Макс Брэнд

Парень с границы

Глава 1

ЖЕЛТЫЙ И БЕЛЫЙ

Городок Весперс томился в невыносимой жаре, когда Уильям Бенн пересек его центральную площадь и свернул на Вестерн-стрит. Подчиняясь приказу хозяина, лошадь сменила легкую рысь на спокойный шаг, а сам Бенн неожиданно заморгал глазами, ибо прямо перед ним возникла живая стена из золота, которое, казалось, скатывалось со стен домов и неотвратимо устремлялось ему навстречу. Так он воспринял на этот раз багрово-желтый свет заходящего солнца. Подобно всем, кто живет своим умом, Уильям Бенн не был лишен предрассудков. Ведь и тот, кто обманывает своих друзей, глубоко в душе, где, вечно дрожа от страха, прячется совесть, убежден — есть или, по крайней мере, должна быть некая сила, которую никак не перехитрить.

Будучи окончательно испорченным человеком, Бенн не отличался щедростью, крайне редко произносил добрые слова — разве что с коварными намерениями — и смотрел на места, где жили люди, как волк на отару жирных овец. При этом ему было совершенно безразлично, чем питаться — телятиной или говядиной, — лишь бы нашлось, чем поживиться. Он был всеядным, с душой холодной, как сталь, и ледяным сердцем. Однако в них жили и предрассудки, поэтому Бенн вздрогнул, невольно мотнув головой.

— Похоже, меня ждет крупная добыча, — пробормотал он и не стал торопить медленно переступавшую усталыми ногами лошадь. Но не потому, что равнодушно отнесся к возможности сорвать крупный куш, а оттого, что был твердо намерен не дать этой возможности пройти мимо.

Откуда-то спереди донеслись громкие крики, и, завернув за угол, Бенн увидел кучу людских тел — шесть или семь мальчишек возились в пыли. Но вдруг кучка рассыпалась, а с земли поднялся парень с ярко-золотыми, словно пляшущие огоньки, волосами. Стала понятна и причина, почему его обидчики поспешно ретировались: в правой руке парня сверкнул охотничий нож.

Он отряхнулся от пыли, как собака, только что вышедшая из реки, небрежно сунул левую руку на пояс, правой — помахал ножом и произнес по-испански:

— После этого, шакалы и койоты, я буду отлавливать вас парами. Выжду момент, когда вас будет не больше двух, а как только такое случится, порежу вам уши и вложу в раны мексиканский красный перчик, затем вотру его в ваши глаза и ноздри! Это говорю вам я, Рикардо Перес. Я сдеру ваши шкуры, высушу их и накрою ими седло моей лошади!

В его словах слышалось нечто большее, чем просто обычное детское бахвальство. Всем мальчишкам было лет по шестнадцать — восемнадцать. И хотя Рикардо Перес говорил по-испански, драка между ними происходила в американской части города. К тому же стоявшие полукругом его соперники, без сомнения, принадлежали к белой расе. Услышав эти оскорбления, один из них поднял камень и бросил его в Переса, да так метко, что попал ему прямо в зубы. Рикардо, злобно прищурившись, сплюнул кровь.

— Вот, значит, как? — протянул он. — Все гринго трусы. Среди вас нет ни одного, кому хватило бы смелости приблизиться ко мне. Вы, словно женщины, предпочитаете держаться подальше и швыряться камнями. А потом наверняка побежите звать на помощь старших братьев и отцов. Но и среди них не найдется никого, кто не побоится драться со мной один на один. Вы, гринго, — шакалы, вы дети шакалов, паршивые дети паршивых шакалов! Когда-нибудь я свяжу вас всех за уши, пинками погоню к какой-нибудь реке, куда и столкну. Запомните это!

Закончив свою грозную тираду, он так сильно топнул ногой, взметнув вверх столб пыли, что молодые американцы даже чуть вздрогнули.

Уильям Бенн наблюдал за этой сценой, с одной стороны, как человек, с подозрением относящийся к любым необычным явлениям, а с другой — как профессионал, скептически воспринимающий все окружающее. Он внимательно осмотрел прилегающую улицу, но не нашел ничего для себя интересного, кроме этой группы поссорившихся подростков и главного действующего в ней лица — парня с огненными волосами, отметив, что у него к тому же пронзительно яркие голубые глаза и он совершенно не выглядит мексиканцем, во всяком случае, таким, какими их привык видеть Бенн, хотя в нем наглядно и проявилась горячая кровь.

Уильям неторопливо въехал в полукольцо:

— Шестеро против одного! И это, молодые люди, вы называете честной игрой?

Самый старший и задиристый из американцев выступил вперед:

— Он же ядовитая змея! Никогда не дерется руками. Ни шагу не сделает без ножа или револьвера! Настоящий убийца, по которому давным-давно плачет тюрьма… — В его голосе слышалось искреннее возмущение.

— Вон оно как? — произнес Бенн и повернулся к Рикардо. — Это правда, что ты боишься драться с ними на кулаках?

— Я готов драться голыми руками сразу с двумя из них! — после секундного колебания с вызовом ответил тот. — С любыми двумя. Только у них кишка тонка. Они…

— Ну хватит, хватит! — с легким раздражением остановил его Бенн. — Значит, как я понимаю, вы хотите помериться силами? Один на один. Так? — обратился он к выступившему вперед задиристому парню.

— Да я вытряхну из него душу! — пообещал тот. — Разорву его пополам и скормлю кишки птицам. Только боюсь, этот трусливый койот тут же пустит в ход ноги!

— Пусть только попробует, я прострелю ему голову, -успокоил его Бенн и, усмехнувшись, добавил: — Чтобы он не успел убить кого-нибудь еще… Ну, давай, Рикардо, посмотрим, на что ты способен!

Рикардо Перес шагнул вперед с таким уверенным видом, будто не сомневался, что американец тут же отступит или даже попытается убежать. Но тот был крупным парнем, которого, похоже, учили драться, ибо он сразу же встал в боксерскую стойку — слегка полусогнув ноги, надежно защитив лицо руками. Все-таки, наверное, ему было скорее двадцать, чем восемнадцать. В его бледно-серых глазах горела жажда боя.

Уильям Бенн бросил на него одобрительный взгляд.

Рикардо, смело шагнувший навстречу противнику, вдруг замедлил движение и, казалось, заколебался. Он тоже сжал кулаки и изобразил нечто вроде боксерской стойки, но сразу было видно, что в этом деле совсем не смыслит. Это не ускользнуло и от американца, который довольно ухмыльнулся:

— Ну, Рикардо, попался? Сейчас я вышибу из тебя последние мозги!

— Ты?! Ты вышибешь из меня мозги? — крикнул Перес и с последним словом ринулся вперед.

Увы, не менее стремительно летящий ему навстречу кулак попал нападающему прямо в челюсть. Тут же, завопив от боли, он покатился по земле.

Впрочем, Уильяму показалось, что в этом вопле, столь приятном для его слуха, было больше ярости и злости, нежели боли или страха. При первых же его звуках остальные американцы радостно заулюлюкали, словно стая диких собак, услышавших испуганное мяуканье дрожащего от страха домашнего кота. Что же касается белого чемпиона, то он решительно направился к валяющемуся в пыли Рикардо, не желая упускать возможности покончить с противником одним мощным ударом, как только тот поднимется на ноги.

Однако он не мог предвидеть, что Рикардо не будет подниматься, как положено, — сначала на колени, потом, шатаясь, на ноги… Он одним прыжком вскочил прямо под кулаки американца, одновременно нанеся ему резкий удар в солнечное сплетение. Было ли это сделано рукой, ногой или коленом, толком не разобрал даже хорошо знавший толк в таких делах Уильям Бенн. Однако эффект получился поистине поразительный — белый чемпион не упал, но согнулся пополам, а лицо его исказила гримаса дикой боли.

— Ну как, продолжим, сраный дурошлеп? — с издевкой поинтересовался Рикардо и ударил американца открытой ладонью по лицу. Не сильно, не больно, но… оскорбительно.

Нервы у того не выдержали — он рухнул на землю и конвульсивно задергал ногами, судорожно хватая воздух ртом, как вытащенная из реки рыба.

Рикардо Перес перешагнул через тело поверженного врага и направился к остальным Парням. Из уголка его рта по-прежнему текла тоненькая струйка крови, но она была едва заметна из-за жесткой, откровенно издевательской ухмылки.

— Ну, кто следующий? — спросил он. — Сейчас я готов вас всех по очереди пропустить через себя. А судья будет смотреть, чтобы все было по-честному. Сегодня я всего лишь помечу вас, но в следующий раз с каждого сдеру шкуру.

Парни отступили. Еще бы, ведь только что собственными глазами видели падение своего Голиафа, дергавшегося сейчас в пыли.

— Вы, желтые крысы! — воскликнул Перес и ринулся на них.

Парни не стали ждать — мгновенно рассыпались в разные стороны. Но Рикардо Перес не побежал за ними. Похоже, моральный триумф устраивал его куда больше, чем возможность с ними подраться. Или, что тоже было совсем не исключено, ему не очень-то хотелось лишний раз испытывать судьбу, ведь в драке всякое бывает. Однако он довольно ухмылялся, когда подходил к поверженному врагу.

Уильям Бенн с острейшим интересом смотрел, как Перес помог павшему герою подняться на ноги и даже стряхнуть пыль с рубашки.

— Теперь ты знаешь, кто я такой. Но ты мне нравишься больше, чем те, другие. Ты не испугался… вышел со мной на бой… Я готов стать твоим другом.

Потрясенный от удивления, какого давно не помнил, Бенн увидел, как парни пожали друг другу руки. Затем американец, все еще чуть неуверенно переставляя ноги, пошел своим путем.

Глава 2

ОН СОВСЕМ КАК ЧЕЛОВЕК

Золотая стена света уже не катилась по улице; небо постепенно окрашивалось в малиново-багровый цвет, но растрепанные волосы Рикардо Переса по-прежнему выглядели как языки пламени. Уильяму Бенну его голова казалась горшочком с золотом, который припасла для него сама судьба.

Юный мексиканец неторопливо подошел к нему:

— Я сказал про американцев немало плохих слов, но они, поверьте, относились только к ним, моим врагам. Вы, сеньор, вели себя по отношению ко мне как друг. Спасибо вам, и вот вам моя рука.

— Я никогда не оцениваю людей по их словам, а только по их делам, — пояснил Уильям. — А тебя увидел в деле… Сколько тебе лёт, Рикардо?

— Восемнадцать.

— Восемнадцать. И чем же ты сейчас занимаешься?

— Чем занимаюсь? — Парень задумался, затем, как бы спохватившись, ответил: — Пока ничем особенным. Подыскиваю стоящее дело. Нельзя же вот так просто, с бухты-барахты.

— Да, похоже, ты именно тот, кто мне сейчас нужен. Пойдешь со мной, Рикардо?

Парень в упор посмотрел на Бенна ярко-голубыми, как у беззащитной женщины, глазами:

— Но мне придется спросить разрешения у отца.

— Тогда веди меня к нему.

— Его еще нет. Он, наверное, все еще со своими мулами.

— Погонщик?

— Скорее, их хозяин.

Такая попытка облагородить профессию отца чуть не заставила Уильяма улыбнуться, однако он все-таки сдержался, чтобы ненароком не обидеть нового друга.

Рикардо, повинуясь молчаливому кивку своего будущего хозяина, провел его па знакомым ему улицам в район, где господствовали запахи, слабо похожие на те, где люди каждый день едят мексиканские бобы, черепах и мулов. Здесь их острота была намного меньше.

Наконец они добрались до дома Антонио Переса. Тот сидел на крыльце и курил сигарету. День выдался очень жарким, а Антонио пришлось проделать долгий путь. Поэтому он чувствовал себя усталым. Глаза у него были пустые, из-под расстегнутой рубашки, рукава которой он закатал до локтей, виднелась волосатая грудь. Все его тело как бы обмякло, лицо, казалось, состарилось лет на десять.

Тем не менее он не поленился подняться и с достоинством ответить на приветствие сына и его нового друга.

Вообще-то за всем этим скрывался определенный расчет — не показное проявление вежливости, а внутренняя потребность продемонстрировать собственное самоуважение, только и всего.

Когда-то Антонио был чернорабочим: на шахте и с раннего утра до позднего вечера таскал по лестницам мешки с рудой. Это было в Мексике. На его лбу до сих пор оставался след от брезентовой повязки, с помощью которой носили эти чертовы мешки. Затем он решил, что все, хватит, пора подаваться куда-нибудь на север и поискать для себя что-то получше. Антонио отправился в путь, но, по молодости и по глупости, помешал одному полицейскому, сущему зверю, и ему пришлось убежать в чужую страну, в Соединенные Штаты.

Здесь он какое-то время жил в нищете, но благодаря отменному здоровью и огромному трудолюбию смог понемногу накопить денег — за один год больше, чем за десять лет в Рио-Гранде, — и купить мула. Это сразу же удвоило его заработки. Оказавшись как-то по делам на территории индейцев навахо, Антонио встретил высокую красивую девушку этого племени и вскоре стал ее мужем.

Овса оказалась хорошей женой и со временем родила ему трех сыновей. Последний из них появился на свет именно в этом маленьком городке, где Антонио и решил остаться навсегда. Он купил еще двух мулов, которые принесли, как ему казалось, очень и очень хорошие деньги. Его мало волновало, что сыновья ходят словно оборванцы — очевидно, невольно сравнивал с тем, каким в далеком детстве выглядел сам. И хотя рацион семьи состоял в основном из бобов и кукурузы, аппетит всех Пересов вполне компенсировал недостаток разнообразия.

Антонио искренне казалось, что он собственными усилиями поднялся от нуля до самых горных вершин, и это было заметно по его лицу, манерам, разговору… В принципе он довольно неплохо владел английским. Даже его жена знала несколько слов! А все сыновья так просто на нем трещали. Для отца слышать, как они без проблем общаются между собой то на английском, то на мексиканском варианте испанского, было все равно что слушать ласковое журчание ручья ранним утром в горах. Но более всего ему нравилось слушать, как они произносят слова, которые лично сам он не понимал. Тогда Антонио довольно улыбался, закрывал глаза и старался запомнить их, чтобы потом как-нибудь повторить.

Вот почему он встал и приветствовал своего мальчика и его нового друга. Причем даже сделал вид, что не заметил красного пятна на лице Рикардо. Просто красноречивым жестом пригласил сеньора Бенна сойти с лошади и пройти в дом. Вот так. Затем предложил ему бутылку пива и, конечно, если сеньор не возражает, отужинать вместе с ними.

Если не считать ирландцев, то никакая иная нация в мире не отличается таким гостеприимством, как мексиканцы. Тем не менее Уильям Бенн предпочел остаться на крыльце и поговорить с хозяином. Тогда Антонио снова сел на ступеньку, протянул гостю табак и бумагу. Тот взял, и они закурили.

— Я восхищен вашим сыном, — начал Бенн.

— Вы имеете в виду Рикардо?

— Да, Рикардо.

— У него на лице кровь.

— Я видел его в деле. Дерется словно дикая кошка.

— Неужели? — неопределенно пробормотал Антонио. Похоже, это замечание его совершенно не заинтересовало. — Вообще-то у меня еще три сына, — сообщил он. — Рикардо самый младший из них. — И тут же позвал: — Педро, Винсент, Хуан!

В домах бедняков дети, как правило, отличаются завидным послушанием, поскольку у родителей нет ни времени, ни сил нянчиться с малолетками: все их попытки не подчиниться моментально пресекаются хорошими шлепками, причем не из-за жестокости, а действительно потому, что нет возможности воспитывать детей как-то иначе.

Сыновья тут же вышли из дома и встали перед отцом. Молча. Их позвали, вот они и явились, только и всего. Естественно, вежливо кивнув в знак приветствия незнакомцу.

— Меня зовут мистер Бенн, — сказал тот.

— Это мой сын Педро, это Винсент, это Хуан.

— Что ж, неплохое трио, — заметил Уильям.

— Да, в старости мне не о чем будет беспокоиться, — сухо подтвердил отец, жестом руки отпуская сыновей. — Я люблю показывать их. Помогает, знаете ли, почувствовать себя богатым.

— Да, это так. Понимаю… Они не очень похожи друг на друга.

— Педро — лев, — охотно объяснил отец. — Такого сильного человека мне еще никогда не доводилось видеть. Он не знает, что такое страх. Рядом с ним Винсент, вон тот, в центре. Он чуть моложе Педро. Вы, наверное, уже обратили внимание на красоту его лица и высокий рост. Это у него от матери. Винсент — тигр. Упрям и беспощаден. Когда впадает в гнев, его глаза становятся совсем желтыми. Самый младший — Хуан. Этот — лиса. Всегда о чем-то думает. Может сидеть, размышляя, чуть ли не целый час. Когда-нибудь станет очень богатым… если, конечно, его раньше не повесят.

— У вас была другая жена? — неожиданно спросил Бенн.

— С чего это вы взяли?

— Потому что у вашего четвертого сына рыжие волосы.

— Просто он не родной… Я нашел его ночью на пороге. И взял к себе. Только и всего.

Бенн дернул головой. Совсем как хищник, который нутром чувствует опасность, прежде чем заметит ее.

— Вы усыновили его?

— Неофициально. Никогда ничего не подписывал. Какой в этом толк? Он живет, спит и ест вместе с нами. Я его отец, моя жена — его мать, а трое моих сыновей — его братья. Большего нам и не требуется.

— Само собой, — согласился Уильям. — Я скажу вам, зачем мне нужен Рикардо. Но сначала расскажите вы, что о нем думаете. Вы упомянули, что один из ваших сыновей лев, другой — тигр, третий — лиса. А кто же тогда Рикардо?

Вопрос заставил погонщика мулов задуматься. Затем он со своей обычной откровенностью ответил:

— Не хочу вам врать. Он очень ленив. Не желает и не будет работать. И при этом любит приврать. Всегда предпочтет скорее соврать, чем сказать правду. Отказывается даже научиться правильно действовать ножом, поэтому его нож всегда тупой. Кроме того, он иногда тренькает на гитаре. Да, Рикардо, как вы смогли видеть, довольно храбр и красив, но одновременно жесток и бессердечен. Мы с женой совершенно не уверены, что он нас любит. Я рассказываю вам все это потому, что вы слишком хорошо говорили о нем. Теперь знаете правду.

Уильям Бенн довольно кивнул:

— Не хотите ли сказать, что он еще больше лиса, чем Хуан?

— Нет, это совсем не так, — возразил погонщик. — Правда о нем отличается от правды о моих остальных сыновьях.

— Чем же, друг мой?

— Очень важным. Они все храбры, сильны и умны, как лев, тигр и лиса, а Рикардо не похож ни на одного из них. Он совсем как человек и командует ими всеми, хотя и моложе их.

Глава 3

ОТВЕТ НА ВОПРОС

Гость остался у них на ужин ж, будучи по натуре прирожденным космополитом, чувствовал себя как дома. Мужчины говорили о мулах, об уверенности, с которой те переставляют свои маленькие копытца, о ценах на них и ряде других, связанных с этим вещей. Бенн, например, охотно согласился с Пересом, что мулы к северу от Рио не идут ни в какое сравнение с теми, что родом с юга и происходят от прекрасных андалузских мустангов и ослиц.

Уильям мог, когда надо, казаться вполне приятным и воспитанным человеком, несмотря на свое уродливое лицо — несоразмерно вытянутое, с выпирающей вперед нижней челюстью и большой впадиной в углу лба… А когда он улыбался, уголки губ слегка поднимались вверх, придавая ему даже жутковатый вид. Его тело, подобно лицу, было длинным и поджарым, что, впрочем, не мешало ему иметь мощную шею и очень большие руки. Когда Бенн, слегка ссутулившись, сидел за небольшим столиком и тянулся за едой, он выглядел даже карикатурно. Тем не менее все эти иногда внушающие ужас черты вполне успешно скрадывались приятными манерами.

Когда Уильям говорил с хозяином дома, жена и трое их сыновей держались в тени, ни разу не осмелившись вмешаться в разговор отца с джентльменом-гринго. Только юный Рикардо, ничуть не смущаясь, продолжал оставаться за столом даже после того, как его братья, быстро покончив с ужином, тут же ушли. Он небрежно облокотился на край стола и не сводил внимательных глаз с лица Бенна, который, не проявляя никаких признаков недовольства такой, можно сказать, фамильярностью, время от времени кивал ему и улыбался, а иногда даже предлагал высказать свое мнение.

Антонио Перес чувствовал себя настолько тронутым мягкостью обращения и добротой гостя, что, когда ужин из вареных бобов, черепашьего мяса и красных перчиков закончился, достал бутылку белого бренди. Уильям выпил стаканчик этого крепчайшего напитка и воздал должное его аромату, закатив глаза к потолку. Затем сказал, что он вызвал у него приятнейшие воспоминания о счастливых деньках, проведенных им когда-то в Мехико.

И вскоре начал разговор о том, что привело его в этот дом.

— Я коммерсант, ведущий дела по обоим берегам реки, — пояснил он, — поэтому мне постоянно требуется пользоваться то английским, то испанским. Но что самое главное, мне позарез не хватает надежного, умелого помощника.

Далее Бенн перечислил качества, которыми необходимо обладать его помощнику: во-первых, он должен быть молод, чтобы научиться делу; во-вторых, должен одинаково свободно говорить на обоих языках; в-третьих, быть смелым и отважным; в-четвертых, — честным. Причем заметил, что все эти качества он с первого взгляда рассмотрел в молодом Пересе, а поэтому, не колеблясь, предлагает этому счастливчику поехать с ним и стать кем-то вроде младшего партнера, получая зарплату, для начала, скажем, в сто долларов в месяц…

— Сто долларов в месяц! — выдохнул Антонио Перес, невольно сразу же вспомнив свое прошлое, когда ему было столько же лет, сколько сейчас Рикардо, и когда его спина и ноги чудовищно ныли от непосильного груза, который он таскал на своих еще не окрепших юношеских плечах вверх-вниз по лестницам рудника. Затем задумался о своих нынешних заработках, на которые содержит трех мулов, дом, жену, четырех растущих молодых людей, и снова пробормотал: — Сто долларов в месяц!

— Но это только для начала, — добавил Уильям Бенн, чтобы его правильно поняли. — Только пока Рикардо будет учиться делу. Ведь удачливого коммерсанта за один день не слепишь. — И почему-то усмехнулся.

Отец простер обе руки вверх, как бы воздавая хвалу небесам за такую щедрость, но юный Рикардо вдруг заявил:

— Вот вы сказали, что помощнику нужно иметь четыре качества. Что ж, вы сами слышали, как я одинаково хорошо говорю и по-испански, и по-английски. Знаете, что я достаточно молод, чтобы учиться. Видели, как я не отступил даже перед шестью противниками, и, значит, смел. Но что, интересно, заставляет вас думать, что я честен?

Мистер Бенн опустил глаза вниз, затем бросил на него взгляд из-под бровей, улыбнулся своей странной улыбкой, при которой поднимались уголки рта, и ответил:

— Я знаю, что ты будешь честен, потому что ты прямой парень, потому что ты сын честного Антонио Переса и, что самое главное, потому что я привяжу тебя к себе сотнями милостей, о которых думаю уже сейчас!

— Ну… — равнодушно протянул Рикардо, на которого эти слова явно не произвели особого впечатления.

Отец тут же перебил его:

— Рикардо, ты говоришь как последний дурак! Ты слышишь? Как самый настоящий дурак! Неужели тебе не ясно, что этот добрый джентльмен обещает тебе сотни милостей? Святая Мария! А ты что? Что ты мелешь? Как тебе не стыдно?!

Рикардо замолчал. Но в его глазах оставалось сомнение. Они в упор уставились на Уильяма Бенна, на его загнутые вверх кончики губ. Затем он вышел из-за стола и направился к матери, которая хлопотала в углу единственной комнаты, занимаясь обычными домашними делами — что-то чистила, убирала, перекладывала… Рикардо взял ее за руку и вывел во двор, где сидели трое его братьев. Они тут же окружили их. Педро и Винсент подошли вплотную, а Хуан, словно осторожная лиса, держался чуть подальше. Он никогда ни к кому не присоединялся, потому что не любил участвовать в каких-либо сборищах.

— Ну что? Ты уезжаешь с ним? И на самом деле будешь получать сто долларов в месяц? — засыпал его вопросами Винсент, который не умел сдерживать своих чувств.

— Вы, трое, дуйте отсюда, — беззаботно отмахнулся Рикардо. — Сейчас мне не до вас. Если хотите что-нибудь узнать, отправляйтесь в город гринго и посмотрите сами.

Он коротко хохотнул, когда братья послушно отошли назад, и зашагал взад-вперед по двору, по-прежнему держа крепкую, твердую руку матери, которая сохранила свободную и даже грациозную поступь, несмотря на годы тяжелого труда по дому и в поле.

— Что ты думаешь обо всем этом? — спросил ее Рикардо.

— О незнакомце? Кто думает, когда небеса посылают ему свое благословение?! — вопросом на вопрос ответила она. — Лично я не думаю. Кто думает, когда он голоден, а к его губам подносят еду? Он только ест!

— И иногда съедает яд, — язвительно уточнил Рикардо. — Раздувается словно жаба и умирает в страшных мучениях, как Лопес Альмагро.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Не знаю, — пробормотал он. — Я вывел тебя сюда, потому что там в доме, рядом с отцом, ты совсем не хочешь самостоятельно думать. Твой язык говорит только то, что он хочет от тебя услышать.

— Ах ты негодник! А кроме того, ты слишком много знаешь, — воскликнула мать, но тем не менее тихо засмеялась. Тихо-тихо, словно мягкий шелест листвы.

— Сейчас, когда ты здесь и звезды почти рукой достать…

— Что за глупости ты несешь, сынок! — перебила она. — Звезды далеко. Это свет вигвамов в мире ушедших…

— Ты забываешь, чему учит священник, — напомнил он.

Она неожиданно перекрестилась.

— Да, правда. Ну, так что ты хотел мне сказать, Рикардо?

— Хочу, чтобы ты помогла мне решить. Самому мне это почему-то трудно сделать.

— Я?.. Что ж, конечно, попробую, — согласилась мать. — Но все-таки лучше доверься отцу.

— Отец будет польщен, но когда ему льстят, он полностью теряет разум. Отец скажет, чтоб я ехал с гринго. А я не хочу!

— Тебе не хочется расставаться с нами, — мягко заметила она. — Именно так каждый юноша и должен думать о своем доме. Господь знает, как я старалась сделать его твоим домом… Настоящим домом.

Рикардо молча поднес ее огрубевшую руку к своим губам.

Она вздохнула:

— Ну хорошо. Что тебя тревожит?

— Послушай, — обратился к ней Рикардо. — Сейчас все слишком возбуждены. Отец, Педро и, конечно, Винсент. Даже у Хуана в глазах загорелись красные огоньки, когда он слушал про такие деньги каждый месяц. У меня другие мысли. Я хочу, чтобы ты внимательно выслушала меня. Этот добрый сеньор Бенн не говорит нам всего, что у него на уме. Даже половины того. Я в этом уверен, потому что следил за его лицом.

— Успокойся, дитя мое, — сказала мать. — Неужели ты уже настолько взрослый, что можешь читать мысли такого великого и богатого человека?

— Богатые мало чем отличаются от нас, бедных, — возразил Рикардо. — Когда я смотрел ему в глаза, он, конечно, не давал мне возможности заглянуть в него глубоко и понять, о чем он на самом деле думает. Это правда. Но я все же попытался! И мне не понравилось очень многое. Он говорит, что богат, но откуда нам это знать? Называет себя коммерсантом, но мы никогда не встречали его раньше. И больше всего мне не понравилось, как он смотрит из-под бровей, как загибаются вверх уголки его рта.

— Значит; так, — перебила мать, — ты говоришь как маленький ребенок. Так считают только женщины и дети. Но ведь лицо человека не имеет ничего общего с его душой! Посмотри на отца, Рикардо. У него такой вид, будто он в любой момент готов вытащить нож, но на самом деле в груди его сердце ягненка.

— Ты поняла это про отца, прожив с ним много лет, но этого человека ты раньше никогда не видела до сегодняшнего вечера.

Она вздохнула.

— Ах, Рикардо, как много ты мог бы для нас сделать, согласившись на эту работу! Ты, кто никогда до этого не работал. Как много ты мог бы для нас сделать! Именно ты мог бы взять трех моих сыновей за руку и привести в прекрасный, уютный дом! Это мечта всей моей жизни!

Рикардо помолчал, затем тоже вздохнул.

— Думаю, это и есть тот ответ, которого я ждал.

Глава 4

«ВЕРНИТЕ ЕГО ДОМОЙ!»

Как только семья решила, что Рикардо все-таки должен отправиться с незнакомцем, Уильям Бенн хотел сразу же тронуться в путь, однако для простых людей сборы всегда не простое дело. Целых два дня дом походил на потревоженный улей — Рикардо собирали в долгую дорогу. К тому же всех встревожил тот факт, что богатый коммерсант толком не мог сказать, куда они с Рикардо поедут. Тем не менее он дал им некий адрес в Эль-Реале, по которому они могли бы писать письма.

Наконец Рикардо был готов, и на утро второго дня они все-таки тронулись в дорогу. Величие Уильяма Бенна с особой силой проявилось в день их отъезда. Антонио Перес еще раньше решил подарить приемному сыну одного из своих мулов, на котором бы тот устремился к новой жизни, но когда настало это последнее утро прощания, на дворе перед домом неожиданно появился великолепный серый жеребец с прекрасным седлом и всей необходимой конской амуницией — щедрый подарок богатого коммерсанта своему новому «помощнику», как он теперь только и называл Рикардо перед членами его семейства.

Все Пересы дружно высыпали на улицу. Мальчики были просто счастливы, а отец чуть даже не прослезился. Только мать гордо сохраняла чувство собственного достоинства. Она благословила Рикардо, обняла его на прощанье и повернулась к Уильяму Бенну:

— Он мне не родной сын, но я вырастила и воспитала его, отдавая ему всю любовь моего сердца. Если сначала он покажется вам не таким, как вы думали, наберитесь терпения, добрый сеньор. В нем посеяно немало добрых зерен, но, чтобы они проросли, требуется время. Вот так, сеньор.

Уильям Бенн слушал все это с опущенными глазами, согласно кивая, но в глубине души страстно желал как можно быстрее уехать из этого городка и от этого милого семейства Перес. Кроме того, его первое впечатление, будто Рикардо с его огненно-рыжими волосами обернется для него горшком заветного золота, постепенно куда-то исчезло. Однако раз уж взялся за гуж, не говори, что не дюж. Поэтому Бенн тихонько пробормотал сам себе: «Первое впечатление всегда самое верное», — и выпрямился в седле.

Рикардо был так горд великолепным жеребцом и тем, что сидит в прекрасном седле, что всего лишь раз обернулся, чтобы небрежно махнуть на прощанье родным и близким, уезжая с Уильямом Бенном в далекое и конечно же радостное будущее.

Впрочем, не следует сразу же гнаться за ними, за увлекательнейшими приключениями, которые ждут Рикардо впереди. Сначала давайте вернемся к семье Перес и посмотрим, что с ними произойдет после отъезда Рикардо.

В течение первых нескольких дней все шло как и раньше, за исключением того, что в доме вдруг воцарилась необычная тишина, вызванная почему-то мрачным настроением Антонио Переса.

Он казался настолько глубоко погруженным в какие-то свои тайные мысли, что его родные сыновья начали поглядывать друг на друга и говорить: «Мы для отца ничего не значим. Он думает только о Рикардо, потому что у него белая кожа, голубые глаза и ярко-рыжие волосы, как у настоящего гринго!»

Жена Антонио постоянно думала о том же и через какое-то время неожиданно застала мужа за диктовкой письма Хуану — сам погонщик мулов писать так и не научился.

Вот что она услышала:

«Посылаю свои самые сердечные приветствия и любовь моему дорогому сынку Рикардо. Почаще пиши нам хоть пару строк, как твои дела. Педро и Винсент получили работу на ранчо. Платят им мало, но зато они оба учатся жизни. Становятся настоящими мужчинами. У нас все идет хорошо, за исключением того, что в доме теперь непривычная тишина… «

На этом жена Антонио прервала их и отвела мужа в сторонку.

— Почему ты не любишь своих собственных детей? — в упор спросила она. — Ведь они твоя кровь! Если сомневаешься, то посмотри на Педро. У него лицо льва, но глаза — твои. Посмотри на Винсента! Когда он говорит, звучит твой голос. А Хуан? Да, он похож на тебя меньше других, но зато у него твои повадки и привычки. А ты любишь только Рикардо, и никого больше!

— Я знаю, что ты имеешь в виду, но это совсем не так, — возразил Антонио.

— Не так? После отъезда Рикардо ты ведь даже ни разу не улыбнулся!

— Поэтому у тебя и появились такие глупые мысли?

Антонио поднял на нее глаза и широко улыбнулся. Он обожал жену с того самого момента, когда впервые увидел ее на том кукурузном поле — красивую, гордо выпрямившуюся, пучок стеблей в одной руке, острый резак — в другой… Такой она и стояла перед его глазами всю жизнь, несмотря на появившиеся от времени на ее лице морщины.

— Скажи мне правду и только правду, — медленно, со значением произнесла она.

— Ладно, — пообещал он. — И вот что я тебе отвечу. Когда шестнадцать лет тому назад мы услышали его плач на пороге нашего дома, я, открыв дверь и увидев горящие золотом волосы Рикардо, сразу же подумал, что Господь послал нам сокровище. Вспомни, ведь ты хотела отдать его в приют, а я тебе не позволил!

— Господь простит меня. Я была глупа и еще — боялась. Мы ведь были такими бедняками…

— Это уж точно. Тогда у нас вообще ничего не было, но я сразу же понял, что Господь послал нам этого мальчика не просто так. Он наше сокровище! Вспомни, например, что на следующий день после того, как мы его нашли, я получил работу, которая дала нам возможность спокойно жить целых полгода и даже отложить кое-какие деньжата про запас.

Она с улыбкой кивнула. Такие редкие периоды везения разве забудешь?

— И с того момента наши дела пошли в гору. Ни один из наших сыновей никогда тяжело не болел, нам не надо было платить докторам и, слава Богу, не пришлось звать священника.

Жена истово перекрестилась.

— Но теперь Рикардо больше с нами нет, и я опасаюсь, что с ним ушло и наше везение, — продолжил отец семейства.

— Нет, нет! — возразила женщина. — Он разбогатеет, я уверена. И рано или поздно осыплет нас золотом.

Антонио неуверенно покачал головой.

— Может быть, может быть. Только дай-ка мне лучше бутылочку бренди. Боюсь, мне надо приложиться к ней, так как даже от разговора об этом у меня ноет сердце.

Больше месяца он оставался плохим пророком. Дела шли совсем неплохо, хотя из-за его продолжающихся страхов и опасений жене даже как-то пришлось с упреком сказать:

— Смотри не накличь сам на себя беду!

Так оно и случилось. Сначала сильно заболел Хуан, затем через неделю свалился сам Антонио, и им пришлось вызвать с ранчо Винсента, чтобы ухаживать за больными, но вскоре пришла и его очередь.

Когда домой вернулся Педро, он увидел, что его отец, мать и два брата лежат с высокой температурой и не в состоянии даже подняться. Ему пришлось работать день и ночь, чтобы хоть как-то им помочь. Никто из соседей не приходил, потому что все боялись заразиться. Даже доктор, когда появлялся, всегда старался как можно быстрее завершить визит. Он никогда не говорил ни слова — не хотел вдыхать зараженный воздух, — просто быстро писал за столом указания и уходил, шумно дыша через засунутые в нос комочки ваты.

Педро приходилось делать всю работу по дому — готовить еду, покупать продукты и конечно же сутки напролет ухаживать за мечущимися в жару родственниками. За неделю он так побледнел и осунулся, что стал похож на тень.

Хуан, свалившийся первым, первым и поднялся. После болезни выглядел он как самая настоящая лиса — с огромным выступающим лбом и резко сужающимся к острому подбородку лицом. Выбиваясь из последних сил, не покладая рук он стал трудиться вместе со своим смертельно уставшим братом. Но все оказалось намного хуже, чем можно было ожидать, — деньги, сбереженные «про запас», кончились, и ужасающая необходимость погнала Педро на паперть, просить милостыню с горящим от стыда лицом и протянутой рукой.

В первый день он принес домой всего лишь пригоршню монет, на следующий — еще меньше, а на третий — вообще ничего. Люди обычно предпочитают платить за что-то новое или необычное, но не любят подавать тому, кто уже успел надоесть.

Страшное время прошло, вся семья наконец-то поправилась, но влезла в такие долги, что, даже продав трех мулов, не смогла полностью расплатиться с лечившим ее доктором. Тем не менее Педро и Винсент вернулись на ранчо, Хуан нашел работу в лавке местного сапожника, а Антонио устроился грузчиком на мельнице у реки. Он был готов делать все, что угодно, хотя его гордость была очень и очень уязвлена. Мулы, которых он вынужденно лишился, были для него отдельным царством, где он правил доброй, но твердой рукой настоящего хозяина.

Упорно работая, Пересы постепенно выплатили все долги и даже прикупили двух новых мулов — правда, похуже старых. Однако через неделю в сарае случился пожар, и оба они задохнулись от дыма.

На следующий день Антонио не смог встать; у него сильно кружилась голова, пришлось снова вызывать доктора. Тот сказал, что его следует положить в больницу. И тут же ушел…

Когда, проводив врача, мать семейства присела на краешек кровати мужа, тот чуть слышно прошептал:

— Теперь ты видишь, как я был прав? Потеряв Рикардо, мы потеряли дар небес… Немедленно пошли кого-нибудь за ним. Верните его домой!

Глава 5

СТРАННЫЕ СЛУГИ

А теперь обратимся к Рикардо, чтобы проследить его путь, пережить вместе с ним различные приключения и увидеть все те странные вещи, с которыми ему пришлось столкнуться.

Когда они вместе с Бенном выехали за пределы города, он вдруг почувствовал себя антилопой, только что освободившейся от аркана, птицей, выпущенной из клетки. Ему хотелось вихрем пронестись через холмы и поля, однако невозмутимое лицо его нового хозяина сдерживало этот естественный порыв. Пока они неторопливо ехали по прямой, как стрела, дороге, Уильям с ним практически не разговаривал. Он вообще производил впечатление человека, полностью погруженного в какие-то свои, никому не ведомые мысли. И похоже, их было бесконечное множество…

«Когда-нибудь, — подумал Рикардо, — мне будет позволено полностью проникнуть в думы моего хозяина и участвовать в его таинственных замыслах». Но пока что он еще не услышал о каком-либо важном деле Бенна ни слова.

— Это школа, в которой я должен научится пожимать другой язык, — тихо прошептал Рикардо сам себе.

Конечно, он вообще мало что знал о каких-либо деловых предприятиях, но зато слышал достаточно сказок, в основном про Ближний Восток. В них бедные купцы возили различные товары из Дамаска в Каир и продавали их там с такой выгодой, что за какие-то две или три поездки становились несметно богатыми., строили себе шикарные дома с фонтанами и цветущими садами… У них появлялось столько денег, что они не становились беднее, даже когда время от времени вдруг тонули их корабли, доверху груженные редкими товарами — шелками, пряностями, тонкими винами… Эти сказки так глубоко проникли в сознание Рикардо, что, будучи еще совеем маленьким, он никак не мог взять в толк, почему его отец каждый Божий день перевозит на трех мулах столько товаров, а ни денег, ни сокровищ, ни интересных приключений не видно. Став постарше, начал постепенно понимать, что любое дело редко дает плоды вот так сразу, однако пристрастие ко всему таинственному все-таки сохранил. И продолжал думать о чудесах, которые встречаются разве только на Уолл-стрит во время резких падений и взлетов цен на рынках, несмотря ни на что, нетерпеливо ждать чуда, все время прокручивая в голове самые различные возможности вдруг взять и разбогатеть.

Путники уже достигли Скалистых гор и проехали через них тропами, которые Рикардо ни за что на свете не смог бы вспомнить, если бы ему пришлось одному возвращаться назад. Затем с высокой точки он увидел далеко внизу белый город на зеленой равнине рядом с рекой, которая прорезала ее, словно острый меч. Заметил также мост, красивой дугой соединяющий оба берега, отражение каменных опор в воде и колокольную башню старой миссионерской церквушки. Более того, напрягши и без того острое зрение, рассмотрел большие колокола внутри ее.

— Это Эль-Реал, — пояснил Уильям Бенн.

Они начали спускаться вдоль небольшого ручейка, стекающего вниз по горе в направлении большой реки, дающей воду и жизнь окружающей ее равнине, этот ручеек не мог попасть туда прямым, как полет стрелы, путем, поскольку то там, то тут его отбрасывали в сторону скалы и огромные валуны, иногда заставляя, словно горного козла, кидаться в зияющую пропасть.

Наконец выехали на очаровательную поляну. Густой лес вдруг расступился, впустив их туда, где весело бежал тот самый ручей, которого они старались придерживаться, раньше кипящий и бурлящий, а теперь утихший и как бы смирившийся. Там на утесах он звучал как грозно скрещивающиеся смертельные мечи, а здесь — как нежный шелест ласково перебираемых струн арфы, словно пытаясь вернуть себе некогда утраченную музыку и растворенное в вечности былое значение. Рикардо в восторге озирался вокруг, но ни величественный лес, ни вскипающие у скал буруны бунтующего ручья не доставили ему такого удовольствия, как вид дома, который вдруг предстал его молодому, жадному до новых впечатлений взору.

Он был построен прямо на широкой скале, нависающей над ручьем, будто его хозяин хотел сделать свое жилище неприступной, недосягаемой для возможных врагов крепостью. Однако природа обрекла его замысел на неудачу, ибо тысячи и тысячи неукротимо ползущих вверх стеблей дикой виноградной лозы, прочно пустившей корни в трещинах и расщелинах, обвили все стены дома, туго переплели свои зеленые пальцы на его крыше и даже практически затянули все окна, тем самым невольно придав ему эдакий слепой вид. Несмотря на это, лучи солнца, отбрасывающие веселые отблески в воде ручья, и бесконечное множество ярких цветов, выглядевших словно радужный ковер, настолько тронули Рикардо, что он остановил серого жеребца и восторженно засмотрелся на так понравившийся ему дом на скале.

— Вот место, где стоит жить! — невольно воскликнул парень.

— Место, где можно жить, но одновременно и место, где можно умереть, — загадочно произнес Уильям Бенн.

Что-то в его голосе заставило Рикардо подумать о жутком и страшном. Он тут же перевел взгляд на хозяина.

Бенн помолчал, как бы выжидая, когда его мысль дойдет до мальчика, затем добавил:

— Теперь ты видишь, как я постепенно раскрываю тебе все мои секреты… Этот дом, например!

Рикардо снова внимательно посмотрел на него, однако поймать взгляд Уильяма Бенна всегда было крайне трудно. Он либо устремлял его как бы в глубь самого себя, либо куда-то в пространство.

— Вот уж не думал, что у коммерсантов так много секретов! — воскликнул Рикардо.

— Ну а как же, по-твоему, мы делаем деньги? — резко парировал Бенн. — Не будь секретов, любому дураку стоило бы только нагнуться и пригоршнями черпать все золото мира.

— Да, это так, — согласился Рикардо и замолчал.

В голосе Уильяма Бенна ему послышалось такое раздражение, что он просто побоялся задавать ему какие-либо вопросы.

Они подъехали к дому сбоку, где стоял небольшой сарай. Но небольшим он оказался только на первый взгляд — просто когда они поднимались к нему по склону снизу, добрая его половина была еще не видна за скалами и деревьями.

А то, что Рикардо Перес увидел внутри сарая, потрясло его больше, чем что-либо другое в жизни: там оказалось три ряда стойл, в каждом по пять, и почти все они были заняты. Да еще какими лошадьми!

Рикардо не мог оторвать от них восторженных глаз: у него было врожденное чутье на породистых лошадей, а эти, без сомнения, были самых чистых кровей. Поджарые, с длинными шеями и спинами прямыми, как мечи, но как самые настоящие боевые мечи. Он продолжал оглядываться на них, даже когда ставил в стойло своего жеребца.

— Это второй сорт, — заметил Уильям Бенн, бросив на серого чуть презрительный взгляд. — Можешь оставить его себе, если хочешь. Но я купил его только для того, чтобы ты мог сюда доехать. Тебе надо научиться понимать толк в лошадях. Внешне они часто бывают очень красивыми, но в них куда важнее другое.

На конюшне вокруг лошадей хлопотал горбатый человечек. Бенн коротко позвал его:

— Лу!

Горбун молча поприветствовал хозяина и продолжил работу, не сказав ни слова. Но при этом попытался: привлечь внимание Рикардо, подмигнув ему одним глазом, будто говоря: «Нам с тобой приходится слушаться этого глупца, но мы-то прекрасно знаем, что все это чепуха, так ведь?»

Рикардо такое отношение слегка позабавило, хотя безобразное тело маленького горбуна ужаснуло его и одновременно вызвало чувство жалости.

Они вышли из сарая и направились к дому, где при их приближении дверь сразу же открылась, и Рикардо увидел в проеме самого здоровенного человека, которого ему когда-либо доводилось видеть за всю свою жизнь. Сначала толком даже было трудно разобрать, что это, собственно, такое, во-первых, возможно, потому, что он был негром, а во-вторых, оттого, что его размеры разительно превосходили любые допустимые нормы!

Проходить мимо него было все равно что проходить мимо башни или гигантского дерева. Очевидно, его рост был не менее двух с лишним метров. Что касается веса, то не имело смысла даже пытаться его угадать. Слава Богу, дом был построен настолько основательно, что даже под шагами этого чудища ни пол, ни стены не шатались. Этот монстр в человеческом обличье мог схватить атакующего быка за рога и в мгновение ока свернуть ему шею.

Увидев хозяина, негр приветливо улыбнулся — будто молния сверкнула и погасла в черном небе, — затем опустил взгляд на Рикардо, взял руку мальчика в свою лапищу, похожую на длань египетского базальтового колосса, на лице которого навеки застыла таинственная улыбка семи тысячелетий пустыни…

— Готов поспорить, у тебя по коже пробежал холодок, — заметил Уильям Бенн, когда негр куда-то ушел.

— Да, пробежал, — признался Рикардо. — А как вы догадались?

— Надеюсь, ты достаточно долго проживешь в этом доме, — загадочно проговорил Бенн. — Но сколько бы ты здесь ни жил, у тебя всегда будет пробегать холодок по спине, когда рядом вдруг появится Селим.

— Он что, араб?

— Не знаю. Полагаю, взял это глупое имя из какой-нибудь детской книжонки. У Селима все очень большое… кроме мозгов!

Глава 6

ПОЧЕМУ?

Дом оказался не очень-то просторным, но построен он был так аккуратно и прочно, что Рикардо невольно сравнил его с кораблем. Комнаты были маленькими, с низкими потолками, поэтому Селим казался в них просто чудовищным гигантом из какой-то никому не ведомой сказки.

По узенькой лестнице Рикардо провели наверх в крошечную комнатку с единственным окошечком, площадью не более тридцати квадратных сантиметров, похожим на иллюминатор в каюте корабля. Впрочем, нельзя было пожаловаться на нехватку воздуха.

— Это твоя комната, Рикардо, — сказал Уильям Бенн. — Думаю, здесь тебе будет совсем не плохо.

— Какое отличное место! — с искренним восторгом воскликнул юноша и хотел было добавить еще несколько хвалебных слов, но Бенн жестом остановил его.

— Кто научил тебя английскому? — резко спросил он.

— Никто. Просто слушал.

— Просто слушал, — задумчиво и довольно странным тоном протянул Бенн. — А ведь иногда… — Но вдруг замолчал. Показал Рикардо шкаф для одежды, две полочки для книг и только затем спросил: — Какие книги тебе хочется читать?

Ответ Рикардо, что он за всю свою жизнь не прочитал ни одной книги, почему-то доставил ему большое удовольствие. Он даже с неожиданной для него теплотой произнес:

— Может, мне и удастся вложить тебе в голову то, что надо, мой мальчик. Я постараюсь, и если ты будешь делать все так, как я тебе скажу, то не успеешь и глазом моргнуть, как станешь одним из самых богатых людей в мире.

Он произнес это медленно, тщательно подбирая слова, с глубокой внутренней убежденностью, а не под влиянием чувств. И Рикардо поверил ему настолько, что его сердце подпрыгнуло от радости. Если раньше, с момента, когда он впервые встретил этого белого гринго на улице, у него и были большие сомнения, то теперь все они моментально испарились. Сейчас он не сомневался — несмотря на все свои недостатки, Уильям Бенн способен сделать все, что захочет, включая и процветание своего нового протеже.

Ужинали они на небольшой, нависающей над рекой веранде. Уильям Бенн, ожидая, пока принесут еду, а потом и в паузах между блюдами, то и дело вскакивал со стула и начинал нетерпеливо расхаживать взад-вперед.

— Эта веранда очень похожа на капитанский мостик, — с коротким смешком объяснил он.

Да, так оно и было: она была застеклена маленькими окошечками, глядя через которые казалось, что река то стремительно несется на дом, то неподвижно стоит на месте, а движется и качается сам дом.

За ужином им прислуживал Селим. Но без профессиональной льстивости официанта. Непринужденно беседовал с ними, даже позволял себе облокачиваться на спинки их стульев.

Однако Уильям Бенн никак не пресекал такую фамильярность. Только один раз ухмыльнулся и спросил Рикардо:

— Тебе когда-нибудь прислуживали за столом?

— Нет, — ответил тот. — Но мне не раз приходилось видеть, как в ресторанах обслуживали других.

— Значит, ты знаешь, как это делается?

— Да, конечно.

В глазах Бенна промелькнул явный интерес.

— Кстати, ты когда-нибудь ел сливовый пудинг?

— Нет, никогда, — отозвался Рикардо, равнодушно взирая на принесенную Селимом желтоватую массу.

— Тогда у тебя сегодня будет настоящий праздник. Вот помню, как однажды у мыса… — продолжая говорить, Бенн одновременно поднес ложку с пудингом ко рту и тут же заорал страшным голосом: — Вонг!

Негр-гигант отскочил назад, будто этот вопль был молнией и мог расколоть его на две половины.

— Вонг! — крикнул он тоже, хотя, невзирая на свои чудовищные размеры, так и не смог вложить в свой громовой голос такую же повелительную интонацию.

