Макс Брэнд

Улыбка сорвиголовы

Глава 1

ДЕННИ ОСТАНАВЛИВАЕТ ВЕТРЯК

Никто не замечал Денни Кадигана до тех пор, пока ему не исполнилось десять лет. Он рос неповоротливым, упитанным, добродушным мальчиком с сонными черными глазами. Но в тот ветреный мартовский день, когда Денни как раз отметил день рождения, длинная веревка, с помощью которой запускался и останавливался ветряк, оборвалась у самого колеса, где она была закреплена, и, пролетев над головой школьной учительницы, заставила бедную женщину завизжать от страха.

Ломая руки, учительница отбежала в сторону, стараясь понять, что произошло. На ее глазах бешеный порыв ветра ударил по лопастям и колесо превратилось в серый диск, настолько быстро оно вращалось.

Но это еще не все. Ведь учительница направлялась к ветряку, чтобы остановить его, поскольку резервуар, предназначенный для удовлетворения школьных нужд (как жаждущих детей, так и лошадей, на которых они приезжали за много миль), заполнился до краев, а дренажная труба, отводившая избыток воды, извергала настоящую реку и превращала площадку перед школой в болото.

Учительница пришла в ужас. Такое болото означало, что дети еще много дней подряд будут носить на ногах грязь в здание школы. А мокрая обувь непременно повлечет за собой простуды, насморки, распухшие красные носы, затуманенные глаза и еще более затуманенные мозги.

И сколько еще предстоит сделать, чтобы все исправить! Что скажут попечители в конце весеннего семестра? Как она объяснит им, что все это из-за лужи перед школой, которая образовалась потому, что лопнула веревка, которая…

Ни одному нормальному мужчине не пришло бы в голову строить такие длинные цепочки причин и следствий; на это способна только женщина, с присущим ей тактом, ну и… интуицией!

Так думала встревоженная мисс Софи Престон, глядя на то, как колесо покачивается и стонет под ударами штормового ветра, а плунжер ходит вверх-вниз, каждый раз выталкивая воду из насоса. Вода поступала в резервуар быстрее, чем успевала стечь через дренажную трубу. И вот уже множество маленьких ручейков побежало по стенке бака.

Мисс Престон в отчаянии бросилась назад к школе.

— О Боже! — закричала она. — Кто может остановить ветряк? Его понесло! Веревка лопнула!

Все дети бросились на улицу. Ведь, если они правильно поняли учительницу, ветряк сейчас удалялся от школы гигантскими шагами. Затем они собрались широким полукругом вокруг четырех железных опор и, запрокинув головы, следили за мелькавшим колесом. В этом не было ничего нового. Каждый из них уже видел раньше раскрутившиеся ветряки, но истерика учительницы оказалась весьма заразительной. Дети глазели на колесо и перешептывались. Кроме того, ничто так не приводит в замешательство и не лишает спокойствия, как штормовой ветер, а над их головами клочья облаков бешено неслись по небу. И когда один из восьмиклассников закричал: «Посмотрите на Денни Кадигана!», то его едва смогли услышать из-за рева ветра.

Затем дети увидели, что Денни Кадиган медленно взбирается по длинной лестнице, его маленькое толстое тело раскачивалось из стороны в сторону. Он не спешил — поднимался очень медленно, делая по одному шагу, твердо вставая обеими ногами на ступеньку, прежде чем ступить на следующую. Учительница заметила мальчика, когда тот уже взобрался достаточно высоко, и закричала от страха. Особенно ее ужаснуло, что Денни держался одной рукой, хотя ветер сильно раскачивал лестницу, и успокаивающе махал второй.

— Не надо его звать, а то он испугается, — сказал один из подростков. — Денни никогда не ошибается. Он просто играет.

— Он никогда не играет! — прокричала учительница. — О Боже, о чем только думает этот ребенок!

Обычно во время обеденного перерыва или перемен Денни сидел в тени дерева возле школы или, прислонившись к стене здания, предавался мечтам, прикрыв свои большие ленивые черные глаза. Даже спорт его не слишком привлекал. Он предпочитал грезить наяву, дремать или наблюдать за другими. Им никогда не интересовались школьные хулиганы, так как считалось, что такой увалень не станет защищаться и не ввяжется в драку, даже если его прижать. Денни был просто трутнем в улье. Когда-нибудь его ужалит рабочая пчела, но до сегодняшнего дня его считали слишком ничтожным, чтобы замечать. На него не обращала внимания даже нервная учительница, так как Денни не получал ни очень плохих, ни очень хороших отметок. Он никогда не злился, но никогда и не улыбался, его глаза не искрились весельем. Про него можно было сказать: ни то ни се. Но сейчас мальчик карабкался по лестнице. Что это могло значить?

Зрители решили, что у него есть определенная цель, а он тем временем одолел уже половину пути и лез все выше и выше к платформе, над которой крутилось и лязгало колесо.

— Поднимитесь и снимите его! Быстрей! Быстрей! — вопила Софи Престон. — Он упадет! Он разобьется!

Самый старший мальчик в школе вызвался добровольцем и уже поднялся на дюжину ступенек, когда мощный порыв ветра, налетев, с силой ударил его и швырнул в сторону. Взглянув вверх, мальчик закричал от страха, увидев, как под ногами Денни проломилась изношенная ступенька. Бедняга повис на руках и раскачивался, словно флаг в День независимости. Для героя-спасателя это оказалось чересчур. Он не стал дожидаться, когда Денни снова станет ногами на лестницу, и поспешил вниз, к твердой почве, чувствуя, что у него сосет под ложечкой. Уже с земли подросток заметил, как Денни исчез в люке и выбрался на продуваемую всеми ветрами платформу.

Тут ветер изменил направление и принялся раскачивать вращающееся колесо. Крылья проносились над самой головой Денни. Софи Престон охнула и закрыла руками лицо.

— С ним все в порядке! Смотрите! — прокричала учительнице одна из девочек.

Мисс Престон глянула вверх и увидела, что Денни уже выпрямился на платформе. Больше того, он дотянулся до лопасти и вцепился в нее изо всех сил.

— Спускайся! — хором в двадцать голосов закричали дети, но слова поглотил рев ветра, а до Денни донесся только невнятный гул. Вместо ответа он подошел к краю платформы и помахал товарищам рукой.

Тут мисс Престон упала в обморок. Но она мало кого интересовала. Ученики были слишком увлечены наблюдением за Денни, чья плотная фигурка еще больше приближалась к краю платформы, чтобы создать необходимый рычаг. Наконец ветер на мгновение стих, колесо повернулось в обратную сторону и Денни, изловчившись, немедленно привязал его к лопасти оборванным куском веревки.

Когда мисс Престон пришла в себя, он уже стоял на земле. Теперь на мальчика смотрели другими глазами.

— Ты испугался? — спросил кто-то чуть позже.

— Испугался? — повторил Денни, и его сонные глаза чуть просветлели. — Я не знаю…

«Он не знает, что значит пугаться, — заметил один ковбой, прослышав про эту историю. — Малыш станет кем-то или никем!»

Мисс Престон пыталась добиться от юного героя большего, но все ее старания пропали втуне. В ответ на похвалу он озадаченно посмотрел на учительницу и покачал головой.

— Это было довольно забавно, — вот так оценил Денни свое приключение.

В следующие два года он не изменял прежним привычкам. А потом один восьмиклассник решил испытать защитные способности Денни Кадигана. Все началось с простой шутки в виде кнопок, положенных на стул. Хотя мальчик, усевшись на них, резко вскочил, но при этом не издал ни звука. Он просто вытащил кнопки из штанов и сложил в карман.

Денни ничего не сказал, не задавал ни одного вопроса, и задира стал еще более дерзким и высокомерным. На следующий день он заявил Кадигану:

— Хочешь знать, кто подложил тебе кнопки? Так вот, это сделал я.

— Да? — пробормотал Денни и ударил своего обидчика по носу.

Есть нечто обескураживающее в том, как ведет себя нос после удара. Он наполняет глаза слезами, распухает, и, если из него течет струйка крови, люди со слабыми нервами весьма пугаются. Отскочив назад, хулиган провел под носом указательным пальцем, и тот сразу окрасился кровью. После этого он уже был готов отменить драку. Но Денни Кадиган только начал.

Раньше он никогда не дрался, но, стоя рядом, своими ничего не выражавшими черными глазами видел множество ужасных стычек. Сейчас его глаза светились и сверкали. Денни мягко шагнул вперед, вытянув левую руку. Так всегда делали лучшие боксеры школы в начале схватки. Он влепил левый кулак задире в живот и затем врезал правой точно в подбородок.

Старшеклассник упал и захныкал:

— Хватит.

Денни Кадиган ударил его по лицу и вывернул за спину руку поверженного. В таком захвате даже очень сильный человек беспомощен. Чем больше обидчик сопротивлялся, тем сильнее ему выворачивали руку. А затем рука Кадигана нырнула в карман и начала что-то быстро вдавливать в зад лежавшего на животе драчуна. Раздались крики, перешедшие в дикие, душераздирающие вопли. Полдюжины мальчиков оттащили Денни. Потом оказалось, что он воткнул вчерашние кнопки глубоко в тело незадачливой жертвы.

Учительница не могла поверить в это до тех пор, пока не увидела кровь, испачкавшую костюм неудачника. Тогда она посадила Денни рядом для долгого и серьезного разговора.

— Не понимаю, — ответил ей Кадиган. — Он подложил мне кнопки, когда я этого не видел. Я воткнул в него их, когда он знал, на что шел. Разве что-то неправильно?

Это оказалась первая и последняя драка Денни Кадигана за десять лет учебы. Все эти годы он не покидал родного города. Но невзирая на мягкость его характера, молва бежала впереди и предупреждала несведущих чужаков об опасности, скрывавшейся под незлобивой внешностью.

До того как Денни пошел двадцать второй год, ветряк и та драка были самыми яркими событиями в его жизни, за исключением смерти родителей. Что касается смерти отца, то она, похоже, не слишком подействовала на Денни. Его видели возле могилы в дорожном костюме, когда он прискакал с расположенного неподалеку ранчо, где работал в последние годы. Теперь он вырос и превратился в крепкого парня чуть выше среднего роста, с широкими плечами, круглым лицом и глазами, которые на одних смотрели безразлично, на других — грустно.

— У него нет сердца, — заметил хозяин ранчо, где работал Денни. — Когда я сообщил ему, что его отец умер, он только что-то пробормотал и продолжал поедать свой обед. Вот каков Денни Кадиган!

Два года спустя умерла мать. Но теперь все было иначе. Денни приехал и сидел возле ее тела сутки до тех пор, пока не вошел доктор и не приподнял его голову, чтобы заглянуть в его пустые, ничего не выражавшие глаза.

— Тебе лучше пойти поспать, — посоветовал доктор. — Ты ничем не можешь здесь помочь, мой мальчик.

Денни Кадиган молча вышел из комнаты, но спать не лег. И когда усопшую похоронили на кладбище в тени вязов, он стоял возле могилы и невидящий взгляд его тупо скользил по окружавшему пространству. Денни оставался там еще долго после того, как закрыли гроб, насыпали могильный холм и небольшая группа плакальщиков рассеялась. Говорили, что он простоял там весь день и только ночью вернулся на ранчо.

После этого местные жители изменили свое мнение о Кадигане.

— Что-то в нем все-таки есть, — решили они.

Это была скрытая чистота, нечто утонченное под Внешним безразличием и неповоротливостью.

Но как раз тогда, когда они вознамерились принять Кадигана в свои ряды, Денни, похоже, обнаружил, что больше не нуждается в их компании. Через два дня после похорон он попросил расчет, сел на лошадь и уехал на север.

Глава 2

НА РАНЧО КЭРБИ

Кадиган ехал все дальше на север, пока наконец не заметил ковбоя, пытавшегося удержаться на спине пегого мустанга, который подпрыгивал, извивался в воздухе и снова приземлялся на четыре ноги, отвратительно взбрасывая круп. После третьего прыжка ковбой оказался в пыли корраля, и мустанг, повернувшись, бросился к нему, стараясь укусить своего противника. Кадиган остановил лошадь у изгороди и наблюдал за попыткой и неудачей следующего героя. Затем, пока остальные стояли, чертыхаясь и не выражая стремления повторить сомнительный эксперимент обуздания строптивого животного, Кадиган спросил мужчину, который казался здесь главным:

— У вас не найдется для меня работы?

Хозяин ранчо повернулся и, увидев перед собой лоснящуюся физиономию и кроткие черные глаза, расстроенно отмахнулся:

— У меня нет работы для тебя, сынок! Нам не нужны здесь мальчики. У нас мужские дела. — Человек отвернулся и в сердцах добавил: — Разве что ты сумеешь объездить этого пестрого дьявола!

Когда он снова оглянулся, Денни уже бросил поводья, слез со своей лошади и перебрался через изгородь.

За первые десять минут мустанг трижды сбрасывал Кадигана. Один раз даже перекинул через изгородь. Дважды он избежал копыт и зубов лошади, успевая откатиться под ограду. Наконец Денни сделал четвертую попытку и прилип к седлу, как бечевка к пакету. Пегий был укрощен!

Итак, Кадиган получил работу. Хотя и дали ему ее весьма неохотно. Хозяин ранчо Том Кэрби заявил при этом:

— Эта страна не для парней с нежными руками или слишком чистой совестью.

В недалеком будущем предстояла война между теми, кто разводил коров, и теми, кто разводил овец. И когда Кадигана спросили, не хочет ли он поразмяться, то Денни ответил, что ничего не имеет против овцеводов.

— Он не боец, — сказал Кэрби своим парням. — Он рассуждает как самый завзятый миротворец. С другой стороны, мы видели, что он вытворяет в седле, и, полагаю, сможем его использовать некоторое время. Только обращайтесь с ним полегче, ребята. Он будет выполнять поручения по хозяйству, пока вы заняты настоящим делом.

Таким образом, на ранчо Кэрби Кадиган оказался на подсобных работах. Ему доверяли колоть дрова, доить коров, готовить корм (грязная работа с ножом для сена), а также любое другое дело, требовавшее скорее хорошего настроения и терпения, чем ума или храбрости. И все, чем занимался на ранчо Кадиган, шло путем.

Это была большая страна огромных гор и высоких сосновых лесов. Скот выращивали здесь крепким. Лошади, привязанные к лассо, весили около тысячи фунтов и могли тянуть плуг, а само лассо имело длину футов шестьдесят. Как оно отличается от легкого тридцатипятифутового лассо, что используется жителями юго-запада! И мужчины на ранчо Кэрби были большими и сильными, под стать своему краю. Следует сказать, что их уже не раз проверяли в деле, и они хорошо знали возможности друг друга. Мир здесь чем-то напоминал отложенную битву.

Что касается Кадигана, то на него не обращали внимания. А если и обращали, то только чтобы поворчать на него, бросить презрительное слово, больше для того, чтобы спустить пар. Денни не возражал, когда с ним разговаривали свысока. Поэтому и ссор не наблюдалось. Никому и в голову не приходило, какая суета может возникнуть из-за него, пока на ранчо не появился Билл Ланкастер и резко не ускорил события.

Он приехал к Кэрби и попросил работу. Кэрби вел себя очень вежливо, поскольку все знали, что с Биллом Ланкастером нужно разговаривать очень вежливо.

— Конечно, — кивнул Кэрби. — Я очень рад, что ты приехал. Столько волков развелось в округе! Их просто необходимо перестрелять.

Такой ответ Ланкастер принял с широкой ухмылкой и поехал на ранчо рядом с мистером Томасом Кэрби, радуясь, что в мире есть еще что-то приятное, например Билла Ланкастера всегда хорошо встречают. Вечером за ужином Денни Кадиган впервые увидел столь знаменитого человека. А затем решил сразу поговорить с Джедом Маккаем.

Джед был самым старшим и самым добродушным из ковбоев, работавших на ранчо Кэрби. Все называли Денни мальчиком, и только Джед — сынком. Возможно, он презирал Кадигана еще больше, чем другие. Но все же такое обращение — это уже кое-что. Денни никогда раньше не слышал историй Маккая, а для остальных ковбоев они уже превратились в ветхие предания, каждый знал их наизусть. Ведь уже пять лет, как Джед заполнял своими небылицами любые свободные уши, не обращая внимания на откровенные зевки собеседника. Но в Денни Кадигане он нашел идеального слушателя. Парень часами сидел неподвижно, упиваясь словами старого ковбоя, его сонные черные глаза неотрывно рассматривали что-то вдали, пока Джед Маккай сражался с индейцами и добывал столько золота, что хватило бы на покупку всей Америки.

Когда они покончили с ужином, Кадигана переполняло изумление и сомнения. Во время еды за столом сегодня все было не так. Когда Билл Ланкастер начинал говорить, все остальные умолкали и даже сам Том Кэрби внимательно слушал. Поэтому когда Джед Маккай пошел взглянуть на кобылу, оставленную не так давно на его попечение, Денни немедленно отправился за ним.

Наступили июньские сумерки, звезды уже проглядывали сквозь закатную дымку, горы на юге и востоке становились черными, более высокими и словно приближались. Джед и Денни оперлись на ограду, куря традиционную сигару после ужина, радуясь прохладе. Их лица еще горели от жуткого дневного зноя и близости очага в столовой, заполненной запахами жареного лука и подгоревшего мяса.

— Посмотри-ка, сынок, — попросил Маккай, — ты немного разбираешься в лошадях. Что скажешь о моей кобыле?

Кадиган удивленно глянул на старого ковбоя. Впервые с тех пор, как он пришел на ранчо, его мнением кто-то поинтересовался.

— У нее тяжеловатый круп, но легкая иноходь, — ответил он. — Она не сможет долго работать со стадом, но прекрасна для верховой езды. Ее нельзя отделять от других. Она слишком нервничает.

— Верно, — кивнул Маккай. — Ты знаешь толк в лошадях, Денни.

— Этот Ланкастер… — начал Кадиган.

— Да?

— Он выглядит настоящим мужчиной.

Джед Маккай ловко перекинул сигару из одного угла рта в другой кончиком языка.

— Достаточно настоящим, чтобы выпустить потроха сразу у двух человек.

Кадиган немного подождал, а затем спросил:

— Что он сделал?

— Взрослые мужчины не задают таких идиотских вопросов. Дай мне подумать, — продолжал Джед, успокоенный виноватым молчанием Кадигана. — Ланкастер пришел в Монтану совсем зеленым новичком и вложил немного денег в скот. Его обобрали, и, когда он понял, что произошло с его деньгами, это испортило ему настроение. Билл не стал буйствовать, а просто принялся за разоривших его джентльменов. Их было пятеро. Он не торопил события, просто ждал подходящего момента, чтобы до них добраться. Ну, два года назад убил последнего из пятерки. Один из них удрал из страны. Второй искалечен. Остальные трое мертвы. Вот как Билл Ланкастер с ними расправился. И он находит в такой жизни нечто забавное. Считает месяц пропавшим, если ни разу не ввязался в драку. Когда-нибудь его, конечно, пристрелят, но только выстрелом в спину. Поэтому Билл не пьет, сохраняя хорошую форму. Он постоянно дерется сам с собой, если можно так выразиться. — Кадиган молча выслушал эту леденящую душу историю. — Проблема Ланкастера, — задумчиво произнес Маккай, — в том, что он любит любую драку, большую или маленькую. Он загоняет крысу в угол и заставляет кусать себя за ногу, потом давит ее ботинком, наслаждаясь писком. Ему доставляет удовольствие смотреть на других джентльменов, когда им плохо. Вот таков Ланкастер, — добавил он. — Но ты просто заткнись, и у тебя не будет хлопот. Только держись от Ланкастера подальше и не огрызайся, если он начнет тебя задевать. Беда, коли он решит, что тебя напугал, — не оставит в покое до тех пор… — Маккай откашлялся и резко сменил тему разговора: — Норовистая глупая лошадь, да еще светлая спереди. Возиться с такой — то же самое, что вложить много труда в негодную землю, где никогда не вырастет урожай.

Но Кадиган не ответил. Он вскоре вышел из корраля и направился к дому. Тот состоял из одной комнаты с большими окнами в каждой стене и огромной печью посередине — печью, которая была жизненно необходима в разгар зимы и служила мишенью для сигаретных окурков в другое время. Койки, устроенные вдоль стен в два яруса, были накрыты одеялами разных цветов, потускневшими от грязи и возраста, ветхими и новыми, целыми и рваными. В промежутках между койками на множестве гвоздей висели толстые узлы с одеждой, потрепанные чемоданы, измятые куртки и богатый набор чулок и носков разной степени изношенности.

Обычно ковбои не собирали старье. То, что приходило в негодность, выбрасывалось. Но люди на ранчо Кэрби оставались по три-четыре года. В результате их багаж делал дом похожим на лавку старьевщика.

Кадиган снял ботинки, зажег фонарь в изголовье своей койки и лег. Он взял потрепанный журнал со своего одеяла и открыл его. Но он не читал — его мысли и мечты приняли совсем другое направление.

Половина его мыслей обращалась в прошлое, а другая — в настоящее. Из прошлого он помнил только два события. Во-первых, как напуганные ученики выбегали в школьный двор, чтобы посмотреть на раскрутившийся ветряк. И во-вторых, единственную драку на кулаках за всю его мальчишескую жизнь. Каждый раз, когда он вспоминал о них, его тело и душа переполнялись одной и той же странной радостью. Он снова почувствовал ее, но уже значительно слабее, когда укрощал мустанга на ранчо Кэрби. Остальное казалось унылой пустыней, протянувшейся к безрадостному горизонту банальности. Иногда Кадигану приходило в голову, что он создан для счастья. Ведь другие люди могли веселиться! Но единственными значительными событиями в его жизни стали смерти отца и матери. Не испытал он всепоглощающего счастья, исключая разве что те два серьезных испытания, выпавших ему в школьные годы. Что же такого в них было? Опасность и только опасность, наполнявшая все существо Денни удовольствием. Опасность, действовавшая на тупую, сонную душу Кадигана как солнце на нераспустившийся цветок.

Теперь явился Ланкастер, и снова прежнее возбуждение согрело кровь, как молодое вино. Денни взглянул влево и увидел две маленькие дырки в досках стены возле койки. Для защиты от дождя и ветра их закрыли наспех приколоченной с наружной стороны планкой. Кадиган их раньше не замечал. Но, наверное, когда-то в этом доме дважды выстрелили из револьвера. Теперь он в этом не сомневался.

Тем временем комната наполнялась усталыми ковбоями. Парни сначала расположились снаружи под светом звезд, но ломота в усталых телах загнала их под крышу.

— Черт возьми! — воскликнул Билл Ланкастер. — Черт меня возьми, если я не забыл мой брезент. Нет ли здесь мальчика на побегушках? Пусть сбегает и принесет его сюда!

Глава 3

ДЕННИ И ЛАНКАСТЕР СТАЛКИВАЮТСЯ

На своей койке Денни медленно вытянулся и напрягся, чувствуя, как импульс проходит через каждый мускул его тела. Затем снова расслабился. Так поступает кошка, приготавливая острые когти в подушечках лап.

Так сделал и Кадиган. Сейчас он вспомнил, что только дважды испытывал свою силу полностью — когда тянул крыло ветряка двенадцать лет назад и когда ударил хулигана по лицу десять лет назад. За последние годы не произошло ничего, что потребовало бы от него напряжения всех физических возможностей. Денни думал об этом и зевал, прикрывая рот рукой.

— Здесь нет мальчика на побегушках, — вмешался старый Джед Маккай. — Тебе придется сбегать самому, Ланкастер.

— Дьявол! — проворчал Билл. — Что у вас тут за компания подобралась? — Кто-то что-то пробормотал, но Кадиган ничего не расслышал. — Да? — воскликнул Ланкастер. — В самом деле? Мне такое подходит.

Как тень проносится над прудом вслед за дуновением ветра, так краешком глаза Денни следил за выраставшим над ним Биллом Ланкастером. Какой гигант! И как великолепно сложен! Наверняка силач!

— Эй! — позвал Ланкастер. — Мальчик на побегушках!

Кадиган снова зевнул, словно кот, почувствовавший на спине заботливую руку. Внушительная фигура уже пересекла комнату, и звук шагов заставил содрогнуться весь дом. Теперь тень упала прямо на журнал Кадигана.

— Как тебя зовут? — спросил Ланкастер.

Кадиган опустил журнал и повернул голову. Он осмотрел Ланкастера с головы до ног, медленно и тщательно оценивая противника. Опасность, приготовившая немало неожиданностей. И снова дрожь ожидания счастья пронзила тело Денни.

— Меня зовут Денни Кадиган, — ответил он.

— Ну, Денни, — воскликнул Ланкастер, — разве ты не подсобный рабочий на ранчо?

Кадиган отвернулся и принялся рассматривать стену, словно в раздумье. На самом деле он получал огромное удовольствие от происходившего. Это куда лучше, чем хватать и связывать невидимые руки ветра, лучше, чем махать рукой с платформы напуганной толпе, стоявшей внизу и смотревшей вверх. Впервые в жизни Денни почувствовал неясное удовлетворение. Но ведь это еще не все, можно надеяться на большее.

— Я не знал, что меня называют подсобным рабочим, — спокойно возразил он.

— Послушай, малыш, — продолжал Ланкастер, — я никого не собираюсь сердить. Слишком уж я миролюбивый. Будь я проклят, если мне нравится раздражать людей. Но я говорю, что ты подсобный рабочий, а раз я говорю, значит, так оно и есть.

— Хорошо, — мягко согласился Кадиган.

— Разве не твоя обязанность — колоть дрова и доить коров?

— Верно.

— Ну, если уж ты все это делаешь, то почему тебе не сбегать для меня к конюшне?

— Я не говорил, что не сбегаю.

— Ну, тогда поднимайся и дай увидеть тебя в действии, — умиротворенно проворчал Ланкастер. — Брезент справа за углом, под моим седлом. Ты узнаешь мое седло по серебряному украшению. Я хочу, чтобы ты принес сверток сюда и положил мне на койку.

Билл отвернулся и произнес последние слова через плечо, но когда сделал несколько шагов, то ощутил, что за его спиной что-то не так. Атмосфера в комнате словно накалилась. Все замерли, не закончив начатые действия. Один наполовину снял ботинок, другой держал в руках горевшую спичку, не поднося ее к кончику сигары, третий застыл, натягивая рубаху. Но замерли все и смотрели широко открытыми глазами. Ланкастер резко обернулся и увидел, что Кадиган не пошевелился.

Билл едва смог поверить в такое. Его лицо побагровело, и он одним прыжком добрался до постели Денни.

— Кадиган! — загремел Ланкастер.

— Да? — спокойно ответил тот.

— Ты слышал, что я тебе сказал?

— Да.

— Почему же ты не идешь?

Взгляд Кадигана сосредоточился на огромных сжатых кулаках противника. Он едва мог говорить, такое испытывал удовлетворение.

— Я думаю об этом.

Тут кто-то истерически хихикнул, как девушка. Хихиканье усилило гнев Ланкастера. Не важно, что произошло, но надо дать волю гневу, превратить его во что-то осязаемое, прежде чем покончить с этим делом.

— Вставай! — зарычал Билл.

Кадиган взглянул на него и увидел, что глаза Ланкастера стали глазами дикого зверя.

— Вставай! — задохнулся от злости Билл и, немного наклонившись, схватил Кадигана за плечо. Его пальцы впились в толстое тело Денни, углубляясь в него все больше, пока то, что на первый взгляд казалось просто дряблым жиром, не начало шевелиться, изгибаться и твердеть. Вдруг все мускулы плеча превратились в камень, и пальцы Ланкастера соскользнули с гладкой поверхности. Когда он обнаружил перед собой не просто жирного и беспомощного увальня, то гнев его только удвоился. Билл снова схватил Денни за плечо и оторвал его от койки. — Тебя следует обучить манерам! — заорал Ланкастер. — А я — главный учитель вежливости. Я преподам тебе урок, малыш, и ты не забудешь его до самой старости, я…

— Эй, Ланкастер! — окликнул его дрожавшим голосом Джед Маккай. — Не совершай ошибку. Этот малыш не боец.

Разъяренный Ланкастер повернулся к старику.

— Черт тебя подери с твоей добротой! — неистовствовал он. — Я не собираюсь возиться с мальчишкой слишком долго. Возможно, у меня останется время поучить и тебя. Понял?

Джед Маккай съежился в тени койки. В глубине души он клялся, что будь помоложе… но молодость далеко позади. Пришла слабость, неуклюжесть и старость. Почему никто другой из стоявших вокруг здоровых мужчин не остановит весь этот ужас? Но ковбои не шевелились, хотя лица у кое-кого и помрачнели. Слишком велика опасность. Речь шла о Билле Ланкастере, о его двух револьверах, в каждом барабане по шесть патронов.

Ланкастер отвернулся от своей жертвы. Кадиган стоя выглядел совсем не так, как лежа или сидя. Он был ровно на десять дюймов выше пяти футов и весил без одежды ровно сто девяносто фунтов. Этот вес никогда не изменялся. В жару и в холод, в праздности и при упорном тяжелом труде. Кадиган весил сто девяносто фунтов, но выглядел легче фунтов на двадцать потому, что лишняя масса скрадывалась округлостью грудной клетки. Однако Ланкастер сразу понял, что имеет дело с крепким парнем. Крепким, как свинец. Больше никто на ранчо Кэрби этого не заметил. Но Ланкастер отличался от других. Когда человек так часто встревает в драки, то сразу способен распознать бойца. Возможно, у Кадигана и отсутствовал воинственный пыл, но, определенно, он мог неплохо поработать на ринге. И Ланкастер, помня, как мякоть плеча затвердела в крепкий мускул, внезапно решил, что ему не следует рисковать в драке. Револьверы разрешат эту маленькую проблему.

Он отступил на полшага.

— Я скажу тебе, что сделаю, — прошипел Билл вне себя от гнева. — Ты извинишься, затем сбегаешь и принесешь брезент, и тогда я тебя прощу. Понял? — Денни прищурился. — Ты меня слышишь? — заорал Ланкастер. И тут до него донеслось, как испуганно вздохнули собравшиеся в комнате зрители.

Потому что Кадиган улыбался. В его душе и теле бушевал такой восторг, что он не мог его больше скрывать. Радость светилась в глазах. Она и заставила изогнуться уголки губ. Улыбаясь в лицо громиле, Денни мысленно чувствовал себя так, словно уже вступил в схватку.

— Боже праведный! — выдохнул Ланкастер и, отступив еще на полшага, потянулся за револьвером, висевшим на правом бедре.

Пальцы сжали рукоятку, но не успели выхватить кольт. Потому что рука Кадигана стремительно рванулась вперед и накрыла кисть Ланкастера. Бандиту показалось, что запястье сжал огненный браслет, поскольку Кадиган выворачивал кисть, почти отрывая мясо от костей. Пальцы на руке Билла онемели и стали бесполезными.

Ланкастер с испуганным восклицанием рванулся назад, но высвободиться не сумел. Казалось, что его приковали к столбу. А когда он потянулся левой рукой за вторым револьвером, правый кулак Кадигана угодил ему прямо в лицо.

Больше всего это напоминало удар кузнечного молота, слегка удерживаемого за рукоятку. Удар оглушил Ланкастера, но одновременно сделал его безрассудным, а безрассудство дало новую силу, с ней не могла справиться даже мощная хватка Кадигана. Бандит вырвался, отступил на середину комнаты и схватился за револьверы.

Денни последовал за ним.

Он только сейчас осознал свою силу, и для него это стало чем-то вроде открытия Америки. Даже знаменитый гигант Ланкастер ничто в его руках. Нужно бояться только револьверов.

— Ланкастер! — в едином приступе ужаса завопили полдюжины ковбоев. — Что ты делаешь? У него же нет оружия!

— Я ему покажу! — взревел Билл и выхватил оба револьвера.

В этот момент Кадиган прыгнул и плечом ударил его в колени. Тот опрокинулся на спину, как кегля. Одновременно рявкнули два револьвера. Одна пуля пробила новую дыру в дальней стене дома, а вторая распорола бедро молодого Стьюва Теннера.

Падая, Ланкастер дотянулся до края койки и ухватился за него. Это не сулило спасения, но позволило упасть на бок. Он сел, наполовину выпрямившись, оперся о койку и, поскольку у него не оставалось времени на выстрел, просто ударил длинным и тяжелым стволом револьвера Кадигана по голове.

И Денни отключился.

Освободившись из вялых рук врага, бандит встал. Он наклонился над распростертым парнем, злобно ухмыляясь, но что-то неясное в воздухе заставило его оглянуться. По выражению лиц Билл понял, что будет лучше не прикасаться к телу своего недавнего противника. Тогда он снова выпрямился, растирая правое запястье. Оно стало сине-багровым и быстро опухало. Ланкастер содрогнулся от ужаса. Кадиган явно обладал способностью ломать кости одним движением пальцев. Знаменитый головорез только теперь отчетливо осознал всю опасность, которой так благополучно избежал. И наконец, вспомнил улыбку Кадигана. Мысль о ней оказалась не слишком приятной. Мужчины иногда ухмыляются от ярости, когда собираются начать ссору, но никто в подобные моменты не улыбается от счастья. В такой улыбке сквозило нечто нечеловеческое. Что-то дьявольское и злобное.

Ланкастер оглянулся. Старик Джед Маккай встал и медленно приближался. Выражение его лица ясно показывало, что Биллу не стоит задерживаться на ранчо Кэрби. Это был бы весьма неразумный поступок. Кто-то двинулся к двери, и Ланкастер подумал, что поспешный уход явится наиболее подходящим способом разрешения конфликта.

Он не стал медлить ради своих вещей. Даже шляпа вовсе не обязательна для человека, собравшегося ехать верхом ночью. И, не задержавшись, чтобы поднять упавший револьвер, но все еще сжимая кольт в левой руке, Ланкастер вышел из комнаты.

Оказавшись в прохладной темноте, он почувствовал, как к нему частично вернулась храбрость и присутствие духа. Обернувшись к ковбоям, он загремел:

— А вы, крысы, помните, что Билл Ланкастер может с вами как-нибудь повстречаться. Когда малыш придет в себя, скажите: единственная причина, что я не прикончил его сегодня вечером, — мое нежелание. Я хочу продолжить!

После этого он исчез в ночи.

Утром конюх не нашел на месте ни его лошади, ни седла. На ранчо Кэрби Ланкастера больше не видели.

Никто из ковбоев старался о нем не вспоминать. Ведь они позволили ему совершить нечто недостойное в их присутствии и затем безнаказанно дали уйти.

Глава 4

«ПОСОВЕТОВАЛ УЕХАТЬ»

Когда Кадиган открыл глаза, ему предстала странная картина. Он лежал на одеяле на полу посреди комнаты. Под головой вместо подушки — чья-то свернутая куртка, а вокруг — встревоженные лица: дюжина мужчин в шляпах, со шпорами на каблуках и оружием на боку, словно они приготовились отправиться в тяжелое путешествие через всю страну. И в центре их кружка стоял на коленях Том Кэрби собственной персоной.

— Если он не придет в себя, — услышал парень слова Кэрби, — мы поедем к черту на кулички и обратно, но поймаем мерзавца Ланкастера и прикончим.

Раздался гром аплодисментов, и Денни сел. Вокруг все радостно закричали. А он не мог узнать в сияющих лицах вокруг тех грубых, угрюмых мужчин, с которыми жил под одной крышей. Они схватили его за руки, осторожно подняли, предлагая опереться на них, и проводили к койке. Даже помогли бы лечь, но тут уж герой дня заявил, что с ним все в порядке.

— Все в порядке, кроме треснувшего черепа, — сострил Кэрби. — Верно, Кадиган?

Едва ли не впервые к нему обратились не просто «малыш» или «Эй, ты!». Денни достойно оценил разницу.

— Просто маленькая шишка, — ответил он. — Не о чем беспокоиться. Я сам справлюсь, джентльмены.

— Молодец, парень, — одобрил кто-то. — Всегда самостоятелен.

Кадиган хотел подумать. Он хотел остаться один. Желание это оказалось настолько сильным, что Денни выскользнул в темноту ночи и сел возле сладко пахнувшего стога свежескошенного сена. Он еще не успокоился. Ярость и бешеная радость все еще играли в крови, уме и сердце, как жидкий огонь. И ему хотелось петь, хотя до этого он не пел ни разу в жизни.

Когда Кадиган попытался вернуться к тому, что произошло, то сразу озадачился, так как он предстал перед собой в двух ипостасях. Первый — прежнее «я»: сонное, ленивое, безразличное к миру. Новое «я» стало иным: никакой укрощенной лошади, никакого ветряка и последующего погружения в сон! Теперь все иначе. Человек, который его оскорбил, повалил на землю, безнаказанно сбежал, и перед Кадиганом встала более серьезная проблема, чем рукопашная схватка. Осталось неоконченное дело. Денни должен поймать Ланкастера и довершить при помощи револьвера то, что не удалось сделать руками.

Пока он не разберется со всем этим — не получит удовлетворения. Страшная, безумно трудная работа ожидала Денни, как в той волшебной сказке, которую дети готовы слушать вечно. Может ли Кадиган надеяться справиться с превосходной ловкостью, обширным и жестоким опытом Билла Ланкастера? Он вспомнил светло-голубые глаза гиганта, смотревшие на него с холодной яростью. Когда Денни снова увидит эти глаза? Но предвкушение уже доставило ему радость.

Возвращаясь обратно в дом, Денни тихо напевал что-то и едва не налетел на человека, сидевшего на ступенях.

— Эй ты, Кадиган! — услышал он голос Тома Кэрби.

— Я.

— Сядь, сынок. — Тот сел. — Я слышал, что ты пел.

— Вроде того.

— Ты, похоже, вполне счастлив?

— Ну, можно сказать, да.

— Ты мне всегда казался чертовски грустным. Вероятно, все, что тебе требовалось, это немного беспокойства — небольшая драка, чтобы взбодриться. Верно, Денни? — Кадиган промолчал. Внезапно Том Кэрби зашептал: — Послушай, Кадиган, я тут побалакал с ребятами. Сынок, мы были к тебе несправедливы. Обращались с тобой как с мальчиком, а ты, похоже, оказался среди нас единственным мужчиной. Старый Джед Маккай твердил нам об этом, уверяя, что он один знает, каков ты на самом деле. Ну, нам пришлось признать, что он хорошо разобрался в твоем характере. Так вот, Кадиган, ребята посоветовались и поручили мне тебе передать, что они просят прощения за происшедшее. Они все позорно стояли вокруг и позволили Ланкастеру драться нечестно. Видели все и должны были вытащить свои пушки и пристрелить Билла. Но они этого не сделали. Отчасти потому, что не поверили своим глазам, когда до них дошло, что Ланкастер готов сыграть грязную шутку с… молодым джентльменом вроде тебя, который не каждый день упражняется с кольтом в свободное время. Отчасти, если честно, они побоялись иметь дело с Ланкастером, даже став свидетелями того, что ты с ним вытворял. Ты, сынок, должно быть, не ведаешь, какую славу заработал этот бандюга в наших краях. Клянусь тебе, в этих краях не найдется и троих мужчин, которые пожелали бы встретиться с Биллом на узкой дорожке и пристрелить его, даже втроем на одного.

Кэрби помолчал и откашлялся, завершив весьма затруднительную для него речь.

— Все в порядке, — успокоил его Кадиган. — Не нужно извинений. Я уже об этом забыл. Все произошло так быстро.

— Вот именно! — воскликнул хозяин ранчо, с отчаянной поспешностью хватаясь за протянутую соломинку. — Они сказали, что ты сражался как тигр — так быстро, и Билл ничего не мог сделать. Все напоминало вихрь, ураган, затем ты упал, а Ланкастер встал и тихо удрал. Понимаешь, Кадиган, ребята полагают, что они не имели никакой возможности вмешаться. Едят себя поедом, потому что не попытались наброситься на Билла. Если бы ты пострадал, они бы так это не оставили, преследовали бы Ланкастера и прикончили бы его… или он прикончил бы их!

Единственная причина, заставившая Кэрби завершить свою речь именно так, заключалась в попытке убедить Кадигана, если, конечно, тот нуждался в утешении, что он видел только малую толику грозного характера Ланкастера.

— Я знаю, — благодарно произнес Кадиган, — что все были на моей стороне. Они очень добры, мистер Кэрби.

Хозяин ранчо хмыкнул и быстро добавил:

— И вот еще что, сынок…

— Да?

— Полагаешь, что ты покончил с Ланкастером?

— Ну, не совсем.

— Ты прав. Ты видел его не в последний раз. Пока считай, что ты Билла едва заметил. Могу подсказать, если ты еще не догадался.

— Мне кажется, я догадываюсь, о чем вы думаете, — тихо пробормотал Кадиган.

— Ты пошел ему наперекор, сынок, а этого давным-давно никто не делал. И устоял перед ним, а Ланкастер такого не забывает. Вот тут слабое место Билла. Он уверяет, что крут настолько, чтобы перестрелять для забавы целый город. Ланкастер не переживет, если кто-нибудь бросит в него камень и напомнит, что… мальчишка заставил его удрать. Понимаешь?

— Да.

— Это пахнет кровью, Кадиган.

— Вот как?

— Это убийство, парень.

— Вы имеете в виду, что Ланкастер…

— Он не остановится, пока не нафарширует тебя парой кусочков свинца. Слышишь меня?

— Да, — кивнул Кадиган.

— И никогда ни в коем случае об этом не забывай. Я говорю тебе чистую правду.

— Он никогда не забудет?

— Просто не сможет! — Все это Кэрби произнес мрачно тихим голосом. Увы, он не мог видеть слабую улыбку удовлетворения, появившуюся на лице Кадигана. Ведь только отблеск звездного света падал на Денни в тот момент. — Возможно, ты успеешь выхватить револьвер, но имей в виду: если ты встретишься с Ланкастером, это не будет обычной перестрелкой. Сынок, он убил Гарри Ворса и Шэнка Бристола в драке, когда они бросились на него — один сзади, второй спереди. Ланкастер прикончил их обоих. Сначала застрелил Ворса. Всадив в него две пули, упал на пол, перебросил револьвер в левую руку и прикончил Бристола. Ясно?

Кадиган что-то пробормотал. Затем наступила тишина. Хозяин ранчо давал своему молодому работнику переварить всю важность сообщения. Где-то далеко коротко заржал жеребенок, в ответ призывно прозвучало ржание матери, пасшейся отдельно от стада. После этого все вокруг снова погрузилось в ночной покой. Из дома не доносилось ни звука. Казалось, что происшествие измотало ковбоев, заставив их моментально улечься и заснуть.

— Я дам тебе совет, Кадиган.

— Да, сэр?

— Если бы я был на твоем месте, то побыстрее смотался бы на юг. Я одолжу тебе лошадь.

— Зачем? — искренне удивился Кадиган.

— Черт возьми! — воскликнул Кэрби. — Должен тебе сказать, что… Ты что, идиот, сынок? Говорю тебе, если не уберешься подальше, то Ланкастер перегрызет тебе глотку. Можешь не сомневаться!

— Большое спасибо, — как всегда очень тихо, промямлил Кадиган. — Я обязательно должен все продумать.

Затем он встал и вздохнул. Или, как показалось Тому Кэрби, просто зевнул. Как бы то ни было, Кадиган скрылся в темноте дома, а Кэрби через несколько минут удалился к себе. Он чувствовал себя обескураженным. По дороге часто останавливался и ругался, употребляя выражения, свидетельствовавшие о постоянной практике усмирения непокорных телят. А что может сравниться с теленком по части совершенствования словаря мужчины?

Когда Том Кэрби добрался до дому, супруга сразу поняла, что ее благоверный чем-то обеспокоен — дверь захлопнулась с пушечным грохотом. До женщины также донеслись слабые отзвуки проклятий, посланных кухарке. Потом она слышала, как Кэрби проклинает в нижней передней свой дом, свою семью, работников, весь штат, Запад с севера на юг, всю страну, земной шар, солнечную систему и всю вселенную. Том уже добрался до космического пространства в тысячу световых лет, когда поднялся на второй этаж. Он вошел в спальню, принеся за собой облако бешеной ярости. Поэтому миссис Кэрби, весьма молодая и прехорошенькая особа, но умнее, чем можно было подумать, молча приветствовала его милой улыбкой.

Когда Кэрби с ворчанием опустился в кресло, женщина встала со своего места у окна, где наслаждалась прохладой вечернего ветерка, и, подойдя к хозяину дома, сняла с его головы высокое массивное сомбреро, о котором тот совсем позабыл, затем вытерла пот со лба мужа. Она по-прежнему молчала. Мало-помалу морщины на лбу Тома разгладились. Миссис Кэрби вернулась к своему стулу и осторожно повернула его, чтобы сесть лицом к мужу.

Ничто так не раздражает мужчину, как невнимание женщины в минуты его гнева. Больше всего им нравится выглядеть ужасными в глазах жены. Миссис Кэрби научилась испытывать благоговейный страх в любой момент. К тому же такая игра не требовала много сил.

Итак, она ждала внимательно, спокойно, слегка улыбаясь, нежно разглядывая мужа. И видела, что грозовая туча постепенно уходит.

— Черт меня побери, — проворчал Том Кэрби, — если большинство людей не круглые дураки.

Миссис Кэрби не смогла удержаться. С кончика ее прелестного язычка вдруг сорвался вопрос:

— Дорогой, неужели ты сам до этого додумался?

