Андрей Быстров

ОПЕРАЦИЯ «ТЕНЬ»

1

"Лэнгли.

Заместителю директора ЦРУ США

генералу Джеймсу М. Стюарту

лично

Уважаемый сэр!

Надеюсь, Вы поймете меня и простите за то, что обращаюсь к Вам, минуя предписанную официальную процедуру. Причина в том, что дело, о котором пойдет речь, слишком важно, а у меня нет никаких формальных доказательств. Тем не менее считаю, что обязан поставить Вас в известность незамедлительно.

Возможно, при Вашей занятости Вы не помните подробностей истории, связанной с Сергеем Николаевичем Кориным, поэтому возьму на себя смелость напомнить Вам вкратце основные детали.

Сергей Корин работал в США в качестве разведчика-нелегала, резидента Нью-Йоркской региональной сети КГБ. 24 августа 1984 года стараниями нашего общего друга Фрэнка Коллинза он был разоблачен, но сумел бежать на Кубу, а 2 июн 1992 года объявился в Лондоне, разумеется, не туристом. При желании Вы сможете ознакомиться с соответствующими файлами наших компьютеров, сейчас это не главное. Полковник Коллинз, как Вы знаете, выследил Корина в Англии, а позже привлек его к участию в секретных операциях ЦРУ на территории России и других стран. Уже тогда у меня появились первые сомнения, сэр. Я задал себе вопросы следующего порядка. Почему высококлассный профессионал КГБ Корин, обладавший отменными моральными качествами, неоднократно рисковавший жизнью в работе против нашей страны, вдруг соглашается сотрудничать с ЦРУ?

Почему полковник Коллинз доверяет ему сложнейшие секретные миссии, зная, что Корин находится в постоянной связи с полковником Федеральной Службы Безопасности России Станиславом Шебалдиным, и не только с ним? В частных беседах я задавал эти и подобные вопросы Фрэнку Коллинзу и получал совершенно неубедительные ответы. Коллинз ссылался на обстоятельства жизни Корина в России после побега из США в 1984 году (несправедливое обвинение, тюремное заключение), известные ему, однако, преимущественно со слов того же Корина.

Меня такие объяснения нисколько не удовлетворяли ни тогда, ни сейчас. Но так как миссии с участием Корина, как правило, завершались несомненным успехом, у меня не было повода обратитьс с запросом о проведении расследования.

Я мог лишь задать еще один вопрос: если Корин – глубоко законспирированный агент русской контрразведки, с дьявольской ловкостью внедренный в окружение Коллинза, разве невыгодно русским создавать видимость успеха его операций, проводимых для нас? Ведь в противном случае его ожидал бы провал. Да, я задал себе и этот вопрос… Который, увы, оставался лишь вопросом, а не доказательством.

Такое положение существовало до самого последнего времени, до операции Корина-Коллинза против нацистской организации «Тень». Вам известно, что результатом этой операции стал разгром располагавшейся в Бразилии базы нацистов и гибель руководителей «Тени», представлявшей огромную опасность дл Соединенных Штатов. Однако снова возникли вопросы, теперь уже настоятельно требовавшие разрешения. Куда исчез один из нацистских главарей, так называемый штандартенфюрер Итцель? Почему из множества банков и компаний, финансировавших преступную деятельность «Тени», названы и разоблачены лишь некоторые, далеко не самые значительные?

Почему, наконец, одновременно с группой Корина-Коллинза на бразильской базе оказался русский контрразведчик полковник Карелин?

По долгу службы я читал отчеты об этой операции, сэр, и я разговаривал с Коллинзом. Не скрою, объяснения, которые я получил,сконструированы очень солидно, и коль скоро они устроили Вас и директора ЦРУ, как мог я высказывать ничем не подтвержденные сомнения?

Но теперь все резко изменилось. Именно здесь и сейчас я получил веское подтверждение моих подозрений. Как я уже говорил вначале, это подтверждение не является формальной уликой, достаточной для предъявления Корину обвинения, поэтому я обращаюсь к Вам с личным письмом. Но как только я изложу существо дела, Вы поймете, почему я счел необходимым отправить это письмо немедленно, не откладывая ни на день, ни на час…"

2

До посадки в аэропорту Вашингтона оставались считанные минуты. «Боинг» уже закончил разворот под аэродромом и плавно снижался на полосу. Корин смотрел в иллюминатор салона первого класса, рассеянно обводя взглядом низкие растрепанные облака. Лайнер покачивало размеренно и мощно, как яхту на громадных волнах открытого океана.

Сергей Николаевич Корин (или Джон Корри – это имя он выбрал при получении американского паспорта) не был человеком суеверным. Впрочем, определенные суеверия ему все же были свойственны, как и большинству людей его профессии и образа жизни, но пугающегротескные сочетания вроде «пятница, тринадцатое» его нисколько не беспокоили. Поэтому, когда именно тринадцатого, в пятницу, в его нью-йоркскую квартиру позвонил по телефону Фрэнк Коллинз, он не ощутил даже легких признаков дурных предчувствий.

– Джон Корри слушает.

– Хелло, Джон, это Фрэнк. Надеюсь, я не оторвал тебя от какого-нибудь серьезного занятия?

Корин с сомнением покосился на экран телевизора, где раскручивались видеоприключения Стивена Сигала.

– Да как тебе сказать… В общем-то, нет.

– Ты один?

– Пока один.

Коллинз хмыкнул.

– Я тут недалеко, Джон. Не возражаешь, если я напрошусь в гости?

– Что-то ты слишком вежлив сегодня, Фрэнк.

Полковник деланно возмутился:

– Нет, вы послушайте! Если я звоню и предупреждаю о своем визите – видите ли, я излишне вежлив. А если бы я ввалился без приглашения, ты обозвал бы мен бесцеремонным типом, нет?

– Нет в мире золотой середины, – засмеялся Корин.

– Ты еще сохранил пристрастие к любимому сорту виски?

– К «Баллантайну»? Конечно. Не вижу смысла менять сложившийся порядок вещей. Должна же хоть в чем-то сохраняться стабильность.

– О'кей… Тогда жди.

Коллинз явился так быстро, словно разговаривал из вестибюля дома. В ответ на удивленный взгляд Корина он пояснил:

– Я беседовал с тобой из машины у твоего подъезда…

Рукопожатие было крепким и долгим, хотя они виделись совсем недавно. Корин пригласил полковника в комнату, выключил видеомагнитофон, достал рюмки из бара.

– Какими судьбами в Нью-Йорке, Фрэнк? – Корин скрутил крышку с принесенной полковником бутылки и разлил «Баллантайн» – себе побольше, Коллинзу немного. Он знал, что тот не злоупотребляет выпивкой за рулем.

– Тебе выдвинуть маскировочную версию или сразу правду в глаза? – полковник прищурился, поднимая рюмку.

– Начнем с правды, – предложил Корин. – Для версий у нас останетс время.

– Время – как раз то, чего у нас нет. – Коллинз вздохнул. – Я ненадолго и прибыл специально, чтобы повидать тебя.

Корин отставил рюмку, не сделав ни глотка. Полковник заметил это и усмехнулся:

– Нет, нет, не спеши впадать в панику… Никаких новых заданий, никаких рискованных миссий. Просто хочу пригласить тебя на светский прием.

Корин с недоумением пожал плечами.

– Спасибо, Фрэнк, но, право же, ради этого не стоило тащиться сюда из Лэнгли. Я терпеть не могу приемов, раутов и вечеринок, если только не в кругу близких друзей… Чувствую себя на них как рыба на песке.

– Этот прием тебе понравится, – заверил Коллинз и слегка пригубил виски. – Соберется вся вашингтонска элита. Люди из президентского окружения, верхушка госдепартамента, а для украшения – звезды кино, театра, знаменитые музыканты, журналисты, писатели…

– О Боже! – застонал Корин. – Неужели ЦРУ решило покончить со мной столь изысканным способом?! Пристрелить куда проще…

– Проще, но не так эффектно, – заметил полковник.

– Гм… – Корин стал серьезным. – Понятно. Кому-то очень надо, чтобы присутствовал на этом приеме. Давай проясним одну маленькую деталь. Я могу отказаться?

– Боюсь, что нет, Джон.

После многозначительной паузы Корин прошелся по комнате, зачем-то побарабанил пальцем по клавиатуре выключенного компьютера, вернулся к столу и залпом выпил виски.

– Что мне придется там делать?

– Ничего.

– Кажется, я не понимаю, Фрэнк.

– Джон, я сообщил тебе лишь то, что имел право сообщить. Послезавтра в Вашингтоне на вилле «Диана» состоитс прием. Ты должен быть на нем, вот и все.

После этого спокойно вернешься в НьюЙорк, к своим делам. Билеты на самолет туда и обратно я тебе привез. В аэропорту тебя встретят, доставят на место, потом, если пожелаешь, обратно в аэропорт к нью-йоркскому рейсу.

– Если пожелаю? Значит,, возвращаться в Нью-Йорк необязательно и из Вашингтона я смогу улететь, скажем… на Канарские острова, в Мексику или к черту на рога, ни с кем свои маршруты не согласовывая, не ставя никого в известность, не…

– Ну конечно, – кивнул Коллинз. – Ведь я уже говорил. Ни у ЦРУ, ни у коголибо другого нет никаких планов в отношении тебя. Просто посети этот прием.

Не слишком обременительная просьба, а? Увидишь, там будет интересно. Вот билеты на самолет.

Полковник положил билеты на стол, бросил взгляд на часы и поднялся.

– Я тороплюсь, Джон… Наслаждайс «Баллантайном» и не ломай себе голову – дело того не стоит.

Пристально посмотрев на Коллинза, Корин протянул руку.

– Что ж… До послезавтра, Фрэнк.

– О нет! – Коллинз сделал разочарованный жест. – Меня-то, во всяком случае, на вилле «Диана» не будет. Я не допущен в аристократические круги. Разумеется, мы увидимся… Позже. Может быть, намного позже.

– Много работы? – словно невзначай поинтересовался Корин.

– К сожалению, хватает, – лаконично ответил полковник.

Вследствие этого разговора Корин и оказался на борту фешенебельного «Боинга», совершающего посадку в Вашингтонском аэропорту. Он последовал совету полковника и не стал гадать на пустом месте, чем вызвано необычное приглашение. Да и без всяких советов он не стал бы заниматься пустопорожними рассуждениями. Мало информации. Возможно, что-либо удастся выяснить на вилле «Диана».

У регистрационной стойки в зале аэропорта к Корину подошел неброско одетый человек средних лет с профессионально невыразительной внешностью.

– Мистер Джон Корри?

– Да.

– Прошу вас следовать за мной.

И все. Незнакомец не представился, не задал вежливого, ни к чему не обязывающего вопроса «Как долетели?». Корин украдкой состроил гримасу. Эта тепла встреча слишком уж напоминает арест.

Правда, если бы по какой-то непонятной причине его решили арестовать или похитить, сделали бы это в Нью-Йорке. К тому же Фрэнк Коллинз никогда не принял бы участия в подобной акции, в этом Корин не сомневался.

Вслед за незнакомцем Корин подошел к расположившемуся на автостоянке черному «Крайслеру» с водителем за рулем – тот распахнул заднюю дверцу.

Корин забрался на сиденье. Встречающий сел рядом, и машина сразу тронулась на приличной скорости, хотя никаких команд водителю отдано не было.

– Куда мы едем? – спросил Корин, разглядывая в окно пролетающие мимо огни вечерней столицы.

– На виллу «Диана», – отозвался его спутник с оттенком удивления. – Разве полковник Коллинз не сказал вам?

– Ну да, светский прием… Как по-вашему, я подходяще одет?

Незнакомец окинул скромный костюм Корина критическим взором.

– Вполне, сэр. Это не официальный прием, скорее элитная вечеринка.

«Сэр»? Так, кажется, все-таки не арест.

Вилла «Диана» оказалась плоским двухэтажным строением в самом дорогом и престижном районе Вашингтона. Весь первый этаж сплошь состоял из стеклянных панелей, сквозь которые лучился золотой свет многочисленных люстр, заливающий ухоженную лужайку перед домом.

Из распахнутых прозрачных дверей лилась музыка – современная обработка мелодий из «Серенады Солнечной долины», которые в свое время исполнял оркестр Глена Миллера. Стоянка справа от виллы была забита сверкающими лимузинами, вокруг машин прохаживались охранники, похожие друг на друга, словно близнецы. Двое из них немедленно подскочили к «Крайслеру». Спутник Корина опустил боковые стекла, что-то негромко сказал, показал какое-то развернутое удостоверение, после чего парни почтительно пропустили машину.

– Итак, мистер Корри, мы на месте, – проводник суховато улыбнулся, – дальше вам предстоит действовать самостоятельно. Разумеется, вы в списке приглашенных. Хотите, чтобы я подождал окончания приема и подбросил вас в аэропорт?

– Спасибо, – Корин отрицательно покачал головой. – Я доберусь на такси.

Ему не хотелось связывать себя. Не исключено, что обстоятельства вынудят его ехать не в аэропорт, а совсем по другим адресам.

– Как вам угодно, – был ответ.

Корин вышел из машины и зашагал к дверям. Распорядитель у входа сверилс со списком гостей и посторонился. Корин шагнул в просторный холл.

Возле фуршетных столов, уставленных тщательно подобранными напитками и легкими закусками, слонялись не менее пятидесяти мужчин и женщин, в основном откровенно скучавших – кроме тех, кто успел набраться. Корин узнал помощника Государственного секретаря Майкла Блоу, министра сельского хозяйства, генерала Тауэра и несколько персон рангом помельче, но также из тех, чьи фотографии мелькали в иллюстрированных журналах. Никто не обратил на новоприбывшего гостя ни малейшего внимания, не поспешил ему навстречу. Должно быть, его принимали за переодетого полицейского или сыщика из числа призванных обеспечить безопасность высокопоставленных лиц. Какая-то подвыпившая дамочка с туповатой улыбкой высыпала на голову Корина пригоршню конфетти.

Спустя минуту он вспомнил, где ее видел: по телевизору, в рекламе новейшего средства то ли для загара, то ли против оного.

С бокалом в руке Корин пробиралс сквозь толпу в поисках кресла в удобном для наблюдения за присутствующими месте. Музыку сменили на нечто ультрасовременное, кое-кто танцевал. Среди танцующих Корин заметил двух популярных голливудских актрис и одного актера – звезду еще не первой величины, но стремительно приближавшегося к вершине.

Устроившись в кресле в уютном уголке, откуда был хорошо виден зал, Корин попытался подвести предварительные итоги. Уровень приема, несомненно, высок, но не того класса, где могли бы появиться очень уж значительные персоны.

Однако это и не разгульная звездно-богемная вечеринка вроде тех, какие устраивал Фредди Мер кюри. Развлечение не для самых избранных, но для тех, кому до доступа в высший круг остался один шаг. Так что же тут делает мистер Джон Корри?!

Напротив Корина в красное кожаное кресло, единственным недостатком которого была чересчур модернистская отдеЛка, уселась девушка лет двадцати в коротком оранжевом платье. Она подмигнула и салютовала бокалом.

– Привет, я Джейн Дин – вы мен узнали, конечно?

Корин подтвердил неопределеннотактичным кивком, хотя слышал это им впервые.

– Не хотите смотаться отсюда? – продолжала девушка, лукаво глядя на Корина. – Они все… Надутые индюки!

– Не могу, мисс Дин, – отозвалс Корин таким тоном, каким слуга должен говорить с хозяйкой. – Я на службе.

– О, вот как, – разочарованно протянула Джейн. – Я думала, что…

Корин не слушал. Его внимание было приковано к только что появившемуся в зале человеку, который держался особняком и явно кого-то высматривал.

Возраст этого человека, прикинул Корин, около пятидесяти… Или немного старше… Костюм простой и строгий, но очень дорогой. Темные волосы, высокий лоб с залысинами, мужественный подбородок, широковатый нос, очки в тонкой стальной оправе, усы… Корин не мог отделаться от ощущения, что встречал этого человека раньше. Но где, когда? Он попробовал представить его без очков и без усов. Снова мимо…

Джентльмен в очках увидел Корина, перевел взгляд на сидящую рядом Джейн Дин. Оглянувшись, он отозвал в сторону стоявшую за ним женщину и тихо произнес две-три фразы, которые Корин не расслышал из-за расстояния и музыки.

Женщина согласно наклонила голову и приблизилась к Джейн.

– Заскучала, милочка? – проворковала она. – Присоединяйся к нам…

Томас рассказывает умопомрачительные истории о своих подвигах в аэроклубе..:

Извините, сэр! – это уже Корину, холодно-отчужденно.

Она увела Джейн. Человек в очках пристально следил за этой сценой, потом взял со стола рюмку, наполненную прозрачной жидкостью, и направился к Корину, но не прямо, а так, чтобы выглядеть разыскивающим свободное место.

– Разрешите? – Он поставил рюмку на маленький низкий столик возле кресла и сел, не дожидаясь ответа. – Мистер Корри, если не ошибаюсь?

Корин промолчал, ибо его новый собеседник и без подтверждения знал, что не ошибается.

– Меня зовут Ричард Макинтайр.

Можете называть меня Дик.

Ричард Макинтайр? Корин снова напряг память, но на этот раз не шевельнулось ни тени узнавания – имя не давало ничего. Либо Корин вообще не знал имени, либо когда-то мистера Макинтайра звали иначе.

– Отлично, Дик… Зовите меня Джек.

– Как вам здесь нравится? – Макинтайр достал пачку «Стивесанта», предложил Корину. Они закурили.

– Совсем не нравится, – призналс Корин. – Я ведь говорил Коллинзу, что не люблю светских вечеринок.

– Какому Коллинзу? – Макинтайр чуть приподнял левую бровь.

– Полковнику Фрэнку Коллинзу из Лэнгли.

– Я с ним незнаком… Впрочем, это несущественно. Здесь немного шумно, а на втором этаже есть симпатичная комната, где мы могли бы побеседовать…

– О чем?

– О Генрихе фон Лангсдорфе, например, – ответил Макинтайр после едва заметной паузы.

Генрих фон Лангсдорф! А вот это им Корин не забудет никогда. Ученый-фашист, придумавший смертоносный вирус, один из руководителей зловещей организации «Тень»… Корину удалось уничтожить и его базу в джунглях Бразилии, и его самого, но это стоило жизни друга…

– Идемте, мистер Макинтайр… Дик. – Корин встал.

По лестнице с блестящими позолоченными перилами они поднялись на второй этаж и прошли по коридору. Макинтайр толкнул незапертую двустворчатую дверь.

Помещение напоминало рабочий кабинет бизнесмена, но сходство ограничивалось большим письменным столом с компьютером. В остальном же слишком роскошные ковры, разбросанные там и здесь глубокие кресла, бар и стереосистема наводили на мысль о комнате, предназначенной скорее для отдыха. Корин так и не пришел к определенному выводу, да его и не интересовало назначение комнаты.

Макинтайр указал Корину на кресло, открыл бар, извлек квадратную бутылку «Баллантайна». Случайное совпадение или предупредительность хозяина, хорошо осведомленного о вкусах гостя?

– Как по-вашему, Джек, – Макинтайр сел и передал Корину рюмку. – Что за человек был этот Лангсдорф?

Корин растерялся. Такого вопроса он не ожидал. Чтобы выиграть время на обдумывание формулировки, он долго тянул виски из рюмки.

– Сложный человек, – осторожно ответил он наконец. – Талантливый ученый, подлинный интеллектуал… Безусловно, фанатик. Такое сочетание может показаться вам странным, но именно среди людей науки это встречается нередко… Если вам не нравится слово «фанатик», скажем иначе – человек, преданный своей мечте.

– Убежденный расист?

– Я бы не сказал… На их бразильской базе были люди разных национальностей, не только немцы. Англичане, американцы, даже ирландцы. Конечно, негры и индейцы шли исключительно как экспериментальный материал.

Макинтайр задумчиво кивал, не свод взгляда с лица Корина. Казалось, он изучает собеседника на предмет соответствия одному ему ведомым критериям.

– Значит, – произнес Макинтайр, – Лангсдорф не счел бы зазорным принимать финансовую помощь, допустим, от английского банка… Или от русского?

– Почему бы и нет? Я уверен, что такие контакты имели место. Если вы внимательно прочли мой отчет об операции для ЦРУ, вы должны помнить, что…

– Стоп, стоп, – Макинтайр предостерегающе поднял руку. – Откуда вы взяли, что я имею доступ к секретным документам ЦРУ? Я расспрашиваю о Лангсдорфе – ну и что? Его имя упоминалось в открытой печати в связи с судебными процессами по делу «Тени».

– Тогда приношу извинения, Дик, – язвительно проговорил Корин. – Как не сообразил, что вы человек с улицы, заглянули на огонек…

Макинтайр негромко рассмеялся.

– Джек, вы вольны думать обо мне что угодно… Вернемся к Лангсдорфу и тому парню, которому удалось выкрутиться… Как его, Итцель?

– Да, штандартенфюрер Итцель. Они сохранили для себя звания в СС.

– Вы хорошо знали его?

– Нет, не очень. Во время моего пребывания на базе я контактировал в основном с Лангсдорфом и обер-штурмбаннфюрером Профером, Итцель оставался почти вне поля зрения.

– И все же попробуйте проанализировать ситуацию. Нацистская база и их ударное оружие – вирус Лангсдорфа уничтожены. Организация «Тень» разгромлена, главари убиты, арестованы или покончили с собой. Был ли Итцель достаточно влиятельной фигурой, чтобы в таких условиях не утратить связи с банками, финансовый контроль? Другими словами, хватило бы у него возможностей начать все сначала?

Корин не торопился с ответом.

– Не знаю, Дик… Истинный масштаб личного влияния Итцеля, вес этой фигуры мне неизвестны… Равно как и финансовая сторона всей истории. Но если вы не знаете, как ответить на свой вопрос, отвечайте «да». Когда имеешь дело с людьми из команды Лангсдорфа, всегда лучше переоценить их, чем наоборот.

– Что ж, этого я и боялся… – Макинтайр встал, подошел к окну и выглянул в сад. – Начинается фейерверк, Джек. Не хотите взглянуть?

– Вы подразумеваете, я свободен?

– Что значит «свободен»? – нахмурился Макинтайр. – Вы не мой подчиненный, я не ваш начальник. Вы любезно согласились побеседовать со мной, за что я благодарен…

– Спасибо и вам, Дик, – Корин протянул руку. – Особенно за «Баллантайн».

Как только Корин вышел в коридор, в противоположном конце комнаты отворилась узкая дверь, и Макинтайр очутилс лицом к лицу с полковником Фрэнком Коллинзом.

– Ваше мнение, сэр? – сразу поинтересовался полковник.

– Не спешите, – поморщился Макинтайр. – Я должен все обдумать, тем более что времени у нас предостаточно.

– К сожалению, да, – согласилс Коллинз и потянулся за бутылкой.

– Вот именно, к сожалению, – вздохнул Макинтайр, подставляя и свою рюмку.

3

Корин спустился по лестнице в почти опустевший холл – большинство гостей высыпали на лужайку перед домом, чтобы полюбоваться фейерверком. Лишь за столиком в углу четверо мужчин, одним из которых был генерал Тауэр, играли в какую-то облегченную разновидность бриджа (подлинный бридж требует изоляции и сосредоточенности). Корин остановился у стеклянной стены, глядя в сад.

В темном небе захлопали разрывы фейерверочных ракет, осыпая деревья сада и виллу цветными отблесками. Послышались аплодисменты, восторженные возгласы. Краем глаза Корин заметил, что в холле появился Макинтайр. Не подход к Корину, он прошел в распахнутую дверь, направился к стоянке машин и сел на заднее сиденье синего «Мицубиси-Галант». Автомобиль тут же тронулся, набрал скорость и исчез в темноте.

Корин вернулся к фуршерным столам, расставленным в ряд вдоль анфилады арок, делящих зал надвое. Он выбирал напиток, его глаза были опущены к бокалам с коктейлями, когда у него возникло ощущение, что его кто-то внимательно разглядывает, и не со стороны играющих в карты джентльменов, а с другой, из отдаленный арки. Это ощущение было отчетливо неприятным. Он чувствовал неотступный враждебный взгляд.

Волевым усилием Корин заставил себ продолжить беспечное изучение коктейлей. Конечно, его задачей было увидеть противника (именно противника, сомневаться излишне), но так, чтобы тот не насторожился. Медленно, очень медленно Корин, словно заинтересовавшись бокалом на правом краю стола, скосил глаза на большое зеркало, отражавшее арки.

Поздно! Он успел увидеть только неуловимое движение там, где секундой раньше стоял человек. Корин чертыхнулс и бросился к арке.

Никого во второй половине холла. За лестницей – только одна дверь, и она закрылась столь недавно, что еще не слилась с рамой. Быстрым шагом Корин подошел и открыл ее. Теперь он не думал об осторожной игре – коль скоро таковая не принесла результатов, пришла пора действовать ва-банк. Обнаружить врага важнее, чем сохранить видимость неведения.

За дверью пролегал пологой спиралью выходящий в сад коридор. Как и следовало ожидать, он был пуст. На этом этаже Корин проиграл – противник избрал наиболее эффективную тактику. В данный момент он уже обогнул виллу и либо затерялся в толпе гостей на лужайке, либо уехал на машине.

Стоя посреди коридора, Корин глубоко вдохнул. Здесь, где табачно-алкогольные ароматы холла были приглушены, едва ощутимо витал иной запах, протянувшийся как шлейф за только что прошедшим человеком. Этот запах был настолько слабым, что Корин даже не мог определить его видовую принадлежность.

Лосьон, одеколон, дезодорант? Однако обонятельные впечатления в отличие от зрительных или слуховых обладают одной особенностью – запах невозможно забыть. Услышанный однажды, он остаетс в памяти навсегда. И Корин готов был поклясться, что этот запах знаком ему.

Он был связан с… чем-то из прошлого, с чем-то очень плохим. С затопляющей волной ужаса и печали…

Но, кроме того, что запахи незабываемы, они, увы, не конкретны. И эмоциональный всплеск мало что мог объяснить Корину.

Выйдя в сад, Корин обошел виллу по тропинке. Фейерверк все еще блистал в небесах. Корин без всякой надежды, просто для очистки совести потолкался среди гостей и пожалел, что отпустил машину.

Надо возвращаться в аэропорт, лететь в Нью-Йорк. Едва ли что-то задерживает его в Вашингтоне.

4

Корин включил компьютер, и электронный справочник «Кто есть кто в Вашингтоне» получил запрос на фамилию Макинтайр. Как выяснилось, в коридорах власти обреталось несколько Макинтайров, но ни один из них не носил им Ричард, да и по возрасту они не подходили. И все же где-то Корин видел этого человека! Очень давно, может быть, не лично… В телепередаче, в газете, журнале…

Стоп. Журнал! Тот номер «Лайфа» за 1980 год, посвященный ветеранам вьетнамской войны. Корин отнюдь не был уверен, что именно там встречал фотографию Макинтайра, однако проверить не мешает. Чего проще – по сети ИНТЕРНЕТ он мог вызвать на экран своего монитора любой номер какого угодно журнала, любую страницу с цветными снимками. Итак, «Лайф», 1980 год…

Этот номер повествовал о том, каких успехов в жизни добились вьетнамские герои после войны. Он был рекламно-парадным и не писал о тех, кто сошел с ума, спился или покончил самоубийством.

Только о сделавших карьеру.

На восемнадцатой странице Корин нажал кнопку остановки. Со старой чернобелой фотографии 1968 года на него смотрел Макинтайр в форме капитана ВВС – юный, без очков и усов, но несомненно он, отважный пилот Брэндон Уиллис.

А рядом, как последнее подтверждение, другой снимок – цветной, сделанный в 1980 году: Брэдли Уиллис, вице-губернатор штата Арканзас.

Корин снова переключился на справочник «Кто есть кто в Вашингтоне».

Уиллис, Брэндон… В настоящее время – консультант Госдепартамента по вопросам стратегического планирования.

Компьютер получил передышку. Корин закурил и принялся вспоминать подробности давнего разговора с Фрэнком Коллинзом. Тогда они беседовали об иерархии ЦРУ, коснулись и занимаемой сейчас Уиллисом должности (в то врем ее занимал другой человек). «Консультант по вопросам стратегического планирования, – говорил полковник, – вообще-то фикция, голая вывеска. Видишь ли, Джон, директор ЦРУ – фигура слишком видная, чтобы действовать свободно. Конечно, он обладает властью, но он – и мишень для прессы, сената, всяческих комиссий… Попробуй развернись, да что там – пошевелись только: с потрохами съедят. Другое дело – незаметньш консультант. Он осуществляет связь ЦРУ с окружением президента, и фактически его власть немногим уступает власти директора, а в чем-то и превосходит ее…» – «Так что же – он выше закона?» – поинтересовался Корин. «Скажем так: он менее скован», – сдержанно ответил полковник.

Так вот с кем встречался Корин на вилле «Диана»! Теперь возникают два вопроса: почему там и с какой целью?

Впрочем, первое очевидно: вызов в официальный кабинет, равно как и встреча наедине в неформальной обстановке, могли бы привлечь нежелательное внимание, а на светской вечеринке, где полно народу, мало ли кто с кем болтает. Но почему Уиллис хотел повидаться с Кориным? Сплошной туман… Их краткий диалог ничего не проясняет. Общие расспросы о Лангсдорфе, Итцеле… Если бы могущественному чиновнику и впрямь требовалась информация, ЦРУ предоставило бы ему сорокастраничный подробный доклад, а не смутные впечатления.

Кроме того, Уиллис и не особенно прислушивался к словам Корина. Похоже, что Уиллис попросту составлял личное мнение о собеседнике, прикидывал, годится ли тот для… Чего?

Снова недостаток данных в условиях задачи. Либо свидание на вилле «Диана» возымеет некие последствия, либо нет.

Ни на то, ни на другое Корин повлиять не в состоянии.

Что же касается второго человека, в арке… Вот об этом Корин старался не думать. Будучи практиком и рационалистом, он всегда с иронией относился к предчувствиям. Но сейчас он тщетно пытался отогнать тень тревоги. А если бы он изменил своим принципам и занялс самокопанием, то очень скоро понял бы, что это была не тревога.

Это был страх.

5

«Ситроен» Корина притормозил на углу Сентрал-Парк-Уэст и Западной Семьдесят второй улицы. Серебристо-серый «БМВ» следовал за ним так долго и неотступно, что это уже не могло быть случайностью. Для проверки Корин совершил два практически одинаковых (за исключением двух-трех поворотов) бессмысленных круга по городу, и всегда сзади оказывался «БМВ», в котором кроме водителя находился лишь один пассажир.

ЦРУ, ФБР и вообще профессионалы так грубо работают только в том случае, если намеренно хотят дать понять объекту преследования, что он под наблюдением.

Но Корин абсолютно не мог представить, зачем ЦРУ или ФБР угрожать ему.

Абсурдно со всех точек зрения. Значит, не они? Но кто же, кто?

Корин проехал чуть вперед, покинул машину и зашел в первый попавшийс полупустой бар. Усевшись у стойки, он заказал пиво и неторопливо прихлебывал из бокала, поглядывая на темный экран выключенного телевизора, где отражалась входная дверь. Ждать пришлось недолго. В баре показался крепкий парень, возрастом и комплекцией напоминавший напарника водителя «БМВ», и Корин готов был поставить двадцатку против доллара, что это он и есть.

Парень выбрал столик со знанием дела – так, чтобы одновременно видеть и Корина, и выход, и дверь за стойкой.

И хотя Корин не придерживался распространенного взгляда, будто лучший вид обороны – нападение (по его мнению, нападать следовало только в экстремальном случае), он взял свой бокал и направился к столику преследователя.

В глазах парня мелькнула растерянность. Когда Корин подходил к центру зала, юнец вскочил и скрылся за дверью.

М-да, ребята, кто бы вы ни были, вы не профессионалы. Выдержки маловато.

Корин вышел на улицу, когда парень садился в «БМВ». Мотор взвыл, машина отчалила от тротуара и влилась в транспортный поток. Отлично. Сейчас же испробуем старый трюк: охотник и лиса меняются местами.

Устроившись за рулем «Строена», Корин выжал сцепление, переключил скорость, мягко тронул машину и вскоре плотно сидел на хвосте серебристого «БМВ». Само собой, он запомнил номер: вряд ли это что-нибудь даст, а впрочем, как знать.

Теперь Корин развлекался, посмеиваясь над неуклюжими попытками водителя «БМВ» оторваться. В искусстве вождения нашлось бы не так много людей, равных Корину, а если дойдет до загородных гонок по прямой, модернизированный им лично двигатель «Ситроена» убедительно выиграет спор.

Ему элементарно не повезло. Где-то в районе Пятьдесят восьмой «БМВ» проскочил под красный свет, а едва Корин собрался сделать то же самое, наперерез ему понеслась кавалькада громадных автобусов. Прошло не менее минуты, прежде чем путь освободился; естественно, к тому времени «БМВ» простыл и след.

Корин вздохнул, развернулся и поехал в ближайший полицейский участок.

– Меня зовут Джон Корри, – представился он восседающему за компьютером сержанту.

– Чем могу помочь вам, сэр?

– Мою машину долго преследовал автомобиль с незнакомыми людьми…

Я подозреваю, что это были преступники, выбирающие момент для ограбления.

Не могли бы вы проверить? Серебристосерый «БМВ».

Сержант ввел в компьютер продиктованный Кориным номер.

– Такого номера не существует, сэр.

Вероятно, вы ошиблись… Был ли вам причинен какой-либо ущерб?

– Нет.

– В таком случае мы не можем принять ваше заявление.

– Да я и не делаю никакого заявления… Я подумал, если этот номер известен полиции с определенной стороны, мое сообщение могло бы помочь…

– Благодарю вас, сэр. – Потеряв к Корину всякий интерес, сержант отвернулся к экрану монитора.

Домой Корин ехал медленно. Поднявшись к двери своей квартиры, он внимательно, придирчиво осмотрел замок и не нашел никаких признаков того, что дверь отпирали без его ведома. Но при наличии современных инструментов взломщику не составило бы труда не оставить следов.

В квартире тоже все находилось на своих местах, вплоть до мельчайших деталей: газета чуть свисает с края стола – так, как он ее оставил, верхний ящик шкафа приоткрыт, дверца бара задвинута неплотно. Если квартиру и обыскали, то не те малоопытные ребята из «БМВ», хотя их коллеги могли оказаться и выше классом.

Возле компьютера помещалась аккуратная стопка черных трехдюймовых дискет. Корин взял верхнюю, сунул в щель дисковода, включил.

Так. Все-таки они побывали здесь.

Потому что это была НЕ ТА дискета.

Раньше лежала она не сверху, а второй по счету. Остальные дискеты расположены в прежнем порядке, но две – перва и вторая – поменялись местами. Неудивительно, что их перепутали, ведь внешне все дискеты совершенно одинаковы и никак не помечены.

Корин задумчиво смотрел на текст, светящийся на экране. Итак, они пересмотрели его дискеты, но что это им дает?

Единственное, что способно представить некоторый интерес, – дополнения к отчету об операции «Тень», над которыми он работал в последнее время по просьбе руководства ЦРУ. Но в этих дополнениях не содержалось секретных данных – если бы они там были, Корин закрыл бы паролем вход в дискету. Так что, кроме самого факта его связи с ЦРУ (изначально очевидно как для американских спецслужб, так и для людей из организации «Тень», если предположить, что это они), дискета никому ничего не давала. Прочие же дискеты были и подавно безобидными, равно как и текстовые файлы винчестера.

В квартире Корина было нечего искать, и все же здесь что-то искали. Что, и главное – кто?!

Корин машинально взял телефонный аппарат, поставил перед собой на стол.

Позвонить Коллинзу, все рассказать ему?

Зачем? Полковник не в состоянии выделить охрану, да и смешно это выглядит.

Напоминает поведение напуганного хулиганами маленького мальчика. Защити меня, папа.

Есть только два варианта развития событий в будущем. Если те, кто заинтересовался Кориным, убедятся в своей ошибке или неправильной оценке каких-то сведений, они оставят его в покое. А если нет, они еще проявят себя, и вот тогда он узнает больше и примет решение.

6

Декабрь в Нью-Йорке выдался скорее дождливый, чем холодный. Иногда выпадал снег, но не хотел прочно ложитьс на истерзанные смогом улицы и вскоре исчезал в беспорядочно валящейся с хмурого неба противной водяной каше. Однако плохая погода не влияла на рождественское настроение горожан. По вечерам все магазины были переполнены, начиная от роскошных «Картье», «Тиффани», «Диор» и заканчивая мелкими дешевыми лавочками Брониса и Бруклина, бойко ведущими праздничную распродажу. В Сентрал-Парис сияла огнями рождественская елка, многочисленные Санта-Клаусы раздавали детям сладости.

Готовился к Рождеству и Корин, охотно поддавшись общей эйфории праздника. По мере того, как проходил день за днем, складываясь в недели и месяцы, он постепенно забывал и разговор на вилле «Диана», и загадочный «БМВ», и обыск в собственной квартире. То есть он, конечно, помнил обо всем этом, но острота эмоционального восприятия давно сгладилась, и воспоминания заняли подобающее им не слишком значительное место на полках сейфа памяти.

А двадцать первого декабря позвонил Коллинз. По тону полковника Корин мгновенно понял, что тот прибыл в НьюЙорк не за покупками и предстоит беседа об очень серьезных вещах.

– Заедешь ко мне? – предложил Корин, но полковник отказался.

– Нет, это нежелательно, Джон… Я остановился в неплохой квартирке недалеко от тебя, запоминай адрес… Жду через час.

«Неплохая квартирка» оказалась совсем не так близко, к тому же в совершенно незнакомом Корину районе, и он проплутал в ее поисках не час, а добрых полтора. Дверь открыл сам полковник, помог Корину снять намокший плащ, забросил шляпу на вешалку.

– Продрог? – участливо спросил он.

– Да нет, я на машине… Но на улице такое безобразие, что за секунду промокаешь.

– Да, это не «Белое Рождество», о котором пел Бинг Кросби, – посетовал Коллинз.

Они прошли в единственную, скудно обставленную комнату, и Корин убедился, что кроме них в квартире никого нет. Он уселся в кресло возле включенного электрокамина, а полковник принес из кухни бутылку «Баллантайна» и две рюмки.

– Какого черта ты вытащил меня в эту дыру? – недовольно проворчал Корин – Здесь крысы часом не водятся?

– Насчет крыс не знаю, а жучки не водятся точно, – Коллинз имел в виду подслушивающие устройства.

– Да? А разве таковые водятся в моей квартире?

– Не знаю, – повторил Коллинз и добавил: – А лучше знать наверняка.

Они выпили. Полковник посмотрел в окно и мечтательно произнес:

– Как хотелось бы мне встретить Рождество не в этой хмари – кстати, в Вашингтоне погода еще хуже, – а гденибудь в старинном замке в Швейцарии, где красота необычайная и снег настоящий, пушистый…

– Так поезжай, – ехидно посоветовал Корин.

– Не могу и поэтому завидую тебе.

– Мне?

– Да, потому что в такой замок поедешь ты.

– Я?! Фрэнк, кто из нас не в своем уме?

– Мы оба в здравом рассудке.

Корин промолчал. С улицы доносились гудки автомобилей, отчаянно маневрирующих на мокром слякотном асфальте. Полковник прикоснулся к кнопке FM-радиоприемника. На волне какой-то частной станции, помешанной на музыке шестидесятых, братья Эверли тихонько запели «В канун Рождества ты погибнешь, если попытаешься уехать в никуда». Корин не выдержал и рассмеялся.

– Подходящая песенка, не правда ли?

Коллинз выжал скупую улыбку.

– Я предлагаю тебе поездку в очаровательное место. Это замок Везенхалле в уединенной долине на полпути между Берном и Монтре, милях в пятидесяти от Женевского озера.

– А что я буду там делать? Проводить время в приятной компании?

– Да, именно так.

Корин начал злиться.

– Слушай, Фрэнк, или ты сию же минуту прекратишь изображать кардинала Ришелье и объяснишь все толком, или ухожу.

Он попытался встать, полковник придержал его и примирительно сказал:

– Да никого я не изображаю, Джон.

Просто объяснить все это не так-то легко…

– А ты попробуй, я сообразительный.

– Видишь ли, уже довольно давно мы получали сведения, что уцелевшие осколки организации «Тень» стремятс возродить ее финансовое могущество…

– А! Это то самое, о чем говорил со мной на вилле «Диана» мистер Уил…

– Макинтайр, – поспешно поправил Коллинз и слегка удивленно взглянул на Корина. – Раскусил его все же… Что ж, очко в твою пользу. Но будет лучше, если мы по-прежнему станем именовать его мистером Макинтайром.

– Макинтайр так Макинтайр, – покладисто согласился Корин. – Не все ли равно, как его зовут… Продолжай.

– Эти сведения были столь неопределенными, что мы ничего не могли предпринять. Не знали даже, с какой стороны подойти… Собирали информацию по крупицам. Постепенно кое-что прояснилось… Вкратце так: в замок Везенхалле съедутся финансовые тузы. Внешне это будет выглядеть просто совместными рождественскими каникулами нескольких семейных пар…

– А на самом деле?

– Мы не знаем, Джон. Может статься, они и сами не знают.

– Как так? – нахмурился Корин.

– Я же говорил, – Коллинз глубоко вздохнул, – что все это не так-то просто объяснить… Встречу помог организовать ЭмметУинвуд…

Корин присвистнул.

– Начальник отдела координации и планирования ЦРУ, третий человек в Управлении после директора и генерала Стюарта?

– Он, – кивнул полковник. – Замок Везенхалле принадлежит его дальней родственнице, пожилой леди, некоей Брунгильде де Вернор…

– И он будет лично присутствовать на встрече?

