Макс Брэнд

Тропой дружбы

Глава 1

Если бы я задал вам вопрос, какое зрелище вас больше всего поразило в жизни, то что бы вы ответили? Ну, кто-то вспомнил бы высоченную гору с уцепившимися за самую ее макушку лохматыми облаками, а другой — как лунной ночью в море ему встретился громадный айсберг, который тихо, будто привидение, проплывал мимо и весь светился призрачным зеленоватым огнем. Или реку, когда она прямо на глазах со страшным треском вскрылась ото льда и очертя голову понеслась вскачь, даром что целую зиму проспала мертвым сном. Для кого-то это был бы бультерьер, с его мощными челюстями и лапами, или чистокровная лошадь, лучше чего и впрямь ничего нет на свете, или, может быть, большущий корабль. Но из всего диковинного, что приходилось видеть мне, от чего, бывало, замирало сердце, а глаза, казалось, готовы были выскочить из орбит, я не припомню ничего равного такому чуду природы, как Слоуп Дюган.

А надо сказать, я на моем веку повидал немало сильных парней. В те времена среди бродяг, скитающихся на Западе, встречались настоящие мужчины, уж это мне довелось познать на самом себе. Бывало, все мое тело украшали отпечатки их кулачищ, а чернила для такой работы они подбирали особые — фиолетовые да багровые, несмываемые. Между тем тогда, глядя на меня, никто не мог подумать — вот, мол, какой он крепыш. Нет, я был нескладным тощим парнишкой, у которого кости из-под кожи выпирали в самых ненужных местах. И все же эти бродяги безжалостно лупили меня вдоль и поперек, потому что я занимался тем, что разъезжал по чугунке на скорых поездах и старался приделать ноги к их поклаже, когда она казалась мне уж очень небрежно засунутой под полку. Случалось, только увернешься от какого-нибудь обозленного оборванца, но тут, откуда ни возьмись, появляются копы, поездные или станционные, и с ходу принимаются тебя мутузить. А силища у них была такая, что один коп спокойно шел на троих самых отпетых хулиганов и отделывал их так, что родная мать не узнает. Кондукторы, те тоже от них не отставали. Так что, полагаю, у вас сложилось какое-то представление о тех мерках, которыми я пользовался в оценке мужской силы. Однако Слоуп Дюган обставил всех, кто мне когда-либо встречался.

Во-первых, мне повезло увидеть его во время схватки, да к тому же раздетым, а это очень важно. Рубашку на нем разорвали, и свет от электрической лампочки, что раскачивалась над входом в станционную развалюху, отражался на теле, пот с которого так и стекал ручьями. Казалось, он весь был облит маслом.

Во-вторых, его противника никто не посмел бы назвать слабаком. Помнится, в нем было не меньше шести футов роста, а весил он, пожалуй, побольше трехсот фунтов. Только глянешь на его рожу с лохматой черной бородой — сразу станет ясно, что такому парню сам черт не брат. Словом, этот словак был настоящим мужчиной, не спорю. Но по сравнению с Дюганом — просто ничто!

Впрочем, я не могу вот так взять и описать Слоупа. Попробуйте как-нибудь сами представить его себе, пока я буду о нем рассказывать. Он был шести футов роста, но не казался таким уж громадным, так что должен сразу предупредить: когда о нем говоришь, количество дюймов не имеет никакого значения. Если вы брались разглядывать его не торопясь и постепенно, то он смахивал на неуклюжего тяжеловоза, у которого из-под шкуры выпирали, перекатываясь медленно, словно нехотя, огромные мускулы. Но если одним взглядом окидывали всего, с головы до ног, то вам сразу же бросалось в глаза, что на самом деле он — добрая скаковая лошадь, мчащаяся галопом. Когда Слоупа выводили из себя и вынуждали действовать, он превращался в машину, наводящую ужас. Чтобы было понятно, постараюсь пояснить. Если вам приходилось видеть запущенный на полную мощность гидравлический молот и как эта громада ходит, ухает без остановки то вниз, то вверх, надеюсь, вы поймете, что я имею в виду, говоря о машине.

В тот вечер, о котором речь, Слоупу как раз представился случай поработать как следует. Когда словак в первый раз неожиданно набросился на него, застав врасплох, ему удалось увернуться от ответного удара Дюгана. Он навис над ним всей своей тушей и захохотал, как великан, решивший полакомиться и проглотить этого парня целиком.

Казалось, Слоуп вовсе не взбесился. Напротив, его физиономия приобрела как бы отсутствующее выражение, какое, кстати, появлялось чаще всего, словно он озабоченно размышлял о чем-то своем: нахмурил брови, глаза затуманились — ни дать ни взять застывшая статуя.

Короче, разозлившимся он не выглядел, но, когда Чернобородый захохотал, просто поднял эту тушу, битком набитую подлостью, да и швырнул ее прямо в дверь станции. Правда, в этот момент Чернобородый успел изо всех сил вцепиться в рубашку Слоупа, чтобы тот не мог оторвать его от земли, да только она так и осталась у него в руках — понятное дело, вся разорванная в клочья, а сам он так и рухнул на спину.

По-моему, словак решил, что Дюгану все это удалось совершенно случайно, поэтому, встав на ноги, разразился таким жутким смехом, что у меня мурашки по спине забегали. Но когда снова уставился на противника, до него как будто дошло. Толпа, наблюдавшая, захлебываясь от восторга, эту драку, тоже все поняла. Потому что Слоуп стоял без рубашки, а увидев его мускулы в работе, уже нечего гадать о том, что там происходит у него в голове.

Чернобородый, вероятно, догадался, что ему придется иметь дело с помесью техасского мула с горным львом, где еще поучаствовали гризли. А по мне, так это самое подходящее, что может быть против всякой низости и подлости. Причем, ясное дело, главную роль в ней играет мул.

Но этот словак, или кто он там был, оказался храбрым парнем. Точно! Ощерился так, что зубы сверкнули сквозь спутанную бороду, и пошел на Слоупа. Но там, где ожидал его найти, того не оказалось — замолотил кулачищами в воздухе с приличной дистанции. Этот парень, должно быть, кое-что слышал о боксе. Да только что было пользы от этого? Бросок Дюгана оказался таким стремительным, что его не смог бы засечь и электрический таймер! Да что там! По сравнению с ним даже кошка, бросающаяся на мышь, показалась бы черепахой. Он подскочил к Чернобородому сзади, запросто, как ребенка, оторвал от земли и снова швырнул в дверь.

Меня разобрал такой смех, что я застонал. То же самое произошло и со всей кучей зевак, потому что всем нам стало ясно: этот Слоуп о боксе и понятия не имел. Все его представление о борьбе сводилось к тому, чтобы просто поднять противника да и отбросить подальше за канаты. Понятно, конечно, что там не было никаких канатов, а Слоуп был слишком честным парнем, чтобы наброситься на лежащего. Он просто стоял себе и ждал, когда Чернобородый поднимется и снова ринется в бой.

Да, все это меня здорово насмешило, но, признаться, и разозлило. Нельзя же целый вечер просто спокойно наблюдать за подлыми трюками взбесившегося словака. Рано или поздно взорвешься, потому что иначе можно под землю провалиться от стыда!

Но вернемся к этой русской революции, у которой глаза налились кровью, а из носа кровища текла ручьем.

Тем временем, как я уже говорил, Слоуп стоял в ожидании и вид у него был какой-то задумчивый, видимо, потому, что ему надо было решить не одну, а сразу две проблемы. Во-первых, что делать с этой самой Россией, а во-вторых, как не дать упасть своим брюкам. Его штаны поддерживало что-то вроде приводного ремня от машины, а когда он во второй раз поднял поляка, этот ремень с треском лопнул. И вот Дюган топтался на месте, одной рукой придерживая брюки, а другой защищая себя от града ударов Чернобородого.

Мы взвыли. Мы все так и замерли, потому что не видели выхода.

И все-таки Слоуп остановил следующую атаку. Просто встал между молотящими его кулаками, положил свою громадную ладонь на Литву и столкнул Россию задом прямо в Тихий океан, что будет вам понятно, если вы знаете, как выглядит карта мира.

Но ведь с разъяренным гризли, как известно, лаской не справишься. Чернобородый снова стал наступать. При этом страшно рычал и брызгал во все стороны кровью из бороды.

На этот раз ему удалось нанести удар. Это был настоящий, хороший удар, который пришелся Слоупу сбоку в челюсть. Я сразу зажмурился. Но не утерпел и поскорее открыл глаза, чтобы не пропустить момента, когда этот здоровенный малый пролетит по воздуху.

Но он не взлетел. Так и остался стоять на месте, вроде как малость озадаченный, одной рукой поддерживая брюки, а другой отмахиваясь от русского, который так и молотил его кулачищами. Только Слоуп отклонял их от себя вверх, как кошка подкидывает мячик, когда играет.

И все-таки невозможно одной рукой заслониться от целого града камней. Потому кулак снова проскользнул и двинул Дюгана опять же в челюсть, чуть поближе к носу.

На этот раз Слоуп осел, а Чернобородый ринулся вперед, чтобы прикончить его, рыча, как опьяневший от крови убийца.

Не следовало ему этого делать, он, видать, забыл, что находится в западных штатах. Тут вперед выступил невысокий паренек, в руке у которого блеснул синеватый ствол револьвера, и произнес:

— Ну, ты, красавчик, давай назад! Нечего налетать на лежащего.

Русский отступил и остановился, размахивая руками и что-то рыча. Я его языка не понимал, но и так все было ясно. Думаю, он требовал, чтобы Дюган принял вертикальное положение и дал себя убить.

Ну хорошо, Слоуп встал. Может, вам случалось видеть, как люди это делают, не отталкиваясь от земли руками? Некоторые такое демонстрируют специально, чтобы показать свою ловкость, но у этого парня все вышло так, как будто он всю жизнь только таким образом и поднимался.

Он стоял, все еще одной рукой поддерживая брюки, а другую руку поднял вот так, вверх ладонью, защищаясь.

— Черт бы побрал твои брюки! Давай дерись в одних подштанниках! — как сумасшедший заорал здоровенный мясник, до того он обозлился.

— Дело в том, что у меня их нет, — спокойно ответил Слоуп и повернулся к противнику.

А пока наш увалень еще разворачивался, проклятый русский, конечно, подбежал, прыгнул и с размаху трахнул его снова прямо по физиономии.

По-моему, от такого удара даже каучуковое дерево раскололось бы надвое, но, даю слово, кулак России отскочил дальше, чем голова Дюгана. Парень не упал, а просто медленно опустился на пятки.

Для меня это было уже слишком. Я нырнул между чьими-то ногами и упал на колени около него, в то время как тот, с револьвером, начал считать до десяти, размахивая пушкой.

Я приставил ладони рупором ко рту и заорал:

— Ты, недотепище несчастный, врежь ему кулаком!

— Что? — тихо спросил Слоуп, озадаченно посмотрев на меня.

— Врежь как следует! — завопил я.

— Не хочу причинять ему вреда, — проговорил Дюган.

Все слышали, как он это сказал, поэтому так и застыли, ошарашенные.

Но я прокричал ему прямо в ухо:

— Делай, что тебе говорят, идиот безмозглый!

— А, ну тогда ладно, — со вздохом согласился Слоуп и встал.

Это был не ахти какой удар. Его кулак пролетел, может, всего-то полфута, двинув Россию в живот, на уровне поясницы. Но Чернобородый моментально перекувырнулся, попробовал устоять на голове, не получилось, и с грохотом опрокинулся навзничь.

Одним словом, пришлось пригнать две вагонетки и около десятка рабочих, чтобы убрать с рельсов эти полтонны раскисшего студня.

Глава 2

После того как эта драка закончилась, я думал, Слоуп останется, чтобы выслушать наш восторженный рев, но он этого не сделал. Просто поднял с земли изодранные тряпки, в которые превратились его сюртук и рубашка, перекинул их через плечо и исчез в темноте.

Меня это потрясло. Сам я только пытался быть скромным, но из этого ничего не выходило. Каждый раз, когда случалось сделать что-нибудь выдающееся, всегда ждал похвал, а если их не было, здорово переживал. Но Слоуп просто растворился в ночи, пока ребята собирались, чтобы поздравить его и предложить ему выпивку. И конечно, им хотелось узнать его имя.

Я двинулся за ним. Когда Дюган завернул в салун, я остановился в дверях, чтобы разнюхать обстановку. Тогда как раз мне здорово пофартило и я был при деньгах, то есть, хочу сказать, где-то за неделю до того удалось увести со стоянки два новехоньких велосипеда. На одном я поехал сам, а другой тащил на себе, и так мы отлично добрались до ближайшего городка. Там я их продал и огреб двадцать девять долларов звонкой монетой. Деньжата у меня еще оставались, но дело в том, что в этом салуне был только один выход, а я до смерти не любил такие ловушки. Я порыскал глазами, чтобы засечь железнодорожного копа, который мог зайти в харчевню, или какое-нибудь кресло, за спинкой которого можно было незаметно пробраться внутрь, но ничего такого не заметил.

За клубами дыма и пара, поднимающихся от большой закопченной плиты, где жарились гамбургеры и всякое такое, я разглядел лишь пару бродяг с кружками кофе. Больше в этой вшивой забегаловке никого и не было, если, конечно, не считать Слоупа, сидящего у стойки.

Он вынул какую-то мелочь из кармана и обратился к бармену:

— Не могли бы вы мне сказать, что я могу купить на пять центов?

Бармен на всякий случай сразу схватился за тесак, но, увидев спокойный, почтительный взгляд Слоупа и никель в его руке, ответил:

— Конечно, дружище! По-честному, за эту мелочь ты можешь получить целую буханку черствого хлеба и стакан воды.

— Большое вам спасибо, — отозвался Дюган.

Бармен был стреляный воробей, поэтому снова впился глазами в столь странного посетителя, но, когда понял, что этот болван не шутит, выудил из-под стойки буханку хлеба и поставил рядом с нею стакан воды.

Слоуп снова поблагодарил его и отпил немного воды, да так, словно это было вино, даже глаза прикрыл, если вы понимаете, что я имею в виду. Потом кое-как отломил краюху черствого, как камень, хлеба и засунул ее в рот. Мои челюсти прямо заболели, пока я смотрел, как он его перемалывал. Но парень, судя по всему, был терпеливым. Ничего не требовал. Просто принимал вещи такими, какими они оказывались.

— Здесь еще полно воды, дружище, если захочешь. У нас ее целая бочка, — с усмешкой заметил бармен.

— Вы очень добры, — проговорил Слоуп, одним глотком опустошая стакан. Потом улыбнулся, как ребенок, и добавил: — Очень вкусно, правда.

Этот вонючий скареда бармен опять внимательно на него посмотрел, поставил на стойку второй стакан и поинтересовался:

— И когда ты пил последний раз?

— Вчера вечером, — сообщил парень. — Нашел ручей, но вода в нем оказалась очень жесткой и соленой. Выпил совсем немного.

— Святые угодники! — воскликнул бармен и тут же взорвался: — А где ты был вчера вечером?

— Добирался сюда из Коулмена. Знаете такое местечко?

— Чертова дыра! — отреагировал бармен. — И сколько же времени ты был в пути?

— Три дня.

— Видно, шустрая у тебя кобылка, — усмехнулся бармен с сомнением в глазах.

— Нет, — улыбнулся Слоуп, снова принимаясь так уминать хлеб, будто это было какое-нибудь филе. — У меня нет лошади.

— Так ты ехал по железке?

— Я шел пешком, — уточнил парень.

— Дружище, так это же, хочешь не хочешь, двести сорок миль!

— Да, путь оказался довольно длинным, — кивнул Дюган. — Мои башмаки чуть совсем не развалились.

Бармен промолчал, усердно вытирая что-то на стойке, и только чуть погодя проворчал:

— Ну, будь я проклят!

У меня самого в голове вертелось что-то в этом же роде. Двести сорок миль, и всего на одном глотке воды?

— Послушай, — заговорил наконец бармен. — Там по дороге за сто миль отсюда есть два дома. Ты их видел?

— О да, — откликнулся парень.

— Тогда какого же черта не попросил у них воды? Можешь сказать?

Слоуп покраснел до самых бровей и пояснил:

— Нехорошо было это делать — просить воды. Мне ведь наверняка предложили бы что-нибудь еще, понимаете?

— Что?! Промеж глаз врезали бы? — фыркнул бармен. — Ну ладно, я понимаю, что ты имеешь в виду. — И опять вытаращился на Дюгана, как рыба, извлеченная из воды.

В этот момент я все-таки вошел и тоже во все глаза уставился на чудака.

Завидев меня, бармен покачал головой:

— На сегодня все закончено. Закрываю.

— Понятно, — буркнул я.

Обернувшись ко мне, Слоуп улыбнулся.

— Рад тебя снова встретить, — проговорил он.

— Вот зашел убить двух зайцев, — откликнулся я.

— Двух зайцев? — не понял он. При этом в его тупых глазах даже не мелькнуло никакого интереса.

— Ну да, — растолковал я. — Тебя повидать и стаканчик опрокинуть.

— А, ясно, — протянул Дюган, еще больше озадачиваясь.

Я кинул взгляд на бармена, он — на меня. Потом я обернулся к повару у плиты и попросил:

— Дай-ка взглянуть, что за мясо ты держишь в своем холодильнике?

Повар разогнал лапищей дым и уставился на меня:

— Ты, нахальный щенок! Ну-ка, убирайся отсюда, пока я тебя не прибил!

— Все оплачу, — пообещал я, тряхнув для пущей убедительности монетами в кармане. — Или стыдно показать, что у тебя ничего там нет, кроме собачьего мяса?

Не успел и опомниться, как этот здоровенный бугай, весь, как моряк, в татуировке, протянул руку через стойку, схватил меня за шиворот и потащил в угол, там втолкнул меня, пригнув к полу, в крошечную каморку, где отовсюду капала вода.

— По-твоему, это похоже на собачье мясо? — прорычал он.

На полке лежала чуть ли не половина бычьей туши. Выглядела она нормально и ничем не пахла.

— Дружище, — пропел я, — отрежь-ка два ломтя вон от той филейной части, каждый около фута толщиной, и швырни их на плиту. Потом подай фунтов десять жареной картошки, и чего там у тебя есть еще на гарнир? Да не забудь вскипятить пару галлонов кофе. Я хочу есть.

Повар сжал мою шею так, словно хотел ее свернуть. Поэтому я добавил, ткнув большим пальцем за собственное плечо:

— У меня дружок там, за стойкой.

— Тот балбес, что отмахивает по тысяче миль в день? — с ухмылкой полюбопытствовал бугай.

— Только что видел на станции, как этот самый балбес раскидал во все стороны целую кучу русского железа, — сообщил я.

— Отмолотил поляка, что ли? — уточнил повар и тут же меня отпустил.

— Сначала швырнул его разок-другой, а потом всего один раз врезал ему кулаком. Чернобородый размазался, как кусок масла на сковородке.

Повар захохотал:

— Этот жирный боров так и искал неприятности на свою задницу. Только мне всегда казалось, что не обойтись без нескольких вагонов динамита. Лишь он сможет разорвать его на части, которые влезут в духовку. Ладно, приготовлю пару бифштексов, чтобы накормить гризли. А ты давай убирайся отсюда, иди пока поболтай там с этим «водой и хлебом»!

Я вернулся за стойку и сел слева от Слоупа, чтобы посмотреть на фингал, который он заработал от этого проклятого русского, когда тот трижды заехал ему по одному и тому же месту. Но смог разглядеть только небольшое красноватое пятно, почти без шишки, хотя очень старательно присматривался. Каучук — вот из чего был сделан этот парень, а внутри набит железом, точно вам говорю.

— Твой дружок, Рэд? — обратился ко мне бармен.

— Ага, — не задумываясь ответил я.

Слоуп, который уже сжевал полбуханки черствого хлеба, повернулся ко мне, улыбнулся так, что приятно было смотреть, и подтвердил:

— Конечно!

— А как тебя кличут? — поинтересовался я.

— Кличут? — в недоумении повторил он.

Я посмотрел на его поднятые брови и растерянные глаза:

— Ну да, какое у тебя прозвище, или кличка, или имя, если ты только это понимаешь?

— Ах, мое имя! — сообразил, наконец, этот тупица. — По-настоящему меня зовут Эдвард Дюган, но кажется, ты хочешь сказать, что здесь, на Западе, в большом ходу прозвища, поэтому, думаю, я должен сообщить, что недавно меня назвали Слоупом.

— В самом деле?

— Да, это так.

— И как же это случилось?

— Так сказал человек, который в первый день, когда я вышел из города, проехал мимо меня на поезде. А когда на следующий день я проходил уже мимо него, он вот так ко мне и обратился: «Слоуп». Не знаю почему.

Мы с барменом переглянулись.

— Может, ему показалось, что ты очень уж богатый ходок? — предположил бармен.

— Думаете, поэтому? Ну что ж, может быть, — согласился парень.

— Да, я думаю, именно поэтому, — вставил слово и я.

Бармен усмехнулся, но Дюган даже не понял моей насмешки.

Тут из облаков дыма и пара появился повар с парой тарелок, нагруженных больше некуда. Никогда раньше мне не приходилось видеть таких бифштексов — на каждой тарелке, можно сказать, лежало по быку.

Слоуп взглянул на повара и растерянно нахмурился.

— Все в порядке, приятель, — поторопился я вмешаться. — Это за мой счет.

— Ну да, я плачу.

Ах, будь оно все проклято! В этот момент я совсем забыл про его идиотскую гордость.

Дюган стал красным как свекла.

— Очень тебе благодарен, — процедил он сквозь зубы. — Но я в самом деле не могу этого принять. Мне вполне достаточно хлеба.

Я весь покрылся потом и с надеждой взглянул на болвана бармена, но тот и не думал прийти на помощь.

И тут меня осенило!

— Послушай, Слоуп. Сделай небольшое одолжение, — попросил я. — Этот ненормальный повар ошибся. Почему-то решил, что я заказал два бифштекса, а теперь, если я не заплачу за оба куска, хозяин уволит этого олуха. Ты же не хочешь, чтобы он из-за тебя потерял работу, верно? А одному мне, ну хоть тресни, не съесть больше половины этого окорока!

Парень посмотрел на меня, потом на мясо. Затем закусил губу и снова уставился на меня, в глазах его читалась мольба, чтобы я был с ним честным.

— Это действительно так? — спросил он.

— Конечно! — заверил я. — Только и забочусь, что об этом болване поваре. Не очень-то он толковый, да не хочется, чтобы потерял работу.

Повар слышал каждое мое слово, и я ждал, что он запустит в меня кастрюлей. Но тот сдержал себя, поэтому Слоуп мне поверил и бросился в атаку на здоровенный ломоть мяса.

Глава 3

Разумеется, мне встречались голодные мужчины, наконец-то дорвавшиеся до еды, а еще такие, которые прямо-таки гордились тем, сколько могут съесть за один присест. Но никто из них и в подметки не годился Слоупу.

Он в два счета расправился со своим кусищем. Когда его лицо скрылось за чашкой с кофе, я потихоньку отхватил половину моего ломтя и подсунул ему на тарелку. И парень ничего не заметил! Продолжил как ни в чем не бывало пить кофе, есть мясо, хрустеть картофелем. Скоро в его здоровенной глотке исчезло все, кроме кусочка яблочного пирога.

Когда с едой было покончено, я спросил счет и с удивлением увидел, что он всего лишь на двадцать пять центов.

Не решившись поднимать шум при Слоупе, я подошел к повару и осведомился:

— В чем дело, шеф? Мне не трудно заплатить за всю ту бычью тушу…

— Заткнись! — огрызнулся повар. — Тебе не за что платить. А вот я хотел бы купить билет на то представление на станции.

— Твой босс вышвырнет тебя отсюда вместе с твоей красной рожей, — пообещал я.

— Ах ты, тупой недоносок! — рявкнул повар. — Я сам себе хозяин. Это заведение принадлежит мне.

Отдав ему двадцать пять центов, я толкнул другую такую же монету по стойке бармену, но он схватил ее и бросил мне обратно.

Так уж оно повелось на Западе между настоящими мужчинами. Если ты им покажешься, они раскрывают свои кошельки, и тогда уж к черту все церемонии!

Я вышел на улицу вместе с мистером Эдвардом Дюганом.

— Доброй ночи, — произнес он, — и благодарю тебя за ошибку повара. Не часто мне приходилось так плотно и вкусно поесть.

— Да уж, похоже, последнее время ты не много работал ножом и вилкой.

— Не ел, хочешь ты сказать? — опять уточнил он.

Я чуть не рассмеялся ему в лицо.

— Верно, именно это и хотел сказать.

— Да, — признался Слоуп. — Последние три дня я не ел.

— Ничего — за целых три дня?!

— Ничего, — подтвердил он. — Ну, еще раз до свидания, Рэд. Мне очень повезло, что я тебя встретил. А еще должен поблагодарить тебя за совет, который ты мне дал там, на станции. Правда, надеюсь, что тот человек не очень пострадал.

— Нет, не очень, всего лишь полностью вышел из строя. Думаю, его пришлось с головы до ног заковать в гипс.

Я смотрел на Слоупа, пытался понять, что он за человек, и никак не мог. Надо же, тащился пешком целых три дня, всего раз за это время глотнул воды, а потом с ходу размазал по земле здоровенного быка. Ну, что вы на это скажете?

Я видел перед собой чемпиона мира по борьбе в тяжелом весе, видел его вроде как бы в электрическом сиянии славы и не мог промолвить ни слова.

Он протянул руку. Я взял ее и, не выпуская, спросил:

— Куда ты теперь, Слоуп?

— Вон туда, — показал он, протянув свободную руку вверх.

— Это что же? На одну из звезд?

Парень улыбнулся. Улыбка у него была совсем детская.

— Пойду к перевалу между вон теми высокими горами, — пояснил он.

До перевала было около восьмидесяти миль. Неужели для него такое расстояние как раз плюнуть?

— Почему ты не остановишься на ночь, чтобы поспать?

— О да, — ответил он. — Конечно, я устроюсь где-нибудь на ночлег. В это время года ночи очень теплые.

— Послушай, а почему бы тебе не пойти в мою комнату в гостинице и не переночевать там? — предложил я.

— Переночевать в гостинице? Но я не могу заплатить за себя и даже не мог мечтать…

— Дело вот в чем, как раз сейчас моего приятеля нет в городе, — с ходу соврал я. — И его большая постель только зря простаивает. Кроме того, мне ужасно одиноко.

— В самом деле? — закусил он губу, пытаясь вникнуть в ситуацию, однако со своими способностями далеко не продвинулся.

— Да, боюсь темноты, вот в чем проблема.

Я ожидал, что Слоуп расхохочется, но он и не подумал смеяться.

— Помню, у моего брата в твоем возрасте были те же проблемы, — отреагировал этот увалень. — Конечно, если дело обстоит так, я с радостью пойду с тобой. Одна мысль о настоящей кровати… действительно…

На этот раз он засмеялся, глуповато и застенчиво, и мы двинулись с ним вперед.

Честно говоря, я понятия не имел, была ли в этом городишке гостиница, но довольно скоро на углу улицы заметил нужную вывеску и у самых дверей отеля остановил Слоупа:

— Подожди здесь минуту и внимательно посмотри вон на ту вывеску, над кузнечной мастерской через улицу. Я расскажу тебе о ней целую историю.

Потом один вошел в вестибюль и, приблизившись к стойке, спросил у клерка комнату на двоих.

— Для кого? — поинтересовался он.

— Для меня и моего товарища.

— Какую комнату?

— Спальню, болван, — разозлился я в основном из-за того, как он рассматривал мою одежду.

Клерк перегнулся через стойку, но я быстренько отступил на шаг.

— Мне кажется… — начал он.

— Сколько стоит комната? — задал я вопрос.

— Всего доллар и семьдесят пять центов.

В то время это была довольно порядочная цена, но я безропотно выложил деньги и записался в регистрационной книге как Уильям Вэнс, затем вышел и нашел Слоупа послушно стоящим на том самом месте, где я его оставил.

Глянув на его приветливое лицо, широкие плечи и спокойные, терпеливые глаза, я вдруг почувствовал, что меня пронзила жалость, сердце прямо-таки защемило. Захотелось хоть как-то о нем позаботиться, только я не знал, как к этому подступиться.

— Я изучил эту вывеску, Рэд, — доложил он.

— Ну вот, завтра, когда будет светло, если вновь на нее посмотришь, то как раз в середине буквы «Б» увидишь дырочку не больше дюйма. Эту пулю выпустили от бедра из кольта за целый квартал отсюда и таким образом выиграли пари в целых пять сотен долларов!

— Ну и ну! — удивился Дюган. — Просто поразительно. Я должен записать это в моем дневнике.

Он заглотнул придуманную мою чепуху, словно так и надо.

— Ты что, в самом деле ведешь дневник? — полюбопытствовал я, когда мы двинулись к отелю.

— Да, чтобы иметь возможность рассказать в письмах папе и маме обо всем самом интересном.

Пока этот идиотский клерк с подозрением разглядывал рваную одежду нового постояльца, я стоял рядом и пытался представить себе, что должны думать предки Дюгана о своем сыне, который за три дня отмахивает двести пятьдесят миль всего лишь с одним глотком воды на пустой желудок. Наверное, никакой фантазии не хватит вообразить, что он там пишет домой!

Наконец мы поднялись наверх в комнату, которая оказалась довольно приличной — две кровати, умывальник и все такое.

Слоуп разделся и устроил себе настоящую баню — терся мокрой губкой до тех пор, пока чуть не содрал с себя кожу. Затем вытерся и объявил, что должен сделать записи за минувший день. С этими словами уселся на кровати, скрестив ноги, а я растянулся на моей койке и стал за ним наблюдать.

Это было забавное зрелище. Великан нахмурил брови, склонил голову набок и, шевеля губами, как делающий уроки мальчишка, принялся шептать по буквам слова, которые записывал.

Время от времени, размышляя, он смотрел будто сквозь меня, но один раз все-таки заметил, потому что вынырнул из тумана своих мыслей, и спросил:

— Замечательно уютно, правда, Рэд?

— Да уж, неплохо, — отозвался я.

Слоуп еще долго прижимал карандаш к листку своей записной книжки, но потом начал заметно клевать носом. А вскоре медленно сполз на подушку и заснул.

Я встал, чтобы погасить свет, но сначала заглянул через его плечо в отчет о тяжелом переходе через пустыню и о схватке на станции. И вот что прочел:

«Прибыл в городок. В пути встретил удивительно ручных кроликов. Один некоторое время скакал вперед, держась прямо передо мной. Откуда он знает, что у меня нет ружья? Неловкий случай на станции с сюртуком, но дырку можно будет зашить.

Встретил Уильяма Вэнса и слушал необыкновенный диалект этих мест.

Быстрые голубые глаза. Рыжие волосы, стоящие дыбом на макушке. Грубоватые, но дружелюбные манеры. Восхитительно…»

На этом запись обрывалась.

А где же пустыня с ее палящим солнцем? Я спрашиваю вас, где борьба? Где описание жестоких страданий от голода?

Глава 4

Прежде чем лечь, я осмотрел башмаки Слоупа. Подошвы протерлись до дыр. Но не может же этот великан ходить босиком. Поэтому я задумался, как достать для него башмаки, которые подойдут ему по размеру. С этой мыслью и заснул.

Во сне я увидел состязание по борьбе в тяжелом весе на звание чемпиона мира и конечно же болел за Слоупа. В газетах обо мне писали как о его менеджере, и я носил в галстуке булавку с бриллиантом, огромным, как ноготь на большом пальце. Я стоял недалеко от того угла, где сидел Слоуп, а напротив него развалился на стуле Демон, чью фамилию во сне разобрать мне не удалось. Перед самым гонгом я подошел поближе к Дюгану и сказал ему:

— Выходи и дай этому быку побить тебя пару раз!

— Побить себя? — переспросил Слоуп, моргая.

— Избить! — уточнил я, топая ногами от нетерпения. — Выходи и дай ему врезать тебе пару раз, и пусть его грязное сердце разорвется от злости, когда он увидит, что не может и следа оставить на твоем теле. Потом входи в клинч, как я тебя учил, и пусть его кулачищи соскользнут с твоей стальной башки. Держись к нему ближе, тогда ты разорвешь его на части.

Вот что я сказал ему во сне, так все и произошло. Спустя каких-нибудь пару минут Демон перелетел через канаты и шлепнулся прямо на шляпы целой кучи репортеров, а в центре ринга стоял Слоуп, который завоевал не что-нибудь, а звание чемпиона мира и не знал, что с ним делать.

Довольно скоро я сообразил, что, пока руковожу чемпионом мира, мне стоит отложить деньжат и вернуться в школу, чтобы и самому кое-чего добиться. И только я додумался до такого благого намерения, как проснулся. Оказывается, за окном уже засиял розовый рассвет. Я посмотрел на Слоупа и увидел, что он так и лежит, как сполз накануне, когда делал записи в дневнике. У него не было сил даже перевернуться.

Я рассудил, что парень, пожалуй, пробудет в отключке еще пару часов, поэтому оделся, скатился по лестнице и нашел негра, который убирался в гостинице. Меня интересовало, где продаются поношенные вещи, есть ли какая-нибудь лавка, уже открытая в этот ранний час. Негр ответил, что еще ничего не работает, но как раз на нашей улице находится лавка Бена Силла, Бен там и спит в задней комнате и встанет хоть в полночь, чтобы поторговаться из-за кулька булавок.

В общем, нашел я это место. А когда толкнул Дверь, оказалось, что Бен Силл уже встал.

Я показал ему один из башмаков Слоупа. Он сказал, что может подобрать такие, и подобрал.

У него на полках рядами стояли сотни пар разной обуви, и меня поразило, как все они были мало ношены. Я так и не понял, как такие вещи попадают в секонд-хэнд. Вроде бы никто не выбрасывает и не продает свои башмаки, но так или иначе, вот вам пожалуйста, их была полная лавка!

Я выбрал довольно крепкую пару с каблуками, подбитыми большими гвоздями, и подошвами чуть ли не в полдюйма толщиной, потому что, когда этот пеший кретин потащится дальше через всю страну, ему неплохо бы иметь что-нибудь такое, что не сразу развалится.

Потом я вернулся в гостиницу. Солнце только что встало. Великан Слоуп сидел на кровати и потягивался.

И какие же у него были руки! Просто какая-то смесь кошачьей лапы с коромыслом!

Я сразу закричал:

— Привет, Слоуп! Посмотри, что они наделали! — и показал ему башмаки.

— Что это? — вроде как бы испуганно удивился он.

— Они взяли да и спутали твои башмаки с ботинками какого-то типа, который уехал сегодня самым первым поездом. Наверное, прихватил их с собой в сумке. Пожалуй, тебе стоит набить морду тому негру, который все перепутал!

— Это очень плохо, — отозвался Дюган. — Мои ботинки, ты знаешь, были не в очень хорошем состоянии. Мы должны выяснить имя того человека и…

— Мы не сможем этого сделать, — возразил я. — Это какой-то преступник, который записался под чужим именем. Узнав об этом, хозяин гостиницы потребовал, чтобы тот убирался вон, поэтому-то он и уехал так рано утром.

— Это усложняет дело, — констатировал Слоуп.

— Ага, теперь не разберешься, — подтвердил я.

— Просто не знаю, как быть, — вздохнул парень. — Придется оставить эти башмаки здесь, чтобы он мог их получить, когда вернется.

— Никогда он не вернется, — разозлился я, думая про два доллара и четырнадцать центов, которые заплатил за эту пару. — И ты тоже не можешь идти босиком. Этого негра тут же уволят, если ты выйдешь в одних носках, ведь хозяин тут же станет задавать всякие вопросы.

Слоуп покачал головой и признался:

— Кажется, я совершенно запутался.

— Тут запутаешься! — подхватил я. — Остается единственный выход.

— Какой же? — поинтересовался он.

— Надеть эти башмаки и носить их, а когда тебе повезет с деньгами, отдать пару хороших ботинок какому-нибудь бедолаге, который в них нуждается.

Великан немного подумал и вдруг просиял.

— Это очень привлекательная мысль, Рэд, — одобрил он. — Или мне лучше звать тебя Уильямом?

— С какой это стати?

— Но ты же написал это имя в регистрационной книге! — напомнил Слоуп.

Я чуть не поперхнулся.

— О! Меня так давно зовут Рэдом, что и не знаю, смогу ли я отзываться на Уильяма.

— В любом случае, — заявил парень, — не вижу, что можно сделать другое, кроме как последовать твоему совету.

— Верно, и давай поторопись! — подтолкнул его я. — Мы уже опаздываем на завтрак, а, могу поспорить, аппетит у тебя есть.

— Да, — кивнул он, и тут его улыбка пропала. — Послушай, Рэд, дело в том, что мне хотелось бы с тобой позавтракать, но ты и так уже слишком много для меня сделал. Я просто не могу принять…

— Эй, о чем это ты? — возмутился я. — Эта гостиница с пансионом, понимаешь? Здесь такой порядок. Если не съесть один из завтраков, он просто пропадет. Мы с моим товарищем за все заплатили вперед.

Он потер подбородок и обдумал сказанное. Наконец неуверенно признал, что, кажется, все правильно. Потом заявил, что ему очень везет в моей компании, встал, побрился, очень тщательно вымылся и оделся. Похоже, что мытье для него значило очень многое.

Вообще-то хорошая баня — вещь неплохая, но лично я никогда не использую в больших количествах мыло и мочалку. Не знаю, наверное, у меня слишком нежная кожа.

Итак, мы скатились в столовую, я нашел негра-официанта, стоящего в углу, и попросил его зажарить нам по полудюжине яиц на каждого и отрезать по два ломтя бекона. Мне хотелось, чтобы Слоуп продолжил свой поход, предварительно как следует набив желудок.

Он слегка удивился, увидев, как стол начал заполняться тарелками, но я серьезно его предупредил:

— Эта гостиница обычно обслуживает старателей и дровосеков. Там, в горах, они не очень-то хорошо едят, поэтому, когда спускаются сюда, предпочитают наедаться вволю.

— А вон тот парень в углу, кажется, ест яичницу всего из двух яиц, — заметил Дюган.

— Конечно, — продолжил я вдохновенно сочинять дальше. — Здесь проживают несколько бедняков, которые снимают дешевые комнаты, у них и еда подешевле.

Принявшись за яичницу, парень задал новый вопрос:

— Я не хочу вмешиваться в твои дела, Рэд, но могу я спросить тебя о твоем друге, с которым ты здесь остановился?

— Его имя Бендерберг, — немедленно сообщил я. — Юлиус П. Бендерберг из Акрона, штата Огайо.

— Вот как? — улыбнулся Слоуп, проявляя неподдельный интерес.

— Ага! Его папаша был немцем, а мать — француженкой. Вообще-то его фамилия пишется Бундерберг, через «у», как в слове «глупый». Но оказалось, что очень много народу неправильно ее произносили, поэтому он изменил в ней одну букву, понимаешь?

Он немного помолчал, обдумывая это, потом не очень уверенно кивнул:

— Позволю себе предположить, что он хозяин ранчо или что-то в этом роде, да, Рэд?

— Нет, — отрезал я. — Он с давних пор занимается горным делом. Рудники, лесопромышленность или что-то еще такое.

— Вот как? Значит, он очень богатый человек?

— Богатый? Да я сам видел, как он прикуривает сигару от двадцатидолларовой бумажки!

— О! Какая бессмысленная трата! — изумился Слоуп.

— Верно. Правда, в тот вечер был в стельку, — сообщил я.

— В стельку? — переспросил великан.

— Надрался, я хочу сказать, надрызгался, языком не ворочал, по уши налился…

— Надрался… надрызгался… не ворочал языком, — пробормотал он.

— Напился пьяным, — добавил я.

— А, вот в чем дело, он был пьяным, — уяснил Дюган.

— Ты сам-то когда-нибудь опрокидывал? — спросил я.

— Опрокидывал? — произнес он вежливо, но растерянно.

— Ну да. Когда-нибудь закладывал за воротник, ну хоть вечером в субботу? Надирался сам-то? Бывал пьяным?

— Наверное, никогда, — ответил парень. — Однажды у меня немного кружилась голова, и все же не думаю, что это было…

— Нет, не то! — отрезал я. — Головокружение даже рядом не стояло с настоящей пьянкой, когда натыкаешься на каждый угол, а они торчат отовсюду, и не видишь, что там вдали…

— Не очень хорошо себе это представляю, — протянул Слоуп.

— Скорее всего, так оно и есть, — согласился я. — Но давай оставим Бендерберга в покое, лучше расскажи-ка мне что-нибудь о себе, старина, почему ты идешь, откуда и куда?

Он старательно рассортировал вопросы.

— Я покинул Бостон два месяца назад…

— Каким поездом? Через Чикаго?

— Нет, не поездом, а пешком.

— И всю дорогу шел пешком?!

— Ну да.

Я откинулся на спинку стула и внимательно поглядел на него. С сотворения мира еще не бывало такого ходока, который обошел весь свет на своих двоих!

Глава 5

Ну что делать с человеком, для которого прошагать через всю страну с Востока на Запад все равно что для нас с вами перейти улицу?! Только и остается ждать и надеяться, что когда-нибудь сбудется тот мой сон.

Поэтому я просто полюбопытствовал:

— Слушай, Слоуп, и что же тебя заставило это проделать?

— О, это целая история, — загадочно улыбнулся он.

— Так расскажи мне ее.

— Это началось довольно необычно, — сообщил он. — С золотого прииска.

— Верно, — вставил я. — С чего начинается целая куча разных историй, да частенько на нем и заканчивается.

— Так вот, — продолжил парень, — когда мой отец оставил юридическую практику, большую часть заработанных денег он вложил в акции одного рудника, которые ему продал некий мистер Генри Кристиан.

Имя-то я услышал, только не сразу сообразил, кто этот тип, хотя у меня так и зачесалось в затылке. Но, догадавшись, закричал:

— Постой-ка! Будь я проклят, если ты говоришь не про Бонанзу Криса!

— Про Бонанзу Криса? — захлопал он ресницами.

— Ну ладно, не важно, — отмахнулся я. — Валяй дальше! Значит, твой старик купил кучу акций этого рудника, а потом встал вопрос, где же находится сам рудник, верно?

— Не совсем так, — поправил меня Слоуп. — Просто оказалось, что золото там иссякло и эти акции фактически ничего не стоят. И следовательно, вышло так, что это было исключительно неудачным вложением капитала.

— Ну, коли ты заговорил о неудачном вложении капитала, — не утерпел я, — это только подтверждает, что здесь приложил руку Бонанза Крис.

— В самом деле? — уставился на меня этот тупица.

— Точно. Продолжай!

— Из всего рудника только один участок чего-то стоил, а отец как раз купил довольно много акций этого участка. Он называется Кристабель.

— Ясно, — стиснул я зубы. — Бонанза всегда и всюду норовит впихнуть часть своего имени. Похоже, и тут не обошлось без его проделок, помяни мое слово.

— Кажется, были какие-то деньги, причитающиеся по другим акциям, и отец выкупил весь участок Кристабель.

— Ну-ка, ну-ка, — заинтересовался я. — Почему ты так думаешь?

— Как же, ведь мы получили письмо от мистера Кристиана. Он написал, что очень сожалеет о нашей неудаче с другими участками, в которые отец вложил деньги, и хотел бы помочь нам хотя бы в одном случае. Сообщил, что реорганизовал свою компанию и хочет снова попробовать разработать Кристабель. Предложил заплатить нам полторы тысячи долларов за наши акции в Кристабеле, хотя пока тот участок не подает реальной надежды.

— Мистер Кристиан предложил вам деньги или новые акции? — уточнил я.

— Он предложил в два раза больше акций других своих предприятий. Но мы подумали, что, наверное, лучше взять полторы тысячи долларов, — пояснил этот идиот.

— Можешь быть уверен, что это лучше, — поддержал его я. — Давай дальше. И сколько же твой старик вбухал в компанию Кристиана?

— Вбухал? — переспросил Слоуп.

— Ну да, сколько вложил?

— Около двухсот пятидесяти тысяч долларов.

Для меня это было прямо как удар. Но потом я сообразил, что чем большего простака находил Бонанза Крис, тем глубже подцеплял его на крючок, это ж ясно как день.

— Да, здоровая куча деньжищ, — проговорил я.

— Так и есть, — подтвердил бедняга Слоуп. — А у меня был особый интерес к этим деньгам, потому что оказалось, они должны были принадлежать мне.

— Вот как? — удивился я.

— Ну да. Вскоре после того, как отец отошел от дел, он собрал всю семью и сообщил, что все свое состояние разделил поровну между нами. Оставил акций на сумму около полумиллиона себе и моей мачехе, а моим единокровным брату с сестрой и мне выделил по двести пятьдесят тысяч.

— Отлично, Слоуп, — сказал я. — Выходит, ты богач!

— Только на первый взгляд, — озабоченно посетовал Слоуп. — Тогда мне тоже так показалось. Однако скоро ты поймешь, что я не так богат, как ты думаешь. Потому что отец переписал на меня акции рудника, которые оказались ничего не стоящими.

У меня прямо волосы встали дыбом, а тело с головы до ног покрылось гусиной кожей.

— Вот так мне не повезло! — заключил парень, качая своей честной башкой и слегка улыбаясь.

— Не повезло?! — завопил я. — Ну ладно, положим, это была просто неудача, хорошо! И все же можно мне спросить тебя кое о чем?

— О! — вежливо откликнулся он. — Ты проявляешь такой интерес, Рэд, кроме того, с тобой мне, наоборот, очень повезло, так что будет даже приятно все это обсудить с тобой.

— В самом деле? — хмыкнул я. — Ну, тогда скажи, эта твоя мачеха, что она собой представляет?

— О, она очень красивая, — ответил великан.

— Уверен, конечно же она настоящая красотка и все такое. Но ты можешь мне сказать, когда она подцепила твоего отца?

— Ты хочешь узнать, когда он на ней женился? Разумеется, я могу тебе это сообщить. Моя мама умерла при родах, а мой бедный отец, оставшись с младенцем на руках, почувствовал себя совершенно беспомощным. Но поскольку он был скорее деловым человеком, чем семейным, то стал искать выход. И нашел его, тут же женившись во второй раз, чтобы я не создавал ему массу проблем.

— Ручаюсь, твоя мачеха просто спасла его, — съехидничал я.

— Естественно, — спокойно отреагировал Слоуп, — он не смог бы обойтись без нее.

— А сколько лет твоим брату и сестре?

— Они ровно на полтора года моложе меня.

— И почему же они с тобой не ладили?

— Не ладили?

— Ну, почему они на тебя злились? — перевел я.

— Сожалею, что я и об этом тебе сказал, — нахмурился он и покачал головой. — Я не хотел заходить так далеко. Но дело в том, что они очень умные и сообразительные, как их мать. Им было просто трудно ужиться со мной. Возможно, ты смог заметить, что я не очень-то сообразительный… — посмотрел он на меня вроде как с надеждой.

Я взглянул ему прямо в глаза и твердо произнес:

— Нет. Вовсе ничего такого не заметил. Наоборот, мне показалось, что ты поумнее некоторых.

Это было здорово — увидеть, как на его лице сразу же расцвела улыбка. Дюган выпрямился на стуле. Немного покраснел и проговорил:

— Кажется, между нами есть что-то общее.

— Будь уверен, это так и есть, — подтвердил я.

— Возможно, ты не очень силен в некоторых вещах, — застенчиво предположил он. — Я имею в виду, например, занятия в школе.

— В школе я всегда был самым бестолковым. — Говоря это, я вовсе не хотел, черт побери, вытянуть из него признание.

— Ну вот, — доложил Слоуп, — и я тоже. Экзамены мне удавалось сдавать довольно хорошо, но в течение семестра я постоянно отставал от класса, и намного. Бывало, даже очень раздражал учителей, а поэтому не видел ничего странного в том, что и мачеха сердилась. Ведь ей приходилось видеть меня почти каждый день, за исключением того времени, когда я жил в школе-интернате.

— И она часто тебя туда отправляла, так? — полюбопытствовал я.

— Практически я почти и не был дома, — кивнул он, простодушный, как птичка.

Нет, не знаю, как там у него складывалось в школе, но в жизни помножить два на два для Дюгана было непосильной задачкой.

— Да, плохо, конечно, что она так тебя ненавидела, — подытожил я.

— О, вовсе нет, не ненавидела! — заспорил он. — Мне не хотелось бы, чтобы ты так о ней думал. Дело в том, что она даже плакала, когда я отправлялся в это путешествие. Сказала мне, что очень переживает из-за того, что деньги, которые я должен был получить, все пропали, или почти все, за исключением тысячи пятисот долларов.

— Ну да, наверное, это просто убивало ее, — поддел я его.

— Да, конечно, — воспринял он мои слова совершенно прямолинейно. — У нее очень доброе сердце. Я был потрясен тем, как глубоко она может чувствовать.

— Она знала, что ты собираешься идти на Запад?

— О да, конечно.

— Небось так тебя жалела, что предложила купить билет на поезд?

— Вообще-то нет, не предложила. Но ведь я и не попросил. Иначе, разумеется, сразу же дала бы мне денег.

— Понятно, — начал я сердиться. — И твой братец тоже забыл что-нибудь предложить?

— Почему же? Рональд упомянул об этом, когда мы прощались. Он тоже был очень расстроен. Я и не думал, что брат так меня любит. Но как раз в это время у него не было свободных денег, а его кредит в банке был уже превышен.

— Уверен, что так оно и было на самом деле.

— Ничего странного. Со мной часто происходило то же самое, — не согласился со мною Слоуп.

Я только вздохнул. У меня не хватало сил, чтобы высказать все, что лезло на язык.

— И все-таки, зачем же ты отправился на Запад? — сменил я тему.

— Ну, для делового человека самое правильное — лично присматривать за своим состоянием, ты согласен?

— Да. Думаю, это лучше всего.

— А единственное, что у меня есть, — это акции Кристабеля. Поэтому я ушел из дома и направился в Кристабель. Вот завтра уже буду там.

Дюган откинулся назад, держа в громадной ладони четвертую чашку кофе. Завтрак, который по силам было съесть только мировому рекордсмену, уже уютно устроился в его желудке. Он улыбнулся мне, довольный, как щенок, что ему так просто и ясно удалось обрисовать мне свое положение и намерения.

А я? Ну, я-то представлял себе, как он идет один против самого Бонанзы Криса, отпетого жулика и хитрого дельца. От этого у меня слегка помутилось в голове. Я не знал, что сказать, не знал, что думать.

— Одно ясно, — промолвил наконец. — Бонанза Крис что-то нашел в Кристабеле, иначе никогда бы не предложил наличные за твои акции. Ты имеешь контрольный пакет акций в этой земляной яме?

— Да, — подтвердил щенок.

— Тогда, пожалуй, имело смысл тащиться сюда через всю страну, — признал я. — Но когда ты свалишься на старину Бонанзу, предупреждаю, он покажется тебе довольно колючим.

— Колючим?

Я понял, что Слоупу бесполезно все это объяснять, и предложил другую идею:

— Бендерберг не вернется еще несколько дней. Если ты не возражаешь, я могу пойти с тобой в Кристабель.

— Ты?! — закричал он, пораженный.

— Ага. Мне не повредит небольшой моцион.

— Верно, — обрадовался парень. Глаза у него засияли. — Ходьба пешком — прекрасный моцион. И это будет просто замечательно — иметь в пути товарища, Рэд!

Глава 6

Что и говорить, моцион оказался великолепным! До долины Потс, недалеко от которой находился Кристабель, мы дошли за два дня. А это — всего сто миль.

Я имею в виду, сто миль по горам. Слоуп обожал горы. Вверх он шел быстрее, чем вниз. Когда же оказывался на настоящем высоком утесе, превращался в какого-то горного козла, который знай себе скакал с камня на камень.

Уже через час после старта мои ноги начали просто отваливаться. Мне все время приходилось бежать за моим спутником, из-за чего ему понадобилось сократить его огромные шаги по меньшей мере наполовину. Только благодаря этому нам удавалось идти рядом. Прежде я никогда столько не ходил, даже если у меня на хвосте висели копы. Да и с тех пор мне больше не доводилось столько пройти, как тогда с ним. И должен сказать, не собираюсь. Я вполне могу успокоиться на том рекорде, который установил во время перехода к долине Потс.

И все-таки, когда мы, наконец, добрались до перевала, было совсем не так уж плохо. Там, наверху, росли высоченные сосны, и, чувствуя, как пропахший ими воздух, наверное самый чистый в мире, наполняет мои легкие, я свернул сигарку, блаженно затянулся и посмотрел вниз на долину.

