Сандра Браун

Любовь взаймы

Пролог

— Чейз, пожалуйста, уйдем отсюда. Нам не надо беспокоить ее.

Приглушенные слова, прорвавшись через заслоны боли и лекарств, добрались до ее сознания. Как-то им удалось!.. Марси Джонс с трудом открыла отекшие глаза. Больничная палата была затемнена, но дневной свет все же просачивался сквозь задернутые шторы и казался ей до боли ярким. Понадобилось несколько секунд, чтобы ее глаза привыкли к нему.

Чейз Тайлер стоял у ее кровати. С ним был его младший брат Лаки, которого она узнала несмотря на то, что они никогда не встречались. Чейз смотрел на нее неотрывно-пристально. Лаки, казалось, был чем-то встревожен.

Хотя она не знала точно, который теперь час, она решила, что это — утро следующего после роковой автокатастрофы дня. Немного раньше медики больницы Святого Луки перевели ее из реанимации в обычную палату. Ее осмотрела группа врачей, каждый из которых специализировался в своей области, и ей сообщили, что состояние ее тяжелое, но не угрожающее. У нее сотрясение мозга, переломы руки и ключицы, а шок она уже пережила.

Она была счастлива, что осталось жива и что ее полное выздоровление не вызывает сомнений. Но никто не упоминал о Тане. С первого же момента, когда к ней вернулось сознание, она начала отчаянно расспрашивать о Тане. Наконец ей сказали: от удара при столкновении Таня Тайлер погибла. Молодой человек, спешивший домой на каникулы, поехал на красный свет и врезался в их машину.

Марси была пристегнута ремнем, но все равно ее отбросило в сторону, и инерция кинула ее вперед и вверх. Она ударилась головой о ветровое стекло. Лицо ее было разбито и расцарапано. Оба глаза получили серьезные ушибы. Нос и губы расквашены и распухли. На плечо был наложен гипс, так что сломанная рука была приподнята.

Столкновение, которое причинило ей столько повреждений, убило жену Чейза.

Меньше чем за сутки Чейз внешне изменился не менее сильно, чем раненая Марси. Его красивое лицо было искажено горем. Он был растрепан, небрит, глаза его потухли. Если бы она не знала его в течение почти всей своей жизни, если бы его лицо не было ей всегда так дорого, Марси, возможно, и не узнала бы его.

Она была нанята Тайлерами в качестве агента по продаже недвижимости, но работала исключительно с Таней. В течение последних недель они осмотрели несколько зданий, но восхищение, которое у Марси вызывал один дом, оказалось заразительным. Таня в него просто влюбилась, и ей не терпелось узнать, совпадает ли мнение Чейза с ее собственным.

Чейз Тайлер и Марси Джонс вместе учились в школе все тринадцать лет, но это было уже довольно давно, и с тех пор они не виделись до того момента, когда вчера они с Таней неожиданно пришли к нему в офис «Тайлер Дриллинг» — их фамильной бурильной компании.

— Гусенок! — Он встал и обогнул свой письменный стол. Сначала поприветствовал ее рукопожатием, а потом быстро, крепко обнял.

— Привет, Чейз! — ответила она, смеясь своему старинному прозвищу. — Я рада тебя видеть.

— Почему ты не появлялась ни на одной из встреч наших одноклассников? — Его улыбка заставила ее поверить ему, когда он добавил: — Ты великолепно выглядишь!

— Не могу поверить, что ты зовешь ее так ужасно! — воскликнула Таня.

— Ты ведь не обиделась? — спросил Чейз.

— Конечно, нет. Если уж я выдерживала это прозвище, когда была чувствительным, застенчивым подростком, тем более могу выдержать его теперь, став взрослым и зрелым человеком. А что до встреч одноклассников… Я живу в Хьюстоне уже несколько лет, но мне никак не удавалось выкроить время, чтобы попасть на них.

Он одобрительно осмотрел ее с ног до головы.

— Ты и правда выглядишь, роскошно, Марси. Годы не просто тебя не тронули — они были к тебе добры. Я слышал к тому же, что дело твое процветает.

— Спасибо. И — да, мне нравится иметь собственное дело. В последние пару лет экономический спад немного замедлил работу, но я все же держусь.

— Хотел бы я сказать то же самое… — добродушно заметил Чейз.

— О, но насколько я поняла, у вас есть ОЧЕНЬ особый повод праздновать.

— Я сказала ей о ребенке, — сообщила ему Таня, — и она убедила меня, что, несмотря на то что средства у нас ограничены, мы можем позволить себе купить дом и что сейчас самое удачное время для покупки. Сейчас диктует покупатель, — сказала она ему, повторяя то, что ей чуть раньше сказала Марси.

— Так мне доставать чековую книжку? — поддразнил он.

— Пока нет. Мы с Марси хотим, чтобы ты поехал посмотреть на дом, который она вчера мне показала. По-моему, он идеальный. Ты поедешь?

— Что, сейчас?

— Ну, пожалуйста!

— Извини, радость моя, но я не могу, — ответил ей Чейз.

Оживленное лицо Тани омрачилось.

— В любое другое время я поехал бы, но сейчас я жду представителя страховой компании. Он должен был быть здесь сразу после ленча, но позвонил, что опаздывает. Я должен быть на месте, когда он придет.

Марси помнила, как сказала ему:

— Я прочла в газетах, что с твоего брата сняли это глупое обвинение в поджоге. Появились еще какие-то проблемы, Чейз?

— Нет, — ответил он, успокаивающе сжимая ладошку Тани обеими руками. — Нам просто нужно просмотреть список всего оборудования, которое мы потеряли, и обсудить, какое возмещение нам следует.

Таня разочарованно вздохнула.

— Ну ладно, может быть, завтра…

— Или даже сегодня попозже, — предложил он. — Почему бы тебе снова не поехать посмотреть этот дом? И если он все так же будет тебе нравиться, позвони мне. Может быть, я смогу встретиться там с тобой, когда мой визитер уйдет. То есть, конечно, если и ты свободна, Марси?

— Я освободила всю вторую половину дня для вас с Таней.

Таня, снова улыбающаяся, обхватила руками шею Чейза и крепко поцеловала в губы.

— Я тебя люблю. А ты влюбишься в дом.

Обняв за талию, он крепко прижал ее к себе.

— Очень может быть, но не сильнее, чем в тебя. Позвони мне попозже.

Проводив до двери, он помахал им на прощание.

Это был последний раз, когда Таня и Чейз видели друг друга, прикасались друг к другу, целовались. Марси с Таней поехали без него и провели еще час, осматривая пустой дом.

— Чейз будет от него в восторге, — говорила Таня, когда они заходили в очередную просторную комнату. Она была очень возбуждена, как ребенок, у которого есть какой-то секрет. Она так чудесно улыбалась! И в глазах ее блестела сама радость жизни.

А теперь Таня была мертва.

При виде убитого горем вдовца, Марси почувствовала, как в ее ноющей груди больно сжимается сердце.

— Чейз, мне очень жаль, — прохрипела она. — Так жаль!

Ей хотелось протянуть руку и прикоснуться к нему.

Она попыталась сделать это и только тут поняла, что ее рука и плечо загипсованы. Может быть, Чейз пришел укорять ее за то, что она небрежно вела машину? Может, он винит ее за аварию? Может, она И ПРАВДА виновата?

— Мы… Мы его даже не увидели. — Голос ее был высоким и слабым, и даже ей самой показался незнакомым. — Просто… страшный шум и…

Чейз опустился на стул у ее кровати. Он был почти не похож на человека, которого она видела накануне. Всегда высокий, властно-внушительный, сейчас он ссутулился. За одну ночь морщины избороздили его лицо. Серые глаза, как всегда пристальные, покраснели. В них не только отразилась потеря — в них не стало жизни. Они не отражали света, как будто он тоже умер.

— Я хочу знать о Тане. — Когда он произнес ее имя, голос его сорвался, и он, часто покашливая, старался быстро справиться с ним. — В каком она была настроении? Что она говорила? Какими были ее последние слова?

Лаки застонал.

— Чейз, не делай этого с собой.

Тот раздраженно сбросил руку, которую Лаки положил ему на плечо.

— Скажи мне, Марси, что она делала, говорила, когда… когда этот недоносок убил ее.

Лаки опустил лоб на руку и стал растирать виски большим и средним пальцами. Он был явно расстроен, и, может быть, не меньше, чем его брат. Тайлеры были семейством дружным и всегда поддерживали, защищали и берегли друг друга. Марси понимала, как они все должны быть обеспокоены состоянием Чейза. Но она могла разделить и чувство Чейза, который испытывал потребность знать, какими были последние минуты жизни его юной жены.

— Таня смеялась, — прошептала Марси.

Болеутоляющие средства сделали ее речь медленной и невнятной. Трудно было подобрать нужные слова, нелегко было выговорить их: язык оказался распухшим и неповоротливым. Но Марси изо всех сил старалась быть понятой, потому что знала, как важно для Чейза каждое осторожное слово, которое ей удается произнести.

— Мы говорили о доме. Она… Она так радовалась… ему.

— Я намерен купить этот дом. — Чейз поднял глаза на Лаки, взгляд его казался диким и несфокусированным. — Купи за меня этот дом. Она хотела этот дом, так что она его получит.

— Чейз…

— Купи этот чертов дом! — взорвался он. — Неужели нельзя сделать это для меня? И ради бога — не устраивай споров!..

— Хорошо.

Его несдержанная, громкая вспышка больно ударила по травмированному организму Марси. Она отпрянула от этого нового удара по уже поврежденному телу. Но она легко простила ему. Он тоже был по-своему травмирован случившимся.

— Как раз перед тем, как мы проехали… перекресток, она спросила меня, как, по-моему, надо покрасить…

Острая боль пронзила ее руку, заставив поморщиться. Ей так хотелось закрыть глаза, уступить анестезирующим средствам, которые поступали в ее вену через капельницу, отключить сознание и сопровождающую его муку. Но еще сильнее ей хотелось облегчить боль Чейза. Если разговор о Тане смягчит эту боль, тогда это самое лучшее, что она может сделать. Она будет продолжать говорить, пока сможет бороться с собственным страданием и манящим забытьем.

— Она спросила меня… в какой цвет покрасить спальню для… малыша?

Чейз закрыл лицо руками.

— Господи Иисусе!

Слезы просочились между его пальцами и потекли по тыльной стороне кистей. Это было материальным свидетельством его горя, и оно заставило Марси страдать еще сильнее.

— Чейз, — нетвердо прошептала она, — ты винишь меня?

Не отнимая ладоней от лица, он покачал головой.

— Нет, Марси, нет! Я виню Бога. Он убил ее. Он убил моего ребенка. Почему? ПОЧЕМУ? Я так любил ее. Я любил…

Он разразился рыданиями.

Лаки подошел к нему и снова утешающе положил руку на вздымающиеся плечи брата. Марси увидела, что в глазах молодого человека тоже стоят слезы. Казалось, он тоже борется с сердечной мукой. Недавно Лаки попал в газеты, потому что его обвинили в поджоге гаража «Тайлер Дриллинг». Обвинения были сняты, и истинные виновники находились сейчас в заключении, но было видно, что это испытание оставило на нем свой след.

Марси искала, что бы еще сказать, но слова утешения не давались ей и казались абстрактными. Ее затуманенный мозг не мог поймать их. Но это не имело значения. Что бы она ни сказала, это прозвучит банально.

«ГОСПОДИ, ЧЕМ Я МОГУ ЕМУ ПОМОЧЬ?»

Она была человеком деятельным, и ощущение беспомощности было ей отвратительно. Ее неспособность помочь ему наполнила ее отчаянием. Она смотрела на макушку его склоненной головы, стремясь коснуться, обнять его и вобрать в себя его муку.

И перед тем, как снова провалиться в благословенное забытье, она поклялась, что когда-то и каким-то образом, но она вернет Чейзу Тайлеру нормальную жизнь.

1

— Леди и джентльмены! У нас сегодня выступают дикие быки. Но есть и ковбои, готовые объездить их…

Голос ведущего, слегка гнусавый, разнесся по низко утопленной арене «Колизея» Уилла Роджера в Форт-Уорте.

— Восемь секунд! Вот сколько надо продержаться ковбою на спине этого быка… Кажется, немного, но это самые долгие восемь секунд, какие только вы можете вообразить. Здесь не найдется ковбоя, который бы с этим не согласился. Да, чтобы вы знали… В мире родео — это самый трудный, самый опасный, самый волнующий вечер. Вот почему мы приберегаем его напоследок.

Марси взглянула на своих двух гостей, с радостью отметив про себя, что они довольны. Удачная мысль — привести их на родео! Что может быть более подходящим, чем знакомство с чистой, неразбавленной техасской жизнью?! Это — как крещение огнем.

— Сегодня наш первый наездник родом из Парк-Сити, Юта. Когда Ларри Шейфер не ездит верхом на быке, он любит кататься на лыжах. Вот он, леди и джентльмены, настоящий искатель острых ощущений, выезжает по настилу от входа номер три на Циклоне Чарли! Держись, Ларри!

Супружеская пара из Массачусетса, затаив дыхание, смотрела, как бык породы брамин вынесся по настилу. На его вздымающейся спине рискованно устроился ковбой. Пара секунд — и ковбой-лыжник из Юты уже ползал в грязи, стараясь увернуться от топчущих копыт быка. Как только ему удалось встать на ноги, он бросился к ограде, перелез через нее и предоставил двум клоунам родео отвлекать быка, пока животное не выбежало с арены через открытые ворота.

— Я никогда не видела ничего подобного! — сказала, ужаснувшись, женщина.

— Эти молодые люди много учатся своему опасному увлечению? — пожелал узнать ее муж.

Марси только недавно заинтересовалась ездой на быках, и ее знания были еще довольно разрозненными.

— Да, это требует немалой сноровки. Но и удача тут тоже, как говорится, имеет место быть.

— Как, например?

— Например, какой бык достанется ковбою в этом представлении.

— Некоторые более упрямы, чем другие? Марси улыбнулась.

— Их всех выращивают специально для родео, но у каждого бывают смены настроения и собственные черты характера.

Их внимание было теперь устремлено на другой вход, где бык уже потерял терпение, так что ковбою нелегко было на него сесть. Женщина из Массачусетса нервно обмахивала лицо. Ее муж смотрел как завороженный.

— Леди и джентльмены, похоже, что нашему следующему ковбою сегодня придется нелегко, — сказал ведущий родео. — Может, кто-нибудь из вас хочет занять его место? — После паузы он хохотнул. — Только, пожалуйста, не вызывайтесь все сразу… Но этот ковбой не боится злого быка. По правде говоря, чем труднее держаться, тем больше, похоже, ему это нравится. Он много лет участвовал в родео, но потом ушел. И вернулся полтора года назад, и его ничуть не испугало, что он на десять лет старше большинства ковбоев, которые объезжают быков… Он из восточного Техаса. Здесь есть кто-нибудь из Милтон-Пойнта? Если да, то болейте за молодого человека из вашего города, Чейза Тайлера, который появляется по настилу номер девять на Эльдорадо!

— О, боже мой! — Не замечая, что она делает, Марси вскочила.

Голос ведущего поднялся до оглушительного крика, разрывающего барабанные перепонки: открылись ворота, и серо-пегий бык вырвался на арену, взметывая в стороны задние ноги, откидываясь назад, мотая головой из стороны в сторону.

Марси увидела, как ковбойская шляпа вспорхнула с головы Чейза и приземлилась в грязи под крушащими все копытами. Он высоко держал свободную левую руку, как того требуют правила. Она беспомощно взметнулась, когда бык взбрыкнул: тело Чейза, высоко взлетев, вернулось на спину быка и сотряслось от удара. Он удерживал колени поднятыми и разведенными в стороны под прямым углом к бокам животного, скользя вперед и назад, вверх и вниз по хребту быка.

Толпа дико кричала, подбадривая Чейза, чтобы он держался. Ему удалось усидеть секунд пять, хотя они показались Марси пятью годами. Прежде чем прозвучал сигнал, зверь пригнул голову так сильно, что она почти коснулась земли, потом резко вскинул ее. В этом движении было столько необузданной силы, что Чейз не удержался.

Он увернулся от топочущих копыт, перекатившись на бок. Клоун в обвисших брюках на подтяжках выскочил вперед и ударил быка по носу резиновой бейсбольной битой. Бык фыркнул, топнул копытом, и клоун отскочил в сторону, показав ему «нос».

Казалось, что все это шутка, и толпа зрителей рассмеялась. Однако серьезность работы клоуна стала очевидной, когда его тактика не сработала.

Бык развернулся, стряхивая с обеих сторон морды крупные капли пенящейся слюны, ноздри его раздулись. Чейз, стоявший спиной к быку, поднял из грязи свою шляпу и похлопал ею по брюкам. Ему предостерегающе крикнули, но слишком поздно. Бык бросился на него, опустив голову: в этом нападении было больше тонны инерции.

Чейз быстро отступил в сторону, успев увернуться, чтобы его не пропороло рогом, но край бычьей головы ударил-таки его в плечо, и он упал. Зрители хором ахнули, когда передние копыта опустились прямо на грудь Чейза.

Марси закричала, потом прикрыла рот обеими руками. В ужасе она смотрела, как Чейз лежит, распростершись в красно-коричневой грязи, явно без сознания. Снова вступили в дело клоуны, а также два ассистента верхом на лошадях. Они галопом помчались к быку. Каждый из них приподнялся на стременах, перегнувшись через седельную луку, раскручивая лассо. Одному из них удалось накинуть быку петлю на рога и натянуть веревку. Хорошо обученная лошадь галопом вынеслась за ворота, утянув за собой упирающееся животное. Пока один отважный клоун погонял его сзади метлой, второй стоял на коленях рядом с раненым ковбоем.

Марси перешагнула через несколько пар ног, спеша добраться до ближайшего прохода. Она грубо отталкивала всех, кто оказывался у нее на пути, сбегая по скату вниз. Добравшись до конца спуска, она схватила за руку первого попавшегося человека.

— Эй, какого…

— Как пройти… туда, где люди выходят?

— Слушайте, леди, вы что, напились? Отпустите мою руку.

— Сараи… Место, откуда выходят участники… Куда уходят быки, когда заканчивают?..

— Туда! — крякнул он, показав рукой, потом пробормотал: — Сумасшедшая баба…

Она пробивала себе дорогу через толпящийся народ, покупающий сувениры. По системе оповещения услышала объявление:

— Мы дадим вам всем знать о состоянии Чейза Тайлера, как только что-нибудь узнаем, друзья.

Не обращая внимания на объявление «ТОЛЬКО ДЛЯ ИМЕЮЩИХ РАЗРЕШЕНИЕ» на широкой металлической двери промышленного типа, она прошла через нее. Ощущая запах сена и навоза, заспешила мимо стойл. Тяжело дыша, она чуть не задохнулась от пыли, но, увидев в дальнем конце сарая вращающийся сигнал «Скорой помощи», побежала еще быстрее через лабиринт перегородок.

Добравшись до центрального прохода, она локтями проложила себе путь между любопытствующими зрителями, пока наконец не пробилась вперед, оказавшись у носилок, на которых без сознания лежал Чейз. Им занимались два парамедика. Один вставлял иглу в вену на сгибе локтя. Лицо Чейза было неподвижным и бледным.

— Нет! — Она упала на колени рядом с носилками и потянулась к безжизненным пальцам. — Чейз! О Чейз!

— Отойдите, леди! — приказал один из парамедиков.

— Но…

— Все будет в порядке, если вы уберетесь с нашей дороги.

Кто-то схватил ее сзади за локти и заставил подняться на ноги. Обернувшись, она уставилась в нелепое лицо одного из клоунов родео — того, который, как она видела тогда, наклонялся над Чейзом.

— Кто вы? — спросил он.

— Друг. Как он? Они сказали, что с ним?

Он посмотрел на нее с подозрением: она явно не была здесь своей.

— У него, наверное, несколько ребер сломано, вот и все. Просто оглушен немного.

— Все будет в порядке?

Тот сплюнул желтый табачный сок на засыпанный сеном цементный пол.

— Наверное. Думаю, пару дней будет чувствовать себя не лучшим образом.

Марси только отчасти успокоил диагноз, поставленный клоуном. Это ведь не мнение специалиста!.. Откуда он может знать: нет ли у Чейза внутренних повреждений?

— Ему не следовало выступать сегодня, — сказал клоун, пока носилки укладывали в машину «Скорой помощи». — Говорил я ему, что не надо влезать на быка в таком состоянии. Хотя, конечно, это не так уж важно. Этот бык — Эльдорадо — подлый сукин сын: на прошлой неделе в…

— В каком состоянии?

Клоун только уставился на нее своими обведенными белыми кругами глазами, и она, раздосадованная, объяснила свой вопрос:

— Вы сказали «в таком состоянии». В каком состоянии был Чейз?

— Под мухой.

— Вы хотите сказать — пьян?

— Да, мэм. Мы прошлой ночью неплохо вдарили. Чейз не совсем пришел в себя.

Марси не стала дожидаться дальнейших откровений. Она залезла в машину, как раз когда парамедик собрался уже закрыть дверцу.

Он отреагировал удивленно, но решительно:

— Извините, мэм! Вам нельзя…

— Можно. Ну, мы будем дожидаться тут и спорить или вы повезете этого человека в больницу?

— Эй, в чем задержка? — обернувшись, крикнул второй парамедик. Он уже занял место за рулем и включил двигатель.

Его помощник оценил решительность Марси и, очевидно, пришел к выводу, что дальнейшие споры только отнимут драгоценное время.

— Ни в чем! — крикнул он своему напарнику, и машина вынеслась из конюшни «Колизея».

— Я так рада, что вы благополучно добрались до отеля.

Прижав к уху трубку телефона-автомата, Марси растирала виски, извиняясь перед джентльменом из Массачусетса. Она, вероятно, потеряла клиента, но, когда увидела, как Чейз без сознания лежит на земле, она не вспомнила о своих гостях. По правде говоря, она подумала о них только несколько минут назад и начала беспокойно метаться по коридору больницы.

— Мистер Тайлер — мой давний друг, — объяснила она. — Я не знала, что он будет выступать в этом родео, пока ведущий не назвал его имя. Поскольку его родных здесь нет, я решила, что должна проводить его в больницу. Надеюсь, вы меня поймете.

Ей было наплевать, поймут они или нет. Если бы этим вечером она принимала президента и первую леди, она поступила бы совершенно так же.

Повесив трубку, Марси снова вернулась к сестринскому посту и в двадцатый раз спросила, нет ли новых сведений о состоянии Чейза.

Медсестра раздраженно нахмурилась.

— Как только доктор… О, вот и он. — Взглянув через плечо Марси, она сказала: — Эта леди ждет известий о мистере Тейлоре.

— Тайлере, — поправила Марси, поворачиваясь лицом к молодому интерну. — Я — Марси Джонс.

— Фил Монтойя. — Они обменялись рукопожатиями. — Вы родственница?

— Только близкий друг. У мистера Тайлера нет родственников в Форт-Уорте. Они все живут в Милтон-Пойнте.

— Гмм… Ну, он наконец пришел в себя. Его как следует ударило по голове, но, к счастью, ничего непоправимого не случилось.

— Я видела, как бык взгромоздился ему на грудь…

— Да, у него несколько ребер сломано.

— Но ведь это может быть опасно, правда?

— Только если острый край ребра проколет внутренний орган.

У Марси так побледнело лицо, что даже веснушки, которые она тщательно скрывала с помощью косметики, резко выделились на белом фоне. Доктор поспешил успокоить ее:

— К счастью, этого тоже не случилось. Внутренних кровотечений нет. Через несколько дней он будет практически здоров, но не слишком еще бодр. Я, конечно, не советую ему какое-то время ездить верхом на быках.

— Вы ему это сказали?

— Конечно. Он меня послал…

— Мне очень жаль.

Он пожал плечами и добродушно сказал:

— Я привык. Это центральная больница округа — к нам привозят шизиков, алкашей и жертв разборок наркоманов. Мы привыкли к оскорблениям.

— Мне можно его видеть?

— Только несколько минут. Ему ни к чему разговаривать.

— Я долго говорить не буду.

— Ему только что ввели сильное болеутоляющее, так что он все равно скоро заснет.

— Тогда, если вам все равно, — любезно сказала Марси, — я хотела бы остаться в его комнате на ночь.

— О нем хорошо позаботятся, — возмущенно проговорила у нее за спиной медсестра.

Марси не сдавалась:

— Вы даете мне свое разрешение, доктор Монтойя?

Он дернул себя за мочку уха. Марси посмотрела ему прямо в глаза. Ее взгляд сказал доктору, что она от своего не отступит. Покупатели, продавцы, агенты по сдаче жилья внаем — им приходилось встречать этот твердый взгляд голубых глаз. Девять из десяти уступали. Сегодня, чуть раньше, парамедик сразу понял, что с ней трудно спорить.

— Наверное, в этом нет ничего страшного, — сказал наконец доктор.

— Спасибо.

— Разговоры сведите к минимуму.

— Я обещаю. В какой он палате?

Чейза поместили в палате на двоих, но вторая кровать была не занята. Марси прошла по комнате на цыпочках, пока не оказалась у постели.

Впервые за два года она взглянула в лицо Чейза Тайлера.

Когда она в последний раз его видела, их положение было прямо противоположным. Она лежала в полубессознательном состоянии на больничной постели, а он стоял рядом с ней, оплакивая смерть своей жены в результате несчастного случая.

К тому времени, как переломы Марси срослись и она почувствовала себя достаточно хорошо, чтобы выйти из больницы, Таню Тайлер уже похоронили. Через несколько месяцев после похорон Чейз покинул Милтон-Пойнт в неизвестном направлении. В городе поговаривали, что он присоединился к переезжающему из города в город родео — к большому огорчению семейства.

Сравнительно недавно Марси столкнулась в супермаркете с Девон, женой Лаки. После того как Марси сказала, кто она, Девон подтвердила слухи, ходившие о Чейзе. Лояльность не позволила ей откровенно обсуждать его проблемы с посторонним человеком, но Марси поняла, что крылось за ее словами. Были намеки на его неустойчивое эмоциональное состояние и развивающуюся привычку к спиртному.

— Лори вне себя от тревоги за него, — сказала Девон, имея в виду мать Чейза. — Сейдж, сестра Чейза…

— Да, я знаю.

— Она учится в другом городе, так что в доме с Лори остались только мы с Лаки. Лори кажется, что Чейз убегает от своего горя — смерти Тани, вместо того чтобы повернуться к нему лицом и постараться с ним справиться.

Чейз оставил переживающее трудный момент семейное дело в руках младшего брата, которому, если верить слухам, было трудно удержать фирму на плаву. Дела в нефтяной промышленности не улучшались. Поскольку «Тайлер Дриллинг» полностью зависела от состояния экономики в этой области, компания уже несколько лет стояла на грани банкротства.

Марси задала Девон вопрос, который никогда не покидал ее надолго:

— Он винит меня в случившемся?

Девон успокаивающе сжала ее руку.

— Никогда! Не взваливайте на себя этой вины. Чейз поссорился с судьбой, а не с вами.

Но сейчас, глядя на его лицо, которое казалось исполненным муки даже в состоянии покоя, она снова подумала, не винит ли он все же ее в смерти своей возлюбленной Тани.

— Чейз!.. — горестно прошептала она. Он не пошевелился, дыхание его оставалось глубоким и ровным, говоря о том, что лекарство, которое ему ввели внутривенно, действует. Уступая желанию, которое она испытала, когда сама лежала на больничной кровати, Марси осторожно запустила пальцы в его темную шевелюру, отведя назад темные волнистые пряди, упавшие на его влажный лоб.

Несмотря на то что он заметно постарел, он по-прежнему оставался самым красивым мужчиной, какого она знала. Так она думала еще с тех пор, когда в первый раз оказалась в младшей группе. Она и сейчас ясно помнила, как мисс Кинкэннон вызвала его, чтобы он представился остальным ребятам: как он гордо встал и назвал свое имя. Марси была покорена. И во все последующие годы ее отношение к нему оставалось неизменным.

Озорной темноволосый мальчуган со светло-серыми глазами, прирожденный заводила и великолепный спортсмен, превратился в мужчину что надо. В лице его читалась сила, а в квадратном подбородке — упрямая гордость, граничащая с воинственностью, присущей, казалось, всем мужчинам семейства Тайлер. Они были знамениты своим вспыльчивым нравом и готовностью постоять за себя. На нижней челюсти Чейза теперь был виден красно-фиолетовый синяк. Марси содрогнулась при мысли о том, что еще немного — и его череп был бы раздавлен.

Стоя в полный рост, Чейз Тайлер был на несколько дюймов выше большинства мужчин, даже тех, которые по обычным меркам считались высокими. У него были широкие плечи. И сейчас Марси изумилась их ширине. Они были обнажены, так же как и его грудь. Ее верхнюю часть не обрили, и Марси поразило обилие темных мягких вьющихся волос, покрывавших ее. Повязка стягивавшая его сломанные ребра, кончалась чуть ниже сосков. Марси поймала себя на том, что неотрывно смотрит на них, зачарованная тем, что они чуть набухли.

Решив, что он, видимо, замерз, она взялась за простыню и натянула ее почти до самого его подбородка.

— Господи, он умер?

Этот вопль так напугал Марси, что она уронила простыню и резко обернулась. У самой двери стояла молодая женщина. Ее рука, унизанная дешевыми украшениями, с непомерно длинными ногтями, была прижата к груди, которая стремилась высвободиться из-под узенького джемпера с огромным вырезом. На плечи ее была наброшена дешевая шубка из искусственного меха. Она была длиннее юбки, которая едва доходила до середины бедер.

Чейз застонал во сне и передвинул ноги под простыней.

— Заткнитесь! — прошипела Марси. — Вы его разбудите. Кто вы? Что вам надо?

— Он не умер? — спросила девица. Довольно глупо, по мнению Марси, манерничая, она быстро захлопала своими круглыми, широко распахнутыми глазами. Это было нелегким предприятием, если учесть, что ресницы были покрыты толстым слоем липкой туши, черной, как вакса.

— Нет, он не умер. Он только получил серьезные повреждения. — Она осмотрела девицу от макушки со взбитыми серебряными волосами до кончиков усыпанных камушками серебряных сапожек. — Вы — подруга Чейза?

— Вроде того, — девица скинула с плеч искусственную шубу. — Я должна была встретиться с ним в баре, куда все приходят после родео. Я уже начала психовать из-за того, что он не показывается, но тут Пит — знаете, клоун — сказал, что Чейза затоптал бык. Так я решила, что должна зайти посмотреть, как он, в порядке ли, знаете…

— Понятно.

— Они сказали, что с ним?

— Несколько ребер сломаны, но все будет в порядке.

— А, вот здорово! Значит, все хорошо. — Ее взгляд перешел с лежащей на кровати фигуры на Марси. — А вы кто такая?

— Я — его… его… жена.

Марси не знала, что заставило ее так откровенно соврать. Может быть, то, что эта ложь была удобной и быстро отпугнет незнакомую ей женщину. Она была уверена, что в свои более трезвые и разумные дни Чейз не стал бы иметь никаких дел с такой потаскушкой. Его семейное положение явно не разбило сердца этой девицы, а только раздосадовало ее.

Она уперла руку в бок.

— Вот так сукин сын! Послушайте, он никогда не говорил мне, что женат. Ладно… Я просто развлечься хотела, вот и все. Ничего серьезного. Хотя он какой-то угрюмый, но он хорош собой, знаете?.. Когда я с ним познакомилась, то подумала сначала, что он зануда. Я хочу сказать: он никогда не хотел поговорить или еще что-нибудь. Но потом я решила: «Какого черта? Ну, он — не душа общества, но по крайней мере он красивый…» Христом Богом клянусь, мы переспали друг с другом всего три раза, и всегда это был нормальный секс. Никаких вывертов, знаете? Я хочу сказать — всегда только лицом к лицу. Между нами говоря, — добавила она, понизив голос, — не особенно-то хорошо получалось. Все три раза он был пьян. Как вам прекрасно известно, оборудован он роскошно, но…

У Марси пересохло во рту; с трудом сдерживаясь, она ответила с бесстрастием, какого в себе и не подозревала:

— Я думаю, вам лучше сейчас уйти. Чейзу нужно спокойно отдохнуть.

— Конечно, я понимаю, — ответила вежливо девица, снова натягивая шубу.

— Пожалуйста, скажите его друзьям, что он будет в полном порядке, хотя его выступления в родео, возможно, закончились. По крайней мере, на время…

— Да, кстати, я вспомнила, — сказала девица. — Пит просил передать ему, что завтра он с прицепом уезжает в Калгари. Он сам оттуда, знаете? Кажется, это где-то в Канаде, хотя я всегда считала, что Калгари как-то связано с Библией. — Она пожала плечами, почти вытащив груди из открытого ворота джемпера. — Короче, Пит хочет знать, что ему делать с пожитками Чейза.

Марси трясла головой, стараясь разобраться в абсурдной болтовне этой девицы.

— Наверное, можно переслать их ему домой почтой.

— Ладно. Какой адрес? Я передам Питу.

— Я не… — Марси оборвала фразу, прежде чем успела выдать себя. — Хотя… Пожалуйста, попросите Пита оставить все у администрации «Колизея». Я завтра заберу вещи Чейза.

— Ладно, я скажу ему. Ну, пока. А, постойте! — Она покопалась в сумочке. — Вот ключи Чейза. Его пикап все еще припаркован на стоянке «Колизея».

И она кинула Марси брелок с ключами.

— Спасибо, — Марси на лету успела перехватить ключи, которые чуть не приземлились прямо на беззащитный живот Чейза.

— Мне очень жаль, знаете, ну, что я трахалась с вашим мужем. Мужики! Они все ублюдки, знаете?

Марси так до конца и не поверила, что эта женщина была на самом деле, и несколько мгновений стояла, уставившись на закрывшуюся за ней дверь. Неужели Чейз докатился до того, чтобы иметь дело с подобными женщинами, лишь бы защититься от одиночества и отчаяния, вызванных смертью Тани? Или он наказывает себя за ее смерть тем, что опускается так низко, как только возможно?

Марси подошла к узкому стенному шкафчику и положила связку ключей на полку рядом с замшевыми перчатками, которые были на нем, когда его сбросил бык. Его потрепанная шляпа лежала там же. Она заметила, что на полу в шкафчике стоят поношенные ковбойские сапоги.

Его одежду развесили на вешалки, предоставленные больницей. Голубая рубашка была в грязных пятнах. К ней все еще был приколот номер, под которым он выступал. Его вылинявшие джинсы были в пыли. Пыльной была и хлопчатая косынка, которая была повязана у него на шее. Она прикоснулась к кожаным защитным накладкам и вспомнила, как они хлопали у него по ногам, когда скользили вверх и вниз по вздымавшимся бокам быка.

Это воспоминание заставило ее вздрогнуть. Она закрыла дверцу шкафа, чтобы не видеть картину, всплывшую в памяти — как Чейз без сознания лежит на земле.

Вернувшись к кровати, она увидела, что его рука беспокойно дотрагивается до тугой повязки вокруг грудной клетки. Испугавшись, как бы он не повредил себе, она поймала его руку, притянула ее обратно на простыню, похлопав, уложила на место рядом с бедром и там удержала.

Его ресницы затрепетали и поднялись. Явно не понимая, где находится, он несколько раз моргнул, стараясь определить, что его окружает, и вспомнить, что произошло.

Потом он, кажется, узнал ее. Она успокаивающе крепко сжала его пальцы. Он попытался заговорить, но единственное слово, которое у него получилось, было всего лишь слабым хрипом.

Тем не менее она узнала прозвище, которое он ей дал. Прежде чем снова провалиться в забытье, он сказал:

— Гусенок?

2

Чейз скандалил с медсестрой, когда Марси вошла в его палату. Он прервал поток обвинений, чтобы удивленно воззриться на Марси, потом снова начал препираться.

— Вы почувствуете себя гораздо лучше, когда помоетесь и побреетесь, — уговаривала медсестра.

— Не трогайте меня, уберите руки. Оставьте это покрывало на месте. Я сказал вам, что не хочу мыться. Когда я захочу, я сам и побреюсь. В последний раз говорю, уматывайте отсюда и оставьте меня в покое, чтобы я мог одеться.

— Одеться? Мистер Тайлер, вы не можете выйти из больницы!

— Вот как? Посмотрим.

Пора было вмешаться. Марси сказала:

— Может быть, когда мистер Тайлер выпьет чашку кофе, ему больше захочется побриться.

Медсестра была рада тонкому намеку, чтобы она ушла. Прошелестев белой тканью халата и проскрипев резиновыми подошвами, она исчезла. Марси осталась с Чейзом одна. Лицо его было чернее тучи. И дело было не в щетине и не в синяке на скуле.

— Я решил, что ты мне приснилась, — заметил он.

— Нет. Как видишь, я действительно здесь. Собственной персоной.

— Но что делает твоя собственная персона здесь?

Она налила ему чашку кофе из графина-термоса и подвинула в его сторону через переносной кроватный столик, правильно угадав, что он пьет кофе без молока. Он рассеянно взял чашку и отпил глоток.

— Итак?

— Итак, благодаря причудам судьбы, — ответила Марси, — я вчера вечером оказалась на родео, когда ты танцевал с этим быком.

— Начнем с того, что делала ты в Форт-Уорте?

— Клиенты. Супружеская пара переезжает сюда с северо-востока. Они собираются жить в Форт-Уорте, но присматривают домик у озера неподалеку от Милтон-Пойнта — для отдыха в выходные дни. Я приехала немного пообхаживать их. Вчера пригласила их в ресторан с мексиканской кухней, потом, в качестве развлечения, повела на родео. Но им выпало несколько больше сенсаций и испугов, чем я рассчитывала.

— Сенсация каждую минуту, — проворчал он, поморщившись и пытаясь найти более удобное положение на подушках, подложенных ему горой под спину.

— Тебе все еще больно?

— Нет. Я прекрасно себя чувствую. — Белая полоса вокруг его губ говорила о другом, но она не стала спорить. — Это объясняет, что ты делала на родео. А что ты делаешь здесь? В больнице?

— Я тебя давно знаю, Чейз. Рядом не было никого, кто бы присмотрел за тобой. Твоя родня не простила бы мне, если бы я не поехала с тобой в больницу. И я сама никогда не простила бы себя.

Он отставил в сторону пустую чашку.

— Так это ты вчера пожимала мне руку? — Она кивнула. Чейз отвел глаза. — Я думал… думал… — Он сделал глубокий вздох, заставивший его снова сморщиться. — Сумасшествие!..

— Ты думал, это была Таня?

При упоминании имени жены его глаза снова вернулись к Марси. Та почувствовала облегчениеТ ей больше не надо было бояться произнести вслух имя его покойной жены, оно уже было произнесено. Как в прыжках в воду с трамплина, первый раз — самый трудный, потом все становится легче. Но, увидев в его глазах боль, как от укола смертельной иглой, Марси опять засомневалась, оправится ли Чейз когда-нибудь после трагической гибели Тани?

— Хочешь еще немного кофе?

— Нет. Чего бы я хотел, — произнес он, — так это выпить.

Хотя дело было отнюдь не шуточное, Марси отнеслась к этому как к шутке.

— В восемь утра?

— Мне случалось начинать и раньше, — пробурчал он. — Ты меня отвезешь куда-нибудь, где можно купить бутылку?

— Конечно, нет!

— Тогда мне придется позвать кого-нибудь еще. — Забыв о боли, он попытался дотянуться до телефонного аппарата на прикроватной тумбочке.

— Если ты планируешь позвонить клоуну Питу, то это тебе не поможет. Он сегодня уезжает в Калгари.

Чейз опустил руку и взглянул на нее.

— Откуда ты знаешь?

— Твоя приятельница сказала. Вчера вечером она приходила сюда справиться о тебе, когда ты не явился к ней на свидание после родео. Много волос, много сисек… Я не спросила, как ее зовут.

— Это неважно. Я тоже не спросил, — признался он. Марси ничего не сказала. Он минуту изучающе смотрел в ее спокойное лицо. — Что, без проповеди?

— От меня — нет.

Он хмыкнул.

— Хотел бы я, чтобы ты поговорила с моей родней насчет проповедей. Обожают проповедовать. Они все хотят спасти меня от меня самого. А я только хочу, чтобы меня, черт побери, оставили в покое.

— Они любят тебя.

— Моя жизнь принадлежит мне! — гневно воскликнул он. — Кто они такие, чтобы говорить мне, как я должен жить, а? Особенно Лаки. — Он пренебрежительно фыркнул. — Пока не появилась Девон, он только и успевал ширинку расстегивать. Трахал всех, кто мог двигаться, а, может быть, кое-кого, кто и не мог. А теперь он такой адски правоверный, что просто тошнит.

— Но, насколько я знаю, его… э-э… ширинка расстегивается не реже… — Эти слова заставили его снова посмотреть на нее. — Когда бы я ни встретила Девон, она всегда улыбается…

Самообладание Марси плохо сочеталось со скабрезной темой разговора. От этого и Чейзу трудно было оставаться серьезным, не говоря уже о гневе. Хотя он и продолжал хмуриться, мимолетная улыбка приподняла уголки его губ.

— Ты что надо, Гусенок! Просто свой парень.

Она закатила глаза:

— Это тайная мечта каждой женщины.

— Я хотел сделать тебе комплимент.

— Тогда — спасибо.

— Пока мы все еще в хороших отношениях, почему бы тебе не включить свои великолепные мозги и не поступить по-умному: оставить меня там, где ты меня нашла?

— И что бы я была за друг, если бы покинула тебя в час беды?

— Именно потому, что мы всегда были друзьями, я и прошу тебя уйти. Если ты тут останешься надолго, может случиться что-то по-настоящему ужасное, чего бы мне очень не хотелось.

— Что, например? — спросила она со смешком.

— У меня дар наживать врагов.

Она посерьезнела.

— Никогда, Чейз.

Он невыразительно хмыкнул.

— Говоришь, Пит направляется домой?

— Точно.

— У него в прицепе мои пожитки.

— О них уже позаботились. — Она взяла со столика стаканчик заварного крема и содрала крышечку из фольги. — Он все оставил в «Колизее», когда уезжал из города рано утром. Я забрала их оттуда.

Не замечая, что делает, он открыл рот, когда она поднесла к нему ложечку крема.

— Ты из-за меня столько беспокоилась?

— Никакого беспокойства.

— Ты позвонила моим родным?

— Нет. Я хотела сначала спросить тебя об этом.

— Не звони им.

— Ты уверен, что хочешь именно этого?

— Совершенно уверен.

— Они бы хотели знать, Чейз.

— Они узнают достаточно скоро. И когда узнают, захотят сделать из этого проблему.

— Ну, они и должны так поступить. Ты мог бы и погибнуть.

— И какая это была бы трагедия! — саркастически заметил он.

Она перестала класть ему в рот крем.

— Да, была бы.

Он, похоже, готов был начать спор по этому поводу, но вместо этого отвернулся и раздраженно оттолкнул переносной столик.

— Послушай, Марси, я ценю…

— А что случилось с Гусенком?

Он внимательно осмотрел ее. Морковного цвета волосы, которые были у нее в детстве, смягчили свой цвет и стали светло-каштановыми, с золотыми искрами. Они по-прежнему завивались и были непослушными, но она научилась искусно укладывать их.

Много лет она пыталась загореть — безрезультатно. Она, бывало, молилась, чтобы все ее веснушки слились вместе. После того, как она несколько раз сильно обгорела и много недель после этого некрасиво лупилась, Марси в конце концов отказалась от этих бесплодных попыток. Решила, что если у нее не получается гладкого золотистого загара пляжных кисонек, то она пойдет в направлении, прямо противоположном им, — будет подчеркивать белизну своей кожи. Сейчас она, казалось, просто светилась, и это нередко с завистью отмечали женщины ее возраста, которые много лет нежились на солнышке, а теперь расплачивались за свой роскошный загар складочками и морщинками.

Очки сменились контактными линзами. Годы с пластинками, выпрямляющими зубы, подарили ей идеальную улыбку. Тело-щепочка в конце концов налилось и стало женственным. Она все еще была поразительно тоненькой, но это была модная, а не уродливая худоба. Выпуклости под ее дорогой и элегантной одеждой не были изобильными, но они были видны.

Марси Джонс далеко ушла от неуклюжего книжного червя, которого все ребята звали Гусенком. В те годы, когда самые популярные девушки в ее классе становились участницами физкультурных и танцевальных команд, она была капитаном дискуссионного общества и президентом латинского клуба.

В то время, когда ее более фигуристых одноклассниц короновали как Возвращающихся домой королев и Возлюбленных Валентинова дня, она получала награды за выдающиеся успехи в учебе. Ее родители говорили ей, что это важнее, чем победы в конкурсах популярности, но Марси была достаточно сообразительна, чтобы понять, что это по крайней мере не совсем так. Она променяла бы все свои свидетельства и грамоты на одну усеянную фальшивыми бриллиантами диадему и коронационный поцелуй президента класса Чейза Тай-лера Мало кто знал, что ученица, удостоенная чести произнести речь прощания со школой, мечтает о чем-то ином, кроме признания ее академических достижений. Действительно, ну кто бы мог так подумать? Гусенок была Гусенком, и никто не думал о ней ничего, кроме того, как она здорово соображает.

Но теперь Чейз думал. Оценив ее внешность, он сказал:

— Почему-то имя «Гусенок» не идет к хорошо сложенной леди вроде тебя.

— Спасибо!

— Не за что. Ну вот, так я говорил…

— Ты давал мне понять, чтобы я к тебе не приставала.

Чейз провел рукой по непослушным волосам.

— Это не значит, что я не ценю все, что ты сделала, Марси. Ценю.

— Но ты просто хочешь, чтобы тебя оставили в покое.

— Точно.

— И ты мог бы наслаждаться своими страданиями.

— Опять угадала. А сейчас, если ты не хочешь стоять тут, пока я буду вылезать из постели в одной только повязке на ребрах, я бы посоветовал тебе попрощаться и уйти.

— Но ты же не собираешься и правда уйти из больницы?

— Собираюсь.

— Но тебя сегодня утром еще даже не смотрел врач!

— А мне он и не нужен, — я и так знаю, что у меня треснуло несколько ребер. Ничего такого, что не прошло бы после пары дней в постели. Но я лучше проведу это время где-нибудь в другом месте, где-нибудь, где виски — не такая большая редкость.

Он с трудом сел. От боли у него перехватило дыхание, на глаза навернулись слезы. Выражение его лица стало ужасным, зубы скрежетали, пока острая боль немного не схлынула.

— Как ты собираешься выбираться из «этого места»? — спросила она. — В таком состоянии ты не сможешь вести машину.

— Справлюсь.

— И, наверное, при этом угробишь себя.

Он повернул голову и пронзил ее взглядом:

— Наверное, мне бы следовало взять у тебя уроки безопасного вождения…

Он не мог сказать или сделать ничего, что было бы для нее еще больнее. Она чуть не скорчилась под ударом этих слов. Кровь отлила у нее от головы так быстро, что она почувствовала себя на грани обморока.

В ту же секунду, как у него вырвались эти слова, Чейз уронил голову, так что его разбитый подбородок уперся ему в грудь. Вполголоса он длинно выругался. Если не считать этого, в комнате воцарилась прямо-таки ощутимая тишина.

Наконец он поднял голову.

— Извини, Марси!

Она нервно сжимала и разжимала руки, невидящими глазами уставившись прямо перед собой.

— Я постоянно думаю, не винишь ли ты меня в том несчастном случае…

— Не виню. Клянусь, что нет!

— Сознательно, может быть, и нет. Но глубоко в душе…

— Нисколько. Я сказал бессмыслицу, глупость. Я сказал, что превращу тебя во врага. Я не могу… — Он беспомощно приподнял руки. — Иногда меня охватывает такая злость из-за этого, что я свирепею и причиняю боль тому, кто подвернется под руку. Вот почему я — плохой собеседник. Вот почему я хочу, чтобы меня просто оставили в покое.

Его душевная боль была так очевидна, что ей легко было простить его за то, что он накинулся на нее. Он был похож на раненого, загнанного в угол зверя, который не позволяет приблизиться к себе тому, кто хочет ему помочь. В течение двух лет после смерти Тани он зализывал свои раны. Они еще не зажили. Если ничего не предпринимать, то они никогда не заживут. Они только воспалятся и станут еще болезненнее. Чейз больше не в состоянии был помочь себе.

— Ты настаиваешь на том, чтобы уйти из больницы?

— Да, — сказал он. — Даже если мне придется сделать это ползком.

— Тогда разреши мне отвезти тебя домой, в Милтон-Пойнт.

— Даже и не думай.

— Образумься, Чейз. Куда ты отправишься? Если бы ты жил с этим клоуном и он уехал в Канаду, куда бы отправился ты?

— Есть масса других людей из родео, у которых я мог бы остаться.

— Которые смогли или не смогли бы как следует за тобой ухаживать. — Она подошла поближе и положила руку на его голое плечо. — Чейз, позволь мне отвезти тебя в Милтон-Пойнт.

Упрямо выставив вперед подбородок, он сказал:

— Я не хочу возвращаться домой.

Чего он не знал, так это того, что Марси может быть такой же упрямой, как и он. В ее характере была несгибаемость, которую мало кто видел, потому что она прибегала к ней только тогда, когда другого выхода не было.

— Тогда я позвоню Лаки и посоветуюсь с ним, что мне с тобой делать.

— Черта с два! — взорвался он. Он поднялся с постели, качаясь от слабости. — Не впутывай в это мою родню. Я прекрасно обойдусь своими силами.

— О, конечно. Ты ведь еле стоишь!

Скрипя зубами от беспомощности и боли, он сказал:

— Пожалуйста, уйди и оставь меня в покое.

Марси выпрямилась в полный рост.

— Я не хотела касаться этого щекотливого вопроса, Чейз, но ты не оставляешь мне выбора. Встает вопрос о деньгах.

Это его озадачило. Несколько мгновений он только недоуменно смотрел на нее, потом, нахмурившись, проворчал:

— О деньгах? Каких деньгах?

— О деньгах, которые понадобились, чтобы тебя сюда приняли и лечили. Я решила, что тебе не хотелось бы, чтобы тебя приняли по линии благотворительности, поэтому я заплатила за все.

— Ты… что?

— У тебя в бумажнике не оказалось карточки страховки. Мы не нашли там и сколько-нибудь заметной наличности, поэтому я заплатила за все.

Он прикусил губу. Видно было, что он растерян.

— Плата за право стать участником родео — несколько сот долларов. Если бы я их не наскреб, то не смог бы выступать. Наличных у меня действительно было мало.

— Тогда тебе повезло, что я оказалась рядом, правда?

— Ты получишь свои деньги обратно.

— Верно, получу. Как только мы приедем в Мил-тон-Пойнт, ты сможешь снять их со своего счета в банке или взять взаймы у брата.

— Марси, — начал он, намереваясь спорить.

— Я не оставлю тебя перебиваться, как ты можешь, Чейз. По сведениям из хорошо информированных источников, ты слишком много пьешь. Как может выздороветь твое тело, если ты не станешь заботиться о нем как следует?

— Мне абсолютно наплевать, выздоровеет оно или нет.

— А мне — нет.

— Почему?

— Потому что я хочу получить обратно свои пятьсот семьдесят три доллара шестьдесят два цента. — Произнеся эти слова, она решительно направилась к двери и распахнула ее. — Я пришлю медсестру, чтобы она помогла тебе одеться. — И она нарочито потупилась, напоминая ему, что он действительно совершенно голый, если не считать белой полосы бинтов на грудной клетке.