– Да.

– Не получается, Фрэнк. Слишком известная персона, его разоблачат в два счета.

– А они знают, что он из ЦРУ, однако полагают, что Уинвуд преследует некие личные интересы… Во всяком случае, так это нам видится сейчас.

– Странно все это, Фрэнк, – Корин побарабанил пальцами по корпусу радиоприемника. – «Видится», «представляется»… Не похоже ни на тебя, ни на стиль работы Конторы. А что говорит штатный астролог Управления?

Полковник горько усмехнулся.

– Дальше будет еще страннее. Мы располагаем списком тех, кто приедет в замок Везенхалле, но никакой информации об этих людях у нас нет, кроме официальной, конечно, которая, как ты догадываешься – пустышка. Мы не знаем, кто они на самом деле, каковы их взаимоотношения, чего каждый из них добивается. Мы не знаем даже подробностей организации этой встречи – Уинвуд лишь участвовал, но отнюдь не руководил.

– А кто же руководил?

– Все и никто. Похоже, каждый предложил в качестве участника сам себя, но не каждый из них лично знаком со всеми остальными. Переговоры велись через посредников. Некоторые, видимо, знают двоих-троих, другие – никого. Это дало нам возможность, действуя через Уинвуда, включить тебя в список… Естественно, не как Джона Корри. Твое имя – Брайан Торникрофт.

– Хорошее имя, раза с пятнадцатого запомню… И все-таки, если предположить тот абсолютно невероятный случай, что я соглашусь, в чем будет заключатьс моя задача?

– Наблюдать. Только наблюдать. Мы ставим перед собой более чем скромные цели. У нас практически нет информации. Мы хотим, чтобы ее стало больше.

Вот и все.

– Прелестно, – буркнул Корин. – А если кто-нибудь из этой милой компании или даже все вместе возьмут да и поинтересуются, что тут забыл некий мистер Торн-как-его-черт?

– Такое исключено, Джон. Ты считаешь, что я посылаю тебя в логово мафии?

Да нет же. Это люди, занимающие высокое положение в обществе – финансисты, банкиры, правительственные советники!

К тому же с женами…

– О Боже милосердный! Честное слово, Фрэнк, я предпочитаю громил с ножами…

Проигнорировав реплику, Коллинз продолжил:

– Девяносто девять процентов из ста за то, что в замке вообще ничего не произойдет. Взаимное знакомство, светские беседы, ужины при свечах. И уж точно никаких подписаний договоров и тому подобного. И никто никого не станет выспрашивать с пристрастием… В таких кругах это не принято. Если результатом рождественских каникул в Везенхалле и станет возникновение нового финансового объединения на обломках «Тени», это случится много позже, быть может, годы спустя… Вернее, случилось бы, если бы мы позволили. Ты позволил, Джон.

Корин сунул руку в карман пиджака в поисках сигарет. Полковник протянул ему распечатанную пачку. Закуривая, Корин спросил:

– Но зачем понадобился я? Вы напичкали замок жучками и телекамерами…

– Нет.

– Нет?! – поразился Корин.

– Мы не могли себе этого позволить.

Возможности каждого из этих людей велики, и современные средства обнаружения подслушивающей и подглядывающей аппаратуры мощны и компактны. Стоит кому-нибудь найти хоть один жучок… Да что найти, хотя бы заподозрить… Все, встреча не состоится.

– Но там будет Уинвуд.

– Вопрос об Уинвуде не подлежит обсуждению, – жёстко сказал Коллинз. – Кроме одного уточнения. Приглядывайте за Уинвудом так же внимательно, как и за остальными.

Корин исподлобья покосился на полковника и после паузы проговорил:

– Это ты предложил мою кандидатуру, Фрэнк?

Коллинз пожал плечами.

– Какая разница? Достаточно того, что ты понравился Макинтайру. Кроме –loro, никто лучше тебя не осведомлен в подробностям деяний организации «Тень», а в Везенхалле может всплыть ее призрак Решение принималось наверху, Джон.

Но если бы спросили моего мнения, сказал бы только одно.

– Что же?

– «Он сделает это».

– Гм…

– Ну, и не последнюю роль сыграло то, что ты не состоишь у нас в штате.

Частное лицо – это очень важно. Среди независимых агентов на сегодня ты – лучший.

– Только среди независимых и только на сегодня? – обиделся Корин. Полковник от души расхохотался и хлопнул его по плечу. Обстановка несколько разрядилась.

– Разумеется, ты дашь мне подробные досье на каждого? – скорее утвердительно, чем вопросительно сказал Корин.

Полковник покачал головой.

– Нет. Ты и имен их не узнаешь, пока не познакомишься лично.

– Как это?! – Корин всплеснул руками.

– Для нас первостепенно отсутствие любых предубеждений. Ты должен быть абсолютным наблюдателем – с нуля.

Только тогда твоя информация, сопоставленная с нашей, будет иметь ценность.

Корин задумался и кивнул.

– Пожалуй, в этом есть смысл. Но о себе – мистере Брайане Торникрофте – должен я что-то знать?

– Запомнил все-таки имя? – съязвил полковник. – Это другое дело. Твоя биография здесь. – Он вручил Корину компьютерную дискету. – Изучи сегодня и сотри – начисто, программой «Уайпинфо», – потому что завтра ты вылетаешь в Швейцарию.

Корин положил дискету в карман.

– Мне никогда не приходилось сталкиваться со столь странной миссией, Фрэнк. Это даже нельзя назвать секретным совещанием, замаскированным под рождественские каникулы. Черт возьми, похоже, это действительно рождественские каникулы, и ничего более!

– В таком случае желаю приятно провести время, Джон.

– Спасибо. Но так как ты сказал мне намного меньше, чем мог бы, ответь хоть на один вопрос.

– Попробую.

– В какой руке полагается держать рыбный нож?

7

Черный «Ниссан-Президент» (эту аристократическую машину иногда называют японским «Роллс-Ройсом») пересек австро-швейцарскую границу по мосту через Рейн близ Вадуца, севернее княжества Лихтенштейн. Недавно прошел сильный снегопад, но дорожные службы успели расчистить автостраду, ведущую на Цюрих и далее Берн. Водитель «НиссанПрезидента» – в форменной куртке и фуражке – держал среднюю скорость, около ста миль в час. Предельной на спидометре лимузина была цифра 220, но лишь потому, что конструкторы намеренно ограничили скоростные возможности двухсотсемидесятисильного двигателя.

На заднем сиденье (которое следовало бы именовать диваном или как угодно, но не банальным сиденьем!) удобно расположился барон Франц Эстерхэйзи подле своей закутанной в шиншилловые меха супруги.

Барону Эстерхэйзи, чья основная резиденция находилась в Вене, а прочие – по всему миру, было шестьдесят два года, но слово «пожилой», тем более «старый», никак не увязывалось с этим подтянутым, стройным, физически сильным, высокорослым мужчиной. Злые языки поговаривали, что барон красит волосьь Это было неправдой. В его роскошной каштановой шевелюре до сих пор не появилось ни одного седого волоска. Серые глаза под высоким лбом обычно смотрели немного насмешливо, что смущало и дезориентировало собеседников. Прямой нос, широкие скулы, подбородок с ямочкой – женщины находили Франца Эстерхэйзи красивым, мужчины – опасным. Впрочем, женщинам не было смысла крутиться возле барона – он их едва замечал, считая их сотворение досадным недоразумением Господа Бога. Кроме жены, разумеется.

Сорокалетняя Марианна Эстерхэйзи была доктором искусствоведения, что само по себе необычно для супруги крупного банкира. Ее книга об итальянских архитектурных мотивах в творчестве Жана Фуке пользовалась популярностью в кругах специалистов. При сочетании <женщина-искусствовед> большинство людей представляет себе унылую дурнушку, эдакую музейную крысу, сублимирующую недостаток мужского внимания бегством от действительности в призрачный мир старых картин. Так вот, невозможно вообразить описание, менее подходящее к облику и характеру Марианны Эстерхэйзи. Синеглазая блондинка с идеальной фигурой, энергичная и решительная, однако умеющая быть и мягкой, и лиричной в предлагаемых обстоятельствах, Марианна принимала деятельное участие в финансовых делах мужа. Ей он был обязан по меньшей мере двадцатью миллионами из своих… Скольких? Барон и сам не знал в точности.

По обе стороны дороги пролетали изумительные швейцарские пейзажи, ставшие еще восхитительнее от выпавшего снега, но барон Эстерхэйзи не смотрел в окно. Он хмуро затягивался сигаретой, пепел сыпался на рукав пиджака безумно дорогого серого костюма, сшитого в Париже его личным портным.

– Что ты решил насчет покупки греческого острова, Франц? – мелодичный голос Марианны вытащил барона из глубин мрачных раздумий. – Я говорила с премьер-министром по телефону. Греческое правительство не против, и цена приемлемая.

Эстерхэйзи с трудом сообразил, о чем идет речь.

– Ах, это… Скорее всего нет. Это плохое капиталовложение.

– Капиталовложение! – возмутилась Марианна. – Кто здесь говорит о капиталовложениях! Это просто транжирство, но я уже пять лет выпрашиваю у тебя остров. Мы можем позволить себе выбросить немного денег на ветер.

– Зачем? – рассеянно отозвался барон.

– Я построю там парк развлечении для избранных, – не унималась Марианна фантастическую страну грез. Как по-твоему, в какой обстановке легче воздействовать на твердолобых ослов из всевозможных правительств, сенатов и комиссий? В твоем угрюмом кабинете или…

Барон заинтересованно посмотрел на Марианну, в углах его глаз проявились морщинки – спутники знаменитой усмешки. Транжирство? Да нет, Марианна не выбросит на ветер и цента. Пожалуй, она права, это следует обдумать.

– Мы еще вернемся к этому, – бросил Эстерхэйзи, зажигая вторую сигарету.

– Ты слишком много куришь, – Марианна открыла бар. – Выпей-ка лучше шартреза.

– К черту шартрез, – рассердился барон. – Если на то пошло, налей коньяку.

Он взял шаровидный хрупкий бокал, но сигарету не потушил. Мысли его вновь возвратились к Эммету Уинвуду – человеку, о котором он неотступно думал все последние дни, часы и минуты. Кто он такой на самом деле? Коррумпированная личность без всяких моральных правил? Идейный попутчик нацистов?

Полезный агент влияния в ЦРУ или…

«Или» не давало покоя барону Эстерхэйзи. Слишком многое стало известным Уинвуду. Этот человек превратился в проблему. Проблемы необходимо решать, но решать таким образом, чтобы при этом не создавать новых… Нужен безупречный вариант, и у барона Эстерхэйзи кое-что припасено.

– Когда мы прибудем в замок, Франц? – спросила Марианна, взглянув на украшейные бриллиантами часики.

Эстерхэйзи развернул карту.

– При нашей скорости… Часа через два, два с половиной…

– Так прикажи ехать быстрее!

Барон указал за окно, на валяющуюся на обочине перевернутую машину.

– Вон тот молодой человек как раз ехал быстрее.

Марианна поежилась и тут же оставила тему скорости.

– Франц, Везенхалле – это подлинно старинный замок? Я не нашла его в справочниках.

– Что? Не знаю. Приедем, увидим.

– Вряд ли там найдется что-нибудь интересное для меня, – вздохнула Марианна. Ни один крупный каталог не сообщает о значительных произведениях искусства, хранящихся в замке Везенхалле.

– Ты едешь туда не работать. Надеюсь, мы весело проведем Рождество.

Барон Эстерхэйзи произнес эти слова далеко не безмятежным тоном, поскольку мало верил в такую перспективу.

8

Частный самолет, принадлежащий графу Огдену Лэдцери, приземлился в Цюрихе в 8.45 утра. До самой посадки Лэддери читал, и не биржевые сводки в газетах, а «Мир как воля и представление» Шопенгауэра. Лишь когда колеса шасси коснулись полосы, Огден Лэддери выбрался из метафизически-идеалистических дебрей.

Граф Лэддери вовсе не был чудаком, человеком не от мира сего. Будь он таковым, вряд ли сумел бы сколотить одно из крупнейших в Европе состояний. Просто он привык, сталкиваясь с новым для себя явлением, докапываться до самых корней и уж тогда определять свое к нему отношение. Идеология, лежащая в основе современного нацистского движения, была для Лэддери явлением новым. И хотя отнюдь не Шопенгауэр, а голый финансовый расчет в конце концов решит для Лэддери, стоит ли ему поддержать движение или отойти в сторону, обратиться к первоисточнику не мешает.

Накануне Рождества Огдену Лэддери исполнилось пятьдесят лет. Потомственный аристократ, ярко выраженный южанин с черными бровями, карими глазами и хищным носом, он родился в обедневшей семье и вынужден был начинать карьеру с нуля. На первых порах помог титул, открывший молодому графу двери лучших домов. Но один титул без денег ничего не стоил, а деньги графу приходилось добывать самостоятельно. И он добыл их – столько, что теперь главной проблемой стало не где их взять, а куда их деть. Что ж, возможно, перед ним вырисовывается панорама неплохих инвестиций. Но до принятия решения еще очень далеко. Смотреть, думать, анализировать, взвешивать десятки раз.

Если Огден Лэддери ждал встречи в Везенхалле без особых радужных надежд, то совсем иные чувства и настроения владели графиней Рамоной Лэддери.

Еще немного времени – и она увидит Эммета Уинвуда.

Они встретились в Ницце три года назад, и это был самый потрясающий уикэнд из всех когда-либо проведенных ею в жизни. Эммет Уинвуд не блистал ни красотой, ни остроумием, но в нем было столько обаяния и внутренней силы, что только гранитный обелиск устоял бы перед ним. Графиня Рамона (до замужества – танцовщица из Буэнос-Айреса Рамона Санчес) проявила значительно больше эмоций, нежели упомянутый обелиск. Она иногда думала: знает ли об этом Огден?.. Или хотя бы догадывается? Тогда он тоже был в Ницце и казался настолько поглощенным делами, связанными с приобретением отелей на Лазурном берегу, что Рамона чувствовала себя в безопасности. Но позже, когда схлынула эйфория бурного романа, графиня Лэддери оценила положение хладнокровнее.

Огден не из тех людей, которые закатывают истерики и гоняются за изменницами с кухонным ножом. Он обладает незаурядной выдержкой, и, если находит нужным скрывать свою осведомленность, ответный удар может оказаться страшным…

Глядя на мужа, с головой ушедшего в философские выкладки Шопенгауэра, темноволосая красавица Рамона размышляла о том, как мало, в сущности, его знает. Она и представить себе не могла, как этот человек отреагировал бы на ее стороннее увлечение. Допустим, кто-то рассказал ему… И что же? Огден с равным успехом мог снисходительно рассмеяться… Раздраженно отмахнуться – мол, ерунда это, у меня есть дела поважнее…

Но мог и затаить обиду, вынашивая ужасные планы мести за оскорбление.

Самолет остановился на полосе. Подали трап, и тут же к нему подкатил темно-красный «Инфинити-»345". Рамона поправила прическу, разгладила ладонью несуществующие складки на облегающем черном платье. Ей следовало бы носить что-то посвободнее: фигура начинала расплываться, не в силах противостоять напору кулинарных излишеств.

Огден прошел в пилотскую кабину, перебросился несколькими словами с летчиками и вернулся в салон. Путь под открытым небом предстоял недальний – только спуститься по трапу в машину, – но граф Лэддери с помощью слуги надел пальто и шляпу, а Рамона накинула на плечи пушистую шубку. Проходя мимо зеркала, она с неудовольствием отметила, что прошедшие три года не украсили ее…

Впрочем, не чересчур ли она придирчива? Интересно, к какому выводу на этот счет придет Эммет Уинвуд…

9

– Еще водки со льдом, пожалуйста.

Бармен учтиво подал Берковскому рюмку. Здесь, на высоте десяти тысяч метров над уровнем моря, в баре рейсового «Боинга» авиакомпании «Люфтганза», следующего из Москвы в Берлин, Владимир Андреевич позволил себе немного расслабиться. Ведь впереди пересадка на самолет «Свисс эйрлайнз», полет из Берлина в Берн… Будет время восстановить форму.

Экран телевизора над стойкой бара расцветал романтическими видеоклипами Энни Леннокс, которая негромко пела что-то о том, как хорошо быть молодой и прекрасной. Берковский потягивал крохотную, далеко не русскую дозу водки, косился на певицу, но едва ли внимал ее откровениям. Владимир Андреевич попал в сложный переплет, и отрешиться от мыслей о критическом вираже никак не получалось.

Банк Берковского давно и прочно сотрудничал с фашистскими организациями России – не теми крикливыми мальчишками, что малюют свастики на улицах и выпускают скандальные газетенки, а людьми солидными, отлично понимающими, что стоит афишировать, а что – нет.

Связи тянулись к международной организации «Тень». Ее внезапный крах принес Берковскому немалые убытки, и финансиста не могло не обрадовать приглашение в замок Везенхалле, сулящее в перспективе возобновление прибыльных проектов. Если бы все этим и ограничивалось, Владимир Андреевич лишь констатировал бы удачный поворот дела.

Увы! Существовала такая вещь, как доклад Уинвуда: она-то все и портила. Более того, она таила для Берковского смертельную угрозу.

Финансист жестом потребовал новую рюмку водки, закурил и принялся листать подвернувшийся журнал (на немецком языке, в котором он был не силен).

Красотки улыбались с глянцевых страниц, будто насмехаясь над Берковским.

Он с раздражением захлопнул обложку.

Доклад Уинвуда, черт бы его побрал!

Немалый чин в ЦРУ, Эммет Уинвуд после рождественских праздников намеревался выступить перед сенатской комиссией с докладом, разоблачающим деятельность российских мафиозных структур в Америке. Самого Берковского и его бизнес этот доклад никак не задевал – он касался интересов совершенно других людей. Но перед самым отлетом в Берлин некто, чье имя было хорошо известно в России, любезно попросил Владимира Андреевича подвезти его, если, конечно, по пути…

По стечению обстоятельств оказалось по пути. Берковский отпустил шофера, сам сел за руль «Мерседеса-S».

– Вы встречаетесь с Уинвудом, – сказал некто без предисловий. У Берковского хватило благоразумия не спрашивать, откуда собеседнику известна абсолютно секретная информация. – Вы с ним в неплохих отношениях, правда?

Владимир Андреевич молча кивнул.

Отрицать не имело смысла.

– Ваши нацистские гешефты дают приличный приварок, – продолжал некто, – это лакомый кусок. Заметьте, мы не вмешивались, не просили поделиться с нами – у нас своя кухня, у вас своя. Но расклад изменился, Владимир Андреевич. И мы вынуждены обратиться к вам за помощью. Выступление Уинвуда перед комиссией не должно состояться.

– Какое выступление? – спросил Берковский.

Собеседник исчерпывающе пояснил.

– У нас нет подходов к Уинвуду, – произнес он с сожалением. – А у вас они есть. Уверен, вы сумеете убедить его отказаться от доклада.

– В противном случае?

– Мне жаль, но нам придется передать в прокуратуру и в прессу данные о контактах вашего банка с организацией «Тень» и о других противозаконных операциях…

Подробности этого разговора прочно отпечатались в памяти Берковского. Сидя на круглом табурете у стойки бара «Боинга», он тщетно пытался найти выход.

Уговаривать Уинвуда бесполезно – ведь если тот внезапно откажется от уже заявленного доклада, поставит себя под удар.

Начнется внутреннее расследование, которое может стоить Уинвуду не только поста… А игнорировать угрозы попутчика в «Мерседесе» равносильно самоубийству.

Берковский заскрипел зубами. Из любого положения есть выход, как справедливо утверждал барон Мюнхаузен. Надо только мыслить неординарно. Собрать в кулак всю свою волю, решимость, изворотливость, грамотно воспользоваться кое-какой информацией… Не все так плохо, как кажется на первый взгляд.

10

Трансьевропейский экспресс «Блу Шарк», голубой молнией летящий по рельсам скоростной линии из Рима в Монтре, нырнул в тоннель. По стенам купе заметались золотые отблески, все звуки стали вдвое громче. Когда тоннель кончился, человек у окна инстинктивно прикрыл глаза от яркого дневного света.

Этот человек средних лет, один занимавший купе первого класса в экспрессе «Блу Шарк», выглядел и держался как стопроцентный британский джентльмен.

Его облику соответствовали и документы, в которых он значился как Уиллиам Уотрэс, адвокат из Лондона. Но англичанином он стал недавно, а раньше считался американцем, коммерсантом из штата Вайоминг, еще раньше – немецким инженером… И так далее. Перечисление его многочисленных национальностей, должностей и имен вряд ли необходимо по той причине, что все они были фальшивыми. В действительности мистер Билл Уотрэс (или Аристид Кригер, если уж придерживаться истины) являлся крупным международным финансовым экспертом, работающим на правительство США, на ЦРУ… Но, разумеется, в основном на самого себя. Он многое знал, мог войти во многие двери, многих держал на крючке… И мог бы многого добиться, если бы не попал на прочный крючок сам.

Уотрэс стоял на пороге захватывающей операции, в финале светили миллионы долларов… Но не мог даже приступить к ней. Ведь она всерьез ставила палки в колеса Эммету Уинвуду, а против Уинвуда Уотрэс был бессилен. Едва Уинвуд узнает о попытках Уотрэса развить деловую активность там, куда ему соваться не полагается (а он узнает!), немедленно наступит крах. Предполагаемые деловые партнеры Уотрэса тут же получат плотные конверты с фотографиями и пространными комментариями. Уотрэс в борделе с несовершеннолетними проститутками…

Уотрэс после могучей дозы кокаина… Уотрэс на вечеринке гомосексуалистов… Все фотографии подлинные. Тут не сошлешься на то, что, мол, людей без грехов не бывает. Да, делайте все что угодно, но потихоньку! А если попался – значит, дурак. Кто станет сотрудничать с дураком? Сделка будет сорвана, но это еще полбеды. Разозленный Уинвуд отправит копии материалов и в газеты, и начальству Уотрэса. Прощай карьера… Нет, хуже – прощай свобода.

Билл Уотрэс размешал сахар в фарфоровой чашке кофе золоченой ложечкой.

Его не развлекали впечатляющие швейцарские пейзажи за окном и тихая музыка Брайана Ино из стереодинамиков, скрытых под обивкой роскошного купе, ему не доставлял наслаждения вкус превосходно приготовленного кофе. Может быть… плюнуть на эту операцию, пойти не против Уинвуда, а вместе с ним? Но в проекте финансового объединения, связанного с нацистским движением, Уотрэсу изначально отводится скромная роль эксперта и консультанта. Он получит свой процент, но к главной кормушке допущен не будет, куш загребут другие.

В дверь постучали. Заглянул проводник, предложил по-немецки свежие газеты и журналы. Потревоженный Уотрэс собрался было обрушиться на него с бранью, но спохватился и взял газету. Полезно хоть ненадолго отвлечься.

Уотрэс развернул газетный лист, попытался сосредоточиться на деталях скандала в аргентинском правительстве…

Потом на светской хронике… На спортивной странице… Какая чушь! Скомканная газета полетела в угол. Часто ли выпадает случай взлететь на вершину успеха? Как говорят янки, мимо каждого пробегает лошадь удачи, но не каждый умеет на нее вскочить. А между Уотрэсом и его лошадью маячит бравый ковбой Уинвуд… О, если бы дело происходило на диком Западе лет сто пятьдесят назад!

Тогда разговор с Уинвудом был бы коротким. Впрочем, при чем тут дикий Запад? Меняются времена, меняются люди, а способы решения проблем частенько остаются прежними.

Поезд замедлил ход, и Уотрэс автоматически посмотрел на часы. Да, скоро Монтре. Машина напрокат уже заказана, пара часов за рулем помогут прояснить мозги… Уотрэс отчаянно нуждался в нестандартной идее.

11

Выглянуло солнце, и свежевыпавший снег ослепительно засверкал по обеим сторонам трассы. Вишневый «Лексас LS-400» неожиданно резко затормозил. Сидевший сзади лорд Роджер Фигурой едва не ударился лбом о спинку переднего сиденья, несмотря на то что этот салон лимузина был очень просторным.

– В чем дело, Майкл? – недовольно осведомился лорд Фитурой.

Водитель обернулся с виноватым видом.

– Небольшой обвал, сэр. Дорогу засыпало снегом.

– Так возьмите лопату и расчистите ее, если обвал и вправду небольшой, – сказал лорд Фитурой. – Или ищите объезд.

– О нет, сэр! Я справлюсь.

Майкл вышел из машины, достал из багажника складную лопату и принялся за работу. Некоторое время лорд Фитурой и леди Антония наблюдали за ним молча, потом женщина повернулась к мужу, продолжая прерванный разговор:

– Роджер, на прошлой неделе я беседовала с сэром Каттнером. Он тоже считает, что министром финансов должен быть ты.

– Похоже, так считает весь Уайтхолл, – с оттенком легкой иронии заметил лорд Фитурой. – Только Валентайн Кэмерон с этим не согласен.

– Роджер! – леди Антония Фитурой сжала кулачки. – Если ты найдешь хотя бы одного человека в Лондоне, который осмелится оспаривать тот факт, что Кэмерон – полный болван…

Когда леди Антония сердилась, она нравилась мужу еще больше. Миниатюрная двадцативосьмилетняя Антония, с коротко остриженными каштановыми волосами, чем-то неуловимо напоминала Диану, злополучную бывшую супругу принца Чарлза. Но вот сам лорд Роджер Фитурой на принца никак не походил.

После сорока пяти он начал толстеть, что было особенно обидно при его невысоком росте, и мог иногда казаться неуклюжим – правда, этот недостаток с лихвой компенсировался безупречностью манер. В свете лорд Фитурой слыл слегка чудаковатым, что вполне вписывалось в традиционный образ английского аристократа и никому не мешало ценить его острый ум. Популярность Антонии, пожалуй, не уступала популярности мужа. В прошлом году журнал «Прайвит Лайф» назвал их «самой английской парой сезона».

Реакционные взгляды лорда Фитуроя мало кого смущали. Фашист? Да полно, всего лишь эксцентричный миллионер.

Англия – свободная страна, разве не так?

Лорд Фитурой обрезал кончик сигары, прикурил от золотой зажигалки и неторопливо произнес:

– Кэмерон может быть тысячу раз болваном, а газеты и телевидение – охрипнуть от поношений по его адресу. Но министром финансов останется он, и останется, пока ощущает мощную поддержку американцев.

– Американцы! – фыркнула Антония. – Пусть мы давно привыкли к тому, что они на каждом шагу суют нос в наши дела, но назначать и снимать министров британского правительства – это уж слишком.

От дыма сигары лорда Фитуроя в салоне «Лексаса» стало совсем сизо.

– Тут все сложнее, моя прекрасная леди, – невозмутимо пояснил он. – Американские инвестиции необходимы нашей экономике, без них мы задохнемся. Все эти проекты Пан-Европы – фикция без участия Америки. В свою очередь янки – отнюдь не филантропы. Их интересуют не столько прибыли, сколько геостратегические задачи. Точка приложения сил находится не в Белом доме, Антония, нет. Она находится в ЦРУ, в отделе координации и планирования. Валентайн Кэмерон – фигура, устраивающая влиятельные круги по обе стороны Атлантики, по крайней мере до тех пор, пока Эммет Уинвуд занимает свой пост.

Антония задумчиво покусывала костяшки пальцев.

– А если Уинвуд… скажем, подаст в отставку? Тогда у тебя появился бы шанс?

– Как знать, – усмехнулся лорд Фитурой. – Тогда распалась бы спайка Уинвуд – Белый дом – Уайтхолл – Кэмерон. Многое зависело бы от политики преемника Уинвуда… Впрочем, если бы им стал тот, о ком я думаю, тогда ответ на твой вопрос – «да». У меня появился бы шанс. Конечно, пришлось бы изменить направление некоторых подводных течений… Но это пустые фантазии. Уинвуд в отставку не собирается, а мне сорок девять лет. Время и силы уходят…

Боюсь, – добавил он с мягкой улыбкой, – тебе не стать женой министра финансов, Антония.

Леди Фитурой отсутствующим взглядом смотрела в окно, на отдаленные, как ее мечта, верхушки гор. Казалось, она не слышит слов мужа.

Майкл закончил расчистку дороги, бросил лопату в багажник и вернулся за руль – раскрасневшийся, повеселевший.

– Трудности позади, сэр! – гордо провозгласил он. – Мы можем ехать.

– Ну, так поезжайте, – буркнул лорд Фитурой, не разделявший настроения Майкла.

Лимузин медленно протиснулся в узкий проезд, утрамбовывая лакированными боками вырубленные лопатой отвесные стены снега. Дальше автострада была свободна.

– Следующий завал буду расчищать сам, – внезапно заявил лорд Фитурой с ожесточением. – Возможно, это меня развлечет.

Диалог с Антонией расстроил его больше, чем он хотел признаться себе. Роджер Фитурой не был честолюбив в обычном смысле слова, тем более тщеславен.

Пост ради поста его не привлекал. Но какие горизонты могла бы открыть реальная власть, какие рычаги дать в руки!

Он не однажды обдумывал вопрос о разговоре начистоту с Эмметом Уинвудом и всегда отвергал эту идею. Положение вещей было известно ему слишком хорошо. Балансируя между ЦРУ и нацистами, Уинвуд шел по хрупкому льду, и стоит ему разрушить хоть одно звено в созданной им цепи безопасности, он тут же провалится в холодную воду. И если он откажется от поддержки удобного для американской администрации Валентайна Кэмерона в пользу сомнительного реакционера Роджера Фитуроя, лед даст первую трещину. К тому же и лично Уинвуду Фитурой полезен именно в его нынешнем статусе.

Антония наугад нащупала единственный реальный путь к главному креслу в британском министерстве финансов. Отставка Уинвуда снимала большинство проблем, дальше все зависело от предприимчивости самого лорда Фитуроя.

Эммет Уинвуд должен уйти со сцены…

«Лексас» разворачивался на развязке, выезжал на дорогу, ведущую к замку Везенхалле. Но сначала необходимо заехать в курортный поселок Альтшвиц близ Фрибура. Там в гостинице будет жить Майкл, равно как и водители, слуги, персонал других съезжающихся в Везенхалле гостей. Такое условие было оговорено заранее, так что остаток пути лорду Фитурою придется провести за рулем.

Справа вдали, в недостижимом поднебесье, сияла куполообразная шапка горы Финстераархорн. Лорду Фитурою, увлекающемуся горными лыжами (пусть и не достигшему из-за комплекции впечатляющих успехов в этом виде спорта), отчаянно захотелось послать в преисподнюю политику и политиков, финансы и финансистов, нацизм и нацистов и просто мчаться с искрящегося склона рука об руку с Антонией, чувствовать на лице колючий ветер скорости, падать в сугробы, хохотать и быть счастливым…

12

Корин прибыл в Везенхалле на черном «Опеле-Омега», арендованном на имя Брайана Торникрофта. Последний отрезок дороги к замку, пролегающий по территории частных владений леди Брунгильды де Веркор, был геометрически прямым. Темный силуэт замка вырастал из нетронутого снега, справа угадывался контур замерзшего пруда или искусственного озера, слева на стоянке замерли автомашины, среди которых Корин увидел «Ниссан-Президент» и «Лексас LS-400».

Такие машины свидетельствовали о ранге гостей.

«Опель-Омега» занял свободное место на стоянке. Никто не вышел навстречу Корину. Он хлопнул дверцей, потоптался на снегу, разминая ноги и одновременно разглядывая высящееся перед ним строение.

Замок Везенхалле не показался ему очень большим. Построенный в форме буквы L, он имел три протяженных этажа и какие-то асимметричные надстройки сверху типа ступенчатых башенок, отделанных грубо сколотыми гранитными плитами. Не будучи специалистом в архитектуре, Корин не мог определить ни года постройки замка, ни стиля, в котором он был сооружен, но облик Везенхалле произвел на него удручающее впечатление. Невольно он вспомнил знаменитые первые строки из «Падения дома Эшеров» Эдгара По: «Весь этот день – тусклый, темный, беззвучный осенний день – я ехал верхом по необычайно пустынной местности, над которой низко нависли свинцовые тучи, и наконец, когда вечерние тени легли на землю, очутился перед унылой усадьбой Эшера. Не знаю почему, но при первом взгляде на нее невыносимая тоска проникла мне в душу…»

День, конечно, не был ни осенним, ни тусклым – напротив, двадцать третьего декабря ярко светило солнце, – тем не менее пассаж великого мастера кошмаров представился Корину как нельзя более уместным для описания замка Везенхалле.

Поднявшись по каменному, расчищенному от снега крыльцу к центральному входу, Корин поискал кнопку электрического звонка, не нашел ее и дернул свисающий шнур, оканчивающийся бронзовой ручкой. Внутри звякнул колокольчик. Спустя полминуты послышались уверенные шаги, дверь отворилась.

На пороге стоял высокий сухопарый пожилой человек с седой шевелюрой. Не только по его одежде, но и по выправке, и по выражению лица не составляло труда догадаться, что это дворецкий, причем английский дворецкий. Только в Англии еще не разучились выращивать эту достойную, освященную многовековыми традициями породу слуг.

– Добрый день, сэр, – дворецкий склонился перед гостем. По-английски он говорил так, как и должен был говорить: стерильно и несколько старомодно. – Добро пожаловать в Везенхалле.

Без сомнения, я имею честь видеть перед собой мистера Брайана Торникрофта?

– Как вы догадались? – небрежно осведомился Корин, ступая в полумрак затемненного холла и сбрасывая на руки дворецкому пальто и шляпу.

– Очень просто, сэр. Все остальные уже прибыли. Меня зовут Джон Керслейн!

К вашим услугам, сэр.

– Отлично, Джон. Позаботьтесь о моих чемоданах, они в багажнике «Омеги».

– Разумеется, сэр. Но не желаете ли вы, чтобы я прежде показал вам вашу комнату? Правильнее было бы сначала представить вам леди Брунгильде, но ей немного нездоровится, и она… О, вот и она.

По широкой лестнице, ведущей на балюстраду второго этажа, спускалась скромно одетая, худенькая женщина невысокого роста. Ее волосы неопределенного цвета были уже заметно тронуты сединой, глаза прикрывали линзы смешных круглых очков. При плохом освещении (окно занавешивали коричневые шторы, слабо пропускающие солнечные лучи)

Корину не удалось разглядеть ее как следует, но он заметил, что и в молодые годы она вряд ли слыла красавицей, главным образом из-за бесформенного носа. Теперь же неглубокие, но отчетливо видные морщины бороздили лоб и щеки владелицы Везенхалле.

– Мой дорогой Торникрофт! – начала она еще на полпути. – Рада приветствовать вас в моем доме! О нет, не подходите ближе! У меня ужасный насморк, подозреваю, что это грипп. Не хватает, чтобы вы провели Рождество в постели…

Ее голос и впрямь звучал глуховато, с хрипотцой, а звонкие согласные не получались совсем.

– Ваш слуга, миледи, – отозвался Корин, и эта фраза, которая в любом другом месте выглядела бы нелепо-напыщенной, пришлась удивительно кстати здесь.

– Не награждайте меня титулом, который мне не принадлежит! – воскликнула хозяйка замка. – Меня называют леди Брунгильдой лишь согласно обычаям нашей семьи. И давайте договоримся сразу, Торникрофт: поменьше церемоний.

Я хочу, чтобы наши рождественские каникулы прошли в обстановке теплоты и уюта, а этого никогда не добиться, если вы будете чувствовать себя скованно.

– Я только рад вашему пожеланию, леди Брунгильда, – учтиво отозвался Корин.

– Идемте наверх, я сама отведу вас в вашу комнату, – предложила леди Брунгильда. – Джон, принесите из машины багаж мистера Торникрофта.

– Слушаюсь, мэм.

Комната, предназначенная для Корина, располагалась в самом конце левого крыла второго этажа. Пока они шли по устланному ковром сводчатому коридору (леди Брунгильда чуть впереди, Корин сзади), владелица замка заочно знакомила его с некоторыми обитателями других апартаментов.

– Здесь живет барон Эстерхэйзи с супругой… По-моему, выдающийся человек… Здесь – мистер Эммет Уинвуд и миссис Коретта, его жена… Вы ведь знаете мистера Уинвуда, Торникрофт?

– Понаслышке, – осторожно сказал Корин.

– У всех нас будет достаточно времени для взаимных представлений. Обед в восемь, в главном обеденном зале на первом этаже… А вот и ваша комната. Располагайтесь, Торникрофт. Сейчас Джон принесет ваши вещи, поможет устроиться.

Если хотите осмотреть замок, он будет вашим гидом. А мне – увы! – пора к теплому молоку с маслом и аспирину…

Надеюсь, вы простите меня… Увидимся вечером.

Она прикрыла дверь снаружи. Корин послушал, как удаляются по коридору ее шаги, и вошел в комнату через символически обозначенную прихожую.

Собственно, комнат было две, разделенных тонкой непрочной дверью, причем одна, судя по легкомысленной обстановке, представляла собой дамскую спальню. Видимо, гостевые апартаменты в Везенхалле изначально обустраивались для семейных пар, и, учитывая строгие светские условности, муж и жена должны были поселиться хоть и в смежных, но разных помещениях. А может быть, условности ни при чем, и это сделано просто для удобства гостей. Так или иначе, в распоряжении Корина оказались две комнаты. Кроме двери между ними и двери в коридор, никаких выходов больше не было – толстые стены всюду отзывались глухим звуком. Корин выглянул в окно.

Высота порядочная, но при острой необходимости спрыгнуть, пожалуй, можно.

Мебель была тяжеловесной и какой-то безликой, однако Корин вполне допускал, что она создана неким прославленным мастером и знаток бы ее оценил. Зато оборудование просторной ванной устанавливали наверняка не в девятнадцатом веке.

Телефона в комнате не было. Корин обвел плинтусы взглядом в поисках телефонной розетки и обнаружил ее в углу.

Значит, телефон предусматривался, но его убрали. Любопытно бы взглянуть, как обстоит дело в комнатах других гостей…

Не исключено, что связи с внешним миром нет ни у кого, и если такова была договоренность, едва ли кто-либо осмелится привезти с собой сотовый телефон или другую систему коммуникации.

В дверь негромко постучали. Корин крикнул «Войдите», и появился Джон с чемоданами.

– Желаете, чтобы я помог распаковать вещи, сэр?

После секундного колебания Корин кивнул. Незачем возбуждать у дворецкого подозрения касательно содержимого чемоданов.

– Вот что, Джон, – проговорил Корин, развешивая в шкафу передаваемые дворецким свежераспакованные костюмы. – Мне нужно позвонить кое-куда.

Где у вас телефон?

Дворецкий замялся.

– Видите ли, сэр… Телефоны в замке отключены по просьбе мистера Уинвуда…

Я полагал, вам это известно…

– Да, да, я знаю, – нетерпеливо подтвердил Корин. – Но хоть один аппарат где-нибудь есть?

– В холле, сэр. Но…

– Что «но»? – Корин сощурил глаза. – Не хотите ли вы сказать, что существует запрет на звонки?

– О, безусловно, нет, сэр! И все же я посоветовал бы вам, прежде чем звонить куда-либо, оповестить об этом мистера Уинвуда. Поймите меня правильно, сэр.

Я никогда не осмелился бы указывать вам, как поступать, но в данном случае я лишь передаточное звено…

– Ладно, Джон, все в порядке. Заканчивайте с чемоданами, а я пройдусь по замку. Сопровождать меня не надо, просто скажите, куда следует заглянуть.

– Думаю, наибольший интерес пред– ставляет картинная галерея на первом этаже и расположенная дальше богатая библиотека, сэр. Направо от холла, вы не заблудитесь. Если вам потребуются пояснения, обратитесь ко мне или к Франческе Лионне, нашей экономке. В настоящий момент в замке нет других слуг.

Корин вышел в коридор, спустился на первый этаж. Окна в его комнате не были занавешены, а вот везде за ее пределами царил все тот же начинавший раздражать его полумрак. Черт возьми, в такой обстановке можно снимать мистический триллер. И почему это Коллинз не позаботился снабдить его серебряными пулями или на худой конец распятием?

Безлюдная и также полузатемненная картинная галерея не привлекла особого внимания Корина – изобразительным искусством он интересовался мало, да и рассмотреть подробности было не так легко. Он сразу прошел в библиотеку.

Уютный электрический свет бра заливал переплеты тысяч томов, сплошь занимавших величественные шкафы и стеллажи от пола до потолка. На мягком диване, закинув ногу на ногу, сидел с раскрытой книгой внушительного телосложения блондин лет сорока с очень синими глазами, похожий на скандинава.

Но когда он заговорил, в чистой английской речи не прозвучало акцента, характерного для жителя северных стран.

– Привет, – сказал незнакомец, захлопывая книгу. – Вы мистер Торникрофт, не так ли? Меня зовут Джон Уэстбери.

Я приехал вчера и уже умираю от скуки.

Он протянул руку, и Корин пожал ее.

– Брайан Торникрофт. Коль скоро нам придется праздновать Рождество вместе, почему бы сразу на начать называть меня Брайаном?

– Охотно, Брайан! А я – Джон. Чем меньше проклятых расшаркиваний, тем лучше… Как насчет виски? Здесь имеется бар.

– Недурная идея.

Уэстбери подмигнул, открыл бар и достал бутылку «Джонни Уокера». Корин собрался было попросить «Баллантайн», но спохватился – не время и не место афишировать свои подлинные привычки.

Любая мелочь может потом сыграть против него.

Отхлебнув отменного виски, Корин проговорил:

– Я был бы вам чрезвычайно признателен, Джон, если бы вы хоть немного обрисовали мне ситуацию. Как и вы, я приехал с определенной целью, но беда в том, что я не знаком практически ни с кем, а у вас был день форы. Я всего лишь хотел предварительно сориентироваться.