Дверь на другом конце веранды приоткрылась, и оттуда выскользнул сморщенный, уродливый китаец, самый уродливый, который когда-либо попадался на глаза Рикардо. Даже горбун Лу мог показаться красавцем рядом с этим злобным, полным скрытого яда восточным человечком.

— Вонг, ты опять его испортил!

Китаец пробормотал в ответ что-то нечленораздельное.

— Говори по-английски, паршивый пес! — гневно прорычал хозяин дома и одним прыжком оказался рядом с ним.

Большой Селим невольно попятился в дальний угол. Китаец сунул руку во внутренний карман своей свободно висящей блузы, и Рикардо тоже инстинктивно потянулся к поясу за ножом. Однако Уильям Бенн стремительным, как молния, движением схватил китайца за длинную, аккуратно заплетенную косичку, а другую свою ладонь сжал во внушительных размеров кулак.

— Мне следовало бы превратить твою харю в кровавую лепешку! — гневно прошипел он.

Китаец скривил лицо, но не произнес ни слова.

— Но когда-нибудь я это сделаю! — пообещал Бенн. — А теперь убирайся в свою конуру и благодари небо за то, что сегодня ты еще остался живым!

Он резко крутанул Вонга и пнул его ногой с такой силой, что тот врезался в косяк двери и бесформенной массой рухнул на дощатый пол. Потом через несколько мгновений поднялся на ноги, очень медленно и болезненно…

Уильям вернулся к столу с зелено-серым от гнева лицом.

— Мерзавец! — воскликнул он, усаживаясь на стул. — Мерзавец и вор! Неужели во всем мире никто, кроме меня, не может приготовить настоящий сливовый пудинг?! А ведь бывали времена, когда он служил единственной отрадой на борту корабля! Бывали времена, когда…

Бенн внезапно замолчал и начал есть, однако от Рикардо не ускользнуло, что его новый хозяин пристально наблюдает за ним, время от времени бросая на него пытливые взгляды, пытаясь угадать, какое впечатление произвела на его юного ученика только что произошедшая отвратительная сцена.

Рикардо изо всех сил старался скрыть свои чувства, но, несмотря на предпринимаемые усилия, не был уверен, что это ему вполне удается. Для него в Уильяме Бенне было более чем достаточно пугающей загадочности еще до того, как они прибыли в этот дом, а уж от всего увиденного здесь после прибытия закружилась бы голова и у человека постарше юного Переса. Во-первых, таинственным был сам дом, уникально защищенный с одной стороны мощными скалами, а с другой коварной, бурной рекой. Во-вторых, оставался загадкой сарай с его стойлами для стольких лошадей — слишком необычная роскошь для Запада тех времен, не говоря уж о породистости этих животных, каждое из которых, по мнению Рикардо, стоило никак не меньше тысячи долларов. В-третьих, непонятно, почему дом построен как корабль, а Бенн все время вспоминает море? И наконец, связывая все это вместе с чудовищно огромным негром и отвратительно безобразным, злобным китайцем, совершенно невозможно было объяснить, а что, собственно, вызвало столь неистовую вспышку гнева у обычно на редкость невозмутимого хозяина?

Эта вспышка действительно была весьма неприятным проявлением ярости, и вместе с тем она каким-то образом сняла некий груз с души Рикардо. Он с первого момента их встречи подспудно ощущал в Уильяме Бенне нечто глубоко скрытое. Если это всего лишь обычная жестокость, и ничего больше, тогда все нормально. Хотя полной уверенности в этом у Рикардо конечно же не было. Слишком уж он хладнокровен. Зверское обращение Бенна с китайцем выглядело не более чем преднамеренным уроком нерадивому слуге. Иначе хозяин просто убил бы его, только и всего.

Несмотря на эти тревожные мысли, вихрем пронесшиеся в голове, юноша не подал и виду, сохраняя вежливую улыбку на лице. Однако на всякий случай украдкой измерил взглядом расстояние до окна и до двери. Ему вдруг стало страшно.

Неожиданно Уильям протянул руку через стол и положил ее на его плечо.

— Ничего не выйдет, малыш! Попытайся ты убежать, я бы все равно успел тебя поймать. Если бы, конечно, захотел. А зачем мне этого хотеть? Может, и не захочу. Только вот что я тебе скажу, мой мальчик. Пока ты со мной, будь всегда полностью открыт и до конца честен. Если вдруг чего-то испугаешься, пусть этот страх засветится в твоих глазах. Как, например, сейчас. Если тебе вдруг станет противно, как было минуту тому назад, пусть и это будет мне видно. Потому что лично я всегда предпочитаю видеть сердце человека таким, какое оно есть на самом деле, ложь не скроешь. Она все равно проявляется и в глазах, и на губах…

Эти слова Рикардо показались ужасными, особенно потому, что были произнесены после недавней отвратительной сцены с Вонгом. К тому же, говоря их, Бенн продолжал держать свою здоровенную костлявую руку на плече мальчика. Он не сжимал его, нет, но, даже просто чувствуя ее тяжесть, Рикардо отчетливо ощущал, будто его, как в тисках, держит какая-то непреодолимая сила.

— Тебе это не понравилось, совсем не понравилось, ведь так? — спокойным тоном продолжал Бенн, откидываясь на спинку стула. — Ты счел это жестокостью. Может, так оно и есть. Но все они — просто скоты. Разве нормальный человек согласился бы работать на меня, живя здесь, на краю света, и зная, что от меня не убежать? — Он пожал плечами. — Их надо держать в абсолютной строгости… или, черт побери, в ежовых рукавицах! Уж им-то известно, что я никогда не сплю и все вижу. — Помолчав, уже более веселым голосом он добавил: — Что ж, для одного дня ты узнал совсем не мало. Тебе пора спать, мой мальчик. Кто рано встает, тому Бог подает. Если хорошенько не выспаться, толком не поработаешь.

Рикардо пожелал ему спокойной ночи и отправился прямиком наверх в свою комнату-каюту. Сейчас ему не давал покоя оставшийся без ответа вопрос: а почему, интересно, эти трое слуг не могут уйти отсюда?

Глава 7

КРЫША ВЕРАНДЫ

В ту первую ночь Рикардо мучили кошмары. Ему снилось, будто он лежит на ладони гигантской руки, которая сжимает все его тело, а большой и указательный пальцы давят ему на горло, как бы пытаясь оторвать его голову. Но сам он, несмотря на темноту и какую-то туманность, видит лицо этого чудовища — зловещее лицо Уильяма Бенна.

Юноша проснулся, обливаясь холодным потом от страха, и больше уже не мог и не хотел засыпать. Просто лежал с открытыми глазами, тупо глядя в никуда, затем встал и подошел к двери. Она оказалась запертой! Ему стало немного не по себе. Рикардо подбежал к окну, посмотрел на крышу веранды — капитанский мостик Уильяма Бенна. Звезды на ясном небе светили достаточно ярко, чтобы можно было без труда видеть контуры поблескивающей реки, но, что самое удивительное, до него отчетливо доносились звуки ее потока: похожие на убаюкивающий шелест в дневное время, сейчас они походили скорее на зловещее шипение, очень напоминающее грозное предупреждение.

Он высунул голову из окна и попытался оценить ситуацию. Так, верхний этаж, а прямо под окном — в общем-то совсем рядом — карниз веранды. В принципе если встать на узенькую приступку, то можно попробовать… А зачем, собственно, ему бежать? Хотя запертая снаружи дверь и наводила на мысль, что он пленник, а следовательно, ему необходимо подумать о побеге. Ничего сложного — добраться до карниза, спрыгнуть оттуда на козырек, а там вот она, и крыша веранды!

Ну, предположим, ему удастся спуститься вниз, но сможет ли он потом забраться наверх, чтобы вернуться в свою комнату?

Рикардо задумался. И чем больше думал, тем больше ему хотелось попробовать. Немедленно! Пока не поздно! Оказалось, это совсем не трудно. Вот только забираться назад было сложнее, чем он предполагал. Впрочем, несмотря на врожденную лень, еще ни разу не пожелавший за всю свою молодую жизнь сделать что-нибудь полезное, сейчас он был полон сил и энергии. Словно мартовский кот!

Рассвет наступил вскоре после его возвращения. Теперь Рикардо ощущал себя намного уверенней, чем раньше, поскольку лично убедился, что может в любое время не только убежать, но и вернуться. Не торопясь, он оделся, а когда забрезжили первые лучи рассвета, услышал тихий щелчок замка в своей двери. И больше ничего, за исключением едва уловимого колебания половиц пола — будто внезапный порыв ветра почему-то заставил их пошевелиться. Но Рикардо знал: это были шаги крадущегося Селима!

А коли дверь отперта, наверное, уже можно открыто выходить из комнаты. Рикардо спустился вниз и прошел через дом, который при дневном свете еще больше походил на корабль. На нижнем этаже до него явственно донесся запах жареного бекона. Завтрак в столь ранний час? Он невольно вздохнул, вспомнив свою вольготную жизнь в доме Пересов. Затем через боковую дверь вышел во двор и постоял там, поеживаясь от утренней прохлады. Первое, что приковало его внимание, был высокий всадник на гнедом жеребце, стремительно приближающийся к дому, галантно огибающий стоящие на его пути изгородь, стену, насыпи. Это был Уильям Бенн!

Из сарая тут же выскочил горбун и принял от него лошадь,

— Он еще не готов, поработай с ним побольше, — велел ему Бенн.

— Один человек не может как надо работать с десятью лошадьми, — пробурчал конюх.

Бенн ничего не ответил, просто проследил взглядом, как уводят его жеребца, а потом повернул к дому. Увидев Рикардо, он изобразил искреннее удивление и приветливо кивнул ему:

— Вижу, ты не из тех, кто любит поваляться в постели. Это хорошо. Мы здесь встаем рано… Завтрак уже должен быть готов.

Они вошли в дом, где великан Селим тут же подал им яичницу с беконом, кофе и тосты. Рикардо ел с отменным аппетитом, ибо был по-настоящему голоден, а после завтрака поинтересовался, чем ему следует заняться прежде всего.

— Похоже, тебе не терпится поскорее начать учиться делу? — удивился Уильям Бенн. — Не спеши. Осмотрись денек-другой. Не имеет смысла стараться познать мое дело, не познав меня. Занимайся чем хочешь… но только оставайся между деревьями и рекой!

Он произнес это с едва заметной улыбкой, от которой слегка поднимались уголки его губ и которая всегда вызывала у Рикардо невольную мысль, будто это демон издевается над бедной христианской душой. Но он и не подумал о каком-либо непослушании, просто погулял вокруг дома, внимательно изучил к нему подходы, попробовал поближе познакомиться с конюхом Лу, но не смог вытащить из маленького горбуна ни слова. А когда вернулся в дом и попытался заговорить с Селимом, наткнулся на точно такое же гробовое молчание. И тем не менее было заметно, что он явно интересовал их обоих: взгляды и того и другого неизменно следовали за ним, куда бы он ни пошел.

Уильям Бенн уехал куда-то еще утром. Поскольку к полудню он еще не вернулся, Рикардо пришлось обедать в полном одиночестве. Селим прислуживал ему, подавая еду, как всегда, в полном молчании. После обеда юноша поспал пару часов в своей комнатке, а затем, прихватив удочку и снасти, которые нашел в чулане сарая, отправился на реку половить рыбу.

Рыбалка оказалась неудачной, но зато удалось довольно приятно скоротать время до самого вечера, когда наконец на усталой, взмыленной лошади вернулся Уильям Бенн. Они вместе поужинали, причем за все время Бенн не произнес и десяти слов, затем перешли на веранду, где он — Рикардо уже привык к этому — то и дело вскакивал и расхаживал взад-вперед по своему «капитанскому мостику», время от времени резко останавливаясь и устремляя пристальный взор на бегущую внизу реку.

Юноша не сводил с него глаз. Чего бы он только не отдал, чтобы узнать, для какого дела его выбрали, чем объясняется такое странное поведение слуг и столь зловещие, жестокие манеры Уильяма Бенна.

— Ты умеешь управляться с оружием? — внезапно поинтересовался тот.

— Не очень.

— Завтра иди к водопаду и начинай практиковаться. Селим снабдит тебя патронами. Попробуй уговорить его пойти с тобой и дать тебе несколько уроков.

Рикардо немедленно согласился, а Бенн продолжил:

— Нам придется бывать в самых разных опасных местах. Скажем, к югу от границы нередко встречаются бандиты, для которых обчистить человека догола все равно что раз плюнуть. Тебе необходимо научиться постоять за себя, постоять по-настоящему, прежде чем ты отправишься со мной по делам.

Рикардо задумался. Странным было не то, что в этих местах коммерсанты должны ездить по делам с оружием, а то, что ему надо учиться стрелять у водопада. Хотя, может быть, Уильям просто не хотел, чтобы звуки стрельбы услышал кто-либо, случайно проезжающий поблизости. Впрочем, юноша уже начал понимать, что вопросы никуда его не приведут. От него явно ожидалось не это, а совсем другое — самому находить ответы на все интересующие его вопросы!

Погруженный в размышления, Рикардо тем не менее вдруг услышал шаги, не походившие на те, которые он уже без труда узнавал: не шаркающая походка Лу, не дробный перестук шлепанцев Вонга, не тяжелое передвижение гиганта Селима, а быстрая, твердая поступь уверенного в себе человека, ставящего ногу сначала на пятку, а потом переносящего тяжесть тела на носок. И вскоре на веранду вошел средних лет мужчина с проседью на обоих висках, создающих впечатление, будто это рога. Незнакомец был одет как обыкновенный ковбой, однако Рикардо сразу догадался, что он был кем-то иным. Чего стоил один только взгляд его острых, пронзительных глаз!

— Чарли, какого черта ты здесь делаешь? — тут же воскликнул Уильям Бенн.

Чарли остановился у двери веранды, внимательно глядя не на Бенна, а на Рикардо.

— Я пришел, потому что настало время прийти.

Уильям резко повернулся к Рикардо и приказал:

— Иди к себе в комнату.

Юноша безмолвно повиновался, но и наверху продолжал сгорать от желания узнать, что же там происходит между Бенном и этим незнакомцем по имени Чарли.

А поскольку путь был ему уже хорошо знаком, он быстро вылез через окно, спустился на крышу веранды и с величайшей осторожностью прошел по ней, так как здесь до него уже явственно доносились их возбужденные голоса.

Стоял прохладный ясный горный вечер; яркие звезды блестели, казалось, над самой землей, порывистый ветер то завывал в ущельях, то снова стихал до ласкового шепота….

Перебравшись через кромку крыши на самом дальнем ее конце, Рикардо нашел прекрасное местечко, где мог спокойно стоять, полностью скрытый раскидистыми ветвями розовых кустов. Время от времени их острые шипы кололи его, но он не обращал на это никакого внимания, ибо теперь ничто не имело для него какого-либо значения, кроме произносимых там, на веранде, слов.

— Давай короче, — резко сказал Бенн. — Все дело в том, что ты не стал меня ждать! Ты ушел в сторону или, что еще хуже, пошел напролом и завалил все дело!

— Мне пришлось делать все самому, другого выхода не было, — ответил Чарли. — Со мной были Сэм и Мэтт.

— Где они сейчас?

— Оба мертвы!

Глава 8

ПОДХОДЯЩИЕ ЛЮДИ

Это известие вызвало у Бенна острый приступ гнева.

— Я разыскиваю подходящих людей по всему миру! — громко выкрикнул он, стремительно зашагав по своему «мостику». — Готовлю их, трачу на них деньги, а тут являешься ты и пускаешь их в расход, словно ни к чему не пригодных сосунков! Черт побери, Чарли, меня это совсем, слышишь, совсем не устраивает!

Чарли сидел с неестественно прямой спиной на стуле рядом с внутренней стеной веранды, и было сразу видно, что он слишком много часов провел в седле и привык всегда держать спину прямой.

На вспышку гнева Уильяма Бенна он практически никак не отреагировал — только пожал плечами и продолжал в упор смотреть на него тем взглядом, когда человек видит все, что происходит перед ним, но при этом думает о чем-то своем.

— Давай-давай, продолжай! Значит, ты потерял и того и другого?

— Я потерял их обоих.

— И что получил взамен?

— Пятнадцать штук.

— Пятнадцать штук? Да они стоили по меньшей мере по десять штук каждый!

Юный Рикардо слушал их с вытаращенными глазами. Для них жизнь человека не более чем деньги! Невольно в голову ему пришла жуткая мысль — не будет ли и его собственная кровь пролита всего лишь за какое-то количество долларов? Так вот что, оказывается, кроется за кажущейся добротой его благодетеля!

— Десять штук — это слишком много для любого, кому еще нет тридцати, — невозмутимо возразил Чарли. — Ты знаешь это не хуже меня, Билл. И даже не пытайся навести тень на плетень. Мне все известно.

— Значит, пятнадцать. Только не говори мне, что взял их в банке Рейнджера…

— Именно там, Билл.

Похоже, Чарли не очень хотелось продолжать разговор в таком тоне, и Рикардо, затаив дыхание, напряженно ожидал чего-то из ряда вон выходящего. Но Уильям Бенн не произнес ни слова. Вместо этого выпрямился во весь рост, даже слегка приподнялся на цыпочках, и медленно поднял сжатую в кулак руку на уровень головы. Затем так же медленно опустил ее, по-прежнему не произнося ни слова. Да и какие слова могли сравниться по силе с этим жестом?!

— Ты взял пятнадцать штук, хотя и знал, что мы могли бы, должны были бы взять там полмиллиона? — после долгой паузы наконец протянул он.

— Ты всегда принимаешь решения, не прислушиваясь к голосу разума, — заметил Чарли.

— Что ж, давай послушаем великого Чарли Перкинса, — тут же с иронией в голосе отреагировал Бенн. — Давай послушаем твои гениальные измышления!

— Ночной охранник, как тебе известно, был подкуплен….

— Еще бы! Я сам это и устраивал!

До Рикардо, хотя и с трудом, стало доходить, что его благодетель Уильям Бенн мошенник, причем не уличный воришка, а грабитель банков!

— Да, я подкупил его, и практически задаром. Аккуратно и четко, как и всегда проворачиваю такие дела, — не без гордости продолжил Бенн.

— Слишком задаром, чтобы это было наверняка, — саркастически произнес Чарли.

— Кто это, интересно, так считает?

— Я. Ему показалось мало, и он начал принимать меры, чтобы банк без него нельзя было взять. Потом пришел ко мне и потребовал еще денег.

— И ты, конечно, велел ему заткнуться…

— Нет, не велел. Он не шутил.

— Тогда ты позволил ему себя надуть?

— Билли, меня никто не может надуть, и тебе это известно, как никому, — не повышая голоса, возразил Чарли.

Уильям Бенн пожал плечами и сделал несколько торопливых шагов по веранде.

— Продолжай, Чарли. И что же было дальше? Ты подкинул ему монет?

— Пять сотен сразу и пообещал дать намного больше после.

— Значит, ты позволил ему вытянуть из тебя бабки… И конечно же он заявился снова.

— Да, так оно и было.

— Так я и знал!

— А когда заявился снова, я был готов вообще отказаться от нашей затеи,, лишь бы всадить в эту падал хороший кусок свинца. Жаль, что я этого не сделал. Грязный ублюдок! — Чарли помолчал, затем договорил: — Может, теперь вое это научит тебя одной простой вещи: хочешь, чтобы работа была сделана по-настоящему, так и плати, как положено. А вот ты, вижу, снова отправился на поиски и нашел очередного недоросля.

— Ты имеешь в виду этого мальчика? — беззаботным тоном уточнил Бенн.

Рикардо, покраснев от обиды, понял, что речь идет именно о нем.

— Вот-вот, именно его! — подтвердил Чарли. — Какой от него прок? Что ты с ним будешь делать?

— Да, может быть и такое, — как ни странно, согласился Бенн, — но может быть и так, что этот парнишка принесет мне кучу денег, Чарли. В нем есть что-то очень необычное, по-настоящему редкое… Впрочем, продолжай рассказывать. Мне интересно послушать, как мои ребята отправились на тот свет.

— Придется минутку потерпеть, Билл. Так вот, наш охранник начал нить, а когда много пьешь, то и много говоришь.

— О чем?

— О деньгах, которые у него скоро будут. Он направо и налево хвастался, что вот-вот получит кучу денег, а когда они у него будут, то круто изменит свою жизнь. Купит ранчо, остепенится и начнет жить как белый человек.

— И ты не пресек это?

— Я его предупреждал. Но он только смеялся в ответ. Мол, и без тебя все знаю. С такими кретинами нельзя иметь дело, Билл, совсем нельзя.

— Говоришь это мне, потому что именно я подкупил его?

— Сейчас узнаешь, как ты его подкупил.

— Ладно. Значит, так оно и шло, а ты спокойно сидел и смотрел, как корабль идет на дно? Разрази меня молния, Чарли! Неужели ты не мог быть хоть чуточку поосторожней?!

— Я был осторожен. И не только держал ухо востро, но и глаза на затылке. Спал более чутко, чем дикая кошка. Даже собирался провернуть это на день раньше, но потом все-таки решил дождаться тебя….

— Хочешь сказать, это все моя вина? — хмыкнул Бенн.

— Конечно твоя, Билл! Ты должен быть там, где варится суп, а не бегать в поисках сосунков! За этим желторотиком, например. Тоже мне важное дело!

Уильям Бенн высоко поднял плечи, сильно наклонился вперед.

— Занимайся своими делами, Чарли, и не суй нос в мои! Итак, что же там все-таки произошло? Ты хотел дождаться меня… и тем не менее, черт побери, не стал дожидаться!

— Да, не стал. Потому что видел — все идет кувырком, а этот болван охранник вот-вот начнет орать про нас на всю округу. Что, собственно, и случилось.

— Давай покороче и по существу, Чарли. Мне уже надоело слушать твои вокруг да около.

— Ладно. Так вот, я собрал ребят, и мы все тщательно спланировали. У нас была комбинация цифр маленького сейфа и порошок для большого.

— Порошок?

— «Мыло». Ты понимаешь, что я имею в виду.

— Хорошо, продолжай дальше.

— В тот день во время ночного обхода наш охранник подал нам знак, и мы тут же зашли в банк через главный вход. Он же должен был продолжать свой обычный обход и следить за тем, чтобы снаружи все было нормально. Прежде всего я послал ребят к маленькому сейфу. Они без труда его открыли. Оттуда и взяли эти пятнадцать штук…

— Значит, вы потратили какое-то время на «малыша», а затем поспешили к «большому парню»?

— Да, туда. У меня было желтое мыло для формовки, а у Мэтта порошок. Но не успели мы добраться до двери, как они налетели на нас.

— Кто это они?

— Кто они?! Нас там ждали восемь человек с винтовками! Наш алкаш-охранник попел как надо. Более того, он поболтал с самим президентом банка! Другой на месте Рейнджера подошел бы к этому иначе и просто увеличил бы охрану, только и всего. Но не Рейнджер: он решил сделать из своего банка ловушку и одним махом перебить нас всех. И это ему почти удалось…

— Да, Рейнджер настоящий боец, — задумчиво протянул Уильям Бенн.

— Похоже, — согласился Чарли. — Только для него это была последняя битва.

— С ним покончено?

— Покончено. В общем, они начали стрелять в нас из-за укрытия. Ребята бросились на пол, но у них не было никаких шансов. Те включили яркий верхний свет, в котором мы все смотрелись как отличные мишени в тире… Они оба отбросили копыта уже после первого залпа. Мне все-таки удалось вырубить верхний свет — удачный выстрел, не более того, — затем я украдкой выбрался из этого помещения. А там творилась полная неразбериха: полно дыма, никто толком не понимает, что к чему… Я пробрался к черному ходу и там, угадай, на кого наткнулся? На нашего ночного охранника! Но я не стал тратить на него пулю, просто размозжил ему голову рукояткой кольта.

— И затем быстро свалил оттуда?

— Нет, не свалил. Часок переждал, затем поехал к городскому дому Рейнджера. Мне было хорошо известно, что эту ночь он проведет именно там, а не на своем ранчо, поэтому я позвонил в дверь, сказал молодой мексиканке, которая открыла ее, что хочу сообщить хозяину об ограблении его банка кое-что новое. Тут спустился сам Рейнджер. «Не хотите узнать о третьем человеке там в вашем банке?» — спросил я его. «И кто это был? — заинтересовался он. — Лично мне хотелось бы знать». — «Я, — ответил я. — Вот он я, прямо перед вами». Его рука дернулась к револьверу, но я был готов к этому и закончил все первым выстрелом. Потом отправился домой. И вот я здесь.

Глава 9

ОН ОХОТИТСЯ НОЧЬЮ

В южных городах Америки было трудно найти человека, который не знал бы хоть что-нибудь о перестрелках, в которых погибали люди. Рикардо тоже был достаточно наслышан об этом, но конечно же до сих пор ему не приходилось присутствовать при откровениях самого убийцы. Юноша был потрясен. Надо же, Чарли хладнокровно размозжил голову ночному охраннику — безусловно, подлому, мерзкому человеку, который вольно-невольно устроил ему и его людям смертельную ловушку, — затем не менее хладнокровно разрядил револьвер в хозяина банка на пороге его собственного дома!

Рикардо перевел взгляд с мрачного, довольного лица Перкинса на Уильяма Бенна, естественно, ожидая увидеть какие-либо признаки ужаса или возмущения, вызванные этим повествованием, но ничего подобного не обнаружил. Бенн просто сосредоточенно смотрел на своего партнера, хотя уголки его губ слегка приподнялись.

— Тебя кто-нибудь видел? — не повышая голоса, задал он вопрос.

— Думаю, только та мексиканка.

— Думаешь? Значит, тебя будут искать за убийство.

— Не впервой, — беззаботно отмахнулся Чарли, пожимая плечами.

— Но в первый раз с тех пор, как ты со мной, Чарли. Знаешь, я так дела не делаю и…

Перкинс злобно хмыкнул:

— Ты так дела не делаешь? Не убиваешь? Черта с два! Просто никогда не говоришь об этом! Думаешь, я слепой и ничего не вижу? Ошибаешься, Билл, вижу! Например, все знаю про «черную пятницу» в Таксоне, когда ты наехал на Стива Чалмерса….

— Заткни пасть! — рявкнул Уильям Бенн.

— Ах не нравится? Значит, я прав.

— Если тебя выследят, могут заявиться и сюда,

— Меня никогда не выследят. Кишка тонка!

— «Никогда» — пустое слово, Чарли.

— Ты хочешь попрощаться со мной, Билл?

— Уже попрощался, Чарли.

Перкинс резко встал:

— Это окончательно?

— Окончательней не бывает.

— Да пропади ты пропадом, Билл! На, получи свою долю, и черт с тобой!

Он достал бумажник, но Уильям Бенн жестом остановил его:

— Мне не нужны твои деньги.

— Мои деньги? — с удивлением переспросил Перкинс.

— Твои. Мне не нужны твои деньги, потому что я не хотел бы иметь твоего везения.

— Мое везение еще никогда меня не подводило!

— Не подводило? Это мы еще посмотрим! Мне совсем не нравится, как ты работаешь, Чарли. Четыре человека погибли за пятнадцать тысяч!

Сомнений у Рикардо больше не оставалось: Уильям Бенн — преступник, грабитель банков и организатор бог знает каких еще темных дел! К тому же, как следовало из слов Перкинса, его руки тоже обагрены кровью многих людей. Однако он почему-то отказывается брать деньги, измазанные человеческой кровью. В душе Рикардо даже шевельнулось чувство симпатии к этому необычному человеку, ставшему его хозяином.

А Перкинс только довольно хмыкнул:

— Так, значит, теперь моя доля семь с половиной штук?

— Да, значит, так, — с презрением в голосе подтвердил Бенн. — А ты, случайно, не забыл, что у Мэтта есть жена?

— Ну и что из этого?

— А то, что ей причитается его доля.

— Да пошла она куда подальше! Сам занимайся этой глупой благотворительностью. Мэтт был полным придурком. Я всегда говорил тебе, что он придурок!

Уильям Бенн поднял вверх длинный костлявый палец:

— Мертвый всегда придурок. Когда-нибудь придурком будут называть и тебя… Впрочем, я устал от разговора, Чарли. Давай вали отсюда и больше не попадайся мне на глаза.

Он произнес это буднично, без малейшего признака гнева, но Рикардо тут же затаил дыхание: так оскорблять человека, на котором висят два совсем свежих убийства?! Судя по огонькам, загоревшимся в глазах Перкинса, вот-вот может произойти третье!

Однако ничего не случилось.

— Не стоит блефовать со мной, Билл, а тем более меня оскорблять, — произнес Перкинс. — Этого я не потерплю даже от тебя. Кстати, советую не забывать: на дом я имею точно такие же права, как и ты.

— Уж не собираешься ли ты угрожать мне в моем собственном доме? — гневно спросил Бенн, ударив кулаком по столу.

— А если и так, то что? Думаешь, испугаюсь твоих воплей? Не нравится? Вот что я скажу тебе, Билли: ты для меня — никто. Да, мне приходилось видеть тех, кто бледнел, только услышав твое имя, и тех, кто не отваживался посмотреть тебе в глаза. Но я не из таких! Я не боюсь тебя, не отворачиваюсь от твоего взгляда. В тебе нет ничего, что могло бы вызвать во мне священный трепет…

Пока он тоном, полным презрения, бросал этот вызов, открыто и нагло ухмылялся, Рикардо с замиранием сердца думал: Перкинс со стальными глазами, от которого за версту несет убийством, для него не более чем пустой звук, по сравнению с его хозяином. Бенн, вот кто вызывал у него сейчас настоящее чувство ужаса. Прилипнув к краю окошка и стиснув кулаки, юноша в напряжении ожидал, что из руки Уильяма вот-вот вылетит яркая вспышка огня и, словно молния, насмерть поразит обидчика.

Однако и на сей раз ничего подобного не случилось. Однако в проеме двери за спиной Перкинса неожиданно возникло гигантское тело Селима, который по-кошачьи проскользнул на веранду, мягко ступая и держа огромные руки наготове.

На его фоне Перкинс вдруг стал похож на ребенка, самовлюбленно дергающегося по ярко освещенной сцене и безуспешно пытающегося; изобразить из себя взрослого мужчину.

— Да ты настоящий храбрец, Чарли, раз не боишься бросать мне такой вызов, — произнес Бенн. — Полагаю, предлагаешь мне схватку, ведь так?

— Ну, если у тебя мужества чуточку больше, чем у шелудивого пса, то как еще можно понимать то, что ты только что от меня услышал? — бросил ему Перкинс.

— Больше, больше! — заверил Бенн. — Вот только таких, как ты, я обычно не убиваю. Предоставляю это сделать другим… Давай, Селим, теперь он твой.

Произнося последние слова, он одновременно сделал легкий жест правой рукой, и, прежде чем они слетели с его языка, Селим бесшумно прыгнул на Перкинса. Того ничего не могло насторожить, разве что чисто интуитивное ощущение летящей на него смертельной опасности. И вероятно, она сработала, потому что он вдруг попытался отпрыгнуть в сторону, достать револьвер, но не успел, так как уже оказался в стальных ручищах негра.

Последовали тщетные попытки освободиться, охи, ахи, стоны… Между тем Уильям Бенн как ни в чем не бывало предупредил:

— Не убивай его, Селим. Мне он нужен живым.

Повинуясь приказу хозяина, негр послушно перекинул обмякшее, бесформенное тело на левое плечо и вопросительно провел указательным пальцем по своему горлу, гортанно добавив:

— Он охотится в ночи.

Уильям Бенн улыбнулся, это сравнение ему явно понравилось.

— Да, он охотится в ночи, — с удовольствием повторил он. — Но при этом знает, что в доме хватает кошек, которые охотятся за крысами… Такими, как он. Убери его, Селим. Я пойду с тобой!

Негр направился к выходу, а за ним Бенн, прикуривая очередную цигарку, будто ничего не случилось.

Наконец-то эта отвратительная сцена закончилась. Рикардо отодвинулся от окошка, продолжая одной рукой держаться за ветку куста, сделал несколько глубоких вдохов. Его напряжение несколько спало, но до конца еще не прошло.

Впрочем, через минуту-другую в голове у юноши все прояснилось. Поднявшийся от реки свежий ветер помог быстро прочистить мозги. Вскоре Рикардо снова мог нормально размышлять и делать выводы. Одно ему было уже совершенно понятно: Бенн взял его, чтобы сделать из него пищу, которую можно будет совать в глотку опасности! Как засунул туда этих двоих, бывших с Перкинсом. После небольшой подготовки его начнут посылать на разные темные дела. Вот для чего хозяин отправляет его к водопаду учиться стрелять.

Рикардо вдруг овладело странное желание немедленно вернуться к себе в комнату и спокойно лечь спать — пусть все идет, как идет. Коли Уильям Бенн намерен использовать его для своих недобрых замыслов, он поступит мудро, если не покажет виду, что ему это известно, дождется удобного момента и сбежит, пока у него еще не связаны руки.

Но одновременно ему вспомнилась дьявольская улыбка и абсолютно бескровное лицо хозяина. Да, попав в лапы этого монстра, вырваться из них будет очень и очень непросто!

Поэтому Рикардо вдруг передумал и решил бежать немедленно. Сейчас он вернется наверх, быстро соберет свои скудные пожитки и — в путь. Причем пешком, так как увести лошадь слишком рискованно.

Он ловко добрался до своего окошка, хотя от холода у него закоченели руки, и пару раз ему было по-настоящему трудновато. В комнате, тяжело дыша, прислонился к стене, затем собрался с силами и зажег лампу… Стоп, тут кто-то есть! Кто-то ждет его в дальнем углу, с интересом наблюдая за ним!

Глава 10

ЧЕМ ЗАНИМАЛСЯ УИЛЬЯМ БЕНН

Рикардо застыл, напряженно вглядываясь поверх белого язычка пламени; в сердце начало подниматься ощущение неизбежной схватки. Он незаметно вытащил из кармана нож и резко прыгнул вперед…

Только уже в воздухе, летя с высоко поднятым ножом, увидел перед собой вытянутое, безобразное лицо Уильяма Бенна! Навстречу ему, словно пуля, выстрелила его длинная рука. Стальной кулак со страшной силой поразил парня прямо между глаз, отбросив назад и с грохотом послав на пол…

Когда Рикардо пришел в себя, то увидел, что лежит на кровати, а рядом, невозмутимо покуривая, сидит его хозяин. Юноша слегка приподнялся на локте; из ранки между глаз текла тоненькая струйка крови.

— Кровь лучше, чем синяк, — хмыкнул Бенн. — Если бы костяшки моего кулака не разбили кожу, твое лицо раздулось бы, словно воздушный шар. Как голова?

Рикардо с опаской поднял глаза на этого страшного человека. Он пытался понять, что означает его вроде бы безразличный тон: скрытую, но полную угрозы иронию или искреннее дружеское примирение? Но хозяин, похоже, читал его мысли, потому что тут же сказал:

— Тебя интересует, о чем я сейчас думаю? Что ж, объясню тебе, мой мальчик. Маленькие пареньки частенько подобны котам, которые любят ночами гулять по крышам. Так произошло и с моим юным другом Рикардо Пересом. Он отправился погулять. Потом вернулся чуть позже, чем хотел, зажег лампу и тут же почувствовал, что его кто-то ждет. Другой бы на его месте закричал или побежал к двери, может, даже попытался бы выпрыгнуть в окно. Но тигр всегда прыгает на любой посторонний шум в его пещере, а все вопросы потом. Поэтому Рикардо напрягся, почувствовав постороннего в комнате, затем сделал прыжок, целясь ножом прямо ему в горло. Так ведь? И увидел меня, только уже будучи в воздухе. Я прав, мой юный друг?

Рикардо сел на край кровати. От мощного удара в голове еще немного шумело, но она уже потихоньку прояснялась. В кармане чувствовался какой-то твердый предмет; к своему удивлению, он понял, что, пока лежал без сознания, нож вернули на место.

— Да, так, — подтвердил он. — В углу что-то было, это меня чуть испугало.

— Ах вот как! Что ж, предлагаю тебе мировую: я прощаю тебе попытку пропороть мне шею ножом, а ты прощаешь меня за удар между глаз. Идет?

— Идет.

— Так будет по-честному?

— Да, по-честному, — согласился Рикардо.

— И никаких обид?

Юноша поднял глаза на уродливое лицо хозяина.

— Откуда мне знать? Откуда мне знать, что у вас на уме?

— В этом только и дело? Хорошо, даю тебе слово. Повторяю: никаких обид с моей стороны. А с твоей?

Рикардо заколебался. Потом понял, что прождал слишком долго, чтобы соврать, ничем не рискуя.

— Не знаю, — честно признался он.

— Ты же понимаешь, что если бы я не сбил тебя с ног, то нож вонзился бы прямо в мое горло.

Юноша промолчал.

— А ведь моя шея сделана не из железа, знаешь? — продолжал Бенн.

— Да, конечно же нет.

— Ладно, забудем на время об этом. Есть кое-что еще, о чем нам надо поговорить. Кажется, я просил тебя не выходить из комнаты. Хотя, возможно, и несколько резковато.

Рикардо снова ничего не ответил.

— Но ты предпочел иное. Вылез в окно. Что ж, это вполне понятно. Молодым не терпится погулять… — Уильям засмеялся своим необычным беззвучным смехом, который придал его лицу еще более жуткий вид, чем улыбка с поднятыми уголками рта. — Значит, ты отправился погулять. И где же, интересно, ты гулял?

Почувствовав опасность, Рикардо сжал зубы. Но затем смело посмотрел хозяину в глаза.

— Мне хотелось посмотреть на лошадей, — ответил он. — Спать было еще слишком рано, поэтому я вылез наружу и отправился на конюшню.

— Естественно. Тебе ведь очень нравятся лошади, так ведь?

— Нравятся.

— Ты разговаривал о них с Лу?

— Нет. Не хотел его беспокоить. Кроме того, я ведь должен был уже спать.

— Само собой разумеется, друг мой! Мне нравится, когда парни говорят правду, даже если сделали что-то не так. Чуть-чуть не совсем так, имей это в виду.

— Да, но мне казалось, что в этом нет ничего плохого…

— И молодец, что не стал затевать разговоров с Лу. Это было разумно. У него весьма дурной нрав. Он у нас тот еще фрукт, наш верный Лу. Он, как и ты, никогда не расстается с ножом. Только его нож, думаю, поострее твоего, — спокойно проговорил Бенн, демонстрируя демоническую улыбку.

— Спасибо, что сказали. Постараюсь запомнить это.

— Кроме того, я бы на твоем месте постарался, чтобы Лу не узнал, что ты тайком пробираешься на конюшню и подглядываешь за лошадьми. Ему это сильно не понравится. Он у нас очень и очень обидчивый. Не меньше дикой кошки. — Бенн встал и направился к выходу. — Спокойной ночи, Рикардо!

— Спокойной ночи, — произнес и юноша.

Уже приоткрыв дверь и почти выйдя из комнаты, Бенн вдруг обернулся и, как бы между прочим, спросил:

— Кстати, Рикардо, когда ты ходил на конюшню и обратно, ты, случайно, нигде не задерживался?

Парень моментально насторожился, ибо понял, что опасный допрос еще не кончился, и это вызвало у него чувство страха. Но прежде чем он сумел с собой совладать, хозяин продолжил:

— Например, у окна веранды? Ты там не задерживался, Рикардо?

Рикардо побледнел, сердце застучало как молот.

Уильям Бенн снова вошел в комнату и закрыл дверь.

— И пока ты был там снаружи, ты слышал наш разговор с моим… другом?

Юноша не мог произнести ни слова.

— Отвечай! — жутким голосом потребовал Бенн.

— Да, — почти прошептал Рикардо, невольно опуская руку в карман куртки. Ему была невыносима сама мысль, что он умрет (а в этом у него больше не было сомнений) без борьбы, просто так, даже не ужалив никого на прощанье.

Поэтому он крепко сжал рукоятку ножа и отчаянно посмотрел на Уильяма Бенна. Ему казалось, что сначала хозяин собьет его на пол, а потом задушит своими чудовищными руками. Однако Бенн даже не шевельнулся; вот только глаза его бешено сузились, а на лице появилась та самая демоническая улыбка.

— И что же ты услышал? — тихо поинтересовался он.

Рикардо секунду поколебался, затем смело ответил:

— Что вы запланировали ограбление и что Чарльз Перкинс убил двух людей.

— Ты это слышал?

— Да. А также как вы порвали с Перкинсом, потому что не хотите кровавых денег.

Он стоял на краю пропасти и знал это. Малейшая ошибка означала верную смерть. Но защищаться можно было только словами. Теперь это было ясно.

Затем ему вдруг показалось, что напряжение будто бы спало. Похоже, хозяин начал потихоньку оттаивать, хотя в манере его поведения вроде бы ничего не изменилось.

— Да, для мальчика ты узнал немало. Например, что я не коммерсант, а грабитель…

— Я знал, что вы не коммерсант, — признался Рикардо.

— А что, если я позволю тебе вернуться домой? — неожиданно предложил Уильям Бенн.

— Я понимаю, что вы имеете в виду. Если так случится, мой рот будет на замке.

— Ты уверен, что сможешь держать его на замке? — с внезапной вспышкой ярости полюбопытствовал Бенн.

— Уверен. Я умею хранить секреты, — не без гордости ответил Рикардо и смело посмотрел в глаза хозяина.

Тот явно заколебался. Почему-то подошел к окну, выглянул наружу. У юноши вдруг появилась дикая мысль напасть на него сзади, но он, слава Богу, тут же ее прогнал.

Затем Уильям Бенн резко повернулся к нему:

— В каком-то смысле моя жизнь в твоих руках. И у тебя открыто окно. Но я бы на твоем месте не пытался снова воспользоваться им. У нас еще будет возможность все обговорить завтра утром. Спокойной ночи, Рикардо! — И он вышел из комнаты, плотно притворив за собою дверь.

Рикардо тут же подбежал к окну, выглянул наружу. Если бежать, то только сейчас, пока хозяин не поднял тревогу.

Нет, этого не надо делать! Не сейчас. Слишком опасно. Он вернулся к кровати, обессиленно рухнул на нее, закрыл глаза и задумался о поджидающих его опасностях. Но не успел даже собраться с мыслями, как сон, словно могучая волна, смыл его в полное небытие…

Глава 11

НАСТОЯЩИЙ ДЖЕНТЛЬМЕН

Утром выспавшийся Рикардо чувствовал себя будто заново рожденным. Одеваясь, он даже напевал, хотя предстоящая встреча с хозяином не выходила у него из головы. Спустившись вниз к завтраку, он, к своему удивлению, увидел, что тот не один — рядом с ним сидел какой-то незнакомец, которого Бенн представил ему как доктора Хамфри Клаусона.

Это был щеголевато одетый человек небольшого роста с головой ученого мужа и задумчивыми внимательными глазами. Он в основном и поддерживал беседу за завтраком, говоря настолько умно, мягко и деликатно, что Рикардо искренне восхищался его интеллигентностью, не меньше, чем неукротимой силой Уильяма Бенна.

Затем после кофе они заговорили о Рикардо, причем разговор начал Бенн, который со свойственной ему прямотой заявил:

— Итак, доктор, давай-ка вернемся к нашим делам. Что будем делать с этим Рикардо Пересом?

Доктор перевел пристальный взгляд на Рикардо, и того почему-то испугали эти внимательные, но, казалось, совершенно безжизненные глаза.

— Прежде чем принимать какое-либо решение, надо познакомиться с имеющимися фактами, — уклончиво сказал он. — Нет ничего хуже, чем начинать дело, не зная кое-каких вещей.

— Ну и что бы тебе хотелось знать? — поинтересовался Уильям Бенн. — Лично мне известно предостаточно. Например, что вчера Рикардо подслушивал. Это уже кое-что значит.

— Конечно значит, — охотно согласился доктор. — Рикардо подслушивал. Мне это нравится и самому.

— Нравится? Хамфри, ты понимаешь, что говоришь?

— Думаю, понимаю. Это показывает, что у мальчика есть дух и смелость.

— Я знал это и раньше. Поэтому и взял его с собой.

После небольшой паузы доктор снова пристально посмотрел на Рикардо, и у того появилось странное чувство, будто его рассматривают как некое явление, интересное своими необычными анатомическими особенностями.

— Надо бы его получше узнать, — наконец произнес доктор. — Тебе, например, известно, кто он такой?

— Приемный сын погонщика мулов. Зовут Рикардо Перес. Кажется, я тебе это уже говорил.

— Естественно, говорил, но мне это мало что сказало.

— Почему?

— Потому что в нем скорее всего нет ни капли мексиканской крови. Он американец, вне всяких сомнений. По цвету глаз и волос, я бы сказал, ирландского происхождения.

Рикардо широко раскрыл голубые глаза. Такая мысль никогда не приходила ему в голову.

— Ирландец? Не латинос? Доктор, но ведь сколько хочешь мексиканцев имеют голубые глаза и светлые волосы, — продолжал настаивать Уильям Бенн.

Тут Рикардо с вызовом откинул голову назад.

— Я мексиканец! — гордо заявил он. — И ни за что на свете не согласился бы стать гринго.

Конечно, он понимал, что это были очень опасные слова, но чувство патриотизма заставило его пойти на такой поступок.

— А что? В его словах есть смысл, — одобрительно заметил Бенн.

— Наверное, есть, — задумчиво согласился доктор. — Но это еще далеко не все.

Он вынул из кармана портсигар, в котором лежало около дюжины черных сигар, не толще карандаша, открыл его и предложил Уильяму Бенну, который чуть ли не с содроганием отказался.

— Рано или поздно эти хреновины тебя отравят, — заверил он гостя.

Вместо ответа, Клаусон раскурил одну из них и с видимым удовольствием глубоко затянулся.

— То, что мальчик думает сам о себе, безусловно, важно, — продолжил он, — но давай-ка разберемся по сути. Мистер Перес, кто-нибудь когда-нибудь говорил вам, что вы мексиканец?

— Конечно же я мексиканец! Я вырос в мексиканской семье!

— Они нашли вас у порога своего дома?

— Да.

— Им было известно, кто вас туда подбросил?

— Нет.

— Мистер Перес, скажите мне, мексиканцы часто бросают своих детей?

— Нет… Думаю, никогда.

— Я тоже так думаю. Сколько бы их ни было, для мексиканца каждый ребенок — дар Божий. Итак, продолжим. В мексиканской части города у дверей одного дома находят плачущего младенца. Следовательно, его оставил там мексиканец, поскольку только мексиканец мог оказаться в этой части города после наступления темноты. И это, безусловно, не был молодой мексиканец.

Уильям Бенн пожал плечами:

— Что-то я не совеем понимаю…

— В этом нет ни капли правды! — вспыхнул Рикардо.

— Успокойтесь, молодой человек, — раздраженно прервал его Хамфри Клаусон. — Я пытаюсь подумать за вас, только и всего! О том, о чем вам следовало бы давным-давно задуматься самому! Вы только что согласились, что мексиканцы не бросают своих детей, так? Более того, даже если бы такое вдруг случилось, то каковы шансы, что у этого ребенка будут светлые волосы и голубые глаза?

— Да, но как я уже говорил, светловолосых мексиканцев можно найти сколько хочешь, — возразил Уильям Бенн. — Доктор, ты упрямишься, словно строптивый мул.

Клаусон недовольно поморщился:

— У большинства этих мексиканцев все равно темные глаза и кожа почти всегда имеет темноватый оттенок. А вот у нашего молодого Переса настоящий нордический вид. Рикардо, скажите мне, вы хорошо знаете свой город?

— Конечно хорошо. Снизу доверху. Хотя не так хорошо, как то, что я мексиканец и не могу быть никем иным!

— Патриот! — не без сарказма заметил доктор. — Так вот, Рикардо, вы встречали в вашем городе хоть одного мексиканца с голубыми глазами?

Рикардо попытался вспомнить. Нахмурился.

— Нет… никого. — И тут же понял, что это признание означает. Поэтому воскликнул: — Но ведь вы сами только что сказали: белые не могут быть в мексиканской части города после наступления темноты!

— Да, сказал. Но те же самые мексиканцы очень жизнелюбивые и беспечные люди. Они не любят работать, разве не так?

— Они работают достаточно, чтобы жить, — упрямо ответил Рикардо. — Им хватает. Просто они не поклоняются долларам!

Уильям Бенн ухмыльнулся. Зато доктор искренне рассмеялся и как ни в чем не бывало продолжил:

— Те же самые мексиканцы не считают для себя зазорным время от времени ограбить почтовую карету, или расстрелять группу путешественников, или похитить кого-нибудь из них ради выкупа…

— Негодяи есть в любой стране, — обиженно заметил Рикардо. — А мексиканец по своей природе храбр, любит приключения. И… опасность. Поэтому иногда способен пойти на такое преступление.

Доктор довольно кивнул:

— Хорошая защита. Однако важно то, что вы допускаете такую возможность. Так вот, предположим, некая мексиканская банда, какая именно, я, естественно, не знаю, похитила некую белую семью или часть этой семьи с целью выкупа, и среди них ребенка лет, скажем…

— Двух, — невольно подсказал Рикардо, неожиданно для себя заинтересовавшись рассказом.

— Хорошо, пусть будет ребенок двух лет. Итак, они не хотят бежать в горы с такой обузой: ребенок слишком большой, чтобы держать его на руках, и слишком маленький, чтобы самому сидеть в седле. Поэтому главарь приказывает одному из своих сообщников избавиться от него. Но тот, совсем как добрый грабитель из красивой сказки, не хочет убивать малыша. И просто оставляет его в мексиканском районе городка. Пусть Господь о нем позаботится! В принципе это та же смерть, как того пожелал главарь.

— Слишком сложное объяснение, — заметил Уильям Бенн.

— Хорошо, найди попроще, которое хотя бы наполовину было бы так же понятно, — возразил доктор. — Кстати, а что это происходит с нашим юным Пересом? Он выглядит совсем больным.

Рикардо медленно поднимался со стула, придерживаясь рукой за его спинку.

— Извините, я пойду к себе в комнату, — сказал он. — На пару минут. — И неторопливо вышел.

— А вот это мне тоже не совсем понятно, — озадаченно произнес Уильям Бенн. — Равно как и все твои вопросы. В них есть какой-нибудь смысл?

— Для большого человека ты очень медленно соображаешь, Бенн. Зачем ты меня вызвал?

— Чтобы выслушать твое мнение об этой малолетке, чего он стоит… если он вообще чего-нибудь стоит. Его надо либо пускать в дело, либо шандарахнуть по голове. Мне просто хотелось знать, что ты думаешь, а ты вместо этого начинаешь задавать кучу совершенно ненужных вопросов о его происхождении!