— Что? — загремел Том Кэрби.

Женщина испугалась, как человек, задевший огромный валун и увидевший, что тот покатился вниз по склону, чтобы разрушить… что?

— Я спросила, — поспешно поправилась она, — ты чем-то расстроен сегодня вечером?

Кэрби поворчал, затем решил, что, возможно, не расслышал как следует ее слова, и продолжил размышления.

— Что-нибудь не так? Ну, пожалуйста, — просила миссис Кэрби.

— Труп, — мрачно отрезал он.

— Кто?

— Кадиган.

— Боже праведный, Том, неужели мальчик умер? Не может быть!

— Он умрет!

— Позволь мне пойти к нему.

— Я имею в виду, его прикончит Ланкастер.

— А-а, и это все?

— Тебе мало? Вы, женщины, страдаете полным отсутствием логики.

— Конечно, — тактично признала миссис Кэрби. — Мы не мужчины.

Ее супруг проворчал:

— Я рассказал молодому болвану о Ланкастере. Посоветовал ему убраться на юг — да побыстрее. И угадай, что он сделал?

— Я не могу угадать, — мудро ответила миссис Кэрби.

— Он просто зевнул, черт побери! Словно я сообщил ему, что Ланкастер носит желтые рубашки или что-нибудь в этом роде. Его, похоже, ничего не тронуло. А в дом он вошел, мурлыкая себе под нос. Желторотый дурак! Думает, что раз нокаутировал Ланкастера, то сумеет победить его и на револьверах. Это то же самое, что смеяться над гремучей змеей, которая не может укусить камень.

— Ты прав. Это ужасно!

— Еще бы. Он труп. Если бы у него были родственники, то я посоветовал бы им заказать траурную одежду. Но у него никого нет.

— Сирота?

— Он? Конечно.

— Никаких родственников?

— Да. Так он сказал. Кадиган один-одинешенек. Большая удача в такой ситуации!

Поняла ли миссис Кэрби интонацию, скрытую в последней фразе? Ну, разумеется, поняла. Поэтому мягко произнесла:

— Бедное дитя!

— Эй, минуточку! — воскликнул ее муж. — Не так уж он юн и беспомощен. Оставь при себе свою нежность и сочувствие до другого случая. Возможно, они мне понадобятся.

Глава 5

ВСТРЕЧА С ДЯДЮШКОЙ ДЖО ЛОФТУСОМ

Если воскресенье считается в городе просто унылым днем, то на ранчо это сама скука. Поэтому каждую неделю субботним вечером ковбои тянутся к любому скоплению огней и голосов, чтобы укрепить себя перед тишиной «дня покоя». Но тем воскресным утром в доме остались только трое: старый Джед Маккай, еще в среду проигравший в блэкджек все свои деньги, Кэрби и Кадиган, которого город привлекал ничуть не больше чем прерия.

С восьми до половины одиннадцатого Денни снова выслушал историю былых дней процветания, когда Маккай держал в руках миллионы и потерял свои сокровища только из-за бесчестности партнера, а затем сам завел разговор о другом.

— Кто лучший стрелок в этих краях, мистер Маккай?

Слово «мистер» всегда доставляло удовольствие старику Джеду. Отчасти оно отдавало дань его возрасту — но Маккай чувствовал, что главным образом это дань его исключительному характеру.

— Ну, полагаю, Стив Энвейтер один из лучших. Он быстр и довольно меток. Том Кэрби тоже неплох. Да и я знал лучшие времена.

— Энвейтер лучший?

— Если учитывать скорость и меткость, пожалуй, лучший. Такого больше нет, исключая, конечно, Ланкастера. Ланкастер — это отрава. Он чем-то похож на ветеранов. Очень похож!

— А ветеранов больше не осталось?

— Ты имеешь в виду тех, что не могли промахнуться?

— Да.

— Их больше нет, сынок. Почти все мертвы. Никто не стреляет так быстро и метко, чтобы самому уберечься от пули. Никто, кроме дядюшки Джо Лофтуса.

Кадиган потрогал на своей голове повязку, под которой быстро заживала глубокая рана, нанесенная тяжелым стволом револьвера Ланкастера.

— Лофтус? Я что-то о нем слышал. По-моему, он обладал немалой известностью в былые времена.

— О, Лофтуса знала вся эта чертова страна. Лофтус один из тех, кого президент назначил судебным исполнителем в дни, когда бесчинствовала банда Мэрчисона. Он поймал всю банду. И сделал это практически в одиночку. Да уж, Лофтус очень известная личность. Он начинал бандитом, а потом долго жил, отказавшись от столь постыдного звания. Даже сейчас, думаю, не найдется человека, способного выследить дядюшку Джо. Возможно, рука его теперь уже и не столь тверда. Но мозги… Это другое дело!

Маккай хихикнул над своей мыслью, раскачиваясь взад-вперед на ящике, служившем ему вместо стула. Настоящие стулья недолго держались в этом доме.

— А как стар дядюшка Джо Лофтус, вам, случайно, не известно?

— Нет. Вряд ли кто-то имеет достоверное представление о его возрасте. Он, наверное, и сам позабыл, сколько ему стукнуло. Конечно, старик мог бы постараться и вспомнить, но дядюшка Джо делит время на «до войны» и «после войны».

— И за кого он воевал?

— За всех подряд, — ответил Маккай и снова хихикнул. — Такого, как дядюшка Джо, не найти нигде.

— Я слышал, он живет где-то в Чико-Рэйндж?

— Прямо под левым отрогом.

— Он стрелял быстро и метко, верно?

— Быстро, как молния, и точно в цель. Хочешь, я расскажу, как он встретился с двумя самыми бывалыми ребятами Мэрчисона…

Наступил полдень, прежде чем историю прервал милосердный звонок обеденного колокола. После обеда Кадиган подошел к Тому Кэрби:

— Полагаю, что уеду, если вы готовы со мной расплатиться, мистер Кэрби.

Том широко ухмыльнулся:

— Ты выспался и понял, что я прав? У тебя есть голова на плечах, сынок. Поезжай на юг и не останавливайся до тех пор, пока Рио-Гранде не окажется к северу от тебя. Пройдет несколько лет, и ты услышишь, что Ланкастер получил свою порцию свинца и отдал концы. Тогда вернешься обратно. В этих краях тебя не забудут, Кадиган.

Его слова шли от сердца, поэтому Денни не решился признаться, что планирует поступить совсем иначе. Он получил свою плату и взобрался на старого пегого мерина, подаренного ему Кэрби «на счастье», возможно, потому, что кляча едва переставляла ноги.

Итак, собрав свои вещи и закрепив их позади седла, Денни пожал руку Маккаю и не спеша двинулся на юг. В ушах Кадигана все еще звучали слова Маккая: «Если ты когда-либо встретишься с Ланкастером, помни, что это не тот человек, который стреляет дважды. Он не продырявит тебе ногу или другое место, чтобы оставить шанс на выстрел. Его первый выстрел будет и последним. Он убивает!»

Помня о мрачном предостережении, Кадиган протрусил на престарелом мерине с полдюжины миль, ориентируясь по высокой вершине горы Чико. После полудня Денни миновал небольшой городок и там, несмотря на разгар воскресенья, разжился всем необходимым снаряжением. Затем отправился дальше и через час после захода солнца добрался до нужного места.

Маленькая хижина расположилась на голом склоне горы, окруженная редкими соснами — пионерами лесов и предшественниками настоящих деревьев. Невдалеке из горного склона пробивался ручеек. Такой человек, как Джо Лофтус, вряд ли испытывал здесь проблемы с провизией. Его винтовка метко стреляла, а капканы поставляли достаточно шкур, чтобы обеспечить старика мукой и прочими припасами. Наконец, дядюшка работал последние тридцать лет, тщетно пытаясь обнаружить легендарное месторождение меди в Чико-Рэйндж — знаменитый тайный рудник, где, как рассказывали индейцы, в старые времена добывались глыбы, на восемьдесят пять процентов состоявшие из чистой меди. Старик терпеливо охотился за богатством, измеряя свои успехи десятками метров, исследуя намеченную площадку и сразу же присматривая новую. Трудно поверить, что такой боец смог согласиться на одинокую скучную жизнь!

Или она не так уж и скучна? Возможно, подумал Кадиган, охота за спрятанным рудником напоминала преследование человека с единственным отличием — не предвиделось конца гонки. С таким же успехом можно преследовать призрака.

Когда Кадиган подошел, ведя измученного тяжелым грузом и долгим подъемом по склону горы мерина в поводу, то увидел худого старика, встречавшего его на пороге хижины. Старик ладонью прикрывал глаза от солнца, пытаясь рассмотреть незнакомца. Одежда свободно висела на почти лишенных мяса костях его высокой фигуры, большая лысая голова, напоминавшая бильярдный шар, неловко сидела на жилистой шее, совсем высохшей. Годы украли зубы, и теперь сильный жесткий подбородок загибался вверх, почти встречаясь со свисавшим вниз кончиком длинного красного носа.

Вряд ли кто-нибудь нашел бы дядюшку Джо привлекательным. Кадигану ветеран показался просто ходячим скелетом. Из-за отсутствия зубов и морщинистой кожи на лице Лофтуса возникло подобие ухмылки, хотя по рассказам тех, кто его знал, он никогда не улыбался.

Денни вспомнил эти рассказы и многие другие, пока приближался к престарелому герою. Подойдя поближе, он остановился. Лошадь облегченно фыркнула и пристроилась позади хозяина, а Кадиган пожелал старику доброго вечера.

Дядюшка Джо не тратил времени на дурацкие расспросы о благополучии чужака. Он просто спросил высоким дребезжащим голосом, таким же тонким и мертвым, как старый осенний лист:

— Кто ты, юноша?

— Меня зовут Кадиган.

— Когда-то я знал конокрада с такой фамилией, — нелюбезно сообщил дядюшка Джо, — что тебе понадобилось в наших краях?

— Просто путешествую, — ушел от ответа Денни.

— Ничем особенно не интересуясь, полагаю, — уточнил старик.

— Ничем особенным.

— И ты не собираешься ставить капканы, верно?

— Ни одного, — честно признался Кадиган.

— И не хочешь заняться старательством?

— Абсолютно. Меня никогда не увлекали мифы о несметных сокровищах, дядюшка Джо.

— Дядюшка Дьявол! — взвился разгневанный старик. — Не помню тебя среди своих племянников!

— Мне казалось, что вас все так называют.

— Ты ошибся, — буркнул Лофтус. — Называй меня моим собственным именем, а не тем, что дали мне дураки вроде… — Старик смолк, но посторонний наблюдатель без труда добавил бы «тебя». — Значит, ты ничего не знаешь о скалах и рудах? — продолжал он, злобно сверкая глазами.

— Абсолютно.

— Разве ты не вырос в этих краях?

— Ну, можно сказать, неподалеку.

— И тебе ничего не известно о месторождениях? Не отличишь золота, даже когда увидишь?

— Ну, полагаю, что это-то смогу.

— Только полагаешь? Тогда, парень, не знаю, что нам вместе делать на одной горе. Если ты обратил внимание, места здесь не слишком много.

— На мой взгляд, здесь разместится целая армия.

— Ты не проявляешь здравого смысла, — покачал головой дядюшка Джо еще суровее.

— Почему нет? Вокруг столько миль для открытий!

— Что значит «столько миль», молодой человек, для двух джентльменов, которые не могут договориться между собой.

— А что нам помешает договориться, мистер Лофтус?

— Не стоит так говорить и обзывать меня мистером. Для меня такое звание не значит ровным счетом ничего. Я тебе скажу, почему мы не договоримся. Потому, что я родился и вырос, чтобы ненавидеть лгунов. Так же, как ненавижу болтунов, понятно, сынок?

— Но я не солгал вам.

— Нет?

— Ни капли, — задумчиво проговорил Кадиган, перебирая в голове все, что произнес. Он не мог вспомнить даже малейшей неправды в собственных словах.

— Значит, ты не солгал мне?

— Я же сказал, что нет.

— Ты заявил, что пришел сюда не охотиться?

— Так.

— Не охотиться, не ставить капканов, не старательствовать?

— Верно.

— И это правда?

— Чистая правда, мистер Лофтус.

— Хорошо, но тогда какого дьявола ты сюда приперся? Что привело тебя на склон Чико с усталым конем?

— А-а, — протянул Кадиган и облегченно вздохнул. — Так это все, что вас беспокоит? Хотите знать, что меня сюда привело, мистер Лофтус? Так вот, сэр, я проделал весь долгий путь только для того, чтобы встретиться с вами.

Эти слова, произнесенные с приветливой улыбкой, по мнению Кадигана, должны были успокоить упрямого старика. Но мистер Лофтус некоторое время смотрел на молодого человека, затем вошел в хижину и вынес оттуда длинную тяжелую винтовку, такую толстую и старую, что сразу же возникло сомнение, выдержат ли ее вес костлявые дряхлые руки. Однако Лофтус поднял ее довольно легко, поместив на изгиб левой руки, в то время как указательный палец правой лег на курок.

— Если это все, что привело тебя сюда, — прорычал он, — то теперь, когда ты уже всласть насмотрелся на меня, советую повернуться и убраться прочь!

Глава 6

РИО-ГРАНДЕ ДЛЯ КАДИГАНА

Предложение убраться прозвучало вовсе не веселой шуткой. У Кадигана душа ушла в пятки. Тем не менее он не ретировался — даже не повернулся. Стоял и смотрел на героя минувшего века.

— Ты слышишь меня? — закричал Лофтус.

— Я вас слышу, — спокойно ответил Кадиган.

— Тогда, черт бы тебя побрал, — завопил Лофтус, все больше и больше возбуждаясь, — ты чертовски близок к тому, чтобы получить пулю в глаз. Именно в глаз. Только так я стреляю белок.

Но Кадиган скрестил руки и покачал головой.

— Не пойдет, — отрезал он. — Не сработает, мистер Лофтус.

— Это еще почему? Что не сработает?

— Ваш блеф.

— Боже милосердный! — заорал Лофтус, дрожа от ярости. — Ты хочешь меня совсем разозлить?

— Нет, сэр, но я кое-что о вас знаю. Мне известно, что вы не из тех, кто способен хладнокровно пристрелить другого человека. Вы убивали, и не раз, но всегда только в честной схватке, и вы слишком стары, чтобы приобретать дурные привычки. Верно?

— Это только полуправда, — махнул рукой дядюшка Джо. — Я старею. Иначе давно уже прострелил бы башку паре таких, как ты, а не трепал бы тут языком. Ну, молодой человек… как ты там себя назвал?

— Кадиган.

— Кадиган. Черт меня подери, если я когда-либо видел такое хладнокровие. Ты не собираешься драться и не собираешься уезжать. Так?

— Совершенно верно.

— И тебе не стыдно, парень?

— Вовсе нет.

— И ты не намерен болтаться вокруг, шпионить за мной и пытаться найти, где я делаю разметку медного рудника…

— Медь?! — воскликнул Кадиган, наконец поняв, в чем дело. — Так вот почему вы не хотите, чтобы я здесь крутился? Из-за этого медного рудника? Но мистер Лофтус, я не интересуюсь медью. Совершенно.

— Нет? — насмешливо спросил старик. — Деньги, полагаю, тебя тоже не интересуют? Может, ты племянник самого Бога или что-то в таком роде и в них не нуждаешься? Не так ли?

— В настоящий момент, — откровенно пояснил Кадиган, — деньги тоже не имеют значения.

— Может, ты хоть намекнешь мне, что для тебя имеет значение? — сухо осведомился Лофтус.

— Конечно, я скажу вам прямо сейчас, — честно ответил Кадиган. — Больше всего я заинтересован в том, чтобы остаться в живых.

Лицо дядюшки Джо просветлело.

— Ах вот оно что. Все дело в том, что ты от чего-то убегаешь?

— Я не считаю, что убегаю.

— Как же тогда ты это называешь?

— Недавно я понял, что мне нужна помощь, и приехал к вам.

Дядюшка Джо оперся о винтовку и издал странный кудахтающий смешок.

— Черт побери, ты меня добил. Ты приехал сюда, чтобы я тебе помог?

— Ну да.

— Надеешься, что заставишь меня спуститься и участвовать в твоей драке вместо тебя?

— Нет, — ответил Кадиган. — Но вы можете научить меня драться.

Настроение дядюшки Джо сразу изменилось.

— Дошло наконец. Ты хочешь не ударить лицом в грязь, когда тебя загонят в угол.

— Именно так.

— Сколько же их? — уже заинтересованно спросил старик.

— Только один.

— Один? И ты убегаешь? Проклятье, парень, я меняю мнение о тебе каждые две секунды. Черт меня побери, если это не так.

— Видите ли, — вежливо начал Кадиган. — Я пользовался винтовками и револьверами не меньше остальных обычных людей. Но никогда не дрался и не имею опыта перестрелок. А тот джентльмен, с которым я не поладил, почти так же силен и ловок, как десять человек сразу.

— Кто бы это мог быть? Впрочем, мало шансов, что я его знаю. Теперь такие люди рождаются очень редко. Поэтому интересные новости доходят до меня не чаще чем раз в год.

— Его зовут Ланкастер.

— Билл Ланкастер, верно?

— Вы о нем слышали?

— Разве я глухой или немой? — рассердился старик. — Неужели я не слышал о Билле Ланкастере? Я готов назвать человека, который мне рассказал о нем. Будь я проклят. Ты не поладил с ним?

Выделив два слова, старик сумел вложить в них больше смысла, чем содержал серьезный длинный монолог Тома Кэрби.

— Да.

— Тогда спаси тебя Бог, парень. Почему ты болтаешься здесь, где часто ошивается Билл, не объяснишь? Почему не мчишься со всех ног на юг, где он никогда не бывает? Почему ты уже не пересек Рио-Гранде?

Лофтус словно повторил слова Тома Кэрби, но теперь это подействовало на Кадигана с двойной силой. И тем не менее мысль о бегстве все еще не созрела у него в мозгу. Наоборот, чем более грозным казался Билл Ланкастер, тем больше Кадигану хотелось остаться и встретиться с ним лицом к лицу.

— Я не собираюсь убегать от него, — очень спокойно произнес Денни.

— Не потому ли ты хочешь изучить пару хитрых фокусов с револьверами?

— Да, сэр. Я решил поймать Ланкастера.

Джо Лофтус воздел к небу обе руки и изумленно простонал:

— Поймать Ланкастера?!

— В мире есть только один человек, способный научить меня чему-то такому, что даст мне шанс устоять против Ланкастера. Я уверен, вы тот самый человек. Все говорят, что дядюшка Джо Лофтус справился бы с Ланкастером за один укус.

— Ну! — без лишней скромности протянул старик. — Неужели обо мне еще помнят внизу?

Он произнес это так, словно мир находился где-то на неопределенном расстоянии у него под ногами.

— Все вас знают, мистер Лофтус. Даже я. А я прибыл издалека, с юга. Там тоже о вас все помнят. Вот почему я и пришел к вам за помощью.

— За какой помощью, парень? — уже мягко спросил дядюшка Джо.

— Научите меня обращаться с оружием.

— Вот винтовка. Стреляй вон в ту ветку. Правую ветку на маленьком кусте вон там.

«Я, наверное, никогда в нее не попаду», — подумал Кадиган, но все же опустился на колено.

Долгие пять минут он примерялся и целился, поскольку солнце село и сгущались сумерки. Наконец Дэнни выстрелил, и одна из веток на верхушке куста отлетела в сторону.

— Ну вот, — усмехнулся Джо Лофтус. — Ты метко стреляешь. Даже прославишься на одном из местных соревнований снайперов. Загребешь все серебряные кубки, осмелюсь предположить! — Старик повернулся и показал в другом направлении. — Посмотри на ту консервную банку. Достань револьвер и продырявь ее, хорошо?

Денни вытащил револьвер. Что-то подсказывало ему, что не следует радоваться похвале старого ковбоя. На сей раз он должен проделать все лучше и, конечно, ни в коем случае не промахнуться. Тяжелый кольт долго балансировал в руке Кадигана, а затем он выстрелил, и его сердце подпрыгнуло от счастья, когда банка, взлетев, покатилась вниз по склону.

Он спрятал револьвер и повернулся к Лофтусу, размышляя, какую похвалу старатель выберет теперь. Но дядюшка Джо наклонился за винтовкой и долго смотрел в землю.

— Я не знаю, — выдавил он наконец. — Я прикидывал… Пытался что-нибудь придумать… Но, наверное, все бесполезно. Полагаю, что ничего нельзя сделать. Я не верил, когда говорили, что хорошими стрелками рождаются, а не становятся. Но теперь понимаю, что люди правы.

— Значит, мне не на что надеяться?

Старик вздохнул и покачал головой:

— Я видел плохих стрелков и очень плохих стрелков. Но черт меня побери, если ты не худший среди них. Дайте мне джентльмена, не умеющего попасть в цель. Я его смогу хоть чему-то научить. Научить его стрелять столь быстро, как сверкает молния. Но если взять джентльмена вроде тебя, попадающего куда угодно, то ему действительно не на что надеяться. Послушай меня, я объясню тебе, в чем дело. В молодости, сынок, я не выстрелил бы точнее, чем ты сейчас. Я просто не умел так стрелять. Не уверен даже, что смогу сегодня стрелять так же хорошо, как ты. Давай посмотрим…

Старик поднял винтовку к плечу. Он поддерживал ствол дрожавшей левой рукой, и дуло бешено колебалось. Только в какое-то мгновение винтовка рявкнула и вторая ветка исчезла с верхушки кустарника. Едва винтовка дядюшки Джо успела коснуться земли, как револьвер скользнул ему в ладонь и тут же раздался выстрел. Консервная банка из-под помидоров, лежавшая теперь вдвое дальше, чем раньше, взвилась в воздух и загремела о камни.

Бывший бандит спрятал револьвер, не тратя времени на радость по поводу мелких попаданий. Можно было подумать, что для старика это ровным счетом ничего не значило.

— Ну, — бросил он в пространство, — похоже, я еще могу куда-то попасть. И нынче, и тогда. Но, как я уже говорил, сынок, для метко стреляющего, но слишком медлительного джентльмена надежды нет. Ведь он целится. А джентльмен, который целится, наверняка отвратительный стрелок.

— Что вы имеете в виду? — пробормотал сбитый с толку Кадиган.

— То, что я сказал, сынок.

— Но разве человек, стремящийся во что-либо попасть, не должен целиться?

— Целиться? — переспросил странный старик. — Целиться? Прошло больше тридцати лет с тех пор, как я в последний раз целился. Нет, у тебя нет времени целиться, когда идет драка.

— Что же тогда делать?

— Что делать? Ты вскидываешь оружие и убиваешь человека. Вот и все, что нужно делать!

Кадиган покачал головой. Если все обстояло именно так, то ему не стоило даже пытаться учиться.

— И как джентльмен может научиться? — уныло спросил парень.

— Да ничего особенного, — ответил старатель. — Все, что нужно, — это начать тренироваться пару часов в день и заниматься так пару лет. И тогда, если что-то в тебе проснется, ты сможешь стать кем-то, если в кармане заваляется хоть немного удачи. Потому что тебе нужна удача в первых двух-трех схватках, независимо от того, как хорошо ты обучен. Вот и все, что нужно, приятель.

— Но для меня нет надежды? — уныло повторил Кадиган.

— Нет. Никакой надежды. Вот Билл Ланкастер, тот выжил бы и в былые времена. А ты, сынок… Будь я проклят, если ты не медлительнее худшего из худших когда-либо виденных мною увальней. Провалиться мне на этом месте, если я не прав!

Произнеся это, старик повернулся и медленно направился к хижине. Затем обернулся к удрученному Кадигану:

— Рио-Гранде, Кадиган, лучший для тебя выход.

Глава 7

СУРОВЫЙ ИНСТРУКТОР

Дядюшка Джо Лофтус возвращался из утреннего похода с молотком и надеждой только к обеду, очень разгоряченный, очень голодный и с откровенно дрожавшими коленями. Прошли те времена, когда он мог подолгу бродить по горам размеренным шагом, вверх и вниз, весь день без еды и даже без воды, и приходить домой столь же свежим. Лишь его пояс затягивался чуть туже да зубы сжимались чуть сильней. Теперь ему приходилось внимательно следить за своим состоянием, словно генералу, начинавшему новую кампанию с изможденной армией. Дядюшка Джо не имел права понапрасну расходовать свои скудные запасы здоровья.

Несмотря на весь свой оптимизм, старик смотрел на вещи реально и понимал, что отмеренный ему срок подходит к концу. Наверное, он мог бы прожить еще лет десять. Но эти десять лет следовало бы разделить. Предположим, понадобится еще три года для поиска главной жилы. Останется только семь лет, чтобы насладиться славой и богатством, которые придут после такого открытия. Но если заранее не позаботиться о здоровье, и семи лет не протянешь.

Поэтому, работая в горах, Лофтус тщательно рассчитывал силы. Он приступал рано и трудился до полудня или немного больше, так как утром чувствовал себя бодрее, но когда начиналась дневная жара, возможности его быстро истощались и ему приходилось всячески избегать большой нагрузки.

И вот теперь, когда Лофтус возвращался в хижину, горестно вздыхая, поскольку колени подгибались под тяжестью тела во время подъема на холм, он слышал ровный треск револьвера.

Оружие стреляло ежеминутно, что больше всего напоминало тиканье часов. Старик двинулся вниз по склону, чтобы узнать, в чем дело. Когда он пробрался через заросли, то увидел Кадигана, расхаживавшего взад-вперед посередине большой прогалины с револьвером в руке. Денни делал пятьдесят шагов, резко поворачивался и стрелял в тот момент, когда дуло револьвера оказывалось на одной линии с белым камнем на склоне холма. Затем Кадиган не спеша направлялся к дальней стороне прогалины, снова поворачивался и, выстрелив, качал головой. Опять промах!

Наконец, потеряв терпение, он занял позицию в середине прогалины, выровнял оружие и открыл огонь напрямую. И каждая пуля попадала точно в белый камень. Никаких сомнений. Когда Кадиган стрелял по прямой или имел время для прицеливания, то становился просто снайпером.

Но как много времени ему требовалось!

Кадиган снова принялся ходить взад-вперед, неожиданно поворачиваясь и паля по белому камню. Лофтус видел, что пули уносились в небо далеко от цели. Денни промахивался: нет, не промахивался, это слишком слабо сказано, ведь пуля проходила футах в десяти, не меньше, от камня!

Дядюшка Джо сел, обхватив колени костлявыми руками, и долго беззвучно смеялся. Затем встал и сухо произнес:

— Вижу, что ты решил принять мой совет, парень. Собираешься заниматься по два часа в день?

— По десять, — ответил Кадиган.

— И делать это несколько лет?

— Десять лет, если понадобится.

— До каких пор?

— Пока не пристрелю Билла Ланкастера.

— Ты не размениваешься на мелочи, — мягко одобрил дядюшка Джо. Но в душе старик решил, что в парне есть что-то, выделявшее его из толпы сверстников. И прежде всего у него есть терпение, а старатель ценил его больше, чем что-либо другое, поскольку оно было одним из его собственных достоинств. — Ты хочешь остаться здесь на горе, чтобы учиться? — продолжал Лофтус.

— Здесь ему труднее меня найти, — ответил Кадиган. — Кроме того, жизнь в этих местах настолько дешевле, что придется тратиться в основном только на патроны. И самое главное — рядом вы, мистер Лофтус.

— Чему ты у меня научишься? — мрачно спросил старик. — Я не учитель в школе, где люди обретают навыки убивать быстро, легко и безопасно.

— Конечно нет, — признал Кадиган. — Но когда у джентльмена слишком много знаний, он всегда готов поделиться ими с другими. Вы согласны?

Дядюшка Джо не удержался от улыбки.

— Ладно, — ответил он, — позволь мне кое-что тебе сказать. Для начала лучше всего просто поворачивать оружие, а не стрелять. Смотри! — Он встал в центре прогалины — высокий, худой старик, — ветер трепал фланелевую рубашку, скрывавшую, казалось, только ребра. Лофтус вытащил револьвер и прицелился в камень. Затем мягко повернулся на каблуках на триста шестьдесят градусов и снова указал револьвером на камень. — Видишь, Кадиган? Не важно, сколько раз ты выстрелишь. Надо только сделать привычкой желание убить другого человека. Каждый раз, доставая револьвер, говори себе: «Ланкастер!» Ясно?

Кадиган кивнул, слегка улыбнулся. Честная и вполне понятная логика.

— И когда ты будто показываешь на него указательным пальцем, нажимай на спуск. Вот и все. Почти никто не умеет стрелять метко и быстро! Почему? Потому что джентльмен, у которого есть револьвер и который пытается прицелиться из него, слишком много думает о своих действиях. А раздумья мешают стрельбе. Разве кошка думает, когда прыгает и всаживает когти в твою руку? Нет, сэр, кошка не думает об этом. А ты думаешь о том, чтобы поставить как следует руку, и в результате не можешь сдвинуть ее с места. Нет, сэр, твоя рука привязывается точно к цели с той же скоростью, с какой кошка взлетает и всаживает когти. Вот как ты должен научиться стрелять! Прекрати обдумывать свои действия. Ты должен убивать. Все остальное приложится. Вот с чего тебе следует начать!

Так закончился первый и самый важный урок для Кадигана. Самый важный из всех когда-либо им полученных, а их было немало. Старик увлекся и нашел в Денни благодарного слушателя. Лофтус не скрывал от него своих познаний. Для него стрельба не являлась чем-то обыденным. Он считал ее видом искусства, почти чудом. Лофтус размышлял над ней всю жизнь и по-прежнему находил ее трудной и прекрасной. Поэтому, говоря о стрельбе, он постепенно излагал систему своих знаний и представлений.

Это явилось началом регулярных занятий для Кадигана. Никогда учитель пения не работал со своим учеником так много и придирчиво, как Джо Лофтус, старавшийся усовершенствовать технику Кадигана.

— Есть только один способ управляться с оружием, — повторял дядюшка Джо с дюжину раз в день, — а все остальное — лишь способ быстро стать мертвецом. Лично я всегда использовал правильный способ. И поэтому до сих пор жив. Я видел много талантливых джентльменов с револьверами. Видел джентльменов, стрелявших без промаха. Но раньше или позже что случалось с ними со всеми? Они все мертвы! Теперь, когда я говорю тебе, чтобы ты хорошо и твердо держал револьвер, но не слишком крепко, я имею в виду именно это. Попробуй еще раз. Положи револьвер в кобуру и… Черт побери, как я тебе показывал прятать револьвер в кобуру?

— Разве имеет значение, как прячешь револьвер в кобуру, если достаешь его оттуда достаточно быстро? — удивленно спросил Кадиган.

— Все, касающееся револьвера, имеет значение, сынок. Револьвер, гладко входящий в кобуру, так же плавно оттуда выйдет. Револьвер, входящий быстро и гладко, выйдет так же быстро и гладко. А револьвер, входящий быстро или медленно, но рывком, выскочит тоже рывком и наверняка точно не выстрелит. Могу побиться об заклад.

Вот как выглядели уроки, преподанные Кадигану. Овладеть ими в совершенстве, казалось, физически невозможно. Единственное исключение, допущенное суровым старателем, касалось смазки. Совершенство здесь казалось абсолютно недостижимым. Это не вызывало вопросов.

Но успехи Кадигана, даже по оценке Джо Лофтуса, оказались поразительными. Потому что, как и обещал, Денни работал по десять часов в день, и даже когда револьверы не использовались для упражнений, они оставались постоянными его спутниками. Он частенько разбирал оружие. Каждый день тщательно чистил кольт — слишком много грязи скапливалось за время тренировки. И все эти ежедневные сборки и разборки дали Кадигану ощущение полного понимания оружия, никогда ранее не испытываемое. Он наконец научился разбирать и собирать револьвер даже с завязанными глазами.

Но это был только первый этап. Основная работа сосредоточилась на том, чтобы вытащить револьвер из кобуры и выстрелить в цель. И насколько же обескураживающими оказались многие дни! В послеобеденную жару, когда Джо Лофтус заканчивал работу, Кадигану приходилось тренироваться под бдительным присмотром сурового инструктора. В такие моменты он чувствовал, что любое его движение неправильно. Прогресса не наблюдалось вовсе. Денни не заслужил даже полслова похвалы. Всегда резкий, ворчливый голос Лофтуса только указывал на ошибки:

— Сколько раз я должен тебе это говорить? У тебя что, память отшибло? Или совсем не осталось мозгов? — Но иногда дядюшка Джо снисходил до сочувствия: — Будь я проклят, если это не омерзительно. Всем молодым джентльменам нужно образование, но пусть небеса помогут тем, кто должен учить их. Вот и все, что я вынужден сказать.

И все же изнурительный труд продолжался. Не неделю и не две. Кадиган работал четыре тяжких месяца по десять часов в день, как и обещал. И если запястье немело от кольта, он брал в руки винтовку. Наступил уже поздний октябрь, когда дядюшка Лофтус сказал, сидя у входа в хижину:

— Видишь консервную банку, мистер Кадиган?

— Вижу.

— Хорошо, тогда спрячь револьвер в кобуру.

Револьвер послушно скользнул на привычное место.

— Ну, Кадиган, эта консервная банка — Билл Ланкастер. Сейчас я ее подброшу. Если она упадет на землю целая, то ты труп, приятель.

— Хорошо, — вздохнул Денни.

Жестянка отлетела из руки дядюшки Джо Лофтуса за спину Кадигана. Денни обернулся как молния, выхватывая револьвер из кобуры. Кольт выстрелил, и прежде чем банка упала на землю, пуля отбросила жестянку в сторону.

Первое слово одобрения сорвалось с тонких губ дядюшки Джо.

— Вот почти то, что я иногда называю стрельбой. Эта жестянка, Кадиган, — Билл Ланкастер. — Лофтус поднял вторую банку. — Убей его, парень. — И швырнул банку так высоко, как только мог.

Банка взлетела и повисла сверкающим, вспыхивающим в солнечных лучах диском.

— Стреляй! — закричал Лофтус.

Кадиган нажал на спуск. Высоко вверху раздался лязг. Жестянка взлетела еще выше, затем понеслась прямо вниз.

— Стреляй!

Снова рявкнул револьвер. Летящую банку пробило насквозь.

— Будь я проклят, если это не стрельба! — выдохнул старый дядюшка Джо. — Здесь, сейчас. А ну-ка отправь банку вверх по холму.

Он бросил еще одну банку на землю, и Кадиган, выхватив револьвер, начал стрелять от бедра. Шесть пуль из кольта в левой руке вонзились в землю точно позади банки и, брызнув в нее маленькими фонтанчиками грязи, заставили жестянку медленно покатиться вверх по склону. Затем четыре пули из револьвера в правой руке продвинули банку еще выше. Каждая пуля оставляла след в дюйме позади банки. Денни повернулся и снова взглянул на старика.

— Что теперь? — спросил он, заряжая револьвер для следующего выстрела.

— Теперь садись сюда, — пригласил дядюшка Джо.

Приготовившись к уроку, Денни снова вздохнул и опустился на порог рядом с инструктором.

— Кадиган, — торжественно заявил старик, — ты умеешь обращаться с револьвером. Ты стрелял так, словно в каждой жестянке сидел Ланкастер. И если бы это было действительно так, то он умер бы сотню раз. Сегодня ты управляешься с револьвером лучше всех, кого я когда-либо видел. — Денни мог только смотреть на дядюшку Джо. — Потому что, — продолжал Лофтус, — в тебе нет страха. Пугливый джентльмен никогда не научится хорошо стрелять. Когда я увидел тебя в первый раз, то понял, что у тебя есть задатки первоклассного стрелка. Я убедился в этом, наблюдая, как ты здесь стоял и смотрел на мою винтовку. Ты не менялся в лице. Тогда я решил, что из тебя может что-то получиться.

— Тогда вы держались слишком спокойно, — заметил Кадиган, улыбаясь от удовольствия. — Могу я теперь отправиться за Ланкастером?

— В мире нет человека, за которым ты сейчас не мог бы отправиться, — серьезно ответил дядюшка Джо.

Глава 8

ПРОВОДЫ

Когда ранним утром следующего дня Денни Кадиган приготовился к отъезду, дядюшка Джо пришел проводить его и принес два револьвера, чей возраст выдавали истертые пальцами рукоятки.

— Что ты скажешь об этих двух револьверах? — спросил он своего ученика.

— Полагаю, что это старые кольты.

— Возьми их, — протянул оружие старик.

Кадиган торжественно принял его.

— Попробуй, — предложил дядюшка Джо.

Денни оглянулся в поисках подходящей мишени, и, пока он искал, три большие вороны слетели с сосновых вершин и тяжело поплыли через прогалину. Денни вскинул револьверы и выстрелил. Первая птица камнем упала на землю. Вторая перевернулась в воздухе и начала стремительно снижаться, пронзительно жалуясь на судьбу. Кадиган милосердно покончил с ней третьей пулей.

— Очень приятные и точные револьверы, — одобрил он.

— Весьма древние, весьма средние, — покачал головой дядюшка Джо. — Они кажутся тебе похожими на другие револьверы?

— Они немного тяжелее, и у них длиннее стволы.

— Именно так, сынок. Достаточно удлинить ствол, чтобы стрелять в цель на десять ярдов дальше, чем из обычного кольта. А эти десять ярдов бывают нужны, и весьма.

Кадиган кивнул.

— Еще у них хорошие курки, — отметил он, крутя в руках револьверы. — Удерживают равновесие так, словно у них есть мозги.

— Верно, — согласился дядюшка Джо. — Я слышал про эти револьверы, что они слишком тяжелые. Они сделаны не для слабаков.

И он взглянул на округлые запястья Денни, перетянутые стальными сухожилиями.

— Они достаточно тяжелые для того, — уточнил тот, — чтобы джентльмен сразу понял, что у него в руках кое-что есть.

— Кадиган, — торжественно объявил Лофтус, — ты умен. Гораздо умнее, чем я думал. Револьверы дружили со мной много лет. Будь я проклят, если помню, как много! Нет, сэр, они ушли на покой со мной и присматривали за Лофтусом как пара бульдогов. Им никогда не приходилось гавкать и кусать одного и того же джентльмена больше одного или двух раз. — Тут он злобно хихикнул. — Довольно долго я считал, что наверняка придет тот день, когда меня загонят в угол и прикончат.

Старик кивнул, вспоминая те бурные времена.

— И я всегда думал, что когда упаду, то приберегу эту пару на последние полсекунды. Ну вот, Денни, я постарел и покрылся ржавчиной. Теперь у врагов мало шансов меня прикончить. Похоже, те, кто когда-то меня ненавидел, сейчас жалеют старика. — Он снова зло ухмыльнулся. — Как бы то ни было, никто из них меня не побеспокоит, полагаю, что и сам вряд ли кого-нибудь побеспокою, прежде чем через пару лет отдам концы.

— Вы проживете еще лет тридцать, не меньше, — вежливо перебил Кадиган.

— Не будь лицемером, парень.

— Я слышал рассказы об индейце в Нью-Мексико, дотянувшем до ста двадцати лет. Если на такое способен индеец, то почему это не по плечу белому человеку?

— Почему? — переспросил старик, ухмыляясь шире и радостнее прежнего. — Я продолжаю утверждать, что краснокожий не может сделать ничего такого, чего белый человек не в состоянии сделать лучше. Ты определенно умен, Кадиган! Ну, вернемся к револьверам. Я всегда представлял их в руках какого-нибудь джентльмена, который умеет стрелять и умрет во время драки, простреленный полудюжиной пуль, с израненными ногами, загнанный в угол комнаты. В него стреляет дюжина джентльменов, но он все еще держит по револьверу в каждой руке… все еще сражается… убивает до последней минуты… — Рисуя потрясающую картину, старик пронзительно кричал. Затем, уже тише, добавил: — Точно так умер мой напарник, старина Джеф Джилки, я пришел слишком поздно. Но я видел пятерых джентльменов, истекавших кровью, израненных так, что они никогда этого не забудут. Они лежали на полу рядом с еще тремя мертвыми джентльменами, смотревшими в потолок и думавшими, вероятно, обо всем этом, когда они падали вниз словно утки с неба — падали вниз к дьяволу, как убийцы и мерзавцы, каковыми они, впрочем, и были на самом деле. — Голос старика дрожал. Он откашлялся и добавил: — Мне не придется так умереть.

— Вы умрете богатым, что намного лучше, — предположил Кадиган. — Найдете медь и станете самым богатым в мире. О вас будут помнить, мистер Лофтус.

При этих словах взгляд дядюшки Джо значительно просветлел, но в конце концов старик просто уныло пожал плечами:

— Послушай меня, нет ничего лучше доброй смерти. Я отдал бы всю медь, лишь бы умереть так, как положено умирать настоящему мужчине. И эти револьверы, Кадиган, должны перейти к человеку, который умрет именно так.

Денни встал.

— Я могу быть уверен, что меня убьют? — спросил он с любопытством.

— Конечно. У тебя нет шансов ни на что другое. Вопрос только в том, где это произойдет. Ты сделаешь что-то, что заставит людей говорить о тебе, и умрешь, пока они все еще будут болтать!

— Мне кажется, — мягко возразил Кадиган, — что джентльмен вправе сделать что-то такое, а затем сидеть и думать об этом всю оставшуюся жизнь.

— Среди джентльменов подобных нет. Никто из них не хочет работать. Вот в чем моя проблема. Я всегда стремился к славе. Но упорный труд не по мне. Я никогда не трудился. Только добивался, чтобы обо мне говорили, — со вздохом признал старик.

— Но, дядюшка Джо, в горах нет человека, который бы сделал столько, сколько вы, для поддержки закона. Все это знают.

— Все дураки, — отрезал старатель. — Я кое-что открою тебе, Денни, потому что, полагаю, в твоих интересах пока придержать язык и не трепаться об этом. Так вот, я никогда не совершал успешных акций, если никто этого не видел и не мог затем рассказать остальным. Будучи шерифом, я не меньше дюжины раз имел возможность поймать банду проходимцев. Но я выжидал. Почему? Потому что, в отличие от тебя, я не любил опасность!

— От меня? — пробормотал ошарашенный Кадиган. — Я не люблю ее! Любить опасность? Я никогда не слышал, чтобы джентльмен любил опасность.

— Только очень разумный человек знает, из чего он сделан и почему так поступает. Да, очень разумный человек, сынок. Любить опасность не так-то просто. Это совсем не то, что любовь к выпивке. Но она делает джентльмена похожим на сумасшедшего. Посмотри на джентльменов, которые умудряются затеять перестрелку и остаться в живых. Я таким не был. Довольно скоро я почувствовал, что у меня дрожат руки. Тогда я притащился сюда и стал все делать сам. Поиски меди? Черт побери, парень, я занят только одним — пытаюсь не вспоминать того проклятого труса, от которого сбежал.

Лофтус со вздохом поднял свое морщинистое лицо, и взгляд его маленьких глазок под изборожденными временем веками устремился над верхушками огромных сосен дальше, к горным пикам под нежно-голубым небом.

— Даже если все, что вы говорите о себе, правда, — произнес Кадиган с благоговейным страхом, — какое это имеет значение? Предположим, вы хотели прославиться в глазах других людей. Ну вот, дядюшка Джо, вы получили то, к чему стремились. Все говорят, что вы самый смелый, самый честный, самый ловкий и меткий джентльмен, когда-либо носивший оружие в этих краях.

Радость вспыхнула в глазах Джо Лофтуса словно отраженный свет, и старик стиснул худые кулаки. Тем не менее он медленно покачал головой, отвечая Кадигану.

— Это бесполезно. Я знаю. Ты можешь дурачить нескольких или многих людей, пока жив. Но после твоей смерти правда выходит наружу и вползает в уши. И все сперва начинают тебя проклинать, потом просто забывают. Но, Кадиган, как сравнить краткость жизни джентльмена с вечностью его смерти? И разве может минутное восхваление сравниться с забвением на сотни лет? Нет, сэр, — мрачно продолжил он. — Я думал о себе, а не о своей работе. Я думал об известности, которую получу, а не о помощи закону. Но люди, которые восхищались моими подвигами, продолжают говорить о них, потому что я пока жив. Когда умру, все, что я сделал, умрет вместе со мной. Те, кто любит свою работу, совершают значительно больше, чем им кажется. И те, кто любит опасность… — Лофтус замолчал.

— Те, кто любит опасность?.. — мягко подсказал Кадиган. — Кто они?

— Ну те, кто идет на Северный полюс, и тому подобное. Думаешь, они ищут там что-то ценное? Нет, сэр. Там нет ничего, кроме снега и льда. Они скажут вам, что у них есть цель. Нет, сэр, у них нет никакой цели. Только поиск опасности. Каждый раз, когда они устремляются вперед, искушая судьбу. И вот ради этого они идут на полюс. Им нравится делать крупные ставки. Понимаешь? И ты такой же. Ты преследуешь Билла Ланкастера. Почему?

— Потому что он использовал револьвер, когда я дрался голыми руками.

