Макс Брэнд

Месть фермера

Глава 1

Когда срубаешь ветку молодого дерева, из раны вытекает сок, дающий жизненные силы, и дерево, вместо того чтобы расти, начинает сохнуть, походить на чахлые деревца горных вершин, постоянно терзаемые ледяным ветром. Дэниела Финли можно было сравнить с одним из них. Ему было сорок с небольшим, но он казался высохшим, будто шестидесятилетний. Вместе с кистью правой руки Финли лишился возможности жить счастливо. О физической работе не приходилось и думать — оставалась только умственная, но и тут он действовал, выражаясь фигурально, как левша, будучи от природы возмутителем спокойствия.

У него была адвокатская контора в городке Блувотер, но его основная деятельность протекала в других местах. В зале суда жесты лишенной кисти правой руки производили потрясающий эффект на присяжных, убеждая жюри в абсолютной искренности защитника, а его негромкая спокойная речь создавала впечатление исполненного трагизма существования, где не может быть места обману. Именно это позволяло Даниэлу лгать куда успешнее, чем большинству его собратьев. В то солнечное воскресенье он приступил к делу, которому было суждено стать его шедевром, чему способствовало как число его участников, так и степень возбужденного к нему общественного интереса.

Еще не так давно воскресенья в Блувотере были более шумными и опасными, чем будние дни, но с тех пор, как преподобный Джозеф Хантер построил на холме в конце улицы белую церковь, в городе начали воцаряться закон и порядок. Салуны по воскресеньям закрывались, и на улицу опускалась тишина, которую Финли люто ненавидел. В будни люди целыми днями трудились в поте лица, чтобы добиться успеха, и Дэниел чувствовал себя несчастным только по вечерам, когда другие горожане возвращались домой, не испытывая страха перед долгой ночью, но каждый час тихого и спокойного воскресенья напоминал ему о том, что в этом мире он совершенно одинок.

Медленно шагая по улице, Финли ненавидел абсолютно все, начиная от пыльных пустых дорожек к убогим каркасным домикам и лавчонкам и кончая походящими на зубья пилы очертаниями гор на фоне неба. Он вглядывался в прозрачную голубизну, не находя в ней успокоения, слышал непрекращающееся взволнованное журчание Блувотер-Крик, спешащего по делу, которое никогда не завершится.

Тут и там Дэниел проходил мимо горожан, сидящих на крылечках своих лачуг. Если среди них были женщины, он машинально поднимал правую руку, но, вспомнив об отсутствующей кисти, быстро снимал шляпу левой. Женщинам не надоедало это зрелище — они никогда не устают смотреть на то, что заставляет их сердца болеть хотя бы чуть-чуть.

Жалея страдальцев и увечных, мы считаем само собой разумеющимся, что их сердца должны быть добрыми. Непомерную гордыню Финли принимали за чувство собственного достоинства, а злобу, запечатленную на лице и во взгляде, приписывали телесным и душевным мукам. Дэниел отлично знал, что думают о нем люди, и поэтому, невзирая на мрачное настроение, в котором пребывал большую часть времени, совершал тайком каждый год два-три акта милосердия, понимая, что слухи о подобных «тайных» деяниях распространяются с невероятной быстротой. Многие жители Блувотера были готовы поклясться, что Финли — один из лучших людей во всем мире.

Этим утром он думал о том, какую позицию ему следует занять в отношении новой церкви. Открытое лицо и ласковый взгляд доброго священника вызывали в нем такую ненависть, что одна только мысль о нахождении среди прихожан была для него сущей пыткой. Однако при виде наряженных во все лучшее горожан, быстро поднимающихся на холм, он понял, что ему не удастся игнорировать факт, приобретший столь важное общественное значение. Даже верзила Хэнк Уильяме, за которым в прошлом числились два трупа, шагал по дороге вместе с женой и тремя детьми, выглядя при этом счастливым и довольным.

Дэниел решил, что будет посещать церковь раз в год, во время рождественской службы, приходить одним из последних и садиться в заднем ряду, а еще лучше — стоять позади, если все места окажутся занятыми. Вскоре люди начнут потихоньку оборачиваться на него и перешептываться во время службы. Священник устремит в его сторону удивленный взгляд. Когда станут передавать тарелку для сбора пожертвований, он опустит в нее стодолларовый банкнот, сложив в несколько раз. Впоследствии размер даяния обретет известность, и женщины с детьми будут смотреть на него с восхищением.

Финли понимал, что завоюет этим поступком куда больше внимания и симпатии, чем молясь на коленях каждое воскресенье. А приобрести уважение сильных и счастливых людей он стремился с такой же силой, с какой презирал и ненавидел их всех.

Подойдя к магазину и обнаружив, что он закрыт, Дэниел счел это личным оскорблением. Но на широкой веранде сидели у стены Боб Уизерелл и несколько его приятелей. Они являли собой подходящий объект для пакостей, поэтому при виде их Финли ощутил злобную радость. Всего шесть месяцев назад он защищал Боба Уизерелла, обвиненного в ограблении дилижанса, едущего в Уоррентон. «Ты виновен как сам дьявол, — сказал Бобу адвокат, — но я возьмусь за твое дело, так как ты еще слишком молод».

Финли всегда прикрывал свои неблаговидные поступки разумными и великодушными сентенциями. Когда Уизерелл после оправдания осведомился о размере его гонорара, Дэниел заявил, что действовал не ради денег, и отказался назвать сумму. Сгоравший от стыда Боб сунул пятьсот долларов в конверт, который оставил на его столе. Адвокат принял деньги с беспечным видом стоящего выше подобных мелочей.

Боб Уизерелл помнил, что его избавил от тюрьмы человек, поверивший в него, хотя и знающий о его вине. Поэтому при виде Финли он вскочил со стула и почтительно пожал ему руку. Видеть высокого и широкоплечего парня с румяными щеками и весело поблескивающими черными глазами, который словно испытывал удовольствие от самого факта своего существования, для Дэниела было поистине мучительно. Он ненавидел Уизерелла за то, что тот наслаждался преимуществами физического здоровья, но терпел его, так как Боб был орудием, которым в один прекрасный день можно воспользоваться для причинения боли другим.

Уизерелл представил адвоката приятелям. Внешне они мало походили на Боба, но в глазах каждого был такой же неугомонный блеск. Финли протянул им, одному за другим, левую руку. Он отлично знал, что всем этим парням место в тюрьме, а некоторые, возможно, окончат жизнь на виселице, но постарался придать лицу любезное выражение.

— Посмотрите-ка на ту сторону улицы, мистер Финли, — сказал Боб Уизерелл. — Как зовут эту девушку? Черт возьми, да ведь она красавица!

Строго говоря, это не соответствовало действительности — девушка была всего лишь хорошенькой. Ветер развевал ее белое платье, а солнце отбрасывало на лицо золотистый отсвет, проникая сквозь широкие полупрозрачные поля шляпы. Она словно излучала доброту и мягкость, улыбаясь так, как улыбаются девушки, когда они очень молоды и очень счастливы. Кажется, будто они внемлют тому, что недоступно более старым ушам. Маленький белый домик, стоящий напротив, ничем не отличался от своих соседей, если не считать сада за забором. Девушка бродила по его узким дорожкам, с улыбкой склоняясь над цветами, осторожно к ним прикасаясь.

— Ее зовут Мэри Уилсон, и она не для тебя, — ответил Финли.

— Вот как? — удивился Уизерелл. — Кто же ее застолбил?

— Молодой парень с гор, — объяснил Дэниел. — У него хижина на краю участка Бентли.

— Какой-нибудь паршивый скваттер? — допытывался Уизерелл, не сводя глаз с девушки.

— Не называй его так, — одернул Боба адвокат. — Парень в шестнадцать лет остался один и с тех пор усердно трудится на этом клочке земли. Построил там хижину и амбар, заготавливает сено, начал собирать стадо. Он заслуживает всяческого уважения.

Рисуя портрет честного человека и достойного гражданина, Финли искоса наблюдал за тем, какое впечатление это производит на Уизерелла, и его сердце учащенно забилось, когда он увидел, что яд начал действовать.

— Бьюсь об заклад, что смог бы увести девчонку у этого парня, если бы захотел, — заявил этот.

— Только не у Джона Сэксона, — покачал головой Дэниел. — Это настоящий мужчина, Боб, сильный и крепкий, как все, кто живет в здешних горах. Так что не связывайся с ним ни при каких обстоятельствах.

Адвокат притворился, что не заметил гневного румянца на лице бандита и быстрого взгляда, который он бросил на свои здоровенные ручищи. Глаза Финли радостно блеснули. Он знал, что обеспечил неприятности Джону Сэксону.

У Дэниела не было особых причин ненавидеть Сэксона, если не считать того, что парень являл собой совершенный тип честного гражданина, которого никогда не одолевают искушения, такой человек трудится от зари до заката, завоевывает уважение соседей, любит жену и детей, а в конце жизни окружен всеобщей любовью и привязанностью. Подобные люди раздражали Финли больше всего на свете. Всем своим существованием они доказывали, что честность и трудолюбие — самый надежный путь к счастью, отрицая собственным примером, что его можно достичь хитростью, коварством и мошенничеством. Они охотно принимали все ограничения, налагаемые обществом, и довольствовались самыми незатейливыми радостями. Именно поэтому адвокат ненавидел Джона Сэксона и искренне надеялся, что ему здорово достанется от Боба Уизерелла.

— Так он сильный и крепкий, а? — переспросил Боб.

— Джон Сэксон скоро будет здесь, — сообщил Финли, — и поведет в церковь эту девушку — очевидно, самую хорошенькую в городе. Увидишь, как она будет улыбаться, словно счастливее ее нет никого во всем Блувотере, и у нее есть основания так думать. — Он покачал головой и с упреком посмотрел на Уизерелла. — Чего стоит такое перекати-поле, как ты, по сравнению с Джоном Сэксоном? Ты ведь знаешь, Боб, что я принимаю твою судьбу близко к сердцу и хочу, чтобы ты изменился к лучшему. Вот почему я прошу тебя обратить внимание на Сэксона. Бери с него пример, Боб. Честность — лучшая политика.

Дэниел похлопал Уизерелла по плечу и медленно зашагал вверх по улице мимо нескольких превосходных лошадей, привязанных к столбам. Кони были слишком красивы, чтобы принадлежать небогатым людям, а Уизерелла и его приятелей трудно было назвать богачами. Единственное их богатство заключалось в умении сеять зло, а Финли с чувством глубочайшего удовлетворения ощущал, что он стимулировал этот процесс, который очень скоро начнет действовать.

Глава 2

Оставшись в компании друзей, Уизерелл молча уставился на дорогу.

— Адвокат здорово отделал тебя, Боб, — ухмыльнулся один из приятелей.

Уизерелл не ответил, продолжая напряженно думать. Это верно — ему не удалось добиться особых успехов. Конечно, он превосходил многих физической силой, красотой, умением скакать верхом и, что самое главное, меткостью в стрельбе, поэтому смог стать вожаком группы отчаянных парней. Но большим успехом это не назовешь. Он не внушал окружающим такого ужаса и не поражал их воображение так, как его брат, известный под кличкой Пасьянс.

А тот был фигурой общенационального значения. Перечень убитых им изобиловал важными именами, включая даже федерального шерифа. Каждый хоть сколько-нибудь информированный человек мог назвать большинство из двадцати двух жертв Пасьянса. Женщины улыбались ему, потому что их привлекала его дурная слава. Вторым прозвищем Пасьянса было Успех. Боб знал, что ему всегда будет далеко до своего брата.

Это угнетало его, так как он понимал, что не принадлежит к категории людей, способных подражать достижениям Пасьянса. Уизерелл чувствовал, что и его приятели — мелкий, дешевый сброд, мало подходящий для достижения великой цели.

В этот момент он увидел Джона Сэксона, который правил парой мулов, запряженных в старую тарахтящую повозку. Сэксон оказался высоким молодым парнем с веселым, коричневым от загара лицом. Приподнявшись, он взмахнул кнутом и громко крикнул. Мэри Уилсон выбежала из сада, размахивая руками в ответ.

Мулы пустились в легкий галоп.

— Черт побери! — проворчал Боб. — Это и есть Сэксон?

— Выглядит он достаточно крепким, — заметил Бутс Расселл.

— Да, — согласился Уизерелл, — но, возможно, не настолько крепок, чтобы потанцевать, а?

Эта мысль доставила ему немалое удовольствие. Его глаза радостно блеснули от предвкушения, как он заставит Сэксона выделывать антраша в присутствии хорошенькой девушки.

Джон спрыгнул на землю, бросив поводья, и мулы тут же остановились, опустив головы. Молодой человек отряхнул пыль с отлично скроенного темно-серого костюма и серой широкополой шляпы. Несмотря на массивную фигуру, он двигался с легкостью и быстротой, свидетельствующими об отменном здоровье. Все это вызывало у Боба жгучую к нему ненависть. Финли удалось сделать их соперниками.

Более всего Уизерелл возненавидел светловолосую голову, представшую его глазам, когда Сэксон сбросил шляпу и обнял девушку. Смеясь и протестуя, она вырвалась и стала разглаживать платье.

Боб презрительно усмехнулся и достаточно громко произнес:

— Ну и болван! Что за манеры! Так неловко тискать девчонку! Да он просто не мужчина!

— На вид мужчина что надо, — возразил Бутс.

К самому Расселлу это определение никак не подходило. Он был маленьким, тощим и с душонкой, мелковатой даже для столь неказистого тела. Зато слыл истинным виртуозом в единственно знакомом ему виде искусства — обращении с кольтом 45-го калибра.

— Значит, по-твоему, он мужчина что надо? — осведомился Уизерелл.

— Выглядит парень достаточно крутым. Может, даже круче, чем ты думаешь, — отозвался Бутс.

Боб собирался презрительно отмахнуться, но забыл обо всем, глядя на противоположную сторону улицы. Испытываемая им ненависть была настолько глубокой, что удивила его самого.

Обернувшись, он увидел вдалеке Финли, медленно направляющегося обратно, в их сторону. Почувствовав новый прилив злобы, Уизерелл внезапно поднялся и окликнул:

— Эй, Сэксон!

Джон Сэксон отвернулся от девушки.

— В чем дело? — бросил он.

— Пойди-ка на минутку сюда, — подозвал Боб.

Сэксон заколебался, но природное добродушие одержало верх — он улыбнулся, кивнул и зашагал через дорогу. При виде незнакомцев на веранде улыбка его исчезла.

— Разве я вас знаю, ребята? — поинтересовался он.

— Пока что нет, — ответил Уизерелл. — Но может быть, мы скоро познакомимся поближе. Причиной, по которой я тебя окликнул, были твои длинные ноги.

Бутс расхохотался. Остальные последовали его примеру. Лицо Сэксона помрачнело. Это было красивое лицо, черты которого свидетельствовали о твердости характера. Серые глаза под выгоревшими на солнце бровями угрожающе блеснули.

— Я с вами не знаком, — сказал Сэксон. — Не знаю, что вам за дело до моих ног, и, честно говоря, знать не хочу.

— Конечно не хочет, — ухмыльнулся Расселл. — Он слишком большой, чтобы интересоваться такими мелочами.

— Пожалуй, стоит его укоротить, — промолвил Уизерелл. — Сэксон, ты умеешь танцевать?

Джон окинул компанию спокойным взглядом:

— Вы напрашиваетесь на неприятности, ребята. Но я занят.

Он начал поворачиваться, однако тут же остановился, скорее от удивления, чем от испуга при виде блеснувшего в руке Уизерелла револьвера.

— Танцуй! — рявкнул Боб и послал пулю в дощатый настил тротуара под ноги Сэксона.

Отлетевшая щепка ударила его по ноге, Джон подпрыгнул с криком:

— Что ты делаешь, идиот?

— Танцуй! — повторил Уизерелл и выстрелил снова.

Сэксон опять инстинктивно подскочил, увертываясь от опасности.

Выпустив пять пуль подряд, Уизерелл быстро выхватил второй кольт и продолжил пальбу. Девушка на другой стороне улицы закричала от ужаса и побежала к Сэксону. Охваченный паникой, он повернулся и со всех ног ринулся ей навстречу.

При каждом шаге очередная пуля вздымала пыль у него под ногами. Джон мчался с такой скоростью, что со стороны могло показаться, будто он бежит босиком по раскаленным углям. Схватив девушку в охапку, молодой человек промчался вместе с нею сквозь открытую калитку по дорожке сада и скрылся в белом домике, все еще не выпуская ее из рук.

Боб затрясся от хохота. Казалось, он вот-вот лопнет.

Люди высыпали на улицу, услышав выстрелы и крики.

— Пошли, ребята! — обратился к друзьям Уизерелл. — Мне осточертел этот город. Все равно лучше этого танца нам тут ничего не увидеть.

Они уже сели на лошадей, когда к ним подошел Дэниел Финли и погрозил Бобу пальцем.

— Боюсь, ты неисправим, — сказал он. — Давать тебе добрые советы — только зря сотрясать воздух. Лучше убирайся отсюда поскорее.

Уизерелл поскакал прочь с легким сердцем. Он осрамил Джона Сэксона перед его девушкой, и теперь красавчик блондин до конца дней будет помнить о своем позоре и вздрагивать каждый раз, когда услышит имя Боба. А может быть, у девушки тоже откроются глаза, и она поймет, что на свете существуют другие мужчины, кроме простых честных работяг. Возможно, даже будет вздыхать, вспоминая о происшедшем.

Уизерелл намеренно повел своих людей в горы, однако чистая случайность привела их по южной тропе к холмам, где находилось старое пастбище Бентли.

— Смотрите-ка! — воскликнул Бутс. — Хижина скваттера. Наверняка это лачуга Сэксона. Давайте заглянем туда.

Они вошли в хижину. В ней было две комнаты, причем одна из них недостроенная. Во дворе лежали обтесанные бревна, ожидая того дня, когда их превратят в стены. Несомненно, комнату собирались полностью закончить к свадьбе. Внутри находилось то, чего следовало ожидать в хижине молодого поселенца, только начавшего обзаводиться стадом. На стенах висели старая одежда, упряжь, седла, уздечки, ружья и всевозможная утварь. Потолок отсутствовал. Длинные изогнутые балки тянулись от стены к стене, на них покоилась платформа с недавно заготовленными шкурами. В хижине не было ничего необычного, если не считать маленькой полки с книгами. При виде ее Уизерелл презрительно скривил губы.

— Да этот парень к тому же из образованных?! — фыркнул он, зажигая сигарету и бросая на пол спичку. — Что скажете об этой выставке, ребята?

— Кому что нравится, — пожал плечами Бутс.

— Смотрите! — воскликнул другой. — Спичка подожгла стружки. Затопчите огонь, парни!

Уизерелл увидел тянущуюся вверх струйку дыма и маленькие искорки пламени. В углу лежали оставленные рубанком плотника стружки вместе с обрывками бумаги.

— Если ему не хватило ума подмести пол, то чего ради нам об этом беспокоиться? — заявил Боб. — Пускай себе горит. Пламя не настолько сильное, чтобы поджечь дом. А если и подожжет, что с того? Меня тошнит от этого трусливого верзилы. Помните, как он вопил? Так что оставим все как есть.

Он вышел из дома. Его спутники последовали за ним с виноватым видом, но они боялись и стыдились протестовать. Равнодушие их вожака казалось им вполне подобающим по-настоящему крутому парню.

— Этот Сэксон не мужик, а кухонная баба, — продолжал насмехаться Уизерелл. — Поглядите на огород — у него там картофель, лук и помидоры. А вон коптильня, где он заготавливает свинину. Черт с ним, с этим слюнявым щенком!

— Погоди, Боб, — остановил его Бутс. — Посмотри назад. Дом все-таки загорелся.

Уизерелл резко повернулся. Дерево оказалось суше, чем он ожидал. В конце концов, куча стружек была не такой уж маленькой, а сквозняк, очевидно, раздул пламя, которое теперь громко трещало, разгораясь все сильнее.

— Подождите минуту, — велел Уизерелл.

Подбежав к дому, он задержался на пороге. На полу извивались алые огненные змеи, а еще несколько ползли вверх по стенам. Все вещи в комнате успели сгореть. Ущерб был причинен достаточный, чтобы отправить в тюрьму всю компанию.

Боб решительно захлопнул дверь:

— Пусть догорает! Почему мы должны об этом беспокоиться? Невелика фигура этот Сэксон. Я бы не дал ломаного гроша за дюжину таких, как он! — и вскочил в седло.

Пламя внутри дома начало грозно реветь. Дым вырывался из тысячи щелей.

— Лачуга хрупкая, как спичечный коробок, — усмехнулся Уизерелл. — Он даже хижину не мог толком построить.

Внезапно изнутри донесся грохот — очевидно, взорвалось одно из ружей.

— Должно быть, его дух устроил пальбу, — хохотнул Бутс.

— Разве что дух — у самого красавчика Джона кишка тонка спустить курок, — отозвался Боб. — Он убежал бы, скуля, как побитый пес.

— Однако он вырастил недурных коров, — заметил Бутс.

— Верно, — согласился Уизерелл, ощущая прилив злобной радости. — Приготовил скотинку специально для нас. Окружайте их, ребята! Я знаю место миль за пятьдесят отсюда, где можно продать коров, — за сотню голов нам отвалят неплохие денежки. Затевая свару с Сэксоном, я был уверен, что мы не потратим время зря.

Глава 3

Когда Джон Сэксон, направляясь домой, поднимался в горы, в его груди тлели лишь остатки гнева на Боба Уизерелла, заставившего его танцевать под пулями. Успокоившись сам и успокоив бьющуюся в истерике Мэри Уилсон, он отправился в церковь, так как чувствовал, что сейчас это самое подходящее для него место, после перенесенного стресса. Сам Джон пользовался ружьем только для охоты на оленей, а что касается револьвера, то ни разу в жизни не спускал его курка. Пули приносили мясо, и, следовательно, с ними нужно было обращаться с величайшей осторожностью.

Поэтому Сэксон не испытывал особого стыда из-за своего бегства от Боба Уизерелла. По пути в церковь он заметил, что люди смотрят на него усмехаясь, но не мог понять, что в его поведении могло их позабавить. Только по дороге домой Мэри Уилсон объяснила ему:

— Они смеются, потому что ты убежал.

— Убежал? — недоуменно переспросил Джон. — Конечно, я убежал от сумасшедшего с револьвером. Точно так же я убежал бы и от лесного пожара.

Девушка кивнула, но вид у нее был не особенно счастливый. Не то чтобы она по-настоящему сомневалась в Джоне, но в голове у нее роились беспокойные мысли.

Позднее, за обедом, отец Мэри упомянул о происшедшем. Вначале на чем свет стоит поругал Боба Уизерелла, заявив, что таких негодяев нужно вешать на месте, однако потом выразил шутливое удивление, что Джон оказался великолепным танцором и мастером по прыжкам в высоту. Его жена засмеялась, а Мэри покраснела.

Не оставалось сомнений, что Уизерелл здорово позабавил значительную часть жителей Блувотера.

После обеда Сэксон улучил момент, чтобы поговорить наедине с Уилсоном.

— По-вашему, мне следовало дать отпор Уизереллу? — напрямик осведомился он.

— Дать отпор? Так мог поступить только пьяный или круглый дурак, — ответил Уилсон. — Нет, мой мальчик. Куда разумнее было повернуться и убежать — тем более что это дало людям возможность увидеть лучшего в мире танцора!

Мистер Уилсон снова засмеялся, но Сэксону было не до смеха. Будучи простодушным парнем, он многое воспринимал как само собой разумеющееся. Джон с детских лет не раз участвовал в драках и всегда побеждал, так как был сильнее и проворнее большинства своих сверстников. Однажды ему пришлось иметь дело с парнем, который был старше, выше и крупнее его. Драка была долгой и отчаянной, но Сэксону удалось одержать верх, благодаря упорству.

Джон всегда полагал, что стойкость и смелость — одно и то же. Ему казалось, что он проявлял смелость, собирая стадо во время зимнего урагана или спускаясь с отвесной скалы, чтобы спасти овцу, застрявшую между камнями.

Однако, как выяснилось, существует и иная точка зрения, согласно которой мужчина может продемонстрировать свою смелость, только выступив с голыми руками против убийцы, вооруженного револьвером.

Несправедливость этой концепции растревожила не знающую сомнений душу Сэксона. Когда он прощался с Мэри, ему показалось, будто девушка хмурится.

— Тебе бы хотелось, чтобы я отобрал у Уизерелла револьвер и сбил его с ног? — прямо спросил Джон.

— Не знаю, — рассеянно ответила Мэри. — Я просто рада, что ты цел и невредим, и жалею, что такое произошло.

Когда Сэксон ехал по дороге в горы, многие смеялись, глядя на него, а один человек громко сказал своему приятелю:

— Слышал, как этот парень вопил?

Джон покраснел, чувствуя, как колотится его сердце. Он знал, что самое страшное проклятие в мире — это когда тебя считают трусом. Настоящий мужчина скорее умрет, чем позволит, чтобы о нем говорили подобное.

Мулы поднимали повозку все выше и выше по горной тропе, и Сэксон постепенно начал успокаиваться. В чистом воздухе дышалось легче, а за поворотом находилась площадка, откуда Джон всегда смотрел на свою маленькую долину. Мулы отлично знали его привычку и сами тут остановились.

Джон, улыбаясь, посмотрел вниз, но улыбка постепенно сползла с его лица. Что-то было не так…

Не веря своим глазам, он устремил взгляд в знакомую голубизну неба, потом снова посмотрел на долину. На том месте, где раньше стоял его дом, теперь поднималась струйка дыма.

Дом исчез, и амбар вместе с ним. Ветер разносил по воздуху пепел. Деревья, которые росли вокруг хижины, превратились в черные скелеты. Среди зеленой травы темнела выгоревшая отметина, словно нарисованная углем.

Сэксон пустил мулов вперед медленным шагом. Принадлежавший ему мир съежился до повозки и двух этих животных. Больше у него ничего не осталось.

Оглядевшись вокруг, Джон увидел, что коровы тоже исчезли. В долине побывали демоны, уничтожив за один день все, созданное им за восемь лет! Все его труды пропали даром. Он оказался в том же положении, в каком был шестнадцатилетним парнем.

Если для того, чтобы создать ферму заново, потребуется еще восемь лет, к тому времени ему будет уже тридцать два года. Этот возраст Джону казался весьма солидным. Едва ли Мэри станет ждать его так долго.

Сэксон остановил мулов и слез на землю. Тут и там виднелись темные кучки мусора, над которыми вился дымок.

В коррале лежали трупы двенадцати телят. Некоторых из них пламя едва коснулось, но все умерли, задохнувшись от дыма. Преступники даже не позаботились разрезать туши, чтобы запастись мясом.

Да, здесь побывали убийцы. Сначала Джон думал, что пожар вызвала искра из дымохода, угодившая в стог сена, но это не могло объяснить исчезновение стада из долины. А вскоре он обнаружили следы копыт шести лошадей. Возле ручейка, в грязи, отпечатки были особенно четкими — на левом переднем копыте одной из лошадей виднелась полоса, словно у животного были мозоли.

Один из мулов заржал, и Сэксон вздрогнул от резкого звука.

Он сел на камень, глядя перед собой. Образ исчезнувшего дома стоял перед его мысленным взором. Джон видел себя, готовящего ужин, слышал мычание коров. Но видение быстро исчезало — в реальности кругом была пустота…

Над долиной сгущались сумерки. Вечер быстро приближался. Сэксон остро ощущал холод одиночества. Мулы не служили ему утешением. Ночная тьма наблюдала за ним тысячью глаз. Сама природа спрашивала его, что он намерен делать, а ему нечего было ответить.

Сэксону было двадцать четыре года. Значительная часть жизни, как он считал, осталась позади вместе с солидной порцией надежд.

Наконец Джон пробудился от апатии. Стадо не может передвигаться быстро. Мулы, разумеется, тоже не скороходы, но все же проворнее и выносливее коров.

Отпустив одного мула пастись, Сэксон вскарабкался на другого и двинулся по следу исчезнувшего стада.

Глава 4

Тридцать миль, преодоленные лунной ночью с холодным ветром, и переходы через ледяные горные потоки истощили силы мула.

Джон Сэксон слез с него, забросил в кусты уздечку и отправился дальше пешком. Теперь он двигался даже быстрее, чем верхом, так как, в отличие от него, животное не подгоняло отчаянное беспокойство. Если бы Сэксону удалось вернуть стадо, все было бы в порядке. Дом и все остальное были в основном плодом ручной работы, а сил у него оставалось более чем достаточно. Он чувствовал себя способным работать сколько угодно лет по двадцать часов в сутки, чтобы восстановить утраченное жилище. Потерю хижины в каком-то смысле можно даже рассматривать как благо — теперь он построит дом больше и лучше, достойный Мэри Уилсон.

Другое дело — пропажа стада. Придется снова каждый день работать на ранчо, откладывать каждый месяц тридцать, сорок или даже пятьдесят долларов, экономя каждый цент, отказывая себе во всем, чтобы начать приобретать за четверть цены слабых, голодных коров и собрать, наконец, какое-никакое стадо.

Но чтобы вернуться к тому положению, в котором он находился до внезапного удара судьбы, потребуется еще восемь лет, а Мэри не сможет ждать его так долго.

Эти мысли заставляли Джона шагать всю ночь напролет, сначала при луне, затем на рассвете, отыскивая следы своего стада и лошадей похитителей, в том числе коня с перекладиной на подкове.

Но теперь от левой стены узкого ущелья отходило несколько маленьких расщелин, в каждой из которых виднелись следы коров.

Лучи восходящего солнца осветили белые как мел скалы. При виде их Сэксон застыл как вкопанный.

Ему сразу припомнились истории об угонщиках скота из Белой долины, они уводили в горы большие стада, там разбивали их на группы, которые затем выставляли на продажу в разных местах. С надеждой застигнуть воров врасплох можно было распрощаться. Они уже наверняка передали стадо в руки профессиональных угонщиков. Странным казалось только то, что эти опытные специалисты послали шестерых человек всего ради сотни коров.

Сэксоном овладело отчаяние. Он почувствовал усталость и дрожь в коленях. Присев на камень, Джон огляделся вокруг. В центре живописной долины струился поток; раздуваемые ветром тысячи капель походили на туманную дымку. Рощи высоких деревьев сулили тень и прохладу. Но его не радовала красота пейзажа. Каждый удар пульса напоминал ему о потере.

Спустя какое-то время он увидел, что к нему направляются шестеро всадников. Их число соответствовало количеству похитителей его стада. Джон не заметил, из какой расщелины они выехали, — казалось, грабители свалились с неба. Всадники подъехали ближе, и Сэксон разглядел во главе отряда смазливого громилу Боба Уизерелла.

Всадники насмешливо отсалютовали Джону, а он, посмотрев вниз, увидел, что левое переднее копыто лошади Уизерелла оставляет на земле отпечатки подковы с перекладиной.

— Ты гнусный скотокрад, Уизерелл! — крикнул Сэксон.

Бандит повернулся с револьвером в руке. Но Джон как безумный ринулся на врага.

— Вор! Грабитель! — кричал он.

Уизерелл поднял револьвер, собираясь выстрелить, но, увидев, что противник безоружен, изменил решение и, бросив поводья одному из спутников, спрыгнул наземь.

Подбежавший Сэксон взмахнул кулаком, однако бандит парировал удар, продолжая усмехаться.

— Сейчас я научу тебя кое-чему, простофиля, — пригрозил он и молниеносным ударом снизу угодил в подбородок парню.

Джон шагнул назад, чувствуя, что у него подгибаются колени. Уизерелл, не давая ему опомниться, нанес вторую затрещину левой прямо лицо. Джон, обезумевший от гнева, был готов убить врага, но тумаки сыпались на него один за другим, затуманивая зрение, лишая способности сопротивляться. С лица на одежду стекала кровь.

Сэксон едва успел вытереть заливавшую глаза липкую алую жидкость, как два очередных удара едва не сбили его с ног. Он услышал радостные крики приятелей Уизерелла, советовавших своему вожаку, куда бить дальше. Каждый раз, когда Джон бросался на расплывающийся перед его глазами образ противника, он наталкивался на непробиваемую стену свирепо молотящих кулаков.

— Ладно, ребята, — раздался голос Уизерелла. — Десерт оставляю вам.

Сэксону показалось, будто пуля пробила ему голову навылет. Он провалился в темноту, а когда мрак начал рассеиваться, почувствовал свирепый тычок в ребра и снова услышал голос Боба:

— Лежи здесь, как недорезанная свинья. А когда увидишь меня в следующий раз, подожми хвост и спрячься получше. Хочешь знать, почему я украл твоих коров? Да просто потому, что мне этого захотелось. Если заведешь новое стадо, я и его украду. Что бы ты ни заполучил, я приду и отберу у тебя это. Почему? Такой уж я парень. Когда вижу собаку, пинаю ее до тех пор, пока она не заскулит!

Джон не знал, сколько прошло времени, когда, наконец, он смог сесть.

Его тошнило. Парень подполз к ручью и лег в него, надеясь облегчить боль ледяной водой. Один глаз распух настолько, что почти не открывался, другой видел смутно. Голова казалась большой, как ведро.

Сначала его опозорили перед невестой, потом ограбили, и в довершение ко всему воры избили его, надсмеялись над ним.

Ну, если в мире есть правосудие, то он его добьется!

Сэксону понадобилось два дня, чтобы вернуться в Блувотер. Рано утром, все еще в испачканной кровью одежде, с распухшим и посиневшим лицом, он вошел в офис шерифа.

Там оказался только молодой негр, подметавший пол, который сказал, что шериф, очевидно, еще дома.

— Господи, да ведь это Джон Сэксон! — воскликнул негр, узнав посетителя. — Должно быть, вы сорвались со скалы, мистер?

Джон направился к дому шерифа Фила Уокера. Двое его сыновей играли во дворе и, увидев парня, с воплями побежали в дом. На их крики выскочил сам шериф — крепкий мужчина с бульдожьей физиономией и моржовыми усами. Нрав у него был свирепый, что он сразу и продемонстрировал.

— Ты напугал моих ребятишек, паршивый бродяга! — рявкнул шериф. — Ну, погоди, я постараюсь, чтобы ты долго никого не смог пугать!

— Постойте! — взмолился парень. — Я Джон Сэксон и пришел сюда искать правосудия.

— Говоришь, Джон Сэксон? — усмехнулся шериф. — Да, пожалуй, так оно и есть. Где это ты напился и кто тебя так отделал?

— Я не напивался, — ответил парень. — Никогда в жизни я в рот не брал спиртного. Мой дом сожгли, а моих коров украли. У меня не осталось ничего, кроме двух мулов.

— Вот как? И ты знаешь, кто это сделал? — спокойно осведомился шериф.

— Знаю. Боб Уизерелл и пятеро его дружков. Те самые, которые были с ним в городе три дня назад.

— Боб и сейчас в городе, — заметил Уокер. — Пойду приведу его. А ты иди в мой офис и жди там.

Сэксон вернулся в офис и сидел там, пока не услышал приближающиеся шаги. Вошел шериф вместе с Бобом Уизереллом, который сразу же обратился к Джону:

— Мало тебе досталось? Что ты там врешь про меня, вонючка?

— Он украл мое стадо и сжег мой дом! — крикнул Сэксон. — Вы должны его повесить!

— Потише, — посоветовал ему представитель закона. — Прежде чем орать, предъяви доказательства.

— У его лошади подкова с перекладиной на переднем левом копыте. Я шел по ее следу от моего дома до Белой долины, где стадо разделили.

— Ну, это уже что-то, — без особого убеждения промолвил шериф. — Что скажешь, Боб?

— Это грязная ложь! — заявил Уизерелл. — Чего ради мне поджигать дома? Что в его лачуге было такого, чтобы мне понадобилось ее подпалить? Можете объяснить, шериф?

— Не могу, — отозвался тот. — Не мое дело искать причины.

— У моей лошади действительно подкова с перекладиной на переднем копыте, — продолжал Уизерелл. — Но это ничего не доказывает. Я ни разу не видел эту крысу до того, как на днях сыграл с ней шутку, заставив потанцевать на улице. На следующий день я повстречал этого парня снова, и он накинулся на меня с бранью. Поэтому я слез с лошади и отлупил его в честной драке. У меня есть свидетели. Если не верите, я выведу его на улицу и отлуплю снова.

Эта речь была куда более понятна шерифу и показалась ему правдивой.

— Можешь отвести меня к следам, про которые ты говорил? — спросил он у Джона.

— Вчера весь день шел дождь, — напомнил Сэксон. — Вы отлично знаете, что Никаких следов там не могло остаться.

— Тогда какого черта ты отнимаешь у меня время? — загремел Уокер. — Убирайся отсюда! А если Уизерелл отдубасит тебя снова, сопляк, то надеюсь, он поработает более усердно! Хоть ты и здоровый парень, внутри у тебя нет ни капли от мужчины!

Глава 5

Когда Джон вышел на воздух, у него кружилась голова. Закон ведь существует для того, чтобы служить людям и защищать их. Почему же он отказал ему в помощи и, более того, — выставил на позор?

Но есть и другие силы, на которые могут опереться попавшие в беду. Сэксон отправился в Первый национальный банк и застал его директора Джима Толливера входящим в свой офис.

— Хэлло! — приветствовал он Джона. — Что с тобой случилось, мой мальчик?

В последние годы Сэксон не раз брал в банке ссуды, которые помогали ему справляться с трудностями, связанными с растущим поголовьем скота. Банкир всегда держался с ним дружески и почти доверительно.

— Я разорен, мистер Толливер, — пояснил Джон. — Разорен полностью. Боб Уизерелл и его шайка сожгли мой дом и украли все мое стадо. У меня остались только два мула.

— Это возмутительно! — воскликнул Толливер. — Шериф…

— У меня нет достаточных доказательств, — объяснил Сэксон. — Шериф ничего не желает делать, поэтому мне пришлось обратиться к вам. У меня все еще есть земля, и вы знаете, что я умею работать. Пожалуйста, дайте мне небольшую ссуду. Тогда я смогу начать все заново — приобрести несколько голов скота и снова завести стадо.

Банкир положил ему руку на плечо:

— Я бы с радостью помог тебе, мой мальчик, но, увы, это не в интересах банка. Мое сердце болит за тебя, но, как банкир, я обязан повиноваться банковским законам. Твоя земля не является товаром для продажи. Если мы ссудим тебя деньгами, чтобы ты создал ферму заново, как мы можем быть уверены, что ее опять не уничтожат? Судя по всему, у тебя есть могущественные враги, поэтому я могу только дать тебе добрый совет. Начни зарабатывать, экономь каждый цент, и со временем ты сможешь вернуть утраченное. Что касается ссуды, то, к сожалению, банковские правила не позволяют мне выдать ее. В противном случае мои партнеры потребуют, чтобы я удалился от дел.

Джон устало вышел на улицу.

Он обратился к силе закона и силе денег, но везде потерпел неудачу. Оставалась любовь. Конечно, можно показать Мэри Уилсон распухшее, изуродованное лицо и окровавленную одежду, заставив ее проливать слезы жалости. Но какой в этом толк?

Сэксону казалось, что он очутился в конце пути. В ушах у него звучало отдаленное журчание Блувотер-Крик — ручей словно говорил с ним на понятном ему языке.

В горах было место, где под скалами высотой в сотню футов пенился бурный поток, способный разнести большие бревна на мелкие кусочки. Человеческое тело, попавшее в эту мясорубку, сразу же будет искромсано до неузнаваемости. Быть может, ему лучше всего броситься вниз с края одного из утесов и обрести после краткого момента боли вечный покой?

Джон медленно побрел прочь из города.

Полдюжины ребятишек бежали за ним, выкрикивая насмешки, и отстали от него только на берегу Блувотер-Крик.

Сойдя с дороги, Сэксон перелез через ограду, пересек широкое поле и оказался на краю скалы над водой. Узкое ущелье, где протекал ручей, наполняли колеблющиеся тени; из каньона доносились звуки, подобные насмешливому хору. Джон в последний раз посмотрел на окружающий его мир. Был ясный солнечный день, дул прохладный ветерок, но он видел тысячи таких же прекрасных дней, и все они в Итоге привели его к теперешнему безвыходному положению.

Что касается Мэри, то ему лучше навсегда уйти из ее жизни. Она должна получить свободу. Несколько месяцев девушку будут терзать сомнения, потом она решит, что он ее бросил, и естественное возмущение ожесточит сердце любимой против него. Еще через год-два природа потребует свое и Мэри выйдет замуж.

Итак, проблема вроде бы решалась наилучшим образом. Правда, Закон Божий запрещает самоубийство, но в Бога пускай верят дураки, а не люди, подобно ему честно зарабатывавшие себе на жизнь и увидевшие, как все плоды их трудов превратились в ничто.

Джон подошел к самому краю утеса и внезапно услышал позади голос Дэниела Финли.

Он вздрогнул. На момент его одолело искушение броситься вниз, несмотря на этот оклик, но, если у самоубийства окажется свидетель, весь план пойдет прахом. Поэтому Сэксон повернулся и увидел мрачную физиономию и прямую фигуру направлявшегося к нему адвокат.

— Пойдем со мной, молодой человек, — сказал он.

— Идите своей дорогой и будьте прокляты, — грубо отозвался Джон. — Я хочу остаться один.

— Ну да, — кивнул Финли. — Хочешь остаться один, чтобы спрятаться от жизни, как вор в темном переулке. Неужели, Джон Сэксон, твою душу избили вместе с телом? Ты мужчина или трусливая шавка?

Резкие слова пробудили в юноше гнев, и он угрожающе шагнул к адвокату.

— Не хорохорься передо мной — я знаю тебе цену, — предупредил его Финли. — Ты можешь бушевать сколько угодно, но стоит даже старухе шевельнуть пальцем — и ты съежишься от страха, как ежишься при мысли о Бобе Уизерелле.

Сэксон промолчал. Кипящий в нем гнев не позволял ему найти нужные слова.

— Тебя избили, опозорили, над тобой прилюдно надсмеялись, — продолжал Финли. — Твой дом спалили дотла, а твое стадо украли. Весь город потешается над тем, что с тобой произошло. Боб Уизерелл пьянствует в салуне на денежки, вырученные за твоих коров. А ты, как побитый пес, готов прыгнуть со скалы и покончить счеты с жизнью! — Рукой, лишенной кисти, адвокат сделал знаменитый жест, производивший неотразимое впечатление на присяжных. — Я благодарю Бога, что сделан из иного теста, чем ты! Посмотри на меня — я искалечен, не имею друзей, отрезан напрочь от всех радостей простой человеческой жизни. Но я не сдаюсь! Я иду своим путем и не склоняю головы! Хотя я старею и мне осталось жить не так уж много лет, но каждый год из них будет принадлежать мне. А ты, жалкий слюнтяй, готов швырнуть коту под хвост лучшую часть твоей жизни!

Джон снова ничего не ответил. Слова адвоката жгли его, как удары плетью, но в глубине души он признавал их справедливость.

— Лучше берись за оружие, — посоветовал Финли. — Вот. Это хороший и совсем новый револьвер. Возьми его и научись им пользоваться. Если ты считаешь, что тебе незачем жить, живи для того, чтобы отомстить Бобу Уизереллу. Учись обращаться с кольтом, покуда он не станет частью твоей плоти, покуда твои нервы не станут стальными, как он. А потом иди к Бобу Уизереллу и докажи, что ты мужчина. Если ты хочешь умереть, его пули прикончат тебя так же быстро, как прыжок со скалы. А если хочешь жить, постарайся убить Уизерелла. Когда его труп будет валяться у твоих ног, к тебе вернутся самоуважение и способность радоваться жизни!

Речь была точно рассчитана, и Дэниел, произнося ее, гордился собой. Он видел, как Джон Сэксон утром покидал город, опустив голову, а то, что с ним приключилось, было слишком увлекательным, чтобы оставаться тайной. Глядя на понурую фигуру молодого человека, адвокат догадался о том, что должно произойти, хотя это нисколько его не огорчало.

Финли жил ради того, чтобы сеять вокруг себя неприятности, и тот факт, что несколько брошенных им слов пробудили в Уизерелле злобу, ставшую причиной дальнейших событий, только радовал его душу. Следовать за Сэксоном и вмешаться в самый последний момент адвоката побудила возможность продолжать умножать беды. Джон был слишком хорошим орудием, чтобы им пренебречь, и Финли нашел верный способ для его использования.

Адвокат стоял, протягивая левой рукой большой сверкающий кольт. Взгляд Сэксона переместился с него на лицо адвоката.

Внезапно схватив револьвер, он заговорил:

— Я всегда считал вас злым и черствым человеком, Финли. Может, так оно и есть, но вы показали мне верную дорогу. Я возьму револьвер и сделаю то, что вы мне посоветовали. Я докажу, что могу дать отпор этому вору и убийце!

— Конечно можешь, Джон! — с неожиданным дружелюбием отозвался адвокат. — Уверенность приходит с тренировкой. Одни обретают ее, научившись всаживать пулю в молодое деревце, другие — натренировавшись до такой степени, что попадают в ветку. Но деревца вполне достаточно. Тот, кто может попасть в него, может всадить пулю и в сердце врага, доказав право именоваться храбрецом! Все, что тебе нужно, Джон Сэксон, так это познакомиться получше с грохотом выстрелов, чтобы потом смело встать перед Бобом Уизереллом и заставить твою девушку прекратить краснеть за тебя!

— Мэри? Разве она краснеет за меня? — удивился юноша.

— А что ей остается делать? — усмехнулся Финли. — Все в городе ей сочувствуют. По-твоему, девушке легко, когда все смеются над мужчиной, которого она любит? Думаешь, Мэри и дальше сможет любить человека, которого начала презирать?

Последнее слово так жестоко ударило Джона, что он заморгал распухшими глазами.

Боль, испытываемая другими, доставляла Дэниелу Финли больше удовольствия, чем самое изысканное вино. Он уже представлял себе Сэксона и Уизерелла стоящими друг против друга, готовыми выхватить револьверы, изрыгающими оскорбления или, напротив, застывшими в зловещем молчании. Конечно, Уизерелл одержит верх, но, возможно, Сэксону удастся перед смертью всадить в него одну пулю. Ну а он, Финли, будет счастлив, зная, что стоял за сценой и дергал за веревочки, заставляя марионеток танцевать, разговаривать и умирать.

