Мария Барская

И к гадалке не ходи

I

Дина невольно застыла перед огромным плакатом, выставленном в окне старинного особняка: «Мы открылись на новом месте!». Под текстом прямо на Дину смотрело Полино лицо. Ну да, она чуть постарела с момента последней их встречи, и все же Дина не сомневалась: это была она. Ее старая школьная подруга, с которой они просидели за одной партой с первого до последнего класса!

Дина забежала за угол, куда указывала стрелка на плакате. Бронзовая табличка слева от дубовой двери, выполненной под старину, гласила: «Центр духовного совершенствования и целительства ясновидящей Аполлинарии Яворской».

Второй Аполлинарии Яворской на свете уж точно не существует, тем более с такой характерной и запоминающейся внешностью. Только вот как и когда она умудрилась превратиться в ясновидящую? Раньше Дина за ней подобных способностей не замечала. Наоборот, Поля отличалась скорее поразительной способностью влипать в разнообразные неприятности.

Первым Дининым порывом было, потянув на себя за медную ручку тяжелую дверь, войти внутрь и попросить позвать Аполлинарию Яворскую. Однако в следующее мгновение рука сама собою отдернулась.

Зачем? Сколько лет прошло, сколько воды с тех пор утекло. Может, Поле вообще не захочется ее видеть. У нее теперь собственный бизнес, и, судя по состоянию здания, имеются солидные спонсоры либо собственные солидные заработки, а возможно, и то и другое. А у нее, Дины, что? Полторы ставки в поликлинике да двое детей без мужа. Зачем такая компания нынешней Поле? Если бы старинная подруга хотела с ней общаться, давно бы разыскала. Тем более если теперь ясновидящая.

Дина не без горечи усмехнулась. Поля — ясновидящая! Это никак не укладывалось в ее голове. А посмотреть на Аполлинарию в новой роли хотелось. Может, все же зайти? Не съест же она ее, в конце концов!

Дина продолжала топтаться на месте. Вдруг дверь широко распахнулась, наружу вылетел молодой человек. Вслед за ним неспешно прошествовала крупногабаритная дама в шикарной собольей шубе. Ее пышные смоляные кудри были рассыпаны по плечам.

— Заходите, заходите, не стесняйтесь. Вам обязательно помогут…

Она запнулась. Взгляд ее резко изменился, черные глаза зашарили по Дининому лицу.

— Дину-ушка! — взвизгнула в следующий миг дама.

— Полька! — кинулась к ней Дина.

Они заключили друг друга в объятия.

— А я-то думаю, к чему ты мне всю ночь снилась! — верещала Аполлинария в ухо Дине, крепко прижимая ее к необъятной груди. — Так и знала, что ты должна появиться. Какое счастье! Я по тебе скучала! Мне тебя сильно не хватало. Ну дай-ка я на тебя погляжу как следует!

С этими словами она резко отпихнула от себя вновь обретенную подругу, едва не уронив ту в глубокий сугроб.

— Совсем не изменилась! Ну прямо нм чуточки.

— Кхе-кхе, — раздался выразительный кашель молодого человека, по-прежнему придерживавшего дверь. — Аполлинария Максимовна, вы, э-э-э, не забыли? У нас сейчас встреча. Александр Иванович вас ждут-с. А они очень не любят, когда опаздывают.

Славик, заткнись, — бросила на него уничижительный взгляд Аполлинария. — Ты меня еще жить будешь учить. Подождет твой Александр Иванович, не развалится. Скажем: в пробке застряли. Тем более я ему хорошие известия везу. Ты что, не понимаешь? Я дорогого мне человека наконец нашла. Да она мне дороже десяти Александров Ивановичей!

— Поля, разве ясновидящая может в пробке застрять? — ехидно полюбопытствовала Дина.

— В Москве — запросто, — ничуть не смутилась Аполлинария. — У нас такая идиотская схема движения. Тем более за рулем у меня вот этот красавец, а он, в отличие от меня, совсем не ясновидящий. Да и мне на подобную ерунду, вроде предсказания пробок, размениваться совсем не по рангу. Ну что ты в эту дверь вцепился! — прикрикнула она на «красавца». — Иди живо машину подгони!

Молодой человек, пролепетав: «Слушаюсь!», — кинулся к роскошному белому «Мерседесу», припаркованному чуть поодаль.

— Ой, Динка, как я тебя рада видеть! Ты ко мне шла?

— Да нет. Просто случайно, мимо, — не стала кривить душой подруга. — И вдруг вижу твое лицо.

Так и чувствовала, что нужно этот плакат повесить! — возликовала Аполлинария. — А как меня все отговаривали. Видите ли, смотрится несолидно. Надо рекламный щит на улице. Но я поступила по-своему. Знала: так надо. А теперь ясно, ты должна была ко мне вернуться. У тебя время-то есть или спешишь? Дина замялась:

— Да, в общем, немного есть.

Через час у нее начинался прием в поликлинике, и надо бы направиться в сторону работы. С другой стороны, время еще не поджимало. Поэтому, когда Славик услужливо распахнул заднюю дверцу «Мерседеса», Дина, подбадриваемая Аполлинарными тычками в бок, покорно забралась в уютное нутро машины. Поля немедленно плюхнулась рядом. Слава уже успел включить печку. В салоне становилось тепло.

«Куда я еду? Зачем?» — лениво подумала Дина, однако не предприняла ни малейшей попытки выйти. Уж очень не хотелось обратно на мороз. В конце концов, довезут же ее до работы. В крайнем случае немного в кои-то веки опоздает. Ничего страшного.

Машина тем временем устремилась в противоположную сторону от Дининой поликлиники.

Аполлинария, сверкая крупными яркими каменьями колец, которыми были унизаны ее пальцы, распахнула дверцу бара.

— Выпьем, подруга, за встречу! Тебе шампанского или чего покрепче предпочитаешь?

— Да у меня прием, — встрепенулась Дина.

— Не вижу проблемы, — хмыкнула Аполлинария. — Мы ж по чуть-чуть, символически. У мня тоже работа. А-а-а, понимаю. Небось пообедать не успела и боишься, что на голодный желудок развезет. Так у меня свежие бутербродики есть. Всегда при себе имеем. Мало ли где Славке меня долго ждать придется. Да и сама иногда на ходу перекусывать вынуждена.

Держа наготове бутылку «Вдовы Клико», Аполлинария другой рукой, не менее щедро унизанной крупными перстнями с самоцветами, открыла маленький холодильничек.

— Тебе с какой икрой, с черной или с красной? Или, может, балычок предпочитаешь?

Ситуация казалась Дине совершенно нереальной. Тем не менее она сбивчиво объяснила подруге, что ее волнует не сам факт опьянения, а запах, который наверняка учуют пациенты.

— Нашла о чем беспокоиться, — отмахнулась Аполлинария, и разноцветье каменьев снова тревожно сверкнуло. — У меня тут есть специальные таблетки, любой запах нейтрализуют. Слушай, а где ты работаешь? Фирма солидная?

— В поликлинике, — объяснила Дина. — Раньше была ведомственная, а теперь превратилась почти в районную. Поэтому основная моя клиентура — старики из бывших чиновников да местные жители.

— Ну ты меня удивила! — с тихим хлопком избавив от пробки «Вдову Клико», протянула Аполлинария. — Уж от тебя никак не ожидала. Умница, красавица, отличница, гордость курса. Я-то предполагала, ты в наше время как следует развернешься. Либо светилом каким-нибудь станешь, либо медцентр собственный организуешь. С твоими-то талантами. Куда ж ты, мать, весь свой багаж растеряла?

В чем-то Аполлинария была совершенно права, но Дине стало обидно. Одно дело в глубине души отдавать себе отчет, что не реализовала свои возможности на все сто процентов, и совершенно другое — когда тебе заявляют об этом прямым текстом. Пусть даже и бывшая лучшая подруга.

— У меня нормальная интересная работа, — сухо отозвалась Дина. — Люди разные приходят. Я им помогаю. Кто-то же должен это делать.

— Словно я не знаю, что такое работа в районной поликлинике. Это же полная дисквалификация. Строчишь целыми днями записи, а помочь все равно никому не можешь. Да и некогда.

И тут не поспоришь. Дина тем не менее упрямо возразила:

— Если хочешь, всегда помочь можно. Да и большинству моих пациентов главное не лекарства, а внимание. Им надо, чтобы их выслушали.

— О том и речь! — воскликнула Аполлинария. — Вместо того, чтобы лечить реальные болезни (а это как раз тебе дано), ты ля-ля разводишь и дисквалифицируешься.

— Слово тоже лечит, — твердо стояла на своем Дина.

— Мне ли не знать, — на сей раз согласилась подруга. — Как-никак, моя область. Только ведь ты-то достойна большего, чем районная поликлиника.

— Ой, да хватит нам про работу, — хотелось скорее прекратить бесполезный разговор Дине. — Столько лет ведь не виделись.

Теперь она уже жалела, что села в машину, которая уносит их все дальше от ее поликлиники.

— Тогда выпьем.

Аполлинария разлила шампанское по бокалам.

— За встречу. И чтобы нам больше надолго не расставаться.

Дина машинально глотнула и ощутила разочарование. Шампанское и шампанское. А ей-то всегда представлялось, будто «Вдова Клико» должна обладать каким-то особым, божественным, неземным вкусом.

— Первый раз небось «Вдову» попробовала! — Аполлинария словно читала ее мысли. — Согласна. Вроде ничего особенного. Только теперь уже ты так называемое «Советское шампанское» в рот взять не сможешь. Все познается в сравнении, моя дорогая. И к хорошему, при всей его ненавязчивости, привыкаешь гораздо скорее, чем к плохому.

— На такое шампанское у меня все равно зарплаты не хватит. Так что привыкай не привыкай…

— Из чего заключаю, что твой Терехин до генеральских чинов не добрался, — без обиняков объявила Аполлинария.

— Он сперва демобилизовался, а потом деморализовался. — У Дины от шампанского уже немного поплыла голова.

— И что же он, деморализованный, сейчас делает? — поинтересовалась подруга.

— Где-то что-то. — Дина пожала плечами. — Я не вникаю и не интересуюсь. Мы уже десять лет как в разводе. На детей подкидывает, и ладно.

— А какая любовь была, — мечтательно закатила глаза Аполлинария. — Все вокруг так завидовали.

— Вот, верно, и сглазили, — вздохнула Дина.

— Нету на тебе сглаза. Как специалист говорю.

— А что есть?

Да ничего. По-моему, ты просто уверенность в себе потеряла. Совершенно на себя прежнюю не похожа. Раньше из тебя энергия так и брызгала, а теперь прихлопнутая какая-то, будто мышь в мышеловке. С тобой как следует поработать придется.

— У меня на тебя денег не хватит. В твоем центре расценочки небось… — Дина горько улыбнулась. — Да если откровенно, не верю я во всю вашу эзотерику. Как-никак, врач.

— Ты меня обижаешь, можно даже сказать, оскорбляешь, — перебила ее Аполлинария. — Денег я с тебя, разумеется, не возьму. А надувать тем более не стану. Я, между прочим, дипломированный психотерапевт. Или ты в это тоже не веришь?

— При чем тут «веришь не веришь». Жизнь, она по-своему решает. Выше головы не прыгнешь. Двое детей. Их растить и кормить надо. Куда я от этого денусь.

— Так именно для них и постарайся! — Разноцветные перстни вновь засверкали под лучами зимнего солнца. — Ты их должна как следует на ноги поставить. Ну хорошо, на себя рукой махнула. Предположим. Но о них подумай! Слушай, — все сильнее воодушевлялась она, — бросай ты свою районную богадельню и переходи ко мне в центр.

— Кем? — Дина опешила. — На кофейной гуще я гадать не умею.

— Кто же тебя заставляет. Это, между прочим, особая наука, ее осваивать надо. Пойдешь ко мне терапевтом.

Дина хихикнула:

— Хорошая ясновидящая, если тебе терапевт нужен.

— Ничего смешного, ясновидящие тоже видят не все, а лишь дозволенное свыше, и мне, чтобы клиенту как следует помочь, не вредно про болячки его выяснить. Я, между прочим, прекрасно помню, какие у тебя всегда способности к диагностике были. Маринке Кожиной три опытных врача диагноз поставить не могли, а ты с ходу внематочную определила, хотя и не гинеколог.

— Случай был очень ясный, — ответила Дина. — К тому же я все привходящие знала.

— А моему отцу все твердили: сердце, сердце, и только ты поняла, что у него камни в желчном пузыре.

— Ну кое-что, конечно, умеем, — словно бы нехотя согласилась Дина.

— Вот это-то твое «кое-что» мне и надо, — тоном, не допускающим возражений, произнесла подруга. — А не хочешь из поликлиники уходить, пожалуйста: оформлю тебя консультантом.

— Да у меня времени свободного почти не остается. — Дина совсем растерялась.

Напор подруги сбивал ее с ног, и она инстинктивно сопротивлялась, боясь расстаться со своим обычным и давно ставшим привычным мирком.

— Найдешь время. — Аполлинария запустила руки в нутро черной сумки из мягкой кожи, отделанной золотыми клепками. — Вот тебе моя визитка. Сейчас я тебе напишу свой домашний и особо секретный мобильный, для самых близких.

Кольца еще раз сверкнули, когда Аполлинария быстро водила пером по матово-платиновому полю карточки.

— Обязательно позвони. И, пожалуйста, не тяни с решением. Кстати, свой номер дай.

На солнце засверкал извлеченный из сумки мобильник. Дина даже зажмурилась. Ей показалось, что телефон у подруги инкрустирован бриллиантами. Впрочем, возможно, это были стразы.

Дина продиктовала свой домашний.

— Теперь мобильный, — скомандовала подруга.

— Он в основном у дочки, — смутилась Дина.

— Зачем мне дочкин? Мне твой нужен.

— Да у нас он один.

— Понятно, — резко кивнула Аполлинария. — Обеспечим за счет центра. Мне нужно, чтобы ты всегда была на связи.

— Но у меня работа и…

— Малооплачиваемая работа не волк — в лес не убежит, — не дослушала ее подруга. — Славик, остановись и выпусти меня, — переключилась она на водителя. — Парковаться не надо. Отвезешь Дину Николаевну, куда прикажет. Меня не провожай. Вон, макаки Александра Ивановича уже караулят. Ну пока, подруга.

И, смачно чмокнув пухлыми губами Дину в щеку, Аполлинария с неожиданной для ее фигуры легкостью выпорхнула из салона на улицу.

II

Дина осталась в машине вдвоем со Славиком и пребывала в полной растерянности.

— Вам куда? — вывел ее из задумчивости голос водителя.

Она принялась сбивчиво объяснять.

— Ага, представляю, — кивнул он и, развернувшись, они направились в обратный путь.

— Вы пейте, пейте шампанское, — сказал Славик. — Все равно открыто. Чего добру пропадать. Аполлинария Максимовна эту «Вдову» из открытых бутылок никогда не допивает. А я вообще непьющий. У меня аллергия на спиртное.

— А-а-а, — только и протянула Дина, машинально наполнив до краев бокал.

Была не была. Когда еще раз доведется «Клико» попробовать. Главное, потом попросить у Славика эти самые чудодейственные таблетки. А то на больных даже «Вдовой» дышать неудобно. Алкоголь есть алкоголь. Она всегда осуждала коллег, которые, отметив на работе день рождения или какой-нибудь другой праздник, идут на прием.

Нет, но Поля-то, Поля… Как она изменилась! То есть внешне-то практически нет. Разве что стала очень ухоженной. Таких холеных лица и рук у нее в юности точно не было. А вот характер изменился разительно.

Дине вспомнилось, как она впервые в жизни увидела Полю. Было это первого сентября. Родители оставили Дину, державшую в руках огромный букет гладиолусов, около учительницы Валентины Петровны, где уже собралась кучка мальчиков и девочек, Дининых одноклассников. И тут к Валентине Петровне подошла женщина с девочкой. Таких полных людей Дина еще не встречала. Женщина смахивала на огромный айсберг. Вершина — голова. Лицо круглое, с брылистыми щеками и тройным подбородком. Шеи не наблюдалось вовсе. Зато из цветастого платья выпирали мощные грудь, живот и поистине необъятные бедра. В довершение ко всему айсберг стоял на распухших слоновьих ногах, которые, словно перестоявшее тесто, пытались бежать из широких растоптанных туфель. Толстуха крепко держала за руку черноволосую девочку, тоже очень полную.

Мальчишки за Дининой спиной захихикали. А один из них громко сказал:

— У слона была жена — Матрена Сигизмундовна!

Раздался хохот. Глаза у толстой-толстой девочки мигом подернулись слезами, и она уткнулась лицом в мамин большой спасительный бок; ну вылитый обиженный слоненок.

— Иващенко! — нахмурилась Валентина Петровна. — Стихи Чуковского будем читать на уроке литературы, а сейчас становитесь-ка строем. Попарно. Аполлинария, иди сюда, — и, оглядев свой класс, остановила взгляд на Дине. — Вот тебе пара. Возьмитесь за руки.

Дине было так жалко толстую девочку, к тому же носившую столь диковинное и странное имя, что она, не задумываясь, протянула ей руку. Та, однако, примеру ее не последовала, а, зарыдав в голос, изо всех сил вцепилась в мамино платье.

— Поленька, Поленька, — » закудахтала толстуха, пытаясь оторвать от себя дочь. — Ты же мне обещала не плакать.

Однако никакие увещевания не помогали. Дочь продолжала, всхлипывая, цепляться за спасительное платье.

— Вы уж нас извините, — смущенно объясняла учительнице ее мама. — Уж такая она у нас стеснительная получилась.

— Ничего страшного, — успокаивала Валентина Петровна. — Скоро привыкнет. С ребятами познакомится и обживется в коллективе. Не волнуйтесь, идите домой.

Обживалась, однако, Поля совсем нелегко. То есть с Диной-то они подружились сразу, потому что Валентина Петровна усадила их за одну парту. А вот с другими ребятами отношения у Аполлинарии складывались сложно. И полнота ее, и необычное имя магнитом притягивали обидчиков. Аполлинария любое слово в свой адрес принимала близко к сердцу и бурно реагировала, поэтому дразнить ее было особым удовольствием. Вот мальчишки и наслаждались, изощряясь в изобретении самых обидных и колких прозвищ.

Сколько раз Дина пыталась ее убедить: не обращай внимания и они мигом отстанут. Поля клятвенно обещала в следующий раз потерпеть, но надолго ее не хватало. Слезы сами собой начинали литься из глаз.

А самым обидным из всех показалось ей прозвище, прилипшее после уроков ритмики — Полька-Бабочка. Отныне, стоило учительнице объявить этот танец, а танцевали его едва ли не каждый урок, весь класс, включая девчонок, которые обычно сочувствовали Поле, разражался диким хохотом, Поля, спрятав в ладони пылающее лицо, выбегала вон из класса. Дина ужасно стыдилась, но и ее разбирал смех. Удержаться не было мочи, хотя она и не понимала, что тут, по сути дела, такого смешного. Счастье еще, что учительница ритмики быстро разобралась в ситуации и обучила их другому танцу. Польку-бабочку Динин класс больше не исполнял, а вот прозвище прилипло к Аполлинарии до конца школы. Правда, какое-то время спустя оно сократилось просто до Бабочки, да и сама Аполлинария с годами почти привыкла к нему.

В их классе не существовало других двух подружек, столь непохожих, как Дина и Аполлинария. Дина — веселая, хорошенькая, общительная. Ее приглашали во все компании и на все дни рождения одноклассников. Девчонки наперебой рвались с ней дружить, а стаи мальчишек крутились вокруг нее чуть ли не с первого класса.

Аполлинария, наоборот, была замкнутая, обидчивая. И держалась всегда настороженно, будто постоянно ожидая от окружающих какой-нибудь подлости. Увы, ожидания ее часто оправдывались. Страх превращал ее в идеальный объект для насмешек и издевательств. По-своему она, конечно, тоже пользовалась вниманием у мальчишек, однако совсем по-другому, чем Дина. Это было злое внимание, и Аполлинария предпочла бы превратиться в невидимку. Чтобы никто-никто в классе ее вообще никогда не замечал.

А ведь при этом ее нельзя было назвать абсолютной дурнушкой. Личико у нее было вполне симпатичное. И глаза — живые, большие, черные. Дина постоянно думала: веди подруга себя по-другому, на ее полноту вообще перестали бы обращать внимание. Однако Аполлинария, словно нарочно, подставлялась под насмешки, которые ударяли ее по самому больному, превращаясь в толстую глупую дурнушку.

Заставить Аполлинарию отвечать у доски было невозможно. Учителя чуть ли не плакали. За письменные работы она неизменно получала пятерки по всем предметам. А едва ее вызывали к доске, становилась немым изваянием с бессмысленно вытаращенными глазами. Казалось, начнись в это время пожар, она и тут не сдвинется с места. Кончилось тем, что часть учителей вообще прекратила ее вызывать, другие же, более доброжелательные, опрашивали ее наедине, оставив после уроков.

Но Дина знала совершенно другую Полю. Когда они оказывались вдвоем, подруга преображалась. Она становилась живой, разговорчивой, остроумной, а порой даже едкой, и очень наблюдательной. К тому же она много знала, потому что много читала, и Дине с ней было невероятно интересно. А уж поговорить по душам, как с Полей, она вообще ни с кем не могла.

Поля понимала с полуслова, никогда ничего лишнего объяснять не приходилось. И давала крайне точные и мудрые советы. Дина лишь удивлялась: как же Поля сама себе не может посоветовать правильно вести себя на людях. Но, видимо, ужас перед окружающим миром пересиливал в ней разум.

Притягательности дружбы с Диной способствовал один немаловажный фактор — библиотека покойного дедушки Аполлинарии, в честь которого, собственно, ее так странно и назвали. Имя, конечно, изрядно попортило внучке жизнь, однако библиотека покойного невропатолога Аполлинария Яворского доставила двум подругам много часов радости и удовольствия.

Богатое собрание книг состояло из двух частей — художественной литературы, начиная от Конан-Дойля и кончая Тургеневым, и специально-медицинской. Художественную Дина брала у подруги и жадно поглощала дома. А медицинскую девочки тщательно и скрупулезно изучали в квартире Аполлинарии.

Многотомная медицинская энциклопедия была проштудирована от корки до корки. Начали они, естественно, с самого интересного и захватывающего — строения тела и половых органов. Однако, пройдя эту тему, рвения не утратили. Другое тоже показалось им интересным.

