Ричард Ли Байерс

Ярость

Посвящается Джону

Благодарность Филу Этансу, редактору, и Эду Гринвуду за помощь и вдохновение

Вступление

12-е Фламэруле, год Лунопада (1344 СД[1] )

Мир изменился в одно мгновение.

До этого жизнь казалась Дорну Грейбруку прекрасной. Хотя в мрачном доме хозяина девятилетнему мальчику редко удавалось увильнуть от нудной домашней работы, да еще приходилось бегать с поручениями по всему городу, где толпы угрюмых людей бродили среди серых стен, закрывавших солнце. Однако сегодня…

Просторы полей, сияя в летней жаре, исчезали вдали по обе стороны пыльной дороги. Впереди возвышались покрытые снегом вершины Драконовых Гор, а на севере Дорн иногда мельком видел лиловые воды Лунного Моря. Наконец-то он вырвался за пределы города, и это ему нравилось.

И все же лучше всего была та перемена, которая произошла в путешествии с его родителями. Дома они, измученные годами рабства, часто казались грустными и усталыми. А сейчас мать, решившая пройтись пешком, в окружении полудюжины конвоиров пела песни.

Отец же, правя фургоном, шутил с сидящим рядом сыном и рассказывал ему о местах, которые они проезжали. Иногда отец — лысеющий раб с умным некрасивым лицом — позволял Дорну брать поводья и править двумя пегими лошадьми.

— Смотрите! — вдруг крикнул Приам. Он указал на небо с западной стороны. Командир конвоя Приам, долговязый наемник со свирепой физиономией, перебил немало бандитов и гоблинов, защищая добро хозяина, и прославился своей смелостью. Но сейчас голос его Неуловимо изменился, словно готов был сорваться.

Дорн вгляделся в небо. Сначала он ничего не заметил. Но затем различил какие-то точки, испещрившие синеву. Прищурившись, мальчик разглядел длинные хвосты, змеиные шеи и хлопающие крылья.

— Это драконы? — спросил отец, правивший упряжкой.

Его голос тоже изменился — стал дрожащим и высоким. И хотя он был всего лишь работником, а не воином, как Приам, его ужас привел Дорна в большее смятение, чем страх наемника.

— Да, — ответил Приам.

Конвоиры испуганно зашумели.

— О Ильматер, проливающий слезы! — воздев руки к небу, воскликнул отец. — Что же нам делать?

— Сойдем с дороги, — предложила мать, ее заплетенные в косу огненно-рыжие волосы полыхали, как пламя. Она казалась спокойнее мужчин. — Затаимся в высокой траве,

— Трава не скроет нас от тех, кто парит высоко в небе, — сказал Приам. — Но все же попробуем. Бог бури поможет нам.

Подумав, он указал широким стальным острием копья в поле.

— Туда! — Крикнул он. — Скорее!

Все бросились прочь с дороги, и Дорн увидел, что Приам прав. Спрятаться не удастся. Можно залечь в траве, но лошадей и повозку не спрячешь.

Отец натянул поводья, спрыгнул на землю и встал рядом с упряжкой. Поглаживая лошадей, он что-то нашептывал им, пытаясь успокоить. Он все время прикасался к рукоятке висевшего у него на Поясе меча, с которым не расставался во время поездок, хотя Дорн никогда не видел, чтобы он им воспользовался или вынул его из бронзовых ножен.

Мать толкнула Дорна в траву и велела присесть на корточки.

— Сиди тихо-тихо, — сказала она.

Сердце мальчика бешено колотилось, во рту у него пересохло.

— Мы умрем? — едва слышно спросил он.

— Нет, — ответила мать. — Драконы могут полететь другим путем. А может, они не заметят нас или просто не обратят внимания. Мы в безопасности.

— Хорошо, мама, — ответил мальчик, хотя и видел, что ее уверенность наигранна.

— Один из них повернул сюда! — крикнул чернобородый копьеносец.

— Черт его дери! — отозвался другой конвоир, молодой человек с резкими чертами лица, по имени Дженкс. — Надо рассредоточиться, не сможет же он поймать нас всех.

— Сможет, — возразил Приам. — Он летает быстро. Ну, так что, ты предпочитаешь сражаться в одиночку или рядом с товарищами?

— Я лучше прикинусь мертвым, — сказал Дженкс, но не двинулся с места.

Казалось, время остановилось, а затем все произошло очень быстро, или просто так показалось. Дракон изменил курс и направился прямо на путников, стремительно снижаясь. Несмотря на жару, Дорн весь дрожал. Он разглядел сверкающую чешую дракона — красную, как кровь.

— Когда скажу, — начала мать, — беги в траву и не оглядывайся.

— Но Приам сказал…

— Что не надо разбегаться? Но ты-то маленький, тебя эта тварь вряд ли заметит.

— А как же ты? А отец?

— С нами ничего не случится, — солгала она. Дорн подумал, что мать никогда ему не лгала, а теперь почему-то делает это снова и снова. — Мы найдем тебя, когда все закончится.

— Но вы же не конвоиры! Вы тоже можете убежать!

— Делай, как я сказала.

Как метеор, дракон ринулся вниз, стремительно приближаясь к земле.

Дорн и представить себе не мог, насколько он огромен — люди, метавшиеся внизу, были словно мыши в сравнении с огромным красным чудовищем. Его янтарно-желтые глаза сверкали, словно расплавленная лава, чешуя шеи и крылья были пепельно-голубыми. Он изрыгал огонь, и от него воняло серой.

Напрасно отец старался успокоить лошадей. Они вырвались и понеслись, едва не затоптав его. Повозка полетела по ухабам вслед за ними. Отец обнажил свой меч.

Двое конвоиров в ужасе бросились бежать. Красный дракон не спеша повернул свою клинообразную голову, глянул на них и выпустил желтую струю пламени. Они повалились наземь, не успев даже вскрикнуть, и, обугленные, остались лежать среди горящей травы.

Приам метнул в дракона копье, но оно отскочило от твердой чешуи чудовища.

— Вали его! — крикнул Приам другим конвоирам, и они начали метать в дракона копья.

— Теперь беги! — крикнула мать.

Она подтолкнула Дорна, и он бросился прочь, не смея ослушаться.

Но далеко не убежал. Не мог же он бросить людей, которых так любил и которые любили, его. Он остановился и, задыхаясь и дрожа, обернулся посмотреть, что с родителями.

Багровый дракон был на земле, но не потому, что его «свалили». Пока никто не смог его даже ранить. Он обрушился на людей, вонзил когти в Дженкса и стал его потрошить. Потом гигантскими челюстями с легкостью откусил голову Приаму.

В живых не осталось никого из конвоиров. Отец стоял, неловко держа обеими руками меч, а мать бежала к нему безоружная. Они пытались выиграть время, чтобы сын успел скрыться.

Дорн не мог принять такой жертвы. Он почувствовал, что должен быть с ними, умереть вместе с ними. И он побежал обратно.

Бегал он быстро, но добежать не успел. Змей схватил зубами отца. Прожевав и проглотив его, он выплюнул меч, который сломался под натиском огромных челюстей.

Мать схватила обломок меча и бросилась на дракона. Чудовище выпустило зловонное пламя ей в лицо. Мать успела сделать только один шаг, и ее охватил огонь. Волосы вспыхнули, плоть потекла с нее, как растопленный воск.

Мальчик кинулся на дракона с кулаками. У него не было ни малейшей возможности ударить чудовище. Змей шевельнул когтистой лапой, и Дорн упал на землю.

К своему удивлению, он обнаружил, что еще жив, но, попробовав встать, понял, что подняться уже не может. Все тело пронзила острая боль.

Он лежал и смотрел на мать. Смотрел, как дракон поедает ее. Змей не просто проглотил ее, как отца, он отрывал по куску и смаковал.

Дорн мог бы закрыть глаза, но он смотрел.

Что-то перевернулось в его душе. Боль и горе разрывали его на части, но он больше не боялся. Ужас сменила ненависть, и Дорн смотрел на дракона так, будто сама его ненависть могла убить гада.

Покончив с матерью, дракон повернулся в сторону мальчика.

Глава первая

16-е Хаммера, год Бешеных Драконов

Кара резко выпрямилась, и раненое плечо пронзила острая боль. Интересно, долго ли она дремала? Наверное, долго, потому что стало намного холоднее, несмотря на огонь в очаге. Или ее знобило из-за кровотечения? Кровь сочилась сквозь разорванный в клочья бархатный рукав и капала на посыпанный опилками пол. Пахло дымом и пивным перегаром.

В надежде на помощь стройная женщина со струящимися серебристыми волосами огляделась вокруг. Кроме шестерых угрюмых мужчин, потягивающих эль и глазеющих на нее из полумрака пивной, вокруг никого не было. Встревожившись, она подняла онемевшую, дрожащую руку. Мэндал, трактирщик, сухопарый старик с седыми жесткими волосами, неторопливо подошел к ее столу. Он растянул губы в улыбке, но его бегающие глаза отнюдь не улыбались.

— Терпение, девушка, — сказал он. — Лекарь уже в пути.

Что ж, пора бы ему быть здесь, подумала Кара. Она пообещала Мэндалу рубиновую брошь, если он найдет кого-нибудь, кто ей поможет. И все же она беспокоилась.

— Ты уверен? — спросила девушка.

— Ты же сама видела, как посыльный отправился за ним.

— Но прошло столько времени. Пожалуй, я сама пойду искать храм.

Кара попыталась встать, но у нее закружилась голова, и она не смогла бы подняться на ноги, даже если бы Мэндал не схватил ее за плечо и не усадил обратно.

— Ты слишком слаба, чтобы идти, — сказал он. — Дорогу из Илрафона ты не знаешь, а на улице уже темно и холодно. Сиди. Все будет в порядке.

— Ладно.

В полубессознательном, истощенном состоянии ей проще было послушаться, чем сопротивляться. В конце концов, может, трактирщик дал не такой уж плохой совет. Просто глупый страх гнал ее прочь. И хотя она и раньше бывала серьезно ранена, страх редко посещал ее, и она не знала, как он может повлиять на суждения человека. Очень многое в ее жизни изменилось, и не в лучшую сторону.

— Еще глинтвейна? — спросил Мэндал.

Она отрицательно помотала головой. Вино согревало и заглушало боль, но ей не хотелось притуплять чувства и дальше. Мэндал пожал плечами и, отойдя, стал шептаться с приятелями.

Наконец дверь со скрипом отворилась.

Кара обернулась, отчего все ее израненное тело пронзила нестерпимая боль. Разочарование оказалось едва ли не мучительнее боли.

У входа стояли двое незнакомцев. Один из них хафлинг, ростом не выше ребенка, лицо его в форме сердечка обрамляли вьющиеся черные локоны. Он был в кожаных доспехах, на поясе у него висела праща и кривой охотничий кинжал.

Высокий мускулистый мужчина, стоявший рядом с ним, щеголял в очень странном наряде: левая половина его тела была закована в доспехи, состоящие из железных пластин. Сверху они облегали голову, но ниже броня, покрывавшая руку и ногу, была столь массивной, что удивляло, как даже такой гигант может носить на себе подобный груз. Из-за доспехов он выглядел кривобоким, а торчащие из железной перчатки шипы и зубцы усиливали это впечатление.

Пришельцы с сомнением оглядели грязный, унылый трактир и, похоже, готовы были уже развернуться и уйти, как вдруг хафлинг заметил Кару и, нахмурившись, поспешил к ней.

— Что случилось? — спросил он, и в его чистом высоком голосе прозвучала неподдельная тревога.

— На меня напали за городом, прямо на дороге, — ответила Кара.

Вдаваться в подробности ей не хотелось. Она была слишком слаба, и мысли у нее путались, а ложь требовала усилий.

— Вам нужна помощь, — сказал хафлинг. — И немедленно.

— Мы позаботились об этом, — вмешался трактирщик. — Священник уже в пути.

— Вы уверены? У меня есть друг…

— Не беспокойтесь, — сказал Мэндал.

— Ну что ж, думаю, все-таки вызвать Павела не помешает.

— Говорю вам, — повторил трактирщик, — с ней все будет в порядке. Почему бы вам не оставить ее в покое и не убраться восвояси?

— Не люблю, когда мне говорят «убраться восвояси», — ответил маленький незнакомец и взялся за рукоятку меча, вырезанную из оленьего рога.

— Я сказал: заведение закрыто, чтобы дать этой бедной раненой девушке немного покоя,

И тут загремели стулья, отодвигаемые встававшими из-за столов завсегдатаями трактира. Если бы хафлинг решил продолжать спор, ему пришлось бы иметь дело и с ними.

Хафлинг взглянул на своего спутника и спросил:

— Ну и что ты об этом думаешь?

— Думаю, они лгут, — ответил человек в железных доспехах. — Девушка больна, и они говорят, что это не наше дело. Но я полагаю, ты думаешь иначе.

— Увы, до сих пор вечер был скучным. — Хафлинг повернулся к обитателям трактира. — Можете отдать нам девушку с ее деньгами и пожитками, и тогда останетесь целы.

Мошенники помолчали, а затем расхохотались. Конечно, силач выглядел устрашающе, но их-то было семеро, а пришельцев всего двое.

— Подумайте хорошенько, — сказал хафлинг. — Моего друга зовут Дорн Трейбрук, а я — Уилл Тернстон.

Мэндал ухмыльнулся:

— Никогда о таких не слышал.

Уилл взглянул на Дорна.

— Говорил тебе, надо было заплатить бардам, чтобы рассказывали о наших подвигах.

— Ну, если ты настаиваешь, — ответил Дорн, — давай так и сделаем.

Дорн вытащил массивный меч из оловянных ножен, такой длинный и тяжелый, что не всякий воин смог бы им орудовать двумя руками. Дорн делал это одной. Он сжал меч рукой в кожаной перчатке, руку же, закованную в железо, выставил вперед.

Тем временем Уилл достал из-за пояса пращу. Казалось, это менее внушительное оружие годилось разве что для драки в соседнем квартале, да и сам хафлинг выглядел тщедушным по сравнению с мерзавцами. Но если Уилл и отдавал себе в этом отчет, то Кара этого не заметила. Он усмехнулся, словно предвкушая удовольствие от выпавшей возможности себя показать.

— Убейте их, — сказал Мэндал.

И мерзавцы двинулись в наступление. Их внешний облик изменился. Преображение было молниеносным. Кара увидела редкую серо-черную шерсть, покрывшую их кожу, лица превратились в морды, передние зубы вытянулись в клыки, появились усы, и у этих тварей выросли облезлые хвосты. Через мгновение перед Карой стояли хоть и на двух ногах, хоть и держа оружие, но уже не люди, а наполовину грызуны.

Превращение из людей в подобие крыс рассеяло все сомнения Кары насчет намерений Мэндала и его дружков. Надо было помочь незнакомцам. Она встала, пошатываясь, и произнесла заклинание. Но тут что-то ударило ее прямо в голову.

Один из крысолюдей, увидев, что она встает, метнул в нее горшком, и Кара рухнула на пол среди черепков. Оглушенная, она все же попыталась подняться, но не смогла. Оставалось лежать и смотреть на разворачивающуюся драку.

Ее потенциальные спасители, казалось, остались равнодушными к произошедшим метаморфозам. Дорн даже не пошевельнулся, когда оборотни направились к нему, и только когда они приблизились, ринулся вперед. Этот огромный, тяжеловооруженный человек двигался так быстро, что крысоподобные существа опешили. Дорн размахнулся и кулаком в перчатке, усеянной шипами, нанес удар по черепу оборотня. Железная перчатка явно обладала магической силой, потому что обычное оружие не причинило бы оборотню вреда. Мерзкая тварь отлетела назад и рухнула на пол без признаков жизни, из ее бесформенной головы ручьем лилась кровь.

Еще трое оборотней бросились на Дорна. Казалось, силачу не устоять, но он так работал перчаткой, отражая удары, чтоему удалось вырваться из вражеского кольца. Покончив с этим, он встал в исходную позицию: железная рука вытянута вперед, в другой — наготове меч.

Кара повернулась посмотреть, как дела у Уилла. Ей показалось, что хафлинг исчез, — она увидела только троих крысолюдей, которые за кем-то гнались, — так ловко он уходил от погони: отскакивал назад; используя все преимущества своего небольшого роста, нырял под мебель, не давая хрипящим, кричащим и явно сбитым с толку врагам приблизиться. Он так мастерски уворачивался от преследователей, что они совсем сбились с ног. Стоило им заглянуть под один стол, как он уже прыгал на другой. Отвлекая врагов пронзительным свистом, Уилл запустил в них камнем из пращи. Кара не видела, куда полетел камень, но поняла, что одного из оборотней задело. Затем Уилл спрыгнул со стола, чтобы атаковать двух других.

Подняв вверх мечи, сверкая красными глазами, крысолюди бросились вперед. Уилл метнул еще один камень, с треском проломив не один, а сразу два черепа. Праща Уилла, так же как и перчатка Дорна, обладала особой магической силой. Один из оборотней зашатался и повалился навзничь, опрокинув стул.

Но оставалось еще двое, они подкрались совсем близко, чтобы нанести удар. Тогда Уилл, сделав сальто прямо со стола, ловко, словно акробат, соскочил на пол и побежал. Взметая хвостами опилки, крысолюди ринулись следом.

Перчатка Дорна была уже вся в крови, что свидетельствовало об эффективности ее использования. Он сделал очередной выпад, и раненый оборотень с окровавленной грудью отскочил, слишком поздно сообразив, что это был всего лишь отвлекающий маневр. На него обрушился огромный меч и отсек ему длинную тощую руку. Крысочеловек упал, истекая кровью.

Один из его спутников бросился на Дорна сзади, чтобы всадить ему в спину кинжал, прежде чем тот успеет вернуться в исходную позицию. Но Дорн, каким-то образом почуяв опасность и резко выставив назад локоть, ударил оборотня под ребро. Удар, утяжеленный железом, проломил крысочеловеку грудную клетку. Этот оборотень, самый крупный из всей своры, повалился на пол, из его рычащей пасти шла пена.

Уиллу тоже оставалось разделаться с последним противником, но тому удалось загнать хафлинга в угол. Улыбаясь, Уилл вытащил свой охотничий кинжал. Кинжал был рассчитан на обычного человека, и Кара подумала, что Уиллу придется держать его обеими руками. Не тут-то было. Это оказался один из волшебных клинков маленького народа, такой легкий, что его сравнительно большой размер не служил помехой.

Но широкий меч крысочеловека был длиннее, как и его конечности. Он встал на некотором расстоянии, чтобы использовать свое преимущество, и осторожно начал наступление. Уилл отражал атаки, но его ответные удары не могли достать оборотня. Тогда хафлинг сделал резкий выпад.

Оборотню только того и было надо. Он отпрыгнул назад и рубанул мечом, чтобы нанести сокрушительный удар. Уилл нырнул под руку врага, сделав кувырок, снова вскочил на ноги и ударил, не дав оборотню опомниться. Кинжал вспорол чудищу брюхо.

В тот же миг Дорн схватил железной рукой меч своего последнего противника за клинок и, сжав его, переломил пополам. Оставшись безоружным, оборотень отскочил назад. Дорн бросился за ним, сжимая обеими руками длинную, обвитую проволокой рукоять своего меча. Последний удар отсек оборотню голову, и она, пролетев по воздуху, шлепнулась на пол.

Убедившись, что враги или мертвы, или повержены, Дорн с Уиллом подошли к Каре, глядящей на происходящее во все глаза.

Теперь она поняла, что железные пластины с левой стороны у Дорна — не просто доспехи. Вместо конечностей из плоти и крови у него были металлические протезы, кто-то с помощью заклинания придал им подвижность. Трудно было понять, где кончается металл и начинается живая плоть. Серо-коричневый кожаный панцирь и штаны скрывали места соединений. Но через все квадратное, с тяжелыми челюстями, зеленоглазое лицо проходила отвратительная неровная линия на стыке металла и плоти.

Заметив удивление Кары, Дорн бросил на нее сердитый взгляд. А может, таково было обычное выражение этого лица?

Уилл присел рядом с ней.

— Ну, как вы? Держитесь? — спросил он.

Она хотела было ответить, но провалилась в темноту.

Горстаг Хелдер вышел в ночь, И свежевыпавший снег заскрипел у него под ногами. Скоро ноги промокнут, тонкие подошвы его дешевых башмаков не спасают от холода. У него недостаточно серебра, чтобы платить за хорошую обувь.

Но все это не имело бы значения, если бы ему удалось незаметно выскользнуть из города. Его донесение было уже просрочено на десятидневье. Он захлопнул за собой дверь зала, оставляя позади звон фехтовальных клинков, гомон голосов, звуки рожков и барабанов и резкий, грубый смех шлюхи, потом оглядел погруженную во мрак улицу, и сердце у него упало — Фервимдол Истмир сидел на краю кормушки для лошадей, ожидая его, Горстаг не мог понять, то ли его «братья» считают, что за ним нужно приглядывать, то ли они просто пытаются сделать из новичка достойного члена Культа. И в том и в другом случае результат был бы одинаков. Они так неусыпно следили за ним, что ему вряд ли удалось бы и нужду справить в одиночестве, не говоря уже о том, чтобы тайком выбраться из города.

Ладно, главное не подавать виду, что недоволен, решил Горстаг. Он изобразил на своем длинноносом узком лице улыбку и поспешил к товарищу, который поднялся ему навстречу и пожал руку. Оба были молоды и носили накидки, наброшенные на плечи, несмотря на холод и ветер, который открывал взору их модные подкладки и такие же модные шпаги, прикрепленные к поясу под нужным углом, но по-разному. Эти двое совсем не походили друг на друга. Фервимдол был плотного телосложения, на его багровом лице красовались лихо закрученные усы, он щеголял в бархате и драгоценностях. Горстаг же, мнивший себя атлетом, отличался худобой, поскольку периодически страдал от недоедания из-за недостатка средств. Он был гладко выбрит и носил одежду из дешевой ткани и поддельные стразы.

— Рад встрече, — сказал Горстаг.

— Как прошло фехтование? — спросил в ответ Фервимдол.

— Отлично.

— Тебе удалось поговорить с Тэганом Найтуиндом?

— Да.

Они действительно немного поболтали, но Горстаг скорее отрезал бы себе язык, чем позволил бы втянуть учители в сомнительное дело, в которое сам ввязался.

— Я узнал его мнение, и должен тебе сказать, он просто не заинтересован. И ничего удивительного. Он и так уже человек состоятельный и известный.

— Печально известный, это уж точно.

Горстаг сердился про себя, хотя не мог не признать, что Фервимдол не лишен и некоторых достоинств. В последние годы в Импилтурс выросло новое поколение мастеров фехтования, зарабатывавших, обучая этому искусству, а также множество талантливой молодежи, которая жаждала учиться и боготворила своих мэтров. Однако рыцари, составлявшие военную элиту королевства, смотрели на последних свысока — как на подстрекателей общественных беспорядков, дуэлей, уличных скандалов и кровавых междоусобиц. Хотя от этого не меньше хороших фехтовальных залов делили кров с трактирами, азартными заведениями, крысобойнями или, как в случае с Тэганом, домами терпимости.

— И все же, — продолжал Фервимдол, — почему бы ему не ухватиться за возможность стать лордом в Импилтуре? Ты думаешь, нет никакой надежды, что он присоединится к нам?

— Уверен.

Фервимдол поджал губы:

— Ну что ж, ничего не поделаешь. Пройдешься со мной?

И они зашагали по одной из широких, устланных соломой и обсаженных вязами улиц Лирабара, города королевы Самбрил. Хотя час был уже поздний, множество лавок светились огнями, привлекая покупателей. Напевая песни и смеясь, иногда налетая друг на друга, подвыпившие гуляки в расписных экипажах и санях перебирались из одного увеселительного заведения в другое. Как будто в насмешку над теми, кто жил в нищете, здесь все кричало о богатстве и процветающей торговле.

— Боюсь, — сказал Фервимдол, следя, как снег вновь начинает медленно падать на землю, — ты начал не очень удачно.

— Не могу же я залезть в голову маэстро Тэгана, чтобы изменить ход его мыслей. Клянусь Девятью Кругами, я выполнил все остальные твои поручения.

Фервимдол пожал плечами:

— Это всего лишь рутинная работа. Мало, чтобы доказать твою полезность или преданность делу.

Горстага вдруг охватила тревога. Сделав глубокий вдох, чтобы успокоиться, он ответил:

— Похоже, ты намерен устроить мне экзамен.

— Не я, а Хозяйка Порфиры. Она сказала, что, если у тебя не выгорит дело с твоим наставником, я должен дать тебе другое поручение.

— В любом случае я готов, если это докажет мою преданность. Надоело быть новичком, которому вечно не доверяют и от которого все скрывают.

— Хорошо. Ты знаешь Хеццу, ростовщика с улицы Лютмейкер?

— Смутно помню.

На самом деле, к своему несчастью, он слишком хорошо знал Хеццу и других ростовщиков. Частенько приходилось закладывать кое-какие вещи, чтобы раздобыть денег на пропитание.

— Мы узнали, что к нему только что попал один кулон с изумрудом, — сказал Фервимдол. — Камень высочайшего качества.

Горстаг сразу понял, к чему клонит Фервимдол. Все причастные к Культу уже несколько десятидневий добывали драгоценности «высочайшего качества».

— Хочешь, чтобы я украл этот кулон?

— Да, мы хотим. Такой подарочек в лавке Хеццы редкая удача. Заведение почти не охраняется.

— И все же ломбард наверняка запирают, а я не взломщик.

— С фонарем и ломом, я думаю, ты справишься.

— А для чего нужны братству все эти драгоценности?

— Узнаешь в свое время. Так сделаешь?

Шпион кивнул:

— Ради общего дела — все, что угодно.

И вот Горстаг отправился в район, где не было и намека на общее благоденствие Лирабара, район облезлых трущоб, похожих на те, где сам он вырос и где, к своему стыду, жил и по сей день. Приблизившись к назначенному месту, он оставил свою развязную походку, чтобы незаметно прокрасться к лавке. Тут Горстаг был профессионалом. Уже много лет законные пути к благоденствию ускользали от него, и, чтобы свести концы с концами, ему время от времени приходилось прибегать к мелкому воровству. Он догадывался, что его работодатель знает об этом и именно потому его и нанял.

Возблагодарив небо за то, что вокруг никого нет, Горстаг прокрался по узкому кривому переулку к задней двери ломбарда. Он накинул на голову капюшон, чтобы скрыть лицо, еще раз огляделся и достал из-под плаща железный лом, которым снабдил его Фервимдол. Горстаг вставил лом между косяком и дверью и навалился на него всем своим весом.

Замок сначала не поддавался, но наконец с лязгом сломался. Казалось, он загрохотал на всю улицу. Горстаг толкнул дверь, ожидая, что вот-вот появится Хецца, чтобы узнать, в чем дело. Но за дверью царил мрак и мертвая тишина.

Горстаг проскользнул в дверь, плотно прикрыл ее за собой и достал другой подарок Фервимдола из черной суконной сумки. Это были нанизанные на кожаный ремень магические деревянные четки, излучавшие в темноте тусклое свечение. У Горстага мелькнула мысль, что не слишком-то щедро снарядили его на дело служители Культа, если учесть, какой могущественной магической силой они обладали. Наверное, это было все, на что мог рассчитывать непроверенный новичок.

В призрачном свете четок стала видна большая комната, загроможденная мебелью, музыкальными инструментами, фарфоровыми куклами, ларцами с камеями, браслетами, черепаховыми гребнями, а также бесчисленным множеством других запыленных вещей. Ломбард занимал весь первый этаж дома. Хецца жил наверху.

Держа четки перед собой вместо фонаря, Горстаг обдумывал положение. Где Хецца может держать ценный изумруд? Конечно, он не оставил его лежать вместе с этим хламом, а припрятал понадежнее.

Под прилавком Горстаг обнаружил сейф. Открыть его было гораздо труднее, чем дверь, лом был слишком велик. В конце концов вскрыть сейф удалось, но там оказались только монеты.

Ах, эти монеты могли накормить и одеть его и заплатить за кров. Горстаг даже подумал, не прикарманить ли их. Но он был выше этого, или, по крайней мере, стремился быть выше, и потому не прикоснулся ни к серебру, ни к золоту.

Но где же изумруд? И вдруг ему пришло на ум, что такую ценную вещь Хецца мог просто-напросто забрать с собой наверх. И Горстаг вздрогнул при мысли о необходимости искать изумруд поблизости от его владельца. Сначала он решил тщательно осмотреть ломбард.

Он нашел еще один сейф, встроенный в стену и скрытый за грязной портьерой. Стальная дверца поддавалась плохо, один за другим Горстагу удавалось отогнуть кусочки размером с дюйм. Каждый раз, когда металл скрежетал под напором лома, нервы взломщика натягивались в струну, и он замирал, оглядываясь через плечо. Но Хецца не появлялся, и, наконец, Горстагу удалось отогнуть дверцу настолько, что можно было просунуть руку внутрь сейфа. Пошарив, он нащупал что-то похожее на кулон и вытащил его. Даже при тусклом свете изумруд казался великолепным. Просто безупречным.

Это был больший соблазн, чем монеты, но Горстаг решил, что устоит и против этого искушения. Он не нарушит слово, отдаст камень Фервимдолу и улучшит свое положение честным путем.

Он обернулся. Посреди комнаты стоял Хецца: грудь колесом, темные волосы всклокочены. Ростовщик стоял в ночной рубашке, вооруженный кривой саблей, нацеленной прямо взломщику в голову.

Горстаг отскочил назад. Как ни странно, сейчас его больше пугала не угроза получить удар клинком, а возможность разоблачения. Однако ростовщик явно не узнал Горстага в капюшоне при таком слабом освещении.

Горстаг отбросил четки и спрятался за витриной. При этом он успел вытащить шпагу, хотя, видят боги, не собирался ею пользоваться. Не мог, ибо лавочник всего лишь пытался защитить то, что принадлежало ему по праву.

— Пожалуйста, не надо, — сказал Горстаг. — Вы меня не поняли.

— Да-а? — промычал Хецца, готовясь нанести следующий удар.

Горстаг не собирался выбалтывать секреты своего нанимателя, но не убивать же невинного человека?

— Я работаю на Арфистов. — На самом деле он вовсе не был уверен, что его знакомец член этого тайного альтруистического общества, а только подозревал, что это так. — Мне дали задание проникнуть в логово предателей королевы. Для этого мне нужно было на время одолжить изумруд. Клянусь, вы получите его назад.

— Ага, — сказал Хецца, — в таком случае все в порядке. Вам его завернуть? Или, может быть, отполировать?

Он сделал обманное движение вправо и тут же ловко прыгнул влево — теперь между ним и Горстагом не было никакой преграды. Ростовщик ринулся в атаку.

Хецца, конечно, не был столь блестящим фехтовальщиком, как маэстро Тэган, но он, несомненно, умел обращаться с клинком. Горстаг отчаянно отбивался от ударов, ища подходящий момент для ответной атаки, но тщетно.

Положение было трудное. Хецца быстро определил возможности Горстага и сообразил, как прорвать его оборону. Выпады ростовщика едва не доходили до Горстага, иногда тот успевал отразить удар в самый последний миг. Похоже было, если так пойдет, Хецца с ним разделается.

Горстаг подождал, пока Хецца поднял саблю, чтобы обрушить удар ему на голову, и сделал резкий выпад вперед. Риск был велик, но Горстаг успел поднырнуть под руку противника. Удивленный Хецца получил удар рукояткой рапиры в челюсть, а затем эфесом — в лоб и упал без сознания.

— Извините, — сказал Горстаг, — я не хотел.

Может быть, Хозяйка Порфиры, Фервимдол и другие безумцы, подумал Горстаг, наконец-то раскроют мне свой грандиозный план.

Павел Шемов раскрыл карты веером, проверяя, что получил от сдающего. Увидев Солнце, Короля и Королеву Жезлов, а также Рыцарей Жезлов, Монет и Клинков, он поборол усмешку на своем смуглом, привлекательном кареглазом лице.

С тех пор как он сел за стол, одна партия была неудачнее другой, а его ставки все уменьшались и уменьшались. И теперь он уже почти желал быть жрецом Тайморы, богини удачи, а не своего любимого Летандера. Однако сейчас карты, которые он держал в руках, обещали хорошую партию, более того, партию под собственным знаком Лорда Утра. Проиграть Павел не мог, это было невероятно.

Его целью было собрать большинство. Но этого делать нельзя, чтобы другие игроки не потеряли голову. Когда угрюмый бандит с косматой бородой, сидящий справа, начал с десяти золотых, по преимуществу сембийских ноблей и кормирских львов, церковник изобразил сомнение, раздумье и в конце концов удовлетворился небольшим повышением ставки.

Как раз в этот момент в дверях таверны возник Уилл, впустив в комнату порыв холодного ветра.

Он заметил своего товарища и крикнул:

— Эй, симпатяга! Ты-то мне и нужен.

— Я занят, — ответил Павел.

Хафлинг пересек комнату и взглянул в карты товарища.

— Да тут королевский марьяж и полный набор козырей! — объявил он.

Другие игроки сразу сбросили свои карты.

— Ах ты… сын, — напустился Павел на Уилла и в качестве самого убедительного довода поднес к носу хафлинга кулак. Они часто так, шутя, подначивали друг друга, но сейчас шутить было некогда. — В чем дело?

— Одна девушка, из людей, ранена, и ей нужна помощь. Дорн остался при ней на случай, если объявится кто-нибудь из крысоподобных.

— Это они ее ранили? — спросил Павел. — Тогда она тоже может стать оборотнем.

— Нет. Во всяком случае, не похоже. Давай оторви-ка свой чертов зад от стула и айда со мной!

— Ладно, пошли.

Павел сгреб со стола все, что осталось от его монет, и прихватил свою булаву. У выхода к ним присоединился Рэрун Похититель Снега.

Если говорить об искусственной внешности, Уилл с Павелом были «нормальными» членами их небольшого братства. При виде же Рэруна, как и Дорна, все оборачивались, ибо арктические карлики были так же редки в землях близ Лунного Моря, как и полуголемы. Ростом едва ли выше Уилла, Рэрун был приземистый и плотный, в ширину почти такой же, как и в длину. Он носил козлиную бородку и длинные, до талии, распущенные волосы — такие белые, что трудно было различить, где кончаются волосы и начинается мех белого медведя, из которого была сшита его туника. С волосами контрастировало лицо, обветренное и обожженное солнцем до невероятной красноты. В короткопалой руке Рэрун держал ледовый топор.

— Пошли, — сказал карлик.

Уилл повел их неосвещенными улицами города, и даже в темноте было видно, что это недостроенное поселение, только-только отвоеванное у диких лесов, — место глухое и необжитое. В этих краях встречалось множество подобных поселений. Однако впечатление было обманчивым. Цивилизованный народ — в большинстве своем люди — обитал вокруг Лунного Моря с незапамятных времен, о чем свидетельствовали бесчисленные руины, подвергшиеся воздействию времени и непогоды. Увы, войны и стихия делали свое дело, и человеку приходилось раз за разом отстраивать новые поселения на развалинах старых городов.

Конечно же, Илрафон был глушью даже по местным меркам. Стоящий на восточном берегу Драконова Пролива, соединяющего Лунное Море с Морем Падающих Звезд, он служил важным перевалочным пунктом на морском и караванном пути в обоих направлениях. Но город был также печально известен как прибежище разбойников и пиратов. Множество мошенников рыскали здесь в потемках, но сегодня никто, казалось, не собирался беспокоить Уилла, Павела и Рэруна. Статный, высокий священник предположил, что они выглядят для этого слишком внушительно, включая его самого.

Покинув Дамару, он по привычке продолжал носить свои красно-желтые жреческие одеяния. С годами они совсем износились, остался только позолоченный амулет. Павел стал ходить, как лесные бродяги, в грубых одеждах из шерсти и кожи. Изменился он и в другом: двигался, как охотник, которым теперь стал, — осторожный и в то же время уверенный в себе — и на поясе всегда носил готовое к бою оружие.

Надо было спешить, и Уилл на ходу объяснил, в чем дело.

— Не понимаю, — сказал Павел, выслушав его рассказ. — Если они что-то замышляли, то почему просто не всадили ей в спину нож? Зачем сидеть и ждать, пока она истечет кровью?

— Подозреваю, — сказал Уилл, — что они действительно за кем-то послали, но не за жрецом, а за своим вожаком. Вот они и дожидались, что он придет и решит, что делать: убить или ограбить ее и что потом делать с награбленным, а может, потребовать за нее выкуп или продать ее в рабство.

Трое собеседников подошли к сомнительного вида трактиру на окраине Илрафона. Вдали виднелись обгорелые остовы домов, уничтоженных каким-то бедствием, постигшим порт. Разрушенное никто не потрудился снести или восстановить. Войдя в таверну, Павел обнаружил примерно то, что и ожидал увидеть: мертвые крысолюди, раненая, лежавшая без сознания девушка удивительной красоты, несмотря на пепельный цвет лица и разорванное платье, сквозь ткань которого проступала кровь, и, наконец, Дорн, сердито глядевший на него.

— Ну и что вас так задержало? — раздраженно спросил великан.

— Мы отправились сразу, как только этот дурак пришел и сказал, что я нужен, — ответил Павел.

Он опустился на колени рядом с девушкой, оторвал рукав ее платья и поморщился. Раны были даже серьезнее, чем он ожидал. И все же, милостью Летандера, он мог спасти ее, хотя для этого требовалось воспользоваться самой могущественной магической силой, которая была в его распоряжении. Павел произнес магическую формулу, и его руки начали излучать золотой свет. Он приложил ладони к кровавым ранам на теле девушки.

Когда заклинание сделало свое дело, ладони Павела остались словно опаленными. Когда ощущение жжения в них ослабело, раны на теле девушки перестали кровоточить и затянулись. На ее коже цвета слоновой кости остались лишь едва заметные розовые полосы, как будто раны заживали не одно десятидневье, губы ее порозовели, а к щекам вернулся румянец.

— С ней все будет хорошо, — сказал Павел.

— Ну хоть на что-то ты годишься, — заметил Уилл. Учитывая их вечную шутливую вражду, в его устах это было нечто вроде похвалы.

Веки девушки дрогнули, и она открыла глаза. Огромные, блестящие, необыкновенного фиолетового оттенка, они поражали, впрочем, как и весь ее облик. На мгновение взгляд ее остановился на Павеле, затем скользнул на священный кулон, висящий у него на шее.

— Это вы меня исцелили? — спросила она. Несмотря на перенесенные страдания, голос ее звучал чисто, как свирель. — Благодарю вас, и Летандера тоже.

Уилл усмехнулся.

— Не стоит благодарить шарлатана, — сказал он. — Обычно он только все портит и губит больных. А вот мы с Дорном потрудились на славу. Я — Уилл Тернстон. Вообще-то на самом деле Уилимак, но для друзей — просто Уилл.

— И вам спасибо, Уилл Тернстон, — сказала она. Павел помог ей подняться и сесть в кресло. — И вам, добрый Грейбрук.

Как и следовало ожидать, Дорн только что-то промычал и отвел глаза. Он сам устыдился своей неучтивости, но так ничего внятного и не сказал.

— Мое имя — Кара… ну, пусть будет так, — сказала девушка. — И меня уже давно беспокоит остальная его часть.

Знакомство состоялось, и священнослужитель отправился разузнать, что есть в кладовке за стойкой, и принести Каре какой-нибудь освежающий напиток.

Карлик спросил:

— А как же, позвольте спросить, милая девушка, вы оказались среди такого сброда? — Он указал костяной рукояткой своего топора на мертвых оборотней.

— На меня напали прямо на дороге за городом, — ответила Кара. — Я серьезно пострадала, но мне удалось спастись бегством, и я постучала в первую попавшуюся дверь. Думаю, остальное Уилл вам рассказал.

— Более или менее, — сказал Рэрун, сев на высокий табурет и свесив короткие ноги в замшевых сапогах. — Однако он не знает, кто же на вас напал.

— Я тоже не знаю. Люди с мечами и шпагами. Наверно, бандиты.

Павелом овладело смешанное чувство удивления и любопытства. Он раздобыл бутылку вина, лучшего из того, чем располагал этот трактир, — какого-то красного вина из Сембии, а также охапку оловянных кубков, полотенце, чтобы их протереть, и направился обратно к Каре и друзьям.

— Разбойники убили ваших попутчиков? — спросил Рэрун.

— Нет. То есть я хочу сказать, что путешествую одна.

— В этих краях, глубокой зимой? — спросил карлик, вскинув белые лохматые брови. — Очень смело. Вам повезло, что вы спаслись от погони.

— Я — бард, — сказала Кара. — Меня защищают мои песни, и они спасли бы меня от бандитов, если бы те не застали меня врасплох. Сначала мне удавалось отражать их натиск, но только до тех пор, пока меня не ранили. Я хотела использовать магию, чтобы помочь Дорну и Уиллу против крысолюдей, но стоило мне начать, как я получила удар по голове…

— Все в порядке, — прервал ее хафлинг. Она ему нравилась. Что ж, Павелу, наверное, тоже. — Я видел, как падали даже самые сильные воины, получив серьезные раны.

— Хватит болтать, — проворчал Дорн. — Если вы можете встать, девушка, товсем нам лучше убраться отсюда. Мы с друзьями должны пойти в совет торговцев и объяснить, что произошло, пока кто-нибудь не обнаружил эти тела. Тем более что все они начали опять приобретать человеческий облик. Мы проводим вас до гостиницы, там вы будете в безопасности.

— Успокойся, — сказал Павел. — Дай девушке прийти в себя. — Он выставил свою добычу на стол между Карой и Рэруном, затем вытащил нож, чтобы открыть бутылку.

— Да, это ей необходимо, — сказал Уилл, — учитывая, что у нас нет настоящего лекаря, который бы о ней позаботился.

Кара разогнула руку и поморщилась от боли:

— Уже гораздо лучше. Уверена, скоро все заживет, но пока я еще очень слаба и все болит.

— Скорее всего некоторое время так и будет, — сказал Павел.

— Что ж, могло быть и хуже, вы правы, добрый Похититель Снега. Глупо было путешествовать в одиночку. И все же мне нужно поскорее добраться до Лирабара. Вы четверо похожи на странствующих воинов-наемников. Могу ли я нанять вас для сопровождения?

— Нет, — сказал Дорн.

— Я готова заплатить, — сказала Кара. Она открыла кошелек, висевший у нее на поясе, и достала тонкий серебряный браслет, украшенный жемчугом. Уилл присвистнул. Изысканное украшение стоило несколько сотен, если не тысяч золотых. Кроме того, он мельком увидел другие драгоценности и украшения, блеснувшие в кошельке, их было так много, что хафлинг предположил — кошелек одно из тех волшебных вместилищ, которые внутри гораздо больше, чем кажутся снаружи.

— Этого достаточно? — спросила Кара.

— Я же сказал, — отрезал полуголем, — нас это не интересует.

— Говори за себя, — буркнул Уилл.

— Мы охотники, — сказал Дорн, — а не телохранители.

Хафлинг фыркнул:

— Мы и не такую работку выполняли в тяжелые времена.

— Сейчас времена не тяжелые. У нас есть работа. Та, для которой нас нанял совет торговцев.

— Сопровождение девушки в путешествии привлекает меня больше, чем скитания по замерзшим болотам в поисках тех, кто оторвет нам голову.

— Я дал слово, — сказал Дорн, — что мы поможем Илрафону.

Павел подал ему кубок. Полуголем пригубил вина и отставил кубок в сторону. Он часто отказывался от удовольствий, так как, расслабляясь, чувствовал себя более уязвимым.

— А что будет после? — спросила Кара.

— Мы не телохранители, — повторил Дорн, — да и не собираемся проделывать весь путь до Импилтура под зимним небом. Мы намеревались дождаться весны в Фентии.

— Но вы же ушли оттуда, чтобы приехать сюда, — сказала девушка.

Дорн пожал плечами.

Павел мог бы объяснить, почему он так упирается. Они покинули место своей зимней стоянки, потому что отцы города Илрафона хотели, чтобы они убили дракона. А ради такого дела Дорн голым прополз бы десять тысяч миль и под дождем, и под снегом.

Рэрун отпил глоток вина, удовлетворенно облизал губы и сказал:

— Ничего, девушка. Мы тебе не нужны. Даже в это время года корабли и караваны часто идут на восток. Найди подходящий и спокойно отправляйся в Импилтур.

— Я бы могла так поступить, — сказала Кара. — И все же я бы предпочла совершить путешествие под защитой тех, кто уже доказал свою храбрость и честность.

— Очень жаль, — сказал Павел, — но мы просто не можем согласиться.

Уилл взглянул на товарищей, вздохнул, покачал головой и проворчал:

— Вы — трое законченных идиотов.

Павел был уверен, что в ближайшие дни ему предстоит услышать немало вариаций на ту же тему.

Глава вторая

21-е Хаммера, год Бешеных Драконов

Оккультистам удалось обнаружить под Лирабаром систему древних катакомб и приспособить их для собственных нужд. Они оборудовали многочисленные подземелья, чтобы там призывать темные силы и заниматься черной магией. Однако сырая пещера, в которой сейчас жили Горстаг и Фервимдол, была едва обставлена, чтобы заговорщики могли поболтать или отдохнуть в свободное время.

Сегодня выдался как раз такой день, и они разговаривали, расположившись в полумраке. Почувствовав доверие со стороны своего собеседника, Горстаг пытался хитростью выведать у него кое-какие секреты. Вдруг у них за спиной послышался шорох. Горстаг обернулся в кресле и, заметив в дверях какого-то человека, почувствовал приступ суеверного страха.

Возникшего в зеленоватом свете факелов пришельца шпион видел впервые. Это был высокий бледный мужчина в шерстяном одеянии и накидке, с посохом черного дерева в руках, такой худой и узкоплечий, что Горстаг мгновенно почувствовал себя рядом с ним толстым боровом. Резкие черты лица, тонкий и длинный нос свидетельствовали об уме и страстности. Непослушные пряди темных волос свисали на высокий лоб. Это был еще один маг, правда, он чем-то отличался от других магов, которых Горстаг встречал раньше. С таким, пожалуй, следует считаться, хотя непосредственной угрозы он и не представляет, решил Горстаг.

И все же было в нем что-то пугающее. Или, может быть, Горстаг просто нервничал. Одни боги знали, какой урон нанесли его нервам разные опасности и необходимость воровства. Он сделал глубокий вдох, и страх отступил.

— Приветствую, — сказал незнакомец баритоном со странным акцентом.

Заметив его присутствие, Фервимдол бросился к двери. Он бухнулся на колени, согнулся в поклоне и в таком положении знаками показал Горстагу, что тому надлежит сделать то же.

Агент послушался. И хотя приступ страха уже прошел, ему очень хотелось снискать расположение того, кто вызывал такое уважение у его надменного товарища.

За время своего ученичества Горстаг выяснил, что это так называемое братство было одной из многих групп, рассеянных по всему Фаэруну. Вообще монастыри трудились, не ведая о существовании друг друга. Чтобы даже в случае, если враги разрушат один из них или им завладеют, его падение не оказалось фатальным для Культа в целом. И все же у тайной организации существовало несколько руководителей, имеющих представление обо всем предприятии, чтобы осуществлять единую стратегию для достижения общих целей. Горстаг подозревал, что именно один из них и стоит сейчас перед ним. Если так, то этот сукин сын мог ответить на все вопросы.

— Поднимись, — произнес незнакомец. — Рад видеть тебя, Фервимдол. Практикуешь заклинания, которым я тебя учил?

— Да, сэр, — ответил Фервимдол. — Вы уже виделись с Хозяйкой Порфиры? Незнакомец покачал головой.

— Я только что приехал, — сказал он.

— Я знаю, где она живет, — сказал Фервимдол. — И могу за ней сходить.

— Позже. У меня есть поручение и непреодолимое желание, чтобы оно было выполнено прежде, чем я отправлюсь на длительное совещание с твоим шефом. Мне нужна пара надежных парней для охраны. Это возможно?

— Конечно. — Фервимдол просиял, словно маленький ребенок, которому отец только что предложил поехать на прогулку. — Но… Не знаю, насколько я буду полезен. Разве я могу больше, чем ваша магия?

— Ты сможешь действовать более скрытно. Надо остаться незамеченным, а метание молний может привести к обратному эффекту.

— Хорошо, я сделаю все от меня зависящее.

— Не сомневаюсь. — Взгляд темных глаз мудреца устремился на Горстага, которого на какое-то мгновение вновь захлестнула волна страха. А может, это было просто воспоминание о прежнем страхе. Как бы то ни было, это продолжалось лишь мгновение, и Горстаг выдержал взгляд незнакомца. — Я вас не знаю. Новообращенный?

— Да, сэр. Меня зовут Горстаг Хелдер.

— Вы уже являетесь посвященным?

— Он уже зарекомендовал себя, — сказал Фервимдол.

— Тогда вы тоже можете последовать за нами.

Горстага охватило радостное возбуждение. Впервые после похищения изумруда он делал настоящий шаг вперед, приближавший его к посвящению.

— Да, сэр, это честь для меня. — Он заколебался. — Могу я узнать ваше имя?

Колдун улыбнулся:

— Это вопрос более сложный, чем кажется на первый взгляд. У меня много имен. Меня можно было бы называть Изгой или Пария, но лучше, пожалуй, называть меня Провидец или Оракул.

Горстаг сощурился. Как и любой посвященный, он знал, кто был Первый Оракул — основатель Культа и автор путаных пророчеств, которые Культ стремился выполнить. Но тот Оракул давно умер, а если бы и выжил благодаря какому-то дьявольскому замыслу, то не был бы так похож на обычное человеческое существо.

С другой стороны, если верить слухам, пророк уже вернулся из царства мертвых и уж точно обладает достаточной магической силой, чтобы принимать любой облик по своему желанию.

Но Горстаг не собирался развивать эту идею. Его нервы и без того были натянуты, как струна, а подобные фантазии только изматывают.

— Значит, Оракул.

— Собирайтесь, — сказал колдун, — идемте. На этот раз вам, щеголям, придется забыть о моде и поплотнее запахнуть накидки. Сегодня довольно холодно. Или, может, это мне так показалось. Сегодня утром я еще был в Тефуре, за тысячу миль к югу отсюда.

Горстаг и Фервимдол прикрепили шпаги к поясу, надели плащи и последовали за Оракулом наверх через туннели и заброшенную дубильню. Как и предупреждал маг, стало холоднее. Выйдя на улицу и втянув носом ледяной воздух, Горстаг почувствовал, как мороз обжигает ноздри. Однако сам Оракул переносил холод спокойно.

Они долго шли в полном молчании и, покинув бедное предместье, оказались в самом богатом районе города, где высокие здания устремлялись в звездное небо. Среди них были величественные соборы: один — со знаком Ильматера, изображавшим связанные руки, над входом, другой — с эмблемой Селуны из цветного стекла. Это был другой Лирабар, религиозный город, хотя набожность странным образом соседствовала в нем с бюргерской погоней за золотом, роскошью и удовольствиями.

Оракул посмотрел на храмы и усмехнулся, как будто боги были слишком ничтожными, жалкими и презренными, чтобы люди им поклонялись. Впереди шла широкая прямая улица.

— Ага, — воскликнул колдун, — вот и наша цель, мы вовремя. Вам, юноши, нужно согреться, пока вы не умерли от холода.

Горстаг, перехватив взгляд Оракула, почувствовал тревогу. Дорога вела к замку, стоявшему на холме и являвшему странное нагромождение башен и шпилей, возвышавшихся над массивными стенами. Это была городская резиденция королевы Самбрил.

Фервимдол вздрогнул.

— Я… — начал было он.

— О, не беспокойтесь, — усмехнулся Оракул, — мы же не собираемся врываться в королевскую опочивальню и душить ее величество. В любом случае она всего лишь номинальный правитель. Все решения принимает Совет Лордов. Мы собираемся навестить более интересную персону, если при ней нет серьезной охраны.

— Сэр, — отозвался Горстаг с напускной бодростью, — если вы можете сделать так, чтобы мы незаметно туда прокрались, для меня этого достаточно.

— Добрый малый, — похвалил Оракул, и Фервимдол ревниво покосился на мага.

Колдун повел своих телохранителей в сумраке между домами. Снегу там было почти по колено, никто не побеспокоился разгрести и убрать его.

— Вы останетесь дежурить, — сказал маг. — Если кто-нибудь сюда случайно забредет и заметит, что я делаю, убейте его без лишнего шума и суеты.

Горстаг молил богов, чтобы никто не появился, иначе ему пришлось бы ослушаться Оракула. Фервимдол же почувствовал радостное возбуждение, ему не терпелось пролить кровь и тем самым доказать, что он тоже «добрый малый».

Оракул достал из складок плаща свиток пергамента.

— Обычно на это уходит несколько часов, даже у меня, — сказал он, — но, когда при мне заклинание, написанное на бумаге, можно управиться быстрее.

Темнота ему явно не мешала — он быстро зачитал вступительную фразу. Воздух замерцал, и Горстаг почувствовал на лице покалывание.

Оракул смотрел на дворец. Вдруг он закачался и, чтобы не упасть, ухватился за плечо Горстага. Пальцы колдуна давили, как железные тиски.

— Что с вами? — спросил Горстаг.

— Ничего, уже прошло, — сказал Оракул, отпуская его. — Даже такое короткое заклинание из этой части магии отбирает немало жизненных сил.

— А что оно дает?

— С его помощью я увидел всю охрану, которая оберегает замок от вторжения. Теперь я смогу ее нейтрализовать.

Глядя на замок, он стал бормотать заклинание и делать сложные пассы руками. Воздух вокруг начал потрескивать.

— Ну вот. А теперь…

Размахивая руками, он произнес еще одну магическую формулу и с последними словами ухватился за своих спутников. Фервимдол взвизгнул, и они начали падать.

Вернее, куда-то полетели сквозь пустоту и мелькающие тени. Наконец эта темная пустота выбросила их во двор замка, вымощенный шестиугольными плитами. Со всех сторон неясно вырисовывались стены и башни. Путники оказались внутри крепости.

— Теперь понятно, — прошептал Горстаг, все еще дрожа, — как вы могли встретить день на юге, а закончить на севере.

— Извините, что не предупредил вас, — сказал Оракул весело, словно радуясь их замешательству. — Но нам надо было перенестись быстро, пока охрана не сменилась.

— А дальше что? — спросил Фервимдол.

— Дальше, — сказал Оракул, — мы будем красться тихо, как мыши. Наша цель недалеко, и большинство слуг Самбрил сейчас внутри, греются у огня, так что, если повезет, нас не заметят. Когда мы доберемся до места, я пойду побеседую, а вы останетесь на страже.

И они крадучись двинулись по галерее, тянувшейся вдоль стен. Навстречу им никто не попадался, и Горстаг начал надеяться, что их путешествие, кем бы ни был этот Неизвестно Кто, пройдет гладко. Часовые, стоявшие на стенах, опасности не представляли. Их задача была следить за тем, что делается снаружи, а не внутри. Даже если бы кто-то из них заметил внизу в темноте трех человек, то принял бы их за вассалов королевы.

Но тут на их пути в дверях появилась девушка, закутанная в теплый плащ с поднятым капюшоном, она несла корзинку с рукоделием. Судя по недовольному выражению лица — служанка знатной дамы, в этот поздний час посланная хозяйкой, привыкшей проводить время за вышиванием, за нитками и иголками. Девушка взглянула на мужчин и еще больше нахмурилась.

— Добрый вечер, — сказал Горстаг. Начав первым, он не знал, что соврать, чтобы служанка не заподозрила неладное.

Оракул пробормотал какие-то слова на неведомом языке и взмахнул рукой, как бы выхватывая из ножен меч. Из темноты перед ним возникла шпага. Девушка открыла было рот, чтобы закричать, но не успела издать ни звука. Возникшее ниоткуда оружие пронеслось по воздуху и пронзило ей грудь. Колени у девушки подогнулись, она упала, очертания ее тела вдруг стали смутными и неясными, и она исчезла.

Горстаг в ужасе наблюдал происходящее. Он и раньше видел, как люди погибают, иногда по глупой нелепой случайности, но это было самое хладнокровное убийство из всех, что ему доводилось видеть. И оттого, что тело девушки исчезло, растаяло, как рисунок на песке, смытый волной, свершившееся казалось еще более ужасным. Горстаг хотел было выхватить свою шпагу и проткнуть сердце Оракула, но сдержался.

Бедная девушка умерла, и ей уже нельзя было помочь. Набросившись на колдуна, Горстаг перечеркнул бы все надежды на то, что задание будет выполнено. Кроме того, Оракул наверняка без труда расправился бы с ним так же, как и с девушкой.

Фервимдол, тоже рванувший было свою шпагу из ножен, с лязгом вдвинул ее обратно.

— Я бы убил ее для вас.

— Знаю, — сказал Оракул. — К счастью, ни одна душа не почувствовала, как мое заклинание исказило пространство, и я решил — пусть крошка лучше исчезнет тихо и бесследно. Подумают, что она просто сбежала. Скорей, мы уже почти пришли.

И они двинулись вперед. Черный клинок, паривший перед ними, канул во мрак.

Вскоре они вышли к массивному строению с дымящей трубой на крыше и арками, сквозь каждую из которых мог свободно проехать огромный фургон. Внутри арок, подвешенные на блоках и канатах, свисали седла огромных размеров. Непосвященный мог бы подумать, что перед ним обычная конюшня, но Горстаг, знавший, куда ведет их Оракул, понял, что это не совсем так. Здесь обитали не просто вьючные животные, а человекоподобные существа, возившие важных персон — сановников королевства и рыцарей.

Им ничего не стоило напасть на Оракула, Фервимдола и им подобных, узнав, кто они такие. Горстаг не мог взять в толк, что колдун собирается здесь делать. Даже безумец не рискнул бы напасть на всех бронзовых королевы сразу, да еще на их территории.

Незваные гости проскользнули в одну из арок. Она поворачивала, окружая помещение и отделяя его от внешней стены, чтобы никто не нарушал покой его обитателей. В дальнем конце прохода пол был усеян золотыми и серебряными монетами, их отблески дрожали на стенах в колеблющемся свете факелов, от которых воздух в галерее нагрелся. Сердце у Горстага бешено колотилось, он видел, что Оракул намерен выполнить свое обещание. Они вышли наружу. Смерть от холода была бы более приятным уделом, нежели то, что скорее всего их ожидало.

— Вы, юноши, оставайтесь здесь, на страже, — сказал Оракул, — пока я не завершу свое дело.

Он легкой походкой направился в дальний конец коридора, и тут навстречу ему вышло какое-то существо. Горстаг не мог его рассмотреть, мешала внутренняя стена галереи. Но огонь факелов отбрасывал на стену гигантскую тень рогатой, увенчанной гребнем головы на длинной гибкой шее и тела с выступом в форме плавника на спине. В воздухе витал запах мускуса. Горстаг с трудом преодолел приступ дрожи. Фервимдол испуганно пятился, и, чтобы он не удрал, шпион встряхнул его за плечо, приводя в чувство.

— Келсандас, — сказал Оракул.

— Я узнал тебя, — прорычал зверь в ответ, его голос был намного громче человеческого, хотя и сбивался на шипение. — Ты — Скрывающийся из моих снов.

— Эти сны я посылал тебе, чтобы подготовить переговоры.

— Зачем тебе это? Ты что, гонишься за собственной смертью? Я — бронзовый дракон!

— Металл, драгоценности. Когда-то все это не имело значения, и прежние времена скоро вернутся, — отвечал Оракул.

— Я тебе не верю.

— Веришь. Ты чувствуешь, как изменения подтачивают все, что было таким привычным. Но ты можешь уцелеть, если заслужишь.

— Почему я должен заслужить это, а другие — нет? — спросил Келсандас.

— Немало хлопот доставили мне такие, как ты, в прошлом, но дело не в этом. В Импилтуре я кое-что затеял. Вряд ли лорды об этом узнают. На всякий случай, если это произойдет, мне нужен помощник на месте, чтобы пресечь любые попытки вмешаться в мое дело.

— Но почему ты выбрал меня?

— Потому что я заглянул тебе в душу и знаю, что ты отличаешься от других.

Тень поднялась и изогнулась, будто змей собирался напасть.

— Думаешь, я трус? — спросил дракон. — Или предатель?

— Да нет же. Просто ты не дурак. Ты ведь не откажешься продолжить существование в более приятном облике, нежели твой нынешний?

— Кто ты? — спросил Келсандас. — Покажи мне твое истинное лицо.

— Ты уже понял, кто я, — ответил Оракул. — Но если хочешь… — Маг взмахнул рукой, и черты его лица съежились.

Глава третья

23-е и 24-е Хаммера, год Бешеных Драконов

Аорн не любил Затопленный Лес — мерзкое болото с трухлявыми деревьями, кучами грязного снега, темной водой в ямах, трясиной и запахом гнили. Увы, именно там устроил свое логово дракон, представлявший наибольшую опасность для путников в окрестностях Илрафона. И искать его следовало именно в Затопленном Лесу.

С чем никак не хотел примириться Уилл, ворчавший всю дорогу, пока они с трудом выслеживали свою жертву, если только можно выслеживать летающую тварь.

Прихлопнув жирную жужжащую муху, которая явно прекрасно чувствовала себя на холоде, хафлинг обернулся к товарищам.

— А ведь могли бы, — сказал он, — сидеть на палубе красивой галеры, есть виноград, пить пиво и слушать, как хорошенькая девица поет веселые песенки, так нет же. Мы слишком смелые для этого. Цель нашей жизни — барахтаться в мерзкой ледяной трясине и…

— Хватит, — сказал Павел. — Надоело слушать твое нытье и ворчню, ты же понятия не имеешь, почему остальные так решили. Ладно, послушай — Кара нам солгала. Она сказала, что ее ранили бандиты, вооруженные мечами и шпагами. Так вот, правда в том, что ее раны были от когтей, с ожогами и волдырями.

— Какая разница? — усмехнулся хафлинг. Карлик был в полном вооружении, включая несколько магических орудий, которыми их снабдили участвовавшие в предприятии колдуны из Фентии. Он нес целый арсенал — гарпун, лук, колчан, боевой нож и ледоруб, под такой ношей сам маленький охотник был едва виден. И, несмотря на это, он шел легкой, уверенной походкой прирожденного бойца.

— Я тоже заметил.

— И это не единственная странность, — продолжал Павел. — Почему она не назвала свое полное имя и зачем ей скитаться в этих краях в одиночку, да еще в Глубокозимье? Да еще с такими ценностями в кошельке? И почему она так боялась, что на нее снова нападут?

— Верно, — сказал хафлинг. — Она весьма подозрительная личность. Но ее сокровища можно потратить с пользой, так же как и любые другие. Ведь мы же, бывало, работали даже на зентов, когда им нужно было прикончить одну зверюгу.

— Тогда, по крайней мере, — сказал Рэрун, — мы знали, что получим взамен. А вот Кара для нас загадка.

— Которую мы могли бы разгадать, — настаивал Уилл.

— Вряд ли, — сказал Дорн.

— Но вы даже…

— И хватит об этом.

Прекратив таким образом дальнейшее обсуждение темы, которое длилось уже несколько часов, Дорн был доволен. Охотникам не настичь жертву, если они без умолку болтают. Скорее они сами станут добычей зверя.

Смеркалось, и Дорн подумывал о том, чтобы сделать привал и разбить лагерь. Они вышли на опушку, где вполне могло бы приземлиться огромное летающее чудовище. По краям ее росли ивы, кора на них местами была обуглена и еще дымилась. Земля была усеяна тонкими серо-зелеными чешуйками.

— Он приземлялся здесь, чтобы пометить территорию, — прошептал Рэрун, — совсем недавно.

— И снова улетел? — спросил Дорн. Рэрун изучал отметины на земле.

— Нет, — ответил он, — уполз по земле, вон в ту сторону. — Он указал направление острием гарпуна.

— Может, змей где-то рядом, — сказал Уилл. — Пойду прогуляюсь вперед и гляну, что там.

Он стянул с руки перчатку из телячьей кожи, послюнил палец и поднял его вверх, определяя, с какой стороны дует ветер. Следовало подобраться к жертве с подветренной стороны.

Хафлинг исчез в кустах, и его спутникам ничего не оставалось, как сидеть и ждать. Время шло, и Дорн уже начал беспокоиться, когда наконец появился запыхавшийся Уилл.

— Он там, — сообщил хафлинг. — Всего на расстоянии полета стрелы отсюда. Эх, если бы не деревья!

— А что он делает? — спросил Дорн.

— А вот это странно. Бормочет что-то себе под нос, как старая сварливая бабка.

— И что он бормочет? — спросил Павел.

— Думаешь, я понимаю драконий язык? Скорее это по твоей части, ты сам говорил. Не хочешь подобраться поближе и послушать?

— Если это не заклинания, — сказал Дорн, — не важно, что он там бурчит. Главное, он на земле и его можно достать. Надо подготовиться.

Они сбросили свое снаряжение. Лишний груз только мешает в бою. Выпили эликсир, защищавший от кислоты, которую выделяла шкура дракона. Затем настало время Павелу воспользоваться своим амулетом в форме солнца.

Дорн знал, что первая молитва служит для того, чтобы придать всем четверым сил, чтобы освободить их телесную оболочку от боли и усталости, очистить разум и обострить мысль. Второе заклинание должно было обезопасить их от ударов дракона.

Третье заклинание предназначалось только для Дорна. Мир вокруг стал беззвучным, словно Павел покрыл его пеленой тишины. Остальным тоже не помешало бы воспользоваться этим заклинанием. Но Уилл слишком кичился своей ловкостью, чтобы согласиться на помощь магии. Павел и Рэрун тоже не хотели обходиться без голоса и лишиться таким образом возможности повторять заклинания. Рэрун и сам владел колдовскими формулами. Эти знания передавались из поколения в поколение, хотя были и не так значительны и могущественны, как божественная сила жрецов, но, если надо, могли пригодиться.

Теперь все было готово. Дорн кивнул — пора идти.

Они двинулись вперед гуськом, первым шел Уилл, за ним Рэрун, потом Дорн. Павел, производивший больше всех шума и не столь искушенный в применении оружия, замыкал шествие. Они шли с интервалом в несколько метров друг от друга. Даже если этот дракон не обладал способностью изрыгать огонь, лучшей тактикой было держаться порознь, чтобы чудище, придя в ярость, не набросилось на всех сразу и не раздавило их одним прыжком.

Стоило охотникам приблизиться к своей жертве, как глаза Дорна начало жечь, и они заслезились.

Значит, он выпил недостаточно снадобья или старые огнеловцы из Фентии сварили слишком слабое зелье.

Затем Дорн бросил взгляд на змея, расположившегося среди деревьев. Как они и предполагали, это был один из тех драконов, что устраивают свое жилище в трясине и называются болотными драконами. Его грязно-зеленая змееподобная длинная туша была покрыта какой-то отвратительной беловатой слизью, и даже те идиоты, что считали красивыми драконов другой породы, не нашли бы в нем ничего привлекательного. Лапы у него были серые, и Дорн понял, что когти должны быть такими же. Как всегда, вид подобной твари вызывал у него страх, но Дорн напомнил себе, за что ненавидит драконов, и все встало на свои места.

Болотный дракон дернулся, и камень, пущенный из пращи Уилла, отскочив от чешуйчатого бока, оставил за собой кровавую выбоину в толстой шкуре. Казалось невероятным, что такой маленький снаряд мог повредить эту чешую. Но Уилл мастерски владел пращой и, зная места, где шкура дракона наиболее уязвима, метнул туда заговоренный снаряд.

Тварь метнулась в сторону обидчика. Бледно-желтые глаза сверкали, дракон открыл пасть, издавая, наверное, дикий рев, который Дорн не мог слышать. Другой камень попал прямо в морду змея. Дорн поднял большой лук и послал сквозь ветви деревьев длинную стрелу. Он тоже знал, куда метить, и стрела глубоко вонзилась в основание шеи дракона. Зверь содрогнулся, его широкий хвост, сметая все на пути, взвился вверх и ударил в сторону стрелка. Уилл тотчас же метнул камень в плечо дракона.

Чудовище раскрыло крылья, перепончатые, как у летучей мыши. Было ясно, что если оно взмоет вверх, то получит несомненное преимущество, крайне опасное для противников, хоть они и укрылись под спасительной сенью деревьев. Если же он струсит, то может просто улететь, оставив охотников ни с чем. Задача Рэруна состояла как раз в том, чтобы этого не произошло. Он выбрался из-за кустов и метнул гарпун, угодивший змею в брюхо.

Большинство драконов были не глупее людей. Тварь, очевидно, сообразила, что противоположный конец веревки, тянувшейся за гарпуном, белобородый карлик привязал к дереву. Дракон понял, также, что острие гарпуна снабжено зазубринами и что если его просто вырвать, то рана получится гораздо более серьезная. И он поступил разумно. Изогнув шею, попытался перекусить веревку.

Дорн решил, что, если повезет, он сможет помешать этому, но не с помощью стрел. Он схватил свой огромный меч и выскочил на открытое пространство. Если бы мог, он бы издал боевой клич, чтобы привлечь внимание твари.

Но этого не понадобилось. Змей, конечно, заметил такого огромного противника с телом из железа, заметил и его длинный прямой меч. И он явно понял, что если проигнорировать врага, тот скорее всего воткнет меч ему в глаз, пока он будет пережевывать веревку, а потому он обернулся и обрушился на Дорна.

Дорн отскочил в сторону, едва спасшись от чешуйчатых лап и от когтей, которые выпотрошили бы его и раздавили всмятку. Охотник нанес удар по передней лапе дракона, но лишь слегка задел ее. Зверь обернулся, и Дорн увидел его морду прямо перед собой.

В ночных кошмарах Дорна всегда были драконы, и то, что все происходило в полной тишине, придавало начавшемуся поединку жуткое сходство с ночным кошмаром. Да, вблизи болотный дракон был воплощением кошмара. Его оскаленные синевато-серые зубы были остры, словно клинки, а лимонного цвета щели глаз с узкими зрачками горели дьявольским огнем. Тело, длинное, как дерево, и большое, как дом, извивалось и молниеносно бросалось на противника. И полученные раны никак не ослабляли его.

Дорн сражался как обычно: практически неуязвимая железная половина его тела всегда была обращена к противнику для отражения ударов, когда их невозможно было избежать. Другая половина оставалась недоступной для врага. Дракон схватил лапами его металлическую руку, попытался откусить ее, но, поняв, что это невозможно, стал яростно трясти охотника, не разжимая зубов. Змей швырнул Дорна на землю и навис над ним всей своей тушей. Охотник взмахнул мечом, и клинок пронзил лапу дракона между когтями. Змей от боли отдернул лапу и на мгновение разжал челюсти. Искусственные конечности Дорна хоть и обладали чувствительностью, но меньшей, чем обычная человеческая плоть. Их создатель не счел необходимым делать инструмент, предназначенный для убийства, слишком чувствительным к боли. Полуголем вырвал руку из пасти дракона. Задев один из нижних клыков металлическими шипами, Дорн вышиб его из пасти. Охотник вскочил на ноги, и дракон снова накинулся на него.

В ходе сражения капли разъедающей слизи дракона обрызгали Дорна. Лицо жгло, и он снова подумал, что зелье не очень-то помогает. Кислота прожигала дымящиеся дыры в кольчуге и даже оставляла следы на клинке, хотя меч и был заколдованным. Только железная часть тела Дорна доказала свою абсолютную неуязвимость.

Уже целый час длилась эта бешеная битва, хотя и казалось, что промелькнуло всего несколько секунд. Сбоку на дракона напал Рэрун и начал рубить его своим ледовым топором. По-прежнему сосредоточившись на змее. Дорн мельком взглянул на своих товарищей.

Рэрун направил топор в тело чудовища. Змей завертелся, пытаясь выбить оружие из рук охотника и разорвать самого Рэруна когтями. Карлик отпрыгнул назад, спасаясь от атаки, но дракон не отставал. Продолжая вертеться, он хлестнул Рэруна хвостом по груди, и тот, отлетев в сторону, со всего размаху грохнулся наземь. Удар был таким сильным, что казалось, должен был переломать карлику все кости. Но Рэрун тут же вскочил на ноги и схватился за рукоять кинжала.

Уилл ринулся дракону под брюхо и воткнул свой кривой кинжал в чешую, сделав длинный глубокий разрез, словно потрошил оленя. Внутренности вывались наружу, их вес мог бы раздавить кого угодно, но маленький хафлинг успел отскочить.

В воздухе возникла полупрозрачная булава, словно в руках какого-то невидимого воина, и начала колошматить по костяным пластинам на лбу над горящими глазами дракона. Дорн понял, что это Павел с помощью магической формулы привел в действие волшебную булаву. Потом жрец сам двинулся на зверя, и булава из железа и дерева засверкала в его руке, словно солнце.

Дорн делал все, чтобы оставаться напротив дракона и без конца атаковать, отвлекая на себя его внимание, пока друзья наносили змею удары сзади и с боков. Вскоре морда зверя была исполосована кровавыми ранами. Но дракон не отступал.