— Как насчет моего грузовичка?

Марси не отрывала глаз от дороги. Дождь чередовался с ледяной крупой.

— Я о нем позаботилась.

— Мы его отбуксируем или как?

Он отказался лечь на заднее сиденье ее машины, как она ему предложила. Но с того момента, как они выехали за ворота больницы, голова его лежала на подголовнике. Машина была просторной и шикарной, потому что она пользовалась ею для того, чтобы возить клиентов. Из стереоприемника лилась негромкая музыка, обогреватель работал с термостатом. Чейза окружала роскошь на пределе возможного. Глаза его оставались закрытыми, хотя он не спал.

Прошло только полчаса поездки, весь путь занимал два с половиной часа. Утренний час пик уже миновал, но погода, ухудшающаяся с каждой минутой, усложняла обстановку на дорогах, делая вождение опасным.

Осадки все усиливались — коварная смесь дождя и мокрого снега, которые нередко досаждают северному Техасу в январе и феврале. Такую погоду всегда предвещало начало сельскохозяйственной выставки и родео в Форт-Уорте.

Марси неотрывно смотрела на тротуар, начинавшийся как раз у ее капота, и мертвой хваткой сжимала руль, на минимальной скорости ведя машину по лабиринту проспектов, окружавших деловую часть Далласа. К несчастью, он лежал прямо на их пути к месту назначения.

— Я наняла человека, который отведет твой пикап в Милтон-Пойнт на этой неделе, — сказала она, отвечая на вопрос Чейза. — К тому времени, как ты сможешь сесть за руль, он будет уже там.

— ТЫ наняла человека вести МОЙ грузовичок?

— Угу, — ответила она, концентрируя внимание на шестнадцатиколесном грузовике, промчавшемся мимо со скоростью, от которой она вся сжалась.

— Все такая же деловая, а?

— То, как ты это сказал, заставляет меня думать, что это не комплимент.

— О, я хвалю твои деловые качества! Просто большинство мужчин побаиваются самоуверенных деловых женщин. — Он повернул голову так, чтобы ему было ее видно. — Поэтому ты так и не вышла замуж? Не нашла себе ровню в том, что касается мозгов?

Она не испытывала желания обсуждать с ним свою жизнь, особенно потому, что заметила в его якобы невинном вопросе некоторую презрительность.

— Ты бы попытался заснуть, Чейз. Так ты подавляешь действие болеутоляющего средства, которое они тебе ввели.

— Как это называется?

— Демерол.

— Нет, я имею в виду, когда женщина хочет быть мужчиной. Какая-то зависть? А, ага: зависть к пенису…

Несмотря на интенсивное движение и гололедицу, она бросила на него взгляд. Его самодовольное лицо было невыносимо. Ей хотелось бы ответить ему быстро и уверенно.

Марси снова устремила все внимание на дорогу. Она с трудом сглотнула.

— По правде говоря, Чейз, я была один раз помолвлена.

Его издевательская улыбка померкла.

— Правда? Когда?

— Несколько лет тому назад, когда жила в Хьюстоне. Он тоже был агентом по продаже недвижимости. Мы работали в одной конторе, хотя он занимался коммерческими помещениями, а я жилыми.

— Что случилось? Кто же разорвал — ты или он?

Марси не стала отвечать прямо.

— Мы встречались несколько месяцев, прежде чем заключили помолвку. Он был очень славный, умный, обладал прекрасным чувством юмора.

— Но в постели вы оказались несовместимыми.

— Наоборот, мы были очень совместимыми.

Он склонил голову набок.

— Трудно представить тебя в постели.

— Какие приятные слова, — заметила она, и тон ее говорил об обратном.

— Наверное, потому, что в старших классах ты ни с кем не встречалась.

— Не потому, что я этого не хотела. Меня никто не приглашал.

— Но ведь тебя интересовали тогда только круглые пятерки.

— Едва ли.

— Такое было впечатление.

— Впечатления бывают обманчивыми. Я очень хотела быть красивой и пользоваться популярностью, стать девочкой какого-нибудь суперпарня, как и любая старшеклассница.

— Хм!.. Но вернемся к этому типу из Хьюстона. Почему ты за него не вышла?

Она печально улыбнулась.

— Я его не любила. За неделю до свадьбы я примеряла в последний раз мое подвенечное платье. Моя мама и портниха, которая его подгоняла, хлопотали вокруг меня. Комната была полна свадебных подарков. Я посмотрела в зеркало и попыталась осознать, что невеста — это я. Платье было великолепное! Мои родители расщедрились, но это была не Я… Я попыталась представить себе, как пойду по проходу между церковными скамьями и поклянусь в неумирающей любви и преданности человеку, с которым я помолвлена. И в эту секунду меня озарило — я поняла, что не могу этого сделать. Я не могла поступить так нечестно. Я была к нему привязана, он мне очень нравился, но я его не любила… И вот я спокойно сняла белый атласный наряд и сообщила маме и пораженной портнихе, что свадьба не состоится. Как ты можешь себе представить, мое объявление вызвало настоящий переполох. Несколько следующих дней были сплошным кошмаром. Надо было отменить все — обряд, цветы, продукты. Подарки надо было с извинениями вернуть отправителям.

— А что он? Как он это принял?

— Очень хорошо. О, сначала он спорил и пытался отговорить меня, приписывая мои возражения к предсвадебным волнениям. Но после того, как мы подольше и обстоятельнее поговорили обо всем, он согласился, что поступить так будет правильно. Я думаю, что он все время чувствовал, что… ну, что я не люблю его так, как надо было бы.

— Это был чертовски смелый поступок, Марси.

— Знаю, — огорченно сказала она. — Но я не испытываю никакой гордости по этому поводу.

— Нет, я хочу сказать, это ДЕЙСТВИТЕЛЬНО был чертовски смелый поступок. Надо иметь немало храбрости, чтобы все порвать в самый последний момент.

Она покачала головой.

— Нет, Чейз. Если бы я действительно была смелая, то прежде чем втянуть в это дело приличного человека, я бы призналась себе, что мне просто не суждено выйти замуж.

Некоторое время они не разговаривали, что вполне устраивало Марси: дорога была уже не просто обледенелая, а превратилась в настоящий каток.

Довольно скоро, однако, Чейз застонал и положил руку на ребра.

— Больно, ну просто хоть волком вой.

— Прими еще одну таблетку. Врач сказал, что тебе можно их принимать каждые два часа.

— Это же просто аспирин под красивым названием. Останови машину, я куплю бутылку виски.

— Категорически нет. Я не остановлю машину, пока не окажусь у твоего дома в Милтон-Пойнте.

— Если я запью таблетку виски, она подействует быстрее.

— Торговаться со мной бесполезно. Кроме того, глупо мешать спиртное с лекарствами.

— Ради бога, не начинай читать мне мораль. Остановись на следующем углу, там есть винный магазин. Я всего на секунду…

— Я не позволю тебе покупать спиртное, пока ты со мной.

— Ну, так я не рвался быть с тобой! — крикнул он. — Ты сама влезла в мои дела. А теперь я хочу выпить, и хочу это сделать именно сейчас.

Марси сняла ногу с акселератора и направила машину к обочине; плавно нажимая на тормоз, она остановила ее. Оторвав затекшие, онемевшие пальцы от обтянутого мягкой кожей руля, она повернулась к нему лицом.

Он не ожидал пощечины. Ее холодная ладонь резко хлопнула по щетинистой щеке.

— Будь ты проклят! — Она дрожала всем телом. В глазах стояли невыплаканные слезы. — Будь ты проклят, Чейз Тайлер, за то, что ты самый бесчувственный, эгоистичный паразит, каких только знал свет! Посмотри на мои руки.

Она поднесла их к самому его носу, повернув ладонями вверх.

— Они мокрые, хоть выжимай. Я боюсь до смерти! Неужели ты не понимаешь, что мне вообще нелегко водить машину в любых обстоятельствах, но особенно в таких условиях, как сегодня?

Она резко махнула рукой, указывая на отвратительную погоду за ветровым стеклом.

— Я боюсь, что каждая встречная машина врежется в нас. Я живу в постоянном страхе, что со мной снова случится это. А особенно тогда, когда пассажир сидит в моей машине там, где сидела Таня… Я тоже была в той машине, Чейз, когда тот парнишка вылетел на красный свет. Меня и сегодня преследуют кошмары, в которых я слышу звук визжащих тормозов, чувствую удар и заново ощущаю страх смерти. Мне пришлось несколько недель лечиться у психолога, прежде чем я смогла снова сесть за руль… Если бы тебя не надо было срочно отвезти домой, я бы забилась в свой гостиничный номер в Форт-Уорте до следующего солнечного и сухого дня. Мне и в голову не пришло бы рисковать своей жизнью и жизнью других людей, ведя машину в этот ледяной шторм.

Судорожно вздохнув, она замолчала. Потом тихо сказала:

— Ты говоришь правду: ты не просил меня помогать тебе. Но я считала, что обязана сделать для тебя хотя бы это: благополучно доставить тебя домой, к твоим родным, где ты можешь как следует прийти в себя.

Она потрясла перед его лицом сжатым кулаком.

— Но, Господь свидетель, ты мог бы, по крайней мере, заткнуться и прекратить свое чертово хныканье!

3

Марси остановилась у двери в квартиру Чейза, обхватив руками пакеты из супермаркета. Сквозь дверь до нее доносились голоса:

— Все же я считаю, что мы не должны его будить. Раз он не проснулся, когда мы вломились сюда и подняли тут такой шум, значит, сон ему еще нужен.

— Но как мы тогда узнаем, как он попал сюда, мама? И откуда нам знать, сколько этих таблеток он принял? Может быть, именно из-за них он и спит, как мертвый.

— Лаки, успокойся, — произнес третий голос, — баночка с таблетками почти полная, он не мог выпить много. Лори права, пока ему лучше поспать.

— Неприятно выглядит эта его повязка вокруг грудной клетки, — сказала Лори Тайлер. — Совершенно ясно, что ему надо лежать. Мы можем подождать, пока он сам не проснется, и тогда узнаем, кто привез его домой.

— Скорее всего очередная подстилка, — пробормотал Лаки.

Марси было достаточно. Она сумела наконец ухватиться за дверную ручку и повернуть ее, ввалившись в комнату под тяжестью пакетов с припасами. Три головы поспешно повернулись в ее сторону, на нее уставились три пары изумленных глаз.

— Мисс Джонс!

— Хэлло, миссис Тайлер.

Она была польщена тем, что Лори Тайлер знает, кто она. Хотя она все время училась с Чейзом в одном классе, у них были совершенно разные компании друзей. Выписавшись из больницы, Марси подумывала, не следует ли ей повидаться с Лори и извиниться за Танину смерть. Но в конце концов она решила, что этого не нужно делать: это была бы трудная встреча, без которой они обе вполне могли обойтись.

— Лаки, возьми у нее эти пакеты, — распорядилась Лори, подталкивая вперед своего ошеломленного младшего сына.

— Марси, какого черта ты здесь делаешь?

Лаки освободил ее от покупок и положил их на стойку бара, отделявшую маленькую кухню от гостиной.

Марси положила свой кошелек и ключи на стул, заваленный невскрытыми письмами и сброшенной одеждой, которые пролежали на нем уже немало времени, на них уже скопилась пыль.

— Позволь уверить тебя: я не очередная подстилка Чейза, — заметила она, скидывая пальто.

Вид у Лаки был смущенный, но только на секунду.

— Мне очень жаль, что ты это услышала, но что происходит? Мы попросили хозяина дома, чтобы он его высматривал. Он должен был оповестить нас, когда Чейз вернется. Он позвонил примерно полчаса назад и сказал, что видел свет в квартире, хотя грузовичка Чейза здесь нет. Мы сюда кидаемся и видим, что Чейз один и в полной отключке.

— И в бинтах, — добавила Девон. — Это серьезно?

— Он, конечно, чувствует себя неважно, но повреждение не опасно. Вчера вечером на родео в Форт-Уорте его затоптал бык.

Марси рассказала им о происшествии и о том, как она оказалась на родео. Она не стала говорить им, что провела ночь в больнице, в его палате. Она ушла от него только ненадолго, в гостиницу, где остановилась, приняла душ, переоделось, собрала свои вещи, а потом заехала в «Колизей» за его пожитками.

— Этим утром, когда я вернулась, он терроризировал ночную смену: он отказался бриться, о том, чтобы его обтерли, не могло быть и речи. Он настаивал на выписке.

— Он с ума сошел!

Девон кинула на мужа уничтожающий взгляд.

— Можно подумать, ты был бы более послушным больным. Могу себе представить, как бы ты разрешил сделать себе обтирание в постели. — Снова переведя глаза на Марси, она спросила: — И он просто ушел из больницы?

— Ушел бы, но я вызвала врача. Он еле успел прийти. Осмотрев Чейза, он рекомендовал, чтобы тот долежал в больнице несколько дней. Когда врач понял, что с тем же успехом мог бы спорить со стенкой, он подписал ему выписку… Я вызвалась отвезти его сюда и обещала врачу, что прослежу за тем, чтобы он лег. Он дал ему рецепт на болеутоляющее средство — баночка с пилюлями на его тумбочке, — сказала она Лаки. — Он принял только предписанную дозу.

Успокоившись, Лори опустилась на диван.

— Слава богу, что вы оказались там, мисс Джонс, и взяли на себя обязанность позаботиться о нем вместо нас.

— Пожалуйста, зовите меня Марси.

— Большое спасибо.

— Я не могла поступить иначе.

Тут все они замолчали. Без слов было ясно, что помощь Марси в этом деле была слабой попыткой расплатиться за то, что она была за рулем, когда погибла жена Чейза.

Девон первой нарушила неловкое молчание.

— А что все это значит? — она указала на пакеты, разложенные на стойке.

— Еда. В холодильнике не было ничего, кроме банки протухших сардин. А в шкафах — вообще пусто. Еще я купила чистящие и моющие средства.

Лори провела пальцем по кофейному столику, собрав толстый слой пыли.

— По-моему, здесь не убирались с тех пор, как умерла Таня.

— Совершенно верно. Не убирались.

Они все, как один, повернулись к Чейзу, стоявшему в дверях. Он накинул купальный халат, но из-под него высовывались крепкие поджарые голые ноги. В открытом вороте халата виднелись белые бинты. Шевелюра его выглядела так, будто он побывал в аэродинамической трубе, а щетина стала еще темнее. Однако она была не темнее его мрачного лица.

— И гости сюда тоже не приглашались, — добавил он. — И это меня устраивает. Так что теперь, когда вы закончили свое небольшое обсуждение меня и моих недостатков, вы можете выметаться отсюда к черту и оставить меня в покое.

Лори, сохранившая гибкость, несмотря на свои пятьдесят с лишнем лет, вскочила на ноги:

— А теперь выслушай меня, Чейз Тайлер. Я не допущу, чтобы в таком тоне со мной разговаривали мои дети, это касается и тебя тоже. Мне наплевать, что ты такой большой. — Она засучила рукава, как будто готовясь вступить с ним в драку, если будет на то необходимость. — Ты выглядишь так непрезентабельно, что мне почти стыдно признаться, что ты — мой старший сын. И кроме того, от тебя воняет. Квартира эта — свинарник, непригодный для жизни человека. И все это должно измениться. С этой же минуты, — подчеркнула она. — Я сыта твоей жалостью к себе самому, твоим нытьем и постоянно хмурым видом. Я устала ходить вокруг тебя на цыпочках. Когда ты был мальчишкой, я давала тебе то, что было тебе полезно, — неважно, нравилось тебе это или нет. Но вот теперь ты — взрослый и можешь якобы сам о себе заботиться… Но я решила, что мне пора воспользоваться некоторыми материнскими прерогативами. Нравится тебе это или нет — это для твоей же собственной пользы.

Она выпрямилась в полный рост.

— Иди побрейся и прими ванну, а я начну варить куриную лапшу.

Чейз постоял минуту, кусая изнутри щеку. Потом он взглянул на брата.

— Пойди купи мне бутылку, ладно?

— Хрена с два! Я не хочу, чтобы она и ко мне прицепилась.

Чейз опустил голову, бормоча проклятия. Когда он снова поднял глаза, его гневный взгляд уперся в Марси.

— Это все ты виновата. Поняла?

С этими словами он повернулся и тяжело прошагал по прихожей к своей спальне. Дверь за ним громко захлопнулась.

Марси невольно отступила на шаг, как будто он ударил ее не словами, а на самом деле. Сама того не замечая, она прижала руку к груди. Девон подошла к ней и обняла за плечи.

— Я уверена, что он не имел в виду то, что у него сказалось, Марси.

— А я думаю, что имел, — сказала она потрясенно. Лаки попытался успокоить ее:

— Он не говорил о столкновении, Марси. Он говорил о том, что ты навлекла мамин гнев на его голову.

— Он не в себе, Марси. — Воинственность Лори поулеглась. Она нежно улыбалась. — Глубоко в душе он, наверное, благодарен вам за то, что вы были с ним вчера вечером и помогли ему сделать то, что он действительно хотел сделать — вернуться домой. Вы дали ему возможность подчиниться вам и все же не потерять лицо. Мы все должны быть вам глубоко благодарны, и Чейз тоже.

Марси неуверенно улыбнулась им всем, потом взяла свое пальто и ключи.

— Раз вы здесь, я могу попрощаться.

— Я провожу тебя до машины.

— Ни к чему, Лаки, — сказала она, поспешно отворачиваясь, чтобы самой открыть дверь. Она не хотела показывать им свои слезы. — Я зайду позже — узнать, как он. До свидания.

То, что было мокрым снегом в ста милях к западу, в восточном Техасе обернулось холодным, мерзким, хлестким от ветра дождем. Марси осторожно вела машину: капли дождя на ветровом стекле и ее собственные слезы делали дорогу почти невидимой.

Когда поздно вечером того же дня кто-то постучал в его дверь, Чейз разразился долгими проклятиями. После того, как его квартиру вытерли, пропылесосили, вымыли, вычистили и обработали дезинфектантом, она наконец стала чистой, пустой и молчаливой. Оказавшись наедине с самим собой и неотступной болью в ребрах, он доедал обед в благословенной тишине.

Он подумал было, что не станет отзываться на стук. Пришедший, кто бы он ни был, может подумать, что Чейз спит, и уйдет. Однако в слабой надежде, что это может оказаться Лаки, тайком притащивший ему что-нибудь покрепче чая или кофе, он поднялся из-за стойки бара и прошлепал босыми ногами к двери.

На пороге стояла Марси с букетом цветов. Насколько он мог вспомнить, он еще никогда не видел ее в джинсах. Ее ноги казались в них длинными и стройными — какие, оказывается, у нее великолепные ляжки.

Под коротким стеганым жакетом из джинсовой ткани была надета футболка, украшенная брызгами металлизированной краски, но все равно это была футболка — нечто весьма далекое от деловых костюмов, в которые она обычно одевалась.

И волосы она тоже распустила. Вместо аккуратно пригнанного пучка, который был у нее утром, по плечам ее рассыпались локоны цвета темного пламени. Они были усеяны каплями дождя, которые переливались, как осколки бриллиантов, в ярком свете фонаря на крыльце. Ему не особенно нравились рыжие волосы, но он заметил, что волосы Марси казались сегодня вечером мягкими и красивыми.

Почти единственной знакомой деталью были очки. Почти все годы в школе Гусенок Джонс носила очки. Теперь ему пришло в голову, что два года назад, когда они снова встретились в его кабинете незадолго до того, как отправились с Таней смотреть злополучный дом, — в день, когда Таня погибла, Марси, по-видимому, была в контактных линзах.

— На улице холодно, — сказала она.

— Ох, извини!

Шаркая, он отодвинулся в сторону, и она проскользнула мимо него в дом.

— Ты один?

— К счастью.

Закрыв дверь, он повернулся к ней. Ее глаза обес-покоенно скользнули по нему, и ему захотелось улыбнуться. Чтобы сделать матери приятное, он принял ванну, побрился и вымыл голову. Но он не стал одеваться и по-прежнему был только в купальном халате.

Старая дева вроде Марси, наверное, не привыкла разговаривать с босыми, голоногими и гологрудыми мужиками, хотя она не потеряла самообладания, когда он в больнице встал с кровати в одной только повязке.

Однако больничная палата — это безопасное, некомпрометирующее окружение, в отличие от принадлежащей мужчине квартиры. Чейз почувствовал ее неловкость и решил, что так ей и надо, раз она вперлась туда, куда ее не звали.

— Это тебе, — и она протянула ему живописный букет.

— Цветы?

— Это что, роняет мужское достоинство? — раздраженно спросила она.

— Дело не в этом. Они напоминают мне о похоронах. — Он положил букет на кофейный столик, который Девон сегодня днем отполировала до зеркального блеска. — Спасибо за то, что ты подумала о цветах, но я предпочел бы бутылку виски. Все равно, какого сорта.

Она покачала головой.

— Пока ты принимаешь болеутоляющее — нет.

— Эти пилюли не снимают боль.

— Если у тебя в груди болит настолько сильно, то, может быть, тебе следует обратиться здесь в «Скорую помощь», чтобы тебя положили в больницу?

— Я не об этой боли говорил, — пробормотал он, отворачиваясь и направляясь к бару, где остался его обед. — Хочешь?

— Чили? — Она с отвращением уставилась в плошку с жирным мясом, тушенным по-техасски, с острым красным перцем. — А что случилось с куриной лапшой, которую приготовила тебе твоя мать?

— Я ел ее на ленч, но второй раз подряд она мне в глотку не полезет.

— Я купила сегодня консервированное чили, считая, что через пару дней это будет удобной едой. Но такая острая пища сейчас, наверное, совсем не то, что тебе нужно.

— Не нуди насчет того, что я ем.

Он опустился на табуретку и отправил в рот еще одну ложку. Подняв голову, он кивнул в сторону другой табуретки, приглашая ее сесть. Она сбросила жакет и села.

Очистив плошку до дна, он оттолкнул ее от себя. Марси встала и отнесла ее в мойку. Там она тщательно ополоснула ее и поставила в посудомоечную машину рядом с кастрюлькой, в которой он грел мясо. Потом вернулась к кофейному столику, взяла цветы и поставила их в высокий стакан, который поместила на стойку бара прямо перед ним.

— Нет смысла обрекать их на преждевременную смерть только из-за того, что ты идиот, — сказала она, снова устраиваясь на табуретке.

Он нахально хмыкнул:

— Пропадаешь зазря, Марси. Из тебя вышла бы чудесная женушка. Ты такая… — Он замолчал и всмотрелся в нее попристальнее. — Что у тебя с глазами?

— Что ты имеешь в виду?

— Они покраснели. Ты плакала?

— Плакала? Конечно, нет. Меня что-то линзы стали беспокоить. Пришлось их вынуть.

— Линзы… Пока я не увидел тебя в очках, я и не подумал, что ты теперь носишь контактные линзы. Твоя внешность очень изменилась по сравнению со школой.

— Несколько двусмысленный комплимент, но все равно — спасибо.

Он перевел взгляд на ее грудь.

— Ты больше не плоскогрудая.

— Все равно ничего примечательного. Не то что у твоей возлюбленной.

Лицо его напряглось.

— Возлюбленной?

— Та, вчерашняя дама…

Он успокоился.

— А… У нее сиськи что надо, гм?

Марси выставила руки перед собой:

— Вот досюда. Ты что, не помнишь?

— Нет. Ни единой черты.

— Ты не помнишь серебряные волосы и пронзительно алые ногти?

— Не-а! — Глядя ей прямо в глаза, он добавил: — Она была просто удобная шлюшка.

Марси хладнокровно сложила перед собой руки на стойке бара. Не отводя взгляда, она наклонилась поближе к нему.

— Послушай, Чейз, давай я избавлю тебя от усилий, которые ты тратишь, чтобы меня оскорбить. Не существует такого оскорбления, которого я не слышала бы, начиная с того, что меня звали Четырехглазой Куриной Ножкой, и Гусенком, и Рыжиком… Так что ты можешь вести себя как подонок, когда я приношу тебе цветы, и это меня не оскорбляет. Что до непристойностей, то я работала вместе с мужиками и рядом с мужиками с тех пор, как окончила колледж. На любую неприличную шутку, которую ты только можешь придумать, я могу ответить еще более неприличной. Я знаю все слова, которые пишут в сортирах. Ты не можешь сказать ничего, что бы меня возмутило или шокировало… Я понимаю, что твоя потенция не умерла вместе с твоей женой, хотя тебе этого, быть может, и хотелось бы. У тебя есть физические потребности, которые ты удовлетворяешь с теми бабами, которые оказываются в данный момент под рукой. Я тебя за это не хвалю и не осуждаю. Сексуальность — это естественное человеческое качество. Каждый из нас распоряжается им по-своему. Нет, меня ставит в тупик не твое поведение, а поведение тех женщин, которые позволяют тебе пользоваться ими. Вокруг тебя люди, которые беспокоятся о тебе, а ты упорно отвергаешь их и злоупотребляешь их озабоченностью. Но я не позволю тебе так поступать по отношению ко мне. У меня есть более подходящие и намного более приятные способы проводить время.

Она встала, потянулась за жакетом и надела его.

— Ты, наверное, слишком туп, чтобы понять, что самое лучшее, что с тобой случилось, — это бык по кличке Эльдорадо. Жалко только, что он не дал тебе хорошего пинка в башку. Может, он вбил бы тебе туда немного здравого смысла.

Она направилась к двери, но не смогла отойти дальше, чем позволила ей длина его руки. Он поймал ее за полу жакета и удержал.

— Извини, пожалуйста, останься ненадолго!

Повернувшись, она бросила на него возмущенный взгляд:

— Чтобы ты смог еще раз проехаться насчет моего незамужнего положения? Чтобы ты мог попытаться шокировать меня вульгарностями?

— Нет. Чтобы я не был таким чертовски одиноким!..

Чейз не знал, почему он с ней так неприкрыто честен. Может быть, потому, что она была так же честна относительно самой себя. В глазах всех остальных людей она была добившейся успеха привлекательной женщиной. Однако, когда она смотрела в зеркало, она видела там высокого худого очкарика с волосами цвета морковки и накладками на зубах.

— Пожалуйста, Марси…

Она для виду поупиралась, когда он потянул ее за руку, но в конце концов смягчилась и снова вернулась на свою табуретку. Марси высоко держала голову, но после того, как их пристальный взгляд в глаза друг другу растянулся на долгие секунды, нижняя губа ее начала подрагивать.

— Ты все-таки винишь меня в смерти Тани, да?

Он поймал обе ее руки и сжал их между своими ладонями.

— Нет, — ответил он со спокойной настойчивостью. — Нет. Я никогда не хотел, чтобы у тебя создалось такое впечатление. Мне жаль, если оно все же появилось.

— Когда ты пришел ко мне в больницу наутро после аварии, я спросила тебя, не винишь ли ты меня. Помнишь?

— Нет. Я был переполнен горем. Я мало что помню о тех первых неделях после того, как это случилось. Лаки потом сказал мне, что я вел себя как настоящий шизик. Но что я помню точно, так это то, что у меня не было на тебя зла. Я виню только парня, который так вылетел на красный свет. Я виню Бога, но не тебя. Ты тоже пострадавшая. Я увидел это сегодня, когда мы ехали домой.

Он уставился на их сжатые руки, но не видел их по-настоящему, не чувствовал их, когда провел большим пальцем по костяшкам ее кисти.

— Я так любил Таню, Марси.

— Знаю.

— Но ты не можешь понять… Никто не может понять, как сильно я ее любил. Она была добрая и чуткая. Она никогда не хотела поднимать шум, не переносила, чтобы кто-нибудь расстраивался. Она умела дразнить так, чтобы было смешно, но совсем не больно. Она никогда не делала больно. У нас был великолепный секс. Она делала плохие дни лучше, а хорошие — великолепными.

Он набрал полную грудь воздуха, потом медленно выдохнул.

— А потом ее не стало. Так внезапно. Так необратимо. Остались только эта пустота и туман на том месте, где была она.

Он почувствовал, как у него в горле собирается комок — свидетельство того, что его мужество не беспредельно, и с трудом сглотнул.

— Я попрощался с ней. Обнял и поцеловал. Помахал ей вслед, когда она уезжала с тобой. А когда я увидел ее в следующий раз, она лежала в морге на столе. Было холодно, у нее посинели губы…

— Чейз!

— И ребенок, Марси… Мой ребенок! Он погиб. — Глаза его наполнились жгучими слезами. Чейз отпустил руки Марси и прижал кулаки к глазницам. — Иисусе…

— Поплакать — хорошо…

Он ощутил на своем плече ее руку.

— Если бы только я поехал с вами, как она хотела, может, этого и не случилось бы.

— Ты не можешь быть уверен в этом.

— Почему я не поехал? Что было такого важного, что я не мог вырваться? Если бы я поехал, может быть, я сидел бы там, где была она. Может быть, она выжила бы и родила нашего ребенка, а я погиб бы. Жаль, что нет. Я хотел этого…

— Нет, не хотел. — Резкий голос Марси заставил его вскинуть голову. Он отнял руки от глаз. — Если ты еще раз скажешь что-то подобное, я снова дам тебе пощечину.

— Это правда, Марси.

— Неправда, — ответила она, категорически качая головой. — Если ты и самом деле хотел умереть, почему ты не похоронен рядом с Таней? Почему ты не нажал на спусковой крючок, или не бросил машину с моста, или не взял в руки опасную бритву, или не проглотил горсть пилюль?

Она вскочила, дрожа от возмущения, продолжая наступать на него.

— Есть десятки способов покончить с собой, Чейз. Пьянство, бабы и родео — среди них. Но можешь не сомневаться: это чертовски медленный способ саморазрушения. Так что — либо ты лжешь, говоря, что хотел умереть, либо ты поразительно неумело действуешь. Единственное, что тебе хорошо удалось, — это совершенно расклеиться и испортить жизнь всем окружающим.

Он тоже встал. Теперь его раненая грудь болела не от горя, а от гнева.

— И какого дьявола ты позволяешь себе так со мной разговаривать? Когда ты потеряешь человека, которого любишь, когда потеряешь ребенка, только тогда ты будешь иметь право говорить, что я расклеился. А до той поры — убирайся из моей жизни и оставь меня в покое.

— Отлично! Но прежде я скажу тебе еще одно, последнее… Ты не чтишь памяти Тани. Твое горе бессмысленное и нездоровое. В то недолгое время, когда я ее видела, Таня показалась мне одним из самых жизнелюбивых людей, что мне приходилось встречать. И она буквально боготворила тебя, Чейз. В ее глазах ты не мог ошибаться. Интересно, осталась бы у нее хоть капля уважения к тебе, если бы она могла видеть, во что ты превратил свою жизнь с тех пор, как ее нет? Ей было бы приятно узнать, что ты совершенно раскис? Я в этом сильно сомневаюсь.

Он с такой силой стиснул зубы, что даже челюсти заболели.

— Я сказал — убирайся!

— Я ухожу. — Она поспешно пошарила в сумочке и достала оттуда сложенный листок розовой бумаги. Она расправила его на стойке. — Вот расписанный по пунктам счет из больницы, который я оплатила за тебя. Надеюсь, завтра я получу по нему сполна.

— Ты же знаешь, что у меня нет денег…

— Тогда советую тебе достать их. Доброй ночи!

Она даже не стала ждать, чтобы он проводил ее до двери, пересекла гостиную, распахнула дверь и решительно вышла под дождь, громко захлопнув за собой дверь.

— Сучка, — пробормотал он, смахивая счет на пол одним движением руки. Листок порхнул к его ногам. Он злобно лягнул его, это движение острой болью отдалось в его ребрах. Поморщившись, он заковылял в спальню, к баночке таблеток на тумбочке.

Открыв лекарство и вытряхнув на ладонь таблетку, он закинул ее подальше в рот и проглотил, не потрудившись налить стакан воды.

Возвращая лекарство обратно на тумбочку, он остановился. Поворачивая в руках пузырек янтарного цвета, он подумал о том, что все эти таблетки можно принять одновременно.

Раньше он не мог даже помыслить о таком шаге.

Чейз опустился на край кровати. Значит, Марси была права? Если бы он серьезно хотел закончить свою жизнь, когда оборвалась Танина, почему он не сделал этого? У него было много возможностей — вдали от дома, в пути, в компании временных приятелей, когда он был одинок, без денег, пьян и подавлен… Но ведь он даже ни разу не подумал о самоубийстве.

Где-то в самой глубине души он, должно быть, ощущал, что жить, конечно же, стоит. Но для чего!

Он поднял взгляд к фотографии в рамочке… Они с Таней были сфотографированы в день свадьбы. Господи, как она была хороша! Улыбка в ее глазах шла от самого сердца. Он был абсолютно уверен, что она его любит. Он до сегодняшнего дня не сомневался, что она умерла, зная, что он ее любит. Как она могла не знать этого? Он посвятил свою жизнь тому, чтобы у нее не было в этом сомнений.

Марси была права и в другом отношении — он не чтил память Тани своим теперешним образом жизни. Странно, что посторонний человек, а не кто-то из родных так хорошо его понял и угадал, на какие кнопки нажать, чтобы заставить его опомниться и присмотреться к своей жизни.

Таня гордилась его планами. После ее смерти у него не стало планов, не считая того, чтобы выпить достаточно, чтобы чувства притупились и память затуманилась. Сначала он ради проформы еще появлялся в конторе «Тайлер Дриллинг»; но однажды утром, когда он явился пьяным в тот момент, когда Лаки беседовал с возможным клиентом, его брат взорвался и сказал, что ему лучше вообще не видеть здесь Чейза, если он будет отваживать тех немногочисленных клиентов, которые у них еще остались.

Вот тогда-то он и пустился в путь, кочуя с родео, выступая на быках так часто, как только удавалось платить взнос участника. Он выигрывал как раз столько денег, сколько требовалось для того, чтобы хватало на виски и бензин, и больше ему ничего не нужно было. Бензин позволял ему ехать дальше, а виски заставляло на время забыть о сердечной боли, оставшемся доме.

Жизнь его превратилась в бесплодный круговорот распутства, пьянства, азартных игр, драк, родео. Он выигрывал деньги и просаживал их. Переезжал с места на место, бесцельно скитаясь, не останавливаясь нигде надолго, чтобы не надо было поворачиваться лицом к тому, от чего он убегал.

Улыбающийся жених на фотографии теперь даже внешне не походил на него. Больше того, он над ним издевался. Как наивен он был тогда, считая, что жизнь дается с гарантией непрекращающегося счастья! Он всмотрелся в светлую красоту Тани, прикоснулся к уголку ее улыбки и устыдился того позора, которым покрыл ее память.

По словам его матери, он вконец исчерпал терпение близких: он оттолкнул всех своих друзей, он был абсолютно без средств, он спал с женщинами, которых наутро даже не мог вспомнить. Как блудный сын из Евангелия, он пал так низко, что дальше было некуда.

Пришло время собраться. Жизнь не будет приятной, что бы он ни делал, но можно не сомневаться: хуже, чем сейчас, уже не может быть.

Завтра он поговорит с Лаки и узнает, как идет их дело, и вообще, есть ли у них еще дело. Завтра он увидится с матерью и поблагодарит ее за куриную лапшу. Завтра он наскребет денег, чтобы расплатиться с Мар-си. Это будет началом. Он будет жить одним днем.

Но сначала, подумал он, поднимая фотографию к губам и целуя изображение, он еще один раз поплачет о Тане.

4

— Черт побери, Сейдж! — воскликнул Чейз, когда его младшая сестра провела машину прямо по выбоине. — Поездка верхом на быке — ничто по сравнению с тем, как ты ведешь машину.

Он осторожно прикоснулся к своим ноющим ребрам.

— Извини, — не совсем почтительно ответила Сейдж. — Когда я прошлый раз была в городе, этой ямы здесь не было. И тебя, между прочим, тоже. Последний раз мы слышали о тебе, что ты то ли в Монтане, то ли где-то еще.

Чейз был рад ее видеть. Она громко постучала в дверь, когда он, проснувшись после неожиданно спокойной ночи, варил себе кофе.

— Чейз! — воскликнула она, восторженно бросившись к нему, и крепко обняла, так что он охнул и отстранил ее.

— Осторожно с моими ребрами!

Она порывисто извинилась и выпила с ним кофе с тостами. Поскольку он по-прежнему был без транспорта, то попросил ее отвезти его в офис компании, как только он примет душ и оденется.

— Как часто ты приезжаешь домой? — спросил он ее теперь.

— Гмм… Примерно раз в два месяца. Но когда мама вчера позвонила и сказала, что ты дома, я все бросила и приехала.

— В такую погоду?

Было по-прежнему холодно и сыро. Ожидалось, что вскоре начнет подмораживать. Работники службы погоды предупреждали людей на всем севере штата: без особой надобности не следует выезжать из дома.

— Я была осторожна. И теперь знаю дорогу от Остина до дома лучше, чем собственное лицо.

Он взглянул на ее лицо в профиль — она сильно повзрослела с того времени, когда он последний раз по-настоящему смотрел на нее.

— Ты хорошо выглядишь, Сейдж, — искренне сказал он.

— Спасибо! — Она дерзко подмигнула. — У меня хорошая наследственность. — Он смущенно хмыкнул. — Не притворяйся, будто не знаешь, что мы на редкость привлекательное семейство. Все мои подружки, бывало, просто слюнки пускали на тебя и Лаки. Они умоляли, чтобы я пригласила их к себе переночевать, надеясь, вопреки разуму, что застанут одного из вас или обоих в коридорах полураздетыми, например без рубашки. По-моему, вы двое — причина, по которой у меня так много было друзей. То есть подруг. Мальчишек вы распугивали.

— Мальчишек ТЫ распугивала, — отозвался он, посмеиваясь. Он уже давно не смеялся, и на какое-то мгновение это его удивило. — Ты никак не могла научиться флиртовать, Сейдж.

— Если ты хочешь сказать, что я никогда не обмирала при виде бицепсов, то ты прав. Я просто не могла делать вид, что какой-то болван изобрел колесо. Я не могла восторгаться и млеть, не теряя при этом серьезность. Слава богу, Трейвис этого от меня не ожидает.

— Трейвис?

— Ты не знаешь о Трейвисе? А, да, тебя не было дома, когда он приезжал со мной.

— Ты привозила его домой? Звучит серьезно.

— Официально мы не помолвлены, но решено, что мы поженимся.

— Решено — кем? Тобой или им?

Она кинула в его сторону возмущенный взгляд.

— Нами обоими. Он сейчас учится на врача. Мы, наверное, подождем, пока не начнется год его интернатуры, и тогда поженимся. Он хочет стать дерматологом и зарабатывать кучу денег.

— Угри будет выдавливать?

— Эй, ну кто-то ведь должен это делать?! Его папа — хирург-ортопед. Лечит смещение менисков и тому подобное. Они живут в Хьюстоне, в том совершенно роскошном доме, который раньше принадлежал Ойлерам. На заднем дворе у них есть пруд с утками и лебедями. И у каждого члена семьи — по «БМВ».

— Прекрасно! Выходи за этого парня, чтобы больше не висеть у нас на шее.

Он снова удостоился негодующего взгляда.

— Лаки сказал почти то же самое.

— Великие умы мыслят сходно.

Сейдж ускорила прохождение программы, так что окончила обучение на целый семестр раньше срока. Чейз не выбрался на выпускной акт, и теперь он за это извинился.

— Забудь. Ты ничего интересного не пропустил. Мне страшно не шли мантия и берет. И я все равно сразу же записалась на следующую ступень обучения.

— Ты уже решила, что будешь делать со своим дорогостоящим дипломом? Или тебе достаточно будет стать миссис доктор Трейвис — и как его там еще.

— Господи, конечно, нет! Мне недостаточно будет быть просто миссис — кого угодно. Я никогда не буду целиком зависеть от мужчины. Я хочу сделать карьеру, как Девон. Ей удалось сочетать работу со счастливой семейной жизнью. ОЧЕНЬ счастливой, если судить по глуповатой ухмылке Лаки. Даже после двух лет брака наш брат все еще без ума от своей жены.

— Могу это понять, — задумчиво произнес Чейз. Сейдж или не расслышала его, или решила оставить это замечание без ответа.

— И вообще я еще не совсем решила, чем хочу заниматься. Моя специализация — бизнес. Я сейчас выбираю такие курсы, которые могут быть полезны в любой области.

— В северной области? В южной области?

— Хочешь заработать еще сломанное ребро? — пригрозила она.

Он хохотнул:

— Ну, какая бы это ни была область, я надеюсь, что она сделает тебя богатой и уверенной в себе.

— Аминь. Я хочу стать богатой самостоятельно, как твоя знакомая Марси Джонс.

— А она такая?

— Что, богатая? Должна быть. Она получает всяческие премии. Лучший агент по продаже недвижимости года. Лучшая деловая женщина года. Вот такие штуки!.. Почти каждый месяц ее фотография появляется в газете, потому что она продает больше всех домов при этом нашем спаде, или депрессии, или как там еще это называется, в чем мы сейчас?

— И это спрашивает выпускница школы бизнеса! — саркастически отозвался он.

Сейдж не обратила внимания на издевку.

— Мама сказала, что вчера Джонс выглядела просто блестяще.

— Блестяще?

— Что, по-моему, удивительно, если принять во внимание, как нелегко ей было поправиться после автокатастрофы. Кажется, ей даже пришлось делать пластическую операцию, чтобы убрать шрам со лба. Я слышала, как какие-то женщины в салоне красоты обсуждали: не сделала ли она заодно и косметическую операцию, чтобы убрать морщинки у глаз и второй подбородок? Ей сейчас… сколько? Сколько и тебе, да? Тридцать пять?! Кажется, именно в этом возрасте все начинают портиться? Я имею в виду — женщин. Черт бы побрал вас, мужчин! Ваша внешность с возрастом становится только лучше. Это одна из многих обид, которые я собираюсь припомнить господу, когда попаду к нему. Несправедливо, что вы выглядите все лучше, когда мы расползаемся по швам… Но я не думаю, что Марси Джонс сделала косметическую операцию, — добавила Сейдж. — Похоже, ее самоуважение крепко устроено. Его не поколеблют несколько возрастных морщинок на лице. Да и вообще — зачем ей беспокоиться? Она уже великолепна!

— Великолепна?! Гусенок? — Чейз был поражен. Он никогда не употребил бы этот эпитет по отношению к Гусенку Джонс, но у женщин свое понимание, что такое красота, совсем непохожее на мужское.

— За такие волосы полжизни не жалко!

Чейз недоверчиво расхохотался.

— Они полыхают, как зажженная спичка.

— Что ты в этом понимаешь? — с оскорбительной снисходительностью ответила Сейдж. — Другие женщины тратят сотни на хну, чтобы добиться такого оттенка.

— На что?

— Ну вот и приехали. Лаки здесь, так что я тебя просто высажу сейчас. Я обещала маме выполнить кое-какие поручения, чтобы сегодня ей не нужно было выходить. Пэт позвонил ей сегодня и посоветовал сидеть дома.

— Как — Пэт?

Пэт Буш был шерифом округа. Два года назад он сыграл главную роль в том, что с Лаки сняли ложное обвинение в поджоге, благодаря которому сблизились Лаки и Девон. Сколько Тайлеры себя помнили, шериф Буш был другом их семьи.

— Пэт не меняется, — ответила Сейдж. — Но с тех пор, как Таня погибла, он боится дорожных происшествий и настаивает, чтобы мама была вдвойне внимательна, когда ведет машину.

Танино имя пронзило сердце Чейза острой болью, но он улыбнулся сестре и поблагодарил ее за то, что она его подвезла.

— Чейз! — окликнула его Сейдж, когда он поспешно нырнул под крыльцо, чтобы спрятаться от дождя. Он обернулся. Она опустила стекло и улыбалась ему в открытое окно автомобиля. — С возвращением тебя!

Сестра оказалась более зрелой и проницательной, чем он думал о ней. В ее словах был двойной смысл. Он изобразил рукой пистолет и выстрелил в нее. Смеясь, она дала задний ход и развернула машину. Они помахали друг другу, и она уехала.

Его затошнило от воспоминания о том, как он стоял на этом крыльце и смотрел, как отъезжают Таня с Марси в тот роковой день. Он тогда тоже помахал им на прощание.

Отстранив неприятное воспоминание, он вошел в контору. Хотя он не был здесь уже много месяцев, ничего не изменилось. Офис компании не обновлялся с тех пор, как тут работал еще его дед. Он оставался неопрятным, захламленным и откровенно мужским. Даже запахи были все те же: от затхло-плесневого духа старых карт и геологических схем до аромата свежесваренного кофе. Уютное тепло комнаты, казалось, заключило его в объятия, как любящий родственник, с которым он давно не виделся.

Лаки склонился над покрытым шрамами деревянным письменным столом. Пальцы одной его руки зарылись глубоко в темно-русую шевелюру, другая рука выбивала дробь на крышке заваленного всем на свете стола. Когда Чейз вошел, он поднял голову с нескрываемым удивлением.

— Похоже, дело серьезное, — заметил Чейз.

— Ты даже не представляешь себе, насколько серьезное. — Лаки взглянул поверх плеча брата, как будто ожидал, что следом за ним войдет кто-нибудь еще. — Как ты сюда попал?

— Сейдж. — Чейз скинул свою барашковую куртку и стряхнул с нее капли дождя. — Она этим утром заехала ко мне.

— Я чуть не выпорол ее, когда она вчера вечером объявилась у нас. Мне было очень даже не по себе узнать, что она так долго вела машину в такую погоду — и в одиночку.

— Мне бы тоже было не по себе, если бы я знал об этом. Но я был рад ее видеть. Она… — он попытался подобрать подходящее слово, но так и не сумел.

— Точно, — подтвердил Лаки. — Она взрослая, а не подросток. Но она все еще балованный ребенок.

— Кто этот Трейвис? Похоже, я единственный член семьи, который не имел удовольствия с ним познакомиться.

Лаки болезненно поморщился.

— К черту такое удовольствие!.. Добропорядочный слабак. Единственная причина, по которой он ей нравится, так это то, что она из него веревки вьет.

— Если он на ней женится, ему придется туго.

— Вот уж это ты точно сказал. Мы устраивали ей сколько шуточек, когда она была маленькой, что она научилась отвечать тем же. Я и сам почти боюсь ее.

Братья рассмеялись. Но смех их был печальным, пока оба не почувствовали неловкость из-за поднимающейся волны чувств.

— Господи, как хорошо, что ты вернулся, — хрипло проговорил Лаки. — Мне тебя не хватало, Большой Брат.

— Спасибо, — ответил Чейз, откашливаясь. — Я только надеюсь, что смогу остаться. Если станет чересчур… То есть я хочу сказать: не могу обещать…

Лаки помахал рукой, показывая, что понимает.

— Я не жду, что ты сразу же окунешься с головой. Сначала проверь температуру воды. Не спеши.

Чейз кивнул. После короткой неловкой паузы Лаки предложил ему чашку кофе.

— Нет, спасибо.

— Как ты чувствуешь себя сегодня?

Тот ответил:

— Как будто чертов брамин отплясал у меня на груди польку.

— Чего ты и заслуживаешь, раз забрался на быка. — Он указал на грудь Чейза. — Думаешь, у тебя все будет в порядке?

— Конечно, — убежденно ответил Чейз. — Они меня так сильно утянули, что сломанные ребра не сдвинутся даже в случае землетрясения. Я буду в норме. — Он кивнул в сторону бумаг, разбросанных по столу. — Как бизнес?

— Какой там бизнес…

— Настолько плохо?

— Хуже некуда.

Лаки встал и отошел к одному из окон. Протерев окошко в запотевшем стекле, он взглянул на капли дождя, падающие с крыши. Время от времени на крыльцо плюхался кусочек мокрого снега и быстро растворялся. Надо надеяться, что заморозка все же не будет.

Она снова повернулся лицом к Чейзу.

— Я не уверен, что ты в своем состоянии готов это услышать, Чейз.

— А когда-нибудь в другое время — буду?

— Нет.

— Тогда говори прямо.

Лаки вернулся к письменному столу и безмолвно плюхнулся в кресло.

— Если не произойдет чуда, нам придется регистрироваться по одиннадцатой главе о банкротствах. И очень скоро…

Чейз ссутулился. Лаки смотрел в пол.

— Извини, Чейз, я не смог удержать фирму! Те несколько предприятий, которые у нас шли, развалились, когда ты уехал.

— Черт побери, не извиняйся! Даже в самый разгар своих запоев я был в курсе экономики Техаса. Я знал, что она в плохом состоянии.

— Нашим бывшим клиентам еще хуже, чем нам. Большинство независимых нефтяников всплыли кверху брюхом. Другие лежат на дне, дожидаясь, пока кре-дитодатели обглодают их скелеты добела.

Я из кожи лез, пытаясь подобрать новых клиентов, людей из других штатов, у которых еще был бы рабочий капитал. Хрена с два!.. Никто ничего не делает. Нуль!

— Так что все наше оборудование, которое мы заменили после пожара…

— …большую часть этого времени простояло без дела. Можно было бы с него даже ценники не отдирать. Но это еще не самое худшее. — Лаки тяжко вздохнул. — Я не мог оставить команду на регулярной заработной плате, когда она просто простаивала без дела, поэтому мне пришлось ее распустить. Это было дьявольски тяжело, Чейз! Я думаю, что дед и отец перевернулись в гробах. Ты знаешь, как они были преданы людям, которые работали на них. Но мне не оставалось ничего, кроме как снять их с оплаты.

— А это становится порочным кругом, потому что они оказываются связанными…

— Точно. У них семьи. Ребят надо одевать, всех кормить. Я чертовски отвратительно чувствовал себя, предупреждая их о прекращении оплаты.

— А как наши личные финансы?

— Нам пришлось потратить часть папиных накоплений. Мама и Девон умеют разумно тратить деньги. Несколько месяцев тому назад я продал жеребенка. Это помогло. Мы можем, наверное, продержаться еще месяцев шесть, прежде чем ситуация станет критической. Конечно, чем дольше «Тайлер Дриллинг» будет оставаться неплатежеспособной, тем более уязвимым будет наше личное положение.

Чейз обескураженно вздохнул. Когда он начал было подниматься со своего стула, Лаки сказал:

— Подожди. Это еще не все. Тебе лучше узнать все до конца. — Он встретил взгляд брата, не отводя глаз. — Банк требует вернуть кредит. На прошлой неделе позвонил Джордж Янг и сказал, что их больше не устраивает выплата по процентам. Им необходимо, чтобы мы значительно уменьшили основную часть нашего долга.

Лаки широко раздвинул руки на крышке стола.

— Средств просто нет, Чейз. У меня нет наличных даже для того, чтобы оплатить проценты.

— Я думаю, ты не готов подумать о таком выходе: не трахнуть ли Сьюзан?

Сьюзан Янг, балованная дочка банкира, имела виды на Лаки и пыталась шантажировать его, чтобы он на ней женился. Лаки, прирожденный мошенник, обвел ее вокруг пальца. Поэтому, называя в разговоре ее имя, Чейз шутил, но Лаки ответил ему на полном серьезе:

— Если бы я надеялся, что это нам поможет разговаривать с ее стариком, я бы уже сейчас начал расстегивать штаны. — Тут он рассмеялся. — Черта с два я начал бы!.. Девон меня убила бы. — Он опять широко развел руками, беспомощно пожал плечами и улыбнулся довольный. — Ну что я могу сказать? Эта баба просто без ума от меня.