— Да, но в результате узнаю все, что хотел узнать. — Доктор торжествующе рассмеялся прямо в лицо Бенну. — Во-первых, я уже узнал, что мальчик жутко гордый. Как горный орел. Как степной лев, Уильям!

— Да, гордый. И что из этого?

— Возьми любого юношу его возраста, и ты сразу же увидишь, что он готов переметнуться к американцам, которые чуть побогаче. Но только не Рикардо Перес, приемный сын мексиканского погонщика мулов. Ему очень трудно так поступить. Скорее даже просто невозможно. Его от этого воротит…

— Боюсь, ты преувеличиваешь, — возразил Уильям Бенн. — Ни один человек не может быть таким чувствительным.

— Он побледнел, — невозмутимо продолжал Хамфри Клаусон. — К тому же не стоит закрывать глаза на правду. Сейчас он сидит в своей комнате, схватившись за голову от необходимости изменить национальность, и наверняка проклинает меня только за то, что я поставил перед ним такую проблему.

— Ну и в чем же заключается великий смысл всего этого?

— Видишь ли, Бенн, я верю в кровь. И поэтому вижу, что парень относится ко всему этому как истинный джентльмен.

— Возможно, ты прав, — еще более резко согласился Бенн. — Мне нужен был умный вор, смелый грабитель и ловкий мошенник, а вместо этого я нахожу прирожденного джентльмена!

— Так из кого же, как не из прирожденного джентльмена, и может получиться умный вор, смелый грабитель и ловкий мошенник? — невозмутимо возразил доктор.

Глава 12

СОВРЕМЕННЫЙ РОБИН ГУД?

Это заключение заставило Уильяма Бенна задуматься. Он долго смотрел на собеседника, потом наконец покачал головой.

— Парень слишком много знает. Я не могу держать его у себя, — твердо заявил он. — И все же…

— Да-да?..

— Дело в том, что я испытываю по отношению к нему чуть ли не суеверное предчувствие. Нет смысла вдаваться в подробности, но с тех пор, как я встретил его, меня не покидает ощущение, будто я нашел золотой клад.

Клаусон улыбнулся:

— Бенн, это твое дело, не мое. Можешь относиться к нему как угодно. Мне совершенно безразлично, я просто попробовал логически все осмыслить. Если ты оставишь его при себе… Что ж, быть может, он и принесет тебе целое состояние, кто знает!

— Надо же, джентльмен! — пробормотал Бенн, обращаясь преимущественно к самому себе. — Ленивый, нищий оборвыш, сын погонщика мулов…

— Да, джентльмены действительно нередко ленивы и созданы вовсе не для того, чтобы работать. В былые времена они предпочитали отправляться на войну. Сейчас их можно встретить, ну, скажем, на Уолл-стрит. И у них, безусловно, имеются свои представители в преступном мире.

— Может, ты и прав, — согласился Уильям Бенн. — Первое впечатление чаще всего самое верное. Мне казалось, я нашел золото, а на самом деле это, возможно, бриллиантовая россыпь. Слушай, старина, а как бы ты поступил на моем месте?

— Он говорит на чистом английском. И даже по-испански изъясняется почти как настоящий кастилец, что большая редкость для сына простого погонщика мулов.

— Это легко объяснить. У парня отличный слух.

— К тому же он умеет думать и выбирать. На твоем месте я дал бы ему доучиться.

— Потратить целых восемь лет на то, чтобы таскать его по школам?! — нетерпеливо воскликнул Уильям Бенн.

— Зачем же так много? Хватит и восьми месяцев, чтобы, скажем, подшлифовать его манеры, подружить его с книгами и в самых общих чертах ознакомить с нашим миром. Думаю, это будет несложно. Разве трудно научить ястреба летать?

Уильям Бенн нахмурился и снова покачал головой:

— Ну а кто будет его учить? И чему его надо учить?

— Прежде всего, считаю, нужно обязательно сохранить этот мексиканский колорит, — задумчиво проговорил доктор. — Обязательно сохранить. Ведь, насколько я понимаю, парень в дальнейшем будет в основном работать в Штатах, так? А в Штатах ничто не придает человеку такой изюминки, как иностранный колорит. Мы, американцы, с подозрением относимся к породистым соотечественникам. Нам почему-то кажется, что у образованного человека непременно должны быть на руках мозоли, нам нравятся простолюдины, сумевшие прорваться в высшие сферы. А вот иностранцы совсем другое дело. Мы смотрим на них снизу вверх. Они словно заполняют нишу, отведенную для знати.

— Ну а, скажем, ты, доктор, ты смог бы сделать из него благородного? — поинтересовался Уильям Бенн со свойственной ему одному демонической ухмылкой.

— Я думаю об этом, — ответил тот. — Только пока не решил. Предположим, к примеру, что мы сделаем его членом старинной испанской семьи…

Дверь открылась, в комнату вошел Рикардо.

— И что же ты слышал? — беззлобно спросил его Бенн.

— Что меня собираются сделать членом старинной испанской семьи, — смело ответил юноша и рассмеялся. Но в его смехе не слышалось ни радости, ни удовольствия. Скорее какая-то горечь. Он чуть помолчал, потом добавил: — А вдруг ничего не выйдет и окажется, что я все-таки мексиканец?

— Шкура-то твоя по-прежнему останется цела, — успокоил его Бенн.

Рикардо пожал плечами:

— Слушайте, уж если я решил, так решил. Говорите, что делать.

— Вот-вот, именно этого я и ожидал! — воскликнул доктор. — Думаю, мой юный друг, Уильям скажет вам, что делать, чтобы ваша жизнь стала и лучше, и веселей.

— Мне что, посылать его в Испанию, чтобы сделать испанцем? — Бенн задумался, затем громко хлопнул в ладоши. — Стоп, стоп, стоп! Есть другой способ, клянусь Богом! Ми можем отправить его к старому Манкосу, мне он не откажет. Допустим, к нему приедет племянник или кузен из Испании. Молодой сеньор Манкос… Рикардо Манкос прибывает прямо из Андалузии! Ну как? Звучит? — Он откинулся на спинку стула и громко расхохотался.

— Неплохо, совсем неплохо, — согласился доктор. — В доме Манкоса он вполне сможет узнать все, что необходимо. Разумеется, помимо того, чему его научим мы с тобой и кое-кто еще. Через год, Уильям, он практически ничем не будет отличаться от выпускника университета.

Рикардо, сознавая, что его собираются перекидывать из рук в руки, словно мячик, молчал, но уже понимал — он попал в мощное течение, из которого вряд ли сможет выбраться.

Теперь, когда решение практически было принято, Уильям Бенн повернулся к нему и совершенно серьезно произнес:

— Выбирай сам. Я не жду от тебя клятв и обещаний. Сам видишь, как обстоят дела. Одно твое слово, и я отпущу тебя на все четыре стороны. Тогда ты сможешь вернуться в свинарник твоего названого папаши и продолжать вести честную жизнь. Станешь ковбоем, будешь жить на пятьдесят долларов в месяц и тратить эти жалкие гроши за одну ночь, а потом закладывать свои единственные часы, чтобы выручить хоть сколько-нибудь на табак и протянуть до следующей получки. А можешь махать кувалдой в шахте, если тебе захочется надрывать спину. Впрочем, у тебя есть выбор: ты можешь стать мошенником, как я и как… доктор. Мы живем легко, свободно, у нас всегда есть деньги, и каждый новый день для нас — интереснейшая игра. Тебе, наверное, любопытно, зачем это мне понадобилось делать из тебя мошенника? Хорошо, тогда слушай. Я дам тебе профессию, дам дело, дам образование и все остальное. А взамен ты в течение пяти лет будешь платить мне пятьдесят процентов от всего, что будет проходить через твои руки. Кроме того, будешь делать то, что я скажу. Предположим, ты примешь мое предложение, но потом попытаешься меня обмануть. Так вот знай: предотвратить этого я, конечно, не смогу, но в тот момент, когда ты решишься на это, то, сам того не ведая, наживешь себе очень большие неприятности. Ты видел Селима, Вонга и Лу. Теперь знаешь доктора. А вот меня ты пока знаешь только очень поверхностно. Что ж, пора тебе узнать: я организатор, дружок. На меня работает мощная, слаженная машина, и, если возникнет хоть малейший повод для подозрений, я, не задумываясь, уничтожу тебя. Попросту сотру в порошок…

Итак, я выложил перед тобой свои карты. Я так поступаю всегда. И не собираюсь принуждать тебя. Вот дверь: хочешь быть честным человеком, можешь убираться на все четыре стороны. Хочешь остаться со мной — оставайся. Ты теперь знаешь, что это значит. Скажу тебе напоследок еще одну вещь. Если решишь остаться со мной, то станешь частью этой отлаженной машины, а она будет работать и на тебя. Пока еще никто из идущих со мной в одной упряжке не был нищим. У Лу, например, на счете в банке, как минимум, пятьдесят тысяч. Сам я уже скопил себе достаточно для безбедной старости, но не могу остановиться. Слишком все это увлекательно. Ну вот, пожалуй, и все. Что скажешь?

Конечно, Рикардо внимательно слушал все, что ему говорили, но больше всего ему запали в голову слова о доме его отца, о тяжелой работе на шахте и все такое прочее. Ведь он действительно ненавидел ежедневный изматывающий труд.

Некоторое время юноша сидел молча, сомкнув пальцы рук замком. Одно желание обжигало его словно огнем, другое тут же смывало его будто струя ледяной воды. И если действительно существуют добро и зло, стоящие за спиной у человека и нашептывающие ему свои противоречивые советы, то сейчас они очень активно пытались наполнить душу Рикардо своей сверхъестественной мудростью.

Он посмотрел на собеседников, но те старательно избегали его взгляда. Доктор неторопливо пыхтел сигарой, уставившись в потолок и выпуская тоненькие голубоватые колечки дыма. Уильям Бенн, скрестив руки, смотрел прямо перед собой, и на его губах опять играла демоническая ухмылка. Воистину это была ухмылка дьявола-искусителя.

Рикардо закрыл глаза. Ему вспомнился добрый, честный Антонио Перес, который сделал его таким, каков он есть. Но перед ним тут же предстала и тесная, убогая лачуга, душная летняя ночь, когда огонь в печи уже потух, но повсюду еще витает запах пищи, и даже пыльная, раскалившаяся за день улица кажется раем по сравнению с их убогим жилищем.

Он снова открыл глаза и отметил про себя уют и чистоту комнаты, в которой находился теперь. Селим безмолвно и проворно убирал со стола, не звякнув ни одной тарелкой. Разве может он позволить себе шуметь?! Ведь тем самым помешает мальчику думать! Быть может, когда-нибудь придет такой день, когда и у него, Рикардо, тоже будет трое таких же умных и преданных слуг, как Лу, Вонг и Селим…

И потом, преступники ведь тоже бывают разные. Разве он не слышал про добрых и благородных разбойников, которые грабят только богатых, а потом раздают все бедным? Эдакие современные Робин Гуды…

Так думал Рикардо, потом вдруг подошел к столу и проговорил:

— Я остаюсь с вами, Уильям Бенн.

Тот сразу же расслабился, и юноша понял, что его улыбка была лишь маской, за которой он скрывал беспокойство, поскольку этот вопрос был для него весьма и весьма серьезным. Куда более серьезным, чем мог предположить Рикардо.

Длинная рука с неестественно крупной ладонью протянулась к юноше и схватила его за плечо.

— Теперь, малыш, мы вместе с тобой найдем другой конец радуги.

— Только не забудьте про меня, когда будете делить доходы, — вставил доктор с едва заметной улыбкой и тоже положил руку на плечо Рикардо. — Если ты сильный человек, а я думаю, силы в тебе хватает, то ты никогда не пожалеешь о сегодняшнем дне, — сказал он ему, переходя на «ты». — Но если вдруг окажешься слабаком, то угрызения совести будут терзать тебя до самой смерти. Желаю удачи, Рикардо… Манкос!

И все трое рассмеялись. Правда, смех Рикардо почему-то прозвучал несколько истерично.

Глава 13

ЧТО ПОЛУЧАЕТСЯ, КОГДА ИГРАЕШЬ С ОГНЕМ

Городок Эль-Реал можно было назвать скорее мексиканским, нежели американским. В нем больше ощущался мексиканский дух. Во многом поэтому положение сеньора Эдгардо Манкоса никоим образом не зависело от его бизнеса. Он был владельцем крупного игорного дома и жил среди избранных на высоком холме в дальней части города. Во всем Эль-Реале не было человека более уважаемого, чем дон Эдгардо. Торжественный фасад его огромного особняка словно бы свидетельствовал о характере владельца, а солидная внушительная внешность самого сеньора Манкоса еще больше подкрепляла сложившийся образ.

Кроме того, он считал, что его хозяйство должно производить впечатление абсолютной элегантности. Весь персонал игорного дома был отлично вышколен и держался с молчаливым достоинством. Прислуга бесшумными тенями скользила по залам и апартаментам особняка, в то время как дон Эдгардо напоминал сказочного кудесника: стоило ему взмахнуть рукой — и перед ним, словно по волшебству, как бы из ниоткуда возникали слуги.

В тот день он только что поднялся после сиесты, которой придерживался с истинно мексиканской регулярностью. Сама церемония происходила следующим образом.

Для начала в комнате, расположенной этажом ниже, дворецкий, который к тому же был неплохим музыкантом, начинал тихонько играть на скрипке. Когда спокойная мелодия постепенно начинала проникать в сознание спящего хозяина, в его спальне появлялся слуга, неся в руках серебряный таз с прохладной водой, мягкое полотенце, халат и большой веер. Он смачивал водой руки и лицо хозяина и принимался обмахивать его опахалом, пока влага окончательно не испарялась. А тем временем музыка, доносившаяся снизу, становилась все громче и громче. Затем слуга растирал полотенцем лицо и руки дона Эдгардо, подносил ему цигарку, которую тот неторопливо выкуривал, и уж потом с помощью слуги вставал с постели — процедура эта неизменно проходила с должной медлительностью, чтобы кровь случайно не ударила в голову сеньора Манкоса. Все так же ведомый слугою, он появлялся в дверях спальни и спускался по лестнице уже с обычной улыбкой на лице, в бодром расположении духа, хотя его бодрое и веселое настроение всегда имело границы.

В тот день церемония пробуждения была как раз в самом разгаре — пышное опахало охлаждало благородную кровь дона Эдгардо до нужного состояния, — когда звуки скрипки вдруг прервались и вскоре после этого, торопливо постучавшись в дверь, на пороге появился дворецкий собственной персоной.

Манкос был так рассержен, что потерял дар речи. И только бросил ледяной взгляд на дворецкого, который, заикаясь, проговорил:

— Ради бога, простите, сеньор. Пришел сеньор доктор.

— Пошел вон вместе со своим сеньором доктором! — гневно прорычал дон Эдгардо. — Какого еще доктора ты имеешь в виду?

— Доктора Клаусона, сеньор.

При этих словах глаза Манкоса вдруг открылись. Он вскочил с постели и зашагал к двери; слуга, неистово размахивая полотенцем, поспешно последовал за ним.

— Ах доктор! — воскликнул дон Эдгардо, в нерешительности остановившись на верхней ступеньке лестницы.

Во всем мире только один человек знал о том, какое влияние имеют на него доктор Хамфри Клаусон и Уильям Бенн. Этим человеком был дворецкий, и сейчас, с подозрением посмотрев в его сторону и увидев на его лице выражение неподдельного беспокойства, дон Эдгардо сказал себе, что, по крайней мере, здесь нечего бояться измены. В глазах дворецкого он прочел искреннюю озабоченность и готовность услужить хозяину, даже если для этого потребуется с ножом в руках встать на его защиту!

Дон Эдгардо спустился вниз по лестнице, а доктор поднялся ему навстречу, чтобы поприветствовать. Манкос выдавил из себя улыбку, которая тут же исчезла, как только руки их слились в рукопожатии.

— Насколько я понимаю, доктор Клаусон, ваш визит в мой дом вызван чем-то очень важным и безотлагательным?

— Да, действительно, — подтвердил доктор, — есть кое-что, что касается вас больше, чем кого бы то ни было на всем белом свете.

— И что же это, позвольте узнать? Хотите цигарку?

— Нет, с вашего позволения, я раскурю сигару.

Дон Эдгардо пожал плечами и намеренно отвесил вежливый поклон, чтобы скрыть свои чувства.

— Пожалуйста, пожалуйста!

— Дело касается вашей семьи, — проговорил доктор, выдохнув первое облачко едкого дыма.

— Вот как?

— А именно той ее ветви, которая теперь живет в Мексике.

— Все Манкосы живут в Мексике, за исключением нескольких членов семейства, находящихся в старинном особняке в Мадриде.

— Вы по-прежнему содержите там особняк?

— Да, содержим, — подтвердил дон Эдгардо, многозначительно взмахнув рукой. — Мы всегда считали, что по меньшей мере кто-то один из нашего рода должен находиться поближе к королю Испании.

— Ну что ж, резонно. Полагаю, это один из старейших членов семейства?

— Старейший. Дон Феликс. Мой брат Хосе Манкос жил там несколько лет до того, как переехал в Мексику.

— Он ваш старший брат?

— Да. Сейчас он живет в мексиканских прериях.

— В сущности, то, о чем я хотел поговорить с вами, касается именно его, — объявил Хамфри Клаусон.

— Да возможно ли это?

— Полагаю, да. Ибо, как мне кажется, это его сын находится сейчас здесь, в городе.

— Его сын?! В Эль-Реале?..

— Вот именно.

— Это исключено! У него был всего один сын, который, насколько мне известно, умер несколько лет назад.

— Не думаю, что я ошибаюсь, — невозмутимо продолжал доктор. — А теперь я хотел бы обратить ваше внимание на тот факт, что ваш брат Хосе лет двадцать назад был женат на…

— Это было двадцать пять лет назад, друг мой.

— Как вам будет угодно. Двадцать пять лет назад он был женат на красавице ирландке…

— И это невозможно! Насколько мне известно, он женился на юной и богатой испанской наследнице.

— Еще раз заверяю вас, что я не ошибаюсь. Он женился на голубоглазой, золотоволосой дочери Ирландии.

Дон Эдгардо нахмурился и стал ждать продолжения. Он уже начал подозревать, что этот разговор ведется неспроста, и решил попридержать свой пыл.

— А их сын, которому сейчас лет восемнадцать или двадцать, — сообщил доктор, — унаследовал от матери цвет волос и глаз.

— Голубоглазый Манкос! — фыркнул дон Эдгардо. — Такое даже представить невозможно!

— И все-таки это так. Как видите, я обладаю информацией, против которой трудно возражать.

— Очень странно, — вымолвил дон Эдгардо.

— Я знал, что вы будете удивлены.

— Удивлен — не то слово!

— Вы будете еще более удивлены, когда узнаете, что юный Рикардо — так зовут юношу…

— Христофоро… — поправил его Манкос, но тут же осекся и снова занял выжидательную позицию.

— Так вот, юный Рикардо собирается провести несколько месяцев с вами. Я имею в виду здесь, в вашем доме, на правах члена семьи.

При этих словах дон Эдгардо отпрянул назад с такой силой, что его пухлые щеки заколыхались.

— Вы это серьезно? — не веря услышанному, спросил он.

— Вполне.

— Но это… это невозможно! — сердито воскликнул мексиканец.

— Возможно. И я специально приехал заранее, чтобы соответственно вас подготовить.

— Да весь город будет знать, что это ложь!

— Никто не будет знать, если только ваш брат Хосе и в самом деле живет в мексиканских прериях. Кто может знать что-либо о нем? Кто? По крайней мере, в Эль-Реале?

Дон Эдгардо нервно закусил губу.

— Доктор Клаусон, — наконец проговорил он, — я всегда был вашим другом и хочу, чтобы вы меня правильно поняли. Я не испытываю ни малейшего желания иметь неприятности ни с вами, ни с Уильямом Бенном…

— Это уж точно, — мягко, но со значением подтвердил доктор. — Вы же знаете Бенна. Уж если он что вобьет себе в голову, то скорее умрет, а своего добьется.

— Да, мне это прекрасно известно… Господи, помоги мне! — вздохнул владелец игорного дома.

— Господь вам однажды помог, когда свел с Бенном.

— Но я уже сполна расплатился! В десятикратном размере!

— А ваша жизнь? Разве это такой пустяк? Неужели вы искренне считаете, что расплатились за нее в десятикратном размере?

Мексиканец молчал, неистово вращая глазами, словно пытаясь вырваться из-под навалившегося на него чудовищно тяжелого пресса. Однако доктор ничуть не смягчился.

— Вы ведь знаете, — продолжал он, — что Уильям Бенн бывает великодушен с теми, кто ведет с ним честную, открытую игру. У него нет ни малейшего желания загонять вас в угол. Все, что ему от вас надо, — так это чтобы вы предоставили его юному протеже место в своем доме и попробовали заглянуть вперед, во времена, когда, быть может, и вы сами сумеете извлечь пользу из этого голубоглазого молодого человека. Бенн также надеется, что вы сможете дать ему образование, обучить хорошим манерам, безупречному испанскому и присматривать за ним, как это делал бы наставник или… отец, если вам не нравится слово «наставник».

Эдгардо в упор смотрел на доктора. Какое-то время он был просто не в состоянии вымолвить и слова. Наконец, тяжело вздохнув, проговорил:

— Даже если бы не существовало других причин, я не могу взять его хотя бы потому, что не знаю, как объясню все это моей жене,

— Ну, это можно уладить! Видите ли, дон Эдгардо, очень многое зависит от того, согласитесь ли вы. Мы рассчитываем на вас…

— Скажите, — внезапно перебил его мексиканец, — этот мальчик, о котором вы так печетесь, он хотя бы немножко воспитан?

— Мне о нем ничего не известно. Я лишь уверен, что вы примете его в свой дом.

Владелец игорного дома вдруг распростер руки над головой и простонал:

— Господи, я играл с огнем, и теперь он сжигает мою душу!

Глава 14

НАЗВАНЫЕ БРАТЬЯ ОТПРАВЛЯЮТСЯ НА ПОИСКИ

Из трех сыновей Антонио Переса, отправившихся искать след Рикардо, первым выехал на поиски старший из них, Педро. Добраться до Эль-Реала по железной дороге не составляло труда. Он проделал это на крыше вагона и по приезде на место целую неделю обшаривал весь город вдоль и поперек, но не нашел ничего, что могло бы навести на след Рикардо. Вторую попытку предпринял Винсент, но тоже потерпел неудачу, и тогда стало понятно, что и младший сын, Хуан, тоже вряд ли продвинется в поисках. Однако его мать, безгранично верившая в ум и одаренность младшего сына, настояла на его поездке тоже. К тому же Антонио был по-прежнему болен, а Педро и Винсент, хотя и оправились от болезни, никак не могли найти ничего подходящего, кроме случайной, мало что обещающей работы. В доме совсем не было денег, и мать боялась, что вот-вот явится хозяин и выгонит их из жилища, забрав за неуплату мебель. Поэтому она усадила перед собой Хуана, а тот, подперев кулаком свой тощий, заостренный подбородок, внимательно смотрел на мать, ловя каждое ее слово.

— Ну что ж, — сказал он, когда она закончила, — Педро и Винсент намного сильнее меня, да и постарше. Но думаю, глаза у меня такие же зоркие, как у них. Я попробую найти Рикардо, хотя боюсь, мне тоже не повезет.

— Почему ты так думаешь? — грустно поинтересовалась она.

— Потому что если бы Рикардо хотел, чтобы мы знали, где он, то давно бы уже нам написал. А от него до сих пор нет ни строчки.

— Думаешь, он забыл нас? — еще более печально спросила мать. — Но почему?

— Он не нашей крови, — пояснил Хуан. — К тому же живет у богатого человека. С чего бы ему помнить нас?

— А с того, что мы любим его! — воскликнула мать, сдерживая в горле стон.

— Теленок забывает мать раньше, чем она забывает своего теленка, — заметил Хуан. — Но я все-таки поеду и попробую разыскать Рикардо.

— И что ты ему скажешь, когда найдешь?

— Этого я пока не знаю, но его лицо подскажет мне, что и как говорить.

— Да поможет тебе Господь! — воскликнула мать. — Отец говорит так: «Где бы ни был Рикардо, он наша надежда. С тех пор как мальчик нас покинул, у нас нет счастья».

Хуан промолчал и только попросил у нее благословения. В тот же день он добрался до Эль-Реала по железной дороге точно так же, как до него это делали братья. С самого начала он решил, что не станет утруждать себя напрасными расспросами. Педро и Винсент уже пробовали поступать так, но если Рикардо сменил имя, то какой смысл искать Переса? Поэтому целых два дня он просто слонялся по улицам города с выражением хитроватой осторожности на похожем на лисью мордочку лице и к концу второго дня увидел не кого иного, как Уильяма Бенна, едущего по улице верхом.

Радость настолько переполнила Хуана, что он спрыгнул с тротуара и бросился навстречу лошади, уткнувшись ей в самый нос, отчего та сразу же заржала и взвилась на дыбы. А Хуан, прильнув к стремени Уильяма Бенна, взволнованно выдохнул:

— Сеньор! Сеньор! Я ищу моего брата! Не скажете ли, где могу его найти?

Уильям Бенн посмотрел на него сверху вниз так, что дрожь пробежала по всему телу парня. Затем, выдержав паузу, ответил:

— Конечно же скажу. А еще лучше отведу тебя к нему.

— Ах, сеньор! — радостно воскликнул юноша. — Хвала небесам, что я встретил вас! Только, пожалуйста, отведите меня к нему поскорее. У меня для него много печальных новостей.

— Жди меня здесь, — велел Уильям Бенн. — Я вернусь сразу после заката. Во всяком случае, до того, как стемнеет. И тогда отведу тебя к нему. Встретимся вон там, под теми тополями. — И он указал в сторону деревьев, росших неподалеку. — А сейчас я очень тороплюсь.

Когда он ускакал, Хуан задумался. По тому, как Уильям Бенн, не торопясь, отправился своей дорогой, нельзя было сказать, что он очень спешит по неотложному делу, такому важному, что даже не мог показать парню место, где находится его брат. А относительно того, чтобы самолично проводить Хуана к Рикардо, это, по-видимому, было бы очень большим снисхождением со стороны такого важного человека, как сеньор Бенн.

Хуан решил ждать. Но только не под тополями. Вместо этого он нашел себе местечко в тени, а когда солнце село, принялся внимательно наблюдать за тополями. Кошка, подстерегающая мышь возле ее норки и начисто поглощенная охотничьим азартом, и та не обладает таким терпением, какое было у Хуана. Солнце село, небо покрылось пурпуром и золотом, и вот тогда он увидел две темные фигуры, отделившиеся от ближайшего бара и бесшумно скользнувшие по направлению к тополям. Того, кто крадется, видно по движениям, поэтому Хуан решил не медлить. Он понял, какую встречу приготовил ему Уильям Бенн на закате умирающего дня…

Хуан отправился в небольшой ресторанчик неподалеку, где съел полную тарелку фрижоле, приправленных самым жгучим в мире перцем, заедая их тоненькими, липкими маисовыми лепешками. Потом посидел немного, пережидая, когда наконец пройдет пожар во рту, да и во всей голове, вызванный таким ужасающим количеством острого, выкурил цигарку и, когда муки сделались более-менее выносимыми, попросил холодного пива. Ему принесли запотевший стакан, и Хуан осушил его долгим, медленным глотком, стараясь растянуть удовольствие, с наслаждением пропуская через горло вкуснейшую студеную влагу.

Допив пиво, он закурил другую цигарку и попытался мысленно вернуться к своей проблеме, но тут же обнаружил, что после такой обильной трапезы мозги его просто не способны работать, поэтому он отправился на поиски подходящего местечка, где можно было бы поспать, и довольно скоро нашел такое на сеновале в конюшне. Рано утром на рассвете Хуан тихонько выбрался на улицу с ясной головой, полный железной решимости. Правда, сейчас он всем сердцем желал только одного, чтобы тигр Винсент и лев Педро были рядом с ним, ибо как никогда понимал, что находится в смертельной опасности.

Но если она ему угрожает только потому, что он спросил о своем брате, то что же тогда говорить о самом Рикардо? К какой ужасной тайне может привести его след? Хуан даже замотал головой от такой мысли и весь передернулся, словно почувствовав, как его ступни обвила холодная, скользкая змея.

Затем он собрался с мыслями и вновь приступил к поискам. Его братья располагали всего лишь именем Уильяма Бенна, а у него было уже нечто большее. Теперь он мог расспрашивать слоняющихся по улицам зевак, что им известно о большом человеке, ехавшем вчера по городу на роскошном скакуне.

И результат не замедлил сказаться. Люди говорили ему, например, что всадник этот богат, что он гринго и дружит с доном Эдгардо Манкосом. Узнал он также, что человек этот владеет прекрасными лошадьми и что у него много помощников, но чем, собственно, занимается, казалось, никому так и не было известно. Может, торговец лошадьми или кто еще…

— Может, он занимается коммерцией? — спрашивал Хуан.

— Ну что ты, приятель! Ты и сам скоро убедишься, что в Эль-Реале у него нет ни магазина, ни торгового места.

Поразмыслив над услышанным, Хуан порадовался, что ему теперь точно известно полное имя человека, проживающего в Эль-Реале, а за него уже можно было ухватиться. Это была исходная точка на карте, и, даже не имея ничего, кроме Северной звезды, указывающей ему путь, он был абсолютно уверен, что в конце концов сможет отыскать след пропавшего брата.

Найдя дом Эдгардо Манкоса, он стал наблюдать за ним. Это было совсем нетрудно сделать, воспользовавшись густой живой изгородью напротив особняка, и уже на второй день ожидания, ближе к обеду, его старания были вознаграждены — он увидел, как Уильям Бенн верхом на лошади свернул на боковую дорожку, ведущую к дому, и скрылся во дворе.

Хуан, обычно отличавшийся робостью и осторожностью, на этот раз не стал колебаться. Он вскочил, перебежал через дорогу, свернул вслед за Бенном, нырнул в густые заросли живой изгороди и очутился в саду.

Дом Эдгардо Манкоса окружало большое пространство — земля в Эль-Реале ценилась дешево, и каждый мог отхватить ее себе столько, сколько ему было по вкусу. Вот и Манкос разбил вокруг своего особняка сад весьма внушительных размеров, состоявший в основном из кактусов и других вечнозеленых растений, которые, не требуя много влаги, окружали дом зеленью.

Среди такой густой растительности Хуану было совсем не трудно красться за Уильямом Бенном, но из-за того, что сухая, пожухшая трава могла хрустом выдать его, двигаться приходилось очень осторожно. Возле конюшни Бенн не спешился, а почему-то проехал мимо. Хуан неотступно следовал за ним, не сводя глаз с его головы и плеч, возвышавшихся над запутанными лабиринтами живой изгороди.

Наконец, добравшись до конца сада и выглянув в просвет между кустами, он увидел лужайку со стоявшей в центре ее небольшой беседкой, внутри которой, склонившись над книгой, сидел человек. Рядом с беседкой верхом на лошади сидел Уильям Бенн.

Услышав приветствие всадника, человек в беседке оторвался от книги, встал и выглянул наружу. Это был не кто иной, как Рикардо Перес! У кого же еще могли быть такие голубые глаза и такая белая кожа?

Сердце запрыгало в груди у Хуана, когда он увидел брата. Он всегда знал, что мать, отец и его братья любят Рикардо больше всего на свете, однако сам относился к нему куда более сдержанно и всегда считал, что на самом деле парень далеко не так хорош. Но сейчас, обрадовавшись, он вдруг понял, что любит Рикардо не меньше, чем все остальные.

Глава 15

МАНКОС ДОЛЖЕН БЫТЬ ЭЛЕГАНТНЫМ

И все-таки, если бы не эти огненные волосы, Хуан ни за что бы не узнал брата — так сильно он изменился. Быть может, оттого, что на нем больше не было лохмотьев, в которые всегда были одеты Пересы? Сейчас Рикардо показался Хуану юношей из богатой, аристократической семьи.

Тем временем между ним и Уильямом Бенном завязался разговор, и Хуан отчетливо услышал его.

— Над чем работаешь сегодня? — спросил Бенн.

Юноша взял в руки лежавший рядом листок бумаги.

— Замки, — ответил он.

Уильям Бенн усмехнулся.

— Да, прежде чем научиться вскрывать замки, нужно узнать о них побольше, — сказал он. — Научишься подбирать ключи к замкам — научишься и всему остальному… А где доктор?

— В доме. Скоро выйдет.

— Ну и как, Рикардо, мой мальчик, время работает на тебя?

— Медленно. Мне по-прежнему боязно попробовать самому то, чему я уже научился.

— Всему свое время, — успокоил его Бенн. — Нельзя завоевать мир в один день. А как у тебя дела в доме?

— Вы имеете в виду, как ко мне относится дон Эдгардо?

— Да. И его жена тоже.

— Он недолюбливает меня, ведь я для него источник постоянной опасности.

— Как это?

— А так. Предположим, в один прекрасный день приезжает человек, который хорошо знает Хосе Манкоса и его сына. Представляете, что будет?

— Ничего страшного. Эдгардо всегда может отречься от тебя и поклясться, что ты обманом навязался ему.

— Разумеется, он может так сделать. Но кто ему поверит? Он представил меня всем своим друзьям, потому что вы заставили его это сделать! Что они будут говорить о нем?

— Это не наша забота. А пока используй Эдгардо Манкоса и его имя.

— Это, пожалуй, разумно, только опасно.

— Опасность придает жизни интерес.

Рикардо кивнул и рассмеялся.

— Я тоже так считаю, — заявил он, — только, по-моему, тени сгущаются. Вчера с мексиканских гор приехал человек и представился дону Эдгардо как старинный друг его брата Хосе. Дон Эдгардо побледнел и бросился разыскивать меня — хотел, чтобы я исчез из дома.

— Ты конечно же отказался?

— Само собой. У меня же не было вашего распоряжения.

— И правильно сделал. Манкос дает тебе слишком многое, чтобы порвать с ним сейчас. Он продолжает давать тебе уроки?

— Да, и столько мук выносит со мной в течение дня! — проговорил Рикардо, злорадно улыбаясь. — В сущности, ему приходится давать мне уроки хороших манер всякий раз, когда я делаю вылазки из дома, чтобы просто прогуляться по улице или городской площади. Он вынужден учить меня всему — как идти, как останавливаться, как раскланиваться с его друзьями и знакомыми из различных сословий… Я уже освоил несколько стилей. Со слугами мне надлежит держаться высокомерно и пренебрежительно и быть попеременно то резким, то чуть помягче. Собаку нужно выпороть десять раз, а потом один раз погладить. Таковы методы Эдгардо Манкоса. А есть еще друзья и те, кто занимает более высокое положение. Гринго — это особый разговор, и вести себя с ними нужно определенным образом. Все эти тонкости я должен очень хорошо знать. Я то и дело кланяюсь, шаркаю ножкой, жму чьи-то руки, и всякий раз с должной мерой усердия. А еще у меня есть учитель танцев. Он приходит каждый день и по часу занимается со мной. Ведь если ты Манкос, то должен быть элегантным во всех отношениях.

Уильям Бенн кивнул:

— А сеньора?

— Она то очень сдержанна, то темпераментна. Порой, глядя на меня, вздрагивает и говорит, что ни у кого из рода Манкосов не может быть таких волос и глаз, как у меня, но потом забывает об этом и обращается со мной как со своим настоящим племянником. Иногда бывает очень добра, хотя и научилась, видимо, у своего мужа задирать нос.

— Скажи, Рикардо, не испытываешь ли ты сожаления, что попал в такую жизнь?

— Я похоронил все свои сожаления, — небрежно промолвил Рикардо.

— Что ж, раз уж решил, то держись до конца, — одобрительно заметил Уильям Бенн. — Быть может, скоро тебе придется сделать что-то, отчего ты сам станешь богатым. Ты слышишь меня?

— Да, слышу.

— Ты ведь бываешь на здешних вечеринках, не так ли?

— Да, бываю.

— Не только с мексиканцами, а и с белыми тоже?

— И с теми и с другими, — ответил Рикардо с открытой улыбкой. — У иных американских семейств голова кругом идет, когда они слышат о том, с каких древних времен ведет свою историю род Манкосов. Мужчины, особенно те, кто помоложе, обычно отфыркиваются, зато дамы и барышни слушают открыв рот.

— Это как раз то, что я и хотел услышать, — довольно заметил Бенн. — А теперь скажи-ка мне, не знаком ли ты с дочерью Джона Рейнджера?

— Это того, кого убили?

При этих словах Уильям Бенн нахмурился, и Хуана очень напугала такая перемена в выражении его лица.

— Зачем ты так говоришь? Ему дали возможность взять в руки оружие, но он не воспользовался ею.

— Когда опытный стрелок выступает против обычного человека, это всегда убийство, — возразил Рикардо.

— Рейнджер побывал, как минимум, в сотне схваток! — воскликнул Бенн.

— У него не было ни малейшего шанса, и вы это прекрасно знаете, — не сдавался Рикардо. — Представьте себе обычного среднего честного бизнесмена. Время от времени ему, конечно, приходится стрелять, но чаще всего наобум. Это никак нельзя назвать настоящей практикой. Иногда у него не выдерживают нервы, и он в ярости начинает палить по фарфоровым статуэткам, а после этого думает, что готов к настоящему бою. Он может быть смелым и отважным, но этого явно недостаточно, когда имеешь дело с профессионалом.

— Ты ничего не добьешься в жизни, если будешь рвать на себе волосы, услышав такие вот истории, — предостерег его Бенн.

— Учитывая это, — как ни в чем не бывало продолжал Рикардо, — я пару часов в день обязательно упражняюсь с винтовкой и револьвером. Доктор занимается со мной и в последнее время многому меня научил по части стрельбы.

Уильям Бенн одобрительно кивнул:

— А вот это уже другое дело! Уверенность лучше, чем быстрота действий, а ничто на свете не придает такой уверенности, как доброе ружье в руках… Но теперь, Рикардо, я хотел бы поговорить с тобой о другом. Задать тебе несколько вопросов о твоих братьях.

— Конечно, — согласился Рикардо, и Хуан тщетно силился услышать в его голосе хоть малейший оттенок теплоты.

— Расскажи мне о них.

— Самый большой и сильный — брат Педро. Он храбр и несокрушим, как Геракл. Винсент не так силен и не так тверд, но бывают моменты, когда он может сокрушить каменную стену. Самый младший, Хуан, умнее остальных. Он похож на лису.

— Да, похож, — согласился Уильям Бенн. — И сейчас он в городе.

Ни единый мускул не дрогнул на лице Рикардо, ни один звук не вырвался из его горла.

— Я скажу тебе, как было дело, — продолжал Бенн. — Он подошел ко мне на улице и сказал, что хочет видеть тебя. Но я не мог допустить этого.

— Почему?

— Не хотел тебя расстраивать.

— А если семья нуждается в моей помощи?

— Пусть выкарабкиваются сами. Четверо взрослых мужчин и одна сильная женщина — кто держит их в этой дыре?

— Не знаю… Так Хуан в городе?

— Да, в городе. Я сумел отделаться от него и приготовил ему ловушку, но он ускользнул от меня. Ну да ладно, мы отвлеклись от главного. Я начал говорить с тобой о Мод Рейнджер, а ты тут же начал доказывать мне, что ее отца убили, хотя на самом деле это была честная схватка по всем правилам Запада. Так вот, мой мальчик, я хочу, чтобы, когда представится случай, ты обратил внимание на эту девушку.

— Она же еще совсем дитя. Ей, наверное, не больше семнадцати — восемнадцати лет!

— Ну а ты у нас умудренный опытом, пожилой человек… скольких? Восемнадцати? Так ведь?

Рикардо пожал плечами.

— Она вечно сидит в уголке, застыв, словно каменная, — проговорил он. — Кому с такой захочется разговаривать?

— Тебе, глупый юнец! — воскликнул Уильям Бенн. — Неужели я должен еще и думать вместо тебя?

Рикардо молчал, но даже на расстоянии чувствовалось, что он уважает этого человека и не собирается ему перечить.

— Мы с доктором стараемся сделать из тебя человека, мой мальчик, — продолжал Бенн. — Еще никогда в жизни мы так не старались, и теперь я начинаю думать, что у меня есть хороший шанс использовать тебя по достоинству. А ты уверяешь меня, что девушка будто каменная. Вот что я скажу тебе: с ней не надо говорить, достаточно просто глупой болтовни. Ее собственность оценивается в несколько миллионов. Разве такой «пустячок» не придает живые краски любому камню, мой друг?

Рикардо задумчиво помолчал, затем с нарочитой небрежностью проговорил:

— Она вполне хороша собой. И что я должен с ней сделать?

— Ты самонадеянный щенок! — усмехнулся Уильям Бенн. — Я хочу, чтобы ты попробовал вскружить ей голову. Она достаточно взрослая, чтобы выйти замуж, и вы оба достаточно взрослые, чтобы тратить ее деньги. Разве не так?

— Но разве это не то же самое, что ограбить колыбельку? Вы сами говорили, что никогда бы не пошли на такое.

— Ограбить колыбельку? В колыбельке никогда не найдешь миллионов, если только вокруг не сидят псы-людоеды, приставленные ее охранять. У нее есть дядя-опекун, и он будет самой высокой стеной, через которую тебе когда-либо доводилось перелезать. Можешь не сомневаться, завладеть этой девушкой равносильно тому, чтобы пытаться справиться с самой сложной задачей в мире! Которая к тому же так хорошо оплачивается. И вот что еще я тебе скажу: ты даже не успеешь подступиться к ней, как наткнешься на преграды. Постарайся понять, в чем дело, а потом приходи ко мне, и мы вместе подумаем, как действовать дальше. На сегодня все. До свидания, Рикардо.

И он ускакал по дорожке.

Глава 16

БРАТЬЯ

Дождавшись, когда Уильям Бенн скроется из виду, и заметив, что брат снова уткнулся в книгу, Хуан, словно лиса, осторожно крадущаяся к клетке кролика, которую охраняют сторожа и свирепые псы, начал приближаться к Рикардо.

Перебегая от куста к кусту, он наконец добрался до перил, окружающих беседку, и встал за одним из ее столбиков с прильнувшим к нему молодым кипарисом, так что никто не мог бы увидеть его со стороны дома. Осторожно выглянув из своего нового укрытия, Хуан с серьезным любопытством наблюдал за братом, склонившимся над книгой и многочисленными листками бумаги, исписанными быстрым, разборчивым почерком. Хуан даже на мгновение зажмурил глаза и тут же снова открыл их, чтобы убедиться, что все это не сон и что вот этот ученый и благовоспитанный юноша и есть его брат, которого он знал ленивым деревенским оборвышем.

Хуан встряхнул головой, и Рикардо тут же вскочил с места, словно кошка, прыгающая со стола при малейшем звуке опасности, настороженно огляделся вокруг.

Заметив Хуана, он немного изменился в лице, хотя тому показалось, что глаза брата остались чужими и холодными.

И все же он схватил Хуана за руки, втащил его в беседку, силой усадил на стул и встал перед ним, смеясь.

Как Хуан попал сюда? Как нашел его? И как странно, что их встреча произошла именно таким образом! И что он будет делать, если его застанут здесь в самый неподходящий момент?

Вопросы слетали с губ Рикардо один за другим, однако нельзя было сказать, что Хуану это нравилось. Он помнил другого Рикардо — молчаливого, неразговорчивого, привыкшего выражать свои мысли взглядом.

И Хуан просто сказал:

— Я видел, как Уильям Бенн ехал сюда, вот и последовал за ним.

— И как долго ты был здесь?

— Я только что пришел, — солгал Хуан, который никогда не говорил правды, если можно было соврать. — Я ждал около дома, но он долго не выходил, тогда я направился сюда и увидел тебя как раз в тот момент, когда он уезжал. Вот и решил подойти.

Выражение удовлетворения, промелькнувшее на лице Рикардо, не могло скрыться от глаз Хуана.

— Стало быть, ты только что пришел? Ну что ж, Хуан, мне нужно многое тебе рассказать. Но сначала скажи мне все о матери, отце, Винсенте и о нашем могучем Педро.

В голосе Рикардо слышались звенящие нотки, но в них не было искренности — проницательное ухо Хуана, обостренное его собственной любовью к только что упомянутым людям, без труда могло отличить фальшь от правды.

— Все они сильно болели, — сообщил Хуан. — Деньги кончились. Отец, едва живой, сейчас в больнице. У матери больше нет сил, а Винсент и Педро мыкаются в поисках работы. Но все, на что они способны, — это найти случайную работу, а мне и этого не удается. С тех пор как ты ушел от нас, Рикардо, мы живем как собаки.

Рикардо шумно вздохнул. С явным огорчением. Затем поспешно вытащил бумажник, перевернул его и потряс — оттуда вывалилось несколько банкнотов.

— Вот, здесь почти пятьсот долларов. Это все, что у меня есть. Отнеси им эти деньги, Хуан, а я потом пришлю еще.

— Для них эти деньги будут все равно что дар небес, — сказал Хуан, неохотно забирая банкноты негнущимися пальцами. Сам он отродясь не держал столько денег за один раз. — Но не думаю, что мать могла бы принять от тебя такую большую сумму, — серьезно проговорил он.

— Но почему? — вскричал Рикардо, снова переходя на сбивчивую, торопливую речь. — Не сомневаюсь, она возьмет» а я постараюсь раздобыть еще и прислать чуть попозже. Ну конечно же я раздобуду еще денег! Скоро их будет у меня не меньше, чем листьев на деревьях! — Он рассмеялся, и в его смехе прозвучало скорее ликующее предвкушение, нежели стыдливые, извиняющиеся нотки. — Видит Бог, мне хотелось бы самому отправиться к ним и самому обо всем позаботиться. Но ты же видишь, как я занят. Мне приходится работать как каторжному, Хуан. Даже наш отец, работая в свое время, не вкалывал столько, сколько я теперь. Ты же знаешь, он любит поговорить о былых временах. Но рано или поздно я покончу с этим.

— А что ты изучаешь, Рикардо?

— Все, что поможет мне в работе для сеньора Бенна.

— И чем же он занимается, Рикардо?

— Импортом и экспортом. А это означает, что он имеет дело с самыми разными вещами. Мне еще предстоит ознакомиться с этим. Там нужна и математика, и все остальное… В общем, понимаешь? — И он показал на листы бумаги, исписанные цифрами.

— Бедный Рикардо! — проговорил Хуан, чувствуя, что сердцем его овладевает суровость. — Стало быть, ты нашел не теплое местечко?

— О да! — воскликнул Рикардо. — Как часто я вздыхаю по счастливым, беззаботным временам, когда жил с вами в деревне. Иногда мне так хочется все бросить и вернуться назад, туда, к вам.

— И снова начать драться с гринго?

— С гринго?.. Ах, ну да, — поспешно проговорил Рикардо. — А сейчас позволь мне сказать тебе, что было бы самым лучшим, что ты мог бы сделать.

— Что же?

— Отправляйся с этими деньгами прямиком домой, успокой мать и скажи, что я пришлю еще…

Хуан поднялся, сложил деньги на столе аккуратной стопкой и придавил их краем книги, чтобы купюры не разлетелись.

— Ты прав, — заявил он. — Мне нужно возвращаться домой, но вряд ли я смогу принять эти деньги.

Рикардо нахмурился:

— Почему?

В былые времена его хмурое лицо означало для Хуана многое, но сейчас злость и горе придали ему духа.

— А потому, — смело ответил он, — что, насколько мне помнится, мы всегда жили только на честные деньги!

Братья долго угрюмо смотрели друг на друга. Наконец Рикардо промолвил:

— Итак?..

Хуан ничего не ответил, он уже сказал все, что хотел. Поэтому протянул брату руку и проговорил:

— Мае кажется, нам лучше попрощаться друг с другом. — Сердце его отозвалось глухой болью, но, совладав с горем и собрав всю свою гордость, он постарался, чтобы его слова прозвучали с достоинством.

— Ну что ж, возможно, ты и прав, — отрывисто произнес Рикардо. — Стало быть, до свидания, брат!

Они пожали друг другу руки, и Хуан отметил, что пожатие Рикардо, как и прежде, мягкое, словно у женщины, но с едва ощутимой стальной хваткой, таящейся глубоко внутри.

Хуан повернулся на каблуках и пошел прочь, ничего не видя перед собой, потому что глаза ему застилали слезы. Он уже вышел из беседки и добрался до живой изгороди, когда услышал за спиной шаги и почувствовал, как чья-то рука легла ему на плечо.

Он повернулся, не в силах выговорить ни слова.

— Хуан! — вскричал Рикардо, простирая к нему руки.

Хуан бросился в объятия брата и расплакался у него на плече.

Рикардо снова отвел его в беседку, Хуан даже не помнил как. Там он сел на стул и вытер слезы.

— Ты пришел сюда раньше. Ты слышал мой разговор с Уильямом Бенном. Так ведь? — спросил Рикардо.

— Да, я все слышал.

— Тогда, стало быть, ты понял, что я солгал тебе?

— Увы, это так, — с горечью признался Хуан. — И я понял многое другое.

— Скажи мне, что именно.

— Теперь я знаю, что ты изучаешь и кем хочешь стать.

— И кем же?

— Вором и подлецом.

Он слегка отшатнулся, словно ожидая удара в ответ на свои слова, но Рикардо кивал, улыбаясь. И была в этой улыбке огромная, бесконечная боль. Сейчас он казался намного старше и мудрее своих лет.

Хуан схватил брата за руку и воскликнул:

— Возвращайся со мною! Давай вернемся домой! Мы любим тебя, а этот Уильям Бенн только использует тебя в своих целях. Я слышал, что он говорил. Это нехороший человек, я уверен. Давай вернемся домой, Рикардо! О Господи, как мать будет плакать от радости, увидев тебя! И Винсент, и Педро. А отец… Он обязательно поправится. С тех пор как ты ушел, удача отвернулась от нас. Да и от тебя тоже, ведь я же вижу, что случилось с тобой и кем ты собираешься стать!