Разъеденный кислотой, меч Дорна раскололся надвое. И пока Дорн искал охотничий нож, который всегда носил с собой, с темнеющего неба на спину дракона, между крыльев, обрушился столб ослепительно яркого желтого огня. Дорн знал, что Павелу не хватило бы умения, или мудрости, или святости, чтобы вызвать заклинание такой силы. Он прибег к помощи драгоценного свитка, божественная магия которого превосходила силу колдунов Фентии. Это был единственный способ уничтожить дракона.

Болотная тварь дрогнула. Она обернулась к человеку, в котором сразу определила заклинателя. Змей метнулся вперед и сомкнул челюсти вокруг Павела. Зубы твари лязгнули, и дракон высоко поднял голову, готовый проглотить жреца.

Доставать нож было некогда, и Дорн бросился на дракона, нанося ему удары своими железными шипами.

Забыв об опасности, Рэрун и Уилл тоже отчаянно накинулись на змея.

Воняя паленым, змей повалился на землю. Трое охотников отскочили, чтобы не оказаться погребенными под тушей дракона, и поспешили к его голове, не зная, жив ли Павел.

Они разжали клыки змея и освободили товарища. Тот едва дышал. Его раны были слишком глубоки, он истекал кровью, а лекаря, кроме него самого, здесь не было.

Ах, если бы он смог сделать хоть один глоток!

Дорн вытащил склянку из сумки, которую носил на поясе, разжал жрецу зубы и влил ему в рот немного прозрачной жидкости.

Павел закашлялся, и большая часть жидкости вылилась у него изо рта, но, видимо, немного все же прошло в горло — ресницы встрепенулись, карие глаза открылись, и он жадно выпил все, что оставалось в склянке. Кровотечение прекратилось. Павел слабым жестом показал, что просит Дорна отступить назад.

Сначала Дорн не понял, почему друг гонит его прочь. А затем вспомнил о пузыре тишины. Павел не мог прочитать заклинание, пока его не оставят одного.

Дорн отошел в сторону, и жрец стал нашептывать одну исцеляющую формулу за другой, пока его раны не закрылись и он не смог подняться на ноги. Затем Павел снял чары с Дорна, и в мир ворвались звуки.

— У вас на лицах ожоги от кислоты, — сказал Павел. — Пожалуй, не очень серьезные, но у меня еще есть в запасе пара заклинаний, так что я могу помочь. — Он осклабился, глядя на хафлинга. — Правда, к сожалению, у меня нет лекарства от простого уродства. Или уродливой простоты.

После того как жрец избавил друзей от боли, которую причиняли им ожоги, Рэрун обратился к Дорну:

— А не разбить ли нам лагерь? А змея покрошим утром. Пары зубов и когтей хватит, чтобы доказать, что мы его убили.

— Отлично, — ответил Дорн.

Ему пришло на ум, что он должен бы радоваться: убит еще один дракон; но, как это часто с ним случалось, он чувствовал себя опустошенным. Вместо ликования на него нахлынуло уныние.

— Хотел бы я знать, — сказал Уилл, — почему мы никогда не ловили драконов в их логовище. Завладев сокровищами хоть одной стаи, мы смогли бы жить как короли до конца наших дней.

— Они маскируют свои берлоги, чтобы люди не могли их найти, — ответил Рэрун. — Они строят ловушки и западни и так обрабатывают землю, что, если вдруг придется сражаться на их территории, незваным гостям не поздоровится. Поверь мне, так гораздо лучше.

— Конечно, у тебя-то запросы скромные, — сказал Уилл. — Кружка пива, тарелка тушеного мяса, и ты уже счастлив. По сравнению с тем, как ты жил на Великом Леднике, это просто роскошь. Я же имею в виду лучшую…

Издалека, с севера, донесся какой-то рев. В ответ с болота послышался похожий звук, переходящий в шипение. Потом еще и еще. Охотники в испуге переглянулись.

— Что это? — спросил Павел. — В Затопленном Лесу живут и другие драконы, но что могло их встревожить? Судя по всему, они далеко отсюда и друг от друга. Никогда не слышал ничего подобного.

— А я слышал, — отрывисто сказал Дорн. — Слушай внимательно. Попробуй разобрать, о чем они. Когда рев стих, глаза жреца расширились.

— Не может быть, — пробормотал он. — Город. Дорн повернулся к Рэруну.

— Илрафон от нас далеко? — спросил он. Он и сам знал, но карлик лучше ориентировался на местности.

— В двух часах пути, — сказал Рэрун. — Пока тащились за этой болотной тварью, сделали крюк. Ну что, поворачиваем назад?

Он понимал всю серьезность положения, а потому не задавался вопросом, разумно ли отправиться среди ночи в путь, не отдохнув.

— Поворачиваем, — ответил Дорн.

— А как же клыки и когти? — удивился Уилл.

— Оставь. Это уже не важно.

Подмастерье умчался наверх по лестнице, оставив охотников в рабочей комнате, которая занимала весь первый этаж. Слева от них была груда ящиков и мешков с солью для заготовки рыбы, справа работал пресс, закатывая рыбу в банки с маслом.

Эсвель Грингейт, в стеганом халате и в ночном чепце на седеющих волосах, в сопровождении подмастерья спустилась с лестницы. На первый взгляд это была милая добродушная толстушка, но, если присмотреться, в ее лице можно было уловить жесткость.

— Добрый Грейбрук, — сказала она, — что все это значит? Я, конечно, рада, что вы убили дракона, но не стоило вытаскивать меня из постели, чтобы рассказать об этом. И без одобрения совета я, естественно, не могу заплатить вам.

— Болотный дракон мертв, — сказал Дорн, — но есть проблема посерьезнее. Вы знаете, что такое стая драконов?

Эсвель сощурилась.

— Слыхала, — сказала она. — Время от времени драконы собираются вместе и впадают в бешенство. А почему вы спрашиваете?

— Именно это сейчас и происходит. Драконы Затопленного Леса объединяются, чтобы напасть на Илрафон.

— Если вы таким образом пытаетесь набить себе цену… — нахмурилась Эсвель.

— Забудьте о цене, — проворчал Дорн. — Приберегите деньги до нашего возвращения. — Краем глаза он заметил, как Уилл в отчаянии театрально всплеснул руками. — Перед сбором драконы устраивают перекличку. Как раз этим они сейчас и заняты. Неужели здесь, в городе, ничего не слышно?

— Да, я слышала какие-то странные звуки, — сказала она, — но не знала, что это. А вы уверены?

— Да. Я хорошо изучил суть дела. Именно поэтому вы меня и наняли.

— Верно, но даже если драконы взбесятся, кто сказал, что они придут сюда?

— Я, — ответил Павел. — Я понимаю драконий язык и слышал, как они объявили о своих намерениях. Разве не ясно? Они впадают в бешенство, чтобы убивать людей, а Илрафон — ближайший от них город.

— Что ж, — сказала Эсвель, — предположим, они нападут на нас. Сколько вы хотите за то, чтобы избавить нас от них?

— Вы не понимаете, — сказал Дорн. ~ При условии, что мы отдохнули и как следует подготовились, мы в состоянии убить только одного дракона. Одного. Сколько вооруженных людей в вашем распоряжении?

— На содержании города — десять. Еще некоторые торговцы нанимают охрану для защиты своего добра. Ну и несколько волонтеров. Всего человек пятьдесят.

— Мало. Нужно эвакуировать всех, кто не может сражаться. Отправьте часть людей на лодках по Драконову Проливу. Остальные могут уйти сушей на юг и на восток. Те, кто умеет стрелять из лука или держать в руках меч, будут прикрывать отступление. Если повезет, все мирные жители успеют покинуть город до того, как появятся драконы. Тогда уйдем и мы.

— Просто покинуть город? Неужели нет другого выхода?

— Может, и нашелся бы, будь это крупный город с постоянной армией и каменными укреплениями. А так выбор один: либо бегство, либо смерть.

— Но… — Она покачала головой. — Может, они просто хотят нас выгнать?

— Даже если и так, многие жители предпочтут все же уйти. Это лучше, чем оставаться здесь. Драконы, может, и преследовать никого не будут. Может, они сровняют с землей дома, а потом улетят. Обычно они действуют вполне здраво, но когда на них находит, их поведение трудно предсказать.

Эсвель повернулась к подмастерью.

— Беги к другим членам совета, — приказала она, — а потом к начальнику охраны. Передай, что они нужны здесь, и немедленно. — Она обернулась к Дорну. — Лучше бы вы оказались правы. Иначе мы все будем выглядеть идиотами.

Битых два часа Дорну и его друзьям пришлось повторять всю историю снова и снова, убеждая скептически настроенных торговцев в своей правоте. Постепенно уговоры возымели действие, и удалось собрать маленькое ополчение. Люди покидали город, хотя многие и решили остаться. Некоторые теряли драгоценное время, пакуя пожитки. Кто-то не поверил или просто еще не слышал новость. До этого момента Дорн считал Илрафон затерянным на картах отдаленным поселением, где живет грубый, сильный народ — лесорубы, охотники, а также всякий сброд, но сейчас, при виде толпы испуганных, растерянных женщин и детей, бегущих по темным улицам города, сердце его сжалось.

Накричавшись до хрипоты, обсуждение закрыли, и Дорн возглавил то, что оптимист назвал бы вооруженным отрядом. Уиллу отводилась роль помощника командира. Рэрун и Павел взяли на себя подразделение, отправлявшееся в западную часть города, к гавани. Дорн поручил каждому из своей команды руководить подотрядом ополченцев. В конце концов, только охотники знали повадки драконов. Дорну не хотелось отряжать кого-то из своих для прикрытия. Илрафон не стоил подобной доблести.

Они вообще ничего не обязаны были делать ради Илрафона, просто убить болотного дракона по заказу, и все. Они могли бы просто спрятаться в Затопленном Лесу и переждать, пока стая драконов не уберется, оставив за собой кровавый след. Но никому, даже Уиллу, не пришло бы в голову предложить такое.

Крутя в руках пращу, хафлинг смотрел в небо в ожидании драконов. Летя на юг, они в любой момент могли появиться на фоне серебряного диска Селуны или звезд.

— Я ничего не вижу, — сказал Уилл.

— Я тоже, — сдавленно отозвался Эйлон Финч, крупный лысеющий торговец. Он втиснулся в кирасу, которая была ему мала, наверное досталась по наследству. Его шея и руки с трудом пролезли в отверстия панциря. — По-моему, все это полная чушь. Мы умрем здесь от холода, дожидаясь драконов, а они так и не появятся.

— Появятся, — сказал Уилл. — Мы же объяснили. Потому болотный дракон и вел себя так странно. Просто он взбесился. И другие драконы тоже. Потому они и кричали.

— Но они больше не кричат.

— Потому что они уже нашли друг друга. И тут Дорн увидел тень на ореоле Луны, на светящейся дымке, которую люди называли «слезами Луны».

Он показал на небо:

— Готовьтесь!

Было темно, и дракон был еще далеко, едва различим. Но возглас Дорна посеял панику в рядах защитников. Некоторые с воплями бросились бежать, преодолевая укрепления, построенные по приказу Дорна из ящиков, бочек, бревен и пустых повозок.

Шум привлек внимание дракона, и он устремился за бегущими. Насколько Дорн мог видеть, это был черный дракон, еще одна разновидность болотных тварей. Даже в темноте, по костлявой, почти черепообразной голове и клыкам, торчащим из нижней челюсти, можно было безошибочно определить породу змея.

Черный дракон выпустил струю жидкости. Люди завопили, потому что кислота прожигала плоть до костей. Несколько человек сбились в кучу позади Дорна, в ужасе наблюдая за происходящим.

— Бей! — завопил Дорн.

Змей все еще летел, но уже совсем низко, он приближался. Кто-то выполнил приказ, кто-то так и застыл на месте от ужаса.

В дракона полетели стрелы, дротики, копья и камни. Дорн пустил в чудовище стрелу, которую носил с собой уже пять лет, так же как Павел приберегал свиток с заклинанием, вызывавшим с неба огонь.

Черный змей стал стремительно снижаться под градом ударов. Дорн молился о том, чтобы дракона сбили. Он был уверен, что его стрела попала в цель, а если так, то одной раны было достаточно, чтобы убить чудовище, — стрела была волшебная. Но удача отвернулась от Дорна. Змей явно был слишком крепок, чтоб умереть. Хлопая крыльями, он развернулся и опустился на плоскую крышу. Чудовище наклонилось, покачивая чешуйчатой головой, и охотник понял, что оно произносит заклинание.

Дорн выстрелил еще раз, а Уилл запустил из пращи еще один камень. Все, кто мог, последовали их примеру. Дорн хотел отвлечь дракона, помешать ему закончить заклинание.

— Ложись! — крикнул Дорн.

Ополченцы залегли за импровизированными укреплениями. Уилл заметил, что один идиот стоит, окаменев от страха. Хафлинг схватил его за ремень и толкнул на землю.

Увы, дракон прибег к заклинанию, для которого баррикады не помеха, по крайней мере, если заклинатель находится на возвышении, а укрепления ничем не защищены сверху. Зрение Дорна затуманилось, голова закружилась. Но вскоре действие заклинания прошло.

Другим повезло меньше.

— Я ничего не вижу! — взвыл Эйлон Финч. Дорн выглянул из-за баррикады и понял, что дракон взмыл в воздух.

Ослепляя своих врагов, змей нацелился в самую гущу людей. Прибегать к заклинаниям или выпускать еще одну струю кислоты ему теперь было незачем.

— Если ничего не видите, — заорал Дорн, — бегите!

Смогут ли убежать ослепленные люди, он не знал, но что он мог поделать? Дорн лишь успел выхватить длинный меч, который раздобыл в небольшом арсенале охраны. По сравнению с волшебным клинком, потерянным в бою на болоте, этот был совсем тусклым.

Змей обрушился на оборонительные сооружения, разнося их ударами крыльев и хвоста. Кричали пронзенные его когтями люди. Черный дракон, так же как и болотный, выделял ядовитые испарения, обжигавшие глаза, а у Дорна не было зелья для защиты от них. Превозмогая боль, охотник бросился на дракона и нанес ему удар под ребро. И когда змей повернулся, Дорн встал в свою обычную позу, выставив вперед железные конечности.

Дракон атаковал его. Отскочив назад, Дорн ускользнул от удара и прошелся мечом по морде змея. Дракон зашипел и попытался ударить его правой передней лапой. К своему ужасу, Дорн увидел насаженного на когти, как на колья, еще живого Эйлона Финча. Несчастный пронзительно кричал при каждом шаге чудовища.

Дорн не успел вовремя увильнуть. Удар рассек его доспехи, хотя не смог пробить или даже поцарапать под ними железо. Дорн пошатнулся. Дракон наклонился к нему и разинул пасть, готовый откусить охотнику голову. Его клыки не смогли бы повредить металлическую левую часть шеи, но легко разорвали бы правую.

С трудом удержав равновесие, Дорн со всего размаху нанес удар мечом по нижней челюсти дракона. Рана была глубокая, и, отскочив, дракон получил несколько ударов кинжалом в грудь от подоспевшего Уилла. Змей взвыл и забился в агонии, катаясь и сотрясая землю, давя искалеченных умирающих людей.

Он чуть не сбил с ног и Уилла, но тот успел отскочить.

— Мы победили! — тяжело дыша, произнес хафлинг.

Дорн не стал спорить, хотя эти слова звучали жестокой насмешкой, учитывая, сколько вокруг лежало убитых. Однако не время было оплакивать погибших или винить себя в их гибели. Дорн посмотрел на тех, кто выжил и был еще способен к бою.

— Стройтесь в колонну, — сказал он. — С одним покончено. Будем ждать следующего.

На него уставились как на сумасшедшего.

— Так ведь мы, — дрожащим голосом сказал кто-то, — сделали все, что могли.

— Пока мы дрались с этим драконом, другие проникли в город. А ведь там еще остались женщины, дети и старики, ваши близкие или соседи, не имеет значения. Мы должны выиграть время, чтобы они успели спастись.

Мужчина с лицом сифилитика покачал головой:

— Это без меня, железный человек. Он повернулся и побежал в сторону болота. За ним последовали еще двое, в отряде осталось полдюжины воинов. Дорн решил, что нужно радоваться, что хоть кому-то из них хватило храбрости — или глупости — остаться.

Уилл усмехнулся.

— Благодарение Брандобарису! — воскликнул он. — Теперь, когда мы избавились от слабаков и трусов, можно и повеселиться!

Компания во главе с Уиллом двинулась по улицам, отовсюду доносились крики и грохот. Дорна не покидала тревога, да и могло ли быть иначе, — но причиной его опасений была страшная усталость. Сколько еще сражений ему предстояло? Сколько еще будет драконов? Там, в Затопленном Лесу, он различил голоса четырех, но ведь их могло быть и больше. Намного больше.

Он запретил себе думать об этом. Раз уж он здесь, он будет сражаться с проклятыми тварями. И если погибнет в бою, что ж, чему быть, того не миновать. Ведь именно так, по его мнению, он и должен был погибнуть.

Шум, доносившийся со всех сторон, становился все громче. Уилл устремился вперед, чтобы заглянуть за угол. Замерев, он поднял руку, призывая всех остановиться. Он осторожно прокрался обратно к ожидавшим его товарищам.

— Там еще один черный, — прошептал он, — еще больше предыдущего. Он приземлился у храма Тюра.

Судя по звукам, доносившимся оттуда, какие-то идиоты решили отсидеться там, вместо того чтобы покинуть город, как им велели.

— Змей уже проломил стену? — спросил Дорн.

— Нет. Может быть, священник прочел молитву и это задержало гадину.

Дорн повернулся к ополченцам:

— Мы подберемся к нему скрытно. Хоть он и не может увидеть нас из-за угла и люди в храме шумят, но дракон все равно может нас услышать, если мы не будем соблюдать осторожность. Когда доберемся до места, рассредоточьтесь, чтобы он не уничтожил нас всех разом, и только потом начинайте стрелять.

— Но наши стрелы не убили предыдущего дракона, — сказал человек, державший лук и дротик.

— Не убили, но ослабили его сопротивление, — ответил Дорн. — Трудно убить дракона тем же способом, что и человека, — одним точным и сильным ударом в жизненно важный орган. Дракона приходится уничтожать постепенно, лишая его силы.

— Но вы можете убить его, — сказал Уилл. откидывая спадавшую на глаза прядь волос. — Знайте, у нас получилось один раз, получится и теперь. Ну что, завалим еще одного?

Ополченцы стояли в нерешительности, но трусы уже либо погибли, либо сбежали, и оставшиеся ответили, что согласны. Охотники крадучись повели их вперед.

Заглянув за угол, Дорн вздрогнул. Дракон был даже больше, чем он ожидал, такой огромный, что заполнял собой всю улицу, как пробка в бутылке. Утешало только то, что при таких размерах он не мог быстро взлететь, во всяком случае из того положения, в котором находился. Стены помешали бы ему взмахнуть крыльями.

Черепоголовый змей, подняв лапу, бил ею по фасаду храма, небольшого строения, сложенного из обмазанных глиной бревен, с эмблемой бога правосудия над входом, изображавшей весы и боевой молот. Стена рухнула.

— Вперед! — сказал Дорн.

Выстроившись неровной цепью, они бросились вперед, стреляя в чудище.

Дракон повернулся к ним, и вокруг него сгустился мрак, скрывая его от нападавших. К счастью, Уилл был готов к этой уловке. Он достал пращу и запустил в дракона камень, заговоренный Павелом, — шарик, сверкавший, словно крошечное солнце.

Шарик упал у лапы дракона и своим сиянием рассеял неестественный мрак.

Но черный дракон был окружен светом всего лишь секунду, после чего между ним и атакующими повисла густая мгла. Сначала Дорн подумал, что это просто облако, но тут же услышал жужжание и почувствовал болезненный укол. Отряд был окружен роем жалящих мух.

Из-за темного облака Дорн не видел ничего на расстоянии вытянутой руки. Он рванулся вперед, чтобы выбраться, зная, что дракон уже готов атаковать.

Дорн, Уилл и еще кто-то выбрались на свет. Дракон зашипел и проворчал заклинание. На последнем слове земля задрожала, стала уходить у людей из-под ног и встала перед ними стеной. Отряд провалился в глубокий ров. Дракон выгнул шею и заглянул вниз. По его поведению Дорн понял, что он собирается выпустить струю кислоты, и на дне ямы им, его жертвам, некуда будет спрятаться.

Вдруг наверху кто-то запел. Мелодичное чистое сопрано было так непохоже на шипение и рев дракона. Но это тоже было заклинание, и когда змей разинул пасть, из нее не брызнуло ни капли. Только раздался сдавленный звук, словно едкая жидкость застряла у него в глотке.

Дракон завертел головой в поисках дерзкого смельчака, лишившего его столь могущественного оружия. Прозвучало мелодичное арпеджио — и в дракона полетел целый град снежков. Казалось, это не может причинить чудовищу никакого вреда; но змей заревел, не то от боли, не то от бешенства.

Дорн и Уилл запустили из ямы в дракона стрелу и камень. Оба попали в цель, но дракон не обратил на это никакого внимания. Он крутился на месте, бил хвостом о край рва и сметал в яму землю прямо охотникам на головы. Земля засыпала им глаза.

— Наверх! — крикнул Дорн, и они начали карабкаться по стене ямы.

Уиллу пригодилась его воровская сноровка, и он достиг верха раньше других. Дорн вылез следом, цепляясь за стены рва железными когтями.

Он вскочил на ноги и огляделся. Высунув раздвоенный язык, дракон крутился на месте в поисках заклинателя, который ему помешал. И вдруг Дорн увидел Кару, она пряталась в ближайшем домишке, пригнувшись у окна.

Бесполезно, решил Дорн. Если уж дракон видел ее, он наверняка знает, где она прячется. И только делает вид, что ищет, а на самом деле готовится неожиданно напасть и схватить. Дорн хотел было окликнуть Кару, предупредить ее, но было уже поздно. Черный дракон раскрутился и всей своей массой навалился на домик. Он разгромил стену и снес добрую часть крыши. Кара исчезла под обломками. Змей стал карабкаться по развалинам.

Дорн выхватил меч и выскочил вперед, пытаясь отвлечь дракона на себя. Уилл тоже пошел в атаку, то и дело останавливаясь, чтобы запустить в дракона очередной камень.

Змей повернулся и прыгнул им навстречу. Медлить было нельзя, чудовище просто-напросто раздавило бы их. Но ведь дракон был такой огромный, что заполнял собой всю улицу и вряд ли мог отскочить. Дорн вжался в стену и стал наносить дракону удары — сначала кулаком с шипами, а затем своим огромным мечом. Уилл же нырнул под брюхо змея и глубоко всадил в него кинжал.

Дракон обернулся к Дорну. Казалось невероятным, что такое гигантское существо может так быстро развернуться в таком тесном пространстве, но ему, с его змеиной гибкостью, это удалось. Дракон разинул пасть и защелкал зубами прямо перед Дорном, встретившим его железом и сталью.

Ему удалось трижды ранить чудовище, пока стрелы ударялись о его чешую. Одна-две даже впились в нее, остальные же отскакивали. Ополченцы атаковали на расстоянии. Дорн не винил их за это: будь у него выбор, он тоже не стал бы приближаться к этой громадине.

Дракон сделал выпад, но Дорн уклонился от удара, отскочив в сторону, и вдруг понял, что нападение было лишь отвлекающим маневром. Охотник попытался уйти из-под удара, но было поздно. Он уже попался. Змей добрался до его металлических доспехов, чтобы нанести сокрушительный удар по уязвимой плоти, которую они прикрывали. Держа Дорна когтями, дракон рванул его вниз, и тот упал на колени. Боли он не почувствовал, но знал, что раны глубокие, такие глубокие, что еще несколько мгновений, и он уже не сможет сражаться. Забыв об опасности, Дорн сжал меч обеими руками и бросился в наступление. Дракон не ожидал этого от охотника, только что получившего удар такой страшной силы, и не успел отдернуть голову; длинный меч Дорна глубоко вошел в шею чудовища.

Глаза змея широко раскрылись. Лапы его подкосились, он обмяк и осел. Обессиленный Дорн рухнул рядом.

К нему подбежал Уилл. Бледный от боли, хафлинг прижимал к груди руку, в которой обычно был меч. Сейчас Уилл держал его в другой руке. Меч был в крови от кончика до рукоятки.

Грязная, вся в синяках и кровоподтеках, но все же прекрасная, за маленьким охотником медленно подошла Кара. Кинжал из темно-красного огня пылал в ее руке. Ей удалось выбраться из-под обломков полуразрушенного дома и атаковать дракона с помощью магии.

Уилл склонился над Дорном и осмотрел его раны, затем неловко откупорил склянку с целебным эликсиром и поднес к губам друга. Полуголем жадно выпил горькую, тепловатую жидкость до дна. Хоть его и не захлестнула волна жизненной энергии, но он почувствовал некоторое облегчение.

— Ты серьезно ранен, — сказал Уилл, — но Павел тебя починит. Нужно только до него добраться.

Дорн с трудом поднялся на ноги. У него закружилась голова, но он удержал равновесие.

— Там еще остались драконы, которых нужно убить, — сказал полуголем.

— Не будь ослом, — сказал Уилл. — Еще один бой нам сейчас не выдержать. К тому же у нас и людей-то не осталось. Когда на нас налетели мухи, некоторые из ополченцев сбежали.

— Он прав, — сказала Кара. — Вы спасли кое-кого из горожан. Теперь вам пора позаботиться и о собственном спасении.

— Ладно, — сказал Дорн, оборачиваясь к оставшимся ополченцам. — Сражение закончено. Вытащите этих ненормальных из храма Тюра и выпроводите их из города. Спрячьтесь в Затопленном Лесу, если сочтете это разумным. Там, наверное, безопасно — змеи уже преодолели эту местность.

— Хорошо, — сказал один из лучников, — и спасибо.

Дорн повернулся к Каре:

— Если хотите, можете пойти с нами. Они двинулись в путь. Охотники заранее договорились, что, сделав все возможное для спасения Илрафона, встретятся в гавани, где Уилл припрятал лодку на тот случай, если им нужно будет покинуть город. Охотники и Кара на всякий случай шли по улицам с осторожностью. Вскоре они поняли, что до гавани недалеко, потому что в воздухе появился солоноватый привкус моря. Для людей, последнее время дышавших кислотными испарениями дракона, этот запах был слаще нектара, ибо это был запах надежды и радости оттого, что им удалось выбраться из этой передряги живыми. Дорн с наслаждением вдохнул полные легкие свежего воздуха и вдруг увидел еще одного дракона, ползущего по улице всего в нескольких ярдах от них.

Это было самое большое — больше всех домов в городе — глыбообразное, бескрылое чудовище с перепончатыми лапами и крапчатой шкурой. Оно повернуло голову в сторону Дорна и его спутников — бледно-желтые глаза вспыхнули, — и все трое застыли на месте. Земляной змей, так называли этих драконов, пополз в их сторону.

Дорн понимал, что и сам он, и Кара, и Уилл — все они погибнут, если сейчас ничего не предпринять, но не мог пошевелить ни рукой, ни ногой, словно взгляд дракона нарушил какую-то существенную связь между его мозгом и конечностями.

Тут Кара нараспев произнесла три слова, и к Дорну вернулась способность двигаться. Он посмотрел на Уилла, все еще стоявшего разинув рот. В отчаянии он схватил друга за сломанную руку и что есть силы рванул ее вниз.

— Ай! Черт тебя возьми! Ты что, спятил? — взвыл хафлинг.

Дорн обернулся. Земляной змей был уже совсем близко, так близко, что, казалось, заполнил собой все вокруг.

— У меня осталось несколько песен в запасе, — сказала Кара.

— Не глупи, — проворчал Дорн.

Он схватил ее за локоть и потащил в боковой проулок. Уилл устремился за ними.

Они побежали по узкому проходу. Дракон преследовал их, его тяжелая поступь сотрясала землю, и они все время спотыкались. Дракон с грохотом продвигался вперед, он был слишком огромным, чтобы преодолевать препятствия, а по узкому проходу между лачугами, стоявшими по обеим сторонам улицы, мог пройти только один человек. Поэтому Дорн и выбрал этот путь, но, оглянувшись назад, он понял, что избранная им тактика не дала желаемого результата. Круша стены легко, как паутину, змей уже настигал свои раненые, обессиленные жертвы.

И вдруг он заревел. Дорн посмотрел назад. Дракон застрял между домами, оказавшимися прочнее тех, которые он уже снес. Змей рванулся вперед, и дома рухнули, но его лапы завалило целой грудой камней. Дракон сделал еще один рывок, поскользнулся и теперь барахтался в огромной куче обломков.

Это позволило Дорну и его друзьям добежать до дальнего конца улицы и завернуть за угол. Вскоре стало ясно, что дракон их больше не преследует.

— Вперед! — крикнул Дорн.

К тому времени, как они добрались до маленькой покосившейся пристани, Павел с Рэруном уже сидели в узкой длинной лодке, готовой к отплытию. Они явно удивились, увидев Кару, но времени на разговоры тратить не стали.

— Торопитесь, — сказал карлик. — К югу от нас еще один дракон, и в любой момент он может свернуть сюда.

Дорн, Кара и Уилл прыгнули в лодку, и Рэрун оттолкнул ее от берега.

— Все на весла! — скомандовал карлик.

— У меня рука сломана, — ответил Уилл.

— У маленького лентяя всегда найдется оправдание, — сказал Павел. Он присел рядом с Дорном, осмотрел его раны и нахмурился, с тревогой глядя на друга. — У меня осталось только одно заклинание. Оно поможет тебе продержаться, пока я не смогу помолиться о большем.

Он пробормотал священные слова, и его руки засияли огнем. Их прикосновение к ранам не сняло боли и усталости, но, как и зелье, принесло облегчение. Дорн знал, что теперь не впадет в шок и не истечет кровью. Он выпрямился на скамье и схватил весло.

~ Тебе нужно отдохнуть, — сказал Павел.

Дорн покачал головой.

— Нам нужно выбраться отсюда, — сказал он. Они гребли как можно тише, плывя по темным водам Драконова Пролива, и Илрафон, или то, что от него осталось, постепенно таял вдали. Сначала исчезли в темноте домишки и лачуги, а затем стихли рев, крики, шипение, треск и грохот. Рэрун поднял весло над водой и сказал:

— Ветер слабый. Я поставлю парус.

Глава четвертая

Венец Зимы, год Бешеных Драконов

Для всех, кто верит в бога утренней зари Летандера, Венец Зимы был важным праздником, знаменовавшим возвращение тепла и зелени на замерзшие северные земли. Поэтому в этот день Павел всегда исполнял ритуал, посвященный восходу солнца, с особой торжественностью. Благодаря участию Кары гимны звучали особенно жизнеутверждающе. Многие бывалые моряки, собравшиеся для исполнения ритуала, в восхищении смотрели на действо и даже украдкой смахивали слезу.

Дорн, мрачный и озабоченный, не разделял общего настроения. Бог утра символизировал свет радости и счастья, но ничего этого не было в трудной, полной лишений жизни Дорна. И все же из уважения к своему другу он присоединился к собранию и воздал должное богу, с помощью которого Павел вызволил друзей из беды.

Время было рассчитано точно, и церемония завершилась в тот самый миг, когда над горизонтом появился красный край солнца, а Кара пропела последние слова священной песни. Это считалось добрым предзнаменованием, и верующие возликовали. Помощник капитана позволил команде дослушать гимн до конца и сразу после этого начал отдавать распоряжения. Матросы поспешили к своим обязанностям, и только Дорн не разделял общего оживления, думая о том, как пережить еще один холодный утомительный день на море.

Им предстояло совершить морское путешествие на утлом суденышке, пройти через весь Драконов Пролив, плыть на восток и пересечь Море Падающих Звезд, особенно опасное зимой. К счастью, через два дня после бегства из Илрафона их подобрала торговая галера, и капитан обещал им помощь.

Спутники Дорна явно наслаждались жизнью на борту. Павел, помогавший команде в духовных нуждах, в свободное время обыгрывал моряков в карты. Рэрун рыбачил с гарпуном. А Уилл то и дело залезал на верхушку мачты и часами просиживал там, обозревая горизонт. Дорн же, не любивший праздных развлечений, так и не нашел себе занятия по душе, чтобы отвлечься от тяжелых раздумий. Надо бы, подумал он, найти тихое местечко на палубе и постараться уснуть. Но тут Кара снова запела, и он задержался, чтобы ее послушать.

Это был не священный гимн, а веселая песенка о том, как умная мышь постоянно таскала еду из кладовки у хозяйки, а та тщетно пыталась поймать воровку, неизменно попадая впросак. Песенка в исполнении Кары выходила очень забавной, и Дорн поймал себя на том, что улыбается. Ему стало неловко, и он нахмурился, согнав с лица улыбку.

Следующая песня Кары была о том, как чудно летать над Фаэруном и обозревать простирающиеся внизу реки, горы, леса и города. Это была милая детская песенка, придуманная для того, чтобы обучать детишек географии родных мест. Мелодичный волнующий голос Кары передавал ликование парящего в небе орла.

Дорн направился к скамьям для гребцов, пустовавшим с тех самых пор, как подул попутный ветер.

Он не думал, что Кара видит его, и, когда она закончила петь, удивился, заметив, что она, свесившись сверху, улыбается ему.

— Не буду мешать, — сказал Дорн, собираясь удалиться.

— Куда же вы? — засмеялась Кара. — Неужели вы думаете, что подслушали то, что не предназначалось для ваших ушей? Надеюсь, всем на борту было слышно, как я пою, а если нет, значит, мой голос ослабел.

— Я пойду… — сказал Дорн и, прихрамывая, двинулся прочь, доски палубы заскрипели под его железной ногой.

— Жаль, что я вам так неприятна. Дорн подумал, что лучше всего было бы просто проигнорировать ее слова, но почему-то обернулся

— Вы ошибаетесь, — сказал он. Кара спустилась вниз по маленькому крутому трапу.

— Вы отказались сопровождать меня, когда я попросила об этом при первой встрече, — сказала она. — И сейчас вы уходите. Может быть, думаете, что вы в долгу передо мной после того, как я вам помогла. Но ведь это вы спасли меня от крысолюдей.

— Дело не в неприязни. Просто тогда, в таверне, было ясно: вы что-то скрываете… что-то, о чем и сейчас не говорите нам. Рэруна и Павела это тоже беспокоит.

— Но зато им понравился блеск моих драгоценностей. Они ведь всегда ждут вашего решения, а вы сказали «нет». Вы что, вообще недолюбливаете всех женщин?

— С чего вы взяли?

— Наверное, вы избегаете женщин из опасения, что они сочтут вас безобразным и это причинит вам боль? — предположила Кара.

Она была права. И особенно избегал он красивых женщин. Только, скажи он об этом, она бы продолжала болтать, а ему этого вовсе не хотелось. Однако просто взять и уйти было бы неучтиво.

— Я уже давно безобразен, — сказал он, — и привык к этому.

— Как это случилось?

«Не твоего ума дело» — вот как следовало бы ответить.

— Мои родители служили у одного колдуна в Хиллсфаре, — вместо этого сказал Дорн. — Мне было девять, когда хозяин послал их с поручением в Юлэш, и они взяли меня с собой. К несчастью, мы оказались на пути у стаи красных драконов, летевших со стороны западных гор. Один из них заметил нашу повозку и, напав на караван, убил всех. Он растерзал моего отца и мать, а мне оторвал руку и ногу, а потом улетел. Наверное, просто был не так уж голоден, иначе сожрал бы и меня.

— Я истекал кровью и умер бы, — продолжал полуголем, — если бы не тот колдун. Он знал заклинание для быстрого перемещения из одного места в другое. Я думаю, он следил за нами всю дорогу, чтобы мы не сбежали. Во всяком случае, он знал, что на нас напал дракон, но не пришел нам на помощь немедленно, а дождался, пока эта тварь улетит. И только после этого забрал принадлежавшую ему собственность.

— Собственность, — повторила Кара. — То есть вас?

— Мои родители обязаны были служить ему долгие годы. По законам Хиллсфара, если родители не могут заплатить долг, обязанность по его уплате переходит к их детям. Колдун решил извлечь выгоду из однорукого, одноногого калеки.

— И он сделал вам заговоренные железные конечности.

— Несколько пар. Не забывайте, я ведь был еще ребенком. Я рос, и ему приходилось отрезать прежние и ставить мне новые конечности. И, о Ильматер, проливающий слезы, какая это была боль!

— А затем он не поскупился на заклинания, чтобы сделать вас тем, кто вы есть? — заключила Кара безразличным тоном. Наверное, почувствовала, что жалость Дорну претит. — Одно из двух: или он вас любил, или видел в вас источник прибыли. Судя по всему, последнее вернее.

— В Хиллсфаре все были помешаны на гладиаторских боях. Люди ставили на бойцов огромные деньги. Колдун как-то сказал мне, что рассчитывал сделать из меня гладиатора» потому что я всегда дрался с другими мальчишками. Он понял, что с железными когтями я буду стоить дороже, и, снарядив меня должным образом, нашел мне тренера. Тот решил, что лучше всего мне быть бестиариусом — убийцей диких животных и разных мерзких существ. И тренировал меня для этого. Вскоре он объявил, что я готов к своему первому бою. Зрители, увидев на арене подростка, не предполагали, что я могу победить. Колдун тогда неплохо на мне нажился.

Кара покачала головой.

— Заставлять ребенка драться, чтобы выжить… — прошептала она.

— А мне нравилось драться, — усмехнулся Дорн. — Только мне не нравилось делать это по приказу, ради чужой наживы. Увы, прошли годы, прежде чем мне удалось изменить свою жизнь. Не так-то просто убить колдуна, особенно такого осторожного и предусмотрительного. Но, в конце концов, мне это удалось, и я сбежал из города.

— Пожалуй, убийством это не назовешь, — заметила Кара.

Дорн пожал плечами.

— Думаю, вы догадываетесь, что было дальше, — продолжал он. — Став свободным человеком, я должен был зарабатывать на жизнь, а единственное, что я умел делать, — это убивать зверей. И тогда я стал наемным охотником. Я понял, что мало умения убить зверя, если ты не способен его найти. Поэтому я объединился с охотником, который знал, как выследить добычу. Охотясь, мы получали серьезные раны и решили, что нам нужен целитель. Потом мы встретили Уилла и поняли, что без него нам тоже не обойтись. И вот теперь мы работаем вчетвером.

— Убиваете драконов?

— Да, я их ненавижу. А вы бы не возненавидели на моем месте? Я работаю за деньги. И если меня наймут, я завалю любого зверя, но мне доставляет удовольствие, если жертва — дракон.

— Любой дракон? — спросила Кара. Небо позади нее стало светлеть. Солнце показалось над горизонтом и встало над холмами восточного берега.

— Вы хотите знать, не охотился ли я на серебристых драконов? Тех, которых люди считают добрыми и мудрыми? Нет, но только потому, что никто не нанимал меня для этого. Для меня любой змей — это змей.

— А ведь ненависть тоже может сделать из вас раба, как и жестокий хозяин в Хиллсфаре. Дорн бросил на Кару сердитый взгляд.

— Если мне потребуется нравоучение, — проворчал он, — я могу обратиться к жрецу. Приятного вам утра, девушка.

— Пожалуйста, не уходите, — попросила Кара. — Простите меня. Я не собиралась читать вам мораль. Просто я хочу стать вашим другом.

— Почему? Вам что, меня жаль? Не стоит беспокоиться.

— Просто вы мне нравитесь.

— Я же сказал, не стоит беспокоиться, — повторил Дорн.

— Вы были правы насчет меня, — сказала Кара. — У меня действительно есть свои секреты, которыми я не могу ни с кем поделиться. Но вот что я вам скажу: мне очень страшно, а в вас я вижу что-то такое… Рядом с вами я чувствую себя увереннее.

«Оттолкни ее, — сказал себе Дорн. — Иначе ты влюбишься в нее и признаешься ей в этом. И тогда тебе придется примириться с тем, что она скажет:

«Да, вы мне тоже нравитесь, но не в том смысле, в каком девушке может нравиться мужчина»».

И вдруг с верхушки мачты раздался крик Уилла:

— Смотрите! Там на берегу какие-то лачуги!

— Едва ли, — сказал Дорн, прищурившись.

— Рэрун, залезай сюда и взгляни! Капитан, вы не одолжите ему свою подзорную трубу?

Хозяин судна, коренастый мужчина с вытатуированными на лбу знаками удачи и ясной погоды, нахмурился. Подзорная труба — инструмент ценный. Но, видимо, что-то в голосе Уилла убедило его, и он передал трубу Рэруну.

— Только не разбейте, — сказал он.

— Не волнуйтесь.

Карлик засунул трубу в сумку, висевшую у него на поясе, и забрался наверх.

С полминуты он внимательно изучал берег.

— Уилл прав, — наконец сообщил он.

— Ну и что там? — спросил Дорн.

— Это деревня, но она разрушена. Драконы всех поубивали. Этих тварей было не меньше трех. Я вижу следы.

Дорн задумался. Возможно, конечно, что драконы из Затопленного Леса опустошили деревушку и никто из охотников и моряков не заметил стаи, летевшей на юг, но это было маловероятно.

Но может, действуют две стаи драконов одновременно? Или даже больше? Появление нескольких стай было обычным явлением, но история знала и о таких редких случаях, когда сразу все драконы Фаэруна впадали в бешенство. Это приводило к гибели тысяч и тысяч людей, уничтожению целых королевств, и не одно поколение должно было пострадать, пока мир не оправится от подобных потрясений.

Мысль об этом ужасе наполнила душу Дорна пьянящей решимость и отвагой. Конечно, он не хотел, чтобы гибли люди, но мысль о том, что все драконы в мире беспечно спешат навстречу его стрелам и мечу, приятно будоражила воображение…

Он тряхнул головой и усилием воли сдержал полет разыгравшейся фантазии. Если сведения о подобных случаях не миф, это значило, что такое бедствие не могло разразиться без какого-либо предзнаменования вроде кометы или другого знака, предвещавшего беду. То есть следовало искать другое объяснение.

Он взглянул на Кару. Она смотрела на разрушенную деревню, и из ее фиолетовых глаз катились слезы. Она проявила такую смелость и хладнокровие во время сражения в Илоафоне, что столь открытое проявление чувств поразило Дорна. Он подумал, что это признак слабости, которой нет никакого оправдания, ибо она может помешать борьбе за жизнь.

Слезы Кары возмутили Дорна, ибо он знал, что теперь не сможет дать ей отпор, что он обречен на дружбу с ней. И он неловко положил ей на плечо свою живую руку.

Глава пятая

8-е Алтуриака, год Бешеных Драконов

Нервничая, как в ту ночь, когда он украл изумруд, Горстаг крался по холодным катакомбам, освещенным факелами. После того как он сопровождал Оракула в замок королевы Самбрил, ему позволили свободно ходить по всему лабиринту подземелья. Но сейчас заклинатели совершали колдовской ритуал и их пение эхом отзывалось в туннелях, а Хозяйка Порфиры считала, что все, кто свободен, должны присутствовать на обряде. Не стоило бродить здесь в такое время, рискуя быть пойманным и обвиненным в уклонении от ритуала. Кто-нибудь мог подумать — и был бы прав, — что он замышляет недоброе.

В последние десятидневья он немало узнал и от Оракула, и от младших членов каббалы, которые полагали, что раз такой великий человек доверяет Горстагу, ему можно доверять. И все же он понимал, что знает недостаточно. У него уже сложилось представление о том, что происходит, но как остановить это, если вдруг потребуется, он не знал. У него не было даже веских доказательств того, что удалось выяснить. Интересно, поверит ли без них работодатель в эту дикую историю?

Горстаг решил задержаться, чтобы найти эти доказательства. Ему постоянно приходилось участвовать в похищении для Культа драгоценностей, поэтому исчезнуть было бы очень трудно. А как ему этого хотелось! Он давно понял, что оба брата опасные люди, но ведь можно было легко объявить их верования бредом сумасшедших. Он уже начал опасаться, что их кошмарные замыслы осуществятся раньше, нежели ему удастся этому помешать. Временами ему казалось, что тяжелый груз ответственности ввергнет его в помешательство столь же глубокое, как и безумие братьев.

Теперь, когда Горстаг выяснил, кем на самом деле является колдун, общество Оракула безмерно его тяготило. Не покидало чувство, что предводитель Культа при желании без труда может прочесть все его мысли. В этом случае он тут же просто уничтожил бы шпиона или, что еще более вероятно, замучил бы его допросами и пытками.

День не задался с самого утра, и не потому, что произошло что-нибудь особенное, просто нервы Горстага были уже на пределе. Он боялся, что вот-вот совершит непоправимую ошибку и выдаст себя с головой. Известно было, что Оракул недавно вернулся из какого-то путешествия. Магу явно нравилось в Лирабаре, но оставался он там совсем недолго. Ему нужно было уладить кое-какие дела в анклавах Культа по всему Фаэруну.

Горстаг решил, что настал его час. Он искал жилище Оракула, чтобы проверить, не обнаружится ли еще чего-нибудь интересного, затем он собирался покинуть город и представить наконец давно просроченный отчет своему работодателю.

Казалось, план более чем хорош, но, оказавшись перед дверью в комнату Оракула, Горстаг остановился в нерешительности. Насколько он мог судить, просторное помещение со сводчатым потолком не таило в себе никакой опасности, здесь были только предметы убранства: украшенный богатой резьбой стол вишневого дерева, кресла, книжные полки и гобелены, принесенные сюда братьями. Но было известно, что заклинатели любят устанавливать в своих жилищах магические ловушки для незваных гостей. Едва переступив порог, Горстаг мог столкнуться с дьяволом или оказаться объятым пламенем.

Но этого могло и не произойти. Оракул был занят и, считая себя мудрейшим и величайшим из вождей, полагал, что его последователи разделяют его взгляды. Он был слишком убежден в их благонадежности и преданности, чтобы защищать свои апартаменты.

В нерешительности топчась у входа, Горстаг отнюдь не способствовал тому, чтобы опасность миновала или прошел страх. Шпион сделал глубокий вдох, призывая себя к спокойствию, как учил маэстро Тэган, и вошел под арку.

Ничего не произошло. Облегченно вздохнув, Горстаг повернулся и огляделся вокруг. Повсюду на полках находились толстые тома, документы и свитки пергамента. Их было так много, что Горстаг чуть не чихнул от запаха старой бумаги. Надо было поскорее найти то, что нужно.

И тут он заметил книгу, на корешке которой красовалось вытесненное золотом изображение когтя и огня, знак Культа. Том стоял в середине полки. В слабом зеленоватом свете неугасимого факела, торчащего из стены, трудно было определять цвета, но ярко-красный цвет кожаного переплета нельзя было спутать ни с чем.

Книга называлась «Том Дракона» — это был сборник сакральных знаний и апокалипсических предсказаний, который служил руководством для организации с самого ее основания. Украсть его значило…

Горстаг понял, что рано успокоился. Арфисты и их союзники боролись против Культа уже много веков. И кто-нибудь из них уже наверняка завладел экземпляром «Тома». Кроме того, шпион узнал, что несколько месяцев назад, когда Оракул впервые раскрыл секрет нынешнего плана, он стал неожиданностью даже для лирабарской Хозяйки Порфиры. А это значило, что книга содержит в себе не весь проект.

Горстаг продолжил поиски. Его внимание привлек стол. Даже если разбросанные по нему или рассованные по ящичкам документы и были особо важными, Горстаг не смог бы в них разобраться. Но один из ящиков стола, верхний левый, был заперт.

Вытащив кинжал, шпион вдруг вспомнил о магических ловушках и волшебном клинке, который возник из темноты и одним ударом уничтожил девушку во дворе. Подавив дурные мысли, Горстаг вставил острие кинжала в щель между ящиком и столешницей и нажал.

При этом не появилось никаких дьявольских призраков, его плоть не разложилась и кости не распались. Замок просто не поддавался, и Горстаг уже было испугался, что кинжал сломается, как замок вдруг открылся…

Горстаг выдвинул ящик. Внутри лежал потрепанный фолиант в коричневом кожаном переплете. Горстаг открыл обложку и стал листать испещренные мелкими буквами страницы. На полях стояли две-три неразборчивые пометки, сделанные почерком колдуна.

Должно быть, это то, что надо, решил Горстаг и уже хотел забрать книгу, как вдруг услышал за спиной легкий шорох. Он инстинктивно отскочил в сторону от кресла Оракула и, упав на холодный каменный пол, увидел кончик шпаги, нацеленной на него. Шпагу держал Фервимдол.

— Ты что, спятил? — выдохнул Горстаг. — Меня послала Хозяйка Порфиры…

— Лжешь!

Фервимдол сделал выпад. Горстаг откатился, и шпага со звоном уткнулась в пол.

— Предатель! Еще один выпад.

— Глупец!

Еще один.

К счастью, толстяк не отличался проворством. Горстагу удалось, увернуться от его шпаги и вскочить на ноги. Он стоял спиной к стене, его кинжал все еще лежал на столе, но у него тоже была шпага. Горстаг вытащил ее из ножен, выставил вперед, и Фервимдол поспешно отступил назад.

Если бы сын лавочника продолжал атаковать, он просто напоролся бы на шпагу Горстага. Шпион считал, что без труда может убить Фервимдола, но вряд ли ему удастся сделать это раньше, чем тот позовет на помощь.

— Успокойся, — сказал Горстаг. — Клянусь тебе, меня послала сюда Хозяйка Порфиры.

— Ты что думаешь, я идиот? — спросил Фервимдол, его мясистое лицо покрылось пятнами и потом. — Да, именно так ты и думаешь, раз выбрал меня, чтобы прикрывать тебя и содействовать укреплению твоего положения в братстве. Но не тут-то было! Я прекрасно видел, как ты из кожи вон лезешь, лишь бы завоевать доверие пророка, и твое поведение меня насторожило.

— Мы все какможем стараемся услужить Оракулу, — отвечал Горстаг. — И ты это знаешь. Тебя просто раздражает, что он проявляет ко мне расположение, хотя я всего лишь неофит. Ты мне завидуешь.

— Чушь! Я понял, что ты шпион. Но не мог этого доказать, тем более что я сам за тебя поручился. Поэтому я и ждал своего часа. Ты не явился на церемонию сегодня вечером, и я решил проверить, не натворил ли ты чего-нибудь. Теперь ты попался!

— Может, и так, — сказал шпион, — но подумай, что ты делаешь? Ведь твой отец богат. Все, что обещает Культ, у тебя уже есть. Тебе нет никакого смысла участвовать в заговоре против Короны.

— Моя семья богата, и заслужила это, ведь именно торговцы сделали Импилтур процветающим городом. Мы должны быть господами. Но всем заправляет старая гвардия, рыцари и кавалеры, они воротят от нас нос, будто мы чернь. Но братство исправит эту несправедливость.

— И все равно над тобой будут правители.

— По крайней мере, мы будем первыми среди человеческих существ.

— Вряд ли, потому что это невозможно. Каждый раз, когда Культ затевает очередное великое начинание, в дело вмешиваются рыцари и расстраивают все планы.

— На этот раз все будет по-другому. Неужели ты не видишь?

— Думаю, тебе пора оценить свое незавидное положение, — сказал Горстаг. — И подумать, как не умереть на этом самом месте. Ты упустил момент, чтобы убить меня, а теперь у меня в руках шпага, и дерусь я лучше тебя. Ты можешь звать на помощь, и, вероятно, она придет, но вряд ли подоспеет раньше, чем я тебя убью. Если хочешь остаться в живых, ты сейчас тихо пойдешь за мной. А как только мы выберемся отсюда, я тебя отпущу…

Фервимдол колебался:

— Ты… ты не посмеешь причинить мне вред.

— Ты так думаешь? Тогда ты и вправду дурак. Что я, по-твоему, теряю? Можешь не сомневаться, я не собираюсь стоять тут и препираться с тобой, пока кто-нибудь еще случайно сюда не забредет. Слушай меня. Даю тебе время подумать и принять здравое решение, считаю до трех, а потом я убью тебя. Ты и крикнуть не успеешь, как я проткну тебя шпагой. И может быть, эти жалкие песнопения заглушат шум. Раз… два…

— Ладно! — взвизгнул Фервимдол. — Сдаюсь.

— Бросай шпагу и кинжал, — приказал Горстаг. Оружие с лязгом упало на пол.

— Встань в тот угол.

Когда Фервимдол оказался в углу, Горстаг схватил свой кинжал, сунул его в ножны и поспешил забрать фолиант. Он был очень объемистый и тяжелый, страницы в нем не были скреплены.

И тут стало слышно, что Фервимдол бормочет какие-то слова.

Горстаг поднял голову и увидел: служитель Культа водит руками, рисуя в воздухе какую-то фигуру, как делают колдуны, произнося заклинание. Горстаг припомнил слова Оракула о том, что он учил Фервимдола магии. Горстаг бросился на толстяка, чтобы убить его прежде, чем тот закончит заклинание.

Но было уже поздно.

Как волна на поверхности моря, над полом взметнулось бледное свечение и понеслось на Горстага. Волна ударила его, словно гигантский кулак, отбросила назад и, прежде чем раствориться, с силой швырнула на пол под книжной полкой. На Горстага посыпались книги. Одна из них ударила его прямо по голове, и он выпустил из рук фолиант, который, раскрывшись, упал. Все страницы разлетелись.

Пока шок от полученного удара не парализовал его, Горстаг снова бросился на противника, как учил Тэган.

Фервимдол пробормотал сакральные слова и выставил вперед руку. Потрескивающие завитки белого света протянулись от его пальцев к шпаге Горстага. Магия раскалила ее, и Горстагу обожгло руку. Все тело его забилось в конвульсиях.

Прошло всего одно мгновение, но Фервимдол успел выхватить свою собственную шпагу. Он бросился вперед, целясь противнику в грудь. Горстагу удалось парировать удар, но он едва держался на ногах и не мог драться в полную силу. Ему требовалось время, чтобы собраться с силами. Он отскочил назад, схватил кресло и швырнул его в противника. В Фервимдола он не попал, но коротышке пришлось спасаться от удара, и это помешало ему атаковать.

Горстаг, переводя дух, встал в позицию, стараясь подавить охвативший его страх. Фервимдол не колдун, не настоящий колдун, говорил он себе, просто он вызубрил две-три формулы и не способен произнести новые, сила его уже почти иссякла. Да и фехтовальщик он никудышный. Горстаг сказал себе, что перед ним противник, который ему по зубам.

Только вот спина у шпиона невыносимо болела, и при каждом вдохе у него внутри что-то булькало. Как ни старался он держать шпагу ровно, клинок дрожал. Магия Фервимдола серьезно ослабила его способность сражаться.

Наверное, толстяк это понял. Может, потому он и был так уверен в себе и не попытался убежать или позвать на помощь. А может, просто кровь взыграла.

Как бы то ни было, Фервимдол явно ждал подходящего момента для новой атаки. Горстаг решил ему подыграть. Когда Фервимдол, сделав обманное движение вправо, сам метнулся влево, Горстаг сделал вид, что попался на эту грубую уловку, подставляя Фервимдолу бок.

Тот сделал выпад. Горстаг закружился, вращая шпагой, чтобы выбить оружие из рук врага, но вдруг снова забился в конвульсиях — наверное, действие магического свечения еще не закончилось. И Горстаг не смог отразить удар.

Шпага Фервимдола пронзила ему грудь. Ухмыляясь с видом победителя, заговорщик вытащил шпагу и поднял ее для новой атаки. Именно в этот момент Горстаг сделал отчаянный выпад и проткнул Фервимдола.

Тот в изумлении разинул рот и рухнул на пол. Горстаг вслед за толстяком упал на колени.

От резкого падения все перед ним закружилось, в глазах потемнело, и Горстаг понял, что вот-вот потеряет сознание. Изо всех сил борясь с головокружением, он попробовал привстать. Дело было плохо, боль усиливалась.

Но медлить он не мог. Нужно было спасаться. Он собрал листки фолианта, стараясь не залить их кровью. Это было не так-то просто — чертовы листки разлетелись по всей комнате.

Горстаг попытался вытащить шпагу из Фервимдола, но она прочно застряла. Упираясь ногой в тело, шпион ухватился обеими руками за эфес, и на этот раз ему удалось освободить клинок. Увы, на это ушло слишком много сил, и он выронил оружие из рук. Нельзя было оставлять шпагу здесь, и потому, преодолевая дрожь в непослушных руках, Горстаг все-таки сумел засунуть клинок в ножны.

Скрыть следы содеянного не представлялось возможным. Шпион понимал: организация найдет тело Фервимдола. Горстаг был слишком слаб, чтобы даже сдвинуть его с места. Но может, ему удастся скрыть похищение фолианта, хотя бы на время. Он задвинул ящик стола, взял «Том Дракона», оставив на полке демонстративно зияющую дыру. Если повезет, братья решат, что украден священный текст, и не будут проводить дальнейшее расследование.

Пора бежать. Но куда? Работодатель приказал никому не рассказывать о тайной миссии. У Культа повсюду были агенты, возможно, и в окружении королевы тоже. Арфисты держали свои дела в секрете. Но Горстаг знал: ему нужна помощь. Иначе ему никогда не выбраться из города живым.

Он улыбнулся, потому что ответ был очевиден. Маэстро Тэган поможет, если только ноги смогут унести Горстага отсюда.

Он кое-как спустился по лестнице, ведущей в дубильню. Пение внезапно оборвалось, и воцарилась тишина. По-видимому, кто-то ворвался в храм, а может быть, и обнаружил тело Фервимдола.

В Лирабаре зал был больше, чем школа фехтования. Это был своего рода светский клуб, где дуэлянты частенько засиживались после занятий, а маэстро председательствовал на пирушках. Для этого подходил только тот, кто воплощал в себе все, о чем мечтают молодые повесы города, кто разбирался не только в фехтовании, но также и в винах, азартных играх, моде, лошадях, соколиной охоте и любовных утехах. А кроме того, тот, чьи суждения красноречивы и остроумны. Иначе, как бы хорошо ни преподавал он искусство поединка, его академия вышла бы из моды и ученики бросили бы ее.

Поэтому Тэган Найтуинд был в центре внимания с утра до ночи. Но рано или поздно наступал момент, когда что-нибудь — шлюхи, пьяный спор или игра в снежки на заднем дворе — отвлекало внимание его обожателей, и они, соблазненные развлечениями, покидали учителя. Это была возможность уединиться в своем кабинете на верхнем этаже, где Тэгана ожидала другая работа.

Коркори Миндл уже был там, сидя за рабочим столом, сделанным специально для хафлингов. Сутулый и иссохший, Коркори был очень маленьким, даже по меркам своей крошечной расы, что не мешало ему, однако, напускать на себя начальственный вид в обществе служанок, поваров и проституток, служивших в заведении.

— Ты должен был уйти домой еще несколько часов назад, — сказал Тэган. — Твоя жена будет волноваться.

— Но вы же хотели просмотреть счета, — ответил Коркори.

— Я и сам мог бы в них разобраться. Коркори насмешливо присвистнул.

— Мог бы, ты это прекрасно знаешь, — усмехнулся Тэган. — Просто ты боишься, что, останься я наедине с бухгалтерскими книгами, я обнаружу, что ты присваиваешь мои денежки.

— Вы меня разоблачили.

Тэган подвинул к столу одно из сделанных для него по заказу кресел. Когда надо, он мог сидеть и в человеческих креслах, но предпочитал сделанные специально для его крылатой фигуры.

— Ладно, — сказал он, — давай взглянем на счета, и постарайся убраться отсюда до полуночи.

Огонь в камине, потрескивая, постепенно угасал, и в комнате становилось холодно, а авариэль, так называли крылатых эльфов, вместе с помощником внимательно, страница за страницей просматривали все записи в учетной книге. Как и любая другая сторона жизни города, деньги были таинственной вещью для Тэгана, впервые оказавшегося в мире людей. Он стремился узнать о них все, это было ему необходимо. Иначе его ждало возвращение к тягостной и унылой жизни его расы.

В конце концов разговор пошел по обычному руслу.

— Вот посмотрите, — сказал Коркори, — кормирское вино вдвое выросло в цене за последнее время.

— Ну и хорошо. Если другие маэстро слишком скупы, чтобы угощатьим, я буду выглядеть еще более щедрым.

— Полагаю, ваша щедрость оправдывает и постройку яхты.

— Конечно. Я не жалею денег, чтобы привлечь

богатых жертвователей.

— Но сами-то вы небогаты. Зал приносит довольно много денег, но они все утекают сквозь пальцы — нужно же оплачивать ваши долги и все новые и новые сумасбродства…

— Ответь мне на вопрос: я останусь на плаву, если деньги вдруг перестанут приходить?

— Возможно, — нахмурился старый хафлинг, — но это будет катастрофа.

— Ты убиваешься из-за какой-то капли вина.

— Ну если так, — сказал Коркори, — давайте хотя бы постараемся получить побольше золота. Некоторые ученики не платят вовремя.

— Верно. Будь добр, назови имена.

— Одоф Эмблкраун.

— Этот просто рассеянный, — сказал маэстро. — Он расплатится, как только я намекну, при условии, что намек будет не очень тонкий.

— Нэлиан Фишер.

— Негодник! Его семья слишком известна, а он сам слишком избалован. Если я поднажму, он просто разозлится и уйдет и уведет своих прихвостней, которые, между прочим, платят вовремя. Его пока оставим.

— Горстаг Хелдер.

— Как, он досих пор не заплатил? — удивился Тэган. — Гони его взашей.

— Я сказал привратнику, чтобы не пускал его.

Тэган поднял бровь. Он выработал особую манеру поведения и мимики, чтобы дать сто очков вперед всем импилтурским повесам.

— Кто еще? — спросил он.

Даже не знаю, что сказать, — ответил Коркори,

— Раньше ты знал.

— Это верно. Я защищал Хелдера, и вы все же дали ему отсрочку. У меня нет желания защищать его и дальше. Если он не может платить, как все эти щеголи, за уроки фехтования, модную одежду и прочую ерунду, это его дело. Пусть займется торговлей, как все.

— Ладно, — сказал Тэган, — даю ему еще месяц. Может, Таймера подует на его игральные кости.

Коркори расплылся в улыбке.

— Что ты ухмыляешься? — спросил Тэган.

— Признайтесь, что мы держим здесь Хелдера только потому, что вы испытываете к нему симпатию. Он ведь вас боготворит.

— Меня боготворят все овцы. Именно это и позволяет мне стричь их. Теперь все?

— Думаю, да.

— Тогда возьми портшез и отправляйся домой, и не думай явиться сюда ни свет ни заря. Понежься в постели подольше и разбуди Олпару тем способом, который больше всего по душе твоей милке.

— Да не называйте вы мою жену милкой, — сказал хафлинг. — В ее возрасте с утра она предпочитает лепешки с маслом и вишневым сиропом.

— Избавь меня от подробностей.

— Вы пойдете спать?

— Нет, — просто ответил Тэган. (Авариэли никогда не спят, правда, им нужен особый отдых, нечто вроде медитации, но на это достаточно и четырех часов.) — Меня одолевает желание исчезнуть отсюда на время. Думаю, мне удастся выяснить, что делают Селуна и Ночное Море.

Из-за торчащих за спиной крыльев авариэль не мог носить обычные плащи, но у Тэгана было множество сшитых специально для него накидок, и портным пришлось немало потрудиться, прежде чем удалось скроить их так, чтобы они не пропускали холод. Тэган открыл шкаф, выбрал бархатное одеяние темно-синего цвета с подкладкой из красного атласа и облачился в него. Потом шагнул к окну с мутноватыми стеклами, распахнул его и прыгнул в ночь. Крылья его раскрылись и с легким шорохом мягко понесли его над остроконечными крышами города. Подхваченный воздушным потоком, он поднялся повыше, и вскоре весь Лирабар лежал внизу перед ним как на ладони.

Сверкая и переливаясь огнями, спорившими со светом звезд, столица королевы Самбрил растянулась вдоль берега. Это был самый большой город на сотни миль вокруг. И, конечно же, он был самым большим из всех, которые довелось видеть Тэгану. Город, раскинувшийся под ним, вызывал в нем самые разные чувства, в зависимости от настроения авариэля. Иногда он испытывал огромную радость оттого, что обосновался здесь; А иногда, хотя он ни за что бы в этом не признался, ему казалось, что он недостоин великолепия и роскоши Лирабара.

К счастью, люди, которые населяли город, редко давали ему это почувствовать. Эльфы были диковинкой в Импилтуре и соседних землях. А об авариэлях никто никогда и не слышал, и их крылья, стройные фигуры, тонкие черты лица и большие ясные глаза вызывали удивление и восхищение. Тэган довольно быстро осознал силу своей привлекательности и научился извлекать из нее пользу. В результате он стал одним из самых популярных в городе мастеров поединка.

Сегодня зрелище погруженного в ночную тьму порта, со множеством боевых кораблей и торговых галер, стоящих у причала или на рейде, подняло Тэгану настроение, и ему захотелось поиграть. Он поднимался ввысь, бросался вниз, пролетая над бульварами и аллеями, испытывая свою способность маневрировать в полете и выходить из свободного падения в самый последний момент. Ему было весело, и если его замечали люди, то это было еще интереснее и лучше. Разговоры о нем приводили к нему новых учеников.

Авариэли не могли, как карлики или гоблины, видеть в полной темноте. Но их зрение было острее человеческого. На очередном вираже Тэган заметил долговязого человека, который пошатываясь шел через площадь в направлении пяти улиц. Ясно было, что он ранен, за ним двигались смутные фигуры преследователей, явно намеревавшихся прикончить раненого. Наверное, он оставлял за собой кровавый след, по которому они и шли.

«Прискорбно, но не мое это дело», — подумал Тэган. Он уже намеревался было лететь дальше, оставив позади неприятную сцену, но тут человек поднял лицо к небу, словно моля о спасении Селуну, и авариэль увидел, что это Горстаг. Длинное узкое лицо ученика было бледнее самой луны.

«Проклятие, — подумал Тэган; — Я ведь уже сделал сегодня одно одолжение, неужели этого мало?»

Он сложил крылья и камнем ринулся вниз. Приземление было жестким, но он не ушибся. Рядом с ним стоял, истекая кровью, Горстаг, он встретил Тэгана слабой улыбкой:

— А я шел к вам.

— Ну, мне повезло, — сказал маэстро. — Жди здесь.

Тэган толкнул его прямо в грязный снег, где он был не так заметен врагам. Взрослый человек был слишком тяжел, чтобы его можно было перенести по воздуху в безопасное место.

Маэстро повернулся, выхватил из ножен шпагу и стал перебирать в памяти подходящие к случаю заклинания. Большинство жителей Лирабара знали его только как дуэлянта, ведь он обучал только владению оружием. Это было все, чему можно было обучить неэльфов. Но в молодости он овладел также и искусством «песни клинка» — техникой, сочетавшей фехтование и магию для нанесения смертельного удара. Теперь ему предстояло воспользоваться этим искусством.

Надо было выбрать, какое из заклинаний произнести перед появлением на площади преследователей Горстага. Тэган решил защитить себя от прицельных атак. Он был уверен, что, если враг рискнет сражаться с ним в ближнем бою, он справится. Но даже самый великий фехтовальщик не устоит перед врагом, осыпающим его издали градом стрел.

Тэган произнес заклинание, очертив в воздухе необходимую фигуру кусочком черепахового панциря, и сделал это как раз вовремя, потому что на площади уже появились двое врагов. Он улыбнулся, убедившись в правильности своей догадки. Враги были вооружены арбалетами. Они явно опешили, увидев его, но тут же изготовились к атаке. Они тоже умели обращаться с оружием. Им не потребовалось много времени, чтобы прицелиться. Арбалеты защелкали, и стрелы понеслись вперед.

Одна пролетела мимо. Другая ударилась о грудь Тэгана и сломалась, не причинив вреда. Но удар ослабил действие магии. Еще несколько таких попаданий, и защита исчезнет. Надо было не дать врагам перезарядить арбалеты.

Хлопая крыльями, Тэган атаковал их, в два огромных скачка преодолев расстояние, отделявшее его от противников. Те бросили арбалеты и схватились за шпаги. Одного, с курчавой бородой, он убил, прежде чем тот успел достать из ножен клинок. Другой, худой, в шляпе с высокой тульей, бросился на Тэгана с длинным кинжалом. Авариэль понял, что не успеет воспользоваться шпагой, и отступил, но, когда нападавший споткнулся, ударил его по голове тяжелым эфесом. Противник зашатался, и Тэган воткнул клинок ему в спину.

Двоих он уложил, но краем глаза заметил, что врагов больше. Он повернулся, чтобы встретить остальных. В воздухе распространилось тошнотворное зловоние, когда из темноты выступили тощие фигуры с землисто-серыми лицами. Тэган выругался. Он-то думал, что Горстаг просто повздорил с какими-нибудь разбойниками или впутался в пьяную драку. Но кому же понадобилось посылать за ним в погоню зомби? Да и вообще удивительно было, что кто-то посмел создать зомби в Лирабаре, переполненном рыцарями и жрецами богов света.

Тэгану еще не приходилось драться с зомби, но он знал их возможности и слабости. Они были медлительными и неповоротливыми, но сильными, бесстрашными, и их было очень трудно убить. Лучше всего было держаться от них на расстоянии, подпуская их к себе по одному. И действовать шпагой так, чтобы лишить эти ходячиетрупы жизненной силы.

Тэган закружился, уклоняясь от ударов, нападая, отступая и вновь увиливая от атак, нанося удары и парируя удары противников. Тем временем он мысленно повторял один стих, свободной рукой рисуя в воздухе фигуры, соединяя искусство фехтования с магической силой заклинания. Так умел делать только певец клинка. В завершение заклинания он бросил на клинок щепотку толченой извести и угольной пыли. В небе что-то прогремело, волшебство сработало, и через секунду оружие вспыхнуло ярким белым светом.

Теперь дело пошло быстрее. Каждый удар клинка ранил зомби, и каждая нанесенная рана была смертельной. Тэган отделался от женского ходячего трупа с черным расплывшимся носом и челюстью, от широкоплечего скелета, размахивавшего боевым топором, и тощего старика с торчащими из чешуйчатой кожи кусками костей. Сбоку подкрадывался еще один зомби.

Тэган усмехнулся. Только дурак рискует жизнью ради наживы — то есть сам он в данный момент дурак, — но какое испытываешь удовольствие, когда одолеваешь противника, а еще лучше ~ целую шайку врагов. Сначала бой казался забавной игрой, но затем ситуация вновь переменилась.

Человек может и не заметить, но летающий воин всегда держит в поле зрения все, что происходит над и под ним, а не только впереди и сзади, даже если он сражается на земле. Уши Тэгана уловили звук хлопающих крыльев. Взглянув вверх, он увидел огромный, похожий на драконий силуэт — крылья размахом футов в пятьдесят, длинный хвост с кривым жалом на конце, а на спине — всадник. Чудище устремилось к Горстагу, который держал шпагу в дрожащих руках, пытаясь защититься.

Этому крылатому змею недоставало ума, колдовства и способности изрыгать огонь, чтобы считаться настоящим драконом. Но он был гораздо более страшным соперником, чем вся остальная шайка. Казалось странным, что он не обнаружил себя раньше. Но, скорее всего, главным был здесь наездник, и именно он послал вперед дюжину мелких сошек, чтобы попусту не рисковать самому. В любом случае, предполагая, что его приспешники не дадут вмешаться певцу клинка, он сам прискакал, чтобы покончить с человеком, которого собирался убить.

Тэган развернулся, взмахнул крыльями и взмыл в воздух. И получил удар мечом по ноге. Он взвыл от боли, полетел вперед и увидел, что не успеет ни преградить путь крылатому змею, ни улететь. Он выпалил магические слова и, в одно мгновение преодолев необходимое расстояние, оказался прямо на пути летевшего вниз дракона. Тэган вонзил шпагу в чешуйчатую грудь змея и попытался отлететь, чтобы тот его не сбил. Он опоздал, и змей врезался в него.

Столкновение оглушило Тэгана, и он кувырком полетел на заснеженную мостовую, думая, что сейчас разобьется. Ударившись о землю, он попытался снова взлететь. К счастью, крылья работали. Значит, кости остались целы. Авариэль взлетел, набрал высоту и посмотрел вниз.

Раненый змей сбился с курса и не смог схватить Горстага когтями, но это была единственная хорошая новость. Кровь хлестала из чешуйчатой груди, но змей все еще летел, а его хозяин по-прежнему сидел на нем верхом. Змей свернул в сторону Тэгана, хлопая крыльями и набирая высоту. Седок в черных одеждах, с накинутым на голову капюшоном, взмахнул жезлом, делая мистические пассы руками. Рукоятка дубинки была из черного дерева, шишка в форме черепа — из серебра.

Повторилось то же, что и с арбалетчиками. Пока всадник бормотал заклинания, Тэган не терял времени даром. Он решил вступить в бой с огромным двуногим чудовищем, чтобы поскорее уложить и змея, и его седока. Что есть силы взмахнув крыльями, выставив шпагу вперед наподобие копья, он устремился прямо на них.

Песнь клинка позволила ему произнести еще одно защитное заклинание. Через мгновение магические слова окружили Тэгана, разноцветными всполохами переливаясь в воздухе. Мираж, вызванный заклинанием, сбил противников с толку, им казалось, будто Тэган находится на один-два фута дальше, чем на самом деле. Это мешало змею разорвать его в клочья и препятствовало действию магии седока.