До сих пор, совершая всевозможные махинации, ему не доводилось посягнуть на чью-либо жизнь. Финли даже казалось, будто прошедшие годы потрачены зря. Его существование станет полноценным лишь тогда, когда душа ощутит вкус человеческой крови.

— Все, что вы сказали, правда, — услышал он голос Сэксона. — Не знаю, может, я и в самом деле трус. Проверить это можно, только пройдя серьезное испытание. Не окажете ли вы мне еще одну любезность?

— Я сделаю все, что в моих силах, мой мальчик, — заверил его Финли. — Скажи, что тебе нужно? Немного денег? Ты их получишь.

Джон покачал головой:

— Пойдите к Мэри и передайте ей, что я собираюсь начать все заново. Она услышит обр мне, когда я смогу чего-нибудь добиться.

Глава 6

Деньги, конечно, были нужны. Сэксон продал двух мулов и на вырученную сумму купил боеприпасы и соль. Он никогда не был охотником, но знал, что должен научиться метко стрелять, прежде чем встретится лицом к лицу с Бобом Уизереллом. Если ему не удастся добыть достаточно мяса для еды, то нечего и надеяться справиться с Уизереллом.

Так что Джон вернулся в горы, вооруженный кольтом, нагруженный амуницией, с охотничьим ножом на поясе и мешком соли.

Два месяца он провел в горах, занимаясь охотой и ни разу не разбивая лагерь две ночи подряд в одном и том же месте.

Сэксон сгибался под порывами холодного ветра, мокнул под дождем, снежная пелена на вершинах слепила ему глаза. Но он продолжал бродить и охотиться, ориентируясь по компасу и зная, что если не будет убивать дичь, то не сможет, когда наступит время, убить и Боба Уизерелла.

Раны от побоев постепенно зажили. На правой скуле, чуть выше успевшей отрасти рыжеватой бороды, остался грубый треугольный шрам. Прикасаясь к нему кончиками пальцев, Джон каждый раз представлял себе Боба Уизерелла, высокого, смуглого и красивого/

Если ему удастся его убить, брат Боба, знаменитый преступник по кличке Пасьянс, наверняка постарается ему отомстить. Значит, придется убить и Пасьянса.

Джон повторял это себе снова и снова, замерзая ночью и страдая от голода днем. Прикончив Уизерелла, он должен будет убить Пасьянса. Впрочем, Сэксон не возражал, чтобы в этой семье оказалось десять братьев, а он смог уничтожить их всех. Даже десять убийств едва ли утолили бы его жажду крови.

Парень продолжал усердно тренироваться, не думая ни о чем, кроме ожидающих его жестоких схваток. Накопление нового стада казалось ему туманной мечтой, недостойной внимания настоящего мужчины.

Каждый час он практиковался в стрельбе или планировал, даже во сне, как лучше заняться этим в следующий раз.

От примитивного расходования боеприпасов было мало толку. Следовало научиться инстинктивно направлять оружие в нужную сторону. В салуне или во время уличной схватки едва ли представится шанс тщательно прицелиться. Настоящие перестрелки имеют мало общего с учебной стрельбой по мишеням.

Поэтому Сэксон по нескольку часов в день тренировался быстро выхватывать кольт и направлять его в цель, которую выбирал заранее. Чтобы не промахнуться, рука должна была оставаться твердой как камень. Постепенно он этого добился. Все его нервы сосредоточились в правой руке, кроме тех, которые обеспечивали быстроту движений.

Однажды Джон обнаружил, что может вытягивать вперед параллельно дулу револьвера указательный палец, а курок спускать — средним. Это обеспечивало большую меткость выстрела, так как причудливый инстинкт помогает людям, не глядя на палец, верно указывать им даже на звезду.

Беда заключалась в том, что средний палец оказался весьма неловким. Его предстояло нещадно разрабатывать, чтобы, спуская курок, он не сбивал прицела. Впрочем, с каждым днем после этого открытия нового метода средний палец правой руки набирался необходимого опыта, и в итоге Джон добился желанного успеха.

Практиковаться на неподвижных целях не имело смысла. Хотя Финли казался разумным человеком, он зря разглагольствовал о парнях, которые могут попасть в молодое деревце или срезать пулей ветку. Для Сэксона ценность представляла только живая мишень.

Первую неделю Джон почти голодал. Но внезапно прямо перед ним из-за деревьев выбежал олень, и он всадил пулю 44-го калибра в голову бедного животного.

Олень рухнул как подкошенный, и Сэксон смог поджарить мясо и утолить голод.

Что-то удерживало его от копчения оленины. Джон чувствовал, что если он не станет достаточно хорошим стрелком, чтобы постоянно обеспечивать себя свежим мясом, то ему не одержать верх над Бобом Уизереллом. Поэтому в течение двух месяцев он продолжал усердно практиковаться в стрельбе по живой цели.

Отличному стрелку достаточно охотиться всего лишь месяц в году и в течение его расходовать не более двух пуль в день. Но Джону не давала расслабиться необходимость добывать пропитание и свести в недалеком будущем счеты с Бобом Уизереллом.

Если он стрелял в сидящую на ветке птицу, на его языке застывало имя Уизерелла. Если дорогу перебегал кролик, оружие, разряжаясь, словно произносило: «Уизерелл».

Каждый выстрел нужно было делать навскидку. Сэксон часами отрабатывал простой жест — молниеносное выхватывание револьвера — в течение первых двух месяцев.

Его промахи исчислялись сотнями, но к началу второго месяца Джон попадал в одного кролика из двух и в одну белку из четырех. При стрельбе навскидку немногие добивались лучших результатов.

К середине второго месяца у Сэксона порвалась одежда. Постоянное трение о камни и кустарник, частое пребывание под дождем износили ткань. Пришлось облачиться в лохмотья из выдубленной оленьей шкуры, жесткой, как пергамент. Из той же шкуры он изготовил мокасины, сшив их нитками из разделенных на волокна сухожилий. Своей неуклюжестью они привели бы в ужас любую индеанку, но кое-как сберегали ноги парня, которые, впрочем, не слишком в этом нуждались, так как задубели не меньше шкуры оленя.

Проведя в горах шесть недель, Джон пережил один из величайших дней своей жизни. Он карабкался по скалам выше лесной зоны, где можно было поохотиться на птиц, и, пробираясь между двумя огромными валунами, оказался в десяти футах от медведицы-гризли с тремя мохнатыми медвежатами.

Когтистыми лапами медведица разгребала муравейник. Почуяв человека, она бросила это занятие и устремилась в атаку.

Помня, что отступать некуда, так как позади обрыв, Сэксон за сотую долю секунды успел выхватить револьвер и выстрелить. Пуля угодила зверю в нос. Возможно, выстрел был удачным, но Джону так не показалось. Обезумевшая от боли медведица встала на задние лапы, дабы столкнуть его со скалы одним толчком передней. Однако, прежде, чем ей это удалось, Сэксон всадил ей в сердце две пули.

Зверь рухнул к его ногам, а испуганные медвежата побежали прочь. Глядя на поверженного врага, Джон припомнил, что индейцы всегда считали большей доблестью убить взрослого гризли, чем одержать верх над вооруженным двуногим противником.

Два следующих дня он питался медвежатиной, затем решил поохотиться на малую дичь. Кругом было полно горных куропаток, но их из-за тупости и неуклюжести стрельба по ним не представляла большого интереса. Куда более трудной мишенью служили белки, быстро мелькавшие среди ветвей. Охота на них требовала такого напряжения нервов, что у Сэксона после каждого выстрела несколько минут болела голова.

Сначала он постоянно промахивался, но со временем начал каждый четвертый или пятый раз попадать в эти маленькие неуловимые кусочки плоти. И когда один из них падал на землю, тоже думал о Бобе Уизерелле.

К концу второго месяца у Джона еще оставались патроны, но однажды ему удалось сбить белку с высокой ветки и сразу же попасть еще в одну. Два маленьких пушистых тельца мягко скользнули вниз, походя скорее на летящих птиц, чем на убитых животных. После этого Сэксон решил, что научился стрелять достаточно метко, чтобы попасть в сердце Бобу Уизереллу, поэтому стал готовиться к возвращению в Блувотер.

Он занялся туалетом с таким усердием, словно собирался предстать перед важной персоной. Правда, свои лохмотья мог только как следует почистить. Бриться ему пришлось охотничьим ножом, а вместо мыла использовать беличье сало. Процедура была весьма болезненной, но в итоге парню все же удалось избавиться от отросшей щетины.

Склонившись над лужей, Сэксон с трудом узнал собственное лицо. На лбу и вокруг глаз кожа почернела от солнца, а ниже была белой как снег. Лицо походило на маску, скрывающую черты, которые было нелегко разглядеть, а тем более запомнить.

За время жизни в горах Джон ни разу не смотрел на свое отражение. Теперь же обнаружил, что выглядит так, словно прошли не месяцы, а годы, потому что за столь короткий промежуток едва ли можно было настолько измениться. Даже форма носа, казалось, преобразилась — на переносице появилась ранее незаметная горбинка. Глаза и рот будто уменьшились в размере, а щеки ввалились.

И тем не менее Сэксон остался доволен своим новым обликом — из воды на него смотрело лицо человека, достойного внимания, с которым ни при каких обстоятельствах не следует обращаться пренебрежительно.

Закончив со своей внешностью, Джон занялся револьвером, смазав жиром все детали драгоценного механизма, ставшего ему настолько знакомым, что он мог бы разобрать и собрать его в полной темноте.

Наконец поднялся и зашагал в сторону Блувотера. Окна лежащего в долине города сверкали на солнце, подобно сотням огненных глаз. Джон Сэксон молча улыбался, словно гонец, спешащий домой с известиями о короле.

Глава 7

Спускаясь в город, он думал о Мэри Уилсон и собирался сразу же отправиться к ней. Однако, вспомнив о Бобе Уизерелле, пошел в салун «Катящиеся кости», который содержал Левша Мелоун, так как Уизерелл, будучи в городе, предпочитал это заведение всем прочим.

Около дюжины городских мальчишек увидели Сэксона, но не узнали его. Наполовину коричневое, наполовину белое лицо могло обмануть и более опытный взгляд. Ребятишки не смеялись над незнакомцем, а следовали за ним по пятам или бежали впереди, словно он действовал на них так же возбуждающе, как звуки оркестра цирковой труппы. Им казалось, будто в город явился горный дух. Таких лохмотьев они никогда не видели даже на индейцах, но их интересовала не одежда, а человек, который ее носил.

Добравшись до «Катящихся костей», Джон Сэксон уставился на знакомое объявление, висевшее в окне с незапамятных времен: «Требуется вышибала». Видя его, люди смеялись, так как Блувотер был настолько крутым местечком, что ни один вышибала не мог продержаться на работе более трех дней. Поэтому Левша Мелоун предлагал двадцать пять долларов в неделю плюс содержание тому, кто согласится взяться за это дело.

Помня, что в карманах у него нет ни цента, что даже соль в его мешочке подошла к концу и у него не осталось ничего, кроме кольта и нескольких патронов, Джон толкнул плечом вращающуюся дверь и вошел в бар.

В помещении царил прохладный сумрак, особенно ощутимый после палящего солнца снаружи. Но, охотясь в лесу, Сэксон научился попадать в цель даже в полутьме. Если бы он увидел Боба Уизерелла в баре или играющим в карты в одной из задних комнат, то пристрелил бы его на месте.

Но Уизерелла там не оказалось. В задней комнате пятеро мужчин играли в покер. В баре находились еще трое. Один из них был Удав Чарли, грузчик с весьма устрашающей репутацией, подтверждаемой огромным ростом и волосатой грудью, которую он намеренно демонстрировал, распахнув рубашку.

За стойкой орудовал Левша Мелоун собственной персоной. Говорили, что у него самая крепкая пара ног в горах, поскольку они выдерживали его внушительный вес двадцать четыре часа в сутки, как того требовали дела заведения. Своим прозвищем Мелоун был обязан могучему удару левой, которому научился еще в молодости и которым успокоил великое множество чересчур шумных клиентов. Многие задавались вопросом, нужен ли вышибала салуну при наличии такого владельца.

— Привет, незнакомец, — обратился Левша к Джону Сэксону. — Что тебе подать?

— Работу, — ответил Джон.

— Здесь есть только одна работа, — ухмыльнулся Мелоун.

— Именно она мне и нужна, — отозвался Сэксон.

— Значит, хочешь работать вышибалой? — уточнил Мелоун. — Ладно, поглядим, подходишь ли ты для этого дела. Ну-ка, Удав, проверь, как далеко этот парень умеет вышибать.

Не тратя зря времени, Удав Чарли шагнул вперед и нанес Джону мощный удар в подбородок, сорвав ему кожу почти до кости.

Сделав свое дело, Удав отступил, дабы жертве было куда падать. Однако, к его изумлению, незнакомец стоял как ни в чем не бывало, улыбаясь, несмотря на струившуюся по подбородку кровь. После этого он ухватил Чарли одной рукой, дважды вместе с ним повернулся кругом и вышвырнул его через вращающуюся дверь на улицу. В салун Удав не вернулся. Несколько минут он барахтался в пыли, держась за вывихнутое плечо, потом встал и побрел прочь.

Джон Сэксон прислонился к стойке, кровь с подбородка капала прямо на нее.

— Ну как, я вышибаю достаточно далеко? — спросил он.

— Достаточно, — признал Левша Мелоун. — Но можно и еще дальше. — И с этими словами продемонстрировал знаменитый удар левой от бедра, вложив в него всю силу.

Он должен был сбить Сэксона с ног, даже если бы его челюсть была железной. Однако парень ловко увернулся от кулака Левши, и, когда тот, потеряв равновесие, растянулся на полу, схватил его за волосы и стал стучать лицом о половицы.

После третьего соприкосновения с полом Мелоун спокойно произнес:

— Довольно.

Джон сразу же его отпустил. Несколько секунд оба смотрели на окровавленные лица друг друга, и каждому казалось, будто он глядит в зеркало, хотя плотный коренастый Левша едва ли походил на Сэксона.

— Мне маленькую кружку пива, — наконец проговорил Джон.

Мелоун молча его обслужил.

Двое других посетителей вскоре вышли из бара. Они рассказали о происшедшем, и весь Блувотер навострил уши.

— У тебя есть руки, и ты ловко ими работаешь, — сказал Левша. — Может, ты продержишься здесь неделю, пока сюда не заглянет кто-нибудь из по-настоящему крутых ребят. Твоя комната наверху — первая слева.

Сэксон поднялся в указанную комнату. Она оказалась маленькой и темной, окно выходило на задний двор салуна-отеля. Джон отправился на поиски и обнаружил большую угловую комнату, выходящую окнами на главную улицу. Сняв то, что осталось от шляпы, Сэксон положил ее на стол и вернулся к Мелоуну.

— Я нашел комнату получше, — сообщил он. — В углу коридора.

— Да ведь это самая лучшая комната в доме! — воскликнул Левша.

— Для меня она достаточно хороша, — отрезал Джон, глядя прямо в глаза Мелоуну.

— Ладно, — кивнул наконец Левша. — Может, эта комната и в самом деле достаточно хороша, чтобы тебя из нее повезли на кладбище. Многие захотят поглазеть на твой труп, прежде чем его зароют в землю. — И, помолчав, повторил: — Возможно, неделю ты и продержишься.

Но Сэксон продержался месяц.

Драться ему приходилось по меньшей мере раз в день. Он считал это отличной тренировкой. Его противники работали кулаками, а Джон использовал превосходную пару рук. Он развивал их силу, бросая вилами сено, орудуя лассо, копая в саду, натягивая поводья упрямых мулов и резвых мустангов. Для человека с быстрым взглядом руки полезнее кулаков. А взгляд Джона Сэксона стал быстрее щелчка кнута после того, как он неделями сбивал белок с верхушек деревьев.

Кажется, что кулакам ничего не стоит одержать верх над руками, но это происходит потому, что большинство из них не имеют такого размаха, каким обладали руки Джона Сэксона, кроме того, мало кто тренирует глаза два месяца подряд, стреляя навскидку по мелким зверюшкам и птицам и при этом каждый раз повторяя: «Боб Уизерелл!»

Если вы можете определить, куда полетит птица, когда она, взмахнув крыльями, срывается с ветки, куда собирается прыгнуть белка или побежать кролик, то для вас не составит труда угадать, в каком направлении метнется кулак, и соответственно увернуться от него, схватить руками противника. Джону, подобно большинству мальчишек, растущих в горах, часто приходилось бороться в школе. Теперь он вспоминал старые приемы, одновременно изобрел новые и, используя и те и другие, вышвыривал буйных посетителей из «Катящихся костей».

За весь месяц работы Джону ни разу не пришлось прибегнуть к оружию. Однако каждое утро он по два-три часа практиковался в стрельбе из кольта, уходя на такое расстояние, чтобы в городе не слышали выстрелов. На Западе человеку легко нарваться на стычку — от обычной драки до перестрелки, — но Сэксон предпочитал работать руками, а не ножом или револьвером. Многие слышавшие о нем специально приходили в салун помериться с ним силой.

Как-то один канадец, здоровый как медведь и проворный как кошка, забывшись, выхватил охотничий нож. Но его рука оказалась сломанной прежде, чем лезвие коснулось Сэксона.

В другой раз кочегар с Юга, боксер-профессионал, почувствовав на себе парализующую хватку рук Джона, тоже схватился за нож. Тотчас же его запястье хрустнуло, и он, жалобно скуля, побрел из салуна.

Сэксон воткнул оба ножа в стену над зеркалом, не ради хвастовства, а потому что ему нравилось по нескольку раз в день смотреть на опасный блеск стали.

Из Каса-Нуэстра прибыл матрос-итальянец — гигант, который, как говорили, побывал на Востоке и вдобавок к страшной силе рук овладел всеми тайнами джиу-джитсу. Он боролся с Сэксоном целых два часа, но если матрос состоял из железа, то Джон — из упругой стали, которая в конце концов одержала верх. На следующий день итальянец снова пришел в салун, появился там снова и на третий день, так как не мог поверить, что его победил простой смертный. Но Сэксон применил один из своих безжалостных захватов и вышвырнул матроса на улицу с такой силой, что бедняга покатился в пыли, словно мяч.

Однажды Левша Мелоун, войдя в салун, бросил Сэксону:

— Выйди на улицу, Джонни. Там тебя ждут.

Парень подумал, что это очередной вызов, и охотно повиновался, так как уже пять дней не пробовал ни на ком своей стальной хватки. Однако, прищурившись на ярком солнце, увидел перед собой Мэри Уилсон.

На веранде прохлаждались несколько бездельников, которые, заметив, как Мэри смотрит на Сэксона, сразу же встали и отошли подальше. Несмотря на грубоватые манеры, жителям Запада не были чужды тактичность и чувствительность.

— Ты здесь уже почти месяц, Джон, — сказала девушка, — но ни разу не пришел повидать меня.

Рассеянным жестом Сэксон притронулся к шраму на щеке, оставленному кулаками Уизерелла.

— Я просил адвоката передать тебе, что мы увидимся с тобой, когда я смогу начать все заново.

— По-твоему, убить Боба Уизерелла означает начать все заново? — напрямик спросила Мэри.

Это замечание так потрясло Джона, что он не нашел слов для ответа, а когда пришел в себя, то увидел, что девушка медленно идет по улице. Судя по ее виду, она не возражала, чтобы Сэксон последовал за ней и продолжил разговор, но он мрачно побрел назад в салун.

— Налей мне виски, — попросил Джон Левшу Мелоуна.

С тех пор как Сэксон начал работать в салуне, он только второй раз заказывал себе выпивку. Левша налил ему рюмку до краев и полюбопытствовал:

— Сколько еще времени ты будешь зарабатывать для меня деньги драками и мучить бедную девушку?

Джон действительно зарабатывал деньги для Мелоуна, так как каждый приезжавший в Блувотер считал своим долгом зайти в «Катящиеся кости» и посмотреть, как тамошний вышибала орудует могучими руками. Впервые услышав от Левши нечто похожее на человеческое участие, он после долгой паузы ответил:

— Я знаю свое дело, Мелоун, а ты — свое. И лучше всего не смешивать их друг с другом.

— С меня довольно твоего нахальства! — разозлился Левша. — Руки у тебя что надо, но если ты будешь мне грубить, я возьму револьвер и всажу тебе в задницу хорошую порцию свинца!

Сэксон улыбнулся, допивая виски. Левша Мелоун многого не понимал в его поведении и прежде всего прогулок на рассвете в лес неподалеку от Блувотера.

А спустя три дня в город прибыл Боб Уизерелл.

Глава 8

Есть нечто необъяснимо притягательное в мошеннике, обладающем привлекательной внешностью, смазливой физиономией, силой и энергией. Хотя Боб Уизерелл не пользовался такой известностью, как его брат Пасьянс, его популярности способствовали дерзкий, вызывающий взгляд, гордо вскинутая голова и походка молодого жеребца, возглавляющего табун.

Боб Уизерелл явился в Блувотер в сопровождении обычной компании. Функции первого помощника, как всегда, исполнял Бутс, сверкающий лошадиными зубами в постоянной ухмылке. По пути они заглянули в кузницу Уайли Райана, который рассказал им о Джоне Сэксоне, работающем в «Катящихся костях».

— Побитый пес хорошо знает хозяйскую руку, — усмехнулся Уизерелл и вышел на улицу.

Когда он с пятью спутниками вошел в салун, Джона Сэксона нигде не было видно.

— Я слышал, у вас тут завелся недурной вышибала, — сказал он Левше Мелоуну. — Хорошо бы на него взглянуть.

— Он не показывается, если в нем нет надобности, — ответил Мелоун.

— Надобность мы устроим, — пообещал Уизерелл. Выхватив револьвер, он тремя выстрелами быстро разбил три бутылки на полке за стойкой.

Повернувшись, Мелоун посмотрел на стекающую на пол жидкость, затем снова устремил взгляд на шестерых посетителей.

— Думаю, Джон сейчас выйдет, — объявил он.

В этот момент в бар вошел Сэксон и, не сводя глаз с Уизерелла, обратился к Мелоуну:

— Кажется, я слышал шум.

— Уизерелл стал стрелять и разбил на полке несколько бутылок, — объяснил Левша. — Я хочу, чтобы ты вышвырнул его и заставил уплатить.

— Сколько он должен? — осведомился Сэксон.

— Десять долларов, — быстро подсчитал Левша, весьма щедрый к самому себе.

Уизерелл и его приятели от души расхохотались. Боб с удивлением посмотрел на лицо Джона, бледное снизу и дочерна загорелое сверху.

— Выкладывай десять долларов, Уизерелл и убирайся отсюда, — велел ему Сэксон.

— Вот тебе пять, — отозвался Уизерелл, хлестнув Джона по щеке пятью пальцами, — а вот остальные пять. — И он повторил ту же процедуру с другой щекой.

Сэксон схватил Боба за руку, повернул лицом к стене и с силой толкнул в угол. Вытащив из жилетного кармана оглушенного Уизерелла скромную пачку долларов, он бросил ее на стойку.

— Возьми оттуда сколько нужно, Мелоун.

— Вышвырни его! — приказал Левша, дрожа от гнева и радости. Видя ошеломленные лица спутников Уизерелла, он испугался, что дело обойдется без стрельбы. А ему хотелось понюхать пороху.

— Вышвырну, когда он немного передохнет, — отозвался Джон.

Уизерелл шагнул из угла. От удара пострадала в основном его гордость.

— Убирайся из салуна, — повторил Сэксон, — пока я тебя не выкинул.

— Да я тебя на куски разорву, ты… — Не найдя подходящего эпитета, Уизерелл расхохотался и посмотрел на друзей. Однако они не смеялись, а молча переводили взгляд с него на вышибалу;

Внезапно Уизерелл понял, что его люди в нем сомневаются. Они видели, как его поставили в угол, словно нашкодившего мальчишку, но им следовало помнить, что он не борец, а специалист в иной области.

— Ну-ка, — крикнул он Сэксону, — спляши для меня еще разок. — И, не унижая себя спешкой, взялся за револьвер.

В следующую секунду Уизерелл увидел перед собой дуло кольта, который Сэксон держал чуть выше бедpa на расстоянии локтя перед собой. Быстрота, с которой ему удалось выхватить оружие из-под куртки, о многом говорила и бандиту, и хозяину бара, присевшему за стойкой и алчно поблескивающему глазами в предвкушении схватки.

— Лучше поглядим, как ты танцуешь, Уизерелл, — возразил Джон. — Теперь револьвер у меня, а ты подрыгай ногами.

— Будь ты проклят! — прошипел тот.

— Вижу, тебе не хочется танцевать, — вздохнул Сэксон. — Тогда медленно вытаскивай свой револьвер и опусти его дулом вниз. В этой игре у нас будут равные шансы.

Боб повиновался. Джон жадно пожирал его глазами, чувствуя, как его губы кривятся в подобии улыбки. Созерцая готовящееся жертвоприношение, он испытывал нечто вроде любви к своему врагу.

— Пусть кто-нибудь скажет: «Начинайте!», — бросил он, также опуская оружие.

Но никто не произнес ни слова. Молчание становилось тягостным. С лицом Уизерелла начали твориться странные вещи. Его глаза прищурились, словно он уже целился в противника, потом внезапно широко открылись.

Прячущийся за стойкой Левша Мелоун выругался вполголоса.

— Я подам сигнал, Боб, — неожиданно предложил Бутс. — Я всегда ненавидел твою грязную душонку. Если ты прикончишь этого парня, можешь потом свести счеты со мной. — И вдруг громко крикнул: — Начинайте!

Два выстрела прозвучали почти одновременно, но все-таки не вполне в унисон, потому что Сэксону незачем было поднимать револьвер так высоко, как Уизереллу, -он мог попадать в цель независимо от того, в каком положении находится его рука. Пуля бандита просвистела мимо щеки Джона, который, едва шевельнув дулом, всадил свою пулю промеж глаз противника.

Уизерелл рухнул лицом вниз. Его оружие со стуком упало на пол. Он лежал неподвижно, согнув ногу в изготовленном на заказ сапоге, которому больше было не суждено попасть в стремя.

Все это казалось невероятным. Джону Сэксону хотелось смеяться. Он смог сдержаться и ограничиться улыбкой, но в каждом его вздохе чувствовались радость и удовлетворение. Джон ощущал вкус победы и наслаждался им.

Когда один человек убивает другого, он обычно испытывает страх и потрясение, чувство вины, ощущение быстроты, с которой смертный может покинуть этот мир. Возможно, Сэксону предстояло все это испытать спустя три месяца, но сейчас его сердце окаменело. Ему казалось, будто в его теле поселилась новая душа.

Потом Джон вспомнил — без всякого испуга, а, напротив, с новым приливом радости — о пятерых членах банды, застывших у стены.

— Господи! — произнес кто-то из них. — Кажется, Боба прикончили!

Он повернулся к ним. Они молча смотрели на него. Один стоял разинув рот. Другой протянул руку, словно протестуя против гибели своего вожака.

— Ну, ребята, кто следующий? — осведомился Сэксон.

Ответа не последовало.

— Тогда убирайтесь! — прогремел Джон, чувствуя, как его охватывает слепой гнев. Ему хотелось выпустить еще несколько пуль из своего кольта. Разве можно было сравнить кроликов и белок с человеческой плотью? Трусость этих людей вызывала у него ощущение стыда. Ведь им ничего не стоило пристрелить его на месте!

Тем не менее они повернулись и покорно вышли из салуна. У стены остался только Бутс, по-прежнему скаля в улыбке лошадиные зубы.

— Я такой маленький, что в счет не иду, — засуетился он, видя, что его заметили. — Выпьешь со мной, Сэксон?

— Пошел вон! — свирепо рявкнул Джон.

— Ладно, — усмехнулся Расселл. — Я помню голос хозяина. — И вышел быстрыми мелкими шажками, словно женщина в туфлях на высоких каблуках.

Глава 9

Придя в салун, шериф посмотрел на Сэксона и увидел на его лице улыбку.

— Ты доволен, верно? — поинтересовался он.

Джон мог бы ограничиться неопределенным отрицанием, но правда вертелась у него на языке.

— Да, — ответил он. — Я доволен. С радостью отправил бы тебя следом за Уизереллом, потому что ты такой же хвастун и забияка, и если ты попытаешься вытащить револьвер, я это сделаю.

О шерифе говорили, что круче его в Блувотере никого не найти и что больше всего ему нравятся пули — даже те, которые всаживают в него самого. Однако так считали только до тех пор, пока пятьдесят любопытных, набившихся в салун «Катящиеся кости», не услышали, как Джон Сэксон пообещал Филу Уокеру отправить его следом за Уизереллом, если он попытается вытащить револьвер.

Крутой шериф ничего не ответил и не потянулся за оружием, а, притворившись, будто ничего не слышал, склонился над трупом.

— Вижу, ты к тому же и трус, — с усмешкой продолжал Сэксон. — Такой трусливый пес не достоин даже прикасаться к Уизереллу — он слишком хорош для тебя. Вставай и убирайся!

Уокер выпрямился и окинул свирепым взглядом лица людей, голосовавших за него на прошлых выборах, потом, приготовившись к драке, посмотрел на парня.

Однако при виде грозной улыбки на лице Джона его плечи обмякли, а глаза забегали. Он повернулся, нахлобучил шляпу и с позором вышел из салуна.

— Подходите и выпейте, ребята! — пригласил Сэксон присутствующих. — Я славно повеселился и желаю вам того же. — Он махнул рукой в сторону стойки, на которой валялись мятые банкноты Уизерелла. — Боб уплатил за следующую порцию, но нам не нужны его деньги. Не стесняйтесь, парни, подходите!

Как ни странно, все повиновались, но молчали, чувствуя себя виноватыми, пока один из них не сказал:

— Ну что ж, Уизерелл сам на это напросился. Ты отлично поработал, Сэксон. Твое здоровье!

Джон стоял у края стойки со стаканом в руке, но не мог поднести его к губам. Безудержная радость словно сковала его мышцы.

— Уизерелла нужно похоронить на Бут-Хилле, за городом, — проговорил он вскоре. — Кто-нибудь из вас, ребята, пойдет на похороны?

Все охотно согласились. На похороны явилось большинство жителей города. Двадцать лопат разрыли землю Бут-Хилла, тело завернули в старый кусок брезента и уложили в яму.

Спустившись в могилу, Джон закрыл мертвецу глаза и произнес краткую речь:

— Я жалею об этом. Мне хотелось бы, чтобы Боб Уизерелл был жив, а я смог бы убить его снова. Если кто-то из вас желает свести со мной счеты за то, что я сделал, что ж, готов встретиться с ним в любое время дня и ночи. Думаю, это все.

Никто не произнес ни слова — ответ можно было дать только из дула револьвера. Когда Джон выбрался из ямы и огляделся вокруг, он увидел бледное и удивленное лицо отца Мэри Уилсон. Улыбка Сэксона стала шире. Теперь, когда Уизерелл был мертв и похоронен, он почувствовал себя к нему ближе, чем к любому другому из присутствующих на этом неосвященном кладбище.

Среди них Джон отметил два типа людей. Первый составляли работяги, трудившиеся денно и нощно, полагая, что на заработанные деньги смогут приобрести достаточно радостей жизни.

Второй, более интересный, тип состоял из людей, которые жаждут свободы и добиваются ее, — свободы парить в небесах, подобно ястребам, а почувствовав голод, охотиться на мелких птиц.

Однако существовала высшая радость, вкус которой Сэксон уже испробовал и хотел испробовать вновь, — радость охоты на самих ястребов.

Подобное состояние обретает охотник, возвысившийся над хищниками. Однако убивать таких, как Уизерелл, и не склонять головы перед такими, как шериф, означало воспарить так высоко, как только вообще способен человек, живущий на Земле.

После похорон Джон вернулся в салун и, поднявшись в свою комнату, упаковал вещи, приобретенные за месяц работы.

Спустившись в бар, он обнаружил там толпу людей. Одни из них присутствовали на похоронах, а другие, прибыв в город только что, хотели поглазеть на местную знаменитость.

Сэксон направился к стойке — толпа расступалась перед ним, как вода перед носом корабля.

— Я хочу получить жалованье за последние две недели, старина, — сказал он Левше.

Мелоун с удивлением воззрился на него.

— Неужели ты хочешь уйти от меня, Джонни? — спросил он жалобным голосом. Выйдя из-за стойки, Мелоун схватил Сэксона за руку, увел в заднюю комнату и заявил: — Ты не можешь меня бросить! С тобой мои доходы увеличились вдвое!

— Тогда почему же ты не повысил мне жалованье, крыса? — поинтересовался Джон.

— Потому что ты об этом не просил, — пояснил Левша. — Но я вовсе не скупердяй и теперь буду платить тебе тридцать пять долларов в неделю. Пять долларов в день — отличный заработок впридачу к бесплатной кормежке и лучшей комнате в доме.

— Заплати мне то, что должен. Я ухожу, — отрезал Джон. Ему хотелось рассмеяться над предложением променять грядущую свободу на салун в захудалом городишке.

— Ладно, получишь полсотни в неделю! Столько не зарабатывает ни один человек в городе! — не унимался Мелоун.

— Плати за две недели и перестань молоть языком, — прервал его парень. — По-твоему, я должен остаться, чтобы притягивать сюда толпу, как павшая лошадь сарычей? Не выйдет! Как только получу мое жалованье, тут же уберусь отсюда.

Взяв деньги, Сэксон вышел из салуна, неся на плече сверток с вещами. Уже стемнело, на небе поблескивали звезды. Впереди его ожидала свобода. Из прошлой жизни Джон хотел забрать с собой только Мэри Уилсон, поэтому сразу же направился к ней.

Глава 10

Дом Уилсонов предстал перед ним черным, как маска; узкий клин его крыши темнел среди звезд. Открыв калитку, Сэксон зашагал по дорожке, стараясь, чтобы гравий не слишком хрустел под ногами.

Мэри всегда поливала маленький сад поздно вечером, поэтому в воздухе витали аромат цветов и приятный запах впитывающей влагу земли. Почувствовав, что кто-то сидит на переднем крыльце, Джон сразу понял, что это его поджидает Мэри.

Девушка встала и спустилась на нижнюю ступеньку. Сэксон обнял ее.

— Только не целуй меня, — предупредила она.

— Почему? — удивился Джон.

— Я не хочу, чтобы ты даже прикасался ко мне.

Он внезапно опустил руки:

— Ты больше меня не любишь?

— Люблю.

— Может, ты встретила кого-то, кто тебе больше приглянулся?

— Дело не в том. Ты стал плохим человеком, Джон, и я не должна видеться с тобой.

— Потому что я дрался с Уизереллом? Но что в этом плохого? Я поступил как мужчина. Ты отлично знаешь, что я должен был с ним драться.

— Почему?

— То есть как — почему? Ты это серьезно?

— Когда ты смотришь на меня так, я начинаю тебя бояться.

— Ты в самом деле не знаешь, почему я дрался с Уизереллом? — спросил Джон.

— Считаешь, что у тебя были на то причины? — в свою очередь задала она вопрос.

— Считаю? Вот как? И это после того, как меня заставили плясать, словно шута, при всем честном народе, избили до полусмерти, а потом сожгли мой дом и украли стадо?! Неужели, когда я говорю тебе все это, у тебя не кипит кровь?

— Нет, не кипит, — отозвалась Мэри.

— Мне стыдно слушать такое! — воскликнул Сэксон.

— Во всяком случае, кипит не так сильно, как когда ты выражал свою радость, что убил Боба Уизерелла.

— Есть разница между убийством и честным поединком! — заявил Джон, начиная сердиться.

— О каком честном поединке может идти речь? — возразила девушка. — Ты такой большой и сильный, что с тобой ни одному человеку не справиться.

— Женщина иногда способна довести мужчину до белого каления, — заметил Сэксон.

— Тебя довести ничего не стоит, Джон, — согласилась Мэри. — Тебе ведь нравится такое состояние.

— Я пытаюсь сдерживаться. — Сэксон склонился к девушке, разглядывая при свете звезд ее маленькое тонкое личико. Она казалась такой юной и хрупкой, что он едва мог поверить в проявляемые ею теперь упорство и силу характера. — Ты ведь знаешь, что Уизерелл родился с револьвером в руке. Так что поединок с ним был более чем честным.

— Боб Уизерелл не отправлялся каждое утро в лес на два часа, — напомнила Мэри, — не стрелял в маленьких безобидных белок и кроликов и не бросал их там мертвыми. Он не практиковался, как ты.

Сэксон не видел ничего дурного в своих тренировках на рассвете, но то, что девушка знает о них, вызвало у него гнев и чувство вины.

— Кто тебе рассказал об этом? — возмутился он.

— Никто, — ответила Мэри. — Я сама это видела.

— Ты шпионила за мной?

— По-твоему, это называется шпионить? Ты вернулся в город месяц назад и за это время ни разу даже близко ко мне не подошел.

— Я предупредил, что вернусь к тебе, когда начну все заново.

— Для меня это был долгий месяц, — промолвила девушка. — Я часто не спала ночами и стала прогуливаться по утрам. Однажды услышала выстрелы и увидела, как ты крадешься среди деревьев, словно индеец, охотящийся за скальпами. Лучше бы ты никогда не начинал новую жизнь. Твои руки больше не будут чистыми, Джон.

— Мужчине нелегко понять женщину, — признал Сэксон. — Ты предпочитаешь, чтобы я всю жизнь стыдился самого себя и чтобы люди показывали на меня пальцами как на труса?

— Это лучше, чем если на тебя будут показывать как на убийцу, — парировала Мэри.

— Ты хочешь сказать, что бросаешь меня?

— Я никогда не смогу тебя бросить, но мне снова придется ждать.

Тронутый и одновременно огорченный этими словами Сэксон снова обнял девушку.

— Ты поцелуешь меня, Мэри?

— Да, если ты хочешь.

— Только если ты тоже этого хочешь, — мрачно заявил Джон.

— Как я могу этого хотеть? Этими руками ты избивал людей и ломал им кости. А сегодня ты убил человека!

Руки парня вновь безвольно опустились.

— Ну, я пошел, — угрюмо пробормотал он.

Мэри тихо заплакала. Сэксон опять привлек ее к себе.

— Не трогай меня, — прошептала она. — Лучше пусть я буду несчастной.

— Ты еще любишь меня хоть немного? — настаивал Джон.

— Ты знаешь, что я всегда буду любить тебя, — ответила Мэри. — Но я хочу гордиться тобой. Я не смогу выйти замуж за человека, которым не горжусь.

— Значит, ты никогда не выйдешь за меня, потому что я убил Боба Уизерелла?

— Не выйду, пока что-нибудь не сделает твои руки чистыми.

— Что же это может быть?

— Не знаю. Иногда такое случается.

— Ну, я лучше пойду, — вздохнул Сэксон.

Мэри продолжала плакать. «Женщины плачут так же легко, как дышат», — подумал Джон.

Она не пыталась его удержать.

— Прощай, — сказал Сэксон.

Он медленно двинулся к садовой калитке, все еще ожидая услышать за спиной звук шагов и просьбу девушки вернуться, но ничего не произошло, поэтому, опустив голову, Джон зашагал по улице.

Глава 11

Пройдя квартал от дома Уилсонов, Сэксон почувствовал некоторое облегчение, хотя все еще ощущал душевную боль. Он остановился и огляделся вокруг. Мешок на спине, казалось, ничего не весил. Джон намеревался проститься с Мэри и отправиться на поиски большего состояния, чем то, которое у него украли. И не сомневался, что это не займет много времени. Новая сила рук обещала быстрый успех, не говоря уже о новой силе воли. Если ему удастся найти работу, то какой бы сложной она ни оказалась, он сумеет ее выполнить.

Однако после расставания с девушкой уверенность исчезла. Ведь именно тяжелый кольт, на который Сэксон рассчитывал, послужил барьером между ним и Мэри.

Внезапно он решил вернуть оружие тому, кто его ему дал. В доме Дэниела Финли, расположенном дальше по улице, горел свет, на который он пошел как на маяк. Джон почувствовал, что найдет понимание в жилище адвоката. И устремился туда, словно в убежище.

Перед домом не было никакого сада — только место для привязи лошадей, где немало отчаявшихся людей оставляли своих мустангов, прежде чем обратиться за советом к адвокату. Сам дом был обычной побеленной лачугой с двумя комнатами, душными летом и холодными зимой.

Сэксон постучал в дверь и сразу же услышал резкий суховатый голос Финли, приглашающий его войти. Он открыл дверь и шагнул в нечто среднее между кабинетом, гостиной и библиотекой. Позади находилась кухня-спальня-столовая. Стены передней комнаты были сплошь уставлены полками с книгами по юриспруденции, большей частью старыми и в клеенчатых переплетах. На письменном столе в углу стояла лампа с круглой горелкой — ее свет падал на лицо сидевшего за столом Дэниела, отчего его глаза ярко блестели.

Рассмотрев посетителя, адвокат поднялся со стула, шагнул вперед и протянул правую руку, словно забыв об отсутствии кисти. Спохватившись, поспешно протянул левую, стиснув ею правую руку Джона. Несмотря на духоту в комнате, рука Финли была сухой и холодной.

Адвокат смотрел на гостя почти с любовью — более всего его радовали изменения, происшедшие с ним за эти три месяца. Казалось, будто Джон Сэксон пережил три года, причем отнюдь не легких. Мягкость исчезла — бесполезные компоненты руды расплавились, оставив крепкое железо, которое в один прекрасный день могло превратиться в сталь.

Справедливо приписав себе большую часть этих изменений, Дэниел с первого взгляда понял, что заполучил великолепное орудие, которое нужно только удержать в руках.

— Я принес вам кольт, который вы одолжили мне, мистер Финли, — сказал Сэксон. — Вот он. — И положил револьвер на край стола.

Финли взял его и откашлялся:

— Я дал это оружие мягкосердечному парню, неспособному осознать, как много в этом мире зла, жестокости и опасности. Но назад мне его принес мужчина смелый и решительный, перед которым люди будут расступаться и за которым последуют, если он этого захочет. Я дал револьвер ребенку, не умеющему им пользоваться, а возвращает мне его стрелок, мастерски им владеющий. Нет, Сэксон, этот кольт больше мне не принадлежит. Теперь он твой.

Джон покачал головой:

— Я не хочу его. Он стоил мне моей девушки.

Финли едва сдержался, чтобы не расхохотаться. В его глазах блеснуло торжество. Он со своим коварным умом стал причиной не только гибели Боба Уизерелла, но и разрыва Сэксона с его девушкой. Возможно, ему удастся и нечто большее.

— Она дала тебе отставку? — осведомился адвокат.

— Да. Сказала, что у меня руки в крови.

— Это так, — признал адвокат, — но кровь, омывшая их, чиста, ибо она пролита на службе обществу.

— Я служил не обществу, а самому себе, — откровенно пояснил Сэксон. — Я ненавидел Уизерелла и хотел ему отомстить.

— Тогда скажи — ты сожалел, когда убил его?

— Нет, — честно заявил Джон. — Я был рад — настолько рад, что мне хотелось смеяться. Его смерть меня ничуть не потрясла.

— Самые прекрасные черты в мужчине — те, которые выдают в нем воина, — объяснил Финли. — В тебе они есть, Сэксон. Я давно это понял, потому и дал тебе оружие. Думаешь, я бы дал тебе револьвер, если бы не знал, что ты научишься им пользоваться? Я видел, что ты сделан из того металла, из которого куют мечи. И меч был выкован. В твоих глазах появился новый блеск. Кем бы ты ни был раньше, теперь ты — король!

Джон уставился на него.

— Я безработный бродяга. Это куда ближе к истине.

— Хочешь меня убедить, будто пал духом из-за нескольких резких слов твоей девушки? — продолжал лукавить Дэниел Финли. — Ну нет! Ты отлично знаешь, что когда твое имя будет окружено славой, она бросится в твои объятия, стоит лишь поманить ее пальцем.

— Мэри не из таких, — возразил Джон. — Она выглядит маленькой и хрупкой, но на самом деле тверда как сталь и мудра как старик, многое повидавший на своем веку.

— Скажи, бывал я в чем-нибудь не прав, когда говорил с тобой раньше? — задал вопрос Финли.

— Нет.

— Ну так я прав и на сей раз. Я знаю, Джон Сэксон, что ты предназначен для великих свершений, находящихся за пределами женского понимания, которые вознесут тебя к блистательному будущему. В тебе пылает огонь, сжигающий барьеры, непреодолимые для обычных людей.

Ошеломленный молодой человек развесил уши. Он знал, что адвокат умный и, судя по тому, что о нем говорили в Блувотере, хороший человек, поэтому не догадывался, что Финли — прожженный лицемер. Радость и честолюбие проникли в душу Джона. Возможно, в нем действительно имеется что-то, отличающее его от других. Вспоминая прошлую жизнь, он начинал чувствовать, что так оно и есть. А адвокат, разумеется, сразу об этом догадался.

— Мистер Финли, — заговорил Джон, — вы старше меня и знаете куда больше. Как, по-вашему, я должен поступить?

— Идти в мир с этим револьвером, как с мечом, — ответил адвокат. — Бороться со злом и несправедливостью, с негодяями и бандитами! — Дэниел сознательно использовал в своей речи библейские нотки. Он все сильнее убеждался, что держит в руке факел, которым можно разжечь большой пожар. Поэтому продолжал: — Возьми у мира то, что он забрал у тебя. Разве не об этом говорит в тебе твой инстинкт?

— Говорить-то говорит, — вздохнул Сэксон. — Но правильно ли это?

— Как инстинкт может быть неправильным? — воскликнул адвокат. — Око за око, зуб за зуб!

— А я думал, это неверно, — простодушно признался Джон.

— Неверно для молокососов из детского сада! — свирепо уточнил Финли. — Существует неписаный закон: человек должен поступать так, как велит ему сердце!

— Этот закон делает человека свободным! — обрадованно произнес Сэксон, уже чувствуя привкус свободы.