На это Рикардо ответил:

— То, что ты говоришь, может быть, и правда. Но вот что я скажу тебе, Хуан. У тебя ясный ум, и думаю, ты поймешь. Однажды мне рассказали историю про человека, который научился дышать так, что мог жить под водой. Понимаешь? Он мог жить под водой и дышать как рыба. Но с тех пор, как он стал жить в воде, он уже не мог вернуться на сушу. Это история обо мне. Я научился быть дурным человеком. Ты все видишь и понимаешь, Хуан, и сегодня, думаю, убедился, что я вырвал вас из моего сердца. Я раз и навсегда решил порвать со старой жизнью и не намерен отступать от моего решения. Ничто из того, что ты говоришь, не может убедить меня вернуться к старому.

— Даже если мать, отец, Винсент, Педро и я встанем на колени и будем умолять тебя?

— Даже тогда! Да простит меня Господь!

— Да, конечно, — пробормотал Хуан, — Господь простит тебя, потому что даже я могу тебя понять. Ты стал свободным человеком и теперь стремишься только к одному. Ты поддался злу, позволил ему увлечь себя, а учит тебя этому Уильям Бенн.

— Рикардо! — послышался голос из-за живой ограды.

— Уходи скорее, — прошептал Рикардо. — Сюда идет доктор. Он проницателен как дьявол и, если увидит в моих глазах слезы, сразу обо всем догадается. До свидания, брат. Возьми эти деньги, только не говори «нет», если не хочешь разбить мое сердце. Передай отцу и матери, что когда-нибудь я вернусь и осыплю их золотом.

— Эх, Рикардо! — печально проговорил Хуан. — Не надо золота, лучше возвращайся сам.

Глава 17

СОВЕТ ДОКТОРА

Подойдя к Рикардо, доктор спросил:

— Знаешь ли ты человека с кустистыми, выгоревшими бровями и шрамом на щеке?

— Нет, хотя описание мне знакомо.

— Этот человек сейчас в доме, он хочет поговорить с тобой. Тебе лучше увидеться с ним, раз он знает тебя.

— Откуда он может меня знать? — удивился юноша. — Ведь он спрашивал про Манкоса, не так ли?

— Да, это верно. Но говорил так, словно в его словах есть второй смысл. Наверное, мне лучше сказать ему, что сегодня ты не сможешь с ним увидеться, а вот завтра… ну, скажем, завтра вечером?

— Хорошо.

Доктор ушел, а когда вернулся, Рикардо по-прежнему сидел за книгами, нисколько не продвинувшись в своих занятиях.

Хамфри Клаусон имел обыкновение сразу переходить к делу. На этот раз он начал так:

— Сегодня ты приглашен на ужин, где будет много молодых американцев и несколько мексиканцев.

— Мне это совсем не нравится, — отозвался Рикардо. — Слишком много гринго и…

— Тебе лучше не употреблять это слово, — сухо заметил доктор.

— Все время забываю. Я хотел сказать, что, когда собираются одни американцы, они ведут себя так, словно мексиканцы люди второго сорта. Можно подумать, мы недостаточно хороши для них.

— Опять ты за свое! Я тебе уже однажды доказал, что нет никаких оснований думать, что в тебе течет мексиканская кровь.

— Мой отец и мать мексиканцы, — упрямо возразил юноша, — и я не собираюсь от них отказываться, если только они сами этого не сделают.

— Упрямый юнец! — небрежно буркнул доктор. — Ну да ладно, мне нет до этого дела. Вот только не нравится, когда ты становишься таким эмоциональным.

— Хорошо, хорошо, — послушно проговорил Рикардо. — Что я должен делать?

— Есть надежда, что у тебя будет шанс кое-что сделать. Сегодня ты отправишься на этот ужин. Там будут танцы.

— Прекрасно. Я пойду туда, если это так важно.

— Ты молод, друг мой, и это важно. Девицам, как правило, нравятся молодые люди, во всяком случае, на танцевальных вечеринках.

— Да, я молод, это так.

— И красив.

— Тоже верно, — согласился Рикардо, не хвастаясь, а всего лишь признавая очевидный факт.

— Ты хорошо танцуешь.

— Совершенно верно.

— Умеешь беседовать с девушками.

— Само собой разумеется.

— И в довершение ко всему ты принадлежишь к древнему, прославленному роду Манкосов.

— Ну конечно! — усмехнулся Рикардо.

— Ты напоминаешь Бенна, когда вот так улыбаешься, — хихикнув, заметил доктор. — Так вот, на этой вечеринке среди гостей будет Мод Рейнджер.

Рикардо хмыкнул:

— Бенн немного рассказывал мне о ней. Так сколько у нее денег?

— По нашим подсчетам, около семи миллионов. Быть может, чуточку больше, но уж никак не меньше.

— Стало быть, одних процентов — триста пятьдесят тысяч в год, — пробормотал Рикардо. — Человек может жить и на половину этих денег.

— Господь не обделил тебя умом, — улыбнулся доктор. — Ты умеешь умножать семь на пять и оставлять половину друзьям.

— Разумеется.

— А теперь я хочу рассказать тебе об этой девушке.

Рикардо не сдержался и воскликнул:

— Неужели вы знаете все на свете?! Когда я спрашиваю вас, как называется звезда, вы называете ее. Задаю вам вопрос из книги, и вы знаете ответ. О людях вы тоже все знаете. Даже о юных девицах!

— Я стараюсь знать все, что касается моего дела, — пояснил доктор. — Однако продолжим разговор о Мод Рейнджер. Ей восемнадцать лет, она весьма и весьма хороша собой и…

— Хотя довольно тощая, — заметил Рикардо.

— Ну что ж, это даже хорошо, — возразил доктор. — Значит, не растолстеет потом.

Юноша что-то нацарапал на листке бумаги.

— Что ты пишешь? — поинтересовался доктор.

— Заметки.

Доктор рассмеялся.

— Ты можешь подшучивать надо мной сколько угодно, дружок, но позволь мне все-таки дать тебе несколько советов, прежде чем ты с ней познакомишься.

— Конечно.

— Мод владеет семью миллионами, это известно каждому. После смерти отца она исправно посещает званые вечера и приемы, и все же, несмотря на то что ведет себя по отношению к молодым людям весьма благосклонно, она никогда ни с кем не была помолвлена, что в наш разнузданный век кажется весьма странным.

Рикардо молча слушал.

— Молодые хлыщи разом повлюблялись в нее, то есть в ее деньги, — продолжал доктор, — но никто из них не добился успеха. Трое ухажеров умерли внезапной смертью и при довольно странных обстоятельствах. Раны, полученные ими, свидетельствуют о перестрелке, кто убийцы — неизвестно.

Рикардо прищелкнул пальцами.

— Мне кажется, тут все ясно, — заявил он. — Один из ее поклонников решил устранить остальных и воспользовался для этого оружием.

— Неплохое предположение, — одобрил доктор. — Однако если влюбленные молодые люди и способны совершить одно убийство, никто из них скорее всего не отважился бы на целых три.

— Между честной схваткой и убийством есть разница.

— Можешь называть это как тебе угодно. Я-то всего лишь хотел отметить, что все это очень и очень странно.

— Разумеется, странно.

— Только представь себе, насколько это странно. Три человека умирают, причем с небольшим интервалом. А теперь представь другую вещь. Девица жила в доме своего отца, как невинное дитя, пока он не умер. Никогда никуда не выходила и вдруг начинает выезжать. Она принимает все предложения, благосклонна к многочисленным ухажерам… Что ты скажешь на это, Рикардо?

— Не вижу здесь никакой загадки. Просто отец ее был очень строгим человеком и держал девчонку в узде. Некоторые отцы поступают именно так. Разве нет?

— Разумеется.

— После его смерти она вырвалась на свободу. Чем не объяснение?

— Да, это могло бы быть объяснением.

— Полагаю, она как молодая кобыла, которую держали в загоне, а убрали барьеры, и она бросилась носиться по просторам.

— Все, что ты говоришь, вполне могло бы быть именно так, — признал доктор. — Но в данном случае, боюсь, ты совершенно не прав. Эта Мод Рейнджер на редкость спокойная и скромная девица. Она очень любила отца, и никто не понимает, почему вдруг перестала сидеть дома и оплакивать его смерть. В этом кроется какая-то тайна. Я должен предостеречь тебя, прежде чем ты познакомишься с нею. Потому что, если рано или поздно она обратит на тебя внимание, ты, мой друг, можешь попасть в беду, которая может даже означать твой конец, если, конечно, мы с Бенном не придем тебе на помощь. Я даже считаю, что ты рискуешь жизнью, знакомясь с этой девушкой. Так что, если хочешь, можешь отказаться, пока не поздно.

— Если на то пошло, — ответил Рикардо, стиснув зубы, — я впервые в жизни по-настоящему заинтересовался. Сегодня вечером я там буду.

— На том и покончим, — резко подвел итог Хамфри Клаусон. — Ну а как продвигается сегодня работа?

— Вот, посмотрите.

Доктор окинул взглядом кипу бумаг:

— Это ты за сегодня сделал?

— Да.

— А когда начал?

— В шесть.

— В шесть утра?!

— Да.

— Много успел. И не отдыхал?

— Только провел пару часов в горах — стрелял.

— А все остальное время просидел за книгами?

— Да.

— И как у тебя голова после этого?

— Ясная и свежая.

Клаусон присвистнул.

— Пошли со мной в дом, — предложил он. — Бенн не прав, заставляя тебя продвигаться такими темпами. Какой-нибудь год, и я полностью подготовлю тебя к великим свершениям. На свете немало головастых людей, но далеко не многие из них способны шевелить мозгами по многу часов ежедневно. Умственный труд, он как точильный камень, придающий ножу остроту. Ну да ладно, что это я занудствую, словно пожилая тетка. Пошли!

Они собрали книги и направились по тропинке к дому.

— Ты сегодня какой-то задумчивый, Рикардо.

— Я думаю о моей семье.

— О твоей семье? — удивился доктор.

— Ну… об усыновившей меня семье, если вам хочется, чтобы я называл ее так. Как бы то ни было, а я думаю о ней. Мне хочется что-нибудь сделать для отца, матери, братьев.

— Ну что ж, разумная мысль, — согласился доктор. — я рад, что она пришла тебе в голову.

Горькие чувства вдруг нахлынули на Рикардо.

— С чего бы это, интересно?! — воскликнул он. — Ведь вам вообще ни до кого нет дела. Так почему же вы говорите, что рады моему желанию помочь им?

— А потому, мой мальчик, что у тебя еще не окончательно окаменело сердце, — пояснил доктор с невозмутимой улыбкой. И он тихонько рассмеялся, будто бы говорил сам с собою. С ним такое случалось — в самом разгаре беседы могло показаться, что у доктора нет собеседника.

Глава 18

РИКАРДО УЧАСТВУЕТ В ТАНЦАХ И… ДРАКЕ

Было решено, что в помощь семье Рикардо будет незамедлительно отправлено пятьсот долларов. Такая сумма должна была показаться Антонио Пересу целым состоянием. На эти деньги он мог приобрести пару хороших мулов, выплатить большую часть долгов и быстро поправить свое положение.

— Если бы я только знал, как вас благодарить… — начал было взволнованный Рикардо.

Но доктор оборвал его, сухо отрезав:

— Не утруждай себя словами, друг мой! Прибереги их для Бенна. Это он дает деньги. Однако теперь, когда ты можешь быть спокойным за свою семью, постарайся взять себя в руки и приготовься к встрече с Мод Рейнджер.

И если до сих пор Рикардо искренне терзался угрызениями совести, то сейчас практически успокоился. Даже прекрасно понимая, что втянут в самое что ни на есть хладнокровное злодейство, он все-таки утешал себя тем, что будет всего лишь одним из бесчисленной армии ловцов удачи. А что касается доктора и Уильяма Бенна, то юноша успокоился тем, что, если эти люди проявили готовность помочь его голодающей семье, да еще в столь щедрой манере, значит, они не такие уж злодеи.

Точно так же действует четко отлаженная политическая машина, управляемая боссом, который заботливо распределяет свою доброту и благосклонность между всеми, кто от него зависит, пока в конечном счете намертво не привяжет их к себе своего рода псевдолюбовью и духом единой упряжки.

Щедрость Уильяма Бенна полностью уничтожила все сомнения, терзавшие душу Рикардо. Когда вечером он явился на прием, то ярким огнем горели не только его волосы, но и лицо, а увидев Мод Рейнджер, Рикардо сказал себе, что перед ним не просто женщина, а еще и семь миллионов долларов.

Она же весь вечер уделяла немало внимания истинному сыну западной границы — крепкому, широкоплечему человеку, чьи ноги свидетельствовали о том, что ему подолгу приходилось бывать в седле. Глядя на его обожженное солнцем лицо, особенно в области щек и носа, можно было легко догадаться, что он привычен к любой погоде. Судя по всему, он был очень горд вниманием, которое оказывала ему Мод Рейнджер; Рикардо же наблюдал за девушкой с наиживейшим интересом. В ней было куда больше характера, выразительности и очарования, чем ему казалось раньше, хотя в ее внешности и манере держаться ощущалась почти мужская независимость. Чувствовалось, что она способна сама заарканить дикую лошадь и даже скакать на ней как самый настоящий ковбой. Рукопожатие у нее было таким же крепким, как у мужчины, а взгляд прямым и открытым. Мод представила своего собеседника щеголевато одетому Рикардо, и тот, смерив юношу уничтожающим взглядом, сразу же спросил:

— Вы мексиканец?

Рикардо холодно улыбнулся пышущему здоровьем юноше. Все последние месяцы он выбирался из дому и оказывался среди сверстников не столько для того, чтобы развлечься и получить удовольствие, сколько для того, чтобы отшлифовывать свои манеры. Он все еще находился, так сказать, в процессе обучения.

Однако сейчас почувствовал, что период ученичества подходит к концу. Отправляя Рикардо на эту вечеринку, доктор напутствовал его такими словами: «Поступай так, как сочтешь нужным, и не считай, что ты на привязи. Но обязательно покажи ей, что ты мужчина».

Прямой и оскорбительный вопрос ковбоя заставил сердце парня забиться, как в былые времена, когда он бродил по улицам своей деревушки, словно тигр в поисках добычи. Но, сдержав охвативший его гнев, он спокойно проговорил:

— Все зависит от того, что вы под этим подразумеваете. Когда этот вопрос задает американец, он может иметь в виду испанца или даже кастильца, а иногда индейца-полукровку или вообще желтого. — Последнее слово он нарочно выделил, произнеся его медленно и отчетливо, с насмешливой улыбкой, в которой содержалось не что иное, как открытый вызов.

Ковбой пристально посмотрел на него, затем многозначительно протянул:

— Я объясню вам это позже.

— Благодарю вас, — снова улыбнулся Рикардо и отошел в сторону. Сейчас у него не было ни малейшего желания разговаривать с Мод Рейнджер, он весь буквально светился от предвкушения предстоявшего выяснения отношений. Но через несколько минут совершенно случайно оказался лицом к лицу с девушкой.

— Вы собираетесь иметь неприятности с Диком Джонсом? — поинтересовалась она со свойственной ей прямотой.

— Надеюсь, что нет, — ответил Рикардо, хотя горящий в глазах огонек конечно же выдавал его истинные намерения.

Потом они танцевали, и Мод расспрашивала Рикардо о его прежней жизни. Она была наслышана, что он вырос в диких горах Мексики, и Рикардо рассказал ей то, чему его научили доктор и Уильям Бенн, — о кочевой жизни, о диких нравах людей, живущих в постоянной опасности…

Мод слушала с таким интересом, что они протанцевали еще один танец.

— Я хочу сказать вам о Дике Джонсе, — вдруг заявила она. — Надеюсь, у вас не будет с ним стычки. Его здесь считают человеком суровым и даже опасным.

Рикардо вежливо поблагодарил ее за предупреждение. Она отошла в сторону, а через некоторое время уже танцевала с этим крутым на вид парнем, смеясь и весело о чем-то болтая.

Рикардо вышел в сад, как кошка запрыгнул на четырехгранный пилон и уселся там, подтянув колени к подбородку. Он был более чем доволен. Жизнь по режиму, установленному Бенном, оказалась очень напряженной, сейчас же его охватило чувство радостного возбуждения, душа пела в предвкушении предстоящего события. Ему хотелось громко хохотать, но вместо этого он поднял глаза к звездам и стал тихонько напевать себе под нос.

Гости, время от времени выходящие в сад освежиться, почти не обращали на него внимания, и лишь изредка кто-нибудь тихонько хихикал, проходя мимо или показывая пальцем: «Смотрите, вон сидит этот дикий мексиканец!»

Вдруг кто-то похлопал его по ноге. Рикардо отвлекся от своих мыслей, глянул вниз и встретился со взглядом Дика Джонса. Вокруг больше никого не было, из дома по-прежнему лилась музыка, гости вернулись туда.

— А вот теперь можно и поболтать, — угрожающе проговорил ковбой.

— Почему бы и нет?

— О желтых?

— И о гринго.

— Мне было бы удобней беседовать с тобой, если бы ты соизволил спуститься на землю.

Рикардо спрыгнул вниз.

— Ну и с чего начнем? — поинтересовался он,

— С челюсти слева! — прорычал Дик Джонс и взмахнул кулаком, намереваясь нанести мощный удар в лицо Рикардо, но промахнулся. Его кулак просвистел мимо головы юноши, и тут же оба, сцепившись, покатились по земле. Когда наконец они разжали объятия, ковбой встал, покачнулся и прислонился к колонне, беспомощно, словно плети, свесив руки. Но через мгновение пришел в себя и, тяжело дыша, спросил:

— Что это? Что это было? — Но тут же, увидев Рикардо, снова поднял руки для драки. — Паршивая мексиканская собака! — прохрипел он и закачался в нерешительности.

Рикардо ударил его по рукам и снова занес правый кулак.

— Тебе лучше пойти домой и смыть кровь, — посоветовал он.

Дик Джонс провел ладонью по лицу и посмотрел на нее — она была в крови.

— Ты из меня чуть отбивную не сделал, — почти дружелюбно проговорил он. — А кулаки у тебя ничего, парень! Казалось, меня на клочья раздирают. Пожалуй, действительно лучше пойти домой, пока барышни не увидели меня в таком виде. Пока, Манкос! Здорово ты меня отделал, но я на тебя зла не держу.

Рикардо недоуменно пожал протянутую ему руку, с трудом представляя, как сам он с его необузданной натурой мог бы поступить так же. И не мог не восхититься великодушием Дика Джонса.

Когда ковбой удалился, Рикардо прошел в дом, вымыл руки, вернулся в зал и тут почувствовал, что вполне удовлетворен — вечеринка была ему по душе. Вскоре он снова встретился с Мод Рейнджер.

— Вы мало танцуете. Вам скучно? — полюбопытствовала она.

— Нисколечко. Я просто наблюдаю и восхищаюсь.

— Здешнее общество напоминает пирожное с шоколадной прослойкой, — заметила девушка, — Американцы глуповаты, а мексиканцы все такие серьезные, угрюмые… Кстати, я что-то не вижу Дика Джонса. Не знаете, где он?

— Кто-то позвал его, и он ушел, — ответил Рикардо.

— У вас содрана кожа на костяшках, — заметила она.

— Да, поцарапался о колючки в саду, — пояснил он, глядя на Мод невинными глазами и при этом отмечая, что она приятно удивлена.

Это немало озадачило Рикардо, но, по-прежнему готовый к тому, что сначала получит отказ, он решил выждать, немного понаблюдать и постараться найти ключ к загадке, о которой говорил доктор. В то же время держался с девушкой весьма любезно, что, впрочем, не составляло особого труда, ибо теперь Мод полностью переключила свое внимание на него. Они танцевали, беседовали и вместе прогуливались по саду.

Никто не пытался им помешать, хотя Рикардо показалось, что двое или трое молодых людей бросают в его сторону угрюмые взгляды. В этом не было ничего удивительного, ибо из всех присутствующих девушек Мод выглядела самой привлекательной. Рикардо постарался присмотреться к ней попристальнее, но так и не смог обнаружить ничего, к чему можно было бы придраться.

И хотя в прямолинейности, раскованной манере держаться Мод было что-то мужское, это ее совсем не портило. Зато чувствовалось, что она не нуждается в слащавых, льстивых ухаживаниях. Говорить Мод старалась на близкие Рикардо темы — о его родной Мексике, но, в свою— очередь, рассказывала ему о своем ранчо, которое, как она выразилась, для ее отца было «родной стихией». Даже высказала пожелание, чтобы Рикардо как-нибудь навестил ее там. Ему, безусловно, очень понравится такая поездка. Впрочем, зачем же откладывать ее надолго? В следующие пять минут они решили совершить ее завтра же.

Глава 19

ОТКРОВЕНИЕ ДЯДИ УИЛЬЯМА

Доктор похвалил Рикардо, когда услышал, чего тому удалось добиться.

— Считай, дверь открыта, — заявил он. — Но ты слишком молод, чтобы войти в нее одному. Мы отправим кого-нибудь вместе с тобой. Только вот кого? Мне нужно повидаться с Бенном. Иди ложись спать, сынок. Ты отлично поработал. Отдыхай, а мы пораскинем мозгами.

Довольный похвалой, Рикардо лег спать, а открыв утром глаза, увидел перед собой продолговатое, худощавое лицо Уильяма Бенна.

— Привет! — поздоровался юноша, приподнимаясь на локтях. — Почему не предупредили, когда вошли?

— Когда держишь лошадку на привязи, мало волнует, спит она или нет. Когда отправляешься на ранчо?

— Сегодня днем.

— Вместе с ней?

— Да.

Уильям Бенн закрыл глаза и со вздохом произнес:

— Слишком хорошо все складывается. И как у тебя с Мод?

— Не понимаю, о чем вы?

— Я имею в виду амурные дела. Начало положено? Как по-твоему, что она думает о тебе?

Рикардо помолчал, потом проговорил:

— Она думает, я могу быть ей полезен.

— И все?

— По-моему, все.

— Ну… в конце концов, нельзя же заставить каменную статую расплавиться за одну минуту, — изрек Бенн. — И все же не теряй времени, постарайся подбросить дровишек в костер. Как считаешь, ты ей нравишься?

— Не знаю. Ведь я же разговаривал не с девушкой, а с семью миллионами.

— Ах вот оно что! Так можно испортить все дело! Послушай-ка, что я тебе скажу. Ты должен влюбиться. Влюбиться по-настоящему, так, чтобы она поверила.

Рикардо пожал плечами:

— Не знаю, как это сделать.

— Конечно не знаешь. Но я познакомлю тебя с парнем, который подскажет, как надо действовать, — сообщил Бенн и, повысив голос, позвал: — Лу!

Дверь спальни тут же отворилась и затворилась. Около нее стоял горбун Лу, обратив к хозяину свое улыбающееся, но бледное и нездоровое лицо. Кивком он поприветствовал Рикардо.

— Проходи, Лу, — пригласил Уильям Бенн.

Горбун прошел в комнату, взял стул и, не сводя глаз с Рикардо, сел рядом с Уильямом Бенном. Лицо его, напоминающее лягушачье, сейчас казалось еще более отвратительным, чем всегда, из-за пробивавшейся наружу скрытой радости.

— Лу поедет с тобой на ранчо к девушке, — сказал Бенн.

— Но меня приглашали одного, — возразил Рикардо.

— Ничего страшного не случится, если еще поедет и человек, который будет присматривать за тобой. Лу умеет быть пажом, когда захочет, правда, Лу?

Отвратительное лицо горбуна растянулось в жуткой улыбке, и он многозначительно подмигнул Рикардо. Казалось, Лу смеется над ним, но и его приглашает тоже посмеяться.

— Лу очень нужный человек. Он позаботится о тебе и о твоей лошади, всегда будет рядом. Ручаюсь, всегда будет рядом! — Бенн зловеще улыбнулся. На жабьем лице карлика тоже появилась отвратительная гримаса. — Сначала я хотел послать с тобой Вонга, но потом передумал, — продолжал между тем Уильям. — Вонг сам нуждается в том, чтобы им руководили, а Лу — нет. Правда, Лу?

Ухмылка горбуна сделалась еще шире, однако он молчал.

— Парню нужно притвориться, что он влюблен в нее, — серьезно объяснил Бенн. — Ты, Лу, поможешь ему, будешь время от времени подсказывать, как себя вести.

— Ну конечно, — ответил наконец горбун. — О чем, о чем, а уж об этом мне известно все!

При этих словах даже Уильям Бенн содрогнулся, глянув на сидящее рядом бесформенное подобие человека. Затем сказал:

— Ты, Рикардо, будешь распоряжаться Лу по собственному усмотрению, но в самых крайних случаях будешь слушаться его. Он никогда не ошибается!

— Я приручу ее за три дня, — заявил горбун. — О женщинах я знаю все. — И рассмеялся, тряся уродливой головой.

— Иди готовь лошадей! — приказал ему Бенн.

Уперевшись пальцами в сиденье, Лу неуклюже поднялся. Он стоял перед Рикардо на искривленных ногах, с торчащими в стороны руками, и казалось, будто это сморщился, согнулся вдвое некогда высокий человек.

Когда Лу ушел, Бенн проговорил:

— Он тебе пригодится. К тому же его уродливая внешность будет только оттенять твою красоту. Не гнушайся его советами, он мудр, как паук.

Во дворе Рикардо уже ждала оседланная лошадь, Лу поддерживал стремя. Уильям Бенн и доктор на прощанье пожали юноше руку.

— Мы оба будем наготове, — заверили они его. — Лу знает, где нас найти. Если будут сомнения, попроси его связаться с нами.

Пустив лошадь шагом, Рикардо отправился в путь. Лу следовал за ним на два лошадиных корпуса позади, пронзительно насвистывая что-то сквозь зубы. Когда они заехали за Мод Рейнджер, она уже была полностью готова. Вместе с нею в путь отправлялся угрюмый седовласый человек, уже сидевший в седле. Он был представлен Рикардо как Уильям Рейнджер, дядя Мод. По его крепкому рукопожатию и прямому, проницательному взгляду можно было догадаться, что свою манеру держаться девушка переняла у родни по отцовской линии.

Вскоре после того, как они выехали за белые стены Эль-Реала, дорога начала петлять по гористой местности. Все четверо отлично держались в седле, поэтому сразу же пустили лошадей рысью, быстро оставляя за собой милю за милей.

При такой скорости о разговоре не могло быть и речи. Лишь когда они спускались по длинному склону, девушка несколько вырвалась вперед, а ее дядя поравнялся с Рикардо и довольно грубо спросил:

— Известно ли вам, молодой человек, зачем Мод пригласила вас?

— Да, — ответил юноша. — Она хочет показать мне свое ранчо, которое, как ей кажется, должно напомнить мне места, где я вырос,

— Вот как?! Вы и в самом деле так думаете? — пробормотал Уильям Рейнджер. И неожиданно заявил: — А теперь позвольте мне сказать вам правду. Мод позвала вас с собой, чтобы отправить в куда более дальний путь.

— В более дальний путь? — эхом отозвался Рикардо.

— Путь, который вы вряд ли закончите, а если и закончите, то только по воле Божьей. А если коротко, то вся беда кроется в самой девчонке. Она вбила себе в голову, что один смельчак сможет сделать то, что не по силам закону. Безумие! Чистое безумие!

— Я вас не понимаю, — недоуменно проговорил Рикардо.

— Но то, что у нее был отец, вы хотя бы знаете?

— Да.

— И что он умер, вам тоже известно?

— Да.

— И что убил его человек по имени Чарльз Перкинс?

— Кажется, я что-то слышал об этом.

— Так вот, лучшие сыщики со значками Дядюшки Сэма с ног сбились, разыскивая этого убийцу. И все без толку. Единственное, что им удается увидеть, — так это клубы пыли от их собственной стрельбы. Вне всяких сомнений, негодяй слишком умен, и у него очень много друзей — вот почему лучшие следопыты и стрелки, имея все возможности и закон за своей спиной, никак не могут до него добраться. А эта взбалмошная девчонка вообразила, что один человек способен справиться там, где бессильна власть.

Согласно кивнув, Рикардо протянул:

— Да, понимаю…

Теперь, благодаря этому внезапному откровению Рейнджера, ему действительно многое стало понятно. Мод, видимо, искала орудие мести. Вот почему так резко сменила образ жизни и столь активно общалась с молодыми людьми. Тщательно перебирая их, она старалась привлечь к себе тех, кто казался ей способным выполнить ею задуманное. А когда они серьезно увлекались девушкой, выкладывала начистоту свое пожелание — выследить и убить Чарльза Перкинса. Или поймать его.

Рикардо вспомнился подслушанный им разговор между Бенном и Перкинсом. Он попытался представить себе, какие чувства охватили бы его, доведись ему очутиться лицом к лицу с этим ужасным человеком, даже не человеком, а, скорее, самым настоящим чудовищем.

— Понимаете? — продолжал Уильям Рейнджер. — Надеюсь, вы видите, насколько глупо это с ее стороны? Тем не менее она пытается провернуть эту уловку и с вами. Полагаю, вы, как и все остальные, не откажетесь пойти на этот бессмысленный риск.

— Не знаю, не знаю, — пробормотал Рикардо. — Могу только заметить, что власть, конечно, бессильна, и полицейские сами в этом виноваты — они устраивают слишком много шума, когда идут по следу! И еще: Перкинсу легко удрать от шестерых преследователей, но ему никогда не ускользнуть от одного!

Уильям Рейнджер, направив лошадь чуть в сторону, пристально разглядывал Рикардо. Во взгляде его читалось откровенное неверие в слова юноши.

— Молодой человек, — наконец проговорил он, — не хотите ли вы сказать, что могли бы взяться за такое дело?

— Не знаю, — признался Рикардо. — Но это начинает казаться мне интересным.

Глава 20

КОШКИ ПОЖИРАЮТ КРЫС

Ранчо не производило никакого впечатления. В сущности, это была всего-навсего жалкая лачуга с двумя более поздними пристройками по бокам. Ни одна дощечка ни по размеру, ни по толщине, казалось, не подходила к остальным, и это беспорядочное нагромождение разнокалиберной древесины делало ее еще более убогой. Земля вокруг лачуги была вытоптана копытами вплоть до самых дверей, возле которых примостились две продолговатые деревянные кормушки. Кроме того, с гор здесь дули такие ветры, что даже травы не росли.

Вокруг хижины стояло несколько сараев, два коровника и с десяток стогов под навесами, рядом с которыми были устроены зимние загоны для скота, обнесенные шаткими столбами с прибитыми поперек деревянными перекладинами.

— Нам приходится запасать много сена. Зимы тут очень суровые, — пояснила Мод Рикардо и показала рукой на горы, сгрудившиеся словно огромные застывшие морские валы.

Крутые склоны, в основании поросшие лесом, выше сменялись голыми, торчащими скалами, местами прорезанными нитями каньонов, а над ними белели две высокие вершины, одна из которых, сплошь покрытая снежной шапкой, сверкала ослепительной белизной.

— Вот, сами посмотрите, — продолжила девушка. — Обычно снег оседает меж деревьев и не опускается до уровня нижних долин. Но иногда, случается, заносит все вокруг, бывают и оттепели, и трескучие морозы, а ведь у нас сотни коров. Это, знаете ли, нелегкий труд. Вам-то, должно быть, хорошо известно, что это такое?

Рикардо замялся с ответом. Он понимал, что попал на настоящее ранчо и прикидываться ковбоем здесь ему будет трудно.

— Да нет, в общем-то не очень, — наконец произнес он.

— А я полагала, вы прибыли из подобных мест, — разочарованно протянула Мод со свойственной ей прямотой.

— Да, но в подобных местах далеко не все занимаются скотоводством.

Девушка нахмурилась и открыто посмотрела ему в лицо.

— И чем же вы там занимались?

— Для мексиканцев, как вам, очевидно, известно, гораздо важнее, чтобы их дети выросли джентльменами, а не работягами.

— Вот как? — пробормотала Мод.

Чувствовалось, что ответ ей пришелся не по вкусу, но она промолчала, лишь пару раз пронзив Рикардо негодующим взглядом.

Уильям Рейнджер держался чуть в стороне от юноши и племянницы. Казалось, горбуна он находит более интересным собеседником.

Между тем они приближались к дому, который, затерявшись среди нагромождения гор, казался теперь совсем ничтожным.

— Никому и в голову не приходило пасти здесь коров, — продолжала Мод Рейнджер. — Оказавшись тут, люди мечтали лишь об одном — поскорее выбраться отсюда. Они проклинали эти места, а зимой считали их и вовсе непроходимыми. Но мой отец пришел сюда и обосновался. Он никогда ничего не боялся. — На последней фразе она чуть повысила голос.

— Он был известный человек, не так ли? — спросил Рикардо, всем своим видом выражая искренний интерес.

— Нет, не был. Должен был быть известным! Сами посудите, ведь он открыл эти места. Теперь в этих горах два десятка крупных ранчо, тысячи коров… А он так и не стал известным. Когда только начинал все это, был популярной личностью — о нем писали газеты. Но главное его достижение — вот оно. Только кому до этого дело? Кому? Власти гоняются за убийцей, а толку что? Все знают, что убийца — Чарльз Перкинс. Знают и где его найти, а что из того? Никто не осмеливается к нему даже приблизиться!

Она сжала кулачки и задрожала. Рикардо, хотя уже и готовый к подобным заявлениям, был поражен. До сих пор ему казалось, что эта спокойная, хладнокровная девушка просто решила отомстить за смерть отца, но теперь увидел, что невольно распахнул дверцу в настоящую топку, откуда вырвались и заплясали языки жаркого пламени.

— Вот его достижение! — патетически произнесла девушка, махнув рукой в сторону гор, так что можно было подумать, будто ее отец выстроил эти гигантские каменные гряды. Потом добавила: — Люди никогда бы не пришли сюда, если бы он не проложил путь. А я выросла именно здесь! Бывали времена, когда мы тут оказывались отрезанными от всего мира на всю зиму. Но потом отец решил проложить дорогу. Теперь я жалею, что он сделал это. В старые времена было лучше, мы месяцами не видели ни газет, ни почты. Разве только какой-нибудь случайный всадник чудом пробивался через снега. Бывали ужасные холода, стены хижины ходуном ходили от ветра, он так дико завывал в трубе… Я никогда не забуду этот жуткий вой. — Мод рассмеялась, но тут же осеклась, стиснув руки. На самом деле в ее рассказе не было ничего драматического, но она вдруг побледнела, а глаза ее заметно расширились.

— Могу себе представить, — поддержал ее Рикардо с туповатым видом. — Наверное, это было действительно здорово оказаться вот так со всех сторон занесенными снегом.

— Отец сотворил все это! — прервала девушка, оставив без внимания его реплику. — Он был таким человеком! И что теперь? Кому есть дело, что его убили? Каждый вечер Чарли Перкинс спускается с гор в Бэк-Крик и делает что хочет. Он установил там свои порядки. Полиция знает, где его искать. Только не ищет, боится! Да, она боится его!

К ним подъехал дядя Уильям.

— Надо бы поспешить, Мод, — с грубоватым добродушием подсказал он. — Не можем же мы ползти по дороге дотемна.

Девушка ничего не ответила. Голова ее была чуть опущена, так что верхнюю часть лица скрывали поля широкой шляпы, но Рикардо догадался, что она плачет. Однажды ему довелось видеть, как плакал разбитый горем человек. Это был сильный и смелый мужчина, и плакал он в минуту невообразимого душевного страдания, о котором и подумать-то было страшно. Но его слезы не произвели на Рикардо столь сильного впечатления, как эта минутная слабость девушки. А ведь она была не из тех, кто позволяет своим эмоциям выплескиваться наружу. Рикардо смотрел на нее в крайнем изумлении и понимал, что все его прежние впечатления о ней не соответствуют действительности. В душе Мод бушевали настоящие страсти, и он невольно преисполнился благоговейного восхищения перед этой кипящей внутренней жизнью.

Уильям Рейнджер подъехал совсем близко к Рикардо и почти угрожающе произнес:

— Эта тема сводит Мод с ума, мы всячески стараемся избегать ее. Вы меня поняли?

— Стараетесь избегать? — переспросил Рикардо, задирая подбородок кверху. — Но почему вы ничего не предпринимаете?

Гневное восклицание чуть было не сорвалось с губ Уильяма Рейнджера, но он сдержался.

— Вы здесь человек чужой и не понимаете, о чем говорите. Может быть, вам никогда не приходилось слышать о Бэк-Крике раньше?

Рикардо пришлось промолчать и сделать вид, будто он слышит это название впервые. Кроме того, юноша поймал красноречивый взгляд Лу, который воспринял как предостережение.

Вскоре они подъехали к дому и привязали лошадей к перекладине. Потом появился мальчик-негр и увел их. Лу пошел следом за ним.

Рикардо показали его комнату. Она была угловой и выходила на северо-восток. Махнув рукой в сторону окна, Мод сказала:

— Видите вон ту гору? Снег на ее вершине сверкает, словно огонь. Совсем как ваши волосы. Это и есть Бэк-Маунтин, а у ее подножия лежит Бэк-Крик. Отсюда городок, конечно, не видно, но можно догадаться, что он там. Каждый вечер я думаю о том, что вот он едет сейчас туда, потом въезжает, машет издали приятелям, смеется, шутит вместе с ними, расспрашивает о новостях и… потешается над блюстителями порядка, над дураками, чтящими закон. И так каждый вечер! — Она вдруг осеклась и поспешно вышла из комнаты.

Рикардо сел на край постели, скрутил цигарку и раскурил ее, рассеянно глядя в окно на пылающую в предзакатном небе вершину Бэк-Маунтин.

Лу принес вещи, сел рядом.

— А ты завел ее, — одобрительно констатировал он. — Дело пошло. Я-то думал, ты будешь долго раскачиваться. Но ты оказался молодцом, правильно поступил. Иной раз лучше дать им выговориться. Все равно они рано или поздно это сделают.

— Как ты думаешь, она здорова? — спросил Рикардо как ни в чем не бывало. — Тебе не кажется, она чуточку не в своем уме?

— Все женщины чуточку не в своем уме, — парировал горбун. — Мозги у них плохо работают. Они, конечно, умеют соображать, но как кошки. Посмотри на нее. Она пылает, словно вершина Бэк-Маунтин. — И он ткнул пальцем через плечо в окно.

— А что ты знаешь о Перкинсе? — полюбопытствовал Рикардо. — Это правда, что он каждый вечер спускается в Бэк-Крик, но никто не смеет к нему даже приблизиться?

— Конечно правда, — подтвердил карлик. — Где же еще ему быть, как не в Бэк-Крике? Где еще он может чувствовать себя в полной безопасности?

— Да, но как вообще он может чувствовать себя в полной безопасности?

— Кошки пожирают крыс, — изрек горбун. — А крысам не под силу пожирать кошек.

Глава 21

БЭК-КРИК И БЭК-МАУНТИН

О Бэк-Крике он говорить больше не стал.

— Пусть девчонка сама тебе расскажет. Так будет лучше, тем самым ты покажешь свою заинтересованность. Конечно, это займет чуть больше времени, зато игра будет в твоих руках. — И Лу сцепил замком костлявые руки.

— Чего-то я тут не понимаю, — задумчиво проговорил Рикардо.

— А я объясню, — успокоил его горбун. — Ничего, сейчас все поймешь. Как дела обстоят на сегодняшний день? Прежде всего, девчонка на грани отчаяния. Ведь отец был для нее всем. Теперь он мертв, и никто не может за него рассчитаться. Она ведет себя вполне естественно. Совсем как индеанка, ведь она росла здесь. Поэтому когда смотрит на Бэк-Маунтин, вспоминает про Чарли Перкинса, и эта мысль сводит ее с ума. Присмотрись к ней повнимательней, и ты поймешь, что девчонка готова продолжать то, что начал ее отец. Она хочет, чтобы ранчо процветало. Но сначала ей надо отомстить за смерть отца. Я наблюдал за ней сегодня целый день. Она вовсе не двинулась рассудком, но отдала бы все на свете, лишь бы зарыть Чарли Перкинса живьем в землю. А сейчас до того разгорячилась, что тебе лучше раскрыть карты. Так будет правильнее всего. Прямо после ужина и начинай. Дядюшка, конечно, выйдет из себя, постарается вызвать тебя на откровенность. «И что вы собираетесь делать?» — наверняка спросит он. «Я собираюсь найти и убить Чарли Перкинса», — ответишь ты. «Но почему вы хотите сделать это?» — поинтересуется он. «Потому что я люблю Мод Рейнджер!» — скажешь ты. «Ах вот оно что! — воскликнет он. — Вы любите ее так же сильно, как можно любить семь миллионов долларов. Ведь так?» Ты конечно же схватишься за револьвер. И отлично сделаешь. Только так можно ввести его в заблуждение.

Рикардо вскочил, губы его были плотно сжаты, в пальцах дымилась цигарка.

— Нет, это слишком поспешно! — воскликнул он. — Я не могу так сразу. Ведь я ее почти не знаю!

— Конечно почти не знаешь, — согласился Лу. Охватив колени длинными руками, он раскачивался на стуле взад и вперед, криво усмехаясь, как обезьяна. — Конечно не знаешь. Ну и что? Пусть это будет любовь с первого взгляда. Стоит тебе только заговорить с ней, и ты уже весь горишь. Так и скажешь им прямо в лицо. Я-то вижу, прикидываться ты мастак. Гладко врешь, вполне натурально получается. А ведь это уже немало. Ты усыпляешь их бдительность. — И он беззвучно рассмеялся.

Рикардо даже показалось, что это существо куда страшнее, чем сам Уильям Бенн или доктор с его зловеще-бледным нечеловеческим лицом. И все же он понимал, что по сравнению с ними горбун всего лишь полдьявола.

Однако, как бы там ни было, ему было строго наказано следовать его советам, поэтому, стиснув зубы, юноша решил пройти через все испытания.

Ужинали вчетвером — Рикардо, Мод, Уильям Рейнджер и его жена, которая оказалась крупной женщиной с огромным, изогнутым носом, торчащим посередине красного лица. Юноше было странно, что внешне симпатичного Уильяма Рейнджера угораздило жениться на даме, которую иначе как карикатурой на женщину и не назовешь. Манеры ее, мягко говоря, были далеки от совершенства, кроме того, по резкости и прямолинейности она превосходила даже Рейнджеров.

За ужином эта дама долго и подробно рассказывала, как однажды преодолевала пятимильную тропу на доставшейся ей норовистой лошади.

— Я понукала ее, как могла, но она никак не хотела идти вперед. Чуть не порвала ей рот шенкелями, но все же заставила ее вернуться на тропу. Лошадь поджала хвост, словно побитая собака, и все время боялась, что сорвется в пропасть. Так продолжалось с полмили, а когда мы все-таки выбрались, эта вислоухая тупица встала как вкопанная и только минут через десять поскакала не останавливаясь. — С последними словами она яростно вонзила вилку в кусочек тушеной морковки.

— Завтра мы тоже отправимся по пятимильной тропе, — заявила Мод.

— Кто это, интересно, «мы»? — резко спросила тетя.

— Я имею в виду себя и мистера Манкоса, — сухо пояснила девушка.

— Какое смешное имя! — ничуть не смущаясь, воскликнула жена Уильяма Рейнджера. — Испанское? Как вы только живете с таким именем, молодой человек?

— Мистер Манкос родом из Мексики, — пояснила Мод.

— Что-о? С его-то глазами? И с этими волосами? — удивилась Теодора Рейнджер, затем отложила в сторону вилку и изумленно уставилась на Рикардо. — Бог ты мой! Из Мексики?!

— Он принадлежит к старинному кастильскому роду, — сообщила Мод, слегка покраснев. — Вам, должно быть, известно, что в Северной Испании перемешалось много готской крови…

— Готской крови?! — воскликнула миссис Рейнджер, всем своим видом выражая презрение к знаниям других людей. — Знаете, молодой человек, если вы не белый, то я в таком случае индеанка!

Рикардо был так зол, что чуть было не сказал ей, что у нее такой цвет лица, что ей и впрямь под стать быть индеанкой, своей отталкивающей внешностью она только и может, что украсить вигвам свирепых апачей. Но сдержался и промолчал. Лицо его покрылось красными пятнами — так сильно он разозлился, ибо после того первого разговора с доктором о его происхождении сделался на редкость ранимым, когда кто-то касался этой темы. Рикардо предпочитал вообще об этом не думать.

— На пятимильной тропе вы просто сломаете себе шеи, если не возьмете мулов, — заявила миссис Рейнджер.

— Оставь их в покое, Теодора! — вмешался в разговор ее муж. — Они уже достаточно взрослые и не нуждаются в наставлениях.

— Вы приехали сюда полюбоваться окрестностями? — не унималась миссис Рейнджер.

Рикардо кивнул, а жена Уильяма Рейнджера, подперев рукой мощный подбородок, наблюдала за ним с невозмутимым спокойствием хищника, внимательно следящего за своей жертвой.

— Так, стало быть, вы любитель дикой природы?

— О да! — подтвердил Рикардо.

— И обожаете горы?

— Обожаю.

— И скалы?

Рикардо понял, что его пытаются поймать на крючок, поэтому ничего не ответил.

— По большей части, наверное, все-таки горы, так? — как ни в чем не бывало продолжала миссис Рейнджер.

Рикардо посмотрел ей в глаза и улыбнулся.

— Бэк-Маунтин очень красивая гора, — сказал он. — Она мне особенно нравится.

Теодора Рейнджер бросила взгляд на племянницу и закусила губу, затем украдкой кивнула на гостя, но Рикардо все-таки заметил, что девушка вздрогнула и отмахнулась от намеков тети. Юноша вежливо продолжил:

— А еще мне хотелось бы взглянуть, что там за поселение и как это они там насмехаются над законом. Вам что-нибудь известно об этом, миссис Рейнджер?

Та была так сердита, что даже побагровела, но беспокойство за племянницу заставило ее взять себя в руки.

— После ужина я покажу вам карту здешних мест, — многозначительно пообещала она.

Мод поставила локоток на краешек стола:

— А я расскажу вам все, что знаю о наших горах.

— Ты не сделаешь ничего подобного! — резко возразила миссис Рейнджер. — Давай-ка лучше ешь!

Мод упрямо тряхнула головой и повторила, не сводя глаз с Рикардо:

— Нет, расскажу!

Ее взгляд показался юноше очень странным: одновременно в нем были и жестокость, и жалость, и любопытство, и боль, и надежда. Эти же чувства прозвучали и в голосе девушки, хотя она говорила почти шепотом. Рикардо слушал ее голос, как тревожную музыку.

— Я расскажу вам все, что знаю, — тихо, но настойчиво продолжала Мод. — Городок Бэк-Крик притаился в самой гуще горных лесов. Все, кто живет в нем, а это, попросту говоря, пара сотен отпетых негодяев, не боятся здешней стихии и не могли бы жить в другом месте. Несколько раз шериф наведывался туда с вооруженным отрядом, но всякий раз те, кого он пытался поймать и арестовать, прятались в лесах, а остальные снабжали их припасами. У них там целое преступное сообщество, они покрывают друг друга, совершают преступления, тем и живут.

— Думаю, на этом ты могла бы закончить, — вновь выступила миссис Рейнджер, делая Рикардо страшные глаза.

— Но как они могут пробавляться преступлениями в такой глуши?! Они что, угоняют скот? — не без удивления полюбопытствовал Рикардо.

— Они живут на деньги новичков, а те взамен получают от них защиту. Эти деньги ходят по городу, словно кровь по жилам, тем самым давая ему жизнь. Вот почему Чарльз Перкинс ездит именно туда.

Теодора Рейнджер заерзала на стуле, и он недовольно заскрипел под тяжестью ее внушительного тела.

— Мод! — воскликнула она.

— Что?

— Ты опять за свое?

— Скажи, а почему это я не могу ответить на вопрос мистера Манкоса? Ему интересно узнать, что такое Бэк-Крик.

— Ты прекрасно знаешь, куда клонишь!

Мод ничего не ответила, а ее тетя, еще больше рассердившись, ткнула пальцем в Рикардо и сказала:

— А кроме того, ты просто рехнулась, если взываешь к помощи этого юноши. Посмотри, ведь он почти ребенок!

Глава 22

ОБЕЩАНИЕ МОД РЕЙНДЖЕР

Разговор явно достиг накала. Опустив глаза, Рикардо тупо смотрел на стол. Ужин подходил к концу. Все присутствующие притихли в ожидании возможной бури, и она не замедлила разразиться.

Мод не ответила сразу своей туповатой тете, и та не преминула перейти в наступление.

— А знаете ли вы, молодой человек, зачем вас сюда пригласили? — обратилась она к Рикардо.

— Да, знаю. Мы как-то беседовали с мисс Рейнджер о моих родных местах. Она сказала, что они очень похожи на здешние, и подумала, что мне интересно взглянуть на…

— Бог ты мой! — воскликнула миссис Рейнджер. — На самом деле правда заключается в том…

— Теодора! — вмешался в разговор ее муж. — Думаю, ты заходишь слишком далеко. По-моему, нет никакой необходимости сгущать краски.

— Раз я начала, так дай же мне закончить! — возмутилась миссис Рейнджер. — Я вовсе не намерена ждать, когда здесь разыграется очередной кошмарный фарс. Мистер Манкос, вы слушаете меня?

Рикардо терпеливо ждал, изобразив на лице самое что ни на есть вежливое выражение, но украдкой все время поглядывал на девушку, чтобы увидеть, как она отнесется ко всему этому, и с удивлением обнаружил, что Мод вполне держит себя в руках.

— Я знаю, что собирается предпринять моя племянница, — торжествующе заявила ее тетя, для большей убедительности пристукнув кулаком по столу. — Пару дней вам просто будут показывать окрестности, постепенно вбивая в голову эту дурацкую мысль, которая очень скоро завладеет вами полностью. Скажите, мистер Манкос, известно ли вам, что это за сумасбродная идея?

Рикардо молчал. Собственно, ему на самом деле нечего было сказать.

— А все очень просто: шериф со своими помощниками не может добраться до Бэк-Крика, потому что большому количеству людей трудно пробраться туда незамеченными. А там все помогают Перкинсу. Но вот одиночке это сделать куда проще. Короче говоря, мистер Манкос, Мод надеется, что вы-то как раз и станете той самой одиночкой и согласитесь взяться за это дело. Она надеется, что вы не побоитесь встретиться лицом к лицу с Чарльзом Перкинсом. И если это не безумие, то что же?! — Затем, обращаясь уже к племяннице, продолжала: — Мод, скажи, права я или нет? Признайся! Так будет лучше для тебя самой. Ты хотела отправить это бедное дитя на встречу с самим: дьяволом? Я правильно поняла?

Рикардо пристально посмотрел на девушку. Опустив глаза, она едва слышно произнесла:

— А что мне еще остается, как не искать среди мужчин того, кто окажется самым смелым и станет сражаться за меня, раз я не могу этого сделать сама?

