. И всё это на фоне безжизненности зимней природы. И вдруг пробуждение от грохота орудий и вспышек выстрелов, а также от гула фронта, над которым ночью взлетают осветительные ракеты и видно зарево пожарищ.

Понедельник, 3 ноября 1941 г.

День принёс много хлопот. Работа и стрельба уже с 5 утра. Растёт холод, снег хрустит под ногами и в блиндажах приходится хорошенько топить, чтобы стало тепло. Сегодня на позицию поступило 28 тулупов для часовых, из которых один достался и мне, хотя я не стою в карауле, но в холодном блиндаже за расчётами и ночью он будет мне верно служить.

Вторник, 4 ноября 1941 г.

Вчера пришло письмо от мамы от 22.10 из Крефельда. Первое – на имя унтер-офицера Буффа. Петлички и нарукавные нашивки я достал в Вырице, где разыскал портного. Я ношу не серебряные атрибуты, а полевого образца, что вполне понятно: для меня это всё условности. Надеюсь, что здесь, в полевых условиях, я в полной мере выполняю обязанности унтер-офицера и подаю хороший пример подчинённым. Моим девизом в отношении подчинённых является справедливость и любовь. Как командир отделения вычислителей, я обязан выполнять свой долг, насколько мне позволяют силы. В казарменной атмосфере мне это давалось бы тяжелее, надеюсь, что до этого не дойдёт.

Вселяющими бодрость выглядят сообщения о великолепных успехах наших войск в Крыму и на Азовском море. Также и здесь, на Севере, мы слышим о решающих успехах, и вновь возникает надежда, что нам не придётся проводить здесь всю зиму. Я пишу через день, так как заканчиваются конверты, и я не знаю, когда поступят новые. Вы тоже пишите чаще. Я так радуюсь каждой весточке с родины.

Сегодня мы лишь немного работали, то есть стреляли. Сделали только 16 выстрелов. Пока это рекорд – минимум. На других участках фронта тоже довольно спокойно, даже в воздухе. Вот только сейчас, вечером, русская артиллерия подбрасывает нам к ужину «гостинцы». Но они падают далеко за нами.

Воскресенье, 9 ноября 1941 г.

Сегодня, наконец, пришла долгожданная почта, обрадовавшая меня: письмо от Бруно за 27 октября. Я становлюсь богатым человеком. Сегодня мне перечислили деньги с июля по сентябрь и за ноябрь по 75,50 рейхсмарок, то есть всего 310,50 рейхсмарок. Отсутствует ещё перевод за октябрь, о чём я завтра подам рекламацию. Мне также должны повысить жалованье за унтер-офицерское звание. Открываю счёт в Немецком банке.

Сегодня на нашем фронте было абсолютно спокойно. Впервые за чуть не месячное пребывание наши орудия почти целый день молчали. Капитан Рихтер вернулся с передовой и с удовлетворением сообщил о своих впечатлениях. Кажется, русские выдохлись. Рано утром пришло радостное известие, что важный железнодорожный узел Тихвин, который находится в тылу нашего непосредственного противника, взят танковыми частями. Радостная уверенность вновь охватила нас. Мы продвигаемся! Тем не менее на нашей позиции идёт дальнейшее обустройство, а свободное время используется для улучшения ослабшей дисциплины и наведения порядка.

Понедельник, 10 ноября 1941 г.

На нашей позиции сегодня вновь было тихо и можно было привести себя в порядок. Ефрейтор Хуберт Шмитц сделался «придворным» парикмахером. Я сидел на ящике из-под снарядов, а он сбривал мою восьмидневную щетину. Теперь я чувствую себя помолодевшим, в то время как мои товарищи ходят с бородами, как у сказочного Рюбецаля, и заявляют, что им так теплее.

Вечером мы небольшими группами отправились в ближайшую деревню, где устроили себе русскую баню. Но из-за отсутствия опыта, недостатка освещения и воды баня не доставила удовольствия. Почти задохнувшись от дыма, мы выскочили наружу. Единственное, что утешило, так это чистое бельё на немытом теле. Завтра вновь придётся обтираться снегом.

Сегодня получил письма и посылки с тёплыми вещами, а также от Лоты русский разговорник. Я уже могу кое-что говорить по-русски и определённо имею возможность совершенствоваться дальше. Но с кем здесь говорить? С деревьями в лесу, которые меня окружают со всех сторон и которые я сегодня впервые за месяц покинул на два часа. И всё же я встретил светлоглазого мальчика с широкими скулами, который стоял у входа в деревянную баню. Я вытащил мою тетрадку и спросил по-русски: «Как вы поживаете?» На что получил ответ: «Спасибо, хорошо».

Когда мы возвращались по снежной равнине, день уже завершался. Нежный розовый закат покрывал вечернее небо. Какой-то мягкий и ясный знак примирения царил над суровым ландшафтом, пока не погрузился в ночь. Тогда мне пришли на ум прекрасные стихи Петера Розеггера: «С родной земли струится свет. Страны, прекрасней, чем моя, на всей планете нет».

И, радостный, я продолжал свой путь.

Вторник, 11 ноября 1941 г.

Сегодняшний день принёс большие хлопоты. Мороз до – 16 градусов. К тому же небывало сильный огонь русской артиллерии. Это явное испытание для нас, и милость Божья, что обошлось без потерь.

Среда, 12 ноября 1941 г.