Когтистая, призрачная рука, отделившисьот тела всадника, стремительно понеслась к Тэгану. Тот, сменив курс, увернулся от удара. Рука уперлась в пустое пространство и испарилась.

Пока все шло хорошо, но везение не могло длиться вечно. Надо было подлететь к противнику на длину шпаги, а Тэган понимал, что, несмотря на скрывающий его мираж, это будет самоубийством. Он стал петлять в воздухе, заставляя гнавшегося за ним змея повторять свои движения. Драконообразные летали быстрее авариэлей, но сильно уступали им в маневренности.

Змей был совсем близко. Тэган сделал вираж и со всего разгону налетел на него, свободной рукой схватившись за чешуйчатую шкуру, чтобы зацепиться и повиснуть у змея под брюхом. Чудовищу было трудно изогнуться, чтобы достать Тэгана клыками или жалом. Всадник же вообще не мог дотянуться до непрошеного попутчика.

И все-таки положение было слишком опасным. Змей нацелил на Тэгана огромную когтистую лапу. Глаза с узкими зрачками горели яростью, дракон разевал огромную пасть и пытался поразить врага ядовитым жалом на кончике хвоста, а потом стал бить хвостом, пытаясь стряхнуть с себя авариэля. Тэган же старался удержаться, уворачиваясь от ударов и все глубже вонзая в змея шпагу.

Наконец дракон содрогнулся и стал падать, увлекая за собой Тэгана. Тот понял, что вот-вот разобьется вместе со змеем, и отцепился от чудовища, хлопая крыльями. Дракон, бившийся в агонии, задел Тэгана своим ядовитым жалом, и авариэль кувырком полетел вниз. Жало прошлось по перьям левого крыла, но не причинило вреда.

Теперь чудовище было далеко и не представляло опасности. Седок завопил, и Тэган возликовал, глядя на его искаженное ужасом лицо. Потом авариэль взглянул вниз и увидел людей и зомби, приближавшихся кГорстагу. Да когда же это кончится, подумалон и нырнул вниз.

К счастью, с жутким грохотом рухнув на землю, змей так напугал людей, что те застыли на месте. Зомби не обратили на это внимания, но они были гораздо медлительнее своих живых двойников. Поэтому Тэган приземлился как раз вовремя, чтобы отрезать Горстага от убийц. Он проткнул шпагой голову зомби, отразил нападение с другой стороны и нанес одному из противников сильный удар в солнечное сплетение. Другой зомби попытался нанести ему удар по голове тяжелой булавой, но Тэган нырнул вниз и с силой нанес ответный удар. Еще один ходячий труп был сражен.

Выжившие люди бросились прочь, оставив двух зомби прикрывать свое отступление. Тэган прикончил и их, огляделся и, убедившись, что опасности нет, склонился над Горстагом.

— Сейчас все будет хорошо, — сказал маэстро.

— Не думаю, — покачал головой Горстаг.

Тэган видел, что раны у его ученика нешуточные, и все-таки настаивал:

— Мы найдем жреца, который тебя заштопает.

— Нет времени. Просто послушайте, — прошептал Горстаг.

Он возился, пытаясь вытащить что-то из-под своего пропитанного кровью плаща, но был слишком слаб для такого усилия.

Эльф помог ему, и из складок плаща появилась книга с напечатанным на корешке странным знаком, в фолиант были вложены листы.

— Что это?

— Книга, — сказал Горстаг, — и заметки Оракула.

— Оракула?

Горстаг сдавленно рассмеялся.

— Вы правы, — сказал умирающий, — Я продолжаю называть его Оракулом даже после того, как нашел вот это. Я боюсь называть его настоящее имя даже мысленно. Но вы должны знать. Это Саммастер.

Тэган решил, что его ученик бредит. Саммастер — это злодей из старинных легенд. И даже если и жил такой человек, то сейчас он уже точно превратился в пыль.

— Не понимаю, — сказал маэстро. — Что, какой-то жулик решил назваться именем монстра?

— Нет, — ответил Горстаг, — это он сам. Он вернулся. Он снова во главе Культа, и на этот раз пророчества должны сбыться. Он нашел способ заставить всех делать то, что ему надо.

Тэган совсем запутался. Он смутно помнил, что Саммастер основал тайное общество под названием Культ Дракона, которое, как считали некоторые, существовало до сих пор. Но он ничего не понял из того, что пытался сказать ему Горстаг.

— Кого заставил делать то, что ему надо?

— Вот почему мы должны были похищать драгоценности, — ответил Горстаг.

— Так это был ты?

— Не только я. Мне пришлось подчиниться, чтобы они не заподозрили, что я шпион. — Горстаг рассмеялся жутким булькающим смехом. Из уголков рта потекла кровь, но он продолжал: — Не такой уж я хороший шпион. Они все-таки разоблачили меня. Я думал, что смогу. Думал, смогу что-нибудь сам… Не важно. Это уже не имеет значения. Сохраните эти записи, пока Арфисты не придут за ними. Они найдут вас. Никому не доверяйте. Даже рыцарям. Даже королеве.

— Если фолиант нужно кому-то передать, скажи, как его найти.

Вместо ответа Горстаг вдруг уставился в небо. Возможно, наблюдая за тем, как возносится его душа.

Тэган, будь его воля, отправил бы душу этого молодого идиота в адские королевства. Он и вправду поощрял учеников в их благоговении, ему было приятно, что они считают его своим наставником и лучшим собеседником. Это было полезно для дела. Но это не значило, что он жаждет выполнять их опасные, хлопотные предсмертные просьбы. Ему это решительно не нравилось.

— Проклятие, — сказал он, — ты так и не понял, что мне до тебя нет дела, ты просто вовремя попался мне под руку. И мне абсолютно наплевать на твои чертовы бумаги. Ты должен был попросить помощи у рыцарей. А я просто авариэль.

Горстагу уже нечего было на это ответить.

Тэган вздохнул, собрал листы и, почувствовав резкую боль в ноге, вспомнил о полученной ране. Он осмотрел ее и с облегчением понял, что она неглубокая.

Следовало обдумать все сказанное Горстагом. И постараться не быть обнаруженным здесь рыцарями и другими королевскими чиновниками. Как-никак на нем было убийство нескольких человек. Трупы змея и зомби могли бы послужить ему оправданием. Но уверенности в этом не было, учитывая презрение, с которым относились к его занятию власти. Тэган расправил крылья и взмыл вверх.

По пути домой он обдумывал, как бремя, возложенное на него Горстагом, обратить себе на пользу.

Глава шестая

11-е Алтуриака, год Бешеных Драконов

Уилл не был моряком, но он и его друзья-охотники провели немало времени в плавании по Лунному Морю в поисках работы, так что они уже знали, что большинство капитанов предпочитают зимой держаться поближе к берегу. И если постараться, можно найти прибежище в какой-нибудь гавани или бухте, если ветер усилится. Но когда разоренные деревни остались позади, капитан приказал команде сесть на весла и плыть на середину Пролива. Очевидно, наткнуться на стаю драконов он боялся больше, чем быть застигнутым бурей.

И вот уже холмистые луга Васта превратились в тонкую линию на восточной стороне горизонта, а Твердые Горы казались маленькой неровностью. Дорн, однако, проводил долгие часы на корме, вглядываясь в даль.

Этот серый ветреный день одиннадцатого числа не был исключением. После обеда, состоявшего из соленой трески и сухого печенья, Дорн занял наблюдательный пост у левого борта. Кара, прогуливаясь по палубе, присоединилась к нему.

Уилл стремился постоянно быть в курсе того, как развивается их дружба. Должен же был кто-то позаботиться об этом, так почему бы не он, учитывая, что в Затопленном Лесу его товарищи объявили, что Кара — двуличная и может принести несчастье. Кроме того, интересно было наблюдать, как проявляется более мягкая сторона натуры Дорна, и не важно, что сам он пытается бороться с этими проявлениями доброты и мягкости. Можно осуждать подслушивание и подглядывание, но подобные действия не казались Уиллу чем-то предосудительным, и моральная сторона дела его не волновала, во всяком случае, пока его не поймали за этим занятием.

И вряд ли поймают. Об этом беспокоиться не стоило — Уилл обладал удивительной ловкостью, сделавшей его когда-то лучшим среди воров Саэлруна. Он спустился с мачты и стал прохаживаться взад-вперед по палубе, где была сложена часть груза, включая полдюжины ящиков, составленных по два друг на друга и закрепленных стропами, чтобы не соскользнули за борт. Металлические скрепы звякали и скрипели. Груз служил отличным прикрытием для маленького хафлинга. Уилл уселся на пол, прислонившись спиной к ящикам, зевнул и притворился, что дремлет.

Он уловил, как Кара произнесла своим певучим голосом: «…хотели бы оказаться на берегу, не так ли? И охотиться на них?»

— Мы в целости доставим вас в Лирабар, — сказал Дорн, — как и обещали. — Я не об этом.

— Путешествие оказалось… приятнее, чем я ожидал. Легкая работа за хорошую плату. Мне нравится убивать драконов. Я уже говорил.

— Недавно они чуть не убили вас, ваших друзей и меня. Нам просто повезло, что мы остались живы и смогли бежать.

— Да, но если бы мы нашли способ разделить стаю, подстрелить одного, ускользнуть, перегруппироваться и вернуться за следующим… — Он засмеялся. Уилл никогда раньше не слышал, чтобы его друг смеялся. — Конечно, легче сказать, чем сделать.

— Если кто и сможет это сделать, так только вы, — сказала Кара.

Разговор прервался. Дорн никогда не знал, как реагировать на комплименты или изъявление благодарности.

— Я очень долго изучал драконов, — сказал он наконец, — расспрашивал людей, которые сталкивались с ними близко и выжили.

— И вы так и не знаете, почему они впадают в бешенство?

— Этого никто не знает, даже колдуны, мудрецы и жрецы.

— Драконам и самим, наверное, несладко. Дорн усмехнулся:

— Для них это как попойка, когда нанесение урона и увечий становится развлечением. Но даже если им нелегко, стоит ли их жалеть? Драконы устраивают массовые убийства и мародерствуют, даже когда у них ясные головы.

— Я знаю. Вы бы их всех уничтожили, если бы могли, и, зная вашу историю, кто может осудить вас за это? Но что бы вы стали делать, если бы не осталось ни одного дракона?

Уилл, выглянув из своего укрытия, увидел, что Дорн пожал плечами.

— Зачем об этом думать, если этого все равно никогда не случится? — сказал бывший гладиатор, и его железная полумаска тускло сверкнула в бледных лучах зимнего солнца.

— Я знаю, для вас это больше, чем ненависть.

— Наверное, я продолжал бы охотиться. В Фаэруне полно опасных зверей, и нужно зарабатывать на жизнь.

— А если бы вы нашли один из драконьих кладов, о которых твердит Уилл? Тогда вам не нужно было бы заботиться о деньгах.

— Я бы все равно охотился.

— Чтобы помогать другим?

— Потому что это все, что я умею делать.

— Не говорите так. Вы достаточно умны, чтобы научиться жить по-другому. Если бы вы захотели, вы могли бы осесть где-нибудь и обзавестись всем, что необходимо человеку. Иметь кров, делить его с кем-то.

— Вы насмехаетесь надо мной, — ответил он резко.

— Вовсе нет.

— Я встречал только два типа женщин. Тех, кому я платил, и тех, кому любопытно было узнать, на что это будет похоже, могу ли я вообще что-то. Оставил ли красный дракон при мне мое мужское достоинство.

— Некоторые действительно думают, что если человек не такой, как все, значит, его надо бояться или презирать. Но я так не думаю. Я сама не такая, как все.

— Потому что у вас глаза и волосы необычного цвета? Избавьте меня от этих разговоров. Вы напрашиваетесь на комплименты, попытайте счастья в другом месте. Я никогда не умел играть в эти игры.

— Я вас обидела? — спросила Кара. — Простите. Не буду вам досаждать.

Уилл выглянул из-за укрытия и увидел, что Кара собирается уходить. Она была очень хороша — щеки у нее раскраснелись, длинные серебристые волосы развевались на ветру.

Дорн протянул руку, почти коснувшись Кары, пытаясь ее остановить.

— Да нет же, — сказал он. — Это я должен просить у вас прощения. Я и правда не понимаю, зачем вы все это говорите. Но я уверен, у вас нет злого умысла.

— Я и сама не знаю, почему так говорю, — сказала она с улыбкой. — Наверное, мне просто страшно, вот я и болтаю, чтобы отвлечься.

И опять Дорн явно не знал, что сказать.

«Да поцелуй ты ее, — подумал Уилл. — Вам обоим это понравится, а если повезет, то удастся немного потрепать нервы Давеяу».

Павел был натурой влюбчивой, кроме того, он служил Летандеру, который, помимо всего прочего, являлся и богом любви. В самом начале путешествия Павел несколько дней увивался вокруг Кары с легкими намеками, предложениями и приглашениями, но все они остались без внимания. Уилл надеялся позабавиться, когда Павел узнает, что там, где потерпел поражение и не высек ни одной искры он, привлекательный сладкоречивый жрец, преуспел его грубый, угрюмый, покрытый шрамами товарищ.

Пауза затянулась, двое стояли так близко друг к другу, глядя глаза в глаза.

И вдруг раздался крик Рэруна: «Поймал!»

Естественно, все взоры тут же устремились на него.

Багровый, голый по пояс, невзирая на зимний холод, арктический карлик стоял на скамье для гребцов. Он тащил улов из воды, и на его крепких плечах играли упругие мускулы. Гарпун проткнул толстого блестящего тунца огромного размера. Рыба, шлепая хвостом, прыгала по палубе, пока Рэрун не ударил ее по голове костяной рукоятью своего ледоруба.

После этого он произнес нечто вроде молитвенной формулы, которую всегда нараспев исполнял после убийства животного, прося прощения у его отлетающего духа и обещая, что плоть его не пропадет попусту. Затем Рэрун улыбнулся товарищам, обнажив ряд ослепительно белых зубов, почти неразличимых в его спутанной белоснежной бороде.

— Свежий тунец на ужин, — сказал Рэрун. — Нет ничего вкуснее.

Он выдернул гарпун из добычи, вытащил нож и наклонился, чтобы разделать рыбу.

Моряки вернулись к своим обязанностям. Уилл взглянул на Дорна и Кару и в недоумении нахмурился. Девушка как завороженная смотрела на измазанные кровью руки Рэруна, который, вспоров рыбу ножом, отрезал от нее куски влажного розового мяса.

Она что, никогда раньше не видела, как потрошат только что убитое животное? Отчего она так смотрит, подумал Уилл, ведь она не из тех, кто по пустякам столбенеет от ужаса и лишается чувств. Тогда в Илрафоне она не потеряла самообладания среди груды разбросанных повсюду раздавленных, искромсанных человеческих тел. И все же ее фиолетовые глаза смотрели на тунца с ужасом.

Дорн тоже это заметил.

— Кара! — позвал он. — Кара!

Девушка не отвечала. Она шагнула к лестнице, ведущей на верхнюю палубу, замерла, сделала еще шаг. Уилл вдруг почувствовал, что он не хочет видеть, что произойдет, когда она преодолеет расстояние, отделявшее ее от Рэруна и его улова. Уиллом овладело странное беспокойство.

Кара повернулась и, пошатываясь, направилась прочь.

Тяжело дыша, она ухватилась за перила, словно силы покинули ее и ей трудно было стоять без опоры. А может быть, просто хотела зацепиться за что-нибудь, чтобы удержаться на месте.

Дорн пошел следом за ней:

— Что случилось?

Кара замотала головой:

— Ничего. Мне стало нехорошо, но уже проходит. Наверное, просто голод. Мне следовало съесть свою порцию этой отвратительной трески.

Дорн огляделся и крикнул:

— Павел!

Прибежал священник, за ним следовал Уилл.

— Ей нехорошо, — сказал Дорн.

— Да нет, все уже прошло, — ответила Кара.

— Сейчас посмотрим, — сказал Павел. Тон его ясно говорил, что сопротивление бесполезно, поэтому она подчинилась и безропотно подверглась осмотру. Павел осмотрел ее глаза, заглянул в рот, пощупал пульс на ее тонком запястье. Ничего не обнаружив, он стал задавать ей вопросы, которые обычно задают лекари, чтобы выяснить причину недомогания, и под конец проверил, не дают ли о себе знать раны, полученные ею во время стычки с крысолюдьми. Насколько Уилл мог судить, на Каре все прекрасно зажило, остались только едва заметные шрамы.

— Ну что? — спросил Дорн. Ответ Павел адресовал Каре:

— Кажется, вы здоровы.

— Я же говорила. — Она поправила накидку и платье, закрывая плечо, и добавила: — И все же я бы хотела прилечь.

— Я вас прово… — начал было Дорн.

— Не беспокойтесь.

Когда она удалилась, Уилл стал подначивать Павела.

— Ты был великолепен! Если бы не ты, ей конец, — сказал хафлинг.

— Пойди съешь поганку, — ответил Павел. — Если с Карой что-то не в порядке, медицина здесь бессильна.

— А ты думаешь, она больна?

— Не знаю, — ответил священнослужитель, пожимая плечами. — Помнишь, поначалу мы ей не доверяли? А теперь доверяем, вместе с нами она рисковала жизнью, прикрывая отступление из Илрафона. Как же можно ей не доверять? Только от этого она не стала менее загадочной фигурой.

Возразить на слова Павела было нечего. Вскоре Уилл снова взобрался на мачту, где и оставался до тех пор, пока солнце не начало клониться к закату. Находясь выше всех, он мог видеть дальше, чем кто-либо на борту. И все-таки острый глаз Рэруна первым заметил опасность, и карлик первым поднял тревогу.

— Драконы! — крикнул он. — Летят с запада!

Крик Рэруна отвлек Дорна от тревожных мыслей, и он по привычке схватился было за арбалет. Но арбалета не было. Как и большинство вещей, он был спрятан подальше, чтобы влажный соленый воздух не повредил его.

Дорн не знал, бежать ли за арбалетом или сначала выяснить, что происходит. Выбрав второе, Дорн спустился по трапу, протиснулся сквозь толпу взволнованных моряков и присоединился к Рэруну, стоявшему у борта корабля.

— Где? — спросил Дорн.

Карлик показал на запад. Дорн сощурился, глядя на небо, где над горизонтом висел пылающий круг заходящего солнца. Наконец он рассмотрел две точки, едва различимые вдали.

Тяжело топая, к ним подошел капитан, его татуированное лицо озабоченно скривилось.

— Вы говорили, вам доводилось иметь дело с драконами.

— Доводилось, — сказал Рэрун.

— Вы думаете, они гонятся за нами?

— Пока рано судить, — отозвался карлик.

— Я прикажу команде сесть на весла.

— Не поможет, — сказал Рэрун. — Так от драконов не избавишься. Раз уж мы их заметили, значит, и они уже увидели нас. Советую достать все оружие, что есть на борту. Мы объясним вам, как действовать. Хотя надеюсь, до этого не дойдет. Судно в море — не самое лучшее место для схватки с драконами. Кругом вода, они могут уничтожить вас, просто пробив дыру ниже ватерлинии.

Капитан нахмурился:

— Но надо же что-то делать.

— Я сказал, что делать, — продолжал Дорн. — Дайте мне подзорную трубу и не теряйте времени. Думаю, у нас осталось всего несколько минут. Когда мы с Рэруном будем знать больше, мы вам скажем.

Моряк так на них посмотрел, что стало ясно: ему не нравится, когда ему указывают, что делать, на его собственном судне. Однако он уступил им свою подзорную трубу и поспешил прочь, отдавая приказы матросам. Команда бросилась их исполнять.

Дорн посмотрел в подзорную трубу и выругался.

— Эти твари летят против солнца, — сказал он, — не разобрать, какого они цвета

— Наверное, опять болотные драконы, — сказал Рэрун, — может, их даже не два, а больше.

— Думаю, эти тоже совершают набеги на восточный берег, одним богам ведомо, какой они породы, — ответил Дорн. — Нам самим пора вооружиться, пока есть время.

Кара нашла Дорна, когда он облачался в свой доспехи со следами кислоты, пристегивая нарукавники, которые позволяли, несмотря на выступы его железной руки, свободно надевать кожаный панцирь. Он почувствовал облегчение, увидев, что она теперь спокойна и невозмутима. Наверное, ей действительно нужно было просто вздремнуть.

— У вас есть в запасе заклинания? — спросил Дорн.

— Конечно, — ответила Кара.

— Хорошо, но если нам придется драться, дождитесь удобного момента, чтобы нанести удар. Если драконам не помешать, они в первую очередь уничтожат заклинателя.

— Я знаю, — сказала она. — Вы тоже будьте осторожны. Вид у вас более внушительный, чем у обычного моряка. Драконы сразу набросятся на вас.

— Может быть… — Дорн запнулся.

Он хотел бы сказать ей больше, но у них почти не оставалось времени. Он повернулся к матросам, которым помощник капитана раздавал шпаги и арбалеты.

Оказалось, что большинство из них уже участвовали в боях, отражая нападения налетчиков у Пиратских Островов, и были опытнее ополчения, которое Дорну пришлось возглавлять в Илрафоне. Приободрившись, он разделил их на группы и отдал необходимые распоряжения.

Закончив, Дорн вышел на верхнюю палубу, чтобы еще раз исследовать небо. Змеи были уже намного ближе. Он даже без подзорной трубы рассмотрел их крылья, перепончатые, как у летучих мышей, клиноподобные головы и змеевидные хвосты на фоне золотых облаков. Но определить цвет шкуры Дорн все еще не мог.

Капитан подошел, когда он натягивал на лук тетиву.

— Ну что? — спросил старый морской волк.

— Мы ушли немного южнее, и змеи повернули за нами. Возможно, просто хотят взглянуть на нас поближе. Провоцировать их нельзя.

— Но если они собираются напасть, — сказал капитан, — не стоит ждать, пока они нас утопят.

— Вы правы, — отозвался Дорн. — Пусть лучники изготовятся.Как только станет ясно, что драконы собираются напасть, я подам знак. Капитан кивнул и поспешил на мостик. Дорн приготовил лук, выбрал стрелу для первого выстрела, и теперь ему оставалось только ждать и смотреть. Неизвестность действовала на нервы. К Дорну подошел Павел.

— Отойди-ка, — сказал жрец.

Павел встал посреди палубы и пропел молитву, размахивая амулетом в форме солнца, благословляя всех, кто был на борту. Дорн, как обычно, почувствовал прилив сил и уверенности. Тревога хотя и не покинула его, но отступила на второй план.

Павел произнес заклинание, необходимое при таких обстоятельствах, и замер, глядя, как и все, на небо.

— Какого же они цвета, — бормотал Дорн. — Проклятие, да повернитесь же вы!

Один ниже, другой высоко в небе, драконы развернулись и оказались прямо над судном. Теперь солнце не мешало, и стали видны длинные серебристые тела, блестевшие, словно только что отчеканенные сембийские равены. Дорн увидел широкие пластины на головах. Щитовые драконы, определил он. Некоторые из моряков обрадовались, вознося хвалу Тайморе и Умберлее. Другие зашикали на них, держа оружие наготове.

Дорн стоял с поднятым луком. Да, драконы были серебристого цвета, но из этого еще не следовало, что можно отбросить оружие. Эти существа были менее агрессивны, чем другие разновидности драконов, но Дорну доводилось слышать о случаях, когда они тоже нападали на людей ради наживы или обидевшись на непочтительное отношение. И если эти двое тоже впали в бешенство, они были не менее опасны, чем прочие.

Они парили на некотором расстоянии от корабля.

— Ну вот и все, — сказал капитан, и в его голосе послышалось легкое разочарование.

— Кто знает, — отозвался Дорн. Он увидел, как драконы изогнули хвосты и стали разворачиваться в воздухе. — Они поворачивают!

Драконы устремились вниз, и, как ни странно, Дорн почти обрадовался этому. Ему не терпелось утопить этих мерзких тварей в море.

Он уже был готов дать сигнал к атаке, но Павел остановил его:

— Нет. Подожди. Мы еще не знаем их намерений.

— Когда узнаем, будет уже слишком поздно.

— Это серебристые драконы, такие же порождения света, как и люди.

— Откуда ты знаешь? — спросил Дорн. — Мы ведь раньше никогда не видели серебряных.

— Все равно надо выждать.

— И этому учит бог утра? — заорал Дорн. — Пусть катится к чертям, и ты вместе с ним.

Однако Дорн понял, что не может дать сигнал к атаке, если его товарищ, которому он так доверяет, против.

Драконы с шумом пронеслись над судном, еще ниже, совсем близко, и Дорн едва удержался, чтобы не пустить в них стрелу. И снова драконы пронеслись мимо. Чего же они хотят? Может, ими и вправду движет всего лишь любопытство?

Змеи описали в воздухе круг. Тот, что поменьше, взмыл вверх, а большой опустился еще ниже. Он величаво парил над поверхностью моря, направляясь прямо к галере. Матросы зашумели и схватились за оружие.

— Не стрелять! — крикнул Дорн. Он ненавидел себя за нерешительность, но не следовало терять благоразумие. Было ясно, что серебряный дракон пока не собирается нападать. Ни один дракон, даже бешеный, не стал бы вести себя так перед нападением. Сначала, изрыгая огонь, он применил бы магию, а потом бросился бы в самую гущу людей, как ядро, пущенное из катапульты.

Змей явно собирался опуститься на палубу. Дорн надеялся, что это не приведет к катастрофе. Под тяжестью дракона корма могла сразу уйти под воду.

Но этого не произошло. Приблизившись к судну, щитовой дракон мгновенно уменьшился в размерах. Дорн не понял, где собственно змей. Вместо него появилась обычная белая чайка.

Птица села на палубу там, откуда капитан только что согнал всех, освобождая место для гигантского дракона. Затем чайка стала преображаться, и на палубе возник сгорбленный старик в темных лохмотьях и стоптанных башмаках. У него было добродушное лицо, словно созданное для улыбок, на котором странно выделялись глаза; очень светлые, пронзительные, глубоко посаженные, они смотрели из-под густых белых бровей холодным властным взглядом судьи или военачальника.

Серебряный обвел взглядом людей и произнес:

— Так, значит, ты решила, что я не замечу тебя с воздуха, Карасендриэт? Что я не почую твой запах? Покажись.

Кара вышла из-за груды мешков.

— Здравствуй, Ажак, — сказала она.

— Это первый твой разумный поступок, — сказал Ажак. — А теперь следуй за мной. Нам пора.

Дорн протиснулся сквозь толпу матросов, вооруженных шпагами и луками. Рэрун, Уилл и Павел поспешили за ним, священник остановился, поджидая капитана. Через всю палубу протянулась драконья тень — второй дракон висел в воздухе над галерой, как ястреб над зайцем. Дорн с товарищами встали между Карой и Ажаком.

— Подождите, — сказала она.

— Так вот за что вы нам заплатили, — сказал Уилл.

— — Я не ожидала их встретить, — сказала Кара.

— Мы тоже, — криво усмехнулся хафлинг. — И все-таки сделка есть сделка. Если мы выживем, награда будет славной.

Дорн глянул на преображенного щитового дракона.

— Что все это значит? — спросил он.

— Это значит, что свершится правосудие, — сказал серебряный, — Эта женщина должна ответить за свои преступления, но Мунуинг и я не хотим враждовать с тобой. Так что уйди с дороги, и мы не причиним тебе вреда.

— Какие преступления? — спросил Рэрун.

— Это не ваша забота. Достаточно сказать, что мы с товарищем служим в Когтях Правосудия. Вам знакомо это название?

Дорн знал его. Ведь он изучал жизнь драконов. Когти Правосудия были братством серебряных драконов, которые объединились, чтобы бороться со злом, что-то вроде рыцарского ордена. Но слова старика не внушали доверия. Кто сказал, что представления драконов о добре и зле не расходятся с человеческими?

— Вы не имеете надо мной власти, — сказала Кара, — так же как и хозяин, которому вы решили служить.

— — Кто-то должен быть во главе, — сказал Ажак. — Иначе все будут страдать, и драконы, и эти людишки.

— Если бы у хозяина была достойная цель, — сказала Кара, — я бы не возражала, а так…

— Довольно! — воскликнул Ажак, его лохмотья развевались на холодном ветру. — Я пришел не для того, чтобы спорить с тобой, а чтобы арестовать тебя по приказу короля. Долго же мы тебя искали, и все-таки нашли. Ты ведь знаешь, каково это — подолгу оставаться в облике дракона. Так что мое терпение на исходе. Придется тебе подчиниться. Или ты одна хочешь сразиться с теми, кто старше и сильнее тебя?

— Девушка не одна, — сказал Павел. Серебряный удивленно взглянул на жреца, словно не ожидал, что кто-то из этих людишек осмелился снова заговорить.

— Я хочу защитить вас и ваш род, — сказал Ажак, — как и подобает моей расе. Если вам действительно дано право носить амулет Летандера, вы должны мне помогать, а не мешать.

— Если вы действительно поборник добра, — ответил Павел, — вы должны понимать, что порядочные люди не могут выдать своего спутника неизвестно кому. Особенно дракону, не важно какого цвета. Мы знаем, что многие драконы впали в бешенство.

Он повернулся к капитану и спросил:

— Все присутствующие на борту находятся под вашей защитой, не так ли, господин капитан?

В ответ моряк бросил на священника сердитый взгляд. Он сомневался. Но он был упрям и крут нравом, как и подобает капитану, бороздящему опасное Море Падающих Звезд. Да и дракон был сейчас в облике человека и оттого казался безобидным.

— Это правда, — сказал капитан. — Девушка заплатила за дорогу. Я не могу выбросить ее на съедение акулам. Вот если бы вы относились к Сембийскому или Импилтурскому флоту, я бы вам подчинился, а что мне Когти Правосудия?

Морщинистое лицо Ажака скривилось, словно от головной боли.

— Вы не представляете себе, в какую опасную игру играете, — сказал он. — Думаете, если я серебряный, то буду возиться с вами и упрашивать вас? Послушайте меня. Карасендриэт — дракон в человеческом облике, такой же, как и я.

Дорн повернулся к Каре:

— Скажите мне, что он не в себе, как и все эти твари.

— Как бы я хотела, чтобы это было так, — вздохнула Кара.

— Вот видите, — сказал Ажак. — Ее судьба — дело драконов, а не людей.

— Пожалуй, это… меняет дело, — сказал капитан.

Обязаны ли охотники или моряки защищать одного распроклятого дракона от другого, особенно если эта девица скрыла от них свою истинную сущность? Уилл, Рэрун и Павел — все в нерешительности смотрели на Дорна, ожидая, что он скажет. Но тот молчал.

— Отдайте нам мерзавку, — продолжал Ажак, — и идите с миром. Мунуинг (Лунокрылый) и я — друзья людей, и карликов, и хафлингов и не намерены причинять вам вред. Но если вы настолько глупы, чтобы защищать ее, мы сделаем то, что положено. Вы пропадете ни за грош, вы же понимаете, что не можете нас остановить.

Наверное, Дорн вспомнил, как Кара рисковала своей жизнью, сражаясь с драконами Затопленного Леса. Или его возмутила заносчивость Ажака, уверенного, что люди ему не помешают. Но Дорн знал, что останется на стороне женщины.

Только как ей помочь? Даже если она сама дракон, вряд ли друзья победят двух серебряных драконов. Это невозможно, если моряки откажутся помочь, размышлял Дорн. А капитан явно колеблется. Невозможно предугадать, какое решение он примет. Если что-нибудь не подтолкнет его.

— Нам нужно это обсудить, — сказал полуголем.

Ажак раздраженно сжал губы.

— Только недолго, — сказал он, переводя взгляд на Кару. — Что бы они ни решили, не обрекай этих людишек на гибель из-за того, что их совсем не касается. Ллимарк не умер. Сдавайся или…

Молниеносным движением Дорн поднял лук и натянул тетиву.

Он выпустил стрелу в Ажака и, к своему удивлению, попал в цель. Стрела угодила Когтю в живот.

Дорн бросил лук и устремился на врага. Если не удалось убить его одним выстрелом, нужно было хотя бы вывести его из строя, чтобы он снова не превратился в змея или не произнес заклинание. Взбираясь по трапу, Дорн услыхал крики моряков и понял, что второй дракон атакует. Конечно, Мунуинг увидел, как Дорн выстрелил в Ажака, и бросился на корабль.

Капитану и команде ничего не оставалось, как вступить в сражение. Выбора у них уже не было.

Когда Дорн подбежал, Ажак все еще стоял, корчась от боли. В этот миг галера сильно накренилась на правый борт, отчего Дорн потерял равновесие. Он ударился о перила, они треснули, и охотник едва не упал за борт. Но перила не сломались.

Дорн решил, что Мунуинг опустился на корабль, но, оглядевшись, понял: серебряный змей все еще в воздухе, а на палубе находится еще один дракон, под тяжестью которого и накренилось судно. Хотя в облике дракона Кара и казалась огромной, но она все равно была гораздо меньше щитовых драконов. Ее чешуя отливала серебристо-голубым, глаза были по-прежнему фиолетовыми, только зрачки сузились и вытянулись. Дорн, никогда прежде не видевший таких драконов, обладал достаточными познаниями, чтобы определить породу. Кара принадлежала к числу певчих драконов, редкой разновидности, обычно столь же безобидной, что и металлические змеи.

У основания одного крыла виднелась едва зажившая рана, видимо из тех, что Кара получила до того, как попала в логово крысолюдей. Молитвы Павела не смогли устранить шрам, которого не было видно, пока Кара оставалась в человеческом облике.

Она взлетела, и галера вновь закачалась. Дорн налетел на Ажака.

Увы, Коготь успел прийти в себя. Он пробормотал заклинание и взмахнул рукой, совершая мистические пассы. Дорн внезапно почувствовал тошноту и головокружение.

Он понимал, что это значит. Щитовые драконы обладали способностью подчинять себе волю своих жертв. Дорну надо было за что-нибудь уцепиться, чтобы вверх тормашками не полететь в небо и не повиснуть там, пока не кончится действие магии, а потом не грохнуться вниз.

Дорн упал на палубу и вцепился в доски железными когтями. Страшная сила тянула его вверх, но он не разжимал когтей.

Удержаться было совсем непросто. Он имел дело с Ажаком. Дорн ударил металлической ногой по палубе и, пробив дыру, уцепился ногой за ее край. Когти были надежнее, но требовалось, чтобы руки оставались свободными.

Дорн схватил Ажака за ноги, крепко держа, потащил туда, откуда благодаря магии дракона, взлетел на воздух груз. Не испугавшись, Ажак лягнул Дорна по железной ноге, чтобы выбить ее из пролома в палубе. Охотник изо всех сил старался удержать Ажака. Это было труднее, чем он ожидал. Старческое костлявое тело серебряного, несмотря на застрявшую в нем стрелу, было на удивление сильным и к тому же принадлежало искусному борцу.

Все осложнилось, когда Ажак начал превращаться в дракона. Его конечности утолщались. Дорн понял, что через мгновениеуже не сможет удержать их. Шея серебряного вытягивалась, лицо удлинялось, вот появились клыкастые челюсти, способные раздробить человеческий череп. Дорн размахнулся железной рукой и ударил Ажака кулаком в висок. Серебряный покачнулся.

Но успел толчком выбить ногу Дорна из дыры в палубе. Это ослабило хватку, и Ажак тотчас же взмыл вверх. Через секунду Коготь был уже высоко над головами своих противников. Дорн не знал, жив ли еще дракон. Ему было все равно. Теперь следовало позаботиться о Каре.

Она летела прочь от судна, явно пытаясь таким образом отвлечь Мунуинга на себя и спасти своих товарищей. И это у нее получилось. Павел, Рэрун, Уилл и все моряки были целы. Щитовому дракону надоел нескончаемый поток стрел, камней и заклинаний священника, хоть они и не причиняли ему особого вреда. Он изрыгнул огонь, заставив Кару отступить, и, убедившись, что она ему не помешает, ринулся на галеру.

Несмотря на молитву Павела, некоторые из моряков в ужасе стали бросаться за борт. Другие продолжали обстрел. Дорну показалось, что камень, запущенный Уиллом, попал дракону в левый глаз. Увы, боль не помешала дракону выпустить струю смертоносного пара, сметающего все на своем пути.

Дорн задержал дыхание и распластался на палубе. Когда белый пар окутал его, он не почувствовал холода и понял, что дракон проявил милосердие. Серебряные драконы могли ледяным дыханием замораживать или парализовать людей. И Коготь выбрал последнее.

Этого было достаточно, чтобы нейтрализовать почти всех на борту судна. Когда пар рассеялся, Дорн увидел, что большинство моряков стоят или лежат без движения. Даже Уилл окаменел, как был, доставая камень из мешочка, висевшего на поясе.

Сам же Дорн, то ли потому, что задержал дыхание, то ли благодаря своей выносливости, все же мог двигаться. Надо было выйти за пределы магии Ажака и заставить Мунуинга пожалеть о проявленном милосердии. Дорн медленно пополз вперед, пробивая когтями дырки. Цепляясь за них, он скатился вниз по трапу.

Приземлившись, он получил немало новых синяков. Но ему было все равно. Какое это было облегчение — избавиться от беспрестанного, неослабного притяжения неба, вызывающего головокружение. Дорн схватил свой лук и ринулся вперед, чтобы занять позицию, откуда можно сделать точный выстрел и где сбить Мунуинга ему не помешают ни паруса, ни снасти.

В поисках удобной позиции он добрался до Рэруна, стрелявшего непрерывно, почти не целясь. Колчан охотника был уже почти пуст.

— Извини, что бросил тебя одного, — сказал Рэрун, не отводя глаз от цели.

— Ты не терял времени даром, — ответил Дорн, поднимая лук. — Как у нас дела?

— Мунуинг пока не успел натворить беды, — сказал карлик. — Я произнес магическую формулу, чтобы стрелы входили в чешую, но для него это все равно что булавочные уколы. А вот Кара молодец!

Дорн вытащил из колчана еще одну стрелу.

Он отдал бы все, что угодно, за стрелу, заговоренную специально для уничтожения дракона, но, увы, такая стрела была впустую истрачена им в Илрафоне.

Оба змея ревели, пытаясь достичь преимущества в высоте. И вдруг крылья Кары начали биться неровно, словно старая рана дала о себе знать. Кара тщетно пыталась выровнять полет.

Мунуинг нырнул вслед за ней, открыв пасть, чтобы дохнуть на нее ледяным паром. Но ничего не произошло. Значит, Кара использовала то же заклинание, что и против черного дракона, лишив врага способности к нападению, а тот даже не понял этого.

Коготь опешил, но не остановился. Его противница все еще была внизу, и он, выставив вперед когти, бросился на нее, чтобы разорвать в клочья.

Кара дождалась, пока он окажется прямо над ней, а затем быстро развернулась, и он не успел отпрянуть. Кара выпустила из пасти пучок молний, подобных тем, которые иногда вызывают колдуны, но только ярче. Наверное, заклинанием Кара усилила их действие и сверкание. Дорн отскочил, и молнии ослепили Мунуинга, попав ему прямо в глаза.

И все же щитовой дракон не отступил. Кара увильнула от него. И тут Дорн понял, что с крыльями у нее все в порядке. Она притворялась, чтобы сбить Мунуинга с толку.

Когда большой змей пролетал мимо, она вцепилась ему в крыло и запрыгнула дракону на спину, после чего, к удивлению Дорна, начала петь. Она пела на драконьем языке, слов Дорн не понимал, но, судя по всему, песня была дерзкая и вызывающая.

Оба дракона стали вместе падать, а Кара, терзая Мунуинга, порвала ему крылья. Они рухнули в воду всего в нескольких метрах от галеры, подняв огромную волну. Холодная гора воды ударила в борт, и Дорн едва удержался на ногах.

Он увидел, что Кара все еще удерживается на спине противника. Мунуинг, явно вновь обретший зрение, вертел головой, тщетно пытаясь достать ее зубами. Наконец она оттолкнулась от него и взмыла в воздух.

Чтобы преследовать ее, Мунуингу нужно было сделать тоже самое, не имея, однако, ее преимущества. Одинаково хорошо чувствуя себя в воде, на земле и в воздухе, черный или бронзовый дракон был лучше приспособлен к борьбе. Израненные крылья не могли поднять Мунуинга в воздух.

Он был совсем близко, почти обездвиженный, и Дорн решил использовать его уязвимость. Они с Рэруном слали стрелу за стрелой туда, где шкура дракона была тоньше. Уилл вскочил на ящики с грузом и, удерживая равновесие, легко, словно стоял на земле, раскрутил пращу. Значит, Павел с помощью молитвы вывел хафлинга из оцепенения.

Мунуинг ревел и извивался под градом камней и стрел, пока не обессилел.

Пролетая над его головой, Кара крикнула:

— Ты проиграл, Коготь. Сдавайся, и мы сохраним тебе жизнь.

Вот проклятие, подумал Дорн. Он потянулся за последней стрелой, но тут кто-то схватил его за руку, удерживая. Он обернулся. Это был Павел.

— У Мунуинга еще остались зубы, когти и башка, полная заклинаний, — сказал жрец. — Кара права — надо остановить его сейчас.

Дорн возмущенно уставился на Павела, но тот не отвел взгляда, и охотник убрал стрелу в колчан.

Мунуинг перестал бить крыльями по воде.

— Что с Ажаком? — спросил Коготь. Кара взглянула на второго серебряного, плававшего без движения. Он был сбит над морем в момент превращения из дракона в человека.

— Он жив, — сказала Кара, и Дорн мог только подивиться остроте ее зрения, позволившей определить это на таком расстоянии.

— Я — целитель, — крикнул Павел. — Я помогу вам обоим, если вы пообещаете, что уберетесь восвояси и оставите в покое корабль и всех нас.

В ответ Мунуинг оскалился:

— Если бы Ажак не принял человеческий облик, чтобы поговорить с вами, вы никогда бы нас не одолели.

— В следующий раз будьте умнее, — сказал Уилл. — Так что же Мы решили? Запас камней у меня почти иссяк, но из пращи можно запустить все, что угодно.

— Сдаюсь, — прорычал Мунуинг.

— Спасибо, — сказала Кара и, хлопая крыльями, поднялась повыше. — Я перенесу Ажака.

Теперь у них было много работы. Нужно было вытащить из воды моряков, оказавшихся за бортом, — правда, двоих найти так и не удалось, — развернуть судно и подойти к драконам, чтобы Павел мог их исцелить. Последнее оказалось не таким уж простым делом, потому что Мунуинг наотрез отказался принять человеческий облик и взойти на борт корабля. Очевидно, боялся, что так будет более уязвим.

Рэрун расстался с серебряными драконами так, словно это они оказались победителями. Когти были достойны уважения — сдавшись, они вели себя хорошо. Но кто знает… На всякий случай держа гарпун и ледоруб наготове, карлик внимательно наблюдал за щитовыми драконами, не передумают ли они и не полетят ли снова за кораблем. Когда на небе зажглись первые звезды, оба дракона исчезли, а Рэрун все еще неусыпно следил за небом, благодаря богов за то, что его раса хоть и не живет под землей, но наделена способностью видеть в темноте.

Стоя на посту, он прислушивался к беседе своих спутников. Капитан, как и следовало ожидать, начал жаловаться.

— Если бы вы не потеряли ту первую стрелу, схватки можно было бы избежать, — сердито сказал он Дорну.

— Только если бы мы отдали им Кару, — отвечал Павел. — Вам действительно этого хотелось? Капитан поколебался:

— Ну, чего бы я действительно не хотел, так это потерять корабль.

Снова приняв человеческий облик, Кара подошла к ним и протянула руку; на ладони у нее лежала бриллиантовая брошь. Теперь, зная, кто она такая, Рэрун понял, что она носила с собой драгоценности из ее собственного драконьего клада.

— Этого хватит, чтобы покрыть расходы по ремонту корабля, — сказала она, — и еще останется, чтобы заплатить родственникам утонувших. Я понимаю, конечно, ничто не восполнит потерю человеческой жизни, но все же это хоть немного поможет.

— Если не брошь, — сказал Уилл, — то слава точно поможет. Капитан, если у вас есть хоть капля мозгов, вы повсюду разнесете молву о том, как со своей командой победили двух драконов, потеряв только двух человек и сохранив в целости весь груз. Любой торговец на севере почтет за счастье иметь дело с таким капитаном, и ни один пират не посмеет вам досаждать.

Моряк что-то проворчал и взял украшение.

— Что сделано, то сделано, — сказал он и, топая, удалился.

Кара оглядела своих телохранителей и вздохнула:

— Думаю, одних драгоценностей недостаточно, чтобы вернуть вашу дружбу.

— Но попробовать стоит, — ухмыльнулся Уилл.

— Молчи, насекомое, — оборвал его Павел. — Да, Карасендриэт, этого мало. Мы с самого начала знали, вы что-то скрываете, но не требовали, чтобы вы раскрывали ваши тайны. Мы уважали вас за помощь людям в Илрафоне. И в любом случае сопровождать вас — работа не хуже любой другой. Но теперь мы замахнулись на серебряных драконов. Дорн спровоцировал насилие, применив запрещенный прием, так могут сказать. А ведь во время моего послушничества учителя говорили мне, что щитовые драконы — мудрые и благородные существа, поборники добра и что они поклоняются Летандеру. Теперь я хотел бы понять, поступили мы справедливо или я должен молить о прощении гнусного греха.

— А почему ты думаешь, что сейчас она скажет нам правду? — презрительно усмехнулся Дорн.

Взгляд Кары был полон укоризны, словно эта усмешка глубоко ее ранила, но она не стала возражать.

— Вы судите по себе, — только и сказала она. И пока холодный ночной ветер завывал в мачтах корабля, а Рэрун следил за черным звездным куполом неба, она рассказала свою историю.

Глава седьмая

14-е Марпенота, год Дикой Магии

Долетев до Перевала Гелиотропа, Кара совсем выбилась из сил. Она преодолела сотни миль, и в воздухе уже явственно ощущалось приближение зимы. Знакомые драконы, считая такое путешествие бесплодной затеей, отказались сопровождать ее, но она знала, о чем хотят поговорить золотые драконы, и считала, что не может остаться в стороне.

Она летела все дальше на север, к зубчатой цепи вечно покрытых снегом гор, называвшихся Галенитами, пока не увидела место собраний — ущелье, скрытое среди горных вершин. Взору ее предстал удивительный вид, едва ли хоть одно живое существо созерцало что-либо подобное. Ущелье сверкало лучами солнца, игравшего на чешуе множества драконов — золотых, серебряных, латунных, медных, бронзовых, здесь были даже несколько певчих драконов, — одни ползали, другие замерли на выступах скал. Все вместе они составляли ослепительную картину, напоминавшую огромный котел с расплавленным металлом. Еще несколько светящихся точек, словно падающие звезды, прорезали небо и устремились к этой сверкающей массе. Они, как и Кара, опоздали и спешили присоединиться к остальным.

Сложив крылья, она тоже устремилась вниз и услышала голоса певчих драконов, которые вели разговор на своем особом наречии. Медные шутили даже в такой торжественной обстановке. Бронзовые и латунные, как всегда, шумели, обсуждая происходящее и сетуя на то, что до сих пор ничего не началось. Золотые и серебряные вели себя более сдержанно, но любезно отвечали всем, кто к ним обращался. Человеку все это показалось бы дикой какофонией, состоящей из звериного рыка, свиста, шипения и рева, но для посвященных это была музыка, симфония мудрости и благородства великого народа.

Снизившись и сделав еще один круг в поисках свободного места, Кара почувствовала запах певчих драконов. Ущелье было еще более глубоким, чем казалось с воздуха, но ее сила и ловкость позволили ей преодолеть препятствия и благополучно приземлиться. Наконец она почувствовала под лапами скользкий гранит.

Пытаясь найти точку опоры и за что-нибудь зацепиться, она посмотрела вниз, недоумевая, что за полупрозрачная слизь покрывает камень. К счастью, слизь была не везде. Кара нашла сухое место и расположилась там, чтобы не скатиться вниз и не плюхнуться в самую гущу драконов, сидящих на дне ущелья.

В нескольких ярдах от нее слева, чуть ниже, примостился медный дракон с небесно-голубыми глазами. Он осклабился, и обнаружилось отсутствие одного из верхних клыков. Кара бросила на него сердитый взгляд.

— Это ты наколдовал и вызвал эту мерзкую слизь? — спросила она.

— Немного жидкости тебе не повредит, — отвечал медный. — Хоть какое-то разнообразие. Я здесь уже несколько часов, и ничего пока не происходит.

Ее гнев улегся. Кара понимала, что не стоит нападать на него. Перебранка скомпрометирует ее больше, чем падение. Кроме того, медные точно так же не могут без шуток, как певчие драконы без песен.

— Если напроказничаешь еще раз, — сказала она, — я заставлю тебя об этом пожалеть. Понял?

— О, конечно, дама, внушающая благоговейный трепет. — И он низко склонил голову, изображая послушание. — Я — Шатулио.

Кара назвала свое имя, вскоре собрание стихло, слышалось только шуршание крыльев и шлепание хвостов о землю. Тайное совещание началось.

У одной из стен ущелья было два каменистых выступа, позади верхнего выступа виднелся сводчатый вход в пещеру. Подлетев туда. Кара обнаружила, что центр ущелья занят, тогда как по краям много свободных мест. Но, решив, что эти места для главных участников собрания, она не осмелилась приземлиться там. Затем из пещеры по одному, неторопливо и величественно вышли восемь огромных золотых драконов. Чешуя их сверкала, словно ее полировал целый легион слуг, а янтарные глаза ярко горели.

Семь драконов расположились вдоль нижнего выступа. Восьмой, самый большой, появился последним и остался на вершине верхнего выступа. Таким образом, он оказался выше всех драконов в ущелье. Наверное, это был Ларет, Король Справедливости, властелин, которого избрали золотые. Другие семь были его лордами, его почетным караулом и сановниками его суда.

Золотые — и в меньшей степени серебряные — были в этом отношении на особом счету. Мало кто из драконов других видов стремился к власти, и уж точно не певчие драконы. Однако могущество и величие Ларета заставляли всех испытывать в его присутствии благоговейный трепет. И Кара обнаружила, что не является исключением.

Ларет обвел взглядом собрание:

— Благородные друзья, я благодарю вас за то, что вы сегодня здесь. Знаю, что многим из вас пришлось проделать длинный путь.

— Так не затруднит ли вас выставить пару бочонков вина и немного свежей дичи? — прошептал Шатулио.

Кара бросила на него сверкающий гневом взгляд, заставивший его умолкнуть.

— При других обстоятельствах, — продолжал Ларет, — я бы открыл собрание со всей подобающей случаю помпой. Но дело не терпит отлагательства. Многие знают, о чем я говорю. Нам грозит бешенство.

В дальнем конце ущелья в окружении своей свиты сидел серебряный дракон со свежими шрамами на шкуре. Это была Хаварлан, Зубец — или начальник — Когтей Справедливости.

— Можем ли мы быть в этом уверены, Ваше Великолепие? — спросила она.

— Да, — сказал Ларет. — Все знамения свидетельствуют об этом. Посвященные видят это в форме облаков и слышат в журчании рек. Все предсказания указывают на это. Многие из вас чувствуют необычное беспокойство и раздражение, отвратительные картины, вдруг встают у вас перед глазами. Я видел ужасные сны, когда мне удавалось уснуть. Бешенство действительно грядет, величайшее безумие, которое охватит всех нас так же, как и наших злых сродственников. Мы должны защитить людей от нашей собственной ярости.

— Хорошо, — сказал самый крупный из лордов, — по крайней мере, наши предки учили нас этому. Некоторые из нас способны принимать человеческий облик, это может служить защитой от безумия. Другие могут залечь глубоко в своих логовищах, чтобы им было не выбраться оттуда, пока к ним не вернется рассудок.

Ларет покачал головой и предупредил:

— Нет, Тамаранд. Теперь другое время. То, что раньше помогло бы, сейчас не подействует.

— Тогда что же нам делать? — спросил старый латунный дракон с зеленой окантовкой на крыльях.

— Мы уснем, — сказал Ларет, — крепче, чем позволяет природа. Иначе бешенство настигнет нас бодрствующими. — Он выставил вперед крыло, показывая на золотого дракона, примостившегося на другом конце выступа, и продолжил: — Большинство из вас знают Нексуса, по крайней мере понаслышке. Это величайший маг среди нас. — (Нексус принял похвалу, слегка поклонившись.) — Он приготовил магическую формулу, с ее помощью мы погрузимся в сонное состояние, которое ничто не сможет нарушить.

— Научи нас, и мы распространим это знание среди нашего рода, — сказал бронзовый дракон с перепончатыми крыльями, с годами его чешуя по краям приобрела сине-черный оттенок.

— К сожалению, — ответил Ларет, — это тоже не выход. Этим заклинанием могут пользоваться только самые могущественные. Более того, этот сон будет длиться вечно, если не разрушить чары. А это значит, что если дракон погрузится в него, находясь в одиночестве, он уснет навсегда. Поэтому всем нам нужна помощь.

— Как же быть? — спросил бронзовый.

— Мы с Тамарандом, — ответил Король Справедливости, — устроим прибежище здесь, в Галенитах. Вы, лорды, создадите еще шесть похожих убежищ по всему Фаэруну. Когда придет время, все драконы нашего вида соберутся в своих анклавах и подчинятся заклинанию. Мир сновидений скроет их от безумства, а те из нас, кто может менять облик, будут следить за нами и разбудят сородичей, когда бешенство утихнет. Каждый такой наблюдатель будет исполнять свои обязанности по нескольку часов, потом будить следующего и возвращаться в бессознательное состояние. Это защитит наблюдателя от безумия, которое может обуять и его.

Все смотрели на старейшину в изумлении. К удивлению Кары, следующим заговорил Тамаранд.

— Ваше Великолепие, ничто не является для меня большей честью и не доставляет мне большей радости, чем служение тебе, моему властелину. Но ты сам лучше других понимаешь, для золотых драконов Король Справедливости всегда являлся источником мудрости, советником и судьей во всех разногласиях и спорах и всегда был больше, чем хозяин, который отдает приказы своим вассалам, ожидая от них полного подчинения. Но ведь змеи других видов никогда не присягали тебе на верность.

Глаза Ларета вспыхнули, из ноздрей вырвались струи дыма.

— Что ты хочешь сказать? — спросил король. — Что мой план — уловка, попытка стать тираном над половиной мира драконов?

— Ты знаешь, что это не так… — сказал Тамаранд.

— Ну, один из нас точно… — пробормотал Шатулио.

— …но боюсь, что кое-кто из драконов не знает. Мы — гордая и независимая раса. Просить, чтобы мы смиренно согласились сковать себя цепями магии? Найти бы другой способ осуществить идею Нексуса…

— Я пробовал, — сказал Ларет, обводя взглядом собрание. — Благородные драконы, у меня нет злых намерений по отношению к кому-либо из вас, у меня нет планов вознестись еще выше. Когда нагрянет беда, кто-то должен ее предотвратить, вот моя единственная цель… Прошу вас довериться мне, пока мы не переживем трудные времена. Потом, я обещаю вам, мы пойдем каждый своим путем, такие же свободные как раньше. Если вы потребуете, я дам клятву отречься от престола в тот день, когда золотые драконы изберут вместо меня другого Короля Справедливости.

— Никто не стремится свергнуть тебя, — сказал Улреель, — но Тамаранд прав. Твой план нас тревожит. У нас бесчисленное множество врагов — дьявольские ветви нашей расы, существа, для которых нет большего удовольствия, чем уничтожить нас. Если они обнаружат нас беспомощными, да еще всех вместе…

— Я же сказал вам, — взревел Ларет, голубые и желтые всполохи пламени заиграли между его огромных клыков и на раздвоенном языке, — мы защитим убежища. Разве не ясно?

Бронзовые были самыми воинственными из всех металлических драконов. Иногда, если подворачивался случай и плата была щедрая, они служили в войсках у людей. И Улреель был возмущен тем, что его прервали и обвинили в тупости. Он расправил крылья и уперся лапами в скалу, готовясь к прыжку, а его длинная шея вздулась, словно он вот-вот выплюнет огонь или ядовитый газ.

Но, подавив вспышку гнева, он прорычал:

— Я понял все, что ты сказал. И мне также известна твоя репутация мудреца. Но всем свойственно ошибаться.

— Конечно, — сказал Ларет. — К счастью, в этот безрадостный час у меня есть кое-что получше моего бедного разума. У меня есть сны, которые мне посылают боги. Видения, открывшие мне, что магическая формула Нексуса — единственный путь. Иначе в приступе дикой ярости мы разрушим города людей и уничтожим маленький народ. Мы будем учинять массовые убийства, пока земля не покраснеет отих крови. Может статься, мы перебьем их всех. Вы этого хотите?

К концу речи голос короля сорвался и перешел во всхлип, как будто резня, о которой он говорил, уже началась. Он славился своей невозмутимостью и чувством собственного достоинства не меньше, чем мудростью, и такое проявление чувств произвело сильное впечатление на собравшихся драконов. На смену недоверию и возмущению пришли благоговейный трепет и решимость.

— Друг мой, — сказала Хаварлан, — мы знаем друг друга многие столетия, и я никогда не видела, чтобы ты совершил недостойный поступок или избрал неразумный образ действий. Если ты говоришь, что это единственный выход, Когти Справедливости помогут тебе чем смогут.

— Благодарю тебя, — Ларет изогнул шею, чтобы взглянуть на золотых драконов, сидевших внизу. — Надеюсь, я могу также положиться и на лордов.

— Конечно, Ваше Великолепие, — отвечал Тамаранд, поколебавшись. — Мы все ждем ваших приказаний.

Шатулио фыркнул и прошептал:

— Ну, значит, все. Если золотые и серебряные объединились, они заткнут глотки всем остальным.

Может, он был прав. Обсуждение затянулось еще на два часа, но, в конце концов почти все, хотя и неохотно, согласились с планом Ларета.

Кара подумала, что ей следовало бы сделать то же самое. Многие из этих драконов являлись старейшинами, некоторые — уже тысячу лет. Конечно, мудрость, которой обладала Кара, не шла в сравнение с их мудростью. Кроме того, ее чешуя не блестела, как металл. Она была здесь чужой. Золотые драконы и другие принимали ее как одну из дальних сородичей, но вряд ли хоть кому-то действительно было важно ее мнение.

И всеже Каре необходимо было высказаться. После всех этих ночных кошмаров!

— Ваше Великолепие! — начала она.

Подозревая неладное, Шатулио бочком отодвинулся от нее.

Ларет повернулся в ее сторону:

— Прости меня, дочь песен. Я знаю многих из собравшихся здесь, но тебя я прежде не встречал.

— Меня зовут Карасендриэт, и я хочу спросить: что является причиной безумия? Вы можете сказать? Или Нексус, знающий много тайн?

Ларет кивнул дракону-колдуну, приглашая его ответить на вопрос.

— Боюсь, никто не знает разгадки этой тайны, — сказал Нексус.

— Если мы так мало знаем, — продолжала Кара, — то можем ли мы быть уверены, что будем спать только до тех пор, пока это не закончится? А если от жажды и голода силы покинут нас?

— Чепуха, — сказал Ларет. — Безумие уже проникло в твои мысли, заставляя тебя бояться того, что никогда не произойдет.

— Ты сам сказал, бешенство будет хуже, чем когда-либо. Может, оно охватит нас и никогда уже не отпустит.

— Мои сны говорят, что этого не случится.

— У меня свои ночные кошмары, — сказала Кара, — и собственные предчувствия, они и здравый смысл указывают другой путь. Почему бы не атаковать этот недуг, как мы сделали бы с любым другим нашим врагом? Почему не отыскать причину, не определить лечение и не избавиться от безумия раз и навсегда?

Она надеялась, что, когда она закончит, ее поддержат, но все молчали. Драконы просто уставились на нее.

Затем Ларет сказал:

— Это не болезнь, а слабость, присущая драконам. Сколько мы себя помним, мы всегда страдали от приступов безумия, а наши злобные сородичи даже еще больше им подвержены.

— Подозреваю, — сказал Нексус, — что бешенство является необходимым условием нашей связи с силами космоса, которая у нас теснее, чем у других форм жизни.

— Но точно ты не знаешь, — сказала Кара. — А если ты ошибаешься? Что, если можно найти лекарство?

— Если и так, — сказал маг, — вряд ли это получится за то недолгое время, которое нам осталось провести в ясном сознании.

— И потому, — сказал Ларет, — мы даже не будем пытаться. Не сейчас. И так трудно было убедить всех объединиться. Некоторые будут сомневаться в чистоте наших намерений или в своей гордыне уверуют, что способны противостоять бешенству. Решив, что Нексус найдет средство, они будут сопротивляться еще сильнее.

— А что делать с красными, черными, синими, белыми и зелеными? — спросила Кара. — Они-то точно не подчинятся тебе и лордам, а ведь они тоже впадут в бешенство, если их не остановить. Подумай, какой вред они могут нанести миру!

— Маленький народ должен противостоять им как может, — сказал король.

— Людям и раньше приходилось сталкиваться с подобными бедствиями, — сказала Хаварлан.

— Но это будет худшее бедствие, — сказала Кара, — к тому же люди разобщены, и их сейчас гораздо меньше. Некоторые области до сих пор еще не восстановились после столкновения с сахуагином. В Кормире только что закончилась гражданская война. На побережье Лунного Моря, там, где мой дом, постоянно возникают мелкие распри…

— Хватит! — прогремел Ларет, из его пасти вырвалось яркое пламя, и Кара подумала, что он сейчас на нее набросится. — Я терпеливо слушал твои фантазии и развеивал твои заблуждения. Теперь тебе пора послушаться тех, кто старше, мудрее и сильнее тебя.

Кара поникла головой, подчинившись приказу, и, пока шло обсуждение, не произнесла больше ни слова.

Когда собрание завершилось, Шатулио полетел на юго-восток, вдоль Галенитов, окружавших Лунное Море. Поспешив за ним вдогонку, Кара несколько раз окликнула его, но он не остановился. Возможно, медный дракон плохо слышал, что несвойственно их расе, но даже если так, это сильно озадачило Кару, и она почти потеряла веру в силу своего голоса.

Что ж, если он ее услышал, необходимо было просто догнать его. Кара вытянула шею, чтобы сопротивление воздуха было меньшим, и, что есть силы хлопая крыльями, понеслась вперед.

Вскоре она уже была настолько близко, что могла различить красновато-коричневые чешуйки на его спине. Кара позвала еще раз, но Шатулио не оглянулся. Нет, конечно, он слышал ее, он просто ее проигнорировал.

Если он решил не иметь с ней дела, бессмысленно было лететь за ним. Но такая неучтивость и грубость раздосадовали Кару, особенно после того, как Ларет поставил ее на место, гнев кипел у нее в душе, хотелось плюнуть вслед Шатулио огнем. И чтобы заставить его хотя бы признать ее существование, Кара полетела еще быстрее. Долго такую гонку она бы не выдержала, но ей это было необходима

Кара догнала медного дракона и схватила его за хвост. Раздался неприятный чмокающий звук.

И, сопровождаемое звуком испускания газов, наружу вырвалось зловоние, как от тухлых яиц. Зажав нос, Кара отпрянула назад. Позади нее раздался смех. Она повернулась и увидела настоящего Шатулио, сидящего на скале. Значит, он послал вместо себя фантома.

Кара плавно развернулась в воздухе, сложила крылья и опустилась рядом с Шатулио на холодный снег, покалывавший лапы и хвост.

— Твои проказы когда-нибудь иссякнут? — спросила она.

— Надеюсь, что нет, — сказал Шатулио. — Здравствуй еще раз, Карасендриэт. Что у тебя науме?

— Я хочу обсудить с тобой собрание.

— Как будто мы и так не проторчали там слишком долго.

— Судя по тому, что ты там ворчал, ты разделяешь мои взгляды, — сказала Кара. — Что же ты не объявил об этом во всеуслышание?

Шатулио кивнул своей заостренной головой, увенчанной длинными, разветвленными рогами.

— Когда это золотые и серебряные слушали медных? — спросил он.

— Значит, тысо мной согласен?

— Выходит, что да. Мне не очень-то хочется, чтобы золотой дракон погрузил меня в сон на сколько ему заблагорассудится. Что, если это только предлог, чтобы разграбить наши клады и осквернить наши бесчувственные тела? — Он ухмыльнулся, — Хорошо, признаю, на самом деле я в это не верю, но меня не убедили. Его Излишество оказался вовсе не таким невозмутимым и богоподобным, как говорят легенды.

— Наверное, — сказала Кара, — он разволновался из-за того, что должно произойти. Если бы мы были мудрее, это показалось бы нам более убедительным. Большинство драконов, кажется, именно так все и восприняли. И все же мы с тобой единодушны.

— Это ничего не значит, если не придумать ничего получше. Я, может, и не хочу подчиняться заклинанию Нексуса, но убивать и пожирать людишек я тоже не желаю. У меня от них несварение.

Кара неодобрительно посмотрела на него, но потом решила, что это была очередная шутка.

— Поскольку они спорили открыто, — сказала она, — я обратила внимание на тех, кто был раздражен и рассержен больше других. И на тех, кто мог бы выступить в мою поддержку, не считай они, как и ты, что это напрасный труд.

— Таких я тоже заметил.

— Мы могли бы объединиться в тайное сообщество, чтобы изучить, что такое бешенство и как с ним справиться.

— Это задача не из легких. Такое даже Нексусу не по зубам.

— А он разве пробовал? — спросила Кара. — Мы столетиями жили под угрозой подобных вспышек и до сего дня не знаем способа избавиться от бешенства.

— Может, ты знаешь, с чего начать?

— Еще нет, — признала она. — Но мы — змеи. У каждого из нас острый ум и запас сакрального знания. Что плохого в том, чтобы вместе изучить неведомое явление? Если наши усилия ни к чему не приведут, тогда мы просто удалимся в убежища, как предложил Ларет.

— А если мы найдем разгадку, то выставим этих заносчивых золотых и серебряных полными болванами, — засмеялся Шатулио. — Мне нравится ход твоих мыслей, певчая птичка. Давай так и сделаем.

Глава восьмая

14-е Хаммера, год Бешеных Драконов

Последние листья опали с деревьев, и с севера пришли метели. Один год умер, начался другой. Кару мучила жажда крови, в ней не утихало стремление к насилию. Иногда такое происходило с ней, даже если она была в человеческом облике, который она принимала, когда требовали обстоятельства.

Изо всех сил сопротивляясь приступам помешательства, Кара и Шатулио собрали драконов, разделявших их взгляды. Были высказаны самые противоречивые мнения. Каре многие гипотезы казались невероятными или абсурдными, симптомом повреждения ума. Некоторые драконы говорили так сбивчиво и туманно, что она вообще с трудом их понимала. И хотя собратья передали все полномочия ей, она не препятствовала ни одному расследованию из тех, что заставляли отправляться в отдаленные уголки Фаэруна. Они ничего не знали о беде, которая им угрожает. Оставалось искать неведомое на ощупь в темноте.

Эти поиски были столь отчаянными, сколь и тщетными, напрасно один за другим возвращались драконы и докладывали о своих неудачах. Но однажды ночью в Мелвонте, обнесенном стенами поселении кузнецов и торговцев на северном берегу Лунного Моря, Кара почувствовала, что ее что-то угнетает. Она запела, ее голос эхом отдавался в небольшой мансарде, где она остановилась. На этот раз даже музыка не могла ее приободрить. Кара уже было сдалась, легла на кровать с продавленным соломенным матрасом, укрылась тонким одеялом, надеясь забыться на несколько часов спасительным сном, как вдруг тлеющие в камине угли затрещали и вспыхнули ярким пламенем.

Кара встревоженно вскочила с кровати, подошла к окну с закрытыми ставнями и приготовилась прочитать защитное заклинание. Вдруг из камина повалил дым. Он сгустился в центре комнаты и приобрел смутные очертания драконьей головы, а искры превратились в два раскосых желтых глаза. Видение повернулось и воззрилось на Кару, не делая, однако, попыток причинить ей вред.

— Хватит, Шатулио, — вздохнула она.

Кара подумала, что это медный дракон вернулся из степей Райда раньше срока и решил, как всегда, пошалить.

Но видение усмехнулось и сказало:

— Нет, Карасендриэт, на этот раз это не Шатулио. Он еще далеко, да и я, впрочем, тоже. Я прибег к колдовству, чтобы тебе было на чем остановить взгляд. Я знаю, что людям больше по вкусу такие призраки, чем просто голос, вещающий из пустоты.

— Кто ты?

— Твой союзник. Зови меня Бримстоун.

Она нахмурилась, потому что такое имя не предвещало ничего хорошего[2], напоминая о демонах и адских муках. Хотя такое имя вполне могло принадлежать какому-нибудь золотому или медному огнедышащему дракону.

— Что значит «союзник»? — спросила она. Несмотря на расплывчатость и неясность своих черт, Бримстоун презрительно усмехнулся:

— Я видел собрание Ларета в магическом кристалле. Я знаю, что вы с Шатулио разработали тайный план, не делай вид, что не понимаешь, о чем речь. Я знаю, вы пытаетесь остановить бешенство, и, к счастью для тебя, я собираюсь помочь.

— Почему же ты не пришел сам?

— Пока твои изыскания ни к чему не привели, не вижу в этом никакой пользы. А мне кое-что от тебя нужно.

Бримстоун не внушал Каре доверия, кроме того, ей не очень понравилось его снисходительное обращение, но задача, стоявшая перед ней, была слишком важна, чтобы отказаться его выслушать.

— Что я должна делать? — спросила Кара.

— Ты знаешь о Культе Дракона?

— Конечно, — сказала она.

Это было тайное общество помешанных, которые придумали себе неких дьявольских драконов, которым суждено быть бессмертными и владеть миром. Чтобы ускорить исполнение своих предсказаний и пророчеств, члены Культа втерлись в доверие к цветным драконам, всячески помогая им, предоставляя разные способы превращений, воображая, что, став владыками Фаэруна, те отблагодарят своих благодетелей.

— Думаю, они могут кое-что знать, — сказало видение.

— Откуда? Культ существует всего несколько столетий. А безумие поражает драконов с незапамятных времен.

— Не важно, — ответил Бримстоун. — Я уже давно слежу за Культом и стараюсь расстроить их планы. Я узнал недавно, что у них есть отделение в Лирабаре. Увы, магический кристалл не всегда помогает, особенно если пытаешься подсматривать за деятельностью колдунов, магов и священников, которые могут защититься от него. Я собрал кое-какие сведения об их деятельности, но этого мало. И я решил нанять шпиона, который проник бы в ряды заговорщиков.

— Шпиона-человека? — предположила Кара.

— Да. Но где и как его найти? Я не из бронзовых драконов, которые служат королеве Самбрил и открыто живут в самом городе. Маленький народ не знает о моем существовании, и мне бы хотелось, чтобы все так и осталось. К счастью, недалеко от моего логовища роют сточную канаву. Я проследил за землекопами и выбрал молодого человека по имени Горстаг Хелдер.

— Он производил впечатление человека подходящего — храброго и умного, — продолжал Бримстоун. — И главное, он думал о себе лучше, чем был на самом деле. Он воображал, что лишь жестокая несправедливость лишила его возможности наслаждаться беззаботной жизнью подобно многим молодым людям в Лирабаре. Он ненавидел тяжелый труд и никогда бы не пошел в землекопы, если бы не нужда. Он собирался работать еще несколько десятидневий, чтобы заработать на пропитание, а затем вернуться в город, где, можешь мне поверить, он никогда и никому бы не признался, что брал в руки лопату.

— Но ты нарушил его планы?

— Да, — сказал призрак. Его очертания немного расползлись, и дым окутал комнату, распространяя приятный аромат, но разъедая Каре глаза. — Я облачился в плащ, чтобы походить на человека. Я прочитал в его мыслях, что он питает романтические иллюзии по поводу Арфистов, и убедил его, что я один из них. Решив, что я принадлежу к ним, он с радостью согласился мне служить.

Каре не понравилось, как снисходительно Бримстоун отзывался о своей марионетке, но это не имело отношения к делу.

— И Хелдеру удалось внедриться в Культ? — спросила она.

— Да, и он рассказал мне, что они разрабатывают новый план. Я приказал ему выяснить суть дела, но потом он пропал, и, какую бы магию я ни использовал, мне никак не удавалось определить его местонахождение. Сам я не мог войти в Дирабар, чтобы найти его. Я могу как угодно менять свои очертания, но принять человеческий облик не могу.

— А певчие драконы могут, — сказала Кара.

— Вот именно. Ты можешь найти Горстага и привести его ко мне. Или доставить мне добытые им сведения.

— Похоже, оккультисты поняли, что он шпион, и убили его.

— Не знаю. Возможно, причина его исчезновения не в этом. Даже если он мертв, он должен был оставить сведения о том, что ему удалось обнаружить.

Кара нахмурилась и погрузилась в раздумья.

Наконец она сказала:

— Ты до сих пор не привел мне ни одного доказательства того, что планы оккультистов и вспышки бешенства как-то связаны между собой.

Бримстоун усмехнулся:

— Ты думаешь, это просто случайное совпадение, что и то и другое происходит одновременно?

— Ты также не сказал мне, кто ты такой. Твое имя мне ничего не говорит.