Но это не обмануло Чейза — он и не думал о том, что любовь дочери банкира остается без ответа. Его брат был донжуаном с того дня, как открыл разницу между мальчиками и девочками. Его репутация жеребца была обоснованной. Однако, когда он встретил Девон Хейнз, она просто его сбила с ног и он до сих пор еще не пришел в себя.

— Судя по тому, что я слышал и что видел сам, влечение ваше взаимно.

Смутившись, Лаки опустил голову.

— Угу. Несмотря на то, что дела обстоят так скверно, я счастливее, чем считал возможным.

— Хорошо, — серьезно отозвался Чейз. — Это очень хорошо.

Снова наступила тишина. Усилием воли Чейз стряхнул с себя меланхолию и вернулся к делу.

— Одна из причин, по которой я сегодня утром пришел сюда, — узнать, нет ли в кассе денег? Оказалось, что я в долгу у одной рыжей…

— У Девон? За что?

— У другой рыжей. У Марси. Она заплатила за меня по больничному счету. Одному богу известно, как я с ней смогу расплатиться.

Лаки встал и направился к шкафу с папками. Из ящичка он достал сберегательную книжку.

— Это — твое, — сказал он, вручая ее Чейзу, который с любопытством уставился на нее.

— Что это?

— Чейз, я продал тот дом, который ты велел мне купить, когда погибла Таня.

У Чейза все внутри окаменело. Он совершенно об этом забыл. Он настоял, чтобы брат купил тот дом, который смотрела Таня в день катастрофы. Глядя назад, он понял, что это было инстинктивной реакцией на ее безвременную смерть. Больше он об этом не вспоминал. Он никогда не видел этого дома, никогда не собирался видеть его. И конечно, никогда не намеревался жить в нем.

Он открыл пластиковую обложку книжки. Там была только одна запись — вклад. Размер его потряс человека, считавшего себя неимущим.

— Господи Иисусе, откуда все это?

— Страховка Тани.

Чейз уронил книжку, как будто она обожгла ему пальцы. Книжка упала на стол. Он вскочил с кресла и отошел к окну, туда же, где чуть раньше стоял Лаки. Вид за окном не стал лучше. День по-прежнему был тоскливый.

— Я не знал, что делать со страховкой, когда наконец прошли все бюрократические формальности и чек был прислан. Ты все еще был тут, но ты все время был пьян и не в состоянии ни обсудить это дело, ни заняться им сам. Поэтому я расписался за тебя, подделав твою подпись, и на эти деньги купил тот дом. Примерно год назад ко мне пришла Марси. У нее появился клиент, который хотел купить эту недвижимость. Она решила, что ты можешь захотеть продать дом, поскольку ты никогда не жил в нем и явно не намеревался сделать это и потом. Тебя невозможно было поймать, Чейз, поэтому я должен был сам принять решение. Я решил избавиться от него, пока существовала такая возможность, заработать для тебя пару тысяч и положить деньги в банк до той поры, пока они тебе не понадобятся.

Лаки замолчал, но Чейз ничего не говорил. Наконец Лаки неуверенно добавил:

— Я надеюсь, что поступил правильно?..

Поворачиваясь, Чейз потер шею сзади.

— Угу, ты поступил правильно. Мне никогда не нужен был этот дом после Таниной смерти. Единственная причина, по которой я заставил тебя купить его, это то, что Таня так хотела приобрести именно этот дом.

— Я понимаю. Ну, и вообще, — добавил Лаки, повеселев, — у тебя есть небольшой запасец, о котором ты не знал.

— Мы воспользуемся им, чтобы выплатить по кредиту.

— Спасибо, Чейз, но это только капля в море. Проценты он покроет, но нам ведь надо позаботиться и об основной сумме. В этот раз они уже разговаривали плохо.

Все сразу это оказалось уж чересчур. Чейз чувствовал себя так, будто перенес какую-то изнурительную болезнь и ему приходится заново учиться ходить, разговаривать, действовать.

— Я подумаю, что можно предпринять, — сказал он брату. — Может быть, если я переговорю с Джорджем, заверю его, что вернулся и готов снова заняться делами, мы отсрочим платежи еще на несколько месяцев.

— Желаю удачи, но только не слишком-то надейся на это.

Чейз взял ключи от одного из пикапов, принадлежащих компании. На нем не ездили уже несколько месяцев, и завести его оказалось нелегко. Холодная погода этому тоже ничуть не способствовала. Наконец, однако, он все же заставил двигатель слушаться.

Отъезжая от конторы «Тайлер Дриллинг», он не мог не подумать, долго ли она еще здесь просуществует. Сможет ли он, старший сын, простить себе, если она разорится?

5

По всему было видно, что она псих. Стрижка «под поганку» шапочкой накрывала ее маленькую голову, очки закрывали большую часть лица, а в ушах болтались кольца-клипсы размером с чайное блюдце. На столе была карточка с ее именем: Эсме.

— Могу ли я вам помочь?

— Мне нужно повидать Марси.

— К сожалению, мисс Джонс сегодня не будет, — сказала она Чейзу.

Он мог бы оставить этот чек у секретарши Марси, но ему хотелось испытать удовлетворение, вручая его ей лично. Она так отбрила его вчера вечером, что ему хотелось отдать чек в ее жадные маленькие ручки и на этом закончить их деловые отношения. Ему было неловко чувствовать себя ее должником.

Настроение было паршивое. Ребра болели, так как сегодня Чейз не принял ничего болеутоляющего. Его беседа с Джорджем Янгом была крайне неприятной, как и предсказывал Лаки. Банкир не просто пытался защитить себя от контролеров — Чейз заподозрил, что он затаил обиду на Тайлеров за то, что Лаки не влюбился с первого взгляда в его блудную дочь.

Очевидно, Джордж воспринял то, что Лаки отверг Сьюзан, как личное оскорбление. Или же, мелькнула у Чейза безжалостная мысль, он, возможно, был разочарован тем, что не удалось сбагрить ее Лаки. Девица — не подарок, и у Джорджа с ней хлопот по горло.

А у Чейза по горло хлопот с этим чеком, от которого ему так не терпится отделаться. И то, что он не застал Марси в ее конторе, не улучшило ему настроения.

— А где она живет?

— Не может ли ваше дело подождать до завтра? — спросила Эсме. — Вы хотели повидать мисс Джонс, чтобы выставить свой дом на продажу, или хотите посмотреть дом, чтобы купить? Погода не…

— Я не по поводу дома. У меня к мисс Джонс личг ное дело.

Видно было, как за стеклами очков у секретарши расширились глаза.

— О, вот как?

— Да, так. Какой у нее адрес?

Эсме оглядела его с ног до головы. Очевидно, экзамен этот он выдержал, потому что она достала листок серого, со вкусом оформленного бланка с инициалами Марси наверху и написала адрес.

— Дорога, возможно, грязная. — С этими словами секретарша вручила Чейзу листок.

— Не имеет значения. — Пикап компании преодолевал русла рек, склоны гор, густые леса и пастбища, добираясь к буровым площадкам. Он мог пройти по любой местности.

Чейз взглянул на адрес, но не вспомнил указанное место, хотя вырос в Милтон-Пойнте и юность свою провел на его улицах.

— Где это?

Эсме вкратце объяснила ему дорогу, и он отправился в путь.

«Дворники», расчищая лобовое стекло от дождя и снега, работали с двойной нагрузкой. На мостах попадались наледи, и машину пару раз заносило. Он выругал Марси за то, что она живет у черта на рогах. Его семья тоже жила за городской чертой, но по крайней мере та дорога была знакома ему.

Когда он добрался до поворота, то чуть было не пропустил его. Указатель с корявой надписью от руки стоял возле узкой гравиевой дороги.

— «Вудбайн-Лейн», — пробормотал он.

Название подходящее. По обеим сторонам дороги, вдоль канав, густо росли плети жимолости. Сейчас их покрывала тяжелая корка льда, но весной и летом, во время цветения, они наполняли воздух ароматом.

Дорога заканчивалась тупиком. Других домов на ней не было. В конце проезжей части стояло сооружение из некрашеного дерева в обрамлении сосен и других деревьев. Вход был на уровне земли, но сам дом стоял на краю обрыва, резко уходящего вниз, так что задняя его часть висела над пропастью, опираясь на металлические балки.

Чейз остановил пикап и вышел. Лед хрустел под его башмаками, пока он осторожно пробирался по тропинке к входной двери. Если он поскользнется и упадет на лед, его сломанным ребрам лучше не станет.

С северо-запада дул ледяной ветер, и Чейз поднял воротник дубленки. Подойдя к двери, он снял перчатку и нажал кнопку звонка. Внутри послышался перезвон.

Через минуту Марси открыла дверь. Она, казалось, удивилась, увидев его.

— Чейз?

— Я думал, псих тебе позвонит…

— Откуда ты знаешь про психа?

— Прошу прощения…

Смутившись, она затрясла головой и отступила назад, приглашая его войти.

— Становится все хуже. — Она имела в виду погоду, закрывая дверь от порывов холодного ветра. — Как ты узнал, где я живу? Проходи к огню. Хочешь чаю?

Она провела его в одну из самых поразительных комнат, какие он когда-либо видывал. Он не знал, что в Милтон-Пойнте существует что-либо настолько современное. Потолок на высоте второго этажа. У одной стены камин, в котором ярко горел огонь. Другая стена, та, что поднята над землей, из сплошного стекла, от дубового пола до потолка высотой в двадцать или более футов.

Бар островком отделял обширное пространство жилой комнаты от кухни. Она была устроена практично, при случае в ней можно было пообедать. На уровне второго этажа с трех сторон проходила галерея, на которую, как он догадался, выходили двери спален.

— За той стеной, где камин, еще одна комната, — объяснила Марси, заметив, очевидно, его заинтересованность. — Я использую ее как контору, хотя она может служить комнатой для гостей. Наверху две спальни и две ванные комнаты.

— Ты говоришь как агент по продаже недвижимости.

Она улыбнулась:

— Наверное, привычка.

— Ты здесь давно живешь?

— Какое-то время.

— А ты не боишься жить одна в таком большом доме, в таком отдаленном месте?

— Не очень. В доме есть система безопасности. Я привыкла к одиночеству. — Склонив голову набок, она задумчиво сказала: — Наверное, довольно эгоистично занимать одной так много пространства, но мне необходимо было укрыться от налогов. Эта собственность — вложение капитала, и при наличии закладной…

Он поднял руки вверх:

— Все это мне ни о чем не говорит. Я в этом никогда не разбирался. Достаточно сказать, что у тебя очень милый дом.

— Спасибо! Давай свое пальто.

Он заколебался, не рассчитывая долго задерживаться здесь. Однако огонь в камине выглядел так заманчиво… После такой долгой дороги можно немного посидеть и отогреться.

Чейз выбрался из пальто, снял вторую перчатку и все отдал Марси. Пока она убирала одежду, он подошел к камину, поставил ногу на низкую каминную оградку и протянул обе руки к дружелюбным языкам пламени.

— Как приятно, — сказал он, когда Марси подошла к нему.

— Хм. Я сидела здесь, свернувшись клубком, почти все время после обеда. Сегодня немногие отправляются покупать дома, поэтому я решила, что как раз самое время заняться приведением в порядок бумаг.

Подушки кремового кожаного раскладного кресла были завалены контрактами и документами на собственность, как будто она оставила их там, поднявшись, чтобы открыть дверь. За правым ухом у нее торчал карандаш, почти скрытый массой волос, за которые, по выражению его сестры, «можно умереть». На ней была мягкая пурпурная замшевая юбка, подходящий по цвету свитер, темные чулки и пушистые голубые тапочки, в которых ее ноги утопали по щиколотки. Она перехватила его удивленный взгляд на свои ноги.

— Шутливый подарок моей секретарши.

— Она — псих.

Марси рассмеялась.

— Вы знакомы с Эсме?

— Я заходил в контору. Она объяснила, как проехать к тебе.

— Она притворяется простушкой, я тебя уверяю. Это только поза, чтобы никто не догадался, насколько она умна. К тому же я всегда жалуюсь, что у меня холодные ноги.

— В буквальном или в переносном смысле?[1]

— Для себя — в буквальном, а в переносном — для тех покупателей, которые в последний момент идут на попятную.

Чейз неожиданно осознал, что их беседа с Марси продолжается дольше, чем любая из его бесед с женщинами после смерти Тани. После того, как он спрашивал у женщины, что она пьет, произносилось очень мало слов до того, как он ронял скупое «благодарю» и оставлял ее на смятой постели.

Эта мысль заставила его поморщиться. Марси неверно истолковала его гримасу и спросила:

— Ребра болят?

— Немного, — сознался он. — Я весь день мотался и не принимал обезболивающих.

— Хочешь чего-нибудь выпить?

Он посмотрел ей в глаза, удержал ее взгляд в течение секунды, а потом перевел взгляд вниз на чашку с блюдцем на столике рядом с кожанам креслом.

— Спасибо, конечно, но я не люблю чай.

— Если ты хотел пошутить, тебе это не удалось.

— Это ты мастер играть словами.

— В действительности я имела в виду не чай, а бурбон с водой.

— Спасибо, Марси! — В его словах звучала искренняя благодарность за оказанное доверие, а не только за предложенную выпивку.

Она подошла к бару и открыла шкафчик под ним. Выбрав бутылку из скромного запаса, плеснула виски в два бокала.

— Бурбон обезболивает не хуже таблеток. И, кроме того, таблетку нельзя потягивать, сидя у камина, — добавила она с улыбкой. — Положить лед?

— Просто воды. — Он поблагодарил ее, когда она протянула ему стакан.

Марси сложила бумаги, над которыми трудилась до его прихода, и забралась в кожаное кресло, подобрав под себя ноги. Кивнув в сторону камина, она предложила Чейзу сесть там, лицом к ней.

— И раз уж ты рядом, подбрось полено-другое в огонь. Это — плата за выпивку.

Положив несколько поленьев в камин, Чейз сел на коврик у камина, широко раздвинув колени, повертел в ладонях бокал и сказал:

— У меня в кармане чек на пятьсот семьдесят три доллара и шестьдесят два цента. Поэтому я и приехал. Я хотел не просто отдать тебе долг, но сделать это лично, чтобы поблагодарить за все, что ты сделала для меня.

Она опустила глаза на свой бокал.

— Я вела себя некрасиво. Сорвалась. Разозлилась, когда ты сказал, что хотел бы умереть. Это было глупо, Чейз.

— Теперь я это понял.

— Поэтому не стоило так стремиться побыстрее вернуть мне деньги. Можно было сделать это в любое другое время.

Он невесело рассмеялся:

— В любое другое время денег у меня могло не оказаться. Если бы ты не продала тот дом, у меня не было бы ни единого паршивого цента…

— Значит, ты обо всем уже знаешь и не возражаешь? Лаки беспокоился…

Он кивнул.

— Я не собирался жить в нем. Я даже не вспомнил о нем, пока Лаки не просветил меня. — Он выпрямился и попытался улыбнуться. — Поэтому сегодняшним чеком ты обязана своему искусству торговца недвижимостью. — Он достал чек из нагрудного кармана рубашки и подал ей.

— Спасибо. — Марси даже не посмотрела, правильная ли сумма проставлена на чеке, прежде чем положить его на стопку бумаг на столике. — За твое быстрое выздоровление! — Она подняла бокал. Он чокнулся с ней. Каждый пригубил от своего напитка.

Несколько мгновений они молчали, слушая потрескивание горящих поленьев и редкий стук снежных хлопьев в окна, выходящие на лес. Даже без листвы лес был густым. Стволы деревьев стояли ровной стеной и казались прямыми и черными, как обгоревшие спички. Их края как будто слегка были размыты дождем.

— Кто рассказал тебе о моих телефонных звонках? Чейз отвернулся от леса за окном и поглядел на нее вопросительно.

— О каких звонках?

Теперь настала ее очередь смутиться.

— Когда ты вошел, то упомянул о психе. Я подумала, что ты говоришь о том психе, который названивает мне.

— Я имел в виду твою секретаршу, Эсме.

— Ах, вот как…

— Тебе кто-то названивает?

— У-гу.

— Кто?

— Я не знаю. Если бы знала, я бы нашла его и потребовала прекратить.

— Что он говорит?

— О, он любит говорить всякие гадости и тяжело дышать в трубку.

— А что ты?

— Бросаю трубку.

— Как часто он звонит?

— По-разному. Может не объявляться неделями, а потом позвонить несколько раз за один вечер. Иногда это становится невыносимым, и я снимаю трубку с рычага. Если Эсме и пыталась позвонить мне и сообщить, что ты едешь, то она не смогла дозвониться.

Чейз проследил за ее взглядом и увидел телефонный аппарат на столике в холле. Трубка лежала рядом с аппаратом.

— Он звонил сегодня?

— Дважды, — ответила она небрежно. — Мне это досаждало, я ведь старалась сосредоточиться на работе.

— Ты слишком легкомысленно к этому относишься, Марси. Ты сообщила Пэту?

— Шерифу? Нет! — воскликнула она, будто само это предположение было смехотворным. — Возможно, это просто какой-то подросток, который возбуждается, произнося грязные слова на ухо незнакомой женщине. Если бы у него было хоть какое-то мужество, он бы говорил их ей в лицо.

— Что именно он говорит?

— Весьма неоригинальные вещи. Ему бы хотелось увидеть меня обнаженной и т.д. Он рассказывает мне все, что хотел бы проделать своим языком и… — Она сделала неопределенный жест. — В общем, ты понял.

Когда она скромно опустила ресницы, Чейз заметил, что Гусенок сейчас великолепна почти так, как описывала ее Сейдж. В мелькающих отсветах камина ее кожа, казалось, просвечивала. От волос на голове до конца клинообразного выреза свитера ее кожа была безупречно гладкой, как у фарфоровых статуэток, стоявших когда-то в горке у бабушки. Высокие скулы отбрасывали тень на впадины ее щек.

— Тебе подтягивали глаза и подбородок?

— Что? — Вопрос застал ее врасплох, и она чуть не расплескала свой напиток.

— Сейдж говорила, что дамы в косметическом кабинете гадали о том, подтягивали ли тебе кожу у глаз, когда делали пластическую операцию?

— Нет! — воскликнула она, искренне пораженная вопросом. — Должно быть, им больше не о чем сплетничать, раз я для них представляю такой интерес.

— Ну, Лаки же женился.

Она рассмеялась по-настоящему.

— Да, он давал повод для сплетен, правда?

— Так ты не просила доктора кое-где подтянуть морщинки?

— Нет, — едко возразила она. — Он только пригладил один шрам вот здесь. — Она провела невидимую линию вдоль корней волос. — Сюда вонзился осколок стекла.

Неосторожное напоминание об аварии положило конец их легкому диалогу. Чейз собрался было одним глотком прикончить содержимое своего бокала, но, вспомнив принятое вчера ночью решение, передумал, поставил его на коврик и поднялся.

— Ну, не буду тебя больше отвлекать от работы. Я не хотел тебе мешать.

— Тебе не обязательно уходить. — Разогнув длинные стройные ноги, она тоже встала. — У меня нет жесткой необходимости закончить работу к сроку…

Чейз взглянул поверх ее головы в стеклянную стену.

— Погода совсем испортилась. Теперь, когда я сделал то, для чего приехал, мне нужно отправляться обратно в город.

— Гм. Да, кстати, те клиенты, которые были у меня в гостях в тот печальный вечер, сегодня звонили и спрашивали о тебе. Они все еще хотят приобрести здесь недвижимость.

— Так ты не лишилась контракта по моей вине?

— Похоже, что так.

— Хорошо.

— У тебя есть планы по поводу обеда?

Чейз уже направился к двери, вопрос заставил его обернуться.

— Обеда?

— Обеда. Вечером. Или у тебя другие планы?

— В общем, нет.

— Чили или сардины?

Он криво усмехнулся:

— Что-то в этом роде.

— Как насчет бифштекса? — Марси описала руками круг. — Примерно такого вот размера. И такой толщины. — Ее указательный и большой пальцы раздвинулись на ширину в полтора дюйма. — Средне прожаренный…

Обед с Марси… Вообще обед с женщиной… Почему-то это казалось ему гораздо более интимным общением, чем выпить несколько рюмок и затем забраться в постель, — что и было его единственным контактом с женщинами с тех пор, как он потерял Таню. Не надо было ни о чем задумываться. Никаких бесед. И уж, во всяком случае, — никаких обязательств!

Обед же, напротив, требовал участия его разума, личностного общения и соблюдения светских приличий. Например, смотреть ей в глаза, когда говоришь, да и придется что-то прежде всего говорить… Он не был уверен, что готов к этому.

Но это же всего лишь Гусенок, в конце концов! Черт, он знает ее с тех пор, как ему было пять лет. В последние несколько дней она была ему хорошим другом. Очевидно, она защищала его интересы в течение какого-то времени, потому что оградила его от хлопот, помогла избавиться от того дома, что он купил для Тани. И нельзя сбросить со счета то, как учтива была она с Таней и как Таня любила и уважала ее.

Разве он не может оказать ей эту единственную любезность?

— Поджарь бифштекс с кровью, и на этом договоримся.

Она широко улыбнулась, и улыбка сделала ее лицо… как это выразилась его мать? Ах да, лучистым…

Без малейшего стеснения Марси извинилась и пошла переодеться во что-нибудь более удобное. Затем вышла из одной из спален наверху, одетая в хлопчатобумажный спортивный костюм и те же тапочки. За ухом больше не было карандаша, а контактные линзы она сменила на очки.

Когда бифштексы уже шипели на домашнем гриле, Марси озадачила Чейза приготовлением зеленого салата, пока сама приглядывала за картошкой, запекающейся в микроволновой печи.

Спросив, предпочитает ли он официальную или, напротив, неофициальную обстановку, и получив ответ: «Неофициальную», она накрыла стол на стойке бара, а не на столе в столовой. Через несколько минут они сидели и поглощали простую, но восхитительно вкусную пищу.

— Боюсь, у меня нет десерта, — сказала она, убирая его пустую тарелку, — но вон там на полке стоит банка, в которой припрятано шоколадное печенье.

Зазвонил телефон, и Марси заспешила вниз, к аппарату. По дороге она заметила Чейзу:

— Вы должны быть польщены, мистер Тайлер: я не всякого угощаю своим шоколадным печеньем… Алло?

Она улыбалась Чейзу, поднося трубку к уху. Но он увидел, как эта улыбка померкла через несколько же секунд после начала разговора. Она быстро повернулась к нему спиной. Бросив салфетку на стол, он вскочил со стула и тремя прыжками пересек комнату.

Прежде чем он успел отобрать у нее трубку, она обеими руками швырнула ее обратно на рычаг, а потом навалилась на нее, как будто хотела прижать крышку мусорного бака, наполненного чем-то отвратительным.

Марси стояла, отвернувшись и опустив голову, вероятно, от смущения. Она отнюдь не так легко относилась ко всему этому, как пыталась его уверить. Она была явно расстроена, в лице не осталось ни кровинки.

— Это он?

— Да.

— Все то же?

— Не совсем. — Кровь вернулась к ее лицу, разлившись по щекам розовой волной. — На этот раз, вместо того чтобы рассказывать, что бы он хотел со мной сделать, он… э… говорил, что бы он хотел от меня… для своего удовольствия.

— Чертов извращенец!

Чейза и его брата воспитали в уважении к женщине. Родители вкладывали в них рыцарское благородство и ответственность в сексуальных отношениях. Даже во время самых больших пьянок Чейз соблюдал осторожность и, ложась в постель с женщиной, принимал необходимые меры. Он никогда не пытался силой овладеть женщиной, которой не нравился и которая не хотела ложиться с ним. В дни холостяцкой юности они с Лаки переспали со множеством женщин, но всегда только с теми, кто соглашался на это. Отец учил их, что если дама говорит «нет», то это и значит: нет. Джентльмен никогда не навязывает себя даме, ни при каких обстоятельствах.

Для Чейза телефонная порнография была именно таким навязыванием, и то, что Марси подвергалась этому насилию, приводило его в ярость. Одно дело — постельные разговоры, когда вы шепчете на ухо любовнице разные словечки, что только усиливает ее сексуальное наслаждение… Другое дело — услышать те же слова по телефону от незнакомца… В этом было нечто зловещее и пугающее. И не вина Марси, что она побледнела от беспокойства и отвращения.

— И эту дрянь ты вынуждена выслушивать? — спросил он Марси. Она кивнула и отвернулась, пошла к кухне. Он поймал ее за руку и повернул к себе. — Как долго?

— Несколько месяцев, — ответила она тихо.

— Ты не должна мириться с этим. Смени номер телефона. Пусть Пэт установит на твоем телефоне определитель номера.

Он так увлекся своими доводами, что не сразу заметил, что все еще держит ее за руку и что притянул ее к себе так близко, что их тела соприкасаются. Он немедленно отпустил ее и шагнул назад.

Чейз покашлял, как бы прочищая горло, и попытался придать голосу некоторую авторитарность.

— Э, я думаю, тебе следует что-то предпринять.

Марси вернулась к бару и стала вытирать тарелки.

— Я думала, через некоторое время, если я буду просто бросать трубку, ему надоест и он перестанет звонить.

— По-видимому, ты ошиблась.

— По-видимому, ошиблась. — Она поставила стопку грязных тарелок в мойку и открыла кран с горячей водой. — Ты так и не попробовал печенье. Угощайся.

— Не хочу никакого печенья, — раздраженно ответил он. Чейз сам не смог бы объяснить почему, но он сердился на нее за то, что она так беспечно отмахивается от своего телефонного собеседника.

— Тогда почему бы тебе не сварить кофе, пока я загружу эти тарелки в мойку? — предложила она. — Кофе у меня над холодильником, кофемолка — вон там…

Марси кивнула на угол шкафчика. Чейз понял подтекст этого предложения — закончить разговор о телефонных звонках. Очевидно, она не хотела больше говорить о них. Возможно, она была слишком напугана или слишком смущена, или, черт побери, ей нравилось слушать всю эту дрянь по телефону.

В конце концов, эта женщина жила одна, и у нее не было дружка. По крайней мере, он ничего не слыхивал о нем, да и здесь, у нее в доме, не видел никаких свидетельств его присутствия. Единственный мужчина, упомянутый ею, это ее бывший жених из Хьюстона. Может быть, этот телефонный хулиган давал ей возможность как-то заводиться, ничем не связывая себя? Если это так, то какого дьявола он, Чейз, волнуется?

Он поставил кофе. Напиток сварился как раз к тому времени, как Марси закончила мыть тарелки. Поставив на поднос чашки с кофе и тарелку с печеньем, она попросила отнести его в комнату. Они заняли свои места у огня, в который Чейз подбросил еще поленьев. Потом съел пару печений и запил их кофе.

— Как дела у «Тайлер Дриллинг»?

Он взглянул на нее.

— Ты сметливая деловая женщина, Марси. Возможно, финансовый климат в этом городе ты знаешь лучше, чем кто-либо другой. Это что — тактичный способ узнать у меня, сколько мы еще продержимся до объявления банкротства?

— Я не хотела ничего выпытывать, правда.

— Неважно, — ответил он, пожав плечами с философским видом. — Слишком поздно быть гордым. Очень скоро наш финансовый статус станет предметом публичного обсуждения.

— Настолько серьезно?

— Боюсь, что да. — Он уставился в огонь и задумчиво сунул в рот еще одно печенье. — У нас нет новых контрактов. Банк потерял терпение и требует вернуть деньги, взятые много лет назад, когда рынок впервые ухудшился. Они проявили щедрость и долго ждали, но теперь наше время истекло. Лаки сделал все возможное, от меня же ему не было никакой помощи, — добавил он с горечью. — Пару лет тому назад мы попытались придумать способ заняться чем-нибудь еще, пока нефтяной бизнес не поднимется, но так и не придумали ничего реального. Потом умерла Таня и… — Он снова пожал плечами. Остальное не нуждалось в пояснениях.

— Чейз. — Он поднял голову и взглянул на нее. Она водила пальцем по краю кофейной чашки. Почувствовав его взгляд, подняла на него глаза. — Позволь мне вложить деньги в вашу компанию.

Несколько мгновений он непонимающе смотрел на нее, а затем хрипло и безрадостно рассмеялся.

— А я-то думал, что ты хитрая деловая женщина. Зачем тебе делать такую вопиющую глупость?

— Потому что я верю в тебя и в Лаки. Вы изобретательны, умны и старательны. В конце концов вы придумаете что-нибудь для возрождения своего дела. И тогда я получу прибыль на свои вложения.

Прежде чем она закончила, Чейз уже непреклонно качал головой.

— Я не могу позволить тебе сделать это, Марси. Это будет похоже на милостыню, а мы еще не пали так низко. На этом этапе мы еще способны сохранять остатки гордости. Кроме того, если бы нам нужен был партнер, мы давно бы уже обдумали это. У нас были предложения, но мы их всегда отклоняли. Мой дед начал дело во время подъема тридцатых годов. Отец продолжил его. Мы — третье поколение. «Тайлер Дриллинг» — это семейное предприятие, и мы собираемся сохранить его таковым.

— Понимаю, — тихо сказала Марси.

— Я ценю твое предложение, но просто не могу принять его.

— Есть один выход. — Она твердо посмотрела ему в глаза. — Ты мог бы жениться на мне.

6

Лаки опустил трубку на рычаг и сказал жене:

— Он все еще не отвечает.

Стоя в дверях, соединяющих спальню с ванной комнатой, Девон попыталась успокоить его:

— Это не значит, что он опять исчез.

— Но это может означать, что он где-то опять ударился в загул.

— Необязательно.

— Необязательно, но возможно.

— Ты не очень-то доверяешь своему брату, — мягко упрекнула она его.

— Ну, назови мне хоть один его поступок за последние два года, который мог бы внушить мне доверие к нему.

Девон повернулась на босых пятках и зашлепала в ванную, закрыв за собой дверь так стремительно, что чуть не прищемила подол пеньюара.

Рассерженный Лаки ринулся за ней и распахнул дверь. Он обнаружил ее спокойно сидящей за туалетным столиком и неторопливо расчесывающей щеткой густые темно-рыжие волосы. При виде ее красоты гнев его потух.

Она умела искусно разжигать его и успокаивать и делала то и другое быстро и эффективно. Перемены в ее настроении всегда были неожиданными. Такая спонтанность делала его жизнь интересной и была одной из причин, заставивших его влюбиться. Непредсказуемость Девон соответствовала его собственному легковесному характеру.

Он был без ума от нее, но терпеть не мог, когда она бывала права. В данный момент так оно и случилось.

— Я не должен был так говорить, да?

— Гм, — ответила она. Это в ней тоже нравилось ему — она никогда не торжествовала победу, когда оказывалась права. — Но он все-таки вернулся домой, Лаки.

— По принуждению.

— Должно быть, ему это было нелегко.

— Не похоже, чтобы он поджал хвост.

— Разве? Думаю, что все его ворчание имело целью скрыть, как он смущен, и показать, как он рад тому, что дома, среди любящих его людей.

— Может быть, — согласился Лаки.

— Он пришел сегодня в кон гору и поинтересовался делами.

— Что, возможно, было лишь показным маневром.

— Возможно, но я так не думаю. — Она отложила щетку и открыла баночку с ночным кремом. Вытянув руку, начала втирать душистый крем. — Думаю, мы должны толковать поступки Чейза в лучшую сторону. Может быть, он наконец начал исцеляться.

— Надеюсь, что так.

Лаки отобрал у нее баночку, набрал немного крема на пальцы и начал намазывать там, где она остановилась. Он спустил с ее плеч пеньюар, сбросил бретельки ночной сорочки и втирал крем в кожу, настолько гладкую, что она не нуждалась ни в каком дополнительном снадобье.

— Его возвращение приободрило Лори. Одно это заставляет меня радоваться, что он вернулся. — Девон наклонила голову и отодвинула волосы, чтобы он мог смазать шею.

— Но мама не знает, что он сегодня где-то загулял.

— Ты этого тоже не знаешь. Он может быть где угодно.

— Не слишком приятная ночь для прогулок на машине.

— Даже если он где-то загулял, он уже взрослый и отвечает только перед самим собой. — Она посмотрела на него снизу вверх сквозь ресницы, обращаясь-к его отражению в зеркале. — Так же, как и ты раньше.

— Хм, — проворчал он.

Внимание Лаки отвлекло соблазнительное отражение жены в зеркале. Ночная рубашка соскользнула и держалась на кончиках грудей. Одно движение его руки — и сорочка оказалась на коленях, полностью обнажив грудь.

Его руки обняли ее и начали ласкать. Он видел в зеркале, как они гладят, поднимают и мнут ее грудь, как она меняет форму под его прикосновениями. Когда он ощутил действие своих прикосновений, его собственные вены набухли от желания.

— Что сказал сегодня доктор? — спросил он нежно.

— Мы с младенцем чувствуем себя хорошо, — ответила она, и ее губы изогнулись в чудесной улыбке мадонны. — У меня ровно пять месяцев.

— Сколько, по-твоему, мы можем держать это в секрете? — Его руки гладили выпуклый изгиб ее живота.

— Не так уж долго. Если бы Лори не была так занята Чейзом, она могла бы заметить мою располневшую талию.

— Они с Сейдж страшно рассердятся, что мы не сказали им сразу, как только обнаружили.

— Вероятно. Но я все же считаю, что так лучше. На тот случай, если что-нибудь случится.

— Пока, слава богу, ничего не случилось. — Он наклонил голову и поцеловал ее в плечо.

— Думаю, Лори не пережила бы потерю еще одного внука. Лучше было не рассказывать ей, что я жду ребенка, пока не прошли первые, опасные месяцы.

— Но теперь ты уже на шестом, и доктор не ожидает каких-либо осложнений. — Он поймал ее взгляд в зеркале и улыбнулся, в то время как его рука обследовала нижнюю часть ее тела. — Я хочу объявить миру, что собираюсь стать отцом.

— Подумай вот о чем, Лаки, — сказала она, и ее улыбка постепенно исчезла. — Теперь, когда Чейз дома, нам, возможно, следует отложить это объявление еще на некоторое время.

— Хм. — Он сдвинул брови. — Я понимаю, что ты имеешь в виду. Ему будет нелегко узнать, что у нас будет первый продолжатель рода Тайлеров.

Взяв его за руку, Девон поцеловала ладонь.

— Ты знаешь, как я хочу нашего ребенка. Но мое счастье меркнет каждый раз, как я думаю о ребенке, погибшем вместе с Таней.

— Не думай об этом, — прошептал Лаки.

Он поднял ее, повернул к себе лицом и, целуя, снял пеньюар. Переступив через плавки, притянул ее к себе, дав почувствовать силу своей эрекции. Ее вздох коснулся его губ, и она предложила не терять больше времени и отнести ее в постель.

Они вместе опустились на кровать. Он раскрыл ее бедра и поцеловал туда, ощущая вкус влаги на кончике языка. Затем поцелуями покрыл ее тело снизу вверх, задерживаясь на небольшом холмике живота, слегка втягивая в рот кончики ее грудей, потемневшие и разбухшие во время беременности. Наконец он достиг ее жаркого рта, погрузил язык в его глубину и одновременно вонзил в нее свой член.

Супружество не заглушило их физическую тягу друг к другу. Страсть была даже более пылкой, чем раньше. Несколько минут они оба лежали, обессиленные и удовлетворенные.

Прижав ее к себе, Лаки нежно гладил ту часть ее тела, где, как в гнездышке, лежал его ребенок. Он прошептал:

— Зная о том, что он потерял, как могу я винить Чейза за то, что он делает или не делает?

— Ты и не можешь, — ответила она, похлопывая его руку. — Ты можешь только быть терпеливым, пока он не излечит боль своего сердца.

— Если это возможно. — Его слова звучали не слишком оптимистично.

Девон шевельнулась и произнесла с тем упрямством в голосе, которое он так любил в ней:

— О, я должна верить, что возможно.

Чейз наконец обрел дар речи. Его изумленный взгляд не отрывался от лица хозяйки.

— Что?

— Ты хочешь, чтобы я повторила? — спросила Марси. — Хорошо. Я сказала, что ты можешь спасти свое дело и сохранить его семейным, если женишься на мне. Потому что тогда все, что у меня есть, будет твоим. Он положил недоеденное печенье на тарелку, стряхнул с пальцев крошки и встал. Быстро взял пальто, натянул его и зашагал к выходу.

— Ты не считаешь, что предложение заслуживает некоторого обсуждения? — спросила Марси, идя за ним.

— Нет.

Она догнала его прежде, чем он открыл входную дверь, загородив ее своим стройным телом.

— Чейз, пожалуйста! Если у меня хватило смелости сделать это предложение, то самое малое, что ты мог бы сделать, это проявить достаточную смелость, чтобы поговорить о нем.

— Зачем терять попусту твое и мое время?

— Мне не кажется, что обсуждение моего будущего — это напрасная трата времени.

Он хлопнул парой замшевых перчаток по ладони, пытаясь понять, как убраться отсюда, не оскорбив ее чувств.

— Марси, я не знаю, что заставило тебя произнести такую невероятную вещь. Не могу себе представить, что у тебя на уме. Мне бы хотелось думать, что ты шутишь.

— Это не шутка. Это серьезно.

— Тогда ты не оставляешь мне иного выхода, как ответить: спасибо, нет.

— Даже не обсудив?

— Нечего обсуждать. Эта идея не заслуживает никакого обсуждения.

— Не согласна. Я не предлагаю первому попавшемуся мужчине жениться на мне, подчиняясь минутной прихоти. Если бы я не считала эту идею осуществимой, я бы и не заикнулась о ней.

— Эта идея неосуществима.

— Почему?

— Черт побери, — пробормотал он в отчаянии. — Ты вынуждаешь меня быть недобрым.

— Если у тебя есть возражения, не бойся оскорбить мои чувства. Вчера я сказала тебе, что хорошо защищена от оскорблений. Они просто отскакивают от меня.

— Ладно, — сказал он, переминаясь с ноги на ногу, но не отрывая от нее взгляда. — Я буду откровенен. Я не хочу снова жениться. Никогда.

— Почему?

— Потому, что у меня уже была жена. У меня был ребенок. Я потерял их. Никто не может занять место Тани. И помимо всего этого, я не люблю тебя.

— Я не могу даже надеяться занять Танино место, во всяком случае, я бы этого и не хотела. Мы совершенно разные люди. Я никогда и не воображала, что ты меня любишь, Чейз. Люди женятся по самым разным причинам, думаю, любовь среди них — на последнем месте…

Он уставился на нее, пораженный.

— Какого же черта ты этого хочешь? Зная, что я тебя не люблю, что я все еще люблю свою жену, почему ты делаешь мне такое предложение?

— Потому, что ты за последние два дня множество раз напомнил мне, что я — старая дева. Даже в наше время и в наш век, независимо от того, насколько прогрессивно мы мыслим, если ты не замужем, ты — белая ворона. Люди идут по жизни парами. Это все еще мир пар. Я устала от одиночества.

— Твое объяснение неубедительно, Марси. Ты мне рассказала вчера, что почти вышла замуж, но в последнюю минуту передумала, потому что не любила парня.

— Это правда. Но это случилось несколько лет назад. Мне еще не было тридцати.

— Поэтому?

— А сейчас мне тридцать пять. Тридцатипятилетняя одиночка, если она разведенная или вдова, не такая уж редкость. Даже тридцатипятилетний холостяк не привлекает особого внимания. Но женщина, все еще незамужняя в тридцать пять лет, — старая дева, особенно если она живет одна и редко бывает на людях… — Она опустила глаза и мягко добавила: — Особенно если она зовется Гусенок Джонс…

Чейз пробормотал про себя ругательство. Он пожалел, что когда-то прозвал ее так. Теперь он мог возразить, что прозвище больше не подходит ей, но она подумает, будто он просто жалеет ее.

— Знаю, что я — не сногсшибательная красавица, Чейз. Моя фигура — тоже не предел мечтаний. Но я могу дать тебе то, в чем ты нуждаешься больше всего.

— Деньги? — уколол он.

— Дружеское общение.

— Заведи собаку.

— У меня на них аллергия. Кроме того, мы говорим о том, что необходимо тебе, а не мне, — сказала она. — Мы ведь друзья, не так ли? Мы всегда ладили. Мне кажется, из нас получится хорошая команда.

— Если ты хочешь быть членом команды, вступи в лигу любителей боулинга.

Его сарказм не обескуражил Марси.

— Ты странствуешь уже полтора года, и, хотя ты этого и не признаешь, мне кажется, тебе до смерти надоело жигь отшельником. Я могу дать тебе стабильность. У меня есть дом, — сказала она и развела руки в стороны, как бы обнимая свой дом, свое просторное жилище. — Я люблю его, но было бы намного лучше делить его с кем-нибудь.

— Возьми кого-нибудь на квартиру.

— Я и пытаюсь.

— Я имел в виду другую женщину.

— Я бы не вынесла жизни с другой женщиной. — Она рассмеялась, но в ее смехе не было юмора. — Кроме того, один бог знает, что скажут обо мне сплетницы в Милтон-Пойнте, если здесь поселится другая женщина.

Он признал, что она права. Вообще говоря, люди ограниченны и всегда ищут чего-нибудь скандального, даже там, где его нет. Но это проблемы Марси, и не ему их решать.

Все же его рыцарские чувства требовали отказать ей помягче. Он уважал ее за одну только отвагу, которая потребовалась ей для обсуждения с ним вопроса о замужестве. Должно быть, это было не так-то легко. Ей пришлось проглотить немало гордости.

— Послушай, Марси…

— Ты собираешься сказать «нет», не так ли?

Он с шумом выдохнул воздух.

— Да, я собираюсь сказать «нет».

Она опустила голову, но почти сразу подняла ее. В ее глазах был вызов.

— Подумай, Чейз.

— Не о чем думать.

— О «Тайлер Дриллинг».

Он упер руки в бока и наклонился к ней.

— Ты что, не понимаешь, что делаешь? Ты пытаешься купить себе мужа!

— Если меня это не волнует, почему это беспокоит тебя? У меня куча денег, больше, чем нужно. Что мне с ними делать? Кому я их оставлю? Что хорошего в том, чтобы много работать и добиваться успеха, если я не могу поделиться прибылью с кем-нибудь, кто в этом нуждается?

Лихорадочно натягивая перчатки, он сказал:

— Тебе не надо долго искать, чтобы найти кого-нибудь. Уверен, что существует множество мужчин поблизости, которые будут счастливы заполучить тебя и твои деньги.

Она положила ладонь на его локоть.

— Ты действительно думаешь, что в этом все дело? Ты полагаешь, я жила бы с тобой под одной крышей, если бы ты согласился пойти ко мне на содержание? Ни за что в жизни, Чейз Тайлер! Я знаю, ты будешь продолжать работать так же много, как всегда. Я не пытаюсь отнять у тебя мужество или гордость. Я не хочу быть мужчиной в доме. Если бы я этого хотела, я бы оставила все как есть.

Ее голос смягчился.

— Я не хочу состариться в одиночестве, Чейз. Думаю, что и ты не хочешь. И раз уж ты не можешь жениться по любви, то с тем же успехом можешь жениться ради денег.

Несколько мгновений он пристально смотрел в ее серьезное лицо, потом покачал головой:

— Я не подхожу тебе, Марси.

— Подходишь. Ты как раз тот человек, который мне нужен.

— Я… Сломленный? Побежденный? Со скверным характером? Тоскующий вдовец? Зачем я тебе? Я сделаю тебя несчастной…

— Ты не сделал меня несчастной сегодня вечером. Мне было хорошо с тобой.

Она просто не давала ему возможности с честью выйти из положения. Единственное, что ему теперь оставалось, — это резко сказать «нет» и убраться.

— Извини, Марси. Ответ — «нет».

Он рывком распахнул дверь и вышел в пургу. После нескольких часов бездействия мотор заводился, как никогда, неохотно. Наконец он ожил и запыхтел по дороге к дому.

Квартира была темной и холодной.

Чейз разделся, почистил зубы, принял обезболивающую таблетку и залез в ледяную постель.

— Гусенок Джонс!.. — пробормотал он, взбивая кулаком подушку, и подумал: «Ничего более сумасшедшего не слыхал… Смехотворная идея…»

Тогда почему же он не помирает со смеху?

Брат пришел к нему на квартиру, когда уже почти совсем рассвело.

— Эй, привет. Ты в порядке?

— А почему я должен быть не в порядке? — сердито ответил Чейз.

— Так просто. Я только хотел узнать, как чувствуют себя сегодня утром твои ребра?

— Лучше. Хочешь зайти?

— Спасибо.

Лаки вошел. Чейз закрыл дверь. Как ни притворялся Лаки, Чейз чувствовал, что брат его пристально изучает. Из упрямства Чейз не захотел облегчить ему задачу. После продолжительного молчания Лаки наконец перешел к сути своего раннего визита:

— Вчера ночью я несколько раз звонил, но так и не дозвонился.

— Проверяешь меня?

Лаки выглядел опечаленным.

— Меня не было дома.

— Это-то я понял.

— Я обедал не дома.

— Ах, обедал…

Чейзу быстро надоело их хождение вокруг да около.

— Почему бы тебе не спросить прямо, Лаки?

— Ладно, где же ты, черт возьми, был?

— У Марси.

— У Марси?

— Я поехал, чтобы возместить ей больничный счет, и она пригласила меня остаться на ужин.

— Если это все, то почему ты мне просто не сказал об этом?

— Потому, что это не твое дело!

— Мы беспокоились, не найдя тебя дома вчера вечером.

— Мне не нужен надсмотрщик!

— О, неужели?

Они уже орали друг на друга. У каждого из братьев характер был одинаково вспыльчивый. Орать друг на друга было для них не в новинку. Правда, и мирились они так же быстро, как ссорились.

Чейз, хихикая, покачал головой:

— Возможно, мне действительно нужен надсмотрщик.

— Возможно, и был нужен. Теперь уже нет.

— Садись.

Лаки опустился на стул напротив брата и тотчас же направил разговор на их общую заботу:

— Как прошла твоя встреча в банке вчера?

— Джордж Янг — сукин сын.

— Ты только сейчас начал это понимать? — спросил Лаки.

— Я не виню его или банк за то, что они хотят получить назад свои деньги. Я не могу вынести это выражение сочувствия на его ханжеской роже. Мне кажется, что он получает удовольствие от наших трудностей.

— Понимаю, что ты имеешь в виду. Он напускает на себя этакий соболезнующий вид. «О, как мне жаль», — а сам смеется исподтишка.

— Знаешь, что мне хочется сделать? — сказал Чейз, наклоняясь вперед и охватив руками колени. — Я бы хотел взять большую коробку с наличными, с полной суммой долга, и бухнуть ее к нему на стол.

— Черт, я бы тоже хотел. — Лаки уныло облизнулся. — Когда рак свистнет, да?

Чейз нервно постучал кончиками пальцев одной руки о другую.

— Ты вчера сказал, что только чудо вытащит нас из этой ловушки.

— Нечто прямо с небес…

— Ну, э-э… — Он прокашлялся. — А что, если бы ангел милосердия был похож на, э… Марси Джонс?

Лаки ничего не ответил. В конце концов Чейз поднял неуверенный взгляд на брата.

— Ты меня слышишь?

— Слышу. Что это значит?

— Послушай, ты не хочешь кофе? — Чейз приподнялся на стуле.

— Нет.

Он сел обратно.

— Какое отношение имеет Марси к нашим трудностям? — поинтересовался Лаки.

— Никакого. Кроме… — Чейз принужденно рассмеялся. — Она предложила нам помочь.

— Боже мой, Чейз, самое последнее, что нам сейчас нужно, — это еще один заем.

— Она… э… не совсем заем предлагает. Это больше похоже на вложение капитала.

— Ты хочешь сказать: она желает купить долю в деле? Стать партнером? — Лаки вскочил и забегал по комнате. — Нам ведь не нужен еще один партнер, а? Ты не передумал насчет этого, нет?

— Нет.

— Вот и хорошо, и я тоже не передумал. Дед и отец хотели, чтобы бизнес оставался семейным. Удивительно, что Марси даже пришло такое в голову, я ценю ее заинтересованность, но надеюсь, ты объяснил ей, что мы не хотим посторонних в нашем бизнесе.

— Да, я объяснил, но…

— Подожди минуту, — перебил Лаки, заметавшись. — Надеюсь, она не планирует захвата силой? Она не собирается заплатить банку и не надеется войти в компанию, хотим мы этого или нет? Кошмар! Я об этом даже и не подумал.

— Марси тоже не подумала. По крайней мере, так мне кажется, — сказал Чейз. — Она предлагает совсем другое.

Подбоченясь, Лаки остановился перед братом.

— Что же она предлагает?

Теперь уже Чейз не мог избежать прямого ответа. Он подумал, что если Марси смогла говорить без обиняков, то и он сможет.

— Она предложила жениться на ней.

— Прошу прощения…

— Жениться.

— Кому?

— Мне, — сварливо ответил он. — Кому еще, черт возьми, по-твоему?

— Я не знаю, что и думать…

— Ладно, она сделала мне предложение.

— Марси Джонс сделала тебе предложение?

— Я же так и сказал! — заорал Чейз.

— Я в это не верю!

— Придется поверить.

Лаки в ужасе уставился на брата. Потом подозрительно прищурился.

— Подожди минутку. Где ты был в это время? Что вы там делали?

— Не то, что ты думаешь. Мы пили кофе с печеньем.

— Вы не…

— Нет!

Лаки снова опустился на стул. Последовала долгая пауза, во время которой Лаки пристально смотрел на Чейза, а Чейз старательно избегал его взгляда. Наконец Лаки спросил:

— Она говорила серьезно?

— Мне так показалось.

— Сукин сын, — пробормотал Лаки, все еще явно растерянный.

— Она привела целый ряд доводов. Дружба, стабильность и прочая чепуха. И, конечно, деньги.

Лаки изумленно покачал головой, потом начал смеяться.

— Не могу поверить в это. Она действительно сказала, что даст тебе денег в обмен на то, что ты на ней женишься?

— Ну, что-то вроде этого. Другими словами.

— Ты что-нибудь понимаешь? Я слышал, что, когда речь идет о деле, у нее мертвая хватка, но кто бы мог подумать, что она пойдет на такой шаг? Что ты ей ответил? Я имею в виду, — он остановился и подмигнул, — полагаю, ты отказался?

— Именно это я и сделал.

На этот раз настала очередь Чейза встать и заходить по комнате. По какой-то необъяснимой причине смех Лаки вызвал у него раздражение. Он внезапно почувствовал, что должен защитить и оправдать предложение Марси.

— Тебе не следует смеяться над ней! — гневно сказал он. — Если бы она разделась передо мной догола, то и в этом случае ей не потребовалось бы больше смелости, чем на то, что она сделала.

Лаки поймал брата за руку и встал рядом с ним.

— Чейз, не может быть, чтобы ты думал именно о том, о чем, как я подозреваю, ты думаешь.

Чейз посмотрел в изумленные глаза брата и, к собственному удивлению, сказал:

— Это выход из наших затруднений…

Лаки безмолвно уставился на него, а потом среагировал в характерной для него вспыльчивой манере. Он приблизил лицо вплотную к лицу Чейза.

— Ты совсем рехнулся? Неужели поглощенное тобой за последние несколько месяцев виски испортило тебе мозги? Или пинок этого быка превратил твое серое вещество в желе?