День, полный хлопот. Работа при сильном морозе. Но всё идёт так, как мы планировали. Со всех сторон звучат выстрелы наших орудий. То, что было в последние дни – это затишье перед бурей. Дай Бог, чтобы всё удалось.

Четверг, 13 ноября 1941 г.

Сегодня пришла запоздалая почта. Письма от мамы от 13 октября и несколько вязаных носков. Эти вещи здесь очень к месту. Большое спасибо. Письма, а также посылки с едой доставляют мне истинную радость и повышают настроение. Времени для чтения и написания писем здесь достаточно, но нет света.

Пятница, 14 ноября 1941 г.

Яблоки, которые мне прислала мама, были насквозь промёрзшими, но когда оттаяли, оказались очень вкусными. Жаль, что у вас урожай был таким скудным. Его хватит, наверное, только на украшение рождественской ёлки и новогоднее угощение.

Вечерами мы довольно часто питаемся кониной. Бедных зверей приходится пристреливать. Поджаренная на костре конина становится желанным подарком. По вкусу она похожа на говядину. Рекомендую попробовать.

Только что командир батареи выдал нам на отделение вычислителей прекрасную карбидную лампу. Она отлично светит, что приносит облегчение воспалённым глазам. Но где же взять карбид? Сейчас лампа заправлена и будет светить несколько часов, но затем вновь заправка. Я не нашёл ничего лучшего, как обратиться к вам с просьбой. Пришлите мне карбид в килограммовых пакетах. По возможности, еженедельно по два, по крайней мере – один пакет. Это была бы достойная благодарности задача для одного из моих братьев, так как плохо освещённая палатка вычислителей – это не только мучение для глаз, но также источник ошибок при выполнении ответственной работы.

Суббота, 15 ноября 1941 г.

День, заполненный грохотом орудий, но вечер прошёл тихо. Петер Линден заставил забыть войну и Россию рассказами о своей монастырской службе в Гейленкирхене. Маршталлер тоже воспитывался в церковной школе. Оба, однако, отказались от духовной профессии.

Сегодня мой день рождения. Вы будет петь в мою честь «Хвала Господу, могущественному правителю благочестивых», а я буду ощущать Его поддержку в минуты моей слабости. Ваши письма с поздравлениями и пожеланиями я получил вовремя. Благодарю вас сердечно. Посылка, о которой пишет мама, видимо, ещё подойдёт. Приветствую вас, мои дорогие, ведь вы думаете обо мне в эти вечерние часы. Обнимаю и целую вас.

Ваш 27-летний новорождённый Вольфганг.

Воскресенье, 16 ноября 1941 г.

Сегодня было довольно спокойно. Даже ощущалось воскресное настроение. Солнце светило ярко и приветливо над великолепным лесным массивом. Пришла долгожданная почта, целый мешок, полный писем и посылок.

Понедельник, 17 ноября 1941 г.

За мамино письмо и привет от Иоахима от 2 ноября сердечное спасибо. Как радует меня то, что вы в прекрасном Нирсгейме чувствуете себя в безопасности! Как был бы я благодарен, если бы удалось вернуться из этого первобытного состояния и с этой ужасной войны. И всё же насколько меньше у нас оснований жаловаться на трудности по сравнению с теми, кто всё это здесь пережил или же ещё долгое время будет испытывать.

Уже пять недель мы на этой позиции. Обустроились с помощью примитивных средств и уже привыкли к жизни в землянках. Ночи в последнее время стали спокойнее, и большей частью мы спим глубоким сном. Артиллерия и самолёты противника сильно снизили свою активность, и уже несколько недель у нас нет потерь.

Хотя мы и занимаем позиции у осаждённого Ленинграда, но не так, как вы себе это представляете. Наши орудия туда не стреляют, но мы слышим откуда-то издали грохот крупнокалиберной артиллерии, которая ведёт огонь по своим целям.

Наше продовольственное снабжение осуществляется регулярно и в достаточном количестве. При таком холоде возникает чудовищный аппетит.

Среда, 19 ноября 1941 г.

Сегодня вновь спокойный день. Мы сделали лишь четыре выстрела, больше ничего не произошло. Усердно заготавливаем дрова, приводим в порядок одежду, достраиваем блиндаж. А тут уже и день заканчивается. После 15 часов уже темно. И тогда радуешься тому, что можешь влезть в своё тёплое убежище.

Иоахима ещё раз благодарю за милое поздравление с днём рождения. Если у тебя есть время, пиши мне чаще. Передай от меня привет господину Шенцеллеру. Скажи ему, что Западный поход в сравнении с нынешним – это прогулка. Но об этом он и так уже знает. При первой возможности я ему напишу.

Четверг, 20 ноября 1941 г.

Как прекрасна тишина последних дней, хотя это, возможно, только затишье перед бурей. Мои мысли вновь обращаются к далёкой родине, ко всем вам, и я чувствую, что душой я с вами.

После нескольких холодных дней с температурой ниже 10 градусов вновь стало теплее, и термометр поднялся до минус пяти градусов. Небо покрыто облаками, небольшой снег. Если зима будет такой же, то я обязан её выдержать. Но боюсь, что предстоит более суровый период.

Прогуливаясь сегодня утром вдоль заснеженных полей, я увидел русского, который в снегу что-то усердно рубил топором. Из замёрзших останков давно павшей лошади он вырубил несколько кусков, а затем знаками спросил у меня, нет ли у нас также убитой лошади. К сожалению, я не смог с ним толком объясниться. Только знак креста, который я нарисовал ему на снегу, смог он понять. Потом он достал из кармана чётки.