С какими людьми предстоит иметь дело?

– Ну, тут я мало чем могу помочь, – Уэстбери развел руками. – Я почти в том же положении, что и вы. Но кое-какими наблюдениями поделюсь. Не считая нас с вами и двоих слуг, здесь всего одиннадцать человек. Леди Брунгильду вы уже, конечно, видели…

– Да…

– Значит, остается десять. Барон и баронесса Эстерхэйзи – кажется, австрийцы, а впрочем, дьявол их разберет.

Принятый язык общения тут – английский, а им они владеют в совершенстве.

Довольно примечательная пара, особенно баронесса. Если сравнить ее с нежной розой, то шипы у нее из стали… Потом лорд и леди Фитурой – ну, эти известны в британском высшем свете. Эммет и Коретта Уинвуд, американцы… Некий мистер Уотрэс, лондонский адвокат… Этот показался мне довольно скользким типом… Граф и графиня Лэддери, взрывоопасная смесь… Он южанин, а она очень красива и, очевидно, темпераментна…

И джентльмен из России, Владимир Берковский.

– Что тут делает русский? – удивился Корин.

– Полагаю, то же, что и все мы, – с усмешкой ответил Уэстбери. – А вы прибыли без супруги. Брайан?

– Да, я один…

– Получается, четверо одиноких. Берковский, Уотрэс, вы и я. Может составиться партия в бридж. Вы играете?

– Немного.

– Рискуете при заказе игры?

– Никогда.

Уэстбери пристально, изучающе посмотрел на Корина.

– Что ж, это весьма благоразумно, Брайан.

13

Обед начался ровно в восемь вечера, никто не опоздал. После взаимных любезностей, напоминающих чемпионат мира по учтивости (проигравших не было), гости замка Везенхалле уселись за длинный стол в главном обеденном зале. Прислуживали и дворецкий, и экономка. Леди Брунгильда де Вернор все же превозмогла недуг и сочла возможным сыграть роль гостеприимной хозяйки, но на всякий случай села подальше от остальных.

По правую руку от Корина сидела Марианна Эстерхэйзи, по левую – Берковский, прямо напротив – Эммет Уинвуд. Когда он протягивал Корину руку и называл свое имя, ничто не изменилось в его лице. Корин невольно подумал: а только ли Уинвуду известно, кто такой мистер Торникрофт в действительности?

Дрова потрескивали в громадном камине. Кроме этих красноватых отблесков, зал освещали свечи в шести канделябрах.

И здесь полумрак…

Как оказалось, это обстоятельство отметил не только Корин. Когда подали десерт, Марианна Эстерхэйзи обратилась к леди Брунгильде (ее слова не прозвучали бестактно, ибо предшествующая светская беседа за столом, в которой участвовал каждый, создала атмосферу непринужденности и дружелюбия).

– Дорогая леди Брунгильда, в ваш очаровательный замок я влюбилась с первого взгляда. Но почему здесь так мрачно? Немного электрического света оживило бы и эту комнату, и коридоры, и холл…

– Ничего подобного, Марианна, – сказал барон Эстерхэйзи. – Я нахожу это очень милым. Чудесная романтика средневековья, не так ли, леди Брунгильда?

Владелица замка улыбнулась.

– Вы правы лишь частично, барон.

Такова традиция Везенхалле. Основатель нашего рода, Гийом де Вернор, страдал болезнью глаз и не выносил яркого света.

В память о нем мы скупо освещаем помещения замка. Но ведь в комнатах достаточно света?

– О да, – подтвердил граф Лэддери. – Но вам самой, наверное, нелегко соблюдать эту традицию?

– Не вижу необходимости отменять ее, дорогой граф, – ответила леди Брунгильда. – Так повелось с 1825 года, когда был построен Везенхалле…

– Как! – воскликнула леди Антония Фитурой. – Я была убеждена, что замок по меньшей мере вдвое старше…

– Но Везенхалле – не настоящий старинный замок, – леди Брунгильда сделала жест в сторону пустого бокала, и подскочивший дворецкий тут же наполнил его рубиновым вином. – Это лишь имитация, сооруженная в первой четверти девятнадцатого века, причем достаточно эклектичная. Архитектор – Отто Шредигер, учитель Земпера…

– А! Готфрид Земпер, автор «Стиля в технических и тектонических искусствах»! – подхватила баронесса. – Теперь мне ясно, откуда в архитектуре замка столько элементов барокко и Возрождения. Но элементы готики, откуда они?

– Везенхалле строил все же не Земпер, – заметила леди Брунгильда. – А Отто Шредигер никогда не был последовательным в отрицании варварского артэ модерна. Взглядите хотя бы на его жилые дома в Гамбурге, на Гернингерштрассе. Коринфский ордер и простенки, объединенные пилястрами… Похожими пилястрами декорирован и фасад Везенхалле, но лишь на высоту двух этажей, и это смотрится куда убедительнее.

– А отделка здания? – спросил лорд Фитурой. – Ведь это не портландский камень?

– Ну конечно, нет. Рельефная терракота, а в левом крыле, пристроенном позднее, – имитация расшивки под каменную кладку на штукатурном фасаде.

Трещины и выщербления попросту нарисованы для повышения степени иллюзорности.

– Леди Брунгильда, вы так беспощадны в разоблачении секретов Везенхалле! – капризно протянула Рамона Лэддери. – Вы рискуете нас разочаровать. Но если сам замок, по вашему мнению, и не заслуживает восхищения – с чем я не согласна! – то, может быть, вы покажете нам картинную галерею?

– Просим картинную галерею! – громыхнул лорд Фитурой.

– Да, да, – присоединилась баронесса Эстерхэйзи.

– С удовольствием, господа, – без энтузиазма согласилась леди Брунгильда.

Видно было, что она устала и предпочла бы удалиться в свои комнаты.

– Я не любитель картин, – пробурчал Билл Уотрэс. – Если бы кто-то из джентльменов присоединился ко мне в бильярдной…

Готовность играть на бильярде выразили Берковский и Эммет Уинвуд, остальные проголосовали за картинную галерею. Корин дорого дал бы за то, чтобы узнать, какой разговор будет происходить за бильярдным столом, но навязываться в компанию не имело смысла – в таком случае разговора вовсе не будет.

Скрепя сердце он последовал за большинством.

Картинная галерея Везенхалле была необычной. Она представляла собой длинный и узкий зал, вытянувшийся вдоль всего фасада. Высокие окна, как и везде в замке, кроме гостевых апартаментов, были занавешены. По левой стене зала шла анфилада ниш, вернее стрельчатых арок, заделанных каменной кладкой.

В каждой арке или нише висела только одна картина.

Леди Брунгильда повернула выключатель. Под сводами арок зажглись скрытые лампы. Теперь картины были ярко освещены, но в зале царила полутьма. Присмотревшись, Корин убедился, что сказать о картинах «висели» было бы неточным. Каждая рама была намертво прикреплена в нише массивными медными болтами. Да, это вам не музейная сигнализация. Едва ли легко злоумышленнику обокрасть галерею Везенхалле – разве что вырезать холсты из рам, но Корин не сомневался, что и это каким-то образом учтено.

– В моей коллекции, – говорила леди Брунгильда, – нет шедевров мирового значения, но некоторые вещи довольно любопытны. Вот неплохой пейзаж Яна Сиберехтса… Около 1660 года…

Здесь очень милые портреты КонстансМари Шарпантье, ученицы Давида…

– Боже мой! – возглас Марианны Эстерхэйзи, замерший перед одной из картин, прозвучал почти непристойно громко. – Неужели это… Лукас ван Уден?

Леди Брунгильда неохотно подошла к баронессе.

– Ах, это… Эту картину трудно атрибутировать. Как видите, подписи художника нет, нет и датировки. Но почему это вас так взволновало? Вы поклонница ван Удена? Я всегда считала его скромным антверпенским ремесленником. Если он чем-то и интересен, так только тем, что был помощником Рубенса, в каком-то смысле его учеником… Пойдемте дальше, господа.

– Нет, подождите, – упрямо проговорила Марианна. – Дело не в историческом значении ван Удена, а в том, что этот пейзаж совершенно неизвестен искусствоведам, и если это ван Уден, мы подарим миру открытие! Пусть не первой величины, но – открытие: неизвестную работу, казалось бы, вдоль и поперек изученного художника… Где вы ее взяли?

– Я не приобретала эту картину, – холодно ответила леди Брунгильда. – Она принадлежала Гийому де Вернору и находится здесь со дня основания галереи.

– Значит, ее никто не видел… Больше полутора веков? – Марианна склонилась к холсту. – Без тщательной экспертизы сказать наверняка невозможно, но лично у меня сомнений мало: Лукас ван Уден.

Примерно 1630… или 1640 год. Смелые диагонали, световые блики сливаются в один динамичный поток… Фигуры в пейзаже, повозки, фургоны написаны явно им самим, как и силуэты на дальних планах. А вот группы животных на первом плане, видимо, помог нарисовать более знающий анималист… Кто же из тех, с кем сотрудничал ван Уден? Тенрис? Хендрик ван Бален? Онсалес Коквес? Нет, вряд ли.

Здесь чувствуется рука художника из ближайшего окружения Рубенса. Возможно, Снейдерс или Иордане…

– Марианна, – с плохо скрываемым нетерпением произнес барон Эстерхэйзи. – Безусловно, все это чрезвычайно интересно… Для тебя. Но уверена ли ты, что это интересует также и остальных?

Рамона Лэддери хлопнула в ладоши.

– Да это просто потрясающе!

– Позже я пришлю вам этот пейзаж для экспертизы, обещаю, – обратилась к баронессе леди Брунгильда. – А сейчас, если никто не возражает, не взглянуть ли нам на другие картины, господа?

14

Партия на бильярде закончилась быстро. Эммет Уинвуд проиграл вчистую, продолжать отказался и, сославшись на головную боль, отправился в музыкальный салон, в то время как Уотрэс и Берковский перешли в курительную. Для сложных размышлений Уинвуду требовалось уединение, но не тут-то было. Едва он расслабился в глубоком кресле возле изящного белого рояля, дверь отворилась, и вошла Рамона Лэддери. Она была изумительно хороша в темно-синем вечернем платье с дразнящими вырезами спереди и сзади.

Чтобы скрыть замешательство, Эммет Уинвуд закурил. Рамона приблизилась к нему, села на ручку кресла.

– Ты, конечно, ждешь меня, Эммет?

Как это мило, что ты догадался ото всех спрятаться. Когда ты не пошел в картинную галерею, я сразу поняла, что ты быстренько отделаешься от тех двоих и подыщешь подходящее местечко…

Уинвуд, который не стал осматривать галерею именно потому, что хотел держаться подальше от Рамоны, тяжко вздохнул.

– Я все помню, – нежно сказала Рамона и положила руку на плечо Уинвуда. – И жду, пока ты меня поцелуешь…

Уинвуд встал с обреченным видом.

– Послушай, Рамона, – заговорил он, зачем-то поддевая ногтем крышку золотой зажигалки. – Все было прекрасно, но… Твой муж и моя жена здесь… Сюда в любую минуту могут войти… Тебе не кажется, что…

– Нет, не кажется, – отрезала Рамона, бывшая в эту минуту горазде больше Рамоной Санчес, нежели графиней Лэддери – Везенхалле – большой замок, и тут наверняка найдется укромная комнатка .. А если и нет – что с того? Мы можем на денек смыться в гостиницу…

– Только этого не хватало! – Уинвуд повысил голос. – Рамона, мы должны раз и навсегда выяснить отношения. Все кончено, понятно? Давай не разыгрывать трагедий, сохраним хотя бы приятные воспоминания…

– Воспоминания?! – Рамона подбежала к Уинвуду и вцепилась в рукав его пиджака. – Ну, нет, Эммет. Так запросто ты от меня не сбежишь.

Уинвуд усмехнулся, попытался стряхнуть ее руку, но захват был крепким.

– А что ты сделаешь? Начнешь преследовать меня у всех на глазах? Сомневаюсь, что это понравится графу Лэддери.

Зрачки Рамоны расширились, в их завораживающей глубине заметались крохотные молнии.

– Ты не знаешь меня, Эммет… Я опасная женщина. Я уничтожу тебя. Думаешь, у меня не хватит сил или средств? Думаешь, мне неизвестно ничего о тебе, твоем окружении, твоих делах?

Лицо Уинвуда окаменело, он резко вырвал рукав из пальцев Рамоны. Она внезапно осознала, что в ярости наговорила слишком много, в ее взгляде, естественно, читался страх.

Однако Уинвуд не стал кричать или угрожать. Ледяным тоном он обронил одно только слово:

– Попробуй.

И направился к двери.

– Эммет! – Рамона бросилась за ним, схватила за плечи, развернула к себе. – Не покидай меня, Эммет… Я так люблю тебя…

Отчаянным поцелуем она впилась в губы Уинвуда. Он принялся отталкивать ее обеими руками – это выглядело похожим на объятия.

– Я не помешала? – раздался спокойный голос в дверях. Рамона и Уинвуд отступили друг от друга, одновременно обернулись. Коретта Уинвуд с бокалом шампанского в одной руке и сигаретой в другой смотрела на них снисходительнопечально.

– Черт! – вырвалось у Уинвуда. – Я же говорил…

– И в этом твоя беда, любимый, – Коретта прошла в комнату и поставила бокал на крышку рояля. – Ты всегда так пространно говоришь, что на подкрепление слов делом не остается времени… По крайней мере в том, что касается меня.

Рамона с ненавистью взглянула на Коретту и выбежала из комнаты.

15

Большие напольные часы в спальне Корина мелодично прозвонили четверть второго ночи. Окурок сигареты из подходившей к концу пачки полетел в пепельницу. Корин переменил позу в кресле, чтобы дать отдых затекшим ногам, потом открыл дверцу часов, отключил музыкальный механизм, донельзя его раздражавший.

Первый день пребывания в Везенхалле не дал Корину ровным счетом ничего.

Он познакомился со всеми гостями замка, но и только. Каковы их взаимоотношения, чего каждый из них добивается? Да полно, Корин не мог даже ответить себе на вопрос, кто и с кем был знаком раньше, а кто видит друг друга в первый раз. Полковник Коллинз был прав. Леди и джентльмены из высшего общества собрались отметить Рождество.

Точка. Чтобы разобраться в тайных хитросплетениях, объединяющих и разъединяющих нынешних обитателей Везенхалле, нужны годы, а не три-четыре дня.

Корин поднялся, приоткрыл дверь в коридор, освещенный только двумя лампами с желтыми абажурами в ближнем и дальнем концах. Все двери в другие комнаты были плотно затворены. Корин дошел до лестницы, спустился на первый этаж. Из музыкального салона доносились звуки рояля, кто-то играл начало Двадцать третьего фортепианного концерта Моцарта – не очень умело и както нервно, наполняя светлую гармонию несвойственными ей истерическими интонациями. Корин миновал картинную галерею. Из-под двери библиотеки виднелась полоска яркого света. Корин подошел вплотную и услышал сердитый голос Эммета Уинвуда.

– Нет, нет, я не могу этого сделать!

Как вы не понимаете, я же только что объяснил подробно…

– К дьяволу ваши подробности, – грубо отозвался другой голос, по которому Корин опознал Берковского. – На меня вам наплевать, и я бы удивился, если бы было иначе… Но ваш доклад погубит не только меня, он погубит наше сотрудничество, поставит организацию под серьезнейший удар… Слушайте, что я предлагаю…

Берковский заговорил тише, и Корин больше не мог разобрать ни слова, как ни напрягал слух. Он бесшумно отошел от двери и едва не вскрикнул, наткнувшись в темноте на плотную фигуру.

– Торникрофт? – вопросительно-утвердительно произнесла фигура. – Что вы здесь делаете?

– А, это вы, Уэстбери, – облегченно откликнулся Корин, уводя того словно невзначай прочь от библиотеки. – Мне не спится.

– Вижу. И вы полагаете, что уснете лучше, если предпримете прогулку по коридорам в кромешном мраке? На третьем этаже есть открытые террасы, с них видны такие звезды… И воздух…

– Спасибо, Джон, – поблагодарил Корин. – Я этого не знал.

Поднимаясь по лестнице, Корин думал о том, как ловко Уэстбери предвосхитил встречный вопрос: а что он сам делал в темноте ночных коридоров Везенхалле?

На третий этаж Корин забираться не стал. Он вернулся к себе и лег в постель.

Нужно поспать хоть немного… Правда, если и завтра в замке произойдет не больше событий, чем сегодня, ясная голова может и не пригодиться.

16

Барон Эстерхэйзи и граф Огден Лэддери пригласили Корина на ленч, устроенный в малой гостиной. Предложение присоединиться к ним было сделано самым дружелюбным и непринужденным тоном.

Где с утра находились остальные и чем занимались, Корин не знал. Мимоходом ему удалось поговорить только с Уэстбери и Берковским – оба разговора были поверхностными, незначащими. Корин решил, что до вечернего праздничного фуршета все вместе не соберутся, а раз так, разумно пока сосредоточить внимание в локальной зоне вместо бестолковой беготни по замку.

Дворецкий внес на серебряном подносе нежнейшие итальянские скаллопини с красным вином. Огден Лэдцери воздал им должное с видом знатока.

– Итальянская кухня есть нечто исключительное, – заметил он, обращаясь к Эстерхэйзи, – но она требует от повара аптекарской точности и сверхъестественного чутья. Всего на одну каплю лимонного сока больше, и… Вы не согласны, барон?

– Почему же? – барон отправил в рот тонкий ломтик скаллопини. – Это бесспорно, однако в мире существуют и более утонченные кулинарные изыски. Однажды в Китае мне пришлось есть… Гм… Ну, не будем об этом. А какую кухню предпочитаете вы, Торникрофт?

Корин отхлебнул вино, полюбовался игрой света в бокале.

– Полагаю, цель этого вопроса – установить, откуда я родом? – он усмехнулся. – Зачем так сложно, барон? Я ничего не скрываю, просто до сих пор меня никто не расспрашивал.

– Вас и сейчас не расспрашивают, – сказал Эстерхэйзи. – Но для всех нас было бы удобнее прибегнуть к политике частичной открытости, если мы хотим чего-то достичь.

– Логично, – кивнул Корин. – Я из Кейптауна, Южно-Африканская Республика, – добавил он, глядя на изумленные лица собеседников.

– Далеко же вам пришлось добираться, – посочувствовал Огден Лэддери.

– Господа, по вашей реакции я заключаю, что вы и не предполагали распространения влияния организации…

– Какой организации? – перебил Лэддери.

– Да будет вам, граф, – укоризненно произнес Корин.

– Я не играю в наивность, – пояснил Лэддери. – Но насколько я знаю, организации уже нет или еще нет, как вам угодно. Вот почему немаловажно выяснить степень заинтересованности деловых кругов Кейптауна в определенном финансово-политическом союзе.

– Я не представляю деловые круги Кейптауна, – ответил Корин, – однако могу оказать воздействие на ход событий.

Коротко объясню, чего мы добиваемся – я и мои друзья. Как вам известно, в ЮАР произошел переворот, в результате которого власть захватили черные. Это нанесло серьезный ущерб нашим финансовым интересам. Поэтому я хотел бы установить, в какой мере наша поддержка того союза, о котором упомянул господин граф, могла бы помочь нам решить и наши проблемы.

– Вы доверяете Уинвуду, Торникрофт? – неожиданно спросил Эстерхэйзи.

– С какой стати? – удивился Корин.

– Да, действительно, – Эстерхэйзи рассмеялся. – Но вопрос о доверии Уинвуду – один из главных. Его роль чересчур заметна, а занимаемое им положение в ЦРУ может сыграть как в нашу пользу, так и против нас.

– Я считаю, – вмешался Лэддери, – что независимо от теперешней позиции Уинвуда его следует опасаться. При благоприятном развитии событий он с нами, допускаю… А если ситуация станет иной?

Он единственный человек среди нас, имеющий практическую возможность извлечь выгоды из нашего краха, как финансового, так и политического.

– Единственный ли? – задумчиво проговорил барон Эстерхэйзи. – Что вы знаете об остальных, граф?

Лэддери покосился на Корина, тот улыбнулся.

– Разумеется, господа. Агентом ЦРУ могу оказаться и я, и любой другой. Но разве наша с вами беседа каким-либо образом компрометирует нас? В сущности, она просто ни о чем.

– Да, да. . – Эстерхэйзи ответил Корину улыбкой на улыбку. – Но вернемся к Уинвуду. При всех условиях он является фактором нестабильности, а следовательно, должен быть устранен.

– Устранен? – Корин пожал плечами. – Это уже не шутки, барон. Дело ваше, но я на электрический стул не тороплюсь.

– Устранение необязательно предполагает убийство, – небрежно обронил Эстерхэйзи. – Но в нашей беседе ни о чем мы можем обсудить и этот вариант.

Рассуждения об убийствах за ленчем – щекочущая нервы игра для джентльменов.

– Я понимаю, что вы имели в виду, – сказал Огден Лэддери, извлекая сигару из кармана пиджака. – Но отстранить Уинвуда от участия в переговорах и игнорировать его в дальнейшем будет не так-то легко. Он в самом центре. Наши неосторожные шаги могут спровоцировать его на…

– Вот именно – на ЧТО? – Эстерхэйзи выделил последнее слово. – Мы не знаем. С одной стороны, кажется разумным вообще отказаться от всяких переговоров о союзе и идти каждому своим путем. Но и этот выход для нас недоступен! Сила Уинвуда в его информированности. Он способен попросту ЗАСТАВИТЬ нас двигаться в выгодном для него направлении, причем вслепую…

– Это плохо, – согласился Лэддери, – но отказ от сотрудничества – еще хуже, будь он даже реален. Это лишило бы нас не только деловых, но и широчайших политических перспектив.

– Тупик, господа, – прокомментировал Корин. – В шахматах это называется «пат» – когда и мат не объявлен, и королю пойти некуда.

– По-моему, пат в шахматах приравнивается к ничьей, – возразил Эстерхэйзи, – а мы явно ближе к проигрышу…

Нет ли у вас еще одной сигары, граф? О, благодарю…

Он закурил, включил радиоприемник и принялся вертеть ручку коротковолновой настройки. Далекая станция передавала Большую фугу Бетховена, архивную запись оркестра под управлением Фуртвенглера.

– Поздний Бетховен не будет раздражать вас, господа? – осведомился барон.

– Я предпочитаю Эдгара Вареза, – буркнул Лэддери.

– О! Это экстравагантно. Но почему же мы забыли о превосходном вине из погребов леди Брунгильды?

17

Ленч с Эстерхэйзи и Лэддери мало в чем продвинул Корина: он не узнал ничего такого, о чем не знал или не догадывался раньше. Но было бы смешно предполагать, что с незнакомым человеком будут говорить откровенно, посвящать его в секреты… Корин был убежден, что подобные беседы происходят и будут происходить и в других комнатах, между другими гостями Везенхалле. Прощупывание, осмотрительно намечающее пути…

И видимо, лишь краем затрагивающее истинные намерения собеседников.

Пожалуй, ценным для Корина в этом разговоре было только обнажение остроты противоречий между Уинвудом и блоком Лэддери – Эстерхэйзи… Если такой блок существует. Ведь неизвестно, насколько глубоки в свою очередь противоречия между Эстерхэйзи и Лэддери, каким образом интересы каждого из них переплетаются с интересами прочих претендентов на место за круглым столом…

Погруженный в размышления, Корин спустился на первый этаж по какой-то боковой лестнице и вдруг обнаружил себя в том крыле замка, где еще не успел побывать. Короткий коридор вел, как оказалось, в оранжерею. Корин отворил прозрачную дверь и вошел. В разгар зимы приятно было очутиться среди цветущих деревьев, вдыхая экзотические ароматы.

Вскоре выяснилось, что в оранжерее он не один. Возле разросшихся кустов чайных роз спиной к нему стояла женщина в длинном темно-синем платье, рядом с ней на краю ящика для рассады возвышалась внушительная бутылка виски.

Услышав шаги, женщина обернулась, и Корин узнал Рамону Лэддери. Судя по блеску ее глаз и уровню жидкости в бутылке, она успела неплохо приложиться.

– А, Торникрофт… – Рамона помахала рукой. – Как же вас, черт побери, зовут… Билл? Барни?

– Брайан, – пришел на выручку Корин.

– Ну да, Брайан… – Рамона покачнулась и села на садовую скамеечку. – Как вам нравится Везенхалле, Брайан?

– Здесь очень мило… Оранжерея просто прелестна. Наверное, требуется немало людей, чтобы ухаживать за этой красотой.

– И за всем остальным, да? – хихикнула Рамона. – Нужна куча слуг, а сейчас здесь только двое. А почему, Брайан? – она многозначительно подняла палец. – Потому что слуги – это глаза и уши…

– Наверное, – равнодушно произнес Корин.

Рамона схватила бутылку за горлышко, зачем-то взболтала виски, вглядываясь в маленькую кружащуюся воронку золотистой жидкости.

– Хотите выпить, Брайан?

– Благодарю, графиня.

– Фу, как напыщенно! А «благодарю» – это согласие или отказ? Не трудитесь отвечать, отказы не принимаются.

Корин пожал плечами, взял бутылку из рук Рамоны и сделал большой глоток.

Наблюдая за меняющимся выражением лица женщины, он с чувством внутреннего дискомфорта понял, что не может определить ее состояния: Рамона Лэддери была либо намного трезвее, либо намного пьянее, чем казалась или хотела казаться.

– Мне здесь не по себе, Брайан, – пожаловалась она, вновь завладевая бутылкой. – Эта вечная темнота, эти мрачные коридоры, словно в романе Анны Радклифф! Как могут нормальные люди жить в таком доме? Этот замок создан для зла, Брайан, он создан для смерти.

Вот увидите, здесь произойдет преступление…

Не слишком ли много разговоров о преступлениях для одного дня, мелькнуло у Корина. Он вежливо улыбнулся Рамоне и осведомился так, будто спрашивал о предполагаемом исходе выборов в далекой и малоинтересной стране.

– И кто же его совершит?

Рамона с усилием поднялась, шагнула навстречу Корину и неожиданно закинула ему за шею красивую обнаженную руку.

Совсем близко он увидел ее глаза. Они были… Как два черных бриллианта в зеркале вращающейся тьмы. Корин понимал, что это абсурд, черных бриллиантов не бывает, но никакого другого сравнения не приходило ему в голову в ту минуту.

Когда Рамона заговорила, Корин ощутил ее жаркое дыхание на губах. Отвечая на вопрос, она произнесла только три слова:

– Может быть, я…

И тут же она отпустила Корина, точно мгновенно ее порыв сменился ледяным равнодушием. Алмазное сияние прекрасных глаз женщины померкло, она повернулась и побрела в глубь оранжереи, цепляясь за шершавые стволы длинными пальцами. Корин двинулся было за ней, но остановился в нерешительности. Вряд ли имело смысл продолжать нелепый, замешанный на виски и мистике диалог.

Однако Рамона сама окликнула его, оглянувшись от поворота на поперечную аллею.

– Как вы думаете, Брайан… Она не расскажет об этом ему?

«Исчерпывающе сформулировано», – подумал Корин.

– О чем вы говорите, графиня? – пробормотал он скорее для себя, не надеясь получить уточнения, но Рамона вопреки ожиданию вернулась к Корину и растолковала, видимо, сердясь на него за непонятливость.

– Ну как же… Коретта! Не расскажет ли Коретта обо всем Огдену? Я боюсь его!

Или. . Уже поздно рассказывать?

– О чем? – мягко спросил Корин.

– О чем? – Рамона прикусила язык, лукаво посмотрела на Корина и засмеялась. – Да какая вам разница, Брайан!

– Вы должны сказать мне… Рамона.

– Вам?! – ее удивлению не было границ, как если бы слуга вдруг начал выведывать у нее секреты интимной жизни. – Да почему же именно вам, мистер Торникрофт?

– Потому что вы попали в беду, и я – тот человек, который может помочь.

Теперь Рамона уже не смеялась – она хохотала как сумасшедшая. Это напоминало настоящий истерический припадок.

Корин встряхнул ее за плечи, женщина оборвала смех и взглянула в глаза Корина не то с жалостью, не то с ненавистью.

– Нет, Брайан. Здесь, в этом замке, никто никому не помогает. Вы знаете, что крикнул капитан «Титаника», когда корабль пошел ко дну? «Каждый сам за себя!»

– По-моему, – заметил Корин, – он крикнул: «Оставайтесь британцами».

Плечи Рамоны поникли, она смотрела в пол.

– Оставьте меня, Торникрофт.

Корин отступил, молча подождал с полминуты, потом холодно поклонился и вышел из оранжереи.

По пути он задержался у небольшой комнаты отдыха. Воспоминания об удобных кожаных диванах и ящичках с гаванскими сигарами привели его к мысли о кратковременном уединении, в котором он очень нуждался. Легкая дверь комнаты отдыха, инкрустированная резной слоновой костью, открывалась бесшумно, и едва Корин оказался на пороге, как сразу понял, что здесь у него будет компания.

Спиной к нему у дальнего курительного столика в кресле сидел мужчина, и не надо было сверхъественной наблюдательности, чтобы узнать мощный затылок лорда Фитуроя. Женщина в сером платье, склонявшаяся к лорду (без сомнения, леди Антония Фитурой), что-то взволнованно говорила. По инерции Корин шагнул вперед, невольно прислушался (по крайней мере, ему хотелось убедить себя, что невольно). До него донеслись торопливые обрывки фраз:

– Уже не сможешь… Мы должны…

(Неразборчиво.) Это наш единственный выход…

В этот момент она увидела Корина, вздрогнула и осеклась. Лорд Фитурой грузно развернулся в кресле, на его лице отразилась явная досада, едва ли не испуг – впрочем, для испуга он был слишком безупречно воспитан. В ту же секунду лорд Фитурой овладел собой, изобразил приветливую улыбку.

– Идите сюда, Торникрофт… Хотите сигару? Мы с Антонией беседовали о Наполеоне. Если эта тема интересна для вас, присоединяйтесь.

Яростный взгляд, который Антония Фитурой метнула на Корина, дал ему понять, что она расценивает приглашение мужа едва ли не как личное оскорбление.

Корину очень хотелось узнать, о чем они говорили в действительности, но попусту тратить свое и их время на болтовню о Наполеоне он не собирался и потому сказал:

– Увы, лорд Роджер, история – не моя сильная сторона. Вообще-то я искал прибежище для одиноких раздумий. Сожалею, что помешал вам.

– Того, что вы ищете, в замке предостаточно, – высокомерно заявила Антония.

– Посему я откланиваюсь… – Корин прикрыл дверь снаружи.

Он медленно шел по коридору, и над ним нависали в полутьме черные рыцарские доспехи. Забрала шлемов зловеще поблескивали в тусклых лучах редких ламп. Как Рамона Лэддери назвала Везенхалле? Замком, созданным для зла…

Что-то в этом роде. Кажется, она уверена, что над Везенхалле тяготеет проклятье. Что ж, весьма возможно. Силы тьмы бывают не только потусторонними.

18

Вечерний рождественский прием ничем не походил на ужин, устроенный леди Брунгильдой вчера вечером. Он был задуман как непринужденный фуршет – экономка и дворецкий сбились с ног, чтобы преобразить главный обеденный зал. Большой старинный стол убрали, вместо него в живописном беспорядке расставили круглые фуршетные столики, где каждый мог выбрать напиток или угощение по вкусу. Отправленного в отпуск повара заменяла экономка Франческа Лионна, и она превосходно справилась с новыми обязанностями. Швейцарские тосты с шампиньонами в качестве гвоздя программы оценил даже равнодушный к еде Корин.

В углах зала расположились очаровательные островки отдыха под сенью доставленных из оранжереи пальм. Камин согревал огромную комнату и привносил дыхание рождественского уюта. Антикварный американский граммофон «Голос его хозяина» дополнял праздничную атмосферу вечера, с ностальгической хрипотцой изливая из позолоченной трубы эстрадно-джазовые мелодии двадцатых годов.

В креслах под пальмами негромко беседовали граф Огден Лэддери и леди Брунгильда де Вернор, держа в руках высокие, наполненные глинтвейном стаканы. Рамона Лэддери меланхолично танцевала с бароном Эстерхэйзи под звуки оркестра Бенни Гудмена. Лорд Фигурой, Уэстбери, Берковский и Корин затеяли шутливую партию в покер, расплачиваясь за проигрыш короткими забавными историями о женщинах – разумеется, абсолютно джентльменскими. Марианна Эстерхэйзи развлекала Коретту и Антонию рассказами о встречах со знаменитыми художниками. В зале не было только адвоката Уотрэса и Эммета Уинвуда.

Их отсутствие тревожило не только Корина, но, безусловно, вида никто не подавал.

Билл Уотрэс появился около девяти часов. Он старался держаться непринужденно и даже выглядеть веселым, но искусственность его поведения бросалась в глаза. Никто не спросил его об Эммете Уинвуде. Оставив карты, Корин завел с Уотрэсом ничего не значащий разговор о Лондоне.

Прошло полчаса, прежде чем прибыл Эммет Уинвуд. Украдкой поглядев в его сторону, Корин заметил, что Уинвуда прилично покачивает.

Леди Брунгильда подошла к граммофону, чтобы поменять пластинку, и на какое-то время в зале, освещенном колеблющимися языками свечей согласно традициям Везенхалле, воцарилась тишина, потом запел сладкоголосый американец из позабытой эпохи. Под каким-то предлогом Уотрэс отделался от Корина и направился к Уинвуду, который как раз выбирал бокал с напитком покрепче. Адвокат заговорил полушепотом, торопливо и настойчиво. Уинвуд слушал с полуулыбкой, постепенно уступающей место злому, раздраженному выражению лица.

– Нет, нет, нет! – внезапно закричал Уинвуд так, что все обернулись к нему, а стакан в руке леди Брунгильды явственно звякнул о край граммофонной трубы.

Убедившись, что стал центром всеобщего внимания, Эммет Уинвуд поставил на стол бокал, из которого едва успел отпить, и вышел на середину зала. Его усмешка, не предвещавшая ничего хорошего, казалось, говорила: «Отлично. Вы этого хотели».

– Господа, – тихо произнес он. – В некотором смысле… Черт, как я был бы рад, если бы кто-нибудь выключил этот дурацкий граммофон!

Леди Брунгильда бросила на Уинвуда оскорбленный взгляд, но, видимо, решила, что окажет ему слишком высокую честь, если снизойдет до того, чтобы поставить его на место. Излучая волны аристократического возмущения, она молча подняла иглу с пластинки и прошествовала мимо Уинвуда к облюбованному креслу.

– Господа, – повторил Уинвуд начало своей речи. – В некотором смысле мы все собрались здесь, чтобы отпраздновать Рождество. Именно в некотором смысле, ибо у каждого из нас наверняка нашлась бы более приятная компания для такого события… Но хотя я напрямую и не приглашал вас сюда, все-таки имею касательство к организации этой встречи, а потому у меня есть… Гм… Определенные права и обязанности.

– О чем это он? – спросила Рамона Лэддери стоявшего рядом Берковского достаточно громко, чтобы Уинвуд услышал.

– О чем? – он взял свой бокал, отхлебнул виски и вернул бокал на стол. – Извольте, я поясню. Было бы нелепо делать вид– как все, и я в том числе, – что никто не догадывается об истинной цели нашего пребывания в Везенхалле. Только беда-то в том, что цель эта лишь по видимости общая. Я провел консультации почти с каждым из вас наедине, и я утверждаю…

– Эммет, – с отвращением перебил барон Эстерхэйзи, – избавьте хотя бы дам от ваших откровений! Если вы хотите говорить о делах, давайте встретимся завтра в мужском кругу и обсудим…

– О делах? – ухмыльнулся Уинвуд, снова прикладываясь к виски. – Кто сказал хоть слово о делах? Я говорю о вас, милые мои друзья, и нашим дамам не вредно послушать…

– Ты пьян, Эммет! – воскликнула Коретта Уинвуд. – Тебе пора лечь в постель…

– Пьян? – Эммет Уинвуд рассматривал жену сквозь линзу бокала с видом энтомолога, изучающего редкий экземпляр стрекозы. – Может быть, ты и права. Но прежде чем я лягу, вам придется усвоить урок дядюшки Эммета… Вы все добиваетесь разного, во главе угла у каждого свой частный интерес. Это нормально, на том испокон века стоит цивилизация.

Но прошу вас помнить, – он сделал паузу, которую никто не нарушил, и продолжал вызывающим тоном, подняв указательный палец: – Мы все на одном корабле, и у штурвала дядюшка Эммет. Корабль поплывет туда, куда его направит капитан… Или разобьется о рифы и утонет.

Прошу вас помнить об этом завтра…

И всегда, и подумать, крепко подумать.

Если кто-то пожелает учинить бунт, я охотно устрою парочку-другую славных разоблачений… И перекрою кислородные шланги, доступ к которым имеется только у меня. Это все, дорогие друзья… – Уинвуд торжественно допил виски и миролюбиво закончил: – Веселого Рождества! Будьте счастливы…

Он пошатнулся и ухватился за стол.

Зазвенела посуда.

– Джон, – леди Брунгильда обращалась к дворецкому с брезгливостью, направленной отнюдь не на слугу, а на Эммета Уинвуда, – будьте любезны, проводите мистера Уинвуда в его комнату.

Джон Керслейн изысканным жестом дипломата подхватил Уинвуда под локоть и вывел из зала под аккомпанемент гробового молчания. Затем леди Брунгильда как ни в чем не бывало запустила граммофон и произнесла, ласково глядя на Марианну Эстерхэйзи:

– Прежде чем нас грубо прервали, вы так интересно рассказывали об Энди Уороле, дорогая…

– Да, Энди Уорол, – Марианна попыталась уцепиться за протянутый леди Брунгильдой спасательный круг, но ее перебила Рамона Лэддери:

– Что это он тут наплел, черт побери?

Коретта Уинвуд резко повернулась к ней.

– В той части, которая касается конкретно вас, графиня, я могу просветить присутствующих…

– Что ж, – дерзко ответила Рамона, – это доказывает лишь, что среди нас есть бестактные особы…

– О нет, – Коретта ядовито улыбнулась, – это доказывает, что среди нас есть шлюхи, а также то…

Она не договорила, потому что Рамона Лэддери с размаху влепила ей пощечину. Граф Лэддери кинулся к супруге и оттащил ее в сторону, а вернувшийся дворецкий поддержал зарыдавшую Коретту. Леди Антония Фитурой отстранила его, участливо обняла Коретту за плечи. .

– Успокойтесь, дорогая, успокойтесь.

Я отведу вас наверх. Я буду ждать в своей комнате, Роджер, – добавила она для лорда Фитуроя.

– Пожалуй, нам тоже пора, – глуховатым голосом сказал Огден Лэддери. – Спокойной ночи, господа.

В сопровождении Рамоны он удалился вслед за Антонией и Кореттой.

– Веселенькое получается Рождество, – пробормотал Билл Уотрэс.

– Да… – вздохнул лорд Фитурой.

– А по-моему, ничего не случилось, – вмешался Уэстбери, сохранивший присутствие духа. – Иногда на вечеринках люди пьют спиртные напитки… Некоторые пьют больше, чем другие, хотя вообще-то им не следовало бы этого делать.

Утром все забудется… Останется неловкость, но и только.

– Сдается мне, мистер Уэстбери, – заметил барон Эстерхэйзи, – среди нас вы единственный разумный человек.

– Не хотелось бы так думать, – улыбнулся Уэстбери.

– В случае правоты мистера Уэстбери не продолжить ли нашу партию в покер? – предложил Берковский. – Партнеры налицо, а в карты, как говорят в России, начинает везти к утру…

– Кому? – осведомился лорд Фитурой.

– Простите?

– Кому начинает везти? Если везет кому-то одному, значит, не везет остальным, не так ли, сэр?

– Об этом я не подумал, – обескураженно сознался Берковский под общий смех.

– Вспомните о леди Брунгильде, господа! – воззвал барон Эстерхэйзи. – Она очень устала, и лишь долг гостеприимства хозяйки мешает ей покинуть нас…

Леди Брунгильда собиралась что-то возразить, однако ее опередила Марианна Эстерхэйзи.

– Я тоже устала. Леди Брунгильда, давайте пренебрежем приличиями. Если мужчины хотят играть в покер, это их дело, а мы с вами отправимся по нашим гнездышкам, хорошо?

– И я ухожу, – буркнул адвокат.

– Для покера нужны четверо, – сказал барон, – Так как я лишний, я иду с тобой, Марианна.

Леди Брунгильда подозвала экономку.

– Помоги мне подняться наверх.

Франческа… Надеюсь, вы не сочтете мой уход проявлением дурного тона, господа" обратилась она к четверым остающимся мужчинам. – К сожалению, недуг еще дает о себе знать…

– О, леди Брунгильда, о чем вы! – вскричал лорд Фитурой, прижимая обе руки к сердцу. – Вы вложили в этот праздник столько души, столько фантазии! Не ваша вина, что…

– Да, да, – рассеянно кивнула леди Брунгильда, опираясь на плечо экономки.

Оставшись вчетвером, лорд Фитурой, Берковский, Уэстбери и Корин расселись за карточным столиком. Дворецкий Джон Керслейн образцово прислуживал играющим. Так как ни у кого уже не было настроения рассказывать веселые истории, игра пошла на деньги. Сначала везло Корину, потом Берковскому. К полуночи начал выигрывать лорд Фитурой.

При очередной сдаче Корину достались три валета, он прикупил еще одного и смело поднял ставку до двадцати долларов. Берковский ответил. Уэстбери спасовал, лорд Фитурой прикупил одну карту и, не открывая ее, добавил десять долларов в банк.