— Чушь! Самая настоящая чушь! — воскликнула миссис Рейнджер.

— Теодора, — сурово оборвал ее муж, — прекрати сейчас же! Прекрати этот разговор немедленно!

— А ты чего бы хотел? — не унималась его жена. — Чтобы этому розовощекому младенцу снесли голову с плеч из-за глупой прихоти Мод? Хотя, как вы сами видите, мистер Манкос, она, по крайней мере, перед вами честна, сразу все признала.

Рикардо ничего не ответил, он лихорадочно соображал, что означают эти слова. Но Мод Рейнджер не дала ему долго раздумывать.

— Да, это правда. Я сразу вас приметила, но и предположить не могла, что вы так скоро вызовете у меня восхищение. Я имею в виду то, что произошло между вами и Диком Джонсом. Тетя с дядей не догадываются, о чем я говорю, но вы-то отлично понимаете.

— Это какой Дик Джонс? — немедленно полюбопытствовала миссис Рейнджер. — Уж не тот ли дикарь из Монтаны? Вот он-то как раз подошел бы тебе, Мод!

— Он немножко не поладил с мистером Манкосом, а когда разобрались, Дик ушел домой, — пояснила девушка.

— Ты хочешь сказать, он не мог показаться людям на глаза? — удивилась тетя. — Хочешь сказать, этот мальчик его поколотил?

На губах Мод промелькнула едва заметная улыбка.

— Нет, его просто позвали, и он ушел. А то, что у мистера Манкоса после этого слегка саднили костяшки на руке, так это потому, что он поцарапался о стену в саду. — Она повернулась к Рикардо.

Теперь все трое смотрели на него. Юноша покраснел, и тогда миссис Рейнджер выпалила:

— Не знаю, можно ли восхищаться тем, чего не могло быть. Как удалось этому мальчику побить Дика Джонса, если только не случилось чуда?! О, я вовсе не хочу его обидеть! Только мне хотелось бы, мистер Манкос, чтобы вы поподробнее рассказали нам, что все-таки произошло между вами и Джонсом?

— Мы пришли к выводу, что не сходимся во взглядах, и он… он ушел домой. Вот, собственно, и все.

— Так вы еще и скромны? Преуменьшаете свои заслуги? — продолжала наступать Теодора. — Ну, как бы там ни было, это не имеет значения! Полагаю, вам известно о Чарльзе Перкинсе?

— Да.

— Что ж, раз вам известно, зачем Мод пригласила вас сюда, скажите, что вы теперь намерены делать?

— Полагаю, было бы неплохо взглянуть на этого мистера Перкинса, если, конечно, это возможно.

— О, это вполне возможно! — воскликнула миссис Рейнджер. — По крайней мере, один раз вам удастся взглянуть на него, а затем…

— Тетя, хватит задираться! — вмешалась Мод. — Нечего совать нос в мои дела, они касаются только меня. Ты уже и так изрядно мне напортила.

Ее слова не произвели на миссис Рейнджер никакого впечатления.

— А если бы вам, уж не знаю как, удалось найти Чарльза Перкинса, что бы вы с ним сделали, молодой человек? — продолжала она допрос.

— Я бы постарался его убить, — не повышая голоса, ответил Рикардо.

— Убить?! — переспросила миссис Рейнджер с ноткой недоверчивого презрения в голосе. — Но чем? Может быть, камешком из рогатки? Может быть, у вас еще и револьвер имеется, мистер Манкос?

— Да, имеется. Я стреляю из него по кроликам.

Презрительные замечания миссис Рейнджер и ее неверие в его силы начали злить Рикардо. Он взмахнул рукой, и в ней оказался кольт 45-го калибра, который юноша тут же положил на стол перед хозяйкой.

Все были ошарашены столь необычным жестом, потом принялись разглядывать оружие. В нем действительно было много интересного — ствол отполирован, мушка спилена. Револьвер выглядел реликвией, за которой хорошо ухаживали, будто это антикварная вещица.

— Откуда он у вас? — поинтересовалась миссис Рейнджер.

— Когда я его купил, он был почти совсем как новый.

— Ишь ты! Но это же настоящее оружие! Стало быть, вы хороший стрелок? Однако что же побудило вас приехать сюда на защиту Мод Рейнджер?

Лицо Рикардо залилось румянцем.

— Ну говорите же! — теребила его неумолимая Теодора.

— Ваш вопрос… э-э… ну, потому что… — запинаясь, пробормотал Рикардо. — Вы не имеете права задавать такие вопросы! — наконец выпалил он.

— Бог ты мой! Неужели? А все же я задаю! И все потому, что вы, как и все остальные, прекрасно знаете про семь миллионов долларов!

— Тетя! — вскричала девушка, вскакивая со стула.

Рикардо тоже поднялся. Он был бледен как полотно — ведь правда иногда действует подобно отравленной стреле, — но тут же справился с собой.

— Совсем не любовь к деньгам заставила меня захотеть помочь ей, — произнес он. Ложь никак не хотела слетать у него с языка.

— Не любовь к деньгам? Тогда что же? Любовь к ней? — насмешливо переспросила миссис Рейнджер. — Любовь с первого взгляда, надо полагать?

Мод не выдержала:

— Тетя, я не могу больше этого слышать! Ты все время меня оскорбляешь, а теперь еще стараешься оскорбить и моего гостя. Я не понимаю, о чем вообще ты думаешь!

— Боже милостивый! Если бы у тебя хватало ума, ты бы поняла. Я ошибалась. Этот молодой человек совсем не милый розовощекий юноша. Он опытный, вооруженный охотник за удачей. И нужна ему ты!

Измученная пытками со стороны тети, девушка закричала:

— Ну и что из того? Ну и что? Вы все сидите как ни в чем не бывало и спокойно смотрите, как дрыхнет правосудие. Вам до этого нет никакого дела! А я молилась, надеялась и искала человека, который наконец-то предал бы Перкинса справедливому суду. И если Рикардо Манкос сможет сделать это, то…

— Подожди, остановись! — воскликнул Уильям Рейнджер, вскочив со стула. — Что ты собираешься сказать?

— То, к чему вы меня все время подталкиваете!

— Никто тебя не подталкивает, — возразила встревоженная Теодора Рейнджер. — Не будь дурочкой, смотри не скажи того, чего потом не поправишь.

Но девушка подбежала к Рикардо и встала рядом с ним.

— Вы честный человек? — спросила она.

Каждая жилка в теле Рикардо напряглась под ее испытующим взглядом.

— Надеюсь, что да, — пробормотал он.

— Так вот: если вы убьете Чарльза Перкинса… Я не знаю, действительно ли я нужна вам, но если нужна, то… я стану вашей…

— Мод! — закричала ее тетя.

— Все! Разговаривать больше не о чем, — отрезала девушка. — Я уже дала обещание. Вы насмехались и издевались надо мной, хотя знали, что в этом грязном мире есть только одна вещь, которая для меня священна. Это честь! Вы слышите, мистер Манкос? Да, я признаю, для меня вы лишь орудие мести. Я привезла вас сюда в надежде, что мне, так или иначе, удастся уломать вас направиться по следу Перкинса. И я действительно собираюсь подкупить вас всем тем, что у меня есть, и всем тем, что я собой представляю. Даю вам слово чести! Клянусь Богом, что это сущая правда!

Она резко повернулась и выбежала из комнаты, оставив остальных в молчаливой растерянности. Затем Уильям Рейнджер сказал:

— Молодой человек, вы слышали ее обещание. Но если вы только попытаетесь заставить ее сдержать слово, могу заверить вас, мы все…

Ничто так не выводит человека из себя, как отводимая ему роль ничтожества. Рикардо знал, что солгал, как последний трус и воришка. Но сейчас, подойдя к мистеру Рейнджеру, схватил его за руку и выпалил:

— Ваша жена оскорбляла и издевалась надо мной весь вечер, но она женщина. Однако вы-то, надеюсь, мужчина?

И так же, как и Мод, быстро вышел из комнаты. Когда дверь за ним закрылась, он услышал слова миссис Рейнджер:

— В нем есть что-то по-настоящему ядовитое…

Глава 23

«ПРИИСК» В СЕМЬ МИЛЛИОНОВ ДОЛЛАРОВ

Первое, что Рикардо увидел, подойдя к своей комнате, — это ухмыляющееся лицо горбуна.

— Что ты здесь делаешь? — удивился он. — Если не ошибаюсь, твое место в сторожке.

— Конечно, конечно, — закивал Лу. — Я заглянул всего на минутку… подумал, вдруг ты захочешь со мной переговорить?

С этими словами он вытащил из кармана флягу, налил из нее в стакан какой-то янтарной жидкости и протянул Рикардо. Тот, не сопротивляясь, выпил. Жидкость оказалась крепким бренди, сразу же ударившим ему в голову. Парень расслабился и почувствовал, что его отпустило напряжение. Медленно опустившись на стул, он подпер лоб ладонью левой руки.

— Вот это правильно, — одобрил Лу. — Всегда оставляй правую руку свободной. Понял? А выпить тебе было просто необходимо. Ведь, наверное, пришлось немало попотеть?

— А ты откуда знаешь?

— По пути в твою комнату я всего на минутку остановился под окном гостиной, ну и слышал и видел все, что там происходило.

Рикардо тупо смотрел на него.

— Ты парень с мозгами, — похвалил его Лу. -Я сказал тебе, что делать и что говорить, но ты сделал это еще лучше. Ты заставил их подыграть тебе, а это говорит о том, что у тебя есть голова, причем неплохая. Когда эта придурочная тетушка принялась на тебя нападать, я думал, ты обидишься, начнешь с ней препираться. Но ты молодец! Разыграл молчаливое достоинство. Я не мог не восхищаться тобой. Здорово ты провел их! В тебе есть что-то от настоящего игрока. Я буду учить тебя, парень, как действовать еще лучше. Доктор, Бенн, Вонг, Селим и я, мы сделаем из тебя лошадку, на которую стоит поставить! — Горбун сыпал словами так быстро, что Рикардо не было нужды отвечать. Он только поднял голову и слушал, а карлик между тем продолжал: — Все это, конечно, не очень приятно тебе. Так всегда бывает поначалу, особенно когда выступаешь против женщины. Взять хотя бы эту Мод. Она честная и порядочная, тебе противно обманывать ее. Но она сама ввязалась в это дело. Повела себя как дурочка, а дураки должны платить за свою глупость. Таков закон, царящий в нашем мире. — Он с чувством хлопнул в ладоши. — Теперь они у нас в руках! Подумать только! Семь миллионов и прекрасная жена для тебя! Это гениальнейшая из идей, когда-либо рожденных в голове Бенна. Все-таки он великий человек. Я всегда знал это, но на этот раз Билл превзошел самого себя. Подумать только — семь миллионов долларов! — Последние слова он произнес прерывающимся шепотом, потом вдруг спросил: — Помнишь ее слова: «Вы честный человек?» Ты хоть понимаешь, что это означает?

— Это означает, что я лжец, — отреагировал Рикардо. — Ты это имел в виду?

— Это означает, что, если она увидит хоть намек на то, что ты представляешь собой на самом деле, все наше дело сорвется. Если же ты женишься на ней, считай, что она у тебя в руках. Как только Мод станет твоей, все остальное — пустяки.

— Мне нужно побыть одному, — взмолился Рикардо.

— Не сомневаюсь. К тому же я должен съездить отчитаться перед хозяином. Он вылезет из кожи, если не узнает, как у тебя прошел первый вечер. — Лу подошел к окну, потом спросил: — Оставить тебе флягу, малыш?

— Спасибо, не нужно.

— Вот и правильно! Нечего привыкать. Можно, конечно, иногда хватануть немножечко, чтобы кровь расшевелить, а привыкать не надо. Ты мне вот что скажи: когда собираешься начать?

— Чем раньше, тем лучше.

— Тогда, стало быть, завтра утром, если хозяин не станет возражать. Доктор, думаю, уже на месте, так что к рассвету, надеюсь, вернусь и тогда скажу тебе все точно.

Горбун почти бесшумно выбрался через окно, а когда Рикардо подошел и выглянул наружу, его уже и след простыл.

Рикардо разделся, лег в постель. Мозги — не вечный двигатель и не могут работать без отдыха, к тому же принятая доза бренди окончательно добила юношу. Он улыбнулся, вспомнив похвалы, которые расточал ему карлик, и все же не мог не чувствовать, что попал в бурный и мощный поток. Наконец уснул, и ему приснился Уильям Бенн. Он явился к нему в образе крылатого дракона и, подхватив его, долго носил по свету.

Проснулся Рикардо оттого, что кто-то похлопал его по плечу. Он открыл глаза и увидел над собой лицо горбуна. Комната по-прежнему была окутана ночным мраком, но за окном темнота начинала постепенно рассеиваться.

— Я виделся с Бенном. Все решено. Сегодня и приступим к делу. Возьмешь меня с собой. Так что сейчас тебе лучше встать и приготовиться. К рассвету мы должны уже быть в пути.

Сбрасывая с себя остатки сна, Рикардо оделся. Напялив влажную, холодную одежду, он прошел через промерзлый дом и выглянул на улицу. С юга, со стороны гор, клочьями нависали тучи, на востоке небо уже начинало светлеть.

— Похоже, денек будет не из лучших, а? — усмехнулся Лу. — Но чем мрачнее день, тем удачнее начало. Не пройдет и полдня, как встретимся с Чарли Перкинсом.

Лошади были уже навьючены и оседланы, а на ранчо с восходом солнца начинался новый день. Из трубы на кухне вилась тоненькая струйка дыма. Там они и позавтракали хлебом с жареным беконом, запивая их горячим кофе из огромных кружек.

Покончив с едой, вышли к лошадям, которые стояли на привязи, опустив головы и подставляя бока ветру. Пальцы Рикардо тут же закоченели от холода, он с трудом натянул перчатки. А когда уже вскочил в седло, из дома вышла Мод Рейнджер. Она подошла к нему и, взяв лошадь под уздцы, сказала:

— Я думала всю ночь. Я сто раз повторяла себе, что вы очень и очень молоды, и сейчас говорю вам: если вы согласились на полное для вас опасности предприятие только из гордости, то лучше слезайте с лошади и возвращайтесь в постель. Я никогда, никогда не упрекну вас за это!

Рикардо покачал головой.

— Единственное, чего я хочу, — это поскорее тронуться в путь, — ответил он.

Девушка подошла еще ближе и взяла его облаченную в перчатку руку:

— Желаю вам удачи!

Рикардо приподнял шляпу, и ветер тут же растрепал его огненно-рыжие волосы, раздувая их ярким пламенем. Потом развернул лошадь и поехал по дороге, ведущей к Бэк-Маунтин. Сзади, чуть поодаль, ехал горбун.

Когда ранчо пропало из виду и они въехали в долину, Лу поравнялся с юношей:

— Все, что тебе сейчас нужно, — это ехать прямиком в Бэк-Крик. Остальное за тебя додумают и сделают другие. Тебе надо только прикинуться мошенником. Понял?

Рикардо кивнул.

— И запомни, малыш, ты только что грабанул сейф, сорвал приличный куш. Чтобы засветиться, тебе нужны будут деньжата. Вот, держи.

С этими словами он вынул бумажник и протянул его Рикардо. Тот заметил внутри его пухлую пачку банкнотов.

— Здесь около трех тысяч, — объяснил Лу. — Но тебе вовсе не нужно всем рассказывать, сколько у тебя денег. Просто сорвал куш, и все. А теперь едешь в Бэк-Крик переждать, пока шум не утихнет. Понял?

— Понял, — кивнул Рикардо.

— Держись свободно, делай что хочешь, только поменьше болтай. В какой бы разговор ты там ни ввязался, в Бэк-Крике лучше всего помалкивать. И веди себя так, будто чуть-чуть напуган. Никогда не садись спиной к двери. Лучше вообще стой. Правую руку всегда оставляй свободной. К людям сначала хорошенько присмотрись, а уж потом вступай в беседу. И всегда делай вид, будто у тебя что-то на уме.

— А что, недавно какой-нибудь банк ограбили?

— Банки всегда грабят, то большие, то маленькие. Так случилось, что несколько дней назад один грабанули в Вайоминге. Заодно отправили на тот свет двух клерков.

— Но как же мы могли добраться сюда из Вайоминга так быстро?

— Поездом, конечно. По дороге спрыгнули, нашли пару лошадей и подались в Бэк-Крик. Ясно? Вот такая у нас история, но тебе этого тоже не надо рассказывать. Бенн считает, тебе надо поменьше трепаться. На этом разговор закончился. Теперь они пробирались сквозь узкие ущелья, лишь местами прорезанные коровьими тропами, но в основном им приходилось прокладывать себе путь, как кораблям в необузданной морской стихии. Однако горбун, похоже, прекрасно знал дорогу.

— Я бывал здесь раньше, — пояснил он. — Только это было еще до того, как я повстречался с Билли Бенном и научился водить закон за нос. Тогда я был молодым и глупым.

Лу отлично знал дорогу, лошади у них были крепкие, поэтому вскоре путники увидели впереди возвышающуюся громаду Бэк-Маунтин, сверкающую белизной снегов.

— Вот он твой Бэк-Крик, — объявил горбун. — Здесь-то мы и попробуем разбить прииск, который принесет нам семь миллионов долларов. Поплюй на ладони, малыш, и пожелай нам всем удачи!

Глава 24

РИКАРДО «ВЫЕЗЖАЕТ»

Поселение Бэк-Крик расположилось на огромном уступе, образованном некогда водами горного потока. Неровная поверхность плато была кое-где завалена гигантскими обломками скал, некоторые из которых издали даже больше походили на человеческие жилища, нежели убогие хибары и лачуги, приютившиеся между ними. Рев бурлящего потока заглушал все остальные звуки. Единственная улица, извиваясь, пролегала через поселение, словно горный ручей среди скал. Поселок напоминал временный летний лагерь, когда-то разбитый наспех, а потом заброшенный. Теперь его, казалось, снова обжили, только не прилагая никаких усилий для того, чтобы хоть как-то благоустроить. Во всем поселении не было ни одного целого стекла, разбитые окна затягивали рваными тряпками или забивали потрескавшимися досками. Распахнутые двери со скрипом болтались на ржавых петлях. Несколько раз Рикардо заглядывал внутрь таких хибар с голой землей вместо пола, отодранного, очевидно, холодными зимними ночами и использованного как топливо.

Поиски его, по-видимому, оголили и огромный кусок прилегающего к поселению леса. Со всех сторон Бэк-Крик окружало море пней, и по цвету срезов можно было без особого труда подсчитать, когда здесь обосновались люди. А за проплешиной поднимались дремучие и непроходимые девственные леса. Теперь становилось понятным, почему Бэк-Крик сделался пристанищем всякого сброда, спасающегося от карающей руки закона, — здешние леса были настоящим лабиринтом, через который не смогла бы пробраться целая армия сыщиков. В довершение ко всему окружающие горы были прорезаны глубокими каньонами, словно выдолбленными чьим-то огромным топором.

Пешему беглецу не составляло особого труда ускользнуть из поселка и скрыться в лесах от конных преследователей. Отметив проницательным взором все эти особенности местного ландшафта, Рикардо повернулся к Лу:

— Вряд ли мы найдем того, кого ищем.

— Не мы, так он нас найдет, — отозвался горбун. — Здесь есть гостиница.

Это оказалось беспорядочное нагромождение, которое, судя по всему, неоднократно наращивалось. Фасад украшала перекошенная веранда, около которой стояли корыта для воды, изнутри покрытые слизью, а снаружи поросшие зеленым мхом.

На веранде, попыхивая сигарами, сидело на стульях около дюжины человек, взирающих на дикие окрестности под звуки незатейливой мелодии, которую выводил на небольшой шарманке здоровенный негр.

Он стоял в пыли посреди улицы и вертел ручку шарманки, подставив кучерявую голову жгучим лучам солнца, шея его блестела от пота. Редкая, общипанная бороденка кое-как пробивалась у него на подбородке. Негр то и дело поднимал усталое лицо в надежде получить от сидящих на веранде хоть немного денег.

Однако никто из них ни единым знаком не показал, что видит эти полные ожидания, молящие взгляды. Равно как ни единого намека не последовало и на то, что кто-нибудь из них заметил Рикардо, который, передав поводья Лу, поднялся к ним по ступенькам. Остановившись, парень не спеша осмотрелся. Никто из присутствующих и бровью не повел. Рикардо достал из кармана брюк серебряную монету, и тут же все двенадцать человек шевельнулись на стульях, двенадцать рук потянулись к револьверам, а один, сидевший в дальнем углу веранды, и в самом деле вытащил кольт, но, увидев, в чем дело, сразу же его убрал.

Рикардо наглядно убедился, что его окружают отнюдь не хлюпики. Он бросил доллар старому негру-шарманщику и направился к двери гостиницы, не переставая испытывать ощущение, будто шагает по раскаленным углям,

В небольшом холле он не встретил никого, кроме неряшливой женщины с квадратным, как кирпич, подбородком. «Женщина в таком месте?» — удивленно подумал Рикардо, однако, разглядев ее, понял, что такая женщина вполне могла бы работать и тюремщицей. Ее морщинистое лицо напоминало обезьянье, из-под густых кустистых бровей выглядывали красноватые глазки.

— Привет! — пробурчала она, бросив на стол перед юношей книгу регистрации.

— Добрый день, — поздоровался тот.

Женщина рассмеялась.

— Э-э, вижу, ты из тех, кто любит миндальничать! — Она притянула к себе книгу, разглядывая запись, которую сделал в ней Рикардо. — Одиночный или двойной?

— Двойной.

— Кто ездит вдвоем на одной лошади, рано или поздно сломает ей спину, — изрекла хозяйка и повела его по шатким ступенькам на верхний этаж в закопченную комнатушку, выходящую на задний двор гостиницы. — Ну как?

— Сойдет.

— Вот и отлично! Сейчас все равно других нет. Чего-нибудь еще надо?

— Нет.

Женщина вышла, захлопнув за собой дверь, и тяжелой мужской поступью зашагала по коридору. Рикардо осмотрелся. Окно находилось метрах в пяти над землей. Отсюда ему был виден навес, под которым располагалась кухня, а в шести шагах от ее боковой стены начинался горный склон, увенчанный белоснежным шлемом, напоминающим застывшее в небе пышное облако.

В комнату вошел Лу с вещами и прошептал, закатив вверх свои сообразительные глаза:

— Теперь-то и начинается самое интересное! Ну, что ни делается, все к лучшему. Тигр Чини и Долговязый Моррис оба здесь. Еще я видел Пола Взломщика и Крошку Вилли Смита, который месяц назад угрохал двух полицейских в Денвере. Отличная компания подобралась, ничего не скажешь! Но главное, что полно народу. Это хорошо — среди них нам легче затеряться.

— Мне что, все время здесь торчать?

— Нет, пойди поброди где-нибудь. Этого от тебя и ждут. Послоняйся по улице, в лес загляни. В общем, осмотрись хорошенько, как бы это сделал настоящий преступник. Неприятностей быть не должно — кое-кто из этих орлов меня уже заметил. Обо мне им мало что известно, но одно они знают точно: какую-нибудь дешевку я бы сюда не привел. Приготовься, они будут оценивать тебя не только по лицу. Держи рот на замке, а уж если придется говорить, то лучше всего — о погоде. Если кто начнет задираться, сиди смирно и смотри ему прямо в глаза. А если не выдержишь или почувствуешь, что дрогнул, выруби его.

— Это как? Застрелить, что ли?

— Да. Но учти: ни в коем случае нельзя давать им понять, что ты боишься, иначе они из тебя всю душу вытряхнут. В этом городишке убить человека — раз плюнуть. Понял? Раз плюнуть!

Взяв на вооружение этот заботливый совет, Рикардо направился к выходу. И снова, как и в первый раз, когда он пересекал веранду, никто, казалось, не обратил на него ни малейшего внимания. Остановившись, чтобы скрутить цигарку, он встал лицом к сидящим на стульях мужчинам, а спиной к деревянным столбам, поддерживающим крышу веранды, — так поступил бы человек, желающий видеть все, что происходит вокруг него.

Он ловко управился с цигаркой левой рукой, оставив правую свободной, как и наказывал Лу. Потом, чуть развернувшись боком, спустился по ступенькам и повернул за угол. Там мгновение постоял в нерешительности, однако успел услышать, как чей-то голос прогундосил:

— Этот малыш не такой ангелочек, как кажется.

— Он откуда? — процедил другой.

Рикардо охватило чувство приятного возбуждения. Он зашагал по улице, держась строго ее середины. Кто-то в свое время сказал ему, что середина улицы — самая безопасная, так как оттуда можно обозревать обе стороны и время от времени оглядываться назад. Итак, Рикардо шел по середине улицы с таким видом, будто его выслеживает по меньшей мере сотня человек, а он готов перестрелять их всех до одного. В конечном итоге он обошел весь городок, как советовал горбун, и вернулся в гостиницу, где на веранде его поджидал Лу.

— Здесь в баре тебя хочет повидать один малый, — сообщил он, показывая путь. А когда они вошли в холл, Лу, не открывая рта, прошептал: — Запомни: на все говоришь «нет», тебе ничего не надо.

В баре за стойкой, поглаживая ладонью ее деревянную поверхность, стоял человек с красным лицом. В дальнем темном углу Рикардо заметил и другого — со старомодными саблевидными усами, придававшими ему благообразный солидный вид.

— К вашим услугам, господа, — проговорил бармен.

Голос его показался юноше до странности знакомым, однако он не показал виду, Лу подвел его к человеку с усами.

— Ты как, въезжаешь или выезжаешь? — спросил тот.

Рикардо замялся. Он не имел ни малейшего понятия, что означают эти слова.

— Одни используют свой шанс, другие — нет, — продолжил незнакомец. — Я вовсе не собираюсь брать под свое крыло первого встречного. Страховку на жизнь тоже не выдаю. Но ты приехал к нам, а я беседую со всеми новичками.

— Тогда я, пожалуй, выезжаю, — выбрал Рикардо.

Незнакомец посмотрел ему прямо в глаза.

— Ты молод, — заметил он.

— Достаточно молод, — поправил его Рикардо, отвечая ему таким же прямым взглядом.

Это было куда как нелегко. Казалось, будто какая-то сила пытается отвести его глаза в сторону, но он помнил предостережение Лу и, прищурив взгляд, постарался преодолеть этот невидимый барьер, заглянуть в душу сидящего перед ним собеседника.

Тот вдруг криво усмехнулся:

— Что будешь пить?

И Рикардо понял, что это его вторая победа.

Глава 25

ЧАРЛИ ПЕРКИНС СОБСТВЕННОЙ ПЕРСОНОЙ

Они вместе выпили виски, правда, юноша совсем чуть-чуть, и незнакомец тут же ушел.

— В чем, собственно, дело? — поинтересовался Рикардо у Лу.

Горбун пожал покатыми плечами.

— Поинтересуйся у бармена, — посоветовал карлик.

Так Рикардо и сделал.

— Что он хотел этим сказать? — обратился юноша к бармену.

— Чем?

— Ну, словами «въезжаешь или выезжаешь».

— Это жаргон. Он хотел узнать, собираешься ли ты остаться в городе или быстро уберешься восвояси.

— Только и всего?

— Только и всего… У большинства молодых парней, которые сюда приезжают, всегда есть над чем поразмыслить. Так вот, здесь действует целая организация. Она занимается новичками, которые еще не постигли всех правил. Работают с ними, как с родными братьями. Вот он и проверил, не станешь ли и ты их учеником.

— Может, мне придется побыть здесь совсем недолго, — поделился Рикардо, — поэтому скорее всего я обойдусь без них.

Бармен ухмыльнулся:

— Ты еще очень молод и вряд ли знаешь наш город.

Рикардо уже собирался отойти от стойки, но эти слова показались ему оскорбительными, заставили остановиться. Не терпеть же такое, тем более от бармена! На лице Лу появилась широкая ухмылка. Рикардо глубоко вздохнул:

— Уж не знаю, собирались ли вы меня оскорбить, но если да, то давайте сразу же и разберемся.

Бармен улыбнулся и кивнул.

— А у тебя совсем неплохо получается, Рикардо! — тихо произнес он.

— Доктор Клаусон! — пробормотал юноша.

— Ш-ш-ш!

Рикардо не верил своим глазам. Уважаемый доктор в обличье простого бармена!

А тот так же тихо добавил:

— Теперь, когда ты показал себя настоящим мужчиной, парни оставят тебя в покое. Это развяжет тебе руки для игры с Чарли Перкинсом.

— Где он сейчас? — спросил Лу.

— В задней комнате, вон за той дверью. Играет в карты.

— Сейчас?

— Да.

От такого известия дрогнули даже железные нервы Лу. Он с обеспокоенным видом устроился в дальнем углу бара.

— Перкинс заходил сюда больше дюжины раз, — тихим голосом продолжал доктор. — Все время пристально в меня вглядывался, будто пытался узнать. И каждый раз я ждал, что вот-вот получу пулю в голову. — Помолчав, спросил: — Он тебя не знает, Лу?

— Вряд ли… Не думаю.

Доктор повернулся к Рикардо:

— А тебя он в доме Бенна, случайно, не видел?

— Видел.

— Ладно, ему тебя все равно не узнать. С тех пор ты здорово изменился, мой мальчик, — довольно улыбнулся доктор.

— Как он, совсем дикий? — полюбопытствовал Лу.

— На последней стадии, — ответил доктор. — Без перерыва играет в карты, чтобы убить время; причем проигрывает, а утешаясь, серьезно пристрастился к выпивке.

— Напивается?

— Пока нет. Держит себя в руках. Боится, что умрет, если начнет позволять себе такое. Но полагаю, этот день уже недалек. Надо подождать всего лишь недельку-другую. Тогда возьмем его скорее всего без проблем.

Рикардо, подняв голову, внимательно слушал. Он знал: доктором в принципе руководят не самые лучшие побуждения, но ему было трудно понять, как можно ждать, пока кто-то станет беззащитным, чтобы трусливо напасть на него сзади.

Им пришлось прекратить разговор, так как в этот момент дверь задней комнаты вдруг распахнулась, и оттуда вывалилось с полдюжины мужчин.

— С меня причитается, Чарли, — произнес один из них. — Пусть тебе повезет в следующий раз.

— Пьем за мой счет! — рявкнул в ответ Чарли Перкинс. — Я никогда не пью за удачу на чужой счет. Давайте выстраивайтесь вдоль стойки и заказывайте каждый что хочет. Бармен, обслужи-ка их, и побыстрее!

Доктор проявил потрясающую ловкость, наливая и умелым движением отправляя по гладкой стойке полные бокалы.

— Этому парню тоже, — приказал Перкинс.

У Рикардо упало сердце. Он был готов примириться с чем угодно, но только не пить виски, купленное человеком, которого собирался убить. Он незаметно потрогал рукоятку револьвера, что придало ему уверенности — теперь он был готов к перестрелке…

Тем временем бутылка виски, которая тоже двигалась по кругу и довольно быстро опустошалась, дошла до Лу. Тот взял ее бледной изуродованной рукой…

— Эй, погоди-ка! — вдруг рявкнул Перкинс. — А ты кто такой?

От неожиданности горбун выронил бутылку, ж она покатилась по стойке, выплескивая драгоценную янтарную жидкость. Доктор ловко поймал ее и снова поставил. Лу повернулся к убийце.

— А ты, собственно, кто, чтобы задавать мне вопросы? — принял он вызов.

Перкинс сделал несколько шагов вперед. Остальные тут же отошли назад, поскольку голос Чарли не предвещал ничего хорошего.

— Ты ведь Лу или что-то в этом роде? Кажется, я тебя припоминаю, только совсем не как моего друга!

Горбун ничего не ответил.

Внезапно левая рука Перкинса взметнулась вверх, оказавшись почти вровень с лицом карлика.

— Значит, крутишься здесь, делая грязную работу для Бенна, так ведь? Так, маленький ублюдок? Для этого сюда и явился? — взревел Перкинс.

Лу по-прежнему ничего не отвечал. Было ясно — мужественный карлик жертвовал собой. Сейчас для него не имело никакого значения, выживет он сам или нет в перестрелке, но если вдруг убьет Перкинса, грандиозный план Уильяма Бенна относительно прославления Рикардо и его женитьбы на семи миллионах долларов тут же пойдет прахом! Вот почему Лу молчал, будто набрал в рот воды.

Чарли ухмыльнулся.

— Да ты просто трусливая крыса! — презрительно бросил он. — Смотрите, даже боится ответить… Ну, тогда вали отсюда, и поскорее! — И махнул в сторону двери рукой, естественно левой, поскольку правую берег на непредвиденный случай.

Рикардо напрягся, сообразив, что ему предстоит сделать.

— Перкинс! — громко позвал он.

Тот мгновенно отпрыгнул назад, чтобы одновременно видеть и горбуна, и нового врага.

— А ты кто? — требовательно спросил он.

— Не ищи проблем, — посоветовал Рикардо. — Но если ищешь, то почему задираешься только к таким маленьким людям, как Лу?

Чарльз Перкинс бросил на юношу изумленный взгляд:

— Малыш, ты в своем уме? Ты хоть знаешь, с кем говоришь?

— Ты — Чарли Перкинс, вор, грабитель и убийца, — нарочито нахально заявил Рикардо. — Не знаю, какой ты в деле, но готов поспорить — самый никудышный.

Более явного вызова трудно было и придумать, и Перкинс, казалось, вот-вот схватится за револьвер. Но он вдруг передумал, злобно огрызнувшись:

— Вот оно что! Значит, я начну разбираться с тобой, а горбун тут же выстрелит мне в спину? А если я начну с него, то же самое сделаешь ты? И раз уж у вас двоих хватило наглости затеять со мной ссору, значит, здесь есть кто-то еще. — Он помолчал, затем вдруг громко выкрикнул: — Эй, найдется тут пара джентльменов, готовых поддержать меня своими пушками, чтобы все было по-честному?

Но его приятели-картежники молчали. Похоже, они не очень-то горели желанием ввязываться в такое опасное дело. Перкинс побагровел от злости и стал еще более подозрительным.

— Значит, думаете, заманили меня в ловушку, так? Тогда вот что я вам скажу: в следующий раз, как только любой из вас попадется мне на глаза, я с ним тут же разделаюсь по-своему! Раз и навсегда. Без предупреждений. Стреляю на взлет. Бах, и все кончено!

Говоря все это, он медленно пятился к открытой двери и наконец пулей выскочил на улицу — только его и видели.

Рикардо вернулся к стойке.

— За это можно и выпить, — предложил он. — Я плачу, парни.

Он чувствовал на себе пристальные любопытные взгляды и не без удовольствия отметил в них явное уважение — еще бы, не побоялся самого Чарли Перкинса! У него было ощущение, что ему удалось с честью выдержать и это испытание, хотя он понимал — Уильям Бенн не будет прыгать от радости. Теперь Перкинса будет намного труднее загнать в угол, ведь бандит в какой-то мере уже предупрежден… Вообще может просто взять и уехать из Бэк-Крика. Будь он на его месте, подумал Рикардо, именно так бы скорее всего и поступил.

Все выпили, налили еще, но от второго стаканчика Рикардо наотрез отказался. Затем картежники разошлись. Трое единомышленников снова остались одни.

Доктор перегнулся через стойку бара.

— А теперь поторопись, парень, — прошептал он. — Садись на лошадь и уезжай с задней стороны отеля.

Глава 26

ИСХОД

Рикардо торопливо вышел из бара, чтобы сделать все, как ему сказал доктор. Он искренне радовался любой опасности, ибо именно тогда его ноги становились как сталь, дыхание учащалось, а лицо чуть бледнело. Сама природа подсказывала ему — только в минуту настоящей угрозы кровь бежит по венам быстрее…

Лошадь, как и положено, спокойно ждала его в конюшне. Рикардо мгновенно ее оседлал, накинул уздечку и двинулся шагом по направлению к отелю. Когда он проезжал мимо бара, из окна высунулась голова доктора.

— Сворачивай с улицы, — пробормотал он. — Теперь все в твоих руках, Рикардо. Покажи Бенну, что я тебя кое-чему научил. А если придется погибнуть, то умри с револьвером в руках. Давай!

Рикардо проскочил уже три извилистых поворота, когда заметил Лу верхом на низкорослом мустанге — настоящей горной лошади. Он отчаянно махал рукой, указывая направо:

— Туда! Туда!

Юноша, не переходя на рысь, резко свернул.

— И торопись, парень, торопись! — прокричал горбун ему вслед.

Хлыст ожег круп лошади, и она удвоила скорость. Ветви деревьев по обе стороны узенькой тропы больно хлестали всадника по лицу. Затем тропа резко пошла вверх по склону, где вдруг раздвоилась: направо и налево.

Рикардо натянул поводья. Лошадь от усталости уже всхрапывала. И тут он вдруг увидел бегущего к нему человека. Он бежал, огибая деревья, совсем как регбист, уклоняющийся от соперников. Это оказался китаец с болтающейся в такт его движениям косичкой. Он тоже яростно размахивал рукой, указывая налево.

Кто он — друг или враг? Тем не менее Рикардо все-таки повернул, как ему показывали, налево, чему, по-своему, был рад, так как склон здесь оказался не таким крутым, лошадь можно было снова пустить в галоп.

Тропа была бугристой, словно бурное море, и внезапно оборвалась, когда он достиг кромки величественного леса. Рикардо резко натянул поводья. Там под деревом стоял гигантских размеров человек, внимательно наблюдая за ним.

— Здесь проезжал какой-нибудь всадник? — крикнул ему Рикардо.

Гигант — похоже, это был тот самый негр, который играл на шарманке перед отелем, — вытянул вперед огромную ручищу:

— Поезжай прямо до лесной тропинки, ведущей влево, затем по ней — до поляны. Там привяжи лошадь чуть подальше за деревьями, хорошенько проверь револьвер и терпеливо жди.

И снова Рикардо подчинился, хотя вот уже который раз невольно задавал себе один и тот же вопрос: «Что, черт побери, все это может означать?»

Он ехал, низко пригибаясь к шее лошади, уклоняясь от ветвей деревьев, которые так и норовили больно хлестануть его по лицу. Наконец слева, как ему и говорили, показалась лесная тропинка, но, свернув на нее, он заметил вдали между деревьями силуэт того же самого гиганта негра, огромными прыжками несущегося к нему…

Что это? Почему? Ловушка, ловко подстроенная Перкинсом? А может, из него самого делают приманку для заманивания этого негодяя?

Вскоре Рикардо выехал, как ему и объясняли, на большую поляну — чуть ли не целый акр земли, покрытой густой травой и кустами — и бросил быстрый взгляд вокруг, чтобы убедиться, что, кроме него, здесь никого нет.

Пока все соответствовало подсказкам, поэтому он продолжал неукоснительно следовать полученным инструкциям. Отвел лошадь за деревья и привязал ее. Потом вышел на кромку поляны и еще раз внимательно осмотрелся вокруг. Это заняло у него всего лишь несколько секунд, но он уже никогда не мог забыть увиденного. Ему было суждено до последнего дня его жизни помнить, как могучие сосны стояли вокруг него, будто часовые на посту, как маленькое пушистое облачко начало отделяться от вершины горы, уплывая куда-то в небо, и как белый ястреб невозмутимо парил там наверху прямо над поляной, через которую, тихо журча, бежал ручеек — очевидно, из какого-то родника. И много лет спустя Рикардо удивлялся, как совсем по-детски в этот момент волновался, не испортит ли вода его сапожки…

И тут с дальней стороны поляны из-за деревьев вышел мужчина и направился прямо к нему. Это был Чарльз Перкинс!

Рикардо автоматически схватился за револьвер, но чувство собственного достоинства не позволило ему поступить подло, он не поднял его.

Перкинс неторопливо приблизился к нему на тридцать шагов и остановился.

— Разрази меня гром, это же тот самый молокосос! — свирепо воскликнул он. — Значит, мне подставили тебя? Черт побери, крысенок, да я же разорву тебя на части!

— Начинай в любой момент, когда будешь готов. Разрешаю тебе сделать ход первым.

— Неужели? — ухмыльнулся Перкинс. Но затем выражение его лица резко изменилось. — Да, ты поступаешь как благородный юноша! Слушай, между нами говоря, я не вижу причины, почему бы мы не смогли договориться, как ты считаешь? — И, прежде чем Рикардо успел ответить, добавил: — Все это проделки Бенна. Это он тебя сюда послал. Я смутно припоминаю, что как-то раз видел тебя в его доме, если…

Перкинс говорил все более и более убедительно, все более и более убаюкивающе, но вдруг, не закончив очередной фразы, резко сунул руку вниз за револьвером. В течение первой тысячной доли секунды Рикардо осознал, что бандит просто отвлекал его внимание, в течение второй тысячной доли он поднял свой револьвер.

Но сначала он увидел яркую вспышку от бедра Перкинса и почувствовал страшный удар по голове, а только затем нажал на спуск. И тут же провалился в темноту…

Через какое-то время Рикардо, однако, пришел в себя и поднял голову. В первое мгновение, не заметив противника, он даже подумал, что тот убежал. Но в следующее уже увидел, как тот ползет к нему, помогая себе одной рукой, ползет, чтобы закончить дело, которое для него так хорошо начиналось. Рикардо сделал отчаянную попытку дотянуться до револьвера, лежащего рядом на земле, но руки почему-то отказывались его слушаться. С ужасом он осознал, что ему остается только лежать, наблюдая, как медленно, но неумолимо приближается смерть…

И вдруг откуда-то позади Перкинса глубокий, хорошо знакомый голос позвал:

— Чарли!

Перкинс обернулся, ощерившись, как волк, почуявший опасность. Кто там еще?!

И тут раздался выстрел. Бандит конвульсивно дернулся, перевернулся на спину и затих. А Рикардо увидел, что у самого края поляны с револьвером в руке стоит не кто иной, как сам Уильям Бенн! Один его вид, казалось, вернул юноше силы: он поднялся сначала на колени, потом, пошатываясь, на ноги. Где-то вдалеке мелькнула фигура гиганта негра, но тут же услышал, как Уильям Бенн ему крикнул:

— Не подходи, Селим! Будь поблизости, но не подходи. Не нужно оставлять тут слишком много следов. Это все работа нашего мальчика… если он выживет. Рикардо, малыш, как тебя ранило?

Молодой Перес потрогал окровавленную голову:

— Думаю, все в порядке. Только задело.

— Слава тебе, Господи! — произнес Бенн с явным облегчением. — Я, честно говоря, подумал, что тебе крышка. Какое-то время, конечно, будет больно, но потом пройдет. Порви рубашку, перевяжи рану. Ты меня слышишь?

— Да, — прошептал Рикардо.

— Мы будем за тобой наблюдать все время, пока ты не доставишь в Бэк-Крик это тело.

— В Бэк-Крик? Я должен доставить туда Перкинса?

— Увы, да. Тебя никто не тронет. У него не было друзей. Как у бешеного пса. Только надо обязательно доставить его тело туда. У него два пулевых ранения спереди. Выстрели в него еще разок. Стреляй!

Рикардо инстинктивно подчинился. Почти не глядя, он выстрелил в труп, лежавший у ближайшей сосны.

— Это будет достаточным доказательством того, что ты убил его один, без чьей-либо помощи, — сказал Уильям Бенн и довольно расхохотался. — Слушай, в Бэк-Крике ты найдешь доктора, который быстро тебя починит. Поваляйся в отеле пару деньков, чтобы убедиться, что нет заражения, а затем отправляйся назад на ранчо Рейнджеров. Всех нас, за исключением Лу, ты теперь долго не увидишь, но глаз с тебя мы не будем спускать ни на минуту. Ну пока, мальчик мой! Ты сделал все даже лучше, чем я ожидал.

Глава 27

НОВЫЙ ДРУГ — МЕДИК

Несмотря на рану, доставлявшую сильную боль, Рикардо очень внимательно слушал Уильяма Бенна. Он еще не пришел в себя окончательно. Ощущение было такое, будто его только что разбудили и он спросонья мало что понимает. Будто сквозь туман, воспринял объяснение Бенна, почему им с гигантом негром нельзя подходить ближе — следы их ног могут обнаружить, и тогда многие узнают или догадаются, что со вселяющим ужас Чарльзом Перкинсом разбирался не один человек. Рикардо это понял, но до него так и не дошло, почему друзья, находясь совсем рядом, не могут подойти и помочь ему, когда он в них так нуждается!

А они вдруг исчезли. Рикардо очень хотелось позвать их на помощь, и только врожденная гордость помешала ему это сделать.

Он подошел взглянуть на лицо поверженного врага. Как ни странно, оно не было смертельно бледным. Рикардо знал, что лицо у трупа сильно желтеет, становится восковым, однако у Перкинса оно оставалось таким же, как при жизни, и даже казалось, будто он продолжает издевательски ухмыляться.

Жуткий оскал заставил юношу прикрыть глаза рукой, и он снова занервничал, но теперь уже совсем по другой причине — испугался: а вдруг и сам умрет в этом безлюдном месте? Пожалуй, ему стоит поторопиться, но сначала конечно же сделать перевязку.

Рикардо снял плащ, затем рубашку, разрезал ее ножом на полосы, но когда туго обвязал ими голову, вдруг почувствовал, будто волна белого пламени: начала пожирать его воспаленный мозг. Кроме того, появилось головокружение, тошнота и такая сильная жажда, что Рикардо встал на колени и пригоршнями напился из небольшой лужицы, которую нашел на краю поляны.

Когда он поднялся, боль заметно уменьшилась, ему даже показалось, что кровотечение почти прекратилось.

И вдруг в голову пришла мысль, которая вновь вызвала раздражение. Ведь они могли ему помочь, но почему-то не захотели! Им же это ровным счетом ничего бы не стоило! Конечно, их цель — семь миллионов, а из него просто сделали ишака, на долю которого приходится весь труд и вся боль!

Но одновременно, по мере того как усиливалось головокружение, Рикардо овладевала другая мысль — надо поскорее, даже спотыкаясь и падая, преодолеть все эти преграды, чтобы снова оказаться около своих, под успокаивающей мудростью Уильяма Бенна.

Он отвязал лошадь, намереваясь подвести ее к месту, где лежало мертвое тело. Однако обычно послушное животное ни за что не желало подходить к трупу. Лошадь мотала головой, испуганно всхрапывала, упиралась всеми четырьмя ногами и яростно дергалась назад. Рикардо даже испугался, что она может вырваться и убежать.

Этот страх сделал его еще слабее — ведь тогда ему придется проделать весь путь до Бэк-Крика на дрожащих, отказывающихся слушаться ногах. Рано или поздно он наверняка потеряет сознание, и тогда…

Больше Рикардо не: колебался, — как мог, успокоил лошадь, с трудом сел в седло и двинулся в обратный путь.

Лошадь явно хотела скакать во весь опор. Рикардо изо всех оставшихся у него сил дергал и натягивал поводья, однако она, будто ее подгоняли, неслась и неслась вперед.

Тогда юноша сказал сам себе: «Животное почувствовало запах смерти. Вот откуда этот панический страх. Конечно же!» И почему-то эти не произнесенные вслух слова неожиданно придали ему новые силы.

Да, ему пришлось перенести немало. При этом удар пули был не так силен, как эмоциональная встряска от всей этой поездки в Бэк-Крик и смертельной схватки с Чарльзом Перкинсом.

Добравшись в конце концов до отеля в этом кошмарном городишке, он с трудом спешился. Лошадь, мотнув головой, трусцой отбежала в сторону. Пошатываясь, Рикардо поднялся по ступенькам. Но ни один из тех, кто сидел на веранде, и не подумал прийти ему на помощь. Никто даже не посмотрел в его сторону. Можно было подумать, что смотреть на человека, так глупо давшего себя ранить, просто ниже их достоинства. Он прошел мимо них в холл, к стойке, за которой на сей раз сидел мужчина, а за ним стояла уже знакомая женщина со зверским выражением лица.

— Там в лесу за городом есть одно местечко, — сказал им Рикардо. — Надо свернуть на тропу и добраться до развилки, затем двинуться налево, дойти до места, где деревья стоят как яблони в саду… Знаете это место?

— Да, знаю, — ответила женщина. — Там поляна…

— На этой поляне лежит Чарльз Перкинс. Мертвый.

— Мертвый? И кто же, интересно, его убил? — с вызовом полюбопытствовала женщина.

Рикардо не хотел врать, но его готовили так тщательно, что ответ вылетел из него почти автоматически:

— Я! Его пуля всего лишь задела мою голову, хотя и сбила с ног. — Он лепетал совсем как ребенок. Стоял, держась обеими руками за край стойки, и морщил лоб, стараясь точно вспомнить, как именно Уильям Бенн учил его излагать эту версию.

— И твоя пуля… поразила его в самое сердце? — уточнила женщина со странной серьезностью в голосе.

В холле уже появились и другие люди; они неторопливо стекались сюда с веранды, бесцельно бродя туда-сюда, делая вид, будто их ничто не интересует.

— Нет, сначала я прострелил ему ногу, — пояснил Рикардо. — Когда пришел в себя, сначала ничего толком не мог рассмотреть. Даже подумал, что он исчез. Но потом увидел, что он ползет ко мне с револьвером в руке. Тогда я выстрелил ему в лицо. Он даже не вскрикнул. Просто дернулся и опрокинулся на спину. Умер. Я хотел привезти его тело сюда, но моя лошадь вдруг заупрямилась, а я сам начал терять сознание… Вообще-то похоже, я сейчас вот-вот грохнусь на пол… Вы можете позвать доктора?

Лицо женщины вдруг стало расплываться перед его глазами. Потом появились какие-то другие лица, чьи-то руки его больно схватили… казалось, будто ему кричат откуда-то издалека… Затем Рикардо куда-то понесли. Последнее, что он услышал, — были слова: «Бедный мальчик!» «А вообще-то я не очень стар», — сказал он сам себе и провалился в небытие.

В сознание Рикардо пришел от боли — казалось, его рану прижигают раскаленным железом. Открыв глаза, он увидел нависшее над ним незнакомое напряженное лицо.

— Скоро будешь как новенький доллар, красавчик ты мой! — произнес доктор. — Эй, только не брыкайся!..

Юноша вдруг вспомнил, что он больше не маленький мальчик в семье Антонио Переса, а взрослый мужчина, которого зовут Рикардо Манкос, и тут же перестал дергаться. Оказалось, ему зашивают уже промытую, продезинфицированную рану.

— Почему ты не кричишь от боли? — удивился спустя некоторое время доктор.