До этого я был лишь в нескольких русских домах. Всюду в углу висела икона, чаще всего с горящей лампадой. Как, например, сегодня в Синявино, где я сдал одной русской семье в стирку своё грязное бельё. За кусок мыла, пачку табака и краюху хлеба на большую ораву детей послезавтра получу его чистым. Это сказочное благодеяние.

Пятница, 21 ноября 1941 г.

За письма Теклы ещё раз сердечно благодарю. На Рождество я бы хотел получить тёплые вещи. Вам я ничего другого не могу послать, как только этот маленький привет из русского леса. Еловые ветки здесь такие же, как у вас, только шишки другие. Положите их на рождественский стол, где обычно моё место рядом с Лотой и Альбрехтом, и вспомните обо мне.

За исключением небольшой стрельбы артиллерии, сегодняшний день был спокойным. Я читал речь фюрера от 9 ноября, в которой нас особенно тронуло место, касающееся Ленинграда. Да, этот город должен пасть и падёт, и освобождённый из мрака безбожия Санкт-Петербург вновь станет для всей страны местом благословления и проявления милосердия. Так как этот город был столицей и является таковой, что имеет большое значение для Востока.

Примечание: Буфф, как и каждый немецкий солдат, с нетерпением ожидает падения Ленинграда, но в отличие от Гитлера хочет, чтобы город и дальше продолжал своё существование, а не был бы до основания разрушен. – Ю. Л.

Суббота, 22 ноября 1941 г.

Солидная прибавка к еде за счёт конины. Две бесхозные лошади неделю бродили на нашем участке, не даваясь в руки. Мы их пристрелили. Одна досталась нам, другая – соседней батарее. Сегодня вечером во всех блиндажах был суп и жаркое из конины. Этому тоже учишься в России.

В остальном день был вновь спокойным, за исключением нескольких выстрелов. Вместе с Линденом ходил в Синявино. Ветер дует с юго-запада, с родины. Тогда холод отступает, а небо покрывается плотными облаками и начинает падать снег. Как сегодня вечером. Лишь два градуса мороза.

Взят Ростов. Таким образом, в наших руках оказался десятый по величине город России, важный предпортовый узел на Азовском море при впадении в него реки Дон. Удастся ли то же сделать с Астраханью?

Воскресенье, 23 ноября 1941 г.

Воскресенье, несмотря на обычную огневую деятельность, прошло спокойно и, можно сказать, мирно. В своём блиндаже я смог весь день провести за лекциями и псалмами, приобщаясь к Господу.

После обеда пошёл в ближайшую деревню и получил бельё, которое мне хорошо выстирала русская женщина за кусок хлеба, пачку табака и горсть конфет для её детишек. Чистое бельё здесь большое благо. К сегодняшнему письму домой прикладываю 20 рейхсмарок, предназначенных для Рождества и нужд нашей семьи.

Вторник, 25 ноября 1941 г.

Оживлённое утро, но днём тихо. Чистое бельё, что вы прислали, надето. Приурочено это к предстоящему визиту к нам, в блиндаж вычислителей, румынских офицеров. Утром в качестве наблюдателя предстоит идти на передовую.

Примечание: Боевых или каких-либо других румынских частей под Ленинградом никогда не было. Видимо, здесь речь идёт о посещении румынскими офицерами района боёв под Ленинградом у Синявино в рамках военного сотрудничества стран гитлеровской коалиции. – Ю. Л.

Воскресенье, 30 ноября 1941 г.

В последние дни я не мог, сделать записи, так как был там, где иметь дневник и вести записи запрещено. Это передовая позиция рядом с пехотинцами, где я сидел в качестве наблюдателя в окопе на расстоянии чуть более ста метров от противника.

Благодаря Богу вернулся сегодня вечером на позицию живым и невредимым. Меня ждали письма и посылки. Мы провели это предрождественское воскресенье при свете первых присланных из дома рождественских свечей.

В последние дни холода отступили. Лишь несколько градусов ниже нуля. В остальном такое впечатление, что хотя и с трудом, но мы продвигаемся дальше. Пять дней, которые я провёл на передовой, были для меня особенным событием. Сегодня я не могу об этом много писать, кроме того, что в эти дни я чувствовал, что на несколько ступенек спустился в преисподнюю. Господи, снизойди к нам!

Сегодня в Синявино я вновь получил бельё. Оно, как и в прошлый раз, было прекрасно выстирано и даже выглажено. Но женщина, стиравшая бельё, мертва. В убежище, куда она спряталась, попал снаряд. Её маленького ребёнка удалось оттуда извлечь, хотя и раненого.

Декабрь

Вторник, 2 декабря 1941 г.

Спокойный день без особых событий. Ходил в Синявино, где снял у майора копию с карты по обстановке на нашем участке фронта. Вновь почувствовал, что и на нашем участке фронта предстоят атакующие действия.

Надеюсь, это последует скоро.

Четверг, 4 декабря 1941 г.

Ледяной северо-западный ветер был сегодня и другом и врагом наших землянок. День был довольно спокойным. Лишь вечером началась стрельба залпами в честь праздника Святой Барбары, что должно было устрашить русских.

Минус 11 градусов. Бедные пехотинцы на своих позициях, где едва ли можно передвигаться и нельзя развести огонь, чтобы хоть немного согреться! Им намного хуже, чем нам.

Суббота, 6 декабря 1941 г.