– Каре, – сказал Корин.

Берковский расстроенно швырнул карты на стол, лорд Фитурой посмотрел свой прикуп и поднял руки вверх в шутливой мольбе о пощаде.

– Помилуйте, – простонал он. – Неужели мне никогда не придет королевский флеш? Ведь рядом!

– Сегодня вечером ни у кого не было королевского флеша, – напомнил Берковский. – Не теряйте надежды.

– Не совсем так, – поправил его Уэстбери. – Без королевского флеша все же не обошлось.

– Да что вы? У кого же?

– У Эммета Уинвуда, – ответил Уэстбери, тасуя колоду.

19

Игра закончилась за полночь. Выигрыши и проигрыши в общем уравновесились, так что игроки остались практически при своих; Корин выиграл доллара три-четыре. Воспользовавшись репликой Уэстбери, он пытался продолжить разговор об Уинвуде, но его никто не поддержал, после чего игра потеряла для него всякую привлекательность.

В своей комнате он включил настольную лампу, уселся за стол. Сорвав обертку с сигаретной пачки, он разделил ее на несколько частей, написал на каждом обрывке имена: Эстерхэйзи… Лэддери…

Фитурой и так далее, всех частей замка Везенхалле. Целый час он сидел за столом, передвигая импровизированные фишки то так, то эдак, составляя из них квадраты, треугольники и пирамиды в проекции.

Наконец он со вздохом смял кусочки бумаги, сжег в пепельнице и, не раздеваясь, прилег на неразобранную постель.

Сегодня все равно не уснуть… Информации как будто бы и немало, а до целостной картины далеко. Не хватает связей, объединяющих стержней…

Корин протянул руку, выключил лампу. За окнами Везенхалле падал пушистый рождественский снег. Наблюдая за снежинками, кружащимися в свете наружных фонарей, Корин незаметно задремал.

Его разбудил неопределенный звук, такой тихий, что Корин сначала не понял, существует этот звук наяву или является порождением спящего сознания. Звук повторился, потом через равный промежуток времени еще раз. Телефонный звонок? Но все телефоны в Везенхалле отключили. Хотя нет, стоп: в день прибытия Корина дворецкий говорил ему, что телефон в холле работает. По отдаленности звука можно предположить, что звонит именно этот аппарат. Любопытно, кого же вызывают к телефону в… Корин посмотрел на слабо фосфоресцирующий циферблат часов. В четверть пятого утра?

Правда, если звонок из Америки, ничего удивительного: о разнице во времени часто забывают.

Примерно через полторы минуты как будто послышалось шарканье шагов в коридоре, затем приглушенный разговор, но и эти звуки балансировали на грани слышимости, а дальше и вовсе все стихло.

Томительно тащились секунды, десятками, сотнями – часы на руке Корина отчетливо стучали в тишине в такт его мучительным колебаниям, им вторил мерный солидный ход напольных часов.

Выйти или хотя бы выглянуть в коридор?

Но там постоянно горит тусклый свет, Корина могут увидеть, и тогда… Что тогда? Или этой опасностью можно пренебречь в надежде узнать нечто важное?

Корин не успел принять решение.

Нервный пульс его мыслей был прерван душераздирающим женским воплем. Казалось, все страдание ада воплотилось в этом бесконечном заходящемся крике.

Рывком распахнув дверь, Корин выскочил в коридор.

Определить, откуда доносится крик, перешедший уже в хриплый вой и начинающий захлебываться, было нетрудно: из-за единственной приоткрытой двери, двери комнаты Эммета Уинвуда. Корин рванулся туда, а навстречу ему запрыгало яркое пятно света электрического фонаря: кто-то спешил с противоположной стороны. Корин автоматически уклонился с линии луча и скорее угадал, чем узнал лицо Джона Уэстбери. Плечом к плечу они влетели в комнату Уинвуда и замерли на пороге.

Эммет Уинвуд, как и полагается джентльмену ранним утром, лежал в своей постели, укрытый одеялом до подбородка. Но едва ли он мирно спал: чтобы догадаться об этом, достаточно было взглянуть на искаженное болью и ужасом лицо Коретты Уинвуд, застывшей на коленях у кровати. Последние отчаянные хрипы еще вырывались из ее надорванного криком горла.

Уэстбери быстро шагнул вперед, бесцеремонно отстранил Коретту, отдернул одеяло и попытался нащупать пульс на руке Уинвуда. В эту секунду Корин молниеносно оглядел комнату, с первого взгляда не заметив ничего необычного – только на тумбочке у изголовья кровати стояла пустая рюмка, а возле нее – небольшой стеклянный флакон, до половины заполненный прозрачной жидкостью.

Снаружи флакон был упакован в аптекарский пластик – тоже прозрачный, в синих разводах и подписях. Сверху пластиковая упаковка была сорвана примерно на две трети, недостающей части на тумбочке Корин не увидел.

Уэстбери отпустил руку Уинвуда, бессильно упавшую на постель, посмотрел на Корина.

– Он мертв, Торникрофт.

Тревога охватила замок со скоростью пожара в давно высохшем лесу. В дверях уже толпились полуодетые, заспанные обитатели Везенхалле: последними подбежали дворецкий и экономка с первого этажа и леди Брунгильда, чьи апартаменты находились дальше прочих от комнаты Уинвуда. При других обстоятельствах можно было бы посмеяться над тем, как забавно она выглядит в ночном колпаке и длиннополом халате.

Барон Эстерхэйзи задал неоригинальный вопрос:

– Что случилось?

– Не входите в комнату! – рявкнул Уэстбери. В его голосе появилась неожиданная непререкаемая властность. – Мистер Эммет Уинвуд мертв, вот все, что я сейчас знаю.

– Убийство! – ахнула Рамона Лэддери.

– Почему вы решили, что это убийство? – прищурился Уэстбери.

– Подождите, подождите, – рассудительно сказал барон Эстерхэйзи. – Давайте не будем вести себя как при ловле карманника на восточном базаре, так мы ничего не добьемся. Прежде всего нужно увести отсюда миссис Уинвуд.

Это было видно и без слов барона.

Коретта выглядела невменяемой, рот ее дергался, глаза вылезли из орбит, слюна текла на светло-зеленую пижаму. Корин с помощью лорда Фитуроя отвел ее в спальню, смежную с комнатой Уинвуда, уложил в постель. Экономка принесла успокоительное лекарство, после нескольких тщетных попыток удалось заставить Коретту проглотить три таблетки, и она затихла, всхлипывая время от времени.

– Ну, а теперь, – барон обратился к Уэстбери, – рассказывайте.

Тот пожал плечами.

– Мы с Торникрофтом опередили вас на секунду или две, наши комнаты ближе.

Что до трупа, я не врач… Но признаков насильственной смерти нет.

Корин машинально отметил употребленный Уэстбери чисто полицейский оборот речи.

– Бог мой, – пробормотала стоявшая позади всех леди Брунгильда. – В моем доме…

– Это убийство, – с истерической настойчивостью повторила Рамона.

– Замолчи! – огрызнулся Огден Лэддери.

Экономка Франческа Лионна с недоумением озиралась.

– Почему здесь… – она запнулась и продолжила увереннее: – Почему здесь такой беспорядок?

– Беспорядок? – удивился барон. – Как будто бы все на своих местах.

– Да нет же, нет! – воскликнула экономка. – Вы не знаете, а я знаю. Я убирала эту комнату накануне. Тумбочка передвинута, сдвинут шкаф, на полу перевернут ковер – рисунок теперь обращен к окну, а не к двери, цветочные горшки стоят совсем не так, как их ставила я, телевизор был на метр или полтора правее, он загораживал те полки…

– Так, – нахмурился Уэстбери. – Добавим, что ящики письменного стола задвинуты неплотно. Похоже, здесь что-то искали, а если бы искал сам Уинвуд, он бы не торопился…

– О Господи, – произнес лорд Фитурой в замешательстве. – Неужели кто-то пробрался в замок и…

– Это нетрудно проверить, – сказал Корин. – Только что выпал свежий снег, а по всему периметру горят мощные фонари. Мы обойдем стены замка снаружи, и ни один след от нас не укроется…

– Ни с места, Торникрофт! – выкрикнул Билл Уотрэс. Корин с недоумением взглянул на него. – Почему это, интересно, вы один полностью одеты?

Хотите улизнуть?

– Послушайте, я… – Корин осекся, так как все уставились на него. Похоже, мысль 6 серьезности ситуации одновременно овладела умами присутствующих, как только прошел первый шок.

– Господа, – спокойно проговорил Джон Уэстбери. – Пока, кроме факта трагедии, нам ничего не известно, и не стоит с ходу подозревать друг друга невесть в чем. Тем не менее до выяснения всех обстоятельств я предлагаю держаться вместе, под взаимным присмотром.

Если кто-то попытается покинуть замок, тем самым он или .она поставит себя в сложное положение.

– По какому праву вы нами распоряжаетесь? – агрессивно выступила вперед Рамона. – Что до меня, я уеду, когда захочу.

– Прекрати, – примирительно произнес Огден Лэддери. – Мне кажется разумной идея мистера Уэстбери. Однако мы не можем торчать тут в пижамах и халатах, да и осмотреть замок снаружи необходимо. Давайте сделаем так: одна группа… Скажем, трое под руководством мистера Торникрофта отправятся на поиски следов, а остальные пока совместно приведут себя в порядок. Я имею в виду, будем заходить в наши комнаты не поодиночке, а по двое-трое. На женщин, разумеется, это не распространяется.

– Почему не распространяется? – зло проворчал Уотрэс. – Если Уинвуда ухлопали, это могла сделать и женщина…

– Затем, – продолжал Лэддери, пропустив реплику Уотрэса мимо ушей, – когда вернется группа мистера Торникрофта, мы и решим, как быть дальше.

Возражений не последовало ни с чьей стороны. Идти с Кориным вызвались барон Эстерхэйзи и лорд Фитурой, группу усилили дворецким.

Переодевание в необычных условиях заняло больше времени, чем могло бы, но в конце концов четверо вышли на ступени замка и приступили к осмотру. Как и предполагал Корин, он окончился безрезультатно: ни единого следа на свежем снегу.

– Итак, – преувеличенно бодро заявил барон Эстерхэйзи,. – если только наш таинственный незнакомец не прилетел на вертолете, значит, комнату мистера Уинвуда обшарил кто-то из нас. Вопрос: успел ли он найти то, что искал?

Когда они вернулись в замок, остальные ждали в коридоре у комнаты Уинвуда, не заходя внутрь. Отсутствовала только экономка, она дежурила возле постели Коретты. Корин кратко проинформировал о результатах инспекции.

– Так я и думал, – заключил Уэстбери. – Господа, у нас две возможности.

Первая: немедленно известить о случившемся полицию. Вторая; провести самостоятельное расследование, выработать линию поведения и уж затем сообщать в полицию.

– Конечно, второе, тут и сомнений нет, – сказал лорд Фитурой. – Только как мы потом объясним в полиции, что в доме лежал труп, а мы тянули с заявлением?

– Обдумаем и это, – неопределенно утешил его Уэстбери. – Так, значит, никто не против, чтобы у всех на глазах и с соблюдением необходимых предосторожностей я приступил к осмотру комнаты мистера Уинвуда?

– Почему вы? – вскинулся Уотрэс.

Уэстбери с готовностью объяснил:

– У меня есть некоторый опыт в подобного рода деятельности, – он усмехнулся. – Когда-то я служил в тайной полиции одного очень демократического латиноамериканского государства. Впрочем, если хотите, можете мне ассистировать, мистер Уотрэс. Однако, если вы по неопытности понаставите везде отпечатков пальцев или затопчете важную улику, я не стану прикрывать вас от швейцарских полицейских.

Уотрэс набычился, махнул рукой и отошел, словно говоря: «Делайте что хотите…»

Уэстбери потянулся к ручке двери, но тут вмешалась Марианна Эстерхэйзи (глядя на нее, Корин поразился, как тщательно она ухитрилась наложить макияж, несмотря на драматичность момента).

– Минутку, так не годится. Мы все забыли о леди Брунгильде, а ведь это ее дом, и только ей принимать окончательное решение.

Под напором обратившихся к ней взглядов владелица Везенхалле отступила в тень.

– Я доверяюсь мистеру Уэстбери, – скромно сказала она. – По-моему, он знает, что делает.

Уэстбери кивнул и вошел в комнату.

В дверях встали Корин и барон Эстерхэйзи, остальные наблюдали из-за их спин.

Как и полагается, Уэстбери начал с внимательного осмотра тела. Минут через пять он заговорил:

– Мой первоначальный вывод подтверждается – никаких признаков насильственной смерти. Основываясь на аналогичных случаях, я бы рискнул предположить, что это сердечный приступ…

– Как давно он умер? – спросил барон.

– Вот тут нужен полицейский врач, а не я… По крайней мере, труп не успел окоченеть. Может быть, что-то прояснит миссис Уинвуд, когда придет в себя.

Носовым платком Уэстбери осторожно обернул стоящий на тумбочке флакон, поднес к глазам, осмотрел, понюхал.

– Судя по надписи и по запаху, это жидкий тоноксил – очень сильное сердечное средство, оно изготавливается в Швейцарии на основе дигиталиса. Осталась приблизительно половина флакона… – Уэстбери понюхал рюмку. – Рюмка также пахнет тоноксилом. Ничего странного, что он принимал эту штуку, если у него было больное сердце… Но без экспертизы мы не можем утверждать, чистый это тоноксил или туда добавлено что-нибудь…

– Например, цианистый калий, – нервно хихикнула Рамона. Уэстбери поставил флакон на место.

– Мистер Уэстбери, – произнес Берковский. – Вы сказали, что лекарство очень сильное…

– Да.

– Следовательно, если бы человек со здоровым сердцем разом выпил полфлакона…

– Он бы умер… Правда, не мгновенно.

Билл Уотрэс скептически хмыкнул.

– Вы намекаете, что наш приятель покончил с собой? Бросьте! Только не Уинвуд… Да и с чего бы вдруг? От угрызений совести после вчерашней речи?

Как день ясно, он пил эту штуку по капельке, а к сегодняшнему дню осталось полфлакона, и все!

Берковский помолчал и тихо закончил свою мысль:

– Спящему на спине человеку можно влить тоноксил в рот… Он инстинктивно проглотит лекарство…

– Господа, обойдемся без гипотез, – предостерег Уэстбери. – Хотя бы пока…

Я продолжаю осмотр комнаты.

В следующие полчаса он аккуратно и методично вскрывал чемоданы, шкафы, передвигал мебель, комментировал свои действия. Все это было достаточно скучно и рутинно до тех пор, пока очередь не дошла до ящиков письменного стола. То есть в самих ящиках тоже не нашлось ничего заслуживающего внимания, но дотошный Уэстбери вытаскивал их из стола один за другим и под днищем третьего обнаружил сложенный вчетверо лист бумаги. Развернув лист, Уэстбери увидел, что он исписан мелким почерком с обеих сторон, но не до конца.

Читая найденное письмо, Уэстбери все больше хмурился, а когда закончил чтение, опустил руку с листом и молча обвел присутствующих взглядом.

– Что там? – не выдержала Антония Фитурой.

Уэстбери все еще колебался.

– Этот документ, – нерешительно проговорил он после паузы, – настолько конфиденциального характера и настолько серьезен, что я вряд ли вправе его оглашать…

– Но скажите хотя бы, – настаивала Антония, – из-за этого документа Уинвуда могли убить?

Уэстбери медленно кивнул.

– И это мог сделать кто-то из нас?

Уэстбери снова кивнул.

– И этот документ то, что мог искать в комнате убийца?

Третий утвердительный кивок.

– Тогда вот что, – взял слово барон Эстерхэйзи. – Раз ситуация оборачивается таким образом, что все мы оказываемся под подозрением, ни у кого не должно быть преимущества. В том числе и у вас, Уэстбери. Либо содержания документа не знает никто, либо его знают все. Читайте вслух.

Совершенно неожиданно барона поддержала леди Брунгильда.

– Читайте. Я хочу знать, что происходит в моем доме.

Уэстбери неохотно сдался.

– Хорошо. Думается, вы правы… Но документ довольно длинный, и я предлагаю сначала закончить здесь, а потом перейти в курительную или в библиотеку.

Кроме того, мы не можем оставить тут тело Уинвуда…

– В подвале замка есть большие холодильники, – сказал дворецкий. – Если освободить один из них…

– Да, это подходит.

Осмотр быстро завершился, так как и без того приближался к концу. Тело Уинвуда перенесли в холодильник в подвале.

Никто уже не думал о том, как объяснить такое поведение швейцарской полиции, – другая общая мысль владела обитателями Везенхалле, мысль о возможном убийце среди них. Ведь если убийца существует, он способен нанести еще один удар…

По пути в библиотеку Корин немного отстал. Барон Эстерхэйзи обратил внимание на его глубокую задумчивость.

– Что с вами, Торникрофт? – вполголоса спросил он. – Вас так тревожит то, что Уэстбери нашел в комнате Уинвуда?

– Нет, – тихо ответил Корин. – Гораздо больше меня тревожит то, чего он так и не нашел.

20

В библиотеке вспыхнул краткий спор о необходимости присутствия дворецкого Керслейна. Барон Эстерхэйзи резонно заметил, что, коль скоро дворецкий постоянно находился в замке, нельзя исключать его из числа подозреваемых. Та же логика требовала посвятить в суть дела экономку, но Франческа пока не могла оставить Коретту.

Леди Брунгильда села подальше от всех в плохо освещенном углу. Очевидно, смерть Уинвуда подействовала на нее гораздо сильнее, чем она хотела показать, и пожилая леди инстинктивно старалась спрятать побледневшее лицо и непослушные дрожащие руки.

Уэстбери уселся в кресло под лампой, вынул из кармана документ и расправил на коленях.

– Это письмо, – начал он, – адресованное заместителю директора ЦРУ США генералу Джеймсу Стюарту, как явствует из пометки в правом верхнем углу. Письмо не закончено, и подписи нет, но из содержания документа следует, что его автором мог быть только Уинвуд. Итак, я читаю текст: «Уважаемый сэр! Надеюсь, Вы поймете меня и простите за то, что обращаюсь к Вам, минуя предписанную официальную процедуру. Причина в том, что дело, о котором пойдет речь, слишком важно, а у меня нет никаких формальных доказательств…»

Ровным монотонным голосом Уэстбери читал дальше. В письме излагались разоблачения и обвинения, направленные против российского контрразведчика, некоего Сергея Корина, якобы внедренного русскими в окружение ответственного сотрудника ЦРУ полковника Коллинза.

Пока Уэстбери читал, Корин переводил взгляд с одного лица на другое, фиксируя реакции. Но фиксировать было почти нечего: заинтересованность, не более.

Уэстбери приступил к последнему абзацу.

– "Теперь все резко изменилось.

Именно здесь и сейчас я получил веское подтверждение моих подозрений. Как только я изложу существо дела, вы поймете, почему я счел необходимым отправить это письмо немедленно, не откладывая ни на день, ни на час…" – Уэстбери умолк, сложил листок и добавил: – Это все, господа. На этом письмо обрывается.

Какое-то время в библиотеке обитало безмолвие, потом заговорил лорд Фитурой – почему-то с возмущением не то по поводу Уэстбери, не то неведомого Корина, не то автора документа.

– Нелепость! Нет, как вы это себе представляете? – Он не вопрошал никого конкретно, но так как листок был у Уэстбери, тому и достался заряд гнева лорда Фитуроя. – Эммет Уинвуд опознает среди нас русского шпиона… или находит доказательства его деятельности, сие сейчас второстепенно… Это я еще могу допустить. Но дальше, что происходит дальше?! Вчера вечером пьяный Уинвуд, устроив скандал, возвращается к себе…

Садится за стол и пишет это письмо. Не заканчивает, несмотря на то что считает важным и срочным, да еще собирается отправить «не откладывая ни на день, ни на час». Кстати, как – голубиной почтой?

Потом прячет документ под ящиком стола и преспокойно засыпает, давая шпиону возможность отравить его и обыскать комнату…

Лорд Фитурой победоносно посмотрел на Уэстбери, точно только что разбил в пух и прах его блестящие логические построения.

– Господа, – сказал Уэстбери, пряча листок в карман. – Хочу сразу расставить все акценты. Сомнения, высказанные лордом Роджером, – лишь верхушка гигантского айсберга предположений, идей и версий, которые будут множиться у каждого из вас, как нарастает снежный ком. Это естественно, ибо они базируются не на том, что мы знаем, а на том, чего мы не знаем. То, что сейчас кажется загадочным и даже нелепым, в конце концов найдет самое простое объяснение, как только обретет фундамент фактов, уверяю вас как бывший полицейский. А фактов у нас пока два. Первый: Эммет Уинвуд мертв. Второй: есть, по крайней мере, один человек, которому несомненно выгодна смерть Уинвуда и уничтожение письма, – тот, о ком в письме и говорится. Заметьте, я не утверждаю, что Корин среди нас, что Уинвуда убил именно Корин или его сообщник и даже что его вообще убили.

Просто на данный момент это единственная версия, подкрепленная хоть какими-то фактами, и я считаю наиболее логичным начать с нее. Однако я не собираюсь игнорировать и другое…

– Но имеем ли мы теперь, после находки документа, право на какое-либо расследование? – спросил Огден Лэддери, выбирая сигару из богатейшего ассортимента табачного ящика.

– Как раз теперь у нас нет другого выхода, – пояснил Уэстбери. – С точки зрения полиции мы уже натворили столько, что нас всех вместе можно смело отправлять за решетку. Мало того, что мы сразу не сделали заявления, хозяйничали на месте происшествия, перенесли труп; так мы еще и устроили публичное чтение потенциально секретного документа. Как на это посмотрит полиция… И ЦРУ, если мы пойдем на попятную сейчас. Другое дело, если мы предъявим убийцу и доказательства его вины. О, это совсем другое дело!

– Я согласен с мистером Уэстбери, – заявил Берковский. – Но хочу заметить еще вот что, и это даже важнее. У каждого из нас есть свои маленькие тайны, свой скелет в шкафу. Если начнется официальное расследование, многое выплывет наружу, и я сомневаюсь, чтобы кому-то из нас это понравилось. А вот если мы, как выразился мистер Уэстбери, предъявим убийцу, власти в основном ограничатся его личностью, а мы останемся в тени.

– Так же говорил бы и преступник, желая во что бы то ни стало оттянуть вмешательство полиции, – с кривой усмешкой процедил Билл Уотрэс.

– Послушайте… – начал закипать Берковский.

– Стоп! – скомандовал Уэстбери. – Нет никакого смысла ссориться, под подозрением каждый из нас. Я ставлю главный вопрос: даете ли вы мне полномочия на проведение расследования?

– Вы тоже под подозрением! – выкрикнула Рамона Лэддери.

– Конечно… Но расследование должен вести кто-то один, в крайнем случае двое, а остальные – подчиняться. Иначе мы все перегрыземся, вцепимся друг другу в глотки и вместо одного трупа получим двенадцать. Я буду действовать открыто, у всех на глазах, так что каждый сможет указать другим на мои малейшие промахи…

– Он прав, – проговорил барон Эстерхэйзи. – Другого варианта попросту нет.

Граф Лэддери наконец раскурил сигару и сказал из-за клубов синего дыма:

– Полагаю, теперь нет необходимоети держаться всем вместе. Ведь покинуть замок – равносильно признанию в преступлении. Никто из нас не сделает этого… А убийца – в последнюю очередь.

– На правах полицейского следователя, – произнес Уэстбери жестко, – я прошу всех воздержаться от употребления слов «убийство» и «убийца», пока это не будет подтверждено или опровергнуто.

– Принято, – кивнул Эстерхэйзи.

– Тогда я приступаю. – Уэстбери выпрямился во весь рост и оглядел присутствующих. – Не думаю, что мне понадобится много времени, господа.

21

Корин сидел в своей комнате один.

Перед ним на столе лежала распечатанная пачка сигарет и высилась наполовину опустошенная бутылка содовой. Шторы прикрывали окна от прямых лучей яркого солнца, в неподвижном воздухе плыл табачный дым.

Проблема, которую решал Корин, была такова. Следует ли ему позвонить в Лэнгли, Коллинзу? Телефон в замке есть, и он работает. Прежде пользоваться им рекомендовалось, лишь предварительно известив Эммета Уинвуда. Теперь Уинвуда нет… Но звонок в Лэнгли был бы не только признаком паники. Он означал бы, что Корин капитулирует, не выполнив задания. Его отправили в Везенхалле, чтобы собирать информацию и по мере сил противодействовать сговору финансистов… А именно сейчас, когда ситуация обострилась до предела, открываются новые возможности, и если их использовать с толком…

О найденном письме и о том, кто и почему убил Уинвуда, Корин вообще не думал – он не привык гадать на кофейной гуще. Для всего есть свой срок, и этот срок придет.

Корин взял бутылку содовой, вылил в стакан, глядя, как бурлит и опадает шапка шипучей пены. Потом потянулся за сигаретой… Рука его замерла в воздухе, –он напряг слух. Шаги за дверью. Осторожные, подкрадывающиеся. Кто-то приближался к комнате и явно не желал быть услышанным.

Корин поднялся со стула, шагнул к внутренней двери, отделявшей его комнату от незанятой далекой спальни. Приоткрыв эту дверь, он встал за ней так, чтобы видеть вход и самому оставаться невидимым хотя бы первые две-три секунды.

Дверь из коридора плавно, бесшумно отворилась. В комнате появился Джон Уэстбери. Сам факт его прихода выглядел вполне объяснимо – в рамках расследования он обязан побеседовать с каждым. Малообъяснимым были три других факта. Первое: почему он крался?

Второе: почему он не постучал? И наконец, третье и самое забавное, усмехнулся про себя Корин. Почему в его руке снятый с предохранителя, изготовленный к стрельбе пистолет?

Корин рассудил, что прежде чем задать Уэстбери этот очевидный вопрос, следует как минимум поставить собеседников в равные условия, а то некоторые любят сначала стрелять, а потом уж разговаривать – и Корин знал это по опыту.

Уэстбери увидал Корина лишь тогда, когда тот выбросил вперед ногу в прыжке из-за двери. Страшный удар ботинком по запястью, и пистолет отлетел далеко в сторону.

К чести Уэстбери надо сказать, что пропущенный им удар был первым и последним. Он со скоростью отлаженного механизма получил мощный левый хук, отбросивший его к стене, а далее была проведена отличная профессиональная серия в корпус и в голову. На полсекунды Корин оказался в нокдауне, и вот тут Уэстбери допустил ошибку. Вместо того чтобы воспользоваться преимуществом и отправить противника в нокаут, он повернулся и наклонился за пистолетом. Корин прыгнул ему на спину, но последствия нокдауна помешали правильно рассчитать прыжок. Приемом Уэстбери перебросил Корина через себя, тот кубарем покатился в угол, вскочил, но было уже поздно: с расстояния полутора метров в его грудь уставился ствол пистолета.

– Не двигаться, Торникрофт! – крикнул Уэстбери, задыхаясь. – На стул!

Корин осторожно сел, ощупал разбитую правую половину лица. Ладно, починим; главное, что Уэстбери не выстрелил сразу, а следовательно, пришел не убивать.

– Черт, какой вы беспокойный, – проговорил Уэстбери более миролюбивым тоном.

– Поневоле забеспокоишься, когда к тебе в гости являются с пистолетом, – парировал Корин. – Ну, зачем эти театральные эффекты, Джон?

Уэстбери ногой подвинул к себе кресло, сел, не сводя с Корина пистолетного ствола.

– Сейчас объясню, но учтите: одно движение, и…

– Да будет вам, – отмахнулся Корин. – Говорите.

Уэстбери немного подумал, принял более удобную, расслабленную позу, не забывая держать Корина под прицелом.

– Чтобы вы поняли, расскажу сначала, кто я такой. Мое имя… Впрочем, это не имеет значения. Я сотрудник британской разведки…

Корин присвистнул. Кажется, Уэстбери истолковал это неправильно, потому что на его лице промелькнуло торжество.

– Мое задание здесь, – продолжал он, – присматривать за лордом Фитуроем, кое-какие аспекты его деятельности давно не дают нам покоя… Мы получили информацию и о других участниках встречи в Везенхалле. Не исчерпывающую, нет!

Но вполне достаточную для того, чтобы утверждать: ни один из них не связан с русскими разведывательными ведомствами. Исключение – вы, темная лошадка.

Поэтому, прочитав письмо Уинвуда, нетрудно было сообразить: либо вы и есть Корин, либо работаете на него.

Корин совершенно спокойно посмотрел в глаза Уэстбери и с покаянным видом наклонил голову.

– Вы правы, поздравляю. Сергей Корин – так меня зовут.

Уэстбери выглядел сбитым с толку.

Видимо, он никак не ожидал столь быстрой и безоговорочной победы.

– Гм… И то, что говорится о вас в письме, – правда?

– Чистейшая правда, кроме одной мелочи. Я не работаю на русские спецслужбы.

– Тогда зачем вы убили Уинвуда?! – воскликнул Уэстбери. – Из одного страха быть заподозренным в шпионаже?!

– Я не убивал Уинвуда, – пожал плечами Корин.

– Но письмо…

– Фальшивка. Оно у вас с собой?

– Да.

– Дайте сюда.

Уэстбери достал письмо из кармана и перебросил Корину, не вставая и не приближаясь. Корин не спешил разворачивать документ.

– Интересно, в каком подразделении британских спецслужб вы работаете, – задумчиво произнес он. – МИ-5? МИ-6?

«Интеллидженс сервис»? Как бы то ни было, у вас там довольно приблизительные представления о рангах в ЦРУ. Позвольте, я прочту вам маленькую лекцию под названием «Служебная лестница ЦРУ сверху вниз». Первое лицо – директор.

Второе – генерал Джеймс Стюарт, потом начальники отделов. Формально они все равны, но фактически начальник отдела координации и планирования, то есть Эммет Уинвуд – третий человек в ЦРУ.

– Куда вы клоните? – слегка обескураженно спросил Уэстбери.

– Взгляните, – Корин развернул письмо, пробежал текст глазами. – Вот…

Это якобы пишет Уинвуд генералу Стюарту… «Надеюсь, Вы… простите за то, что обращаюсь к Вам, минуя предписанную официальную процедуру…» Какую процедуру? Между Уинвудом и Стюартом нет других начальников.

– Проклятье! – вырвалось у Уэстбери. – Я должен был догадаться!

– Это не все, – говорил Корин, просматривая письмо дальше. – Есть иные вещи, они не столь очевидны, поскольку касаются лично меня. Автор пишет:

«Возможно… Вы не помните подробностей истории, связанной с Сергеем Николаевичем Кориным… Возьму на себя смелость…» Кстати, вот опять. Откуда бы у Эммета Уинвуда такое подобострастие?

Но это так, психологический штрих…

«Напомнить основные детали…» И автор вовсю расписывает то, что Стюарт никогда и никак забыть не мог. Я работал в тесном контакте со Стюартом, причем совсем недавно, и миссии мои были достаточно необычными, чтобы их помнить… И разумеется, Уинвуд был в курсе моих взаимоотношений с генералом. Вывод один: письмо писал, во-первых, не Уинвуд и, во-вторых, не для генерала Стюарта. Жаль, что мы не можем провести графологическую экспертизу, она бы поставила точку.

– Вы абсолютно правы, – сконфуженно сказал Уэстбери, убирая пистолет. – Боже, какой я осел!

– У вас не хватало данных, – утешил его Корин.

– Но если письмо написал не Уинвуд, то кто же его написал? И для чего?

– Для чего, по-моему, ясно – направить полицию по ложному пути. Власти в два счета установили бы мое настоящее имя. Занялись бы мной по полной программе. А преступник выиграл бы время.

Полиция, конечно, быстро выяснила бы и то, что автор письма – не Уинвуд, но в данном случае для преступника это не имело никакого значения. Ведь важны высказанные в письме обвинения – независимо от авторства они все равно якобы представляли для меня угрозу. Ято, по замыслу преступника, считал бы автором Уинвуда, вот и убил его… А письмо преступник едва ли писал своей рукой, нанял кого-то постороннего, тут поиски безнадежны.

Уэстбери выпил содовую из стакана, к которому так и не успел притронуться Корин.

– Для меня хуже всего то, – признался он, – что история с письмом неопровержимо доказывает: Уинвуд именно убит, и убийство чертовски хитро подготовлено и спланировано…

– Давайте работать вместе, – предложил Корин. – Берете меня на должность Ватсона?

– Беру, – улыбнулся Уэстбери, – хотя для Ватсона вы чересчур наблюдательны.

– Что ж, тогда даю вводную: в четверть пятого утра Коретту Уинвуд вызвали к телефону…

Уэстбери подскочил.

– Да что же вы раньше… Ах да!.. – Он не скрывал досады.

– Попробуем реконструировать преступление, Джон. Коретта и Эммет спят в разных комнатах – таких, как мои, только выходов в коридор там два, а не один. Между комнатами дверь, но она тонкая. Коретта может услышать шум и помешать задуманному. Сообщник преступника звонит ей в условленное время, слуги зовут ее к телефону в холле… Убийца входит в комнату, вливает тоноксил в рот спящему Уинвуду, передвигает мебель, подкладывает письмо… Ну, как?

– Плохо.

– Что?

– Да все. Сколько времени отсутствовала Коретта?

– Минут пять… Максимум восемь.

– Человек не может умереть от тоноксила за восемь минут, даже от большой дозы. Нужно несколько часов.

– А если в тоноксил был добавлен яд?

– Тогда рушится имитация несчастного случая, а это часть плана – вашего, Корин, согласно легенде преступника.

Зачем тогда громоздить торосы, когда проще было Уинвуда прирезать? И вообще, рискованно это – яд. А если бы Уинвуд не спал?

– Несколько часов, несколько часов, – бормотал Корин. – Джон, мы добьемся большего, если станем рассуждать так, словно преступление действительно совершил я.

Уэстбери развалился в кресле, щелкнул пальцами.

– Попробуйте.

– Начнем, – Корин хлопнул в ладоши. – Сцена первая, я вхожу… Итак – с нуля. Я знаю, что Уинвуд написал изобличающее меня в шпионаже письмо. Я также знаю, что письмо еще не отправлено, так как Уинвуд не отлучался из Везенхалле, но он отправит его не мешкая, например, из Альтшвица. Моя задача: убить Уинвуда так, чтобы это выглядело несчастным случаем, передозировкой лекарства, и похитить письмо. Как человеку, сотрудничающему с ЦРУ, мне известно, что у Уинвуда больное сердце и он принимает сильные средства…

– А на самом деле это было вам известно? – перебил Уэстбери.

– Нет, но это не важно. Могло быть известно. Так как же мне заставить жертву выпить смертельную дозу тоноксила, зная, что она подействует спустя несколько часов?

– Минуту. А откуда у вас тоноксил?

Вы что, ехали сюда с планом убийства?

– Нет, я импровизировал. Готов спорить, что запас тоноксила имеется в аптечке замка и что одного флакона там не хватает… Потом мы это проверим, но ставлю доллар против цента, что так оно и есть. И как же мне отравить Уинвуда?

– Добавить тоноксин в виски, оно отобьет запах…

– Именно. Где?

– На рождественском фуршете!

– Конечно!

Уэстбери и Корин обменялись взглядами.

– Так я и делаю, – продолжал Корин. – Возвращаюсь к себе в комнату, жду четырех часов утра, потому что к этому времени тоноксил наверняка подействует… Жду не раздеваясь – кстати, не разделся я по чистому совпадению, но полиция уцепилась бы за это, я сыграл ненароком на руку нашему преступнику.

Четыре часа. Пора… Но мне страшно идти в комнату Уинвуда, я боюсь разбудить Коретту! И тут мне фантастически везет – ее вызывают к телефону.

– Вот и первый прокол, – вздохнул Уэстбери. – Как вы смогли бы организовать этот звонок? Да никак, тут нужен сообщник – и планировать заранее.

– Подождите, Джон. Мы еще не знаем, что это был за звонок, а узнаем, когда поговорим с Кореттой. Пока просто отодвинем его в сторону и пойдем дальше. Я вхожу в комнату Уинвуда…

– Но этот звонок, – не унимался Уэстбери. – Представим маловероятную случайность… Тогда как бы вы или любой другой догадался, что звонят именно, Коретте?

– Вы нарушаете условия игры, Джон.

Получите штрафное очко. О других ни слова, преступник – я. Услышав звонок, я приоткрыл дверь и увидел, как дворецкий или экономка провожают Коретту по коридору. Я бегу в комнату Уинвуда, убеждаюсь, что он мертв. Ставлю на тумбочку флакон тоноксила, предварительно протерев его платком и приложив к нему пальцы Уинвуда. Рядом ставлю рюмку, капаю туда тоноксил для запаха и принимаюсь искать письмо. Но у меня мало времени, вот-вот вернется Коретта! Не найдя письма, я ухожу. Вскоре раздается вопль Коретты, и я вынужден вместе со всеми выскочить в коридор… Занавес.

Уэстбери сосредоточенно молчал.

– Довольно складно, – признал он наконец. – Но есть два слабых места.

– Какие?

– Во-первых, откуда вы узнали о письме?

– А это мы оставляем за кадром, Джон. Мы же реконструируем только саму картину преступления… Но если это вас смущает, извольте: догадался, наблюдая за Уинвудом.

– Второе серьезнее. Уинвуд и Коретта спали в разных комнатах, как и все семейные пары здесь в Везенхалле. Но они муж и жена. Она могла прийти к нему в постель в любой момент. Задумывая ваше преступление, вы должны были совершенно точно знать, что в эту ночь Уинвуд будет один.

– Да, это так, – согласился Корин. – Быть уверенным в каких-то трениях между Уинвудом и Кореттой… или знать от самого Уинвуда, что по веской причине в эту ночь Коретта не придет…

– Или, с другой стороны, – знать это от Коретты.

– И все равно, стопроцентная уверенность…. Гм… Только один человек мог знать с гарантированной точностью. Сама Коретта Уинвуд.

После этих слов взгляд Уэстбери потемнел.

– Нужно остановиться, Корин. По пути произвольного фантазирования мы можем зайти очень далеко.

Корин открыл новую бутылку содовой.

– Вы правы… Скажите, Джон, каковы симптомы отравления тоноксилом? Мог ли Уинвуд стонать, звать на помощь…

– Попытаюсь порыться в файлах памяти… Все же я не врач, хотя изучал фармакологию на специальных курсах в Лондоне. Ничего такого, о чем вы упомянули. Большая доза тоноксила как будто вызывает сонливость, человек засыпает и… Смерть во сне от паралича сердечной мышцы.

– Черт возьми! Идеальный яд.

– Любое лекарство – яд, дело только в дозировке . Подумайте лучше о том, что убийство Уинвуда мог организовать лишь человек, хорошо знакомый с вашей биографией…

Корин разочарованно поднял обе руки кверху.

– Какую угодно информацию можно купить. А они все люди богатые. Это я в нашей рабочей теории убивал бы Уинвуда спонтанно, на самом деле преступление готовилось ювелирно. Так что – никаких пока комментариев, Джон. Ваши ближайшие планы?

– Пойду посмотрю, можно ли уже говорить с Кореттой.

– Вот и отлично. Если она в норме, пригласите ее в музыкальный салон… А я разыщу дворецкого и проверю аптечку.

Уэстбери вышел первым, Корин за ним Ему не пришлось долго искать Керслейна – дворецкий занимался уборкой в холле, что обыкновенно вменялось в обязанность слугам низшего ранга, но в отсутствие солдат приходится воевать и генералу. Вот истинный дворецкий, выросший и воспитанный в Англии! Убийство, землетрясение, бомбежка – в замке должны быть чистота и порядок.

Корин окликнул дворецкого с лестницы, Керслейн обернулся.

– Слушаю, сэр.

– Где у вас аптечка?

– В кухне, сэр.

– Я хотел бы взглянуть на нее.

Дворецкий сопроводил Корина на кухню, открыл белый шкафчик с красным крестом. Среди прочих медикаментов Корин увидел четыре флакона тоноксила, идентичных тому, который обнаружили в комнате Уинвуда.

– Сколько флаконов тоноксина было здесь раньше? – спросил Корин и получил неожиданный ответ:

– Не знаю, сэр.

– Кгк это? – удивился Корин. – Вы не ориентируетесь в вашем хозяйстве?

– Но это не мое хозяйство, сэр, – невозмутимо произнес Керслейн. – Я не постоянно работаю в замке, леди Брунгильда наняла меня лишь на две недели.

А по истечении срока договора я вернусь в Англию.

Корин прищелкнул языком. Еще одна мудрая предосторожность Уинвуда – не просто сокращение количества слуг, а их замена (ибо с экономкой дело наверняка обстоит так же). Ищи потом Керслейна в Англии, а Франческу Лионну – где-нибудь на Сицилии.

– Ну что ж, спасибо, Джон, – со вздохом проговорил Корин. – Возвращайтесь к вашим занятиям. Впрочем, вот что…

Расскажите мне о ночном телефонном звонке.

Брови дворецкого приподнялись, ни на миллиметр не перейдя грань безупречной вышколенности.

– Будет ли это удобно в отсутствие мистера Уэстбери, сэр? Полномочия в ведении расследования вручены ему…

– Не обращайте внимания, – небрежно сказал Корин. – Я помощник мистера Уэстбери.

Дворецкий полуприкрыл глаза, давая понять, что на этом вопрос исчерпан и он ни за что не позволит себе сомневаться в слове джентльмена.

– Я сплю в маленькой комнатке возле холла, сэр. Телефонный звонок разбудил меня приблизительно в четыре утра…

Я еще, помню, подумал, что звонят из Америки.