Рикардо бросил на него полный внутреннего мучения взгляд:

— Зачем? Это же пустяки.

Он и на самом деле думал то, что сказал. Физическая боль казалась ерундой по сравнению с тем нервным напряжением, которое ему пришлось пережить. И вдруг к нему стали возвращаться силы.

А доктор между тем ворча продолжал свое дело. Закончив зашивать рану, он перевязал ее так тщательно и аккуратно, будто это было важнее всего остального. Затем, сделав шаг назад, потер руки, с явным удовольствием осмотрел плоды своего труда и сказал:

— Да, кое-что я все-таки еще умею!

Тут Рикардо впервые заметил, что этот человек одет как самый обычный ковбой-работяга и что у него уродливое, жестокое лицо.

— Вряд ли этот шрам будет доставлять тебе особые неудобства, — продолжал он. — К тому же его совсем не будет видно. Волосы скроют. Тебе здорово повезло, парень!

— Мне повезло с вами, — возразил Рикардо, глядя на доктора широко открытыми глазами.

— Ты хороший, добрый мальчик. Добрее я еще никогда не видел, — улыбнулся тот, растаяв от комплимента.

— Там в моем плаще должен быть бумажник, — вспомнил Рикардо. — Найдите его и возьмите себе столько, сколько нужно.

— Сейчас достану, — вмешался Лу, торопливо направляясь к висевшему на стуле плащу.

Доктор поймал его за плечо и оттолкнул в сторону:

— Ты, жалкий обрубок, получеловек! Кажется, он меня попросил разобраться с этим!

— Оставь его в покое, Лу! — воскликнул Рикардо.

Горбун со злобным выражением лица отступил к стене, а доктор вытащил бумажник и открыл его.

— Да, деньжат у тебя будь здоров! — с удивлением произнес он.

— Возьмите сколько считаете нужным, доктор.

Но тот закрыл бумажник и снова положил его в плащ:

— Знаешь что, парень? Мне доставило удовольствие помочь тебе. Я не возьму ни цента. Просто считай меня своим другом, только и всего.

Глава 28

РИКАРДО ОТКАЗЫВАЕТСЯ ОТ ДЕВЯТИ ТЫСЯЧ

— О чем ты думаешь? — поинтересовался горбун, когда доктор и все остальные ушли.

— Попробуй догадаться.

— О семи миллионах… и хорошенькой Мод Рейнджер. Да, через каких-нибудь пару лет она станет настоящей красоткой. В чем, в чем, а в женщинах я разбираюсь. Она расцветет вовсю. Пока это только бутон…

— Вот уж не нахожу ее такой красавицей.

— Откуда тебе, юнцу, знать? Послушай меня, она будет просто сногсшибательна! Посмотри на ее запястья, такие кругленькие, изящные… А глаза? Совсем как у жеребенка на пастбище, горячего жеребенка, который будет выигрывать скачки еще до того, как они начнутся! Она станет красавицей, парень! А пока всего лишь ребенок.

— Но мне-то какое дело? — пожав плечами, буркнул Рикардо. Слова горбуна вдруг вызвали у него сильное раздражение. — Кто она мне? Ее деньги украдут, и что ей тогда со мной делать, Лу?

Горбун пренебрежительно ухмыльнулся.

— Много ты понимаешь в жизни! — с насмешкой фыркнул он. — Думаешь, ее денежки улетят по мановению руки? Насколько я знаю Уильяма Бенна, вряд ли. Он будет брать их понемногу, постепенно, шаг за шагом… Может, придумает инвестиционную компанию или какое-либо другое дело, которое возглавит молодой муж этой юной, красивой и доверчивой девчушки. — Лу облизнул губы и вздохнул. — Каким бы путем Бенн ни пошел, можешь не сомневаться: он сделает так, как надо. Уильям копает глубоко и наверняка… А теперь спи. Тебе не надо ни о чем думать. Бенн, доктор и я, мы сами подумаем за тебя.

Рикардо закрыл глаза:

— Минуточку, Лу.

— Что?

— Тот огромный негр, который играл на шарманке, это был Селим? Похоже, я слышал, как Бенн называл его по имени.

— Надеюсь, ты не обратился к нему, когда увидел?

— Ну что ты, разве я мог!

— Подумай сам: а есть ли кто другой во всем мире с Такими плечищами, как у Селима?

— По-моему, там был еще и китаец, показавший мне направление в лесу…

— И кто это?

— Думаю, Вонг.

— Ты сообразительный парень, — не без иронии заметил горбун. — Я всегда знал, что у тебя хватает мозгов. — Он подошел к Рикардо поближе. — Но у тебя есть и кое-что получше, чем голова. Это сила духа. Имея за собой Бенна, ты быстро доберешься до самой вершины. Может, даже всего через пару недель!

Ночью Рикардо снились дурные сны; раза два он даже просыпался и тупо смотрел в ночную темноту. Поэтому с радостью встретил рассвет, а вскоре и вошедшего к нему Лу.

Тот сообщил, что тело Чарльза Перкинса уже привезли, что при этом командовала сама хозяйка отеля, которая, между прочим, забрала себе все его вещи.

— И кто теперь заберет их у нее? — удивленно спросил Рикардо.

Горбун был просто поражен таким вопросом.

— «Заберет их у нее?» Да известно ли тебе, сосунок, что в этом городишке не найдется и десятка мужчин, которые не побоятся всего-навсего бросить на нее косой взгляд?! Она здесь на всех наводит дикий страх. Знает все про каждого. Знает даже про меня! — Он заметно позеленел при этих словах.

— Но тогда рано или поздно кто-нибудь обязательно всадит нож в спину этой мерзкой ведьмы, — заметил Рикардо.

— Нож отскочит от ее кожи, — с искренним убеждением возразил Лу. — И все, больше о ней ни слова! Ты…

Но он не успел ничего сказать, потому что дверь неожиданно распахнулась — на пороге стояла хозяйка отеля, более чем когда-либо напоминающая обезьяну.

— Ах ты, крыса! — злобно ощерившись, крикнула она горбуну. — Крыса, которую выпустила из своих когтей хищная сова только потому, что такую отраву нельзя есть!

Высказавшись, она подошла к постели и пристально посмотрела на лежавшего Рикардо. Он похолодел, ожидая еще более яростной вспышки гнева, поскольку женщина наверняка подслушивала их разговор за дверью.

— Неужели ты поверишь всему, что эта вонючая крыса тебе говорила? — поинтересовалась она.

Рикардо с трудом выдавил из себя улыбку.

— Да вряд ли! — решила хозяйка. — Ты всего лишь мальчик и, похоже, порядочный мальчик. А что касается барахла, которое принадлежало Перкинсу, то будет так: ты угрохал его, значит, тебе и забирать его вещички. Вот его бумажник, здесь девять тысяч. Если приложишь к ним деньги, назначенные за его голову, то получится больше двадцати, а это уже кое-что. Как ты считаешь?.. Вот, бери. — И она протянула Рикардо туго набитый бумажник.

Тот изумленно посмотрел на женщину, затем перевел полный ужаса взгляд на бумажник. Его изумила честность старой ведьмы, но мысль, что он может прикоснуться к этим кровавым деньгам, привела в ужас.

— Они не нужны мне, — поспешно проговорил он.

— Эй, парень, подумай хорошенько! — неожиданно завопил Лу. — Неужели ты откажешься от девяти тысяч?!

Хозяйка медленно, но красноречиво повернулась к горбуну. На всем белом свете вряд ли нашлось бы второе такое же уродливое лицо, однако Рикардо знал одно еще более ужасное — невозмутимую, непроницаемую, задумчивую физиономию доктора.

— Ты что, опять открыл пасть, недомерок? — крикнула женщина.

Лу сразу съежился, будто слова ее были для него страшнее жала ядовитой змеи.

Тогда хозяйка снова повернулась к Рикардо.

— Так они что, тебе не нужны? — мягко полюбопытствовала она. — И что, считаешь, с ними надо сделать?

— Не знаю, — промямлил Рикардо. — Была же у него жена, дети, наконец?..

— У кого?

— У Перкинса.

— У Перкинса?! Скажешь тоже! Он не тратил время на такую чушь. — Она зловеще расхохоталась. — Он был не дурак, этот Перкинс. Зачем ему было связывать себя путами? Ну да ладно, с ним все ясно. А тебе, парень, придется взять его деньги, даже если это противно твоей натуре.

Рикардо покачал толовой:

— Нет, оставьте их себе. К вам иногда заходят, бедные путники, нуждающиеся в помощи. Вот и раздайте им, только для этого они и могут сгодиться.

Его слова, видимо, произвели на старую женщину сильное впечатление. Она надолго умолкла, уставившись на юношу, сверля его крохотными, глубоко утопленными глазками. Но вот что интересно, чем дольше она на него смотрела, тем все шире и шире они раскрывались, становясь все более и более синими.

— Вот что я тебе скажу, сынок, у тебя есть что-то на уме, — проговорила наконец хозяйка,

— У меня?

— Да, у тебя. Ты что-то задумал. Я не спрашиваю что. Вижу только, что ты новичок в нашем мире. Ты еще не потерял совесть, и у тебя есть внутренний стерженек. Вот и держись за него. Не влезай глубже, если есть возможность выбраться. А теперь скажи-ка мне. еще раз: ты правда хочешь, чтобы я оставила эти деньги у себя?

— Правда, — подтвердил Рикардо, но уже не с такой настойчивостью в голосе.

Она распрямилась:

— До сих пор ни один человек на свете — ни мужчина, ни женщина, ни ребенок — не доверил мне ни гроша. Но сейчас я обещаю тебе, что ни цента из этих денег не попадет в мой карман. Я потрачу их все на обездоленных и нуждающихся, да поможет Господь этим бедолагам!

Она произнесла эти слова медленно и с выражением, придавая им какой-то особый смысл, потом повернулась и поспешно вышла из комнаты.

Рикардо закрыл глаза и тяжело вздохнул. Когда же снова их открыл, то обнаружил, что Лу, придвинув стул, сидит около постели и пристально его изучает.

— Я все обдумал, — заявил он. — Теперь вижу, что ты и вправду серьезный малый. Доктор был прав. Он всегда прав! Ты отказался от девяти тысяч! Конечно, что такое девять тысяч по сравнению с семью миллионами?! Ты хочешь вернуться к своей девушке скромным героем. Ты убил негодяя, но не стал прикасаться к его кровавым деньгам. Ведь ты выше этого. Пусть они лучше пойдут на благотворительность. — Горбун беззвучно рассмеялся с выражением злорадного восхищения на лице.

Рикардо пожал плечами:

— Да откуда Рейнджеры смогут узнать об этом?

— Разве тебе не известно, что подобные истории тут же. разносятся ветром? — возбужденно парировал Лу. — Как ты не понимаешь, ведь карга не удержится, пойдет трепать всем и каждому, да еще для пущей убедительности станет показывать деньги! Для нее это очень важно, ей теперь будет казаться, что она честная женщина. Она сама почти поверит в это и будет рабски следовать твоему наказу. Что ж, думаю, иметь ее в таком качестве даже лучше, чем иметь девять тысяч в своем кармане. Скоро вся граница станет говорить об этом! Но главное, люди узнают об этом не от тебя, а со стороны. И знаешь, чем больше я думаю об этом, тем больше понимаю тебя, малыш. Даже если бы Мод Рейнджер была абсолютной ледышкой, она бы тут же растаяла, услышав подобный рассказ. Она бы прямиком бросилась в твои объятия, парень, и просто умоляла бы поскорее взять ее деньги. Мне, мелкому жулику, такое бы просто в голову не пришло!

Последние слова он произнес так, словно против собственной воли признавал превосходство Рикардо, что не могли скрыть ни его голос, ни безобразное лягушачье лицо.

— Я хочу побыть один, отдохнуть, — высказал пожелание Рикардо и, помолчав, вдруг спросил: — Неужели она права?.. Неужели права?.. Я не захотел брать эти девять тысяч, считая их кровавыми, а сам собираюсь растоптать жизнь достойной женщины и украсть у нее семь миллионов! Эх, Лу, какая же я вонючая крыса после этого!

Горбун со вздохом поднялся.

— Не понимаю, парень, о чем ты толкуешь. Ты что, морочишь мне голову, да? Вот бы Уильям Бенн тебя послушал! — пробурчал он и торопливо направился к двери.

Глава 29

ПОСЛАНИЕ И ТАЙНА

Силы вернулись к Рикардо быстро. Уже на второй день он мог бы покинуть Бэк-Крик, однако Уильям Бенн велел ему оставаться там подольше.

Горбун Лу разъяснил его приказ так:

— Тебя подстрелили, ты повалялся денек в постели, и все. «Пустяковая царапина», — скажет любой и не придаст этому никакого значения. Но если ты проваляешься в постели, скажем, неделю, это будет совсем другое дело. Ты похудеешь, побледнеешь, загар сползет с лица, и тогда люди станут говорить: «Этого парня чуть не угрохали. Он еле выкарабкался». А тебе только этого и надо. И так уже ходят слухи, что ты герой. Очень скоро они дойдут и до Мод Рейнджер! Теперь давай посмотрим, как будут работать у нее мозги. Да, она очень, очень хотела смерти Перкинса. Да, ты ей нравишься. Но первое, что она сделает, — постарается уклониться от своего обещания. Скажет сама себе приблизительно так: «Теперь я вынуждена выйти за этого парня, ведь я связана словом». А девчонки, они как собаки. Ненавидят привязь. От привязи буквально сатанеют. Поэтому тебе не надо показываться ей на глаза прямо сейчас. Пусть получает известия о тебе от других людей, пусть знает, что ты герой. Пусть думает: «Он убил Чарльза Перкинса в честной схватке, но почему-то совсем не спешит прибрать мои деньги!» Это заставит ее задуматься: «Где еще мне найти такого мужчину?» Поэтому, когда ты наконец появишься на ранчо, она сама бросится в твои объятия.

Рикардо выслушал его и сказал:

— Лу, я хочу, чтобы ты поехал к Бенну и передал ему, что мне надо с ним увидеться.

Горбун бросил на него проницательный взгляд:

— Это еще зачем?

— Если я скажу зачем, он не приедет.

— Опасно ему здесь появляться, малыш. Ты же не хочешь, чтобы всем стало известно, что ты якшаешься с Уильямом Бенном? Это наведет людей на размышления…

Рикардо согласно кивнул:

— Он мог бы незаметно проскользнуть сюда ночью. Мне и вправду очень нужно увидеться с ним.

Горбун не стал спорить, и в тот же вечер Уильям Бенн собственной персоной возник во весь свой немалый рост в комнатушке Рикардо. Юноша заранее отрепетировал все, что собирался ему сказать, и теперь выпалил это как можно скорее, словно опасаясь, что на него снова нахлынут сомнения и заставят передумать.

— Я сотню раз все обмозговал, — торопливо проговорил он. — Я не смогу довести это дело до конца.

Он ожидал всплеска гнева, но, как ни странно, Уильям Бенн никак не отреагировал, потому Рикардо, чувствуя себя еще более скованным, был вынужден продолжить:

— Я не могу вернуться на ранчо Рейнджеров и посмотреть в глаза этой девушке. Я никогда не смогу заставить ее сдержать свое обещание. Делайте со мной что хотите, но не смогу. Знаю, что обещал вам многое, постараюсь расплатиться с вами любым другим способом, но ее тронуть просто не в состоянии.

Уильям Бенн сел на стул возле постели, горбун тоже подошел и встал у него за спиной.

— Отойди-ка, Лу, — велел ему Бенн. — Нам с парнем надо поговорить наедине.

Карлик отодвинулся, но его жабье лицо по-прежнему маячило белым пятном в дальнем углу комнаты.

— Ну что, сынок, совсем доконала тебя эта постель, а? — спросил Уильям, явно сдерживая свои истинные чувства, и это пугало больше, чем если бы он разразился бранью.

Рикардо молча кивнул.

— Интересно, что такое случилось с тобой в последние дни? — поинтересовался Бенн,

— Я все время думаю о ней, — признался юноша. — Она чиста как слеза.

— Скажи мне, сынок, она что, задела тебя за самое сердце?

Рикардо покраснел и торопливо воскликнул:

— Ну конечно же нет!

— А по-моему, ты не совсем владеешь собой, когда думаешь о ней.

— Кто? Я? — слабо попытался воспротивиться юноша.

— Ты просто влюбился в нее!

— Ничего подобного!

— Ну и что? Почему бы и нет? Ведь это так естественно.

— Такой жулик, как я? Нет! — вздохнул Рикардо.

— Да, ты влюбился, — констатировал Уильям Бенн. — Вот почему боишься вернуться на ранчо и потребовать, чтобы она выполнила свое обещание. Так ведь?

— Да, да, да! — простонал Рикардо. — Да, я не могу посмотреть ей в глаза!

Уильям Бенн встал и принялся шагать из угла в угол. При этом он что-то задумчиво мычал себе под нос, словно огромный мурлыкающий кот. Наконец снова опустился на стул возле постели.

— Ладно, — начал он. — Сделаешь так: напишешь ей письмо. Пиши что хочешь. Я прослежу, чтобы оно было доставлено по адресу. Прошу тебя только об одном: оставайся в постели до тех пор, пока не получишь от нее ответа.

Рикардо изумленно уставился на него:

— Вы что это, серьезно?

— Да.

— И это после того, как вы потратили на меня массу времени, вложили в меня уйму денег?..

— Послушай внимательно, Рикардо. Допустим, я попытаюсь заставить тебя довести это дело до конца. Оно сулит нам несколько миллионов долларов, но их надлежит поделить между тобой, мной и доктором, а кроме того, выдать причитающееся Лу, Вонгу и Селиму. Да, да, даже негру полагается его доля! Помимо всего прочего, нужно принять во внимание и другие расходы. К тому же значительную часть состояния мы просто не сможем так быстро превратить в наличные. Ведь большая его часть вложена в акции банка и ранчо. И в довершение ко всему скажу тебе, Рикардо, что я не хотел бы вот так просто взять и распрощаться с тобой. Если тебе достает порядочности, чтобы не желать поступить бесчестно с этой девушкой, то тебе должно ее хватить и для того, чтобы не поступать так же со мной. Вот в чем все дело. Теперь-то тебе ясны мои намерения?

— Я слышу все, что вы говорите, но мне трудно в это поверить. Я что, действительно могу написать ей письмо?

— Конечно. Есть тут писчая бумага?.. Лу, сходи раздобудь где-нибудь бумагу, перо и чернила для Рикардо. Он хочет написать письмо.

Лу не торопясь вышел из комнаты. Вскоре вернулся с писчими принадлежностями и, протягивая их юноше, смерил его ядовитым взглядом.

— А теперь мы оставим тебя одного, — сказал Уильям Бенн голосом более мягким, чем обычно. — Сможешь незаметно вывести меня отсюда, Лу?

— Попробую, — буркнул горбун.

— Пока, Рикардо! — попрощался Бенн. — Подумай, не надо ли тебе чего-нибудь еще?

Рикардо рывком сел на постели, обеими руками схватил ладонь Уильяма Бенна и крепко сжал ее.

— Клянусь, что все отдам, даже жизнь, за то, что вы освободили меня от этого дела! — прошептал он.

— Успокойся и выкинь это из головы. Пиши письмо своей любимой и… Спокойной ночи, малыш!

С этими словами он вышел из комнаты вслед за горбуном, который повел его изогнутыми коридорами к выходу на задний двор гостиницы, где Лу схватил хозяина за руку и с жаром проговорил:

— Ну куда это годится, Бенн?! Неужели ты позволишь этому змеенышу выскользнуть у тебя из-под пальцев?

Бенн резко вырвал руку.

— Убери свои грабли, не то вздую тебя так, что мало не покажется! — рявкнул он. — И помолчи! Не видишь? Я думаю. — Он прислонился к молодому деревцу, которое вздрогнуло и задрожало под его тяжестью. Наконец, распрямившись, сказал приглушенным голосом: — Когда он напишет письмо, забери его и завтра утром отвези.

— Куда? — спросил горбун, изрядно напуганный гневной вспышкой хозяина.

— Туда, куда оно будет адресовано, болван!

— Даже если это будет ранчо Рейнджеров?

— Ты что, не слышал моего приказа? По-моему, я ясно выразился.

— Понятно, — покорно ответил Лу. Он был потрясен и ошарашен. Однако, набравшись смелости, высказался: — Не знаю, Бенн, может, ты сейчас разозлишься, может, я делаю ошибку, но… Неужели ты собираешься отказаться от этого дела? Ведь такой куш! Семь миллионов! А, Бенн?

Взмах здоровенного кулака заставил горбуна отскочить назад, он едва успел увернуться от сокрушительного удара.

— Да я тебя в порошок сотру, ядовитая гадина! — прорычал Бенн. — Делай что тебе велят и не задавай вопросов. Смотри у меня!

И Уильям зашагал, растворяясь в темноте, а горбун стоял и смотрел ему вслед, ежась от страха. Он знал хозяина уже много лет, они вместе прошли через множество суровых испытаний, но никогда еще не видел его таким, как в эту ночь.

Однако карлик чувствовал и другое — за веем этим явно что-то кроется, иначе с чего бы это Бенн так быстро и легко уступил капризу мальчишки? Отбросив всякую надежду проникнуть в глубь этой тайны, он вернулся в гостиницу и с тяжелым сердцем вошел в комнату, где Рикардо, сидя в постели, сочинял письмо, прибавляя к нему каждую новую фразу так, словно он писал не слова, а наносил мазки на картину.

Время от времени юноша поднимал голову, и Лу, которому было что сказать ему, безуспешно пытался поймать его взгляд. Но тот безучастно скользил глазами мимо, полностью погруженный в свои мысли, которые спешил перенести на бумагу.

Наконец Поедание было закончено и запечатано. Горбун протянул за ним руку.

— Давай сюда, я отвезу, — сказал он, забирая письмо. — Беру его с таким же удовольствием, с каким держал бы веревку, на которой меня должны повесить.

Глава 30

ПИСЬМО

Как ни противился Лу в душе необходимости везти это письмо, тем не менее, выехав рано утром и погоняя лошадь, уже к обеду он был на ранчо Рейнджеров. Узнав, что Мод в отъезде, он вынужден был передать послание миссис Рейнджер.

Та приняла его с унылым видом.

— Как поживает наш милый юноша? — поинтересовалась она.

— Как может поживать человек, которому прострелили голову? — угрюмо откликнулся Лу.

— Прострелили голову? Не может быть!

— Очень даже может быть, но здесь нет его вины! Этот молодой несмышленыш дал Чарли Перкинсу обмануть себя и выстрелить первому.

— А вы там были?

— Нет, не был. Иначе собственноручно отправил бы негодяя на тот свет.

Миссис Рейнджер улыбнулась:

— И как же, интересно, ему удалось обмануть мистера Манкоса?

— Как еще можно обмануть человека, если не заговорить ему зубы?

— Это как же?

— Говорить, говорить, говорить и вдруг выстрелить первым, вот как. Вы можете себе это представить?

— Нет, не могу, — рассеянно призналась она. — Скоро вернется Мод. Можете подождать ее ответа.

— Мне не поручали ждать ответа.

— Не поручали ждать ответа? — удивилась миссис Рейнджер. — Ах, ну да, понимаю. Должно быть, он просто сообщает ей, когда возвращается, так?

— Откуда мне знать, что он там сообщает? — пробурчал горбун. — Я пока пойду поем с парнями. Если будет ответ, позовите меня.

И удалился на кухню, а Теодора Рейнджер поспешила к мужу. Он слушал ее, нахмурившись.

— Я бы все, что угодно, отдала, чтобы вскрыть это письмо, — сгорая от нетерпения, призналась Теодора.

— Вскрыть письмо этого сорвиголовы? Ну уж нет, увольте! Лучше застрелиться, — сухо отреагировал он. — И потом, есть еще Мод. Посмотрим, как она себя поведет, когда получит послание.

Вскоре вернулась Мод, раскрасневшаяся от быстрой езды, осторожно взяла протянутое ей письмо, открыла его, начала читать и… вдруг опустилась на ближайший стул, беспомощно глядя на дядю и тетю. Потом протянула бумагу им.

— Я не понимаю, что там написано, — с отсутствующим видом поделилась она.

Заметно оживившись, миссис Рейнджер проворно выхватила у нее письмо и принялась громко читать:

— «Дорогая мисс Рейнджер! Сообщаю Вам, что я встретился с Чарльзом Перкинсом и удача оказалась на моей стороне». Будто он не знает, что молва и так уже давно все разнесла! Ложная скромность, вот как это называется! — прокомментировала миссис Рейнджер и продолжила чтение: — «Его тело было похоронено здесь, в Бэк-Крике. Я же отделался ничтожной царапиной на голове и в этом тоже вижу признак удачи».

— Царапина, уложившая его на две недели в постель! — с болью воскликнула Мод Рейнджер.

Тетушка смерила ее подозрительным взглядом.

— Постарайся умерить свой пыл, дорогая, пока не дослушаешь до конца, — назидательно произнесла она и вернулась к письму. — «Отправляясь в дорогу с Вашего ранчо, я вначале намеревался остановиться у Вас на обратном пути, но теперь думаю, что лучше этого не делать.

Вы конечно же поймете меня. Кроме того, должен признать, что я отправился в Бэк-Крик вовсе не из-за Вашего обещания, которое Вас вынудили сделать. Но теперь, после того как мне повезло, я боюсь, Вы будете считать, будто во что бы то ни стало должны его выполнить. Я думаю, Вам об этом больше не стоит беспокоиться. Еще раз приношу извинения за то, что не заехал и не поделился с Вами лично тем, о чем написал».

— Минуточку, — вмешался Уильям Рейнджер, — кажется, у меня голова пошла кругом. Если я не ошибаюсь и правильно понял, этот мальчишка, у которого ни гроша за душой, запросто швыряется семью миллионами долларов?!

— Я прочла то, что здесь написано, — с кислым видом уточнила его жена. — А понимаю не больше твоего. Не знаю, просто не знаю, чего еще ему надо?! — И она принялась дочитывать письмо: — «Надеюсь, Вы порадуетесь не меньше моего, что дело это наконец-то закончилось раз и навсегда. Все, кто здесь окружает меня, очень добры ко мне, и я, возможно, уже скоро смогу отправиться в путь. Наверное, в первой части моего письма не было никакой необходимости, однако я счел, что все-таки должен объясниться. Искренне Ваш, Рикардо Манкос». Я потрясена! — воскликнула миссис Рейнджер, продолжая держать письмо в вытянутой руке. — И все-таки ничего не понимаю!

— Я тоже, — поддержал ее муж.

Мод встала, взяла письмо и заявила:

— Зато я теперь понимаю.

— И что же ты понимаешь, детка? — поинтересовалась тетушка, смерив племянницу пренебрежительным взглядом.

— Например, то, что Рикардо Манкос — джентльмен.

— Бог ты мой! Да что ты о нем знаешь?

На лице Мод появилось выражение досады и нетерпения.

— В этом мире ни в чем нельзя быть уверенным, пока не столкнешься с этим вплотную! — воскликнула она. — Прошу простить меня, тетя Теодора, но я больше не могу терпеть такого! Разве мог он еще лучше показать, что собой представляет? Да Рикардо просто герой! Самый настоящий герой! И вы не можете не признать этого. Он отправился в преступное логово только для того, чтобы угодить девчонке, с которой едва знаком! Чтобы угодить мне, ну и еще ради приключений. И для того, чтобы восторжествовала справедливость. За всю свою жизнь я еще не встречала более благородного человека! И вы тоже. Признайтесь.

— Чушь собачья! — начала было миссис Рейнджер, но муж оборвал ее:

— Я согласен с Мод. Если все на самом деле так, то этот парень действительно герой. Он честен и благороден. Признаю, что я сражен и потрясен. Все это похоже на сказку.

— Спасибо, дядя! — воскликнула девушка. — Я так рада, что нашелся еще один человек, готовый признать это. А я… я сейчас же напишу ему ответ.

— Мод! Тебе лучше подождать и немного остыть. Будь благоразумной, не поддавайся порыву! — вмешалась тетя.

В глазах девушки стояли слезы радостного восхищения.

— Я не собираюсь ждать. Сейчас же напишу ему обо всем, что чувствую.

— Думаешь, ему это будет интересно? Его послание выдержано в довольно прохладном тоне, — заметила Теодора.

— Уж не думаешь ли ты, что я собираюсь броситься ему на шею? — рассердилась девушка и выскочила из комнаты.

— Да, на этот раз все, кажется, серьезно, — задумчиво протянула миссис Рейнджер.

— Теодора, — обратился к ней муж, — я знаю, как ты ко всему этому относишься. Но по правде говоря, думаю, ты никогда не одобришь ни одного претендента в мужья нашей Мод, кроме, может, того, кого выберешь для нее сама. Разве не так?

— Полная чушь! — гневно воскликнула она.

— Если этот парень действительно таков, каким кажется, то ему цены нет.

— Да он беден как церковная крыса! Миссис Манкос сама мне это сказала.

— То, что он не заставляет Мод сдержать свое слово, показывает его с лучшей стороны.

— А потом, кто он такой вообще? — не унималась миссис Рейнджер, которая, как любая женщина, старалась использовать все средства. — Кто он такой?

— Он принадлежит к старинному и знатному роду. Ни одна мексиканская семья не имеет такой древней родословной, как ветвь Манкосов, насколько мне известно.

— Мексиканская семья, — подчеркнула многозначительно Теодора.

— Я не желаю спорить. Только мой совет: если эти двое намерены потерять головы друг из-за друга, тебе лучше не вмешиваться, потому что это все равно не поможет. А что касается меня, то лично я — за них.

— Уильям!

— Да, да, за них… А вот и Мод. Посмотри-ка на нее, она, кажется, всплакнула.

В комнату влетела Мод:

— Где посыльный?

— Я передам ему письмо, Мод, — предложил дядя. — Он сейчас на кухне.

— Я сама отдам. Хочу увидеть этого горбуна еще раз. — И, не говоря больше ни слова, она выбежала из дома.

Миссис Рейнджер наблюдала за ней в окно.

— Несется как сумасшедшая, — прокомментировала она. — А вот и горбун выходит из кухни. Мод что-то говорит ему и страшно возбуждена! Отдала письмо. И еще что-то. Деньги, надо полагать. Кажется, целую кучу, судя по тому, что он приподнял перед ней шляпу. Могу с уверенностью сказать, Уильям, сердце ее сейчас пылает.

— Ну и пусть пылает, — отреагировал мистер Рейнджер. — На мой взгляд, любовь — самая надежная основа семьи.

— Любовь к мексиканцу?! — простонала Теодора.

— А почему бы и нет? Знаешь…

— Она возвращается, — перебила его жена.

— Постой, постой! А это что такое?

— Ты о чем?

— Слышишь, кто-то поет.

— Это Мод, — сухо сообщила миссис Рейнджер. — Изливает душу. Боже праведный! Уильям, да она совсем потеряла голову!

Глава 31

ОТВЕТ

К вечеру Лу вернулся в Бэк-Крик. Жадно пробежав глазами письмо девушки, Рикардо тут же попросил горбуна снова привести Уильяма Бенна.

— Ты хоть понимаешь, что это для него все равно что ходить по острию ножа? — поинтересовался Лу. — Ладно, передам. Знаешь, парень, если здешний народец пронюхает о твоих отношениях с Бенном, можешь мне поверить, они сразу заподозрят, что ты не сам уложил Чарли Перкинса. Они и так-то верят тебе только потому, что им умело подбросили эту идею, хотя кое-где уже поговаривают, что никто не видел, как вы там стрелялись. Но раз ты настаиваешь, что ж, я встречусь с Бенном.

Вечером его сумрачная безмолвная фигура появилась в дверном проеме. Уильям Бенн приблизился к постели Рикардо и сел так, что в круг света, отбрасываемого лампой, попали только его колени и огромные руки, в то время как суровое лицо осталось в тени.

— В чем дело, малыш? Ты вызвал меня из-за письма девушки, ведь так?

— Вот, прочтите! — предложил юноша страдальческим голосом.

— Подобные вещи должны оставаться между теми, кого они касаются.

Рикардо рывком сел на постели и положил руку на плечо собеседника, твердое и жесткое, как лист стали.

— То, что здесь написано, выше моего понимания. Я знаю, что должен сделать, но не уверен, хватит ли мне смелости. — Он помолчал, затем попросил: — Прочтите это письмо и помогите мне принять решение.

Уильям Бенн развернул сложенный пополам листок и прочел:

«Дорогой мистер Манкос! Ваше письмо свидетельствует лишь о том, что Вы очень скромны. Но это я знала и раньше. Таковы все по-настоящему храбрые мужчины. И все же я верю, что Вы не станете избегать меня на обратном пути в Эль-Реал. Мы все хотим увидеться с Вами и поговорить. В особенности я. Мне очень хочется узнать все о Бэк-Крике. Приезжайте. Есть множество вещей, которые просто грешно оставлять недосказанными. И мне хочется сказать их вам лично, а не на бумаге».

Внимательно изучив написанное, Уильям Бенн сложил листок, убрал его в конверт и вернул Рикардо.

— А что ты сам думаешь об этом? — поинтересовался он.

Юноша вздохнул, коснулся раненой головы и неуверенно пробормотал:

— Не знаю.

— А все-таки?

— Я хочу послушать, что скажете вы.

— Она заинтересовалась, Рикардо. Это тебе любой скажет.

— Вы так думаете?

— А ты нет?

— И я тоже, — признался юноша в порыве откровенности. — Думаю, заинтересовалась. И что мне теперь делать?

— А чего тебе хочется?

— Будь я честным человеком, — со стоном проговорил Рикардо, — я бы отказался. Я бы постарался сделать так, чтобы больше никогда с нею не увидеться. А если бы и встретился, то только для того, чтобы рассказать, что не сам убил Чарли Перкинса.

— А кто же?

— Как кто? Вы, конечно.

— Я просто добил его. Он был уже совершенно беспомощным.

— Если бы вас там не оказалось, он бы добрался до меня и прикончил. Вы это прекрасно знаете.

— Как сказать! Могло случиться, что через минуту ты пришел бы в себя и разделался с ним.

Юноша покачал головой.

— Как бы там ни было, я знаю одно: мне нельзя возвращаться к ней. Потому что если я поеду, то поедете и вы.

— Вовсе нет.

— Да, да, да! Вы всегда будете рядом, а я — в ваших руках. И если я женюсь на ней, ее деньги тоже окажутся в ваших руках.

Уильям Бенн молчал. Он был очень серьезен, от его обычной зловещей улыбки не осталось и следа. Выдержав длинную паузу, наконец тихо произнес:

— Ну что ж, Рикардо, ты хорошо все продумал. Если ты и впрямь хочешь быть честным, тебе лучше никогда с ней не видеться, и, возможно, так будет для тебя лучше.

Рикардо издал слабый стон.

— Ты не можешь выбросить ее из головы, — произнес Бенн.

— Я стараюсь! Только чем больше стараюсь, тем меньше у меня это получается.

— Но ты можешь найти красавиц и получше.

— Да разве в этом дело? Кто же выбирает лошадь только потому, что она красивая?!

— Это точно, — согласился Бенн. — И тебе, конечно, нужна лошадка, у которой есть душа, порода… воспитание.

— У нее все это есть.

— Да, она настоящая чистокровка!

— Когда скачешь по пустыне, где вокруг ни травинки, а горло пересохло так, что ты начинаешь подумывать, что вот-вот умрешь от жажды, и вдруг вдалеке видишь зеленый холм, то первое, что приходит в голову, — там наверняка есть вода… — Рикардо остановился, но Уильям Бенн не пришел ему на помощь. — Так вот, — продолжил юноша, — даже если известно, что вода находится на земле, на которую ты не имеешь права ступать, неужели проедешь мимо, не попробовав приблизиться к ней?

— Я-то попробую! — заверил Уильям Бенн. — Только не забывай: я ведь преступник. А мне надо, чтобы ты решил сам за себя.

— Стараюсь, — вздохнул парень. — Только весь остальной мир кажется мне голой пустыней. — Он резко выпрямился. — Будь прокляты ее деньги! Лучше бы она была нищей!

Уильям Бенн ничего не ответил, и в комнате воцарилась тишина, которая стояла до тех пор, пока Рикардо снова не откинулся на подушку.

Только тогда Бенн произнес:

— Если ты решил не отказываться от нее, я поеду с тобой.

— Ну да. Другого выхода нет.

— Строго между нами, думаю, что нет. Если ты откажешься от нее, что ж, я не стану возражать и не брошу в твой адрес ни единого упрека. Но если решишь продолжить наше дело, то мне кажется, я имею право на свою долю.

Рикардо со вздохом кивнул:

— Я бы не смог обмануть вас.

— Не смог? — В голосе Бенна звучало искреннее любопытство. — Конечно нет. Думаю, что не смог бы. Ты ведь тоже чистокровка.

— Это я-то? Я, который предал ее и отдал…

— В лапы банды мошенников? — договорил за него Бенн.

Рикардо стиснул зубы так, что было слышно.

— Нет, у тебя есть выбор, — твердо произнес Уильям. — Сделай его сейчас. Или ты играешь со мной и по моим правилам, или отказываешься от нее. Я тоже хочу быть честным с тобой, малыш, но мои условия таковы.

— Должно быть, вы правы, — медленно произнес Рикардо.

— Уж если начал, отступать нельзя.

— Шесть недель рая, а потом… потом она узнает, какой я на самом деле! Все равно, как только она возникает у меня перед глазами, я чуть не плачу, Бенн!

— Э-э, парень, да ты действительно влюблен! Попробуй взглянуть на все это по-другому. Не надо представлять все так, будто я грабанул банк и сбежал, бросив тебя в трудную минуту. Все будет иначе и гораздо лучше. Допустим, я вытяну свою долю и долю моих парней. Это составит никак не больше половины всех денег. А объяснение у тебя будет очень простое: неудачно вложил капитал. Доверился этому негодяю Уильяму Бенну и не туда поместил деньги. Твоя жена никогда не догадается. А того, что у вас останется, вам хватит с избытком. Мод только крепче тебя полюбит за то, что ты ничего не смыслишь в бизнесе.

— И я на всю жизнь останусь лжецом и лицемером!

— Вовсе нет, — возразил Бенн. — Ты всю жизнь будешь честным и порядочным. А какое блестящее начало! Подумай. — Под конец своей короткой, но эмоциональной речи Бенн явно разошелся. — Представь: ты богат, женат на красавице, все знают, что ты смел, как лев, все уважают тебя и…

— Перестаньте! — простонал Рикардо.

— А что до твоего прошлого, то я прослежу, чтобы никому из парней не пришло в голову попытаться тебя шантажировать. Рикардо, когда я впервые увидел тебя, я сразу понял, что ты принесешь удачу мне, а я тебе. Доверься мне, мальчик!

— Я крыса! Я трусливый шакал! Но…

— Мне кажется, мы пришли к соглашению. Так, может, пожмем друг другу руки?

Бенн протянул юноше руку.

Но тот вскочил с постели и встал перед ним.

— Не знаю, может быть, это не совсем логично, — заявил он, — но если я соглашусь пойти на преступление, нашим дружеским чувствам конец. Если я ввяжусь в это дело, то рано или поздно один из нас заплатит кровью. Кто-то один из нас умрет, совершенно точно. Я сердцем чувствую!

Слова Рикардо прозвучали с такой беспощадной серьезностью, что Бенн даже слегка отпрянул назад.

— Ерунда! — проговорил он. — Ты слишком долго пробыл в постели, и у тебя сдали нервы. Давай-ка лучше поспи, а жизнь пусть идет своим чередом. Все встанет на свои места. — С этими словами он вышел из комнаты и наткнулся на горбуна, поджидавшего за дверью. — Лу, — пробормотал Бенн, — раздобудь-ка глоток виски. Мне нужно выпить.

Горбун изумленно уставился на него, но в темноте коридора так и не смог как следует рассмотреть лицо хозяина.

— Послушай, Бенн, — помолчав, прошептал он, — у тебя ничего не вышло с парнем, да?

— Не вышло? Да что ты понимаешь, болван?! Я выиграл. Сделал с полдюжины выстрелов с дальним прицелом и ни разу не промазал. — И, помолчав, заключил: — Только вот, боюсь, убытка будет больше, чем навара.

Глава 32

«ДОКТОР ОНАТЕ» ПОДКЛЮЧАЕТСЯ К ДЕЛУ

Провалявшись неделю в постели, Рикардо наконец встал и торжественно покинул Бэк-Крик.

Хозяйка гостиницы, пожимая ему на прощанье руку, страдальчески улыбнулась и напутствовала его такими словами:

— Гуляй, сынок, по зеленой травке. Лесные чащобы не для тебя!

С два десятка головорезов, повинных во всех преступлениях, какие только совершаются на свете, собрались на «центральной» улице проводить Рикардо и Лу, приветствуя их воплями и улюлюканьем.

Выехав из городка, путешественники поскакали по гористой местности. Их лошади, хорошо отдохнувшие, даже изнывавшие от длительного простоя, теперь неслись, как облака по ветреному небу, с одинаковой легкостью преодолевая крутые подъемы и глубокие впадины.

Несмотря на то, что выехали они довольно поздно, все же через некоторое время сделали короткий привал, чтобы перекусить тем, что прихватил с собой Лу. В последнее время между ним и Рикардо пробежал холодок, поэтому они почти не разговаривали. И вдруг услышали из-за камней звук приближающихся копыт.

— Посмотри-ка, кто это там, — велел Рикардо.

— Сам смотри, — отрезал горбун. — Я тебе не слуга. Меня приставили к тебе выполнять эту роль только для показухи да чтобы наставлять тебя на путь истинный.

Рикардо не стал реагировать на его слова, вышел из-за укрытия и увидел всадника, скачущего той же дорогой, что ехали и они. Он время от времени слегка наклонялся вперед, словно что-то рассматривая на земле. Незнакомец был одет по-мексикански. Голову его покрывало широченное сомбреро, а множество блестящих побрякушек украшало шляпу, куртку и боковые швы брюк. Подъехав к тому месту, где стоял Рикардо, всадник остановился и поздоровался:

— Доброе утро, сеньор!

Рикардо услышал знакомый голос. Он сделал несколько шагов навстречу незнакомцу и с изумлением воскликнул:

— Доктор Клаусон!

Доктор добродушно рассмеялся:

— Если мне удалось хоть на миг обмануть тебя моим маскарадом, то почему бы не проделать то же самое с людьми незнакомыми? Я еду на ранчо с тобой, Рикардо.

Парень не стал перечить. Ему и в голову никогда не приходило оспаривать то, что рождалось в умных головах Уильяма Бенна и доктора.

Хамфри Клаусон спешился и, кивнув Лу, присоединился к ним. Расправившись с ленчем, он объяснил положение дел:

— Значит, так, Рикардо. Я твой старинный друг из Мексики. Хорошо знаю тебя, твою семью и вообще все мелкие подробности из твоей жизни, о которых тебя могут расспрашивать. Я оказался в приграничной полосе, когда до меня дошли слухи о твоих славных деяниях в Бэк-Крике, и я сразу же поскакал туда, чтобы предложить тебе мою помощь. А теперь сопровождаю тебя в Эль-Реал.

Рикардо молча кивнул.

— Я нарочно решил представиться именно мексиканцем, — продолжал доктор. — Это сыграет тебе на руку. Я знаком с твоей матерью, американкой. Вот почему ты отлично говоришь по-английски. Сам я говорю по-английски так же хорошо, как и по-испански, потому что получил образование в Штатах. Я послужу тебе как бы фоном, на котором будет ярче выглядеть твоя роль, а кроме того, время от времени смогу давать тебе полезные советы.

— Да, лошадку иногда не мешает пришпорить, — бесцеремонно вставил Лу.

Доктор смерил его холодным взглядом.

— Доброты тебе не занимать. И мягок в обхождении, ничего не скажешь, — сухо произнес он. — Но ты много сделал для парня и не думай, что мы забыли.

— Да уж знаю, как не забыли! — огрызнулся горбун. — Обо мне, о китайце, о негре! Мы делаем всю черную работу, вы нами дырки затыкаете, а взамен ни шиша. Никогда лишней монеты не подкинете!

— Скажи это Уильяму Бенну, — отрезал доктор. — Я совсем забыл, что глупо совать пальцы в пасть волку.

Когда они тронулись в путь, горбун нарочно отстал, стараясь держаться на расстоянии.

— Может, не стоит его заводить? — начал Рикардо.

— Может, и не стоит, — согласился доктор. — Только с такими, как он, нельзя миндальничать. Погладь его по головке, он тебе враз руку оттяпает. А попробуй просто по-дружески подшутить над ним, так тут же вцепится тебе в глотку. Ему неведомо, что такое благодарность и порядочность. Он уважает только две вещи: мозги, способные придумать, как добывать деньги, и сильную руку, которая будет держать его в узде. Остальное его просто не интересует. Уж я-то знаю.

— Он может все расстроить.

— Может, — спокойно согласился Клаусон. — Только не забывай: все шатко в этом мире. Но мы должны рискнуть и попробовать. Хотя, должен признаться, меня тоже не совсем устраивает этот горбун с его отвратительным характером. Будь моя воля, я бы с такими ни за что не связывался. Это все Бенн. Он любит их.

— Любит? Кого? — не понял Рикардо.

— Опасных и необычных типов, — пояснил доктор. — Находит себе львов и тигров и заставляет их работать на него. Он чувствует себя дрессировщиком, входящим в клетку к хищникам, которые рычат, щерятся, так и норовят наброситься на него со спины!

Рикардо даже содрогнулся, представив себе такую картину, но, вспомнив Селима и китайца Вонга, мысленно согласился с доктором.

— А кто же тогда я? — поинтересовался он. — Волк или лев? А может, собака?

— Ни то, ни другое, ни третье, — переведя невозмутимый взгляд на него, ответил доктор. — Ты тигр, Рикардо. И не исключено, что в один прекрасный день вцепишься в глотку Уильяму Бенну… да и мне тоже, если уж на то пошло. — Он проговорил эти слова как ни в чем не бывало, столь же безразличным тоном, каким сказал бы, например, об особенностях местного ландшафта.

Рикардо покачал головой:

— Я не понимаю ни вас, ни то, что вы говорите.

— Разумеется, не понимаешь, — утешающе подтвердил Хамфри Клаусон. — Ты не из тех, кто понимает подобные вещи. Ты не можешь разобраться даже в самом себе. Но когда-нибудь будешь очень удивлен, обнаружив, что я был прав!

— Вы действительно думаете, я мог бы напасть на вас?

— Кто знает? От тебя всего можно ожидать. Для нас ты как кусок динамита, к которому приделали шнур и запалили. А вот когда ты взорвешься, мой мальчик, даже я не знаю.

Рикардо покачал головой:

— Допустим, это действительно так. Но зачем вы говорите мне все это?

— На то есть две причины. Во-первых, человеку всегда хочется показать другим, какой он умный. А во-вторых, подобные рассуждения вряд ли как-нибудь повлияют на тебя, пока ты влюблен в эту девушку.

Рикардо залился краской.

— Похоже, тебе не очень нравится, когда я начинаю говорить о мисс Рейнджер, так ведь? — мягко улыбнулся доктор.

— Извините, но это так, — подтвердил Рикардо.

— Ну что ж, я уважаю твои желания… Э-э, да мы, кажется, приехали! Посмотри-ка, это и есть ранчо Рейнджеров?

Странная беседа с доктором полностью поглотила мысли Рикардо, так что он даже не заметил, как они выехали из небольшой долины и вдалеке перед ними возникло беспорядочное нагромождение дряхлых построек так называемого ранчо. Не в силах скрыть удивление, юноша вопросительно посмотрел на Клаусона, словно подозревая, что тот нарочно отвлекал его разговорами, чтобы не дать ему думать о том, что произойдет в ближайшем будущем.

Они невольно перешли на галоп и, миновав еще одну долину, вскоре были замечены ковбоем, который только что выехал из коровника, расположенного на другом конце поля. Он тут же развернул лошадь и поскакал к дому.

— Узнал тебя по лошади… или по повязке на голове, — заметил доктор. — Ну что УК, хорошо, пусть предупредит. Интересно, все ли сейчас дома?

Вопрос был задан явно с какой-то хитростью. Рикардо сглотнул ком в горле. Действительно, дома ли предмет его вожделений? Он пришпорил лошадь, доктор сделал то же самое, так что вскоре они оказались на месте. И не успели спешиться, утопая в клубах поднятой лошадьми пыли, как дверь открылась и навстречу им выбежала Мод Рейнджер, а за нею ее дядя.

— Я проведу их в дом, Мод! — торопливо и немного сердито кричал он.

Но девушка, не обращая на него внимания, подлетела к Рикардо, взяла его за руку и серьезно посмотрела ему в лицо — в основном взгляд ее был прикован к повязке на голове.

— Вы сильно ранены, — с нежностью проговорила она. — Мы не можем позволить вам ехать сегодня дальше. До Эль-Реала путь совсем не близкий. Ах, да что же я? Проходите, пожалуйста, в дом!

Клаусон, как и предупреждал, представился «доктором Онате». Он прошел в дом вместе с ними, при этом говорил много, экспансивно, все время размахивая руками, как настоящий латиноамериканец, и проявлял невероятную обходительность даже в самых ничтожных мелочах. И снова Рикардо искренне удивлялся, глядя на него, а в глубине души даже испытывал некий страх перед этим гениальным человеком.

Но сейчас в его голове оставалось слишком мало места для чего бы то ни было, кроме как для мыслей о Мод Рейнджер.

Ему показалось, что она каким-то сказочным образом изменилась. Он заметил перемену не только в ее манерах, которые, будто по волшебству, утратили все былое мальчишество и сделались совершенно женственными, но и в самой ее внешности. Рикардо мог поклясться, что в лице девушки появилась нежная утонченность, которой он прежде не замечал, а во взгляде — необычайная мягкость.

Глава 33

РИКАРДО И МОД

Рикардо и доктору отвели смежные комнаты. Через некоторое время, войдя к своему подопечному, Клаусон застал его сидящим задумавшись у окна. Когда он заговорил, юноша подпрыгнул на месте и взволнованно воскликнул:

— Ну что? Что там?

— Я зашел узнать, готов ли ты спуститься вниз, — объяснил доктор. — Но, увидев тебя в таком состоянии, вынужден отменить мой вопрос. Давай-ка выбирай: либо ты остаешься в горячке и снова заваливаешься в постель, либо все-таки собираешься с силами, чтобы как можно быстрее сделать девушке предложение.