У меня всё в порядке. Но ужасно холодно. Минус 20 градусов. Мёрзнут ноги. На фронте стало, кажется, оживлённее. Других изменений нет.

Воскресенье, 7 декабря 1941 г.

Наконец, спустя восемь дней, пришла почта. Я не могу много писать. Болят глаза. Снаружи дьявольский холод. Мы вновь в объятьях русской зимы. Помоги нам Бог!

Вчера от мамы пришло подробное письмо. Так как перевод денег для глазной операции отца осуществляется отсюда слишком долго, я написал в Немецкий банк, чтобы он ежемесячно направлял мои 40 марок на счёт отца. Эти деньги помогут при ведении домашнего хозяйства. Если у кого-то ещё есть нужда, напишите. У меня нет намерения копить в банке большие деньги.

Сегодня в блиндаже праздничное освещение, поскольку помимо сконструированных мною из ручных гранат бензиновых горелок горит ещё и ваша свеча. Сегодня прибыли три большие и одна маленькая посылки. Если бы я мог вам описать, какую вы доставили мне радость этими тёплыми вещами и великолепным куском шпика. Тысячу раз спасибо! Но я хотел бы просить ещё шерстяные гольфы, а также спички или, ещё лучше, зажигалку.

Я опишу вам моё положение совершенно открыто, чтобы у вас не было лишних волнений. Опасность у нас в последнее время сильно уменьшилась. Уже несколько недель у нас нет потерь, за исключением 60 лошадей. Зима также способствует затиханию боёв.

Уже восемь недель мы сидим в наших землянках. Теснота, темнота и холод истощают нас духовно и физически. Иногда я думаю, что разум покидает меня. Я становлюсь возбуждённым и нервным. В этом виноваты также плохое освещение, затхлый воздух, дым и копоть в блиндаже. Но мы стараемся радоваться тому, что имеем хотя бы такое убежище. И меня утешает, что всё это временно.

Суббота, 13 декабря 1941 г.

В последние дни холодно и много снега. Сегодня утром была метель, занесло все блиндажи, так что обитатели, как кроты, выбирались наружу. К счастью, к обеду метель прекратилась. Ясное небо при сильном морозе. Минус 16 градусов. На участках фронта, слава богу, всё спокойно. Небольшая стрельба.

Вчера и сегодня поступала долгожданная почта. Большим потрясением для меня было известие о смерти дяди Генриха. В утешение останутся его последние слова, которые он прокричал вслед поезду, уносившему меня из Фрайбурга в 1938 г.: «Я знаю, что мы ещё увидимся!»

Воскресенье, 14 декабря 1941 г.

Благословенное предрождественское воскресенье на бескрайних просторах России и в заснеженной зоне боевых действий. Уже и природа надела праздничный наряд. Вчера вечером было -26 градусов при ледяном ветре, сегодня лишь -16 градусов и небо сумрачное со снежными облаками. Зато окружающий нас лес превратился в удивительный рождественский мир. Каждая ветка, укрытая ковром из ледяных кристаллов, таинственно искрилась на хмуром небе, не пропускающем сегодня ни единого солнечного лучика. Из-за безветрия мороз казался слабым и терпимым, все радовались прекрасной рождественской погоде.

Очередной день войны завершён несколькими выстрелами с нашей стороны, а в полдень вместе с полевой кухней пришла почта: два больших мешка, полных писем и посылок. Все были этим очень растроганы. Вечером все читали письма и распаковывали посылки.

Затем мы втроём праздновали адвент (третье предрождественское воскресенье. – Ю. Л.). Мы зажгли свечу и вслух читали рождественские истории. Мы должны радоваться и быть благодарными тому, что активность боевых действий из-за морозов существенно снизилась, и можно действительно быть спокойным, что мы в силах противостоять противнику, который хуже самой суровой зимы. Хотя фронт никогда не молчит, и раскаты орудий днём, а осветительные ракеты ночью постоянно дают о себе знать. Однако русские теперь особой активности не проявляют.

Здесь, как и везде, актуальна фраза из сообщения Главного командования вермахта, прозвучавшего несколько дней назад: «Из-за русской зимы крупные боевые действия на Востоке теперь невозможны». Кто как может готовится к зиме и живёт ожиданием весны. Это относится и к нам.

Среда, 17 декабря 1941 г.

В последние дни жестокий мороз несколько ослаб. Температуру от -16 до -11 градусов мы воспринимаем как приемлемую. Русские в последнее время оставили нас в покое, мы также великодушно позволили себе это сделать. Кажется, что ни у кого нет интереса к большим изменениям, и радуешься тому, что можешь оставаться там, где находишься, и обустраиваешься по мере своих сил.

Как же должен выглядеть Ленинград, крупный город, ворота России на Запад, находящийся с 8 сентября в осаде? В мирное время он насчитывает три миллиона жителей, сейчас сюда надо причислить ещё один миллион солдат. Уже в октябре мы слышали, что в осаждённом и частично разрушенном городе неистовствовали эпидемии и голод, ощущалась нехватка самого необходимого. Как же там сейчас, в холодное время года? Переживёт ли город, находящийся к тому же под ежедневным обстрелом наших орудий и бомбёжкой нашей авиации, эту зиму? Этого мы не знаем, высказывания перебежчиков в этом плане противоречивы.