— Я должен выбрать что-нибудь одно?

— Я не шучу!

— И я тоже! — Чейз стряхнул руку брата и резко отвернулся от него. — Подумай, назови мне хоть одну-единственную продуктивную вещь, которую я сделал с тех пор, как умерла Таня. Не можешь? Никто не может. Ты мне это говорил в глаза. Моя пассивность поставила семейное дело на грань банкротства.

— Спад в бизнесе не имеет никакого отношения к твоей семейной жизни! — воскликнул Лаки. — Ни к отсутствию твоей инициативы, ни к чему, кроме падения нефтяного рынка.

— Но я все же старший сын, — спорил Чейз, тыча себе в грудь указательным пальцем. — Я за все отвечаю, Лаки. И если «Тайлер Дриллинг» вылетит в трубу, это будет на моей совести всю оставшуюся жизнь. Я должен сделать все, что могу, чтобы не допустить этого.

— Даже готов зайти так далеко, чтобы жениться на женщине, которую не любишь?

— Да. Даже так далеко.

— Ты не позволил мне жениться на Сьюзан Янг два года назад, чтобы спасти нас от разорения. Ты думаешь, я позволю тебе совершить такой же опрометчивый поступок?

— Ты в этом вопросе не имеешь права голоса.

Он внезапно понял, что горячо защищает план Мар-си. С каких пор? Должно быть, его подсознание обдумывало это всю ночь. В какой-то момент перед пробуждением он решил, что ее идея не так уж неосуществима, в конце концов.

Лаки испустил поток непристойных ругательств.

— Ты еще не пережил Таниной смерти, Чейз. Как ты можешь даже думать о том, чтобы связаться с другой женщиной?

— Я не собираюсь связываться. Во всяком случае, духовно. Марси это знает. Она знает, что я все еще люблю Таню, и она готова довольствоваться дружбой.

— Чушь! Ни одна женщина не согласится довольствоваться дружбой.

— Марси согласна. Она не принадлежит к романтичным натурам.

— Ладно, а почему? Я скажу тебе. Потому что она — старая дева, которая — в качестве последнего средства — хочет купить себе мужа.

— Она не старая дева. — У Чейза вызвало беспричинную ярость то, что Лаки высказал словами те самые мысли, которые приходили ему в голову двенадцать часов назад. — Такой преуспевающей женщине, как Марси, нелегко найти мужчину, которого бы не отпугнул ее успех. — Этот аргумент только что пришел ему в голову, и он был необыкновенно доволен им.

— Ладно, забудь об этом пока, — сказал Лаки, — подумай вот о чем. Возможно, она вдобавок покупает себе чистую совесть. Вспомни: она вела машину, когда погибла твоя любимая жена.

Чейз побелел от гнева. Его серые глаза приобрели холодный блеск графита.

— Марси не виновата в этой аварии.

— Я знаю, Чейз, — терпеливо сказал Лаки. — Ты тоже знаешь. Все это знают. Но знает ли она? Примирилась ли она с этим? Не пытается ли она совершить милосердный поступок, чтобы снять с себя груз вины, даже если она сама взвалила его на себя?

Чейз обдумывал это какое-то мгновение, прежде чем заговорить.

— Ну и что, если это так? Мы все равно оба выиграем от брака. Каждый из нас получит то, что хотел. «Тайлер Дриллинг» снова возродится, а у Марси будут муж и чистая совесть.

Лаки вскинул руки в изумленном жесте и уронил их опять, громко хлопнув себя по бедрам.

— Тебе хотя бы нравится эта женщина?

— Да, очень, — откровенно ответил Чейз. — Мы всегда хорошо с ней ладили.

— «Хорошо ладили»… Великолепно! — Отвращение Лаки было явным. — Ты хочешь с ней спать?

— Я об этом не думал.

— Тебе бы стоило подумать. Уверен, что она подумала. Я справедливо считаю, что секс является частью сделки. — Лаки воспользовался молчанием Чейза, чтобы заставить его осознать свою точку зрения. — Переспать одну ночь со случайной партнершей и уйти на следующее утро — это совсем не то, что спать с женщиной после свадебных тостов.

— Спасибо за урок по поводу женщин, Маленький Братец, — фыркнул Чейз. — Я запишу его на тот случай, если мне понадобятся подобные советы.

— Черт возьми, Чейз, я только пытаюсь заставить тебя все обдумать. Ты выплатишь банку долг немедленно, но ты будешь связан с Марси на всю жизнь. Если только ты не планируешь бросить ее после того, как она выполнит свою часть договора.

— Я никогда этого не сделаю!

— Но ты сказал, что все еще любишь Таню.

— Люблю.

— Итак, всякий раз, ложась с Марси в постель, ты будешь делать это из чувства долга или, еще хуже, из жалости. Это будет благотворительность…

— Если ты закончишь это предложение, я тебя изобью. — Указательный палец Чейза твердо нацелился на губы брата. — Не смей говорить о ней так!

Лаки отступил на шаг и уставился на брата, пораженный.

— Ты ее защищаешь, Чейз. Это значит, что ты уже принял решение, не так ли?

В то же мгновение Чейз понял, что так оно и есть.

7

— Спасибо, что пришел, Пэт!

Лори Тайлер проводила шерифа Пэта Буша на кухню. Он был из числа близких посетителей, которых можно принять на кухне. Она бы обиделась, если бы он подошел к парадной двери и позвонил. На протяжении всех лет брака Бада и Лори Пэт был добрым другом ему и ей. Бад умер несколько лет назад от рака, но Пэт остался верным другом семьи. В случае необходимости на него можно было положиться. Как сейчас, например.

— Что происходит? Ты показалась мне расстроенной, когда звонила.

Он положил свой коричневый фетровый «стетсон» на стол и сбросил китель, повесив его на спинку стула, а потом сел. Лори поставила перед ним кружку с кофе.

— Спасибо. Что случилось, Лори?

— Чейз женится.

Пэт уже поднес чашку к губам. Потрясающее сообщение Лори заставило его вздрогнуть, и он обжегся горячим кофе.

— Женится?! — воскликнул он.

— Да, Пэт, я так огорчена… Не знаю, что и делать.

— На ком он женится? На какой-нибудь охотнице за деньгами, которая утверждает, что он сделал ей ребенка или что-то в этом роде?

— Нет-нет, ничего подобного, — ответила Лори, печально качая головой.

Ее волосы выцвели. Изначально она была блондинкой, но теперь их цвет смягчился, добавилось несколько белых прядей. У нее была короткая модная стрижка. Лори можно было дать на десяток лет меньше ее возраста. Ее стройная фигура вызывала зависть ровесниц, а голубые глаза были живыми и ясными. Сейчас их замутила забота о старшем сыне.

— Он женится на Марси Джонс.

Потрясающие новости так быстро следовали одна за другой, что просто опасно было пить горячий кофе. Пэт опустил кружку на стол.

— Марси Джонс… — прошептал он. — Сукин сын… Вот ирония судьбы!..

— Да, не правда ли?

— Как это вышло?

Лори рассказала ему, что знала, начиная с того, как Марси везла Чейза из Форт-Уорта после ранения, и кончая пересказом телефонного разговора с Чейзом, который позвонил ей сегодня утром.

— Он сказал, что они решили зарегистрировать брак у судьи Уолкера послезавтра. Он предложил, чтобы Сейдж не уезжала, если она хочет присутствовать на церемонии и если она может пропустить занятия. Сказал еще: Марси хочет, чтобы ее родители приехали из Хьюстона. Они беспокоились, будет ли дорога свободна.

— Дорога?! Он собирается жениться, только что выйдя из двухлетнего запоя, вызванного смертью жены, — и он еще беспокоится о дороге?!

— И я то же говорю, — сказала она, и голос ее сорвался от волнения. — Не думаю, что он знает, что делает.

Пэт провел по лицу сверху вниз большой мозолистой рукой. У него было крупное, довольно грубое лицо, но его считали привлекательным. Его шевелюра все еще была пышной, хотя в ней уже была половина седых волос.

Десятки женщин в Милтон-Пойнте многие годы охотились за ним. Время от времени он встречался с некоторыми из них, но характер его работы и время, которое она отнимала, не позволили ему жениться. Он считал мальчишек Тайлер почти своими детьми. Поэтому он сейчас разделял озабоченность Лори. Он помнил, как страдал Чейз после гибели жены.

— Хочешь, чтобы я поговорил с ним, Лори?

— Ничего хорошего из этого не выйдет, — печально ответила она. — Сегодня утром Лаки пытался воззвать к его здравому смыслу. Лаки говорит, что чем больше он приводил доводов против поспешной женитьбы, тем упорнее Чейз доказывал, что поступает правильно. У Сейдж по этому поводу, естественно, свое собственное мнение, и мне пришлось пригрозить ей страшной карой, если она вздумает что-нибудь высказать ему. Одному богу известно, что она может ляпнуть… Никому эта идея не нравится, но я не хочу, чтобы это вызвало раскол в семье, именно теперь, когда мы только что вернули Чейза. Он может захлопнуть перед нами дверь и никогда больше не открыть ее. — Ее глаза наполнились слезами.

Пэт перегнулся через стол и накрыл ее руку своей.

— Я и не знал, что Чейз так хорошо знаком с мисс Джонс.

Лори промокнула глаза кусочком ткани.

— Они учились в одном классе. После школы они не встречались, потому что ее родители переехали в Хьюстон. Они с Чейзом как бы снова познакомились только тогда, когда Таня начала подыскивать дом — как раз перед своей гибелью… Пойми меня правильно, Пэт. Я не против Марси возражаю. Я считаю ее совершенно очаровательной. Она стала красивой женщиной, и ее ум всегда был острым, как бритва. — Миловидное лицо Лори нахмурилось. — Поэтому я не понимаю, зачем она так поступает.

— Тут я тебя что-то не понял…

— Ну, по словам Лаки, который позвонил сразу же после моего разговора с Чейзом, это Марси предложила ему жениться на ней, а не наоборот.

— Не может быть!..

Лори рассказала Пэту все то, что узнала от Лаки.

— Он женится на ней ради денег, — заметил Пэт, когда она кончила. — Он идет на это, чтобы спасти «Тайлер Дриллинг».

— По-видимому. Вот почему я так расстроена. Сознательно или нет, но мы с Бадом заложили в Чейза чувство ответственности. Он все принимает близко к сердцу, всю ношу взваливает на себя.

— Это обычная история со старшим сыном, Лори.

— Я знаю, но у Чейза это чувство доведено до крайности. Когда погибла Таня, он винил себя, что не поехал с ней в тот день, считая, что, если бы он был там, она бы не умерла.

— Это — безумие.

— Да, но так он устроен. Он берет на себя решение всех проблем. Возможно, он чувствует себя виноватым, что последние полтора года пренебрегал своими обязанностями в деле. И это — его способ возместить потери. Я надеялась, что его возвращение домой будет означать для него начало новой жизни. Я не рассчитывала, что это примет такую форму… Он обрекает себя на годы несчастливой жизни, чтобы спасти «Тайлер Дриллинг». Он обрекает на эту жизнь и Марси. Не могу себе представить ее мотивов. Но у меня нет и тени сомнения, что он все еще любит Таню. Точно так же, как мы с Бадом… Я же не перестала его любить, когда он умер. Пэт незаметно убрал свою руку. Он сидел молча и дал ей с минуту поплакать А потом спросил:

— Что ты хочешь, чтобы я сделал, Лори?

Она подняла голову и улыбнулась ему сквозь слезы.

— То, что ты сейчас делаешь… Выслушать! Мне необходимо было поговорить с кем-нибудь. Девон неважно себя чувствует в последнее время — вот еще одна причина моего беспокойства. Лаки выходит из себя, злится и мечется, ругаясь про себя и колотя кулаком по ладони. Сейдж разговаривает свысока и говорит такие вещи, которые причиняют мне еще большую боль. Мне был необходим кто-то солидный, вроде тебя, кто выслушал бы меня.

Печально улыбаясь, Пэт погладил себя по слегка наметившемуся животику.

— Это я — солидный?.. Но рад оказать тебе услугу. Знаешь, я обещал Баду перед смертью присматривать за ребятами. У меня так и чешутся руки схватить Чейза за шиворот и хорошенько потрясти его, чтобы вернуть ему здравый смысл, а потом выпороть как следует. Хотя бы за то, что он заставил тебя так нервничать все эти месяцы.

— Возможно, он дал бы тебе сдачи. — Она коротко, неуверенно засмеялась. — Они уже не дети, Пэт. Они — взрослые. Они сами принимают решения, и я мало или совсем ничего не могу сделать даже тогда, когда мне кажется, что они совершают ужасную ошибку.

Ее бледная улыбка погасла, она поглядела в лицо своего верного друга:

— О, Пэт, о чем только думает Чейз, совершая такое?

Ожидая у дверей комнаты судьи Уолкера, Чейз тоже гадал: о чем он только думает, совершая такое. Последние дни прошли в такой суете, что у него просто не было времени осознать происходящее. Возможно, он подсознательно делал их такими насыщенными, чтобы не пришлось ни о чем думать.

Марси восприняла его решение более хладнокровно, чем он ожидал. Вскоре после спора с Лаки он отправился к Марси в контору по торговле недвижимостью. Эсме, одетая в цельнокроенное зеленое платье и пурпурные колготки, проводила его. Марси находилась в своем кабинете, перелистывая ежедневную книгу учета.

Как только Эсме вышла, он сказал:

— Я думаю, тебе в голову вчера пришла хорошая мысль. Давай поженимся.

Он не ожидал, что она бросится к нему на шею, покроет его лицо страстными поцелуями и будет бормотать слова благодарности сквозь потоки слез. Он не ожидал, что она упадет ему в ноги и будет клясться в вечной преданности. Но он все же ожидал большего проявления энтузиазма, чем простое рукопожатие.

— Прежде чем мы ударим по рукам, я хочу поставить одно условие, — сказал он. Ему показалось, что у нее перехватило дыхание, но, возможно, это ему всего лишь показалось, потому что лицо ее оставалось спокойным. — Я выплачу каждый цент, который ты вложишь в «Тайлер Дриллинг».

— В этом нет необходимости.

— Для меня есть. И для этого заключается этот брак. Если ты не согласна, сделка не состоится. Мне на это может понадобиться много лет, но ты получишь свои деньги обратно.

— Это будут наши деньги, Чейз. Но если ты так на это смотришь, пусть так и будет.

Они скрепили соглашение совсем не романтичным деловым рукопожатием. С этого момента все покатилось как снежный ком. Они уведомили свои семьи и наметили день бракосочетания у судьи.

Чейз поспешил освободить квартиру, в которой они жили с Таней со дня свадьбы, хотя эта можно было отложить до более удобного момента. Через несколько недель после ее смерти родственники пришли и забрали вещи, которые он не пожелал оставить, так что теперь ему не пришлось этим заниматься.

Ему не понадобилось много времени, чтобы упаковать вещи и перевезти их к Марси. В действительности переезд отрезал ему путь к отступлению — возможно, именно поэтому он и поспешил переехать.

Мосты были сожжены!

Во время переезда возник один неприятный момент.

— Это моя спальня, — сказала Марси, открывая дверь в большую уютную комнату. Стена у кровати была обита тканью, гармонирующей с покрывалом и шторами. Шезлонг в углу тоже был обтянут подходящей по цвету материей. Ее спальня не поражала современным стилем, как остальное убранство дома. Она была женственной, без пресыщенности и суетности, приятное сочетание уюта и простора.

Его взгляд упал на постель, и он тотчас же почувствовал неловкость.

— А где моя спальня?

— Там.

Она указала на закрытую дверь на противоположном конце галереи. Именно туда Чейз перевез свои пожитки. Марси не предложила разделить с ней комнату, и он почувствовал облегчение: ему не пришлось отказывать ей.

С тех самых пор, как Лаки упомянул о необходимости спать с Марси, Чейз много думал об этом. Она не заговаривала на сокровенную тему в открытую, но явно рассчитывала и на сексуальные отношения. Сперва он не мог себе представить, как будет барахтаться обнаженным с Гусенком Джонс, но когда привык к этой мысли, то рассудил, что это должно быть совсем не плохо. Она привлекательная женщина. Он — мужчина со здоровыми сексуальными стремлениями. Рассматривая ситуацию с прагматической точки зрения, он думал, что сможет иногда переспать с ней без особенных трудностей.

Общая спальня, однако, это — интимность, принадлежащая жене. Несмотря на то что он собирался дать клятву и перед лицом закона отдать этот титул Марси, в его сердце женой навсегда останется Таня. Он может периодически делить ложе с Марси, но спать он будет в другой комнате.

Кроме переезда, были еще и другие дела: нужно было сдать анализ крови, купить лицензию, поспорить с братом, успокоить мать, держать себя в руках, чтобы не убить сестру, если она еще раз выскажется по поводу того, в своем ли он уме, и купить новый черный костюм.

Благодаря удачной перемене погоды, родители его будущей жены приехали накануне вечером и пригласили его, Марси и всю его семью на обед в загородный клуб «Милтон-Пойнт». У супругов голова шла кругом от того, что их единственная дочь наконец выходит замуж. Они испытывали такое явное облегчение, что она не останется старой девой, что Чейзу стало неловко за Марси. Их лица были единственными счастливыми лицами за столом.

Надо отдать должное Лори: она сделала все возможное, чтобы и в напряженной атмосфере создать праздничное настроение. Пэт Буш тоже присутствовал и оказывал моральную поддержку. Девон также поддерживала беседу, когда она угасала, но ее нервозность проявлялась в колоссальном аппетите, что и стало предметом шуток.

Под страхом смерти Сейдж воздерживалась от того, чтобы высказать свое мнение. В конце вечера, когда она обнимала свою будущую золовку и желала ей доброй ночи, можно было подумать, что Марси — преступница, приговоренная к работе на галерах, а не новобрачная на пути к алтарю.

Лаки поддерживал светскую беседу, но его сердитый взгляд выдавал его мысли. Было очевидно, что, по его мнению, брат совершает ужасную ошибку.

Чейз, глядя на женщину, стоящую сейчас рядом, спрашивал себя: правда ли это? Смотреть на Марси было более чем приятно: она выглядела красавицей. На ней был белый шерстяной костюм, казавшийся мягким и похожим на подвенечное платье, несмотря на строгость покроя. Ее волосы были забраны наверх, и на голове была маленькая шляпка с вуалью, доходящей до носа, под которой искрились и улыбались ее голубые глаза.

— Нервничаешь? — спросила она.

— Мне неловко, — ответил он. — Не хватило времени переделать пиджак от костюма. Он меня обтягивает.

Она протянула руку и провела по его широким плечам.

— Это плата за то, что у тебя такие широкие плечи.

Чейз рефлекторно подскочил, но он не был уверен, что причиной тому — неожиданное прикосновение Марси, так похожее на прикосновение жены, потому что служитель выбрал как раз этот момент, чтобы объявить им, что судья ждет их.

Они столпились в тихом, отделанном панелями зале — жених и невеста, родители Марси, все Тайлеры и Пэт Буш. Это было невеселое собрание.

Струны памяти потянули мысли Чейза назад, в прошлое, к чудесной освещенной свечами свадьбе в церкви — его и Таниной. Ее большая семья заняла несколько передних скамей. Это было счастливое событие, хотя обе матери немного поплакали в кружевные платочки, которые Таня вышила и подарила им. Никто из присутствующих не сомневался в их взаимной любви. Таня выглядела такой красивой, что дух захватывало, когда она скользила по проходу в своем белом платье. Они поклялись в любви и верности до самой смерти…

— Берешь ли ты, Чейз, Марси Джонс в законные супруги? Будешь ли ты любить, уважать, защищать и содержать ее до тех пор, пока вы оба живы?

Этот вопрос вырвал Чейза из его сладких грез и жестоко бросил в действительность. Он уставился на судью, который смотрел на него в недоумении. Потом поглядел на поднятое к нему в ожидании лицо Марси.

— Да.

Судья задал те же вопросы Марси. Она отвечала тихим, торжественным голосом. Они обменялись простыми золотыми кольцами, которые вместе покупали вчера. Судья провозгласил их мужем и женой, затем сказал Чейзу:

— Можете поцеловать новобрачную..

И сердце Чейза пропустило один удар. Он спал со множеством женщин после Таниной смерти, но не целовал ни одну из них. Почему-то это слияние ртов казалось ему более интимным и личным, чем излиться внутри женского тела. Поцелуй совершается лицом к лицу, глаза в глаза и требует некоторой доли участия от обоих партнеров.

Он повернулся к новобрачной и взял ее руками за плечи. Слегка наклонил голову, остановился. Небольшое собрание людей, казалось, одновременно затаило дыхание.

Он не мог смотреть Марси в глаза, потому что не хотел увидеть в них тревогу или осуждение. Он сосредоточился на ее губах, они были красивой формы. Цвета персиков в саду, когда они уже созрели для того, чтобы срывать их. Мягкие на вид и слегка дрожащие… Он наклонил голову и коснулся их своими губами. Они были достаточно податливыми, чтобы пробудить его любопытство, и достаточно соблазнительными, чтобы пробудить осторожность. Он поддался первому чувству и прижался к ним чуточку крепче. Затем быстро отстранился.

Она улыбнулась.

Он тоже.

Но его улыбка застыла на губах.

К счастью, его поспешно обняла мать Марси. Мистер Джонс с энтузиазмом жал ему руку, приветствуя нового члена их небольшой семьи. Говоря что-то подходящее к случаю своей новой теще, он рефлекторно провел языком по губам и был шокирован, почувствовав на них вкус Марси.

8

— Когда твои возвращаются в Хьюстон?

— Утром.

Чейз помог Марси снять меховой жакет и повесил его на вешалку у входной двери… У их входной двери.

— Что за спешка? Почему бы им не побыть здесь несколько дней?

— С тех пор, как они ушли на пенсию, их единственное занятие — это гольф. Они не любят нарушать расписание партий в гольф. Кроме того, им кажется, что их пребывание в городе помешает нашему медовому месяцу.

— Вот как! — Он снял пиджак, довольный, что наконец избавился от него, согнул руки, подвигал плечами и распустил узел галстука. — Надо открыть шампанское?

— Почему бы и нет? — Голос ее был веселым, но в нем слышалось принуждение. Она сняла шляпку и положила ее на столик, потом таки пошла за фужерами. — Очень предусмотрительно со стороны Девон и Лаки — дать нам с собой шампанское. Особенно в свете предубеждения Лаки против нашего брака.

— Почему ты так решила? — Он снял пробку с шампанского и налил в фужеры, которые она ему протягивала.

— Ты шутишь? Нужно быть слепой, чтобы не заметить его неодобрения. Он хмурится всякий раз, как взглянет на меня.

— Он не на тебя хмурится, а на меня. Его опасения не относятся к тебе. Он боится, что я сделаю нас обоих несчастными.

— А ты?

Их глаза встретились. Хотя ее рот был изогнут в мягкой улыбке, он видел, что в ее вопросе не было кокетства или легкомыслия.

— Я сделаю все от меня зависящее, чтобы этого не случилось, Марси.

— Мне этого достаточно. — Она чокнулась с ним бокалом. Глядя друг другу в глаза, они пили холодное шипучее шампанское.

— Ты голоден? — спросила она.

— Вроде того.

Повернувшись спиной, она пошла на кухню. Провожая ее взглядом, Чейз отметил, что узкая юбка костюма хорошо облегает ее зад. И ноги у нее хорошие. Он еще больше распустил галстук и удивился, почему здесь так натоплено.

Чтобы отвлечься от растущего чувства неловкости, он сказал:

— Кроме того, как Лаки осмеливается критиковать меня, когда дело доходит до выбора жены? Девон была замужем, когда они познакомились.

— Я помню. В то время это вызвало большой скандал. Его алиби в деле о поджоге подтвердила замужняя женщина, у которой он провел ночь.

— Были смягчающие обстоятельства.

— Да, я знаю. Глядя на них сейчас, никто не усомнится, что они созданы друг для друга. — Открыв холодильник, она воскликнула: — О, вот это да! Посмотри, Чейз! — Марси достала большую завернутую в целлофан корзинку, полную сыра, свежих фруктов, с коробкой конфет и даже небольшой баночкой ветчины.

— Здесь записка. — Открыв белый конверт, она прочла вслух: «С любовью и наилучшими пожеланиями счастья». Это от твоей мамы и Сейдж. Мило, не правда ли?

Он подошел к Марси, которая разворачивала целлофан у стойки бара.

— Конечно, мило.

Он был полон непривычно теплых чувств к своей сестре, потому что она спасла его от непростительной ошибки. Сегодня утром она спросила, какой букет он заказал для Марси. Со стыдом Чейз признался, что мысль о букете даже не пришла ему в голову.

В панике Сейдж сказала, что позаботится об этом. Через два часа, в самый последний момент, она вернулась со свадебным букетом из белых роз и белых лилий, ароматным, как дыхание ребенка. Этот букет Марси только что осторожно положила на столик у бара, рядом с подарочной корзинкой.

Очевидно, визит в цветочный магазин не был единственным поручением, которое Сейдж выполнила вместо него. Видя удовольствие на лице Марси, разворачивающей продукты, он преисполнился благодарности к матери и сестре за то, что они подумали об этом.

— Наверное, доставили, когда здесь были мои родители, а я ходила в парикмахерскую. Вот, хочешь сыру? — Она протянула ему кубик швейцарского сыра, и он съел его из ее руки. Он ощутил спазм в желудке, когда почувствовал прикосновение ее пальцев к губам.

— Благодарю.

— Пожалуйста. Новобрачные обычно проделывают это со свадебным тортом.

— Надо было купить торт.

— Не имеет значения. Я люблю поступать нетрадиционно. — Она улыбнулась, но он почувствовал оттенок грусти в ее голосе, который быстро исчез. Она даже тихо рассмеялась. — Ты останешься голодным, если я буду скармливать тебе каждый кусочек. Почему бы тебе не развести огонь? Я приготовлю обоим нам по полной тарелке. Я слишком нервничала и почти ничего не ела за ленчем.

К тому моменту, как огонь ярко запылал в камине, она вернулась с двумя тарелками, наполненными крекерами, сыром, дольками яблок и груш и нарезанной ветчиной.

Она сбросила туфли и сняла жакет от костюма, удобно устроившись в кожаном кресле, в котором сидела семьдесят два часа назад, как раз перед тем, как сделала ему предложение.

Во второй половине дня, впервые за последние несколько дней, выглянуло солнце, что было, как Чейз надеялся, добрым знаком. Однако к этому времени оно уже закатилось за горизонт, и небо за стеклянной стеной стало густо-лавандового цвета. Луна светила во всю силу, но ее свет выглядел холодным и хрупким.

Напротив, в доме их обволакивало тепло камина. Марси сияет так же ярко, как огонь в камине, заметил Чейз, методично опустошая тарелку, приготовленную ею. Ее юбка и блузка были почти того же цвета слоновой кости, что и кресло, на котором она сидела. Однотонный фон подчеркивал живой огонь ее волос. Блузка на ней была из шелка, насколько он понял, и выглядела мягкой. Она дразняще прилегала к ее телу, но была все-таки скромной, не вызывающей.

— Чейз?

Ее неуверенный голос заставил его поднять глаза от ее груди.

— А?

— Ты гадаешь, как выгляжу я без одежды?

Его челюсть отвисла, и несколько секунд он так и сидел. Затем закрыл рот и усмехнулся с издевкой над самим собой.

— Наверное, да, подсознательно. А осознанно я думал, как ты красиво смотришься при свете камина. Цвет твоих волос гармонирует с ним. Даже цвет твоих глаз… Они того же цвета, что и голубые язычки пламени.

— Я не напрашивалась на комплименты.

— Я знаю.

Она отложила тарелку и взяла свой бокал шампанского, который он уже успел наполнить снова. Глядя в пузырящееся вино, она спросила:

— Тебя когда-нибудь интересовало, как я выгляжу без одежды?

Прежде чем он мог ответить, она поспешно добавила:

— Неважно. Я думаю, что именно так. — Она быстро сделала глоток шампанского.

— На самом-то деле — интересовало.

— Неужели?

— Угу.

— Когда?

— Пожалуй, когда мы были в одиннадцатом классе. Это было в конце года. День раздачи наград. Ты шла через сцену, чтобы получить одну из своих многочисленных наград. В качестве старосты класса я сидел на сцене. Ты прошла прямо перед прожектором, светившим из дальнего конца аудитории. На несколько секунд ты стала силуэтом, и я увидел твой профиль. Я помню, что тогда я, как и положено любому семнадцатилетнему мужчине, подумал: как ты выглядишь голая?

Она рассмеялась низким горловым смехом.

— А я все думала; заметил ли ты? — Его потрясенное выражение лица заставило ее снова рассмеяться. — . Я точно знала, где ты сидишь. Когда я шла мимо тебя, я нарочно выпятила грудь.

— Без дураков? — Она кивнула. — Но почему?

— Наверное, пыталась привлечь твое внимание. Ничего у меня не вышло, — заметила она, стряхивая с юбки несуществующие крошки. — Твое любопытство оказалось не настолько сильным, чтобы попытаться выяснить, как же я выгляжу голой.

— Ну, я же встречался тогда с кем-то. Кажется, с Линдой…

— Нет, с Дебби Олдрич.

— А, верно, с Дебби. Мы расстались в то лето, как раз перед выпускным классом.

— А потом ты стал встречаться с Лорной Фицви-льямс.

Он покачал головой:

— Как ты все это помнишь?

— Я помню, — мягко сказала она. Допив шампанское, Марси поднялась с кожаного кресла. — Хочешь шоколадных конфет или оставим их на завтра?

— На завтра. Я наелся.

Она по-девчоночьи улыбнулась.

— Ладно. Будет что предвкушать. — Бросив жакет и туфли, где она сняла их, Марси направилась к лестнице в чулках. — Я пойду наверх.

— Хорошо.

— Так я жду тебя?.. — В ее голосе прозвучали вопросительные нотки.

— Идет. Я только… э… огонь погашу.

Она продолжала подниматься по лестнице. Дойдя до двери в свою комнату, посмотрела на него вниз с галереи и обольстительно улыбнулась перед тем, как скрыться за дверью спальни и закрыть ее за собой.

Чейз потер ладони о брюки. Затем собрал тарелки и отнес их на кухню. Он старательно поставил корзинку с подарками обратно в холодильник. Проверил, закрыта ли входная дверь, включил сигнализацию. Погасил огонь в камине.

Когда делать уже больше было нечего, он направился к лестнице. Поднявшись до половины, передумал, вернулся, подошел к бару, вынул из нижнего шкафчика бутылку виски и только тогда пошел в свою комнату.

В прилегающей к ней ванной Чейз налил виски в стакан для чистки зубов и одним глотком проглотил его. От спиртного навернулись слезы на глазах, обожгло пищевод, но приятное тепло разлилось по телу и немного заглушило тревогу.

Как, черт возьми, он выберется из этого положения?

Будь проклят брат! Либо Лаки абсолютно прав, либо он вложил эту мысль в голову Чейза, и она прочно засела там. В любом случае приключение на одну ночь было совсем не то, что первая брачная ночь.

Женщина, ожидающая его в соседней спальне, была не просто теплым телом. Она была личностью, улыбкой, сердцем, которое не заслужило, чтобы его разбили. Но он мог дать ей так мало и опасался, что этого ей будет недостаточно.

Проклятие, она хорошо знала его.

Она на это напросилась.

Она сказала, что примет то, что он может дать, и не ожидает ничего больше.

С этой мыслью он снял рубашку, но остался в брюках. На фоне его загорелой груди и темных брюк ярким белым пятном выделялась повязка. Он снял туфли и носки. Провел щеткой по волосам. Почистил зубы. Побрызгал на себя немного одеколона. Для ровного счета опрокинул в себя еще одну порцию виски.

Потом сел на край кровати и уставился на дверь. Это было похоже на то время, когда он был ребенком и ожидал, сидя в приемной у доктора, когда ему сделают укол. Самым страшным было именно ожидание. Когда екает в желудке и потеют ладони. Чем дольше откладывать, тем хуже. Лучше покончить с этим.

Он встал, вышел из комнаты и направился по галерее. Постучал в закрытую дверь.

— Войди, Чейз.

По комнате были расставлены горящие свечи и вазы с живыми цветами. Комбинация запахов была чудесной, такой же опьяняющей, как виски.

Его глаза обежали комнату и внезапно остановились на Марси. Она представляла собой ангельское видение, стоящее около обширной кровати, уже постеленной, с шелковыми простынями пастельного цвета, цвета перламутра морской раковины.

На ней был бледный шелковистый пеньюар. Под ним вырисовывались контуры ее тела. Он легко проследил вершины ее грудей и треугольник между бедрами. Волосы ее были распущены. Они просвечивали в пламени свечей и казались ореолом вокруг головы. Но взгляд ее глаз не был невинным. Вовсе нет!..

Чейз застонал про себя. Она старалась создать особенную обстановку, типичную для брачной ночи любящих друг друга людей.

— Я подумала, может быть, ты захочешь еще шампанского.

Она указала на серебряное ведерко для льда на ночном столике. В нем находилась неоткрытая бутылка, должно быть, она заранее принесла ее. Рядом стояло два хрустальных бокала в форме тюльпанов.

— Нет, спасибо, — мрачно ответил он.

Несомненно, именно теперь инициативу должен взять на себя жених. Он быстро пересек комнату и подошел к ней. Он знал, что ему положено сказать что-нибудь приятное.

— Мне нравится твоя… твоя штучка. — Он показал на ее халатик.

— Спасибо. Я на это надеялась.

Теперь должен последовать поцелуй. Ладно. Он с этим справится. Он уже десятки лет целует девочек.

Обняв ее руками, он притянул ее поближе — но так, чтобы их тела не соприкасались, — и поцеловал сначала в лоб, потом в щеку и наконец накрыл ее губы своими.

Ее губы призывно открылись. Дыхание ее было сладким и чистым. Он почувствовал, что его охватывает любопытство. Следует ли ему признать это и удовлетворить его? Следует ли проникнуть языком в ее рот? Это было бы проявление доброты и признательности.

Но нет. Нет смысла заходить дальше, чем необходимо. Он решительно сжал губы и через несколько секунд поднял голову. Это был самый сухой, бездушный и стерильный поцелуй из всех возможных. И все же его сердце колотилось.

Это предательское сердцебиение заставило его признать, что то чувство, которое не позволило ему поцеловать ее более интимно, было страхом — холодным, откровенным страхом того, что если он начнет, то уже не сможет остановиться. Он уже попробовал ее на вкус сегодня, и этот вкус оставался на его губах много часов. Если он уступит сейчас этой внезапной жажде…

Еще одна мысль пришла ему в голову, более пугающая, чем предыдущая: что, если он не сможет… подняться? Даже в самом пьяном состоянии он никогда не терпел неудач в сексе. Ни одна из тех женщин, с которыми он делил постель, не могла бы упрекнуть его в физической неготовности к действию. То, что он был дружен с Марси, могло повлиять на него.

Господи боже, он надеялся, что этого не случится. Страх неудачи парализовал его.

Марси, наверное, почувствовала, что у него какое-то затруднение. Вопросительно глядя на него, она с улыбкой скрестила на груди руки и медленно спустила с плеч тонкие бретельки ночной рубашки, сдвигая их до тех пор, пока не оказалась обнаженной до тонкой талии.

Ее груди были высокими, округлыми и бледными. У нее были самые розовые соски, какие он когда-либо видел. И самые чувствительные. Потому что, когда она спустила рубашку и воздух прикоснулся к ним, они сморщились и потемнели до еще более глубокого розового оттенка. Они стали очень твердыми.

Рот Чейза наполнился слюной. Он сглотнул, чтобы не захлебнуться. Его тело напряглось под плавками, и чувство облегчения нахлынуло на него.

Сорочка Марси соскользнула на пол. Она грациозно переступила через кольцо из ткани и стояла перед ним обнаженная. Ее ступни были высоко изогнуты и стройны. Ее длинные ноги были почти по-жеребячьи худыми, но хорошей формы. Бедра ее были широко изогнуты, но не пышные.

Но то, что притягивало его глаза, как магнитом, был кустик рыжих колечек между бедрами. Это было возбуждающее, игривое, женственное зрелище. Он прикоснулся к нему тыльной стороной пальцев.

Пружинистый, живой, соблазнительный…

В его жилах вспыхнуло яростное желание. Поток крови устремился к его члену. Именно в этот момент он понял, что нужно торопиться. Иначе ему захочется исследовать каждый дюйм ее фарфоровой кожи, брать в рот ее соски, целовать это огненное облачко между бедрами. Он готов выставить себя круглым дураком перед своей старой приятельницей — Гусенком Джонс.

— Ложись, Марси, — глухо прошептал он.

Он поспешно обошел комнату, задувая свечи, потому что, если он попытается сделать это при свете, может ничего не получиться, а в тот момент ему отчаянно хотелось, чтобы все получилось.

Он сбросил с себя одежду и на ощупь, в темноте, натянул презерватив. Когда он лег с ней рядом, она с готовностью придвинулась к нему. Она показалась ему невероятно хрупкой и нежной, когда он забрался на нее сверху и разжал ее ноги.

Его проникновение было таким сильным и быстрым, что он подумал, не сделал ли ей больно, однако она не издала ни звука, только глубоко и прерывисто вздохнула, когда он начал двигаться в ней.

«Нет, черт возьми, нет! Я не должен получать от этого удовольствие».

Он не мог получать удовольствие. Не мог наслаждаться. Не мог радоваться. Должен был спешить. Должен был покончить с этим, прежде чем это перешло в привычку. Прежде, чем ему захочется заниматься этим всю ночь. Прежде, чем захочется заниматься этим каждую ночь — всю оставшуюся жизнь.

Он лихорадочно двигался, как насос. Задыхаясь, повернул голову набок. Его щека случайно прикоснулась к ее торчащему соску. Слегка повернув голову, он лизнул его языком — просто для того, чтобы помочь себе побыстрее покончить с этим.

Он добился своего. Это кончилось.

Как только в голове у него прояснилось и дыхание восстановилось, он поднялся и на ощупь стал разыскивать свою одежду. Обнаружив ее, направился к двери.

— Чейз? — Он услышал шелест шелковых простынь и понял, что она села.

— У меня болят ребра. Я буду вертеться всю ночь. Не хочу тебе мешать, — пробормотал он.

Он выскочил из комнаты, закрыв за собой дверь и чувствуя себя так, будто убежал от самой смертельной, самой прекрасной пытки, какую только может выдержать мужчина.

9

Умывшись, Марси подняла голову и посмотрела на свое отражение в зеркале. Зрелище было печальным. Она тихо проплакала всю ночь, и теперь ее глаза покраснели и распухли. Без косметики кожа казалась обесцвеченной и болезненной. Она выглядела на все свои тридцать пять лет.

Она спросила у своего отражения в зеркале, как ей удержать такого красивого, мужественного человека, как Чейз, который может получить любую женщину, какую пожелает. Даже та девица, которая приходила навещать его в больнице, имела больше шансов угодить ему, чем костлявая, веснушчатая Гусенок Джонс.

Соленые слезы снова наполнили глаза, но она им не поддалась. Марси наполнила ванну горячей водой и опустилась в нее. Ласковая вода облегчила боль между бедрами: их любовная игра была короткой, но интенсивной и резкой.

Намыливая тело, она критически оценивала его. Охватив руками груди, подняла их, желая, чтобы они были полнее, тяжелее. Она даже подумала о хирургическом способе их увеличения, но отбросила эту мысль так же быстро, как и пришла к ней. Большие сиськи не заставят Чейза Тайлера полюбить ее.

С отчаянием она подумала, что ничто не заставит, никогда.

С этим глубоко спрятанным отчаянием она жила так долго, как только могла себя вспомнить.

Покинув ванну, Марси вытерлась и начала одеваться.

С начальных классов школы Чейз был ее идеалом, не сравнимым ни с кем. Как и все другие, он называл ее Гусенком, но почему-то у него это никогда не звучало жестоко. Ей казалось, что он вкладывал в эту кличку некоторую долю нежности.

Разумеется, она относилась к числу тех, кому он никогда не назначал свиданий. Неписаный закон гласил, что любимцы класса не назначают свиданий дурнушкам. Это было бы уже злоупотреблением добротой и дружескими отношениями.

Окончив среднюю школу в Милтон-Пойнте с этой неутоленной любовью, она поступила в колледж, надеясь найти среди соучеников парня, равного Чейзу Тай-леру или даже лучше его. Она встречалась со многими — парни в колледже не были настроены встречаться только с королевами красоты, как школьники, — но окончила учебу, так и не найдя никого, кто бы вытеснил Чейза из ее сердца и головы.

Для нее было большим облегчением, когда родители переехали в поселок пенсионеров возле Хьюстона. Больше не нужно было ездить домой, где она неизменно выслушивала новости о романтических приключениях Чейза и его брата или встречала его в городе — всегда в компании красивой женщины.

Когда она услышала, что он женился, она плакала целых два дня. Потом взяла себя в руки и прагматично наметила линию поведения на всю оставшуюся жизнь. Она решила, что одно дело нести факел, а совсем другое — быть одержимой. Было нечто нездоровое с точки зрения психики и эмоционально деморализующее в том, чтобы страдать о человеке, который не знает, жива она или нет, и которого это ничуть не волнует.

Вскоре после принятия этого важного решения она начала делать карьеру в торговле жилыми домами. В первый же год она заняла третье место среди лучших продавцов недвижимости во всем округе Хьюстона. На следующий год она уже заняла первое место и удерживала его еще два года.

Она познакомилась с человеком, с которым потом была помолвлена. После той катастрофы она решила открыть собственное агентство и, к ужасу родителей и друзей, решила обосноваться в Милтон-Пойнте, где ее единственным конкурентом была неагрессивная семейная фирма, которая так давно занималась этим бизнесом, что сделалась самодовольной.

Она жила в Милтон-Пойнте уже два года, когда жена Чейза прибегла к ее услугам. Таня Макдэниел Тайлер была чудесной женщиной — и внешне, и внутренне. Марси была необычайно рада познакомиться с ней. Она чувствовала себя лучше от того, что Чейз женат на женщине, которая так явно обожает его.

Тем не менее она никогда не видела их вместе. Самое трудное из того, что приходилось делать Марси, было прийти в контору «Тайлер Дриллинг» и пожать руку Чейза, как будто он был для нее всего лишь одноклассником, с которым она давно не виделась.

Он обнял ее и поцеловал. Она прикасалась к нему, чувствовала его запах, и ее сердце чуть не разорвалось. Казалось, он искренне рад ее видеть. Но он поцеловал жену и любовно прижал ее к себе, а сердце Марси разрывалось.

Потом Таня погибла на сиденье ее машины. Лежа в больнице с травмами, Марси молила Бога объяснить ей: почему он так поступил с ней? Зачем он на ее совесть возложил смерть женщины, мужа которой она любила и желала?

Тогда она поклялась, что возместит ему потерю.

И сейчас, спускаясь по лестнице, она дала ту же клятву. Она все сделает, чтобы Чейз снова стал тем живым человеком, каким был до несчастного случая, даже если это означало заставлять его заниматься с ней любовью, зная, что в этом участвует только его половой орган, но никак не разум, и уж тем более — не его душа.

Он обернулся, когда она вошла на кухню.

— Доброе утро. — Его глаза задержались на ней не более чем на сотую долю секунды, а потом быстро скользнули прочь.

— Доброе утро, Чейз. Хорошо спал?

— Прекрасно.

— Ты рано поднялся…

— Привычка.

— Если бы я знала, что ты уже встал, я бы спустилась раньше.

— Все в порядке. Я поставил воду для кофе. Через несколько минут он будет готов.

— Как твои ребра?

— Мои — что? — Он обернулся.

Она кивнула на повязку, охватывающую его голую грудь. Он был одет только в старые полинявшие джинсы. При взгляде на них Марси почувствовала слабость в коленях. Мягкая ткань облегала его тело, обрисовывая половой орган…

— Твои ребра. Вчера ночью ты сказал, что они болят.

— Да, правда. — Отвернувшись от нее, он открыл дверцы нескольких шкафчиков в поисках чашек с блюдцами. — Утром уже лучше.

Итак, его предлог, чтобы покинуть ее постель вчера ночью, был неправдой. Он просто не хотел спать с ней. Хоть он и перевез свои вещи в другую спальню, она все же надеялась, что раз уж они занимались любовью…

Преодолевая боль в горле, она спросила:

— Что ты хочешь на завтрак?

— Кофе.

— Мне нетрудно приготовить тебе что-нибудь. Скажи только, чего ты хочешь.

— Правда, ничего. Только кофе.

— Садись. Я налью.

Он сел на табурет у бара. Через несколько минут она присоединилась к нему. Они молча прихлебывали кофе. Один раз глаза их встретились, но только на мгновение.

Будет ли так и дальше? Будут ли они жить в одном доме, в одних и тех же комнатах, дышать одним воздухом, периодически заниматься любовью, но жить в тихом отчаянии той жизнью, которую описал Торо?

— Сегодня снова выглянуло солнце, — бессодержа. тельно заметила она.

— Может быть, потеплеет.

— Может быть. — После продолжительного молчания она спросила: — Какие у тебя планы на сегодня?

— Я договорился с Лаки встретиться с ним в конторе утром. Он сказал, что я не должен чувствовать себя обязанным приходить, потому что… ну… это день… после брачной ночи… Но я сказал ему, что это не имеет значения. Ведь так? — спросил он после короткой паузы.

— Нет, нет, конечно. — Марси надеялась, что он не заметил, насколько неуверенной была ее улыбка. — Я тоже собиралась в свою контору.

— Ну, тогда, наверное, я пойду оденусь и отправлюсь. — Он поставил чашку и поднялся.

— Может быть, тебе следует сегодня показаться доктору по поводу ребер?

Он потрогал повязку.

— Возможно. Эта штука меня раздражает. Пора ее снять.

Пока Чейз был наверху, Марси сидела, уставившись в остывающий кофе и пытаясь не разрыдаться от отчаяния и разочарования. Она надеялась, что они проведут этот день вместе, не обязательно в постели, как обычно поступают новобрачные, пытаясь получше узнать друг друга.

Она питала иллюзии, что он так увлечется ею, что не сможет оторваться от нее, что они пролежат в постели весь день, исследуя наготу друг друга глазами и ртом, обходясь без еды и питья, удовлетворяя другой голод, оказавшийся столь неприлично ненасытным…

Это были всего лишь иллюзии. Он уходит на работу. Как всегда, бизнес — на первом месте. Еще один рабочий день. Всего лишь!.. По его мнению, часть его сделки выполнена. Вспомнив об этом, она отошла от бара и прошла в комнату, которую использовала в качестве кабинета.

К тому времени, как он спустился вниз, Марси ждала его у лестницы. Она подала ему дубленку и придержала ее, пока он вдевал руки в рукава.

— Когда ты будешь дома сегодня вечером? — спросила она, поправляя ему воротник.

— Около пяти.

— Обед в шесть тебя устроит?

— Прекрасно.

Засунув руки за борт его дубленки, она положила белый конверт в нагрудный карман рубашки. Оставив руку на его груди, она поднялась на цыпочки и быстро поцеловала его в губы.

— До встречи.

Он резко дернул головой.

— Да, до встречи.

Чейз рванул к двери так, будто в доме был пожар.

Так как Марси никогда не ходила в контору так рано, она присела на коврик у камина, взяла кочергу и рассеянно помешивала тлеющие угли под слоем остываюшего пепла. Когда она осторожно добавила к ним растопку, огонь разгорелся.

Наблюдая, как новые язычки пламени пожирают поленья, Марси пожелала, чтобы ей так же быстро и легко удалось разжечь страсть своего мужа. Сейчас это казалось безнадежной задачей, но, если такая возможность вообще существовала, она была полна решимости использовать ее. Она преодолела жестокость — по большей части ненамеренную — со стороны своих ровесников в детстве. С успехом завоевала уважение коллег и заработала целое состояние. На нее больше не смотрели просто как на Гусенка Джонс.

Все другие ее цели, однако, меркли по сравнению с задачей заставить Чейза полюбить себя. Деньги, которые она вложила, не имели значения. Она поставила на карту гораздо больше — свою гордость, свою женственность, свое будущее счастье. При такой высокой ставке она просто обязана была выиграть.

Чейз несколько раз похлопал белым конвертом о ладонь, прежде чем приподнял клапан пальцем и вскрыл его. Чек был выписан на его личный счет, открытый специально для этого. Она проявила достаточно такта, чтобы не направить деньги непосредственно в банк, пощадив, таким образом, его гордость. Надо отдать ей должное, передача денег произошла самым деликатным образом. Сумма на чеке была щедрой, большей, чем нужно. Остаток денег даст возможность для нескольких месяцев работы.

С некоторым раздражением он швырнул чек на стол и подошел к окну. Невидяще уставился в матовое стекло.

Он чувствовал себя нахлебником.

Но он и был таковым.

Она не произнесла ни единого слова осуждения или жалобы, но он знал, что вчера ночью сделал ей больно: психологически — наверняка, а возможно — и физически.

Сама этого не заметив, она слегка поморщилась, когда садилась на табурет в баре. Он оставил ее, а она испытывала неудобство, если не боль, — это заставляло его чувствовать себя скотиной. Он едва не высказал озабоченность ее самочувствием, но не хотел никакого упоминания о брачной ночи. Ни в каком контексте. Потому что, если бы они заговорили о ее физической боли, то могли затронуть и ее душевную рану, а с этим ему уже не справиться. Он мог пообещать никогда больше не причинять ей физических страданий… А душевных?

Было очевидно, что она надеялась на то, что они проведут этот день дома вместе. Она сказала, что собиралась пойти в свою контору, но с каких это пор она надевает шелковую домашнюю пижаму и домашние тапочки на работу?

Он не мог бы провести с ней день наедине и не пойти в спальню. Из этого ни черта не вышло бы. Поэтому, как последний трус, он бросил ее в сомнениях на свой счет, не подозревающей, что он сбежал не потому, что прошлая ночь была так плоха, а потому, что она была так чертовски хороша.

Да, Марси, возможно, подумала, что он покинул ее постель вчера ночью потому, что почувствовал отвращение к ней, тогда как в действительности все было как раз наоборот…

Взъерошив рукой волосы, он выругался. До вчерашней ночи он не чувствовал себя виноватым в этом браке. Теперь он чувствовал себя очень виноватым. Вина вызывала тошноту в желудке. Вина разъедала внутренности подобно коварной бацилле.

— Признайся, — шептал он себе, — вчера ночью тебе не хотелось уходить из ее постели. Поэтому ты не остался, не доверял себе? Она была такой упругой, такой… Господи, помоги! — Он хотел снова заниматься с ней любовью. И еще, и еще раз… после Тани этого с ним не случалось.

Он прижался лбом к холодному оконному стеклу и плотно зажмурил глаза, стараясь не вспоминать, как выглядела Марси, одетая только в золотой, дрожащий свет свечей, фарфора и огня…

Тело его под джинсами напряглось, когда он подумал о ее торчащих сосках. Он хотел ощутить кончиком языка их вкус, втянуть их в рот…

Он так погрузился в свои фантазии, что не заметил «Мустанг» Лаки, свернувший к дому и затормозивший у входа. Чейз подскочил, когда брат быстро вошел в контору, на ходу снимая пиджак.

Лаки тупо уставился на него.

— Что ты здесь делаешь?

— Я здесь работаю.

— Не валяй дурака. Что ты здесь делаешь сегодня? Где твоя жена?