– Почему? Из-за разницы во времени?

– Не только, сэр. Сигнал был частый и прерывистый, как бывает при вызове международной связи. А уж потом я сообразил про время и подумал об Америке.

Я встал, накинул халат, вышел в холл и взял трубку. Там что-то шумело, потрескивало, пищало… Звонили явно издалека. Я сказал «Слушаю», и мне ответили по-английски…

– Минутку. Кто ответил? Голос был мужской или женский?

Дворецкий вдруг задумался.

– Голос… – неуверенно проговорил он. – Голос был какой-то странный, сэр.

Как будто женский, но при этом с такими необычными умоляющими интонациями… Возможно, детский голос, сэр. Да, потом я вспоминал и думал, что именно детский.

– Хорошо, продолжайте.

– Меня попросили позвать миссис Уинвуд…

– Как попросили? Припомните точно, что конкретно вам сказали.

– Так и сказали: «Пригласите, пожалуйста, миссис Уинвуд». – «Неудобно будить ее в столь ранний час, перезвоните позже», – ответил я, но голос настаивал: «Это очень срочно». Тогда я положил трубку возле телефона и отправился будить экономку.

– Зачем? Вы что, не могли сами подняться к миссис Уинвуд?

– Я?! Ночью… В спальню леди? – дворецкий был потрясен.

– Да, – усмехнулся Корин. – Явный моветон… Ну, а дальше?

– Дальше Франческа ушла за миссис Уинвуд, а я вернулся в свою комнату и лег спать.

– И вы не слышали, как миссис Уинвуд разговаривает по телефону?

– Я не имею привычки подслушивать, сэр, – с достоинством заявил дворецкий.

– Похвальное качество… А раньше, до этого кто-нибудь звонил в Везенхалле по телефону с момента вашего приезда?

– Насколько мне известно, нет, сэр.

Если и были какие-то звонки, отвечал на них не я.

– Значит, вы никогда не говорили по этому телефону?

– Нет, сэр.

Корин ощутил укол досады. Керслейну не с чем сравнивать, следовательно, его наблюдения не имеют никакой цены.

Телефон в холле замка мог быть отрегулирован таким образом, что любой звонок напоминает международный, а потрескивания и шорохи в трубке, возможно, обычное явление для местной линии.

Ясность может внести только леди Брунгильда.

22

Коррета Уинвуд вошла в музыкальный салон уверенным пружинистым шагом.

Губы ее были плотно сжаты, в глазах – никаких следов недавнего потрясения.

Черное платье невыгодно оттеняло бледность ее лица, и все же, глядя на Коретту, вряд ли кто смог бы догадаться, что эта женщина только что потеряла мужа.

Джон Уэстбери сидел на стуле возле изящного столика со старинной серебряной пепельницей, Корин стоял рядом.

Коретта отчужденно посмотрела на обоих, прошла вперед и села в кресло у рояля, спиной к свету.

– Миссис Уинвуд, – начал Уэстбери, – мистер Торникрофт согласился помогать мне в расследовании…

Коретта резко перебила:

– Мне все равно, кто и что будет расследовать. Прежде чем вы зададите вопросы, я хочу, чтобы вы знали: перед вами не безутешная вдова. Эммет Уинвуд был грязным подонком, его не интересовало ничего, кроме виски, женщин и денег. Не исключаю, что на службе он блистал, а может быть, его терпели потому, что таким проще управлять, но дома…

Она махнула рукой. Корин и Уэстбери быстро переглянулись. Выпад Коретты плохо вязался с ее первой шоковой реакцией на смерть Уинвуда.

– Я понял, миссис Уинвуд, – кивнул Уэстбери. – Но мы не собирались расспрашивать вас о супруге. Нас интересует телефонный звонок… Тот, около четырех утра.

Коретта достала из сумочки пачку «Мальборо», Уэстбери предупредительно наклонился к ней с зажигалкой в вытянутой руке.

– Я спала… Меня разбудил стук в дверь…

– Дверь, выходящую в коридор?

– Ну да… В моей спальне и в комнате мужа раздельные выходы в коридор, хотя есть и внутренняя дверь, как вы видели.

– Это нам известно, – вмешался Корин. – Но из того, что до стука в дверь вы спокойно спали, я заключаю, что в комнате мистера Уинвуда вы ничего тревожащего не слышали?

– Ничего тревожащего или ничего? – пожелала уточнить Коретта.

– Значит, что-то все же там происходило?

– Да, после того, как я вернулась со злополучного рождественского фуршета.

Сначала в его комнате было тихо, потом я услышала голоса. К нему приходил ктото… Мужчина.

– Голос вы не узнали? – спросил Уэстбери.

– Нет.

– И о чем они говорили, вы тоже не слышали?

– Нет. Они говорили негромко.

– Не ссорились?

– Как будто нет, во всяком случае, на повышенных тонах не разговаривали.

– Там был только один человек?

– Кроме голоса Эммета, я слышала голос только одного человека. Если и был еще кто-то, он молчал. Они беседовали с полчаса, потом звук закрывающейся двери, и все. После этого я легла в постель.

– И вы не зашли к мужу пожелать доброй ночи? – поинтересовался Корин.

Коретта изогнулась в кресле, подобно кобре, готовящейся к броску.

– Доброй ночи?! О чем вы, мистер Торникрофт?! О мертвых нельзя говорить плохо, но я ненавидела его! Я застукала его здесь, в этом самом чертовом салоне, когда он целовался с проклятой шлюхой Рамоной Лэдцери!

Уэстбери счел за лучшее погасить вспышку гнева Коретты.

– Миссис Уинвуд, давайте вернемся к телефонному звонку.

– Ах да, звонок… Я встала и отворила дверь. В коридоре была экономка, она сказала, что меня срочно просят к телефону. Я чрезвычайно удивилась, да что там – я была изумлена! Ни один человек на свете, кроме Эммета, не знал, что я поеду в Везенхалле. Уже когда я спускалась за экономкой к телефону, я подумала, что произошла ошибка, слуги просто ослышались: по телефону сказали «мистер Уинвуд», а не «миссис Уинвуд». Тем не менее я взяла трубку…

– И что вы услышали? – подался вперед Уэстбери.

– Сначала ничего… Треск, шумы, какие-то гудки на линии, как если бы звонили очень издалека… Я несколько раз повторила: «Алло! Коретта Уинвуд слушает, говорите!» И тогда ответил очень странный голос, словно бы детский… Он был… печальным, исполненным тоски.

«Миссис Уинвуд, миссис Уинвуд…» – и так раз за разом, как некий… Потусторонний зов. Потом пауза и опять: «Миссис Уинвуд, миссис Уинвуд…» Я пыталась разговаривать с этим голосом, спрашивала, что ему нужно, – бесполезно.

Только это тоскливое поскуливание, как собака на луну: «Миссис Уинвуд, миссис Уинвуд…» Я решила, что это чья-то идиотская шутка, разозлилась и швырнула трубку.

– Понятно, что вы не узнали этого голоса, – сказал Корин, – но у вас есть хоть какие-то догадки?

– Ни малейших…

– И тогда вы вернулись наверх…

– Да. Вернулась и увидела, что дверь в комнату мужа приоткрыта и там горит свет. Я забеспокоилась… Понимаете, этот загадочный звонок выбил меня из колеи.

Я вошла… Эммет лежал под одеялом лицом вверх. Он казался спящим, но у меня сразу сердце заколотилось… Я никогда не видела у него такого лица… Я подошла… Остальное вы знаете.

Коретта перевела дыхание, глубоко затянулась сигаретным дымом.

– У вас есть еще вопросы, господа? – осведомилась она. – Я устала…

– Пожалуй, только один, – произнес Уэстбери. – У вашего мужа было больное сердце?

– При таком образе жизни у кого угодно будет больное сердце.

– Но он не принимал тоноксил?

– Нет. Он вообще избегал сильных средств.

– Благодарю вас, миссис Уинвуд…

Мы не задерживаем вас больше.

Коретта поднялась, загасила окурок.

У дверей она обернулась, поколебалась, будто хотела что-то добавить, потом решительно толкнула дверь и вышла.

– Ваше мнение, Джон? – спросил Корин.

– Это могла сделать она. Вполне могла. Ревность и вызванная ею ненависть – частый мотив убийств.

– Да, но не таких убийств, Джон! Импульсивных, аффектированных, а здесь – изощренный план.

– Женщин трудно понять… иная может годами таить и вынашивать планы мести… Но оставим общую психологию.

Меня смущает несоответствие между заявлениями Коретты о ее отношении к Уинвуду и непосредственной реакцией на его смерть. Не стыкуется… Но если это она, то понятно, откуда у нее информация о вас. Живя рядом с Уинвудом, женщине не так сложно вытянуть коекакие секреты ЦРУ. Однако у нас появляется и другая подозреваемая – Рамона Лэддери. После того, как Коретта увидела их вдвоем с Уинвудом, Рамоне было легко сообразить, что мистер и миссис Уинвуд вряд ли будут спать в одной комнате.

– Но если Рамона была любовницей Уинвуда, зачем ей убивать его? А трюк с письмом? Я представляю автором письма Коретту, но Рамону? Она могла бы в ярости застрелить любовника из пистолета, такое больше в ее стиле.

– Пожалуй, вы правы, – согласился Уэстбери, – но остается еще и Огден Лэддери! Вот он вполне мог таким замысловатым образом разделаться с соперником.

– Да, – с сомнением произнес Корин, – есть граф Лэддери, есть и все остальные… И все поймут, что письмо может быть и фальшивкой, запутаются в подозрениях… Джон, вы ведь прибыли сюда из-за лорда Фитуроя. Что вы знаете о нем?

Уэстбери подошел к бару, вынул бутылку виски, вопросительно взглянул на Корина. Тот кивнул. С рюмками и сигаретами они устроились у столика.

– Лорд Фитурой, – пробормотал Уэстбери в раздумье. – Сложный, противоречивый человек. Полагаю, его политические взгляды можно опустить, это не столь существенно… Но есть и такое, что для нас небезынтересно. Видите ли, Корин, при определенных обстоятельствах лорд Фитурой мог бы занять кресло Кэмерона в британском правительстве…

– Министра финансов?

– Да. Но политическая обстановка на Даунинг-стрит изрядно запутана. Как самостоятельная фигура Валентайн Кэмерон мало кого устраивает, однако он в хороших отношениях с американской администрацией, что немаловажно для привлечения в нашу экономику инвестиций США. Лорд Фитурой был бы намного лучшим министром финансов, это признается почти всеми, но одних отпугивает его реакционная позиция, а других – чрезмерная, по их мнению, независимость мышления. Именно это второе заставляет американцев поддерживать на плаву лодку Кэмерона, но и у них нет единства.

Здесь велика роль ЦРУ, для которого Кэмерон – испытанный проводник американского влияния в Англии. И насколько я могу судить, Уинвуд активно поддерживал Кэмерона, создавая тем самым непреодолимые препятствия для карьеры лорда Фитуроя.

– Но почему? – от политических лабиринтов у Корина всегда начинали болеть зубы. – Ведь лорд Фитурой здесь, а значит, он без пяти минут участник их нового финансового союза.

– Да, в этом не так-то легко разобраться. Уинвуд балансировал на проволоке, или, если вам так больше нравится, сидел между двух стульев – ЦРУ с одной стороны, связанные с нацистами банки и финансисты – с другой. И ему хотелось иметь страховку, работая – не создавая видимость, а реально работая – на обе стороны. Таким образом, поддержка Уинвудом Кэмерона выводила его из диссонанса с влиятельными силами в ЦРУ и американской администрации, а лорд Фитурой был для него выгоднее в качестве динамичного финансиста, не связанного официальным постом.

– Понимаю, к чему вы клоните, – Корин наполнил опустевшие рюмки. – Но представить себе лорда, кандидатура которого на пост министра финансов рассматривается всерьез, в роли убийцы… Гм… В романе Агаты Кристи, пожалуй, такое бы прошло.

Не спеша с ответом, Уэстбери взял рюмку, долго рассматривал ее на свет.

– Я расскажу вам одну историю, Корин, – раздельно выговорил он, – а уж выводы – ваша прерогатива. Это случилось восемь лет назад, когда лорд Фитурой и Антония еще не были женаты и лишь изредка встречались на приемах и вечеринках. Тогда лорд Фитурой занимал должность… Впрочем, важно не это, а то, что он был помолвлен с Эмили Гринсдэйл, девушкой из всеми уважаемой аристократической семьи. За две недели до свадьбы машина Эмили, на которой она возвращалась в Лондон из фамильного поместья, на высокой скорости врезалась в ограждение автострады – во всяком случае, так утверждается в полицейском заключении, свидетелей не было.

Девушка погибла. Любопытно то, что, согласно единодушным показаниям членов семьи Гринсдэйл, Эмили всегда водила машину очень осторожно. Спиртного она не употребляла, да и экспертиза показала, что в момент аварии она была трезва.

Полиция посчитала это несчастным случаем еще и потому, что на свете, казалось бы, не существовало человека, которому была бы выгодна смерть Эмили Гринсдэйл…

– Ну и что? – вяло спросил Корин, заранее зная ответ.

– А то, что через год лорд Фитурой и Антония поженились.

23

Уэстбери отправился к леди Брунгильде, чтобы расспросить ее о технических особенностях телефонной линии Везенхалле, тогда можно будет делать обоснованные предположения по поводу того, откуда звонил таинственный абонент.

Следующим шагом, намеченным Кориным, был разговор с Берковским. Корин сообщил Уэстбери, о чем собирается беседовать с русским банкиром, и после увесистой порции сомнений идея получила одобрение. Но допрос Берковского Корин и Уэстбери намеревались провести вместе.

В картинной галерее, по которой Корин направлялся в библиотеку, было холодно и сумрачно. Солнечный свет рассеивался в пыльных портьерах, картины притихли в неосвещенных нишах, будто персонажи портретов спали в сплетенных самим Временем подвесных колыбелях.

Но в конце галереи, за два окна до входа в библиотеку, портьера была отодвинута, и золотой клин яркого света рассекал сумерки пополам. На широком подоконнике, опираясь спиной о витой переплет оконной рамы, сидела графиня Лэддери. Как и тогда в оранжерее, она находилась в обществе квадратной бутылки «Джека Даниэльса». Тихо ступая, Корин подошел ближе. Рамона подняла глаза. Мало сказать, что ее лицо было заплаканным – оно просто-таки утопало в слезах.

Рамона Лэддери попыталась, как сумела, улыбнуться Корину.

– Это судьба, да, Брайан?

Корин не понял, имеет ли она в виду их вторую подряд случайную встречу при похожих обстоятельствах или смерть Эммета Уинвуда.

– Наверное, – ответил он словом, одинаково подходящим для обоих вариантов.

Глаза женщины сузились, словно она вознамерилась проникнуть в самую сердцевину мозга Корина и вытащить оттуда всю правду до конца.

– Я говорила вам о преступлении, Брайан. Свершилось.

– Да, свершилось, – сказал Корин беспомощно. Его вдруг охватила злость на себя, на свою неспособность преодолеть одномерность и зашоренность сознания, увидеть вещи под иным, дающим волшебный ключ углом зрения. Его хваленая логика, которую так ценил полковник Коллинз, оказалась бесполезной побрякушкой в ситуации, когда, кроме нее, и надеяться не на что.

Прорываясь сквозь удушающую пелену злости, Корин брякнул:

– Вы убили Уинвуда, Рамона?

Графиня Лэддери, ничуть не удивившись, глотнула виски из горлышка, зажмурилась на секунду.

– Нет, Брайан. Это сделала Коретта.

Корин молчал, постукивая ногтем по сигаретной пачке. Рамона отобрала ее, извлекла две сигареты, сунула в рот и одновременно прикурила. Потом она протянула одну сигарету Корину, тот машинально взял дымящийся белый цилиндрик.

– Я любила его, Брайан, хотя он и не заслуживал… Если бы вы знали меня близко, вы сказали бы, что эгоистичная и самовлюбленная Рамона Санчес не способна на чувство. Но.. Боже, что с нами происходит, Брайан? – Она принужденно засмеялась.

– Что вам известно о Коретте Уинвуд? – нажал Корин.

Рамона зашлась в приступе неврастенического смеха.

– Ни-че-го! Я хотела вернуть Эммета… Хотела, чтобы все было как прежде.

Он оттолкнул меня, но Коретта думала, что…

– По-вашему, этого достаточно, чтобы обвинить ее в убийстве?

Замороженный тон Корина несколько отрезвил Рамону.

– Это сделала она… или мой муж, какая разница… или они вместе. О, теперь я догадываюсь, что они оба давно обо всем знали! Как вы думаете, зачем он привез меня в Везенхалле? Полюбоваться на труп Эммета, вот зачем…

Бедная Рамона, подумал Корин. Похоже, она и впрямь считает себя центром Вселенной, первопричиной всего сущего.

Нет ни политики, ни денег, ни серьезных поводов к преступлению – только Рамона как основа помыслов и поступков других людей.

Но ведь может оказаться, что она и права… Человек, стрелявший в Рональда Рейгана, не был наемником тайных могущественных сил. Он всего-навсего возжелал произвести впечатление на киноактрису Джуди Фостер… Судьба мира могла измениться из-за того, что свихнувшийся маньяк влюбился в актрису!

И не всегда они промахиваются.

24

В библиотеке появился Джон Уэстбери и с порога начал выкладывать новости.

– Леди Брунгильда утверждает, что телефонная линия надежна и при местных переговорах работает отлично, зато при международных, особенно трансконтинентальных, шумы в трубке – обычное явление.

– Хорошо сделано, командир, – откликнулся Корин. – Положите это в коробку.

– Как! Если мы установили, что звонок шел из другой страны… Леди Брунгильда подтвердила и прерывистый сигнал международного вызова…

– Положите это в коробку, – повторил Корин. – Пусть в ней накопится побольше фактов, прежде чем мы начнем стряпать из них версию.

Дверь открылась, вошел Берковский.

Видно было, как он тщится излучать уверенность и энергию, но получалось у него плохо.

– Вы хотели видеть меня, господа?

Уэстбери указал на кресло. Берковский сел.

– У мистера Торникрофта есть вопросы к вам, – пояснил Уэстбери.

– А почему я должен отвечать на вопросы мистера Торникрофта? – желчно осведомился банкир.

– А вы и не должны… Если, конечно, вас не интересует скорейшее раскрытие преступления.

Берковский вздрогнул.

– Боже упаси! Если вы так это расцениваете…

– Вас подозревают не больше, чем других, – успокоил его Уэстбери.

– Я выпью водки…

– Водка в баре.

Не вставая с кресла, Берковский дотянулся до бара, извлек плоскую флягу «Смирнофф» и щедро плеснул в стакан.

Корин взял слово.

– Мистер Берковский, расскажите, пожалуйста, о беседе, состоявшейся между вами и Эмметом Уинвудом здесь, в библиотеке, в ночь с двадцать третьего на двадцать четвертое.

Берковский едва не поперхнулся водкой.

– Никакой беседы не было, Торникрофт! Да, мы встретились здесь… Случайно… Мне не спалось, я хотел выбрать какую-нибудь книгу… Мы перемолвились с Уинвудом парой слов, не больше.

О погоде, о Рождестве…

– О влиянии лунных фаз на поведение кошек, – подхватил Корин. – Мистер Берковский, зачем вы лжете? Ложь не в вашу пользу.

– Да я говорю вам…

– Послушайте, Берковский. Я спускался в библиотеку в ту ночь и слышал из-за двери обрывок вашего разговора.

Уинвуд сказал, что не может сделать чего-то… Вы ответили, что его доклад погубит не только вас лично, но и нанесет удар по организации. О каком докладе шла речь?

Банкир отставил стакан и процедил сквозь зубы:

– Это не имеет отношения… В общем, не ваше дело, Торникрофт. Поверьте моему слову, если бы вопрос о докладе Уинвуда хоть краем касался возможной причины убийства, я выложил бы все. Но я-то знаю, что это не так!

– Тогда убедите и нас.

– Не могу! – всплеснул руками Берковский. – Эта информация задевает не только мои интересы.

– Без крайней необходимости, – сказал Уэстбери, – мы не станем ее разглашать.

Берковский сосредоточенно размышлял.

– Вот что, господа, – проговорил он спустя минуту. – Ведь важно раскрыть убийство, так? Я дам вам другие сведения, они могут помочь… Ведь если убийца будет найден, вы прекратите расспросы о докладе Уинвуда?

– Что вы намерены сообщить? – Уэстбери проигнорировал последнюю фразу банкира.

– Я знаю кое-что об адвокате… Уотрэсе. Он не адвокат и скорее всего не Уотрэс, хотя его настоящее имя мне неизвестно.

Это международный финансовый эксперт очень высокого уровня, работающий, видимо, на ЦРУ или на американское правительство.

– Вот как? – заинтересовался Уэстбери. – А откуда вам это известно?

– Мистер Уэстбери, я руковожу крупным банком. Без надежных источников информации и собственной… Ну, назовем это службой контрразведки, мой бизнес мертв.

Уэстбери кивнул, словно его полностью удовлетворило объяснение Берковского, и попросил продолжать.

– По нашим каналам, – говорил банкир, – мы получили данные о масштабной операции, подготавливаемой Уотрэсом. В чем ее суть, выяснить не удалось, но важны два момента. Первый – она связана с использованием закрытых биржевых прогнозов, передаваемых Уотрэсу неким высокопоставленным лицом, злоупотребляющим служебным положением, то есть незаконна. Второе – то, что Уинвуд активно противодействовал этой операции. Почему – я не знаю. Можно только гадать. Либо заранее подстилал соломку на случай провала связей с нацистами, либо сам участвовал в чем-то подобном и устранял конкурента… Повашему, это не заслуживает внимания?

– По-моему, заслуживает, – произнес Уэстбери. – И мы отнесемся к этому со всей ответственностью… Оставляя, однако, за собой право вернуться к докладу Уинвуда.

– Надеюсь, это не понадобится, – буркнул Берковский. – Сейчас я могу идти?.

Уэстбери наклонил голову. Банкир покинул библиотеку в еще худшем расположении духа, чем раньше.

– Идем к Уотрэсу? – предложил Корин.

– Уотрэсу нечего предъявить, и на испуг его не возьмешь, – посетовал Уэстбери. – Сглупили мы с Берковским, надо было дожать насчет доклада.

– Как раз нет, – возразил Корин. – Пусть дозревает постепенно. Доклад меня, в общем, мало беспокоит, с ним выяснится.. А вот не слишком ли много времени мы тратим на поиски возможных мотивов преступления, вместо того чтобы заняться механической работой? Вспомнить хотя бы рождественский фуршет.

Кто где стоял или сидел, кто реально мог подлить тоноксил в рюмку Уинвуда…

– Пустое, – отрезал Уэстбери. – Наш преступник слишком хитроумен, чтобы этого не предусмотреть… Да и какие у нас шансы? В зале было полутемно, Уинвуд и остальные постоянно перемещались… Нет, Корин. Дайте мне мотив, и я покажу вам схему преступления. Достаточно знать, кто сделал, и сразу станет ясно – как…

– Но мотивы могут оказаться слишком неочевидными.

– То-то и оно, – тяжко вздохнул Уэстбери.

25

Билл Уотрэс полулежал в кресле в своей комнате напротив включенного телевизора и меланхолично давил на кнопки дистанционного управления, поминутно переключая то на футбольный матч, то на старую комедию, то на спутниковый канал CNN. Услышав стук в дверь, он выключил телевизор, швырнул пульт на кровать и крикнул:

– Войдите!

На входящих Уэстбери и Корина он посмотрел так, словно не мог припомнить, где их некогда встречал.

– А, господа сыщики, – скривился он (слух о том, что Торникрофт помогает Уэстбери в расследовании, уже успел распространиться с подачи Коретты). – Ну как, арестовали кого-нибудь?

– Скоро арестуем, – заверил Корин.

– Всю нашу теплую компанию давно пора арестовать, – заметил Уотрэс с сарказмом. – Не за убийство, так еще за что-нибудь… Ладно, садитесь, раз пришли. Виски, пиво? Да, и хочу сразу вас разочаровать. Уинвуда я не убивал.

– Но ведь он мешал вам осуществить противозаконную финансовую операцию? – ринулся в атаку Корин.

Уотрэс пренебрежительно усмехнулся, раздавая банки пива из холодильника.

– Это вам Берковский сказал? Конечно, он, кто же еще. Его ребята копались в моих делах, я это засек, а вот схватить их за руку не успел… – он открыл пиво, послышался легкий хлопок и шипение. – Не теряйте времени попусту, присмотритесь к самому Берковскому.

Он-то и прикончил Уинвуда, и я объясню вам почему.

– Было бы любопытно узнать почему, – сказал Уэстбери с застывшей полуулыбкой.

– Все дело в докладе, с которым Уинвуд собирался выступить перед сенатской комиссией. – Уотрэс отхлебнул холодного «Швениса» и закурил. – Доклад, разоблачающий некоторые аспекты активности русской мафии в США. Самому-то Берковскому плевать, он если и связан с мафией, так не с той. Но перед отлетом в Швейцарию к нему подкатили плохие парни и ненавязчиво посоветовали любой ценой остановить доклад. В противном случае Берковскому пришлось бы ох как несладко. Скандальное расследование его афер – еще полбеды, могли бы и пристрелить. В России это запросто… Да где трудности с убийством, джентльмены? Взять хотя бы замок Везенхалле…

– Вы отменно информированы, – отметил Уэстбери.

– А как же? – самодовольно засмеялся Уотрэс. – Берковский запускает грязные лапы в мой карман, а я должен хлопать ушами? Разумеется, я плотно обвесил его всякими штучками из шпионских романов. А тут он сработал довольно чисто, признаю… Надо же, состряпал фальшивку про русского контрразведчика… А мы рты пораскрывали.

Уотрэс вынул из холодильника новую банку. Ни Корин, ни Уэстбери к пиву, не притрагивались.

– Ваш рассказ о Берковском увлекателен, – Корин вытряхнул из пачки предпоследнюю сигарету, – но мы пришли, чтобы поговорить о вас…

– Оставьте меня в покое, – взмолился Уотрэс. – Если вам не импонирует Берковский как убийца, займитесь бароном Эстерхэйзи. Эта осторожная лиса всегда опасалась Уинвуда, а тот слишком много знал о бароне. И если Эстерхэйзи удостоверился в том, что Уинвуд – преданный рыцарь ЦРУ…

– А это не так? – перебил Корин.

– А какая теперь разница, кем в действительности был Уинвуд? Важно, кем его считал барон…

Уэстбери несильно хлопнул ладонью по колену.

– Мистер Уотрэс, мы все согласились, что расследование веду я, не так ли? Дойдет очередь и до барона, но сейчас мы беседуем с вами, поэтому либо отвечайте на вопросы, либо откажитесь, и мы уйдем.

Уотрэс несколько сник.

– Ладно, задавайте ваши вопросы.

– Расскажите подробно об операции, о которой нам поведал Берковский, и о роли Уинвуда в этом деле.

– Ну уж нет! – взорвался Уотрэс. – Чего-чего, а этого вы от меня не получите! Убийство так или иначе будет раскрыто, и делу конец, а если я выдам вам свои маленькие секреты, все сорвется!

Уэстбери продемонстрировал удивление – для Уотрэса.

– Вы предпочитаете стать первостепенным подозреваемым в убийстве, нежели потерять какие-то деньги?

– Это не какие-то деньги, мистер Уэстбери! Это миллионы!

– Но поймите, если мы не найдем убийцу здесь и сейчас, подключится полиция, раскопает все до дна, и вы погорите уже основательно и бесповоротно!

Слова Уэстбери заставили Уотрэса глубоко задуматься. Он подошел к окну, долго смотрел на тающий и оседающий под прямыми лучами солнца снег. Корин и Уэстбери молча ждали, пока Уотрэс не повернулся к ним.

– Нет, джентльмены, – очень внятно произнес он. – Ничего не выйдет. Дело в том, что я, наверное, и впрямь мог убить Уинвуда. Не знаю, я никогда никого не убивал… Уинвуд хранил компрометирующие меня подлинные бумаги. Он был способен – и хотел! – сорвать мою сделку. Но вчера произошло кое-что, радикально изменившее ситуацию. Не вижу смысла рассказывать вам об этом, потому что единственный свидетель – Уинвуд, а он мертв. И ничем подтвердить мои слова я не могу, а раз так, какая в них польза? Сочтете вы их выдумкой или правдой, это все равно не доказательство моей невиновности. Поэтому я предпочитаю промолчать.

– Вы навещали Уинвуда после фуршета? – спросил Корин.

Уотрэс кивнул. В его взгляде вспыхнула искорка надежды.

– Коретта? Она слышала наш разговор?

– Увы… – Корин развел руками. – Только голос, да и его не опознала. Но, может быть, вы…

– Нет, нет, – непреклонно покачал головой Уотрэс. – Больше на эту тему я не разговариваю.

– А других тем нет, – подытожил Уэстбери. – Мы уходим, но наши беседы не закончены…

– Не сомневаюсь, – хмыкнул Уотрэс.

26

В комнате Корина едва слышно играл радиоприемник, настроенный на волну бернской станции, специализирующейся на популярной классической музыке.

Сейчас, насколько мог судить слабо разбирающийся в подобной музыке Корин, звучал какой-то фрагмент из «Картинок с выставки» Мусоргского.

Уэстбери устроился в необъятном кресле, взгромоздив ноги на спинку низкого стула, словно карикатурный шериф из пародийного вестерна. Сходство дополняла дымящаяся в его руке сигара.

Корин сидел за столом с авторучкой перед девственным листом бумаги.

– Сочиняете прошение об отставке? – поддел Уэстбери.

– Пока нет, – улыбнулся Корин. – Хочу составить список подозреваемых и вероятных мотивов.

– Да? – Уэстбери легко вскочил, обогнул стол и встал за спиной Корина. – Это занятная игра… Давайте поиграем вместе.

– Давайте… – Корин разделил лист вертикальной линией пополам и начал писать имена на левой стороне, а справа после уточняющих консультаций с Уэстбери появлялись комментарии. Завершенный список выглядел так:

1. Барон Франц Эстерхэйзи – опасения по поводу двойной стратегии Уинвуда, могущего раскрыть его комбинации перед ЦРУ.

2. Лорд Роджер Фитурой – кресло министра финансов.

3. Леди Антония Фитурой – озабоченность карьерой мужа.

4. Владимир Берковский – доклад Уинвуда.

5. Билл Уотрэс – махинация, в которой Уинвуд был помехой.

6. Граф Огден Лэддери – ревность, месть.

7. Графиня Рамона Лэддери – оскорбленное самолюбие брошенной женщины.

8. Коретта Уинвуд – ревность, ненависть, сложные взаимоотношения.

Уэстбери взял бумагу со стола, внимательно прочел и заметил:

– Здесь только мотивы, лежащие на поверхности… А сколько неизвестных нам подводных скал!

– Приходится работать с тем, что у нас есть, Джон… Проблема в другом – этот список больше запутывает, чем проясняет.

– И здесь не хватает кое-кого.

– Марианны Эстерхэйзи? Ей можно приписать тот же мотив, что и Антонии Фитурой.

– Почему бы и нет? А вот Рамону Лэддери я бы вычеркнул. У нее не было времени для подготовки такого убийства, да и где ей добыть информацию о вас?

Либо она фантастическая актриса, гений зла.

– Гений зла – это, кажется, дьявол, Джон? – усмехнулся Корин. – Пожалуй, против дьявола мы бессильны, тут нужен священник… И, предполагая, что мы имеем дело все же с людьми, я вычеркиваю Рамону.

Корин занес авторучку над листом, и в эту секунду в дверь постучали.

– Открыто, входите, – отозвался Корин, складывая лист и пряча его в карман.

Вошел барон Эстерхэйзи с небольшим атташе-кейсом в руках.

– Я не помешал, господа?

– Что вы, барон, – учтиво ответил Уэстбери. – Вы как раз кстати. Мы тут ломали голову, кто же все-таки отравил мистера Уинвуда. Помогите нам.

– Я затем и пришел. – Эстерхэйзи уселся на заскрипевший стул, положил кейс на колени. – Видите ли, я отлично понимаю, что являюсь одним из главных подозреваемых…

– Да полно, барон, – запротестовал было Уэстбери, но Эстерхэйзи жестом остановил его.

– Это так. В беседе с мистером Торникрофтом в присутствии графа Лэддери я имел неосторожность высказать сомнения по поводу надежности мистера Уинвуда как партнера и даже рассуждал о его устранении – правда, не имея в виду убийство. С одной стороны, это меня как будто реабилитирует – ведь ни один преступник не станет рекламировать задуманное преступление. Но, с другой стороны… – он сделал паузу и продолжал: – Проще говоря, в этом кейсе находится нечто, с чем я считаю нужным вас ознакомить.

– Что же там? – Уэстбери наклонился вперед.

– Алиби.

– Алиби?

– Вернее, доказательство невиновности – моей и мистера Уотрэса.

Барон открыл замки кейса и выложил на стол миниатюрный магнитофон необычной конструкции.

– Прежде чем я включу запись, необходимы пояснения… Как известно мистеру Торникрофту, я не доверял Уинвуду.

Мне требовалось знать о нем больше – при удаче, узнать что-либо такое, что дало бы мне в руки оружие против него. Поэтому я вопреки джентльменскому соглашению привез в Везенхалле специальную аппаратуру. Вот это – магнитофон с приемником, а микрофоны с передатчиками я установил в апартаментах Уинвуда…

Ну, еще кое-где, но это к делу не относится. Запись, которую вы сейчас услышите, была сделана после рождественской вечеринки. Беседуют Уинвуд и Уотрэс… Послушайте, а прокомментирую я потом.

Эстерхэйзи нажал клавишу. Из динамика раздалось тихое шипение ленты, потом стук – очевидно, в дверь, – и недовольный голос Уинвуда:

– Кто это?

Далее последовала отчетливо слышная реплика Уотрэса – голос записался так хорошо, что не узнать его было невозможно.

– Откройте, Эммет! Мне нужно с вами поговорить.

– Не о чем мне с вами разговаривать.

– Да откройте же! Это важно…

После минуты тишины, каких-то шуршаний и постукиваний (видимо, Уинвуд подходил к двери, открывал ее и закрывал за Уотрэсом) на пленке был записан такой диалог.

Уотрэс: Боже, ну и вид у вас… Не слишком ли вы пьяны для восприятия разумных аргументов?

Уинвуд: Пьян? Какого черта… Билл, я уже выслушал вас. Неужели вам непонятно, что дальнейшие дискуссии излишни? Вы не воспользуетесь лазейкой Макалистера, это я вам обещаю…

Уотрэс: Должно быть, мои прежние доводы выглядели неубедительно, Эммет.

Теперь я предлагаю новый вариант.

Уинвуд (ворчливо): Ну-ну… Изложите.

Уотрэс: Вкратце. Информация Макалистера о рыночной устойчивости группы компаний «Крафт Энтерпрайзез» стоит немало, но лишь в том случае, если ею будет манипулировать человек, способный посвятить этому все свое время и усилия, то есть я, а не вы. Вы скованы должностью, Эммет. Вспомните, много ли вы заработали, когда Макалистер передал вам сведения о предстоящем обвале курса «Пресижн Электронике»?

Уинвуд: Пустяки…

Уотрэс: А я бы выжал максимум.

Уинвуд: Это мы уже обсуждали.

Уотрэс: Но мы не обсуждали вопроса о контрольном пакете акций банка «Мендоса»… Он тоже чего-то стоит, нет? И никаких хлопот.

Уинвуд (заинтересованно): Вы предлагаете мне контрольный пакет?

Уотрэс: Да, по первоначальной цене.

Уинвуд: Наконец-то…

Уотрэс: Думаете, мне не жаль с ним расставаться? Не только вы уговаривали меня продать эти акции. Но я готов заключить сделку немедленно, Эммет. Вы получаете банк «Мендоса», а я – картбланш на использование информации Макалистера сейчас и в будущем.

Уинвуд (обрадованно): Вот это достойно делового человека, Билл! Наше соглашение…

Барон Эстерхэйзи выключил магнитофон.

– Этого достаточно, господа.

– Здесь можно усмотреть доказательство невиновности Уотрэса, но не вашей, – сказал Корин.

– Так вы не поняли?

– Нет.

– На этой пленке Уинвуд признается, что пользовался в рыночных операциях – даже названа одна из них, пресловутый скандал с акциями «Пресижн Электронике» – информацией Макалистера, помощника председателя биржевого комитета. А информация эта конфиденциальна, ее разглашение и тем более совершение сделок на ее основе является серьезным преступлением. Моей пленки хватит, чтобы упрятать за решетку и Макалистера, и Уинвуда. Отныне Уинвуд был у меня в руках, господа! Ни малейшей опасности для меня ни при каких условиях он представлять не мог.

– Шантаж, барон, – поморщился Корин. – Неподобающее занятие для джентльмена.

– Разумеется! – воскликнул Эстерхейзи. – У меня и в мыслях не было прибегать к шантажу, чего-то требовать от Уинвуда, управлять им. Я собирался лишь поставить его в известность о существовании этой пленки, чтобы обезопасить себя. Надеюсь, я представил вам исчерпывающие объяснения?

Корин кивнул. Барон спрятал магнитофон в кейс и встал.

– Одну минуту, барон, – удержал его Уэстбери.

– Да?

– Давно ли вы знакомы… Были знакомы с Уинвудом?

– Лет десять… Но это знакомство было чисто деловым, а встречи – редкими.

– А хорошо ли вы знаете Коретту?

– Практически совсем не знаю. Поговорите с Марианной. У них завязалось что-то вроде дружбы, если так можно назвать взаимоотношения двух женщин нашего круга.

– У меня к вам просьба, барон, – произнес Уэстбери. – Если бы госпожа Эстерхэйзи сочла возможным заглянуть к нам…

– Да, я скажу Марианне. Всего хорошего, господа.

С этими словами Эстерхэйзи вышел из комнаты.

27

Корин расправил список подозреваемых на столе, вычеркнул Рамону Лэддери к вопросительно взглянул на Уэстбери.

Тот сделал утвердительный жест и констатировал скорее для себя, чем для Корина:

– Если бы Уотрэс отравил Уинвуда на рождественской вечеринке, вряд ли вообще пришел бы к нему. Остается еще исчезающе-малая вероятность того, что наша схема ошибочна и Уинвуд был каким-то образом отравлен после фуршета и встречи с Уотрэсом. Но и в этом случае, думаю, Уотрэса можно исключить, они ведь пришли к соглашению…

Отсутствие мотива для барона Эстерхэйзи также кажется мне очевидным.

Корин повертел в руках авторучку, с сомнением глядя на лист бумаги с именами.

– Если только барон и Уотрэс не разыграли комедию, создавая искусственное алиби, – пробурчал он.

– Нет, – возразил Уэстбери. – Сведения о преступлении Макалистера слишком легко проверить, а такая проверка при любом исходе погубит Уотрэса – либо сорвет его аферу, либо изобличит в соучастии в убийстве, если информация окажется ложной.

На бумагу легли две равные линии, и еще два имени в списке перестали существовать.

Марианна Эстерхэйзи, появившаяся, едва Корин убрал авторучку и бумагу в карман, была одета в приличествующий ситуации скромный серый костюм. Она села на стул, сложив руки на коленях – если в ней когда-либо и можно было угадать доктора искусствоведения (или просто доктора чего-нибудь), так именно сейчас.

– Я слушаю вас, джентльмены, – проговорила она ровным голосом, как на лекции в университете.

Корин посмотрел на Уэстбери, а Уэстбери – на Корина. Они не успели продумать тактику беседы, приходилось прибегать к импровизации. Начал Корин.

– Миссис Эстерхэйзи, барон сообщил вам, для чего мы вас пригласили?

– Да. Вас интересует Коретта Уинвуд.

– Вы близко знаете ее?

Марианна чуть заметно повела плечами.

– Такую женщину, как Коретта, никогда не узнаешь до конца.

– Пожалуйста, расскажите о ней немного.

Баронесса Эстерхэйзи взяла сигарету из лежавшей на столе пачки, подождала, пока Уэстбери поднесет огонь.

– О чем конкретно, уточните, – попросила она.

Корин решил идти напролом, ибо не видел необходимости скрывать от Марианны причину повышенного внимания к личности Коретты.

– Когда мы беседовали с миссис Уинвуд, – сказал он, – она напрямую заявила, что ненавидела мужа. Между тем его смерть повергла ее в шок. Допускаю, что в одном из двух эпизодов она играла, все же не могу понять: почему так непоследовательно?

– Играла? – удивилась баронесса. – Напротив, это все совершенно естественно.

Ее слова сбили с толку и Корина, и Уэстбери. Они недоуменно переглянулись.

Вглядевшись в их растерянные лица, Марианна вдруг щелкнула пальцами – этот жест получился очень изящным.

– Подождите… Вы же ничего не знаете! – догадалась она.

– О чем? – спросил Корин.

– О брачном контракте Уинвудов. Ну конечно! Я априори полагала, что об этом знают все, но я забыла, что «все» означает лишь определенный круг…

– Так объясните нам, – с легчайшим оттенком нетерпения произнес Уэстбери.

– Охотно, никакой тайны здесь нет…

Эммет Уингвуд был женат во второй раз, у него взрослые дочь и сын от первого брака. Когда Уинвуд женился на Коретте, они подписали брачный контракт. По нему в случае развода или смерти Уинвуда Корегта не получала ничего. Все имущество – недвижимость, деньги, акции, антиквариат, все переходило… И теперь перейдет к детям Уинвуда. Коретта стала такой же нищей, как и до замужества…

Пожалуй, ей придется даже хуже, она привыкла к роскоши. Живой Уинвуд давал ей все… Мертвый ее разорил.