К нам на позицию приходят работать из лагерного сборного пункта трое русских военнопленных. Они услужливые, смышлёные и ловкие, хотя очень медлительные в работе. От них мы научились разводить костёр прямо в снегу из сухих веток и клочка папиросной бумаги. Они с жадностью варят на таком костре конину, которую где-то раздобыли. Они абсолютно голодные. Из-за кусочка хлеба впадают в экстаз, обнажают голову и истово крестятся. У них неплохая одежда: прежде всего меховые шапки, прочная обувь и тёплые рукавицы. Но хорошее зимнее обмундирование – это лишь минимум того, что должен иметь русский солдат.

И ещё одно обстоятельство хотел бы я вам прояснить. Если раньше в письмах чаще говорилось, что тяжёлая артиллерия обстреливает цели в Ленинграде, то вы, наверное, полагали, что и мы в этом участвовали. Это не так. Мы уже много недель находимся в обороне, отражая попытки прорыва русских к Ленинграду.

Многочисленные письма, которые я получил от вас в последнее время, были для меня всякий раз радостью и растущей гарантией того, что мы вновь когда-нибудь встретимся. Здесь, когда находишься так далеко от дома, замечаешь, как любишь своих близких и что мы значим друг для друга. Лишь здесь понимаешь, что значит Родина и какими нитями с ней связан. Наши предки приравнивали слово «заграница» к понятию «чужбина». Сейчас мне стало совершенно ясно, что они под этим понимали. Не где-нибудь на Западе – в Голландии, Бельгии или во Франции – именно здесь, где тебя окружает однообразный лес, равнины, покосившиеся от ветра деревянные избушки, где нет ни железных, ни автомобильных дорог, на этом огромном пространстве бесконечной России, понимаешь, что тут «Заграница» в истинном смысле этого слова.

Какой печальной должна быть судьба наших военнопленных (недавно называли 30 000 пропавших без вести), и как их жаль. Их, а также всех других военнопленных – а это многие миллионы – надо ежедневно вспоминать в молитвах.

Отцу я отправил доверенность на право распоряжаться моим счётом в банке. Мне деньги сейчас не нужны, в отличие от вас. Ведь вы, как и все окружающие вас люди, страдаете от лишений. Это принесёт вам какое-то облегчение, чтобы пережить тяжёлое время. Я нахожусь на полном солдатском довольствии, а что будет завтра со мной – это я вверяю Всевышнему.

Итак, я желаю вам всего хорошего в новом году. Я смотрю в него с надеждой и охотно расстаюсь с прошлым, даже здесь, в блиндаже, под промёрзшей российской землёй.

Пятница, 19 декабря 1941 г.

Сегодня батарею покидают двое счастливчиков, которые, в отличие от нас, встречающих зиму в холодной пустыни России, направляются в учебный отпуск в один из немецких университетов. Но за эту особую поблажку они должны по полученной специальности прослужить в вермахте три года. Вернер Белен и Петер Линден из отделения вычислителей – первые из нас, кто вновь увидит родину. Вместо Белена вскоре должен появиться Фрезениус, выздоровевший после длительной желтухи. Второе место вычислителя свободно до 15 марта, пока Петер не вернётся. Но до этого работы ожидается не так много, поэтому мы с Альфредом Маршталлером будем вдвоём управляться за всё отделение.

Вахмистр, начальник столовой и ефрейтор посланы в Ригу для рождественских закупок на всю батарею. Но ведь это Россия! Через пять дней они вернулись. На попутных средствах им удалось отъехать лишь на 100 километров. Мороз парализовал всё движение, даже железную дорогу. Говорят, не хватает паровозов.

Воскресенье, 21 декабря 1941 г.

Печальный день для нас. Во время атаки погиб передовой наблюдатель вахмистр Опладен, получивший ранение в голову. Молодой, полный надежд мужчина, которого на батарее все ценили и уважали. Внезапно он покинул нас. После многих недель без потерь вновь перед нами предстала вся серьёзность войны. Радость предстоящего Рождества сменили всеобщая скорбь и печаль.

Понедельник, 22 декабря 1941 г.

После вчерашнего бурного дня – могильная тишина. Наш убитый товарищ Опладен, страшно обезображенный выстрелом в голову, вынесен с передовой и лежит в снегу, прикрытый еловыми ветками. Это было печальное предрождественское воскресенье. У меня немного болят ноги. Маршталлер подменяет меня по службе. Из дома пришло необъяснимое известие об отставке Браухича.

Вторник, 23 декабря 1941 г.

Пролежал весь день в блиндаже из-за ног и недомогания. Надеюсь, через несколько спокойных дней всё будет в порядке.

Среда, 24 декабря 1941 г.

Вчера раздалось лишь несколько выстрелов, а затем наступила мёртвая тишина, и после сверхчеловеческих усилий последних дней офицерами и солдатами овладело чувство совершенной опустошённости. Предпраздничное настроение улетучилось, и мы не ощущаем радости Рождества: 80 убитых и несколько сотен раненых на нашем участке фронта. При этом никакого успеха, и все рады, что отошли на исходные позиции. Теперь русские наверняка воспользуются нашим положением и лишат нас остатков рождественских праздников своими контратаками и артиллерийским огнём.

Таким было наше положение и наши мысли в ожидании Рождества. К тому же мы полагали, что долгожданная почта не подойдёт. И всё же оказалось, что и здесь радость Рождества всесильна и способна устранить самое сильное чувство депрессии. Я не знаю, как это произошло, но к полудню, когда подъезжала кухня с едой, вдруг все увидели за ней перегруженный автомобиль. Там оказалось то, о чём мы уже и не решались мечтать. С военной пунктуальностью прибыли рождественские подарки от командования сухопутных войск для солдат-фронтовиков. Они оказались исключительно обильными. Вновь намного больше, чем ожидалось. В Вестфалии в 1939 г. выдавался кулёк с пирожными и яблоками. В Гавре в 1940 г., кроме того, бутылка шампанского и торт, но то, что предлагалось здесь, на заснеженных полях восточного фронта, превзошло в третий рождественский с начала войны праздник все наши ожидания.