Вы, наверное, знаете, как выглядит местность после набега старателей — склоны холмов повсюду разрыты, старые кости гор торчат наружу там, где раньше был зеленый покров. С тех пор как несколько лет назад старый Том Потс нашел в этих местах золото, здесь повсюду появилось полным-полно рвов и настоящих глубоких шахт. Сам Потсвилл располагался в долине, в центре гор, которые теснились вокруг него со всех сторон, и с этой дистанции даже выглядел похожим на настоящий город. Две дороги из него вели к вагонеточным путям, и сквозь этот чистый горный воздух я смог разглядеть две группы грузовиков, которые работали внизу у извилины и уклонов дороги. Были видны большие крытые вагонетки и облака тонкой пыли позади них. Можно было даже слышать скрип колес этих раскачивающихся вагонеток и проклятия погонщиков мулов, которые двигались вдоль путей.

— Не так уж здесь плохо, — с облегчением вздохнул я, удобно усевшись в развилке между корнями дерева, которые высунули свои колени из-под земли.

— Плохо? — медленно повторил Слоуп и вытер лоб ладонью. — О нет, Рэд! Мне хотелось бы раствориться, слиться с этим видом, с этими окрестностями и всю мою жизнь, день за днем, уходить все глубже и глубже, в более величественные горы, подниматься все выше и выше, к более надменным вершинам. Может, это и глупо, Рэд, но мне кажется, что душа очищается в голубом воздухе этих гор. Жизнь уже не представляется душной и угрюмой, Рэд, когда видишь эти снега. Да, и можешь дотронуться до них, если захочешь!

Я даже сморгнул пару раз, пока слушал, как он распространялся насчет всего этого. Для меня это было что-то новое в нем. Я начинал догадываться, что в нем было больше от книги, чем просто обложка и заглавие. И оказался прав. Во всяком случае, я сказал себе, может, он не так уж и глуп, просто другой, не похожий на всех.

— Ты, наверное, хотел бы подобраться поближе к той картинке со снегом, о которой толкуешь, верно? — поинтересовался я.

— Поближе? Конечно хотел бы.

— Тогда иди один, — заявил я. — С меня хватит этой прогулки в два дня. А я засушу на память весь этот поход по горам и, пожалуй, лучше займусь чтением книг и разными там описаниями природы. Черт меня побери, если в этом нет чего-то такого!

Дюган беспомощно посмотрел на меня:

— Я не очень тебя понял, Рэд. За исключением того, что ты очень устал. Боюсь, я был совсем бестолковым, когда вынуждал тебя идти так же быстро, как хожу сам. Совсем забыл, что у тебя не такие длинные, как у меня, ноги.

— Дело не в длине ног, — возразил я. — Возьми антилопу, у нее же не длинные ноги, так же как и у горного козла. Но они ходоки, прирожденные ходоки, понимаешь?

— Да, это правда, — согласился он, не заметив ничего относящегося к себе в том, что я говорил. — Даже скаковая лошадь, я заметил, ниже, чем остальные. Но мы отдохнем здесь, Рэд, сколько захочешь. И давай с этого момента ты будешь ведущим.

Но я отдыхал недолго. В конце концов, это был уже спуск, да и пришвартовались мы уже почти у Потсвилла, так что в сумерках благополучно добрались до гостиницы.

Этот идиот попрощался со мной у ее дверей, заявив, что зайдет за мной утром.

Я растерялся. И слишком устал, чтобы быстро сочинить какую-нибудь подходящую небылицу, не посмел предложить ему денег. Черт бы побрал его гордость! Просто сказал:

— Послушай, Слоуп. Оставайся здесь со мной, ладно? А потом отдашь мне деньги. Ты ведь можешь сорвать куш на одной из своих акций, тогда и вернешь долг.

Он обдумал это, но я видел, что ему требовалось еще что-нибудь поубедительнее. И все-таки мне удалось доказать этому гордецу, что теперь он очень близок к своей собственности, так что даже банк даст ему кредит, поэтому будет правильно, если он позволит мне оплатить наш ночлег.

Тогда Дюган выяснил, сколько стоит номер, сел и написал бумажку, в которой говорилось, что он, Эдвард Дюган, в такой-то день получил три доллара и двадцать пять центов от…

— Ты не назвал мне своего настоящего имени, Рэд, — споткнулся он на этом месте.

Я уже давно решил держать мое настоящее имя в тайне, но теперь, посмотрев на улыбчивое лицо и добрые, доверчивые глаза Слопа, на минуту вытащил его наружу.

— По-настоящему меня зовут Чарльз Лафарг, — сообщил я и, прикрыв глаза, увидел целый ряд местечек, где разыскивался человек с таким именем, и лица некоторых их жителей, которым он был позарез нужен. Но надо же, вдруг взял да и выдал мой секрет!

Дюган меня поблагодарил.

— Я знаю, — сказал он, — что ты предпочитаешь пользоваться, так сказать, прозвищем. Разумеется, правда останется между нами.

Мне этого было достаточно. Почему-то я твердо знал, что мое настоящее имя не вырвешь из Слоупа ни динамитом, ни киркой, ни лопатой. Такой уж он был. Лучше, чем самый надежный банковский сейф.

Так или иначе, но я получил его расписку, должным образом подписанную и в которой говорилось, что через тридцать дней без отсрочки Эдвард Дюган вернет мне три доллара и двадцать пять центов.

У меня долго хранилась эта расписка с его подписью и все такое. Я держал ее в пластиковой обертке, чтобы она не испортилась от дождя.

В голове у меня был какой-то туман. Вспоминаю, словно это было во сне, наш ужин в тот вечер и как я добрался до постели. Помню, два каких-то парня откупоривали бутылки с шампанским. После того как пробки выстрелили, все пошло по заведенному правилу, включая китайца, который подтирал кровь на полу.

Но я был слишком сонным, чтобы обратить внимание даже на убийство, и, когда среди ночи городок проснулся, начал выть и орать, это тоже прошло мимо меня.

Важно то, что я поднимался по лестнице, повиснув на руке Слоупа. Он притащил меня в номер и засунул в постель. Следующее, что я четко и ясно помню, — это стук в дверь, затем Дюгана, который открыл ее, и себя, садящегося на кровати в розовом свете раннего утра.

Дверь открылась, и я тут же скользнул обратно под одеяло. Парень, который вошел, был здорово похож на бизона.

— Вы — Эдвард Дюган? — спросил он.

— Да, это я, — ответил Слоуп.

— Ты мне нужен, парень, — заявил бизон.

— В самом деле? — вежливо поинтересовался Дюган.

— Я тебя разыскивал, — пояснил бизон. — Я детектив Фрэнк М. Сидни. Меня нанял джентльмен, который хотел тебя видеть, как только ты появишься в городе.

— Вот как? — отозвался Слоуп таким спокойным тоном, что можно было с ума сойти. — Я арестован?

Конечно, я знал, что у него крепкие нервы, но не настолько же! Меня же начинало трясти при одной мысли о копе, не говоря уже о том, чтобы столкнуться с ним нос к носу. Перед моими глазами сразу заплясали порка и решетка.

— Ты не арестован, дружище, пока нет, — сообщил бизон. — Но есть человек, который очень сильно хочет тебя видеть. Так что пойдем.

— Я здесь с товарищем, — сказал Дюган. И, махнув рукой в мою сторону, предложил: — Может, этот джентльмен зайдет к нам сюда?

Бизон искоса поглядел на меня, а затем вытаращился на дыру в сюртуке Слоупа. Честно говоря, там было больше дыр, чем самого сюртука. Потом сообщил:

— Парень, о котором я говорю, носит ту же фамилию, что и ты. Это — Рональд Дюган, но он шикарный парень. Лучше тебе пойти к нему в гостиницу.

— Рональд! — счастливо улыбнулся Дюган и повернулся ко мне: — Ты только подумай, Рэд! Здесь Рональд!

— Значит, в воздухе чем-то пахнет, — заключил я и сел. Затем обратился к бизону: — Отлично, приятель, мы навестим молодого Дюгана после завтрака. Скажи ему об этом.

— Да, мы зайдем к нему после завтрака, — подхватил Слоуп.

Бизон уставился на меня:

— Я тебя знаю, парень?

— Нет, — мгновенно отреагировал я. — Тебе еще не выпадало такое счастье.

— И все-таки мне знакома твоя морда…

— Ты не вращаешься в таком обществе, — огрызнулся я, чувствуя, как в желудке все начало подпрыгивать.

Бизон подошел ко мне поближе и внимательно посмотрел на меня. Затем кивнул:

— Я постараюсь вспомнить.

— Пока ты здесь, вспомни, как отсюда выйти! — парировал я.

Уходя, он снова скосил глаза в мою сторону.

— Этот другой Дюган живет в «Империале», — бросил через плечо и захлопнул за собою дверь.

— В манерах этого человека есть что-то неучтивое, — заметил Слоуп. — Не могу сказать, что именно. Возможно, весь его внешний вид. Ты так не думаешь, Рэд?

Я не ответил, потому что в этот момент ругал себя за то, что так много болтал с этим бизоном. Меня волновало, насколько глубока его память.

Глава 7

Мы позавтракали у себя и отправились в «Империал». По дороге я как следует разглядел Потсвилл.

Поверьте мне на слово, это был еще тот городок. Похоже, его построили за один день, и этот день пришелся на субботу, когда плотники работали всего полдня, да к тому же спустя рукава. Короче, сляпали кое-как, наспех. Даже в самом центре мул и тот не нашел бы прямой дорожки. А бизон, продравшись через Потсвилл, мог подумать, что был всего-навсего в зарослях густого кустарника.

И все же в этом городке было на что поглядеть. Между ювелирными магазинчиками, за витринами которых сверкали всякие финтифлюшки, втиснулись кузнечные мастерские с их грубыми железяками и оглушительным грохотом. Рядом же торчала палатка торговца всякой разной мелочью, а за нею — отель, сложенный из пустых консервных банок, которые держались одной надеждой. Вплотную к нему прилепилась времянка, где устроился старатель и под закатанным кверху брезентовым пологом готовил себе еду на проржавевшей печурке…

Люди на улицах были из тех, кто и внимания не обращал на изодранный сюртук Слоупа. Здесь толкались, шли вразвалку или торопились куда-то кто угодно, от индейцев в пестрых одеялах до картежников-аферистов во фраках с длинными хвостами. По узким пыльным улицам в обоих направлениях еле переставляли ноги усталые грузчики, ведя под уздцы мулов, которые мерно кивали своими грустными мордами в хомутах. Между ними небрежно проталкивались ковбои со стертыми ногами — эти приехали сюда людей посмотреть и себя показать, а как только спустят заработанные денежки, так сразу и разъедутся по своим ранчо. Тут же бродили золотоискатели, только что прибывшие издалека попытать счастья на приисках. В толпе можно было встретить и вечных, можно сказать, профессиональных лодырей, способных только жевать табак да слоняться у салунов, выпрашивая выпивку, и рабочих разных профессий с натруженными руками, и продувных мошенников, и честных людей. Здесь мелькали высушенные солнцем лица старожилов Запада и новичков, которых можно было сразу различить по их красным облупившимся носам.

Но самое главное, в городке пахло каким-то возбуждением — чувствовалось, будто вот-вот здесь что-то взорвется, показав всем, что почем.

И хотя я нет-нет да и вспоминал про того здоровенного бизона, который так и рыскал по мне своими подозрительными глазищами, а все-таки радовался, что оказался в Потсвилле. Настроение было такое, как будто я ввязался в какую-то большую игру, не зная, стоило ли это делать и что будет потом — угожу в тюрьму или закончу день с друзьями в салуне.

Наконец мы пришли в «Империал» — самое лучшее трехэтажное здание в городе. Это был один из тех отелей, которые вечно стоят в строительных лесах: то их ремонтируют, то подмазывают свежей краской, то к ним пристраивают новые крылья. На первом этаже здесь находился большой вестибюль с деревянными колоннами, раскрашенными под мрамор.

Словом, «Империал» оказался по-настоящему шикарным местом, но еще более шикарным был молодой джентльмен, который встал с плюшевого кресла и с улыбкой пошел нам навстречу, готовясь пожать наши руки.

Я во все глаза глядел на него, потому что сразу догадался — это и есть тот самый Рональд, у которого такое доброе сердце.

Во всяком случае, одет он был просто замечательно, во все коричневое. Даже на ногах были узкие коричневые туфли, и только голубой галстук подчеркивал цвет глаз. Он выглядел холодным, гибким, гладким и блестящим, ну почти как змея. Его волосы, разделенные таким потрясающим пробором, что до самого затылка шла широкая белая полоска кожи, были темными от бриллиантина, так что понять, какого цвета они на самом деле, не представлялось возможным.

Помню, на нем был двубортный сюртук, а настоящего джентльмена всегда распознаешь именно по нему. Потому что большинство людей в сюртуках выглядят так, как если бы хорошая мысль вдруг пошла наперекосяк. В них у мужчин почти всегда слишком большие животы и как будто совсем нет грудных клеток. Но на сюртуке мистера Рональда Дюгана, с его прекрасным сердцем, не было ни морщинки. Он был весь до того гладкий, что прямо блестел.

Рональд показался мне чуть ли не самым красивым человеком, какого я когда-либо видел. По-настоящему красивым, со смуглой кожей, глянцевыми, как у ухоженного дитяти, щечками, большими, мягкими и удивительными глазами. Когда он улыбнулся, то в вестибюле как будто включился свет — так много у него было зубов и такие они были белые.

Я стоял и любовался им. Сразу было понятно, что он хочет пожать нам руки, потому что, как только встал с кресла, вытянул вперед правую ладонь, да так и держал ее, пока к нам приближался.

— Мой дорогой Нэд! Мой дорогой Нэд! — повторял он на ходу.

Подойдя, он опять включил свою улыбку. Я никогда еще не видел более подходящего места, чтобы заехать по нему кулаком.

Старина Слоуп сразу весь вспыхнул и так схватил руку Рональда, что тот заверещал.

— Ой, я опять сделал тебе больно! — испугался великан.

Рональд закусил губу и один за другим потер поврежденные пальцы, свирепо сверкнув глазами. Но потом тут же включил свое электричество и улыбнулся на весь холл.

— Так приятно было тебя увидеть, Рональд, что я совсем забыл о моей хватке, — проговорил Слоуп.

— Мне тоже так радостно встретиться с тобой, что я мог бы потерять руку и даже того не заметить, — откликнулся Рональд. — Где же ты был все это время, мой дорогой друг?

— Я шел через всю страну, — сообщил Слоуп. — Вот хочу познакомить тебя с моим верным другом. Все зовут его Рэд. Рональд, разреши представить тебе Рэда. Рэд, это мой брат Рональд.

Я подошел и пожал ему руку. Осторожно вытянув из моей ладони свои пальцы, он посмотрел на них, уверен, чтобы проверить, не испачкал ли я их. На этот раз на его губах появилась брезгливая улыбка.

— О! — сказал я. — Рад познакомиться с любимым братом Нэда.

Вероятно, добрейшему Рональду было бы приятнее обойтись без этого моего замечания. Оно вошло в него медленно и точно, как шляпная булавка. Он отвел глаза от рваного сюртука Слоупа и подарил мне взгляд, который прошил мою голову насквозь, от правого виска до левого уха. Но я не рухнул на пол, а только ему подмигнул.

Конечно, напрасно я так глупо поступил. Нет никакого смысла сразу кому-то давать понять, что ты его видишь насквозь и презираешь. Это вообще неправильная политика. Лучше всего всегда сохранять хорошую мину. А не можешь, носи темные очки или повязку на одном глазу, вот.

Так или иначе, но в ту секунду между мной и этой теплокровной змеей Рональдом будто вроде что-то проскочило. С этого момента мы всегда чувствовали друг к другу то же самое, только со временем все сильнее.

Наконец Рональд перевел взгляд на брата и проговорил:

— Я ждал тебя здесь со дня на день и ужасно беспокоился, не случилось ли чего?

— Неприятности коснулись только моих ботинок, — отозвался великан, продолжая держать руку на плече любимого брата. — Я шел в хорошем ровном темпе, но уж очень большая у нас страна, Рональд. Когда человек идет пешком, это занимает много времени.

— Правда, вот уж правда, — быстро заговорил Рональд. — Я не переставал огорчаться, что тогда до такой степени был стеснен в деньгах, что…

— О, дорогой друг, дорогой мой Рональд, — остановил его Слоуп, — не стоит об этом снова. Твое доброе желание для меня важнее денег.

— В самом деле? — Рональд включил свою улыбку на полную мощность.

— Конечно, — улыбнулся в ответ Слоуп, такой честный и такой глупый, что мне оставалось только удивляться.

— А сейчас, — заявил Рональд, — у меня есть для тебя неплохая новость.

— Да ну? — обрадовался великан и весь засиял.

— Насчет твоих акций, — пояснил Рональд.

— Здорово! — воскликнул Слоуп.

— Нет, в самом деле, новость очень хорошая, — подтвердил великодушный младший брат. — Ты ведь думал, что они стоят только тысячу или полторы тысячи долларов, когда уходил из дома, правильно?

— Верно, — кивнул Слоуп. — А сейчас?

— Ну, старина, ты ведь никогда особенно не разбирался в бизнесе, правда? — любовно продолжил Рональд.

— Боюсь, я ни в чем не разбираюсь, — вздохнул великан. — Но особенно, конечно, в бизнесе. А что произошло?

— Уже после того, как ты ушел, мы получили еще одно письмо от мистера Кристиана, и я подумал, что ты не станешь возражать, если я вскрою его за тебя.

— Конечно, я не стал бы возражать, — весело подтвердил парень.

Меня стало всего корежить, я громко закашлялся. Братец Рональд одарил меня взглядом, который мог бы разжечь сырые дрова. Затем выпустил на лицо только половину своей улыбки и поспешно обратился к оболтусу:

— Из письма, которое я вскрыл, выяснилось, что предложение изменено, поэтому я бросился закрывать брешь в твое отсутствие.

— Добрый старина Рональд! — совсем растрогался Слоуп, и глаза его засияли, как две свечки.

— Ну, я только хотел сделать, что мог, — уточнил скромняга младший брат. — Написал тщательно продуманное письмо и затеял весьма серьезную переписку, которая в конце концов увенчалась тем, что я вынудил Кристиана очень значительно увеличить его предложение.

— Он прекрасный человек! — не утерпел Слоуп.

— До какой суммы, как ты думаешь? — задал вопрос Рональд.

— Может, вдвое больше? — с робкой надеждой предположил великан.

— До пяти тысяч долларов! — объявил Рональд Великолепный.

Во время этого разговора у меня в животе становилось все холоднее и холоднее, я стал понимать, что должен вмешаться и сделать хоть что-нибудь. Ясно, Бонанзе Крису Кристабель нужен позарез. Поэтому он и повысил цену. Предложил заплатить этому доверчивому кретину пять тысяч да еще его братцу за хлопоты. И если при этом великодушному Рональду не перепал жирный кусочек, я готов был съесть кучу опилок, не запивая их водой!

Похлопывая Слоупа по его огромной ладони, красавец мужчина заторопился.

— Все, буквально все уже готово, — твердил он. — Нам остается только пойти в контору мистера Кристиана и подписать там бумаги. Раз — и пять тысяч долларов твои!

Мне стало ясно как день, что хлопотун Рональд здорово поработал, чтобы все устроить.

Глава 8

Конечно, я потащился за ними, но младшему братцу это не понравилось.

— Мистер Кристиан — очень деловой человек, — заявил он. — Мы не можем навязываться ему в компании с молодыми людьми, чтобы он даром терял время.

Мне захотелось треснуть ему по носу. И тут я увидел, что Слоуп кивнул. Он всегда со всеми соглашался.

— Для него это не будет пустой тратой времени, — возразил я. — Мы старые друзья, он будет рад меня видеть. Крис приглашал меня заскакивать к нему в контору каждый раз, как я здесь окажусь.

Братец Рональд рассматривал меня целую минуту, и, не удержавшись, я снова ему подмигнул.

— Но, Рэд, я удивляюсь, почему ты не сказал мне об этом раньше? — вдруг поинтересовался Дюган-старший.

— Я не верю ни одному его слову, — вставил великодушный Рональд, причем с эдакой растяжкой, то повышая, то понижая голос, как это делают женщины, когда разозлятся.

— А вам и не нужно мне верить, Рональд, — огрызнулся я. — Это было бы моим сюрпризом для Слоупа, в случае если бы ему не удалось получить согласие на встречу с Кристианом.

Рональд сделался багровым и заявил:

— Этот маленький негодяй совершенно не умеет себя вести. Для тебя, Рэд, я — мистер Рональд.

— Этот ваш «мистер» остался по ту сторону гор, — парировал я.

Дюган-младший готов был взорваться, а старший засмеялся.

— Позволю себе сказать, — неожиданно объяснил этот простофиля, — Рэд имеет в виду, что для этих мест ты слишком хорошо одет. Он — странный паренек, Рональд, но у него доброе сердечко. Не сердись. Пусть Рэд пойдет с нами. — И он потянул за собой упиравшегося брата.

Я весело посмотрел на Рональда и снова ему подмигнул. Он был готов меня съесть, но могу поклясться, тогда его прохватил бы сильнейший понос.

Мы пошли в контору Бонанзы Криса. И надо сказать, появились там в очень удачный момент, потому что только мы оказались под рядом окон, над которыми красовалась вывеска: «Генри Кристиан, торговый агент, маклер, юрисконсульт и пр.», как из дверей вышли два джентльмена, ведя под руки женщину. Она была симпатичная, загорелая и худая, но так расстроена, что плакала.

— Оставайся здесь, сестрица, — сказал один из здоровяков и толкнул ее со ступенек крыльца.

Не стоило ему этого делать, когда поблизости находился Слоуп.

Он схватил грубияна за шиворот и трахнул его о стену с такой силой, что тот так и сел там, где стоял.

— Ты не имеешь права так грубо обращаться с леди, — объяснил свой поступок великан.

В этот момент второй громила вытащил револьвер. Заметив это, Слоуп спокойно повернулся к нему:

— Прошу тебя, не наводи эту штуку на меня.

Неизвестно, послушался его головорез или просто испугался, но моментально сунул пушку под одежду и быстро исчез за дверью.

— Жаль, что ты не свернул им шеи, — проговорила женщина, — а заодно уж и Бонанзе Крису. О, какая же я была дура, когда ему поверила! Он только и умеет, что врать на каждом шагу! Прямо весь сотворен из вранья и хитрости! Проклятый жулик, обобрал меня до последнего пенни. И вот я снова здесь и реву посреди улицы, как побитая дворняжка! Но пусть не радуется! Я еще вернусь, и не одна, а приведу тех, кто сможет поговорить с этим толсторожим мошенником!

Женщина вытерла слезы и решительно зашагала по улице. Мне понравился ее вид, ее походка и то, что она на ходу сжимала кулаки. И конечно же пришлось по душе, что она вот так выскочила перед нами, потому что Слоупу было очень полезно на все это посмотреть. А великан между тем потер по своей привычке подбородок и, посмотрев ей вслед, произнес:

— Она выглядит очень возмущенной мистером Кристианом, Рональд.

— Ничего удивительного, — спокойно отреагировал тот. — Видишь ли, каждый его клиент надеется разбогатеть всего за одну ночь. А когда такого чуда не происходит, теряет выдержку.

У меня вырвался такой громкий смешок, что даже Слоуп обратил на него внимание.

— В чем дело, Рэд? — удивился он.

— Да просто смешно, что кто-то вообще может доверяться этому прожженному жулику и вонючему шакалу Бонанзе Крису, — пояснил я. — Денежки, которые ему удается заполучить, уже никогда не вырвать из его цепких лап. Он обдирает скальпы со всей округи. Этим-то и знаменит. И если предлагает тебе пять тысяч за твои акции, то будь уверен, они стоят не меньше пятисот тысяч!

Я выложил карты на стол и стал ждать, что из этого выйдет.

Но великодушный Рональд поднял перчатку.

— Мне кажется, Рэд ищет повода устроить безобразный скандал, — высказался он. — Мы знаем, Нэд, что случилось с остальными. Кристиан все объяснил, к моему полному удовлетворению. Он пережил много рискованных сделок. Такое случается. Деньги отца, то есть твоя доля, просто оказались неудачно вложенными в бесперспективные участки.

— Да, — согласился Слоуп, — это звучит очень правдоподобно. И в конце концов, пять тысяч долларов гораздо больше, чем полторы, верно?

— Ну разумеется, — поддержал его брат. — Когда я думаю о судьбах многих великих людей, которые начинали с гораздо меньшей суммы, чем пять тысяч долларов…

Тем временем он незаметно подталкивал Слоупа к входу, и я понял, что мне лучше на время заткнуться и посмотреть, что будет дальше. Так мы поднялись по ступенькам и вошли в контору Бонанзы Криса. А за дверью, на которой была табличка с его именем, обнаружили и его самого.

Бонанза Крис расхаживал по кабинету, засунув большие пальцы рук в карманы жилета. Он был жирным, рыхлым, розовощеким мужчиной и выглядел так, будто только что вышел из турецкой бани, где его растирали полотенцами. И весь благоухал мылом. У него было огромное лицо, все в толстых складках, которые свисали на красный с желтыми полосками галстук, украшенный булавкой с камнем. Все акры его физиономии были тщательно выкошены. Удивительно, как ему удавалось выбривать эти резиновые складки около рта? Я даже представил себе, что ему приходится их растягивать, чтобы не порезаться бритвой.

На нем были полосатые брюки и туфли, которые сияли, как солнце в стоячей воде. Бонанза носил пестрый жилет с толстой двойной золотой цепочкой, выпущенной поверх огромного живота. Из верхнего его кармана высовывался носовой платок, а из внутреннего торчал кожаный портсигар.

Прежде мне еще никогда не доводилось видеть человека, который был бы так похож на мешок с деньгами. Я представил себе целые стада породистых быков, овец, оленей и косяки сверкающей на солнце рыбы, которые сдуру добрались до Бонанзы Криса и навсегда пропали в его утробе. Там же исчезли и бесчисленные бочонки с пенящимся пивом, и ящики бутылок с холодной водой, чтобы сделать вот такое отвислое лицо и холеную розовую кожу. Забавно, что при этом у него были ясные, как у ребенка, глаза.

Рональд представил ему брата. Крис подошел, навалился на Слоупа своим огромным животом и, схватив обеими руками его громадную ладонь, с восторгом заговорил:

— Мой дорогой мистер Дюган! Мне известно о неудаче, которая постигла ваши вложения в акции прииска. Мать Земля — суровая хозяйка. Мы пытаемся завоевать ее благосклонность, но порой она ничего нам не дает, кроме горьких пинков. Однако сейчас в моей власти сделать для вас хоть что-нибудь. Я собираюсь перекупить ваши акции Кристабеля с порядочной для вас выгодой. У меня есть весьма призрачная надежда, что со временем, может, что-нибудь да выйдет из этой несчастной земляной ямы. Кроме того, я хочу хоть немного поправить ваше положение. Ваш отец понес тяжелые потери, которые не дают мне покоя ни днем ни ночью. То, что я могу предложить сейчас, не так уж много. Но лиха беда начало, смею вам напомнить.

Потому сейчас, если вы принесли с собой сертификаты на акции, давайте приступим к делу. Я приготовил документ для официальной передачи, и у меня на руках есть необходимая сумма наличных денег. Вам остается только присесть за этот стол и подписать бумаги. — Он положил на плечо Слоупу свою жирную лапу и мягко подтолкнул его к столу.

Подобной завиральной болтовни я в жизни моей не слышал, поэтому не удивился, что такой доверчивый тугодум, как Слоуп, немедленно попался на удочку. Он двинулся к столу, улыбаясь, как одураченный малыш, а толстяк за его спиной обменялся многозначительным взглядом с великодушным Рональдом.

Ну, я-то все понял. Поэтому взял и кашлянул. А потом еще раз, и посильнее. У меня даже слезы покатились из глаз, так сильно я закашлялся. Рональд глянул на меня, как кнутом огрел!

— Кстати, — промолвил он с нехорошей усмешкой в голосе, — этот молодой человек, которого зовут просто Рэд, а другого имени, насколько мне известно, у него нет, говорит, что он очень хорошо вас знает.

— Вот как? В самом деле? — встрепенулся Бонанза. — Ты знаешь меня, сынок?

— А ты разве не помнишь меня, Крис? — откликнулся я, удивляясь, что у меня хватило смелости блефовать с таким мошенником.

— Что-то не припомню, — буркнул Крис.

— Я же говорил тебе, Нэд, — обратился Рональд к брату, — этот юнец лжет без зазрения совести.

— Ах, ах! — вмешался Бонанза, качая головой. — В его-то возрасте! Это в его-то годы! — И он погрозил мне пальчиком, хотя, надо признаться, вовсе не враждебно.

Тогда я, так сказать, отпустил вожжи и погнал вскачь моего блефового коня!

— Ну как же, Крис, — упрекнул я его, — неужели ты забыл, как за тобой гнались вооруженные люди там, в Монтане, и ты на своей загнанной лошади остановился на ранчо дядюшки Эля? Я еще мог тебе поймать в коррале свежего коня… Теперь вспоминаешь меня?

Никогда не забуду задумчивого взгляда, которым одарил меня Бонанза. Потом он медленно кивнул:

— Да, да, ну как же! Эти негодяи, которые посмели встать против закона и порядка, пытались изгнать меня оттуда! Теперь я тебя точно вспомнил. — И он протянул мне руку!

Глава 9

Рональд Большое Сердце чуть не задохнулся, когда увидел, как я пожимаю руку этого жирного обманщика. Мне удалось подмигнуть мистеру Кристиану, а он подмигнул в ответ, слегка, одним движением века, продолжая сиять и улыбаться. И мы поговорили!

— Да, сынок, ты подрос с того дня. Вот почему я сразу не узнал тебя, — заметил Бонанза.

— Верно, — признал я, — немного вырос с тех пор.

— Помнится, я тогда обещал дать тебе пять долларов при новой встрече, — продолжил он. — Вот тебе, сынок, эти деньги. — И вынул новенький, блестящий пятидолларовик.

Я поразился ловкости, с которой Крис предложил мне эту взятку-затычку. Он не знал, могу ли я на самом деле испортить ему игру, но решил не рисковать и спихнуть меня с дороги.

Мне очень хотелось заполучить эти деньги. Даже пришлось потереть руки о брюки, чтобы унять зуд в пальцах. Но я не стал бы продаваться за такую цену. Поэтому сказал:

— Ты спутал меня с кем-то, Бонанза. Должно быть, это был другой парень, который помог тебе выпутаться еще из какой-то беды.

Несколько акров его улыбки моментально исчезли вместе с монетой в кармане жилетки.

И тут выступил старина Слоуп:

— Вы знаете, мистер Кристиан, Рэд — чемпион мира по части помощи людям. Он сделал для меня больше, чем можно предположить.

Но Кристиан даже не обернулся к нему, продолжая таращиться на меня и пытаясь правильно оценить. Прямо-таки копался в моем нутре.

— Да, — протянул наконец, — у меня нет ни малейшего сомнения, что этот мальчик может быть полезен, если, конечно, захочет.

Я-то понял, куда он клонит.

Затем Бонанза снова положил ладонь на плечо Слоупу и подтолкнул его к стулу. Мой оболтус позволил себя усадить, взял ручку, которую ему всучили, достал из внутреннего кармана сертификаты на акции и положил их на стол.

— А, вот и они! — обрадовался мистер Кристиан, разглаживая бумаги. Затем надел очки и стал рассматривать сертификаты поверх стекол.

Все, что я мог увидеть на листке, лежащем перед Слоупом, было слово «Поскольку», написанное крупными буквами с завитушками.

Прежде мне уже приходилось встречаться с этим словом несколько раз. Можете мне поверить, уж если кто-то начинает со слова «поскольку», значит, он достает его снизу пустой колоды. Я с трудом перевел дыхание — так мне стало плохо.

Рональд следил за мной уголком глаза. Думаю, пытался понять, что я собираюсь сделать дальше. Но я и сам ломал над этим голову. Казалось уже невозможным помешать старине Слоупу подписать бумаги, однако я, черт побери, слишком хорошо знал, что если он это сделает, то потеряет по меньшей мере на каждом долларе — десять!

А Слоуп уже занес ручку, чтобы подписаться.

— Подожди-ка, — остановил его я.

У Бонанзы все тело затряслось и заколыхалось, когда он услышал, что я влезаю в эту игру, а у братца Рональда приподнялась верхняя губа, как у собаки, которая собирается в вас вцепиться.

Но Бонанза всегда был скользким. Шелковым голоском он подсказал:

— Как раз вот в этом месте, мистер Дюган, а потом…

— Хорошо, Рэд, подожди минутку, — бросил мне Слоуп.

— Я только хочу, чтобы все было проверено перед тем, как ты подпишешь бумаги, — пояснил я.

— Проверено? А что здесь проверять, Рэд? — удивился он, улыбаясь мне своей простой, открытой и доверчивой улыбкой.

— Здесь совершенно нечего проверять, — вмешался Рональд.

— Что ты имеешь в виду, Рэд? — снова спросил Слоуп.

— Боюсь, — взял слово Кристиан, — Рэд просто хочет примазаться, потому что не желает остаться в стороне от каких-либо дел.

— Я скажу тебе, что имею в виду, Слоуп, — продолжил я. — Прежде чем подписать какие-нибудь бумаги, их надо просмотреть. Этот Кристабель сначала ничего не стоил, потом стал стоить полторы тысячи долларов, а теперь уже пять тысяч и проценты Рональду да плюс расходы Рональда на дорогу сюда и обратно.

Этот выродок Дюган-младший в один момент полинял.

— Расходы? Какие могут быть расходы? — забормотал Кристиан как-то тихо и добродушно.

Но я видел, что его дряблая рука сжалась в кулак, да так, что мизинец побелел.

— Конечно, здесь и речи не может быть о каких-то расходах, — добавил Рональд.

— Я все-таки не понимаю, что ты хочешь сказать, Рэд, — повторил Слоуп.

— Сейчас объясню, — заверил его я и наугад шагнул в темноту. — Но сначала я хочу, чтобы ты посмотрел своему великодушному братцу в глаза и спросил его, почему мистер Кристиан прислал ему чек.

Этого было достаточно, чтобы Слоуп озадаченно посмотрел на Рональда и ему не понадобилось задавать вопрос. За него это сделал я, попав в точку. Каким-то образом мне удалось нащупать зацепку, хотя, по сути дела, нетрудно было догадаться, что Кристиан должен был послать Рональду деньги на поездку и кое-что сверх того, чтобы показать ему, что сердце у него там, где ему положено быть.

Так или иначе, но мой выстрел наугад попал Рональду прямо в солнечное сплетение. Ему пришлось ухватиться за край стола и опереться о него. Руки у него задрожали.

Я чуть не пожалел его. Мне еще не приходилось видеть, как шикарный джентльмен прямо на глазах превращается в жалкую скулящую дворняжку. Но именно так произошло с Рональдом.

Слоуп все еще не понимал до конца, куда я клоню, хотя не мог не видеть, что Рональд завихлялся, как собака, которую застали около бара с куском пирога в пасти.

— Что это, Рональд? — задал он вопрос. — Я не понимаю.

«Конечно, понимать он еще не понимает, но все-таки запах крысы уже почуял», — подумалось мне.

Все еще трясущийся, Рональд постарался взять себя в руки и бросился в борьбу, как глупая девчонка, — затопал ногами и завизжал.

— Я знаю, что это значит! Этот ничтожный щенок посмел обвинить меня в подлых делишках, меня, твоего брата! Я приехал сюда с другого конца страны, чтобы защитить твои интересы, а теперь…

— Тише, Рональд, — отмахнулся от него Слоуп. — Я знаю, что ты это делаешь для моей пользы. Конечно же знаю!

— Не очень-то на это похоже, — заскулил Рональд, — иначе ты не позволил бы этому гаденышу оставаться здесь после того, как он меня оскорбил.

— Что касается лично меня, — заговорил большой человек Бонанза, — то я уже собирался совсем оставить это дело и взялся за него только потому, что вы, мистер Дюган, заинтересовали меня поразительным невезением вашего брата.

— О, я знаю, что все вы желаете мне только добра, — конечно же не удержался мой балбес.

Бонанза принял его слова за руководство к действиям и приступил к ним со всей прытью.

— Во-первых, — отчеканил он, — я не могу позволить этому негодному мальчишке оставаться в моем кабинете после того, как он оскорбил такого джентльмена, как Рональд Дюган. — И с этими словами он сделал шаг вперед.

Я разрешил ему как следует в меня вцепиться. Я как раз очень хотел, чтобы он меня сцапал, — мне это было необходимо для следующего хода. Бонанза не сделал мне больно, однако я завыл так, будто он разорвал меня пополам.

В результате получилось то, что и требовалось. Слоуп вскочил со стула, ручка полетела в угол, стол накренился, как будто все это происходило на палубе корабля во время сильной качки. Дотронувшись до плеча Бонанзы, великан сказал:

— Не трогайте его.

Его тон заставил Криса попятиться, а я прислонился к стене, закрыл глаза и схватился за то место, где он только что меня держал.

Это было неплохо сыграно, и Слоуп разгорячился, как огонь.

— Если Рэда выгонят вон, я уйду вместе с ним, — пригрозил он. — И если кто-нибудь посмеет еще раз тронуть его, я тоже трону. — И схватился за спинку стула, чтобы сдержать себя, так как был очень зол.

Я видел, что Бонанза тоже стал красным и потным от гнева.

И в этот момент перекладина на спинке стула под рукой великана сломалась, как куриная косточка под клыками собаки. Этот хруст моментально изменил позицию Бонанзы. Должно быть, увиденное помогло ему составить некоторое представление о Слоупе.

— Чепуха какая-то! — пробормотал он. — У меня и в мыслях не было причинить Рэду какой-либо вред. Уверен, я ничего ему не сделал, хотя, конечно, когда человек возбужден, он не может точно рассчитывать свою силу. Просто меня до крайности возмутило то, что он тут наговорил о вашем брате, мистер Эдвард Дюган.

Конечно, с его стороны это был ловкий ход. Но чем больше Бонанза болтал, тем яснее я понимал, что дело, которое он пытается провернуть, для него очень много значит. Это были деньги, и очень большие деньги.

— Не хочу, чтобы кого-нибудь оскорбляли, — прогудел Слоуп и, протянув руку, подтащил меня к себе. Затем, сдвинув брови, пристально посмотрел из-под них мне в глаза и растерянно попросил: — Пусть мне кто-нибудь скажет, что все это значит?

— Я могу тебе сказать, — бросился вперед Рональд. — Это значит только то, что Рэд — маленький негодный клеветник.

— В самом деле? — Слоуп выглядел ужасно огорченным. — Давай скажи мне, Рэд, это действительно так?

— Спроси его, кого я оклеветал? — быстро отреагировал я.

— Кого же он оклеветал, Рональд? — послушался меня мой балбес.

— Да меня он оклеветал! — закричал тот.

— Спроси его, что я о нем сказал? — еще раз подсказал я.

— Ну, — лицо Рональда пошло белыми и розовыми пятнами, — дело в том, что он посмел намекнуть, будто я делаю все это из корысти, в то время как тебе известно, я никогда не стал бы наживаться за твой счет… — Он взмахнул рукой в безнадежном жесте отвращения ко всей этой идиотской истории.

Великан тупо уставился на меня.

— Слоуп, — сказал я, — если бы дело было чистым, твой братец никогда не приехал бы сюда. Просто ему было нужно сказать Кристиану, что ты направляешься сюда, чтобы Кристиан сам мог встретиться с тобой и предложить тебе пять тысяч долларов. Разве не ясно?

Глава 10

Я специально изложил дело так просто, как только мог, потому что боялся, что Слоуп не ухватит смысла их затеи. И действительно, он все еще пытался это переварить, когда влез Бонанза:

— Я начинаю терять интерес к этому делу. Впрочем, для меня и не было в нем никакого интереса. Просто самое обычное проявление заботы о вашем благосостоянии.

Дюган-старший посмотрел по очереди на каждого из нас. Тогда я рассмеялся хорошим, сердечным смехом и растолковал ему дальше:

— Послушай, Слоуп, он говорит, что умывает руки, но скорее прольет кровь ради твоей подписи на этом клочке бумаги. Даже больше — прольет деньги, целые кучи денег. Потому что Кристабель — один из самых перспективных участков, которые когда-либо столбили в Потсвилле, или я последний лгун!

— Боюсь, что ты и есть последний лгун! — рявкнул Бонанза, и его огромные отвислые губы склеились от ненависти и злобы.

— Помните ваше предложение, — посоветовал я ему. — Для вас это единственный выход. Вы наняли Рональда — оплатили его проезд сюда и обратно. Пообещали ему часть дохода с прибыли, а теперь вам придется потратить немного больше.

— Поразительно смехотворная чушь! — воскликнул Кристиан. — Но, мистер Дюган, только чтобы прекратить эту абсурдную и отвратительную сцену…

— Да, — покачал Слоуп своей честной головой, — она именно отвратительная!

— Чтобы прекратить ее и сберечь драгоценное время, — продолжил бандит, — я действительно готов заплатить вам за то, что вы немедленно подпишете бумаги и отдадите мне десять тысяч долларов наличными. У вас есть тридцать секунд, чтобы обдумать это предложение! — И с этими словами он сложил свои дряблые ручищи на толстом животе.

Я снова весело рассмеялся, в то время как Слоуп уставился на упавшую ручку и разбросанные бумаги. Для него это, конечно, были невиданные деньжищи. Однако обернулся на мой смех, и тогда я сказал:

— Я же тебе говорил, что он предложит больше, вот видишь, уже и сделал это!

Великан замер.

— Действительно, сделал именно то, что ты и говорил, хотя я не могу понять, как это ты догадался?

— Ну, все мошенники пользуются одними и теми же приемами, — пояснил я. — Один взломщик сейфов как-то мне объяснил, что все они давно известны и нет ничего нового. И один фальшивомонетчик говорил то же самое.

Так оно и было на самом деле. Но Бонанза сделал вид, что не заметил моей пощечины.

— Довольно пустой болтовни, Дюган, — проговорил он. — Давайте закончим с нашим делом.

— Да, да, мой дорогой Нэд, конечно, давайте покончим с этим. Не дай мне почувствовать, что моя поездка через всю страну была напрасной, — влез Рональд.

Этот олух снова качнулся к столу. Тогда я резко остановил его:

— Ты уже не можешь подписать бумаги, Слоуп. Тридцать секунд прошли!

Великан запустил пальцы в волосы, а Бонанза произнес одно только слово. Это было короткое слово, но очень выразительное. Оно прозвучало как хлопок надутого воздухом бумажного пакета.

— Великий Боже! — заныл Рональд. — Неужели ты позволишь провести себя этому дохлому щенку, этому бродяжке и воришке, который…

— Не говори больше ничего, — попросил его Слоуп.

А затем сделал забавную вещь. Пересекая комнату, остановился прямо напротив меня, посмотрел на меня встревоженными глазами и спросил:

— Рэд, что ты на самом деле думаешь об этом?

Ну, тут я выпалил все:

— Они подняли цену, как я и говорил, с пяти тысяч до десяти. Десять тысяч баксов! Но настоящий торг еще не начинался. Они будут и дальше поднимать цену. Неужели ты сам не видишь, что эти людишки пытаются провернуть? Затеяли нечестную игру. Ты — главный владелец акций Кристабеля. Наверное, сначала старик Бонанза думал, что в этом ничего нет, но, когда стали рыть немного глубже, оказалось, что это не жила, а чудо. Бьюсь об заклад, Кристабель — это целое состояние. Я прошу тебя вспомнить еще одну вещь — бледный вид Рональда Большое Сердце, когда всего минуту назад я сорвал маску с его обманчивого лица.

Возможно, из мною сказанного Слоуп понял только то, что я повесил на самом видном месте. Однако он обернулся, грустно посмотрел на брата и, покачав головой, заключил:

— Боюсь, что Рэд прав. Я имею в виду, что мне нужно внимательно разобраться в этом деле и посоветоваться.

Бонанза, который изо всех сил тащил этого мула к воде, разозлился, что тот не стал пить. Он потерял голову, взорвался и, размахивая жирными руками, заорал:

— Убирайся вон из моей конторы и пропадите вы все пропадом! Ты, тупая башка, я разворошу весь Потсвилл, чтобы схватить тебя. Я заставлю тебя попрыгать!

Слоуп внимательно посмотрел на него, потом повернулся ко мне:

— Полагаю, мы можем уйти, Рэд. Кажется, ты был во всем прав.

И мы пошли прямо к дверям, при этом я шел быстро и на цыпочках, потому что, по правде говоря, чувствовал себя так, будто мне в любую секунду могли выстрелить в спину.

Когда мы уже были у лестницы, я услышал рык Бонанзы:

— Ты такой же идиот, как твой братец. У тебя не больше самообладания, чем у глупой девчонки. Ты дрожал и трясся как дурак перед уличным мальчишкой, который на самом деле ничего не знал!

Потом донесся визгливый голос Рональда:

— А ты сам тоже хорош! Если хочешь знать, как игрок ты — ноль! Ты дал Рэду посмотреть свои карты и выкладывал их одну за другой точно так, как он говорил!

Мы вышли на улицу. Слоуп все еще засовывал свои сертификаты в карман. Я ожидал, что он будет рад, ну, может, слегка разозлен, но он был просто опечален.

— Все в порядке, парень, — постарался я его утешить. — Этот твой братец — испорченное мясо. Конечно, у него положение, он не простой человек, но больше до тебя не дотянется. Надеюсь, теперь ты понимаешь, как он и раньше хотел тебе помочь и почему даже не раскошелился на железнодорожный билет?

Лицо великана сморщилось, будто его ударили. Помолчав, он произнес:

— Рэд, ты не думаешь, что нам лучше больше не говорить о Рональде?

И можете мне поверить, это меня остановило. Мне стало стыдно и противно. Старина Слоуп был простаком, но при всей его примитивности и вежливости у него было достоинство, ну, если не короля, то по крайней мере священника, который верит во что-то огромное, великое и не тратит время на презрение обычных людей, как вы или я.

Довольно долго мы шли молча, не разговаривая. Потом я услышал, как Слоуп тяжело вздохнул и постарался заглушить этот вздох. Наконец он сказал:

— Рэд, я хочу побродить здесь и найти какую-нибудь работу. Может, ты тоже захочешь пойти со мной?

Это было на него очень похоже — пойти работать, горбатиться всю неделю, как какой-нибудь раб, чтобы в субботу иметь пустой карман.

Я рассказал ему старую, всем известную шутку.

— Ты слышал, Слоуп, о самом верном способе заработать миллион долларов?

— Каком? — искренне заинтересовался он, будто подсадная утка в каком-нибудь шоу.

— Надо работать миллион дней за доллар в день и не тратить ни пенни.

Дюган немного подумал, потом протянул:

— Но ведь человек вынужден хоть что-то тратить на жизнь. — И вдруг смысл этой старой, изношенной до дыр, давно отцветшей шутки дошел до него, и он громко, весело рассмеялся. — Ты — занятный парень, Рэд!

Должен признаться, я немного разозлился, решив, что это, так сказать, слишком заниженная оценка моих достоинств.

— Но ведь ты можешь заработать деньги, даже очень большие деньги, здесь, в Потсвилле, не вкалывая до седьмого пота, — сообщил я Слоупу.

— Нет? — удивился этот доверчивый, как дитя, человек. — Тогда как же я должен работать?

— Головой, — сказал я. — И послушай, до сих пор я приносил тебе удачу, верно?

— Да, Рэд, — признался он, — ты приносил мне огромную удачу!

— Тогда позволишь мне сделать еще кое-что?

— Конечно, — ответил он.

— Ладно, дай мне немного времени, чтобы я мог придумать план.

Великан кивнул:

— Ты очень умный парень, Рэд.

Я прямо расстроился, потому что он был до того доверчивый, что мог надеть цилиндр со спрятавшейся под ним змеей, а в животе у него от этого даже не засвербило бы.

Поэтому мне пришлось опять объяснять:

— Дело не в том, что я умный, а в том, что Потсвилл кишмя кишит жуликами. Сам я не специалист, но слегка соображаю, что происходит там у них в котелках. Понимаешь?

— Надеюсь, понимаю, — отозвался он неуверенно.

— Но что нам действительно необходимо, так это найти хоть одного по-настоящему честного человека, а это довольно трудно в лагере золотоискателей, поверь мне. Я бывал в этих местах и раньше.

— Конечно, честный человек всегда полезен, — проговорил Слоуп, — но почему именно теперь он так тебе необходим?

— Чтобы стал для нас сейфом, — пояснил я.

— А-а, — протянул мой оболтус.

— О, Слоуп! — взорвался я, не на шутку раздраженный. — Неужели ты не понимаешь, что Рональд Большое Сердце и его дружок Бонанза Крис попытаются выкрасть у тебя эти сертификаты, даже если для этого им придется размозжить тебе голову или нанять пару головорезов, чтобы они тебя застрелили?

— Ты и в самом деле думаешь, что Бонанза на это способен? — ужасно поразился Дюган.

Я заметил, что при этом он не упомянул имя брата. Однако и не возразил против мною сказанного. Не трудно было догадаться, что я раз и навсегда расстроил планы этого замечательного братца.

— Думаю, перерезать тебе горло Бонанзе проще, чем отрезать кусок бифштекса, — добавил я. — И поверь мне, это действительно так. Он и мне с удовольствием перерезал бы горло, так что с этого момента я забочусь о том, чтобы спасти обе наши шкуры!

Глава 11

Спустя несколько минут я заметил нашего преследователя и довольно хорошо его разглядел. Это был тот самый бизон, который приходил к Слоупу и обещал попозже разобраться со мной. Только теперь он не спешил. Просто шел и смотрел. Конечно, нужно иметь очень нечистую совесть или очень хорошие глаза на затылке, чтобы заметить за собой тень, которая знает свое дело.

А этот знал его отлично. Иногда заходил в табачную лавку и затем появлялся с зажженной цигаркой во рту, иногда останавливался рассмотреть какую-нибудь витрину или стоял на углу улицы, как бы кого-то поджидая. То он шел быстро, словно торопился на свидание, то словно прогуливался, а пару раз, как я заметил, даже свернул прямо перед нами за угол, будто ему до нас и дела нет.

Хороший сыщик, как известно, умеет превращаться в самых разных людей, чтобы его не приметили в толпе. Для того надевает шляпу под разными углами, порой сутулится, порой стоит прямо, может засунуть обе руки в карманы или только одну, распахнуть сюртук или вдруг застегнуть его на все пуговицы.

Мне и раньше приходилось видеть работу сыщиков, но могу вас заверить, никто никогда из них не следил ни за одним воришкой тщательнее, чем я за этим бизоном.

Слоупу я ничего не сказал, потому что он обязательно обернулся бы и поинтересовался у этого человека, в самом ли деле он нас преследует, на что тот ответил бы, что никогда в лицо нас не видел да и в дальнейшем не пожелал бы себе такого удовольствия.

Нет, я не стал обращать на него внимание Слоупа, а потащил его в магазин и купил там конверт.

Заметьте, это был необычный конверт. Я поднял такой переполох, что был уверен: продавец надолго меня запомнил. Он предложил мне два вида конвертов, а я потребовал третий — с подкладкой из парусины. Когда мне не смогли предложить такого, покачал головой и заявил, что поищу в другом месте, но один из показанных все-таки купил.

После этого мы пошли к выходу, и по дороге я стащил пачку бумаги, которую ловко засунул в конверт, который затем тщательно заклеил. На улице передал его Слоупу и попросил положить в карман.

Сделав это, он поинтересовался:

— А что это, Рэд? Не хочу быть любопытным, но мне непонятно, зачем ты положил сюда совершенно чистую бумагу?

— Ловушка для простаков, — кровожадно пояснил я.

Он покачал своей доброй тупой башкой и промолчал. Мы зашли в банк, который выглядел очень солидно, и там я нашел то, что искал, — сейфы для депозитов!

Когда мы были уже в банке, я велел Слоупу арендовать сейф, и заявил, что уплачу за неделю вперед. При этом попросил, чтобы он потребовал самый надежный и крепкий сейф из тех, что у них есть. Он проделал все как надо. Клерк, который презрительно повел носом при виде рваного сюртука Слоупа, запросил с него по доллару за семь полных дней. Я передал ему пакет с чистой бумагой внутри, и он заполнил расписку на имя Слоупа. Наконец мы вышли из банка.

— Я хожу за тобой как в тумане, — пробормотал мой друг. — В самом деле не понимаю, что все это значит.

— Твой туман ничто по сравнению с тем туманом, который я напустил вон на того типа, что ходит за нами по пятам, — ответил я. — Он готов вляпаться по уши, Слоуп, а я надеюсь, что тогда нам выпадет пара спокойных деньков.

Великан снова покачал головой. И как раз в эту минуту я увидел, как легавый за нашей спиной свернул в банк. Это меня так обрадовало, что я громко рассмеялся.

— Ты увидел что-нибудь смешное, Рэд? — полюбопытствовал мой недотепа.