Симптомы всех болезней они, конечно, неизменно находили у себя, пережив немало тревог. Впрочем, тут им попалась в дедушкиной библиотеке книга Джерома Джерома «Трое в одной лодке», и, прочтя, как один из героев ее, изучив медицинский справочник, тоже обнаружил у себя все болезни, кроме родильной горячки и «колена домашней служанки», подруги немного воспряли духом, не утратив при этом увлечения медициной. Их привлекали тяжеленные крупноформатные анатомические атласы, цветные страницы которых они рассматривали, как смотрят обычно захватывающий фильм. Кажется, именно в тот год Дине впервые захотелось стать врачом. Что же до Аполлинарии, то она с самого детства об этом мечтала, да и родители ее на этом настаивали, особенно отец. Сам он тоже окончил медицинский, однако врача из него не вышло, и он стал чиновником в Министерстве здравоохранения. Вся его надежда теперь была на Аполлинарию, которая, как дедушка, должна была стать невропатологом.

Дина поступила в мединститут с первого раза. А Поля провалилась. Устные экзамены для нее по-прежнему были большим испытанием. Главное, подготовлена была куда лучше Дины, а вот — не судьба. Папа пристроил ее к себе в министерство, однако следующим летом в медицинский она уже не пошла, поступила на психологический факультет, на вечернее отделение, и продолжала работать. Родители немного расстроились, но утешали себя тем, что и психология в некотором смысле тоже медицина. Поля объяснила Дине свой выбор тем, что ей эта наука ближе. «И нужнее», — добавила тогда про себя Дина. Она поняла: подруга надеется, что изучение психологии избавит ее от собственных комплексов.

Дружба их продолжалась, и, хотя виделись они теперь гораздо реже, Дина по-прежнему при каждом удобном случае притаскивала Полю в свою студенческую компанию. Собственной у той так и не образовалось. Во-первых, потому, что училась на вечернем, а во-вторых, по-прежнему очень туго сходилась с новыми людьми.

В Дининой компании Полю приняли сразу, однако ситуации это не облегчало. Аполлинария адаптировалась по-прежнему скверно, из-за чего то и дело возникали разные недоразумения. Она каким-то неясным образом умудрялась, практически ничего не говоря и ни с кем не общаясь, вступать в конфликты на ровном месте. Вплоть до того, что когда на нее абсолютно всерьез запал один из Дининых однокурсников (как он сам пьяно объяснял потом Дине: «Я, понимаешь, просто обалдеваю от полненьких. Завожусь от них с пол-оборота, а у Аполлинарии такие бедра!..»), она восприняла его настойчивые поползновения как форменное издевательство, в результате чего несчастный получил увесистую оплеуху и, оскорбленный в лучших чувствах, отбыл домой. Аполлинария рыдала на плече у Дины.

— Он что, думал, что если я такая толстая и страшная, то, значит, на все согласна и готова отдаться первому встречному?

— Дурочка, во-первых, совсем ты не страшная, — изо всех сил успокаивала ее Дина. — А во-вторых, ты ему понравилась. Он сам мне говорил.

— Не ври! Никогда мне не ври! Как я могу кому-то понравиться!

— Очень даже можешь, — убеждала Дина.

— Не надо меня успокаивать! Посмотри, какая я толстая, а вокруг полно стройных и симпатичных девчонок.

— Вкусы у всех разные, — нашла новый довод Дина. — Кому нравятся стройные, а кому и наоборот. Вон, папа твой женился на твоей маме. А она и в молодости была полная. Помнишь, мы смотрели их старые фотографии.

— То папа, — совсем расквасилась Поля.

— Разве он один? Погляди вокруг. Сколько упитанных женщин имеют мужей и детей. Их любят. А любят, между прочим, не за фигуру.

— Только тех, кто с фигурой, любят чаще, — продолжала рыдать Аполлинария.

— Совершенно необязательно, — отрезала Дина. — Знаешь, сколько красавиц остается одинокими только потому, что мужчины перед ними комплексуют?

— Вот-вот! Я и говорю. Этот ваш Жора посчитал меня доступной только из-за того, что я жирная и страшная!

И переубедить ее не было никакой возможности. Жора еще предпринял пару попыток очаровать «девушку своей мечты», но Аполлинария оставалась неприступной.

— Не верю я ему, и все. Да и не мой это тип, — заявила она в конце концов Дине, а затем села на строжайшую диету, в результате которой прибавила еще пять кило, окончательно разбив сердце безответно влюбленного Жоры.

За время учебы в институте у Дины случилось несколько платонических романов. А на последнем курсе на вечере, проводимом совместно с подшефным военным училищем, познакомилась с красавцем-курсантом Олегом Терехиным и влюбилась в него с первого взгляда и, как она думала, навсегда.

Любовь оказалась взаимной. Перед самым распределением они поженились. Аполлинария, узнав, что подруга подала заявление в загс, неожиданно расплакалась.

— Я знала, всегда знала, именно так оно и закончится! — сквозь слезы проговорила она.

— Поля, да что закончится, — не понимала Дина. — Наоборот, у нас только начинается.

— У вас! — Слезы лились ручьем из огромных Полиных глаз. — А у нас с тобой все заканчивается! Он тебя увезет далеко-далеко, я останусь совсем одна, и неизвестно, когда мы еще увидимся.

— Куда бы ни увез, все равно будем видеться, перезваниваться. Да ему вообще обещают распределение в Московскую область.

Однако подруга оказалась права. Олега распределили еще более престижно — в группу советских войск в ГДР. Как же Дине завидовали!

«Только совместную жизнь начинают, и сразу за границей, — судачили за ее спиной институтские подруги. — Везет же некоторым».

Дина и сама не верила собственному счастью. Все, казалось, в жизни теперь должно удаваться. При таком-то старте.

Выяснилось, что и она может устроиться работать по специальности. Как раз освобождалось место в госпитале.

Сыграли свадьбу, на которой Аполлинария, к великому неудовольствию Олега, была свидетельницей («Постройнее кого-то найти не могла? — позже, разглядывая свадебные фотографии, твердил он. — Весь антураж нам твоя подруга испортила»), и уехали.

Первое время подруги часто переписывались, но ведь письма совсем не то, что непосредственное общение. Да и у Дины свободного времени почти не было, и она порой лишь с трудом заставляла себя сесть за очередное письмо. А у той новостей становилось меньше и меньше.

Поля закончила институт, но работать так и продолжала в своем министерстве на какой-то скучной должности. И жить ей, как явствовало из все реже поступающих писем, было нерадостно. Дина уехала, в свои компании ее больше никто не водил. Работа, дом да тяжело больная мать, у которой ноги почти перестали ходить — вот и все, что осталось на ее долю.

Затем ГДР не стало. Дина с мужем вернулись, но не в Москву, а в гарнизон под Москвой. Аполлинария однажды к ним даже приехала в гости, однако Олег ее встретил столь холодно, что больше она не появлялась. Он вообще ко всем прежним Дининым друзьям относился ревниво, однако Аполлинария пользовалась особенной его нелюбовью. Сама же Дина в Москву выбиралась редко.

Вскоре она забеременела, потом родила, где уж тут особенно разъезжать. А тут еще мужа неожиданно перевели в Хабаровск. Жизнь становилась труднее и труднее, переписка между подругами совсем заглохла.

III

Жить на то, что теперь зарабатывал Олег, стало невозможно — не зарплата, а слезы. И подрабатывать особенно было негде. Тем более что гордый и самолюбивый Динин муж объявил:

— Унижаться не буду. Лучше уж демобилизуюсь.

Однако покинуть армию ему удалось лишь с большим трудом.

В результате Дина и Олег снова оказались в Москве, причем каждый у своих родителей. Больше деваться им было некуда.

Олег метался в поисках хоть какой-нибудь работы, и характер у него день ото дня портился. Дина теперь с трудом узнавала в этом желчном, озлобленном человеке того, прежнего, уверенного в себе и не боящегося никаких трудностей Олега, в которого влюбилась и с которым решила связать свою судьбу.

Самой Дине довольно легко удалось устроиться на работу в ведомственную поликлинику. Получала она немного, но это было лучше, чем ничего, да и занималась она по-прежнему любимым делом.

У Олега с работой совсем не складывалось. Он хотел зарабатывать много денег, и сразу. Как-никак на нем была ответственность за жену, дочь и родителей. Стараясь всех обеспечить, он с места в карьер начал пускаться в самые рискованные авантюры, и в результате лишь влез в долги, отдавать которые оказалось нечем.

Тогда Динин муж впал в отчаяние, лечиться от которого принялся известным российским способом. Он запил.

Дина такого позволить себе не могла. Во-первых, всегда была человеком ответственным, а во-вторых, опять забеременела. Мама слезно молила ее сделать аборт. Мол, Юлечку еще худо-бедно совместными усилиями вырастим, но второго-то куда. Вон, муж в долгах, как в шелках, того и гляди убьют. Как же ты тогда одна-то с двумя…

Насчет «убьют» Динина мама говорила не для красного словца. Олегу уже неоднократно звонили с угрозами, требуя возвращения долга.

— Нет, мама. Раз уж так получилось, рожу, — упорствовала дочь. — Вырастим как-нибудь. Я уже вчера договорилась. Буду ходить на дому уколы делать. Может, еще массаж освою. Выдюжим.

Она-то действительно выдюжила, а вот Олег нет. Не выдержал. Не мог смотреть, как жена тащит на себе семью. Скандалы и пьянство не прекращались. И как только на свет появился Миша, они развелись.

В первое время Дина даже не ощутила своего одиночества. Времени не было в собственных чувствах копаться. Мама ушла на пенсию. Теперь она сидела с детьми, а Дина с раннего утра до поздней ночи зарабатывала на жизнь.

Постепенно все как-то наладилось. Дети подрастали. Мама опять устроилась на работу, и Дина уже могла не так надрываться, как прежде. Олег тоже, каким-то чудом справившись со своими долгами, женился, устроился в приличное место, теперь служил в охране банка, и начал регулярно подкидывать деньги на детей.

Все вроде устроилось, но именно тогда-то Дина, наконец, ощутила, как она одинока. Прежнюю компанию разметало кого куда. Одни уехали за границу, другие разбогатели и, вознесясь, уже не желали общаться с людьми из прошлого, а кто-то, наоборот, опустился на самое дно и тоже стеснялся возобновлять прошлые связи.

Следов Аполлинарии Дина найти не смогла. По телефону ответили чужие люди, сообщившие, что квартиру уже несколько раз перепродавали и ни про каких Яворских они слыхом не слыхивали.

Дина попробовала разыскать подругу через министерство. Но выяснилось, что Аполлинария оттуда давно уволилась, и никто о ней ничего не знает. Подруга словно бы растворилась.

Прошлое ушло, а новых друзей не появлялось. В поликлинике у Дины со всеми были нормальные, ровные отношения, но не больше. Близости ни с кем не возникло.

С мужчинами в ее жизни дело обстояло еще хуже, чем с подругами. Никого! Да и где было с ними познакомиться? Дом, работа, и только. Пойти куда-то развлечься? Но ведь одна не пойдешь. Да и денег лишних почти не оставалось. Все заработанное в детей вкладывала. Пациенты одни старички, а коллеги женского пола.

Правда, один старичок из пациентов однажды предложил ей выйти за него замуж. Он был абсолютно одинок и ему требовался постоянный уход. Как банально бытовой, так и профессиональный медицинский.

В качестве положительных своих сторон старичок привел два аргумента. Во-первых, он уже старый и больной, поэтому долго на этом свете не продержится, а во-вторых, после его кончины Дина получит в награду двухкомнатную квартиру в центре.

— Соглашайтесь, милая, соглашайтесь, — кокетливо косился на Дину старый ловелас. — Квартирка-то иначе все равно пропадет. У меня вообще никаких родственников нету. Даже дальних. Да вы не спешите. Подумайте.

Дина слушала и жалела одновременно его и себя.

— А откуда вы так уверены, что я не замужем? — поинтересовалась она. — У меня дети есть.

— Знаю, — кивнул «жених». — Я старый чиновник, привык все выяснять. С главврачом по вашему поводу беседу имел. Очень положительные характеристики.

Дина вспыхнула и, не выдержав, спросила:

— Неужели вам не стыдно?

— Милочка, — совершенно не обиделся старичок. — В моем возрасте абы кому не доверишься. Я, знаете ли, хочу еще немножко пожить и умереть своей смертью.

Слова его привели Дину в полную растерянность. Она не знала, как реагировать. С одной стороны, ей вроде бы оказали доверие — и старичок, и главный врач. Но, с другой — это было унизительно. Во что же она превратилась и как выглядит, если ей отваживаются всерьез делать подобные предложения! И даже главврач не видит в этом ничего странного!

Не желая обижать старичка, она обещала подумать и, когда он в следующий раз явился на прием, предложила:

— А давайте я лучше вас с мамой своей познакомлю. Она тоже женщина одинокая, и по возрасту вам ближе.

— Ой, со старухами, знаете ли, скучно. А общение с молодыми тонус поднимает.

Дину передернуло. Кажется, старый ловелас претендовал не только на медицинско-бытовой уход. А здоровья, как она знала, у него еще достаточно. И она ответила твердым отказом.

После она иногда себя спрашивала: «Может, разумнее было бы согласиться?» Старичок, в конце концов, был вполне милым человеком и, как показало будущее, жить ему оставалось лишь год. Была бы ему напоследок радость, а Дина обеспечила бы детей квартирой. Однако она понимала: нет, это не для нее. Даже ради детей не смогла бы.

А личной жизни по-прежнему не было.

И вот наконец-то они повстречались с Полей!

Дина даже не знала, рада она или нет. Сильно изменилась за прошедшие годы подруга. Вальяжная, холеная, полностью уверенная в себе женщина. Кто бы мог подумать! Даже Полина полнота, которую она всегда проклинала и стеснялась, ныне превратилась чуть ли не в достоинство, так Аполлинария теперь ее подает.

И вообще, судя по антуражу, ей есть чем гордиться. Офис. Машина. Водитель. Важные клиенты. «Вдова Клико», наконец. Нет, не увидела бы Дина это своими глазами, никогда не поверила бы. А сама она? Чем она может похвастаться? Разве детьми. Да, Юлька и Мишка действительно получились что надо.

Интересно, а Поля замужем? Колец у нее на пальцах было много, и они так сверкали, что Дине не удалось разглядеть, есть ли среди них обручальное. Хотя, конечно, сомнений нет: такая шикарная женщина обязательно должна быть замужем.

Дина одного не понимала: зачем она понадобилась Поле, если у той и так все хорошо. Она ведь ничего прибавить ей не может. И общего у них не осталось ничего. Наверное, просто по старой памяти обрадовалась. Вот и пригласила работать. Сейчас, вероятно, даже жалеет, думает, как отделаться, если я позвоню.

И Дина решила: ни за что не станет звонить. Зачем человека смущать. Что было, то прошло. Но все-таки смешно: Полька — ясновидящая! Зачем она в это влезла, если у нее есть диплом психолога? Профессия в наше время сама по себе модная, популярная, и заработки неплохие приносит.

Наверное, ясновидящей быть выгоднее. Но как застенчивую Польку занесло в этот бизнес, да еще с таким явно успешным результатом? Перед глазами у Дины невольно встала застенчивая и обидчивая толстушка, которой даже познакомиться с кем-нибудь было трудно.

Неужели психологическое образование принесло такие блестящие результаты, и Поля сумела решительно переделать себя? И что же получается? Аполлинария все годы, что они не виделись, росла, развивалась, а она, Дина, профессионально не просто стояла на месте, а, можно сказать, катилась под гору.

Как, почему это вышло? Ведь жизнь начиналась так здорово!

Дина совсем загрустила. Нет, она ни за что не позвонит Аполлинарии! Дело даже не в разнице их. Это она как раз спокойно могла пережить. Но Аполлинария светилась жизненной силой, а Дина ощущала себя засохшей коркой выжатого лимона, давно забытого в пыльном углу кладовки.

Она вздохнула. Пусть все остается как есть. У нее уже нет сил бороться. Хватило бы дорастить детей. У каждого, в конце концов, свой путь. Однако сколько она ни уговаривала себя, ничего не могла поделать! Она завидовала, завидовала Аполлинарии!

Когда вечером, после порядком затянувшегося приема больных, Дина вернулась домой, из кухни стремглав вылетела мама и, всплеснув в воздухе поварешкой, восторженно сообщила:

— Тебе только что звонила Аполлинария! Говорит, вы с ней нашлись! Скорей, скорей раздевайся. Мой руки. А я тебе пока супа налью, и ты мне будешь рассказывать. А то Поля мне совершенно невероятные вещи сообщила. Я даже не до конца поняла. Ты мне объясни, какой это она центр возглавляет? Не представляю, чтобы Поля — и что-нибудь возглавляла. Она же всю жизнь за твоей спиной пряталась. Наверное, ее каким-нибудь зитц-директором посадили. Существо-то совершенно безответное. Обмануть ничего не стоит. Диночка, ты бы ей хоть подсказала, как это опасно.

— Мама, — перебила ее дочь, — Аполлинария теперь большой человек. И вовсе не зитц-директор, а сама себе хозяйка. До какой степени, правда, не знаю, мы с ней не очень долго общались, но полное впечатление, что она теперь процветает.

— Да-а? — изумилась мама. — А такая ведь была робкая нескладеха.

— Была, — сердито бросила Дина, поднося ко рту ложку супа. — Мама, от той Аполлинарии почти ничего не осталось.

— Неужели похудела?

— Вот это как раз осталось, но в остальном она теперь царица.

— Никогда не поверила бы! Как ей удалось? А-а, замуж, наверное, выгодно вышла. Хотя кто бы ее, бедняжку, такую взял.

— Мама, ты не права. На Полю и раньше охотники находились.

— Что-то я ни одного кавалера при ней никогда не видела.

— Потому что она их отпугивала. Сама не верила, что может нравиться.

Нет, богатый бы ее точно замуж не взял, — по-прежнему сомневалась мать. — Слушай, может, она просто тебе наврала с три короба? Расскажи-ка, что на ней было? С чего тебе показалось, что она такая богатая?

— Она вышла из центра имени себя, — отчеканила Дина. — В собольей шубе. Все пальцы в кольцах, причем не из простого ювелирного магазина. Причесана в дорогом салоне. Услуги косметолога тоже на лице. А сели мы, мама, в ее дорогущий «Мерседес», который вел ее личный шофер. Пили мы по дороге шампанское «Вдова Клико».

— Охренеть! — воскликнула мама, и немедленно спохватилась, косясь в проем двери. — Надеюсь, Миша меня не слышал.

— На сей счет успокойся, — хмыкнула Дина. — У них в школе почище выражаются.

— Так я же с ним постоянно борюсь. А он теперь станет говорить, будто я сама ему плохой пример подаю.

— Не, ба, не буду, — немедленно послышался из соседней комнаты голос Дининого отпрыска. — Оно сюда хорошо подходит. Я тоже охренел.

— Брысь! — крикнула бабушка. — Нет, Динка, но как ей удалось так удачно устроиться? Не томи. Рассказывай.

— Пока сама не знаю, — пожала плечами дочь. — Мы увиделись-то совсем накоротке. Только телефонами успели обменяться.

— Тогда скорее доедай и звони ей, — потребовала Нина Филипповна. — А то я умру от любопытства.

И, пока дочь ела, она, сидя напротив нее, не переставала причитать. Как, мол, это получается, что люди с нулевыми талантами великолепно устраиваются, а такие, как Дина, у которых вроде бы все задатки, влачат жалкое существование в какой-то поликлинике.

Дина ежилась, и, оттого, что сама считала примерно так же, слова матери воспринимала с двойной горечью.

— Ну что ж ты меня совсем уж низводишь! — наконец не выдержала она. — Меня, между прочим, на работе любят и уважают. И живем мы не хуже многих. И дети какие замечательные.

— Мы замечательные, — немедленно отреагировал за стеной Мишка.

— Учи уроки, чудище, и не подслушивай! — Дина невольно прыснула.

— Ма-ам, а твоя Аполлинария меня на «Мерседесе» покатает? — не унимался сын. — Ты ей скажи, я даже на шампанское ее не выставлю, потому как еще несовершеннолетний и мне по закону нельзя!

— Замолчи, горе мое! Пусть тебя отец на машине катает.

— А у него «Мерседеса» нету, — возникнув на пороге кухни, логично возразил Мишка. — Поэтому получается дискриминация меня. Юлька на «мерсе» уже катается, а я нет.

— На каком это еще она «мерсе» катается? — мигом встревожилась Дина.

— Цвета металлик, — пояснил сын.

— Меня не цвет интересует, а чей он!

— Откуда ж мне знать. — Мишка пожал плечами. — Какой-то хахаль к дому ее подвез, и она с ним еще на прощание целовалась. А я во дворе с горки катался и видел. Ну это когда у меня санки, которые отец на Новый год подарил, уперли.

— Черт с ними, с санками. С кем она целовалась? — подпрыгнула на табуретке бабушка.

— С мужиком каким-то, естественно, — продолжал продавать сестру с потрохами Мишка.

— Он молодой был или старый? — задала новый вопрос бабушка.

— Не молодой, но и не старый.

— Как кто? — это уже спросила Дина. Мишка глубоко задумался.

— Пожалуй, как наш новый физрук.

— Значит, молодой, — с некоторым облегчением выдохнула Дина. — Не больше двадцати пяти.

Но и это ей не понравилось. Юльке всего пятнадцать. Придется с ней провести серьезную воспитательную беседу.

— Ma, ты Юльку не ругай, — неожиданно спохватился сын. — А если будешь ругать, скажи, что соседка тебя просветила. Если меня выдашь, сеструха мне после накостыляет, и тогда на информацию от меня не рассчитывайте.

— Шантажист, — констатировала бабушка.

— Мы и не рассчитывали, — нахмурилась Дина. — Ты сам проболтался. Хотя это правильно. Иначе влипнет еще наша Юлька в историю.

— Во-во. Я тоже волнуюсь, — ханжески заявил Мишка. — Поэтому ты, мама, сошлись на соседку, а я тогда за Юлькой еще послежу.

— Брысь уроки доделывать! — прикрикнула Нина Филипповна. — И дверь за собой не забудь закрыть. Вот еще не было печали, черти накачали, — прошептала она дочери, когда внук удалился.

— Да погоди, мама, паниковать, — откликнулась Дина. — Может, вообще ерунда. Чей-нибудь старший брат подвез, а то, что они целовались, Мишке показалось. Или придумал для пущей важности. Знаешь ведь, как у него фантазия работает.