— Я сказал тебе все, что мог, — ответил он, — ведь мы говорим с тобой вслух. Нас могут подслушать. Я покажусь тебе, когда ты придешь ко мне в Импилтур.

— Как я найду тебя?

— Отправляйся на северо-восток от Лирабара, когда стемнеет. В пяти милях от города ты найдешь на холме кольцо из менгиров. Девять камней еще стоят, а десятый лежит на земле. Войди в центр круга и произнеси мое имя. Я переправлю тебя оттуда.

Дым рассеялся, и видение исчезло.

Кара собрала кое-что из вещей, накинула на плечи плащ и вышла из гостиницы. На улице слышался грохот и звон металла, доносившийся из кузниц и литейных цехов даже в такую холодную ночь.

Улицы были пустынны. Кара вышла на площадь, где ее превращение не могло потревожить жителей города. Она обратилась в дракона и, расправив крылья, поднялась в воздух. Северный ветер понес ее вперед. Она летела через Лунное Море, над топкими берегами реки Лис, а потом — вдоль восточного берега Драконова Пролива.

Пока ее не перехватил Ллимарк.

Глава девятая

16-е Хаммера, год Бешеных Драконов

Даже в темноте Кара узнала золотого дракона по полету — его длинная шея была изогнута в форме буквы S. Когда-то они были товарищами и вместе сражались с полчищами великанов-людоедов, спасая людей. Но это не означало, что Кара хотела встретиться с ним сейчас.

Она уже подумала нырнуть вниз и затаиться в Затопленном Лесу, но поняла, что это бессмысленно. Он успел заметить ее и теперь летел прямо на нее. Попытка ускользнуть только вызвала бы у него подозрение.

И Кара повернула к нему. Встретившись, они стали кружить в воздухе, как это часто делают драконы, прежде чем начать разговор на лету.

— Здравствуй, старый друг, — сказала она.

— Здравствуй, Карасендриэт, — ответил Ллимарк. — Король Ларет приказал мне сопровождать тебя к нему.

— Не понимаю, в чем дело, — солгала она. Она взмахнула крыльями, набирая высоту, чтобы оказаться в более выгодном положении, если придется драться.

Это было ошибкой — он разгадал ее маневр и, взмыв вверх, снова поравнялся с ней в воздухе,

— Все ты понимаешь, — сказал он. — Ты что же думаешь, твои олухи будут проводить свои дурацкие опыты и совать нос во все уголки мира, а лорды и Когти этого не заметят? Ажак поймал Седжор, когда та варила бесполезное зелье, и она назвала твое имя, хотя Ларет и без того знал. что ты к этому причастии. Ты назовешь имена остальных мятежников, а затем будешь подвергнута действию заклинания Нексуса.

— Мы не мятежники, — ответила она. — А Ларет не имеет власти ни над кем, кроме своих золотых подданных.

— Теперь имеет, поскольку это необходимо, а ты противишься этому.

— Вовсе нет. Если мы с моими товарищами не найдем средство, чтобы предотвратить безумие, даю слово, мы уснем вместе с остальными.

— Ларет сказал тебе: твои попытки внесут разлад, а это может привести к катастрофе.

— Я не согласна.

Кара взвесила все за и против, прошептала заклинание, лишавшее его способности изрыгать огонь, но решила, что не стоит торопиться. Надо выждать, чтобы не спровоцировать нападение.

— Проклятие, — сказал Ллимарк, — какая разница, согласна ты или нет? Ты просто должна подчиниться. Мне приказано привести тебя силой, а если понадобится, убить прямо сейчас. Прошу, не вынуждай меня делать это.

Кара вздохнула;

— Ведь ты сам вызвался привести меня, не правда ли, чтобы никто другой не причинил мне вреда? Ты решил, что незнакомцу я окажу сопротивление, но сдамся другу.

— А разве не так?

— Неужели ты не понимаешь, как все это несправедливо? Никогда раньше золотые не пытались навязать сородичам свои условия, из-за различий во взглядах они бросили на произвол судьбы тех, кому грозит полное уничтожение. Ларет заявил, что мои суждения свидетельствуют о помутнении рассудка, но я думаю, он сам из тех, чей разум ослабел, — он сам и все, кто следует его плану.

— Чушь! Король — старейший, мудрейший и благороднейший из нас, он лучше знает, как предотвратить безумие.

— Ничего он не знает, — ответила Кара. — И никто не знает. Именно это я и хочу исправить.

— Так ты сдаешься?

— Нет, — ответила она. — Вспомни, мы с тобой сражались бок о бок. Скажи Ларету, что не нашел меня.

— Не могу, — ответил Ллимарк. — Прости, не могу.

Он раскрыл пасть и выпустил пар, надеясь подчинить ее, не причинив ей вреда. Именно поэтому он не использовал пламя. Но ядовитый пар тоже был сильным оружием. Он мог лишить Кару значительной части ее силы.

Она резко опустила одно крыло, другое подняла и нырнула вниз. Это сработало. Кара ускользнула от ядовитого дыхания, но оказалась ниже противника, хотя все время старалась этого избежать.

Ллимарк последовал за Карой, бормоча магические слова. Она повернулась, чтобы ему помешать, но не успела. Ллимарк закончил заклинание, и Кару окружило густое облако зловонного тумана, вызвав у нее сильный приступ тошноты. Ее стало рвать, и, воспользовавшись ее беззащитностью, золотой дракон налетел на нее.

Кара сложила крылья и, спасаясь от него, камнем бросилась вниз. Ей удалось снова взмыть вверх, когда она уже была всего в нескольких ярдах от поверхности черной воды и времени для маневра у нее почти не оставалось. Резко вывернув вверх, Кара запела заклинание.

Вокруг нее возникли четыре двойника, в точности повторяя ее облик и движения. Слух и обоняние Ллимарка были столь же остры, как и его зрение, и в считанные мгновения он определил, где настоящая Кара. Но она успела выпустить в него огненную молнию.

Это был не просто удар молнии, а взрыв сверкающего пара, насыщенного огнем. Хлопая крыльями, Ллимарк свернул в сторону. Но удар пришелся ему прямо в грудь. Ллимарк содрогнулся, и Кара подумала, что он вот-вот упадет.

Но этого не случилось. Ллимарк пришел в себя и бросился на Кару. Как и она, он был молодым по драконьим меркам и легко перенес полученный удар.

А Кара не могла сразу метнуть еще одну молнию. После такого усилия дракону требуется время на восстановление. Она набрала высоту — двойники в точности воспроизводили все ее движения — и опять запела заклинание.

Враг бросился на нее, выпуская пламя, теперь была очередь Кары ускользать от смертоносной вспышки. Пламя полоснуло ее по боку, и она вскрикнула от боли. Это помешало ей произнести заклинание.

Огонь обжег и ее двойников, отчего они испарились, и Ллимарк смело устремился к единственной цели. Все еще находясь ниже противника. Кара попыталась от него уйти. Увы, ожоги от его огненного дыхания мешали ей, и она утратила быстроту и ловкость. Враг пронесся мимо, и его когти распороли ей плечо и основание крыла.

Кара не сразу ощутила боль. Раненое крыло не слушалось, Кара забарахталась в воздухе, изо всех сил стараясь сохранить высоту. Ллимарк подлетел к ней.

— Ты проиграла! — взревел он. — Сдавайся!

— Не могу, — ответила Кара. — Ведь я и мои друзья — единственная надежда людей.

— Ну что ж, прости, — сказал он.

Ллимарк набрал высоту, собираясь наброситься на нее. Но Кара успела приготовиться. Ее пламя еще не вернулось, и она запела новое заклинание.

Услышав ее, Ллимарк в ответ прочел ей каббалистический стих. Он закончил первым, и все осветила вспышка, яркая как солнце.

Сощурившись, Кара уклонилась от вспышки и успела допеть заклинание в нужном ритме. Ее лапы наполнились силой. Но она не видела, куда направить удар. Вспышка ослепила ее, и у нее перед глазами расплылось желтое пятно.

Услышав шуршание крыльев, Кара устремила всю магию на этот звук. Противник врезался в нее, вонзил когти в ее шкуру и обвился хвостом вокруг ее туловища. Кара поняла, что он будет держать ее мертвой хваткой и наносить ей раны, пока она не сдастся или не погибнет.

Изогнув шею, она попробовала защищаться. Ей удалось вырвать кусок из его бока и вонзить когти в его тело. Последнее заклинание подействовало, и броня Ллимарка стала податливей.

Неожиданная боль заставила врага ослабить хватку. Кара, отчаянно работая крыльями, вырвалась от него и наконец почувствовала, какая сила скопилась у нее в горле. Все еще наугад, вслепую она выплюнула испепеляющий огонь.

Ллимарк взвыл. Кара сжалась, ожидая очередной атаки, но ее не последовало. Кара услышала, как что-то большое плюхнулось в воды пролива.

Когда зрение вернулось, Кара долго вглядывалась в воду, но так и не увидела золотого дракона. Утонул ли он в волнах? Убила ли она его? Она молила богов, чтобы это было не так.

Но искать его было некогда. Следовало позаботиться о собственном спасении. Кара чувствовала, что ее истерзанное, трепещущее крыло вот-вот откажет. Ощутив волну дурноты и слабости, Кара поняла, что может потерять сознание, а то и жизнь, если будет медлить.

Кара спланировала на дорогу, идущую вдоль берега, приземлилась и обрела человеческий облик, чтобы не напугать людей, на доброту которых только и приходилось рассчитывать, и чтобы скрыться от преследования драконов, охотящихся за ней по повелению Ларета. И Кара побрела к Илрафону.

Глава десятая

11-й Алтуриака, год Бешеных Драконов

Когда Кара закончила свой рассказ, было уже совсем поздно. Селуна и ее сияющая дымка Слез достигла пределов западной части неба. Матросы спали на палубе, мирно похрапывая, и только двое бодрствовали, ведя галеру сквозь ночь. Кара, Дорн, Павел и Уилл завернулись в накидки, но все равно мерзли. Рэруну оставалось радоваться, что арктические карлики невосприимчивы к холоду.

Несмотря на усталость, охотникам не спалось.

Кара дала им немало пищи для размышлений.

— Теперь я понимаю, почему вы так уставились на мои окровавленные руки, когда я чистил тунца, — сказал Рэрун.

Кара виновато взглянула на него и сказала:

— Да. В тот момент на меня напало безумие. И я не могла избавиться от кровавых видений. Кровь била струей у меня перед глазами, я ощущала ее тепло, ее вкус. Но клянусь, я бы ни за что не причинила вам вреда.

— До тех пор, пока не впала бы в бешенство, — раздраженно сказал Дорн.

Его друзья окружили Кару, слушая ее историю, но Дорн держался поодаль.

— Да, — ответила она. — До тех самых пор.

— Бешенство драконов, — сказал Павел. Он сидел на палубе, скрестив ноги, подогнув под себя полы мантии. — Сейчас, на нашем веку. Да, все знают, что время от времени такое случается. И все же трудно осознать, что это происходит на самом деле.

— Трудно, если ты дурак, — отозвался Уилл, он уселся на ящик, болтая коротенькими ножками. И, подняв глаза на Кару, продолжал: — Вы правда думаете, что… Горстаг, или как его там, и Бримстоун способны помочь справиться с безумием?

Кара вздохнула:

— Надо использовать любую возможность, потому что Ларет объявил нас бешеными и нас будут ловить повсюду.

— Ну, об этом не беспокойтесь, — сказал хафлинг. — Хотя мы обычно охотимся за свирепыми зверями в диких лесах, но я знаю, как найти в городе всяких сомнительных личностей. Этого Горстага я вам из-под земли достану. Тут только одна заминка: вы не нанимали нас для этой работы, но, думаю, это можно исправить. Еще пара побрякушек покроют наши расходы и оплатят работу.

— Нет, — сказал Дорн.

. — Я готова отдать вам все драгоценности, которые у меня с собой, — сказала Кара, — и обещаю дать еще.

— Нет, — повторил полуголом. — Вы нуждались в защите, когда были ранены и скрывались под внешностью человека, и вы обманом добились этого от нас. Очень хорошо, мы не нарушим сделку. Но по приезде в Лирабар ни я, ни мои товарищи не хотим иметь с вами дела.

— Не будем принимать поспешных решений, — сказал Павел. — Я не виню Кару за то, что она скрывала от всех свою истинную сущность, ведь за ней охотились.

— Прощать или нет, это твое дело, — сказал Дорн, бросив на Павела угрюмый взгляд. — Но когда мы причалим, с ней надо расстаться.

— Почему? — спросил Уилл. — Никто же не выстраивается в очередь, дабы предложить нам драгоценные камни.

— У нас их уже достаточно, чтобы прожить до весны, а там посмотрим. Глядишь, и работа подвернется.

— Тут ты прав, — невесело рассмеялся Павел. — Работы у нас будет по горло, учитывая, что все драконы Фаэруна взбесились. В том-то все и дело. Мы попали в переделку. Может, это просто стечение обстоятельств, или бог утра направляет нас. В любом случае он бы желал, чтобы мы довели это дело до конца.

— Если бешенство и вправду наступило, — сказал Дорн, — мы доведем свое дело до конца, работая как обычно. По всему миру все люди, способные держать в руках оружие или читать заклинания, будут сражаться со змеями, и в конце концов мы, «маленький народ», выстоим, как это было всегда.

— А что, если на этот раз все обернется гораздо хуже? — спросил Павел. — Что, если драконы никогда не обретут разум вновь? Что, если они будут являться месяц за месяцем, год за годом?

~ Ты вообразил себе все это только потому, что Кара сказала, что так и будет, и признала, что сама сходит с ума. Из ее рассказа нам известно также, что Ларет, Нексус и другие драконы, старше и мудрее ее, не согласны с ней.

— Но и Ларет понимает, что нынешнее бешенство будет ужаснее всего, что было прежде, — сказала Кара.

— Его мнение меня не интересует.

— Демон тебя раздери, — не выдержал Павел, — ненависть к драконам мешает тебе рассуждать здраво. Ты хочешь, чтобы бешенство развернулось в полную силу, потому что тогда ты сможешь сражаться со всеми драконами в мире, и тебе плевать, что ты погибнешь.

— Чепуха, — отрезал Дорн. — Это вы с Уиллом спятили. Вы теряете голову всякий раз, когда видите хорошенькое личико, даже если потом окажется, что это всего лишь маска, и несете бред, как только услышите звон золота. Но подумайте хорошенько: у Кары нет никаких оснований считать, что в Лирабаре находится ключ к разгадке бешенства или что он вообще существует. Все, что она предлагает, — нелепые догадки и несбыточные мечты. Ты хочешь спасать жизни, жрец? Тогда поспешим обратно в Фентиго и найдем колдунов, которые вооружат нас для предстоящей борьбы.

— Сделаем это после, — сказал Уилл. — Так лучше. Потому что маги потребуют денег, и я могу назвать вам имя того, чья необдуманная болтовня помешает нам собрать достаточно денег в Илрафоне.

— Надо будет помочь Каре, — сказал Павел. — Правда. Я чувствую это.

— А я чувствую иначе, — сказал Дорн. — Так что или вы со мной, или наши пути расходятся.

Рэрун кашлянул, и все обернулись в сторону карлика.

— Дорн дело говорит, — сказал он.

Павел нахмурился:

— С чего ты взял?

— Я знаю, — сказал Рэрун, потягиваясь, отчего кости у него захрустели. — Мы сможем справиться со следующими вспышками бешенства так же, как и в Илрафоне, даже лучше, потому что у нас будет больше времени на подготовку. Мы снарядимся как следует, наймем и обучим помощников, составим план и соорудим ловушки и укрепления. Если нам это удастся и драконов будет не слишком много, мы перебьем всех тварей, которые прилетят. Мы спасем Фентию или другую местность.

— Загвоздка в том, — продолжал Рэрун. — что мы сможем защитить только опии город из всех поселений Фаэруна. Дорн прав, другие люди, чародеи и жрецы, будут защищать свои земли. Но драконы нападут и на те народы, среди которых некому сразиться со змеями, и они не выстоят. План Кары имеет одно преимущество — он дает надежду на спасение и этих жизней.

Дорн глянул на Рэруна сверху вниз:

— Значит, ты тоже против меня?

— Да нет же, — сказал Рэрун. — Мы многое пережили вместе. Мы — друзья, так давайте держаться вместе. Если надвигается бешенство драконов, мы нужны друг другу, как никогда.

Великан вздохнул.

— Хорошо, — сказал он. — Мы поможем Каре выполнить ее поручение. Мы найдем этого Хелдера и отведем Кару к Бримстоуну, кем или чем бы он ни был. Но на этом точка.

Дорн повернулся и гордо зашагал прочь. Палуба застонала под его тяжелой железной поступью. Это разбудило кого-то из матросов, и вслед великану понеслись сонные проклятия.

Глава одиннадцатая

2-е Чеса, год Бешеных Драконов

На званом вечере Тэган переходил от одного гостя и другому, болтая, шутя, рассыпая комплименты, флиртуя, умеренно выпивая, время от времени танцуя — словом, играя роль утонченного импилтурского повесы. Именно таким он и хотел быть, над этим упорно работал и сейчас был в ударе. Однако сегодня ночью он никак не мог отделаться от чувства, что это всего лишь представление, игра и, соверши он малейший промах, все увидят, что он торговец без лицензии, всего лишь какой-то варвар, которому не место в великолепном городе.

Что ж, он не допустит промаха. Каков бы ни был его внешний облик и какие бы тайные знания он ни постиг, в глубине души он был человеком. Так он решил, и словно в подтверждение этой уверенности к нему подошел лакей, пробормотал его имя и незаметно передал ему сложенный вчетверо листок розовой бумаги, надушенный розовой водой.

В послании, написанном женской рукой, с большим количеством росчерков и завитушек, говорилось, что Тэгана приглашают встретиться в бельведере восточного сада. Подписи не поставили, наверное, из опасения, что письмо может попасть в руки к отцу, жениху или дуэнье, а может, просто чтобы заинтриговать адресата.

Тэган решил, что, кто бы это ни написал, легкий флирт — лучшее средство от мрачных мыслей. Авариэль покинул своих спутников, которые при виде послания отпустили пару непристойных шуток, и вышел из сверкавшей огнями бальной залы.

Выйдя из особняка, он почувствовал пронизывающий ночной холод, что заставило его усомниться в возможности ночного приключения. Но вряд ли эта леди собирается провести все свидание на улице. Или она обладает магическим даром согревать пространство вокруг себя? Тэган стал прогуливаться по мощеной дорожке, расчищенной в снегу, мимо голых деревьев, неработавших фонтанов и скульптур. Над стеной, окружавшей сад, в черном небе блестели звезды.

Бельведер оказался восьмиугольным строением с конической крышей, фасад его был покрыт голыми виноградными лозами, которые должны зеленеть весной. Внутри стояли скамьи, но не было ни души.

Тэган ухмыльнулся. Или его корреспондентка не смогла уйти из дому, или она из тех женщин, которые считают, что полезно заставить мужчину подождать. Как бы то ни было, Тэган надеялся, что дама появится раньше, чем он превратится в ледышку. Он решил двигаться, чтобы согреться, и, слоняясь по бельведеру, почувствовал, что это помогает.

Поначалу авариэль просто испытывал нетерпение, но минуты шли, и ему становилось все тревожнее. После уличной схватки он ходил по городу с особой осторожностью, но все было спокойно; потом его отвлекли другие дела, и Тэган отбросил все предосторожности. Теперь он понял, что успокоился слишком рано. А что, если эти оккультисты сделали наконец свой ход? Что, если они выманили его ночью на улицу одного, чтобы напасть в темноте?

Нелепо, Хотя какие у него основания подозревать это? И все же тревога не проходила, нужно было что-то делать, чтобы успокоиться. Тэган вытащил шпагу, бормоча заклинание, посыпал клинок толченой известью и угольной пылью. Послышалось потрескивание — началось действие магии, сосульки, свисавшие с карниза бельведера, упали и разбились, и вокруг клинка вспыхнуло радужное сияние. Удовлетворенный тем, что до утра его оружие будет неотразимым, Тэган засунул шпагу обратно в ножны.

— Интересно, — произнес низкий женский голос.

Авариэль повернулся. В темноте бельведера стояла женщина. Разглядеть ее было трудно — она куталась в широкий плащ с поднятым капюшоном, лицо закрывала черная вуаль.

Тэган подумал, что ждал у самого входа и она не могла незаметно проскользнуть мимо него туда, где сейчас стояла. Тут явно была замешана магия.

— Я тоже знаю это заклинание, — продолжала незнакомка, — но мой учитель советовал мне делать другие движения руками. Наверное, у авариэлей более грубый стиль колдовства. Правда, в сравнении с магией учителя любое колдовство покажется топорным.

Интересно, подумал Тэган, она явно имеет в виду либо Саммастера, либо того легендарного, психа, про которого говорил Горстаг, но интуиция подсказала Тэгану, что надо молчать о том, что он вообще слышал это имя.

Он поклонился и сказал:

— Счастлив познакомиться с вами, моя госпожа. Может ли ваш покорный слуга узнать ваше имя?

— Извините, — сказала она, — это невозможно, во всяком случае сейчас. Скажу вам только, что я Хозяйка Порфиры Лирабара. — Она остановилась, чтобы оценить произведенное впечатление. Тэгану и не требовалось изображать неведение. Этот необычный титул ни о чем ему не говорил. — Вы можете обращаться ко мне «Ваше Высочество».

«Как к герцогине, — подумал авариэль. — Какое самомнение!»

— Значит, Ваше Высочество, — сказал он. — Полагаю, мне представляться не нужно, раз вы пригласили меня сюда.

— Конечно, маэстро. Прошу вас садиться. Почему бы и нет? Если она попытается наложить на него проклятие, пусть лучше находится в пределах досягаемости.

— Ничто не доставит мне большего удовольствия, — сказал Тэган.

Он вошел в бельведер, снова поклонился и уселся на скамью против нее.

Вблизи от нее пахло теми же цветочными духами, что и от записки; только это, кроме голоса, позволяло сделать предположение, что она сравнительно молодая, хорошо образованная женщина, полная сил. С другой стороны, ее плаш, капюшон и вуаль придавали ей сходство с привидением, маячащим в темноте.

— Я вас напугала? — спросила она. — Когда появилась из темноты?

— Наоборот, — сказал он. — Это было исполнением моих желаний.

— Я хотела показать вам, как легко мы можем застигнуть вас врасплох. И даже ваше мастерское владение мечом вас не спасет.

— Похоже, вы мне угрожаете, Ваше Высочество, и это меня удивляет. Обычно мои отношения с прекрасным полом носят дружеский характер. Вот субъекты моего пола. те да, испытывают желание меня продырявить. Но в чем же, скажите на милость, я провинился?

— Надеюсь, вы понимаете, что все эти разговоры лишь пустая, трата времени, — сказала женщина. — Два моих брата выжили после столкновения с вами и сообщили о вашем поведении, к тому же вы единственный авариэль в Лирабаре. И не надейтесь убедить меня, что Горстагу на помощь прилетал какой-то другой крылатый эльф.

То, что ее «братья» были из одной шайки с зомби, убивало в Тэгане слабую надежду на то, что она может представлять Арфистов. Скорее всего она принадлежала к Культу Дракона.

Авариэль усмехнулся:

— Ясно, Ваше Высочество. В свою защиту могу только сказать, что, если бы я знал, что Хелдер посягнул на такую очаровательную девушку, как вы, я без сомнения оставил бы его на произвол судьбы. Но я этого не знал, и Горстаг должен был мне деньги, которых я бы никогда не получил в случае его смерти.

— Я много думала о вас, — сказала дама, скрытая вуалью. — Вы защищали изменника братства и лишили жизни нашего дракона. Он не был, правда, Священным, но, пролив его кровь, вы совершили непростительный грех и за это заслуживаете смерти.

— Довольно жестоко по отношению к тому, кто совершил первый проступок.

— Вы слишком беспечны, — с угрозой сказала женщина. — А сами ходите по лезвию ножа. Мы бы уже давно вас убили, если бы нам не нужно было получить ответы на некоторые вопросы. Что сказал вам Горстаг перед смертью?

— Ничего, — солгал авариэль. — Он был уже мертв, когда я вернулся к нему после сражения.

— Ведь вы разговаривали с ним перед сражением?

— Я лицом к лицу столкнулся с его преследователями, — ответил Тэган. — У нас не было времени на разговоры.

— А раньше?

— Мы не общались, я даже не знал, что у него неприятности, пока случайно не увидел, как он, шатаясь, идет по площади, а его преследуют ваши ставленники.

— Я приказала ему завербовать вас для нашего дела, — сказала женщина, — Он утверждал, что пытался.

— Ничего он не пытался. По правде сказать, мне ничего не известно о вашем сборище некромантов, или как их там. Я знаю только, что вам пришлось послать целую шайку, чтобы убить одного обессиленного новообращенного фехтовальщика, и что сами вы слишком очаровательны, чтобы тратить ночи на таких неловких спутников.

— На кого работал Горстаг? — спросила она, проигнорировав лесть.

— Вам бы следовало спросить у него самого.

— Я бы и спросила, если бы один дурак не заподозрил, что Горстаг — шпион, и не стал высказывать свои подозрения вслух, вместо того чтобы выведать у него все.

— Да, трудно найти хороших помощников.

— Я уже просила избавить меня от ваших шуточек, — прошипела женщина. — Где книга?

Должно быть, она говорила о красной книге. Неужели она не поняла, что Горстаг украл и книгу? Если так, то не стоило будить ее подозрения.

— Не понимаю, о чем вы, — соврал он.

— Вы все прекрасно понимаете. Горстаг передал вам том с зашифрованными записями, или вы нашли книгу у него на теле.

— Нет, — ответил Тэган. — Никакой книги он мне не давал. Скорее всего он избавился от нее еще до того, как я его встретил.

— Лжете.

— Джентльмен никогда не лжет даме, если речь не идет о его семейном положении и глубине его привязанности.

— Нам нужна книга и ваше молчание. Мы даже готовы вам заплатить.

Это было соблазнительное предложение. Золото всегда привлекательно. Но Тэган понимал, что, даже если он предаст Горстага, оккультисты вряд ли оставят его в покое, когда получат назад свой текст. Можно потянуть время и посмотреть, что будет дальше.

— Увы, я уже сказал, у меня нет этой книги. Но мне просто любопытно, сколько вы предлагаете?

— Десять тысяч золотом, — сказала она. Такая сумма заставила его забыть про верность и про осторожность. Почти.

— Пусть будет двадцать, — сказал Тэган, — и подумаю, что можно сделать. Помолчав, она ответила:

— Вы лжете.

Интересно, как она догадалась. Может, опять магия или просто хорошая интуиция.

— Вы уже второй раз меня в этом обвиняете, — возмутился Тэган. — Благодарите Огненноволосую Богиню за то, что вы женщина. Будь вы джентльменом, я был бы вынужден вызвать вас на дуэль.

— Если мне не удалось договориться с вашей алчностью, маэстро, то как насчет желания жить? Я сказала, мои товарищи и я хорошо подготовлены, чтобы убить вас.

— Прошу вас простить меня за то, что я не вою от ужаса, но вы хоть знаете, сколько мне пришлось сражаться, когда я приехал в Лирабар, — просто чтобы создать себе имя?

— Перед нами вы бессильны.

— О, это как сказать. Я уложил ящера-переростка, ваших ходячих мертвецов и ваших живых прихвостней, и я умею исчезать бесследно. Это не значит, правда, что…

Из складок ее плаща вынырнула рука в черной перчатке, сжимавшая кривой кинжал. Рука взлетела вверх и полоснула кинжалом у горла Тэгана.

При этом дама даже не шевельнулась и ничем не выдала свое намерение атаковать. Но Тэган был начеку и среагировал мгновенно. Он откинулся назад — клинок промелькнул прямо перед ним — и двинул кулаком даме в живот. Та опрокинулась назад, и Тэган успел вскочить на ноги.

Они все еще находились так близко друг от друга, что невозможно было воспользоваться шпагой. Тэган выхватил свой кинжал, чтобы нанести удар, но решил, что лучше будет захватить ее живой. Он схватил ее за руку, державшую нож, повернул кинжал клинком к себе и со всей силы ударил женщину по голове рукояткой.

Казалось, удар встретил сопротивление, но потом оно вдруг пропало. Ее кисть растаяла у Тэгана в руках. Дама вдруг съежилась и превратилась в кучу тряпья.

Авариэль склонился над тем, что осталось от женщины, поднял вуаль и обнаружил, что под ней ничего нет. Плащ и вуаль оказались всего лишь хитроумным приспособлением, позволившим Хозяйке Порфиры разыграть Тэгана, оставаясь недосягаемой для его оружия.

Судя по всему, сама хозяйка Культа пряталась где-то поблизости, и скорее всего не одна. Пока Тэган тратил драгоценные секунды на схватку с фантомом, она со своими приспешниками могла уже добраться до бельведера. Авариэль вытащил шпагу, подскочил к выходу и лицом к лицу столкнулся с каким-то существом, покрытым грязно-белой чешуей.

Оно передвигалось на двух ногах, было на полголовы ниже Тэгана, но гораздо толще, и ему пришлось сложить крылья, чтобы протиснуться в бельведер. Это странное рычащее создание напоминало и человека и змея одновременно. Может, это был демон с кровью дракона в жилах? Наверное, Хозяйка Порфиры создавала таких чудищ, чтобы они ей служили.

Тварь посмотрела Тэгану в глаза. Какое-то странное чувство охватило его, но тут же прошло. Видимо, существо тщетно пыталось его загипнотизировать. Тэган вонзил шпагу в грудь чудища, и оно рухнуло на пол, схватившись за рану. Удивительно, что его мог сразить всего лишь один удар шпаги. Да, если бы Тэган не додумался заколдовать свое оружие, она в лучшем случае только оцарапала бы чешую твари.

Еще одно подобное существо устремилось навстречу Тэгану, расставив лапы, подняв цепкий хвост с жалом на конце, как у змея. Тэган решил вести бой с воздуха, чтобы иметь преимущество над пепельно-серым привидением. Он выскочил наружу, расправил крылья и услышал голос подлинной Хозяйки Порфиры, исполнявшей магическую песнь.

Крылья Тэгана свело судорогой. Он застыл от неожиданного приступа боли, попытался взмахнуть крыльями, но тщетно. Его конечности были обездвижены.

И тут на Тэгана навалился демон, терзая его лапами и жаля хвостом. От укуса Тэгана сковал пронизывающий холод, который не шел ни в какое сравнение с ночным морозом. Авариэля сотрясал сильнейший озноб.

Чудище было таким свирепым, что казалось, гибель неминуема. Авариэль ткнул шпагой в перепончатое крыло демона и в его морду, но ранить его не удалось. Чудовище направило жало в грудь Тэгану, и тот еле успел увернуться от очередного укуса.

Демон одновременно взмахнул лапой над головой Тэгана и развернул хвост, намереваясь искусным ударом снизу ужалить его в ногу. Авариэль сделал выпад шпагой, проткнув бесформенную лапу твари, и с силой наступил змею на хвост. О, каким же холодным было его жало! Холод, проникавший даже сквозь подметки, чуть не заставил авариэля отдернуть ногу.

Тэган нанес два удара, один за другим, и демон пошатнулся. Тэган вытащил шпагу из лапы чудовища и вонзил ее ему в туловище. Демон рухнул, но на смену ему приковыляли еще двое. Послышался свистящий голос Хозяйки Порфиры, произносившей слова нового заклинания.

Тэган понимал, что нужно прибегнуть к магии, — иначе ему не выстоять. И он зашептал свое заклинание, лихорадочно обдумывая, как лучше им воспользоваться. Та же магическая формула, которая уже помогла ему в схватке со змеем, могла перенести его обратно в бельведер или перебросить через стену, окружавшую сад, и помочь раствориться в ночи. Это было бы благоразумно. Снова ввязываться в бой не хотелось, но и удирать Тэган не собирался. Более того, ему пришло на ум, что если он лицом к лицу столкнется с Хозяйкой Порфиры, то ее слуги оставят их наедине. Поэтому он рискнул отвлечься от демонов и бросить беглый взгляд в поисках Хозяйки. И он увидел еще одну фигуру, тоже в плаще с капюшоном, притаившуюся в тени каштана.

В одно мгновение Тэган уже стоял позади фигуры. Он направил шпагу прямо ей в спину.

Авариэль намерен был нанести смертельный удар, но она как-то почувствовала его присутствие, перестала колдовать и закружилась на месте. Шпага проткнула ей руку и вонзилась в тело. Рана была ужасной. Возможно, Тэган даже проколол ей легкое. Но не сердце, как он надеялся.

Второй удар прикончил бы ее. Авариэль выдернул шпагу, и незнакомец в плаще внезапно на него напал. Тэган ожидал, что боль от полученного ранения оглушит его хотя бы ненадолго, но он бросился на него, и когда оказался прямо перед ним, авариэль понял, что Хозяйка Порфиры вовсе не кукла. Ее белые руки с длинными, покрытыми черным лаком ногтями были обнажены.

Он отпрянул в сторону, но Хозяйка все равно задела ногтями его лицо. «Ничего, — подумал он, — промахнулась». Он оттолкнул ее, чтобы воспользоваться шпагой, и вдруг силы покинули его, колени подогнулись и шпага чуть не выскользнула из рук. Это произошло молниеносно, ни один яд не смог бы так подействовать. Хозяйка снова прибегла к помощи магии. Поскольку Тэган прервал ее колдовство, сила магии шла, как видно, от какого-то талисмана, но сейчас это было не важно.

Она расхохоталась, выхватила кинжал в форме когтя, такой же, как был у куклы, и бросилась на Тэгана, Он издал боевой клич, силясь взмахнуть шпагой. Казалось, он не сможет, но у него получилось. Нападая, Хозяйка наткнулась на его шпагу, и клинок вошел ей в живот. Она стала хватать ртом воздух, и Тэган вытащил шпагу для последнего удара. Но тут подоспели демоны.

Изрыгая проклятия, авариэль обернулся, чтобы защититься от внезапного нападения. Один из демонов стоял перед ним на земле, другой парил в воздухе, причем довольно высоко, так что шпага достать его не могла. Тэган догадался, что эти жалкие зверюги летают не так быстро и проворно, как авариэли.

Он сделал выпад в сторону противника, стоявшего перед ним. Шпага проткнула зверю грудь, и демон упал к ногам эльфа. Но он был еще жив. Рыча, истекая кровью, он схватился за клинок обеими лапами, судорожно размахивая хвостом с ядовитым жалом.

Тэган понял: демон хочет отнять у него шпагу, а сообщник твари нападет сверху. Авариэль мог отбросить шпагу и положиться на кинжал, но ведь он не прочитал заклинание, которое увеличило бы смертоносную силу его ножа. А потому он сомневался, что сможет нанести противнику серьезную рану кинжалом. Нет, тут требовалось что-нибудь подлиннее. Бешено отбиваясь от жала свободной рукой, Тэган что есть силы сжал рукоять шпаги, но демон был не слабее его. У Тэгана имелось про запас заклинание, придававшее ему сил, но не было времени прочесть формулу.

К счастью, хотя шпага и колющее оружие, ее края очень остры, и, в конце концов, когда клинок чуть не отрезал пальцы чудовища, оно выпустило его из лап. Умирая от полученных ран, чудище наконец рухнуло мордой в снег. Тэган посмотрел вверх и сделал выпад шпагой в мертвенно-бледного демона, кружащего у него над головой.

Шпага глубоко пронзила тело демона, и тот свалился на землю, придавив собой авариэля. Тэган выбрался из-под чудовища и, отбежав подальше от его когтей и жала, понял, что демон мертв.

Хорошо, подумал авариэль, но что же с Хозяйкой Порфиры? Он оглянулся, обозревая поле битвы. И с разочарованием убедился, что Хозяйка исчезла. Раны, которые он ей нанес, убили бы любого, но она, как видно, была слишком живучей, а может быть, выпила какого-нибудь целебного эликсира.

Авариэль вложил шпагу в ножны и с помощью магии сделался почти невидимым. Ему так и не удалось прочитать еще одно заклинание, когда враги теснили его. И он пошел по следам Хозяйки Порфиры, оставленным ею на снегу, пока они не прервались на одной из дорожек.

Дальше он двинулся наугад. Но время шло, а закутанная в плащ фигура все не появлялась в темноте ночи, и дорожку несколько раз пересекали другие тропинки. Пришлось признать, что жертва ускользнула.

Но на этом разочарование Тэгана не кончилось. Вернувшись к бельведеру, он обнаружил, что демоны тоже исчезли. Они либо вернулись в адское королевство, из которого явились, либо — что вызывало тревогу — исцелились от смертельных ран и уползли.

Как бы то ни было, Тэган решил не пренебрегать предсмертной просьбой Горстага о сохранении тайны, у него не было никаких доказательств того, что произошло, а без доказательств власти вряд ли поверили бы в его историю. Другие маэстро плели всякие небылицы, чтобы заполучить учеников и расширить дело. Кроме того, рыцари, поверив ему, могли привлечь его к ответственности. Под предлогом того, что он представляет угрозу миру и спокойствию, они могли закрыть его школу, изгнать его из города и, хуже того, посадить в тюрьму.

Взвесив все за и против, Тэган решил оставить все как есть. К тому же он рисковал простудиться. Бой согрел его, но, едва переведя дух, он почувствовал, как холод пробирает его до костей.

Поэтому он стер с клинка запекшуюся кровь, вложил шпагу в ножны, поправил на себе одежду, придал лицу беззаботное выражение и вернулся на бал. И как раз вовремя, это позволило ему немного расслабиться.

Глава двенадцатая

12-е и 13-е Чеса, год Бешеных Драконов

Уилл и Павел нашли Подмигивающую Мьюрин пьющей неразбавленный спирт в крошечном заведении, которое гордо именовалось таверной, а на самом деле было всего лишь нишей в кирпичной стене, открытой холодному ветру, задувавшему с улицы. В помещении вообще-то была дверь, подобранна на какой-то помойке, она покоилась на двух пивных бочках, и хотя на ней все еще болтались потускневшая медная ручка и петли, она служила барной стойкой. Перед этой импровизированной стойкой стояли скамьи, также опиравшиеся на бочонки. На полках стояли закупоренные глиняные кувшины и помятые оловянные кружки.

Поняв, что охотники интересуются ею, Подмигивающая Мьюрин бросила на них злобный взгляд.

— Чего надо? — спросила она.

Как и предполагало прозвище, одно веко у Мьюрин было так низко опущено, что трудно было представить, как она вообще что-либо видит. Да и во всех отношениях она была весьма неприятной особой — тучная, с красными золотушными пятнами на одутловатом лице. Странно было, как в этом городе, полном храмов и церквей, она не нашла ни одного целителя, который мог бы ее излечить. Наверное, ей было просто лень искать.

Но несмотря на ее отталкивающую внешность, запах пота, распространяемый ею, и отсутствие манер, Павел обратился к ней с безукоризненной любезностью.

— Добрый день, девушка, или следует сказать «добрая женщина»? — произнес он. — Меня зовут Павел Шемов. Я служитель Летандера. Хафлинга зовут Уилимак Тернстон. Насколько мы знаем, вы сдавали внаем комнату молодому человеку по имени Горстаг Хелдер.

— Вы перепутали.

Священник захлопал глазами, не зная, что ответить. Уилл решил, что она хитрит. Он извлек из сумочки, висевшей у него на поясе, золотой и со звоном бросил его на стойку.

Мьюрин уставилась на монету, затаив дыхание, как будто очень хотела схватить ее, но не решалась. И тут Уилл понял, что она боится.

Павел тоже догадался об этом.

— Не беспокойтесь: что бы вы нам ни сказали, кроме нас, об этом никто не узнает, — заверил он ее.

— Ты священник рассвета? — спросила она, подозрительно и в то же время вызывающе разглядывая его, как обычно смотрят полупьяные люди. — А где же твои одеяния?

— Износились, — сказал он. — Я очень много путешествовал, и мне пришлось заменить их тем, что я смог достать.

— А что вам за дело до Горстага?

— Это длинная история, но поверьте, мы приехали в Лирабар, чтобы помочь ему. Она расхохоталась:

— Тогда вы опоздали.

Уилл раздраженно сжал губы. Он подозревал, что шпион уже мертв, но все же надеялся, что это не так.

— Что с ним случилось? — спросил хафлинг.

Поколебавшись, она ответила:

— Точно не припомню. Хотя еще одна кругляшка, наверное, освежит мою память.

Уилл швырнул на стол еще две монеты.

— Это произошло месяц назад… — сказала она. — Все об этом говорили. Как-то поздно ночью охрана обнаружила на улице мертвого змея и убитых людей.

— Какое отношение это имеет к Горстагу? — спросил Уилл.

Скорее всего змей принадлежал к Культу Дракона, но это ничего не проясняло.

— Он был одним из убитых. Хуже всего, что этот никчемный дурак, как всегда, задолжал за комнату.

— А у охраны было какое-нибудь объяснение происшедшему? — спросил Павел.

— Почем мне знать?

— Они искали его комнату? — спросил Уилл.

— Да.

— Они что-нибудь оттуда забрали?

— А что там забирать-то? Он всегда важничал, изображал из себя невесть что, а у самого и нос подтереть было нечем. Жалкий человечишка!

— Спасибо, — сказал Павел и двинулся к Уиллу, вставшему из-за стола. Павел наклонился к приятелю и заговорил почти шепотом: — Боюсь, твои монеты не окупились. Конечно, мы можем поговорить с охраной, но…

Уилл сказал:

— Мы еще не закончили, болван ты этакий. Не забывай, она чего-то боится, верно? То, что она рассказала, не объясняет этого ее страха. — Он повернулся к Подмигивающей Мьюрин и добавил: — Выкладывай остальное.

— Я рассказала все, что знаю. Ступайте прочь и оставьте меня в покое.

— Вы оглохли? — грозно осведомился дородный мужчина, стоявший за стойкой.

Его тусклые волосы и борода кишели вшами. Он потянулся за тяжелой дубинкой, которую держал в углу.

Павел начал что-то бормотать. Скорее всего он хотел устранить опасность с помощью заклинания, но Уилл действовал решительнее. Он раскрутил пращу и метнул камень в стоявшие на верхней полке кувшины. Даже по его собственным понятиям, это был неплохой удар. Камень отскочил три раза, вдребезги разбив четыре сосуда. На вшивую голову трактирщика посыпались глиняные черепки и хлынули потоки вина, распространяя запах алкоголя. Как видно, поразмыслив и решив, что сложности Подмигивающей Мьюрин не его дело, трактирщик застыл на месте.

Хозяйка комнат испуганно смотрела на непрошеных гостей.

— Не бейте меня, — сказала она и повернулась к Павелу. — Вы же священник. Вы не можете позволить ему бросить в меня камень.

— Никто не причинит вам вреда, — сказал Павел. — Нам всего лишь нужно кое-что уточнить. Это очень важно, и обещаю, никто никогда не узнает об этом разговоре.

— Поклянитесь своим богом.

— Клянусь Летандером, богом утренней зари.

— А я клянусь, — сказал Уилл, — что поколочу тебя, если ты не перестанешь тратить попусту наше время.

— Хорошо, — сказала она. — Да, я знаю, что случилось до того, как охрана наведалась в комнату Горстага.

— Кто-то приходил еще раньше? — спросил Павел.

— Да. Неизвестные проникли в дом, вломились в комнату к Горстагу. Моя комната находится напротив. Они старались не шуметь, но я все равно слышала. Я подкралась к его двери, чтобы посмотреть, что происходит. Я все прекрасно видела, даже больше, чем хотелось бы.

— Кто это был?

Она пожала плечами и сказала:

— Двое мужчин, которых я раньше не видела, и один ходячий мертвец. Думаю, они взяли его с собой для защиты. Я слышала, как живые говорили, что «братья» позаботились о Горстаге, а им нужно найти какие-то его записи или письменные приказы от его хозяина.

— Раз ты еще жива, — сказал Уилл, — значит, они не догадались, что ты подслушала их разговор. Ты, наверно, пробралась в свою комнату на цыпочках. Ты хоть знаешь, нашли они то, что искали?

— Нет, не нашли. Я поняла это из их разговора, когда они пробирались обратно к лестнице.

— И, убедившись, что они ушли, ты прокралась в его комнату и сама обшарила его пожитки, — подсказал Уилл.

Мыорин бросила на него взгляд, полный притворного негодования.

— Не волнуйтесь, — сказал Павел. — Мы никому не скажем, что вы что-то видели и пытались обокрасть своего жильца. Нам просто нужно знать, не нашли ли вы то, что упустили из виду ваши незваные гости.

— Нет. Я не нашла никаких записей, да и вообще ничего стоящего.

— Я должен сам обыскать его комнату, — сказал Уилл, — не будем терять время. И конечно, дорогуша, мы заплатим за причиненные неудобства. — Он выудил еще два золотых: один для нее и один, чтобы умиротворить бармена, понесшего убытки и публично оскорбленного. — Допивай, и пошли.

Как и предвидел Уилл, меблированные комнаты, куда их привели, были жалкими и убогими, а комната Горстага с осыпающейся штукатуркой и пятнами сырости на потолке производила гнетущее впечатление. На обыск у бывшего вора ушло около получаса. Приятно было убедиться, что, несмотря на отсутствие практики в последние годы, он еще не разучился искать тайники в полу и мебели.

Увы, сколько он ни искал, от этого не было никакого проку. Он обернулся к Павелу и Подмигивающей Мьюрин и вздохнул:

— Ничего.

Толстуха презрительно усмехнулась:

— Я же говорила.

— Да, жил он не слишком богато, — заметил Павел.

— Вот видите, — сказала Подмигивающая Мьюрин, — у него вообще ничего не было.

— Ну что-то у него все-таки должно было быть, — настаивал священник. — Вы сказали, он хотел походить на человека со средствами. Он ие мог бы играть эту роль, не будь у него приличной одежды. А здесь ничего нет. Вы наверняка что-то у него стащили.

— Но я…

— Хватит! — бросил Павел. До этой минуты он говорил с ней мягко, в доброжелательном тоне, но даже он уже начал терять терпение, столкнувшись с ее склонностью утаивать правду, даже когда это было бессмысленно. — Что вы украли?

— Не бумаги, — угрюмо сказала Подмигивающая Мьюрин. — Всего лишь вещи.

— Я должен на них посмотреть, — потребовал Уилл.

— Не получится. Я уже их продала.

— Тогда скажите, что это было. Женщина подала им опись дешевых нарядов и украшений, которые должны были сойти за настоящий шелк, бархат и драгоценности. Уилл уже решил, что в списке нет ничего интересного, когда Мьюрин дошла до очередного пункта.

Две затупленные шпаги, которые фехтовальщики используют для упражнений, туника на мягкой подкладке и перчатки, которые они носят, две маленькие книги с гравюрами и разъяснениями, как заколоть человека или отрубить ему голову.

Уилл и Павел обменялись взглядами,

— Он, должно быть, любил фехтовать, — сказал хафлинг, — если при всей своей бедности разорился больше чем на одну рапиру и учебники.

— Ясно как день, — отозвался священник. — И значит, он где-то тренировался. Может, там мы найдем его друзей и приятелей.

Подмигивающая Мьюрин усмехнулась:

— Вы знаете, сколько маэстро практикует в Лирабаре?

— Это мы и выясним, — с улыбкой ответил Павел.

Тэган снова вернулся в свою юность. На нем была замшевая туника и краги, а на боку — старинная шпага со сломанным эфесом. Шпага представляла особую ценность, потому что сообщество авариэлей не имело железа и кузниц, чтобы починить ее, и пользовалось инструментами, по большей части сделанными из кремня. Несмотря на свою молодость, Тэган заслужил право носить эту ценность, потому что лучше своих приятелей умел обращаться с ней и был настоящим виртуозом.

Вместе с другими он путешествовал по Земляному Лесу, перелетая с ветки на ветку. Для авариэлей такой способ передвижения был вполне удобным. Но из-за того, что лес был густой, настоящий продолжительный полет был здесь невозможен. Тэган часто мечтал, чтобы его народ жил в какой-нибудь более открытой местности и они могли бы свободно летать, где им вздумается, но он знал, что другие не разделяют его сокровенных желаний. Густая листва служила защитой от неприятельских глаз.

Тэган услышал какие-то голоса. Он осторожно прокрался вперед, глянул вниз на поляну и впервые увидел людей. Он узнал их по, рассказам стариков. Человек в коричневом одеянии срезал серпом омелу, сопровождая это ритуальными движениями. Две девушки в венках из дубовых листьев пели гимны. Голос одной из них слегка дрожал на высоких нотах.

Тэгану все в людях показалось прекрасным. Их тела были крупнее, чем у эльфов, но им, несомненно, была присуща своя грация. Их одежды были сшиты из ткани, а не из шкур животных. Металл, который они в избытке носили на своих телах…

Ему так хотелось открыться им! Уловив течение его мыслей, отец коснулся его руки и знаком показал, что пора уходить.

Тэган мог бы сказать, что друиды и их прислужники выглядят совершенно безобидными. Но он понимал, что его доводы нисколько не повлияют на мнение старшего эльфа. Авариэли всегда скрывались. Считалось, что лишь так столь малочисленный народ может выжить. Тэган бросил на людей последний долгий взгляд, затем повернулся и последовал за отцом.

Дремота позволяла Тэгану оживлять воспоминания по своему желанию. Почему же тогда его память задержалась на чувствах стыда и разочарования, испытанных им в юности, а не на том, как он радовался, когда оставил свое племя и присоединился к миру людей?

Он рылся в памяти, чтобы мысленно вернуться к какому-нибудь приятному переживанию, но почему-то мог думать только об огне и дыме. Он очнулся и понял, что во сне страдает от жара. Глаза ел дым, а в горле першило.

Тэган заставил себя окончательно проснуться и увидел, что его школа горит. Пламя еще не добралось до его квартиры, но отовсюду слышался треск, огонь поднимался вверх, на его этаж.

Странно было, что никто не звал на помощь. Правда, было уже довольно поздно. Даже самые бесшабашные студенты уже разбрелись по домам или спали мертвецки пьяные, и даже самые трудолюбивые сводни закончили свой рабочий день. И все-таки кто-то ведь должен был поднять тревогу.

Но сейчас не время было ломать над этим голову. Сначала следовало убедиться, что все покинули здание, затем определить размеры пожара и ликвидировать его, если это еще возможно. Тэган откинул одеяло, выпрыгнул из кровати, натянул штаны, башмаки и одну из специальных рубашек с прорезями для крыльев, кинулся к двери и остановился. Нельзя было терять ни минуты, но он отыскал шпагу, кинжал, мешочек с заколдованным содержимым, которым он натирал свой клинок, и только затем выскочил из комнаты.

На верхнем этаже были не только его комнаты, но они не соединялись с общим коридором. Тэган решил сначала спуститься на нижний этаж, а потом подняться в общий коридор. Проверив все здание, он, если понадобится, сможет вылететь сквозь любое окно.

Авариэль ринулся вниз по лестнице, окутанной густым дымом, от которого он закашлялся, в темноту и мерцающий красно-желтый свет. Он открыл дверь в комнату, которую занимал один из его помощников. У Тэгана было четыре помощника, и двое из них жили в школе фехтования.

Стедд храпел под ворохом одеял, а языки пламени уже лизали ножки кровати. Тэган выволок из кровати жилистого молодого человека с рано появившейся на голове проплешиной, но тот никак не просыпался. Он повис на руках своего работодателя мертвым грузом.

Ясно было, что пожар устроили приспешники Хозяйки Порфиры, что магические чары заставили Стедда лежать в бесчувствии. Может быть, они наложили проклятие на всех, кто находился в школе, чтобы те впали в такой глубокий сон до тех пор, пока уже невозможно будет спастись. С Тэганом это не случилось, потому что в отличие от людей он никогда по-настоящему не спал.

Он стал громко звать Стедда по имени, трясти его и наконец дал ему хорошую затрещину. Молодой человек приоткрыл глаза. Тэган никогда в своей жизни так не радовался, хотя было ясно, что он просто не успеет разбудить всех и в одиночку вынести их из здания.

— Что такое? — сонно спросил Стедд.

— Школа в огне, а все… — Тэган зашелся в кашле. — А все спят. Мы должны разбудить их, а если не сможем — вытащить из здания. Ты понял?

— Да, — сказал помощник.

— Тогда надевай башмаки и действуй. Спасай всех с первого этажа. А я займусь вторым, а затем обследую другое крыло дома.

Стедд кивнул. Он был испуган, но не паниковал и на ногах стоял довольно твердо. Тэган похлопал его по плечу, повернулся и побежал обратно к лестнице.

На втором этаже жар и дым были еще более невыносимы. Куда бы авариэль ни повернулся, везде полыхало пламя. Разрозненные очаги огня служили еще одним доказательством того, что пожар был подстроен намеренно, ведь не могло же случайное возгорание в одном месте так быстро распространиться по всему дому. Похоже было, что поджигатели ворвались в здание и подожгли его в разных местах.

Тэган почувствовал, как пол дрожит под чьей-то тяжелой поступью. Он обернулся и увидел странную фигуру, возникшую в клубах дыма, — огромного мужчину с большими кусками железа на левой стороне тела. По металлу пробегали языки пламени. Нижнюю часть лица скрывал шарф, простейший способ защититься от вдыхания едкого дыма, — до этого Тэган не додумался. А может, оккультист таким образом скрывал свое лицо.

Тесный коридор в горящем здании был не лучшим местом для поединка, но выбирать не приходилось. Если поджигатель остался здесь после выполнения своего задания, то скорее всего для того, чтобы убить любого, кто проснется и попытается спастись. Незваный гость явно не ожидал увидеть авариэля, и Тэган успел вытащить шпагу.

Оккультист бросился к нему и, врезавшись в авариэля, обхватил его рукой и потащил к дверному проему. Потеряв равновесие, они вместе упали на пол. Оккультист, навалившись на Тэгана, чуть не раздавил его своим весом. Авариэль выбрался из-под него и, поскольку ему не удалось вытащить из-под оккультиста шпагу, достал кинжал, чтобы прикончить поджигателя.

Но тут произошло неожиданное. Весь пол за дверным проемом вспыхнул ярким пламенем. Великан, поняв, что должно произойти, оттащил Тэгана в сторону, спасая его тем самым от огня. И Тэган понял, что этот незнакомец со странной внешностью вовсе не поджигатель.

Вдруг в дверях появилась еще одна странная фигура. Это было крылатое существо, покрытое красной чешуей, похожее на демона с внешностью получеловека-полудракона, посланного Хозяйкой Порфиры, чтобы убить Тэгана. Существо было даже больше того великана, с которым Тэган только что дрался. Оно пробралось сквозь огонь, оставаясь невредимым, его длинное высунутое жало пылало, как факел. Эта тварь наверняка и совершила поджог.

Но даже если и так, демон пока не собирался атаковать, на нем была перевязь с многочисленными карманами, в одном лежала фляга. Демон достал ее, вытащил пробку и вылил содержимое себе на голову. Масло, называвшееся «огонь алхимика», воспламенилось от соприкосновения с воздухом.

Пламя ореолом окружило тело демона, когти и жало приготовились рвать и жалить, и демон бросился на Тэгана.

Авариэль схватился за шпагу, перекувырнулся и, вскочив на ноги, оказался спиной к кровати, на которой спала непробудным сном помощница повара. Когда демон повернулся к Тэгану, тот взмахнул кусочком лакричного корня и произнес заклинание. Под действием магии демон, издавая странные звуки, задергался, потом движения его замедлились. Даже огненная корона над его головой поникла, словно пламя ленилось двигаться.

Авариэль знал, что его магия не только повлияла на демона, но и увеличила быстроту его собственной реакции. Этим преимуществом надо было воспользоваться, пока в дверях не возник еще один демон.

Тэган считал себя одним из четырех или пяти лучших фехтовальщиков Лирабара, но даже для него вести поединок в таких стесненных условиях было затруднительно, и он сомневался, что ему удастся убить обоих демонов прежде, чем они сами или огонь сразят его. И вдруг раненый великан со всей силы ударил кулаком по колену второго зверя. Шипы на его перчатке, наверное, были заколдованы, и этот удар чуть не раздробил демону ногу. Чудовище зашаталось. На правом плече великана Тэган увидел рану и понял, что его шпага проткнула плечо насквозь, но не задела важных артерий. Во всяком случае, сражаться незнакомец мог.

Приободренный его помощью, Тэган решил побыстрее расправиться со своим противником, чтобы затем прийти на помощь новому союзнику, если это потребуется. Не так-то просто было атаковать противника, защищенного завесой огня. Жар был невыносимый, Тэгану казалось, легкие вот-вот разорвутся. А эфес шпаги нагрелся так, что ее больно было держать. Но хуже всего был слепящий свет. Хотя скорость движений Тэгана и увеличилась, отражать нападения демона было чрезвычайно трудно, потому что он был едва виден из-за всполохов огня.

Авариэль, сделав два-три выпада, задел, но не сразил демона, а удар твари он пропустил. Икру пронзила жгучая боль. Демон взмахнул хвостом и снова ужалил Тэгана в ногу.

Адская боль усилилась. Ногу жгло огнем. Авариэль сделал вид, что собирается схватить хвост демона и вытащить его из раны, ведь именно этого и ожидал от него демон. Стоило нагнуться, и привидение нанесло бы решающий удар.

Авариэль бросился на противника, явно застав его врасплох. Чудовище попыталось вцепиться в Тэгана когтями, но тому удалось увернуться. Демон дернул хвостом, пытаясь опрокинуть авариэля, но безуспешно. Тэган сделал вид, что собирается пригнуться, а сам подпрыгнул и нанес удар шпагой. Клинок пронзил узкий глаз демона и вошел глубоко в голову. Животное рухнуло, и только тогда Тэган вытащил его полыхающее жало из икры.

Задыхаясь, Тэган чувствовал, что силы покидают его, но он знал, что необходимо двигаться. Он ринулся ко второму демону, чтобы помочь великану убить его, но обнаружил, что тот справился сам.

Чудище с мордой дракона корчилось на полу, а человек, взобравшись на него верхом, что было силы дубасил его своим железным кулаком.

И тут до Тэгана дошло, что на самом деле на великане были не доспехи. Его конечности двигались и сгибались, но железо на руке и ноге было не просто металлической оболочкой. Это были протезы, поставленные вместо руки и ноги, которые великан, вероятно, потерял в битве или в результате какого-то несчастного случая. И хотя в Лирабаре было немало колдунов и Тэган кое-что понимал в магии, но такого он никогда прежде не видел.

Времени на то, чтобы стоять в изумлении, не было. Когда демон перестал извиваться, Тэган подскочил к человеку и поднял его на ноги.

— Извините, что напал на вас, — прохрипел авариэль. — Я не разобрался. Я вас не сильно ранил?

Великан тряхнул головой, как бы говоря, что глупо сейчас рассуждать о том, сильно ли кто-то из них ранен или утомлен.

— Разбудите девушку, — сказал он.

— Хорошо, но через дверь не пройти. Вы можете…

— Если огонь не слишком сильно распространился, я смогу обойти. Торопитесь!

Тэган бросился к помощнице повара и, встряхнув ее, привел в чувство. Тем временем великан разрушил часть стены, чтобы обойти бушевавшее пламя.

Они вывели в безопасное место девушку, а потом и всех, кто находился в этой части дома. Затем они сами спустились на первый этаж. Там все уже было охвачено пламенем.

Тэган нашел стремительно сужавшийся проход в стене огня и бросился было в другое крыло дома. Но великан схватил его за руку и потащил к ближайшему выходу.

— Там есть другая лестница, — закричал Тэган, не слыша самого себя в этом ревущем море огня. — Там, наверху, еще остались люди.

Великан пытался ответить, но ему мешал кашель, наконец, задыхаясь, он прокричал:

— Мои друзья уже пошли туда, они спасут, кого смогут. Пора выбираться отсюда. У нас нет времени.

— А вдруг они встретят демонов?..

— Тогда демонам крышка. Пошли!

Тэган колебался:

— Нет. Вы идите, а мне нужно сделать еще кое-что.

— Говорю же вам, все здание уже…

— За меня не беспокойтесь. Спасайтесь сами.

Великан с сомнением посмотрел на него, затем кивнул и пошел прочь.

Тэган прихрамывая прошел через кладовку, мимо лестницы в подвал, к печной трубе. В подвале огня не было, только тлели красные угольки.

Авариэль подпрыгнул и захлопал крыльями. Существо размером больше птицы через трубу не пролетело бы.

Закашлявшись, он налетел на выброшенные пустые ящики и старые разорванные чучела для фехтования. Дальний конец погреба занимали железные кованые полки, уставленные бутылками дорогостоящего вина, которое жар превратил в жалкие помои. Тэган воткнул шпагу в щель между двумя камнями в полу и нажал. Первая попытка была неудачной, и он, хрипя от усилия, всем своим весом налег на оружие. Один из блоков поддался, и под ним оказалась кожаная сумка.

В ней лежали листки с заклинаниями, там же были его сбережения, хотя и небольшие, и, наконец, руководство оккультистов и фолиант.

Внезапно его охватило желание бросить здесь все эти записи, ставшие причиной стольких бедствий, чтобы они сгорели, но он подавил свой порыв. С потолка посыпались горящие балки. Тэган схватил сумку и понял, что сейчас потолок обрушится на него и он сгорит здесь заживо. Не было никакой надежды на спасение тем же путем, что он пришел сюда.

Он начал заклинание, которое могло в один миг перенести его из одного места в другое, невзирая ни на какие преграды. У него сильно запершило в горле и груди, кашель так и рвался наружу, но если бы он дал волю кашлю, заклинание закончить не удалось бы.

Авариэль прохрипел заключительные слова магической формулы, и тут потолок с грохотом обрушился. Не зная, сработало ли заклинание, Тэган бросился на пол и закрыл голову руками.

Очнулся он в сугробе. Странно было вновь вдохнуть холодный зимний воздух, словно впервые в жизни. Тэган заметил, что у него горит рукав. Он быстро сунул руку в снег.

Обернувшись, он посмотрел на горящие в десяти метрах от него стены. Это зрелище, странно притягательное, ввергло его в оцепенение. Он так и лежал бы на животе, уставившись на пожар, если бы не долг перед теми, кто делил с ним кров. Все еще кашляя, он с трудом встал — ожоги и раненая нога причиняли боль — и поплелся, чтобы посмотреть, выжил ли кто-нибудь еще после пожара.

Чес, третий месяц года, обычно называли Когтем Закатов из-за того, что в этом месяце западный склон неба по вечерам окрашивался пурпуром и золотом. Правда, и рассветы там были великолепные, и этим утром Летандер подарил всем зрелище удивительной красоты. Тэгана, правда, это утро ничем порадовать не могло. И даже более того, он воспринимал эту красоту как насмешку бога.

Великолепие неба определенно создавало жестокий контраст с невзгодами, выпавшими на долю Тэгану. Чудесным образом спаслись все, кроме трех человек, погибших в огне. Но многие получили ожоги и еще не могли прийти в себя; черные от сажи, они кашляли и дрожали от холода. За ними ухаживали жрицы Селуны в серебристых одеяниях, пришедшие из храма на той же улице. Они шептали целительные заклинания и раздавали целебные мази, одеяла, воду и чашки с горячим овощным супом. Тут был и незнакомец с медальоном в виде солнца, по всей видимости жрец бога утра. И хотя ему самому явно не помешала бы помощь, он помогал страдающим людям, отказавшись от своего урочного ритуала воспевания божества.

Тэган все еще находился в оцепенении и не мог оторвать взгляда от руин и дыма, поднимавшегося в небо. Потом он заметил, что к его товарищам по несчастью подходят не только священники. Владелица одного из крупнейших борделей на побережье Баксом Халонья Клэйхилл, пухлая, чрезмерно накрашенная дама с наклеенными мушками на лице, ходила среди молоденьких хорошеньких шлюх, шепча им что-то на ухо и незаметно передавая монеты, после того как они шептали ей что-то в ответ. Еще хуже было то, что маэстро Задан, ослепительный в своем зеленом бархатном одеянии, несмотря на то что встал на несколько часов раньше обычного, стоял, болтая со Стеддом. Они передавали друг другу серебряную флягу, делая из нее по глотку.

Несмотря на изнеможение, Тэгана охватил приступ злости. Он уже несколько лет никого не вызывал на дуэль, но Задан заслужил это. Тэган изобразил на лице любезную улыбку и неторопливо направился вперед, стараясь сохранять полное самообладание.

— Не надо, — сказал Коркори.

Тэган обернулся. Сзади к нему подошел морщинистый хафлинг, его было едва видно из-за вороха шерстяной одежды, который он держал в руках.

— Под моими окнами прошел глашатай, он разнес весть о пожаре, — продолжал Коркори. — Я сразу поспешил сюда, возьмите это. Боюсь, это не ваш стиль, но мне повезло найти плащ подходящего для эльфа размера, я сам сделал в нем прорези для крыльев, но все же это лучше, чем то, что на вас сейчас.

Тэган сбросил одеяло, в которое он неловко завернулся после пожара, и надел принесенную Коркори одежду.

— Спасибо. А сейчас мне нужно кое с кем поговорить.

— Не надо, — сказал Коркори. — Это бессмысленно. Вы сами потом поймете это.

— Пепел еще не остыл, а воронье уже кружит над руинами, норовя ограбить нас, а те, кого я только что спас от ужасной смерти, готовы слушать их льстивые речи. Это отвратительно.

— А что вы хотите от них? Они же хотят есть. А вы можете платить им жалованье?

— Разве ты не видишь? Если Задан наймет Стедда своим помощником, он заставит его раскрыть все мои секреты.

— Вы как-то сказали мне, что в искусстве фехтования нет особых секретов. А вы можете обеспечить существование Стедда и остальных?

Возмущение Тэгана превратилось в гнетущее чувство беспомощности и бессмысленности.

— Нет, конечно. Ты лучше других знаешь, что я разорен.

— У вас не было ни гроша, когда вы приехали в Лирабар.

— Да, но сейчас у меня долги.

Коркори нахмурился:

— Однажды вы уже вскарабкались вверх по лестнице успеха. Вы сделаете это еще раз.

— Может быть.

А может, и нет, подумал Тэган. Он имел представление о том, как снова добиться успеха, но также прекрасно знал, что немалую роль в этом играет случай, удача. Только Таймора знает, повезет ли ему на этот раз.

— Придется попытать счастья еще раз. — Он криво улыбнулся Коркори. — А тебе придется искать нового работодателя.

— Пока вы снова не встанете на ноги, вам не нужен клерк. А когда вы откроете новую академию, я буду рад вернуться, если вы, конечно, этого захотите.

Тэган достал почти все золото, которое было у него в кожаном мешке, и сказал:

— Выполни еще одно мое поручение. Возьми это и заплати всем, сколько получится. И про себя не забудь.

— Может, я и не работаю на вас теперь, но я все еще ваш друг, — сказал хафлинг. — Вы можете жить в моем доме столько, сколько захотите.

— Пока я не расшибу себе лоб, ударяясь о ваши низкие потолки. И все-таки ты настоящий друг, и мы еще свидимся. Но сейчас мне хочется побыть одному. Надеюсь, это прояснит мой ум.

— Как хотите.

И Коркори неохотно пошел прочь.

Тэган расправил крылья, чтобы взлететь в небо, но человек с железными конечностями заметил его намерение и махнул ему рукой, призывая оставаться на месте. Авариэль счел невозможным проигнорировать его просьбу. Он был слишком многим обязан незнакомцу и его товарищам.

Великан подошел к нему со своими друзьями. Он носил меч длиной в полторы руки, арбалет и колчан со стрелами. Наверное, он оставил их перед тем. как войти в горящую школу, боясь, что они будут ему только мешать. Кроме стройной женщины с длинными лунного цвета волосами, его спутники тоже были хорошо вооружены. Их оружие, грубые одежды и уверенная, но в то же время настороженная манера держаться — все свидетельствовало о том, что жизнь этих людей полна опасностей и невзгод.

Тэган поклонился:

— Никогда себе не прощу, что напал на вас. И сделаю все, чтобы загладить свою вину.

— Меня часто ошибочно принимают за великана-людоеда, — сказал великан, пожимая плечами. — Я — Дорн Грейбрук. А это Павел Шемов, Уилл Тернстон, Рэрун Похититель Снега и Кара.

— Меня зовут Тэган Найтуинд, — сказал авариэль, — бывший маэстро Академии Найтуинда. Я благодарен вам. Вы не прошли мимо…

— Мы не прошли мимо, — сказал Уилл, хафлинг, — и мы искали вас. И вашу школу. Мы ходили от одного учебного зала к другому в поисках школы, где учился Горстаг Хелдер. Я решил, что пора остановиться, поспать и возобновить поиски утром, но всем не терпелось идти дальше. Вот почему мы и пришли ночью.

— Горстаг был моим студентом, — сказал Тэган. Павел огляделся, убедившись, что никто не подслушивает, и сказал:

— Мы пытаемся разузнать о неприятностях, которые привели его к гибели. И мы знаем, что фехтование много для него значило. Он вам доверял? Может, он был близок с кем-то из ваших учеников?

— Если я не ошибаюсь, вы нездешние, — сказал Тэган. — Почему вас так интересует, что случилось с Горстагом?

— Потому что он вступил в конфликт с Культом Дракона, — сказала Кара. — Вы что-нибудь об этом знаете?

— А как же, — грубо бросил Дорн, потому что его раздражал даже самый звук ее голоса. — Именно поэтому демоны…

— Абишаи, — пробормотал Павел. Благодаря своим сакральным знаниям он определил, что это были за существа.

— Именно поэтому абишаи напали на школу, — продолжал Дорн. — И именно поэтому вы решили, что я враг. Не так ли, эльф?

Тэгану не понравилось, что его назвали эльфом, но он подумал, что у него есть сложности и поважнее.

— И все-таки, — сказал Тэган, — почему вас интересует Горстаг?

— Если Горстаг что-нибудь рассказал вам, — сказала Кара, — он, возможно, открыл вам, что работает на Арфистов.

— Так вы Арфисты?

— Нет, — сказала она. — Он ошибался. Но важно, что он в это верил. Это не мы интересуемся Горстагом, это его работодатель послал нас выяснить обстоятельства его смерти.

— Итак, — сказал Уилл, — вы поможете нам?

Тэгану было интересно, купят ли чужеземцы руководство и фолиант, и если да, то сколько они заплатят. Это могло возместить убытки, нанесенные пожаром, но он не решался спросить. Наверное, мешало благородство, а может быть, необъяснимое чувство долга перед Горстагом или чувство благодарности по отношению к Дорну и его товарищам, а может, просто желание отомстить оккультистам, не замутненное ожиданием выгоды.

Как бы то ни было, авариэль сказал:

— Нам есть о чем потолковать, и я подозреваю, это займет какое-то время. Давайте не будем стоять

на улице. Я знаю один трактир неподалеку, там мы сможем занять отдельную комнату, потребовать воды, мыла и полотенец, умыться и позавтракать.

Когда Тэган выслушал их историю и рассказал свою, от копченой рыбы, яиц и ячменных лепешек остались одни воспоминания.

— Скорее всего, — закончил он, — после двух неудачных попыток убить меня они решили устроить поджог. Даже если бы я не погиб в огне, пламя уничтожило бы пурпурную книгу, а это лучше, чем оставить ее в руках неверного.

— Надеюсь, — сказал Дорн, — когда вы со мной расстались, вы забрали ее и листки.

— Вообще-то да, — сказал Тэган.

Он сдвинул в сторону грязную посуду и вытащил интересующие всех бумаги.

— Могу я взглянуть? — спросил Павел. Он взял книгу, нахмурился, увидев знак, вытисненный на корешке, и полистал страницы. — Это «Том Дракона», собрание дьявольских сведений о секте.

— Ты можешь это прочитать? — спросил Рэрун.

— Нет. Тексты зашифрованы. Но думаю, спустя столетия кому-нибудь удастся их расшифровать. Есть у меня мысль… Назовем его пока Саммастер, хотя надеюсь, это всего лишь самозванец — Если Саммастер записал что-то о бешенстве, которое только что началось, то записи эти должны быть здесь.

Затем он взял в руки фолиант, просмотрел несколько страниц и скривился от досады.

— Я забираю это, — сказал Тэган, — вы все равно не можете прочесть, что здесь написано.

— Еще бы, — сказал священник. — В той книге, по крайней мере, использован торасский алфавит. А буквы, которыми испещрены эти листки, не существуют ни в одном известном мне алфавите.

Усевшись на высоком стуле, чтобы удобнее чувствовать себя за столом, Уилл усмехнулся:

— Разыгрываешь из себя ученого, но мы-то знаем, что ты едва можешь имя свое написать.

Павел ощетинился:

— Ты вечно злословишь. Я знаю восемь языков, а распознать могу и того больше.

— Сомневаюсь, что ты знаешь хоть один трюк, который используют воры, чтобы зашифровать свои сообщения. Дай-ка мне эту писанину. — Забрав документы, он стая их внимательно рассматривать. — Вот черт, — выругался он.

— Зачем нам их читать? — рявкнул Дорн. — Мы должны передать их Бримстоуну, кем бы он ни был, а остальное — не наше дело, не забыли?

— А вы не будете возражать, если я присоединюсь к вам? — спросил Тэган.