— Нет, не поэтому. Ты собираешься его преследовать потому, что он очень опасен. И однажды ты, возможно, его поймаешь или он поймает тебя. Но если ты победишь, то будешь искать что-нибудь еще, что потребует от тебя полной отдачи сил, а найдя, снова пустишься по следу. Закончив с этим, ты попытаешься найти еще что-то. И, наконец, задолго до того, как ты состаришься, они поймают тебя и загонят в угол, и ты умрешь, сражаясь с двумя револьверами в руках, убивая человека всякий раз, когда спустишь курок. Ну, бери револьверы, парень!

Таким было прощальное напутствие дядюшки Джо Лофтуса. Он не пожал руку Кадигану, а повернулся спиной и шел к хижине, пока парень садился на мустанга и медленно ехал вниз по склону. Когда Денни обернулся, то увидел, что вышедший из хижины с киркой на плече и молотком в руке старатель в шляпе, сбитой на затылок, снова отправлялся на поиск затерянного медного рудника.

Глава 9

СВОЕВРЕМЕННОЕ ПРИБЫТИЕ КАДИГАНА

Невозможно представить себе, чтобы Уильям Прентис Ланкастер (а именно так окрестила его мать) не находился в центре любого действия, в котором только решил принять участие. Сейчас, когда лицо Сэма Босвика, напоминавшее свиное рыло, вспыхнуло и исказилось от ярости, а огромные мышцы на его руках пришли в движение и когда Красавчик Мэлони и даже Чес Морган спорили на повышенных тонах, Билл Ланкастер, молча сидевший у окна, производил внушительное впечатление именно своим спокойствием. Даже если бы Билл орал громче всех, это послужило бы менее веским аргументом.

Он же предпочитал пока праздно разглядывать окрестности из номера отеля, словно спор его совершенно не интересовал, а внимание привлекали только густые черно-зеленые заросли хвойных деревьев на холмах вокруг городка Горман. Ланкастер окинул их взглядом и отметил, как силуэты деревьев четко вырисовываются на фоне неба и как маленький ручеек несется вниз по склону, а тропинка позади ручейка то пропадает из виду, то вновь появляется, покуда ручеек, наконец, не выравнивается и не расширяется, превращаясь в неторопливую тихую речушку, протекавшую через самый центр Гормана справа от окна, возле которого сидел Билл. Тропинка также стала шире и превратилась в дорогу с глубокими колеями от телег и фургонов, привозивших в город одних работников и увозивших других, поставлявших свежие припасы к подножию гор. Но хотя взгляд Билла Ланкастера лениво блуждал вдалеке от сцены, которая разворачивалась возле него, он все же внимательно за ней следил. Порывистый мустанг боком поднимался по тропинке, взбрыкивая на каждом дюйме пути, пока плеть со свистом гуляла по его бокам, но даже эта картина не вызвала у Ланкастера соответствующих эмоций. Спор в комнате поглотил его целиком.

Суть спора заключалась в том, что Сэм Босвик, ездивший в Канзас-Сити, чтобы раздобыть информацию, с помощью которой они смогли бы ограбить очередной поезд и получить двадцать пять тысяч долларов чистой прибыли, заявил, что выполнил в этот раз тройную или, по крайней мере, двойную работу и имеет право, соответственно, как минимум на две доли вместо одной. Возражения Чеса Моргана и молодого щеголя Красавчика Мэлони заключались в том, что каждый из них в прошлом брал на себя гораздо больше, чем другие, риска и ответственности при различных обстоятельствах, но они никогда не претендовали на дополнительную оплату при дележе.

Их возражения настолько разозлили Сэма Босвика, что тот буквально раздулся от ярости. Сэм относился к типу чрезвычайно сильных мужчин, чаще встречающихся в цирке или варьете, где они держали зубами ремни, на которые, в свою очередь, цепляли пианино, или поднимали огромные тяжести, или удерживали пирамиду из восьми или десяти взрослых силачей. Сами они не всегда были великанами. Их расслабленные мускулы напоминали дряблый жир, но в случае нужды они становились твердыми, как канаты, и обвивали тело противника, словно стальные обручи. Таков был Сэм Босвик. Его лицо напоминало свиное рыло, а интеллект отличался от поросячьего только изощренным коварством. Но его безрассудные непоколебимые порывы и могучие мускулы, способные двигаться с ошеломляющей скоростью, внушали страх людям на тысячи миль вокруг.

Красавчик Мэлони вполне соответствовал своему прозвищу. Этот изящный юноша с большими карими глазами и мягкой улыбкой заставлял трепетать девичьи сердца. Одевался он ярко, как мексиканский кабальеро. Однако истинным организатором трио, мозгом, разработавшим все наиболее прибыльные операции, являлся Чес Морган. Он оставался честным, как и любой мужчина в горах, до тех пор, пока злосчастная ошибка правосудия не превратила его в бандита. Чеса объявили вне закона, и пришлось ему попробовать на вкус и полюбить вольную жизнь. Он выглядел так всегда: человек с серьезным лицом, усталыми глазами и седеющими волосами. Говорил грубо, и в зубах у него торчала неизменная трубка. Чес славился тем, что медленно попыхивал ею, стреляя из винтовки в отдаленную цель. Причем в человека. Таков был Чес, который всерьез взялся за дело и наконец выступил с речью от своего имени и от имени Красавчика Мэлони:

— Кто тебя просил ехать? Ты сказал, что готов в путь и что, по твоему мнению, один прекрасно управишься в Канзас-Сити. Ведь у тебя там есть знакомые. Но, Сэм, на твоем месте я сделал бы то же самое. И когда мы удирали от Хуареса в Огэст и под тобой пристрелили лошадь, я остановился и подобрал тебя… Разве я просил после этого двойную долю за то, что сделал для тебя?

— Я много раз об этом слышал, — резко бросил Сэм Босвик. — Но разве я не отплатил тебе вдвойне в паре случаев?

— Когда же?

— Не я ли поддержал тебя, когда ты проигрался в покер?

— Можно заплатить за это наличными?

— Деньгами можно заплатить за то, что я сделал, — горько парировал Сэм. — И, возможно, в этом вся разница.

— Деньги, — холодно ответил Чес Морган, — не самое важное, и ради них не стоит жить.

— Здесь, наверное, церковь или воскресная школа! — проворчал мистер Босвик. — Я хочу только свою законную долю, и будь я проклят, если ее не получу!

— Не знаю, как ты собираешься ее получить.

— Я требую справедливости!

— Так говорит каждый проходимец.

— Ты назвал меня проходимцем, Чес? — Босвик устрашающе вперился в Моргана, но тот не отвел взгляда.

Чес продолжал спокойно и почти с жалостью разглядывать своего компаньона; на лице его отсутствовали малейшие следы интереса.

— Я не упоминал имен, — ровным голосом произнес Морган. — Когда дело доходит до таких разборок, то я уступаю место своим револьверам. Тебе, Босвик, все равно окажется мало, даже если твоя доля превысит долю босса.

Такие слова внезапно привлекли внимание к Ланкастеру, но тот, казалось, никак на них не отреагировал.

— Послушай, — продолжил Босвик, понизив голос. — Не нужно втягивать Ланкастера. Ты знаешь и я знаю, что он ничего для нас не сделал, просто околачивался поблизости и никогда не рисковал. У него так мало опыта, что он даже не мог отдавать приказы. Ланкастер всего лишь фикция, и тебе прекрасно об этом известно. Главное, для чего мы его взяли… — продолжал он смелее, так как отсутствующий взгляд Ланкастера задержался на деревьях за окном, не проявляя интереса к разговору, происходившему рядом, — главное, для чего мы его взяли, — охранять нас от всех, кто болтается вокруг и может упасть нам на хвост. Но будь я проклят, если Билл способен даже на это! Я спрашиваю тебя откровенно, напарник, какое право имеет босс, если уж тебе нравится так его называть, получать двойную долю?

— Спроси его! — вмешался Красавчик Мэлони со злобной ухмылкой.

Сэм Босвик встал. Хоть он и чувствовал себя дерзким и сильным, было очевидно, что ввязываться в драку с Ланкастером один на один он вовсе не собирается.

— Обратись к Ланкастеру за своей двойной долей, — предложил Чес Морган. — Может, он тебе ее и отдаст.

— Хорошо, старина. Я попытаюсь, — пробормотал Босвик и резко повернулся к окну. — Эй, Билл!

Тот прекрасно его услышал, но виду не подал, а продолжал сидеть, отвернувшись, с отсутствующим выражением лица. Более того, именно теперь, когда его окликнули, Билл как раз принялся внимательно разглядывать всадника, спускавшегося мимо сосен и только что свернувшего с узкой тропы на более широкую, изрытую колеями дорогу; всадник направлял своего уродливого птицеголового мустанга прямо к городу. Тут Ланкастер резко выпрямился и вспышка злобной ярости мелькнула в его глазах: он в конце концов узнал наездника, издали показавшегося ему странно знакомым. Кадиган собственной персоной ехал прямо к нему в руки! После стольких месяцев тщательных расспросов, после сотен миль, проведенных в седле в поисках парня, — вот он сам явился к Ланкастеру. Билл чувствовал, как весь гнев, поднявшийся после непотребной болтовни Босвика, мгновенно улетучился и мысли успокоились. Наконец-то он заполучил Кадигана!

Никто не понимал, как много это для него значило. Ланкастер никогда не говорил об этом с друзьями. Но о том, насколько важна для Билла была встреча с противником, свидетельствовало хотя бы то, что каждый их трех крутых парней, сидевших в комнате, постоянно помнил имя Кадигана. Дело в том, что среди скотоводов, лесорубов и старателей, давно усвоивших прославленное имя Ланкастера, имя Кадигана также приобрело известность. Точно так же, как неизвестный, выстоявший четыре раунда против чемпиона из чемпионов, становится знаменитым за ночь, потому что его схватка завершилась вничью, так и человек, выступивший против непобедимого Билла Ланкастера и сбивший его первым ударом, человек, осмелившийся голыми руками атаковать прославленного бойца, считался едва ли не более великим, чем сам Ланкастер!

Исчезновение неизвестного стало приятной частью загадки. Почему он уехал? Почему ему пришлось отступить? Как бы то ни было, Кадиган исчез из обитаемого мира. Кое-кто в поисках наиболее вероятного объяснения такого исчезновения мрачно вещал, что Ланкастер, должно быть, знает намного больше, чем говорит.

Тем временем знаменитый бандит был вынужден поддерживать свою репутацию, непрерывно разъезжая по горам и демонстрируя всем, что он готов и стремится к встрече с парнем, которого ненавидел и которому, по несправедливым слухам, причинил зло. Такая самоуверенность весьма ему помогла и поддержала пошатнувшуюся славу. Но ничто не могло вполне достоверно объяснить исчезновение Кадигана. Или его убили, или он уехал с какой-то целью и когда вернется, то сразу же проявится. Вот такое сложилось общее мнение. Что касается стычки между Кадиганом и Ланкастером, то о ней никогда не рассказывали правильно. Даже ковбои, присутствовавшие при том, не смогли прийти к соглашению друг с другом. Потому что все дело было исключительно простым. Примечательна лишь перемена в самом Кадигане. Он превратился в другого человека.

И повествуя о схватке, ковбои не могли не сосредоточиться на Кадигане. Говорили о нем так, что сделанное им казалось более значительным, чем было.

В результате имя Кадигана стало так же известно в округе, как и имя Ланкастера. Вот почему Билл радостно улыбался, увидев врага, улыбался, как кот, собравшийся броситься на птицу, — голодной улыбкой, без тени веселья.

Затем он повернулся к Сэму Босвику, который уже в третий раз повторял вопрос с некоторым раздражением.

— Послушай, Ланкастер, я хочу, чтобы ты сказал мне, как, по-твоему, нужно поступить! Я получу две доли или нет?

— Разве ты получал две доли раньше? — поинтересовался Ланкастер.

— Нет.

— Когда ты уезжал в Канзас-Сити, разве ты говорил ребятам, что потребуешь две доли за свою работу и работу своих друзей?

— Нет, не говорил, — мрачно ответил Сэм Босвик.

— Ну вот. Мне кажется, что джентльмен, нарушивший законы банды или пытающийся нарушить законы банды, должен быть каким-то образом наказан. Как мы поступим, чтобы заставить Босвика понять, что нас не следует дурачить?

— Наказан? — загремел Сэм. — Я?

И он раздулся как жаба, так что пуговицы с жилета разлетелись в разные стороны, — настолько велика оказалась ярость, охватившая силача.

— Наказан, я сказал, — зловеще продолжал Ланкастер. — Но есть две вещи, которые помогут тебе избежать наказания. Во-первых, до сегодняшнего дня вы, джентльмены, никогда не помышляли о наказании для тех, кто нарушает законы банды. А во-вторых, ты много работал ради этого дела. Так что, старина, я считаю, что тебе повезло и ты легко отделался.

— А дополнительная доля? — пробормотал немного напуганный Сэм Босвик.

— Ты держишь нас за дураков, Сэм? — заорал Ланкастер.

Босвик покачался из стороны в сторону, как бык перед тореадором, но атаковать не стал. Он был вне себя, но в последний момент вдруг сообразил, что не стремится вступать в схватку с самым лучшим стрелком в горах. Поэтому он остановился, тяжело дыша. Ланкастер отвернулся к окну, демонстрируя отсутствие интереса к недавней ссоре и собственному решению.

— Посмотрите на подъезжающего молодого джентльмена, — указал он. — Полагаю, вы все о нем слышали. Узнаёте его?

— Ланкастер демонстрирует нам, чего он стоит, — прошептал Красавчик Мэлони старику Чесу.

— Стоит? Он на вес золота. Кто этот парень? — спросил Чес, выглядывая из окна.

— Где он только раздобыл такую жуткую клячу! — воскликнул Мэлони.

— Так вот, друзья, это молодой Кадиган. Похоже, что он смог одолеть меня, как заявляют некоторые вруны?

Остальные проворчали себе под нос:

— Кадиган!

Услышав свое имя, произнесенное сразу несколькими голосами, парень поднял голову и увидел трех мужчин, выглядывавших из окна и пристально его рассматривавших. А за ними в тени едва маячило мрачное лицо. Ланкастер!

Глава 10

ПРОСТАК И ГЛУПЕЦ

Перерыв оказался весьма приятным и своевременным для мужчин в отеле. Сэм Босвик, серьезно обдумав происшедшее, понял, что чересчур вольно обошелся с грозной репутацией и еще более грозными свидетельствами квалификации Ланкастера. Он искал возможности для отступления. Сэм хотел как можно элегантнее завершить бунт, и эта маленькая пауза, так тщательно подготовленная вновь избранным вожаком трио, предоставила ему возможность неплохо подготовиться. Кроме того, он решил, что вожак все же вовсе не плох для их компании. За год, что бандиты проработали вместе, они узнали достоинства друг друга. Красавчик Мэлони обладал изобретательностью и дьявольской отвагой. Чес Морган стрелял, уступая в меткости только самому Красавчику Мэлони, а также хорошо знал горы, людей, их психологию. Что касается Сэма Босвика, он отличался храбростью и грубым коварством, частенько приносившими удачу в серьезных делах, например при ограблении поездов. Он имел, к тому же, очень подходящий талант — огромную силу рук! Но эти положительные качества лихих джентльменов удачи порой оборачивались досадными проблемами. В отсутствие единого руководства они постоянно соперничали между собой, и каждый считал только себя достойным роли лидера. Именно поэтому они попросили известного стрелка стать их вожаком, надеясь, что руководство Ланкастера обеспечит им единство. В этот день они испытали на себе его характер, и всем троим он весьма понравился.

Вот о чем думал Сэм Босвик, глядя на парня, проезжавшего по улице. Затем все четверо отошли от окна и обменялись восклицаниями.

— Ну, — заключил Чес Морган, выражая общее мнение, — он всего лишь мальчишка. Ты мог бы связать его одной рукой, а второй отшлепать.

Ланкастер только пожал плечами и снисходительно заявил:

— Я ничего не имею против малыша. Но он слишком много врет насчет того, как расправился со мной, хотя мозги у него на месте. А я уважаю джентльменов с мозгами. Кадиган сумел так ловко исчезнуть, что его никто не мог найти. Вы должны это признать, ребята. Если бы об этом так много не болтали, я позволил бы ему уйти, но мне придется его убить. Сами видите. Если я не задам ему взбучку, люди будут продолжать обо мне сплетничать!

Эту речь Билл произнес с мрачной торжественностью, как государственный деятель, сожалеющий о печальной необходимости скомпрометировать политического противника. Остальные, однако, отклонили предложение Ланкастера, и его голос утонул в общем гаме. Именно Красавчик Мэлони, довольный, словно проказливая лиса, увидевшая далеко от воды гуся с подрезанными крыльями, первым предложил способ с меньшими издержками разрешить задачу.

— Я возьму на себя этого Кадигана, — весело объявил он. — Такая работа по мне. Не стоит он твоего внимания, босс. Черт меня побери, если это не обычный маменькин сынок, которого еще не перестали баловать.

Тут вмешался Сэм Босвик:

— А кто тебя выбрал для такой работы, парень? Я возьму на себя Кадигана и быстро его прикончу. Вряд ли ему понадобятся револьверы. Любой дурак сразу поймет, что он с ними не слишком хорошо обращается. Говорят ведь, что он пошел на Билла с голыми руками и дрался так, пока…

Чес Морган громогласно откашлялся, и Сэм смолк.

— Я предлагаю бросить жребий, — горячился Красавчик, — чтобы определить, кто нанесет первый удар. Конечно, если позволит босс. Кадиган принадлежит Ланкастеру, это безусловно, но я хотел бы первым добраться до его глотки.

Несмотря на свой властный характер, Ланкастер являлся разумным и проницательным человеком. И хотя он был готов рискнуть собой, но вовсе не возражал, чтобы другой оказался в роли жертвы. Кроме того, если менее значительный человек (например, Мэлони или Босвик) разделается с Кадиганом, то, возможно, про того будут меньше говорить, тогда как если парня прикончит Ланкастер, Денни останется героем в глазах большинства. И еще одна мысль убедила Ланкастера согласиться с Красавчиком. Он вспомнил странную перемену в лице и взгляде Кадигана, когда парень поднялся с койки, чтобы драться, в тот достопамятный вечер несколько месяцев назад. При одной только мысли об этом кровь Ланкастера леденела. Он спокойно сказал:

— Если вы, парни, решили поразвлечься, то я не стану вмешиваться. Бросайте жребий.

И монета сверкнула в воздухе.

— Решка! — объявил Мэлони.

Но когда монета упала на ладонь Чеса Моргана, сверху оказался орел — Босвику досталось право первому выступить против молодого Денни Кадигана. Он с ухмылкой нахлобучил на голову сомбреро и пожал широкими плечами.

— Так или иначе, — самодовольно произнес Сэм, — мне давно пора немного поразмяться. Чересчур утомительное занятие — потрошить сумки.

После столь достойной шутки он развязно удалился.

Тем временем Кадиган поставил свою лошадь в конюшню за отелем и вошел в здание. В регистрационной книге он неровным почерком записал свое имя.

— Дениэл Кадиган? — ошеломленно произнес хозяин, одновременно надевая очки и доставая ключ от комнаты. Тут он поспешно прервал сам себя: — Эй, парень, а ты не Денни Кадиган?

— Меня так зовут, мистер.

— Не тот, что дрался с Ланкастером?

— Можно сказать, что мы с Ланкастером повздорили, — мягко ответил приезжий.

Хозяин поднял очки на лоб и взглянул на гостя с неопределенным интересом. Его громкий голос между тем произвел странное действие на полдюжины постояльцев, находившихся в холле. Они застыли на своих стульях у печки (осенний день выдался довольно сырым) и больше не смотрели на пар, поднимавшийся над сохнувшими брюками, или на морозные узоры, украсившие окна. Их глаза остановились на вновь прибывшем.

— Ты Кадиган! — снова задохнулся хозяин. — Но Ланкастер… — Он замолчал, беспокоясь, не выдал ли страшную тайну.

— Ланкастер сейчас в этом отеле, верно? — спросил Денни.

— Он… — начал хозяин, снедаемый страхом и любопытством одновременно.

— Потому-то я и приехал, — сообщил гость.

В этот момент все встали, глядя на человека, осмелившегося преследовать Ланкастера. Они увидели мужчину с толстой шеей и крупной грудной клеткой шахтера, но с длинными руками и длинными тонкими ногами. В обычное время зеваки бросили бы на него случайный взгляд и сочли бы его грузным и неповоротливым. Но все, что они знали о нем, заставило рассматривать парня более внимательно, а все, что они видели, означало ловкость, а также силу, превосходившую обычную.

Денни привели в лучший номер отеля, после той комнаты, где уже расположился Ланкастер с компаньонами. Хозяин открыл окно и передвинул стул, пытаясь создать максимум удобств своему постояльцу. В то же время его буквально распирало от слов, которые наконец вырвались наружу.

— Вы действительно приехали сюда, чтобы прикончить… Ланкастера? — Хозяин произнес последнее слово Так, как, вероятно, произносят имя ангела или демона.

И он обнаружил, что Кадиган рассматривает его с легкой улыбкой на губах — не со зловещей ухмылкой убийцы, а скорее с улыбкой счастливого ребенка.

— Не знаю, — ответил Денни. — Я бы только хотел кое о чем с ним побеседовать.

— Значит, вы не собираетесь драться? — спросил хозяин, страдая от разочарования.

— Думаю, что нет. Надеюсь… Я только был бы рад, если бы он объяснил, как…

— Объяснил! — завопил хозяин. — Ланкастер?

— Ну да. Как он мог забыться и использовать против меня револьверы, когда…

Хозяин отступил к двери с благоговейным страхом и даже ужасом в глазах.

— Может быть, вы зайдете к мистеру Ланкастеру и передадите, что я хотел бы с ним переговорить, когда у него найдется свободное время, — попросил Кадиган.

Хозяин поспешно выскочил из комнаты и понесся по лестнице. По пути он наткнулся на железную руку, заставившую его мгновенно остановиться. Рука принадлежала новому Геркулесу — Сэму Босвику, чье мясистое лицо мрачно хмурилось.

— Куда ты поселил этого молодого подлеца Кадигана? — грубо спросил силач.

— Третья дверь направо. Но что…

— Он слишком много обо мне болтает, — пробормотал Босвик и отправился дальше.

Умирая от любопытства, хозяин посмотрел силачу вслед, увидел, как дверь комнаты открылась и закрылась за Босвиком, а затем поспешил сообщить зевакам, быстро собравшимся в холле, что в отеле вот-вот произойдет трагическое событие.

— Он рассуждает как ребенок, глупец и простак, — скорбно вздохнул хозяин. — Собирается требовать от Ланкастера объяснений!

Все потеряли дар речи.

— Но Ланкастер никогда не покончит с ним, поскольку Сэм Босвик проделает это раньше.

Тут все двинулись к лестнице, где остановились и прислушались в ожидании первых звуков схватки. Рев мистера Босвика уже сотрясал массивное здание отеля.

Глава 11

БОСВИК СЛЕДУЕТ ЗА КАДИГАНОМ

Когда Босвик вошел в комнату, то обнаружил перед собой фигуру, куда менее впечатляющую, чем то, что он видел из окна отеля. Увы, всякий человек, сидящий в седле, пусть даже на самой паршивой кляче, приобретает определенное достоинство. У Кадигана оказалось красивое, совсем юное лицо, с глазами как у подростка, тускло и добро смотревшими на Сэма. Но Сэм Босвик никогда не тратил времени на изучение лиц. Ему приходилось иметь дело с силой рук, и, возможно, именно это он искал в Кадигане. Но большая и круглая шея Кадигана выглядела гладкой и мягкой, совсем не так, как перевитая жилами шея крутого бандита. И плечи Кадигана не украшали бугры мускулов, как плечи Сэма. Более того, печать мощи запечатлевается на лицах сильных мужчин — такая печать красовалась на лице Босвика, но не на лице Кадигана.

Хотя Сэм помнил о том, что этот человек действительно осмелился выступить против Ланкастера с голыми руками, теперь это не имело значения, и на губах громилы появилась широкая ухмылка грубого презрения. Что касается того знаменитого поединка с Ланкастером, Кадигану наверняка повезло в самом начале — один удачный удар. Но Босвик предвидел смехотворно легкую схватку. Как же он себя переоценивал!

— Ты Кадиган? — спросил Сэм, окончив свой оскорбительный и неторопливый осмотр.

— Я Кадиган, — вежливо ответил молодой человек. — А вы кто, сосед?

— Человек, не слышавший о тебе ничего хорошего, — мрачно буркнул тот.

— Правда? Мне очень жаль такое слышать.

Эти слова ошеломили Сэма, несмотря на то, что он уже не опасался Кадигана. Но так откровенно пресмыкаться… Такое поведение превосходило все его ожидания! Изумление и презрение отразились на лице незваного гостя, он даже не пытался их скрыть. Но Кадиган, казалось, ничего не заметил. Он стоял, ожидая, пока силач усядется поудобней, в надежде услышать объяснение такого грубого поведения, и слабая извиняющаяся улыбка блуждала по его губам. Кадиган напоминал Босвику преданного пса, получившего от хозяина резкий упрек и мечтавшего теперь только о том, чтобы за ним не последовал удар палкой.

— До меня дошел слух, что ты чертовски здорово врешь, Кадиган.

Денни покачал головой и нахмурился, скорее в замешательстве, чем в гневе.

— Не думаю, что я много врал, — спокойно возразил он. — Надеюсь, вы не имеете в виду, мистер…

— Мое имя Босвик, — сообщил гигант.

— Босвик? — повторил Кадиган и привстал. — Неужели вы и есть Сэм Босвик?

— Я и есть, — ответил тот, весьма польщенный.

— Сэм Босвик, поднявший мешок железной руды на весы в Тусоне, когда…

— Я проделал этот фокус.

— Тогда, — счастливо улыбаясь, проговорил Кадиган, — я ужасно рад с вами познакомиться, мистер Босвик.

И он шагнул вперед, протягивая руку так искренне, что Босвик почти протянул свою ладонь навстречу. Но вовремя опомнился и скрестил руки на груди.

— Я не пожму тебе руку до тех пор, пока не услышу честный ответ на мой вопрос, — торжественно объявил Сэм и откашлялся.

— Всегда рад дать объяснение, — с готовностью откликнулся Кадиган. — Уверен, что здесь какая-то ошибка, мистер Босвик.

— Гм, — прорычал Сэм. — Ты не тот Кадиган, который разъезжает повсюду и рассказывает людям, что побил Ланкастера? Билла Ланкастера! И что если бы Билл не выкинул грязный трюк…

— А-а, — благожелательно протянул Денни. — Я никому никогда не рассказывал, что побил Ланкастера.

— Не рассказывал?

— И кому мне было рассказывать? Об этом и так все знали.

— И ты говоришь это мне в лицо?! — вдруг заорал Босвик, потому что обрадовался хоть какой-то возможности оправдать свою ярость.

— Это правда, — настаивал Денни.

— Послушай, Кадиган, Ланкастер мой друг…

— Очень жаль такое слышать.

— И я здесь, чтобы сказать тебе: если ты болтаешь о своей победе над Ланкастером, то ты врешь, парень. — Когда Денни взглянул ему в глаза, Сэм добавил: — Слышишь меня, Кадиган? Я утверждаю, что ты грязный лжец!

— Мне кажется, — заметил Кадиган, — вы пришли сюда, чтобы со мной поссориться.

— Я никогда не увиливаю от драки, сынок, чего нельзя сказать о тебе.

Денни подошел к двери своей комнаты:

— Вы не будете возражать против того, чтобы выйти со мной в холл, мистер Босвик?

— Я прекрасно могу разговаривать и здесь, сынок.

— Видите ли, — настаивал Кадиган, — меня учили, что джентльмен не должен драться в своем доме… или в собственной комнате.

Босвик посмотрел на него с безграничным удивлением. Наверняка молокосос придумал какой-то способ, чтобы уклониться от драки. Сэм едва мог поверить своим ушам и с сомнением уставился на собеседника. Он обратил внимание на странное превращение, происшедшее с Кадиганом у него на глазах. Босвику показалось, что тот стал на несколько дюймов выше и раздался в плечах. Но больше всего изменилось лицо парня. Теперь оно напоминало Сэму только одно — сияющее от радости лицо подростка, принятого в игру на школьном дворе.

— Драка? — загремел Босвик, заставляя себя оторваться от созерцания. — Черт побери!

И он изо всех сил замахнулся, чтобы ударить мальчишку по лицу. Но его кулак, просвистев в воздухе над плечом противника, на первый взгляд совершенно случайно ушел в пространство. Кадиган пригнулся и скользнул по полу. Разумеется, такого маневра не могли обеспечить только быстрые ноги. Парень двинулся вперед и ударил гиганта по ребрам.

Босвику показалось, что он попал под кузнечный пресс. Словно стена обрушилась на него, вытесняя воздух из сдавленных легких. Затем две руки сжали Сэма стальным обручем. Бандит пытался разорвать мертвую хватку, но с тем же успехом мог бы бороться со скальными выступами, отрывая их от гор.

Хватка становилась все крепче. Босвику показалось, что сейчас треснет его позвоночник. Вне себя от страха, он рухнул на пол, всего лишь потеряв равновесие, а потом почувствовал, как его тело с легкостью поднимают. Дверь распахнулась, и Босвика вышвырнули в холл, как камень из пращи.

И он лежал там, распростершись, испытывая боль скорее моральную, чем физическую. Победитель наклонился к поверженному врагу и безжалостно повернул его лицо к свету:

— Тебя послал Ланкастер?

— Нет… да! — простонал Босвик.

— Хорошо, — кивнул Кадиган, — Если бы ты пришел по своей воле, я разорвал бы тебя пополам и выбросил обе половины. Сейчас ты пойдешь к Ланкастеру и скажешь, что я его жду. Ясно?

Одной рукой он поднял Босвика и швырнул через холл. Пролетая мимо лестницы, Сэм заметил, что ступеньки заполнены перепуганными и изумленными зеваками. Эти секунды полета являлись возмездием за всю ту боль, что силач причинил другим. За весь тот позор, что навлек он на других. Теперь точно такой же позор обрушился на него самого. И, терзаясь от боли и стыда, Сэм склонил голову и бросился в комнату, где его уже поджидали Ланкастер, Чес Морган и Красавчик Мэлони.

Упав на стул, он закрыл лицо руками и застонал.

— Что случилось? — воскликнул Красавчик Мэлони.

— Это дьявол! — выдохнул бедняга. — Он силен, как десять человек. Красавчик, держись от него подальше!

— Держись от него подальше, Красавчик, — презрительно передразнил Ланкастер. — Я не нуждаюсь в помощи. Вы, ребята, оставайтесь здесь и успокойтесь. Я выйду и…

Ему явно стало не по себе, но что оставалось делать? Конечно, когда Билл во второй раз встретится со странным парнем, за них будут говорить револьверы, и пусть дьяволу достанется тот, кто медленно стреляет.

Босвик застонал и поднял израненное лицо.

— Этот шут переломал мне все кости. Он как молния, Красавчик. Двигается быстрее вспышки света, бьет сильнее тонны камней, рухнувших на голову с высоты мили!

Красавчик Мэлони ослабил узел пестрого платка на шее и повернулся к Ланкастеру:

— Оставайся здесь, Билл. Я бросил жребий и собираюсь им воспользоваться. Может, этот джентльмен и сильнее Босвика, хотя такое кажется невероятным. Но если он к тому же еще и умеет управляться с пушкой, тогда я вообще не понимаю, что такое боец.

Мэлони вышел из комнаты, захлопнул за собой дверь и с верхней площадки лестницы посмотрел на толпу, собравшуюся в холле.

— Где Кадиган? — потребовал ответа Красавчик.

— Кадиган? Только что ушел. А что вам от него надо? — поинтересовался хозяин.

— Я хочу задать ему вопрос, — весело ответил Мэлони, сдвигая шляпу на затылок, — который не успел задать Сэм Босвик.

Он спустился по лестнице, миновал холл и удалился в солнечный день.

Глава 12

БАРНИ

Для начала Кадиган посетил магазин. Дружелюбный мистер Мэлони наблюдал через окно, как тот покупал патроны 45-го калибра у знаменитого старого прилавка, где было продано множество пуль и жизней. И пока мистер Кадиган загонял патроны один за другим в патронташ, мистер Красавчик слышал, как он напевал себе под нос дурацкую песенку:

Он только грабитель с большой дороги.

Известный убийца, источник тревоги.

Подлец и бездельник, всей прерии страх.

Я тоже любитель плясать на костях!

Разбойничья радость мне в голову бьет,

Кто больше вагонов, чем я, подорвет?

Мелодия стихла, и Денни вышел из магазина, тогда как Красавчик Мэлони отскочил за угол здания. В облике Кадигана сквозило что-то настолько мягкое и добродушное, что Мэлони почувствовал необходимость все обдумать, прежде чем приблизиться к противнику. Не то что бы у него мелькнула хоть тень сомнения в своей способности победить соперника, но добрый и простой характер чужака озадачил отважного Мэлони. Он повидал много бойцов в своей жизни, но все те грубые мужчины, с которыми его сталкивала судьба, внешне выглядели столь же жестко, сколь и внутри, а когда он смотрел на этого ковбоя, то ничего не понимал. Перед ним стоял парень, которого он мог бы принять за полного болвана — во всяком случае, за крайне трусливого человека. Но существовала история о том, как этот увалень побил Билла Ланкастера. К тому же Кадиган всего несколько минут назад справился с новым Геркулесом — Сэмом Босвиком, скрутил его словно грудного младенца. Поэтому мистер Мэлони отступил за угол и продолжил слежку. Денни вышел на солнечную улицу и, сняв шляпу, стоял, запрокинув голову, словно радовался, вбирая в себя тепло осеннего дня.

Красавчик Мэлони изучал противника с острейшим интересом. Физическая сила Кадигана была заметна в каждом его движении. Несмотря на внушительную фигуру, ступал он довольно легко. В гладких плечах скрывалась мощь быка и скорость урагана. Красавчик подумал, что так оно, вероятно, и есть. Он обращал на тело значительно меньше внимания, чем на лицо. И решил, что, судя по выражению лица, Кадиган не глуп, а лишь прост. В нем плескалось не больше хитрости или злобы, чем в кристально чистом озере. Физиономия этого парня выражала только спокойную невинность, так трогающую поэтов в прекрасных девушках. Мэлони склонялся к тому, чтобы назвать разглядываемое им лицо весьма красивым — разве только немного полноватым, а также слишком безмятежным. В общем, в Кадигане проявлялись все черты настоящего мужчины, не хватало только огня. Огонь не наблюдался не только на поверхности, по всему видно: и в глубине души не таилось даже малейшей искорки. Будучи человеком рассудительным, мистер Красавчик Мэлони решил, что ему есть над чем подумать, изучая характер парня.

Денни тем временем бесцельно брел по улице, петлявшей между домами Гормана. Казалось, что не Горман вырос около дороги, а сам путь поспешно и небрежно проложили через городок. Из-за бесконечных пристроек Горман вытянулся в длину; дорогу пересекала только одна извивавшаяся как змея улица. Вдоль нее и шел Кадиган, а Красавчик Мэлони следовал за ним, незаметно, как призрак в ночи. И все время, пока он приглядывался к чужаку, его сомнения в себе самом и в вероятном исходе схватки росли. Все большее впечатление производила на Мэлони безмятежность Кадигана. Поначалу она казалась самодовольством дурака, но теперь Красавчик решил, что это скорее спокойное безразличие неординарного человека, для которого опасность ничего не значит, а победы являются чем-то само собой разумеющимся.

Такое решение формировалось в уме Красавчика Мэлони, когда Кадиган вдруг свернул в сторону и пошел вниз по маленькой аллее, вдоль двух рядов молодых елей — прекрасных серебристых елей, королев среди деревьев. Мэлони крался следом, ловко укрываясь за стволами и чувствуя, как странно бьется его сердце. Во всем Гормане не было для него более знакомой дороги, так как в тупике этого переулка стоял коттедж Морриса, где жила Луиза, — остальные не имели значения. Месяц назад Красавчик в пятый раз сделал ей предложение и в пятый раз получил отказ. Но они остались друзьями. Иногда Красавчик объяснял такое положение дел силой своей страсти, а иногда полагал, что все связано с исключительным тактом Лу. Утешением, по крайней мере, служило то, что, хотя Мэлони и не сумел завоевать сердце девушки, этого не смог сделать и никто другой. И Красавчик при такой мысли чувствовал необъяснимое удовлетворение.

Он услышал вдали голос брата Лу Ричарда Морриса:

— Сюда, Барни! Сюда, мальчик! Дурак чертов! У него нет ни капли ума!

После очередного поворота дорожки Мэлони увидел всю сцену. Лу Моррис опиралась на изгородь заднего двора и смотрела, как брат занимался со своей собакой. Ричард взмок и проклинал все на свете от ярости и отчаяния. Он держал Барни на длинной веревке и теперь налегал на нее, словно моряк на линь, пытаясь подтащить к себе строптивое животное, на которое для пущей безопасности напялили тяжелый намордник. Это было все равно что тянуть лошадь, поскольку Барни состоял из ста восьмидесяти фунтов костей и мускулов — настоящий гигант среди собак. Он имел внушительное телосложение датского дога с бело-коричневой шерстью, как у сенбернара, а стоячие остроконечные уши придавали ему сходство с волком; рычание, вырывавшееся из огромной пасти, испугало бы любого серого разбойника.

— Иди сюда, или я размозжу тебе башку! — заорал Ричард Моррис.

— Не надо так, — неодобрительно сказала Луиза. — Не надо так обращаться с собакой, Рикки.

— Оставь меня, ясно? — загремел Моррис. — Пес — сущий идиот!

Он снова натянул веревку, и вдруг Барни позволил веревке ослабнуть. Или, точнее, в нем накопилось слишком много злобы, и пес бросился прямо к своему хозяину. Можно было ожидать тяжеловесности от такой горы собачьей плоти, но огромное тело Барни, скользнув легко и бесшумно, молниеносно взметнулось и припало к земле. Кадиган, остановившийся у изгороди, видел, как огромная пасть открылась внутри тяжелого проволочного намордника, обнажив ряд блестящих клыков. Чудовище прыгнуло.

Позади Ричарда на земле на всякий случай лежала дубинка внушительных размеров с сучковатым концом. При приближении Барни Ричард схватил палку и ударил собаку изо всех сил.

Такой удар мог бы размозжить даже более прочный череп, чем у Барни, если бы Ричард попал точно по голове. Но Барни отклонился во время прыжка, так что дубинка отскочила от толстого слоя плечевых мышц. Пес метил в горло, и намордник ударил точно в цель, вес падающего тела опрокинул Ричарда. Удар подбросил Барни в воздух. Но, перевернувшись, как кошка, в полете, он приземлился на четыре лапы. Девушка все еще кричала, когда Кадиган перескочил через изгородь. Он увидел, что Ричард сел, сжимая в руке револьвер; из разбитой губы неудачливого дрессировщика текла кровь.

— Убью проклятую тварь! — орал Рикки.

— Нет! — вскрикнула девушка. — Он беспомощен, пес в наморднике не причинит тебе вреда и…

Кадиган подобрал валявшийся в пыли конец веревки и, пока Барни снова не двинулся с места, покрепче уперся каблуками в землю, крикнув:

— Не стреляйте!

Револьвер уже покачивался в руке Ричарда Морриса. Но если бы он нажал на спуск, на пути пули мог оказаться человек, а не тупое животное. Палец Рикки остался неподвижным. А потом большой Барни бросился прочь, увлекая за собой лассо.

Это казалось почти несправедливым. С такой прекрасной длинной веревкой любой ковбой остановил бы лошадь на скаку. А сейчас на другом конце ее прочно утвердились сто девяносто фунтов мускулов, которых до этого дня в Гормане не видывали. Результат мог быть только один: веревка натянулась — Барни опрокинулся и ударился о землю с ошеломляющей силой. Пес сразу же вскочил, хотя из горла его по-прежнему вырывался грозный рык, лапы подгибались. Барни ожидал, пока прояснится в голове, совсем как боксер на ринге после сокрушительного нокаута.

— Держись от него подальше! — закричал Ричард. — Уйди с дороги, чудак! Я пристрелю проклятую тварь! Я с ним покончу!

Он нацелил револьвер для решающего выстрела, но Кадиган не отскочил в сторону. Денни начал подтягивать веревку и одновременно медленно приближаться к собаке, покачивавшейся из стороны в сторону. Тогда Луиза подошла ближе. Она бросилась к брату, встала перед ним с откинутой головой и сжатыми кулаками.

— Рикки, — воскликнула девушка, — если причинишь Барни вред, то ты мне больше не брат. Ты обращаешься с ним так, словно это лошадь — обычный толстокожий мустанг! Но Барни не лошадь. Он собака. И у него больше мозгов, чем у целого табуна. И он породистый. О, Рикки, ты не посмеешь его тронуть! Не посмеешь!

— Он мой пес или твой, а? — спросил Ричард, едва сдерживаясь. — Он тебя опрокинул на землю, словно взбесившийся бык, или меня?

— Ты его избивал и дергал так, что кто угодно взбесится. А Барни все же дикая собака.

— Разве не я его поймал два месяца назад? Разве не работал с ним с тех пор каждый день?

— Но, Рикки, разве он не был свободен до этого всю жизнь?! Разве он не охотился с волками и…

— Нет. Он охотился на волков!

— Со своими мозгами и зубами Барни жил как дикое животное. Неужели ты думал, что сможешь его укротить за одну минуту?

— Два месяца — не одна минута, Лу. Ты говоришь глупости.

— Два месяца? Но, Рикки, раны от твоего капкана на его ноге едва зажили!

— Пусть так, — проворчал Ричард, трогая разбитую губу, — но я устал от этого болвана. Он не достоин того, чтобы жить. В нем нет ни капли ума.

— Отдай его мне, Рикки.

— Я не оставлю его возле дома. Кроме того, я собираюсь поучить его уму-разуму. Я хочу…

— Научить, убив? Рикки, дорогой, отдай мне Барни!

— Никогда!

— Тогда попробуй его продать.

— Только идиот заплатит за Барни десять долларов. Все знают, что такое этот пес.

— Посмотри, — прошептала девушка. Она показывала за спину Рикки. Моррис обернулся и увидел очень странную картину: огромный коричневый пес стоял, задумчиво наклонив голову набок, и смотрел в лицо Кадигана.

— Он знает его! — изумленно выдохнула Лу.

— Знает волка? Какие глупости! — Но когда Ричард говорил это, его голос понизился от уважения и благоговейного страха.

Глава 13

БЕЗ РЕВОЛЬВЕРА И ДУБИНКИ

Эта сцена говорила о самом Кадигане гораздо больше, чем о стоявшем перед ним животном. Какая-то страстная идея светилась в глазах Денни, отражаясь на лице, сделав его черты более напряженными и утонченными. Не отводя взгляда от собаки, он медленно произнес:

— Поговорим насчет пса… Я готов заплатить за него десять долларов, приятель.

Взгляды девушки и ее брата, одновременно вспыхнув, встретились, словно они обменивались мыслями. Затем оба посмотрели на Кадигана.

— Поговорим о покупке, — ответил Ричард. — Но я не уверен, что хочу его продать.

— Почему нет? — внезапно и решительно спросила Лу. — Почему нам не продать Барни, Рикки, если мы ничего не можем с ним сделать? Бедный Барни!

При этих словах Кадиган оторвал взгляд от собаки и впервые взглянул на девушку.

Откровенно говоря, Денни уже успел заметить ее лицо и фигуру, но обратил на нее не больше внимания, чем на силуэт, вырезанный из картона. Он никогда не интересовался женщинами. За всю жизнь Кадиган посмотрел в глаза только своей матери перед смертью и Софи Престон перед окончанием школы. Однако сейчас, когда он повернулся к Луизе Моррис, Денни показалось, что в его мозгу приоткрылась дверь, пропустив внутрь поток солнечного света. Этот свет исходил от очаровательного лица Луизы и из ее глаз. Щеки девушки загорели не меньше, чем тонкие, изящные, но сильные, как у мальчишки, руки. Она и улыбалась как мальчишка. На правой щеке при этом появлялась ямочка, но взгляд определенно принадлежал женщине, а не подростку. Кадигану ее глаза показались прекрасными. Так первопроходец восхищается раскинувшимся перед ним девственным берегом.

Некоторые люди учатся постепенно, шаг за шагом продвигаясь вперед и добавляя к познанию мира по крупице, чтобы накопить свой миллион. Другие стоят неподвижно, только изредка прыгают вперед — возможно дальше, чем могут добраться усердные труженики. Кадиган принадлежал именно к таким. Можно сказать, что вся его жизнь была одним долгим сном, прерванным однажды в детстве вспышкой молнии. Когда Денни карабкался на ветряк возле школы, то вдруг обнаружил, что любит опасность ради самой опасности. Теперь его снова оглушил и ошеломил удар грома, раскрывший всю его душу. Это произошло в тот момент, когда он взглянул на Луизу. Ни один человек ни о чем не догадался бы. Лицо Кадигана не дрогнуло, только в глазах на мгновение вспыхнул свет, а затем снова погас, глубоко спрятанный в сердце, где ему предстояло сиять до конца дней. В этот момент Денни покинул унылую землю и шагнул в сказочную страну, откуда мог никогда не вернуться, — чудо в пыльном заднем дворе; как почти все чудеса, оно оставалось незамеченным.