— Ой, не нравятся мне эти «Мерседесы».

— Я с ней обязательно поговорю.

— А пока она домой не явилась, позвони Аполлинарии. Не терпится про нее узнать. Центр-то этот ее чем занимается? Что на нем написано?

— Духовного и еще какого-то там развития. — Про ясновидение Дина решила матери пока не говорить.

— Еще интереснее. Ну давай. Звони. А я выйду. Проверю, как наш фантазер со своей алгеброй справляется.

Дина осталась в кухне одна. Звонить подруге, с одной стороны, хотелось, а с другой — нет. Но мама от нее теперь не отстанет. Да и неудобно. Поля первая позвонила. Выходит, она, Дина, ошиблась. Подруга, расставшись с ней, не пожалела, что дала телефон. Дина глубоко вздохнула, сходила в прихожую за сумкой, отыскала Полину визитку и быстро набрала номер.

IV

Едва услышав Динин голос, Аполлинария заверещала:

— Молодец, что сразу перезвонила! Слушай, у меня вечер освободился. Приезжай прямо сейчас ко мне. Потреплемся, как в лучшие времена, до рассвета.

— Поля, это бы здорово, и я со всем удовольствием, но ведь только с работы. Ноги не ходят. И завтра с утра прием.

— А в чем проблема? — не ослабляла напора подруга. — Сейчас мигом пришлю к тебе Славика. Я специально его не отпускала. Он тебя ко мне доставит, так что ноги не перетрудишь. Я тебя напою, накормлю, выспишься, а утром он тебя прямиком к поликлинике доставит. В общем, никакого напряжения.

— Ну я даже не знаю, — по-прежнему колебалась ошарашенная неожиданным предложением Дина. — У меня тут мама, дети.

— Разве дети грудные или кто-то болен? — в голосе Поли послышалось удивление.

— Да нет, но… — пролепетала Дина.

— Вот что, дай-ка мне сюда тетю Нину! — со всей решительностью потребовала Аполлинария. — Сейчас я попрошу ее посидеть с внуками.

— Она, разумеется, посидит, — заверила Дина. — Хотя они, собственно, большие.

— Юльке твоей небось лет пятнадцать…

— Именно. Понимаешь, мне сегодня нужно серьезно поговорить с ней, а она еще не вернулась.

— А завтра поздно будет? Вопрос жизни и смерти?

— Надеюсь, нет.

— Тогда что тебя тормозит? Или ты меня видеть не хочешь? — вопрос прозвучал обиженно.

— Ой, Поля, о чем ты! Конечно, хочу. Привыкла после работы дома…

— Отвыкай! Вредная привычка. Да что мы зря время теряем. Диктуй адрес, и Славик за тобой выезжает. Подъедет — позвонит. Тогда можешь спускаться. Телефон не занимай. Кстати, мобильник я тебе уже приготовила.

— Зачем? — завопила Дина, однако подруга уже бросила трубку.

Когда Дина начала торопливо переодеваться (ударить лицом в грязь перед Аполлинарией не хотелось), мама удивилась.

— Что это вы так быстро переговорили? И куда ты собралась на ночь глядя?

— Полька выслала за мной машину, еду к ней с ночевкой, вернусь домой завтра после работы, — на одном дыхании ответила дочь.

— Вот и правильно, — одобрила Нина Филипповна. — А то все дома и дома. Совсем закисла. А завтра мне подробно расскажешь. Ой, как интересно. Посмотришь, какая у нее теперь квартира.

— Ма, а мне прямо сейчас покататься на «мерсе» нельзя? — сунул в комнату кудрявую голову Мишка. — Ну только до уголочка. Потом прибегу обратно. Бабушка меня у подъезда подождет, чтобы ты не волновалась.

— Бабушке делать больше нечего, — придирчиво оглаживая на бедрах новые черные брюки, проворчала Дина.

— А мне самой интересно на Поленькину машину посмотреть, — возразила Нина Филипповна.

— Что малый, что старая, — вздохнула дочь. — Мама, может, тебя тоже до угла прокатить?

Нина Филипповна смутилась.

— Ну это, пожалуй, нет.

— А что, давай, не стесняйся, — Дина уже начинала сердиться. — И Юльку подождем. Пусть тоже прокатится.

— Ма, ты забыла, она уже каталась, — услужливо напомнил Мишка.

А Нина Филипповна добавила:

— Динуся, не злись. Ты ведь едешь развлекаться, а не мы.

— Ну да. А вам завидно, — по-прежнему сердилась она.

— Не понимаю, чем плохо, если мальчик немного прокатится, — примиряюще проговорила мать.

— Ой, ты вечно на его стороне.

— Между прочим, у меня завтра тяжелый день. Контрольная. Имею я право на недолгое счастье? — Мишка произнес это так, что Дина не удержалась от смеха.

— Ну ладно. Но только до угла.

— Ба, одевайся по-быстрому, а то опоздаем! — немедленно распорядился судьбою Нины Филипповны любящий внук.

— А мне только сапоги натянуть да шапку, — засуетилась бабушка.

«Господи, да что ж они у меня как в глухой деревне, — про себя сокрушалась Дина. — Машину за мной прислали, а они норовят всем табором туда набиться».

Славик, однако, отнесся к Мишкиному поведению с пониманием. Уговорил прокатиться и Нину Филипповну. Совершил круг почета по нескольким переулкам и доставил Дининых ближайших родственников обратно к подъезду, к полному восторгу последних.

«Хорошо хоть мама еще „Вдову Клико“ не потребовала», — с облегчением подумала Дина, когда Славик уже вез ее к Аполлинарии.

Это был один из новых домов в центре Москвы. Сложной, многоступенчатой архитектуры и, разумеется, увенчанный непременной башенкой, которая красовалась на нем, словно кремовая роза на советском торте.

Подъезд с охраной. Видеокамеры. Зеркальный лифт. Дина представила себе, как бы тут порезвились мальчишки из их подъезда. Чистота в кабине была стерильная. Сопровождающий Дину Славик нажал на кнопку нужного этажа. Плавно тронувшись, кабина быстро набрала скорость.

— Она в пентхаусе живет, — сообщил водитель в ответ на испуганный Динин взгляд. — На самой, если так можно выразиться, крыше а точнее, под ней. Считается круто, но мне не нравится. Вид, конечно, замечательный, но неприятно. Высоковато. Вдруг чего случится, в окно не прыгнешь, а лестницы у пожарных досюда не достают. Не. Я, когда квартиру себе приобретать буду, поближе к земле возьму. Чтобы ни от чего не зависеть. Что мне с этого вида. Я все равно домой поздно прихожу и тут же спать заваливаюсь.

«Да тебе, милый, как, впрочем, и мне, не только пентхаус, но даже однушка в подобном доме не светит. Впрочем, их тут, наверное, и нету», — про себя отметила Дина.

Лифт, мелодично звякнув, остановился так же плавно, как и тронулся. Двери бесшумно раздвинулись.

— Счастливо повеселиться, — пожелал на прощание Славик.

Она ступила на мраморный пол, так до конца и не понимая, где находится — в общем вестибюле или в Полиной прихожей.

— Динусик! — вылетела из-за мраморной колонны подруга.

На ней был длинный халат из тяжелого золотого шелка, расшитого черными драконами.

— Давай-давай, не застывай. Проходи в мои пенаты!

— Как у тебя просторно, — оглядев просторный холл перед лифтом, заставленный живыми растениями в горшках, парочкой скульптур и несколькими диванчиками, с трудом выдавила из себя Дина.

— Да какой там простор, — махнула рукой подруга. — Всего четыре комнаты. Одно название, что пентхаус. У меня главное — вид. За него и взяла. Всю Москву от края до края видно. Ну если не совсем всю, то почти, — уточнила она.

Подруги прошли сквозь широко распахнутые двустворчатые дубовые двери, и Дина ахнула. Прямо перед ней до самого горизонта простиралась Москва, сияющая разноцветными огнями. Прямо кадр из американского фильма. Там часто герои, живущие в пентхаусе где-нибудь в Нью-Йорке, так же смотрят из окна на свой родной город.

Свет в комнате, в которой они стояли, был изрядно приглушен. Тем не менее его было достаточно, чтобы разглядеть интерьер: комната огромная, а одна стена ее целиком, от пола до потолка, состоит из сплошного стекла.

— Вот это да, и впрямь дух захватывает, — подходя вплотную к стеклу, очень тихо сказала Дина. — Я такую Москву всего один раз и видела. Правда, днем. Помнишь, когда у нас в школе была экскурсия на Останкинскую телебашню.

— Помню, — кивнула Поля. — Когда я впервые сюда попала, у меня такая же ассоциация возникла. Так что, — она усмехнулась, — как видишь, теперь оправдываю свое школьное прозвище. Парю, как бабочка, на высоте птичьего полета.

— Потрясающе красиво, — продолжала завороженно взирать на огни ночной Москвы Дина.

— Днем тоже красиво, — произнесла стоящая за ее спиной Аполлинария. — Но ночью лучше. До сих пор не могу привыкнуть. Каждый раз вхожу и поражаюсь. Ой, ну ладно. Еще насмотришься. Ты ведь, наверное, голодная.

— Да в общем, я ужинала.

— А мы сейчас легонькое. Японская кухня, подруга, всякие там суши, сашими желудок не отяжеляют. Пойдем на кухню, мне уже заказ из ресторана доставили.

— Когда ты успела?

— У нас ресторан рядом с домом. Там меня любят. Рыба свеженькая. Гарантированно. Сегодня с самолета. — Поля хихикнула. — Они меня боятся. Знают: если что не так, могу и порчу наслать.

— Ты серьезно? — уставилась на нее Дина.

— Нет, конечно, но они так думают. А разубеждать их не в моих интересах.

— Шарлатанка! — погрозила ей пальцем Дина.

— Не шарлатанка, а гуманистка, — хохотнула подруга. — Забочусь о своем здоровье и о здоровье гостей. Ты же врач, сама знаешь, что такое рыбные отравления. Тебе как больше нравится, полностью японский вечер или фьюжн? То есть добавить эклектики.

— В каком смысле?

— Ну запивать чем будем, сакэ или нашей сорокаградусной? Я лично покрепче предпочитаю.

— Не знаю. Мне завтра работать, — неуверенно произнесла Дина. — Голова чугунная будет.

— Тогда налью тебе сакэ, оно послабее или белого вина могу предложить. Тоже вполне сочетается.

— Лучше вина.

Аполлинария распахнула дверцу, за которой оказался винный погребок — холодильник, где лежали рядами бутылки.

— Выбери, что тебе больше нравится.

— Но я в этом ничего не понимаю.

— Соображу на свой вкус.

Аполлинария достала бутылку шабли. Дина разглядела на этикетке цифры — 1982 год. Наверное, бутылочка стоила не одну ее зарплату.

Подруга тем временем нагружала столик на колесиках.

— Горничную я уже отпустила. Решила: сами справимся. А то лишние уши нервируют.

Дина промолчала, не зная, что отвечать.

«Легкий ужин» занял весь столик на колесиках, который они покатили в комнату с видом на город. На полпути Аполлинария остановилась.

— Приборы забыла. Ты, Динка, палочками хочешь есть, как продвинутый человек, или как я, по-простому, вилкой?

— Я палочками никогда не пробовала, — честно призналась та.

— Тогда и то и другое тебе принесу. На практике выяснишь, чем у тебя лучше получится.

Аполлинария сделала свет поярче. Теперь Дина могла как следует разглядеть комнату. С одной стороны стоял большой обеденный стол персон на двенадцать, со столешницей из прозрачного стекла, а над ним на стене висел огромный гобелен в черно-красной гамме, на редкость удачно гармонировавший с черными ножками стола и черными стульями, обитыми кожей. На гобелене танцовщица с загадочным лицом исполняла выразительный танец. Зрители восторженно отбивали такт руками.

В другой половине комнаты стояло несколько черно-красных диванов и низенькие журнальные столики. Вся мебель была широкая, удобная, устойчивая, словно специально созданная для комфортной жизни крупной хозяйки. Над диванами висели картины. Разные. Рассмотреть их, однако, Аполлинария не дала.

— Садись! — чуть ли не силой пихнула она Дину на диван.

Диван, вопреки ожиданию, оказался довольно жесткий, но удобный.

— Как у тебя хорошо, — сказала Дина.

— Мебель делали на заказ, — объяснила подруга. — Готовая меня долго не выдерживает. Элитная не элитная, все едино. Зато эту специально так рассчитали, что и сидеть удобно, и вставать. А то в гости придешь, сядешь и барахтаешься в подушках, словно в трясине. А здесь и подушки задницу держат.

Дина засмеялась. Язычок у Поли оставался таким же острым, как был.

— Ну бери палочки. Вот так, — продемонстрировала Аполлинария и, ловко подхватив кусок рыбы, отправила его в рот.

— Зачем тебе вилка, если у тебя палочками замечательно получается? — спросила Дина. — Я, например, так не смогу.

— А я могу, но ненавижу! — Поля брезгливо отбросила палочки на поднос. — Имею я право от этой мишуры хоть дома отдохнуть?

— Слушай, а ты одна здесь живешь? — решилась наконец задать давно мучивший ее вопрос Дина.

— Да-а… не совсем, — медленно начала подруга. — То есть девушка я по-прежнему незамужняя, если тебя это интересует. У меня в некотором роде гражданский брак.

— А дети? — Дине хотелось выяснить побольше.

— Увы, — Аполлинария развела руками. — Хотя мой Владислав сочетает все функции.

— Славик? Водитель? — не удержалась от изумленного возгласа Дина.

Аполлинария громко расхохоталась.

— Нет, конечно. Хотя Влад со Славиком и ровесники.

— Ровесники? — У Дины раскрылся рот.

— Ой, не смотри на меня как на извращенку. Влад вполне совершеннолетний. Ну да, у нас большая разница в возрасте. Но почему, когда мужчина на пятнадцать лет старше женщины, это всеми воспринимается нормально, а если женщина старше любовника, все впадают в шок. Хотя, между прочим, последний вариант наиболее физиологичен. И у него, и у меня сексуальный пик.

Дина почувствовала, как неудержимо краснеет. Таких откровенностей Поля раньше себе не позволяла. Правда, раньше и не о чем было откровенничать.

— Динка, не будь ханжой, — правильно оценила ее состояние подруга. — Я сейчас компенсирую годы вынужденного воздержания. Могу себе позволить.

— Ой, ну да, конечно, — пряча глаза от подруги, прошептала Дина, от смущения залпом выпив огромный бокал белого вина.

— Закуси, — сунула ей в рот креветку Поля. Дина начала покорно жевать.

— Как вино, нравится?

Дина кивнула, хотя на самом деле никакого вкуса не почувствовала. Зато по-прежнему ощущала, как горят уши.

Она уже жалела, что начала расспросы о Полиной личной жизни, и напряженно соображала, как перевести разговор на другое. Но не успела даже подумать, как подруга напрямую спросила:

— Еще, конечно, тебя интересует, каким образом я все это заработала?

И она обвела широким жестом комнату. Дина машинально кивнула.

— Путь мой был тернист. — Аполлинария с улыбкой откинулась на спинку дивана. — Ты же помнишь, какой я была, когда мы расстались.

Дина снова кивнула.

— А потом моя жизнь сделалась еще хуже, — продолжала подруга. — Умерла мама. И почти сразу после нее — папа. Я осталась совсем одна. Ты далеко. А больше у меня вообще никого не было. И я поняла: выхода у меня только два. Либо тоже лечь и помереть, либо попробовать измениться и как бы начать жизнь сначала. И знаешь, что я сделала?

Дина в растерянности помотала головой.

— Продала квартиру. Если бы я в ней осталась, все шло бы по-прежнему. А мне требовалась новая территория. Да и жить, собственно, было не на что. Зарплаты моей в министерстве к тому времени разве что на черный хлеб хватало. Ну я и перебралась в однокомнатную. А на разницу стала жить более-менее по-человечески. Вскоре деньги почти растаяли, и я поняла: надо что-то придумать либо скоро на паперть пойду. А что я умею? Попыталась открыть кабинет психологической реабилитации. Прогорела, естественно клиентов надо годами завоевывать. В кооператив медицинский пошла. Тоже не очень удачно получилось. Вернее, кто-то там, может, и зарабатывал, но не я. У меня в конце каждого месяца оказывался план недовыполненный. В общем, и так плохо, и эдак не лучше. Единственное, в чем я тогда убедилась, услуги мои востребованы. Время тяжелое, сумасшедшее. Людям психологическая поддержка ой как нужна! Просто надо все то же самое, что я и так делала, подать по-другому, в красивой и завлекательной обертке. Ведь люди как: слышат — «психолог», а он у них ассоциируется с психиатром, а к психиатру идти не хочется. Стыдно им. Вроде бы получается, что они больные на голову. Нынче-то все к психологам привыкли, к ним даже модно ходить. А тогда… Ну что тебе объяснять.

Дина слушала, не перебивая. Надо же, как Польку жизнь развернула! Другая бы от отчаяния совсем сломалась. А она, наоборот, поняла, что надеяться может только на себя и начала изо всех сил барахтаться! Вот тебе и закомплексованная тихоня!

— Ну огляделась я как следует вокруг. А тогда, если помнишь, разных сект развелась тьма тьмущая. И почему-то в них народ совсем не боялся и не стеснялся ломиться. А шли все за тем же — за поддержкой, утешением и попыткой разобраться в себе самих. Что ж, думаю, раз так, не поленюсь и схожу в несколько мест. Сходила, посмотрела, чем они завлекают, книжки разные почитала. И пришла к выводу: раз народу нравится, попытаюсь использовать их приемы себе и людям на пользу.

— Но ты же дипломированный психолог! — не смогла сдержаться Дина. — Как же…

— Вот я свои знания и применила, — не дала ей договорить Поля. — Очень помогло. Точный расчет получился. Работаю я в соответствии с современной наукой. Просто антураж у меня слегка средневековый. Что поделать, если пациентов это впечатляет гораздо больше, чем белоснежный халат. Я их не зомбирую, не увожу из реальной жизни, наоборот, привожу каждого в согласие с самим собой.

— Хочешь сказать, ты свой центр на оставшиеся от квартиры деньги построила? — спросила Дина.

Аполлинария рассмеялась.

— Их мне даже на крылечко не хватило бы. Центр — это уже совсем другая история. Мне до него тогда было топать и топать.

V

Время ушло глубоко заполночь, и вид за огромным окном заметно померк: город ложился спать. Японский ужин сделался совсем уж эклектичным, когда на десерт Аполлинария вытащила из холодильника торт «Наполеон».

— Твой любимый! — сказала она Дине.

— Ночью! «Наполеон»! Кошмар! — запаниковала та.

— Раз в жизни можно, — отрезала подруга. — Сколько мы с тобой лет не виделись! А потом, с твоей фигурой чего волноваться? По-прежнему стройная. Прямо девочка.

— Боюсь, девочка через несколько лет бабушкой станет, — усмехнулась Дина. — Мишка Юльку засек, уже с кем-то целуется…

— Можно подумать, ты в пятнадцать лет не целовалась.

— Но не с мужчинами же в «Мерседесах».

— В твои пятнадцать «Мерседес» в Москве был редкостью. А то, что Юлька целуется с кем-то на «Мерседесе», говорит только о ее практичности. Не такая, как ты, зря не разменивается.

— Ой, прекрати!

— Сама она как объясняет?

— Я только сегодня узнала и собиралась с ней поговорить.

— Когда поговорите, тогда и делай из этого проблему.

— Это что, профессиональный совет?

— Здравый смысл, моя дорогая.

— Тебе легко говорить, а я волнуюсь.

— Да пока не о чем. Ты лучше за себя волнуйся. А сейчас забудь и ешь тортик.

И под «Наполеон», действительно очень вкусный, Аполлинария продолжала рассказывать историю своего восхождения.

— Я когда из кооператива уходить собралась у меня клиент один до слез расстроился. Что мол, теперь без вас делать буду? А мужик-то крутой, уже тогда чуть ли не миллионами ворочал, и эти миллионы его едва не доконали. Сама понимаешь, какие стрессы. Только на визитах ко мне и держался. Сперва один ко мне приходил. Потом притащил всю семью. У всех оказались свои проблемы. Я им помогала. В результате мужик прочно вбил себе в голову, что без меня у него успеха в делах больше не будет. Я говорю ему: «Это уже зависимость». А он мне: «Пусть лучше такая зависимость, чем я в петлю полезу или, к примеру, пить начну». И предлагает: «Не согласитесь ли к нам теперь частным образом ездить? Я вам в доме комнату специальную выделю под кабинет. Будете у меня зарплату получать». А я думаю: «Ну нет. Тогда уже у меня от него полная зависимость выйдет».

А времена-то лихие. Не дай бог, с ним что-нибудь произойдет. С чем я тогда останусь? И клиентов остальных растеряю. И я ему объяснила: мол, дома проводить сеансы непрофессионально, обстановка на клиента чересчур расслабляюще действует. А он вдруг и ляпни: «Может, вам дело собственное открыть? Например, небольшой центр психологический. Готов вложиться». Я ему свою идею и толкнула. Сперва он не воодушевился, а потом поразмыслил и сказал, что, пожалуй, я права, пойдет. Только дело в таком случае надо ставить на широкую ногу. И добавил, что ему даже интересно. Оригинальная диверсификация получается. Давайте, говорит, бизнес-план мне составьте. Представляешь? Я в этом, естественно, ни в зуб ногой. А шанс упускать не хочется. К счастью, он меня понял. Девушку-экономистку подкинул. Мыс ней расписали расходы по максимуму. Он подкорректировал, и понеслось.

Аполлинария немного помолчала и добавила: — Знаешь, Динка, сейчас я тебе рассказываю, и кажется, что все было просто до невозможности. Так легко! Все совпало в один момент. А на самом деле и трудно, и страшно. Внешне-то я старалась не показывать, держала себя в ежовых рукавицах. А домой приду — и трясусь. Ночи напролет рыдала. Ты же помнишь, раньше мне с незнакомым человеком тяжело было даже пару слов связать. А тут пришлось и персонал самой подбирать, и ремонтом руководить — мы часть здания арендовали; и за каждой копейкой следить, чтобы не украли. Ни на кого положиться нельзя, все сама была вынуждена контролировать. Чуть глаза отведешь, мигом свистнут что плохо лежит. Никакая магия не поможет. Но ничего, привыкла. И расчет мой оказался верен. Клиентура увеличивалась день ото дня. Рассчитывать-то я рассчитывала, но даже не представляла, сколько народу на самом деле нуждается в психологической помощи. А главное, сколько за это готовы платить. До сих пор самой не верится. Кто ко мне только не ходит. Любую газету возьми или глянцевый журнал. В кого ни ткни, почти все у меня побывали. И актеры, и поп-звезды, и бизнесмены, и… — Аполлинария выдержала выразительную паузу, — чиновники. Хорошего, скажу тебе, ранга. Нуда ладно. — Она махнула рукой. — Что я все о себе да о себе. Ты-то как?