Мы проходили мимо раздатчика, держа ящик из-под боеприпасов. А затем разливалось всеобщее блаженство. Каждому выдавалось: 1 бутылка красного вина, 1 бутылка коньяка, 1/3 бутылки шампанского, 1 банка консервированных фруктов, 2 яблока, 60 сигарет, в том числе 40 немецких, табак, сигары, пачка бритвенных лезвий, 27 плиток шоколада, кекс, 4 пакетика с леденцами и почти фунт рождественских кондитерских изделий. Кроме того, пришли два больших мешка с почтой. Когда их развязали, то посыпались посылки и письма. Их получатели бежали к блиндажу, распаковывали содержимое и вдруг задумывались, а не устроить ли сразу же празднование Рождества? Так это и случилось. В лесу были найдены небольшие деревца, которым затем нашлось место в тесных блиндажах. Украшениями послужили обнаруженные в посылках рождественские свечи и ёлочные украшения. Затем были разложены рождественские подарки, и вскоре праздник Рождества в блиндажах, рассчитанных на три человека, был в полном разгаре. И когда после трёх часов наступили сумерки, то вокруг всё стало тихо. Казалось, что рождественская ночь распространилась и на другие участки фронта. Вдруг проявилось всё то, что сопутствует этому празднику: рождественская тишина, рождественский мир, рождественская радость. И всё это на ледяном фронте России. Из находящихся глубоко под землёй блиндажей стали пробиваться наружу рождественские песнопения. В полночь сквозь морозную ясную ночь далеко были слышны таинственные мелодии. Где-то в сопровождении трубы хор пел: «Тихая ночь, святая ночь».

Из-за своих больных ног я лежал в блиндаже. Альфред зажёг огонь и намазал мне бутерброд, но настроение у нас не было праздничным. Дрова кончались, и надо было идти за ними наружу. Альфред апатично сидел со мной у угасающего огня. После долгих уговоров он, наконец, пошёл в лес и принёс маленькую рождественскую ёлочку, затем нашлась пила, и скоро огонь вновь разгорелся. Вскоре появился транспорт с рождественскими подарками. Альфред посадил рождественскую ель в наполненный песком ящик из-под боеприпасов, а затем меня ненадолго попросили выйти из блиндажа вычислителей, который превратился в рождественский дворец. Чертёжные инструменты были убраны, а стол вместо скатерти был накрыт обратной стороной карты русской местности. Снарядная гильза, как подставка под ель, также была обернута белой бумагой, дерево было украшено золотой звездой, а перед ним в песок была воткнута свеча. Затем было выставлено рождественское угощение на троих, так как к нам со вчерашнего дня присоединился Хайнц Винен. В ходе наступательных боёв он был ранен и вчера после выздоровления вернулся из Германии из запасного артиллерийского дивизиона. Вместо Линдена его поселили к нам в блиндаж наблюдателей, и теперь он с нами празднует Рождество. В семь часов в блиндаж вошли Альфред и Винен. Когда они встали перед входом и посмотрели сквозь маленькое стеклянное оконце, я зажёг коптилку и открыл дверь со словами: «Дети мои, входите же!» Затем мы вместе пели: «Тихая ночь, святая ночь» и читали рождественские молитвы. Пожелав друг другу радостного Рождества, пожав от всего сердца руки, мы начали свой маленький праздник французским красным вином и немецкими рождественскими пирожными. Мы болтали о прошлом и о доме. Время от времени звонил телефон, но не для того чтобы передавать команды на открытие огня, а чтобы поздравить с Рождеством. Я позвонил в офицерский блиндаж. Там тоже было праздничное настроение. Оно ощущалось повсюду. Его можно было прочитать на каждом лице и уловить в любом слове. Ведь это было Рождество!

Четверг, 25 декабря 1941 г.

Сегодня Рождество. Я лежу в блиндаже и думаю о вас. Как вы провели праздник? Кто был из сестёр и братьев? Чувствует ли мама себя лучше, хорошо ли отец перенёс операцию, вернулось ли к нему зрение? Ответ на эти вопросы я получу лишь через несколько недель.

Пятница, 26 декабря 1941 г.

Первый день после Рождества прошёл в целом спокойно. Противник, казалось, тоже устал и почти не давал о себе знать. У нас было тихо, а с передовой приходили донесения: «Полное спокойствие на участке фронта». Значит, наши храбрые пехотинцы, несущие тяжёлую караульную службу, вопреки ожиданиям, также получили возможность маленького рождественского покоя. У меня всё относительно хорошо, только отморожены четыре пальца на ногах. Омертвевшее мясо отслаивается, и уже выросла новая кожа. Это продлится ещё несколько дней, затем, думаю, всё будет в порядке. С помощью средства против обморожения, которое я получил в посылке, соблюдая все предосторожности, я смогу без последствий перенести зиму.

Воскресенье, 28 декабря 1941 г.

Оставшиеся рождественские дни прошли спокойно. Лейтенант Брукманн, который теперь командует на огневой позиции, более приятный начальник, чем нервный «папаша Рихтер», отныне руководящий тыловыми службами на достаточном удалении от нас.