— Вероятно, в своей конторе.

— Несколько коротковатый медовый месяц, правда?

Чейз нахмурил брови, надеясь подавить его любопытство. Но Лаки никогда не смущали грозно нахмуренные брови брата.

— Как все прошло?

— Что?

— Ты что, поглупел? — нетерпеливо воскликнул Лаки, упираясь руками в бока. — Прошлой ночью. Как это было?

— Ты надеешься услышать репортаж о каждом обмене ударами, как с боксерского матча?

Лаки широко ухмыльнулся.

— Ты не случайно подобрал такое сравнение?

— Не твое собачье дело.

Лаки хохотнул, сделав собственные выводы. Чек на столе привлек его внимание. Он взял его, прочел цифру, присвистнул.

— Ну, ты, наверное, сделал нечто такое, что даме понравилось. И сделал это очень хорошо.

— Это не смешно. — Чейз выхватил у брата чек. — Держи свои грязные мысли подальше от моей жены и от моих личных дел.

Все еще посмеиваясь, Лаки подошел к горячей плитке и налил себе чашечку кофе, сваренного Чейзом.

— Осторожно, Большой Брат! Я начинаю думать, что все твои рациональные доводы, которые ты нагромоздил в пользу женитьбы на Марси, были лишь отвлекающим маневром.

— Иди к дьяволу! — Чейз обогнул стол и сел. — Если ты уже кончил острить, прочти это.

Он ранее обвел статью в деловой рубрике утренней газеты. Когда Лаки кончил читать, Чейз спросил:

— Что ты об этом думаешь?

— Не знаю, — ответил Лаки, хмуря брови. — Они не из штата. Они нас не знают.

— Они не знают никого из местных. Поэтому они ищут подрядчика на буровое оборудование и технологию.

— Здесь сказано, что они работают на базе производства шнурков для обуви.

— Шнурки все же лучше, чем ничего. Благодаря… э… займу… у Марси мы можем сделать небольшую заявку. Может, мы и не много получим, но это будет уже что-то.

Впервые за два года Чейз почувствовал волнение, вызванное делами фирмы. На горизонте появился повод для оптимизма. Контракт, любой контракт, принес бы огромную пользу его пошатнувшемуся эго. Наверное, его энтузиазм был заразительным.

Лаки ухмыльнулся:

— Черт, почему бы и нет? У нас все равно нет ничего лучшего. Давай попробуем!

10

Сгорая от нетерпения обсудить свои деловые планы с Марси, Чейз влетел в дом и стал окликать ее.

— О, ты здесь, — воскликнул он, заметив ее возле столика в холле, и повесил плащ на вешалку. — Угадай, в чем дело? Сегодня я читал о…

Посмотрев наконец на Марси внимательно, Чейз спросил:

— Что случилось?

— Ничего, — она выглядела расстроенной и резко отвернулась. — Ты чем-то обрадован. Пойдем на кухню, там расскажешь.

Сначала Чейз удивился ее странному поведению, затем заметил на столике телефон. Трубка лежала рядом с аппаратом.

— Тебе опять звонили?

Марси не обратила внимания на этот вопрос. Чейз повторил его, взял ее за плечо и повернул лицом к себе.

— Он опять звонил?

Сглотнув, Марси утвердительно кивнула.

— Что он сказал?

Она опустила взгляд на распахнутый воротник рубашки Чейза и пожала плечами.

— В основном то же самое. Мерзкие предложения. Пошлые сценарии.

— Почему ты не повесила трубку сразу?

— Я думала, что если прислушаюсь, то смогу узнать голос.

— И ты узнала?

— Нет.

— Это не все, не так ли? — Он опустил голову и заглянул в газа Марси. — Говори. Что еще?

— Он… он сказал, что мое замужество не имеет никакого значения. Он собирается звонить еще.

— Ты сказала ему, что вышла замуж? — недоверчиво спросил Чейз.

— Конечно нет. Он уже знал.

— Господи, — теперь Чейз понял, почему именно этот звонок так расстроил Марси. — Значит парень имеет о тебе подробные сведения, знает, что и когда ты делаешь.

— Это ничего не значит. Он просто читает газеты. Объявление о нашей помолвке было сегодня в утреннем номере, — она снисходительно улыбнулась. — Ладно. Давай не позволим ему испортить нам остаток вечера. Я приготовлю тебе выпить, и ты сможешь рассказать мне свои новости.

Чейз последовал за Марси на кухню.

— Хочу позвонить Пэту и попросить подключиться к нашей линии.

— Я бы не хотела, Чейз.

— Почему?

— Мне не нравится, что все наши телефонные разговоры будут прослушиваться. Клиенты часто рассказывают мне о своих личных и финансовых делах. Эта информация предназначена только для моих ушей. Рано или поздно незнакомцу все надоест, и он перестанет звонить.

— Но в то же время он каждый раз безжалостно запугивает тебя.

— Я не боюсь, я только беспокоюсь.

— Марси, я видел твое лицо. Мне известна разница между страхом и беспокойством. Ты была испугана.

Подчиняясь инстинкту, Чейз обнял ее и снова удивился, какой хрупкой она кажется в его объятиях. Он опустил свой подбородок ей на макушку, а руками обвил талию.

— Ненавижу саму мысль о том, что какой-то подонок шепчет тебе всякую грязь.

Волна дрожи пробежала по телу Марси. Она прижалась щекой к груди Чейза, подняла руки и тоже обняла его.

— Я очень ценю твое внимание.

Они простояли так несколько минут. Объятия стали так приятны, что Чейз стал подумывать, не стоит ли подхватить ее на руки и отнести на кровать.

Она нуждалась в нежности. Разве для мужа это не средство успокоить жену, когда той необходимо чувствовать себя в безопасности, полностью защищенной?

Единственное, что беспокоило Чейза, это небольшое сомнение. Вряд ли мотивом его поступка являлось одно лишь простое желание успокоить Марси. Он серьезно сомневался, что если они сейчас лягут на кровать, то надолго останутся одетыми и что его ласки сохранят абсолютную невинность.

К счастью, Марси освободила Чейза от необходимости выбора, слегка отстранилась от него, но продолжала обнимать за талию. Она напрягла руки, расслабила, переместила их и опять напрягла.

— Ты без бинта.

— Я сегодня ходил к доктору. Он осмотрел меня и сказал, что уже все хорошо.

— Было больно?

— Не очень приятно. Но не так страшно, как если бы они не побрили меня перед перевязкой.

Марси сморщилась.

— О, могу себе представить.

— Да? — хитро переспросил Чейз. — Что-то вчера ночью я не заметил у тебя на груди волос.

При этом небрежном замечании он опустил взгляд на ее грудь. На ней был мягкий свитер, но память Чейза действовала, как рентгеновские лучи.

В ярком свете он увидел молочные холмики ее грудей, аккуратные розовые соски, неглубокую ложбинку, делящую грудную клетку на две ровные половинки, гладкую поверхность живота и обманчивый темный треугольник между бедер.

Чейз подавил в себе стон и громко ненатурально закашлялся. Марси подошла к бару и смешала напитки. Протянув Чейзу виски с содовой, она произнесла:

— Ты казался возбужденным, когда вошел. Садись и расскажи, в чем дело.

Он сомневался в том, что она на самом деле хочет его выслушать. Они стояли очень близко друг к другу. Как Марси могла не почувствовать его все возрастающего желания?

Чейз наблюдал за движениями готовящей ужин Марси. Ее щеки были необычно розовыми, но это могло объясняться кипящими на плите кастрюлями. Пар валил из одной из них, отчего кончики волос Марси по обеим сторонам лица стали завиваться.

Усилием воли подавив в себе соблазнительные мысли, Чейз рассказал о перспективах контракта.

— Я весь день работал над предложениями. В заявке мы указали очень низкую цену. Теперь остается только ждать.

— Буду держать пальцы скрещенными. — Марси слила кипящее содержимое кастрюли через дуршлаг в раковину.

— Продала сегодня какие-нибудь дома?

— Они не продаются просто так, ты знаешь, — ответила она через плечо.

— А показывала?

— К несчастью, да.

— К несчастью?

— Я работаю с этой парой уже несколько месяцев. Харрисоны. Они все еще не приняли решения. Единственное, в чем они достигли согласия, это в своей страсти к спорам. Сомневаюсь, что когда-нибудь добьюсь от них подписи контракта на тот дом. О, я говорила с Сейдж. Она звонила попрощаться перед отъездом в Остин.

— Слава богу.

— Перестань. Она обожает своего старшего брата.

— Она — как заноза…

Выражение лица Марси подсказало Чейзу, что она не воспринимает его колкости всерьез.

— После Сейдж позвонила Лори и пригласила нас на ленч в воскресенье. Я пообещала.

— Прекрасно.

— И еще она сказала, что хотела бы, чтобы мы взяли ее в церковь. — Марси выливала в кушанье ароматный соус и, когда Чейз не ответил, обернулась. — Что скажешь?

— Я слышал, — устало отозвался он. — Только мне не нравится идея с церковью. Я не был там с тех пор, как Та… со дня похорон.

Поза Марси подчеркивала ее суровость. Несколько секунд она стояла неподвижно, потом поставила бутылку с соусом, повернулась к Чейзу и заговорила:

— Это твое дело, как ты выяснишь свои отношения с Богом. Но я должна сказать, твою первую жену звали Таня. Она — факт в наших жизнях. Мы больше не можем продолжать кружить вокруг ее имени. Теперь я не собираюсь бледнеть и чувствовать слабость всякий раз, когда это имя произносится вслух.

— Но я могу бледнеть.

Марси отпрянула, словно Чейз дал ей пощечину, и на самом деле побледнела. Даже губы стали белыми. Она развернулась и вцепилась в крышку столика, будто боялась без опоры сползти на пол.

Пожалев о своих словах, Чейз встал и подошел к ней.

— Прости, Марси, — виновато произнес он, поднял руки, чтобы опустить их на ее плечи, но не решился.

Чейз подумал о примирительном поцелуе в то место на шее Марси, где несколько волосков выбились из перехваченного резинкой хвостика. Но и этого он не посмел сделать.

— Я не должен был так говорить.

Марси повернулась к нему. Чейз ожидал от нее слез, но вместо них увидел в ее глазах негодование.

— Я не хочу ходить в своем доме по яичной скорлупе. Я не хочу каждый раз взвешивать свои слова перед тем, как сказать их, и думать, как ты их воспримешь.

Ее злоба подожгла его собственную ярость.

— Ты знаешь, как я отношусь к Тане.

— Конечно. Как я могу этого не знать.

— Вот. Тогда ты знаешь, что эта рана еще болит.

— Да, — ответила Марси, гордо приподняв подбородок. — Ты все прояснил перед нашей свадьбой. И если бы это было не так, то прошлая ночь не оставила во мне никаких сомнений.

Она хотела обойти Чейза, но он загородил ей дорогу.

— Прошлая ночь? Что прошлая ночь?

— Ничего. Забудь об этом. Если ты отойдешь, я смогу накрыть на стол.

— К черту ужин! — Он поднял ее лицо за подбородок вверх. Его глаза сверкали. — Что было не так прошлой ночью?

Марси освободила свой подбородок и тихо ответила:

— С твоей стороны — ничего. Однако я немного нервничала.

Чейз отступил. Его челюсть была готова отвиснуть.

— Ха! О, я понял. Я задел твои чувства, и ты в отместку кастрируешь меня, не так ли? Марси закатила глаза.

— Избавь меня от подобной грязи. Верь во что хочешь, — она обошла его, но вместо того, чтобы подавать на стол, направилась к лестнице. — Поскольку ты послал ужин к черту, я иду в свою комнату. Когда я буду тебе нужна, ты знаешь, где меня найти. Для тебя это не должно быть трудным. Ты смог отыскать меня в темноте прошлой ночью.

— Послушай, — крикнул Чейз вслед Марси, — я не хотел… Я думал только о тебе.

Она резко остановилась, обернулась и взглянула на него. Одна из ее бровей резко дернулась вверх.

— Хорошо, мистер Тайлер, но, к вашему сведению, я могу обойтись без подобной благосклонности.

— Ужасно! Я не собираюсь больше прилагать усилия. Если, конечно, ты не захочешь потребовать свои права как жена.

— И получу еще одно «трам-бам, спасибо, мадам»? — Марси усмехнулась. — Я определенно не много потеряю, верно?

Чейз вспыхнул так, что ему показалось, будто из ушей у него повалил пар. Ему хотелось броситься к ней, сорвать с нее одежду, навалиться сверху и показать, что она собирается потерять.

Но черта с два он сделает движение первым после ее злых замечаний по поводу его мужских качеств. Черта с два!..

— Ладно, — прорычал он. — Оставим это только ради нашей женитьбы.

— Прекрасно. — Марси развернулась на каблуках, поднялась по ступеням, вошла в спальню и хлопнула за собой дверью.

Пять часов спустя она постучала в дверь спальни Чейза. Он лежал на кровати, но не спал. Свет в комнате горел. Простыни скрутились вокруг беспокойных ног Чейза. Голова откинулась на подушки. Он уставился в потолок и скрежетал зубами.

При неожиданном стуке Марси его сердце на несколько мгновений остановилось. Взгляд метнулся к двери, но в голосе явно слышался холод.

— Что? — отозвался Чейз.

Марси приоткрыла дверь, просунула в образовавшуюся щель голову и спросила:

— Можно войти?

— Зачем?

— Думаю, нам нужно поговорить.

Он равнодушно пожал плечами, и Марси вошла. Напускная угрюмость Чейза мгновенно испарилась, когда ему стало видно, как она одета. В этом не было ничего похожего на ночную сорочку невесты, которую Марси надела прошлой ночью, но новый наряд являлся не менее сексуальным, только каким-то другим образом.

Пижама состояла из просторных шорт и короткой кофточки, украшенной розовыми полосками. Из-за широких штанин обнаженные ноги Марси казались тоньше, чем обычно. Волосы по-прежнему стягивала резинка. Стекла очков поблескивали. Марси была босая и выглядела как студентка на скучном вечере.

Но ее грудь. Она развязно, соблазнительно распирала кофточку и слегка колыхалась, когда Марси прошла от двери к кровати и опустилась на нее.

— Чейз, прости! Я вела себя по-детски. Наверное, сказалось напряжение последних дней, и я взорвалась.

Поскольку она произнесла такое вступление, Чейз мог проявить великодушие.

— Наверное, я тоже был не прав, — пробормотал он.

— Я задела твое достоинство и получила по заслугам. Хотя было бы нечестно ожидать, что я удовлетворилась прошлой ночью.

Марси робко посмотрела на него.

— Видишь ли, Чейз, я ожидала немного больше внимания. Не думаю, что я занимала тебя больше, чем презерватив, который ты надевал. Во всяком случае, ты уделил мне столько же времени.

Челюсть Чейза дрогнула. Обвинение было справедливым. От этого он разозлился еще сильнее.

— Я ожидала, хотела больше… больше… Подходящее слово «вовлечение». Я хотела от тебя большего «вовлечения».

— Ты хотела испытать оргазм, — сказал Чейз намеренно грубо. Если она оскорбила его мужское достоинство, зачем теперь бояться называть импотента импотентом?

— Меньше всего, — тихо призналась Марси. — Я хотела больше внимания. И любви — тоже…

— Тогда тебе нужно было нанять жиголо, а не покупать мужа. Ты могла бы платить ему за каждый час или за оргазм вместо того, чтобы делать такие крупные инвестиции.

Чейз не удивился бы, если бы Марси вскочила и ударила его. Он чувствовал, что заслужил это. Если бы мужчина позволил себе говорить так с Сейдж, она погналась бы за ним с садовыми ножницами. Девон — тоже…

Но Марси заговорила, и ее ответ прозвучал спокойно, невозмутимо.

— После раздумий в своей комнате я пришла к такому же выводу.

Ее жесткая честность обезоружила Чейза. Вместо удовольствия от нанесенного оскорбления он почувствовал себя отвратительнее, чем раньше. Марси оказалась гораздо умнее его сестры и Девон, вместе взятых. Ее метод обезоруживания был менее ядовит, но и более эффективен.

Марси глубоко вздохнула, опять привлекая внимание Чейза к своим проклятым манящим соскам.

— Если бы мне были нужны сердца и цветы, я наняла бы жиголо. Но я не сожалею о своем решении, — сказала она. — Теперь ты легально и физически мой муж. Постараюсь быть тебе хорошей женой.

Марси встретилась с его взглядом и добавила:

— Поэтому, если ты хочешь меня сегодня…

— Нет, благодарю.

Ответ ранил ее, но она не подала виду.

— Я так больно задела твое самолюбие?

— Выживу.

— Полагаю, если ты выжил после нескольких лет скачек на быках, то выживешь и после меня. Чешется?

К удивлению Чейза, Марси провела кончиками пальцев вдоль ложбинки на его груди, где уже начинали снова отрастать волосы. Он глубоко вздохнул и процедил:

— Нет. Пока нет.

— Это, видимо, будет еще не скоро.

— Я тебя проинформирую.

— Слушай, Чейз, терморегулятор в этой комнате. У меня холодно. Ты не против, если я добавлю несколько градусов?

Марси уже встала с кровати и направилась к терморегулятору, вмонтированному в противоположную стену.

— Против, — возразил он. — Мне жарко.

Чейз сдвинул простыню на несколько дюймов так, что стали видны мягкие волоски внизу его живота. Он вытащил длинную обнаженную ногу. Его прикрывал только уголок простыни.

Марси даже не отпрянула.

— О, хорошо. Не хочу доставлять тебе неудобств. Просто я возьму еще одно одеяло. Запасные хранятся у меня в этом шкафу.

Она открыла дверцу шкафа, встала на цыпочки и потянулась к верхней полке, где хранилось несколько свернутых одеял.

От ее позы у Чейза пересохло во рту. Она подчеркивала каждый мускул на ее ногах. Кофточка приподнялась, обнажив дюйма три спины. Под шортами показались бедра, которые он подхватывал руками и прижимал к себе.

Опасаясь смущения, Чейз потянул на себя простыню и укрылся до пояса. Марси стянула одеяло с верхней полки и обернула его вокруг себя.

— Вот так.

Чейз мог поклясться, что в этой фразе скрыт двойной смысл. Наверняка Марси хотела взволновать, даже потрясти его. Ее слова не имели ничего общего с одеялами. Извращенное воображение Чейза подсказывало ему в улыбке Марси нечто большее, чем в ней заключалось на самом деле.

— Спокойной ночи, Чейз, — произнесла она достаточно невинно. — Спи спокойно.

Он не решился ответить.

11

В течение следующего месяца Чейз разговаривал очень немного.

Мало кто осмеливался вступить с ним в беседу. Его характер и постоянно хмурый вид отпугивали многих, кто пытался завязать разговор. А тот, кто все же осмеливался на это, чувствовал невероятное облегчение, сохранив свою жизнь.

В пятницу вечером, сидя со своим братом в баре, известном для многих под простым названием «Местечко», Чейз не был расположен к беседе. Спустя полчаса после прихода он все еще мусолил свое виски с содовой, словно сытая собака, которой не хочется, чтобы лакомая кость досталась другой. Чейз тупо уставился на свой бокал, где тающий лед стал похожим на кусок янтаря.

— Да, нам остается только ждать.

Замечание Лаки только усугубило плохое настроение Чейза.

— Нам говорят это уже целый месяц.

— Они скоро должны принять решение.

— Когда я звонил на прошлой неделе, они обещали подписать контракт в конце этой. На этой неделе они говорили про конец следующей. Думаю, они водят нас за нос.

— Да, но если нефть там, то она там, — философски заметил Лаки. — Мы можем только ждать.

Чейз ударил кулаком по стойке.

— Ты как заезженная пластинка. Можешь придумать что-нибудь другое?

— Ага. Я могу придумать другое, — раздраженно ответил Лаки, слезая с табурета. — Иди к черту!

— Подожди, — Чейз схватил его за пиджак. — Вернись. Давай еще выпьем.

Лаки дернулся в сторону.

— Не хочу.

— Я угощаю.

— Не в том дело. Твоя компания утомляет. У меня есть более приятные дела, чем сидеть и выслушивать от тебя оскорбления.

— Например?

— Например, пойти домой к жене. Советую тебе то же самое. На этой неделе ты уже третий раз приводишь меня сюда за руку и заставляешь пить после работы.

— Правда? Теперь, когда ты женат, тебе больше нельзя выпить с друзьями?

— Я больше не получаю от этого такого удовольствия, как раньше.

— Один бокал для тебя предел? Девон наложила запрет на твою привычку к спиртному, верно?

— Верно. И я так счастлив с ней, что мне не нужно допинга.

— Правда? Секс опьяняет тебя?

Лаки сжал кулаки. Его голубые глаза вспыхнули, а ноздри расширились. Два года назад он бросился бы на брата и дело закончилось бы синяками. Девон объяснила ему, что осмотрительность — самое лучшее проявление доблести. Лаки больше не кидался в драку первым и часто задумывался над этим. Он научился сдерживаться, но сегодня вечером брат нарушил всякие границы. Чейз мог позволить себе все, но был не в силах вынести вида морщин на лбу Лаки, считающего до десяти, чтобы успокоиться.

Чейз оперся локтями на стойку и провел пятерней по волосам.

— Ты не заслужил этого; Девон, конечно, тоже. — Он сжал голову руками и покачал ею. — Прости! Забудь про мои слова.

Чейз ожидал, что брат уйдет. К его удивлению, Лаки вернулся к табурету и опять сел.

— Почему ты не расскажешь, что тебя беспокоит?

— Нам нужен этот контракт.

— Ха! Кроме этого. Что-то гложет тебя, Чейз? Мама и Девон тоже заметили. Каждое воскресенье, когда вы с Марси приезжаете, ты напрягаешься, словно на бочке с динамитом. Бикфордов шнур короткий, но горит быстро. В чем дело?

Чейз несколько раз взболтал содержимое своего бокала и пробормотал:

— Марси.

— Я так и думал.

Голова Чейза вздрогнула, глаза сузились и требовательно уставились на Лаки.

— Почему ты так думал?

— Марси очень похожа на Девон. Перед твоим появлением у нее была своя жизнь. Она долгое время была независимой женщиной. — Лаки высыпал обратно горсть соленых орешков, которую он взял из вазы. — Я не удивлен, что она нашла роль жены не очень приятной. Она еще не привыкла к ней, как к новой паре туфель.

— Ты что? — насмешливо пробормотал Чейз. — Она такая хорошая жена, что от этого устаешь.

— Да?

— Ужин на столе каждый вечер в шесть. Она хорошо готовит. Бог знает когда, потому что у нее весь день какие-то дела. В доме чисто, как во дворце. Если я теряю что-то, она знает, где это найти.

— Очень рад такое слышать, — весело отозвался Лаки. — Как ты знаешь, я сомневался насчет этого. Похоже, тебе здорово повезло. Отчего же у тебя «болит живот»?

Чейз повернулся к брату. Теперь, когда «водослив» был открыт, ему нужно было освободиться от многого.

— Она слишком совершенна.

Лаки смотрел на брата, словно тот зачитывал список.

— Приведу тебе пример. Марси сказала, что любит методично просматривать воскресную газету. На прошлой неделе я нарочно разбросал ее по всей гостиной, читал лист и отбрасывал его.

— Зачем?

— Ради провокации.

Лаки непонимающе покачал головой.

— Зачем?

— Потому что я груб, как дьявол. — Непримиримая грубость была состоянием, в котором он не смог бы признаться, особенно младшему брату, носившему прозвище благодаря немыслимому успеху у женщин[2].

— Я хотел проверить, можно ли ее разозлить, — пояснил Чейз.

— Ну и как?

— Нет. Она ничего не сказала. Даже не бросила ни одного сердитого взгляда. Просто обошла гостиную, спокойно собрала газетные листы и сложила их, чтобы можно было читать.

— Не понимаю. Ты говоришь о жене, которая терпелива, словно святая?

— Ты когда-нибудь пробовал жить со святой? С кем-то, кто так совершенен? Скажу тебе, Марси ненормальна. Почему она не взбесилась? — Чейз резко выдохнул. — Это настоящая нервотрепка. Я всегда начеку.

— Послушай, Чейз, если все это…

— Нет. Она подкрадывается ко мне.

Лаки захохотал так, что едва не упал с табурета.

— Подкрадывается к тебе? Ты имеешь в виду, как мы к Сейдж? Марси прячется в твоем шкафу, а когда ты открываешь его, выпрыгивает с криками?

— Не будь дураком.

— Тогда о чем ты говоришь?

Чейз чувствовал себя очень глупо. Он не мог рассказать Лаки, как однажды стоял в ванной, брился и вдруг заметил в зеркале отражение Марси. Он так резко обернулся, что порезал бритвой подбородок.

— Прости, я напугала тебя, Чейз. Мне казалось, ты меня не слышишь. — Она положила на полку стопку свежих полотенец. — У тебя кровь идет. Вот здесь.

Марси оторвала кусочек салфетки и приложила его к ранке на подбородке, и долго держала его, хотя Чейз стоял неодетый, раздражаясь от прикосновения ее пальцев к лицу.

И в тот самый момент, когда он уже не мог терпеть, она прошептала:

— Ну как?

В течение нескольких секунд кровь бросилась в голову Чейзу. Наконец он взял себя в руки и пробормотал:

— Лучше.

Чейз взял верхнее полотенце из стопки, которую принесла Марси, и обернул его вокруг себя с поспешностью Адама, пойманного за совершением первородного греха.

Нет, он не мог рассказать этого Лаки. Тот захотел бы узнать, почему Чейз не отнес свою жену на кровать и не занялся с ней любовью до потери сознания. Подходящего ответа не было. Чейз и сам хотел бы знать это.

Не обратив внимания на вопрос брата, он произнес:

— В ней нет ни капли скромности. Она бесстыдна. Помнишь, как много внимания уделяла женской добродетели бабушка? — Чейз злобно усмехнулся. — Слава богу, она ни разу не видела Марси.

— Черт побери, о чем ты говоришь? — Наклонившись, Лаки уставился в лихорадочно горящие глаза брата. — Уж не начал ли ты баловаться травкой?

Чейз оттолкнул его плечо. Лаки опять засмеялся.

— Ты дурак! Марси ведет себя как настоящая леди.

— Только не дома. Дома она слоняется голая, как сойка.

Лаки заинтересовался еще больше и наклонил голову.

— О, да?

Чейз не заметил, что брат слегка поддразнивает его. Он вспомнил, как несколько дней назад вошел в комнату Марси со своей рубашкой, к которой нужно было пришить недостающую пуговицу.

— Входи, — отозвалась она на осторожный стук в дверь.

Чейз переступил через порог и вдруг резко замер, столкнувшись с прекрасной розовой наготой жены. Он застал ее за укладкой волос. Ее руки были подняты над головой. Марси стояла перед туалетным столиком. Зеркало предлагало Чейзу ее вид сзади, так что картина предстала ему абсолютно полная.

Голубые глаза Марси изучали Чейза. Она ждала, что он сделает или скажет. Ему хотелось броситься к ней, прижаться к ее прекрасной плоти, но его воля оказалась сильнее желания. Если Марси могла так спокойно относиться к своей наготе, он не собирался уступать ей в этом.

Глядя поверх ее головы, ощущая, как участился пульс, Чейз спросил:

— У тебя коробка с иголками и нитками?

— Я с удовольствием починю тебе рубашку сама.

— Просто нужна пуговица. Я могу пришить. Так у тебя иголки с нитками?

— Конечно. Здесь.

Марси опустила руки. Волосы упали на гладкие прекрасные плечи. Маленькая коробочка со швейными принадлежностями оказалась позади Чейза. Марси могла обойти его, могла попросить его отодвинуться, но вместо этого прошла практически сквозь мужа, потеревшись об него. Каждая клетка тела Чейза превратилась в язычок пламени, обдав его яростью сексуального жара.

Сейчас одно лишь воспоминание об этом вызвало в нем тоску, желание прикоснуться к дерзкой груди Марси, погладить прозрачную кожу и выведать ее искусно закамуфлированную тайну.

Лаки помахал рукой перед лицом Чейза. Тот очнулся и раздраженно проворчал:

— Думаю, она слишком долго была старой девой. Это сделало из нее эксгибиционистку. Как тебе такое предположение?

— Похоже на фантастический рассказ, который я читал в «Плейбое».

— Черт тебя побери, Лаки! Я серьезно. Марси похожа на нимфоманку или на что-то в этом роде.

— Чертовски стыдно быть женатым на такой, верно? Я говорю, судя по твоим впечатлениям.

Лаки подмигнул.

Сарказм и жест брата вывели Чейза из глубоких раздумий.

— Она все время трется об меня. Помнишь нашу кошку, которая терлась о наши ноги, когда не было поблизости котов? Марси точно такая же. Она не может пройти мимо меня, не прикоснувшись ко мне. Словно ее мучает какой-то жар.

— Может, так оно и есть.

Легкомысленное замечание брата вывело Чейза из эротического транса.

— Что?

Лаки энергично прожевал несколько соленых орешков и проглотил их.

— Я сказал, может, так оно и есть. Девон утверждает, что женщина всегда, даже порой неосознанно, хочет забеременеть.

— Забеременеть? — с озадаченным видом повторил Чейз, затем уверенно покачал головой. — Она не собирается забеременеть. По крайней мере, лучше этого не надо. Я не хочу никаких детей. Не хочу ни говорить, ни думать об этом.

Ухмылка Лаки постепенно растаяла. Он тревожно взглянул поверх плеча брата. Вдруг его взгляд прояснился.

— Если говоришь о твоей леди, то она здесь.

— А?

Чейз проследил за взглядом Лаки и увидел Марси. Та стояла около входа в шумный, прокуренный бар, оглядывая балагурящую в предвкушении субботы публику. Когда взгляды Чейза и Марси встретились, на ее лице отразилось облегчение.

Как можно более независимой походкой она направилась сквозь группу мужчин к стойке.

— Так ты здесь, — Марси улыбнулась Чейзу. — Я узнала твою машину перед входом. Привет, Лаки!

— Привет. Я и не ждал, что Девон придет вместе с тобой. «Местечко» ей не нравится.

Марси рассмеялась.

— Я слышала. И на то есть свои причины. Но не волнуйся, как я понимаю, большинство случаев настоящей любви имеют весьма дурной источник.

— В нашем случае это правда. Все началось с драки в этой чертовой дыре. Посмотри, где с нами все случилось. Браки заключаются не на небесах, — Лаки широко улыбнулся. — Хочешь выпить?

— Нет, спасибо.

— Что ты тут делаешь?

Короткий вопрос Чейза пронзил диалог Марси и Лаки, словно стальная рапира. В нем слышалось обвинение, и Марси заняла оборонительную позицию.

— Помнишь ту пару из Массачусетса? Они сегодня в городе. Я показывала им дом на берегу озера и зашла сюда на обратном пути. Я же сказала, что узнала твою машину.

— Ты следишь за мной, — сказал Чейз. — Могу я прийти домой на несколько минут позже и чтобы ты при этом не устраивала на меня охоту?

— Эй, Чейз, успокойся!

Он не обратил внимания на реплику брата.

— Или ты не доверяешь мне, не можешь оставить меня наедине с бокалом? Или ты думала, будто я сбежал и опять занялся родео?

— Что ты делаешь? — процедил Лаки сквозь зубы, стараясь говорить тихо и не привлекать общего внимания.

— Он пытается унизить меня, — спокойно ответила Марси. — А на самом деле выставляет себя глупцом.

Она повернулась к братьям спиной и гордо, с развернутыми плечами и с высоко поднятой головой направилась к двери.

Раньше чем Лаки смог выразить свое возмущение, Чейз повернулся к нему и предупредил:

— Заткнись! Мне не нужны твои советы.

Порывшись в карманах джинсов, он достал деньги и бросил на стойку сумму, равную стоимости их выпивки с неплохими чаевыми, бармену.

Чейз стал расталкивать локтями толпу и прибираться вслед за поблескивающими впереди волосами Марси. Одно усмехающееся пьяное лицо появилось на его пути.

— Бери лучше эту, Тайлер. Классная девчонка…

— В общем, потом Чейз проревел что-то типа: «Это моя жена, сукин сын…» Затем его кулак ударил того парня в лицо и разбил ему нос. Другой удар пришелся по зубам, вставные зубы вылетели сразу. Я видел их с того места, где стоял. Клянусь господом, так оно и было. Зубы повылетали. Все чертовски старались убраться с дороги Чейза. Он походил на сумасшедшего.

После того как Лаки закончил отчет о драке, происшедшей два дня назад в «Местечке», в столовой на ранчо Тайлеров на несколько секунд воцарилась тишина.

Марси опустила глаза, все еще переживая, что невольно оказалась виновницей безобразной сцены. Теперь она поняла причину негативного отношения Девон к «Местечку».

Очевидно Чейз чувствовал себя не очень уютно, угрюмо молчал и рисовал вилкой на картофельном пюре в своей тарелке причудливые линии.

Лори, как заметила Марси, нервно теребила жемчужины ожерелья на шее, очевидно, из-за того, что Лаки не следил за своими выражениями в присутствии нескольких гостей.

— Я бы хотела, мальчики, чтобы вы не ходили в этот бар, — нарушила наконец тягостную тишину Лори. — Единственное, что произошло там хорошего, это встреча Девон и Лаки.

— Спасибо, Лори, — отозвалась Девон. — Хотите, я помою тарелки для десерта?

— Очень мило с твоей стороны. Все поели? Джесс?

Джесс Сойер вытер салфеткой рот таким же подчеркнуто четким движением, каким обычно сыпал в чай сахар, резал кусок мяса или намазывал на хлеб масло. Он был маленьким, опрятным человечком, одетым в узкую белую рубашку и отлично отглаженный костюм. Если для каждого человека характерен какой-нибудь цвет, то Джессу больше всего подходил коричневый.

— Все превосходно, Лори, — вежливо сказал он. — Спасибо за приглашение!

Девон встала и с помощью Лаки стала собирать пустые тарелки на поднос. Очистив стол, она придержала дверь, и Лаки вынес поднос в кухню.

— Сейчас мы принесем десерт и кофе, — сообщила Девон, направляясь вслед за мужем.

— Я рада, что встретила вас, — сказала Лори мистеру Сойеру. — Ненавижу садиться за стол в одиночестве. А есть одной вечером в воскресенье вообще считаю кощунством. Приезжайте к нам в любое время. Пэт, вам понравился ростбиф?

Пэт Буш, бессменный гость на воскресных ужинах, зашевелился на стуле.

— Чудесный. — Взглянув через стол на мистера Сойера, он добавил: — Как всегда.

— Но вы мало ели.

— Отсутствие у меня аппетита не связано с едой, Лори. Я все думаю о драке в пятницу в «Местечке».

Пэт Буш бросил взгляд на Чейза.

Вернулись Девон с Лаки и принесли шоколадный кекс и кофе.

— Я разолью по чашкам на том столике, если вы не против, Лори.

— Прекрасно, дорогая, — сказала Лори своей снохе.

Марси наблюдала, как Девон отрезала кусок кекса и положила его на тарелку. Несколько крошек прилипло к ее пальцам. Она подняла руку, чтобы слизнуть их, но Лаки успел сделать это своим языком раньше.

Марси ощутила в желудке спазм и почувствовала, как напрягся рядом Чейз.

Девон вырвала свою руку у игривого мужа и быстро оглянулась через плечо посмотреть, не заметил ли кто их любовной забавы. Марси не подала виду, не хотела смущать Девон или, точнее, старалась не показать ей своей зависти.

— Все начинают волноваться, когда ты заходишь в «Местечко», — сказал шериф Чейзу.

— А что я должен был делать, Пэт, — начал мрачно оправдываться тот. — Стоять и позволять тому парню оскорблять мою жену?

— С моей точки зрения, у Чейза не было выбора, — заметил Лаки, раздавая тарелки для десерта.

— Твое мнение насчет драки не очень важно, не так ли? — резко отозвался Пэт. — Ты сам тоже хорош.

— Был. Теперь я любовник, а не боец, — Лаки поцеловал проходящую мимо Девон.

Колено Чейза слегка толкнуло колено Марси под столом.

— Я уверена, Чейз сделал то, что ему казалось тогда его долгом, — выступила на защиту сына Лори. — Он возместит ущерб бару и оплатит лечение того человека. Ужасно, когда выбивают зубы, на самом деле.

Лаки хихикнул. Вскоре все рассмеялись. Все, кроме Джесса, который беспокойно поглядывал на собеседников.

— В конце концов он может поблагодарить меня, — произнес Чейз, когда смех стих. — Никогда не видел так отвратительно сделанных вставных зубов…

— Девон!..

Тревога в голосе брата заставила Чейза замолчать. Лаки вскочил со стула и бросился к жене, вдруг навалившейся на сервировочный столик. Ее лицо было бледным. Она делала быстрые короткие вдохи. Одна рука Лаки обняла Девон за талию, а другая приподняла опустившуюся на грудь голову.

— Девон… Дорогая!..

— Все хорошо, — ответила она со слабой улыбкой. — Небольшая слабость. Наверное, просто перегрелась. Может, немного закрутить терморегулятор, а? Или я съела что-то несвежее.

— О, ради бога! — Лори положила свою салфетку рядом с тарелкой, встала со стула и присоединилась к сыну и снохе. — Почему вы не прекратите валять дурака и не скажете всем то, о чем я знаю уже несколько месяцев? — Перехватив инициативу, она повернулась к столу. — Девон ждет ребенка.

— О! — Марси потом никогда не могла вспомнить, кто именно издал этот радостный возглас. Она, да и все остальные тоже, даже мистер Сойер, подбежали к паре, смущающейся друг перед другом и перед окружающими.

Марси обняла Девон. После того как она вышла замуж за Чейза, две женщины стали настоящими подругами. Марси восхищалась воспитанностью и гибким умом Девон, которыми та пользовалась при написании статей для одной из далласских газет. Недавно она сказала, что ею заинтересовалась организация, занимающаяся приобретением журналистского материала, — Я так рада за тебя, — искренне сказала Марси. — Ты хорошо себя чувствуешь? Могу я чем-нибудь помочь?

Девон сжала ее руки.

— Ты что-нибудь знаешь о детях?

— Нет, — рассмеялась Марси.

— Тогда от тебя будет большая помощь…

Две женщины нежно улыбнулись друг другу. Потом Марси поцеловала в щеку будущего отца.

— Поздравляю, Лаки!

— Спасибо. Один из маленьких сперматозоидов наконец нашел дорогу.

— Лаки!.. — воскликнула в негодовании Лори. — Не забывай, что у нас гости. Я не одобряю подобную безобразную манеру разговора. Не хочу, чтобы Джесс подумал, будто я воспитала пару…

Резкий скрежет двигающихся по полу ножек стула заставил всех обернуться. Чейз бросил на стол салфетку и вышел. Перед тем, как он прошел в дверь, Марси успела бросить взгляд на его лицо. Оно было похоже на отражение в разбитом зеркале.

Топор рассек воздух, издал свистящий звук и врезался в полено. Хрясть! Полено раскололось пополам. Чейз наклонился и отбросил два куска дерева в сторону, затем взял другое полено и установил поудобнее.

— Что ты делаешь?

Хрясть!

— Свитер вяжу. Похоже?

— Не очень полезное для твоих ребер занятие.

— Мои ребра в порядке.

Хрясть!

Лаки прислонился спиной к загородке, поставил каблук одного ботинка на нижнюю перекладину и оперся о колья локтями.

— Знаешь, Чейз, ты, видимо, самый эгоистичный сукин сын, каких я видел.

Хрясть!

Чейз взглянул на брата перед тем, как отбросить расколотое полено и взять новое.

— Чего ты хотел от меня? Чтобы я сгонял за сигарами?

— Это было бы хорошее начало.

— Извини, что разочаровал тебя.

Хрясть!

Лаки подошел и схватил топор, пока брат наклонялся за поленом. Чейз вспыхнул и выпрямился.

— Я не разочарован, — сказал Лаки и бросил топор на землю. — Я взбешен. Наша мать расстроена. Она рассчитывала, что женитьба изменит тебя.

— Очень плохо!

— Чертовски плохо! Потому что ты женился на чудесной женщине, которая — по неизвестным мне причинам — любит тебя. Но ты слеп и не видишь этого. Или слишком глуп. Или самолюбив. Не знаю, какая у тебя проблема.

— Ты взбесился, потому что я ничего не сказал по поводу твоего ребенка.

— И это уже немало.

— Почему ты не сказал мне? — крикнул Чейз. — Почему держал в секрете? Наслаждался предвкушением?

— Нет, хотел уберечь тебя.

— От чего?

— От боли, которая терзает твои кишки сейчас.

Чейз принял воинственный вид. Его дыхание было тяжелым, но не от рубки дров. Но он не ударил брата, а вместо этого повернулся и пошел к дому.

Лаки последовал за ним, схватил его за рукав, прислонил к стенке сарая рядом с поленницей и вцепился рукой в горло.

— Я до сих пор не говорил тебе о своем ребенке, потому что знал, как это заденет тебя, причинит боль. Я ненавижу одну эту мысль. Чертовски ненавижу! Но так разлеглись карты, и мы ничего не можем поделать. Я не просил, чтобы мой ребенок стал первым внуком в семье Тайлер. Я хотел бы, чтобы это был твой, как и должно быть. Но разве из-за этого я не должен заботиться о своем потомстве? Нет. Мне очень жаль! Я потрясен. Я пылаю от счастья из-за ребенка. Не могу его дождаться. Однако, — продолжал Лаки, приблизив свое лицо к лицу брата, — это не значит, что мы с Девон не горюем о твоем, умершем вместе с Таней. Очень даже горюем. И будем… Но жизнь продолжается, Чейз. По крайней мере, для большинства из нас. Если ты хочешь прожить оставшуюся жизнь в могиле, живи. Я считаю, ты глупый, больной, но если твоя беда делает тебя счастливым, оставайся с ней. Только не думай, что остальные полезут за тобой в могилу и станут сыпать себе на голову землю. Мы устали от постоянных забот о тебе.

Резким толчком Лаки освободил Чейза и отвернулся. Он сделал всего несколько шагов, когда тяжелая рука легла ему на плечо. Автоматически Лаки развернулся, ожидая удара.

Вместо этого Чейз протянул ему правую руку. Лаки увидел слезы, заблестевшие в глазах брата. Его обычно твердые губы дрогнули.

— Поздравляю, братишка! Я рад за тебя.

Они пожали друг другу руки, затем смутились и вместе зашагали к дому.

12

— Ты не знал?

— О чем?

— Что Девон была беременна.

— Нет.

— Я думала, Лаки сказал тебе.

— Нет.

Угрюмые ответы Чейза раздражали Марси. Ее нервы были взвинчены, как всегда после воскресных ужинов с родственниками.

Не то чтобы она чего-то боялась или чувствовала к себе прохладное отношение. Тайлеры очень любезно приняли ее в свою семью.

Даже Лаки, который выражал наиболее сильное недовольство по поводу выбора брата, теперь посмеивался и шутил с Марси так, будто она была членом их семьи уже много лет. Вместе с Лори и Девон он включил ее в свою теплую дружескую компанию.

Нет, семья Чейза не была виновата. Он сам заставлял Марси грустить и нервничать. Чейз никогда не вел себя откровенно грубо. Первый и единственный раз это случилось в прошлую пятницу в «Местечке». Потом он извинился. Она приняла его извинения, сознавая, как волнуется муж из-за контракта, и объяснив его безобразное обхождение с ней нервным стрессом.

Нет, Марси никогда не ссорилась с Чейзом из-за его поведения. Пока они находились в компании остальных членов семьи, он был нежен с супругой, не критиковал ее, не смущал, не игнорировал, словно она была невидимой, как делали мужья некоторых ее подруг при посторонних. В их случае все было как раз наоборот.

— А ты не догадывалась?

Марси вздрогнула и испугалась неожиданного вопроса.

— О чем?

Чейз вел машину жены левой рукой, а правую положил себе на бедро, чтобы легко дотянуться до рукоятки переключения передач… или до колена Марси, которое он несколько раз уже гладил сегодня днем.

— Похоже, женщины имеют на этот счет шестое чувство, — произнес Чейз, возвращаясь к теме беременности Девон. — Я думал, может, ты догадывалась.

— Нет. Хотя, думаю, я должна была заметить мелкие признаки. Помню, кто-то дразнил ее на нашей свадьбе за второй кусок кекса.

— Кажется, она поправилась на несколько фунтов.

Марси улыбнулась.

— Конечно.

Чейз оставался серьезным.

— Уже шесть месяцев. Никак не поверю, что Девон могла скрывать свое положение так долго. Правда, она высокая, и одежда может скрыть многое. Господи, ребенок скоро появится, а мы ничего не знали.

— Гм.

— Когда он родится, ты собираешься так же резко реагировать?

Голова Чейза повернулась. Он открыл рот, хотел что-то сказать, но передумал и тихо скрипнул зубами.

— Когда ты выбежал из дома, Чейз, твоя мама очень расстроилась.

— Я тоже.

— О, да. Мы знаем. Ты так хорошо подаешь себя, что весь мир в курсе дела… Да, мы все видим и, если честно, уже очень давно.

— Я ведь извинился перед Лаки, не так ли? Я сказал, что рад за него.

— Знаю, знаю. Я даже видела, как ты обнимал Девон. Это самое большее, что ты мог сделать.

— Если бы я изливал чувства и притворялся, это выглядело бы лицемерным.

— Лицемерие? Странное для тебя слово.

— Что ты имеешь в виду?

Чейз остановил машину перед их домом. Марси вышла и направилась к двери. Она уже снимала в холле плащ, когда Чейз подошел к ней.

— Что это значит? — сердито повторил он, бросая свой плащ в направлении вешалки и промахиваясь примерно на милю.

Что-то щелкнуло внутри Марси. В течение месяца она баловала мужа, старалась превратить в шутку его дурные выходки, не обращала внимания на провокации, которые — в чем у нее не было сомнений — устраивались намеренно. Чем сильнее она старалась сделать их жизнь приятной, тем отвратительнее вел себя Чейз. Ладно, она вдоволь нахлебалась. Да будут прокляты примерные жены! Для Чейза пришло время получить все, что он заслужил.

Рыжие волосы Марси встали дыбом. Приблизившись к мужу, она прищурила глаза.

— Это значит, Чейз Тайлер, что ты лицемеришь каждое воскресенье, когда мы туда ездим. Это значит, что твои поздравления не более искренни, чем твоя фальшивая демонстрация любви ко мне.

Он упрямо покачал головой.

— Неправда. Я очень рад за бра… подожди. Что за фальшивая демонстрация?

— Давай, Чейз! — крикнула Марси. — Ты же не хочешь, чтобы я все расшифровала.

— Нет, черт возьми! Но о чем ты говоришь?

Она развернула плечи и взглянула на мужа. Ее щеки излучали жар. Каждый мускул ее тела напрягся.

— Я говорю о коленном массаже. Я сижу на софе, ты сидишь на софе. Я кладу ногу на ногу, ты кладешь мне на колено свою руку. Я встаю, твоя рука ложится мне на плечи. Я ежусь, ты предлагаешь мне свой пиджак. Я смотрю на тебя, ты прикасаешься к моим волосам. Я смеюсь, ты смеешься.

Чейз заиграл желваками. Марси понимала, что ее понесло, но не могла остановиться. Она прожила целый месяц с хамелеоном. Каждое воскресенье в течение нескольких часов она терпела его сладенькую супружескую заботу, которая ничего не значила. Марси возвращалась домой в лихорадке, но и здесь не наступало облегчения. В отсутствие членов своей семьи Чейз сразу отдалялся от жены.

— Я просто стараюсь быть нежным, — сказал он, защищаясь. — Но если тебе не нравится, я могу избавить тебя от этого.

Чейз повернулся, подошел к камину и начал разводить в нем огонь. Все его движения были злыми, резкими.

Однако Марси еще не закончила. Она тоже подошла к камину и схватила мужа за руку, когда он положил кочергу.

— Твоя семья переживает за нас, наблюдает, как мы относимся друг к другу. Благодаря твоим воскресным представлениям, я уверена, они считают, что у нас все в порядке. Вряд ли они знают, что мы практически не женаты. О, нет, ведь твои родственники должны замечать скрытые взгляды, которые ты бросаешь на меня, когда чувствуешь за собой наблюдение. Я уверена, они видят, как ты накручиваешь на палец локон моих волос, когда смотришь с Лаки по телевизору баскетбол. Разве от них может укрыться, как твой локоть касается моей груди, когда ты берешь чашку кофе?

— Только не говори, что тебе это не нравится, Марси, — произнес Чейз низким, дрожащим голосом. — Даже через рукав я чувствую, как становится твердым твой сосок. Я слышу сдавленные стоны в твоем горле, — он воспользовался взятой женой паузой, чтобы перейти в атаку. — Раз уж мы коснулись этой темы, мне не нравятся твои заигрывания…

— Заигрывания?

— Заигрывания. Как еще назвать то, когда ты кладешь руку на внутреннюю сторону моего бедра и начинаешь тереть его? О, ты заботишься, чтобы это выглядело невинно и нежно, но знаешь, что там, я знаю, что там, мы оба знаем, что происходит четырьмя дюймами выше. И если тебе не нравится, когда я обнимаю тебя за плечи, то не нужно прижиматься ко мне. Если тебе не нравятся предложения накинуть на плечи мой пиджак, то будь уверена, я вижу, как под кофточкой у тебя по коже бегут мурашки. Когда я кладу руку тебе на колено, ты упираешься ногой мне в икру. Если это не приглашение, тогда я не знаю, что это такое.

Скачущие по каминной решетке язычки пламени отражались в их глазах. Огоньки страсти и злобы питали друг друга.

— Я не видел, чтобы ты откидывала голову назад, когда я гладил твои волосы. Вместо этого ты прикасалась губами к моей ладони. Я чувствовал твой язык. На ней оставалось влажное место. Ты смеялась, когда я пролил на себя кофе. А пролил я из-за того, что ты подтолкнула грудью мой локоть. Я тоже засмеялся. Ведь ты начала вытирать кофе своей салфеткой. А потом трудно было отличить смех от стона. Что я должен делать в столовой своей матери, когда твоя рука массирует мне промежность, — смеяться или стонать? И не учи меня, как мне себя вести. Я был бы более чем рад прекратить эти сексуальные загадки, если ты не против. Потому что, если воскресные игры сводят тебя с ума, представляешь, что творится со мной?

После крика Чейза в комнате неожиданно наступила полная тишина. Марси сделала шаг к мужу и томным голосом спросила:

— Что с тобой творится, Чейз?

Он взял ее руку и прижал к своей ширинке.

— Вот что.

Пальцы Марси ощутили его эрекцию.

— Зачем же прекращать заигрывания, Чейз? Почему бы что-нибудь не предпринять?

С каждым медленным, плавным движением ее руки дыхание Чейза становилось все громче, тяжелее.

— Ты боишься, что тебе не понравится? Боишься?

Марси отодвинулась от мужа, подняла руки и запустила пальцы ему в волосы.

— Поцелуй меня. Поцелуй по-настоящему.

Приблизив свои губы к его, она прошептала:

— Я вызываю тебя.

Звук, вырвавшийся из горла Чейза, был роковым. Словно дикарь, он впился в губы жены. Поцелуй вышел таким грубым, что губы Марси онемели. Наконец она смогла приоткрыть их и ощутила упругий язык Чейза. Бешено, настойчиво, неумолимо он рвался к ней в рот.