Дина подавленно молчала. После истории подруги вроде и говорить не о чем.

— Да ты уже и так все знаешь, — наконец медленно произнесла она. — Родила двоих. Сперва Юльку, потом Мишку. Ему уже одиннадцать. С Терехиным развелись. Живу с детьми и мамой. Ничего интересного.

— Что-то на тебя не похоже, — покачала головой Аполлинария.

— Что поделаешь, — развела руками Дина. — Я тоже выживала как могла. А возможностей оказалось не так уж много. Знаешь, когда двое детей, экспериментировать страшно. Больше думаешь о синице в руке, чем о журавле в небе.

Да и ценных клиентов у меня не образовалось. Ни один ничего заманчивого не предлагал.

— Отныне будем строить твою жизнь совершенно по-другому! — бодро воскликнула Поля.

— Поздно уже менять, — не воодушевили ее слова Дину. — Поезд ушел.

Ей стало неловко и немного стыдно, словно пришла бедной родственницей подачку клянчить.

— Поля, да успокойся. У меня, в общем-то, все нормально.

— Ничего у тебя не нормально, — отрезала та. — Как профессионал тебе говорю. Ты совершенно себя запустила.

Дина инстинктивно поправила прическу.

— Да не во внешности дело. Выглядишь ты как раз вполне неплохо. А вот внутренне на себя почему-то плюнула.

— Я не плюнула. Сейчас для меня главное — дети.

Они, между прочим, тоже на тебя смотрят. И мамой должны гордиться. А мама с потухшим взором, которой ничего не надо, не лучший пример в жизни. Только без обид! Вспомни, что ты мне раньше говорила. Я, знаешь, как на тебя обижалась! И совершенно зря. Ты была абсолютно права! Послушайся я тебя тогда, жить бы начала раньше. Лучшие годы псу под хвост. Не жила, а существовала. За тебя да за маму с папой пряталась.

— Но я-то ни за кого не прячусь, — сказала Дина.

— Ты еще хуже делаешь. От себя прячешься. Молодая, красивая…

— Поля, брось меня утешать. Какая я молодая, красивая? На меня давно уже никто не смотрит.

— А где мужикам тебя углядеть, — возразила подруга. — В поликлинике? Сама говоришь, там одни старички. А сколько-нибудь стоящие мужики в поликлинику не ходят. Они пашут, им некогда. Ты ведь л ибо на работе, либо дома. Вот начнем в свет тебя выводить…

— Поля! Не строй иллюзий! Какой свет? Кому я там нужна?

— Мой центр уже и есть свет. А дальше поживем — увидим.

Взгляд Дины упал на часы.

— Кошмар! Два ночи!

— А-а, хочешь спать. Я тебе уже в кабинете постелила.

— Но… — Дина замялась.

— Какие еще там «но»?

— Ну твой молодой человек., он не…

Владик на гастролях. Он у меня певец. Да ты его наверняка тысячу раз по телевизору видела. — У подруги на лице воцарилось горделивое выражение. — Восходящая звезда. Словом, не бойся. В ванной поутру не столкнетесь. Тем более у меня их две. Пойдем покажу тебе кабинет, Владикову комнату, мою спальню. Ты ведь еще ничего не видела.

Спальня Аполлинарии оказалась просторной, тоже с большим окном, выходящим на широкую террасу, словно парящую над городом.

— Летом я на ней принимаю воздушные ванны, — объяснила подруга. — Цветочки сажаю. А вон та яблоня, — указала она на голое по зиме дерево в необъятных размеров кадке, — у меня постоянно растет и даже плодоносит. Представляешь?

Кровать и прочая мебель в спальне были светлых тонов, и тоже монументальные и широкие.

— Уютно у тебя, — сказала Дина.

— И спится хорошо. Знаешь, иногда на сон так мало времени остается, он должен быть качественным. Поэтому я Владика в отдельную комнату отселила. Иначе будет тут ворочаться, сопеть, мешать… Нет, мне в постели одной больше нравится.

Владикова комната оказалась поменьше. Выглядела она довольно безлико и смахивала на гостиничный номер, из чего Дина сделала вывод, что первоначально сие помещение и задумывалось для гостей.

— Вы с Владиком-то давно? — решилась спросить она.

— Да уже больше года. Познакомились на одной тусовке, и он за мной сразу начал ухаживать. Сперва я подумала, что прикалывается. Парень молодой, красивый, девок вокруг него вилась тьма-тьмущая, хотя он тогда только начинал, зачем я ему? В общем, я его как следует шуганула. Но он не отстал. И я поняла, что действительно зацепила его. Нет, ну конечно, мой успех тоже сыграл свою роль. Но и это ведь часть меня. И скоро мы стали жить вместе. Он мне помогает, а я ему. Такой вот взаимовыгодный тандем. — Она хохотнула. — Конечно, не знаю, что с нами будет через несколько лет, хоть я и ясновидящая. — Она лукаво глянула на Дину. — Но я давно научилась жить сегодняшним днем, а сейчас мне с ним хорошо. Кстати, наша штатная гадалка мне нагадала, что мы с Владиком до самой смерти вместе будем. Но, думаю, она ко мне просто подлизывается. Теперь пошли в кабинет. Кстати, вот ванная, которой можешь пользоваться. Полотенца, мыло, зубная щетка — все свежее. Предупреждаю: не пугайся унитаза.

— А что с ним такое? — спросила Дина. На вид это был обычный унитаз.

Новейшая японская разработка, — пояснила подруга. — Сенсорное управление. Сам смывает. Все, что требуется, моет и сушит. А если задать специальную программу, то анализы сделает и немедленно выдаст результат. Дине стало смешно.

— И в амбулаторию не ходи.

— Естественно, — подтвердила Аполлинария. — Я за своим здоровьем очень слежу. Работы много, надо держать себя в форме. И вообще, лучше профилактика, чем долгое лечение.

— А как же ясновидение? — решила лишний раз подколоть ее Дина.

— В этом смысле сапожник без сапог, — в столь же шутливом тоне откликнулась Поля. — А унитаза, повторяю, не пугайся. Это японское чудо в нашем климате, видимо, не совсем адаптировалось, иногда срабатывает без пассажира и при этом еще, зараза, рычит. Владик в первый раз перетрухал ужасно, и пулей наружу вылетел. Едва после уговорила его оставить. Целую неделю канючил: «Поменяй на обыкновенный». Ну ты же знаешь, мужчины — они вообще косные.

Обставленный в темных тонах кабинет, как и Полина спальня, выходил окнами на террасу.

Дина подошла к одному из книжных шкафов, тянувшихся вдоль стен, и глазам своим не поверила.

— Дедушкина библиотека! — открыв дверцу, провела она рукой по знакомым с детства корешкам. — Ой, Конан-Дойль и Фенимор Купер! Помнишь, как мы их взахлеб читали! Ты все сохранила!

— Да. Единственное от той жизни. С этого ведь и началось, — глухо ответила подруга. — Вон, узнаешь? Наша с тобой любимая медицинская энциклопедия и анатомические атласы.

— Ох, как это было давно, — грустно проговорила Дина.

Это было не просто давно, а в далекой прошлой и по-своему очень счастливой жизни, которая уже никогда не вернется. Не только годы детства и юности, но и ощущение счастья.

Или ей теперь кажется, что она тогда была очень счастлива, потому что тогдашние горести стерло время? Вполне вероятно.

— Поздно. Ложимся, — вернула ее к действительности подруга. — Завтра мне тоже весь день пахать. Но беру с тебя слово. Ты завтра как? Сперва прием, потом обход?

Дина кивнула.

— Тогда обещай: сразу после последнего пациента звонишь мне и дуешь в мой центр.

— Ну я не знаю, как сложится, — промямлила Дина. — Я на работе до того загружена…

— Найдешь время. Я, знаешь, давно поняла: сутки, они безразмерные. Чем больше дел, тем больше успеваешь.

— А дети?

— Насколько я поняла, они у тебя не только большие, но и вполне самостоятельные. И мама твоя на подхвате. В общем, дурацких твоих отговорок не принимаю. Давай сначала попробуем. Уйти всегда успеешь. А сейчас держи майку, тапочки и отдыхай. Приятных снов. Ровно в семь тебя разбужу.

— Не вставай, я сама.

— Я каждый день к семи на ногах, — гордо объявила Аполлинария.

Еще одно потрясение. Прежняя Поля обожала поспать подольше, и, чтобы она успела к первому уроку, мама буквально с одеялом стягивала ее с постели.

Поля ушла. Дина разделась, натянула необъятную майку, видимо, принадлежавшую Аполлинарии, легла на хрустящее белье и моментально провалилась в сон.

Пробуждение ее было столь же внезапным, и в первое мгновение она не могла понять, где находится. Потянулась к часам. Ровно шесть. Странно, но спать больше не хотелось.

«А пойду-ка я потихонечку умоюсь», — решила она и, нашарив на полу мягкие широкие тапочки, тоже, вероятно, из Полиных запасов, двинулась по коридору.

Отворив дверь, Дина от неожиданности громко взвизгнула. Прямо посередине ванной стоял абсолютно голый молодой человек, которого она неоднократно видела по телевизору.

— Здравствуйте, а вы кто? — глупо улыбаясь, прошептала она.

Молодой человек, даже не попытавшись прикрыться, с неменьшим изумлением таращился на нее.

— А вы-то сами кто? И что делаете в моей ванной?

VI

В ванную влетела Аполлинария. Рукава ее накинутого на плечи халата развевались, как крылья.

— Ой, ты проснулась! Уже познакомились? Потрясенная, Дина лишь невнятно помычала в ответ.

— Владик, детка! — обратилась Поля к возлюбленному. — Ты бы хоть в полотенце замотался. Нельзя так добропорядочных женщин пугать.

Можно подумать, она в первый раз в жизни мужика голого видит, — сердито отозвался тот. — Я, между прочим, нахожусь в своей собственной ванной. Меня чуть кондратий не хватил, — добавил он, закрывая за собой дверь душевой кабины.

Из душа с шумом полилась вода.

— Видела, какой красавец? — хвастливо осведомилась Аполлинария. — Сложен как греческий бог! Настоящая атлетическая фигура!

Дина терялась с ответом.

— Ладно, пошли. Не будем больше смущать пусика. Помоешься в моей ванной.

И она увлекла Дину за собой.

— А уверяла, что он у тебя на гастролях, — все еще не могла прийти в себя от потрясения та.

— Так он на них и есть, — кивнула подруга. — Окошко образовалось, вот на денек домой и заскочил. Говорит, очень соскучился. Боится, верно, как бы в его отсутствие не увели.

Щеки у Поли алели, словно у девочки, глаза сияли, а Дина, не зная, куда деваться от смущения, ощущала себя так, будто случайно застала подругу и Владика в постели.

Похоже, Полька по уши влюблена в этого мальчишку! Господи, ужас какой! Нет, он, конечно, красивый. Но Дина молодых людей его возраста воспринимала примерно так же, как Мишкиных ровесников. То есть Владику, естественно, уже далеко не одиннадцать, но ведь совсем ребенок. И выражение лица совершенно щенячье. А Полька его в постель к себе укладывает, и там…

Дину передернуло. Ну Польку понять можно, что она его хочет, но он-то как? Практически в сыновья ей годится. Полька, при всей ухоженности, выглядит не моложе своего возраста, а может, даже и старше. Однако какие-то чувства он к ней испытывает: Аполлинария не из помойки его вытащила. Владик до нее два года как пел. И явно что-то зарабатывал. Значит, не от отчаяния с ней связался.

Тут Дине вспомнилось, сколько раз она сама в прежние годы твердила подруге, что вкусы у мужиков разные. Твердить-то твердила, но даже она не предполагала, до какой степени. Или это она сама с возрастом превратилась в ханжу? В конце концов, если оба довольны своим союзом, кому какое дело до разницы в возрасте и прочего?

Однако как она ни пыталась примерить подобную ситуацию на себя, ничего не получалось. Она бы так не смогла.

— Слушай, давай и тебе молоденького найдем? — Аполлинария извлекла из шкафа стопку свежих полотенец.

— Я постарше предпочитаю, — с трудом сдержалась Дина. Шутка подруги порядком ее резанула.

Та фыркнула.

— А-а, теперь понимаю, почему ты из своей поликлиники уходить не хочешь. Геронтофилка. Старички тебе нравятся.

— Перестань! — Дине стало еще неприятнее.

— О-о, да ты, гляжу, и чувство юмора растеряла, — поцокала языком подруга. — Или это у тебя от недосыпа? Но ты в корне не права. Молодые гораздо лучше. Владька у меня просто динамит в постели! Так что, прежде чем отказываться, советую хоть один раз попробовать. Не Владьку, конечно! — скороговоркой предостерегла она. — Этого даже тебе не дам.

«Они только что переспали, — поняла Дина. — Потому Полька так и светится». Ей сделалось пусто и одиноко. Сама-то уже забыла, когда так светилась в последний раз. Более того, успела за годы одиночества забыть, что такое возможно.

— Да ты не расстраивайся. — Видимо, чувства отразились на Динином лице до такой степени, что Аполлинария заметила. — Найдем мы тебе мужика. Классного. Любого возраста, какого захочешь! Обещаю! Ты даже не представляешь, сколько их по Москве бесхозных бродит. Причем вполне доброкачественных, а их такие лахудры в результате подбирают!

Дину по-прежнему коробил Полин покровительственный тон.

— Перестань меня сватать, тем более что еще не знаешь, за кого. — Она попыталась произнести это легко и шутливо, но голос предательски дрогнул. — Я привыкла сама свою жизнь обустраивать.

— Во-первых, не обижаться мне тут! Не первый день знакомы. Ты мне полжизни почти как сестра была. — Аполлинария приобняла ее за плечи. — Не знаю, как бы я без тебя школу закончила. А теперь, разве не вижу? Ты несчастлива. А у меня все наладилось. Моя очередь тебе помочь. Ничего стыдного нет. Ты себя заперла и словно ключ от двери выбросила, а я хочу тс освободить.

— Поля, не обижаюсь я на тебя. Просто привыкла сама.

— Ни к чему хорошему ты не привыкла, — ласково продолжала Аполлинария. — Пойми, ты достойна гораздо большего, чем сейчас имеешь, но почему-то сама перестала в это верить. Иди мойся. Сейчас завтракать будем. А то мой птенчик очень голоден.

— Растущий организм, — не удержалась Дина.

— Ехидничаешь? Хороший признак.

Поля закрыла дверь ванной.

«Опять последнее слово осталось за ней», — подумала Дина, но почему-то не расстроилась и даже поймала себя на том, что мурлыкает под душем.

В одетом виде Владик оказался совсем очень даже милым. И веселился от всей души по поводу своеобразного утреннего знакомства.

— Мне сперва показалось, фанатка в квартиру проникла, — смеясь объяснял он Дине. — Думаю, влип. Сейчас изнасилует.

— Ну в ваши фанатки я, наверное, по возрасту не очень гожусь, — сказала она.

— Ошибаетесь. — Владик кокетливо на нее покосился. — Ко мне иногда такие тетечки с букетами ломятся. А вы-то молодая, красивая.

Он весьма плотоядно оглядел Дину с ног до головы.

— Пусик, не соблазняй подругу, — немедленно отреагировала Аполлинария. — У меня на нее совершенно другие планы.

Владик расхохотался.

— С каким-нибудь Витасом познакомить или со Стасом Пьехой? Или, наоборот, с Лещенко или Кобзоном? Но они оба женаты.

— Ну их всех к лешему, — отмахнулась Поля. — Девушку надо пристроить как следует.

— Без меня меня женили, — Дина хмыкнула.

— А я бы на вашем месте от Полечкиных услуг не отказывался, — на полном серьезе отреагировал Владик. — У нее большой опыт в таких делах. И очень удачный.

— Устами младенца глаголет истина, — подмигнула подруге Поля.

Ее любимый скривился.

— Что ты мне все тычешь молодостью! Будто сама старуха!

Поля промолчала. А Дину вдруг посетила тревожная мысль. Судя по словам Владика, подруга, среди прочего, подрабатывает и сватовством. Может, поэтому и в нее так вцепилась? Получила заказ на скромную приличную женщину без особых претензий и с приятной внешностью?

— Ну что опять помрачнела? — поинтересовалась Поля.

— Да совсем забыла вчера позвонить и проверить, когда Юлька домой заявилась, — почти не соврала Дина, потому что об этом тоже подумала, правда, лишь только что.

— Кода-то, видимо, заявилась. В противном случае твоя мама тебя бы уже достала, — начала успокаивать подруга. — А если волнуешься, позвони сейчас. Да, кстати, я тоже вчера забыла. Обещала тебе мобильник.

— Поля, не надо. Мне неудобно.

— Это для работы. Фирма оплатит все разговоры. Можешь не брать в голову. Никакой благотворительности. И аппаратик самый простенький.

Она вручила ей серебристую «Нокию» и бумажку с номером телефона.

Дома было все в порядке. Даже Юлька вернулась вчера не поздно, а почти сразу же после Дининого отъезда.

— Говорю же, зря беспокоишься, — заметила Аполлинария. — Ну подруга, на выход. Рога трубят.

Рабочий день тянулся для Дины как никогда долго. Ей было скучно. Старички, старушки, две тетки средних лет с ОРЗ и бюллетенями, студент, попытавшийся выклянчить справку задним числом. Раньше Дина отправила бы его далеко и надолго, не преминув пристыдить. Но сегодня с ней словно что-то случилось.

Парень врал с таким унылым и безнадежным видом, что ей стало жалко его, и она спросила:

— Экзамен, никак, прогулял?

— Угу. А теперь нужна уважительная причина. Иначе из института вышибут. У меня, Дина Николаевна, кроме этого, еще два хвоста. Если я в армию загремлю, мама не переживет.

По поводу матери он не врал. У нее было очень плохое сердце, и сына она любила до сумасшествия.

— Учти, иду на подлог только ради твоей мамы.

Напустив на себя строгий вид, Дина выписала справку. Лицо бедолаги-студента засияло от неуверенного восторга. Видимо, до сего момента он был убежден в провале задуманного предприятия.

Дина сочла своим долгом вернуть его на землю.

— Когда у тебя пересдача?

— Через неделю, — потупился он.

— После экзамена придешь и покажешь зачетку. Иначе продам тебя маме.

— И зачетку, и тортик, — радостно пообещал студент.

— Тортик лучше маме подари. Хотя ей полезнее фрукты.

— А какие лучше? — спросил он.

— Любые. Главное, экзамен сдай.

— Обязательно. Обещаю.

Размахивая справкой, юноша вылетел из кабинета. Дина проводила его задумчивым взглядом. «А ведь он ровесник Полькиному Владику», — невольно сопоставила она.

И вновь вереницей потянулись старушки, старички, а с ними — нескончаемый поток рецептов на бесплатные лекарства. Дина писала, и ее медсестра тоже писала, параллельно подсчитывая, не выбран ли еще вожделенный лимит.

«Господи, как же скучно! — вертелось в голове у Дины. — Я ведь действительно превращаюсь в конвейер по выдаче бюллетеней и рецептов. Когда мне лечить, если столько надо писать?»

Сегодня у нее словно впервые открылись глаза, и она ужаснулась. Неужели и впрямь ей суждено просидеть вот гак до самой пенсии, ощущая себя мелким винтиком в бездушной медицинской системе? Разве об этом мечтала она, когда решила стать врачом?

Плюнуть на все и уйти в Полин центр? Но там с точки зрения медицины совсем сомнительная практика. Перейти в какую-нибудь клинику? Или заняться научной работой? Поздновато, пожалуй. Конечно, стоит порасспрашивать и подумать. А пока она и впрямь пойдет к Поле. Все же какое-то разнообразие. Любопытно взглянуть изнутри, что она там устроила. Да и деньги никогда лишними не бывают. Дети растут не по дням, а по часам. Мишка-то ладно, у него запросы поскромнее, а Юлька уже барышня. Кстати, надо обязательно поговорить с ней сегодня насчет поездок на «Мерседесе». Ох, что бы это значило?

Размышляя, Дина автоматически приняла еще несколько пожилых пациентов и выписала им рецепты. Прием наконец завершился. Она побежала с обходами по домам. Снова в основном старички.

Лишь последний адрес вызвал у нее немалое замешательство. Дом старый, однако недавно отремонтированный. Туда Дина еще ни разу не ходила. Люди, купившие квартиры в таких домах, выбирали для лечения куда более престижные места, чем ее поликлиника.

Но раз вызов получен, надо идти. Мало ли, что бывает.

Дина еще раз сверилась с записью, полученной в регистратуре. Мужчина. Сорок девять лет. Температура тридцать девять.

На гудок домофона долго не отвечали, когда же замок наконец щелкнул, Дина занервничала. Странно, что ничего не спросили. На память пришли многочисленные истории, когда «скорую помощь» или врачей вызывали наркоманы. Но у Дины наркотических средств с собой нет. И вообще, участковый врач лекарств с собой в сумке не носит. Может, надеются, что она рецепт выпишет? Приставят нож к горлу, и что тогда делать?

Она замерла возле лестницы. Подниматься или нет? Со второго этажа послышался надсадный кашель.

— Ну куда вы пропали? — глухо разнеслось по вестибюлю.

«Точно, наркоман. — У Дины затряслись поджилки. — Сейчас нападет».

— Поднимайтесь, — снова засипели сверху. — Не хотите по лестнице — дальше есть лифт. Да скорее же вы! Я еле стою!

И Дина решилась. Может, действительно человеку плохо?

Прижимая к себе сумочку, она взлетела вверх по лестнице.

Высокий мужчина, завернутый с головой в пуховое одеяло, стоял, прислонившись к дверному косяку квартиры номер четыре. Ввалившиеся его глаза лихорадочно блестели. Он нервно покусывал запекшиеся губы и трясся всем телом.

— Скорее ложитесь! — прикрикнула на него Дина.

Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, как ему плохо. Еще немного, и упадет.