Только боги знали, какая у него была в этом насущная необходимость.

Ночь выдалась теплее, чем ожидал Дорн. Воздух наполняли ароматы, принесенные южным ветром, — первые предвестники весны. И хотя авариэль не в первый раз путешествовал по пересеченной местности в темноте, это было не так-то просто, даже если эта местность была такой мирной и спокойной, как земледельческие угодья вокруг Лирабара. Кто-нибудь все равно мог незаметно подкрасться.

Поэтому Дорн был рад тому, что Кара даже в человеческом облике сохраняла свою обостренную способность видеть, слышать и чувствовать. Она видела в темноте не хуже Тэгана и, возможно, даже лучше Рэруна, а значит, у их команды теперь был другой впередсмотрящий. И все же это раздражало его.

И без того мрачное настроение Дорна еще больше ухудшилось, когда она, пропустив своих спутников вперед, поравнялась с ним на грязной разъезженной дороге.

— Теперь, когда вы все обо мне знаете, — пробормотала она, — я хочу поблагодарить и извиниться за то, что обманывала вас.

— Просто заплатите, что должны. Она вздохнула:

— Я понимаю, почему вы ненавидите драконов. Но не все они одинаковы. Дорн не стал отвечать.

— Послушайте, — настаивала она, — да, в первую встречу я скрыла от вас, откуда были мои раны. Но ведь я не лгала. Я просто не все вам рассказала.

— И все-таки вы лгали. Вы притворялись, что я вам нравлюсь.

— А вы и вправду мне нравились. Нравитесь.

— Нравлюсь вам… — было трудно произнести эти слова. Сама мысль об этом вызывала в его голове целый хор насмешек. — Нравлюсь вам, как женщине может нравиться мужчина. Это был трюк, необходимый, чтобы я защищал вас от агентов Ларета.

— Вы ошибаетесь.

— Проклятие, можете вы хотя бы сейчас говорить прямо, без обиняков. Или ваш язык всегда раздвоен, что бы ни было на вас надето? Мы — два совершенно разных существа.

— Это не имеет значения, — сказала она. — Так было веками: драконы, которые могли принимать облик человека, часто влюблялись в людей или эльфов.

«Вряд ли они выбирали калек или уродов», — подумал Дорн, но это рассуждение было слишком горьким и мучительным, чтобы произнести его вслух.

— Наверное, в каждом виде есть извращения, — сказал он.

— Это не извращение. Это нормально, особенно для певчих драконов. Мы во многом отличаемся от других наших сродственников, и одно из отличий заключается в том, что мы проводим большую часть жизни в человеческом облике. Существует легенда, что наши предки были людьми, пока боги не наградили их способностью превращаться в драконов.

— Да какая разница, — сказал он. — Я всего лишь нанятый вами телохранитель, делающий работу, которая вот-вот закончится.

— Как вам угодно.

Она протянула руку, словно желая коснуться его, но передумала и поспешила вперед.

— Кажется, пришли, — раздался крик Рэруна.

Он повел всех в сторону от дороги, к холму. Там лежал глубокий снег, по которому до них никто не ходил, они начали с трудом взбираться наверх, снег хрустел у них под ногами. Тэган расправил иссиня-черные крылья, словно собирался взлететь на вершину, но, передумав, пошел пешком. Может быть, из чувства солидарности, а может, чтобы самому не попасть в ловушку. Что они вообще знали об этом Бримстоуне, кроме того, что этот проклятый лживый дракон хотел получить книгу и фолиант?

Как выяснилось, никакой засады наверху не было. Кроме десяти менгиров, на холме вообще ничего не было, девять из них стояли, один был повален. Уилл обошел вокруг и осмотрел склоны холма.

— Если позвать Бримстоуна, он выйдет, но откуда? — спросил он. — На мили вокруг только поля.

— Какой же ты идиот, — ответил Павел. — Он же маг.

Его собственные магические силы были истощены. Он произнес немало исцеляющих заклинаний, чтобы помочь при пожаре, и до рассвета не было никакой надежды пополнить запасы энергии. И все-таки ему удалось заставить головку жезла светить вместо лампы, чтобы можно было разобрать нечеткие символы, вырезанные на менгирах. Он нахмурился.

— Что-то не так? — спросил Рэрун.

— Здесь нехорошее место, — ответил священник. — Это кольцо воздвигли служители Бэйна.

Дорн понял, что его беспокоит. Они вели дела с зентами и другими сторонниками Черного Лорда Ненависти и Страха — Дорн считал их жалкими ворами и некромантами. Но все же…

— Похоже, импилтуриане уничтожили этот оплот шабашей много лет назад, — сказал он. — Или он разрушился сам по себе.

— Верно. Только хотелось бы знать, что за человек и почему пожелал связаться с этим местом.

— Мы это выясним, — сказал Уилл.

— Попробуем, — сказал Дорн. — Ладно. Смотрите внимательно. Бримстоун!

Через мгновение голова у него закружилась, и он почувствовал, что падает куда-то сквозь пронизанную светом пустоту. Затем он снова почувствовал под ногами опору. Он огляделся и в ужасе схватился за рукоять меча.

Магическая сила перенесла их туда, где всегда мечтал оказаться Уилл, — в пещеру дракона. Золото и драгоценные камни мерцали в зеленоватом свете двух огромных горящих факелов, сундуки ломились от сокровищ, часть монет и драгоценностей, лежала на известняковом полу. На случай, если бы кто-то задумал обокрасть дракона, владелец всего этого богатства восседал прямо на сундуках, глядя на незваных гостей красными, горящими, словно уголья, глазами.

Как большинство людей, Дорн употреблял слова «змей» и «дракон» как обозначающие одно и то же, но из работ о драконах он знал, что мудрецы, говоря о драконах, выделяют две их разновидности.

Обычно змеи были меньше своих сородичей драконов, хотя бывали и исключения. Болотный дракон, за которым они охотились в Затопленном Лесу, принадлежал к разряду змеев и был как раз таким исключением. Таким же исключением из этого правила был и огнедышащий дракон, которого Дорн видел перед собой сейчас.

У него была темно-серая чешуя с красными пятнами и прожилками, торчащий из спины черный хрящеватый гребень и огнедышащая пасть, распространявшая отвратительное зловоние. Бримстоун по размеру был не меньше Ажака.

Полуголем уже наполовину вытащил меч из ножен, но потом вспомнил, что ожидал увидеть в Бримстоуне змея и пришел сюда, чтобы отдать ему бумаги, а не сражаться. Очутиться лицом к лицу с существом, которое оказалось из породы злобных, а не якобы добрых, как ожидалось, само по себе не было достаточным основанием, чтобы отступить от намеченного плана. С легким сожалением он вложил меч обратно в ножны и огляделся, чтобы проверить, не собираются ли его спутники напасть на дракона.

Большинство из них держались как ни в чем не бывало. Только Павелу изменило его обычное спокойствие, и лицо его исказила угрожающая гримаса, изображавшая праведный гнев. Он произносил заклинание и размахивал медальоном в форме сердца. Священный амулет ослепительно сверкал. Бримстоуна передернуло от слепящего сияния. Он подался вперед, разинув пасть.

Дорн, Кара и Уилл были как раз у него на пути. Если бы он выпустил дым или огонь или сделал прыжок, он запросто раздавил бы их, но он замер. Тем временем Тэган схватил Павела за воздетую вверх руку и заставил опустить ее, медальон перестал светиться.

— Не надо! — крикнул Рэрун.

— Это не просто дракон, — ответил Павел. — Это восставший из мертвых вампир. Неужели вы не чувствуете?

Вообще-то Дорн ничего не чувствовал, но он не сомневался в способностях своего друга. Священники были наделены особым даром видеть злые силы и уничтожать — это входило в их обязанности. Служители Летандера, с их обязательством посвящать жизнь искупляющему и очищающему солнцу, вели нескончаемую войну со злом.

— Не важно, — сказал Рэрун. — Мы обещали помочь Каре и решили бороться с бешенством. Это переговоры, а не охота, так что не зли его!

Павел перестал сопротивляться, и поток яркого белого света угас.

— Наш разговор еще не закончен, — сказал Рэрун.

Дракон проигнорировал его слова и злобно воззрился на Кару.

— Я не просил никого приводить, — прошипел он. Для такого огромного существа голос у него был на удивление вкрадчивым, это был почти шепот. — Особенно таких глупцов, как этот.

— Кто ты? — спросила Кара.

— Дракон, — сказал он, — и вампир, как угадал этот маленький жрец солнца.

— Значит, что ты можешь желать нам только зла, — сказал Павел. — Ведь именно таким змеям Культ Дракона обещает владычество над миром.

Бримстоун презрительно улыбнулся и сказал:

— Только не таким, как я. — И он вернулся к разговору с Карой: — Зачем тебе эти прихвостни?

— Мы не уйдем, — сказал Рэрун. — По крайней мере, пока не убедимся, что передали сведения по назначению.

— Пусть они остаются со мной, — сказала Кара. — Они заслужили это право, и я очень надеюсь, что они будут помогать мне и дальше.

Вот уж нет, подумал Дорн. Но с досадой осознал, что Павел и Рэрун правы. Сейчас не время уходить, надо остаться и постараться выведать побольше о бешенстве.

— Что ж, пусть так, — сказал Бримстоун.

Он скользнул взглядом по Тэгану и охотникам, и хотя глаза его горели, словно раскаленные угли, их взгляд замораживал. — Пусть остаются, если ты ручаешься, что они не наделают глупостей. Я даже расскажу тебе про себя, чтобы ты могла мне доверять.

Сама мысль об этом вызвала у Павела усмешку.

— Что ты знаешь о Саммастере? — продолжал Бримстоун, устроившись на груде золота и серебра. Монеты зазвенели под его весом.

— С вашего позволения, — сказал Тэган. Он закрыл крышку сундука, наполненного сокровищами, и безмятежно уселся сверху, совсем близко от дьявольских глаз дракона, его огромных зубов и когтей; такой поступок можно было считать или достойным восхищения, или легкомысленно-безрассудным. — Я знаю только, что какой-то безумный колдун организовал тайное общество, основанное на его бредовых идеях.

— Это был великий колдун, — отозвался Бримстоун, — такой одаренный, что, когда он был еще совсем молодым человеком, Мистра, богиня магии, назначила его одним из Избранных, первейшим среди магов.

— Значит, — сказала Кара, — он был хорошим человеком, а не злым.

Бримстоун ухмыльнулся, и Дорн заметил два торчащих клыка, выдающих в этом драконе вампира. Они удлинялись, когда дракон хотел высосать кровь из своей жертвы.

— Это не важно, — сказал дракон. — Он был слишком горд и спесив и после возведения в ранг Избранных возгордился еще больше. Он вообразил, что сам стал почти что богом, и что богиня тайн избрала его не только в свои агенты, но и в супруги.

— Значит, он уже тогда был безумен, — сказал Уилл, откинув назад капюшон и обнажив голову.

Бримстоун передернул крыльями, что было у драконов равносильно человеческому пожиманию плечами, и ответил:

— Может быть. Незаметное на первый взгляд, только начинавшееся безумие, но почему божество, обладающее такой мудростью, выбрало такого посланника — это тайна. Во всяком случае, как вы, наверно, предполагаете, его любовные амбиции ни к чему не привели и он был развенчан. Он продолжал служить Мистре, но затаил на нее обиду. Считая себя исключительно проницательным, он не мог поверить в то, что просто неправильно истолковал отношение к нему богини. Более того, он решил, что она нарочно обманула его, чтобы обеспечить его верность себе.

Дорн нахмурился. Он никогда не предполагал, что может почувствовать симпатию к какому-то легендарному негодяю, особенно к тому, кто водился с драконами, но, по крайней мере, он точно знал, что чувствовал Саммастер. Разница была лишь в том, что Кара на самом деле пыталась манипулировать им. Разве нет?

— Я не знаю точно, что произошло потом, — продолжал Бримстоун, — но я слышал несколько историй, и все кончались одинаково. Саммастер взялся помочь какому-то попранному и униженному народу. Дела пошли скверно, и он случайно уничтожил их всех, по ошибке прочитав не то заклинание. Все разумные люди понимают, что на войне такое случается. Но несмотря на свои познания, Саммастер был глуп и пал жертвой собственной вины. Этот случай поставил под сомнение его соответствие роли Избранного и важность его заслуг, о которых он столько воображал.

После такого полного фиаско он начал изучать черную магию, возможно в надежде вернуть к жизни свои невинные жертвы. В одиночку ему это сделать не удалось, и он разыскал Аластриэль, другую Избранную, надеясь, что вместе они смогут откопать в старинных книгах разгадку.

— И он в нее влюбился, — с грустью в голосе сказала Кара.

— Да, — сказал Бримстоун. — И хотел быть уверен, что новый объект его страсти не отвергнет его, как это сделала Мистра. Он старался проводить с ней как можно больше времени, принимая за нее все решения, влияя на ее взгляды по всем вопросам, и все это с целью, сознательно или нет, превратить ее в слепо обожающую его рабыню.

— Вы правы, — сказал Тэган, качая головой, — он был настоящим гадом. Неудивительно, что бедная женщина прогнала его, чтобы не потерять рассудок.

— Именно так, — сказал дракон. — И конечно, это больно ударило по остаткам его самолюбия. Он исчез на время, чтобы поразмыслить о случившемся, и пришел к выводу, что во всех его неудачах и страданиях виновато вероломное предательство Мистры и ее Избранных. Они хотели, чтобы он лишился своего положения и страдал, потому что боялись его магии.

В конце концов он вернулся, чтобы встретиться с Аластриэль. Не знаю, каковы были его намерения — хотел ли он убить ее, изнасиловать или добиться ее покорности и послушания. Может, он и сам этого не знал. Во всяком случае, он обрушился на нее всей своей мощью, и ей бы несдобровать, если бы она не позвала на помощь двух Избранных. С помощью магии они перенеслись к ней через весь Фаэрун, и втроем они убили Саммастера.

Уилл усмехнулся:

— Люблю сказки с хорошим концом, но догадываюсь, что это еще не все.

— Верно, — сказал Бримстоун. — Пока Саммастер изучал некромантию, он приобрел несколько друзей, отпетых мерзавцев. Один из них был могущественный жрец злобного бога, и ему удалось возродить своего товарища из мертвых. Когда Саммастер очнулся, он обнаружил, что все еще является одним из сильнейших колдунов мира, но уже не обладает теми уникальными силами, что даются Избранным. Наверное, Мать Всех Магий отозвала эти силы.

Может быть, поражение научило его некоторому смирению. Потому что теперь он уже не воображал, что может в одиночку свергнуть Мистру и Избранных и воцариться вместо них. И все же он с нетерпением ждал того дня, когда «обманщики» и «предатели» встретят свою смерть, а он наконец получит желанную власть. Он вернулся к изучению черной магии и нашел ответ в «Хрониках Грядущих Лет», объемистом томе, содержащем предсказания и пророчества оракула по имени Маглас. В одном из отрывков предсказывалось, что миром будут править восставшие из мертвых драконы, — возможно, таково было толкование Саммастера, и он решил стать той силой, которая к этому приведет. Он понял высокое предназначение, которое дала ему Судьба. Он тщательно переработал строки из Магласа, чтобы создать первую версию «Тома Дракона», затем приступил к поиску последователей. Вскоре после этого я и встретил его.

— Так вы его знали? — спросила Кара.

— К несчастью, да. В те времена в Фаэруне не было ни одного дракона-вампира, подходящего на роль правителя. Он полагал, что, для того чтобы все произошло так, как предсказано, он должен изобрести новую магию, которая создала бы таких змеев.

А это, конечно же, требовало проведения опытов. И ему нужны были добровольцы, которые согласились бы произвести над собой ритуалы и выпить сваренные им зелья.

— И вы согласились, — сказал Тэган. — А разве вы не рисковали?

— Как видите, — сказал Бримстоун, — Саммастер умел убеждать. Или он околдовал меня, чтобы вырвать согласие. Я был готов поставить на карту свою жизнь ради возможности сделаться одним из правителей мира. И мне повезло. Добровольцы, что были до меня, погибли. А я выжил. Я превратился в существо, которое вы сейчас видите перед собой. После всех ритуалов я стал обладателем новых возможностей и сил.

— И все-таки подозреваю, — сказал Уилл, — что не все прошло так гладко.

Бримстоун выпустил вперед когти, обидевшись на подтрунивание хафлинга, но сдержал порыв гнева.

— Да. Саммастер решил, что драконы-вампиры не являются существами из пророчества. На его взгляд, у нас было слишком много недостатков, мешавших использовать все наши преимущества. Он хотел создать нечто более могущественное.

— Драконы-мертвяки, — вздохнула Кара.

— Да, но я не мог стать одним из них. Он не знал способа изменить меня второй раз, и вскоре стало ясно, что для меня нет места в правящей верхушке. Он хотел, чтобы я просто служил ему, не получая за это достойной награды. Его неблагодарность и самоуверенность привели меня в бешенство. Я сбежал из тюрьмы, где он меня держал, и поклялся отомстить. С того самого дня я слежу за Культом Дракона и мешаю им как могу.

— Верится с трудом, — сказал Павел. — Даже если Саммастер задел твою гордость, он сделал тебя сильнее.

Бримстоун пристально посмотрел на него, его глаза засверкали.

— Ты считаешь, что бессмертие — это отвратительное состояние, не правда ли, сын Летандера? Вот почему даже само мое существование вызывает у тебя омерзение. Что же, оставайся при своем предубеждении, я его не разделяю. И все же вампиризм — это не та жизнь, которой я хотел бы жить в течение многих столетий, не обещай мне Саммастер достойного вознаграждения. А так я лишен множества удовольствий, которые уже никогда не будут мне доступны, и я сделаю все, чтобы отплатить ему, — я даже готов действовать заодно с таким лицемерным ханжой и выскочкой, как ты.

— Предположим, — сказал Павел, — но ты еще должен убедить меня, что нам будет выгодно сотрудничать с таким злобным и бессердечным существом, как ты.

— Кто бы я ни был, — сказал Бримстоун, — я знаю, что делает Саммастер. Кроме того, будучи вампиром, я не подвержен безумию. Я сохраню рассудок, когда Карасендриэт и ее беспомощные сородичи впадут в слабоумие. Я нужен вам.

— Но… — начал Павел.

Дорн поднял руку, останавливая его. Видит бог, он целиком и полностью разделял мнение священника, но он ненавидел Бримстоуна еще больше, потому что тот был драконом. А принадлежность к вампирам лишь ухудшала дело. И это огромное серое чудовище было одновременно и безрассудным, и опасным.

— Ты сказал, что жаждешь отомстить Саммастеру, — сказал полуголем, — и Горстаг, убитый оккультистами, заявил, что встретил его. Но разве это возможно? Неужели ни Арфисты, ни кто-либо другой не смогли убить его сотни лет назад?

— В каком-то смысле смогли, — сказал Бримстоун, — но к тому времени он уже был мертвяком, потому что это было ему на руку. Его дух обитал в теле, как и у вас, но бренные плоть и кости не являлись препятствием для бессмертного духа. У него есть талисман под названием «филактерия», он где-то спрятан. Пока существует этот оберег, гибель тела не имеет для Саммастера никакого значения. Его душа подыскивает или создает себе другое тело, чтобы появиться в мире.

— То есть вполне возможно, — сказал Уилл, — что Горстаг встретил действительно его, а не какого-то жулика.

— Можно сказать, что да, учитывая, что грядет Великое бешенство, — отвечал Бримстоун, — а Культ стал более деятельным, чем в прежние десятилетия.

— Но мы до сих пор не знаем, — вмешалась Кара, — что с этим поделать.

— Да, — сказал Бримстоун, — не знаем. Но мы должны выяснить. Теперь твоя очередь рассказывать. Расскажи, что удалось раскопать моему шпиону и как он погиб.

— Пусть лучше маэстро Найтуинд расскажет, — ответила Кара, в свете факелов ее длинные светлые волосы отливали зеленым. — Он был с Горстагом в его последние минуты и с тех пор не раз скрещивал шпаги с оккультистами.

И Тэган поведал о том, что с ним произошло, с таким вдохновением, которое оказало бы честь любому барду. Но у Дорна скулы сводило от всех этих безупречно подобранных фраз, выверенных жестов, от демонстрации остроумия и тонкой иронии. Он бы предпочел краткий рассказ по существу. Тэган же довольно долго расписывал свои приключения, и когда наконец подошел к концу истории, Бримстоун сказал:

— В одном вы правы. Я читал этот том, но в нем нет объяснения того, что происходит сейчас. Покажите мне фолиант.

— С удовольствием, — сказал Тэган.

У Павела вид был озабоченный и напряженный, недоверие Дорна тоже еще не улеглось. Но никто не стал возражать, когда крылатый эльф достал из-за пазухи украденные записи. Бримстоун кивком показал Тэгану, куда положить потертую кожаную папку, чтобы ему удобнее было читать.

Дорну стало интересно, как змей будет переворачивать страницы своими огромными лапами. Но дракон, шипя и свистя, пробормотал слова заклинания, и страницы сами начали переворачиваться перед его глазами, как будто их листала невидимая рука.

Вскоре Бримстоун с досадой оскалился, обнажив острые клыки. Дорн был разочарован, а Уилл сказал то, в чем уже никто не сомневался:

— Вы тоже не можете прочесть эти чертовы записи.

— Я даже знаков таких прежде не видел, — прорычал дракон. — И судя по всему, их смысл меняется от строки к строке или даже от слова к слову. Скорее всего, некоторые вставлены специально, чтобы запутать непосвященных. Из-за этого трудно даже определить, к какому алфавиту их отнести и что это за язык, на котором изъясняется Саммастер, не говоря уже о содержании текста.

— Я думал, мы в Саэлруне использовали сложные коды и шифры, — сказал Уилл, — но они не идут ни в какое сравнение с тем, что могут состряпать воры.

— Саммастер душевнобольной, — сказал Бримстоун, — но он обладает самым выдающимся умом, который я когда-либо встречал у людей и драконов. И все же могу вас приободрить. Даже гению нужно немало времени и усилий, чтобы изобрести такой замысловатый шифр. Если он так старался скрыть свои мысли от чужих глаз, значит, они были для него очень важны.

— От этого нам не легче, — сказал Павел, — мы же не можем их прочесть.

— Терпение, — сказал Бримстоун. — Где обычные познания бессильны, там может преуспеть магия.

Какой-то невидимый приспешник поместил первую страницу прямо перед горящими глазами дракона, и тот еле слышно пробормотал еще одно заклинание. В воздухе произошло мгновенное искажение, отчего все вокруг расплылось и искривилось.

Бримстоун пристально вглядывался в листок, висевший перед ним в воздухе. Его глаза расширились, засверкали еще ярче, и он подался вперед.

«Благодарение луне и звездам, — подумал Дорн, — сработало. Он читает записи».

Дракон вдруг затрясся, голова его дернулась назад, и он начал издавать звуки, похожие одновременно на хрип и на скрип. Из его пасти повалил зловонный дым, окутывая сталактиты, свисавшие со сводов пещеры.

Дорн не понимал, что происходит, но что-то явно было неладно. На всякий случай он вытащил свой меч. Тэган спрыгнул с сундука, выхватил шпагу и отошел от чудовища. Рэрун, Уилл и Павел держали оружие наготове.

Бримстоун проворчал что-то на непонятном Дорну языке. Его голос стал громче, тембр изменился, свист стал тише. С горящими глазами он бросился на Тэгана. который стоял ближе всех.

Павел снова поднял медальон и прочитал слова молитвы, амулет засверкал, словно солнце. Бримстоун вздрогнул, и если бы не проворство Тэгана, впился бы в него своими длинными изогнутыми вампирскими клыками. Учитель фехтования увернулся, ткнул шпагой в морду дракона и, расправив крылья, отскочил назад, подальше от чудовищных когтей.

Пока Бримстоун атаковал Тэгана, охотники зашли сбоку. Убить вампира им вряд ли удалось бы, но попытаться все же стоило, и в глубине души Дорн был рад, что все так произошло.

Когда он уже был готов к нападению, Кара закричала:

— Стойте! Я помогу!

И хотя Дорн очень этого не хотел, он все же отступил назад, как и его друзья. Кара начала петь заклинание, ее высокий дрожащий голос разносился по пещере. Бримстоун рванулся к ней, намереваясь напасть, из его когтей посыпались монеты и драгоценности.

Дорн прыгнул и ударил дракона в шею. Меч охотника оставил лишь неглубокую рану, но Бримстоун остановился и качнул головой в сторону нападавшего. Кара за это время успела закончить заклинание.

Бримстоун с грохотом упал на землю, и Дорн едва успел отскочить, чтобы тот не задавил его. Сначала непонятно было, подыхает дракон или нет: он перестал биться в конвульсиях и, дрожа всем телом, с трудом поднялся на ноги. По его поведению было ясно, что Кара своим заклинанием вернула ему рассудок. Его раны кровоточили гораздо меньше, чем у обычных драконов, темная густая жидкость медленно, словно смола, стекала на пол.

— Так, — пропыхтел Уилл, опуская меч, — и это называется «не подвержен безумию».

— Это было не бешенство, — прошептал Бримстоун. — Саммастер устроил ловушку для того, кто прочтет его размышления. Это сделало меня подобием его самого, подавило мою личность и полностью завладело моим разумом. Я стремился лишь защитить его секреты. К счастью, Карасендриэт разрушила его чары.

— Означает ли это, что теперь вы можете прочесть эти записи? — спросил Тэган.

Он вытер кровь со шпаги эффектным жестом, чтобы произвести впечатление и порисоваться, и вложил шпагу в ножны. Этот жест был почти бессознательным.

— Нет, — сказал Бримстоун. Его длинный, раздвоенный язык высунулся, чтобы облизать кровоточащую рану на челюсти. — Как только я начну читать, западня снова сработает.

— И неизвестно, смогу ли я во второй раз спасти вас, — сказала Кара. — Его магия слишком сильна, в первый раз мне просто повезло.

— Если вы превратились в Саммастера, — сказал Рэрун, — может, вы теперь знаете, о чем говорится в его записях?

Бримстоун задумался, роясь в памяти:

— Увы, нет.

— Значит, все, — сказал Уилл. — Во всяком случае, пока все. Может, нам отвезти эти записи к нашим знакомым колдунам в Фентию?

— Наверное, они смогут помочь, — сказал Бримстоун, — однако у нас есть дело в Лирабаре. Я внедрил шпиона в ряды последователей Культа Дракона, но мало что узнал. Может, если мы приступом возьмем их оплот, захватим пленников и допросим их, то узнаем больше.

— Говоря «мы», — сказал Павел, — ты, наверное, имеешь в виду нас. Ты уже говорил Каре, что не можешь войти в Лирабар, и теперь я знаю почему. Но ведь ты можешь с помощью волшебства принять человеческий облик. Или для тебя слишком тяжело и мучительно находиться в городе, полном храмов и служителей светлых богов?

— Ты не имеешь никакого представления о моих возможностях, священник. И во имя твоей же собственной безопасности не льсти себя надеждой, что можешь узнать.

— Признаться, — сказал Тэган, — поможет сэр Бримстоун или нет, но я буду рад возможности сделать еще пару комплиментов Хозяйке Порфиры.

— Желаю удачи, — сказал Дорн. — Мы с друзьями выполнили свою часть работы.

К его досаде, даже Павел смотрел на него с беспокойством.

— Ты должен знать, — сказал священник, — как неохотно я соглашаюсь следовать предложениям этого омерзительного существа. И все-таки я чувствую, что бог утра ниспослал нам это задание. И мы должны его выполнить.

— Ты только подумай, что ты предлагаешь. Одно дело играть в телохранителей. И совсем другое — вторгнуться в город, где нас никто не знает, и пытаться захватить или убить кого-то из местных. Я уже не говорю об опасности, которую представляют последователи Культа. Охрана, рыцари и прочие просто вздернут нас на виселице.

Уилл ухмыльнулся, как делал всегда, когда собирался сострить.

— Ну, здесь можно прибегнуть и к небольшому жульничеству, — предложил хафлинг.

— Не стоит беспокоиться, — сказал Дорн. — Позаботься лучше о том, как в сохранности доставить фолиант с записями в Фентию.

— Я согласен с Павелом, — сказал Рэрун. — Мы начали охоту, и нужно ее закончить. Остановиться сейчас на полпути будет все равно, что ранить животное и не позаботиться о том, чтобы загнать его и прикончить, прекратив его мучения.

— Это не одно и то же, — ответил Дорн.

Белобородый карлик пожал своими широкими плечами и сказал:

— Может, и нет. Но выглядит именно так. Культ затевает нечто, и мы знаем только, что они собираются превратить обычных драконов в оживших мертвецов, более могущественных, которых почти невозможно уничтожить, потому что, как я думаю, их жизни хранятся в филактериях. Не кажется ли тебе, что именно таким делом мы и должны заниматься, как, впрочем, и любой представитель нашего ремесла?

Дорн покачал головой:

— Хорошо. Но это наша последняя работа.

— Естественно, — сказал Уилл, — это означает существенное увеличение жалованья. — Он оглянулся вокруг, обозревая переливающиеся в свете факелов сокровища, а затем взглянул на Бримстоуна. — Может, пожалуете парочку безделушек на такое доброе дело?

— Первая задача, — продолжал Дорн, — найти последователей Культа, раз Горстаг умер, не сказав, где находится их логово.

— Есть несколько способов поймать добычу, — сказал Рэрун. — Если не можешь увидеть или вспугнуть жертву, чтобы она покинула свое логово, тогда нужно использовать приманку.

Тэган усмехнулся:

— Подозреваю, что приманкой буду я.

Глава тринадцатая

14-е Чеса, год Бешеных Драконов

Тэган поднял оловянный бокал с вином, осушил его и сделал знак рукой, чтобы ему принесли еще один. Он смутно понимал, что если бы не встретил Дорна, Кару и других, то, наверное, делал бы всерьез то, что сейчас только изображал, — топил бы в вине свое горе, потеряв школу, сгоревшую дотла.

Правда, опьянение его было отнюдь не притворным. Он всегда был не прочь выпить и любил другие удовольствия мира людей, но не настолько, чтобы демонстрировать всему Лирабару поведение, какое не мог себе позволить джентльмен с безукоризненными манерами и самообладанием. А потому он никогда не напивался и всегда держал себя в руках. Поначалу путаница в мыслях и неуверенность в движениях ужаснули его, но потом он начал забывать, что нетрезв. Он требовал одну кружку за другой, хотя был уже пьяней пьяного, и ему пришлось сдерживать желание выпить еще, ибо он предпочитал сам, без посторонней помощи выйти из этого маленького грязного трактира, когда в этом будет необходимость.

Наконец в дверях показался Павел. Его лицо скрывал капюшон, амулет был спрятан под одеждами, и среди множества людей в нем с трудом можно было распознать охотника. В таком виде он мог, не вызывая подозрений, подойти к Тэгану. Он даже не взглянул на авариэля и, уж конечно, с ним не заговорил, но в этом и не было нужды. Своим появлением он подавал знак, что последователи Культа поджидают свою жертву снаружи.

Негодяи думали, что очень умны. Это было так нелепо, что Тэган едва не рассмеялся. Он встал из-за стола, комната закружилась у него перед глазами, и он схватился за край шаткого' стола, чтобы удержать равновесие. Он бросил рядом с пустыми кружками несколько монет, часть из них покатилась по столу и упала на пол. Он догадывался, что оставил слишком много денег, но так было проще, чем подсчитывать, сколько он должен. Кроме того, предполагается, что он совершенно пьян и потому должен быть небрежен, не так ли?

Пока он удерживал равновесие. Он осторожно сделал два шага и тут вспомнил про «Том Дракона». Эта чертова книга лежала перед ним весь вечер, и любой проходивший мимо мог ее увидеть. Это было сделано специально, чтобы привлечь внимание последователей Культа. Да, Кара, и Павел, и Бримстоун — все согласились, что книга не проливает свет на мучивший их вопрос. И все-таки Тэган решил, что было бы нелишне захватить ее с собой. Он вернулся к столу, Сунул книгу в красном переплете под мышку и, спотыкаясь, побрел к выходу. Его сопровождало бормотание сидевших вокруг пьянчужек и меланхоличные звуки рожка и барабана.

На улице стало еще холоднее, мороз пробирал до костей, несмотря на то, что опьянение уменьшало чувствительность к холоду. Но голову он не прояснял. Плохо, подумал Тэган. Было бы еще хуже, если бы за ним не приглядывали его друзья. Они должны защитить его от возможного нападения, в каком бы состоянии он ни был.

Авариэль расправил крылья, попробовал было взлететь и рухнул вниз на одно колено. В подпитии он не мог летать, так это должно было выглядеть со стороны, хотя и было недалеко от истины. Посмеиваясь про себя, не отличая, где истинное опьянение, а где притворное, он пошатываясь пошел вперед, в темный кривой переулок, в котором так легко было на него напасть.

Да куда все провалились? Он не видел ни последователей Культа, ни своих товарищей и недоумевал почему. И тут он вспомнил, что пьян. Ага, значит опьянение притупило его зрение так же, как спутало движение его рук и ног.

Вдруг в воздухе послышался какой-то свист. До Тэгана дошло, что это звук летящих стрел и что хотя бы часть этих стрел должна быть направлена в него. Уклоняться от летевших стрел было поздно, но ни одна из них не задела его.

Стрелки засели на крышах домов, чтобы проще было уничтожить его, каким бы способом он ни передвигался — по земле или по воздуху. К счастью, его товарищам удалось обезвредить стрелков, прежде чем те подстрелили его.

Раненый стрелок закричал, но его крик внезапно оборвался. Судя по всему, Павел вышел из трактира и произнес заклинание, заставившее всех умолкнуть, как и было задумано.

Хлопая жесткими крыльями, абишаи с черной как смоль или грязно-белой чешуей попрыгали с крыш ближайших домов. В них полетели новые стрелы, а также светящиеся лазурью лучи, пронзавшие их плоть. Последние были посланы Карой. Видимо, у нее было немало заклинаний для нападения, но она не стала использовать их из опасения устроить слишком много шума. Уилл запускал в противников камни из пращи, хотя Тэган и не видел их.

Кто-то из демонов повалился на землю. Другие бросились на охотников, один из них, черного цвета, ринулся на Тэгана, намереваясь убить его. Он обнажил клыки, выпустил вперед когти, а с кончика его жала на мостовую капала кислота; эти ядовитые капли шипели, и от них шел пар.

Священник огляделся, чтобы проверить, не преследуют ли их демоны. После чего произнес для Тэгана исцеляющие молитвы и несколько раз коснулся его светящимися руками. Сначала целебный свет бога утренней зари исцелил его раны, затем избавил его от опьянения и очистил его кровь от яда.

— Спасибо, — тяжело дыша, произнес Тэган. — На здоровье, — ответил Павел. — Извините, что несколько демонов проскользнули мимо нас, — оказывается, мы не всех успели обнаружить. — Напомните, чья это была обязанность?

— Уилла. Я даже подержу ваш плащ, если вы зададите ему хорошую взбучку.

— Нытики! — осклабился хафлинг, свесившись с карниза ближайшего дома. — Вы должны бы благодарить меня за то, что я выдумал такой чудесный план. Мы все целы, охраны не видно, ни один из последователей Культа не сбежал, и мы захватили в плен парочку живых. Теперь нужно только оттащить их куда-нибудь в тихое местечко и задать им пару интересующих нас вопросов.

Шаркающей походкой зомби вышел из темноты заброшенного кожевенного завода, и Павел поднял свой амулет. Медальон засверкал. Ходячий мертвец отшатнулся, прикрывая глаза руками, и, пользуясь его замешательством, Дорн прыгнул на него. Один взмах железного кулака, и голова зомби чуть не слетела с плеч. Другой удар пришелся в грудь, железные шипы раздробили кости — зомби упал на землю и остался неподвижен.

Когда мастер шпаги знал, что предстоит сражение, он мог с помощью магии утроить свои силы и ускорить быстроту реакции, и Тэган воспользовался такой возможностью. Хотя пока что его товарищам удавалось так быстро устранять угрозу нападения, что ему вряд ли мог представиться случай обнажить шпагу.

— Безупречная работа, — сказал он.

— Не совсем, — сказал Павел. — Свет Летандера должен был испепелить зомби, но все это место насквозь пропитано дьявольской магией, это помогает Культу бороться с врагами на своей территории.

— Вздор, — сказал Уилл. — Ты просто ищешь оправдания своей беспомощности.

— Найди потайную дверь, — рявкнул Дорн, как всегда скупой на слова.

Тэган заметил, что Рэрун говорит и того меньше, но казалось, что он просто неразговорчив по натуре. Беловолосый карлик шел по жизни легко, непринужденно, со спокойным дружелюбием, тогда как Дорна снедали злость и угрюмость.

Подчиняясь приказу командира, Уилл тщательно исследовал часть стены в поисках ловушек. Один из захваченных ими в плен последователей Культа, больше заботившийся о своем освобождении, чем о защите секретов Культа, поклялся, что ни одной западни там нет. Павел прочитал особое заклинание, позволявшее ему определить, говорит ли человек искренне, и подтвердил, что тот говорит правду. Однако нужно было убедиться, что это действительно так.

После обстоятельного осмотра хафлинг надавил на потайную панель, спрятанную в стене, и повернул ее. Перед ними открылась лестница, ведущая вниз. Снизу просачивался зеленоватый свет факелов и слышалось отдававшееся эхом звонкое песнопение. Именно это они и ожидали увидеть и услышать. Их пленник сказал, что этой ночью будет произведен магический ритуал, и они надеялись застать врасплох оккультистов за этим занятием, прежде чем до верховных ушей дойдет весть о том, что убийство Тэгана не удалось.

Крылатый эльф вместе со своими друзьями прокрался вниз по ступенькам, после чего они направились в ту сторону, откуда слышалось пение хора. Уилл, прекрасно разбиравшийся в ловушках, которые могли их поджидать, и Рэрун, видевший даже в абсолютной темноте, шли впереди. Дорн шел следом за ними, прикрывая собой Кару. Принимая облик дракона, она не нуждалась в подобной защите, но ее змеиное тело застряло бы в тесных проходах катакомб. Тэган замыкал шествие. В темных сырых коридорах со многими ответвлениями и поворотами в любой момент мог появиться враг.

Отвратительная вонь кожевенного завода осталась позади, но от этого только явственнее ощущалось зловоние гниющей плоти в логове зомби и некромантов. Тэган удивился, что его не тошнит и что он почти не чувствует волнения, оттого что им так легко удалось пробраться в святая святых Культа. Сейчас его обуревали другие чувства — он жаждал встретиться лицом к лицу с Хозяйкой Порфиры и отомстить за те злодеяния, которые по ее распоряжению совершили демоны-прислужники.

Под аркой одного из сводов появился человек, укутанный в накидку с капюшоном, он внимательно посмотрел на спускавшихся вниз по коридору, не уверенный в том, знает он их или нет. Его глаза расширились от испуга, и в тот же миг стрела, пущенная Рэруном, поразила его в самое сердце. Не успев даже вскрикнуть, он с глухим шумом рухнул на пол. Карлик оттащил его в склеп, чтобы никто, случайно проходя по коридору, не заметил лежащего тела. И компания продолжила свой путь по катакомбам.

Наконец они вышли к большой, богато украшенной арке, напоминавшей подкову. Пение — женское соло и отвечавший ему хор ~ доносилось откуда-то снизу, прямо из-под ног. Омерзительное ощущение, исходившее от окружавшей их дьявольщины, все усиливалось. Уилл на цыпочках приблизился к входу, заглянул внутрь, обернулся и кивнул: да, это то место, которое они искали. Пока остальные пробирались вперед, Тэган произнес заклинание, сделавшее его почти невидимым.

На другом конце арочного проема были три полукруглые ступеньки, которые вели в просторное помещение с высоким сводчатым потолком. Два десятка обычных оккультистов стояли вокруг костей, выложенных в форме каких-то знаков или рун. Воздух над этими символами был искажен, образуя формы, которые глаз не успевал различать, потому что они постоянно менялись, то возникая, то вновь распадаясь. Зомби и абишаи, стоявшие вдоль стен, являли собой пародию на ритуальную стражу. На возвышении в другом конце комнаты стояли еще пятеро, по всей видимости заклинатели и главы Культа, они руководили церемонией. В центре стояла привлекательная женщина средних лет со злым лицом и темными кудрями, в богато украшенных пурпурных одеждах, хотя Тэган часто видел ее в более обыденных одеяниях.

Это была Цилла Мориет, весьма уважаемая наставница в лирабарской школе колдовства и чародейства, желанная гостья на всех банкетах и балах высшего общества.

Оставалось тайной, как она могла предать королевство, где жила в полном благополучии, но сейчас Тэгану было не до головоломок. Сейчас их задачей было убить последователей Культа. Если план удастся, большинство из врагов умрут, не успев ни сдаться, ни защититься, но маэстро не испытывал к ним никакой жалости. Эти негодяи убили Горстага, сожгли его академию и убили больше десятка людей, не успевших выбраться из огня.

Дорн бросил взгляд на своих спутников, проверяя, готовы ли они, и кивнул. Это было знаком к началу атаки.

Все заняли свои позиции. В этот момент оккультисты заметили их, пение превратилось в тревожный гул, и в пришельцев полетели стрелы и камни. Рэрун, Дорн и Уилл нацелились в первую очередь на людей, стоявших на помосте, считая их самыми опасными противниками, и по удачному стечению обстоятельств и благодаря тому, что те стояли на возвышении, цель была достигнута. Двое заклинателей упали сразу. Третий только пошатнулся, когда его настиг удар, но под одеждами у него была броня, поэтому стрела просто отскочила.

Тем временем Павел прочитал магическую формулу, а Кара пропела слова заклинания. Заклинание священника подействовало не сразу, особенно на Тэгана, но когда Кара закончила ворожбу, из ее вытянутой вперед руки вышел пучок света; дойдя до скопления оккультистов, он превратился в светящийся, искрящийся шар. Люди, зомби и абишаи загорелись и попадали на пол. Но не все; те, кому удалось выжить, закричали, завыли и побежали прямо на них.

Дорн отбросил арбалет, вытащил свой огромный меч и вышел им навстречу. Рэрун и Уилл последовали за ним. Павел поднял амулет в виде солнца, и Кара, пропев еще одно заклинание, начала увеличиваться в размерах, ее светлая кожа заблестела, словно голубой кристалл.

Тэган прочел заклинание, которое перенесло его на помост, где он почувствовал, что его окружает мертвая тишина. Он знал, что это действуют заклинания Павела. Священник погрузил часть зала в молчание, чтобы заклинатели не могли прочесть магические формулы.

Увы, не для всякой магии требовалось слово, произнесенное вслух. Выживший после удара стрелы чернобородый человек с квадратным лицом, искаженным гримасой ярости, проделывал мистические пассы руками. И когда свет Летандера, пущенный Павелом, остановил ходячих мертвецов, Тэган сделал выпад. Бородач попытался отразить удар кинжалом, но авариэль выбил нож из рук заклинателя. Его шпага, получившая благодаря заклинанию дополнительную силу и остроту, пронзила доспехи бородача, защищавшие того от стрел охотников. Сраженный, бородач упал.

Тэган обернулся в поисках Хозяйки Порфиры. Все-таки основной его целью была именно она. Если кто и знал ответы на вопросы Кары, то именно Хозяйка, и поэтому он хотел взять ее живой.

Цилла Мориет стояла неподалеку, разбрасывая горсти порошка. Пылинки вспыхнули и исчезли, и мир снова обрел звучание. Ее действия рассеяли чары Павела.

Теперь выжившие заклинатели могли произнести любое заготовленное заранее заклинание. Взмахнув крыльями, Тэган прыгнул на Хозяйку, собираясь помешать ей это сделать.

Она выставила вперед руку, и невидимая сила отбросила его назад. Раз она не успела произнести заклинание, значит, ее сила заключалась в кольце, талисмане или в какой-нибудь из ее регалий. Тэган грохнулся на каменный пол помоста, оправился от удара и с трудом поднялся на ноги.

На это ушло слишком много времени, и Цилла успела закончить колдовство. Магическим жестом она взмахнула двумя кинжалами и подбросила их в воздух. Они превратились в широкие мечи и полетели в Тэгана, преграждая ему путь к колдунье.

Он мог бы отразить нападение, но, направив шпагу в пустоту, он понял, что ему некого колоть, мечи двигались самостоятельно. Это означало, что избежать удара не удастся. Авариэль попытался взлететь над мечами, но они поднялись в воздух вслед за ним. Защищенная магическим оружием, Хозяйка Порфиры произнесла еще одно заклинание и, словно хлыстом, взмахнула пучком черных лент.

Из черной точки в воздухе образовалась черная дыра с неровными краями. Это произошло так неожиданно, что Тэган не успел среагировать. Прикосновение этого колдовского шара заставило его в ужасе застыть на месте, борясь с тошнотой. Словно ободренные его оцепенением, ожившие мечи набросились на противника.

Каким-то чудом авариэлю удалось избавиться от наваждения, прежде чем мечи успели снести ему голову. Он отразил удар одного меча и ускользнул от второго, выиграв еще несколько секунд жизни.

Тэган понимал, что удача не вечна. Скоро Цилла или убьет, или покалечит его с помощью колдовства, и надо до нее добраться. Авариэль раскрутил в руке шпагу и, отбив один из мечей, отшвырнул его в сторону. Другой меч в этот момент попытался нанести удар, но Тэган увернулся от него и, выбив меч из невидимых рук, очистил себе путь к Цилле. Хлопая крыльями, он устремился к Хозяйке Порфиры. Он знал, что ожившие мечи мчатся прямо за ним, и молился, чтобы они не настигли его раньше.

Тэган ударил Циллу плоской поверхностью шпаги по виску. Чары колдуньи могли рассеять дымку, размывавшую его очертания, но удар пришелся как раз в цель, и она покачнулась. Опустившись на помост, Тэган понесся вперед.

Он надеялся, что сможет остановить мечи, но этого не произошло. Они все еще преследовали его и были уже готовы нанести ему смертельный удар. Если бы не действие чар, удвоившее быстроту его реакции, даже Тэган со всем своим мастерством не смог бы отразить атаку сразу двух мечей.

Краем глаза учитель фехтования заметил какое-то движение в углу комнаты. Цилла с залитым кровью лицом рухнула на пол и осталась лежать неподвижно, но другой заклинатель, маленький сухопарый человечек, держал в руке палку с наконечником в виде черепа, вроде той, что была в руках у сидевшего верхом на драконе оккультиста во время боя на площади. Этой палкой, направленной на авариэля, заклинатель чертил в воздухе какие-то символы. Тэган хотел было вернуться и напасть на оккультиста, но это было невозможно, ему мешали мечи, посланные Циллой.

Как раз когда он раздумывал, сможет ли пережить еще одно проклятие, в шуме битвы вдруг раздались свирепые и в то же время прекрасные звуки гимна. Кара, полностью преобразившись в дракона, напала на маленького заклинателя и, разорвав его пополам, обернулась к трем абишаям, пытавшимся напасть на нее сзади. Она выдохнула поток дыма и искрящегося света, который наполнил воздух запахом озона и сжег демонов прямо в воздухе. После этого она бросилась на других противников, оставив Тэгана сражаться с летающими мечами.

К счастью, без Циллы это было не так уж трудно. Как и многие фехтовальщики, эти мечи знали всего несколько приемов, которые использовали снова и снова, и когда Тэган увидел, что это за приемы, он смог обороняться и одновременно следить за ходом битвы. Авариэль с облегчением обнаружил, что дела у его товарищей идут ничуть не хуже, чем у него самого. К этому времени чары Циллы уже потеряли силу, мечи вновь превратились в короткие кинжалы и со звоном упали на пол, на чем бой и закончился.

Рэрун зарубил своим ледовым топором последнего белого абишая. Павел жезлом раздробил кости зомби. Те из оккультистов, кто еще мог двигаться, спаслись бегством через небольшие отверстия в стене. Уилл, сменив пращу на короткий меч, погнался следом за ними.

— Пусть уходят, — сказал Дорн. — Не стоит преследовать их по лабиринтам катакомб, которые они знают как свои пять пальцев, а мы нет. Мы же получили то, за чем пришли. Кто-нибудь ранен?

— У меня царапины на руке и колене, — сказал Рэрун.

— Я получил шлепок по спине, — сказал Уилл. — Вряд ли это серьезно.

Вдруг Тэган заметил, что певчая дракониха вся дрожит и сгибается, словно ее тошнит, а челюсти у нее красны от крови.

— Кара? — позвал он. — Кара! Что с тобой?

— Ничего, — вздохнула она, — Запах крови вызывает вспышки безумия, но я могу с ними бороться.

Ее гибкое змеевидное тело стало уменьшаться в размерах, длинная шея укоротилась, крылья и хвост исчезли, и перед ними снова появилась стройная молодая женщина. Она яростно вытерла губы и руки подолом платья, словно желая содрать кожу.

Тэган и охотники отвернулись, видя, что ей необходимо побыть одной. Павел тем временем осмотрел у всех раны, полученные в бою. Все они оказались поверхностными.

— Нам повезло, — сказал Рэрун, и Тэган с ним согласился.

— Надо только выяснить, насколько нам повезло, — сказал маэстро и, подойдя, встряхнул очнувшуюся Циллу. — Нужно найти уютное местечко и послушать, что нам расскажет эта очаровательная дама.

При других обстоятельствах Кара предпочла бы как можно скорее убраться из катакомб, и не только потому, что в любой момент для спасения своей предводительницы могла подоспеть еще одна группа оккультистов. Сама атмосфера этого подземелья, наполненная духом некромантии, была удушающей для тех, кто чувствителен к подобным проявлениям, особенно в таком смятенном состоянии духа, как у Кары. Но гораздо разумнее было допросить Хозяйку Порфиры на месте, чем тащить ее по улицам, рискуя привлечь внимание стражи. Поэтому они нашли зал, явно обставленный для бесед и отдыха, и толкнули Циллу в самое неудобное на вид кресло. Рэрун в качестве дозорного встал в дверях. Все смотрели на пленницу враждебно и недоверчиво.

Кара предпочитала разделить общее настроение, чем постоянно думать о тошнотворном, но притягательном вкусе человеческой крови, который она все еще ощущала во рту, и о постыдных, соблазнительных мыслях и желаниях. Лучше, чем вспоминать о том, что Дорн видел, как она была на краю безумия. Хотя вряд ли его отношение к ней могло бы стать еще хуже, и это было мучительнее всего.

Тэган улыбнулся Цилле и сказал:

— Как я и предвидел, без вуали вы еще более обворожительны.

И хотя бровь у нее была рассечена и из раны сочилась кровь, а ее захватчики сняли с нее балахон с бесчисленными кармашками для талисманов и вместилищ заклинаний, Цилла ответила насмешливо и спокойно, с завидным самообладанием.

— Вам следовало бы отдать том, когда я попросила вас об этом, маэстро. Вы думаете, что одержали победу, но это иллюзия. Вы с вашей жалкой кучкой друзей умрете в наказание за то, что содеяли.

— Но не сегодня, — сказал Уилл, — и скорее всего вы увидите Девять Кругов раньше нас. Займите для меня местечко поближе к элю.

— Если бы вы хотели меня убить, — ответила предводительница Культа, — то могли бы сделать это еще в ритуальном зале.

Хафлинг хитро взглянул на нее и сказал:

— А что, если Тэган считает, что за ваши злодеяния вам надо вырвать ногти, поджарить пятки в горящих углях и только после этого перерезать вам глотку?

Цилла посмотрела на Павела и ответила:

— Я вижу среди вас жреца бога утра. — Ее взгляд скользнул на Кару. — И певчего дракона. Вы двое не допустите пыток, даже если эти головорезы и решатся на них.

— Может, вы и правы, — сказал кареглазый священник. — Но Летандер не запрещает нам передать вас в руки королевской стражи для повешения, сожжения или другого наказания, положенного предателям и ведьмам.

— И это подводит нас к интересному вопросу, — растягивая слова, произнес Тэган. — К какому типу оккультистов вы относитесь, милая? Допрашивая сегодня вечером ваших последователей, мы выявили две разновидности. Одни — что-то вроде лунатиков, фанатично преданных Саммастеру и готовых умереть за его дело. Другие же — лицемеры, служащие Культу только в надежде получить богатство и славу. И те, и другие решили предать вас ради спасения своей шкуры.

Цилла внимательно посмотрела на него:

— Не уверена, что, ответь я на ваши вопросы, вы отпустите меня на свободу.

— Ожидаете мести? — спросил авариэль, приподняв бровь. — Что ж, вы правы. Я бы с большим удовольствием пронзил вашу алебастровую грудь шпагой и посмотрел, как ваше прелестное безжизненное тело рухнет на пол. Но к счастью для вас, я многим обязан моим товарищам, а для них важно получить от вас кое-какие сведения. Кроме того, я не собираюсь лишаться удовольствия. Мы не обещаем вам неприкосновенности, только преимущество. Рыцари рано или поздно узнают о вашей измене, и к тому моменту вам лучше ретироваться. Вам придется всю оставшуюся жизнь прятаться, убегать и оглядываться. Вы никогда больше не увидите свою семью и друзей. Никогда не будете больше наслаждаться удобствами и почетом в Лирабаре, которые удовлетворили бы любого, кто признает приличия и имеет хоть каплю разума.

— Да что вы об этом знаете? — бросила она в ответ. — Вы понаторели в трюках, но по сравнению с истинной магией вы ничто. Я — настоящая колдунья. Любые доступные людям магические силы меркнут в сравнении с силой, которой мы обладаем благодаря интеллекту и долгому и упорному труду и учебе. Даже в Импилтуре я должна улыбаться тем, кто стал лордом просто по праву рождения или потому, что умеет раболепствовать. А я… — Она оборвала речь на полуслове и горько улыбнулась. — Извините, маэстро. Вы коснулись больного вопроса, но полагаю, нам нужно перейти к делу. Дайте мне минуту, чтобы обдумать ваше предложение.

— Подумайте вот о чем, — сказал Уилл. — Вы надеетесь обмануть нас, но Павел, хоть и выглядит идиотом, обладает способностью распознавать ложь. Вы надеетесь, что мы не выдадим вас властям. Мы, конечно, не собираемся делать это сейчас. Но до сего дня они вряд ли верили печально знаменитому учителю фехтования и кучке чужеземцев. А теперь мы можем в подтверждение наших слов показать им катакомбы. Вы, наверное, надеетесь, что вам удастся выкрутиться, если рыцари начнут допрашивать вас. Но думаю, у них тоже есть способы установить истину, и поверьте, вы оставили в катакомбах немало доказательств вашей причастности ко всему, что здесь происходило. И наконец, помните, что после того, как мы помешали вашей затее здесь, в городе, и после того, как вы откроете нам кое-какие тайны, Культ Дракона будет сам вас преследовать. Поэтому вам ничего не остается, как рассказать нам все как есть и исчезнуть.

— Хватит болтать! — гаркнул Дорн. Он поднял свою железную руку — как и жезл Павела, она вся была в запекшейся крови — и ткнул в лицо Цилле. — Может, мои товарищи и щепетильны в вопросе применения пыток и убийства пленников, а я — нет. Так что говорите. Иначе я размозжу ваш череп и размажу мозги по стене.

— Хорошо, — вздохнула Цилла. — Что вы хотите знать?

Павел пробормотал заклинание и медальоном начертил в воздухе замысловатую фигуру, оставляющую за собой сверкающий хвост. Несколько секунд знак, нарисованный в воздухе, мерцал в полумраке комнаты, а затем исчез.

— Объясните все, — сказала Кара. Ее больше не тошнило, чувство стыда прошло. Она жаждала получить ответы на свои вопросы. — В чем заключается великая стратегия Саммастера? Почему он заставляет последователей Культа похищать для него золото и драгоценности? Что вы знаете о бешенстве?

— Я расскажу вам все, что знаю, — с едва заметной злобной улыбкой сказала Цилла и продолжила: — Правда, это не поможет вам остановить то, что уже началось. Скорее всего это только разобьет вам сердце.

Глава четырнадцатая

9-е Уктара, год Дикой Магии

Даже осенью, когда опавшие листья ложатся на землю сухим, шуршащим ковром, ветви древних деревьев Серого Леса, тесно переплетенные друг с другом, закрывают солнце, оставляя лесные опушки в густой тени. Поэтому кустарник в лесу почти не рос, и путешествовать по Серому Лесу было легко. Саммастер любил этот величественный лес, как любил все дикие места. Здесь были нетронутые уголки, куда никогда не ступала нога человека, а ведь немало лесов вырубали, строя города.

Однако его спутники не разделяли восторгов Саммастера. Обливаясь потом, замирая от страха, они вздрагивали и нервно оглядывались при каждом шорохе. Им все время чудилось шипение, свист и рев Священных, о которых они слышали в предсказаниях, и хотя они поклонялись этим существам, опасность пугала. Но по крайней мере, путники вели себя лучше мулов, нагруженных поклажей. Животные вообще отказались войти в лес. Поэтому пришлось привязать их к деревьям и оставить на краю леса, а мешки, полные монет, слоновой кости, янтаря, вина и других даров, тащить на своих собственных спинах.

Цилла Мориет ускорила шаг, чтобы догнать Саммастера, шедшего во главе колонны.

— Драконы уже впали в бешенство? — спросила она.

Саммастер изобразил улыбку на своем лице, которое у него было в обычной жизни, чтобы скрыть сморщенное череповидное лицо мертвяка, и сказал:

— По большей части да, но они все еще переговариваются, чтобы образовать подходящую стаю. Вот почему им нужно звать друг друга. Вам что, страшно?

— Полагаю, мне не должно быть страшно, — ответила она с кривой улыбкой, — пока я с вами.

— Разумеется. Хотя, в конечном счете, вы должны научиться сами общаться с драконами. В мире, который скоро изменится, вы, как их доверенное лицо, должны будете давать им советы. Вы, может, даже…

Вдруг справа от них раздался оглушительный скрипучий звук.

— О, кто-то учуял или услышал, что мы идем. — Саммастер оглянулся, его спутники разбрелись кто куда. — Держитесь вместе, как я вас учил. Иначе мы с Хозяйкой Порфиры не сможем защитить вас.

Внезапно показались три змея, два зеленых и один черный, они рычали и явно собирались напасть. Несмотря на приказ Саммастера, кое-кто из людей Циллы в ужасе бросился бежать, пытаясь спастись от гибели. Один из зеленых бросился за ними вдогонку.

Саммастер в раздражении скрежетал зубами. Теперь эти идиоты умрут, и он никак не сможет этому помешать. Он должен был направить все свои силы на тех двух драконов, что летели прямо на него. Их безграничная мощь могла сокрушить даже такого могущественного колдуна, сила которого вызывала зависть и страх у самой Мистры.

Остроконечный гребень зеленой драконихи раздулся — она собиралась выпустить струю едкого пара. Черный дракон бросился вперед — очевидно, его жажду крови могла удовлетворить только разорванная в клочья плоть. Саммастер произнес слова заклинания и сделал необходимые движения руками, разбрасывая вокруг сверкающую пыль.

До того как он разгадал недовольство, снедавшее Циллу, и пригласил ее в свое тайное общество, она была всего лишь учителем низшей магии, призванной помогать и защищать корабли на море. Под его руководством она сильно продвинулась вперед, но ей все еще не хватало внутренней силы, чтобы сравниться с ним. К счастью, он снабдил ее свитком, на котором было написано такое же заклинание; и, сдержав свой страх перед огромными, несущимися на них чудовищами, она дрожащим голосом прочитала начальную фразу магической формулы. Вместе они смогли расчистить место для защиты всех, кто стоял вблизи.

Дракон выпустил из глотки струю желто-зеленого дыма, окутавшего сбившихся в кучу людей, являвших собой такую соблазнительную добычу. Испарения разрушили бы их легкие, если бы проникли сквозь купол, только что созданный магами для защиты. Черный дракон попытался прорваться сквозь защитный свод Саммастера, отскочил от него, снова яростно бросился на него всем своим телом, но тщетно.

Некоторые из людей были не в состоянии вынести близость таких огромных свирепых чудовищ, рвущихся сквозь защитный купол всего в нескольких дюймах от них, — оглушительный рев был невыносим, — и они попытались убежать. К счастью, они не могли выбраться из кольца невидимых стен, так же как и Священные не могли прорваться внутрь. Если люди в панике не задавят и не покалечат друг друга, они останутся целы и невредимы…

Наверное, Саммастер мог бы успокоить их, но он предпочел неотрывно следить за змеями, потому что те тоже были волшебниками и колдунами. Наверняка существовало заклинание, с помощью которого можно разрушить возведенный им купол, и надо было не дать Священным произнести магическую формулу.

И хотя Саммастер был уверен, что сможет защититься, ему бы не хотелось причинять вред драконам, поэтому он был рад, что до этого не дошло. Либо у них не было подходящего заклинания, либо в одурманенном состоянии они просто не могли его вспомнить. Зеленая дракониха послала на них шквал острых ледяных градин. Черный же предпринял попытку магического растворения. Когда их волшебные силы иссякли, они продолжили атаковать людей с помощью грубой животной силы. Черноголовый дракон взмыл в воздух и обрушился на верхушку купола, надеясь, что его вес и инерция разрушат его, забыв о риске получить множество порезов и ушибов, а также о возможности переломать кости.

Оракул Культа Дракона дал возможность гигантским рептилиям продолжать попытки прорыва, демонстрируя всю тщетность этих усилий, — так отец, крепко держа ребенка под мышкой, позволяет ему биться в истерике, давая понять, кто сильнее. Саммастер на самом деле уважал и почитал драконов. Хотя и считал, что из-за своей гордыни они бывают слишком упрямыми, своевольными и несговорчивыми и могут действовать недальновидно. При всей их мудрости, они могли вести себя словно дети, и ему часто приходилось направлять их и даже призывать к порядку, как любящий отец иногда вынужден поступать со своими чадами, ведь, по предсказанию Магласа, драконы должны были со временем превратиться во всесильных повелителей мира.

Решив, что хватит уже терпеть их выходки, он сконцентрировался и обуздал изводившее их бешенство. Прошептав слова магической формулы на драконьем языке, он приказал их ярости испариться.

Оба дракона замерли, отползли назад, припали к земле и уставились на оккультистов. Разум вернулся к ним, но они все еще не успокоились, не до конца осознавая случившееся, но, догадываясь, что один из «малого народа» имеет над ними власть.

Саммастер знал, что продемонстрировать уверенность — лучший способ предотвратить возможные враждебные действия драконов. Для начала он избавился от своего человеческого облика. Некоторые из его спутников застонали и сжались от страха, но им пришлось совладать со своими чувствами. Затем он взмахнул рукой и разрушил защитный купол. Это был риск. Обладая особой остротой чувств, змеи наверняка поняли, что преграды пали, и могли решиться на немедленное нападение. И все же ему необходимо было сделать первый шаг, и дело было в том, что его последователи, как бы высоко он их ни ценил, были разменной монетой в его игре.

Он взглянул на зеленую дракониху и сказал:

— Здравствуй, Нидл. — Затем он перевел взгляд на черного дракона с дряблыми морщинами вокруг глаз и ноздрей. — Здравствуй. Вы помните меня?

— Да, Саммастер, — прошипела Нидл.

Мертвяк вспомнил, что она славилась деликатностью, с какой использовала свои чудовищно огромные когти, когда хотела помучить свою жертву. Некоторые несчастные, попав в ее лапы, умирали медленно, по нескольку часов.

— Хорошо, — сказал колдун, — я так и думал, что помните. Я навещал вас не раз за последние столетия. Время от времени к вам обращались и мои собратья по вере всегда принося с собой подношения, полезные сведения или предлагая вам посильную помощь. Сегодня мы принесли вам особые дары.

Он указал костлявей рукой скелета на мешки с сокровищами. Некоторые из них лопнули — когда драконы напали, люди, несшие тюки с дарами, в панике побросав все, бросились бежать, — и теперь содержимое мешков посверкивало на земле.

— Хорошо, — пробурчал Дрансагалор.

— Конечно, — сказал Саммастер, — самый драгоценный наш дар не какая-нибудь побрякушка, а власть и бессмертие, которые вы отвергли, когда я пришел к вам в первый раз.

Нидл фыркнула, и спутники мертвяка закашлялись от остатков ядовитого газа, струйку которого она выпустила из ноздрей.

— Избавь нас от твоих призывов и пророчеств, — сказала дракониха. — Может, однажды, когда наши дни подойдут к концу, мы и решим продлить свое существование, став ожившими мертвецами, но сейчас у нас нет никаких причин лишать себя всех удовольствий обычной жизни.

Как часто Саммастер получал такой резкий отказ. С самого своего основания Культ Дракона вел непримиримую войну с Мистрой, Избранными, Арфистами, а также с монархами и благородными рыцарями, которые вмешивались в его дела по всему Фаэруну. Но даже несмотря на это, самой серьезной причиной провала его планов было то, что сами драконы не хотели принимать избранную им судьбу. Вот почему равнодушие Нидл и Дрансагалора вызвало у него только легкую досаду, не больше. Он знал, как открыть им глаза на истинное положение дел.

— Несколько минут назад, — сказал он, — вы безоглядно и безрассудно пытались атаковать нас. Глупо.

Нидл показала клыки и прошипела:

— И что из того? Нам все равно не страшны такие жалкие и презренные существа, как люди.

— Если бы захотел, — ответил Саммастер, ~ я бы мог причинить вам вред. Это могут и другие колдуны и заклинатели.

— Это все безумие, — сказал Дрансагалор, пожав черными крыльями.

— Да, — ответил мертвяк, — я знаю.

— Оно настигло всех драконов в лесу, — прошипела Нидл. — Думаю, то же самое произошло и с обитателями Твердых Гор. Скоро мы соберемся в стаи и отправимся убивать, уничтожать и разрушать.

— Ты словно этого уже ждешь, — сказал Саммастер, — и я понимаю почему. Людям тоже нравится сходить с ума. Мы пьем вино и нюхаем дурман-траву. Некоторые из нас старательно вынашивают свой гнев, пока он не выльется в насилие. Мы устраиваем фестивали, во время которых по неписаному закону на день или два люди дают волю своей похоти и диким наклонностям, которые до того сдерживали. Но мало кто из моего народа хотел бы впасть в безумие навсегда. Уверен, и среди вас тоже таких немного. Но именно эта участь вас ожидает.

— О чем ты говоришь? — прорычала Нидл.

— Как тебе известно, — сказал Саммастер, — я изучил все, что касается Священных. Я знаю, время от времени вы впадаете в ярость, но я выяснил и еще кое-что. Грядет очередное бешенство, но оно будет существенно отличаться от всех предыдущих, потому что никогда не закончится. И это низведет вас до уровня обычных бешеных чудовищ.

— Почему? — спросил Дрансагалор. — Почему это явление должно стать более пагубным, чем все другие?

— Этого я не знаю, — сказал мертвяк.

Он не хотел лгать змеям, но пришлось — для их же собственной пользы.

— Вряд ли ты вообще что-либо знаешь, — презрительно сказала Нидл. — Думаю, все это просто чушь.

— Я уже доказал вам, что знаю кое-что о безумии, — сказал Саммастер. — Разве я не утихомирил вас? Вам нужны еще доказательства? Если хотите, я могу несколько раз ввергнуть вас в помешательство и вывести из него, но вряд ли вам это понравится.

— Думаю, — прогремел Дрансагалор, — что бред этого мертвяка может стать правдой. Я видел в своих снах, что это безумие будет ужасающим бедствием. Надеюсь, это были всего лишь болезненные кошмары, но если Саммастер, который считается другом драконов, принес нам такие же вести…

— Нам нечего бояться, — сказала Нидл, — потому что колдуны уже дали нам средство борьбы с безумием.

— Жаль, но это не так, — сказал Саммастер. — Я могу предложить вам только временную отсрочку. Когда бешенство наберет силу и ужесточится, даже моя защита не сможет противостоять ему. Как и любая другая, кроме одной-единственной.

Дракониха подозрительно взглянула на него и спросила:

— Ты утверждаешь, что ожившие мертвецы не подвержены безумию?

— Вот именно. И вы с вашей мудростью наверняка уже знаете, что мертвяки известны своей стойкостью против любой магической силы и воздействия на ум. Именно сейчас, Священные, кризис — или, вернее, стечение обстоятельств — может вознести вашу расу на высший пьедестал. Так позвольте себе это без страха и сожалений. Да, вам придется отказаться от некоторых удовольствии, которые дает вам существование во плоти. Кому, как не мне, об этом знать? Но это ничтожная плата за то, что ваши мощные и проницательные умы уцелеют и даже достигнут еще больших высот. Бессмертие десятикратно увеличит ваши способности и сделает вас полными хозяевами мира. Я знаю. Я вижу это так же ясно, как вижу сейчас вас самих, царственных и священных.

Драконы несколько секунд смотрели на него в полном молчании.

Наконец Нидл сказала:

— Как же мы сможем это сделать?

— А вот в этом-то и вся хитрость, — отвечал Саммастер. — Вам понадобятся филактерии, украшенные превосходнейшими драгоценными камнями, эликсир и другие редкие и дорогие ингредиенты… Если вы, драконы, поддержите нас в ответ на то, что мы поможем вам и обучим вас, то у нас найдется вдоволь талисманов и запасов зелья. И мы быстро создадим все необходимое для всех зеленых, черных, белых и красных драконов, живущих на земле.

— И как же вы это сделаете? — спросил Дрансагалор.

— Мы устроим тайные укрытия, — сказал Саммастер, — где заклинатели смогут в безопасности совершить все ритуалы, и ваш род подвергнется изменениям. Я хочу построить такую цитадель в этих краях. Ваши служители в Лирабаре обеспечат рабочих, необходимые инструменты и продовольствие. — Он улыбнулся и добавил: — Вряд ли нужно говорить, что драконы, которые примут участие в строительстве и защите этих бастионов, заслужат благодарность своих собратьев. И без сомнения, достигнут самого высокого положения в новом мире.

— Пожалуй, это может нас заинтересовать, — сказала Нидл.

— Тогда за работу, — сказал Саммастер. — Мне нужно найти и успокоить как можно больше здешних драконов, прежде чем они сорвутся с места и станут недосягаемыми. Нам необходима помощь зверей, живущих в лесу. Мы должны найти подходящее место, построить укрытия и укрепления, где мы спрячем наших магов, жрецов, ремесленников и припасы. И надо успеть до первого снега.

Глава пятнадцатая

15-е и 16-е Чеса, год Бешеных Драконов

— Догадываюсь, — сказал Бримстоун, и Павела передернуло от его лживого, вкрадчивого шепота, — что когда Хозяйка Порфиры все вам рассказала, вы ее убили.

— Нет, — сказал священник. — Мы отпустили ее, как и обещали.

— Глупцы! — прорычал серый дракон, его красные глаза сверкали.

— Она скроется, — сказал Уилл, развалившись на куче золота, которая была пределом его мечтаний, — и избежит мести оккультистов. Она слишком умна, чтобы поступить иначе.

— Неизвестно, — ответил Бримстоун.

— Что сделано, то сделано, — проворчал Дорн. Он прислонился к известняковой стене в конце комнаты, подальше от Бримстоуна и Кары. — Давайте-ка выясним, как сведения, полученные от Циллы, помогут нам. Если они вообще могут быть нам полезны.

— Жаль, что она не смогла прочитать записи Саммастера, — вздохнул Тэган.

Авариэль вернулся на свое место на крышке сундука и снова лениво развалился там, как ни в чем не бывало, несмотря на близость клыков и когтей Бримстоуна.

— Еще бы! — сказал Дорн. — Она никогда прежде не видела подобных букв. Так что давайте исходить из того, что у нас имеется.

— Наверняка, — сказала Кара, стоявшая под одним из факелов, — Саммастер знает о безумии гораздо больше, чем он рассказал цветным драконам. На самом деле это он вызвал надвигающееся бешенство и сделал так, чтобы оно стало беспримерно жестоким.

— Я тоже так думаю, — сказал Рэрун, он сидел на полу, скрестив ноги и затачивал свой ледоруб. Точильный камень, соприкасаясь со сталью, издавал неприятный ритмичный скрежет. — Саммастер заставит всех злых драконов делать то, что ему нужно. Если мы поймем, что именно ему известно, нам удастся разрушить его планы.

— А может, и нет, — сказал Уилл. — Не забывайте, что речь идет об одном из самых могущественных колдунов на свете.

Карлик пожал плечами.

— Ты прав, — сказала Кара. — Это надо обдумать. Вряд ли Саммастер всегда обладал такой способностью вызывать или подавлять безумие. Иначе он воспользовался бы ею раньше. Должно быть, он узнал о ней в течение последнего столетия, после своего последнего великого поражения.

— А что, если, — сказал Тэган, — страницы фолианта — это журнал его исследований?

— Они могут быть чем угодно, — сказал Уилл. — Пятисотстраничным письмом к Маффину, воспоминаниями о любимом щенке из детства. Он ведь псих, не так ли?

Слова хафлинга явно вызвали раздражение Бримстоуна, он оскалился и сказал:

— Думаю, эти страницы могут иметь большое значение, но они совершенно бесполезны, раз мы не можем прочесть их.

— А что, если сможем? — предположил Павел. — Давайте посмотрим на них под другим углом.

— Что вы хотите сказать? — спросила Кара.