— Когда тебя ограбили, ты пошел к шерифу, не так ли?

— Да.

— И он посмеялся над тобой?

— Даже хуже того!

— Потом ты отправился к банкиру. Он не расхохотался тебе в лицо, но стал смеяться у тебя за спиной.

— Вот как? — мрачно удивился Сэксон.

— Конечно! Банкир пользовался тобой, покуда мог вытягивать из тебя проценты по ценным бумагам. А когда их не стало — что значит для него Джон Сэксон сам по себе? Ровным счетом ничего!

— Вероятно, так оно и есть, — согласился парень.

— Но разве это правильно? — развивал мысль дальше адвокат. — Разве важен только документ, подтверждающий право человека на собственность? Ну нет! Люди ценны не только этим! Даже Дэниел Финли, жалкий, всеми презираемый калека, чувствует, что стоит побольше пачки долларов — по крайней мере, верит, надеется и молится, чтобы это было так!

— Конечно это так! — воскликнул Сэксон, тронутый не только словами собеседника, но и сопровождавшим их жестом лишенной кисти правой руки. — Вы самый лучший и самый умный человек во всем городе, мистер Финли! Мы все это знаем — во всяком случае, я!

— Если в тебе есть хоть капля доверия ко мне, не сомневайся, что я даю тебе советы для твоего же блага. — Адвокат стиснул зубы, чтобы удержать торжествующую улыбку.

— Я и не сомневаюсь…

— Тогда иди и займи за столом лучшее место! Мир задолжал тебе. Потребуй долг, как мужчина!

— Да, — еле слышно прошептал Сэксон.

— Бог сделал тебя сильным. Так воспользуйся же своей силой! Когда Уизерелл свалился перед тобой на пол, ты ощутил радость. Почувствуй же ее вкус снова!

— Но, мистер Финли, — неуверенно запротестовал Джон, — одна женщина уже говорит, что на моих руках кровь.

— Болтовня глупой девчонки! — отрезал тот. — А если закон когда-нибудь начнет преследовать тебя, то у тебя есть я. Я буду твоим щитом, друг мой!

Он произнес это так горячо, что на глазах молодого человека выступили слезы.

— Я чувствую, что должен слепо вам доверять, — сказал Джон. — В конце концов, вы ведь не извлекаете из этого никакой выгоды. Конечно, здорово быть абсолютно свободным — поступать так, как велит тебе сердце!

— Тогда доверься своему сердцу! — воскликнул Финли. — Только не забывай об опасности, подстерегающей тебя впереди.

— Какой опасности? — не понял Сэксон.

— Пасьянс, — коротко бросил адвокат.

— Боже, я и в самом деле позабыл о нем! А ведь он явится сюда, как только узнает о смерти Боба!

— Явится, и со своими людьми. Так что, друг мой, поскорее убирайся из Блувотера.

— Явится, и со своими людьми. Так что, друг мой, поскорее убирайся из Блувотера.

— Да, пока ты не станешь сильнее его. Ты одержал верх над Бобом Уизереллом, но Пасьянс покруче своего брата.

— Это верно.

— Я могу указать тебе путь. Борьба должна стать твоей стихией. Познакомься с ней поближе. Дыши атмосферой опасности.

Сэксон промолчал.

— Собери вокруг себя людей, которые будут смотреть на тебя как на своего вождя, — продолжал адвокат. — Которые будут оберегать тебя и охотно выполнять твои приказания, потому что признают твое превосходство.

— Как же мне их найти? — удивленно поинтересовался Сэксон.

— Я найду для тебя ядро твоего будущего отряда, — пообещал Финли. — Иди по юго-западной дороге. Когда доберешься до первой развилки, свернешь направо и вскоре увидишь в лесу хижину. Там живет маленький человек с большим сердцем. Ты его знаешь — у него торчащие передние зубы, поэтому кажется, будто он постоянно улыбается. Тебе он известен под прозвищем Бутс, но только я и еще несколько человек знаем его настоящее имя. Отправляйся к нему. Днем или ночью он будет рад тебя видеть. Поговори с ним — у него найдется что тебе сказать.

— Я поеду к нему, — пролепетал Джон, — хотя все это кажется мне довольно странным.

— Возьми с собой револьвер, — сказал адвокат, — и помни, что, когда с тобой случится неприятность, я твой Друг.

— Как я могу об этом забыть? — улыбнулся Сэксон, забирая оружие. — Вы мой самый лучший друг из всех, которые когда-либо у меня были.

Проводив молодого человека до двери, Финли положил здоровую руку на его крепкое мускулистое плечо и проговорил:

— Я мог бы предложить тебе немного денег на дорогу, но мне известно, что голодный волк — самый лучший охотник. Так что я просто пожелаю тебе удачи. До скорой встречи, Джон Сэксон!

Спустившись с крыльца на улицу, парень обернулся и увидел Финли, который махнул ему на прощанье характерным для него жестом искалеченной руки.

Адвокат вернулся в комнату с дьявольской улыбкой на губах и в глазах. Его ликование было настолько бурным, что некоторое время он мог только ходить взад-вперед, обдумывая следующий шаг в осуществлении своих планов.

Наконец Финли заставил себя сесть за стол и начал быстро писать, время от времени сажая на бумагу кляксы. Почерк у него был крупный и неуклюжий, как у ребенка, потому что левой руке так и не удалось полностью овладеть благородным искусством каллиграфии.

«Дорогой Уизерелл! — писал адвокат. — Надеюсь, это письмо быстро дойдет до тебя. Я сразу же отправлю его со специальным посыльным. Новости, содержащиеся в нем, достойны твоего внимания.

К тому времени ты уже узнаешь, что твой брат был убит Джоном Сэксоном в салуне «Катящиеся кости», а этот негодяй Бутс даже пальцем не пошевелил, чтобы ему помочь.

Я неоднократно предостерегал Боба против Бутса. Я говорил ему, что человек, который ненавидит Пасьянса, должен ненавидеть и его тоже, что Бутс следует за ним в надежде увидеть, как его прикончат в какой-нибудь перестрелке.

А теперь приведу доказательства, которые тебя заинтересуют. Джон Сэксон явился ко мне в дом спрашивать совета, так как боялся, что его арестуют за убийство твоего брата. Он знает, что имел преимущество перед Бобом, и опасается, что закон может обрушиться на него.

Я откровенно сказал, что не желаю помогать такому бессовестному негодяю. А у него хватило наглости рассмеяться мне в лицо!

Еще никогда в жизни я так горько не сожалел о том, что у меня изувечена рука! Потеряв голову от гнева, я схватил нож для бумаги и был готов, как последний болван, броситься на него. Он засмеялся еще громче, вырвал у меня нож и швырнул его на пол.

Потом Сэксон заявил, что был дураком, придя ко мне. Сказал, что уже сговорился с Бутсом и его людьми, так что не нуждается в моей помощи и может плевать на закон. Еще добавил, что убил одного из Уизереллов и не успокоится, пока не прикончит и другого, пустив ему пулю в спину или подсыпав яда в кофе.

Я молча слушал, удивляясь, что он настолько забылся, чтобы открыто признаться мне в своем злодействе.

Как только Сэксон ушел, я принялся за это письмо.

Будь осторожен, Уизерелл. Это опасный человек. Он уже попробовал крови, и она пришлась ему по вкусу! Теперь захочет новой порции, и следующей жертвой должен будет стать Пасьянс.

Если ты удивлен, что я взял на себя труд предупредить тебя, вспомни, что я был другом Боба. Беднягу убили и похоронили, как собаку, в тесной могиле на Бут-Хилле. Я протестовал, но эти негодяи отмахнулись от меня. Желаю тебе удачи. Дай мне знать, чем я могу тебе помочь.

Искренне твой

Дэниел Финли».

Глава 12

Выйдя из Блувотера, Джон Сэксон двинулся по юго-западной дороге, свернул у развилки направо, как велел ему Дэниел Финли, и вскоре увидел среди деревьев маленькую хижину.

На безоблачном небе светили месяц и звезды, но их сияние почти не проникало в лесную чащу. Однако острые глаза парня быстро обнаружили лачугу. Он направился к двери.

Откуда-то из темноты ему навстречу выбежала большая лохматая собака, однако при виде внушительных размеров незнакомца отпрянула назад.

Сэксон постучал в дверь — собака, сидя, наблюдала за ним.

После долгой паузы Джон толкнул дверь, она оказалась незапертой. Никто не появился перед ним, но, постояв немного, он ощутил чье-то присутствие. Оглядевшись, наконец увидел в дальнем углу хижины человека с ружьем в руке.

— Выглядит так, будто я разбудил дьявола, — усмехнулся Сэксон. — Хорошо еще, что ты не выскочил из-под земли у меня за спиной, Бутс.

— Кто ты такой и кто прислал тебя сюда? — осведомился тот.

— Положи ружье, и я тебе покажусь, — пообещал Джон.

— Предпочитаю, чтобы ты мне ответил.

— Я Джон Сэксон, если это тебе что-нибудь говорит.

— Джон Сэксон? Я как раз видел тебя во сне, когда ты постучал в дверь.

— И что же тебе снилось?

— Что я в пекле, а ты велишь мне встать и повернуть вертел.

— Хороший сон, если ты голоден.

— Ага, или если тебе холодно, — поддержал его Бутс.

— А что было с тобой — первое или второе?

— Второе — я замерз.

Помолчав, Сэксон сообщил:

— Меня прислал к тебе один очень умный человек.

— Болтать умеют многие, а вот умных среди них чертовски мало, — заметил Бутс.

— Можешь не волноваться — этот умный.

— Скажи, как его зовут, тогда посмотрим.

— Его зовут Дэниел Финли.

— Вот как? Ну, Финли ничего не делает без причины. Что он обо мне говорил?

— Немногое — просто послал меня к тебе, поэтому я и пришел.

— Как по-твоему, Финли умный или справедливый человек? — спросил Бутс.

Сэксону показалось, будто даже в темноте он видит, как его зубы сверкают в усмешке.

— Справедливый, — ответил он. — У меня не так уж много опыта, но я знаю, что Дэниел Финли — честный человек.

— Знаешь? — с ухмылкой переспросил Бутс.

— Не смейся надо мной, — предупредил Джон.

— Это еще почему?

Сэксон шагнул к нему; ружье моментально нацелилось ему в грудь.

— Я не позволю тебе надо мной смеяться! — рявкнул он, быстро схватив ружье за дуло и отодвинув его в сторону.

— Ладно, не злись, — примирительно сказал Бутс.

— Сам не знаю, почему я не свернул тебе шею, — проворчал Джон.

— Потому что ты слишком большой и не стал бы связываться с недомерком вроде меня, — пояснил бандит.

— И кто же тебе это рассказал?

— У меня есть пара глаз, — отозвался Бутс. — Если тебе нужно мое ружье, можешь его взять.

— Не могу в тебе разобраться, — промолвил Сэксон.

— Пока я в тебе разбираюсь, все в порядке, — усмехнулся хозяин хижины.

— Странный ты парень, — заметил Джон.

— Верно — я люблю сытно пожрать три раза в день, но не люблю за это платить.

— Больше я не желаю разговаривать в таком духе, — заявил Сэксон. — Может, это очень остроумно, только мне такое не по душе.

— Будем говорить, как тебе нравится, — согласился Бутс. — А сейчас я так разговариваю, потому что у тебя мое ружье.

— Но у тебя наверняка есть и револьвер.

— В самом деле? — Бандит рассмеялся. — Этого ты никак не мог знать. Выходит, ты умнее, чем я думал.

Некоторое время Сэксон молчал. Он видел, что над ним потешаются, и не мог этого понять. Ведь Бутс прекрасно знал, что Джон может проделать своими руками, однако спокойно смеялся ему в лицо. Наконец быстрым движением ухватил его за шиворот.

— Сейчас я… — Однако душивший его гнев помешал ему окончить фразу.

— Можешь сделать что угодно, — спокойно проговорил Бутс, — но ты ничего не сделаешь.

— Это почему? — удивился Сэксон.

— Потому что ты слишком большой и слишком глупый, — объяснил бандит. — Но не бойся — я никому об этом не скажу.

Джон не нашелся что ответить.

— И Дэниел Финли тоже не скажет, — добавил Бутс.

— Значит, он тоже считает меня дураком?

— Он ведь не глупее меня.

— Ладно, — махнул рукой Сэксон. — Не знаю, почему я до сих пор не переломал тебе кости, но не стану этого делать.

— Конечно не станешь, — подтвердил его собеседник. — Тебе отлично известно, что я как раз то лекарство, которым ты можешь воспользоваться.

— Каким образом я могу тобой воспользоваться?

— Финли наверняка тебе рассказал.

— Ничего он мне не рассказывал!

— Черта с два! Думаешь, я этому поверю?

— Но это правда. Кроме того, я сыт по горло и тобой, и твоей манерой разговаривать.

— Я сыт тобой ничуть не меньше, приятель, — ухмыльнулся Бутс. — Но буду именно так разговаривать, пока ты держишь меня за шиворот.

— Хоть я и не слишком умен, — произнес Сэксон, — однако вырваться от меня ты не можешь. Ладно, Бутс. Я жалею, что пришел сюда и разбудил тебя, — только время зря потерял.

Он отпустил бандита, который промолвил с усмешкой:

— Впервые выбираюсь из переделки при помощи болтовни.

— Твоя болтовня мне осточертела! — огрызнулся Джон, собираясь уходить.

— Погоди минутку! — окликнул его Бутс.

— Ну?

— Как ты смог сделать так, что эта собака не вцепилась тебе в горло?

— Я не бежал, вот собака меня и не тронула.

— И со мной так же, — сообщил Бутс. — Я не бежал, и ты меня не тронул. А теперь поговорим серьезно, Сэксон. Не возражаешь?

— С меня хватит и тебя, и твоих разговоров!

— Если так, то хотя бы возьми лошадь. Отсюда легче добираться верхом, чем пешком.

— Где же я возьму лошадь, седло и упряжь?

— В сарае.

Действительно, за стеной слышалось шуршание сена, которое ели лошади.

— Какую мне взять? — спросил Сэксон, ожидая очередного подвоха.

— Бери лучшую, а то ты уж очень тяжел, — засмеялся Бутс.

Джон пошел в сарай. В конце концов, он смертельно устал от ходьбы пешком.

Войдя внутрь, он увидел трех превосходных жеребцов и серую кобылу, высокую, грациозную, как статуя. Он положил на нее ладонь, и она обернулась к нему, мягко поблескивая глазами.

Сэксон надел на кобылу седло и упряжь, потом вывел ее из сарая и вскочил в седло.

— Ее зовут Мэри, — сообщил Бутс, снова засмеявшись.

Но Джон уже скрылся за деревьями. Однако внезапно повернул кобылу, вернулся к хижине.

— Черт с тобой, Бутс, — сказал Сэксон. — Я не уеду, пока мы не поговорим.

— Я в этом не сомневался, — ухмыльнулся Бутс.

Глава 13

В мире преступлений, где существовали братья Уизерелл, люди действовали под влиянием таинственных импульсов, странных и непостижимых для Джона Сэксона.

— Почему ты позволил мне уехать на серой кобыле? — спросил он, спешившись. — Она стоит кучу денег.

— Далеко бы ты на ней не ускакал, — объяснил Бутс. — Добравшись до входа в ущелье, ты бы наткнулся на здоровенного ниггера, Артура Уильяма Крестона. Знаешь его?

— Нет.

— Крестон здоровается не иначе как пулей, а с ружьем он умеет обращаться. К тому же парень неравнодушен к этой серой кобыле — считает, что она принадлежит ему, с тех пор как ее украл.

— Ты имеешь в виду, что позволил бы мне скакать навстречу гибели? — воскликнул Сэксон.

— Почему бы и нет? — передернул плечами Бутс. — Если у тебя хватило совести забрать кобылу и уехать, значит, ты заслужил пулю в башку.

Хладнокровие этого человека сбивало Джона с толку. Казалось, Бутса ничем не прошибешь.

— Ладно, — проворчал Джон. — Забирай свою кобылу и прощай.

— Пока, — отозвался Бутс. — Мне жаль с тобой расставаться, но далеко ты не уйдешь.

— Почему?

— Потому что будешь все время думать обо мне и вскоре вернешься назад.

— Говоришь словно по писаному, — сердито проворчал Сэксон.

— Просто вижу, что мы могли бы воспользоваться друг другом, — ответил Бутс.

— Ну и как же я мог бы воспользоваться тобой?

— Так, как лев пользуется лисой.

— А тебе от меня какой толк?

— Я давно хотел увидеть мертвыми обоих Уизереллов. С одним ты разделался, и, возможно, у тебя появится шанс покончить с Пасьянсом.

— Ты ненавидишь Уизереллов? Какого же рожна ты якшался с ними?

— С Пасьянсом я не якшался с тех пор, как он гадко со мной обошелся. Ему известно, что я бы содрал с него кожу, если бы мог. Боб знал, что я ненавижу Пасьянса, но считал, будто в нем я души не чаю. Болван! Я был счастлив, увидев, как твоя пуля пробила ему череп. Он не оправдал моих надежд.

— А на что именно ты надеялся? — полюбопытствовал Сэксон.

— На то, что они с Пасьянсом в один прекрасный день перестреляют друг друга, а я буду смотреть и радоваться, — рассмеялся Бутс.

Сэксон изумленно уставился на него:

— По-твоему, братья могли перебить друг друга?

— Конечно могли! Боб завидовал Пасьянсу. Он в любой момент мог бы взбрыкнуть, а Пасьянсу выстрелить — все равно что мне моргнуть глазом. Но потом я понял, что у Боба кишка тонка выступить против брата. А когда появился ты, я подумал, что, может, тебе удастся то, что не удалось ему. Поэтому согласен стать твоим рабом и выполнять все твои приказания.

— Знаешь, Бутс, — сказал Джон, — ты самый странный парень, с каким мне только приходилось разговаривать.

— Скоро ты поймешь, что я и самый полезный, — заверил тот.

— Почему ты так ненавидишь Пасьянса?

— Обычная история, ничего интересного. Коротышке с лошадиными зубами, вроде меня, нелегко найти девушку, которая посмотрела бы на него дважды. Но мне это удалось. Она была славной девчушкой, я хотел на ней жениться, и, возможно, это изменило бы всю мою жизнь. Но ее увидел Пасьянс и, хотя она была далеко не красавица, увел у меня просто от нечего делать.

— И оставил при себе? — уточнил Сэксон.

— Нет, он любит разнообразие. Позабавится и бросит. Я бы все равно на ней женился, но она уже не согласится. Зачем ей я после того, как она повидала настоящего мужчину? — Бутс снова рассмеялся, причем таким смехом, от которого кровь застыла в жилах Сэксона, затем продолжил: — Я отправился к Пасьянсу, чтобы свести с ним счеты. В тот момент мне казалось, будто я готов встать лицом к лицу с кем угодно. Но… ничего не вышло. Я оказался желтым как китаец. С тех пор у меня зуб на Пасьянса. Заходи в хижину, поговорим обо всем, если хочешь мне помочь.

Сэксон прислонился к серой кобыле, пытаясь сосредоточиться, но его мысли разбегались в разные стороны. Ясно было только одно: у них с Бутсом общий враг — Пасьянс.

Конечно, Сэксон понимал, что Бутс — преступник, которому место в тюрьме. Тем не менее этот человек мог оказаться ему полезен. Инстинкт подсказывал, что лучше избегать его компании. Но он не забывал, что Дэниел Финли настоятельно советовал ему обратиться к этому человеку, а Финли был для него едва ли не больше чем отец.

— Ладно, — решил Сэксон. — Я остаюсь.

— Вот и отлично! — одобрил Бутс. — Входи и зажги фонарь, а я отведу кобылу.

— Это моя работа, — запротестовал Джон.

— Нет, — покачал головой бандит. — Ты хозяин, а я работник.

— Как же мне с тобой расплачиваться? — рассмеялся Сэксон.

— Кровью Пасьянса. Поверю на слово, если обещаешь.

— Хорошо, обещаю, — кивнул Джон.

Он произнес это беспечно и легкомысленно, но, войдя в дом, осознал, что пообещал убить человека и что этот человек — Пасьянс.

Найдя фонарь, Сэксон зажег его. В хижине не было почти ничего, кроме двух коек у стены, одна из которых стояла покрытая одеялами. Джон положил свой мешок на другую, а Бутс, войдя в комнату, спросил, голоден ли он.

Сэксон был голоден как волк.

Бутс принялся хлопотать у ржавой печи в углу. Вскоре ему удалось зажечь обломки полусгнивших половиц, которые он вырывал и ломал голыми руками. Затем поджарил бекон и хлебцы, вскипятил кофе.

Сам Бутс не съел ни кусочка, а обслуживал Сэксона, как слуга хозяина. Смущенный Джон молча принимал его услуги, потому что не знал, как от них отказаться. Кроме того, даже догадываясь о причине такого отношения к себе, он не мог не ощущать удовлетворения.

Поев, Джон откинулся на койку и закурил цигарку. Он чувствовал, что подходит к концу самый длинный день в его жизни, который словно перевешивал все прошедшие ранее годы.

Прежде чем погасить фонарь, Бутс спросил:

— Хочешь что-нибудь еще, босс?

— Нет, спасибо. Только расскажи, что произошло, когда ты пришел рассчитаться с Пасьянсом?

— То же, что произошло бы с каждым на моем месте. Когда я смотрел на него издали, то думал, что не оплошаю. Но когда подошел ближе, назвал его вором и уже был готов выхватить револьвер, в глазах его вспыхнуло желтое пламя, которое сразу же превратило меня в пепел. Всей моей храбрости как ни бывало. Я начал вытаскивать оружие, но рука мне не подчинялась. Полсотни человек в салуне видели мой позор. Пасьянс подошел ко мне, вырвал у меня револьвер и ударил по лицу, а двое его головорезов вышвырнули меня на улицу. Я даже не сопротивлялся — все происходило как во сне. А Пасьянс стоял и ухмылялся. Тогда мне даже стыдно не было — меня будто парализовало. Должно быть, так чувствует себя птица, когда змея пожирает ее глазами.

Некоторое время Сэксон лежал молча, обдумывая услышанное. Вскоре по соседству раздалось похрапывание, и он понял, что его компаньон спит. Впрочем, у него почти не было вопросов к Бутсу. Джону казалось, будто он никогда не слышал ничего более ужасного. Наконец он заснул, и всю ночь ему снились лица с гипнотическими глазами, которые смотрели на него, парализуя тело и душу.

Глава 14

Когда Сэксон проснулся рано утром, Бутса уже не было в хижине. Выйдя из дома босиком, Джон направился к лесу, откуда доносился шум воды, и вскоре вышел к маленькому водопаду, низвергающемуся с музыкальным рокотом в водоем, на черной поверхности которого отражался розовый рассвет. Поплавав и побрившись, он вернулся в хижину и застал там Бутса в обществе огромного негра, помогавшего ему готовить завтрак. Голова негра, сидевшая на широченных плечах, казалась маленькой, да и все черты лица выглядели мелкими, за исключением рта, то и дело расплывавшегося в улыбке.

— Это Артур Уильям Крестон, босс, — представил негра Бутс. — Артур Уильям знает, как изготовить нитроглицерин и как с ним обращаться, умеет снять с помощью мыла отпечаток с замка сейфа, а если случаются неприятности, никогда не убегает. Он на короткой ноге и с револьвером, и с ружьем, а в драке просто незаменим. Возьмешь его, босс?

В ожидании ответа улыбка на лице Артура Уильяма Крестона слегка потускнела. Джон окинул его взглядом. Конечно, ему пригодятся эти могучие плечи, покуда у него имеется такой враг, как Пасьянс.

— Полагаюсь на твое суждение, Бутс, — отреагировал Сэксон. — Артур мне нравится. — Он протянул ему руку. — Если хочешь к нам присоединиться, мы будем тебе рады.

Рукопожатие Крестона едва не переломало Джону пальцы.

— Теперь нам нечего бояться! — заявил негр. — Нас трое, и мы способны на все!

— Только не подсказывай боссу, что ему делать, — предупредил его Бутс.

— Простите, сэр, — сразу же извинился Артур Уильям.

Они позавтракали, и Бутс велел негру оседлать трех лошадей. Крестон вышел, весело напевая, а у Сэксона появилась возможность спросить:

— Что у тебя на уме, Бутс?

— Скоро нам понадобятся деньги, — ответил тот. — У меня есть около сотни, но этого хватит ненадолго. Смотри! — Вынув письмо, он развернул его и на обратной чистой стороне листа начал быстро чертить, поясняя: — Вот Блувотерские горы. Вот сам Блувотер. В этом углу Ферфакс, а здесь Расти-Галч. Во всех трех городах есть банки. Тут проходит железная дорога, по которой постоянно перевозят деньги. Так курсируют дилижансы между Блувотером и Ферфаксом — в багажном отделении каждого полно золота. А в этом месте можно разжиться скотом. Это страна изобилия, босс, но и страна многих неприятностей.

— Продолжай, — попросил Сэксон. — Только учти, я еще не стал грабителем банков и скотокрадом, поэтому некоторые неприятности можешь исключить.

— Ты знаешь округ Стиллмен?

— Никогда там не бывал.

— Шериф Кокрейн с большим отрядом охотится там за Пасьянсом. Но Пасьянса в этом округе нет — он перебрался к верховьям Блувотер-Крик и старается не высовываться, так как при нем куча наличных после налетов в Стиллмене и других местах. Пасьянс проделал три рейда за три недели и каждый раз проливал кровь!

Джон Сэксон уставился на последний крестик, поставленный Бутсом на чертеже. В голову ему внезапно пришла идея.

— Вот здесь нас поджидают и деньги и неприятности, — заявил он.

— О чем ты? — не понял Бутс.

— Ты хочешь разделаться с Пасьянсом. Я тоже — пока он не разделался со мной. А когда мы покончим с Пасьянсом, у нас будет куча денег. Тебя это устраивает?

Бутс выпучил глаза.

— Ты имеешь в виду, что хочешь практически с голыми руками напасть на банду Пасьянса? — наконец пробормотал он.

— Да, — подтвердил Сэксон. — Сколько, по-твоему, у него людей?

— Было семеро. Но Джека Рэнсома убили в Уиллетс-Кроссинге, Толстяк Крейвен погиб во время одного из рейдов, а Бэрри позднее умер в лесу. Выходит, сейчас у Пасьянса всего четверо, но это крутые ребята. Особенно…

— Не важно, — прервал Сэксон. — Четыре и один получается пять. Нас с тобой двое. Сможешь найти еще троих, чтобы нас с ними было поровну?

— Поровну? Да нам нужно втрое больше людей, чем у них!

— Да, для убийства, — кивнул Джон. — А мы хотим честной схватки.

Последовала долгая пауза. Наконец Бутс медленно поднял глаза.

— Может, ты и знаешь Пасьянса, партнер, — промолвил он, — но не так хорошо, как я.

— Те ребята, которые пойдут со мной, будут делать так, как скажу я, и ты в том числе, — отчеканил Сэксон. — Нам не нужен перевес.

Губы Бутса скривились в усмешке.

— Если так, то почему ты не считаешь Артура Уильяма нашим третьим? — поинтересовался он.

— Потому что негры не дерутся с белыми. Во всяком случае, покуда я в этом участвую.

Бандит неожиданно улыбнулся:

— Странный ты парень, хотя, может, ты и прав. Но запомни одну вещь.

— Выкладывай!

— Когда ты в «Катящихся костях» стоял лицом к лицу с Бобом Уизереллом, тебе это нравилось, верно?

— Верно, — признал Сэксон.

— Жизнь противника на спусковом крючке твоего револьвера, а твоя — на его крючке, и лучший побеждает! Здорово, не так ли?

— Очень здорово.

— Ну так следующая схватка такой не будет. Никаких «лицом к лицу», никаких знамен и оркестров. Если им подвернется шанс выстрелить тебе в спину, они без колебаний это сделают.

— Понятно, — кивнул Джон. — Но если хочешь идти со мной, то будешь поступать по-моему. Пятеро их и пятеро нас. Сможешь найти нам еще троих?

Бутс задумался.

— Я могу найти троих психов вроде тебя и доставить их сюда через два дня. Подождешь здесь с Крестоном?

— Подожду, — согласился Сэксон.

Ему пришлось ждать не два, а три дня, питаясь олениной, горными куропатками и кроликами, которых готовил Артур Уильям Крестон. Негр охотился на дичь, а кроликов и белок Сэксон стрелял из своего револьвера во время трех— или четырехчасовых ежедневных прогулок по лесу. Только теперь при каждом выстреле он повторял про себя не «Боб Уизерелл», а «Пасьянс».

Впрочем, произнося это имя, Джон не ощущал былой свирепости. Пасьянс до сих пор не причинил ему никакого вреда, поэтому у него не было причин для ненависти. Он просто заранее готовился к неизбежной схватке с бандитом. В его душе навсегда сохранилось воспоминание о том напряженном моменте, когда пришлось встать лицом к лицу с Бобом Уизереллом, чтобы отнять его жизнь.

Другие люди могли существовать ради иных целей, но Сэксону казалось, что ничто на свете не может сравниться с радостью битвы до последней капли крови.

В течение этих трех дней он почти не разговаривал с Крестоном. Либо гулял по лесу, либо мечтал о грядущей схватке. Иногда его мысли устремлялись к девушке в Блувотере или Дэниелу Финли, но оба казались ему окутанными туманной дымкой нереальности.

Реальными сейчас выглядели только горы, высокие деревья, дикие звери и дикие люди, которых можно было повстречать в лесу.

А если Джона начинали одолевать сомнения относительно моральной стороны его плана, он вспоминал слова адвоката, что общество обязано вернуть ему то, что отняло у него.

Наконец появился Бутс с тремя рекрутами — молодыми парнями, полными энергии. Дел Брайан был жителем пустыни с выгоревшими добела волосами и бровями, светлыми волчьими глазами. Джо Пайк прибыл с Севера, что, очевидно, объясняло его молчаливость и хладнокровие. Самым старшим был двадцатипятилетний Тэд Каллен, хромавший на обе ноги, покрытый бесчисленными шрамами от пуль и ножей; большая часть его костей была переломана в результате тысяч падений с необъезженных мустангов. За свою жизнь ему довелось участвовать во множестве драк и перестрелок, и далеко не из всех он выходил победителем. Но огонь в его глазах горел постоянно.

Глядя на этих людей, Сэксон чувствовал, что они не спасуют перед Пасьянсом, когда дело дойдет до схватки. Многие жители Запада настолько сроднились с риском, что ощущали себя не у дел, если им не грозила смертельная опасность. Некоторые из них только поэтому становились на путь преступлений.

Узнав от Бутса кое-что о планах Джона, трое парней одобрили их. Однако минут через пять хромой Тэд Каллен с сомнением произнес:

— Во всем этом есть кое-что странное. Насколько мне известно, наш партнер Сэксон отличился только тем, что вышвырнул из салуна нескольких пьяных, а потом прикончил Боба Уизерелла. Но Боб просто замешкался со своим кольтом. А теперь ты, Сэксон, претендуешь на то, чтобы быть первым номером? Каким же это образом?

Джон улыбнулся, почуяв опасность, но отнюдь не возражая против нее.

— Видишь уши, торчащие из-за того камня? — спросил он.

— Вижу. Ну и что из этого?

— Пойди и спроси у кролика, почему я первый номер. У него уши подлиннее твоих, так что он может знать побольше тебя.

Каллен устремил на него пылающий взгляд.

— Ладно, спрошу у кролика, — процедил он сквозь зубы и тут же выхватил револьвер, блеснувший в его руке одновременно с выстрелом.

Большой длинноногий кролик подскочил в воздух из-за камня. А когда приземлился, Сэксон подбросил его выстрелом из своего кольта.

— Теперь можешь задать ему вопрос, — сказал он.

Каллен подошел к мертвому кролику, поднял его и удивленно воскликнул:

— Надо же, прямо в башку!

— Это случайность, — честно признал Сэксон. — Я не мог выстрелить так метко.

— Конечно не мог, — кивнул Каллен. — Но по-моему, ты стреляешь достаточно хорошо. Я остаюсь с вами, ребята. Теперь, босс, расскажи нам подробнее о своем плане. Бутс только в общих чертах обрисовал идей).

— Слышали ли вы о Пасьянсе, парни? — осведомился Джон.

— До встречи с ним у меня была здоровая левая нога, — сообщил Каллен.

— Мой кузен Харри Фили, — сказал Пайк, — как-то столкнулся с Пасьянсом и в результате остался без нижней челюсти. После этого ему было трудновато жевать, и однажды он бросился со скалы в пропасть. С тех пор я думаю о Пасьянсе каждый день.

— Я тоже, хотя никогда не видел этого парня, — добавил Дел Брайан. — Пожалуй, нам пора с ним встретиться.

Глава 15

Они выехали в полдень и к вечеру разбили лагерь, после чего Бутс и Артур Уильям Крестон отправились на разведку. Во время путешествия Джон не проронил ни слова, чувствуя, что с его стороны было бы глупо задавать вопросы, поэтому предпочел держать язык за зубами, пока не придет время действовать.

Гордые и свирепые всадники смотрели на него со страхом, любопытством и подозрением. Они видели, как Сэксон попал кролику в голову, но он сам же и признал, что в значительной степени это было счастливой случайностью. Так что им хотелось сначала посмотреть на своего вожака в схватке с двуногими противниками, прежде чем безоговорочно признать его превосходство. Сэксон походил на предводителя волчьей стаи, которая следует за ним, покуда он не промахнется, после чего разрывает его на куски. Джон ощущал настороженность даже в Бутсе, в чьей странной натуре, казалось, отсутствовало место для привязанности к кому-либо. Только гигант негр был не лишен чисто детской доброты и жажды похвалы — впрочем, он сам охотно расточал похвалы другим.

Бутс и Крестон вернулись, сообщив, что нашли то, что искали. Они сели рядом с Джоном, который, лежа на спине, смотрел на узкие верхушки сосен, окружавших лагерь. Остальные тут же поднялись с одеял и подошли послушать.

— Крестон предположил, где они могут находиться, и оказался прав, — сказал Бутс. — Он отвел меня туда. В доме горел свет, мы подобрались так близко, что смогли услышать голоса, увидеть их самих. Двое затеяли спор, который запросто мог перейти в драку, но Пасьянс прикрикнул на них, и они сразу угомонились. Потом он велел им ложиться спать, и через несколько минут все улеглись, кроме парня, которого поставили караулить. Мы видели, как он ходил вокруг дома при лунном свете.

— Где это место? — полюбопытствовал Тэд Каллен.

— Знаешь старый дом Армсби? — спросил Бутс.

— Как свои пять пальцев, — отозвался Каллен. — Но какого черта Пасьянс выбрал его? Ведь там кругом открытая местность.

— Там не так уж плохо, — возразил Крестон. — Ручей течет прямо перед домом. Если их окружат, они могут выбраться из дома и уйти прямо по руслу.

— А если там их тоже будут поджидать? — задал вопрос Каллен.

— Об этом я не подумал, — признался Артур Уильям.

— Тебе о многом не мешало бы подумать, ниггер, — с презрением произнес Тэд.

— Может, я не такой смышленый, как вы, но в ваших подсказках не нуждаюсь, мистер Каллен, — огрызнулся Крестон.

— Ты еще дерзить мне будешь! — рявкнул тот. — Ни один ниггер не смел распускать со мной язык!

Джон почувствовал, как Бутс коснулся его ноги носком сапога. Поняв, что это означает, он прогремел, прежде чем негр успел ответить:

— Прекратить немедленно! — Тут же воцарилось молчание, однако Сэксон слышал учащенное дыхание Каллена, явно собиравшегося продолжить перепалку, поэтому спокойно добавил: — Если в лагере случится Драка, победителю придется иметь дело со мной. Запомните это и постарайтесь впредь попридержать языки. Бутс, ты и Крестон начали рассказывать. Продолжайте, и посмотрим, у кого хватит духу прервать вас снова.

Последовала очередная пауза. Каллен застыл, готовый при малейшем поводе дать свирепый отпор, но Бутс заговорил, не обращая на него внимания:

— Мы можем напасть на них перед восходом солнца и застигнуть их врасплох. Вся добыча наверняка с ними, если только они не зарыли где-то какую-то часть. Думаю, ребята, нас ждет знатный улов! Приказывай, босс!

Джон распорядился сняться с лагеря при первых признаках рассвета, чтобы перед восходом быть у дома Армсби.

— Только учтите, — предупредил он, — прежде всего я хочу один на один разобраться с Пасьянсом. А теперь, парни, ложитесь спать.

Некоторое время они негромко переговаривались. Сэксон услышал слова Каллена:

— Ладно, пускай попытает счастья с Пасьянсом. Думаю, через пять минут мы увидим его мертвым!

Не расслышав ответных комментариев, Джон лег, прекрасно понимая, что не сомкнет глаз до утра.

Одно он знал твердо — завтра ему нужно сделать все, чтобы встретиться с Пасьянсом лицом к лицу, иначе его авторитет среди этих людей не будет стоить выеденного яйца.

А вскоре увидел, что звезды рядом с верхушками сосен стали уменьшаться до едва заметных точек. Начинался новый день.

Сэксон сразу же встал, поднял остальных, и через пять минут они уже были готовы к отъезду. Крестон возглавил отряд, указывая путь. Некоторое время они ехали по лесу, преодолевая подъемы и спуски, царапаясь о колючий кустарник, пока, наконец, негр не подал знак спешиться.

Он стоял под розовеющим небом на краю опушки, глядя на находящийся всего в четверти мили от него дом Армсби, который знал с детства. Дом был небольшим, а позади не было сараев и амбаров. Когда-то семейство Армсби начало возделывать узкую долину и пасти стада на соседних склонах. Но почва не оправдала надежд, а среди скота начался падеж. Попытка Армсби явилась одной из многих неудач, связанных с привнесением на старые пастбища чуждых им методов разработки.

Три человека шли от дома к ручью; один из них вел за собой пару превосходных длинноногих лошадей. Все трое были вооружены, а у одного за спиной висело ружье. Было ясно, что они не поддались ложному ощущению безопасности, хотя и находились глубоко в горах.

— Должно быть, Пасьянс еще не встал, — шепнул Сэксону Бутс. — Его сиятельство ожидает, пока ему приготовят завтрак.

— В таком случае, — ухмыльнулся Каллен, — нам не составит труда справиться с этими троими, как только босс уберет с дороги Пасьянса.

— Это невозможно, — возразил Бутс. — Нам нужно держаться вместе. Когда мы нападем на них…

— А я-то думал, боссу хватит духу самому заняться Пасьянсом. Вот было бы зрелище! Не знаю, сколько лет прошло с тех пор, как кто-то мог рискнуть схватиться с Пасьянсом один на один.

— Оставайтесь здесь, ребята, пока я не разберусь с Пасьянсом, — велел Сэксон, прищурившись, чтобы никто не заметил страха в его глазах. Я подъеду к дому и попытаюсь выманить его оттуда.

— И притащить сюда, где мы сможем с ним разделаться?! — воскликнул Бутс.

— Нет, — покачал головой Джон. — Я поеду в ту долину, где вам будет видно, как я сам разделаюсь с ним.

Устремив жадный взгляд на вожака, Бутс пробормотал:

— Может, так и будет, только мне в это не очень верится.

Сэксон вскочил в седло. Серую кобылу пришлось уступить негру, но его коричневый мустанг обладал вполне достаточной быстротой и крепостью, присущей настоящим горным породам.

— Артур, — обратился Джон к Крестону так, чтобы его могли слышать остальные, — ты славный и храбрый парень, но в этом деле ты не будешь участвовать. С белыми лучше драться белым. Понятно?

— Да, босс, — кивнул негр. — Я из Джорджии, поэтому все понимаю. Но работенка предстоит интересная, мне бы хотелось принять в ней участие.

— Нет — и точка! — отрезал Сэксон и повернулся к остальным: — Вы, парни, стойте здесь. Когда я займусь Пасьянсом, его люди наверняка выйдут из дома поглазеть, и вам останется только ринуться вниз по склону с криками, выстрелами и загнать их в ручей. Они использовали самые разные трюки для грабежей и убийств, так что мы тоже можем испробовать на них парочку. Но подождите, пока мы не закончим с Пасьянсом.

Парни внимательно смотрели на него, стараясь отыскать в его лице признаки страха. Выехав на открытое пространство, Сэксон услышал позади чей-то сдавленный голос:

— Черт возьми, он, кажется, и впрямь собирается это проделать!

— Многие вещи снаружи выглядят как надо, а внутри оказываются гнилыми, — отозвался голос Каллена.

Сэксон почувствовал, что ему еще предстоят неприятности с этим членом банды, даже если на сей раз все обойдется. Но он не мог себе позволить думать о будущем, поэтому направил лошадь вниз по склону холма.

Впереди появился человек с двумя лошадьми, которых он напоил в ручье. Это был здоровый парень, чье лицо частично скрывала борода двух— или трехнедельной давности. Он насвистывал на ходу. За ним следовали два его спутника. Один из них внезапно обернулся, снял со спины ружье, взял его на изготовку, потом упер прикладом в землю и стал ждать, пока подъедет Сэксон.

Джона неожиданно охватил ужас — словно он оказался в ледяной воде. Ему хотелось повернуть лошадь и помчаться назад. Но было слишком поздно. При попытке к бегству его изрешетили бы ружейными пулями.

Он понял, что надо идти до конца, хотя теперь был убежден, что проиграет.

Глава 16

Сэксона отделяло от трех противников весьма небольшое расстояние — всего несколько шагов лошади, — однако, преодолевая его, он почувствовал, что настроение его изменилось вновь. Перед ним трое грабителей и убийц — иначе они не были бы спутниками Пасьянса. Но кем бы они ни являлись, им, безусловно, было далеко до Боба Уизерелла.

А ведь он, Сэксон, справился с Бобом! Значит, ему не составит труда справиться и с ними. Если дело дойдет до стычки, он помчится вперед, стреляя направо и налево, и сможет их уложить.

При этой мысли к нему вернулась уверенность. Глянув на розовое утреннее небо, Джон твердо сказал себе, что должен встать через несколько минут лицом к лицу с самим Пасьянсом и при этом остаться в живых!

— Чего тебе здесь понадобилось? — крикнул человек с ружьем. — Ищешь заблудившихся коров?

В этот момент в дверях дома появился еще один парень. У него также было ружье. Четыре пары глаз с любопытством уставились на Сэксона. Он подъехал ближе и сказал:

— Ищу одну скотину по имени Пасьянс. Он здесь?

— Нет тут никакого Пасьянса, — заявил первый стрелок. — Кто ты такой?

— Меня зовут Джон Сэксон. Я тот, кто убил Боба Уизерелла, и подумал, что его брат захочет разобраться со мной сегодня утром.

— Ну, будь я проклят! — воскликнул бандит.

Двое его друзей подошли ближе. Все трое выглядели такими же свирепыми, как люди Сэксона, ожидавшие на опушке леса. «А ведь и те и другие могут расстаться с жизнью прежде, чем солнце поднимется над холмами», — подумал Джон.

— Значит, ты Сэксон, вот как? — ухмыльнулся стрелок. — Тогда почему бы нам не всадить в тебя несколько пуль и не отнести в дом, чтобы показать боссу, прежде чем ты изойдешь кровью?

— Я объясню тебе почему, — ответил Джон, глядя прямо в глаза собеседника. — Ваш вожак считает меня своей добычей, поэтому если кто-то из вас забежит вперед него, ему не поздоровится. — Он указал на долину. — Сейчас я поеду туда и буду ждать за тем большим черным валуном. Это достаточно близко отсюда, чтобы вы могли видеть всю забаву, и достаточно далеко, чтобы вы не могли пристрелить меня, когда я продырявлю Пасьянса. А теперь пусть один из вас пойдет в дом и скажет ему, что я прибыл покончить с семьей Уизереллов.

Сэксон повернул коня и неторопливо направился к валуну.

— Не понимаю, почему… — начал один из бандитов.

— Заткнись! — прервал его другой. — Может, Сэксон и чокнутый, но в этом он прав. Босс захочет сам с ним разобраться. Господи, ну и нервы у этого парня!

Джон подъехал к валуну и спокойно огляделся.

Справа темнел лес, где ждали с лошадьми его помощники. Он сам служил приманкой, которая должна была завлечь главного врага. Когда Пасьянс займется им, а остальные бандиты выйдут поглазеть на схватку, люди Сэксона атакуют их с холма и сбросят в ручей.

План был настолько прост, что оставалось лишь удивляться, почему его не использовали раньше. Единственное новшество заключалось в том, что человеческую жизнь предлагали в качестве приманки, дабы сделать ловушку привлекательной. Даже на таком расстоянии от дома Джону грозила опасность. Метким стрелкам не составило бы труда нашпиговать его свинцом. Во всяком случае, они легко могли попасть в лошадь, а потом преследовать его пешего.

Нет, ему лучше оставаться на месте. Чтобы в этом убедиться, достаточно было взглянуть на парня, который залег перед домом с ружьем, тщательно нацеленным на Джона, готовый в любой момент отправить его в мир иной.

Наконец появился Пасьянс.

Сэксон сразу догадался, кто это, увидев, как он неторопливо шагнул за порог и задержался на крыльце, слегка склонив голову набок, словно любовался пейзажем, а не высматривал врага. Когда Пасьянс спускался по ступенькам, на его сапогах поблескивали шпоры, а на мексиканском сомбреро — металлическая лента. Мерцающий ярко-голубой шелк рубашки выразительно оттенял алый шейный платок. Даже массивная фигура выглядела изящной и элегантной.

Пасьянс был таким же высоким, как его покойный брат, и почти не уступал Сэксону ростом и шириной плеч. Даже если бы Джон ничего не знал о нем, он с первого взгляда понял бы, что это прославленный и бесстрашный человек.

Один из бандитов вывел из-за угла дома лошадь. Ее ноги были черными до колен, будто на нее надели чулки, а круп покрывало множество белых крапинок, из-за чего она казалась совсем белой. Животное гордо вскидывало голову; седло сверкало серебром и золотом. Сэксон отчетливо расслышал звон колокольчиков.