— Раздевайтесь, — вяло пробормотал он. — Руки вымоете там.

И, махнув куда-то в конец длинного коридора, сам побрел в противоположную сторону.

Дина скинула пальто, потопталась на коврике у входа, чтобы хоть как-то обтереть подошвы от слякоти, и тут же на себя рассердилась: «Чего стараться. К подобной квартире наверняка домработница прилагается».

Она отыскала ванную. Не менее шикарно, чем у Поли, разве что дизайн чуть построже. А вот душевая кабина точь-в-точь как та, в которой от нее сегодня утром укрылся Владик.

Тщательно вымыв руки, Дина отправилась искать пациента. Он лежал в дальней комнате. Небольшая, но уютная спальня.

— У вас медицинский полис есть? — поинтересовалась Дина.

Один он и обнаружился, — кутаясь в одеяло просипел он в ответ. — За что только деньги платил, не понимаю. Никаких следов чего-либо приличного. Жена рылась, рылась, и только вот это нашла. Потому вас и вызвала. Я, если честно, вообще не хотел. Пару дней отлежусь, аспиринчика попью, само пройдет. Но она взяла да и позвонила.

— Знаете, есть еще платные поликлиники, если вы мне не доверяете, — начала было Дина.

— Ой, да какая разница, — оборвал ее он. — У нас врачи везде одинаковые. От чего лечат, от того и помираешь… Вы все равно уже пришли. А заплатить я и вам могу. — Он закашлялся.

— Я за это зарплату получаю, — не собиралась брать от него подачки Дина. Лежит тут и воображает, будто всех может купить!

Мужчина хрипло расхохотался.

— Воображаю, сколько вы там получаете!

Дина окончательно рассердилась:

— Платят мне, может, по вашим меркам, немного, но и времени свободного у меня в обрез. Так что раз уж снизошли до того, что меня, такую вас недостойную, решились вызвать, раздевайтесь по-быстрому, и я вас послушаю. Температура, насколько я вижу, у вас после вашего аспирина не спала. Сколько было днем?

Я с утра не мерил, — огрызнулся больной. — Делать мне больше нечего. Все равно на этом дурацком градуснике разглядеть ничего не могу. А очки куда-то, к черту, пропали в другой комнате.

— Тогда давайте сперва послушаю, а потом температуру померяем.

Мужчина скинул с себя одеяло. Его немедленно затрясло с такой силой, что застучали зубы.

Он снова залез под спасительный плед.

Дине стало его жалко. Похоже, температура за сорок и продолжает расти.

— Тогда просто сядьте, а я вас аккуратненько под одеялом послушаю.

— Ой, холодно, холодно, — захныкал он, стоило ей прикоснуться к нему стетоскопом.

— Потерпите чуть-чуть и постарайтесь дышать поглубже.

Диагноз сомнений не вызывал.

— Двустороннее воспаление легких. Никакой аспирин не поможет. Лучше бы вам в больницу. Давайте «скорую» вызову.

— Спятили? Никакой больницы! — несмотря на всю слабость, он подскочил на постели. — Пришли, так лечите на месте! Зачем вам медицинский диплом давали?

— Тогда надо антибиотики, и лучше колоть, — жестко произнесла она.

— Если надо, пожалуйста, колите, — милостиво разрешил больной.

— Слушайте, вы когда последний раз лечились? — Она с интересом уставилась на него.

— Давно. В детстве.

— В таком случае вынуждена вас огорчить, — столь же сухо продолжала Дина. — Я вам выпишу рецепт. А уколы уж сами себе организовывайте. У вас есть кому? Жена ваша когда придет?

— При чем тут жена? Она вообще не врач.

— Ну может, она кого-то найдет?

— Послушайте. Вы уже пришли. Аптека за углом. Сходите. Купите этот свой антибиотик. Вколите его мне. Займет все это у вас каких-нибудь лишних двадцать минут. Я вам заплачу сколько захотите. Уколы, надеюсь, делать еще умеете?

— Умею, — кивнула она. — Еще не разучилась. Двое детей. Никуда не денешься.

— Так возьмите временно третьего, — он впервые улыбнулся. — Неужели вам деньги не нужны?

— Вопрос не в этом, — ответила Дина. — Сегодня я вас, так и быть, уколю. Только вам-то курс нужен, еще дней десять, по Два раза в сутки.

— Какие десять! — хрипло возопил он. — Я через пять дней улетаю!

— Придется отменить, — твердо проговорила Дина. — Иначе улетите на кладбище.

— Ладно, колите сегодня, а там разберемся. Вдруг вы вообще ошиблись?

— Хотела бы ошибиться, но случай очень уж ясный. — Дина устало вздохнула. — В общем, так. Сегодня я вам инъекцию сделаю, а завтра утром пришлю медсестру. Об оплате сами с ней договаривайтесь. У нее очень тяжелое материальное положение. Я завтра к вечеру к вам загляну. Только прошу вас: если ночью совсем плохо станет, вызывайте скорую. И жену предупредите. Положение очень серьезное. Отек легких начнется, и все. Кстати, водка у вас есть?

— Оригинальная женщина, — пробубнил он из-под одеяла. — Вы какую предпочитаете? Только я вам скажу, где у меня бар, а нальете сами. Я сейчас, пожалуй, не дойду.

— Да мне все равно, какую. И не самой пить, а вас обтереть, чтобы температура немного спала. Сразу полегче станет, — расхохоталась Дина.

VII

В центре у Аполлинарии она появилась у входа только в шесть часов. Как и в первый раз некоторое время потопталась на месте, затем, была не была, решительно потянув на себя ручку, вошла. Большой холл, как в гостинице. И стойка наподобие тех, за которой регистрируют постояльцев отелей. За стойкой две девушки. Одна тихо мурлыкала по телефону. Другая выжидающим взглядом уставилась на Дину.

— Вы хотите записаться?

— Да, пожалуй, нет.

— Тогда вот. Посмотрите и определитесь. Она протянула ей нечто вроде ресторанного меню в монументальной папке из коричневой кожи. Дина едва удержалась от восклицания: «Спасибо, я сегодня уже обедала и совершенно сыта!».

— А вот, — продолжала тем временем девушка, — можете проспект почитать, если вы еще ничего не знаете о нашем центре. Да вы садитесь, садитесь. — Девушка указала в ту сторону холла, где стояли диваны и кресла, на некоторых уже сидели люди, сосредоточенно изучающие такие же «меню» и проспекты, как те, что держала в своих руках Дина.

Дина опустилась в мягкое кожаное кресло и перелистала содержимое папки. И впрямь меню. Краткая характеристика услуги, того, кто будет ее оказывать, его регалии и, наконец, расценка.

«Определенно недешево, — отметила про себя Дина. — Однако, судя по заслугам врачей, стоит того».

Среди прочих имелась даже гадалка. Правда, в «меню» она была названа прорицательницей. Удивило Дину другое: на услуги Аполлинарии расценок не значилось, да и вообще ее имя в прайсе не фигурировало. Наверное, подруга обслуживает только VIP-клиентов, по высшей, так сказать, категории, и гонорар, вероятно, договорной.

Аполлинария оказалась легка на помине.

— Ну и что ты тут рассиживаешься? — раздался над Дининой головой ее голос.

— Да вот, изучаю, — потрясла в воздухе кожаной папкой подруга.

— О Боже! Кто тебе это подсунул? — На Аполлинарии сегодня был черный хитон, расшитый по подолу, вороту и рукавам серебряными знаками зодиака, которые сейчас тревожно колыхались. — Лариса, кому было велено провести Дину Николаевну прямо ко мне в кабинет?

— Ап-полинария М-максимовна, — стала вдруг заикаться девушка за стойкой. — Извините, пожалуйста, но она не представилась.

«А тут, кажется, железная дисциплина! — отметила про себя Дина. — Кто бы мог подумать, что Полю будет кто-нибудь бояться?»

Стоило Аполлинарии появиться в холле, вторая девушка мигом положила трубку.

— Разве, Лариса, у вас языка нет, чтобы спросить? — Черные глаза Аполлинарии прожигали несчастную насквозь. Не хотела бы Дина очутиться на ее месте.

— Но мне показалось, это обыкновенная посетительница, — мямлила Лариса.

— После поговорим, — тихо, но веско отчеканила Аполлинария. — Пошли, Дина.

И, подхватив ее под руку, увлекла ее по широкому коридору. В отличие от холла с его уютным полумраком, здесь настенные бра светили гораздо ярче. Прямо, затем налево и в лифт, который мягко поднял двух подруг на третий этаж. Оказавшись в небольшом холле с живыми растениями и диванами, Аполлинария распахнула дверь.

— Сейчас увидишь, где я тружусь.

Интерьер помещения был абсолютно стандартно-офисным. Шкаф с толстыми папками. Столик с компьютером, за которым восседала секретарша.

— Ленусик, два кофе, пожалуйста, — бросила ей Аполлинария. — Это Дина Николаевна, прошу любить и жаловать. Она теперь у нас будет работать.

— Очень приятно.

Дину одарили льстивой улыбкой, а удивленные Ленусиковы глаза обшарили ее с ног до головы.

«До стандарта я, кажется, не дотягиваю, — поежилась под ее взглядом Дина. — Наверное, бедновато одета».

Тем временем Аполлинария проводила ее в свой кабинет. Там офисом и не пахло. Владения подруги напоминали уютную гостиную. Мягкий рассеянный свет. Низковатый потолок с лепниной. Спокойных палевых тонов мебель.

Дина опустилась на диван, и усталость, накопившаяся за день, будто слетела с нее. «Сейчас глотну кофе, и больше ничего мне от жизни не надо», — подумалось ей. Здесь хотелось сидеть и сидеть, лениво озираясь по сторонам и беседуя.

— Нравится? — горделиво осведомилась Аполлинария.

— Замечательно!

— А знаешь, сколько мне пришлось голову ломать и мебель подвигать, пока не вышло то, что надо! Вот какие у тебя, Динка, сейчас ощущения?

— Полный покой… И такое ощущение, словно в жизни все в полном порядке. Как у тебя получилось?

— Правильный свет и правильное расположение предметов, правильная расстановка мебели и правильные ароматы.

Дина принюхалась. В комнате смутно, едва уловимо пахло пряностями. Кажется, ванилью и корицей. Затем ворвался резкий и аппетитный запах кофе. Это появилась Лена с подносом.

— Нет, потрясающе, — сделав первый глоток, повторила Дина.

— И ты еще сомневалась, идти ко мне или не идти.

Дину оставили последние колебания. Теперь ей хотелось работать тут! Все, что угодно, только бы находиться в этом потрясающем месте! Загипнотизировала ее, что ли, Поля?

— Смотри не засни! — громко сказала подруга. — А то, вон, глаза уже закрываются.

— Кофе очень хороший, — вяло откликнулась Дина.

— Слушай, а куда ты вообще запропастилась? — спросила Поля. — Звонила тебе, звонила. Ни ответа, ни привета. Телефон выключен. Что задела? Ты теперь всегда должна быть на связи.

— С непривычки забыла включить. Извини.

— На первый раз прощаю. — Аполлинария усмехнулась. — Знаешь, прежде чем мы приступим к обсуждению круга твоих рабочих обязанностей, еще один момент… — Она помолчала. — Надо бы, понимаешь, твой внешний вид привести в соответствие.

«Так и есть. Не дотягиваю». — Дина убедилась, что правильно расценила рентгеновский взгляд секретарши, а вслух сказала:

— Заработаю, приоденусь.

— Если не приоденешься, не заработаешь, — решительно возразила подруга. — У меня клиенты по большей части солидные, и твой внешний вид смущать их не должен. Сейчас мы с тобой быстренько обговорим рабочие моменты, садимся в машину — и по магазинам.

— Поля, у меня до зарплаты совсем денег нет!

— Рабочая одежда за счет заведения, а если еще чего присмотрим, тогда за мой. После, после отдашь, — увидев, что Дина собирается возразить, быстро продолжила она. — Хотя нет, не так. Лучше это будет мой подарок тебе на день рождения. Он же у тебя скоро. И подарок не за один, а за все, на которых я у тебя не была. И молчать мне тут! Не спорить!

Расслабляющая обстановка кабинета к дискуссиям не располагала, и Дина ответила подруге покорным кивком.

— Только, знаешь, завтра я опять задержусь. Она рассказала про сегодняшнего необычного пациента.

— Интересный мужик? — выслушав, полюбопытствовала Аполлинария.

— Он женат, — сообщила Дина.

— Жена — это святое, — поскучнела подруга.

— И к тому же жуткий хам, — добавила Дина.

— Зачем ты тогда с ним возишься?

— Он в больницу не хочет, даже расписку мне накарябал. А дома еще окочурится, мне потом отвечать.

— Неисправимо ты добрая душа, — покачала головой Поля. — Растрачиваешь себя почем зря. Я бы на твоем месте сплавила такого в больницу, не спрашивая.

— Теперь полагается спрашивать.

— Нет, но ты мне все-таки скажи, он как — ничего?

Дина ухмыльнулась.

— Он был закутан в одеяло, с температурой, и зубами стучал. Я то слушала его, то колола, то водкой обтирала. И к тебе еще торопилась попасть. Знаешь ли, не до его внешности было.

— А заплатил нормально?

— И даже более того, — уточнила Дина.

— Ну хоть не жадный.

— Решила меня женатому мужчине сосватать? — развеселилась Дина.

— В данном случае просто интересуюсь. А сватать тебя буду к проверенным кадрам, — с пафосом изрекла Аполлинария. — Давай ближе к делу.

Обговорив круг Дининых обязанностей, Поля сказала:

— Менеджерам поручу, пусть заключают договора о сотрудничестве.

— Со мной? — не поняла Дина.

— Нет, с медицинским центром. Да не бери в голову. Тебя это не касается. Будешь делать свою привычную работу. И мне станет легче. Вдруг у клиента депрессия из-за камней в почках. Или гемоглобин, например, понижен. Тогда ему, прежде чем душу врачевать, надо тело в порядок привести.

— А если ему после этого твои услуги не потребуются? — фыркнула Дина. — Эх, Полька, возьмешь меня и прогадаешь.

— Во-первых, почти уверена, что потребуются. А во-вторых, мы же с тобой параллельно действовать будем. И психологию моего контингента ты не учитываешь. Людям успешным часто не с кем по душам поговорить, а так нужно! Вот я им и помогаю. Кабинет тебе, извини, небольшой выделю, зато на моем этаже.

— Поля, да мне большого и не надо.

— Раз не надо, тогда айда по магазинам.

Славик, как всегда, ждал у выхода. Подруги уже подошли к машине, когда вдруг, откуда ни возьмись, к ним подлетела скромно одетая женщина и, бухнувшись на колени прямо в растоптанную снежную слякоть, принялась целовать Аполлинарии руку, унизанную перстнями.

— Аполлинария Максимовна, так вам благодарны! Спасибо за все! Вы — наша мать, мы — ваши дети!

Славик кинулся было оттаскивать женщину, однако Аполлинария, властным жестом остановив его, сама подняла ее с колен, приговаривая:

— Не надо, не надо так, вам Бог помог. Идите в церковь! Поставьте свечку! Вот. Возьмите.

И она сунула ей в руку купюру.

— Спасибо! Спасибо! Бог вас благослови!

Крестясь и кланяясь, женщина попятилась и исчезла в подворотне.

— А что с ней было? — поинтересовалась Дина.

— Сын очень болел, но сейчас вроде стабилизировался. Помогла ему с операцией. Нашла спонсоров, — небрежно бросила подруга, залезая в машину. — Да садись ты. Что топчешься? Славик, в «Пассаж» на Петровку! Маршрут нам с тобой, Дина, предстоит ностальгический. «Пассаж», ЦУМ, ГУМ, если, конечно, за один раз все успеем. Времена идут, антуражи меняются, а места прежние. С несколько, правда, иным наполнением, — после короткой паузы договорила она. — А уж бутики в Третьяковском проезде оставим на потом. Сперва тебя нужно немножко приодеть.

Дине опять стало не по себе.

— Можно подумать, я голая.

— Да, в общем, так и есть, — пристально оглядела ее подруга. — Когда и где ты в последний раз покупала шмотки?

— К Новому году куртку себе новую купила. По-моему, вполне приличную.

— Для твоих обходов может быть, — пробормотала Аполлинария. — Но у меня в центре тебя поймут неправильно. И мужика приличного с этой курткой мы тебе не найдем.

— Мужики нынче пошли осторожные и разборчивые, — прокомментировал Славик. — Их в бутичном прикиде пойди возьми!

— Ну-ну! — прикрикнула на него Аполлинария. — Ты на дорогу лучше смотри, а не наши разговоры слушай.

— Извините, к слову пришлось, — ничуть не смутился водитель.

— А тебе слова никто не предоставлял. Твое дело молчать и рулить. Но по сути он прав, — переключилась Аполлинария на Дину. — Мужики стали жутко пугливые. С женщинами самодостаточными чувствуют себя спокойно, а так им мерещится, будто на их богатство зарятся.

— Может, тогда и не надо никого искать. Общаться потом с человеком. Пусть у меня идет как идет.

— Ну уж нет! Не проявишь инициативы, ничего не будет. Сколько ты уже ждешь, когда к тебе принц на белом коне приедет?

— Мой принц уже приехал и уехал. Наверное, больше не полагается.

— И что ж ты, милая, так себя принижаешь? Все тебе полагается. Надо немного усилий приложить. Ну приехали. Вылезаем. Ты, Славик, где-нибудь припаркуйся. Будем выходить, я тебе позвоню.

«Пассаж» Дину поразил. Толи это место, куда они когда-то бегали вместе с Полей «погулять», а заодно помечтать, что они купили бы, будь у них деньги? Теперь Дина понимала: тогда и мечтать-то было совершенно не о чем. А вот сейчас… Вокруг все сияло и блестело. За стеклянными витринами стояли манекены в прекрасных нарядах.

— Это все Куснирович организовал. Такой душка! Обожаю! Первым делом идем в «Макс-Мару», — дернула Аполлинария за руку Дину. — Я там ничего не могу себе подобрать, — добавила она с грустью. — Хожу в родственную «Марину Ринальди», специально для дам… — она выдержала короткую паузу, — …у которых много фигуры. А при твоей стройности «Макс-Мару» что доктор прописал. И как раз для нашей ситуации. Итальянская классика. Со вкусом. Без излишеств. И цены умеренные.

— Умеренные? — ахнула Дина, глянув на ценник. — Да мне на это пальто полгода нужно работать, если не есть и не пить»

Во-первых, сейчас уже начались сезонные скидки, плюс по моей дисконтной карте скидка, а потом, в сравнении с другими бутиками, и впрямь умеренно. Бери. Примеряй. И еще вон тот костюмчик, вон те сапожки, брючки тоже хорошие. — Она кинула охапку одежды уже безмолвно стоявшей за спинами девушке-продавщице. — Иди меряй, а я тебе сейчас еще что-нибудь подберу.

Дина в сопровождении нагруженной девушки отправилась в примерочную. Там было светло, чисто и хорошо пахло.

Полчаса спустя из вороха одежды было отобрано несколько вещей.

— Так, — продолжала распоряжаться подруга. — Брюки оставишь подшить. В голову не бери. Завтра Славка заберет. Ас остальным ничего делать не надо. Вот что значит почти модельная фигура.

— Не многовато ли? — шепнула Дина.

— Да мы еще только начали.

По воодушевленному взгляду подруги Дина поняла: Поля сама получает удовольствие от процесса, и гораздо большее, нежели она сама. Потому что она стеснялась, ей было неловко, а Поля откровенно наслаждалась, выбирая ей вещи, которые купила бы себе, если бы была поизящнее.

— Так, этот магазин отработан. Пошли в «Балли», обувку посмотрим, а после еще в мультибренд зайдем.

В результате Динин гардероб обогатился строгими туфельками на каждый день и парой сапог с высокими голенищами.

— Сейчас забросим это к Славику в машину и пешочком протопаем в ЦУМ, — наметила дальнейший маршрут Аполлинария. — Туда на машине не пробьешься, пробки в последнее время здесь, по-моему, круглосуточно, а идти всего пять минут.

Современный ЦУМ ошеломил Дину еще сильнее, чем «Пассаж». А ведь она тут последний раз была не столь уж давно, года три назад. Заглянула, и даже ткань на юбку приобрела, недорогую, но симпатичную. Нынче о чем-то недорогом здесь не могло быть и речи.

Первый этаж благоухал коктейлем из лучшей парфюмерии мира.

— Займемся духами, — немедленно взялась за дело Аполлинария. — Особенно экспериментировать не станем, остановимся на классике. К «Макс-Маре» тебе «Шанель» подойдет.

— Номер пять? — усмехнулась Дина.

— Сориентируйся сама. Запах — вещь индивидуальная. Тебе ведь носить.

Выбрали «Coco Mademoiselle».

— Косметикой займемся «в последнюю очередь. Ее мой стилист тебе подберет. Доверимся профессионалу.

Увлекаемая, словно смерчем, энтузиазмом Аполлинарии, Дина уже не сопротивлялась. Когда они обошли третий этаж, до отказа заполненный женской одеждой, она едва ноги передвигала от усталости. Перед глазами мелькали громкие названия различных фирм: «Armani», «Donna Karan», «Miu-Miu», «Malo», «Prada», «Laundri», «Laura Biagotti», «Marni»… Да с ней ли это, Диной, все происходит?

Но, судя по многочисленным пакетам, которые оттягивали ей руки, она не спала, а бодрствовала. Впереди, тоже размахивая пакетами, как полководец, прокладывала путь Аполлинария.

Они уже подошли к эскалаторам, когда подруга спохватилась:

— Нет, так не годится. Поехали на четвертый этаж, в молодежный и детский отдел. Твоим ребятам что-нибудь купим. А после еще раз сюда вернемся. Маме твоей… — Она задумалась. — Как по-твоему, что ее больше обрадует? Кофточка?

— Полька, так нельзя! Всю мою семью на содержание хочешь взять?

— Как раз можно. Маму твою я тысячу лет не видела. Это подарок. А у твоих детей я мать на время отнимаю. Должна же чем-то компенсировать. Да шучу, шучу. Просто хочется мне им сделать подарки. Там такие симпатичные вещицы, а мне даже купить их некому!

И Дине снова ничего не оставалось, как покориться.

Юльке выбрали джинсы «Firetrap», а к ним пояс из состаренной кожи с потрясающей медной бляхой. Мишка стал обладателем моднющих ботинок — грубых и уже художественно потертых.