Чейз тоже запустил пальцы в волосы Марси и подставлял ее голову под свои яростные поцелуи. Он навалился на нее, как изголодавшийся самец, и словно хотел проглотить ее губы. Наконец Чейз немного оторвался от жены, чтобы перевести дыхание, но даже сейчас его язык скользил по ее губам. Не насытившись, он вернулся за большим. За большим. За еще большим.

Марси наслаждалась чувственностью поцелуев мужа. Она любила ощущать его язык, вкус слюны, нежность губ, покалывание щетины на подбородке и щеках. Ее чувства барахтались в удовольствии от запаха его кожи, мягкости волос — кожи Чейза, волос Чейза. Марси ощутила давление в нижней части живота.

Они опустились на колени на коврик перед камином. Их губы скользили по щекам, подбородкам, векам друг друга. Когда рты Марси и Чейза встретились вновь, он глубоко погрузил свой язык, напоив ее желанием. Его руки гладили спину жены, бока, груди. Потом, не применяя хитрости, Чейз навалился на нее.

Марси и не собиралась проявлять скромность. Она позволила ему добраться до своего лона, даже обрадовалась очевидности его намерения и легла поудобнее.

Со стонами Чейз стиснул жену и яростно прошептал:

— Перестань, или все будет кончено.

— Нет. Еще нет.

Марси слегка отодвинулась, чтобы стянуть с мужа свитер, затем стала расстегивать пуговицы на его рубашке. Когда оба предмета одежды отлетели в сторону, она провела по телу Чейза пальцами, как внезапно прозревшая слепая.

Будто утоляя голод, Марси впилась в грудь Чейза губами. Он придерживал ее голову, но позволял ей двигаться. Губы Марси нашли его сосок в завивавшихся спиралью волосках. Сначала осторожно, а потом все более агрессивно она стала ласкать его языком.

Мгновенно вспотев от страсти, Чейз немного отпрянул от жены.

— Сними одежду.

— Сними сам, — прохрипела она в ответ.

В течение нескольких секунд они смотрели друг на друга. Марси затаила дыхание, когда Чейз взялся за ее свитер, стянул его и взглянул на грудь жены. Марси расстегнула бюстгальтер и позволила ему упасть. Грудь Чейза вздыбилась и осела при глубоком вздохе. Марси заметила, как дрожат мускулы на его животе, но он не прикасался к ней. По крайней мере, не так, как хотелось в подобной ситуации.

Нажав на ее плечи, Чейз заставил жену лечь на коврике на спину, без церемоний расстегнул и стянул с нее юбку. Он уже не был так уверен в своих движениях, снимая с Марси трусики, и после этого положил руку ей между бедер. Они застонали в унисон. Пальцы, ласкавшие Марси, были настойчивыми, но нежными. Большой палец Чейза добрался до самого чувствительного места. Он сделал всего несколько движений, и кровь забурлила в венах Марси, а перед глазами полетели искры.

— Чейз.

Это было приглашением, которого он ждал.

Чейз быстро стащил с себя брюки. Жена уверенно помогала ему, но только несколько секунд, поскольку их тела наконец соединились. Она издала радостный стон. Чейз бормотал то ли проклятья, то ли молитву. Так продолжалось некоторое время. Затем, приподнявшись над Марси, он заглянул ей в лицо. Не отводя взгляда от глаз жены, Чейз снова погрузился в нее. Она чувствовала его глубоко, так глубоко, что необъятность этого обладания сметала все, перебивала дыхание, отменяла контроль над чувствами. Темные волосы Чейза свисали на лоб, взъерошенные и дикие. Глаза горели огнем, добавляя ему животной привлекательности. Мускулы на руках и груди перекатывались.

Марси хотела сосредоточиться на великолепии мужа, но он вышел и снова проник в нее. Чейз ласкал ее грудь, гладя пальцем упругий сосок. Его глаза невольно закрылись. Бедра Марси сжали ребра мужа. Он просунул руку между их телами и опять начал возбуждать жену.

И ее любовь к мужу, остававшаяся так долго безответной, наконец достигла кульминации, вырвалась наружу. Чейз позволил ей отдаться чувству полностью, принять его, и опять начал погружаться в нее. Но Марси удивила себя саму и Чейза, вцепившись в него, подняв бедра навстречу ему. Когда он почувствовал наступление пика ощущений, жена ощутила то же самое. Они вцепились друг в друга, тяжело дыша, стеная, замирая вместе.

Марси очень обрадовалась стуку в дверь своего кабинета, раздавшемуся на следующее утро около одиннадцати часов. Парочка, появившаяся в десять, едва не свела ее с ума.

Конечно, именно в это утро спокойствие Марси было наиболее уязвимым, чем обычно.

— Входите, — отозвалась она.

— Извините за беспокойство, Марси, — сказала Эсме. — К вам мистер Тайлер.

Марси резко вскочила на ноги.

— Мистер Тайлер? Какой?

— Тот, за которым вы замужем. Высокий, темноволосый и очень привлекательный.

Потом Марси увидела, как над головой ее ассистентки появилась рука мужа и распахнула дверь.

— Можно тебя на минутку?

Чейз был последним, кого она ожидала увидеть здесь сегодня утром. Ее колени едва не подогнулись, а во рту пересохло так, что она едва могла говорить.

— Да… конечно. Я уверена, миссис и мистер Харри-сон не обидятся, если я выйду ненадолго. Можете пока просмотреть каталог, — предложила Марси, огибая свой черный полированный стол.

Мужчина вздохнул и встал, важно подтянув брюки.

— В общем-то мы уже закончили. Она никогда не найдет подходящий образец.

— Я? Мне понравился дом с четырьмя спальнями на Саншайн-Лейн, — возразила его супруга. — Ты сказал, что нам не нужно так много площади. Ты сказал, что сад слишком большой. Ты отверг прекрасный дом, потому что тебе лень ухаживать за лужайкой. Все именно так. Да у тебя бы это и не получилось.

— Чейз, это миссис и мистер Харрисон, — перебила их Марси. — Ральф, Глэдис, познакомьтесь с моим мужем. Чейз Тайлер.

— Рад нашей встрече, — Ральф пожал Чейзу руку.

— Взаимно.

— Идем, Ральф. Разве ты не видишь, что им нужно поговорить наедине, — Глэдис практически вытолкала мужа за дверь.

Эсме закатила глаза к потолку, прошла вслед за ними и закрыла за собой дверь. Чейз и Марси остались вдвоем. Они смущенно посмотрели друг на друга, но взглядами не встречались.

— Это те клиенты, о которых ты рассказывала?

— Настоящие подарки, правда? Не думаю, что они когда-нибудь купят дом. Похоже, походы сюда стали их хобби. Они дают им передышку в сражениях. К сожалению, это стоит мне больших времени и терпения, чем у меня есть.

— Гм. Это тебе.

Чейз достал букет розовых тюльпанов, и Марси смущенно взяла его. Муж выглядел возбужденным от того, что избавился от цветов, и следил за реакцией жены. Будь Марси чуть медлительнее, букет полетел бы на пол.

— Сегодня не день моего рождения.

— Вообще нет никакого особенного повода, — отозвался Чейз, пожав плечами. — Я заезжал в магазин сегодня утром купить кое-что для офиса и увидел их в корзине с водой. Мне показалось, они тебе понравятся.

Марси в замешательстве посмотрела на него.

— Да… да. Спасибо.

— Ты гостеприимна, — Чейз медленно осмотрел комнату. — Чудесный кабинет. Красивый. Ничего общего с управлением «Тайлер Дриллинг».

— У нас разный характер работы.

— Верно.

— О твоем контракте ничего не слышно?

— Нет.

— О, я думала, может, цветы — часть праздника.

— Нет.

— О.

Чейз кашлянул. Марси поправила выбившийся из прически локон. Муж принюхался. Жена перебирала пальцам зеленый целлофан, в который были завернуты цветы.

— Ты пришел поговорить об офисах? — спросила Марси после натянутого молчания.

— Нет.

В первый раз за утро его серые газа встретились с ее. Чейз ушел из дома гораздо раньше, чем Марси встала.

— Нам нужно поговорить, Марси.

Ее сердце дрогнуло, и она узнала в этой дрожи страх. Муж выглядел и говорил очень серьезно. Раньше он никогда не приходил к ней на работу. Если не было неотложных дел, Чейз даже редко звонил сюда.

Только что-то невероятно важное, выходящее из ряда вон могло послужить причиной этого беспрецедентного визита. Единственное, что могла предположить Марси, это то, что Чейз хотел отказаться от своих обязательств.

— Присаживайся, Чейз.

Она указала на короткую софу, на которой недавно сидели Ральф и Глэдис Харрисон. Чейз сел на краешек полосатой подушки, широко расставив колени, и пристально глядел на белые плитки пола.

Марси вернулась к столу, чувствуя, что ей нужна какая-то защита, чтобы вынести удар, который собирается нанести муж. Она положила тюльпаны на стол. Сейчас было не время ставить их в вазу с водой.

— О чем ты хотел поговорить, Чейз?

— О прошлой ночи.

— И что?

— Я потом почти ничего не сказал.

— Нет, но сказанное было очень лаконично. Ты выразил свою точку зрения. Ты сказал: «Ну, ты приходила дважды, поэтому теперь тебе нечего объяснять».

— Ага, — сказал Чейз, выдохнув. — Я сказал именно это.

Он опять опустил голову. Вокруг макушки его волосы слегка вились. Марси захотелось дотронуться до них, потрепать их, поиграть ими. Но прикосновение к нему казалось сейчас таким же невозможным, как случайная беседа вчера ночью. Тогда, удовлетворившись, Чейз встал, подобрал рубашку и свитер и направился по лестнице в свою спальню. Марси собирала вещи более медленно, затем тоже пошла к себе. И с тех пор они не виделись.

— Марси, мы больше не можем так продолжать.

Он поднял голову и сделал паузу, как бы ожидая реакции жены. Та оставалась молчаливой и невозмутимой. Если она попыталась бы говорить, голос подвел бы ее.

— Мы как два животных в клетке, постоянно вздорящих, бросающихся друг на друга. Это плохо и для тебя, и для меня.

— Не надо говорить, что плохо для меня, Чейз.

Он выругался.

— Не дергай задницей. Я хочу оценить все с точки здравого смысла. Я думал — надеялся, — что мы сможем поговорить без вспышек раздражения.

Марси положила свои бледные, холодные руки на стол.

— Чего ты хочешь? Скажи, о чем ты хотел поговорить?

— Нельзя использовать в споре секс.

Марси отреагировала лишь слабым кивком.

— Наша первая брачная ночь, когда мы впервые занимались любовью…

— Мы не занимались любовью в ту ночь. Она получилась безличной. Если бы ты поставил мне на лоб штамп, ситуация была бы не более официальной.

— Хорошо, благодарю.

— Ты знаешь, что это правда.

Чейз запустил пятерню себе в волосы.

— Кажется, ты обещала не злиться.

— Такого я не обещала.

Если он собирался подавить ее, сделать из нее посмешище перед всем городом, пусть перестанет ходить вокруг да около и принимается за дело.

— Ты можешь просто посидеть молча и послушать? — терпеливо спросил Чейз. — Ты же знаешь: это очень просто.

Он опять стал нахальным. Он учился ласке после их женитьбы и надеялся, что Марси ему поможет.

— Скажи мне все сразу, Чейз.

— Хорошо, — он открыл рот, закрыл, тяжело посмотрел на жену, отвернулся, укусил свою щеку, облизал губы. — Прежде всего, думаю, нам нужно начать спать вместе.

Если бы стул под ней начал кусаться, Марси была бы менее ошеломлена, но каким-то образом скрыла замешательство. Она так долго задерживала дыхание, что начала задыхаться и вцепилась в крышку стола, чтобы не упасть.

— Я не имею в виду просто спать в одной постели. Я говорю об общей спальне, о настоящей супружеской жизни.

Чейз бросил на жену неопределенный взгляд, встал с софы и начал ходить вдоль стола.

— Я много думал об этом вчера ночью, Марси. Не мог заснуть. Мои слова были продиктованы злобой. Потом я чувствовал себя чертовски мерзко. Мне пришло в голову, что мы играем в сексуальную рулетку. Доводим друг друга до сумасшествия по воскресеньям. Жаль. В нашу первую брачную ночь я овладел тобой, не задумываясь о твоих чувствах. Наверное, я даже сделал тебе больно, — он перестал ходить и посмотрел на Марси. — Правда?

Она покачала головой и тем самым солгала.

— Ладно, хорошо. Это уже кое-что. Но все равно, где я был? О, да. Вчера ночью, когда мы пришли домой, ты соблазнила меня. Ты просила… и получила. Когда ты прикоснулась ко мне, я с трудом мог скрыть свое желание. И Марси, ты была… да, ты была очень влажная. Значит, ты тоже хотела меня.

Чейз вытер ладони о брюки, словно стирая с них нервную влагу.

— Мы всегда были рядом. Дружили в школе. И только после женитьбы схлестнулись. Иногда по ночам я задумывался: почему?

Подойдя к столу, он пошарил в карманах джинсов.

— Между нами — химия. Я чувствую это. Ты чувствуешь это. — Чейз посмотрел на жену через плечо. — Про крайней мере, я думаю, что…

Рот Марси пересох. Она опять кивнула.

— Я считаю, мы делаем глупость, борясь при помощи химии. Мы взрослые люди, живем в одном доме, официально женаты и отказываем себе в основных прелестях семейной жизни. Думаю, мы должны прекратить эту глупость и начать жить. Почему нет? Хорошо, несколько недель назад мы согласились быть сдержанными во имя нашего супружества. Я знаю это. Но, черт, вчера ты была так же голодна в отношении меня, как и я в отношении тебя. В доказательство у меня на спине остались следы укусов.

Когда Чейз обернулся, Марси избежала его вопросительного взгляда. Она была рада, что он не ждет ответа, потому что еще не могла говорить. Очевидно, Чейз заготовил речь заранее и собирался сказать все перед тем, как дать возможность жене ответить.

— Ты знаешь, почему я женился на тебе, Марси. Я знаю, почему ты вышла замуж за меня. Мы оба воспитанные люди. Я люблю и уважаю тебя. Думаю, ты любишь и уважаешь меня. Мы неплохо занимались любовью прошлой ночью.

Марси встретилась взглядом с мужем. На этот раз отвернулся Чейз.

— Ладно, очень здорово занимались любовью, — поправился он. — Я был сексуально активен долгое время. Даже после смерти Тани. Иногда это был единственный способ забыть…

Чейз сделал паузу, уперев руки в боки, опустив голову, словно проводил ревизию своих мыслей, потом заговорил опять:

— Во всяком случае, я не хочу унижать тебя с помощью другой женщины. Кроме того, я уверен, что измена жене — самый худший грех из всех. — Он нежно взглянул на Марси. — Но я не могу терпеть месяцы.

Она обозначила понимание еще одним кивком.

— Я не хочу соревнования, где счет ведется друг против друга. Сексуальная жизнь может усилить нашу дружбу, не правда ли? Если мы станем совместимы в постели, то станем совместимыми во всем остальном. Мы знаем, что нынешняя ситуация не годится. Может, попробовать другой путь?

Чейз сделал паузу, затем повернулся к Марси.

— Ну, что ты скажешь?

13

— Привет.

— Привет.

Со светящимися глазами и лучезарной улыбкой Марси встретила Чейза на пороге дома. Она все еще не верила в поворот событий, происшедший утром в ее кабинете. На ее руках виднелись синяки в тех местах, где она днем щипала себя, чтобы убедиться, что не спит.

Очевидно, Марси не спала, поскольку Чейз сейчас наклонился и поцеловал ее в щеку. Это был неловкий поцелуй, больше похожий на нечаянное столкновение голов.

После длинного монолога Чейза они согласились забыть неурядицы первого месяца совместной жизни и начать сначала не только как друзья, но и как любовники Единственное, что беспокоило его, это чтобы Марси пользовалась контрацептивами. Она искренне убедила его, что пользуется.

— Давно ты дома? — поинтересовался он, когда жена помогла ему снять плащ.

— Не очень. Дождь еще идет?

Марси стряхнула с одежды капли и повесила ее на вешалку.

— Моросит. Чем-то вкусно пахнет.

— Курица.

— Гм. Тот тебе больше не звонил?

— Нет.

— Тогда почему трубка снята?

Марси красноречиво посмотрела на мужа. Тот тяжело сглотнул.

— О…

— Хочешь выпить?

— Конечно.

Оба не двинулись с места.

— Ты голоден? — спросила она.

— Очень.

— Будешь ужинать?

— Чуть позже.

Наверху — они не помнили, как добрались туда, — Чейз страстно и горячо поцеловал Марси. Его язык вопрошал. Он был взрывателем. Словно гурман, Чейз пробовал на вкус губы жены, как бы не понимая, что он предпочитает.

Одежда словно растаяла на их телах. Когда оба оказались обнаженными, они крепко обнялись, испытывая животное наслаждение от прикосновения кожи к коже, тела к телу, мужчины к женщине. Марси была мягкой там, где Чейз был твердым. Она была гладкой, где у него росли волосы. И эти различия возбуждали их.

Чейз сел на кровать, а Марси встала между его колен. От одного его взгляда ее груди напряглись, приподнялись, до боли желали прикосновения, но Чейз не шевелился.

Наконец он кончиком пальца провел по теням, которые груди отбрасывали на живот Марси. Словно ребенок, он осторожно следовал по контурной линии, уделив особое внимание обрисовыванию теней от сосков.

Наблюдая, как палец мужа легко скользит по коже, Марси застонала, наклонила голову Чейза и прижала сосок к его губам, которые сразу открылись. Тепло, влага, движения были так сладостны, что почти причиняли боль.

Раздвинув бедра Марси, Чейз стал массировать ее волосистый треугольник. Марси всхлипнула в экстазе, когда его пальцы проникли во влажное влагалище. По животу пробежала судорога. Электрический разряд прошел от кончика языка Чейза через сосок в самое лоно Марси. Она мягко произнесла имя мужа.

Чейз лег на кровать: Марси забралась сверху, пронзив себя им и ощущая нежные сокращения. Они бесконечно шли через нее, и она наконец поняла, что они исходят от мужа.

Спустя некоторое время, насытившаяся, Марси легла на грудь мужа, покрытую волосами. Нижняя часть его торса, где волосы еще не отрасли, покалывала. Марси любила это.

Играя его соском, Марси прислушалась, как возвращается к нормальному ритму пульс Чейза. Затем иной звук привлек ее внимание — тихое урчание в его животе. Она подняла голову и вопросительно посмотрела мужу в лицо.

— Теперь я готов ужинать, — сказал он.

Чейз проделал то, что не проделывал в постели с женщиной уже больше двух лет. Он улыбнулся.

В течение следующих недель Чейз часто улыбался. Иногда он полностью забывал о грусти и несчастьях. Ему еще вспоминалась Таня, иногда несколько раз в течение дня, но воспоминания больше не превращались в изнуряющие удары. К его удовольствию, с ними теперь удавалось справляться. Если жизнь перестала быть сладкой, идиллической, розовой, какой была раньше, то она осталась пригодной для существования.

Даже немного более чем пригодной — приятно пригодной.

Удовольствие иногда сопровождалось чувством вины, поскольку источником радости являлась вторая жена Чейза. Каждый раз, когда память воссоздавала перед ним милый облик Тани, он испытывал необходимость убедить его, что она по-прежнему любима. И ничто не могло изменить этого.

В свою защиту Чейз напоминал себе, что Таня умерла, а он жив. Поскольку она так самозабвенно любила его, вряд ли она захотела бы, чтобы он отказался от радостей жизни.

Радостью его жизни стала Марси.

Она была смешной, забавной, воспитанной, интересной, всегда придумывала новые места, куда пойти, или новые занятия. Они даже ездили вместе на родео в соседний городок. Чейза удивило, какое удовольствие получила там Марси, хотя во время скачек на быках положила руку ему на бедро и сказала, что рада, что он здесь зритель, а не участник.

— Было бы очень плачевно, если бы ты изуродовал свое прекрасное тело.

От столь простого комплимента Чейз ощутил радость. Марси всегда говорила ему подобные вещи, которые удивляли его и приносили облегчение. Иногда она была милой, игривой, а иногда вдруг распущенной.

Марси стала полноправным членом семьи Тайлер. Супругов теперь считали примерной парой. Теперь говорили не просто «Чейз», а «Чейз и Марси». Сейдж начала названивать из Остина, прося у Марси различные советы. Та подарила Девон душ для ребенка. Она ходила с Лори по магазинам и даже помогла ей выбрать платье. Лаки признался, как был не прав насчет женитьбы брата.

— Я рад, что ты не послушал меня, Чейз, — сказал он недавно. — Ты сделал правильный выбор. Марси — настоящая драгоценность. Умная, симпатичная, честолюбивая, сексуальная.

Последнее слово прозвучало с немного вопросительной интонацией.

— Сексуальная, — Чейз попытался сдержать улыбку и не смог. Его брат громко расхохотался.

— Сексуальная, да?

— Сексуальная.

— Я так и думал. Эти рыжие… — Лаки задумчиво покачал головой. — В них что-то есть, правда? Как будто их изнутри пожирает огонь.

Чейз был готов согласиться, но обсуждение внутреннего огня Марси смущало его по многим причинам. Он ткнул брата в живот.

— Ты, извращенец, поговори в таком тоне о своей беременной жене.

Чейз немного морщился, когда речь лишь заходила о ребенке Лаки. Он даже мог теперь спокойно говорить об этом, ощущая только слабый отзвук своих былых страданий.

— Бедная Девон. Ты все еще забираешься на нее, горячий и тяжелый?

Лаки потер локти.

— Есть много других способов, мой старший братец. Или ты не знаешь?

Он знал.

Потому что они с Марси перепробовали все и даже изобрели несколько своих.

Однажды вечером Марси принесла Чейзу вазу с воздушной кукурузой, когда он раскинулся в большом кожаном кресле перед камином, невнимательно следя за ходом детективного фильма на экране телевизора. Через несколько секунд кукуруза была рассыпана про комнате, а супруги сплелись в объятиях, тяжело дыша.

Оба остались одетыми. Чейз решил, что искать эрогенные зоны жены под одеждой — самая сексуальная штука в жизни. Пока через несколько дней они не стали вместе принимать душ. Прислонившись к кафельной стене, супруги занялись любовью, влажные, гладкие, игривые.

Однако, когда Чейз забирался Марси под свитер целовать ее грудь или выдавливал намыленную губку ей на лоно, следя за пенным следом взглядом, он всегда чувствовал огромное удовольствие.

И она — тоже. Марси никогда не старалась скрыть наслаждение. Леди оказалась очень горячей. За ее холодными профессиональными манерами и подчеркнутой практичностью никто не подозревал подобную чувственность.

Тем не менее супруги еще не достигли пика счастья. Прошлым вечером Марси превратила обычный приветственный поцелуй перед парадной дверью в наиболее сексуальное переживание в жизни Чейза.

— Не могу дождаться, — прошептала она ему прямо в губы, расстегивая его брюки и опуская внутрь руку. — Будь моим гостем.

Чейз совсем не ожидал такого после рабочего дня. Жена опустилась на колени и заменила руку своим ртом. Когда все кончилось, супруги уже лежали на софе в гостиной, расслабленные и бесстыдные.

Когда Марси улыбнулась, Чейз произнес:

— Господи, а ты великолепна!

Однако он жил с ней достаточно долго, чтобы понять, что она по-прежнему считает себя целомудренной, словно невинная девушка. У нее был хороший профессиональный имидж/ Когда это отражалось на ее внешнем виде, возникало чувство надежности.

— Я бы хотела быть милой.

Они лежали, обнявшись, на огромной кровати. В отличие от первой брачной ночи, свет теперь горел все время, пока супруги готовились ко сну.

— Ты милая, Марси.

Она покачала головой.

— Нет. Но я хотела бы быть такой.

— Ты милая, — настаивал Чейз, целуя жену мягкими губами.

А позже, когда его руки прикоснулись к ее грудям, она грустно вздохнула.

— Я хотела бы, чтобы они были больше.

— Это неважно. Они такие чувственные.

Влажные следы языка Чейза доказали правильность сказанного.

— Но не больше.

Чейз приложил палец к губам Марси.

— Если бы они были больше, это было бы безразмерно. В таком случае мне понадобились бы двенадцать дюймов.

Его глаза округлились, когда она воскликнула:

— А ты думаешь, у тебя меньше?

Чейз крепко обнял жену, и они рассмеялись.

Занимаясь любовью, супруги не заметили друг в друге ни единого недостатка.

Жизнь Чейза так неожиданно обогатилась, что он больше не приглашал Лаки после работы в «Местечко». Теперь он никогда не задерживался и сразу шел домой. Если Марси еще не было из-за вечернего показа домов, он нетерпеливо ходил, ожидая ее возвращения.

Казалось, ему всегда нужно было так много сказать ей. По целому часу они рассказывали друг другу, как прошел их день. Оказалось, что Марси прекрасно готовила, являлась отличной собеседницей на любые темы и изобретательной любовницей. Каждый день Чейз мысленно представлял их совместный вечер.

Вот почему он однажды, вернувшись с работы, испугался деловой поездки в Хьюстон. Может, он мог бы убедить Марси оставить ее агентство на Эсме и поехать с ним? Они нанесли бы визит ее родственникам, походили бы по магазинам. Да, может, она согласится.

Чейз вошел в дом и окликнул жену, хотя ее машины перед парадной дверью еще не было. Значит, Марси пока не вернулась. Он отключил сигнализацию, просмотрел почту, взял газеты, достал из холодильника пиво и огляделся в поисках записки. Марси всегда заботливо оставляла мужу записки с информацией, куда она пошла и когда вернется. Сегодня записки не было. Чейз стал подниматься по лестнице в комнату, чтобы переодеться, когда зазвонил телефон. Он вернулся и взял трубку.

— Алло?

— Кто это?

— Что вы хотели?

Тот человек не звонил Марси уже несколько недель. Пару дней назад она вспоминала об этом.

— Я же тебе говорила. Он бросил меня и выбрал другую жертву. Ту, у которой нет сексуального мужа, чтобы отвадить нежелательных поклонников.

Чейз подумал, уж не разговаривает ли он сейчас с тем типом. Тот удивился, услышав мужской голос.

— Я звоню миссис Тайлер.

— Это мистер Тайлер. Чем я могу вам помочь?

— Ну, я не уверен. До этого я говорил с миссис Тайлер.

— Относительно чего?

— Относительно покраски.

— Покраски?

— Я художник-декоратор. Миссис Тайлер звонила мне насчет определенных работ по оформлению интерьера.

Чейз почувствовал облегчение. Это не тот тип, который звонил Марси.

— Очень жаль, но она мне ничего про это не говорила.

— Да, это было довольно давно. Пару лет назад. Я даже забыл и вспомнил только, когда проезжал мимо вашего дома. Ехал по Вудбайн-Лейн и вспомнил. Она мне больше не звонила, но я восстановил в памяти наш разговор и имя вашей жены, потому что она называла «Тайлер Дриллинг». Я нашел номер вашего телефона в книге. Наверное, уже кто-нибудь оформил вам помещение, но если захотите…

— Одну минуту, мистер… э…

— Джексон.

— Мистер Джексон, вы говорите, что беседовали с моей женой два года назад?

— Верно. Приблизительно в то время, когда сгорел ваш дом.

— И она говорила об этом доме?

— Ага. Она сказала, что это единственный дом на Вудбайн-Лайн, что вы еще не купили его, но подумываете. Ей нужно было оформить детскую. Миссис Тайлер поинтересовалась, сколько я запрошу.

Через несколько секунд молчания незнакомец спросил:

— Мистер Тайлер, вы еще слушаете?

Чейз медленно положил трубку. Некоторое время он стоял и смотрел в пространство, затем покачался на каблуках и оглядел большую гостиную с открывающимся из ее окон видом на лес, подернутый сейчас зеленоватым предзнаменованием весны. Чейз пытался смотреть на комнату новыми глазами, мертвыми, закрытыми навсегда.

Парадная дверь распахнулась, и он резко обернулся, почти ожидая увидеть дух Тани. Но вместо него на пороге стояла Марси, поправляющая растрепанную ветром прическу.

— Привет, — радостно сказала она. — Я думала, что успею раньше тебя, но, вижу, не смогла. Я зашла купить кое-что из китайской кухни на ужин. Надеюсь, ты не обиделся. Сегодня вдруг все захотели осмотреть дома.

Марси возбужденно засмеялась.

Поставив ароматно пахнущую сумку с продуктами на столик с телефоном, она сняла жакет и туфли на высоком каблуке.

— Весной рынок жилья оживляется. Думаю, многие переезжают в это время года, чтобы все почистить… Во всяком случае…

Марси оборвала свой радостный монолог, заметив, что муж стоит словно деревянный столб рядом со столиком и не говорит ни слова. Он смотрел на нее так, будто никогда раньше не видел, как на странность, которую не мог себе представить, и вместе с тем с большим подозрением во взгляде.

— Чейз?

Когда он не ответил, Марси прикоснулась к его руке.

— В чем дело? Что-то случилось?

Свободной рукой Чейз оттолкнул ее. Его глаза потемнели.

— Чейз, что? — крикнула Марси, ощущая наваливающуюся панику.

— Давно ты живешь в этом доме, Марси?

— Дав… Давно?

— Как давно?

— Я… О, точно не помню. — Она взяла сумку и направилась в кухню.

— Неправда!

Чейз выхватил у жены сумку, бросил на стол и, взяв Марси за плечи, сильно сжал их.

— Ты все помнишь, Марси. У тебя фотографическая память. Ты была единственной ученицей в историческом классе мисс Ходжес, которая могла запомнить столицы всех штатов и имена президентов по порядку. — Его голос взлетел вверх. Чейз слегка потряс жену. — Когда ты купила этот дом?

— Прошлым летом.

— Почему?

— Потому что он мне нравится.

— Кто жил здесь до тебя?

— Чейз, — едва слышно произнесла Марси.

А он взревел:

— У кого ты его купила, Марси?

Она боролась со слезами, облизывая губы. Бедняга явно попала в беду. Ее рот стал словно резиновым и отказывался произносить слова.

— У тебя.

— Боже!..

Развернувшись, Чейз ударил кулаком в ближайшую стену, прислонился к ней и ударил еще раз. От жены он отвернулся.

Умоляющим жестом Марси вытянула вперед руку и прикоснулась к его плечу.

— Чейз, пожалуйста, позволь мне объяснить.

Он вздрогнул от ее прикосновения и отстранился. Черты его лица исказила ярость.

— Что объяснить? Я все понял. Это дом Тани.

— Это мой дом, — запротестовала Марси. — Я купила его.

— У меня. Потому что решила проявить ко мне милосердие.

— Неправда. Я купила его потому, что хотела устроить для тебя уютное жилище. Ведь ты собирался жить здесь.

— С другой женой! — крикнул Чейз. — С женой, которую я любил. Для тебя это не имеет значения? У тебя что, нет гордости, чтобы селиться в таком месте? Ты так хотела попасть сюда, что пустилась на трюки?

— Я никогда не устраивала тебе трюков.

— О, правда? Тогда почему же ты ни разу не сказала, что это тот самый дом, по которому сходила с ума Таня? Дом, который вы обе приглядели до того, как она погибла. Дом, который она хотела…

Под обвиняющим взглядом Чейза Марси опустила глаза. Он поднял ее голову, чтобы заглянуть ей в лицо.

— Можешь не отвечать. Я знаю, почему. Потому что ты знала, как я отреагирую.

— Возможно, я вела себя неправильно. Но я только хотела сделать тебя счастливым.

— Счастливым? — выкрикнул Чейз. — Счастливым? Я трахаюсь с тобой в доме Тани.

— И это тебе очень нравится! — крикнула Марси в ответ.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Затем, бормоча ругательства, Чейз стал подниматься по лестнице. Когда Марси вошла в его комнату, на кровати лежал чемодан, а муж бросал в него одежду.

— Чейз! — крикнула она со слезами в голосе. — Куда ты?

— В Хьюстон.

Он даже не посмотрел на нее, прошел в ванную и стал бросать в пакет свои туалетные принадлежности.

— Почему?

— Завтра мне все равно нужно было бы ехать туда. — Чейз бросил на жену сверкающий взгляд. — Теперь я поеду вечером…

— А когда вернешься?

Пройдя мимо Марси, Чейз бросил пакет в чемодан, захлопнул его и стал, обламывая ногти, закрывать замки.

— Не знаю.

— Чейз, подожди!

Он бросился вниз по лестнице. Марси побежала за ним, догнала у парадной двери и вцепилась в рукав.

— Пожалуйста, не уезжай!

— Я должен. Дела.

— Не уезжай так. Не сейчас, когда ты рассержен. Дай мне объяснить. Подожди до утра.

— Зачем? Чтобы ты подарила мне сексуальную ночь и я забыл Таню?

Все тело Марси задрожало от такого оскорбления.

— Как ты смеешь так разговаривать со мной? Я твоя жена.

Чейз неприятно усмехнулся.

— На бумаге, Марси. Только на бумаге. И никогда не была настоящей.

Он сорвал с вешалки свой плащ и выскочил из дома.

— Лаки? Это Марси.

— Эй, любимая моя сношка. Как дела?

— Чудесно, — солгала она.

Чейза не было уже три дня. Марси не слышала от него ни слова. Она не знала, где он остановился в Хьюстоне и зачем туда поехал, поэтому не могла ничего выяснить. Не в силах больше выносить такое положение, Марси пренебрегла своей гордостью и позвонила брату мужа, чтобы выудить у него какую-нибудь информацию.

— Как ты? Соскучилась по моему брату?

— Немного.

Много. Одиночество грызло ее, как безобразная крыса. Острые зубы вонзались в ее тело. Проснувшись, Марси вспоминала ужасную сцену отъезда Чейза, желая, чтобы это оказалось всего лишь ночным кошмаром. Во сне она звала его, догоняла, просыпалась и пугалась, не обнаружив мужа рядом. Он мог не вернуться никогда.

— Мы с Девон хотели пригласить тебя на ужин, пока не приехал Чейз, — сказал Лаки, — но она не очень хорошо себя чувствует.

— Очень жаль. Она обращалась к врачу?

— Да. Он посоветовал ей побольше лежать, отдыхать и потерпеть еще семь или восемь недель.

— Если я могу чем-нибудь помочь…

— Позвони ей. Это может поднять ее настроение. Последние дни она ведет себя как настоящая сука.

Марси засмеялась, потому что знала, что именно такой реакции ждут от нее. Критику Лаки относительно жены не стоило принимать всерьез.

— Позвоню попозже вечером.

— Очень хорошо бы.

Беседа застопорилась. Лаки ждал, когда Марси скажет, зачем она позвонила.

— О, Лаки, ты не разговаривал сегодня с Чейзом?

— Конечно. Он звонил после интервью.

— Интервью?

— С представителями нефтяной компании. Ты же знаешь, он из-за этого и поехал.

— Да, знаю. Просто я не думала, что интервью было сегодня.

Марси надеялась, что ее голос звучал убедительно.

— Да, они интервьюировали трех финалистов, так сказать. Чейз чертовски хочет получить этот контракт, Марси. Больше, чем денег. Это вопрос чести. Наверное, из-за тебя. Он хочет доказать тебе и себе, что ты не зря вложила деньги.

— Мои деньги задели его гордость?

— Нет. — Лаки, очевидно, обдумывал ответы, даже после того, как давал их. — Ему нужно почувствовать, что он снова в форме.

— Он и так в форме.

— Это мы знаем. Я не уверен, считает ли он сам так.

— Ну, если ты говорил с ним…

— Он позвонит тебе. Наверное, просто занят. Днем у него еще одна встреча.

«Вероятно, по поводу развода», — грустно подумала Марси.

— Да, вероятно, Чейз позвонит мне вечером. Если он уже не едет домой, — предположила она.

— Я бы не стал ждать его так скоро. Он сказал, что не вернется, пока они не объявят свое решение и не оформят контракт.

— Да, Чейз говорил мне перед отъездом.

С каких пор она стала лгуньей?

— Конечно, если он соскучится по тебе, то может вскочить в свой пикап и преодолеть расстояние за рекордное время, — пошутил Лаки.

К несчастью, Марси не могла пошутить в ответ. Она лишь грустно произнесла:

— Передай привет Девон и Лори. Постараюсь позвонить твоей жене вечером. Будь с ней терпелив.

— Я буду ухмыляться и выносить все, пока не появится ребенок. Счастливо.

Марси повесила трубку. Безо всякого интереса она прошла на кухню и налила себе стакан молока. После отъезда Чейза у нее пропал аппетит. Вероятно, она никогда больше не захочет отведать китайской кухни.

Несколько часов спустя Марси лежала на кровати и просматривала новый список цен на недвижимость. Вдруг зазвонил телефон. Она с подозрением посмотрела на него и сначала решила не отвечать. А если это Чейз?

— Алло?

— Я еду к тебе, — прошептал кто-то в трубку. — Хочу, чтобы ты увидела, как я жажду тебя.

Забыв обо всяком здравом смысле, Марси спросила:

— Кто это? Почему вы не прекратите звонить мне?

— Я хочу, чтобы ты прикоснулась к месту моей страсти.

— Пожалуйста, перестаньте.

— Я знаю, твоего мужа нет. Ты скучаешь, Марси, правда? Должно быть, ты горяча. Ты обрадуешься, когда увидишь меня.

Всхлипнув, Марси резко бросила трубку. Телефон сразу зазвонил снова. На этот раз она не отозвалась, убеждая себя, что если незнакомец звонит, то в дом не ворвется. Тем не менее Марси накинула халат, спустилась по лестнице, внимательно осмотрела дверь, окна и систему сигнализации. Она хотела позвонить Лаки, но у того было много своих проблем. Ему только не хватало истеричной снохи в придачу к сварливой беременной жене.

Марси убеждала Чейза, что телефонные маньяки никогда не прибегают к действию. Они наносят удары, пугая жертв, потому что обычно боятся женщин. Почему же она так всполошилась из-за последнего звонка?

Потому что незнакомец позвонил ей сразу после отъезда Чейза и потом звонил каждый вечер. Похоже, он бы в курсе всех ее дел и в первый раз стал предупреждать, что идет к ней. Парень намеревался пойти дальше телефонного терроризма.

Оставив на втором этаже свет, Марси вернулась в спальню и долго не могла заснуть. Она вздрагивала при каждом шорохе.

Марси ругала себя за малодушие после простого телефонного разговора. Не в ее характере было так бояться. Она всегда решала свои проблемы спокойно.

Завтра, решила Марси, я предприму что-нибудь, чтобы прекратить это безобразие.

14

Еще не совсем стемнело, когда Чейз добрался до дома на Вудбайн-Лейн, откуда он уехал шесть дней назад. Солнце уже село, и затененный деревьями двор был погружен во мрак.

Машины Марси не было видно, и он обрадовался. Он не знал, что сказать ей при встрече. За время отсутствия гнев его несколько улегся, но он был в некоторой растерянности: он жил в доме Тани с другой женщиной, и ему это… нравилось. Даже слишком. Он не мог сейчас разобраться в себе и думал о Марси, о том, какая она ловкая, как бессовестно она им манипулировала.

Он сунул ключ в прорезь замка на двери и попытался повернуть его. К его удивлению и раздражению, замок не отпирался. После нескольких неудачных попыток он отступил, уперев руки в бедра, нетерпеливо выругался и постарался придумать, каким еще способом можно попасть в дом. Все наружные двери запирались изнутри.

Единственным быстрым решением было — разбить одну из матовых стеклянных панелей около входной двери, просунуть руку и открыть замок изнутри, а затем добраться до охранной сигнализации и выключить ее до того, как она начнет действовать.

Он поискал во дворе крепкую палку, нашел ее и направился к двери. Окно разлетелось от первого удара. Протянув руку внутрь, он ощупью нашел замок, отпер его и открыл дверь. Осколки стекла затрещали у него под ногами, когда он кинулся отключать сигнал охраны Он нажал требуемый код, но сорокапятисекундное пиканье не прекратилось.

— Черт побери!

Неужели сегодня ничего нормально не работает? Он снова набрал код, стараясь тщательно нажимать кнопки в нужном порядке. Пиканье продолжалось. Зная, что центральный контрольный пункт находится в шкафу в кладовке, он направился туда через гостиную, надеясь успеть добраться до него и отсоединить до того, как включится настоящий сигнал тревоги.

— Стой, не двигайся!

Чейз ошеломленно остановился и обернулся на этот приказ. В лицо ему ударил яркий луч света, и он вскинул обе руки, стараясь заслониться от него.

— Чейз!

— Что, черт возьми, здесь происходит? Убери от меня этот свет.

Свет погас, но вспышка ослепила его, и прошло несколько секунд, прежде чем его глаза смогли что-то различить.

Когда он наконец разглядел Марси, она уже подошла к пульту сигнализации. После того как она нажала на нужные кнопки, пиканье прекратилось, и наступившая тишина показалась еще более глубокой.

Эта тишина так же встряхнула его нервы, как и вид жены с прожекторным фонариком в одной руке и тяжелым пистолетом в другой.

— Он заряжен? — сдержанно спросил Чейз.

— Да.

— Ты собираешься в меня стрелять?

— Нет.

— Тогда, думаю, тебе следует его опустить.

Казалось, Марси не замечала, что пистолет в ее руке все еще был направлен ему в живот. Она ослабила локоть и уронила руку с пистолетом вниз. Чейз понял, что для ее женской руки он был невероятно тяжел. Немногим мужчинам было бы легко управиться с ним.

Чейз подошел к лампе, включил свет и был потрясен в третий раз: лицо Марси было мертвенно бледно, надетый на ней черный вязаный пуловер резко подчеркивал это. Волосы она гладко зачесала назад и безжалостно стянула тугим узлом на затылке.

Настороженно подойдя к ней, он взял из ее рук пистолет. Она уставилась на него неподвижным взглядом, и он невольно обратил внимание на ее глаза: они были обведены фиолетовыми кругами, создавалось такое впечатление, будто ей их подбили. Он вспомнил, что так выглядели они, когда она, вся в ушибах, лежала в больнице после автомобильной аварии. Тогда она тоже была бледна, но не так, как сейчас.

Поставив пистолет на предохранитель, он положил его на край стола. Затем взял из ее руки фонарик и тоже отложил его в сторону.

— Ты расскажешь мне, что здесь происходит? Давно ли у тебя этот пистолет?

Она покачала головой.

— Я купила его во вторник.

— А обращаться с ним ты умеешь?

— Человек показал мне.

— Какой человек?

— Из ломбарда.

— Господи, — пробормотал он. — Ты хоть когда-нибудь стреляла из пистолета?

Она снова отрицательно покачала головой.

— Это хорошо. А то, если бы ты выстрелила, ты бы плечом себе ухо отшибла — из-за отдачи. Правда, тебе бы и ухо не понадобилось, потому что от грохота ты оглохла бы. В кого ты собиралась стрелять?

Она обмякла, как крахмальная юбка в дождливую погоду. Одно мгновенье она стояла выпрямившись, а потом упала, съежившись, на диван и закрыла лицо руками.

Это было совсем не похоже на Марси: падать в обморок и устраивать истерики. Испуганный Чейз сел рядом с ней.

— Марси, что здесь происходит? Зачем тебе этот пистолет?

— Я не собиралась ни в кого стрелять. Я собиралась только напугать его.

— Кого напугать?

— Того, кто звонит.

Она подняла голову и посмотрела на него. Полные слез глаза казались еще больше и еще испуганнее.

— С тех пор, как ты уехал, он звонит каждую ночь, иногда — два или три раза за ночь.

Лицо Чейза окаменело.

— Продолжай!

— Он знает, что я здесь одна. Он все говорит и говорит о том, что тебя нет. Он знает, где мы живем. И… Он сказал, что приедет за мной… Чейз, — ее зубы застучали, — я больше не могла этого вынести. Я должна была что-то сделать. Поэтому я вызвала слесаря переменить все замки. Я сменила код охранной сигнализации. А сегодня, когда я услышала тебя на крыльце, а потом ты разбил стекло и…

Он обнял ее и прижал к груди.

— Все в порядке. Теперь я понимаю. Ш-ш-ш! Все хорошо.

— Ничего не хорошо. Он все еще где-то рядом.

— Ненадолго. Мы это прекратим, раз и навсегда.

— Каким образом?

— Сделав то, что ты должна была сделать с самого начала. Мы отправимся повидаться с Пэтом.

— Нет, нет! Я буду чувствовать себя так глупо. Обращаться в полицию по такому поводу…

— Ты бы чувствовала себя еще глупее, если бы проделала во мне дырку.

Она задрожала.

— Не думаю, что смогу когда бы то ни было нажать на курок этой штуки, — сказала она, кивая на пистолет.

— Я тоже так не думаю, — рассудительно заметил он, — а значит, ты все равно остаешься беззащитной, когда ты одна. — Он взял пистолет и запихнул его за пояс. — Давай собирайся, пошли.

— Прямо сейчас?

Она сопротивлялась, не давая ему поднять себя на ноги.

— Прямо сейчас. Я с этим подонком разберусь.

Они поставили снова замок на охрану. С разбитым стеклом ничего сделать было нельзя, и они просто оставили все, как есть.

— Где твоя машина? — спросил он, когда они вышли на дорожку перед домом.

— Я стала ставить ее сзади.

Чейз помог ей забраться в кабину своего пикапа и сел за руль. Он целых четыре часа вел машину из Хьюстона и мечтал, как выберется из нее. Но последнее время у него редко что-нибудь получалось так, как он хотел или ожидал.

— Я разговаривала с Лаки, — тихо сказала Марси, когда они отъехали от дома. — Он объяснил мне, что ты отправился в Хьюстон выяснить насчет контракта.

— Те, кто принимает решение, свели выбор к трем бурильным компаниям, претендующим на эту работу. Они хотели поговорить с каждым из нас персонально. После того как я потратился на пять ночей в гостинице и еду на неделю, они выбрали компанию из Виктории.

Это было ужасным разочарованием, которое не смягчилось после четырехчасовой езды и двухсот миль дороги. Он потратил два месяца времени и массу хлопот, планируя все детали контракта, и все впустую. Не на что посмотреть, кроме громадного счета на расходы.

И что хуже всего, никаких других перспектив. Благодаря займу у Марси, он хоть о финансах не должен был волноваться, но его достоинству и профессиональной гордости был нанесен чувствительный удар.

— Мне очень жаль, Чейз. Я знаю, как ты рассчитывал на эту работу.

Он коротко кивнул, довольный тем, что они уже подъезжали к конторе шерифа и ему не придется продолжать сейчас этот разговор.

Пэта Буша они поймали в коридоре на выходе.

— Куда ты идешь? — спросил Чейз.

— Взять чизбургер. Я не обедал.

— Можно с тобой поговорить?

— Конечно. Может, пойдете вместе со мной?

— Это дело официальное.

Одного взгляда на лицо Марси шерифу хватило, чтобы убедиться в срочности их дела. И еще пистолет у Чейза за поясом. Он вернулся в кабинет и распахнул дверь.

— Входите.

Чейз пропустил Марси вперед. Кабинет Пэта не изменился с тех пор, как Бад Тайлер приводил сюда ребят во время своих кратких посещений. Пока двое мужчин беседовали о политике, о жеребцах, которые вечно убегают, о всех видах спорта и местных происшествиях, Чейз и Лаки гордо прогуливались по комнате, поигрывая воображаемыми пистолетами и щеголяя шерифскими значками, которые Пэт прикреплял к их рубашкам.

Как-то раз им крепко попало за то, что, пока отец с шерифом на них не глядели, они пририсовали усы и очки на всех плакатах о розыске преступников. В другой раз их выпороли за то, что они подбросили зажженную хлопушку в медную плевательницу дежурной комнаты.

А теперь Чейз положил пистолет Пэту на край стола. Пэт пристально посмотрел на него, но ничего не сказал. Он ждал, пока они усядутся за стол напротив него на деревянные стулья с прямыми спинками, и только затем, вынув изо рта зубочистку, спросил:

— Что вы затеваете?

— Марси кто-то звонит.

— Звонит? С непристойностями?

— И угрозами.

— Он не угрожал моей жизни, — мягко вмешалась она. — Он просто говорит, что доберется до меня и… и…

— И проделает все те штуки, о которых говорил по телефону? — понимающе продолжил Пэт.

— Вот именно, — она кивнула и не стала поднимать голову.

— Так что это определенно мужчина?

— Определенно.

— А вы не узнали его голос?

— Нет. Он всегда шепчет, как будто нарочно старается изменить его до неузнаваемости.

— Думаете, что могли бы узнать его?

— Понятия не имею. Может быть, он просто хочет, чтобы выходило пострашнее.

— Когда это началось?

Она подняла бледные руки к вискам и помассировала их.

— Думаю, несколько месяцев назад.

— До того, как мы поженились, — заметил Чейз.

— Хм. Он всегда говорит одно и то же?

— Нет. — Вопрос заинтересовал ее. Она подняла голову. — А какая разница?

— Может быть, мы имеем дело не с одним человеком, а с группой подростков. Они соревнуются, кто может наговорить погаже, вызвать посильнее реакцию. Что-то в таком роде.

Слегка покачав головой, Марси сказала:

— Мне так не кажется.

— Мне тоже. — Чейз наклонился вперед. — Когда Марси в первый раз рассказала мне об этом, она считала, что это какой-то хулиган, которому доставляет удовольствие говорить непристойности. Она думала, что ему надоест звонить ей и он переключится на кого-то другого. Но, Пэт, он не переключился. Каждый раз, когда он звонит, он пугает ее до бесчувствия. Я думаю, это нечто похуже, чем обычный сексуальный хулиган.

Пэт взял из коробки на столе новую зубочистку и сунул ее в рот. Он давно сменил сигареты на зубочистки. Теперь он перекидывал ее из одного угла рта в другой.

— А что ты делаешь, когда он звонит, Марси?

— Сначала я просто вешала трубку, как только понимала, что это он. Но он стал звонить повторно, иногда по нескольку раз за ночь. Это мне так надоело, что я стала слушать в надежде, что узнаю его по голосу. Я решила, что это кто-то, с кем я постоянно сталкиваюсь: у кого я покупаю продукты или заправляю машину, или кассир в банке, который вечно строит мне глазки. Я хотела смутить его, назвав по имени. Но я так и не смогла догадаться, кто это.

— А какие-нибудь старые, отвергнутые поклонники?

— Нет.

— А этот твой бывший жених в Хьюстоне?

Она недоверчиво посмотрела на Чейза.

— Он такого никогда не сделает.

— Откуда ты знаешь?

— Значит, есть бывший жених? — заинтересовался Пэт.

— Уверяю вас, шериф Буш: это не он.

— Как вы можете быть так уверены?

— Прежде всего потому, что у него нет такого сексуального воображения. Я скорее заподозрю Чейза, чем его.

Когда она поняла, какой вывод можно сделать из ее слов, она посмотрела на Чейза. Их глаза встретились. У него был очень выразительный взгляд. Пэт кашлянул, прикрывшись ладонью. Марси облизнула губы и постаралась замять неловкость.

— Это не мой бывший жених, — твердо сказала она. — И потом, звонки звучали как местные. Не междугородные.

— Все-таки назовите мне его имя.

— Это необходимо?

— Мы проверим через телефонную компанию его счет за междугородные разговоры. Если он не тот, кого мы ищем, он никогда об этом не узнает.

— Но сама мысль вторгнуться в его личные дела…

— Ты хочешь найти этого подонка или нет? — нетерпеливо спросил Чейз.

Марси яростно посмотрела на мужа, потом неохотно сообщила шерифу имя своего бывшего жениха.

— Я обещаю, что мы будем очень осторожны, — сказал Пэт. Он откинулся на стуле. — Почему вы не пришли ко мне раньше?

— Я хотел, — ответил Чейз, — но Марси настаивала, чтобы мы подождали.

— Почему? — не унимался Пэт.

— Я думала, что рано или поздно он перестанет звонить.

— Но когда он не перестал, почему вы мне об этом не сообщили?

Она сжала руки.

— Не знаю точно. Думаю, что хотела разобраться сама. Изо всех жизненных проблем эта казалась такой ничтожной. До последней недели это еще не было так ужасно. Он стал звонить чаще, и голос у него изменился. — Изменился? Как?

— Стал не просто мерзким, а зловещим. Он стал все время говорить, что придет ко мне и исполнит… — Она снова опустила голову на руки.

— Я знаю, Марси, это нелегко, — участливо произнес Пэт.

— Да, нелегко. — Она взяла себя в руки с тем свойственным ей достоинством, которое так восхищало Чейза, и на одном дыхании произнесла: — Он сказал, что, пока муж находится в отъезде, он готов разделить со мной вполне объяснимую в таких случаях сексуальную озабоченность. Может быть, не точно этими словами, но смысл был именно такой.

— Если я когда-нибудь доберусь до этого мерзавца… — прорычал Чейз.

Пэт погрозил ему пальцем.

— Ты не будешь вмешиваться в это дело, понял? Я не шучу, Чейз. Ты уже оплатил новую вставную челюсть тому типу, которого ты измолотил в «Местечке». Когда, ребятки, вы научитесь вести себя как следует?

— Никому не позволю безнаказанно говорить гадости моей жене.

— Если мы поймаем его, ему это с рук не сойдет. Это уголовное дело.

Чейз пробурчал, что он об этом думает. Пэт не стал обращать на это внимание.

— Кто из вас расскажет мне об этом? — Он показал на пистолет.

— Я купила его для защиты, — объяснила Марси, и ее щеки слегка порозовели от смущения.

— Так поступать глупо, — без обиняков сказал Пэт.

— Ну-у, я на самом деле не собиралась ни в кого стрелять. Не считаете же вы, что я выстрелила бы?

Он пристально посмотрел на нее, потом сухо ответил:

— Когда кто-нибудь берет в руки заряженный «магнум-573», я считаю именно так, мэм.

— Она чуть не застрелила меня. — И Чейз рассказал Пэту о своем злосчастном возвращении домой.

— Нет. С этим сумасшествием пора кончать, — сказал Пэт, вставая из-за стола. — Эти звоночники редко что-то делают на самом деле. Они — трусы. Но и меня, Марси, поймите правильно: вам надо быть осторожной. Все ваши двери и окна держите на запоре, а систему сигнализации включайте, даже когда вы дома. Но доводить себя до шизофрении тоже не надо.

— Что вы собираетесь делать?

— Прежде всего завтра, прямо с утра, к вашему телефону подключим записывающее устройство. И определитель номера телефона, с которого звонят. Хотя, может, это ничего не даст. Он наверняка звонит из автомата и точно знает, сколько времени вести разговор, чтобы не засекли.

Пэт открыл дверь кабинета и попросил позвать женщину — помощника шерифа.

— А пока я хочу, чтобы Марси пошла с миссис Дэ-вис, которую вы здесь видите, и поточнее рассказала ей, что именно он говорил. Очень важно, чтобы были названы ключевые слова: постарайтесь припомнить слова, которые он повторяет не один раз. Мы пошлем рапорт в Даллас и попросим прогнать через компьютер. Если он когда-либо привлекался полицией, мы его обнаружим.

Чейз помог Марси подняться, обняв ее за талию. Вместе с ней он подошел к двери, передал ее в руки цветущей женщине в форме и хотел было последовать за ними через основную комнату полиции, когда Пэт остановил его.

— Ей, наверное, будет легче рассказывать об этом, если тебя там не будет.

— Господи, я же ее муж.

— Сделай мне одолжение. Кроме того, я хочу поговорить с тобой.

Чейз вернулся в кабинет. Шериф снова закрыл дверь и вернулся за свой стол.

— Как прошло в Хьюстоне?

— Я вернулся домой без контракта.

— Очень жаль, Чейз, но не волнуйся! Рано или поздно ты выберешься из этой ямы.

— Я начинаю сомневаться. — Он уставился взглядом в пространство. — Встретил там интересного парня. Зовут Харлан Бойд. Работает, расследуя неприятности на нефтяных предприятиях. А может, он просто ловкач, который умеет втираться в доверие, очень убедительно перечисляя свои рекомендации. Во всяком случае, он сказал, что у него есть для нас кое-какие идеи. Черт побери, я готов слушать всех!

— Чейз?

— Что? — Чейз поднял голову. Шериф заговорил другим тоном, как-то нерешительно. Он почувствовал, что у Пэта на уме что-то еще, кроме многострадального нефтяного бизнеса.

— Ты хоть раз отвечал на звонок этого хулигана?

— Он ведь повесит трубку. Так ведь?

— Хоть раз это случилось?

— Нет. А в чем дело?

Уклонившись от ответа на этот вопрос, Пэт задал другой:

— Когда Марси впервые рассказала тебе об этом?

— Дай сообразить. — Он задумался. — По-моему, это было ночью, когда я отправился к ней домой, чтобы расплатиться с ней за то, что она вытащила меня из госпиталя.

— Через какое время после этого вы заговорили о женитьбе?

— Что, черт возьми, это меняет? — Глаза Чейза остро блеснули. — К чему ты ведешь, Пэт? Ты ведь не случайно спрашиваешь? Что ты пытаешься доказать?

— Как у вас с Марси складывается жизнь?

— Не твое дело.

— Когда ты вошел в эту дверь и положил мне на стол заряженный пистолет, ты сделал это моим делом.

— Ладно, тогда давай ближе к сути, — сухо сказал Чейз. — Какое отношение имеет наша семейная жизнь к человеку, говорящему по телефону?

— Может, никакого. Может, самое прямое. — Пэт наклонился вперед и поставил локти на стол. — Тебя не удивляет, что он никогда не звонит при тебе?

Чейз внезапно представил себе всю картину, как будто Пэт положил последний кусочек складной головоломки. Он сердито вскочил со стула и несколько раз пробежал туда-сюда по кабинету, затем остановился и глянул на шерифа.

— Ты думаешь, она все это выдумала?

— А это возможно?

— Нет. Нет, черт возьми! Это просто смешно.

— Но возможно?

— Подожди! — воскликнул Чейз. — Один раз он позвонил при мне.

— Ты слышал его?

— Нет. Он повесил трубку прежде, чем я подошел к телефону.

— Он повесил трубку? Или Марси повесила?

— Подожди, Пэт. Ты что-то не то предполагаешь. Это дурь какая-то. Зачем ей устраивать такое сложное представление?

— Чтобы вызвать у тебя сочувствие. Привлечь внимание, симпатию.

— Значит, у некоторых женщин начинается мигрень, а некоторым по телефону говорят непристойности, так, что ли, по твоей теории?

— И такое бывало.

Чейз зло хохотнул.

— Не дай бог, тебя когда-нибудь услышит Девон, жена моего брата. Не дай бог, если ты дорожишь своей жизнью…

— Все, что я хочу сказать, это то, что некоторые женщины…

— Некоторые женщины — может быть… но не Марси. — Чейз непреклонно покачал головой. — Нет, не она. Она самый уверенный в себе, незакомплексованный и твердо стоящий двумя ногами на земле человек, какого я знаю.

— Теперь, да! — Пэт подчеркнул голосом это слово. — Но я помню ее, когда она была тощей девчонкой с пластинками на зубах и волосами морковного цвета, которую вы, остальные ребятишки, все время дразнили. Может, Марси тоже помнит эти времена.

Пэт встал и обошел стол, сел на его край и жестом приказал Чейзу вернуться на стул. Тот неохотно, но сел снова.

— Я ничего не говорил тебе о вашей поспешной женитьбе, — продолжал Пэт. — Решил, что это не мое дело.

— Ты правильно решил.

Пэт проигнорировал его слова.

— Я считал, что взрослый человек вроде тебя сам может принимать решения и сам отвечать за них, если они окажутся неверными. Но Лори рассказала мне все подробности.

— Она рассказала тебе о деньгах?

— Угу. — Лицо его смягчилось. — Чейз, все знали, как ты относился к Тане. Марси — не исключение. И даже уверенная в себе, прагматичная женщина хочет быть любимой. Они хотят, чтобы любили только их. Каждая женщина хочет быть для своего мужчины единственной.

— С каких это пор такой холостяк, как ты, стал таким экспертом по женской психологии?

Пэт рассмеялся, соглашаясь с этим.

— Может, я и не эксперт по женщинам как таковым, но в случаях, подобных этому, я знаю, о чем говорю. Я не утверждаю, что мне все заранее известно. Но такую возможность мы должны учитывать тоже.

Чейз посмотрел ему прямо в глаза и твердо заявил:

— Пэт, ты ошибаешься. Грубо ошибаешься.

— Надеюсь. Но если я не прав, почему Марси отказывалась прийти ко мне?

— Она привыкла полагаться на себя саму. Ей нравится самой заботиться о себе. И у нее это хорошо получается.

— Может, эту привычку — полагаться на себя — она хочет уравновесить чем-то, что сделает ее в твоих глазах женственной, легко уязвимой.

— Не бросай свою работу ради психологии, Пэт.

— Я играю роль адвоката дьявола. Это входит в мою работу.

— Меня от этого воротит.

— Меня тоже, — невозмутимо продолжал он. — Почему она не поменяла номер телефона?

— На это как раз легко ответить. Клиенты могут внезапно принять решение купить дом, им может понадобиться срочно связаться с ней. Поэтому, кстати, номер ее телефона должен соответствовать номеру в телефонной книге.

Пэт глянул через плечо Чейза.

— А как поживает Девон?

Поняв, почему Пэт так неожиданно сменил тему разговора, Чейз подхватил:

— Последний раз, когда я говорил с Лаки из Хьюстона, он сказал, что она доводит его до припадков. Что бы он ни говорил или ни делал, ей ничего не нравится.

Дверь у него за спиной открылась. Он повернул голову. Марси была одна.

— Мы уже закончили.

— Я знаю, Марси, что это было неприятно, — сказал Пэт. — Спасибо, ты держалась молодцом! Первое, что я сделаю утром, это отправлю запрос в Даллас. И утром придет человек установить на ваш телефон записывающее устройство. — Он широко улыбнулся им обоим, но Чейз слишком давно знал его и видел, что это наигранная улыбка. — Теперь будьте осторожны, когда говорите по телефону. Вас будут слушать другие.

— Он мне не поверил? Да? Он считает, что я все это выдумала?

Боковым зрением Марси увидела, что Чейз глянул на нее и снова стал следить за дорогой. С того момента, как они покинули шерифа, они ехали молча и теперь почти добрались до дома. Верхушки деревьев смыкались над двухрядной дорогой, образуя туннель, освещаемый только их фарами. Это вызывало у нее такое чувство, будто она потерялась в гротескной комнате дома развлечений…

— Конечно, Пэт поверил тебе.

— Не считай меня дурочкой, Чейз. — Она устало откинула голову на подголовник. — Ты всегда говорил, что я хорошо соображаю. У меня достаточно сообразительности, чтобы понять твоего друга — шерифа.

— Он и твой друг тоже.

— Был до сегодняшнего вечера. Теперь он считает меня истеричкой, которая изобретает пугало в тщетной попытке удержать мужа, женившегося на ней из-за денег, а не по любви. — Она перекатила голову и сбоку посмотрела на него. — Разве не так?

Чейз заерзал на сиденье.

— У Пэта такая работа. Он должен рассматривать дело со всех сторон. Это иногда очень неприятно ему, особенно если его роль шерифа противоречит его роли друга. Ему не нравится производить аресты. Ему не хотелось арестовывать Лаки за поджог, но он сделал это, потому что это — его долг, он присягал выполнять его.

— Значит, когда я была с его помощницей, он высказал сомнения относительно моих таинственных звонков?

— Не совсем сомнения.

— Сомнения, — возразила она. — Во всем.

Оставшуюся часть дороги они молчали. Когда они добрались до дома, Чейз вошел в него первым и зажег свет.

— У тебя такой вид, будто ты сейчас упадешь от усталости, — сказал он.

— Упаду. Я сейчас приму ванну и лягу в постель.

Она уже поднялась до половины лестницы, когда вспомнила и обернулась.

— Твоя почта лежит на баре.

— Спасибо.

Она никогда не знала, чего ожидать от Чейза, когда он возвращался домой. У нее не было никаких гарантий, что он вообще вернется. А когда он возвращался, ее не удивило бы, если бы он сказал, что уезжает насовсем и хочет получить развод.

Она не могла позволить себе обрадоваться, что он не упомянул о том, что им надо разъехаться. Хотя, возможно, у него просто еще не было времени или возможности, чтобы обсудить это с ней.

Она приняла ванну. Горячая вода помогла расслабиться всем ее мышцам. Простое сознание того, что Чейз в доме, успокаивало ее нервы, как бальзам.

Но когда зазвонил телефон — она как раз вытиралась, — кошмар начался снова. С одной стороны, ей было непереносимо, что этот человек мог одним звонком разрушить ее душевное равновесие. С другой стороны — она молилась, чтобы это был он.

Она торопливо закончила вытираться и натянула ночную рубашку. Кинувшись в спальню, она застала там Чейза, раскрывавшего постель.

— Кто звонил?

— Мать. Ей позвонил Пэт.

— Обо мне?

— Нет. Он все-таки профессионал. Он просто мимоходом в разговоре с ней упомянул, что я дома. Она позвонила поприветствовать меня.

— А, — Марси была разочарована. — Я думала, может, это… он?

— Нет. Иди сюда, ложись. — Чейз поднял одеяло и держал, чтобы она могла лечь. Она скользнула в постель и положила голову на подушку. Ночник ярко светил ей в лицо. Протянув руку, она выключила его.

Она не хотела, чтобы Чейз видел ее такой некрасивой: без косметики, непричесанной, бледной и усталой от бессонных ночей… Она выглядела ужасно: рыжее пугало.

— Это так хорошо все объясняет, правда? — задумчиво рассуждала она.

— Что?

— Что я придумала этого таинственного человека. Ты слишком галантен, чтобы бросить женщину в беде.

— Послушай, Марси… Если Пэт хочет развивать свои доморощенные теории, это — его дело. Это — его работа. Но тебе нечего тыкать ими мне в нос.

— А разве ты можешь быть уверен, что я не лгу?

— Ты не лжешь.

— На прошлой неделе мы поругались. Ты ушел из дома, ни слова не сказав о том, где ты будешь и когда вернешься. А пока тебя не было, этот, который звонит, становился все настойчивей и все больше угрожал. — Она рассмеялась, но в смехе звучало отчаяние. — Не удивительно, что Пэт думает, будто я его разыгрываю. Это ведь классический случай. До жалости классический.

— Из всех людей, которых я встречал, ты меньше всех вызываешь к себе жалость.

— Я просто распадаюсь на части. Посмотри на меня. Я вся дрожу, — она протянула ему свою — и действительно! — дрожащую руку. — Не похожа на местный столп силы и стабильности.

— То, что происходит, самого крепкого из нас превратило бы в комок нервов. В любом случае, я не собираюсь сегодня ночью спорить с тобой об этом. Тебе надо выспаться. Я думаю, ты не спала с моего отъезда.

— Почти, — согласилась она.

— Вот, возьми. — Он протянул ей капсулку и стакан воды, чтобы запить.

— Что это такое?

— Успокоительное, которое они давали мне, когда у меня была трещина ребер. Чтобы заснуть, мне надо было принимать по две штуки. Одна тебе наверняка не повредит.

— Нет, спасибо. Я лучше не буду.

— Она поможет тебе заснуть.

Марси отрицательно покачала головой.

— Я и так засну.

— Уверена?

— Уверена.

Он пожал плечами, соглашаясь, и поставил стакан и таблетки на ночной столик.

— Спокойной ночи!

Он был почти в дверях, когда она выпалила:

— Я купила его для тебя.

Чейз остановился и обернулся.

— Что?

— Этот дом.

— Марси, сейчас не время все это обсуждать. Ты измотана.

— Но я не могу успокоиться, пока не заставлю тебя понять, почему я это сделала.

— Я прекрасно понимаю. Ты хитростью заставила меня жить с тобой в Танином доме.

— Это мой дом.

— Только потому, что ты за него заплатила. А по сути, он принадлежит Тане.

— Я нашла этот дом. Я увидела его раньше, чем Таня. — Она села в постели. Одеяло сползло ей на колени. — Таня даже не знала бы о нем, если бы я не привезла ее посмотреть на него.

— Что приводит нас к уместному вопросу… Если ты сама так хотела его, почему показала его Тане? Почему же не купить его тогда же для себя?

— Потому что я хотела, чтобы здесь жил ты.

Он недоверчиво уставился на нее и развел руками.

— Почему?

Потому что она очень любила этот дом, потому что Чейзу тогда было нужно какое-то жилье и ей хотелось дать его ему. А в то время она могла это сделать единственным способом — через его жену.

После того рокового случая ей еще сильнее захотелось, чтобы дом принадлежал ему, как бы компенсируя его потерю. Когда стало ясно, что он не собирается занять дом, который купил почти одновременно со смертью Тани, в голове Марси зародилась идея.

Она сознательно позволила Лаки поверить, что дом покупает кто-то другой, а не она. Со дня покупки все ее действия были направлены к одной цели: подготовить этот дом для Чейза и жить там вместе с ним. Она хотела сделать ему этот подарок, но так, чтобы он об этом никогда не узнал.

Она выбирала мебель и всю обстановку в расчете на его вкус. Она спланировала все — за исключением родео в Форт-Уорте. Это было совпадением, которое она восприняла как божье благословение.

Судьба одобрила ее намерения. Боги улыбнулись ей и ее планам. Годы неразделенной любви наконец должны были вознаградиться. Она получила разрешение на это. Ей было позволено утешить его после несчастного случая, лишившего его жены.

Но он это так не воспринимал.

И теперь, когда он вглядывался в ее лицо, стараясь найти разумное объяснение всему, она надумала было рассказать ему просто правду о том, что все, что она делала, она делала потому, что любила его. Всегда любила и всегда будет любить. Но это было трудно. Нет, просто невозможно объявить о неразделенной и не требующей разделения любви человеку, стоявшему с таким рассерженным видом.

— Наверное, Чейз, я старалась утешить тебя в твоей потере, — произнесла она дрогнувшим голосом. — Я хотела вернуть тебе хоть часть прошлого, но, видимо, все испортила.

Было видно, как напряжение оставило его. Он наклонил голову и потер шею сзади.

— Я не считаю, что ты сделала это со зла.

— Спасибо тебе за это.

Она теребила край простыни, не решаясь поднять на него глаза, потому что не могла скрыть светившуюся в них любовь к нему. Если было что-то, чего она категорически не хотела от него, так это жалость. Собрав все свое мужество, она спросила:

— И что же будет у нас с тобой дальше?

— Будь я проклят, Марси, если знаю. Единственное, в чем я сейчас уверен, это то, что мы оба слишком устали и изнервничались, чтобы думать о будущем.

Он подошел к двери и открыл ее.

— Если я тебе буду нужен, то я в соседней комнате. «Ты мне нужен», — кричало ее сердце.

— Ты мне не помешаешь, если захочешь спать здесь.

Он поглядел на пустую подушку рядом с ней и покачал головой:

— Думаю, что сначала нам надо разобраться в себе. А ты как считаешь?

— Пожалуй, — она мужественно старалась не показать своего разочарования. — Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

После того, как он оставил ее, Марси перекатилась на бок и подтянула колени к груди. Слезы полились из ее глаз, заструились по щекам на подушку. Он больше никогда не будет ей доверять. Он чувствует, что она обвела его вокруг пальца, и, если быть абсолютно честной с собой, она именно это и сделала. Но только потому, что любила его так сильно.

Он отрицал, что поверил рассуждениям Пэта Буша о том, что непристойные звонки были просто ее выдумкой, последней отчаянной попыткой старой девы привлечь внимание и удержать своего мужчину. Но могла ли она винить Чейза в его сомнениях?

Эти звонки были на самом деле. Угрозы были реальными. Она это чувствовала. И как только этот человек позвонит и Чейз услышит его голос, когда его снова прокрутят, он поймет, что она говорит правду. На этот раз она не попытается его перехитрить.

— Алло?

— Алло, Марси?

Наконец-то! Это был он! Ее сердце застучало сильнее.

— Вам надо перестать звонить мне, — сказала она, стараясь не показать радости в голосе от того, что он наконец позвонил. Теперь Чейз поверит ей.

— Я не перестану звонить, пока не получу, чего хочу. Ты знаешь, чего я хочу, — сказал он скрипучим голосом, от которого у нее побежали мурашки по спине. — Я хочу почувствовать тебя под собой. Как ты шевелишься, мокренькая?

— Это мерзко.

— Как твои соски? Стали твердыми? Потрогай их за меня, Марси. Хмм, это хорошо, Марси. Это очень хорошо, — он застонал с наслаждением.

— Вас надо запереть и ключ выбросить. Вы больны. Вы угроза обществу.

Он рассмеялся снисходительно и высокомерно.

— Я знаю, что твой телефон записывается. Шериф сделал это, но я знаю, как это обойти.

Он блефовал. Но откуда он узнал, что ее звонки регистрируются в конторе шерифа? Он не мог этого знать. Просто догадался?

— Я знаю, сколько могу говорить, не вешая трубку, чтобы они не смогли проследить звонок.

— Я не знаю, о чем вы говорите.

— Они не верят тебе, Марси? Ни шериф, ни твой муж. Они считают, что ты меня выдумала, что я — игра твоего воображения, — Нет.

Ее рот пересох. Она крепче сжала трубку, так что ее пальцы побелели от напряжения. Ей хотелось сглотнуть, но во рту не было слюны.

— Чейз верит мне.

Снова мерзкий смешок.

— Я приду к тебе, Марси. Скоро.

— Оставьте меня в покое. Я вас предупреждаю.

— Я понравлюсь тебе, Марси. Как мужчина я лучше, чем твой муж, — он закудахтал от смеха. — А он даже не верит тебе. Он не спасет тебя, его не будет на месте, когда я положу тебя под себя, голую, распластанную…

— Прекратите!.. — Она задыхалась.

— До свидания, Марси. Увидимся.

— Нет, — она внезапно запаниковала, — подождите! Не вешайте трубку. Пожалуйста, еще немного.

— До свидания.

Последние слова его голос почти пропел. Он с ней играл. Она знала, что нельзя плакать. Разум говорил ей, что он именно этого и добивается, но она не могла сдержать отчаянные рыдания.

— Мой муж убьет тебя, когда тебя поймают.

Он рассмеялся еще злораднее, чем раньше.

— Он тебя не любит.

— Любит. Будет любить.

— Никогда, Марси. Ты его надула, — упрекнул голос. — До свидания. Скоро увидимся. Скоро, Марси. Марси… Марси… Марси…

Голос изменился, он стал голосом Чейза. Ее глаза открылись, она села в постели. Чейз был рядом. Он сидел на краю постели, ласково гладил ее по плечам и повторял ее имя, вытягивая из этого кошмарного сна.

С хриплым криком она приникла к его обнаженной груди, презирая свою женскую слабость, заставившую ее вцепиться в него. Она всегда презирала женщин, которые цеплялись за мужчин, пользовались слезами, чтобы привлечь к себе внимание. Но когда руки Чейза, сильные и теплые, обняли ее, она забыла о своей слабости и только тыкалась носом в волоски на его груди.

— У тебя был кошмар, — шептал он. — Я в другой комнате услышал, как ты кричишь. А сейчас ты проснулась, и я здесь.

— Обними меня, Чейз. Пожалуйста.

Он лег рядом с ней, прижав ее к себе еще крепче и укрывая ее и себя одеялом. Он гладил ее спину, нежно обхватив ладонью ее затылок, пригнул ее голову к себе под подбородок.

— Он звонил.

— Ш-ш-ш-ш… Его сейчас здесь нет.

— Но я хочу, чтобы он был! — отчаянно закричала она. — Уже прошло две недели с того дня, как мы были у шерифа. Я хочу, чтобы ты услышал его. Хочу, чтобы ты узнал. Тогда ты мне поверишь.

— Я верю тебе.

— Чейз, он читает мои мысли. Как будто он знает, что я хочу, чтобы он позвонил. Он нарочно не звонит.

— Ш-ш-ш. Расслабься. Засыпай.

— Когда он позвонит, ты поймешь, что я говорю правду. — Она не могла остановиться. Ей отчаянно хотелось вернуть его доверие. — Когда он позвонит, ты снова поверишь мне, Чейз.

— Я верю тебе.

— Он должен позвонить.

Но прошла еще одна неделя, а он не звонил.

Лаки зашел в контору и затопал, сбивая грязь с сапог. Осмотрев их подошвы и решив, что они достаточно чистые, он поднял глаза на брата, полулежавшего в кресле за столом, положив ноги на его край. Глаза Чейза смотрели в пространство.

— Я думал, что ты в этот час уже на пути к дому.

Чейз очнулся и опустил ноги на пол.

— Пока нет.

— Там все еще льет как из ведра.

— Хм.

«Чейз опять стал сильным, молчаливым типом», — подумал Лаки. Какое-то время он был похож на обычное человеческое существо, но последние несколько недель он был мрачен, неразговорчив, иногда просто груб.

— Когда ты выходил на ленч, снова звонил этот парень из Хьюстона, — объяснил Лаки. — Харлан Бойд. Тебе передали?

— Да.

— Ты позвонил ему?

— Нет.

На языке у Лаки вертелся вопрос, почему не позвонил, но это наверняка вызовет ссору, которая ни к чему не приведет. А может, приведет? Может, она разрядит атмосферу? Хотя он знал, что проблемы его брата связаны не с ним. И даже не с компанией «Тайлер Дриллинг».

— Я так понимаю, что этот подонок не звонил Марси?

Чейз дернул головой и быстро повернулся с мрачным и подозрительным видом.

Лаки беспомощно пожал плечами.

— Пэт рассказал матери об этом.

— Как это мило с его стороны!.. — Чейз сорвался с кресла. — Проклятье! Теперь я уверен, вы все считаете ее психопаткой.

— Нет. Мы с облегчением узнали наконец, в чем проблема. Мы думали, что она больна и умирает или что-то еще, настолько страшное, что вы даже не хотите нам говорить.

Лаки снова получил удар яростного взгляда, требовавшего объяснений.

— Ты что, Чейз, думаешь, мы слепые? Она похудела. Бледная, как привидение. Вздрагивает при каждом шуме, как индюк перед Днем Благодарения. Это так не похоже на Марси, которую мы узнали и полюбили. Она обычно такая уравновешенная, невозмутимая, владеющая собой. Думаешь, мы не обратили внимания на такую смену характера?

— Почему вы пошли к Пэту? Почему не спросили у меня?

— Мать не ходила к Пэту специально. Просто они разговаривали, и мать высказала свою тревогу по поводу Марси, и, чтобы ее успокоить насчет того, что у Марси нет рака или чего-нибудь в этом роде, Пэт рассказал ей о том хмыре болотном, который звонит Марси.

— Передавая вам эти конфиденциальные сведения, упомянул ли он заодно о том, что считает эти звонки продуктом ее воображения?

Лаки виновато посмотрел в сторону.

— Вижу, что упомянул.

— Ну, я, по крайней мере, считаю это чепухой. А сила моих убеждений несопоставима с силой убеждений Девон. Она просто озверела, когда было высказано такое предположение. Пэту она в лицо заявила, что он толстошеий консерватор и шовинистический динозавр! Я тебе кое-что доложу, Чейз, — покачал он головой. — Если эти наши леди когда-нибудь объединятся против нас, нам — конец!..

Сурово сжатый рот Чейза дрогнул в улыбке, но Лаки видел, что ему не смешно.

— А как в остальном?

— В чем именно? — испытующе спросил Чейз.

— Ну, вообще…

— Имеешь в виду нашу сексуальную жизнь? Это — остальное? Хочешь знать, сколько раз в неделю я сплю со своей женой? Так, что ли?

Лаки не дал себя разозлить. Но и одного мужчины — с красным лицом и сжатыми кулаками, готового к драке, — вполне хватало на одну маленькую комнату.

— Для начала сойдет. Так сколько?

— А ты что, зарубки ставишь?

— А хотя бы…

— Не твое собачье дело.

— Ну, ну, Чейз, не тушуйся, — подначил Лаки. — Нам с Девон пришлось последние несколько недель с этим завязать. Так что мне остается только подглядывать за другими.

— А ты уверен, что это не ты звонил Марси?

Лаки, нисколько не обиженный, рассмеялся, но через несколько мгновений посерьезнел.

— Я попал в точку, правда? Вы, хм, не спите вместе?

Чейз снова сел в кресло. Ему было неуютно, как человеку, у которого кожа вдруг стала мала для него.

— Я узнаю симптомы, Старший Брат, — сочувственно сказал Лаки. — Помнишь, как я хотел Девон и не мог иметь ее, потому что она была замужем? Я чуть с ума не сошел. Если бы хотеть женщину было смертельно, я бы здесь не сидел.

Он подтащил стул и сел перед Чейзом.

— Мне воздержание было навязано обстоятельствами. А почему, — он наклонился вперед, — не могу понять, ты не пользуешься своей очаровательной сексуальной женой, которая очень и очень влюблена в тебя?

— Она не влюблена в меня, — проворчал Чейз.

— Чушь. И не один я так считаю. Так же думают мать и Девон. И Сейдж.

— Ну, тогда конечно, если Сейдж тоже так считает… — Он не договорил эту, по-видимому, саркастическую фразу. — Вы что, постоянно нас обсуждаете?

— Да, пожалуй. Столько же, сколько будущего ребенка.

Чейз разразился длинной серией проклятий.

Но от Лаки нельзя было так легко отделаться, он напомнил Чейзу, что тот ему не ответил на вопрос.

— Нет, и не собираюсь, — сказал наконец Чейз, — потому что это не твое дело.

— На тебя что, действует этот ненормальный, который ей звонит? — В ответ Лаки получил злобный взгляд. — Ты ведь не считаешь, что Марси это возбуждает? Или что она виновата в этом?

— За кого ты меня принимаешь? За идиота?

— Ну а что еще может быть? Ты ее чем-то разозлил?

— Нет.

— Она заперла от тебя дверь спальни?

— Нет!

— Так если это не Марси, значит, ты сам все прекратил. Почему, Чейз?

Чейз попытался встать, но Лаки толкнул его обратно в кресло. Братья уставились друг другу в глаза, как будто играя в «гляделки». В конце концов Чейз пожал плечами с безразличным видом.

— Ладно. Можешь узнать. Все равно ты и так узнаешь, рано или поздно. Случайно. Как узнал я.

— Что узнал?

Чейз рассказал ему о телефонном звонке маляра.

— Это была какая-то бессмыслица, пока я не понял, что он говорит не о нынешней, а о покойной миссис Тайлер. Он говорил о Тане. Дом, в котором мы сейчас живем, — это дом, который выбрала Таня. Тот, который мы должны были ехать осматривать в день, когда она умерла. Тот самый дом, который я потом велел тебе купить. Марси сказала тебе, что у нее есть на этот дом покупатель. Она и была этим покупателем.

На этот раз, когда Чейз встал со стула, Лаки не пытался его остановить. Он переваривал эту неожиданную информацию.

Потом тихо выругался.

— Я понятия не имел.

— Я тоже.

— Она сказала мне, что займется всем сама, закроет его и все такое. Я и подумать не мог.

— Поразительно, не правда ли? Можешь представить себе, что я почувствовал, когда узнал об этом?

— Подумать только, что она так сильно любила тебя все эти годы!..

Чейз схватил Лаки за плечо и развернул лицом к себе.

— Что ты несешь? О чем ты говоришь? Какая любовь? Она обманула меня! Сыграла со мной грязную шутку…

— Ты просто болван! — заорал Лаки, вскочив на ноги. — Такой идиот не может быть моим братом. Тебя, наверное, подменили в роддоме.

— Объяснись, — скрипнул зубами Чейз.

Лаки жестко ткнул его пальцем в грудь.

— Ты не можешь увидеть за обманом Марси подлинную причину…

Он посмотрел Чейзу в глаза, серые, как грозовые облака, проходящие по сумеречному небу.

— А может быть, можешь? Может быть, это тебя и гложет? Тебя не дом беспокоит. Ты не можешь принять то, что тебя так сильно любят. Дважды.

Он положил руки на плечи Чейза.

— Что самое плохое может с тобой случиться? Самое худшее?

Последовавшую тишину прервал резкий звонок телефона. Чейз, благодарный этому отвлечению, схватил трубку и прорычал «алло».

— Чейз, Лаки у тебя?

Лаки увидел, как изменилось выражение лица брата, когда он передавал ему трубку.

— Это Девон. Что-то спешное.

Лаки вырвал у него трубку.

— Девон? Что, уже?..

— Да. Воды отошли. Я позвонила доктору. Он сказал: надо ехать в больницу прямо сейчас. Начинаются сильные боли.

— Господи!.. — Он провел рукой по лицу. До дома было пять миль. — Ладно, ладно. Все в порядке. Я встречу тебя в больнице. Торопитесь, но скажи матери, чтобы ехала осторожно. Идет дождь, и дороги…

— Ее здесь нет.

— Что?!

— Она уехала.

— Уехала? Куда? Когда?

— Некоторое время назад. По-моему, повезла еду какой-то больной подруге. Во всяком случае, она взяла с собой кастрюльку с супом и пекановый пирог…

— Девон! Какой, к черту, пирог! — заорал он. — Сиди на месте. Нет, ложись в постель. Да, ложись. Не волнуйся. Я скоро буду.

— Я не волнуюсь. Я великолепно сама могу доехать до больницы.

Казалось, в голове Лаки лопался каждый кровяной сосуд.

— Девон! Нечего разводить сейчас эту феминистскую чушь!

— Не ори на меня. Я сейчас побрею ноги и поеду.

— Побреешь ноги? Если ты попытаешься вести машину, я тебя убью. Я не шучу, Девон. Я еду. Пять минут… И ляг, ради всего святого.

Он повесил трубку, не дав ей времени ответить и кинулся к двери. Чейз следовал за ним по пятам. Он понял всю ситуацию по одностороннему разговору.

— Мы можем вызвать к ней санитарную машину.

— Я обгоню их.

— Этого я и боюсь.

Чейз вскочил в «Мустанг» на пассажирское сиденье, потому что Лаки сел за руль, и они помчались в дождь.

16

— Улыбнись, Пэт, а то я подумаю, что ты меня арестовываешь.

Шериф Пэт Буш, крепко схватив Лори Тайлер за локоть, почти волок ее по тротуару к полицейской машине, стоявшей у бордюра. Вращающаяся мигалка своим радужным светом раскрашивала окружающий мрак в праздничные цвета.

— Может, и надо было бы…

Он угрюмо сжал во рту зубочистку. Открыв дверцу полицейской машины, он буквально затолкал ее внутрь, затем обежал машину спереди и скользнул за руль. Переключив скорость, он так сорвался с места, что шины взвизгнули.

— Я не знаю, чего ты злишься на меня, Пэт. Я же не ясновидящая, — говорила она, оправдываясь. — Откуда я могла знать, что роды у Девон начнутся сегодня? На четыре недели раньше срока.

— Никто не знал, где ты. Надо, чтобы всегда кто-то знал, где тебя найти, Лори. Для твоей же собственной безопасности. Если какой-нибудь выродок захватит тебя, мы даже не будем знать, откуда начинать поиски. А сейчас я избегал весь город, пытаясь найти тебя.

Пэт был у себя в кабинете, когда Чейз позвонил ему с ранчо.

— Лаки сейчас понес Девон в машину, — объяснил он. — Мы едем в больницу, но не знаем, где находится мать.

— Я найду ее.

— Спасибо, Пэт, я надеялся, что ты это скажешь. Я бы сам стал ее разыскивать, но Лаки просто в невменяемом состоянии. Мы едва добрались сюда… Я не могу разрешить ему вести машину.

— Я так понимаю, что санитарная машина исключается.

— Абсолютно.

— Ладно, — вздохнул Пэт. — Как только найду Лори, привезу ее в больницу.

Почти час Пэт ездил по улицам города, разыскивая машину Лори: на стоянке около бакалейного магазина, около химчистки, во всех обычно посещаемых ею местах, которые он только мог вообразить. И все это время пытался еще найти ее через друзей по телефону. Четвертый звонок оказался удачным.

— По-моему, она собиралась отвезти ужин какому-то больному другу, — сказала ему одна из подруг Лори по бриджу. — Когда я утром договаривалась с ней о встрече на следующей неделе, она пекла пирог.

— Больной друг? Не знаете, кто?

— Тот мужчина, с которым она видится. По-моему, его зовут мистер Сойер.

И теперь Пэт, выплюнув зубочистку на пол машины, поинтересовался:

— Как себя чувствует мистер Сойер?

— Гораздо лучше, — сухо ответила Лори.

— Не сомневаюсь.

— Я передам ему, что ты справлялся.

— Не стоит беспокоиться.

— Бедняга!

— А что с ним такое?

— Он простудился.

— Хм.

Она повернула к нему лицо и красноречиво подняла одну бровь.

— Что это должно означать?

— Что именно?

— Этот звук.

— Ничего не означает.

— Мне это не понравилось. Это прозвучало насмешливо.

— Этот тип просто неженка, — раздраженно заметил Пэт. — Почему тебе захотелось играть роль сиделки у такого хилого слабака, не понимаю.

— Когда в прошлом году у тебя был грипп, я тебе тоже привозила суп. Значит, ты тоже слабак?

Пэт нагнулся над рулем и вцепился в него покрепче.

— Это другое дело.

— Как так?

— Во-первых, когда ты приходила ко мне домой, с тобой была Сейдж, — он почти кричал ей злым голосом. — Ради бога, Лори, ты что, перестала считаться с тем, что подумают люди, если ты ходишь одна в дом Сойера? В середине дня? А он лежит в постели? Ну и ну! Бог знает, что будут говорить о том, что у вас там происходит.

— И что же, ты думаешь, там происходит? — Она закинула голову и, повернув к нему лицо, уничтожающе посмотрела на него прищуренными глазами.

Он ответил ей таким же взглядом.

— Честно говоря, не знаю, что думать. Он слабак, но, судя по всему, ты в него врезалась. Хотя почему, я не могу понять.

— «Врезалась» — очень старомодное выражение.

Пэт был слишком занят, развивая свои доводы, чтобы заметить укол.

— Ты с ним регулярно обедаешь по воскресеньям. Как-то раз на прошлой неделе я заехал повидать тебя, но ты была у него, он принимал гостей. Перед этим вы провели целую субботу вместе на блошином рынке в Кэнтоне. Во вторник в церкви был ужин со спагетти.

— Я тебя приглашала на ужин со спагетти.

— Я работал.

— Я в этом не виновата. И Джесс — тоже.

Пэт остановил полицейскую машину около больницы у входа в приемную «Скорой помощи» и, выйдя из машины, обошел ее и помог выйти Лори. Взяв ее за руку, он поспешил провести ее под дождем к двери для официальных лиц.

— Лори, я только забочусь о твоей репутации. Не хочу, чтобы к твоему имени прилипла грязь. Вот и все.

— Не думаю, чтобы я и Джесс были у всех на языке.

— Не сомневайся! Уже все, кто только может, знают, что вы встречаетесь.

— Что в этом плохого?

— Что плохого? — повторил Пэт и резко остановился посреди пустынного коридора. Он повернул ее лицом к себе. — Что плохого? Хорошо, я объясню тебе, что в этом плохого…

Он поднял указательный палец, направил его на ее лицо, открыл рот и… Ни одного слова не вылетело оттуда.

Лори вопросительно смотрела на него.

— Ну? Я жду.

Он притянул ее лицо к себе под свисающие поля своей шляпы и поцеловал.

Когда он наконец оторвался от ее губ, она обвила руками его за талию и прошептала:

— Долго же ты собирался, Пэт.

С долгим тихим стоном он поцеловал ее снова.

Чейз выбежал из двери в конце коридора и тут же резко отшатнулся назад. Пэт подскочил, как будто в него выстрелили, и мгновенно отпустил Лори, которая, по-девичьи покраснев, выглядела еще более красивой, чем когда-либо. А это «когда-либо» равнялось сорока годам.

Чейз выглядел так, как будто он только что уперся в невидимую стену и еще не пришел в себя от потрясения.

— Э-э… Кто-то… Э-э… заметил, что подъехала полицейская машина, и мне сказали, что вы прошли через этот вход.

Пэт стоял смущенный и не мог выговорить ни слова. Лори идеально справилась с это ситуацией:

— Как Девон?

— Все идет хорошо. Но если ты не хочешь пропустить главное, тебе лучше поспешить наверх.

— Девочка!.. — Улыбаясь от уха до уха, Лаки вышел из родильного покоя. Он был одет в хирургический халат, на голове у него была зеленая шапочка, он выглядел измотанным и фантастически счастливым.

— А, мама! Ты все-таки успела вовремя.

— Спасибо Пэту. — Чейз искоса посмотрел на них и со значением улыбнулся.

— Господи, какая она изумительная! Изумительная! — кричал Лаки, ударяя кулаком в грудь.

— Как чувствует себя Девон? — с беспокойством спросила Лори.

— Справилась, как профессионал. Я предложил немедленно… закладывать второго. Она дала мне в нос.

— Сколько весит ребенок?

— Это все сейчас делается. Ей уже две с половиной минуты от роду. Доктор разрешил мне перерезать пуповину. Потом он дал ее мне в руки — хрупкое существо с красным личиком! Я передал ее Девон и расплакался, как идиот. Ох! Это было потрясающе!

Чейз улыбнулся, но не мог не подумать о своем ребенке, который уже мог бы ходить. Он мог только поздравить себя, что, несмотря на эти воспоминания, сумел держать себя в руках.

— Девочка, — с сожалением произнес Чейз и громко расхохотался. — Девочка! Это справедливость богов, иначе не скажешь. Девочка! У Бога изумительное чувство юмора.

Поняв его мысль, Пэт начал ухмыляться. Лори озадаченно смотрела на них. Лаки покраснел.

— У самой быстрой ширинки Техаса теперь будет дочка, — повторил Чейз и зааплодировал. — Да, это замечательно!

— Ничего смешного, — пробурчал Лаки.

— Я тоже не вижу ничего смешного, — чопорно заметила Лори.

— Это невероятно смешно! — вскричал Чейз. Он хохотал, закидывая голову. — Подождите, еще Сейдж услышит об этом. Она тоже умрет со смеху.

— О, боже… Сейдж!.. — Лори торопливо стала искать в сумке монетки. — Она взяла с меня слово, что я немедленно позвоню ей, когда родится ребенок. Пэт, у тебя есть четвертаки?

— Мне надо попробовать разыскать Марси, — сказал Чейз.

— Вы извините меня, — заторопился Лаки, — я опять иду к Девон. Побудьте пока здесь, через несколько минут вам вынесут беби Тайлер.

— Без имени?

— Пока да.

— Мы никуда не уйдем, — Лори поцеловала своего младшего сына в щеку и потискала его. — Я так рада за тебя, Лаки!

— Порадуйся за Девон. Она хорошо поработала…

Он исчез за дверью с надписью «Родильная», а они втроем направились к телефонам-автоматам.

— А вообще, где Марси? — спросила Лори у Чейза.

— Я пытался дозвониться до нее сразу, как мы сюда приехали. Ее секретарь уже собиралась уходить. Она сказала, что Марси показывает кому-то дом, но собиралась вернуться в контору перед тем, как идти домой. Она обещала оставить ей записку. На случай, если они разминутся. Я собираюсь позвонить Марси домой. Она захочет быть здесь.

— Кстати, о Марси… — Из нагрудного кармана Пэт достал листок с компьютерными строчками. — Я только что получил из Далласа список телефонных хулиганов. Техники неплохо поработали. Список включает подозрительных лиц по всему штату, в том числе тех, кто не был осужден. Конечно, ее преследователь может быть кем-то совсем новым, которого никогда не ловили. В любом случае, ей надо внимательно просмотреть этот список, может быть, она узнает какое-то имя.

Бывший жених Марси из Хьюстона был полностью исключен из подозреваемых. В его телефонных счетах за десять последних месяцев было только несколько междугородных звонков, в основном к матери в Детройт и один в Питсбург, в контору заказов почтой, — он запросил карманный калькулятор. Судя по всему, это был очень скучный тип, и это втайне доставило Чейзу удовольствие.

Конечно, он мог, как любой человек, воспользоваться для таких звонков автоматами, но Чейз готов был согласиться с Марси, что на это у него не хватит воображения.

Получение информации из Далласа затянулось дольше, чем они предполагали, и Чейз очень пессимистически смотрел на то, что это чем-то поможет. Но его ободрило то, что Пэт продолжает расследование, несмотря на то что никаких звонков не было с того вечера, когда они были у шерифа.

Он надеялся, что ситуация скоро разрядится, лишь бы выдержала Марси. Чем дольше это длилось, тем в большее отчаяние она приходила. Она была полна решимости доказать ему, что звонки существуют на самом деле, хотя он никогда в этом и не сомневался.

Он видел ее страх, обнимал ее дрожащее тело после этих жутких кошмаров. Он только молил Бога, чтобы этот тип, который заставляет ее все это терпеть, не попался ему прямо в руки. Он не мог ручаться за то, что он ничего не сделает с этим подонком.

— Спасибо, Пэт! — Чейз взял бумажку со списком и положил на полочку около автомата. Набрал номер своего дома. Сразу включился знакомый ему звук записывающего прибора, это показывало, что Пэт продолжает следить за звонками.

Дом не отвечал. Он повесил трубку и попытался позвонить Марси в контору. Включилось записанное сообщение о том, что контора закрыта и что часы, когда можно снова позвонить, — от девяти до шести на следующий день.

Когда сообщение кончилось, он произнес:

— Марси, это я. Ты здесь?

Он подождал; но она не взяла трубку, как он надеялся.

— Сейдж в восторге! — воскликнула Лори, положив трубку после разговора с дочерью. — Она сейчас же выезжает из Остина.

— Значит, она будет здесь не раньше полуночи, — заметил Пэт, посмотрев на часы.

— Знаю. Я попыталась уговорить ее подождать до утра, но она настояла, что приедет сегодня.

Упоминание о времени заставило Чейза осознать, как уже поздно. Столько всего случилось с того момента, как Девон позвонила Лаки, что он не обратил внимания на то, что час слишком поздний.

— Кто осматривает дома в такое время?

— Что ты сказал? — переспросила его Лори.

— Ничего. Вернись туда. Не пропусти первый выход своей внучки. Я попытаюсь еще раз найти Марси.

Лори заторопилась к отделению для новорожденных. Пэт задержался.

— Что-нибудь не так, Чейз?

— Нет. По крайней мере, вроде бы нет, — он решительно покачал головой. — Нет, я уверен, что все в порядке.

— Дай мне знать.

— Конечно. Эй, Пэт. — Тот сделал уже несколько шагов, когда Чейз окликнул его. Шериф оглянулся. — Это был поцелуй!

Пожилой человек открыл было рот, чтобы сказать, что не знает, о чем идет речь, но потом просто опустил голову.

— Это уж точно!

Они с Чейзом улыбнулись друг другу, и Пэт повернулся вслед за Лори.

Чейз снова набрал номер дома. Ответа нет. Он опять позвонил в контору и снова прозвучала лишь запись. Взяв с полочки телефонный справочник, он нашел домашний телефон Эсме.

— Привет. Ты так еще и не поговорил с Марси?

— Нет. А ты разговаривала с ней перед тем, как уйти из конторы?

— Нет, но я оставила ей запись о твоей просьбе на ленте телефона и записку на столе — на случай, если с лентой что-то будет не так. Так что, позвонит ли она или зайдет в контору, она ее обязательно получит. Кто оказался, мальчик или девочка?

— Что? А-а, девочка, — рассеянно ответил он. Где, черт возьми, могла быть Марси? Делать покупки? Пойти по поручению? Все еще показывать дом? — Эсме, в котором часу она ушла?

— Около шести. Вы с ней разминулись буквально на несколько минут. Она только вышла, когда вы позвонили в первый раз.

— Хм. А с кем она была? С покупателем или продавцом? Она этого человека знает?

— Она ни с кем не была. У нее была назначена встреча с мистером и миссис Харрисон в доме, которым они заинтересовались.

— Скверные Харрисоны?

— Те самые. Честно говоря, мне кажется, она зря тратит на них время, но она сказала, что никогда не знаешь, когда клиенты решатся на покупку.

Чейз раздраженно фыркнул и запустил руку в волосы.

— Бог знает, сколько она уже с ними занимается.

— Насколько мне известно, они просили показать им сегодня только один дом. Этот, вновь зарегистрированный, на Сассафрас-стрит.

— Ладно, Эсме, спасибо. До свидания.

— Я уверена, что она скоро свяжется с вами.

Он повесил трубку и минуту смотрел на телефон, размышляя. Обычно Марси заглядывала в контору, прежде чем пойти домой. Наверняка она должна так или иначе получить его сообщение и приехать в больницу. А пока он будет позванивать домой. Она никогда не простит себе, что пропустила рождение ребенка Девон.

Он снова набрал свой домашний номер. Не получив ответа, нетерпеливо бросил трубку, взял неиспользованный четвертак и повернулся уйти. Когда он это сделал, компьютерная распечатка, которую ему дал Пэт, слетела на пол. Он наклонился и подобрал ее.

По дороге к отделению новорожденных, где Пэт и Лори ждали у широкого окна первого свиданья с дочерью Лаки, он стал просматривать список.

Он был напечатан точками, и не очень-то яркие лампы над головой делали буквы почти неразличимыми. Имена шли в алфавитном порядке. Он дочитал почти до середины списка, когда ноги его сами остановились.

Двумя руками схватил он список и поднес его поближе к лицу, чтобы убедиться, что не ошибся, прочел имя еще раз. Ошибки не было. Смяв в кулаке бумагу, он закричал звериным криком, шедшим из глубины души: «Нет!»

Лори и Пэт резко обернулись с удивленными лицами. Холодящий кровь крик остановил бегущего врача. По всему коридору люди оборачивались, почувствовав беду.

— Чейз? — с тревогой спросила мать.

— Что за черт, парень? — растерялся Пэт.

Чейз не ответил им. Он бежал изо всех сил по коридору, отшвырнул в сторону металлическую тележку, на которой сестра везла своим пациенткам соки и желе.

Ему даже не пришло в голову спуститься на лифте. Это было слишком медленно для него. Добежав до двери на лестничную клетку, он распахнул ее, ударив двумя руками, и помчался вниз, перепрыгивая через несколько ступенек, перескакивая на площадках через перила. Сердце его колотилось с невероятной силой. Ум отказывался думать, что, несмотря на всю эту спешку, он мог прийти слишком поздно.

17

Дом на Сассафрас-стрит был расположен в глубине, далеко от улицы. Марси подчеркнула эту особенность, когда они вместе с клиентом подошли к входной двери, пройдя по вымощенной камнем дорожке.

— На камнях вы можете заметить лишайник, но простой отбеливатель, которым пользуются при стирке, убивает его. Мне самой так даже нравится. Может быть, это понравится и миссис Харрисон, — заметила она с надеждой в голосе.

— Угу, может быть.

Так как у этого дома был большой двор, Марси раньше не предлагала его Харрисонам. Несколькими неделями ранее пара, хотевшая купить дом, переругалась из-за того, что при доме была обширная лужайка. Поэтому, когда Ральф Харрисон позвонил и выразил желание посмотреть этот дом, Марси рассказала о дворе как о возможном недостатке. К ее удивлению, он переменил мнение, и необходимость поддерживать в порядке большой двор его больше не смущала.

— Двор проблемы не составит, — сказал он ей.

Теперь Марси объясняла ему, что хотя двор велик, но забот почти не потребует.

— Как вы можете видеть, травы здесь почти нет, так что косить придется мало. Большей частью и передний, и задний дворы — земляные, утрамбованные.

— Поэтому, проходя мимо, я и обратил внимание на этот дом. Мне он понравился, и я сразу захотел осмотреть его.

— Какая жалость, что миссис Харрисон не смогла сегодня к нам присоединиться.

— Она неважно себя чувствует. Но когда я описал ей дом, она очень заинтересовалась им и велела мне немедленно пойти и посмотреть его, предварительно, разумеется. Если он мне понравится, она завтра придет, посмотреть его и сама.

«Дело вроде идет неплохо, — подумала Марси. — Эти Харрисоны, наверное, в первый раз пошли друг другу навстречу».

Внутри входного алькова было темно, но сухо. Марси встряхнула свой зонтик и прислонила его к наружной кирпичной стене. Было так темно, что ей пришлось несколько раз тыкать ключом, пока удалось отпереть замок.

Как только входная дверь была открыта, Марси сразу потянулась включить свет. Люстра у переднего входа представляла собой дутый шар пузырчатого стекла янтарного цвета, который на Марси производил очень неприятное впечатление: он отбрасывал на стены какие-то жуткие тени.

Она не любила показывать дома ночью. Дом вообще редко производил хорошее впечатление, если его смотреть после заката солнца. Однако для Харрисонов Марси сделала исключение. Она уже столько времени потратила на них, что не могла себе позволить отмахнуться и не заниматься ими. Закон среднестатистических вероятностей должен был сработать: она продаст им этот дом.

— Гостиная очень просторная, — говорила она. — Приятный камин. Много окон. Много естественного света. Конечно, сейчас этого не скажешь, но завтра, когда Глэдис придет с вами, вы увидите.

Она отдернула занавески.

— Мне больше нравилось, как было раньше, — сказал он.

«Тебе понравится», — подумала она, снова задернув тяжелые занавеси, и повела его через узкую столовую на кухню.

— Вход в гараж через эту дверь, — продолжала она. — В нем есть встроенный верстак, который, я уверена, доставит вам много радости.

— Я не очень-то люблю мастерить.

— Хм, — она искала, чем бы его заинтересовать.

До сих пор он шел за ней через комнаты по пятам, так близко, как будто боялся теней в пустом доме, и не проявлял никаких эмоций — ни положительных, ни отрицательных.

Не желая продлевать этот показ дольше необходимого, она спросила его в упор:

— Что вы думаете о той части дома, которую уже осмотрели, мистер Харрисон?

— Я хотел бы досмотреть и остальную часть.

Она любезно кивнула, но про себя скрипнула зубами.

— Пожалуйста, сюда!

Такой тип дома сама Марси терпеть не могла: длинные темные проходы, маленькие тесные комнаты. Но Марси поняла, что вкусы у разных людей разные, поскольку сама улица Сассафрас-стрит была красива, вся обсажена деревьями, а жителей на ней было мало. Она с большим напором добилась включения этого дома в списки своего агентства. Может быть, Харрисонам понравится этот дом как раз тем, что ей в нем не нравилось.

Она включила верхний свет в главной спальне. Ковровое покрытие было задернуто полотняными защитными покрышками, что, по мнению Марси, выглядело гораздо лучше, чем все эти каштанового цвета коврики. В центре комнаты стояли козлы, ведро для штукатурки, мешок с сухой смесью для штукатурения, еще одно ведро — с белой краской для потолка и куча тряпок.

— На потолке было пятно от протека. Я уже позаботилась, чтобы крышу починили. Теперь, как вы видите, заканчивается внутренний ремонт.

Он даже не поднял глаза посмотреть, хорошо ли сделан ремонт. Не задал об этом ни одного вопроса и вообще ни к чему не проявлял никакого интереса, что было странным: обычно он требовал подробных объяснений и в каждом доме всегда находил какие-нибудь недостатки.

— Здесь имеются два стенных шкафа.

Марси продолжала рассказывать о доме, делая свое дело, несмотря на растущее чувство тревоги. Уже несколько месяцев она показывала дома Ральфу Харрисону, причем его ворчливая жена всегда сопровождала его. Они всегда осматривали дома днем. Сегодня он помалкивал, не высказывая никаких мнений. Марси явно предпочитала его нытье этому нервирующему молчанию.

— Один из шкафов большой, в него можно входить. Глэдис, я уверена, это понравится. Второй…

Она услышала легкий щелчок и обернулась от шкафа. Харрисон запирал дверь спальни.

— Что это вы делаете? — требовательно спросила Марси.

Он повернулся к ней лицом, странно улыбаясь. Новым, но ужасающе знакомым голосом он ответил:

— Запираю дверь. Чтобы мы с тобой наконец остались одни.

Она отступила на шаг и стукнулась спиной об ручку шкафа, но боли не заметила. Ее мозг не воспринимал ничего, кроме его угрожающей улыбки и скрипучего голоса. Марси даже не столько испугалась, сколько удивилась.

Гадости по телефону говорил ей Ральф Харрисон!

— В чем, собственно, дело? — спросила Лори у Пэта, хмуро глядевшего на выход, через который выскочил Чейз.

— Понятия не имею.

Он подошел к месту, где стоял — перед тем как сорваться с места — Чейз, нагнувшись, поднял компьютерную распечатку, которую тот смял в комок и бросил.

— Может быть, что-то связанное с этим…

Шериф расправил листок бумаги и стал его изучать.

— Он, должно быть, сам узнал какое-то имя. Кто-то, кого Марси знает.

— Пэт, поезжай за ним, — стала толкать его в плечо Лори. — Поймай его, пока он не натворил чего-нибудь, сумасшедший.

— Я думаю точно так же. С тобой все будет в порядке?

— Конечно. Поезжай скорее!

Пэт побежал трусцой по коридору к лестнице. Так быстро, как Чейз, он бегать уже не мог.

— Будь осторожен! — с беспокойством крикнула вслед ему Лори.

— Будь уверена.

К тому времени, как он добрался до своей машины, стоявшей около входа в приемный покой, Чейза уже не было видно. Машины Девон, на которую Пэт обратил внимание, когда они с Лори приехали сюда, тоже нигде не было. Понятно, что раз Чейз привез Девон и Лаки из дома Тайлеров в больницу, ключи должны были остаться у него.

Выезжая с больничной стоянки, Пэт в переговорное устройство сообщил приметы автомобиля Девон, описывая его по памяти.

— Номер машины? — спросил один из дежурных офицеров.

— Будь я проклят! Не знаю, — рявкнул Пэт. — Просто установите, где машина. Остановите ее. Задержите водителя. Мужчина, белый, темные волосы, шесть и четыре фута…

— Он вооружен и опасен? — донесся из потрескивающего от радиоволн телефона другой голос.

— Нет. Что за черт! — Но, вспомнив о «магнуме-357», который вернул Чейзу примерно неделю назад, добавил: — Возможно, вооружен.

Он вспомнил тайлеровский темперамент. Особенно когда рассердят, когда дело касается их женщин… Это было пострашнее огнестрельного оружия.

— Считайте его опасным. Он, вероятно, окажет сопротивление при аресте. Постарайтесь не использовать физическую силу: у него сломаны два ребра.

— Похоже на Чейза Тайлера.

— Это Чейз Тайлер, — ответил Пэт, услышав, как переговариваются полицейские.

— Я не понимаю, шериф Буш. За что нам следует арестовывать Чейза?

— За горячую голову.

— Сэр, я не могу это написать.

— Просто установите, где машина, и остановите ее.

«Сассафрас-стрит… Сассафрас-стрит… — повторял Чейз себе под нос, направляясь к району, в котором, он знал, находится эта улица. — Сассафрас-стрит… Вроде она между Бигнат и Магнолией. Или там Свитгам-стрит? Где, черт бы ее побрал, расположена эта Сассафрас-стрит?»

Город, в котором он вырос, показался ему чужой территорией. Он не мог вспомнить, какие улицы шли параллельно друг другу, а какие пересекались. Эта Сассафрас-стрит шла с севера на юг или с востока на запад?

Он пытался представить в уме карту Милтон-Пойнта, но она все время искажалась и превратилась в конце концов в какой-то клубок изменяющихся улиц, которые он не мог вспомнить. Как лабиринт в кошмаре, из которого он никак не мог выбраться.

Он чертыхнулся, стукнул кулаком по рулю красного компактного автомобиля Девон. Кто мог подумать, что этот маленький хорек Харрисон осмелится терроризировать женщину по телефону? Чейз видел его только однажды, в тот день у Марси в конторе. Харрисон ему и не запомнился толком. Он не смог бы сегодня описать его даже под дулом ружья. Легко забывающийся тип. Наверное, поэтому он и звонит по телефону и говорит непристойности, рассуждал Чейз. Эти звонки давали ему почувствовать силу, этакий экскурс во власть, являлись последней попыткой проявить мужскую силу. По телефону он чувствовал себя командиром шести футов роста. От его шипящих ругательств у жертв перехватывало дыхание, и, конечно, они производили сильное впечатление. Для такого, как Харрисон, вызывать отвращение было лучше, чем если его не замечали вовсе.

— Гнусный сукин сын, — произнес Чейз сквозь зубы. Он вспомнил, какой опустошенной и испуганной выглядела Марси после каждого звонка.

«Почему она посоветовалась с полицией, а не с психиатром, с кем-то, кто понимает работу человеческого мозга и смог бы дать им описание типа и скорее вывести их на Харрисона?» — Теперь Чейзу было абсолютно ясно, почему именно Харрисон был этим мерзавцем. У него была властная, вечно недовольная им жена и очень низкая самооценка. Им надо было обратиться к психиатру. Харрисон был больной, а не преступник.

«Не преступник? А может быть, разговоры о сексуальных извращениях его больше не удовлетворяли? Может быть, он дошел до края и перешел его? Может быть, он готов осуществить свои угрозы?»

— Проклятье! — Чейз жал на газ.

Удивление Марси быстро сменилось подступившей паникой. Волевым усилием она подавила ее. Он хотел, чтобы она испугалась. Она испугалась, но, черт его возьми, она не доставит ему удовольствия видеть ее страх.

— Так вы и есть тот жалкий тип, который мне названивает? Ну и как? Довольны собой?

— Марси, не пытайся меня обдурить. Я напугал тебя.

— Вы меня совершенно не напугали. Только вызвали отвращение к себе и жалость, большую жалость.

— Если ты не испугалась, почему же вы пошли к шерифу?

Она старалась, чтобы ее лицо оставалось невозмутимым, чтобы он не увидел ее тревоги. Одновременно она пыталась придумать, как выбраться из этой комнаты и из этого дома. Выбравшись наружу, она побежит по дорожке и будет кричать, но сначала надо выбраться отсюда.

Если удастся, нужно избежать всякого физического контакта с ним. От одной мысли, что он к ней прикоснется, ей становилось плохо. Оружия у него нет. И не такой уж он высокий и сильный… Скорее тщедушный. Если дело дойдет до борьбы, она сомневалась, что он ее совсем одолеет, но он может ударить ее или как-то ранить, прежде чем она отобьется от него. Это и тревожило ее.

Нет, он не зайдет слишком далеко, старалась она успокоить себя. Он не попытается ее изнасиловать. Он только хочет запугать ее.

— Думаешь, я не знаю, что они записывают твои телефонные разговоры? — спрашивал он издевательским голосом ее кошмаров. — Когда я в первый раз позвонил и услышал щелчок, я тут же повесил трубку.

— Значит, вы и раньше это делали. Раз вы знаете о полицейском подслушивании и все такое…

— О, да. Я все это очень хорошо знаю. Я в этом деле специалист. Лучший!

Она заставила себя рассмеяться.

— Мне грустно, что приходится разрушать ваше высокое мнение о себе, — проговорила она, надеясь сделать именно это, — но вы не оригинальны. По правде говоря, у меня бывали телефонные звонки гораздо более, гм, интересные, чем ваши.

— Заткнись! — Внезапно голос его поднялся до визга, ужаснувшего ее. Его лицо налилось кровью, зрачки сузились, глаза зловеще сверкали. — Сними блузку.

— Нет! — Может быть, если она не подчинится ему, он испугается и убежит…

Он угрожающе шагнул к ней.

— Сними блузку!

Пустой шкаф был сзади нее. Может, ей стоило шагнуть в него, закрыть дверь и запереться там, пока кто-то не хватится ее и не придет сюда искать? Она нащупала за спиной ручку дверцы.

— У этой двери нет замка, если ты на это надеешься, — сказал он со знакомым ей смешком. По телефону он всегда вызывал у нее мурашки. Теперь она снова пробежали по ней.

Он был прав: замка у двери шкафа не было. Она быстро глянула на окно. Рама была закрашена намертво, ее не открыть.

Единственным путем к спасению оставалась дверь, ведущая в холл. Он и загораживал дорогу к ней. Ей придется как-то оттянуть его от двери, для этого он должен пересечь комнату и подойти поближе к ней.

Проглотив отвращение и гордость, она подняла руку к верхней пуговице блузки. Ну почему она не надела сегодня костюм, а вот именно блузку с юбкой? Жакет был бы лишним способом потянуть время.

— Поторапливайся, — приказал он, — снимай ее. Я хочу видеть твою кожу. Я хочу увидеть твои груди.

Марси медленно расстегнула пуговицы.

— Мой муж разорвет тебя в клочья.

— Но до этого я увижу твои соски, потрогаю их. Поторапливайся.

— Он тебе этого не простит. Он найдет тебя.

— Ты не скажешь ему. Тебе будет стыдно рассказать об этом.

— Я бы на твоем месте на это не рассчитывала.

— Снимай блузку! — нервно закричал он.

Она вытащила блузку из юбки и спустила с плеч. Когда она вынула руки из рукавов, он испустил глубокий вздох и содрогнулся, как при оргазме. Марси подумала, что сейчас ее вырвет, но она не могла поддаться тошноте. Ей надо было выбраться из этой комнаты.

Как она боялась и надеялась, Харрисон сделал несколько неуверенных шагов к ней.

— А теперь лифчик. Быстрее.

Одной рукой он схватился за свою промежность, а другую протягивал к ней.

— Ты такая красивая! Я знал, что у тебя будет такая светлая кожа. Светящаяся… Мягкая…

Кончики его пальцев скользнули по ее груди как раз над лифчиком. Она отшатнулась. Он сделал еще один заплетающийся шаг к ней. Она почувствовала на своей коже его неровное быстрое дыхание, его влажный жар.

— Погладь себя. — Он задыхался.

— Нет.

— Делай!

— Нет.

— Я сказал, сделай это!

— Если хочешь видеть, как меня гладят, сделай это сам. — Она высокомерно и вызывающе посмотрела на него. — Или для этого ты недостаточно мужчина?

Как она и надеялась, он рванулся к ней, протянул руки, пальцы его скрючивались, образуя чашку, чтобы обхватить ее груди. Швырнув ему в лицо блузку, она быстро извернулась и поднырнула ему под руку. Она схватила пустое ведро с пола и бросила его в светильник на потолке, а затем в темноте стала, присев, пробираться к двери, уклоняясь от сыпавшихся дождем осколков.

В этой внезапной темноте она старалась нащупать ручку двери. Темнота была ее преимуществом: ведь она лучше, чем он, была знакома с этим домом. Она может найти обратную дорогу к входной двери. Но сначала она должна преодолеть один барьер. Нащупав дверную ручку, пальцы ее стали ватными. Она же не сможет ее отпереть!

Вдруг сзади Харрисон схватил ее за волосы. Ее голову отогнуло назад. Она закричали. Он поймал ее руку и оторвал пальцы от скользкой ручки. Они били друг друга по рукам в своей борьбе за замок.

Марси услышала всхлипывания, полные страха, уносящие энергию, и поняла, что это она их издает. Хотела уменьшить опасность для себя, но просчиталась. Он дышал, как сумасшедший, какими-то судорожными рывками, и он оказался сильнее, чем она думала. Может быть, безумие придало ему силу?

Она возобновила попытки вырваться, но он так крепко вцепился ей в руку, что у нее полились слезы.

— Пусти меня! — закричала она.

Он отбросил ее от двери в глубь комнаты. От этого толчка она не удержалась на ногах и, спотыкаясь в темноте о мешок штукатурки, тряпки, осколки стекла, налетела на козлы. Она ударилась и, перегнувшись, повисла было на них, но они свалились вместе с ней и сбили ведро с краской.

Отгоняя подступающую дурноту, Марси поднялась на четвереньки. Харрисон наклонился над ней и рукой пригнул ее голову к полу.

— Сука… Сука… — хрипел он. — Я покажу тебе, какой я мужчина.

— Милтон-семь?

— Да, включайся, — откликнулся Пэт.

— Это — Милтон-пять. Вижу красный автомобиль, различить марку и регистрационный номер в темноте не могу, движется в направлении Сикаморы на очень большой скорости.

— Сближайтесь и перехватите его.

— Не выйдет, Милтон-семь. Он гонит, как с цепи сорвавшись.

— Тогда следуйте за ним. Я в трех минутах от вас. Следите за ним и сообщите мне, если он изменит направление.

— Десять четыре…

— Другим машинам подтянуться к названному району.

Услышав хор подтверждающих получение приказа голосов, Пэт уронил на место передатчик и сконцентрировал внимание на езде по темным, скользким от дождя улицам.

Чейз повернул за угол на скорости 50. Наконец-то Сассафрас-стрит! Какой номер? Перегнувшись через руль, он вглядывался в темноту, проклиная непрекращавшийся дождь и невозможность разглядеть что-либо дальше капота машины.

Он почти проскочил, не заметив автомобиль Марси. Увидел, нажал на тормоза, дал задний ход, врубил автоматический переключатель на «стоп» и открыл дверцу. Знак «Продается» с эмблемой агентства Марси был установлен во дворе. Чейз свалил его в своем броске под дождем к входной двери.

В холле он заметил движение и вдруг услышал ее жалобные крики, от которых у него в жилах заледенела кровь. Но, слава богу, она жива. Продвижение его по незнакомому дому через все комнаты и коридоры походило на бег нападающего через толпу защитников. На каждые выигранные пять ярдов приходилось отступать на два, пока наконец он не добрался до запертой двери в спальню.

Он только разок попробовал сдвинуть ручку, а потом сильным ударом ноги вышиб дверь. Яркий свет из коридора за его спиной осветил комнату и отбросил на пол громадную двигающуюся тень, которая испугала было его, пока он не сообразил, что она — его собственная.

Он кинулся внутрь. Харрисон, еще нагнувшийся над Марси, вздернул голову и обернулся к Чейзу с таким животным страхом, что Чейз просто почуял его носом.

— Я сейчас убью тебя, Харрисон.

С высоты своего громадного роста он схватил этого человечка за ворот и затряс его, как собака мертвую крысу. Харрисон завизжал. Разъяренный Чейз, не рассуждая, ударил его об стену. Харрисон сполз бы вниз, но удар кулаком в живот пригвоздил его к стене. Нос к носу, обнажив в оскале зубы, Чейз яростно уставился на мучителя своей жены.

— Отпусти его, Чейз! — прокричал от разбитой двери Пэт Буш свой приказ. В руке у него был пистолет. — Чейз!

Он должен был несколько раз повторить его имя, прежде чем Чейз услышал его сквозь убийственную ярость.

Медленно Чейз опустил кулак. Харрисон, с тихим визгом, как у старого аккордеона, свалился на пол. Один из помощников Пэта кинулся присмотреть за ним, а Чейз с тревогой склонился над Марси. Она лежала на боку, поджав колени к подбородку, как бы защищаясь.

— Чейз? — проговорила она слабым голосом.

Он обхватил ее руками и посадил, нежно прижимая к своей промокшей от дождя груди.

— Я здесь, Марси. Он больше не будет к тебе приставать. Никогда!

— С ней все в порядке? — Пэт толкался рядом.

— По-моему, да. Просто очень напугана.

— Она не порезалась? Тут все засыпано осколками. Судя по всему, она разбила светильник.

Чейз улыбнулся, ласково отводя рукой от ее влажного лба пряди красно-золотистых волос.

— Моя девочка, молодец! Умница! Со всем справится, всегда что-нибудь придумает.

— Чейз?

Он наклонил голову вниз, почти коснувшись лицом ее лица. Даже бледная и растрепанная, она была очень хороша.

— Хмм?

— Отвези меня в больницу.

— В больницу?

— У меня течет кровь.

Он быстро оглядел ее лицо, грудь, голый живот, но не увидел и следа крови.

— Она, наверное, изрезала стеклом руки и колени, — сказал Пэт.

— Нет, не в этом дело. Скорее отвезите меня в больницу! — Она волновалась все сильней. — Пожалуйста, скорее!

— Марси, я знаю, ты очень испугалась. Ты через такое прошла…

— Чейз, у меня маточное кровотечение. — Полными слез глазами она посмотрела ему в глаза и, прикусывая нижнюю губу, прошептала: — Я беременна.

18

Дождь все шел. Сквозь отражение в стекле Чейз глядел в черную безысходную ночь за окном. По отражению он увидел приближающихся к нему брата и Пэта Буша, но даже не повернулся от окна, пока Пэт не окликнул его по имени.

— Я только что из участка, — сказал шериф. — Думаю, тебе захочется узнать, что Харрисон в тюрьме. Завтра с утра ему будет предъявлено обвинение.

— В попытке изнасилования?

— Убийстве первой степени.

У Чейза свело все внутри. Они что, хотели таким образом сообщить ему, что Марси умерла? Он медленно повернулся к ним и прохрипел:

— Что?..

— Я послал своих людей к нему домой. Они нашли там его жену. Она была мертва уже несколько часов. Он задушил ее голыми руками, — добавил Пэт, по-видимому, вспомнив свою роль беспристрастного и справедливого стража закона.

Чейз с нажимом провел рукой вниз по лицу, расправляя усталые напряженные черты.

— Бог ты мой!

— Марси действительно стоило его бояться, — продолжал Пэт. — Она даже по телефону почувствовала, что он нечто большее, чем просто телефонный хулиган. Я себя скверно чувствую, что сомневался в ней.

Чейз был слишком потрясен, чтобы говорить. Лаки сжал плечо Пэта.

— Не думай сейчас об этом. Ты же не мог предположить, что он собирается выполнить свои угрозы. А сегодня ты был в том месте, где Марси была нужна твоя помощь. — Он оглянулся через плечо к комнате ожидания в противоположном конце коридора. — По-моему, сейчас твоя моральная поддержка нужна матери и Сейдж. И наоборот.

— Да, конечно. Чейз, если я тебе понадоблюсь… За чем бы то ни было — только крикни!..

Чейз кивнул. Пэт побрел прочь, оставив братьев наедине.

С минуту никто из них не произнес ни слова. Чейз не мог сказать ничего подходящего к случаю. Он чувствовал себя опустошенным. У него просто не было в голове никаких слов.

Молчание прервал Лаки:

— Сейдж доехала благополучно.

— Я видел. Рад, что она здесь.

— Она приехала праздновать, а нам пришлось сообщить ей о Марси. Она начала плакать. Когда почувствуешь себя в силах, поговори с ней, она хотела поздороваться. Сейчас она думает, тебя лучше оставить в покое. Как считаешь, она права?

— Мне не очень-то хочется разговаривать.

— Конечно.

Лаки повернулся уходить, но успел сделать лишь несколько шагов, когда Чейз, протянув руку, коснулся его плеча.

— Мне очень жаль, что все это омрачило день рождения твоей дочери.

— Но ведь ты не виноват, что дело так обернулось. Виновник в тюрьме. С него и спрос.

У Чейза невольно сжались кулаки.

— Лаки, он ведь мог ее убить.

— Но не убил.

— Если бы я не успел туда…

— Но ты успел. Теперь все в безопасности.

Они не упоминали о ребенке, которого носила Марси. Может быть, будет еще один пострадавший от свирепого сумасшествия Ральфа Харрисона. У Лаки родился первый ребенок, а второй ребенок Чейза мог в тот же день умереть. Ему была невыносима даже мысль об этом.

— Все равно, — с волнением произнес он, — мне ненавистно, что это случилось именно сегодня.

— Об этом забудь! У тебя достаточно забот, чтобы еще об этом беспокоиться.

Заботы Чейза просто сводили его с ума. Чтобы как-то заглушить мйсли об этом, он спросил:

— Как чувствует себя Девон?

— А как ты думаешь? Как будто она только что родила ребенка… Я сказал ей, что знаю, как она себя чувствует… Так я думал, она тут же вскочит с постели и влепит мне по голове. — Он рассмеялся, несмотря на мрачность обстановки.

Чейз выдавил из себя подобие улыбки.

— А, хм, беби? — хрипловатым голосом спросил он. — Как она?

— Прекрасно, хоть и появилась на несколько недель раньше срока. Педиатр осмотрел новорожденную. Ему хочется понаблюдать за ней в течение нескольких дней, но он говорит, что все рефлексы у нее нормальные, легкие и все остальное развито хорошо. — Он расплылся в широкой улыбке. — Орет очень громко.

— Это хорошо, Лаки. Просто замечательно!

У Чейза сжало горло, и он не мог проглотить застрявший в нем комок. Он застенчиво откашлялся и сморгнул набежавшие на глаза слезы. Лаки положил ему руку на плечо, утешая:

— Послушай, Чейз, с Марси все будет о'кей. И с ребенком. Я знаю. Я это чувствую. Разве я когда-нибудь говорил тебе неправду?

— Сколько раз.

Лаки нахмурился.

— Ну, не в этот раз. Подожди — и увидишь.

Чейз кивнул, но слова эти его не убедили. Лаки пристально поглядел на него, стараясь усилием воли пробудить в нем оптимизм и уверенность в будущем. Последние два года подорвали у Чейза веру в удачу. Сегодняшние события только подкрепили его скептицизм и сомнения в благосклонности фортуны.

Оставив брата, Лаки пошел к остальной семье, собравшейся в комнате для ожидания. За эти полдня медицинский персонал познакомился со всеми Тайлера-ми. Сейчас в родильном отделении у них находились две миссис Тайлер. Одна из сиделок разносила всем свежий кофе.

Чейз повернулся спиной к освещенному коридору, его настроению больше соответствовал мрак за окном.

«Я беременна». Сначала он просто растерянно уставился в голубые глаза Марси. Он не мог двинуться, не мог говорить, не мог ничего понять, кроме этого слова, только молча глазел на нее. Потом локоть Пэта привел его в чувство.

— Чейз, ты слышал, что она сказала?

Он сгреб Марси в охапку и понес сквозь разломанную дверь спальни. Пэт, поручив двум помощникам присматривать за Харрисоном и домом на Сассафрас-стрит, последовал за Чейзом по пустым комнатам.

— Я вызову санитарную машину.

— Пропади она пропадом. Я быстрее довезу ее сам.

— Черта с два довезешь! Убьешь себя и невинных людей! Забудь об этом. Если не хочешь ждать «санитарку», клади ее в полицейскую машину, я отвезу вас.

Он держал Марси на коленях на заднем сиденье полицейской машины, отделенном решеткой от Пэта. Тот включил и сирену, и мигалку. Время от времени он говорил по своему радиопередатчику с приемным покоем, предупреждая, что они на подходе. «Дворники» беспрестанно щелкали, пытаясь справиться с проливным дождем. Эта дорога в больницу приобрела для Чейза какой-то нереальный характер, как будто он наблюдал за ней со стороны, находясь вне своего тела.

Так как он не стал тратить время на поиски зонтика, волосы Марси были мокрыми от дождя. Капли дождя бусинами рассыпались по ее лицу и шее. Должно быть, Пэт захватил ее блузку, потому что Чейз не помнил, чтобы он ее поднимал. Он закутал плечи Марси в нее, но не стал возиться с надеванием рукавов и с застегиванием пуговиц. Он трогал ее волосы, ее бледные щеки, ее шею, а она продолжала смотреть на него настороженными, полными слез глазами. Они ничего не сказали друг другу.

В приемном покое ее сразу перенесли на каталку и увезли.

— Кто ее акушер? — спросил дежурный врач.

Все выжидательно посмотрели на Чейза.

— Я… я не знаю.

Помещение ее в больницу сопровождалось бесконечным количеством вопросов и заполняемых формуляров. Когда с этим было покончено, он вернулся в отделение «Скорой помощи». Там ему сообщили, что Марси уже перевели наверх, в родильное отделение, и что ее доктор сейчас подойдет.

Еще до осмотра гинеколог задал Чейзу много вопросов относительно нападения.

— Вы не знаете, ее изнасиловали?

Ошеломленный, растерянный, он покачал отрицательно головой.

— Была хотя бы попытка введения?

— Не думаю, — ответил он, с трудом выдавливая из себя слова.

Доктор успокаивающе похлопал его по руке.

— Я уверен, мистер Тайлер, что все будет в порядке.

— А что будет с ребенком?

— Я дам вам знать.

Но не дал. А прошло уже почти два часа. Пэт успел съездить в участок, разобраться с Харрисоном и вернуться, но до сих пор им не сказали ни слова о состоянии Марси и ребенка.

Что они там так долго делали?

Может быть, они не могли остановить кровотечение? Может быть, ей делали срочную операцию? Может быть, ее жизнь и жизнь ребенка были в опасности?

— Нет!.. — Чейз не сознавал, что простонал это слово вслух, пока не услышал звук своего собственного голоса, молящего судьбу, молящего Бога.

Марси не может умереть. Не может! Она стала слишком важна для него. Он не может потерять ее сейчас, когда он только что понял, как она для него дорога. Ему вспомнилось, о чем спросил его Лаки сегодня днем. Днем? Казалось, прошла уже целая вечность. Лаки спросил его:

— Что самое плохое может с тобой случиться, Чейз? Самое худшее?

Возможно, он знал ответ на этот вопрос уже тогда. Телефонный звонок Девон помешал ему в то время сформулировать ответ, сейчас он сам себе задал этот вопрос.

Ответ, четкий и развернутый, был у него готов: после потери Тани, потери их ребенка худшее, что могло с ним случиться, — это полюбить снова. Со всем остальным он мог справиться.

Пьянство, тяжелая травма на родео, постоянные увечья, может быть, смерть… Профессиональное и личное банкротство… Какое бы несчастье ни приготовила ему судьба, он принял бы его как должное, потому что считал, что лучшего не заслужил. Считая себя частично виноватым в смерти Тани, он искал наказания. Он лелеял несчастья, как душевнобольной садовник, который предпочел бы сорняки цветам. Ничего не могло случиться с ним худшего, чем потерять семью… ничего, кроме одного: полюбить еще раз.

Этого он перенести не мог.

Он не мог снова начать нуждаться в женщине. Не мог вынести, чтобы его снова любила женщина. Не мог снова вынести зачатие ребенка.

Он ударил кулаком по холодному кафелю больничной стены и прижался к ней лбом. Стиснув зубы, крепко закрыв глаза, он боролся с осознанием того, что, он знал, было правдой.

Он полюбил Марси. И не мог себе этого простить.

Он не мог начать снова.

Как последний дурак, он отверг ее, когда был больше всего ей нужен. Повернулся к ней спиной, когда она была беременна и напугана. Из-за чего? Из гордости. Никому не нравится, когда им манипулируют. Но история с домом теперь казалась ему больше проявлением любви, чем манипулированием. Он был упрям, как осел, и не хотел принять простую и очевидную вещь: Марси любила его, он любил ее.

Если это было самым тяжким его преступлением, так ли это уж было ужасно?

Он рассмотрел свой грех со всех сторон, даже с точки зрения Тани. Она не пожелала бы ему другого. Ее способность любить была такой громадной, что она первая велела бы ему полюбить снова, если бы знала, что было им назначено судьбой.

Почему же он так с этим боролся? Что такого плохого он сделал? Почему он продолжал наказывать себя? Он полюбил изумительную женщину, которая чудесным образом любила его. Что в этом было плохого?

Ничего.

Он поднял голову и повернулся. В конце коридора из комнаты Марси выходил акушер. Чейз двинулся к нему длинными шагами, увеличивая скорость по мере приближения.

— Послушайте, вы, — хрипло сказал он, не дав доктору открыть рот, — спасите ей жизнь! Слышите? — Он припер изумленного доктора к стене. — Мне все равно, пусть это стоит миллион долларов, сделайте все, что нужно, чтобы она осталась жива. Поняли, доктор? Даже если… — Он остановился. С трудом глотнул и продолжал более резким голосом: — Даже если это приведет к гибели моего ребенка, спасите мою жену.

— Это не понадобится, мистер Тайлер. С вашей женой все будет хорошо.

Чейз смотрел на него, широко открыв глаза, и не хотел, не мог поверить этому. Счастливый поворот судьбы застал его врасплох.

— С ней будет все хорошо?

— Да, и с ребенком — тоже. Когда она упала на козлы, у нее в матке лопнул кровеносный сосуд. Он был слабеньким, на него из-за беременности было необычное давление. Кровотечение оказалось небольшим, но достаточным, чтобы испугать миссис Тайлер. Что вполне естественно. Мы его перевязали. Я сделал ультразвуковое исследование, чтобы удостовериться, что все в порядке. Плод никоим образом не пострадал. — Он показал большим пальцем через плечо на комнату, из которой только что вышел: — Она настояла принять душ. Сейчас сиделка помогает ей с этим. Когда они закончат, вы можете зайти и повидаться с ней. Я рекомендую несколько дней постельного режима. После этого, я думаю, беременность пойдет совершенно нормально.

Чейз пробормотал свою благодарность за объяснения. Доктор подошел к столу медсестер, оставил инструкции и удалился. Чейза окружила его семья. Лори плакала в три ручья. Сейдж шмыгала носом. Пэт нервно вытирал платком лоб и безжалостно жевал зубочистку.

Лаки звучно ударил Чейза по спине.

— Не говорил ли я тебе? А? Когда ты начнешь мне доверять?

Чейз принимал все эти знаки внимания и достойно, как он надеялся, отвечал на них, но глаза его были прикованы к двери палаты. Как только из нее вышла сиделка, он извинился и рванулся туда.

Маленький слабый ночник горел за изголовьем кровати, и свет его, проходя через волосы Марси, делал их единственным трепещущим пятном жизни в сумраке комнаты. Они потянули его как магнитом через всю комнату к ее кровати.

— История повторяется, — сказала она. — Я вспоминаю другой раз, когда ты пришел ко мне в больницу.

— Сейчас ты выглядишь лучше, чем тогда.

— Ненамного.

— Намного.

— Спасибо.

Она отвела глаза и несколько раз моргнула, но это ничего не дало. Крупные слезы скатились с ее нижних век по щекам.

— Тебе больно, Марси? — Чейз наклонился к ней пониже. — Этот ублюдок ушиб тебя?

— Нет. — Она сглотнула слезы. — Ты успел как раз вовремя.

— Он за решеткой. — Чейз решил не говорить пока об убийстве Глэдис Харрисон. — Не трать на него своих слез.

— Я плачу не поэтому.

Ее нижняя губа задрожала, она прикусила ее, пытаясь сдержать эту дрожь.

Через одно-два мгновения она сказала:

— Чейз, я знаю, что ты чувствуешь по поводу того, чтобы иметь другого ребенка. Я не хотела тебя обманывать. Клянусь, не хотела. Правда, что я должна была честно тебе рассказать о доме, но я не лгала тебе насчет противозачаточных таблеток. Я стала принимать их сразу, как мы решили пожениться, но, наверное, чтобы подействовало, их надо пить заранее. А прошло только два часа. Это произошло в нашу свадебную ночь.

— Я тоже предохранялся кое-чем.

— Наверное, оно прохудилось.

— Ох!

— Это иногда бывает. Мне так говорили.

— Да, я тоже об этом слышал.

— С тобой это раньше случалось?

— Нет.

— Ты думаешь, я лгу тебе?

— Нет. Я, гм, был очень силен той ночью, когда — ты знаешь…

Она подняла на него глаза.

— Наверное, это случилось тогда.

— Хм-хм.

— Мне очень жаль, Чейз. — Ее губы снова задрожали.

— Ты в этом не виновата.

— Нет, я говорю о ребенке. О том, что ты чувствуешь себя в ловушке. Я знаю, что ты об этом думаешь. Ты думаешь, что сначала я тебя привязала к себе деньгами, а теперь ребенком, которого ты, сам говорил, никогда не захочешь.

Она слизнула из уголков рта набежавшие слезы.

— Ты должна была сказать мне о том, что ты беременна, Марси.

— Я не могла.

— Тебе всегда хватало мужества говорить мне все, что угодно.

— Я никогда раньше не чувствовала себя такой уязвимой. Я узнала об этом, когда ты был в Хьюстоне. Поэтому у меня не было аппетита и я так сильно похудела. Из-за этого я не стала принимать таблетку, которую ты мне давал. Я уже знала тогда и должна была рассказать тебе, но ты так сердился из-за дома… А потом началась эта история с Харрисоном.

Она вцепилась в простыню.

— Я хочу, чтобы ты знал, что я не свяжу тебя. Ты волен уйти, Чейз. Я ничем, никакими условиями не буду удерживать тебя, если ты захочешь покончить с этой женитьбой.

— Ты хочешь избавиться от меня?

— Конечно, нет.

— Тогда молчи. Я хочу сказать тебе, как сильно я тебя люблю. — Он улыбнулся ее ошеломленному, растерянному виду, наклонился к ее лицу и поцелуем выпил слезы с ее щек. — Я люблю тебя, Марси. Клянусь Богом, люблю! Он благословил нас с тобой.

— Я думала, ты больше в Него не веришь.

— Я всегда верил. Но просто был зол на него.

— Чейз, — вздохнула она. — Ты правда любишь меня?

— От всего сердца!..

Она трогала пальцами его лицо, волосы, губы.

— С тех пор, как я себя помню, я люблю тебя. С детства…

— Я знаю, — мягко ответил он. — Я понял это только сейчас. Я не такой догадливый, как ты. Мне нужно время, чтобы разобраться во всем. Например, я до сих пор не могу понять, почему ты мне не сказала о ребенке. Я мог бы помочь тебе во всем этом кошмаре.

— Мог бы?

— А разве нет?

— Вспомни ту ночь, когда я отвезла тебя домой в твою квартиру. Потом я вернулась, а ты ел чили? Помнишь, как мы заспорили, когда я сказала, что тебе пора кончить горевать, что это тебя разрушает. А ты ответил: «Когда ты потеряешь любимого человека, когда ты потеряешь ребенка, только тогда ты сможешь говорить мне о том, что я разрушаю себя». Только когда появилась угроза, что я потеряю тебя, я поняла, как обессиливает сердечная боль, как при этом распадается жизнь и ты с нею. Я поняла тогда, как ты себя чувствовал после смерти Тани. Это какой-то инстинкт самосохранения заставляет нас уйти в себя, когда мы думаем, что никому не нужны.

— Больше у нас этой проблемы не будет.

Сияющая улыбка озарила ее залитое слезами лицо.

— Нет, больше не будет.

Он поцеловал ее, глубоко и нежно, и удивился, как это он до с их пор не понимал, что особый вкус ее поцелуя — это любовь. Он знал, что никогда не пресытится ею.

— Может быть, ты была права, Марси, когда не стала говорить мне о ребенке, — прошептал он. — Не думаю, что до настоящего момента я был готов услышать об этом.

— А теперь, когда ты знаешь о нем? Теперь — все в порядке?

— В порядке! — Его раскрытая рука была достаточно большой, чтобы накрыть весь низ ее живота. — Мне очень нравится мысль, что у нас будет ребенок. Торопись выздороветь, чтобы мы могли отправиться домой втроем.

— Домой?

— Домой.

Эпилог

— Вся эта плодовитость просто угнетает, — насмешничала Сейдж.

— Что значит «плодовитость»? — захотел узнать Лаки.

— Ха, прекрасно!.. — не унималась сестра. — Особенно интересно слышать этот вопрос от тебя.

Все Тайлеры собрались в доме на ранчо, чтобы отпраздновать три недели со дня рождения маленькой Лорен. Наелись до отвала немецкого шоколадного торта. Девочка, прикрытая одеяльцем, жадно сосала материнскую грудь. Гордый папа смотрел на это, готовый в любой момент помочь.

— Знаешь, чего я хочу дождаться?

— Полегче, Сейдж! Ты никак не научишься помолчать, когда надо. — Чейз накручивал на палец локон волос Марси и нашептывал ей на ухо озорные шутки, но оторвался от этого приятного занятия, чтобы предостеречь сестру.

Не обращая внимания на Чейза, Сейдж продолжала дразнить второго брата:

— Я не могу дождаться, пока какой-нибудь парень не попытается приударить за Лорен. Хочу присутствовать при этом. Хочу полюбоваться тогда на тебя, Лаки.

Лаки взял ребенка из рук Девон, чтобы она могла застегнуть блузку. Он яростно сверкнул глазами в сторону сестры:

— Я убью любого сукиного сына, который только подумает прикоснуться к моей дочери. Я убью любого, кто будет только похож на того, кто решится подумать об этом.

— А как ты собираешься объяснить Лорен происхождение своего прозвища? — включился в разговор Чейз.

Девон расхохоталась. Лаки прервал баюканье Лорен, чтобы послать брату и сестре «пару ласковых».

— Лаки, следи за своей речью, — произнесла их мать с многострадальным видом. — Помни: у нас — гость.

Поклонник Сейдж, Трейвис Белчер, сопровождал ее в поездке домой на выходные. Он тихо сидел то ли онемевший, то ли возмущенный откровенностью, с которой Тайлеры изъяснялись друг с другом.

Чейз заметил, что этот молодой человек был шокирован, когда он положил свою руку на живот Марси и ласково похлопал его. Мнения Чейза и Лаки о Трейви-се совпадали: этот парнишка — просто хиляк. Чтобы встряхнуть его еще более, Чейз наклонился и поцеловал Марси в губы. Но сам получил удар током, когда она просунула свой язык ему в рот.

— Прекрати это, — простонал он ей в ухо. — Я и так уже…

И теперь он испытал удовольствие, глядя, как румянец залил ее щеки.

Лори ревновала ко всем, кто держал ее внучку хоть немного дольше, чем она. Как только Лорен кончила сосать, она пересекла гостиную, взяла ребенка из рук отца и понесла ее в качалку, которую недавно достали с чердака. В этой качалке Лори баюкала троих своих детей.

Лаки предложил ей купить новую, но она и слышать об этом не хотела. Она сказала, что к скрипам и стонам этой качалки она привыкла и они возвращают ей драгоценные воспоминания.

— Боже мой, Лорен, ты толстеешь! — воскликнула она, обращаясь к ребенку.

— Ничего удивительного, — сказал Лаки. Он обнял Девон, которая прижалась к нему. — Ее так восхитительно кормят!..

— Откуда ты знаешь, что это восхитительно? — спросил Чейз, озорно подмигивая.

Но Лаки не дал загнать себя в угол и отбил атаку:

— Не думаешь же ты, что я позволю своей дочери есть то, что сам не попробовал раньше?

— Лаки! — с ужасом воскликнула Девон.

— Лаки! Чейз! — упрекнула их Лори.

Чейз закинул голову и захохотал так, что маленькая Лорен вздрогнула.

Лаки принял невинный вид.

— Но, Девон, ты же сама меня просила…

— А-а!.. — Сейдж вскочила на ноги. — Вы оба такие противные. Пойдем, Трейвис. Я больше не могу это выносить. Поехали верхом кататься.

Она взяла его за руку и потащила со стула.

— Опять?

Было видно, что это предложение его не привлекает.

— Ну, не порти мне удовольствие. В этот раз я оседлаю для тебя более смирного коня.

Буквально вытаскивая Трейвиса из дома, она прокричала:

— Пока, Марси! Пока, Девон! Увидимся позже.

Хотя Сейдж готова была в любой момент придушить обоих своих братьев, их жен она обожала.

— До свидания, Лорен. Я люблю тебя. Жаль, что у тебя такой распущенный отец.

— А ты, Сейдж, сорванец! — проорал ей вслед Лаки.

Спустя минуту после отъезда Сейдж и Трейвиса в гостиную вошел Пэт Буш.

— Привет всем! Я встретил снаружи Сейдж. Она настоятельно посоветовала мне пройти в дом.

Ему предложили торт и кофе, и он только успел сделать первый глоток, когда Чейз начал громко принюхиваться.

— Чем это пахнет?

Он повел носом в сторону Пэта.

— Пэт, по-моему, это от тебя пахнет, — произнес он, притворяясь удивленным. — Чего ради ты так напомадился?

Пэт подавился куском торта и бросил на Чейза убийственный взгляд. Щеки Лори порозовели от смущения. Чейз никому, даже Лаки, не сказал о виденном страстном объятии матери и Пэта. Но удержаться и не поддразнить их — это было выше его сил.

Поднявшись на ноги, Чейз потянул Марси за собой. С ночи, когда родилась Лорен, они с Марси спали в одной постели, он обнимал ее, говорил ей о своей любви, но ему не было разрешено выразить ее физически. Это сводило его с ума, но какое это было восхитительное сумасшествие. Его тело все время звенело от желания. Он двигался в розовом тумане радостного возбуждения, которое превращало его ночи в волшебство, а рабочие дни делало легко переносимыми.

По-видимому, разбирающийся с неприятностями Бойд Харлан махнул на него рукой. Когда Марси оказалась вне опасности и Чейз снова попытался связаться с ним, выяснилось, что Бойд переехал и не оставил адреса. Может, это было и к лучшему, но это означало, что им с Лаки надо начинать что-то придумывать, чтобы спасти свое дело.

Когда он впадал в отчаяние, Марси всегда поддерживала и подбадривала его.

Обняв жену, он сказал:

— Что ж, не лучше ли нам отправиться домой?

— Зачем это? — Выражение лица Лаки было просто ангельским. — Время баиньки?

Не обращая на него внимания, Чейз наклонился к матери, которая сидела и укачивала его крошечную племянницу, и поцеловал ее в щеку.

— Пока. Спасибо за торт, он был великолепным!

— До свидания, сын.

Их глаза встретились и всмотрелись друг в друга. Он знал, что она ищет в его глазах остатки боли, которая так долго его наполняла. Не найдя их, она улыбнулась ему и повернулась к женщине, которая принесла ее сыну новое счастье.

— Марси, как ты себя чувствуешь?

— Совершенно изумительно, спасибо! Чейз обо мне очень хорошо заботится. Он вилку мне не дает поднять за едой.

Когда они уже были в машине и ехали домой, она заметила:

— Они думают, что я шучу, когда рассказываю, как ты не даешь мне ничего делать самой.

— Я должен защищать тебя и ребенка. Я чуть не проглядел вас однажды. — Он со значением посмотрел на нее. — Больше, Марси, никогда и никто не посмеет причинить вам боль.

— Чейз, только ты один сможешь причинить мне боль.

— Как это?

— Если когда-нибудь разлюбишь меня.

Он взял ее руку и, положив себе на бедро, накрыл своей ладонью.

— Этого никогда не случится.

Лес, окружавший их дом, зеленел весенней листвой. Цветущий кизил украшал местность своим белым кружевом. Тюльпаны, посаженные Марси год назад, цвели вдоль дорожки, ведущей ко входу в дом.

Войдя домой, Чейз подошел к стене с окнами и посмотрел на открывающийся вид.

— Я люблю этот дом.

— Я знала, что ты полюбишь его.

Он повернулся и обнял жену.

— Я люблю его почти так же сильно, как тебя.

— Почти?

Он расстегнул ее блузку и отодвинул ткань в сторону. Его руки гладили шелк, прикрывающий ее груди.

— У тебя есть некоторые преимущества, с которыми трудно соревноваться…

После глубокого влажного поцелуя она прошептала:

— Сегодня утром доктор дал зеленый свет.

Чейз резко откинул голову.

— Ты имеешь в виду, что мы можем…

— Если будем осторожны.

Он подхватил ее на руки и побежал по лестнице, перешагивая через две ступеньки сразу.

— Почему ты мне раньше не сказала?

— Потому, что мы были приглашены на день рождения Лорен.

— Мы потеряли там два часа.

Положив ее на постель, он стал срывать с себя одежду. Она помогала ему, смеясь. Когда он совсем разделся, она протянула руку и погладила его.

Он застонал.

— Ты меня убиваешь.

С отчаянной яростью он снял с нее блузку и юбку. Она была еще в рубашке, когда, опустив ее на кровать, он положил голову ей на живот и поцеловал его сквозь шелк.

— Как там мой ребеночек?

— Хорошо. Здоров. Растет во мне.

— А как ты?

— Счастлива по-сумасшедшему и очень влюблена.

— Господи, я тоже, — и он влажно поцеловал поддающуюся под губами нежную мягкость.

— А-ах, — вздохнула она, выгибаясь навстречу его лицу.

Он поднял голову и улыбнулся ей.

— Тебе это нравится?

— Угу.

— Ты — рыжая горячка, вот ты кто.

Он поднял ее сорочку вверх за кружевную оборку, над животом, над грудью, через голову. Так же быстро отбросил лифчик, чулки, трусики. Несколькими секундами позже он ласково любовался ею всей целиком.

— Они с каждым днем меняют цвет, — заметил он, касаясь кончиками пальцев ее сосков.

— Ничего не меняют. Тебе просто нравится их рассматривать.

— Мне нравится не только это.

Он склонил голову и стал целовать ее груди, проводя языком туда-сюда по нежным вершинам, пока ее живот не задрожал от возбуждения.

— Чейз?

— Еще нет. Нам же неделями пришлось этого ждать.

Он начал целовать ее тело, прокладывая дорожку поцелуями сверху вниз, останавливаясь по дороге, чтобы насладиться шелковистостью и ароматом блестящих завитков на лобке, затем раздвинул ее бедра и стал целовать между ними.

Она выдохнула его имя и сжала в ладонях его голову, но он не умерил свой пыл, пока его проворный язык не вызвал у нее чудеснейший, глубокий оргазм.

Потом он поднялся над ней и медленно, осторожно погрузил себя в нее, в уютное, влажное ущелье ее тела. Он помнил о ее состоянии, и движения его были плавно скользящими, что только усиливало эротичность и продлевало удовольствие.

Наслаждение было огромно, оглушительно. Он захлебывался в сверкающих волнах экстаза, ритм которых совпадал с темпом ее нежных пульсирующих сокращений.

И все-таки он не мог полностью раствориться в этом море, потому что в глубине его сознания, за всем этим сладостным счастьем, отчетливо звучала мысль о том, что жизнь изумительно прекрасна, что ему нравится жить… И любить Марси, свою жену.

Примечания

1

Игра слов. To have cold feet — мерзнуть, проявлять трусость, нерешительность (англ.).

2

Lucky — Лаки — счастливчик (англ.) (Прим. пер.)

Content

Сандра Браун
Любовь взаймы

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

16

17

18

Эпилог

Примечания