Лошадь брыкалась и вставала на дыбы, но сразу же успокоилась, когда ее хозяин вскочил в седло.

Пасьянс отдал своим людям какие-то распоряжения и неторопливо поехал в сторону ожидающего его врага, всем своим видом демонстрируя, что считает его незначительным препятствием, которое ничего не стоит убрать с дороги.

Четверо бандитов последовали за ним пешком. Они шли медленно — очевидно, Пасьянс велел им держаться на расстоянии, пока он будет занят делом. Все четверо петляли из стороны в сторону, стараясь не упустить из виду происходящее впереди.

Внезапно Пасьянс пустил лошадь быстрым галопом. Ветер приподнял поля его сомбреро, развевал алый шейный платок и так плотно прижал к телу тонкую шелковую рубашку, что Сэксон издалека мог видеть его мускулы.

Да, такие люди встречаются по одному на миллион!

Джон спросил себя, следует ли ему спешиться, чтобы встретить врага. Но решил остаться в седле. Он знал, что выстрелит с криком «Пасьянс!», и не удержался от улыбки, подумав об этом.

Однако, чтобы выстрелить, нужно выхватить револьвер, прежде чем пуля Пасьянса продырявит ему череп. Сэксон был достаточно уверен в себе, целясь в голову, а не в тело Боба Уизерелла. Пасьянс, несомненно, будет ощущать не меньшую уверенность и тоже станет целиться в голову.

Значит, результатом станет либо промах, либо мгновенная смерть Джона. С другой стороны, если удача улыбнется бросившему вызов… При мысли об этом в его душе зазвучала музыка.

Он увидел, что над головой всадника взлетели комья дерна, задержавшись на мгновение в воздухе, словно птицы перед падением. Пасьянс резко остановил лошадь в десяти шагах от него.

Десять шагов — хорошее расстояние, подумал Сэксон. Именно с такой дистанции человек обычно стреляет в лесу по мелкой дичи.

Однако его теперешняя цель, благодаря своему великолепию, выглядела одинаково большой как издалека, так и вблизи. Джону казалось, будто он никогда в жизни не видел более прекрасного зрелища. Боб Уизерелл был красивым парнем, но он не шел ни в какое сравнение с этим смуглокожим героем — живой статуей совершенства. Губы Пасьянса были настолько красными, что казались нарисованными, а когда он улыбался, его зубы сверкали белизной. Он весь сиял, словно внутри у него горело пламя, отблески которого ярче всего светились в глазах.

Сэксон чувствовал, что это пламя касается его души, и если оно проникнет в нее, то выжжет там все человеческое, как выжгло в душе Бутса во время его давней встречи с Пасьянсом.

Собрав в кулак всю силу воли, он сконцентрировал взгляд на середине лба под полями шляпы противника, куда он должен был всадить пулю.

— Ты Джон Сэксон? — крикнул Пасьянс. — Рад нашей встрече. Я хотел отложить ее ненадолго, чтобы дать тебе поджариться повкуснее, но ты занервничал и прыгнул из огня да в полымя! — И он рассмеялся. Его смех был подобен звукам музыки.

— Уизереллы всегда умели болтать, — откликнулся Джон. — Но сегодня они умолкнут навеки.

— Сомневаюсь, — отозвался Пасьянс. — Обещаю, приятель, сделать для тебя то, что ты сделал для Боба. Я похороню тебя и напишу твое имя на могиле. Ты готов?

— Готов, — ответил Сэксон, хотя его вновь охватила паника. Он чувствовал, что если хоть на мгновение посмотрит в эти властные горящие глаза, то погибнет безвозвратно. Однако говорил: — Готов и жду.

— Тогда доставай револьвер! — велел Пасьянс.

— И ты тоже!

— Вот как? И ты не хочешь посмотреть мне в глаза? Ладно, считай себя покойником! Слышишь, как на холме мычит корова? Когда замычит в следующий раз, это будет сигналом.

На таком расстоянии даже звон больших колоколов превратился бы в тихое пение, а мычание коровы и вовсе было еле слышно.

Однако, когда оно донеслось в следующий раз, Сэксон вздрогнул как от удара током и выхватил кольт. Ему показалось, будто блеск глаз и блеск револьвера Пасьянса — искры одного и того же пламени.

А потом грянул гром…

Глава 17

Джон почувствовал, будто он проваливается в вечную тьму, хотя всего лишь склонился над передней лукой седла.

Ему показалось, что рядом с ним вновь прогремел орудийный залп, но это был только второй выстрел из револьвера Пасьянса — пуля просвистела мимо поникшей головы Джона.

Он подумал, что свалился в бушующее пламя, однако это была боль от раны, так как первая пуля скользнула по его черепу, проделав на скальпе длинную борозду.

Потом почудились аплодисменты победителю в первой короткой схватке, но это был отдаленный треск выстрелов.

Как только Пасьянс выстрелил первый раз, а Сэксон ответил беспорядочной пальбой в воздух, Каллен и остальные открыли прицельный огонь из-за деревьев и устремились вниз по склону.

Обернувшись, Пасьянс увидел, что их атака увенчалась успехом — один из его людей неподвижно лежал на земле, а трое других улепетывали со всех ног.

Для него это означало куда больше, нежели потерю жизней, — а именно, потерю находящихся в доме денег, треть которых принадлежала лично ему.

Решив, что с Сэксоном покончено, он повернул коня и поскакал спасать добычу.

Придя в себя, Джон увидел Пасьянса, мчащегося галопом, словно спасающегося бегством, а по другую сторону долины — битву, перешедшую в разгром. Пришпорив коня, он с громким криком устремился следом за врагом.

Бросив взгляд через плечо, Пасьянс увидел позади человека, который должен был лежать мертвым с пулей в голове, а вместо этого преследовал его с оглушительными воплями!

Трудно сказать, расстроило ли это зрелище Пасьянса или он просто пожалел, что оставил ружье в доме, так как с револьверами нечего было и надеяться остановить помощников Сэксона, обративших в бегство его людей.

Подбежав к дому, они вскочили на лошадей. Один тотчас же свалился наземь, а двое других скрылись за углом дома, причем один из оставшихся в живых раскачивался в седле, как будто был серьезно ранен.

Пасьянс не нуждался в дальнейших доказательствах того, что удача повернулась к нему спиной. Один из победителей, спрыгнув с лошади, прицелился в него из ружья. Это был Бутс, которому, наконец, представился случай свести счеты с ненавистным врагом.

Пасьянс резко повернул лошадь, устремляясь к укрытию.

За спиной он слышал крики Сэксона, призывающего его повернуться и сражаться.

Пуля из револьвера Джона просвистела мимо его уха. Обернувшись, Пасьянс трижды выстрелил в преследователя и все три раза промахнулся, так как его лошадь перепрыгивала через канаву.

С каждым прыжком жеребец увеличивал расстояние между ним и Сэксоном, и вскоре тенистый полумрак леса сомкнулся над Пасьянсом. Склонившись вперед и проклиная все на свете, он продолжал скакать не разбирая дороги.

Осознав, что больше не слышит за спиной стука копыт, Пасьянс перешел на рысь и стал вспоминать подробности самой странной в его жизни стычки, впервые окончившейся столь крупным поражением.

А что же Джон?

Он понял, что дальнейшее преследование бесполезно. Его лошадь могла гнаться за жеребцом Пасьянса с таким же успехом, как коноплянка за ястребом. Для охоты на него нужна лошадь получше.

Поэтому Сэксон повернул назад.

Он не очень сожалел, что не смог одержать верх над врагом. Сегодняшний поединок доказал, что ему далеко до Пасьянса, хотя случай, судьба или Бог позволили выйти из схватки, сохранив жизнь и честь.

Джон медленно поехал через долину к дому и вскоре увидел, что его друзья вытаскивают из него седельные вьюки и при этом кричат как безумные.

Пайк выронил один мешок, из которого посыпались доллары. Большая часть денег была в тяжелых пачках, но отдельные банкноты подхватил ветер, разнося их в разные стороны. Однако Пайк не обращал на это внимания. Высыпав наземь целое состояние, он прыгал и визжал от восторга, потом залился истерическим хохотом. Другие тоже плясали как сумасшедшие. Каждый нашел солидную порцию денег.

Только Бутс подошел к Джону Сэксону и с тревогой посмотрел на него.

— Ну-ка, слезай с лошади! — велел он.

Сэксон соскользнул с седла.

— Со мной все в порядке, — сказал он. — Это просто царапина.

— Эй, ребята! — окликнул Бутс компаньонов. — Приготовьте воду и бинты! Босса ранили!

Его слова произвели впечатление. Оставив деньги прямо на земле, парни поспешили на кухню. Каждому не терпелось сделать что-нибудь для вожака.

Вода уже вскипела в большом котле, а кофе был сварен. Люди Пасьянса успели приготовить завтрак, состоящий из бифштекса, бекона и кукурузных лепешек, прежде чем отправились смотреть на поединок. Спутники Сэксона промыли и перевязали его рану, затем с аппетитом поели.

Оглушенный и еще толком не пришедший в себя Джон с трудом осознавал происходящее. Ясный и понятный мир закончился для него в блеске глаз и грохоте револьвера Пасьянса.

Он сидел за длинным столом в старом разрушенном доме и слушал болтовню своих спутников. В багаже Пасьянса оказались несколько бутылок хорошего виски, и они уже собирались открыть их, когда Бутс пробормотал:

— Через пять минут ребята будут пьяны как сапожники. По-твоему, это разумно, босс? Пасьянс — хитрая бестия; он может быстро вернуться с целым отрядом. Может, даже уже болтается поблизости.

Имя подействовало на Сэксона как холодный душ.

— Оставьте виски в покое, черт возьми! — крикнул он. — Иначе у меня вместо помощников будут свиньи, валяющиеся в грязи! Отдайте мне эти бутылки, а если кто-нибудь притронется к выпивке без моего разрешения, я живо проверю, какого цвета у него внутренности! — И стиснул зубы, чувствуя, как в нем закипает гнев.

Все уставились на него, но быстро отвели глаза.

Джон был удивлен. Он ожидал сопротивления, а они сидели молча, как испуганные дети. Почувствовав стыд, он поднялся и вышел из дома.

Присев на камень у двери, Сэксон окинул взглядом горы на востоке, над которыми уже взошло солнце, и внезапно почувствовал, что все это принадлежит ему. Красота пейзажа никогда не действовала на него так сильно, когда ему приходилось тяжко трудиться, чтобы пробить себе дорогу.

Сзади послышались недовольные голоса, но он сердито отмахнулся от них. Его спутники склонили головы, точно дети перед сердитым отцом.

Джон усмехнулся про себя. Реальными для него были только две вещи — красота окружающего мира и Пасьянс, чья пуля сегодня утром прошла в какой-то доле дюйма от его мозга.

Удастся ли ему когда-нибудь снова встретиться с этим человеком лицом к лицу? Нет, покуда его рука не обретет большую скорость, а глаз — большую уверенность, покуда он не сможет смотреть ему в лицо, широко открыв глаза, как смотрел сейчас на солнце, сверкающее на востоке. Сегодня судьба и случай сохранили ему жизнь, но они едва ли будут так добры к нему в следующий раз.

На крыльцо вышел Каллен с тремя бутылками виски. Поставив их на землю рядом с Сэксоном и прочистив горло, он заговорил:

— Я пару раз надерзил тебе, босс, и жалею об этом. Я здорово в тебе ошибся. Вот виски. Я больше не притронусь к выпивке, пока буду работать с тобой, а когда ты меня окликнешь, прибегу так быстро, как только мне позволяют мои хромые ноги. Нет проблем?

Джон посмотрел на обеспокоенное лицо Каллена. Парень явно был напуган.

— Конечно нет, — отозвался он, протягивая руку.

Каллен энергично стиснул ее и воскликнул:

— В жизни не видел ничего подобного! Чтобы Пасьянс бежал от одного человека!

Сэксон улыбнулся. Он мог бы объяснить некоторые особенности этого «бегства», но какой в этом толк? Поэтому промолчал.

Каллен отошел к остальным, чтобы помочь им подобрать убитых. Два трупа запихнули, как дохлых собак, в расщелины на берегу ручья, засыпав их камнями и гравием.

Джон не стал участвовать в церемонии. Он остался сидеть, так как его мучила усилившаяся головная боль. Подошедший Бутс отсалютовал ему.

— Добыча на кухонном столе, босс, — доложил он. — Когда прикажешь, можно ее поделить.

Глава 18

Вся добыча лежала на длинном столе, и хотя определенная ее часть могла перекочевать в карманы, оставшееся количество выглядело весьма впечатляюще. Бутс быстро сортировал купюры по пачкам в зависимости от их номинала; Пайк высыпал из замшевых мешочков бриллианты, изумруды, рубины и жемчуг, уже извлеченные из оправы, кольца, в которых еще оставались камни, и несколько превосходных золотых часов. Помимо этого, здесь были женский перочинный ножик с рукояткой, украшенной темно-зелеными изумрудами, и пара заколок с рубиновыми головками. Джон Сэксон заметил также булавки для шейных платков и другие безделушки, которые мужчины носят даже на пастбище.

Взяв горсть неотшлифованных камней, он пропустил их сквозь пальцы, словно драгоценный золотой песок, и подумал об утекающих песках времени. Сравнение заставило его улыбнуться. Теперь время приобрело для него новое значение — каждая минута стала жизненно важной.

Джон вспомнил годы тяжелого труда, в течение которых заработал свое маленькое состояние и смог обзавестись стадом. Да, его лишили всего, но теперь он одним ударом заполучил столько, что при желании сможет купить во много раз больше того, что потерял.

Конечно, ему пришлось за это заплатить. Каждый удар пульса причинял резкую боль, так как кровь приливала к ране на голове. Неужели он рисковал жизнью только ради денег? Нет, из-за человека, которому удалось спастись! Деньги и драгоценности — лишь побочный продукт его действий против Пасьянса. Для Сэксона они были не дороже грязи, и он думал о них меньше, чем о блеске глаз своего врага.

Пасьянс представал перед его мысленным взором, как свет, к которому скачет всадник глубокой ночью. Все остальное казалось мелким и незначительным. Его рана, двое убитых — ничто не могло сравниться с Пасьянсом, с его красотой, гордостью и презрением к опасности.

Какая-то странная причуда судьбы заставила Пасьянса повернуться и бежать с поля боя. В каких бы переделках ни побывал этот знаменитый авантюрист, никто не видел его испытывающим страх перед противником, а тем более единичным. Джон понимал, что это только видимость и что в будущем ему предстоит заплатить за сегодняшнюю победу. Поэтому взирал на добычу с абсолютным равнодушием.

— Здесь сто семьдесят пять тысяч долларов, не считая драгоценностей, — сообщил Пайк. — Такое бывает раз в жизни! Как мы это поделим, босс? — Он устремил на Сэксона алчный взгляд.

— Ну, нас шестеро — значит, делить надо на шестерых, — ответил тот.

— Ниггер не может претендовать на полную долю! — запротестовал Пайк. — Он не участвовал в бою!

Артур Уильям Крестон посмотрел на вожака и молча пожал могучими плечами, словно покоряясь судьбе.

— Крестон был одним из нас, — пояснил Джон. — Он дрался бы не хуже тебя, если бы я не запретил ему стрелять в белых. Так что он получит полную долю.

— Это несправедливо! — упорствовал Пайк. — Я этого не потерплю!

— Не потерпишь? — с усмешкой переспросил Сэксон, глядя на него в упор. — Ну, это твое дело. Будет так, как я сказал.

— Неужели, босс, никто, кроме тебя, не имеет права голоса? — вмешался Каллен.

— Вот именно, — подтвердил Джон. — Это тебя не устраивает?

Нахмурившись, Тэд уставился на стол и проворчал:

— Слишком уж много ты на себя берешь, босс!

Внезапно Крестон встал рядом с Сэксоном, молча глядя на остальных. Было ясно, что отряд разбился на две противостоящие друг другу группировки, но вожак подал негру знак отойти.

— Я не нуждаюсь в твоей помощи, Артур. Если эти парни хотят неприятностей, я постараюсь обеспечить им их в полной мере.

Джон увидел, как рука Пайка внезапно метнулась к бедру, а Дел Брайан слегка пригнулся, словно собираясь бежать.

Сэксон презрительно усмехнулся. Даже если бы их была тысяча, после схватки с Пасьянсом такие люди вызывали у него только смех.

— Ну что ж, ребята, начинайте, — пригласил он. — Я жду.

Слегка шагнув назад, он увидел, что Бутс наблюдает за происходящим с холодным интересом. Было ясно, что личной преданности в нем не больше, чем у ястреба в небе.

Но Брайан и Пайк, посмотрев друг на друга, очевидно, решили, что сейчас неподходящий момент для конфликта.

— Делай как хочешь, — сердито буркнул Пайк. — Сегодня ты хорошо поработал, так что мы должны тебя ублажать.

— Никто здесь не должен меня ублажать, — возразил Сэксон. — Вы всего лишь наемные служащие, понятно? Я вас нанял, я же и уволю, когда вы станете для меня бесполезными. Это мое ранчо! — добавил он с внезапной свирепостью, хотя видел, что они готовы подчиниться. — Раньше у меня было ранчо в другом месте, но его уничтожили. Теперь я буду возделывать эти места, и мне понадобится помощь наемных работников. Но я не стану спрашивать их, что они хотят делать, а сам буду им это говорить. Вам все ясно?

— Все, — мрачно отозвался Каллен. — Сдается мне, Пайк и Дел Брайан спасовали перед тобой, как раньше спасовал я. Бутсу вообще на все наплевать, а Крестон на твоей стороне. Какую же долю добычи ты нам выделишь?

Капитуляция была унизительной, Пайк и Дел Брайан недовольно хмурились, но не стали протестовать.

— Если здесь сто семьдесят пять тысяч, — продолжал Сэксон, — то треть должна отойти ко мне. Так делил добычу Пасьянс, так же буду делить ее и я, нравится вам это или нет. — Он указал на драгоценности. — Этих побрякушек тут еще на семьдесят или восемьдесят тысяч, а камень в булавке для галстука один стоит тысяч пять. Я видел цены в витринах ювелирных магазинов. Впрочем, меня это не касается. Вы впятером разделите между собой драгоценности, как захотите, а мне выдайте пятьдесят восемь тысяч наличными — и мы в расчете. При таком раскладе на каждого из вас придется тысяч тридцать пять — сорок. Бутс, когда вы покончите с дележом, принеси мне мою долю.

Сэксон увидел изумление на лицах своих спутников. Естественно, что после столь жестких заявлений его щедрость их удивила. Ни один из предводителей шайки бандитов не удовлетворился бы меньшим, чем две или даже три доли. А ведь их вожак отвлек на себя внимание Пасьянса, вступив в поединок со знаменитым стрелком и предоставив своим людям куда менее рискованную задачу.

— Черт возьми, босс! — внезапно воскликнул Дел Брайан. — С твоей стороны это чертовски благородно! Если ты сделан из такого теста, то можешь обращаться с нами, как тебе угодно.

Джон ничего не ответил. Он вышел и снова сел возле дома, глядя на горы. Фактически они являли собой его ранчо. Каждая дорога, вьющаяся среди них, возможно, послужит для него источником богатства и власти. Он сможет наносить удары где захочет, каждый успех будет придавать ему новые силы и приводить в его полк отборных солдат…

От этих мыслей Сэксона отвлек Бутс, вышедший с толстой пачкой ассигнаций. Джон с равнодушным видом сунул их в боковой карман куртки.

— Я не думал, — спокойно заговорил Бутс, — что в мире есть человек, способный так обвести вокруг пальца Каллена, Дела Брайана и Пайка. Отличная работа! Лучший блеф из всех, что мне приходилось видеть!

— Почему ты думаешь, что это блеф? — спросил Сэксон, подняв глаза на Бутса. В них появилась не свойственная ему ранее уверенная властность. До сих пор лица людей впечатляли Джона куда сильнее, чем уходящие в небеса горные вершины. Но после поединка с Пасьянсом другие люди стали казаться ему ничтожными. Он посмотрел в смышленые, слегка выпуклые глаза бандита и увидел, как они внезапно расширились.

— Ну, может, это и не блеф, — пробормотал Бутс. — Ты сбил меня с толку, как и остальных. Но я бы хотел задать тебе вопрос.

— Валяй!

— Что заставило тебя так поступить с Крестоном? Почему ты обошелся с ниггером как с белым?

— Потому что, хоть у него и черная кожа, под ней он белее всех вас, — ответил Сэксон и продолжал, так как Бутс молча уставился на него: — Ты — ядовитая змея. Дел Брайан — тоже. Пайк просто скотина, а Каллен хоть и не намного, но получше вас. Любой из вас всадил бы мне нож в спину, если бы подумал, что может извлечь из этого выгоду. А Крестон пролил бы за меня свою кровь — по крайней мере, сейчас он был готов это сделать.

— Раз мы, по-твоему, такая мразь, то ты, очевидно, с нами покончил? — заключил Бутс, услышав эту беспощадную характеристику.

— Почему покончил, если я могу использовать вас и дальше? — возразил Сэксон. — Ты знаешь, чего можно ждать от Пасьянса, а другие — достаточно острые орудия, чтобы ими резать.

Джону казалось, что его разум и проницательность увеличиваются с каждой минутой. Он не сомневался, что говорит чистую правду.

— Что будем делать дальше? — поинтересовался Бутс.

— Я поеду узнать, есть ли у меня право на эти деньги, — сообщил Джон Сэксон. — Я имею в виду, на их часть, помимо стоимости потерянных мною дома и стада. А вы все отправляйтесь куда хотите. Встретимся через три дня в твоей хижине.

Глава 19

Прощание было кратким. Среди лошадей, принадлежавших людям Пасьянса, был невысокий, но крепкий чалый мерин с римским носом и маленькими красноватыми глазками. Джон остановил свой выбор на нем. Справившись за три минуты с брыкающимся животным, он махнул рукой остающимся и поехал вниз по склону.

Сэксон рассчитывал добраться до Блувотера к заходу солнца, чувствуя, что в это время сможет без особого риска появиться в городе. Он не мог знать, как на этот момент обстояли для него дела в Блувотере или в каком-либо другом месте, но верил своему инстинкту и словам Дэниела Финли, что мир кое-что ему должен. Финли наверняка сможет все объяснить насчет его прав на деньги Пасьянса.

Сэксон пробыл в пути уже более часа, когда услышал позади стук копыт. Укрывшись в зарослях, он вскоре увидел могучую фигуру Артура Уильяма Крестона верхом на серой кобыле.

Неужели негр гнался за ним, чтобы отобрать у него деньги? Подождав, пока Крестон проедет мимо, Джон окликнул его сзади. И сразу же получил ответ на свой вопрос, так как негр, вместо того чтобы повернуться с виноватым видом, весело откликнулся и остановил кобылу.

Подъехав ближе, Сэксон увидел, что Крестон усмехается, хотя и выглядит слегка смущенным.

— Вы ведь не сердитесь, босс, что я последовал за вами? — спросил он. — Ребята были не в восторге, что я остался с ними. Они считали, что я чересчур на вашей стороне, поэтому я решил поехать за вами на моей серой старушке. Вы не возражаете, босс, или мне лучше идти своей дорогой?

— Предпочитаю, чтобы рядом со мной был ты, чем кто-либо другой, — спокойно ответил Сэксон. — Ладно, будем держаться вместе. Возможно, мы скоро друг другу понадобимся.

Они поехали дальше. Отстающий на несколько корпусов от Сэксона негр был так счастлив, что начал петь хрипловатым баритоном. Это напомнило Джону вой большой собаки, которую обучили зачаткам музыкального искусства.

Крестон подстрелил из ружья горную куропатку, а Сэксон из кольта — кролика. В полдень они разбили лагерь на краю скалы в долине Блувотера. С края утеса низвергался маленький водопад, а лес подступал совсем близко, поэтому Джон, стоя в пахнущей соснами тени, мог обозревать расстилающуюся внизу долину, словно птица, парящая в облаках.

Негр поджарил куски мяса, которые они съели с солью, запивая холодной водой. После сытной трапезы оба растянулись на земле и закурили, так как люди, проводящие жизнь в седле, не могут отдыхать сидя.

— Не возражаете, босс, рассказать мне о том, что вы планируете? — осведомился Артур Уильям.

— Не важно, что я планирую, — откликнулся Сэксон. — Важно, что я должен найти Пасьянса и покончить с ним.

— У вас верный глаз и крепкая рука, босс, — промолвил Крестон, — но, думаю, с Пасьянсом вам не справиться.

Сэксон сердито уставился на него.

— Наши ребята смотрели на вас издалека, — продолжал негр. — Они просто видели, как вы с Пасьянсом стреляли друг в друга и как Пасьянс поскакал назад, когда они начали палить в его людей. Но мне вы не разрешили стрелять, поэтому я залег на краю леса и заметил, как первая пуля едва не вышибла вас из седла. Очевидно, Пасьянс решил, что вы мертвы, босс, поэтому и поскакал к своим.

— Ты прав, — согласился Джон. — Сегодня он оказался более быстрым и метким, чем я. Но возможно, я сумею научиться такой же быстроте и меткости.

— Конечно, босс, — кивнул Крестон. — Но когда вы находились лицом к лицу с Пасьянсом, смогли вы посмотреть ему в глаза?

Сэксон не ожидал подобного вопроса.

— И много ты знаешь о Пасьянсе? — осведомился он.

— Порядочно, — заявил негр. — Я ведь много времени провел в горах, объезжая пастбища и выполняя ковбойскую работу. Однажды обнаружил целый участок без единой коровы — их не было даже у водоемов, где они обычно отдыхали, напившись вдоволь. Осмотревшись, я нашел следы коров, тянущиеся в одном направлении, вместе с отпечатками лошадиных копыт. Я ехал по их следам, пока не выбрался из ущелья и не увидел стадо, которое гнали несколько парней. Только стал думать, что мне делать, как вдруг из-за скалы прямо на меня выехал Пасьянс. Я тут же схватил его, и мы оба свалились с лошадей. До тех пор еще никому не удавалось вырваться из моих рук. — Он протянул вперед огромные черные ручищи, посмотрел на желтоватые ладони — напряженные сухожилия на запястьях не уступали в толщине пальцам, и продолжил вспоминать: — Я уложил Пасьянса на лопатки и уже думал, что справился с ним. Но тут глянул ему в глаза — они даже не были выпучены, хотя я крепко прижал его к земле. В них горел огонь, который словно опалил мои внутренности. В ту же секунду Пасьянс опрокинул меня на спину и огрел камнем, который успел подобрать. — Крестон сделал паузу и покачал головой. — Пасьянс с его людьми расположились лагерем неподалеку оттуда — они взяли меня к себе поваром. Сначала держали на цепи, чтобы я не сбежал, но потом Пасьянс показал мне газету, где за мою поимку предлагалась награда. Я ведь исчез с ранчо вместе с коровами, и, естественно, меня посчитали вором. «Теперь, — сказал Пасьянс, — я сниму с тебя цепь, ниггер, но если ты убежишь из лагеря, то тебя поймают — и тогда тебе крышка!» Я понял, что он говорит правду, поэтому пробыл в лагере месяц, пока мне, наконец, не удалось сбежать. Но с тех пор я уже не работал у честных людей, а мотался то с одной, то с другой бандой. — Он умолк и тяжело вздохнул.

— И тебе нравится такая жизнь? — полюбопытствовал Сэксон.

— Она не так уж плоха, сэр. Ты свободен как птица, хотя тебе часто приходится мерзнуть зимой, поджариваться на солнце летом, пересекать пустыню и подолгу не иметь ни крошки во рту. Только даже птицы вьют гнезда раз в году, и мне тоже иногда хочется передохнуть.

— Короче говоря, Крестон, — усмехнулся Джон, — тебе все это осточертело, и ты хотел бы жить честно.

— Конечно хотел бы, сэр! — с жаром воскликнул негр. — И если вы пойдете прямой дорогой, то я бы пошел с вами.

Сэксон кивнул, хотя и сам не знал, какой дорогой пойдет.

— Вернемся к Пасьянсу, — предложил он. — По правде говоря, Артур, я не смог посмотреть ему в глаза. В них действительно горел адский огонь, поэтому я старался смотреть на его лоб.

— Пожалуй, вам лучше не связываться с Пасьянсом, пока вы не почувствуете, что можете заглянуть ему в глаза, — задумчиво промолвил Крестон.

— Почему ты так думаешь, Артур?

— Мне пришло это в голову, когда я стоял на кухне и видел, как вы пригвоздили взглядом Пайка, Каллена и остальных. Я подумал, что такое еще никому не удавалось, кроме Пасьянса. Он не умрет до тех пор, пока не встретится с человеком, способным пригвоздить его взглядом.

— Ну и как же этого добиться? — задал вопрос Сэксон.

— Не знаю, босс. Может быть, делать то, что делал Пасьянс.

— Ты имеешь в виду, убивать людей?

— Нет, но отправиться в ад и вернуться той же дорогой.

Ответ был не слишком удовлетворительным. Джон размышлял над ним всю дорогу до Блувотера и был так поглощен этими мыслями, что добрался до города уже после наступления темноты.

Подъехав сзади к салуну «Катящиеся кости», он заглянул в окно бара и увидел Левшу Мелоуна, обслуживавшего троих человек.

Сэксон постучал в окно. Мелоун сразу же открыл его, наклонился над подоконником и вгляделся в темноту.

— Это ты, Маг? — весело крикнул он и вздрогнул, увидев всадника.

— Все в порядке, Левша, — успокоил его Сэксон. — Только говори потише.

— Конечно, малыш! — обрадованно согласился Мелоун. — Господи, как же ты был нужен мне сегодня!

— Для чего?

— Полдюжины громил решили показать, на что они способны. С тех пор как ты ушел, кажется, все вбили себе в голову, что мой салун — самое подходящее место для драк. Теперь я каждый день несу убытки из-за разбитых бутылок и посуды, потому что ты создал этому месту такую репутацию.

— Как, по-твоему, меня встретят в городе?

— Теперь тебе покоя не будет до конца твоих дней, где бы ты ни был, — проворчал Мелоун.

— Это почему?

— Ты сам постелил себе постель на кактусах — вот и спи на ней, — объяснил Левша. — Хотел неприятностей, так теперь у тебя их будет по горло. Скоро Пасьянс до тебя доберется!

— С кем ты там болтаешь, Левша? — спросил один из посетителей.

— С призраком сестры дяди моего тестя, — не оборачиваясь, огрызнулся Мелоун.

— Помимо Пасьянса, что говорят обо мне в городе? — поинтересовался Джон.

— По-твоему, здесь все только и заняты разговорами о тебе? Если хочешь вернуться на работу, Джонни, в моем доме для тебя всегда найдется место.

— Я не собираюсь возвращаться, а просто хочу знать.

— О тебе говорят, что ты во весь опор скачешь прямо в пекло. Лучше расскажи, как твои дела.

— Если я скажу, что плохи, так у тебя, чего доброго, сердце заболит.

— Конечно, характер у тебя паршивый, — заметил Левша, — но мне недостает твоей физиономии.

— Особенно когда ты подсчитываешь выручку, верно?

— Верно, — кивнул Мелоун. — Но если ты на мели, я могу наскрести для тебя немного деньжат.

— Благодарю. Ты на редкость любезен. У тебя есть для меня еще какие-нибудь новости?

— Еще какие! У твоей девчонки новый парень.

— Вот как?

— Его зовут Уилмер Уэйлен. Приехал сюда чинить старую мельницу. Говорит, что хочет дать Блувотеру новую жизнь. Похоже, начал с твоей девушки.

— Как он выглядит?

— Примерно твоего роста, но покрасивее, — сообщил Левша. — Шрамов на нем нет, и шериф не спрашивает, где его искать.

— Значит, он интересовался, где искать меня?

— Скоро начнет, не сомневайся. Тебе, братец, дорога либо в тюрьму, либо на кладбище.

Сэксон задумчиво посмотрел на небо. Ему казалось, будто звезды вращаются, оставляя за собой тонкие полоски света.

— Это все новости? — повторил он.

— Да. А что ты мне расскажешь?

— Только слух, будто Пасьянс угодил в ловушку, растерял банду, всю добычу и улепетывал во всю прыть, спасая свою шкуру. По крайней мере, так я слышал. Пока, Левша!

— Погоди! Это правда? Так прямо и улепетывал?

— Прямым бывает только удар левой в подбородок, — усмехнулся Джон. — Всего хорошего, партнер!

Глава 20

Сэксон вернулся в лес, где его поджидал негр-великан со своей серой кобылой. Даже в темноте она жевала траву, негромко щелкая уздечкой о зубы.

— В городе все спокойно, — сообщил Джон Крестону, — не считая того, что его жители ожидают меня со страхом в глазах и с кусками свинцовых труб в кулаках. Оставайся здесь, пока я схожу повидать мою девушку, которая меня обманывает.

— Ах, босс, — вздохнул черный гигант, — я видел девушку, бросившую порядочного цветного парня ради никчемного ниггера, который работает гробовщиком и всегда пахнет жидкостью для бальзамирования. Никогда нельзя предвидеть, что может взбрести в голову девушке.

— А порядочного цветного парня звали, случайно, не Артур Уильям Крестон?

— Верно, босс, — усмехнулся тот.

— Ладно, жди здесь, а если хочешь, поезжай медленно за мной. Есть риск, что в городе тебя узнают и схватят?

— Господь дал мне слишком широкие плечи для моей головы, и люди об этом не забывают, — с обычным добродушием ответил Крестон. — Лучше я подожду тут, пока не услышу выстрелы, а тогда уж поеду за вами, босс.

— Никаких выстрелов не будет. Я скоро вернусь, — пообещал Сэксон.

Он направился прямо к Мэри Уилсон. Ее окно в задней стене маленького дома было открыто, впуская мягкий ночной воздух. Парень негромко постучал по стеклу и услышал шорох простынь и скрип пружин. Вскоре в темноте комнаты появились бледные, неясные очертания женской фигуры.

— Мэри, — тихо позвал Джон.

Фигура растворилась во мраке, потом появилась снова. Он протянул к ней обе руки, но она только вложила в них свои холодные пальцы.

— И это все? — спросил Сэксон.

Мэри наклонилась вперед и коснулась губами его лба.

— Это сестринский поцелуй, — разочарованно констатировал Джон.

— Ты ранен! — ахнула девушка, притрагиваясь к повязке на его голове. — Что случилось, Джон?

— Скоро узнаешь — слухи уже носятся в воздухе, — ответил он. — Но я пришел поговорить о более важном. Теперь у меня есть почти шестьдесят тысяч долларов. Этого нам хватит, чтобы завести собственный дом?

— Что ты натворил, Джон? — Голос Мэри дрожал.

— Получил шестьдесят тысяч баксов, — отозвался он. — Как тебе это нравится?

— Ты не мог заработать столько денег за такой короткий срок! — воскликнула девушка. — Дорогой, скажи мне правду! Что произошло?

— Конечно скажу. Я вышел и наступил на пачку долларов, которую подобрал и сунул в карман, — вот и все.

— Ты кого-то ограбил, Джон? Тебя посадят в тюрьму!

— Ладно, расскажу все, как было. Я с несколькими ребятами напал на Пасьянса. В подробностях нет нужды. Пасьянс жив — он попался на приманку, иначе бы разделался с нами. Как бы то ни было, нам повезло — мы разогнали шайку и забрали деньги. Моя доля составила почти шестьдесят тысяч. Я снова спрашиваю тебя: этого достаточно для собственного дома?

— Шестьдесят тысяч краденых денег?

— Я имею на них такое же право, как любой другой.

— Но ведь они были украдены Пасьянсом!

— Да, но я их не крал. Забрать деньги у Пасьянса — не означает украсть. Это просто игра, где вместо карт ружья и револьверы. Послушай внимательно. Не знаю, когда, но я снова встречусь с Пасьянсом, и неизвестно, кто из нас кого прикончит. Мы могли бы пожениться и счастливо прожить несколько месяцев, не важно, как обернутся дела потом. Если ты потеряешь меня, у тебя останутся деньги, и тебе не нужно будет беспокоиться о будущем. Возможно, ты родишь ребенка. А если я справлюсь с Пасьянсом, мы будем жить счастливо до конца дней.

Он увидел, что девушка ритмично раскачивается из стороны в сторону, как человек, испытывающий сильную боль и старающийся не проронить ни звука. Наконец она произнесла:

— Неужели ты не понимаешь, Джон, что я не смогу спать в доме, построенном на краденые деньги?

— Не понимаю. Когда ты так говоришь, я просто схожу с ума!

— Можешь сделать для меня одну вещь, Джон? Обратись к кому-нибудь, кто поумнее меня, и спроси, имеешь ли ты право на эти деньги.

— К кому-нибудь? — проворчал он. — Да ведь я дрался за эти деньги! А Пасьянс и его шайка просто украли их!

— С тобой были честные люди? — поинтересовалась Мэри.

— Ну, достаточно честные. Какое это имеет значение?

— Такое, что двое нечестных не могут поступать честно.

— Мэри, ты не можешь так говорить! Когда я тебя слушаю, мне кажется, будто это говорит кто-то другой!

— Я просто пытаюсь объяснить тебе, Джон, как ты должен поступить.

— Мне не нужны никакие объяснения. Я всю жизнь трудился как вол и никогда не брал ни цента, который не заработал бы честно! Теперь я отобрал деньги у бандита, а ты хочешь, чтобы я их выбросил? Тогда скажи, куда мне их выбросить?

— Вернуть людям, которых ограбил Пасьянс.

— Я не знаю, у кого он взял эти деньги.

— Все подозревают, что недавний налет на Стиллмен — дело его рук.

— Подозревают, а кто знает? Никто! Почему я должен отдавать деньги, за которые дрался, только из-за каких-то подозрений?

— Потому что грязные деньги не принесут тебе ничего хорошего, Джон. Ты потеряешь их, и вместе с ними честь.

— И ты против меня! — простонал Сэксон. — Просто не хочешь меня понять!

— Я не против тебя! — возразила Мэри.

— Нет, против! — настаивал он, чувствуя в сердце болезненную пустоту. — Ты такая же, как остальные жители Блувотера! С глаз долой — из сердца вон!

— Это неправда!

— А как насчет парня, который приехал чинить мельницу и вдохнуть в Блувотер новую жизнь? Ты проводишь с ним время! По-твоему, это честно? Этот твой Уэйлен…

— Он самый честный и достойный человек из всех, кого я знала! — воскликнула девушка.

— Еще бы! — усмехнулся Сэксон. — Он лучше всех, кого ты знала, и поэтому ты хочешь его заполучить! Разумный подход, ничего не скажешь. Женщины умеют заключать выгодные сделки — они всегда знают, что почем.

— Что случилось с тобой, Джон? — прошептала Мэри. — Я знаю его всего два дня. Мы даже ни разу не поговорили серьезно.

— Достаточно, чтобы о вас болтал весь город.

— Кто о нас болтает? — сердито выпалила девушка.

— Даже пьянчуги в баре.

— Выходит, ты обсуждал меня с пьянчугами?

— Ты нарываешься на ссору! — предупредил он.

— Никогда не слышала, чтобы ты разговаривал так грубо! — рассердилась Мэри.

— Лучше мне убраться с твоей дороги, — решил Сэксон.

— Господи, Джон, да что с тобой творится? Если тебе нужен лучший совет, чем мой, пойди к кому-нибудь, кому доверяешь.

— Кого ты имеешь в виду?

— Ну, ты всегда уважал Дэниела Финли. Полагаю, если здесь есть кто-нибудь честный, так это он.

— Финли? Ну, предположим, я пойду к нему…

— Если адвокат скажет, что ты прав, то я сделаю так, как ты захочешь. Ты же знаешь, я беспокоюсь не из-за денег. Я была готова выйти за тебя и жить с тобой хоть в шалаше. Но ты хотел, чтобы я могла держать голову так же высоко, как другие девушки.

Джон чувствовал правоту ее слов. Но был рассержен, а так как гнев не проходит моментально, отодвинулся от Мэри.

— Хорошо, я повидаюсь с Финли и дам тебе знать — может быть, завтра.

— Мэри! — внезапно послышался голос Уилсона.

— Да? — отозвалась она.

— Ты что, во сне разговариваешь?

— Нет, я не сплю.

Раздался возглас, потом звук шагов. Джон Сэксон хотел отойти, но девушка крепко его держала. В таком положении их и застал Уилсон.

— Кто это здесь? — свирепо поинтересовался он.

— Это я — Джон Сэксон, — ответил парень.

— Подкрался среди ночи! — рявкнул Уилсон. — Я не желаю видеть тебя здесь, Сэксон. Закрой окно, Мэри, и иди спать.

— Если ты выгонишь его, — заявила девушка, — я пойду с ним на улицу.

— Это еще что такое? — Уилсон задохнулся от гнева. — Неужели я не имею права приказывать в собственном доме?

— Имеешь. Но и я имею право выйти к Джону, если он меня попросит.

— Это верно, — пробормотал Уилсон.

— Все в порядке, я ухожу, — заторопился Сэксон, чувствуя угрызения совести. — Надеюсь, завтра я приду снова. Доброй ночи, Мэри!

Он быстро отошел от окна и зашагал по улице к дому адвоката.

Глава 21

Мистер Дэниел Финли после ужина никогда не выключал свет по меньшей мере до полуночи — горящий светильник за оконной занавеской демонстрировал обитателям Блувотера привычку адвоката засиживаться допоздна. Трудно сказать, какой процент его репутации мудрого отшельника был обязан этому факту. Два или три раза, когда соседям удавалось заглянуть к нему в это позднее время, они заставали его склонившимся над объемистым томом. В действительности Финли предпочитал легкое чтиво, которое в случае необходимости быстро прятал в ящик письменного стола. А этой ночью стук в дверь вообще разбудил Дэниела — его голова мирно покоилась на книге. Он быстро выпрямился и заморгал, прогоняя сон, после чего пригласил посетителя войти.

Дверь открылась. На пороге появился Джон Сэксон. Нижняя часть его лица все еще походила на белую маску, а голова была перевязана.

Закрыв за собой дверь, он быстро огляделся, словно желая убедиться, что находится наедине с адвокатом.

При виде мрачного лица визитера сердце Финли на мгновение стиснула ледяная рука страха, но, вглядевшись внимательнее, он убедился, что Сэксон не догадывается о его вероломстве. Медленно выпрямившись, Дэниел улыбнулся и с достоинством протянул левую руку, которую Джон пожал с явным почтением.

— Рад снова вас видеть, мистер Финли. Я был там, где не встретишь таких людей, как вы.

Адвокат поблагодарил его за комплимент и спросил:

— Ты ранен?

— Пасьянс, — кратко объяснил Джон.

Финли ухватился за край стола.

— Пасьянс ранил тебя, но ты убил его?

— Нет, — с сожалением ответил Сэксон. — Он ранил меня и решил, что я мертв, потому что первая же пуля едва не вышибла меня из седла. Потом мои ребята разогнали его шайку, и ему пришлось удирать с остальными. Но…

— Расскажи поподробнее! — потребовал Финли. — Кто был с тобой?

— Не знаю, имею ли я право их называть даже вам, — засомневался Джон. — Хотя я вам доверяю больше, чем самому себе, и собираюсь это доказать, но думаю, что не должен называть имена других.

— Я вовсе не хочу тебя принуждать, — поспешно заверил его адвокат. — Каждый порядочный человек должен соблюдать ограничения, налагаемые совестью…

Он помолчал и откашлялся, так как иногда даже сам пугался глубины собственного лицемерия. Перед ним стоял самый честный парень, какого Дэниел когда-либо знал. Его задачей было направить бедного Сэксона по кривой дорожке. То, что Джон успел близко познакомиться со смертью и с таким специалистом по истреблению своих ближних, как Пасьянс, вызвало у адвоката злобную радость, однако при виде лица молодого человека, на котором было написано уважение, смешанное с беспокойством, в его душе шевельнулось нечто похожее на страх и даже на стыд.

— Обойдемся без имен, — согласился Финли. — Выходит, вы обратили негодяев в бегство?

— Я выманил из дома Пасьянса. Его люди последовали за ним. Мои ребята внезапно атаковали их, двоих убили, одного тяжело ранили. Пасьянсу пришлось бежать, но он успел меня подстрелить, а сам не получил ни царапины.

— Что было потом? — нетерпеливо потребовал продолжения адвокат.

— Мы нашли богатую добычу. Поэтому я и пришел к вам.

Финли опустил глаза, чтобы скрыть блеснувшую в них алчность. Он любил деньги почти так же сильно, как беды и неприятности.

— Моя доля, мистер Финли, составляет почти шестьдесят тысяч долларов, — сообщил Сэксон. — Я хотел спросить у вас, имею ли я право на эти деньги?

Дэниел Финли все еще не осмеливался поднять глаза.

— Обратись к кому-нибудь другому, приятель, — проговорил наконец. — Ты можешь найти многих, которые куда умнее меня и смогут дать тебе хороший совет. Во всяком случае, ты будешь гораздо счастливее, чем если услышишь от меня то, что я должен сказать.

— Очевидно, так оно и есть, — вздохнул Джон. — Не стоило ожидать хороших новостей. Мэри практически сказала мне то же, что и вы.

— Мэри! — фыркнул Финли. — Значит, ты рассказал ей о деньгах?

— Конечно. А почему бы и нет?

— Одна из первых вещей, которые должен усвоить каждый молодой человек, — сердито заметил адвокат, — это не доверять ни одной женщине, особенно если дело касается денег.

— Даже будущей жене? — удивился парень.

— Ей в первую очередь. Но ты все равно это сделал, а теперь пришел ко мне за советом насчет краденых денег?

— Вы тоже называете это так, — мрачно констатировал Сэксон. — Мы дрались с шайкой грабителей и отняли у них добычу. Так почему же эти деньги краденые?

— Потому что они были такими с самого начала и…

— Вот и Мэри говорит то же самое. Очевидно, это правда. Значит, все нужно отдать?

— Да! — твердо заявил Финли.

— До последнего цента?

— Ну, за возврат денег полагаются комиссионные, которые должны выплатить законные владельцы. Это вполне справедливо.

— Какие именно комиссионные? — допытывался Джон.

— Процентов пять, может, даже десять.