— Теперь, надеюсь, домой? — простонала Дина.

— А мама? — возмутилась Аполлинария. — Я уже придумала. Шаль ей кашемировую куплю. От «Malo». Вещь теплая, и сносу ей не будет.

Шалью, правда, дело не ограничилось. Поля еще подобрала свитер в тон.

— Теперь, пожалуй, и впрямь пошли. — Она поглядела на часы. — В ГУМ уже не успеваем. Закроется. Давай лучше где-нибудь посидим и кофейку выпьем. Домой как-то сразу неохота. Владька уехал. А одной кофе пить скучно.

Первоначальный замысел подвергся некоторой корректировке. Приземлились подруги в рыбном ресторане, попавшемся по дороге к Дининому дому, и пили не кофе, а белое вино, заедая его морепродуктами.

Дверь собственной квартиры Дина, стараясь не шуметь, отомкнула ровно в полночь. В прихожей мерцал ночничок и стояла Нина Филипповна в ночной рубашке и с замотанной платком головой.

— Где ты была? — трагически прошипела она. — Да что же это такое? То дома сидела, не выгонишь, а теперь сутками пропадаешь. Детей совершенно забросила. С Юлькой так и не поговорила. И мне даже не удосужилась позвонить! Сижу тут и не знаю, что думать! Голова раскалывается.

— Ой! — только сейчас спохватилась Дина. — Я ведь действительно домой не заезжала и номер мобильника тебе не оставила.

— А то я его не знаю. Толку-то. Он ведь у Юльки.

— Да у меня теперь новый. Рабочий. А вот, кстати, тебе. Подарок от Польки.

Мама взяла свой пакет и уставилась на остальную груду.

— А это как понимать?

— Полька меня одела, чтобы я ее своими лохмотьями не позорила. Это, если так можно выразиться, униформа.

— С ума сошла! И не стыдно? — воскликнула Нина Филипповна, заглядывая в пакеты. — Она ведь на тебя целое состояние потратила.

Сопротивляться было бесполезно, — развела руками дочь. — Пришлось принять, иначе хоть от работы отказывайся, а я такой роскоши позволить себе не могу. Не каждый день подобное место предлагают. Да ты за Польку не волнуйся. Она живет уже совсем в другом измерении. Лучше на свой подарок посмотри. Чистый кашемир, между прочим.

Нина Филипповна накинула на себя шаль.

— Красота! Теплая! Мягкая! — Она пощупала свитер. — И это тоже! Спасибо, конечно, Поле, но как-то все не по-человечески.

VIII

Утром Дина проснулась в замечательном настроении, которое почти сразу же испарилось, едва взгляд ее упал на гору пустых пакетов, валявшихся в кресле. Ее ожег стыд. Докатилась! Попрошайка! Правда, она ничего не просит, но все равно унизительно.

Дина давно привыкла всего добиваться сама. И зарабатывать. И оплачивать. Худо ли бедно, однако до вчерашнего дня она никому ничего не была должна. И как подарок все эти замечательные вещи из нежнейших тканей рассматривать не могла. Сидели они на ней, конечно, замечательно, но она их не заработала. И, естественно, никакая это не униформа. Попросту Поля решила ее облагодетельствовать, и сама доставила себе удовольствие, видимо, беря своеобразный реванш за долгие годы унижений в детстве. И хотя Дина ни разу Полю не обидела, наоборот, всячески поддерживала, но ведь постоянно оказывалась невольной свидетельницей неловких и конфузных положений, в которых та постоянно оказывалась! И вот, одев ее с ног до головы, Поля таким образом словно разделывалась с прошлым. Что ж, они и впрямь поменялись ролями. От этой мысли Дине стало еще горше.

Вернуть? Невозможно. Поля обидится, а она потеряет работу. Такого Дина позволить себе не могла, и выход видела только один. Будет трудиться в Полином центре изо всех сил и понемногу откладывать деньги. И чеки от вчерашних покупок сохранит. Накопит нужную сумму и вернет подруге то, что она на нее потратила.

Дине стало немного легче.

— Ма! — в комнату пулей влетела Юлька в новых джинсах. — Откуда такая роскошь? Никак, тебе премию на работе дали?

— Нет. Новую работу. — Дина невольно залюбовалась дочерью. Джинсы на ней сидели идеально, угадала-таки с размером. — Вообще-то, — добавила она, — это не я тебе купила. Подарок от моей школьной подруги Аполлинарии.

— Наслышана, — кивнула Юлька. — Это которая вас на «мерсе» своем катала. Побольше бы тебе таких подруг! Я бы тогда наконец как человек оделась.

— Что ты несешь! — возмутилась Дина. — По-моему, я тебе и так стараюсь покупать все что ты захочешь.

— Ну я неразумное существо, и до сих пор высказывала желания в пределах твоих ресурсов. Но хочется-то большего.

— Кстати, о большем, — уцепилась за повод Дина. — Тебя-то кто на «Мерседесе» катает?

— Так и знала, что чем-нибудь настроение испортишь, — продолжая вертеться перед трюмо, надулась Юлька. — Один разочек в жизни домой на приличной машине человека подвезли, а ты уже целую историю раздуваешь. Мишка, что ли, гад, настучал?

— Другие люди рассказали, — решила выгородить младшего отпрыска Дина.

— Мама, ты врать не умеешь, поэтому даже и не старайся. И Мишка зря старался. Подвез меня Лелькин старший брат. Он как раз новую тачку купил, и все равно ехал в сторону нашего дома. Триста метров подвез.

— Откуда у Лелькиного старшего брата такая машина? — удивило услышанное Дину. — Он только школу закончил. Прекрасно помню, как его мама рыдала и жаловалась, когда вы с Лелькой еще в первом классе учились.

Мама, ну ты у меня наив! — Дочь посмотрела на Дину с неким превосходством. — По-твоему, те, кто на «мерсах» ездят, школу с золотой медалью окончили?

Дина не знала, что ответить. А Юлька продолжала:

— Лелькин брат оказался компьютерным гением. Его даже в Штаты на работу приглашают, но он пока думает. А на собственный «мерс» и здесь заработал.

— Если он компьютерный гений, — перешла к больному вопросу Дина, — то уж, наверное, до пятнадцати сосчитать может и понимает, что ты у меня несовершеннолетняя. Какое же он имел право с тобой целоваться?

— Кто целовался? — вытаращила синие глаза Юля. — О Господи! Ну Мишка, сволочь, убью! У меня просто сумка упала. Он за ней наклонился, и я тоже. Мы лбами так треснулись! Вон! У меня до сих пор шишка!

Под челкой у дочки и впрямь красовался синяк.

— Но если бы он меня поцеловал, я бы не отказалась. — Взгляд у нее сделался томным, мечтательным. — Левка такой стал классный. Только у него девушка постоянная. Почти невеста.

Дина облегченно перевела дух.

— А вот Мишка свое получит, — пообещала любящая сестра.

— Не трогай его. Он о тебе беспокоится.

— Так и я о нем беспокоюсь. Врать вредно. Вот я ему доступными средствами и объясню.

— Оставь брата в покое, — нахмурилась Дина.

— Ладно, — сдалась Юлька. — У меня сегодня хорошее настроение. Не буду портить. Ох, девчонки мне сегодня обзавидуются.

— Ты что, в них в школу пойдешь?

— А для чего их мне подарили? Носить, наверное, а не солить. Ой, какое пальто! А юбочка! А костюмчик! А брюки! — Дочь только сейчас заметила аккуратно развешанные на плечиках Динины обновки. — Ой, сапоги! Туфли! Можно я померяю?

— Только осторожно, — предупредила Дина.

— И это все Аполлинария? — уже прохаживалась в сапогах от «Bally» по комнате дочь. — Ох, мне бы хоть половинку такой подруги.

— Когда мы с ней подружились, у нее, кроме дедушкиной библиотеки, вообще ничего не было, — сочла своим долгом уточнить Дина.

— И так развернулась! — Юльки но лицо дышало восхищением. — Во, молодец тетка. Бери с нее пример. Ма, а можно мне сегодня в твоих сапожках в школу сходить? Ну только один разочек.

— Исключено, — отрезала Дина. — После одного разочка в твоей школе я их больше никуда не надену.

Ладно, — сдалась дочь. — Тогда ты их сперва поноси, а когда твоя Аполлинария тебе новые купит, я эти донашивать буду. Ты ведь у нас аккуратная.

— Не надейся. Поля мне больше ничего покупать не собирается. Мне за это-то расплатиться нужно.

— Всегда говорила, что богатые — жадины, — с обличительным пафосом изрекла Юля.

— Как тебе не стыдно! — накинулась на нее Дина. — Поля нам абсолютно ничего не должна, а она мне работу дала, вам подарков накупила. Чтобы больше я от тебя ничего подобного не слышала.

— Да я пошутила, — смешалась дочь.

Дине очень хотелось спокойно примерить все, что ей вчера досталось, однако времени было в обрез. Через полчаса у нее начинался прием в поликлинике. «Вечером наслажусь», — решила она. А пока оделась, как всегда, и начала обычный рабочий день.

Уже по дороге из поликлиники в центр Аполлинарии она заскочила к Фалалееву — строптивому пациенту с двусторонним воспалением легких.

Он снова открыл ей сам.

— Да что же вы ходите! — начала выговаривать ему Дина.

— Ну во-первых, мне теперь немного получше, а во-вторых, больше вам открыть все равно некому, — ответил Арсений Владимирович.

— А жена? Я же вчера говорила! Вам нельзя одному оставаться!

— Жена работает, — буркнул он.

— Но неужели у вас домработницы нету? По-моему, вам по статусу полагается.

— Была домработница, — хмуро бросил строптивый пациент. — Подозреваю, она меня и заразила.

— Воспалением легких заразиться нельзя, — возразила Дина.

— Чего же она теперь в больнице валяется?

— Думаю, у нее сперва был грипп, которым она вас и заразила, а потом, как осложнение, началось воспаление легких. И у вас та же картина. Грипп-то наверняка на ногах перенесли, потому что болеть не любите, — съязвила она.

— Попрошу не издеваться, — рассердился он. — Мне и так паршиво.

— Может, вам сиделку нанять?

— Не делайте из меня инвалида. Да и жена завтра обещала новую домработницу прислать. Будем надеяться, больше ничем не заражусь.

— В вашем состоянии это было бы опасно, — заметила Дина. — Ну идите ложитесь. Я вас послушаю.

— Между прочим, ваша хваленая медсестра сказала мне сегодня утром, что вечером не придет. Ну не желают люди деньги зарабатывать.

И колет она гораздо хуже вас. У меня после нее до сих пор там больно.

Дина, сдерживая смех, посоветовала:

— Нарисуйте йодом сеточку, и пройдет.

— Где нарисовать? — явно не сообразил он.

— На том месте, где болит. — Дина прыснула.

— Издевайтесь, издевайтесь над больным человеком… — Кажется, он всерьез обиделся.

— Я не издеваюсь. А сеточка йодная — народное средство. Ложитесь, ложитесь. Посмотрю вас, уколю, и мне нужно бежать дальше.

Оказалось, температура у него заметно упала, хрипы в легких тоже сделались меньше. Видимо, на не привыкший к лекарствам организм Арсения Владимировича антибиотики действовали быстро. Теперь Дина особенно за него не волновалась.

Сделав укол, она еще раз велела ему лежать и устремилась на новое место работы.

Там ее ожидали подшитые брюки от костюма, доставленные Славиком, и выговор от Аполлинарии. Почему, мол, она опять появилась в старой одежде?

— Поля, ну не могу я по своим старичкам обходы в «Макс-Маре» делать!

Наверное, ты права, — вняла ее логике та. — Тогда одно из двух: либо заходи домой и переодевайся, либо сюда затащи, и будешь на месте себя в порядок приводить. А там, надеюсь, привыкнешь к хорошему и вообще от старья своего избавишься. Ладно. У нас сегодня на повестке дня неохваченный вчера ГУМ, а после — Третьяковский проезд. Я в прошлый раз там такие сапожки от «Прады» видела. — Поля причмокнула пухлыми ярко накрашенными губами. — Как раз для тебя.

— Ты мне вчера уже и так больше чем надо купила. А сегодня я, между прочим, работать пришла.

— Работа твоя начнется со следующей недели, — внесла ясность подруга. — Успокойся, мало не покажется. А что касается покупок, я уже сказала: вчера мы только начали.

— Поля, нет, — твердо проговорила Дина. — Заработаю, тогда куплю. Я, в конце концов, твоя близкая подруга, а не бедная родственница. И в этой роли выступать никогда не буду!

— Да успокойся. Это совсем не благотворительность и не каприз богатой дамочки. Я в дело деньги вкладываю. У меня на тебя большие планы. Мне давно уже нужен верный человек, на которого могу положиться. Знаешь, дела-то в разных местах делаются. И на тусовках, и на разных культурных мероприятиях. Не каждый же раз с нужными людьми специально встречаться. Иногда удобнее пересечься случайно.

Перекинешься вроде бы на ходу парой слов, и вопрос решен. Вот я и собираюсь тебя с собой брать в помощь. Одной не всегда ловко. А такая сообразительная и к тому же привлекательная, что очень важно, помощница мне очень кстати. Только ты должна выглядеть на все сто. Для этого тебя и надо экипировать как следует.

— Поля, но когда я все успею! — ужаснулась Дина. — У меня поликлиника, работа в твоем центре, тусовки. И детьми когда заниматься? Они совсем от рук отобьются.

— Дорогая, во-первых, я тебя буду загружать постепенно. Построим график, в котором учтем любые нюансы. Главное, не напрягайся. А потом, если хочешь чего-то серьезного достигнуть, придется чем-нибудь жертвовать.

— Только не детьми!

— Тебя никто и не заставляет. Утрясем.

Кажется, подруга рассчитывала, что она в результате откажется от работы в поликлинике. Вот это дудки! Не бросит она своих старичков. Хотя, конечно, зародилась предательская мысль, кто ей мешает уйти на полставки? Ну может, не навсегда, а временно, если нагрузка покажется чересчур тяжелой. А, ладно, там поглядим.

Дома, пока Дина спешно переодевалась, Нина Филипповна и Поля радостно щебетали на кухне при непосредственном участии Мишки, который явно надеялся, что ему снова обломится подарок. «Хорошо еще, Юльки нет» — подумала Дина. Дочь занималась танцами.

А вскоре они с Аполлинарией и Славиком уже пробивались сквозь плотные пробки в самый центр города.

— Вообще-то мы на метро быстрее бы доехали, — сказала Дина.

— Ох уж и не помню, когда последний раз там была, — откликнулась Аполлинария. — Надо как-нибудь попробовать. Там сейчас как, хоть чисто?

— По-разному. Но народу полно до самого вечера.

— И бомжи иногда воняют, — влез, по обыкновению, в их беседу Славик. — Это ужас! Один только войдет, а весь остальной вагон выносит. Хоть противогаз надевай.

— Тогда лучше в машине сидеть. Слушай, подруга, давай фильмец какой-нибудь посмотрим?

Поля включила телевизор.

— Да ну, — ответила Дина. — Только начнем смотреть, как доедем.

— Мое дело предложить, — выключила телевизор Аполлинария.

И опять в глазах у Дины рябило от громких имен и марок, и множились в руках пакеты. Те самые сапожки от «Прады» они купили. Поля тоже не удержалась и выбрала себе туфельки.

— Какое счастье, что ноги у меня изящные, — с гордостью помахала она ножкой, обутой в элегантное произведение от «Прады». — Сейчас заглянем к «Гуччи», может, какую сумку тебе подберем, и — в ГУМ.

И сумку подобрали, и в ГУМе всего накупили.

— В воскресенье приедешь ко мне, уже на утро стилиста вызвала, он с тобой поработает, — объяснила Аполлинария, когда они, вымотанные сильнее вчерашнего, возвращались домой. — У тебя прическа совершенно ужасная, и краситься ты не умеешь.

— Поля, по-моему, ты профнепригодна, — смеялась Дина. — Развиваешь во мне комплекс неполноценности. Чувствую себя абсолютной замарашкой.

— Еще немного поднапряжемся, и станешь красавицей, — не поддалась на ее подначки та. — Собственно, ты и сейчас красавица, только отполировать немного надо. А пока ты как необработанный алмаз.

Дина, слушая ее, размышляла. Вот. Привалила удача. Одета она теперь не хуже какой-нибудь голливудской звезды. Хоть завтра можно ехать на церемонию вручения «Оскара». Только у голливудских звезд огромные гардеробные, а ей куда всю эту роскошь вешать? Купить новый шкаф? Во-первых, пока не на что. А во-вторых, ставить некуда. В их двухкомнатной квартире площадь и так освоена до предела.

— Поля, а можно я часть вещей у тебя держать буду? — спросила она.

— С какой стати? — оторопела та.

— С такой, что дома не влезет, — скорчила скорбную физиономию Дина.

— Держи на работе. В твоем кабинете большой стенной шкаф. Уберем полки, сделаем штангу, и все развесишь. Но вообще, тебе, в перспективе, квартиру тоже менять надо.

— Поля, остановись!

Дина вполне всерьез испугалась, как бы она не велела Славику тут же притормозить возле ближайшего агентства недвижимости, где начнет присматривать ей новую квартиру.

— Остановиться невозможно, — сказала подруга. — Чем больше имеешь, тем больше требуется. Закон природы и развития. Одно тянет за собой другое.

На следующее утро Дина едва проснулась. Уф-ф! Сегодня они с Полей никуда не поедут. Подруга решила оставить ее на несколько дней в покое. И замечательно! Заскочит вечерком к Арсению Владимировичу, и домой. Хоть с детьми пообщается.

Дверь квартиры Фалеева открыла пожилая особа с постно поджатыми тонкими губами и бесцветно-серыми глазами. С подозрением посмотрев на Дину, она сухо осведомилась:

— Вы, что ли, врач?

Дина молча кивнула. На жену хозяина квартиры женщина явно не тянула. Наверное, новая домработница.

— Ноги вытирайте как следует, — весьма негостеприимно произнесла она. — А лучше разувайтесь. Я пол только что вымыла.

Пришлось идти босиком. Арсений Владимирович, едва увидев Дину, поперхнулся от смеха:

— Последние сапоги развалились?

— Нет. Ваш цербер заставил их снять, — усмехнулась, в свою очередь, она.

— Понимаю, — понизил голос Арсений Владимирович. — Знаете, я сам ее боюсь. Постоянно меня дрессирует, а кормит при этом совершенно отвратительно. Бульон сварила! Я бы свинье такое дать постеснялся. Так что, если найдете завтра мой хладный труп, знайте: это не столько от вашего лечения, сколько от ее кормления.

— Вижу, вам получше, — обрадовалась Дина. — Почти уверена: обойдемся без трупа.

— Ваше «почти» очень меня вдохновляет, — проворчал он.

— Один процент оставим. На форс-мажор, — в тон ему проговорила Дина. — Вдруг она вас отравит.

— Не удивлюсь, — с опаской покосился он на дверь. — Кстати, Дина Николаевна, хотите чаю?

— А-а, решили, что она отравит меня и успокоится? — Дине почему-то было с ним весело. — И у вас тогда появится шанс выжить.

— Нет, просто одному целый день скучно. И еще с ней. — Он опять посмотрел на дверь. — И кучу документов мне с работы привезли. Так неохота за них приниматься…

— А вам и нельзя. Постельный режим.

— Вот я в постели и буду работать. Нет, правда, давайте вместе чайку. Мне же полезно с малиной. Сами говорили. А без вас я не стану.

— Да вы шантажист. Ладно, сегодня я, к счастью, не очень спешу. Полчасика у меня есть.

— Магдалина Ивановна! — радостно проорал Арсений Владимирович и тут же закашлялся.

В дверь просунулась недовольная и оскорбленная физиономия.

— Что там еще?

— Две чашки чаю и конфет, — бросил ей Арсений Владимирович.

— Вторую чашку что, ей? — неприязненно покосилась домработница на Дину.

— А вы разве против? — не удержалась она.

— Дело хозяйское, мне без разницы, — брезгливо передернула плечами Магдалина Ивановна и удалилась.

— Кошмар, да? — выразительно посмотрел Арсений Владимирович на Дину.

— Давайте-ка я пока вам укольчик сделаю.

И Дина начала вскрывать ампулу.

На другой день Арсений Владимирович опять предложил ей остаться на чай, и она не отказалась. Чем-то этот ворчливый человек казался ей все симпатичнее и симпатичнее, хотя, в общем, они ни о чем особенном с ним не говорили. Так, перебрасывались шутками на самые банальные темы.

Дина рассказала ему несколько смешных историй из жизни своих детей, он ей — про свою дочку. Она была уже взрослая, замужем, жила за границей. Кажется, Арсений по ней скучал. А вот про жену ни словом не обмолвился. И про Дининого мужа ничего не расспрашивал.

Пили они вместе чай и в пятницу. Ему совсем полегчало. Он уже встретил ее одетый, гладко выбритый, хотя явно еще не до конца окрепший.

А в субботу, когда Дина позвонила по домофону, голосом цербера ей рявкнули:

— Нету его!

У Дины екнуло сердце.

— Что, хуже стало? В больницу увезли?

— Уехал. На самолете. Дина ничего не понимала:

— Как так уехал? Ему же нельзя. Он болен.

— Ничего не знаю. Уехал заграницу. Никого пускать не велено.

— Магдалина Ивановна, может, вы его жену позовете? Пусть она мне объяснит.

— Никакой жены нет! Никого нет! Уходите! — прорычала домработница, и домофон отключился.

Дина набрала по мобильному номер Арсения Владимировича, надеясь, что его жена возьмет трубку, но подошла Магдалина Ивановна.

«Вероятно, вдвоем уехали. Только бы ему не сделалось хуже», — подумала Дина и в совершенно расстроенных чувствах побрела домой.

IX

Дина не могла понять, почему она чувствовала себя обманутой. Арсений Владимирович исчез, ни слова ей не сказав. Даже короткого сообщения не оставил! А ведь они так хорошо общались. Ему хотелось, чтобы она оставалась с ним после осмотра и укола. Чай настойчиво приглашал пить. Нет, видимо, он все-таки относился к ней, как к наемной рабочей силе. Использовал, пока была необходимость, а затем, едва надобность отпала, выбросил из головы. Не может быть, чтобы Дина была ему чуть более симпатична, чем злыдня-домработница, да и только.

И все-таки обида у Дины не проходила. Она даже пожаловалась Аполлинарии. Та отнеслась к происшествию сугубо практически.