— Я не справился с Барни, — угрюмо объяснил Ричард. — У меня нет шансов обучить пса как следует, и…

Луиза нетерпеливо топнула стройной ножкой:

— Ты прекрасно знаешь, Рикки Моррис, что Барни всегда на тебя рычит. Но посмотри! Не думаю, что Барни причинит вред этому человеку, даже если мы снимем с собаки намордник.

— Ерунда! — вспыхнул Рикки. — Я обращаюсь с собаками и лошадьми не хуже других. Этот дьявол сожрет парня, если снять намордник!

— Если он не съест меня, — серьезно спросил Кадиган, — вы продадите мне пса, мистер Моррис?

Не ожидавший подобного предложения Ричард заморгал. Но истинный житель Запада никогда не позволит себе сделать вид, что не заметил вызова.

— Не знаю, — пробормотал он, прикидывая в уме, есть ли шанс для отступления. Затем, найдя выход, Моррис снова вскинул голову: — Уберите револьвер, если он у вас есть, и, коли хватит смелости, снимите с Барни намордник… Если он в вас не вцепится…

— Рикки! — изумленно воскликнула Луиза.

— Я его не заставляю, — мрачно буркнул Ричард. — Но раз уж он настолько полный идиот, чтобы увидеть в этом шанс… Тогда я отдам ему собаку!

— Вы не станете испытывать судьбу! — обратилась девушка к Кадигану, но тот погрузился в созерцание огромного зверя, а Барни столь же внимательно смотрел в лицо человека.

— Я слышал, — проговорил Кадиган, — что каждая собака узнаёт своего хозяина, как только его увидит.

— Но это не собака! — воскликнула девушка. — Он… он…

— Он что? — вмешался Ричард. — Конечно, собака. Кем еще он может быть? Это тот самый охотник за скотом, причинивший немало хлопот в долине Литл-Покас, чужеземец. Не сомневайтесь. Я видел там его следы. Один к одному. Барни — собака, это точно, но всю свою жизнь он провел на воле, превратился в зверя и останется им до самой смерти.

Безусловно, в больших темных глазах собаки светилось достаточно ума, чтобы прикончить самого крепкого бизона в прериях, а в челюстях с внушительными клыками хватило бы силы, чтобы разорвать глотку лошади, корове или убить человека с первой попытки.

Кадиган вдруг подумал, что, сняв намордник со зверя, он примет смерть. Тем не менее Денни вытащил из-под пальто пару старых надежных револьверов, подаренных дядюшкой Джо Лофтусом, и молча передал их Моррису.

— Послушайте, — не выдержал Рикки. — Это, черт побери, ваше дело, а не мое.

Не говоря ни слова, Кадиган вернулся к огромному животному и положил руку на замок намордника. Луиза бросилась было к нему, но ее остановило рычание собаки, дрожавшей от ярости всем телом.

— Ради чего вы рискуете? — вскрикнула девушка.

Кадиган молча посмотрел на нее с легкой улыбкой в глазах и на губах. Билл Ланкастер однажды видел точно такую же улыбку и все понял, Луиза тоже поняла и вздрогнула. Казалось, она лишилась дара речи, но, отступая, умоляюще взглянула на брата.

— Он знает, что делает, — грубо отрезал Рикки. — Оставь его. Мы не виноваты, если что-нибудь случится.

Едва рука Кадигана коснулась шеи Барни, как большая голова собаки чуть наклонилась и обнажились клыки. Пока Денни продергивал ремень через замок, рычание Барни напоминало раскаты грома, а крепкое тело сотрясалось в предвкушении схватки. Луиза шагнула к брату и прижалась к нему.

— Успокойся, Лу, — сквозь зубы процедил Ричард, хотя его собственный лоб покрылся испариной. — Успокойся. Не надо бояться. В случае чего, я успею пристрелить собаку…

— Я не боюсь, — прошептала девушка, не отрывая взгляда от Кадигана и Барни. — Но этот человек… Посмотри, Рикки! Кажется, он… почти… почти счастлив!

— Боже праведный! — воскликнул Рикки. — Так оно и есть! Как будто он открывает рождественский подарок из-под елки!

А тем временем Кадиган начал осторожно снимать намордник с ужасной головы, но при первом движении сетки собака внезапно рванулась и отпрыгнула назад. Голова Барни освободилась, пес потряс ею, словно желая убедиться, что все это ему не снится, и припал к земле. Только одно препятствие удерживало Барни от побега к свободе, к гостеприимному сумраку леса, покрывавшего склоны гор, окружавших долину, — веревка в руках человека. Но что из того? Чего стоит человек, избавившийся от скверно пахнущей железной штуки, грохочущей как гром и убивающей на расстоянии? Кадиган не пах ею, в его руках не было револьвера, а пес ни в грош не ставил людей без оружия. Нежное горло человека! Клыки Барни щелкнули, пес собирался попробовать на вкус жизнь чужака.

Барни понемногу стал продвигаться вперед. Из пасти хлынула слюна, так страстно пес предвкушал нападение!

— Смотри, Рикки! — выдохнула девушка.

Но Моррис не мог стрелять. Он застыл, раскрыв рот и опустив руку с револьвером. Лицо Рикки побелело.

Барни подкрадывался все ближе, но чужак не двигался.

Речь шла не о том, чтобы попытаться встретиться взглядом с собакой и победить. Кадиган стоял на месте, он не решался бежать, зная, что первый же его шаг заставит чудовище прыгнуть ему на спину, а затем страшные челюсти одним движением сломают шею. Поэтому Денни стоял, все время повторяя про себя: «Я не причиню вреда собаке. Собака не причинит вреда мне!»

В двух шагах от Кадигана Барни остановился и опять припал к земле, готовясь к прыжку. Луиза попыталась закричать, но из ее рта не вырвалось даже звука. И тут Барни с рычанием, услышав которое можно было умереть от страха, вдруг уселся и уставился на странного человека, не желавшего ни бежать, ни драться.

Мужчина обратился к собаке, и при звуке человеческого голоса пес вскочил и снова щелкнул клыками. Но в голосе не звучало угрозы или приказа. Кадиган говорил спокойно, ласково, как говорят между собой добрые друзья. Дрожь невыносимого изумления и радости сотрясала тело Барни и проникала в собачью душу. В сердце его таилось много такого, о чем сам пес не подозревал. Однако сейчас, когда он слушал голос человека, память веков вдруг встрепенулась в нем. А голос звучал по-прежнему мягко, так мягко, что его едва могли расслышать двое стоявших в стороне у изгороди. Но для зверя каждый вдох и звук наполнялись смыслом. Каким смыслом?

Как будто олениха, по следу которой он шел, вдруг повернулась навстречу опасности, но вовсе не для отчаянной борьбы и не дрожа от страха, а только чтобы посмотреть на преследователя без всякого любопытства, но мягко, нежно… мягко и нежно! Барни мог бы перегрызть человеку горло, но голос…

Пес присел, поднял голову и по-волчьи завыл. Тоскливый вой дикого зверя вырвался из глотки собаки, пронесся над Горманом и эхом отдался в горах.

— Боже праведный! — воскликнул Моррис.

— Тихо! — шепнула девушка. — Молчи! Ты все разрушишь.

Вой стих; пес сидел перед человеком, ощетинившись, рыча и пуская слюни от желания убить. К тому же он дрожал от вечного стремления убежать от мерзких людей с их подлыми мыслями лишить Барни свободы. Он хотел убить, но не мог, хотел убежать, но боялся пошевелиться. Поединок превратил Барни в безумное животное из ночного кошмара — ночной кошмар, появившийся днем. А голос все звучал!

Наконец Кадиган протянул руку ладонью вверх — вечный символ дружбы между человеком и остальным миром. Барни сжался, снова готовясь к прыжку, но рука не сжимала ни револьвера, ни палки, а голос не изменился.

Дальше случилось непонятное. Барни опустил голову на лапы. Он имел терпение волчьей стаи, выжидавшей среди коров момента для нападения, терпение, позволявшее смотреть в лицо зимнему голоду и ждать — ждать, не зная, что придет раньше: весна или смерть!

Человек сделал шаг вперед. Барни тут же отступил и поднял голову, яростно рыча. Но и после этого голос не смолк. Барни снова опустил голову, шерсть на загривке стала дыбом.

Глава 14

ВОЗЛЕ ГОЛОВЫ ЧУДОВИЩА

Пасть чудовища и человеческое горло разделяли всего каких-нибудь четыре фута. Кадигану понадобился целый час, чтобы преодолеть это рычание. В течение этого часа Луиза и ее брат не шевельнулись. Красавчик Мэлони, прятавшийся за серебристой елью, тоже не двигался. Полдюжины зевак застыли на месте. И всем им этот час вовсе не показался скучным. Лицо Кадигана осунулось и посерело от напряжения, но наконец, пока зрители в ужасе ахали, Кадиган сел под самым носом Барни.

А Барни, сжавшийся для прыжка, широко оскалил зубы. Около трех секунд Кадиган имел не больше одного шанса из ста, но затем грозное рычание стихло и снова послышался приглушенный голос человека. О чем он говорил так долго и без перерыва?

Денни обращался к Барни, словно пес мог понять слова и ответить:

— Честно говоря, Барни, в своей жизни я встречал не так уж и много друзей. И кто заранее угадает, как поведет себя джентльмен, будет ли он твоим товарищем или врагом, понимаешь? Но взглянув на тебя, Барни, я захотел понять, что творится в твоей голове. Вот сейчас ты решаешь, а не перегрызть ли мне глотку, и уже нацеливаешься. Но дай мне время, приятель, возможно, ты передумаешь. Есть такие слова, Барни… Их произносят, но они мало значат. Люди говорят очень много, но в их речах порой нет смысла. А еще люди лгут. А ты-то ничего не пропускаешь, старина, верно?

Опускались сумерки. Двадцать человек наблюдали за странной сценой. В обед Лу Моррис принесла Кадигану поесть. Денни подтянул тарелку с помощью веревки и уничтожил все содержимое, не рискуя даже на полсекунды отвести взгляд от дикой собаки.

Когда стемнело и небо украсилось мерцающими звездами, Лу пришла снова и присела неподалеку. Во дворе стояла кромешная тьма, но вскоре глаза девушки привыкли, и она увидела, что огромная голова собаки покоится на коленях чужака, а по острым волчьим ушам и шерсти медленно скользит его рука. Луиза заговорила, и пес тут же предостерегающе зарычал, поднял голову и посмотрел на девушку зелеными, сверкающими в темноте глазами.

— Вы укротили его, — мягко сказала Луиза, а тем временем рука и голос человека заставили пса успокоиться.

— Укротил его? — медленно повторил Кадиган. — Укротил его? Нет, не совсем так. Полагаю, никто не смог бы такого проделать. Укротить — значит сломать. Он не лошадь. Вы тогда не смогли бы использовать собаку ни на что путное.

Девушка довольно долго размышляла и наконец произнесла:

— Я никогда об этом не задумывалась. Наверное, вам многое известно о собаках, лошадях и прочей живности.

Денни покачал головой:

— Нет, мисс Моррис. Но я люблю их больше и знаю лучше, чем людей.

— Правда? Что вы имеете в виду и почему?

— Ну, они добрее, — ответил Кадиган.

Лу посмотрела на огромную дикую собаку, лежавшую у ног Кадигана и вздрагивавшую от непреодолимого желания вонзить зубы в горло человека. Добрее? Сначала ей показалось, что чужак просто пошутил, но едва Лу начала улыбаться, как вдруг до нее дошло, что перед ней человек, никогда в жизни не шутивший. Такой способ общения явно ему несвойственен.

— Он сделает все, что вы захотите? — спросила девушка чуть позже.

— Откуда мне знать, — ответил Кадиган. — Я думал об этом. Мы ведь только что познакомились.

— Он пойдет за вами?

Денни встал, пес тоже поднялся и ходил по кругу до тех пор, пока он не сел на прежнее место. Тогда Барни мгновенно лег рядом и положил голову на его колени. Для девушки, видевшей, как это чудовище впадало в бешенство всякий раз при приближении человека, происходившее выглядело чудом и ничем другим.

Но какая же радость заставлять такого зверя подчиняться прикосновению руки, принимать его с удовольствием или даже с любовью!

— Можете ли вы заставить его… позволить мне дотронуться до него? — спросила Луиза.

— Вам? Нет, — решительно отказал Кадиган.

Девушка почувствовала себя задетой и продолжала уже суше:

— Если он пойдет, то почему вы держите его здесь?

— Потому что чем больше времени мы с ним здесь проводим, тем ближе становимся. Барни привязывается ко мне, а я к нему. Надеюсь, когда мы уйдем вместе и он наткнется на след кролика или куропатки, то не помчится за добычей, мгновенно обо мне забыв. И если я пробуду с ним здесь достаточно долго, то вряд ли случится, что и я, наткнувшись на чей-то след, пойду по нему, забыв о Барни. Понимаете?

Луиза затаила дыхание:

— Не совсем… Но вы очень добрый человек.

Пришло время молчания. Луиза уже решила, что незнакомец принял ее замечание без комментариев, однако Кадиган вдруг задумчиво произнес:

— Обо мне раньше никто так не говорил.

— Ни один друг?

— У меня нет друзей, — неожиданно ответил в темноте Денни.

Луиза вскочила:

— Как? Я думала, что все… — Тут она остановилась и поспешно добавила: — Но вы не это имеете в виду.

— Именно это.

— Ни одного?

— Ни единого друга. Вот, пожалуй, только… одно исключение.

— Выходит, я все же права. Кто он?

— Барни. Мне хочется верить, что он уже мой друг. — Кадиган сказал это так просто, что девушка не смогла ему не поверить. Но когда Луиза попыталась осмыслить его слова, ее разум отказался это понять. Жизнь без друзей!

— О Господи! — вдруг вздохнула она. — Вы утверждаете, что у вас нет ни единого друга, которого бы вы в самом деле любили?

— Человека, радующегося моему приходу и огорчающегося моему уходу, — задумчиво ответил Кадиган.

Ошеломленная Луиза потеряла дар речи. Почти вся ее жизнь прошла среди дружеских улыбок. Но не встречать ни одной… ни одной во всем мире!

— Вам, наверное, ужасно одиноко?

— Я никогда над этим не задумывался до сегодняшнего вечера. — Кадиган вздохнул и добавил: — Да, ужасно одиноко.

Он говорил откровенно и просто, как ребенок. Такое поведение чужака успокоило Лу. Ничто так не усмиряет женские чары, оборачивая их против самих женщин, как совершенная наивность.

— А вы не позволите мне подойти к Барни? — наконец попросила девушка. — Уверена, вы с ним справитесь, если он попытается меня укусить. Кроме того, ведь Рикки вернул вам оружие, правда?

— Барни может прыгнуть как молния и вцепиться в глотку, — серьезно сказал Кадиган. — Если бы я промахнулся, стреляя в него, он не промахнулся бы в своем прыжке. Вам лучше подальше держаться от собаки.

Скрипнула дверь, и мать Луизы позвала:

— Лу!

— Иду, мама! — весело откликнулась девушка, но даже не шелохнулась. — Как долго вы пробудете здесь с Барни?

— Не знаю. По всей видимости, пока не улажу все дела в городе.

— Что вы потом собираетесь с ним делать?

— Скорее всего мы будем охотиться. Барни наверняка голоден, если судить по его запавшему животу. Видите?

— Луиза! — крикнула из темноты миссис Моррис.

— Иду! — повторила девушка. — Когда вы нападете на след, то уедете из Гормана?

— Не знаю, — ответил Кадиган. — Я жду здесь одного человека…

— Вам нужна работа?

— А вы можете мне что-то предложить?

— Мой папа знает в долине всех, — сообщила девушка. — Я попрошу его подыскать для вас место. Надеюсь, что вы не уедете!

Кадиган промолчал. Он, конечно, никогда не произнес бы этого вслух, но в душе знал, что, без всяких сомнений, Лу Моррис — истинный ангел небесной чистоты.

— Понимаете, — продолжала девушка, — если вы уедете, то Барни уедет с вами. А я ужасно интересуюсь его судьбой.

— Ах вот как! — пробормотал Кадиган.

— А если вы решите, — говорила она, поспешно и с жаром перебивая саму себя, — что можете хорошо устроиться поблизости, то… У нас здесь устраивают великолепные танцы. Вы должны послушать наш школьный оркестр. Это один из самых лучших. Я бывала в Денвере, они там тоже играли, честное слово.

— Видите ли, — начал Кадиган, — дело в том, что я…

— Луиза Моррис, немедленно домой! Или я пошлю за тобой отца!

— Уже бегу, — крикнула Луиза и не спеша встала на колени.

И снова села. Девушка не могла оставить привлекательного чужака, так странно отличавшегося от других. Даже кавалер прелестной Мэгги Джонсон из Сент-Луиса не был настолько особенным. Просто поклонник Мэгги своеобразно одевался и говорил с французским прононсом. Этот пришелец, завоевавший сердце огромного дикого пса, не походил ни на кого. Лу оставалась здесь еще по одной причине. У нее возникло призрачное ощущение власти над парнем. Если бы только она захотела, то могла бы его заполучить. Никаких сомнений!

В конце концов, Лу Моррис ничем не отличалась от любой другой хорошенькой молоденькой девушки. Она знала свою силу, а некоторые нотки в голосе Кадигана — определенная сдержанная нежность, если это можно так назвать, — за время их разговора в темноте сказали Лу, что Денни будет ей принадлежать, стоит ей только его выбрать. Девушка могла бы пренебречь таким вызовом из-за кажущейся легкости достижения цели, однако на самом деле женщины редко отказываются от вызова, независимо от его важности, совсем как индейцы в былые времена радовались любому скальпу — взрослого или ребенка; кроме того, хотя Кадиган и являлся легкой добычей, он, по крайней мере, представлял большой интерес в других отношениях.

— Вы что-то хотели сказать, — напомнила Луиза.

— Да, о танцах. Я хотел сказать, что… Видите ли, я не умею танцевать, мисс Моррис.

— Как? Не умеете? Честно? — Луизе понадобилось немного времени, чтобы осознать сей прискорбный факт. Ведь в горах танцуют все. Танцы — одно из немногих доступных развлечений, и поэтому каждый просто обязан уметь танцевать. — О, мы вас быстро научим. Я могла бы вас научить.

— Вы бы это сделали? — спросил Кадиган с такой искренней признательностью в голосе, что это поразило девушку.

— Ну конечно!

— Луиза! — загремел бас со стороны крыльца.

— Иду! — отозвалась та, вскакивая. — Это папа, — поспешно объяснила она Кадигану. — Вы ведь будете завтра поблизости, правда? Заглянете меня навестить?

— Вы хотите, чтобы я… — выдохнул Денни, чувствуя, как у него перехватывает горло.

— Конечно, и я хочу увидеть Барни. Надеюсь, до завтра с ним ничего не случится.

Кадиган потерял способность не только говорить, но даже и думать. Он закрыл глаза — его сердце ныло от счастья, голова блаженно кружилась. Наконец Денни справился с собой и тихо выговорил:

— Я приду… завтра!

— С Барии?

— Да, да!

Почему девушка так настаивала на присутствии собаки?

— Думаю, вы мне понравитесь. — Луиза бесстыдно улыбалась под покровом темноты, беря в плен сердце молодого парня.

Некоторые эмоции имеют огромную силу. Такова была радость Кадигана, заставившая девушку вздрогнуть, хотя она и видела только смутный силуэт своего нового увлечения.

— Знаете, — проговорил Кадиган, — кажется, я мог бы быть счастлив здесь, в Гормане.

Лу с трудом удержалась от смеха. Право же, до чего этот парень прост!

— Луиза! — загромыхал мистер Моррис. — Немедленно домой, молодая леди!

В мире не существовало ничего более ужасного, чем такой титул в устах разъяренного отца.

— Ох! — вздохнула Лу. — Теперь мне действительно нужно идти! До свидания! Я даже не знаю вашего имени!

Глава 15

ЛУ ДЕЛАЕТ ОТКРЫТИЕ

Отец схватил Луизу за плечо, когда она бежала к крыльцу, и повел непокорную дочь в дом, время от времени встряхивая ее, как котенка. Лу никогда не видела своего отца в такой ярости. Они вошли в столовую — любимую комнату семьи. Рикки смотрел на сестру с широкой ухмылкой злобного торжества. Они были страшными и скрытыми соперниками. Однако гнев отца обрушился также и на голову сына.

— Что ты улыбаешься? — гремел мистер Моррис, в гневе потрясая своей прямоугольной бородой. — Что тут смешного, молодая гиена? Как ты себя ведешь? Где твое сердце и храбрость? Позволять родной сестре разгуливать с каким-то проходимцем, выбравшим наш забытый Богом город для стирки нижнего белья?

— Папа, — стискивая зубы, ответил Рикки, — полагаю, ты сказал достаточно. Мне не нужно дважды указывать на мои обязанности.

Молодой Моррис бросился к стене, выхватил револьвер из кобуры и хотел уже выскочить за дверь, когда его снова остановил рев отца:

— Эй, Рикки! Безмозглый идиот! Успокойся! Куда ты собрался? Думаешь, что поступаешь очень умно, выпендриваясь тут передо мной? Так ты ошибаешься. Я надеюсь получить от тебя хоть какую-нибудь пользу!

— А ты считаешь, что я испугался этого джентльмена только из-за того, что он умеет вытворять фокусы с собакой? Папа, я немного больше мужчина, чем ты думаешь!

Мистер Моррис расцвел саркастической улыбкой.

— Похоже, тебе все о нем известно! Так? Ты уже знаешь, как он себя поведет и какой он боец?

— Я этого не говорил, — пробормотало непослушное чадо, — но я его не боюсь. Судя по его револьверам, он не слишком хорошо обращается с оружием. Они жутко старомодные. Я их держал в руках!

— Тогда, — продолжал неиствовать мистер Моррис, — ты держал в руках пару револьверов, из которых убито больше людей, чем из любых других револьверов на всем Западе!

— Папа… разве он… убийца?

— Его револьверы! — продолжал, торжествуя, отец. — Мне сказали, что они принадлежали старому дядюшке Джо Лофтусу!

— Джо Лофтусу! Ну… тогда этот джентльмен украл их у дядюшки Джо?

— Рикки, тебе пора бы научиться не перебивать! Револьверы действительно принадлежали дядюшке Джо Лофтусу, но тот отдал их этому парню.

— Он отдал свои револьверы? — изумился Рикки. — Дядюшка Джо действительно это сделал?

— Может, ты хочешь знать почему?

— Конечно, хочу.

— Старина Хэнке перешел через горы неделю назад и встретил дядюшку Джо. Лофтус рассказал ему кое-что. Похоже, этот джентльмен явился к старику, чтобы научиться стрелять. Он оставался там несколько месяцев. И когда парень овладел мастерством, будь я проклят, если Лофтус не отдал ему свои револьверы, потому что он лучше, чем сам дядюшка Джо. Вот так!

— Лофтус жутко старый!

— Он еще достаточно крепок, молодой человек. Такие, как дядюшка Джо, имей в виду, больше не появляются на свете. Прошли их времена. Люди слишком заняты.

Глава семейства снова встряхнул Лу:

— Видишь, что ты наделала?

— Я поговорила с одним из самых вежливых парней, каких только встречала в своей жизни, — вызывающе заявила Луиза Моррис.

— Ты способная девушка, Лу, — иронично ответил отец. — Очень сообразительная. Видишь всех насквозь.

— Не понимаю, к чему ты ведешь, — пожала она плечами. Вспышки гнева отца производили на юную леди значительно более слабое впечатление, чем на других. — Все, что я знаю о нем… Он рассуждает очень спокойно и здраво, и… он очень милый, папа. Совсем как ребенок!

Отец развел руками, выражая крайнее отчаяние:

— Я всегда знал, что Рикки болван… Теперь и ты туда же, Лу.

Маленькая матушка Моррис, стоявшая в углу комнаты, тем временем дрожала все больше и больше. Она наконец обессиленно упала в кресло и простонала:

— Отец, я не могу такое выносить. Скажи нам, что он, дьявол?

— Он? — повторил мистер Моррис, запустив пятерню в густые заросли короткой черной бороды. — Он? Сейчас я расскажу тебе об этом вежливом молодом человеке! Миссис Моррис, Рикки и ты, всезнающая Лу: этот молодой джентльмен — самый опасный и драчливый человек в горах. Совершенно точно, опасности для него не существует. Опасность для него — ничто. Он ею живет. Она для него — хлеб и мясо. Но я мог бы сократить свой рассказ и просто сообщить, что его имя — Кадиган!

— Кадиган? — эхом повторил Рикки, бледнея и все еще глядя на револьвер, зажатый в руке.

— А кто это? — искренне поинтересовалась Лу.

— Неужели ты ничего не знаешь? — окончательно потеряв терпение, закричал старик Моррис. — Даже не представляешь, кто такой Кадиган?

— Не представляю.

— А о Билле Ланкастере, мисс Моррис, ты тоже ничего не слыхала?

— Кто не знает Билла Ланкастера — это лучший боец в…

— Каждый, кто просыпается утром, знает теперь и Кадигана — ведь это тот парень, которому удалось побить Билла Ланкастера!

Это был поистине ошеломляющий удар для девушки. Она привыкла к таким сценам и нисколько не сомневалась, что ярость отца постепенно остынет. Мистер Моррис любил поднимать волны и обожал находиться в центре внимания, — но это уже слишком!

Не дожидаясь ужина, девушка полетела прямо к Сильвии Бендер, своей закадычной подружке, ища сочувствия и утешения. С тех пор как она отговорила ее уехать с так называемым хозяином ранчо, который на поверку оказался беглым каторжником, — с той самой ужасной ночи Лу стала самой близкой подругой Сильвии, и между ними почти не осталось поводов для размолвок, кроме легкого соперничества, которое всегда существовало между двумя самыми хорошенькими девушками с перевала Горман. Теперь Лу поделилась своими сомнениями с подругой и пересказала Сильвии всю историю. Выслушав ее, та опустила свои карие глаза и нахмурилась, стоя в дальнем углу комнаты.

— Я, право, не знаю, Лу, — заговорила она наконец. — Все не так уж и плохо, даже хорошо… если бы он не говорил об этом так ужасно легко!

— Да, — согласилась Лу в отчаянии. — Меня постоянно грызет это… А что, если он делал из меня дурочку и тайком посмеивался надо мной!

— О, все не так скверно, право! — успокоила Сильвия, но не слишком искренне. Ведь за последнее время ее подружка одержала на любовном фронте слишком много побед, чтобы она, Сильвия, сохраняла полную невозмутимость. — Но, пожалуй, он все же чуточку водит тебя за нос, Лу.

— Я ненавижу его! — воскликнула расстроенная гостья.

— Ты права, — пробормотала Сильвия. — Я бы тоже возненавидела мужчину, который так обращался бы со мной.

— Но ты не хочешь забыть Джо Рили или Фрэнки…

— Лу!

— О да, Сильвия, прости меня, но я, кажется, схожу с ума. Я… мне он в самом деле понравился!

— Это инстинкт, Лу. Твой инстинкт подсказывал, что в нем есть что-то особенное!..

— К черту инстинкт! — с воодушевлением произнесла мисс Моррис. — Если честно, он показался мне славным парнем. И до сих пор таким кажется.

— Лу!.. — печально воскликнула Сильвия. — Тебе нужно выждать какое-то время и все обдумать. Глупо лететь, как бабочка на огонь. Кстати… Если это Кадиган, ты слышала, что он еще натворил сегодня?

— Кажется, нет, — сказала Лу угрюмо.

— Помнишь Сэма Босвика?

— Эту жирную свинью? Еще бы!

— Он пришел в номер Кадигана в гостинице и затеял драку. Тот скрутил его в бараний рог и вышвырнул в холл. Мой отец присутствовал при этом и все видел своими глазами. Клянусь, это правда.

После слов Сильвии ее подруга погрузилась в гробовое молчание.

— Наверное, я круглая дура, — произнесла она наконец. — Никогда бы не подумала, что он из таких парней… Но…

— Что, Лу?

— Как ты считаешь, он придет ко мне завтра? Он же обещал…

— Лу! — воскликнула мисс Бендер. — О чем ты говоришь?!

Но Луиза ничего не ответила — только низко опустила голову и в отчаянии уставилась в пол.

— Если бы только ты слышала, как он говорил… — прошептала Лу. — Он так похож на ребенка…

— О, дорогая, — мягко посочувствовала Сильвия. — Мне кажется, я слышала подобные лживые речи. Ах, Лу, они такие ужасные, эти мужчины! Ничего нет хуже на свете. А Фрэнк Вилсон — я верила каждому слову, произнесенному им, как в церкви!

После этих слов девушка встала и направилась к двери.

— Ты не наделаешь глупостей, Лу?

— Надеюсь, он больше никогда не придет ко мне, — торжественно объявила она. — Этот обаятельный мошенник, который ничего не стоит!

— Такой он и есть, милая. Я страшно рада, что ты начала видеть его насквозь.

— Ах, Сильвия, что в этом хорошего? — вздохнула Лу. — Увидеть их насквозь, чтобы потом с новой силой заинтересоваться ими?..

Глава 16

ПЛАНЫ ЛАНКАСТЕРА ТЕРПЯТ КРАХ

Примерно в это время Красавчик Мэлони, рассудительный, трезвый и напыщенный, вернулся в гостиницу. Он поднялся по ступенькам и вошел прямо в комнату, где Билл Ланкастер играл в крибидж с Чесом Морганом. Сэм Босвик растянулся на кровати в углу, притворяясь, что читает журнал, однако он то и дело обводил блуждающим взглядом комнату, не останавливая его ни на чем и выдавая тем самым мрачное расположение духа. Красавчик Мэлони, в свою очередь, подтащил стул к печке, открыл заслонку, набил топку дровами, и вскоре раздался рев пламени, подобный ураганному ветру, и красные языки огня замелькали в зазорах тонкой металлической дверцы.

— Эй, ты! — подал голос Чес Морган. — Полегче, парень! Здесь тебе не сковородка, а мы не тосты.

— Иди-ка ты к дьяволу, — с ненавистью прошипел Красавчик. — Я замерз, и меня лихорадит.

— Чем же это ты таким занимался? — с издевкой ухмыльнулся Чес. — Небось охотился за нашим другом Кадиганом?

Билл Ланкастер не подал реплики, но его лицо побледнело от напряжения, а глаза заблестели недобрым огнем. Неужели Кадиган убрался с его пути?

— Может, и охотился, — пожал плечами Мэлони. — Может, и покончил с ним.

— Что-то не верится. Ничего ты не покончил с ним, — осторожно подал голос Сэм Босвик.

— Может быть, и нет, — признал Красавчик со вздохом. — Впрочем, я отправился за ним только ради того, чтобы немного подпортить его внешность.

— Слишком дешево берешь, — взвился Сэм.

— С тебя было бы как раз, толстая рожа! — огрызнулся Мэлони.

— И это ты мне, трусливый мышонок? — загрохотал гигант, удивленный опрометчивостью своего компаньона.

Как разъяренный терьер Красавчик бросился на Сэма.

— Ах ты, башка, набитая ветчиной! — визжал он. — Кусок жирной свинины! Тупоголовая крыса с алчными глазами! Ты, пожиратель грязи с проклятой душонкой! Как смеешь ты так говорить… с человеком?!

Дикая ярость Мэлони извергалась подобно вулкану. В других обстоятельствах здесь бы уже давно началась перестрелка, и в данном случае вопрос заключался лишь в том, насколько врожденная осторожность Красавчика превосходила медлительность Сэма. Противники уже созрели, чтобы схватиться за оружие. Но Билл Ланкастер счел нужным вмешаться. Его собственный гнев тоже чуть не вырывался наружу, но, видя, как надежда на устранение Кадигана чужими руками становится все более тусклой, он успокоился.

— Ладно, ладно, — примирительно заметил Ланкастер. — Вы оба можете трепаться хоть до бесконечности. Но позвольте мне вставить слово, заодно и отдохнете. Если любой из вас схватится за револьвер, я быстро выбью дурь из ваших голов. Это факт. Поняли? Это мое последнее слово, и это факт!

Они в недоумении воззрились на него, но в потемневшем от ярости лице Ланкастера застыло нечто такое, чего спорщики испугались, и решили не переходить к решительным действиям. Глупо биться головой о стену, и Сэм с Красавчиком заткнулись.

— Что же с тобой произошло? — спокойно спросил Ланкастер, когда понял, что кризис миновал. — Что случилось, Красавчик? Ты отправился, чтобы сделать дырку в Кадигане, но потом почему-то передумал. Или тебе не понравилось выражение его лица, когда ты подошел поближе?

Мэлони никогда не лез за словом в карман и тут же продемонстрировал свои способности.

— После того как я все разузнал, — вкрадчиво начал он, — мне пришла в голову мысль, что это было бы несправедливо по отношению к тебе, Билл. Всякий знает, что ты охотишься за этим Кадиганом. Но теперь, похоже, сам Кадиган разыскивает тебя. Я слышал сплетни о том, что он собирается позабавиться и к тому же, как прилежный маленький мальчик, взял несколько уроков стрельбы.

— Что за сплетни, Красавчик?

— Болтают, что он обработал старину Лофтуса ради того, чтобы овладеть парой-тройкой его трюков.

Ланкастер отодвинулся от стола и поднял голову.

— Ты и представить себе этого не мог, правда? — злобно продолжал Мэлони. — Твой стиль надо бы тоже отшлифовать, Билли.

— Вот тупоголовый молодой идиот! — горько усмехнулся Ланкастер. — Чему Лофтус может его научить? Он сам уже превратился в осла, который еле-еле ковыляет.

— Может, ты и прав, — заметил Красавчик. — Но прежде чем Кадиган приступил к учебе, старик наверняка встал на его сторону!

Теперь уже Ланкастер, чтобы скрыть внезапно охватившее его волнение, поднялся и вышел из комнаты. Захлопнув дверь, он остановился, размышляя, что делать дальше, а сердце тем временем гулко стучало в его груди. Билл совершенно упал духом, но заставил себя успокоиться и подумать.

Из-за двери доносился рассказ Красавчика о том, как Кадиган победил Барни и как весь город стоял в стороне и наблюдал. Эта история ничего не потеряла в пересказе Мэлони, и когда он окончил ее словами: «В этом есть что-то чертовски подозрительное… и он не похож на других парней!» — мистер Ланкастер всей душой согласился с этим.

Ясно, что он встретится с Кадиганом, и даже очень скоро. Босвик уже сделал попытку и получил достойный отпор. Нервы Мэлони сдали в решающий момент. Остался только он, Ланкастер, и весь мир ожидал от него настоящей битвы. Победить — или умереть со стыда.

Билл направился к веранде гостиницы и у входа повстречал шерифа Джефа Эндрюса, толстого маленького человечка с сердцем настоящего героя и внешностью добродушного лентяя. Эндрюс был таким ярким блондином, что сейчас, когда его волосы поседели, перемена эта казалась почти незаметной. Шериф положил руку на могучее плечо Ланкастера и повел его в темноту вечера. Он тоже слышал о прибытии Кадигана.

— Я предпочел бы знать, старина, что нас ждет, — обратился шериф к Ланкастеру. — Если на этот город надвигается перестрелка, то хотелось бы заранее прикинуть, что почем.

— Я человек мирный, — усмехнулся Ланкастер. — Но этот паренек сам напрашивается. Вот и все.

Шериф улыбнулся.

— Может, ты и прав, — произнес он. — Собираешься поохотиться на него или предпочтешь выждать?

— Я никогда не гонюсь за бедой, — спокойно ответил Ланкастер.

Шериф ухмыльнулся в темноте. Ему было несложно понять, что для такого могучего бойца, как Билл, это не простая ссора. К тому же он уже кое-что успел услышать о том длинном пути, который прошел бандит, преследуя молодого ковбоя. Ланкастер предпочел сменить тему и перейти к вопросу, который интересовал его не меньше.

— Как обстоят дела на дороге, шериф? Грабят? — спросил он. — Мне сейчас все равно нечего делать, и, если нужно кого-то выследить, я готов посвятить этому пару дней своего драгоценного времени.

— Спасибо, — поблагодарил шериф. — Ценю твой порыв, Билл.

Но в его голосе прозвучала некоторая сдержанность, которую Ланкастер уловил и поэтому решил прояснить ситуацию.

— Поверь, у меня нет никакого другого интереса здесь, — сказал он. — Но грабители поездов слишком распоясались. Пожалуй, настало время положить этому конец. Остановить приличного джентльмена на дороге и потрясти его или даже обчистить магазин — это, сдается мне, еще туда-сюда, но ограбление поезда… Они прыгают выше головы, Эндрюс!

— Правда твоя, — ответил шериф, сложив толстые руки на животе. — Они меня уже достали. И я скоро поймаю этих подлецов. Между нами, Ланкастер, бандиты не смогут долго прятаться. Как только я услышу, что какой-то парень швыряет направо и налево стодолларовыми банкнотами, — будь уверен, тут им и крышка. Я их мигом схвачу! Они не успеют растранжирить свою добычу!

Ланкастер начал судорожно соображать, но так и не смог вспомнить, чтобы он сам или кто-то из его компании просадил стодолларовую купюру. Толстая пачка банкнотов сейчас покоилась в нагрудном кармане его пальто. И тут его осенило. Мысль Ланкастера начала быстро работать. Когда через минуту к шерифу подошел кто-то, Билл незаметно ускользнул и поднялся в номер. В комнате Кадигана все было тихо, и свет не проникал через щель под дверью. Ланкастер смело толкнул дверь и вошел, потом осторожно достал деньги, с сожалением вздохнул от необходимости расставаться с ними и, отсчитав семь банкнотов по сто долларов, засунул их под подушку. Семь сотен — целый капитал. Как жаль! Но инстинкт подсказывал ему, что если за эту сумму засадить Кадигана в тюрьму, то это будет самым выгодным вложением денег в его жизни.

Пройдя на цыпочках через чуткую темноту, Билл поспешил вниз по лестнице, чтобы успеть еще застать шерифа. Как только собеседник Эндрюса ушел, Ланкастер немедленно занял его место. К счастью, разговор шерифа с другом тоже касался недавнего грабежа.

— Кстати, об этом злосчастном поезде… — продолжил Джеф свои рассуждения. — У меня есть зацепка, которая ведет прямо в Айову, Ланкастер, но то, как я раскопал это… Парни, сорвавшие куш, действуют по определенному плану.

— И как же, шериф?

— Сделав работу, они разбегаются и ложатся на дно. У каждого в голове четкая карта здешних гор, после ограбления ребята точно знают, куда податься, чтобы пересидеть в безопасности. Я убежден, что каждый из них прячется сам по себе и ждет, когда уляжется волнение.

— М-да. — Ланкастер вздохнул с некоторым облегчением. — Только очень нервный бандит отважится поднять голову сразу после такого наглого нападения.

— Пожалуй, — согласился шериф многозначительно.

— Хотя… — понизил голос Билл.

— Хотя — что?

— Похоже, становится холодно и зима уже на пороге, шериф. Когда звезды так ярко блестят, как сейчас, жди мороза. Самое время подумать о том, как найти теплое местечко, чтобы спрятаться от холода.

Шериф неопределенно хрюкнул.

— К черту зиму! Ты не об этом хотел сказать. Что у тебя на уме, Ланкастер?

— Ничего такого, о чем бы я имел право говорить.

— Смотри, парень, если тебе что-то известно…

— Это только намек, предупреждаю.

— Кто дал тебе его?

— Я не могу его выдать. Кроме того…

— Билл, я должен узнать все.

— Нет-нет, не настаивай, Эндрюс. Видишь ли, парень, на которого падают подозрения, не является моим другом. Скорее даже это враг. Люди скажут, что я указал на него только для того, чтобы не встретиться с ним лицом к лицу.

— Чтоб ты был здоров! — воскликнул шериф. — Ты имеешь в виду Кадигана?

— Тебе уже доложили? — с жаром спросил Ланкастер. — Сказали, что у меня кишка тонка, чтобы противостоять ему?

— Не обращай внимания на то, что болтают глупцы. У тебя есть какие-то доказательства вины Кадигана?

— Увы! Но у меня нет и обратного. Я не обвиняю Кадигана, потому что это лучше сделать иначе — с револьвером в руке. Тебе понятно?

— Конечно. Но ограбление… Ланкастер, ты должен рассказать! Я не могу арестовать Кадигана, не имея достаточных улик.

— Больше ни слова, шериф! Мой язык связан обещанием. Кроме того, может быть, ничего и нет, а я накликаю беду на невиновного человека. Не хотелось бы делать этого, Джеф, при всем уважении к тебе. Ты из тех людей, которые всегда были мне по душе, Эндрюс. Мне нравится, как ты мыслишь, как делаешь выводы. Но я никогда не соглашусь обвинить невиновного, даже для тебя!

Шериф ответил на эту красноречивую тираду приглушенным фырканьем.

— Ну что ж, — кивнул он. — Я не могу заставить тебя говорить против твоей воли. Но клянусь, ты все равно проболтаешься! Чертовски странная манера заботиться о моей пользе, Ланкастер. Скажи мне прямо, к чему навлекать подозрения на Кадигана, не имея на то оснований?

Ланкастер явно ждал этого вопроса и от нетерпения чуть ли не начал глотать слова.

— Видишь ли, я не могу читать чужие мысли и не стану учить тебя, что следует сделать. Но мне известно наверняка, что на твоем месте я тут же начал бы расследование. Арестовал бы Кадигана, обыскал его, причем быстро, потому что, если ты не сделаешь этого, я прикончу его из моего револьвера, шериф. Слишком много слухов курсирует о том, что я боюсь разборки с Кадиганом, и мне необходимо поставить точку. Пусть увидят, как я работаю. Меня забудут, вместе со всеми моими делами, но ты… Ты должен немедленно арестовать Кадигана и пошарить в его карманах, в комнате… Если он один из тех мошенников, то, вероятно, захватил часть украденного с собой. Логично?

— Вполне логично, — пробормотал шериф. — Кстати, почему бы не начать прямо сейчас, пока его нет в номере? Может, удастся найти что-нибудь стоящее и позабавить хозяина. Но этим ребятам не привыкать к сюрпризам, парень. Ничего подобного! Всегда найдут способ сделать чистосердечное признание и отвести от себя подозрение, если увидят, что тебе что-то известно! Этот обаятельный мерзавец Кадиган — что у него на уме?

Глава 17

БАРНИ ПОСЕЩАЕТ ГОСТИНИЦУ

Было около полуночи, когда Кадиган зашевелился во дворе дома Морриса; хотя он ничего не ел с полудня, но не чувствовал голода. Если бы даже он замерз, то холода все равно не ощутил бы, равно как и одежды на себе. Каждую клеточку его тела переполняло неизбывное счастье и полное удовлетворение. Впервые в жизни он приблизил к себе другое существо, которое могло прийти по первому его зову и оставаться с ним, если он прикажет сделать это.

Теперь, когда он поднялся на ноги, Барни стоял рядом и веревка была больше не нужна. Кадиган вышел со двора, и Барни затрусил рядом, изредка касаясь своей гигантской головой ноги хозяина. Но Денни продолжал держать пса на привязи. Кто знает, как он поведет себя, если кто-то посторонний осмелится приблизиться к нему?

Они поспешили по улице по направлению к гостинице. Кадиган намеренно выждал, пока не наступила ночь и в вестибюле не рассеялась толчея. Свет масляной лампы падал на стоявший в центре стол, за которым уже никого не было. Приезжие, как правило, не появлялись в Гормане ночью. Кадиган пошел вперед, слегка натянув поводок, и пес, вопросительно заглянув ему в лицо и слегка помахав хвостом, последовал за ним.

Ему не очень-то нравилась затея хозяина. За свою долгую лесную карьеру дикий пес отлично усвоил несколько важных вещей, которых надо бояться. Если он шел по следу рыжей рыси, даже очень крупной, отступать с поджатым хвостом не имело смысла, потому что мощные челюсти Барни могли справиться с целой сворой домашних собак, не говоря о кошке. Если пес чуял запах могучего волка, то тайно преследовал зверя до тех пор, пока не увидит его, а потом гнал до полного изнурения! Когда волк выдыхался, убить его не составляло особого труда. Коварству зверя Барни мог противопоставить равные жестокость, хитрость и ловкость, подкрепленные кое-чем еще — умом собаки! Чувствуя в себе силу, легкость и проворство, он преследовал жертву ради собственного удовольствия и убивал — много раз; шрамы от волчьих зубов скрывала его густая шерсть. Итак, Барни мог убивать волков и всех меньших хищников тем более. Кстати, часто, когда наступали зимние невзгоды, он нападал и на огромного лося, кружил около него, пока не появлялась удобная возможность для атаки и решающего прыжка.

Таков был диапазон разрушительной силы Барни, однако даже он имел границы. Мистер Гризли, например. Пес знал, что он ему не по зубам, и хотя порой и следовал за медведем, наблюдал за ним издали, но всегда проявлял удивительную мудрость и не вступал в борьбу с опасным гигантом. Существовал к тому же горный лев, трусливый, но жестокий боец, который мог распороть брюхо Барни одним ударом своих острых как ножи клыков. Когда-то, давным-давно, пес случайно столкнулся с молодым львом и все-таки убил его, но целый месяц зализывал раны, которые едва не оказались смертельными. Этот важный урок он запомнил на всю жизнь. Кроме львов и всех других хищников, вместе взятых, имелся еще более ужасный и изощренный противник.