— Проклятие! — проворчал Сэксон. — Десять процентов за то, что человек рисковал жизнью и проливал кровь! По-моему, они должны выплатить двадцать и благодарить свою счастливую звезду, что им вернули деньги. Впервые из когтей Пасьянса удалось вырвать добычу — это всем известно.

— Десять процентов, это почти шесть тысяч долларов. Неплохой гонорар, Сэксон. Деньги у тебя с собой? — Голос адвоката предательски дрогнул.

Джон удивился — перед его глазами едва не рассеялась пелена, почти позволив распознать коварство этого человека. Но Финли быстро овладел собой.

Сунув руку в карман куртки, Джон вытащил оттуда скомканную пачку банкнотов и бросил ее на стол:

— Вот они.

Адвокат поспешно протянул руку, чтобы помешать деньгам свалиться на пол.

— Носить в кармане целое состояние! — воскликнул он с укором.

— Все равно мне от него мало толку, — буркнул парень. — Я хотел спросить, как разыскать людей, которым принадлежали эти деньги, тех, что ограбил Пасьянс?

— Это не составит труда. Всегда легко найти людей, которых ограбили.

— Едва ли, — усомнился Джон. — Ведь Пасьянсу приписывают многие ограбления, которых он не совершал. Улик против него не так уж много.

— Для этого и существуют адвокаты, — весело напомнил Финли. — Не беспокойся, мой мальчик. Я займусь этим делом, найду улики против Пасьянса, и мы выясним, кому и сколько нужно выплатить. Доверься мне!

— Спасибо, — поблагодарил Джон, уныло глядя на деньги. — Тут их целая куча! Когда я думаю о том, сколько на них можно приобрести скота…

— Ай-ай-ай! — помотал головой адвокат. — А когда я думаю, что из-за этих денег ты можешь навсегда распрощаться с репутацией честного человека, у меня кровь стынет в жилах!

Сэксон не сомневался в справедливости его слов, но ему не хотелось расставаться с деньгами. Что-то упорно твердило ему, что он имеет на них такое же право, как любой другой. Однако в честных руках Дэниела Финли они наверняка вернутся к законным владельцам.

— Прежде всего, — сказал адвокат, — я хочу знать, каковы твои намерения?

— Даже не знаю, что ответить. Завтра я собирался повидать Мэри Уилсон и ее отца, но вы ведь понимаете, мистер Финли, что, когда имеешь такого врага, как Пасьянс, лучше нигде не показываться.

— Разумеется, понимаю, — кивнул Дэниел. — На твоем месте я бы не стал видеться ни с Мэри Уилсон, ни с кем-либо еще в городе и хранил свои секреты при себе. Ну а я покуда наведу справки в моих книгах. Некоторые адвокаты притворяются, будто весь закон на кончике их языка, но я честно признаю, что должен посоветоваться с моими верными спутниками. — Он махнул рукой в сторону книжных полок. — Я хочу до конца убедиться в своей правоте насчет того, что ты должен вернуть эти деньги. Но если я обнаружу в книгах хотя бы малейшее подтверждение того, что ты имеешь право претендовать на состояние, лежащее на моем столе, то можешь не сомневаться, что я использую весь свой ум, чтобы доказать справедливость твоих требований и перед законом, и перед Богом, который превыше закона и видит все, что мы творим руками и что таится в наших сердцах! А теперь, Джон, позволь мне приступить к работе и возвращайся завтра в то же время!

Глава 22

Когда Сэксон, пообещав не видеться на следующий день даже с Мэри Уилсон, вышел из дома адвоката/ Финли повернулся от двери, которую только что закрыл, и уставился на лежащую на столе кучу денег. При этом его обуяла такая радость, что он зажмурил глаза, открыл рот и издал негромкое урчание, похожее скорее на мучительный стон, чем на выражение удовольствия.

По мнению Дэниела, было бы величайшим из всех грехов не взять у дурака то, что тот отдает по своей глупости. Сэксон, несомненно, отверг эти деньги, и, следовательно, он, Финли, будет полным идиотом, если хотя бы один цент из них вернется в его слишком доверчивые руки.

Адвокат сразу же сообразил, каким способом он сможет избавиться от любых претензий парня на эти деньги. Законными методами такого было бы не так легко добиться, но столь мощное средство, как смерть, устранит Джона из этого мира со всеми его благами.

Сам Финли не собирался выполнять эту задачу, но он мог поручить ее самой смертоносной руке на свете и выглядеть при этом не просителем, а благодетелем.

Поняв все это, адвокат испытал очередной прилив бурной радости, который, схлынув, оставил его дрожащим, но спокойным и решительным.

Прежде всего нужно было спрятать деньги, и Дэниел твердо знал — куда. Спустившись в узкий глубокий погреб, он вынул из стены фундамента пару кирпичей, прикрывавших небольшое углубление, и любовно нащупал лежащий там брезентовый мешок, где хранились накопленные им сбережения. Деньги, полученные от Сэксона, Финли просто завернул в носовой платок и запихнул вовнутрь, заполнив ими свободное пространство. Затем вернул кирпичи на прежнее место, стена вновь стала выглядеть крепкой и цельной.

Поднявшись наверх, адвокат надел шляпу, погасил свет в комнате и направился в сарай за домом. Там он держал маленького мустанга, крепкого и сильного, несмотря на скудный рацион. Оседлав лошадь, Финли вывел ее в задний переулок, сел в седло и поехал на западную окраину города, где остановился у маленькой хижины, отделенной от других домов широким полем.

— Эй, Молли! — негромко окликнул он.

Не дождавшись ответа, адвокат подъехал ближе и постучал в дверь, прислушиваясь к краткому эху.

Вскоре открылось окно и чья-то фигура наклонилась над подоконником.

— Ну? — послышался молодой женский голос.

— Хэлло, Молли! — поздоровался Финли.

— Хэлло, Дэниел Дьявол, — отозвалась девушка. — Что тебе нужно?

— Я приехал не от Бутса, если ты это имеешь в виду, — сказал адвокат.

— Бутс? Что с этим беднягой? — спросила Молли.

— Все еще жив, несмотря на твоего друга, — хмыкнул Финли.

— Несмотря на моего друга? Да если бы Пасьянс действительно хотел раздавить эту маленькую гадюку, он сделал бы это в одну минуту!

— Пожалуй, теперь ему стоит этого захотеть, — заметил Дэниел, затем спешился и подошел к окну.

— Не подходи слишком близко, — предупредила девушка. — Я чувствую запах серы. Что тебя заставило явиться сюда среди ночи?

Молли была единственным человеком в мире, видевшим адвоката насквозь. Возможно, ее собственная, достаточно злая натура помогала ей распознавать аналогичные качества и в других. Тем не менее она и Финли относились друг к другу не без уважения, и если она называла его Дэниелом Дьяволом, то не в присутствии других, даже своего любовника Пасьянса. Адвокат, в свою очередь, неоднократно оказывался полезен Молли, испытывая к ней некое подобие привязанности.

— Я здесь не ради сплетен, Молли, — проговорил он, шагнув назад. — Я хочу знать, где можно найти Пасьянса.

— Даже если бы я знала, то неужели была бы Такой дурой, что сказала бы тебе? — фыркнула Молли.

— Ай-яй-яй, Молли! — насмешливо упрекнул ее адвокат. — Не доверять старому Дэниелу Финли?!

— Я бы скорее доверилась дьяволу, — искренне рассмеялась девушка. — Но все-таки скажи, что заставляет тебя думать, будто ты можешь играть таким козырным тузом, как Пасьянс, в своих грязных делишках?

— Могу рассказать тебе кое-что о нем, — сообщил адвокат. — Его обчистили до последнего цента.

— Все-таки ты дьявол, иначе не узнал бы об этом так быстро!

— Разумеется, я дьявол, — охотно согласился он.

Несмотря на темноту, Дэниел проворно свернул цигарку и поднес к ней спичку. Вспышка пламени осветила хорошенькое смуглое личико Молли с большими блестящими глазами. Опершись подбородком на маленький кулачок, она устремила на Финли дерзкий взгляд. Скромности явно не было среди ее добродетелей.

— Если ты дьявол, свистни своему кузену, Пасьянс тотчас же и появится, — улыбнулась девушка.

— Что произошло между тобой и Пасьянсом? — осведомился адвокат. — Ты сердита на него?

— Он еще не успел от меня устать, — бросила она. — А теперь, когда Пасьянс остался без гроша, он вообще будет пай-мальчиком. Мужчина быстро устает от девушки, когда у него все в порядке.

— Скажи, где мне найти Пасьянса? — настаивал Финли. — Если ты этого не сделаешь, он тебя бросит. Мне нужно сообщить ему нечто важное.

— Может, тебе, а может, твоему другу шерифу. Думаешь, Дэнни, я круглая дура?

— Предположим, — продолжил Финли, понимая, что ему придется поделиться более конкретной информацией, — я в состоянии помочь Пасьянсу добраться до парня, который заставил его улепетывать как зайца.

— Ты хочешь сказать, что Пасьянс улепетывал как заяц? — с недоверием спросила Молли.

— А он тебе об этом не рассказал? И о том, что прикончили двух его людей?

— Рассказал. Может, Дэнни, мне стоит тебе довериться?

— Попытайся, — посоветовал Финли.

— Подожди меня здесь. — Молли отошла от окна.

Вскоре адвокат услышал, как открылась задняя дверь дома. Потом раздался негромкий свист, на который эхом откликнулись из леса на горном склоне рядом с хижиной.

А вскоре из-за деревьев появилась темная фигура.

— Здесь Финли, адвокат, — раздался голос девушки с порога. — Он говорит, что должен тебе что-то сообщить. Подойди, если хочешь с ним поговорить.

И хотя Дэниел, услышав свист и ответный сигнал, ожидал чего-то в таком роде, его удивило, что разыскиваемый повсюду бандит прячется так близко от города.

Фигура быстро направилась к адвокату.

— Ты в самом деле Дэниел Финли, — присмотревшись, произнес Пасьянс. — Так что ты от меня хочешь?

— Хочу оказать тебе услугу.

— Какую и за сколько?

— Я не продаю ее, а дарю.

Пасьянс рассмеялся:

— Мне нравится, когда люди так говорят! Это значит, что они считают меня юнцом. Выкладывай, Финли!

— Я слышал о том, что с тобой приключилось и что прикончили двух твоих парней…

— Малютка Молли распустила язык?

— Ничего подобного! Она куда лучше, чем ты о ней думаешь. Я также слышал, что ты сбежал с поля боя. Мне рассказал об этом молодой Сэксон.

— Вот как? — Мелодичный голос Пасьянса повысился на полтона. — Значит, он в городе?

— Прячется поблизости и крадется по ночам, боясь, что великий Пасьянс сцапает его, как сова мышь. Но при этом похваляется, что ты удрал от него в лес, не осмелившись повернуться и сражаться.

— Это не имеет значения, — отмахнулся Пасьянс. — Он все равно должен умереть. Я могу найти сотню других причин, чтобы его прикончить.

— Очень может быть, — кивнул адвокат. — Полагаю, ты хочешь поскорее это проделать?

— Чем скорее, тем лучше. Если люди начали болтать, следует им показать на примере молодого Сэксона, на что я способен.

«А ведь Джон не намного моложе Пасьянса, но какая же между ними разница!» — подумал адвокат. Но вслух сказал:

— Все дело в том, что я мог бы назвать тебе место, куда Сэксон собирается прийти следующей ночью.

— Я плачу за новости, — усмехнулся Пасьянс, — но не авансом.

— Тебе не придется платить ни цента, — заверил его Финли, подумав о пятидесяти восьми тысячах долларов. — Я дарю тебе эту новость.

— Почему? — осведомился Пасьянс. — Мы ведь почти не знаем друг друга.

— Мы можем познакомиться поближе, — предложил адвокат. — Я достаточно разумен, чтобы понимать, что в затруднительных обстоятельствах каждый человек нуждается в друге. Может, мне тоже придется нелегко, тогда я обращусь к тебе.

— Ты уже один раз предупредил меня насчет Сэксона, — напомнил Пасьянс. — За что ты его ненавидишь?

Внезапно сзади послышался голос Молли:

— А почему дьявол ненавидит все, что находится за пределами ада?

— Хороший ответ, — одобрил Пасьянс. — Но ты лучше иди в дом, Молли. Ты знаешь, я не люблю, когда подслушивают.

— Еще чего! — фыркнула она. — От тебя теперь все равно ничего не получишь, кроме плохих новостей!

Финли ожидал вспышки гнева, но бандит расхохотался.

— Второй такой во всем мире не найдешь! — воскликнул он. — В ней достаточно твердости, чтобы сломать зубья у пилы!

Глава 23

Ночь была тихая и ясная, Блувотер мирно спал, когда Джон Сэксон шел по улице к дому Дэниела Финли. Он был сердит, так как не чувствовал особой необходимости пробираться в город среди ночи. Какие бы слухи ни распространяли о нем, разве не понятно, что он не нарушил закона, во всяком случае пока что? Этой ночью Джон ожидал от Финли ответа, который избавит его от угрызений совести. И все же он немного сожалел, что оставил деньги у адвоката. Однако уважение к нему пересиливало желание вновь почувствовать в кармане толстую пачку банкнотов.

Сейчас Джона беспокоило, что он обещал Уилсонам зайти к ним сегодня и они, возможно, до сих пор его ждут.

Это заставило парня ускорить шаг. Возле дома адвоката он не заметил ничего подозрительного, кроме огонька, похожего на горящую цигарку, на веранде соседнего дома, но подумал, что, очевидно, это старый Джим Пастон, который всегда с трудом засыпает, хотя целыми днями трудится в кузнице.

Сэксона не слишком обрадовало близкое присутствие Джима Пастона, но, так или иначе, ему удалось добраться до дома Финли благополучно и никем не замеченным.

С этой мыслью он прошел через калитку и быстро поднялся по ступенькам на узкую веранду. Но, протянув руку, чтобы постучать в дверь, увидел, что курильщик спустился с соседней веранды и перелез через низкую ограду, разделяющую два дома. В тусклом свете звезд его силуэт казался значительно крупнее не слишком большой фигуры кузнеца.

Потом послышался голос, который в течение последних трех дней то и дело звучал в ушах Джона, подобно погребальному звону, а сейчас словно возник из-под земли:

— Спускайся, Сэксон, и мы сведем счеты.

Страх, охвативший парня, был подобен ночному кошмару. Он хотел бежать, но сразу понял, что с таким же успехом неуклюжая горная куропатка может спастись в воздухе от стремительного броска ястреба. Оставался один путь — вперед. Не узнавая собственного голоса, Джон с громким криком метнулся через прямоугольник света, падающего из окна Дэниела Финли, к краю веранды и бросился на врага.

В руке Пасьянса блеснул револьвер. Прежде чем Сэксон успел выхватить кольт, пуля просвистела мимо его головы. Джон нажал на спуск, но оружие заклинило, и он швырнул им в противника.

Пасьянс легко увернулся от револьвера, но не смог увернуться от прыгнувшего следом Сэксона. Второй выстрел бандита, казалось, полыхнул прямо в лицо Джону, когда его плечо ударилось о грудь Пасьянса и оба свалились наземь.

Сэксон не думал о том, что счастливо избежал двух пуль и смог сменить перестрелку на рукопашную. В голове у него мелькнула лишь одна мысль — что при тусклом освещении он не увидит огненных гипнотических глаз Пасьянса.

Руки бандита были пусты — падая, он уронил револьвер. Несомненно, при нем было и другое оружие, но он не мог его вытащить, пытаясь сбросить с себя напавшего на него парня.

Джон применил полный нельсон, но почувствовал, что противнику удалось вырваться. Бороться с Пасьянсом было все равно что бороться с огромным котом, выскальзывающим из самой крепкой хватки при помощи сжатия мышц. Вскочив на ноги, он увидел, что в руке противника снова блеснул кольт.

Собрав все силы, Джон нанес Пасьянсу сокрушительный удар в челюсть. Бандит рухнул, выронив оружие. Револьвер выстрелил, ударившись о землю. Сэксон отшвырнул его ногой и нырнул к распростертому телу.

В темноте замелькали огни. Послышались крики. Люди выбегали из домов на. звуки выстрелов. А он, Джон Сэксон, боролся здесь на равных с самим великим Пасьянсом!

Парень попытался ударить бандита локтем в лицо, но тому удалось увернуться. Тогда, схватив противника левой рукой, Джон прижал его к себе так близко, чтобы у него не было возможности освободить руки.

Но, несмотря на все усилия, Пасьянс ударил Сэксона в подбородок. У того искры посыпались из глаз. Пытаясь избежать подобного молоту кулака бандита, он откинул голову назад, и тотчас же согнутая рука Пасьянса стиснула его шею мертвой хваткой.

Сэксоном овладело отчаяние. Он с трудом поднялся, таща за собой не отпускавшего его бандита. И в этот момент луч фонаря осветил их обоих.

— Это Пасьянс! — послышался крик кузнеца. — Держите его, ребята!

Зарычав от бешенства, бандит вырвался из онемевших от усталости рук Джона.

Тот бросился за ним, чувствуя, что лучше умереть сейчас, чем жить в ожидании новой встречи с этим чудовищем. Ему удалось ухватить Пасьянса за куртку, когда тот подбежал к ограде, но куртка осталась у него в руке, как сброшенная змеиная кожа, а Пасьянс исчез за углом дома.

Три человека, бежавшие по улице, открыли огонь, заметив бандита, но он скрылся из виду, хотя одна из пуль, возможно, его задела.

Сэксон, выбежав из-за дома, успел заметить темную фигуру, вскочившую на лошадь и сразу же исчезнувшую в кустах. Стук подков вскоре стих.

Пасьянсу удалось спастись.

— Хватайте другого! — раздался голос шерифа. — Гнаться за тем в темноте — все равно что за рыбой в реке.

Несколько рук схватили Джона. Он стоял, тяжело дыша. В голове у него постепенно прояснялось. Он ощущал боль в подбородке, пострадавшем от кулаков бандита. Куртка Пасьянса все еще была у него в руке.

Свет фонаря упал на его лицо.

— Да ведь это Джон Сэксон! — воскликнул кто-то.

— Он самый! — подхватил другой голос. — Сэксон прикончил одного Уизерелла и сейчас охотился впотьмах за вторым! Ну и парень!

Шериф подошел к ним.

— Черт возьми! — удивленно сказал он. — Странно! Никогда бы не подумал…

Где-то сзади послышался спокойный голос:

— В чем дело, друзья мои? В нашем городе опять убивают среди ночи?

Узнав голос Дэниела Финли, Джон почувствовал облегчение. В мире существовал по крайней мере один честный человек, и он как будто был на его стороне. Это создавало ощущение безопасности даже при наличии такого врага, как Пасьянс.

Количество фонарей увеличивалось. Возвращаясь во двор адвоката, парень видел вокруг себя удивленные и испуганные лица. Наклонившись, он быстро нашел и подобрал три револьвера — свой верный кольт и два таких же оружия, но со спиленными курками и мушками, с помощью которых Пасьянс проложил себе дорогу к зловещей славе.

Джон стоял во дворе с тремя револьверами и все еще висящей на руке курткой Пасьянса. Шериф похлопал его по плечу:

— Я знаю, Сэксон, что ты на меня сердит, но снимаю шляпу перед парнем, который выходит ночью на охоту за такой дичью, как Пасьянс! Где твои нервы, приятель? Неужели тебе вовсе неведом страх?

Собравшиеся не сводили глаз с Джона.

— Он обратил Пасьянса в бегство, — снова заговорил державшийся позади Дэниел Финли. — Он убил одного из Уизереллов и заставил второго удирать, как побитого пса! Джентльмены, трижды ура нашему герою, Джону Сэксону!

Воздух огласили громкие крики. Левша Мелоун схватил Джона за руку.

— Пошли в «Катящиеся кости», сынок, — предложил он. — Я открою салун, и мы будем пить до восхода солнца!

Сэксон лишь частью мозга воспринимал то, что слышал. Он все еще пребывал в недавнем прошлом, борясь со смертоносными руками Пасьянса. Бандит одержал над ним верх и в перестрелке, и в рукопашной. Удача дважды выручила Джона, но в следующий раз она отвернется от него и победа достанется сильнейшему.

— Пойдем со мной, мой мальчик, — сказал Финли, подойдя к нему. — Или ты предпочитаешь наполнить мозг парами виски, чтобы забыть о случившемся?

— Конечно, я пойду с вами, — ответил Джон. — Именно вас я и хотел видеть.

Повернувшись спиной к толпе, он направился в дом.

— Ребята! — обратился Левша Мелоун к оставшимся на улице. — Я все равно открою салун, и мы выпьем за лучшего человека в городе!

Глава 24

Войдя в дом, Дэниел Финли посмотрел на своего гостя со смешанным чувством ужаса и ненависти. Он расставил ловушку, завлек в нее дичь, назвал место встречи Пасьянсу, и все же этому парню снова удалось избежать гибели!

Оставалось лишь предположить, что Сэксон и в самом деле сильнее Пасьянса, а также удручающую возможность, приводившую адвоката в отчаяние, что почти шестьдесят тысяч долларов, которые могли стать его собственностью, придется вернуть этому парню.

Конечно, можно подыскать уловки, которые позволят избежать такого исхода. Если повезет, он сумеет околпачить Сэксона, потому что этот простофиля все еще ни о чем не подозревает и смотрит на Финли, как на друга…

— То, что произошло, просто ужасно, Джон, — заговорил адвокат. — Это поразило меня до глубины души.

Стоя посреди комнаты, он смотрел на перевязанную голову Сэксона. Очевидно, рана открылась во время борьбы — на бинтах появилось алое пятно. Финли вновь сделал свой безотказно действующий жест рукой, лишенной кисти.

— Я пригласил тебя в мой дом, Джон, — продолжал Дэниел, — и в моем дворе… — Он сделал паузу, словно его душили эмоции.

— Вы никак не могли этому помешать, мистер Финли, — отозвался Джон. — Конечно, Пасьянс сущий дьявол, который умеет читать чужие мысли, но все же не понимаю, как он смог узнать, что я собираюсь прийти сюда. Готов поклясться, что об этом не знал никто, кроме нас двоих.

Финли ощутил внутреннюю дрожь. Сэксону оставался буквально один шаг, чтобы понять, что Пасьянс мог узнать место и время встречи только от него.

— У таких парней, как Пасьянс, — быстро заговорил адвокат, — терпения и упорства не меньше, чем у парящего в воздухе сарыча или кота, поджидающего мышь. Чтобы схватить добычу, они готовы ждать сколько угодно. Очевидно, Пасьянс знал или догадывался, что рано или поздно ты придешь к Уилсонам или ко мне. Теперь я думаю, что говорил о тебе слишком много. Мне вообще не следовало тебя упоминать, но я не мог хранить молчание. Меня привела в такой восторг твоя способность справиться с охватившим тебя отчаянием и проявить себя героем, что я распустил язык. Люди поняли, что мы с тобой друзья, и Пасьянс стал дежурить возле моего дома в надежде подстеречь тебя здесь.

— Я только рад иметь такого друга, как вы, мистер Финли, — простодушно подтвердил Джон. — Иногда я чувствую, что отправился бы прямиком в ад, если бы не ваши советы и помощь.

— Ты в самом деле так чувствуешь? — спросил адвокат, опустив глаза. «Я снова его одурачу! — подумал он. — Выжму из этого простака кровь и доллары!»

— Конечно! — сказал Сэксон. — Когда я шел сюда, то жалел, что передал вам эти деньги. Мне казалось, что я заработал их собственной кровью. Но теперь, рядом с вами, у меня словно открылись глаза. Добрый друг помогает выбраться из темноты и увидеть свет.

— Искренне на это надеюсь, — ухмыльнулся прожженный лицемер. — Когда я вижу, что старый калека, удалившийся от мира, способен влиять на такого молодого, храброго и сильного парня, как ты, Джон, меня охватывает чувство изумления и благодарности! — Произнося эти слова, он обдумывал следующий шаг, который необходимо предпринять, чтобы завладеть доверенными ему деньгами.

— Но на пути у меня серьезное препятствие — Пасьянс, — поделился своей заботой Джон. — Если бы не он, я бы уже чувствовал себя готовым перегонять скот за месячное жалованье. Когда этот дьявол появился из темноты и заговорил со мной, я чуть не поседел!

— Ты дважды оказывался лицом к лицу с ним и оба раза побеждал, — напомнил адвокат. — Тебе нечего его бояться.

— В обоих случаях мне просто повезло, — покачал головой Сэксон. — Вы знаете, что произошло в первый раз. А этой ночью мое оружие заклинило, и я набросился на Пасьянса, а он этого не ожидал. Но когда мы боролись, я понял, что мне до него далеко, мистер Финли. Я-то думал, что в рукопашной схватке могу справиться с кем угодно. Ведь я всю жизнь занимался тяжелым физическим трудом и смог как следует развить мускулы. Я натренирован, как боксер-профессионал. Но, несмотря на это, Пасьянс оказался сильнее и проворнее. Он бы задушил меня, но кто-то узнал его и закричал, поэтому ему пришлось бежать. Мне удалось отобрать у него два револьвера, но это снова только удача, которая в следующий раз отвернется от меня!

Слушая эту речь, Финли испытывал бурную радость. Честность и скромность Сэксона не значили для него ровным счетом ничего. Из всего, что было связано с этим парнем, для адвоката представляли интерес только пятьдесят восемь тысяч долларов. Он уже стал терять надежду найти человека, который помог бы ему сохранить у себя эти деньги. Если Пасьянс потерпел неудачу, то бесполезно рассчитывать на кого-нибудь другого. Однако теперь из уст самого победителя услышал, что Пасьянс оправдал его доверие!

В изобретательном уме адвоката моментально родился новый план.

— Если у тебя есть голова на плечах, мой мальчик, следующего раза не будет, — постарался он его ободрить. — Покинув эти места, ты сможешь избежать опасности.

— Уехать отсюда? — воскликнул Сэксон с внезапной болью в голосе. — Но как я могу это сделать? Здесь мой дом! Я люблю эти горы, мистер Финли! Видеть их означает для меня больше, чем видеть лица родных и друзей! Я не могу уехать!

— Я не имею в виду уехать навсегда, — уточнил адвокат. — Но путешествие пойдет тебе на пользу и, возможно, спасет твою жизнь. Пасьянс не последует за тобой так далеко. А вскоре ты сможешь вернуться, потому что такой человек, как этот бандит, долго не протянет. Так или иначе, он получит свою порцию свинца.

— Но у меня нет денег на дорогу, — возразил Джон и, подумав о Мэри Уилсон, добавил: — Нет, это невозможно! Все, что мне дорого, находится здесь!

— Твоя девушка! — улыбнулся Финли. — Она дождется тебя — будем надеяться. Что касается денег на путешествие, то какую награду, по-твоему, предложит тебе Банк рудников и лесозаготовок в Стиллмене, когда ты вернешь часть денег, украденных из его сейфов?

— Банк рудников и лесозаготовок? — переспросил Сэксон. — Да ведь это шайка скряг, грабителей и кровососов! Я бы скорее отдал деньги кому угодно, чем им!

— Закон не взирает на личности, — сурово произнес Дэниел, — а ты скоро поймешь, Джон, что честно прожить жизнь и сойти в могилу со спокойной душой можно, делая не то, что ты хочешь, а то, что ты должен! — Он был горд своей импровизированной речью, хотя она звучала несколько путанно.

— Я сделаю так, как вы скажете, мистер Финли, — кивнул парень.

— Вот и отлично! — одобрил адвокат. — Завтра ты отправишься в Стиллмен, чтобы вернуть часть денег в банк. Этот поступок, мой мальчик, зарекомендует тебя до конца твоих дней как честного и достойного гражданина, человека выше всяких подозрений. Такая репутация куда дороже короны из золота и бриллиантов. — Повинуясь внезапному вдохновению, он решил: — Я поеду с тобой, Джон!

— В самом деле? — обрадовался Сэксон. — Только… не завтра. Через три дня, мистер Финли, если вы не против. Я должен повидать Мэри Уилсон… и сделать еще кое-что. Потом поеду с вами, хотя мне очень хотелось бы, чтобы деньги принадлежали какому-нибудь другому банку, а не этим кровопийцам! Но пусть будет так, как вы говорите. Я устал ломать себе голову, так что, если не возражаете, можете взять на себя ответственность за все!

— С превеликим удовольствием! — вздохнул Финли.

Глава 25

Не прошло и часа, как адвокат спешился возле дома Молли на окраине города. На этот раз в окне, выходящем в сторону гор, горел свет. Постучав в дверь, Дэниел с изумлением услышал голос Пасьянса:

— Пойди посмотри, кто это!

— Не будь дураком, Артур! — предупредила девушка. — Тебя услышат.

— Черт с ними, пускай слышат! — огрызнулся Пасьянс. — Мне постоянно не везет, так пусть будь что будет!

Молли приоткрыла дверь.

— Да ведь это Дэниел Дьявол! — воскликнула она и бросила через плечо: — Впустить его?

— Впускай кого хочешь, — буркнул Пасьянс.

Финли шагнул в переднюю, приятно меблированную в мексиканском стиле, с овечьими шкурами на полу и кушеткой, покрытой индейскими одеялами.

За круглым столом сидел Пасьянс, в грязной одежде, с полоской засохшей крови на щеке. Он посмотрел на адвоката и мрачно усмехнулся:

— Пришел узнать, почему я не смог довести дело до конца? Ну так я даже рад этому! Какого черта мне участвовать в твоих планах? — Слегка отодвинувшись от стола, Пасьянс сердито уставился на Финли.

— Все это в прошлом, — ответил адвокат. — У меня для тебя новое предложение, Пасьянс. — Он махнул рукой в сторону девушки. — Отошли ее, и я расскажу тебе о нем.

На Молли был коричневый шерстяной халат с красно-голубыми индейскими узорами, ее волосы были взъерошены, лицо бледно, но большие глаза, как всегда дерзко поблескивали.

— Нет уж, я останусь! — заявила она. — Даже Пасьянсу не всегда хватает ума, чтобы читать твои мысли, Дэниел. А я как раз для этого подхожу.

Во взгляде Финли светилась неприязнь, смешанная с восхищением.

— Не знаю, о чем мне с тобой говорить, адвокат, — проворчал бандит. — Молли, налей-ка мне еще!

Она налила виски в его стакан и предложила другой незваному гостю. Тот выпил с кратким приветственным жестом.

— Я остаюсь, Дэниел, — повторила Молли. — Так что выкладывай, если тебе есть что сказать.

— Я предложил тебе Сэксона однажды, — заговорил адвокат, — и собираюсь предложить его снова.

— В твоем переднем дворе, с кучей соседей, готовых прыгнуть на меня сзади, словно стая диких кошек? Спасибо, с меня довольно твоих предложений!

Финли кивнул, его глаза холодно блеснули.

— С тебя довольно, вот как? — начал он заводиться. — Меня это не удивляет. Он дважды обратил тебя в бегство — полагаю, это для любого чересчур.

Пасьянс с проклятием вскочил на ноги и зарычал:

— Что, черт возьми, ты имеешь в виду? Я уже почти задушил его, когда эти придурки мне помешали!

— Расскажи это в Блувотере, — спокойно посоветовал Финли. — Сейчас его жители пьют в «Катящихся костях» за здоровье Джона Сэксона. Вернись в город, поведай им это — они рассмеются тебе в лицо.

Пасьянс шагнул вперед, словно собираясь ударить адвоката, но его удержала презрительная усмешка Финли.

— Ты обезумел от злости, потому что удача дважды от тебя отвернулась, — хлестнул он его словами. — Но что бы ни думали в Блувотере, Джон Сэксон оказался достаточно честным и признался мне, что ты сильнее его.

— Он так сказал? — воскликнул Пасьянс, и лицо сразу просветлело.

— Если он так сказал, — нахмурившись, заметила девушка, — значит, он хороший парень. Только настоящий мужчина способен отказаться быть героем, когда все вокруг его так называют. — Она обернулась к Пасьянсу: — Запомни, Артур, в этом Сэксоне что-то есть. Я знаю, что говорю. Тот, кто не любит хвастаться, всегда опасен, когда дело доходит до драки!

— Держи рот на замке, пока я не велю тебе его открыть! — огрызнулся Пасьянс.

— Тебе снова досталось, и ты вымещаешь злость на мне, — усмехнулась Молли. — Но я не тряпка, о которую ты вытираешь сапоги! Обращайся со мной как следует, иначе тебе не поздоровится!

— В один прекрасный день я тебя задушу! — пригрозил Пасьянс.

— Сначала сам сдохнешь от яда, который я тебе подсыплю! — отозвалась девушка.

— Лучше помолчи, Молли, — посоветовал Финли, глядя на бледное, неподвижное лицо Пасьянса, в глазах которого словно плясали демоны убийства.

— Ты только посмотри на него! — не унималась Молли. — На лице кровь, на языке грязь, а в сердце только виски! Хорош, нечего сказать!

Пасьянс стиснул кулаки, но девушке был неведом страх.

— Возвращайся к своему недомерку Бутсу! — прошипел бандит. — Думаю, он тебя подберет.

— Можешь смеяться над ним, — парировала Молли, — но когда-нибудь он тебя прикончит.

— Ладно, тебя все равно не заставишь заткнуться. — Пасьянс налил себе стакан виски и залпом осушил его. Потом он повернулся к адвокату: — Значит, в городе говорят, что я убежал от Сэксона?

— У него твои револьверы и даже твоя куртка, — спокойно доложил Финли.

Бандит со стоном закрыл лицо руками.

— Посмотрите-ка на этого беднягу! — ухмыльнулась Молли. — Как ему тяжело! Но это покажется ему чепухой, когда Сэксон доберется до него в следующий раз!

Обезумев от гнева, Пасьянс бросился к девушке и схватил ее за волосы, но она даже бровью не повела. На ее лице не было ни тени испуга. Вся злость бандита сразу же испарилась.

— По правде говоря, я боюсь тебя, Молли, — неожиданно признался он.

— Продолжай в том же духе, и мы поладим, — спокойно откликнулась девушка. — Говори, Финли! Я позабочусь, чтобы большой мальчик тебя выслушал.

— Через три дня, — начал адвокат, — я отправлюсь в Стиллмен вместе с Джоном Сэксоном. Мы выедем из города сразу после восхода солнца и поедем старой дорогой, потому что она короче и идет по пустынной местности. Ты все понял?

— Ну и хладнокровный же ты дьявол! — воскликнула Молли. — Лучшего места для убийства, чем эта дорога, не найти даже индейцам! Тебе ясна его идея, Пасьянс?

Бандит, присмиревший после стычки с девушкой, сел на стул и подпер кулаком подбородок.

— А ты-то что получишь с этого, Финли?

— Деньги, — кратко бросил адвокат. Ему было нелегко в этом признаться, но он решил по пути к хижине, что со знаменитым разбойником лучше быть как можно откровеннее.

— Сколько денег? — поинтересовался Пасьянс.

— Пятьдесят восемь тысяч долларов. Это доля Сэксона от тех денег, которые он отобрал у тебя.

Бандит скривил губы:

— Он круглый дурак, раз не взял больше.

— Деньги его не интересуют. Ему нужна только власть, — пояснил Финли.

— Неужели? — воскликнула Молли. — Похоже, он и в самом деле настоящий мужчина, а, Дэниел?

— Да, только ума у него маловато, — сообщил адвокат. — Беднягу терзало искушение оставить деньги себе. Но он этого не сделает, потому что я убедил его уважать закон и быть честным человеком.

— Ты убедил его быть мертвецом! — фыркнула девушка.

— Похоже, Сэксон пришелся тебе по душе, — мрачно заметил Пасьянс.

— Почему бы и нет? — пожала плечами Молли. — Я еще никогда не встречала настоящего мужчину, мне даже хотелось бы взглянуть на его физиономию. Как он выглядит, Дэниел?

— Высокий красивый блондин, — сообщил Финли. — Тебе бы он понравился, Молли, но ты опоздала. У него уже есть девушка.

— Он из тех, которые любят только одну женщину, пока смерть их не разлучит? — усмехнулась она.

— Вот именно, — подтвердил адвокат.

— Ну, тогда это дело поправимое. Смерть многих парней разлучала с их девушками.

— Уймись! — прервал ее Пасьянс. — Выходит, Финли, ты хочешь почти шестьдесят тысяч баксов за шкуру одного недоумка вроде этого Сэксона?

— Может, он и недоумок, — протянул адвокат, — да только тебе он обошелся еще дороже.

Пасьянс оценил эту фразу и рассмеялся:

— А вдруг ты обманываешь меня, Финли?

— Спроси у Молли, — посоветовал тот. — Думаю, она знает меня получше, чем ты.

Девушка подошла к Финли, посмотрела ему в глаза и кивнула:

— Он говорит правду. Я всегда могу определить, врет он или нет. Кроме того, это в его духе — другой парень делает грязную работу, а Дэнни наслаждается видом крови и загребает денежки!

— Тем не менее тебе он нравится, верно? — усмехнулся Пасьянс.

— Конечно нравится, — ответила Молли. — Уж больно у него цельная натура — все тело состоит из подлости, а весь мозг из яда. Поэтому и ты мне нравишься, Пасьянс. Мои мужчины должны быть целиком белыми или целиком черными, а ты законченный мерзавец и убийца.

Этот монолог не рассердил никого из мужчин, потому что их атаковали с одинаковой силой. Они посмотрели друг на друга и улыбнулись.

— Ну что, договорились? — спросил Финли.

— Деньги разделим пополам, — предложил Пасьянс.

— Нет, — покачал головой адвокат. — Мне деньги, а тебе — забава.

— Ладно, — кивнул бандит. — Конечно, сейчас я на мели, но думаю, дело того стоит.

— Тогда по рукам? — Адвокат протянул левую руку.

— Ну уж нет! — усмехнулся Пасьянс. — Я пожму правую, даже если это только обрубок!

Глава 26

Стоя на краю леса, Сэксон смотрел вниз на Блувотер. Этот городишко был центром его существования, а теперь он, Джон, стал так же важен для его обитателей, как они для него. Он вспомнил те времена, когда был всего лишь мелким ранчеро из пригорода и наведывался сюда только за покупками, да дважды в год пригонял несколько голов скота. Тогда он превращал коров в деньги, а деньги снова в коров, которые, благодаря его трудам и заботам, набирали силы и вес. При этом движение вперед к успеху было медленным, как у улитки. Неудивительно, что плоды его усилий за долгие годы уничтожили одним махом! Но теперь он был нужен городу — там его ждали с распростертыми объятиями.

Конечно, посещение его было сопряжено с опасностью. Появляясь там, Сэксон, таким образом, можно считать каждый раз показывался на глаза Пасьянсу. Тем не менее он чувствовал непреодолимое желание отправиться туда снова.

— Я еду в Блувотер, — заявил Джон.

Стоящий позади босса Артур Уильям Крестон мрачно заметил:

— Рыбы часто всплывают наверх, к солнышку, — тут-то зимородок их и хватает. — И добавил, указав на город: — Даже если вы не увидите Пасьянса, он-то вас уж точно углядит!

— Некоторые говорят, будто он проводит большую часть времени неподалеку от Блувотера, — сообщил Сэксон. — Но это выглядит маловероятным.

— Нам с вами не понять поступков этого парня, — вздохнул Крестон. — Вы бы хоть денек переждали. Неужели вам мало ночных неприятностей?

— Мне нужно повидать кое-кого, — объяснил Джон. Он подумал о Мэри Уилсон, и его сердце забилось сильнее. — Так что я должен ехать немедленно.

Садясь на лошадь, Сэксон краем уха слышал бормотание негра:

— Черные, желтые или белые девушки — от них все равно одни и те же беды.

Джон поехал вниз по склону, солнце поблескивало на горделивой шее его мустанга. «Недурной подарок от Пасьянса!» — подумал он. Возможно, из знакомства с бандитом ему удастся извлечь и другие выгоды — или же, что более вероятно, пулю в голову.

Вместо того чтобы направиться к Уилсонам кратчайшим путем — позади домов, — Сэксон поехал по длинной, извилистой главной улице. Он не пускал лошадь галопом, а двигался неторопливой рысцой, глядя перед собой, но при этом подмечая все, что происходит справа и слева. В любой момент на него могло нацелиться ружейное дуло. К счастью, такого не случилось, но произошло другое.

Сначала послышался возбужденный гул голосов, затем из домов навстречу Джону высыпала дюжина мальчишек. Двери и окна начали со стуком открываться, а в дверных проемах появлялись женщины, которые ему улыбались, кричали и махали руками. Высыпали на улицу и мужчины, приветственно взмахивая шляпами. Сэксон понимал причину их радости. Оттого, что один честный человек смог одержать верх над негодяем вроде Пасьянса, другие честные люди тоже чувствовали себя сильнее и увереннее. Это лишало порок и преступление их опасного ореола, делая пчелу столь же грозной, как оса.

Сэксон знал, что творится в умах жителей Блувотера, но спрашивал себя, является ли он сам все еще порядочным человеком? Может ли считаться таковым предводитель Бутса, Каллена и им подобных личностей? Джон постарался выбросить из головы эти сомнения и стал махать в ответ тем, кто его приветствовал. Хотя среди них были многие, кто смеялся над ним, когда Боб Уизерелл заставил его плясать и убегать на той же главной улице, он не питал к ним злобы. Возможно, тогда они потешались над приличным парнем, а теперь аплодируют негодяю. Когда человек отказывается от всего, чтобы превратиться в разящий клинок, его металл годится лишь на то, чтобы причинять вред другим.

Возбуждение росло с каждой минутой. Мужчины, женщины и дети громко кричали: «Сэксон! Сэксон! Сэксон!» Со стороны могло показаться, что они его любят, хотя в действительности люди радовались тому, что он, по их мнению, совершил.

«Будь я честным, — подумал Джон, — я бы объяснил им всю правду. Но могу ли считать себя таким?»

Что-то стиснуло его горло, мешая думать и не позволяя говорить.

Элизабет Уилсон выглянула из окна, чтобы узнать причину шума. Ее дочь стояла позади в белом фартуке и с кухонным полотенцем в руке. Они увидели, как из-за дальнего угла выехал Сэксон. Его великолепный мустанг лоснился на утреннем солнце. Повернувшись в седле, он помахал кому-то шляпой, и на его голове блеснула свежая повязка, которая в глазах Мэри Уилсон сверкала ярче короны из серебра или золота. Рядом с ним бежала стая ребятишек. Некоторые цеплялись за его стремена; другие толпились впереди лошади, которая, казалось, вот-вот собьет их с ног. Дети смеялись и подпрыгивали, выкрикивая имя своего героя.

— О, мама, посмотри на него! — воскликнула Мэри.

Но миссис Уилсон вместо этого посмотрела на дочь. Это была высокая женщина, чье некогда хорошенькое лицо портили очки, которые она носила в основном для пущей солидности. Ее ум, как и ее тело, был угловатым и негибким. Она принадлежала к тем женщинам, которые стремятся постоянно пребывать на высшем уровне добропорядочности, даже если их достоинства выжимают из семьи последние соки.

— Джон Сэксон приехал повидать тебя, Мэри, — сказала миссис Уилсон.

— Ты думаешь? — обрадовалась она.

Материнское сердце заныло от жалости.

— Из-за чего же еще ему устраивать весь этот парад на главной улице? — высказалась она.

— Как ты можешь так говорить? — возмутилась девушка. — В Джоне нет ничего показного — он самый скромный человек в мире!

— До сих пор ему и показывать было нечего, кроме смазливой физиономии, — отреагировала мать. — Зато теперь отыграется вовсю! Он никак не мог проехать переулком и через задний двор — кто бы тогда его приветствовал? Даже самый маленький успех, Мэри, кружит человеку голову. Джон уже не тот, что прежде. Через полгода он, чего доброго, ударится в политику.

— Он никогда не изменится! — воскликнула девушка. — Джон простой, добрый и честный, и ты отлично это знаешь!

— Вот как? — усмехнулась миссис Уилсон. — Ну так он скоро станет простым, честным и мертвым, если не уберется отсюда подальше! Я готова биться об заклад хоть на последний доллар, что Пасьянс его прикончит.

Дочь испуганно посмотрела на мать.

— Не строй из себя несмышленыша, — посоветовала ей миссис Уилсон, стараясь нахмуриться и преуспев в этом намерении. — Если ты думаешь, что Сэксон по-прежнему простой и честный, спроси его сама, и ты убедишься, что многие вещи ему нравятся куда больше тебя.

— Ты действительно так считаешь? — жалобно промолвила Мэри.

— Только не будь половой тряпкой! — прикрикнула на нее мать. — От нытья нет никакого толку. Лучше пораскинь мозгами. Человек, который возится с сажей, быстро пачкает руки. А Джон Сэксон именно этим и занимается.

— Он дважды рисковал жизнью, пытаясь разделаться с самым отчаянным грабителем и убийцей! — напомнила девушка.

Миссис Уилсон горько усмехнулась, словно располагая какими-то сведениями, известными только ей одной.

— Определить, хорош ли пудинг, можно, лишь попробовав его, — отчеканила она. — Ты, очевидно, думаешь, будто твой Джонни готов ради тебя на все, верно?

— Верно, — серьезно ответила Мэри.

— Тогда просто скажи ему, что ты умираешь от страха и просишь его покинуть Блувотер и не возвращаться до тех пор, пока Пасьянс не уберется отсюда, или найти место, куда ты бы могла приехать к нему.

— Он тут же согласится! — уверенно произнесла девушка.

— Ты думаешь? Ну так спроси его, чтобы убедиться, — подстрекнула ее мать.

— И спрошу, не сомневайся! — пообещала Мэри. Однако она унаследовала определенную долю материнского скепсиса, поэтому, когда на крыльце послышались шаги и в дверь постучали, к ее обычной радости от предстоящей встречи с Джоном примешались и иные, не столь радужные, ощущения.

Закрыв за собой дверь, Сэксон наклонился, чтобы поцеловать девушку, но она слегка отстранилась:

— Я тряслась от страха, Джон, когда смотрела, как ты едешь по улице. Мне казалось, что вот-вот раздастся выстрел. Ты должен уехать из Блувотера, Джон, уехать далеко, где будешь недосягаемым для Пасьянса и его головорезов! Обещай мне это!