— Да, простака, который попался на крючок, — не стал я вдаваться в подробности.

Нет, конечно, меня подмывало все рассказать Слоупу — гордость за проделанное прямо-таки распирала. Я готов был кричать о собственной ловкости на всю улицу, но понимал, что это не принесет нам пользы.

— Теперь нам надо порыскать вокруг Кристабеля. Взять из него образцы породы или пойти еще на какой-нибудь риск вроде этого. Можем попробовать узнать, насколько он богат, и другим способом.

— Как это, Рэд? — спросил Слоуп.

— Если пройдет неделя и с этим «Тримбл и Паркер-Банк» ничего не случится, то Кристабель — так себе, ерундовая дырка в земле, может, на пятьдесят или сто тысяч баксов, понимаешь? Но если сейф в этом банке вдруг взлетит на воздух, то мы точно будем знать, что Кристабель — чертовски богатая штучка, порядка миллиона долларов, и это будет так же верно, как если бы такое определили по добытой из него породе.

— Рэд, а ты, случайно, не забавляешься на мой счет? — неожиданно задал вопрос Слоуп.

Я снова рассмеялся, но схватил его мощную лапу и стиснул ее. Не знаю, как и почему, но этого остолопа я любил все сильнее с каждым днем.

— Нет, Слоуп, я смеюсь не над тобой, а вместе с тобой над кучей бешеных простаков, которые и наполовину не такие ловкие бандиты, как сами о себе думают.

Мы как раз проходили мимо салуна, и прохладный воздух, смешанный с запахом вина и пива, сладковатый и кислый, ударил мне в нос. На меня это подействовало куда сильнее, чем какой-нибудь майский ветерок с полей, о котором без конца болтают сочинители разных песенок. Поэтому предложил:

— Давай зайдем и перехватим парочку кружек пива, а?

Великан остановился и посмотрел на меня:

— Сколько тебе лет, Рэд?

Я сказал.

— И ты пьешь?

— Э, пойдем, приятель! — принялся я настаивать. — Посмотри на немцев. Знаешь, сколько они пьют пива? И оно еще никому не повредило.

Он не стал спорить, а просто вошел со мной, и мы обнаружили, что в длинном зале полно народу. Да, множество людей разоряются вот в таких городках золотоискателей, но только не хозяева салунов. Я проскользнул между двумя типами и, дождавшись своей очереди, попросил две кружки пива.

— Только одну, Рэд, — остановил меня Слоуп.

У меня здорово испортилось настроение.

Я взял одну большую кружку, отступил, так сказать, от линии огня, и мы пристроились за столом в углу. Все было отлично. Но, отхлебнув пива, спросил:

— Ты совсем не пьешь пива, Слоуп?

Он посмотрел прямо на меня с морщинкой боли между бровями:

— Не хочу тебя обидеть, Рэд, но я не могу пить с мальчиком твоих лет.

Мне ужасно хотелось этого пива. Его холодное кисловатое жало будто поддразнивало. Но почему-то выражение лица Слоупа и его мягкий голос, так сказать, преградили путь напитку. Он стал совершенно безвкусным и уже не приносил мне наслаждения.

Я задумался над тем, какой чудаковатый парень этот Слоуп, удивляясь про себя, откуда у этого недотепы такая необыкновенная силища, и, заметьте, не только в руках, но и в голове.

Ну какой другой человек в мире мог испортить мне настроение попить пивка? Я уселся здесь, чтобы со вкусом выцедить кружечку и поздравить себя с ловкой проделкой, которую только что провернул, и вдруг вся слава оказалась будто подпорченной.

Слоуп не давил на больное место, он просто начал о чем-то рассказывать, сейчас уже не помню о чем. И как раз в этот момент в задней комнате поднялся ужасный тарарам, со страшным треском и шумом полетели стулья. Потом послышался рев разъяренных голосов.

Двое здоровенных вышибал с деловым видом двинулись в заднюю комнату, точнее, только собрались в нее войти, как оттуда выплеснулся поток людей и смыл их назад.

Люди вылетали из той комнаты пригнувшись, с невероятной скоростью. Вид у них был такой, будто им до ужаса хотелось оказаться где-нибудь в другом месте.

Но это был лишь авангард. Позади него толпились другие мужчины. Три или четыре типа попытались прорваться в дверь одновременно.

Все они оказались малость потрепанными. У одного на спине болталась только половина жилетки, у другого под глазом красовался здоровый фингал, который выглядел так, будто под кожу в этом месте попала вода, третьего на ходу качало из стороны в сторону. Потом появился еще один человек. Этот, как только выскочил из дверей, обернулся и с видом старого убийцы поднял ружье. Я сталкивался с такими раньше, поэтому сразу же начал сползать на пол, но тут из-за двери показалась длинная рука с огромным кулаком и трахнула прямо в челюсть бандиту, подкинув его в воздух.

Никто, уверен, не интересовался, где он приземлится. Мы все смотрели только на ружье и видели, как пуля из него пробила аккуратную круглую дырочку в потолке.

Затем за длинной рукой появился и ее хозяин. Он оказался вовсе не таким уж огромным, всего-то ростом где-то около шести футов и худой. Но вот все его мускулы были словно из проволоки, а кости — из железа. У этого парня был такой вид, будто его нельзя убить даже кузнечным молотом, — просто не было места, куда бы можно было стукнуть. Его чудная голова состояла только из носа, челюстей да пары огромных ушей, чтобы защитить плечи от солнечных ожогов, а на черепе прямо вверх торчал клок светлых волос, ничем не напомаженных.

Ну, скажу вам, ничего подобного мне еще не приходилось наблюдать! Парень здорово налакался и был ужасно собой доволен. Тут же заявил, что он длинноногий Джила Монстр и готов всех перекусать. Еще проорал, что он обыкновенный сарыч, питающийся подлыми крысами, и одновременно — разгулявшийся торнадо, который затопит весь Потсвилл и сделает из него чертово болото, потому что такого количества проходимцев и жуликов не видел за всю свою жизнь, и пообещал в следующий раз, когда его попытаются обобрать, затормозить колесо рулетки, непременно взорвать эту проклятую машину, забрать всю наличность у рулевого и вообще разнести ко всем чертям это змеиное гнездо.

Затем он объявил, что ужасно хочет подраться, и пригласил любых двух парней выйти вперед и помочь ему разрядиться, так как прямо готов завыть.

Парень все еще шумел и буянил, когда один из громил-вышибал скользнул за него, поднял резиновую дубинку толщиной в две руки со свинцом на конце и трахнул ею его прямо по башке.

Разбуянившийся упал грудью на пол, будто сложилась складная лестница, да так и остался лежать.

Глава 12

Когда он рухнул, мужчины, которые до этого съежились и забились по углам, все разом повыскакивали и с яростью бросились к нему, как собаки на поверженного волка, однако добраться не успели, потому что прежде Слоуп вскочил со стула, встал около лежащего и поднял руку вверх, чтобы сдержать осатаневших мужчин. Но они и не подумали остановиться. Уж слишком много тумаков выпало на их долю от этого парня, а еще, как мне думается, они очень хотели заполучить денежки, которые он вытащил из сломанной рулетки.

Поэтому мужчины придвинулись вплотную к Дюгану, и первый из них, достав револьвер, коснулся его дулом головы моего друга. Слоуп одной рукой оттолкнул дуло вверх, а другой так двинул мужчину, что он пролетел через всю толпу.

Кто-то ухватил великана под коленями. Тогда он поднял этого паршивца и бросил его на других, словно тряпичную куклу.

После этого все нападающие попятились. Видимо, поняли, что преследовали горного льва прямо в логове гризли, и им это пришлось не по душе.

А что касается моего недотепы, то прямо чудно. Обычно он не выглядел таким уж громадным, чтобы выделяться среди людей. Но когда начинал действовать, тут же будто становился на фут выше и по меньшей мере на ярд шире в плечах.

В этот момент ожил парень, лежащий на полу, вцепился в руку Слоупа и, глядя вверх на его лицо, усмехнулся:

— Приятель, это ты шмякнул меня в нокаут?

— Это был не я, — сообщил ему Слоуп. — Может, уйдем отсюда?

Тот встал, переждал, пока его ноги перестали подгибаться в коленях, и объявил, что ему нравится мысль убраться с этой свалки, но потом, когда у него в голове перестанет гудеть, вернется и разнесет эту гнилую хибару в щепки.

Они вместе двинулись к выходу, я — за ними. Поглядывая направо и налево, я видел дюжину рук, которые вытаскивали пушки, но, пока их владельцы раздумывали, мы оказались на улице.

— Неплохо бы съесть чего-нибудь, — сказал парень, должно быть основательно протрезвев. — Я уж с неделю толком не ел и чувствую, что животик подвело. Слышишь, пойдем потрескаем со мной! И как только эта шайка бандитов не разорвала меня на части, когда я валялся? Это ты их сдержал, приятель?

— Почему я? Вовсе нет, — буркнул Слоуп.

Но тут вмешался я:

— Он просто швырнул пару ребят на толпу, а все остальные перетрусили, как малые дети. Вот и все, что сделал.

Незнакомец кивнул мне и усмехнулся:

— Меня зовут Блонди. А какие буквы в твоей кличке, приятель?

Неожиданно за меня ответил мой друг:

— Рэд называет меня Слоупом.

— Слоуп и Рэд, пойдемте поедим, — вновь предложил Блонди, — а если вы не хотите есть, то просто посидите рядом и посмотрите, как расправляется с едой настоящий мужчина. Мне хочется вам что-нибудь купить. У меня полные руки зелени из этого денежного сундука в рулетке, поэтому не терпится пустить их на что-нибудь. Вон там есть ресторанчик. Можете послушать, а можете и сами поучаствовать в каком-нибудь шоу на сцене. Так или иначе, ваше желание для меня закон.

Слоуп заколебался, но я решительно взял его за локоть и повел, потому что с первого взгляда понял, что этот Блонди — парень здешний и наизусть знает все места вокруг Потсвилла. Если бы он был приезжим, там, в салуне, его череп разнесли бы пулями на куски. Нет, это был человек, которого знали, поэтому-то вышибалы из салуна и бродяги его не вздули.

Я подумал, что будет чертовски полезно завязать с ним знакомство, а чтобы это скорее произошло, сказал:

— Может, ты и впрямь здорово проголодался, Блонди, но Слоуп может слопать тебя еще до обеда, а потом и обед в придачу. Ставлю пять долларов, что так оно и будет.

Тут Блонди ослабил ремень на семь дырочек и спустил штаны с живота.

— Видишь эту ловушку? — показал он. — Вот все это будет как следует заполнено. Мне тебя жаль, но ты проиграешь пари!

Мы вошли в ресторан, и Блонди не стал тянуть время. Мне разрешил взять себе все, что я хочу, а сам заказал по две порции всех имеющихся в меню блюд для честной игры. Когда нам притащили бифштексы из оленины, говядины, бараньи котлеты, яйца, вареный, печеный и жареный картофель с пятью видами пирогов, получилась целая гора. Официанты оживились, развеселились и забегали, шлепая на стол тарелки с разнообразной едой.

Это была шутка, которую даже Слоуп смог оценить, посмеиваясь в редкие моменты, когда рот его был свободен от пищи. Он все еще размеренно ее поглощал, когда Блонди застрял где-то между яблочным пирогом и консервированными персиками. Оттолкнув тарелку, он выкатил глаза, в то время как Слоуп потянулся за второй порцией шоколадного кекса!

— Ну что ж, теперь мне немного полегчало, — заметил Блонди. — Не так уж важно, сколько ты можешь съесть, но на этот раз я, по-моему, наелся на неделю вперед. — Затем обратился к Слоупу: — Приятель, обычно я считался первым едоком, но вижу, что по сравнению с тобой — полный ноль, не больше чем подсобный рабочий в каком-нибудь шоу, где ты — главный. Где же ты, дружище, прятался все это время?

— Прятался? — растерянно повторил мой балбес и, подняв брови, посмотрел на меня, ожидая объяснения.

Блонди тоже уставился на меня, и я ухитрился ему подмигнуть, в то время как та часть моего лица, которую видел Слоуп, оставалась неподвижной. Конечно, это подмигивание не могло нашему новому знакомому все объяснить, но все-таки натолкнуло его на мысль, что с ним за столом сидит не совсем обычный человек.

— Блонди просто интересуется, как это двое таких людей, как ты и он, смогли так долго жить, не столкнувшись друг с другом, — пояснил я. — Он не думал, что мир такой уж большой. Да я и сам не знал, что ты занимал в нем так мало места.

Блонди заржал и долго смеялся чуть не до смерти просто так, без особой причины. Я любил таких людей.

Трудная эта работа, скажу я вам, когда тебе приходится тщательно полировать все свои мысли да поострее их затачивать, чтобы они могли пробить мозолистую кожу некоторых людей и достать до живого мяса.

— Вижу, этот парнишка из молодых, да ранних, — сказал Блонди Слоупу.

— Из ранних? — переспросил тот и очень серьезно добавил: — Рэд — мой самый большой друг.

Ну, на этот раз парень долго и внимательно глядел на великана и, кажется, увидел все, что должен был увидеть. Я заметил, как в конце концов он опустил глаза.

Это меня здорово расстроило. Я уже не раз наблюдал, как мужчины начинали заинтересованно разговаривать со Слоупом, очень рады были с ним познакомиться и все такое, а потом неожиданно обнаруживали, что они бродят как в густом тумане. Это было грустно и причиняло мне боль, поэтому я еще сильнее размечтался о том времени, когда Дюган совершит что-нибудь потрясающее, смелое и грандиозное, такое, что весь мир узнает, какой он замечательный, и все станут его уважать, несмотря на то что мозги у него работали довольно медленно.

Наконец я влез в разговор, чтобы поскорее его завершить. В это время Слоуп и Блонди не торопясь прихлебывали кофе.

— Кроме того, что ты должен мне пять баксов, что еще ты знаешь о Потсвилле? — поинтересовался я у нашего нового знакомого.

— Грязный городишко! Да, я знаю его вдоль и поперек! — ответил он. — Можно сказать, в нем не осталось закоулка, где бы я кого-нибудь не поколотил. Видишь ли, до сегодняшнего дня мне всегда везло в игре. Но нынче меня уложили на обе лопатки. Спасибо Слоупу, что он вовремя раскидал этих зверей. А что именно ты хочешь знать о Потсвилле?

— Мне надо знать всего пару вещей.

— Прежде чем ты решишь вложить свои денежки? — с усмешкой полюбопытствовал он.

— Точно, — бросил я. — Потсвилл показался мне довольно симпатичной дырой, только я не очень уверен в моем торговом агенте. Его зовут Генри Кристиан.

— Бонанза Крис — не торговый агент, — отчеканил мой собеседник. — Он — агент-гробовщик. Хоронит каждого, кто переходит ему дорогу. И я бы сказал, ловко это проделывает. Сначала закопает тебя живьем в землю, а потом поставит тебе памятник, сынок!

— Ты говоришь так, будто знаешь его лично, — поддел я.

— Нет, но видел, что осталось от тех, кто его знал.

— Но у него такие внушительные манеры, — настаивал я.

— У него-то? Да, он может наболтать всякой чепухи на десять долларов, а пока ты будешь его слушать, эти доллары, как ручные, под шумок переползут к нему в карман. Он не пользуется ядом или мылом, отмычкой или консервным ножом или семейными тайнами. Ему это не нужно. Он открывает чужие бумажники и двери всего с помощью своей болтовни.

Большая часть этой речи осталась недоступной пониманию Дюгана, но общего смысла оказалось достаточно, чтобы он убедился, что наши первые впечатления от Бонанзы Криса были правильными.

Я подошел к другому вопросу:

— Ты знаешь прииски в округе?

— Знаю почти все как свои пять пальцев, — подтвердил Блонди.

— То есть наизусть, как мистера Кристиана?

— На многих я работал. И достаточно покопался в земле, да у меня самого было несколько участков.

— Ты их продал?

— Некоторые хорошие продал задешево, — сообщил он, — от средних отказался, а с плохими связался и рыл землю за просто так, пока все мои денежки не иссякли.

— Похоже, ты довольно опытный старатель, — польстил я ему.

— Точно, — кивнул Блонди. — Роюсь в земле всю мою жизнь.

— Хорошо, тогда можешь мне сказать, что в этой земляной норе под названием Кристабель?

— Красивое имя для золотой жилы, — отозвался Блонди. — Ты поэтому хочешь с ней познакомиться?

С минуту я просто смотрел на него, и он показался мне слишком задиристым, чтобы быть нечестным. Поэтому сказал:

— Мой товарищ Слоуп хочет найти это место, потому что он давным-давно купил несколько акций, а купил их через мистера Генри Кристиана.

Блонди засмеялся:

— Тогда попрощайся со своими денежками, дружище.

— Подожди, — остановил его я. — Бонанза хочет выкупить акции. Причем так хочет, что готов заплатить за них десять тысяч долларов.

Челюсть у Блонди отвисла. Я понял, что попал в точку.

Глава 13

Между тем Блонди был не из тех, кто может обалдеть из-за какой-нибудь ерунды. Поэтому я с удовольствием смотрел на него.

Наконец он сказал:

— Если Бонанза предлагает за Кристабель такие деньги, значит, участок по горло полон золотом. Он не станет платить за доллар больше одного цента, а на остальные девяносто девять — наврет. Говорю тебе, Слоуп, ты будешь богачом, если сумеешь заполучить участок. Я скажу тебе, как его найти, уж для тебя-то я постараюсь.

Дюган поблагодарил его и предложил сразу же туда пойти, чтобы на месте все осмотреть, но Блонди возразил:

— Не стоит тебе сразу же туда идти. Они обрадуются и затолкают тебя в шахту, а там один черт знает, когда ты из нее выберешься. За десять тысяч долларов Бонанза отравит английского короля, а заодно и королеву. На твоем месте я бы дождался более подходящей ночки. И вот что еще тебе скажу, приятель, я пойду с тобой, когда ты начнешь разведку. Думаю, тебе не помешает лишняя пара рук против Бонанзы, да и мне любопытно посмотреть на его трюки, хотя и без того знаю, что он всегда ходит с нижней карты.

Слоуп ужасно обрадовался, а я еще больше. По всему было видно, что Блонди смелый и честный парень, и его маленькие глазки были что надо — ясные, острые, как у ястреба. С таким надежным человеком, если он на твоей стороне, тебе сам черт не брат.

Мы сразу же обговорили наши дела, и Блонди принял на себя командование.

Он сказал, что сейчас нам лучше разойтись, а вечером встретиться снова. Когда станет темно, мы все соберемся на углу этого же ресторана. Дюган согласился. Он всегда со всеми соглашался. После этого мы расстались.

Теперь я должен перестать рассказывать о том, что видел собственными глазами, и перейти к тому, что случилось с каждым из нас, прежде чем мы снова встретились.

Про себя-то мне, конечно, все известно. А вот истории моих друзей были изложены ими самими то с начала, то с конца и под разными углами. Но в конце концов мне стало казаться, как будто я все время был с ними, когда откуда ни возьмись на них наскочил дьявол.

Это ужасно интересные и поучительные истории, потому что они показывают, какие длинные могут оказаться руки у жулика, когда у него куча денег, на которые он нанимает головорезов.

Ну, начнем с Блонди, потому что большая часть проблем зависела от него.

Он вылетел из ресторана первым и, по его словам, прекрасно себя чувствовал, потому что впереди у него было много дел, а это для него как для собаки мозговая косточка. Блонди медленно шел себе по улице, засунув руку в сюртук и перебирая в кармане деньги, которые отхватил у жуликов в салуне. Даже мысленно начал их тратить и дошел до того, что купил мексиканское седло, украшенное серебряными бляшками, с серебряной уздечкой под стать, а потом и сапоги с позолоченными бубенчиками на каблуках, и тут к нему подошел какой-то тип и сказал:

— Привет, Блонди!

Наш приятель остановился и увидел ухмыляющегося коренастого парня с повязкой на одном глазу.

— Ты еще не забыл меня? — поинтересовался он.

— Не так уж хорошо я тебя знал, чтобы забыть, — парировал Блонди. — Ты кто, Билл?

— Думаю, ты обо мне кое-что слышал, — кивнул одноглазый. — Точно, я Билл Ларкин из Гваделупы.

— Если ты из Гваделупы, то я должен тебя знать, — согласился Блонди. — Чем ты здесь занимаешься?

— Я — один из людей Бонанзы Криса, — сообщил Билл Ларкин.

— А чего же ты не взялся за чистку уборных? — осведомился Блонди. — Эта работка была бы почище твоей.

— Может, и так, — согласился Билл. — Хотя не знаю. Я не нахожу, что она такая уж плохая. Босс как раз послал меня найти тебя, Блонди.

— Можешь передать своему боссу, чтобы он убирался к чертям! — огрызнулся тот.

— Не хотелось бы мне этого делать, — спокойно продолжил Ларкин. — Он хочет тебя видеть. У него есть что-нибудь против тебя?

— Пока, насколько я знаю, нет.

— Ну и отлично! — заявил Билл. — Тогда у тебя нет причин с ним встречаться. Ты должен знать: он бьет тех, кто против него, а для тех, кто с ним работает, Крис — хороший парень.

— Будь я проклят, если стану на него работать! — отозвался Блонди.

— Не говори «гоп», пока не перепрыгнешь, — посоветовал Ларкин. — Можешь пойти повидать жирную черепаху просто ради развлечения.

— Что ж, не знаю, может, это и неплохая идея, — признал Блонди, потому что про себя подумал, а вдруг он сможет выведать у старого мошенника что-нибудь для нас полезное? Может, большой Бонанза приоткроет какой-нибудь секрет? Поэтому в следующий момент согласился: — Ладно, я не против того, чтобы поглазеть на твое шоу, Билл. — И пошел по улице с Ларкином, беседуя с ним вполне по-дружески.

Они дошли до конторы Бонанзы, поднялись по лестнице в одну из комнат разбойника, и тут им пришлось немного подождать.

Блонди надоело ждать, и он уже собрался уходить, как вдруг еще одна дверь в эту комнату открылась и оттуда появились двое мужчин с Бонанзой, который обнимал их за плечи и что-то доверительно, тихо им говорил. А эта пара одураченных птичек сияла энтузиазмом, и уже у выхода один из них громко сказал:

— Если первый участок ничего не даст, у меня в запасе есть еще один. Я ничего не пожалею и пущу на это двадцать тысяч долларов из моего капитала.

— Мистер Кревин, — ответил Бонанза, — вы буквально созданы для того, чтобы превращать тысячи в миллионы. Поверьте мне, ничего не стоит столько, сколько хороший шанс. — И с этими словами выставил обоих посетителей на улицу.

Тут к нему обратился Ларкин:

— Бонанза, я привел Блонди, которого вы хотели видеть.

Мистер Кристиан помрачнел, достал сигару, откусил от нее кончик, сплюнул его на пол, слизал крошки табака с жирных губ и тоже их сплюнул. Потом раскурил сигару от спички, которую Ларкин предусмотрительно ему зажег, и наконец проговорил:

— Спасибо, Билл. Пока это все.

Ларкин тут же слинял из комнаты, а Бонанза в облаках дыма кивнул Блонди:

— Пожалуйста, заходи.

Блонди прошел в кабинет, который показался ему очень солидным. Впрочем, мы со Слоупом его видели. На полу дорогой ковер, в углу — толстобрюхий сейф, рядом с ним — высокий важный шкаф, в центре — круглый стол, и повсюду там и сям понатыкано всяких безделушек.

Честно говоря, я не знаю, что делают бизнесмены со своим временем, кроме того, что повышают себе температуру, раскачиваясь в кресле-качалке. Приходят в свои конторы около девяти тридцати или десяти, чтобы прекратить работать ровно в двенадцать. Тут вскакивают, не закончив диктовать письмо, чтобы успеть на ужасно важный деловой завтрак с президентом какой-нибудь корпорации или что-то в этом роде. Потом снова вваливаются в контору около трех, сбрасывают верхнюю одежду клерку, вызывают стенографистку, усаживаются и мрачно сидят до четырех тридцати, страшно усердно работая. Затем опять отправляются в город к кому-нибудь на коктейль. Домой возвращаются к ужину медленной, усталой походкой, ложатся на диван и говорят женам: «Положи мне мокрое полотенце на глаза. У меня сегодня был чертовски трудный день! Не разговаривай со мной, просто делай что-нибудь. Я собираюсь все-таки отойти от дел. Это меня убивает. Я бы давно все оставил, если бы не ты и не дети. Я уже совершенно измучен. Принеси мне мокрое полотенце и, может, еще горячего пуншу. Хочу немного прийти в себя перед ужином».

От одного вида этих деловых людей у меня начинает ломить в затылке.

Но вернемся к старине Блонди. Надо сказать, что сесть его не пригласили. Ладно! Тут в кабинете мрачный и серьезный Бонанза ему заявил:

— Блонди, не строй из себя идиота. Держись подальше от этого придурка.

Чего уже наш приятель никак не ожидал, так это что Крис вот так запросто выложит карты на стол. Поэтому, наверное, целую минуту ничего не отвечал, до того был удивлен, а Бонанза между тем пошел дальше:

— Ты ведь не новичок в этих местах. Ты достаточно послонялся по долине Потс, чтобы знать, что здесь историю делаю я, и какую — тоже. Тебе должно быть известно, что я умею разделываться с ненужными мне людьми.

— Точно, про это все знают, — подтвердил Блонди, постепенно набирая ветра в паруса, но все еще малость покачиваясь.

— Ты ищешь на свою голову приключений, — продолжил Бонанза. — Хочешь связаться с бродячим щенком и полудурком, потому что думаешь, что в Кристабеле лежит богатая жила. Что ж, ты прав! Она действительно богатая. Думаешь, я собираюсь убрать с моей дороги этого придурка? И тут прав. Я хочу это сделать. Но полагаешь, что сможешь мне помешать? А вот здесь сильно ошибаешься! Не сможешь! Стоит тебе выступить против меня, как я тебя размажу. Понял? — Он не кричал. Просто выговаривал эти слова медленно и веско сквозь дым.

Почему-то то, что он сказал, на Блонди подействовало. Он высмеял бы хитрый, масленый разговор, но этот был как прямой удар от плеча.

— Спасибо, Бонанза, что повесил для меня красный флажок на перекрестке, — ответил парень.

— И скажу тебе, почему я с тобой разговариваю, — добавил Крис. — Ты можешь мне здорово досадить, если пойдешь против меня, но на моей стороне можешь оказаться полезным. Ты мне нужен, и я тебе заплачу, заплачу столько, сколько сам скажешь. Сколько ты хочешь?

— За что? — спросил Блонди.

— За то, чтобы провести придурка.

Глава 14

Что бы вы там ни подумали, я считаю, что нужно было быть очень самоуверенным человеком, чтобы разговаривать вот так, как тогда говорил Генри Кристиан. И еще меня восхищает то, как он изменил свою походку. Я хочу сказать, посмотрите на его поведение по отношению к Слоупу, а потом посмотрите, как он использовал, так сказать, кувалду для упрямой, набитой железом башки Блонди.

— Я тебе не обманщик, — произнес парень.

— Неужели? — хмыкнул Бонанза. — Все мы ловкачи время от времени.

— Скажи-ка, когда я кого-нибудь надул? — со злостью потребовал Блонди.

— Пожалуйста, слушай. Ты ушел от своего старика, когда стал достаточно взрослым, чтобы помогать ему, — сообщил Бонанза. — Ты занял у Джада Томаса тысячу долларов и не вернул их, из-за чего Джад стал поездным вором. Ты обещал жениться на…

— Продолжай! — еще больше разозлился наш приятель.

— Я не хотел этого делать, но ты сам меня вынудил, а у меня нет времени с тобой церемониться. Только учти: для меня все это не имеет никакого значения. Ты мне нужен. Если я смогу тебя заполучить, то заплачу хорошо, однако я не стану платить тебе просто так. Так что подумай, и не рассказывай мне, что не все обманщики и пройдохи.

Теперь, когда Блонди оглянулся на свою жизнь, он вдруг понял, как грубо и плохо поступал. Этот список черных дел его доконал.

— Похоже, ты много чего знаешь, — процедил парень сквозь зубы.

— Я всегда знаю обо всем, что меня интересует, — пояснил Бонанза. — А сегодня меня немного интересуешь ты. Ну, жду твою цену.

— Ладно, пусть в прошлом я был подлецом и обманщиком, — медленно проговорил Блонди, — но теперь не стану обманывать ни придурков, ни детей.

Крис хохотнул:

— Только посмотри, какой ты болван! С деньгами, которые я могу тебе дать, ты сможешь устроить своему старику хорошую жизнь до конца его дней, рассчитаться с Джадом, когда на будущий год он выйдет из тюрьмы, и жениться на той девушке. Я знаю, ты всегда хотел на ней жениться.

У Блонди даже голова закружилась, когда он представил, какие перед ним открываются возможности.

— Ты говоришь приблизительно о сумме в пятьдесят тысяч долларов? — поинтересовался он.

— Я не пытаюсь купить скаковую лошадь по цене мустанга, — огрызнулся Бонанза. — Если перейдешь ко мне, буду тебе доверять. Для начала дам кое-какую грязную работенку. Но она быстро закончится, и это в ней самое приятное.

Перед глазами Блонди всплыло лицо той девушки, за которой он ухаживал. Парень любил ее и только ждал «удачи и хорошего выигрыша, чтобы к ней вернуться. Она не была такой уж красавицей, но здорово пришлась ему по сердцу и заполнила в нем все уголки.

Кроме того, деловой тон, которым говорил Бонанза, представлял вещи в новом свете. Казалось, все люди обязательно должны пройти через грязные дела. Блонди уже понаделал их в прошлом. Еще один плохой поступок — и он сможет стать другим человеком. Изменится, выйдет на прямую дорогу, да еще с женой! С другой стороны, он не так уж давно знал Слоупа и меня. Мы уже, так сказать, малость потускнели у него в голове. Казалось, он видел нас сквозь дым сигары Бонанзы.

— Мне становится как-то не по себе, — признался Блонди.

— От этого любому станет не по себе, — согласился Бонанза.

И Блонди не нашел что возразить. Если бы Крис начал его уговаривать, его игра была бы проиграна. Парень просто ударил бы его и ушел.

— Значит, я надуваю Слоупа, и он остается в дураках, — сказал Блонди.

— Ошибаешься, — возразил мошенник. — Я предложил ему десять тысяч. И заплатил бы. Положил бы их в бумажник и засунул бы его ему в карман после того, как выгребу все из Кристабеля.

Блонди насторожился. Дело стало чуть-чуть проясняться.

— Посуди сам, если бы этот придурок получил больше десяти тысяч, что бы он стал с ними делать? — задал между тем вопрос Бонанза. — Они бы в два счета разлетелись из его рук. Да я бы повязал его и за половину этой суммы, если бы не рыжий мальчишка!

Скажу вам по секрету, мне ничуть не стыдно это писать.

— Паренек, кажется, довольно хитрый, — подтвердил Блонди.

— Подлый, — уточнил Крис. — А подлость и хитрость в данном случае одно и то же.

Наш приятель вроде стал понемногу возвращаться на свою тропу.

— Значит, ты бы дал этому остолопу десять тысяч, да?

— Говорю тебе, дал бы. Я хотел это сделать после того, как очищу Кристабель. Все это время мы держали бы его под наблюдением.

— И ты не стал бы бить его по голове?

— Думаешь, я такой дурак, чтобы разбрасываться трупами? — рявкнул Бонанза.

— Верно, убийство — игра для круглых дураков, — признал Блонди.

Он почувствовал себя лучше. Бонанза уже не казался ему скользким и грязным типом, а просто деловым человеком — твердым, проницательным и все такое — словом, бизнесменом, который так или иначе стремится сделать свое дело. Поэтому рискнул предположить:

— Кристабель, должно быть, чертовски богатая жила.

— Да, — не стал скрывать толстяк. — Она настолько богата, что, разработав ее, я смогу отойти от дел. Если, конечно, жилу не защемит. Такое ведь тоже может случиться. Но я хочу рискнуть. Я всю жизнь рисковал ради настоящей удачи, и, похоже, она пришла ко мне.

Казалось, он имел в виду именно то, что сказал, и Блонди поверил:

— Ладно, я назвал мою цену.

— И ты ее получишь, — пообещал Крис.

— Когда?

— Половину и половину.

— Половину в акциях сейчас и половину — в перспективе?

Бонанза усмехнулся:

— Половину наличными до и половину — после.

— Половину до чего?

— До того, как сделаешь свою работу.

— Какая это будет работа?

— Вотрешься в доверие к мистеру Эдварду Дюгану по прозвищу Слоуп, то есть к придурку. Можешь вести его туда, куда захочешь.

— Говоришь так, как будто подслушивал нас там, в ресторане.

— Я и без того знаю, что у кого на уме, — объявил Бонанза. — Твое дело — завести эту парочку в ловушку. Я ее устрою и скажу тебе, где и когда.

— И парнишку тоже?

— Да, и его тоже. Мне они оба нужны. Может, рыжий мне понадобится отдельно. Посмотрю. Если нет, пусть останется в связке с придурком. Он мал, но достаточно сообразителен, чтобы донести. Ты видишь, я просто хочу его спрятать.

— Хорошо, — кивнул Блонди, хотя уже не чувствовал себя спокойно. Он считал, что я еще слишком мал, чтобы вынести такой же удар дубинкой, какой они собираются нанести по крепкой башке Слоупа.

— Ну так как? — спросил Бонанза. — Согласен?

— Конечно согласен.

— За пятьдесят тысяч?

— Да, за пятьдесят тысяч.

— Сейчас достану половину из этого сейфа, вон он стоит, и отдам их тебе, — пообещал старый мошенник. — Но сначала давай пожмем друг другу руки, чтобы скрепить это дельце. — И он протянул ладонь.

Блонди тоже стал поднимать свою, но тут ему бросилась в глаза лапища Бонанзы — толстая, пухлая, блестящая от пота и с волосками на первых суставах жирных пальцев. Его неожиданно затошнило, и рука сама собой упала.

— Ты, кажется, валяешь дурака? — резко, будто ударив кнутом, взвился Бонанза. — Или пытаешься повысить цену?

— Нет, — сказал Блонди. — Ты чуть не поймал меня в сети, Бонанза, но благодаря Господу я раскусил тебя и ухожу от тебя подальше!

Крис не стал возражать. Просто отступил назад, сложил руки, и где-то вдали глухо дважды звякнул колокольчик. Мошенник стоял, покачиваясь с пятки на мысок, и молчал.

— Я, пожалуй, пойду, — буркнул Блонди и приподнял шляпу.

Бонанза не отозвался, и Блонди повернулся к дверям, чтобы уйти.

В этот момент она сама открылась, за ней появился человек с двустволкой, а за ним еще двое с ружьями, хотя было бы достаточно и одного дробовика в руках первого парня, готового спустить курок. Этот был не кто иной, как Билл Ларкин. Казалось, единственный глаз сверкал еще ярче, чем прежде.

— Взять его? — спросил Ларкин. — Я говорил тебе, что от него не будет толку.

— Минутку, — остановил его Бонанза и подошел к Блонди. — Видишь, как оно поворачивается? Я поймаю тебя где угодно. Может, тебе стоит подумать?

— Спасибо, — произнес Блонди. И, честное слово, я представляю, как на его худой шее кадык запрыгал вверх-вниз, когда он добавил: — Нет, я отказываюсь.

— Ну, тогда все, — подвел черту Крис и отвернулся к окну. Там он кого-то увидел на улице и стал махать ему рукой, приветствуя.

— Что нам делать с этим идиотом? — спросил Ларкин.

— Отведи его в заднюю комнату, — велел Бонанза.

— И так оставить?

— Нет, свяжи. Если сделает движение, тресни его. Меня не волнует, как и куда ты его треснешь.

— А если его придется похоронить?

— Говоришь как круглый идиот, — разозлился жирный червяк. — Тебе мало дать мясо, нужно его еще разжевать да в рот положить? По мне, можешь наставить в нем столько дырок, сколько захочешь, и давай проваливай ко всем чертям!

Тогда Ларкин засмеялся и, осмотрев Блонди с головы до ног, проговорил:

— Ты вроде слегка меня подзабыл. Но я могу как следует освежить твою память. Поворачивайся и сложи руки за спиной.

Но Блонди повернулся только наполовину и так вмазал кулачищем Ларкину в рожу, что тот врезался в стенку.

И тут увидел, как к его голове подползает тень от дубинки, Блонди попытался увернуться, но было поздно. Дубинка достала его, и у парня сразу же потемнело в глазах.

Глава 15

Теперь перейду к себе и расскажу о том, что сам видел, слышал и делал. А, как я уже говорил, в этот день много чего произошло!

Так вот, когда я вышел из ресторана, мне тоже, как и Блонди, было очень хорошо, но по другим причинам. Я чувствовал себя очень важным, потому что был связан, рука к руке, с двоими взрослыми мужчинами, двоими настоящими мужчинами. У обоих был тяжелый удар, и я знал, что ни один из них не спасует перед дракой. И они были честными ребятами. Я радовался, что попал в их компанию, потому что понимал, что оказался на краю пропасти, в которую Бонанза мог столкнуть меня одним ударом ноги. Ведь для мальчишки опасность не такая уж страшная вещь. Просто становится интереснее жить. Да вы знаете, как это бывает.

Ну вот, толстый после умятого завтрака, как змея, проглотившая кролика, шел я себе по улице и наслаждался видами, звуками, просто солнышком. И пока эдак лениво шел, то под жаркими лучами, то в тенечке вспоминал другие деньки, когда не был таким сытым. Например, как однажды зимой тащился пешком из Квебека вдоль реки, до Монреаля. Или как меня донимала чертова жара и черные тучи проклятых москитов на Миссисипи, а у меня не было ни цента, и я совсем отощал от голода. Бывали и другие такие же случаи, но не было хуже, чем во время перехода через перевал Шакала — три дня в сумасшедшей пурге.

В общем, вспоминал и чувствовал, как мне сейчас хорошо. Я был доволен, как лошадь, когда она чешется о столб в коррале. И все время вертел головой, потому что вокруг было на что посмотреть. В Потсвилле никогда не скучно, можете мне поверить.

Для начала я поглазел на двух китайцев, которые гонялись друг за другом с огромными, как у мясников, ножами. Они громко визжали, и по всему было видно, что готовы были укокошить друг друга, но, перед тем как приступить к делу, начали танцевать что-то вроде пляски войны, их косички так и подскакивали, так и хлопали им по спине, а сами они орали что-то на своем китайском. Я дорого дал бы, чтобы их понять. Бьюсь об заклад, даже погонщик мулов мог бы выучить что-нибудь из их тарабарщины.

Китайцы уже почти приготовились хорошенько искрошить друг друга, а мне уже не терпелось насладиться их дракой, как вдруг один парень, стоявший на углу, достал из кармана кольт и начал стрелять прямо им под ноги.

Думаю, вам тоже было бы интересно посмотреть, как китайцы мгновенно побросали ножи и пустились наутек в разные стороны, вытянув перед собой руки и умоляя, чтобы их спасли.

А тот, с револьвером, начал хохотать, да так сильно, что едва мог держаться на ногах. Потом, спотыкаясь на каждом шагу, вернулся в салун, чтобы пропустить еще стаканчик, то есть подкрепиться для новой шутки.

На улице никто не обратил особого внимания на это происшествие. Когда в земле лежит золото, а воздух заражен «золотой лихорадкой», не имеет значения, сколько китайцев или белых перережут себе глотки. Нет, единственное, что для каждого там имело смысл, так это как у него самого идут дела. А остальное все пусть катится ко всем чертям! Вот такая там царила веселенькая атмосфера. Конечно, она возбуждает, но время от времени и здорово ударяет по нервам.

Ну, поплелся я дальше и, когда пыль от выстрелов улеглась, увидел перед собой небольшую кучу зевак. Она оказалась у меня на пути и мешала пройти. Я, конечно, сунул мой нос и увидел такое, что заставит вас посмеяться. Представление с канарейками!

Вы когда-нибудь думали, если, конечно, не видели собственными глазами, что эти глупые птицы, канарейки, которые обычно ничего не делают, а только сидят себе целыми днями на жердочке — один глаз закрыт, а другой наполовину белый, — клюют семечки или, взъерошив перышки, насвистывают разные песенки, поддаются обучению разным трюкам?

Уверен, не думали, а подумав, сказали бы, что для этого у них слишком маленькие мозги. Но вот и ошиблись бы, как ошибся я! Потому что в той клетке сидело двенадцать или тринадцать канареек и они там такое выделывали, просто умора!

Около клетки стоял тощий коротышка, который выглядел как чахоточный. У него были печальные глаза, а когда он говорил, его щеки проваливались вовнутрь. Одежда у него была рваной, даже ветхой, не лучше, чем у Слоупа. Рядом с ним я чувствовал себя разодетым в пух и прах, как в воскресный день.

У коротышки была маленькая свистулька. Под ее звуки канарейки на наших глазах построились в ряд! Птички были облачены в крошечную шелковую униформу, красную с белым, а под крылышками у них висели миниатюрные ружья. Канарейки выглядели маленькими солдатиками, которые только и ждали команды «Вперед, ружье на плечо!». У одной из них была шпага и шапочка с кокардой. Она стояла впереди остальных, подпрыгивала и взмахивала крыльями.

Коротышка вновь свистнул. Птички тут же перестроились в колонну по четыре в ряду, и это нужно было видеть, как они маршировали, а одна из них от всех отстала.

Потом канарейки построились в два ряда, по одному с каждой стороны клетки. Перед каждым оказалась маленькая игрушечная пушечка. Одна из птичек схватила клювом шнурок, который, должно быть, был привязан за крошечный курок, и потянула его. Из пушки с хлопком вылетел холостой патрон, и все канарейки на другой стороне упали и замерли, как мертвые.

И это еще не все! После этого та, что с кокардой, расправила крылышки и запела, будто отпевая умерших. И только когда она закончила исполнять свой псалом, коротышка накинул на клетку платок и принялся собирать в шляпу монеты.

Жаль, не умею я все это точно описать. Но поверьте, представление было потрясающим. Все смеялись, подталкивали друг друга, а в шляпу коротышки посыпалось золото.

Я тоже чуть не опустил в нее мой пятидолларовик, который выиграл у Блонди, но передумал и вместо этого положил двадцать пять центов. Но в конце концов, никто и не ожидал, что я заплачу золотом, которого в Портсвилле было полно у взрослых.

А ведь неплохая работенка у этого коротышки итальянца! Скитается себе без всякой тяжелой ноши, только с клеткой, где спят канарейки, да собирает золотые слитки, которые все охотно бросают ему в шляпу. Я даже вроде как размечтался о такой жизни. Но тут толпа разошлась, а итальянец принялся собирать столик на колесиках, на котором показывал птичье представление.

Но, заметив меня, улыбнулся, подмигнул, потом постучал пальцем по клетке и спросил:

— Хочешь посмотреть?

— Хочу, конечно, — откликнулся я.

— Могу показать тебе еще кое-что, — пообещал он и снова весело подмигнул.

Естественно, я пошел с ним, заинтригованный, догадываясь, что у птичек есть про запас еще какие-нибудь трюки и, может, коротышка покажет мне, как их надо дрессировать.

Он прокладывал путь сквозь толпу, толкая тележку, и, каждый раз оборачиваясь, подмигивал мне и кивал, убедившись, что я иду за ним.

Так мы свернули с улицы и попали в извилистый переулок, в котором повсюду валялись пустые картонные коробки, их обычно используют для постройки лачуг или для топки очага. Там были еще разбросаны консервные банки, всякий другой хлам и мусор, колеса тележки подскакивали на нем, из-за чего птицы все время испуганно чирикали в темноте под платком.

Думаю, итальянец хотел побыстрее выбраться оттуда туда, где его могли бы видеть зрители, поэтому он торопился, и я едва за ним поспевал. И вот, когда мы проходили мимо какого-то дома, в темноте дверного проема, как в черной дыре, я вдруг заметил двоих мужчин. Один из них неожиданно выскочил и набросил мне на голову одеяло, да так ловко, что я и опомниться не успел.

Этот тип знал свое дело — он так туго стянул одеяло на моей голове, что мне стало больно.

Понятное дело, я начал драться. И тут из-под одеяла услышал глухой, будто издалека, голос:

— Стой смирно, дурак, или я тресну по твоей рыжей башке.

Пришлось подчиниться, потому что ничего хорошего в том, чтобы получить несколько ударов по голове, я не видел.

Потом меня куда-то довольно долго несли. Тот, на чьем плече я лежал, сказал, что лучше бы меня укокошить и оставить где-нибудь в мусорном баке, потому что нет никакого смысла таскаться с такой ношей. Но другой голос возразил, что Бонанзе это не понравится.

Когда я услышал это имя, мне стало жутко. Конечно, я очень хорошо понимал, что за этим стоял именно он, но, пока его не было видно и пока его не назвали, еще мог на что-то надеяться.

Теперь все мои надежды улетучились. Я даже перестал держаться, просто весь помертвел.

Спустя какое-то время меня потащили вверх по ступенькам. Мой носильщик сильно пыхтел и ругался. Потом открылась какая-то дверь, и меня поставили на ноги. Кто-то сказал:

— Что ж, теперь полный комплект!

Затем мне крепко связали руки за спиной и сдернули с головы одеяло.

Прежде всего я увидел пару головорезов и среди них приятное лицо Билла Ларкина, который ухмылялся во весь свой щербатый рот. Но следом мои глаза наткнулись на кое-что посерьезнее.

Дело в том, что в одной комнатушке со мной лежали на полу у стенки, перевязанные веревками, неподвижные, как двое убитых турков, Блонди и Слоуп!

Меня будто огрели пыльным мешком. Мне стало до того худо, словно я на самом деле заболел.

— Черт возьми, вы-то как оказались здесь? — все, что только и смог сказать.

Они не ответили. Только смотрели на меня во все глаза. И тогда я увидел, что их не только связали, но и заткнули их рты кляпами. Вот тогда я взвыл так, что чуть крыша не слетела. Однако орал я недолго, потому что Билл Ларкин двинул мне прямо в подбородок.

Глава 16

Когда я очнулся, мне показалось, будто в моей голове гудит целый рой пчел. Я потихоньку огляделся. За это время в комнате кое-что изменилось. Охраны не было, а у Блонди и Слоупа вытащили кляпы. Кроме нас, в комнате находился еще один человек — сам толстый Бонанза.

Он сидел за столом у окна и крутил в жирных пальцах золотую цепь, которая висела у него поперек живота. И при этом улыбался, рассматривая всех нас по очереди.

Я понял, что звать на помощь совершенно бесполезно. Раз они вытащили кляпы у моих товарищей, значит, уверены, что наши крики на улице не услышат. Да если б и услышали, то кто бы обратил внимание на наши вопли? В этом городке то там, то здесь постоянно затевалась какая-нибудь свара и кто-нибудь истошно орал.

— Черт возьми, Слоуп, как это им удалось затащить тебя живьем в эту ловушку? — удивился я.

— Как же, Рэд, ты прислал записку, в которой просил меня поскорее прийти сюда, поэтому…

— Какая еще записка? Не посылал я тебе никаких записок!

— Но почерк-то был точь-в-точь твой! — настаивал бедный Слоуп. — Хотя теперь я понимаю, что это была подделка.

До него дошло, когда их уловка удалась! Ну надо же, его провели самым старым способом! В тот момент я чуть ли не возненавидел Слоупа! Во всяком случае, до того расстроился, что даже отвернулся от него и спросил у Блонди:

— А как с тобой получилось?

— Да так, всего один удар по голове. Ты-то как сюда попал?

— Глупая история, — отозвался я. — Меня провели как последнего идиота. Старый бродяжка-итальянец, куча дрессированных канареек и два типа, которые меня поджидали и сцапали как нечего делать. Хочу попроситься в сумасшедший дом. Кажется, у меня все мозги вытекли!

— Ну, вы закончили рассказывать свои истории, ребята? — поинтересовался Бонанза.

Мы все дружно посмотрели на него, а он — на нас. Крис был ужасно доволен и не скрывал этого.

— Видите, что получается, когда люди пытаются восстать против ума, денег и верных наемников? — проговорил он. — Признаюсь, я даже слегка переоценил вас. Думал, мне понадобится хотя бы полдня, чтобы всех вас поймать, но все оказалось гораздо проще. Фактически, ничто не удавалось мне так легко, как эта ловушка. Не возникло ни одной серьезной проблемы, и вот вы все трое собраны под этой гостеприимной крышей. Надеюсь, джентльмены, вы не соскучились, хотя вам придется провести здесь некоторое время.

Я встал на ноги и потянулся. Потом подошел ко второму окну. Штора на нем была опущена, но я заглянул в щель под ней и так далеко внизу увидел землю, что мне стало не по себе. Нас будто подвесили в клетке под самым небом.

— Отойди от окна и сядь снова на пол, — приказал Бонанза.

— Ладно, — не стал я спорить.

— Напоминаю тебе, что не буду делать никаких скидок на твой возраст, — продолжил он. — Ты и так уже достаточно насолил мне, а если и дальше будешь надоедать, то преподам тебе урок, которого ты никогда не забудешь.

Я знал, что ему ничего не стоит расправиться со мной, поэтому сел на пол так быстро, что чуть не распорол себе спину о гвоздь, торчащий из стены. Я подскочил и застонал, не осмеливаясь заорать.

— Ушибся, да? — полюбопытствовал Бонанза. — Это очень хорошо. Но имей в виду, сынок, что это еще не так больно, как может быть. — И он повернулся к ребятам.

— Ты больно ушибся, Рэд? — забеспокоился Слоуп.

— Да нет, все в порядке, — буркнул я, но потом не выдержал и взорвался, потому что у меня внутри все так и кипело от той подлости, которую они с нами совершили. — Сейчас у тебя передо мной преимущество, Бонанза, но попробуй только проглотить меня — увидишь, как сразу подавишься!

— А я и не собираюсь осквернять тобою мой желудок, сынок, — хмыкнул тот. — Это моим собакам нужно дешевое мясо. — И он захохотал, очень довольный своей шуткой. А отсмеявшись, обратился к Слоупу: — Этим утром мальчишка придумал превосходную вещь, верно?

— Что придумал? — тупо переспросил великан.

— Черт побери! — закричал Бонанза. — Ты хоть что-нибудь можешь понять?! Я говорю, что парень придумал отличную вещь, положив твои акции в депозитный сейф банка. Это так или нет?

Слоуп прочистил горло, но промолчал.

— Отвечай мне, ты, тупая башка! — повысил голос Бонанза. — Я и так все знаю, но хочу услышать об этом от тебя. Ты положил сертификаты в банк или нет?

Дюган пожал плечами.

И вот тогда у меня появилась маленькая надежда, что Бонанза так поверил в тот конверт, что, может, даже не догадался обыскать лохмотья Слоупа, и, возможно, эти сертификаты так и лежат у него во внутреннем кармане сюртука!

Как только я об этом подумал, то тут же вскочил на ноги, и этот проклятый гвоздь до крови оцарапал мне кисть. По руке потекла горячая кровь, было здорово больно. Но я не стал привлекать внимание к моей ране, потому что Бонанза этому только порадовался бы. А потом у меня появилась одна идея, показавшаяся мне не такой уж плохой, и я сразу принялся ее обдумывать.

Между тем этот жулик заявил:

— Теперь, мистер Эдвард Дюган, вам приходится вкушать плоды вашей же глупости. За вашу собственность вам была предложена более чем хорошая цена. И заметьте, ее предложил вам человек, перед могуществом которого спасовал бы и более искушенный в делах юноша, чем вы. Но вы не позаботились заранее расспросить обо мне в Потсвилле, а предпочли остаться в дураках. Я прав?

— Да, мистер Кристиан, — сказал Слоуп. — Вы правы.

— И напрасно вы упрямитесь, — добавил Бонанза. — Отказываясь отвечать на мои вопросы, вы только ухудшаете ваше положение. Но дело в том, что я и не нуждаюсь в ваших ответах. Мне известно, что в банк был положен конверт, и я знаю, что в нем содержится. — Он снова победно усмехнулся.

Я видел, как Слоуп опустил глаза. Мне и самому пришлось нахмуриться и закашляться, чтобы скрыть усмешку, потому что Бонанза выглядел таким уверенным и довольным своим умом!

А он продолжал болтать как заведенный:

— Дело обстоит таким образом, что теперь вы ничего не получите, кроме свободы, но я хочу предложить вам ее в обмен на маленькую записку, которую вы напишете своей рукой и подпишете. Эту записку вы адресуете вашим друзьям банкирам и попросите их выдать подателю ее конверт, который у них поместили. Готовы это сделать?

Великан тяжело вздохнул и посмотрел, чудно сказать, на меня!

— Не делай этого, Слоуп, — посоветовал я.