Рикардо облизнул пересохшие губы. Первое предложение доктора ему совсем не подходило. Он спросил:

— Но как мне увидеться с ней наедине?

— Об этом не беспокойся, — улыбнулся Клаусон. — Поверь мне, не пройдет и получаса, как она сама устроит так, что вы останетесь наедине. Вот увидишь. И попробуй после этого сказать, что я не пророк. Она влюблена в тебя не меньше, чем ты в нее.

Однако Рикардо не верилось, что так может быть, хотя и высоко ценил недюжинный интеллект доктора, его знание человеческой натуры. Просто глубочайшим образом был убежден, что такая девушка, как Мод Рейнджер, должна смотреть на любого, даже самого достойного мужчину, лишь свысока.

Наконец он спустился вниз. Там его уже ждали Уильям Рейнджер и его супруга, которая пожала руку Рикардо очень-очень коротко, только один раз дернув ее вверх и вниз.

— Вы показали себя молодцом, молодой человек, — сказала она.

Они уселись за стол, где сразу же воцарилась неловкая тишина, которую поспешил нарушить доктор, начав цветистый рассказ о том, как он в свое время вместе с покойным ныне дядюшкой Рикардо Манкоса охотился в местах, своим ландшафтом весьма и весьма напоминающих те, где расположен Бэк-Крик.

Рикардо слушал все это с учтивым видом, однако думал о своем и даже не мог восхититься гладкими и довольно интересными историями, которые доктор сочинял, как говорится, на ходу.

Через некоторое время Мод Рейнджер вдруг поднялась из-за стола.

— Хочу выйти в сад, — заявила она. — Здесь невыносимо жарко. — В дверях она обернулась. — А вы не хотите выйти, Рикардо?

Юноша поднялся, сердце его чуть не выпрыгивало из груди. Да, доктор оказался прав! На все сто процентов! Надо же, он без тени сомнения утверждал, что она сама непременно найдет для них возможность оказаться наедине.

Молодые люди вышли в сад, который лишь условно оправдывал свое название, поскольку состоял всего лишь из шести фиговых деревьев. Три из них навсегда засохли, еще два находились в процессе засыхания, и только последнее, шестое, оставалось крепким и здоровым. Сломанная ограда из кольев как бы объясняла причину гибели сада. Голодные коровы и непослушные лошади забредали сюда через проломы в ограде и, вытаптывая все вокруг, объедали кору с деревьев.

Рикардо и Мод уселись на скамейке под сводом чахлой и пожухшей листвы, давно утратившей первозданную яркость и свежесть от палящих лучей солнца. Мод, казалось, не спешила начинать разговор, да и Рикардо, как ни старался, так и не мог найти ни одной мысли, которую можно было бы облечь в слова. Один или два раза он порывался начать говорить, но, чувствуя, как дрожат его губы, боялся, что и голос тоже сорвется, поэтому в последнее мгновение удерживался от порыва и лишь вопросительно смотрел на Мод, которая, сложив руки на коленях и устремив взгляд вдаль, загадочно улыбалась.

— А здесь прохладнее, — наконец проговорила она.

— Да, ветерок, — слабым голосом отозвался Рикардо.

И они снова замолчали.

— Когда в вас попала пуля, вы думали, что умираете, да? — вдруг спросила Мод, нарушив неловкую тишину.

— Нет, я так не думал. У меня просто не было на это времени.

В курятнике послышалось хлопанье крыльев.

— Ястреб! — воскликнула девушка. — Должно быть, ястреб где-то поблизости. Слышите, как куры всполошились?

— Вон он! Я вижу ястреба!

— Где?

— Посмотрите вон туда… прямо… Через просвет в листве.

— Где это?

— Да вон… Смотрите сюда. Видите?

Они вскочили на ноги и уставились в небо.

— Вон он парит… Идет наперекор ветру! — закричал Рикардо в неожиданном страстном порыве. — Вон, видите? Прямо под самыми облаками!

Всматриваясь ввысь, девушка приблизилась к нему, и ее волосы коснулись щеки Рикардо. Его охватила невольная дрожь.

— Вижу, — произнесла она.

Рикардо, неожиданно для самого себя, привлек ее к себе.

— Я люблю вас, — прошептал он.

Мод подняла руку, как бы защищаясь, но тут же уронила ее. И эта безвольно упавшая рука вызвала в Рикардо прилив необузданной радости, он снова воскликнул:

— Я люблю вас!

Девушка ничего не отвечала, а только, улыбаясь, скользила медленным изучающим взглядом по его лицу, словно ребенок, разглядывающий игрушку, или художник, старающийся запечатлеть в памяти то, что должно затем лечь на полотно.

— Велите мне не касаться вас и отойти подальше, — умоляюще простонал он. — Запретите мне касаться вас, только тогда я смогу взять себя в руки. Ведь если вы не запретите, я тысячу и тысячу раз буду твердить вам, что люблю вас! Вам смешно? Вы смеетесь надо мною?

Она и в самом деле смеялась, но каким-то странным, неповторимым смехом, какого Рикардо никогда прежде не слышал ни от мужчины, ни от женщины, ни от ребенка.

— Смеюсь ли я над вами? — переспросила Мод. — Ну конечно же нет! Я смеюсь над миром, в котором мы могли затеряться и никогда не встретиться. Но я нашла вас. Нашла и никому не отдам! Не отдам ни за что на свете, Рикардо!

Мысли юноши вдруг понеслись совершенно в другом направлении, и он представил себе дьявольскую усмешку Уильяма Бенна и лица всех остальных из его окружения. Но он решительно оттолкнул их от себя и совершенно серьезно заявил:

— Клянусь, что больше никогда не посмею признаться вам в моих чувствах, хотя бы только потому, что не имею права злоупотреблять вашим обещанием!

— Молчите! Что за чепуху вы несете?!

— Это не чепуха.

— Да, мне бы хотелось кое-что узнать.

— Все, что угодно! — воскликнул Рикардо, но сердце его при этом дрогнуло, ибо то, что стояло за ним, не позволяло ему не то чтобы смотреть на любимую девушку, но даже мечтать о ней.

— Когда вы впервые поняли, что любите меня, Рикардо?

Он дрожал как в лихорадке.

— Скажите мне всю правду, — безжалостно продолжала она. — Ведь когда вы впервые приехали сюда со мной, вы были всего лишь простым охотником за удачей… надеялись, что вам посчастливится с моими деньгами. Скажите, ведь отчасти это так, да?

— Да, да! — со стоном выдохнул Рикардо. — Да простит меня, несчастного, Господь!

— Милый, милый Рикардо! — воскликнула девушка. — Да мне нет никакого дела до того, что было у вас на уме поначалу! Молодые люди всегда мечтают жениться на деньгах. Это так свойственно им, правда же?

— Вы святая! Вы все понимаете и прощаете! — отозвался Рикардо, чувствуя, как препоны, сдерживавшие его, вот-вот рухнут. Слова правды уже были готовы сорваться у него с губ, но он вовремя остановился, вспомнив об Уильяме Бенне.

— А сейчас я не сомневаюсь в ваших чувствах, — заявила она.

— Благослови вас Господь!

— Я только хочу знать, когда они зародились у вас?

— Не знаю. Трудно сказать. Чем дальше я отъезжал от вашего ранчо, когда направлялся в Бэк-Крик, тем больше чувствовал, что становлюсь ближе к вам.

— Я знала, я чувствовала это!

— Поверьте, это не был обычный путь. Мне казалось, я скачу навстречу смерти, хотя мне совершенно не хочется показаться вам хвастуном.

— Милый глупыш!

— Но когда все оказалось позади…

— Вы говорите о схватке, да, Рикардо? — уточнила она.

— Мне не хочется говорить об этом…

— Конечно, конечно! Я не стану мучить вас расспросами.

— Так вот потом, когда я лежал в постели и мне было плохо, я вспомнил про ваше обещание. Я знал, что вы сдержите слово. Но даже мысль об этом привела меня в ужас. Мне стало страшно, что я могу завладеть вами таким путем. Вот почему решил написать вам и тогда же понял, что отказываюсь от самого дорогого на свете. То письмо стало для меня самой настоящей пыткой.

— Вы совершили величайший поступок, — заметила Мод. — Я поняла это, прочтя ваше послание. Именно тогда все и поняла.

— И что я люблю вас?

— Да, я сразу догадалась, почувствовала… Словно ваша душа прилетела ко мне вместе с этим письмом и приняла в свои объятия.

— Я люблю вас, — с ясным спокойствием еще раз проговорил Рикардо.

Теперь они разговаривали почти шепотом и долго стояли обнявшись, пока пятнистый, как корова, мустанг не перепрыгнул через ограду и не принялся жевать пожухшую листву. Влюбленные смотрели на него полными радости глазами.

— Смешная лошадка, правда? — спросил Рикардо.

— Да, он очень милый.

— И похоже, умный, — продолжил он.

— Я никогда его не забуду.

— Мне кажется, я видел его раньше.

— Интересно, разрешит ли он нам себя погладить? — полюбопытствовала девушка.

Взявшись за руки, они, словно дети, приблизились к жеребцу. Рикардо протянул руку, но тот, испугавшись, тряхнул головой и, перескочив через ограду, помчался по полю. Грива его развевалась на ветру, словно плюмаж.

— Фу, какой невежливый! — засмеялась девушка.

Улыбаясь вслед уносящейся лошади, Рикардо сказал:

— По-моему, он этого не понимает.

— Нет, не понимает, — согласилась она. — А странно…

Глава 34

СЕНЬОР АЛЬВАРАДО ГУАДАЛЬВА

Когда они вернулись в дом, им не было необходимости объяснять что-либо окружающим. Их глаза были полны счастья, молодые люди любовались друг другом, словно каждый из них был сияющим солнцем. Увидев их, Теодора Рейнджер с присущей ей резковатостью заявила:

— Вижу, юноша, вы не теряли времени даром. Да и ты, Мод, тоже. Не сомневаюсь, что вы имели глупость заключить помолвку.

— А я рад этому, — высказался ее муж. — Теперь я смогу отойти от дел. Из меня так и не получился ранчер или банкир и, кажется, уже не получится. Надеюсь, Мод, ты счастлива? — Однако интонация, с какой он произнес эти слова, позволяла заподозрить его в том, что он не очень-то верит, что его надежда скоро сбудется.

— Я, честно говоря, думала, будут трудности, — чистосердечно призналась девушка.

— А зачем создавать трудности? — снова вмешалась ее тетя. — Разве можно скакать на дикой лошади, накинув на нее уздечку? И где же вы собираетесь жить: здесь или… в родовом поместье Манкосов?

— Где Рикардо захочет, — сказала Мод.

— Где Мод захочет, — вторя ей, проговорил Рикардо.

Молодые люди обменялись взглядами, полными обожания.

— Ну и когда же свадьба? — поинтересовался дядя.

— Скоро, — ответила девушка. — Не люблю долгие сборы.

— Я тоже, — поддержал ее Рикардо.

— Я знала, что с этим у вас споров не будет, — мрачно заключила тетушка. — Стало быть, мы можем умыть руки. Чем скорее свадьба, тем лучше, тогда мы с Уильямом сможем уехать домой.

— Так, что у нас сегодня?

— Кажется, вторник.

— Тогда почему бы не устроить свадьбу в четверг?

— В четверг так в четверг, — согласился Уильям Рейнджер. — Стало быть, в четверг ты станешь мексиканской подданной, Мод. — Лицо его при этом чуточку скривилось, словно такая перспектива ему не нравится.

И тут на пороге появился слуга, объявивший, что некий джентльмен желает увидеться с сеньором Манкосом.

— Я ни с кем не желаю видеться, — отозвался Рикардо.

— Этот джентльмен приехал издалека, — пояснил слуга, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. В глазах его читалось явное беспокойство.

— Хорошо, я поговорю с ним в другой комнате, — согласился юноша.

— Ни в коем случае! — вмешался Уильям Рейнджер. — Пусть идет сюда. Теперь твои друзья — наши друзья, мой мальчик!

Рикардо потупился, однако согласно кивнул. Он понимал, что никто не должен разыскивать его под именем Манкоса, кроме лишь тех, кого мог послать Уильям Бенн. И почти сразу же в комнату вошел мексиканец со шрамом на лице. Своим внешним видом он напоминал пирата из шестнадцатого столетия, однако манеры и голос имел вполне как у джентльмена.

— Вы, наверное, не помните меня, Рикардо? — мягко поинтересовался он.

Юноша недоумевающе смотрел на него, он был уверен, что никогда прежде не видел этого человека.

— Ну… что-то припоминаю смутно, только… — на всякий случай пробормотал он.

— Конечно же вы были очень маленьким, — доброжелательно продолжил незнакомец. — А если я скажу вам, что меня зовут Альварадо Гуадальва?

С этими словами он едва заметно подмигнул Рикардо, и тот, стараясь вложить в голос все изумление, на какое был способен, воскликнул:

— Да возможно ли это?!

Мексиканец простер к нему обе руки, и юноша, не переставая лихорадочно соображать, что же ему делать, крепко пожал их.

Альварадо Гуадальва повернулся к присутствующим.

— Мы с его отцом были соседями, — улыбаясь, пояснил он. — И все же меня совсем не удивляет, что он не узнал меня сразу, В последний раз, когда я видел его, он был еще ребенком. И вот недавно до меня дошли слухи о его деяниях в Бэк-Крике. Находясь поблизости, я не мог не заехать повидаться с ним. Гуадальва не мог не поздравить Манкоса!

Ах вот оно что! Сосед! Рикардо мог бы расхохотаться этому человеку в лицо, но тут его осенило. От Манкоса из Эль-Реала он знал о старом доме в Мексике, о котором, по всей видимости, теперь и шла речь. Так что этот Гуадальва просто чудом не обнаружил на лице мнимого Манкоса ни тени удивления.

Мод Рейнджер, предположив, что обоим, должно быть, есть что сказать друг другу, пригласила остальных выйти в сад прогуляться. Рикардо остался один на один с незнакомцем, который, как только дверь закрылась, сразу же опустился на стул и бросил на него насмешливый взгляд.

— Вы уже, наверное, поняли, что я не собираюсь вредить вам, — начал он.

При этих словах все надежды Рикардо рухнули разом. Он стоял словно пронзенный пулей.

— Не тревожьтесь, — успокоил его незнакомец. — У меня достаточно жизненного опыта, и я прекрасно знаю, что любое, даже самое незначительное событие зачастую может поломать самые грандиозные планы. Судьба частенько рушит наши карточные домики. Скажите, почему из всех мексиканских имен вы выбрали имя Манкоса? Почему не какую-нибудь другую семью? Ведь есть множество семей, где голубые глаза и светлые волосы никого не удивляют. Но вы избрали Манкосов. Тут вам, знаете ли, не повезло. Не повезло еще и потому, что до моих ушей дошел слух о прославившемся в Бэк-Крике голубоглазом и светловолосом Манкосе, у которого есть уважаемый всеми дядюшка в Эль-Реале. — Он тихонько рассмеялся. — Вам, должно быть, пришлось хорошо заплатить ему за протекцию, так ведь?

Рикардо сел и неторопливо скрутил цигарку. Нужно было чем-то занять руки, да и голову тоже. Больше всего на свете ему сейчас хотелось, чтобы Уильям Бенн или доктор оказались в этой комнате и приняли участие в разговоре. Но это, увы, было невозможно, и вся тяжесть положения легла на его плечи. К счастью, ему не пришлось ничего отвечать, потому что его собеседник продолжал говорить сам:

— Да, да, судьба нередко преподносит нам неприятные сюрпризы. Вот, помнится, довелось мне однажды играть в покер по-крупному. Была моя очередь сдавать. Я взял колоду и сдал, как потом выяснилось, одному — стрит, другому — флешь-рояль, третьему — королевскую масть, а себе просто масть. Ставки взлетели до небес. На столе оказалось целое состояние. Я выложил все, что у меня было. Но мою простую масть побила королевская! Вот так-. то! — Он весело рассмеялся.

Рикардо наблюдал за ним с интересом. Явившийся к нему человек был явным мошенником и всячески старался это показать.

— Впрочем, — не останавливался Альварадо Гуадальва, — у меня нет ни малейшего желания сбивать вам фишку и портить игру, как однажды испортили ее мне. Почему-то кажется, что мы с вами найдем взаимопонимание. А вам?

— Мне тоже, — хрипло протянул Рикардо.

— Однако я пока еще не совсем решил, каковы будут мои соображения, — продолжал Гуадальва. — Может, вы сами что-нибудь подскажете?

— Ваши соображения? Насчет чего?

— Как насчет чего? — Мексиканец широко улыбнулся, и шрам на его лице обозначился еще ярче. — Сколько она принесет вам? — спросил он, сопровождая вопрос красноречивым жестом, призывающим к откровенности.

— Сколько она принесет мне? — Рикардо недоумевающе смотрел на него.

— Послушайте, но у меня же есть глаза! — пояснил мексиканец. — Я же вижу, как девушка смотрит на вас. Такие взгляды могут означать только одно. Осмелюсь даже высказать предположение, что и день свадьбы уже назначен. И должен сказать, что поздравляю ее. Далеко не каждой девчонке выпадает счастье выйти замуж за героя.

Рикардо понял — отрицать что-либо и глупо, и бесполезно, иначе весь дом тут же узнает правду. Но как избавиться от этого мошенника, явного шантажиста?

— Я, конечно, понимаю, — ухмыльнулся Гуадальва, — что вы не знаете точной суммы, но думаю, речь в данном случае идет о чем-то очень серьезном. Поймите, сеньор Манкос, я вовсе не намерен давить на вас и ставить вам палки в колеса. А кроме того, я мог бы быть вам полезен!

— Интересно, каким образом?

— Объяснить?

— Попробуйте, — предложил Рикардо.

— А все очень просто. Обычно члены семьи стараются разузнать все о том, кто берет в жены богатую наследницу. В вашем случае это просто не понадобится. Благородный Альварадо, сосед семьи Манкос в Мексике, знает о вас все. Когда дядюшка невесты отведет его в сторону, он расскажет ему о вас много хорошего, рассеяв все его сомнения. Это ли не добрая услуга, друг мой?

— Что да, то да, — согласился Рикардо.

— Что же касается награды, — заметил мексиканец, — то сумму предлагаю назвать вам.

— Мне нужно время, чтобы подумать, — сказал Рикардо. — Как насчет пяти тысяч долларов? Пойдет?

Человек со шрамом задорно погрозил Рикардо пальцем:

— У вас здоровый, присущий всем американцам инстинкт, настоящая деловая хватка. Однако давайте рассуждать разумно. По слухам, состояние оценивается… во сколько? В семь миллионов? Но допустим, слухи чуточку преувеличивают, и будем считать, что речь идет о пяти миллионах. Сейчас вы убедитесь, что я человек вполне здравомыслящий. Другой на моем месте потребовал бы от вас приличный куш — частично за молчание, частично за то, что может рассказать. Но я удовольствуюсь весьма небольшой суммой. Скажем, один процент меня вполне устроит. Это пятьдесят тысяч долларов. Вы согласны, что пятьдесят тысяч не так уж много?

Едва заметная улыбка пробежала по лицу Рикардо, но видеть ее не доставило бы удовольствия никому.

— Мне нужно время подумать, — повторил он.

— Разумеется, — согласился его собеседник. — Успеете, ну скажем, до вечера? За это время вы сто раз все обдумаете. А еще я хотел бы, чтобы вы попросили сеньориту позволить мне остаться здесь. Ведь я ваш старинный друг и к тому же джентльмен, как вы уже убедились. Думаю, в конечном счете мы придем к обоюдному согласию. Быть может, вы даже захотите пригласить меня на свадьбу. Хотя я настаивать на этом не буду. И не забывайте, сеньор, я всегда к вашим услугам.

Глава 35

АНТОНИО ПЕРЕС УЗНАЕТ НОВОСТИ

А теперь необходимо снова вернуться к Антонио Пересу, ибо его пути в ближайшем будущем вновь пересекутся с путями приемного сына.

Антонио Перес трудился не покладая рук от восхода до заката, гоняя своих трех мулов от мельницы к речной барже, нагрузив их мешками с мукой, и обратно от баржи к мельнице — с мешками зерна. Плата за один прогон была невысокой, но, имея трех хороших мулов и будучи опытным погонщиком, Антонио мог только радоваться — центы быстро складывались в доллары.

— Еще одна такая неделька, — сказал он жене, вернувшись вечером домой, — и я смогу начать возвращать долг Рикардо.

— Тьфу ты! — возмутилась та. — Рикардо никогда не возьмет у тебя этих денег! Душа у него шире, чем небо!

Антонио довольно улыбнулся — ничто не доставляло ему большей радости, чем похвалы его приемному сыну. В семье хорошо знали это, поэтому, если кто-то из других сыновей собирался что-нибудь попросить у отца, он сначала хвалил неродного брата.

Все трое наконец нашли работу. Педро и Винсент трудились на каменоломне за чертой города и возвращались домой поздно вечером, с ног до головы покрытые пылью, с мозолями на руках и глазами, закрывающимися от усталости. Хуан нашел местечко получше — устроился учеником к плотнику, где быстро осваивал новое дело.

Был вечер после жаркого дня. Ужин подошел к концу. Жена Антонио принялась за мытье посуды, а четверо ее мужчин, спасаясь от духоты, расположились поближе к порогу.

Прямо напротив через улицу стоял дом кузнеца. Во всей деревне это был самый сильный человек, если, конечно, не считать Педро Переса, который превосходил его в силе благодаря своей молодости. Уставший после трудного дня кузнец сидел, прислонившись к дверному косяку.

— По-моему, ужин-то ты себе сегодня заработал, приятель, — крикнул ему Антонио.

Тут по улице галопом пронесся всадник, подняв тучу пыли, плотной завесой повисшей в воздухе.

— Ох уж эти молодые дурни! — устало проворчал кузнец. — Никогда шагом не проедут, все-то им надо гнать.

— Молодым нет дела до стариков, — философски заметил Перес.

— Да нет, у тебя-то ребята хорошие, — возразил кузнец.

— У меня-то? Уж какими Господь создал. Надеюсь, не придется за них краснеть.

— Из стройного деревца вырастает стройный дуб, — добродушно польстил соседу кузнец.

— Да, если его бурей не покорежит.

— Ну, твоим это не грозит, уж я-то знаю. А смотри-ка какой денек сегодня выдался! Жара такая, словно солнце и не заходило.

— А ты, я вижу, хлопчатобумажное белье носишь, — сменил тему Антонио.

— Да, в нем не так жарко.

— Фланелевое лучше. Я ношу только фланелевое.

— Да в нем спечешься, Антонио!

— Эй, смотри-ка, еще один удалец скачет!

— А ну-ка стой! — крикнул кузнец. — Да это же мой сорванец! Ишь ты, ленивый балбес.

Всадник остановил коня и спешился.

— Есть новости из Бэк-Крика, — сообщил он.

— Надо же! И кого же там на этот раз пристукнули? Не иначе как опять какое-то злодейство учинили.

— Сами угадайте.

— Да как же мы угадаем? В Бэк-Крике всех подряд можно на виселицу отправлять.

— Что верно, то верно. Только как их оттуда выманишь?

— Да они сами друг дружку потихоньку режут время от времени. Это же как болото, кишащее змеями. Ну и кого же на этот раз?

— Самого отъявленного!

— Да они там все самые отъявленные. Клейма негде ставить. Кого только среди них нет: и грабители, и карманники, и убийцы, и взломщики, и отравители… как там разберешь, кто из них самый отъявленный?

— А тот, который убил того богатого банкира. Чарльз Перкинс!

По обе стороны улицы раздались громкие восклицания.

— И кто же это сделал? Наверняка такой же душегуб? — поинтересовался Антонио Перес.

— А вот и нет. Вовсе не душегуб.

— Но он убил Перкинса?

— Убить-то убил, да только он всего лишь мальчишка. У него рыжие волосы и голубые глаза. Это он убил Перкинса!

— Рыжие волосы и голубые глаза! — вскричал Антонио Перес.

— Хочешь сказать, как у твоего сына?

— Кому же, как не ему, подходит это описание?

— Что правда, то правда, только…

— Так как же он это сделал?

— Он стрелялся с Перкинеом и был ранен в голову.

— И все-таки убил Перкинса?

— Да, прострелил ему башку. Дрались насмерть! Ну да что там теперь говорить, Перкинс мертв. А этот парень, который убил его, — сейчас поймете, что он за птица, — отказался взять хотя бы цент из денег, назначенных за голову Перкинса.

— И сколько же было назначено?

— Поговаривают, пятнадцать тысяч долларов.

— Ух ты! Представляешь, сколько мулов ты мог бы купить на такие деньжищи? — хихикнул кузнец.

— Да уж это точно! Всем моим ребятам по упряжке. И дома бы им купил. Жили бы как короли! Ну да что там, не все рождены для счастья. Некоторым просто везет.

— Да, если они хорошо стреляют, — добродушно прибавил кузнец.

— Это верно. От тяжелой работы руки грубеют. Уж я-то знаю. Но… Рыжие волосы и голубые глаза! А как его зовут?

— Его имя Манкос.

— Что это ты на меня так смотришь, Хуан? — обратился вдруг Антонио Перес к младшему сыну.

— Да нет, ничего, — потупился тот.

— То, что сделал этот парень, очень похоже на моего Рикардо, — заявил Антонио Перес. — Отправиться в самое логово бандитов, выбрать самого отъявленного из них и стреляться с ним. Очень похоже.

— Твой Рикардо не единственный, у кого голубые глаза, — возразил кузнец.

— В один прекрасный день он станет известным, вот увидите! — торжественно пообещал Перес.

— Что ж, может, и я доживу до этого дня, — с мрачной насмешкой в голосе сказал кузнец. — Может, и улица наша станет известной, и люди будут говорить: «Вот в этом доме жил Рикардо Перес, сын погонщика мулов!»

Перес весело рассмеялся:

— Знаешь, что я тебе скажу? Наш Рикардо уже делает великие дела!

— Ну-ка, ну-ка, расскажи, — недоверчиво попросил сосед. — Что-то я пока ничего не слышал об этом!

— Он прислал мне пятьсот долларов, — сообщил Антонио Перес очень серьезным тоном. — Об этом стоит знать, друг мой, да и иметь такие деньги тоже не плохо!

Кузнец даже вскочил со своего места, забыв про жару и усталость.

— Пятьсот долларов?! — изумленно переспросил он.

— А откуда же, по-твоему, у меня взялись три новых мула? Разве эти животные растут на деревьях, как груши?

— Но ведь он еще совсем мальчишка!

— Ну и что? Зато у него есть мозги.

— И чем же он занимается?

— Работает у крупного торговца.

— Неужто счета выводит?

— Что он там делает, я точно не знаю.

— Ах ты не знаешь!

— Нет, не знаю, — пробормотал Антонио.

— Отец, давай сходим к реке, там прохладнее, — предложил вдруг Хуан.

— Смотри-ка, — усмехнулся кузнец, — не иначе как твой паренек знает о своем братце и о его работе побольше твоего. Не зря же он тащит тебя к реке!

— Э-э… Уж не завидуешь ли ты Рикардо, сосед? И деньгам, которые он зарабатывает?

На что кузнец со всей искренностью ответил:

— Знаешь, друг, никогда бы не пожелал тебе такого ленивого сына, как мой бездельник. Хотя, по правде сказать, глядя на твоего Рикардо, я всегда думал, что растет еще один шалопай. Буду рад, если это окажется не так. Только ты ведь знаешь поговорку: «Ленивые руки всегда найдут беду!» Ты бы лучше проверил, чем там твой Рикардо занимается на самом деле.

Издав что-то вроде недовольного ворчания, Антонио Перес поднялся:

— Ты прав, Хуан. У реки прохладнее.

Двое старших братьев хотели было составить компанию Хуану и отцу, но Антонио Перес велел им оставаться дома, а сам вместе с младшим сыном отправился к реке, над которой уже сгущались вечерние сумерки. Подойдя к воде, отец спросил:

— Скажи, Хуан, что тебе известно о Рикардо?

— Мне? — невинным голосом переспросил тот. — Ничегошеньки мне не известно!

— Тогда зачем ты позвал меня сюда? Разве не для того, чтобы избежать расспросов соседа?

— Я думал только о прохладе, — буркнул Хуан.

И тут вдруг Антонио Перес сказал очень серьезно, при этом ни капельки не повысив голоса:

— Хуан, я не думал, что у меня сын — лжец. Ради святого, в честь которого ты назван, расскажи мне всю правду о Рикардо!

Хуан издал слабый стон, но тут же понял, что выдал себя, и стал лихорадочно соображать, что ответить.

— Отец! — воскликнул он. — Ради всего святого, не задавай мне вопросов! Оставим Рикардо в покое, пусть он идет своей дорогой. Ты все равно не сможешь заставить его измениться. Могу сказать тебе только одно: он по-прежнему любит нас.

После недолгого молчания Антонио Перес всплеснул руками, затем обхватил ими голову, однако подавил в себе возглас отчаяния и просто тихо произнес:

— Рикардо встал на дурной путь. Расскажи мне все, что знаешь!

И Хуан, не в силах больше сопротивляться отцу, сообщил, что знал и о чем имел основания догадываться.

Глава 36

ЕСЛИ БЫ БЕНН БЫЛ ЗДЕСЬ!

Попросив у Гуадальвы время на размышление, Рикардо прямиком отправился к доктору за советом.

Скрестив руки на груди, Клаусон спокойно выслушал его, потом сказал:

— Этот парень что-то задумал.

— Да, задумал, — согласился юноша.

— Сейчас не говори ничего, только отвечай на мои вопросы, — велел доктор. — На сколько лет он выглядит?

— Кто? Гуадальва?

— Конечно он. А кто же еще?

— На вид ему около сорока пяти.

— Высокий?

— Ну, где-то моего роста.

— И на лице у него шрам?

— Да.

— Настоящий?

— Что значит настоящий? Думаю, да.

— Ты еще слишком молод, — устало проговорил доктор. — А голос у него какой?

— Глубокий, густой, но довольно приятный.

— Значит, густой и низкий?

— Да.

— А не показалось ли тебе, что голос у него несколько нарочитый?

— Так вы знаете его?! — воскликнул Рикардо.

Доктор вздохнул:

— Кажется, да. Знать-то знаю, да только вот не ведаю, что нам с ним делать! — Он помолчал, затем воскликнул: — Стало быть, пятьдесят тысяч долларов!

— Это не так уж и много, — заметил Рикардо.

— Это для тебя не так много, — проворчал Клаусон. — А для меня так сумма значительная. Кроме того, опасно, что это может быть только началом. Эти деньги лишь раззадорят его. И он снова заявится к тебе. Попробуй тогда ему не дать! Я попытаюсь поговорить с ним. Но как бы мне хотелось, чтобы Бенн был здесь!

— Так, может, послать за ним?

— Не надо, хотя он, конечно, приехал бы, если у него нет других срочных дел. А скажи, ты договорился, чтобы Гуадальва мог остаться в доме?

— Да. Это было нетрудно. Мисс Рейнджер сказала, что рада видеть старинного друга моей семьи.

Доктор улыбнулся:

— Я смотрю, у тебя появляется азарт, Рикардо. Тебе, кажется, начинает нравиться эта игра.

— Наши шансы уменьшаются, вот почему мне это все больше и больше нравится, — пояснил Рикардо. И, помолчав, спросил: — А можно мне пойти сегодня вечером с вами погулять?

— Нет, останешься дома, — приказал доктор. — Будешь ужинать с будущей родней.

Ужин прошел просто чудесно. Гуадальва был сама любезность. Он шутил и много рассказывал о жизни в Мексике, о семье Манкос. Этот человек обладал поистине неисчерпаемым запасом увлекательных и забавных историй, способных развеселить даже чопорную и грубоватую Теодору Рейнджер. После ужина ее муж уединился с гостем и, судя по всему, засыпал его вопросами, которые, как мог догадываться Рикардо, касались в основном его персоны.

Потом он вместе с Мод Рейнджер, ее тетушкой и дядюшкой уселись на веранде и долго любовались закатом, горами, упирающимися прямо в небо. Они почти не разговаривали, лишь изредка Рикардо ловил на себе мимолетный взгляд девушки, отчего сердце его всякий раз подпрыгивало в груди как дикий мустанг.

Чета Рейнджер рано удалилась на покой. Когда они ушли, Мод тихо спросила:

— Ну и как вам нравятся наши дикие края? Мне кажется, вы должны полюбить их, ведь вы выросли в таких же.

— Конечно, — ответил Рикардо, правда, не слишком бодрым голосом.

— Мы разобьем вокруг дома прекрасный сад, — мечтательно произнесла девушка.

Потом Рикардо остался на веранде один, и, пока он сидел там, ему показалось, что где-то вдалеке раздались звуки, похожие на выстрелы. Однако он не был в этом уверен.

Доктор и Гуадальва куда-то удалились еще задолго до этого. Юноша не сомневался, что они ушли подальше, чтобы побеседовать наедине.

Через некоторое время у веранды послышались чьи-то шаги. Он тут же сделал вид, что внимательно разглядывает горизонт. Мимо ограды прошли двое.

Значит, они возвращаются вместе? А Рикардо надеялся, что доктор будет уже один!

Вскоре, оживленно разговаривая, оба поднялись на веранду. И еще немного постояли. Рикардо слышал, как Гуадальва что-то сказал насчет сов и их повадок, после чего с подчеркнутой вежливостью раскланялся. А Клаусон опустился на стул рядом с юношей.

— Оцарапались о кактус? — поинтересовался Рикардо.

— Откуда ты взял? — с недовольством в голосе отреагировал доктор.

— Потому что у вас рука перевязана…

— Да, перевязана, — буркнул Клаусон без дальнейших пояснений.

Понимая, что доктор не желает поделиться с ним о том, что случилось, Рикардо встал и зевнул:

— Ладно, пойду спать. Какие будут распоряжения на завтра?

— Я собираюсь послать за Бенном. Ему обязательно нужно сюда приехать! — ответил доктор.

— Значит, приедет.

— Этот Гуадальва оказался сильнее меня. Он мне не по зубам, Рикардо. — Клаусон сказал это вполне спокойно, но по тому, как дрогнул его голос, Рикардо догадался, что гордость доктора задета и чувствует он себя очень уязвленным.

— Гуадальва превзошел вас только потому, что вы не успели приготовиться, — попытался утешить его юноша.

— Приготовиться? Да неужели же ты думаешь, я пошел бы на разговор с этим мерзавцем не приготовившись? Да это все равно что беседовать с убийцей-головорезом, полузакрыв глаза! — Он помолчал, очевидно предавшись горьким размышлениям, но потом снова заговорил: — Он узнал меня, Рикардо. Тогда я понял, что должен убить его, и сказал ему об этом. Потом у нас было что-то вроде джентльменской дуэли. Мы обменялись любезностями, пожелали друг другу удачи и договорились, что ни один из нас не попытается вытащить оружие прежде, чем снова не прокричит сова. И мне не повезло, Рикардо! Только не вздумай меня утешать. Когда прокричала сова, я выхватил револьвер, но чуть замешкался из-за того, что он застрял в кобуре. Этого времени ему оказалось более чем достаточно. Он мастер своего дела. Опередил меня на какие-нибудь полсекунды, а за это время можно уложить троих! Он отличный стрелок. Даже не целился в меня! Потом объяснил это так: «А зачем мне мертвое тело? Ведь его нужно где-то прятать, не то придется иметь дело с законом». Вот он и решил сохранить мне жизнь.

— Значит, просто прострелил вам руку?

— Он не глупый малый.

— Так вот оно в чем дело! Теперь понятно, — пробормотал Рикардо. — Если бы вы исчезли, ему было бы не избежать расспросов, да и избавиться от мертвого тела здесь не так-то просто.

— Только не думай, что он выступает против нас с Бенном в одиночку, — с явным раздражением в голосе заметил доктор.

— Вот как? Так с ним его люди?

— Не знаю, здесь ли они сейчас, но то, что они есть, это точно. Ручаюсь, их немало, и притом все, как один, головорезы.

— Может, назовете мне его имя?

— Нет, — отрезал доктор, раздражаясь еще больше. — На что оно тебе? Можешь сказать, зачем оно могло бы тебе пригодиться?

— Нет, не могу, — признался Рикардо. — Оно мне ни к чему… пока я могу пользоваться вашей помощью.

— А меня он здорово зацепил! Тонкая работа, — проворчал доктор. — Аккуратненько прострелил запястье, только и всего. Теперь я дней десять не смогу взяться за оружие.

— Ну а, допустим, что было бы, если бы вы его убили? — полюбопытствовал юноша.

— Тогда бы я попросил тебя зарыть его где-нибудь подальше, — холодно отрезал доктор. — Ну ладно, пора идти спать.

Он поднялся со стула, но не отправился к двери, а принялся вышагивать взад-вперед по веранде, что-то бормоча себе под нос. Рикардо понял, что доктору нужно прийти в себя.

Наконец Клаусон остановился и, с чувством похлопав Рикардо по плечу, сообщил:

— Добыча почти в наших руках. Но вот беда, — только почти! Корабль снаряжен, сокровища уже на борту, но буря грозит сдуть нас с палубы, мой мальчик, и мы можем никогда не увидеть ни шелков, ни кружев, ни золота, ни серебра, ни других сокровищ. Вот так-то! — Он что-то невнятное пробормотал себе под нос и заключил: — Бенну нужно быть здесь! Глупец он, что уехал в такой неподходящий момент. Абсолютный глупец!

Рикардо впервые довелось видеть, чтобы всезнающий, всесильный доктор проявил слабость. К своему

удивлению, он понял, что Клаусон целиком и полностью зависит от Уильяма Бенна.

— Все, я иду спать, — сказал между тем доктор. — И ты иди. А если помнишь какие-нибудь молитвы, прочти дважды каждую из них!

Но Рикардо не знал молитв, потому уснул, как только его голова коснулась подушки.

Глава 37

ДЖЕНТЛЬМЕНСКОЕ СОГЛАШЕНИЕ

Приготовления к свадьбе шли полным ходом. Теодора Рейнджер, которая, казалось, так и не примирилась с неизбежностью предстоящего события, тем не менее руководила его подготовкой. Она настаивала на венчании молодых в эль-реальской церкви, но Мод категорически отказалась. Поэтому церемонию бракосочетания было решено провести на ранчо. С гор принесли ветви вечнозеленых деревьев и, как могли, украсили ими дом, после чего он стал походить на беседку. Наблюдая за хлопотами окружающих, Рикардо казалось, будто, подхваченный бурным потоком, он несется по стремнине навстречу неведомой судьбе, где его ждет невероятное счастье, но и огромная опасность.

Юноша попытался подумать и хоть как-то подготовиться к тому, что у него впереди, но мозг его был слишком возбужден, ему не удавалось даже сосредоточиться, тем более что события нахлестывались одно на другое. На следующее утро, после той самой прогулки доктора с Гуадальвой, пришла еще одна важная новость, которую принес горбун Лу. Карлик связался с Уильямом Бенном, но тому не удалось раздобыть пятьдесят тысяч, чтобы немедленно заплатить Гуадальве, и он интересовался, не может ли шантажист дать им немного времени.

— Как это он даст нам время? — с необычной для него горечью высказался доктор, но тем не менее зашел вместе с Рикардо переговорить с негодяем.

— Мы можем прямо сейчас выдать вам тридцать пять тысяч наличными. Может, этого хватит? — начал переговоры Клаусон.

Гуадальва выслушал его с вежливым интересом и ответил, не повышая голоса:

— Тридцать пять тысяч, конечно, очень немаленькие деньги. Но кто же продает хорошего жеребца за полцены?

Он произнес эти слова с самым невинным видом.

— Мы обещаем, что вы получите остальные деньги чуть позже, — продолжил доктор.

— Я, конечно, с большим почтением отношусь к обещаниям честных деловых людей, — усмехнулся шантажист, — однако, сами понимаете, получить зелененькие бумажки несколько надежнее. Вы не находите?

— Стало быть, не верите?

— Я бы не хотел упорствовать, но представим, что с теми, кто дал обещание, что-нибудь случится?

— Понятно. Но допустим, в качестве залога мы отдадим вам кого-нибудь из наших людей? — Доктор отчаянно пытался придумать хоть какую-нибудь уловку. — Скажем, я сам вполне мог бы подойти для этой роли.

Гуадальва покачал головой:

— Ваши друзья преспокойненько могут забыть про вас, доктор Клаусон. Это, безусловно, расстроит вас, однако еще больше это расстроит меня. Нисколько не сомневаюсь, что вы прекрасно понимаете ход моих мыслей.

Доктор редко терял самообладание, но Гуадальва, похоже, начал выводить его из себя. Клаусон нервно забарабанил по столу здоровой рукой.

— В чем, собственно, проблема? Тридцать пять тысяч вы получаете немедленно, а остальные пятнадцать потом.

— Я понимаю вас прекрасно, — с улыбкой проговорил Гуадальва. — Но у вас есть время, и я не сомневаюсь, что такой предприимчивый человек, как вы, такая умная голова, как Уильям Бенн, и такой огненный вихрь, как Рикардо Манкос, сумеют раздобыть деньги.

«Рикардо Манкос» он произнес с особым ударением и улыбнулся.

— Да вы просто издеваетесь! — воскликнул доктор. — Где это, интересно, можно сразу взять такие деньги?

— Эль-Реал совсем недалеко отсюда. Там есть банки, сейфы, учреждения, наконец, его дядя. — Шантажист кивнул в сторону Рикардо.

— Что же нам теперь, ограбить банк, чтобы заплатить вам?

— Успокойтесь, доктор, — мягко посоветовал Гуадальва, но шрам на его лице при этом немного покраснел, впрочем, ненадолго. — Я ведь не хочу вас обидеть, как-то задеть ваши чувства…

— Ну конечно! Больше всего вас волнуют мои чувства! — огрызнулся Клаусон. Потом, немного помолчав, мрачно пообещал: — Мы раздобудем эти деньги. До вечера подождете?

— Хоть до завтрашнего утра!

— Нет, до сегодняшнего вечера. Я свяжусь с Бенном, мы постараемся что-нибудь придумать. Но вас, Гуадальва, запомним надолго!

Однако угроза не произвела на того ни малейшего впечатления.

— Ну, это мне не впервой, — спокойно отреагировал он. — Меня многие помнят. Осмелюсь даже утверждать, что некоторые из них просто-таки жаждут со мною вновь увидеться, а у меня, к сожалению, ну никак не находится для этого времени. Не исключено, что и вы попадете в этот список. Я понимаю, слышать такое не очень приятно, мне искренне жаль, но… — Он сделал жест левой рукой, словно от чего-то отмахиваясь, в то время как правая по-прежнему оставалась наготове.

Рикардо начал смекать, что не только доктор, но и сам Уильям Бенн почему-то опасаются этого человека.

— Договоримся так, — предложил между тем доктор. — Сегодня вечером после заката Уильям Бенн встретится с вами у реки. Согласны? Он привезет деньги… Если, конечно, сумеет их достать.

Гуадальва бросил на доктора насмешливый взгляд:

— Прекрасно! Только нельзя ли обойтись без Уильяма Бенна? Видите ли, я человек боязливый… А если такой крутой парень, как Уильям Бенн, появится у реки в мрачном расположении духа? Ведь он может схватиться за револьвер, не так ли? И может запросто подстрелить беднягу Гуадальву. Но мне моя жизнь дороже, чем какие-то пятьдесят тысяч долларов.

Доктор побледнел от гнева, но все же выдавил из себя улыбку, показывая, что оценил хитрость соперника.

— Тогда скажите, с кем бы вы хотели встретиться у реки? Кому позволите принести вам деньги?

— Я вообще не вижу необходимости встречаться у реки, — заявил Гуадальва. — Не понимаю, зачем это нужно!

— То есть вы хотите сказать, что мы должны принести вам деньги прямо в этот дом? Неужели полагаете, что мы отдадим их вам до того, как вы уедете отсюда?

— Ну да, как же! — отозвался Гуадальва. — Думаете, получив деньги, я на прощанье перед самым уходом возьму да из чистой вредности шепну словечко на ухо мистеру Рейнджеру? Ладно, я соберусь и уеду сего дня до заката, а вечером буду ждать у реки. Но кто все-таки встретится там со мной?

— Интересно, а кого бы вы сами хотели видеть? — поинтересовался доктор.

— Слушайте, а почему бы вам, Клаусон, не прийти туда?

— Без оружия я с вами встречаться не собираюсь!

— Ладно, ладно, — пробормотал Гуадальва и повернулся к Рикардо. — Тогда, может быть, вы, мой старинный друг, Рикардо Манкос?

— Рикардо? Да зачем он вам нужен?

— Только для спокойствия, доктор. Пока мальчишка будет рядом со мной, я смогу быть уверен, что не получу пулю в спину ни от вас, ни от ваших сообщников. Он послужит мне неплохой защитой.

Клаусон закрыл глаза, лицо его болезненно скривилось.

— Это Рикардо-то будет вам защитой?

— Ну да, конечно, а кто же еще? Надеюсь, мне будет спокойно рядом с таким человеком, который сам лично, один, убил этого страшного Чарльза Перкинса! — Гуадальва бросил презрительный взгляд на юношу.

Рикардо съежился и заерзал на стуле.

— Хорошо, — сказал доктор, — пусть будет так, как вы хотите.

— Значит, придет он? — уточнил шантажист.

— Да, он, — подтвердил Клаусон.

— Ну, вот мы и договорились, — весело, как ни в чем не бывало заключил Гуадальва.

— Полагаю, это так, — очень вежливо откликнулся доктор.

— Тогда до свидания.

— До встречи, сеньор Гуадальва!

Шантажист вышел из комнаты, и Рикардо тут же с беспокойством спросил:

— И что теперь?

— Как бы я хотел, чтобы Бенн был здесь! Прямо сейчас, — пробормотал Хамфри Клаусон. — Без него просто не знаю, что делать!

— Так мне встречаться с Гуадальвой?

— Да, сынок, деваться некуда.

— Полагаете, вам удастся раздобыть пятнадцать тысяч долларов до вечера?

— Конечно же нет! Ты что думаешь, мы эти деньги печатаем, что ли?

— Тогда я ничего не понимаю! — недоумевающе воскликнул Рикардо.

— Чего ты не понимаешь?! — рассердился вдруг его собеседник. — У тебя есть оружие, так ведь? Мы научили тебя стрелять. А как еще иначе ты можешь рассчитаться с этим шантажистом?

Рикардо облизнул пересохшие губы и попытался избавиться от кома, застрявшего в горле.

— Так я что, должен его убить?

— Я попытался сделать это за тебя вчера вечером, но мне не повезло. Если знаешь какой-нибудь другой выход из этого положения, попробуй, друг мой. Но мы должны рассчитаться с ним. За чистый бриллиант не торгуются. Один человек уже поплатился жизнью. Надеюсь, Гуадальва будет последним!

Глава 38

ВОЗЬМИСЬ ЗА ОРУЖИЕ!

Мрачное настроение, охватившее Рикардо после разговора с доктором и вымогателем, рассеялось лишь на короткое время, когда он и Мод вышли погулять в сад. В последнее время девушка была слишком занята приготовлениями к свадьбе и уделяла ему мало внимания, лишь изредка подходила к нему, заглядывая в глаза. При этом ее лицо всегда светилось искренней радостью.

Не торопясь, они прогуливались по убогому садику и беседовали, но о чем, Рикардо даже не запомнил. Он пребывал в полном смятении.

Остаток дня юноша возился с оружием. Точно следуя наставлениям Уильяма Бенна, он всегда носил при себе два револьвера: один в кобуре справа, как у заправских ковбоев, другой — под левой мышкой, откуда его можно было легко вытащить в любой момент.

На всякий случай Рикардо еще поупражнялся в стремительном выхватывании револьверов. Правая рука у него работала просто отлично, а вот левой получалось несколько хуже.

Доктор, внимательно наблюдавший за этим занятием, произнес:

— Так, прочистил, зарядил, теперь пристегни. Хватит тренироваться. Ты стреляешь совсем не хуже Гуадальвы! Может, даже лучше. Интересно, ты сам-то в этом уверен?.. Чтобы убить этого негодяя, нужна твердость и выдержка. Скажи, ты его боишься?

Рикардо ответил честно:

— Да, боюсь.

— Если боишься, значит, он прострелит тебе голову, как только вы встретитесь!

Сделав столь «утешительное» замечание, Клаусон удалился, оставив парня одного.

А время неумолимо приближалось к вечеру. Солнце, казалось, неслось по склону с двойной скоростью. Пора было собираться в путь.

Но Рикардо еще пришлось миновать Мод. Она подошла к нему уже у самой конюшни.

— Мне нужно побыть одному, — объяснил он ей свой отъезд. — Хочу немного проехаться и немного подумать. А если вы будете рядом со мной, то я не смогу думать ни о чем, кроме как о вас!

Мод не стала его задерживать.

Рикардо вывел из конюшни лошадь, вскочил в седло. Но поехал он к реке не сразу. Его конь, застоявшийся на привязи, довольно заржал, отправляясь в путь, и юноша решил сначала хорошенько его выгулять. Наконец, перестав плясать и взбрыкивать, жеребец пошел ровным шагом, лишь время от времени прядая ушами навстречу заходящему солнцу. У всех животных, а особенно у собак и лошадей, на закате обостряются чувства. Именно в это время хищники выходят на охоту. Собаки на них охотятся, а лошади могут стать их добычей. Вот и жеребец Рикардо осторожно вышагивал по тропе, время от времени поворачивая голову к ближайшим кустам.

Рикардо спустился по склону и направил лошадь к реке.

На речной глади, залитой предзакатным пурпуром и золотом, лишь кое-где, полосками, словно масляная пленка, лежали тени от нависших над водой скал. Стояла пронзительная тишина, нарушаемая лишь шуршанием камыша и редкими всплесками воды.

Перед одним раскидистым кустом лошадь вдруг остановилась и отпрянула в сторону. Приглядевшись, Рикардо увидел в зарослях гигантскую фигуру.

Селим!

Вот оно что! Значит, люди Бенна попрятались где-то поблизости, да, может, и сам он находится неподалеку, готовый прийти ему на помощь в минуту опасности, как это уже однажды сделал.

Холод, до сих пор сковывавший сердце юноши, улетучился. Ему и в голову не могло прийти, что великан негр может прятаться в кустах, только чтобы приободрить его и придать больше мужества. Словно огромная ноша свалилась с плеч Рикардо, и он с легким сердцем поехал дальше. А повернув за излучину, увидел Гуадальву.