— Я учился на духовника в монастыре Летандера в Гелиогабалусе, а потом еще несколько лет работал там. Это не самый большой храм в Дамаре — в тех местах больше почитают Ильматера и Сильвануса, — но он является довольно престижным местом обучения. Часами трудясь в скрипториуме[3], я заметил, что в некоторых записях бумага и чернила отличаются от других, и я с помощью уловок сумел прихватить с собой эти записи, чтобы потом как следует изучить.

— Даже не взглянув на их содержание? — спросил Дорн.

— Конечно, различия сразу бросались в глаза. Некоторые записи были сделаны на древесной или тростниковой бумаге. Другие — на козьей, овечьей коже или на лайке. На некоторых имелись водяные знаки. Помимо этого, рукописи отличались по оттенку, толщине, выделке и по тому, как мастер разделял листы. То же самое относилось и к чернилам. Внимательно изучив их оттенки и то, как они выцвели или стерлись, можно было определить, из чего они сделаны.

— И что же? — прошипел Бримстоун.

— Все ясно, — сказал Дорн. — Пока Саммастер разгадывал природу бешенства, ему приходилось обновлять запасы бумаги и чернил, а значит, он оставил следы.

— И если мы пойдем по этим следам, — сказал Рэрун, поворачивая свой ледоруб к свету, чтобы проверить, хорошо ли он заточен, — и проделаем тот же путь, что и Саммастер, то, возможно, узнаем то же, что он узнал до нас.

— Ерунда, — сказал дымящий дракон. — Ну и что из того, что он провел какое-то время, например, в Тантрасе? Мы же все равно не знаем, чем он там занимался.

— Может, кто-нибудь вспомнит его, — сказала Кара. — Может, он сам оставил там какие-то подсказки. Или мы просто догадаемся. Предположим, он разгадал секрет, когда-то известный мудрецам, но впоследствии утерянный. Значит, и мы можем найти его там же, изучив древние верования.

Сверкающие глаза Бримстоуна сузились.

— Дайте мне записи, — сказал. Павел. — Попробую в них разобраться.

Дорн вытащил из походного мешка потертый кожаный фолиант. Павел взял его в мерцающем свете факела, сел на круглый выступ сталагмита и разложил бумаги на коленях. После встречи с Бримстоуном он испытывал особый трепет, беря в руки эти записи, хотя до того просматривал их без всякого вреда для себя.

Но опасался он не того, что колдовская тень Саммастера затмит его сознание, а того, что у него ничего не получится.

«Прошу тебя, Летандер, — взмолился он про себя, — сделай так, чтобы я оказался прав. Мы сражались с драконами и демонами, чтобы выполнить задачу, которую ты поставил перед нами, но все это будет напрасно, если мы не сможем выяснить, что делать с этим текстом».

Он внимательно изучил несколько листов, разглядывая и ощупывая края бумаги и ее поверхность, поднося листы к носу, проверяя, чем пахнет бумага и чернила. Спустя некоторое время он кивнул.

— Ну что? — спросил Уилл.

— В целом я нашел, что искал. Эта бумага и чернила скорее всего из какой-то далекой, неизвестной нам земли. Записи же сделаны Саммастером здесь, в нашем северном краю. Правда, все они перепутаны. Здесь рукописи из Флана вперемежку со сложенными листами из Трейсленда. Думаю, кто-то, например Горстаг, уронил папку, страницы разлетелись, и он в спешке собрал их как попало. Листы не пронумерованы, но я попробую сгруппировать страницы по сходству.

Это заняло какое-то время; разбирая листы, Павел заметил еще кое-что.

— Некоторые страницы явно старше других, — сказал он. — От них исходит более затхлый запах, чем от других, они более ветхие. Попытаюсь разложить записи в хронологическом порядке.

Когда он закончил, Уилл сказал:

— Считается, что Саммастер обладает выдающимся умом, но, похоже, ему пришлось потратить годы на то, чтобы разгадать тайну бешенства. Может, он следовал за указателями, которые ни к чему не привели. Предположим, мы выясним, где он побывал. Но времени у нас не так уж много.

— Мне кажется, — сказала Кара, — самые длинные разделы журнала являются наиболее значимыми. Там, где ему не удалось ничего узнать, и писать было не о чем.

Павел отделил толстую пачку листов от других и сказал:

— Вот здесь он написал больше всего, и это один из самых старых разделов. Возможно, это одно из первых его открытий.

— И в чем его суть? — спросил Бримстоун.

— Перед нами, — сказал Священник, — лайковые страницы, сделанные в Элмвуде, и чернила из Мелвонта, оба города находятся в центре побережья Лунного Моря.

— Города построены на руинах старинных поселений, — сказал Дорн, огонь факела отбрасывал зеленоватые отблески на его железные доспехи. — В тех местах много заброшенных могил и разрушенных крепостей. Откуда бы ты начал?

— Наверное, — вслух подумал Павел, — с самой старой части.

Но это была только догадка, которая могла и не подтвердиться. Он пролистал записи в надежде наткнуться еще на какой-нибудь намек или подсказку. Хотя он и не мог прочитать эти чертовы записи, но что-то в них…

Наверное, бог утра пришел ему на помощь. Это была всего лишь одна зацепка: на глаза Павелу попалась картинка, затерянная среди бесчисленных строк крошечного шрифта.

— Взгляните-ка, — сказал священник.

Все столпились вокруг него. Как всегда, соседство Бримстоуна вызвало у Павела приступ отвращения и гнева, но он был всецело поглощен своей находкой.

— И что тут изображено? — спросил Уилл. — Бесформенная одноглазая голова?

— Это карта, — сказал Павел, — исполненная в манере, которая нам, северянам, неизвестна. Эльфы иногда помещают запад вверху. Не так ли, маэстро Найтуинд?

— Вам виднее. — Тэган поджал губы, словно вопрос его рассердил, хотя ответил он спокойно и вежливо.

Уилл наклонил голову, чтобы рассмотреть картинку сбоку, и присвистнул.

— Вот именно, — сказал Павел. Он оглядел остальных. — Раз уж такой дурень, как Уилл, сообразил, в чем дело, то вы уж и подавно сможете.

— У этого места дурная слава, — проворчал Дорн.

— Но вы ведь все равно собираетесь домой, к Лунному Морю, правда? — спросила Кара.

Дорн хмыкнул и отвернулся. Такое проявление дурных манер не удивило Павела, но удивило кое-что другое. По долгому опыту он знал, что если бы железный человек на самом деле собирался отказать Каре, он бы сказал «нет» резким тоном, не оставляющим никаких сомнений насчет его решения.

— Пока вы еще не слишком разволновались из-за вашей находки, — прошептал Бримстоун, — поймите: то, что сейчас сказал жрец солнца, — чистое предположение. Он мог неправильно истолковать смысл записей в целом. Все же я считаю, что стоит воспользоваться этим ключом к тайне бешенства. Но у нас есть и другое дело.

— Если не остановить то, что творят в Сером Лесу последователи Культа, — сказал Уилл, — то всем нам зависеть от непобедимых мертвяков. А это похуже драконов во время бешенства.

— Разрешите мне попробовать, — попросил Тэган. — Импилтур — мой дом, так что вполне разумно отправить туда меня.

— Спасибо, — сказала Кара. — У вас благородное сердце.

— Вы слишком добры, — ответил Тэган. — Обычно я борюсь только за свое благополучие. Но ведь Саммастер не убивал моего ученика и не сжигал моей школы. Это сделала Цилла со своими приспешниками, и с вашей помощью я им отомстил. Увы, пока я остаюсь неимущим, а оккультисты отправили множество золота и драгоценностей в лес. Эти трофеи помогут мне восстановить мое благосостояние.

— Вы на себя наговариваете, — сказала Кара, покачав головой.

— Я и раньше слышал немало упреков, — сказал авариэль, — но такого — еще ни разу.

— Вы не сможете штурмовать крепость без помощи, — оборвал их разговор Дорн. — Вам понадобятся солдаты.

— Ну, мы ведь сказали Цилле, что собираемся сообщить о Культе властям, — ответил Тэган. — Во всяком случае, я собираюсь.

— Только дайте время исчезнуть всем остальным, — сказала Кара. — На службе у королевы Самбрил есть группа бронзовых драконов. Вполне вероятно, что некоторые из них вступили в соглашение с Ларетом. Мне бы не хотелось, чтобы кто-то из его посланников снова мне досаждал.

— Может, настало время еще раз обратиться к нему с просьбой, — сказал Павел.

— Как сказал Бримстоун, — ответила Кара, — в нашем распоряжении только догадки. Вряд ли мы изменим его решение, особенно после моей стычки с Ллимарком, Мунуингоми Ажаком.

— Выходит, у нас есть план, — сказал Бримстоун.

— Не совсем, — сказал Рэрун. — Что будете делать вы, пока все мы рискуем своими головами?

— Я останусь вашим оружием на крайний случай. Будьте уверены, я выступлю, когда придет время.

— Не очень-то на это рассчитывай, — сказал Павел карлику. — Ты же знаешь, вампир должен всегда оставаться поблизости от своего гроба. Судя по всему, этот мертвяк — тоже.

— Много ты знаешь! — рявкнул змей. — Мы закончили наше дело, так что отправляйся восвояси. Или оставайся. Но хватит болтать.

Выйдя из комнаты, которую они с друзьями наняли, на балкон, Дорн обнаружил там Рэруна, наслаждавшегося ночным воздухом. На нем были только штаны, но его мало беспокоил холодный ночной ветер, трепавший его длинные белые волосы. Арктический карлик разглядывал открывшуюся перед ним панораму Лирабара. Луна уже села, и для человеческого глаза многочисленные храмы и особняки города казались всего лишь бледными неясными тенями, но Рэрун. конечно же, видел гораздо лучше.

— Ты тоже не можешь уснуть? — спросил карлик.

Дорн что-то пробурчал в ответ.

— Я хотел еще раз взглянуть на это место, — сказал Рэрун. — Двигаясь на юг, галера заходила в разные порты, и мы видели немало прекрасных городов, но этот — самый величественный. Жаль, что надо уезжать и совсем нет времени изучить его как следует.

— Нам нужно попасть на такой корабль, который не будет заходить в каждую дыру и швартоваться у каждой полуразрушенной лачуги. Нам повезло, что плыть пришлось не так далеко. Повезло, что весна уже на носу. Сейчас в море пойдет много кораблей.

— И мы найдем такой, что отправится через Драконов Пролив к местам нашей обычной охоты. Надо бы радоваться, а ты дуешься. Похоже, тебе не нравится, что Тэган заигрывает с Карой, а она улыбается ему в ответ. Ты просто испепеляешь их взглядом, так же как меня сейчас, — сказал Рэрун.

— Если и так, то только потому, что манеры авариэля действуют мне на нервы. Позер и клоун. Правда, он доказал, что, когда нужно, на него можно положиться, и мне все равно, что происходит между ним и драконихой. Он видел, кто она такая. Если и после этого он все еще хочет с ней возиться — его дело.

— Вряд ли все обстоит именно так. Ты прав, он просто разыгрывает роль.

— Тогда они поладят. Она ведь тоже притворщица.

— Я знаю, ты не можешь простить ей обман. Ты говоришь об этом при каждом удобном случае.

Странно, что ты не воспротивился тому, чтобы помогать ей дальше. Дорн усмехнулся:

— Мы уже играли в эту игру, и я знаю, чем она закончится. Я скажу «нет», а вы все скажете «да», поэтому я не стану спорить, чтобы не разрушить нашу дружбу. Зачем наступать на те же грабли? Но мне все это не нравится. И не только потому, что противно работать на дракона.

— А почему еще?

— Слишком уж серьезные дела намечаются. Ты сам-то думал об этом? Мы хотим нарушить планы какого-то пакостного мага-мертвяка, отъявленного негодяя, и целой свиты его последователей. И таким образом сохранить здравый ум целой расы змеев и спасти их от бесцельной спячки или от превращения во всесильных мертвяков, правящих людьми и карликами. Это похоже на те длинные, скучные саги, которые барды поют всю ночь напролет. Такая задача — для Избранных или Арфистов, о которых мы постоянно слышим, или для армии рыцарей и волшебников, а не для кучки безумцев вроде нас.

— Все не так плохо. Тэган подыщет вооруженных людей. Что же до остального, то ведь не Избранные столкнулись с Карой и уладили вопрос с фолиантом, а мы. Ничего не попишешь.

Дорн замерз и запахнул плащ поплотнее.

— Павелу-то хорошо. Он решил, что бог утра хочет, чтобы мы выполнили эту задачу, и даже участие Бримстоуна не поколебало его уверенности.

— Может, он и прав.

— Может быть, но мне от этого не легче. Уилл смотрит на жизнь как на игру, а самого себя считает самым умным игроком на свете. Поэтому даже такие серьезные вопросы не внушают ему благоговейного страха, особенно когда его обуревает жадность.

— В своем деле Уилл хорош. Так же, как и ты.

Дорн нахмурился:

— Я большой и противный урод, обладающий сноровкой и умением убивать больших и уродливых тварей. Может, я и помог нескольким людям, тем, кто иначе был бы съеден. Но ведь жизни тысяч мужчин и женщин, которых я даже никогда не встречал, зависят не просто от моего умения охотиться, а от разгадки священных тайн, и только боги ведают, от чего еще… это ужасно. Ты же здравомыслящее существо. Неужели тебя это не волнует?

— Когда я был ребенком, — сказал Рэрун, — и жил со своим племенем на Великом Леднике, мы каждый день ходили на охоту. Если мы приносили много дичи, все могли наесться и выжить. Все очень просто. И тогда мне страстно захотелось узнать, что же находится за Ледником, и я ушел на юг, в земли людей.

— Где все так сложно и запутанно.

— Да, — усмехнулся Рэрун. — Но именно этого я и ожидал и понял, что на самом деле жизнь здесь не так уж сильно отличается от нашей. Единственное отличие состояло в том, как «цивилизованные» люди волнуются по каждому поводу. Вы все обдумываете и рассматриваете со всех сторон, пока не решите, что находитесь в тупике, а никакого тупика вовсе и нет.

— Я не понимаю.

— С тех пор как ты покинул Хиллсфар, ты сражаешься ради спасения других, и сейчас делаешь то же самое. Да, теперь в опасности больше людей, но по сути это ничего не меняет. Просто делай то, что привык делать.

Губы Дорна тронула улыбка. У него почему-то отлегло от сердца. Суровые перспективы, обрисованные карликом касательно их обязательств, борьбы и выживания, не казались ему такими уж утешительными.

— Тебя воодушевляет такой взгляд на вещи, не так ли? — спросил Дорн.

— Когда я понял, что мы потерпели поражение, я сказал себе, что вся эта глупость с таинственными письмами и заговорами обезумевших драконов яйца выеденного не стоит. Конечно, Мистра и Избранные знают о планах Саммастера и наверняка предпринимают какие-то шаги, чтобы ему помешать. О себе мы этого сказать не можем.

— Тогда нам нужно избавиться от Кары и забыть об этом треклятом бешенстве.

— А как же охота и прибыль?

— Не знаю. — Он хлопнул Рэруна по плечу своей человеческой рукой. — Но скорее всего буду знать, если мне удастся часок-другой поспать. Нам нужно спуститься к гавани не меньше чем за час до утреннего прилива.

Глава шестнадцатая

1-е Тарсака, год Бешеных Драконов

До того как сгорела его школа, у Тэгана было множество прекрасных костюмов, в которых не стыдно было бы явиться даже перед Советом Лордов. Теперь у него был всего один, купленный на деньги от продажи кольца с жемчугом, который Кара всучила ему перед расставанием. Она пыталась дать ему еще драгоценностей, но он отказался. Может, это и глупо с его стороны, но ведь она его товарищ, а не покровитель.

На самом деле костюм был не слишком великолепный, а просто-напросто приличный. Осведомленные о его бедах, лучшие портные Лирабара отказались шить на него новые вещи, пока он не заплатит старые долги. И ему пришлось обойтись услугами заезжих мастеров. Он привел в порядок свой красный бархатный камзол, проверил угол наклона кожаных ножен, поправил батистовые манжеты и, бросив взгляд в зеркало, убедился, что выглядит в высшей степени элегантно.

Облаченные в ливреи лакеи по неуловимому сигналу распахнули высокие двустворчатые двери. Глашатай, с грохотом стукнув шестом об пол, объявил имя Тэгана, и тот шагнул через порог.

Белый мраморный зал с высокими сводами был царством ровных линий и гладких поверхностей, в нем царила еще более строгая и торжественная атмосфера, чем можно было ожидать в главном зале королевского дворца. Но это была не самая большая неожиданность.

Все в Импилтуре говорили, что королеву больше заботят удовольствия, нежели государственные дела, которые она по большей части перекладывает на своих министров. Но сегодня Самбрил, стройная женщина средних лет с резкими, но приятными чертами лица, выкрашенными в медный цвет волосами, уложенными в высокую сложную прическу, присутствовала на заседании, восседая на троне с кислым выражением лица. Наверное, ей хотелось бы находиться где-нибудь в другом месте, а может, она просто замерзла. Строгие линии зала не предполагали наличия камина или других средств борьбы с холодом.

На полукруглом возвышении на ступеньку ниже своей правительницы сидели девять из двенадцати лордов. Остальные трое отсутствовали в замке. Все рыцари, не просто бароны, а мистические воины, присягнувшие тому или иному богу света, были облачены, как того требовал протокол, в металлические доспехи и мантии, на которых красовались эмблемы Ильматера, Летандера, Хельма или Сьюн. Шлемы рыцари сняли. Без сомнения, для того, чтобы лучше слышать друг друга.

По обе стороны от помоста по стойке «смирно» стояла стража с алебардами. Другие монархи потребовали бы более многочисленной стражи. Но Импилтур уже долгие годы жил в мире и процветании, и Самбрил, наверное, не боялась наемных убийц. А может быть, она полагалась на воинскую доблесть и сверхъестественную силу лордов.

Тэган под холодными взглядами аристократов прошествовал через зал, остановился у возвышения и отвесил глубокий поклон.

Старик с крючковатым носом и тонкой, едва заметной полоской губ недовольно скривился в ответ. На его мантии были изображены глаз и перчатка — символ Хельма, бога бдительности.

— Маэстро Найтуинд, — прорычал он.

— Лорд Орисеус, — ответил Тэган.

Из всех членов совета Орисеус был самым ярым противником академий фехтования и не упускал случая закрыть какую-нибудь из них. Это не имело отношения к делу, но эльф был раздосадован тем, что этот старый черт удосужился сегодня притащиться на заседание.

— Вы провели нескольких человек из королевской стражи по подземелью, — сказал Орисеус, взяв в руки лист пергамента. — У меня есть письменные показания начальника стражи.

— Мне радостно это слышать, — сказал Тэган. — Пришлось долго убеждать служителей закона сопроводить меня, и еще больше времени ушло на то, чтобы получить разрешение на вход. Приятно знать, что мы больше не будем терять время на то, чтобы заполучить капитана или его отчет.

— Вы слишком дерзки, — нахмурился Орисеус.

— Многие так говорят, но, по правде, я ни в коей мере не хотел бы проявить неуважение к Ее Милостивому Величеству и к ее помощникам. Если я кажусь недостаточно учтивым, то прошу вас отнести это за счет того, что у меня есть серьезные основания предстать перед вами, и я никак не могу понять, почему вы заставили меня так долго ждать.

— А вам не пришло в голову, что это связано с вашим ремеслом и репутацией?

— Мое ремесло — учить людей защищаться, право, которое справедливо признает закон Ее Величества. И, будучи тренером, я требую, чтобы мои ученики использовали свое мастерство разумно и осторожно. Но будь я и самым отъявленным мерзавцем на земле Лирабара, вести, которые я принес, все равно заслуживают серьезного внимания.

— Может, и так, — сказал коренастый, сравнительно молодой мужчина с розовым лицом и рыжеватой курчавой бородкой. На его мантии были изображены две скрещенные руки, знак Ильматера. Это был лорд Рангрим, драконий наездник, известный своими вылазками против налетчиков с Пиратских Островов. — Не расскажете ли вы нам вашу историю с самого начала? Мы знаем то, что вы сообщили страже, но, очевидно, у вас еще есть что сказать.

— С превеликим удовольствием, — ответил Тэган, и он рассказал сочиненную им историю, избегая упоминаний о Каре, ее сородичах, Бримстоуне и фолианте.

Охотники во главе с Дорном в этой истории представали в качестве странствующих искателей приключений, которые, сводя старые счеты с Культом Дракона, помогли Тэгану разрушить лирабарский филиал организации. Ему якобы так и не удалось выяснить, кто же нанял Горстага. Тэган сказал бы так, даже если бы Кара не просила его сохранить в тайне некоторые подробности дела. У него были все основания, как и у Павела, не желать, чтобы рыцари узнали о его сотрудничестве с драконом-вампиром.

К концу рассказа в горле у Тэгана пересохло. У вы, утолить жажду было нечем; на столике около трона королевы стоял золотой кубок, но даже у Тэгана не хватило бы наглости попросить позволения сделать из него глоток.

Слово взяла Идриана, еще одна воительница Ильматера, маленькая женщина, которая была бы гораздо привлекательнее, если бы не сломанный нос и не коротко подстриженные волосы, обнажавшие оттопыренные уши.

— Прискорбно, — сказала она.

— Только это и можно сказать, — ответил Орисеус. — Личная вражда и месть… массовые убийства на улицах города и тайные подземелья… В начале беседы, маэстро, я упомянул о вашей репутации. Что бы вы ни воображали о себе, вы печально знамениты как подстрекатель ссор, драк; дуэлей и покровитель распутства во всех его проявлениях. Похоже, вы полностью заслужили эту дурную славу.

— Потому что не сообщил властям о своих неприятностях, как только они начались? — спросил Тэган. — Я обещал своему умирающему другу молчать, и только недавно понял, что должен нарушить клятву ради спасения королевства. Во всяком случае, принимая во внимание то презрение, с каким вы, рыцари, ко мне относитесь, осмелюсь спросить: вы мне верите?

— Вы думаете, — сказал Орисеус, — вам поверят сейчас?

Тэган разозлился, но не подал виду.

— Милорд, — сказал Тэган, — насколько я понимаю, мы с вами, столь несхожие во всем, сходимся в одном. Мы оба любим поединки — будь то клинки или слова. Но до того ли сейчас? Ваши жрецы и волшебники обследовали логово Культа. Они видели останки зомби и абишаев, символы и знаки на стенах, инструменты для вызывания Велшаруна, Шара и других темных божеств и мелких злых духов. Я отдал им «Том Дракона», чтобы они проверили его подлинность. Я объяснил, почему скрылась в ночи Цилла Мориет. И совершенно очевидно, что я дрался с некромантами и изменниками Короны.

— Он дело говорит, — сказал Рангрим. — Конечно, нам может не нравиться, как он ведет свои дела, но давайте сконцентрируемся на более важных вопросах. Маэстро, хотите узнать, почему мы так долго не давали вам аудиенции? Это правда, что причиной была ваша репутация, заслуженная или нет. Но по большей части это произошло из-за того, что у нас были другие дела, не терпящие отлагательства.

— Ему не обязательно об этом знать, — прервал его Орисеус.

— Новость все равно скоро разнесется по городу, — сказал Рангрим. — А, учитывая случившееся с ним, он может оказаться полезным.

— Если смогу, — сказал Тэган, — обязательно помогу.

— Пока вы не пришли к нам, — сказал Рангрим, — у нас не было подозрений, что в Импилтуре действует Культ Дракона. Но мы слышали, драконы собираются в стаи и нападают с Остроконечных Гор и из восточных областей, угрожая Саршелю, Дилпуру и всей северной части королевства. Трое лордов уже отправились туда, чтобы руководить защитой этих городов. Скоро мы все последуем за ними. Думаю, вы понимаете, какие могут быть последствия.

Эльф заколебался:

— Насколько я понимаю, это подтверждает правдивость моих слов, но подозреваю, что вы имеете в виду нечто большее.

— Драконы не станут атаковать нас с запада, — сказала Идриана. — Если бы вы были военным, куда бы вы направили свои силы?

— Скорее всего, — ответил Тэган, — Саммастер специально привел драконов в бешенство, чтобы таким образом отвлечь ваше внимание от Серого Леса? А может, и нет. И в том и в другом случае вам не удастся избежать еще большей угрозы. Насколько я понимаю, драконы-мертвяки гораздо опаснее обычных драконов, они фактически неодолимы и неистребимы.

— Но пока никто не видел ни одного дракона-мертвяка, — сказал Рангрим. — Может, в Сером Лесу дела пошли не так, как ожидалось. Или по какой-то причине там вообще ничего не происходит.

— Поскольку на востоке и севере определенно что-то происходит, — сказал Орисеус, — тысячи людей находятся в опасности, крестьяне покидают свои земли. Если им не удастся засеять поля весной, через несколько месяцев все королевство будет голодать.

— Понимаю, — сказал Тэган. — Но вам придется противостоять обеим угрозам.

— Почему? — спросил Орисеус. — Потому что так говорит молва? Из-за того, что вы рассказали нам? Вы рассказали нам то, что якобы услышали от Циллы Мориет и Горстага Хелдера, но одна сбежала, а другой мертв. Мы даже не можем ничего проверить.

— Клянусь, — сказал Тэган, — что в точности передал вам их слова. Если вы сомневаетесь во мне, испытайте меня с помощью заклинания. Я знаю, вы это можете.

— Что касается меня, — сказал Рангрим, — не вижу в этом необходимости. Подозреваю, что вы сказали нам не всю правду, маэстро, да и вы сами небезгрешны. Но я не думаю, что стоит посылать королевскую армию в погоню неизвестно за кем, тогда как бесчисленное количество невинных людей находится под угрозой смерти. Я вижу, вы уверены, что дали нам хороший совет.

— Но это не означает, — сказал человек с курчавой бородкой, — что ваш совет в самом деле хорош. Возможно, ваши осведомители ввели вас в заблуждение, или они сами неправильно поняли ситуацию. Как бы то ни было, я убежден, что мы должны направить наши усилия на пресечение действий драконов, которые уже опустошают и разоряют наши земли. После этого у нас будет достаточно времени, чтобы заглянуть в необитаемый лес. А что думают остальные?

Все без исключения лорды выразили согласие, хотя некоторые и не совсем уверенно.

Орисеус самодовольно улыбнулся Тэгану. И не будь Орисеус рыцарем с безупречной репутацией, авариэль посчитал бы эту улыбку злорадной.

Тэган взглянул на женщину, сидевшую на троне.

— Вы видите… — начал было титулованный лорд.

— Ваше Величество, — вмешался авариэль, — кажется, у лордов уже сложилось определенное мнение. Но вне всякого сомнения, решение королевы превыше всего.

— Ее Величество доверяет своим рыцарям в военных вопросах, — отрезал Орисеус. Тэган не отрывал взгляда от Самбрил:

— Ваше Величество, я люблю Импилтур, эта прекрасная земля приняла меня как своего сына, хотя я даже не человек, не карлик и не хафлинг. На королевство обрушилось ужасное бедствие, но мне показалось, что я нашел во тьме проблеск света. Мне представился случай отплатить за доброту, которую я здесь встретил. Если это неправда, если я всего лишь глупец, понапрасну отнимающий драгоценное время у королевы, я прошу вас, скажите мне об этом прямо. По крайней мере я буду знать, что моя мудрая правительница взвесила мои слова и сочла их ничего не значащими.

Орисеус обернулся и посмотрел на Самбрил.

— Да, — сказал он, — пожалуйста, скажите ему, Ваше Величество, если это необходимо, чтобы он замолк.

Возможно, ей не понравилось, что Орисеус был так уверен, что она скажет то же, что и он. Во всяком случае, она бросила на лорда холодный взгляд.

— А разве не надо его поблагодарить, лорд Орисеус? Что бы вы о нем ни думали, он способствовал уничтожению гнезда заговорщиков и предателей, о существовании которого ни один из моих военных советников даже не подозревал. Орисеус поколебался и сказал:

— Он получит подобающее вознаграждение. Я прослежу за этим.

При упоминании о награде сердце Тэгана забилось чаще, но он не мог допустить, чтобы его победили в словесной дуэли.

— Мне не нужны деньги, — сказал маэстро, подумав про себя, что он повторяет эту фразу что-то уж слишком часто, явно кривя душой. — Я хочу, чтобы вы действовали исходя из тех сведений, которые я добыл, рискуя жизнью.

— Мы уже сказали вам, — сказал Орисеус, — что это было бы опрометчиво и нецелесообразно.

— А я все же хочу услышать мнение королевы, — сказал Тэган. — Прошу вас, Ваше Величество.

Самбрил несколько секунд сидела в молчании, покусывая нижнюю губу, на ее белоснежных зубах показались капельки крови. Судя по всему, она всегда кусала губы, когда над чем-то раздумывала.

— Мы долго жили в мире, — наконец сказала она. — Наши солдаты подавляли изредка появлявшиеся мятежи, но не имели опыта настоящих сражений, и мы никогда не несли таких потерь, которые возможны при подобном конфликте. Это означает, что нам потребуется много людей, лошадей и снаряжения. Достаточно, во всяком случае, чтобы отправить часть войск на северо-восток, а часть — на запад.

— Ваше Величество, — сказал Орисеус, — мы не знаем, какова численность врагов, с которыми нам придется сражаться на восточном побережье, но мы точно знаем, что все они драконы.

— Наши войска, — ответила королева, — составляют славу нашего сильного королевства.

— Нам понадобятся войска в полном составе. Надеюсь, вы доверитесь моему совету и суждениям остальных лордов, а не фантазиям неизвестно откуда появившегося проходимца.

— Возможно, в ваших глазах я выгляжу странно и эксцентрично, — сказал Тэган, — но я такой же сын Импилтура, как и вы. Верноподданный, почитающий свою благородную королеву и ожидающий, что она сама решит все жизненно важные для нашего отечества вопросы.

Самбрил засмеялась. Тэган был поражен, и лорды явно удивились не меньше.

— Каким же образцом добродетели я должна быть, — сказала она. — Да, маэстро, вы наградили меня лестными эпитетами: великодушная, справедливая, милосердная, благородная и великая. Вы так же используете шквал комплиментов, чтобы завлечь богатых торговцев в вашу школу, а их жен и дочерей в вашу постель?

— О, конечно нет, — улыбнулся Тэган, — хотя в какой-то степени, пожалуй, да. По опыту я знаю, что богатые чувствительны к лести.

— Возможно, королева слышит ее слишком часто, а потому стала к ней невосприимчива.

— Я благодарю Всевидящего, — сказал Орисеус, — что вы, Ваше Величество, насквозь видите этого шута и не позволите ему вбить клин между вами и вашими верноподданными. Вы прогоните его?

— Нет, милорд, не прогоню.

— Как вам угодно, — сказал Орисеус, поджав губы.

— Вот именно, — продолжила Самбрил, — как я прикажу. Потому что, если отбросить лесть, маэстро Найтуинд сказал нечто очень важное. Здесь правлю я.

— Никто не оспаривает этого, Ваше Величество, — нахмурился Рангрим.

— Нет, именно это вы и делаете, — ответила королева. — Может, в этом есть и моя вина. Обычно я наслаждалась жизнью и оставляла все дела на усмотрение совета. Почему бы и нет? Страна процветала, люди были счастливы, и я полагала, что Совет Рыцарей мудр и неподкупен.

— Мы делали все возможное, чтобы… — начал Орисеус.

— И все же я всегда помнила, — перебила Самбрил, — что я королева и, так же как и мои предки, обязана руководить королевством.

— Ваше Величество, — сказал Орисеус, — позвольте мне говорить напрямик. Ваши предшественники были рыцарями. А вы даже не воин. И потому разумнее поручить принятие военных решений тем, кто призван воевать.

— Нет, — сказала она. — Что бы вы ни думали, я пришла сюда сегодня не для того, чтобы улыбаться и кивать в ответ на все ваши предложения. Будьте уверены, я ценю советы лордов, но что касается Серого Леса, я полагаю, что вы недооцениваете опасность. Возможно, вы с презрением относитесь к ремеслу маэстро и ваши глаза затмевает ностальгия по тем временам, когда бюргеры знали свое место и только кавалеры и рыцари, воспитанные в старых традициях, могли называть себя фехтовальщиками.

— Ваше Величество, — сказала Идриана, — мы, конечно, подчинимся вам, как всегда. Это понятно, но смею я по крайней мере посоветовать вам послать большую часть армии на северо-восток, где уже свирепствуют драконы, и меньшую часть войск — на запад, чтобы оценить положение?

— Да, — сказала Самбрил. Она сделала глоток из золотого кубка и продолжила: — Но несколько королевских бронзовых драконов отправятся на запад, чтобы помочь, если понадобится сражаться. Потом драконы могут быстро пересечь королевство и присоединиться к армии на северо-востоке.

— В таком случае, — сказал Рангрим, — я готов руководить разведчиками. Полагаю, кто-то из нас должен взять это на себя.

— Спасибо, Ваше Величество, — сказал Тэган. — Когда мы выступаем?

Орисеус издал свистящий звук.

— Не дурите, — сказал он. — Вы, безусловно, знаете, как вести себя в трактирной драке, но настоящее сражение оставьте военным.

Мысль о том, что драгоценности оккультистов уплывают у него из рук, была для Тэгана невыносима. Но это было не самое плохое. Покровительственный, презрительный тон лорда задел его гордость.

— Вы все еще недооцениваете меня, милорд.

— Пожалуй, — неожиданно сказал Рангрим. — Я считаю, вы заслужили право следовать за нами, и поскольку поход будет проходить под моим началом, можете считать этот вопрос улаженным.

Тэган поклонился.

— Только обещайте мне, — добавил Рангрим, — что нас ждет нечто более интересное, чем битва с комарами и мухами.

— Можете смело на это рассчитывать, — ответил Тэган. — Как я уже сказал, по словам прекрасной Циллы. даже если Культу не удалось пока создать ни одного дракона-мертвяка, они собрали змеев, чтобы те защищали крепость.

— Тогда хорошо, что у нас будут свои драконы, могущественные, бесстрашные и верные, — сказал рыцарь. — Вот подождите, скоро вы встретитесь с моим другом Келсандасом. Он даст отпор любому черному или зеленому, когда-либо вылуплявшемуся из яйца.

Глава семнадцатая

11-е Тарсака, год Бешеных Драконов

— Вот дерьмо, — выругался моряк.

Дорн, опершись на перила, смотрел на волны Лунного Моря, отливавшие пурпуром. В отличие от обычных людей у него не было дома, но, за исключением последних месяцев, он всю жизнь прожил возле этого глубокого озера. Да, несмотря на название, это все-таки было озеро, и было приятно вновь увидеть его и вдохнуть его запах. Дорн обернулся к человеку, нарушившему его созерцательное настроение, и понял, что паромщику было от чего прийти в испуг.

Рано утром баржа с широкой палубой и низкой осадкой пересекла мутную реку Лис и повернула на запад, к Элмвуду, первому поселению на пути вдоль южного побережья. Городок был маленький, жил за счет рыбной ловли и земледелия, а также служил перевалочным пунктом при перевозке путешественников и товаров между Лунным Морем и Драконовым Проливом. По какому-то странному стечению обстоятельств это поселение обошли и кровавые распри, и другие бедствия, так часто постигавшие остальную часть области. Наверное, поэтому жителям города не хватало суровости, цепкости и недоверчивости, свойственных многим их соседям.

Но похоже, им предстояло обрести эти качества, — беда дотла теперь и до Элмвуда. В гавани на якоре стояли три вооруженных корабля и несколько небольших сторожевых лодок. На каждом красовалась эмблема Зентильской Твердыни — пылающий зеленым огнем скипетр рядом с зажатым в лапах черного дракона золотым диском. Одно такое судно могло пришвартоваться у деревни с какой-нибудь вполне безобидной целью, но присутствие стольких кораблей было верным признаком того, что агенты Черного Сообщества — правящего картеля Зентильской Твердыни, замышляли что-то недоброе.

— Все сюда! — заорал Дорн. — Быстро!

Товарищи поспешили к нему. К ним присоединились другие пассажиры, матросы и сам капитан. Когда выяснилось, в чем дело, радости это никому не прибавило.

Уилл начал распекать шкипера, парня с обветренным лицом, который расхаживал с толстой прямой курительной трубкой, постоянно зажатой в желтых зубах, не заботясь о том, набита ли она табаком и зажжена ли.

— Почему вы не предупредили нас? ~ спросил хафлинг.

— Их не было, когда мы шли вниз по реке, — сказал капитан.

— Вы можете причалить в другом месте? — спросил Павел.

— Подозреваю, если мы развернем судно, зенты отправятся в погоню за нами, а на такой посудине нам и думать нечего оторваться от военной галеры. Лучше доплыть до места и выяснить, что там происходит. Я тоже ненавижу этих ублюдков, но я не вижу, чтобы здесь кто-то сражался.

— Да зентам и не нужно сражаться, — сказал Рэрун, и Дорну осталось только согласиться. Чего бы ни потребовали грабители из великих крепостей с западного побережья Лунного Моря, маленькому Элмвуду, с его немногочисленным вооруженным отрядом и отсутствием укреплений, оставалось только согласиться на все их требования. — Но пожалуй, вы все-таки правы, и нам нужно пристать к берегу, как и задумано.

Капитан начал отдавать приказы команде. Кара приблизилась к Дорну и пробормотала:

— Я могла бы переправить всех на берег… приняв другой облик.

Он презрительно усмехнулся:

— Прекрасная идея. Зенты, конечно, этого не заметят, а если и заметят, то не обратят внимания.

— Я просто предложила, — вздохнула она.

К своему удивлению, Дорн почувствовал укол стыда.

— Может быть, — сказал он, — это не такая уж и глупая идея. Но мы договорились: чтобы сохранить рассудок и не привлекать внимания посланников Ларета, вы будете обращаться в дракона только в самых крайних случаях, а это случай не крайний. Но будьте готовы, ваши заклинания могут понадобиться.

Прошел еще час в ожиданиях и мрачных предчувствиях. Сначала Дорну казалось, что у причала все идет как обычно, но потом что-то вызвало подозрения. Как стая огромных воронов, дюжина одетых в черное воинов спускалась на пристань, чтобы встретить прибывшее судно. Во главе колонны, сгорбившись, шел жрец Бэйна; с растрепанными волосами, в засаленных одеждах, он скорее походил на головореза, чем на жреца. На нем был браслет бога тьмы, в руке он нес утреннюю звезду, священное оружие бога. Капитан порта плелся в хвосте процессии, он молчал, и никто не обращал на него внимания. Жрец взошел на борт, не дожидаясь приглашения.

Когда за ним последовал один из его прислужников, он объявил:

— Я — Фараксес Зора, слуга Черной Руки, капитан военного судна «Даггер» из Юлэша, и сейчас являюсь посланником альянса.

— Ах, какие мы важные, — пробормотал Уилл.

— Какого альянса? — спросил Павел без всякой враждебности.

Зная его уже много лет, Дорн мог сказать наверняка, что Фараксес нравится ему не больше Бримстоуна. Он даже нащупал свой амулет, скрытый одеждами, дабы убедиться, что незваные гости не признали в нем служителя бога света.

— Да альянса против змеев, — сказал Фараксес. — Вы что, не слышали? Они уже начали нападать на города по всему северу… и на юге тоже, насколько мы знаем. Мы, жители Лунного Моря, должны забыть о наших различиях и объединиться, чтобы противостоять надвигающейся угрозе. Иначе драконы сожрут нас всех. И поскольку у нас, зентов, самая большая армия и самые могущественные заклинатели во всей округе, то мы должны руководить обороной.

Он говорил с циничной улыбкой, и можно было предположить, что ему доставляет удовольствие сознавать, что слушавшие его люди не верят его словам и что ему это безразлично.

— А что, — спросила Кара, — разве для обеспечения обороны необходимо было оккупировать Элмвуд? На пути к городу вдоль южного берега я не заметила ни одного дракона.

— Вы неправильно меня поняли, — сказал Фараксес. — На самом деле мы не захватывали город. Как бы ни выигрывало это захолустье от нашего присутствия, оно может быть истолковано как акт войны. Надеюсь, вы понимаете, что для отражения стай драконов нам потребуются немалые силы. И раз уж мы будем сражаться во имя общего блага, все должны внести посильный вклад в достижение этой цели.

— Другими словами, — сказал Павел, — вы пытаетесь вымогать деньги, называя это сборами, с каждого судна, совершающего плавание в этих водах.

Капитан скрипнул зубами, словно собираясь раскусить пополам свою трубку, но предусмотрительно промолчал.

— Мы конфискуем все боеприпасы и провизию, — сказал жрец Бэйна, — а также берем налоги со всех, кто путешествует по суше. С этого момента ни одно судно или караван не уйдет в плавание, не купив разрешение. За исключением тех, что будут перевозить наших воинов. Это на пользу всем, потому что, зная, кто и куда направляется, мы сможем лучше охранять людей на борту.

— А что будет с теми путешествующими, кого поймают без разрешения? — спросил Уилл. — Подозреваю, ничего хорошего их не ждет.

— Как я сказал, — ответил Фараксес, — мы организовали все это для защиты всех и каждого. Те, кто решит нарушить план, будут предателями, посягнувшими на благосостояние общества, и мы должны знать, что их ожидает суровое наказание.

— Сомневаюсь, — сказал Павел, — что Хиллсфар, Фентия, Мелвонт или Флан примут ваш план, а значит, вашему альянсу остаются только такие дыры, как эта.

Фараксес злобно посмотрел на него.

— Со временем они изменят свое мнение и согласятся, ~ сказал он. — А пока что мы в Элмвуде, а не в Хиллсфаре и теряем слишком много времени, объясняя, что к чему. — Он ухмыльнулся, глядя на капитана баржи. — Вы должны десять золотых. Вдобавок мои люди осмотрят груз. Надеюсь, вы поняли, что не можете сняться с якоря без надлежащей бумаги. — Он обернулся к пассажирам. — Вы тоже должны заплатить, кто сколько может. Чтобы определить долю каждого, мы обследуем содержимое ваших кошельков, сумок и багажа.

Дорн нахмурился. Это был настоящий грабеж, возмутивший его до глубины души. Но надо было делать дело, и не следовало вступать в конфликт с зентами сейчас. Как бы ни раздражало Дорна происходящее вокруг, лучше было все же расстаться с частью денег.

Однако совсем другое дело — сокровища, которые носила с собой Кара. Дорн здраво рассудил, что если драгоценности Кары обнаружат, у нее отберут все, а это была бы слишком большая потеря, примириться с которой было уже нельзя. Дорн украдкой потянулся к рукоятке ножа.

— Стойте, — прошептала Кара. — Просто стойте передо мной так, чтобы они меня не видели.

Дорн повиновался. Она на одном дыхании пропела заклинание, затем легонько хлопнула его по руке, давая знать, что закончила. Взглянув на нее сверху вниз, он заметил, что на ее голубом кожаном поясе больше нет сумки, и заключил, что Кара сделала ее невидимой.

Как ни хорош был трюк, но он не помог. Фараксес носил серебряное кольцо с овальным молочно-белым камнем. На его белой поверхности загорелись красные прожилки. Заметив это, жрец вытянул вперед руку и обернулся, направляя кольцо на каждого из пассажиров и моряков поочередно.

Когда он подошел к Каре, драгоценный камень стал красным. По всей видимости, он служил для определения магического воздействия.

Фараксес злорадно улыбнулся:

— Что это была за магия, сука? Что ты сделала?

— Она — бард, — сказал Дорн. — Она прибегает к мелким заклинаниям, чтобы расположить к себе людей. Наверное, она хотела, чтобы вы отнеслись к ней по-доброму.

— Тебя не спрашивают, оловянная башка, — сказал зентильский капитан. — Что ты сделала, дрянь?

— Вам же объяснили, — ответила Кара.

Фараксес обернулся к своим людям и приказал:

— Обыщите ее. Если будет сопротивляться, избейте до бесчувствия. Если будет плохо себя вести, заберем ее на «Даггер» и примерно накажем. Повеселимся от души и накажем в назидание другим.

Два воина приблизились к Каре, и Дорн прыгнул, чтобы их опередить. В этот миг он подумал, что ему приходится защищать дракона. Правда, в человеческом облике Кара, как любая женщина, была во многих отношениях уязвима, но даже если и так, какое это имело значение? Он ненавидел драконов.

В тот же миг Павел, Уилл и Рэрун тоже бросились в атаку, и все вместе набросились на зентов. Солдаты не ожидали, что кто-то — пусть даже грозного вида типы вроде охотников — осмелится среди бела дня оказать сопротивление вооруженным до зубов людям Черного Сообщества, когда у них за спиной целая армия.

Дорн ударил железной рукой одного из солдат, и тот упал с рассеченной головой. Развернувшись, Дорн нанес еще один удар кулаком кому-то из нападавших на Кару. Тот прикрылся щитом, отпрыгнул назад и схватился за меч. Уже хорошо, решил Дорн. По крайней мере, он теперь не угрожает Каре, которая с помощью заклинания окутала себя голубой полупрозрачной завесой.

Дорн вытащил нож. На палубе толклось слишком много зрителей, чтобы можно было воспользоваться длинным мечом. Он обернулся к Фараксесу, который, несомненно, был опаснее других. Поздно. Неожиданное нападение застало зентов врасплох, но они были слишком хорошо обучены. Двое солдат прикрыли собой своего предводителя, чтобы защитить его, пока он читал заклинания.

Фараксес начал громко произносить магическую формулу, но Павел выкрикнул:

— Остановись!

Одно это слово несло в себе ощутимый магический заряд, и жрец Бэйна запнулся. Он обернулся и увидел странника в бесформенном одеянии и прожженных кислотой кожаных доспехах, амулет в виде солнца был уже на виду. Павел злорадно улыбнулся зенту, и началась дуэль жреческой магии.

На Дорна бросился один из черных воинов. Охотник отразил удар меча своей железной рукой и тут же сделал выпад. Зент хорошо знал свое дело и парировал удар. Шипы на перчатке Дорна слегка оцарапали круглый щит воина.

Дорн пошел в наступление, выставляя вперед железную сторону тела. Зент отступил назад, возникла такая давка и неразбериха, что он наткнулся на одного из паромщиков, хотя тот и пытался протиснуться сквозь толпу, чтобы не оказаться на пути черного воина. На мгновение солдат потерял равновесие, а Дорну только того и было нужно. Он подскочил к солдату и убил ударом железного кулака в живот, шипы на перчатке прорезали кольчугу, словно та была сделана из бумаги.

Шипы застряли у солдата между ребер.

Дорн пытался высвободить руку, когда в воздухе, прямо у него над головой, образовались ледяные шары. Он пытался прикрыться от них железной рукой, но ему было никак ее не освободить. Ему не хватило какого-то мгновения. Один из шаров обрушился ему на голову. От удара Дорн припал на одно колено. Кровь из рассеченной головы заливала глаза.

Ледяной шквал задел не только его, вокруг от боли и страха кричали люди. В оцепенении он поднял залитые кровью глаза, пытаясь отыскать беспощадного колдуна, использовавшего ледяной поток против ни в чем не повинных людей. Тут он заметил того, кого искал. Это был тщедушный бородач из зентов. Он стоял среди грабителей на причале в шлеме и мундире, на поясе у него висел широкий меч. Дорн не понял, кто это такой. Наверное, именно этого магу и было нужно — остаться неузнанным. Щит он бросил, чтобы свободно проделывать магические пассы руками.

Размахивая чем-то, наверное талисманом, он начал другое заклинание. Дорн встрепенулся, поднялся на ноги и метнул нож, понимая, однако, что это вряд ли поможет. Он был хорошим стрелком из лука, арбалета, неплохо бросал копье, но никогда не практиковался в метании ножей.

Как он и ожидал, кинжал пролетел мимо. Расталкивая на ходу людей, он бросился к пирсу, но это заняло слишком много времени. Его бесило, что ему никак добраться до колдуна, чтобы помешать тому закончить заклинание.

К счастью, магу помешало другое. В воздухе вспыхнули искорки света, собравшись в шар, они ударили колдуна в грудь и, взорвавшись, объяли пламенем и самого мага, и стоявших на его защите воинов. Щурясь от слепящего сияния, Дорн понял, что это, должно быть, Кара наслала проклятие на черного колдуна. Через мгновение все исчезло, огнем полыхали и темные мундиры зентов, и деревянный причал, на котором они стояли. С воплями воины рухнули в воду. На одном из них был надет тяжелый панцирь, потянувший его на дно. Маг, даже выберись он на берег, вряд ли смог бы возобновить поединок.

Усмехнувшись, Дорн обернулся, чтобы встретить нового противника. Маленький человечек, подкрадывавшийся к нему сзади, чтобы нанести удар в спину, отскочил в испуге. Глаза его были широко раскрыты, это был не воин Черного Сообщества, а скорее всего один из пассажиров. Может быть, он был верноподданным зентильских лордов, решившимся на это безрассудство по глупости, или он подумал, что таким страшным существам, как полуголемы, следует оказывать сопротивление.

Что бы ни думал этот дурак, Дорн, с раскалывающейся от боли головой, все еще истекал кровью и был не в том настроении, чтобы милостиво отпустить обидчика. Человечек нанес Дорну удар, но тот одним движением распорол ему живот.

Дорн повернулся в поисках новых врагов, но рядом никого не было. На другой стороне палубы Рэрун разрубил своим ледовым топором одного из защитников колдуна, а булава, возникшая в воздухе благодаря магической формуле Павела, пробила череп самому служителю Бэйна. На этом, казалось, все окончилось. Сражение было позади, Дорн с товарищами победил, пассажиры и моряки остались невредимы.

Удалось устоять перед окружившим их многочисленным сборищем грабителей, не менее презренным, чем Культ Дракона. Что, правда, не вызвало возгласов радости и одобрения у людей на борту, которые замерли от ужаса.

— Клянусь зубцами Умберлеи, — взвыл один из моряков, — теперь эти ублюдки убьют нас всех.

Может, он был и прав. На зентильских судах в спешном порядке вставали наизготовку лучники и арбалетчики, черные заклинатели тоже готовились к атаке. На воду спускались шлюпки.

— Уходим, — сказал Дорн.

— Да, пора уносить ноги, — Сказал Рэрун, на его белой бороде и покрывавшем массивную грудь меху запеклись капельки крови, — пока в нас не полетели стрелы и молнии.

— Подождите, — сказала Кара.

Она пропела другое заклинание. Вызвав порывы ветра, ее длинные белые волосы растрепались, а полы юбки забились о ноги.

Неожиданно резко похолодало, первые признаки наступавшей весны вновь уступили место зимней стуже, самый воздух в гавани застыл от мороза. Над пурпурными водами встала стена жемчужной дымки, скрывшая баржу и ее пассажиров от грабителей.

— Но все же надо поторопиться, — сказала Кара. — Я не знаю, как долго продержится это облако, у них ведь есть маги, которые могут разрушить его.

— Правильно, — сказал Дорн. — Все, кто хочет оказаться в другом месте, когда дымка рассеется, собирайте свои пожитки и бегите.

К счастью, не весь пирс был охвачен огнем. Им, хоть и с трудом, удалось перебраться с парома на берег. Другие путешественники стали разбегаться подальше от безумца, решившегося открыто атаковать зентов. Дорн не винил их за это и был даже рад избавиться от обузы — лишние спутники могли только помешать.

Полуголем повел своих друзей через весь город на юг. Они бежали со всех ног и все-таки успели заметить, что в городке не все в порядке. Не видно было ни одного ребенка. Да и взрослые тоже попрятались, двери всех домов были плотно закрыты, хотя обычно в начале весны они бывают открыты настежь, как и окна, чтобы проветрить дома от зимней сырости. Зенты разрисовали стены непристойными и оскорбительными рисунками, везде были символы Бэйна, Черного Сообщества, особенно пострадал Храм Месяца, в котором поклонялись Селуне и другим светлым божествам. Хотя захватчики и не объявляли открыто, что они оккупировали и завоевали Элмвуд, все эти признаки ясно давали понять, кто здесь хозяин.

— Куда мы идем? — запыхавшись, спросил Уилл, крутя пращой.

Он был крепким парнем, но, как и любому хафлингу, ему трудно было поспевать за длинноногими людьми.

— Прочь из города, — сказал Дорн.

— Нас будут преследовать, — сказал Рэрун. — Надо оторваться от погони или устроить ловушку.

Что-то пролетело над головой Дорна. Он с раздражением отмахнулся своей железной рукой и увидел, что это всего лишь малиновка.

А может, и не малиновка, потому что она вела себя не так, как певчие птицы, которых он видел раньше. На грязной земле у ног беглецов приземлилась пичуга с коричневой спинкой и красно-желтой грудкой. Птичка защебетала, отлетела к краю дороги, оглянулась, опять вернулась к ним, еще что-то прощебетала и, взмахнув крыльями, снова отлетела в сторону.

— Она хочет, чтобы мы следовали за ней, — сказала Кара.

— Ну что ж, — сказал Уилл, пожимая плечами, — она не похожа на зента.

— Если бы у тебя была хоть капля мозгов, — сказал Павел, — ты бы понял, что происходит.

Чувствуя во всем происходящем что-то дурацкое, полуголем еще раз взглянул на малиновку, она склонила головку и тоже посмотрела на него своими глазками-пуговичками.

— Пошли за ней, — сказал, наконец, Дорн.

Птичка, кажется, поняла его, потому что тут же полетела вперед. Беглецы последовали за ней, оставив позади окраину городка, прошли через болотистый луг и направились к лесу. Если придется войти в него, угрюмо подумал Дорн, то как, интересно, они будут продираться сквозь такую чащу — лес был полон колючих кустарников, шиповника, и только в вышине, между верхушками дубов и сосен, виднелись просветы.

Неожиданно кусты с хрустом и треском расступились и перед путниками открылась тропинка. Они пошли по ней, и кусты вновь сомкнулись за ними, скрыв тропинку от посторонних глаз.

Она вела к тенистой поляне, на которой стояла бесформенная, крытая дерном хижина, похожая скорее на холмик, чем на творение человеческих рук. У хижины, ожидая пришедших, стояла седая карлица, вооруженная дубиной и коротким мечом, рядом с ней — стройная женщина, наполовину человек, наполовину эльф, в серебряных одеждах жрицы Селуны и лысый, средних лет мужчина в грубой домотканой одежде коричневого цвета. Малиновка опустилась лысому мужчине на руку и беспокойно защебетала.

— Да. — Человек погладил птицу пальцем по головке. — Ты все правильно сделала, спасибо. — Он печально улыбнулся прибывшим, — Добро пожаловать, друзья.

— С вами все в порядке? — спросила Тоянна Йоргадаул.

Карлица была комендантом Элмвуда.

— О да, если не считать, что моя голова расколота надвое, — проворчал полуголем.

— Сядь, — сказал Павел. — Дай мне взглянуть.

— Ты знаешь, — произнес Уилл, стараясь говорить серьезным тоном человека, который хочет помочь, — Аламарайна Мунрэй — настоящая целительница. Может, она…

— Молчи, насекомое, — сказал Павел. Он склонился над головой Дорна. — Все будет в порядке. — Он обратился с молитвой к богу утра, руки его засияли золотисто-красным светом, и он положил их на рану, закрыв разрез и остановив кровотечение. — Кто следующий?

Больше никому помощь не требовалась.

— Думаю, сейчас вы уже в безопасности, — сказал Эзрил Триуордер, друид, обитавший в Элмвуде. Он выставил вперед руку, отпуская малиновку. — Хотя, боюсь, это только вопрос времени, зенты скоро обнаружат священную рощу.

— Тогда они придут, — сказала Аламарайна, — за многими из нас.

Уилл помнил ее задорной и даже кокетливой, но сейчас она была мрачнее тучи.

— Мы с Тоянной заслужили их ненависть, сражаясь с ними, когда они только появились в порту.

— Спасибо вам, — сказал Дорн, — за то, что вы дали нам приют. Как вы вообще узнали, что мы здесь и что нам необходимо исчезнуть?

— Я попросил птиц и зверей разведать, что происходит в городе, — ответил друид.

Как будто в подтверждение его слов из тени священного дуба вышел огромный серый волк и лизнул его руку. Он потрепал волка за ухо, а затем указал на низкие деревянные скамьи, стоявшие вокруг устроенного в яме очага, в котором, судя по всему, давно уже не разжигали огонь, наверное из опасения, что захватчики могут заметить дым.

— Может, сядем и подкрепимся? — спросил Эзрил. — Конец зимы и начало весны — самое голодное время года, особенно для тех, кому приходится скрываться, но у меня есть желудевые галеты, вяленое мясо и пиво.

Охотники достали из сумок часть съестных припасов, которые обычно носили с собой. Эти запасы и провизия Эзрила составили их обед, все было несвежее, безвкусное и такое черствое, что можно было зубы сломать, но голод есть голод.

Когда все более или менее насытились, а глиняная кружка с пивом пошла по кругу, Дорн сказал:

— Нам нужно добраться до Фентии, а потом совершить путешествие по Лунному Морю.

— Удачи, — усмехнулась Тоянна. — Теперь, когда вы убили нескольких зентов, они будут искать вас, а вы очень приметная компания. Они не дадут вам никуда уплыть.

— Может, из Элмвуда и не дадут, — сказал Уилл, — но вы же не хотите сказать, что они контролируют все южное побережье — все бухточки, шлюпки и лачуги рыбаков. Эта местность славится пиратами и контрабандистами. Наймем какого-нибудь мошенника, который тайком переправит нас на север.

— Это вы так думаете, — сказал Эзрил, поглаживая волка, лежавшего у его ног, — но путешественники говорят, что у Черного Сообщества есть какой-то особый способ обнаружения и устранения тех, кто отправляется в плавание без разрешения.

— Эти слухи распространяют сами зенты, — сказал Уилл.

— Сплетни могут оказаться правдой, — сказала Аламарайна. — Я недавно ворожила, чтобы узнать, так ли это, и результаты, хоть и неокончательные, были неутешительные. Думаю, что у людей есть повод бояться.

— О чем речь? — спросил Дорн. — Они что, определяют местонахождение кораблей с помощью магических зеркал, а затем вызывают шторм, чтобы утопить их?

Если так, размышлял Уилл, то время года для этого самое подходящее. Месяц Тарсак обычно приносит с собой сильные ветры.

— А может, зенты посылают в погоню сверхбыстрые заговоренные военные галеры? — продолжал Дорн. — Или обучают морских чудовищ, чтобы те нападали на корабли? В чем бы ни заключался их метод, города, которые всегда воевали с зентами, и сейчас, вне всяких сомнений, сделают все, чтобы помешать их планам.

— На это мы и надеемся, — сказала Тоянна, дожевав последний кусочек галеты, — но пока не нашлось никого, кто освободил бы Элмвуд. Может, эти стаи драконов, если они вообще существуют…

— Существуют, — вставила Кара.

— Тогда, может, войска Хиллсфара, Флана или те, кто обещал сражаться с драконами, оставят свои города и зенты, решив воспользоваться таким случаем, попробуют взять в свои руки торговлю, что ведется по всему Лунному Морю. На сегодняшний день, во всяком случае, они уже контролируют въезд и выезд из королевства по всему югу.

— Если ситуация будет по-прежнему неопределенной, — сказал Рэрун, — Зентильская Твердыня будет богатеть и крепнуть, а ее соперники — беднеть и слабеть, пока не наступит время, когда они уже не смогут противостоять Черному Сообществу.

— Но долго это не продлится, — сказал Павел. — Другие города-государства не станут это терпеть. Со временем они загонят зентов обратно в их замки на западе.

Аламарайна улыбнулась ему слабой, безжизненной улыбкой:

— Каждую ночь я молю об этом Матерь Луны.

— Не понимаю, — сказала Кара, ~ как ваши люди могут вести себя подобным образом.

Эзрил недоумевающе уставился на нее:

— Наши люди?

— Она из Импилтура, — сказал Дорн.

У него и так не было причин доверять кому бы то ни было, даже людям, которые в прошлом сделали добро, но что до секрета Кары, то это особый вопрос.

— Я хочу сказать, — продолжала Кара, — что бешенство драконов вот-вот дойдет и до этих мест. Тоянна широко раскрыла глаза.

— Правда? — спросила она. — А вы уверены, что это бешенство в полном смысле слова?

— Да, и единственной надеждой человечества на спасение будет объединение усилий и общая борьба с буйствующими драконами. Если вы замышляете друг против друга недоброе и ведете войну друг с другом, то это только ухудшит ситуацию. Весь мир может рухнуть. Безумие драконов может привести человечество на грань вымирания.

Дорн презрительно усмехнулся, но почему, Уилл не понял.

— Вот кто мы такие, — сказал полуголем. — Мы решились попробовать. Жадные делают это ради богатства и власти. Остальные — потому что это, похоже, единственная возможность выжить. Когда драконы дадут волю своему бешенству, наступит полное разорение и опустошение, люди окажутся слабыми и беспомощными, голод и отчаяние доведут их до предательства и зверства.

— Я не верю в это, — сказала Кара. — Я знаю, что найдутся испорченные или запуганные, которые будут грабить других, но не все. Большинство будет мужественно сносить все невзгоды и помогать другим, потому что это заложено в самой природе человека, и то же самое можно сказать про карликов и хафлингов. Я знаю. Я слышу это в вашей музыке.

Дорн покачал головой:

— Это всего лишь песни.

— Они — ваша душа, — настаивала Кара. — Вы не слышите этого, потому что не знаете самих себя.

Вы думаете, что вам присущи гнев и горечь, но не они заставили вас рисковать жизнью, чтобы помочь жителям Илрафона.

— Мы занимаемся болтовней, хотя медлить нельзя, — нахмурился Дорн. — Мы должны переправиться в Фентию и отплыть оттуда с пропуском, который смогут добыть для нас колдуны.

— Зенты выставили патрули и на дорогах, — сказала Тоянна, — ваш путь лежит через Мулмастер, а это часть их владений.

Рэрун отпил из кружки, рыгнул и передал ее дальше.

— Нам не нужны дороги, — сказал карлик, — мы не будем пробираться через земли Верхнего Клинка. Это займет много времени. По правде говоря, если мы действительно торопимся, то плыть по морю — быстрее всего.

— Хотя зенты легко находят корабли, не имеющие разрешения, — наморщив лоб, медленно проговорил Дорн, — вряд ли они обратят внимание на свое же собственное судно. Наша команда слишком мала, чтобы сражаться с целым военным кораблем, к тому же мы не такие уж опытные моряки. И все же, если повезет, я думаю, мы сможем добраться на одной из патрульных лодок до Фентии.

— Мы, конечно, можем украсть одну из них, — сказал Уилл. — Но труднее всего будет ускользнуть от зентов. Как только они заметят исчезновение лодки, они догонят нас на военных галерах, а если не смогут, то сообщат о том, что их ограбили, своим товарищам. — Он ухмыльнулся и добавил: — И все-таки я согласен на такую авантюру.

Дорн повернулся к старейшинам городка:

— Застигнув зентов ночью врасплох, нам, может, и удастся выгнать их из города.

— Вы действительно обладаете такой силой? — спросил Эзрил.

— Может быть, но есть одна загвоздка. Мы обязаны вам за то, что вы нас приютили, и нам не хотелось бы прогонять из города оккупантов, пока вы сами не окажетесь в безопасности. Потому что даже если нам повезет, риск все равно велик. После нашего отплытия здесь появятся новые войска зентов и сочтут вас ответственными за массовое убийство их товарищей.

— Мы рискнем, — сказала Тоянна. — Может быть, другие города вступят в борьбу с Зентильской Твердыней, расстроят планы Черного Сообщества и грабители больше сюда не вернутся. Если же вернутся, мы заявим, что пришел корабль из Хиллсфара и убил их людей. Почему бы им не поверить? В Элмвуде нет таких сил, чтобы истребить целую армию.

— Все же лучше, — сказала Кара, — свалить все на драконов.

Глава восемнадцатая

12-е Тарсака, год Бешеных Драконов

Всю ночь лил дождь. В эти предутренние часы была очередь Тэгана стоять на часах. Пытаясь найти место с хорошим обзором и при этом не промокнуть насквозь, он уселся в ветвях сикамора в пятнадцати футах над землей. Впрочем, это ему не очень помогло. Густые ветви должны были бы защитить его от дождевых капель, но, видно, дождь был слишком сильный. Когда над горизонтом появились первые проблески рассвета, ливень перестал, и на землю посыпался мелкий моросящий дождик. Тэган промок до нитки, замерз и пребывал в дурном расположении духа.

Ситуацию не спас и приход Рангрима. Он весело поздоровался:

— Доброе утро, я принес вам горячего супа. Тэган поежился, стряхнул воду с черных крыльев, расправил их и спустился с сикамора.

— Мой дорогой, но, по-видимому, безумный друг, — сказал маэстро, — как вы можете устраиваться на ночлег в холодной грязи, вставать на рассвете в такое тоскливое утро и при этом быть столь жизнерадостным? Это, должно быть, как-то связано с вашим рыцарством?

Коренастый бородач улыбнулся и протянул авариэлю дымящуюся жестяную кружку с похлебкой из чечевицы. Тэган взял кружку в руки, ее тепло согрело ему пальцы, а глоток горячего супа оживил его.

Рангрим взглянул на вздымавшиеся к небу высокие замшелые деревья, блестевшие росой. В Серый Лес пришла весна, и хотя тут и там на земле все еще лежал снег, на деревьях уже набухли почки.

— Я люблю лес, — сказал рыцарь, — даже в такое холодное и сырое утро. А вы, похоже, — нет.

— Не понимаю, почему мое равнодушие вас удивляет. Мне нравится мягкая постель, пылающий камин, надежный кров, удобное кресло, отличное вино, изысканная еда, а еще — соблазнительные и нежные женщины. Все удовольствия, которые предоставляет Лирабар, а не дикая природа.

— Но вы же эльф.

— Печальное обстоятельство, случайность, — ответил Тэган, — которую я всеми силами пытаюсь исправить.

Они направились к лагерю, откуда доносились голоса рыцарей и королевских солдат. Один из бронзовых драконов королевы выпрямил длинную шею, поднял конусообразную голову и внимательно огляделся. Он высунул раздвоенный язык, чтобы попробовать на вкус утренний воздух.

— Вам нечего стыдиться своего происхождения, — сказал Рангрим.

— О чем вы говорите? — ответил авариэль. — На тот случай, если вы не заметили, — все города Импилтура и прилегающих земель являются творением человеческих рук, при некоторой помощи карликов и хафлингов.

— И все-таки…

— Прошу вас, — сказал Тэган, — давайте поговорим о чем-нибудь другом. Могу вас заверить, я вполне доволен, что стал тем, кем стал, — верноподданным Импилтура и нашей мудрой милостивой королевы. Вне всяких сомнений, вы, как присягнувший ей на верность воин, не считаете такое стремление недостойным. Рыцарь усмехнулся:

— Вы исказили мою мысль, и сами это знаете. Но думайте что хотите. Как по-вашему, сколько еще времени понадобится, чтобы найти крепость Культа Дракона?

— Мы уже недалеко, но кто знает? Надо просто следовать указаниям прелестной Циллы и следить за обстановкой. Я могу подняться над верхушками деревьев и разведать, что и как, пока остальные будут разбивать лагерь.

— Вы не хотите съесть еще чего-нибудь?

Тэган отказался. Он и раньше сносил подобные высказывания, но неумные, хотя и не злонамеренные замечания Рангрима по поводу его расы раздражали его.

— Думаю, я воздержусь.

— Что ж, в таком случае, — сказал рыцарь, — мы с Келсандасом последуем за вами.

Тэган надеялся, что сможет этого избежать. В тот момент ему не слишком-то нравилось общество Рангрима, и еще меньше его радовала перспектива общения с бронзовым драконом. Рыцарь души не чаял в Келсандасе, верном товарище во всех его бесчисленных подвигах. И хотя Тэган пытался во имя дружбы с Рангримом полюбить дракона, ему это не удалось. Змей обладал угрюмым характером, вечно подозрительно смотрел на него, и Тэгана это раздражало.

Учитывая, что Рангрим не обращал никакого внимания на мрачный вид своего дракона, дело было в том, что Тэган просто не понимал драконов и их особенностей. Он провел слишком мало времени с Карой и Бримстоуном, чтобы разобраться в этом вопросе. Но что он знал наверняка, так это то, что сейчас ему хочется побыть в одиночестве. И потому он сказал:

— Если мы уже поблизости от врага, то мне бы лучше отправиться в разведку одному. Я меньше, и меня труднее заметить. Кроме того, вы командир отряда. Вы нужны своим солдатам здесь.

— Как вам угодно. Удачной охоты.

Тэган взмыл в воздух и устремился вверх. Он искал, где удобнее лететь, но лес был такой густой, что иногда проще было сложить крылья и, словно белка, перебираться с ветки на ветку, как в годы юности. При воспоминании о тех годах он нахмурился.

К счастью, вскоре авариэль добрался до верхушек деревьев. Он осмотрелся, нет ли поблизости драконов, абишаев или кого-либо еще, кто может напасть, когда он вылетит из скрывавшей его до сих пор листвы. Затем он взмыл еще выше, где его подхватили восходящие потоки воздуха, и лететь стало легко,

Вверху было серое, хмурое, затянутое облаками небо, внизу — темная зеленая листва, и, несмотря на мокрую одежду и изморось, настроение у Тэгана поднялось. Он обозревал окрестности на целые мили вокруг: от горной гряды на севере до готовых разразиться молниями черных туч, рвавшихся на юг, к Морю Падающих Звезд. Он отрекся от своего народа, боязливого народа отшельников, и на это стоило пойти ради одного только этого чувства свободного парения.

Но авариэль знал, что было бы неразумно просто наслаждаться полетом и открывавшимися видами. Он полетел на запад в поисках крепости, построенной Саммастером и Циллой. Может быть, ее, скрытую плотной стеной деревьев или даже невидимую благодаря магическим заклинаниям, невозможно увидеть с воздуха. Но если удастся выяснить ее местонахождение, это сэкономит немало дней, которые иначе пройдут в утомительном хождении по лесу, — дней, которые последователи Культа используют для усиления своей мощи, укрепления обороны, создания драконов-мертвяков… и только боги знают, чего еще. По крайней мере, у авариэлей острое зрение.

Что это? Далеко внизу по земле как будто двигалось нечто большое и длинное. Но затем все скрыли деревья.

Это не было строение, которое разыскивал Тэган. Но это мог быть один из змеев Саммастера, которых он нанял для охраны укреплений и последующего превращения в мертвяков. А если так, то это чудовище могло расправиться с авариэлем в мгновение ока. Поэтому он стал снижаться как можно осторожнее и тише, пока не увидел больше.

Авариэль не был уверен, что обнаруженное им существо движется в восточном направлении, но, это не имело значения. Важно было вовремя поспеть к товарищам.

Опасаясь, что его заметят, Тэган прошептал заклинание, перенесшее его на пару сотен ярдов к востоку.

Опустившись на высокую ветку и, глянув вниз, он понял, что расстояние было недостаточным. Он находился над головной частью колонны передовых войск, состоявших из стрелков и разведчиков. Но он не мог использовать ту же формулу второй раз, чтобы перенестись подальше. Он мог по памяти прочесть только одно подобное заклинание и, истратив его, должен был ждать, когда ему удастся просмотреть свои тайнописи.

Поэтому авариэль крадучись перебирался с ветки на ветку, как некогда учил его отец, — сложив крылья, чтобы быть как можно меньше, и расправляя их, только когда необходимо было удержать равновесие или перелететь через открытое пространство.

Это была гонка, которую он ни за что бы не выиграл, если бы ползущие по земле существа сами не пытались пробираться тихо и незаметно, что значительно замедляло движение колонны. А потому Тэган постепенно опередил ее и, оказавшись на достаточномрасстоянии, чтобы не быть замеченным, развернул крылья и весь оставшийся до лагеря путь пролетел. Странно было застать за обыденными делами товарищей. Болтая как ни в чем не бывало, они складывали палатки, паковали спальные принадлежности, проверяли лошадей — в общем, спокойно готовились к очередному маршу. Ведь они же не знали, о чем он собирается им сообщить.

— Лорд Рангрим! — с воздуха заорал Тэган.

— Здесь!

Рыцарь в этот момент седлал Келсандаса, он всегда делал это сам. Его осторожность была понятна: будь что не так, он не удержится в седле и грохнется на землю с высоты сотен футов.

— Вы что-нибудь видели? — спросил Рангрим.

— Еще бы, — ответил Тэган, приземлившись около рыцаря и дракона. — Армада людей, змеев. каких-то огромных страшилищ, оборотней подкрадывается к нашему лагерю. Наши дозорные скоро заметят их, но будет уже поздно.

— ~ Вы видели драконов-мертвяков?

— Нет, но это не значит, что их там нет. Я не мог увидеть всех из-за деревьев.

— Как они узнали, что мы здесь?

«Среди нас есть предатель», — подумал Тэган. Он не знал, почему интуиция вдруг подсказала ему такой ответ, но он чувствовал, что так оно и есть. Кто-то из членов экспедиции ночью сообщил оккультистам об их приходе.

Рангрим нетерпеливо махнул рукой, как бы снимая свой вопрос. Он обернулся и увидел трубача, явно слышавшего их разговор и уже готового исполнить приказание командира.