Он широко раскрыл глаза. Еще бы! Ведь я предлагал ему держаться за конверт с ничего не стоящей пачкой бумаги.

— Мальчишка ничего не соображает, — рявкнул Бонанза. — Он, кажется, забыл, что вы у меня в руках. Но я достаточно натерпелся от него и намерен показать ему, что…

Здесь он замолчал и направился ко мне со стиснутыми кулаками. Я подумал, что Крис только грозится, но потом по его глазам понял, что действительно собирается сбить меня с ног, хотя против него я был все равно что муха против быка.

Я завопил, а Слоуп вдруг хрипло закричал:

— Не делайте этого, мистер Кристиан! Не бейте его!

Бонанза сделал еще один шаг и навис надо мной жирной тушей. В этот момент мне показалось, что он порадует себя хоть одним ударом в мое лицо, но Крис передумал, так как тут же раздался треск. Обернувшись на него, он увидел, что Слоуп натягивает свои веревки, что его мускулы вздулись от усилий, а лицо исказилось от бешенства.

Наверное, этому мошеннику приходилось видеть настоящих мужчин в бессильной ярости, но, глянув на Слоупа, он просто споткнулся о его взгляд. Во всяком случае, отступил от меня назад и вскрикнул задрожавшим голосом:

— Ну?!

Слоуп перестал вырываться, но дышал все еще тяжело. Потом, шумно набрав в легкие воздуха, проговорил:

— Я подпишу все, что вам нужно, только освободите Рэда. Он слишком мал для наказаний.

Рот у Бонанзы скривился, будто он хотел скрыть улыбку.

— Я освобожу вас всех, как только ты подпишешь этот клочок бумаги, который я приготовил, — пообещал мошенник.

— Слоуп, подумай сам, какой же ему прок освобождать нас после того, как ты подпишешь эту бумагу? — Я представил себе страшное лицо и черную душу Бонанзы, когда он вскроет конверт из банка и поймет, что бежал по ложному следу.

Дюган выслушал меня и спросил:

— Мистер Кристиан, какие у вас гарантии, что вы сделаете так, как обещаете?

— Гарантии? — возмутился тот. — Что ж, я скажу вам, какие у вас гарантии. Это просто мое слово. Мое честное слово.

Он начал расхаживать по комнате взад и вперед со спокойным видом, только каждый раз, проходя мимо меня, замедлял шаги и так поглядывал, будто уже начал меня пожирать по кусочкам. Свет еще не видывал такого подлого человека!

— И вам придется положиться на мое слово, потому что ничего другого вам не остается, — продолжил мошенник. — Сейчас вы не в лучшем положении, чем чернокожие рабы в старые времена. Даже хуже. Я мог бы перерезать всем вам глотки, спустить ваши трупы в шахту, и никто на свете не стал бы вас искать. Вот почему я с вами так свободен, потому что вы — просто банда бездельников и мерзавцев, которые не идут в расчет. Вы — мусор, никуда не годные отбросы. Ничто мне не помешает вышвырнуть вас на свалку, если мне этого захочется.

— Мистер Кристиан, — вдруг произнес Слоуп, — но это достойно презрения!

Я ужасно удивился. Оказалось, существуют какие-то вещи, которые даже такой недотепа смог заметить. Или Бонанза был настолько гнусным, что это было видно всем и каждому?

— И все же, — отрезал он, — скажи мне, когда будешь готов сделать то, что я просил, хорошо?

Мне больше никогда не приходилось видеть такого выражения лица, какое было тогда у Слоупа, — одновременно насмешливого и презрительного, брезгливого и гневного. Однако он довольно спокойно ответил:

— Я подпишу записку в банк. Но если до этого или после этого вы посмеете тронуть Рэда, я сумею освободиться и убью вас, мистер Кристиан, вот этими самыми руками!

Глава 17

Однажды, еще дома, я ловил рыбу на моем любимом месте, ниже по течению реки. А когда стемнело, потащился с уловом к мосту, чтобы перебраться на противоположный берег. И там, проходя мимо старой хижины, услышал страшный мужской голос, который орал:

— Я убью тебя, гадина! И не думай, что стану с этим тянуть! Сейчас же прикончу тебя, разорву вот этими самыми руками, потому что ты самая последняя дрянь! Таким тварям, как ты, незачем жить на свете!

Мужчина на минуту остановился, чтобы перевести дыхание, и я услышал тихие и безнадежные рыдания женщины. Это была ужасная сцена, скажу вам! Но негромкий голос Слоупа, каким он пообещал мошеннику убить его, если только тот меня тронет, показался мне еще более страшным. Видно, и Бонанзе — тоже, потому что он прямо весь затрясся и начал как-то противно извиваться.

— Так в тебе, оказывается, сидит убийца, вот как? — выдавил он из себя смешок. — Что ж, я уже сказал, что всех вас освобожу, если ты сделаешь то, что мне нужно, а я хозяин моего слова. Сейчас помогу тебе встать и сесть за стол.

— Думаю, я и сам справлюсь, — буркнул великан. И встал, связанный по рукам и ногам. Затем допрыгал до стола и упал на стул.

Когда об этом рассказываешь, как-то не получается такого впечатления, как тогда, но это было здорово похоже на то, будто спеленутая и, так сказать, уже похороненная мумия вдруг встала и задвигалась. У Бонанзы глаза так и выпучились.

Но потом он положил перед Слоупом лист бумаги и вложил в его пальцы ручку, а мой недотепа изогнул кисть и нацарапал под текстом свое имя, что, видимо, удовлетворило бандита.

Как только он закончил писать, Бонанза выхватил у него из-под руки бумагу, быстро пошел к двери, не сводя с него взгляда, и начал смеяться так, что все его складки на жирной морде заколыхались, а ноздри раздулись. Это было чертовски противное зрелище, скажу вам!

Затем Крис нащупал за спиной дверь, открыл ее и ушел.

— Да, ребята, здорово нас нагрели, — проговорил Блонди.

— Нас — что? — вежливо переспросил Слоуп со стула.

— Надули. Обвели вокруг пальца. Можно сказать, сунули в коробку, наклеили ярлычок и уже отгрузили, — пояснил Блонди, — если тебе так яснее.

— Боюсь, — осторожно проговорил мой балбес, — я еще не вполне овладел вестернизмами.

— К черту твои «вестернизмы», — разозлился Блонди. — Разве я говорю не на добром американском?

Слоуп выглядел расстроенным и немного испуганным.

— Просто я никогда раньше не слышал таких слов, — сообщил он.

— Блонди хочет сказать, что Бонанза не собирается нас отпускать, — перевел я.

— Мне тоже так кажется, — кивнул Дюган. — Определенно, было что-то неприятное в его лице, когда он шел к двери.

— Да заткнись ты со своим «определенно неприятным»! — крикнул Блонди. — Эта чепуха ничего не значит. — Потом повернул голову ко мне: — Что скажешь, Рэд?

— Ничего я не собираюсь говорить.

— А чем же ты занимаешься? — поинтересовался он.

— Обдумываю нашу диспозицию, тупица, — огрызнулся я.

Он вроде нахмурился, но потом улыбнулся:

— Кажись, из парнишки не весь ум вышибли. Не знаю, но, по-моему, у него есть идея.

— О да! — поддержал его Слоуп. — Рэд полон всяких идей. Я думал, Рэд, этот парень собирался тебя ударить.

— Он и в самом деле собирался размазать меня по стенке, когда услышал голос учителя, — подтвердил я.

— Голос учителя? — как всегда, не понял Слоуп.

— Черт побери! — взорвался Блонди. — Ты что, вообще человеческого языка не знаешь?

Дюган поднял свою благородную львиную голову и внимательно посмотрел на него, а Блонди торопливо заговорил:

— Ладно, дружище, я не хотел наступить на твою любимую мозоль. Только мальчуган правильно сказал, что Бонанза Крис хотел расколоть его как орех, если бы ты не заговорил. А ты выступил хорошо и громко, приятель, я горжусь тобой!

— В этом мистере Кристиане есть что-то раздражающее, — заметил наш олух. — Не думаю, чтобы его культурный уровень был очень высок.

— Он не думает, что культурный уровень Криса очень высок! — повторил я Блонди.

— Сильно сказано! — отреагировал тот.

— Да, я допускаю, что резко выразился, — продолжал Слоуп. — Вероятно, мне следовало сказать, что он кажется до некоторой степени…

— Ради Бога, прекрати! — застонал Блонди.

Тем временем я обдумал мою идею. Она уже заявила мне о себе, можно сказать, пару раз так и наскакивала. Я имею в виду гвоздь, на который уже два раза напоролся. Да, как раз за моей спиной из стены торчал такой прекрасный, длинный и острый конец гвоздя, что мне показалось просто глупым его не использовать. А когда у меня появилась эта мысль, я не стал терять ни минуты и незаметно для Бонанзы принялся терзать мои веревки о него вверх и вниз. Когда же Кристиан вышел, начал работать быстрее и сильнее, уже не боясь того шума, который производил. Я старался тереть веревку в одном и том же месте и теперь уже слышал, как рвались и лопались тонкие нити и волокна, которые мне удалось разодрать.

Но это было ужасно долгое занятие. Мне очень хотелось посмотреть на то, что я делаю, но приходилось действовать вслепую. Я изо всех сил уговаривал себя работать терпеливо и все такое, но легко сказать, да трудно сделать!

И все это время будто слышал шаги, которые посыльный Бонанзы отмерял по дороге к банку. Даже будто видел, как он входит в дверь и предъявляет записку клерку. А тот, сверив подписи, достает этот проклятый конверт.

Говорю вам, я проделал в уме этот путь шаг за шагом и не торопился, а считал на каждый шаг туда и обратно до пяти. И одновременно без остановки возился с моей веревкой, пока руки не онемели по самые плечи.

Тут Слоуп прислушался:

— Кажется, где-то скребется крыса.

Но Блонди уже догадался, поэтому коротко и отрывисто ему объяснил:

— Это мальчуган возится со своей веревкой. Замолкни и не дыши!

— Возится с веревкой? — заерзал великан на стуле, пристально глядя на меня широко открытыми глазами.

Да, он понял, что это значило для нас. Мы втроем будем хуже, чем мертвецы, если не освободимся раньше, чем из банка вернется посыльный. А тут еще на веревке оказался какой-то узел. Я прямо чуть не потерял сознание.

— Ну, ты освободился? — прошептал Блонди.

— Тебе это удалось? — поинтересовался Слоуп.

Я старался изо всех сил, тер на одном месте как сумасшедший, но мои руки все еще оставались крепко связанными. Казалось, меня держала одна-единственная нить, но она была крепкой, как железная цепь! И вдруг внезапно лопнула. Я почувствовал, как веревка разматывается на запястьях, и дернул раза три посильнее. И вот — мои руки освободились, я вытянул их вперед перед собой!

И сразу метнулся к двери.

Блонди тихо-тихо выдохнул:

— Хочешь нас оставить, малыш?

— Он и не думает этого делать, — одернул его Слоуп так спокойно, что я чуть не благословил его за эту веру в меня.

Тихонько повернув ключ, торчащий в двери, я подтащил к ней стул и подсунул его спинку под круглую ручку. Потом бросился к Слоупу.

В это время из соседней комнаты ясно донесся сердитый голос Бонанзы:

— Что-то ты долго ходил!

— Это все из-за клерка, — ответил ему Ларкин. — Проклятый придира, устроил целую кутерьму. Сначала все тыкал носом в обе бумажки, сверяя подписи и спрашивая, почему на моей она такая неуверенная. Затем потащился показывать ее кому-то из начальства, тот к кому-то еще более главному. Но в конце концов выдали мне конверт, вот он.

Все это время я пытался развязать веревку на руках Слоупа, но она была будто из троса.

— Есть нож? — спросил я у Блонди.

— Нет, черт побери! — отозвался он. — Попробуй мой узел.

Я прыгнул к нему и взялся за его веревку, но с ней оказалось то же самое! Все узлы были затянуты так туго, что я ничего не мог сделать.

Тогда я снова перебежал к Слоупу, потому что мне казалось, что хоть Блонди смелый и честный парень, но и сотня таких, как он, не стоят одного моего великана. Однако проклятый узел не хотел поддаваться.

И тут я услышал рев Бонанзы:

— Проклятие, здесь чистая бумага!

— Эге, да тут, видно, жульничество! — подсказал Ларкин.

— Ты, грязный ублюдок! — завопил Крис. — Я же с тебя живого шкуру спущу! Верни немедленно что вытащил отсюда!

— Я ничего не брал. Даже не думал брать!

— Врешь, собака!

— Послушай!. Ведь я передал тебе конверт с целой печатью!

— Ах ты, дьявол! — так тихо, что едва было слышно, произнес Бонанза. — Действительно, она была цела. Они обманули меня. И это сделал не кто иной, как рыжий щенок. У придурка на такое мозгов не хватило бы. Пойдем со мной, Ларкин. Я покажу им, как со мной шутить!

Глава 18

Конечно, то, что слышал я, слышали и мои приятели, но они даже бровью не повели. Никогда я еще не видел парней с такими крепкими нервами!

Как раз тут я возблагодарил Господа, потому что один из узлов вдруг ослабел и поддался моим пальцам. Но у меня так тряслись руки, что я его упустил!

А те двое разбойников подошли к двери, кто-то из них повернул ручку, и Бонанза пробормотал:

— Странно, не могла же она сама закрыться! — И, подергав дверь, негромко констатировал: — Черт побери, они ее заперли изнутри. Значит, кто-то развязал веревки, наверное, Слоуп, с его слоновьими лапами. Какой идиот догадался связать ему руки спереди? Ларкин, давай быстрее к заднему входу. Позови кого-нибудь из ребят!

Раздался топот — это Ларкин побежал сломя голову, а потом… Бонанза налег жирным плечом на дверь.

Она была из довольно тонкой фанеры, уже покоробленная, поэтому затрещала от первого же нажима. Замычав от усилий, Крис ударил посильнее и на этот раз влетел прямо на нас. А я все еще не развязал этот проклятый узел!

Теперь слушайте! Вот так, лицом к двери, стоял Слоуп, у стены — Блонди, а я, весь скрючившийся и съежившийся, работал за спиной великана, борясь до последнего, как тонущая крыса, да только, видно, без толку, потому что у этого отъявленного плута Бонанзы было преимущество, и к тому же ему везло.

Он спросил:

— Ну что, мистер Дюган, думали, сможете оставить меня с носом?

Конечно, Слоуп ничего не ответил, возможно, даже не понял это выражение.

— Да, — продолжил Крис, — уверен, вы хотели оставить меня с носом. Провернули маленький удачный трюк, на который, думаю, вас натолкнул этот грязный щенок. Но ваш номер не прошел. Я обхожу такие ничтожные препятствия так же просто, как сейчас прошел в эту дверь, которую вы так ловко ухитрились запереть. Это из-за идиота Ларкина ваши руки оказались связанными спереди.

— Да, кажется, это была оплошность, — подтвердил Слоуп.

Бонанза заревел как зверь:

— Я покажу тебе оплошность, ты, придурок!

— Думаю, это несправедливо, — сказал Слоуп. — Я, конечно, не очень сообразительный. Но полагаю, что у меня здоровый рассудок.

Взбешенный, толстяк зарычал:

— Проклятый болван, говори, куда ты дел сертификаты?

— Но с какой стати я скажу вам это? — поинтересовался мой недотепа.

А я так поразился его ответу, что на секунду перестал трудиться над узлом.

Я все время думал: и как это Бонанза не видит меня? Даже при том, что Слоуп, насколько мог, сдвинул связанные руки вбок, все равно казалось, Крис должен был видеть мою голову и плечи. Однако он продолжал разглагольствовать, ничего не замечая.

— С какой стати ты должен мне это сказать?! Тогда скажи, с какой стати должна уцелеть твоя шея?

— Даже если вы получите сертификаты, ведь вы все равно собираетесь нас убить, верно? — задал вопрос Дюган.

— Вовсе нет! Дурак, сам подумай, какой мне в вас интерес после того, как я их получу?

— Вы обещали освободить нас, как только я подпишу записку в банк, — напомнил Слоуп.

— А разве я не оказался бы в дураках, если бы так сделал? Ты солгал мне, Дюган. Это была грязная, подлая ложь, но я раскрыл ее, разогнал туман, который ты пытался нагнать на меня!

В этот момент узел наконец поддался, ослабел, и на мгновение перед моими глазами все поплыло, как в тумане, потому что я понял, что теперь с нами будет все в порядке.

Это произошло в ту секунду, когда Бонанза говорил:

— Но это была не твоя уловка. У тебя на это не хватило бы мозгов. Все это придумал рыжий гаденыш, и он… Где этот паршивец? Где этот проклятый щенок?

Крис побежал вокруг стула, а в это время веревка со свистом разматывалась и соскользнула с кистей Слоупа. И только я увидел бешеное, полуиспуганное лицо Бонанзы, как великан схватил его и сжал со всей своей богатырской силой!

Я встал, весь дрожа и пошатываясь.

Мистер Генри Кристиан не шумел, а только пускал пузыри, когда я вытащил из его кармана золотой ножик, прихватив заодно часы и цепь, на которой они висели. Я раскрыл этот нож и в один миг освободил старину Слоупа с головы до ног. Потом я повернулся к Блонди, но тут через другую дверь в комнату вломился Ларкин.

Вот когда я вспомнил, что, как полный идиот, забыл запереть эту дверь! Но все равно, даже когда Ларкин ворвался, не думал, что наша игра проиграна.

А Слоуп выставил Бонанзу перед собой, и тот оказался прямо перед дулом ружья Ларкина.

За Билли толпились еще несколько головорезов, такие страшные, что просто ужас!

— Какой черт тебя освободил? — заревел Ларкин.

— Бросай ружье, — велел ему Слоуп, — или я выброшу твоего босса в окно. Бросай его, слышишь?! — И, легко подняв Бонанзу, отступил вместе с ним назад к окну.

Тем временем я уже пригнулся за спиной Блонди и двумя ударами ножа освободил и его. Бонанза захрипел, как умирающий:

— Ларкин, убирайся, или я мертвец. Не пытайся подойти, идиот! Убирайся прочь! Он убивает меня своими ручищами!

Тут его голос вроде как прервался, но не от боли или страха — его душила настоящая ярость. Так или иначе, но Ларкин отступил, наводя ружье то на Блонди и меня, то на своего босса и Слоупа. Но не знал, на что решиться, и только тяжело дышал.

— Что может случиться? Нас тут пятеро вооруженных. Мы их всех возьмем, — заявил он.

— Какой мне будет толк в том, что ты их возьмешь, когда я буду валяться под окном с расплющенной головой? — прохрипел Бонанза.

— Да, в этом что-то есть, — засомневался недоумок Ларкин.

Я даже засмеялся — наверное, у меня начиналась истерика.

— Дюган, я хочу заключить с тобой сделку, — вдруг предложил Бонанза.

— Как можно иметь с вами дело? — ответил ему Слоуп. — Оказывается, ваше честное слово ровным счетом ничего не стоит.

Бонанза повернул голову ко мне, и его лицо безобразно содрогнулось.

— Рэд, скажи ему, что делать! — приказал он.

Мне доставило большое удовольствие, что ему пришлось обратиться ко мне. Я встал, большой Блонди встал рядом со мной, и мы вместе пересекли комнату.

— Конечно, дружище, — проговорил я, — ты можешь швырнуть этого мошенника в окно, но тогда его мерзкие ошметки обрызгают нас. Заключай сделку. Мы выведем Бонанзу на улицу и там освободим. И пусть его вооруженная банда увидит, что мы доставили его вниз целого и невредимого. А когда окажемся на улице, сделка все равно лопнет.

— О, понимаю, — отозвался Слоуп. — Тебя это устраивает, Блонди?

— Я бы предпочел вырезать пару бифштексов из этой жирной свиньи, — высказался тот, — но, думаю, малец попал в точку. Мы должны использовать Бонанзу, чтобы выбраться отсюда. Вот и все, что нам от него надо.

— Ларкин, ты слышал это? — взвизгнул бандит. — Держи своих ребят в руках, понял? Господи, у этого ненормального ручищи как у гориллы!

— Даже странно. Не понимаю, как это могло произойти! — вдруг посетовал Ларкин.

— Идиот несчастный! — завопил Крис. — Через несколько минут я тебе покажу, как это странно!

Под прикрытием Бонанзы мы гурьбой прошли через всю контору и вышли на лестницу. Тут он вновь подал голос:

— Ну а теперь, джентльмены… — Ужасно смешно было слышать, как этот мерзавец снова попытался изъясняться деловым тоном. — Теперь мне кажется, мы встретились и разошлись как равные противники. Вы видите, что путь вниз свободен. А я остаюсь здесь.

— Хорошо, — согласился Блонди.

— Ну уж нет! — воспротивился я. — Он не хочет, чтобы народ на улице увидел его в наших руках, да еще с галстуком, который заехал выше уха. Для его репутации это будет не очень-то полезно. Бонанза уже не будет казаться людям таким важным боссом, каким был раньше. Поэтому давайте заберем его вниз, а там за ушко да на солнышко. Верно, Блонди?

Блонди начал хохотать:

— Ты прав, Рэд. Я начинаю чувствовать себя все лучше и лучше. А только пять минут назад мне казалось, что меня уже похоронили и засыпали землей!

Так что мы спустились и вышли на улицу, а Ларкин и его банда с ружьями — за нами. Мы остановились прямо перед входом на тротуаре, который был здорово выше мостовой, потому что представлял собою настил из досок, и осмотрелись. В этот момент на улице оказалось человек двадцать или тридцать. Все они таращили глаза и пытались понять, что происходит. Стояли прямо-таки разинув рты.

— Ребята, отпустите меня назад! — заныл Бонанза.

Тогда Блонди заорал во всю глотку:

— Жители Потсвилла. Вот вам маленький подарочек! С нашими комплиментами! — И, шагнув вперед, со всей силой лягнул Бонанзу длинной ногой. Тот, казалось, поднялся и полетел. Потом приземлился на свою жирную физиономию, и пыль так разлетелась от него в разные стороны. А он лежал смирно и не шевелился!

Глава 19

Для старателей, лесорубов и ковбоев шутка не обязательно должна быть утонченной, чтобы они развеселись. Проделка Блонди пришлась по вкусу всей толпе. Думаю, многих из тех, кто там оказался, Крис так или иначе уже успел обмануть, и им уже давно надоели его хитроумные трюки.

Теперь, когда люди увидели, как он с трудом встал на ноги, его грязную потную физиономию, на которую налипла пыль, и одежду, будто напудренную той же пылью, они отскочили назад, да так и покатились со смеху. Толпа просто ревела и стонала. Я заметил, что даже один из помощников Ларкина начал трястись, ружье в его руках так и подпрыгивало, хотя он ухитрялся сохранять серьезное выражение лица. Одно это стоило того, чтобы рассмеяться, поэтому я веселился вместе со всеми, можете мне поверить.

К нашей толпе со всех сторон подходили все новые и новые люди, им тоже хотелось узнать, в чем дело, и тут Блонди удивил меня тем, что произнес целую речь.

— Ребята, — обратился он к зевакам, — это представление имеет некоторое отношение к участку Кристабель на прииске, который мистер Толстая Морда, по прозвищу Бонанза Крис, взял да и продал моему другу Слоупу Дюгану, вот он, стоит рядом. А потом Крис выяснил, что это не простая дырка в земле, а очень даже богатая, и решил попытаться выкупить участок обратно, но уже с помощью оружия. Вот и все!

Люди загудели. Какой-то мужчина громко спросил:

— И что теперь делать?

Неожиданно ответил ему Дюган:

— С этим ничего не поделаешь. Здесь ведь нет шерифа и нет даже выбранных обществом копов. Тут только и есть что воровская шайка.

— Не так давно шайки расправились с мошенниками! — завопил кто-то.

— Но только не эта шайка, — фыркнул Блонди. — Бонанза Крис и его гангстеры слишком долго здесь правили. Они хорошо знают, чего вы все стоите. Было время, когда на Западе города сами устанавливали свои законы и соблюдали их. Но Потсвилл не такой. Он покорно лежит на брюхе и позволяет каждому, кто захочет, подойти и плюнуть ему в лицо! Эй, ребята, пойдем отсюда! — Он подхватил меня и Слоупа под руки и повел прочь.

Мы шли сквозь эту разозлившуюся толпу. Те, что были снаружи, только что подошли и спрашивали, что здесь творится, а те, что оказались внутри, шумели, как растревоженные осы. Они не знали, кого лучше линчевать, Бонанзу Криса или Блонди. Но вокруг Бонанзы были вооруженные головорезы, а Блонди выглядел устрашающе огромным и сильным.

— Вот уж не думал, что смогу так просто заговорить с ними, — удивился Дюган.

— Я тоже не думал, — признался Блонди. — Но не могу себе простить, что не послал вдогонку несколько горячих выстрелов после того, как все высказал! — И, помолчав, поинтересовался: — Вы, ребята, наверное, думаете, что день только начинается? Но это не так. Уже почти полдень, и сегодня вряд ли что еще случится. Поэтому, если у вас разыгрался аппетит, мы можем пойти поесть.

Разыгрался ли у нас аппетит? Можете быть уверены, мы проголодались как волки. Пяти минут в руках наемников Бонанзы было достаточно, чтобы пробудился такой зверский голод, будто у нас целую неделю маковой росинки во рту не было.

— К сожалению, — протянул Слоуп, — у меня нет денег.

Блонди посмотрел на меня:

— Подумать только, у него нет денег!

— Это очень плохо, — заметил я.

— Ну, раз уж мы заговорили о деньгах, — сказал Блонди, — то сколько я тебе должен за то, что ты спас наши шкуры и тащил на себе Бонанзу?

— Сколько ты мне должен? — переспросил Слоуп. — Как это?! Ничего, конечно! У нас ведь один за всех и все за одного, насколько я понимаю.

— Вот именно, — кивнул Блонди. — И чем же мой бумажник лучше твоих кулаков, если уж на то пошло?

Слоуп вздохнул:

— Мне бы хотелось объяснить, что помощь… я хочу сказать, что принимать… — Он запнулся и замолчал. Бедняга весь вспотел и выглядел более возбужденным, чем когда был связан по рукам и ногам в каморке у Бонанзы.

— Значит, мы все заодно? — пришел ему на помощь Блонди.

— Уверен, что заодно, — серьезно отозвался великан. — Я так вам обоим обязан…

— Да заткнись, ты! — взорвался Блонди. — Все, за что ты мне обязан, это тот пинок, который я дал Бонанзе под зад. А остальное время я только и делал, что прощался с жизнью. Но если мы все заодно, мы должны проголосовать между собой. И мы с Рэдом голосуем за то, что бы будешь есть за мой счет, пока не выцарапаешь свои десять миллионов из этой жилы.

Я взял руку Слоупа и пожал ее:

— Не бей Блонди, ладно?

— Я и не думаю этого делать, — сказал Слоуп, а потом обернулся к нашему другу: — Спасибо тебе большое. Я просто в восторге от вашего решения.

— Говоришь прямо как по писаному, — проворчал Блонди. — Ну, пойдемте поскорее накормим мой желудок, а то он целый месяц не видел ни кусочка мяса! — И он повел нас в тот ресторан, где мы уже были.

У входа Слоуп притормозил:

— Вам не приходит в голову, что официант или, возможно, здешний хозяин — осведомитель Бонанзы? По крайней мере, большая часть того, о чем вы тут говорили, ему стала известна.

— Ты это точно подметил, братишка, — похвалил его Блонди. — Именно поэтому я хочу сюда вернуться.

Как только мы вошли, официант подскочил и поинтересовался, что мы будем заказывать.

В первый раз я не обратил на него внимания, потому что тогда был очень голодным, но сейчас сразу понял, что он самый настоящий негодяй. Официант переминался с ноги на ногу, спрашивал, что джентльмены желают получить, без конца поправлял ножи и вилки — словом, все время ужасно суетился.

— Первое, что нам нужно, — так это маленькая информация, — сообщил ему Блонди.

— Мне известно название любой земляной ямы в Потсвилле, — сообщил этот тухлый тип. — Спрашивайте, что желаете, джентльмены.

— Я хочу знать, — впился в него глазами Блонди, — записываешь ли ты все, что слышишь, для Бонанзы или просто хранишь это в своей тупой башке?

Официант отскочил от нас, как кролик, но, прежде чем успел убежать, Блонди ему сказал:

— Если ты попытаешься удрать, мне придется догнать тебя, схватить и свернуть набок твою и без того кривую шею. Стой смирно и отвечай, когда тебя спрашивают.

Официант остался на месте.

Он весь побелел, задрожал, губы его запрыгали. Слоупу за него даже стало неловко — он оперся головой на руку, и я видел, как он прикрыл глаза ладонью. Наш великан был чувствительный.

— Начинай, приятель, — приказал официанту Блонди, — расскажи нам о том, какой ты вонючий подлец, потому что я думаю, что ты — самая последняя модель негодяя, и прямо из Парижа! К тому же дешевая! Сколько тебе платит Бонанза?

Несчастный шпион не мог вымолвить ни слова.

— Так, сколько тебе заплатил Бонанза за последнюю порцию секретов, которую ты ему принес? — мягко повторил Блонди.

У официанта подогнулись колени, и он ухватился за спинку стула, чтобы не упасть.

— Я не хотел навредить вам, джентльмены, — наконец пролепетал он. — Просто иногда болтаю с Бонанзой.

— И время от времени получаешь от него маленькие подарки, как я догадываюсь, — предположил Блонди.

Официант тяжело вздохнул.

— Так сколько он тебе дал сегодня? — настаивал наш ДРУГ.

— Десять долларов! — выпалил негодяй.

Блонди кивнул, не сводя с него глаз.

— Я ничего не собираюсь с тобой делать, — объявил он. — Но только сегодня. А впредь советую тебе оглядываться по сторонам, прежде чем шагнуть. Ты меня слышал?

— Да, сэр, — кивнул официант.

— Я скажу тебе еще кое-что…

— Да, сэр, — повторила эта прирученная змея.

— Блонди, — вмешался Слоуп, — извини, но я не думаю, что смогу это дальше вынести!

Парень внимательно посмотрел на него:

— Ладно, я оставлю этого мерзавца в покое. Я только хотел ему сказать напоследок, что Бонанза сообщил нам, откуда он получил эту информацию!

— Он вам сказал?! — выпучил официант водянистые глаза.

Я догадался, что перед ним появилось видение хорошего, длинного, острого ножа, который можно пустить в ход темной ночью.

— Грязная, мерзкая, ядовитая крыса! — разгневался официант. — Неужели правда сказал вам?

— Конечно. Я только подумал, что, может, ты не знаешь его полное имя и адрес, — бросил Блонди. — Ну а теперь давай принимайся за дело и принеси нам все самое лучшее, что у вас есть, и чтобы счет не был большим.

Мы получили еду. И она оказалась вкусной. А кроме того, нас окружили большим вниманием.

Все это время лицо официанта оставалось белым, как гипс. Казалось, он плохо нас различал — в основном его занимали собственные мысли. Мне было не по себе, когда я за ним наблюдал. И конечно же я радовался, что мое имя не Генри Кристиан.

Потом Слоуп, который большее время молчал, принялся за третью чашку кофе и спросил:

— Можно я кое-что скажу, Блонди?

— Можешь, приятель, — откликнулся тот, откидываясь на спинку стула и чувствуя себя очень довольным.

— Вот что я хочу сказать. Поскольку я слышал и видел все, что произошло между нами и Кристианом, мне кажется, ты не совсем точно информировал официанта.

— Вот как? — развеселился Блонди и подмигнул мне. — А теперь можно я тебе скажу кое-что?

— Ради Бога, — разрешил Слоуп вполне серьезно.

— Вот что я хочу тебе доложить. Если у тебя завелась куча крыс и стала все пожирать в амбаре, знаешь, как легче всего от них избавиться?

— Утопить? — предположил наш недотепа.

— Утопить — это, конечно, довольно надежно, но есть еще лучший способ, который больше подойдет и тебе и крысам. Надо заставить их драться, и они перегрызут друг друга!

— Да? — удивился Слоуп. — Но я не понимаю, как это конкретно относится к случаю с официантом и…

— Поймешь позже, — пообещал Блонди. — Это просто моя маленькая загадка, а ответ я скажу тебе через некоторое время.

Глава 20

Про себя я все удивлялся: с какой стати Блонди так громко и смело объявил о нас людям Потсвилла? Но еще до окончания еды он это растолковал так. Поскольку нам придется долго бороться с мошенником Бонанзой Крисом, лучше, чтобы горожане знали, кто мы такие, почему оказались здесь, что собираемся делать и чего опасаемся. С этого момента мы стали, так сказать, частью здешнего общества, и нас запомнили. Отныне мы на виду. И если вдруг исчезнем, это заметят. И вообще, Блонди надеялся, что благодаря такой гласности игра Бонанзы станет гораздо более трудной.

Мы обсудили, что нам делать дальше.

Я уже говорил вам, что чувствовал себя ужасно важным оттого, что сидел со взрослыми мужчинами, которые обращались ко мне и интересовались моим мнением. Они были настоящие, серьезные мужчины и не важничали со мной, мальчишкой, не отшвыривали с дороги, как всякие негодяи, воры или дураки. Может, у меня было и не так уж много хороших идей, но, наверное, какие-то из них могли нам пригодиться.

Блонди взял на себя ответственность и составил план действий. Потом, не медля, сразу забил гвоздь в доску, то есть сразу перешел к делу.

Он придумал, как нам выяснить, где находится Кристабель. Для этого просто подозвал официанта и спросил у него.

— Кристабель? Так это все из-за него? — была первая реакция этой крысы.

Затем официант нацарапал на обрывке бумаги план, как его найти. Оказалось, что прииск расположен в стороне от долины, со всех сторон стиснут холмами и находится довольно далеко от остальных разработок.

Мне понравилось, как повел себя официант. Он все еще был белым, с плотно сжатыми губами и отсутствующим взглядом, как человек, у которого болят зубы. И все же было абсолютно ясно, что он думал о своем друге Бонанзе.

К тому времени как мы закончили обсуждать наши дела, спустились сумерки. В наступающей темноте мы ушли из Потсвилла и прошагали с добрую милю. Все вокруг казалось прекрасным, как вершины высоких гор, которые окрашивало заходящее солнце, и обнадеживающим, особенно после того, как наша группа пополнилась четвертым участником. Блонди купил его перед самым выходом из города.

Насчет этой пушки у него состоялся забавный разговор со стариной Слоупом. Когда мы узнали, что Блонди ее приобрел, я почувствовал сильное облегчение. Нет ничего лучше, чем знать, что у тебя есть товарищ, одно слово которого собьет противника с ног, если это понадобится. Но Слоуп смотрел на покупку иначе.

— Надеюсь, ты не зарядил револьвер, Блонди? — поинтересовался он.

— Ты так думаешь? — отреагировал этот с усмешкой, которая сказала мне, что револьвер готов к действию хоть в ту же минуту.

— Да, — подтвердил наш олух. — Надеюсь, ты этого не сделал. Этого никогда не нужно делать.

— А вот я слышал, что револьвер с пулями кое-кому спасал жизнь, — хмыкнул Блонди.

— Но как он сможет спасти кому-то жизнь? — удивился Слоуп.

— Допустим, тебя прижали к стене три или четыре негодяя… — начал объяснять Блонди.

Великан кивнул:

— Я думал о подобном случае. Но уверен, удача всегда на стороне человека, который полагается только на свои руки и хранит их чистыми.

Меня его возражение разозлило. Я решил, что, пока мы идем по долине, надо хоть один раз в жизни доказать ему, как он ошибается. Поэтому спросил:

— Ты всегда так думал, Слоуп?

Он кивнул.

— И считаешь, это всегда обозначает победу?

— Во всяком случае, когда кому-то приходится иметь дело с мошенниками или другими людьми подобного сорта, — ответил Дюган.

Я вытаращил на него глаза:

— Ты посмотри на Бонанзу!

— Да? — отозвался Слоуп, как всегда мягкий и вежливый.

— Посмотри, что у него есть, — продолжал я. — Говорят, его дом не уступит дому президента Соединенных Штатов, в нем куча слуг, везде ковры на полу, не меньше двадцати пар башмаков и семь кроватей, если он вдруг вздумает каждую ночь недели их менять. Я думаю, Бонанза пьет виски из золотой фляжки, носит самое лучшее, ест самое вкусное, и, когда шагает по улице, все вокруг говорят: «Вон идет сам Бонанза Крис, хозяин города!»

— Допустим, все это правда, — согласился наш добряк, — но я не вижу, чем двадцать пар башмаков лучше одной, которая не жмет. А что касается одежды и пищи, то человеку необходимо что-то надевать на свое тело и что-то есть, чтобы поддерживать силы, но…

— Это как раз относится к тебе, Слоуп, — вмешался Блонди, — ты у нас — чемпион мира по тому, что можешь перенести.

— Подожди минутку, — перебил я его, — по-моему, он еще не закончил мне отвечать.

— Продолжай, Слоуп, — предложил Блонди.

И он продолжил:

— Это правда, что Бонанза всем известен в Потсвилле, но не думаю, чтобы люди его любили. Когда сегодня он шлепнулся в пыль, все только над ним смеялись.

Речь друга меня довольно сильно поразила. Я хочу сказать, что все в ней цеплялось одно за другое и логично сводилось к одному, как вы тоже могли заметить. Тем не менее я возразил:

— Смех никого не убивает. Это не камень и не пуля.

— Ты так думаешь? — спросил он. — Ну а я предпочитаю пулю насмешке одного парнишки!

Я понял, что он имел в виду, потому что знал, как смех может ранить и обжечь душу человека.

— Ты попал в точку, Слоуп, — признал я. — И все-таки посмотри на Бонанзу. Может, день у него сегодня получился и не очень удачный, но вечером он будет есть бифштекс из вырезки с салатом и накостыляет своему повару по шее, если будет что-нибудь не так. Потом спокойно уляжется в свою мягкую постель. И проснется с целой кучей новых планов, как нас всех взорвать. У него пятьдесят пар рук, готовых работать как черти, чтобы сделать то, что он скажет. Ему не нужно быть сильным и храбрым. Просто он должен быть хитрым. А теперь посмотри на себя. У тебя руки чистые, но…

— Извини, что я перебиваю тебя, — подал голос Слоуп в своей обычной вежливой манере. — Боюсь, ты хочешь привести меня в пример, но я не имел в виду себя.

— Ну конечно, ручаюсь, у тебя целый список собственных злодейств и черных мыслей, — усмехнулся я.

Он замедлил шаги так, что почти остановился, и, подняв несчастное глупое расстроенное лицо к небу, проговорил:

— Ах да, Рэд! Я делал такие вещи, что из-за них просыпаюсь по ночам. Я был жесток и себялюбив, страдал от зависти… но не хочу думать о собственных проступках. Боюсь смотреть им в лицо даже при ясном свете дня!

Ну, знаете, если этот бедняга считал себя плохим человеком, то что же сказать насчет нас с Блонди? Несколько возмущенный этой мыслью, я предложил:

— Ну, давай сойдемся на том, что ты лучше Бонанзы и…

— Нет, не говори так! — запротестовал Слоуп и поднял руку, будто защищаясь от удара. — Я не хочу, чтобы меня сравнивали с каким-нибудь несчастным, Рэд. Я не лучше никого, а только хуже того, каким должен быть.

У меня даже губы пересохли от волнения, так я ужасно рассердился и поэтому брякнул:

— Черт побери, Слоуп, имей хоть немного рассудка! Или ты хочешь сказать, что в этом деле Бонанза прав?

Он покачал головой:

— Нет, надеюсь, относительно Кристабеля прав я.

— Так вот, — мне, наконец, показалось, что я понял, как можно его убедить, — послушай меня, хорошо? В деле с Кристабелем прав ты, это точно. Тебе пришлось пройти тысячи миль и стереть ноги в кровь, но ты все еще не держишь этот участок в своих руках, а Бонанза при своих головорезах сидит с руками, полными денег, и карманами, набитыми дорогими сигарами. Ты утверждаешь, что человек с чистыми руками всегда побеждает? Именно это хочешь сказать? — закончил я чуть ли не со злостью.

Дюган промолчал. Он молчал так долго, что моя злость совсем улетучилась, я успокоился и сказал себе, что, в конце концов, не очень-то трудно заставить умолкнуть человека вроде старины Слоупа. Не так уж он силен в умении отстаивать свои убеждения.

Но спустя некоторое время Слоуп поднял большую красивую голову и снял шляпу. Ветер развеял его волосы. Стоя вот так, наш бедный олух выглядел очень величественно.

— Что ж, Рэд, это правда, — произнес он. — У Бонанзы много такого, что делает его жизнь удобной. И к его услугам очень много людей. Однако я знаю, у него нет того, что есть у меня.

— Давай! — подхватил я. — Скажи мне, что у тебя есть? Три четверти сюртука да пара башмаков?

Я очень гордился, что сумел так ловко его поддеть, но Слоуп покачал головой. Потом протянул огромные ручищи, мягко положил их на плечи мне и Блонди.

— Видишь ли, — пояснил он, — у Бонанзы нет таких друзей. А теперь скажи, что у него есть, чтобы он хоть отчасти чувствовал себя таким же счастливым, как я?

Глава 21

Вероятно, вам приходилось встречать людей, с которыми вы просто не могли спорить, потому что они как будто были чем-то сильнее вас. Чаще всего так происходит, когда разговариваешь с женщинами. Стоит затеять с ними спор, как они начинают распаляться, У них загораются глаза, и они идут напролом через любые препятствия.

Со Слоупом происходило то же самое. Он был кроткий, как девушка, но спорить с ним можно было не больше, чем с ней. Я вдруг почувствовал себя воришкой, маленьким и ужасно подлым. А еще вообразил, что Слоуп видит во мне друга! Просто стыд какой-то! Но все же нельзя ненавидеть человека за то, что он любит вас больше, чем вы того заслуживаете. Вот о чем я размышляя, пока мы шли дальше.

Спустя какое-то время Блонди прервал мои мысли.

И мы повернули назад, так как посчитали, что уже достаточно далеко проложили фальшивый след для ищеек Бонанзы, которые, возможно, нас преследовали. Короче, повернули и пошли вниз в долину.

Оказалось, не так-то легко обойти Потсвилл стороной. Я хочу сказать, все дороги и тропинки вели в городок, будто он был таким местом, которое стоило того, чтобы до него добираться! Нам пришлось идти непроторенными путями, сбивая пальцы на ногах, обдирая колени и царапаясь о колючий кустарник. Должен вам доложить, если вы этого не знаете, что кустарники на Западе всегда очень колючие и острые, как когти кошки. Я видел, как один ковбой выехал утром верхом на лошади в новых штанах из толстой кожи, а когда вернулся вечером, они были разодраны в двух или трех местах. Скоро мы тоже стали мечтать о штанах из бизоньей кожи, задолго до того, как добрались до нужного нам места.

Наконец Блонди, который видел в темноте словно ягуар, остановился и оглядел горизонт. Потом объявил, что мы прошли достаточно и теперь справа от нас должны быть две горы с расщелиной между ними, как пометил официант.

При свете звезд я внимательно оглядел очертания этих гор и понял, что Блонди прав. И мы полезли по узкой тропинке, которая привела нас к этой расщелине. Там, в глубокой темноте перевала, где едва можно было рассмотреть собственные пальцы, мы устроили небольшой привал и начали советоваться, разговаривая очень тихо, потому что ветер, казалось, все время так и шнырял вокруг, чтобы подслушать.

— Что нам делать теперь, Слоуп, как по-твоему? — поинтересовался Блонди.

— Как «что»? Конечно, идти прямо туда, вверх, и посмотреть, что мы там найдем, — ответил тот.

— А допустим, мистер Бонанза Крис не желает, чтобы вокруг Кристабеля шлялись разные люди, не важно, днем или ночью. Положим, он посадил там несколько гангстеров с дробовиками наблюдать за участком? Что тогда? Ночью ружья и револьверы бесполезны, но дробовик, я слыхал, вроде как выбрасывает огонь и показывает цель.

Я вмешался:

— Думаю, нам нужно обследовать в Кристабеле то место, где уже вырыта земля.

— Конечно, нам нужно сделать именно так, — согласился Блонди.

— Очень хорошо, — поддержал нас Слоуп. — Уверен, вы гораздо лучше меня знаете, что нужно делать. Но пожалуйста, подождите немного. У меня есть другая мысль, которая меня сильно беспокоит. Конечно, мне следовало подумать об этом раньше.

— Я знаю, — хмыкнул Блонди. — Наверняка ты считаешь, что бродить вокруг ночью — это значит нарушить чью-то границу, а это нехорошо. Так, что ли?

— Нет, — серьезно возразил Слоуп. — Я думал не об этом, хотя в твоем замечании тоже есть смысл. Я думал о том, что вы оба, Рэд и ты, рискуете своей жизнью. И ради чего? В конце концов, я даже не предложил вам долю в участке, если предположить, что он имеет какую-то ценность. Конечно, хочу надеяться, что вы не просто так потеряете время. И теперь предлагаю вам каждому по одной трети из…

Чуть не задохнувшись, отчего голос у него стал грубым, Блонди перебил великана:

— Помнишь, Слоуп, что ты сказал недавно насчет того, что нашел пару друзей? Ну а мы нашли тебя. Допустим, что там в темноте прячутся дробовики, верно? Что ж, иной человек не захочет рисковать жизнью за деньги и даже за надежду на них, но сделает это ради друга. Пусть так и останется.

— Блонди, я даже не знаю, что сказать. Я так тронут, — проговорил Дюган.

— А тебе и не надо ничего говорить, — отмахнулся тот. — Мы только зря теряем время. Оставайся здесь и охраняй нашу стоянку. А мы с парнишкой пойдем вперед и разведаем обстановку на участке.

— Но должен же я иметь шанс…

— Стой здесь тихо, — велел Блонди. — От тебя слишком много шума, когда ты идешь. И помни, это не схватка, а только разведка. Рэд умеет ходить неслышно, как кошка, а я по натуре — индеец, хоть у меня и белая кожа.

С этими словами он взял меня за руку, и мы двинулись в ночь, а старина Слоуп остался на месте что-то ворчать нам вслед.

— Ты можешь его побить? — поинтересовался я у Блонди.

Он сжал мою руку:

— Молчи! Его никто не может побить.

Очень скоро мы добрались до той впадины, где был расположен Кристабель, как нам указал официант. Там стояла небольшая роща тополей и виднелась смутная полоска тусклого серебра — то была бегущая вода. Между рощей и ручьем мы должны были отыскать раскопанную жилу.

Блонди сказал, что он пойдет прямо, а я должен обойти рощу по самой опушке. Если не обнаружу там кучи вырытой земли, то должен выйти на полянку и поискать там. Но если и на ней ничего не окажется, пройти к ручью и где-нибудь около него найти Блонди, а тогда уж мы решим, куда двигаться дальше.

Мне показалось, что он все хорошо придумал, и я прошептал, что согласен. Но сразу после того, как остался один, вдруг подумал, что говорил с ним очень громко.

Я до смерти исцарапался, ползая там в темноте по земле, потому что знал, что Блонди сказал правду насчет дробовиков. В темноте человек с дробовиком может видеть лучше, чем кошка. У меня уже как-то было под штанами больше горсти дроби, а крупная дробь — лекарство еще сильнее, с какой стороны ни погляди.

Ну, некоторое время я крался, а потом припал на одно колено и попытался прислушаться. Однако ничего, кроме тихого шороха ручья в стороне и стука собственного сердца, не расслышал. Я уперся в колено локтем и обнаружил, что рука у меня дрожит так, будто мне пришлось весь день таскать бревна.

Потом я подумал, что вообще-то не очень подхожу для такой работы, — в конце концов, мальчишке подобное напряжение не по силам. Так, может, лучше просто немного здесь полежать, потом осторожно проползти между деревьями, спуститься к ручью и сказать старине Блонди, что мне ничего не удалось найти?

Но в следующий момент я вспомнил о Слоупе, который ждал нас в темноте и тревожился, что его друзья подвергают себя опасности ради него, и это как-то меня взбодрило. Я заставил себя встать и пойти дальше. А когда через несколько ярдов остановился, то уже снова овладел собой. И все же мне было очень страшно.

Сильный туман, который недавно почти скрывал звезды, отчего они казались тусклыми и маленькими, унесло поднявшимся ветерком, и теперь света было достаточно, чтобы оглядеться. Но с другой стороны, это все осложняло: ведь если ты видишь, то и тебя могут увидеть.

Так вот, я припомнил все, что узнал за мою жизнь, а именно что быстрые движения в темноте особенно заметны, медленные обнаружить труднее, но еще сложнее углядеть слабое передвижение с остановками.

Я опустился на четвереньки и принялся ощупывать перед собой каждый камень, каждую кочку и веточку, чтобы потом, когда на это же место попадут мои колени, не раздалось никакого хруста.

Таким образом я полз на четвереньках, как мне показалось, целую вечность. Но когда поднял голову и увидел тополиную рощу, которая снова оказалась от меня в двух шагах, как это было в самом начале моей разведки, расстроился.

— Ты паршивый разведчик и никчемный лодырь, — сказал я себе. — Блонди скоро закончит обследовать свой участок, а ты почти не сдвинулся с места!

С этими словами я встал и шагнул вперед, намереваясь больше не думать каждую минуту об осторожности. Я шел прямо и разговаривал сам с собой. И неожиданно, как мне почудилось, прямо из-под земли у самых моих ног ясный и густой голос произнес:

— Кто здесь?

Я замер. Это не был голос Блонди, поэтому я застыл, как камень, сожалея, что не могу на самом деле в него превратиться. Потом поблагодарил Бога за это, что я еще ребенок, потому что взрослые в общем-то не очень жестоко себя ведут с детьми моего возраста.

И вдруг прямо перед собой разглядел пригнувшегося мужчину. Отблеск звезд пробежал по обоим дулам его дробовика. Это все, что я смог увидеть, решив, что теперь лягу на землю и дальше поползу как змея!

— Это я, — отозвался недалеко от нас другой голос, который тоже не принадлежал Блонди. — Что случилось?

Ближайший ко мне человек, который заговорил первым, казалось, немного повернулся. Я шлепнулся на землю, словно мокрая тряпка, и затих, а он ответил:

— Да не ты, Лефти. Здесь что-то шевельнулось, прямо передо мной!

Глава 22

Он немного постоял, затем шагнул ко мне, загородив головой звезды. Мужчина выглядел огромным, как великан. Я весь напрягся и решил свернуться клубочком, в надежде, что он споткнется об меня, как о камень, и упадет.

Мужчина действительно споткнулся, но раньше, чем до меня добрался. Я слышал, как он задержал дыхание и встал прямо над моим распластанным телом! Ну да, я ведь буквально расползся по земле, можете мне поверить. Но никогда мне не везло больше, чем в тот раз.

Мужчина сделал еще шаг или два. Я зажмурился, но только на секунду, потому что мне необходимо было все видеть.

— Нашел что-нибудь, Сокс? — поинтересовался Лефти.

— Ничего я не нашел, — откликнулся тот грохочущим голосом. — Но это странно. Что-то тут было, совсем рядом, я мог до него дотронуться.

Было слышно, как Лефти подошел поближе.

— Сам знаешь, как это бывает, — проговорил он. — Иногда быстро повернешь голову, и кажется, что заметил тень и какое-то движущееся пятно в темноте.

— Да, знаю, — буркнул все еще озадаченный Сокс.

— Тебе просто померещилось, — успокоил его Лефти.

Мне это понравилось. Он был из тех, кто всегда и всему находит объяснение.

— Ничего мне не померещилось, — сердито возразил Сокс. — Я точно видел, как что-то приблизилось сюда и вот здесь остановилось. Будь я проклят, если это было не так.

Он снова повернулся в мою сторону и обошел вокруг меня. Время от времени мужчина ударял по камням башмаком. Один из них откатился и больно ударил меня по губам. Но можете быть уверены, я даже не пискнул. Словно мне рот заткнули чем-то понадежнее носового платка.

— Если ты действительно думаешь, что здесь что-то есть, я принесу лампу, — предложил Лефти.

— Да, верно, здесь было что-то, — подтвердил Сокс.

— Тогда сейчас принесу.

— Ага, сходи притащи ее.

Я почувствовал, что позеленел. Мне-то не нужно было огня, чтобы определить, какого я стал цвета, потому что только этот цвет мог объяснить мое самочувствие.

Лефти удалился от нас, а Сокс продолжал стоять прямо надо мной.

— Чертовски странно! — пробормотал он.

Потом принялся сворачивать цигарку. Мужчина стоял так близко, что я слышал, как бумага шуршала у него в пальцах, а табачные крошки сыпались мне на лицо.

Когда он зажег спичку, я поглядел прямо вверх на него и увидел страшное, как у убийцы, лицо с короткой курчавой бородой. Его рубашка была распахнута у ворота, и я заметил легкий отсвет на волосах, которые покрывали его огромную, выгнутую колесом грудь. У этого Сокса были ужасно широкие плечи.