Вчера от вас пришла посылка с карбидом и войлочные тапки. Сердечное спасибо!

Вторник, 30 декабря 1941 г.

Итак, Фрезениус остался у нас. Из Дюссельдорфа он был послан в качестве курьера со срочными письмами к командиру артиллерийского полка. Он приехал, чтобы заодно навестить нас, и должен был сразу же возвращаться. Но надо же, господин Гоббин задержал его и послал другого вместо него с письмами в Германию. Таким образом, Гельмут вновь с нами и наше распавшееся из-за отъезда Линдена трио снова в полном составе.

Сегодня я вновь поднялся с постели и был целый день на ногах. Но из блиндажа ещё не выхожу. Ноги пока болят. Это продлится ещё несколько дней. Снаружи температура -20 градусов. Однажды был достигнут рекорд: -32 градуса. В мае здесь всё тает, так что треть зимы уже позади. Незадолго до Рождества в течение двух дней был даже +1 градус и всё начало таять. Очень неприятная вещь, так как все землянки через щели начали наполняться водой. Мы были рады, когда температура вновь понизилась. Весной оттепель принесёт нам «приятный» подарок, но до неё ещё далеко.

В последние дни русские по-прежнему нас почти не беспокоили, и мы их тоже. Но время от времени они активизируются, и мы также в отместку должны стрелять. Наша пехота в окопах по-прежнему стойко ведёт себя в трудных условиях. То, как она переносит эту погоду и здешние условия, просто вызывает восхищение. Здесь мы, артиллеристы, им уступаем.

Вообще на фронте, особенно на центральном участке, сводки вермахта сообщают о сильной наступательной деятельности русских. До сих пор атаки отражались с большими потерями для противника, но каковы размеры потерь с нашей стороны? При такой погоде любой бой, как мы это совсем недавно пережили, кажется ужасным, и остаётся только надеяться, что боевая деятельность с обеих сторон стихнет, и, насколько это возможно, вообще прекратится.

Сегодня был доставлен ящик с 50 книгами, и мне сразу же было поручено заведовать ими. Книги собраны администрацией Аахена. Среди них есть действительно ценные вещи. Но я опасаюсь, что из-за плохого освещения кое-кто может испортить зрение. Благодаря вашей посылке сейчас в блиндаже горит карбидная лампа, освещая помещение спокойным светлым сиянием. Свечи я получил на Рождество в достаточном количестве. Мой блиндаж самый светлый. Те, у кого нет спичек, по утрам приходят сюда за огнём. А другие постоянно пишут здесь письма, либо читают. Часто блиндаж забит до отказа.

Среда, 31 декабря 1941 г.

Последний день уходящего злосчастного года принёс мне ещё один рождественский подарок: небольшую полевую печку для нашего блиндажа. Теперь дым и копоть должны прекратиться.

Из новогоднего призыва фюрера: «Сейчас бои на севере Европы стихли, в то время как в Восточной Азии японцы перешли в наступление». Из ежедневного распоряжения фюрера вермахту: «И если враг попытается зимой прорвать наш фронт, то мы сделаем всё, чтобы ему это не удалось. А весной с новыми силами возобновим борьбу, которая уничтожит большевистский мир».

1942 год, январь

Четверг, 1 января 1942 г.

Наш новогодний вечер был простым и скромным. Альфред, Гельмут, Карл Постлак и я вчетвером сидели в блиндаже вычислителей. Мы зажгли на ёлке свечу и пели любимые рождественские песни. В 22 часа началась небольшая артиллерийская дуэль с русскими, затем всё успокоилось, и мы вновь сидели, возвращаясь мыслями к прошлому. Какими щедрыми и весёлыми были эти дни в прошлом году в Гавре. Сейчас всё тихо и скромно, и мы радуемся, что все вместе сидим в тёплом блиндаже.

В 24 часа, в Новый год, в воздух полетели осветительные ракеты, началась стрельба, и мы запели: «Великий Боже, мы славим Тебя». Новый год приветствовал нас температурой – 34 градуса. Это пока рекорд мороза. Но безветренно, так что довольно терпимо. В короткие дневные часы светило солнце, превращая в сказку зимний лес, укутанный снегом. Я чувствую себя всё лучше и решился выйти из блиндажа. Через несколько дней надеюсь полностью выздороветь.

Сегодня в дополнение к гороховому супу были абрикосы. Радует, что даже в нынешних условиях у нас хорошее снабжение. Вновь, несмотря на транспортные сложности, точно в срок из Риги были доставлены водка и латвийский шнапс. Раньше я эти вещи не любил, но здесь, на холоде, чтобы согреться, выпиваю несколько капель. Отрицательных побочных явлений не ощущаю.

Что принесёт нам новый год, никто с определённостью сказать не может, а предположения самые различные. Ожидают на весну продолжения боёв с русскими, а в течение лета – окончания войны. Но что затем произойдёт? Как будут побеждены Англия, а затем Америка? Предположения делать никто не отваживается. В ожиданиях все очень осторожны, и конец войны отодвигают на далёкую перспективу, в лучшем случае – на осень 1943 г. 1942 г. упорно называют годом выживания. На большее воображения не хватает. Конца войне не видно. Не означает ли это, что «Час Господний» близок? Час, когда он сам положит конец этому безумию.

Воскресенье, 4 января 1942 г.