Тот приветственно махнул ему рукой. Юноша остановился ярдах в десяти от него.

— Неужели у вас такие длинные руки, мой друг? — весело крикнул Гуадальва.

— Да, длинные, — ответил Рикардо.

Гуадальва помолчал, постепенно осознавая истинный смысл фразы, потом проговорил:

— Сдается мне, что у тебя с собой есть что-то потяжелее, чем бумажные деньги. Разве не так?

— Да, так, — подтвердил юноша, слегка усмехнувшись.

— Ну что ж, этого следовало ожидать, — медленно протянул вымогатель. — Только, признаться, я думал, что доктор и Уильям Бенн окажутся умнее. Неужели они думали, что я приеду сюда просто так, ничем себя не подстраховав?

— И чем же, интересно, вы себя подстраховали?

— Письмом. Вручил его надежному человеку. Если к полуночи появлюсь в условленном месте, письмо будет благополучно сожжено. Но если меня там не окажется, оно так же благополучно попадет к Уильяму Рейнджеру. Ну как, уяснил?

Рикардо нахмурился. Он лихорадочно соображал, сейчас ему, как никогда, нужен был совет Уильяма Бенна.

Впрочем, поразмыслив, подумал, что он в данный момент похож на солдата, получившего приказ, и просто не может не выполнить его. Раз ему приказали приехать сюда и убить этого человека, значит, он должен это выполнить. Только и всего! Да и что такое его собственная голова по сравнению с умами доктора и Уильяма Бенна?!

— Так что видишь, мой мальчик, — продолжил между тем Гуадальва, — тебе лучше всего вернуться к тем, кто тебя сюда послал. И думаю, ты найдешь их где-нибудь неподалеку. Возьми у них деньги и привези их мне. И, пожалуйста, поживее, я уже и так давно жду.

Рикардо откликнулся так:

— Гуадальва, я все обдумал и считаю, что вы солгали насчет письма.

— Ах, солгал? И что же навело тебя на такую мысль, мой юный друг?

— А просто я знаю, что у вас нет такого надежного человека, которому вы могли бы доверить столь важное письмо.

Гуадальва негромко выругался.

— Вот что, парень, я тебя предупредил. Предупреждаю еще раз, последний. Поедешь за деньгами или…

— Вы готовы? — крикнул юноша.

— Проклятье! — пробормотал Гуадальва.

Они пристально смотрели друг на друга. Воинственный огонь, столько раз загоравшийся в сердце Рикардо, вновь вспыхнул в нем жарким пламенем. Вот он мир, распростертый перед ним, который ему конечно же жаль терять! Зато со смертью этого человека последняя преграда будет сметена с его пути! Одно усилие, и он обретет все разом — счастье, богатство, любимую женщину.

— Вы готовы? — крикнул он еще раз внезапно охрипшим голосом.

— Ты хорошо подумал, малыш? — прокричал в ответ Гуадальва. — Тебе что же, не дорога жизнь и… семь миллионов? Только не думай, что я поверил всем этим дурацким слухам, будто ты сам убил Перкинса! Лично я уложу тебя, как кролика! Даю тебе последний шанс…

— Возьмись за оружие! — яростно заорал Рикардо и сам протянул руку к револьверу.

И все же он не смог опередить такого опытного стрелка, как Гуадальва. Тот сделал молниеносный жест, и пуля просвистела возле виска Рикардо.

Поверх куртки Гуадальва носил перетянутые ремни, Рикардо целился в то место, где они пересекались. Его выстрел последовал сразу же за выстрелом Гуадальвы. Дуло револьвера дернулось, но прежде, чем юноша снова прицелился, он вдруг увидел, что его противник падает.

Кольт выпал из руки мексиканца, а сам он медленно опустился на землю и замер, раскинув в стороны руки и будто щерясь в злорадной ухмылке. Кроваво-красные лучи заката придавали изуродованному шрамом лицу зловещее выражение.

Рикардо спешился, приблизился к телу, затем посмотрел вдаль, где среди горных склонов приютился домик Рейнджеров. Ему показалось, что и этот крошечный домик может уместиться на его ладони.

Глава 39

САМАЯ ОТВРАТИТЕЛЬНАЯ НИЗОСТЬ НА СВЕТЕ

Несколько мгновений спустя из зарослей в четверти мили от того места, где стоял Рикардо, выехали два всадника и галопом поскакали в его сторону. Юноша снял притороченный к седлу винчестер и прицелился, подумав, что это, должно быть, люди Гуадальвы, о которых говорил ему доктор. Впрочем, это вполне могли быть и люди Уильяма Бенна. Скоро будет ясно.

Всадники были уже в сотне ярдов от него, когда один из них, помахав рукой, что-то крикнул ему. Издав радостный возглас, Рикардо опустил винтовку.

Это был Уильям Бенн! Подъехав, он спрыгнул с лошади и опустился на колени рядом с мертвым телом. Потом поднялся, повернулся к Рикардо и взял его за руки.

— Честно говоря, вот уже целых два дня я думал, что все потеряно что нас выпотрошат до последнего цента. Но гончая шла по следу слишком быстро. И вот нате вам! Собакам лучше держаться в своре, иначе волки раздерут их поодиночке. — Он громко рассмеялся. Потом снова повернулся к распростертому телу и пошевелил его носком сапога. — Вот все, что от него осталось, Рикардо. Этому парню доставало мозгов да и храбрости было не занимать. И все-таки ему пришел конец. Часики перестали тикать. Когда я узнал, что Гуадальва охотится за нами, я уж было подумал, что придется порядком повозиться, но все оказалось намного проще. — Бенн опять засмеялся и, повернувшись к кустам, трижды отрывисто свистнул. Потом спросил: — Он распрощался с Рейнджерами?

— Да. Распрощался и уехал.

— И никогда уже никуда не приедет, — угрюмо добавил Бенн. — Эх, Рикардо, сегодня отличный день! И его сотворил ты сам. Никто не стоял у тебя за спиной, готовый помочь! — Он улыбнулся, но не так зловеще, как прежде.

Рикардо снял шляпу, убрал волосы со вспотевшего лба. Догорающий закат залил прощальными лучами его золотистую голову.

— А теперь возвращайся обратно, — велел Бенн юноше.

— А что будет с телом?

— Не беспокойся, об этом есть кому позаботиться.

И он указал на кусты, из которых гигантскими шагами вышел Селим. Позади него семенила крошечная фигурка китайца Вонга с тощей косичкой на затылке.

Рикардо не стал мешкать и снова вскочил в седло. Уильям Бенн поехал с ним рядом.

— Итак, остался последний шаг, — почти торжественно произнес он. — Деньги почти у нас в руках. Держи голову выше, сынок! Смело иди вперед и знай: я всегда с тобой. Я мог бы и сам разделаться с этим Гуадальвой, только ведь он бы удрал, едва завидев меня. Но с этого момента я тоже вступаю в игру. И запомни: мы не можем не выиграть! Понимаешь? Не можем не выиграть!

Эта последняя фраза все еще звучала в голове Рикардо, когда он подъехал к ранчо Рейнджеров. Возле дома неторопливо прохаживался доктор. Он замер на месте, когда перед ним в сгущающихся сумерках возникла фигура всадника, но, узнав Рикардо, бросился ему навстречу:

— Ну как?

— Он мертв, -. бросил Рикардо, сам удивляясь тому, как мало для него значит совершенное убийство. И поинтересовался: — А как тут, все в порядке?

— Я не был в доме вот уже целый час, но конечно же там все в порядке. Последняя новость, которую я слышал, — это весточка от твоего «дядюшки» из Эль-Реала. Он, разумеется, просто счастлив приехать на твою свадьбу, прислал «дорогому племяннику» самые искренние поздравления. — И вдруг в свою очередь задал вопрос: — А что с телом?

— Бенн приехал. Селим и Вонг тоже там.

— Да, — ухмыльнулся доктор, — похоже, начинается последнее действие. Все актеры готовы к выходу. И кажется, больше ничто не может нам помешать, если только солнце вдруг не упадет с неба.

Рикардо пошел в дом, а доктор, находясь в самом что ни на есть радужном расположении духа, остался еще погулять под открытым небом, полюбоваться ночными звездами и особенно Венерой, ярко вспыхнувшей на западе.

В дверях Рикардо встретила Мод. Вид у нее был растерянный.

— Я так ждала, когда вы придете! — Голос ее дрожал.

С тяжелым предчувствием Рикардо вошел в гостиную, и его глазам предстала картина, которую он меньше всего ожидал увидеть. Вдоль стены в ряд на стульях сидели четверо смуглых мужчин. Один — седовласый, двое — очень крепко сложенные, и один худенький, с заостренным, словно лисья мордочка, лицом. Это были Антонио Перес и трое его сыновей!

О деньгах Рикардо и не вспомнил, его обожгла мысль, что он потерял девушку!

Антонио и его сыновья встали, обратив к вошедшему свои улыбающиеся, открытые лица.

— Наконец-то мы нашли тебя, Рикардо! — с чувством произнес погонщик мулов. — Нам пришлось проделать немалый путь, сынок. — Шагнув вперед, он протянул к нему руки.

Но Рикардо попятился к стене, почувствовав на себе страдальчески-пытливый взгляд девушки.

— Сынок? Да какой я вам сынок?! — громко закричал он. — Это вам-то, с таким закоптелым лицом?!

Антонио Перес застыл на месте, руки его, распростертые для объятий, начали медленно опускаться, улыбка замерла на губах, взгляд безжизненно остановился…

Мод Рейнджер закрыла лицо руками.

— Разве вы не видите? — обратился к ней Рикардо. — Это же гнусные вымогатели! Ну конечно, непременно нужно было найтись каким-нибудь мошенникам, желающим нажиться на нас или разлучить. Посмотрите на них, любовь моя! Разве я могу быть одной крови с ними?! Неужели вы поверили тому, что они тут говорили?

Девушка убрала с лица руки, взглянула на Антонио Переса, его сыновей, потом вдруг прижалась к Рикардо и посмотрела ему в глаза:

— Значит, то, что они говорили, неправда? Да, Рикардо?

— И никогда не могло ею быть! Господи Всевышний, Мод, да как же это может быть правдой?!

— Нет, нет, конечно же не может, — запинаясь, проговорила она. — Я должна была сразу догадаться. Но… этот человек показался мне таким честным! Он говорил так просто и искренне! Он весь светился радостью, когда называл вас своим сыном…

— Еще не было ни одного мошенника, который не умел бы лгать с честным и открытым лицом, — заметил Рикардо.

Антонио Перес пошатнулся, Хуан поспешно бросился к нему, чтобы поддержать.

— Мы совершили большую ошибку, — медленно проговорил погонщик мулов угасшим голосом. — Простите нас, сеньорита. Мы все просим вас нас простить. Я думал, что это мой сын Рикардо, но это оказался не он. Позвольте нам уйти и больше вам не докучать.

Он медленно прошел мимо девушки и Рикардо, вышел из гостиной.

— Рикардо, Рикардо! — зашептала Мод. — Быть может, он лжец и мошенник, но посмотрите, у него такой несчастный вид… Скажите им, что мы не сердимся, пусть они пойдут поедят на кухне…

Антонио Перес уже вышел, но сыновья его услышали эти слова девушки. Винсент как разъяренный тигр обернулся на пороге:

— Есть в этом доме? Да не то что ваша еда, стакан воды здесь хуже яда! А ты, собака и предатель, ты убил отца! Ты разбил ему сердце!

Казалось, он вот-вот бросится на Рикардо и вцепится ему в горло, однако Педро вовремя схватил Винсента за руку и вывел из комнаты со словами:

— Зачем, Винсент? Зачем ты так? Да простит нас Господь за то, что мы помешали ему!

— Будь проклят тот день, когда он попал в наш дом! — с мукой в голосе выдохнул Винсент.

— Молчи! Не надо так, — пытался унять его брат. — Мы все любили его, даже если…

Их голоса удалились, входная дверь захлопнулась.

Мод Рейнджер пристально посмотрела на возлюбленного.

— Если это игра, то я никогда раньше не видела ничего подобного, — серьезно произнесла она. — Никогда, Рикардо! Даже на сцене!

— Игра зависит от суммы, которую актер рассчитывает получить, — парировал он. — Не сомневаюсь, эти крысы надеялись сорвать приличный куш. — Помолчав, вдруг сообщил: — Пойду догоню их. Хочу узнать, что у этих негодяев на уме.

— Давай забудем о них, — слабо возразила Мод. — Я не хочу больше думать о них, особенно об этом старике… У него было такое лицо!

— Нет, лучше сходить. Я просто обязан! — решительно воскликнул Рикардо. — Ведь это же вымогательство! Самая отвратительная низость на свете!

Глава 40

АНТОНИО ПЕРЕС ВЫСКАЗЫВАЕТСЯ НАЧИСТОТУ

Выскочив из дома, Рикардо наткнулся в потемках на доктора.

— Куда они пошли? — задыхаясь, спросил его.

— Кто?

— Ну, эти четверо.

— Мексиканцы-то? Да вон туда. А зачем они тебе?

— Все рухнуло! — со стоном выдохнул Рикардо и бросился в направлении, указанном доктором.

Сломя голову он пронесся сквозь заросли и увидел всю четверку, медленно бредущую прочь, ибо убитый горем старый Антонио не мог идти быстро, его поддерживали сыновья. Приблизившись, Рикардо услышал громкие проклятия Винсента и до боли родной голос погонщика мулов, что-то возражающего сыну. Наконец юноша поравнялся с ними. Все четверо, остановившись, молча уставились на него, хотя в темноте не могли хорошо видеть его лица.

— Хуан, это сделал ты! — вскричал Рикардо. — Это ты привел их сюда, чтобы погубить меня!

— Хуан не виноват, — заступился за младшего сына погонщик мулов. — Это я вытянул из него правду и узнал, что ты встал на дурной путь, уйдя из дома. Я заставил его рассказать все, что он про тебя узнал. И разве после этого мы не должны были прийти за тобой, чтобы попытаться спасти тебя от худой участи? Мы бросили работу и пришли.

— Вы что, проделали весь этот путь пешком? — удивился Рикардо.

— Господи, да разве же я мог позволить, чтобы мы ехали сюда на мулах?! На мулах, купленных на украденные деньги! Я отдал их обратно и теперь начну все сначала, потому что зло никогда еще не порождало добро. Отравленные семена дают лишь отравленные всходы.

— Хуан, послушай хоть ты меня, если другие не хотят, — взмолился Рикардо. — Кстати, Педро, ты тоже послушай!

— Ладно, послушаю. Ведь когда-то ты был моим братом, — согласился Педро.

— Я и остался им, — со всей серьезностью заверил юноша. — Я по-прежнему твой брат. Ты просто не понял… Эта девушка, что была в доме…

— Да, я видел, как она прижалась к тебе. Видел, как глаза ее светились любовью, — перебил его Антонио Перес. — Я все понял. Ты собираешься на ней жениться. Она очень богата, у нее много денег, на них можно купить три такие деревни, как наша, и даже больше.

— Вот видите! — воскликнул Рикардо. — Вот почему я был вынужден вроде как отречься от вас! А вы подумали, что я вас забыл! Да разве я могу? Пока кровь течет в моих жилах, я никогда этого не сделаю! А когда стану богатым, и вас сделаю богатыми. Я хочу, чтобы у вас было все, абсолютно все, что нужно. Это доставит мне радость. Хочу, чтобы моя мать ходила в шелках, носила золото и изумруды! Вот почему мне пришлось отречься от вас сегодня! Только поэтому. Я был вынужден назвать вас…

— Вымогателями! — подсказал Винсент.

— Молчи! — одернул его Педро. — Пусть отец скажет.

— А ты что думаешь, Педро? — спросил погонщик мулов.

— Я еще недостаточно пожил на свете и не так умен, — ответил Педро, — поэтому буду думать и делать так, как скажешь ты, отец. Но я видел прекрасную леди. Она, кажется, и впрямь богата. Так почему бы Рикардо не жениться на ней? Нет, нет, не подумайте, что я рассчитываю хоть что-то получить от него! А то, что он женится на ней под чужим именем, так в этом нет ничего страшного — ведь он имеет на него столько же прав, как и на имя Пересов, ибо никто, собственно, и не знает его настоящего имени.

— Я так и думал, что ты это скажешь! — проговорил погонщик мулов. — Ну а ты, Винсент? Какое твое мнение?

— Никакое! Вот только не могу забыть, каким волком он смотрел на нас… Да еще обозвал нас мошенниками!

— Молчи! — прервал его Педро. — Он говорил так только для того, чтобы сначала спастись самому, а потом помочь нам.

— Ну а ты, Хуан? — обратился отец к младшему сыну.

— Я так думаю, одни работают руками, другие — головой, — заявил Хуан. — Лично я считаю, что Рикардо заслужил право жениться на этой прекрасной леди. Он ездил в Бэк-Крик и убил того страшного человека, значит, как бы достоин награды. Да и леди, похоже, любит его. Даже я заметил это…

— Ах ты лиса! — добродушно отозвался отец. — Все видишь, все замечаешь! А теперь, Рикардо, после того, как ты выслушал братьев, послушай и меня. Если бы твою мать спросили, она бы, конечно, согласилась с сыновьями, потому что тоже желает тебе счастья и богатства. Но я скажу так: у кого руки в саже, тот все вокруг перепачкает. — Он невольно повысил голос, который всегда, когда Антонио Перес был взволнован, становился похожим на львиный рык. — Я ни за что на свете не продал бы свою честь даже за тридцать мулов, груженных золотом! Я — честный человек, меня нельзя купить. Никогда бы не стал лгать, чтобы приобрести богатство, никогда бы не навредил ближнему! И никогда я не держал в руках грязных денег, кроме тех, что прислал мне ты, Рикардо… Да простит меня за это Господь, ибо я тогда не знал, что это за деньги!

Простые, но искренние слова старика потрясли душу Рикардо. Покачиваясь от неожиданно нахлынувшей на него слабости, он произнес:

— Отец, я знал, что ступил на неправедный путь. Но не думай, что я женюсь на этой девушке из-за денег. Я люблю ее всем сердцем!

— Э-э… Если так, то дайте и мне кое-что сказать, — вмешался Винсент. — Прости меня, Рикардо, за то, что я наговорил тебе столько злых слов. — Он шагнул вперед, нащупал в темноте руку брата и с силой потряс ее. — Мы снова братья! Братья, и навсегда!

Ком встал в горле Рикардо, слезы застлали глаза.

Но тут снова заговорил погонщик мулов:

— Ты любишь эту девушку и при этом позволяешь себе ей лгать. Как же ты можешь жениться на ней?! Как можешь допустить, чтобы между вами встала ложь?! Ведь ты не Манкос, и, выйдя за тебя, она выйдет за пустое место. А ты еще говоришь, что любишь ее! Неужели ты и в самом деле уже конченый человек, Рикардо, и у тебя нечистая душа?

— Отец, я знаю, что оступился, но потом собирался делать только хорошее. Потом, когда бы это все закончилось, я хотел делать только добро тебе, матери, моим братьям.

— Я скорее готов увидеть моих сыновей мертвыми, чем позволю им взять у тебя хоть грош! — торжественно заявил Антонио Перес. — А кроме того, знай: ступить на дурной путь куда как легче, чем свернуть с него. Это как ложь — если уж начал врать, то не остановишься. Ложь не вырвешь с корнем, она как сорняк, чье семи, упав однажды на поле, вскоре заполняет его целиком. То же самое произойдет и с тобой. Ты думаешь, тебе удастся вырваться? Вскоре сам убедишься, как зло поглотит тебя. Оно сделает твою душу черной, и ты окончательно падешь в глазах нормальных людей. Надеюсь, я не доживу до этого времени.

— Вы готовы выслушать меня, если я скажу всю правду? — в отчаянии воскликнул Рикардо.

— Да, — отозвался погонщик мулов. — Даже если бы лежал при смерти, я все равно постарался бы выслушать тебя. А сейчас, сынок, я и впрямь чувствую, будто во мне что-то умирает.

Рикардо со стоном выпалил:

— Я попал в руки очень умных и очень страшных людей. Если я откажусь делать то, что они мне велят, меня просто убьют. Я не могу свернуть с этого пути, отец!

Антонио Перес невозмутимо возразил:

— Все вокруг только и говорят о Рикардо Манкосе и о том, как он застрелил этого Перкинса, погубившего немало душ. Значит, когда ты ехал в Бэк-Крик, ты был смелым. А сейчас? Трусишь? Ты не побоялся отправиться в Бэк-Крик к этим головорезам, так неужто боишься жалкой горстки окруживших тебя людей?

Рикардо молчал. Педро, сочувственно вздохнув, приблизился и обнял его за плечи. Юноша вздрогнул.

— Рикардо, — проговорил погонщик мулов, — ты видел и богатство, и мошенничество. Скажи мне, неужели они тебе дороже пяти любящих сердец, всегда ждущих тебя в нашей маленькой хижине?

— Что я должен сделать? — спросил Рикардо сломленным голосом.

— Возвращайся в тот дом и пади на колени перед той девушкой. Ты любишь ее, поэтому должен сказать ей всю правду. Сказать, что ты найденыш, что вырос в семье погонщика мулов и что лгал ей с самого начала. Скажи ей все это, а потом уйди из ее жизни. И выброси все деньги, что лежат у тебя в карманах. Это грязные деньги, выброси их и возвращайся ко мне. Я научу тебя жить и работать честно. Честный труд очищает душу. Вода смывает грязь с нашей кожи, а труд отмывает душу. Ступай и делай так, как я тебе сказал. Ибо я желаю тебе только добра. Сейчас, когда сердце мое изнывает от боли за тебя, я знаю, что Господь не позволит мне ошибиться.

Рикардо замялся в нерешительности. Он вспомнил Уильяма Бенна с его демонической улыбкой, вспомнил бледное и вечно угрюмое лицо доктора, а потом светлую и чистую Мод Рейнджер. Из темноты до него донесся удаляющийся голос погонщика мулов:

— Ступай и не медли! Иной раз праведный путь становится неправедным, если слишком медленно идти. Ступай, Рикардо! Да поможет тебе Бог! Педро пойдет с тобой. Храни тебя Господь, сынок!

Рикардо повернулся и вместе с Педро медленно побрел обратно.

Глава 41

ОБНОВЛЕННЫЙ РИКАРДО

Это возвращение на ранчо, с которым Рикардо связывали самые радужные надежды, было мучительным.

Тем не менее, оставив Педро внизу, он поднялся в дом. На веранде сидел доктор с сигарой в руке.

— Опаздываешь к ужину, — буркнул он.

Ничего не ответив, Рикардо, пошатываясь, словно пьяный, прошел мимо и в тесной прихожей столкнулся с Уильямом Рейнджером, его супругой и Мод, которые о чем-то весело болтали.

— Поспешите, юноша, вы опаздываете к ужину, — напомнила миссис Рейнджер.

Рикардо схватился рукой за стену, чтобы тверже держаться на ногах, и окинул их пристальным взглядом. Совсем как орел, смотрящий сверху на свои жертвы!

— Я не останусь на ужин, — через силу вымолвил он. — Я уезжаю и пришел попрощаться.

Девушка, ничего не понимая, улыбаясь, смотрела на него.

— Вы пришли попрощаться? — воскликнул Уильям Рейнджер. — Да что такое случилось?

— Я хотел скрыть от вас все, но оказалось, что не могу, — тихо произнес Рикардо. — Более того, я здесь только для того, чтобы признаться… Я не Манкос. Просто носил это чужое имя… Я пытался завладеть Мод нечестным путем, я…

Рикардо замялся, потому что признание, слетевшее с его губ, неожиданно открыло ему самому всю отвратительную греховность того, что он чуть было не совершил. И это его потрясло.

Теодора Рейнджер встала рядом с племянницей, обняла ее одной рукой. Однако Мод вовсе не собиралась плакать или падать в обморок. Нет, она выпрямилась и с невероятным мужеством восприняла правду о своем возлюбленном.

А Рикардо продолжал:

— Все было ложью. Я не убил Чарльза Перкинса, только ранил его в ногу, отчего он упал. А его пуля попала мне в голову. Затем он пополз ко мне, в тот момент совершенно беспомощному. И тогда из укрытия вышел мой друг и убил его. Все дело в том, что я связался с шайкой мошенников, они помогали мне. Я должен был жениться на Мод, завладеть ее деньгами и поделиться с остальными. — Рикардо помолчал, потом каким-то механическим голосом закончил: — Мне больше нечего сказать. А Антонио Перес говорил правду. Он мой отец. Названый отец. И я собираюсь вернуться к нему. Да простит меня Господь за то, что я намеревался причинить вам вред!

Он вышел за дверь, и тут же его за рукав схватил доктор.

— Что я слышу? — возмущенно прошипел он. — Что за чушь ты здесь мелешь? Ты что, совсем свихнулся? Ах ты, рыжая крыса! Ты что же, хочешь, чтобы все полетело к чертям?! Все — и время, и силы, и деньги, которые мы на тебя ухлопали?!

Рикардо взял его за горло и с размаху припечатал к стене:

— Это все вы и Уильям Бенн! Это вы сделали меня таким! Я был нормальным хорошим парнем, пока не повстречал вас. Это вы научили меня всему дурному. Если бы ваша рука не была ранена, доктор, я бы с вами рассчитался сполна. Но мы еще встретимся и тогда окончательно разберемся… Я знаю, во всем виновен Уильям Бенн! Буду ждать того дня, когда увижусь и с ним! Нам есть о чем поговорить. Передайте это ему! — И он оттолкнул доктора.

Этот ужасный человек, которого Рикардо всегда считал каким-то чудовищем, вдруг показался ему мелким ничтожеством. Юноша отвернулся от него и через веранду вышел на улицу, где его поджидал Педро.

— А знаешь, Рикардо, ты даже стал как-то выше и сильнее! — подбодрил он брата.

Тот ничего не ответил. Они шли молча, пока не догнали погонщика мулов и его сыновей.

— Я сделал так, как ты велел мне, отец, — сказал Рикардо.

— Я знал, что ты все сделаешь как надо, — кивнул Антонио Перес. — А теперь пойдемте домой. Нам предстоит неблизкий путь.

Вскоре они дошли до Эль-Реала и, не дожидаясь рассвета, забрались в пустой товарный вагон. Поезд довез их до станции, где располагалась деревушка, которую Рикардо считал своей родиной.

Выпрыгнув из вагона, они стряхнули с себя пыль, и Антонио Перес заметил:

— Для здешних мест ты слишком хорошо одет, сынок.

— Не думаю, что люди будут тыкать в меня пальцами и останавливать на улице, — возразил Рикардо, и было в его голосе нечто такое, отчего отец и трое его братьев серьезно посмотрели на него. Стройный и сильный, он легкой походкой гордо шел по. улице «белого» квартала. Двое парней, проезжавшие мимо на мустангах, завидев его, закричали:

— Рикардо вернулся!

Один из них развернул лошадь, остановился и спросил:

— Никак разбогател и прославился, Рикардо, а?

Замедлив шаг, юноша подошел к нему и положил руку на круп мустанга.

— А теперь повтори-ка еще раз, что ты сказал, — с улыбкой проговорил он, вызывающе глядя на него.

Усмешка сползла с лица парня, глаза его опасливо расширились. « Он лихорадочно дернул поводья и направил коня прочь.

Больше никто не задирал Рикардо. Он быстро догнал отца и братьев, и они спокойно перебрались через реку в мексиканскую часть селения. А там все — и стар, и млад — уже ждали возвращения парня, о котором в последнее время ходило столько слухов! Он дружески пожимал руки односельчанам, весело перебрасывался с ними шутками.

Когда они поравнялись с домом кузнеца, юноша с особой сердечностью поприветствовал соседа.

— Конечно же теперь у тебя карманы полны денег, — полушутя-полусерьезно заметил тот.

Рикардо от всей души рассмеялся:

— Да нет у меня ни гроша!

— Вот тебе на! Так что ж ты с собой принес из дальних странствий, парень?

— Знания. Теперь я знаю, что раньше был ослом, — ответил тот. — Только это, больше ничего. — И он двинулся дальше, к небольшой лачуге, которая и была его домом.

Жена погонщика сидела на полу, скрестив ноги, и лепила лепешки. Увидев Рикардо, она вскочила и бросилась ему навстречу с широко распростертыми руками. Он нежно обнял мать.

Потом они долго и оживленно говорили, а Антонио Перес даже сбегал в лавку и накупил разных угощений по случаю такого праздника. В лачугу то и дело заглядывали соседи — всем хотелось посмотреть на ставшего знаменитым Рикардо. Пришел даже сам шериф. Он не стал заходить в дом, а вызвал юношу на улицу.

— Ну вот что, сынок. — Шериф предостерегающе поднял указательный палец. — Раньше ты доставлял мне немало хлопот, но тогда ты был просто мальчишкой. Теперь, похоже, повзрослел и остепенился. Я заскочил всего на минутку, чтобы предупредить тебя: больше никаких драк!

Рикардо улыбнулся.

— Если я нарушу закон, то придите и скажите мне об этом. Только, — прибавил он, холодно усмехнувшись, — приходите не один!

Шериф смерил его пристальным взглядом прищуренных глаз, потом кивнул, словно бы убедившись в правильности своих подозрений, и, развернув лошадь, поехал прочь по пыльной дороге.

В это время в доме мать шептала Хуану:

— Что они сделали с нашим Рикардо?

— Что ты имеешь в виду?

— Он был такой хороший мальчик, пока не уехал от нас. А теперь сам посмотри, каким он стал…

— А что, не очень хороший?

— Да нет, может, и хороший, да только настоящий тигр. Он стал настоящим тигром, Хуан! Я прямо дрожу, глядя на него. И совсем не смотрит в глаза! О Боже, в этом юном теле такая старая душа! Что они сделали с ним, Хуан?

— Не знаю, — невнятно пробормотал тот, встревоженный этим вопросом. — А по-моему, он держится бодро. И улыбается чаще, чем раньше.

— Да что такое улыбка, сынок?! — всплеснув руками, горестно воскликнула мать. — Улыбка мало что стоит. — Она помолчала. — Ладно, забудем об этом. Давай веселиться и радоваться, пусть и Рикардо почувствует себя хоть немножко счастливым. Одно только скажу тебе напоследок — что-то еще будет… Ох, что-то будет! Страшно мне, сынок, ох как страшно!..

А праздник был в полном разгаре. Соседи шли целыми семьями, заходили старые друзья и просто знакомые. И все же какой-то слушок, видимо, пробежал по деревне, потому что гости не приставали к Рикардо с расспросами, предпочитали любоваться им на расстоянии… Причем с явным уважением.

Глава 42

ВРЕМЯ БЕРЕТ СВОЕ

Доктор удобно расположился на прохладной веранде дома Уильяма Бенна, выставив руку на солнышко, чтобы теплые ласкающие лучи прогрели и заживили рану. У стены, откинувшись на спинку кресла, сидел сам Уильям Бенн. На его угрюмом лице лежала печать усталости, глаза были полузакрыты, одна рука лениво покоилась на коленях, другая — на подлокотнике.

— Ничего не имею против того, чтобы немного помолчать, — заявил доктор. — Это никогда не вредит хорошей беседе. Но, по-моему, тебе есть что сказать, Бенн. Так говори! И покороче, если можно.

Уильям Бенн открыл глаза.

— Все равно никак не пойму, — произнес он.

— Никак не поймешь чего? — нетерпеливо переспросил Клаусон.

— Обычно предчувствия меня не подводят.

— О каком предчувствии, интересно, ты говоришь?

— О кувшине с золотом, вот о каком.

— Ты, часом, не пьян? — поинтересовался доктор.

— Когда я впервые увидел мальчишку…

— Ах вот оно что! Ты подумал, что он настоящий клад. Это еще раз доказывает, мой друг, что все эти дурацкие идеи ничего не стоят.

Бенн задумчиво покачал головой:

— Ошибаешься. Из него наверняка должно что-то выйти, вот только я не знаю что.

— Так ты виделся с этим молодым дурачком? — спросил доктор.

— Да, это оказалось очень просто.

— Ходил к нему домой?

— Нет, нашел его за работой.

— За работой?!

— Да, на мельнице. Он таскал и складывал мешки с мукой.

— Долго он там не продержится, — со знанием дела заметил доктор.

— Это почему же?

— Потому что он отродясь не любил работать и к тому же успел вкусить другой жизни.

— Долго он там не продержится, но совсем по другой причине, — возразил Уильям Бенн.

— По какой же это, интересно? Если, конечно, можешь ее назвать.

— Могу, почему бы и нет? Это не так уж и трудно.

— Так по какой же, Бенн?

— Он растратил силы. У него ничего не осталось в жизни, кроме горечи разочарований. Когда он увидел меня, мне показалось, что он вцепится мне в горло!

— Попробовал бы только, получил бы хороший урок!

— Ты так думаешь? По-моему, доктор, ты его явно недооцениваешь. Он сильнее разъяренной пумы! Он не выполнил того, что мы от него хотели, поэтому ты ненавидишь его.

— Да ты спятил!

— Но почему бы не назвать вещи своими именами, раз уж ты хочешь откровенности? Да, мы оказались ослами!

— Это уж точно. Доверить такой грандиозный план этому безмозглому юнцу!

— Безмозглому? Ты снова не прав. Мы знаем его как облупленного. Честность… Вот что сгубило его и наш гениальный план! И все равно он выиграл. Ты должен признать, что он держал всю игру в своих руках, ему удалось обвести вокруг пальца и девчонку, и ее семью. И все же совесть взяла верх там, где не смогли взять верх ни Перкинс, ни Гуадальва. Так что же, ты называешь честность глупостью?

Доктор молчал, он был явно расстроен.

— Сегодня я тебя что-то не совсем понимаю, — наконец проговорил он. — Но скажи, ты хоть пытался его вернуть?

— Допустим, я скажу, что он наплевал на мельницу, собирается вернуться к нам и смешать свои карты с нашими, чтобы играть на одну руку…

Доктор вскочил:

— Значит, мы снова заполучим рабочее оружие, которое откроет нам путь к миллионам, да, Бенн?

Тот только усмехнулся:

— В этом-то все и дело! Ты бы ценил его очень высоко, если бы он вдруг вернулся. Но он не вернется! Он никогда не вернется к нам! Кстати, Рикардо сказал мне, что думает о тебе! Да, да, о тебе. И обо мне тоже. Заявил, что, если бы не страх потерять работу, он нашел бы время снести нам обоим головы! И в подтверждение своих слов даже коснулся револьверов, спрятанных у него под курткой. Нет, он никогда не вернется к нам. Ему приятнее горбатиться на этой паршивой мельнице.

— Да хватит ли ему честности?

— Ну как же ты не понимаешь, Хамфри? Он не может смотреть на людей без презрительной усмешки. Его душа отравлена. Все нутро у него горит, словно в лихорадке!

— Это, наверное, потому, что он не привык трудиться.

— Нет, потому, что он полюбил эту девушку.

Доктор присвистнул:

— Что, в самом деле полюбил? А по-моему, он полюбил ее семь миллионов. Думаю, в этом-то и все дело.

— Ты чересчур умен, доктор, — не без сарказма заметил Уильям Бенн. — Ты так глубоко проникаешь в суть вещей, что не замечаешь самых простых фактов. Он полюбил девушку и любит ее до сих пор. Причем втайне сильно страдает.

Доктор ухмыльнулся.

— Это ненадолго, — уверенно проговорил он.

— Ненадолго только потому, что очень скоро он не выдержит, и тогда, вот посмотришь, наверняка уложит одного или двоих, прорываясь к своей цели. А кстати, что с той девушкой?

— С Мод Рейнджер?

— Ну да, с нею.

— Собирается в путешествие по Европе. Италия, Франция… А почему бы и нет? Сменить климат ей бы не помешало. — Доктор язвительно ухмыльнулся.

Но Уильям Бенн выказал такой живой интерес к его сообщению, что резко наклонился вперед и возбужденно воскликнул:

— Это правда? Она едет в Европу?

— Да, едет. А почему бы и нет?

— Но, Хамфри, неужели ты не понимаешь, что это значит?

— А почему, интересно, я должен что-то понимать?

— Едет в Европу! Ей было мало узнать, что ее возлюбленный оказался мошенником и человеком без роду и племени! Эта новость не излечила ее. Ей требуется объехать пол земного шара, чтобы раз и навсегда забыть его!

Доктор пожал плечами и зевнул.

— Не вижу здесь ничего, что бы могло представлять интерес для нас, — буркнул он.

— Когда она уезжает? — полюбопытствовал Бенн.

— Сегодня.

— Сегодня?!

— Да, сегодня, А что, разве это так важно?

— Сколько сейчас времени?

— Четыре.

— Стало быть, восточный экспресс прибывает через полчаса или около того?

— Да. Но он всегда опаздывает.

— Значит, опаздывает, — эхом повторил Бенн. — Этим-то шансом я и постараюсь воспользоваться!

Он вскочил с кресла и сломя голову бросился в конюшню, где Лу поспешно оседлал для него лошадь. Бенн вскочил в седло и помчался, пустив жеребца во весь опор. Путь его лежал в Эль-Реал.

Копыта лошади гулко звенели по мостовой города, когда он гнал ее по извилистым улицам. Наконец, Бенн остановился перед вокзальной площадью, от которой разбегались вдаль стальные нити рельсов.

Он спрыгнул на землю и, оставив взмыленную, покрытую пеной лошадь, бросился к перрону. Вдалеке с западной стороны уже приближался поезд, который пока еще казался всего лишь крохотной точкой на горизонте.

Понимая, что времени у него совсем мало, Уильям Бенн чуть ли не бегом направился в зал ожидания, где сразу же увидел Мод и миссис Рейнджер, которые как раз поднялись со своих мест. Носильщики уже подхватили их чемоданы.

Продираясь к ним сквозь толпу, Бенн наконец-то добрался до девушки и, склонившись к ее уху, прошептал:

— Рикардо!

Она дернулась, словно испуганная лошадь от удара кнута, потом повернулась к нему. Лицо ее исказила гримаса отчаяния.

И тогда Уильям Бенн выпалил:

— У меня есть полминуты на то, чтобы сказать вам правду. Правду о Рикардо. Меня зовут Уильям Бенн, я — преступник!

Она закрыла глаза, но через мгновение вновь решительно открыла их:

— Я слышала о вас!

— Это я нашел Рикардо. Его рыжие волосы показались мне кувшином с золотом, и я подумал, что найду с ним удачу. Обманом я увел его из дома, потом, частично обещаниями легкой жизни, частично угрозами, шаг за шагом заставлял его делать то, что мне надо. Я учил его быть мошенником, я надоумил его жениться на вас, я подстроил встречу с Перкинсом. Он ранил его, а я добил и постарался сделать так, чтобы вся слава досталась Рикардо.

Поезд с грохотом приближался.

— Мод, поторопись! — позвала ее тетя, ожидавшая за дверью вокзала.

— Пожалуйста, продолжайте, — умоляющим голосом попросила девушка.

— Я постараюсь изложить все как можно быстрее. Как он публично отрекся от своего названого отца, вам известно…

— Названого отца? — изумилась Мод.

— Бог ты мой! Да неужели вы думали, что он может быть родным сыном погонщика мулов? Ведь он такой же белый, как и вы, мадемуазель!

Она покачнулась и схватилась за его рукав.

— Мод! Мод! — снова позвала ее тетя.

Девушка покачала головой.

— Названый отец! — прошептала она. — А сейчас… Где Рикардо сейчас?

— Он вернулся к прежней жизни, к труду… Работает на мельнице, и сердце его болит из-за вас все сильней и сильней.

— А что потом?

— А потом он не выдержит. Сейчас он глубоко страдает, а потом не выдержит. Очень скоро всему этому придет конец. Ужасный конец!

— Но отчего он так страдает?

Уильям Бенн поднял указательный палец и наставил его, словно револьвер, на девушку.

— Собственно, мне-то теперь до этого нет никакого дела, — пояснил он. — Сейчас мне безразлично, что будет с ним и, тем более, что будет с вами. Но если я скажу вам, отчего он страдает, вы скажете мне, отчего страдаете сами?

— Мод, мы опаздываем! Поезд отходит! Мы уже не успеваем на него! Мод, ты что, сошла с ума? Ты глухая, Мод? Ты слышишь меня?

Но Мод уже ничего не слышала. Лицо ее раскраснелось, глаза расширились и потемнели. Она пристально смотрела на Уильяма Бенна, потом губы ее приоткрылись, и она широко улыбнулась.

Уильям Бенн повернулся и зашагал прочь, а миссис Теодора Рейнджер подскочила к племяннице и начала ее трясти, словно маленького ребенка.

— Мод! Мод! — пыталась она докричаться до девушки. — Да о чем ты думаешь?

— О небесах! — ответила та.

Глава 43

КУВШИН С ЗОЛОТОМ

На следующий вечер Уильям Бенн и доктор коротали вечер за картами, и Клаусону вдруг повезло набрать полную руку козырей. Уильям Бенн смерил его холодным взглядом, и на губах его снова появилась зловещая ухмылка.

— Жулик, он и есть жулик, — мрачно заметил он. — Даже у себя дома!

Доктор не стал отрицать.

— Практика совершенствует мастерство, — философски изрек он, пожав плечами. — К тому же я не один. Ты ходишь неправедными путями никак не меньше моего.

— О да! — пробормотал Бенн. — Хожу. Боюсь, что я натворил на этой земле бед даже побольше твоего, Хамфри. И все же…

— И все же ты не отправишься на вечные муки, так ведь?

— Это мне неведомо. Я же не пророк! Но у меня есть чувство, что я…

На пороге, как всегда бесшумно, появился Селим.

— Лу уже здесь, — коротко сообщил он.

— Так скоро вернулся? — удивился Бенн. — Пусть войдет.

Горбун вошел в комнату и прислонился к косяку.

— Ну, маленький мерзавец, — обратился к нему Бенн, — ты почему это так быстро вернулся?

— А почему мне не вернуться, если я все успел сделать?

— Все успел сделать?

— Да.

— Ну и что там?

— Все в порядке. Девушка нашла его, он был на мельнице.

— И что было дальше?

— Ну, он вышел, и они поговорили. Минуту или две.

— Черт тебя побери, дальше что?! Что было дальше?

— А дальше он вернулся к своей работе, — ответил горбун и зевнул.

— И это все? Не могу в это поверить, — нахмурился Бенн. — Только не забудь вернуть мне сдачу с той сотни, что я тебе дал.

— Да, конечно, — отозвался горбун.

Он достал бумажник и принялся отсчитывать нужную сумму, неторопливо копаясь в толстой пачке денег. Уильям Бенн протянул длинную руку и выхватил у горбуна бумажник:

— Ах ты, головорез! Откуда у тебя столько денег? Стащил, наверное?

— Нет, мне их дали, — ответил тот.

— Дали? Только не вздумай мне врать!

— Честное слово, дали.

— И кто же?

— Та самая девушка.

— Ах ты, мерзавец! Шею тебе сверну!

— Мне дала их Мод Рейнджер, — повторил горбун и усмехнулся.

— Вот оно что! — воскликнул Бенн. — Тогда давай рассказывай все, что было потом.

— Ну, они виделись снова в тот же вечер.

— Где?

— У него дома.

— В этой мексиканской лачуге?

— Да.

— Ты хочешь сказать, что она входила внутрь этой вонючей дыры?

— Конечно. И ужинала со всей семьей.

— Ужинала?

— Да, ужинала. И притом с аппетитом!

— Ты будешь говорить дальше или нет? Не тяни, а то…

— А больше и говорить-то нечего. Разве только что через некоторое время девушка встала и произнесла речь…

— Встала и произнесла речь?

— Нет, она встала, потом снова села и произнесла речь. Призналась старому погонщику мулов, что любит его сына Рикардо и что Рикардо любит ее. А еще сказала, что если он, старый Антонио Перес, даст свое согласие, то она выйдет замуж за Рикардо. Если, конечно, Рикардо этого тоже хочет. Но тут…

Уильям Бенн вскрикнул, а доктор привстал с кресла в нетерпеливом ожидании.

— Но тут, — невозмутимо продолжал горбун, — я слишком далеко высунул свой нос, и этот малый, Рикардо, меня заметил. Одним прыжком он очутился на улице, схватил меня в охапку и притащил в дом, как кошка тащит пойманного птенца. А когда увидел, что это я, то очень смеялся и весьма подробно рассказал им обо мне. — Горбун замолк, потом вдруг принял важный вид и объявил: — Теперь Рикардо мой большой друг. И его девушка тоже. Я пойду жить к ним и буду служить им, если вы, конечно, отпустите меня и разрешите бросить эту вашу грязную работу.

— Так она дала тебе эти деньги?

— Да, это всего лишь аванс, — спокойно пояснил Лу.

— Ага! Значит, сработало!

— Да, сработало, — оживился доктор. — И клянусь Богом, мы не отстанем от него, пока не получим причитающуюся нам долю.

— Причитающуюся нам долю?! — проговорил Бенн. — Доктор, да ты рассуждаешь как больной человек.

— Больной?

— Да, как больной. Как человек, который одной ногой уже в могиле!

— Господи, Бенн, что ты такое несешь? — воскликнул доктор. — Ты что же, встал на их сторону?

— Неужели ты думаешь, — Уильям Бенн повысил голос, — что я позволю тебе обокрасть меня? Отнять у меня возможность сделать хотя бы один порядочный поступок в жизни! Неужели ты так думаешь, бледнолицый глупец?!

Доктор ничего не ответил и лишь злобно прищурил глаза.

— Да, кстати, они передали для вас письмо, — вспомнил горбун, протягивая Бенну конверт.

Тот нетерпеливо вскрыл его и громко прочел:

«Дорогой Бенн!

Мы решили пожениться завтра. Мы счастливейшие люди на всем белом свете, но никогда бы ими не стали, если бы не Вы. Если бы не Вы, я никогда бы не уехал из деревни. Вы дали мне все, Бенн! И совсем не важно, зачем Вам это было нужно. Мой отец очень мудрый человек, он говорит так: «Человек предполагает, а Господь располагает». Я полностью с этим согласен и пишу Вам для того, чтобы сообщить, что мы Ваши преданные друзья и навек ими останемся. Приезжайте к нам скорее.

Рикардо».

Когда Бенн закончил читать, доктор хрипло рассмеялся, но Уильям, не обращая на него внимания, продолжил:

«Вы были совершенно правы. В тот момент, когда мы снова встретились, я поняла, что все мои тревоги позади. Еще вчера я была самая несчастная девушка на свете, но сегодня — самая счастливая! Да благослови Вас Господь, Уильям Бенн!

Мод Рейнджер».

— Вот и все, чего ты добился, — прокомментировал с иронией доктор. — Какой-то полусумасшедший бред, замешенный на слезливой сентиментальности. И это все, что ты получил за свои труды!

— Бред, говоришь? — задумчиво произнес Уильям Бенн. — Ну нет, приятель, это не бред. Это и есть кувшин с золотом!

Content

Макс Брэнд
Парень с границы

Глава 1 ЖЕЛТЫЙ И БЕЛЫЙ

Глава 2 ОН СОВСЕМ КАК ЧЕЛОВЕК

Глава 3 ОТВЕТ НА ВОПРОС

Глава 4 «ВЕРНИТЕ ЕГО ДОМОЙ!»

Глава 5 СТРАННЫЕ СЛУГИ

Глава 6 ПОЧЕМУ?

Глава 7 КРЫША ВЕРАНДЫ

Глава 8 ПОДХОДЯЩИЕ ЛЮДИ

Глава 9 ОН ОХОТИТСЯ НОЧЬЮ

Глава 10 ЧЕМ ЗАНИМАЛСЯ УИЛЬЯМ БЕНН

Глава 11 НАСТОЯЩИЙ ДЖЕНТЛЬМЕН

Глава 12 СОВРЕМЕННЫЙ РОБИН ГУД?

Глава 13 ЧТО ПОЛУЧАЕТСЯ, КОГДА ИГРАЕШЬ С ОГНЕМ

Глава 14 НАЗВАНЫЕ БРАТЬЯ ОТПРАВЛЯЮТСЯ НА ПОИСКИ

Глава 15 МАНКОС ДОЛЖЕН БЫТЬ ЭЛЕГАНТНЫМ

Глава 16 БРАТЬЯ

Глава 17 СОВЕТ ДОКТОРА

Глава 18 РИКАРДО УЧАСТВУЕТ В ТАНЦАХ И… ДРАКЕ

Глава 19 ОТКРОВЕНИЕ ДЯДИ УИЛЬЯМА

Глава 20 КОШКИ ПОЖИРАЮТ КРЫС

Глава 21 БЭК-КРИК И БЭК-МАУНТИН

Глава 22 ОБЕЩАНИЕ МОД РЕЙНДЖЕР

Глава 23 «ПРИИСК» В СЕМЬ МИЛЛИОНОВ ДОЛЛАРОВ

Глава 24 РИКАРДО «ВЫЕЗЖАЕТ»

Глава 25 ЧАРЛИ ПЕРКИНС СОБСТВЕННОЙ ПЕРСОНОЙ

Глава 26 ИСХОД

Глава 27 НОВЫЙ ДРУГ — МЕДИК

Глава 28 РИКАРДО ОТКАЗЫВАЕТСЯ ОТ ДЕВЯТИ ТЫСЯЧ

Глава 29 ПОСЛАНИЕ И ТАЙНА

Глава 30 ПИСЬМО

Глава 31 ОТВЕТ

Глава 32 «ДОКТОР ОНАТЕ» ПОДКЛЮЧАЕТСЯ К ДЕЛУ

Глава 33 РИКАРДО И МОД

Глава 34 СЕНЬОР АЛЬВАРАДО ГУАДАЛЬВА

Глава 35 АНТОНИО ПЕРЕС УЗНАЕТ НОВОСТИ

Глава 36 ЕСЛИ БЫ БЕНН БЫЛ ЗДЕСЬ!

Глава 37 ДЖЕНТЛЬМЕНСКОЕ СОГЛАШЕНИЕ

Глава 38 ВОЗЬМИСЬ ЗА ОРУЖИЕ!

Глава 39 САМАЯ ОТВРАТИТЕЛЬНАЯ НИЗОСТЬ НА СВЕТЕ

Глава 40 АНТОНИО ПЕРЕС ВЫСКАЗЫВАЕТСЯ НАЧИСТОТУ

Глава 41 ОБНОВЛЕННЫЙ РИКАРДО

Глава 42 ВРЕМЯ БЕРЕТ СВОЕ

Глава 43 КУВШИН С ЗОЛОТОМ