— Он тебе деньги остался должен?

— Да я, собственно, кроме первого раза, у него ничего и не брала, — объяснила Дина.

— Тогда плюнь и забудь. Тебе какая разница. А появится — бюллетень не давай. Нарушил режим.

— Ему, по-моему, и не нужно.

— Тогда вообще в чем проблема? Он перестал лечиться и уехал. Значит, ты никакой ответственности за его здоровье не несешь.

— А если с ним все-таки что-то случится?

— Э-э, дорогая. — Подруга пристально поглядела ей в лицо. — Никак, ты глаз на него положила?

Дину ее предположение потрясло.

— Ты что! Он женат! И вообще…

— А что вообще?

— Ну мы с ним по-человечески разговаривали, а потом, он меня даже не предупредил и не попрощался…

Дорогая, скорее всего он и не подумал, что должен тебя о чем-то предупреждать, — назидательно проговорила подруга. — Живет своей жизнью, где тебя даже не существует. В ней бочком прошла какая-то безликая докторша, которая делала уколы…

— Зачем же он тогда со мной чай пил? — по-прежнему не вязалось одно с другим у Дины.

— Да ни за чем. Просто так. Скучно ему одному было. Или хотел позлить домработницу. Мало ли. Уверена: он, в отличие от тебя, вашим совместным чаепитиям никакого значения не придавал.

— Но я ведь отказывалась, а он каждый раз настаивал.

— Просто из вежливости.

— Вообще-то, он не слишком вежливый.

— Тем более плюнь и выкинь из головы. Кстати, ты помнишь, что через неделю у меня день рождения? Готовишься? Твой первый выход в свет. Ты должна произвести фурор.

— Ох, Поля, насчет фурора совсем не уверена.

— Работай, работай над собой. Прическу мой стилист тебе замечательную подобрал. И новый цвет тебе к лицу. Оживляет.

— Правда? А я как-то сомневаюсь, — ответила Дина. — Мишка говорит, что он меня теперь не узнает.

— Это как раз хорошо. А Юлька как смотрит?

— Юльке нравится. По-моему, она и сама не против покраситься. Но я считаю, ей рано.

— Да не мешай девке выпендриваться, — заспорила подруга. — Сейчас такие краски есть, походила, вымыла голову — и все смылось. Купи ей, пусть развлекается.

— Ей только начни покупать, после не остановишься. Совсем разбалуется. Так что я должна на твоем дне варенья делать?

— Блистать.

— Ох, совсем не уверена, что я это умею, — по-прежнему сомневалась Дина.

А на обиды времени оставалось все меньше и меньше. Она только и успевала бегом носиться между поликлиникой, Полиным центром и собственным домом. Да и что ей, в конце концов, этот Арсений Владимирович? Наверняка больше вообще никогда не увидятся.

День рождения Аполлинария отпраздновала с размахом, множеством гостей, подарков и прочувствованных тостов, из которых легко было заключить, что многие из приглашенных были ее пациентами. Дина испытывала крайне странное ощущение. Лично она из присутствующих, а их собралось в ресторане не меньше двухсот человек, почти никого не знала. И все же большинство лиц были ей знакомы. Она каждый день видела их по телевизору, либо в газетах, либо в журналах. И, обозревая сейчас внушительное собрание, невольно думала: «Неужели им всем нужна помощь психолога? Прямо не верится. Но если нет, зачем они здесь и зачем до такой степени прославляют новорожденную?» Ответ напрашивался один: либо Поля уже им помогла, либо они надеются на ее помощь в ближайшем будущем.

Все места за столиками, раскиданными по залу, были строго расписаны. Еще когда Поля и Дина встречали гостей, подруга предупредила:

— Обрати внимание вон на того мужчину. Твой сосед по столу.

— Все хочешь меня сосватать. Вдруг я ему не понравлюсь.

— Понравишься, — без тени сомнения заявила Аполлинария. — Главное, не отшивай его сразу. Обещаешь?

— Дам ему ради тебя испытательный срок.

Развить тему они не смогли. Подлетел Владик, специально во имя торжества прервавший на день гастроли.

— Иду, иду, птенчик. — И, оставив подругу, Аполлинария проследовала в центр зала.

Сориентировавшись, Дина обнаружила, что ей отведено место за соседним с виновницей торжества столиком. Едва она собралась опуститься на стул, подлетел «кандидат в ухажеры»

и со словами: «А позвольте мне вам помочь!» — галантно пододвинул стул.

— Кстати, позвольте представиться, — продолжил он, когда она села. — Валерий Иванович Бутаев. Рад, что волею случая мне предстоит вечер со столь прекрасной дамой!

— Вы слишком любезны, — не зная, что еще можно на такое ответить, пробормотала Дина. — Но вообще-то мне тоже очень приятно. Дина Николаевна Терехина. — А про себя добавила: «Как же, волею случая он тут! Наверняка Поля ему про меня все уши прожужжала. Или не прожужжала? — тут же возникли у нее сомнения. — Мне-то она его только сейчас показала. С другой стороны, специально нас усадила рядом. Вот только знает ли об этом он?»

Валерий Иванович даром времени не терял, усиленно наполняя ее тарелку закусками.

— Куда мне столько! — поспешила осадить его рвение она.

— Такой изящной даме, как вы, Дина Николаевна, можно есть сколько угодно, — отвесил еще один комплимент «кандидат». — Тут великолепная кухня.

«Резво начал, — с интересом наблюдала за ним Дина. — Интересно, как скоро он предложит общаться попросту, без отчеств?»

— Боюсь показаться невежливым, но у меня к вам есть рациональное предложение. Раз уж, в силу приятного стечения обстоятельств, нам с вами предстоит провести весь этот восхитительный вечер, то, если вы, конечно, не против, давайте обращаться друг к другу попросту, без отчеств? — немедленно озвучил ее мысль «кандидат».

— Да пожалуйста, — вспомнив данное подруге обещание не отшивать его сразу, приняла рациональное предложение она.

И, стремясь немного себя развлечь, начала моделировать ситуацию дальше. Сейчас этот Валерий Иванович, который отныне для нее «просто Валера», выждет, пока все немного захмелеют, и предложит выпить на брудершафт, чтобы перейти на «ты». Или в подобном обществе брудершафты не в ходу и на «ты» переходят словно бы невзначай?

Пока Валерий Иванович объяснял ей достоинства различных блюд и вин и непрестанно называл Диной, видимо, закрепляя устанавливающиеся отношения, пока они слушали первый тост («Между прочим, это человек из администрации президента», — тут же шепнул ей на ухо «кандидат», разбирающийся в статусе приглашенных не хуже, чем в блюдах), она украдкой разглядывала его.

Среднего роста. Телосложение тоже среднее. Цвет не слишком густых волос неопределенный. Возраст Дина назвать затруднилась бы. Может, сорок, а может, и пятьдесят. Лицо вполне приятное, хотя и не особенно выразительное, и совсем без морщин. Руки ухоженные. Вполне возможно, Валерий регулярно ходит к косметологу. Одет строго. Темно-серый костюм в меловую полоску явно дорогой и сидит, словно на него сшит. Впрочем, может, так оно и есть.

— Ур-ра! — дружно пронеслось по залу. Это человек из администрации президента завершил тост.

— За вас! — заглядывая Дине в глаза, чокнулся с ней Валерий.

— Но, по-моему, все пьют за Полю, — сказала она.

— Тут столько народу, и все пьют за нее. Могу я за вас?

Она поймала на себе восхищенный взгляд.

Его внимание было ей приятно. Давно уже на нее так никто не смотрел! Да и мужчина вполне милый. То есть сама она, вероятно, не обратила бы на него внимания, он не совсем в ее вкусе. А кто в ее вкусе? Терехин? Да. Именно в ее. Но результат-то. Даже вспоминать не хочется!

Она в сердцах мотнула головой.

— Дина, что-то не так? Вам не нравится еда? — встрепенулся ее кавалер.

— Нет, нет. Все в порядке.

«Заботливый. Предупредительный. Может, правда, немного навязчивый сервис, зато как старается! Видно, я ему действительно понравилась».

— Я, если позволите, хочу еще раз за вас выпить. — Валерий наполнил бокалы. — За вашу неотразимую красоту!

Что-то он частит. Дина забеспокоилась. Хотя нет. Алкоголика Поля бы ей не подсунула. И даже просто любителя выпить. Знает, как она к этому относится.

— Я много пить не могу, — произнесла она вслух.

Он опять смерил ее восхищенным взглядом. Тосты за виновницу торжества продолжались. Аполлинария сияла. И Владик тоже. «Нет, у него с ней искренне», — в который раз с удивлением и, одновременно радуясь за подругу, отметила Дина.

Валерий говорил, не умолкая. Он рассказывал о присутствующих, а параллельно и о себе. По его словам, Аполлинария Максимовна очень поддержала его в трудную минуту, дала серьезный совет, и теперь она ему как родная. Даже ближе родных сестер.

— А у вас их много? — полюбопытствовала Дина.

— Две. — Он вздохнул. — Младшие. Это мой крест. А вот Аполлинария Максимовна щедрейшей души человек. Всю себя людям отдает.

Дине на это возразить было нечего. Для нее Поля тоже успела за очень короткое время сделать немало.

Валерий принялся излагать какие-то интимные подробности про популярного певца, который только что исполнил новую песню, посвященную имениннице. История была связана с машиной, приобретенной в одном из салонов, принадлежащих «кандидату в ухажеры».

В сути произошедшего с певцом Дина так толком и не смогла разобраться, потому что, прервавшись на полуфразе, Валерий спросил:

— А у вас, позвольте спросить, какой марки автомобиль?

«Нет, Поля явно ему мою подноготную не рассказывала, — оставили последние сомнения Дину. — Иначе бы он у меня про автомобиль не спрашивал».

— Да, знаете, никакого.

— Не может быть! — Блекло-коричневые глаза Валерия широко раскрылись. — Такая роскошная женщина ходит пешком! Вопиющая несправедливость! Ее непременно нужно исправить, и как можно быстрее!

Дина засмеялась.

— Боюсь, быстро не получится. Но мне и не особенно надо. Дом и работа рядом. А пешком ходить даже полезно. Так сказать, естественный фитнесс. И гораздо лучше для здоровья, чем всякие тренажеры. Это я вам как врач говорю.

— Да-а, фигура у вас замечательная, — с придыханием произнес он. — Но все равно. Автомобиль в наше время не роскошь, а средство перемещения. В магазин. На природу.

— Вероятно, вы правы, но я даже водить не умею.

— Какая ерунда. Хотите, я вас научу. И автомобильчик вам подберем. Такой небольшой и удобный.

Дина молчала.

— А-а, понимаю. Вам трудно выложить сразу всю сумму. Нет проблем. Организуем кредит. Если хотите, с очень длительной рассрочкой. Друзья Аполлинарии Максимовны — мои друзья.

«Нет, что-то все-таки она ему про меня рассказывала», — снова возникли подозрения у Дины.

— Приходите прямо завтра, — не ослаблял прессинга он.

— Завтра не смогу, — скороговоркой отозвалась Дина. — Работа с утра до ночи.

— В воскресенье? — изумился Валерий. Ох, как неловко вышло!

— ВИП-клиент, — нашлась она.

— Тогда в любой другой удобный для вас день. Только предупредите, чтобы я был на месте.

Как же, оказывается, в жизни все просто. Надо лишь иметь правильных друзей, и тогда блага мира оказываются у твоих ног. Еще месяц назад она думала, как выкрутиться, чтобы накормить детей, а сейчас ей машину насильно навязывают, и практически бесплатно. А сама для этого пальцем о палец не ударила. Стоило только случайно встретить Аполлинарию. Или вообще жизнь целиком и полностью состоит из подобных случайностей, которые, правда, не с каждым случаются.

День рождения прошел замечательно. Валерий не отходил от нее ни на шаг. Старался, как мог, развлекать и перезнакомил ее со множеством разных людей. А она-то боялась, что ей будет одиноко и неуютно среди толпы незнакомцев!

Того, чего она больше всего опасалась, так и не произошло. Пить на брудершафт не пришлось. Вообще Валерий держался как истинный джентльмен. На «ты» не переходил. По завершении торжества отвез Дину домой. Целоваться в машине не лез. И не без робости попросил разрешения на днях позвонить, если она, конечно, не против.

Дина с удовольствием продиктовала ему номер своего мобильного, в ответ получив визитку со всевозможными координатами Валерия Ивановича Бутаева. Вечер и знакомство явно удались. Милый, приятный человек.

Утром ее поднял с постели Полин звонок.

— Ну как, подруга, мужик пришелся?

— Да мы с ним едва познакомились.

— Но хоть общее впечатление выскажи.

— Положительное.

— Ох, как я рада! Он тебя сегодня никуда не приглашал?

— В общем, нет.

— И слава богу. Срочно приваливай ко мне. Меня надо спасать. А то эта гора подарков весь вид на город мне застит. Поможешь разбирать.

— Поля, это твои подарки. Я-то при чем?

— Одной мне не справиться. Владик улетел, а я погибаю. Как же я раньше любила подарки, но мне их так мало дарили! А теперь я их ненавижу! Приезжай. Займемся сортировкой. Задень надо этот ужас ликвидировать. Мне жить стало негде.

Дина, под ворчание мамы, вновь сетовавшей, что дочь окончательно забросила семью, поспешила на помощь.

Поля не преувеличивала. Гора коробок, обернутых в подарочную бумагу, и пакетов из бутиков потрясала.

— Теперь поняла, о чем я? — простонала подруга. — Значит, так. Подарки важных людей откладываем в левый угол.

— Почем мне знать, кто важный, кто неважный? — посмотрела на нее Дина.

— Там карточки вложены.

— А если «Коля» или «Ваня» написано?

— Так я же еще не умерла. Спроси. Всю технику в правый угол. У меня все, что нужно, есть, а это по большей части в подшефный детдом пойдет. Ювелирку на стол. Потом разберусь. Одежду на диван.

Работа закипела. Некоторые презенты ставили Дину в тупик. Например, клюшки для гольфа.

— Никак, спортом решила заняться? — спросила она у Поли.

— Еще чего. Отнеси это Владьке в комнату. Он вроде мечтал этой модной дурью помучиться.

— Это тоже ему? — вытащила дорогие теннисные ракетки из другого пакета Дина.

— Тоже к Владику забрось, — ответила Аполлинария. — И о чем люди думают? Где я, и где спорт. Или они изначально на Владика ориентировались? Что там на карточке написано? Ну конечно. Его дружки расстарались. Вот проходимцы!

— Ой, тут и тапочки есть, — удивилась Дина.

Аполлинария посмотрела.

— Тапочки тапочкам рознь, подруга. — Поля заглянула в карточку. — Уверяю тебя! Это золотое шитье и бриллианты, а не стразы Сваровски, как ты наверняка подумала.

— А по виду что-то похожее в индийском магазине «Ганг» когда-то продавалось, — припомнила Дина.

— Похоже — да, но не то же. — И, схватив тапочки, подруга уволокла их в спальню. — А ты там гляди: может, ребятам своим что-нибудь отберешь.

— Не надо им ничего. Я теперь сама зарабатываю. Лучше в детдом отдай.

— Да тут на всех хватит, и еще останется. Смотри, например, какая горжеточка. Тебе как раз впору.

— Ты меня и так с ног до головы одела.

— Так это-то вообще халява. Ее же в детдом не отдашь. А для меня мелковата. Смотрятся такие вещи на мне не очень. Предпочитаю палантинчики. Вот, тут как раз замечательный. Чернобурочка!

Сортировка затянулась до позднего вечера, и домой Дина снова пришла нагруженная, но почему-то подарки в таком количестве даже ее перестали радовать.

X

Несколько дней спустя Валерий позвонил. Дина с ним встретилась. За первой встречей последовали другие, и вскоре он превратился в одну из составляющих ее теперешней жизни, вместе с новой работой и постоянными выходами с Полей на различные светские мероприятия. Иногда Валерий сопровождал Дину.

— Ну как он? — не уставала расспрашивать Аполлинария.

— Никак, — пожимала плечами Дина. — Очень, конечно, милый, хороший. За мной никто еще так красиво не ухаживал.

— Что же тебе еще надо? — не понимала подруга.

— Да, видишь ли, я совсем ничего к нему не чувствую. Вообще ничего. Вот когда влюбилась в Терехина, просто летала. Ни о чем и ни о ком думать, кроме него, не могла.

— Забудь ты своего Терехина! Тоже мне эталон! Ты летала просто потому, что первый раз по-настоящему влюбилась и тебе было двадцать лет. Естественно, голова кружилась.

Нет, ну, я понимаю: такого, конечно, уже не будет. Но хоть какая-то искра должна возникнуть. А у меня ничего. Когда мы вместе, мне приятно. А как уйдет, вообще о его существовании забываю. И вспоминаю не раньше, чем он снова позвонит.

— Значит, вы с ним еще так и не переспали?

— Да нет. Он пока не предлагает. И меня это, если честно, вполне устраивает.

Подруга посмотрела на Дину, как на сумасшедшую.

— Кажется, длительное воздержание… Эй, а у тебя после Терехина кто-нибудь вообще был?

— Нет, — неохотно призналась Дина. — Во-первых, не до того, а во-вторых, никого не встретила.

— Потому ничего и не чувствуешь. Разучилась. Тебе надо срочно с Валерием переспать. Хотя бы в профилактических целях. А потом уж и разбирайся, нравится он тебе или нет. Вдруг после этого и понравится.

— Мне что, насильно его в постель затаскивать?

— Зачем же. Просто намекни ему, что пора. Учить мне тебя. Сама не знаешь, как это делается?

— Не знаю. С Терехиным у нас как-то само собой получилось… А Валерий так уважительно ко мне относится.

— Тревожный признак, — поцокала языком Аполлинария. — Слушай, а он хоть в чем-нибудь настойчивость проявляет?

— Ага. Все заставляет меня машину купить. Уже в три разных салона возил.

— Может, его это заводит, и тебе надо согласиться? — предположила Поля. — И чего ты, собственно, отказываешься? Машина на льготных условиях. Не заметишь, как отработаешь.

— Ой, не знаю. В кабалу влезать. И без того в долгах.

— Перед кем? — Аполлинария встревожилась.

— Перед тобой.

— Прекрати! Не хочу и слышать, — лениво махнула рукой она. — Значит, так. Машину бери. Права получай. А если Валерий и после этого никаких поползновений не сделает, меняем на другого.

— Поля, да я вроде к нему начинаю привыкать…

— Вот это и плохо, — перебила та. — Совсем привыкнешь, а он отчалит. Неужели я что-то в нем упустила? Вроде ведь плотно работала. На импотенцию не жаловался. Женщины были.

— Замолчи! — закричала Дина. — Не хочу это слушать! Пусть все идет как идет. Тебе, например, не приходит в голову, что мы с ним еще не готовы к серьезным отношениям?

Дорогая, на дворе не девятнадцатый, а двадцать первый век. Да и вы с Валерием давно вышли из детского возраста. А взрослые мальчики и девочки проверяют свои чувства именно в постели. Пока не переспите, как следует не познакомитесь. Может, вам стоит съездить куда-нибудь на пару дней отдохнуть?

— Это я, по-твоему, должна Валерию предложить?

— Но, может, он сам стесняется.

— А я не могу стесняться?

— Выходит, я должна ему за тебя предлагать? — на сей раз возмутилась подруга.

— Поля, не гони лошадей. Я в данном случае никуда не тороплюсь.

— Слушай, а с детьми он не изъявлял желания познакомиться?

— Он — нет, а я его пока от них оберегаю. Ляпнут еще что-нибудь.

— В этом пункте согласна. Дети иногда мужиков отпугивают.

Время шло. Валерий был по-прежнему мил и заботлив и даже начал учить ее водить машину. Дина много работала и получала теперь вполне приличные деньги. Дети учились и особенных хлопот не доставляли. Все вроде бы наконец складывалось замечательно, и тем не менее ее не покидало чувство неудовлетворенности.

Она и сама не могла до конца понять, чего ей не хватает. Более близких отношений с Валерием? Нет, пожалуй, ее и впрямь устраивала такая дружба, замешанная на его восхищении ею. Часто, когда он выводил ее в свет, она ловила на себе завистливые взгляды других женщин. Видимо, они с Валерием неплохо смотрелись вместе. Однако мысль о том, что он вот-вот предложит ей более близкие отношения, вызывала у нее тихую панику. Она по-прежнему ждала любви, но Валерия, увы, не любила. Наверное, она мечтала о ком-то другом.

Впрочем, времени предаваться тоске у Дины особо не было, и она плыла по течению, уговаривая себя, что все это пустое, Валерий — замечательный человек, и, так сказать, стерпится — слюбится. Вероятно, обжегшись однажды, она просто страшится дать волю новым чувствам.

Валерий позвал ее на презентацию нового автомобильного журнала. Дина сперва отказывалась. За последнюю неделю совершенно вымоталась и собиралась вечерок посидеть дома. Валерий принялся уговаривать:

— Дина, прошу. Мне будет без вас скучно. А появиться необходимо. Составьте компанию, умоляю.

И она сдалась. Мероприятие устроили пышное, фуршет — тоже. Столы ломились от еды. Дина с Валерием, пообщавшись с главой издательского дома и шеф-редактором журнала, отошли в сторону.

Дина уже собиралась попросить Валерия отвезти ее домой — он вроде уже встретился со всеми, кто ему был нужен, — когда ее неожиданно тронули за плечо. Обернувшись, она оказалась лицом к лицу., с Арсением Владимировичем.

— Вы? — У нее задрожали колени.

— Я. — Он как-то странно взглянул на нее и хмыкнул. — Не ожидали?

— Честно сказать, нет. — Она от волнения едва могла говорить.

— И что же вы так испугались?

Она вдруг поняла, что он изрядно пьян.

— Да не то чтобы испугалась, просто неожиданно…

— Естественно, неожиданно. И куда девалась маленькая затюканная докторша из районной поликлиники? — Арсений Владимирович весьма бесцеремонно схватился за ее сумочку. — Никогда не думал, что районные докторши предпочитают сумочки от «Гуччи». И сапожки! — Он низко нагнулся. — От кого у нас там сапожки?

— Сеня, Сеня, полегче, — вмешался Валерий.

— Вы, значит, знакомы? — растерянно пролепетала Дина.