Смертельная опасность исходила от медлительного, неловкого существа, которое не имело ни острых глаз, ни чуткого носа, ни отточенного слуха — скорее, он был глух, — на вид не очень серьезного бойца. Он легко утомлялся, страдал от холода в середине зимы, а жар пустыни мог доконать его, даже если вода находилась всего за несколько миль! Но это хрупкое создание для всех зверей являлось самым страшным злом. Когда-то, в молодости, Барни столкнулся с огромной самкой гризли, спешившей через лес к своему убежищу на склоне горы, и, будучи уже знакомым с этими мишками, благоразумно залез подальше в укрытие, дрожа всем телом. Лежа в кустах, он спрашивал себя, какая сила способна сломить царя зверей. И только когда наконец внизу, в живописной долине, Барни впервые увидел человека, понял какая.

Потом он много раз наблюдал, как львы, медведи, волки умирали от невидимого оружия, смертельный голос которого доносится чуть позже. Кроме этого, человек обладал и другим могуществом. Он безжалостно оживлял дерево и сталь, заставляя их безмолвно подстерегать, хватать и убивать любого зверя. И это наполняло леса ужасом.

Во время пребывания взаперти или понукаемый грубыми командами молодого Рикки Морриса, Барни чувствовал, как в нем росла ненависть и страх одновременно. И теперь, когда пришел Кадиган, пес безошибочно выбрал его. Он был особенный. Так же, как и сам Барни, отличался от других, не боясь видеть смерть волков и бесстрастно убивая одним ударом, когда на него налетала свора гончих собак. Пес походил на них и был совершенно другим, и Кадиган напоминал других мужчин и все-таки отличался от них. Его сильные руки прикасались мягко, а голос звучал глубоко и даже нежно, напоминая журчание воды.

И этот человек привел его, Барни, в какой-то притон, наполненный непонятной смесью запахов незнакомых людей, запятнавших чистый воздух гор отвратительными ароматами табака, кожаных ботинок… и револьверов! Везде эти револьверы… Кадиган тоже носил их, хотя, без сомнения, они отличались от оружия других мужчин, потому что хозяин был особенный. Впрочем, Кадиган все шагал вперед. Как неосмотрительно он пересекает сотни следов, любой из которых мог бы задать непростую задачу усердному нюху Барни!

Смотри-ка, он поднимается в верхнюю часть этой пещеры по плоским бревнышкам с нишами, чтобы удобней было взбираться, и спокойно направляется в темноту. О, как необдуманны и все-таки как прекрасны пути людей!

Наверху лестницы Кадиган не стал ждать, не посмотрел ни налево, ни направо. А Барни, дрожа от страха и раздираемый ужасными предчувствиями, трусил за ним, надеясь, что все будет хорошо. Но когда опасность смотрит отовсюду, кто может сказать наверняка, откуда последует удар и кто окажется жертвой?

Внезапно за дверью номера раздался храп, и пес припал к полу, напряженно замерев, готовясь к атаке. Но мягкий голос хозяина обнадежил, и собака встала, разрешив провести себя в холл.

Они постояли перед дверью, которая почему-то оказалась открытой. Кадиган ступил внутрь, но Барни замешкался на пороге, ощетинившись от страха и ненависти — в нос ему ударил густой запах человека — нескольких, многих людей. Благодаря открытому окну, откуда дул устойчивый бриз, эти ароматы доносились до Барни ясно различимыми потоками. Вон из того угла сильно тянет… и из-под кровати, и из-за неплотно закрытой двери… Их было так много, что пса охватило смятение. Но хуже всего, что запах каждого человека доносился до Барни смешанным с жутким душком револьвера, острым привкусом пороха, что означало приближение смерти!

Барни припал к полу, напрягшись, и шерсть на нем встала дыбом.

— Спокойно, мальчик! — сказал Денни. — Что с тобой такое? Здесь мы будем спать.

Он сделал шаг в темноту, но тут природа взяла верх над Барни. При других обстоятельствах он уже смылся бы отсюда, но оставлять друга в беде… Из его пасти раздалось рычание, скорее похожее на рев отчаяния и ненависти, и при этом звуке из всех углов комнаты послышались приглушенные восклицания.

Наконец хозяин все понял. Он метнулся обратно, стреляя одновременно из двух револьверов, и захлопнул за собой дверь. В ответ рявкнуло полдюжины стволов. Град пуль пробил дверь и ударился в противоположную стену, а Кадиган успел отскочить в сторону, чуть не оглохнув от пальбы. Барни не нуждался в намеках, как убраться с опасного пути. Дверной проем напоминал ему огромное разверстое дуло наведенного ружья. Прыжок — и он уже в безопасной зоне. Несясь стремительными скачками, пес оказался в холле даже раньше хозяина.

Но пути к отступлению уже закрылись. Внизу, где прежде никого не было, виднелись два силуэта высоких мужчин с тускло мерцавшими револьверами. Темноту разрывал луч света, падавший из окна. Благодаря этому Кадиган сразу заметил засаду, но при этом и противники заметили его.

Всем своим существом Барни трепетал от страха в предвкушении встречи с ужасным врагом, но выбора у него не осталось. Он казался себе крысой, загнанной в угол; за спинами этих мужчин открывалась свобода. Пес бросился вперед, готовый умереть, но прежде убить. Мощный удар Барни повалил одного из бойцов, и тот неловко растянулся у стены. Зубы пса, нацеленные на горло второго, промахнулись из-за того, что парень резко дернулся в сторону, уклоняясь от стремительной атаки призрака, который, казалось, возник из-под земли. Но тем не менее удар пришелся ему в плечо. Блестящие клыки взрезали плотную ткань пальто, как прогнившую марлю, и подобно ножам — тупым, разрывающим ножам — вонзились в тело. Раздался дикий крик агонии и страха; увидев, что путь открыт, Барни и Кадиган устремились прочь.

За ними тут же рванулась погоня. Но темнота, которая вначале устроила ловушку Кадигану, теперь была ему на руку.

Люди шерифа решили застигнуть бандита врасплох в номере, где он собирался провести ночь, но затем, когда в коридоре произошла заминка, преследователи увидели, как Кадиган вслед за огромным псом метнулся за угол и стремительно сбежал вниз по ступенькам.

Они быстро помчались за ним, но несколько человек тут же растянулись на полу, споткнувшись о бесчувственные тела своих товарищей в холле. Другие с револьверами наготове устремились дальше. Кто-то даже успел выстрелить вслед убегавшему, когда они проносились через входную дверь гостиницы в кромешную тьму. Больше никому из преследователей Кадиган на глаза не попался.

Но на этом события той ночи не закончились. В итоге выяснилось, к неслыханному удивлению горожан, что Кадиган действительно осмелился сделать паузу в своем поспешном отступлении, оседлал собственного мустанга, сел на него и спокойно уехал прочь, а огромный волкодав бежал впереди.

Люди же из отряда шерифа тем временем теряли драгоценные минуты, спрашивая друг у друга:

— Куда он мог подеваться?

Глава 18

НОВОСТИ ИЗ ФЕРМЕРСКОГО ДОМА

Всю ночь Денни Кадиган скакал, чувствуя, как ужас спешит за ним по пятам. Он не мог взять в толк, что же случилось, и предположил, что законопослушные граждане объединились, чтобы расправиться с ним раз и навсегда. Расправиться как раз в тот момент, когда он наконец нашел женщину. Женщину — именно такую, представление о которой давно жило в сердце Кадигана. Мир представлялся ему наполненным разными людьми — склочными, хитрыми, жестокими, вероломными, беспощадными, опасными, — и в нем была лишь одна женщина, зеленый островок в сером океане, проблеск чистого неба и счастья в долгой зиме его жизни.

Даже сейчас, скрываясь неизвестно от кого в темноте, Кадиган не чувствовал себя несчастным. Он дал обещание, что вернется, и это сладкое обязательство внушало надежду. Денни забыл и о Барни, и о лошади, погрузившись в нежные воспоминания, пока отрезвляющий рассвет не вернул его к действительности.

Кадиган скакал по склонам без всякой цели, направляемый лишь северной звездой, и наконец выехал в небольшую холмистую долину среди горных пиков.

Едва ли четвертая часть этой земли послужила бы хорошим пастбищем или годилась для возделывания почвы. Однако в центре этого маленького уютного мирка стоял небольшой домик фермера, и голодный, уставший, замерзший Кадиган понял, что именно здесь нужно найти укрытие и еду, прежде чем продолжать путь. Ни он сам, ни его лошадь не были готовы к дальнейшей прогулке, им необходимо было восстановить силы.

Кадиган лишь на мгновение заколебался. Вряд ли новости о прошлой ночи уже докатились сюда, подумал он. Что бы ни навесили на него в качестве будто бы совершенного преступления (он мог бы поклясться, что не подозревает о своей вине), слухи об этом еще наверняка не достигли этого одинокого дома. Более того, легкий дымок, который вился из трубы, донес до Кадигана ощущение покоя и радушия посреди пустынной отчужденности. Пока он размышлял, Барни рыскал впереди в сером тумане утра, и Кадиган вспомнил о нем впервые за несколько часов. Он посмотрел на пса с сочувствием и содроганием, потому что с этого момента и, наверное, навсегда сам становился человеком вне закона, чужаком в этом мире, — как Барни: не волк и не собака.

Денни спешился и постучал. Из-за двери выглянула женщина в полосатом халате. Она посмотрела на незнакомца, нахмурив брови, но без видимого страха.

— Вы бродяжничаете, молодой человек? — спросила она.

— Мадам, — отозвался Кадиган, — я выехал из Гормана прошлой ночью, но потерял дорогу и скакал все это время наугад, не зная, где нахожусь. Я пытался вернуться в город, но понял, что не найду обратной дороги.

— Все не так уж плохо, — обнадежила его фермерша. — До Гормана отсюда рукой подать, если ехать через горы.

— В самом деле? — Кадиган изобразил удивление, услышав эту неприятную новость.

— Около пяти миль, — подтвердила хозяйка дома.

Ее глаза скользнули по фигуре Кадигана и остановились на его ботинках, сделанных на совесть, хорошего качества. Это убедило женщину, что она имеет дело не с бродягой.

— Оставь свою лошадь и дай ей что-нибудь перекусить. Впрочем… — Женщина решила позвать мужа. — Эй, Том, выходи и позаботься об этом парне и его лошади.

Кадиган тут же нашел предлог и выскочил во двор; он не хотел, чтобы фермер увидел сидевшую на страже собаку-монстра. Но Барни исчез. По-видимому, он ушел навсегда, когда увидел, что след вновь обретенного хозяина опять затерялся в доме людей. Покормив лошадь, Денни решил негромко позвать пса. Никто не отозвался, но сзади произошло какое-то настораживающее движение. Резко обернувшись, он увидел стоявшего перед ним гиганта и протянул руку, которую Барни преданно лизнул.

Когда хозяин опять исчез в доме, Барни остался ждать его снаружи. Сидя в кухне и наслаждаясь теплом, Кадиган болтал с женой фермера об урожае ячменя, а она тем временем замесила тесто для печенья, раскатала его, вырезала кружочки и выложила на смазанный жиром противень. Дверца печки захлопнулась, а женщина все продолжала рассказывать про ячмень, про себя и своего мужа Тома. Фермер наконец появился в дверях — высокий, усталый, худой человек с выпиравшим кадыком, который ходил вверх и вниз, в то время как он говорил. Они жили здесь одни, держали нескольких коров, выращивали ячмень и пшеницу, экономили на всем, боясь тяжелой зимы в горах.

Завтракали на кухне — единственной теплой комнате в доме. Когда все уселись за стол, разразилась драма.

— Когда ты уехал из Гормана? — поинтересовался фермер.

— Поздно вечером, — ответил Денни уклончиво.

— А ты не слышал об этом парне, Кадигане?

Кровь застыла в жилах беглеца.

— Что-нибудь случилось? Имя-то мне знакомо.

— Еще бы… Мы все о нем слышали. Каждый знает, как он смело встретил Ланкастера и тот теперь повсюду ищет его. Но оказывается, этот парень не очень-то хорош. Ограбление того поезда — его рук дело!

Кадиган вздрогнул. Вот оно… Вот какое преступление приписали ему!

— Он это сделал? — переспросил Денни.

— Не сомневайся. Ребята шерифа нашли деньги в его комнате под подушкой. Глупо прятать в постели семь сотен долларов, скажу я тебе. Несколько парней из Гормана проезжали здесь уже после полуночи и заскочили к нам на чашку кофе. Они все и рассказали. Кстати, этот Кадиган взял себе в помощники того самого дьявола в собачьем облике, который, что твой волк, убивает скот. Барни, что ли… Говорят, приручил его за несколько часов. Это не пустячное дело, верно?

— Верно, — подтвердил бедняга, тяжело дыша.

Ему подробно перечислили все подвиги Барни. После яичницы с ветчиной разговор опять переключился на него самого.

— Эти ребята из Гормана ищут парня, высунув язык, — торжественно сообщил Том. — Железная дорога предлагает довольно аппетитное вознаграждение за арест грабителей.

— А как он выглядит? — спросил Кадиган. — Я не очень-то жажду встретиться с ним.

— Примерно твоего возраста… и ростом такой же. По крайней мере, так мне его описали, — ответил Том. — Налей мне еще кофе, Марта.

Марта потянулась за кофейником, но внезапно опустила руку и вскрикнула, выглянув в боковое окно кухни. Денни обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть зловещую тень и огромную свирепую морду Барни, которая тут же исчезла. Пес, наверное, решил заглянуть в дом и убедиться, что с хозяином все в порядке.

Теперь не оставалось никакой возможности скрыть правду, которая, казалось, поразила и мужа и жену в один и тот же момент. Фермер вскочил на ноги, но так и остался стоять, замерев от ужаса; бедная Марта съежилась в кресле — оба они смотрели на Кадигана с невыразимым страхом. Кровь сначала ударила ему в голову, но потом волнение схлынуло, и он ощутил себя невероятно спокойным.

Высокий Том схватил ружье, висевшее на стене, а Денни мгновенно вытащил револьверы дядюшки Джо. Женщина застонала, увидев все это.

— Я уеду и не буду вам больше надоедать, — веско и серьезно произнес Кадиган. — Но мне нужен отдых. Я должен выспаться, и моя лошадь тоже должна отдохнуть и наесться. Надеюсь, вам это понятно? Поэтому я еще задержусь ненадолго. Покажи мне спальню, Том.

Они гуськом прошли под дулом его револьвера по узкому сырому коридору в маленькую спальню, где в беспорядке валялась одежда.

— А теперь, мэм, — сказал незваный гость, — пойдите и займитесь домашними делами. Ваш муж останется здесь, со мной. Я усажу его на стул и покрепче привяжу. Если он попытается освободиться — я проснусь, будьте уверены, и прикончу его. Ясно?

Марта схватилась за стенку, пытаясь успокоиться.

— Что ж, — продолжал Кадиган, — пока он здесь, у вас может возникнуть страстное желание отправиться в Горман и выложить шерифу все новости. Не испытывайте судьбу, мэм. Вам не удастся выйти из дома. Барни сегодня в чудесной форме и наверняка проголодался.

Денни уже не терзался сомнениями, когда женщина выскользнула из комнаты и закрыла за собой дверь. Она даже под дулом пистолета не согласилась бы сделать и шагу из дому. Фермер тоже вел себя смирно и только смотрел на него округлившимися от ужаса глазами, пока тот привязывал его к стулу. После этого беглец улегся на постель и мгновенно провалился в сон.

Он открыл глаза примерно через восемь часов, когда свет полуденного солнца уже вовсю заливал комнату, сел на кровати и зевнул. Отдых, казалось, утроил его силы. Глянув на часы, Кадиган перевел взгляд на беднягу Тома, который, наполовину съехав со стула, крепко спал. Фермер вздрогнул как испуганный ребенок, когда его начали освобождать от веревок. Мужчины вышли на кухню вместе, и Кадигану никогда не забыть изумления Марты и ее радостного восклицания: «Слава тебе, Господи!» — оттого, что увидела мужа живым и невредимым, несмотря на все свои опасения.

— Неужели вы думаете, — поинтересовался Кадиган, — что я буду убивать только ради самого убийства?

— Я ничего не думаю, — ответил фермер. — Ты захватил меня, Кадиган, но я человек мирный. Денег у меня нет, но есть немного провизии, которую ты можешь взять на кухне.

— Я не собираюсь грабить вас, — успокоил Денни и даже изобразил на лице улыбку. — Оставайся в доме, Том, пока я не скроюсь из виду. Потом, если хотите, отправляйтесь в Горман и расскажите о том, что у вас случилось.

С этими словами он направился на конюшню, оседлал лошадь и вывел ее на солнечный двор, и тут как тут из-за угла дома появился Барни. Его брюхо заметно округлилось, и на белой шелковистой шерсти спереди виднелось темное пятно. Без сомнения, этот хищник кого-то прикончил, плотно позавтракал и выспался к тому же!

Путешественники миновали ферму и направились прямо на север, подальше от Гормана. Кадиган недоумевал, как он умудрился сделать такой круг позапрошлой ночью. После того как они пересекли вторую гряду холмов, сразу же повернули на юг. Денни решил ехать по каменистой почве, чтобы надежнее запутать преследователей. Добравшись до гряды гор, нависавших над городом, он дождался вечера и, когда над лесами спустился ночной мрак, проложил маршрут прямо к дому Морриса.

Глава 19

ЧТО ПРОИСХОДИЛО ПОД ОКНОМ ЛУ

Кое-что все-таки смущало Кадигана. Он вполне мог привязать лошадь у кромки леса, но какая веревка удержала бы Барни? Его мощные зубы вмиг разорвали бы самую крепкую привязь. Оставалось одно — взять монстра с собой, но при этом подвергнуться риску быть разоблаченным! Один лишь звук оглушительного рычания Барни приведет к нему дюжину сыщиков с револьверами в руках. Всю дорогу он молил только о том, чтобы пес, если придется, дрался бы молча — как волк!

Но все оказалось проще, чем он предполагал. Денни выбрал наблюдательный пункт как раз напротив дома Харрисона Морриса и вскоре подошел прямо к окну столовой, где собралась вся семья, успев как раз вовремя — предметом обсуждения послужила опять его персона. Впрочем, стоило заглянуть в любой дом в любое время дня, и картина предстала бы точно такая же — после полученного потрясения, неведомого прежде в этих местах, люди не могли думать ни о чем другом: весь город обсуждал его подвиги.

Харрисон Моррис начал разговор, как и положено главе семьи. Вначале его не было видно и слышно из-за развернутой газеты, но вскоре глава семейства опустил ее, водрузив очки на лоб.

— Что ж, — развел он руками. — Все так, как есть. Им даже известно твое прозвище, Рикки. Какие ловкие, черт побери, эти репортеры! Подумать только, если бы в Ньюсоме издавалась подобная газетенка! Печатают по горячим следам. И работают классно, доложу я вам!

— Прочти вслух, папа, — попросил юный Ричард.

Отец опустил очки и уткнулся в газету, но, пожевав что-то невнятное губами, обратился к Лу:

— Лучше ты читай, дочка. У тебя быстрее получается.

Лу взяла газету и не сумела сдержать возмущенного возгласа.

— «Бандит терроризирует Горман!» — прочла она и воскликнула: — Но это неправда!

— Если ты считаешь, что он не перепугал весь город, выйди на улицу и поспрашивай парней, — злобно пробормотал ее брат. — Черт возьми, он даже в меня вселил панику…

— Я не это имею в виду! — с горячностью ответила Лу. — Допустим, он переполошил Горман, но он не бандит!

Все остальные члены семьи неодобрительно зашумели.

— Он тебя околдовал, судя по всему! — объявил Харрисон Моррис.

— И голос у него к тому же гораздо приятнее, чем у всех вас, вместе взятых, — продолжала девушка. — Я не буду больше читать эту глупую газету. В ней все неправда.

— Что — неправда?

— Что он переполошил город и оставил двух раненых…

— А кто же это сделал? Как ребята ухитрились заиметь изодранное плечо и разбитую голову?

— Это все из-за Барни!

— Кому принадлежит чудовище?

— Мне все равно, — заявила Лу, проявив полное пренебрежение к логике, присущее женщинам. — Но все, что тут написано, неправда!

— Вы только посмотрите на нее! — возмутился Рикки. — Мне стыдно за тебя, Лу! Этот Кадиган только с виду воспитанный и приятный, а на самом деле ходит и прицеливается, где бы чего урвать. Мошенник, вот он кто!

— Ты прав, мой мальчик, — согласился старший Моррис. — В твоих словах есть смысл. Он скверный тип, этот Кадиган. Если они настигнут его, то сделают хорошее дело для наших гор. Я, по крайней мере, буду спать спокойнее!

— Не сомневаюсь, что они поймают его, — уверенно заявил сын. — Ты слышал, что Ланкастер теперь первый помощник шерифа?

— Неужели?

— Точно тебе говорю. Ланкастер организовал засаду и погоню. Уверен, вскоре дело будет сделано. У него есть друзья, хорошие бойцы — этот Босвик и Мэлони. И кроме того, есть старина Морган — ты наверняка слышал о нем. Ребята разделятся на четыре группы и начнут поиски завтра утром. Они отправятся на ферму, где этот бандит чуть не убил старика хозяина и его жену, и дальше пойдут по следу.

— Чудовищная ложь! — воскликнула девушка. — Я знаю, что он не может убить просто так! Он слишком… добродушен для этого. — Кадиган, у которого кровь стучала в висках, всем сердцем благословил свою судьбу. Лу встала из-за стола. — Я ложусь спать, — объявила она. — Устала от всяких дурацких сплетен. Мне хотелось бы услышать, что люди действительно знают!

— Ты считаешь, что Кадиган просто милашка, так?

— Да!

— И он, может быть, не грабил поезд?

— А что, если даже и ограбил?

— Ну да, — презрительно усмехнулся Рикки, — какое это имеет значение.

— В конце концов, с чего ты взял, что именно он это сделал?

— А что за деньги нашли у него под подушкой?

— Мне нет дела до того, что у него нашли, — отрезала девушка. — Я знаю, что он за человек! — Лу пулей вылетела из комнаты, но внезапно вернулась, чтобы нанести последний удар. — Ты мог бы гордиться, если бы сделал хоть половину того, что совершил Кадиган. Ты здоровый, неуклюжий… болван!

Рикки встал, заикаясь от ярости.

— Сравнить меня с этим… с этим мошенником? Да я сам сейчас пойду и разыщу его! — вопил он вслед Луизе, которая уже скрылась из виду, хлопнув дверью на прощанье. — Я поймаю его, получу вознаграждение и принесу шкуру этого бешеного волка… сам!

— Сядь и успокойся, Рикки, — мягко произнесла его мать. — Не сердись из-за того, что сказала Лу. Она не хотела тебя обидеть. В самом деле, сынок.

Кадиган еще немного послушал разговор, но когда в окне, расположенном в передней части дома, зажегся свет, поспешил туда. Распахнув окно, Луиза Моррис оказалась лицом к лицу с темнотой, в которой едва различались две тени — одна принадлежала мужчине, а в другой безошибочно угадывались мощные очертания Барни. Кадиган услышал, как девушка охнула от неожиданности.

Потом она опустилась на колени, и ее лицо оказалось примерно на расстоянии фута над ним.

— Ах, Кадиган! Ты сошел с ума… — нежно прошептала Лу.

— Я же обещал тебе, — едва слышно произнес он. — Сказал, что сделаю, значит, должен сделать. Уж будь уверена, я держу слово.

— Тише! — остановила она его. — Здесь полно людей шерифа — все хотят поймать тебя, Кадиган. Они… они просто потеряли разум от этих поисков. Тебе уже известно, какая обещана награда?

— Да, что-то слышал. Железная дорога…

— Каждый внес свой вклад. Богатые владельцы ранчо, торговцы лесом, горняки вложили по несколько сотен, чтобы увеличить вознаграждение. Это целое состояние… Они не остановятся, пока не поймают тебя, если ты не уедешь отсюда подальше, не покинешь страну. Беги за море, Кадиган!

Он ничего не ответил.

— Ты уедешь? — с надеждой в голосе спросила Лу.

— Нет! Я никогда в жизни не организовывал нападение на поезда и не помогал никому их грабить. Пожалуй, я украл у старого фермера ужин и возможность поспать на его кровати. Это единственное, что я когда-либо своровал. Но меня вынудили так поступить!

— Ты не пытался убить бедного фермера? В самом деле?

— А что он рассказывал?

— Что ты выстрелил в него, когда уходил, но пуля будто бы просвистела мимо его головы.

— Некоторые люди рождаются лжецами, а некоторые приобретают этот талант путем долгих тренировок, — горько усмехнулся Денни. — Пожалуй, к нему относится и то и другое. Зачем мне убивать его, подумай?

— Вот и я о том же. Но они только смеются. Они полагают, что знают тебя… — Девушка помолчала. — Что ты собираешься делать?

— Не представляю, — ответил Кадиган. — Побуду где-нибудь здесь, в горах.

— Нельзя оставаться так близко! Они прочешут каждый дюйм…

— Кажется, — медленно произнес Денни, — мне придется частенько наведываться сюда, чтобы видеться с тобой, понимаешь? Это придаст мне бодрости… если ты, конечно, не возражаешь.

— Ты не должен… — слабо запротестовала Лу. — Такие визиты слишком опасны. Если они поймают тебя, я никогда себе этого не прощу, Кадиган! Но я могла бы помочь тебе — достать еду например, — и потом… — Луиза замолчала, и между ними повисла напряженная тишина. — Чем мне помочь тебе сегодня? — спросила она наконец. — Бедняжка… У тебя совсем не осталось друзей!

— Это все Ланкастер! — воскликнул Денни. — Он стоит за всем кавардаком, и неприятности, произошедшие со мной, лежат на его совести. Но мы с ним еще встретимся лицом к лицу, это факт!

— Тебе что-нибудь нужно, Кадиган?

— Ничего. Разве что… Повернись, пожалуйста, так, чтобы свет падал на твое лицо…

Девушка повиновалась, но почувствовала, как кровь приливает к щекам и губы начинает покалывать. Кадиган придвинулся ближе к окну. Он стоял, овеваемый ветром, запахами влажных деревьев, и показался Луизе Моррис в этот момент олицетворением всей великой природы — грубоватой, простой, могущественной и надежной.

— Все, что от тебя требуется, так это разрешить мне прийти сюда снова, — зашептал Денни горячо. — Можно, я приду завтра?

— Они схватят тебя…

— Не схватят, пока ты хочешь меня видеть, — заверил он. — А в следующий раз мне нужно будет кое-что сказать тебе, но я должен все обдумать и превратить свои мысли в слова. А сейчас я клянусь тебе, что очень ждал нашей встречи. Ты меня понимаешь?

Барни отозвался низким рычанием, потом приподнялся и положил передние лапы на стену дома так, что его мощная голова оказалась на уровне головы Кадигана.

— Он ревнует, — объяснил Денни и провел рукой по мощному торсу животного.

— Он любит тебя, — прошептала девушка. — Тише!

Голоса, звучавшие с улицы, замерли около дома.

— Уходи! — простонала Лу.

— Можно, я приду снова?

— Нет, нет! Да… если ты настаиваешь.

— Завтра вечером?

— Нет, не так скоро. Они устроят здесь ловушку… Но если хочешь, приходи.

— Да, — подтвердил Кадиган. — Очень хочу.

— Тогда спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Она видела, как уходит ее любимый, не сводя с нее глаз, пока темнота не поглотила его окончательно.

Потом Лу подбежала к зеркалу и не узнала в нем собственное раскрасневшееся изумленное лицо и глаза, которые округлились от волнения и тайного страха.

— Он любит меня! — пропела девушка своему отражению и тихо засмеялась. — Любит! Бедный Кадиган!

Луиза не смогла бы объяснить, почему испытывала к нему жалость. Но, раздеваясь перед тем, как лечь спать, она тихонечко запела.

Девушка долго не могла уснуть, но когда наконец сон взял верх над ней, она опять увидела Кадигана, который прорывался через толпу врагов и преодолевал сотни опасностей, подстерегавших его у этого ночного окна.

Глава 20

КАДИГАН ОБВИНЯЕТСЯ ЕЩЕ В ОДНОМ ПРЕСТУПЛЕНИИ

Той же ночью после окончательного разговора о распределении добычи и жарких дебатов, в которых трое непоколебимо стояли на своем, а Сэм Босвик держался иной точки зрения, он расстался со своими приятелями.

Авторитет Ланкастера перетянул чашу весов на сторону его противников.

— У нас у всех есть шанс, — заявил Билл. — Ты сейчас взял на себя эту работу, а в следующий раз кто-то другой выполнит ее. Все открыто и честно. Не стоит делать из себя посмешище, Босвик!

Сэм надулся от возмущения.

— Ты обозлился, — проворчал он, — потому что тебе пришлось подсунуть монеты бедному Кадигану, чтобы сделать его козлом отпущения!..

Ланкастер стукнул кулаком по столу:

— А как еще, идиот, снять подозрение со всех нас?

— В самом деле, — отозвался Чес Морган, — это довольно смелый ход, должен признать.

— Ты отдал часть наших денег, — продолжал Босвик, — и теперь хочешь обмануть меня, лишить моих прав. Ну что ж, Ланкастер, я больше не хочу иметь никаких дел со всеми вами. Давно мечтал стать независимым. Пока, ребята.

Взбешенный Сэм собрал свои пожитки и молча ретировался, говоря самому себе, что, если Бог поможет, он найдет способ отплатить обидчикам за несправедливость. Босвик считал, что приговор должен быть честным. А так как честные приговоры были небывалой роскошью в представлении мистера Сэмюэла Босвика и в его жизни, то он ухватился за эту мысль, как утопающий за соломинку.

С лицом мрачнее тучи и тяжелым сердцем он мчался из Гормана той ночью. Сэм нещадно пришпоривал лошадь и отчаянно ругал дорогу, изрезанную колеями после недавнего дождя; на чем свет стоит проклинал ветер, хлопавший полями сомбреро и надвигавший его на глаза, а также стремительно мчавшиеся по небу облака, которые делали луну крошечной и тусклой.

Он пронесся через перевал Горман так быстро, что начал ощущать неприятный запах пота уставшей лошади; бедное животное хрипело и с трудом преодолевало трудный путь. Через три мили к юго-востоку от города Сэм свернул на дорогу, ведущую в Ньюсом. Там он намеревался найти ночлег, а потом ехать дальше, не зная куда, но в направлении мест, где он получил бы свободу действий и, в конечном счете, шанс наточить лезвие ножа, остроту которого Ланкастер и иже с ним вскоре бы ощутили.

Сэм вскарабкался на вершину южного гребня гор, окаймлявших перевал Горман, и в этот момент до его ушей донеслось громыхание колес повозки, пересекавшей мост внизу, в долине, и голос возницы, принесенный ветром. Из-за расстояния он не разобрал слов. Потом послышался стук колесных ступиц на осях при попытке преодолеть подъем с тяжелым грузом. Повозка двигалась из Ньюсома в Горман, и переезд был поздним. Возница спешил и пустил лошадей рысью там, где они плелись шагом.

Мысль Сэма Босвика лихорадочно заработала. Но в наличных деньгах в данный момент он не нуждался. Его доля в игре, даже с учетом того, что он получил только половину той суммы, на которую рассчитывал, оказалась гораздо больше того, что когда-либо находило временный приют в бумажнике громилы. Вопрос заключался вовсе не в деньгах — сейчас Босвиком руководила озлобленность на весь мир и на «человеческую несправедливость». Ему отчаянно хотелось действовать — и вот он, готовый шанс.

Он отвел уставшую лошадь к краю дороги, где развернул ее так, что деревья и кустарник скрыли ее полностью. Затем вынул из кармана большой носовой платок, который уже использовался для подобной цели, и завязал его узлом на затылке, оставив открытыми только глаза. Таким образом самодельная маска почти полностью скрывала лицо Сэма (а если бы потребовалась еще большая конспирация, он надвинул бы шляпу пониже) и оно превращалось в размытое белое пятно, покрытое густыми ниспадающими тенями, среди которых выделялись только блестящие глаза. Босвик теперь стал неузнаваем. Его лошадь, опустившая от усталости голову, принадлежала к породе выносливых мустангов, не очень быстрых, но закаленных как сталь; она не имела особых примет, и ее могли счесть принадлежавшей любому. Одежда Сэма выглядела так, как она выглядела у девяноста девяти человек из ста, живших здесь, в горах. Теперь, обретя уверенность в себе, Босвик ощутил и благосклонность природы. Если раньше ветер дул с юга, то теперь изменил направление и в один миг разогнал облака, закрывавшие луну. На небе появился огромный, яркий серебряный диск, плывущий на черно-голубом фоне, заливая призрачным светом горы и лесные массивы.

Сэм чувствовал себя в полном порядке и воспринял это как добрый знак удачи и доказательство того, что данное мероприятие пройдет успешно. Он извлек револьвер, натянул поводья, слегка сжал бока коня коленями и стал ждать, в то время как голос возницы продолжал проклинать уставших животных, взбиравшихся на подъем.

Наконец показалась передняя пара упряжки, принеся с собой громкое дребезжание экипажа, минующего изгиб дороги. За ней с трудом тащилась вторая с опущенными головами, и замыкали процессию лошади, тянувшие высокий экипаж, подпрыгивавший на камнях.

Одно движение поводьев — и Сэм вырос перед лошадьми. Они остановились, храпя, а возница тут же взмахнул длинным кнутом, проклиная возникшего из ниоткуда путника. Но кнут так и не опустился. Поигрывая револьвером, Босвик как бы невзначай выстрелил — пуля пронеслась в опасной близости от головы возницы, настолько близко, что его шляпу как ветром сдуло.

— А теперь, — сказал добродушно настроенный грабитель, — вслед за этой шляпой слетит твоя голова, если ты не будешь повиноваться мне и не прекратишь визжание этой дуры! — Последнее относилось к душераздирающим крикам юной леди, сидевшей в экипаже. Услышав выстрел, она выглянула как раз вовремя, чтобы увидеть бандита в маске, с револьвером, и все это в зловещем лунном свете. — Пусть она заткнется, — лениво приказал Босвик, наслаждаясь своей вновь обретенной властью, — или я перережу ей глотку. Клянусь, я ненавижу этих хнычущих баб!

— Ради Бога, мэм, — обратился мужчина к одной из своих пассажирок. — Вы разозлите его, и он, право же, убьет нас. Не кричите так громко!..

Может быть, это выглядело не совсем по-рыцарски. Но старый возница вовсе не принадлежал к рыцарям. Он работал кнутом, понукая шестерку лошадей, вот уже тридцать лет, приобретя за эти годы ревматизм и очень занимательный словарный запас, однако не потеряв при этом жизнелюбия. К тому же его останавливали таким образом на пустынной дороге девятый или десятый раз, и старик воспринимал налет как уже знакомое явление, по-философски.

Крик прекратился. Пожалуй, леди оказалась скорее шокирована, чем испугана. По крайней мере, слезы, которые текли по ее щекам, выдавали скорее гнев, чем ужас.

— Со мной никогда так не разговаривали! — воскликнула она.

— Можешь услышать даже что-нибудь похуже, — сурово заверил ее Босвик, — если придется напоминать тебе о твоем диком визге. Слезай с сиденья, старик, и побыстрее. Я очень спешу и к тому же сегодня не в Лучшем настроении. Ого… я уже опоздал на ужин!

Возница спустился на землю, высоко подняв одну руку, а другой пытаясь удержать равновесие.

— Правый нагрудный карман, — угрюмо произнес он, обращаясь к Сэму. — Там ровно тридцать один доллар. К тому же в правом нижнем кармане есть старый складной нож с одним лезвием, если хотите, и кусок жевательного табака в левом — вот и все мое богатство. Посмотрите сами, если не верите мне.

— Ты… холодная старая устрица. — Босвик невольно ухмыльнулся под маской. — Дай-ка я проверю сам. Как насчет твоих часов?

— Это оловянное покрытие, — спокойно объяснил старик. — Я никогда не беру с собой ничего настоящего — при моей-то работе… С тех пор как похожие на тебя парни чистили меня три раза кряду, я поумнел и научился не возить с собой ценности!

— Что ж, — продолжал допрос Босвик, — как дела с почтой? Есть что-нибудь?

— Совсем ничего.

— Сегодня удача отвернулась от меня. Постой-ка смирно, старина. Если я не обращаю на тебя внимания, то это не значит, что не слежу за тобой хотя бы краем глаза.

— Сынок, — заверил возница, — мое поведение при налетах, можно сказать, образцовое. Все-таки опыт сказывается…

— Всем остальным! — рявкнул Сэм. — Вылезайте-ка из повозки, живо! Я не стану долго ждать. Выбирайтесь оттуда, держа руки над головой. Слышите меня?

Пассажиров оказалось всего четверо: владелец магазина, отправившийся из Ньюсома ради закупки товаров; двое ковбоев, которые ехали в горы, чтобы забить свои пастбища и помахать топорами в поселке лесорубов в течение зимы; и, наконец, та самая девушка, которая «визжала», как выразился Босвик.

Первым делом Сэм обшарил пустой экипаж. Несмотря на поспешность, с которой все пассажиры подняли руки, он обнаружил кошельки, брошенные на пол, что облегчило сбор «урожая».

Босвик поднял кошельки один за другим, вытряхивая из них содержимое. Почти ничего стоящего, кроме бумажника владельца магазина, который Сэм оставил, а остальные просто отбросил в сторону. Держа в руках эту единственную добычу — плотно набитый банкнотами кожаный кошелек, — гигант спрыгнул на землю и начал обшаривать карманы пассажиров более тщательно. Он нашел золотые часы, пару серебряных и горсть серебра впридачу, а кроме этого — прекрасный охотничий нож у одного из ковбоев и браслет у девушки.

Когда он грубо снимал браслет с ее руки, владелица его начала громко высказывать протест.

— Это единственное, что осталось на память о моей матери! — всхлипывала она. — Последний ее подарок, фамильная ценность, господин бандит. Целый год она отказывала себе во всем, чтобы купить его!

Босвик обвел взглядом остальных. Их он не боялся; старик возница преподал им хороший урок смирения, которому пассажиры последовали с самым скрупулезным тщанием. Поэтому налетчик сосредоточил свое внимание на леди. Она была молода и вполне хороша собой — по крайней мере, так она выглядела в рассеянном свете луны. Он взял девушку за подбородок и приподнял ее голову.

Она испуганно заморгала.

— Ну-ну, — почти ласково произнес Сэм, — если честно, сколько стоил тебе этот браслет?

— Двадцать три доллара пятьдесят центов! — выпалила бедняжка.

— А заплатила за него твоя мамаша или ты?

— Я честно заработала каждый цент!

— Что ж, — безжалостно заявил Босвик, — эта вещь — кусок металла, она не стоит и пятидесяти центов, не говоря уже о двадцати трех долларах. Забери его себе.

Он бросил браслет так, что он как раз угодил в лиф платья девушки. «Да, мистер Босвик, такой шуткой можно будет гордиться», — подумал он, а потом наклонился и крепко поцеловал обмершую от страха юную леди.

Она оттолкнула его в знак протеста и закричала, но Босвик уже отступил в сторону, ухмыляясь.

— Я загляну к тебе или позвоню как-нибудь вечерком, — пообещал он.

— Как вы смеете! — выкрикнула та, лихорадочно выуживая браслет. — Кто вы такой, чтобы…

Босвик вскочил на лошадь.

— Я Кадиган! — коротко бросил он, развернулся и помчался галопом вниз по склону, едва успев услышать отголосок изумленных восклицаний своих жертв.

Но никто не пустился в погоню за налетчиком. Имя Кадигана парализовало всех, и только владелец магазина решился высказать вслух ту мысль, которая пронеслась в голове каждого:

— Нам просто повезло, что этот головорез оставил нас в живых…

Глава 21

ПЛАНЫ СИЛЬВИИ

На следующее утро Сильвия Бендер принесла Луизе Моррис новые известия. Она сама слышала эту историю в сухом изложении, но решила привнести в нее больше подробностей, прямо касавшихся того, что произошло между бандитом и Флоренс Кэрри, которой он вернул браслет. Луиза выслушала рассказ, и на ее прекрасные глаза опустилась тень.

— Ты считала этого парня простым и понятным, — воскликнула Сильвия в заключение, — а он оказался самым банальным донжуаном! Да, мне известны такие. Прикидываются добродушными и искренними, а на деле ловко разыгрывают представление. Я знаю! — Видя, что лицо подруги удрученно склонилось в размышлении, Сильвия ободряюще добавила: — Мне кажется, ты не очень серьезно воспринимала его, дорогая. Право же, Лу, в его простоте нет ничего хорошего!

— Воспринимать серьезно? — попыталась засмеяться Луиза, чтобы скрыть подступившие к глазам слезы. — Я… я презираю его, Сильвия! Я ненавижу его!

Она внезапно осеклась, повернувшись на громкий лай охотничьих собак, который раздался внизу в ущелье. Лу обрадовалась возможности скрыть слезы от всевидящих глаз своей подруги.

— Что это? — спросила она.

— Свора Билла Симонда, — ответила Сильвия. — Ланкастер послал за ней. Мистер Симонд тоже приедет. Они собираются преследовать Кадигана с собаками.

Лу тут же ярко представила себе одинокого беглеца — своего любимого, — пробирающегося через крутые скалы на измотанной лошади, и дикий лай своры, преследующей его… Она содрогнулась от этой мысли, но в то же время почувствовала жестокое удовлетворение.

— Надеюсь, они не упустят свой шанс, — сердито заявила она. — Надеюсь, они схватят его. Неужели… он действительно поцеловал ее?

— Кого? Флоренс Кэрри? Конечно, поцеловал. Они все это видели. И к тому же обещал приехать к ней в гости. Ты можешь себе представить такое, Лу?

Но девушка, сжав зубы, уже все представила себе очень хорошо. Кажется, этот негодяй не может устоять ни перед одним соблазном!

Внезапно громкий лай собак раздался с улицы, и Лу вместе с подругой вышли во двор, чтобы рассмотреть свору поближе. Это была настоящая армия собак — необычайное разнообразие мастей и пород. Позади, благоразумно держась поблизости от лошади Билла Симонда, вышагивали две ищейки, мозг стаи, когда она ломала голову над непонятным следом. Впереди шла ударная сила: огромные волкодавы, грозные и внушительные, метисы эрдельтерьеров и три или четыре короткошерстные дворняги, завоевавшие почетное место в своре благодаря превосходным бойцовским качествам. Воздух наполнился жутким визгом и лаем.

— Они охотились на горных львов и волков, — с благоговением сообщила Сильвия, когда свора и сопровождавшие ее всадники скрылись в облаке пыли.

— Но теперь они будут охотиться на человека? — спросила Лу.

— У них уже есть подобный опыт.

— Как это?

— Билл Симонд приехал с Юга, — многозначительно произнесла Сильвия и сочла нужным не продолжать начатую фразу.

— Это так ужасно! — пробормотала Лу. — Я думала… нет, да поможет ему Бог не столкнуться с этой сворой. Они же могут разорвать его на куски… Правда, Сильвия?

— Они похожи на диких львов, — охотно подтвердила та. — Я слышала рассказы об этих собаках, от которых волосы на голове встают дыбом. Ты все еще хочешь, чтобы они поймали твоего Кадигана?

— Нет, нет! — захлебнулась Лу. — О, как я могу хотеть этого? Но… Сильвия, почему мужчины такие ужасные обманщики? В них совсем нет честности и благородства…

— Ни капельки, — подтвердила мисс Бендер с мрачным энтузиазмом. — Если бы ты послушала какую-нибудь из моих историй об этих типах, то поняла бы это! Но, Лу… ты чуть не плачешь! Что с тобой случилось?

— Сильвия, — закричала Лу, — они схватят его сегодня ночью! Они не упустят такой шанс. Потому что…

— Ради Бога, что ты имеешь в виду? Что ты знаешь о нем, Лу?

— Он сегодня придет сюда…

— Сюда?

— К моему дому. Кадиган был здесь прошлой ночью. И сказал, что придет снова.

— Пусть собаки достанут его, — свирепо вскричала Сильвия. — Потому что, если парни узнают об этом, они не удержатся и убьют его! Лу, почему же ты не сказала мне, что виделась с ним и собираешься встретиться снова?

— Я не могла ничего с собой поделать. Он… как ребенок, Сильвия. Если бы ты видела его…

— Лу, ты действительно заботишься о нем!

— Нет… Я…

— Я хочу, чтобы этот человек умер, — откровенно призналась Сильвия. — Он пытался заставить тебя думать, что он… Я сама готова убить его за это!

— Он не такой уж плохой… Мне не верится, что он совершил столько зла!

— А как же Флоренс Кэрри?

— Эта пустоголовая маленькая дуреха! — отрезала Лу без всякого милосердия. — Я не стану осуждать ни одного мужчину, который обращается с ней как с дешевкой.

— Но… — начала Сильвия, однако тут же передумала и не стала продолжать. Спорить, казалось, бесполезно. Сильвия проявляла достаточную мудрость в вопросах своего пола, даже если при этом ей не хватало деловой хватки в решении мировых проблем. — Милая, — обратилась она к подруге. — У меня есть идея. Ты не должна снова встречаться с этим человеком. С каждым разом эти встречи будут все тяжелее… и труднее будет порвать с ним.