— Нет, Ял, — сказал Рангрим. — Ты не можешь призвать всех к оружию, потому что это услышат враги и появятся быстрее, чем мы успеем изготовиться к бою. Нам нужно построиться в боевой порядок быстро и бесшумно. Помоги мне собрать офицеров и сержантов.

Оповещенные об опасности, воины королевы проворно и деловито начали готовиться к встрече с неприятелем, что свидетельствовало об их хорошей подготовке. Деревья мешали солдатам построиться в прямые неразрывные линии, но им удалось собрать большую часть сил в центре, остальные воины и шесть бронзовых драконов образовали два крыла, диагонально отходящих от центрального скопления солдат. Тэган был не силен в военном деле, но он понял, как должен работать этот боевой строй. Рангрим хотел, чтобы наступавшие оккультисты оказались в кольце, зажатые плотным строем солдат и атакованные с флангов.

Не будучи командиром, ответственным за готовность бойцов, Тэган сосредоточился на собственной подготовке. Он прочитал заклинания, увеличив свою силу и ловкость и заострив лезвие шпаги, которую он обычно носил с собой вместо обожаемой им, но слишком хрупкой рапиры. Действие его защитных магических формул было так недолговечно, что он решил приберечь их до появления врага или просто положиться на свои военные способности и доспехи, сделанные для него королевским оружейником.

И хотя в городе Тэган не носил доспехов, предпочитая красивые одежды, он был достаточно искусным заклинателем, и легкий кожаный панцирь не мешал ему производить таинственные пассы руками.

Усилив свои способности, он занял место рядом с Рангримом и Келсандасом. Дракон постоянно расправлял и складывал свои перепончатые крылья, то и дело закрывая авариэля тенью. Копье лорда было направлено в сторону деревьев, откуда в любой момент мог появиться враг. Наконец Рангрим обратил внимание на беспокойство своего дракона.

— Все в порядке? — спросил он.

— Да, — проревел тот в ответ.

— Не терпится выпустить пар? А мы-то тут беспокоились, что все веселье достанется восточной армии.

Дракон помолчал.

— Мы так много пережили вместе, — наконец сказал он. — Если я попрошу об одолжении, ты выполнишь мою просьбу?

— Конечно.

— Тогда слезь с меня и руководи сражением с безопасного расстояния.

Рангрим озадаченно улыбнулся:

— У тебя развилось странное чувство юмора.

— У меня предчувствие. На сей раз тебе лучше не соваться в гущу битвы.

— У меня есть определенные обязательства, я ведь слуга Плачущего Бога, — отвечал Рангрим. — Я вижу пророческие сны и обладаю даром предсказания. У тебя просто сдали нервы. Это случается со всеми время от времени, особенно перед сражением. Не стоит беспокоиться. Нас, может, не так уж и много, но на нашей стороне дисциплина и выучка, о чем эти психи и страшилища могут только мечтать, не говоря уже о полудюжине бронзовых королевских драконов и покровительстве богов света. Все будет в порядке.

— Я знал, что ты это скажешь, — ответил Келсандас, — но должен был тебя предостеречь.

Услышанный разговор выбил Тэгана из колеи. Он чувствовал, дракон что-то недоговаривает, а Рангрим, с его доверчивостью и открытостью, не понял этого. Но не успел авариэль решить, что же теперь делать, как из леса появились первые ряды неприятеля.

Это были оборотни в получеловечьем облике, они двигались на двух ногах и по-звериному рычали. Увидев королевские войска, они быстро построились в боевой порядок. Кто-то из стрелков пустил в одного из оборотней стрелу, которая отскочила, ударившись о покрытую шерстью грудь. Чтобы сразу убить такую тварь, нужно было иметь стрелы с серебряными наконечниками или специально заговоренное оружие. Послышались одобрительные возгласы лучников, но командир, прикрикнув на шумевших солдат, выбранил торопыгу за то, что тот выстрелил, не дожидаясь приказа.

За оборотнями появились три огромных, выше человеческого роста, ужасных страшилища, почти таких же мохнатых, как и оборотни, со шкурой кроваво-красного цвета. Они достали свои стрелы, и тут вслед за ними из-за деревьев вышло жуткое существо — таких тварей Тэган никогда раньше не видел. При взгляде на зверя его бросило в дрожь.

Зверь, как и бронзовые драконы, решил остаться на земле. Летать среди густых ветвей было затруднительно, особенно таким громадным существам. Когда-то, наверное, это был зеленый дракон, но теперь крылья его превратились в лохмотья, а сквозь гниющую плоть проглядывали кости. Его запавшие желтые глаза горели неестественным, нереальным блеском, это было заметно даже в бледном утреннем свете. Некто в богатых одеяниях Хозяйки Порфиры сидел верхом на шее змея, держа в руке палку с наконечником в виде черепа. Всадник был грозным противником, хоть и не таким опасным, как дракон-мертвяк.

По рядам солдат прошел гул.

— Спокойно! — заорал Рангрим. — Спокойно! Не смотрите им в глаза, и все будет в порядке.

Его помощники повторили ободряющие слова рыцаря.

Кто-то выкрикнул: «Импилтур! Импилтур!» — и остальные подхватили этот боевой клич.

Рангрим прочитал молитву, вселившую в Тэгана и в остальных бодрость духа и смелость перед лицом устрашающего противника. Келсандас сделал глубокий вдох и начал свое собственное заклинание. Тэган тоже хотел было прочесть защитное заклинание, но вдруг прислушался к рычащим и шипящим звукам магической формулы дракона. Авариэль не понимал ни слова, но само звучание заклинания пробудило в нём инстинктивное отвращение, будто произносимая драконом формула взывала к самым омерзительным силам Девяти Кругов.

В замешательстве Тэган обернулся к Келсандасу, беспрестанно бившему крылом о землю, пытаясь прихлопнуть авариэля, словно муху. Он хотел выскользнуть из-под крыла дракона, но оно все-таки задело авариэля, сбив его с ног.

Тэган повалился на землю, ему оставалось только беспомощно взирать на град стрел и потоки огня, вызванные заклинателями обеих сторон. Келсандас закончил заклинание, и остальные бронзовые драконы королевы завыли, Запрокинув головы.

Этот жуткий звук заставил всех вздрогнуть. Стрелы перестали летать между противниками, оккультисты, оборотни, страшилища и даже драконы-мертвяки замешкались и прекратили решительное наступление.

Ужасающий шум вскоре затих. Бронзовые драконы в смятении озирались, словно не понимали, где они и что происходит. Тэган услышал, как поодаль один из седоков спросил своего дракона, в чем дело.

В ответ тот разинул пасть и выпустил струю пламени прямо на стоявших рядом солдат королевской армии. Все произошло так быстро, что несчастные жертвы даже не успели вскрикнуть. Они, корчась, попадали, и зловоние паленой плоти смешалось с ветром, предвещавшим бурю.

Через мгновение начали атаку остальные бронзовые драконы. Двое изрыгали пламя, еще двое кромсали солдат когтями и клыками, один выпустил струю клубящегося пара, не причинившего вреда, но заставившего дюжину кавалеристов в панике ускакать прочь. Дракон бросился в погоню за своими жертвами.

Верхом на драконах сидели беспомощные рыцари, они кричали что-то своим громадным товарищам, пытаясь их успокоить, били их по спине, читали заклинания. Но все было напрасно, привести драконов в чувство не удавалось, и рыцари не понимали, что с ними произошло.

Зато Тэган знал. В одно мгновение драконами овладело бешенство. А наслал его Келсандас, с помощью своего заклинания.

Солдаты королевской армии готовы были к сражению с войском Культа Дракона, но бронзовые драконы внезапно направили свой гнев на них, а этого они не ожидали. Ряды солдат мгновенно расстроились, люди с криками бросились врассыпную.

— Помоги нам, Ильматер, — воскликнул Рангрим.

Он начал нараспев произносить другое заклинание, одно из самых действенных в своем арсенале, но Тэган сомневался, что это поможет предотвратить катастрофу. Вдруг Келсандас взвыл и забился в конвульсиях.

— Нет, только не я, — жалобно простонал дракон, и неподдельный ужас слышался в голосе этого огромного и могущественного существа. — Ведь он обещал, что я не взбешусь!

Он снова завыл, и его зеленые глаза загорелись безумной яростью. Дракон сделал глубокий вдох.

Как ни был Тэган ошеломлен, опасность побудила его к действию, и он отпрыгнул в сторону. Но все равно пламя, которое изрыгал дракон, задело его крыло. Мучительная боль пронзила тело авариэля, такая невыносимая, что он даже не смог закричать, а только дрожал всем телом. Когда боль немного стихла, он с удивлением обнаружил, что все еще жив. Другим повезло меньше, солдаты, оказавшиеся на пути огненной струи Келсандаса, превратились в черную дымящуюся гору трупов.

Обгоревшее крыло жестоко болело, но Тэган был так зол и напуган, что это его не остановило. Пошатываясь, он встал на ноги и бросился на Келсандаса. Если боги будут к нему благосклонны, может, ему удастся нанести вероломному дракону смертельный удар, прежде чем к тому вернется способность изрыгать смертоносное пламя.

Он всадил шпагу глубоко в грудь Келсандасу. Дракон дернулся, едва не вырвав оружие из рук Тэгана, и. выпустив когти, набросился на авариэля. Если бы Тэган не отскочил, обезумевший дракон растерзал бы его. Когти чудовища промелькнули совсем близко. Авариэль попытался взмахнуть крыльями, чтобы прыжки его были длиннее, но обугленное крыло только конвульсивно дернулось, и авариэля охватил приступ нестерпимой боли. Было ясно: пока крыло не заживет, он не сможет летать.

Келсандас налетел на него. Пасть его была широко разинута, словно врата ада, ежедневно поглощающие бесчисленное количество душ. Эльф увернулся от нападения, и огромные клыки дракона щелкнули в воздухе, обрызгав слюной свою ускользнувшую жертву.

Тэган сделал резкий выпад. Но Келсандас отпрянул, и рана на его шее осталась неглубокая. Дракон щелкнул зубами, и авариэлю снова пришлось защищаться, потому что Келсандас атаковал его когтистыми лапами. Дракон высоко поднял правую переднюю лапу, словно собираясь прихлопнуть Тэгана, а затем попытался нанести удар сбоку левой. Авариэль поддался было на обман, но успел все же поднырнуть под лапу дракона и избежать смертельного удара.

Тэган понимал: надо сделать так, чтобы дракону труднее было нанести следующий удар, иначе еще немного, и Келсандас просто разорвет его на куски. Отступая и ускользая от нападений, делая выпады, когда это удавалось, Тэган начал произносить заклинание.

Келсандас, охваченный безумием, не мог сражаться со своей обычной ловкостью. Но он осознавал, что кто-то произносит заклинание. Это побудило его вернуться к своей первоначальной тактике. Дракон отпрыгнул назад, спасаясь от удара шпагой, наклонил голову и сделал вдох. Его намерения выдал распространившийся в воздухе запах озона. Тэган понял, что ему вряд ли удастся избежать атаки, но выбора не было, нужно было хотя бы попытаться. Он приготовился, продолжая читать заклинание. Если отпрыгнуть слишком рано, дракон успеет повернуться и изрыгнуть пламя.

И вдруг Келсандас вздрогнул, задрал голову, и пламя из его пасти опалило ветки деревьев над его головой, часть веток, пылая, попадала на землю. Тэган был так сосредоточен на противнике, что со всем забыл о Рангриме, и Келсандас, судя по всему, тоже. А Рангрим все еще был в седле и, оставив наконец бесплодные попытки утихомирить своего взбесившегося товарища с помощью увещеваний и заклинаний, отбросил длинный меч, которым было удобно сражаться, сидя на спине гигантского чудовища, вытащил булаву и, с лицом, искаженным мукой, со всей силы обрушил оружие на голову дракону.

Келсандас дернул головой, пытаясь ухватить рыцаря зубами, но до седока было не добраться, и это дало Рангриму время отразить нападение щитом. Зубы дракона наткнулись на сталь, оставив на ней длинные борозды и повредив богатую гравировку. От сильного толчка рыцарь чуть не упал, пластины его доспехов затрещали, но щит и его хозяин находились под зашитой сильной магии, и потому Рангрим остался цел и невредим.

Рангрим нанес удар дракону в морду.

Тем временем Тэган закончил заклинание, имевшее то же действие, что и магическая формула, произнесенная им в ночь, когда погиб Горстаг. Келсандас видел его не там, где авариэль находился на самом деле, хотя обоняние и слух могли подсказать дракону истинное местонахождение Тэгана. И все-таки это было лучше, чем ничего. Длинный, беспрестанно бьющий о землю хвост и огромные лапы дракона представляли опасность, даже если их хозяин и не собирался нападать. Авариэль сделал выпад, нанося дракону удар шпагой в живот, и в то же время начал произносить следующее заклинание.

Тэган успел нанести два удара, прежде чем отскочить назад, чтобы не попасть в драконьи когти. Он закончил заклинание, ускорившее его движения и реакцию. Теперь казалось, что Келсандас двигается медленнее. Когда дракон оборачивался к Рангриму, авариэль начинал атаку и защищался, когда тот обращал свое внимание на него. Рыцарь поддерживал тактику Тэгана.

Авариэль направил шпагу Келсандасу между ребер. Когда он выдернул клинок, из раны на туловище дракона хлынула кровь.

Через мгновение Рангрим с криком «Ильматер!» обрушил булаву на шею дракону.

Слышно было, как хрустнули позвонки, и дракон взвыл от боли.

Казалось, Тэган с Рангримом близки к победе. Келсандас забился в конвульсиях, и Тэган решил, что безопаснее находиться сбоку от бьющегося в судорогах чудовища, подальше от его зубов и когтей. Дракон дернулся еще раз и упал наземь.

Если бы не заклинание, ускорившее его движения, Тэгана точно раздавило бы. Но поскольку магическая формула еще продолжала действовать, он успел проскочить под падающим драконом и увернуться от рухнувшей туши.

Авариэль обернулся и увидел, что Рангриму повезло меньше. Рыцарь все еще был в седле, его нога застряла в стремени, и когда Келсандас завалился на бок, его недавний друг оказался погребен под ним. Когда бронзовый дракон поднялся с земли, Рангрим, словно тряпичная кукла в бесформенных стальных доспехах, свисал у него со спины.

Келсандас обернулся к Тэгану, зарычал и набросился на эльфа, но уже не так проворно, как раньше. Тэган нырнул под голову дракона и всадил шпагу ему в горло. Клинок вошел глубоко в шею, и Тэган провернул шпагу, чтобы рана стала еще шире. Келсандас отдернул голову, что еще больше увеличило дыру. Когда дракон освободился от клинка, из его шеи забила кровь.

Келсандас приготовился к новой атаке, но вдруг остановился. Бока его ходили ходуном, из раны со свистом вырывался воздух. Тэган понял, что проткнул Келсандасу дыхательное горло. Дракон стал задыхаться.

Эльф увернулся от неловкого нападения дракона, пытавшегося зацепить его когтем, и вогнал клинок в живот змея. Из открытой пасти Келсандаса полетели шипящие искры, и дракон повалился на землю.

Тэган поспешно обошел дракона, чтобы узнать, что с Рангримом. Достаточно было одного взгляда, чтобы понять, что рыцарь мертв. Хотя авариэль все же надеялся, что ошибался.

Но это было не самое худшее. Оглядев поле боя, Тэган обнаружил еще трех мертвых бронзовых драконов, погибших от рук своих командиров, которые так же, как и Рангрим, вынуждены были сражаться со змеями. Двое других, наверное, бросились преследовать убегавших солдат. И хотя опасность миновала, случившееся уже превратило день в катастрофу.

Королевская армия понесла тяжелые потери, части отступили в полном беспорядке, а вот оккультисты и их помощники все еще были целы и невредимы, потому что им хватило здравого смысла держаться подальше от обезумевших бронзовых драконов — они просто стояли в стороне, пускали в королевских солдат стрелы и насылали на них проклятия. Но вот дракон-мертвяк с седоком на спине рванулся вперед, ведя за собой целую свору оборотней, гикающих страшилищ, фанатиков Культа, черных и зеленых змеев, и теперь у королевских частей не оставалось ни единого шанса выдержать атаку.

Некоторые воины Рангрима, побросав щиты и оружие, бросились наутек. Другие, отступая, пытались сохранить строй. Рыцарь с привязанным к шлему малиновым шарфом — подарком дамы — приказал своим слугам держаться вместе, когда они галопом понеслись к лесу. Колдун произнес заклинание, скрыв стрелков из виду, направив на наступавшего противника заряды с огнем и льдом, а сам исчез, и через мгновение в то место, где он только что стоял, дракон-мертвяк выпустил кислотную струю.

Трудно было поверить, что бесстрашие и отвага людей теперь могли иметь какое-то значение.

У ног Тэгана в землю воткнулось копье. Это напомнило ему, что нужно спасаться. Поскольку из-за раненого крыла лететь авариэль не мог, он бросился бежать.

Магическая дымка, до сих пор скрывавшая его, начала рассеиваться, но еще какое-то время она продержалась, и благодаря этому ему удалось оторваться от преследователей. Но его догнала женщина-оборотень. Ощетинившаяся серо-черным мехом, пуская слюни и пузыри, она пыталась вцепиться в Тэгана. Он обернулся и на ходу, сделав выпад шпагой, отсек ей руку, а затем прикончил оборотня ударом в сердце.

Налегая на весла, Дорн с товарищами добрались, наконец, до военного корабля еще до того, как на берегу вспыхнул пожар. Жители Элмвуда подожгли один из домов, чтобы отвлечь внимание зентов. Это было ветхое полуразвалившееся строение. По словам Тоянны, там никто не жил с' тех пор, как два месяца назад обитавшая там старая дева умерла от старости и лихорадки. Можно было ожидать, что если огонь не перекинется дальше, то убытки будут незначительными.

Те из зентов, кто еще не спал, собрались на палубе и глазели на прорезавшее темноту ночи пламя. Казалось, пожар не очень их встревожил, — именно этого Дорн и ожидал.

И все же пока кое-кто из захватчиков вглядывался в темные, покрытые рябью воды залива, Дорн не мог отделаться от желания пригнуться и спрятаться, несмотря на то, что никто в его сторону не смотрел, а если бы и смотрел, то в сумерках разглядеть что-либо было невозможно. Желание спрятаться не покидало его даже несмотря на то, что не слышно было ни скрипа весел в уключинах лодки, ни всплесков воды, когда весла опускались в воду. Павел с помощью заклинания заглушил все звуки, которые могли выдать их приближение. Но у зентов тоже были заклинатели, и ни за что нельзя было поручиться.

Они направили судно к высокой корме военной галеры. Когда их лодка коснулась корпуса галеры, Уилл взял прочную пеньковую веревку, к концу которой было привязано тяжелое свинцовое грузило, и подбросил его вверх. Грузило перелетело через перила палубы — веревка сделала петлю — и упало прямо в руки хафлинга.

Уилл ловко, как паук по паутине, взобрался вверх по канату, оглядел планшир и, вскарабкавшись на корму корабля, исчез из виду. Вскоре он выглянул сверху и сделал знак рукой, чтобы остальные тоже поднимались.

Дорн полез следом. Взобравшись на борт, он вышел из круга тишины, созданного Павелом. Он слышал скрип мачт, как на любом крупном судне, даже если оно стоит на якоре, храпение зентов, спавших на палубе, завернувшись в одеяла, и чей-то разговор. Один из говорящих выражал надежду на то, что деревушка со всеми ее жителями сгорит дотла. Тогда Черное Сообщество перевезло бы туда своих людей и построило бы нечто вроде сторожевой заставы, которая ему так необходима.

Дорн бросил взгляд за борт. Аламарайна никак не могла взобраться по канату, и он стал тянуть веревку вместе с ней, пока жрица не оказалась на палубе. Оставалось только надеяться, что жрица Луны на борту окажется проворнее. Хотя он отнюдь не был в этом уверен. Не каждое духовное лицо обладало такой смелостью и военными навыками, как Павел. Но жрица, как и другие старейшины городка, настояла на своем участии в рейде. Эзрил и Тоянна отправились на другую галеру вместе с Павелом и Рэруном.

Как только Аламарайна оказалась на борту, они оба принялись за дело. Завернувшись в черные плащи, они надеялись незаметно прокрасться по кораблю, где их могли принять за зентов в черных мантиях. На Уилле были его собственные темные одежды, в руке, под складками плаща, он держал охотничий кинжал. Хафлинг осторожно пробирался среди спящих на палубе матросов.

Зенты все были людьми, среди них не было ни одного хафлинга. Если бы хоть кто-то обратил внимание на Уилла, тотчас же поднялся бы крик. Но бывший вор заявил, что никто его не заметит, и Дорн согласился. Его партнер обладал недюжинным, почти сверхъестественным талантом по части всевозможных хитростей и уловок.

Уилл высматривал магов и жрецов Бэйна. На всех трех галерах наверняка были заклинатели, и именно они представляли наибольшую опасность. Поэтому охотники надеялись обезвредить их, прежде чем зенты поймут, в чём дело.

Может, им бы это и удалось, если бы они не возились так долго. Из-за того, что они разделились на три группы, не имевшие возможности сообщаться друг с другом, было практически невозможно действовать одновременно. И, по мнению Дорна, Кара поспешила с нападением. Он еще не видел ее — наверное, она, в соответствии с планом, прилетела с северной стороны, тогда как все внимание зентов было приковано к горевшему на берегу городу, расположенному на юге, — но ее певучее заклинание прорезало ночной воздух. С военного корабля послышался грохот, шум и стоны — Кара наслала на корабль и находившихся на нем людей целый шквал льдинок. Люди вопили. Через мгновение дракониха выпустила на палубу струю пламени, и огненный искрящийся поток осветил ночное небо.

Те, кого она застала врасплох, скорее всего были уничтожены, но зенты на других галерах сразу сообразили, что они в опасности. Их лучники при удачном стечении обстоятельств могли бы свалить дракона, но это было маловероятно, потому что большинство стрел просто полетели бы в темноту ночи, даже не задев жертвы, тем более что против обычных стрел дракон надежно защищен чешуей. А вот колдуны и жрецы могли преуспеть там, где обычное оружие было бессильно.

Поэтому, как только один из грабителей разбудил остальных громким криком и полусонные люди, побросав свои одеяла, кинулись врассыпную, Дорн, прищурившись, пытался определить, кто из них заклинатель. Он заметил длинноногого мужчину с амулетом, не снимавшего стальную перчатку даже на ночь. Почти наверняка это был один из служителей Черной Руки. К сожалению, он был далеко впереди. Уилл мог бы подкрасться к нему, но, когда на палубе началась суматоха, хафлинг куда-то исчез.

Дорн решил, что попытается сам. Он опустил капюшон пониже, плотно закутался в плащ, чтобы не видна была железная сторона тела, и начал осторожно пробираться по палубе. Путаница и неразбериха, царившие на корабле, были ему на руку. Зенты, поглощенные происходящим на другом корабле и необходимостью как следует вооружиться, не обращали внимания на какую-то темную фигуру, ничем не выделявшуюся среди прочих.

Вдруг один из зентов наклонился, чтобы поднять упавшую перчатку, и, взглянув вверх, увидел лицо Дорна, наполовину скрытое капюшоном. У него вырвался возглас удивления. Дорн размахнулся и железной рукой размозжил ему голову.

Дорн уже был недалеко от священника, он сделал еще один прыжок. С топором в руке на него бросился один из воинов, но, вовремя заметив это, Дорн выставил вперед искусственную руку, и железные шипы раздробили грудь зента.

К нему подбежали еще двое грабителей с мечами. Дорн развернулся, встав так, чтобы они не могли напасть на него одновременно. Отражая атаку одного воина, он схватил второго воина за вытянутую руку и, что было силы дернув, отбросил зента в сторону.

Первый воин поднял меч и застыл на месте. Благодаря долгим годам, проведенным рядом с Павелом, Дорн научился распознавать этот вид магии. Способности Аламарайны пригодились в бою. Дорн не знал, где она сейчас, но ей удалось парализовать нападавшего зента. Дорн сбил его с ног и оказался лицом к лицу со жрецом Бэйна.

К сожалению, стычка с солдатами задержала Дорна. И священник, тощий человек с хитрым лисьим лицом, успел произнести заклинание. Он взмахнул в воздухе талисманом в виде сжатой в кулак руки, и у Дорна желудок сжался от боли и тошноты, а все мышцы свело судорогой. Жрец бросился на него, в руке он держал массивную булаву с искрящейся цепью.

Дорн попытался отразить удар, но судороги и боль сковали его движения. Булава обрушилась на ребра с той стороны, где была человеческая плоть. Кольчуга смягчила удар, но она не могла предотвратить действие молнии, пронзившей тело Дорна. Он содрогнулся от боли, и жрец раскрутил булаву для нового удара.

Превозмогая боль, Дорн схватил булаву за цепь до того, как она снова обрушилась на него. К сожалению, прикосновение к оружию вызвало еще один разряд молнии, пронзивший его железную руку и достигший уязвимой плоти. Но как бы ни было больно, Дорн не отпустил цепь и не позволил жрецу продолжать атаку. Он заставил сведенные судорогой мышцы подчиниться, не отпуская цепь, неимоверным усилием подтянул к себе священника и вонзил ему нож прямо в сердце.

Только тогда Дорн отбросил булаву. Судороги прекратились, но тошнота и слабость не проходили. Они не могли пройти сразу, а значит, надо было держаться, чтобы не выйти из боя.

К счастью, никто пока больше не собирался его атаковать. В темноте и хаосе зенты еще не разобрались, что на борту враги, и у Дорна было время, чтобы собраться и подготовиться к очередному поединку. Он бросил взгляд на соседние корабли, оценивая, как обстоят дела в целом.

Возвращаясь на корму, Уилл, сделав обманное движение вправо, сам отпрыгнул влево и, перекувырнувшись, вскочил на ноги. Этот маневр спас его от клыков и огня, изрыгаемого некой тварью, вызванной колдовством бородача и похожей на собаку с красными горящими глазами. Уилл воткнул кинжал в пах бородатого колдуна, и тот упал замертво.

Однако, несмотря на это, дьявольский пес продолжал нападать на хафлинга. Тогда Аламарайна призвала на помощь Селуну. Она размахивала булавой с четырьмя перекрещенными выступами, которая сверкала и переливалась серебряным светом, выдавая местонахождение ее хозяйки. Дьявольская тварь просто исчезла, испарилась, вернувшись в лоно Абисса, откуда маг ее вызвал.

Над ночной бухтой, расправив черные крылья, кружила Кара. Она начала снижаться над галерой. Никакие вспышки и магические молнии не мешали ей — значит, Рэруну, Павелу и остальным удалось убить бывших на борту заклинателей. Она обрушила на палубу огненный столб.

Уничтожив всех зентов, она направилась к последнему кораблю. Дорну, Уиллу и Аламарайне нужно было продержаться там, пока она не закончит. Хафлингу и жрице повезло, что они находились недалеко друг от друга. Они могли прикрывать друг друга. Дорн же был слишком далеко от них и не мог перебраться к своим товарищам. Он вынужден был сражаться в одиночку.

Он встал спиной к воде, чтобы зенты не могли подобраться к нему с тыла, и подставил под удары железную часть тела. Найдя место, чтобы как следует размахнуться своим огромным мечом, Дорн обрушил его на голову ближайшего из врагов.

Размозжив голову одному из зентов, он схватил за ногу другого. К счастью, удар шпаги, который он даже не успел заметить, пришелся на железную руку. Дорн схватил клинок железными пальцами, сжал и переломил пополам.

Вдруг зенты закричали. Дорн сразу понял, что их напугало. На галеру неслась Кара. А это было пострашнее любых других атак, потому что Кара уничтожала всех, кто попадал под струю пламени, которую она выпускала из пасти. Вернейший способ уничтожить зентов.

Дорну и его товарищам пришлось спасаться. Оглядевшись, Дорн понял, что ему остается только прыгнуть за борт. Он бросил меч, перелез через ограждение и вцепился в планшир, думая, что сможет удержаться. Но дерево уже прогнило и раскрошилось. Дорн бухнулся в воду.

Плыть он не мог. Железо тянуло ко дну. Он яростно барахтался в холодной воде, пытаясь зацепиться за борт судна. Воткнув железные когти в корпус корабля, он вынырнул на поверхность, хватая ртом воздух. Над палубой мелькнула вспышка желтого пламени, зенты дико закричали и, обожженные, попадали в воду.

Потом корабль под тяжестью чего-то неведомого накренился, отчего голова Дорна оказалась под водой. Он испугался было, что сейчас захлебнется, как вдруг корабль снова выровнялся. Когда Дорн вынырнул, кашляя и отплевываясь, прямо около него возникло какое-то огромное полотнище. Глаза его были залиты водой, и вначале он решил, что это упавший с корабля парус, но затем понял, что это такое.

Он помедлил, но, убедившись, что его когти не повредят крыло, уцепился за него. Кара подняла крыло и вытащила Дорна из воды.

Зенты лежали без признаков жизни, либо покалеченные, либо убитые. Уилл и Аламарайна были, однако, живы. У жрицы, правда, остались раны на предплечье и икрах, но ее молитвы или заклинания Павела способны были остановить кровотечение, предотвратить заражение и ускорить процесс заживления.

Кара вдруг одним ловким движением взмахнула крылом, отчего Дорн, не удержавшись, скатился ей на спину.

— Держись крепче! — прокричала она, и едва Дорн успел последовать ее приказу, как она сорвалась с палубы и взмыла в небо.

Хлопая крыльями, Кара набирала высоту. Голос ее стал выше, и она запела еще одну суровую и в то же время прекрасную песнь битвы.

Дорн чувствовал себя не в своей тарелке. По плану он не должен был принимать участие в этой части рейда и, видят боги, ни за что в жизни не сел бы по собственной воле верхом на такую мерзкую тварь, как дракон.

Но он взял себя в руки, ему придется, хоть и нехотя, смириться с таким положением, тем более что не так уж это было и неприятно. Нестись над водами залива было скорее весело, полет будоражил кровь. Промокшая насквозь одежда развевалась на ветру. А может, это пение Кары так подняло ему настроение? Дорн знал, что пение бардов может воздействовать на людей особым образом, заставляя их испытывать несвойственные им ранее чувства.

Когда Кара смолкла, чтобы перевести дух, он прокричал:

— Рэрун, Павел и остальные!

— С ними все порядке, — ответила она. — Смотрите, мы нашли сторожевую лодку.

Под ними на волнах покачивалось небольшое сторожевое суденышко. Став свидетелями несчастий, постигших товарищей на других лодках, команда небольшой одномачтовой парусной шлюпки решила уходить, но безуспешно. Они не могли оторваться от летевшего за ними дракона, и ночная темнота не могла скрыть их от всевидящих глаз Кары.

На шлюпке уже поняли, что дракон их скоро настигнет; кто-то, съежившись на палубе, выл в голос, несколько человек прыгнули за борт, остальные приготовились сражаться. Если бы на борту был хоть один заклинатель, у них еще была бы надежда, но Дорн не сомневался, что заклинателя у них нет. Он предполагал, что все маги и колдуны находятся на больших кораблях.

Моряки начали обстреливать их из луков и даже выпустили несколько огненных зарядов. Кара вздрогнула, наверное, один из зарядов задел ее. Но все же это была слишком слабая магия, достаточная, чтобы уничтожить немало людей, но не способная задержать дракона. Кара доказала это, выпустив на палубу испепеляющие языки пламени, убившие людей и поджегшие паруса, канаты и даже шпангоуты. Потом Кара взмыла вверх и понеслась прочь, оставляя объятое огнем судно.

— Если мы хотим получить работоспособную команду, — крикнула она, — мы должны захватить последнюю лодку, не поджигая ее.

— Понял! — ответил Дорн.

Потребовалось некоторое время, чтобы найти еще одну лодку. Кара, запев свою песню, понеслась вниз сквозь град летевших в нее стрел. В спину ей вонзился дротик, совсем рядом с Дорном, затем дротик растаял, превратившись в разъедающую кислоту, которая прожгла плоть до костей. Боль наверно ка была очень сильной, и Дорн вдруг почувствовал жалость к Каре, а еще желание отомстить тому, кто причинил эту боль. Сам Дорн мог только проявить сострадание. Он не был ни священником, ни целителем, и у него не было никаких средств, чтобы снять действие кислоты.

К счастью, как и магические заряды, кислота была недостаточно сильным средством, чтобы остановить Кару. Почти над самой лодкой она широко расправила крылья и быстро захлопала ими, чтобы замедлить свое стремительное падение. И все равно она со всего разгона грохнулась на нос судна, так что оно чуть не ушло под воду.

Наклоненная палуба была не слишком-то надежной опорой, но Дорн решил все равно вступить в бой. Ему очень не хватало лука или хотя бы длинного меча, которые он потерял, упав за борт военной галеры. Без них невозможно было сразиться с врагом, сидя верхом на Каре. Дорн слез со спины дракона и направился к корме.

Зенты тут же на него напали. Он отразил атаку железной рукой, а затем ударом снизу разбил противнику челюсть и сломал ему шею. В этот момент другой солдат уже собирался нанести Дорну удар шпагой, но тот увернулся и, приблизившись к противнику вплотную, всадил зенту нож между ребер. Воин рухнул на палубу, а Дорн наклонился и забрал его меч.

Неожиданно судно накренилось, и Дорн чуть не потерял равновесие. Затем лодка выровнялась. Даже не оборачиваясь, он понял, в чем дело. Это Кара обратилась в человека, потому что иначе она своим весом потопила бы судно или повредила бы его.

Она могла сражаться, используя свои магические способности, если у нее еще остались в запасе какие-нибудь заклинания. И все же теперь она была намного уязвимее, чем раньше, а это давало новую надежду зентам, которые еще не успели погибнуть или сгинуть в волнах залива, С боевым кличем они кинулись к Каре, и Дорн стремглав побежал им наперерез.

Он обезглавил одного из них железными когтями, а другого насадил на меч. Кара запела — мелодия напоминала Дорну колыбельную, — и еще двое зентов упали, потеряв сознание.

Дорн оказался лицом к лицу с бритоголовым человеком в широких одеяниях, усеянных знаками и эмблемами. Конечно, это и был тот заклинатель, который послал дротик, превратившийся в кислоту на спине Кары. Он успел произнести еще одно заклинание, чтобы подготовиться к встрече с Дорном. Из обеих его рук исходили длинные струи ярко-красного пламени. И хотя Дорн никогда раньше не сталкивался с подобной магией, он не сомневался, что эти потоки пламени не менее опасны, чем обычные мечи.

Дорн начал наступать в своей обычной манере — выставив вперед железный бок. Колдун немного отступил, и тут же вдруг прыгнул вперед с ловкостью, которая сделала бы честь любому воину. Возможно, он использовал магию, чтобы стать проворнее и быстрее. Колдун полоснул огненным клинком прямо перед глазами Дорна.

Охотник вскинул вверх железную руку, успев защититься от удара. К счастью, прочный металл остановил казавшееся нереальным пламя, хотя Дорн не почувствовал никакого толчка от удара. Он сделал выпад мечом, направив его в живот колдуна.

Это был бы смертельный удар, если бы кончик клинка не скользнул в сторону, словно напоровшись на стальные доспехи. Это явно сработало какое-то защитное заклинание. Колдун атаковал Дорна еще раз.

Боль обожгла грудь охотника, и он отскочил назад. Благодаря хорошей реакции и доспехам пламя не задело жизненно важных органов. Дорн сменил позицию, словно желая проверить, не опасна ли полученная им рана, и колдун клюнул на приманку. Зент ринулся вперед, и полуголем сделал резкий выпад. Железной кистью он выбил оба огненных меча из рук колдуна, а затем нанес удар своим клинком.

Невидимые доспехи мага не выдержали. Клинок вошел глубоко в шею зента, и тот повалился на палубу. Дорн обернулся и увидел, что Кара добивает еще одного черного воина волшебным лазурным дротиком. Кажется, это был последний зент.

— Вы целы? — задыхаясь, спросила Кара.

Дорн с облегчением заметил, что она не проявляет признаков безумия. Он стиснул зубы от боли:

— Вроде да. А вы?

— Я тоже.

На шее у нее был сильный ожог, на всем теле виднелись мелкие ушибы и ссадины. Вокруг ее стройных ног палуба была усеяна стрелами и дротиками, которые были пущены в нее, когда она была в обличье дракона. К счастью, они не смогли пробить толстую драконью шкуру и, когда Кара приняла человеческий облик, просто попадали вниз.

— Некоторые из зентов еще живы, — сказал она. — Кто-то из них даже не ранен, просто спит.

— Их нельзя отпускать, иначе они расскажут другим, что произошло.

— Знаю. Просто… я привыкла убивать тех, кто опасен для людей, а не самих людей. Я донимаю, что такое зенты, какому богу служат, какие зверства творят, но…

— Мне доводилось убивать людей, в том числе и беспомощных, — сказал Дорн, не считая нужным упоминать о том, что это было ему не слишком приятно. — Я разделаюсь с ними, и мы повернем лодку.

И он начал выбрасывать тела за борт. Один из спящих воинов проснулся, и Дорну пришлось вонзить ему в сердце свои железные шипы.

Глава девятнадцатая

13-е Тарсака, год Бешеных Драконов

В черном небе сверкали белые молнии, гром так грохотал, что у Тэгана стучали зубы, или это ему только казалось. Хлынул проливной дождь. Гроза началась ранним утром, и авариэль никак не мог решить, хорошо это или плохо. Ливень, конечно, мешал ему — вокруг ничего не было видно, передвигаться приходилось с трудом, — но ведь дождь точно так же мешал и его преследователям, солдатам Рангрима, выжившим после сражения. Враги не хотели, чтобы хоть кто-то добрался до королевы и подтвердил, что Культ Дракона действительно обосновался в самом сердце Серого Леса.

Продолжая путь, Тэган был начеку и старался не шуметь. Все тело у него онемело от холода и усталости, только горячая, пульсирующая боль в обожженном крыле не затихала. Он уже давно израсходовал все свои заклинания. Он был голоден, одинок, тучи закрывали луну и звезды, а потому авариэль мог просто ходить по лесу кругами.

«Черт бы тебя побрал, Горстаг, ты же знал, что Келсандас предатель. Почему же ты не предупредил меня? Почему ты не позаботился как следует о моем спасении? Если бы я не истекал кровью, я бы, возможно, сказал тебе все, что думаю».

Тэган всего лишь воображал такой разговор, но это было словно наяву и означало, что от истощения или даже лихорадки он бредит, находясь во власти галлюцинации. Еще один дурной знак, еще одно подтверждение тому, что его бесславный конец близок. Тэгану была ненавистна мысль, что он умрет вот так, в диком лесу, что его выследят и уничтожат какие-то звери. Такая смерть пристала обычному эльфу, каким он был когда-то, но не культурному и образованному человеко-эльфу, которым он стал в результате упорного труда.

Вдруг послышался звук, похожий на волчий вой. Он доносился откуда-то справа, наверное, зверь был где-то совсем рядом, но, оглядевшись вокруг, Тэган никого не увидел. Где-то в лесу в ответ завыли другие волки. Такие звуки издают страшилища в ответ на сигнал охотничьего рога.

Тэган не знал, что делать. Звуки раздавались со всех сторон. Он бросился бежать наугад и вдруг заметил вблизи какое-то движение. Тэган отпрыгнул и выхватил шпагу как раз в тот момент, когда зверь набросился на него.

Удар пришелся прямо противнику в грудь, зверь повалился наземь с застрявшим глубоко в теле клинком. В темноте под дождем его было трудно отличить от обычного волка, но, когда зверь отполз назад, вытащив из груди шпагу авариэля, Тэган понял, что это оборотень, ходящий на четырех лапах. Ни один из обычных волков не смог бы драться, получив такое ранение.

Тэган не знал, есть хоть какая-то надежда убить эту тварь, пока она не разорвала его в клочья. Действие заклинания для шпаги уже давным-давно прошло, и сейчас Тэган не имел возможности произнести другое. Его оружие было всего-навсего куском стали, мало пригодным для поединков с призраками, оборотнями и подобными тварями. Но другого оружия у него не было.

Тэган накинулся на оборотня, пока тот еще не успел прийти в себя, и обрушил клинок ему на голову. Лезвие пробило кости черепа, но это не остановило врага. Он зарычал и бросился на авариэля.

Учитель фехтования отпрыгнул назад и протянул вперед руку. Тэган сделал обманное движение, словно собирался полоснуть оборотня по глазам, а сам нанес удар по передней лапе противника. На лапе осталась глубокая рана, но оборотень продолжал наступать. Держа искалеченную лапу на весу, но двигаясь не намного медленнее, оборотень начал обходить Тэгана справа. Авариэль обернулся и оказался лицом к лицу с врагом. Оборотень вдруг отскочил влево и напал на Тэгана сбоку. Авариэль сделал выпад шпагой, хотя и знал, что это не остановит противника.

Оборотень вцепился зубами в ногу Тэгана, но авариэль не мог сказать наверняка, прокусил ли волк башмак. Оборотень дернул его за ногу и повалил на землю, а потом вскочил верхом на крылатого эльфа, собираясь перегрызть ему горло.

Тэган вонзил шпагу в грудь оборотня, схватился за эфес двумя руками и из последних сил надавил на клинок. Оборотень разинул пасть, все еще пытаясь укусить эльфа. Тэган, дрожа от напряжения, сдерживал напор.

Затем оборотень дернулся, пытаясь освободиться от клинка. Он начал превращаться в человеко-волка, наверное решив, что в такой ситуации пара рук ему не помешает. Скорее всего оборотень убил бы Тэгана, если бы успел перевоплотиться, но он не успел.

Шпага проткнула оборотню спину. Такая сквозная рана даже для него была смертельной. Волк конвульсивно дернулся, у него пошла горлом кровь, он обмяк и повалился на эльфа.

Тяжело дыша, Тэган спихнул с себя мертвое тело, сел и проверил, цела ли нога. Клыки оборотня порвали башмак и штанину, но даже не оцарапали ногу. Это означало, что Тэган сам не станет оборотнем.

Сначала авариэль почувствовал облегчение, но затем горько усмехнулся, подумав о том, насколько нелепы его опасения. Даже если бы оборотень укусил его, Тэгану потребовалось бы время, чтобы самому сделаться оборотнем, а именно времени ему катастрофически не хватало. Убитый оборотень успел позвать своих товарищей еще до того, как напал на Тэгана, — сквозь шум хлеставшего дождя Тэган слышал их голоса. Они окружали его, и в его теперешнем состоянии у него не было никакой надежды на то, что он сможет вести бой со всеми сразу. Авариэль с трудом поднялся на ноги и вытащил шпагу из тела оборотня. Он решил, что попробует убить хотя бы одного или двух, прежде чем они прикончат его. Стоило попытаться.

Среди деревьев по левую руку от него появились огни. Тэган подумал, что это фонари, потому что дождь залил бы факелы с открытым огнем. Страшилище тоже увидело огни в лесу и что-то прокричало своим товарищам, после чего они начали стремительно удаляться.

За спиной Тэгана послышались невнятные голоса людей, затем все стихло. Справа от него появились несколько промокших насквозь, забрызганных грязью рыцарей на боевых конях, но, опять столкнувшись с врагами, от которых они уже бежали этим утром, повернули коней назад и поскакали прочь. Рыцари кричали и пришпоривали обессиленных лошадей, заставляя тех нестись галопом в темноту леса. Оборотни, почуяв легкую добычу, бросились в погоню за рыцарями.

Когда все они скрылись из виду, Тэган опять остался в одиночестве среди бушующего леса, под дождем и раскалывающими небо молниями. Время шло, а оборотни все не появлялись, и Тэган решил, что уже, наверно, и не появятся.

Внезапно прямо перед ним возникло какое-то существо, как будто оно и раньше здесь находилось, оставаясь невидимым. Нервы Тэгана были как натянутая струна, и он чуть было не нанес зверю удар, когда понял, что к чему.

Это был дракон или подобие дракона, от улыбки во всю зубастую пасть и до кончика змеиного хвоста он был размером с ладонь эльфа. Авариэль не мог определить его цвет в сгущавшихся сумерках, но поблескивавшая в темноте шкура напоминала радужный блеск чешуи Кары. Дракон завис над авариэлем в воздухе, крылья его переливчато сверкали, напоминая скорее крылья бабочки, чем летучей мыши.

— Приветствую тебя. Я Дживекс, — пропищал миниатюрный дракон, — король леса. — Он засмеялся, — Ну пусть не совсем так. Но я спас тебя, так что тебе следует поблагодарить меня.

— Благодарю…

— Ты ведь эльф, не так ли? Что ты здесь делаешь?

— Я родился авариэлем, и мое имя — Тэган Найтуинд. И пришел я сюда с войсками королевы Самбрил, чтобы разбить врагов королевства, обосновавшихся в этом лесу.

Дживекс широко улыбнулся и сказал:

— — Ваши дела не очень-то хороши, как я погляжу. И зачем вы все это затеяли? Насколько я знаю, люди и эльфы больше не живут в Сером Лесу.

Этот поток вопросов разозлил Тэгана, хотя и походил на вполне невинное любопытство.

— Эти негодяи задумывают нанести вред всему королевству, — сказал он. — А теперь не убраться ли нам отсюда, пока гоблины и волки не вернулись?

— Если они и вернутся, — сощурившись, сказал Дживекс, — я опять обману их с помощью миража. Именно так волшебные драконы избегают опасности. Но ты в таком плачевном состоянии, что мне, наверное, лучше отвести тебя куда-нибудь. Пошли. — И он упорхнул на несколько шагов вперед. — И что это за коварный план?

Перелетая с места на место, постоянно задавая вопросы, маленький змей повел авариэля через лес. Тэган отвечал вполголоса, чтобы враг ненароком не подслушал их разговор. Мало-помалу он рассказал своему новому товарищу об убийстве Горстага и о последующей борьбе с Культом примерно так же, как он поведал об этом королеве и ее рыцарям, хотя сейчас его рассказ был более сбивчивым.

Более или менее уловив суть дела, дракон прошипел:

— Я не хочу впадать в бешенство!

Тэган приподнял крыло в тщетной надежде хоть немного облегчить боль и сказал:

— А разве ваш род тоже подвержен безумию?

— Мы ведь драконы, не так ли? У меня были дурные предчувствия, да и характер начал портиться, становлюсь сварливым и раздражительным.

Обессилевший, трясущийся от лихорадки, Тэган сдержал нервный смех, представив себе, как крохотные волшебные драконы впадут в бешенство подобно своим гигантским сородичам. Хотя на самом деле это было вовсе не смешно. Какими бы ловкими ни были эти маленькие существа, они тоже наверняка погибнут, если вдруг решат объявить войну человечеству. Судя по Дживексу. весь его род был безобидным и даже благожелательным и не заслуживал такой судьбы.

— Несколько мудрых людей, — сказал авариэль, — пытаются предотвратить бешенство.

Это было лучшее, что он мог сказать, не вдаваясь в подробности о бумагах Саммастера.

— А тем временем мы, слуги Ее Величества, должны найти способ остановить последователей Культа, чтобы они не смогли создать драконов-мертвяков, которые опустошат наши земли. Сомневаюсь, что твои призраки спасут тебя от таких тварей.

— Ты удивишься… — сказал Дживекс. Он подлетел к дереву, ободрал кору, зубами достал что-то из дупла, проглотил и полетел дальше. — Но это не важно.

— Да?

— Можно сказать, что с тех пор, как здесь появились гоблины, страшилища и оборотни, Серый Лес испортился, но эти существа — часть природы. Мы, волшебные драконы, ничего не имеем против их соседства, пока они не натворят беды. Но мертвяки — это мерзость. Само их существование отравляет землю и воздух. Если лес захватят такие могущественные и сверхъестественные существа, как драконы-мертвяки, все живое здесь наверняка погибнет.

Тэган вспомнил Павела и Бримстоуна и сказал:

— У меня есть друг, который согласился бы с тобой, и знакомый, который думает иначе.

— И очень хорошо, что ты эльф, — продолжал Дживекс свою мысль.

— Это почему?

— После битвы, произошедшей сегодня утром, я видел немало воинов, спасавшихся бегством, но я не помог ни одному из них. Моя раса с недоверием относится к людям. Бывают хорошие люди, но другие не раз пытались убить нас или посадить в клетку. А старые предания говорят, что эльфы были нашими друзьями, пока не ушли на запад.

— И поэтому ты решил спасти меня.

— Правильно, и именно поэтому у нас есть надежда остановить этих оккультистов, их омерзительных змеев и прочих тварей.

— Если я смогу добраться до Лирабара.

— Но ведь это займет слишком много времени:

пока ты туда доберешься, пока соберешь войска и приведешь их обратно, учитывая, что твоя королева и лорды не очень-то этого хотят. Разве Культ не окрепнет за это время? Может, нам удастся сокрушить их сейчас, если нам помогут другие эльфы.

Тэган покачал головой. Не ослышался ли он из-за усталости, болезни и шума ливня?

— Я думал, ты сказал, что эльфы ушли из леса, — сказал авариэль.

Он сам точно никогда не слышал о поселении эльфов в Сером Лесу.

— И да и нет, — ответил Дживекс. — Увидишь. Я надеюсь, что своего они признают и будут с тобой говорить. Меня они обычно в расчет не принимают.

Это было непонятное заявление, и Тэган даже подумал, что волшебный дракон не только странный, а просто-напросто сумасшедший. Но ведь он спас авариэлю жизнь, и оставалось только последовать за маленьким драконом. По крайней мере, они все больше удалялись от возможных преследователей.

Дживекс все летел вперед, а Тэган тащился за ним следом, когда гроза наконец закончилась, а сквозь густую листву начали пробиваться первые утренние лучи. Теперь авариэль увидел, что крылья дракона были серебристого цвета, а чешуя переливалась всеми цветами радуги. Вскоре они подошли к выстроившимся в круг высоченным деревьям с серой корой и листвой. Интересно, подумал Тэган, не из-за них ли лес получил свое название. Хотя всю свою юность Тэган провел в самом сердце Земляного Леса, таких деревьев он никогда раньше не видел.

— Эльфы, — закричал Дживекс, — посмотрите! Здесь один из ваших сородичей.

Тэган в недоумении огляделся.

— Ты к кому обращаешься? — спросил он. — Мы здесь одни.

— Нет. Они вокруг нас.

— Спрятались? Сделались невидимыми? Не переставая махать крыльями, волшебный дракон покачал головой:

— Они — деревья.

Учитель фехтования вздохнул. Все ясно. Дживекс сошел с ума.

Оскорбленный недоверием, Дживекс сказал:

— Они существуют. Когда пришло время уходить, некоторые не смогли расстаться с родным лесом. И превратились в серые деревья.

— Как остроумно.

— Просто им нужно время, чтобы проснуться. Или заметить гостей. Или остановить медленный поток своих древесных мыслей и вспомнить, как нужно разговаривать с такими быстрыми и маленькими существами, как мы.

— Ну, если так, — сказал Тэган, — я, пожалуй, отдохну, пока они соберутся с мыслями. Мы здесь в безопасности?

— Да. Эту опушку не сможет найти ни одно злое существо.

— Я — злое существо. Можешь спросить лорда Орисеуса.

— Что ты имеешь в виду? — встрепенулся Дживекс.

— Я слишком устал, чтобы охранять самого себя. Если тебе не трудно, пожалуйста, покарауль первым.

Тэган отстегнул пояс, на котором висела шпага, — и лег на мокрую землю, положив оружие рядом. Дживекс заметил летающее насекомое и устремился за ним.

Поначалу пульсирующая боль в крыле была столь невыносимой, что авариэль не мог сомкнуть глаз. Он уже совсем потерял надежду на то, что сможет уснуть, когда наконец провалился в сон.

Во сне он снова пережил все испытания и несчастья вчерашнего дня. Затем вдруг обнаружил, что снова стоит в центре круга серых деревьев. Мысли стали более ясными, он осознавал, что спит.

Дживекс взлетел, сел на одну из длинных ветвей и ухмыльнулся:

— Я же тебе говорил.

— Что говорил?

— Что старым эльфам проще иметь дело с тобой. Я рад, что они и меня признали.

— О чем ты, мой доблестный друг? — спросил Тэган. — Ничего же не происходит. Да и сам ты — фикция. Настоящий Дживекс улетел за жуками к завтраку.

Приветствуем тебя, авариэль, — сказал кто-то низким приглушенным голосом, и Тэган почувствовал, что это мысли, передаваемые на расстоянии. — Когда-то мы были лунными эльфами, и потому мы считаем тебя своим родственником. Мы также приветствуем и тебя, Дживекс, хотя ты часто досаждаешь нам своей болтовней и нескончаемыми вопросами.

Тэган наконец-то понял, что это больше, чем сон, хотя помогут ли ему серые деревья, все еще было неясно. Он грациозно поклонился, несмотря на то что это причинило ему нестерпимую боль.

— Очень рад встрече, — сказал он. — Мое имя — Тэган Найтуинд.

Мы редко пользуемся своими именами.

На миг на коре дерева проступило бледное лицо в смутном ореоле пламени.

В этом больше нет необходимости. Через столько столетий наши сущности смешались также, как переплелись наши корни и ветви.

— Я понимаю.

На самом деле авариэль не очень понимал, но решил, что если притвориться, вреда не будет.

Нам доставило радость узреть крылатого эльфа. Мы боялись, что род Арилтеля пресекся, — произнес другой голос, и еще одно лицо, женское, проступило сквозь прозрачную кору дерева.

~ Не совсем, — сказал Тэган. — Горстка авариэлей выжила.

Прячась от всего остального мира. Хотя такое существование было достойно презрения, он все же думал, что это лучше, чем судьба, постигшая лунных эльфов. За исключением тех, кто превратился в деревья, никого не осталось, во всяком случае в этой части Фаэруна.

Призраки, если можно было их так назвать, некоторое время просто смотрели на него. Тэган ощущал на себе их испытующие взгляды.

Ты говоришь о своем народе без гордости, — наконец услышал он.

— Если вас это обижает, примите мои извинения. Я ни в коем случае не хотел выразить неуважение к вам или к кому-то, с кем вас связывают кровные узы. Но у нас есть дела поважнее, чем обсуждение моих манер. Вам известно, что происходит в лесу?

В какой-то степени. Иногда проходит время, прежде чем мы что-то узнаем. Мы живем в другом, более медленном темпе, чем вы. Но мы не теряем бдительности. И мы остались в этом лесу, чтобы защищать его.

Даже во сне Тэган чувствовал усталость и страдал от боли, вероятно, поэтому ему было трудно сдержаться.

— Ну что ж, до сих пор вы прекрасно справлялись с работой, — сказал он.

Страшилища и гоблины были настоящим бедствием для лунных эльфов, но ни они, ни оборотни, ни зеленые и черные драконы не опасны для самого леса. — Внутри стволов замерцали еще несколько лиц. — Мы остались здесь, чтобы присматривать за своими землями на протяжении столетий, принесших пожары, засухи и разные другие бедствия. Мы сохраняем равновесие сил природы, тех сил, которые ты не можешь даже постигнуть.

— Эти люди из Культа Дракона создают мертвяков в нашем лесу, — сказал Дживекс. — Они уже убили одного зеленого змея, чтобы сделать из него подобную тварь. Надеюсь, это вам не безразлично.

И опять деревья замолкли, может быть, они совещались.

Расскажите об этом подробнее, — наконец попросили они.

Тэгану удалось пересказать, что произошло, несмотря на то, что Дживекс постоянно перебивал его, вставляя свои замечания и очевидно считая главным рассказчиком себя.

— Я все-таки думаю бросить вызов Культу, если смогу, — в конце концов сказал маэстро. — Но мне просто необходима помощь. Если я ее не получу, то я даже не уверен, что выживу с такой раной на крыле.

Мы обладаем определенной силой, — сказали деревья, — но с момента нашего превращения мы никогда не пробовали направить ее на излечение маленького существа из плоти и крови. Она не очень для этого годится. Может получиться даже хуже. Но мы хотим попробовать.

— Попробуйте, пожалуйста, — сказал Тэган.

Лица, смотревшие на него из древесных стволов, замерцали, утренний солнечный свет засиял так ярко, что он зажмурился, в этом сиянии чешуя Дживекса засверкала яркими чистыми цветами. Внезапно острая боль пронзила крыло авариэля. Он стиснул зубы, чтобы не закричать, и все его недомогание вдруг прошло.

Исчез и Дживекс, и деревья, окружавшие его плотным кольцом. Тэган оказался в центре поселения, подобного которому он никогда прежде не видел.

Это был и город и лес одновременно. Вместо того чтобы расчистить место от деревьев для постройки домов, строители с помощью магии заставили деревья расти так, как требовалось, — внутри стволов были полые пространства для комнат, отверстия для дверей и окон, разнообразные выступы для лестниц и балконов, а широкие плоские ветки образовывали дорожки, соединявшие верхушки деревьев. Градостроители убедили деревья поднять корни и немного видоизменить их, чтобы образовать широкие улицы для передвижения на нижнем уровне города.

— Добро пожаловать, — произнес приятный женский голос.

Тэган испуганно обернулся. За спиной у него стояла женщина-эльф или ее подобие. Она была на голову ниже авариэля, шаловливое выражение ее лица несколько противоречило горделивой осанке.. У женщины были длинные распущенные волосы лазурно-голубого цвета и раскосые бирюзовые глава с золотистыми крапинками. Ее одеяния были синего цвета.

— Это наш дом, таким мы запомнили его. Здесь я все еще Амра, в какой-то степени отделенная от остальных.

Тэган поклонился:

— Знакомство с вами — удовольствие для меня, леди, но боюсь, что не совсем понимаю…

— — Мы сказали, что попытаемся излечить вас, — ответила Амра. — Но у вас рана не только на теле, но и в душе, шрам невежества и стыда.

— Неужели? А мне говорили, что я заносчивый и надменный.

— И все же вы стыдитесь своего происхождения, и это принижает вас. Мы попытаемся освободить вас от этого груза.

— Очень мило с вашей стороны, но уверяю вас, я вполне доволен собой. Или буду доволен, если вы исцелите мое крыло.

— Мы попытаемся. А вы пока прогуляйтесь со мной. Посмотрим, чего достиг когда-то ваш род.

Тэган решил сделать ей приятное, раз уж он обратился к ней и остальным деревьям за поддержкой.

— Хорошо, леди, — сказал он и предложил ей свою руку, — я в вашем распоряжении.

Вскоре стало ясно, что на самом деле это не они переходят от одного места к другому, а с помощью магии перед ними открывался то один, то другой вид. Время и пространство сжалось, чтобы Тэган мог побыстрее ознакомиться с жизнью города.

Смеющиеся дети водили хоровод вокруг огромного дуба. Мастер напевал вполголоса магическую формулу, и перед ним на столе вырастал изумруд; разветвляясь, он постепенно превращался в изящную диадему. Дамы и кавалеры танцевали в зале с высокими сводами, который освещали парящие сферы, излучавшие мягкий белый свет. По лесу бродили крестьяне, собирая урожай, такой же щедрый, какой человек мог собрать на самых плодородных землях. Священник прочитал заклинание, с небес спустился Иаммасу, божественный эмиссар с телом крылатого льва и лицом бородатого святого. Хор пропел погребальную песнь, такую прекрасную и грустную, что каждый из слушавших ее заплакал. Уланы в серебристых кольчугах выстроились на площади, их кони были изящнее и стройнее самых прекрасных лошадей, когда-либо выведенных человеком, а девушки-воины легким галопом ехали на единорогах. Все это было удивительно. Тэган и подумать не мог» что эльфы способны создать такое.

— Если ваш народ владел всем этим, — сказал он, — зачем же они это покинули?

— Пришли чудовища, — ответила Амра. — Мы больше ста лет отражали их нападения, уничтожая стаю за стаей. Но со временем битвы истощили нас, нас стало слишком мало, чтобы им противостоять. Выжившие вынуждены были или покинуть родину, или погибнуть.

— Печально, — сказал Тэган, и он действительно так думал.

И все же ему пришло в голову, что эльфам, даже таким умным, как народ Серого Леса, явно не хватает выносливости человеческой расы.

Наверное, Амра уловила ход его мысли, потому что она сказала:

— Всему свое время, Тэган, и все рано или поздно кончается. Однажды и Импилтур, которым вы так восхищаетесь, тоже придет в упадок и исчезнет.

— Может, вы и правы, но это случится не скоро, если я смогу помочь. Именно за это я и сражаюсь. — Конечно, подумал он, не считая выгоды и возможности отомстить. — Вы вылечили мое крыло?

Амра вскинула голову и с минуту стояла молча, по-видимому общаясь с остальными деревьями.

— Мы сделали все, что смогли, — сказала она наконец. — Ты почувствуешь результат, когда мы покинем царство воспоминаний.

— Заклинаю вас, не держите меня в неизвестности. Верните меня назад прямо сейчас.

— Как пожелаешь.

В тот же миг Тэган оказался на земле. Сейчас он был уверен, что деревья вернули его в бодрствующее состояние, а не на другой уровень сна. Дживекс сел рядом с Тэганом и склонился над ним, вглядываясь в лицо авариэля. Духи, вероятно, разбудили и его тоже.

— Авариэли — большие дети, — усмехнулся волшебный дракон, — Ты орал и дергался, пока они трудились над тобой.

— Мой разум находился в другом месте, так что я не отвечаю за свое поведение.

Дживекс взлетел. Тэган с трудом поднялся на ноги и оценил свое Состояние, он согнул крыло, чтобы обследовать ожог. Авариэль все еще был утомлен, голоден, тело одеревенело от холода и усталости, руки и ноги болели, но мучительная боль, которую вызывало раньше любое движение крыла, прошла. Рана выглядела так, словно ее лечили не меньше десяти дней. Тэган развернул оба крыла, помахал ими и понял, что они окрепли и он может передвигаться по воздуху пусть и не так быстро и проворно, как раньше. Теперь он по крайней мере не был привязан к земле.

Дживекс, ухмыляясь, кружил вокруг него.

— Я же говорил, что они помогут, — сказал змей.

— Ты прав. Спасибо вам всем.

На здоровье, — сказали деревья. Даже проснувшись, Тэган мог их слышать, хотя теперь их голос стал неуловимым, словно ветерок, вздыхающий в листве. — Ты извлек какой-нибудь урок из своего путешествия по нашему городу?

Приземлившись, Тэган сказал:

— Это было очень интересно.

Духи некоторое время разглядывали его.

Пусть будет так. Каждый решает для себя сам, что он возьмет с собой, а что отбросит за ненадобностью. Мы только надеемся, что посеяли семя.

— Как-нибудь на досуге я подумаю над тем, что мне показала прекрасная Амра. А пока я должен вернуться к военным делам. Вы с Дживексом спасли мне жизнь. Конечно, дерзко с моей стороны ожидать дальнейшей помощи. Но если вы не предложите мне ее, то некроманты будут и дальше осквернять ваш лес.

Что мы должны делать? — спросили деревья.

Это был хороший вопрос, заставивший Тэгана понять разницу между учителем фехтования и военным командиром. Он пытался оценить нынешнюю ситуацию, как это сделал бы Рангрим.

— Поскольку я ничего не смогу один, — сказал он, — мне нужно много солдат, из тех, что выжили после сражения. Если бы я смог снова собрать армию, нам удалось бы нанести удар. Дело в том, что они разбежались кто куда, спасаясь от погони, и теперь находятся далеко. Наверное, они хотят поскорее убраться на восток.

— Я и другие волшебные драконы попытаемся их найти, — улыбаясь, сказал Дживекс, — и защитить при помощи миражей, когда соберем их всех вместе.

— Вас много в лесу? — спросил Тэган.

— Достаточно, — подумав, ответил дракон. Авариэль поднял бровь и спросил:

— Ты бы не мог сказать поточнее?

— Нет, — ответил маленький змей. — Я не так хорошо считаю. Я так же умен, как и ты, но мой мозг работает по-другому.

— Понятно.

— Если ты такой умный, давай посмотрим, как ты будешь создавать миражи, — обиженно сказал дракон.

— Я сказал «понятно» и считаю тебя вполне здравомыслящим существом. — Тэган наугад обернулся к одному из серых деревьев. — А вы можете предложить помощь?

Кое-что можем, — ответили духи.— В лесу есть несколько кругов из одиннадцати деревьев. Каждый из них сможет укрыть твоих товарищей, пока они не выступят. Возможно, нам даже удастся позвать их и указать путь к безопасному месту, если они обратят внимание на наш шепот.

— А вот это сложнее, — сказал Тэган, — заставить их довериться вам или волшебным драконам.

Но надо сделать все, что в наших силах. Может, если вы произнесете мое имя, это их успокоит.

— Или мы хитростью поведем их в нужном направлении, — широко улыбнулся Дживекс. Он весело описал в воздухе дугу, словно рискованное предприятие, которое они затеяли, было всего лишь игрой. — Так это и есть наш план?

— Конечно, — ответил Тэган, и абсурдность этого утверждения заставила его очнуться. — Что я говорю? Конечно, это не все. Может, нам и удастся снова собрать армию, но ведь мы понесли огромные потери, бронзовые драконы убиты или впали в бешенство, а у нас нет даже заклинателя, чтобы победить Культ.

Мы постараемся помочь и в этом, — сказали духи.— Очень давно одна из нас решила остаться в лесу, хотя по правилам должна была покинуть эти места. Она осталась, чтобы защищать род Теутеля, они были ее друзьями. Увы, за многие столетия ее сон стал очень глубоким, и теперь разбудить ее чрезвычайно трудно. В самом конце, когда город пал, она не услышала наших призывов. Но с тех пор она, наверное, отдохнула, и, может быть, если ее позовет другой эльф, она наконец проснется.

Глава двадцатая

15-е Тарсака, год Бешеных Драконов

Выяснилось, что в Сером Лесу жили шесть волшебных драконов, у каждого из которых была своя довольно большая территория. Дживекс с одним из своих сородичей повел через лес Тэгана и еще дюжину солдат королевской армии. Драконы улетели вперед, и, в конце концов, им пришлось вернуться за своими двуногими спутниками.

— Ну, вот мы и пришли, — сказал Дживекс. Тэган оглядел клочок земли, где они стояли. Если это когда-то был аккуратно сделанный и ухоженный могильный холм, то с тех пор прошло уже очень много лет. Точные границы и форму его было уже не определить. Он осел от времени и обвалился и был едва ли выше остальной поверхности земли. На нем росли клены, успевшие уже состариться.

— Ты уверен? — спросил маэстро.

Дживекс хмыкнул:

— Кто живет в этом лесу — ты или я? Конечно, уверен.

Сэр Корлас подошел вслед за Тэганом. Накидка рыцаря была разорвана и выпачкана в грязи, доспехи и щит испорчены, боевой конь убит, но к его шлему все еще был привязан малиновый шарф дамы его сердца.

— Я выставлю караул, — сказал он, — на то время, пока вы не закончите ритуал.

Корлас смотрел на Тэгана с почтением. После гибели Рангрима и его главных помощников солдаты королевской армии считали учителя фехтования ответственным за их воссоединение и своим фактическим командиром. Тэгана это смущало, и он старался вести себя подобающим образом и заглушал внутренний голос, подсказывавший ему, что военный командир с недостаточной подготовкой обречен на провал и не может оправдать ожиданий.

— Это не совсем ритуал, — ответил он. — Я просто поговорю с ней, но я понятия не имею, сколько это продлится, так что охрана — это хорошая идея.

Тэган в сопровождении порхавшего над ним Дживекса подошел к полуразрушенному холму, вытащил шпагу и отдал честь существу, которое, как он предполагал, лежало перед ним в глубоком сне.

— Ворасаэга, — сказал он, — меня зовут Тэган Найтуинд. Ваши друзья, лунные эльфы, послали меня, чтобы я попросил вас явиться.

Никто не отозвался, кроме щебетавших в высоких ветвях соек. Что ж, он и не надеялся сразу получить ответ.

— Их город разрушен, — продолжал авариэль, — а сами эльфы сильно изменились. Но они до сих пор чтят вашу память и умоляют вас помочь им, как раньше, и очистить лес от скверны. После того как вы погрузились в сон, в мир пришло новое зло. Безумный колдун по имени Саммастер изобрел способ вселять в драконов бессмертие, делая их самыми жестокими и злобными существами на земле…

Тэган поведал спящему существу о Культе Дракона и о своей затянувшейся борьбе с ним, с тревогой следя, не появится ли хоть какой-то признак того, что под влажной землей, покрытой прелой листвой, кто-то или что-то слышит его. Но ничего не происходило.

Закончив свой рассказ, авариэль еще раз попросил Ворасаэгу появиться. Но опять — тщетно. Он почувствовал горькое разочарование.

— Громче, — сказал Дживекс. — У нее в ушах земля, к тому же вас разделяет целая куча земли и грязи. Может, стоит покричать.

Тэган усмехнулся:

— Интересное предположение, но сомневаюсь, что дело в этом.

Он обернулся. Корлас стоял с Утредом, колдуном, прикрывавшим отступление лучников во время сражения. Этот похожий на рыцаря, нестарый еще человек носил длинную белесую бороду, явно в надежде, что это придаст ему более ученый и внушительный вид, подобающий военному магу. По угрюмому выражению их лиц было видно: оба понимают, что происходит. Или вернее, не происходит. Но Тэган все же решил, что должен дать разъяснения.

— По всей видимости, она спит слишком глубоко и слишком отдалилась от мира и его дел, чтобы ее можно было вызвать. Серые деревья предупреждали об этом.

Корлас расправил плечи.

— Что ж, — сказал рыцарь, — по крайней мере, мы снова стали армией. Может, нам удастся привести войска в боевую готовность, собрать подмогу в Лирабаре и вернуться назад.

— Если все остальные не ушли воевать на восток, — мрачно сказал Утред. — Но вы правы, это единственный путь. Дживекс, ты со своими сородичами будешь охранять нас и дальше?

— Так это все? — взвизгнул волшебный дракон. — Вы что, вот так и сдадитесь? Мы с моим народом только зря потратили на вас время.

— Мы правда вернемся, если сможем, — сказал Тэган.

— И к тому времени обнаружите дюжину рыскающих по лесу драконов-мертвяков. Ну разве не смешно?

Тэган взглянул на своих спутников:

— Сьюн знает, я бы никогда не сбежал, если бы существовала хоть какая-то надежда отомстить за наших погибших товарищей и разгромить Культ сейчас.

— В нашем теперешнем положении, — сказал Корлас, — дорога каждая минута, мы должны как можно скорее убраться подальше от врагов. Но немного времени у нас в запасе есть.

Утред изобразил кислую мину, но сказал:

— Только поскорее.

Тэган обратился к холму и, повинуясь какому-то внутреннему импульсу, встав на колени, положил шпагу на землю, словно к ногам королевы. Он повторил свои просьбы и объяснения. Во рту у него пересохло, но это было все, чего он достиг, потому что снова ничего не изменилось.

— Ну, довольно, — сказал Утред.

Дживекс стремительно подлетел к колдуну, обошел его справа, чтобы оказаться у него перед глазами, и сказал:

— Вы, люди, — просто кучка трусов.

— Я могу кое-что ответить, потому что у меня есть предсказания по этому поводу, — сказал Утред. — Когда-то здесь, под землей, действительно лежало могущественное существо, но сейчас от его магических способностей ничего не осталось. — Он взглянул на Тэгана. — Маэстро, вы готовы идти?

— Да, — сказал Тэган. — Хотя… Пусть в этом мало смысла, но дайте мне попробовать в последний раз.

— Я понимаю, — сказал Корлас, — что Дживекс спас вам жизнь. Мы все в долгу перед ним и перед другими волшебными драконами. Но мы не можем отблагодарить их, продолжая тщетные попытки разбудить это существо.

— Я знаю, — сказал Тэган. — И не буду повторять свое обращение полностью в третий раз. Мне нужна всего одна минута.

Рыцарь пожал плечами:

— Делайте, что считаете нужным.

Но что именно? Ничего в голову Тэгану не приходило. Но интуиция или отчаяние подсказали ему выход.

— Я сам — эльф, — сказал он, и у него возникло странное чувство, оттого что он заявил об этом с таким пылом. — Я вызываю тебя. В моих жилах кровь эльфа. Почувствуй ее. Улови ее запах. Попробуй ее на вкус. Узнай ее, черт тебя подери.

Тэган вытащил кинжал, надрезал кожу на руке и размазал по земле капли своей крови.

Они не засверкали, не загорелись — с ними ничего особенного не произошло, они так и остались пятнышками крови на земле. Они даже не сразу впитались в землю. Ничто не шелохнулось.

— Мы проследим, чтобы вы выбрались из леса целыми и невредимыми, — сказал волшебный дракон упавшим голосом.

— Спасибо, — ответил Тэган. Он поднялся и осмотрел рану на руке. Порез был глубокий. — У нас ведь есть священник или рыцарь со способностями целителя. Может, он взглянет на эту рану, когда вылечит всех остальных, если у него, конечно, останутся еще заклинания.

— Звезды Мистры! — воскликнул Утред, глаза его округлились.

— Что такое? — спросил Тэган.

— Пойдемте отсюда, — сказал колдун. Тэган понял, что прорицательские заклинания, о которых упомянул Утред, все еще действуют, и колдун способен чувствовать явления, скрытые от других людей. — Нужно уйти с холма.