Сегодня воскресенье. Снаружи тепло, – 10 градусов, но сильный ветер. В последние дни пришло много почты от вас и посылок с драгоценным содержимым: рыбий жир, сок бузины, яблоки, шерстяная жилетка, тёплая шапка, масло и многие другие вещи, а также поздравления от Вольдемара, Теклы и мамы. Я заранее радуюсь предстоящим прогулкам в этом тёплом полярном одеянии. Тысяча благодарностей за все усилия, которые вы приложили.

Теперь я особо не беспокоюсь, что переживу зиму. Если бы у всех моих товарищей была такая тёплая одежда, то есть такие заботливые родственники! Но у многих никого нет, и Геббельс не напрасно призвал посылать на фронт тёплые вещи. Когда приходят письма и посылки, то видишь, что связь между родиной и фронтом – это не пустая фраза, а вселяющий радость факт, который каждый из нас способен ценить.

Продовольственное снабжение здесь достаточное. Так что не надо мне присылать продуктов, тем более тех, что у вас по карточкам. В сегодняшних условиях это действительно не нужно.

Известия последних дней не были столь благоприятными, как этого бы хотелось. Хотя у японцев хорошие успехи (взятие Манилы, Гонконга), но в Африке – сдача Агадабии.

Да и здесь, на Восточном фронте, дела, кажется, идут трудно. На центральном участке фронта русские особенно активизировались и, согласно сводке вермахта, продвинулись в нескольких местах. В Крыму они вновь высадили десанты, хотя в общем на юге, как и на севере, совершенно спокойно. Кажется, русские понимают, что этой зимой всё поставлено на карту, и предпринимают отчаянные попытки прорыва. Остаётся только удивляться, откуда они берут силы после огромных потерь прошедшего лета.

Примечание: Буфф не нуждается в продуктовых посылках из Германии. А всего лишь в 70 километрах от него в Ленинграде от голода страдают дети Е. Скрябиной, она сама и сотни тысяч других ленинградцев. – Ю. Л.

Понедельник, 5 января 1942 г.

Сегодня приемлемая температура, лишь несколько градусов ниже нуля. Идёт небольшой снег. В нашей библиотечке я нашёл рассказы Вальтера Флекса. В предисловии напечатано его письмо с фронта. Написано оно в окопе под Верденом в Первую мировую войну. Так что у нас было много предшественников по образу жизни не только здесь, в России.

Среда, 7 января 1942 г.

Сегодня впервые за 18 дней выбрался в лес, принёс дров. Опробовал вашу тёплую одежду и обувь. Теперь я не боюсь холода и могу ходить по самому глубокому снегу. Сегодня пришла ваша посылка. К моей радости, там была и бензиновая зажигалка. Она, как спаситель в беде, так как спичек здесь нет, а посылать их опасно и запрещено. Спасибо большое! Для условий России мы обеспечены так, как если бы были во французском Гавре.

Сегодня сидел в блиндаже вместе с Альфредом. Он читает «Уленшпигеля» из нашей библиотеки. На печке мы подогрели кофе. Сахар у нас есть. По телефону передают радиомузыку. На ночном небе ясно видны звёзды и ощущается глубокий покой и умиротворение. Лишь изредка раздаётся пулемётная очередь, или же свет сигнальной ракеты показывает своим мерцанием, что там проходит линия фронта. Пушки молчат.

Ах, если бы скорее наступил мир для этой бедной измученной страны, после ужасной цепи войн, революций, произвола и испытаний всяческого рода, которым так безжалостно подвергается этот народ! Если бы вместо запятнанных кровью вооружённых солдат на просторы России пришли посланцы мира, перевязали и залечили горькие раны, то это бы стал народ, возродившийся из преисподней горестей.

Примечание: В изданном в 2000 г. на немецком языке «Дневнике В. Буффа» этот абзац помещён на обложке книги. – Ю. Л.

Четверг, 8 января 1942 г.

Сегодня, за исключением утра, мы не открывали огня. Это был особенный день. На четырех человек выдавалась варёная курица с бульоном. Говорят, куры из Эстонии.

В газетах нашёл интересные заметки о Гавре. Судя по ним, к настоящему времени 4000 домов разрушены или повреждены английской авиацией. Это четверть всего города. Среди них центральный универмаг, где я для вас покупал хорошие вещи.

Суббота, 10 января 1942 г.

Сегодня наши орудия вновь молчали, в то время как на других участках фронта, как сказано в армейской сводке, «продолжались тяжёлые оборонительные бои». Температура понизилась до – 24 градусов.

Понедельник, 12 января 1942 г.

Ходил в баню в Синявино. Холодно и дымно.

Среда, 14 января 1942 г.

Вновь был великолепный зимний день с чудесным голубым, частично покрытым облаками, небосводом. Здесь, в лесу, ощущаешь себя как в хрустальном дворце, как будто всё создано из стекла и льда. И, несмотря на это, как посланцы из другого мира, появились певчие птицы, порхающие между льдом и снегом, и уже робко чирикающие. В блиндажи через толстый слой снега начинает просачиваться вода. После устойчивой температуры – 20 и – 30 градусов, сегодня лишь – 18, и мы отчётливо ощущаем эту разницу.

Вечерами мы замечаем, что день стал длиннее. «Может быть, это уже первые признаки весны?» – спрашиваем мы себя осторожно. Но нет. Позади лишь половина января, а впереди полтора месяца суровой зимы. Но с каждым днём весна всё ближе.

Content

Буфф Вольфганг Под Ленинградом. Военный дневник

Предисловие