Вот оно что, подумал Корин, вспоминая отчаянный вопль Коретты над телом Уинвуда. Да, в нем звучал и ужас при виде смерти – любой смерти, но доминирующим аккордом была все же ярость, всепоглощающая и бессильная ярость женщины, чья жизнь в единый миг сметена и уничтожена.

Едва ли Коретте угрожает нищета, баронесса Эстерхэйзи сильно преувеличила.

Годы рядом с Уинвудом – достаточное время, чтобы как-то обеспечить свое будущее, учитывая условия брачного контракта. Но по сравнению с тем, что она имела… Да, баронесса права – мертвый Уинвуд разорил Коретту.

Чтобы покончить с темой четырехугольника Уинвуд – Коретта – Рамона – Огден, Джон Уэстбери задал следующий вопрос:

– Миссис Эстерхэйзи, а в каких отношениях вы с четой Лэддери?

– В поверхностных, – прохладно ответила Марианна. – Предмет вашего любопытства – любовная связь Уинвуда и Рамоны?

– Вы и это знаете?

– От Коретты. Она страшно боялась, как бы дело не завершилось разводом…

– Да, ясно… Но меня больше интересует личность Огдена, его возможная роль.

На губах Марианны заиграла отрешенная улыбка.

– Об Огдене лучше расспросите Антонию Фитурой.

– Как это понимать, баронесса? – Уэстбери сощурил глаза.

– Расспросите Антонию, – повторила Марианна. – Если вам нужна точка опоры, вот она: Венеция, площадь святого Марка, отель «Даниэле». Сапиенты сат, мистер Уэстбери.

– Что?

– Латынь, – усмехнулась Марианна. – «Умному и этого довольно».

Проводив баронессу Эстерхэйзи, Корин рухнул на кровать, заложил руки за голову и уставился в потолок.

– Вычеркивайте Коретту из списка, – сказал Уэстбери.

Корин приподнялся, вытянул из кармана список, скомкал, бросил в пепельницу и поджег. Уэстбери наблюдал за его манипуляциями, покачивая головой.

– К черту список, – Корин снова повалился на кровать. – У меня отчетливое предчувствие, что к ночи мы вычеркнем из него всех.

– Что же вы предлагаете?

– Продолжать, – вздохнул Корин.

– Тогда оглашаю меню. Антония, лорд Фитурой, Берковский или граф Лэддери?

– Антония, – решительно выбрал Корин. – До разговора с ней нет смысла трогать ни Фитуроя, ни Лэддера, а Берковский со своим докладом никуда не денется.

– Тогда идемте.

Корин вскочил, как игрушечный акробат на пружинках.

– К вашим услугам, мистер Холмс.

28

Уэстбери негромко постучал в дверь апартаментов, занимаемых супругами Фитурой. Тишина. Уэстбери постучал громче, потом толкнул незапертую дверь.

В ближней комнате никого не оказалось, а в дальней у разожженного камина сидела в плетеном кресле Антония с раскрытой книгой на коленях.

– Приношу извинения, – смущенно проговорил Уэстбери. – Я стучал, но…

– Ваш стук я слышала, – Антония подняла на Уэстбери взгляд, в котором смешались высокомерие и неудовольствие. – А вы слышали, чтобы я позволила войти?

– Нет, но…

– Тогда какого же черта вы здесь?

Корин подоспел на подмогу начинавшему теряться Уэстбери.

– Леди Антония, мы с тяжелым чувством нарушаем ваш покой, но, может быть, до вас доходили слухи, что в замке совершено убийство?

– Неужели? – брови Антонии поползли вверх. – А если и так, какое я имею к этому отношение?

– Вот это мы и собираемся выяснить.

Антония фыркнула, давая понять, что на такую глупость не стоит реагировать иначе.

– Мы хотели побеседовать и с вами, и с лордом Фитуроем, – продолжал Корин, – но сначала с вами, раз уж так получилось. А где лорд Фитурой?

Антония сделала небрежный жест.

– Играет с кем-нибудь в бридж, – в ее тоне явственно прозвучало нечто вроде «А чего еще ожидать от лорда Фитуроя?» – Так как вы все равно не уйдете, садитесь поближе к огню, джентльмены.

Она поправила клетчатый шотландский плед, в который зябко куталась, несмотря на жар камина. Корин подвинул стул и сел, Уэстбери примостился на краю кресла наискосок от Антонии. Место он выбрал неудачно – чтобы видеть лицо леди Фитурой, ему приходилось поворачиваться всем корпусом.

– Итак, дорогие мои полицейские, – в голосе женщины звенела беспощадная ирония. – Какие же улики изобличают меня?

– Леди, речь идет не об уликах, – почти вызывающе сказал Корин. – Но некоторые темные углы вы обязаны осветить.

– О! – леди Фитурой сострадающе улыбнулась. – Бедный мистер Торникрофт! В замке так много темных углов!

Корина было не так-то легко вывести из равновесия, но Антония подошла к этой цели вплотную.

– Вчера около полудня, – он старался не обращать внимания на ее тон, – я заглянул в комнату отдыха, где находились вы и лорд Фитурой. Я случайно услышал фрагмент вашего разговора, точнее, вашу реплику, обращенную к мужу. «Это наш единственный выход», – сказали вы. Что вы имели в виду?

– Как что? Безусловно, убийство Уинвуда.

Вмешался Уэстбери, пребывавший вне себя от злости, но не утративший внешних признаков самоконтроля.

– Леди Фитурой, все мы договорились о том, что я веду расследование и мне оказывают содействие. Но я – лицо неофициальное и в дальнейшем должен буду отчитаться в своих действиях перед полицией. Так вот, среди подозреваемых я поставлю вас на первое место и укажу, что из всех гостей Везенхалле только вы активно мешали мне. Идемте, мистер Торникрофт.

– Подождите, – Антония прикусила губу, сверкнула белая полоска безупречных зубов. – Если вы так на это смотрите…

– А у вас иное мнение?

– Просто смешно подозревать меня в убийстве…

– Отличный аргумент! Так я и напишу в отчете для полиции, в конце: «А леди Антонию Фитурой подозревать просто смешно».

– Но как я могу доказать…

– Ничего не нужно доказывать! Всего лишь ответьте на вопрос мистера Торникрофта.

– Какой вопрос? Ах да, тот разговор в комнате отдыха… Но мистер Уэстбери, это личное… Вы сами-то верите, что английский аристократ, реальный кандидат в министры финансов, обсуждал с женой план убийства?!

– Речь не о том, во что я верю, – Уэстбери принял терпеливо-вразумляющий тон. – Верить можно в Иисуса Христа, я предпочитаю знать.

После минуты растерянности, о которой она явно сожалела, Антония вновь обрела уверенность в себе.

– Ну, так от меня вы не узнаете.

Спросите лорда Фитуроя, и посмотрим, как ему понравится вмешательство в его частную жизнь.

– Кстати, о частной жизни, – Корин сделал вид, что уцепился за непроизвольно возникшую ассоциацию. – Пожалуйста, расскажите нам об Огдене Лэддери…

И Корин, и Уэстбери заметили, как Антония побледнела, зрачки ее сузились.

– Мне решительно нечего сообщить о графе Лэддери, – отрезала она. – Мы мало знакомы.

– Да? – Корин нащупал брешь в обороне и без промедления атаковал главными силами. – А мне-то казалось, с памятью у вас все в порядке. Венеция, площадь святого Марка, отель «Даниэле»…

Глядя на лицо Антонии, Корин вспомнил песню группы «Прокол Харум» под названием «Еще бледнее бледного» – вот так сейчас выглядела леди Фитурой. Она отвернулась к огню, скрываясь от перекрестного обстрела пристальных взглядов.

– Так вот зачем вы пришли на самом деле, – прошептала она. – Это… подло.

– Нет, леди Фитурой, – возразил Корин. – Мы хотим поймать убийцу, только и всего. А для этого нам нужно выяснить как можно больше о гостях Везенхалле, в частности, о графе Лэддери.

Вы были его…

– Не произносите убогих слов, более приличествующих толпе, – быстро перебила Антония. Теперь ее лицо, напротив, пылало едва ли не ярче пламени в камине. – Мы были близки, да… Долго… Все в прошлом… Но мои воспоминания полны тепла и благодарности, понимаете вы это?!

– Конечно, – успокоил ее Корин. – Мы не намерены реанимировать призраки и тем паче предавать гласности ваш угасший роман. Признаюсь, что одной из наших версий было убийство Уинвуда графом Лэддери из-за ревности, потому что Рамона…

Он осекся. Антония смотрела на него в упор, в ее глазах заплясали не то отблески огня, не то искорки неожиданного смеха. И она действительно рассмеялась – искренне и открыто.

– Огден? – выдохнула она. – Огден убил Уинвуда из-за Рамоны? Вы серьезно так думаете?

– Мы рассматриваем разные версии, – раздраженно произнес Корин. – Вы знаете графа Лэддери, а мы – нет, так помогите нам!

– Придется, иначе вскоре вы самих себя заподозрите… Передайте мне бокал с коктейлем, вон там на столе… Благодарю… – Антония опустошила бокал двумя большими глотками и поставила на каминную полку. – Слушайте. Граф Огден Лэддери – не тот, кого вы ищете. Не стану утверждать, что он не способен на убийство – наверное, при определенных обстоятельствах каждый из нас способен.

Но он относился к Рамоне как к декоративному украшению, она занимала в его жизни место более значительное, чем чиппендейловский стул, но менее значительное, чем бюро эпохи Людовика XIV. Так было во времена нашего романа, и я не вижу, по какой причине это могло бы измениться теперь. Не угодно ли по рюмке «Гленливета», джентльмены?

29

Не торопясь, Корин и Уэстбери шагали по коридору к комнате Берковского.

Англичанин рассуждал вслух:

– Ее защита Лэддери ничего не стоит, Корин. Она все еще влюблена в него и вполне способна солгать.

– Вы загипнотизированы словами леди Фитурой, Джон, – Корин жестом изобразил эстрадного гипнотизера. – Отвлекитесь от них и взгляните на ситуацию непредвзято. Сам факт романа графа Лэддери с Антонией свидетельствует, что он не слишком ценил Рамону. А если мы рассмотрим в качестве убийцы саму Антонию, натолкнемся на вопиющее противоречие. Отводя подозрения от Лэддери, она сужает круг подозреваемых и тем подставляет себя…

Корин остановился перед дверью Берковского и постучал. Отклика не последовало.

– Где же наш банкир? – риторически вопросил Уэстбери и получил в ответ пожатие плеч.

Берковского обнаружили в бильярдной, где он в одиночестве уныло гонял шары по зеленому полю стола. На вошедших он посмотрел мельком и вновь принялся примерять кий к какому-то хитрому трюковому удару.

– Мистер Берковский! – окликнул его Корин.

Банкир с неохотой отложил кий.

– Вы ко мне, господа? А я-то думал в простоте душевной, что мы обо всем поговорили…

– Открылись новые обстоятельства, касающиеся доклада Уинвуда, – пояснил Корин, усаживаясь на стул у стены и закуривая. – Теперь нам точно известно, что это за доклад.

– О господи, – простонал банкир.

– А также известно, – беспощадно дожимал Корин, – что выступление Уинвуда с этим докладом перед сенатской комиссией представляло угрозу для вас.

Смертельную угрозу, Берковский. Перед вами стояла проблема Гамлета – быть или не быть. Либо вы, либо Уинвуд, только так. Вдвоем в подлунном мире вам было бы тесновато. Улавливаете, куда я клоню? Это чрезвычайно весомый мотив для убийства, да, сэр.

Берковский опустился в кресло, налил рюмку водки «Смирнофф», залпом проглотил. Он молчал, молчали и Корин с Уэстбери. Наконец банкир тяжело встал.

– Идемте.

В своей комнате, куда Берковский привел Уэстбери и Корина, банкир открыл шкаф и вытащил стоящий у задней стенки небольшой чемодан. Подцепив никелированные замки, он поднял крышку, долго выкладывал из чемодана на кровать дорожный скарб, а со дна достал кожаную папу и с видом приговоренного перед казнью швырнул ее на стол.

– Черновики доклада Уинвуда, господа.

Полюбовавшись произведенным эффектом, он добавил:

– Уинвуд привез их с собой, чтобы поработать с ними здесь. Теперь они у меня.

Уэстбери потянулся было к папке, но не стал притрагиваться к ней и спросил:

– Вы убили Уинвуда и похитили доклад?

– О нет, – горько улыбнулся Берковский. – Уинвуд сам отдал его мне. Он отказался от доклада.

– Но почему?!

– Сейчас. – Берковский распечатал пачку «Питера Стивесанта». – Выпить хочется, а нечего. Вернуться разве за водкой в бильярдную? – Он махнул рукой. – Да ладно, Бог с ней. Так вот, господа, вам удалось чертовски грамотно определить суть моей проблемы – гамлетовской, как выразился мистер Торникрофт. Доклад Уинвуда означал для меня гибель. Я думал об этом постоянно и по пути сюда, и здесь. Мне предстояло найти выход из безвыходного положения… Или погибнуть. И я нашел выход, господа, – его взгляд на секунду засветился торжеством и тут же снова погас. – Я нашел крохотную брешь в несокрушимой стене, это было гениально… Я вообразил, что доклад Уинвуда – одинокий верблюд в пустыне. Он хорошо виден отовсюду, и его не спрячешь. Вы сумели бы спрятать верблюда в пустыне?

– Разве что закопать в песок, – сымпровизировал Уэстбери.

– Да, но для этого надо убить верблюда! – Берковский увлекся собственным рассказом, он походил на ученого, взволнованно повествующего о сделанном открытии. – Мне же требовалось спрятать живого верблюда – позже вы поймете почему. У меня инженерное образование, господа, меня учили творчески, нестандартно подходить к решению технических задач. Спрятать одинокого верблюда в пустыне невозможно, это ясно.

Но я продолжал аналогию, и… А если действовать противоположным образом?

Пусть в пустыне окажется сотня верблюдов, тысяча верблюдов? Кто тогда различит среди них того, первого?

– О чем-то похожем я читал у Честертона, – заметил Уэстбери. – Там офицер, чтобы скрыть совершенное им убийство, повел свой отряд на бессмысленный штурм и спрятал труп среди десятков других.

– Да, в этом роде, – согласился Берковский. – Но вернемся к тому, что я сделал. Я пришел к Уинвуду и предложил ему ошеломляющую информацию о деятельности русской мафии в Америке, во много раз превосходящей по убойной силе ту, которую он собирался использовать в докладе, но… Не имеющую касательства к шантажировавшей меня группировке! Разве не блестящий ход? В выигрыше остаются все. Уинвуд выступает с великолепным докладом и укрепляет свою репутацию в ЦРУ. Угрожавшие мне люди в России могут быть довольны, я выполнил их требования. Другие же мафиозные кланы, подставленные мной под удар, не в состоянии заподозрить меня, об этом я позаботился… Мой банк и я, сотрудничество с Уинвудом, горизонты и перспективы – все спасено…

Он внезапно выдохся, как проколотая камера футбольного мяча. Глаза его потускнели, он сел на кровать и безразлично уставился в окно.

– Это только ваши слова, Берковский, – сказал Уэстбери. – Где доказательства?

– Будут и доказательства. – Банкир полез во внутренний карман пиджака. – Первое – вещественное. – Он протянул Уэстбери сложенный лист бумаги. – Это подписанное мной и Уинвудом соглашение о том, что он отказывается от запланированного доклада в обмен на новую информацию. Почерк Уинвуда, его подпись – все это нетрудно проверить. Второе доказательство – логическое. Смерть Уинвуда не только невыгодна мне, она снова ставит меня в крайне трудное положение. О предстоящем докладе знал не он один, а эти черновики – наверняка не единственное, что осталось. ЦРУ перероет личные архивы Уинвуда, залезет в его компьютеры, и проклятый доклад может…

Да что там может – наверняка всплывет опять, и уж тут я бессилен… Я не смогу закопать мертвого верблюда в песок.

В комнате стало так тихо, что эта тишина легла на плечи всех троих осязаемым грузом. Молчание нарушил Корин:

– Вопросов больше нет, мистер Берковский.

30

К вечеру погода испортилась. Солнце, подтопившее свежевыпавший снег, скрылось за тучами, подул резкий порывистый ветер с горных вершин, похолодало.

Ноздреватые холмики начавшего было таять снега замерзли, превратившись в твердые, как камень, миниатюрные торосы.

Если бы убийство Уинвуда произошло сейчас, никому не удалось бы установить по следам, проникал ли в замок посторонний. На схваченной морозом земле не могло остаться никаких следов.

Это обстоятельство машинально отметил Корин, вышедший на крыльцо подышать свежим воздухом. Мрачная обстановка Везенхалле, усугубляемая носящимися под сводчатыми потолками фимиамами преступления, действовала на него угнетающе. Он накинул плащ, отворил нарезную дверь и всей грудью вдохнул колющий холод, приносящий облегчение и видимость покоя.

По-человечески Корину было жаль Берковского. Банкир и впрямь проявил лучшие качества воли и разума, справляясь с труднейшей проблемой, а теперь для него все начинается сначала. В то же время Корин был далек от того, чтобы забивать себе голову сложностями российского финансиста. Берковский вывернулся однажды, вывернется и еще раз.

«А ведь сегодня Рождество, – подумал Корин, глядя в угрюмые небеса. – Рождество, но вряд ли кто-то вспоминает об этом…»

Корин спустился по обледеневшим ступенькам, сунул мерзнущие руки в карманы плаща и неторопливо побрел по аллее к стоянке автомашин. Корпуса роскошных лимузинов были припорошены подтаявшим и застывшим снегом, отчего машины казались бородатыми механическими Санта-Клаусами. Корин смотрел на них рассеянно, без единой мысли в голове.

За спиной Корина послышались торопливые шаги, он обернулся. К нему спешила экономка, Франческа Лионна, в желтом свитере и распахнутом пальто.

– Мистер Торникрофт!

– Да?

Франческа подошла ближе, остановилась. Порыв ветра растрепал ее распущенные волосы.

– Мистер Торникрофт, я хотела поговорить с вами.

– О чем? – довольно равнодушно спросил Корин.

– Рассказать вам… Это может оказаться важным! Я все время собиралась рассказать вам или мистеру Уэстбери, но вы были заняты…

– Что ж, отлично, мисс Лионна…

– Миссис!

– Извините, – улыбнулся Корин. – Но не вернуться ли нам в замок? Мистера Уэстбери тоже, наверное, заинтересует ваш рассказ.

Экономка заколебалась.

– Да… Но только вам и ему! Больше никто не должен слышать.

– Обещаю, – сказал Корин. – Это настолько серьезно?

– Не знаю, мистер Торникрофт. Может, и пустяк какой-нибудь, а может…

Вы уж сами судите.

– Хорошо, идемте…

Они зашагали по аллее к замку. По дороге Корин осведомился:

– Вы постоянно служите в Везенхалле, миссис Лионна?

– Нет, сэр. Меня наняли только для обслуживания рождественских каникул…

– Вы итальянка?

– По рождению. Когда я была еще ребенком, моя семья переехала в Германию, потом я работала во Франции, Англии… У меня хорошая память, я легко усваиваю языки.

– Почему вы согласились на эту временную работу в Везенхалле, Франческа? Вы работаете, а постоянные слуги замка празднуют Рождество со своими семьями ..

– Много платят, сэр, – лаконично пояснила Франческа.

Они нашли Уэстбери в его комнате, где он сидел за столом и что-то чертил на листе бумаги. Корин предположил, что это графические схемы их гипотез, но, заглянув через плечо англичанина, увидел только бессмысленные каракули.

– Нет никакой возможности оторвать лорда Фитуроя от бриджа, – пожаловался Уэстбери, оборачиваясь. – Сдается мне, что он… О, да вы не один.

– Миссис Лионна хочет побеседовать с нами, – Корин подвел Франческу к креслу. – Садитесь, миссис Лионна. Мы слушаем вас.

– Не выпьете ли рюмочку виски? – любезно предложил Уэстбери.

– Спасибо, сэр, я совсем не пью…

– Ну, тогда говорите.

– Может, я только зря вам мешаю…

– Говорите, – мягко повторил Уэстбери. – А мы выслушаем и решим: зря или не зря. В любом случае вы поступили правильно, придя к нам.

Экономка заметно приободрилась.

– Это было вчера утром, двадцать четвертого, – начала она. – Точного времени не помню, но я как раз приготовила скаллопини для господ Торникрофта, Лэддери и Эстерхэйзи, и Джон… Дворецкий… Понес их наверх. А я вспомнила, что надо прибраться в курительной… Если там никого нет… Я туда целые сутки не заглядывала. Когда я подошла к двери, увидела, что она… Не приоткрыта, нет, но притворена неплотно, так что оставалась узенькая щель, и я услышала голоса, два голоса. Конечно, мне надо было сразу уйти, но… Словно какая-то сила остановила меня у двери.

Благословенная сила, подумал Корин.

Сколько тайн респектабельных домов обязаны своим раскрытием любопытству слуг!

– Я затаила дыхание и приблизилась к щели, – продолжала Франческа с очевидным смущением. – В курительной были лорд Фитурой и мистер Уинвуд, я подслушала их разговор…

– И вы можете вспомнить его детально? – спросил Уэстбери.

– Детально? Ну, более или менее.

Я уже говорила мистеру Торникрофту, что у меня хорошая память – это от природы. Бывает, посмотрим с мужем какойнибудь фильм, а через неделю…

– Да, да, – Корин решил, что самое время перекрыть кран посторонних воспоминаний Франчески о ее жизни и деятельности, не то хлынет широкий поток и будет поздно. – Вернемся к беседе лорда Фитуроя с мистером Уинвудом.

– Что? – Франческа взглянула на Корина так, будто ее спросили, не пила ли она недавно чай с премьер-министром Мозамбика. – А, ну да. Сначала лорд Фитурой говорил о назначении на какой-то пост и упоминал фамилию Кэмерон. Тут я не очень поняла, но, помоему, лорд Фитурой этого Кэмерона за что-то ругал, а мистер Уинвуд, наоборот, хвалил. Потом лорд Фитурой вроде бы рассердился. Дальше я отлично запомнила – они стали говорить громче, и я слышала каждое слово. Лорд Фитурой сказал, что Кэмерон втайне от США поддерживает антиамериканскую политику немецких и французских банков в проекте Пан-Европы… Убейте, не пойму, что это значит, но он так и сказал. Тогда мистер Уинвуд как будто растерялся и попросил это доказать, а лорд Фитурой пообещал ему какой-то отчет Каллагэна… Или Гарримэна… – Франческа умолкла, как радиоприемник с истощившимися батарейками.

– Но не Кэмерона? – Уэстбери пытался столкнуть ее с мертвой точки.

– Нет, нет.

– Да Бог с ним, с отчетом, – сказал Корин. – Что было дальше?

Франческа оживилась.

– Лорд Фитурой спросил мистера Уинвуда, станет ли тот сторонником его, лорда Фитуроя, кандидатуры, если отчет неопровержимо докажет… Как же он сказал…

А, двойную игру Кэмерона. Мистер Уинвуд ответил, что в таком случае у него не останется иного выхода, но он сожалеет… – Франческа снова запнулась.

– Сожалеет. О чем? – вторично подтолкнул ее Уэстбери.

– А вот этого я не знаю, сэр, – экономка развела руками. – Тут лорд Фитурой направился к двери – он все время расхаживал по комнате. Я испугалась, что меня застукают, и убежала… Но только, пожалуйста, никому, сэр… Если станет известно, что я подслушала разговор господ да еще разболтала, мне больше никогда не получить работы в приличном доме.

– Обещаю, – торжественно провозгласил Уэстбери.

– А мистер Торникрофт?

– Конечно, Франческа, – с теплыми интонациями отозвался Корин.

– Тогда… Я могу идти?

– Да, спасибо вам…

Беспрерывно оглядываясь, Франческа ушла. Корин ворчливо обратился к Уэстбери:

– Что еще за отчет Каллагэна или Гарримэна?

– Кажется, я догадываюсь… Лорд Фитурой имел в виду так называемый отчет Кавершэма – ежегодный экономический дайджест секретной службы правительства. Печатается только три экземпляра – для канцелярии премьера, министерства юстиции и верховного суда.

– Очевидно, это совершенно секретный документ? – предположил Корин.

– Настолько, что даже мы в нашем ведомстве много дали бы за то, чтобы его полистать, – подтвердил Уэстбери.

– Откуда же у лорда Фитуроя доступ к нему?

– Не знаю, но тут есть чем заняться по возвращении в Англию… Вот вам и «единственный выход» леди Антонии, Корин! Она говорила о способе заставить Уинвуда поддержать кандидатуру лорда Фитуроя на пост министра финансов, а именно: ознакомить его с отчетом Кавершэма, доказывающим закулисную антиамериканскую возню Валентайна Кэмерона. Вооруженный данными отчета, Уинвуд уже ничем не рисковал перед ЦРУ: он принимал сторону проамерикански настроенного Фитуроя против двуличного Кэмерона.

– Но разве лорд Фигурой не совершал государственного преступления, передавая сотруднику ЦРУ секретные документы британского правительства?

– Да, – кивнул Уэстбери. – Я уже говорил и повторяю: в Англии мы им займемся. А сейчас для нас важно, что ни он, ни леди Антония не убивали Эммета Уинвуда…

– Получается, что его никто не убивал, – усмехнулся Корин. – Как-то он сам себя убил, и письмо само собой написалось. Знаете, в русской литературе существует такой пассаж об унтер-офицерской вдове, которая сама себя высекла… – он оставил язвительный тон и добавил: – Где-то мы промахнулись, Джон.

Может быть, недостаточно разработали версию, связанную с графом Лэддери.

Личных мотивов у него не было, а другие?

Политика, деньги?

Уэстбери отрицательно качнул головой.

– Персона Лэддери основательно исследована нашей службой. Его пути не пересекались с путями Уинвуда ни в каких аспектах, кроме частной жизни. Более того, с Уинвудом были связаны его планы и надежды, с этим он ехал сюда…

– Тьфу! – в сердцах плюнул Корин. – Джон, я начинаю подозревать, что это я убил Уинвуда.

– Увы, не получается, – улыбнулся Уэстбери. – Не получается даже в том случае, если вы и впрямь русский агент.

Да, вы могли бы убить Уинвуда, как-то узнав о фальшивом письме и ошибочно считая его подлинным. Но тогда зачем вы вмешались в расследование и помогли мне установить невиновность всех подозреваемых? Чтобы повернуть прожекторы на себя?

Корин вздохнул.

– По той же причине и вы не убийца, Джон. Убийцы нет, а это значит, что либо мы прошляпили улики под самым носом, либо Уинвуда убил сам дьявол.

31

В восемь часов вечера все собрались в главном обеденном зале. Свечи и камин освещали громадное помещение не ярче и не тусклее, чем вчера и позавчера, но в воздухе витала зловещая тень убийства, приносящая с собой мрачную ауру траурной церемонии.

Корин немного опоздал. Перешагнув порог, он рефлекторным движением руки провел по дверной раме и щелкнул выключателем. Под потолком ослепительно вспыхнули электрические люстры.

– Мистер Торникрофт! – с укором воскликнула леди Брунгильда.

Корин сконфуженно пробормотал извинения и погасил свет.

– Это ведь бесконтрольно, как дыхание, – сказал он, садясь за стол. – Когда входишь в темную комнату, инстинктивно тянешься к выключателю.

– То, что произошло в замке, – наставительно произнесла леди Брунгильда, – отнюдь не дает вам права размагничиваться. Джентльмен всегда остается джентльменом, Торникрофт.

– Да… Принимаю и снова прошу простить меня, леди Брунгильда.

Владелица Везенхалле сменила гнев на милость.

– Вы прощены… Попробуйте форель а-ля Хемингуэй с белым вином. Это бесподобно… А вот норвежский угорь с шампиньонами в укропном соусе…

– В укропном соусе! – вдруг громко и зло передразнила Рамона Лэддери. – Черт возьми, это бесподобно! Как будто ничего не случилось, как будто в трех метрах под нами в холодильнике не лежит труп, а убийца не наслаждается форелью а-ля Хемингуэй за этим столом!

Леди Брунгильда сочла ниже своего достоинства снизойти до ответа. Около минуты молчали и остальные, потом заговорил Билл Уотрэс. Подобного заявления от него не ожидали ни Корин, ни Уэстбери.

– Господа, вероятно, вас удивит, что я скажу, но я много думал об этом…

Предполагал разное, даже подделку письма Уинвуда… Но теперь я знаю. Никакого убийства не было, а письмо настоящее.

Так как никто не возразил, Уотрэс продолжал, воодушевляясь:

– Мы все оказались под магнетическим воздействием найденного письма и вообразили, что один из нас – русский шпион или его сообщник. Сейчас я намеренно опускаю прочие варианты, ибо письмо написал Уинвуд… Но вспомните текст письма. Разве там хоть в одной строчке говорится, что шпион находится в Везенхалле? Нет, Уинвуд пишет лишь, что «получил веское подтверждение своих подозрений». Какое подтверждение – неизвестно. Оно может быть и косвенным, просто логическим заключением, на которое Уинвуда, допускаю, натолкнул невольно кто-то из нас. Другими словами, господа, я утверждаю, что письмо и смерть Уинвуда – два разрозненных факта, не связанных между собой. У Эммета Уинвуда было больное сердце, и он не рассчитал дозу тоноксила. Вот разгадка.

– Это не лишено смысла, – заметил лорд Фитурой, откладывая вилку и протягивая дворецкому пустой фужер для вина. – Хотя не так пугающе, как идея о том, что среди нас есть убийца. Но кто тогда передвинул мебель в комнате Уинвуда?

– Мебель! – фыркнул Уотрэс. – Там что, был погром? Чуть сдвинуты некоторые предметы обстановки. Без сомнения, это сделал сам Уинвуд, и не сразу, а постепенно. Когда человек живет в комнате, ему иногда что-то мешает, он переставляет вещи так, как ему видится удобнее или красивее.

Уотрэса поддержал граф Лэддери.

– По моему мнению, – заявил он, – версия мистера Уотрэса недалека от истины. В деталях он, возможно, заблуждается, но в главном прав. Я тоже не могу представить одного из нас халднокровным убийцей, каким бы ни был мотив.

– Почти из каждого человека можно сделать убийцу, – отстраненно сказала Антония, – если обстоятельства обязывают. К примеру, война.. Если бы убийство не было свойственно человеческой природе, войн вообще не было бы. Война открывает клапаны насилия, встроенные в каждом из нам.

– Какая вульгарная теория, – шепнула Корину Марианна.

– Оставим войну в покое, – пальцы Уотрэса комкали бумажную салфетку. – Коль скоро среди нас нет шпиона, отравить Уинвуда мог бы лишь безумец… Человек, страдающий тяжелым психическим недугом. А это проявилось бы еще в чем-то.

– Откуда вы знаете, что не проявится? – задал многозначительный вопрос барон Эстерхэйзи.

Корин отправил в рот очередной кусок форели и внезапно закашлялся.

– Из… вините, – выдавил он в промежутке между приступами кашля и поспешно выскочил из зала.

– Надеюсь, мистера Торникрофта не отравили, – произнесла Коретта Уинвуд таким тоном, что невозможно было понять, шутит она или говорит всерьез.

Корин отсутствовал минут пятнадцать. Никто не пошел за ним. Но разговор за столом в эти четверть часа состоял преимущественно из отрывистых нервных реплик. Невыносимо наэлектризованная атмосфера разрядилась лишь тогда, когда Корин, живой и невредимый, появился в дверях. Кое-кто из присутствующих не смог сдержать вздох облегчения.

– С вами все в порядке, Торникрофт? – осведомился Уэстбери.

– Конечно… Это рыбья кость, такое случается…

– Вы чересчур взвинчены, мистер Торникрофт, – неодобрительно молвила леди Брунгильда. – Вам нужно успокоиться, иначе в следующий раз вы подавитесь основательно.

Рамона почему-то засмеялась и тут же оборвала смех, настолько нелепо и неуместно он прозвучал.

– Постоянные разговоры об убийствах и убийцах доконают кого угодно, – она старалась оправдать свой промах.

Финал обеда (который из-за позднего времени вернее было бы называть ужином, но из всех традиций Везенхалле эта не выглядела самой странной) не ознаменовался более никакими происшествиями. Воспользовавшись тем, что дворецкий и экономка убирают со стола, Корин незаметно для остальных проскользнул в холл. Полистав тощий телефонный справочник, где указывались только номера общественных служб, он позвонил в Берн и что-то долго выяснял на плохом немецком… Потом он сделал еще один звонок, на этот раз он говорил по-английски и значительно короче. Положив трубку, Корин поднялся в комнату Уэстбери.

– Я уезжаю, Джон.

– Сейчас? – откликнулся Уэстбери без малейшего удивления.

– Нет, завтра утром. Съезжу в Берн и вернусь. Рассчитываю обернуться часов за шесть-семь, так что здесь буду около четырех или пяти вечера. Остальным о моем отъезде знать необязательно, в экстренном случае придумайте легенду…

– Но кто-то может увидеть, как ваша машина выезжает со стоянки.

– Едва ли. Окна жилых комнат выходят на противоположную сторону. Стоянка видна только из коридоров, обеденного зала, бильярдной, холла и курительной, а там окна занавешены. Разве что кто-нибудь случайно… Ну, да на этот риск придется пойти. А мотора отсюда не услышат – далеко. Чтобы дворецкий не торчал в холле, вызовите его к себе под любым предлогом ровно в девять утра…

Уэстбери выколотил сигару из свежераспечатанной пачки.

– И вам совсем не хочется поделиться со мной вашими секретами, Корин?

– Очень хочется. Сразу по возвращении я… Кстати, где у вас письмо?

– Поддельное письмо Уинвуда? Я ношу его с собой.

– Сделайте вот что…

Корин подробно проинструктировал Уэстбери в отношении письма и напоследок предупредил:

– Будьте предельно осторожны, Джон.

Тот, кто начал убивать, обычно не останавливается.

32

Так завершился день двадцать пятого декабря – праздник Рождества, о котором никто не вспомнил.

Двадцать шестого холод усилился. Ледяной ветер гудел в каминных трубах, зажженные камины нещадно дымили, но грели скверно. Казалось, ветер ощутимо сотрясает стены и проникает внутрь замка.

Барон Эстерхэйзи в светлых брюках и сером свитере появился в безлюдном коридоре второго этажа, когда минуло десять часов утра. Бесшумно ступая, он задержался у лестницы, ведущей в холл, прислушался и удовлетворенно кивнул.

Быстро и тихо он подошел к двери комнаты Корина, постучал и не дождался ответа. Тогда барон открыл дверь и очутился в комнате.

Он осмотрелся настороженно, словно вышедший на охоту барс. Ни в самой комнате, ни в смежной спальне, ни в ванной, как удостоверился барон, никого не было. Эстерхэйзи распахнул дверцы шкафа, достал чемодан и принялся исследовать его содержимое.

Внезапно он замер, напрягая все органы чувств. Действительно ли в коридоре кто-то движется или это иллюзия, порожденная тревожным ожиданием, страхом быть застигнутым здесь? Но страх, боязнь чего бы то ни было – слишком сильное слово для барона Эстерхэйзи.

Барон прикрыл крышку чемодана, встал у двери, весь обратившись в слух.

Да, вот опять! Как будто легкое шуршание… Шаги? Эстерхэйзи бросился обратно к чемодану, застегнул замки, стараясь производить как можно меньше шума.

Сунул чемодан в шкаф и метнулся в ванную – как раз вовремя, потому что в дверь дважды постучали, и ручка начала поворачиваться.

Эстерхэйзи стоял прямо за дверью ванной. В ее верхней части была врезана панель из матового стекла с протравленным рисунком, каким-то историческим гербом. Составлявшие рисунок линии были очень тонкими, но там, где они сходились в причудливые вензеля и короны, стекло становилось прозрачным, и сквозь эти крохотные окошки диаметром не больше четверти дюйма Эстерхэйзи мог наблюдать за происходящим в комнате.

На его глазах дверь отворилась, и Эстерхэйзи увидел, кто вошел. Само по себе это не удивило его и еще меньше встревожило – человек ищет обитателя апартаментов, тот на стук не отзывается, почему не войти и не проверить, не спит ли он. Но дальнейшее чрезвычайно озадачило барона. Приникая к прозрачному миниатюрному ромбу в стекле, Эстерхэйзи изо всех сил старался рассмотреть мизансцену в подробностях, и ему многое удалось.

Визит не затянулся. Комната была оставлена на милость барона Эстерхэйзи не позже чем через минуту.

Из предосторожности барон выждал еще минуту, прежде чем покинуть убежище. Выйдя из ванной, он сразу шагнул к шкафу, потянул ручку дверцы. Внутри висели костюмы – среди них вечерний, в карман его пиджака барон и засунул руку.

Глядя на предмет, лежащий на его ладони, барон Эстерхэйзи не верил глазам.

Он не был бы так изумлен, если бы в коридорах Везенхалле встретился лицом к лицу с призраком.

– Не может быть, – прошептал барон.

Ему отчаянно захотелось ущипнуть себя и убедиться, что он не спит (хотя никто еще не проснулся от того, что щипал себя в сновидении). – Вот черт… Этого не может быть!

Переложив находку в свой карман, барон Эстерхэйзи выглянул в коридор – пусто. Закрыв за собой дверь, Эстерхэйзи прошел в курительную. Ему повезло, он оказался там один и вдобавок никого не встретил по дороге, а уединение требовалось ему сейчас, как никогда раньше.

Выбрав хорошую вишневую трубку, Эстерхэйзи набил ее голландским табаком и погрузился в восхитительные облака дыма, столь способствующие сосредоточенности и продуктивной работе мысли.

Ему предстояло принять нелегкое решение – вариантов имелось минимум три, и каждый не был свободен от недостатков.

Почти неподвижный в удобном кресле, барон курил трубку целый час, набивая ее снова и снова. Наконец он встал, выбил из трубки горячий пепел и направился к выходу. Он далеко не был уверен в правильности шагов, которые собирался предпринять, однако другие варианты представлялись ему еще худшими. Он не имел права допустить ошибку, он должен был исключить ее малейшую вероятность.

Барон поднялся по лестнице, повернул направо и остановился перед неотличимой от прочих инкрустированной дверью.

Сжав руку в кулак, он отогнал последние настойчивые сомнения и спокойно, размеренно постучал.

Тук. Тук. Тук.

33

Встреча в Хартфорде, сонном городке в двадцати милях севернее Лондона, была подготовлена с обычной для организации «Тень» скрупулезной придирчивостью. Несмотря на доверие, которым пользовался Джейсон Холт, его не просто обыскали, а заставили полностью сменить одежду, опасаясь новых, защищенных от электронного обнаружения средств радиослежки и звукозаписи. После этого Холта с завязанными глазами посадили на заднее сиденье «Лэнд-Круизера» между двумя крепкими парнями. Стекла машины были затемнены. Холт догадывался, что его везут в Хартфорд по ряду неявных признаков, сопоставленных с прежними наблюдениями. Но где конкретно в Хартфорде находился дом, куда его доставили, оставалось загадкой. Повязку сняли только в комнате с наглухо зашторенными окнами. Впрочем, Джейсона Холта и не особо интересовало местонахождение дома. Скорее всего, он арендован на короткий срок исключительно для встречи Холта со Стивеном Дадли.

Организация «Тень», разгромленная ЦРУ при живом участии Корина, так и не смогла оправиться от тяжелейшего удара. Она лишилась всего: оружия, людей, денег. Фюрерам «Тени» требовался один шаг для возрождения вечного рейха, и им не дали сделать этот шаг… Перед человеком, фактически возглавлявшим жалкие осколки организации (теперь он называл себя Стивеном Дадли, а раньше, в Бразилии, – штандартенфюрером Итцелем), стояла трудновыполнимая задача. Итцель не мог, не хотел смириться с поражением.

Поражение означало окончательный крах великой мечты Адольфа Гитлера, на трупе которой будут пировать стервятники, неполноценные ублюдки.

Штандартенфюрер Итцель, чудом бежавший из уничтоженного, полностью разрушенного подземного города Рейхештадта на Амазонке, надежды обергруппенфюрера фон Зеппа и гениального Генриха фон Лангсдорфа, начал с малого не по своей воле – ничего масштабного уже попросту не было. Он объединил уцелевших по всему миру преданных Движению и «Тени» людей (увы, уцелели не лучшие, как оно всегда и случается) и посвятил всю свою энергию проектам создания нового финансового монстра, скелет которого должны были составить банки, изначально оказывавшие нацистам поддержку. Итцель (нет, отныне Стивен Дадли!) работал по двадцать часов в сутки, перелетая из страны в страну, из города в город, ежеминутно рискуя быть опознанным и арестованным – пластические операции в подобных обстоятельствах мало кому помогли. Возраст давал о себе знать, все чаще и чаще болело сердце, а результаты разочаровывали. Стивена Дадли выслушивали, кивали, отвечали осмотрительно, не давая прямых обещаний и тем более гарантий. Он не сетовал, ибо понимал разницу между финансированием мощной, заряженной на победу международной сети и малой группы единомышленников, преследуемых беглецов.

Никогда у Дадли не возникало искуса опустить руки, сдаться и доживать гденибудь в райском уголке (он-то обеспечен неплохо… Для одного хватит). Гитлеру приходилось начинать еще скромнее.

Стивен Дадли хватался за любую возможность. Пожалуй, его наиболее амбициозной затеей было устройство с помощью Эммета Уинвуда рождественских каникул финансистов в Везенхалле. Дадли и Уинвуд ни разу не встречались, бывший штандартенфюрер, опытный лис, ни за что не допустил бы такой вопиющей неосторожности. Все контакты осуществлялись через доверенное лицо. Дадли не конструировал порожних иллюзий ни по поводу Уинвуда, ни по поводу остальных столпов транснациональной экономики и темных дельцов, которых ему с огромным трудом удалось собрать в швейцарском замке. Авантюра – она и есть авантюра, толковый словарь трактует это слово как сомнительное предприятие, заведомо обреченное на провал. Дадли был согласен лишь с частью этого определения, провал вовсе не обязателен, но и успех не очевиден. Фигура Эммета Уинвуда безоговорочно доверия не внушает… На стартовом этапе Уинвуд необходим, а дальше будет намного проще без него.

Итак, не возлагая слишком больших надежд на консультативные переговоры в Везенхалле, Стивен Дадли этим не ограничивался. Он активно зондировал иные направления. Так возник план союза с молодым, чрезвычайно агрессивным и успевшим захватить многие ключевые позиции наркодельцом Джейсоном Холтом.

Встрече в Хартфорде предшествовала кропотливая работа по добыче информации о деятельности Холта. Возможности у Дадли были уже не те, что в эпоху Лангсдорфа и фон Зеппа, но спустя некоторое время он обладал внушительным набором сведений. Тридцатитрехлетний Джейсон Холт появился на горизонте наркобизнеса недавно, но его звезда взошла стремительно. Он отличался бульдожьей хваткой, жестокостью и безжалостностью к конкурентам. Усыпленные сладкоречивостью Холта, ослепленные блеском нарисованных им перспектив, боссы геройновых картелей шагали в его объятия и…

Сотрудничество заканчивалось для них по-разному, но всегда плачевно. Для одних – пулей в голове или путешествием на морское дно в бочке с цементом, для других – визитом агентов ФБР, арестом, судом. А Холт процветал и набирал силу.

Для Стивена Дадли особое значение имело то, что Джейсон Холт не был лишен воображения. Среди ограниченных, алчных наркобаронов, озабоченных только сиюминутной прибылью, он выгодно выделялся широтой мышления и острым чувством будущего. Добавляя сюда отмеченные его наблюдателями симпатии Холта к нацизму, Дадли пришел к выводу: искать контакта. Неважно, что в грядущем рейхе не будет места для наркотиков и наркоторговцев. Мечта фюрера исполнится еще не скоро, не при жизни Стивена Дадли, он лишь закладывает фундамент. И сейчас Джейсон Холт может очень пригодиться.

На переданное через надежного посредника приглашение Холт ответил согласием – не сразу, с массой оговорок, но он согласился встретиться со Стивеном Дадли; это было удачей. И вот – Англия, Хартфорд, уединенная вилла на окраине.

Они беседовали уже полтора часа и хорошо понимали друг друга. Стивену Дадли понравился виденный им ранее только на украдкой сделанных фотографиях Холт – высокий, стройный, арийской внешности, молодой волк. Году эдак в тридцать девятом Дадли (вот тут уместна фамилия Итцель) не поколебался бы дать такому рекомендацию для приема в СС. Жаль, что он занимается наркотиками… Но это пока, кто знает, как оно все повернется в дальнейшем.

Стивен Дадли сидел в обширном кресле с высокой спинкой у круглого столика на витой ножке, где лежали сигары в коробке и стояла початая бутылка виски.

Дадли не пил и не курил. Когда-то он позволял себе порой расслабиться, но теперь – нет, угасающее здоровье нужно беречь. Не злоупотреблял и Джейсон Холт, из вежливости он выпил одну рюмку.

– Конечно, мистер Дадли, – говорил Холт, продолжая начатую ранее тему. – Мне понятно, почему ваша организация обратилась ко мне за помощью, но…

– Не за помощью, – скрипучим голосом поправил Стивен Дадли. – Речь идет о взаимовыгодном сотрудничестве.

– Вот, вот. Я понимаю, зачем я вам понадобился, но от вас-то какая для меня польза? О, ваши идеи – это прекрасно, я целиком и полностью за. Но идеи– извините меня, сэр, – есть нечто нематериальное. Это воздух, фикция, прах. А я человек деловой, у меня компьютер в голове. Щелк, щелк, выскакивает пачка долларов.

– Фикция? – прищурился Дадли. – Нет, молодой человек, не фикция. Далеко не фикция. Идеи Маркса заразили половину человечества коммунизмом, идеи фюрера едва не привели к созданию всемирного рейха…

– Именно, – усмехнулся Холт, поигрывая незажженной сигарой. – «Едва не привели». А где теперь ваш коммунизм?

Где ваш фашизм? Нет уж, сэр. Я предпочитаю твердую почву под ногами.

– Хорошо, – жестко сказал Дадли. – Не будем дискутировать об идеологии, обсудим практические вопросы. В обмен на вашу поддержку мы предлагаем отлаженные каналы переброски наркотиков из Латинской Америки в США и страны Западной Европы.

– О-о, – восхищенно протянул Холт, – это серьезное заявление! Слишком серьезное, чтобы принять на веру.

Откуда у вас такие каналы, мистер Дадли? Вы полагаете, что, прежде чем ехать к вам, я не навел справки? Не считайте меня наивным мальчишкой. Организации «Тень» не существует. Есть обломки, шлюпки с разбитого корабля, пытающиеся удержаться на поверхности штормового океана. И на этой основе вы хотите предложить мне взаимовыгодное сотрудничество?

Холт насмешливо посмотрел на Дадли, тот не отвел взгляда. Экс-штандартенфюрер не был разочарован. Напротив, Джейсон Холт подтверждал сложившееся о нем у Дадли мнение. Это тот человек, которого он и ждал. Дела пойдут.

– Вы не совсем правы, мистер Холт, – прошелестел Дадли, полуприкрыв глаза. – Организации нет, но нет и хрупких шлюпок, о которых вы вдохновенно повествовали. Есть другая структура – если угодно, назовем ее «Тень-2», – сплоченная, глубоко засекреченная, идеально функционирующая, немало унаследовавшая от предшественницы, в том числе и те каналы переброски. Мы использовали их в основном для транзита оружия, но они могут послужить различным целям.

Холт помолчал, раздумывая.

– Может быть, – неопределенно ответил он наконец, – может быть… Немедленно мы этого вопроса все равно не решим. Мои люди совместно с вашими произведут тщательную проверку каналов, выявят сильные и слабые стороны…

В свою очередь вы, как я полагаю, ожидаете от меня не только и не столько финансовой подкачки? Оружие, базы в Южной Америке, вербовочная сеть?

Дадли кивал после каждого пункта перечисления.

– И еще, – добавил он, – помощь в строительстве укрытого от посторонних взоров научно-исследовательского центра.

– Это зачем? – глуповато-недоуменно спросил Холт.

– Мы хотим завершить научные изыскания, начатые моим покойным другом Генрихом фон Лангсдорфом, – пояснил Дадли. – Они способны значительно приблизить наступление «четвертого рейха».

– А… Какое-нибудь сверхоружие?

– Нечто вроде, – сдержанно улыбнулся Дадли. – Вирус.

– Вы зациклились на мировом господстве, сэр, – недовольно проговорил Холт. – Ваши проценты сожрут миллионы долларов, и я не знаю, окупится ли это. Слишком все зыбко, черт возьми, слишком зыбко! Если бы за вами стояла реальная сила, хотя бы те старые спруты, что заседают сейчас в Везенхалле…

– Вам и это известно? – Реплика вырвалась у Дадли помимо воли, выдержка на мгновение изменила ему.

– Известно, – хмыкнул Холт. – И не вижу резона скрывать от вас свою осведомленность. Договоримся мы или нет, топить друг друга нам ни к чему. Так вот, с Везенхалле вы перемудрили, сэр. Хотите знать, что там произойдет? Они заключат союз и вышвырнут вас за борт, как ненужный балласт. Вы не можете их контролировать…

– Я не могу ими управлять, – согласился Дадли, – но детально находиться в курсе событий я могу.

– Каким образом? – недоверчиво пожал плечами Холт. – В Везенхалле нет подслушивающих устройств.

– Нет. Но у меня есть там свой человек.

– Какой человек? – заинтересовался Холт. – Член вашей организации?

– Да, член моей организации, доверенное лицо, человек настолько преданный мне лично, что без колебаний выполнит любой приказ. Так что, как видите, мистер Холт, выкинуть меня за борт им не удастся. Я буду обладать лучшим оружием в мире –информацией.

– Мистер Дадли, – в голосе Холта прозвучали нотки искренности, – я говорю с вами и убеждаюсь, что у нашего сотрудничества неплохие шансы обрести плоть… Но мне нужно время, чтобы все обдумать… И вам тоже. Когда мы встретимся снова?

– Мы больше не встретимся, – сказал Дадли.

– Но…

– А зачем нам встречаться, мистер Холт? Достаточно того, что мы пришли к взаимопониманию… С вами свяжутся, и вы дадите окончательный ответ. – Он встал. – Я получил истинное удовольствие, беседуя с вами, мистер Холт.

Дадли взял со стола позолоченный колокольчик и позвонил. В комнату вошли два здоровяка, привезшие Холта в «Лэнд-Круизере».

– Надеюсь, вы простите нам маленькую неизбежную предосторожность, – Дадли имел в виду повязку, снова закрывшую глаза Джейсона Холта.

Милях в семи от лондонского аэропорта Стенстед в декоративном перелеске (вероятно, частная собственность, а как же? В Англии каждый квадратный фут земли – чья-нибудь собственность)

Холту вернули его одежду и высадили из джипа. Мотор взревел, звук удалялся.

Холт сорвал повязку. В конце дороги у выезда на автостраду мелькнули тормозные огни «Лэнд-Круизера».

Взятая напрокат машина Холта, красная «Альфа-Ромео-164», стояла невдалеке.

Холт вздохнул и направился к ней.

Выбравшись из перелеска, Холт прибавил скорость и через полмили притормозил у полицейского поста.

– Офицер! – позвал он, высунувшись из окна. – Как проехать к аэропорту Стенстед?

– Прямо, сэр, и по первой развязке направо. Там увидите указатель.

– Спасибо, – поблагодарил Холт и нажал акселератор.

В аэропорту он купил билет на ближайший рейс в Бонн, предъявив документы на имя гражданина США Вирджила Томаса. Из Германии Холт вылетел в Рим, а оттуда – в Вашингтон.

34

В американской столице Холта встречали у здания аэропорта. Неразговорчивый юноша в сером плаще и низко надвинутой на лоб шляпе сидел за рулем скоростного «Рено-Баккара-Битурбо» и даже не обернулся, когда мокрый от смешанного с дождем снега Джейсон Холт втиснулся на заднее сиденье и захлопнул дверцу. «Рено» плавно покатился вперед, быстрее и быстрее.

Джейсона Холта везли не в саму столицу, а северо-западнее, в некое достопримечательное здание в не менее достопримечательном местечке штата Вирджиния. Машина зарулила на служебную стоянку. Холт вышел, не попрощавшись с водителем, с которым, впрочем, и не здоровался. Мельком он покосился на девиз, начертанный над входом в здание:

«И ты узнаешь правду, и правда сделает тебя свободным».

Местечко в штате Вирджиния называлось Лэнгли, а здание – штаб-квартирой Центрального разведывательного управления Соединенных Штатов Америки.

Джейсон Холт разделся в гардеробе, поднялся на второй этаж и долго шагал по нескончаемому коридору. В кабинете за полированной дверью без таблички его ждали двое.

– Привет, Джей, – полковник Коллинз пожал прибывшему руку. Сидевший за столом консультант Госдепартамента по вопросам стратегического планирования Брэндон Уиллис (тот самый, что на вилле «Диана» представился Корину как Ричард Макинтайр) только кивнул.

– Добрый день, мистер Уиллис, – сказал Холт, плюхаясь на неудобный стул. – Устал чертовски… Сейчас бы пару кружек пива, горячую ванну – и спать сутки напролет…

– Похоже, что спать сутки напролет становится нашим обычным стилем работы, – проворчал Уиллис. – Во всяком случае, если судить по результатам. Рассказывайте, Джей. Мы получили ваш экспресс-отчет из Бонна, и должен признаться, меня он мало обрадовал.

– Сэр, могу я еще раз взглянуть на ту фотографию?

Коллинз вынул из шкафа папку, а из папки – черно-белый фотоснимок. Это изображение было рождено в лаборатории, его наколдовали эксперты по указаниям Корина после его возвращения из Бразилии, с нацистской подземной базы Рейхсштадт. Предполагалось, что человек на снимке обладает максимально возможным сходством с экс-штандартенфюрером Итцелем.

Холт (можно называть его так, если уж так называли его Коллинз и Уиллис) снова пристально вгляделся в виденную им десятки раз фотографию.

– Это он, – уверенно заявил Холт. – Изменена форма носа и подбородка, но это он, Итцель, будь он неладен. Стивен Дадли – а после встречи со мной какой-нибудь Мик Джаггер из штата Роллинг Стоун. Он был от меня на расстоянии вытянутой руки. Я говорил с ним два часа! И ноль в итоге. Упустили, больше встречи не будет. Это вы виноваты, полковник! Я настаивал на наружном наблюдении,

– Тогда вы встретились бы не с Итцелем, а сначала с рыбами на дне Темзы, а потом с Господом Богом, – огрызнулся Коллинз. – Проклятье! Вся работа псу под хвост. Ухлопать чертову уйму времени и денег, создавая вам имидж симпатизирующего нацистам наркодельца, упрямо подсовывать вас Итцелю, преуспеть в этом и вот…

– Зато я раздраконил кучу настоящих наркодельцов, – скромно похвастался Холт.

– А! – Коллинз расстроенно махнул рукой. – Итцель перехитрил нас, мы его недооценили…

– Рано или поздно мы его возьмем, – вмешался Уиллис, – но как дорого время! Вы еще не знаете, джентльмены, это получено утром. В Буэнос-Айресе совершено нападение на армейский грузовик, перебита охрана, похищена партия оружия. По мнению специалистов аналитического отдела, почерк организации «Тень»… Сколько зла они еще успеют натворить, пока мы… Тьфу!

– Одна ниточка есть, – Холт бросил фотографию на стол, она поехала по гладкой крышке к Уиллису. – Согласно нашим предварительным разработкам, я раскрыл лже-Стивену Дадли свою информированность о Везенхалле. Он утверждает, что в замке находится его непосредственный помощник…

– Кто? – напряженно спросил Коллинз.

– Если бы я знал! Ах, как славно было бы сбросить на этот долбаный замок штрумовой десантный отряд!

– Зачем? – бархатистый голос Уиллиса прямо-таки источал неприкрытый сарказм. – Там собрались аристократы, лучшие люди, столпы общества… По-вашему, они станут отстреливаться? Чтобы арестовать их всех, достаточно одного полицейского. Все, чем они отреагируют – удивленно-снисходительное поднятие бровей, но вот что начнется потом…

Вам не хуже, чем мне, известно, Джей, что мы не можем и пальцем их тронуть.

– В Везенхалле работает Корин, – напомнил полковник.

– Корин не получил конкретного задания.

– Ему не нужно конкретное задание, – сказал Коллинз. – Довольно того, что он там. И если, когда он вернется, мы не узнаем всего, что хотим знать, мы никогда этого не узнаем.

– Вы так верите в Корина? – Уиллис иронично склонил голову набок.

– Я работал с ним, – кратко ответил полковник.

Уиллис промолчал, глядя на лежащий перед ним фоторобот Итцеля. «Мы никогда этого не узнаем»? Очень может быть, что эта фраза полковника окажется более пророческой, нежели его оптимизм.

35

Это был плохой день, и машина Корина добиралась до Берна два с половиной часа, хотя расстояние от Везенхалле было невелико. «Опель-Омега» скользил по обледеневшим серпантинам, не единожды Корин рисковал сорваться в пропасть или разбиться вдребезги о скалу.

Сильно мешал и коварный боковой ветер, избравший тактику партизанской войны: он набрасывался исподтишка и тут же прятался в горах до следующей внезапной атаки.

Корин расслабился, только когда въехал на городские улицы, и «Опель-Омега» устремился вдоль кованых оград ухоженных парков, уютных даже зимой, надменных банковских фасадов и фешенебельных зеркальных витрин. Корин неважно знал город и потому затормозил, увидев полицейского.

– Хелло! – Он помахал рукой из приоткрытой двери и перешел на школьный немецкий. – Как мне найти оружейный магазин, офицер?

Полицейский наклонился к машине, улыбнулся вежливо.

– Магазин оружия? Их поблизости несколько. Господина интересует охотничье оружие, спортивное, для самозащиты?

– Последнее.

– Тогда вы совсем рядом. Вон за тем углом повернете направо и увидите длинный дом из красного кирпича.

– Спасибо, – Корин хлопнул дверцей и неспешно тронул машину.

Над входом в оружейный магазин крепилась вывеска с короткой немецкой фразой, выполненной готическим шрифтом. Корин перевел ее как «Спасай себя сам», но он не сомневался, что для швейцарца она звучит гораздо изящнее.

Внутри горел мягкий свет, на бархате под стеклом лежали газовые пистолеты разнообразных моделей, боеприпасы к ним, газовые баллончики, сирены-телохранители, электрошокеры и прочие побрякушки, совершенно бесполезные против сколько-нибудь опытного преступника, но дающие их обладателю чувство защищенности. В углу, в отдельном шкафу, солидно поблескивали стволы настоящего, боевого оружия. Купить его в Швейцарии было не проще, чем протиснуться в игольное ушко, а иностранцу – и вовсе невозможно. Однако Корин и не собирался покупать оружие.

Он подошел к прилавку, по-немецки окликнул продавца. Обходительный молодой человек, видя, что у клиента проблемы с языком, великодушно предложил:

– Говорите по-французски, мсье.

– О, благодарю вас! – в лингвистической стихии Дюма и Жюля Верна Корин чувствовал себя значительно свободнее. – Мне нужны холостые патроны двадцать второго калибра ЛР, шесть штук.

– Патроны продаются только коробками, мсье.

– Хорошо, тогда коробку.

– Двадцать франков, мсье.

Пока продавец упаковывал коробку патронов в фирменную бумагу с адресом магазина и рекламными призывами, Корин спросил:

– Где-нибудь неподалеку есть магазин, торгующий электроникой?

– Простите?

– Бытовая электроника, видео, стерео и все прочее.

– А что именно мсье хотел бы приобрести? Мы торгуем не только средствами самозащиты, в соседнем отделе вы можете найти все, что угодно – от футболок с портреами рок-звезд до компьютеров.

– Мне нужен диктофон – маленький, чтобы уместился в кармане пиджака, с чувствительным микрофоном… И одна кассета.

– «Фрэндли Спай» вам подойдет?

Этими диктофонами пользуются журналисты, – он подмигнул, – когда не хотят, чтобы собеседник знал, что разговор записывается.

– Подойдет.

– Сейчас я принесу… Двести пятьдесят франков.

С диктофоном и коробкой патронов в руках Корин покинул магазин, сел за руль «Опеля». Вскрыв коробку, он вытянул из ячеек шесть золотистых цилиндров со сплющенными верхушками, положил в карман, а коробку бросил на заднее сиденье. Потом он распаковал диктофон, вставил батарейки и кассету, проверил качество записи и пристроил «Фрэндли Спай» во внутреннем кармане пиджака. Только тогда Корин запустил двигатель и отъехал от магазина.

Район, куда он направлялся, застроенный богатыми виллами и престижными особняками, был знаком ему лучше, и Корин почти не плутал. Он остановил машину перед фигурными решетчатыми воротами, преграждающими путь к элегантному двухэтажному дому, вышел и нажал кнопку звонка у калитки.

Его впустили, и в этом доме Корин провел следующие два часа.

36

В Везенхалле Корин возвращался около пяти вечера, и к этому времени погода испортилась окончательно – мощные обогреватели «Опель-Омеги» с трудом справлялись с пронизывающим холодом, опустошая аккумулятор. На стоянке Корин не увидел «Ниссан-Президента», и у него защемило сердце от предчувствия беды.

Как спринтер, он ринулся к замку, отворил массивную дверь. В холле его не встретил дворецкий, но по лестнице уже сбегал Джон Уэстбери – очевидно, он ждал Корина с нетерпением.

– Что случилось? – крикнул Корин, ибо по лицу англичанина только слепой не прочел бы: что-то действительно случилось.

– Барон исчез.

– Эстерхэйзи?! Черт! А письмо?

– Похищено.

– А, превосходно… Но что с бароном? – не дожидаясь неразворотливого дворецкого, Корин снял плащ, швырнул на перила лестницы. – Рассказывайте скорее…

– В два часа он не появился в обеденном зале… Все собрались на ленч, но барона не было. Двадцать минут, сорок…

Я проверил его комнату – никого. Библиотека, курительная, другие помещения – его не было нигде. Тогда я забеспокоился основательно, осмотрел стоянку – его «Ниссан-Президент» испарился.

Я решил было, что барон уехал – а что подумали бы вы на моем месте?

– Я? Гм… Продолжайте.

– Но на меня буквально ураганом налетела Марианна Эстерхэйзи. Она уверяла, что барон ни при каких обстоятельствах не мог уехать, не предупредив ее. Тогда я организовал поиски в замке. Мы облазили каждый квадратный сантиметр, подвалы, чердаки… Леди Брунгильда показала нам заброшенные кладовые, куда никто не совался с прошлого века, замурованный отсек винного погреба… Мы осмотрели все, Корин, и я могу с уверенностью утверждать: барона Эстерхэйзи нет в замке, ни живого, ни мертвого. Но почему он уехал?! Марианна говорила…

– Постойте, Джон. Вы в самом деле полностью уверены, что осмотрели все?

Или только те места, куда вас водила леди Брунгильда? Увлекшись раритетами прошлого века, вы могли просмотреть очевидное…

– Да нет, невозможно. Я проводил обыск по всем полицейским правилам, вовсе не полагаясь на леди Брунгильду, она лишь помогала…

Корин с размаху сел на нижнюю ступеньку лестницы.

– Я ничего не понимаю, – признался он. – Если я во всем прав… А это так…

Барон должен быть в замке! Под какиминибудь подъемными плитами в одном из подвалов можно спрятать труп…

Уэстбери вздрогнул.

– Вы полагаете, барон убит?

– Это единственное объяснение… Или я полный идиот…

– Но, Корин… Я бы заметил даже эти гипотетические плиты… А «Ниссан-Президент»?

– Тот, кто убил барона, мог недалеко отогнать машину и вернуться пешком…

Кстати, как вы объяснили остальным тот факт, что в замке не было и меня?

– Объяснил, что отправил вас в Альтшвиц, в аптеку, выяснять, кто и когда покупал тоноксил…

– Разумно… Но почему вообще состоялся этот двухчасовой ленч? Раньше такого не было.

– Не знаю. Всех оповестила экономка.

Возможно, ей надоело готовить для каждого отдельно, вот она и накрыла на всех в обеденном зале.

Корин встал, снова оделся.

– Джон, я еду на поиски… Забегу сначала на минутку в свою комнату, а вы пригласите сюда леди Брунгильду. Мне некогда будет заходить к ней, очень уж далеко, а я хочу задать ей вопрос…

Корин умчался наверх по лестнице, а Уэстбери поднялся вслед за ним, свернул в противоположную сторону, постучал к леди Брунгильде и попросил ее спуститься в холл. Хозяйка Везенхалле была очень недовольна, но последовала за англичанином. Внизу ее недовольство возросло еще больше, потому что Корина пришлось ждать долго, и, когда он показался на ступеньках, леди Брунгильда не скрывала раздражения.

– В чем дело, мистер Торникрофт?

– Простите, леди Брунгильда… Мистер Уэстбери рассказал мне обо всем, но я предпочел бы уточнить у вас, потому что вы знаете Везенхалле, а он – нет.

Можете ли вы гарантировать, что ни одна комната, ни одна некогда заложенная кирпичами ниша, ни один скрытый участок подвала не избежали осмотра? ч

– Могу ли я гарантировать? – Если бы не воспитание леди Брунгильды, она напоминала бы кипящий чайник. – Другими словами, знакома ли я с устройством собственного дома, мистер Торникрофт? Вы это хотите сказать? – не давая Корину вставить ни слова, она поставила финальную точку с неподражаемой интонацией. – Да, я могу это гарантировать.

И если это все, позвольте мне вас оставить.

Когда леди Брунгильда величественно удалялась, даже от ее спины исходили волны возмущения.

– Напрасно вы, Корин, – укоризненно выговорил Уэстбери, едва владелица замка очутилась вне пределов слышимости. – Могли бы и сразу мне поверить. И куда это вы намерены ехать? Тут три дороги, в Берн, Монтре и Альтшвиц.

Барон… Хорошо, скажем, автомобиль барона мог укатить в любом направлении.

– У меня свои соображения.

– Вот как… Ну, так я повторяю вам: в замке нет ни Эстерхэйзи, ни его трупа.

– Джон, я не готов обсуждать эту тему. Когда я вернусь…

– Вы обещали выложить карты на стол по возвращении из Берна! Скажите хотя бы: вы знаете, кто и почему убил Уинвуда?

– Да.

– И вы можете это доказать?

– Нет. Джон, происшествие с бароном Эстерхэйзи – такая же загадка для меня, как и для вас. Это не укладывается в мою схему, и этого я не предусмотрел.

Поэтому подождите еще немного…

– Я с вами.

– Нет. Кто-то из нас двоих должен оставаться в замке. Две пары глаз – лучше, чем одна, но еще лучше, когда они контролируют разные места, так больше видно.

Корин быстро вышел из холла, провожаемый рентгеновским взглядом Уэстбери – тысяча единиц жесткого излучения.

Двигатель «Опеля-Омега» на морозе завелся неохотно. Корин повернул машину на дорогу к Альтшвицу, но как только замок скрылся за поворотом, остановил «Опель» на обочине, закурил и задумался.

Существовали три вероятных варианта случившегося. Первый – барон Эстерхэйзи был убит в замке, там же спрятано и тело, что бы ни говорил Уэстбери. Второй – барона заманили в «Ниссан-Президент», убили и вывезли труп. И третий – Эстерхэйзи жив и здоров, но по какой-то непонятной причине решил уехать из замка, не предупредив Марианну.

Третий вариант никак не проверишь, но если верен один из предшествующих, «Ниссан-Президент» находится где-то в окрестностях.

Корин отжал сцепление, надавил на газ и на первой скорости свернул с дороги, перевалив невысокий снежный барьер.

К сожалению, на замерзшей льдистой шуге не могло сохраниться следов, пусть и тяжелой машины. Приходилось искать наугад.

«Омега» буксовала на льду, не всегда послушно разворачиваясь в ту сторону, куда желал направить ее Корин. Колеса зависали над обрывами, куда беспрепятственно свалились бы сотни полторы «Ниссан-Президентов», но внизу не было видно ничего, кроме громадных обломков скал и обледеневших сугробов. Острые каменные надолбы вздымались к небесам, как мечи викингов. В пейзаже таилась суровая красота, способная восхитить поэта, но Корину было не до восторгов: он сражался с коробкой передач, предотвращая опасное сползание «Омеги» по склонам. «Опель» балансировал на грани – иначе сужался сектор обзора. Корин вдруг вспомнил популярный фильм Земеннса «Назад в будущее». Там герои, раскатывая по эпохам на машине времени, рассуждали о «точке невозвращения» – пункте, откуда уже нельзя вернуться в прошлое. Сейчас Корин виртуозно удерживал «Омегу» именно возле такой точки. Его целью было описать окружность с центром в замке Везенхалле.

Радиус окружности он мог определить приблизительно, исходя из расстояния, позволяющего быстро достичь замка пешком.

Перебравшись через очередной снежный уступ, машина Корина неожиданно и неудержимо заскользила вниз. Он врубил заднюю передачу, но это лишь слегка замедлило скольжение. Корин вывернул руль – «Омега» не повиновалась. Черт, неужели остается только открыть дверцу и выброситься из салона?!

Нет, у Корина все же была альтернатива. Справа впереди, на самом краю обрыва, громоздилась черная скала, выглядевшая несокрушимой. Корин вдавил педаль сцепления в пол, переключился на четвертую скорость, дал газ одновременно с поворотом руля. Колеса «Опеля» бешено завертелись – на секунду Корину показалось, что впустую, но машина уже ползла к скале. Через минуту дверца «Омеги» грохнула о спасительный каменный выступ. Корин утопил педаль тормоза и выключил двигатель.

Машина, в общем, не пострадала, если не считать изрядной вмятины на кузове.

Корин выбрался на открытый воздух, прикидывая, как вызволить «Опель» из ледяной ловушки. Пожалуй, это будет не так уж трудно. Монтировочным ломиком выбить во льду две шероховатые колеи…

В эту минуту он увидел «Ниссан-Президент». Перевернутый лимузин распластался на дне ущелья, в которое чуть не рухнула «Омега». Четыре колеса, обращенные вверх, словно взывали о помощи.

Держась за скалу, Корин наклонился над обрывом, оценивая возможности спуска. Не слишком утешительная картина, камень и лед. К счастью, в багажнике «Омеги» имеется буксировочный трос… Корин достал его, укрепил петлю на бампере «Опеля», сбросил бухту троса вниз и начал спускаться.

Буксировочного троса не хватило до «Ниссана», но дальше шел пологий, безопасный участок. Перепрыгивая с камня на камень, Корин добрался до опрокинутой машины и заглянул внутрь.

Салон «Ниссана» был пуст, как и приоткрытый, смятый при ударе багажник.

37

«Опель-Омегу» удалось выручить без особых затруднений. Корин снова выехал на дорогу и вскоре благополучно припарковал машину на стоянке у Везенхалле.

– Что? – таково было приветствие встретившего Корина Джона Уэстбери

– Я нашел «Президента», – устало сказал Корин. – Он в овраге, в полумиле отсюда, разбитый вдребезги. Внутри никого нет.

– Но это значит ..

– Что барон в замке, если только не ушел пешком. И боюсь, у нас мало шансов увидеть его живым.

– Святые небеса! – Уэстбери шарахнул кулаком по перилам. – Ушел, улетел, распался на атомы… Что вы предлагаете – новый обыск?

– Нет, это бессмысленно. Вы профессионал, Джон, и раз вы ничего не нашли, значит, ничего и нельзя найти.

– Абсурд какой-то. – Уэстбери потер виски кончиками пальцев. – Барон здесь, и в то же время барона нет. Я удачно интерпретировал ваши слова, Корин?

– Да.

– Но как это понимать? Вмешательство магических сил из иного мира?

На сей раз дворецкий, возникший на пороге своей комнаты, не пренебрег обязанностями, и Корин сдал ему на руки пострадавший при альпинистских упражнениях плащ. В сопровождении Уэстбери Корин отправился по лестнице на второй этаж.

– Не знаю, Джон, – он отвечал на зависшую при появлении дворецкого реплику англичанина. – Магия или нет, тот мир или этот – в действиях любых сил есть логика, и как только мы ее обнаружим, мы поймем…

– Мистер Торникрофт! Мистер Уэстбери! – раздался в коридоре взволнованный женский голос. К ним спешила Марианна Эстерхэйзи, грудь ее часто вздымалась не то потому, что она почти бежала, не то от волнения.

– Как хорошо, что я вас нашла…

– Что с вами? – спросил Корин. – У вас такое выражение лица, будто вы отбивались от чудовища.

– Мистер Торникрофт, произошла невероятная вещь. Я подумала бы, что мой рассудок не в порядке… Если бы не была уверена в обратном!

– Успокойтесь и объясните толком, – посоветовал Уэстбери. Маринна бросила на него взгляд, в котором смешивались подозрение и жажда доверия.

– Полагаю… Вы не сочтете меня сумасшедшей?

– Нет, – заверил Корин. – Мы считаем вас вполне здравомыслящей женщиной.

– Но то, что случилось… Либо мистика, либо странная шутка человека, по-настоящему психически больного… Иначе я не могу себе это представить.

– Ну, к мистике нам не привыкать, – усмехнулся Корин. – Говорите спокойно.

– Вы можете вообразить, что я ошибаюсь, но нет… Кто угодно, только не я!

Может быть, но эта чертовщина обязана иметь какой-то смысл!

– Миссис Эстерхэйзи, – сказал Корин терпеливо. – Пока никакого смысла я не усматриваю в ваших словах.

– Да, да… Сейчас.

Немного успокоившись и собравшись, Марианна Эстерхэйзи довольно связно поведала о своем открытии. Корин и Уэстбери недоуменно посмотрели друг на друга.

– Нелепость, – вымолвил Уэстбери. – Миссис Эстерхэйзи, вы не ошиблись?

– Вот! – воскликнула Марианна. – Я же говорила!

Корин стоял нахмурившись, опустив голову, сосредоточенно что-то просчитывая.

– Идемте туда как можно скорее, – вслух резюмировал он свои размышления. – Миссис Эстерхэйзи, не исключено, что мы столкнемся там со страшными вещами, будьте готовы ко всему. Но… Не думаю. Если мои умозаключения правильны, все будет в порядке. Идемте!

38

Ничто на свете не заставило бы леди Брунгильду де Вернор отказаться от заведенного распорядка. В восемь часов в главном зале был подан обед. Экономка приготовила французский мателот с тушеными грибами и красным вином – она превзошла саму себя, но похвал слышно не было, и вряд ли кто-то замечал, что лежит у него на тарелке. Ибо теперь за столом отсутствовали двое…

Первой не выдержала Рамона Лэддери.

Она отбросила вилку, звякнувшую о хрустальный бокал. При звуках ее голоса, вибрирующего, как натянутая струна, трепетали огоньки свечей.

– Я не могу больше оставаться в этом ужасном месте! Мы уезжаем, Огден, и мне наплевать на то, что скажет здешний самозваный полицейский…

Уэстбери незамедлительно ответил:

– А я и не собираюсь задерживать вас, графиня, как и никого другого. Расследование завершено, уладим формальности с полицией и можем разъезжаться. Бегство барона Эстерхэйзи неопровержимо доказывает его вину…

Все взоры обратились к Марианне, но она молчала. Тогда заговорил Билл Уотрэс:

– Не маловато ли этого для доказательства вины, мистер Уэстбери?

– Мало, – согласился англичанин, – но есть еще кое-что, чего вы не знаете.

Речь идет о письме Уинвуда, господа.

Я хранил его в ящике письменного стола…

Так вот, письмо исчезло, похищено.

– М-да, история, – пробормотал лорд Фитурой. – А я, признаться, как-то подзабыл об этом письме.

– Реальностью оказалось то, – продолжал Уэстбери, – о чем каждый из нас, разумеется, думал как об одной из версий.

Письмо, без сомнения, – фальшивка, и написал его барон Эстерхэйзи, дабы и мы и полиция кинулись на поиски мифического русского шпиона. Но когда в ходе расследования я выяснил, что никакого шпиона нет, во всяком случае в Везенхалле, и установил непричастность к убийству всех, кроме Эстерхэйзи, барон запаниковал. Он обыскал мою комнату во время дневного ленча, похитил уличающее его письмо и удрал. На этом я считаю мою миссию законченной, дальнейшее – дело полиции.

– И когда вы намерены обратиться в полицию? – спросил Уотрэс.

– Завтра утром, а то выспаться не дадут. Эта пауза не имеет значения – у барона и так достаточная фора, он уже далеко. Но его найдут, господа. Он вернется за своими капиталами и будет арестован.

– Но почему? – вырвалось у Рамоны Лэддери. – Почему барон Эстерхэйзи убил Уинвуда?

– Я знаю почему. – Эти слова принадлежали Марианне, и в зале стало очень тихо. – Я догадывалась, а теперь знаю.

И расскажу полиции… Но не вам, господа. Мне так тяжело… Но я рада, что этого человека арестуют.

Билли Уотрэс, презрев приличия и не обращая внимания на испепеляющий взор леди Брунгильды, отодвинул тарелку, встал и закурил.

– Наконец-то все позади! – воскликнул он. – Теперь я могу признаться, что я пережил… Господам Уэстбери и Торникрофту это известно, остальным – нет.

Я навлек подозрения на Берковского, я страдал… А вдруг он невиновен – и 1ак оно и есть!

– Не терзайтесь, – Берковский был великодушен. – Я тоже подозревал вас…

И я не забуду, как вы пытались исправить положение, представляя смерть Уинвуда случайностью, вызванной передозировкой лекарства…

– Все мы хороши, – ворчливо высказался лорд Фитурой. – С самого начала как на качелях: письмо Уинвуда подлинное – письмо Уинвуда фальшивое, шпион есть – шпиона нет, а если нет, так полно и других причин для убийства… Мы все благодарны вам, мистер Уэстбери, что вы избавили нас от этого нескончаемого кошмара. Господа, кто составит партию в бридж?

– Прежде чем играть в бридж, – произнесла Марианна с загадочной улыбкой, немного таинственно, хотя и не зловеще. – Уверена, это вас развлечет, а мы все сейчас так нуждаемся в разрядке! Помните ту картину Лукаса ван Удена в галерее?

Уэстбери потянулся за бутылкой вина, стоящей на середине стола. Ему не следовало этого делать, ведь дворецкий был готов к услугам. Расплата последовала незамедлительно: обшлагом рукава Уэстбери задел бокал, в попытке подхватить его неловко двинул рукой, бутылка опрокинулась, и красное вино полилось на платье Марианны Эстерхэйзи. Она завизжала.

– Что я наделал! – всплеснул руками Уэстбери.

– Вы грациозны, как слон! – исчерпывающе охарактеризовала его Марианна.

– Позвольте, я помогу вам. – Уэстбери поднялся из-за стола.

– Что, поможете переодеться?!

– Хотя бы провожу вас до комнаты…

Боже, какой же я неловкий!

Беспрестанно извиняясь, он открыл перед Марианной дверь и покинул зал вслед за баронессой, из коридора слышались его сокрушенные причитания.

Корин расхохотался.

– Развязка нашей драмы слишком сильно подействовала на нашего друга, – сказал он. – Ему предстоит залечивать раны, а лучшее лекарство – старое доброе виски. Приглашу его на рюмочку.

Корин поклонился и вышел.

– Мы лишились истории о картине, – посетовал Огден Лэддери. – Надеюсь, баронесса расскажет ее нам позднее. Что до бриджа, я с вами, лорд Фитурой. Ты присоединишься, Рамона?

– Что? – рассеянно откликнулась графиня. Казалось, она была единственной, кем, как и прежде, владело сумрачное напряжение. – А, нет, играйте в бридж, пейте виски, веселитесь. Вы же не понимаете.

– Чего мы не понимаем? – осведомился лорд Фитурой.

– Здесь поселилось зло. Это замок зла, и ничего не кончилось, потому что зло никогда не кончается здесь.

Рамона не сумела вразумительно выразить свои интуитивные ощущения, но кое у кого из присутствующих вдоль позвоночника пробежал противный холодок.

39

Марианна Эстерхэйзи переоделась в серый костюм и уселась возле камина, разожженного дворецким перед обедом.

Огонь уже угасал, но комната успела нагреться. И все же Марианну терзал озноб.

Она была уверена в своей безопасности, гарантированной не только Кориным.

Почти уверена, потому что не могла забыть коринской тирады:

– Будьте настороже, баронесса. Мы имеем дело с человеком безжалостным и очень ловким. Смерть Уинвуда – не первая на счету, и предыдущие преступления были совершены с коварством демона и хладнокровием машины.

Понятно, что после такого напутствия Марианне Эстерхэйзи было трудно согреться в теплой комнате. Усидеть на месте ей тоже не удалось. Она подошла к книжному шкафу, не глядя вынула какую-то книгу. На обложке под именем автора – Михаил Карийский – тянулись витиеватые буквы длинного названия пофранцузски: «Темное свидетельство Ипполита о философе Анаксимене», и значилась дата: 1818. В другое время Марианна с удовольствием прочла бы эту примечательную книжицу, но сейчас буквы прыгали у нее перед глазами, она не разбирала ни слова.

Баронесса захлопнула книгу, засунула обратно в шкаф. Одновременно с щелчком закрываемой дверцы она услышала стук в дверь ее комнаты. С усилием переставляя непослушные ноги, Марианна приблизилась вплотную к двери и остановилась.

– Кто это? – она старалась говорить твердо, но получился сиплый громкий шепот.

– Откройте, баронесса, это я…

Марианна отворила дверь и отступила к центру комнаты. Черный ствол пистолета с глушителем поднялся на уровень ее груди, сдвинулся влево, нащупывая сердце. Одна за другой полыхнули вспышки трех выстрелов.

Из спальни появился Уэстбери, из ванной – Корин, а из коридора – барон Эстерхэйзи. Корин перехватил руку с пистолетом, оружие с тупым металлическим лязгом упало на пол. Корин завел руку за спину ошеломленной, даже не сопротивляющейся леди Брунгильды де Вернор.

– Все-таки мы опоздали, – выдохнул он. – Я заменил патроны на холостые, но оставалась возможность, что она проверит магазин и перезарядит пистолет.

Дать ей выстрелить – непростительная оплошность.

Марианна без сил опустилась в кресло, барон Эстерхэйзи заботливо склонился над ней.

– Ты в порядке?

– Если можно назвать так состояние человека, выбравшегося из могилы, то да, я в порядке, – кисло отшутилась Марианна.

Уэстбери подобрал пистолет.

– Надо же. «Дженнингс», – он удивленно присвистнул. – Не думал я, что к такой штуке можно приспособить глушитель… Смотрите, резьба на маленьком выступе дульной части. Остроумно… Что теперь, Корин?

– Теперь соберите всех в библиотеке.

Объясните только то, что барон Эстерхэйзи невиновен и мы устроили спектакль, а остальное предоставьте мне. Я тут немного поговорю с леди Брунгильдой, и мы присоединимся к вам.

Уэстбери вышел. За ним последовала Марианна, поддерживаемая бароном Эстерхэйзи. Корин повернулся к своей пленнице.

– Вот мы и снова встретились, леди.

Тогда, в России, я дал вам шанс. Вы ничему не научились, даже тому, что связываться со мной не стоит. Что ж, мне жаль.

– Будь ты проклят, Корин, – искренне пожелала леди Брунгильда порусски.

40

В библиотеке горел яркий свет. Лорд Роджер Фитурой и леди Антония сидели рядом на диване, барон Эстерхэйзи и Марианна расположились в креслах. Огден Лэддери стоял возле бюро и предавался любимому занятию – выискивал хорошую сигару в табачных запасах. Рамона курила, прислонившись к завешенной ковром стене. Коретта Уинвуд устройлась на стуле возле книжного стеллажа, она не смотрела ни на кого. Берковский и Уотрэс под руководством Уэстбери инспектировали бар. Дворецкий и экономка заняли стулья у двери.

Вошел Корин, пропустив вперед…

Нет, не пожилую хозяйку Везенхалле леди Брунгильду де Вернор, а женщину, совершенно незнакомую никому из собравшихся в библиотеке.

На вид спутнице Корина было около тридцати пяти, самое большее сорок лет, и выглядела она потрясающе – небрежно-элегантная волна коротких черных волос над высоким лбом, красивый разрез карих глаз, тонкий прямой нос, дразнящие полные губы и округлый подбородок. Она была хрупка и стройна, одежду ее составляли светлые брюки и облегающий свитер, призванный подчеркивать, а не скрывать.

– Это еще кто? – лорду Фитурою изменила его прославленная в кулуарах Уайтхолла догадливость.

– Подождите! – послышалось восклицание Рамоны. – Я узнала вас! Вы – Виктория Сильвестри. Вы играли в том фильме про мафию и еще в другом, про золотые прииски на Аляске…

– Правильно, – кивнул Корин. – Виктория Сильвестри, так ее звали в Америке. А раньше, в России, – Виктория Серебреницкая, еще раньше – Мария…

Здесь, в замке Везенхалле, она была Брунгильдой де Вернор…

– Но как это может быть? – не успокаивался лорд Фитурой.

– Вы о внешности? – Корин сделал жест, говорящий: «Это самое простое». – Седоватый парик, контактные линзы, прокладки, уродующие форму носа, и полтонны грима. Такова первая составляющая. Вторая – голос и держаться от всех подальше, плюс мастерство профессиональной актрисы, ученицы Питера Брука. Господа, я представляю вам женщину, убившую Эммета Уинвуда, покушавшуюся на жизнь барона Эстерхэйзи и только что стрелявшую в его жену на глазах трех свидетелей…

– Можете еще добавить покушение на Сергея Корина, – вызывающе сказала Виктория, прошла вперед и села в свободное кресло.

– Кто-нибудь объяснит, что это значит? – спросил Огден Лэддери.

– Если позволите, я начну, – ответил Корин. – Но без предыстории понять невозможно. Поэтому – небольшой экскурс в прошлое, в лето 1994 года. Кстати, мое настоящее имя – Сергей Корин, и я…

– Как! – подскочил Билл Уотрэс. – Корин… Российский шпион?

– Да, Корин, но не российский шпион. Выслушайте меня, не перебивая. Не по своей воле я покинул Россию… Оказался во Франции, потом в Америке… Детали биографии не столь существенны. В июле – августе 1994 года я принял участие в операции ЦРУ на российской территории. Я преследовал похитителей биологического оружия, угрожавшего в их руках как моей родине, так и западному миру. Душой этого страшного преступления, его вдохновителем была Виктория Серебреницкая, восходящая кинозвезда…

Виктория презрительно усмехнулась.

Корин взглянул на нее искоса.

– Похищенное оружие удалось найти, с террористами было покончено… В процессе расследования я установил, что Виктория не только способствовала убийствам, но и совершала их лично – начиная с того, что застрелила собственного мужа в восемьдесят седьмом году. Потом еще убийство – в девяносто четвертом, заметая следы, на сей раз ножом… Я говорю только о преступлениях, которые осуществила она сама, организованные ею опускаю… Итак, я все это знал, но не владел ни единым доказательством. Я разрушил ее планы, уничтожил сообщников, но против нее у меня не было ничего. И я не назвал ее имя российской контрразведке, равно как и ЦРУ… Виктория, ты продолжишь? – обратился Корин к актрисе. – Можно с того момента, как ты задумала отомстить…

– Я продолжу, – хрипловато подтвердила Виктория. – Охотно! Терять мне нечего, так пусть эти господа узнают историю от меня, меньше будет домыслов… Да! Я решила отомстить человеку, отнявшему у меня все. Но не просто убить его, это было бы слишком милосердно, а как именно – я еще не знала, потому что прежде необходимо было его найти. Отправной точкой служили два факта. Первый – он появился в Москве под именем Джона Корри, и второй – он работал в группе американских каскадеров на съемках фильма, в котором участвовала я.

Зная только это, я ухватилась за первый попавшийся контракт и укатила сначала в Англию, потом в США… Я искала везде, посвящая этому свободное от съемок и театра время, расспрашивала каскадеров на студиях, бывала на элитных вечеринках, где собираются люди кино и политики, а иногда и разведки… Наконец, мне повезло – я увидела его на вилле «Диана». Случайность? О нет! Такая случайность приходит только к тому, кто бросает на ее поиски все силы, не щадя себя…

Корин вспомнил, как метался по коридорам виллы «Диана» в погоне за невидимым врагом, как ощутил едва уловимый знакомый запах и не мог вспомнить его… Запах этой женщины, складывающийся не только из ароматов ее любимых духов и косметики, но из тысяч компонентов, присущих единственно ей.

Виктория рассказывала:

– Я заглянула в список гостей виллы «Диана», там значилось имя Джон Корри… Дальше было уже проще, ведь к тому времени я успела стать небезызвестной Викторией Сильвестри, и деньги у меня были. Я наняла частных сыщиков из агентства Бернса. Вечеринка на вилле «Диана», описание Корри – этого им было достаточно, чтобы выследить его в Нью-Йорке и переписать для меня его компьютерные дискеты. Просмотрев одну из них, я поняла, что напала на настоящую удачу. Из дискеты следовало: Корри, он же Корин, связан с ЦРУ и провел операцию против нацистской группировки Зеппа – Лангсдорфа – Итцеля. Теперь я могла приступить к разработке и осуществлению плана. За большие деньги я купила скандального журналиста, копающегося в грязном белье высокопоставленных персон. Меня интересовала верхушка ЦРУ, и я получила информацию. Мне идеально подходил Уинвуд, чьими слабостями оказались деньги, выпивка и женщины. Последовало знакомство на вашингтонском приеме, и вскоре Уинвуд стал моим любовником. («О Господи», – вздохнула Коретта.) Из такого человека, как он, нетрудно выкачивать сведения. Уинвуд рассказал мне о многом – и о том, что готовит встречу финансистов, и о Корине, о котором знал как сотрудник ЦРУ. Тогда постепенно и неуклонно я начала забирать дело в свои руки. Провести встречу в Везенхалле – моя идея, о подробностях расспросите Корина, раз уж он все раскопал… Я убедила Уинвуда, что Корин опасен, и посоветовала пригласить его в замок, где с ним произойдет несчастный случай на лыжной прогулке… И я в самом деле планировала несчастный случай, но другой. Не смерть Корина, нет! Его должны были арестовать за убийство Уинвуда и приговорить к пожизненному заключению. Подозреваемый в шпионаже, потерявший доверие людей ЦРУ, он провел бы всю жизнь в тюрьме… Разве не блестящий финал придумала я для его карьеры? Разве это не достойное возмездие за все зло, причиненное им мне?

Актриса умолкла, словно в ней иссякла энергия, даже глаза ее потускнели. Заговорила Антония Фитурой:

– Ну, мистер Торникрофт… Точнее, мистер Корин? Я не сказала бы, что наша темнота озарилась сиянием истины. Я понимаю еще меньше, чем прежде, частичное освещение порой хуже полного мрака.

Корин вынул из пачки сигарету, неторопливо закурил.

– Моих заслуг тут не так уж много, – заметил он. – Я ничего не сделал бы без помощи мистера Уэстбери, барона и баронессы Эстерхэйзи… И далеко не сразу начал я подозревать женщину, именовавшую себя леди Брунгильдой де Вернор.

Но помните, как где-то у Конан Доила:

«В детективной работе истинно одно: когда исключишь все прочие объяснения, то, что останется, и есть ответ, сколь бы невероятным он ни казался…» Примерно так. И когда мы с мистером Уэстбери установили, что смерть Уинвуда невыгодна никому из гостей замка, мой взгляд обратился к леди Брунгильде…

Меня и раньше смущала странная традиция скупо освещать помещения замка, стремление хозяйки постоянно держаться в тени… И, войдя вчера вечером в обеденный зал, я включил свет. Всего на секунду, но я успел разглядеть руки леди Брунгильды – руки молодой женщины.

Чуть позже я притворился, будто у меня в горле застряла рыбья кость, покинул обеденный зал и обыскал апартаменты леди Брунгильды. Там я обнаружил две вещи – заряженный пистолет «Дженнингс» двадцать второго калибра с глушителем и некое электронное устройство. Оно было не слишком хитроумным, и я в нем разобрался. Если подключить его к телефонной розетке, оно передаст на аппарат в холле сигнал, не отличимый от международного вызова, а также будет генерировать специфические шумы в трубке. С его помощью можно и говорить, как по обычному телефону… Вот вам ответ на загадку таинственного звонка миссис Коретте Уинвуд. Устройство, конечно, предполагалось уничтожить или спрятать понад ежнее, но я успел раньше – впрочем, наличие этого прибора не было для меня решающим доводом.

Из холла я позвонил в справочную службу Берна, назвался дворецким Брунгильды де Вернор. При этом я вряд ли рисковал – звонил я действительно из Везенхалле, они проверили, а у такой богатой женщины, как леди Брунгильда, не могло не быть дома или квартиры в Берне.

Номер я получил, тут же набрал его.

Ответила… сама леди Брунгильда – настоящая. Я не стал играть в кошкимышки. Представившись сотрудником ЦРУ (преувеличение, но допустимое), я прямо спросил, что леди Брунгильда может рассказать о даме, выдающей себя за нее в замке Везенхалле… Леди Брунгильда крайне удивилась, и мы назначили встречу на следующее утро. Приехав в Берн, я купил холостые патроны для «Дженнингса», диктофон и вскоре прибыл в особняк леди Брунгильды де Вернор. Наша беседа записана на пленку…

Вот она.

Корин вытащил диктофон из внутреннего кармана пиджака на стол и включил. Присутствующие услышали два голоса – один принадлежал Корину, второй был старческим, надтреснутым.

Корин: Леди Брунгильда, я звонил вам вчера. Я Брайан Торникрофт из ЦРУ США.

Леди Брунгильда: Да, да… Проходите сюда, мистер Торникрофт. (Долгая пауза, шумы.) Признаться, меня чрезвычайно изумило ваше сообщение. Я сдала замок Виктории Сильвестри на две недели, но я не могла и представить, что она выдаст себя за меня… Зачем?

Корин: Пожалуйста, расскажите подробнее о событиях, предшествовавших аренде замка…

Леди Брунгильда: Викторию Сильвестри я знаю довольно давно… Мы познакомились на кинофестивале в Каннах, тогда у нее еще была другая фамилия, под которой она снималась в русско-американском фильме… Ее первый большой успех… А, вспомнила: Виктория Серебреницкая. Она часто гостила в Везенхалле, сначала одна, потом приехала с мистером Уинвудом… Приятный джентльмен…

Она попросила меня уступить ей замок на рождественские праздники… Мотивировала тем, что готовится какой-то фильм по Александру Дюма, она будет играть маркизу… И ей хотелось бы проникнуться атмосферой замка. Я не видела причин для отказа… А до моего отъезда в Берн Виктория неделю прожила в Везенхалле вместе со мной, мистер Уинвуд тогда уже уехал. Она интересовалась каждым уголком замка, мельчайшими подробностями… И я с удовольствием показывала. Я собиралась оставить мисс Сильвестри хотя бы двоих слуг – она отказалась, сказала, что слуги у нее свои, а мои пусть празднуют Рождество… Но выдать себя за меня?! Моему недоумению нет предела! Как вы это обнаружили…

И почему Викторией Сильвестри заинтересовалось ЦРУ?

Корин: Леди Брунгильда, а на Рождество в Везенхалле мог приехать или хотя бы позвонить кто-либо из ваших друзей, родственников?

Леди Брунгильда: Конечно, нет. Я всех предупредила, чтобы и им не терять время понапрасну, и Викторию не беспокоить.

Но ответьте мне, мистер Торникрофт…

Корин щелкнул кнопкой диктофона.

– Итак, – вернулся он к своему повествованию. – Теперь я знал врага и понял, что заблуждался вместе с остальными, считая: удар был направлен против Уинвуда, а письмо – отвлекающий маневр. Истина же состояла в том, что удар направлялся на меня – и тогда все становилось на свои места. Здесь уместно упомянуть, что перед визитом к леди Брунгильде я попросил мистера Уэстбери тщательно скопировать письмо и положить копию в ящик письменного стола…

– Так это была копия?! – ахнула мисс Сильвестри.

– Да, – подтвердил Корин. – То, что ты похитила из стола мистера Уэстбери, – всего лишь копия… Я был убежден, что от письма попытаются избавиться, ведь его содержание ясно говорило о подделке и ставило под сомнение мою виновность в деле Уинвуда. А графологическая эскпертиза показала бы авторство Виктории… Смысл ее трюка с письмом был таким: его должны были найти при обстоятельствах, когда его чтение вслух – для всех – становилось неизбежным.

Потом письмо исчезает… Оригинала нет.

Есть показания свидетелей, не помнящих документ буквально, но утверждающих однозначно: письмо Уинвуда уличало меня в шпионаже!

Едва ли ты, Виктория, осмелилась бы поручить кому-то написать этот текст.

Ты писала сама, и оригинал цел, он у мистера Уэстбери! Не напрасно я просил его спрятать копию в стол. Носить письмо при себе – напрашиваться на покушение! Слишком важен был документ…

Вернувшись в замок, я узнал о трех событиях, первое из которых – похищение копии письма – меня обрадовало, два других – исчезновение барона Эстерхэйзи и впервые состоявшийся общий двухчасовой ленч – встревожили и озадачили.

Я не понимал ни того, зачем Виктории убивать Эстерхэйзи, ни того, почему бы он мог внезапно уехать. А когда я нашел его разбитый «Ниссан-Президент» в ущелье, куда чуть не свалился сам… Это был тупик. Загадку разрешила Марианна Эстерхэйзи, не ведая вначале… Может быть, расскажете вы, миссис Эстерхэйзи?

– Да, – откликнулась Марианна, – все дело в той картине, помните – Лукас ван Уден? Я не верила, что Франца нет в замке, вопреки всему, вопреки здравому смыслу продолжала искать… И в картинной галерее заметила, что картину… подменили… Словом, это была не та картина. На месте картины висела подделка, копия – очень хорошая, великолепно изготовленная, но подделка, а не подлинник! Может ли ошибиться в этом вопросе доктор искусствоведения?! Я растерялась… Кому, ради всего святого, понадобилось заменять картину копией?

И я побежала к мистеру Торникрофту…

То есть мистеру Корину, и мистеру Уэстбери…

– А дальше, – подхватил Корин, – я рассуждал так. В замене картины, разумеется, никакого смысла нет, если только эти две картины не висят по обе стороны двери, поворачивающейся вокруг вертикальной оси на сто восемьдесят градусов… Двери, скрывающей некую не осмотренную нами комнату. Вот где может находиться барон Эстерхэйзи!

Но – живой или мертвый? Скорее всего – живой. Ведь, столкнув туда труп, проще всего перевернуть дверь в первоначальное положение. Зная, что Марианна – доктор искусствоведческих наук, что она уже видела и пристально изучала картину, мыслимо ли было не сделать этого? А вот если за дверью спрятан живой человек, повернуть ее вокруг оси невозможно, пленник не будет сидеть в заточении и ждать, пока тяжелая – а она явно тяжелая, звуконепроницаемая – дверь медленно развернется!

Так и оказалось. Мы с мистером Уэстбери и Марианной обследовали панель и нашли управляющий дверью механизм…

– И доложу вам, – заявил барон – десять лишних минут, и я бы задохнулся!

Проклятый каземат был не только звуконепроницаемым, но и абсолютно герметичным.

– Но как вы попали туда, барон? – спросил Берковский.

– Просто! Как заяц в капкан. Видите ли, господа, я решил затеять собственное расследование и начал – уж простите – с обыска всех комнат, по порядку. Ничего конкретного я не искал, надеялся высмотреть что-нибудь любопытное. И вот, когда я рылся в чемодане Корина, кто-то подошел к двери в его комнату. Я спрятался в ванной и через прозрачный участок стекла увидел входящую леди Брунгильду… То есть Викторию Сильвестри, но откуда мне было знать… Она сунула что-то в карман костюма мистера Корина и удалилась. Я тут же запустил руку в этот карман. Черт побери! Тогда я вспомнил слова, сказанные мне мистером Кориным после обнаружения тела Уинвуда:

«Меня беспокоит не то, что нашел Уэстбери, а то, чего он не нашел…» Так вот, этим чем-то – единственным предметом в кармане – оказалась недостающая часть пластиковой упаковки от флакона с тоноксилом. Корину подбросили прямую улику? И я уверен, что если бы он случайно заметил это, все равно полицейская экспертиза наткнулась бы на следы тоноксила на его пиджаке…

Теперь мне предстояло решить, как поступить. Я очень боялся ошибки. Но как раз и принял неправильное решение.

Я с трудом мог поверить, что убийца – леди Брунгильда! И я отправился к ней, чтобы поговорить… Оставался ничтожный шанс, что она сумеет объяснить происходящее… Иногда люди неверно интерпретируют кажущиеся очевидными факты. И леди Брунгильда заверила меня, что у нее есть объяснения. Она пригласила меня в картинную галерею… И не успел я опомниться, как эта чертова дверь крутнулась, и я полетел куда-то на холодный камерный пол, в кромешную тьму…

Я звал на помощь, но… – барон Эстерхэйзи обвел библиотеку взглядом, какой бывает у очнувшегося от сна человека. – Понятия не имею, почему она в меня не выстрелила, но могу предположить. При моих габаритах, если не убить первым выстрелом, а только ранить… Борьба, крики… Да если и убить. Кровь, возня с трупом, куда еще этот самый труп повалить… А так – толчок в спину, поворот двери – и все. Я бы задохнулся, и мою смерть полиция повесила бы на Корина, как и смерть Марианны впоследствии…

Как нельзя лучше служил целям мисс Сильвестри и обрывок упаковки в моем кармане. Вкупе со следами тоноксила на пиджаке Корина он доказывал, что мы сцепились из-за улики, которую Корин потом не смог достать… Я прав, мисс Сильвестри?

– Да, – односложно обронила Виктория.

Слово вновь взял Корин:

– Вместе с бароном, мистером Уэстбери и баронессой мы задумали небольшую инсценировку. Ведь у нас все еще не было веских улик, только косвенные.

Даже показания барона Эстерхэйзи не спасали положения: это было всего лишь его слово против слова Виктории. Вот примерная схема ее поведения в полиции: на все вопросы находятся ответы.

Почему она выдала себя за леди Брунгильду? Такова была просьба Уинвуда, действующего по заданию ЦРУ, его оперативная разработка. Письмо? Да, написала под диктовку Уинвуда, а зачем – он не говорил. Как барон Эстерхэйзи оказался в смертельной ловушке? Неизвестно, Виктория не догадывалась об этом секрете Везенхалле, что бы ни выдумывал сам барон. Кстати, леди Брунгильда де Вернор тоже была обречена… Только она знала об осведомленности Виктории, ибо сама показала ей скрытую комнату. Так что ей мы спасли жизнь.

Нам требовалась улика, позволяющая обвинить Викторию в суде, и такой уликой могло стать нападение на баронессу при свидетелях. Баронесса проговорилась о картине за обедом, а мистер Уэстбери пролил вино, инсценируя невольную отсрочку. Способа нападения мы не знали и были готовы ко всему: яд, нож, пистолет. О пистолете я позаботился раньше, когда собирался на поиски машины барона и попросил мистера Уэстбери позвать леди Брунгильду в холл. Стопроцентной гарантии это не давало, но мне было спокойнее… И Виктория не проверила пистолет. Это не первая из ее ошибок. Заперев барона в камере, она вызвала экономку и распорядилась устроить двухчасовой ленч, дабы обратить всеобщее внимание на отсутствие лимузина Эстерхэйзи, который она увела со стоянки и бросила в ущелье. Какое-то время все думали бы, что барон уехал на машине; потом полиция находит тело барона…

Подозрение падает на меня. Но, к своему несчастью, Виктория не знала, что мое алиби несокрушимо: в этот час я беседовал с леди Брунгильдой в Берне… Так что замысел – обвинить меня – был обречен, хотя любой опытный полицейский и без того о многом бы задумался, проведай он о том, что Уинвуд и Виктория были любовниками… Ведь ей не могло не быть известно от Уинвуда, что Коретта не спит вместе с мужем…

Так или иначе, Виктория вынуждена была попытаться убить Марианну, чтобы отсрочить обнаружение скрытой комнаты.

Живой барон Эстерхэйзи – далеко не то, что мертвый, и, не будучи посвященной в подробности, она могла рассчитывать все же приписать все убийства мне… Подкинуть куда-нибудь пистолет…

Такова правда, господа. Добавить можно лишь малозначащие детали…

– Позвольте, – сказал Уотрэс. – Получается, что… Эта встреча, наш приезд… Все это организовала мисс Сильвестри с одной только целью – расправиться с мистером Кориным?

– И да и нет, – спокойно ответила Виктория. – Уинвуд заигрывал с людьми Итцеля, я лишь воспользовалась этим…

И Корина послали сюда не я и даже не Уинвуд, его кандидатуру согласовывали на самом верху. Я подтолкнула Уинвуда, посоветовала, припугнула его Кориным – тот, мол, не остановится в разоблачениях организации «Тень». Полностью моей была только одна цель – использовать Везенхалле, замок моей подруги и поклонницы…

– И будущей жертвы, – с сарказмом напомнил Уотрэс.

Виктория собралась было парировать выпад, но ей не дал высказаться молчавший до сих пор Уэстбери.

– Еще одно, – произнес он. – Как сотруднику британской контрразведки мне непонятно…

Трагический стон вырвался из груди лорда Фитуроя.

– Непонятно, – повторил Уэстбери, – вот что. Исходя из нашей информации о так называемом штандартенфюрере Итцеле, его подручных и его методах… Не понимаю, как он мог оставить собравшихся в Везенхалле господ без присмотра. А если здесь есть его доверенное лицо, то Уинвуд…

– Такой человек здесь есть, – молвила Виктория Сильвестри. – Это…

Вороненая сталь тускло блеснула в руке дворецкого Керслейна. Пистолет выхватил и Уэстбери. Два выстрела громыхнули почти одновременно. Трудно сказать, куда стрелял дворецкий, а пуля англичанина проделала дыру в дверце книжного шкафа в сантиметре от бедра Керслейна.

Дворецкий ринулся к выходу и исчез.

Но еще раньше, воспользовавшись мгновенной паникой, библиотеку освободила от своего присутствия Виктория Сильвестри.

– За ним, Джон! – крикнул Корин, бросаясь к дверям. – За ним, а я догоню Викторию!

Однако он тут же осознал недобросовестность своего импульсивного призыва.

Керслейн – превосходно тренированный, вооруженный мужчина, Виктория – безоружная женщина. Нельзя оставить Уэстбери один на один с Керслейном, а самому заняться делом полегче. Скрепя сердце Корин последовал за англичанином.

– Где он?

– Побежал туда, – Уэстбери указал рукой вдоль картинной галереи.

Дворецкий пытался прорваться в холл, но выстрелы Уэстбери отрезали ему дорогу. Выпрыгнуть в окно мешали массивные рамы с мелкими переплетениями, открывать же их было некогда. Керслейн метнулся вверх по лестнице, Корин и Уэстбери не отставали.

На втором этаже Керслейн не задержался и сразу помчался на третий.

– Там чердак! – закричал Уэстбери. – Это целые лабиринты хлама, и мансардные окна, а за ними – лепные украшения до земли… Уйдет!

– Куда он уйдет, – прохрипел Корин, вышибая ногой запертую Керслейном изнутри на засов чердачную дверь. Вслед за Кориным на чердак ворвался Уэстбери.

Над их головами, ударившись об стальную ферму, взвизгнула пуля.

Чердак освещали унылые, едва теплящиеся лампы – очевидно, их включил Керслейн. Корин подумал, что обещанные англичанином лабиринты хлама – явное преуменьшение. Это не лабиринты, это Монблан и Джомолунгмы хлама, словно полтора века сюда затаскивали ветхую мебель, какие-то ящики и тюки, бронзовые обломки причудливых конструкций, таких старых, что они могли оказаться чем угодно – от канделябров до останков почтенных роялей. Все это великолепие покрывал толстенный слой пыли.

Обитали ли здесь летучие мыши – осталось тайной, но более подходящего для них заповедника в природе наверняка не существовало.

Уэстбери вытянул палец в сторону еще не улегшегося фонтанчика пыли между двумя огромными комодами и переглянулся с Кориным. Тот кивнул, они двинулись вперед.

Метрах в пяти от них зазвенело выбитое стекло. Уэстбери рванулся на звук, и тут же штабель ящиков, похожих на сундуки капитана Флинта, начал заваливаться на него справа. Керслейн применил древнюю, как мир, уловку – швырнул что-то в окно, и Уэстбери попался.

Верхний ящик, падая, вышиб из руки англичанина оружие. Керслейн выстрелил, с треском осыпалась керамическая ваза. Вместо второго выстрела пистолет лишь сухо щелкнул. Из-за рассыпающейся горы ящиков Керслейн обрушился на Уэстбери в манере кинематографического монстра.

О Корине он не забыл, да вот руки были заняты. Поэтому Корин без особых усилий дотянулся до пистолета Уэстбери, аккуратно прицелился и всадил пулю в левую ногу Керслейна выше колена. Тот взвыл и отпустил англичанина, что дало Уэстбери возможность болевым приемом заломить руку противника.

– Теперь не удерет, – констатировал Уэстбери. – Корин, вам помочь?

– Нет, – Корин покачал головой. – Позаботьтесь о нем хорошенько… Виктория – мое дело.

– Как хотите.

Проводив Корина взглядом, Уэстбери стащил безучастного Керслейна на первый этаж и запихнул в камеру, откуда был освобожден барон Эстерхэйзи. Чтобы пленник не задохнулся, Уэстбери заклинил механизм, оставив небольшую щель, после чего возвратился в библиотеку.

Погоня за Керслейном заняла слишком мало времени, и никто не успел уйти – а может быть, и не хотел, дожидаясь окончания драмы. Англичанин устало опустился на стул, глотнул виски прямо из бутылки.

– Мы взяли его, – проинформировал Уэстбери молчащую аудиторию. – Он ранен… Миссис Лионна, будьте так добры, помогите мне сделать перевязку.

Он встал, в сопровождении экономки направился к дверям, остановился и оглянулся.

– Вот еще что, господа. Я арестовал подручного штандартенфюрера Итцеля.

Как вы понимаете, Итцель теперь также будет арестован, это вопрос дней, самое большее – неделя. Итцеля нет, и Уинвуда тоже нет. Пожалуйста, создавайте любые коалиции или корпорации в рамках закона, я не против. Но забудьте навсегда о нацистах и организации «Тень».

Он вышел.

41

Едва Корин появился на крыльце замка, ледяной ветер обжег его лицо и растрепал волосы. Фонари на аллее горели через один, давая недостаточно света, а стоянка машин была и вовсе погружена во мрак. Почти на ощупь Корин нашел свою «Омегу», но не спешил садиться за руль. Когда глаза немного привыкли к темноте, он увидел, что кроме «НиссанПрезидента» не хватает еще одной машины – «Максимы-QX».

– Двести миль в час, автоматическое переключение скоростей, – пробормотал про себя Корин. – Ночь, обледеневшая горная дорога, серпантин… Господь Вседержитель, будь милостив к ней…

До боли вглядываясь во тьму, Корин стоял у дверцы «Опеля», как витязь на распутье трех дорог. Какой путь избрала Виктория – на Берн, Альтшвиц, Монтре?

Она не могла уехать далеко, а воздух прозрачен, ибо весь снег превратился в лед и ветру не из чего устроить даже скромную поземку. Зато он разогнал облака. Неисчислимые звезды сияли над башенками замка. Они завораживали, но Корин смотрел не на них – он старался заметить вдали малейший отблеск автомобильных фар или тормозных огней.

Наконец ему показалось… Там, на дороге в Монтре… Движущийся свет или галлюцинация от перенапряжения? Вот снова… Нет, не галлюцинация – машина на очень высокой скорости, на самой опасной из трех дорог!

Корин рванул дверцу, прыгнул за руль.

Скоростные качества «Омеги» позволяли обогнать «Максиму» – на гладкой ровной автостраде где-нибудь в Америке так бы оно и было. Здесь все совсем иначе…

Вспыхнули ослепительные конусы фар, в этих беспощадных лучах померкли звезды над Везенхалле. Завыл двигатель, переходя от низких нот к высоким, прокрутились на льду колеса. «Омега» черной акулой нырнула в океан мрака, сливаясь с ним, будто давно ждала шанса оказаться в своей стихии.

Корин полностью сосредоточился на управлении. Над ним нависали снежные глыбы, а в следующую секунду «Омега» отчаянно тормозила на краю обрыва. Несчастный двигатель, терзаемый коробкой передач, громко жаловался на судьбу.

Корин помнил еще по Москве, что Виктория неплохо водит машину, о том же говорил ювелирный расчет, с которым она отправила «Ниссан-Президент» на вечную стоянку. Она выбрала склон, где практически невозможно было разглядеть сверху разбитый автомобиль. «Президент» попался на глаза Корину, только когда его собственная машина едва не устремилась следом. Это была рискованная операция, чертовски рискованная…

Но тогда у Виктории было время, и за ней никто не гнался.

Огни «Максимы» мелькали впереди, то исчезая за скалами, то появляясь вновь.

Расстояние между машинами сокращалось. Не так быстро, как хотелось бы Корину, но и не так медленно, как всей душой желала Виктория… Преследующий ее черный «Опель» заставлял безрассудно увеличивать скорость.

«Омега» выкатилась на прямой участок дороги. Корин поднажал, лакированный кузов «Максимы» уже поблескивал в лучах его фар.

Что случилось потом, Корин так до конца и не понял. Почему раздался грохот сильного удара, почему сверкнула вспышка короткого замыкания в электросистеме «Максимы»? Почему машина, нелепо подскочив на месте и перевалив через ограждение, закувыркалась по усыпанному каменными обломками откосу вниз?

В этом месте трасса была почти безопасной. Ни резких поворотов, ни снежных ловушек. Потерять управление здесь?

Немыслимо! Тем не менее именно это произошло с Викторией.

Вспоминая много позже о кошмарном полете «Максимы», Корин уговаривал себя, что вина лежит на внезапной поломке рулевого оборудования… Может быть, даже испорченного кем-то (тем же Керслейном!) намеренно… Но в глубинах сердца он всегда знал, что это не так.

Машина была исправной, а дорога – хорошей.

И на глазах Корина преследуемый автомобиль низвергся в ущелье. Переворачиваясь, подскакивая и гремя, «Максима» падала до конца…

Тормоза высококлассных машин не визжат, но Корин готов был поклясться, что слышал визг тормозов «Омеги», когда останавливался на краю. Свет фар наклонившегося над откосом «Опеля» достигал бесформенной массы, только что бывшей автомобилем.

Корин выскочил из машины. Он не подумал о том, что переломает руки и ноги, скатываясь по склону. Можно сказать, что ему повезло. Он получил болезненные ушибы, рассек лоб, поранил левую руку, но обошлось без переломов и вывихов.

«Максима» лежала колесами вверх, в точности так, как «Ниссан-Президент» в нескольких километрах отсюда. Искалеченная дверца была распахнута. Викторию выбросило из машины на снег, в ее открытых глазах отражались звезды, лицо потемнело от крови. И везде вокруг, на снегу – кровь, кровь…

У Корина не оставалось и тени надежды, что она жива… Никто не смог бы выжить в подобной катастрофе. Но Виктория зашевелилась и застонала.

– Больно, – прошептала она порусски. – Корин, это ты? Мне очень больно…

Корин наклонился над ней, попытался поднять, но ее лицо исказила гримаса такого страдания, что он сразу убрал руки.

– Я вызову помощь…

– Нет… Я хочу умереть. Это ты можешь сделать для меня? Почему я не могу умереть, Корин? Позволь мне умереть…

Корин опустился на колени. Он заглянул в глаза женщины и не смог проникнуть вглубь, за искорки звездных отражений. А ему так хотелось узнать ответ в эту последнюю минуту! Виктория, Виктория… Почему ты стала моим проклятием через годы, города и страны, зачем жертвовала чужими жизнями и теперь пожертвовала своей? Что в мире заставило тебя отказаться от всего прекрасного ради возрастающего до предельных значений напряжения, что породило эту силу ненависти? Зачем, зачем?

– Зачем? – произнес он вслух.

И вдруг она улыбнулась. Корин не поверил бы, что это возможно, если бы не видел собственными глазами – она улыбалась!

– Зачем? – тихо повторила она. – Ты не понимаешь?

– Нет.

– Поцелуй меня, – прочел он по движению ее окровавленных губ.

Корин не успел сделать этого, потому что она умерла… Но не было никакой ненависти в ее прощальном взгляде. Там не было ненависти, там жила любовь – лишь за миг до смерти.

Иррационально, вопреки всякой логике.

Поднявшись с колен, Корин посмотрел на звезды. Теперь, когда ему некуда было спешить, он мог смотреть на них долго, и они казались ему ужасающе близкими и холодными.

А потом он взял Викторию на руки и начал восхождение.

Наверху он бережно уложил ее на заднее сиденье «Омеги», развернулся и поехал к замку.

Когда Рамона говорила о зле, которое никогда не кончается, Корина не было рядом, и он не мог услышать ее реплики.

Теперь, наверное, Рамона сказала бы, что зло кончилось, но Корин не согласился бы с ней.

Это называется иначе. Просто оборвалась еще одна человеческая жизнь.

«Омега» повернула на подъездную аллею, и перед Кориным предстал Везенхалле.

Окна были ярко освещены.

42

Корин и Коллинз пили «Баллантайн» в маленькой квартире в Нью-Йорке, где уже встречались однажды. За оконными стеклами кружились мягкие хлопья снега, будто кто-то там наверху опомнился и включил механизм рождественской погоды, когда праздники уже прошли. В комнате было очень тепло, радио вполголоса излагало мирные новости. Во второй части программы они всегда мирные – так уравновешиваются сообщения первой части о войнах, взрывах и авиакатастрофах.

– Как здоровье мистера Макинтайpa… Или мистера Уиллиса? – осведомился Корин довольно ехидно. – Конечно, я не ожидал, что он приедет в аэропорт с оркестром. Но позвонить-то мог хотя бы.

– После ареста Итцеля у него очень много дел, – сказал Коллинз, наклоняя бутылку над рюмкой. – Добивает окончательно пресловутую «Тень».

– Ну, да… У сильных мира сего всегда дел хватает. В отличие от нас, праздных обывателей…

– Пейте, пейте, мистер обыватель, – засмеялся полковник. – Тебе-то жаловаться не на что. Вот мне вряд ли когданибудь выпадет шанс провести рождественские каникулы в старинном швейцарском замке…

– А он не старинный, девятнадцатый век… Разве я не отметил в отчете?

– Нет. Но это не кажется мне особенно важным.

– И несмотря на сей факт, – задумчиво продолжал Корин, разглядывая рюмку на свет, – кое-какие средневековые чудеса там имеются. Комната с поворотной дверью… Зачем ее соорудили, в чем ее изначальное предназначение?

– Намекаешь на ужасы в духе Эдгара По? Бочонок амонтильяда, «ради всего святого, Монтрезор»?

– Зачем-то она понадобилась? – упрямо произнес Корин.

Он думал о замке, о нескольких днях, проведенных там, о людях, с которыми ему пришлось столкнуться. Проще всего было представить Везенхалле в виде…

Пожалуй, глубоководной пещеры, куда не доходит солнечный свет и где ползают зловещие спруты, готовые напасть друг на друга. Или спруты миролюбивы? Но сравнение с пауками в банке чересчур банально.

Эти сравнения были просты… И неизмеримо далеки от действительности.

Не пауки и не спруты – люди со всеми своими человеческими пороками и достоинствами. Корин не мог не восхищаться отдельными чертами личности барона Эстерхэйзи… Не сочувствовать Берковскому… Не испытывать уважения к невозмутимости и достоинству лорда Фитуроя… Только в боевиках с участием Стивена Сигала кристально ясно, на чьей стороне сражается благородный герой.

И еще – кувыркающаяся в ночи «Максима-QX»… «Я хочу умереть…»

И этот последний взгляд.

Неожиданно Корин обнаружил, что полковник обращается к нему, и принудил себя вынырнуть на поверхность, но застал только окончание монолога:

– …швейцарской полиции. Ведь они получили все вещественные доказательства: флакон тоноксила, рюмку, пистолет «Дженнингс», письмо и эту электронную штуку, что подключается к телефону.

Плюс показания свидетелей.

– А? – рассеянно откликнулся Корин.

– Ты не слушаешь меня, Джон?

– Какая чепуха… Разумеется, слушаю.

– Я говорил о твердолобости швейцарцев и об усилиях, которые нам пришлось приложить, чтобы вытащить тебя.

– Где ее похоронили, Фрэнк?

Коллинз вздохнул, отставил рюмку и перегнулся через стол, поближе к Корину.

– Прекрати это, Джон. Не хватало только, чтобы ты мучился идиотским комплексом вины. Ты ни в чем не виноват, и ты знаешь это.

– Где ее похоронили? – повторил Корин.

– Согласно завещанию, на Сен-Женевьев-де-Буа, русском кладбище в Париже. А по моему мнению; после всего, что она натворила, ее следовало бы…

– Согласно завещанию? Ты хочешь сказать, что она написала завещание?

– Когда имеешь дело с тобой, – буркнул Коллинз, – завещание не самый бесполезный документ.

– Расскажи об этом, – потребовал Корин.

– А что тут рассказывать? Все обычно. Завещание хранилось в банковском сейфе, адвокаты вскрыли его.

– Но ведь там, вероятно, были не только распоряжения насчет похорон?

– Слушай, Джон, – полковник начал раздражаться, – если ты думаешь, что мое основное занятие по должности – изучение завещаний сумасшедших дамочек, ты заблуждаешься. Не читал я его!

Знаю в общих чертах…

– Но не было ли там… какого-нибудь прощального письма, – с замиранием сердца спросил Корин, стараясь имитировать непринужденный тон. – Чего-то в этом роде?

– Письма для тебя? – полковник чуть затянул паузу, представившуюся Корину невыносимой. – Нет, не было. Это точно.

Корину вдруг стало легко. Не спокойно, нет – ему никогда не было спокойно с тех пор, как он выбрал профессию, – но легко, словно давивший на плечи груз испарился.

Ничего не было. Он никогда не узнает правды.

43

Светофоры в центральной части Манхэттена не работали, их занесло снегом.

Любимый «Ситроен» Корина, за руль которого он сел с удовольствием, тащился в потоке беспрерывно сигналящих машин.

Вот и все, думал Корин, высматривая место для парковки рядом с подходящим баром. Он и сам не знал, что это значит, но настроение было именно таким – вот и все. Что-то подошло к финалу, поезд останавливается там, где кончаются рельсы.

Бар назывался не то «Солнечный танец», не то «Солнечный свет» – в общем, подходящее зимнее название. Едва от тротуара отъехал синий, возрастом напоминающий бронтозавра «Фольксваген», Корин тут же втиснул вместо него свой «Ситроен».

В баре было тихо, на крошечной сцене девушки в латиноамериканских платьях пританцовывали без музыки – должно быть, репетировали фрагменты вечернего выступления. Корин заказал стакан пива, попросил принести сигареты.

Он отрешенно смотрел в круглое окно.

Если так пойдет и дальше, к утру НьюЙорк завалит снегом по самые крыши небоскребов.

Корин не заметил, как напротив него за столиком очутилась легкомысленно одетая светловолосая женщина. Из-под ее пушистой шубки выглядывало нечто очень цветастое, похожее на летний шарфик. Корин уставился на это цветное пятно с очевидным изумлением.

– Не угостите ли сигаретой, сэр? – проговорила она вежливо.

– Что? А, нет. Впрочем, да, вот сигареты.

Незнакомка нахмурилась.

– Что с вами, сэр? Вам нехорошо?

– Нехорошо? – повторил Корин механически. – Нет, все в порядке. Я только хочу отдохнуть. Я очень хочу отдохнуть!

Заключительная фраза вырвалась у него помимо воли. Женщина произносила какие-то слова. Корин не слушал, глядя на сцену. Там медленно опускался занавес.

На Сен-Женевьев-де-Буа Корин не поехал и не поедет.

Он встал, не допив пиво, бросил деньги на столик и вышел из бара. Под лапой дворника на ветровом стекле «Ситроена» торчал штрафной талон. Корин вытянул его, сунул в карман, очистил стекло ладонью.

Усевшись за руль, он долго сидел неподвижно, потом протянул руку и включил радио. Близкая станция передавала что-то джазовое. Корин прислушался Песня была запоздалой, но Корин прибавил громкость: Бинг Кросби пел «Белое Рождество».

Content

Андрей Быстров
ОПЕРАЦИЯ «ТЕНЬ»

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43