Он раскурил цигарку, поднял спичку вверх и прищурился. Но я знал, что он меня не увидит, если не догадается опустить голову. Сокс, конечно, был бесстрашный человек, если решился в темноте зажечь спичку, зная, что поблизости кто-то есть. Ведь в этот момент его могли запросто убить.

Скоро пламя обожгло ему пальцы, он ругнулся и отшвырнул спичку в сторону. После этого я услышал, как он сплюнул табачные крошки, попавшие ему на губы, и в воздухе поплыл сладковатый, острый запах табака.

Но тут вернулся Лефти. Раздался скрежет вынимаемого лампового стекла.

— Эй, подожди-ка, — остановил его Сокс. — Может, это было что-то не очень серьезное. Может, просто волк или еще какой-то зверь шнырнул в темноте.

— Ага, скорее всего, так оно и было, — согласился Лефти. — Помню, однажды я проснулся и увидел в трех футах от себя, вернее, от моего одеяла следы волка. Ну и затрясся же я!

— Где же это ты спал? — полюбопытствовал Сокс и повернулся к нему.

— Прямо на снегу. Это было в горах Монтаны. Я был чертовски рад, что этот волчище показал мне свою спину!

— Люди не спят на снегу под открытым небом, даже в Монтане, — заявил Сокс.

— Вот как? — резко и грубо отреагировал Лефти.

— Именно так, — проворчал Сокс.

— А вот я, представь себе, спал как раз под открытым небом на снегу, — повторил Лефти еще резче и злее.

— А пошел ты со своим снегом! — бросил Сокс. — Я все-таки хочу осмотреть то место, где видел тень. — И он присел, снова повернувшись ко мне лицом.

Мне это показалось не к добру. Я вжался в землю так, что камни впивались в мои ребра, живот и ноги. Но не смел и шелохнуться, видел, как поблескивает на его плече дробовик.

— Что касается снега… — настаивал Лефти.

— Я не собираюсь больше о нем говорить! — рявкнул Сокс.

— Что касается снега, — голос Лефти стал как-то жалобно подвывать, — то я только сказал, что однажды ночевал в Монтане на снегу под открытым небом.

— Хорошо, можешь туда вернуться и спать сколько влезет, — разозлился Сокс.

— Что касается снега и ночевки на открытом воздухе, — настаивал на своем все тем же противным голосом Лефти, — то мне кажется, ты не веришь моим словам.

— Где это видано, чтобы человек спал на снегу на открытом воздухе? — возмутился Сокс.

— Я же сказал, что спал именно так.

— Ты еще не то скажешь!

— Да, я спал на снегу под открытым небом и хотел бы посмотреть на того недоноска, который утверждает, будто я не спал на снегу!

— Ты и так знаешь, как я выгляжу, — огрызнулся Сокс. Он был очень серьезный парень.

— А выглядишь ты так, что кое-что в тебе стоит изменить, — объявил Лефти.

— Стоит изменить, говоришь? — загремел Сокс.

— Ага! По-моему, природа недостаточно хорошо тебя вырезала…

— Природа не дала мне такую же тухлую морду, как у тебя, если ты это имеешь в виду, — парировал Сокс.

— Но, говоря о ночевке на снегу, я не сказал, что часто так делал. Это было только один раз, — продолжал твердить свое Лефти.

— Ох, да провались ты со всеми этими ночевками! — заревел Сокс. — Как это все-таки случилось?

— У тебя не хватило мозгов спросить об этом раньше, да? — прошипел Лефти. — Уж не думаешь ли ты, что человек вот так, за здорово живешь, станет ночевать на снегу?

— Я, конечно, могу догадаться о причинах.

— Например?

— Ну, может, маленькая перестрелка из-за нетоварищеской игры в карты или что-нибудь в этом роде.

— Иногда у тебя возникают мысли, чертовски похожие на человеческие, — заметил Лефти.

— Да, приятель, — не стал возражать Сокс. — Но не мешало бы и тебе кое-что вспомнить.

— И что же я должен вспомнить?

— Что ты находишься в Соединенных Штатах Америки, где каждый человек имеет право на собственное мнение.

— Да, это верно, — признал Лефти.

— Говорят, что с тобой трудно иметь дело, но я не против тебя, Лефти.

— Кто это сказал, что со мной трудно иметь дело? — взвился тот.

Сокс засмеялся. Он был настоящим мужчиной.

— Что это там внизу? — вдруг тихо спросил Лефти.

— Где?

— Да внизу, у воды. Я что-то там увидел.

— И что это было?

— По-моему, тень какого-то высокого человека.

Глава 23

Мне достаточно было только чуть-чуть приподнять голову, чтобы разглядеть эту тень. Звезды сияли очень ярко, и внизу под нами, где узкий ручей переходил в маленькое тусклое озерцо, я увидел высокий и тонкий силуэт Блонди. Наклонившись вперед, парень осторожно, как кошка, поднимал и опускал ноги.

Бедняга Блонди! Я чуть не рассмеялся вслух, наблюдая за ним. Он выглядел как клоун, причем очень плохой клоун. А еще как дурак. Крался тихо, а был на виду!

Но будьте спокойны, я не посмел и двинуться, пока эта парочка ловких убийц находилась рядом со мной. Но потом подумал об опасности, в которой оказался Блонди, и мне стало ужасно плохо.

Я слышал разговор гангстеров. Они были спокойны, эти двое, можно сказать, словно настоящие укротители лошадей, когда они смотрят на дикую лошадь перед тем, как наброситься на нее. А по тому, как говорили о Блонди, я понял — это настоящие головорезы.

— Вот что я тебе скажу: смотаюсь-ка я за помповым ружьем. Оно стреляет надежнее, — заявил Лефти.

— Со мной двустволка, — отозвался Сокс. — И лучше бы тебе принести сюда еще одну. Два выстрела крупной дробью, один за другим, вышибут из человека дух и заставят его показать нам спину.

— Да? Ну а я все равно предпочел бы помповое ружье, — возразил Лефти.

— Тогда давай скорее! — прошептал Сокс. — Посмотрю, так ли ты ловко работаешь, как говоришь.

— Можешь обо мне не беспокоиться! Только помни, в темноте можно и промахнуться.

— Спасибо за напоминание. Ты левша, так что встанешь от меня слева, и мы возьмем его в клещи.

— Уж не собираешься ли ты упустить его? — поддел Лефти. — Может, хочешь его окликнуть?

Тогда я решил, что из этой парочки негодяев Лефти самый подлый, но тут заговорил Сокс:

— Крадется, как вор, и выглядит настоящим мошенником. Наверное, он из той троицы, о которой нам говорили. Хотя из того, что нам втолковывал Бонанза, я понял, что ему больше всего хочется заполучить голову мальца.

— Ничего так не люблю, как прибрать человека к рукам! — признался Лефти. — Ну, пойдем и отправим его к чертям в ад!

И они ушли.

А из меня весь дух вылетел вон. Когда я заставил себя встать на колени, пришлось немного помучиться, прежде чем удалось снова начать дышать. У меня еще никогда не было такого приступа удушья от страха, как в тот раз. Каждую секунду я ждал, что их ружья выстрелят, и бешено размышлял, что же мне делать.

Бежать за ними? Они услышат и обернутся как раз вовремя, чтобы меня застрелить, как хотели застрелить Блонди.

Осторожно проползти стороной? Но вряд ли успею таким образом добраться до Блонди. Он погибнет задолго до этого.

Что же делать?! Ну, не знаю почему, но я сделал первое, что пришло в голову, — пополз вперед к тому месту, где эта парочка спорила насчет ночевки на снегу и прочих глупостей, и там нашел то, что искал, — второй дробовик, о котором говорил Сокс.

Да, это было великолепное ружье, из дорогих дробовиков, которое выглядело как пушка, но при этом было легкое словно перышко. Я вскинул его, и оно оказалось мне по плечу. Я до того обрадовался, заполучив его, что чуть не стрельнул вслед бандитам.

Но в следующую секунду понял, что никогда не попаду в них. Они уже отошли на порядочное расстояние и теперь казались только призраками, скользящими в темноте.

Затем я наткнулся на лампу, и она тихонько звякнула, как будто приглашала обратить на себя внимание.

И в тот же момент я сообразил, что нужно сделать.

Упав на колени, я положил ружье, вытащил несколько спичек и зажег одну, прикрывая пламя обеими ладонями. Я не давал ни искорке света промелькнуть между моими пальцами. Один ирландец научил меня, как раскуривать трубку на ветру, спасибо ему за эту науку!

Стекло лампы было уже поднято, поэтому мне оставалось только поднести спичку к факелу, пропитанному маслом. Пламя сразу так и вспыхнуло, рванулось вверх и начало чадить.

Я опустил стекло, и держатель пронзительно взвизгнул, скользя по проволочным полозьям. Но это было уже не страшно. Как все началось со скрипа железа о железо, пусть и дальше так идет со скрежетом, который я собирался произвести.

Затем вскочил на ноги, быстро взобрался на один из обломков скалы, который присмотрел, чтобы казаться с него гораздо выше самого высокого человека, и, засунув два пальца в рот, свистнул изо всех сил, как паровая машина. А потом взвыл, стараясь как можно сильнее хрипеть, чтобы мой голос был похож на голос взрослого мужчины.

— Эй, ребята, давай сюда! Скорее! Они внизу, у ручья! Перехватывай их! Давай стреляй скорее! У-ау! Мы окружили весь участок! Ура, ребята, ура!

Понимаю, звучит как речь идиота, особенно сейчас, когда я это написал. Ну, может, это и было глупо, но шума я наделал достаточно, уверяю вас.

Стоя там и размахивая лампой, я воображал себя таким смелым и отчаянным, что никакая пуля меня не возьмет.

Сделав еще несколько взмахов лампой, я решил, что довольно, и соскочил с камня, счастливый, что остался жив. Потом поднял ружье и бабахнул из обоих стволов в ту сторону, куда ушли Лефти и Сокс. И сам так испугался этого выстрела, что какое-то время не мог двинуться с места. Но затем услышал, как Блонди вдруг завыл, словно ягуар. А с другой стороны, снизу от долины, раздался голос Слоупа.

Ну и голос у него был! Его рык ударил по скалам и отскочил назад, а потом снова вперед, как молот грохочет по наковальне, и все чертово ущелье наполнилось рычанием.

Можете мне поверить, что я здорово обрадовался, зная, что этот голос принадлежит моему другу.

И все же мне стало немного не по себе, когда я вспомнил, что выстрелил из обоих стволов. Теперь из оружия у меня остался только золотой ножик, тот, что висел на цепочке у Бонанзы Криса и который я «забыл» ему вернуть.

Ну, вытащил я этот нож, лег на землю и был до таких чертиков напуган, что у меня ума не хватило погасить лампу. Зато благодаря ей меня нашел Блонди!

Просто хочется зубами скрипеть, как вспомню об этом! Потому что мне тоже казалось, что я поступаю очень смело и ловко. А на самом деле, лежа на земле, я трясся как осиновый лист и оставил лампу гореть прямо рядом с собой!

Услышав шаги, я вскочил на колени, мое сердце подпрыгивало к самому горлу. Я почувствовал себя загнанной крысой. Нож держал наготове, но весь окаменел.

Потом услышал смех Блонди, и нож как-то сам собою выпал из моей руки. Блонди нагнулся, поднял меня за шиворот и так немного подержал на вытянутой руке лицом к себе.

Он, конечно, был не Слоуп, но тоже стоил любых трех парней.

— Они тебя обидели, малыш? — забеспокоился Блонди. — Ты поэтому лежишь здесь рядом с лампой?

Страха моего сразу как не бывало. Стало только очень стыдно и почему-то жарко. Я попытался придумать что-нибудь в оправдание, но голова у меня шла кругом, поэтому лишь брякнул:

— Просто решил малость отдохнуть, Блонди!

Парень чуть не задохнулся от смеха. Никогда не забуду, как он выглядел, когда держал меня на вытянутой руке, а в другой, опущенной, — кольт с длинным стволом, в котором отражался свет лампы. Он был таким важным! И продолжал смеяться, пока я не стал его ненавидеть за этот смех.

— Поставь меня на землю и я тебя побью! — Ничего иного мне не пришло на ум.

Он опустил меня, все еще похохатывая.

— Здесь где-то бродят двое людей с ружьями, они вернутся и вышибут из тебя твой смех! — пригрозил я.

— Ну, сынок! — засмеялся он снова. — Они не скоро вернутся. Я видел, как две тени делали ноги внизу в долине, потом разделились, вероятно, для того, чтобы не быть вместе. Говорю тебе, они не скоро вернутся, даже ради тебя, сынок. Ты устроил им настоящий кошачий концерт!

— Зато это спасло твою грязную шкуру, — пояснил я. Лицо мое все еще пылало. — Они оба видели, как ты, дурак, крался внизу у самой воды, в которой к тому же ясно отражался. Они охотились за тобой в темноте и наверняка достали бы тебя дробью.

Он протянул руку и шлепнул меня по голове так, что я отлетел в сторону.

— Ты думаешь, я не видел, что они были так близко от меня? Но твоя идея, как отпугнуть этих вонючих зверьков, была чертовски гениальной. Ладно, я не расскажу Слоупу, как ты прилег отдохнуть, если будешь хорошим парнем и на некоторое время придержишь свой язык… Но кто этот кавалерист, который спешит к нам пешком?

И тут я увидел быстро бегущего крупного мужчину с таким большим грузом на плече, что было вообще удивительно, как может двигаться. Но вот «кавалерист» показался в круге света от лампы.

Это был Слоуп!

Глава 24

Да, это был Слоуп! Он подошел и тут же сбросил ношу на землю, усеянную камнями. Я взглянул туда, куда она шлепнулась, и увидел Сокса собственной персоной! Он лежал вверх лицом и не шевелился.

Не обращая на него ни малейшего внимания, Слоуп тут же схватил меня за плечи:

— Ты тяжело ранен, Рэд?

— Нет, — ответил я. — Я вовсе не ранен. С чего ты взял?

Великан сел передо мной на корточки, держа меня обеими руками, как это делают все дураки взрослые с детьми. Можно было подумать, что я маленький ребенок, ей-богу!

— Я слышал, как ты кричал, Рэд, — сказал он. — Я знаю, что тебя ранили. Не храбрись, малыш! Скажи мне правду.

Я взбесился:

— Черт побери, Слоуп! Может, перестанешь причитать надо мной, как старая нянька?! Я вовсе не ранен, а шумел как ненормальный нарочно, чтобы головорезы Бонанзы подумали, будто вся долина полна людьми. Наверное, они так и решили, потому что удрали со всех ног. А я вовсе и не ранен.

Постепенно мне удалось убедить его, что со мной действительно все в порядке, и страх сошел с его лица. Слоуп улыбнулся, и мне стало легче, а то я прямо с ума сходил из-за того, что все относились ко мне как к маменькиному сыночку.

Наконец Дюган встал и произнес таким голосом, что я бы никогда не поверил, что это именно он пять минут назад гремел на все ущелье:

— Ну, слава Богу!

Тут заговорил Блонди:

— А где ты прихватил вот этого?

Мы все обернулись и посмотрели на Сокса.

Он стал приходить в себя, даже пытался сесть, но при каждом движении охал и стонал.

— Мне пришлось действовать очень быстро, — объяснил Слоуп. — Я услышал, как кричит Рэд, а когда побежал на его голос и на свет, в темноте мне встретился вот этот человек. Я подумал, что, если он жестоко обошелся с Рэдом… короче, я подхватил его, забрал у него дробовик и взял с собой. Я был тогда очень зол. Но надеюсь, он не очень сильно ударился. Должно быть, я слишком грубо бросил его на. землю.

Дюган прямо весь испереживался. Никогда еще не видел человека, который мучился бы от жалости, сбив с ног такую гориллу, как Сокс.

Блонди посмотрел на волосатую грудь и бычьи плечи Сокса, а потом перевел взгляд на нашего друга:

— Да, что и говорить, ты сбросил его довольно небрежно. Но по-моему, этот гризли страдает не только от этого. Сдается мне, ты и подхватил-то его не очень ласково! — Сразу было видно, что Блонди и не думал его жалеть. А потом он обратился ко мне: — Думаешь, это один из наемников Бонанзы, которые охотились за мной?

— Не думаю, а знаю, — огрызнулся я. — Этот тип собирался выстрелить в тебя без предупреждения.

— В самом деле? — Ткнул башмаком в ребра Соксу и приказал: — Садись, негодяй!

— Не делай этого, Блонди! — очень резко и с отвращением рявкнул Слоуп.

Но удар ногой заставил Сокса окончательно прийти в себя. С трудом, опираясь о землю руками, он встал. Затем опять сел, прислонившись спиной к скале. Потом одной рукой ощупал свои ребра, а другой — затылок, и его глаза округлились. Было такое впечатление, будто он сам себе не верил, что еще жив.

— На тебя свалился оползень, приятель? — поддел его Блонди.

Сокс ничего не ответил, только смотрел, как убийца, из-под черных бровей. Он не был красавцем, вот и все, что я могу о нем сказать.

— Встань! — велел ему Блонди.

Сокс встал на ноги. Для этого ему пришлось потрудиться, затем медленно, через силу, спросил Блонди:

— Это ты меня схватил?

— Нет. Это был вот этот парень, — показал тот на Слоупа.

— Надеюсь, я не причинил вам вреда? — по-настоящему обеспокоенно и смущенно поинтересовался наш недотепа.

Сокс озадаченно моргнул.

— Надеешься, что не причинил мне вреда? — повторил он и, раскрыв рот, во все глаза уставился на Дюгана.

— Кажется, твой пленник не доверяет тебе, Слоуп, — прокомментировал Блонди.

— Ты налетел на меня неожиданно, — объяснил Сокс, — а не то я бы вышиб тебе мозги. Тебе просто повезло, что ты случайно поймал меня, или я размазал бы тебя как следует, ты, тупой дурак, кретин несчастный!

Слоуп даже не рассердился и ничего не ответил, а только стал каким-то расстроенным и встревоженным. Потом посмотрел на меня, прося помощи.

— Это он недостаточно от тебя получил, — подсказал я. — Ему кажется, что он очень большой и сильный. Ну, Сокс, по-моему, сейчас тебя никто не застиг врасплох? Почему бы тебе не побороться со Слоупом?

Сокс обернулся и припечатал меня долгим тяжелым взглядом. Более зловещего взгляда я не видывал.

— Так этот парень — Слоуп? — проговорил он. — А этот длинный молодчик, значит, Блонди? Тогда, выходит, ты — тот самый рыжий выродок. Так, что ли?

— Точно. Тот самый выродок, — подтвердил я.

Сокс выдвинул вперед челюсть, так что его черная борода ощетинилась. Казалось, он уже не боялся того, что с ним могло случиться. И полюбопытствовал:

— Как же ты узнал мое имя? Видать, шнырял здесь, рыжая бестия?

Я рассмеялся ему в лицо. Мне подвернулся случай блеснуть, и уж я его не упустил, будьте уверены.

— Мне будет приятно рассказать тебе об этом, Сокс. И тебе это тоже доставит удовольствие. Видишь ли, так получилось, что мне не пришлось тебе представиться, но это именно я был той самой тенью, которую, как тебе показалось, ты заметил и о которой сказал Лефти.

— Черт побери! — медленно и горько выдохнул он. — И после этого ты все время околачивался где-то рядом?

— Ага, как раз здесь. — Я показал на то месиво, где лежал скрючившись. — Когда ты сворачивал цигарку, твой табак сыпался мне на лицо.

Какое-то время он даже не мог говорить, только сверлил меня взглядом, а в глотке у него что-то урчало, как у разъяренного зверя. Так что я решил добавить и ударить по нему, так сказать, из обоих стволов:

— Я все время лежал здесь и слышал ваш идиотский разговор насчет ночевки на снегу и как ты с Лефти собирался убить Блонди. Ты хотел убить его безо всякого предупреждения, грязная вонючая ищейка! Это я зажег лампу, размахивал ею и вопил на всю округу. Это я звал сообщников и стрелял из ружья, которое ты оставил!

Сокс как-то весь изогнулся, скорчился, оскалился, злобно сверкнув зубами сквозь бороду.

И тут вмешался Слоуп:

— Это становится опасным. Ты не свяжешь ему руки, Блонди? А то как бы он не наделал глупостей.

— Я тебе покажу, каких я могу наделать глупостей! — пригрозил Сокс. — Погоди, я еще сверну тебе шею!

Блонди подошел к нему вплотную.

— Тебе осталось жить всего полчаса, — спокойно сообщил он. — Не надоедай нам своей болтовней, а то и этого не проживешь.

Поверженный молча дал связать себе руки за спиной. И наконец мы все вместе, прихватив мистера Сокса, отправились на Кристабель.

За всеми этими происшествиями мы чуть было не забыли о золотой жиле и участке, который из-за нее оказался весь изрытым ямами.

Глава 25

Ничего особенного, на что стоило бы поглядеть, там не было. То есть я хочу сказать, мы обнаружили обычный ров, судя по всему давно заброшенный, так что в нем вполне могли завестись всякие скорпионы, пауки, змеи и прочая живность. Свет от нашей лампы заливал его, перетекая через край.

Мы хорошенько все рассмотрели. Земля была вынута так, что сначала шел довольно ровный ров, затем он углублялся на шаг, а оттуда уходил еще на два вправо и вглубь. Здесь дно рва повышалось и он заканчивался огромной кучей вырытой земли вперемешку с камнями. А сразу за ней вверх и вкось поднималась скала. Впечатление создавалось такое, как если бы эти кучи земли перед ней образовались от мощного взрыва, но никто не позаботился раскидать их и поковыряться в самой скале на предмет, нет ли чего там.

— Есть здесь на что посмотреть? — поинтересовался Слоуп, стараясь скрыть разочарование.

— Нет, ни черта здесь нет. Всего только грязная дыра в земле, если хотите знать правду, — ответил ему Сокс. — В ней нет ничего стоящего. Так что вы с самого начала были просто тремя дураками.

— Ну да! — возразил Блонди. — Стал бы Бонанза Крис тратить пятьдесят тысяч, чтобы сохранить эту ничего не стоящую яму! Стал бы он нанимать головорезов ради такого пустяка, знаем мы!

Сокс ничего не сказал, а только глухо заворчал. Он ни на секунду не сводил с меня взгляда, и глаза у него, даю слово, сверкали, как у ягуара ночью!

Я обследовал стены рва, однако не нашел ничего такого, что заставило кого-то его вырыть. Но ведь я не был специалистом. Поэтому мог только смотреть во все глаза туда, куда мне указывали.

Вот Блонди, казалось, разбирался в этом лучше меня. Он вернулся к началу рва, внимательно оглядывая каждый дюйм стены, а потом на обратном пути так же придирчиво осмотрел другую стену. Потом мы опять все дружно уперлись в склон скалы, не испытывая никакого удовлетворения от наших исследований.

Слоуп и я, мы оба глядели на Блонди и ждали, что он скажет, но тот держал рот на замке и челюсти сжал так, будто цеплялся зубами за веревку, повиснув на ней над пропастью.

В общем, выглядел очень серьезным и задумчивым.

Затем Блонди снова прошел к устью рва, слегка наклонившись и выступая большими резкими шагами. Там он сел, и мы все, кроме Сокса, уселись с ним рядом.

Мы со Слоупом молчали, понимая, что говорить должен Блонди. Только Сокс начал потихоньку посмеиваться. Конечно, все это доставляло ему настоящее удовольствие.

— Приятель, — обратился к нему Блонди, — если ты будешь смеяться, мне придется сделать твой рот гораздо шире, чем он был до сих пор, только не думаю, что после этого тебя сможет развеселить еще какая-нибудь шутка!

Слоуп неловко засмеялся:

— Можно подумать, Блонди, что ты и в самом деле собираешься расправиться с беспомощным пленником, который…

— Да заткнись ты! — рявкнул Блонди.

Великан вздрогнул и весь напрягся. Он промолчал, но, судя по всему, глубоко обиделся.

Мы довольно долго сидели не разговаривая.

Наконец Блонди неожиданно спросил:

— Послушайте, кто-нибудь хочет сказать? Есть какие-нибудь идеи, кроме моих, зачем эту чертову гору взорвали?

Ну, я прилег себе на землю и стал так и эдак обмозговывать эту мысль, лениво и медленно, как это бывает, когда дело уже закончилось и больше ничего для вас не значит. Сначала припомнил все, что с нами происходило, пока мы шли к прииску. Потом моя память поползла страшно медленно, потому что я принялся рассматривать каждый шаг, который мы здесь сделали, все время ощущая затхлый, сырой воздух заброшенного подземелья, подмечая, как отражался на скале свет лампы и все такое. Вспоминал, как в мое сердце вдруг прыгнула надежда и я будто увидел блеск золотого песка, стал засовывать в эту груду пальцы, чтобы захватить полные пригоршни. Но потом, как только мы подошли поближе, сияющие золотом россыпи оказались плоской каменной плитой! И вот, исследуя старый ров, мы трижды ткнулись носом в обломки скал, которым он кончался. Снова и снова я видел перед собой эти камни, один за другим, и покачивал головой, очень расстроенный.

В этих скалах и нагромождении камней нечего было искать. Там даже желтого проблеска и то не было. И те, кто решил оставить эту скалу в покое и не взрывать ее, наверное, так же, как я, разочарованно качали головами.

Эта груда обломков, что лежала у подножия скалы, выглядела так, будто камни сначала встряхнули, а потом собрали в кучу, чтобы все они оказались рядом, ровные и приблизительно одинаковые по размеру, как стена, которую сложили, чтобы потом зацементировать.

И как только это сравнение пришло мне в голову, я сел, и мне стало трудно дышать, потому что у меня мелькнула одна догадка.

— Что случилось, малыш? — забеспокоился Блонди. — Тебя кто-то укусил?

Я начал хохотать, да так дико и громко, как ненормальный. И смех все больше одолевал меня, потому что чем дольше я хохотал, тем яснее становилась моя догадка.

— Ну, давай, задохнись еще! — заворчал Блонди. — Ох и надоело мне сегодня слушать ослиный смех!

— Нет, — как всегда, мягко возразил Слоуп. — Видно, Рэд что-то придумал.

— Да у него в башке только ветер! — бросил Блонди с очень несчастным видом.

— Это уж точно, — подал голос Сокс.

— Эй, ты! Заткни свою глотку! — бросил ему Блонди. — А ты, малыш, давай доставай твою идею поскорее на поверхность и дай нам на нее поглазеть.

Тогда я сказал:

— Посмотрите на ту кучу камней вон там, в конце рва.

— Я уже трижды на нее смотрел, будь она проклята! — рявкнул Блонди. — Там нет и признака желтого цвета.

— Конечно нет, — согласился я.

— Поэтому ты и смеешься? — спросил он.

— Подумай лучше о другом, — посоветовал я. — Тебе кажется, что земля здесь выглядит так, будто ее взорвали. Некоторые обломки большие, другие — маленькие, одни — круглые, иные — расколоты. Правильно?

— Ну и что из этого?

— Посмотри на эти камни еще раз, и ты увидишь, что все они приблизительно одного размера, причем именно такого размера, чтобы их удобно было брать руками!

Слоуп пока молчал. Сокс что-то злобно проворчал про себя и метнул на меня такой взгляд, что стало ясно: я попал в точку! А Блонди встал, уважительно поглядел на меня и произнес:

— Малыш пролил свет на эту историю! — Потом схватил лампу и спрыгнул в ров.

Слоуп побежал было за ним, но я напомнил ему о Соксе, тогда великан взял его за плечи и подтолкнул вперед. Сокс снова пообещал ему, что однажды он с удовольствием разнесет его башку на куски, и наш олух, будто испугавшись этой угрозы, опять стал извиняться за то, что причинил ему боль, и объяснять, что это случилось по ошибке. Но Сокс от этого становился только бешенее.

Вот в этом-то и была вся сложность со Слоупом! Не изучив его хорошо, в нем можно было здорово обмануться. Нет, он действительно был добрым, без всякого обмана, и одновременно как хороший клинок, который до поры до времени гнется, а потом распрямляется и вмиг отхватывает вам руку!

Я хочу сказать, что на него нельзя было давить слишком долго, как это выяснил на себе тот русский, о котором шла речь в самом начале.

Так вот, они спускались в ров передо мной, и Слоуп бросил мне через плечо:

— Не понимаю, почему Блонди такой возбужденный.

— Потому что ты придурок! — тихо объяснил Сокс.

Ей-богу, мне чуть ли не понравилось его замечание, потому что я, можно сказать, ткнул мою идею прямо в нос Слоупу, а он так и не понял, в чем дело!

Нет, этот парень меня прямо искушал! И все же я растолковал ему, как мог спокойно:

— Моя идея заключается в том, что с последним взрывом эти ребята, старатели, открыли здесь что-то настолько богатое, что побоялись показать это всем, потому что опасались, что люди сойдут с ума или что-нибудь в этом роде, понимаешь? Поэтому они вернулись к жулику, который здесь всем заправлял, и рассказали ему о том, что нашли. И это сделал ты, Сокс, а пошел ты — к Бонанзе.

— Врешь ты все! — буркнул он.

— И вовсе я не вру, потому что он сам мне это сказал, — огрызнулся я.

— Грязная вшивая собака! К тому времени он все распродал, а ведь мы втроем могли здорово разбогатеть! — проворчал Сокс.

Я усмехнулся, а он остановился и снова стал ругаться на чем свет стоит, потому что сообразил, что попался на самую обыкновенную приманку.

— Слоуп, — договорил я, — сегодня мы уткнемся лицом прямо в миллион долларов!

— Хорошо быть твоим другом, Рэд, — торжественно отозвался он. — Прямо не знаю, что бы мы без тебя делали!

Затем мы подошли к Блонди, который работал как одержимый, вырывая из этой кучи большие камни и отбрасывая их за себя.

Мы со Слоупом не стали задавать ему никаких вопросов, а просто подключились к работе и стали делать то же самое. Отшвыривая камни, я вроде как ослеп, потому что видел перед собой только горы и океаны золота, отличных лошадей, замечательные ружья, огромные сверкающие дворцы, и это все было моим! Но все же на самом деле у меня не было никаких претензий на то, что могло появиться на свет из этой скалы!

Так мы поработали какое-то время, уменьшая груду камней, и наконец обнаружилось то место, где был произведен взрыв, хотя все еще ничего не было видно, кроме этой рваной раны.

Мы выбились из сил. Блонди и я остановились.

— Здесь действительно был взрыв, малыш. Твоя мысль оказалась отличной, — похвалил меня парень. — Но, как это часто случается с блестящими идеями, правильная мысль не туда пошла.

И вот стоим мы так, опустив руки, а Слоуп продолжает отбрасывать в сторону тяжеленные камни, будто ничего не слышал. Он вообще любил поработать, потому что это давало ему возможность размять его мощные спящие мускулы. Эти камни у него чуть не летали.

И вдруг Блонди застонал, прыгнул вперед, ударил Слоупа по плечу, обозвал его слепым дураком и потребовал, чтобы он остановился. Затем опустился на колени и принялся царапать ногтем один из камней.

Потом встал, повернулся к нам, и тут я увидел, что он дрожит с головы до ног как сумасшедший. А еще через секунду Блонди дико захохотал. Я в ужасе уставился на его страшное лицо, но потом перевел взгляд вниз и посмотрел, что у него в руках.

Блонди ободрал о камень кончики пальцев, кровь с них так и капала, но в его ладони, наполненной черной породой, похожей на гнилую труху, мелькнул желтый блеск!

У меня из горла вырвался крик, и все вокруг так и зазвенело. Я тоже захватил пригоршню грязи и потер ее между ладонями, и из нее показалось золото, не песок, не зерна, а длинные изогнутые золотые прожилки — самая богатая порода, какую мне только приходилось видеть.

Золото, спящее в этих скалах, было похоже на фрукты, которые, поспевая, падают на землю. Не нужно было быть экспертом, чтобы понять, что там лежали миллионы, и все, что нужно было сделать, так это взять лопату, вырыть их и швырнуть всему свету в ладони!

Глава 26

Ну вот так, стояли мы в этом рву, я и Блонди хохотали как ненормальные, а тут вдруг Слоуп разом привел нас в чувство.

— Кажется, Сокс от нас сбежал! — заметил он.

Мы оглянулись, а его и вправду след простыл. Из-за этой «золотой лихорадки» мы совсем забыли про нашего пленника, а он, не будь дураком, взял да и воспользовался моментом!

Мы все побежали к устью рва, постояли там, таращась на звезды, как совы на солнце, но они нам не подсказали, где его искать.

Сокс сбежал, а это означало, что скоро у нас могли появиться проблемы!

Но Блонди всех успокоил:

— В конце концов, он не так-то быстро доберется до Потсвилла. А тем временем мы успеем накопать еще немного этой породы, чтобы потом узнать у экспертов, сколько золота тут приходится на тонну. Только имей в виду, Слоуп, тебе не понадобится никакого серьезного капитала, чтобы разработать жилу. Ты можешь сам прийти сюда с мотыгой да лопатой и в первый же день нарыть тысячу долларов. А на эти деньги наймешь артель рабочих и займешься разработкой всерьез. Я никогда не видел такого золота, старина! Оно богаче, чем пшеница по десять мешков с акра!

Я чувствовал то же самое. Даже одно представление о таком богатстве, казалось, могло насытить меня, как хлеб.

Мы снова спустились в ров, подобрали позабытую кем-то кирку и очень скоро набили полные карманы. Это оказалось до смешного просто. Один удар киркой, и двадцать фунтов мягкой черной породы, смешанной с золотыми прожилками, падает на дно рва.

Блонди заявил, что из этой жилы он мог бы только руками добывать по двадцать фунтов золота в день.

Мы все ужасно веселились, как вдруг дно траншеи со страшным хлопком подскочило и, так сказать, треснуло нас в подбородки.

Я хочу сказать, что совсем рядом с нами что-то страшно загрохотало и нас, дураков, разом смяло в темноте.

Когда я пришел в себя, вокруг меня была полная темнота. Я протянул руку и нащупал грубую поверхность скалы. Потом попытался встать и больно ударился обо что-то головой. Тогда пошарил другой рукой, и с этой стороны тоже наткнулся на скалу.

— Погребен заживо! — сказал я сам себе и чуть снова не потерял сознание.

Скоро я почувствовал, что мне не хватает воздуха, и стал задыхаться. Я лежал на спине, жадно хватал воздух открытым ртом и надеялся, что мои муки скоро закончатся, потому что я просто умру.

Но даже когда я там лежал, решил, что, если когда-нибудь снова окажусь на земле, больше никогда ни к кому не проявлю ни малейшего снисхождения. Я понял, что оно не вознаграждается.

Конечно, было предельно ясно, что произошло. Сокс выбрался из траншеи и, зная, где спрятан динамит и бикфордов шнур, — может, он был зарыт где-нибудь там, в тополиной роще, — просто заложил хороший заряд в самом начале рва и обрушил на нас целую гору.

На этот раз Сокс смеялся последним, и я мог поклясться, что он здорово веселился. Даже отчетливо представлял себе, как его черная звериная голова так и падает от хохота на волосатую грудь.

Ну, могли же мы ударить его по голове, как он, не раздумывая, треснул бы любого из нас! Но мы почему-то этого не сделали, а, наоборот, были милыми и добрыми, да еще извинялись перед ним! И вот в результате он не дрогнув всех нас похоронил.

Теперь я думаю, что эти мысли сохранили мне жизнь. Я не умер от страха, так как прямо с ума сходил от злости, что мы оказались такими дураками.

Но должен признаться, что все это время думал только о себе. И вдруг услышал, как что-то шевелится между камнями. Надежда так и хлынула ко мне, словно поток света в темную комнату, через открытую дверь.

Я закричал и над самым ухом услышал густой голос Слоупа:

— Где ты, Рэд? Где ты? Скажи, где ты?

Затем послышался скребущий звук спички по коробку и появился настоящий свет.

Я обернулся и понял, что вовсе не похоронен заживо. Часть земли с отвалов рва обрушилась вниз, сбила меня с ног, накрыла с трех сторон, но голова моя была свободна. Оказывается, я скрючился прямо у ног Слоупа. Он ухватил меня за шею и засмеялся от радости.

Я тоже засмеялся и заплакал. Я вопил и ревел одновременно, и мне совсем не было стыдно.

Да, почему-то перед стариной Слоупом было не стыдно показаться слабым. Будто он понимал, что люди не совершенны, и сочувствовал этому. Ну да, именно так оно и было.

— Бедняга Блонди! — произнес Слоуп. — Я чуть не забыл про него.

— Блонди чуть сам про себя не забыл, — услышали мы и увидели, как он, покачиваясь, идет к нам.

С одной щеки у него стекал ручеек крови, но, слава Богу, он не был тяжело ранен, это был все тот же старина Блонди.

Мы могли только благодарить Бога за то, что нам не расшибло головы, потому что взрыв обрушил вниз большие глыбы камней и усыпал ими все дно траншеи, но зато расчистил порядочное расстояние по направлению к устью рва.

Блонди уселся на камень и свернул самокрутку, ну и я занялся тем же.

— Да, хорошо нас сделали, — произнес я.

— Да, нас сделали, — согласился Блонди.

А Слоуп покачал головой и вздохнул. Потом схватил черт-те сколько фунтов камней, которые лежали перед ним, и оттолкнул их в сторону, так что они покатились вниз к концу траншеи.

— Нам придется оставаться здесь, пока мы не сдохнем от голода, — предположил я, и мне стало плохо на душе.

— Похоже, это так, — подхватил Блонди.

— Сокс вернется и расскажет обо всем Бонанзе, вот уж когда тот посмеется вдоволь!

— Точно, — кивнул Блонди. — Хотел бы я ударить его мешком с порохом, вот что я вам скажу.

Слоуп опять промолчал. Просто сгреб новую кучу камней и столкнул ее прочь. И продолжал так трудиться, не останавливаясь ни на минуту.

— Интересно, как это Соксу удалось развязать руки? — задал я вопрос.

— А как тебе удалось их развязать, когда эта крыса Ларкин тебя связал? — напомнил Блонди.

— Ну да, Сокс, наверное, тоже перетер веревку о какой-нибудь острый камень. Блонди, скажи, сколько времени человек может продержаться без еды и питья?

— Тебе, малыш, будет достаточно около трех дней, — прямо сказал он. — Мне, может, дней пять, а старины Слоупа хватит на неделю.

Я представил себе великана сидящим около наших мертвых тел, ожидая собственной смерти, и чуть ли не порадовался, что умру первым. Так проще.

Потом мне вспомнилось, как однажды я долго шел через пустыню после того, как меня хорошим пинком сбросили с поезда. В тот раз мне казалось, что я просто сгорю на солнце и умру раньше, чем доберусь до станции. Но сгореть под солнцем пустыни было легче по сравнению с ощущением, когда ты лежишь в густой темноте.

Лампа у нас еще горела, но скоро должна была потухнуть.

— Перестань развлекаться с этими камнями, — обратился Блонди к Слоупу. — Лампа сжигает слишком много воздуха, который нам может понадобиться.

— Это, конечно, очень плохо, — откликнулся тот, — но лучше я поработаю, чем сидеть и ожидать смерти.

— Какой смысл работать? — стоял на своем Блонди. — Мы похоронены заживо. Спустя пару недель Бонанза расчистит вход, войдет сюда, найдет твое мертвое тело и заберет твои сертификаты. После этого составит отчет о несчастном случае. Мол, трое людей, которые выглядят как бродяги, оказались погребенными под упавшей скалой в Кристабеле. Между прочим, мне кажется, что это название отдает смертью. Лучше бы мне никогда его не слышать.

— Это я завлек вас в такую беду, — грустно проговорил Слоуп, снова захватывая целую кучу валунов и сталкивая их в ров.

— Послушай! — вдруг рявкнул я на Блонди, который взял лампу, чтобы ее задуть. — Мы не умрем, пока не сдадимся. По-моему, Слоуп прав. Он уже расчистил около шести футов, и нам остается не больше тридцати или сорока!

— Да? — сказал Блонди. Потом встал, осмотрелся, и мы принялись за работу.

Он был сильным, как я уже говорил, и, конечно, стал растаскивать валуны, как ворот для поднятия тяжестей.

Но даже ему не под силу было сдвинуть такие глыбы, какими ворочал Слоуп. Для него, казалось, пределов не существовало.

Чем больше было то, что требовалось поднять, тем сильнее он напрягался, его ноги словно врастали в камни, когда он в них упирался, чтобы отшвырнуть захваченную им кучу.

Так оно и шло. Наш великан вытаскивал из этой горы самые большие камни, Блонди сталкивал те, что поменьше, а я бегал взад и вперед с теми, что были вроде двадцатифунтовых игрушек. Ладно! Это не очень мучило мою спину. Когда борешься за жизнь, тебя ничто не отвлекает. Мне все казалось легким. Время для нас словно остановилось. Мы работали как сумасшедшие до тех пор, пока, наконец, Блонди не застонал и с размаху не сел на землю.

Он был ужасно измучен, и неудивительно, потому что к тому моменту мы расчистили уже около тридцати футов рва, не останавливаясь на передышки.

Мы оглянулись вокруг и усмехнулись друг другу.

— Послушайте, — сказал я. — Когда Сокс притащит эту новость Бонанзе, не подумает ли старый жулик, что мы можем сами себя отрыть? И не пошлет ли сюда своих людей понаблюдать за входом? Не окажутся ли этими вооруженными людьми Лефти и этот самый Сокс? Уверен, что так оно и будет. Когда мы отроемся, то просто попадем под дула их дробовиков!

Блонди разозлился и закричал:

— Заткни свою глотку или это сделаю я! Что-то ты слишком разговорился. Пусть мы будем дураками, которые на что-то надеются. А надежда, брат, эта такая штука, что еще неизвестно, в какую сторону она тебя выведет!

Глава 27

Короче говоря, лампа скоро погасла. Тогда Блонди заявил, что мы можем лечь спать, потому что, когда проснемся, нас ждет уйма работы. Мы легли, и я слышал, как в темноте возился Блонди, стараясь вытянуться во всю свою длину. Конечно, для компании он был забавным человеком, особенно когда приходилось туго!

Не знаю, сколько времени я спал. Помню только, что провалился в сон, как камень в стоячую воду. Я спал так крепко, как будто утонул.

Наверное, прошло несколько часов, когда я услышал, как Блонди окликает нас:

— Смотрите, какая красота, ребята! Не успели мы и глазом моргнуть, как старая леди Дневной Свет пришла показать нам дорогу домой!

Действительно, прямо перед нами в щели между камнями посверкивало, и я увидел сияние дня. Это зрелище было самым приятным во всей моей жизни!

Мы снова впряглись в работу. Я смотрел, как на спинах ребят вздувались и напрягались от тяжестей огромные мускулы. Они работали молча, не разговаривая, будто были незнакомы друг с другом. Правда, Блонди иногда что-то говорил, но Слоуп ничего ему не отвечал, а только упорно трудился за десятерых. Он вообще едва ли произнес пару слов со времени взрыва, но я понимал, что именно его молчаливое упрямство спасет всех нас. Блонди и я, да и другие люди, похожие на нас, скорее всего отложили бы работу до тех пор, пока нас не заставили бы взяться за нее голод и страх смерти, но тогда было бы уже слишком поздно. А Слоуп показал нам, как спастись собственными руками, а не пустой болтовней!

Приблизительно через час мы убрали камень, который впустил к нам свет, и быстро расширили эту дыру. Мы смогли увидеть несколько деревьев и на голубом небе — тучу, быстро уходящую в сторону. Раньше я как-то слышал, как люди рассуждали о красоте корабля, плывущего под полными парусами в голубом море, но, честно говоря, никогда раньше не видел ничего более чудесного, чем эта лохматая туча. Это была весточка из дома, так сказать, если, конечно, у вас есть дом, откуда можно получить весточку!

Но на воле оказались не только голубое нёбо и сияющее солнышко. Очень скоро появилось и еще кое-что, а именно голос Сокса, который прозвучал со склона скалы над нами:

— Отлично, ребята! Как только вы будете готовы поднять руки и вылезти оттуда, можете идти. Милости просим! — Он засмеялся и захрюкал, как свинья, когда она находит еще одно яблоко в куче гнилых отбросов.

Никто из нас ему не ответил. Мы сели, Блонди и я, в то время как Слоуп продолжал выталкивать камни до тех пор, пока не расчистил вход в нашу пещеру.

С левой стороны холма мы могли посмотреть вниз, но справа и выше над нами скала поднималась вверх, где были Сокс и его люди с ружьями. Мы могли только слышать, как они переговаривались.

— Что же нам делать? — спросил я Блонди.

— Я сдаюсь, — ответил он. — Пусть лучше решает учитель.

Мне стало немного не по себе, но, на мой взгляд, Блонди сказал правильно. Я даже не мог не подивиться, что он способен шутить в такой момент.

А Слоуп не переставал работать, даже когда вход в пещеру был уже открыт. Вместо того чтобы остановиться, он начал громоздить камни один на другой, выкладывая стену, которая выдавалась от выхода направо. Он брал только здоровые валуны, которые могли выдержать удар, и складывал их очень тщательно, как какой-нибудь строитель, подбирающий камни для стены дома.

Я было подумал, что наш великан рехнулся, и заметил, что Блонди тоже с опаской на него таращится. Но затем услышал злобный голос Лефти:

— Не дайте им сложить эту стену!

— А что им толку в этой стене? — отозвался Сокс. — Они и так, считай, испеклись и готовы!

— Идиот, ничего они не готовы, если успеют сложить эту стену и станут в нас стрелять через щели! — заорал Лефти. — Это они нас испекут здесь, на голом склоне!

Вот тогда я понял, что задумал Слоуп.

Слева они не могли нас захватить. Блонди револьвером прикрывал нас с этой стороны скалы. Ладно! А справа наша стена выросла уже фута на три и постепенно росла все выше и выше. Слоуп очень старательно укладывал камни, не показывая при этом бандитам ни головы, ни даже рук!

Да, тогда мы с Блонди все поняли! Может, эта идея была очень простой, да только я и за тысячу лет до нее не Додумался бы. Даже не знаю, придумал ли ее сам Слоуп, или он просто считал, что в случае беды лучше заниматься каким-нибудь делом, чем бездельничать, и все само собой так удачно вышло. Мне кажется, было именно так, потому что я много раз подмечал — стоит с чего-нибудь начать, хоть с самого малого, как потом всегда найдешь за что зацепиться.

Значит, получалось, что, если эта стена будет достаточно длинной и высокой, она сделает наше убежище безопасным для нападения со скалы, и тогда можно будет открыть огонь из револьвера сквозь щели между валунами. Отлично!

Блонди раскорячился наподобие паука на руках и коленях и сказал Слоупу:

— У тебя идея, зато у меня — оружие. Теперь иди назад и скатывай камни ко мне, а я залезу на стену и посмотрю, не пора ли стрелять.

Мы так и поступили.

Потом выяснилось, что лучше скатывать сразу целую груду камней, и стали так делать. Наклон на дне рва здорово облегчал эту работу. Мы отправляли вниз целые тонны камней, какие могли ухватить руками, а потом принялись возводить стену полукругом. Этот полукруг стал для нас вроде щита.

Разумеется, бандиты ни на минуту не оставляли нас в покое. С того момента, как мы сбросили вниз по склону огромное количество камней, они начали стрелять. Пули сотрясали каменную стену, но ни одна не смогла столкнуть камни. Время от времени они открывали общий огонь, и тогда казалось, будто на нас обрушивалась громадная волна. Бандиты просто рассчитывали на удачу, что какие-то камни вывалятся и упадут на нас, но этого не случилось.

Все это время Лефти ругался как черт, но Сокса вовсе не было слышно. Думаю, он просто задыхался от ненависти и злости.

А вскоре Блонди ухватил свой шанс за хвост: он просунул кольт в щель, спокойно прицелился и выстрелил. От сильной отдачи револьвер выскочил из щели назад, но нам не пришлось спрашивать, попал ли он в цель, потому что мы тут же услышали громкий вскрик — так обычно взвизгивает собака, когда ее больно ударят. Затем до нас донеслись целый залп новых проклятий и шаги убегающих.

— Ну, ребята, некоторое время нам не будут надоедать, — широко усмехнулся Блонди. — По-моему, пора выкатываться в Потсвилл. — И он встал во весь рост, оказавшись гораздо выше стены, демонстрируя, что это теперь безопасно.

И все-таки я поднялся очень осторожно, но, когда мои глаза оказались выше стены, увидел, что склон скалы наверху действительно пуст.

Вот ведь кажется, не было ничего проще, как додуматься построить защитную стену перед пещерой, между тем это только теперь так легко говорить, хотя я знаю, что именно такие, на первый взгляд простые, вещи и заставляют мир вращаться!

Словом, благодаря этой стене мы выбрались из Кристабеля, где провели целую долгую ночь. Никогда еще смерть не подкрадывалась ко мне так близко, как она подошла к нам в ту ночь, поверьте!

По дороге в Потсвилл мы настороженно оглядывались. Возможно, один из головорезов побежал в городок сообщить новости, а остальные вполне могли залечь вокруг и попытаться нас захватить, но, как ни странно, на всем пути не заметили никаких тревожных признаков.

Мне сразу стало легче, когда я увидел дома и людей, которые шли себе и разговаривали, веселые, беззаботные. Всю дорогу до города я ежился, будто в любую секунду в спину могли впиться пули. Теперь же почувствовал себя в безопасности.

Мы завернули за угол, вышли на главную улицу и нос к носу столкнулись с Бонанзой Крисом! Он остановился, мы — тоже.

Я было напрягся, ожидая, что Слоуп или Блонди убьют его, и, наверное, он тоже об этом подумал, потому что вся краска вдруг сбежала с отвислых складок его лица. Но он очень быстро пришел в себя и обрел голос. Наверное, должно было произойти не меньше чем землетрясение, чтобы его язык начал заплетаться!

— Ну, ребята, — заговорил он, — рад видеть вас снова. В самом деле очень рад, потому что три мертвых тела — слишком высокая цена даже за Кристабель. Теперь, когда вы побывали там и кое-что увидели, надеюсь, вам понятно, почему мне так хотелось, чтобы этот орешек целиком был моим?

Это была поразительная речь. Так я подумал тогда, да и сейчас думаю так же, потому что, вот так признаваясь в открытую, Бонанза превращал всю эту историю в большую игру, в которой нам удалось выиграть только один ход.

— Не знаю, почему я не расплющил дубинкой твою наглую физиономию, Бонанза, — произнес Блонди.

— Настоящие ребята никогда не воспользуются своим преимуществом над безоружным человеком, — парировал мошенник, но сам немного попятился.

Как только он заговорил, краска вернулась на его лицо, а улыбка — на губы. Ох и скользкий же это был тип!

— Вот так, Бонанза, ты хотел сделать неплохую игру, но оказался побит на первом же ходу, — сказал Блонди.

— Да, я побит, — согласился тот. — Но вы должны признать, что у меня и не было настоящего шанса. Эта игра была нечестной. Мистер Дюган имеет акции, а у меня без них связаны руки. Согласитесь, я очень старался забрать их у него. Если это была игра, я поставил двенадцать против вас, ребята, но я не мог побить ту карту, которую вы держали.

Блонди расхохотался.

— Значит, никаких обид? — спросил Бонанза и протянул ему руку.

И тут произошла забавная вещь. Неожиданно вмешался Слоуп, сказав негромко, но внушительно:

— Не дотрагивайся до него, Блонди, — и даже оттолкнул его и меня в сторону. А потом тихо и спокойно, глядя в глаза Бонанзы, добавил: — Надеюсь, мы не часто будем встречаться с вами вот так, лицом к лицу. Это небезопасно для каждого из нас, мистер Кристиан.

Глава 28

Толстяк, будто его вдруг ударили в солнечное сплетение, как-то скрючился и быстро пошел от нас по улице.

Слоуп стоял и смотрел ему вслед, холодный и спокойный, но с каким-то ужасным блеском в глазах, какого раньше я у него не замечал. Увидев это, я почувствовал себя младенцем, а Блонди — маленьким мальчиком!

Наконец великан двинулся дальше, но ни слова больше не сказал о Бонанзе, хотя Блонди попробовал спровоцировать его на разговор о нем.

— Что бы он там ни говорил, а эта старая змея затаила на нас злобу и перережет нам глотки, как только представится случай, — начал он.

Это было неплохое приглашение Слоупу, но тот не поддался.

Тогда Блонди продолжил:

— Единственно хороший и надежный способ — это раздобыть как можно скорее кучу денег, послать на участок с десяток рабочих разрабатывать жилу и еще с десяток людей для охраны. Тогда мы сможем спокойно работать дальше, и все будет превосходно.

— А где добыть денег? — спросил Слоуп.