Тэган замахал крыльями и отлетел в сторону. Дживекс последовал его примеру. Холм начал сотрясаться, словно под действием маленького землетрясения. Клены закачались и зашумели.

Затем деревья попадали. Один из лучников едва успел отскочить, чтобы его не придавило. В холме образовалась трещина. Упавшие клены раскатились в стороны, когда существо, лежавшее под ними, начало подниматься из-под земли.

Это было похоже на то, как цыплята вылупляются из яйца, хотя все в Ворасаэге свидетельствовало о мощи и величии. Она была такая же огромная, как и другие драконы, с которыми Тэгану приходилось сталкиваться. Ее сверкавшие бронзовые чешуйки, с которых мигом исчезла грязь, были сине-черными по краям. Огромные глаза без зрачков горели, словно сверкающие зеленые жемчужины. Все это говорило о древности и силе дракона.

Но трепет, охвативший всех присутствовавших, был вызван не столько внешним видом этого существа, сколько явственным ореолом сверхъестественности, окружавшим Ворасаэгу, хотя она и была внешне обычным металлическим драконом. И хотя она была очень древней, она вполне могла бы сразиться с драконами-мертвяками, потому что, в отличие от них, обрела для себя бессмертие в благих целях, а не из эгоистичных побуждений.

— Она повернула гигантскую змеиную голову к Тэгану. Ее горящий взгляд приводил в ужас, хотя и не выражал враждебности.

— Ты звал меня? — взревела она.

— Да, Госпожа.

— Не думала, что вернусь в этот мир. Похоже, это мои последние часы.

Тэган сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться, и сказал:

— Тогда нам лучше провести их с пользой.

— Подойди.

Тэган приблизился. Ворасаэга опустила голову, и ее раздвоенный язык, длиннее и толще авариэлевой руки, лизнул его ладонь. Язык был мокрый и шершавый, и после его прикосновения рана исчезла.

— А теперь, — сказал дракон, — расскажи, чего ты от меня хочешь.

Глава двадцать первая

16-е Тарсака, год Бешеных Драконов

Аорна раздражало, что они просто стоят на якоре с убранным парусом. Он оглядел пурпурную гладь Лунного Моря и, как и раньше, ничего не увидел.

— К Баатору все это! — выругался он.

— Он обещал, что присоединится к нам, — вздохнув, сказала Кара. — Пожалуйста, давайте подождем еще немного.

— Если нам удалось обмануть зонтов на этот раз, это вовсе не значит, что они не поймут, кто украл одну из их сторожевых лодок. Кроме того, мы потеряем целый день, а действовать в ночной темноте слишком глупо.

— С другой стороны, — сказал Рэрун, — если мы сделаем это, то получим серьезную поддержку.

Его длинные волосы и борода казались особенно белыми при ярком солнечном свете. Арктический карлик сидел на свернутом в кольцо канате, затачивая свой новый гарпун.

Достигнув Фентии, охотники обнаружили, что — о чудо! — их союзники из колдунов города решили для разнообразия сделать кое-что новенькое. Вместо того чтобы терять время в бесконечных странных опытах, они с помощью волшебства создали оружие, необходимое для замены того, которое путешественники утратили в сражениях. Маги, например, создали новый длинный меч и колчан со стрелами для Дорна, новый изогнутый кинжал и метательные камни — для Уилла.

Большая часть оружия и амуниции, ненужная охотникам там, куда они направлялись, была упакована и убрана подальше. К счастью, покопавшись в кладовых колдунов и на базаре, удалось найти необходимые инструменты.

— Я тоже устал ждать, — сказал Уилл с верхушки мачты. — Давайте хотя бы выбросим Павела за борт и посмотрим, что произойдет. Тогда мы будем знать, чего ожидать.

— Мы лучше тебя выбросим, — ответил священник, завернувшись в кожаный плащ. — Боги знают, ты ни на что не годен, а так хоть послужишь приманкой.

Вдруг судно содрогнулось, словно напоролось на риф или село на мель, что было совершенно невозможно. Стоявшие на борту с трудом удержали равновесие.

Лодку окружили прекрасные русалки, они скользили по водной глади, поблескивая зелеными рыбьими хвостами. Вдруг их хорошенькие личики исказились. Они надули щеки, выпуская изо рта струю воды. И хотя Дорн отскочил, ой все равно промок до нитки.

А может, ему это только показалось, потому что в следующее мгновение одежда на нем уже была сухой, а русалки исчезли, как мыльные пузыри. Кара вздохнула, словно мать, терпеливо сносящая шалости своих озорных детей, и отвернулась.

— Мы знаем, что это ты, Шатулио, — сказала она. — Покажись.

Из-под лодки вынырнул дракон с блестевшей, словно начищенные медяки, оранжевой чешуей двигая лапами и крыльями, чтобы удержаться на плаву, он поднял голову и заглянул в лодку.

— Я просто решил показать маленьким людям, что я умею.

— Ты растратишь так всю свою магию, а она нам очень скоро пригодится, и не для игр, а для спасения наших жизней, — ответила Кара.

— Если ты не можешь даже смеяться, зачем тогда вообще жить? Представь меня своим друзьям.

На это ушло несколько минут. Затем были сделаны последние приготовления, за которыми с любопытством наблюдал Шатулио. В основном произносили заклинания и пили зелье. Павел попросил благословения у Летандера, попросил оказать друзьям содействие, наполнить их силой, смелостью и подарить удачу. Кара пропела заклинание, наделявшее ее способностью дышать под водой. Дорн залпом выпил тепловатый кислый эликсир, обладавший тем же свойством, затем выпил другой, более сладкий, дававший человеку возможность летать по воздуху. Под водой он должен был не дать ему утонуть, несмотря на тяжелые железные доспехи.

И все-таки Дорн волновался, когда, взяв свой новый длинный меч, присоединился к компании на борту, В детстве он любил плавать, но это было так давно. Видимо, почувствовав его беспокойство, Кара дотронулась до руки охотника.

— Кто прыгнет последним, тот трехногая черепаха, — сказал Уилл.

Он высоко подпрыгнул и, перекувырнувшись, нырнул в воду. Все остальные последовали за ним.

Дорн заставил себя дышать под водой. С первым вдохом в его легкие хлынула холодная вода, но это было не так уж неприятно. Потребовалось некоторое время, чтобы обрести способность держаться на одном и том же уровне, не всплывая и не погружаясь глубже. Кара тем временем обратилась в дракона, а накидка Павела расправилась, превратившись в крылья морского ската. Только присмотревшись внимательнее, Дорн увидел, что под крыльями Павел все же остался человеком. Охотники рассудили, что, случись им сражаться, маскировка позволит священнику использовать магию, оставаясь незаметным для тех, кто мог ему помешать.

Дорн нырнул поглубже, и все последовали за ним, туда, где виднелись шпили Северной Крепости.

Тысячу лет назад это был первый город на Лунном Море, пока Темный Альянс гигантских цветных драконов, великанов, людоедов и других злобных существ не разграбил его, а затем, совершив магический ритуал, не утопил сам остров, на котором город стоял. Павел, Кара и Бримстоун догадывались, что это было первое место, которое посетил Саммастер и о котором много и пространно написал. К тому же казалось вполне правдоподобным, что здесь могли храниться древние, забытые знания о безумии драконов.

Обозревая открывавшийся внизу вид, Дорн думал о том, возможно ли, что такая тайна могла сохраниться после столкновения, ставшего причиной гибели этих бастионов, заставившего город опуститься в пучину моря. Прошло уже столько столетий, башни поросли водорослями и погрузились в ил. Но даже если тайна и сохранилась, можно ли было, не обладая познаниями и могуществом Саммастера, найти ее в этих подводных развалинах?

И уж коли на то пошло, можно ли им выжить в таком приключении? Потому что Северная Крепость, хоть и лишенная жизни, все еще была обитаема. Ходило немало страшных рассказов о призраках погибших защитников города-крепости, о том, как они расправляются со смельчаками, рискнувшими проникнуть в их погребенный под водой город. В безлунные ночи они бьют в колокола на башнях, предупреждая смертных, чтобы те не спускались к ним. Звон этих колоколов слышен на многие мили вокруг. Будучи ребенком, в Хиллсфаре, Дорн сам его не раз слышал и накрывался подушкой, чтобы заглушить зловещие звуки.

Дорн все время следил, не появятся ли призраки или другая опасность. Он и его спутники спускались все ниже и ниже, к самому центру затонувшего города. Здесь стоял дворец властителя Северной Крепости, особняки придворных и храмы, посвященные богам, которым они служили. Это место выглядело очень подходящим для того, чтобы хранить тайну бешенства.

Во время битвы, а может, при погружении на дно в стенах появились многочисленные трещины и проломы, крыши кое-где осели и провалились. Пловцы могли проникнуть внутрь здания разными путями. Дорн решил спуститься сначала в центральный внутренний двор, чтобы осмотреть особняки, укрепления и церкви, как это наверняка когда-то делали жители Северной Крепости. Он надеялся, что это поможет ему почувствовать место и подскажет, с чего начать поиски.

Но едва Дорн и остальные коснулись дна под сенью каменных бастионов и башен, все вокруг вдруг потемнело, словно вода приобрела вдруг чернильный оттенок или солнце наверху померкло.

Дорна охватила паника, он понял, в чем дело. Это призраки Северной Крепости наслали мрак, чтобы легче было расправиться с непрошеными гостями.

Меч Дорна был заколдован, а железная рука являла собой мощное магическое оружие. У него, по крайней мере, была хоть какая-то надежда защитить себя, но только если ему удастся что-нибудь увидеть. Вслепую барахтаясь в холодной темноте, он молился, чтобы кто-нибудь из его спутников, кто обладал магическими способностями, нашел заклинание, которое рассеяло бы окружавший их мрак.

Время тянулось бесконечно, отсчитываемое ударами сердца. От каких-то странных шумов у Дорна начали сдавать нервы. Может, Кара, Павел или Шатулио пытаются вернуть свет, но у них не получается? Или все они уже мертвы? Может, призраки узнали в них заклинателей и напали сначала на них?

Наконец подводный мир озарился сверкающим ярким светом. Держа меч наготове, Дорн обернулся в поисках призрачных воинов из легенд. Но их не было, зато было нечто другое. Злобные драконы отдали свои жизни, чтобы разрушить Северную Крепость, и теперь их гигантские скелеты вырвались из своих спрятанных в иле убежищ, подняв за собой со дна тучи грязи. В глазницах их черепов горели красные точки. Чудовища готовились напасть на пловцов.

Дорн здраво рассудил, что это не охота в истинном ее понимании. С помощью черной магии змеиные скелеты были оживлены, так же как и человеческие тела в Лирабаре, для того, чтобы служить Культу Дракона. Скорее всего, сам Саммастер подстроил эту ловушку, чтобы никто не смог уйти из Северной Крепости, узнав секрет.

Благодаря магии Дорн с друзьями уже не были незрячими и беспомощными, но их ждали новые испытания. Скелеты, лишенные жизненно важных органов, были неуязвимы. Дело осложнялось еще и тем, что противостоять им могли только то оружие и заклинания, которые имели силу под водой.

Павел, которому его накидка позволяла плавать так же быстро и проворно, как рыбе, развернулся, увильнул от атаки одного из скелетов и начал размахивать своим священным амулетом. Из талисмана вырвался сноп красно-золотого сияния Летандера, испепелив одно из чудовищ.

Другой скелет набросился на медного дракона. Тело металлического дракона разбилось на множество улыбающихся шутовских лиц, которые внезапно испарились. Сам же Шатулио вдруг возник над мертвяком, схватил чудовище за позвоночник и начал раздирать его.

Едва успев увернуться от огромных клыков и когтей твари, Рэрун метнул гарпун в голову змея. Кончик гарпуна стукнулся о кость и поцарапал череп, но не успел мертвяк броситься на карлика, как Уилл, нырнув между его ребер, ножом взрезал иссохшие связки, соединявшие кости дракона.

Кара запела, ее песня звучала несколько искаженно под водой, но всё равно была прекрасна, как всегда. После заклинания Кары в грудной клетке у одного из скелетов вырос куб льда. Он продолжал увеличиваться в размерах, пока не разорвал чудовище на куски.

Это было все, что успел разглядеть Дорн, прежде чем сосредоточиться на своем собственном противнике. Мертвяк набросился на него и вцепился зубами в железную руку охотника. Дорн высвободился из тисков, сломав мертвяку пару клыков, и метнул копье в глазницу дракона, надеясь, что, попав в один из ярко-красных фосфоресцирующих огоньков, убьет его.

Но, вытащив копье, Дорн обнаружил, что огонь светится в глазнице, а сам скелет ведет себя так же, как и прежде. Мертвяк накинулся на Дорна, выпустив когти. Тот принял удар железной рукой, избежав участи быть разорванным в клочья, но сила удара была такова, что он упал навзничь, оказавшись в вязком иле, покрывавшем дно. Лицо Дорна залепила грязь, и он опять ничего не видел. Мертвяк прижал его лапами ко дну. Железная часть тела могла выдержать такое давление, но с правого бока, где была человеческая плоть, боль становилась невыносимой.

Дорн яростно вцепился в фаланги пальцев мертвяка своими железными когтями, вынуждая чудовище ослабить хватку. Дракон бросился на Дорна, и охотник нанес ему удар кулаком с железными шипами. От удара он сам пошатнулся, но ему удалось выбить дракону челюсть. Дорн предполагал, что, будучи безжизненным и не имея разума, существо ничего не чувствует, однако мертвяк содрогнулся, словно от боли.

Воспользовавшись этим, Дорн подскочил к мертвяку и нанес когтистой перчаткой удар в основание его длинной бесплотной шеи. Спинной хребет треснул, позвоночные диски рассыпались, словно тарелки, и голова дракона оторвалась от туловища. Скелет рухнул на дно, превратившись в груду костей.

Дорн обернулся в поисках нового соперника. По первому впечатлению казалось, что численное превосходство было на стороне скелетов, но перевеса достичь им пока не удалось. Вдруг водное пространство прорезал голос Кары. Даже если она и не использовала какой-то священный или оккультный язык, у Дорна не было никакой надежды понять, о чем она говорит. Мешала толща воды. Но он понял, что Кара о чем-то предупреждает.

Дорн повернулся вправо, и тут же на него набросилось какое-то огромное чудовище.

Оно чем-то напоминало дракона и все-таки представляло собой нечто невиданное. Это был громадный змей с темной тонкой чешуей и такими мелкими лапами и крыльями, что летать или ходить он бы не смог, только плавать. Длинный хвост разделялся на два извивающихся кнутовидных отростка, которыми змей пытался нанести удар противнику. Под водой Дорн не мог как следует размахнуться мечом. Вода оказывала слишком сильное сопротивление. А вот огромному дракону она ничуть не мешала.

Дорн попытался отскочить и прикрыться железной рукой, но змей появился столь внезапно, что неминуемо нанес бы сокрушительный, быть может, смертельный удар, если бы Кара не бросилась вдруг наперерез водному дракону и не приняла удар на себя.

Наверное, кончики змеиных хвостов были острыми, словно лезвия, потому что они прорезали мерцающую шкуру Кары и оставили глубокие раны, из которых хлынула кровь, смешиваясь с мутной водой. Теперь почти ничего не было видно вокруг.

Кара кинулась на дракона. Тому удалось увильнуть и нанести Каре еще один удар. Она конвульсивно дернулась. Водяной змей, словно питон, стал обвивать ее кольцами, сжимая и продолжая наносить удары. Кара пыталась сопротивляться, но враг так сильно сдавил ее, что она почти не могла двигаться.

Разъяренный Дорн нанес змею удар ногой, но тот оказался проворнее. Наверное, специально выжидал, пока непрошеные гости не сосредоточатся на скелетах, чтобы неожиданно атаковать. Возможно, это именно он наслал темноту на затонувший город. Во всяком случае, он не желал, чтобы ему мешали, пока он не расправится с первой жертвой. Он взмахнул своим раздвоенным хвостом и ударил Дорна так, что тот отлетел на несколько ярдов.

Как бы пригодились ему сейчас крылья ската! Дорн с трудом плыл в мутной воде с привкусом крови Кары. Может, змея забавляла эта игра, потому что он подпустил охотника достаточно близко и лишь тогда снова отбросил его назад. Дорн чувствовал, что обычными средствами не ослабить хватку змея и не помешать ему убить Кару. С каждой секундой сопротивление Кары слабело. Крыло и задняя лапа неестественно торчали между кольцами змеиного хвоста, вывихнутые или сломанные.

Дорн понял, что не может плыть достаточно быстро, чтобы обрушиться на желтоглазого змея без посторонней помощи. Он вгляделся в грязную мутную воду. Его друзья все еще сражались со скелетами так яростно, что могли вообще не заметить появления водного дракона и, уж конечно, не могли прервать бой, даже если бы увидели его.

По крайней мере, так казалось. Но тут Шатулио, которого теснили два змея-мертвяка, увернулся от их когтей и клыков и бросил взгляд на дракона, захватившего в тиски Кару. На голове и спине змея вдруг появилось огромное количество крабов, которые начали щипать его своими острыми клешнями.

Словно пес, попавший в муравейник, темный дракон начал извиваться, шлепая себя хвостом по горлу и голове, пытаясь сбросить крабов. Это не ослабило его тисков, сжимавших слабеющую Кару, но змей явно начисто забыл о Дорне, которому, наконец, удалось подплыть к нему совсем близко.

Охотник нанес два сильных удара мечом по сжимавшим Кару кольцам. Темный дракон изогнулся и повернул голову к человеку, собираясь укусить его. И хотя на его морде остались отметины от клешней, крабов на нем больше не было. Либо скелеты отвлекли Шатулио и он не смог закончить магическую формулу, либо водный дракон каким-то образом сам избавился от крабов.

Змей бросился на Дорна. Тот ускользнул от удара и вонзил железные когти в слабо защищенную плоть дракона под челюстью. Но мерзкая тварь не отступала. И Дорн вонзил меч ему в горло.

Голова дракона дернулась, и он разинул пасть. Чудовище обладало оружием, присущим только драконам, и выпустило струю отравы. Грязная жидкость фонтаном забила во все стороны.

От этого яда мысли Дорна спутались, мозг перестал справляться со своей работой. Все, чем он был только что переполнен: ярость, страх, отчаяние, надежда — все улетучилось. Дорн пытался стряхнуть с себя это оцепенение и безразличие, но змей вдруг ударил его по голове.

От неожиданности Дорн чуть не потерял сознание. Меч выпал у него рук. Теперь он мог сражаться только железным кулаком. Превозмогая боль, Дорн вцепился в дракона. Дыхание чудовища обжигало кожу.

Кислота, стиснув зубы от боли, подумал Дорн. Он зажмурился в надежде, что не ослепнет от разъедающего действия кислоты, и нанес удар, от чего водный змей вздрогнул — видно, задета была особенно чувствительная группа нервных окончаний. Дорн начал яростно рвать змея железными когтями. Дракон ударил охотника острыми, как лезвия, кончиками хвоста. Дорн подставил железную ногу. Удар был сильным, но повредил только доспехи.

Дракон подобрал хвост, изготовившись к новому удару, и Дорн мгновенно сообразил, что делать. Подсказала интуиция воина — инстинкт выживания, впервые проявившийся у него на гладиаторской арене.

Дорн вонзил когти еще глубже в шею дракона. От боли, неожиданной и невыносимой, дракон взмахнул хвостом, и в этот миг Дорн высвободил руку. Если бы его расчет был неверен или ему не удалось бы проворно отплыть от дракона, удар почти наверняка задел бы ничем не защищенную плоть. Оторвавшись от змея, Дорн потерял бы преимущество, которое у него было. Если бы трюк не удался, змей вряд ли снова позволил бы ему приблизиться и нанести удар.

Но прием сработал. В бешенстве, содрогаясь в конвульсиях, дракон нанес удар хвостом по собственной шее, наполовину отрезав себе голову. Струя крови хлынула вверх, словно дым от пожара. Чудовище опустилось на дно.

Дорн попытался разжать кольца, сжимавшие Кару, но ничего не получалось. Вдруг солнце перестало проникать сквозь толщу воды, и все снова погрузилось в темноту. Уверенный в приближении нового чудовища, Дорн поднял голову. Над ним плавал израненный Шатулио, с помощью когтей освобождая неподвижную Кару от витков змеиного хвоста.

Наконец ему это удалось. Остальные члены команды собирались вокруг. Все были ранены, даже Павел, одетый в спасительный плащ с крыльями ската. Не обращая внимания на кровь, сочившуюся из глубокой раны на ноге, он с сосредоточенным видом приступил к делу — нужно было спасать Кару. Под водой слова звучали искаженно, что при других обстоятельствах показалось бы даже комичным. Дорн мог только надеяться, что Летандер поймет молитвы, возносимые Павелом.

Руки священника сияли ярким золотым светом. И вдруг на полуразвалившихся башнях зазвонили колокола, их звон плыл все выше и выше. Как ни странно, вода совсем не приглушала и не искажала звук.

«Нет, — подумал Дорн, — так нечестно. Это не может случиться сразу после битвы, они ранены и истощены, они уже истратили добрую часть своего магического запаса. В этом же нет никакого смысла. Почему призраки никогда не нападали на драконов-скелетов или на гигантскую змею? Может, Саммастер сдерживал их, — продолжал размышлять Дорн. — А может, призраки не возражали против того, чтобы их владения защищал кто-то другой, а может, их злоба была направлена только на живые существа. В конце концов, — подумал Дорн, причина не имеет значения. Важно, что призраки Северной Крепости вот-вот пойдут в наступление».

Тэган осторожно пробирался сквозь густой полог леса, все время оглядываясь, перелетая с ветки на ветку. Дживекс летел неподалеку. Волшебный дракон был невидим, но то и дело Тэган слышал шелест его крыльев.

Они разыскивали посты оккультистов. Пока королевские части перегруппировывались, Тэгану удалось обнаружить укрепления, выстроенные Культом Дракона, и теперь надо было застать врага врасплох. Судя по всему, приспешники Саммастера не ожидали штурма. Они полагали, что выжившие солдаты королевской армии бежали из Серого Леса. Более того, заклинатели, бывшие в экспедиции, действуя вместе с волшебными драконами, могли защитить всю группу, создав мираж. Поэтому неожиданная атака была вполне осуществима.

Но только если кто-нибудь заранее устранит караульных Культа, выставленных вокруг цитадели, чтобы они не заподозрили неладное. С этой задачей как нельзя лучше могли справиться Тэган и Дживекс — они могли передвигаться высоко в листве, оставаясь незамеченными.

Тэган заметил внизу двух вооруженных гоблинов. Наверное, они стояли на карауле днем, а с наступлением темноты на дежурство заступали оборотни. Гоблины, покрытые рыжевато-коричневой густой шерстью, стояли на посту, лениво ковыряя в носу. Один из них, синевато-серого окраса, сидел на корточках, уставившись в землю. Через секунду Тэган понял — гоблин разворошил грязным кинжалом муравейник и теперь разглядывал копошащихся насекомых.

— Беру на себя рыжего, — прошептал Тэган. — А ты бери серого.

— Тут их всего двое, — прошептал Дживекс прямо в ухо Тэгану, от его дыхания авариэлю стало щекотно. — Если ты берешь на себя рыжего, то мне, понятно, достается серый.

— Хорошо, что ты умеешь считать хотя бы до двух.

Дживекс обиженно засопел, а Тэган начал осторожно подкрадываться к гоблинам. Дживекс последовал его примеру. Учитель фехтования сделал круг за спиной у гоблинов и спрыгнул на землю, расправив крылья перед самым приземлением, чтобы не ушибиться.

Он старался не шуметь, но массивный гоблин все равно учуял его приближение. Он резко повернулся, прикрылся круглым деревянным шитом и приготовился к поединку.

Но это его не спасло. Тэган прочел заклинание, увеличив свою силу и скорость, сделав свою шпагу необычайно острой, и потому ему не составило никакого труда пронзить зверю череп. Гоблин рухнул на землю.

Вытащив шпагу из мертвого гоблина, Тэган оглянулся, чтобы узнать, не нужна ли Дживексу его помощь. Судя по всему, помощь ему была не нужна. К моменту атаки он перестал быть невидимым, и чешуйки его переливались всеми цветами радуги. Дживекс вцепился в плечо гоблина, кусая и терзая его когтями. Из разорванной артерии на шее воина фонтаном забила кровь. Гоблин попытался закричать, но из горла его вырвался лишь слабый булькающий звук, и он упал замертво.

Тэган усмехнулся. Из-за маленького размера, шаловливости и ребячества Дживекса авариэль поначалу думал, что волшебные драконы — существа мирные и для собственной безопасности пользуются разными трюками. И сейчас, увидев, что в бою они могут быть свирепыми, как пантеры, Тэган изумился.

— Отвратительный вкус, — выплюнув кусок плоти с запекшейся кровью, сказал Дживекс. — Нужно было взять с собой меч. Мы должны искать другие посты?

— Нет. Мы в двух шагах от крепости. Вряд ли они выставили часовых еще ближе.

Тэган затащил тела убитых гоблинов в кусты и забросал опавшими листьями пятна крови, оставшиеся на земле. Если повезет, их не обнаружат. Затем они с Дживексом вернулись туда, где их дожидались остатки королевской армии. Добравшись до места, они сообщили об успехе. Теперь им оставалось только ждать остальных товарищей, выполнявших то же задание.

Тэган пролетел над Ворасаэгой, которая вертела огромной бронзовой головой, словно путешественник, оказавшийся в чужих местах.

— Мир кажется таким странным, — пробормотала она, — словно сон. Я жила здесь больше тысячи лет, но я ведь умерла так давно…

В голосе бронзовой драконихи прозвучала нотка отрешенности, словно она сама была где-то далеко. Тэган посмотрел на нее с недоверием.

— С вами все в порядке? — спросил он.

— Что? — Ее изумрудные глаза блеснули. — А, да, все хорошо.

— Рад слышать, потому что, Сьюн знает, вы нам нужны.

— Возможно, — сказала Ворасаэга. — Но в стародавние времена эльфы и сами были могущественными вой…

К ним торопливо подошел Утред.

— Все вернулись, — доложил он. — Мы убили всех караульных. Вы готовы, леди?

— Да, — ответила Ворасаэга.

Дракониха, Дживекс, Утред и остальные, кто обладал магическими способностями, собрались вместе, чтобы совершить ритуал, призванный замаскировать всю компанию.

Тем временем солдаты в последний раз проверяли оружие и доспехи, священники молились, испрашивая благословения у Ильматера, Селуны и остальных благодетельных богов Импилтура. В воздухе появилось мягкое свечение. Когда оно прошло, Тэган по-прежнему Прекрасно видел своих товарищей по оружию. Но со стороны никто уже не мог их заметить.

Командиры построили солдат и повели их сквозь густую чащу. Их продвижение было почти бесшумным. Колдуны и священнослужители решили, что лучше не погружать армию в тишину, чтобы это не помешало произносить заклинания, когда сражение уже начнется. И Тэган вздрагивал от малейшего шороха листьев, хруста веток, скрипа и звяканья кольчуг, доспехов и оружия. И все же они продвигались довольно тихо для такого многочисленного войска. Они добрались до места без происшествий, растянувшись вокруг крепости, чтобы штурмовать ее сразу с трех сторон.

Крепость стояла на открытом месте в самом сердце леса, для постройки укреплений колдуны вместе с драконами расчистили его от деревьев. Вокруг цитадели лежали несколько вывороченных с корнем гигантских деревьев, затрудняя подход к крепости. Остальные деревья, наверное, пошли на обогрев и мебель.

В центре расчищенного пространства стояла цитадель. Она была такой бесформенной, что ее можно было принять за настоящую скалу. Видно, Саммастер наколдовал эти груды красно-коричневого песчаника, выросшие прямо из земли, а потом придал им форму стен и башен. Цитадель выглядела устрашающей и неприступной.

Войска остановились на краю леса. Лучники натянули тетиву. Утред с другими магами поднялись в воздух, чтобы определить, с какой высоты метать заклинания в находившихся за крепостными стенами врагов. Ворасаэга, уставившись на цитадель, шептала что-то про себя, а Тэган прочитал заклинание, окутавшее его дымкой.

Рыцарь поднял меч и с размаху опустил на Землю. Это был сигнал к атаке. Стрелы полетели в сторону врага, и стоявшие на зубцах стен гоблины попадали. В тот же миг началась также атака с востока и запада. Прогремел гром, и в небе засверкали молнии. В крепости раздались взрывы, высоко над стенами взметнулись языки желтого пламени.

Начало было многообещающим. Тэган подумал, что по сути своей война не сильно отличается от дуэли одиночных противников. Если одной армии удается захватить другую врасплох, то она получает значительное преимущество.

И все-таки не все пошло гладко. От заклинания Ворасаэги стена крепости дрогнула и в ней образовалась дыра, по форме напоминавшая дракона; стоявшие на ней гоблины попадали вниз, увязая в земле, словно в зыбучих песках. Потом стена вдруг вновь стала цельной и непроницаемой, и несколько гоблинов оказались погребенными под сомкнувшейся стеной. Значит, магия Саммастера, построившая эту цитадель, была сильнее заклинаний старой бронзовой драконихи.

Ворасаэга взревела и бросилась на открытое пространство по направлению к каменным крепостным воротам, явно намереваясь их разрушить. Вслед за ней к крепости устремились рыцари и солдаты, некоторые тащили за собой штурмовые лестницы. За ними вдогонку бросились и Дживекс с Тэганом. Но авариэль не собирался взлетать. Он боялся, что в воздухе будет слишком заметной целью. Помогая себе крыльями и продвигаясь вперед большими прыжками, он оказался впереди наступающих войск. Тем временем маги и лучники пускали стрелы в засевших в крепости врагов.

С ревом, размахивая огромными крыльями, из замка вылетели черные и зеленые драконы, и рыцари в ужасе остановились. Выпуская огненные молнии, окруженная сверкающим пламенем, в воздух взмыла Ворасаэга. Один из змеев, опаленный ее дыханием, рухнул на землю. Кто-то из колдунов направил струю холода на зеленого дракона, отчего бок чудовища покрылся инеем. Змей зашипел от боли, и по его туловищу прокатилась волна дрожи. Воодушевленные успехом мага, солдаты королевской армии бросились вперед — прямо в Абисс или его подобие.

Тэган не знал, сколько еще драконов осталось у Культа. «Не меньше дюжины», ~ подумал он. Но несколько змеев решили защищать подступы к воротам. Они рвали солдат когтями, поливали их ядом, давили своей массой, насылая при этом на людей проклятия. Никто из цветных драконов не смог бы одолеть Ворасаэгу, сражаясь с ней один на один, но, как она ни старалась, она была не в силах помочь всем своим сторонникам сразу.

Зеленый змей устремился вниз, выпустив струю едкого дыма. Тэган отскочил, и газ лишь слегка опалил его. Авариэль закашлялся. Дживексу тоже удалось спастись. Некоторым повезло меньше: с кожей, покрытой волдырями, и обожженными легкими они попадали на землю. Собираясь прикончить тех, кто был еще жив, дракон опустился на землю, которая содрогнулась от мощного удара. Рыцарь Ильматера выбрался из-под обгоревшего трупа своего коня и, выкрикивая имя бога, бросился с мечом на дракона. Клинок вонзился глубоко в морду чудовища. Несмотря на мучительный кашель, Тэган кинулся на помощь рыцарю. Дракон когтями вырвал кусок железных доспехов рыцаря, оставив на его теле кровоточащую рану. Рыцарь сделал еще один выпад и выколол змею левый глаз. Дракон взревел и выпустил струю зеленовато-желтого пара. Рыцарь упал замертво.

Охваченный ненавистью к дракону, презирая самого себя за то, что не успел помочь рыцарю, Тэган вонзил шпагу в грудь чудовища. Змей повалился прямо на эльфа, и, прежде чем отскочить, Тэган нанес еще один удар. Теперь они были в расчете. Рыцарь серьезно ранил змея, а Тэган если и не убил его, то по крайней мере вывел из строя. Дракон упал на бок, и тогда авариэль трижды пронзил его шпагой, желая убедиться, что тот уже не представляет опасности. Дживекс сел на морду змею и вырвал оставшийся глаз чудовища.

Тэган огляделся, пытаясь понять, что делать дальше. А понять это было нелегко. Драконы и люди сражались почти вплотную друг к другу. Ворасаэга и другие его товарищи не сдавали позиции, но, чтобы победить, королевская армия должна была проникнуть в замок, а этого, судя по всему, еще не произошло. И хотя воины королевы в начале сражения дрались отчаянно, враги расставили множество своих бойцов на стенах крепости. Там, под прикрытием каменных зубцов, сторонники Культа не давали возможности солдатам королевской армии подняться на стены.

Авариэль увернулся от черного дракона, который огромным хвостом чуть не перебил ему ноги.

— Нужно еще защитное заклинание! — прохрипел Тэган, легкие все еще раздирала боль.

Он произнес магическую формулу, покрывшую его конечности невидимыми доспехами — невесомыми, незаметными на ощупь, но спасавшими от ран и ушибов, движения его стали необычайно быстрыми, отчего все вокруг замедлилось.

Дживекс исчез из виду.

Тэган убедился, что над ним нет дракона, готового напасть и разорвать его на куски, потом расправил крылья и полетел к верхушкам зубчатых стен. Дживекс помчался за ним следом. В авариэля полетели стрелы и дротики, но они либо проносились мимо, либо отскакивали от его магических доспехов.

Два гоблина и оборотень полузвериного вида приготовились оказать ему сопротивление. Он отразил два выпада копьем и уложил одного из гоблинов ударом в грудь. Оборотень рыча бросился на авариэля. Увернувшись от атаки, он схватил оборотня за запястье, отлетел немного назад и отпустил лапу зверя. Оборотень полетел вниз и разбился о землю.

Оставшийся гоблин поднял копье для нового удара, но тут появился Дживекс и выпустил в него струю искрящегося пара. Морда зверя расплылась в блаженной глупой улыбке, и Тэган, подлетев к гоблину, столкнул его со стены во двор замка.

Учитель фехтования опустился на стену и бросился навстречу бежавшим к нему справа воинам Культа. Дживекс встретил тех, кто подходил слева.

Противники стали теснить авариэля, но ему удалось сразить одного из них, он оглянулся назад, проверяя, как обстоят дела у Дживекса. Он увидел, как волшебный дракон выпустил вторую струю пара, нейтрализовавшую нескольких врагов сразу. Произнесенное Дживексом заклинание заставило одного из оборотней перейти на его сторону, и свои же сородичи разорвали зверя на части. В небе появился гигантский орел и камнем бросился на сторонников Культа.

Тэган с Дживексом продолжали удерживать позиции. Авариэль сомневался, что им удастся долго сдерживать врага, но, к счастью, этого не понадобилось. Солдаты королевской армии заметили их и, приставив штурмовые лестницы к стене, вскарабкались наверх.

Решив, что на стену взобралось уже достаточно солдат, Тэган прокричал: «Ворота!»

Даже не взглянув, кто, кроме Дживекса, готов последовать за ним и свободен ли путь для тех, у кого не было крыльев, Тэган устремился во "внутренний двор замка. Конечно, бросаться в атаку в одиночку было безумием, но кровь его кипела, и он чувствовал себя в своей стихии.

Когда он достиг земли, на него бросился оборотень, которого пришлось насадить на шпагу, словно на вертел. Клинок все еще был в теле мертвого противника, когда, подняв над головой копье, на Тэгана с криком кинулся гоблин. Авариэль отпрыгнул в сторону, и враг оступился. Кое-как удержав равновесие, гоблин повернулся к Тэгану и получил удар шпагой в живот. Сжав лапами рану, чтобы кишки не вывалились наружу, гоблин упал на колени. В этот момент Дживекс дыхнул своим искрящимся паром на подоспевших воинов Культа.

Солдаты добрались до массивных каменных ворот, которые были заперты на засов гигантской балкой, открыть их было не так-то просто из-за хитросплетения цепей, лебедок, блоков и висевших на огромных петлях противовесов, которые нужно было раскачать, чтобы открыть створки. Внезапно Тэган явственно почувствовал рядом присутствие какого-то зла. Он остановился и обернулся. Дживекс тоже оглянулся под влиянием того же чувства.

С сильно бьющимся сердцем Тэган припомнил, как последователи Культа любили склепы своего подземелья. Видимо, их союзники, обосновавшиеся в лесу, тоже прорыли подземные ходы, где в вечной темноте их колдуны практиковали черную магию. В центре двора зияла дыра и виднелась ведущая вниз, под землю, дорога. Может быть, она была здесь и раньше, замаскированная с помощью заклинаний, а может быть, появилась только что благодаря некой магической формуле, выпустившей на волю дракона-мертвяка, который выполз из черной дыры на свет.

От него исходило отвратительное зловоние гниющей плоти, на его сморщенной зеленой шкуре там и тут виднелись темные пятна — следы разложения. Это был мертвяк, по сути то же самое, что и зомби, которых Тэган видел в Лирабаре, но только намного ужаснее. Зомби двигались неуклюже, шаркая и еле волоча ноги, а это необъятное существо кралось, словно охотившийся на мышей кот. Мертвенно-бледные лица зомби были пустыми и бессмысленными, а запавшие желтые глаза дракона-мертвяка горели ненавистью, и в них явно сквозил разум.

Еще с прошлого сражения Тэган знал, что последователи Культа успели создать мертвяка, но все же надеялся, что кто-нибудь из союзников уже убил его или хотя бы взял на себя сражение с чудовищем. Но нет. Дракон не участвовал в битве в самые первые минуты, его задачей было очистить крепость от вторгшихся туда солдат. Кое-кто из людей, стоявших на крепостном валу, завопил при виде чудовища. Гоблины и оборотни со свирепыми криками бросились на солдат королевской армии.

Зеленый мертвяк шагнул в сторону Тэгана. Авариэль издал дикий крик, стараясь стряхнуть с себя оцепенение, вызванное ужасом при появлении твари. Он не избавился от страха полностью, но все же смог подавить его и вновь обрел способность драться. Авариэль встал в боевую позицию и только тут вспомнил предупреждение Рангрима: «Никогда не смотри мертвяку в глаза».

Но было уже поздно. Он взглянул в горящие глаза дракона и снова застыл на месте — но не от страха. Какая-то сверхъестественная сила сковала его члены. Что-то с глухим звуком шлепнулось на землю рядом с ним. Он не мог повернуть голову, но быстро сообразил, что это Дживекс. Волшебный дракон тоже встретился с мертвяком взглядом и, застыв от ужаса, упал на землю.

Дракон, не спеша, подполз ближе.

— Ты и в самом деле думал, что можешь победить? — спросило чудовище. — Все, что ты и твои союзники сделали, не имеет никакого значения. Ты можешь убить всех моих слуг, но это ничего не изменит. У меня достаточно силы, чтобы в одно мгновение стереть всех вас с лица земли. Я покажу тебе, как легко убить маленьких людей.

Он выгнул шею, собираясь, как видно, выпустить из пасти ядовитую струю. Оборотни и гоблины с криками бросились прочь от Тэгана и Дживекса. И вдруг над двором замка пролегла тень, закрывшая небо.

Мертвяк поднял голову и выпустил в воздух кислотные пары. Через мгновение его пронзил пучок красного пламени. Дракон взревел. С неба на него камнем бросилась Ворасаэга, она вонзила в него огромные когти, и завязался поединок.

Два гигантских змея вцепились друг в друга, тела их переплелись, они катались по двору, кусая и терзая друг друга. Некоторые гоблины, оборотни и оккультисты не успели вовремя убраться оттуда, и борющиеся драконы размазали их по земле, даже не заметив этого. То и дело драконы врезались в стену, которая так сотрясалась от удара, что стоявшие наверху люди падали вниз. Тэган был уверен, что драконы раздавят и их с Дживексом.

Битва двух гигантов так захватила авариэля, что он не сразу заметил летающую в воздухе сферу, похожую на плавающий глаз. Сфера летала на некотором расстоянии от сражающихся змеев, явно вызванная заклинанием Ворасаэги, так как шар посылал в мертвяка один магический снаряд за другим. Пучок оранжевого света вонзился в тело зеленого дракона, и на его шкуре появились следы от ожога кислотой. Огненный искрящийся столб желтого цвета не причинил ему никакого вреда. Синий пучок — и Ворасаэга успела нанести дракону глубокие раны, а затем по его шкуре прошла серая волна. Потом к нему вернулись естественный цвет и способность двигаться.

Оба змея сильно пострадали, получив серьезные раны, но на первый взгляд Ворасаэга была в лучшем состоянии, чем ее противник. Она была крупнее и, судя по всему, сильнее, кроме того, летающий глаз давал ей дополнительное преимущество. Она скинула с себя извивающегося мертвяка, повалила на спину и подмяла под себя. Передними лапами она прижала его к земле, задними продолжая рвать гниющую плоть чудовища. Она разинула пасть, собираясь укусить зеленого дракона. И тут мертвяк засмеялся. Ворасаэга опешила, его смех не парализовал ее — она продолжала хлопать огромными крыльями, — но привел в замешательство. Она перестала направлять сферу, и плавающий глаз тоже остановился, прекратив метать в мертвяка магические снаряды.

— Я знаю тебя, — сказал зеленый дракон.

— Не знаешь, — сказала она.

— Знаю, ты Ворасаэга, и даже еще более мертвая, чем я. Ты больше не являешься частью этого мира, и сама это знаешь. Каждый твой вздох — преступление.

— Я вернулась, когда эльфы позвали меня на помощь.

— Эльфов больше нет, ваш договор больше недействителен, а ссоры и распри сегодняшнего дня тебя не касаются. Возвращайся на свое место, призрак. Возвращайся в свой вечный сон.

«Она не сделает этого, — подумал Тэган. — Она не должна. Мертвяк ведь не произносил заклинания, не насылал на нее проклятия. Он просто заговорил с ней».

Он чувствовал, что Ворасаэга не хочет выходить из сражения. Она тряхнула головой и еще глубже вонзила в мертвяка когти, словно цепляясь за этот мир. И все-таки она начала растворяться, уменьшаться в размерах и наконец рассыпалась в прах.

Мертвяк поднялся с земли и повернулся к Тэгану.

— Ну, — сказал он, — где же ты?

Глава двадцать вторая

16 — 22-е Тарсака, год Бешеных Драконов

Когда зазвонили колокола, вода опять потемнела, хотя мрак был неполный. Дорн мог разглядеть своих изможденных, раненых товарищей, да и самих призраков Северной Крепости. Они вылезали из дверных проемов или просто материализовывались над поверхностью ила, покрывавшего внутренний двор крепости, призрачные воины светились бледным светом.

В первый момент Дорн не мог понять, сколько их. Несколько дюжин, не меньше. Может, сотни. Он обернулся к Павелу, который в своем плаще ската, размахивая руками, излучавшими красно-золотое свечение, трудился над воскрешением изувеченной Кары. Священник покачал головой, как бы говоря, что хотя Летандер и одарил своих служителей особой силой против мертвяков, но дневная порция магического запаса уже израсходована в сражении с драконами-скелетами. И заклинаний, чтобы отразить нападение духов, не осталось.

Призраки, подняв мерцающие полупрозрачные мечи и копья, окружили незваных гостей. Шатулио мотнул головой, показывая своим товарищам, чтобы они всплывали наверх. Значит, медный дракон хотел прикрыть их отступление.

Но даже если бы план сработал, это означало бы, что надо бросить Шатулио и Кару. К тому же, подумал Дорн, это все равно не поможет. Духи отрежут путь к бегству. Обессиленные разведчики не могли выдержать натиск такого количества врагов.

Поэтому, рассудил Дорн, остается единственный выход, и стоит попытаться осуществить иной план. Он сделал жест, призывая друзей оставаться на своих местах и ничего не предпринимать. Затем, подняв вверх руки, что свидетельствовало о его мирных намерениях, поплыл по направлению к призракам.

Те стояли наготове их фигуры то расплывались и становились бесформенными, то приобретали более четкие очертания. Несколько призраков двинулись Дорну навстречу. Они передвигались так, словно находились на земле, а не под водой. Интересно, подумал Дорн, каково это, когда тебя пронзает призрачный меч. И предположил, что это скорее всего будет ощущение холода.

Один из фантомов, одетый в чешуйчатые доспехи и шлем конической формы с личиной, появился прямо перед ним. Он поднял боевой топор, собираясь расколоть Дорну голову.

Привычка, выработанная сотнями сражений, требовала немедленных действий. Но Дорн заставил себя остаться на месте.

Другой призрак поднял вверх руку. Он был одет в плащ, на котором красовался вышитый двуглавый орел, в самом центре плащ был прорезан, и по краям разреза виднелись следы крови. Этот призрак был похож на командира. Подчиняясь запрету, призрак с топором остановился, хотя и не опустил оружие. Командир вышел вперед и пристально взглянул Дорну в глаза. На секунду перед глазами охотника мелькнуло тонкое грустное лицо, оно преобразилось в череп и затем вновь приобрело живые черты.

«Правильно, — подумал Дорн. — Посмотрите на меня. Прочтите мои мысли, если можете. Я не похож на тех, кто приходил сюда раньше. Я пришел не для того, чтобы разграбить ваши дома или потревожить останки погибших. Я здесь для того, чтобы узнать правду. В вашем городе хранится тайна. Она нужна мне, чтобы спасти людей, вы также когда-то защищали свои семьи и своих соседей. Вы защищаете их и до сих пор, хотя они и погружены в вечный сон».

Призраки медленно приблизились к Дорну, держа оружие наготове. От их слабого сияния Дорну стало не по себе.

Он чувствовал себя дураком, понимая, что даже если они и слышат его безмолвные призывы, то наверняка не поверят ему, потому что даже не примут его за человека. С его уродливыми, нелепыми железными конечностями и лицом, он скорее напоминает одного из великанов-людоедов или троллей, которые помогли в свое время разрушить Северную Крепость.

Но Дорн продолжал стоять на месте, позволяя им приблизиться и напасть на него, если они того захотят. Что-то предпринимать было слишком поздно.

«Посмотрите на меня, — умолял он про себя. — Посмотрите на то, что находится под железом. Я такой же, как вы. Я хочу того же, чего хотели вы, когда были живы».

Рыцарь подал знак рукой, и его люди отступили назад. Колокола перестали звонить, и привидения исчезли. Тень, закрывавшая солнце, рассеялась, и под водой снова стало светло.

Дорн с облегчением сел в ил. Вдруг он почувствовал чье-то присутствие и обернулся. К нему плыла Кара. Павел не смог залечить все ее раны, но спас ей жизнь и привел в чувство.

Дорн понимал, что обрадовался этому, хотя Кара и была драконом. Он неуклюже потрепал ее по шее. Она слегка подалась к нему, словно кошка, ждущая ласки, и Дорн отдернул руку, испытывая какое-то непонятное чувство.

Он махнул остальным, чтобы они подошли. Привидения явно решили позволить им вести поиски, при условии, что они не разграбят Северную Крепость. Он упросил Уилла, чтобы тот отказался от искушения набить карманы. Но, несмотря на успех в переговорах с привидениями, у Дорна вовсе не было уверенности, Что задача окажется легко выполнимой. Город был большой, к тому же разрушенный, некоторые строения вообще рухнули и были погребены под вязким илом, где-то просто невозможно было пройти. Интересно, подумал Дорн, сколько времени займут поиски.

Тэган удержался на ногах, когда к нему вернулась наконец способность двигаться. Ворасаэга отвлекла мертвяка на себя, и за время их сражения парализующее действие взгляда зеленого дракона успело пройти.

Мертвяк захлопал крыльями и бросился в атаку. Магия, увеличившая скорость Тэгана, уже перестала действовать — увы, время разрушило и ее чары. Авариэль сгреб в охапку неподвижного Дживекса и выпалил новое заклинание.

Магическая формула перенесла их обоих на другой конец двора. Мертвяк обрушился на то место, где только что стоял авариэль, но прихлопнул лапой лишь пустоту. Дживекс беспокойно зашевелился, к нему тоже вернулась способность двигаться. Тэган отпустил волшебного дракона, который тут же взлетел в воздух.

Авариэль решил, что Дживекс будет спасаться бегством. Если бы у Тэгана была хоть капля здравого смысла, он сделал бы то же самое. Но кто-то ведь должен попытаться уничтожить дракона-мертвяка. Вполне вероятно, что даже мертвяки в чем-то уязвимы. Ворасаэга чуть не разорвала этого на куски. Правда, не похоже было, чтобы скорость его замедлилась, но все-таки Тэгану казалось, что есть небольшая надежда добить его.

Тэган поднялся в воздух. Он сделал выпад и вонзил шпагу в заднюю ногу мертвяка. Дживекс пронесся мимо, сел на ляжку дракона и начал вырывать из лапы чешую. Между тем магический глаз бесполезно плавал у них над головами.

Рыча, мертвяк обернулся, и Тэган ринулся вперед, чтобы избежать самой большой опасности — пасти и передних лап дракона. Он старался все же держаться как можно ближе, несмотря на постоянную угрозу быть растоптанным, хотя товарищи предупреждали его, что одно лишь прикосновение кожи или плоти мертвяка снова пригвоздит его к земле. Он надеялся, что, оставаясь совсем рядом с драконом, будет недоступен для его когтей и зубов.

Дживекс перекувырнулся в воздухе. Голова мертвяка повернулась в его сторону, и перед глазами дракона вспыхнули яркие золотые искры. Дживекс вызвал эту блестящую пыль, чтобы ослепить чудище. Но змей обладал острым чутьем и, несмотря на атаку Дживекса, выпустил из пасти желто-зеленый едкий дым. На миг Тэган потерял своего друга из виду, не зная, смог ли тот ускользнуть от ядовитой струи.

Тэган сделал еще один выпад. Гигантская лапа нависла над ним, но он успел отлететь прочь. Дракон широко разинул покрытую блестящими золотистыми крапинками пасть, собираясь разорвать авариэля, но тому удалось избежать и этой опасности. Он нанес мертвяку сильный удар по морде, хотя клинок отскочил от черепной кости, не причинив врагу вреда.

Дракон попытался откусить авариэлю ноги, Тэган захлопал крыльями, взлетел еще выше, чтобы нанести чудовищу удар по шее. Но дракон успел повернуться за ним, поэтому Тэгану пришлось спасаться. Гигантские клыки щелкнули рядом с ним, не задев авариэля, но дракон задел Тэгана своей мордой. От прикосновения мертвяка мышцы крылатого эльфа свело судорогой, он забарахтался в воздухе. Дракон разинул пасть, и Тэган понял, что теперь ему несдобровать.

Вдруг над головой мертвяка появился Дживекс, шкура его блестела и ослепительно переливалась всеми цветами радуги. Воздух прорезал пронзительный крик. Тэган сообразил, что его друг пытается вывести мертвяка из строя — ослепить с помощью золотой пыли и оглушить душераздирающим воплем.

И действительно, мертвяк замешкался. Восстановив координацию движений, Тэган соткнул шпагу в шею змея. В тот же миг в чудовище полетели стрелы и копья, пущенные солдатами королевской армии, стоявшими на крепостном валу. Значит, там дела шли неплохо, раз несколько человек могли отвлечься и прийти на помощь авариэлю. И хотя этот обстрел не возымел, судя по всему, никакого действия, он хотя бы сбил мертвяка с толку.

Дракон замахал крыльями и сел на плоскую крышу одной из башен. Тэган с Дживексом полетели в сторону башни. Мертвяк прорычал магические слова, и они перекрыли оглушительный крик, наколдованный Дживексом. В воздухе возникло мерцание. Тэган с другом поняли, что не успеют долететь до башни, чтобы помешать мертвяку произнести заклинание до конца.

Вдруг в дракона попал пылающий магический снаряд. К разочарованию Тэгана, взрыв не причинил мертвяку никакого вреда. Зато это помогло чудовищу определить местонахождение Утреда, неожиданно вознесшегося на верхушку западной стены и пославшего в дракона этот огненный снаряд. Мертвяк прекратил колдовство и выпустил ядовитый дым. Обуглившиеся тела молодого колдуна и еще троих солдат, стоявших рядом с ним, свалились со стены.

Это было ужасно, но у Тэгана не было времени, чтобы горевать. Ему нужно было сосредоточиться на сражении и использовать ту возможность, которую ценой своей жизни подарил ему Утред. Он подлетел к мертвяку сбоку и начал наносить удар за ударом. Он понял, что потерял из виду Дживекса, и лишь надеялся, что его товарищ еще жив и не бездействует.

Вместо того чтобы ответить атакой на атаку, дракон начал новое заклинание. В этом были свои плюсы, но все-таки, подумал Тэган, нельзя терять бдительности. Он атаковал мертвяка еще более яростно, чтобы хоть как-то помешать тому произносить слова каббалистической формулы, но дракон все шипел и рычал заклинание, словно шпага авариэля не причиняла ему никаких неудобств. Может, так оно и было?

От дракона начали исходить волны сверхъестественной мощи. Дымка из золотой пыли, застилавшая ему глаза, рассеялась. Смолк и пронзительный крик. Тело Тэгана пронзила острейшая боль, как будто все заклинания, придававшие ему удаль и отвагу, внезапно прекратили свое действие. Его сила и ловкость стали обычными, а скрывавший его туман и невидимые доспехи исчезли. Не было никаких сомнений в том, что и его шпага лишилась своих магических свойств. Мертвяк применил контрзаклинание, призванное разрушать любую магию в непосредственной близости от него.

Все, что осталось у Тэгана, — его собственные ловкость, сноровка и владение шпагой. Что ж, это было не так уж мало.

Мертвяк повернулся к нему. Тэган облетел дракона, спасаясь от взмахов его хвоста и огромных крыльев с острыми неровными краями. Если бы вдруг авариэль попал под удар, он по меньшей мере потерял бы сознание. Стараясь держаться подальше от морды и передних лап дракона, он стал наносить по его гнилой плоти удар за ударом. Краем глаза он видел радужные всполохи» подсказавшие ему, что Дживекс все еще жив и сражается.

Кто-то метнул в мертвяка копье, едва не задевшее крыло Тэгана. Вдруг змей решил воспользоваться всем доступным ему оружием — замораживающим взглядом, огромными острыми когтями и ядовитым дыханием. Смрадный пар вырвался из его разинутой пасти. Тэган шарахнулся в сторону, но дым все равно обжег его — он закашлялся от удушающего зловония, а глаза его наполнились слезами, так что авариэль не видел атакует ли его дракон. Инстинкт подсказывал ему, что скорее всего атакует.

Эльф отлетел в сторону» и клыки дракона щелкнули в пустоте. От того, что его жертва даже вслепую сумела ускользнуть от нападения, мертвяк опешил. Тэган устремился вниз, к шедшему вдоль шеи и спины гребню, беспощадно нанося глубокие раны.

Мертвяк решил продолжать поединок в воздухе. Он взревел, подобрал лапы и оторвался от крыши. Крутясь в поисках врага, он прорычал начальные слова нового заклинания.

И вдруг одно из крыльев оторвалось от туловища твари. Дракон рухнул вниз, ударившись о верхушку крепостной стены. От удара чудовище раскололось пополам, одна половина упала во дворе крепости, а другая — снаружи, рассыпавшись на мелкие кусочки.

Кашляя, хватая ртом воздух, превозмогая боль, которую причиняли волдыри от ожогов, Тэган глянул вниз. Теперь в победу было не так уж трудно поверить. Ворасаэга нанесла мертвяку непоправимый урон, после чего дракон получил множество серьезных ран от него самого. И все же Тэган понимал, что им с Дживексом очень, очень сильно повезло.

Дживекс подлетел к нему.

— Я убил его! — заорал Дживекс.

Тэган улыбнулся. Он знал, что заявление маленького дракона было не совсем точным. Призрак дракона-мертвяка просто вернулся в филактерию, чтобы остаться там, пока талисман не соприкоснется с трупом дракона, а потом снова перебраться в тело, чтобы оживить его.

Только этого не должно случиться, решил Тэган. Потому что они с союзниками захватят крепость, найдут филактерию и разрушат ее.

Он не сомневался, что им удастся захватить цитадель Культа. Внизу он увидел гоблинов, оборотней и оккультистов, пришедших в смятение из-за гибели существа, которому они служили как богу. В панике они бежали от королевской армии, стараясь побыстрее покинуть крепость, которая теперь казалась им скорее гиблым местом, чем оплотом их Культа. И хотя численностью противник все еще превосходил королевских солдат, они продолжали яростный натиск.

— Ты еще можешь сражаться? — спросил Тэган. — Или предпочтешь удалиться? Видит Сьюн, ты и так сделал предостаточно.

— Я буду сражаться, — ответил Дживекс. — Тогда давай откроем ворота.

Поиски заняли несколько дней, проведенных в пронизывающем холоде и темноте. И в ожидании зентов, которые не могли не объявиться, чтобы отомстить за произошедшее в бухте при Элмвуде. Эликсиры вскоре закончились, и теперь охотники зависели от имевших то же действие, что и зелье, заклинаний Кары и Шатулио. Это означало, что они не могли находиться под водой одновременно, отчего поиски тайны бешенства еще больше затянулись.

И вот наконец Дорн с Павелом вплыли в помещение, которое когда-то принадлежало ученому. Наколдованный Павелом золотистый свет, исходивший от эфеса меча, чтобы освещать им дорогу, отбрасывал блики на высокие книжные шкафы, набитые бесчисленными томами — мокрыми, разбухшими книгами, разобрать в которых что-либо было уже невозможно. От такого количества навсегда потерянных знаний Дорн пришел в уныние.

И вдруг он увидел кусок стены, который давно умерший мудрец оставил свободным от шкафов. Вместо полок он поместил туда мраморные плиты.

Дорн показал на куски мрамора, и Павел пробрался к стене, чтобы осмотреть их. Похоже было, что ученый вырезал эти мраморные пластины неправильной формы из стен дворца или храма. На них были какие-то изображения и текст — нечто вроде истории с картинками. Павел первым расшифровал рассказ и, безумно улыбаясь, замахал руками перед лицом друга.

Когда всем удалось взглянуть на мраморные плиты, охотники, одетые в едва подсохшую одежду, собрались на борту украденной у зентов лодки. Кара, в человеческом обличье, присоединилась к ним. Шатулио примостился на корме, которая под его весом опустилась почти вровень с водой, изогнул медную шею, блестевшую в лучах весеннего солнца, и опустил голову ближе к собравшимся на палубе товарищам.

Павел посмотрел на обоих драконов и сказал:

— Может, кто-нибудь из вас лучше меня сможет разъяснить то. что мы обнаружили.

Кара сидела, прислонившись к мачте, пытаясь найти удобное положение. Видимо, раны все еще причиняли ей боль.

— Вы образованный человек, — сказала она. Уилл фыркнул. — К тому же эта история затрагивает… ммм, темы, позорящие драконов нашего рода. И обсуждение довольно тягостно. Так что начните вы, пожалуйста.

— Хорошо.

Поиски утомили Павела, но он не поддавался усталости. Этому он учил послушников до того, как покинул монастырь ради странствий.

— Давным-давно, еще до основания Северной Крепости, и даже до Войн Короны… — начал он.

— Каких войн? — перебил Уилл.

— Череда губительных войн между древними народами эльфов, неуч. В общем, на заре истории, когда миром по большей части правили драконы, и правили жестоко. Другие расы были их рабами или в лучшем случае жили в постоянном страхе перед ними. Первые мраморные плиты показывают тот век во всем его ужасе.

— Мы металлические драконы, — сказал Шатулио, впервые голос его звучал серьезно, — всегда думали, что правили не так бесчеловечно, как красные, зеленые или черные, но, может, это просто ложь, облегчавшая наше чувство вины. Во всяком случае, раньше мы были другими существами, не такими, как сейчас. Мы не были милосердными и великодушными. Наверное, нам нужна была хорошая взбучка, чтобы смирить гордыню и обрести мудрость.

— О чем и рассказывают последующие плиты, — сказал Уилл.

— Видимо, так, — сказал Павел. От порыва холодного ветра он поежился в своих влажных одеждах. — На третьей плите мы видим собравшихся в круг заклинателей из числа эльфов, по всей видимости призывающих мощные магические силы. На четвертой мы видим то, что похоже на кульминационный момент ритуала и на то, что было вызвано колдовством.

— Сеть линий, — сказал Рэрун, с трудом расчесывая свои длинные, спутанные космы деревянным гребнем.

— Да, — сказал Павел. — Трудно понять, что в точности означает этот рисунок, но начиная с пятой плиты мы видим результаты магических действий.

— Змеи начали сходить с ума, — сказал Дорн.

— Маги эльфов наслали на них проклятие в виде бешенства. Вот откуда оно пошло.

— Забавный способ решить проблему, — Сказал Уилл. — Мы боимся драконов, они убивают и едят нас, так давайте сделаем их еще отвратительнее и подлее.

— Думаю, — сказала Кара, — это был единственный доступный им способ нанести удар по всей моей расе разом. Эльфы и другие вассальные народы должны были платить им непомерную цену. Но сумасшествие делало драконов уязвимыми. А иногда безумие побуждает нас уничтожать собственные кладки яиц и убивать своих же сородичей и, возможно, толкает тиранов нападать на свои собственные армии. В конечном счете драконов стало намного меньше, их королевства развалились и они утратили господство над Фаэруном. В последних записях мы видим, что эльфы и великаны основывают свои собственные большие и независимые королевства.

— Сегодня, — продолжала Кара, — мудрецы знают, что происходит, но не знают почему. Даже эльфы уже не помнят, как когда-то низвергли мой народ. И теперь мы можем только предполагать, что магические чары еще продолжают действовать, ввергая драконов в приступы безумия, подобно тому как колесо заброшенной мельницы крутится, хотя мельник давно умер.

— Мне кажется, — сказал Дорн, — что колдуны спрятали заклинание в таком месте, чтобы быть уверенными, что змеи больше никогда не смогут захватить мир. Во всяком случае я бы поступил так.

— Или оно продолжает действовать, — заметил Уилл, — потому что они не знали, как его остановить. Либо просто забыли о нем. Важно то, что наш друг Саммастер нашел место, где сосредоточены волшебные чары и где заклинатель может контролировать их, а также выяснил, как усилить действие магической формулы.

— Похоже на то, — нахмурившись, сказал Павел, — хотя все это очень сложно. Известно, что магия древних отличается от той силы, которой обладают нынешние колдуны. Но даже сейчас высшая магия эльфов — особая, присущая только им. Как Саммастер, родившийся человеком, учившийся колдовству всего несколько сотен лет назад, сумел завладеть силами настолько могущественными, что их действие, возникшее на заре истории, и по сей день оказывает влияние на всех драконов мира?

— Это один из тех вопросов, ответ на которые мы должны найти, — сказал Уилл.

— Может быть, — сказал Павел, — нам следует попросить весь мир помочь нам в поисках ответов.

— Нет, — сказал Дорн. — Кто знает, сможем ли мы убедить других людей в том, что все это серьезно. Но даже если нам это удастся, то это займет месяцы, годы, а у нас нет времени. К тому же мы ведь не хотим привлекать к себе внимание Культа Дракона и приспешников Ларета. Я считаю, что к лучшему или к худшему, но это работа Кары, Шатулио, наших партнеров в Фентии и наша.

— В таком случае, — вздохнув, сказал Павел, — мне остается только молиться, чтобы мы справились с такой сложной задачей.

— Это охота, — сказал Рэрун. — Это то, что мы делали всегда.

Эпилог

Зеленотравье, год Бешеных Драконов

Из кухни Олпары Миндл доносился грохот кастрюль и звяканье посуды. Развалившись на приземистом диване, стоявшем в общей комнате, Тэган поморщился. Он заметил полки, навешенные под потолком по всему периметру комнаты, на которых жена Коркори хранила кастрюли и сковороды, и ему так и представлялось, что это волшебный дракон играет, сбрасывая кухонную утварь на пол. Выяснив намерения Тэгана, Дживекс настоял на том, чтобы сопровождать своего нового товарища в Лирабар, где он, никогда раньше не видевший города и даже домов, всюду совал свой любопытный нос.

И действительно, из дверей кухни, словно спасаясь от мертвяка, пулей вылетел Дживекс. За ним с метлой в руке выбежала пухлая маленькая Олпара. Змей с грохотом устремился вверх по лестнице на второй этаж. Крошка Олпара, она была из хафлингов, топнула ногой в притворной ярости, но в уголках ее губ играла улыбка. Она вернулась на кухню, откуда доносились пряные, соблазнительные ароматы, и снова принялась за стряпню.

— Выкладывайте до конца свою историю, — взглянув на гостя, сказал Коркори.

— Как пожелаешь, — сказал Тэган. — Я как раз подошел к самой важной части рассказа. Раз мы выиграли битву, мне, естественно, пришло в голову, что солдаты королевской армии могут конфисковать все богатства Культа, чтобы наполнить казну Самбрил или вернуть украденные вещи их владельцам. Поэтому я позаботился о том, чтобы найти парочку сундуков раньше их.

Тэган поднял фарфоровую вазу с красными тюльпанами — в преддверии весеннего праздника Олпара расставила букеты во всех комнатах, — чтобы освободить центр стола. Авариэль поднял с пола походный мешок, лежавший на коврике у его ног, и высыпал из него на стол сверкающие, переливающиеся камешки.

Коркори уставился на горку крупных сапфиров, изумрудов, бриллиантов и других драгоценных камней.

— Сдается мне, вы решили свои финансовые проблемы, — проговорил хафлинг. — И как вам теперь, в вашей собственной шкуре?

~ Смешной вопрос, — подняв голову, ответил Тэган.

— Наверное. Я даже не знаю, почему мне пришло на ум спросить об этом. Я просто подумал… Вы сказали, что город, который показали вам серые деревья, был грандиозный и великолепный.

— Именно был, но он давным-давно вымер. И авариэли его не строили. Поэтому я думаю, что могу и дальше считать себя просто верноподданным Импилтура, и, уверяю, меня это полностью устраивает.

— Это хорошо. Другого я и не предполагал. С таким богатством мы можем начать хоть завтра — уладим дела с долгами и начнем строить новую школу фехтования.

— Отложим это на время.

— Почему?

— Пока бешенство не закончилось, — сказал Тэган, — Импилтур находится в опасности. Да и все люди, где бы они ни жили, тоже. Это звучит странно, как слова из старой легенды, но это правда. И у меня руки чешутся, так мне хочется все исправить. Не могу пока сказать как, но…

— Значит, вы собираетесь присоединиться к армии Ее Величества на востоке?

— Они делают важное дело, — покачав головой, сказал Тэган. — То же делают и глашатаи, посланные лордами в соседние земли предупредить правителей, что они должны найти и уничтожить остальные анклавы Культа, прежде чем эти фанатики насоздают целые полчища мертвяков. Но судьба, в лице бедного Горстага, выбрала меня, и я оказался в самом центре событий. И я намерен продолжать начатое. То есть я собираюсь разыскать Дорна, Кару и их товарищей на севере и помочь им. И я не вижу никакого смысла растрачивать богатство на кредиторов и строить школу, во всяком случае, до моего возвращения. Сохрани их у себя, и если я не вернусь, они — твои.

— Даже не знаю, что сказать.

— Не беспокойся, я намерен выжить.

— А вы думаете, вам удастся найти своих друзей? — спросил хафлинг.

— Способность летать — полезное качество, можно быстро преодолевать большие расстояния.

— Но из вашего рассказа я понял, что в небе будет полным-полно бешеных драконов, готовых напасть на любого, кто встретится им на пути.

— Так ведь это еще интереснее, — улыбнулся Тэган.

Его глазам предстало жуткое зрелище — груды костей и клочья плоти. Еще более ужасающим было то, что он увидел, спустившись в разграбленные и разрушенные склепы, уничтоженные филактерии. Невыносимо было сознавать, что дракона-мертвяка, самого великого среди всех драконов, великолепного и ужасного, как бог, уже невозможно оживить.

Саммастер сжал кулаки и издал продолжительный скорбный вопль. Глаза его горели от невыплаканных слез. Если бы он только мог плакать!

Зеленый мертвяк убит. Его верные последователи уничтожены, считавшаяся надежно спрятанной крепость превращена в руины. И это было лишь одно поражение в целой цепи неудач, постигших колдуна. Потерянная надежда вернуть любовь Мистры или Аластриэль. Случайность, приведшая к резне невинных, которых он пытался спасти. Потеря власти, которой он обладал, будучи одним из Избранных. Унижение за унижением. Провал за провалом. От ненависти и презрения к самому себе он бил себя по голове.

Он мог долго продолжать в том же духе, если бы вдруг ему в голову не пришла мысль, что если враги сумели найти цитадель, то скорее всего они обнаружили и катакомбы в Лирабаре. Он произнес заклинание, и магическая сила в одно мгновение перенесла колдуна в его рабочий кабинет в туннелях под Королевским городом. С первого взгляда было ясно, что самые худшие его опасения оправдались. Записи, которые он так бережно хранил и даже на всякий случай не брал с собой при переездах, пропали.

Он снова испытал приступ ненависти к себе, назвал себя жалким и никчемным глупцом, но затем нашел в себе силы подавить подобные чувства. В Конце концов, зачем винить себя в неудачах и провалах его длительного существования. Ревнивая и коварная Мистра — вот кто истинный виновник его несчастий, богиня тайн и ее бесчисленные раболепствующие слуги, но они больше не смогут помешать ему или причинить вред, потому что он наконец понял свое предназначение. Если он приведет в порядок свои чувства и мысли, то сразу же увидит, что все случившееся в Импилтуре не более чем мелкая, незначительная неудача.

Он напомнил себе, что у него есть и другие слуги, другие заклинатели, тайно работающие над созданием драконов-мертвяков.

И никому не удастся расшифровать его журнал.

Жаль, что он не уничтожил найденные им в ходе исследований предметы. Но как все истинные колдуны, он был ученым и с почтением относился к древним знаниям и остаткам старины. Такое надругательство над святынями было бы ему неприятно, особенно учитывая, что никто никогда не сможет распутать этот клубок загадок.

Никто бы не успел нарушить его грандиозные планы.

Но возможно, ему следует разыскать похитителей, уничтожить их и забрать свои бумаги, хотя бы для того, чтобы наказать врага за дерзость.

К сожалению, это требовало времени, а время было слишком ценно. Ему нужно срочно проехать по всему Фаэруну, чтобы на время подавить безумие цветных драконов, убедить их обратиться в мертвяков и выполнить важные задачи.

Пусть похитители пока живут. Они не смогут найти те места, где он побывал, но даже если им удастся пробраться туда, он расставил достаточно ловушек, вроде дракона Стикса или драконов-скелетов в Северной Крепости, они позаботятся о наглецах. И хотя он не знал, кто они такие, но был убежден, что их должно быть много.

Северные земли являлись воротами самого средоточия силы, и следовало проявить осторожность и устроить самозванцам западню.

Ну и, наконец, если похитителям каким-то чудом удастся пройти весь его путь до конца, они просто неизбежно попадутся в лапы самого Саммастера.

И хотя это казалось невероятным, он уже предвкушал, как они сами придут к нему. Вот тогда он и отомстит им за все. Умиротворенно улыбаясь, он поправил накидку и прочитал еще одно заклинание.

Примечания

1

Для обозначения сезонов и дат на Фаэруне используется календарь Харптоса в сочетании с летосчислением по Счету Долин (СД), где первым годом назван год воздвижения Камня Долин. Текущий год — 1372 СД. (Прим. перев.)

2

Бримстоун (англ.brimstone) дословно переводится как «сера». (Прим. перев.)

3

Скрипториум — в средневековых монастырях помещение для переписки рукописей. (Прим. перев.)

Content

Ричард Ли Байерс
Ярость

Вступление 12-е Фламэруле, год Лунопада (1344 СД )

Глава первая 16-е Хаммера, год Бешеных Драконов

Глава вторая 21-е Хаммера, год Бешеных Драконов

Глава третья 23-е и 24-е Хаммера, год Бешеных Драконов

Глава четвертая Венец Зимы, год Бешеных Драконов

Глава пятая 8-е Алтуриака, год Бешеных Драконов

Глава шестая 11-е Алтуриака, год Бешеных Драконов

Глава седьмая 14-е Марпенота, год Дикой Магии

Глава восьмая 14-е Хаммера, год Бешеных Драконов

Глава девятая 16-е Хаммера, год Бешеных Драконов

Глава десятая 11-й Алтуриака, год Бешеных Драконов

Глава одиннадцатая 2-е Чеса, год Бешеных Драконов

Глава двенадцатая 12-е и 13-е Чеса, год Бешеных Драконов

Глава тринадцатая 14-е Чеса, год Бешеных Драконов

Глава четырнадцатая 9-е Уктара, год Дикой Магии

Глава пятнадцатая 15-е и 16-е Чеса, год Бешеных Драконов

Глава шестнадцатая 1-е Тарсака, год Бешеных Драконов

Глава семнадцатая 11-е Тарсака, год Бешеных Драконов

Глава восемнадцатая 12-е Тарсака, год Бешеных Драконов

Глава девятнадцатая 13-е Тарсака, год Бешеных Драконов

Глава двадцатая 15-е Тарсака, год Бешеных Драконов

Глава двадцать первая 16-е Тарсака, год Бешеных Драконов

Глава двадцать вторая 16 — 22-е Тарсака, год Бешеных Драконов

Примечания