Лицо Сэксона сразу же омрачилось. Похолодев от гнева и стыда, Мэри вспомнила слова матери и поняла, что в них есть изрядная доля истины.

— Я бы хотел уехать, но не могу, — сказал Джон.

— Почему? — удивилась девушка.

— Не могу — и все. Ты сама понимаешь — я не могу убегать.

— Даже ради меня, ради нас обоих? — воскликнула Мэри. — И все потому, что ты боишься, как бы не стали говорить, будто ты испугался Пасьянса? Неужели то, что будут болтать люди, для тебя важнее моей любви, Джон?

— Так нельзя ставить вопрос, — смущенно пробормотал Сэксон.

— Только так и можно! — возразила она. — Выходит, какие-то сплетни значат для тебя больше, чем я?

— Погоди! — прервал ее Сэксон. — Дело не в том. У меня есть работа, которую я должен закончить…

— Вот и занимайся на здоровье своей обычной работой, Джон, чтобы мы поскорее смогли пожениться! Только брось эту ужасную жизнь, которую ты ведешь теперь! Зачем тебе становиться шерифом? Пожалуйста, Джон, уезжай из Блувотера! Хочешь, я встану перед тобой на колени?

Он удержал ее — Мэри и впрямь собиралась опуститься на колени. Однако в ней говорила не только любовь и покорность, но и неукротимая гордость истинной американки, а предупреждения матери отзывались в ее голове тревожным набатом.

— Я боюсь Пасьянса не меньше, чем другие, — снова заговорил Сэксон. — Но бежать от него не могу. Люди надеются на меня…

— Люди! — воскликнула девушка. — Ты говоришь мне о людях, Джон, а я говорю тебе о нас двоих! Неужели ты собираешься отказаться от всех наших шансов на счастье только потому, что тебе нравится, когда толпа следует за тобой по улице?

Обвинение болезненно кольнуло парня, тем более что он почувствовал в нем определенную долю справедливости. Единственным средством защиты оставался гнев. А ведь он ожидал, что Мэри будет приветствовать его радостнее всех прочих!

— Ты не имеешь права так говорить! — сердито заявил Сэксон. — Сегодня утром ты сама не своя. Лучше я уйду и дам тебе немного остыть.

— Ну и уходи! — отозвалась девушка. — Я этого ожидала! Иди на улицу, слушай крики и приветствия! Тебе они нужнее, чем моя любовь!

— Вовсе нет… — начал оправдываться Сэксон, но не выдержал и закричал: — Да что с тобой, в конце концов? Ты хочешь с ума меня свести?

— Я прошу тебя поступать как подобает честному и разумному человеку, а ты говоришь, что я хочу свести тебя с ума! — заплакала Мэри.

— Тысяча чертей! — простонал Джон.

— Ругай меня сколько хочешь! Меня это не удивляет!

— Да я не тебя ругаю! Я просто…

— Ты в самом деле изменился! Ты не тот, каким был раньше!

— Кто говорит, что я изменился? — осведомился Сэксон.

— Все говорят!

— Кто — все?

— Все говорят, что тебя не интересует ничего, кроме оружия и перестрелок!

— Ну, если бы только я мог схватить этих «всех» за горло…

— Вот-вот! — печально кивнула девушка. — Тому Джону Сэксону, которого я знала, никогда бы не пришло в голову хватать кого-то за горло!

— Я ухожу! — решительно сказал Сэксон. — Больше не могу этого выносить! — И он захлопнул за собой входную дверь, прежде чем Мэри успела собраться с мыслями. Она побежала за ним, но только взялась за дверную ручку, как сзади послышался голос Элизабет Уилсон:

— Я предупреждала тебя, что это произойдет. Не вздумай бежать за ним как жалкая дурочка! Когда девушка начинает вешаться мужчине на шею, она в итоге оказывается у него под каблуком — уж я-то знаю!

Мэри Уилсон беспомощно огляделась вокруг, опустилась в кресло и зарыдала.

Глава 27

Единственным желанием Джона, когда он вышел из дома Уилсонов, было кого-нибудь убить. Безразлично кого — лишь бы чем-нибудь занять руки. Впрочем, женщины не годятся даже для того — ими можно занять только глаза и уши! Все-таки они чудовищно несправедливы и бестолковы — с ними никогда нельзя поговорить по душам. Даже с Мэри, хотя она, конечно, поумнее других. Как только у нее язык повернулся сказать, будто ему нравятся крики толпы?

Но когда Сэксон выехал из города и начал подниматься по склону, незабываемые моменты прошлого засверкали у него перед глазами, словно солнечные блики на траве. Он подумал о том, что, возможно, больше не увидит Мэри, — разве только когда она будет прогуливаться с детьми от другого мужчины. Сердце его заныло, а глаза обожгли слезы. Счастливые воспоминания перевесили чувство обиды. «В конце концов, — подумал Джон, — она всего лишь глупая девчонка, которая нуждается в том, чтобы ее хорошенько отшлепали!» Эта мысль развеселила его, он почти смеялся, когда въехал в лес и нашел там Крестона.

— Я тоже спустился с холма и слышал, как они орали, — сообщил негр. — Кажется, босс, вы стали знаменитостью!

Сэксон хлопнул его по широкому мускулистому плечу.

— Потерпи, Артур, скоро тебе будет незачем прятаться, — пообещал он. — Я устрою так, чтобы ты снова смог гнать скот. А теперь нам нужно вернуться в ту хижину, найти Бутса и остальных. Поехали туда!

Однако в ответ на громовой голос негра из хижины вышли только Тэд Каллен и Бутс.

— А где же Пайк и Дел Брайан? — тут же спросил Сэксон. — Охотятся?

— Совсем наоборот — они оказались дичью, — пояснил Бутс. — Думаю, их скоро посадят в поезд.

— В какой еще поезд?

— Из Стиллмена в столицу штата. Там для них найдется тюрьма побольше и получше.

Сэксон спешился и бросил поводья.

— О чем ты говоришь? — не совсем понял он.

— Эти придурки отправились в Стиллмен и начали там сорить деньгами. Городок взбудоражился. Это настолько заинтересовало помощника шерифа, что он собрал своих дружков, они сцапали Пайка и Дела и нашли при них кучу денег. Самое худшее, что номера многих бумажек совпали с номерами денег, украденных из городского банка. Естественно, они сразу решили, что Пайк и Дел входили в банду, ограбившую банк, отобрали у них деньги и засадили их в тюрягу. Отличный улов и для банка, и для помощника шерифа. Его зовут Уиллис, парень он суровый — мне приходилось иметь с ним дело. Сегодня он посадит ребят в поезд, а к завтрашнему утру доставит их в столичную тюрьму. Вот и вся история.

Джон Сэксон начал ходить туда-сюда с мрачным видом. Ему не нравились ни Пайк, ни Дел Брайан, но они были его людьми, и он чувствовал себя в ответе за них.

— Ничего не поделаешь, — пробормотал Каллен. — Нет смысла плакать над пролитым молоком.

— Нам придется его собрать, — возразил Джон, — иначе с нами случится то же самое.

Каллен громко свистнул:

— Так вот оно что! Ладно, босс. Ты заказываешь выпивку, а мы пьем и помогаем расплачиваться.

— Иногда приходится делать не то, что хочешь, а то, что можешь, — заметил Бутс.

— Погоди-ка! — снова вмешался Каллен. — Пайк и Дел с тобой не слишком ладили, Сэксон. Чего ради ты о них беспокоишься?

— Раз они одни из нас, мы должны их выручить, — растолковал Сэксон. — А теперь мне нужно все обдумать.

Углубившись в лес, Джон уселся на большой полусгнивший пень и закрыл лицо руками, чтобы не видеть стволы деревьев и солнечный свет, который скользил по бурым сосновым иглам, покрывающим землю.

Мысленным взором он окинул карту местности. Сэксон прекрасно знал окрестности Стиллмена, хорошо представлял себе, как проходит железная дорога по изгибам долин к столице штата, и мог перечислить все станции. Постепенно детали этого пути становились все более четкими.

Вернувшись к хижине, он подозвал Бутса и поинтересовался:

— Как они поступят с Пайком и Делом Брайаном в поезде?

— В нем наверняка имеется пульмановский спальный вагон с отдельными купе, — сообщил Бутс. — Пайка прикуют наручниками к одному охраннику, старину Дела — к другому. Ну а помощник шерифа будет присматривать за обоими. Возможно, они возьмут еще нескольких человек, так как думают, что Дел и Пайк принадлежат к шайке Пасьянса, и опасаются неприятностей по дороге. Пасьянс всегда старается выручить своих ребят, как и ты, босс. — Он смотрел на Сэксона с причудливой смесью насмешки и уважения во взгляде. Стоящие поодаль Крестон и Каллен также внимательно наблюдали за своим предводителем. Время от времени Крестон что-то бормотал, а Каллен утвердительно кивал, не сводя глаз с Сэксона.

В груди Джона росло чувство гордости и силы. Удача уже дважды приходила ему на помощь — он должен заставить ее повернуться к нему лицом и на этот раз. Какими бы дрянными и никчемными людьми ни были Пайк и Дел Брайан, их нужно освободить!

Постепенно в голове у него созрел четкий план действий.

Внезапно Джон вспомнил слова Мэри Уилсон, и на сердце у него заскребли кошки. В конце концов, в том, что она сказала, было много правды.

Возможно, вскоре ему удастся где-нибудь обосноваться, и тогда, пожалуй, будет разумнее позволить Мэри всем руководить. Но сейчас перед ним две задачи — вызволить Пайка и Дела, а затем покончить с Пасьянсом. Спасти двух воров и уничтожить третьего — при таких обстоятельствах едва ли следует удивляться тому, что сказала ему Мэри Уилсон!

Глава 28

На Западе к названиям населенных пунктов относятся с величайшей серьезностью: жители долго и ожесточенно спорят, прежде чем выберут какое-нибудь яркое наименование, причем, как правило, руководствуясь абсолютно случайным поводом. Жестяная банка на куче мусора может послужить причиной того, что город назовут Расти-Галч [1], старьевщика, стоявшего на перекрестке, достаточно, чтобы место получило имя Рэгтаун [2], а деревню в пустыне, где никогда не бывает дождя, могут с мрачным юмором окрестить Кристал-Спрингс [3]. Что касается городка Танл [4], то он находится вблизи того места, где железная дорога ныряет в полную темноту туннеля на целых шесть миль.

Восточный экспресс опаздывал, поэтому фермонтский поезд нетерпеливо поджидал на запасном пути.

Сквозь его окна было почти невозможно что-либо разглядеть из-за сумерек и сильного дождя, растекавшегося по стеклам тысячами маленьких ручейков. Влажная атмосфера внутри вагона сконденсировалась в белесый туман, также ослаблявший зрение пассажиров. Свист ветра и шум дождя не располагали к прогулкам по платформе. Никто не сошел с поезда, а сели в него только четверо мужчин.

На первый взгляд это были две отдельные пары, каждую из которых составляли турист с проводником. Один из туристов был высокий широкоплечий блондин с дробовиком в футляре. Его проводник, чьи конечности производили впечатление неоднократно сломанных и вывихнутых в результате падений с брыкающихся мустангов, нес две удочки. Турист был одет в костюм из грубого твида, делавший его плечи еще массивнее, а проводник — в обычный ковбойский наряд.

Второй турист был облачен в костюм из голубой саржи, абсолютно неуместный для поездки на охоту или рыбную ловлю. Очевидно, он пробыл в лесу достаточно долго, чтобы загореть дочерна, но не приобрел вместе с загаром достаточного количества здравого смысла, хотя, возможно, ему хватит ума переодеться, прежде чем сойти с поезда. Это был юркий маленький человечек с лошадиными зубами, вынуждавшими его постоянно улыбаться. С ним был великан-негр, который нес весь багаж и вошел в вагон последним из четверых.

Оба проследовали в купе, зарезервированное для мистера Купера.

Восточный экспресс наконец прибыл, и фермонтский поезд, пыхтя, двинулся к входу в туннель, когда зазвенел колокольчик купе мистера Купера и туда поспешил негр-проводник Банни Такер. Он вошел в купе, широко улыбаясь, так как отлично знал, что первая улыбка оставляет самое длительное впечатление, сохраняясь в памяти даже в момент уплаты чаевых.

Банни прошел мимо огромного негра, застывшего в почтительной позе, и осведомился у джентльмена, что ему угодно.

— Давай, Артур! — скомандовал джентльмен с лошадиными зубами.

Банни Такер почувствовал, как его ухватили сзади за плечо и за горло.

«Мистер Купер» извлек длинный и блестящий кольт. Банни увидел, что прицел и курок револьвера спилены. Большой палец «мистера Купера» покоился на спусковом крючке.

— Боже всемогущий! — воскликнул проводник.

— Я не «Боже всемогущий», — возразил Бутс, — но легче тебе от этого не станет. Артур, снимай свою куртку.

Гигант негр с усмешкой отошел от Банни, который застыл как вкопанный при виде оружия, сбросил куртку и облачился в безупречно белый пиджак проводника спального вагона. Затем, наклонившись, отполировал до блеска широкие черные ботинки.

— Сколько человек в соседнем купе? — спросил Бутс.

Банни Такер тщетно пытался ответить. Во рту у него пересохло, и он не мог произнести ни звука.

— Посмотри-ка на это! — сказал Бутс и отсчитал сотню долларов десятидолларовыми купюрами. — Бери всю пачку и держи язык за зубами. Все, что ты знаешь, — это что тебя схватили и связали. Мы заткнем тебе рот кляпом, который ты сможешь выплюнуть, когда захочешь, но будешь чертовски глупым ниггером, если избавишься от него и начнешь вопить, прежде чем мы сойдем с поезда. — Бутс сунул деньги в карман куртки Банни. — Так сколько людей в соседнем купе?

— Мистер Купер, — наконец проговорил Банни Такер, — я клянусь Богом, что не беру взяток, но, если бы я вам не ответил, вы могли бы сами открыть дверь и посмотреть. Вы бы увидели двух бедняг, которых везут в тюрьму, и двух охранников, с которыми они скованы наручниками, а также Уиллиса, помощника шерифа, — он всю дорогу не выпускает из рук два револьвера.

— Ключи от наручников у него? — уточнил Бутс.

— Да, сэр. Он разодет в пух и прах, а правый нижний карман замшевого жилета здорово топорщится — там и лежат все ключи.

— Этого достаточно, — кивнул Бутс. — Как тебя зовут?

— Банни, сэр. Банни Такер.

— Свяжи его, Артур, — велел Бутс и стал помогать Крестону выполнять поручение.

Они крепко связали проводника, но кляп был всего лишь легким неудобством, а не приспособлением, растягивающим челюсти и грозящим удушением. Банни Такер лежал неподвижно, считая про себя до ста и начиная снова.

Если его обыщут и найдут в кармане сотню долларов, он скажет, что выиграл их в кости, перед тем как отправился в рейс. Несмотря на кляп, Банни улыбался. Он не жаловал служителей закона с тех пор, как полисмен однажды едва не сломал дубинку о его голову. Гордость Банни пострадала куда сильнее головы, не позволяя забыть о происшедшем. Лежа в купе, он слышал, как «мистер Купер» приказывал высокому негру «вырубить чертовы лампы».

— Пройдись по вагону и скажи всем, что свет дадут через минуту, — продолжал мистер Купер. — Потом откроешь соседнее купе и скажешь то же самое. Когда войдешь туда, босс будет за твоей спиной. Фонарь у тебя в кармане?

— Да, сэр, — отозвался великан.

— Тогда иди.

Артур Уильям Крестон вышел из купе, но тут же вернулся.

— Если я вырублю свет, боюсь, всполошится весь поезд, — сказал он.

— Ну и пусть! — отрезал Бутс. — Торопись, приятель, у нас каждая минута на счету!

Крестон снова вышел, и через пару минут свет погас — даже тусклая красная лампочка на потолке. Сразу же послышалось бормотание голосов, едва различимое сквозь стук колес поезда, мчащегося по туннелю.

Бутс тотчас же вышел из купе и увидел спину Крестона, блокирующую проход.

— Не беспокойтесь, джентльмены! — объявлял Артур Уильям. — Свет будет через минуту.

Протесты стихли, и негр открыл дверь соседнего купе.

— Свет дадут через минуту, — повторил он. — Я просто хотел посмотреть… — Крестон начал протискиваться в узкий проем.

— Выйдите отсюда, проводник! — послышался властный голос.

Щелкнул фонарик, осветив лицо и белый китель Крестона.

— Вы не наш проводник, — заявил человек с фонариком. — Сейчас же выйдите в коридор!

— Да, сэр, — отозвался Крестон. — Просто хотел вам сказать, что я новый проводник. Банни сменили в Танле.

— Вот как? — сухо откликнулся голос. — Ну так выйдите и закройте дверь.

— Минутку, проводник, — вмешался в этот момент Джон Сэксон, подходя к двери. — Если хотите, джентльмены, я могу показать вам, как зажечь свет от запасных батарей.

— Кто вы такой? — потребовал ответа человек с фонарем.

— Я начальник поезда, — заявил Сэксон, ощущая поддержку стоящих позади Каллена и Бутса, которых приходилось сдерживать, а не подстрекать.

— Ладно, — сказал человек с фонариком. — Просто безобразие, что в поезде отключается свет!

— Конечно, — согласился Джон. — Это абсолютно неожиданно. Зажгите ваш фонарик, проводник.

При ярком свете фонаря Крестона Сэксон увидел сидящего на полке человека с узким длинным лицом и настолько близко посаженными глазами, что казалось, будто они соприкасаются с носом. Два сиденья у окна были заняты Пайком и Делом Брайаном. При виде вожака глаза Дела стали круглыми, как у рыбы, но с его лица тут же исчезло всякое выражение.

— Извините за беспокойство, джентльмены, — произнес Джон, — но если вы сдвинетесь хоть на полдюйма, я нашпигую вас свинцом. — Говоря это», он моментально извлек два больших револьвера. — Входите, ребята!

Но Бутс и Каллен уже втиснулись в купе.

Как только дверь за ними закрылась, они включили фонарики. Обезумев от внезапного потока света, помощник шерифа выхватил револьвер. Он был бы убит на месте, если бы Сэксон не стремился избежать кровопролития. Джон просто опустил дуло своего кольта на голову Уиллиса, и тот свалился на пол, как мешок.

Бутс подбежал к нему, бросив на ходу Сэксону:

— Я знаю, где ключи, босс!

Двое других охранников не могли помочь своему начальнику, так как Крестон и Каллен уже связывали им руки и ноги. Бутс быстро отыскал ключи. Поезд еще громыхал по туннелю, когда наручники, приковывавшие Пайка и Дела Брайана к их стражам, были отперты.

В следующую минуту поезд выехал из туннеля, и за окном тускло блеснули звезды. Стоп-кран заставил поезд остановиться, словно мустанга на упертых в землю ногах.

Спустя еще пару минут шестеро мужчин садились на лошадей, привязанных в кустах возле железнодорожного полотна. Направившись в сторону Блувотера, они слышали за спиной шумные протесты пассажиров, постепенно затихающие вдали.

Глава 29

На следующее утро, когда небо только едва порозовело, Мэри Уилсон открыла ворота и выпустила двух отцовских мустангов из корраля на маленькое пастбище позади дома. Закрыв ворота на засов, она увидела девушку, выехавшую верхом из леса. Поза ее показалась Мэри вызывающей, но, когда всадница подъехала ближе, она ощутила облегчение, узнав Молли. Они вместе учились в школе и были близкими подругами. Мэри казалось, что прошло совсем немного времени с тех пор, как они ходили в школу, держась за руки и глупо смеясь, как обычно смеются маленькие девочки, повинуясь внезапному обоюдному импульсу.

Впоследствии Молли шла по жизни с высоко поднятой головой и вела себя так же бесшабашно, как в те дни, когда дерзила учителю перед всем классом. Со временем они с Мэри прекратили встречаться — поведение Молли сделало это невозможным. Мэри смотрела на прежнюю подругу с радостью, но одновременно пытливо выискивала в ее внешности следы порочной жизни.

Следов этих было не так уж много. Возможно, губы девушки были слишком ярко накрашенными, лицо — слишком бледным, а взгляд — слишком напряженным, словно она ожидала какого-то подвоха. Спрыгнув с лошади с мальчишеским проворством, Молли остановилась снаружи ограды. Она была одета как ковбой, но в рубашке из превосходного шелка. На маленьком сомбреро поблескивал золотой ободок мексиканской работы, шпоры также были золотыми, а на рукоятке арапника сверкали рубины. На Молли потратили много денег. Мэри с горечью подумала, что вся ее одежда, которую она носила со дня рождения, не стоила столько, сколько теперешнее облачение ее школьной подруги.

— Входи, — пригласила ее Мэри.

— Твоя мама может меня увидеть, — запротестовала Молли. — Элизабет… миссис Уилсон наверняка взъерепенится, если заметит, что я зашла за ограду и болтаю с ее любимой дочкой!

В душе Мэри боролись гнев и сострадание, но последнее одержало верх. Она подошла ближе к изгороди и посмотрела в блестящие глаза Молли. От ее взгляда не ускользнули сердито раздувающиеся ноздри и напряженные морщинки в уголках глаз девушки.

Молли наблюдала за ней так же пристально.

— Ты еще по-прежнему ребенок, Мэри, — сказала она. — Однако ты, кажется, уже нашла себе мужчину.

— Ты имеешь в виду Джона Сэксона? — спросила Мэри.

— А сколько, по-твоему, здесь еще настоящих мужчин? — парировала Молли. — Я видела, как этот парень вчера гарцевал на улице, — мальчишки висли у него на шпорах, а толпа орала от восторга. С этой белой повязкой на голове он показался мне похожим на короля. Лучшего тебе не найти.

Мэри не ответила. Со вчерашнего утра она начала сомневаться, что Джон Сэксон все еще принадлежит ей. Сомнения усиливали и слова матери, которая, что ни говори, была очень разумной женщиной.

— Я видела, как Сэксон вошел в ваш дом, — продолжала Молли, — но видела, и как он оттуда вышел. Если бы мой парень вышел от меня таким шагом, словно собирался накинуть веревку на шею любимому бычку и потащить его на бойню, я бы забеспокоилась. А тебя это совсем не встревожило?

— Конечно встревожило, — неожиданно призналась Мэри.

— Черт возьми! — воскликнула Молли. — Так почему ты ничего не делаешь?

— Потому что я не знаю, что делать.

Молли презрительно фыркнула.

— А почему тебя это так интересует? — поинтересовалась Мэри.

— Скажи, кто для тебя Джон Сэксон, — просто городской герой или твой парень?

— Он мой… — начала Мэри, но тут же умолкла.

— Если твой, так почему ты не присматриваешь за ним? — упрекнула ее Молли. — Почему позволяешь ему выбегать из твоего дома так, будто ему там воздуха не хватает? Вокруг полно хорошеньких девушек, которые охотно его утешат.

Мэри с испугом посмотрела на подругу.

— Может, в один прекрасный день я окажусь среди них, — продолжала Молли, — раз уж ты вылетаешь из списка и освобождаешь мне дорогу.

— Почему ты так говоришь со мной, Молли?

— Потому что это мне не нравится. Мы с тобой были не разлей вода, и, возможно, я сумею тебе помочь. Ты его сильно любишь, Мэри?

— Очень сильно, — подтвердила та.

— Настолько сильно, что тебя не заботит, о чем будут шептаться люди, когда ты в воскресенье пойдешь в церковь?

Мэри промолчала.

— Могла бы ты бросить все, отказаться от семьи и пройти ради Джона огонь, воду и медные трубы? Могла бы ради него стерпеть, что все будут смеяться над тобой и показывать на тебя пальцем?

— Надеюсь, что могла бы, — тихо прошептала Мэри.

— От таких добропорядочных девиц, как ты, у меня мурашки по спине бегают! — вспыхнула Молли. — В вас столько же от женщины, сколько в портрете на стене в столовой! Вы можете заполучить мужчину благодаря хорошеньким мордашкам, но, когда вам это удается, позволяете ему сбежать при первой же ссоре. Именно так вышло бы и у тебя с твоим Джоном. Я права?

— Нет, — отрезала Мэри. — Думаю, я бы постаралась… быть женщиной, Молли.

— Погоди-ка. Джон любит тебя, верно? Он пожирает тебя глазами, когда ты входишь в комнату, а разговаривая с тобой, выглядит так, словно ест и пьет?

Будучи честной, Мэри подумала, прежде чем ответить.

— Да, — наконец твердо произнесла она.

— Тогда почему ты выставила его, когда он пришел тебя повидать?

— Я не… В то утро я была не права. Наговорила много глупостей и теперь об этом жалею.

— Надеюсь, — сердито буркнула Молли. — У меня есть настоящий мужчина, хотя я не могу похвастаться обручальным кольцом, но я значу для него не больше, чем еще одна хорошая лошадь или шикарный костюм. Твой парень любит тебя по-настоящему, и тебе не о чем беспокоиться, кроме фасона свадебного платья, а ты бросаешь его на произвол судьбы, как последняя дура!

— Что значит — бросаю на произвол судьбы? Что ты имеешь в виду?

— То, что сейчас он на пути к тому, чтобы стать трупом, — пояснила Молли. — Не выпучивай на меня глаза, как младенец! Господи, я готова задушить таких телок, как ты, умеющих только мычать! Отправляйся в дом Дэна Финли, и если найдешь там твоего Джона, плюхнись перед ним на колени, повисни у него на шее, только не позволяй ему уехать сегодня с Дэном!

— Что все это значит, Молли?

— Что значит? То, что ты слышишь! Останови своего парня, пока не поздно! Когда вернешься, я буду поблизости. Но если ты хоть наполовину женщина, то скорее вырвешь себе язык, чем расскажешь хоть кому-нибудь, что я тебя предупредила!

Мэри Уилсон, точно резвый жеребенок, помчалась по улице, взбежала по ступенькам на веранду дома Дэниела Финли и постучала в дверь. Ей показалось, будто она слышала тут же умолкнувшие тихие голоса, но никто не отозвался. Девушка постучала более громко — каждый удар отзывался у нее в голове гулким эхом.

— Мистер Финли! — крикнула она.

Из соседнего дома выглянул кузнец.

— Тебе нужен Финли? Он уехал с Джоном Сэксоном полчаса назад.

Мэри побежала обратно. Колени у нее подгибались, ей не хватало воздуха, а сердце колотилось так, словно собиралось выскочить из груди.

Лишь бы только Молли оставалась на месте! Она должна знать, куда отправились Финли и Джон Сэксон.

Иначе…

Мэри увидела ее сидящей на заборе и строгающей веточку, как мальчишка.

— Ничего не вышло, а? — спокойно полюбопытствовала девушка, отрываясь от своего занятия. — Они уже уехали?

— Уехали… полчаса назад… — задыхаясь, сообщила Мэри. — Куда они поехали, Молли?

— Полчаса назад? — переспросила та, подняв голову и окидывая практичным взглядом горы у Стиллменского перевала. — На твоем пастбище гуляет неплохая лошадка, Мэри, а ты всегда хорошо ездила верхом. Седлай лошадь, и поехали со мной!

— Куда? — воскликнула Мэри.

— Черт бы тебя побрал! — свирепо отозвалась Молли. — Ты хочешь спасти Джона или мне придется ехать одной? Я видела его только один раз, но буду за него драться и не позволю ему умереть! А ты, маленькая дурочка, намерена стоять здесь и лепетать «Куда? Куда?» или сесть на лошадь и отправляться туда, куда я тебе скажу?

Оскорбления не вызвали у Мэри Уилсон гнева, но пробудили в ней решимость. Пока она седлала на пастбище гнедого мерина, Молли, уже сев на лошадь, наблюдала за ней с усмешкой и в то же время с сочувствием. Смогут ли они догнать двух всадников, выехавших полчаса назад? Снова посмотрев вверх, она увидела облака, клубящиеся подобно морю возле гор вокруг Стиллменского перевала.

Глава 30

Незадолго до полуночи Сэксон и его пятеро спутников снова собрались в хижине. Они развели огонь, сварили кофе и поджарили бекон, который жадно съели с черствым хлебом. После ужина Пайк произнес краткий монолог:

— Я вел себя с тобой по-свински, босс, а ты меня спас. — И закончил речь широким жестом, словно призывая и одновременно отметая все замечания, как абсолютно бесполезные.

Дел Брайан молча смотрел на Сэксона преданными глазами собаки, которая после побоев лижет хозяйскую Руку.

— Давайте-ка ложиться спать! — бодро отреагировал на все это Джон и, уже лежа и завернувшись в одеяло, спросил у Бутса: — Как сейчас на Стиллменском перевале?

— Там всегда паршиво, — ответил тот

Он припомнил этот разговор, когда утром босс, не сказав ни слова, сел на лошадь и покинул лагерь. Остальные, устав после долгой скачки накануне, проснулись, когда солнце уже освещало верхушки сосен. Выйдя из хижины, они начали озираться в поисках вожака.

— Что-то не так, — заметил Крестон, как бы обращаясь к самому себе.

Бутс взял его за руку и отвел в сторону:

— Почему не так, Артур? Что тебе известно?

— Ничего, — ответил Крестон, — но я чувствую себя как в рождественское утро, когда в доме нет ни индейки, ни цыпленка. А куда подевался босс, я не знаю.

— Сталлменский перевал, — пробормотал Бутс, затем посмотрел на клубящиеся облака над неровными очертаниями гор, нахмурился и добавил: — То, что человек говорит на ночь глядя, в первую очередь приходит ему в голову утром. Знаешь, Артур, я собираюсь отправиться к Стиллменскому перевалу, и тебе, пожалуй, лучше поехать со мной. Не говори ничего остальным. Может, это глупости, но у меня покалывает спина, а это для меня означает то же самое, что для тебя рождественская индейка. Поехали!

Когда Джон Сэксон на рассвете ехал вниз с холма, небо было таким же красивым, как во время заката, но эта красота внушала надежду, а не задумчивую печаль. Холодный ветер наполнял его легкие ароматом хвои, а слух — шумом воды, стекающей по склонам.

Вместо завтрака Джону пришлось потуже затянуть пояс.

Из-за валуна внезапно выскочил заяц и пустился бегом, петляя, словно бекас, увертывающийся от ветра. Сэксон инстинктивно выхватил кольт и трижды выстрелил. Две пули стряхнули грязь с меха зверька, третья уложила его наповал.

Джон не стал подбирать дичь. Он испытывал странное ощущение вины, убив зайца без всякой нужды.

В конце концов, где-то существует высшее правосудие, которое взвешивает на точных весах все мотивы и поступки и для которого жизни людей и животных одинаково ценны. Эти мысли беспокоили Сэксона всю дорогу до Блувотера.

Сегодня он ехал в город в совсем ином настроении, чем в прошлый раз. Тогда Джон прибыл туда как герой, который мог с чистой совестью смотреть людям в глаза. А если и совершил преступление, то оно заключалось только в том, что он позволил своим спутникам присвоить добычу грабителей, но еще неизвестно, было ли это преступлением в глазах закона.

Сэксон до сих пор не знал ответа на этот вопрос, однако вина за содеянное не лежала тяжким бременем на его душе.

Совсем другое дело — сесть в поезд и вырвать двух своих людей из рук закона. Правда, их арестовали за ограбление банка, хотя в действительности они всего лишь ограбили других бандитов. Но доказать это было бы невозможно. К тому же против них наверняка выдвинули бы и другие обвинения. Тем не менее Сэксон чувствовал, что освободил бы их, даже если бы они были виновны в более тяжких преступлениях, чем грабеж. Гордость и появившееся недавно причудливое ощущение всемогущества заставили бы его предпринять такую попытку.

Зато теперь у закона имелись все основания преследовать его. Впрочем, едва ли кто-нибудь толком разглядел лицо Джона. Он надвинул шляпу на глаза, а свет фонарей в купе скорее позволял рассмотреть лица охранников и заключенных, чем нападавших. Только Банни Такер, возможно, сумеет дать убедительные показания. Но сотня долларов в кармане куртки, скорее всего, вынудит его молчать.

Тем не менее Сэксон радовался тому, что сегодня отправится с Дэниелом Финли в Стиллмен и сможет вернуть в банк свою долю добычи. Возможно, он все равно останется виновным в глазах закона, но люди смотрят на многое иначе, чем закон. В самом деле, можно ли считать человека преступником, если он начисто отмыл руки от результатов своего преступления и отказался от незаконной прибыли?

Джон подъехал к дому Финли настолько рано, что улица была абсолютно пуста, однако адвокат уже оседлал лошадь (парень с жалостью подумал, что бедняге пришлось делать это левой рукой и обрубком правой) и был готов к отъезду.

Но когда Сэксон вошел в дом и пожал левую руку адвоката, он получил новое доказательство его предупредительности.

— Ты успел поесть, мой мальчик? — поинтересовался Финли. — Я оставил на плите яичницу, бекон и кофе. Они еще теплые. У тебя голодный вид, так что лучше сядь и подкрепись.

Улыбнувшись, Джон уселся за стол и поел быстро, с аппетитом.

— Вы обо всем подумали, мистер Финли, — заметил он. — Когда-нибудь вам воздастся за вашу доброту.

— Ты так думаешь? — ухмыльнулся адвокат. В глазах его мелькнуло сомнение, а на лице появилось странное выражение боли. — У меня достаточно грехов, — пробормотал он себе под нос.

Вытащив пачку денег, Финли заставил Сэксона пересчитать их. Вся его доля добычи была на месте.

— Как будто я в вас сомневался, мистер Финли! — засмеялся Джон.

— Бизнес есть бизнес, и все сомнения лучше предотвратить заранее, — объяснил адвокат. — Деньги как сажа, Джон. Они быстро прилипают к рукам.

Спустя несколько минут они уже ехали по улице и задолго до полудня приблизились к перевалу. Облака ударялись о горные вершины, словно море о прибрежные скалы, но, в отличие от волн, не разбивались, а, слегка отпрянув, снова цеплялись к утесам.

Глядя на эту сцену, можно было представить себя находящимся под водой, а ветер, нагоняющий облака — сильным течением. Было очень холодно, и Финли не сомневался, что скоро начнется снегопад. По-зимнему колючий воздух проникал сквозь одежду, тела покрылись гусиной кожей. На небе с каждой минутой прибывали все новые массы облаков.

— Если бы я гнал скот в Стиллмен, то поторопился бы, — сказал Сэксон.

— Ты хотел бы снова заняться фермерством, если бы тебе представился шанс? — полюбопытствовал Финли.

Джон рассмеялся:

— Не знаю. Эти дни я чувствую себя так, словно сижу за игорным столом, где делают крупные ставки. Это чертовски увлекательно!

— Вот именно, высокие ставки, мой мальчик, — кивнул Финли. — Жизнь или смерть! — Он произнес это не меланхолическим тоном моралиста, а голосом человека, который знает, о чем говорит, и наслаждается запретным плодом.

Сэксона это удивило и слегка встревожило. Но в жизни Финли было немало страданий, поэтому не приходилось удивляться, что в его голосе часто слышались нотки горечи.

Они ехали через перевал по старой дороге, разрушаемой водными потоками, пока не добрались до реки Стиллмен, которая стремительно несла среди валунов свои воды, местами шумно низвергающиеся с обрывов.

Перед одним из таких водопадов Финли натянул поводья и огляделся.

— Лучше напоить лошадей здесь, Джон, — предложил он.

— Они еще не хотят пить, — возразил Сэксон.

— Откуда нам это знать, мой мальчик? Бедные бессловесные твари не могут пожаловаться на жажду. Так что нам лучше проверить, хотят они пить или нет.

Тронутый этим проявлением доброты, Сэксон улыбнулся, спешился и подвел лошадь к воде. Финли со своей лошадью остановился ярдах в десяти от него.

Но животные, хотя и вытянули передние ноги, словно собираясь пить, всего лишь понюхали воду.

Финли сразу же сел в седло, и Джон собирался последовать его примеру, как внезапно за спиной услышал подобный колоколу голос:

— Доставай револьвер, Сэксон!

Окрик Пасьянса пронзил его насквозь, словно ледяной горный ветер. Повернувшись, он выхватил кольт, но успел лишь мельком увидеть противника, не стреляющего с бедра, а стоящего прямо, с жесткой улыбкой на красивом лице. Левую руку он держал за спиной, а правую с револьвером вытянул вперед, как дуэлянт. Потом грянул выстрел. Пуля ударила Джона Сэксона в грудь, отбросив его назад и столкнув в бурлящий поток.

Глава 31

Дэниел Финли, повернувшись в седле, увидел, как человек, которого он предал, упал в воду, увлекая за собой с берега изрядное количество песка и грязи. Сильное течение сразу же понесло темное грязное пятно к водопаду. Финли всматривался в поток, ожидая увидеть тело, бьющееся о камни, или хотя бы алые пятна среди пены, но ничего не смог разглядеть.

Адвокат не был обременен избыточным количеством совести, но, когда он посмотрел. туда, где только что находился Джон Сэксон, и увидел вместо него яму в песке, стоящего над ней Пасьянса со злорадной усмешкой на лице и трех его бандитов, в душе у него что-то шевельнулось. Но тут же и утешился, вспомнив, что у него в бумажнике почти шестьдесят тысяч долларов. Наконец-то он добился успеха! Теперь сможет в любой момент удалиться от дел, расстаться с положением, которое делало его солидным человеком в глазах окружающих. Одним ударом, с помощью убийства, ему удалось приобрести то, что является сущностью респектабельности, — капитал!

— Мне лучше убраться отсюда как можно скорее! — крикнул Финли Пасьянсу, и, повернув своего мустанга, он пустил его галопом.

— Погоди! — попытался остановить его Пасьянс. — Дай-ка мне взглянуть на денежки!

Адвокат, казалось, не слышал.

— Задержать его? — спросил один из бандитов, поднимая ружье.

— Пожалуй, — отозвался Пасьянс, но сразу же покачал головой. — Сколько бы ему ни досталось, я получил больше. Ты видел? Пуля угодила Сэксону прямо в сердце!

— Нет, — возразил бандит, устремив алчный взгляд на удаляющегося Дэниела Финли. — Если бы пуля попала в сердце, он бы свалился лицом вниз.

Второй бандит, чья седеющая борода походила на серый мох, внес вклад в дискуссию:

— Он начал падать лицом вниз, но потом повернулся из-за вмятины в песке.

— Пуля попала в сердце — я это почувствовал, — настаивал Пасьянс. — Но мы поищем в реке. Ты, Чарли, спустись ниже порогов, а ты, Пит, пошарь среди них. Я посмотрю, не застряло ли тело здесь.

— Уж больно ты дотошный, босс, — проворчал бородатый Пит, однако тотчас же отправился на поиски.

Пасьянс, пройдя несколько шагов вдоль берега, остановился как раз над тем местом, где, погрузившись в воду, лежал Джон Сэксон.

Пуля парализовала левую руку и левое плечо Джона, внезапное падение оглушило его, но ледяная вода привела в чувство. Пошарив вслепую правой рукой, — левая оставалась бесполезной, — он ухватился за корень и смог оставаться у самой поверхности, пряча лицо за выступающим над водой кустом, когда набирал воздух в легкие.

Течение было очень сильным даже у самого берега; рана быстро начала причинять мучительную боль. Но шум водопада придавал силу его правой руке, с помощью которой он мог удерживаться на месте.

Глядя сквозь листву на клубящиеся на небе тучи, Сэксон слышал голоса Пасьянса и его спутников. Внезапно на него упала тень, и он быстро погрузился под воду. Сквозь водяную пленку Джон видел стоящего над ним Пасьянса — ветер шевелил его одежду и приподнимал поля сомбреро.

Пасьянс походил скорее на бога, чем на человека, и Сэксон удивился, что у него хватило духу бросить ему вызов.

Бандит стоял, вглядываясь в воду. Джон начал задыхаться. Возможно, если он выползет из воды и свалится, раненный, к ногам Пасьянса, тот проявит к нему милосердие. Но инстинкт подсказывал ему, что на это не стоит рассчитывать.

Чувствуя, что его легкие вот-вот разорвутся, а выпученные глаза наливаются кровью, Сэксон увидел, как его враг шагнул назад.

Джон высунул голову, но страдания для него не кончились. Ему хотелось одним вдохом втянуть в легкие как можно больше воздуха, но при этом не обошлось бы без достаточно громкого стона. Он был вынужден бесшумно втягивать воздух маленькими порциями, словно птичка, пьющая воду капля за каплей. Его легкие постепенно наполнялись, опорожнялись и наполнялись вновь, но мучениям, казалось, не будет конца.

По мере того как прояснялось его сознание, Сэксон слышал голоса все более четко. Кровь не останавливалась, а вместе с ней уходили силы. Джон не мог понять, почему алые пятна на воде не привлекают внимание, подобно красному флагу. Он не знал, что белая пена у порогов позволяет рассмотреть что-либо в воде только при долгом и внимательном наблюдении, а уверенность Пасьянса в успехе делала его слепым даже к тому, что лежало буквально у его ног.

Бандит не сомневался, что Сэксон мертв и его тело унесло водопадом. Его компаньоны вернулись, сообщив, что ничего не обнаружили, но глубина за порогами настолько велика, что труп мог застрять где-нибудь в тени, зацепившись за камень. Возможно, пройдет месяц, прежде чем течение освободит скелет и унесет его дальше.

По обрывкам слов Сэксон понял, что вся троица убеждена в его гибели. Потом он услышал, как Пасьянс приказал садиться на лошадей.

— Этот болван сам шагнул в ловушку, точно слепой! — добавил он. — Мне хотелось бы, чтобы десять тысяч человек видели, как я свалил его, словно быка на бойне!

Послышался удаляющийся стук копыт, но Джон отсчитал две минуты, прежде чем рискнул выбраться из воды.

Лежа на животе, он посмотрел на дорогу и увидел исчезающие вдали очертания всадников. Не могло быть и речи о продолжении схватки. Даже если Пасьянс промахнется, его люди парой ружейных выстрелов уничтожат остатки жизни в теле Джона.

«Если я когда-нибудь снова встречу Пасьянса, то обязательно его прикончу!» — поклялся себе Сэксон.

Но все это было делом неопределенного будущего. Сейчас приходилось бороться за жизнь.

Прежде всего нужно было найти укрытие. Узкая полоса неба над ущельем стала черной; тело парня содрогалось от порывов холодного ветра. Первые снежинки, похожие на призрачные камешки, коснулись его лица.

Он пополз к первому попавшемуся на глаза убежищу — каменному выступу, нависавшему неподалеку. Но по безошибочным признакам понял, что там еще недавно были привязаны лошади Пасьянса и его людей, один из них мог что-нибудь забыть и вернуться. Значит, следовало ползти дальше.

К горлу подступала тошнота. Сэксон знал, что так происходит при сильной потере крови. Ему по-прежнему не хватало воздуха. Он то и дело открывал рот, позволяя ветру дуть прямо в горло, но это не помогало.

Джон чувствовал, что жизнь покидает его. Вспомнил, как кто-то говорил, будто самый легкий способ умереть — это изойти кровью. «Ну так пусть сам и проверяет это на практике! — подумал он. — Мужчина должен бороться до конца!»

Ему предстояло снять одежду, сделать из нее повязку, перевязать рану, потом выжать одежду и снова натянуть ее на себя. Это нелегко, но нужно постараться.

Сняв куртку и рубашку, Джон посмотрел на рану. Устрашающего вида борозда начиналась в центре груди и тянулась через ребра к плечу. Его кости оказались достаточно крепкими, чтобы выдержать удар, а тело вовремя повернулось, отчего пуля лишь скользнула по поверхности.

В третий раз он столкнулся лицом к лицу с Пасьянсом, и в третий раз удача пришла ему на помощь. Джон снова ощутил уверенность, что ему предназначено судьбой уничтожить этого человека.

Лишь бы он смог сберечь и раздуть огонек сознания, все еще теплящийся в нем!

Сэксон с трудом изготовил повязку. Он не мог разорвать материю левой рукой, потому что малейшее усилие вызывало потоки крови. Пришлось сжимать ткань зубами и рвать ее на полосы правой рукой. Потом, так же зажав конец полосы зубами, Джон стал обматывать ею рану, предварительно обложив ее края мхом.

Боль начала стихать. Ему казалось, будто ледяные пальцы лезут в глубь раны, замораживая все внутри.

Наконец перевязка подошла к концу. Сэксон весь посинел от холода, когда снял остатки одежды и выжал их. Затем начал одеваться, но сырая ткань не поддавалась, прилипая к коже. К тому же от одежды было мало толку — она превратилась в сырые тряпки, от которых при ледяном ветре становилось только холоднее.

Джон поднялся на ноги, решив бегать до тех пор, пока не восстановится кровообращение, но тошнота и головокружение заставили его снова опуститься на колени.

Нужно было развести огонь. Слава Богу, в мешочке из промасленного шелка оставались сухие спички. Тепло должно придать ему силы. На четвереньках он пополз к кустам.

Парень был настолько слаб, что ему казалось, будто воздух перед его глазами пересекают серые и белые полосы. Но вскоре понял, что это впечатление создает снегопад. Усилившийся ветер гнал снег по горизонтали, оставляя кустарник почти сухим.

Он пытался дотянуться до увядшего куста, который мог снабдить его сухими ветками. Но некогда могучая правая рука, до сих пор ни разу его не подводившая, стала слабой и безжизненной, кроме того, страх, что ему не хватит воздуха, усиливался с каждой секундой.

Пролежав неподвижно пару минут, Джон приподнялся на локтях и ухватил ветку зубами. В челюстях, шее и плечах еще сохранилась сила. Отломив одну ветку, он сел и зажал ее между ногами, укрывая телом от порывов ветра. Потом вытащил мешочек из промасленного шелка и распухшими пальцами с трудом достал оттуда спичку. Теперь возникла проблема, как ее зажечь.

Одежда и подошвы были мокрыми. Но позади него находилась подветренная сторона валуна. Он чиркнул о нее спичкой. Пламя вспыхнуло — и сразу же погасло. Вторая попытка привела к такому же результату. Придвинувшись ближе к камню, Сэксон полез за третьей спичкой, но неуклюжие пальцы соскользнули, и все спички высыпались из мешочка в снег. В отчаянии он попытался спасти хотя бы несколько штук, но только зарыл их еще глубже.

Несколько секунд Джон сидел, закрыв глаза и раскачиваясь из стороны в сторону. Он был готов сдаться, но вспомнил слышанные им от матери или прочитанные в какой-то книге слова, что только трусы отказываются от борьбы. Ему предстоит трудный путь, но в конце его у него появится шанс в четвертый раз встретиться лицом к лицу с Пасьянсом.

Сэксон полез рукой в снег и вытащил спички. Головки казались твердыми, но, когда он чиркал ими о камень, они крошились, не высекая ни искры.

Когда спички кончились, Джон увидел, что поверхность валуна влажная. Он пытался высечь огонь, чиркая спичками по водяной пленке! Следовало признать свое поражение, но парень только выдавил из себя слабый смешок, так как в его легких почти не осталось драгоценного животворного воздуха, и, не желая умирать как трус, начал ползти дальше.

Мир вращался вокруг него, а снегопад создавал ощущение преждевременных сумерек. Сэксон полностью утратил чувство направления и был вынужден ориентироваться по ветру. Стиснув зубы, он полз навстречу ледяным порывам, чувствуя, что это верный путь.

Через некоторое время раненый прилег отдохнуть, но сразу ощутил, что коченеет и скоро потеряет сознание.

Неужели ему предстоит умереть, валяясь на земле, словно замерзшая змея?

Опираясь на локти и колени, он поднялся на ноги.

Сначала идти было даже легче, чем ползти. Но вскоре колени Джона начали подгибаться. Он почувствовал, что падает, и его сознание погрузилось во мрак.

Глава 32

Дэниел Финли быстро выехал из-под облаков, скопившихся над Стиллменским перевалом, на залитую солнцем равнину, прекрасно зная, что ему делать дальше. Было воскресное утро, и его вдохновил звук церковных колоколов, нежно и мелодично звонивших на маленькой колокольне, словно подсказывая, какую тактику ему следует избрать.

План действий был настолько ясен, что адвокат даже засмеялся от удовольствия и бросил взгляд через плечо на тучи, сгущавшиеся над горами. В кармане у него лежали почти шестьдесят тысяч долларов, а в сердце зрела уверенность, что, уж добившись такого, он не может совершить ошибку.

Радость, бурлившая в груди Финли, мешала сосредоточиться на роли, которую ему предстояло сыграть. Только постепенно удалось привести себя в душевное равновесие. А за милю от города, когда колокола перестали звонить, адвокат пришпорил мустанга и нещадно погнал его стремительным галопом, пока изо рта животного не потекла пена, а по бокам не заструился пот.

Промчавшись по главной улице Блувотера, Финли остановил лошадь перед церковью. До него доносились хриплые звуки органа и монотонные голоса, поющие гимн.

Взбежав по ступенькам, адвокат распахнул двери. Орган внезапно смолк, голоса также постепенно стихли, наступившую тишину нарушали только отдельные удивленные возгласы. Мужчины и женщины начали подниматься, увидев Дэниела Финли, идущего по проходу с поднятой вверх лишенной кисти правой рукой — жестом, хорошо известным всему Блувотеру.

— Друзья мои! — воскликнул адвокат. — Если в ваших душах сохранились смелость, честь и доброта, я требую правосудия и справедливого отмщения!

Священник быстро спустился в проход. В его добром сердце царили сочувствие к страданиям людей в этом мире и надежда предложить им блаженство в мире ином. При виде высокой фигуры, выглядевшей на фоне яркого солнечного света в дверном проеме черной как ночь, Джону Хантеру показалось, будто порог церкви перешагнул дьявол во плоти. Но, узнав всеми уважаемого адвоката, он подошел к нему и предложил:

— Поднимитесь на кафедру, мистер Финли, оттуда все смогут увидеть и услышать вас. Что случилось?

— Никакой кафедры! — возразил Финли, слегка отпрянув. — Позвольте мне воззвать к лучшим чувствам жителей Блувотера, стоя среди них. Я не стану обращаться к ним поверх их голов, ибо видит Бог, что после сегодняшнего дня мой дух никогда не сможет возвыситься.

— Мы все знаем о вашей благородной деятельности во имя добра и милосердия, мистер Финли, — сказал священник. — Если с вами дурно обошлись, расскажите нам об этом, и мы постараемся восстановить справедливость.

— Да! — подхватило множество голосов.

Услышав, что в воскресенье, как правило протекающее чинно и сонно, всеми почитаемый Дэниел Финли требует справедливости, прихожане, старые и молодые, вскочили на ноги, готовые действовать.

— Да! — кричали они. — Расскажите, что с вами сделали! Если кто-нибудь…

— Меня сделали свидетелем, друзья мои! Свидетелем самого гнусного преступления, которое когда-либо совершалось в этом мире! — воскликнул адвокат.

Красноречиво хлопнув себя по лбу культей правой руки, он покачнулся, словно пораженный отчаянием, и добрый проповедник тут же подхватил его, не дав ему упасть.

Прихожане толпились вокруг, но священник потребовал дать больше воздуха мистеру Финли, и они быстро расступились, толкая стоящих позади. Их решительные лица не предвещали ничего хорошего тем, на чьи головы адвокат призывал отмщение.

Опираясь левой рукой на плечо проповедника, Дэниел поднял обрубок правой и воскликнул хотя и ослабевшим голосом, но сразу же заставившим всех умолкнуть:

— Убийство, убийство, убийство! Убили благороднейшего человека и величайшего героя, какого мы когда-либо видели! Джон Сэксон мертв!

Финли замолчал и опустил голову. Казалось, он свалился бы на пол, если бы не рука священника, сразу же поддержавшая его за худые узкие плечи.

Церковь наполнилась приглушенным бормотанием:

— Джон Сэксон мертв!.. Джон Сэксон убит!..

Очевидно, перед глазами каждого в этот момент всплыла картина: — Сэксон верхом на лошади, окруженный кричащими детьми. А теперь он убит! Горе, явно переполнявшее Дэниела Финли, охватило всю паству. Но вместе с тем прихожане ощущали бешеный гнев. Они хотели больше узнать о происшедшем.

— Это случилось на Стиллменском перевале, — снова заговорил адвокат. — Тело Джона унесло потоком и разорвало на куски в камнях водопада! А я стоял рядом, слабый и беспомощный, и все это видел! Отмщение! Отмщение! Господь дает честным людям право отомстить за подлое убийство!

— Мы сделаем это! — отозвались прихожане. — Мы будем преследовать убийц, пока не настигнем их!

Но другие голоса призывали к молчанию:

— Тише! Бедняга Финли будет говорить дальше, если ему хватит сил!

Голос адвоката звучал так тихо, что только наступившая тишина сделала его доступным для каждого уха и каждого сердца:

— Я знаю о Джоне Сэксоне многое, что неизвестно вам. Я мог бы поведать вам, как он повел своих людей в атаку на шайку Пасьянса, обратив в бегство бандитов и их предводителя. Я мог бы рассказать, как Джон принес мне почти шестьдесят тысяч долларов, отобранные у грабителей, и спросил, имеет ли он на них право. Однако, когда я сказал, что деньги следует вернуть в Стиллменский банк, который был ограблен бандой Пасьянса, Джон Сэксон, этот безупречный герой и джентльмен, тотчас же согласился. Чтобы вернуть деньги, этим утром я отправился вместе с ним в Стиллмен. Но когда мы остановились в ущелье напоить лошадей, загремели выстрелы. Джон упал в реку, и я видел, как его тело понесло к водопаду. В отчаянии я бросился к реке. Но чьи-то руки схватили меня, и я оказался окруженным людьми в черных масках. Они обыскали мою одежду и отняли бумажник с деньгами, а потом отшвырнули меня в сторону и поскакали прочь, крича и смеясь, покуда я взывал к Богу, спрашивая, как может быть позволено творить подобные гнусности. Я пришел к вам просить…

Его голос стих, а тело, поддерживаемое священником, безвольно обмякло. Тяжело дыша, адвокат опустился на стул.

Не дожидаясь, пока Финли придет в себя, толпа разгневанных мужчин ринулась из церкви за лошадьми и оружием.

Вскоре адвокат направился к дому опираясь на руку священника. Женщины, глядя им вслед, плакали от жалости к доброму человеку, чье сердце разрывалось от горя.

Джозеф Хантер собирался войти в дом вместе со своим сокрушенным спутником, но Дэниел Финли, словно собрав последние силы, выпрямился и сказал:

— Вы очень добры, мистер Хантер, но я предпочитаю… я должен побыть один.

Священник почтительно удалился, а Финли остался за запертыми дверями своего дома, прислушиваясь к удаляющемуся стуку копыт лошадей, хозяева которых, вооруженные до зубов, устремились к окутанному тучами Стиллменскому перевалу.

Он улыбнулся, закрыл глаза и сжал здоровой рукой бумажник, набитый деньгами. Теперь они принадлежали только ему. Ни одному человеку в мире даже в голову не придет, что деньги находятся у него. Никому, кроме Пасьянса, которому он оказал такую услугу, что его можно не опасаться. Все прошло отлично. Безупречный план был столь же безупречно осуществлен. В душе Финли царил покой.

Глава 33

Задолго до того, как Мэри Уилсон и Молли оказались в центре Стиллменского перевала, на них упали первые снежинки. Оглядываясь назад, они видели чистое небо на западе, где еще ярко сверкало солнце, в то время как над головами у них сгущались тучи и лошади мчали их сквозь туманную мглу. Когда они въехали в ущелье, весь горизонт был покрыт плотным слоем облаков.

Мэри то и дело поглядывала на свою спутницу. Они надели непромокаемые плащи, и ветер с хлопаньем раздувал прорезиненную ткань. Но каждый раз, когда Мэри смотрела на подругу, та улыбалась и ободряюще ей кивала.

— При таком ветре они не смогут ехать быстро — тем более такой старый скелет, как Дэниел Финли. Твой парень не допустит, чтобы старик простудил свои драгоценные кости. Мы догоним их, не сомневайся! Кажется, я что-то вижу на том склоне…

Они пришпорили лошадей и подъехали к центру перевала. Внезапно Молли вся напряглась, лицо ее стало мрачным. Добравшись до места, где река течет рядом со старой дорогой, она натянула поводья мустанга.

Молли слышала, как Финли и Пасьянс договаривались об этом месте, но сейчас здесь никого не было. Зато имелось много следов.

— Лошадей подводили к воде, — сказала Молли. — Смотри, следы отходят и от валунов…

Ветер заглушил ее слова. Свесившись с седла, она пустила упирающегося мустанга против ветра, вдоль тянущихся среди валунов следов. Мэри Уилсон держалась позади.

Вскоре отпечатки копыт исчезли.

— Нужно их поискать, — заявила Молли. — Оставим лошадей здесь и дальше пойдем пешком. Ты иди в ту сторону, а я…

Ветер снова не дал ей договорить. Снегопад быстро усиливался. На плащах появлялись и тут же исчезали белые полоски. Сгибаясь под порывами ветра, Молли повторяла себе, что поступает как последняя дура. Почему она должна терпеть все это ради парня, который любит другую?

А если слух о ее поведении каким-то образом дойдет до Пасьянса?

Но Молли не забывала те дни, когда они с Мэри ходили в школу, держась за руки и смеясь. Ей была свойственна та бесшабашная смелость, которая у некоторых людей выполняет почти ту же роль, что и чувство чести.

Кроме того, перед ее глазами стоял Джон Сэксон, высокий, красивый и светловолосый, машущий шляпой друзьям, с белой повязкой на голове, похожей на корону. Он казался ей настоящим героем и даже более того…

Именно поэтому Молли продолжала брести среди скал и кустарника, хотя снежная пелена, подобно стене, иногда вынуждала ее останавливаться.

Снова и снова она бросала взгляд на Мэри Уилсон, ничего не знающую о том, что творится в голове у подруги, но слепо выполняющую ее приказания. Жалость и презрение опять нахлынули на нее.

Она не сомневалась, что они зря ищут потерянный след. Самое страшное уже произошло. Следы, тянущиеся от валунов, принадлежали лошадям Пасьянса и его людей. Они преградили путь Финли и Сэксону и, вероятно, сбросили мертвое тело своей жертвы в бурные воды реки.

Но лучше убедиться во всем до конца, прежде чем отказываться от надежды на спасение такого человека, как Джон. А если он и Пасьянс снова встретятся лицом к лицу, кто тогда одержит верх? Молли не могла избавиться от жестокого желания увидеть эту схватку.

Размышляя об этом, она внезапно наткнулась на неподвижное тело, лежащее лицом вниз и наполовину занесенное снегом. Однако были видны светлые волосы и повязка на голове.

Сложив руки рупором, Молли стала звать подругу. Девушка услышала ее крик и, шатаясь на ветру, побежала к ней.

Интересно, завизжит ли Мэри или упадет в обморок при виде трупа?

Опустившись на колени, Молли протянула руку к телу и попыталась прослушать сердце. Тело было холодным как лед, но не окоченевшим. Кончики чувствительных пальцев девушки ощутили слабую пульсацию — прощальные движения уходящей жизни.

Мэри Уилсон также встала на колени и просунула ладони между головой Сэксона и камнем, на котором она покоилась.

Нет, она не закричала и не упала в обморок, а с диким затравленным взглядом ожидала приговора. «Все-таки Мэри женщина, — почти сердито подумала Молли. — Кто знает, возможно, в этой хорошенькой глупышке есть нечто достойное Джона Сэксона». Затем внезапно крикнула, взмахнув руками:

— Он жив! Мы спасем его!

Ей показалось, будто ветер с удвоенной силой полоснул ее по губам в наказание за произнесенную ложь. Но стоило вытерпеть любую боль, чтобы посмотреть на лицо подруги, когда она услышала эти слова.

Медленно, с трудом девушки перевернули тело. Господи, какой же он тяжелый! Неужели жизнь такого человека может вот-вот погаснуть, подобно блуждающему огоньку?

Глаза Джона были закрыты, челюсть напряжена, губы плотно сжаты. Он боролся за жизнь до момента потери сознания, но неукротимый дух продолжал борьбу и сейчас, в этом хрупком сне — последнем доказательстве существования Джона Сэксона.

Его левый бок был окровавлен. Под курткой отсутствовала рубашка. Большая неуклюжая повязка была грубо намотана поверх мха, явно использованного для Того, чтобы остановить кровотечение.

Что же произошло? Почему Пасьянс и его шайка, так тяжело ранив свою жертву, не добили ее? Или Джон Сэксон защищался с такой отчаянной смелостью, что обратил врагов в бегство? Это казалось невероятным.

Но сейчас нужно было действовать. Они должны найти укрытие от ветра и развести огонь, чтобы согреть замерзшее полуобнаженное тело.

— Возьми его под то плечо, а я возьму под это! — крикнула Молли. — Мы потащим его!

Мэри Уилсон просунула руку под раненое плечо. Свежая кровь потекла по ее пальцам. Она побледнела, но, скрипнув зубами, продолжала тащить Джона изо всех сил.

Да, в ней было что-то, помимо хорошенькой мордашки! Никогда не скажешь, на что способны порядочные девушки. Вроде бы все их мысли ничего не стоит прочитать, но иногда они оказываются глубокими, как небесная лазурь.

Они подтащили Джона Сэксона под выступ скалы и уложили там.

— Принеси хвороста для костра! Наломай сухих веток! — велела Молли и сама принялась за работу.

Тугие ветки наклонялись, но не поддавались. Молли вспомнила, что к ее седлу прикреплен топорик в футляре, и побежала к лошади. Вернувшись, она увидела, что Мэри уже собрала охапку хвороста и отчаянно пытается собрать еще.

Топорик решил проблему. Крепкая сталь в сильной руке Молли срубила куст под самый корень.

Они сложили кучу хвороста. Несколько веток должны были послужить ложем для раненого. Мэри проворными пальцами подбросила в костер сухих листьев. Пламя отклонилось в сторону, оставив за собой тонкую струйку дыма и тлеющие угольки, потом вернулось назад, повинуясь потоку воздуха, и начало разгораться. Девушки подбросили еще хвороста. Огонь устремился вверх, словно голодное, ревущее чудовище. Вокруг распространялось живительное тепло.

Молли подкидывала топливо, а Мэри, упрямо сжав губы, отламывала мягкие маленькие ветки и делала из них подстилку. Обеспечив таким образом защиту от холода и сырости, они вдвоем подкатили тело к импровизированной кровати и уложили его на нее.

Мэри опустилась на колени и прижала ухо к груди Джона, считая приглушенные удары сердца.

Глава 34

— Оставайся здесь, присматривай за ним, поддерживай огонь и не пугайся, если он начнет бредить, — приказала Молли. — Я поскачу за помощью. Нам нужны мужчины, чтобы обеспечить ему уход, и врач.

Мэри молча кивнула. Она не сводила глаз с Сэксона, будто читая интересную книгу. Казалось, каждый момент сообщает ей нечто новое и важное. Молли испытала странное ощущение зависти. Она всегда считала, что знает толк в любви, а теперь получалось, что ничего в ней не смыслила!

Взобравшись на своего мустанга, Молли повернула его против ветра и поехала по ущелью. Из-за метели она почти ничего не видела и могла ехать только рысью, но копыта лошади все равно то и дело угрожающе скользили.

Опустив голову и стиснув зубы, девушка едва не пропустила два темных силуэта, поднимавшиеся ей навстречу. Сначала она подумала, что ей это почудилось, но потом разглядела двух всадников и громко закричала.

Не важно, кто они. Люди Пасьянса не стали бы сюда возвращаться, а все остальные могут прийти ей на помощь. Молли направила лошадь прямо к ним и сперва увидела огромного негра на большой серой кобыле, а потом человека, которого она бросила ради Пасьянса, — маленького Бутса с его лошадиными зубами! Ее обжег стыд — лучше бы это оказался кто-нибудь другой. Но смелость победила стыд, когда Молли подумала о Сэксоне. Подъехав к Бутсу, она протянула ему руку, но он молча смотрел на нее, положив ладони на переднюю луку седла.

— Ты можешь ненавидеть и проклинать меня, Бутс, — заговорила Молли, — но сейчас помоги мне!

Она прочитала ответ на его лице.

В своих мстительных мечтах Бутс часто представлял себе, как Молли в отчаянии обратится к нему за поддержкой, а он, выслушав ее с каменным лицом, наконец согласится протянуть ей руку помощи.

— Я иду по следу, Молли, — сообщил Бутс, — но могу поехать с тобой, если это недалеко.

— Туда не больше десяти минут! — заверила она его и добавила: — Я знаю, Бутс, ты сделаешь все, что можешь, потому что у тебя самое большое в мире сердце!

— Как может большое сердце поместиться в таком коротышке? — осведомился Бутс. — Кому я должен помочь? Пасьянсу? — Он произнес это прозвище с голодным блеском в глазах.

Молли покачала головой.

— Ты столько пробыл в горах, что, возможно, никогда не слышал об этом человеке, — отозвалась она. — Но ты должен ему помочь! Поезжай за мной, Бутс!

Не Пасьянс, но мужчина — другой мужчина! Ощутив горький вкус во рту, Бутс усмехнулся и последовал за Молли вместе с Артуром Уильямом Крестоном. Ветер шумно хлопал полами их плащей и пытался сорвать с голов сомбреро.

Петляя между скалами, они внезапно увидели костер и девушку, склонившуюся над массивной мужской фигурой.

— Сэксон! Сэксон! — крикнул Крестон Бутсу. — Это босс!

Бутс уже спешился и бежал к костру. Повернувшись, Крестон схватил за. руки Молли, собиравшуюся спрыгнуть с лошади.

— Вы знаете, кто это сделал? Назовите мне его имя! — потребовал он.

Молли уставилась на искаженное судорогой лицо негра.

— Пасьянс! — ответила она и тут же увидела на лице Крестона жуткую гримасу ненависти.

Итак, она предала Пасьянса. Но враги смогут заставить его заплатить за содеянное только в этом случае, если они сделаны из стали. В тот момент Молли затруднилась бы сказать, ненавидит ли она Пасьянса сильнее, чем любит, или боится больше, чем восхищается его силой и смелостью.

Она стояла в стороне, глядя на Бутса, Мэри и Крестона.

Глаза Сэксона были открыты, но они ничего не видели. Его голова раскачивалась из стороны в сторону, на щеках играл горячечный румянец.

— Нужно перетащить его в более надежное укрытие — вон в тот лес, — предложил Бутс. — Там мы сможем сколотить навес.

— Холодно, — внезапно произнес Сэксон. — Боже, как холодно!

— Мы вас согреем, босс, — пообещал Крестон. — Можете на нас положиться. Это я, Крестон!

— Холодно, — повторил Джон.

Крестон и Бутс завернули Сэксона в одеяла с головы до ног, но он продолжал бормотать, жалуясь на холод. Потом они подняли его и положили на седло лошади Крестона. Бутс повел кобылу, а негр поддерживал лежащее на ней тело. Мэри шла рядом, вцепившись в края одеял, чтобы седоку было теплее. Молли образовала арьергард, ведя других лошадей. Казалось, у каждого из остальных больше прав, чем у нее, заботиться о Джоне Сэксоне.

Но ведь если бы не она, его бы сейчас не было в живых!

Молли чувствовала, что играет самую странную в мире роль, помогая величайшему врагу Пасьянса. Но она сознавала, что это, пожалуй, единственный правильный поступок, который ей удалось совершить за всю ее жизнь.

В лесу ветер выл еще громче, но их касался словно руками в перчатках. Остановившись среди зарослей, они принялись за работу. Девушки ухаживали за Сэксоном и разводили огонь. Мужчины рубили топором молодые деревца и сооружали из стволов ветроломы, устанавливая их вокруг того места, где Джон лежал У костра. В кратчайший срок все было сделано, и Сэксон оказался внутри деревянной палатки. Прикрепленный к одной стороне потник преграждал путь сквозняку, а с другой — горел костер, согревая палатку, куда не попадали ветер и снег.

Крестон никогда не путешествовал без провианта. Открыв его мешок, они начали готовить еду для Сэксона. В основном его беспокоила слабость. Перевязывая заново рану полосой ткани от нижней юбки Мэри Уилсон, все четверо убедились, что ранение не смертельно. Конечно, пуля оставила глубокий след, возможно, повредила несколько ребер, но опасность была только из-за потери крови. Отдых, покой и сытная пища должны были привести к быстрому выздоровлению. То, что казалось безнадежным час назад, теперь начинало выглядеть почти незначительным.

В бреду раненый упоминал только одно имя, причем обращаясь не по адресу. Он не смотрел ни на Мэри, ни на Крестона, даже ни на Бутса, но не сводил глаз с Молли, все время называя ее «Мэри». При этом Молли каждый раз ощущала душевный трепет.

Она видела удивление и страх на лице девушки, переводившей быстрый взгляд с Сэксона на нее. Даже лучшие из женщин способны ревновать.

Крестон поехал за доктором в маленькую горную деревушку. Бутс остался в лагере, глядя, как его бывшая возлюбленная склонилась над Сэксоном. Джон захотел взять ее за руку, и она позволила ему это. Пищу согласился принимать тоже только от Молли. Его голова лежала на руке девушки, а глаза доверчиво устремлялись на ее лицо после каждой ложки.

Молли ощущала ревнивые взгляды Бутса, холодную сдержанную ревность Мэри. И, как ни странно, это ее радовало.

Через несколько часов Джон Сэксон наконец заснул, и Молли пощупала его лоб. Когда он проснется, то наверняка поймет, где она, а где Мэри.

Возможно, именно по этой причине она внезапно поднялась:

— Я должна возвращаться. Проснувшись, Сэксон придет в себя, через неделю сможет сесть в седло, а через две недели будет сильным, как прежде. Такого парня можно уложить, но нельзя заставить лежать. — Посмотрев на Бутса, Молли добавила: — Бутс, ты меня здесь не видел и ничего обо мне не знаешь.

— Ты не попадалась мне на глаза несколько недель, — согласился Бутс. Внезапно в его глазах вспыхнула былая страсть.

— И ты тоже не видела меня сегодня, — предупредила Молли Мэри Уилсон.

Мэри вышла из палатки следом за ней.

— Ты возвращаешься назад… к Пасьянсу? — спросила она. — Не делай этого, Молли! Если ты вернешься к нему, тебе конец. Пасьянс возненавидит тебя, если узнает, что ты сделала. Ведь это ты спасла Джона Сэксона. Нет-нет, мы никому не расскажем, но весь мир должен об этом знать!

— Весь мир знает обо мне столько дурного, что мне не поможет, если он узнает капельку хорошего, — усмехнулась девушка. — Я рада, что помогла твоему парню, Мэри. Только держи его покрепче, иначе в один прекрасный день я уведу его у тебя. Пока!

Она села на лошадь и поскакала вниз по склону ко дну ущелья.

Ветер уменьшился, облака начали рассеиваться, и Молли видела горные вершины, тянущиеся к серому небу. Снег еще шел, редкие порывы ветра взметали его из низин на дорогу. День показался Молли подходящим для возвращения к прежней жизни после того, как она испробовала вкус новой, и гораздо лучшей.

Глава 35

Одной из ошибок Молли было сообщить семье Уилсонов, где находится Мэри.

Записка на клочке бумаги, просунутая в сумерках под кухонную дверь, вселила надежду в отчаявшихся родителей и предоставила необходимый указатель жителям Блувотера, весь день занятым поисками. Человеческая река хлынула из городка к Стиллменскому перевалу и добралась до лагеря. Отряд возглавляли мистер Уилсон и шериф, который там прежде всего заметил могучую фигуру Артура Уильяма Крестона и направил на нее револьвер.

— Можете меня арестовывать — я не стану сопротивляться, — заявил Крестон. — Мне осточертело прятаться. Но нет ли среди вас доктора? Здесь, в горах, мне не удалось разыскать ни одного.

К счастью, в отряде был врач.

Доктор провел в лагере три дня и три ночи, не потому, что Джон Сэксон так нуждался в его заботах, а понимая, что это пойдет на пользу его репутации. Он видел, что весь город относится к Сэксону как к своему любимому герою, и намеревался сделать все возможное для его скорейшего исцеления.

Блувотер был охвачен возбуждением. Одно дело — иметь своего героя, и совсем другое — получить шанс позаботиться о нем. Город получил этот шанс и воспользовался им в полной мере.

Если кому-то было мало одного героизма, проявленного Джоном Сэксоном, то к его услугам была романтическая история о любимой девушке героя, нашедшей его в снегах Стиллменского перевала и спасшей ему жизнь. О другой девушке никто не упоминал — в ней просто не было нужды, и в глазах общества она только испортила бы весь эффект.

Для раненого и его сиделки отправили в горы лучшую пару палаток, не говоря уже о маленьких палатках, установленных вокруг, так что теперь за Сэксоном ухаживал целый лагерь.

Мы всегда любим тех, кто зависит от нас. Блувотер восхищался своим свежеиспеченным героем, а теперь начал любить его, с каждым днем испытывая к нему все больше привязанности. Джон Сэксон, трижды оказавшийся на краю гибели благодаря Пасьянсу, в первых двух случаях считался победителем, а в третьем — жертвой трусливого предательства. Сколько бы Сэксон ни пытался рассказать правду о первых двух схватках, люди всего лишь улыбались и качали головами. Они знали, что истинный герой всегда скромен.

Блага неожиданно распространились и на Артура Крестона. Против него было возбуждено дело, но, когда в городе узнали, что Крестон преданно заботился об их герое, дело решили прекратить. Шериф сообщил об этом негру, чье лицо тут же расплылось в улыбке.

Однако Артур Уильям Крестон ограничился лишь следующей просьбой:

— Надо бы побрить босса, шериф. С такой бородищей он не может показаться на людях. У чистого человека и лицо должно быть чистым.

Только через неделю Джона Сэксона доставили в Блувотер. Он хотел ехать верхом, на что уже был вполне способен, но доктор в ответ презрительно рассмеялся. Город не пожелал бы и слышать об этом.

Сэксон предпочитал вернуться потихоньку, без труб и барабанов, но тут нахмурился шериф. Точно так же поступили и другие видные горожане, отправившие в горы палатки, еду и все необходимое. Банкир мечтал участвовать в процессии верхом на лошади, да и многие другие надеялись занять в ней место, не сомневаясь, что каждый, так или иначе связанный с Джоном Сэксоном, навсегда останется в памяти жителей города.

А как же Финли?

Адвокат не стал снова отправляться в горы, зная, что другие расскажут герою о его вдохновенной речи в церкви, в конце которой он едва не свалился в обморок от горя и отчаяния.

Сэксон слышал эту историю не один, а множество раз и был глубоко тронут. Его волновало не то, что деньги вернулись к бандитам, а горе и потрясение, которые довелось испытать такому замечательному человеку, как Дэниел Финли.

Въезд в город произошел именно так, как меньше всего хотелось Сэксону. Его усадили в большую повозку, с одной стороны которой ехал шериф, а с другой — Мэри Уилсон вместе с довольным банкиром. Среди участников кортежа были Бутс и ухмыляющийся Артур Крестон. Все население Блувотера высыпало на улицу приветствовать героя, выглядевшего бледным и исхудавшим. Он сидел в повозке, откинувшись на подушки, на его голове снова красовалась похожая на корону белая повязка.

Джон видел приветливые улыбки горожан, слышал их крики и аплодисменты, и ему казалось, что более добрых и преданных людей не найти во всем мире.

Разумеется, Дэниел Финли тоже постарался, чтобы его заметили. Он занял место у ограды, позади толпы, и молча стоял там, как подобает скромному человеку, не желающему привлекать всеобщего внимания, а просто вышедшему порадовать глаз приятным зрелищем.

Но конечно, его сразу же узнали, и толпа расступилась перед ним. Адвокат оказался у входа в живой туннель, когда мимо проезжал Сэксон. Дюжина рук сразу же указала герою на Финли, и Джон попросил остановить лошадей.

Повозка остановилась. Сэксон окликнул адвоката. Тот неохотно подошел, и Джон стиснул его руку. Толпа громко приветствовала встречу испытанных друзей.

Финли следовал за повозкой до отеля и одним из первых поднялся в лучшую комнату, которую администрация, знавшая, с какой стороны хлеб намазан маслом, предоставила герою в бесплатное пользование.

Среди присутствующих был и Левша Мелоун, подошедший к Джону со шляпой в руке. Под глазом у него красовался солидный фонарь.

— Ребята ведут себя так, словно ты вернулся в «Катящиеся кости», — сообщил он. — Они из-за чего-то не поладили, а я оказался козлом отпущения!

Люди продолжали прибывать, пока доктор и Мэри Уилсон не заявили, что Сэксону необходим отдых. Дэниел Финли скромно вышел из отеля вместе с остальными и зашагал к своему дому, слегка опустив голову. Разумеется, все тотчас же его заметили. Адвокату не понадобилось прибегать к взглядам исподтишка, чтобы ощутить восторг и симпатию горожан, — их чувства словно витали в воздухе.

— Смотрите, он возвращается! — послышались крики. — Это счастливый день для вас, мистер Финли.

Адвокат поднял голову, будто оторвавшись от размышлений, улыбнулся и двинулся дальше. Добрый священник подошел к нему и молча пожал руку. Его сменил банкир, хлопнувший адвоката по плечу.

— Прекрасный день для всех нас, Финли! — сказал он. — Думаю, теперь все поймут, что честность — лучшая политика. Сэксон — отличный парень! Кто бы мог подумать, что эти негодяи расставят ему такую ловушку? Хорошо, что они не подстрелили и вас, Финли! Вам крупно повезло — не знающие закона, как правило, не знают и милосердия!

Дэниел отделался неопределенными фразами.

Подходя к дому, он чувствовал, что его положение укрепилось, как никогда ранее. Теперь, если против него появятся какие-нибудь улики, добрые горожане откажутся верить своим глазам и ушам. Он попытался вообразить способ, с помощью которого можно было бы убедить их в его виновности, но его усилия оказались тщетными.

Поднявшись на крыльцо и открыв дверь, адвокат обнаружил на пороге сложенный лист бумаги. Развернув его, он увидел фразу, написанную карандашом:

«Приходи туда, где мы виделись в прошлый раз. Приходи поскорее и принеси деньги».

Финли скомкал бумагу, чиркнул спичкой и поджег ее. Листок превратился в колеблющийся желтый огонек, потом черный пепел с мерцающими золотистыми пятнами опустился на пол. Адвокат наступил на него ногой.

Послание перестало существовать на бумаге, но сохранилось в его памяти.

Финли начал сердито шагать взад-вперед, составляя речь и иллюстрируя ее знаменитыми жестами искалеченной руки, но внезапно осознал, что имеет дело не с публикой в зале суда, а с коварным умом одного человека. Ему предстоит произвести впечатление не на толпу, а на горящие глаза Пасьянса.

Бандит мог задать ему немало вопросов, и на многие из них было нелегко дать ответ.

Прежде всего, деньги. Он может сказать, что обронил их по дороге или спрятал под камнем.

Но, представив себе свирепый взгляд Пасьянса, адвокат изменил мнение. Вынув пачку банкнотов, он поднес ее к глазам, словно наслаждаясь их красотой. Они говорили с ним красноречивее любого оратора. Расстаться с ними для него было все равно что пожертвовать собственными плотью и кровью.

Тем не менее ему предстояло пойти на жертву.

В это время в отеле Мэри Уилсон говорила Сэксону:

— Я должна кое-что сообщить тебе, Джон. Хотя я обещала никому об этом не рассказывать, но ты должен знать, что похвалы за твое спасение заслуживаю не я, а другая девушка!

— Другая? — ошеломленно переспросил Сэксон.

— Ты знаешь девушку, которая живет в хижине старого Бордена, на самой окраине города?

— Я знаю хижину Бордена.

— И знаешь девушку — ее зовут Молли.

— Нет, ее не знаю.

Мэри была и довольна и сердита.

— Не знаешь самую хорошенькую девушку в Блувотере?

— Она никак не может быть самой хорошенькой! — решительно заявил Джон.

— Но она действительно такая, — улыбнулась Мэри. — У нее ярко-красные губы, она часто ездит верхом, и на рукоятке ее арапника драгоценные камни.

— Да, такую знаю, — мрачно кивнул Сэксон. — И про нее тоже знаю. Что у тебя может быть общего с этой девушкой?

— Молли не так плоха, как о ней говорят, — пояснила Мэри. — Она знала, что тебе грозит опасность, пришла ко мне рано утром и сказала, чтобы я не позволяла тебе ехать с Дэниелом Финли.

— Не позволяла мне ехать с Дэниелом Финли? Ах да, ведь она девушка Пасьянса!

— Но откуда Пасьянс знал заранее, куда ты собирался ехать с Финли? — задала вопрос Мэри.

Сэксон молча уставился на нее. Она продолжила, не смея надеяться, что заронила семя недоверия:

— Молли убедила меня скакать к Стиллменскому перевалу. Даже она знала, что вы собираетесь туда. Каким образом? Ты или мистер Финли кому-нибудь об этом говорили?

Сэксон снова промолчал. Он понимал, что тут что-то не так. Это была одна из тех тайн, которые рано или поздно обязательно раскрываются. Единственное слово может рассеять мрак.

На лице Мэри Уилсон появилось выражение страха и муки.

— Я думала об этом днем и ночью! Но в любом случае ты должен знать о том, как Молли заставила меня ехать к перевалу и как она помогала мне. Она сделала куда больше, чем я.

— Ну уж не больше, — возразил Сэксон.

— Гораздо больше! Знаешь, Джон, ты ведь не сразу меня узнал. Ты бредил, но смотрел на Молли, улыбался и называл ее «Мэри». Она кормила тебя, когда ты был слишком слаб, чтобы есть самому, и ты засыпал, держа ее за руку.

Джон закрыл глаза и нахмурился, пока у него не заболела старая рана на голове.

— Начинаю вспоминать, — признался он. — У нее был приятный голос…

— Надеюсь, ты не вспомнишь слишком многое, — улыбнулась Мэри.

Сэксон посмотрел на потолок, продолжая хмуриться. Потом он улыбнулся своим мыслям.

Глава 36

Прежде чем разговор Мэри и Джона подошел к концу, Дэниел Финли вышел из дому и в уже наступившей темноте добрался кривыми переулками до хижины старого Бордена. В окне, как обычно, горел свет. Увидев его, адвокат остановился, понимая, что это означает присутствие Молли. Встреча с Пасьянсом не сулила ничего хорошего, но встреча с Молли могла оказаться еще хуже.

Наконец Финли собрался с духом и двинулся дальше. Впрочем, ему было нельзя отказать в храбрости. А сейчас гнев притупил в нем страх и прочие чувства. Пачка долларов во внутреннем кармане прижималась к самому сердцу, причиняя боль.

Помимо денег, в кармане его пиджака лежал тупоносый револьвер «бульдог». Для левши Финли был неплохим стрелком. Не то чтобы он твердо намеревался воспользоваться оружием, но в случае крайней необходимости без колебаний всадил бы пулю в голову Пасьянса, тем более что тот явно не ожидал подобного развития событий и был бы захвачен врасплох.

Адвокат постучал в дверь и услышал голос Молли, приглашавший его войти. Голос доносился издалека, поэтому он прошел через кухонную дверь. Молли занималась стряпней в резиновых перчатках, так как не любила пачкать руки. В воздухе ощущался запах жареного бекона.

Когда девушка склонялась над плитой, в ее ушах раскачивались и поблескивали маленькие изумрудные серьги. Финли представилась грубая рука, вырывающая их из ее ушей.

— Привет, Дэнни! — бросила Молли, не удостоив гостя взглядом. — Чем занимался?

— Приветствовал возвращающегося героя, — сообщил тот.

Подойдя к двери, он заглянул в соседнюю комнату. Стол был накрыт на двоих, но Пасьянса нигде не было видно.

— Он еще не пришел, — пояснила Молли. — Принес деньги?

— Было много шума, — некстати произнес адвокат.

— Я была в городе, видела толпу и скромного малыша Дэнни, державшегося позади, как подобает пай-мальчику.

— Перестань, Молли! — поморщился Финли.

Девушка открыла духовку и вытащила противень с печеньем. Из духовки вырвалось облачко дыма.

— Выглядит аппетитно, не так ли? — осведомилась она. — Останешься поужинать с нами?

— Нет, — кратко откликнулся Дэниел.

— Ладно. Пойду позову Пасьянса. Все эти вопли вокруг Сэксона его чертовски раздражают, так что постарайся не злить моего друга, Дэнни.

Девушка вышла на крыльцо и пронзительно свистнула, а вернувшись, промолвила:

— Такому парню, как Пасьянс, трудновато прятаться в лесу, покуда весь город приветствует его жертву. Тебя это тоже не радует, а, Дэнни?

Адвокат промолчал.

— Что ты чувствовал, пожимая герою руку? — не отставала Молли. — Легкое головокружение? Тебе не хотелось, чтобы Пасьянс стрелял более метко или чтобы у Джонни оказались не такие крепкие ребра?

Финли посмотрел на нее.

— Лучше играй со мной честно, — сурово предупредил он, когда девушка впервые встретилась с ним взглядом. — Иначе я превращу твою жизнь в ад. Поняла?

— Я от многого устала, Дэнни, — ответила она. — Но больше всего я устала от тебя.

В соседней комнате послышались шаги, и Молли направилась туда, неся блюдо с печеньем.

— Наш честный маленький Дэнни уже здесь, — сообщила она, махнув головой в сторону кухни. — Надеюсь, он даст тебе достаточно денег, чтобы оплатить счет за газ.

Финли увидел Пасьянса, стоящего у дальней стены и приглаживающего волосы.

— Привет, Дэниел, — проговорил бандит, не двигаясь с места.

— Здравствуй, Пасьянс, — отозвался Дэниел, шагнув? вперед с протянутой рукой.

— Не подходи! — предупредил тот.

Адвокат остановился.

— Я хочу знать кое-что, — продолжил Пасьянс. — Кому ты проболтался? Каким образом эта проклятая девчонка сразу сообразила, где искать ее героя?

— Ты имеешь в виду речь, которую я произнес в церкви?

— К дьяволу твою речь! С ней все в порядке. Рано или поздно тебе пришлось бы ее произнести, иначе ты бы задохнулся! Говорят, знаменитый адвокат в конце речи едва не свалился в обморок! Но я имел в виду не твое выступление в церкви. За час или два до него Мэри Уилсон отправилась к Стиллменскому перевалу и нашла там своего парня. В противном случае Сэксона обнаружили бы мертвым, так как он замерз бы, даже, если пуля или вода его не прикончили. — Бандит ткнул пальцем в сторону адвоката и спокойно добавил: — Так кому ты проболтался?

Финли с трудом удержался от искушения выхватить револьвер и разрядить его в собеседника.

— Не знаю, что и ответить, Пасьянс, — пробормотал он. — Все дело в том, что я никому ничего не рассказывал.

— Тогда кто? — осведомился бандит. — Может, это я во сне пришел к Мэри Уилсон и сообщил, когда и где собираюсь убить Сэксона?

— Об этом знали трое, — напомнил Финли, не глядя на Молли.

— Так вот оно что! — протянул Пасьянс.

— Дэнни хочет втянуть в это меня, — усмехнулась девушка. — Он не желает, чтобы я оставалась в стороне. С его стороны это чертовски любезно.

— Перестань болтать чепуху! — прикрикнул Пасьянс. — Ты говорила с Мэри Уилсон?

— Меня весь день не было дома, — отозвалась Молли. — Так что мне вполне хватило бы времени поговорить с ней и даже съездить к перевалу.

— Верно, — кивнул Пасьянс. — Тебе бы хватило на это не только времени, но и злости. Ты бы могла проделать такую штуку просто для того, чтобы досадить мне. А может, тебе приглянулся красавчик Сэксон?

— Ну разумеется! — подхватила Молли. — Я влюбилась в Сэксона и все рассказала Мэри, чтобы спасти его. И как это ты сразу не догадался?

— Не верю! — внезапно заявил Пасьянс. — Если бы ты хотела спасти Сэксона, то сделала бы это сама, чтобы вся слава досталась тебе! Значит, Финли, это ты обо всем разболтал!

Глава 37

Разумеется, адвокату все было понятно. Кто-то проболтался, и этот «кто-то» была Молли. Он обернулся к ней, а она, не проявляя ни малейшего беспокойства, подмигнула ему. Этим подмигиванием девушка признавала свою вину, одновременно бросая ему вызов. Дэниел обнаружил, что у него связаны руки и что ему абсолютно нечего сказать. Непревзойденный мастер лжи, он оказался пригвожденным к стене чужой ложью. Финли почувствовал, что в нем закипает гнев, с языка были готовы сорваться угрозы и обличения, но он усилием воли сдержал свои эмоции.

Финли понимал, что идет по узкой дорожке между жизнью и смертью, ибо Пасьянс пребывал в подходящем настроении для убийства. Этот не пощадит предателя, даже если тому недостает кисти руки.

— Все разговоры бессмысленны, Пасьянс, — сказал наконец адвокат. — Ты уже сделал для себя вывод. Но я хочу напомнить тебе кое-что. Если бы я решил спасти Джона Сэксона и мой план сработал бы полностью, то я бы потерял почти шестьдесят тысяч долларов. По-твоему, я способен выбросить псу под хвост такую кучу денег?

Взгляд сверкающих глаз Пасьянса, казалось, устремился в самую душу адвоката. Однако заговорил не он, а девушка:

— Трудно представить, чтобы Дэнни расстался хотя бы с долларом, верно, Пасьянс?

Бандит посмотрел на нее и снова перевел взгляд на Дэниела. Внезапное подергивание его щеки показалось адвокату явной прелюдией к решительным действиям. Понимая, что от смерти его отделяет доля секунды, он быстро произнес:

— Мы с тобой заключили договор, Пасьянс. Я должен был получить деньги, а ты — Сэксона. Я свое получил, и не моя вина, что тебе твое не удалось. Но я по-прежнему готов выполнить свою часть сделки и могу это осуществить!

— Можешь, вот как? — фыркнул бандит. — Неужели ты думаешь, что я поверю тебе снова?

— Поверишь, — ответил Финли, — когда поймешь, что я — единственный человек в мире, который в состоянии преподнести тебе Джона Сэксона на золотом блюдечке. Ты знаешь, что весь город охраняет его днем и ночью. И лишь я способен заставить его прийти в этот дом, как только он сможет покинуть комнату в отеле. — Говоря, адвокат указал на входную дверь хижины, словно она вот-вот откроется, представив их взглядам красивое лицо и широкие плечи Джона Сэксона.

Пасьянс невольно посмотрел в этом направлении, потом начал ходить взад-вперед.

— Я не успокоюсь, пока не разберусь во всем до конца, — заявил он. — Один из вас — лжец и предатель, но я узнаю, кто именно! — И вновь стал мерить шагами комнату.

Финли смотрел не на него, а на девушку, которая ответила ему невозмутимым взглядом.

Внезапно бандит остановился и стукнул кулаками по столу. От удара тарелки слегка подскочили, а стаканы негромко звякнули.

— Я велел тебе принести деньги. Где они? — крикнул он.

Финли взял с собой две небольшие пачки долларов по пять тысяч в каждой. Теперь он уже собрался с духом и вновь обрел решимость.

— Ты не имеешь права ни на один цент из этих денег, — твердо заявил адвокат. — Но так как случай не позволил тебе получить твою долю прибыли, я принес тебе пять тысяч. — И положил на стол одну пачку.

— Ты даешь мне пять тысяч, а себе оставляешь пятьдесят пять? — усмехнулся Пасьянс. — По-твоему, Финли, я круглый дурак?

— По-моему, ты опасный человек, — уточнил адвокат. — Но я знаю, что Сэксон тебе нужен больше, чем деньги. Эти пять тысяч — мой подарок, претендовать на них ты не имеешь права.

— Можно подумать, что ты выступаешь в суде! — заметил бандит. — Ты ведь прожженный лицемер, и у тебя хватает духу рассуждать о том, что правильно, а что нет!

— Какая-то честность есть и у воров, — спокойно отреагировал Финли.

— Нервы у Дэнни железные, верно, Пасьянс? — вмешалась девушка.

— У меня руки чешутся нагрузить их свинцом, чтобы они уже никогда не дрогнули, — проворчал тот.

— Знаю, что ты хочешь меня застрелить, — сказал адвокат, — но я не откажусь от своих слов. Если ты преподнесешь мне порцию свинца, то получишь меня вместо Сэксона. Тебя устраивает такая замена?

Бандит задумчиво склонил голову набок, потом подобрал пачку денег и бросил ее девушке:

— Держи. Позже я возьму, сколько мне понадобится.

Молли поймала деньги и швырнула их в лицо Пасьянсу. Пачка пролетела мимо его щеки.

— Держи сам свои грязные деньги, — разозлилась она. — Мне они не нужны.

В глазах бандита сверкнул бешеный гнев, и Финли показалось, что он сейчас бросится на девушку. Но Пасьянс неожиданно рассмеялся и воскликнул:

— Чертова ведьма!

— Называй меня как хочешь, — отозвалась Молли. — Ты можешь покупать на свои деньги разных громил и продажных адвокатов, но меня тебе не купить. — С этими словами она повернулась и вышла на кухню.

— Буду ждать от тебя известий, Финли, — буркнул Пасьянс. — Я знаю, мне небезопасно торчать здесь. Ты можешь продать меня шерифу, и кто угодно может меня заметить. Но я в любом случае постараюсь несколько дней держаться неподалеку от города. Только запомни, если в течение этого времени Сэксон не появится в этом доме, тебе не поздоровится!

— Я понял, — кивнул Дэниел.

— Тогда убирайся! — скомандовал Пасьянс.

Адвокат повиновался.

Он прошел через кухню, тихо шепнув девушке:

— Я все помню, Молли.

Она выливала в раковину воду из кастрюли с вареной картошкой.

— Добрый старый Дэнни! — бросила через плечо, глядя на адвоката сквозь облака пара. — Я бы очень не хотела, чтобы ты все забыл.

Финли вышел в ночную тьму и медленно двинулся в сторону города, останавливаясь после каждого шага.

В эту ночь ему явно не везло. События, которые надвигались на него, сперва, казалось, не имели к нему никакого отношения.

Все началось с того, что у Пасьянса и его людей отняли добычу. Сейчас часть этой добычи переходила из рук в руки на заднем дворе блувотерского отеля, где была выставлена охрана, дабы никто не мог забраться в окно комнаты Сэксона. Охрана состояла из его доверенных людей. В данный момент на часах стояли Бутс, Каллен и Крестон. Пайк и Дел Браун собирались сменить их, когда придет время, — они были готовы рискнуть тем, что их опознают как грабителей, бежавших с поезда в Танле.

Крестон шагал взад-вперед, беспокойно поворачиваясь в направлении каждого звука или света, а Каллен и Бутс сидели на одеяле, расстеленном прямо на земле, и играли в покер. Как часто бывает, когда в карты сражаются двое, долгое время удача переходила от одного к другому, но выигрыш составлял всего несколько долларов. Каллен начал нервничать, а в таких случаях у него всегда начинали напоминать о себе старые раны. Заполучив две пары, он швырнул на одеяло пять тысяч долларов.

На руках у Бутса были всего лишь жалкие три семерки, но он без колебаний поднял ставку еще на пять тысяч.

В одну минуту оба выложили целиком свои доли добычи, на одеяле появились стопки банкнотов по нескольку тысяч. Потом Бутс добавил к своей ставке кучку драгоценностей, и Каллен последовал его примеру.

Три семерки побили пару троек и пару дам. Бутс сгреб выигранные сокровища без всяких признаков возбуждения.

— Может, оставишь себе немного? — предложил он.

— Пропади они пропадом! — махнул рукой Каллен. — Там, откуда пришли эти денежки, осталось куда больше. Лучше схожу промочить горло в «Катящиеся кости». Вы, ребята, справитесь с этой работой вдвоем?

— Конечно справимся, — подтвердил Бутс.

Однако, выйдя на улицу, Каллен обнаружил, что в карманах у него не осталось ни цента. Это не внушало оптимизма, но в его теперешнем настроении он даже радовался необходимости действовать решительно!

Он свернул в темный переулок, завидев первого же пешехода, вытащил кольт и ткнул его дуло ему в живот.

Тени деревьев усугубляли темноту, поэтому разглядеть черты лица незнакомца не представлялось возможным — было видно только то, что это довольно высокий мужчина с узкими плечами. Однако движение его левой руки, метнувшейся под куртку, Каллен не упустил.

Ему хотелось всадить пулю в этого болвана, но он ограничился ударом револьвера по предплечью. Оружие жертвы со стуком упало наземь.

— Черт бы тебя побрал! — послышался голос Дэниела Финли.

— С твоей стороны это была глупая выходка, братец, — заметил Каллен, — но я парень простой и добрый. Ты адвокат, верно? Только прежде, чем отвечать, подними-ка лапы!

Скрипнув зубами, Финли спокойно проговорил:

— Если тебе нужны деньги, приятель, могу тебе их дать. Думаю, у меня в кармане долларов пятнадцать.

— Всего-то? — ухмыльнулся Каллен. — Значит, из-за пятнадцати баксов ты пытался достать пушку, когда дуло упиралось тебе в брюхо?

— Инстинктивная реакция человека, застигнутого врасплох… — начал объяснять Дэниел.

— Инстинктивная чушь! — перебил его Каллен. — У тебя наверняка куча денег. Поднимай руки, я тебя обыщу!

— И что это тебе даст, дружище? Ты только зря обидишь беспомощного человека. Чем терпеть такое унижение, я лучше отведу тебя в мой дом и дам тебе столько…

— Сейчас заплачу от жалости! — фыркнул Каллен. — У тебя ведь репутация «башковитого парня, Финли. Я много о тебе слышал. Мне не хочется этого делать, потому что ты друг моего друга. Но я не люблю игр с оружием. Замешкайся я хоть чуть-чуть, и ты бы начинил меня свинцом. Так что быстро поднимай руки и не рыпайся!

И хотя Каллен говорил абсолютно спокойно, что-то в его голосе заставило Финли позабыть об оставшихся во внутреннем кармане пяти тысячах. Он поднял руки, и пальцы Каллена быстро забегали по его одежде.

Эти опытные пальцы быстро обнаружили мелочь в кармане брюк адвоката и несколько банкнотов в жилетном кармане. Потом они нащупали сверток во внутреннем кармане пиджака и извлекли его наружу.

— А это что, братец? — осведомился бандит.

— Это? — переспросил Финли. — Всего лишь аванс за дело, которое мне недавно поручили.

— Да ну? — усмехнулся Каллен, ощупывая пакет и определяя количество его содержимого. — А ты уверен, что это не весь гонорар за уже законченное дело? Ладно, я оставлю его у себя, чтобы разобраться. Все адвокаты — вруны. Ну, можешь идти и поднимать тревогу. Пока, Финли! Жаль, что ты оказался первым парнем, на которого я наткнулся.

Глава 38

Когда Дэниел удалился, свирепо бормоча себе под нос, Каллен свернул за угол, чиркнул спичкой и изучил содержимое пакета. Убедившись, что в пачке несколько тысяч долларов, сунул деньги в карман и усмехнулся.

— Все адвокаты — вруны, — вслух повторил он. — Даже этот Финли, хотя он и друг босса.

Ему было стыдно, что пришлось ограбить приятеля Сэксона, но стыд не способен долго удерживаться в сердцах людей, подобных Каллену. Подумав о том, что делать дальше, он вспомнил, что хотел выпить, и теперь это желание усилилось. Любой благоразумный человек, совершив такое преступление, постарался бы поскорее убраться из города, но для Каллена жизнь, лишенная риска, теряла всякий смысл. Положившись на то, что адвокат вряд ли разглядел его лицо в потемках, он зашагал к салуну.

В баре было человек шесть, которых Левша Мелоун с подбитым глазом обслуживал с мрачной физиономией. Каллен заказал виски и заплатил верхней десятидолларовой купюрой из пачки Финли.

«Четыре или пять тысяч одним махом! — подумал он. — Право, стоит сделаться адвокатом!»

Нюхая и затем потягивая виски, Каллен не обратил внимания, что Левша, вместо того чтобы положить десятидолларовый банкнот в кассовый ящик и вручить сдачу, уставился на нее, скривив губы. Затем с задумчивым видом отсчитал сдачу, а купюру положил на полочку под стойкой возле длинного списка номеров.

Часть денег, украденных из Стиллменского банка, могла быть опознана по номерам банкнотов, и совпадение номера этой десятидолларовой купюры с одним из номеров перечня привлекло внимание бармена. Он испытывал странный интерес к правосудию. В молодости Левша неоднократно едва не попадал за решетку, и теперь, когда сам был в ладах с законом, не возражал отправить в тюрьму других.

Быстро обслужив еще пару клиентов, Мелоун удалился в заднюю комнату, где шестеро мужчин играли в покер.

— Ребята, — обратился он к ним, — сейчас в баре один из банды Пасьянса. Он расплатился бумажкой, украденной из банка. Что будем делать?

— Номер тот, а человек может оказаться не тот, — заметил один из игроков. — Бумажка могла несколько раз перейти из рук в руки, прежде чем попала к нему.

— Она свежая и гладкая, как игральная карта из новенькой колоды, — пояснил Левша. — Думаю, ребята, нам лучше отвести этого парня к шерифу.

— Если так обстоит дело, то конечно, — согласились игроки, поднимаясь со стульев.

Маленькая процессия вышла из игорной комнаты, а Левша вновь занял место за стойкой и принялся мыть стаканы.

Высокий толстый мужчина с бесцветными усами подошел к Каллену и приставил револьвер к его голове.

— Братец, и давно ты в последний раз видел Пасьянса? — осведомился он.

Каллен повернулся от стойки и увидел перед собой дуло кольта. Дела были плохи, но не безнадежны. Пятеро других парней тоже держали в руках револьверы, но так как они, очевидно, полностью полагались на своего товарища, то никто из них не направлял оружие на Каллена, который не преминул отметить этот факт.

— Не понимаю, какая муха тебя укусила, — сказал он.

— Подними руки, тогда начнешь понимать, — растолковал громила.

Каллен послушно поднял руки над головой. В глазах его застыло напряженное ожидание.

— Мои руки вот-вот упрутся в потолок, — промолвил он. — А теперь расскажи мне про Пасьянса.

— Ты только что уплатил за выпивку десятидолларовой бумажкой, — продолжал человек с кольтом.

— Конечно, это куча денег, — усмехнулся Каллен, — но у ковбоев бывает и побольше.

— Да, но не с номером из списка денег, украденных из Стиллменского банка, — возразил толстяк.

Каллен выпучил глаза. Услышанное встревожило его больше собственных затруднений. Если в пачке денег оказалась украденная купюра, то как она попала к Финли?

Разумеется, все знали, что значительная часть украденных денег была в распоряжении Финли в тот день, когда он ехал вместе с Джоном Сэксоном через Стиллменский перевал. Но ведь все деньги у него отобрала шайка Пасьянса. Так, во всяком случае, сообщил адвокат, но теперь получается, что…

Мысли закружились в голове у Каллена стремительным водоворотом. Если Финли сохранил часть этих денег, значит, он сохранил их все! А если сберег все деньги, выходит, его никто не грабил! Но если его никто не грабил, получается, что он солгал о банде Пасьянса! Так не действовал ли он с ней заодно?

Все говорили, что Финли — лучший и ближайший друг Джона Сэксона. Такое предательство казалось невозможным, и все же…

— Все адвокаты — вруны, клянусь Богом! — вслух произнес Каллен.

— Может, и так, но один из этих врунов тебе скоро понадобится, — заметил громила. — Терри, подойди сюда и обыщи этого парня. Под курткой у него что-то торчит — может, это носовые платки, а может, оружие.

— Ну что ж, ребята, валяйте, — ухмыльнулся Каллен.

Все оказалось не таким уж трудным. Очевидно, толстяк был полностью уверен в себе, потому что опустил руку с револьвером почти на уровень бедра. Каллен внезапно изо всех сил ударил ногой по револьверу, который взлетел к потолку.

Оружие выстрелило, и пуля угодила в бутылку за стойкой.

Все присутствующие подпрыгнули от неожиданности, но Каллен прыгнул дальше всех. Промчавшись стрелой мимо ошеломленного толстяка, он нырнул через открытое окно в ночную тьму, словно в воду. Падение на землю едва не вышибло из него дух. Но бандит тут же, хотя и с трудом, дополз на четвереньках до кустов и спрятался в них, покуда разъяренные люди выбегали из передней и задней дверей салуна.

Одни вскакивали на лошадей и мчались туда-сюда по улице, другие бежали по пустому полю позади салуна, но никто не подумал пошарить в кустах, которые росли совсем рядом.

Суета продолжалась около часа. Когда она стихла, толпа хлынула в салун, усмотрев в происшедшем подходящий повод для выпивки, и Каллен увидел через окно достойного шерифа, поднимавшего стакан вместе с остальными.

Поднявшись на ноги, он потянулся и ленивой походкой побрел назад к отелю, проявляя осторожность, только когда приходилось переходить улицу, стараясь не попасться никому на глаза.

На заднем дворе отеля по-прежнему дежурили два его компаньона.

— Где ты пропадал? — сердито осведомился Бутс. — Выпил целую бочку? Это у тебя называется «промочить горло»?

— Я сидел в кустах, наблюдая за парнями, которые охотились за мной, — сообщил Каллен.

— Что-что?

— Меня разыскивают, — беспечно объяснил Каллен. — И больше никаких вопросов! Я должен повидать босса, но не хочу подниматься по лестнице, так как меня могут узнать. Подсадите меня, я влезу через окно.

Крестон сразу же взялся за дело.

— Так это из-за тебя был шум на улице? — не унимался Бутс. — О чем, интересно, ты думаешь?

— Ни о чем, — отозвался Каллен, цепляясь за подоконник окна комнаты Сэксона. — Только о том, что все адвокаты — вруны, а некоторые к тому же ядовитые змеи!

Глава 39

Сэксон не спал. И хотя он был один в темной комнате, мысли о Пасьянсе заставили его подняться с кровати, начать манипулировать револьвером. Ощущение холодной стали в руке словно придавало ему силы. В действительности Джон все еще был очень слаб, но правая рука обычно сдается последней, поэтому он мог обращаться с тяжелым кольтом почти так же ловко, как прежде.

Парень целился в поблескивающую металлом дверную ручку, в пятнышко света на спинке стула, в позолоченный ободок зеркала и каждый раз чувствовал, что пуля попала бы по назначению. Внезапно он услышал негромкий звук за окном и увидел в оконном проеме чьи-то плечи и голову на фоне звездного неба.

Джон тут же направил револьвер на силуэт.

— Босс! — послышался тихий голос Каллена. — Эй, босс!

Сэксон опустил оружие.

— Входи, — пригласил он.

Прислонившись к кровати, Джон увидел Каллена, быстро скользнувшего в комнату.

— Лампа на столе, — сказал он. — В чем дело?

— Мне не нужна лампа, чтобы объяснить тебе, в чем дело, — ответил Каллен. — Только боюсь, ты меня за это не поблагодаришь. — Подойдя ближе, он опустился на стул возле кровати. — В этой пачке пять тысяч без десяти долларов. Это твои деньги.

— Как они могут быть моими? — удивился Сэксон.

— Это деньги, которые ты в тот день вез в Стиллмен.

— Такого просто не может быть, — возразил Джон. — Все деньги были у Финли, и бандиты отняли их у него.

— Тогда объясни мне вот что, — начал Каллен. — Я играл в покер с Бутсом, и он обчистил меня до последнего цента. Мне захотелось выпить, а в карманах было пусто. Поэтому я пошел в переулок и ограбил первого встречного. Это оказался Дэниел Финли. Он попытался вытащить оружие левой рукой, но я огрел его по запястью и выбил у него револьвер. Финли сказал, что при нем всего пятнадцать баксов. Я обыскал его и нашел эту пачку в пять штук. Потом отправился в салун и заказал выпивку, а Левша Мелоун заметил номер на десятидолларовой бумажке. Это был один из номеров, которые значились в списке денег, украденных из Стиллменского банка. Мелоун позвал ребят, и они меня схватили. Мне удалось вырваться, и я сразу же побежал сюда показать тебе эту пачку.

Ошеломленный Сэксон откинулся на подушки. Его ум отказывался воспринимать полученные сведения.

— Если это правда, — медленно произнес он, — значит, Дэниел Финли… Но этого не может быть! Финли едва ли не единственный честный человек в мире!

— Да, я тоже так думал, — кивнул Каллен.

— Но что все это может означать? — продолжал недоумевать Сэксон.

— Понятия не имею. Я все тебе сообщил и принес доказательства. А выводы ты умеешь делать получше меня.

— Я должен повидать Финли! — заявил Джон. — Пошли кого-нибудь к нему домой. Возможно, он еще не лег.

— Бьюсь об заклад, что не лег, — усмехнулся Каллен. — Никто не может так легко примириться с потерей пяти тысяч баксов! Так что он не спит, будь уверен.

— Пошли кого-нибудь за ним. Тебе нужно убраться из города.

— Что верно, то верно.

— Но я хочу, чтобы ты находился поблизости, когда придет Финли.

— Я буду там, где ты скажешь.

— Оставаться здесь тебе слишком опасно. Возвращайся в хижину. Тебе нужны деньги?

— У меня есть немного мелочи — мне этого хватит, а в хижине полно жратвы. Этих денег мне задаром не надо — они помечены черепом и костями.

— Ну пока, партнер.

— Пока, босс. Удачи тебе. — Бандит вылез в окно, бросив на прощанье: — Я пошлю парня за Финли.

Джон Сэксон снова откинулся на подушки и попытался обдумать ситуацию. Неужели кто-то из людей Пасьянса, ограбивших его, потом попал в какую-то передрягу и по странной причуде судьбы обратился за помощью к Финли, вручив ему в качестве аванса часть отнятых у него же денег?

Но это же невозможно! Для стольких событий прошло слишком мало времени. Кроме того, честный Дэниел Финли наверняка сам выбирает, за какие дела ему браться, и не станет защищать преступника.

Минуты текли медленно. Джон зажег лампу у кровати. Вскоре в коридоре послышались шаги, и в дверь постучали.

— Входите! — откликнулся он.

Дверь открылась. На пороге стоял Дэниел Финли. Улыбнувшись, он подошел к Сэксону с протянутой рукой и спросил:

— Тебе что-нибудь нужно, Джон?

Сердце Сэксона сразу же растаяло.

— Мне нужно было повидать вас, мистер Финли.

— Я рад, что ты послал за мной, — продолжал адвокат. — Как тебе известно, сон плохо приходит ко мне по ночам. В конце концов, одиночество идет на благо умственной деятельности. Я подолгу засиживаюсь за книгами и сейчас весь вечер провел в кабинете.

— И ни разу не выходили? — допытывался Сэксон.

— Нет. Сидел дома, — соврал Финли.

Джон почувствовал тошноту.

— Значит, то, что я слышал, ложь? — осведомился он. — Мне говорили, будто час назад вас ограбили в переулке.

Финли встретил удар, опустив взгляд. Это был его обычный прием. Адвоката могли выдать только глаза — лицо его никогда не меняло ни цвета, ни выражения.

Где же Сэксон услышал эту новость? Разумеется, сам Финли не проронил ни слова о своей потере. Иначе ему пришлось бы отвечать на слишком много вопросов.

— Мне жаль, что ты узнал об этом, Джон, — промямлил он. — Я солгал, чтобы не расстраивать тебя.

— Это деньги, которые у вас украли? — Парень положил под настольную лампу пачку долларов.

Финли вздрогнул, как от пули. Ему пришло в голову, что ограбление мог организовать сам Сэксон. Мысли его лихорадочно завертелись. Теперь ему не поможет, если он просто опустит глаза. Нужно сделать нечто более существенное. Адвокат наклонился к пачке банкнотов.

Что он должен ответить? Что необходимо предпринять?

Финли ощутил искушение выхватить револьвер и разрядить его в человека, которого сам же предал. Но в таком случае ему не удастся спастись. Слишком много людей знают, что он вошел в эту комнату.

— Да, Джон, — со вздохом проговорил Финли. — Это деньги, которые у меня украли.

— Вот как? — Сэксон не сводил глаз с лица адвоката, молясь, чтобы не увидеть на нем признаков вины. — И вы знаете, что это за деньги, мистер Финли?

Для этого вопроса могла быть лишь одна причина.

— Да, знаю, — кивнул адвокат, хотя для такого ответа ему пришлось черпать силы из самой глубины души. — Это часть тех денег, которые ты и твои люди отобрали у банды Пасьянса.

— А не часть ли это тех денег, мистер Финли, которые мы с вами везли в Стиллмен и которые у вас отняли?

— Что? — Адвокат удивленно выпучил глаза. — Едва ли эти деньги могли так быстро оказаться в обращении. Нет, этого не может быть! — Покачав головой, он добавил: — Странно, что они так быстро вернулись к тебе.

— Даже слишком странно, мистер Финли, — подтвердил Сэксон. — Настолько странно, что меня начинает от этого подташнивать.

Он закрыл глаза, и Финли, воспользовавшись случаем, позволил гримасе ненависти на момент исказить его лицо. Казалось чересчур нелепым, чтобы этот безмозглый тупица, служивший ему послушным орудием, каким-то образом его заподозрил. Со стороны судьбы это явилось бы чудовищным вероломством. Но было бы куда более странным, если бы он не смог снова обвести этого недотепу вокруг пальца.

— Господи, Джон! — внезапно воскликнул адвокат. — Неужели ты подозреваешь, будто я… Нет-нет, этого не может быть! Ты не можешь сомневаться в Дэниеле Финли!

— Я не хочу в вас сомневаться, мистер Финли, — уточнил Сэксон. — Для меня это как нож острый! Но я не могу не удивляться тому, каким образом у вас оказались эти деньги.

— Рассказать тебе об этом, Джон? — потянул время Финли.

— Конечно расскажите!

— Должен ли я это делать? — задумчиво произнес адвокат. Его взгляд устремился на звезды за окном. Никакое правдоподобное объяснение не приходило ему в голову.

— Я хочу знать правду, чего бы это ни стойло! — решительно потребовал Сэксон.

В этот момент Финли наконец нашел выход, и его обуяла бурная радость.

— Очевидно, мне и впрямь следует все тебе рассказать, Джон, — промолвил он, с трудом сдерживая кипящее в нем возбуждение. — Это странная история, но я попытаюсь объяснить ее тебе. Твои нервы достаточно крепки?

— Вполне достаточно.

— Хотя лучше, чтобы я не только объяснил на словах, но и показал тебе разгадку тайны.

— А вы можете это сделать?

— Да. Ты в состоянии совершить короткую прогулку?

— Я готов прошагать несколько миль, лишь бы избавиться от терзающих меня сомнений, мистер Финли.

— Нужно всего лишь дойти до дома подруги твоей Мэри. Ты знаешь, где живет Молли?

— Я слышал о ней и знаю, где ее дом. Но разве вы знакомы с ней, мистер Финли?

— В моей профессии, — пояснил адвокат, — приходится знакомиться со многими странными людьми. Правда, она одна из самых странных, Джин.

— Ну и что вы можете показать мне там?

— Я могу показать тебе прямо сейчас… Нет, если ты в состоянии идти, то тебе лучше подождать и увидеть собственными глазами то, что очень удивит тебя, но сразу объяснит все.

— Хорошо, — кивнул Сэксон. — Я пойду туда, даже если мне придется ползти на четвереньках, мистер Финли. Ведь если я потеряю веру в вас, то уже не смогу верить никому!

— Сначала я должен зайти домой, мой мальчик, — придержал его адвокат. — Встретимся через час в переулке возле отеля. Тебе не составит труда туда добраться. Просто спустись по лестнице и выйди через боковую дверь — тогда тебя никто не заметит. До встречи, Джон!

Глава 40

Однако Финли пошел не к себе домой. Все еще ощущая покалывание в левой руке после пожатия Сэксона, он вышел из отеля и направился прямиком в хижину старого Бордена.

Девушка и Пасьянс были на месте. Постучав в дверь, адвокат услышал голос Молли:

— Кто там?

— Финли, — ответил он.

Послышались быстрые шаги, и девушка отперла дверь.

— Входи, Дэнни Дьявол, — пригласила она. — Приятно увидеть твою физиономию второй раз за ночь.

Не удостоив ее взглядом, Дэниел подошел к столу, возле которого развалился на стуле Пасьянс, потягивающий кофе. Он выглядел красивым и изящным, как черная пантера. Его горящие глаза рассматривали адвоката с интересом, но без особой симпатии.

— Ну, Финли? — осведомился бандит.

— Сэксон у меня в кармане, — сообщил тот. — Я готов привести его сюда.

— Ты имеешь в виду, что приведешь его этой ночью? Но ведь он лежит больной в отеле! -

— Он уже достаточно поправился, чтобы ходить. И чтобы стрелять — тоже. Я хочу доказать тебе, что выполняю все условия нашего договора, Пасьянс. Ты ограбил меня на пять тысяч долларов, а я хочу исполнить свое обещание — привести Сэксона сюда и умыть руки.

— Верно, Дэнни, — одобрила девушка. — Умой руки в крови — это лучший способ сделать их чистыми.

Финли свирепо повернулся к ней и прошипел:

— Проклятая ведьма!

— Послушайте, как заговорил Дэнни! — воскликнула Молли. — Какой благовоспитанный джентльмен!

— Заткнись! — оборвал ее Пасьянс. — Финли, ты в самом деле можешь заманить сюда эту свинью прямо сейчас?

— Могу.

— Но ведь он приведет с собой двадцать человек!

— Сэксон придет один. Придет, даже если ему придется ползти на четвереньках.

Пасьянс вскочил со стула:

— Ты один из величайших людей в мире, Финли! Самый великий из всех, кого я знал! Притащи его сюда, и я назову тебя чемпионом среди чародеев! — Он громко расхохотался.

— Ты его получишь, — спокойно пообещал адвокат. — Надеюсь, ты не пьян, Пасьянс?

— Нет.

— Ты можешь свистнуть своим людям?

— Да.

— Тогда позови их. Сэксон должен умереть!

— Вот как? — усмехнулась девушка. — Выходит, даже честный Джон встал у тебя на пути? Даже он почуял лисицу и открыл глаза?

— Черт возьми, Пасьянс! — взорвался Финли. — Мне уже тошно слушать ее! Так ты позовешь людей?

— Позову, — кивнул бандит. — Через сколько времени Сэксон будет здесь?

— Через сорок минут — может, еще раньше.

— Всего через сорок минут? — Пасьянс торжествующе взмахнул руками. — Тогда скорее тащи его сюда, а я приготовлю ловушку!

Финли немного поколебался, с сомнением глядя на девушку, потом повернулся и вышел.

После его ухода Пасьянс начал мерить шагами комнату, разрезая плечами облака табачного дыма, тут же вновь соединяющиеся у него за спиной.

— Через сорок минут! И они уже идут! Черт побери, Молли, когда я представляю себе эту крысу валяющейся дохлой на полу… — Радостно засмеявшись, он подошел к окну и распахнул его.

— Собираешься свистнуть своим псам? — вскинулась Молли.

— Позову парочку ребят…

— Правильно, — подхватила девушка. — Лучше не рисковать, особенно когда боишься.

— Боюсь? Сэксона? Да я трижды едва его не прикончил, но каждый раз его выручала удача!

— То-то и оно. Ты боишься не Сэксона, а его удачи!

— Я не боюсь никого и ничего, — отрезал Пасьянс. — Ты отлично это знаешь! Что с тобой творится, Молли?

— Ты ничего не боялся месяц назад — до встречи с Сэксоном. Но сейчас все изменилось.

Бандит злобно уставился на девушку, но она не дрогнула под его взглядом.

— Я видела, что с тобой происходит, Пасьянс, — продолжила Молли. — Такие вещи начинаются исподволь, но быстро растут. В первый раз ты сказал, что Сэксону просто повезло. Во второй раз, когда ему удалось вырваться из твоих рук, ты заявил то же самое, но на тебе до сих пор остаются отметины, оставленные им. И ты помнишь, что дважды тебе пришлось бежать. С тех пор у тебя в крови поселился страх. В третий раз ты уже не осмелился встретиться с ним один на один.

— Лжешь! — рявкнул Пасьянс. — Именно так мы и встретились!

— Да, но у тебя за спиной были двое парней с ружьями — для пущей верности.

— Ну и что? Ведь всю работу проделал я!

— Ты и сейчас собираешься проделать то же самое, — усмехнулась девушка. — Свистнуть парочке ребят с ружьями просто для верности?

Пасьянс с треском захлопнул окно:

— Я не стану их звать, если ты думаешь, что я боюсь…

— Надеюсь, что не боишься, но я начала сомневаться.

Он медленно подошел к ней:

— Тебя здорово интересует Джон Сэксон, не так ли?

— Конечно интересует, — спокойно отреагировала Молли.

— Если он со мной покончит, ты через минуту начнешь увиваться вокруг него?

— Его уже застолбила девушка получше меня, Пасьянс. Порядочная девушка, которая и нужна такому порядочному парню.

— Ну, раз у тебя к нему сердечная склонность, — зловеще улыбнулся Пасьянс, — я преподнесу тебе его сердце на блюдечке!

— Вот это другой разговор, — одобрила Молли. — Хотя Сэксон слаб и только что поднялся с койки, не жди легкой победы. Его правая рука вполне способна держать револьвер.

— Ладно, твоя взяла! — Пасьянс посмотрел на нее из-под сдвинутых бровей. — Тебе всегда удается одержать надо мной верх. Второй такой не найдешь! В один прекрасный день я, пожалуй, на тебе женюсь!

— Ты говоришь так, словно Сэксон уже валяется мертвым в пыли. Но он еще жив, так что лучше пойди на кухню, сядь и соберись с силами. Для этой игры тебе понадобятся крепкие нервы.

Пасьянс поколебался, будто сомневаясь в ее истинных побуждениях.

— Ты права, — кивнул наконец. — Ты права почти всегда. Впредь я буду чаще прислушиваться к тебе, старушка! — И вышел на кухню, бесшумно закрыв за собой дверь.

Девушка откинулась на спинку стула, глядя в потолок и пытаясь собраться с мыслями. Она все еще пребывала в сомнении, когда услышала приближающиеся к дому шаги двух человек. Вскоре в дверь негромко постучали.

— Войдите! — откликнулась Молли.

Дверь открылась, и она увидела Финли и Джона Сэксона, выглядевшего бледным и изможденным на фоне черного бархата ночи.

Глава 41

Для Сэксона темноглазая девушка с алыми губами была видением из прошлого. Конечно, она отличалась от его представлений о ней, но не слишком.

Глядя на нее, медленно поднимающуюся со стула, он попытался вообразить нарисованную Мэри Уилсон картину снежной бури в горах и этой девушки, заботящейся о раненом, который лежал в бреду.

Джон подошел к Молли и взял ее за руку.

— Мэри многое мне рассказала, — заговорил он. — Хотя вы могли бы сообщить куда больше.

Молли бросила взгляд на Финли и покачала головой:

— Все это не имеет значения.

— Но я даже не поблагодарил вас, — настаивал Джон.

В глазах девушки застыло странное выражение, какого ему никогда не приходилось видеть ни на чьем лице. Она словно изучала его плоть и душу. В ней причудливо сочетались страсть и холод, доброта и жестокость.

— Благодарить меня? — Неожиданно Молли расхохоталась, и в ее смехе послышались истеричные нотки. — За что? За это? — Она указала на дверь в задней стене.

Обернувшись, Сэксон увидел, что она медленно и беззвучно открывается.

Внезапно он все понял.

Посмотрев на Финли, Джон увидел лицо, словно выточенное из желтого камня с высеченной на нем усмешкой. Левая рука адвоката скользнула под пиджак; во взгляде, прикованном к лицу Сэксона, светилась смертельная угроза.

— Боже мой! — ахнул Джон. — Значит, это вы, Финли… Не может быть! — Потом посмотрел на девушку, стоящую у стены, слегка наклонившись вперед.

В лице Молли еще ощущалась страсть, но ее вытеснял чисто животный интерес. Казалось, она ожидает начала увлекательной пьесы, где ей предстоит играть главную роль.

Когда-то, еще в детские годы, Сэксон видел двух волков, свирепо дерущихся при лунном свете, и волчицу, лежащую поодаль и с удовольствием наблюдавшую за битвой.

В дверном проеме появилось лицо Пасьянса.

— Доставай оружие, Сэксон! — крикнул он, и его собственный револьвер блеснул в темноте снизу вверх.

Джону показалось, будто сильный ветер подталкивает его к открытой двери, выдувая при этом из него чувство страха. Он выхватил кольт молниеносным движением, но успел подумать о многом. Ему хватило времени вспомнить, как он практиковался в комнате отеля, целясь в блестящий ободок зеркала. Блеск взметнувшегося кверху оружия Пасьянса был точно такой же мишенью.

Револьвер Сэксона выстрелил, едва появившись из-под куртки.

Оружие дернулось в руке Пасьянса. Он тоже выстрелил, но пуля вонзилась в половицу у ног Джона.

Затем Пасьянс шагнул из тени. Он медленно двигался вперед, с трудом удерживая кольт кончиками пальцев безвольно повисшей руки. Лицо бандита производило жуткое впечатление — его выражение было абсолютно отсутствующим, словно у идиота. В центре груди на голубой ткани рубашки расплывалось алое пятно.

— Берегись Финли! — крикнула девушка.

Обернувшись, Сэксон успел заметить, как рука адвоката вырвалась из-под пиджака, сжимая тупоносый револьвер. Использовав свой кольт, как саблю, Джон выбил оружие у Финли.

«Бульдог» упал на пол. Адвокат не попытался его поднять. Он стоял неподвижно, с той же усмешкой на каменном лице.

— Пасьянс! Пасьянс! — крикнула Молли. Подбежав к нему, она выхватила у него револьвер, бросила его на пол. — Что с тобой? Господи, не смотри так!

— Он умирает, — сказал Сэксон адвокату. — Убирайтесь отсюда и… ждите меня у себя дома!

Финли вышел, а Джон шагнул к девушке. Он попытался помочь ей подвести Пасьянса к стулу, но она свирепо ударила его по лицу крепким кулачком.

— Посмотри, что ты наделал! — взвизгнула Молли. — Ты убил его! Убил Пасьянса! Господи, и я сама дала тебе шанс!

Бандит бесформенной массой развалился на стуле. Казалось, все его кости сломаны. На лице оставалось то же отсутствующее выражение, а взгляд был безжизненным.

— В чем дело, Молли? — спросил он. На его губах появлялись и тут же лопались пузырьки крови. — Сколько сейчас времени?

Девушка вытерла ему губы носовым платком, потом обеими руками схватила его за волосы.

— Ты умираешь, Пасьянс! — быстро заговорила она. — Не болтай, как полоумный! Ты должен умереть как мужчина! Слышишь, Пасьянс?

— В чем дело? — повторил тот, — Меня что-то ударило… Все мое тело онемело… — Он говорил так тихо, что слова можно было разобрать с трудом.

Девушка свирепо тряхнула его:

— Неужели тебе непонятно, Пасьянс? Ты умираешь, и я больше никогда тебя не увижу! Поцелуй меня, дорогой!

— Что за черт, Молли? — пробормотал он. — Отпусти мои волосы…

— Я помогла этому болвану, Пасьянс, а он убил тебя! Я не знала… Я просто хотела, чтобы игра была честной! О Господи, да очнись же и попрощайся со мной!

Но Пасьянс не стал прощаться. Пузырьки больше не лопались на его губах. Глаза смотрели в сторону, а на лице застыла рассеянная улыбка.

Поняв все, Молли со стоном прижала голову бандита к груди, целуя губы, на которых уже запеклась кровь.

Глава 42

Джон Сэксон медленно шагал назад в город. Он пытался выбросить из головы все происшедшее, сосредоточив внимание на звездах и горящих кое-где фонарях.

Добравшись до дома Финли, Джон поднялся на крыльцо и открыл дверь, не постучав. Адвокат сидел за письменным столом, на котором лежали пачки денег. Выглядел он спокойным и беспечным.

— Как поживаешь, Джон? — встретил Финли гостя. — Чистую работенку ты проделал, ничего не скажешь! Чистую и быструю!

На момент Сэксону показалось, будто адвокат вновь старается обвести его вокруг пальца. Вместо ответа, он положил на стол револьвер «бульдог».

— Конечно, Джон, я все отлично понимаю, — почти весело продолжил Дэниел. — Но я подумал, что так как в прошлом мы с тобой славно поработали, то могли бы осуществить еще кое-что. Предлагаю тебе сделку. Здесь все остальные деньги, которые я украл у тебя. Почти пятьдесят тысяч долларов. Деньги возвращаются домой, как цыплята в курятник! Более того, Джон, я могу оставить тебе маленькую сумму, если ты пообещаешь не рассказывать то, что знаешь обо мне. Моя душа всегда была черной как сажа, хотя многие считали ее ослепительно белой. Конечно, я был чудовищным лицемером, но мне это доставляло удовольствие. У каждого есть свои маленькие радости, не так ли? Без них жизнь была бы невыносима. Поэтому я спрашиваю тебя, согласен ли ты в обмен на все, что у меня есть, сохранить при себе то, что тебе известно? Не такая уж это большая просьба. Какой тебе смысл вредить мертвецу? Может, ты сделаешь это для меня — ради нашей былой дружбы?

— Но ведь есть еще и Молли, — напомнил Сэксон. — Она все знает.

— Она никогда не упомянет мое имя, — заверил адвокат. — Я для нее ничто. Для такой дикой и великой души, как у Молли, вспоминать обо мне все равно что о грязи под ногами. Кроме того, ее мысли заняты покойником. Это было очень страшно — я имею в виду его смерть?

— Зачем вы дали мне револьвер? — вместо ответа, поинтересовался Джон. — Какая вам была выгода от того, что я убил Боба Уизерелла?

— Я ощутил радость власти, невидимой для окружающих. Радость Бога, повелевающего людскими умами. Неужели это непонятно?

— А все остальное? — допытывался парень. — Вы притворялись, что на моей стороне, а сами работали на Пасьянса?

— Я просто натравливал вас друг на друга. Мне всего лишь хотелось видеть кровь — только потом появилась жажда денег.

— А ведь я любил вас, — тихо произнес Сэксон.

— Как и многие другие, — усмехнулся Дэниел Финли. — Я молю тебя не о жизни — смерть меня не страшит. Но я не хочу исчезнуть из памяти жителей Блувотера. Я всегда презирал их, но теперь понимаю, что они — мой единственный шанс на бессмертие. Дашь ли ты мне этот шанс, Сэксон?

— Да, — кратко бросил Джон. Он собрал со стола пачки долларов. — А ваших денег мне не нужно, Финли. Мне жаль вас. Даже теперь я не могу вас ненавидеть.

— В самом деле?

— В самом деле, — точно эхо отозвался Сэксон. — Прощайте! — И он протянул руку, которую Финли жадно стиснул.

— Теперь я знаю, Джон, что ты сдержишь слово и не станешь говорить обо мне дурно! Да благословит Бог твою добрую жизнь и да простит мне мою злую! Я пытался сделать из тебя мошенника и негодяя, но ты оказался слишком честен и правдив. Прощай!

Когда шаги Сэксона стихли за дверью, Финли уже писал:

«Всем, кого это касается. Я, Дэниел Финли, будучи в здравом уме и твердой памяти, собираюсь лишить себя жизни, переставшей быть полезной для окружающих и приятной для меня. Если я совершаю грех, нарушая неприкосновенность жизни, то в качестве оправдания могу назвать долгие годы тайной боли и отсутствия дружбы и любви. Прошу всех, кому я причинил зло, — если таковые есть, — простить меня. А если я когда-либо делал добро людям, пусть они помолятся за мою грешную душу, которая была одинокой на земле и, я уверен, будет такой же одинокой в ином мире.

Все то немногое, чем я располагаю, — мое имущество, деньги, дом, землю, — я завещаю славному и благородному человеку, Джону Сэксону, который был в этом мире самым близким из всех моих друзей и единственным, кто знал меня по-настоящему.

Дэниел Финли».

Закончив писать, адвокат отодвинул документ в дальний угол стола и взял револьвер «бульдог», который Сэксон принес ему из дома старого Бордена.

Он с горечью усмехнулся, внезапно осознав, что его жизнь ровным счетом ничего не значит и что прожитые годы были абсолютно пустыми. Все, что он делал, — это обманывал легковерных, и теперь его шанс сохранить о себе добрую память зависел от одного из тех, кого он обманул и предал и кто знал всю правду о предательстве.

Но адвокату казалось, что этот шанс слишком мал. Он сомневался, что сможет подкупить Джона Сэксона, оставив ему свое небольшое состояние. Финли с удивлением понял, что деньги никогда по-настоящему не интересовали этого прекрасного парня.

Как бы то ни было, приготовления сделаны, и скоро душа Дэниела Финли отправится в дальний путь.

Сжимая в руке револьвер, адвокат подумал о Молли и Пасьянсе. Все было превосходно спланировано — и лишь то, что Молли указала Сэксону на открывающуюся дверь из кухни, разрушило весь план. Он вспомнил умирающего Пасьянса и пузырьки крови на его губах. По этим алым пятнам ему будет легче узнать своего партнера по преступлениям среди других призраков.

Адвокат посмотрел на дуло револьвера. Говорят, что люди страшатся этого момента, но Дэниел Финли не испытывал страха. Он все еще улыбался, прижав холодный ободок дула к виску и надавив на спуск. Его ухо не услышало выстрела, а тело не почувствовало боли. Смерть наступила мгновенно, и голова Финли откинулась на спинку стула.

Его обнаружили с улыбкой на лице, с левой рукой, тянущейся к выпавшему из нее револьверу, и с обрубком правой, лежащим на столе. Глаза были приоткрыты, а лицо выражало великое понимание, отчасти презрительное, а отчасти насмешливое. Именно так, по мнению нашедших его, должен был выглядеть очень хороший человек.

В последний путь адвоката провожал весь город. Пасьянса похоронили утром, а Финли — после полудня. Шериф произнес у могилы речь, а священник прочитал молитву. «Выглядит так, — сказал он, — словно нам пришлось заплатить за жизнь самого худшего из нас жизнью самого лучшего».

Весь Блувотер молился — или пытался молиться — за упокой души бедного Дэниела Финли.

Глава 43

Сэксон не присутствовал ни на первых, ни на вторых похоронах. Он отправил в Стиллмен посыльного со своей долей добычи, отнятой у Пасьянса, а сам снова лег в постель.

Когда Джон узнал о смерти Финли, он попросил Мэри сходить в дом старого Бордена. Там уже собрались люди. Тело Пасьянса нашли облаченным в лучшую одежду; его руки были сложены на груди, а на лице застыло выражение покоя.

Под головой умершего обнаружили адресованный шерифу конверт, где лежали пятьсот долларов и приложенная к ним записка, в которой говорилось:

«Ты не был настолько мужчиной, чтобы убить Пасьянса, но может быть, в тебе окажется достаточно от мужчины, чтобы похоронить его. Джону Сэксону повезло четыре раза, иначе он был бы четырежды мертв!»

Письмо было без подписи, но конечно же его написала Молли. Весь Блувотер провожал Пасьянса на кладбище, как позднее провожал Финли, но Молли нигде не было видно.

Вечером из Стиллмена прибыл директор банка, сердечно поблагодаривший Сэксона и вручивший ему десять тысяч долларов. Частичный возврат потерь должен был позволить банку вновь открыть двери.

Но Джон вернул половину вознаграждения.

— Несколько месяцев назад меня ограбили, — сказал он. — Пять тысяч покроют мои потери. Это все, что мне нужно.

— А разве кровь, пролитая вами, не в счет? — удивился банкир.

— Это была скверная кровь, — пояснил Сэксон, — я не сожалею, что потерял ее.

Спустя несколько дней он покинул отель. Ему пришлось сделать это ночью, словно беглецу, дабы избежать суеты, которую подняли бы горожане. Только вчера Сэксон отказался принять состояние Дэниела Финли, пожертвовав его в пользу вдов и сирот округа.

— Но почему? — спросила его Мэри Уилсон. — Даже если Финли добыл эти деньги дурными путями, ты можешь использовать их на добрые дела, и на них не останется никаких пятен!

— Я не желаю, чтобы меня кормил мертвец, — отрезал Сэксон и остался твердым в своем решении.

Когда выяснилось, что герой ночью покинул Блувотер, поднялась жуткая суматоха. Шериф и весь город носились туда-сюда, но только Мэри Уилсон знала, где искать Джона. Однако на вопросы Бутса и Крестона она всего лишь покачала головой.

Потом Мэри поехала по дороге, ведущей к старому ранчо, и обнаружила своего жениха, сидящим под деревом и разглядывающим почерневшие участки земли, где ранее находились его дом и сарай. Рядом паслась стреноженная лошадь Пасьянса уже без седла и упряжи.

Мэри спрыгнула с мустанга и села рядом с Сэксоном, прежде чем он успел подняться.

— Ты знала, что я буду здесь? — удивился Джон.

— Я надеялась на это, — улыбнулась она.

Сэксон указал на голубоватые вершины гор.

— Зима здесь будет холодной, — заметил он.

— Она будет счастливой, — поправила его Мэри, — если только… ты опять не станешь неугомонным.

— На этот счет можешь не беспокоиться, — заверил ее Сэксон.

Он снял шляпу. Его лицо выглядело бледным, усталым и постаревшим, а повязка на голове превратилась в тонкую белую полоску. Эти месяцы оставили много шрамов на Джоне, причем больше в его душе, чем на теле.

Он показал на свежий холмик земли.

— Здесь похоронена моя неугомонность.

— А что там зарыто? — полюбопытствовала Мэри.

— Револьвер Джона Сэксона.

Примечания

1

Расти-Галч — Ржавое ущелье (англ.).

2

Рэгтаун — Тряпичный город (англ.).

3

Кристал-Спрингс — Прозрачные родники (англ.).

4

Танл — Туннель (англ.).

Content

Макс Брэнд
Месть фермера

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Примечания