— Я покажу тебе, — отозвался Блонди. — Мне это доставит удовольствие.

И он тут же свернул к тому банку, где мы с моим другом клали на депозит конверт с чистой бумагой — нашу приманку для простаков. Там подошел к клерку в окошке кассы и заявил:

— Я хотел бы видеть управляющего.

Клерк усмехнулся:

— Воображаю, как он сильно вам необходим.

Блонди только улыбнулся:

— Скажите управляющему, что его ждет горяченькое дельце, хорошо? Я и эти два джентльмена, мы хотим поговорить с ним.

Не знаю почему, но, видимо, что-то в его словах заставило клерка нахмуриться, затем медленно кивнуть, словно он одновременно прислушивался к звонку, который звенел где-то вдали.

— Хорошо, — согласился клерк. — Вы можете его увидеть, потому что именно сейчас он случайно свободен. — И даже проводил нас в кабинет управляющего.

Тот сидел за столом, положив на него руки, и глядел прямо перед собой.

Прошла целая минута, прежде чем этот взгляд переменился и он смог нас увидеть. Я знал, какого цвета были его мечты, — они сверкали желтым сиянием. Его сердце сжимала та же жажда, которая накануне вечером в траншее Кристабеля стискивала и мое сердечко. Золото — вот о чем он мечтал и что видел перед собой.

Наконец заметив нас, управляющий отрывисто произнес:

— Ну, джентльмены?

Ответил Блонди:

— Разрешите представить вам мистера Эдварда Дюгана, который хочет получить у вас ссуду.

— Вот как? — отозвался банкир, не пошевелив мускулом, чтобы встать и поздороваться. — И для какой же цели мистер Эдвард Дюган желает получить ссуду?

— Чтобы разработать золотоносную жилу, — пояснил Блонди.

— Ах вот в чем дело, он хочет разработать жилу! — хмыкнул управляющий. — Видите ли, в Потсвилле несколько тысяч человек мечтают напасть на жилу и разработать ее.

— У мистера Дюгана уже есть настоящая жила, — сообщил Блонди. — Ему нужны только наличные, чтобы раскрутить дело.

— Понятно, — кивнул банкир. — И сколько же он хочет занять?

— Ему нужно не так уж много, — сказал Блонди. — Мой друг мог бы потратить несколько дней и нарыть себе первоначальный капитал, но он торопится, а поэтому был бы не против сделать заем у вашего банка тысяч в пятьдесят, чтобы ускорить дело.

— Значит, не возражал бы?

— Да, не стал бы возражать, — подтвердил Блонди.

— А я думаю, мне придется отложить этот вопрос на день и проверить вашу собственность.

— Не стоит, потому что мы принесли нашу собственность с собой, чтобы проверить ее прямо здесь, — выпалил Блонди. С этими словами он достал из кармана пригоршню грязной рассыпающейся породы и шмякнул ее прямо на блестящий полированный стол управляющего.

Банкир так и подскочил, возмущенный такой наглостью. Глаза его сверкнули, судя по всему, он готов был вышвырнуть нас вон, но потом внимательно посмотрел на золото и снова плюхнулся на стул так, что вся комната задрожала. Затем взял щепотку грязи, потер ее между пальцами, и в глазах у него появился совсем другой блеск, можете поверить мне на слово!

Управляющий посидел так некоторое время, и я понимал, что он ощупывает пальцами не грязную землю, а свои надежды на будущее.

Слоуп стоял, переминаясь с ноги на ногу, и совершенно не понимал, почему старина Блонди запросил так много и почему банкир так долго медлит с отказом, разве только подыскивает более деликатный способ выгнать нас из своего кабинета. Но наконец не выдержал и вмешался:

— Прошу прощения, сэр, но я уверен, что мой друг просто пошутил, когда назвал пятьдесят тысяч долларов, потому что на самом деле нам столько не нужно.

— Пятьдесят тысяч, вы говорите? — коротко и резко переспросил президент банка. — Пятьдесят тысяч? О, черт бы побрал эти пятьдесят тысяч! Вы можете получить сто тысяч, если захотите. Мне только нужно взглянуть на жилу, чтобы убедиться, что золото действительно оттуда, вот и все. — Тут он окончательно вынырнул из своих мечтаний о себе и поинтересовался: — Как называется ваша шахта?

— Кристабель, — сообщил Слоуп.

— Кристабель? Кристабель… Где-то я уже слышал это название. Кстати, присаживайтесь. И расскажите мне о нем. Здесь обязательно должна скрываться какая-нибудь романтическая история. За миллионами долларов всегда прячется целая история.

Когда управляющий сказал «миллионами долларов», я чуть не рухнул на пол, даже ухватился обеими руками за стул, на котором сидел, чтобы удержаться.

— Кристабель принадлежал Генри Кристиану, — объяснил Слоуп, — но большую часть акций он продал моему отцу.

— Бонанза Крис? — воскликнул банкир. — Вы хотите сказать, что Бонанза Крис продал этот участок?! — И, откинувшись на спинку стула, начал хохотать. Он смеялся до слез, утирал их и снова хохотал, пока не сложился пополам на стуле. Наконец затих, почти лежа на столе, беспомощный, слабый, стонущий, и проговорил: — Эту новость я не променял бы и на Кристабель, если бы он принадлежал мне. Мы-то всегда считали, что Бонанза по крайней мере умный человек. Но эта маленькая история разнесет в дым остатки его репутации. — Банкир помолчал секунду. — Однако возможно, вы — друзья Генри Кристиана, как вы его называете?

— Сожалею, но я не могу его обсуждать, сэр, — отчеканил великан, медленно поднимая гривастую мощную, как у льва, голову, и при этом в его глазах снова сверкнуло желтое пламя.

Это заставило меня прямо задрожать за жизнь толстого» мошенника и мгновенно отрезвило банкира.

— Думаю, я понимаю, — проговорил он. — В лагере золотоискателей достаточно подводных рифов, но чтобы человеку, подобному Бонанзе Крису, воспрепятствовали продолжать его подлую практику, — ну, это действительно невероятно! Однако надеюсь, когда-нибудь отношение общества к таким ловкачам изменится и Бонанза почтет за лучшее убраться подальше отсюда, что ему приходилось делать и раньше.

Такое было приятно слышать. Насчет общественного мнения банкир был прав. Вот почему Запад стал самой грандиозной частью света, несмотря на сотни мошенников и головорезов, замешавшихся поначалу среди его населения, вот почему прииски постепенно превратились в деревни, а деревни — в города. Но в тот момент слова управляющего заставили меня каким-то образом почувствовать, что, в конце концов, самое главное в жизни — быть прямым и честным. Мне даже стало как-то не по себе, когда, глядя в его лицо, я вспомнил о том, что делал и кем был в прошлом.

А банкир продолжал говорить:

— Что касается денег, конечно, вы их получите. Я могу сделать даже больше. Могу порекомендовать вам настоящего горного инженера, который должным образом оформит вашу собственность и проследит, чтобы с самого начала ничего не было упущено. Могу также подсказать, где находится неиспользуемое, немного поношенное оборудование, которое можно купить за бесценок. Раз уж вы добились своего, несмотря на козни Бонанзы Криса, я сделаю для вас все, что смогу. Мир любит победителей, мистер Дюган. Я поздравляю вас!

Но Слоуп гордо отклонил комплименты.

— Лучше поздравьте меня с тем, что у меня есть два друга, — заявил он и представил нас управляющему под теми именами, которые знал.

Глава 29

Для нас наступило замечательное время, о котором мне нравится рассказывать. Я имею в виду период перед тем, как снова начинались неприятности, причем чертовски подлые неприятности, гораздо хуже того, что было раньше. Но вот в тот промежуток между проблемами я люблю возвращаться, то есть говорить о нем, обдумывать его и вообще вертеть его так и сяк.

После встречи с управляющим банком все стало происходить так быстро, что у меня кружилась голова.

Сначала была проведена инспекция жилы, когда я чувствовал себя каким-то натянутым и взволнованным, но она достаточно быстро закончилась, и мне довелось увидеть, как банкир — его звали Уэнделл — в одну и ту же минуту стал красным, как сырое мясо, и белым, как рыбное брюхо, когда ему показали темное тело жилы, усыпанное желтыми, как солнечные лучи, денежками.

В тот же самый день приехал инженер. Его звали Том Пэрри, и лучшего человека я не встречал. Это был маленький деловитый мужчина, постоянно насвистывающий себе под нос, ходивший легко и быстро, а его блестящие глазки так и шныряли вокруг. Когда вы с ним разговаривали, его взгляд впивался прямо в вас и казалось, он видит вас насквозь. За каких-нибудь пять минут вы понимали, что инженер — честный человек. А через неделю нам стало ясно, что к тому же он отлично знал свое дело.

Том Пэрри сразу же притащил оборудование из Потсвилла и с ближайших приисков, из тех, что уже были истощены. Он все время повторял, что ручной век — это безвозвратное прошлое, а наш — век машин.

Вскоре на участке запыхтели, засипели паровые машины, заскрежетали цепи, застонали вороты для подъема тяжестей, и вагонетки одна за другой поползли вверх, вынося породу. Каждый день вокруг собиралась целая толпа мужчин, но рабочих среди них была только половина. Кстати сказать, нанимал их сам Том Пэрри. Остальные в этой куче были самые настоящие зеваки — в любую минуту на участке можно было найти не меньше десятка лентяев, которые стояли на одном месте, ощупывали машины или задавали разные вопросы.

В то же самое время как-то незаметно росли дом — строение из бревен для главного инженера и его помощников — и длинный низкий барак для рабочих. Все это постоянно и тщательно охранялось. Одновременно с этой стройкой ниже по течению ручья поднимался другой дом, для которого не меньше десятка лесорубов валили деревья, очищая их от сучьев и коры. В нем было четыре комнаты, самые удобные, какие только можно представить: кухня, две спальни и общая гостиная на все про все. Здесь должен был жить Слоуп, потому что Том Пэрри высказал мнение, что ему было бы удобно иметь его под рукой на случай, если понадобится о чем-нибудь посоветоваться.

Наш друг одобрил это, а потом заявил:

— Но знаете, Пэрри, по-моему, со мной совершенно бесполезно советоваться. Я не знаю, что могу сказать, кроме как во всем с вами согласиться.

Думаю, Пэрри чуть не поддался искушению, потому что вдруг сильно тряхнул головой, однако ограничился лишь какой-то странной улыбкой.

Приблизительно в это время Уэнделл послал за мной и Блонди. Когда мы пришли в его контору, он тепло и дружески пожал нам руки, будто встретил нас дома после возвращения издалека.

— У меня есть возможность показать вам, джентльмены, — сообщил он, захватывая и меня уголком глаза, — что мистер Дюган не забыл своих друзей и помощников. На самом деле он о них помнит самым благородным образом. Мистер Дюган говорил со мной об этом некоторое время назад, а сейчас официально с помощью нотариуса должным образом оформил, заверил и подписал акты о передаче вам части имущества. Вот они. Каждый из этих маленьких конвертов заключает в себе одну треть стоимости акций Кристабеля. Фактически это дает вам двоим право контролировать прииск через голову мистера Дюгана!

Я был поражен. Даже не мог говорить. Конечно, я надеялся на что-то, чего скрывать! Однако ожидал неплохую подачку, но никак не богатство!

Каждый фут жилы был уже вскрыт, и, по мере того как ее разрабатывали, она становилась все больше и больше, толще и толще, богаче и богаче. И тут я увидел, что Блонди вовсе не растерян тем, что на него свалилось.

— А существуют копии этих документов? — вдруг полюбопытствовал он и быстро схватил оба конверта.

Он меня просто потряс! Мистер Уэнделл посмотрел на Блонди ледяным взглядом и ответил:

— Нет, копий нет. — И добавил: — Этот документ не подлежит изменению, за исключением вашего на то согласия.

Блонди некоторое время молча смотрел на конверты. Они выглядели очень солидно, и снаружи на них было что-то написано черными буквами. А внутри, я мог бы за это поручиться, было что-нибудь, начинающееся со слова «Поскольку». Ладно!

Затем Блонди зажег спичку, хотя у него во рту не было никакой цигарки, поднес ее к краю конверта и, черт побери, его поджег!

Я вскрикнул и уставился на Уэнделла, надеясь на его вмешательство и помощь, но он просто сидел себе, положив руки на край стола, подняв брови, и смотрел на происходящее как на представление, в котором все не имеет настоящего значения, поскольку это шутка.

Бумаги сразу же загорелись, и облачко копоти поднялось к самому потолку. Я видел, как обуглившаяся зола стала черной, потом — серой и осыпалась дождем на пол. Блонди поставил свой огромный башмак на тлеющие остатки и растер их в пыль.

— Таким образом, — проговорил холодно и мрачно Уэнделл, — вы взяли на себя ответственность лишить нашего друга Рэда его права на долю в размере одной трети Кристабеля. Сколько у вас на счету в банке, чтобы удовлетворить это его право?

— О, не ошибайтесь насчет Рэда. Он порядочный человек, — ответил Блонди и глубоко вздохнул. Потом объяснил: — Я всегда вроде как боялся, что Слоуп выкинет что-нибудь в таком роде, но не хотел говорить с ним об этом, потому что только подтолкнул бы его. — Он промокнул пот на лбу и добавил: — Я ужасно рад, что мы здесь во всем разобрались. Деньги не могут стоять между мною и Слоупом. То же самое относится к Рэду. Мы втроем, я хочу сказать… вроде как бы… мы, значит…

— Отлично вас понимаю, — промолвил ошарашенный Уэнделл и, сощурив глаза, посмотрел на меня: — Вы сходитесь с ним во мнении?

— Чего? — только и нашелся я, как отреагировать.

— Вы согласны со своим другом? — повторил он.

— Еще бы! — начал овладевать я собой. — Во всем с ним согласен, кроме рыбной ловли. Если вы стоите вверху по течению ручья, тогда вам…

— Он согласен с вами, — довольно грубо оборвал меня Уэнделл. — Я начинаю думать, что золотой век — это, в конце концов, не мечта, а… — Затем, пожав плечами, тряхнул головой. — Друзья мои, разумеется, следует подумать и о другом, потому что иначе вы можете оказаться в ложном положении.

— Что еще? — удивился Блонди, и его маленький лоб покрылся морщинами.

— Я говорю о точке зрения мистера Дюгана. Он может немного расстроиться, когда узнает, что вы отвергли его предложение.

Блонди поскреб подбородок.

— Черт побери! Об этом я как-то не подумал. Да, он, конечно, может обидеться. Слоуп забавный человек, очень чувствительный, никогда не знаешь заранее, какой будет его реакция.

— Он благородный парень, — уточнил Уэнделл странно мягким голосом. — Я полагаю, вам надо о нем подумать.

— Не знаю, что и думать, — отозвался Блонди.

— А вы? — опять посмотрел на меня Уэнделл.

Мне ничего не оставалось, как честно признаться:

— Я вообще ни о чем не могу сейчас думать. Я просто поражен.

Мистер Уэнделл улыбнулся мне как-то дружески:

— Допустим, я сделаю вам предложение. Вместо того чтобы взять по одной трети, предложу, чтобы вы взяли меньше. Вы ведь это заслужили. Мистер Дюган рассказал мне всю историю. Очень длинную, но интересную. Она началась с кулачной драки, перешла в салун, затем к вашему другу миллионеру… — И он вновь внимательно поглядел на меня.

Я лишь стоял и хлопал глазами.

— Затем, — продолжил он, — была афера с конвертом, куда вы сунули просто пачку пустой бумаги, и, наконец, небезопасная ночевка в шахте прииска… Можно с уверенностью сказать, что, если бы мистер Дюган не встретил в вашем лице друзей, сейчас он сидел бы всего с пятью тысячами долларов в кармане вместо огромного богатства. Глядя в основном с его точки зрения, в качестве его друга и финансового советчика я предлагаю вам принять одну треть на двоих, то есть по одной шестой части от всего дохода.

— Деньги вызывают в дружбе дьявола, — философски заметил Блонди, качая головой. — Но может, вы и правы. Если старина Слоуп впадет в ярость, это будет не так уж хорошо.

— Разумеется, — кивнул банкир. — Только сейчас я не могу точно сказать, в какой сумме будет выражаться ваша доля. Мистер Том Пэрри находит, что только дурак может продать этот участок за полтора миллиона. Он думает, что жила идет насквозь через весь континент. Я ему верю, поскольку он человек, знающий свое дело. Итак, предположим, вы примете эти условия, и допустим, получите полмиллиона на двоих, или по двести пятьдесят тысяч на каждого. Такие деньги, вложенные с умом в эту землю, богатую перспективами, смогут приносить вам постоянно десять процентов дохода, я знаю, что говорю. Другими словами, рассказываю вам о вполне обеспеченной жизни в дальнейшем, исходя из самой низкой оценки участка. Но возможно, в действительности вы получите в два, три или пять раз больше упомянутой суммы. Я, конечно, буду регулировать расчеты, основываясь на оценках мистера Пэрри!

Закрыв глаза, я сделал глубокий, длинный вздох и почему-то подумал о банках из-под томатов с наполовину оторванными этикетками, трепещущими на ветру в кучах отбросов. Не знаю, почему я подумал об этих банках, может, потому, что они такие печальные. Потом подумал о самой дешевой еде в салунах, к которой привык, об отбивных из курятины с тушеной картошкой и все такое. Забавная, конечно, реакция на сказку об огромных деньгах!

— Мистер Уэнделл, — пробормотал я, как только смог открыть глаза и отцепился от прошлого, которое держало меня под прицелом, — не могли бы вы немного растолковать мне все это? Скажите так, чтобы я мог понять. Вот, например, мешочек табака стоит пять центов. А вы говорили о целых долларах и тысячах, или мне это послышалось?

— Сколько, по-твоему, получает ковбой за год? — спросил он.

— Наверное, тридцать или сорок долларов.

— Ну вот, а ты будешь получать каждый день столько, сколько два ковбоя за целый год работы. Так понятнее?

Я обдумал это. Представил ковбоя, когда он приходит погулять в город, а у него в кармане звенят, может, всего пять или шесть монет. А я должен был получать в два раза больше каждый день моей жизни?

— Скажите, мистер Уэнделл, — пролепетал я, — но как же человек может взять и истратить все эти деньги?

Он только улыбнулся. Затем постепенно его улыбка померкла и исчезла, как пламя на сухом фитиле.

— Этот вопрос денег может оказаться очень серьезным для тебя, Рэд, — проговорил он. — Ты по-своему хорошо жил, когда у тебя были пустые карманы, но думаю, пришло время, когда тебе гораздо больше понадобится отец, чем какому-нибудь другому мальчишке!

Глава 30

Только чтобы показать вам, как все шло еще в тот день, когда у нас снова начались жуткие заморочки, я расскажу про него. Да, как раз в тот день утречком я двинул в Потсвилл и устроил себе настоящий кутеж. То есть не задумываясь швырялся деньгами направо и налево, целой кучей таких деньжищ, о которых раньше и мечтать не мог. Ну, вы знаете, как это бывает, со стороны, возможно, ужасно смешно смотреть на дурака, который выбрасывает деньги на ветер, но ничего нет приятнее, чем самому тратить их на все, что вздумается.

А мне хотелось многого. Я мог бы и раньше все это купить, но сдерживал себя, потому что боялся, вдруг не хватит наличных на все, что нужно.

Я мечтал о паре легких револьверов с перламутровыми рукоятками, но только 32-го калибра, потому что взрослый кольт мне было бы тяжело носить и выхватывать из кармана. Мечтал о хорошем охотничьем ноже с серебряной насечкой на рукоятке и с серебряной головкой мексиканской работы на ее конце. Еще я хотел иметь хорошую одежду, не такую, которая была бы похожа на ковбойскую, а обычную городскую. Хотел длинные штаны из голубой саржи и платок, который высовывался бы из нагрудного кармана. Хотел коричневые башмаки, не сапоги, а именно башмаки, такие блестящие, чтобы, посмотрев вниз, мог увидеть в каждом из них собственное лицо. Уж очень это роскошно! Еще чтобы у меня была шляпа с мягкими узкими полями и с черной лентой вокруг тульи, серая шляпа с черной лентой. Я видел такие у настоящих джентльменов. Мне были нужны мягкие кожаные перчатки, а еще надо было подстричься, но не так, чтобы меня обкорнали, как какого-нибудь бродягу из джунглей, обычным карманным ножом.

Да, еще было необходимо купить карманный раскладной нож. Я давно мечтал о таком: с шестью лезвиями, со штопором, консервной открывалкой, ножницами и пилкой для ногтей. Конечно, я не часто пользовался бы ею, но, когда она у тебя есть, это придает тебе настоящий фасон! Что может быть лучше, чем откинуться эдак лениво на спинку стула, вытащить нож, почистить ногти маленьким лезвием, подстричь их ножницами, а потом, когда все станут пялиться на тебя, ровнехонько каждый подпилить пилкой. Затем все это сложить, небрежно опустить нож в карман, откашляться, свернуть цигарку и спокойно закурить, будто ты и не подозреваешь, что все на тебя смотрят, молча восхищаются и завидуют.

Так вот, первым делом я купил себе как раз такой нож и постригся, потом купил револьверы и, что важнее всего, — длинные штаны.

Я ужасно хотел иметь длинные штаны, как у взрослых. Поглядывая на свои тощие ноги, частенько пытался представить, как они будут выглядеть в настоящих брюках. Но оказалось, что заранее это просто невозможно вообразить, к длинным штанам нужно привыкнуть.

Когда в магазине я влез в них и увидел себя в большом зеркале, то не мог поверить собственным глазам. Как, неужели это я?! Потому что сразу стал выглядеть на ладонь выше и на десять лет старше! Я положил одну руку на бедро, поглядел на себя сбоку, и мне здорово понравилась эта картинка. Тогда положил на другое бедро другую руку и снова взглянул в зеркало, только теперь встал прямо, но все равно это тоже было потрясающе!

— Неплохо сидят, верно? — спросил я клерка.

Он, наверное, был какой-то чахоточный, потому что все время сильно кашлял.

— Да, как будто шили на заказ, — ответил, прикрыв рот рукой.

— Я тоже так думаю. Но не узки ли они сзади?

Клерк нагнулся и подергал швы спереди, потом обошел меня и потянул их сзади. Он стоял согнувшись и внимательно осматривал штаны. Сам этот парень был одет просто шикарно. На нем были серые брюки, голубой сюртук, галстук-бабочка, он весь был гладкий и аккуратный. Глядя на него, можно было подумать, что он вырос в прекрасной семье и пошел работать в магазин одежды просто так, чтобы получить жизненный опыт или что-нибудь в этом роде.

— Конечно, — заметил клерк, — каждый человек полагается на свой собственный вкус. Но мне кажется, эти как раз то, что вам нужно.

— Вы так думаете? — уточнил я.

— Безусловно! — подтвердил он.

— Ну и мне так кажется, — согласился я, потому что просто глупо спорить с человеком, который знает свое дело. Ведь никто, кроме настоящих джентльменов, ничего не понимает в одежде. Я это часто замечал.

Так вот, когда я полностью упаковался, мне показалось, что все-таки чего-то не хватает. То есть я все еще не чувствовал себя похожим на те картинки модно одетых молодых людей, которые обычно выставляются в витринах магазинов одежды. Тогда, подумав, я заявил клерку, что хочу еще купить пальто.

— Но не слишком ли сейчас жарко для пальто? — удивился он.

— Ну, вы понимаете, как это бывает, — возразил я с эдаким смешком. — Не очень-то хорошо носить перчатки, если на вас нет пальто, верно? Я не хочу ничего тяжелого, пусть это будет легкое приличное пальто. Цена для меня не имеет значения.

— Конечно, — поклонился он, — вы уже говорили об этом. — И он, бедняга, снова страшно закашлялся.

Не так уж много можно сделать для человека, который умирает от чахотки, как тот клерк, разве что облегчить и как-то скрасить его последние дни? Мне его было ужасно жалко, поэтому я положил на стойку десять долларов, где он мог их найти после моего ухода.

Потом пошел дальше по той же улице и набрел на то, что мне хотелось найти больше всего, то есть на настоящую мексиканскую лавку.

Там я купил позолоченные шпоры с маленькими бубенчиками — самую замечательную вещь, какая только есть на свете. Эти бубенчики были все разные и звенели лучше, чем любая певчая птица!

Еще купил вышитые серебром ленты, чтобы нашить их по бокам на брюки, поскольку уж решил выложиться на полную экипировку для верховой езды. Приобрел хлыст с ручкой, обитой золотыми гвоздиками и зеленым камнем на толстом конце, который, как сказал мексиканец, был изумрудом. Не забыл и про уздечку. Это была не уздечка, а загляденье! Ее красивые цепочки так тоненько позвякивали, что это было похоже на музыку. Я едва мог дождаться, когда увижу, как эта уздечка станет вспыхивать на солнце, и услышу, как она будет позванивать на вскидывающейся голове лошади! Но главное, я купил седло.

Если бы сам король взял да и сел бы в это седло, он бы напрочь забыл о своем чертовом троне, можете мне поверить! Наконец, подобрал пару роскошных седельных сумок, куда положил мои револьверы и все остальное.

Из вещей в тот день я больше ничего не собирался покупать, но знал, где продаются лошади, и как-то незаметно для себя направился туда. Вообще, в Потсвилле было два конных двора, но в первом в основном топтались мулы да ослики, ну, может, еще несколько мустангов и обыкновенных тяжеловозов. Настоящих же животных можно было найти на другом дворе, и конечно же я двинул по направлению к нему.

Парня, которому принадлежит этот двор, звали Дженкинс. Он сидел, как петух, на ограде корраля, жуя соломинку и одновременно насвистывая. По одному этому я понял, что он не был обычным человеком. Нужно иметь много таланта и большую практику, чтобы это проделывать. Если вы мне не верите, просто попробуйте сами так ухитриться.

Я сказал ему, что хотел бы взглянуть на его лошадей и посмотреть, не смогу ли подобрать себе что-нибудь по вкусу. Он повернул голову, осмотрел меня, дотронулся в знак почтения ко мне до своей шляпы и тут же спрыгнул с забора.

— Да, сэр!

В первый раз в моей жизни кто-то приветствовал меня таким образом! У меня сразу поднялось настроение, хотя стало и немножко грустно, что теперь я такой важный и все остальные должны мне кланяться. Даже было немного жалко Дженкинса. Я видел, как он внимательно посмотрел на мое пальто и перчатки. Правда, потом я понял, что это именно они сыграли со мной шутку.

Дженкинс спросил, что я желаю видеть, и я ответил, что самых лучших лошадей.

— Да, сэр, конечно, — отозвался он и свистнул.

Из конюшни появился блестящий от пота негр со скребницей в одной руке, курительной трубкой — в другой и поинтересовался:

— Да, сэр?

Никакого вкуса, как я мог заметить, у этого негра не было. Впрочем, они обычно не умеют прилично одеваться.

— Выведи того золотистого мерина, Джордж, — попросил Дженкинс.

— Зачем? — удивился Джордж. — Поразвлечься?

— Нет. Для этого джентльмена.

— Для этого — кого? — переспросил негр.

— Иди и делай то, что тебе говорят, — сердито приказал Дженкинс.

Мне было приятно услышать, как он поставил на место этого невежду. И еще больше порадовался тому, что откуда ни возьмись вокруг корраля собралась целая куча бездельников, пришедших поглазеть, как человек покупает себе лошадь. В таких случаях каждый из них становится знатоком и всезнайкой, хотя эти лодыри раньше лошадей и в глаза не видели.

Но тут негр вывел под уздцы золотистого мерина. Вот это был конь! Грива длинная, пушистая, схваченная в пучки резинками, чтобы не путалась. Его темно-каштановый густой хвост спускался почти до самого пола. И ростом он был что надо, может, всего на дюйм или два меньше пятнадцати ладоней.

Я поглядел на мерина спереди, потом обошел и взглянул на него сзади. Но не выразил внешне никакого восторга, нет!

Наконец полюбопытствовал:

— Сколько же вы за него хотите, Дженкинс?

— Эта лошадь дешевая, — сообщил он. — Она будет вам стоить всего двести пятьдесят долларов.

Я не упал, но был очень близок к этому. Было время, когда можно было купить целую кучу убогих мексиканских кляч за тридцать или сорок долларов, а лошадь, которая твердо стояла на ногах, стоила не больше сотни.

Двести пятьдесят долларов!

Я чуть не заплакал, но потом увидел, как солнце отражается в моих красивых желтых перчатках, и спросил:

— А ничего нет получше этого мерина?

Я слышал, как толпа вокруг тихонько ахнула. И еще кое-что услышал. Там на заборе висел веснушчатый курносый мальчишка, который крикнул:

— Да этот франт по горло набит деньгами!

Я хотел пойти и сделать из его курносого носа лепешку, но бессмысленно лезть в драку, если вы не одеты в дешевую и свободную одежду. Поэтому сделал вид, будто не обратил на него внимания.

— Вы желаете что-нибудь получше, сэр? — переспросил Дженкинс.

— Да, посмотрел бы еще какую-нибудь лошадь, — небрежно взмахнул я рукой.

Ему это не очень понравилось. Я понял, что он хотел сбить меня с ног видом и ценой этого мерина. И все-таки резко и грубо Дженкинс потребовал:

— Джордж, приведи гнедую кобылу!

Глава 31

По тому, с каким видом Джордж вернулся и схватил за повод мерина, я почувствовал, что приближается самый ответственный момент.

— Кобылу? — усомнился он. — Гнедую кобылу, босс? Вы же не имеете в виду Кейт, верно?

— Да, я говорю именно о Екатерине Великой! — подтвердил Дженкинс.

Негр внимательно поглядел на босса, потом на меня, затем не торопясь отвел мерина в конюшню. Мне не понравилось, что этого коня увели, но я мог его вернуть позже, правда, было немножечко страшно, что его успеют продать какому-нибудь другому покупателю, пока я буду смотреть новых лошадей.

Потом вышла темно-гнедая Кейт. Она шла мягко и легко, слегка опустив голову, повод провисал между рукой Джорджа и недоуздком. Ее шкура, как у леопарда, была испещрена пятнами, только побледнев. И сначала она мне не понравилась. Я не понимал, для чего нужно было устраивать такой шум, чтобы привести ее или назвать Екатериной Великой. Эта кобыла вовсе не была такой округлой и гладкой, как золотистый мерин, а ее грива и хвост в сравнении с ним выглядели просто крысиными, так что, по-моему, смотреть было не на что. Спереди Кейт была узкой и тонкой, кости на пояснице и холке прямо-таки выпирали из-под шкуры. Ее шея не изгибалась горделиво, а торчала вверх, худая и невзрачная. Морда тоже была костлявой.

Затем негр повернул ее, и она встала ко мне боком, не сделав никакого усилия, чтобы покрасоваться, только медленно, как-то постепенно подняла вверх голову, насторожила маленькие ушки и посмотрела вдаль на горизонт, как бы интересуясь, что там происходит на другой стороне света. Черт возьми! И вдруг сразу стала такой, будто могла оказаться там одним прыжком!

Да, я сказал, что ее костлявая поясница и худая холка бросались в глаза, но в ней можно было увидеть и все мускулы, гладкие и длинные, которые струились под шкурой, подобно воде, когда она ровно и быстро течет вдоль отвесных скал. Ростом гнедая была не больше пятнадцати ладоней и не казалась длинной, хотя занимала порядочный кусок земли, и под ней на пыли корраля было полно солнечного света.

Дженкинс вышел важной походкой из-за ограды и поинтересовался:

— Может, эта маленькая кобылка подойдет вам, сэр?

Сначала я не ответил, просто смотрел на нее. У меня в голове засел золотистый мерин, самый прекрасный из виденных мною лошадей. Но сейчас он исчез, как сновидение, а я проснулся.

— Сколько она стоит? — полюбопытствовал я.

— Я снизил на нее цену, не важно, по какой причине, — сообщил он, — до восьмисот долларов!

Вы поверите, если я скажу, что меня не удивила такая огромная цена? Но это было так. Потому что деньги, казалось, не могли иметь ничего общего с этой кобылой. Заплатить за нее столько, привести домой и назвать своей собственностью было бы просто глупостью. Нет, казалось просто несправедливым, что деньги могут дать кому-то право владеть такой лошадью, как она!

Но я не выдал моих мыслей, а только кивнул:

— Цена нормальная.

Краем глаза я заметил, что зеваки попадали с забора один на другого и вытаращили глаза на человека, способного так спокойно и небрежно заплатить за одну-единственную лошадь по цене целого табуна!

Дженкинс тоже почти растерялся, даже ушам своим не поверил.

— Вы говорите, что цена вам кажется нормальной?

— Да, — подтвердил я.

Он хрюкнул, будто его ткнули локтем в живот.

— Но, — продолжил я, — что за причина, по которой вы снизили цену? Что с ней такого?

— Сами видите, что у нее все в порядке, — хмыкнул Дженкинс.

Я вновь посмотрел на Кейт. Впрочем, в этом не было никакого смысла, я уже сказал — с первого взгляда было ясно, что она в порядке.

— Ну и все-таки, что же заставило вас снизить цену? — попытался настоять я на своем.

Дженкинс выплюнул соломинку.

— Дело в том, что она не совсем обычного роста. Для одних слишком мала, для других — велика!

Он произнес это медленно и серьезно, но почему-то по забору пробежал смешок.

Я повернулся и оглядел их всех, чтобы показать, что здорово презираю невежественных бродяг вроде них, а потом так же спокойно и уверенно, как Дженкинс, ответил:

— Похоже, она именно такого роста, какой мне и нужен. Я ее попробую.

— В самом деле? — удивился он.

— Да, попробую.

— Очень хорошо, сэр. Мы оседлаем ее.

— Не беспокойтесь, — остановил я его. — У меня есть седло. Просто пошлите кого-нибудь из ваших ребят в мексиканскую седельную лавку принести оттуда мои вещи.

— Какое имя назвать, сэр? — спрашивает Дженкинс.

— Просто скажите там, седло с резьбой.

Страшно пораженный, Дженкинс хотел что-то возразить, но тут на него напал приступ ужасного кашля, и он заткнулся. Однако Джорджа за седлом отправил. В ожидании я прислонился спиной к ограде и раскурил фабричную цигарку, хотя на мой вкус она была малость сладковата. Как я выяснил, высокая цена не всегда делает вещи хорошими.

Наконец прибыло седло и произвело настоящую сенсацию, можете мне поверить. Золото и серебро уже через секунду ослепляет людей, но эффект от уздечки превзошел все.

Когда всю эту амуницию, о которой я вам подробно рассказывал, надели на Кейт, она стала просто картинкой. Седло не может скрыть настоящую лошадь, оно и не скрыло Екатерину Великую.

Она стояла как вкопанная, пока я на нее забирался.

— Кейт привыкла к поводьям поверх шеи? — уточнил я.

— О, вы бывали на Западе и раньше, судя по тому, что вам известны здешние обычаи? — отозвался Дженкинс.

Вдоль ограды опять пробежал смешок. Я посмотрел туда и увидел такие широкие усмешки на лицах, что можно было в каждую попасть яблоком.

Неожиданно мне пришло в голову, что я вот-вот пойму, почему на Кейт снизили цену. И действительно понял это, когда с нее сняли недоуздок и повод, а она стала медленно, незаметно собираться подо мной и вдруг круто выгнула спину.

Ну, мне стало плоховато. Потому что, видите ли, с того момента, как мне исполнилось шесть лет, я ездил на всех четвероногих от ослика до вола, и все они сбрасывали меня на землю столько раз, что и не упомню. Но чаще всего это делали лошади. Я летал через их головы и через хвосты. Я выделывал в воздухе разные кренделя, мне доводилось приземляться на все части тела и даже на голову.

Если вас сбрасывают множество раз, то в конце концов вы кое-что постигаете насчет того, как ездить и как падать, что так же важно, хотя все равно бледнеете каждый раз, когда чувствуете под собой выгибающуюся спину животного. Даже опытные наездники при этом на глазах сереют от страха. Я это сам не раз видел. Может, вы и выиграете борьбу, но нужно быть каждый миг готовым к тому, что окажетесь на земле.

Так вот, по тому, как Кейт вся подобралась подо мной, я понял, что она чемпионка по брыканию. И понял, что меня побили. Стало ясно, почему на нее снижена цена, но, что хуже всего, понял, почему ухмылялись все эти бездельники у забора: они знали, что их ждет захватывающее представление.

Я даже начал сомневаться в Дженкинсе и его почтении ко мне, когда он касался полей своей шляпы и называл меня сэром. И начал думать, что он с самого начала затеял показать этот спектакль с моим участием.

Потом кто-то завопил, резко и визгливо. Оказалось, это был Джордж. И как только Кейт услышала этот сигнал, она начала выкидывать фокусы.

Глава 32

В ней как будто была спрятана пружина. Она взлетела прямо вверх, так что я увидел крышу конюшни, а потом опустилась и выбила из земли целые клубы пыли, как хозяйка из ковра. Затем встала на дыбы и подняла красивые ушки, чтобы показать, что это занятие ей по душе и очень скоро она уж порезвится по-настоящему, вот только разведет пары.

Я старался направить ее вдоль ограды корраля, на чем свет проклиная мою новую одежду. В ней мне было несподручно, если вы понимаете, о чем я говорю. Эта одежда была гладкой и скользкой, и таким же гладким было новенькое, с иголочки, блестящее седло. С самого начала я съезжал с него то на один, то на другой бок. Я вонзил шпоры в бока Кейт, и она тут же сбросила меня, да так ловко, что будь здоров!

В общем, я приземлился на собственный зад, и пыль вокруг взлетела вверх ярдов на двадцать. Страшно загудело в голове, а в ушах гремел сумасшедший хохот всех этих зевак.

Кое-как встав на ноги, я сразу понял: что-то изменилось. Во-первых, у меня из носа прямо на мой новый сюртук капала кровь, во-вторых, мои новые штаны лопнули, потому что сзади я ощутил холодный воздух, а в-третьих, эти наглые бездельники у забора радостно взвыли. Понятно, для них чужое горе — огромная радость!

И тут я увидел Дженкинса. Он не смеялся, потому что, видать, был не из хохотунчиков, но его рот до самых ушей растянулся в торжествующей ухмылке. В глубине души он, наверное, был доволен больше всех, вместе взятых, если не считать веснушчатого мальчишки. Тот стоял на верхней перекладине ограды, ни за что не держась, — сразу было видно, что выставлялся таким манером, — вопил, размахивал руками и выкрикивал всякие гадости о чертовых заезжих хлыщах.

Я слегка улыбнулся, подумав, что сделаю с этим мальчишкой попозже, хотя и видел, что он здорово постарше меня, более плотный и в плечах очень широкий. Но это не важно. Когда как следует разозлишься, становишься во сто крат сильнее.

Потом я поглядел на Екатерину Великую, и настроение у меня от этого не улучшилось. Я пошел к ней, ужасно злой и в то же время здорово напуганный. Мне необходимо было добиться победы на глазах у всех этих визжащих от радости зевак, но меня одолевала слабость при мысли о том, что она может со мной сотворить после того, как уже достаточно размялась. К этому времени я уже разгадал ее характер. Ладно! Я понял, что она умела внезапно останавливаться и, как волчок, кружиться на одном месте смертельным вихрем. По всему выходило, что Кейт должна была взять надо мной верх.

Однако я снова влез на нее, а эти бездельники у забора дружно завыли, засвистели и загоготали. Господи, как же меня это взбесило!

Установив как следует ноги в шпорах, я взял мой хлыст с изумрудом в рукоятке и изо всех сил хлестнул мою королеву. Она, наверное, рассчитывала опять меня сбросить, но я снова стеганул ее по правому боку и по животу, да так, что на блестящей шелковистой шкуре остались рубцы.

Прочувствовав как следует эти удары, гнедая встала на задние ноги и завизжала, как побитый поросенок. Это мне уже понравилось. Я немного успокоился, но тут же спохватился, потому что она стрелой понеслась прямо к забору.

Сначала я сказал себе, что Кейт хочет заставить меня отпустить поводья, притворяясь, будто собирается перепрыгнуть через забор. Но потом по тому, как она вытянула вперед голову, понял, что могу с таким же успехом пытаться остановить скорый поезд. Поэтому не стал и пробовать, а просто решил, что это конец. Я мог бы завизжать от страха, как какая-нибудь глупая девчонка, но вместо этого весь свой страх вложил в плеть и стеганул ею лошадь еще крепче, чем прежде.

Однако она ни капельки не задела этот забор. Нет! Она по-прежнему мчалась к нему, а он становился все ближе и выше, пока не оказался у нее над головой. И тут Кейт просто поднялась в воздух и перелетела через него как нечего делать.

Конечно, я должен был свалиться, и когда этого не случилось, страшно удивился. Наверное, это произошло оттого, что она приземлилась на свои рессоры и сразу же поскакала вихрем дальше.

Гнедая прижала назад уши, я заметил злобный красный блеск в ее косящих глазах и пламя, вырывающееся из ноздрей. И стоило мне все это увидеть, как понял, что весь лошадиный разум вылетел у нее из головы, остался только — страх.

Ну уж она понеслась!

Вообще-то падение с лошади во время бешеной скачки не что-нибудь такое, о чем стоит долго толковать. Однако я предпочел бы упасть с облака, но без свидетелей, чем быть еще раз сброшенным в коррале перед этими взбесившимися балбесами.

Поэтому даже обрадовался этой гонке и покрепче вонзил шпоры в бока Екатерины Великой. Каждый раз, когда я хлестал гнедую, по ее телу пробегала дрожь усилия, но она не бежала быстрее, потому что уже и так летела на полной скорости, и, скажу вам, эта ее полная скорость не уступала скорости экспресса, когда он мчится под уклон.

И тут она налетела на вспаханную землю какого-то фермера, который плевал себе на «золотую лихорадку» и спокойно занимался любимым делом.

Я обрадовался как ненормальный, когда мы оказались на этом поле. Во-первых, на такую землю мягче падать, а во-вторых, что важнее, она была слишком рыхлой для быстрой скачки, а было ее там не меньше двухсот акров.

Естественно, Екатерине Великой пришлось труднее, чем прежде. Каждый скачок уносил ее все дальше, но и каждое отталкивание копытами выбрасывало над моей головой огромную глыбу земли. К счастью, все это продолжалось недолго. Вскоре Кейт, до смерти измотанная, остановилась. От нее шел пар, она тяжело дышала, но была побеждена! Так что немного удачи и это вспаханное поле помогли мне удержаться в седле.

Лошадь стояла с поникшей головой и опущенными ушами, но я видел, что это не может долго длиться. Я разговаривал с ней, квохтал над ней, толкал ее пятками, но она не шевелилась.

Тогда я снова дал ей хлыста, еще сильнее, чем раньше. Мне ужасно не хотелось этого делать, но ничего не оставалось, и этот удар сплеча как будто коснулся электрической кнопки на ее теле.

Кейт отбросила дурное настроение, затрепетав одним ушком, и подалась вперед. Господи, и вдруг побежала по этой рыхлой земле такой легкой и красивой рысью, что просто чудо!

Я попробовал ею управлять, она оказалась на удивление покорной и легко слушалась повода. Да, гнедая была у меня в руках!

Черт побери, до чего же мне стало хорошо! Я так гордился собою, что даже засмеялся от удовольствия.

Нагнувшись, я похлопал ее по влажной шее. Она вздрогнула и затрепетала от моего прикосновения всей своей воспаленной кожей, но через несколько секунд у нее встали оба уха.

Стало ясно, что Кейт уже забывает обиду. Лошади все равно что дети. После того как вы их накажете, они чувствуют себя намного лучше.

Я посчитал, что Екатерину Великую просто давно не шлепали. Скорее всего, людям приходилось думать только о том, чтобы удержаться на ней, как это было со мной в первом раунде.

А затем наступил самый лучший момент. Я послал Кейт вперед, направив ее в корраль. Ох, хотелось бы мне, чтобы вы могли увидеть лица тех бездельников у забора! Они сидели там как чурбаны, разинув рты. Веснушчатый парень торчал на своей перекладине и таращился, как и все. Но никто не смеялся!

Это доставило мне самое большое удовольствие, не считая встречи с Дженкинсом. Он стоял в воротах корраля, и я повел мою красавицу прямо к нему. Она шла подо мной легкой, красивой иноходью, так что любо-дорого было смотреть. О, это был просто полет!

Остановив ее около Дженкинса, я проговорил:

— А лошадка ничего себе, здорово прыгает. Пожалуй, я ее возьму.

Он уставился на меня:

— Как тебя зовут, парень, и у кого ты объезжаешь лошадей?

Тут из толпы донесся густой рев:

— Ах ты, чертов бифштекс из конины, не знаешь, что ли, что это мой друг? Ты что, Рэда не знаешь?

Это оказался Блонди, хохотавший громко и весело, потому что он от всей души радовался, что я побил это стадо глупых баранов!

Глава 33

Блонди был разодет в пух и прах. Его жилет из оленьей шкуры можно было заметить издалека, как освещенный дом, такие на нем были яркие пятна. На маленькой головке парня, как на палке, сидела, наверное, самая большая в мире ковбойская шляпа, из-под полей которой виднелись только блестящие глазки да большой, как клюв у орла, нос. Штаны он заправил в сапоги, и эти сапоги имели полное право торчать наружу, поскольку самый верх их голенищ был выстрочен таким узором, подобного какому я никогда ничего не видел. И каждая складка на них блестела, будто зеркало на солнце. Словом, Блонди весь сиял, как новенькая монетка в десять долларов.

Я обрадовался, что он все видел, потому что знал: Блонди расскажет обо всем Слоупу, а уж потом наш великан еще раз все услышит от меня. Я представил, как он будет смеяться от радости и улыбаться, а потом хлопнет меня по плечу и скажет, что я молодец.

— Так ты Рэд из Кристабеля? — уточнил Дженкинс.

— Полагаю, так оно и есть, — представился я.

— Черт тебя побери, крысенок! — усмехнулся он. — Меня обманула эта твоя идиотская одежда. Я-то думал, ты из этих франтов новичков. Ну надо же, а тут все время был наш Рэд! — Дженкинс засмеялся и так хлопнул меня по плечу, что чуть его не вывихнул.

Толпа тоже засмеялась, потому что такова толпа. Если она не может смеяться над одной стороной, то смеется над другой, и ей всегда удается остаться с победителем! Думаю, нет ничего более низкого и подлого, чем толпа. И чем она больше, тем подлее.

Я поискал глазами веснушчатого парня и увидел, что он не смеется, а ужасно серьезно, даже хмуро смотрит прямо на меня.

Честно говоря, я не очень-то был готов драться. Я весь дрожал и трясся с головы до ног, и жилы у меня на руках болели, как будто их вытянули, оттого что сильно натягивал поводья, когда пытался укротить эту бешеную кобылу. Перед моими глазами все еще летали искры, а из носа шла кровь. Но когда я увидел лицо этого хулигана, то ужасно разгорячился и пошел к нему.

Но, подойдя поближе, пожалел, что вообще сдвинулся с места. Издали мне казалось, что ему лет тринадцать — четырнадцать, а вблизи выяснилось, что все пятнадцать. Бродяжничество по свету достаточно меня закалило — я был довольно сильным для моих лет, но не таким рослым и крепким, как этот парень, плечи и грудь которого вообще были как у взрослого мужчины. Не исключено, что он работал подмастерьем у кузнецов или лесорубом. Глаза у него были ясные, взгляд прямой, а челюсть — тупая и квадратная. Этот веснушчатый мог отколотить кого угодно. Мускулы на его плечах так и играли, его сила бросалась вам в глаза.

Да, не понравилась мне эта картинка, даже пришлось стиснуть зубы, чтобы приободриться. Я решил, что когда начнется драка, то попробую использовать мой старый прием — притворюсь, что промахнулся, а потом, усыпив его бдительность, врежу ему в подбородок апперкотом.

С этими мыслями в голове и начал задираться:

— Ты, индейская полукровка с оловянными глазками, неплохо повеселился на мой счет? Ах ты, тупорылый курносый недоносок! — и двинул ему по роже, приготовившись нанести удар другой рукой.

Но веснушчатый отбил мой кулак в сторону и зажал мою кисть легко и спокойно, как взрослый мужчина.

— Я не сержусь на тебя, Рэд, за то, что ты хочешь со мной подраться, — проговорил он. — Но я для тебя слишком взрослый и крупный. Я не знал, что ты из наших. Думал, что ты хвастливый денди из этих чужаков с Востока, которых я ненавижу. Может, нам лучше пожать друг другу руки и стать друзьями?

Конечно, когда он бесился там, на заборе, это было довольно подло, но посмотрите, как заговорил, как только его задели!

Я усмехнулся, хотя у меня все еще дрожали ноги.

— Хорошо, приятель. Думаю, ты мог бы скрутить меня в узел, если бы захотел. Но я должен был дать тебе шанс сделать это. Вот тебе моя рука, если ты действительно хочешь, чтобы мы стали друзьями. Если же нет, я буду с тобой драться хоть сейчас!

Он взял мою руку и очень крепко сжал ее, потом улыбнулся мне, так что его глаза превратились в щелочки.

И тогда я добавил:

— Мне хотелось бы почаще встречаться с тобой, приятель. Похоже, с тобой можно дружить!

— Спасибо, Рэд, — отозвался он.

Я вернулся к Блонди и Дженкинсу. А пока шел, услышал, как кто-то сказал, будто я испугался, но не стал обращать на него внимания, потому что уже воспринимал веснушчатого как друга.

Дженкинс ужасно расстроился, что ему приходится расставаться с Екатериной Великой. Заявил, что и не подумал бы предложить ее, потому что был уверен, что на ней нельзя ездить. Ее уже не раз пробовали взрослые люди, отличные наездники, и она всех их сбрасывала.

— Как ты догадался уходить ее плеткой, малый? — полюбопытствовал он.

— Просто хотел ей отомстить, пока она меня снова не скинула, — откровенно признался я. — Рассчитывая только на то, что, может, успею раз или два хлестнуть, прежде чем опять свалюсь.

Дженкинс вздохнул:

— Вот как оно получается! Вся удача достается детям и чужакам. Я объезжал ее три месяца, пробовал проехаться на ней каждое воскресенье, но она постоянно меня сбрасывала. Однако теперь, видать, нашла себе хозяина, и я рад этому. Блонди, заставь парнишку правильно с нею обходиться, это не простая животина. Может, она чистокровная, почем мне знать, но я никогда не видел, чтобы какая-нибудь лошадь бежала по пастбищу подобно ей.

Он пошел и всю ее протер, пока Джордж смывал кровь с моего лица, которая все еще продолжала капать.

Потом мы поехали верхом по главной улице, Блонди сидел на громадном чудовище ростом в семнадцать ладоней, рядом с которым Екатерина Великая выглядела как танцующий светлячок.

— Тебе лучше пойти и купить себе новую одежду, малыш, — посоветовал он.

— Как раз собираюсь это сделать, — сообщил я. — Слушай, Блонди, можешь ты мне кое-что объяснить? Почему Дженкинс сказал, что моя одежда его обманула? Почему он назвал ее идиотской? Я тысячу раз видел в витринах магазинов картинки, на которых мужчины были одеты точно так же.

— Верно, но это люди не с Запада, — пояснил мой друг. — У нас свой фасон.

Ну, мой наряд тоже был неплохим, только пусть уж в нем разгуливает кто-нибудь другой!

Мы направились к тому же магазину одежды, навстречу нам вышел тот же самый клерк. Он подождал, пока мы спешились, и спросил:

— Что, подрались?

— Да, — признался я. — С лошадью. Вот хочу купить какую-нибудь экипировку, которая будет надежной и в носке, и в драке!

Тут на клерка напал его несчастный кашель, но через некоторое время ему удалось с ним справиться, хотя он все еще был красным, когда повел меня туда, где лежала и висела настоящая одежда, то есть одежда, в которой можно запросто плюхнуться на землю, влезть на дерево или скакать на неоседланной лошади. На ней если и появится какое-нибудь пятно, то оно покажется как бы естественным рисунком, а если порвется, то и это полезно для тела — будет лучше проветриваться.

С помощью Блонди я подобрал себе все, что необходимо, а потом взял да и купил точно такую же, как у него, жилетку, только еще более яркую. Блонди она ужасно понравилась, он сказал, что купил бы ее еще до меня, но она, к сожалению, не подошла ему по размеру.

И была еще одна вещь, о которой я позаботился особенно серьезно.

Понимаете, я понял: бывают штаны что надо, а бывают и такие, что не очень. Мне надоели штаны, которые так себе. Поэтому сказал об этом клерку. Он отнесся к моим словам очень серьезно, объяснив, что шов есть шов, проблема в том, какими он прошит нитками, и нашел мне отличные плисовые штаны, у которых сиденье было сделано из двух слоев ткани. Правда, они оказались мне великоватыми, поэтому сидели немного мешковато, но, когда я оттянул материю сзади, она поддалась очень легко и свободно. Потом мы с Блонди вышли на улицу, и вы даже не представляете, до чего же по-другому чувствует Себя человек, уверенно и все такое, когда знает, что сзади его штаны крепкие!

Глава 34

Когда мы приехали домой, все произошло так, как я и представлял. Старина Слоуп пришел в ужасное возбуждение, узнав о покупке кобылы. Было уже поздно, но он зажег лампу и вышел со мной наружу, а я вывел Кейт из сарая, чтобы мой друг мог ею полюбоваться.

Дюган сказал, что она в каждом своем дюйме лучшая из всех лошадей, которых он когда-либо видел, и, по-моему, был прав. Он поинтересовался, как мне удалось ее заполучить, и сначала всю историю рассказал Блонди, а потом Слоуп заставил меня пересказать все с самого начала. Когда я закончил, он положил мне руку на плечо и пообещал, что однажды я стану мужчиной, о котором услышит весь свет.

В общем, я прямо купался в удовольствии, сидя в кресле, откинувшись назад и отдыхая. У нас стояли большие удобные кресла, в которых было ужасно приятно полулежать, и все было бы превосходно, если бы я мог еще и курить. Но у меня никогда не получалось покурить всласть, когда рядом находился Слоуп, хотя он ничего не говорил, а только скорбно поглядывал.

Ну так вот, мы сидели себе и болтали, как вдруг в дверь постучали, и Блонди крикнул, чтобы вошли. И появился мужчина лет сорока, высокий, стройный, с седыми волосами вокруг загорелого лица, на котором выделялись густые черные брови. Он выглядел как человек, который не привык улыбаться, но голос у него оказался глубокий и мягкий, немного похожий на голос Слоупа, когда он спросил:

— Вы джентльмены, которые занимаются Кристабелем?

Слоуп встал, подвинул ему кресло, попросил его присесть и ответил, что мы те самые люди, которых он ищет. Тогда этот мужчина сказал, что он с удовольствием сядет, потому что проделал длинный путь.

Потом сообщил, что его зовут Джо Мильтон, уселся, принял от Блонди трубку с табаком и закурил. Затем откинулся на спинку стула и, казалось, глубоко задумался, окутавшись густыми клубами табачного дыма. Его револьвер, должно быть, ему немного мешал, потому что он сдвинул его вперед. Мильтон очень вежливо попросил у нас извинения за то, что не снимает его, но объяснил причину. Оказалось, он долго жил в Мексике, где ему часто приходилось пускать его в ход из-за грязных мексиканцев, и у него вошло в привычку повсюду таскаться с оружием.

Приятно было слушать его глубокий, мягкий голос, меня он словно гипнотизировал. Но я сразу же очнулся, как только наш визитер заговорил о Кристабеле.

— До меня дошли слухи, что там нашли богатую жилу, — сообщил он. — Это верно?

— Да, — отозвался Слоуп. — Инженер говорил, что теперь этот участок стоит что-то около двух миллионов долларов.

Вот таким был наш Слоуп — всегда и со всеми он играл в открытую.

Этот парень Мильтон широко открыл глаза и вынул изо рта трубку.

— Что ж, — медленно проговорил он, — это для меня хорошая новость. Чуть ли не самая лучшая, какую доводилось услышать! — И мягко усмехнулся.

Тогда Блонди заметил, что ему приятно вот так порадовать нашего гостя.

— Да, — подхватил Мильтон, — потому что так или иначе, но я считаю, что половина прииска — моя!

Мы переглянулись друг с другом.

— Полагаю, половина стоимости Кристабеля неплохо обеспечит остаток вашей жизни, — без тени улыбки промолвил Блонди.

Мильтон кивнул.

— Пожалуй, — признал он. — Половина от двух миллионов? Я бы даже сказал, что меня это прекрасно обеспечит. — И снова мягко усмехнулся.

— Мне вроде как интересно было бы узнать, — вмешался я, — где вы купили половину Кристабеля?

Мильтон обернулся ко мне:

— Где купил его, сынок? Я всю жизнь мотался по горам от Перу до Аляски и за это время имел долю, считай, в сотнях приисков. Но до сих пор ни одной не покупал. Я нарыл мою долю, парень! — заявил он с гордостью.

— Вы нарыли половину Кристабеля, так надо вас понимать? — уточнил я.

Блонди и Слоуп смотрели на Мильтона, и это было очень забавно. Дюган выглядел встревоженным и обеспокоенным, а Блонди откинулся назад и оскалил зубы, как кошка, когда она играет с мышкой, если вы понимаете, что я имею в виду.

— Половину? — переспросил Мильтон. — Не знаю, что ты называешь половиной, но если не я разнюхал и исползал всю эту долину, не открыл Кристабель и не обнаружил там золото, заложив шахту, то можешь назвать меня последним лжецом. Только я никогда им не был! Сотни людей подтвердят под присягой, что Кристабель был найден мною!

— Плохо только, что после этого вы здесь не остались, чтобы добыть из него золото, — холодно заметил Блонди.

— Правильно, — согласился Мильтон, — это было очень плохо, да только мне некуда было деваться. Дело в том, что как раз тогда сильно заболела моя Мэри и нужно было увезти ее в горы. Добыть денег на дорогу и на житье там я смог единственным способом — продав половину участка этому наглому жулику Бонанзе Крису!

Должен сказать, новость меня потрясла.

— Бонанзе Крису?! — одновременно воскликнули Слоуп и Блонди.

А я только моргнул, потому что в голове у меня все замельтешило. Предположим, Бонанза подделал сертификаты, хотя сам никогда не имел больше половины участка, которую мог продать. Значит, он провернул еще какую-то более подлую сделку?

— Расскажите, как это случилось, — попросил Слоуп, подавшись вперед, ужасно серьезный и строгий.

Впрочем, к этому моменту мы уже все напряглись.

Мильтон заговорил:

— Я уже сказал, как все произошло. Открыв эту жилу, я увидел, что чем дальше она идет, тем больше утолщается, и, естественно, понял, что наткнулся на настоящее гнездо золота в прожилках. Я был уверен, что найду еще больше, и дела пошли хорошо, но все, что удалось добыть вначале, пришлось потратить на буры и всякое оборудование. И тут я получил записку, что моя девочка заболела, ее нужно срочно увозить. Где было достать денег, когда случилось такое несчастье? Я вас спрашиваю.

— Как «где»? В банке, конечно. Раз уж вы начали разрабатывать такой богатый участок, банк мог бы здорово вас поддержать! — объяснил Блонди.

— В самом деле? — скривился Мильтон. — Это когда ты нашел пару желтых жилок и пока больше ничего, кроме надежды на лучшее? Кроме того, тогда в Потсвилле не было банка. Здесь и духу-то его не было! — Он сокрушенно покачал головой и продолжил: — Я хотел занять у нашего брата старателя, но большая их часть в то время разорилась. Вот так и получилось. Бросился я к старым приятелям, а они — кто разорился на этом деле, а кто уже в Сент-Луисе, Чикаго или Нью-Йорке тратит денежки, которые ему удалось добыть! Нет, сэр, все, к кому я обращался, как раз тогда оказались в ужасном положении, и мне осталось только одно — пойти к Бонанзе Крису. Тогда я еще не так хорошо его знал, как теперь. Мы встретились и осмотрели Кристабель. Он сказал, что ему не нравится, как он выглядит, но половину он купит сразу, чтобы не торговаться, за двести пятьдесят долларов.

— И вы продали его за такие деньги?! — удивился Блонди.

— Я бы не продал его и за двести пятьдесят миллионов, — отрезал Мильтон. — Но мне срочно нужны были наличные, и в конце концов я выторговал у него пятьсот долларов. Потом вывернулся наизнанку и за пять дней проделал триста миль, чтобы вовремя оказаться у моей девочки. Она была совсем слабой, но я вытащил ее, слава Богу!

Бывший старатель смягчился и улыбнулся. Было просто интересно наблюдать, как у него расслабилось лицо, когда он заговорил о дочери. После этого я стал думать о нем по-другому. Мне становилось его все больше и больше жаль, хотя я здорово растревожился из-за этой истории.

— Что ж, — произнес Блонди, — а когда вы вернулись, вы спросили у Бонанзы насчет своей половины?

— Конечно спросил, — буркнул Мильтон, — но этот проходимец пытался мне доказать, что я продал ему весь участок! Как будто я мог сделать подобную глупость! Как будто я был таким дураком!

— Вы заключили с ним письменную сделку? — продолжал уточнять подробности Блонди. — Вы пригласили адвоката или нотариуса заверить ее?

— Вот еще! С чего бы я стал звать нотариуса для такой ерунды? — хмуро глядя на него, возразил старатель. — Я же ужасно торопился поскорее добраться до Мэри, поэтому просто сделал так, как предложил Бонанза, то есть наскоро поставил мою подпись внизу на чистом листе бумаги, а он обещал заполнить все остальное насчет продажи.

— И он вписал туда продажу половины участка? — снова спросил Блонди.

Я проглотил усмешку, что было легко, потому что уже начал всерьез жалеть этого простака Джо Мильтона.

Он ответил:

— Конечно, именно так и написал. То есть сам я эту бумагу не видел, но он должен был написать, как мы договорились. Я не стал дожидаться, пока все будет оформлено, вскочил поскорее на лошадь и помчался с деньгами в кармане к холмам до того, как Бонанза закончил эту писанину!

Было ясно как белый день, что беднягу Мильтона провели. Жаль, конечно, что так получилось: обнаружил жилу, начал ее разрабатывать, а потом вынужден был оторваться от работы только потому, что у него заболела дочь!

— Мильтон, вот что мне кажется, — сказал Блонди. — Бонанза просто надул вас с этой половиной. Вам нужно постараться получить ее от него.

Он проговорил это холодно и внушительно, но, казалось, Мильтона нисколько не обидел его тон.

— Это правильно, — подтвердил старатель, — только Бонанза больше не владеет Кристабелем, участок принадлежит вам троим. Вот почему я поехал в такую даль повидаться с вами.

Мильтон был очень прост, но очень серьезен. Ну что было с ним делать?

Блонди попробовал его убедить:

— Послушайте, вы действительно думаете, что мы должны отдать вам половину участка?

Старатель раза два моргнул. Затем пристально посмотрел на Блонди и, не повышая голоса, растолковал:

— Да, сэр, это же совершенно ясно. Когда я уехал из Потсвилла, у меня была половина Кристабеля. За это время я никому его не продавал и не дарил. Значит, я еще владею ею.

— Неужели вы не понимаете, что этот грязный плут просто обманул вас! — взорвался Блонди. — Он наверняка написал в той бумаге, что вы продали ему весь участок. А потом снова продал его. Его купил мистер Дюган. А мы помогали ему, пока он добирался до места, поэтому он выделил каждому из нас по шестой части. Вот как дело обстоит сейчас. Ваша половина Кристабеля исчезла!

Мильтон усмехнулся:

— Именно это и пытался мне объяснить адвокат уже здесь, в Потсвилле. Я пошел к нему, прежде чем Бонанза Крис сам посоветовал мне выяснить, чем мне может помочь закон. Адвокат сказал, что теперь у меня нет даже земли, чтобы поставить ногу, поскольку Кристабель продан. Только это не так. Я знаю, и вы знаете, если только не считаете меня лжецом, что половина Кристабеля принадлежит мне!

— Тогда идите опять к адвокату и попросите его помочь вам, — процедил Блонди. — Это Бонанза вас надул, а не мы. Возбудите дело против него и узнайте, что вам положено по закону, а тогда — милости просим!

Мильтон сжал ручки кресла, оттолкнулся и встал, вынул изо рта трубку, потом тихо, твердо и, как мне показалось, гордо заключил:

— Джентльмены, Мильтоны никогда не толкались в судах! Мы никогда не брали закладных и не коллекционировали их. Мы никогда не связывались с судебными повестками и всякое такое. Закон, который можно купить, ни черта не значит для нас. Но среди Мильтонов не было и не будет ни одного, кто не умер бы за свои права!

— Вы нам угрожаете? — вскинулся Блонди.

Слоуп поднял руку.

— Ему нет необходимости прибегать к угрозам, — проговорил он. — По справедливости, Мильтон должен владеть половиной Кристабеля. Она принадлежит ему!

Глава 35

Такой поворот дела не так уж меня удивил. Конечно же я помнил о большом и глупом сердце Слоупа. Я взглянул на Блонди, чтобы узнать, что тот предпримет, но он был просто потрясен.

Надо знать, что когда на Слоупа находил стих великодушия, то от малейшего возражения он только еще пуще распалялся. Например, если он хотел отдать кому-то последний доллар, а вы пытались этому помешать, он в придачу мог отдать и сюртук. Поэтому я быстренько вмешался:

— Можешь быть уверен, Слоуп, Мильтон ее получит. Мне хочется, чтобы он получил все, что ему причитается.

— Молодец, Рэд! — одобрил великан. — Я очень рад, что ты это сказал.

Я подмигнул Блонди, и он меня поддержал:

— Вот что я скажу вам, Мильтон. Я тоже за то, чтобы разрешить вам иметь все, что вам причитается.

Слоуп заулыбался, как весеннее солнышко. Уверен, свались на него вдруг еще один участок, даже больше и богаче, чем Кристабель, он и то так не обрадовался бы, как тогда, когда узнал, что его друзья тоже хотят поступить честно.

Старателю вроде как бы полегчало.

— Что ж, — вздохнул он, — по правде говоря, когда я шел сюда, то знал мои права и понимал, что мне придется за них побороться. Теперь я знаю и ваши права, и получается, что бороться за мою долю — это все равно что вытащить ее у вас из кармана. Но я вижу, что столкнулся с тремя настоящими джентльменами, которые готовы поступить справедливо с незнакомым им человеком. И мне стыдно за то, что я только что сказал вам насчет борьбы с вами.

— Да, вы должны получить свою собственность, — подтвердил Блонди. — Мы все твердо стоим на этом. Только, конечно, сначала нам хотелось бы все проверить, чтобы убедиться насчет ваших прав на участок.

— Проверить? — нахмурился Джо Мильтон.

— Меня устраивает то, что я уже узнал, — поторопился сообщить Слоуп. — Я вижу, Мильтон — человек честный. Он не потребовал бы и пенни, если бы Кристабель ему не принадлежал.

— Приятель, думаю, вы сказали сейчас верное слово, — подхватил наш гость. — Не хочу бахвалиться, но, пожалуй, всю жизнь я был скорее честным, чем ловким. — Он скромно засмеялся.

Я насторожил уши, потому что обычно настоящие люди не выставляют напоказ свою честность и не любят, когда им об этом говорят в лицо.

Блонди очень кстати заметил:

— Ты, Слоуп, удовлетворен, и мы с Рэдом тоже. Но когда мы говорим про проверку, то имеем в виду, что все должно быть сделано правильно. Например, мы хотим быть уверенными, что не существует еще какого-то человека, который вдруг объявится и предъявит претензию на вторую половину участка. Или, не дай Бог, однажды ночью перестреляет нас всех.

Слоуп покачал головой и озадаченно поднял брови. Он признал, что можно допустить такую возможность. А я просто любовался тем, как Блонди осторожно и деликатно проталкивал свою идею, умудрившись при этом ни разу не задеть Дюгана.

Он продолжал:

— Думаю, проверить все можно очень просто. Нужно только выяснить, кто здесь знает о мистере Мильтоне, который открыл Кристабель. Когда это выясним, что, надеюсь, не займет много времени, нужно будет узнать, когда и как он продал участок Бонанзе Крису.

— Правильно, — согласился Мильтон и сделал движение, как будто собирался открыть дверь, чтобы мы сразу пошли все это проверять. — Я был бы только рад, чтобы вы все обо мне разузнали. Уверен, от ручья Буффало-Крик до здешних мест вам все скажут обо мне как о честном и прямом человеке. Ну, может, за исключением двух-трех мексиканцев, которые не преминут придумать какую-нибудь гадость.

Блонди мгновенно и с жаром подыграл:

— Ну, я-то никогда не верю россказням всяких там индейцев или мексиканцев!

— У меня такое же отношение к их болтовне, — обменялся Мильтон с ним понимающей дружеской усмешкой.

Да, мы становились с ним прямо-таки закадычными друзьями!

Я от всего этого аж вспотел.

— Ну, ребята, вы осмотритесь и расспросите людей, — продолжил между тем старатель. — А моя Мэри очень порадуется, когда узнает, каких замечательных парней я здесь встретил. Наверное, не поверит своим ушам. Когда я сегодня отправился к вам, она просила: «Не ходи, отец! Я знаю, как только ты заявишь о своих правах, начнется стрельба!» Но теперь придет в восторг, когда я расскажу ей, какие вы все честные ребята. Ну ладно, пойду к ней, а вы можете сразу начинать свои проверки.

— Спасибо вам, — отозвался Блонди.

— Насколько я понимаю, эти расспросы — пустая формальность, — добавил Слоуп и как дурак улыбнулся Мильтону.

— Да, но нас двое против тебя одного, старина, — мягко вставил Блонди.

Можете быть уверены, он не напомнил Дюгану, что большая часть участка принадлежит ему, а следовательно, тот мог поступить как ему вздумается, на нас даже не посмотрев!

— Ну конечно, — согласился Слоуп, обернувшись к Блонди, — мне известно, что в нашей стране решает большинство!

— Большинство жуликов! — пробормотал я себе под нос.

— Итак, я возвращаюсь к себе, — все еще топтался на месте Мильтон. — Рядом с участком старика Томпкинса есть хижина, которая еще не совсем развалилась. Вот там мы с Мэри и остановились. Дорогу к ней найти очень просто. Это в миле отсюда. В любое время, как только будете готовы дальше обсуждать это дело, запросто заходите к нам, друзья, хорошо? Торопиться нечего. Я хочу, чтобы вы убедились, что каждое мое слово правдиво, как в Евангелии!

Это прозвучало довольно внушительно.

Конечно, я с самого начала надеялся, что Мильтон окажется самым обыкновенным жуликом. Но, признаться, эти его последние слова выбили-таки почву из-под моей надежды.

Наконец Мильтон двинулся к двери, но опять остановился и, обернувшись к нам с крепко сжатыми челюстями, процедил сквозь зубы:

— Что же, ребята, если мои права признают в этом деле, я стану для вас таким хорошим партнером, прямым и честным, какого вы не имели за всю свою жизнь!

И сразу так быстро вышел, что мы ничего не успели сказать в ответ. А минутой позже услышали, как он напевал, и через окно увидели, как он вышагивал в лунном свете по тропинке.

Не было ничего удивительного, что Мильтон запел на радостях, — для него все прекрасно складывалось. Но только чуть погодя, когда я сидел, обхватив голову руками, и изо всех сил пытался все обдумать, кто-то в нашей комнате тоже тихо запел.

Я оглянулся. Конечно, это был Слоуп, который сидел и мурлыкал себе под нос с довольной улыбкой, как кошка, которая только что полакомилась сливками. А на самом деле, подумалось мне, Мильтон только что полакомился им самим!

Я поглядел на Блонди и увидел, что тот весь, до самых ушей, красный. Немудрено, ведь он рассвирепел не меньше меня. Поэтому я встал и сказал:

— Пойду пройдусь, глотну свежего воздуха.

Не успел выйти, как за мной выскочил Блонди. Мы отошли подальше, чтобы нас не было слышно, и только тогда остановились. Не подумайте, что для того, чтобы полюбоваться лунным светом, или дорогой, которая блестела между соснами, или черными тенями под ними. Мы одновременно замерли на месте и принялись облегчать наши души, то есть я хочу сказать, начали довольно здорово ругаться.

Я много побродил по свету и понимал толк в этом деле. Умел ругаться на канадском и мексиканском, мог ругаться как погонщик ослов, как бродяга, как нищий, как ковбой и дровосек. И вот, когда уже думал, что стал в этом деле профессионалом, мне довелось услышать Блонди, и я понял, что у него к этому был настоящий талант. Даже прекратил сам ругаться и только слушал его. Наконец он выговорился и стал тяжело отдуваться, как лошадь, которая проскакала две мили по плохой дороге.

— Ну, Блонди, кажется, дело плохо, — сказал я.

— Нет, не только кажется, — отозвался он. — Все и в самом деле плохо, потому что если он не отдал участка сегодня, то сделает это завтра.

— Конечно, — согласился я. — Но по-моему, Мильтон человек честный и прямой, так что ничего не поделаешь.

— Какое это имеет значение? — возмутился Блонди. — Прямой он или кривой, важно, что Бонанза отхватил у него участок. А мы забрали его у Бонанзы. Чертовски лакомый кусочек, который Слоуп никогда не получил бы, если бы в основном ты ему не помог, ну, и я немного. А теперь этот идиот собирается отдать половину. А позже отдаст и вторую.

Я кивнул. Не очень-то мне нравилось, что мы толковали об этом там, в лесу, а не в доме. Наконец проговорил:

— Что же, нужно как следует осмотреться и попробовать нащупать прореху в сказках Мильтона.

— Я бы скорее продырявил шкуру самого Мильтона! — огрызнулся Блонди.

— Даже не пытайся, — посоветовал я. — Мы же не собираемся проливать кровь. Кроме того, не забывай, этот Мильтон повсюду таскает револьвер и, кажется, знает, как с ним управляться.

— И спорить нечего! — признал Блонди. — Уверен, даже очень здорово управляется. То-то и удивительно, что при этом предпочитает тратить время на уговоры. Ну ладно, не в этом дело. И как же мы будем проверять все факты?

— Ну, нам нужно уговорить Слоупа, чтобы он пошел с нами навестить Бонанзу, если, конечно, этот старый мошенник вообще станет с нами разговаривать. Думаю, он ни за что не признается в том, что обманул Мильтона. Этот жулик с чистой совестью присягнет и как нечего делать убедить Слоупа, что честно купил у старателя весь участок. А когда наш дурак в это поверит, думаю, мы с тобой легко добьемся своего.

— Хорошая мысль! — одобрил Блонди. — Даже больше — отличная идея. Давай отведем Слоупа в город завтра же, и пусть старая лиса Бонанза Крис поработает с ним. Он в два счета успокоит его совесть.

Мы оба рассмеялись, потому что у нас появилась надежда.

Глава 36

На следующий день мы отправили Слоупа в Потсвилл. Мне даже стыдно было ехать рядом с ним по главной улице, потому что, как я уже говорил раньше, мы с Блонди приоделись и, должен признать, выглядели довольно здорово. Люди оборачивались и смотрели, как мы едем: я верхом на Кейт, Блонди — на своей огромной лошади, эдак небрежно расстегнувшись, чтобы ветер трепал полы сюртука, из-под которого сверкал его шикарный жилет.

Но старина Слоуп вообще не имел никакого вида. У него не было даже сапог для верховой езды, как у нас, мягких, узких, с высокими каблуками. Он напялил грубые сапоги, какие носят обыкновенные старатели. И ехал наш недотепа верхом на мустанге с непомерно большой неуклюжей головой. Понятия не имею, где он его отловил. Скорее всего, этот урод просто принадлежал прииску, и Дюган взял его, потому что он оказался ближайшим четвероногим, подвернувшимся ему под руку.

На голову наш друг нахлобучил старую войлочную шляпу, которая, может, когда-то и выглядела неплохо, но с тех пор здорово истрепалась, вся как-то сплющилась. Сюртука на нем вообще не было, а только голубая рубашка из фланели, рукава которой он просто закатал до локтей, потому что они были ему коротковаты, и еще обычный рабочий комбинезон со шнуровкой по бокам. В Слоупе не было никакого фасона, и вы ни за что не подумали бы, что его хоть сколько-нибудь заботит, какое впечатление он производит на окружающих.

Я стыдился его и, конечно, сердился. Потому что он был больше чем миллионер, а выглядел как простой наемный рабочий. Мы с Блонди смущались, что нас видят вместе с ним. Сказать по правде, это даже унижало.

Когда мы доехали до конторы Бонанзы, я подумал, что, может, он и видеть нас не захочет. Но я ошибся, потому что мы спокойно прошли в его кабинет и он прогнал целую кучу людей, чтобы освободиться для нас. Даже очень сердечно пожал нам руки.

Ну и прохвост же он был! Вел себя так, будто у него с нами никогда не было никакой ссоры и он нас в самом деле очень любит!

Бонанза был разодет, как всегда, и выглядел, словно новенький доллар. Его большой длиннополый сюртук был еще шире, чем обычно, а штаны спадали на ботинки роскошными небрежными складками, как, может, мантия у короля. Он стал розовее, круглее и улыбался больше, чем прежде.

— Ну, ребята, это настоящее удовольствие! — приветствовал нас проходимец. — Дела могут подождать, когда меня пришли навестить старые друзья. Вы знаете, я никогда не допускаю, чтобы дела могли помешать приятным вещам. Хотя нам и не довелось провести вместе много времени, я все равно считаю, что мы хорошо узнали друг друга. Я не ошибаюсь?

Он засмеялся всем нам, подмигнул, а затем стряхнул пепел с сигары прямо на яркий ковер. Какое значение имел для него какой-то ковер? Там, откуда взялся этот маленький старый коврик, было полным-полно других. Вот с таким видом Бонанза и посыпал свой шикарный ковер пеплом.

За ту минуту, пока мы друг друга рассматривали, я почувствовал себя просто бедняком, хотя мог догадываться, что у него в кармане нет и пятидесяти тысяч долларов. Таким жуликам, как он, и не нужны деньги, они пользуются своими подлыми трюками и имеют все, что хотят!

Бонанза предложил нам сигары и фабричные цигарки, из которых я взял одну и стал потихоньку ее потягивать, потому что она была сладковатой, а еще потому, что Слоуп втихомолку огорчался из-за моей дурной привычки.

Разговор начал Блонди:

— Мы пришли побеседовать с вами насчет одной сплетни, которую тут услышали. Просто проезжали мимо и подумали, что, может, вы тоже захотели бы посмеяться над ней!

Бонанза Крис порозовел еще больше и засиял, готовый повеселиться вместе с нами.

— Ничего так не люблю, как хорошую шутку. Продолжай, Блонди! Я с удовольствием посмеюсь, даже если эта шутка касается меня. Когда дело доходит до шуток, то я демократ. Чем чаще смеешься, тем лучше, вот мой лозунг!

— Дело вот в чем, — продолжил Блонди. — Один старатель по имени Джо Мильтон заявился к нам и спросил, не желаем ли мы передать ему во владение половину Кристабеля, потому что когда-то ему принадлежал весь участок, а потом он продал вам половину. Мильтон сказал, что написал свое имя на чистом листе бумаги, а вы сделали так, что эта подпись подтверждает продажу всего участка, и что именно так он вам достался!

Блонди засмеялся, и Бонанза тоже, только как-то криво, одной стороной лица. Вторая осталась ужасно серьезной, что мне не понравилось.

— Так, значит, Мильтон со своей историей околачивается в округе? — полюбопытствовал мошенник.

— Да, конечно, он здесь, — подтвердил Блонди.

Слоуп наклонился вперед:

— Мистер Кристиан, я думал, что больше никогда не увижу вас, по известным причинам, но сейчас пришел вас просить, чтобы вы рассказали нам правду. Вы действительно купили у мистера Мильтона только половину его участка?

Бонанза закашлялся и хмуро посмотрел на свою сигару. Потом вдруг хрипло засмеялся и сказал:

— Бумага заполнена! Любой может ее увидеть! Внизу на ней стоит подпись Мильтона, а выше — соглашение, написанное другой рукой, если уж быть точным, но оно гласит, что Мильтон продал весь свой участок в Кристабеле. И под этим подпись, его подпись, которая удостоверяет, что все правильно! Что еще нужно?!

— Ничего? — очень быстро отреагировал Блонди.

Пожалуй, слишком быстро, потому что Слоуп укоризненно посмотрел на него, и я представил, как его совесть взбирается на высокую лошадь, чтобы пуститься с места в карьер.

И он начал:

— Только между нами, не то чтобы что-то можно было сделать по закону…

— Нет, черт побери, нет, сэр! — крикнул Бонанза и стукнул толстым кулаком по жирной ладони так, что она затряслась, как желе. — По закону ничего не может быть сделано, чтобы разорвать эту сделку! Если вас беспокоит именно это, я сниму с вас тяжкое бремя, заплачу вам добром за сделанное мне зло. По крайней мере, — продолжал он, спохватившись, что связывает себя обещанием, — подскажу вам надежный выход из этого дела и скажу правду: ни один суд в мире и даже все, вместе взятые, суды мира не смогут вас заставить выпустить Кристабель из ваших рук. А если бы это у них получилось, — тут он хитро улыбнулся и подмигнул, — я стал бы тем человеком, который подал бы на эти суды в суд! — И снова засмеялся.

Готов повторить в сотый раз, что свет не видывал такого пройдохи! Если Бонанза не мог выжать из вас монету своим мошенничеством, он хоть веселился за ваш счет. Казалось, для него это было одно и то же.

Но Слоуп если уж вцеплялся в какую-нибудь идею, то становился прямо бульдогом. Поэтому спокойно и серьезно поинтересовался:

— Не можем ли мы вернуться немного назад, мистер Кристиан?

— Сколько пожелаете, мистер Дюган, — мрачно и нетерпеливо откликнулся Бонанза и снова тряхнул сигарой, хотя на ней и не было никакого пепла. — Сколько угодно, а я попытаюсь вам ответить.

— Благодарю вас, — облегченно, как ребенок, получивший, наконец, желанную игрушку, вздохнул Слоуп. — Тогда не можете ли вы сказать мне доверительно, что навсегда останется между нами…

— О, я знаю, Дюган, — перебил его этот прожженный жулик. — Знаю, что вы — честный человек.

Он сказал это с некоторым нажимом, будто честность была единственным достоинством Слоупа.

Но косвенные намеки никогда не доходили до тупой башки нашего доброго друга. Он просто продолжил:

— Я только хочу спросить вас, вы действительно заплатили больше чем за половину участка?

От этих слов Бонанза взорвался. И я его не виню. Он уже признал, что обманул Мильтона, а теперь у него пытались получить признание, как на суде. Он закричал:

— Черт побери, парень, если можно один доллар превратить в два, только дурак этого не сделает! Кроме того, я тогда и понятия не имел, что Кристабель — золотое дно. Если бы это знал, неужели продал бы его с пустяковой для себя выгодой вашему уважаемому отцу, мистер Дюган? Нет, сэр, можете быть уверены, не продал бы ни за какие деньги!

Слоуп вскочил на ноги и чуть ли не поклонился.

— Большое вам спасибо, сэр.

— Да ну? — пробормотал Бонанза. — Всегда к вашим услугам.

Он был еще разгорячен. И я ему посочувствовал, потому что Слоуп буквально ткнул его носом в его же грязь.

Блонди пытался сообразить, о чем таком спросить бы еще, но Бонанза до того разозлился, что уже почти грубо напомнил нам о своей занятости.

Ну, после этого мы были вынуждены выйти из кабинета и спуститься по лестнице. Слоуп шел первым с высоко поднятой головой, напевая что-то под нос. В этот момент я ужасно его ненавидел. Мы с Блонди тащились сзади.

— Ну, что делать? — спросил я его.

— Может, попробовать отсудить дело через суд? — предложил он, злой и расстроенный.

— Тогда старина Слоуп просто отдаст половину из своей доли.

— Чертов дурак! — выругался Блонди.

— Это еще мягко сказано, — стиснул я зубы. — Он не такого заслуживает. У нас осталась единственная надежда — выяснить, правда ли, что этот Мильтон тот самый человек, который открыл место.

— И так ясно, что это он, чего уж там! — отмахнулся Блонди.

Действительно, это было яснее ясного. Хорошо!

Но все равно я решил, что не вредно лишний раз проверить, и отправился к человеку, знающему в Потсвилле всех и каждого, то есть к старейшему здешнему кузнецу, который затачивал коловороты и подковывал лошадей, понимал толк в людях и помнил всех.

Я просунул голову в дверь его мастерской:

— Привет, Майк, почем нынче железо и дьявольский огонь?

— Привет и тебе, чертово отродье, — улыбнулся он. — Как у тебя дела?

— Чем дальше, тем жарче, — бросил я. — Послушай, ты знаешь старателя, который открыл Кристабель?

— Конечно знаю, — ответил Майк. — Его зовут Джо Мильтон. Уж мне-то не знать Джо!

У меня просто сердце упало. Я ухватился за последнюю соломинку:

— А как он выглядит?

— Это ты про Джо? Ну, думаю, ему около сорока. Седоватый такой. А тебе зачем?

Я отвернулся и ничего не ответил. Конечно, это было невежливо, но мне стало совсем плохо. Я понял, что теперь ничего не помешает Слоупу отдать Мильтону около миллиона долларов!

Может, это было и правильно, и глубоко справедливо, но, Господи, до чего же мне этого не хотелось!

Глава 37

Несчастья сыпались одно за другим.

Выйдя от Бонанзы, Слоуп тут же пошел к адвокату, и нам с Блонди ничего не оставалось, как побрести за ним.

Блонди попытался уговорить нашего друга:

— Это хорошо, Слоуп, что ты хочешь сделать все по справедливости, только не стоит торопиться. Знаешь пословицу. «Поспешишь — людей насмешишь»? А ты, можно сказать, прямо с разбегу прыгаешь в пропасть!

— Знаю, — ответил тот. — Но я должен это сделать. Я знаю, как мне поступить.

Он был счастлив, как ребенок, когда вокруг совершается что-то хорошее, вроде убранства дома еловыми ветками, хотя от них только одни хлопоты: усеивают весь пол иголками. А дети стоят рядом с глупыми улыбками и ждут подарков. Вот такая улыбка была на лице нашего олуха, хотя он не ждал никакого подарка. Для себя он никогда ничего не ждал.

Потом мы сидели в конторе адвоката, пока он составлял документ под названием «Передача имущества». В нем было много разных слов, которые повторялись тысячу раз, но я запомнил только то, что этот документ начинался со слова «Поскольку». Оно было написано большими буквами с завитушками самыми что ни на есть черными чернилами. У меня чуть сердце не остановилось, когда я его увидел, но мы с Блонди могли лишь беспомощно смотреть на все это.

Затем у Блонди появилась идея. Он подсел к столу и составил пару других бумаг, по которым мы с ним передали половину наших долей в Кристабеле Слоупу, потому что он отписал мистеру Мильтону две трети своей доли, то есть целую половину всего участка!

Видите, как сложно все шло, и при этом вокруг нас, как москиты, вертелась целая куча черных «поскольку»! Одного этого хватило бы, чтобы заболеть, и я, по-моему, заболел. Я разделил двадцать тысяч на два. Это оставляло мне, как говорили деловые люди, десять тысяч или, может, больше, если прииск окажется богаче, чем его оценивали до сих пор. Десять тысяч, конечно, целая куча денег. Это было очень много. Но меня ужасно беспокоили не сами деньги, а суть вещей. Я имею в виду, что, когда вы ни с того ни с сего отдаете кому-то что-то, это неправильно и ненормально.

Но именно эти вещи нисколько не беспокоили Слоупа. Он знал свое дело и вел его упрямо, как бык. Когда Дюган считал, что он прав, его уже было не свернуть. Наш упрямец с радостью прыгнул бы со скалы, если бы забрал в свою тупую башку, что это принесет кому-нибудь пользу.

Его беспокоило только то, что мы с Блонди израсходовали нашу часть на этот идиотский подарок Мильтону, потому что считал, что должен сделать его только за свой счет.

Но Блонди возразил:

— Нет, мы тоже собираемся поступить по-честному, я и малыш. Это не значит, что мы думали влезть в это дело так быстро. Мы хотели все как следует и не торопясь обдумать. Нам кажется неправильным устраивать эту чертову спешку, когда отдаешь миллион долларов. Но если ты на этом настаиваешь, мы внесем нашу долю.

Слоуп кивнул, он находил, что именно так и нужно поступить. И что, вы думаете, сказал? А вот что:

— Мне не очень нравится, что вы лишаетесь ваших денег, но, в конце концов, лучше быть честным, чем наоборот. Я уверен, честность всегда вознаграждается.

Я уже не знал, смеяться мне, плакать или просто ругаться, слушая, какую чушь он несет. И при этом у него был такой добрый, торжественный вид, как у женщины, которая улыбается своему краснолицему ребенку, который еще ни на что не похож.

Плохо то, что Дюган захотел немедленно встретиться с Джо Мильтоном и отдать ему эту половину Кристабеля. Он, видите ли, не мог терпеть ни минуты! Тогда Блонди, у которого лицо сморщилось, будто он съел лимон, взял да засунул все три эти «передачи» в один большой конверт и положил его в карман Слоупа. Потом мы втроем отправились домой.

Мне поручили найти Мильтона и сообщить ему замечательную новость, что денежки его дожидаются.

Могу сказать, мне это задание понравилось, как кошке — мокрые лапы, но делать было нечего, я оседлал Екатерину Великую и поскакал.

Честное слово, стоило мне влезть в седло и ощутить под собой ровный, скользящий галоп Кейт, как с моей души словно сдуло все наши неприятности. Я с удовольствием смотрел на ее маленькую аккуратную головку, когда она покачивала ею из стороны в сторону, и маленькие красные ушки, которые так и двигались то вперед, то назад.

Господи, что это была за лошадь! И с гордостью могу вам сказать, что она не только была, а есть! Потому что в любой момент могу выглянуть в окно и увидеть, как она пасется себе на холме и ставит эти ушки топориком, а ее редкая грива развевается на ветру. И это вам не картинка — самая что ни на есть живая, настоящая лошадь!

Так что я себя отлично чувствовал, пока добирался до Мильтона. По дороге мне встретился мужчина, который вел под уздцы ослика, до того нагруженного, что у него из-под поклажи виднелись только четыре копытца. Хозяин не подгонял его, а просто шел себе за ним задумчиво, наверное полагаясь на чутье животного.

Этот человек остановился и подробно объяснил мне, как найти заброшенный прииск. Мы поехали под соснами — моя кобылка мягко ступала по толстой подстилке из иголок — и вскоре оказались на поляне, где стояла развалюха под односкатной крышей, а над ней из скособоченной трубы вился курчавый дымок. Перед домом за большим пнем сидел мистер Мильтон и играл в карты с ужасно серьезным видом.

Я остановил гнедую под деревьями на опушке и стал наблюдать за ним. Лично я в карты никогда не играл, хотя видел много всяких игр, но даже не предполагал, что можно играть с самим собой!

Мильтон сдал по пять карт, но не заглянул в лежащие перед ним, а сначала поднял и посмотрел те, что были напротив. Я сидел на Кейт, которая — умница! — затаилась, как мышка, пока он так проделал раз шесть, хмурясь и недовольно покачивая головой. У него, видимо, все пошло нормально, потому что Мильтон ухмыльнулся, закивал седой головой и, похоже, успокоился.

Пока он сосредоточенно играл, подмигивая самому себе, я решил, что все-таки это странно, что человек вот так беззаботно практикуется в карточной игре, будто у него голова не болит о чем-то более важном, например о половине Кристабеля!

Я громко его окликнул. Он мгновенно обернулся и, одним движением неизвестно откуда выхватив кольт, припал к земле и навел его прямо на меня!

Мое сердце чуть не выскочило, поверьте!

— Эй, мистер Мильтон, — крикнул я. — Вы, кажется, не поезд и даже не почтовый дилижанс, а я не разбойник, который хочет его ограбить, потому что он набит деньгами!

Увидев, что это только я, он встал и отряхнулся. Потом вроде как засмеялся и объяснил:

— Эх, сэр, я столько времени провел среди подлых мексиканцев на Рио-Гранде, что даже теперь поневоле опасаюсь любой неожиданности! А ты, парень, уж очень неожиданно закричал! — Он выпрямился и снова засмеялся.

У него был хороший, прямой взгляд. Я не мог устоять и рассмеялся с ним за компанию.

— Вы так долго были на Рио, что в один прекрасный день, глядишь, и сами перестреляете кучу людей, не подумав, — отозвался я.

Он серьезно кивнул:

— Да, пожалуй, мне стоит последить за собой. — Потом спросил: — Ты давно там стоишь со своей лошадью?

— Я-то? Да минут десять. Смотрел, как вы сами с собой играете в карты.

— Видишь ли, это очень интересная игра, — сообщил он, глядя мне в глаза. — Но она требует умения.

— Да, я это видел.

— Если хочешь, я научу тебя как-нибудь, когда у меня будет время, — предложил Мильтон.

— Спасибо, — поблагодарил я. — Но как-то не хочется брать карты в руки, пока у меня есть деньги. А когда они перестанут водиться, я у вас поучусь.

Он усмехнулся:

— Ты не первый, кто надеется на карты. Но вот что я тебе скажу, паренек. Будь честным, и ты всегда окажешься в выигрыше.

— Так-то оно так, — согласился я, — да только от честной работы бывают мозоли на руках, горбатая спина и плохое зрение.

Он опять расхохотался, и тогда я ему сказал, что Слоуп очень хочет сейчас же его видеть.

— Зачем это? — уставился на меня Мильтон.

— Только чтобы сообщить вам хорошую новость.

Он сразу как-то расслабился, пошел и поймал прихрамывающего мустанга, который пасся неподалеку, бросил ему на спину седло и забрался на него. Мы двинулись назад.

По дороге Мильтон стал восхищаться Кейт, но заявил, что на вид она слишком хороша, чтобы быть настоящей бегуньей. Его мустанг, конечно, тяжеловат, но он готов держать пари на доллар, что обскачет ее до обгоревшей сосны, стоявшей в миле от нас.

Я осмотрел его мустанга. Что ж, могу сказать, у него были свои достоинства. Во всяком случае, все четыре ноги были при нем, а это уже лошадь.

Разумеется, я принял пари, и, когда Мильтон крикнул, мы помчались вперед. Триста ярдов Кейт опережала соперника на корпус, и я наблюдал, как мистер Мильтон нахлестывал своего мустанга. Затем я ее послал. Мне даже не нужно было ей говорить, что она должна сделать. Моя гнедая стрелой пролетела мимо мустанга, как будто его и не было, и мне пришлось даже натянуть поводья, чтобы остановить ее, когда мы были за сотню ярдов до обгоревшей сосны.

Подъехав, Мильтон протянул мне доллар. У него был задумчивый вид.

— Она именно такая, какой выглядит, — произнес он. — В наше время таких уже мало. Сколько ты за нее заплатил?

— Восемь сотен.

— Сними свое седло, а за упряжь я тебе дам двести долларов, — неожиданно предложил Мильтон. — Мне известны места, где такая лошадь стоит гораздо больше!

Я только засмеялся, хлопая Екатерину Великую по шее. Он больше ничего не сказал, но всю дорогу до дому поглядывал на нее сбоку.

Глава 38

Мильтон, конечно, понимал толк в лошадях.

— Вам, видать, приходилось попадать в переделки, когда быстрые ноги под вами кое-что значили? — полюбопытствовал я.

— Переделки-то? Да, я много чего мог бы тебе порассказать, — засмеялся он, но как-то тихо и невесело, если вы понимаете, что я имею в виду. Потом добавил: — Мексиканцы умеют задать скачку, когда им подворачивается случай. Уж они-то здорово тебя погоняют!

— Ага, говорят, сам слышал, — подхватил я.

И, поглядев на мистера Мильтона, сразу решил, что те мексиканцы, которые задали ему гонку, должно быть, были отчаянными ребятами, потому что и он не казался человеком, которого запросто поймаешь, вовсе не казался — ни по виду, ни по тому, как пускал в ход свой револьвер.

Я даже восхитился им и вдруг задумался: откуда бы это старателю так много знать о лошадях и проводить столько времени за картами? Большинство знакомых мне золотоискателей, а я достаточно их повидал, в свободное время, отдыхая от тяжелой работы, стругали палочки, покуривая на солнышке, шлялись по городу или просто отесывали камни молотками. А Мильтон, это было сразу видно, выглядел слишком прилично для человека такой профессии.

Не знаю, как там все сложилось у него в жизни, что он знал достаточно, чтобы по достоинству оценить Кейт и все такое, за исключением этой его глупой истории с Кристабелем, но он мне нравился, так что я довольно хорошо о нем думал все время, пока мы добирались до дому. К тому же он оказался наблюдательным человеком — ему понравилось, как я езжу верхом. Мильтон сказал, что я правильно понимаю: главное — это соблюдать равновесие, а не цепляться изо всех сил за повод. Крепкая хватка, она, конечно, нужна, если человек мчится за гончей, когда под ним не лошадь, а одно недоразумение.

— А вы сами охотились верхом с собаками, мистер Мильтон? — спросил я, надеясь услышать какую-нибудь интересную историю.

— Охотился ли я с собаками?! — повторил он со смешком. Потом его голос изменился, и он искоса поглядел на меня: — Разве это возможно здесь? Нет, конечно, сам я не охотился, но много слышал об этом от тех, кому доводилось выезжать на охоту с гончими.

— Вот бы интересно послушать! — загорелся я. — Мне не приходилось встречать человека на Западе, который когда-нибудь охотился с гончими или хотя бы знал кого-нибудь, кому это доводилось делать!

— Видишь ли, там, где живут мексиканцы, кого только не встретишь! — ответил он. — Тут тебе люди из самых разных уголков, эмигранты и всякое такое.

Я кивнул. Это верно. На юге, на Рио-Гранде, никогда не угадаешь, с кем тебя свела судьба. Тамошний бродяга вполне может оказаться принцем, а какой-нибудь принц на самом деле обыкновенным пройдохой.

Мы подъехали к нашему дому и сбросили поводья. А когда вошли в хижину, Слоуп встал и пожал Мильтону руку с самой дружеской улыбкой.

— Думаю, Рэд уже оповестил вас, что я оформил передачу вам половины доходов от Кристабеля? — спросил он.

— Половину во всех доходах? — уточнил Мильтон и вздрогнул, будто в него попала пуля. Потом обернулся ко мне: — Нет, Рэд ничего мне не говорил! — И опять очень пристально посмотрел на меня.

— Хотел сделать вам приятный сюрприз, — объяснил я.

— Д-да, это действительно очень приятный сюрприз! — согласился Мильтон. — Вы хотите сказать, что намерены вернуть мне половину вашего участка, мистер Дюган?

— Разумеется, именно это я и сделал, — подтвердил Слоуп. — Документ уже готов. Но когда я говорю «я», то включаю сюда и моих друзей. У нас нет разногласий по этому поводу.

— Конечно, мы все согласны, — подтвердил Блонди, нагнувшись, чтобы завязать шнурки башмака.

Сияя, как несчастный идиот, Слоуп достал из кармана большой конверт:

— Вот эта бумага, которую я приготовил для вас, мистер Мильтон!

Тот покачал головой и помолчал. Потом проговорил:

— Что ж, Дюган, должен сказать, уже при первой встрече вы показались мне порядочным человеком, вы вели себя по отношению ко мне благородно. И все же, честно говоря, я не думал, что смогу получить причитающееся мне без единого выстрела!

Естественно, этим своим замечанием он малость обидел Слоупа. Может, вы еще не поняли, что нашим олухом можно было вертеть как захочешь, но заставить его сделать что-нибудь серьезное совершенно невозможно! О, он становился просто другим человеком! Даже если бы вы накинули ему веревку на шею, а к этой веревке прицепили двенадцать мулов, все равно своего не добились бы. Он или только брыкнул бы пятками, так что эти мулы посыпались бы, как котята, или порвал веревку, или сломал бы себе шею! Вот каким он был человеком! Глуп-то глуп и покладистый, как дитя, если вы знали, как с ним обращаться, но стоило его задеть, как в нем просыпался бульдог.

И вот Слоуп вскинул голову, как норовистая лошадка:

— Мистер Мильтон, возможно, вы думаете, что запугали нас или как-то иначе принудили к этому акту?

Мильтон сглотнул.

— О чем вы, мистер Дюган? «Запугал», «принудил»? Разве один человек может запугать троих? — усмехнулся он и добавил: — Я считаю Рэда за мужчину, поскольку понимаю, что он может быть опаснее любого взрослого.

Не скрою, было приятно слышать такое от взрослого человека, за которым гонялась целая банда мексиканцев. Наверное, я раздулся от гордости, как клещ. Но в следующую минуту острый взгляд Блонди меня словно уколол. Я почувствовал, что он вовсе не радуется и что атмосфера в комнате накаленная.

— Рад, что вы так думаете, мистер Мильтон, — ответил Слоуп. — Позволю себе заметить, что с официальной точки зрения мы могли бы оспорить ваши претензии. Фактически, у вас очень шаткое положение, даже согласно заявлению мистера Кристиана. Тем не менее мы намерены поступить по справедливости. Существует такая вещь, как моральный долг. Поэтому я вручаю вам этот пакет с бумагами, которые делают вас владельцем половины Кристабеля. Что касается денег, которые нами уже получены, то мы выплатим вам вашу долю. Однако надеемся, что и вы со своей стороны позаботились выяснить, какова ваша часть в расходах, которые мы уже понесли при разработке жилы.

— Я? — оторопел Мильтон. — Но, мистер Дюган, я уже говорил вам и повторяю еще раз, что если мы станем работать вместе, то в моем лице вы найдете самого честного и надежного партнера. Может, у меня нет хватки и большого опыта в делах, но в чем уж я точно напрактиковался, так это в борьбе за то, что считаю моим. И хочу сказать, — продолжал он, — что впервые в жизни без борьбы получил справедливую долю. А это много значит. Для меня это самое важное! И намерен доказать, что вы не напрасно доверяете мне, мистер Дюган. Это относится и к вам двоим. Думаю, я стою того, чтобы есть с вами из одного котелка!

Это была такая хорошая, торжественная и скромная речь, что меня пробрало до самых кишок, а по спине даже побежали мурашки. Так мог говорить только человек, который был готов умереть ради спасения своих друзей и все такое.

От всех этих мыслей у меня защипало в глазах. Я подумал, что, наверное, во всем мире не найти другого места, где подбирались бы люди вот такого крупного калибра, как у нас, на Западе. И должен признаться, был горд за мою страну!

И тут вдруг заметил, что Блонди очень низко опустил голову и усмехается. Он сидел так, что, кроме меня, этого никто не мог видеть. Мне стало стыдно за Блонди, который не понимал, что Мильтон говорил и вел себя как настоящий мужчина!

А тем временем Слоуп достал бумаги из конверта и объявил:

— Вот этот документ, мистер Мильтон, и я от души надеюсь, что к вам придет самая большая удача от… — Он неожиданно запнулся, хлопая глазами. Потом обратился к нам: — Блонди! Рэд! Ее здесь нет!

— Здрасьте! — сказал Блонди.

У меня все поплыло перед глазами, а в голове мелькнула смутная догадка.

— Как это нет? — сурово нахмурившись, удивился Блонди и встал с кресла. — Но она же была там! Они все были вложены в один конверт!

— Это что же, обман, джентльмены? — вмешался Мильтон, оглядывая нас из-под черных бровей.

Лицо Слоупа покрылось потом.

— Мистер Мильтон! — сказал он. — Не знаю, что и думать! Мы оформили три акта. Я передал половину участка вам. Так было проще. А потом мои друзья великодушно передали мне по половине своих долей. У них осталось по одной двенадцатой части. У меня стало немного больше. Вот, можете посмотреть их акты! Но третья бумага куда-то исчезла. Ужасно боюсь, что вы можете подумать, будто я вызвал вас сюда под фальшивым предлогом!

Мильтон поколебался с минуту, опустив голову, потому что лицо у него стало презлющим. Наконец медленно прошипел:

— Дюган, если вы окажетесь нечестным человеком, то тогда честности вообще нет во всем мире! Я это знаю! Не могло случиться, что эта бумага не попала в конверт? Она могла остаться у адвоката!

— Ну да, у него! — задохнувшись, обрадовался Слоуп и потер лоб. — Конечно, именно так и произошло. А не могла она выпасть из конверта по дороге?

— Это вряд ли, — возразил Блонди. — Ведь остальные-то две здесь!

— Да, да, конечно, — суетился Слоуп. — Мистер Мильтон, я ужасно сожалею. Я сейчас же пошлю за документом. Рэд, ты не мог бы взять Кейт и съездить в Потсвилл к адвокату?

Естественно, я мог. Блонди заявил, что он тоже ужасно расстроен, и вышел следом за мной, оставив Мильтона на старину Слоупа.

— Скачи быстрее, малыш! — сказал он мне, когда я забрался в седло.

Я поглядел на него. И как же я любил его в эту минуту!

Поэтому не мог удержаться, чтобы не высказать моего восхищения:

— Никогда еще не видел лисы с такими длинными ногами, Блонди!

— Что ты хочешь этим сказать? — спросил он.

— Ничего!

— То-то! — Блонди выразительно мне подмигнул.

Честность — это, конечно, хорошая штука, да только не всегда она к месту. И скажу вам, что с таким человеком, как Блонди, ничего не стоило удержать честность там, где ей и было положено находиться!

Глава 39

Ну, поехал я в Потсвилл, где зашел к адвокату, и нисколько не удивился, когда тот сказал, что у него не осталось никаких бумаг.

Это был смешной лысый человек, у которого морщины лесенкой лезли со лба до самой макушки.

Адвокат поинтересовался:

— Насколько я понимаю, Рэд, эти акты оказались для вас довольно неприятным делом, верно? — Он поднял брови, и морщины побежали у него с макушки прямо на шею.

— Ага, я как раз из тех дураков, для которого имеет значение, кладу я пару миллионов себе в карман или достаю их оттуда!

Адвокат широко ухмыльнулся, а морщины так и заиграли на его розовой макушке, будто ночью огни на воде. Потом взял ручку и начал вертеть ее в пальцах, будто без нее уже ни говорить, ни думать не мог. Я замечал такое за людьми, которые знай себе сидят дома и только строчат свои деловые бумаги.

Наконец выдавил из себя:

— Есть очень хороший способ сохранить деньги в своем кармане — это держать ухо поближе к земле.

Я вылупил на него глаза, но он отвернулся. Стало понятно — он сказал все, что хотел сказать. Поэтому я больше не стал задавать ему вопросов и вышел на улицу. Там забрался на Кейт и ехал очень медленно, пока что-то меня не остановило. Оказывается, это я увидел тот самый переулок, где меня подстерегли и схватили люди Бонанзы.

Я свернул в него, хотя чувствовал себя так, будто по собственной воле иду в логово гризли. И чуть только выехал за угол, как тут же остановился, потому что увидел… кого бы вы думали? Мистера Бонанзу Криса и мистера Джо Мильтона! Они горячо разговаривали о чем-то, размахивая руками. Видно было, что Бонанза ругался, а Мильтон пожимал плечами.

Я собирался спрятаться в какое-нибудь укрытие, чтобы подслушать их разговор, но тут Бонанза заметил меня через плечо Мильтона, и у него стала такая физиономия, будто ему до смерти хотелось меня проглотить!

В следующую секунду он вдруг ударил Мильтона по голове, а тот отпихнул его руку, но Бонанза, отступив назад, скрылся за дверью. Ну, Мильтон бросился на эту дверь, начал колотить по ней кулаками и орать как ненормальный.

Орал он так громко, что я хорошо разобрал, что именно. Мне это понравилось, потому что я и сам думал о Бонанзе то же самое.

Потом Мильтон повернулся и пошел по переулку мне навстречу. Лицо у него было разгоряченное и раздраженное. Подойдя, он сделал вид, что наткнулся на меня, и спросил:

— Это ты, что ли, Рэд? Привет!

— Я, кто же еще? — хмыкнул я. — У вас была приятная встреча с Бонанзой?

— Куда уж приятнее! — протянул он. — Я получил странное приглашение приехать в город, и оказалось, что со мной хотел поговорить этот проклятый мошенник! Он, видите ли, желает поучаствовать в этом деле с Кристабелем! Требует дележки! Говорит, что я никогда бы его не получил, если бы он не подмигнул, когда Слоуп спросил, действительно ли Бонанза купил целый прииск! Поэтому теперь требует себе какую-то часть!

— Что ж, правильно. Он так все рассказал, что Дюган ему поверил! — отозвался я.

Мильтон поглядел на меня сбоку. Ну, скажу я вам, это был взгляд, которым ядовитая змея гипнотизирует кролика!

— Вы едете назад в долину? — поинтересовался я.

— Пока еще нет, — ответил он.

— Странная вещь с этим актом, — сказал тогда я. — Его нет у адвоката. Должно быть, он выпал у Слоупа из кармана. Может, его и вовсе не было в том конверте? Может, он просто положил его мимо кармана?

— О, ничего страшного, — заверил меня Мильтон. — Дюган это исправит. Я целиком доверяю этому человеку.

Оставив его, я поехал домой, но даже необыкновенно легкая иноходь моей Кейт не могла отвлечь меня от размышлений.

Я пытался сложить вместе множество деталей и ломал над ними голову. Вернувшись, рассказал Слоупу, что не нашел акта, и он конечно же решил прямо завтра утром ехать к адвокату, чтобы оформить новый акт. А как только мне удалось остаться вдвоем с Блонди, я у него спросил:

— Послушай, как ты понимаешь Джо Мильтона?

— Он, конечно, тертый калач и в этих краях не новичок, — ответил тот. — Но, сдается мне, здесь все сходится. Видать, он не слишком разбирается в делах, иначе ему и в голову не пришла бы эта идиотская мысль, что у него еще есть какие-то права на Кристабель. Он давно бы сообразил, что его просто выключили из игры и для него все потеряно.

— Значит, ты думаешь, что он честный? — уточнил я. — Ну а я только что видел, как Мильтон болтал с Крисом в переулке, и потом сообщил мне, что Бонанза хочет отнять у него долю в участке. Он прямо бесился на Криса. Только не знаю… Я наблюдал, как он сам с собой играл в покер, когда считал, что, кроме нескольких белок на соснах, его никто не видит. А еще он много чего рассказывал о Мексике и Рио-Гранде. Но мне кажется, нормальные старатели не шляются Бог весть где столько времени!

Блонди схватил свой длинный нос и покачал его из стороны в сторону, как всегда, когда напряженно о чем-то раздумывал.

— Не знаю, я, конечно, назвал его честным, но не уверен. Могу ошибаться. Он говорил, что пришел с ручья Буффало-Крик? Где это?

— Вот это как раз то, что я собираюсь выяснить, — сказал я.

— Где?

— Есть одно место, — уклонился я от прямого ответа.

И я отправился на прииск Ледбеттер, где работали, наверное, бродяг пятьсот со всего света. Когда кто-нибудь из них появлялся в Потсвилле и ему не подворачивался удобный банк, чтобы его ограбить, он тащился на Ледбеттер и устраивался там поработать, потому что такому большому прииску всегда требовались рабочие руки и никто не смотрел, кому они принадлежат — бродячему разбойнику или честному работяге.

Это была довольно мрачная местность, вся изрытая ямами и покрытая кучами выкопанной земли. Между ними туда-сюда сновали рабочие с тяжело нагруженными ручными тачками. А в воздухе так и носилась непрерывная ругань и страшный шум. У вас сразу становилось тошно на душе, стоило вам оказаться в этом проклятом месте и услышать надрывный скрежет коловоротов в глубине шахт. Но по моим расчетам, там можно было найти человека из любой части света.

Я поболтался около пяти-шести групп рабочих, но никто из них и слыхом не слыхивал про Буффало-Крик. Устав от расспросов, я сел на камень и стал с любопытством смотреть, как у спуска в шахту работала паровая машина, приводящая в движение лебедку. Она скрипела и натужно пыхтела, но каждый раз вытягивала-таки наверх довольно большой груз.

Интересно было наблюдать, как блестящий поршень прыгал взад-вперед, затем замедлял ход, когда груз оказывался слишком тяжелым, и медленно полз вверх, напрягаясь из последних сил, будто человеческая рука. Я сказал об этом пожилому рабочему, который обслуживал машину.

На лбу у него расплылось липкое черное пятно от смазки, которому не давали спуститься вниз на глаза кустики седых бровей. Его лицо раскраснелось от жаркого пламени, он то и дело отирал пот сто лба, отчего становился все чумазее.

— Верно, малыш, — заметил он, — паровая машина — самая сложная вещь в мире, конечно не считая женщины! Но ты еще не настолько взрослый, чтобы в них разбираться.

Я сказал:

— Эх, и все-таки моя работа посложнее, чем обслуживать паровую машину!

— Может, я тебе и поверю, если ты о ней расскажешь, — хмыкнул он.

— Да вот, все пытаюсь выяснить насчет места, которое называется Буффало-Крик, только ничего у меня не получается.

— Потому что ты не там спрашивал, вот и все, — пояснил он. — Там, где взрывается паровая машина или женщина, расспрашивать бесполезно! — И он рассмеялся, довольный своей шуткой.

— Так куда же мне стоит пойти, чтобы спросить про Буффало-Крик? — просто спросил я.

— Попробуй обратиться в почтовую контору, — посоветовал старик.

Вот те на! Я прямо разозлился на себя, что сам до этого не додумался.

— Вы правы, — кивнул я. — Нужно идти в город на почтовую станцию и там спросить.

— Только, боюсь, ты немного у них выяснишь.

— В самом деле?

— Точно, говорю тебе, — подтвердил он.

— А почему?

— Да потому, что они там просто ничего не знают о нем!

— Послушайте, — взорвался я. — А может, вы сами что-нибудь слышали про Буффало-Крик?

— Может, и слышал.

— Так почему же вы мне прямо не сказали? — возмутился я.

— Так ведь ты меня и не спрашивал!

Мы оба расхохотались. Потом рабочий рассказал:

— Я прожил около трех лет в тех краях, где течет Буффало-Крик. Знаю там всех, кроме, понятно, индейцев, что живут на другом берегу.

Вот так я и выяснил все, что хотел, когда уже собирался отказаться от поисков на прииске Ледбеттер. Между прочим, так часто случается. Удача подворачивается человеку, когда он уже ничего не ждет от судьбы, кроме очередного удара.

Тогда я решил попробовать еще.

— А как насчет человека по имени Джо Мильтон?

— Я знаю Джо, — кивнул рабочий.

— Знаете?

— Ага, и очень хорошо.

— Он старатель, верно?

— Да, старатель, и овечий пастух, и ковбой, и много чего другого. А тебе зачем?

— Он долго был в Мексике?

— Не знаю, но он много чего о ней рассказывал, — сообщил старик.

Все точно стыковалось с тем, что я сам знал о Мильтоне.

Наконец я спросил:

— А какой он с виду?

— Тебе обязательно знать о нем все? — осведомился мой собеседник. — Думаешь, это Джо Мильтон украл твои сапоги? Ну что ж, он средних лет, ему около сорока, немного уже седой.

И это тоже полностью совпадало с нашим Мильтоном.

— Да, конечно, ничего особенного в нем нет, — безнадежно протянул я.

— Ни черта, — подтвердил он. — Вот разве только шрам над левым глазом.

Я напряженно уставился на старика.

— И большой шрам? — поинтересовался я, затаив дыхание.

— Да уж не маленький. Должно быть, заехала копытом какая-то норовистая лошаденка. И я тебе скажу, что он не очень ему идет. Джо, конечно, с радостью бы от него избавился, да только эта печать теперь до гробовой доски. Понял?

Старик смеялся над своей шуткой, а я даже не поблагодарил его за информацию, потому что был будто в трансе. Я-то знал каждый дюйм лица нашего Джо Мильтона — на нем не было и следа какого-нибудь шрама!

Глава 40

Наконец я отправился к Кейт, которую оставил в сторонке, чтобы она не испугалась паровой машины. А забравшись в седло, посмотрел назад, полный благодарности к старому машинисту, и вдруг увидел, что рядом с ним стоит и разговаривает наш Джо Мильтон!

Ну и набрался же я страху!

Увиденное мною закончило, так сказать, всю картину, сразу все стало понятно.

Этот парень оказался самым обыкновенным мошенником, который присвоил себе имя старателя, действительно открывшего Кристабель. Теперь было понятно, почему он разговаривал с Бонанзой в переулке, где я их застал.

Потому что в этой афере участвовал и сам Бонанза! Да, и именно поэтому Бонанза так охотно признал, что надул Джо Мильтона!

Все становилось яснее и яснее. По дороге к дому свет словно хлынул в мою голову. Я понял абсолютно все. План Бонанзы был потрясающим, совершенным и простым. Все было построено на этой идиотской честности старины Слоупа. Крис понимал, что с помощью оружия ему нипочем не выудить у него деньги. Но это можно было сделать безо всякого труда, используя его глупое сердце.

И вот Бонанза нашел себе жулика, чем-то похожего на старателя, чье имя было известно всем и каждому в Потсвилле, а тот разыграл спектакль, и все шло отлично, и, черт побери, половина Кристабеля уже давно оказалась бы в лапах Бонанзы и фальшивого Джо Мильтона, если бы Блонди не догадался запустить свои длинные пальцы в тот конверт и не вытащил бы из него проклятый акт!

Только подумать, какая у них была гениальная и гладкая схема! На первый взгляд простая до глупости. Но ведь она и была задумана для того, чтобы околпачить самого наивного и доверчивого чудака в мире!

Я так долго и медленно ехал домой, опустив голову и размышляя, что в конце концов у меня даже разболелась шея. И, придя в себя, обнаружил, что мы с Кейт даже сошли с тропы, потому что я только и думал о том, до чего же легко достаются деньги, если у мошенника есть мозги. Он заставляет других людей пускаться во все тяжкие, рисковать жизнью и все такое, а сам сидит себе спокойно в уютном доме и получает всю прибыль. Похоже, на этом свете только дуракам приходится работать руками.

Наконец я вывел кобылу через лес на тропу. Голова у меня все еще была полна всякими жуликами и их ловкачеством, а сердце переполнено радостью, что мне удалось раскусить их обман, когда я завидел наш дом.

Но это было не все, что оказалось в поле моего зрения, потому что именно в этот момент к хижине подходил фальшивый Джо Мильтон, который вел за руку какую-то девушку. Судя по всему, он не тратил времени попусту, видимо, следил за мной. А когда выяснил, о чем я расспрашивал машиниста паровой машины на прииске Ледбеттер, быстренько сориентировался и теперь шел разыгрывать новое представление. Я заскрипел зубами в отчаянии, что он так здорово меня опередил, и проклял себя за то, что промечтал всю дорогу.

Я пустился галопом, и когда подъехал, то застал такую картину. Перед домом стояли Блонди и Слоуп, а Джо Мильтон с девушкой за руку напротив них. И он как раз говорил своим густым, бархатным голосом:

— Джентльмены, очень серьезный долг вынуждает меня срочно уехать. Вместо себя я оставляю здесь мою дочь. Она будет жить вон там, в хижине, друзья мои, и ждать. И если для меня поступят какие-нибудь деньги от моей доли в участке, который я со спокойным сердцем оставляю полностью в ваших руках, мистер Дюган…

— Вы так же спокойно можете его оставить и в моих руках, — заявил ему Блонди сквозь стиснутые зубы, — я прослежу, чтобы вы получили вашу долю, Мильтон!

Я чуть не вылетел из седла, когда услышал, что он сказал. И это старина Блонди, который видел своими ястребиными глазками все насквозь!

— Благодарю вас, — между тем отозвался Мильтон. — Для меня очень важны ваши слова, очень важны! Ну, до свидания, Мэри! До свидания, дитя мое! Я уезжаю не надолго!

Он поцеловал ее, потом как бы заставил себя оторваться от девушки, а она протянула вслед ему руки.

Ей-богу, я с первого взгляда хорошо разглядел ее, и мне показалось просто невероятным, что можно уйти от такой девушки, которая с ужасной тоской смотрит тебе вслед и ломает свои белые руки. Нечего и говорить, она могла бы заткнуть за пояс любую другую девчонку — настолько была хороша. Я хочу сказать, такие у нее были большие глаза, нежное личико с розовыми щечками и золотые волосы. Говорю вам, мне достаточно было полувзгляда, чтобы выбрать ее себе в невесты. Я имею в виду, что мне сразу захотелось стать взрослым, чтобы жениться на ней. Я знал, что нигде в мире не найду другой такой красавицы, это было просто невозможно, потому что на свете могла быть только одна Мэри Мильтон!

И я слышал, как она закричала «Папа!» таким голосом, что у меня глаза защипало.

А он? Он только обернулся в седле, помахал ей рукой и крикнул:

— Благослови тебя Бог, Мэри, дорогая! Не беспокойся! Все будет хорошо!

Потом он повернулся и с поднятой головой помчался бешеным галопом в бескрайние просторы Запада, то есть я хочу сказать, что исчез, как в конце одной из тех книжек, которые обычно печально заканчиваются, когда благородного героя забирает с собой дьявол.

Так вот, Мильтон полетел прямо на закат солнца, а потом потерялся в темноте под деревьями. А девушка, издав дикий, печальный и отчаянный крик, подбежала на подгибающихся ногах к своей лошади и попыталась на нее забраться.

Я чуть не умер от смеха, когда смотрел, как Слоуп и Блонди, ринувшись за ней, начали ей объяснять, что она осталась на их попечении, и обещать, что ей с ними будет хорошо. И что же это за причина, по которой ее отцу пришлось так срочно уехать?

Девушка несколько раз пыталась ответить, но слова просто не шли у нее из горла, и наконец она вся затряслась и зашаталась от страшных рыданий.

Им пришлось помочь ей дойти до дому, они очень ловко и заботливо ей помогали, Блонди с одной стороны, а Слоуп — с другой. Оба были невероятно нежными с ней. Вот так, плача и рыдая, Мэри вошла прямо в наш дом.

Ее плач напоминал мне печальную музыку. Я остановился в дверях и вытер глаза, прежде чем вошел в комнату.

Но я мог не так уж заботиться о моих глазах, потому что Слоуп тоже глядел как сквозь густой туман.

Мне стало любопытно, а как там Блонди? Как этот крутой парень?

Ну, скажу вам, не иначе как Блонди простудился! Во всяком случае, он страшно шмыгал своим длинным носом!

Парни усадили девушку в лучшее кресло, подложили ей под голову сложенное одеяло, налили чашку кофе. Слоуп держал перед ней чашку на блюдце и умолял сделать хоть один глоток, а Блонди гладил ее руку и упрашивал не расстраиваться.

Да, они ужасно переживали за нее, скажу я вам! Да и я тоже. Мне казалось страшной несправедливостью, чтобы такая хорошая и красивая девушка так страдала!

Блонди просил:

— Скажите же нам, что случилось? Почему ему пришлось уехать?

— О, мой бедный братец Дэн! — заливалась она слезами. — О, Дэнни, дорогой Дэнни, как ты мог!

Потом вообще впала в истерику, глядя своими красивыми глазами в потолок, ломая руки, а слезы прямо так и текли по ее лицу в три ручья. Это было ужасное, хотя и прекрасное зрелище, потому что Мэри все равно оставалась очень хорошенькой. У меня заныло сердце и губы задрожали.

— Что он сделал, этот ваш братец? — поинтересовался Слоуп.

— О, Дэнни, Дэнни! — вновь всхлипнула она. — Что ты наделал! Он ворвался в тюрьму в Буффало и освободил своего несчастного друга, которого несправедливо туда засадили. Но, Дэнни, как ты мог это сделать?! Ведь теперь отец, конечно, попытается его спасти, и их обоих убьют, и тогда…

Тут слезы снова хлынули из ее глаз, не дав ей договорить. Черт побери, я подумал, что Слоуп тоже вот-вот заплачет. Чашка с кофе так и дребезжала на блюдце, которое он держал.

Но мои собственные слезы неожиданно высохли.

Почему же это? Да потому, что, когда она назвала Буффало, я сразу вспомнил, что ее «отец» вовсе и не был Джо Мильтоном, и она должна была это знать, и тогда получалось, что она тоже ловкая обманщица и притворщица, даром что такая хорошенькая.

Сказать по правде, мне было очень тяжело все это признать. Передо мной даже комната закружилась. Но что делать? Ведь я-то знал правду! Эта девушка была всего-навсего еще одной пружинкой, на которую ловко нажимал Бонанза Крис, сидя у себя в конторе.

О, это был необыкновенный мошенник, другого такого я не видывал!

Глава 41

Блонди заявил, что он сейчас же поедет за Джо Мильтоном и остановит его. Но Мэри отчаянно закричала:

— Нет, нет! Ради Бога, не пытайтесь это сделать! Отец убьет каждого, кто встанет у него на пути и помешает ему спасти сына! Он готов умереть за Дэнни!

— Тогда, — выпалил Блонди, — я пойду и помогу ему вызволить Дэна из беды.

— Нет, нет! — опять закричала «Мэри Мильтон», разражаясь новыми отчаянными воплями, раскачиваясь взад-вперед. — О, разве вы не понимаете? Как вы не понимаете?

— Что мы не понимаем? — спросил Слоуп.

— Ну, ну, — перебил его Блонди сладким голосом. — Не волнуйтесь так, умоляю вас. Просто успокойтесь, сидите тихо и расскажите нам все, а я постараюсь избавить от беды вас, вашего отца и вашего брата Дэна. Я сделаю все ради вас.

— Я тоже, — отчеканил Слоуп. — Для вас я сделаю все, что в моих силах! Попытайтесь нам поверить! Только скажите, что нужно делать?

Она перестала плакать.

И странное дело, все эти слезы не наполняли ее глаза. Ее лицо было мокрым от них, но и под влагой оставалось спокойным и хорошеньким.

Прекратив плакать, девушка вдруг протянула этим болванам руки, посмотрела на них так, что у меня сердце зашлось, и обратилась к обоим одновременно, ухитряясь остаться для каждого особенной.

Эта Мэри была такой же потрясающей артисткой, каким ловким мошенником был Бонанза, вот что я вам скажу! Все равно что два сапога пара.

Она сказала:

— О, неужели мне посчастливилось встретить таких верных друзей? Но такие ли вы, какими кажетесь? Может ли это быть?

Ее глаза ласкали их, глядели на них так нежно и ласково, как теленок смотрит на свою маму. И я видел, как два этих взрослых парня попались на ее ласку, как их лица стали счастливыми, мягкими и до противного глупыми.

Глядя на все это, мне пришлось признать, что в механизме взрослых есть немало слабых деталей! Этой девчонке достаточно было только улыбнуться, чтобы сломать всю машину.

— Можете мне доверять, — пробормотал Слоуп. — И уверен, точно так же можете довериться моему другу Блонди.

— Можете не сомневаться, мисс, — подхватил тот, глупо и радостно улыбаясь Мэри и страшно злясь на весь остальной мир, который сделал ее несчастной.

— О, мистер Дюган! — промолвила она. — О, Блонди!

— О… — сказал я.

Остальное я не смог произнести вслух, не осмеливаюсь этого написать и теперь. Потому что я был почти уверен, что если бы они услышали слова, готовые сорваться с моего языка, то просто убили бы меня, а Слоупу пришлось бы грустить обо мне всю его оставшуюся жизнь.

Но мне уже здорово начала надоедать вся эта слезливая комедия.

Я стоял у печки, прислонившись к стене. Смотрел и смотрел. И чем больше смотрел, тем больше не верил своим глазам, наблюдая, как эти два крутых парня превращались в сладкую тянучку!

— Да, — тихо пропела девушка, — я знаю, я верю, что вы оба настоящие друзья.

— Ваши друзья, — повторили они хором.

— О, — закатила она глаза к потолку, — если бы вы только знали, какой я сейчас чувствую себя богатой и счастливой! Найти двух друзей, и в такое время! При такой страшной беде!

— Вот чепуха-то! — сказал я себе, повернулся к печке и устроил шум, изо всех сил шуруя в дровах кочергой.

Блонди тут же закричал:

— Рэд, где ты воспитывался?! Что значит эта шумная возня?

А Слоуп добавил:

— Рэд, мне кажется, это действительно немного неучтиво с твоей стороны!

Надо же, и он туда же! Я ожидал, что на меня мог оскалиться Блонди, но никак не наш недотепа. Вот уж не ожидал, что он может так измениться!

Впрочем, женщина хоть кого переделает, хоть самого хорошего мужчину. И горе тому, кого она подцепит на свой крючок.

— Да ведь кофе совсем остыл, — ответил я. — Сейчас приготовлю новый.

Я взял чашку из трясущихся рук Слоупа, и, по-моему, он этого даже не заметил. Великан был как лунатик. Я наступил Блонди на ногу, но и он ничего не почувствовал, словно его сапоги были из железа. Тогда я довольно сильно ткнул ему под ребра и заставил ко мне повернуться.

— Брось ты это! — шепнул ему, наливая в чашку горячего кофе. — Я уже все выяснил. Этот Мильтон — жулик. Он вовсе не Мильтон. И девица это знает!

И что же Блонди сделал, как вы думаете? Просто снова наклонился к ней и опять нежно ей улыбнулся!

Он не понял ни слова из того, что я сказал. Ничего не сознавал. Господи, до чего же мне хотелось сделать так, чтобы Блонди в самом деле потерял сознание! Только для этого требовалось подыскать здоровенную колотушку, а на это ушло бы драгоценное время!

Между тем старина Слоуп продолжил:

— Видите ли, мисс Мильтон, если вы скажете вам, чем мы можем вам помочь…

— О, мистер Дюган! — откликнулась она. — Я не могу этого сказать. Знаю только, что я — единственный человек, который может остановить отца на полпути. Больше никто не сможет ему помешать. Кто-нибудь другой его только разозлит. О, он становится ужасен, когда разойдется! К сожалению, некоторые страшные черты его характера унаследовал и бедный Дэнни! О, бедный, дорогой мой Дэнни! — И она пару раз всхлипнула.

— Что ж, если это так, — констатировал Слоуп, — тогда мы отвезем вас к нему! Отправимся сейчас же, если вы знаете дорогу!

— Конечно, дорогу я знаю, — заверила Мэри. — Но я не могу ехать. Я дала отцу слово и не смею его нарушить. Я должна оставаться здесь и… О, я сойду с ума от тревоги, я сойду с ума! О Господи! — воздела она руки к небу. — Научи меня, что мне делать? Не оставь мои мольбы без ответа, подскажи, Господи, как мне быть!

— Опусти руки и дай им, наконец, покой, — не выдержал я.

Но моих слов никто не услышал, что, безусловно, было для меня большой удачей! Но тут что-то высунулось из этой группы у кресла и нашло меня.

Однако вовсе не тяжелая рука Блонди, чего я, можно сказать, ожидал. Нет, это был взгляд девушки — холодный и острый, как у птицы. Он сразу дал мне понять, что я порчу всю картинку.

Но тут опять заговорил Слоуп:

— Что же вас удерживает, мисс Мильтон? Что мешает вам ехать?

— Господи, да этот несчастный участок, — пояснила она. — О, как бы я хотела никогда не слышать его названия, которое приносит одни несчастья! Я обещала бедному отцу, что останусь здесь и получу акт на передачу ему его доли. А пока я здесь жду, он уезжает все дальше и дальше! Он скачет навстречу своей смерти, я знаю это! О, и бедный Дэнни тоже! Они оба погибнут, пока я здесь сижу.

Становилось темно. Я зажег лампу. Думал, может, они все очухаются и у них прояснится в мозгах, если станет светлее.

Но ничуть не бывало.

— Это все из-за акта, — как бы перевел ее слова Слоупу Блонди. — Ей срочно нужен акт. Поторопись, парень!

Да, так и сказал! А я стоял у двери, пытался вникнуть в ситуацию и поверить собственным ушам, что он стал до такой степени ненормальным!

Слоуп поспешил к столу, схватил лист бумаги, сел поближе к свету, который отразился в его львиной гриве, сдвинутых бровях и большой руке, старательно орудующей ручкой.

Первым неуклюже написанным им словом конечно же было «Поскольку», которое у него заняло почти полстроки. Мне стало плохо, дальше некуда. Ладно!

Девушка тем временем продолжала твердить, что ей нужно ехать за отцом, что она не может оставаться и задержалась только потому, что дала ему обещание.

Я разозлился на Блонди и толкнул его. А когда он обернулся ко мне, спросил:

— Ты не выйдешь со мной на минутку? Там что-то неладно с Кейт. Хочу, чтобы ты взглянул на нее. Я ужасно волнуюсь!

Он пожал плечами:

— Кейт? Ну, брат, лошадь — это всего лишь лошадь, — и снова уставился на «Мэри Мильтон».

— Ах, не говори так, Блонди! — вмешался Слоуп, отрываясь от женщины. — Рэд, через минутку я выйду и посмотрю на нее.

— Продолжай, не отвлекайся! Давай пиши скорее! — закричал на него Блонди. И вышел со мной.

Солнце быстро садилось, хотя в просветах между деревьями еще оставались золотые пятна. Но востоке поднималась огромная желтая луна, цепляясь за вершину сосны.

— Где эта чертова кобыла? — рявкнул Блонди.

— Никакая она не чертова! — рассердился я.

— Ну ладно, что там с ней за беда? Где она?

— Беда в том, что у тебя тупая башка, — отчеканил я.

Он раздраженно посмотрел на меня:

— Давай ближе к делу!

— А дело в том, что ты слишком тупой. Я тут съездил и навел справки. Оказывается, у настоящего Джо Мильтона над одним глазом красуется шрам от лошадиного копыта. А парень, который морочил нас, — настоящий жулик и работает заодно с Бонанзой, как я и подозревал!

— А? — отреагировал Блонди. В этот момент он выглядел так, будто искал в темноте дорогу.

Я быстро и тревожно продолжил:

— А коли он не Джо Мильтон, то, выходит, и имя этой девушки не Мэри Мильтон. Она такая же мошенница, как и эти двое, просто одна из игрушек старого Бонанзы. Она вытягивает у Слоупа акт, а ты, как последний дурак, стараешься ей облегчить задачу!

Тут Блонди молча поднял кулак. Он был у него огромный, как булыжник, но я так разозлился и расстроился, что мне даже хотелось, чтобы он размозжил мне голову.

Но Блонди этого не сделал. Просто опустил кулак медленно и бережно, будто хотел быть уверенным, что он никуда не упал.

Потом сказал:

— Рэд, ты толковый парень. Ты настоящий ловкач, у тебя полно хороших качеств. Но то, что ты сейчас сказал, показывает, какой ты на самом деле. Ты, оказывается, грубый. У тебя в душе нет благородства, иначе ты не посмел бы возводить напраслину на беззащитную девушку, перед которой каждое Божье создание должно снимать шляпу.

Перед моими глазами сразу завертелись лошади, собаки и всякие другие Божьи создания, которые должны снимать шляпы и кланяться «Мэри Мильтон».

А Блонди все говорил:

— Не думаю, Рэд, чтобы я снова захотел тебя видеть. Убирайся прочь. Мне как-то противно с тобой. Мне нелегко удержаться, чтобы тебя не избить.

— Эх ты, тупая башка! — заорал я. — Если бы я был хоть на дюйм повыше и фунта на два потяжелее, я бы выбил из тебя всю эту дурь. Вот и все, что я хочу тебе сказать!

Он только поглядел на меня, повернулся и пошел обратно в дом.

Точно, он был загипнотизирован этой девушкой, да так сильно, что я не видел ничего подобного. Мне приходилось видеть до такой степени загипнотизированных чудаков, что они верили, будто стоят на краю бассейна, и начинали стаскивать с себя одежду, чтобы прыгнуть в воду. Но со стариной Блонди было еще хуже!

Я стоял беспомощный и словно побитый. Потом вышли Блонди и Слоуп. Слоуп размахивал бумагой, чтобы поскорее высушить чернила, и, как счастливый дурак, все твердил, что теперь они на верной дороге и что скоро все будет хорошо.

— О, мистер Дюган, — вышла вслед за ними девушка, — для меня все это не имеет никакого значения. Да будь он проклят, этот участок! Ведь если бы не он, я сейчас была бы рядом с отцом, но он сказал, что не успокоится, пока не будет обеспечено мое… — И все же, разумеется, взяла бумагу, внимательно ее просмотрела.

А Слоуп тем временем лепетал:

— Я понимаю. Конечно, он человек с благородным сердцем и думает о будущем своих детей, как и подобает мужчине! Мисс Мильтон, подождите одну минутку! Я скоро вернусь с лошадьми. Пойдем, Блонди! Мы должны будем ехать как можно быстрее!

И они ушли. А когда скрылись, девушка обратилась ко мне:

— А ты тот самый паренек, о котором мне рассказывал мой дорогой отец? Ты, наверное, и есть Рэд?

— Так этот подставной Мильтон рассказывал вам обо мне? — выпалил я.

— Подставной? — нежным голосом пропела она. — Что это значит?

— А то и значит, что Мильтон — это только одна из кличек этого жулика, — объяснил я. — Вам удалось провести пару этих глупых индюков, но не меня, красавица! И я намерен испортить вам всю игру, вам, Бонанзе и вашему фальшивому папаше. Не забывайте это. Меня не обманешь. Скажите вашему «мистеру Мильтону», что, влезая к нам в партнеры, ему не следовало забывать о шраме. Есть много способов имитировать хороший шрам, и ему нужно было бы знать об этом, когда он сунулся на сцену.

Мэри рассмеялась:

— Рэд, ты настоящий проныра! Вот если бы у этих двоих были мозги, но, к счастью, их у них нет, ни у одного. Но если ты попытаешься сказать им правду, посмотришь, что с тобой будет!

— Знаю, — грустно признал я, — вы заставили их плясать под свою дудку. Но имейте в виду, игра не закончена, пока не выложена последняя карта!

— Звучит прямо как в книге, — усмехнулась она. — А этот парень Дюган, ты давно его знаешь, этого бедного простака?

— Не смейте его жалеть! — возмутился я. — Для вас лишь смотреть на Слоупа и то слишком большая роскошь. У него самое большое сердце и самая сильная рука, какие я только видел. Он слишком благороден, чтобы ловчить. Вот и все. Но грязные койоты и злые лисы вроде вас и вашей компании могут выесть его душу. Господи, как подумаю, какая же вы дрянь!

После этих слов я, так сказать, придержал язык.

Говорить ей обо всем этом было все равно что метать бисер перед свиньями! И все же удивился, что она смотрела на меня, не говоря ни слова.

Но тут вернулись Блонди и Слоуп. Они сидели на лучших своих лошадях и еще одну привели для девушки, помогли ей сесть на нее.

— А ты, Рэд, разве не едешь? — поинтересовался Дюган. — Что, Кейт так сильно ушиблась?

— Встречусь с вами попозже! — буркнул я. — Срежу путь и попаду в то же самое место, что и вы!

Они не стали спорить. Просто взяли и ускакали.

Глава 42

Сказать по правде, когда я остался один и посмотрел им вслед, то почувствовал себя маленьким, ужасно одиноким и беспомощным. Но решил сделать так, как пообещал, то есть найти короткую дорогу и быстрее их добраться до того же места.

Я ничуть не торопился. Поэтому сначала пошел и просто прижался к шее Кейт, а она выгнула ее и потерлась головой о мой рукав.

Мне казалось, что от этого станет легче, но нет, не полегчало. Только еще больше заныло сердце. Бывает такое, когда доброта еще хуже злобы, — это когда вам по-настоящему плохо.

Больше всего меня обидело, что Слоуп уехал, не попытавшись меня уговорить отправиться вместе с ними, даже не спросил, что значит «сократить путь», потому что тогда я бы все смог ему сказать. Но куда там! Эта девушка добилась всего, что ей было нужно, а я мог теперь сколько угодно переживать, только от этого не было никакого толку!

Через некоторое время я влез на Кейт и направил ее прямо туда, где квартировал «Джо Мильтон». Я, конечно, видел, как он бешено поскакал совсем в другом направлении спасать своего «Дэнни», но все равно рассчитывал найти его в старой развалившейся хижине на заброшенном прииске и, кроме того, надеялся застать вместе с ним Бонанзу.

Я ехал в полной темноте, и вот наконец передо мной блеснул первый лучик надежды. Это был в прямом смысле слова лучик — свет лампы или очага. Подъехав ближе, я спрятал Кейт в стороне под деревьями, а сам подкрался к хижине и скоро оказался под окном, а вовсе не под дверью, как вы могли подумать. Потому что обыкновенно люди почему-то считают, что их могут увидеть через дверь, и закрывают ее, но им и в голову не приходит, что окно — это не просто часть стены.

Ну вот, добрался я до окна, в которое никто никогда не собирался вставлять стекло, и через него все прекрасно увидел и услышал. И можете мне поверить, там было на что посмотреть и что послушать, потому что в хижине находилась эта парочка негодяев, которых я надеялся застукать. Бонанза Крис курил сигару, а фальшивый Джо Мильтон просто сидел рядом.

Первым заговорил Бонанза:

— Что ж, Слип, по-моему, ты все очень хорошо спланировал и неплохо сделал, но мне не нравится, что ты позволил этому рыжему проныре себя высмеять!

Джо Мильтон, он же Слип, посетовал:

— А что мне было делать? Свернуть этому щенку шею или бросить его в шахту? Да хоть бы я так и сделал, он и с того света продолжал бы за мной следить. У него как будто глаза на затылке. Когда я выяснил, о чем он выспрашивал старика на прииске Ледбеттер и что этот машинист знает про Буффало-Крик, то понял, что чертик вот-вот выскочит, поэтому решил действовать решительно и быстро. Вот почему и бросился поднимать Мэри.

Меня немного удивило, что ту девушку действительно так и звали.

— Ну, с ней все в порядке. Иначе я не разрешил бы тебе использовать ее для такой работы, — заметил Бонанза. — И как она изображала твою дочку?

Слип нахмурился:

— Мне от нее было мало пользы. Уж очень много она о себе воображает и…

— Вероятно, ссорилась с тобой? — предположил толстяк.

— Верно, без конца на меня кричала, — подтвердил Слип. — Видите ли, я не достоин лизать ее туфли!

— Предупреждал же тебя, что она — незаурядная девушка, — сказал Бонанза. — Это мошенница высшего класса, Мэри была бы настоящей леди, если бы судьба дала ей достаточно денег, чтобы жить как ей хочется. Но, не получив денег от судьбы, Мэри добывает их собственными мозгами. И скажу тебе, не всякий мужчина может похвастаться такой головой! Эта девица провернула немало больших дел.

— Пусть подавится своими деньгами! — разозлился Слип. — Сущая ведьма! В первый день я только взял ее за руку, хотел поговорить по-дружески, а она: «Не думай, что ты так легко добьешься!» Это мне-то! Подумаешь! Повторяю, я только хотел…

— Тебе явно не хватает чувства юмора, Слип, — перебил его Бонанза. — Нравится она тебе или нет, а ты узнаешь ей цену раньше, чем закончится эта ночь. Вот увидишь, Мэри вернется сюда с половиной Кристабеля. И знаешь, я не удивлюсь, если притащит его целиком! — Откинувшись на стуле так, что тот под ним затрещал, он засмеялся, а его двойной подбородок так и подпрыгивал. Наконец отдышался и продолжил: — О, эта девушка — просто чудо! Она все время держит нос по ветру. Находит деньги там, где никто и не подумал бы их искать. Мудрая как змея! И я не встречал человека надежнее ее. Всегда можешь быть уверен, что она сделает то, что сказала!

— Мэри тоже получит какие-нибудь проценты? — жадно полюбопытствовал Слип, свертывая цигарку.

— Разумеется, получит. Десять процентов, то есть десять тысяч, это то, что я ей гарантировал. Конечно, она хочет получить проценты, раз у нее есть мозги. Это значит, что у нас с тобой остается больше чем по двадцать процентов стоимости всего участка. Если оценивать его в два с половиной миллиона, то за всю твою жизнь тебе не приходилось иметь дело с такой крупной аферой. Но тебе следовало бы лучше выполнять твою часть работы.

— У меня все шло как по маслу, — возразил Слип, он же Джо Мильтон. — Но тут влез этот рыжий щенок и все испортил. Теперь многое зависит от девчонки. Я сыграл любящего папашу так, что любо-дорого, можете мне поверить!

— Да, я тебе верю, — признал Бонанза.

К этому времени я уже устроился на подоконнике, чтобы мне удобно было сидеть и все слышать, а самого меня не слышали и не видели. И вдруг сорвался!

Не знаю, как это случилось, но я сорвался и со стуком шлепнулся на землю. Мне приходилось падать с гораздо большей высоты и не ушибаться при этом, но на этот раз все произошло так неожиданно, что я не успел сгруппироваться и сильно разбил колени, а головой треснулся прямо о стену дома.

Я понимал, что долго ждать погони мне не придется, поэтому вскочил и бросился бежать. Но почти тут же увидел тень, которая выскользнула из дверей хижины и понеслась вслед за мной. Она летела за мной быстро и пригнувшись, как бегает тот, кто понимает толк в быстром беге.

Я старался удрать изо всех сил, но здорово болели коленки, а ноги словно онемели.

Бегун мчался за мной. Я знал, что это может быть только Слип, и понимал, что он сразу же меня убьет.

Когда же затылком почувствовал, что Слип меня нагоняет, бросился плашмя на землю, а потом вскочил и побежал в обратном направлении.

Это был хороший трюк, которым я пользовался частенько, и он не раз спасал меня от беды. Но этот парень, «Джо Мильтон», казалось, был к нему готов, потому что тут же бросился наперерез.

Он схватил меня за руку. Я начал извиваться и брыкаться, и тут при свете полной луны увидел его лицо. Оно было жестким и беспощадным. Я никогда не видел ничего более страшного!

Потом бандит поднял свободную руку, сжал кулак и со всей силой врезал мне в голову.

Я почувствовал, как у меня лопнула кожа и полилась кровь. Я посмотрел на него сквозь кровь и боль и увидел, как у него хищно изогнулись губы. Потом он снова меня ударил — на этот раз в челюсть, и вдруг у меня в глазах все потемнело.

Когда этот гад притащил меня в хижину, зрение мое прояснилось, но только немного — я все видел как бы сквозь сетку дождя, а лучи от лампы дрожали и нестерпимо сверкали.

— Ты нашел это маленькое сокровище, Слип? — услышал я голос Бонанза.

— Да, я нашел это чертово сокровище, — рявкнул Слип.

— Это ты его побил? — полюбопытствовал Бонанза. — Или он сам разбился, когда падал с окна?

— Я! — рыкнул Слип тяжело и злобно. — И хотел бы его убить! Так или иначе, только об этом и думаю!

— Как тебе не стыдно! — укорил его Бонанза, затем скрестил вытянутые ноги, стряхнул пепел с сигары и, покачав головой, добавил: — Нет, мне это совсем не нравится.

— А что же еще с ним делать? Пусть себе и дальше болтает? — возмутился Слип.

— Парень, ты будешь болтать? — обратился ко мне мошенник.

— Слушай, ты, жирный тюфяк, если я скажу, что не буду, ты мне поверишь? — ответил я.

— Ты удивительно прямо подошел к самой сути, Рэд, — отозвался Бонанза. — Ты пришелся мне по сердцу, паренек. Боюсь, я буду очень жалеть о тебе, когда ты умрешь. Но, кажется, Рэд, тебе придется умереть. Не хотелось бы говорить об этом, но ты слишком много знаешь. У тебя чересчур сообразительная голова, и ты постоянно выскакиваешь в самых неподходящих местах. Надеюсь, ты понимаешь, о чем я говорю?

Я так сильно его ненавидел, что даже не очень испугался. Просто уставился на него и чувствовал, что у меня шевелятся губы. Не думаю, что я выглядел очень приятно.

Неожиданно Бонанза повернулся ко мне спиной и приказал Слипу:

— Свяжи щенка и заткни ему рот!

— Это нам быстрее сделать, чем сказать, — обрадовался тот.

И действительно, сделал это очень быстро. При нем оказалась крепкая и тонкая бечевка. Ничто не может связать вас так надежно, как такая веревка. Она впивается в суставы, когда крепко стянута, а уж мистер Слип, будьте уверены, постарался! После чего заткнул мне рот грязным носовым платком.

Бонанза сложил руки за спиной и подошел к дверям.

— Ну? — окликнул его Слип.

— Что ж, поеду-ка я домой, — сообщил Бонанза. — Я постарше тебя, парень, и у меня уже не такие крепкие нервы. Оставь Рэда валяться там, где он лежит, или можешь пустить ему пулю в лоб. А если бросишь спичку на пол этой старой трухлявой коробки, думаю, она сгорит дотла, не оставив ни единой улики, кроме костей, которые, как известно, не сгорают. Но в этой части света не привыкли после пожара тщательно просеивать пепел!

Слип усмехнулся. Я видел его ухмылку. Такая грязная работа была ему по душе!

Бонанза вышел, и я слышал, как он ускакал на своей лошади. Тогда Слип проговорил:

— В конце концов, видно, не в добрый час ты влез в дела взрослых. Ты ловкий и настырный ищейка, но слишком далеко зашел. Однако теперь этому приходит конец. Слышишь? — и пнул меня в ребра носком сапога. Причем ударил со знанием дела, можете мне поверить.

Но я подавил стон. Я сказал себе, что в огне постараюсь дышать глубоко, когда он до меня дойдет, потому что тогда быстро перестану чувствовать боль.

И все-таки почему-то в этот момент больше всего я думал о другом — конечно же о Слоупе! Все это время я будто видел перед собой его честное, глупое и доброе лицо.

Потом в руках у Слипа оказался револьвер.

— Не знаю, — пробормотал он вроде как бы сам себе, — но, думаю, для верности сначала надо тебя пристрелить, а уж потом бросить спичку. Не могу доверить тебя, парень, даже огню!

Пока он это говорил, я услышал дикий, ужасный, хриплый и нечеловеческий рев, донесшийся от двери хижины. Ей-богу, человек не мог так кричать. Это было скорее похоже на рычание разъяренного дикого зверя.

Глянув в сторону звука, я увидел Слоупа, он метнулся ко мне, выбросив вперед обе руки.

Глава 43

Попробую все рассказать обстоятельно. Потому что, если буду торопиться, боюсь, у меня снова потемнеет в глазах, как это случилось тогда. Дело в том, что я почти ослеп в ту ночь, так как, пока все это происходило, все время пытался закричать и от усилий у меня в глазах лопнули сосуды, закружилась голова.

Так вот, когда Слоуп влетел, этот Слип обернулся к нему и со смехом, так спокойно поднял револьвер и прицелился.

Конечно, перед этим метким стрелком Слоуп был все равно что уже убитый. Но мне удалось как-то выгнуться и ткнуть Слипа пятками в голень. Бандит подпрыгнул, взвыв, как испуганная собака, однако пуля, которую он все же выпустил, прошла мимо Слоупа.

Тогда великан кинулся к нему.

Он опоздал всего на долю секунды. Отскочив в сторону, Слип выстрелил прямо ему в грудь!

Я увидел на лице Слоупа страшную боль, но, не издав ни звука, он двинулся на негодяя. Хотя я не сказал бы, что Дюган в этот момент был в дикой ярости, — просто ужасный и громадный. Я ничего похожего не видел.

Когда он пошел на Слипа, медленно и спокойно, тот снова послал в него пулю. Слоуп от толчка развернулся, но тут же нагнулся и вырвал револьвер из руки бандита, как будто забрал игрушку у грудного малыша. А потом подхватил и его самого и поднял вверх. Я видел, как из тела Слоупа хлестала кровь, но ничем не мог ему помочь, не мог даже слова сказать, ведь во рту у меня был кляп.

Я мог только лежать и смотреть, как мой друг погибает за меня!

Следом произошло что-то ужасное. Как я сказал, Слоуп поднял негодяя вверх, и у того вырвался страшный крик, потому что гигант начал разрывать его на части.

И в этом жутком крике я хорошо расслышал сказанные Слоупом слова:

— Не думал, что способен сделать такое, но знаю, что вы должны умереть, мистер Мильтон.

Он выговорил это медленно, как-то старательно. А потом зашатался. Потому что, думаю, кровь вытекала у него прямо из сердца, у него закружилась голова.

А эта подлая дрянь, этот «Джо Мильтон», сумел как-то вырваться, пробежал по комнате и опять схватил свой револьвер. Когда он обернулся, лицо у него было как у безумного.

Наверное, ему было больно. Должно быть, Слоуп действительно что-то ему там сломал. Слип стонал, сдерживая дыхание, и фыркал так, как вы не слышали и в зоопарке. Но опять повернулся к великану и снова направил на него револьвер.

Слоуп, держась за край стола, уронил голову. Казалось, он задумался, его глаза остановились на мне, а на губах появилась прощальная улыбка, очень нежная и добрая. Она разрывала мне сердце.

И тут раздался резкий женский голос:

— Посмотрите сюда, мистер Убийца Слип! Сюда, если вам не трудно!

Я повернул голову и увидел в дверях тонкую, освещенную лунным светом девушку с маленьким, сверкнувшим, как бриллиант, револьвером в руке. Для меня это было как луч включенного прожектора, который вдруг все изменил.

— Ах ты, подлая змея! — завизжал Слип. — Я проучу тебя…

Он обернулся и, вероятно, убил бы ее, но пуля девушки опередила его, прошив ему ногу. Слип не попал ей в голову. Но я до сих пор ношу на груди маленький клочок золотистых волос, который негодяй тогда аккуратно срезал своим выстрелом.

Ну а дальше он весь как-то изогнулся, взмахнул руками и стал падать. Упал на стол, и тот перевернулся. Раздался треск, стол рухнул, развалившись на куски, а с ним, подскакивая и проливая масло, покатилась и лампа. По полу тут же запрыгало пламя.

Я чуть с ума не сошел, но все-таки помню все, что произошло дальше.

Слоуп кое-как добрался до меня, поднял с пола и вынес наружу. Потом побрел назад за Слипом, но по дороге ослабел и рухнул на землю. Все равно идти за этим мерзавцем было бесполезно, потому что хижина оказалась именно такой, как ее назвал Бонанза, — старой трухлявой коробкой. Она мгновенно вся вспыхнула, пламя загудело и затрещало.

Впрочем, под конец этот бандитский приют нам неплохо послужил, дав свет, когда мы с Мэри перевязывали две страшные раны, от которых умирал наш Слоуп.

Мы еще занимались этим, когда появился Блонди и молча остановился около нас. Он принес немного воды. Это было все, чем он мог помочь, и еще дал Слоупу глоток виски, влив его ему прямо в горло. Потом он сел в стороне и стал следить, как корчился красный огонь.

— Я промахнулся в темноте, Мэри, и потерял вас. Только благодаря этому пожару и пришел сюда, — были его первые слова, произнесенные гораздо позже.

— Вы промахнулись с самого начала, — уточнила Мэри. — Я ведь мошенница, о чем догадался Рэд. Я вернулась сюда, чтобы отдать акт Бонанзе и Слипу, которого вы знали как Джо Мильтона.

Блонди ничего не ответил. Да и что было говорить? Он просто сидел и смотрел на огонь, который все вокруг окрашивал красным — его лицо, Мэри, деревья и даже низко висящее облако.

Один раз я подумал, что Слоуп уже умер. Это было после полуночи, когда, приложив ухо к его груди, ничего не услышал.

Я чуть не упал, но тут почувствовал, как меня обняли руки девушки.

— Ну, ты, оставь меня! — огрызнулся я.

И она отошла.

А ближе к утру Слоуп вдруг позвал:

— Мэри!

И она сразу оказалась рядом, опустилась на колени.

— Бедный маленький Рэд, — проговорил Слоуп.

— С Рэдом все в порядке. Он здесь. Ты разве не видишь его, Слоуп? — спросила Мэри.

Слоуп подтвердил, что не видит, но протянул руку, и я ее сжал.

— Вот так лучше, — прошептал он и снова потерял сознание.

А Блонди не шевелился. Он просто сидел и смотрел на пепел при слабом лунном свете.

А когда луна побледнела, затем совсем скрылась и наступило утро, Слоуп вдруг начал дышать без стонов. Я подошел к Мэри, взял ее лицо в ладони, посмотрел на нее и сказал:

— Я считаю, что ты спасла моего друга.

— Если он спасен, Рэд, то это сделал ты, — возразила она.

— Неужели ты действительно плохая, Мэри? — спросил я. — Нет, не может этого быть! Но ты ведь справишься с этим? Я хочу сказать, с его дубоватостью, потому что он совсем не сообразительный.

— Ничего, зато моей сообразительности хватит на двоих, — заверила она и улыбнулась, хотя ее улыбка вовсе не была такой уж торжествующей.

Тогда Блонди в первый раз подошел к ней.

— Я думаю, мне лучше пойти выпить кофе и поспать, — сообщил он. — Прощай, Мэри!

Я удивился, почему он вот так с ней прощается, если скоро вернется. Но с того дня и до сих пор Блонди стал самым тихим человеком, которого я только знаю.

Вот и все, о чем стоило рассказать. Конечно, Слоуп поправился, хотя и очень медленно. Как сказал Блонди, он не мог умереть. Там, наверху, для него еще не успели все приготовить, все почистить, помыть и привести в порядок. Поэтому спустили его вниз, чтобы он еще пожил какое-то время.

Мэри с ним согласна. Мне кажется, она всегда соглашается, хотя со Слоупом то и дело теряет терпение. Но ведь он способен вывести из себя кого угодно на свете, кроме одного человека. Конечно же я имею в виду себя. Потому что мне довелось его увидеть и живущим и умирающим ради меня.

Да, еще надо кое-что сказать о Бонанзе, хотя о нем особенно нечего рассказать. Он исчез и больше никогда не появлялся, насколько я знаю. Наверное, в наших краях для него стало слишком жарко. Но думаю, где-нибудь в других местах под другим именем по-прежнему приглашает доверчивых простаков быстро обогатиться.

А мы трое больше не живем вместе. Но время от времени встречаемся. Вместе или врозь, это не имеет большого значения, потому что мы навсегда крепко связаны друг с другом.

Content

Макс Брэнд
Тропой дружбы

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43