— Сильвия… Неужели ты думаешь…

— Нет, нет! Я ничего не думаю. Я знаю, что он ничего для тебя не значит. Только друг. Ты всего лишь жалеешь его. Я знаю, потому что сама прошла через это. Но жалость может привести к чему-то более серьезному… Лу, мне очень страшно за тебя. Ты совсем другая. Я много раз думала, что мое сердце разбито навсегда. Но этого никогда не происходило. Я выздоравливала и могла забыть мужчину за месяц. Мне удавалось это! Потому что все они негодяи. Но ты, если уж прикипела душой к одному из них, значит, он для тебя первый и последний. Ты не похожа на меня, Лу. Тебе нужно уехать из Гормана, а я встречусь с мистером Кадиганом на этом месте, когда он придет повидаться с тобой ночью. Буду ждать у окна, когда стемнеет, и скажу ему, что ты…

— Что — я?..

— Что ты изменила свое решение, больше не хочешь встречаться с ним, и…

— Нет, только не это!

— Ты, наверно, сошла с ума, Лу? Дорогая, разве ты желаешь, чтобы твое чувство выросло до огромных размеров и превратилось в любовь до гроба? Ты жаждешь, чтобы твое сердце разбил грабитель, убийца, дешевый ловелас?

В конце концов, Сильвия умела подбирать слова, и каждое из них, под влиянием настроения Лу Моррис, било по ней как удар кнута.

— Поезжай в Ньюсом повидаться с тетушкой Маргарет. Ты же знаешь, как она ждет твоего визита.

Протестовать Лу посчитала глупым. В самом деле, в ее сознании сейчас все пришло в беспорядок: она даже не знала, что ответить на предложение подруги. Сильвия права, скорее всего права. А когда она стала убеждать Лу, чтобы та быстро сообщила матери о своем решении провести следующий день в Ньюсоме, что экипаж отходит через час, что нужно еще успеть собраться, девушка молча повиновалась. Часом позже экипаж отправился в дорогу, и Луиза уже находилась в числе пассажиров. Ее последние слова все еще звучали в ушах Сильвии:

— Все, что ты собираешься сказать ему, скажи, пожалуйста, помягче, Сильвия. Может быть, он плохой… Наверное, я дурочка, потому что думаю иначе. Но в нем есть что-то доброе, мягкое, простое… И он такой храбрый! О чем бы ты ни говорила с ним, пусть не думает, что причина в том, что я ненавижу его… или… только…

— Замолчи! — закричала Сильвия, прикрыв рукой ее рот, видя, что слезы не за горами. — Успокойся, дорогая. Поезжай отдыхать и доверься мне, ладно?

Лу взобралась на сиденье, и шестерка лошадей по возгласу возницы понеслась вниз по улице, сопровождаемая клубами пыли, которые закручивались в воронку, начинавшуюся у задних колес повозки и застилавшую ее очертания.

Все это Сильвия наблюдала с коварным выражением в глазах и чувством глубокого удовлетворения, которое безошибочно читалось на ее лице. Весь этот маневр был экспромтом, но теперь она поняла, что поступила как никогда умно и дальновидно и что победу одержала великолепно, даже по своим стандартам.

Теперь, когда Луиза была устранена, открывалось широкое поле деятельности для самой Сильвии. Она получила полную возможность творить все, что захочется. А первым делом следовало убрать этого молодчика, который осмелился поднять восхищенные глаза на ее подружку.

То, что Сильвия чувствовала по отношению к Лу, вполне соответствовало отношению одной настоящей женщины к другой. Она готова была отдать жизнь, чтобы спасти Луизу. И в то же время понимала, что если даже предательство оправдывалось в этом мире, то только сейчас, когда она намеревалась нанести удар этому жалкому обманщику, этому подлецу Кадигану, чтобы убрать его с дороги Лу. Приговор Сильвии подкреплялся праведным гневом и чувством собственного достоинства, хотя серьезность задуманного заставила ее побледнеть.

Первым делом мисс Бендер направилась к шерифу. После безуспешной попытки схватить Кадигана в гостинице и двадцати четырех часов тщетного преследования, проведенных без сна верхом на лошади, Джеф Эндрюс вернулся, чтобы встать во главе вновь организованного отряда по поимке беглеца. Сильвия сразу приступила к делу.

— Шериф, — объявила она, — я пришла, чтобы выдать вам Кадигана!

Тот свирепо взглянул на нее, но сдержался.

— Начало хорошее, — сказал он. — В какой тупик вам удалось его загнать?

После этого Сильвия изложила все четко и быстро: ни убавить, ни прибавить. Денни Кадиган находился в городе прошлой ночью и пообещал прийти снова. Если он не узнает, что Луиза Моррис уехала, то непременно явится повидаться с ней.

— Чертова вонючка! — воскликнул шериф, скрипя зубами. — Девушки типа Флоренс Кэрри ему, видите ли, не подходят. Значит, Кадигану приглянулась Луиза… Значит, я…

— Схватите его, а не удастся, натравите собак, но если позволите ему уйти… Я… перестану считать вас настоящим мужчиной! Я хочу, чтобы этого убийцу разорвали на части!

Шериф удивленно воззрился на Сильвию. Он не привык слышать подобные речи от леди, особенно таких молоденьких.

— Этот Кадиган отчаянный парень, — заметил шериф. — Но собаке, как говорят, собачья смерть! Я думаю, мы сделаем все наилучшим образом, мисс Бендер! Что заставило вас засветить этого Кадигана?

Сильвия посмотрела по сторонам, будто желая убедиться, что их никто не подслушивает, потом наклонилась к шерифу. Она нарушала клятву, но зато ее доносительство могло придать определенность опасному предприятию шерифа.

— Мистер Эндрюс, — зашептала верная подруга, — он чуть не вскружил голову бедной Лу. Если бы она еще раз встретилась с ним — влюбилась бы непременно. А вы знаете, что это значит для такой девушки, как Луиза Моррис!

Шериф знал, по крайней мере о чем-то догадывался. Его лицо скривилось от боли, и яростное красноречие выплеснулось наружу.

— Это будет нелегкая ночка для Кадигана! — зловеще произнес он. — И для собак Билла Симонда, пожалуй, тоже. Вы можете на нас положиться, мисс Бендер. Скажите, вы действительно собираетесь остаться в доме и встретиться с Кадиганом, как обещали Лу?

— Конечно! — свирепо ответила Сильвия. — Я приду туда и повидаюсь с ним, как обещала, и последним в своей жизни он узнает, что сама Луиза подстроила ему ловушку! Чем мучительнее будет его смерть, тем лучше!

Глава 22

В ОКРУЖЕНИИ

До наступления вечера ветер снова переменился. Небо сменило полуденную яркость на хмурую вечернюю серость. От далеких гор на горизонте три длинные вереницы облаков потянулись на юг. Насыщенно-черные у источника, они постепенно теряли цвет, подобно трем столбам дыма, поднимавшимся из труб гигантских кораблей, направлявшихся к Северному полюсу. Все эти суровые предупреждения о ненастье наблюдались еще днем, и еще до темноты небо полностью покрыли тучи. Когда наступили сумерки, пошел снег, начавшийся не с обычного круговорота снежинок, а скорее с падения там и сям бледных снежных цветов, подобных умирающим в воздухе бабочкам. Касаясь земли, такой цветок тут же таял. Когда он падал на лицо Сильвии Бендер, стоявшей на страже под окном комнаты Луизы в напряженном ожидании и настроенной как никогда решительно, она начала вспоминать о многих вещах, о чем-то неясном, расплывчатом, неуловимом. Сначала она подумала о холодном прикосновении смерти; потом снежинка напомнила ей о губах мужчины.

Девушка вздохнула. Уже около месяца у нее не было поклонника. А сама она не влюблялась уже около года. Это заставляло ее чувствовать себя старше, не такой, как все, вне моды и времени.

Бедная Сильвия!

Стоило только представить себя стоящей здесь — как любят женщины смотреть на себя со стороны и восхищаться тем, какими они предстают в глазах мужчин! — по ее щеке скатилась маленькая слезинка от неизбывной жалости к собственной персоне. Как смело она поступила, придя сюда в одиночестве, чтобы встретиться с этим ужасным человеком, безжалостным разрушителем, грабителем поездов, экипажей и тому подобного, этим непревзойденным артистом, который умел играть роль простоватого дурня и закоренелого донжуана! От мысли о своей роли в этой истории Сильвия едва сдерживала ликование. Только одно могло испортить ей настроение: то, что никто ее здесь не видит. О, если бы мир мог видеть нас в нужное время, когда огни рампы включены, черты лица решительны, а внушительные слова, отрепетированные заранее, вот-вот готовы сорваться с уст! Если бы нас могли видеть в эти моменты… Но вместо этого мир предпочитает выжидать и подстерегать нас утром, скажем в то время, когда кофе уже остыл, а сливки оказались очень жидкими; или в полдень — жаркий, нервный полдень рабочего дня; или в воскресенье, после бурного уик-энда; или вечером — когда неудачи подстерегали весь день и даже самый спокойный человек теряет терпение! Именно в эти моменты нас и видят. Как часто в жизни запоминаются не радостные дни с их солнечным великолепием, наполненным смехом и вином, а унылые вечера!

Все эти мудрые рассуждения проносились в голове Сильвии, когда она ждала прихода Кадигана под окном Луизы Моррис. Ожидание было не очень-то приятным. Временами волна холодного ужаса окатывала девушку, и она говорила себе: «Если он найдет меня здесь, то непременно задушит до смерти своими страшными руками, которые способны побороть даже огромного Сэма Босвика. Одним движением он сломает мне шею!»

Увы, как печальна будет картина, когда ее принесут в дом мистера Морриса! Вся семья соберется вокруг, вздыхая по ее рано увядшей красоте и молодости…

Да, но когда кого-то душат, лицо становится черным, а глаза вылезают из орбит. Кроме того, даже если Лу будет скорбеть всю жизнь, вспоминая жертву, принесенную на алтарь дружбы, разве стоит ее смерть этого? Сильвия сжала револьвер, который прихватила с собой. Нет, она вовсе не пассивная жертва. И если мистер Кадиган не будет чрезвычайно осторожен в обращении с ней, она прострелит ему башку!

Сильвия усмехнулась своим жестоким мыслям, когда порыв ветра с силой налетел на нее, заставив содрогнуться от холода. Что за люди бродят в такую погоду по улицам? Путешественники? Нет, только разбойники обречены на ночные скитания в любое время года — в жару и в холод, в дождь и в засуху. Таков и Кадиган!

Девушке показалось, что под покровом ночи мелькнула высокая фигура, которая напомнила ей горный кряж к югу отсюда, возвышавшийся над землей и неясно различимый, скрытый ночью и надвигавшейся бурей. И тут она скорее почувствовала бесшумное приближение какого-то существа, которое подошло к ней и припало к земле.

— Барни! — послышался мужской голос. — Эй, мальчик!

Тень с блестящими глазами отступила; и вот он, Кадиган, перед ней.

— Зачем же ты стоишь здесь, под снегом, и ждешь? — воскликнул он. — Твое пальто уже совсем белое и, наверное, промокло?..

Кадиган говорил страстным шепотом, но не мог сдержать удивления. Потом он протянул руку, чтобы дотронуться до девушки и убедиться, что никакой ошибки нет, но внезапно отдернул ее, как будто не осмеливаясь усомниться в этом. Сильвия была поражена. Если это игра, то каким совершенным должно быть мастерство этого плута!

— Я не ожидал ничего подобного, — продолжал Кадиган. — Или ты хочешь сказать мне что-нибудь?.. Попросить о чем-то?.. — Какая надежда звучала в его голосе! — Если бы я мог что-нибудь сделать для тебя, — продолжал Кадиган, — то был бы, наверное, самым счастливым человеком на земле.

— У меня есть для тебя сообщение, — произнесла девушка, и от звука ее голоса Кадиган отступил на шаг и выпрямился, а огромная собака, будто чувствуя угрожающую перемену, бесшумно скользнула вперед с рычанием. Сильвия увидела оскал страшных белых зубов. В этот момент проверялось ее мужество, и она нашла силы, чтобы переступить через себя. Еще крепче стиснув револьвер, направила его прямо на Кадигана. Только потом заговорила. — Лу уехала, — спокойно сообщила она. — И попросила меня встретиться и объясниться с тобой. Она устала играть свою роль.

— Какую же роль?.. — Голос Кадигана прозвучал едва слышно, и его интонация поразила Сильвию. Это была вовсе не игра. Но сама мысль о том, что она может быть не права, показалась ей сумасшествием и только бы все испортила. Смертельная ловушка уже готова захлопнуться, и Кадиган стоит в самом центре ее. Сильвия не имеет права ошибиться! А зародившиеся сомнения лишь придали ей жестокости.

— Неужели ты думаешь, что она воспринимала тебя серьезно, когда говорила, что разрешает тебе приходить сюда? — Голова Кадигана поникла. — Кто ты такой? — взволнованно горячилась мисс Бендер. — Что ты за человек, Ден Кадиган? Разве не профессиональный киллер, негодяй, каких мало? Разве не вор, не мошенник? Как ты осмелился целых два раза говорить с такой прекрасной девушкой, как Луиза Моррис?

— Что ж, — отозвался голос Кадигана в отдалении. — Я не отрицаю, что это правда. Я сделал много ошибок. Но видишь ли, просто мне не на что было надеяться. Плыл по течению, и все. Но когда повстречал Лу — я испытал небесное блаженство. Если долго не мог видеться с ней — наступал ад. Вот почему я хотел снова прийти сюда.

Слова Кадигана опять звучали слишком искренне, и это потрясло Сильвию до глубины души. В конце концов, существовала маленькая вероятность, что она в чем-то не права, а если так, то смерть этого человека будет лежать на ее совести. Она судорожно вздохнула.

— Что еще просила передать Лу? — печально спросил Кадиган.

— А что ты хотел бы услышать? — огрызнулась Сильвия.

— Не знаю, — медленно произнес он. — Кажется, я ошибался почти во всем.

— Есть еще кое-что, — выпалила девушка. — Это твоя последняя ночь, Кадиган. Ты покойник. Они окружили тебя. И это единственная причина, почему Лу разрешила тебе вернуться. Слышишь меня? Пусть твоя история научит мужчин, подобных тебе, не пытаться дурачить молоденьких девушек. Люди шерифа — лучшие из лучших в Гормане — ждут с нетерпением, поглаживая свои револьверы. А если их выстрелы не попадут в цель, то тебя, Кадиган, настигнет свора собак. Спасай свою шкуру, если можешь!

Она окончила свою речь торжественным возгласом ликования. Что он теперь сделает с ней? Какой нанесет удар? Или натравит собаку? Этого Сильвия боялась больше всего. Для человека она приготовила револьвер, а для Барни… Одной пули будет недостаточно, если только она не попадет куда следует.

Ей послышались звуки, похожие на плач. Но скорее всего это завывал ветер, или Сильвии просто почудилось. Через секунду она услышала голос Кадигана, который звенел холодно как сталь:

— Какое же вознаграждение она получила за мою голову? Может, поделилась с тобой или с шерифом? Или забрала всю кучу денег себе? Барни!

В мгновение ока пес исчез, и Кадиган вместе с ним. Сильвия подняла револьвер и выстрелила; в ответ грянул оглушительный хор мужских голосов. Вооруженные бойцы с гор, сидевшие в засаде около дома Морриса, окружали его со всех сторон. Раздался залп полдюжины винтовок, и в свете алых вспышек на мгновение мелькнула фигура Кадигана.

Однако куда он убежит, если не сумеет разорвать Кольцо огня?

Денни быстро понял это и остановился. Он чувствовал себя абсолютно спокойным и мог даже позволить себе восхититься своим поведением. В конце концов, все произошло быстро, как взмах карандаша, который вычеркнул целую строку. Он лелеял последнюю иллюзию о доброте и честности людей в мире, но среди мужчин этих качеств не нашел. Оставалась одна женщина — да, единственное нежное и хрупкое исключение. Увы, она продала его, как надоевшую собаку, за деньги!

Некоторые мужчины были бы уничтожены, если бы такой удар судьбы обрушился на них. Но Кадиган, сперва оглушенный и поникший, вдруг почувствовал себя крепким, как железо. Его мозг работал как никогда четко, не пробуксовывая. Он оценил количество окруживших его врагов и револьверов по крикам и грохоту выстрелов. Ему не оставили шанса. В лицо Кадигану ударил порыв снежного ветра, как будто белая рука подсказала ему оглянуться назад. Он повиновался, развернувшись на сто восемьдесят градусов, и устремился к окну Лу Моррис.

Глава 23

ПРЕСЛЕДОВАНИЕ

Кадиган пролетел мимо упавшей на землю и сжавшейся от страха девушки, вскочил на окно и, сорвав запоры, прыгнул внутрь. И он сам, и люди, окружившие его, забыли о том, что Сильвия до сих пор оставалась здесь. Оглушительный залп пронесся над ее головой и ударился о стену дома. Сильвия чудом осталась невредимой, но закричала в ужасе, и этот крик предотвратил второй винтовочный залп: после яркой вспышки первого выстрела люди ясно увидели, в кого могли попасть. Другими словами, это спасло Кадигана от верной смерти. Он осторожно опустился на пол; Барни улегся рядом. Потом Денни начал ощупью двигаться по комнате. Казалось, целая вечность прошла до того момента, пока он нащупал дверь, и тут же услышал звучный голос, который прогрохотал снаружи:

— Зайдите с другой стороны… Окружите дом, иначе он улизнет. Быстрее, половина отряда, сюда!

Другие голоса ответили нестройным хором. Пес тихонечко скулил, чувствуя приближение опасности. Наконец Кадиган распахнул дверь и побежал вниз, в холл.

Преследователи, вероятно, ожидали его появления с торца дома, откуда можно было незаметно пройти к лесу между другими строениями, разместившимися на заднем дворе, или думали, что он выскочит в окно с противоположной стороны.

Вместо этого Кадиган направился к передней двери. Там, должно быть, тоже стояли люди, но он рассчитывал взять их на испуг; напугать стражу до полусмерти в данный момент ему казалось более важным, чем получить помощь сотни друзей, вдруг пришедших откуда ни возьмись сражаться на его стороне.

Денни бросился вперед по неосвещенному коридору, но перед ним в темноте возник темный силуэт, и тут же заговорил револьвер. Кадиган услышал легкий хлопок выстрела и увидел красноватый дым прямо перед своим лицом. Он молниеносно нанес удар, целясь в голову, но попал в шею, и Рикки — а это был Ричард Моррис — с хриплым криком упал на пол. Оставалась передняя дверь.

У Кадигана не осталось времени искать запор на двери. Но за свою опасную карьеру Денни приобрел некоторый навык не теряться перед препятствиями, и он, не раздумывая, толкнул дверь плечом. Прогнившие петли не устояли, и стремительный беглец вырвался на свободу, в кромешную темень осенней ночи и в руки полудюжины врагов, которые бежали к нему с обеих сторон дома.

Даже если его появление не застигло их врасплох, все равно они оказались слишком близко от Кадигана и в таком смятении, что не успели сразу пустить в ход оружие, поскольку опасались пострадать при этом сами. Подобно тому как пробивается через густой кустарник несущийся с горы камень, Денни прорвался сквозь оцепление преследователей, а когда они опомнились и нацелили на него винтовки, появилась мощная фигура Барни с таким страшным рычанием, что люди невольно отшатнулись, уступая ему дорогу.

Однако, пройдя два круга ада, Кадиган не забывал о том, что ждет его впереди. На дороге перед маленьким домом затаился первоклассный резерв вооруженных всадников, которых так тщательно отобрал хитрый шериф. Когда Ланкастер спросил его, с кем он планирует битву — с одним человеком или с целой армией, тот с уверенностью ответил, что иногда одного хорошего бойца труднее победить, чем целое войско. К тому же в такой круговерти его даже трудно рассмотреть! Конная засада стояла с твердым намерением отрезать путь беглецу. Шесть всадников, вооруженных до зубов, располагались по сторонам дороги на случай, если Кадиган там появится. Все они наверняка горели желанием выполнить свою задачу наилучшим образом.

Избежать встречи с ними не представлялось возможным, попытаться исчезнуть в другом направлении — означало навлечь на себя атаку сзади. Поэтому Кадиган избрал единственно возможный путь: он направился прямо на врага, а Барни, грозно рыча, шел сбоку, как будто умоляя его промчаться стрелой к покрытым лесами склонам перевала Горман, где они нашли бы укрытие. Как это пес не мог сообразить, что у человека нет быстрых лап волка, способных нести его над землей, словно на крыльях?

Чтобы поразить противника, всадники должны были хорошо его видеть. В этом им не помогали ни лунный свет, ни звезды, а свирепые порывы ветра только ухудшали видимость и меткость стрельбы. К счастью, темный силуэт ясно вырисовывался на фоне белой стены дома Морриса, и стрелки, без сомнения, не промахнулись бы при первой же удобной возможности. Но проблема заключалась в том, что за Денни бежали примерно с полдюжины людей шерифа, от которых он уже улизнул. Те не осмеливались палить, потому что боялись попасть во всадников, а всадники, в свою очередь, не хотели поразить своих пеших товарищей.

Натиск Кадигана на мгновение парализовал всадников. Но когда беглец перемахнул через забор, а рядом взметнулась огромная тень Барни, тоже успешно преодолевшего препятствие, они все же открыли беспорядочныи огонь, не думая о последствиях, и пуля из первой же очереди попала в ногу молодого Уолтера Хэнли!

Залп из трех ружей громыхнул перед Кадиганом, но он молнией обрушился на центральную фигуру из этого трио, как дикая кошка, загнанная в угол. Одной рукой схватился за гриву, помогая себе взобраться на лошадь, а другая, сжатая в кулак, послужила орудием, которое вытолкнуло из седла бесчувственного всадника, и Денни занял его место. Сосед слева с диким криком выстрелил, целясь прямо в голову наглецу. Но тот, приблизившись к нему, вырвал его из седла и швырнул на дорогу.

В эти минуты смертельной схватки Кадиган ощущал в себе нечеловеческую силу. Доведите даже слабого человека до отчаяния, и он свернет горы. Денни же во время этого сражения был настоящим демоном. Он метнулся к третьему всаднику, но им занялся уже кто-то другой.

Тень, вооруженная блестящими белыми зубами, оторвалась от земли и вонзилась в тело седока. В темноте и в спешке Кадиган не смог бы сказать, куда пришелся укус, но увидел, как человек согнулся и склонился на одну сторону, а потом услышал вопль ужаса. Третий противник тяжело грохнулся на землю.

Беглец на полной скорости устремился по дороге, а Барни с диким воем, больше напоминавшим волчий, мчался впереди.

Почти двадцать револьверов и винтовок загремели позади него. Но что они значили для Денни теперь? Он был свободен! За дюжину взмахов копыт его лошадь успела обогнуть угол сарая. Еще чуть-чуть — и уже два больших дома отделяли его от преследователей.

Сзади раздавались крики других всадников из отряда шерифа, проклинавших ловкого парня на чем свет стоит, но он почему-то верил, что эти ребята не настолько отчаянны, чтобы приблизиться к нему.

Наконец Кадиган и Барни миновали город и направились прямо на перевал. Лошадь, которую захватил Денни, ничего собой не представляла — небольшого роста, старый, но честно выполнявший свою работу мерин, с красивой головой, не отличавшийся какими-то особыми талантами в смысле скорости. Без сомнения, полдюжины всадников, которые находились так близко, могли догнать Кадигана достаточно быстро. Но они предпочли не делать этого, и он угрюмо усмехнулся, когда подумал о причине.

Беглец снова решил испытать их. Вынув револьвер, он наобум выстрелил в воздух, потом еще раз и еще… Очертания преследователей тут же стали тускнеть, отдаляться. Они не хотели лезть на рожон и выжидали, давая ему свободу действий. Преследователи отступали, пока совсем не скрылись из виду в кромешной тьме; только цокот копыт прозвучал по дороге, затихая, а когда все смолкло, Денни повернул налево и направился к северному склону перевала Горман.

Он уже не спешил и ощущал себя как-то особенно легко и бездумно именно теперь, когда Лу предала его. Хоть в жизни его больше ничего не осталось, что могло бы оправдать болезненность существования, но отбросить эту ничего не стоившую жизнь почему-то оказалось совсем не просто. Пусть только попробуют приблизиться к нему, если осмелятся!

Кадиган нашел ружье в чехле у седла и определил по весу, что это винчестер, а потом наугад выстрелил с близкого расстояния в дерево, мимо которого проезжал.

Он не видел эффекта, произведенного этим выстрелом, но знал с абсолютной уверенностью — и это даже изумило его, — что попадет в цель. Он знал это настолько точно, будто от ствола дерева к дулу его ружья провели линию. Он уже не мог промахнуться!

Когда-то от сомнительных личностей, которые слонялись вокруг богатых домов и гостиниц, Кадиган слышал странные истории о людях, которые становятся 4 неуправляемыми и отчаянными из-за того, что изгнаны из общества. Им провидение дарует способность всегда добиваться цели, вне зависимости от того, насколько она тяжела, а они, прежде спокойные и приличные парни, которые никогда не лезли на рожон, становились непреклонными разрушителями. А что, если именно такое превращение произошло с ним самим?

Кадиган чувствовал, что все именно так! Устрашающая уверенность росла и крепла в нем. Если других, совсем обычных людей, отчаяние делало ужасными, то кем будет он, завоевавший восхищение даже старого дядюшки Лофтуса еще до того, как произошла эта перемена?..

«Они все отшвырнули меня», — говорил себе Денни, не чувствуя за собой никакой вины. За это он решил крушить их всех до основания, если в этом ему поможет Бог, — рубить под корень тех, кто переходит ему дорогу!

Ярость бушевала в нем до тех пор, пока он, преодолевая порывы северного ветра, взбирался на склон. Однако, спустившись в низину, Денни сказал себе, что убивать — глупое и безрассудное занятие. Многочисленные убийства только укорачивают жизнь. Он хотел не убивать, а вредить. Именно это он сделает своим девизом!

Кадиган пустил коня медленным шагом, а когда он перевалил через хребет, шум неистового ветра, заглушавший все звуки, стих, и Денни внезапно услышал тихий вой Барни. Он остановил лошадь и прислушался. Затем различил нечто, похожее на звуки большого города, смешанные в полной дисгармонии, глубокие и насыщенные, поверхностные и резкие. Звучал дикий нестройный хор, и беглец понял, что это означает. По его следу пустили свору собак!

Глава 24

БАРНИ-ТЕЛОХРАНИТЕЛЬ

И все-таки Денни не стал впадать в панику. Он чувствовал, конечно, несокрушимую уверенность в том, что его ждет много работы, что в мире слишком много зла, иначе бы он не прошел это страшное испытание около дома Морриса, чудом выйдя из него невредимым.

Не имея достаточной скорости, мерин был очень вынослив. И в этом заключалось его преимущество сейчас. К тому же он обладал мудрой головой, умением находить дорогу в темноте и преодолевать трудности пути. Сзади теперь не доносились крики всадников. Они, без сомнения, отступили, предоставив голосам собак, словно фонарям, указывать им жертву в ночи.

Наконец Денни нашел ручей, довольно мелкий, но широкий, и, понукая лошадь, заставил ее идти по течению. Целую милю он ехал медленно, но мерин заметно уставал, пробираясь по мокрому песку и борясь с течением. Кадиган не покидал ручей, пока гомон своры не подсказал ему, что собаки дошли до кромки воды. Потом он опять повернул к северу. Проще всего было бы запутать следы, но ему хотелось оставить собакам интересную головоломку, несмотря на ее кажущуюся примитивность. Сейчас, в темноте, когда охотники не могли подсказать им, как найти след, животным придется битый час решать эту проблему. Минуя гребни холмов, Денни ехал сквозь ночь, пока лай псов совсем не затих позади и горы не поглотили его.

Ветер к этому моменту изменил направление на западное и утратил свою буйную силу. Воздух стал теплее, и на небе отдельными островками показались звезды. Это облегчило путешествие, и настроение Кадигана немного улучшилось — пока мысли о Луизе не вернулись опять, заставляя душу сжаться. Если она так порочна, значит, весь мир пронизал порок. Как только он пришел к такому умозаключению, все встало на свои места.

Денни продолжал ехать не спеша примерно два часа, потом дал лошади передохнуть и вдруг снова услышал слабый, нестройный лай вдали. Опять собаки! По спине его невольно пробежали мурашки.

Он пришпорил усталого мерина и поскакал быстрее. Несмотря на то, что свора потеряла след, она неуклонно приближалась. Пожалуй, ни одна лошадь не могла состязаться в скорости с хорошими охотничьими собаками, и Кадиган знал это. Он совсем не был уверен в том, что найдет другую лошадь в горах. Тем не менее продолжал тащиться вперед, надеясь улизнуть без всяких на то оснований.

Но как быстро собаки настигали его! Два звучных голоса, сочетавшихся в странной гармонии, вели остальных. След оказался настолько горячим, что они не нуждались в помощи ищеек. Двое бойцов из своры — эти два мрачных сухопарых существа, которых Билл Симонд предусмотрительно держал на голодном пайке, чтобы увеличить их охотничье нетерпение и свирепость, — приближались к Кадигану.

Барни, чувствуя беду, убежал вперед и исчез в ночи. Потом он дважды возвращался и в нетерпении скакал вокруг мерина, будто удивляясь фатальной тихоходности хозяина в тот момент, когда требовалась скорость, огромная скорость. Не в первый раз Барни сталкивался со сворой собак и прекрасно знал, какую опасность она представляет!

Когда лай собак стал усиливаться с каждой секундой, пес в третий раз покинул хозяина и стрелой кинулся назад своим плавным волчьим наметом. Недоумевая, Кадиган решил, что Барни потерял ориентацию, и, понукая, шатавшуюся лошадь, время от времени оглядывался. Но наконец все объяснилось. Короткий пронзительный собачий визг разорвал воздух; затем раздался еще один дикий крик, отозвавшись невообразимым гамом всей своры на расстоянии.

Спустя некоторое время появился Барни, и Денни не потребовался солнечный свет, чтобы разглядеть темно-красные пятна на белой груди и морде пса. Он не мог не поздравить своего помощника с победой, и тот, прыгая около него, заскулил от счастья. Если это игра, он явно хотел поиграть еще. Барни действительно вполне достойно нес службу в арьергарде их долгого отступления!

Преодолев еще один подъем, Кадиган сверху увидел в долине картину, которой давно жаждали его глаза, — большое ранчо и множество строений, прилепившихся к нему, окружал тонкий, похожий на паутину забор. Не сдержав вздоха облегчения, Денни двинулся вниз, а бедная лошадь, будто понимая, что скоро для нее наступит освобождение, сама пустилась по склону неровным галопом.

Однако свора продолжала преследование с ужасающей настойчивостью. Две глубокие органные ноты больше не звучали в хоре, но места этих бойцов заняли другие. Снова Барни исчез из виду в тени лощины, а потом на возвышенности возникли очертания двух бегущих собак, и животные встретились. Лишь одно мгновение продолжалась схватка, после которой в воздухе разнесся еще один предсмертный вой, подхваченный всей сворой, жаждавшей отомстить.

Кому они собирались мстить — плавно движущемуся призраку? Но вот он, Барни, собственной персоной, ясно различимый на фоне звезд, мчится прочь, а за ним гонится вся свора! Пес отвлекал на себя внимание, и у Кадигана, понявшего мудрый, хитрый и мужественный маневр своего друга, сердце затрепетало от радости. Среди людей он не встретил ни честности, ни самоотверженности, но, по крайней мере, нашел эти и другие прекрасные качества у животных — вот замечательная лошадь, прилагая последние силы, повинуется ударам шпор; и Барни рискует своей жизнью ради человека, который еще не дал ему ничего, кроме добрых слов!

Оказавшись в долине, Кадиган сразу обнаружил загон, в дальнем конце которого сгрудилось несколько лошадей. У изгороди он снял седло со спины мерина, размотал лассо, закрепленное на передней луке, и тут же на южном склоне холма увидел скачущих людей. Свора собак ушла далеко влево, но всадники не сделали ошибки. Теперь они находились достаточно близко, чтобы рассмотреть свою добычу, которую чуть не упустили! Какой огромной толпой они неслись — двадцать или тридцать наездников, полдюжины из которых сгрудились в авангарде, а остальные скакали сзади, в отчаянии подгоняя до смерти уставших лошадей. Здесь, в загоне, Кадиган возьмет другую лошадь для себя, но и враги сделают то же самое. Если он хотел получить преимущество во времени, ему следовало поймать первую попавшуюся лошадь и, безусловно, самую лучшую, потому что его вес представлял тяжелое бремя даже для крепкого животного. Кто является главным в этом табуне, Денни определил с первого взгляда. Большой конь серой масти тряс роскошной гривой, возвышаясь над остальными, фыркая при виде человека с веревкой. Именно к нему и направился Кадиган, отгоняя табун в одну сторону, а выбранного красавца и еще нескольких беспорядочно толпившихся лошадей — в другую. Наконец аркан прожужжал, и…

Это был долгий сложный бросок по цели, которая непрестанно двигалась, но точно так же, как изменившийся Кадиган знал, что пуля непременно попадет в дерево в кромешной темноте, он и сейчас не сомневался, что не промахнется. В самом деле, веревка охватила шею коня, и после этого тренированное животное встало как вкопанное, повинуясь приказу. За тридцать секунд беглец водрузил седло на его спину и, раздвинув зубы, вставил уздечку. Затем, вскочив в седло и радуясь мощному крупу, сильным мускулам под собой, решил произвести оценку преследователей.

Они приближались быстро, катясь по склону, как поток воды, приводящий в движение мельничное колесо, но пока еще не достигли опасной близости — принимая во внимание то, что тусклое мерцание звезд — не совсем подходящее освещение для стрельбы. Оставалось время для одного, самого необходимого маневра, и Кадиган выполнил его. Ему не составило особого труда подъехать к воротам загона, открыть их и взмахом шляпы разогнать животных, которые обрадовались свободе.

Пусть теперь поймают этих лошадей на поле в сотню акров, если смогут. А Денни направил своего коня к изгороди, которую тот перемахнул как птица, мягко приземлился с другой стороны и, прижимая маленькие уши, пустился вскачь легко и сильно, высоко держа красивую голову, так что грива развевалась по ветру. Вот это настоящая порода! Кадиган засмеялся про себя, когда увидел, как преследователи разделились на две части. Одна группа продолжала скакать за ним, беспорядочно стреляя. Другие же рассеялись по полю, пытаясь раздобыть лошадей.

Ура! Ему все-таки удалось задержать их, и теперь, если им хочется устроить скачки, пусть попробуют настичь его серого быстроногого скакуна!

Славный конь не нуждался ни в шпорах, ни в кнуте, он фыркнул, чувствуя, что Кадиган ослабил поводья, и занялся своим любимым делом.

В окошке домика на ранчо зажегся свет, когда Денни, подобно комете, промчался мимо. Открылась дверь, и сонный голос прокричал что-то в ночь, но серый жеребец уже умчался далеко.

Минут пять Кадиган предоставил своему коню свободно скакать по холмистой местности, потом оглянулся. Отряд, смутно видневшийся в свете звезд, терял скорость с каждым шагом. Откуда-то издалека доносился вой собак. Они славно поработали этой ночью, но если захотели бы сейчас догнать свою жертву, им пришлось бы попотеть!

Перед Кадиганом возникла тень Барни, который счастливо залаял, показав хозяину длинный красный язык и искренне радуясь возвращению. Он бежал так легко, словно и не было долгого броска по горам наперегонки с преследовавшей его сворой. Но след человека обладал большей притягательностью. Барни удалось перегрызть глотку двум собакам, и теперь он пришел к хозяину, переполненный гордостью за свою победу.

Без сомнения, этой ночью Барни спас жизнь Кадигану. Конечно, сказал себе Денни, с такой лошадью и такой собакой, прикрывавшей тылы, только круглый идиот не добудет себе свободу. Умостившись покрепче в седле, он предоставил волю своему жеребцу, теперь тот шел иноходью, к которой привыкли низкорослые лошади. Но даже при такой скорости их преследователи оставались далеко позади.

Глава 25

ОГРАБЛЕНИЕ БАНКА

Прежний Кадиган, даже тот непреклонный парень, который приехал в Горман прошлой ночью, чтобы найти Лу Моррис с намерением сказать ей, что любит ее, — тот Кадиган устал бы после такого ночного приключения. Но этот, родившийся заново в тот страшный момент, между последними словами Сильвии и первыми пулями из винтовок людей шерифа, — этот встал утром, беспечно посвистывая и без тени усталости на лице. Со своим конем Денни обращался ласково, и, завидев его, конь гарцевал, готовый двигаться дальше. Немного погодя путники добрались до домика ранчо, где Кадиган решил перекусить. В свете утреннего солнца несколько ковбоев умывались возле насоса поблизости от кухни, когда Кадиган подъехал поближе. Около полудюжины парней полусонно воззрились на незнакомца, пока один из них не обронил осторожно:

— Сдается мне, это жеребец Джо Мура…

— Да, он самый, или я сумасшедший кролик, — подтвердил другой, и все ковбои опять уставились на раннего гостя.

А тот отпустил поводья, спешился, подтянул ремень и глубоко, с наслаждением вздохнул, ощущая легкость в теле. Денни не чувствовал усталости — напротив, мощный прилив энергии в нем искал выхода. Если его тело сдавало, электрическая сила нервов восполняла потерю. Итак, с наслаждением потянувшись, вновь прибывший оглядел ковбоев одного за другим и мысленно собрал их, как пальцы на руке. Какой ужасной и славной была сила, которую он чувствовал в себе в этот момент!

— А что, этот Джо Мур — ваш дружок?

Ковбои согласно кивнули.

— Когда я брал взаймы у него этого красавца, конечно, забыл спросить, как его зовут, — холодно объяснил Кадиган. — Парня просто не оказалось рядом. Но если он ваш друг, то кто-нибудь из вас мог бы отвести жеребца в конюшню, покормить овсом или ячменем, если нет овса.

Они только разинули рот от таких слов, но потом нахмурились. Их оказалось шестеро — здоровых, крепких ребят — против одного. Шестеро ковбоев, правда без оружия, но что из того! У гостя они тоже не видели револьвера… И все-таки он имел над ними непонятную власть, и ковбои ее почувствовали. Сознавал это и сам Кадиган, примеряясь к той новой силе, которой наделила его прошлая ночь, когда чуть не захлопнулась ловушка около дома Морриса.

— Пусть один из вас отведет лошадь в конюшню, — уже сурово повторил он. — Ты, в красной рубашке, полагаю, не откажешь мне в этой маленькой услуге. И побыстрее!

Он показал пальцем на ковбоя, и тот повиновался, как будто на него навели дуло револьвера. Лишь на одно мгновение парень заколебался, и глаза его потемнели от внутренней борьбы, но потом без единого слова взял поводья и повел коня к ближайшему сараю.

— Подожди, пока он не наестся досыта, — предупредил Кадиган. — А потом приведешь обратно. Я думаю, что тем временем успею позавтракать. Полный порядок, ребята. Надеюсь, что все мы сейчас сможем перекусить.

Молча они отправились в гостиную, где во главе стола сидел хозяин ранчо, крупный молодой человек с резкими чертами лица, которое открытая улыбка делала почти красивым. Он помахал рукой ковбоям и дружелюбно посмотрел на Кадигана:

— Утро доброе, незнакомец. Садись и чувствуй себя как дома.

— Спасибо, — ответил тот и сел на угловой стул.

Остальные тоже заняли свои места, но по бокам от Кадигана стулья оказались пустыми. Хозяин посмотрел на это с некоторым удивлением.

— Кто-то из моих ребят твои приятели? — спросил он добродушно.

— Нет, — покачал головой гость, — я просто проезжал мимо.

— Клянусь, если ты не останавливался в гостинице, то, должно быть, скакал всю ночь.

— Примерно так, — согласился Денни.

— Где Джек? — внезапно спросил хозяин довольно резко.

Никто не ответил ему.

— Это тот парень, в красной рубашке?

— Именно он!

— Он увидел, что мой конь голоден, и отвел его в конюшню покормить. Джек скоро придет — после того, как мой жеребец поест. Очень задумчивый паренек этот Джек!

Хозяин не мигая уставился на гостя, потом откинулся на стуле и оглядел угрюмые лица ковбоев.

— Что здесь происходит, черт побери? — требовательно спросил он. — И кто ты такой, незнакомец?

— Я? Мое имя Кадиган.

Все находящиеся в комнате замерли. Имя подействовало на них как удар молнии. Завтрак проходил в полной тишине. Никто не произнес ни единого слова. Тут же невнятный шепоток о незваном госте проник на кухню, и повар приносил блюда одно за другим трясущимися руками, бесшумно исчезая, с округлившимися от ужаса глазами. Но Кадиган ел с замечательным аппетитом и в замечательной компании ребят, которых соединил как пальцы на руке.

Все остальные опустошили свои тарелки и чашки гораздо быстрее, и наконец один из ковбоев отодвинул стул, чтобы встать из-за стола.

— Посиди пока, — беззлобно остановил его Денни. — В той части страны, где я вырос, принято всем оставаться за столом, пока завтрак не будет окончен. Не знаю, как обстоят дела у вас здесь, но хороших манер надо придерживаться, парень. Я, например, так и делаю.

Покраснев как рак, ковбой остался на месте.

Допив вторую чашку кофе, гость наконец поднялся и выпрямился.

— Нельзя ли попросить, — начал он, — чтобы ваш повар соорудил термосок для путешественника. Ломоть бекона, немного кофе, горшочек, кастрюльку, хлеб, соль, чуть-чуть варенья и так далее, и тому подобное. Но все это пусть упакует в симпатичный маленький пакет, чтобы удобней было нести.

Хозяин ранчо, не поворачивая головы, отрывисто отдавал распоряжения. Повар согласно кивал. Все задержались в гостиной, пока он не вернулся с пакетом. Затем Кадиган пропустил хозяина ранчо вперед и вышел за ним.

— В случае, если возникнут какие-то непредвиденные обстоятельства, — сказал он добродушно, — хорошо бы иметь вас в распоряжении, чтобы привести свои дела в порядок. Но, черт меня побери, какие молчаливые ребята. Нет песен — нет веселья! Должно быть, ужасно скучная жизнь у вас на ранчо.

— Кадиган, — сурово ответил хозяин, — такие разговоры ни к чему путному не приведут. Ты не сможешь играть в свои игры со всеми подряд. Прими мое предостережение вместе с беконом.

К его удивлению, Кадиган с улыбкой протянул руку, и владелец ранчо пожал ее, спрашивая себя, сколько у него шансов, если он сейчас же бросится на разбойника. Позади него угрюмой толпой сгрудились ковбои, готовые поддержать его, стоило только дать сигнал. И все-таки хозяин воздержался от действий. Стальное пожатие гостя однозначно говорило ему, что его жизни угрожает огромная опасность, стоит только пошевелиться, а в глазах отчаянного парня светилось нечто, убеждавшее в том, что жизнь будет отдана зря. Чтобы подавить Кадигана, имевшихся в его распоряжении сил явно недоставало.

Он наблюдал, как из конюшни вывели жеребца, как гость прикрепил пакет с едой к седлу и, словно нарочно повернувшись к ним спиной, вспрыгнул на коня. Ничего не могло быть проще — этот человек играл со смертью и умышленно подвергал себя риску. А если такая игра со смертью длится долго, любой здравомыслящий человек проявит нерешительность. Ковбои явно колебались, а разбойник, пожелав им доброго дня, исчез не оглянувшись. Когда Кадиган отъехал уже на приличное расстояние, все увидели огромную собаку, по размерам превосходившую любого волка, которая выскользнула из кустарника и присоединилась к незнакомцу.

— Пусть едет, — покачал головой владелец ранчо. — Если ты промахнешься, я готов биться об заклад, что он найдет способ вернуться сюда и перебить нас всех. Не стоит связываться с этим парнем.

Итак, Кадиган уехал, наполненный мрачной радостью. Он нашел себя — обнаружил бесценное сокровище в несказанной силе и удаче. Теперь предстояло тщательно обдумать, что могло бы еще ему понадобиться. Хотя первое ружье оказалось неплохим, прежде всего стоило обзавестись лучшим. Новому Кадигану требовалось новейшее оружие, самое легкое и надежное. И он добудет его. Седло тоже следовало бы заменить. Что же касается серого жеребца, возможно, он и не являлся самым прекрасным в горах, но сослужил ему хорошую службу, к тому же Денни сильно привязался к коню Джо Мура.

Часом позже, когда домик на ранчо, где Кадиган так славно позавтракал, скрылся из виду, он спешился, оставил коня попастись в кустах, завернулся в одеяло и уснул, проспав часов до двух дня, а потом возобновил свое путешествие.

Примерно через час или позже перед ним предстал городок — не какая-то захудалая деревня, а именно город, где обитало, наверное, от полутора до двух тысяч благополучных граждан и где непременно имелся банк. А там, где банк, есть и наличность, в которой нуждался Кадиган. К чему грабить направо и налево, когда общество задолжало ему средства на ту жизнь, на какую оно его обрекло? Кража лошади у Джо Мура не имела оправданий, хотя он не мог позволить себе с легкостью расстаться с ней. Однако ограбление маленького банка — совсем другое дело.

Кадиган въехал в город, не делая никаких попыток маскироваться. В центральной деловой части он привязал коня к какому-то поручню и сразу же нашел банк, отличавшийся от других зданий толстыми решетками на окнах. Это было очень маленькое здание, но оно выглядело очень солидно. Такое учреждение, как это, могло финансировать несметное количество ферм, рудников, лесных хозяйств… Кадиган, жаждавший денег, прямиком подошел к окну кассы и просунул в него дуло револьвера.

— Я возьму у вас немножко денег, идет? — дружелюбно произнес он.

В наличии оказалось примерно восемь тысяч. Какое-то количество клерк вполне мог бы спрятать, но бедняга настолько испугался, что выложил все. Однако он все-таки успел нажать на кнопку сигнала тревоги, когда запихивал банкноты в мешок и подавал его в окошко Кадигану.

По всему зданию раскатился вой сигнализации. Новоиспеченный налетчик прекрасно слышал его и знал, что это значит.

— Если бы ты был на годик старше или не так по-идиотски выглядел, я бы снес тебе башку за этот поступок, — бросил Кадиган без всяких эмоций и быстро подбежал к входной двери банка.

Три револьвера одновременно выстрелили ему вдогонку. Одна пуля скользнула по краю пальто, две пролетели мимо, едва не задев Денни. Стрельба в этом банке отвечала довольно высоким стандартам и наверняка уже проверялась раньше!

К тому моменту, когда Денни добрался до своего жеребца, охранники начали стрелять с колен от двери банка, но все, чего они добились, — это легкой царапины на ухе серого, который пустился рысью вниз по улице, как настоящая скаковая лошадь, иногда поворачивая голову из стороны в сторону, сбивая с толку стрелявших. Сам Кадиган сжался в седле так, что его головы не было видно. Через десять минут он уже миновал город, и к нему присоединился Барни, но, оглянувшись через плечо, Денни увидел отряд всадников, который что есть силы мчался за ним. Город Кормак не привык к такого рода оскорблениям.

Примерно три дня отряд шел по следу Кадигана. Но в конечном счете, усевшись в седло четвертой «взятой взаймы» лошади, он все-таки сумел улизнуть от преследователей.

Однако все это было преимущество одного момента. Никогда Кадиган не забывал напутствия Джо Лофтуса, что рано или поздно он окажется загнанным в угол и должен будет умереть. Каждый день Денни молился о двух вещах. Во-первых, повстречаться с Билли Ланкастером до того, как ему самому придет конец, и во-вторых, умереть, чувствуя в ладонях отдачу от двух револьверов старого Джо Лофтуса.

Глава 26

ЛИЦОМ К ЛИЦУ С РИККИ

В течение следующих двух недель Кадиган довел до изнеможения троих шерифов, которые стремились схватить его. За это время описание бандита, имя которого наводило ужас на городки и ранчо, в официальной прессе здорово изменилось. Он больше не изображался гладколицым молодым парнем, начинающим искателем приключений. Теперь о нем говорили как о человеке с худым лицом, решительной линией рта и прямым, открытым взглядом, возраст которого варьировался от двадцати двух до тридцати.

Так труженики репортеры, действовавшие во имя закона, отозвались на перемену, произошедшую с телом Кадигана, пытаясь сопоставить ее с духовным обновлением, случившимся в ту злосчастную ночь, казавшуюся теперь такой далекой. Все это время Кадиган вел жизнь, наполненную странным ощущением счастья, ведь новизна вновь открытого себя еще не стерлась. Приметы нового «я» представляли интерес для него самого, и каждый день он думал о себе как о незнакомом человеке.

А потом Денни повстречал Кэла Хочкисса. Он совершал переход далеко на север, в страну снегов, давно оставив лошадей позади и сменив их на лыжи. Однажды, идя по остаткам рыхлого мягкого снега, увидел приближавшегося незнакомца и замер, потому что всегда ожидал опасности и не очень-то любил подставлять спину кому бы то ни было — людям или событиям. Наконец Кадиган рассмотрел его — дородного молодца, пробиравшегося по снегу с мастерством, выдававшим опытного лыжника. Когда незнакомец приблизился, то окликнул его с необыкновенным дружелюбием.

— Ты Кадиган, — уверенно заявил тот.

— Да, я Кадиган, — подтвердил Денни, нащупывая пальцами пуговицы кобуры — на случай, если этими пальцами придется выхватить револьвер через минуту.

— А я Кэл Хочкисс, — представился незнакомец. — Может, тебе известно это имя?

— Слышал, — коротко и холодно ответил Кадиган.

Собеседника не смутило такое отношение.

— Я иду по твоему следу уже десять дней, — сказал он, — и хочу сделать тебе деловое предложение. Мне нужен партнер. А ты, кажется, подходишь по всем статьям.

Кадиган улыбнулся. Слава Кэла Хочкисса прокатилась по Западу, Востоку, Северу и Югу — по всей стране. Не существовало ни одного ограбления поезда, банка или тому подобного, что бы нельзя было отнести на счет Хочкисса. Он являлся одним из тех универсальных преступников, которые не занимались каким-то определенным видом ограблений. За все хватался этот вор, и чем сложнее предприятие, тем лучше. Хочкисс продавал акции нефтяных разработок, которых не существовало, и развивал города, которых никогда не носила земля. Увидев улыбку Кадигана, он тоже ухмыльнулся, и оба поняли друг друга.

— Знаю, — начал Хочкисс, — ты думаешь опять затеять банковскую игру, но я смотрю выше. Две головы лучше, чем одна, и в четыре руки легче работать. Поговорим о деле, Кадиган. — Но тот отрицательно покачал головой. — Разве ты слышал о том, чтобы я обманывал своих партнеров, сынок?

— Какое это имеет значение? Мне нравится моя жизнь такой, как она есть, — в одиночестве, Хочкисс.

Тем и завершилась их беседа. Можно было бы поговорить еще, да не о чем.

— Скажи мне тогда, — настаивал огромный Хочкисс, — чего ты добиваешься, гуляя по земле вот так? Нарываешься на неприятности только ради того, чтобы их пережить?

— Можно рассудить и так, — согласился Кадиган.

— Что ж, — задумчиво произнес Хочкисс. — Если у тебя есть на уме что-то, требующее немедленных действий, советую тебе заняться этим как можно скорее. Такие ребята, как ты, долго не живут, сынок. Говорю это потому, что видел, как они вырастают, но быстро вянут и гибнут. Прощай…

Эти последние слова глубоко запали в душу Кадигана. В тот же день он повернул на юг и немного позже опять нашел лошаддь, на которой поехал в том же направлении, пока не попал в бурю на совершенно голой местности, над верхней границей леса. Ему пришлось соорудить укрытие из камней, чтобы спрятать лошадь. В тот день он так и просидел на месте, но когда наступил вечер и ветер утих, Денни решил перекусить несколькими сухарями и куском копченой свинины, соорудив из них толстый бутерброд. Стало страшно холодно. Лошадь еле держалась на ногах, и он сам продрог до костей. Поглощая в спешке нехитрую пищу, Кадиган внезапно услыхал глухой щелчок, будто от ножа, который режет хлеб и натыкается на тарелку. Он посмотрел вверх и увидел человека, стоявшего в ночи примерно в двадцати шагах, с направленным на него револьвером.

Кадиган стал неосторожным из-за усталости; к тому же обычно Барни прекрасно охранял его, и ничто живое не смело приблизиться к лагерю. Но сегодня пес добывал себе пропитание где-то далеко. Только из-за того, что Барни отсутствовал, Денни не мог продолжать свое путешествие на юг. А теперь оказался на волосок от смерти.

Все эти мысли пронеслись в его голове за доли секунды, пока он смотрел на револьвер незнакомца и медленно доставал собственный. Его пуля повалила человека наземь, и Денни встал, чтобы пробиться через снежную бурю к нему. Перевернув раненого на спину, он узнал Ричарда Морриса, который с ненавистью смотрел на него.

— Прикончи меня, — крикнул Рикки. — Прикончи, не дай мне медленно умереть от холода.

— Куда попала пуля? — спросил Кадиган задумчиво.

— В ногу…

— В бедро, наверное?

— Да…

— Это все из-за того, что чертовски холодно, — извиняющимся тоном произнес Кадиган. — Иначе я бы никогда не промахнулся и шлепнул тебя с первого выстрела, Рикки.

— Спасибо, — процедил тот сквозь зубы, когда новый спазм боли охватил его. — Этот холод спас и твою грязную жизнь, подонок. Должно быть, масло загустело в револьвере… Черт его знает, почему я промахнулся…

— Ладно, — примирительно сказал Кадиган, — давай я посмотрю…

— К черту осмотры! И так ясно, что я не сумею выбраться отсюда сам. Прикончи меня, Кадиган. Я не боюсь твоего револьвера, но мне страшно остаться здесь и замерзнуть. В такую погоду хозяин собаку не выгонит…

Денни уселся на покрытый льдом камень и медленно закурил.

— Собака — это одно, — покачал он головой, — а такой парень, как ты, — совсем другое. Что привело тебя на мою дорогу, Рикки? Разве твоя семья сделала мне мало зла? Разве я недостаточно мягко поступил с вами, не вернувшись в Горман и не перестреляв вас всех? Ты ответишь мне на это?

Парень только застонал, не проронив ни слова.

— Что, я не так поставил вопрос? — поинтересовался Кадиган.

— Я все слышал… Не собираюсь больше разговаривать с тобой.

— Сейчас посмотрим, нельзя ли тебя уговорить… — Он поднял ботинок над раненой ногой Морриса, будто намереваясь наступить на нее. — Ну что, будешь отвечать?

Рикки застонал:

— Ты настоящий дьявол, Кадиган. Я уже слышал рассказы о тебе. Никогда не думал, что человек может превратиться в такое исчадие ада, как ты… в такую змею. Делай со мной что хочешь. Наш разговор окончен.

— Тебя, наверное, привели сюда денежки, — ухмыльнулся Кадиган, опустив ногу и не осуществив своей угрозы. Он задумчиво выпускал колечки дыма в воздух. — Сколько они теперь предлагают за меня? С тех пор как на меня повесили ограбление Сити-банка, награду подняли до пятнадцати тысяч… Это правда?

— Не знаю, — простонал Рикки. — Я не знаю!

Тут Кадиган замолчал и пристально вгляделся в своего пленника.

— Ты ничего не знаешь об этом?

— Я же сказал, что слышу об этом впервые. Если не хочешь сам прикончить меня, дай мой револьвер.

— Если дело не в деньгах, — продолжал Денни более мягко, — то в чем? В том, что ты ненавидишь меня, Рикки?

— Да! — рявкнул парень. — Я ненавижу тебя!

— Из-за чего?

— Сначала ты пойдешь к дьяволу, а потом я скажу тебе.

— Замечательная манера разговаривать, — заметил Кадиган, зевая. — Ладно, дай мне осмотреть твою ногу.

— Не вижу смысла, разве что ты, может быть, хочешь оставить рану открытой на холоде? Так вот какова твоя игра, вонючка?

— Вы же, — серьезно глянул на него Денни, — сами загнали меня сюда, положили пятнадцать тысяч баксов за мою голову, а теперь приходите, чтобы застрелить! И ты еще смеешь обзывать меня? Рикки, неужели у тебя совсем нет чувства юмора?

— Нет, — ответил юный Моррис. — В отношении крыс… и кадиганов!

Но Денни только рассмеялся. Он много раз слышал проклятия отчаявшихся людей в свой адрес, и теперь его это просто забавляло. Но перед ним лежал раненый мальчишка, и Кадиган с первой же минуты решил, что не оставит его умирать на снегу. Причина заключалась еще и в том, что он узнал в лице Морриса знакомые черты — что-то в изгибе бровей и в выражении глаз напомнило ему Луизу.

Рана была вовсе не смертельной. Трудность состояла только в том, как доставить парня в безопасное укрытие, где жизнь его не будет подвергаться опасности. Холод, по крайней мере, мог приостановить кровотечение. Кадиган тщательно перевязал рану и подумал о средстве транспортировки. Около кромки леса оставаться не имело смысла.

— Как добраться до ближайшего города?

— Ты что… собираешься отвезти меня туда? — с издевкой спросил Рикки.

— Идиот! — загремел Кадиган, стремительно подскочив к нему. — Как добраться до города?

Боль или угроза в голосе Денни немного остудили пыл Рикки.

— Прямо на запад, — указал он. — Прямо, никуда не сворачивая.

Застонав, Моррис потерял сознание.

Кадиган оставил его лежать там, где он упал, а сам, сбросив свое седло, с помощью веревок, брезента и одеяла стал сооружать специальное седло, на которое уложил Рикки Морриса, завернутого в другое одеяло, и закрепил ценный груз как можно крепче. Когда Барни вернулся с охоты, они повернули на запад и начали переход.

Глава 27

КАДИГАН УЗНАЁТ ПРАВДУ

Они успешно пересекли покрытый льдом участок над границей леса, где Кадигану пришлось вести лошадь и придерживать Рикки одновременно. Но не успели путники добраться до спасительного укрытия внизу, как случилось несчастье. Бедная лошадь соскользнула передним копытом в расщелину между камнями и упала, сломав ногу и вызвав при этом стон молодого Морриса.

Ничего не оставалось, как избавить бедное животное от мучений. Кадиган сделал это и вернулся к Ричарду Моррису с посеревшим искаженным лицом.

— Всё против тебя, парень, — мрачно сказал он. — Сколько осталось до города?

— Бог его знает! — простонал Ричард. — Не имею понятия… Кадиган, что ты хочешь со мной сделать?

У Кадигана не было времени обдумывать ответ на этот вопрос. От холода лицо мальчишки уже посинело. Еще минут пять на морозе склонили бы чашу весов к печальному исходу. Оценивая вес Ричарда, Кадиган подумал, что этот бой он скорее всего проиграет, но взвалил раненого на спину и зашагал по направлению к городу.

Первые полмили показались достаточно легкими, но дальнейший путь стал сплошной пыткой. Моррис весил примерно сто девяносто фунтов плюс около двадцати фунтов тяжелой одежды, не говоря уже об одеяле, которым Денни обернул его; земля, покрытая плотным слоем снега с ледяной коркой, скользила под ногами.

Перед глазами Кадигана стоял розовый туман, конечности онемели; но, измученный, он все-таки шел вперед, останавливаясь все чаще и чаще и опуская свою ношу, чтобы после короткого отдыха с новыми силами продолжить путь.

— Нет никаких шансов, — прошептал ему Рикки во время одной из таких остановок. — Видит Бог, я благодарен тебе за то, что ты стараешься спасти меня. Но я не выживу, Кадиган. Оставь меня здесь, только отдай револьвер…

— Если я сделаю это, — осторожно поинтересовался Кадиган, — ты объяснишь мне одну вещь?

— Все, что хочешь, парень.

— Что заставило тебя преследовать меня с таким упорством — если не обещанная награда, Рикки?

Моррис стиснул зубы.

— Этого я не скажу тебе, — тяжело произнес он. — Будь я проклят, если смогу сказать, Кадиган. Просто… я решил, что должен так поступить, потому что никому другому это не под силу. Дело не во мне и не в деньгах. Я не искал славы. Если бы я убил тебя, то никто бы не узнал об этом, ни одна живая душа. Поверь, я не ради себя, Кадиган.

— А ради кого?

— Старик, я не могу открыть это тебе.

— Все из-за Лу, — медленно произнес Кадиган. — Значит, она так ненавидит меня… Она не давала тебе покоя, пока ты не отправился искать меня, чтобы раз и навсегда избавить мир от моего присутствия?

— Ненавидит тебя? Кто, она? — выдохнул Моррис. — Нет, чудак, не в том причина…

— Ну а в чем?

— Черт возьми, Кадиган, у меня, может, остался всего час жизни… Не хочу умирать с этой ложью. Знай, я стал тебя преследовать только потому, что она любит тебя, парень!

Денни почувствовал внезапную слабость и вынужден был опереться о ствол дерева.

— Сейчас не время для шуток, Рикки, — выдохнул он. — Ты выбрал неудачный момент!

— Если бы шутка! — горько усмехнулся Ричард. — Я бы хотел, чтобы она выбрала кого-нибудь другого. Что она нашла в тебе такое особенное, чего нет в остальных парнях?

— Рикки, Бог простит меня, если я идиот, но ты должен хорошо подумать, прежде чем говорить. Ты понимаешь, что ты сказал?

— Клянусь Богом, парень!

Кадиган сполз на землю и сел, скрестив ноги, уронив голову на руки, пытаясь разобраться в калейдоскопе нахлынувших противоречивых мыслей.

— Я не могу ничего сообразить, — вымолвил он наконец дрожащими губами. — Она устроила мне ловушку, положила приманку, позвала меня почти на верную смерть и пригласила людей шерифа, которые готовы были убить меня как муху… Это ты называешь любовью?

Рикки уставился на него ошеломленно.

— Так ты ничего не знаешь? Ты не слышал правду?

— Ах, Рикки! Я слышал правду. Она просвистела пулями шерифа над моей головой!

— Но все не так, как ты представляешь. Лу ни в чем не виновата.

— Значит, я бредил?

— Это Сильвия Бендер. Она все придумала. Она считала тебя таким… каким и мы видели грозного бандита Кадигана. Но Лу всегда думала иначе. Она, должно быть, угадала в тебе те качества, о которых я узнал только сегодня ночью. Что ты готов разбиться в лепешку, чтобы помочь парню, пытавшемуся тебя убить… Кадиган, она любила тебя все это время!

Денни глубоко вздохнул, но в его голове все еще не укладывалось сказанное Моррисом; огромная волна радости начала подниматься в душе, но он подавил ее. Мучительные страхи и надежды взяли над ним верх, но он и их отбросил прочь.

— Сильвия узнала, что Лу… ну, словом, что она втюрилась в тебя, поэтому решила перейти к решительным действиям. Разузнала, что ты собираешься прийти повидаться с Лу на следующий вечер, и отправила сестрицу к тетушке. Это все случилось после того, как ты грабанул дилижанс из Ньюсома.

— Я никогда не грабил никакого дилижанса!

— Как это не грабил? Не целовал потаскушку Кэрри, не называл своего имени?

— Я? Никогда!

— О Боже! Кадиган, вот почему Лу надулась на тебя в тот день. Именно такие новости и заставили ее подстроить тебе свидание с Сильвией. А уж та постаралась оформить тебе отставку как следует. Но, убрав с дороги Лу, Сильвия перестаралась, рассказав шерифу о твоем свидании. Эндрюс и устроил тебе ловушку…

— Подожди, — закричал Кадиган, — Рикки, я такого не вынесу! Я задыхаюсь! Значит, это не Лу?!

— Еще бы, Кадиган, она все время по тебе сохнет.

Денни поднялся во весь рост и взвалил на плечи тяжелую ношу. Теперь, когда шел вперед, он уже не чувствовал ни слабости, ни головокружения, ни дрожи в коленках. Наконец за деревьями засверкали огоньки деревни.

Глава 28

СЮРПРИЗ ДЛЯ ДЕННИ

Перед глазами Кадигана сверкали красно-черные молнии, стоило ему только потянуться к дверной ручке. Темнота опустилась, скрыв от него весь окружающий мир. Когда Денни очнулся, то обнаружил себя лежащим на белых простынях. Тело его сотрясалось в лихорадке, в голове царил ужасный хаос.

— Как себя чувствует Моррис? — спросил он у женщины, что склонилась над ним.

— Он выкарабкается, — ответила она. — А как твои дела?

— Пока дышу, — прошептал Денни и снова потерял сознание.

Но через некоторое время его глаза открылись. Он почувствовал холодную влагу компресса и острый привкус виски во рту.

— Ну что, парень, тебе получше? — опять спросил женский голос.

— Замечательно. Но… только хочется спать, — ответил Кадиган и снова провалился в пустоту, откуда эхом доносились странные слова «бедный дьявол».

«О ком они говорят? Конечно, не об ужасном бандите Кадигане!» Денни улыбнулся невидимой улыбкой, и теперь для него наступил просто сон, а не забытье.

Наконец он проснулся окончательно и увидел, что потолок над ним изборожден длинными трещинами, хорошо заметными на чистой белой поверхности. Он попытался пошевелить ногой — смотри-ка, кто бы мог подумать, что в слабости есть своя прелесть? Он поднял руку, и перед его глазами появилась худая бледная ладонь.

— Черт бы побрал мои глаза! — сказал Кадиган и попытался сесть. Прямо напротив него у окна с шитьем пристроилась пожилая женщина. Ее лицо показалось смутно знакомым. — Мне очень жаль, — прошептал он.

— Лучше бы тебе полежать, — ответила женщина и улыбнулась.

— Мне? — изумился он. — Почему это я должен лежать? — И прежде чем женщина что-либо ответила, быстро добавил: — Сколько я уже здесь валяюсь?

— Завтра ровно девять дней, — ответил кто-то.

Денни обернулся. У двери сидел вооруженный человек. Вот и ответ на невысказанный вопрос.

— Вижу, здесь обо мне хорошо заботятся, — усмехнулся он конвоиру.

— Можешь не переживать, мы все делаем как надо, — добродушно ответил тот и улыбнулся.

— Когда мне завяжут пеньковый галстук, то я буду молиться, чтобы на небесах попасть в городок, похожий на этот. Как он, кстати, называется? — Кадиган осекся, потому что женщина уронила свое шитье и выпрямилась, сложив руки на коленях; на ее лице появилось выражение страха и жалости. — Черт возьми! Мне очень жаль, что я это сказал. Я не собирался вас зарезать, леди! — Она покачала головой и улыбнулась, но тут же встала и поспешно вышла из комнаты. — Дьявол! — воскликнул Кадиган. — Я не хотел ее обидеть. Ведь это она все время обо мне заботилась!

— С тех пор как вы сюда приехали, — подтвердил конвоир. — Вот уже несколько дней. Она никому не позволяла помочь ей заботиться о вас, кроме…

— Кроме кого? — спросил Кадиган.

Конвоир ухмыльнулся и покачал головой:

— Разговоры не всегда безопасны. Считаю, что вам пока лучше ничего не знать.

Денни взглянул на парня с крайним раздражением, но ему все же пришлось подчиниться.

— Может, вы мне сообщите, как дела у Рикки Морриса?

— Он уже сидит в постели, быстро говорит и много ест. Очень крепкий парень. Как вам удалось протащить его по всем этим тропинкам через горы?.. — Конвоир замолчал, покачал головой и в замешательстве уставился на Кадигана. — Никто не мог этого понять.

— Да ладно! — бросил Денни. — Лучше послушай, как поют птицы. — Через открытое окно в комнату доносилось веселое щебетание. — Это напоминает мне… — начал он, но потом махнул рукой, передумав. — Не помню точно, что мне это напоминает, хотя я ужасно рад птичьим голосам. Кажется, я уже слышал их раньше — когда спал.

— Да, наверное, слышал, — буркнул конвоир, опять с каким-то намеком.

— Дьявол! К чему ты клонишь?

— Ни к чему, — язвительно ответил конвоир и аккуратно подвинул винтовку, лежавшую у него на коленях.

— Ты собираешься прославиться как хороший стрелок, используя эту железяку? — пренебрежительно поинтересовался Кадиган.

Но рассердить конвоира никак не удавалось. Тот лишь ухмылялся еще шире, чем раньше.

— Я достаточно хорошо стреляю, чтобы стеречь тебя, пока ты в постели, старина.

Денни повернулся на спину и недовольно фыркнул. Он почувствовал странную слабость после разговора, хотелось закрыть глаза, чтобы не видеть света. Сердце бешено колотилось, протестуя против чрезмерных нагрузок, а мысли проносились в голове, словно мустанги в прерии. Девять дней без сознания!

— Дай мне, пожалуйста, зеркало, — попросил Кадиган. — Я хочу посмотреть, идет ли мне борода.

— Сейчас, — конвоир прямо-таки источал дружелюбие, — для твоего удобства я готов на все. Только намекни.

Он пересек комнату и принес Кадигану маленькое зеркало.

— Эй! — воскликнул больной. — Ты ведешь себя так, словно ты сиделка, а не надзиратель.

— Ну, — улыбка конвоира доводила Денни до бешенства, — я, пожалуй, и то и другое.

Денни свирепо зарычал и заглянул в зеркальце. Конечно, отражение практически ничем не напоминало оригинал. Этот истощенный, с ввалившимися щеками незнакомец с мрачным взглядом определенно не состоял в родстве с Кадиганом — ни с прежним Кадиганом сонных дней, ни даже с новым — олицетворявшим мощь и ужас. Денни невольно отшатнулся.

— Не знаю, что со мной случилось, — пробормотал он.

— Скоро ты поймешь, какой ты счастливчик! — хихикнул конвоир.

Кадиган приподнялся на локтях и внимательно посмотрел на вооруженного охранника.

— Черт бы тебя побрал, на что ты все намекаешь? Неужели хочешь, чтобы я помер от любопытства? Так, что ли?

— Минуточку, старина, — мягко сказал конвоир, поднимая руку, — послушай лучше. — Где-то далеко хлопнула дверь. Торопливые легкие шаги приближались к комнате. — Я посоветовал старой леди предупредить ее, когда ты проснешься, — сообщил конвоир.

— Посоветовал ей предупредить кого? — задохнулся Кадиган.

Конвоир пожал плечами:

— Не спеши, и ты сам все увидишь, если…

Тут он замолчал, так как шаги быстро приближались к комнате. Дверь распахнулась, и появилась Лу. Девушка стояла с широко открытыми испуганными глазами, но со счастливой улыбкой на губах. Лу, более прекрасная, чем сон, заполнявший его беспамятство, печальная Лу, бледная и серьезная, но чудесно освещенная улыбкой.

Девушка бросилась к Кадигану и опустилась на колени возле кровати.

— Денни, Денни, Денни! Я думала, что ты никогда не очнешься! Я думала… не важно, что я думала. Ты вернулся. И мы никогда не позволим тебе снова уйти. Ты не должен сидеть… Ложись… Денни. Лежи спокойно. Что скажет доктор, если узнает, что ты сидел? Делай, как я тебе говорю.

— Я не знаю, что он скажет, — ответил Кадиган. — И мне все равно. Все, что я хочу сделать, это…

— Тс-с! Тебе нельзя много разговаривать.

Ладонь Лу мягко легла на лоб Кадигана, заставляя подчиниться. Прикосновение девушки лишило храброго ковбоя последних сил. И он упал на подушки.

— Я хочу сказать, Лу…

— Ты не должен говорить.

— Почему?

— Доктор…

— Черт побери доктора!

— Ох, Денни, мне придется уйти, если мое присутствие заставляет тебя так волноваться.

— Я заставлю конвоира запереть дверь. И будь я проклят, если он этого не сделает. Как ты думаешь, Лу?

Девушка покраснела:

— Не знаю. Полагаю, ему что-то понадобилось в коридоре и…

— Лу, — перебил Кадиган, — это правда?

— Что — правда? — спросила девушка, еще больше покраснев.

— Ты знаешь — что!

— Нет. Ничего не знаю. И… по-моему, меня кто-то зовет, Денни.

Рука Кадигана схватила Лу за платье; даже жалких остатков его сил хватило, чтобы удержать ее. Лу снова опустилась на колени:

— Тс-с, Денни! Не серди меня.

Кто-то назвал счастье золотом. Сейчас Кадиган понял, что это — правда. Мили золотого света — вот какое счастье переполняло его душу.

— Я перестану сердить тебя, — серьезно произнес Кадиган, — только в тот день, когда ты мне скажешь…

— Что? — спросила Лу и тут же торопливо перебила сама себя: — Нет-нет! Не отвечай.

Кадиган посмотрел на потолок и улыбнулся. Все большие события должны обходиться без слов. Именно таким стал праздник Кадигана.

Глава 29

СДЕЛКА ЗАКЛЮЧЕНА

Шериф любил повторять, что он человек мягкий, и едва ли кто-то в мире мог оспорить такое мнение о честном Джеферсоне Эндрюсе, за исключением видевших его в деле. Но этим утром, заметив мисс Моррис, шериф изменился в лице и попытался удрать, тихо и непрерывно ругаясь. Он направился к задней двери отеля, спустился с крыльца и нос к носу столкнулся с Луизой как раз в тот момент, когда поздравлял себя с успешным побегом.

Шериф снял шляпу, быстро пятясь и бормоча:

— Прошу прощения, я тороплюсь. Надеюсь, у вас нет ко мне никакого срочного дела, мисс.

— Вы идете именно туда, — сообщила Луиза, с трудом догоняя шерифа, — куда мое дело ведет меня.

У шерифа вырвалось приглушенное восклицание. Он остановился и уставился на девушку как загнанный кролик.

— И что вы теперь хотите от меня? — спросил он, пытаясь сохранить остатки терпения.

— Только поговорить с вами, сэр, — спокойно ответила Луиза.

— Сколько можно было бы совершить полезного, если бы люди не тратили время на пустые разговоры, — устало проговорил Эндрюс, скатал снежок и бросил его в небо, надеясь разбудить Господа Бога и заставить седобородого старца помочь своему верному прихожанину.

— Вероятно, вы правы, — согласилась его преследовательница. — Но я никогда не задумывалась над столь сложными вопросами.

— Гм-м, — проворчал шериф. — Ну и что же случилось сегодня утром?

— Чудесная вещь! — бойко сообщила Лу.

— А именно? — насторожился Эндрюс.

— Барни ел у меня из рук!

— Этот чертов волк, терзающий скот! — взревел шериф. — По справедливости, такую вредную тварь давно следовало пристрелить. Пес убил больше, чем два беглых каторжанина. Если Билл Симонд встретится с ним когда-нибудь… Полагаю, он голыми руками задавит проклятого пса!

— О нет! — воскликнула девушка. — Пока Кадиган жив, этого не случится. Я взяла Барни в комнату Денни сегодня утром. Вы бы заплакали, если б увидели их трогательную встречу. Наверняка бы заплакали, как заплакала я!

Шериф фыркнул, но на глаза Лу навернулись слезы при одном только воспоминании.

— Может быть, — пожал плечами Эндрюс. — Думаю, многие люди почувствовали бы то же самое, глядя, как встретились бандит и волк, а добропорядочная девушка из респектабельной семьи стоит над ними и рыдает. — Шериф вспыхнул и посмотрел на Лу так, словно собирался стереть ее с лица земли. Девушка вскинула голову и очаровательно рассмеялась. Эндрюс вздохнул. — С некоторыми молодыми людьми просто невозможно справиться, — задумчиво проговорил он. — Они слишком неугомонны.

— И еще кое-что произошло, — хитро улыбнулась Лу.

— У меня больше нет времени на разговоры, — торопливо сообщил шериф, — я получил важное предложение из центра…

— Мы решили, что поженимся, — перебила девушка.

— Черт побери! — заорал Эндрюс. — Вы спятили?

— Наверное, — вздохнула Лу.

— Вероятно, — зло и сухо предположил шериф, — ты собираешься ждать, пока он отсидит свой срок в тюрьме?

— Его действительно отправят в тюрьму? — спросила Лу.

Шериф воздел дрожащие руки к голубому небу.

— Господи, прости меня! — воскликнул он. — Человек, ограбивший дилижанс…

— Он никогда этого не делал. Он его не грабил, шериф.

— Поезда…

— Ни одного!

— Почему ты так думаешь?

— Он мне сам сказал, — мягко ответила Лу.

Добрый шериф был ошеломлен.

— Если он попросит тебя прыгнуть в реку, ты не заставишь себя долго ждать, — мрачно съязвил он.

— Думаю, да, — пылко парировала Лу. — Если бы это сделало его хоть немного счастливее, Боже его благослови!

— А еще он — грабитель банков, — добавил шериф.

— После того как его загнали в прерию, после того как его преследовали, что ему оставалось делать?

— Так, — не выдержал добрейший Эндрюс, — я больше не могу с тобой разговаривать, Лу. Иначе моя бедная голова просто лопнет.

— Мне очень жаль, — кротко потупила глаза его собеседница.

— Вот ты… ты могла бы… — Эндрюс сглотнул. — А ты тратишь себя… — Шериф снова сглотнул.

— Я не совсем поняла, что вы имеете в виду.

— Прекрасно ты все поняла! — взорвался он. — Грабитель банков… чертов снайпер… убийца…

— Разве он убил хоть одного человека? — рассердилась Лу.

— Ну, — примирительно проворчал шериф, — ты так много болтаешь и требуешь для него, что иногда оказываешься права. Но он достаточно много стрелял в других, чтобы прикончить парочку. Только удача уберегла его от греха.

— Его уберегла только меткость! — воскликнула девушка. — Он никогда не стрелял, чтобы убить, и вы это прекрасно знаете, Джеф Эндрюс!

Когда женщина называет мужчину полным именем, тому следует подумать об осторожности. Старина Джеф внимательно посмотрел на пылающее лицо Луизы и вздохнул.

— Ах, Лу, — смягчаясь, проговорил он, — что я могу сделать для тебя и твоего парня? Моя работа — сажать людей в тюрьму, а не выпускать их. Чего ты от меня хочешь?

— Дорогой дядя Джеф, — начала девушка. Шериф моргнул. — Ты, конечно, можешь уговорить губернатора простить Кадигана.

— Я могу уговорить… Лу, ты что, считаешь меня заклинателем змей? Губернатор никогда не простит человека, имеющего столько врагов. Ведь его просто не выберут вновь!

— А кто его переизберет, — горячо возразила та, — если он позволит отправить в тюрьму бедного парня, засуженного по ложному обвинению?.. Денни обвинили в том, чего он никогда не совершал… превратили в человека вне закона… А потом, когда шериф не мог поймать его со своими людьми, со всеми их револьверами и ловкостью… Он приходит и сдается, пытаясь спасти жизнь человеку… человеку, пытавшемуся его убить!

Эндрюс вздохнул.

— Ты еще долго собираешься витийствовать? — осведомился он. — Долго мне еще придется тебя слушать?

— Пока вы не пообещаете, что постараетесь добиться прощения для Денни.

— Это невозможно!

— Тогда отпустите его!

— Лу, ты хоть понимаешь, о чем меня просишь?

— Бог благословит вас за это, дядя Джеф!

У шерифа истощились остатки терпения. Он отвернулся и торопливо пошел прочь, надвинув шляпу на нос и непрерывно ругаясь.

Девушка облегченно вздохнула, поправила прическу и вытерла слезы.

— Слава Богу, — воскликнула она, — дело сделано, и сделано правильно. Дорогой старый глупый Джеф Эндрюс. Сущее дитя!

Шериф тем временем, размышляя о револьверах, порохе и смерти, шел по улице, пока не добрался до дома, где Кадиган жил наполовину гостем, наполовину заключенным. И всю дорогу на бедную голову Эндрюса сыпались вопросы:

— Как парень, шериф?

— Как дела у заключенного?

— Я слышал, что Кадиган очнулся?

— Вы хорошо заботитесь о молодом Денни, шериф. Нам нужны такие люди.

Две недели назад каждый из них рискнул бы жизнью ради славы человека, убившего великого бандита, или ради награды, назначенной за его голову. Но теперь все изменилось. Какой идиот сказал, что счастье можно заработать дурными поступками? После того как Кадигана обвиняли во всех смертных грехах, парня мгновенно избавили от позора, очистили от прошлых ошибок, превратили в героя за один-единственный поступок благородного самопожертвования.

Не проходило и дня, чтобы цветы, фрукты или сладости не посылались доброй вдове Карни для двух раненых. Этого хватило бы, чтобы прокормить десять человек. Что касается самой вдовы, то после долгих споров приняли решение вручить именно ей награду за поимку Кадигана. По крайней мере, она оказалась единственным человеком поблизости, когда знаменитый бандит, шатаясь, вошел в дом и рухнул на пол. Кто более достоин награды? Кроме того, ее все равно следовало бы кому-нибудь уплатить.

Когда вдове сообщили об этом, в ответ последовала буря возмущения:

— Награда за что?

— За поимку Кадигана.

— А почему за это надо награждать?

— Ну, с учетом всех преступлений…

— Как вы смеете! — воскликнула миссис Карни. — Вон отсюда! И не приставайте ко мне больше с такими глупостями. Награда за преступления бедного Денни! Какая же награда следует ему за все его добрые дела?

Тем не менее ей вручили вознаграждение. Поскольку, как сказали, больше заплатить его некому. В связи с этим вдова получила чек на пятнадцать тысяч и несколько сотен долларов. Миссис Карни отправила деньги губернатору штата, приложив к чеку некоторые собственные размышления и эмоции, обуревавшие ее, когда она думала о человеке, осмелившемся предложить деньги за жизнь такого «милого и хорошего юноши, как Денни Кадиган, который никому не причиняет беспокойства даже во время своей болезни».

Получив письмо, губернатор призадумался. Затем в душе его проснулось что-то доброе, и письмо передали для публикации в газету. Для журналистов такое обращение оказалось превосходной пищей. Они помчались за пятьсот миль, чтобы сделать портрет маленькой старушки и ее миниатюрного домика. Таким образом вдова Карни прославилась за одну ночь — ведь даже пятнадцати тысяч долларов не хватило, чтобы она согласилась совершить несправедливость.

Когда пришли соседи, расточая старушке похвалы за столь великолепное письмо, вдова рассмеялась им в лицо:

— Я сказала, что любой из вас поступил бы так же. Не беспокойте меня разговорами по такому глупому поводу.

Все эти сцены промелькнули в голове шерифа. Ему хотелось бы видеть Кадигана на свободе и в безопасности, как и всем остальным. Но как можно осуществить такое по закону?

Шериф направился в дом вдовы и вошел в спальню Денни:

— Я говорил с девушкой, которую ты ко мне послал.

— Я? Я никого не посылал. Если Лу снова изводила вас…

— Помолчи, — перебил шериф, — дай мне хоть слово вставить. Вы, молодые, никогда не позволяете взрослым высказать то, что они думают. Я хочу знать только одно — как это можно сделать по закону. Полагаешь, мне следовало бы тебя просто отпустить?

— Шериф, я не смею вас ни о чем просить.

— Помолчи, Кадиган. Слушай меня. Может, тебе стоит пошляться по окрестностям и найти джентльменов, ограбивших поезд? Кое-кто об этом, определенно, знает. Возможно, тебе расскажут больше, чем мне. Понял?

— Вы серьезно?

— Абсолютно серьезно! Скоро тебя должны отправить в тюрьму. Если мы ничего не сделаем, тебе придется там оказаться.

— Я могу не оправдать вашего доверия, — задумчиво проговорил Кадиган.

— Все, чего я хочу, сынок, так это отпустить тебя под честное слово. Ты обещаешь вернуться по первому моему требованию?

Глава 30

КАДИГАН РАЗЫСКИВАЕТ КЭЛА ХОЧКИССА

Три ночи спустя, когда с юга пришел теплый дождь, конвоира куда-то отправили под благовидным предлогом и Кадиган беспрепятственно вышел из дома, сел на лошадь, поцеловал плакавшую одновременно от радости и горя Лу Моррис и ускакал в ночь.

На следующий день Денни прочел газету, где подробно рассказывалось о том, как ему удалось бежать, несмотря на величайшие меры предосторожности шерифа Эндрюса. Джеф торжественно заявил, что посвятит все свое свободное время поимке сбежавшего негодяя. Газета также утверждала, что, когда помощников шерифа попытались поднять по тревоге, те не проявили никакого энтузиазма. Добровольцев оказалось немного, да и те не слишком усердствовали, ловя Кадигана. Только «охотники за головами» все еще рыскали по горам в поисках преступника и собственной удачи. Далее газета прокомментировала усердие шерифа по охране сбежавшего преступника. Послужной список Эндрюса слишком длинен, утверждал журналист, не годится его очернять случайными замечаниями. Вопросы же относительно мотивов такого поведения заслуженного стража порядка, по меньшей мере, неуместны.

Все это устраивало Кадигана, но основные сложности маячили впереди. Он по-прежнему оставался вне закона. Любой мог безнаказанно пристрелить его. И кроме того, Денни обещал Эндрюсу помочь поймать настоящих грабителей.

Тогда его мысли вполне естественно устремились к Кэлу Хочкиссу, главарю преступников, универсальному уму, спланировавшему и совершившему больше преступлений, чем кто-либо, — он взрывал сейфы и грабил кассы во многих городах Запада. Но как найти Хочкисса?

Кадиган решил немедленно связаться с той беспроволочной системой оповещения преступного мира, которая охватывала континент, связывая бродяг и бандитов, слонявшихся из штата в штат, презирая опасность и предпочитая свой весьма рискованный образ жизни любой работе, которой они боялись пуще смерти.

В первом попавшемся ему на пути городке Кадиган направился к месту ночевки бродяг, обнаружив его в зарослях высоких деревьев под железнодорожным мостом. Сверху приют укрывали огромные железные пролеты моста. В горах еще вовсю властвовала зима, в долине же погода стояла мягкая, а лес обеспечивал пилигримов достаточным запасом топлива для костров. Спустившись под мост, Кадиган обнаружил с полдюжины оборванцев, дрожавших вокруг огня. Мрачные лица, заросшие щетиной, сразу же осветились приветливыми улыбками, стоило только Денни представиться. Бродяги радушно приняли его в свой круг, почти испуганно рассматривая.

Наконец отважились и на расспросы:

— Парень, какого черта ты приехал в город? Лучше уж сразу сунуть голову в петлю.

Кадиган не мог рассказать всю правду. Ему бы просто не поверили.

— Я затеял рискованное предприятие, — таинственно сообщил он.

— Удалось?

— Только наполовину.

Бродяги удовлетворенно закивали.

— Ты подкупил шерифа, верно?

— Не хочу ни о чем говорить, — ответил Кадиган, но хитро подмигнул.

Бродяги обрадовались. Теперь они были готовы внимать любым благоглупостям.

Денни выждал еще полчаса, прежде чем честно ответил на очередной вопрос:

— Я иду по следу Кэла Хочкисса. Ребята, случайно, не знаете, где он?

Окружающие с сомнением переглянулись. Стоило ли распускать язык по поводу столь неприятного субъекта, как Хочкисс?

— Ты его ищешь?

— Хочу присоединиться к Кэлу.

Парни некоторое время обдумывали его слова, но, очевидно, все же поверили в искренность Кадигана. Во всяком случае, именно так они ему сказали. Бродяге нетрудно собрать новости в одном месте и перенести в другое. В их головах существовала самая настоящая мусорная свалка новостей, но передвижение главарей преступного мира фиксировалось определенно и точно. Поэтому они подробно объяснили Денни, где он может найти Хочкисса. И тот сразу же отправился в пятидесятимильное путешествие.

Ему пришлось перевалить горный хребет и обогнуть долину, пока наконец впереди не показались развалины ранчо. Но Хочкисса там не оказалось. Кадиган удобно расположился в старой лачуге и стал терпеливо ждать. На вторую ночь что-то заставило его проснуться. Денни сел, завернувшись в одеяло, и увидел Кэла. Тот сидел рядом, его худое некрасивое лицо неясно вырисовывалось в свете огонька сигареты.

— Вот ты и объявился наконец, — сказал Кэл Хочкисс.

— Я думал пошататься тут неподалеку.

— Что ж, — продолжал Хочкисс, — ты стал святым с тех пор, как я в последний раз тебя видел. О чем ты думал, когда спасал молодую крысу вместо того, чтобы отстрелить ей голову?

— У меня появилась одна идея, но она не совсем сработала.

— Ты надеялся, что они тебя простят и украсят твою грудь медалью? А они этого не сделали?

— Верно.

— Итак, ты вернулся к старине Кэлу узнать, что происходит?

— Да.

— Хорошо, сынок. Поговорим. Мне вовсе не нужно, чтобы ты стал таким же плохим, как я сам в молодости. Всегда приятно пообщаться с хорошим человеком. Чего ты хочешь от меня?

— Имена тех, кто ограбил поезд, налет на который повесили на меня.

— Так ты этого не делал?

— Нет.

— Ладно, ты получишь все сведения.

— Вы не можете назвать мне имена?

— Я не говорил, что не могу. Я их просто не знаю сейчас. Но через пару дней, вполне возможно, их раздобуду. Тебе это действительно нужно?

— Очень.

— Как рассчитаешься?

— Деньги?

— Нет, конечно. Я имею в виду другое. Один молодой джентльмен вот уже некоторое время меня преследует. Этот шантажист — настоящая подлая, ядовитая змея. Я хочу от него избавиться. Что скажешь, Кадиган?

— Он обманщик?

— Хуже не бывает.

— Я попробую, — кивнул Денни.

— Но, Кадиган, я имею в виду, что его надо убить!

— Почему нет, если он подлец?

— Это Хью Фернес.

Упоминания этого имени оказалось вполне достаточно. Молва о крысиных повадках Хью Фернеса разошлась далеко. Вся жизнь этого ублюдка состояла из цепочки мерзких злодеяний. До сих пор его спасала отчасти собственная злоба и коварство, а отчасти то, что люди брезговали его трогать. Фернес сочетал в себе опасность гремучей змеи и осторожность, койота. Кадиган вздрогнул при одной мысли об этом подлеце.

— У Фернеса кое-что есть на меня, — сообщил Хочкисс. — Я не хочу, чтобы он разнес это по белу свету. Вот он и пьет из меня кровь. Теперь я должен от него избавиться. Надоело быть дойной коровой. Кадиган, сделаешь это для меня?

— Да! Где мне его найти?

— У старого Барнета. Знаешь, где это?

— Там, где в прошлом году Сим Барнет убил своего дядю?

— Именно. Они с Фернесом друзья.

Кадиган встал.

— Если ты убьешь его, не боишься, что я тебя обману?

— Рискну, пожалуй. Вашего слова мне достаточно, Кэл.

Перевалило за полночь. Ледяной ветер сдувал снег. Вся встреча продолжалась всего пять минут. Но Кадиган принял решение, ему показали направление, а времени на выжидание не оставалось. И вот он уже поскакал на дрожавшей от мороза лошади. Барни бежал рядом.

Глава 31

КЭЛ НАХОДИТ ЧЕСТНОГО ЧЕЛОВЕКА

Только однажды Кадиган побывал у Сима Барнета, но отметил про себя, что это место столь же запоминающееся, как уродливое лицо. Такое невозможно забыть. Маленький дом, с которого солнце давно слизало всю краску, расположился между болотом и холмом, словно пытаясь найти защиту под его склоном. Впрочем, явно неудачно. Домик покосился набок, совсем как живое существо, сжавшееся от удара, или трус, спасающийся бегством.

Возле лачуги не росли трава и кусты, не зеленело даже одинокого прутика. Говорили, что во всем виноват Сим Барнет, выходивший за дровами прямо под собственные окна. Это и привело к тому, что всякая уважающая себя растительность отказалась пускать корни в столь неприветливом месте. Другие утверждали, что пустырь сделан специально, так как Сим Барнет очень любил заранее знать о приближении гостей, хотя никто не помнил, чтобы старик выходил навстречу или бросался на шею кому-либо. Ни для кого Сим не закалывал жирного тельца, единственное исключение представлял его старый товарищ по злодеяниям — Хью Фернес.

Во всяком случае, приблизившись к обиталищу Сима, Кадиган почувствовал огромное отвращение к нему, словно к заразной болячке, а мгновением позже, когда увидел дом, отвращение превратилось в дрожь омерзения. А ведь лачуга выглядела сейчас значительно менее ужасно, чем летом. Болото, превратившееся в красноватое месиво из опавших листьев и позеленевшей воды, покрылось тонким слоем льда. Мертвые камыши торчали из замерзшей воды, словно волоски давно не бритой щетины.

Многочисленные пристройки надежно укрывали дом от зимних ветров. Позади лачуг стоял старый сарай, немало испытавший за долгую жизнь. Он почти обвалился — северный край напоминал мусорную свалку, хотя южный все еще держался, угрожая рухнуть в любой момент. Часть стены отсутствовала вовсе. Наверняка ее разобрали на дрова, и ленивый Сим Барнет смотрел на разрушение сарая как на божье благословение — настоящее счастье, свалившееся с неба.

Когда Кадиган остановился перед домом, настроение его было самым что ни на есть скверным. Чем ближе подходил Денни, тем меньше гостеприимства оставалось в проклятом месте. В окнах, неряшливо забитых досками, кое-где торчали осколки стекла, а в других случаях жилец устранил сквозняки при помощи тряпья. Кадигану захотелось поднести к лачуге спичку, оставив внутри всех ее обитателей, лишь бы не заходить внутрь.

Но Денни пришлось слезть с коня и бросить поводья. Барни немедленно на них улегся. Пес всегда таким образом охранял лошадь в отсутствие хозяина. Даже джентльмен, вооруженный до зубов, вряд ли послужил бы лучшей защитой.

Обеспечив себе отступление, Кадиган подошел к двери и постучал. Он настойчиво повторил это несколько раз, но дверь упорно не желала открываться. Наконец Денни отступил назад, поднял голову и увидел, что первое впечатление вовсе не обмануло его: струйка дыма поднималась в серое зимнее небо из трубы, торчавшей словно сжатый кулак из пробитой задней стены лачуги.

Кадиган вернулся и колотил рукояткой револьвера до тех пор, пока дверь внезапно не распахнулась и не появился Хью Фернес собственной персоной. Лицо мерзавца искажала гримаса бешеной злобы.

— Ты, бродяга! — завопил он. — Хочешь разрушить дом?

— А ты чего, оглох, крыса? — холодно спросил Кадиган и немного отступил, потому что не хотел стоять рядом с Фернесом. — Я стучу черт знает сколько, тебе что, уши заложило? И где Сим Барнет? Он мне нужен.

— Сим уехал. А какой дьявол принес тебя сюда?

— Кэл Хочкисс, — отрезал Кадиган.

Темное лицо Фернеса на мгновение просветлело. Он вышел на крыльцо, моргая и ежась от леденящего ветра. Если бы Фернес выпрямился во весь рост, в нем оказалось бы шесть футов и три или четыре дюйма, но бандит постоянно сутулился, словно позвоночник не мог выдержать веса столь длинного и узкого тела. Кожа на лице цветом напоминала желтую грязь — жирную желтую грязь. Верхнюю губу украшали жидкие длинные усы, торчавшие словно проволока. Только две черты казались молодыми в Фернесе: хитрые маленькие черные глазки, острые и подвижные, как у крысы, и длинные костлявые руки. Глаза — чтобы видеть, а руки — чтобы схватить и разорвать. Трудно представить, что Бог создал такую невероятную карикатуру на человека.

— Ты от Хочкисса, — проворчало чудовище, убирая руку с револьвера на правом бедре. — Ну и что он хотел передать? Сколько он прислал? Может, сразу всю сумму?

— Я от Хочкисса, — кивнул Кадиган, — но он ничего для тебя не передавал.

— Не передавал? — Маленькие крысиные глазки дерзко сверкнули на пришельца, оценивая его, а затем снова презрительно уставились в лицо чужака.

— Ничего не передавал, — повторил Кадиган.

— Парень, а ты кто такой?

— Я истребитель крыс.

Потребовалось совсем немного времени, чтобы правда проникла в мозг Хью Фернеса, и мерзавец яростно отшатнулся, оскалив длинные желтые зубы.

— Эй, парень, да ты никак пьян? — пробормотал он, сжимая револьвер.

— Отлично! — обрадовался Кадиган. — Я уж думал, что ты не захочешь драться. Доставай свою пушку.

— Тебе, похоже, жить надоело?

— Возможно. А твоя жизнь надоела всему миру, Фернес. Пора тебе в ад. Конечно, тебе не придется умереть смертью молодого Олли Петерса — во сне, — тебе повезло больше.

— Верно, — хмыкнул Фернес. — Я прирезал Петерса. Умирая, он визжал как свинья. Но с тобой, парень, я поступлю иначе! Для тебя я постараюсь! Прикончу так быстро…

Револьвер мерзавца выскользнул из кобуры, курок щелкнул, а затем возле правого бедра Кадигана тоже чиркнула вспышка. Денни сделал шаг в сторону, тогда как Фернес, уронив револьвер, качнулся вперед и, хватаясь обеими руками за воздух, упал лицом в снег.

Там Кадиган его и оставил. Вернувшись, Сим Барнет сам похоронит своего напарника. Кадиган снова сел в седло и помчался обратно так, словно за ним по пятам гнался ночной кошмар. Одну ночь он провел в лесу, на следующий день уже ждал Кэла Хочкисса возле разрушенного фермерского дома.

Кэл запаздывал. Кадиган провел в ожидании три долгих утомительных дня. Хочкисс появился внезапно ясным холодным утром и вошел в дом. Он сел у очага и протянул руки к огню.

— Я все узнал, — сообщил бандит. — Надеюсь, ты сказал ему, что пришел от меня?

— Я сказал ему.

Хочкисс немного помолчал, затем произнес:

— Что касается ограбления… Оно произошло довольно давно, поэтому мне пришлось немного повозиться. Но в конце концов удалось найти след. Я встретил джентльмена, знавшего Сэма Босвика… Ты слышал, что Красавчик Мэлони убил Сэма Босвика две недели назад? Кажется, ты с ним встречался, — вспомнил Хочкисс. — Сильный был человек.

Кадиган кивнул.

— Босвик все рассказал приятелю. Он, Мэлони и Чес Морган задумали операцию. Потом друзья успешно ее провели. Но Ланкастер, который якобы руководил ею, получил самую большую долю и с тех пор работал с ними. Подставил тебя именно Ланкастер. Он подложил деньги тебе под подушку.

— Я мог бы догадаться, — пробормотал Кадиган. — Что-то мне подсказывало. Ланкастер это сделал! Где сейчас Билл? Вы узнали?

— Вернулся в Горман. И теперь он там большая шишка. Послушай, Кадиган, ты совершал что-нибудь противозаконное до того, как тебя обвинили в ограблении поезда и заставили скрываться?

— Нет.

— Верно, — кивнул Хочкисс. — Вот в чем разница между тобой и нами! Рикки Моррис… Ты ведь не притворялся. Ты в самом деле хотел спасти этого юного идиота?

— Разумеется.

Хочкисс вздохнул и протянул пятерню:

— Я ждал двадцать лет, чтобы пожать руку честному человеку. Наконец-то нашел такого!

Глава 32

ЛАНКАСТЕР ПУСКАЕТ КОРНИ

Ветер чинук принес весну в Горман. Он растопил фут затвердевшего снега и льда всего за сутки, обнажил черную землю и наполнил реки желтой водой. Наступили ясные солнечные дни. Воздух наполнился истомой. Цветы распускались сначала по одиночке, а затем дружно, окрашивая холмы в нежные тона и делая их похожими на закат солнца в полдень. Весь Горман снял тяжелые пальто и макинтоши, потянулся и направился в гости, чтобы забыть тяжелые зимние вечера. Грубые слова были выброшены из памяти, недавние враги простили друг друга, а старая дружба расцвела заново. Голоса звучали мягче, глаза открылись шире.

Рискованное время для молодых сердец. А чье сердце более восприимчиво, чем у Сильвии Бендер?

Всю зиму она провела, терзаясь сомнениями. Ведь то, что Сильвия сделала для своей подруги Луизы Моррис, действительно творилось из самых чистых и возвышенных побуждений. Однако сомнения оставались. Лу ни в чем не упрекала подругу, но та догадывалась, что душевная боль ее слишком сильна, чтобы выразить ее словами.

Вначале они виделись редко, затем перестали встречаться вовсе. Случайно сталкиваясь, девушки замолкали, и мрачная тень набрасывала вуаль на хорошенькие лица. В конце концов они уже и не кивали друг другу на улице, проходя мимо с весьма мрачным видом.

Иногда Сильвия чувствовала, что ее сердце разорвется, если молчание будет продолжаться, но девушка обладала крайне выносливым сердцем, получившим хорошую закалку в отношениях с мужчинами. Теперь сердце могло справиться и с таким пустяком, как ссора с подругой. Сильвия удивилась, узнав о странном случае с молодым Рикки и объявленным вне закона Кадиганом. А затем последовала странная поездка Лу на Север, где она ухаживала за больным. Вскоре разнеслась весть о побеге Кадигана, люди приписывали его умышленной небрежности шерифа. И наконец, вернулся в сопровождении своей сестры Рикки, хромающий, очень бледный, с дерзким взглядом.

Что-то случилось с Лу. На это обратили внимание все. Девушка чуть не пела, но никто не мог понять, что сделало ее такой счастливой. Ясно, что она любила Кадигана, а тот любил ее. Но возлюбленный Лу стал изгоем — воистину странный повод для радости.

Сильвия не смогла всего этого вынести. Она пошла к Моррисам и спросила без обиняков:

— Что с тобой происходит, Лу?

Луиза ответила просто и честно:

— Он сказал, что любит меня, Сильвия. А я ответила ему тем же!

Сильвия мало что поняла.

— Но… дорогая… бедного Денни здесь нет… за ним охотятся… Разве ты за него не боишься?

Луиза посмотрела в сторону и покачала головой:

— Я не знаю. Наверное, он в опасности, но я надеюсь, что с ним ничего не случилось.

— Вы с ним когда-нибудь простите меня? — спросила Сильвия.

— Но, Сильвия, я уже все забыла. И Денни тоже.

Иногда получить прощение не так уж приятно — ведь в данном случае «простить» означало «забыть». В день, который мог бы стать днем примирения, пропасть между бывшими подругами разверзлась еще больше. Печальная Лу была одним человеком, а счастливая — другим. Хотя такому счастью нельзя не удивиться, но все же девушка чувствовала себя счастливой. Сильвии же, отчаявшейся и одинокой, осталось только обдумывать собственные перспективы.

Во время первого же танца ее мечты воплотились в жизнь в лице высокого джентльмена с замечательно красивым лицом, прекрасными темными глазами, глубоким, сильным голосом, естественной грацией и репутацией, которой хватило бы на дюжину обычных мужчин. А ведь ему едва исполнилось тридцать!

Звали его Билл Ланкастер. Он редко приходил на танцы, о чем не преминул сообщить Сильвии. И редко приглашал девушек, о чем тоже сразу поставил в известность свою избранницу. Он редко тратил время на пустую болтовню, о чем рассказал Сильвии, когда они сидели в гостиной дома Бендеров. Их знакомство переросло в нечто большее, когда чинук принес с гор весну, пробудившую сердца.

Весной молчаливые молодые люди получают единственный шанс, потому что молодые леди в эту пору года отчаянно нуждаются в поклонниках. Фантазии молодых девушек могут спать всю зиму, как медведь в берлоге, но весной просыпаются и требуют пищи. Самый ничтожный мужчина в марте кажется настоящим героем, а в апреле привлекательностью обладают даже индейцы.

К концу недели Ланкастер сделал предложение, и хотя Сильвия жаждала его принять, все же у нее хватило ума отказать. Этого оказалось достаточно, чтобы подцепить Билла на крючок. Отказ настолько ошеломил джентльмена, что теперь, спрятав в сундук свою гордость и позволив всему свету потешаться над своей влюбленностью, он стал бегать на свидания к Сильвии каждый день. И когда две недели спустя Сильвия решила, что пора ответить «да», Ланкастер назвал себя самым счастливым человеком в мире и сам в это поверил.

Однако Билл не стал призом, доставшимся слишком легко, и его невеста постоянно имела поводы для беспокойства. Но в отношении даты свадьбы она проявила твердокаменное упорство, поскольку, об этом девушка шепнула матери, мужчины типа ее жениха склонны к бесконечным скитаниям.

К радости Ланкастера, предусмотрительная Сильвия назначила день в первую неделю мая. Остаток апреля она провела, торопливо готовя приданое. Девушка также то и дело ездила, чтобы взглянуть на ранчо, которое ее суженый вместе с напарниками купил на холмах с южной стороны долины. Иногда она думала, что трое компаньонов слишком разные люди и просто не могут действовать сообща, что такой серьезный и немолодой человек, как Чес Морган, или легкомысленный щеголь Мэлони не подходят ее будущему мужу. Но, по словам Ланкастера, они испытали вместе намного больше, чем казалось на первый взгляд, и проверили друг друга столь тщательно, что он, Билл, ничуть не сомневается в удаче, сопутствующей их действиям.

Удача в самом деле улыбалась Биллу и «напарникам». Будучи заместителем шерифа Джефа Эндрюса, он не возбуждал нигде даже тени сомнений и использовал закон как щит для своих сомнительных делишек. Объединив свои доли добычи, захваченной во время ограбления поезда, бандиты получили двадцать тысяч долларов. После серии операций к концу зимы, несмотря на крайне большие расходы, радовавшие сердца владельцев магазинов Гормана и Ньюсома, сумма выросла до кругленькой цифры в пятьдесят тысяч. Денег хватило на покупку ранчо Мак-Кэнзи и ремонт дома. Одно крыло здания предназначалось для Сильвии и Билла, другое должно было служить штаб-квартирой для Чеса и Красавчика.

Всего за три дня до свадьбы жених с невестой возвращались с ранчо после последней тщательной инспекции здания. Конечно, мебель грубовата, но — как будущие супруги сказали друг другу — все еще впереди. Действительно, зачем нужен резкий старт?

Теперь они быстро ехали домой, упряжка лошадей бодро катила повозку по дороге. Сильвия и Билл обсуждали свое будущее.

— И ты, дорогой, никогда больше не будешь драться?

Ланкастер усмехнулся одной стороной лица, скрытой от зорких глаз Сильвии:

— Никогда, — и подмигнул далеким вершинам гор.

После свадьбы он может творить все, что ему вздумается, но пока не стоит испытывать судьбу с такой пылкой девушкой. Именно такой дипломатии придерживался Билл Ланкастер.

— Я слышала о Красавчике… Он действительно очень опасный человек, Билл?

— Он? Я превосходно с ним управляюсь, так что все в порядке. Мэлони ненавидит сидеть на месте. Все время приходит и уходит. Никогда нельзя сказать, надолго ли. Наверняка половину ночей он будет проводить вдали от дома. Таков Красавчик. — Билл старался подготовить Сильвию к некоторым событиям недалекого будущего, поэтому коротко добавил: — Чес точно такой же. Два сапога — пара.

— Такой пожилой человек, как мистер Морган?

— Ну, не так уж он и стар. Это всего лишь привычка, понимаешь? Как истым горожанам, им нравится гулять после захода солнца.

Сильвия кивнула, но вряд ли поверила даже наполовину. Тем временем позади послышался быстрый топот копыт.

— Кто-то едет, Билл! — предупредила она.

— У него вполне достаточно места, чтобы объехать нашу коляску.

— Но он даже не пытается нас обогнать, все время преследует на одном и том же расстоянии.

Ланкастер резко обернулся. Невдалеке на большой сильной лошади скакал всадник, действительно сохранявший постоянную дистанцию. Билл то погонял лошадей, то сдерживал, но незнакомец не приближался и не отставал. Пока Билл, хмурясь, пытался понять, в чем же дело, он увидел кое-что, рассеявшее всякие сомнения. В тени деревьев кралась собака, огромная, как волк, хотя таких крупных волков даже Ланкастеру не доводилось видеть. Билл все понял. Именно Кадиган ехал позади, а встреча с ним означала только одно.

Глава 33

НЕУДАЧА ЛАНКАСТЕРА

Новый поворот дороги на несколько секунд скрыл повозку от преследователя. И тогда Ланкастер совершил героический поступок для спасения своей жизни.

Он сунул поводья в руки изумленной девушки и, крикнув: «Поезжай прямо в город!», выпрыгнул из повозки так решительно, что колесо накренилось набок, а Сильвия испуганно взвизгнула. Визг подстегнул лошадей, и в следующие несколько минут все силы ее уходили на то, чтобы угомонить разбуянившихся рысаков. Когда же девушка оглянулась, Билл уже исчез из виду и она погнала лошадей прямиком в город.

Тем временем бандит присел на краю дороги в кустарнике, крепко сжимая оба револьвера. Вскоре всадник приблизился, и Билл выстрелил. Весьма неудачно, поскольку, несмотря на размеры и близость цели, нервы героя засад оказались далеко не на высоте. Раньше с ним такого не случалось, разве что в той памятной стычке с Кадиганом много месяцев назад.

Прежде чем Ланкастер смог выстрелить второй раз, Кадиган послал лошадь в сторону и выпрыгнул из седла, тут же попав под ураганный огонь. Но метил бандит лишь в тень теней и понимал, что промахивается и не увидит поверженного Кадигана. Тогда он кинулся обратно в кусты и, стыдно сказать, помчался как заяц прочь, спасая шкуру.

Денни не стал догонять его — хотя на открытом месте было достаточно света, в лесу уже властвовали сумерки. Преследование же в темноте — безумие. Он вскочил на коня и резким свистом подозвал бросившегося в погоню Барни. Пес вернулся, вне себя от ярости. Даже мозг животного, казалось, оценил все коварство нападения, произведенного на хозяина, но Кадиган вынудил собаку смириться, повернул лошадь и поехал вверх по дороге.

Сильвия тем временем в состоянии паники добралась до Гормана, однако у нее хватило ума, чтобы понять: вряд ли стоит кому-либо рассказывать правду. Девушка слышала выстрелы, так что Ланкастер вполне мог уже погибнуть. Но как ни странно, такой исход вовсе не пугал мисс Бендер: перед глазами ее стояла картина позорного бегства жениха. Биллу не удалась роль дерзкого героя, за которого она собиралась выйти замуж к концу недели.

Такое положение дел занимало невесту значительно больше, чем судьба возлюбленного. Она привязала лошадей перед отелем и помчалась в родительский дом, где долго в тревоге расхаживала по саду. Прошел час, другой, наконец в темноте появилась неясная фигура — Ланкастер!

Он казался таким большим, таким грозным, но вместо того чтобы вскрикнуть от радости, Сильвия подумала, что ее герой сбежал от одного человека — одно-го-единственного человека!

Она встретила его молча, прижимая руки к груди. Да и у Ланкастера настроение явно знавало лучшие времена.

— Ну, — зло спросил он. — О чем ты думаешь, Сильвия?

Девушка никогда не слышала от Билла такого грубого тона, как, впрочем, и от других мужчин.

— Я не могу думать, — спокойно ответила она. — Я могу только поинтересоваться — кто это был?

— Дьявол из ада! — рявкнул Ланкастер.

— Но, Билл… Ты же ничего не боишься, верно?

— Боюсь? — хрипло спросил Ланкастер. — Его? Нет, только не его. Но собака… Можно справиться с человеком, но как справиться с дьяволом в собачьем обличье! Барни!

— Тогда… Это Кадиган! — воскликнула Сильвия. — Он вернулся… чтобы увидеть Лу.

— Он вернулся, чтобы убить меня, если ему такую возможность предоставят, — ответил Ланкастер. — Но такой возможности он не получит. Я подниму весь город, и мы отправимся за ним. Только…

— Я никак не могу отделаться от мысли, что он молча преследовал нас. Это не дает мне покоя, Билл! Но… что произошло между вами? За что он тебя так ненавидит?

— Я помог шерифу его схватить.

— Ты считаешь, что это все?

— А что же еще?

— Как ты смеешь разговаривать со мной в таком тоне, дорогой?

— Какой еще такой особый тон? Я хочу знать, и как можно быстрее: скольким людям ты уже рассказала о происшествии на дороге. Ну-ка, отвечай!

Он почти рычал. Сильвия вздрогнула и ответила достаточно резко:

— О чем ты, Билл?

— О… ты знаешь! — Казалось, Ланкастер не в состоянии выговорить эти слова.

— Ты имеешь в виду… свое бегство?

Ланкастер лишь наполовину приглушил ругательство:

— Что за разговор, Сильвия? Что ты имеешь в виду? Кроме того, это неправда. Я не убежал, ведь, сидя в повозке спиной к противнику, у меня не оставалось ни малейшего шанса. — Девушка не ответила. Иногда самым лучшим ответом является именно молчание. Как и на этот раз. На душу бедняги Ланкастера обрушился огромный груз. — Ты даже не пытаешься меня понять, — простонал он.

— Наверное, нет. Слишком уж я недогадлива, Билл.

— О чем ты?

Сильвия снова промолчала.

— Разве я не доказал тебе, что сильнее большинства мужчин? — почти умоляюще спросил Ланкастер.

— Я не назвала тебя трусом, — ответила она. — Только сказала, — что ты… убежал. Но разве не так все было на самом деле?

Что мог ответить Билл? Что придумать? Ланкастер знал, что повозка еще не скрылась с глаз, когда он сломя голову бросился в кусты.

Сейчас его одежда порвана в клочья, лицо исцарапано и исколото хлеставшими по нему ветками.

— Мне пришлось спасаться от собаки, — проворчал он.

Сильвия даже не думала, что Билл в самом деле убежал. До этого она только догадывалась, да, только догадывалась, но потом, когда услышала выстрелы, решила, что он лицом к лицу встретился с врагом. Однако такое признание прозвучало равносильно пощечине.

— Ты действительно от него убежал! — задохнулась девушка.

Ланкастер понял, что попал в собственные силки. Он сжал кулаки, словно собрался ударить Сильвию.

— Какие шансы имеет человек против двух дьяволов вроде Кадигана и его собаки?

— Но ты всегда говорил, что Кадигана переоценивают. Что не такой уж он хороший боец.

— Он? Достаточно хорош, чтобы убить Хью Фернеса.

— Он это сделал?

— Все вокруг так говорят.

— О, Билл! — воскликнула Сильвия. — Найди его и встреться с ним лицом к лицу! Победи его! Или я никогда больше не буду счастлива!

Ланкастер собирался сказать многое, но ни одну из его идей не следовало произносить вслух. Поэтому он повернулся и ушел.

Легко говорить о том, чтобы найти Кадигана и встретиться с ним лицом к лицу. Легко для всех, кроме того, кто в самом деле нацелился провернуть столь хитроумное самоубийство. Ланкастер явно не имел такого намерения, поэтому он отправился прямиком к шерифу.

— У меня есть новости, — начал он с порога.

— Когда свадьба? — поинтересовался Эндрюс.

— Кадиган бродит поблизости.

— Что?

— Вы не ослышались — Кадиган.

Эндрюс неторопливо выругался.

— Теперь между нами, шериф. Мы знаем, что не всем понравилось, как вы обошлись с Кадиганом. Кое-кто зашел так далеко, что считает вас чуть ли не друзьями. Я не из их числа. Но полагаю, что, если вы не соберете ребят и не попытаетесь его поймать, вряд ли у вас появится шанс на следующих выборах. Так как, Эндрюс?

Шерифу ничего не оставалось, как ответить:

— Где же, черт побери, мы будем его искать? Да еще ночью!

— Для начала проверим мой дом на ранчо.

— Почему?

— Мы с ним никогда не дружили. Он убийца по призванию — этот молодой человек. Можете не сомневаться. Я испытал это на собственной шкуре.

— Где ты его видел?

— На дороге.

— Ты не остановился, чтобы задать ему пару вопросов? — ухмыляясь, осведомился шериф.

Ланкастер нахмурился, наклонился к Эндрюсу и положил руку на плечо шерифу.

— Послушайте, только дети, девушки и идиоты считают, что джентльмен должен вступать в схватку со всеми встречающимися на пути, если у него достаточно храбрости. Но кое-что человек не сделает никогда, если у него осталась хоть капля ума. Никто не попытается драться со змеей, если этого можно избежать. Никто не попытается начать ссору с Кадиганом! Вот в чем суть, и здесь нечего объяснять. Надеюсь, вы меня понимаете, Эндрюс!

Несомненно, Эндрюс понял. Он и сам испытал нечто подобное. И шериф весьма неохотно начал собирать своих людей. Он взял только шестерых. Зачем нужна толпа, если Кадиган уже показал, что в состоянии управиться с кучей народу? Шериф нуждался в качестве и взял с собой только качество. Он вызвал шесть превосходных стрелков, и те отправились на дело с таким энтузиазмом, словно предстояла охота на медведя. Шериф по достоинству оценил экипировку маленькой армии, после чего проверил свои револьверы, сел в седло и рядом с Ланкастером отправился к дому на ранчо.

Глава 34

ВЕЛИКАЯ ИСТОРИЯ ЗАПИСАНА

Ланкастер инстинктивно угадал, куда поедет Кадиган. Тот действительно двинулся на ранчо, принадлежавшее Мэлони, Моргану и К°. Денни привязал лошадь в лесу, оставив для охраны Барни, и спустился к дому.

Сначала он обошел здание, убедился, что свет горит только на кухне и в комнате перед ней, потом подошел поближе. Через окно столовой он увидел Мэлони и Моргана, заканчивавших ужин. Кадиган подождал, пока Морган встал, закурил сигару и пожелал приятелю доброй ночи. Чес сразу же вышел из дома, и вскоре стук копыт его лошади растворился в ночи.

Ситуация вполне устраивала Денни. Один человек послужит для его цели не хуже двоих. Но с одним легче управиться. Когда топот стих, Мэлони сел за стол, отодвинул в сторону грязные тарелки и разложил журнал. Кадиган подошел к двери, бесшумно открыл ее, снял ботинки и прокрался по темной прихожей.

Он уже добрался до столовой и тут внезапно услышал скрип отодвигаемого стула. В тот же момент свет в щели под дверью погас. Мэлони предупредил слабое поскрипывание пола под тяжестью незваного гостя, а может, хорошо развитая интуиция. Все произошло так быстро, что Кадигану пришлось срочно перестроиться. Если до этого охотился он, то теперь, похоже, охотились на него.

Денни не стал тратить время на обдумывание планов. Он понимал одно: Мэлони нужно заполучить как можно быстрее. А Красавчик, предполагавший, что враг будет подкрадываться, меньше всего ожидал шумного вторжения.

Кадиган распахнул дверь и влетел в комнату. Он смутно видел силуэт Мэлони на фоне окна в дальнем конце комнаты, а потом заметил пару револьверов в руках у противника. Конечно, Денни мог сразу пристрелить его, но ему не хотелось убивать Красавчика.

Когда рявкнули револьверы Мэлони, Кадиган отпрыгнул в сторону, заметив при вспышке выстрелов стоявший рядом стул. Он схватил его и замахнулся, а как только в темноте вновь загремели револьверы, выплюнув два маленьких красных язычка огня, швырнул стул в Красавчика.

Меткое попадание — и тот, застонав, отлетел к стене. Подойдя к поверженному противнику, Денни увидел, что Мэлони сжался в комок. Теперь не стоило спешить. Кадиган зажег лампу и приподнял Красавчику голову. Он обнаружил у бандита маленькую царапину на лбу, зато затылок украсился огромной шишкой. В остальном же Мэлони не пострадал и усиленно заморгал, когда Кадиган посадил его на стул.

Широко раскрыв рот, Красавчик несколько секунд смотрел на Денни, прежде чем признал старого знакомого. Лицо Мэлони сразу же стало белее стены.

— Кадиган! — прошептал он.

— Кажется, ты не рад меня видеть, Красавчик? — злорадно проговорил Денни.

Мэлони облизнул пересохшие губы, потеряв дар речи. Наконец ему удалось выдавить:

— Если ты на мели, то я готов ссудить тебе немного денег. Это все, что у меня есть.

Кадиган ухмыльнулся. Перед его глазами предстал поезд, остановленный среди прерии, перепуганные пассажиры, которых вытолкали из уютных вагонов на холодный ветер и построили в очередь — жестокая выдумка людей в масках, двигавшихся вдоль очереди и потрошивших карманы. Но теперь картина изменилась, и это очень понравилось Кадигану.

— Я пришел не за деньгами. Мне нужно с тобой поговорить.

— Поговорить? — пробормотал Мэлони, выпучив глаза и пытаясь понять, что скрывается за словами этого странного парня. — Ах да, иногда человеку становится так одиноко, но… — Инстинктивно Красавчик погладил шишку на затылке.

— Случается, — ухмыльнулся Денни, — джентльмену приходится действовать очень быстро, пока его товарищ не управился с револьверами. Ты наверняка меня понимаешь, старина.

— Конечно, — слабо улыбнулся Мэлони. — Ты, наверное, хочешь о чем-то узнать. Верно?

— Попал прямо в цель.

— Что ж, честно говоря, я желаю тебе только удачи. Ты можешь записать мои слова, и я никогда не откажусь от подписи. Ведь там не будет ни одного лживого слова. О чем ты хотел бы узнать?

— Небольшая вечеринка, не так давно устроенная тобой и твоими друзьями.

Зубы Красавчика щелкнули.

— У нас было много вечеринок, — восторженно начал он. — Какую ты имеешь в виду?

— Та, на которой гуляли ты, Чес и Босвик. Думаю, что пришлось вам поделиться большей долей веселья с Ланкастером.

Бледность Мэлони перешла в желтизну.

— Не понимаю, о чем ты.

— Прекрасно все понимаешь. Я имею в виду ту вечеринку, что послужила поводом для моего изгнания из города. Из-за нее меня объявили вне закона и пытались пристрелить, преследовали и травили, превратили меня в преступника. Ты, Ланкастер и остальные мчались за мной, чтобы убить и запутать собственный след. — Кадиган наклонился вперед, и Мэлони предпочел бы провалиться сквозь жесткую доску стула. — Я говорю об ограблении поезда. Вот о чем я пришел с тобой побеседовать.

Мэлони покачал головой.

— Я не… — замямлил он.

Но Кадиган не обратил внимания на мерзавца.

— Я пришел сюда не для того, чтобы слушать, как ты отпираешься. Слишком мало времени. Может, только пара часов. Но тебе этого хватит, чтобы написать всю историю. Причем во всех подробностях. Даже масть лошадок, на которых вы ехали, укажи. Мне надо знать, сколько денег вы взяли, как их делили, кого видели, прежде чем закончили работу. Словом, все. Тебе понятно, старина? Ты напишешь все!

— Раньше я окажусь в аду! — гордо заявил Мэлони.

Кадиган побагровел, но сразу же взял себя в руки.

— Послушай, Красавчик, ты даже не понимаешь, насколько близок к истине. Ты можешь оказаться в аду, если не заговоришь. Но ад покажется тебе раем по сравнению с тем, что тебя ждет на земле. Красавчик, мне необходимо твое признание.

— И ты в самом деле готов за него убить?

— Убить? Пристрелить крысу не убийство. Я сделаю для города хорошее дело. На опушке стоит моя лошадь, Мэлони. Для меня лучше увидеть десяток мертвых джентльменов вроде тебя, чем одну царапину на ней. Вот как я ценю твою жизнь. Но то, что ты расскажешь, я ценю совсем иначе. Они ничего против меня не имели до вашей провокации. Дай мне шанс оправдаться, и ни один суд не обвинит меня в том, что я сделал. Они не смогут меня осудить за то, что меня вынудили сделать. Это означает для меня незапятнанное имя… возможность жениться на девушке, которая меня ждет. Мэлони, чтобы выбить из тебя признание, я запихну тебя в печь… дюйм за дюймом. Черт побери, парень, мне это доставит огромное удовольствие!

Денни встал и направился к Мэлони. И Красавчик сдался. Он чувствовал себя больным, очень слабым и понимал, что доживет до утра, только если все расскажет или напишет.

— Ладно, ты меня убедил, — прошептал бандит. — Принеси мне бумагу. В том ящике целая пачка. Сам видел. Давай бумагу, и я все напишу.

Красавчик сел, заскрежетал зубами и начал торопливо строчить. Пока он работал, Кадиган бесшумно расхаживал по комнате. Мэлони вдруг захватило собственное повествование. Прикуривая одну сигарету от другой, он живо вспоминал происшедшее тогда, и история изливалась на бумагу так быстро, как только успевала его рука. Первоначальный план, лица людей, погода в ту ночь, клички лошадей, описание ущелья, в горловине которого они грабили поезд… Только однажды Красавчик остановился и поднял голову.

— Меня станут называть предателем все, кто когда-либо знал, — мрачно проговорил он. — Будут считать, что я подонок, продавший партнеров.

— Может быть, — ответил Кадиган. — Но как только ты закончишь писанину, то окажешься на свободе. А намного лучше начать новую жизнь где-нибудь в Австралии, чем тихо гнить в родных горах, верно?

Мэлони вынужден был согласиться со столь веским доводом. А когда он взглянул в суровые глаза Кадигана, то сразу почувствовал, как сама смерть кладет ему на плечо ледяную руку.

Итак, великая история ограбления поезда записана. Впоследствии она ляжет в основу настоящего бестселлера. А она уже стала знаменитой, пока Красавчик Мэлони мчался на юг к мексиканской границе. Кадигану не стоило заглядывать через плечо автора, чтобы понять, что тот написал только правду, и ничего кроме правды. Вспотевшее лицо Красавчика прямо-таки поражало серьезностью, а пальцы поспешно водили карандашом по бумаге.

— Наш друг Чес Морган не свалится нам на голову? — спросил Кадиган.

— Вряд ли, — ответил Мэлони, торопливо продолжая работать.

Но едва он завершил капитальный труд и расправил спину, как что-то шевельнулось в темноте за открытым окном.

Кадиган поспешно обернулся. Слишком поздно! Из окна прямо ему в лицо грозно уставились дула двух винтовок.

Глава 35

У ПОДНОЖИЯ ГОР

Лишь некоторые знаменитые люди ухитряются спасти свою жизнь с одним револьвером в руках. Потому что револьверы больше способны пробивать дыры в стенах, проделывать борозды в потолке и расщеплять пол, чем отправлять пулю точно в цель. Запястье, даже если оно железное, ненадежная опора. Но там, где появляется винтовка, дело обстоит по-другому.

Даже законченный кретин знает, что с винтовкой шутить не стоит. Ее длинный ствол можно удержать только двумя руками, и даже круглый болван может добиться с винтовкой потрясающих результатов. В Кадигана нацелились сразу два ствола, и он только вздохнул и посмотрел на дверь, которая в ту же минуту открылась и на него уставились сразу несколько револьверов, за которыми прятались шериф и Билл Ланкастер.

Наверняка они ожидали, что Кадиган силой попытается проложить дорогу к свободе, хотя это и означало для него неминуемую смерть. Но он их разочаровал — спокойно поднял руки вверх и мягко сказал:

— Здесь угроза не для меня, а для тебя, Красавчик. Оставь бумагу там, где она лежит, или я закричу, чтобы тебя схватили. Оставь бумагу и удирай, парень. Быстрей!

— О чем это он, Красавчик? — перебил Ланкастер.

— Он просит меня потушить лампу, — не задумываясь, ответил Мэлони, после чего тихо скользнул в сторону, как советовал Кадиган.

— Теперь, ребята, — предупредил Билл, пока Мэлони пробирался к двери, — не спускайте глаз с этой хитрой собаки. Джентльмены, здесь пятнадцать тысяч долларов! Друзья, не дадим им выскользнуть из наших рук! Эй, Хэнк, обойди его сзади. Джерри, заходи с другой стороны. А ты, Кадиган, не вздумай опускать руки, иначе я отправлю тебя в ад. Слышишь?

Дикое возбуждение заставило голос Ланкастера сорваться на пронзительную ноту.

— Я не собираюсь делать идиотских попыток, — очень спокойно произнес Кадиган. — Все, что мне нужно, старина, — это позволить шерифу увидеть маленькое послание, оставленное для него Красавчиком.

Тем не менее теперь Денни зажали с обеих сторон мертвой хваткой.

— Какое послание? — заорал разъяренный Ланкастер. — Дайте мне взглянуть, что…

— Шериф! — позвал Кадиган. — Возьмите послание и не позволяйте добраться до него Ланкастеру. Иначе он бросит бумаги в огонь.

Билл рассчитывал на свои длинные руки и стремительность, но шериф оказался ближе к столу. Эндрюс отодвинул послание на недосягаемое для Ланкастера расстояние, затем взял его и прочитал вслух:

— «Это правдивая история о том, как Морган, Босвик и я с помощью Ланкастера ограбили поезд. Все началось с…»

Шериф замолчал, вовсе не нужно читать все подряд, если самое важное открылось с первого взгляда.

— Послушайте! — крикнул Билл. — Я требую передать мне бумаги, оставленные моим компаньоном Мэлони, там могут оказаться какие-нибудь деловые секреты. Их не должны видеть посторонние.

— Ты прав, Ланкастер, — согласился Денни. — Это действительно деловой секрет.

— Заткнись! — зарычал его враг. — Лучше тебе сейчас помолчать, Кадиган.

— Прошу обратить внимание, — продолжил Денни. — Это касается «делового» секрета, описанного Мэлони. Он связан с железнодорожным бизнесом, Ланкастер. Полагаю, кое-кто весьма удивился бы, если бы услышал, с какой стороны тебя интересует железная дорога.

Удар ошеломил Билла. Он в бешенстве сжал кулаки и замахнулся на Кадигана, но маленький толстяк шериф встал между ними и сунул длинный холодный нос кольта в живот своего бывшего помощника.

— Бесполезно, парень, — заявил он. — Я думаю, что мы наконец нашли человека, которого так долго искали. Ланкастер, ты отъявленный негодяй! Ты со своими дружками не только ограбил поезд, но и оклеветал Кадигана. Не так ли?

— Это заговор! — завопил Билл.

— Минутку, — перебил шериф, опытной рукой защелкнув на запястьях бандита наручники. — Побереги свои легкие для судьи, который будет вести твое дело. Тебе, вероятно, понадобится много говорить, старина.

Все случилось так внезапно, что половина присутствовавших даже сразу не осознали, что происходит. Но они увидели, как Билл Ланкастер внезапно рухнул на стул и опустил голову на грудь, словно источник его силы мгновенно иссяк.

Однако, когда отряд возвращался в Горман, правда полностью всплыла наружу и за время пути бандиту пришлось выслушать в свой адрес немало злых слов. Укоры и проклятья звучали только в адрес Билла. Кадиган же выслушивал теплые пожелания.

Следовало бы рассказать, как зло было наказано должным образом, и описать Билла Ланкастера, отправившегося в тюрьму на долгий срок. Но ничего такого не произошло, удача не изменила мошеннику. Его никогда не побеждали в перестрелке, из других же опасностей он ужом выкручивался при помощи дипломатии.

После суда Ланкастер сбежал из тюрьмы и исчез где-то на юге. Вскоре на север дошли слухи об уличной перестрелке в Хуаресе и смерти высокого человека, описание внешности которого совпадало с внешностью Ланкастера, от руки стройного красивого парня, вполне вероятно звавшегося Красавчик Мэлони. Но никто и никогда не сообщил подробностей этой истории, а так как Красавчик больше не вернулся в Штаты, чтобы похвастать своими подвигами, нельзя наверняка утверждать, что поступившие сведения правдивы, хотя большинство людей и склонны так считать. Итак, если быть точными, за все расплатился сполна только Сэм Босвик. Красавчик сбежал в Мексику, а мудрый старик Чес Морган последовал примеру товарища. О них больше не слыхали.

Справедливость, можно сказать, не восторжествовала. Но маленькая неудача Фемиды, по мнению некоторых, вполне уравновесилась большой победой в другом отношении. Ведь Кадиган, несмотря на свою короткую карьеру преступника, даже не предстал перед судом. Банк, откуда он изъял восемь тысяч, простил его после возвращения денег.

Денни и Лу начали свою новую жизнь с незначительным капиталом, но оба они понимали, как мало значат деньги для счастья. Молодожены поселились у подножия гор Гормана, там, где склоны становятся низкими и широкими, а трава растет густая и сочная. Лишь одна только тень мешала полноте их счастья — два старых револьвера, завернутых в промасленную ткань и спрятанных в ящике стола. О них никогда не упоминали в доме, а в долине и в голову никому не приходило спросить, почему Кадиган не носит при себе оружия.

Content

Макс Брэнд
Улыбка сорвиголовы

Глава 1 ДЕННИ ОСТАНАВЛИВАЕТ ВЕТРЯК

Глава 2 НА РАНЧО КЭРБИ

Глава 3 ДЕННИ И ЛАНКАСТЕР СТАЛКИВАЮТСЯ

Глава 4 «ПОСОВЕТОВАЛ УЕХАТЬ»

Глава 5 ВСТРЕЧА С ДЯДЮШКОЙ ДЖО ЛОФТУСОМ

Глава 6 РИО-ГРАНДЕ ДЛЯ КАДИГАНА

Глава 7 СУРОВЫЙ ИНСТРУКТОР

Глава 8 ПРОВОДЫ

Глава 9 СВОЕВРЕМЕННОЕ ПРИБЫТИЕ КАДИГАНА

Глава 10 ПРОСТАК И ГЛУПЕЦ

Глава 11 БОСВИК СЛЕДУЕТ ЗА КАДИГАНОМ

Глава 12 БАРНИ

Глава 13 БЕЗ РЕВОЛЬВЕРА И ДУБИНКИ

Глава 14 ВОЗЛЕ ГОЛОВЫ ЧУДОВИЩА

Глава 15 ЛУ ДЕЛАЕТ ОТКРЫТИЕ

Глава 16 ПЛАНЫ ЛАНКАСТЕРА ТЕРПЯТ КРАХ

Глава 17 БАРНИ ПОСЕЩАЕТ ГОСТИНИЦУ

Глава 18 НОВОСТИ ИЗ ФЕРМЕРСКОГО ДОМА

Глава 19 ЧТО ПРОИСХОДИЛО ПОД ОКНОМ ЛУ

Глава 20 КАДИГАН ОБВИНЯЕТСЯ ЕЩЕ В ОДНОМ ПРЕСТУПЛЕНИИ

Глава 21 ПЛАНЫ СИЛЬВИИ

Глава 22 В ОКРУЖЕНИИ

Глава 23 ПРЕСЛЕДОВАНИЕ

Глава 24 БАРНИ-ТЕЛОХРАНИТЕЛЬ

Глава 25 ОГРАБЛЕНИЕ БАНКА

Глава 26 ЛИЦОМ К ЛИЦУ С РИККИ

Глава 27 КАДИГАН УЗНАЁТ ПРАВДУ

Глава 28 СЮРПРИЗ ДЛЯ ДЕННИ

Глава 29 СДЕЛКА ЗАКЛЮЧЕНА

Глава 30 КАДИГАН РАЗЫСКИВАЕТ КЭЛА ХОЧКИССА

Глава 31 КЭЛ НАХОДИТ ЧЕСТНОГО ЧЕЛОВЕКА

Глава 32 ЛАНКАСТЕР ПУСКАЕТ КОРНИ

Глава 33 НЕУДАЧА ЛАНКАСТЕРА

Глава 34 ВЕЛИКАЯ ИСТОРИЯ ЗАПИСАНА

Глава 35 У ПОДНОЖИЯ ГОР