А мы теперь все знакомы! — с неприкрытой издевкой воскликнул Арвений Владимирович. — Валерка, стой и не падай! Жена моя бывшая как меня наколола! А я и купился! Говорит, врача вызвала из районной поликлиники. Эта вот и явилась. — Он бесцеремонно потыкал Дину в плечо. — И впрямь вся зачуханная. Истории про детей своих рассказывала. Уколы мне делала. Слушай, у тебя что, и правда медицинское образование?

— Мы, по-моему, были на «вы»! — вспыхнула Дина.

— Это я с настоящими докторами на «вы», а девушки по вызову идут по категории «ты». И как только я от твоего лечения Богу душу не отдал! Хорошо еще, в Израиль от нее вовремя смылся, и там меня долечили. Валерка, — он игриво погрозил ему пальцем, — ты с ней поосторожнее. Или вы тоже в доктора и больного играете?

Дина переводила растерянный взгляд с одного на другого. В чем ее подозревают? Что за намеки? И как смеет Фалалеев разговаривать в столь оскорбительном тоне?

Валерий тоже был явно растерян.

— Сеня, она действительно врач, — наконец прервал он словоохотливого знакомого.

— Кто тебе сказал? — криво ухмыльнулся тот.

— Аполлинария Яворская.

— Ого, она, значит, бизнес расширила! Теперь не только прорицает, но и девушек пациентам организует!

— Сеня, пойди проспись! — В голосе Валерия послышалась угроза.

— Ты что, дурак? Неужто Аполлинария тебе ее за порядочную выдала? — Арсений Владимирович деланно хохотнул. — Вот как бабы мужиков дурят. И ты, выходит, попался!

И тут до Дины дошло. Увидев ее здесь, да еще в модной дорогой одежде, в которой она теперь ходила всегда, Арсений Владимирович, видимо, заключил, что столь быстрая метаморфоза с районной докторшей произойти не могла, и сделал вывод, будто она выдавала себя за другого человека. Видно, решил, что бывшая жена, поиздевавшись над ним, заказала девушку по вызову, которая должна изображать врача. И как ему могло прийти такое в голову? Наверное, с женой сложились такие «хорошие» и «добрые» отношения! Да пусть думает, что хочет! Ей, Дине, на него наплевать!

Валерию, однако, явно было не наплевать. Он как-то странно и с большим подозрением смотрел теперь на нее.

— Извини, Сеня, но нам пора, — сказал он и подчеркнуто ласково усадил того на диванчик. Затем коротко бросил Дине: — Пошли.

Доехали они до ее дома в гробовом молчании. Когда шофер остановил машину возле подъезда, она сказала:

— Я могу все объяснить.

— Выйдем, — покосившись на водителя, коротко бросил Валерий и уже на улице продолжил: — Честно говоря, меня не слишком волнуют ваши отношения с Сеней.

— У нас не было никаких отношений.

— Кажется, он иного мнения. — Губы Валерия скривились в улыбке. — Впрочем, это ваше дело. Всего хорошего. Спасибо за компанию.

И Дине стало совершенно ясно: любые ее объяснения бесполезны. Он больше никогда ей не позвонит. И ей не доказать, что Фалалеев нес полную чушь. Она не оправдала каких-то ожиданий Валерия, и ее репутация в его глазах безнадежно испорчена.

Впервые за много лет ей захотелось заплакать, однако она себе не позволила этого. Просто сухо бросила ему: «До свидания» — и скрылась в подъезде.

Дома она ничем не показала вида, что расстроена. Только ночь напролет провела без сна, снова и снова прокручивая в голове дичайшую ситуацию на банкете. Сперва она уговаривала себя: все к лучшему, если Валерий, не имея на то никаких оснований, сразу поверил в самое худшее, значит, мог в любой критический момент от нее отказаться. Так уж пускай сейчас, чем потом, когда она привыкла бы к нему и даже полюбила.

Но успокоиться не получалось. Злость на Арсения Владимировича, который сперва показался ей симпатичным и даже привлекательным, а в действительности повел себя как последний подлец и махом разрушил лишь начавшую складываться ее личную жизнь, накатывала на нее снова и снова. Ситуация представлялась ужасной. Нынешние их с Аполлинарией пациенты-клиенты постараются в отместку ославить ее. И что тогда? Ведь слухи и по Поле ударят! И, главное, она, Дина, совершенно ни в чем не виновата! Позвонить Поле? Но какой смысл? Изменить ситуацию в силах только один человек — Арсений Владимирович. Пусть с Валерием она после этого и не помирится, но, по крайней мере, исчезнет почва для распространения гнусных слухов. Надо заставить Арсения Владимировича признать свою ошибку.

Позвонить Фалалееву или лучше с утра пораньше заявиться к нему домой? Звонить, конечно, легче. Но он может бросить трубку. Правда, где гарантия, что он с тем же успехом не выставит ее за дверь? Тем более там жена…

Нет, жену он теперь называет бывшей. Значит, она с ним не живет, хотя и поддерживает какие-то отношения. Плохие, видимо, отношения.

Из дома разговаривать на подобные темы тоже невозможно, вопросов от близких не оберешься. И Дина решилась отправиться к Фалалееву. Часиков в семь утра позвонит снизу по мобильному. А там уж как выйдет. По обстоятельствам. Но обязательно добьется встречи. Ничего! Найдет способ заставить его опровергнуть мерзкие обвинения!

XI

Дина намеревалась встать в половине шестого, чтобы к семи подойти к фалалеевскому подъезду, однако под утро сама не заметила, как заснула, и пробудилась лишь около семи, когда Нина Филипповна уже готовила завтрак. Дина от еды отказалась. Второпях умывшись, она вылетела из дому. Нужно во что бы то ни стало успеть до того, как Фалалеев уйдет!

Он не узнал ее голоса, и, даже когда она назвалась, не сразу сообразил, кто это.

— Мне необходимо с вами поговорить, — с раздражением отчеканила она.

— А-а, псевдодокторша! — Он мрачно усмехнулся. — Не понимаю, о чем мы еще можем говорить?

Я не псевдодокторша, а настоящий врач из районной поликлиники, — прокричала Дина. — А разговаривать мы будем о том, что вы вчера наболтали! Хоть сейчас-то, надеюсь вы трезвый?

— Ну это уже хамство! — взорвался он.

— Хамство? — У нее перехватило дыхание. — Да вы всю жизнь мне разрушили!

— Фу, как пафосно, — брезгливо произнес он. — Ладно, так и быть, в последний раз встречусь с вами, хотя ума не приложу зачем. Назначьте время.

— Прямо сейчас. Я около вашего дома.

— Вот черт! Ладно. В конце концов, быстрее отделаюсь. Звоните по домофону.

Дину трясло. Все же она сумела подняться пешком на второй этаж, продолжая крепко сжимать в руках мобильник, словно он чем-то мог помочь. Арсений Владимирович стоял в дверях — умытый, гладко выбритый и даже в костюме. Ни тени вчерашних излишеств! Взгляд холодный и злой.

— Проходите. — Он посторонился. — Только не в спальню.

— Нужна мне ваша спальня. Я и здесь могу вам все высказать.

Телефон в руках зазвонил-загудел. От неожиданности Дина едва не выронила его. На дисплее высветилось имя Аполлинарии.

— Вы уж ответьте. — Арсений Владимирович брезгливо хмыкнул. — Вдруг ВИП-клиент вызывает.

Дина нажала на кнопку. В трубке раздался голос подруги:

— Дорогая, я ничего не понимаю! Только что мне звонил Валерий. По-моему, он напился до поросячьего визга. Что ты ему сделала? Он нес мне какую-то ахинею, что не собирается брать девушку из-под Сени. Девушка, насколько я поняла, это ты. Но кто такой Сеня? Бывшего твоего, насколько я помню, Олегом звали. И при чем тут я?

— Потом объясню.

— Где ты сейчас? Может, ко мне приедешь?

— Я как раз у Сени.

— Фантастика! — восхитилась Аполлинария. — Когда ты успела еще одного мужика завести? Уважаю. Растешь на глазах. Целую. Обязательно после перезвони мне и расскажи.

Она отключилась.

— А кто такой Олег? — полюбопытствовал Арсений Владимирович.

— Не ваше дело. Мой бывший муж.

— Бывший?

— Насколько я понимаю, вы слышали весь разговор, и теперь, наверное, убедились, что разрушили мою личную жизнь. И я от вас требую только одного. Позвоните Валерию, с которым вы, кажется, хорошо знакомы, и объясните, что все, что вы вчера несли на презентации, просто пьяный бред.

— И не подумаю, — буркнул в ответ он. — Не было это пьяным бредом.

— Как вы смеете!

— Очень даже смею. Куда девалась ваша униформа бедной врачихи? Или вы наследство за это время успели получить?

— Я успела встретить подругу, которая взяла меня на хорошую работу.

— Вот я и говорю. — Он гаденько ухмыльнулся; вид у него был такой, будто Дина оскорбила его в лучших чувствах. — Валерия обслуживать.

— Вы просто подлец! — Ее захлестнул такой гнев, что она уже почти не могла себя контролировать. — Я врач. Понимаете? Врач районной поликлиники! Сходите хоть к главврачу и проверьте, если не верите! Меня весь район знает! И еще я сейчас работаю в центре ясновидящей Аполлинарии. Можете и туда съездить и убедиться! Наверняка множество ваших знакомых туда обращается! И совсем не для того, чтобы получить девушку по вызову!

Из глаз ее хлынули слезы.

— И даже с Валерием у меня ничего еще не было. Он просто ухаживал за мной! С самыми серьезными намерениями! А вы… вы…

Она шагнула к двери, но Арсений Владимирович внезапно, крепко прижав ее к себе, жадно впился в ее губы. Дина из последних сил вырвалась и, влепив ему звонкую пощечину, кинулась прочь.

Дина заставила себя пойти на обход больных. Домой возвращаться нельзя. У мамы выходной, значит, неизбежно последуют расспросы, что случилось. Нет уж, с нее на сегодня хватит выяснения отношений. Она пребывала в совершенно растрепанном состоянии: кипела от ярости и ненависти к Арсению Владимировичу и в то же время непрестанно вспоминала о его странном поведении напоследок и до сих пор ощущала на губах его поцелуй.

Ей должно было быть противно, однако она испытывала совершенно иные чувства. Сердце ухало, стоило вспомнить, как он ее целовал! Она злилась теперь уже на себя, но ничего не могла поделать. Он подлец, негодяй, твердила себе, но вкус его поцелуя немедленно вновь возникал на губах. Он отвратительный тип. Но он почему-то не был ей отвратителен.

В этот день пациенты не могли похвастаться ее повышенным вниманием. Вопреки обыкновению, Дина все путала, забывала, теряла. Фалалеев, будь он проклят, не шел из головы. За кого он, в конце концов, ее принимает? В общем-то, он недвусмысленно высказался по этому поводу. Тогда зачем он ее поцеловал? Потому что она доступная женщина? Но их вроде не целуют, а сразу совсем другим занимаются. Бред! Совершеннейший бред! Плюнуть и забыть! Поцелуй, однако, не забывался.

В поликлинику она вернулась совершенно разбитой и, не замечая странных взглядов сослуживцев, поднялась к себе в кабинет. Вошла и ахнула.

На ее столе возвышалась огромная корзина роз! Рядом сидела бледная медсестра Олечка. Увидев Дину, она, заикаясь, начала объяснять:

— Вам принесли. Такой скандал был. До главврача дошли.

— Кто? — оторопело взирала на розы Дина. Неужели Фалалеев успел уже позвонить Валерию, и тот таким образом принес извинения?

— Курьер, — откликнулась Олечка. — Насмерть стоял. Говорит, должен доставить или его уволят. Ему объясняют: в поликлинике не положено. Сама главврач приходила, объясняла. Полчаса орали. Сперва друг на друга, потом в телефон. Ну в результате и разрешили. Главная вас потом просила зайти. Ой, как ей это не понравилось!

Дина заметалась. Что делать? То ли к главной бежать, то ли Валерию звонить и благодарить, то ли начать прием. Вон какая очередь у кабинета скопилась!

В дверь заглянул первый пациент. Старичок. Недавно после инфаркта.

— Можно?

— Дайте врачу хоть раздеться! — прикрикнула Олечка.

Старичок испуганно затворил дверь. Из коридора до Дины тут же донесся его надтреснутый голос:

— Когда такие взятки дают, охота ей после этого нами заниматься. Сами полюбуйтесь. Это за что же такие цветы дарят? Мне месяц не есть, не пить.

Дина вспыхнула. Олечка вскочила со стула.

— Я сейчас ему устрою!

— Не надо. Он инфарктник. Лучше зови. Пусть заходит. — И, скинув пальто, она пошла мыть руки. — В шкаф, что ли, это убрать? — указала она на цветы.

— Вот еще. Такую красоту. А потом, если спрячем, точно решат, что взятка, — рассудила Олечка. — Кто же вам подарил-то? — Глаза ее блестели от любопытства.

— Не знаю.

— А вы в конвертике посмотрите. Не заметили? Там наверняка написано.

Только сейчас Дина разглядела спрятавшийся в розах белый конвертик. Она разорвала его и… Такого она никак не ожидала. «Простите мою душу грешную за все, пожалуйста! Я просто полный дурак!» И подпись была не «Валерий», а… Фалалеев!

Да что же за человек такой! Одни от него неприятности! Но почему-то Дина совсем не сердилась. На сердце вдруг стало радостно и сладко.

— Кхе-кхе, — напомнил о себе старичок с инфарктом.

— Ой, простите, Федор Кузьмич! Ну как мы себя чувствуем?

— С Божьей помощью выкарабкался на этот раз.

Через два часа раздался звонок Аполлинарии.

— Когда ты наконец мне расскажешь, что с тобой творится?

— Закончу прием, сразу к тебе приеду и расскажу.

— Валерий не звонил?

— Нет.

— А должен был?

— Не думаю. Слушай, ты мне Славика можешь прислать? У меня тут корзина с цветами большущая. Самой не дотащить.

— Валерий прощения просил?

— Нет. Это Сеня.

— Да кто такой Сеня? Я с вами скоро с ума сойду!

— Не имеешь права. Ты ведь психолог. — Очередной пациент уже волком взирал на нее. — Поленька, больше не могу. Подробности позже. Жду Славика. Пусть прямо в кабинет зайдет. Только ничего спрашивать не надо. А то старая гвардия его без очереди не пропустит.

Славик вскоре прибыл и, не без усилий пробившись к корзине, увез ее. Дина, мало что соображая, с грехом пополам довела прием до конца.

— Все, Олечка, до завтра. Бегу на другую работу.

Она торопливо натянула на себя пальто и выбежала на улицу. Наперерез ей кинулась крупная фигура. Увернуться Дина не успела и врезалась головой в широкую мужскую грудь. Ее крепко схватили за плечи.

— Подожди.

Она подняла голову. Фалалеев! И тут же вспомнила: «К главной-то забежать забыла!» Дина резко развернулась.

— Куда? — не дал уйти ей он.

— У меня опять из-за вас неприятности. Теперь на работе.

— Господи, что я еще сделал?

— Ваши цветы. Это было вызывающе!

— Вы их выкинули?

— Можете радоваться, нет. Пожалела. Уж больно красивые. Ладно, не пойду сегодня к начальству.

— Правильно! С вашим начальством я сам поговорю, — радостно произнес Фалалеев. — Садимся в машину. Поехали.

— Куда?

— Домой. Разговаривать. Все, все, все! Никаких возражений!

— Я на другую работу…

— Ничего не знаю. Потом позвоните. Вы заболели. Умерли. Вас вообще нет. — Он силой впихнул ее в салон. — Никуда не отпущу, хоть под суд потом отдавайте, пока мы по-человечески не поговорим. Мне этот сумасшедший дом надоел. Пора наконец выяснить раз и навсегда наши отношения.

— А у нас с вами какие-то отношения? — была совершенно поражена Дина.

— Конечно, — резко рванув машину с места, кивнул он. — Вы еще сомневаетесь?

— Любите, значит, женщин по вызову? — мстительно проговорила она.

— Хватит язвить. Я уже извинился.

— А Валерию объяснили?

— Вот уж и не подумаю.

— Почему? — Дина ткнула его в плечо.

— Осторожно. В аварию попадем.

— Нет, но почему вы ему не позвонили?

— На кой хрен тебе этот зануда? — заорал он вдруг на нее. — Он, значит, тебе нравится? Ну и катись к нему!

Затормозив, он распахнул ее дверь.

— Псих ненормальный! — взвизгнула Дина и поставила ногу на тротуар.

— Куда? — взревел он, хватая ее за воротник.

Дина пулей влетела обратно в салон. Дверь захлопнулась. Он принялся бешено ее целовать. Она попыталась высвободиться. Куда там. Он обнимал ее мертвой хваткой, и Дина начала таять в его руках.

Оторвались они друг от друга очень не скоро.

— Едем домой, — выдохнул он.

Мотор его синего «Ровера» взревел. Пришла в себя Дина только в постели, в такой знакомой уже его спальне.

— Что смотришь? Укольчик, думаешь, надо сделать? — хихикнул Арсений.

— По-моему, я тоже сошла с ума. От тебя заразилась, — сказала она.

— А я не сошел. Я тебя люблю.

— Вот это и есть безумие, — с блаженной улыбкой отозвалась она. — Ты ведь меня совершенно не знаешь.

— Я знаю, что ты замечательный врач. Это уже немало.

— Это еще не повод для любви.

— Как раз очень даже повод. Ты мне, можно сказать, жизнь спасла. В Израиле, куда я от тебя улетел, сказали, что меня правильно лечили. Мне там завершили тот курс, который ты начала.

— А почему ты улетел, не предупредив и ничего не сказав? — Дина до сих пор была за это на него обижена.

Не предупредил, потому что знал, что будешь возражать и панику поднимешь, а у меня были срочные дела. Никак не мог отложить. Но я ведь тебе письмо оставил, и в нем все свои телефоны. Хоть бы узнала, как себя чувствую. Я даже деньги тебе в конверт вложил. Почему не позвонила? Где забота о пациенте? Настала очередь удивиться Дине.

— Я ничего не получала.

— Ох, чертова Магдалина! Вот Баба-Яга! Или это проделки моей бывшей жены?

— Ты уже один раз на нее поклеп возвел, — сказала Дина.

Он виновато потупился.

— Ошибся, каюсь. Но Бабу-Ягу она мне подсунула.

— Может, это была самодеятельность Магдалины, — предположила Дина. — Она меня терпеть не могла. Вот и не стала ничего передавать.

— Главное, мы все выяснили.

— Не все. Надо Валерию объяснить…

— По-прежнему хочешь к нему вернуться?

— Нет, — торопливо возразила Дина, — не хочу, чтобы он испортил репутацию Аполлинарии.

— Далась тебе эта Аполлинария.

— Она моя лучшая подруга.

— Та самая, которая тебе помогла?

Дина кивнула.

— Тогда унижусь перед этим уродом. Позвоню, — сдался Сеня. — Только ради тебя и моей к тебе любви.

— Он совсем не урод, — пыталась восстановить справедливость Дина.

— Странные у вас, женщин, вкусы, — хмыкнул Арсений. — Я, между прочим, вчера из-за него впервые за много лет напился. Даже не заметил как. Вижу тебя, всю расфуфыренную, с этим придурком. Ну и озверел. Думаю: в кои веки встретил порядочную женщину, которая мне так нравится, не успел отношения наладить, а она уже ханыге автомобильному продалась.

— Хорошего же ты был обо мне мнения! — Она замолотила кулаками по его мускулистой спине.

— А ты бы что на моем месте решила? Такая метаморфоза, и всего за месяц.

— То есть раньше, без всех этих шмоток, я тебе казалась уродиной?

— При чем тут они. Ты мне вообще больше всего сейчас, без шмоток, нравишься. — Он прижал ее к себе. — Но мне обидно стало! Ничего, думаю, святого в жизни нет. Ну хлопнул рюмку, другую, вроде как не берет…

— А потом забрало, — подхватила она. — И начали мы рубить сплеча.

— Ой, стыдно, не говори.

— По тебе незаметно. Звони Валерию.

Он со вздохом потянулся к телефону.

— Валерка, привет. Ты извини за вчерашнее. Перебрал, наврал… Перед Диной извиниться? Да с удовольствием. Дина, я перед тобой извиняюсь!.. Нет, я не пьяный, совершенно трезвый. Дина сейчас подтвердит. — Он сунул ей трубку. — Скажи «да», иначе он не поверит.

Дине удалось с трудом выдавить из себя:

— Здравствуйте, Валера. Сеня действительно совершенно трезвый.

Фалалеев снова завладел телефоном и грянул в него:

— И ты, Валерка, первый человек, которого мы с Диной приглашаем на нашу свадьбу! Дату сообщим дополнительно!

Он прекратил разговор.

— Ты действительно сумасшедший. Какая свадьба? — не мигая, взирала на него Дина.

— Наша с тобой. Она же будет.

— Когда-а?

— Когда захочешь.

— У меня дети.

— И замечательно. У меня тоже дочь. Так что с этим нам торопиться незачем. Уже есть готовые. Поэтому можем жениться, когда захотим. Собственно, я готов хоть завтра. Мне сомневаться нечего. Слово за тобой.

Дина не успела ответить. В коридоре громко зазвонил мобильный.

— Не подходи, — взмолился Арсений.

— А вдруг с детьми что-нибудь или с мамой… Она босиком выбежала в переднюю. На связи оказалась Аполлинария.

— Куда пропала и что происходит? — проверещала она. — Валерий твой, кажется, всерьез запил. Снова звонил, и совсем, уже околесицу нес. Нас с тобой обозвал вероломными тварями. В общем, совершенный дурдом. Когда ты могла успеть собраться замуж? Или у него уже белая горячка?

— Аполлинария, она выходит, выходит замуж! — прокричал в телефон лежащий рядом Сеня; Дина уже успела вернуться в кровать. — За меня! Вы только извините, мне так неудобно с вами разговаривать, я ведь совсем голый.

Дина отпихнула его.

— Поля, не слушай этого хулигана!

— Дорогая, ты где и с кем? Тебя тут, у кабинета, пациенты ждут.

— Скажи, что я заболела и сегодня не приду. И… не исключено, что я действительно выхожу замуж!

— За кого?

— За Сеню. Арсения Владимировича. Помнишь моего пациента, которому я уколы делала?

— Так я сразу почувствовала, что ты на него глаз положила. Значит, вы сговорились-таки. Ты счастлива? Да нет. Можешь не отвечать. Все по голосу слышу. — Она прыснула. — И к гадалке не ходи.

Content

Мария Барская
И к гадалке не ходи

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI