Сюзан Джонсон

Запретный плод

Париж, май 1891 года

Стук в дверь прозвучал настойчиво и резко. Он разорвал вкрадчивую горячую тишину комнаты. Растревожил мирное половодье золотистого солнечного света, лившегося через открытые двери балкона. И спутал мысли молодого герцога Этьена де Век.

Длинные темные волосы герцога взметнулись шелковистой волной, когда он быстро обернулся на звук. Прошло мгновение — гулкий удар пульса, прежде чем он отвлекся от зова плоти, владевшего всем его существом. Открывать дверь он и не подумал: ритмичные движения упругого тела и сдавленные вскрики охваченной страстью женщины — от этого невозможно было отвлечься.

— Я умираю, Этьен… — звучал замирающий шепот, переходящий в низкий грудной стон наслаждения. Маленькие женские руки плотно охватывали его чуть ниже спины, притягивали с неистовой страстью, каждый раз ускоряя движение вперед и сокращая необходимую паузу.

Он высвободился из ее объятий легким поворотом могучего тела.

— Сейчас будет еще лучше, — проговорил он вполголоса. Эгоизм партнерши мешал ей осознать, что перебои в ритме только украсят ее «умирание» новыми гранями наслаждения. Покинув пылающее влажное лоно, он выждал мучительную долю секунды, прежде чем снова заполнить его. И тут, уже на пороге последнего сладостного рубежа, которого, содрогаясь от желания, ожидала Изма, снова раздался настойчивый условленный стук в дверь. Этьен застонал.

— Ты… не… уйдешь… — выдохнула обезумевшая от возбуждения женщина. Она опять крепко вцепилась в него руками и подалась вперед бедрами, сжигаемая бушевавшим пожаром, пытаясь дотянуться до манящего своей близостью порога блаженства.

Воплощение мужской силы, застывшее в порыве движения, еще более увеличилось в размерах, словно повторный стук поторопил его; призывно манила к себе женская плоть, жаждущая заполнить им себя до самого дна…

Этьен слегка изменил позу, чтобы поудобнее упереться ногами, и ощутил соблазнительное касание нежной кожи крепко сжимавших его женских бедер. Нараставшее лавиной желание подавило в нем осторожность, откудато из глубины его существа вырвался хриплый шепот:

— Он весь твой, дорогая…

Прижавшись к ее благоухающим обнаженным плечам, не давая ей шевельнуться, он скользнул вперед и разом преодолел тот роковой рубеж, за которым наступило какоето пульсирующее безумие, и все вокруг перестало существовать.

Герцог де Век сумел утроить наследство, доставшееся ему от предков, собиравших это состояние почти тысячу лет, предельной осторожностью и повышенным вниманием к практической стороне дел. Поэтому, когда первый поток эмоций схлынул, он поймал себя на том, что то и дело поглядывает на маленькие часы у кровати.

Черт, камердинер Луи мог бы получше рассчитать время! А управляющему делами Лежеру пора бы привыкнуть к некоторым шалостям хозяина.

Деловая активность на парижской фондовой бирже достигнет своего апогея еще минут через десятьпятнадцать — это подсказывал ему опыт и врожденный инстинкт игрока. И потому он мог позволить себе идти на поводу у разгоряченной плоти. Все его внимание было поглощено страстной женщиной, прижимавшейся к нему с лихорадочной силой.

Бархатистые бедра Измы были влажными и гладкими, он двигался, проникая в самые глубины ее охваченного безумным возбуждением естества. Она издала слабый, сдавленный крик наслаждения, бледная кожа стала покрываться розовым румянцем. В его памяти вдруг всплыл эпизод, когда он знакомил ее с почти запредельными эротическими изысками, и она выдохнула в экстазе:

«О Боже…», — тогда он лишь улыбнулся.

Ну, это еще не все, весело думал он, ощущая приближение сладостной кульминации. Но этот раз должен стать последним за сегодняшнее утро: часы и стук в дверь властно напоминали герцогу о неотложных делах.

Его плоть ощутила первые слабые спазмы графини Гимон и ответила им, извергнувшись в горячие влажные недра сладострастницы. В безумном наслаждении он откинул голову назад. Его темнобронзовое тело блестело от пота, волосы на висках и груди увлажнились, а могучая грудь мерно и часто вздымалась.

Дыхание Измы отдавалось эхом его собственного, они лежали насытившиеся и истощенные, почти бездыханные. Чуть позже, когда их сердца вновь забились в нормальном ритме, она потянулась к нему губами, и он поцеловал ее с галантной благодарностью.

— Спасибо, что разделила со мной утреннюю прогулку верхом, — тихо проговорил он, обдавая ее своим теплым дыханием. Безупречно красивое лицо обрамляли волны темных волос, а вызывающая улыбка вполне соответствовала его скандальной репутации.

— Ни для кого другого я бы не стала подниматься в такую рань, — удовлетворенно промурлыкала Изма, полуприкрыв в томной усталости светлоголубые глаза, окаймленные пушистыми ресницами, — а тем более одеваться на восходе солнца.

— А затем снова раздеваться, — мягко заключил герцог, хищно улыбаясь. — Ну что ж, я в долгу перед твоим… исключительным энтузиазмом.

Его голос звучал дразнящим шепотом. И хотя он действительно высоко ценил ее жертвы, увы, мысленно вздохнув, заключил, что биржа ждать больше не может. Какое бы удовольствие он ни испытывал от любовных игр с горячей и страстной графиней, его железнодорожные акции находились в реальной опасности, поэтому в ближайшие пять минут следовало покинуть постель, одеться и быть готовым приниматься за дела.

Опершись на локоть, он быстрым привычным жестом откинул волосы назад и снова взглянул на часы у кровати. Позвонит ли Бушар? Его темные разлетающиеся брови слегка нахмурились.

— Я тебя задерживаю? — милые глазки Измы слегка сощурились. Парижская королева красоты текущего сезона привыкла к постоянному восхищению своей особой.

— Извини, но я опаздываю в офис. На бирже разгар торгов, и Лежера скоро хватит удар, — герцог де Век снова улыбнулся, его белоснежные зубы резко выделялись на загорелом лице. Отстраняясь от ее теплого тела, он поцеловал Изму в розовую блестящую щеку. — Прости, дорогая… Луи вотвот постучит снова. — Он приподнялся и откинулся назад, опираясь на локти. Эта поза подчеркивала лепные мышцы загорелого мускулистого торса. Беспокойная натура Этьена проявлялась ежеминутно; казалось, он лишь на какоето мгновение отвлекся от постоянно окружавшей его деловой суеты.

— Отошли его. Я хочу снова любить тебя.. так, как мне это нравится больше всего… Феникс, резвящийся… в пещере греха…

— В Алой Расщелине, — дипломатично поправил он.

— Вот именно.

Этьен, много лет назад побывавший в Азии с археологической экспедицией, был настоящим специалистом в даоистском искусстве любви. Изма, как и многие ее предшественницы, была просто очарована его репертуаром.

— Вчера ночью я грезила о тебе, — продолжала она, — и вспоминала нашу прогулку на яхте. Я не могла уснуть, вспоминая твой огромный, невероятный… — Она выразительно поглядела на могучий утес, все еще налитый силой, несмотря на несколько часов любовной игры, и встретилась взглядом с Этьеном. На ее губах заиграла соблазнительная предвкушающая улыбка Евы, бесстрашно отметающая все разумные доводы. — Ты должен остаться. — Это была нежная настойчивость избалованной женщины, хорошо знавшей, чего она хочет. — Луи подождет, а Лежер тем более.

Управляющий делами в иерархии слуг значил куда меньше, чем личный камердинер, от которого в конце концов зависел жизненный комфорт хозяина. Тем не менее, все они могли подождать.

Изма была роскошным созданием. Великолепная золотистая блондинка, воплощение женских чар и соблазнов. Беда заключалась в том, что она была избалована, как большинство известных Этьену представительниц аристократических семейств, которые, как правило, останавливаются в развитии в подростковом возрасте. Все они заботились и думали исключительно о себе, воспитанные обществом, видевшим в них лишь элемент роскошной декорации и источник наслаждений. Она такой и была. Очень роскошной. Изысканно декоративной. Невероятно сладострастной.

— Я был бы не против, но…

Если бы братья Жермен не начали вчера скупать акции, искусственно завышая цену новых облигаций железной дороги на юге страны, он бы с радостью позволил уговорить себя. Но братья Жермен скоро станут избавляться от своей недавней покупки, и он намеревался продать свои акции как раз на гребне подъема цен, но… чуть раньше братьев Жермен. По расчетам Этьена, прибыли от этой операции должно было хватить, чтобы обеспечить ему контрольный пакет акций новой железнодорожной ветки в Кан.

— Останься со мной, Этьен. Давай развлекаться дальше, — она говорила с легким придыханьем, в котором звучало отточенное и властно зовущее приглашение, редко дававшее осечку.

— С удовольствием, Изма… какнибудь в другой раз.

Когда это не будет стоить мне пятидесяти миллионов франков, добавил он мысленно и, отбросив в сторону спутанный клубок белоснежной простыни, соскользнул с кровати.

— Если ты уйдешь, я обижусь, — объявила она, изогнувшись и застыв во всем своем великолепии посреди разоренной постели. Ее бледная кожа порозовела от недавней страсти и вновь овладевающего ею возбуждения, тяжелая грудь своими остроконечными вершинами словно тянулась к нему в откровенном ожидании ласки. — И заставлю тебя заплатить за это… — капризно заявила она, глядя, как герцог удаляется от нее по темнозеленому шелку ковра. — И вообще, Этьен, тебе нужно подстричься, — продолжила она тоном огорченной супруги, — ты выглядишь, как арабский разбойник.

Уже на пороге туалетной комнаты он оглянулся. От ее хозяйского супружеского тона по спине пробежал легкий холодок. Ему уже было тридцать девять, и если бы он хотел носить волосы покороче, то вряд ли стал их отращивать. Глядя на белоснежное, очаровательное тело знаменитой красавицы и отважной жрицы любви, он мягко возразил:

— Не стоит, дорогая. Я питаю отвращение к капризным женщинам.

— А я питаю отвращение к разговорам о делах, — ожесточенно парировала Изма, подавшись вперед и опершись на локоть. Прекрасные черты ее лица исказила недовольная гримаска. — Этьен, это все ужасно утомительно. Биржа останется на своем месте и через час, и через два.

— Прошу прощения, что утомил тебя, — герцог де Век не обиделся на замечание Измы. Он находил его естественным для того типа женщин, к которому она принадлежала. Слишком типична, слишком предсказуема, а в общем, если воспользоваться ее же лексиконом… утомительна. Коснувшись рукой золотой рукоятки двери туалетной комнаты, он учтиво сделал ей предложение, от которого обычно безутешные нахмуренные лица его приятельниц сразу смягчались. — Позволь мне купить тебе какуюнибудь безделушку у Шоме. Подбери себе чтонибудь по дороге домой. В качестве платы, как ты выразилась, — добавил он с ленивой улыбкой, — за мое нетактичное бегство.

— Я обойдусь тебе очень недешево, мой дорогой, — недовольная гримаска на ее лице предвещала вспышку гнева. — И покину тебя на целую неделю, чтобы преподать хороший урок.

— Я буду безутешен.

Однако его улыбка была отнюдь не безутешной, а напротив, шаловливой и чертовски привлекательной.

— Черт бы тебя побрал, Этьен! — графиня уже сидела в кровати, испепеляя взглядом высокого, атлетически сложенного нагого мужчину, готового вотвот выйти из комнаты. — Ты что, действительно уходишь?

Он слегка вздохнул; в это время начали свой мелодичный бой каминные часы, напоминая об уходящем времени.

— Да, ухожу.

Реакция Измы вполне соответствовала ее знаменитому необузданному темпераменту. Наклонившись вперед, она схватила с ночного столика Этьена маленький порфировый бюст Клеопатры и подняла над всклокоченной светловолосой головой, явно намереваясь запустить им в Этьена.

Как только снаряд отправился в полет, Этьен скользнул в туалетную комнату, успев захлопнуть дверь на долю секунды раньше удара. Маленькая порфировая скульптурка с грохотом врезалась в панель вишневого дерева и разлетелась на куски. Герцог слегка поморщился.

— Графиня в плохом настроении? — спокойный и сдержанный тон Луи свидетельствовал о том, что ему отнюдь не в новинку подобные дамские спектакли в апартаментах хозяина.

— По всей видимости, да, — сухо ответил Этьен, гадая, удастся ли Русселю подобрать замену его любимой Клеопатре. Эта элегантная скульптура сопутствовала ему всю жизнь, с самой юности. Особое очарование ей придавало сочетание экзотической красоты, которой славилась египетская царица, с сознанием обреченности в той жестокой борьбе, которую она вела с Римом. Секунду спустя он уже избавился от сентиментальных воспоминаний и, переходя к суровой реальности, ожидавшей его на бирже, живо поинтересовался: — Насколько высоко поднялись котировки? — На смену Изме пришли куда более важные дела, с которыми были связаны пятьдесят миллионов франков его собственных денег.

— Последний раз Лежер звонил минуту назад, цена возросла до двухсот двадцати франков, — ответил Луи. — Я уже собирался прервать вас, невзирая на положение… дел. Лежер сходит с ума.

— Скажи ему, пусть подождет, пока поднимутся еще на сорок пунктов, а потом продает. Еще передай, что я буду в зале торгов через пятнадцать минут. — Свои последние слова герцог тут же подкрепил действием: запер дверь на ключ, чтобы исключить любое вмешательство в свое достаточно напряженное расписание, и продолжал: — Пусть Гийом ждет меня у входа… Что, уже? — улыбка герцога была теплой и благодарной. — Что бы я без тебя делал! Графине тоже потребуется экипаж. — Увидев на лице Луи слабую усмешку, Этьен весело добавил: — Я полагаю, что о ее лошади также позаботились? — Еще один утвердительный кивок. — Нужно ли говорить, чтобы к мадам прислали ее горничную?

— Я полагаю, она предпочитает Августину, ваша светлость, чем, возможно, и объясняется тишина в вашей спальне.

— У тебя все так хорошо получается, Луи, — решил поддразнить его герцог. — Почему бы тебе не взять на себя еще и мою торговлю на бирже? Тогда Клеопатра осталась бы цела.

— Я хотел было, но вы же знаете Лежера… педант и фанатик протокола. К тому же ваши указания были совершенно конкретны: я должен был проследить за тем, чтобы вы снова встали и были одеты к десяти часам. Прошу прощения, что был вынужден нарушить утренний… ээ… визит графини.

Этьен пожал плечами и улыбнулся. Он трезво отдавал себе отчет, что покупка железной дороги куда важнее роскошного тела Измы. По крайней мере, он в этом не сомневался. Изма, конечно, прекрасно владела искусством разжигания страсти, однако ее капризы уже начинали его раздражать. Сегодня она просто вторглась в его личную жизнь без всякого приглашения. Она застала его врасплох, когда появилась этим утром в Булонском лесу, где он, как обычно, с сыном и друзьями, прогуливался верхом. И хотя он ничего не имел против чувственной и страстной Измы, ему больше нравилось, когда в отношениях с женщинами инициатива исходила от него самого: Этьен не любил, когда на него начинали давить. В особенности его раздражали намеки на постоянство в отношениях, все эти вначале осторожные посягательства на его время, хозяйский супружеский тон, неизбежные претензии на исключительность.

Будучи наследницей поместий в департаменте Норд, куда как раз входили богатейшие во Франции запасы угля, Изма привыкла к тому, чтобы ее желания удовлетворялись полностью и немедленно. Этьен отнюдь не жаждал стать объектом этих желаний, но не исключал необременительных совместных развлечений. И если ей хотелось большего, чем их свободная связь, длившаяся несколько месяцев, то у него такого желания не возникало.

— Луи, когда графиня снова появится или позвонит, — мгновенное решение подсказал печальный опыт, — меня нет дома.

— Надолго, монсеньор?

— На обозримое будущее, Луи. Отправь ей шкатулку Шиги, которой она восхищалась у Русселя, ту, что расписал Рафаэль, вместе с моими наилучшими пожеланиями.

— Да, монсеньор.

— Положи в шкатулку ожерелье с розовыми бриллиантами, доставленное Шоме на прошлой неделе, вместе с моей карточкой.

— Да, конечно, монсеньер. — Ответ Луи был лишен и тени эмоций.

Герцог, разумеется, имел в виду одну из карточек, заранее надписанных без указания адресата: «С любовью. Этьен». Поскольку Руссель с гордостью подчеркнул во время частного просмотра на прошлой неделе, что эта шкатулка эпохи Ренессанса является единственной в своем роде и была украшена Рафаэлем для своего покровителя, сиенского банкира Агостино Шиги, то щедрость подарка указывала на твердость решения герцога относительно связи с графиней.

Зеленые глаза герцога рассеянно остановились на солнечном утреннем пейзаже за окнами.

— Солнце взошло, — тихо заметил он, словно избавиться от любовницы в такой многозначительно дорогостоящей манере было делом столь же прозаичным, как комментарии по поводу погоды.

— Да, монсеньор, около часу назад.

А он и не заметил, поглощенный распутными утехами.

— Тогда земля уже подсыхает. — Он подошел к ванне с золоченым днищем, удобно расположенной посередине комнаты на персидском ковре музейной ценности, и до упора открыл оба крана. — Валентин звонил?

— Дважды, монсеньор. Я сказал ему, что вы все еще… заняты.

Герцог улыбнулся.

— Смотри, не забудь о розовых бриллиантах. За последние несколько недель он пережил с Измой немало сладостных мгновений.

Луи позволил себе высказать легкую обиду изза напоминания.

— Извини, — мягко признал свою оплошность Этьен. Луи всегда был образцом аккуратности и исполнительности. — А мистер Бушар уже звонил?

— Нет, сэр.

Этьен слегка нахмурился. Бушар должен был позвонить в половине десятого и сообщить, по какой цене братья Жермен намерены продавать свои акции. Снова мельком взглянув на часы — пять минут одиннадцатого — герцог нахмурился еще больше, пожал плечами. Этот Бушар с самого первого, весьма таинственного контакта с ним производил странноватое впечатление. Скорее всего это какаято затея братьев Жермен, чтобы обмануть его или сбить с толку, некий анонимный звонок, в лучшем случае не заслуживающий доверия. Пусть Лежер продает акции по двести шестьдесят франков, как и было намечено. Он уже собирался отослать Луи к Лежеру и начал мысленно формулировать инструкции, когда неожиданно зазвонил телефон. Вдохновение мгновенно охватило его, как и во время памятного необыкновенного выигрыша в МонтеКарло. Он знал, кто это звонит, точно так же, как он знал, что ему придет недостающая карта в баккара еще до того, как банкомет сдал ее.

— Я возьму, — твердо сказал герцог. Телефон стоял на маленьком столике у окна.

— Де Век слушает.

Его низкий голос прозвучал слегка приглушенно, словно он догадывался, что позвонивший с опозданием Бушар нервничает, находясь в сильном напряжении, и его нужно подбодрить.

Свет, лившийся из окна, обрисовывал широкоплечий силуэт герцога, переливаясь на его темных волосах, пока он тихо говорил в трубку:

— Да. Да. Нет, в этом нет необходимости. Завтра? Да. Благодарю вас. — Ни один мускул не дрогнул в его лице, дыхание не участилось, покуда он быстро осмысливал услышанное. — Они будут продавать после двухсот семидесяти пяти. — Этьен медленно вернул трубку на место, его тонкие ноздри раздувались, глубоко втягивая воздух. Опыт и интуиция были совершенно необходимы при игре на бирже, но никогда не мешало иметь на своей стороне обиженного сотрудника из противоположного лагеря. Он не знал, можно ли доверять Бушару, и не доверял ему полностью. Но… рот герцога искривился в ухмылке. — Скажи Лежеру, чтобы он дождался цены в двести семьдесят три франка и начинал продавать. — Герцог подошел к ванне и погрузился в прибывающую воду.

Сидя в воде, он вытянул длинные ноги и лег на прохладный мрамор.

— Мистер Бушар зайдет завтра за тем, что ему причитается. — Быстро поднявшись, он встал в теплой ванне, гладкий, мокрый и улыбающийся. — Успокой беднягу Лежера немедленно, Луи, — предложил он, потянувшись за мылом без ароматизаторов, которому отдавал предпочтение. — Я сам оденусь.

Через час герцог де Век получил контроль над новой железной дорогой. К тому же он избавился — с соответствующим подарком на память — от своей последней любовницы, что в его жизни случалось не так уж редко. Этьен отобедал в клубе, и теперь его не спеша везли в один из ближайших парижских пригородов на ежедневную игру в поло. Сладкий весенний ветер дул в открытые окна экипажа, гармония и покой царили в его душе.

Он был в необыкновенно приподнятом расположении духа.

А в это время в другой части света Дейзи Блэк, молодая женщина, происходившая из индейского племени абсароки, одна из пятидесяти женщинадвокатов Америки, стояла в зале судебного заседания в Хелене, штат Монтана, и в который раз думала, глядя на судью Нотта, насколько мир был бы лучше, если бы можно было оградить его от невежества и ограниченности.

Всего два года назад закон штата Монтана разрешил судебную практику женщинамюристам. Судья Р. Нотт был против нового законодательного акта и во время судебного заседания, неодобрительно взглянув на Дейзи, произнес: «Леди, что вы, собственно говоря, делаете в моем суде?»

Когда Дейзи попыталась ответить, Нотт грубо перебил ее: «Мисс Блэк, если вы еще раз заговорите, я обвиню вас в неуважении к суду». Вебстер Дрейк, адвокатоппонент, поспешно поднялся и тактично вмешался, разъясняя суть дела, он также указал на существенный опыт Дейзи в юриспруденции.

Даже скрупулезно изучив внушительный список выигранных ею дел, судья Нотт все же неучтиво настаивал на том, что компания «Брэддок Блэк» могла бы позволить себе «хорошего» адвоката.

Раскрасневшийся, разочарованный, он не мог на законном основании выгнать ее из зала суда и потому упорно отстаивал свою воинствующую антифеминистскую позицию. Она заключалась в намеренном игнорировании законов штата, которые случайно не соответствовали его собственной позиции. Его пространная тирада выглядела таким образом: «Мы не можем не помнить о том, что общественный закон разумно не допускал женщин к профессии юриста. Законы природы велят женщинам плодиться, вынашивать и воспитывать детей своего народа». Этим самым его неодобрительное отношение к расе, к которой принадлежала Дейзи, было выражено открыто и сопровождалось недобрым и пронзительным взглядом. «И для охраны домашнего очага в мире и любви на протяжении всей жизни». Его голос стал почти угрожающим. «Профессиональный статус адвоката несовместим с социальным положением женщины. Это бегство от природы и добровольная измена ей». Его точка зрения изначально была непоколебима.

На протяжении всего судебного заседания Дейзи молча выслушивала абсолютно немотивированные замечания, внешне спокойно терпела равнодушное и пренебрежительное отношение к себе. Но усилия судьи были тщетны. Во время опроса свидетелей и перекрестного допроса Дейзи блестяще доказала противозаконность притязаний компании «Ханна Майнинг» на медные рудники, принадлежащие компании «Брэддок Блэк».

Невзирая на откровенное предубеждение судьи Нотта, суд присяжных не мог отвергнуть ее искусные доказательства, которые она приводила с достоинством специалиста. Дейзи Блэк редко выходила из себя, как в суде, так и где бы то ни было. Она была хорошо воспитана, образована, обладала редкой силой воли, присущей женскому «сообществу» адвокатов Америки. Их было очень мало, и они добились своего благодаря тяжелому труду, упорству и умению контролировать свои эмоции.

В отличие от белых, которые зачастую были эмоциональны, шумны и грубы, племя абсароки культивировало сдержанность и вежливость. Дейзи управляла собой с завидным самообладанием и благодаря своему хладнокровию заработала себе прозвище «железная леди».

Брат Дейзи Трэй не был столь сдержанным, как она. Отреагировав на последнее замечание судьи, он вскочил на ноги и перегнулся через стол, зарезервированный для персонала компании «Брэддок Блэк». Казалось, Трэй сейчас перемахнет через него. Его стального цвета глаза были полны гнева, спина напряглась, и только твердая рука отца остановила его.

Отвечая на грубую реплику судьи, будто бы она засиделась в девицах именно по той причине, что ей не хватало природной кротости, присущей женскому полу, Дейзи заметила: «Замужем я или нет, судья Нотт, это не имеет никакого отношения к делу, но моя профессия адвоката затруднит компании „Ханна Майнинг“ забирать руду у компании „Брэддок Блэк“. И кстати, о природной женской кротости. Я встречала много замужних женщин в Монтане, пашущих, строгающих, управляющих фургонами. Это, к слову, о вялой и скучной женственности и деликатной чайной церемонии как предпосылках для вступления в брак».

Присяжные засмеялись. Трэй с улыбкой опустился на свое место, и Хэзэрд Блэк, отец Дейзи, которая поставила на место судью Нотта, пробормотал своему сыну и двум другим адвокатам из «Брэддок Блэк», сидящим с ними за одним столом:

— Нотт только что потерял свое приглашение на работу в федеральный суд.

Огромное состояние Хэзэрда Блэка сделало его очень влиятельным человеком, несмотря на индейское происхождение, и судья Нотт допустил серьезную ошибку, оскорбляя его дочь.

Несмотря на то, что он родился и вырос в воинствующей среде, а это было в то время, когда белые люди вторглись на территорию Монтаны, Хэзэрд Блэк научился сотрудничать даже со своими врагами в рамках закона. К счастью, пограничное правосудие часто было не только спорным, но и неофициальным в разбросанном и малонаселенном штате, где ближайший судья находился на расстоянии многих часов, а то и дней езды. Однако, невзирая на глупые выходки белых поселенцев и ограничения, связанные с обычаями индейского племени абсароки, Хэзэрд Блэк всегда «платил свои долги».

Учитывая эту особенность отца, Дейзи в тот же день, возвращаясь из суда в офис после переноса слушания дела на следующий день, сказала ему:

— Послушай, папа, я не желаю никакого возмездия за намеки судьи на мое семейное положение. Безусловно, эти его нападки более глупы в сравнении со всеми другими, но он туповатый фанатик, и я с ним справлюсь сама. — Дейзи говорила спокойным тоном, словно не замечая непоколебимого выражения на отцовском лице. Она, как и он, отлично знала обычаи абсароки, касающиеся долга чести. Но даже весеннее солнце не было таким ласковым и теплым, как улыбка Хэзэрда, когда он остановился и произнес:

— Ты все сделала замечательно. И мне нет нужды защищать тебя от глупости Нотта.

Обрадовавшись столь легкой победе, Дейзи добродушно напомнила ему, что ей не внове сталкиваться с мужским правосудием.

— Не он первый, — продолжала она, — противник того, чтобы женщина практиковала адвокатом в суде, в то время как ее место дома.

— Или в борделе, — скептически усмехнулся Трэй. — Я слышал, он проводит там много времени.

В будущем пусть проводит его там сколько захочет, подумал Хэзэрд, если сможет себе это позволить, когда лишится работы. Несмотря на разговор с дочерью, Хэзэрд предпочитал увидеть Нотта наказанным за грубость по отношению к Дейзи. Вся жизнь Хэзэрда ушла на борьбу за существование своего клана, за равноправие в несправедливом обществе. Борьба на Западе была бескомпромиссной и человек, у которого не было ни гроша за душой, в один день мог стать миллионером, его прошлое никого не интересовало. Это была не очень хорошая политика для страны, жители которой до сих пор воспринимали пулю как высшую и наиболее убедительную меру правосудия, как лучший довод.

— Вообщето я был удивлен, что у него хватило глупости зацепить тебя, — обратился Трэй к своему отцу.

— Вероятно, он уверен в успехе, рассчитывая на поддержку Вэйнрайтов.

Концы белой ленты, которая обрамляла соломенную шляпку Дейзи, развевались то вправо, то влево, когда она поворачивала голову, переводя взгляд с отца на брата. Оба высокие, энергичные и готовые к действию мужчины.

— Я не желаю никакого сведения счетов. — Она вздернула свой классический подбородок. — И не нуждаюсь в мужской защите. Кстати, ваше желание мстить не менее оскорбительно для женщины, чем предрассудки, Нотта.

Желание Хэзэрда защитить ее вовсе не являлось проявлением мужского шовинизма. Он так же защищал бы любого из своего клана, будь то мужчина или женщина. Однако он не стал спорить.

— Ты знаешь, что Нотт претендует на место федерального судьи при финансовой поддержке со стороны Вэйнрайтов? — спросил он, уклоняясь от спора.

— Ну а ты и Вэйнрайты — смертельные враги изза пастбищ, — откликнулась Дейзи.

— Это сильно сказано, я просто не люблю, когда ломают нашу ограду и убивают лошадей, — голос Хэзэрда, как и у его дочери, был спокоен.

Чересчур спокоен, заметил про себя Трэй, не то что месяц назад, когда он и его отец стояли лицом к лицу с Вэйнрайтом и револьвер Хэзэрда упирался тому в живот.

— Ступишь еще хоть раз на мою землю, — от голоса отца веяло могильным холодом, а темные глаза горели гневом, — пеняй на себя.

Когда доходило до стрельбы, никто во всей округе не мог тягаться ни с Хэзердом, ни с его сыном Трэем. Этот всем известный факт они использовали как рычаг для достижения своих целей.

Побледневший Вэйнрайт оказался с ними один на один. Наемный помощник сбежал. Блэки эскортировали перепуганного пленника почти милю, прежде чем отпустили его. Не в обычаях абсароки хладнокровное убийство.

— Вэйнрайт, похоже, пересмотрел свои претензии, — заметил Трэй. — Он не трогал ни одной нашей ограды в течение месяца.

— Судебное предписание сработало, — пришла к выводу Дейзи, будучи сторонницей легальных методов разрешения конфликтов. — По крайней мере, первый шаг сделан.

— Похоже на то, — поддержал ее отец. Трэй еле сдержал улыбку, но промолчал.

— «Ханна Майнинг» тоже проиграет, — произнесла Дейзи. Ее уверенность в этом вопросе трудно было оспаривать. Доказательства вторжения на территорию рудников «Брэддок Блэк» были вескими. — Решение суда против них будет однозначным, и, я полагаю, мы получим свои пять миллионов.

Дейзи была в прекрасном расположении духа, несмотря на нападки Нотта. Она уже сталкивалась с враждебностью. Это только мобилизовало ее и делало взрослей. Серьезный подход к делу, компетентность да еще квалифицированная защита — вот что требуется для победы. Она верила в себя и в свое дело. Присяжные были хорошо подобраны, атмосфера в суде была здоровая, требования законны. Дни «Ханна Майнинг» были сочтены. Завтра она начнет подведение итогов.

— Я не думаю, что присяжные будут совещаться слишком долго. Куда выслать чек? — Ее широкая улыбка была так же убедительна, как и голос.

Дойдя в свой офис, Дейзи Блэк очень удивилась. На диване, лениво развалившись, восседал Мартин Содерберг, вытянув длинные ноги и положив руку на спинку. Его светлорусые волосы были так взлохмачены, словно он скакал на лошади в сильную бурю. Модная одежда, напротив, была в полном порядке.

— Что тебе надо? — спросила она мужчину, за которого собиралась выйти замуж, но который поспешно женился на другой две недели назад.

— Хочу, чтобы мы остались друзьями.

Переведя дух и борясь с путаницей мыслей, она спокойно ответила:

— Что ж, прекрасно. Мы друзья.

— Ты хорошо разделала Райана сегодня в суде.

— Спасибо. А я не заметила тебя в зале.

— Я пришел позже, — произнес он с мальчишеской усмешкой, которую она всегда считала его самой привлекательной чертой, — как раз во время твоих высказываний по поводу брака в штате Монтана.

— Передай кстати от меня привет Салли, — сказала Дейзи. — Ей, думаю, будет приятно.

— Обязательно передам, — честно ответил он. Они оба знали, что Салли Ньюкомб была недалека от того, чтобы выскочить замуж за кого угодно. Однако ее отец зацепил для нее красивого молодого шерифа Хелены в обмен на место для него в казначействе.

— Однако я не верю, что это просто визит вежливости, — сказала Дейзи, снимая свою соломенную шляпку.

Конечно, Мартин должен искать политическую поддержку, усиливая свои личные позиции к осенней кампании, подумала она, опуская украшенную лентами шляпку на полированный стол. И несмотря на то, что отец Салли мог обещать ему место в казначействе, ничто безоговорочно не гарантировалось в суматошном мире политики штата Монтана.

Пристально взглянув на Дейзи, он спокойно сказал:

— Нет, не совсем так. Ты, как всегда, прекрасно выглядишь, Дейзи, — добавил он со своей обычной непосредственностью. — Даже в этом наряде.

Его улыбка была ленива и тепла. Одежда Дейзи была сделана на заказ: черный шелковый костюм и белая высокая, под горло, блуза без каких либо украшений, кроме искрящейся брошки с топазом.

— Я думала, что надо надеть чтонибудь более подходящее моему прекрасному полу, — ответила она с улыбкой. — С точки зрения Нотта, красный атлас, возможно, больше подходит женщине. Но я не знала, как это повлияет на присяжных.

— Думаю, очень хорошо, — низкий голос Мартина навевал воспоминания.

Она не хотела возвращаться к их общим воспоминаниям теперь, когда он женат, и предпочла бы выяснить, что ему нужно, без намеков на прежнюю близость.

— Что ж, это мысль, — сказала она с вежливой улыбкой. Сидя напротив него на удобном стуле, она кивнула на столик с напитками. — Угощайся. Или, может, кофе? — Когда необходимые приличия были соблюдены, она спросила: — Так что привело тебя сюда?

— Пожалуй, бурбон, если не возражаешь. — Мартин поднялся с дивана и щедро плеснул себе в бокал.

— Не рановато начинаешь?

Сама Дейзи в офисе не пила спиртного. Мартин заметно нервничал. Черт возьми, она могла бы быть и поласковей. Но она начинала чувствовать усталость, которая всегда наваливалась на нее после выступления в суде, и ей было не до светских бесед, построенных на намеках. Вместо этого она тихо сказала:

— Я не держу зла на тебя, Мартин. Мой отец и братья подтвердят твое назначение. Они могли бы пересмотреть его, если бы я пожелала, но я не хочу. У тебя есть поддержка моего семейства и мои наилучшие пожелания.

Облегчение промелькнуло на загорелом, голубоглазом лице Мартина.

— Ты никогда не любила меня понастоящему, — мягко сказал он, его взгляд был так знаком и до боли близок. — Или, может, мне стоило подождать?

Его слова отозвались болью в сердце, прежде чем она напомнила себе о прагматической природе его женитьбы.

— Ты, вероятно, прав, — сухо сказала она, отгоняя подальше дрожь воспоминаний и понимая, что прошлого никогда не вернуть. И уж совсем не помешает иметь друга в казначействе.

Его улыбка была искренней и сердечной.

— В таком случае приглашаю на обед. Никакая другая женщина не понимает политику так, как ты. Моя кампания могла бы использовать тебя, Дейзи, если бы ты согласилась, хотя я знаю, как ты загружена. Я предложил бы тебе место председателя моей выборной кампании. Подумай и не говори сразу «нет». Мы могли бы выработать график, который тебя устроит.

Дейзи улыбнулась его энтузиазму. Политические беседы всегда сближали их. Она не была настолько зла на него, чтобы рассказать, как его жена красноречиво предупредила ее, что слева нет свободного места для другой женщины. «Он носит мое тавро раз и навсегда». Салли Ньюкомб знала, что заполучила мужа, купленного для нее отцом, и была достаточно испорченной сучкой, чтобы рассчитывать на его преданность. Но, так или иначе, у Салли будет довольно забот с его будущими любовницами.

— Ты же знаешь, — сказала Дейзи, довольная, что есть законное основание для отказа, — мы открываем новую шахту, так что работы много, но все равно спасибо за предложение.

Они с Мартином были хорошими друзьями, одно время больше чем друзьями, и, несмотря на четкое определение Салли ее территориальных прав, они продолжали оставаться друзьями. Ребячество Мартина всегда веселило Дейзи.

— И скажи Салли, я с удовольствием приду на обед, — сказала она с невинной улыбкой.

— Извини, я не знал, что у тебя гость.

Любезность слов не сглаживала преднамеренно вызывающего тона. Они обернулись и увидели Трэя, стоящего на пороге. Его светлые серебристые глаза в упор смотрели на Мартина. Будучи еще в военноморской форме, он излучал угрозу и агрессию, как будто был одет в кожу с бисером и держал в руке копье.

— Еще раз прошу прощения, — спокойно сказал Трэй, но в его голосе не было и тени извинения. Интересно, думал он, Мартин здесь незваный гость, или они договорились о встрече?

— Мартин уезжает, — сказала Дейзи. Это не был ответ на его вопрос, зато все остальное было ясно. — Я сказала ему, что он может рассчитывать на нашу поддержку в своей избирательной кампании.

Поняв намек, Трэй улыбнулся. Сестра, очевидно, не нуждалась в защите. Впрочем, Дейзи и Мартин всегда сходились во взглядах.

— Сделаем все, что возможно, Мартин, — заверил Трэй, подтверждая будущую помощь. — Хотя Дейзи разбирается в политике больше, чем ктолибо в нашей организации.

Мартин осушил стакан.

— Я только что пробовал уговорить Дейзи стать организатором моей будущей выборной кампании, — сказал он, взглянув на свои ноги в стоптанных ботинках, контрастирующих с дорогим ковром.

Расслабившись на мягкой подушке стула, Дейзи улыбнулась обоим мужчинам.

— А я сказала Мартину, что все мое время расписано на пять лет вперед… Или на десять? — Ее темная бровь иронически поднялась. — Возможно, судья Нотт прав: подавать чай и музицировать для женщин гораздо спокойнее.

— К счастью, ты не должна перепахивать север, — шутливо напомнил ей брат. Он развалился на стуле и положил ноги на стол.

Она улыбнулась шутке. Было общеизвестно, что культура абсароки не признавала сельского хозяйства.

— Передавай мой сердечный привет Салли, — она слышала себя словно со стороны.

Рукопожатие Мартина было таким же теплым, каким она помнила его. Оба улыбнулись.

Трэй тоже сказал чтото, но Дейзи не слушала. Она думала о том, что должна чувствовать грусть, но грусти не было. И это не самоутешение, просто она, как и все в семье, обладала твердым характером и жаждой деятельности.

— Ты не выглядишь расстроенной, — спокойно заметил Трэй, когда за Мартином закрылась дверь. Дейзи чуть пожала плечами.

— Я знаю. Просто меня это не волнует.

Имея значительно больший опыт, чем его сестра, в диком, страстном мире любви, поскольку любой мужчина абсароки, включая и их отца, очаровал и совратил легионы женщин, Трэй, пока не встретил Импресс, тоже полагал, что никакая любовная история не заставит его страдать.

— Наверное, ты слишком долго встречалась с Мартином, — Трэй демонстрировал чисто мужской менталитет. Любовные истории в его памяти долго не задерживались. И, Бог мой, сколько Дейзи встречалась с Мартином? Два года? А ради чего?

— Возможно, — в раздумьи ответила она. Дейзи действительно не понимала своих чувств. — Ты знаешь, Салли предупредила меня, — продолжала она, рассматривая кончики своих пальцев, затем подперла ими подбородок и взглянула на брата.

— Тебя это удивило? — ленивым голосом спросил он, глядя на нее прищуренными глазами.

— Потвоему, это нормально? — Ее собственный голос был таким же тихим, как и его.

— Ты красива, дорогая, а Салли нет. — В этом заявлении не было ни капли тщеславия, это была просто констатация факта. В роду Блэков все были красивы.

— Кроме того, — насмешливо добавил он, — она никогда не была приятной в общении.

— Да, мой маленький братик, знаток женщин, — дразнила она.

Он усмехнулся:

— Практика…

— Тогда скажи мне… Это его последний брак?

— А что?

— Просто любопытство.

— Тогда я отвечу честно. Да, Мартин принял разумное решение с прицелом в будущее. Ты думаешь, он удовольствуется местом в казначействе? Вместе с богатством Ньюкомбов он приобретает возможность сделать политическую карьеру. И он будет терпеть этот союз.

— Без любви?

— Думаю, что любовь он найдет гденибудь в другом месте, — цинично ответил Трэй. Мартин действительно не очень походил на счастливого молодожена. Трэй смягчился. — Поскольку ты не цеплялась за свою потерю… — Он широко усмехнулся. — Я пришел для того, чтобы послать его куда подальше…

— Он и так уходил.

— Ну да, конечно.

Тон Трэя был ироническим и самодовольным, и Дейзи это начало раздражать.

— Ты и отец слишком опекаете меня. Я вполне способна управиться со своими собственными делами.

Он снова усмехнулся.

— Я знаю.

— Я имею в виду не это.

По ее глазам было видно, что брат обидел ее.

— Конечно, нет. — Трэй постарался подавить насмешливые нотки. — Чем спорить относительно вмешательства в твои любовные дела… — он не сдержал улыбку, — бизнес или другое… Давай обсудим коечто более важное с моей эгоистической точки зрения.

— В смысле? — подозрительно спросила она.

— Я хочу, чтобы ты поехала в Париж убедиться, что имя Соланж фигурирует в имущественном состоянии Импресс.

Дейзи вздохнула. Она должна была догадаться. Импресс на прошлой неделе уже намекала ей на возможную поездку в Париж. Дейзи попыталась уйти от серьезного разговора.

— Ты знаешь, как я ненавижу такие огромные города, как Париж, — начала она уклончиво. — Пошли когонибудь другого. В конце концов, найди французского адвоката. Он наверняка сможет лучше сориентироваться и дать взятки нужным лицам. Ты знаешь работу французской бюрократии. Как никто другой знаешь, что я занята делами компании, не говоря уже о текущих судебных делах. Найди когонибудь другого.

— Импресс хочет, чтобы поехала ты, а я буду исполнять твои обязанности на новой шахте. Ты, черт подери, прекрасно знаешь, что наше дело в суде будет закончено менее чем за три дня. И это твоя заслуга, — сказал Трэй, заложив руки за голову.

— Передача состояния — обычная юридическая процедура. Генри может сделать это. Пошли Генри, — произнесла она требовательным тоном, — ведь он говорит пофранцузски.

— Но не так хорошо, как ты. — Голос ее брата был спокоен, безмятежен и безразличен.

— Лесть не сработает, мой милый братец, так что не утруждай себя. Французского языка Генри более чем достаточно для этой цели. Кроме того, Париж на меня действует удушающе. Ты знаешь, меня выводят из равновесия большие города.

— Процесс не займет больше двухтрех недель, — Трэй мягко изменил свою тактику, хорошо зная, что женщину, которая умеет охотиться на гризли, не такто просто вывести из равновесия.

— Будь реалистом. Речь идет о французской бюрократии.

— Хорошо, — согласился он.

— Четыре или пять недель, если мне повезет, и я установлю рекорд, — сыронизировала Дейзи.

— Кроме того, ты крестная мать Соланж. Рассматривай это как свою обязанность.

— С каких пор это входит в обязанности?

— Ну тогда — как персональное одолжение. Импресс будет счастлива.

— Это несправедливо.

— Я, вероятно, и не старался быть справедливым. Я хочу только, чтобы ты поехала, поскольку никто не сравнится с тобой умом и способностями. Ведь Соланж мой ребенок.

Дейзи сделала паузу, чтобы справиться со своими эмоциями. В общем она понимала, что должна ехать, но по крайней мере желательно было избежать неприятного для нее общения с парижским светом и всего, что с этим связано.

— Я полагаю, что смогу остановиться в маленьком пансионе около НотрДам, — уступила она, думая, что это удалит ее от «общества». Ей нравился услужливый старый консьерж, старинные комнаты с низкими потолками, прекрасный вид на Сену.

— Аделаида уже спрашивала о тебе. Ее резиденция тоже рядом с НотрДам.

— Ты сообщил, что я приезжаю? — вспыхнула Дейзи.

— Я сказал ей, что ты можешь приехать, — солгал Трэй.

Уклониться от любезности Аделаиды было невозможно. Принцесса Шанталь, давняя подруга Импресс, считала своей обязанностью развлекать семейство Импресс.

— Ты будешь крепко обязан мне, мой маленький братец!

Хотя, надо сказать, мужчина, сидевший напротив Дейзи, мало подходил под это определение: темный, как грек, огромный — воплощенное мужское начало.

— Все что угодно! — заверил он.

Любовь Трэя к жене была безмерной: он мог перенести рай на землю, если бы это потребовалось Импресс. Дейзи восхищалась глубиной его чувств.

— Я подумаю о соответствующей компенсации за месяц моего пребывания… в Париже. — Последние слова были произнесены с легким отвращением.

— Великолепно! — Он не просил дальнейших разъяснений, готовый к любому ее требованию. Его задача была выполнена. — Ты не могла бы увидеться с Импресс сегодня в полдень? — Он вложил в эти слова все свое обаяние.

Дейзи вздохнула, подумав о списке гостей Аделаиды, когда она приедет в Париж. Это заранее портило ей аппетит.

Трэй встал с сияющей улыбкой, игнорируя неудовольствие сестры.

— Замечательно, моя дорогая, ты просто прелесть.

— Вы должны вернуться в половине четвертого.

Дейзи хмуро взглянула на невысокого конюха, который держал под уздцы лошадь. Легкий бриз, играющий ее волосами, будто стер недовольство с ее лица.

— Вы просили напомнить вам, — нимало не смущаясь произнес конюх.

Дейзи улыбнулась, вспомнив, что она сама дала такое распоряжение, когда вернулась, чтобы переодеться.

— В половине четвертого, — повторила она со вздохом и подошла к лошади. — Но я, вероятно, опоздаю, если…

— Лучше не надо, — перебил Регги, строго глядя на нее снизу вверх.

Он работал в доме с тех давних пор, когда она была еще ребенком, и знал все, что происходит вокруг. Его заранее предупредили о том, что Дейзи должна вовремя встретиться с Импресс.

— Ты что, приказываешь мне? — спросила она с улыбкой, хотя ее шелковистые брови все еще были нахмурены.

— Да, конечно, — ответил он с вызывающей улыбкой. — Во всяком случае, ничего с вами не случится, если поедете в Париж. Тут говорят, что Париж очень красив в это время года… Весна и все такое.

— Тогда поезжай сам, Регги, и избавь меня от этого, — сказала Дейзи.

— Если бы я был так образован, как вы, ейбогу, поехал бы за границу, чтобы помочь мисс Импресс.

Имресс была любимицей всей прислуги. И не только потому, что она хорошо относилась к каждому из них, но и потому, что была единственной женщиной, которая сумела приручить самого закоренелого холостяка в штате Монтана.

— Это чертовски утомительная работа, Регги. Я лучше бы осталась здесь.

— А разве не утомительная работа носить в себе ребенка девять месяцев? У мисс Импресс в связи с новорожденной не было времени даже выспаться, так что, я считаю, у вас нет выбора. И не слишком загоняйте мне Золотую Девочку, я же знаю ваш темперамент. Помните, что я жду вас в половине четвертого, не опаздывайте.

— Ты слишком дерзок, Регги, надо бы тебя уволить.

— Не знаю, насколько я дерзок, но вы все же возвращайтесь вовремя. Если бы ваш отец не нуждался во мне, чтобы содержать здесь все в полном порядке, он бы уже от меня избавился, — дружески ухмыльнулся Регги.

Еще с тех пор как Дейзи носила короткие платьица, он воспитывал ее и всегда выслушивал, когда она нуждалась в утешении.

— Не знаю, может быть, и не вернусь, — объявила Дейзи, надув губы.

— В половине четвертого, мисс Дейзи, — донесся до нее голос Регги, когда она уже неслась вскачь.

Дейзи мчалась на лошади полным галопом по низким холмам, овеваемая свежим весенним ветром, теплым солнцем, запахом цветущих растений и молодых листьев. Одетая в кожаные гамаши и мокасины, а также в теплую шерстяную рубашку, защищавшую ее от холодного горного ветра, она таким образом избавлялась от всех житейских проблем, от суеты рабочего дня, от давления в суде и от злобного невежества Райана Нотта. Она ежедневно совершала прогулки верхом для духовного обновления, это была своего рода терапия. Она ездила в горы, чтобы беседовать с духами предков, чтобы убедить себя в принадлежности к народу абсароки и его культуре.

Спустя какоето время, проскакав несколько сот ярдов, она оказалась в зеленой осиновой роще. Золотая Девочка замедлила ход при виде маленького пастбища и повернула к грохочущему потоку, несущемуся вниз с покрытой снегом горы. Кобыла жадно глотала ледяную воду. Дейзи неподвижно сидела, задумчиво наблюдая за ней, но мыслями была очень далеко от окружающих красот, размышляя о предстоящей поездке в Париж.

Улыбнувшись, она потрепала лошадь по загривку и произнесла:

— А может, я и не вернусь сегодня. — Она говорила так, будто индейский пони мог ее понять. Сойдя с лошади, она бросила уздечку на траву и похлопала по лоснящемуся мускулистому боку. — Иди попасись.

Между ними существовала тесная связь. Золотая Девочка всегда реагировала на настроение Дейзи. Как Регги, с улыбкой подумала Дейзи. Отец подарил ей эту кобылу, когда забрал от матери, и она сама ухаживала за ней. Блэк старший относился к Дейзи как ко взрослой и воспитывал ее в непретенциозной открытой манере. Они были очень дружны и близки друг другу. Он позволил бы ей выйти замуж за Мартина, как однажды по секрету сообщил ей Регги, несмотря на то, что считал его недостаточно хорошей партией для своей дочери. А она в свою очередь смотрела сквозь пальцы на его склонность к новой молодой горничной, хотя та годилась ему во внучки.

Лежа под сосновым навесом, который она сама соорудила когдато от солнца и дождя, Дейзи вскинула руки над головой и недовольно выдохнула:

— Париж, черт… на несколько недель.

Она с удовольствием выражала свои отрицательные эмоции, когда никто не мог ее видеть.

Боже мой, Аделаида заставит ее обедать, танцевать и посещать светских друзей. Она будет обязана улыбаться в течение дня и ночи и выполнять все светские условности. Ей нельзя будет ездить верхом, ну разве что в Булонском лесу по расчерченным тропам. Она вынуждена будет иметь дело с официозной и непоколебимой французской бюрократией, для которой протокол значит больше, чем результат. Термин «мужской мир» особенно подходил для определения существующего там механизма отношений. Трэй и Импресс слишком полагались на ее способности. Дейзи вздохнула и поморщилась.

Настроение было подавленным. Не такто просто придумать компенсацию, соответствующую той жертве, на которую она пошла. Компенсация должна быть поистине королевской. Ее драгоценная племянница, дочь брата, уже отняла слишком большой кусок ее жизни. «Черт бы все это побрал», — снова глубоко вздохнула она.

Она, конечно, поедет в Париж. Родные горы успокаивающе подействовали на нее. Она и Трэй были очень привязаны друг к другу. Он помогал ей, она помогала ему, и оба они работали на семью, на клан.

Она села и внимательно огляделась, словно желая, запечатлеть в памяти красоту окружающей ее земли, которой она будет лишена на протяжении долгих недель «ссылки» в Париж. Дейзи глубоко вдохнула в себя воздух, впитывая жизненный дух гор, и медленно закрыла глаза, пытаясь запечатлеть в памяти изумительную красоту родных мест.

Когда она открыла глаза. Золотая Девочка стояла перед ней, как будто зная, что время размышлений закончилось.

Зa чаем Дейзи выглядела совершенно иначе: кофейного цвета платье простого покроя, две длинные нитки жемчуга на шее, густые черные волосы подобраны наверх и заколоты жемчужным гребнем. Этот ее наряд разительно отличался от того, в котором она была полчаса назад. Только слабый хвойный аромат, исходящий от ее волос, напоминал о недавней поездке в горы.

— Ты, значит, не возражаешь? — спросила Импресс. Она сидела напротив Дейзи в приятном пастельного цвета платье, расшитом гарусом по канве.

— Нет, — солгала Дейзи, поставив чашку на стол. — Париж прекрасен в это время года. — Это было проявлением хороших манер, хоть както завуалировавших ложь. — Если повезет, то на все это уйдет не больше нескольких недель.

— Я так благодарна… Трэй сообщил мне, что ты согласна ехать, но я догадываюсь, что ты не в восторге от этого… ээ… изысканного общества.

Импресс говорила с легким французским акцентом. Она была очень красива, вся какаято золотистая. Светлая кожа, светлые волосы — похожа на восход солнца или весенний яблоневый цвет, благоухающий на ветвях сладкой чистотой.

— Если Аделаида будет рядом, я выживу, — чуть улыбнулась Дейзи. Но секундой позже ее улыбка стала шире и теплее при виде няни, которая несла на руках ее крестную дочь Соланж.

Светленькая, как и мама, девочка морщила свое крошечное личико, отворачивала его в розовое покрывало и пронзительно верещала. Встав, чтобы забрать дочь у молодой неопытной няни, Импресс приветствовала Соланж улыбкой и успокаивающим потоком слов, при этом она, не стесняясь, расстегивала длинный ряд пуговиц на платье. Получив грудь, малышка тут же затихла, сменив беспокойную возню на удовлетворенное посапывание.

— Она постоянно требует грудь, — произнесла Импресс, с материнской гордостью глядя на дочь. — Это изза того, что она такая крупная. Трэй говорит, что если у нее и дальше будет такой аппетит, то она вырастет выше его, представляешь?

Будучи и сама высокой женщиной, Дейзи подумала, что, скорее всего, ее брат прав.

— Она сможет составить достойную пару своему брату Максу в детских играх на воздухе.

— Ты тоже много времени уделяла спортивным играм?

Несмотря на то что Импресс провела юные годы в горах, она, по большому счету, не была посвящена в традиции абсароки в том, что касалось верховой езды и спортивных состязаний.

— Конечно. Это формирует характер: борьба, состязание волнуют, захватывают, а тем более — победа, — с усмешкой заметила Дейзи. — Я росла с тремя братьями, которые как могли вовлекали меня в свои спортивные игры и вообще сделали, помоему, все, чтобы я выросла пусть и не очень скромной, зато независимой.

Да, такое воспитание сделало ее стойкой, менее ранимой в отношении всяческих женских романтических историй, которыми постоянно были поглощены и о которых сплетничали и хихикали ее подруги.

Возможно, если бы она была более восприимчивой к легкомысленным девичьим эмоциям, мужчины в ее жизни играли бы более значительную роль, и она, наверное, сейчас держала бы собственного младенца возле груди. Импресс с дочерью вызывали у нее легкую зависть. Интересно, она когданибудь найдет того, в кого влюбится настолько, чтобы выйти замуж? Неужели Мартин только заполнял пустоту, которую она вдруг почувствовала, глядя на мать и ребенка?

— Кстати, разговор о независимых девицах, — заговорила Импресс, — напомнил мне о Салли Ньюкомб. Мартин посетил твой офис, я слышала. Ты вообще собиралась за него замуж? — Она читала мысли Дейзи.

— Я все раздумывала… Может быть… — медленно сказала Дейзи.

Произнося эти слова, она уже чувствовала, насколько это маловероятно. Мартин както не вписывался в то идеальное представление о матери и ребенке, которое у нее возникло. И, несмотря на раздражение, которое она испытывала в связи с его внезапным браком, Дейзи не чувствовала ни ревности, ни горечи потери. Она отлично знала, что там нет духовной близости, а есть только расчет. Живя в доме, насквозь пропитанном политикой, Дейзи была в состоянии распознать прагматизм Мартина.

— Ну? — подбодрила ее Импресс, не удовлетворившись ответом и желая знать больше.

Дейзи перевела взгляд на газон с цветами, чье благоухание доносилось через открытую стеклянную дверь террасы, словно ответ на этот вопрос был гдето там, в сельском пейзаже за окном. Если бы ее жизнь была похожа на жизнь обычной девушки… мысленно предположила она.

А тут сплошные крайности: «Ты индианка, и только!..», «белая, и никаких цветных!..Ты женщина, и знай свое место!..» Какой здесь можно сделать выбор? Она, безусловно, не подходила ни под одну из этих категорий.

— Я никогда не смогла бы променять свою свободу на постоянные отношения с Мартином, — объяснила Дейзи. — Наверное, мои чувства к нему были недостаточно сильны. Он, конечно, красив… С ним приятно обсуждать политические проблемы…

— То есть не было страстной и безумной любви, — перебила Импресс, зная по опыту, как такого рода чувства могут навсегда изменить жизнь.

— Вероятно, не каждому дано быть сраженным стрелою Купидона, — отвечала Дейзи, в душе сомневаясь, что ей когдалибо придется испытать эти удивительные вспышки страстной, всепоглощающей любви.

— Я не могу объяснить тебе, что это за чувство, но когда это придет к тебе, ты поймешь.

— Значит, нечто подобное и привело Трэя к браку? И это при егото бурной жизни и любви к свободе, — чуть ехидно улыбнулась Дейзи.

— Да, мне говорили о его похождениях, — спокойно ответила Импресс, словно скандальная репутация мужа никак ее не касалась.

— Зато теперь он даже не смотрит на других женщин… И, учитывая факты, я, в общемто, признаю возможность существования Любви с большой буквы, той самой любви, о которой всегда кричали с самых высоких горных вершин.

Дейзи только отчасти шутила по поводу брата. Потрясающее перерождение Трэя было сродни чуду.

— Тебе просто нужно найти мужчину, который разбудит в тебе чувства.

— Я ведь не жила затворницей, с тех пор как вышла из подросткового возраста, — криво усмехнулась Дейзи, — но не было никого…

— Достаточно желанного. — Дейзи пожала плечами.

— Я ни разу не испытывала ничего подобного и поэтому не знаю, что ищу. Но иногда мне кажется, что я просто не заметила его изза того, что загружена работой. — Да, ты действительно много работаешь. — И если тот самый идеальный мужчина сам не войдет в мой офис…

— Ну, по крайней мере, в Париже Аделаида проследит за тем, чтобы ты встретилась со стоящими мужчинами и немного отдохнула.

— К сожалению, представление Аделаиды о том, что такое «немного» включает в себя много больше, чем я в состоянии выдержать.

— Немного светской жизни пойдет тебе на пользу.

— Не обижайся, Импресс. Но не в Париже. Порхать между балами, полуденными музыкальными салонами и утомительными обедами — нет, это не мой стиль приятного времяпрепровождения. Но больше всего я буду скучать по верховой езде, — сказала Дейзи, слабо вздохнув, вспоминая свое последнее короткое путешествие в горы. — Ежедневные паломничества в горы с Золотой Девочкой держали меня в форме.

— Я попрошу Аделаиду представить тебя Этьену. Он одолжит лошадь, которая придется тебе по душе так же, как Золотая Девочка. У него лучшие конюшни в Париже.

— Ты имеешь в виду Этьена де Век?! — удивленно спросила Дейзи. — Того самого, который переспал с каждой маломальски привлекательной женщиной в Париже?

— Оставим в стороне его скандальную репутацию, — ответила Импресс, не опровергая сплетен. — Этьен хороший человек… и очень милый. Он был мне другом, когда я остро нуждалась в этом.

— Я не понимаю таких мужчин, как де Век, — объявила Дейзи.

И она действительно не понимала. Более строгая, чем Импресс, и не менее осведомленная, так как представляла всю запутанность общественного уклада и склонность людей совершать приятные проступки, она тем не менее не одобряла, когда грех превращался в хобби. Ей было удивительно, почему Импресс относилась к этому как к само собой разумеющемуся. Странный мир, где люди изящно играют в любовь, в которой нет чувств, а есть лишь похоть… У нее не было желания знакомиться с человеком, который, на ее взгляд, был воплощением модного мира, который она презирала.

— Я обойдусь без верховой езды в течение нескольких недель. Или вполне могу ездить на какойлибо лошади из конюшни Аделаиды.

— Я все же напишу письмо и представлю тебя, в случае если ты передумаешь. Этьен будет рад тебе услужить. Его пони для игры в поло не могут не понравиться. Ты сможешь оценить их, ведь твоя семья занимается их разведением. У Этьена породистые лошади откудато из северной Индии. И тебе вовсе не нужно будет с ним общаться. — Импресс улыбалась. Дейзи была очень независимой, порой колючей с мужчинами, если они не соответствовали ее строгим критериям. — Его слуга Луи выполняет практически всю работу за Этьена, — добавила Импресс.

— Спасибо за предложение, но не утруждай себя письмом, — голос Дейзи был спокойным и твердым. — Все равно у меня не будет много времени для верховой езды.

Плавание через океан сопровождалось бурями и сильными ветрами, которые не позволяли пройти по палубе без риска для жизни. В день прибытия в Гавр тоже был сильный шторм. Но Аделаида встречала ее с заразительно веселой улыбкой. Обычной свиты Аделаиды было бы достаточно для монарха во время коронации, а календарь светских развлечений, составленный ею для Дейзи, был в состоянии свалить с ног и восемнадцатилетнюю дебютантку. В поезде по дороге в Париж Дейзи дипломатично пыталась отклонить как можно большее число запланированных светских раутов, как щитом прикрываясь своей официальной миссией. Включение Соланж в право наследства дело непростое и будет отнимать ежедневно много часов. Французская юриспруденция еще не сталкивалась с женщинамиповеренными в делах и, естественно, будет чинить препятствия на каждом шагу.

Две недели прошли безрезультатно, и перед Дейзи уже замаячила перспектива либо наслаждаться видами осеннего Парижа, либо уехать, так и не доведя дело до конца.

Только сегодня при входе в министерство она столкнулась с такой грубостью мелкого клерка, на которую способны только французы. Целый день ее донимала головная боль. Гребень в волосах давил, серьги в ушах казались пудовыми, хаотичный шум голосов, разносившихся в бальном зале Аделаиды, отдавался в голове морским прибоем. Проклятье, раздраженно думала она, всетаки стоило Генри самому поехать в Париж по этому делу. По крайней мере, ему пришлось бы столкнуться только с национальными предрассудками, а не с дискриминацией по половому признаку.

Ей хотелось ускользнуть из бального зала, и она сделала бы это несколько мгновений назад, если бы графиня Гимон, едва поздоровавшись, не вцепилась в ее руку мертвой хваткой.

Теперь она была вынуждена стоять перед известным герцогом де Век, ожидая представления и с трудом скрывая отсутствие интереса. Герцог также всем своим видом выражал нетерпение и улизнул бы, если бы не рука той же самой вездесущей графини.

Часы в зале пробили очередной час, и герцог с Дейзи взглянули на них подобно школьникам, считающим минуты до долгожданной перемены.

Если бы Дейзи не была гостьей Аделаиды, она с удовольствием провела бы вечер за чтением.

Герцог появился здесь в последнюю минуту, сделав одолжение мужу Аделаиды Валентину. Нужна была спешная замена, так как барон Аррас не смог присутствовать на обеде, свалившись днем с лошади при игре в поло и чтото повредив. Герцог по старой дружбе согласился, но предупредил, что сразу после обеда уйдет. И если бы не интриганка Изма, злая, зорко выискивающая добычу, как коршун, он был бы уже на полпути в жокейклуб. Вместо этого он торчал здесь, морщась от досады.

— Этьен, дорогой, ты знаком с мадемуазель Дейзи Блэк? Она невестка твоей дорогой подружки Импресс из Монтаны.

Изма произнесла свой экспромт легко, с ласковой недоброжелательностью, намекая на любовное фиаско герцога. Решительно отвергнутая де Веком, уязвленная графиня надеялась смутить герцога воспоминаниями об Импресс Джордан. Его бесплодные ухаживания за красавицей мадемуазель Джордан весь прошлый год стали притчей во языцех. Импресс была единственной, кто отказал Этьену.

— Дейзи, могу я представить тебе герцога де Век? Я уверена, что Импресс хорошо отзывалась о нем. Они были достаточно близки в прошлом году.

Изма была похожа на капризного шаловливого котенка. Очаровательная блондинка, ведущая злонамеренную игру, только чтобы увидеть реакцию Этьена, будет ли ему неловко в присутствии Дейзи. Ходили слухи, что герцог и муж Импресс столкнулись однажды вечером в ее будуаре. Интересно, эта женщина знает подробности? Как отнесется Дейзи Блэк к пресловутому де Веку? Как весь парижский свет, или с позиций своего семейства? Или, может быть, у нее есть к нему какоето свое отношение?

В тяжелом кремовом атласном платье от Ворта, контрастирующем с роскошными черными волосами, Дейзи выглядела чрезвычайно спокойной.

— Вы обворожительны, мадемуазель, — произнес с улыбкой герцог, склоняясь к руке Дейзи.

Графиня Гимон закатила свои знаменитые, цвета лаванды, прекрасные глаза, а потом, нахмурившись, пристальным взглядом уставилась на своего экслюбовника. Как она была наивна! Неужели герцога можно хоть чемто смутить?

— Добрый вечер, монсеньор герцог, — спокойно ответила Дейзи мужчине, с чьей сомнительной репутацией была уже знакома. Какими бы ни были причины у Измы вести себя таким образом, Дейзи решительно не собиралась участвовать в ее интригах. И уж если графиня действительно знала Импресс, то от нее могла бы слышать, что Дейзи редко выставляла свои чувства на всеобщее обозрение.

Духота весеннего вечера все более сгущалась, несмотря на высокие потолки и распахнутые двери террасы, а громадное количество гостей усиливало этот эффект.

Когда Изму увел в сторону чтото шепчущий ей на ухо молодой чиновник, герцог и Дейзи оказались единственными молчащими людьми в этом шумном зале, наполненном музыкой и танцующей оживленной публикой.

— В Монтане так же душно?

Герцог считал, что разговор о погоде очень удобный и вежливый способ уйти от длительного диалога. Мысленно он уже был далеко, через головы танцующих прикидывая дистанцию до двери.

— Вас это действительно интересует? — спросила Дейзи, когда Изма удалилась, опираясь на руку чиновника, подобно испорченному ребенку, потерявшему всякий интерес к герцогу и Дейзи, поняв, что ее план мести полностью провалился.

Этьен пристально посмотрел на нее своими зелеными глазами. В них вспыхнул интерес. Он ответил очень спокойно, но взгляд, которым он окинул высокую темноволосую стройную женщину, выражал больше чем формальный интерес.

— Конечно, нет, — улыбнулся он. — А вас интересует, действительно ли я интересуюсь?

Дейзи не ответила на его соблазнительную, ленивую улыбку. Этот мужчина отлично осознавал степень своего обаяния. Пускай найдет себе других обожательниц. Не меня.

Она очень прямолинейна, решил он, рассматривая ее теперь уже с подлинным интересом.

— Не понимаю, почему нет? — сказал он, улыбаясь той обворожительной улыбкой, которая всегда имела успех у женщин. Ему было шестнадцать, когда он опробовал ее впервые, и все последующие годы только подтвердили ее безотказность. Женщины отвечали ему и обожали его.

Дейзи не улыбнулась в ответ.

Она сестра мужа Импресс, такая же высокомерная, пронеслось у него в голове.

— Вы сестра Трэя Брэддока Блэка?

— Наполовину, — резко ответила она с тем же выражением лица.

— Ах так… Вы и есть гостья Аделаиды, — произнес он удовлетворенным тоном, радуясь собственному открытию. Имя, лицо, обстоятельства — все внезапно сложилось вместе. Валентин рассказывал ему о Дейзи и ее деловом визите в Париж по поручению Импресс.

— Повидимому, — ответила Дейзи. Головная боль придавала напряженность ее голосу. — Вы что, не слушали Изму, когда она нас знакомила?

Ого, подумал он, а она колючая. И секундой позже появилась циничная мысль: а она такая же колючая и в постели? Но вслух вежливо произнес, глядя на очаровательный огонь, полыхающий в ее глазах:

— Прошу прощения, но у Измы есть привычка много болтать.

Возможно, ему хотелось подразнить ее немножко и он был несправедлив к ней, но в целом это была правда: все, что говорила Изма, действительно не стоило внимания.

— Такая привычка есть у всех женщин, не так ли? — парировала она безапелляционным тоном.

— Мы что, в зале суда? — тут его голос, утратил хрипотцу и стал бархатным, почти нежным. Он никогда не позволял себе раздражаться в беседе с женщиной. Но Дейзи странным образом его заинтриговала, к тому же была поразительно красива, как романтическая героиня из «Аталы» Шатобриана.

— Нет, мы не в суде, монсеньор герцог, — ответила Дейзи ледяным, профессионально поставленным голосом. — Теперь, если вы меня извините…

Он наблюдал, как она пробивалась к выходу сквозь толпу по направлению к жилым апартаментам. Вероятно, мадемуазель Блэк было скучно на празднике.

Хорошая идея, решил он, когда ее кремовое атласное платье исчезло из вида. Пора и ему осуществить свои первоначальные намерения и удалиться.

Во время вечерней карточной игры в жокейклубе Этьен с удивлением обнаружил, что старается отогнать образ мадемуазель Блэк, но он настойчиво возникал в его памяти. Необыкновенно сдержанная и высокомерная, что было необычно для женщины. Может, на него действовало шотландское виски, которое он пил. Но он был чужд сантиментам, тем более что женщина не понравилась ему. Ему не понравилась ее прямота и отсутствие женственности. Она разговаривала слишком прямолинейно, как мужчина, и ни разу не улыбнулась. Это тоже было ему не по вкусу. Женщины обычно были приветливо обаятельны, это их природное качество и результат социального воспитания. Нет, она слишком неженственна, решил герцог, как будто он стоял перед выбором и надо было определиться. Победно вскинув руки, он тихо повторил:

— Определенно мужеподобна.

Но классическое совершенство ее лица настойчиво возникало в его памяти, когда он собирал со стола золотые фишки. Если оставить в стороне ее грубые манеры, невозможно не заметить ее красоту, думал он. От нее веяло мрачной экзотикой, будто роскошная райская птица оказалась этим вечером среди фривольного и тщеславного общества у Аделаиды. Это тип женщины, обращающей на себя внимание. Тяжелые черные волосы, в уши вдеты прекрасные сапфиры, без сомнения, знаменитые сапфиры БрэддокБлэк, а платье от Ворта вполне подошло бы и королеве. Но, кроме природной красоты и роскошного наряда, впечатляли ее ум и интеллигентность. Он никогда не встречал женщинюристов. Она его заинтересовала, признал он, демонстрируя чисто мужскую логику. Или, точнее, его самолюбие задела ее невосприимчивость к его мужскому обаянию.

Любой другой мужчина, менее самоуверенный, отказался бы от дальнейших контактов с Дейзи Блэк и не воспринял бы ее прохладное отношение как вызов. Многие мужчины видели в дочери Хэзэрда Блэка только женский вариант их самих и безропотно удалялись с поля боя.

Этьен Мартел, герцог де Век, имеющий длинный список титулов, был не из их числа. Он с колыбели, с молоком матери всосал уверенность в себе и привык без ложного тщеславия добиваться всего, чего желал. Внезапно для себя он решил заполучить эту ледяную мадемуазель Блэк к себе в постель. Это было бы подобно укрощению дикой природы, подумал он, и на его орлином лице появилась хищная улыбка. Решение принято.

— Вы готовы, герцог де Век? — спросил один из партнеров по игре, прерывая его мысли. Он широко улыбнулся.

— Да, готов.

Дейзи, наблюдавшая за Измой, когда та представляла герцога, уловила мстительные нотки в ее голосе и задавалась вопросом, каковы были мотивы такого поведения. Уже через минуту было очевидно, что Изма и герцог были любовниками. Близость между людьми всегда проглядывает в жестах, в выражении лица, ну и, разумеется, репутация де Века исключала дружбу с красивой женщиной. Он был, по слухам, самым популярным мужчиной в Париже.

Нет, он определенно ее не заинтересовал, являясь абсолютным антиподом того, что она ценила в мужчинах. Герцог де Век был слишком красив, слишком обаятелен, слишком легкомыслен и поверхностен. Люди его типа не интересовались ничем, кроме удовольствий и спорта. Она считала аристократические идеалы позорными и предосудительными, распыляющими жизнь на мелочи. Именно потому собственная реакция на де Века так ее обескураживала.

Эта мысль заставила ее застыть, и рука ее замерла на серебряной расческе, лежащей на туалетном столике. Во время их встречи ей неудержимо хотелось протянуть руку и дотронуться до него. Сознательно или нет, герцог де Век излучал безграничное мужское обаяние. Его ленивая улыбка, стройная фигура и необычайная красота — все это сулило бездну удовольствия. Его глаза обладали удивительным магнетизмом: с тяжелыми веками, чувственно страстные, сверкающие насыщеннозеленым цветом джунглей. Он похож на большого дикого кота, подумала Дейзи с легкой дрожью. И когда он склонился над ее рукой, его взгляд приковывал к себе, как бы приглашая, и только сила воли удержала ее оттого, чтобы коснуться его темных шелковых волос. Она удивилась его мощным, широким плечам и, прежде чем он успел выпрямиться, невольно подумала: интересно, а как он выглядит без одежды?

Если бы это касалось когото другого, возможно, она проверила бы свои ощущения. Ханжой Дейзи не была. Проводя расческой по волосам, она думала о том, как хорошо было бы изгнать герцога из своей памяти. Чувства, эмоции — это ей было понятно. Абсароки, ходившие на лыжах по северным равнинам в любые бури, хорошо разбирались в сильных чувствах.

Герцог де Век отлично осознавал силу своего очарования, слишком уверенный в своей привлекательности, обыкновенный хищник, охотник за женской привязанностью. Она не желала быть чьимто очередным завоеванием.

Ее темные волосы мерцали, освещаемые комнатной лампой, пока она, завершив ритуал — сто раз провести по волосам гребнем, — не положила расческу на стол. Вот так. Все кончено. Она была права, что резко отвечала ему, уговаривала себя Дейзи, завязывая на шее персикового цвета ленты ночной рубашки. Нечего и мечтать о дружественных отношениях с мужчиной, который рассматривает женщин как мимолетное развлечение, думала она, скользнув под шелковые простыни.

Сон не шел, тем более что музыка, доносившаяся из бального зала, врывалась через открытые окна спальни. Звуки венского вальса серебристыми колокольчиками приятно звучали в ушах, аромат сирени и богатые ночные запахи навевали мысли о том, как бы она себя чувствовала, вальсируя в его объятиях. Она вдруг увидела яркое, как молния, видение: герцог де Век тесно прижимает ее к себе. Музыка и ночные запахи, видимо, отравляюще действуют, решила она со своей обычной трезвой логикой. Реальность вернулась, она глубоко вздохнула. Не стоит обращать внимания. Она всегда гордилась своим разумом и умением владеть ситуацией. Думая, за что бы мысленно зацепиться, дабы остыть, она напомнила себе, что и ее инстинкт, и ее логика осудили герцога и нашли его неподходящим. Для ее же блага…

Герцог отлично вписывался в аристократический мир. Он находился в близком родстве с королевской семьей, родословная его не уступала королевской, а возможно, и превосходила ее. Его богатство, истинно королевское по всем меркам, его личные качества — внешний вид, обаяние, его опыт в играх и охоте, успех, каким он пользовался у женщин… Это был неподражаемый образец представителя своего класса.

Как он мог понравиться ей? Почему он занимал все ее мысли? Он был всего лишь скучным аристократом, интересующимся исключительно собственными удовольствиями. Ее корни лежали в безграничной свободе и простоте жизненного уклада предков, где удовольствие было частью жизни, а существование клана поддерживала забота об общих интересах. Даже выбор профессии адвоката был продиктован высшими интересами служения своему народу. Отец давно объяснил ей положение дел, которое крепко связано с прошлым. Взаимосвязь двух культур не была новостью, но существовала дилемма, которая появилась с момента первой встречи с белым человеком столетие назад, — ассимиляция. Вы используете то, что вам нужно, вы учитесь договариваться и идти на компромиссы, но, будучи сплоченными и дисциплинированными, ни в коем случае не превращаетесь в отступника и глубоко внутри помните, кто вы есть.

Она была дочерью вождя, бывшего сыном вождя, внуком вождя и так до тех времен, которые невозможно и вспомнить.

Несмотря на модные, изысканные платья, другой язык и строгое воспитание в колледже, она была дочерью своего отца, индейского вождя.

И обольстительный, чарующий герцог де Век был предан анафеме.

На следующее утро, отложив все текущие дела, герцог устроил себе приглашение на ближайший ужин к Аделаиде.

— Вы удивляете меня, Этьен, — сказала Аделаида, когда узнала, что ее муж Валентин и герцог намерены с ней позавтракать. — Я и не знала, что вы встаете так рано.

Очевидно, она не знала и о том, думал Этьен, что ее муж также встает рано, с тех пор как он и Валентин практиковали верховую езду на рассвете, когда воздух еще свеж и прохладен.

— Привычка с детских лет, — вежливо ответил он. — Всему виной моя няня. Она обожала восход солнца.

— Очень сентиментально, — она не язвила, но была искренне удивлена, ее мнение о герцоге несколько изменилось.

— Я любил старую Ренни больше всех, когда был ребенком, — честно сознался Этьен. — Она была моей семьей, моим другом, моим партнером в играх.

Вообще он был хорошим человеком, но гордым и знающим себе цену. Эти две черты — гордость и самоуважение — он приобрел благодаря своей шотландской няне. Родители не занимались его воспитанием. Его отец имел две навязчивые идеи — карты и альпинизм. К счастью, он преуспел в обоих своих увлечениях, и на семейном бюджете это не отражалось, хотя дома он появлялся редко. Но однажды везение покинуло его на высоте восемнадцати тысяч футов на вершине ДагНамур, и Этьен стал следующим герцогом де Век в возрасте двенадцати лет.

Роль безутешной вдовы не устраивала его мать, как раньше не устраивало замужество и материнство. Она всегда была поглощена светскими развлечениями, а после того, как выполнила долг жены, обеспечив мужу наследника, окружала себя множеством любовников, когда ее супруг бывал в отъезде. После его трагической гибели свобода и независимость, которых она всегда жаждала, стали реальностью. Без сомнения, именно от своей матери Этьен унаследовал склонность к сексуальным приключениям. Они стали друзьями еще в юности, когда он стал лучше понимать природу ее интересов. Теперь она была его доверенным лицом и лучшим другом.

— Простите, что разбудили вас, — добавил он с улыбкой, заметив, что Аделаида пытается подавить зевок.

— Прощу, если вы честно признаетесь, какая причина привела вас сюда, — объявила Аделаида, подгоняемая любопытством. Так как Валентин никогда не будил ее раньше одиннадцати, это должно было быть нечто чрезвычайное.

— Этьен желал бы быть включенным в список гостей на ужин, который мы даем сегодня вечером, — небрежно произнес ее муж, положив вторую ложку сахара в кофе. — Я сказал, что ты будешь в восторге.

— А вам не будет скучно? — обратилась Аделаида к герцогу. — Сегодня ведь очень узкий круг гостей.

— Если мадемуазель Блэк будет сидеть рядом со мной, то вряд ли я буду скучать, — спокойно ответил герцог.

Он не пытался уклониться от прямого ответа. Раз уж пришел на столь ранний завтрак, значит, нужно быть честным до конца.

— Она не в твоем вкусе, Этьен, — Аделаида смотрела на него, как мать на капризного ребенка.

— Позволь мне самому судить об этом, — попросил герцог. Голос его был мягким, но лицо оставалось абсолютно непроницаемым.

Аделаида приподняла бровь и слегка пожала плечами.

— Только не говори потом, что я тебя не предупреждала, — сказала она веселым тоном. — Дейзи намного самоувереннее, чем Импресс, но еще более упряма и независима. Должно быть, это сказывается воздух Монтаны. Понукать собой она не позволит.

— Это я понял, когда встретил ее прошлой ночью на твоем вечере, — герцог чуть улыбнулся. — И все же я нахожу ее очаровательной.

Вероятно, это вызвано пикантной ситуацией: женщина познакомилась с ним и просто ушла. Он не помнил, чтобы когдалибо с ним такое случалось раньше.

Будучи близко знакомым с приключениями герцога, Валентин счел нужным предупредить друга:

— Дейзи наша гостья, Этьен. И мне бы не хотелось, чтобы ты ее обидел.

Герцог поудобнее уселся на стуле рядом с окном, словно каждый день завтракал с принцем и принцессой Шанталь.

— Успокойся, Валентин. У меня нет намерения ее принуждать, — заверил он своего друга, с которым завтракал очень часто.

В голосе его прозвучала самоуверенность мужчины, привыкшего к тому, что его покоряют и соблазняют.

Аделаида рассмеялась звонким переливчатым смехом, веселым, как утреннее солнышко, заглядывающее в окна.

— Вы, господа… — она улыбалась со значительным выражением на лице, глядя на них поверх своей чашки. Оба выглядели помальчишески юными в свободных рубашках и бриджах для верховой езды. — Совершенно не понимаете Дейзи.

Дейзи уже собиралась покинуть гостиную этим вечером, когда увидела герцога де Век, сидевшего с рюмкой ликера в одном из кресел, стоящих возле камина.

Он сразу почувствовал ее взгляд, когда она вошла в комнату, словно ожидал ее появления, и по ее глазам с удовлетворением отметил, что его присутствие не осталось незамеченным.

Хотя он не подходил к ней в течение получаса до ужина, она несколько раз ловила на себе его взгляд, и он улыбался многообещающей улыбкой, которая, несмотря на многозначительность, была и приятна, и любезна.

Дейзи вдруг почувствовала, как тепло разлилось по всему ее телу. Не желая признаваться в этом самой себе и не будучи уверенной, гнев это или радость, она не хотела верить, что вообще испытывает какието чувства, связанные с этим мрачным и красивым человеком, который стоял в оживленной группе людей, обсуждающих поло.

Он, казалось, не участвовал в оживленной беседе за исключением тех моментов, когда к нему обращались, машинально отметила она и тут же разозлилась на себя за то, что контролирует его действия. Возможность быть както связанной со скандальным герцогом де Век была исключена еще вчера вечером перед сном, напомнила она самой себе и отвернулась к женщинам, сидевшим рядом с Аделаидой. За дискуссией о моде на драгоценности она не услышала, как был объявлен ужин, и пропустила мимо ушей вопрос герцогини Монтана по поводу ее мнения относительно желтых и розовых бриллиантов.

Однако облегчение длилось недолго. Герцог де Век представил себя в качестве ее партнера за ужином. Поклонившись, он предложил ей руку, чтобы сопроводить в обеденный зал. Он казался таким огромным, его близость так волновала, что ей хотелось воскликнуть: «Зачем вы это делаете?»

Но вокруг было слишком много людей, и такое высказывание предполагало, что он действительно чтото делает или ее волнует само его присутствие. Поэтому естественно, что она промолчала, когда герцог любезно произнес:

— Добрый вечер, мадемуазель Блэк. Вы так же голодны, как и я?

Порывисто поднявшись, она окинула его взглядом, гадая, есть ли в этой фразе двусмысленность или это просто ее разыгравшееся воображение.

Герцог улыбался, глядя на нее, и думал, как она прекрасна, когда волнуется.

— Я пропустил ленч, — любезно продолжил он таким тоном, словно ежедневно успокаивал взволнованных девушек, что, честно говоря, было недалеко от истины. — Я играл в поло.

Дейзи чуть помедлила, прежде чем опереться на его руку. Она решила, что не стоит слишком предвзято реагировать на слова и действия этого человека. А его комментарий по поводу ленча… что ж… Он играл в поло. Это, по существу, все, чем он занят. А когда не играл в поло, то охотился, играл в карты или забавлялся с чужими женами. В общем, голубая кровь. Лень и никчемность на протяжении бесчисленных поколений. Взглянув на него, когда они входили в обеденный зал, она спросила:

— Вы когданибудь работаете?

— Игра в поло оказалась тяжелой работой в минувший полдень, — дружелюбно ответил он, игнорируя колкость ее намека. — Думаю, сбросил пять фунтов.

— Сочувствую вашим пони, они тяжело потрудились, таская на себе такую тяжесть…

Они уже дошли до стола, сервированного на десять человек.

— Я нахожу очаровательным, что у вас есть профессия, мадемуазель Блэк. Кстати, моим лошадям обеспечен поистине королевский уход.

— Конюхами, которые едва зарабатывают на то, чтобы содержать свои семьи.

Она произнесла это тем же бесстрастным тоном, что и прошлой ночью: в нем было некое самодовольство, словно она удачно провела очередную сессию дебатов в суде.

Герцог остановился, и Дейзи подумала, что ее критика достигла цели, но оказалось, что он наконец нашел их места.

— Вы что, социалистка, мадемуазель? — мягко спросил он, отодвигая кресло, чтобы она могла сесть. — Я понимаю, что радикальные взгляды — это новое интеллектуальное увлечение.

— Не обязательно быть социалистом, — заявила она, усаживаясь в кресло и поправляя юбку, — чтобы интересоваться способом существования простых людей.

Ее оголенные, плечи были на расстоянии дюйма от его рук, соблазнительные и гладкие, как шелк. Ему хотелось спросить: а если я стану социалистом, вы проведете со мной ночь? Но вместо этого он сказал:

— Безусловно, — и, протянув ей салфетку, уселся рядом с ней на свое место. Желая оправдаться, а возможно, чтобы снискать ее расположение, он добавил: — Может быть, вас успокоит, что мои имения называют в газете «Фигаро» образцовыми? В течение столетий мы сумели создать и развить особую форму управления и совместного использования прибыли для фермеров и рабочих. Вероятно, виной тому утопические принципы моего прапрадедушки.

— И вы не согласны с ним, — тоном обвинителя произнесла Дейзи.

— Напротив, — улыбнулся он, сожалея, что не может поцеловать ее в нахмуренные брови. — Я всем обязан его предвидению. Благодаря этой системе мое богатство постоянно растет. Вне всякого сомнения, нечто подобное способствовало благосостоянию и вашего… — он запнулся, подбирая нужное слово.

— Племени, — мягко подсказала Дейзи, — вот это слово, монсеньор герцог.

Он уловил новые трогательные нотки в ее тоне, словно она всю жизнь рассказывала ему о себе и о своей расе.

— Да, конечно, — осторожно согласился он, избегая щекотливых моментов и несколько меняя тему. — Импресс рассказывала мне, что ваши края поистине прекрасны.

Она почти улыбнулась, и герцог немедленно отметил то направление разговора, которое наиболее способствовало диалогу с этой красавицей. Мадемуазель Блэк из Америки, и ее сердце было далеко, в штате Монтана.

— Я выросла в горах, — почти вызывающе сказала она.

И он невольно подумал, что ей не раз напоминали об ее индейском происхождении, если она так болезненно реагирует, когда речь заходит об этом.

— У меня тоже была прекрасная возможность путешествовать и охотиться.

Дейзи хорошо представляла себе эту охоту. Она видела это много раз. Масса проводников, еще больше лошадей, по крайней мере, шесть фургонов с провизией, достаточной, чтобы прокормить небольшой город и, наконец, целый арсенал, чтобы устроить массовую резню диких животных — и все это ради удовольствия богатых охотников.

— Я росла как раз в одной из маленьких деревень, где проходили эти так называемые «праздники охоты», подобные вашим.

Большинство богатых охотников появлялись в индейских деревнях, наблюдая жизнь дикарей и воспринимая ее как некое живописное дополнение к охоте. Их безразличное и высокомерное отношение до сих пор раздражало Дейзи.

— Нам однажды оказали честь, и мы ночевали в деревне, в вигваме, — спокойно сказал герцог, игнорируя ее выпады. — Нет ничего красивее, чем звезды над головой, когда ты лежишь на прекрасно выделанном мягком мехе.

Его слова пробудили воспоминания.

— Или первые лучи солнца по утрам, — задумчиво сказала Дейзи.

Услышав мягкие нотки в ее голосе, он искренне обрадовался. Как приятно было добавить еще немного сияния в эти прекрасные глаза!

В то время как Дейзи решила не слишком поддаваться его обаянию, герцог думал о том, что не следует идти на поводу у эмоций. Его задача добиться ее. И никаких чувств.

Оба, мужчина и женщина, были уверены: возобладает железная логика, как это было всегда. Два человека вели беседу друг с другом, пытаясь строго контролировать себя. Они говорили на разные темы: попадет ли монсеньор Лескалес в Палату заместителей, соглашались и не соглашались относительно необычной картины Роше на выставке Общества независимых художников на прошлой неделе.

Он не лишен интеллекта, сделала открытие Дейзи, а Этьен, со своей стороны, нашел мадемуазель весьма эрудированной, как он и ожидал, но это было потрясающе приятно.

Во время оживленного диалога герцог спросил Дейзи, видела ли она частную коллекцию передвижного антропологического музея профессора Мартеля, разместившегося в ближайшей гостинице Собиз.

— Нет, — ответила Дейзи. — Не видела и не слышала о профессоре Мартеле. — Она вопросительно вскинула свои темные брови.

Интересно, она кокетничает или просто наивна, засомневался он, а вслух продолжал:

— Его исследования доказывают перемещения многочисленных племен в сторону Аляски. Помоему, это касается и вашего.

Она была заинтересована, он это видел и быстро добавил:

— Может, даже наши предки были родственниками. Генеалогия моего отца была прослежена до предков в Азии. Возможно, племена географически разделились несколько тысяч лет назад.

— Мы не связаны родственными узами, монсеньор, — вежливо, но твердо сказала Дейзи, — и неважно, сколько тысяч лет прошло.

И спасибо Всевышнему за это, подумал Этьен, уставившись на обнаженные плечи и низкий вырез платья.

— Только в антропологическом смысле, мадемуазель, — уверил он ее с приятной улыбкой. — Я осознал, что наши интересы и образ жизни абсолютно разные. Если вы желаете услышать окончательные разъяснения, думаю, я был бы счастлив устроить ваш визит к Жоржу. Музей частный, а он мой кузен.

Так, теперь ясно. Кочевые племена, антропология — герцог демонстрирует еще и некоторые другие интересы, кроме поло, охоты и женщин.

— Может, какнибудь позже, монсеньор герцог. Сейчас все мои дни заняты делом Импресс.

— Может, я чемнибудь могу помочь? — Она взглянула на него с откровенным изумлением. Ну чем он тут может помочь?

— Министр правосудия мой зять, — тихо пояснил Этьен, прекрасно сознавая, как, впрочем, и Дейзи, что колесо правосудия не имеет ничего общего с самим правосудием и вращение колес правосудия зависит исключительно от хорошей смазки под названием влияние и деньги.

— Вы что, связаны родством с каждым сильным мира сего? — холодно спросила Дейзи. Его родство с королевской семьей так же, как и с архиепископом Парижа было известно. И вот теперь министр…

А ее дела в министерстве шли неважно, и вмешательство герцога могло быть намного эффективнее всех ее усилий.

— Да, это так. И сочту за честь предложить вам в помощь мои семейные связи. — Вместе с кое чем другим, подумал он.

— Спасибо, я справлюсь сама. Не хочу отрывать вас от поло.

Проигнорировав ее сарказм, герцог продолжал мягко настаивать:

— Возможно, мои уставшие лошади будут рады отдыху. — И добавил, прекрасно зная антифеминистскую позицию своего зятя, министра Шарля: — Если вы вдруг передумаете, я всегда к вашим услугам, — с удовольствием отмечая про себя, что борьба Дейзи за женские права с министерством зятя вряд ли увенчается успехом без его вмешательства.

— Желаете еще кусочек фазана? — предложил он. Дейзи удивлялась, как ему удавалось быть стройным и подтянутым при таком аппетите.

— Нет, благодарю вас.

— Но вы практически ничего не ели.

Она удивилась, что он это заметил.

— Зато вы едите за троих здоровых мужчин.

— Вы полагаете? Надо будет скинуть вес, — он опять улыбнулся. — Вы не возражаете, если я доем вашу порцию? Просто жалко оставлять такое прекрасное блюдо.

— Прошу, угощайтесь, — сказала Дейзи, незаметно разглядывая его и не обнаруживая ни одной складки жира.

— Я обожаю фазана, и Арманд, повар Аделаиды, вероятно, приготовил его для меня. Он знает, что это моя слабость. А вы, наверное, в детстве учились готовить? — поинтересовался он с набитым ртом. — Абсароки готовят фазана? Вероятно, отлично готовят на открытом огне.

Дейзи откинулась на спинку стула. Десять перемен блюд были большим испытанием для нее.

— Мы готовим фазана с нашими овощами. Вкус, думаю, немного иной и… Да, однажды я его готовила, но боюсь, что все забыла.

Руки у него были большие, загорелые и сильные. Вероятно, он не носит перчаток, когда ездит верхом.

— В летнем лагере я быстро все вспоминаю, — продолжала она, разглядывая твердую линию его подбородка. — Но все реже и реже могу позволить себе проводить несколько недель в горах.

— Как жаль… Я имею в виду горы. Красивой женщине не обязательно заниматься кухней, — добавил он.

Ей послышались нотки сожаления в его последнем высказывании. Конечно, женщины его класса уже несколько столетий как не появлялись на кухне. Но столь безапелляционное высказывание ей не понравилось.

— Вы действительно верите в то, что это не обязательно? — вкрадчиво начала она.

Уловив перемену в ее мягком голосе, он понял, что задел больную тему. Будучи американкой, она, естественно, была в авангарде борьбы женщин за эмансипацию. Ну, а поскольку она являлась индейской женщиной, то совершила незаурядный подвиг, став адвокатом и таким образом еще более возвысившись. Она была феноменом. А поскольку он хотел заполучить этот феномен, то решил бросить вызов, так как подозревал, что противостояние и споры могут заинтриговать ее больше, чем стандартное ухаживание. Правда, его интуитивная оценка больше базировалась на интимном опыте общения с женщинами, чем с женщинамиадвокатами племени абсароки. Он учитывал, что Дейзи, конечно, любила побеждать. Но борьба должна быть на равных. А он надеялся одержать две победы — и над женщинойадвокатом, и над ее страстью к победе.

— Вы знаете, существует определенный стандарт представлений о том, что необходимо уметь женщине, — ответил он, отставляя в сторону пустую тарелку.

— А точнее? — холодно спросила она, и ее золотистая кожа слегка порозовела.

— Мужчины ценят красоту. Я полагаю, сердечность и доброта так же важны. А если женщина умеет танцевать и ездить верхом, то это тоже неплохо.

— Из вашей речи, монсеньор герцог, — отвечала Дейзи, изо всех сил стараясь держать себя в руках, — выпало упоминание о таком драгоценном качестве, как доступность.

— Не думаю, что есть необходимость говорить об этом. Все женщины доступны.

Дейзи чуть не задохнулась от негодования.

— Вы, конечно, женаты?

— Разумеется.

— И ваша жена также доступна? — она надеялась задеть его гордость.

— Боюсь, что не обращал внимания, — спокойно ответил он. Этим задеть его гордость было невозможно. Их брак был династическим, оформленным еще когда он и Изабель были слишком молоды. Такие браки имели вековые традиции в знатных и богатых семьях. Там не было большой любви, и все его друзья знали об этом. Когдато, давнымдавно, он завидовал тем своим знакомым, которые в договорном браке нашли любовь и понимание. Это юношеское чувство зависти и сожаления уже минуло, как и его молодость. Он и Изабель существовали в обоюдном нейтралитете, типичном для аристократических союзов. Он отвечал за благосостояние семьи, она занималась хозяйством; разговаривали они, изредка встречаясь вечерами дома. Он был бы рад сказать, что она вырастила детей, но на самом деле это сделали няни, гувернантки и школы. И несмотря на этот в общемто не очень радостный брак, он был благодарен Изабель за то, что она родила ему двоих детей, которых он обожал. Близнецы были рождены точно спустя девять месяцев после их женитьбы, что дало возможность Изабель прийти к выводу, что ее обязанности жены на этом закончены. Так что его ответ на не очень тактичный вопрос Дейзи был искренним.

— Послушайте, — сказал он, настроение его резко изменилось, как это часто бывало, когда упоминали его жену, — мне жаль, что я рассердил вас. Это была ребяческая попытка поддразнить. Прошу простить меня.

Его тон и настроение настолько изменились, что Дейзи вглядывалась в это красивое лицо, опасаясь очередной насмешки.

— Мы друзья? — мягко спросил он, мирно протягивая свою бронзовую руку. — Вы красивая, интеллигентная и сильная женщина. Я уверен, что ваша семья очень гордится вами.

Застенчиво улыбнувшись, она приняла его руку. Она выглядела очень юной с этой милой улыбкой. И Этьен Мартель, 27й герцог де Век, вдруг испытал сладостное, ни с чем не сравнимое волнение. Он подумал, что явно идеализирует эту женщину. Она была безупречно красива, и, конечно, он увлекся. Иначе его не было бы здесь сегодня вечером. К тому же это была необыкновенная женщина — редкое сочетание красоты и интеллекта. Она притягивала его к себе больше, чем другие представительницы прекрасного пола. Может, экзотические качества краснокожей индианки из далекой и дикой местности, несмотря на весь его опыт, околдовали его? Не будет ли он съеден живьем, как только затащит ее в постель, и его тело предупреждает об опасности? А возможно, он просто чувствовал свой возраст — ему исполнялось сорок на следующий день рождения, и ее ослепительная молодость кружила ему голову.

Затем, опираясь на многолетнюю практику общения с женщинами, он отмел все лишние мысли и немедленно попытался воспользоваться изменением в ее настроении. Она улыбалась искренне, ее маленькая теплая рука была в его руке, ее аромат дурманил. Охотник в нем не дремал и был готов к наступлению.

— Вы потанцуете со мной? — с улыбкой спросил герцог. — Я отдал должное кулинарному мастерству Арманда, теперь я слышу Аделаидиных музыкантов, настраивающих свои инструменты.

Скандальная репутация герцога, самого популярного среди дам мужчины в Париже, человека, не утруждающего себя постоянством, — все отодвинулось в сторону под влиянием его ослепительной улыбки и сердечного пожатия сильной руки.

— Вообще я редко танцую, — сказал герцог. Дейзи поняла, что он имел в виду.

— Да, мне хотелось бы потанцевать, — кивнула она, сверкнув бриллиантами в ушах.

И ему вдруг захотелось преподнести ей бриллианты, бабушкино наследство, и сказать: «Вот, это для вас… Вы прославите их своей красотой». Ее темные волосы и цвет кожи были бы идеальной оправой для их блеска подобно россыпи звезд в полуночном небе.

Аделаида и Валентин переглянулись, когда герцог, извинившись, покинул стол вместе с Дейзи.

— Перед десертом?! — воскликнула одна пухлая матрона, глядя на то, как слуга вносит клубнику со взбитыми сливками.

— Мы приступим к десерту чуть позже, — галантно ответил герцог, удаляясь.

— К этому времени ничего не останется, — не сдавалась толстуха, искренне недоумевая, как можно добровольно отказаться от таких вкусных вещей.

Герцог только улыбнулся, сдерживая неделикатный ответ, готовый сорваться с языка.

Дейзи спросила у Аделаиды, не возражает ли она, что они отказались от десерта. Принцесса, улыбнувшись, ответила, что нет и что все скоро к ним присоединятся.

Они были великолепной парой, заметила Аделаида. Оба стройные, высокие, темноволосые, с похожим оттенком кожи. А может, у Этьена это и не загар, может, бронзовый цвет кожи он унаследовал от своих предков в азиатских пустынях, о которых он упоминал во время ужина? Надо спросить у Каролины, с ней Этьен развлекался два лета. Они плавали на яхте у побережья Сардинии. Уж онато точно знает, загар это или нет.

— Чтото не так? — спросил Этьен, стоя с Дейзи посреди танцевального зала.

— Нет, ничего, просто все съеденное мешает двигаться, и меня клонит ко сну.

По его просьбе музыканты играли нежный вальс. Этьен держал Дейзи в объятиях и испытывал необыкновенное ощущение. Они оба чувствовали чтото новое, захватывающее, неумолимое. Когда они скользили по паркету, она глядела в его глаза.

— Вы, должно быть, хорошо ездите верхом, хотя для женщины это и не обязательно, — усмехнулся он. — Просто я заметил, что вы очень изящно двигаетесь.

— Я провела свои первые двенадцать лет верхом на лошади, — улыбнулась она, с удовольствием вспоминая те дни.

— Нам надо покататься верхом вместе. Я имею в виду, мы могли бы поехать в Бонз. Вы рано встаете?

Она улыбнулась. Ее платье из серебристого тюля мерцало вместе с бриллиантами. Остановившись напротив герцога, высокого, мощного, одетого в черный вечерний костюм, похожего на дьявола, она мягко сказала:

— Монсеньор, ваша репутация всегда опережает вас. Я не хотела бы стать вторым катастрофическим сбоем в вашей безупречной роли соблазнителя.

— Довольно резкие слова, мадемуазель, — тихо произнес он.

— Это не то удовольствие, которое меня привлекает, Этьен, — она впервые назвала его по имени, — лучше не начинать.

Герцог не привык, чтобы женщины ему отказывали. Они обычно сами предлагали ему себя. Кроме того, единственного случая с Импресс.

— А что вам нужно? — спросил он.

— Чтото, — ответила она спокойно, — чего вы, я думаю, не можете мне дать.

— Вы не знаете меня и не знаете, что я могу дать, — мягко возразил он.

— Я знаю такой тип мужчин. Для вас это игра.

— Это может быть игрой и для женщины.

— Мне это не нужно.

Он некоторое время молчал, потом медленно произнес

— Это все совершенно ново для меня. Дейзи улыбнулась:

— Я так не думаю. Наоборот, все это слишком вам знакомо. И на этом закончим.

— Жаль, что я не могу изменить свое прошлое, но вы танцуете исключительно хорошо, и вы самая красивая женщина в Париже. А теперь позвольте откланяться…

И сама не зная почему, Дейзи вдруг испытала такое чувство, словно осталась одна, совсем одна в пустом холодном мире.

На следующее утро на подносе вместе с завтраком Дейзи обнаружила записку и маленький букет фиалок.

«Если Вы захотите, Жорж был бы счастлив видеть Вас у себя в музее. Я пришлю за Вами экипаж».

Записка была подписана широким, хлестким Э. Дейзи хотела побывать в музее. Хотя не все было понятно. Ей придется ехать одной? Очевидно, да. Она поняла это, когда прибыл экипаж. Герцога не было. Но ведь он должен был быть.

В экипаже она села посередине бархатной скамьи, машинально разглаживая юбку. Вообще Дейзи редко интересовалась модой. Если бы ее спросили, почему она сегодня так старательно оделась, она пробормотала бы чтонибудь относительно теплого дня и несоответствия погоде платьев, которые она перемерила перед тем, как выйти. Конечно, она не ожидала герцога, но все же…

Вчера вечером она дала понять, что не собирается становиться его очередной добычей. Утром он должен был бы настойчиво стараться ее увидеть, зная, что понравился ей, но этого не случилось. Напротив, все было весьма пристойно, даже слишком.

Дейзи задумчиво смотрела в окно экипажа, словно в окружающем пейзаже пыталась найти ответ на свои мысли, не желая признаться себе, что мысли эти не вполне пристойные.

Жорж Мартель был бледной копией своего обворожительного брата: академическая пыль несколько нивелировала мужское начало, столь очевидное в его кузене. Однако, приветствуя Дейзи, он продемонстрировал безукоризненные манеры, а голос был такой же завораживающий, как у брата, когда он пустился в описание своих исследований, начатых десятью годами ранее.

— Этьен и я пересекли Россию в начале восьмидесятых, после посещения Алеутских островов. Мы были там почти два года.

— Герцог — в научной экспедиции? — недоверчиво спросила Дейзи.

Жорж наблюдал за молодой женщиной, сидящей напротив него, чье летнее платье было красочным всплеском женственности в его строгом книжном мире, и задавался вопросом, почему Этьен настаивал на этой экскурсии для нее. Может быть, он думал, что образованная индейская женщина заинтересуется его исследованиями? Так или иначе, подумал Жорж, причина у Этьена, повидимому, более проста. Голос его кузена был сильно возбужден, когда он говорил о ней. Странно. Как и эта просьба об экскурсии. Поэтому на скептический вопрос леди Жорж ответил как можно подробнее.

— Этьен финансировал экспедицию. Он всегда помогал мне, когда возникали проблемы. Если бы не он, я не смог бы вернуться назад, когда в первый раз от нас сбежали проводники.

— Сбежали? — Дейзи начала менять свои представления о досуге герцога.

— Наши ташкентские проводники оказались конокрадами. К счастью, они не интересовались научными материалами. Этьен нашел новых проводников и лошадей.

— И вы путешествовали… В течение двух лет? Ваша семья не сошла с ума от беспокойства?

— Я не женат, а родители одобряют мой выбор. Что касается моих братьев… — Он улыбнулся. — Они слишком заняты на скачках, чтобы заметить, когда я уезжаю.

— А семья герцога?

Он колебался. Она действительно ничего не знает? Этьен фактически не имел семьи. Жорж думал, что это общеизвестная истина. Герцог и Изабель никогда не ссорились, Этьен любил своих детей, но, когда они были в школе, его повседневная жизнь не была связана с семьей.

— Жюстен и Жюли были в школе, — коротко ответил Жорж, решив не раскрывать подробностей частной жизни Этьена. — Хотите увидеть экспонаты, которые мы привезли?

В течение следующего часа Дейзи была поглощена рассказами о богатой истории азиатских племен. Знакомые с детства божества, оказывается, произошли от более ранних культур, предшествовавших культуре племени абсароки. Жорж рассказывал о происхождении каждой из скульптур, датах, их создании. Дейзи обнаружила удивительные совпадения, разделенные тысячелетиями. Кроме того, она была глубоко восхищена изданными Жоржем статьями по этому вопросу.

Позже, за чаем, рассматривая вместе с Жоржем карты и фотографии их поездки, ей хотелось, чтобы Этьен в эти минуты был с ними. Жорж сказал ей, что Этьен был картографом экспедиции, — еще одно удивительное открытие Дейзи. Она поняла, что герцог был значительно сложнее и серьезнее, чем те придворные, с которыми она была знакома.

— Я буду рад видеть вас в любое время, когда вы пожелаете. Любой друг Этьена — мой лучший гость.

Познакомившись с Дейзи, Жорж лучше понял своего кузена. Она была очень интересным собеседником и удивительно красивой женщиной.

Проходя через двойные двери гостиницы Собиз к экипажу, она задавалась вопросом, где герцог играет в поло сегодня. Вчера вечером она недвусмысленно высказала свое мнение по поводу их отношений. Даже если бы герцог не был женат и не столь печально известен своими похождениями, они все равно не имели абсолютно ничего общего.

Подойдя к экипажу, она услышала из полуоткрытой резной двери знакомый низкий голос:

— Он должен вам понравиться. Поездка займет не более двадцати минут.

Его сильная рука появилась из глубины экипажа, чтобы помочь ей подняться. После того как она расположилась на зеленом бархате сидения, он дважды стукнул по передней стенке экипажа.

— Хотите шерри после скучных лекций Жоржа? — спросил он, пока экипаж пересекал внутренний двор гостиницы.

— Напротив, это было очень интересно. Но почему вы не присоединились к нам?

— Я стараюсь быть благоразумным. Она немедленно поняла его тон.

— Вы не играли сегодня в поло?

Ей хотелось, чтобы слова передали ее чувства.

— Мои мысли были заняты другим, — сказал он скупо. — Вы не хотели бы выпить?

— Вы хотите поговорить?

— Нет, — его ответ был мягким и кратким.

— И где же мы будем пить? — спросила она спокойно. Ее поведение весьма отличалось от обычной манеры герцога.

Раскинувшись на противоположном сидении, небрежно одетый в легкий твидовый жакет, брюки для верховой езды и слегка пыльные ботинки, он смотрел на нее изпод темных бровей. Его черные волосы были растрепаны. Темные кудри на загорелой шее оттенялись шелковым воротничком рубашки. И это снова напомнило ей, как он красив.

— Аделаида будет меня ждать, — начала она, не дождавшись его ответа.

— У меня есть маленький дом на Сене.

— Я не хочу туда ехать, — сказала она резко.

— Я никогда не принимал там женщин, — почти так же резко ответил он.

А жену? — подумала она, уже поддаваясь его обаянию. Как странно он на нее влияет! Словно красивый и желанный предмет, который легко заполучить, достаточно лишь протянуть руку.

— Изабель тоже там не была, — сказал он сухо, словно читая ее мысли. — Удовлетворены?

Собственно говоря, он делал ей открытое предложение.

— Мне это ни к чему.

— Да? А мне показалось… — он слегка улыбнулся, — показалось, что вас это интересует.

И пожал плечами, как будто об этом не стоило говорить.

Дейзи была в затруднительном положении. Впервые в жизни она теряла контроль над своими чувствами. Ее отец был бы счастлив. Он всегда считал, что она слишком серьезна и прагматична.

— Мы с вами настолько разные люди… — начала она, как будто для того, что она собиралась сделать, требовалось объяснение.

— А зачем быть одинаковыми? Это скучно.

Герцог мог бы быть более учтивым. Он обычно без особых усилий произносил любезности. Однако сейчас он плохо контролировал свои чувства. Он действительно никогда не встречался с женщинами в своем доме в Кольсеке, это было его убежище. Кольсек был частным владением с одним слугой и кухаркой. Никто не знал об этом месте — ни его семейство, ни друзья. Сегодня они вторгались в эту святыню. Он не мог пригласить Дейзи домой, хотя замок герцога де Век был достаточно велик, чтобы не оскорбить нежелательной встречей коголибо из собственного семейства. Так или иначе, он знал, что Дейзи не одобрит встречу в его семейном доме. Квартира возле Плас де ла Конкорд была еще менее подходящим местом. Герцог сознавал, что он не может обращаться с Дейзи так, как с другими женщинами. Так что его единственное убежище было своеобразной жертвой мадемуазель из Америки.

— Не знаю, нравится ли вам наша сегодняшняя встреча, вы чтото слишком угрюмы, — сказала Дейзи.

— А я вообще не знаю, нравлюсь ли вам, — пробормотал герцог. Его глаза скользнули вдоль ее платья, испытующе изучая фигуру и задержавшись на ее груди. Затем он снова посмотрел в ее лицо.

— Не беспокойтесь. — Ее голос был чист и уверен. — Я достаточно взрослая, чтобы осознавать то, что делаю.

— Сколько вам лет? — Нет, это не имело значения, он просто интересовался.

— Тридцать.

Его брови удивленно поднялись. Она выглядела много моложе, со светлыми зелеными лентами в волосах, в тонком ярком платье — ей можно было дать шестнадцать.

— Почему вы до сих пор не замужем?

— Я никогда никого не любила. Он деликатно улыбнулся.

— Любовь для брака не обязательна.

— Вам, конечно, лучше знать, — ядовито заметила она.

Его глаза на мгновение сверкнули холодом.

— Безусловно.

Экипаж между тем выехал на площадку в конце маленького чистого переулка перед симпатичным домом, менее богатым, чем игрушечный дом Марии Антуанетты в Версале, но почти такого же размера.

Плохо, когда так сильно хочешь женщину, думал Этьен помогая Дейзи сойти на землю.

Если бы он был менее несчастлив, думала Дейзи, то у нее не возникло бы столь сильного желания утешать его.

Они были странной парой, стоящей на самом краю соблазна. И было совершенно неясно, кто в настоящее время был соблазнителем, а кто соблазняемым.

Вдобавок к общей неразберихе отсутствовали слуги. Был базарный день, а герцог, как всегда, не помнил о таких мелочах. Двери были заперты.

Невероятное количество цветов окружало дом, они были на решетках, в горшках на подоконниках. В то время как Этьен проклинал запертую дверь, Дейзи сорвала двойную белую розу и вставила в петлицу его жакета.

— Выше голову! Все будет хорошо. Я ведь не собираюсь съесть вас живьем.

Взглянув на Дейзи, маленькая рука которой все еще касалась его плеча, а улыбка была открытой и теплой, он внезапно усмехнулся.

— А я надеялся, что всетаки съедите.

— В таком случае я, может быть, сделаю исключение. Хорошо, что вы отослали слуг.

— Я тоже так думаю. — Он широко улыбнулся. Хотя присутствие слуг ему еще никогда не мешало. Он их просто не замечал. Так или иначе, но мысль остаться с Дейзи с глазу на глаз очень ему импонировала.

— Как вы думаете, когда они возвратятся? — она слегка придвинулась, ее голос изменился.

На фоне решетки, увитой светлыми розами, ее смуглая красота казалась неотъемлемой частью Кольсека.

— К вечеру.

— Это еще нескоро. — Она улыбнулась, этакая сирена со светлозелеными лентами в волосах.

— Могу я признаться, что обожаю вас? — сказал он, мягко взяв ее руки в свои..

— Начало обнадеживает, — ответила она, улыбнувшись. — А я боялась, что в любви вы зануда.

Ее прямота была восхитительна.

— Хотите проверить?

— Неужели мы ехали в такую даль только за тем, чтобы выпить?

Тут он с некоторым опозданием вспомнил об экипаже.

— Подожди нас в деревне, Гильом, — крикнул он кучеру. — Возвращайся, как стемнеет.

С тех пор как Гильом был принят на работу в Кольсек, ему ничего не надо было объяснять. Через мгновение герцог и Дейзи оказались одни перед запертым домом Этьена.

— Ну и что дальше? — произнесла Дейзи с извечным женским требованием немедленных мужских поступков.

— Подождите здесь.

Взяв садовую лопату, прислоненную к кирпичной стене, он разбил смежное с дверью окно и отпер замок. Толкнув открытую дверь, Этьен весело улыбнулся Дейзи:

— Прошу, мадемуазель Блэк, в мой скромный дом.

Коттедж был похож на драгоценную шкатулку стоимостью в несколько миллионов франков, и это по самым скромным подсчетам. В нем были любимые картины Этьена, мебель в его вкусе и очень много индийских экспонатов, собранных во время их с Жоржем экспедиций. Плиточный пол был покрыт ткаными толстыми коврами глубоких, естественных тонов. Мебель в основном была кожаная; во всем чувствовался какойто общий стиль, который напоминал Дейзи культурное наследие ее собственного народа. А еще она увидела вокруг маски, скульптуры, разукрашенные щиты, странные, на первый взгляд, украшения.

Она застыла в изумлении прямо при входе. Даже цветы в вазах и видимые через окна растения в пышно разросшемся саду позади дома были родом из прерий.

— Вам нравится? — голос герцога был нежным, мягким и какимто очень близким.

Не оборачиваясь, она знала, что он находится совсем близко.

— Эти цветы… откуда они? — она отодвинулась, затем обернулась.

— С нами в экспедиции был ботаник. Он очень бережно относился ко всем экспонатам. Мои садовники работали около десяти лет, чтобы создать такую красоту из тех немногих семян, которые мы привезли.

— Я чувствую себя почти как дома.

— Я рад. Это будет оправданием тому, что я привез вас сюда.

— Вы привезли меня изза этого? Тогда не стоило так беспокоиться, — ее тон не предвещал ничего хорошего.

— Нет, не только, — возразил он, пытаясь не демонстрировать свои чувства. — Даже мои близкие друзья не догадываются об этом доме. Прислуга знает меня под одним из моих малозначительных титулов. Здесь я частное лицо. Привезти вас сюда было спонтанным решением, и не следует считать это очередной хитростью герцога де Век, которые вы находите столь возмутительными.

— Простите меня, — спокойно сказала Дейзи, — за мои плохие манеры.

— Повидимому, мне тоже нужно принести свои извинения… Но почему бы нам вместо взаимных извинений не осмотреть мой маленький дом? — в его голосе слышались горькие нотки.

— Что вас огорчает?

— Крутая перемена в моей жизни, — просто сказал он. — Все эти годы я вел разумную жизнь, — он осмотрелся вокруг, — ну а теперь ваше присутствие здесь угрожает моему разумному миру.

Она была удивлена подбором слов.

— Разумная жизнь — эта характеристика вряд ли подходит такому человеку, как де Век.

— Это поверхностное наблюдение, — сухо заметил он.

— Если вместо вашей разумной жизни я предложу вам жизнь в крайностях, вы испугаетесь? — Дейзи старалась говорить как можно более прямо.

Герцог улыбнулся:

— Мы говорим о разных вещах.

— Но согласитесь, что вы далеко не монах. Вместо ответа он пожал плечами.

— Пойдемте. Мне не нравится направление нашего разговора. Прошлое меня не интересует. — Он отечески улыбнулся ей. — Если вы, конечно, не захотите рассказать мне о своем детстве.

Ему очень хотелось узнать побольше о той молодой девушке, из которой получилась столь необычная женщина. Такое романтическое желание было для него внове. Она чрезвычайно привлекала его, и ему хотелось решить загадку ее очарования и своей внезапной страсти.

Он расспрашивал ее о всяких пустяках, пока они обходили дом. Затем они вошли в спальню молочнобелого цвета, где из мебели была только одна большая кровать и стул. Она подошла к кровати. Он проследил за тем, как она идет, подошел к ней, подвел к открытой стеклянной двери, ведущей на маленький балкон. С балкона открывался изумительный вид на реку. Герцог предложил Дейзи стул.

— Присаживайтесь рядом со мной, — попросила Дейзи.

— Позже, — ответил он, как будто у него была некая программа, о которой она ничего не знала. Дейзи почувствовала, как по телу прошла горячая волна. Он сел на маленькую плетеную табуретку из ивы. — Расскажите мне о своей матери, она счастлива в браке? — спросил он.

Дейзи кивнула. Брак ее родителей был счастливым. Они очень любили друг друга.

— Моя мама умерла, — спокойно начала Дейзи, — потому что она и Семь Стрел никогда не разлучались. Когда он охотился, она всегда была рядом, хотя женщина на охоте — это нечто необычное. Когда на него напал гризли, она бросилась на защиту. Он был вооружен только ножом, — ее голос снизился до шепота. — И они оба погибли.

— Простите… Мне не нужно было расспрашивать, — он слегка дотронулся до ее руки. — Вы в порядке?

Она кивнула.

— Прошло много лет, и воспоминания уже не так болезненны, но… — Она вздохнула. — Я скучаю по моему детству. Та жизнь исчезла, как будто ее никогда не было. — Она подняла на него глаза. — Отец полностью ушел в дела и был озабочен тем, что может сделать для спасения своего народа.

— И вы стали их защитником.

— От меня именно этого ожидали.

— Романтическая идея, — произнес Этьен с улыбкой. — От меня никто ничего не ожидал. Было достаточно родиться де Веком.

— Вы сожалеете об этом? — спросила она, не понимая его настроения.

— Я не сожалею о своих детях и о своем внуке. — Они были единственной радостью в его семейной жизни.

Их фотографии были на стенах в спальной комнате. Она заметила их сразу, осознавая, что коттедж действительно является его святыней. Никто не станет приводить своих любовниц в спальню с фотографиями детей на стенах. Ее очень тронуло его доверие.

— Расскажите мне о детях.

И он рассказал о них с теплотой и сердечностью, кратко описывая их интересы, образ жизни в поместье де Веков. Жюстен недавно покинул СентКур и вообще был непоседлив. Как его отец, подумала Дейзи. Жюли встретила свою большую любовь и была счастлива. В отличие от отца, отметила про себя Дейзи. Когда он говорил о дочери, его голос был безмятежен, словно теплый весенний день или ленивая плавная река. Он очень радовался счастью дочери. Когда он описывал своего внука Гектора, его смех искрился обожанием.

Они легко беседовали о детях, племянницах и племянниках, обмениваясь шутками относительно безмятежной юности. И спустя время, когда он так и не сделал ни одной попытки дотронуться до нее, не обнаружил признаков поведения галантного любовника, она спросила:

— Вы не возражаете, если я сниму туфли?

Казалось, он готов возразить, думая о том, сможет ли удержаться от желания. Ему не хотелось разочаровывать ее, не хотелось портить эти счастливые минуты.

Река медленно текла перед ними, яркие солнечные блики проступали сквозь тень деревьев, и Дейзи Блэк, самая необыкновенная из всех известных ему женщин, была на расстоянии вытянутой руки — сидела, лениво развалившись в изящной позе.

Она могла бы принадлежать ему. Она достаточно прозрачно намекала на это. Вопрос в том, как долго он хотел продлить эти минуты приятной неизвестности. Желание захлестывало его, но до сегодняшнего дня он и не предполагал, что существуют эмоциональные предпосылки чувственной любви, а не только страсть и желание. Он всегда знал, как будет себя чувствовать до, во время и после. Менялся только объект и вариации. Но сейчас он не понимал себя.

Когда она развязала зеленые ленточки своих маленьких туфель, а затем стянула с ног белые шелковые чулки, он наблюдал за ней, чувствуя, что теряет контроль над собой. Но многолетняя практика общения с женщинами помогла ему прийти в себя и вспомнить о ритуале ухаживания. Всупая в любовную игру, он взял себя в руки. Он не опозорит себя и не накинется на нее, подумал Этьен и невольно улыбнулся своим мыслям.

— У вас загадочная улыбка. Может, поделитесь со мной, чему вы улыбаетесь? — мягко спросила Дейзи.

— Ну, вообщето я раздумывал, как подступиться к вам, — его зеленые глаза сверкнули изумрудными искрами.

— И это говорите вы?

— Видите ли, моя репутация, — он усмехнулся, — это серьезная проблема.

— Именно ее я и собираюсь проверить.

— Так это что, научные исследования? — он иронично приподнял бровь.

— О небо!.. — вздохнула Дейзи, развязывая одну из лент в своих волосах. — Я думала, что научу вас коечему, что умею я.

Он был ошеломлен, и она рассмеялась как ребенок, увидевший чтото новое.

— Вы что, не знаете, что абсароки достаточно раскованные люди? — она дразняще улыбнулась.

— Вероятно, я забыл об этом, — осторожно ответил герцог.

Она изящным жестом стянула ленту с волос и бросила к туфлям и чулкам. Потом подняла на него темные глаза, обрамленные густыми, длинными ресницами.

— Испугались?

— Разумеется, нет, — спокойно ответил он, освобождаясь от жакета. — А что, должен был? — улыбаясь ей, он наклонился и снял ботинки.

Было бы невежливо с его стороны вспомнить о том, что он был своего рода рекордсменом в борделе мадам Белу.

Так же небрежно, как он освобождался от своей одежды, Дейзи начала расстегивать платье. Его шелковая кремовая рубашка отправилась на пол балкона вслед за жакетом. Когда он освободился от брюк, Дейзи отметила, что его нижнее белье было из белого хлопка и фасон был гораздо более смелым, чем обычно принято у мужчин. Герцог шил белье на заказ и хотел чувствовать себя комфортно, особенно при игре в поло.

— У вас необычное белье…

— Откуда вы знаете? — спросил он, чтобы хоть както противостоять ее вызывающему самообладанию.

— Я живу в этом мире уже тридцать лет и успела коечто повидать.

— Женский сарказм меня раздражает, — он пристально смотрел на нее.

— Так же, как меня — высокомерие мужчин. Мне что, не позволено даже невинное замечание?

— Относительно мужского белья — нет. Я считаю невежливым обсуждать предыдущих любовников.

— Бог мой, как вы раздражительны. А разве я говорила чтонибудь относительно любовников?

Ему очень хотелось убрать с ее лица эту улыбку вместе с «невинным замечанием».

— И, конечно, вы не хотите женщину, которая во всем с вами не согласна?

— Мы мало в чем соглашаемся друг с другом, — спокойно сказал он, соображая, что, возможно, снова делает ошибку, стоя тут раздетым перед женщиной, которую едва знает.

Дейзи улыбнулась. Хэзэрд Блэк узнал бы эту улыбку: так умела улыбаться ее мать.

— Ну, в некоторых вещах, — промурлыкала она, — мы, я думаю, могли бы сойтись во взглядах.

Он внезапно усмехнулся, вспомнив, что чувственное наслаждение и интеллектуальные дебаты — разные вещи.

— Что вы скажете, если мы обойдемся без кровати? — предложил он.

На лице Дейзи появилась весьма провоцирующая улыбка.

— Скажем так, — многообещающим голосом произнесла она, — кровать понадобится нам в следующий раз. Своей рукой он накрыл ее руку.

— Может, достаточно разговоров?

Он сам, не торопясь, окончательно раздел ее. Разобравшись в хитросплетениях крючков и кружев, он обнаружил, что она не носит корсет.

— У вас тоже необычное нижнее белье. Она улыбнулась.

— Я не стану допытываться, откуда вы это знаете. Он проигнорировал колкость.

— Это обычай абсароки?

— Можно сказать, что да, так как у себя на равнинах мы не носим нижнего белья, но это не совсем уместно здесь, в Париже. Правда заключается в том, — добавила она очень вкрадчиво, — что я надеялась, вы заедете за мной и мы начнем все прямо в карете.

Улыбка осветила его тонкое лицо, глаза загорелись.

— Жаль, что я был так щепетилен.

— Это только свидетельствует, что благоразумие не всегда уместно, — она протянула руки, взяла в ладони его голову и поцеловала в щеку.

— Вы, вероятно, предпочитаете неблагоразумие и авантюризм, — пробормотал он, проводя руками по ее плечам.

— Да, — сказала она с легким вздохом, слегка вздрагивая от этого прикосновения.

Его большие руки были опытны, он знал, как ласкать ладонями, слегка проводить пальцами по краю ключицы, дразняще задевая при этом грудь. Его пальцы заскользили по шелку ее волос.

— Вас заинтересовало бы чтонибудь несдержанное, дикое? — его голос был спокоен, как если бы не он произнес слово «дикое».

— Да, — тихо ответила она, зная, что мужчина с глазами, как у кота из джунглей, должен быть диким.

Ее черные, тяжелые волосы свободно рассыпались по плечам, после того как он вытащил шпильки. Этьен обнял ее и прижал к своему сильному телу, пока она не почувствовала его возбужденную, пульсирующую плоть.

— Я так понимаю, что вы предпочитаете нечто непредсказуемое и стремительное? — его глубокий голос одновременно спрашивал и обещал.

— Да, — ответила она. Она, которая так гордилась своей сдержанностью. — Да, — мягко повторила она, понимая, что теряет самообладание.

Внезапно подняв ее, как будто она была невесомой, он перенес ее на кушетку, которая путешествовала с ним по всему миру. Льняная подушка выцвела и износилась добела под солнцем, как и многие вещи в этом доме. Великолепный герцог де Век не очень любил для себя лично показную роскошь, скромная простота была ему ближе.

Быстро избавившись от своего нижнего белья, он лег рядом, и Дейзи на секунду подумала, выдержит ли кушетка их обоих. И сколько ее предшественниц было на этой кушетке здесь или в других частях света?

Был ли он телепатом или вопрос можно было прочитать в ее глазах…

— Не нужно вопросов, — прошептал Этьен, — поцелуйте меня.

Он, переполненный страстью, хотел ее, как только она удалилась из бального зала у Аделаиды, оставив его в недоумении. И после продолжительных словесных баталий она, наконец, была здесь.

Она перевела дыхание после первого обжигающе завораживающего поцелуя, который был подобен мечте.

— Вы великолепны, — выдохнула она.

— Надеюсь. Но и вы также, — добавил он учтиво.

— Я не могу сравниться с вами опытом, — она прикрыла длинные ресницы, спасаясь от яркого солнца.

— Почему мне постоянно хочется победы над вами? — прорычал он, опираясь на локти и пристально глядя на нее.

— Потому что вы были испорчены большим количеством покладистых женщин, которые соглашались с вашим представлением об особях женского пола. Я же хочу дать свое, а не взять ваше. И еще, когда бы я не касалась ваших прерогатив, вы хмуритесь. Конечно, то, что я говорю, не убьет вас, но… — она лукаво улыбнулась, — если вы сейчас же не займетесь со мной любовью, то я убью вас.

Он отреагировал, как она и ожидала. Он ведь был талантлив от природы и к тому же имел большую практику.

— Вы предлагаете такой очаровательный выбор — мягко сказал он. — Я согласен.

— На что? — спросила она кокетливо, но возбужденно.

— На все, — любезно ответил герцог. Сначала он любил ее нежно, целовал и гладил ее тело, и все экстравагантные истории о нем, которые она слышала у Аделаиды, насчет того, что он мог заниматься любовью сутками напролет, уже не казались выдумкой.

Но она не желала ждать. Остановив его ласкающие руки, она прошептала:

— Пожалуйста, Этьен…

— Все, что пожелаете, дорогая. Ее глаза горели страстью, а медленный ритм ее бедер, казалось, умолял.

— Это все было слишком долго… мы долго ждали… Ну, давай же… — прошептала она.

Он только улыбнулся. Затем он вошел в нее медленно, застыл глубоко внутри, и она отозвалась счастливым вздохом. Он начал двигаться осторожно, совершенно не уверенный в том, что делает то, что надо. Ведь ее слова и действия были совершенно противоположны.

Ее руки немедленно обхватили его плечи и секундой позже опустились на спину, чтобы теснее прижать его к себе. Он тоже испустил глубокий вздох удовольствия, ведь они подходили друг другу так совершенно, как он и предполагал в своих горячих фантазиях, преследующих его с момента их встречи. Она была стройной, но не худой, высокой, но не слишком, както поновому чувственной, в отличие от пресыщенности его обычных партнерш.

— Вы неповторимы, — прошептал он, скользя снова внутрь, словно проверяя ее совершенство, и чувственное удовольствие полностью захватило его, как несущаяся лавина.

Это угадывалось по тембру его голоса, и это нравилось ей. Она радовалась, что ее собственные чувства были небезответны.

Дейзи не была девственницей, но ее опыт был невелик, может быть, потому, что до этого момента она никогда не чувствовала такой пылающей, бурной страсти. Она готова была отдаваться ей снова и снова.

Она казалась ему хрупкой, хотя не была маленькой женщиной. Он чувствовал, как ее маленькие крепкие руки ласкают его, и ощущал, что она принимает его внутрь своего разгоряченного тела с восторгом и восхищением. Когда он ритмично входил в нее, она каждый раз задерживала дыхание, ей казалось, что испытываемое ею головокружительное чувство становилось от этого острее. И каждый раз, когда до оргазма оставались мгновения, Этьен целовал ее, а она тесно прижималась к нему и впивалась губами в его тело, словно требуя больше и больше.

Он давал ей то, что она хотела, наслаждаясь совершенством этой женщины, пока ее страсть не стала дикой и необузданной. И когда она наконец достигла бурного оргазма, то судорожно вцепилась в его плечи, бормоча несвязные слова любви, которые вызвали удовлетворенную улыбку на его губах.

Потом она подняла ресницы, и он прошептал:

— Привет.

— Ммм, — простонала Дейзи, пытаясь сфокусировать взгляд на его улыбающемся лице. — Привет. Спасибо.

— Всегда к вашим услугам. Но, думаю, это я должен благодарить вас за то, что составили мне восхитительную компанию в этот теплый весенний день.

— Нет, нет, это я перед вами в долгу. — Ее глаза все еще были наполнены сладкой истомой.

— Ненадолго, — пообещал он и мягко заставил ее сесть на него сверху.

Пристально глядя ей в глаза, герцог приподнял ее своими мощными руками и очень медленно начал опускать вниз так, чтобы она постепенно касалась его возбужденного, твердого члена.

Она закрыла глаза, словно избегая его взгляда, и мир исчез, остались только два человека, находящиеся в сказочном раю. Дейзи казалось, что если она, не дай Бог, вздохнет, то эта сказка рассыплется в сверкающую серебристохрустальную пыль.

Этого не может быть, думал он. Какой благоухающий, невозможный экстаз. Он терпеть не мог бессмысленновосторженных слов, когда занимался любовью. И сейчас он испытывал настоящий экстаз с немногословной страстной женщиной, которую едва знал и которая отдавалась ему вся, без остатка.

Он глубоко вошел в нее, заранее зная, что восторженное состояние сейчас исчезнет и ему на смену придет знакомое чувство физического удовлетворения. Но, когда он начал двигаться, она тоже подалась ему навстречу. Через несколько мгновений он почувствовал, что теряет голову.

Невольно его руки крепко сжимали ее бедра, притягивая и отталкивая ее тело, он закрыл глаза и почувствовал то же, что и она, словно слились не только их тела, но и души.

Этьен достиг оргазма, и тут же вслед за ним это произошло с Дейзи. Он почувствовал себя счастливым, беспечным и очень молодым.

Она едва удержалась, чтобы не сказать: «Я люблю вас», но проглотила эти слова, прежде чем они были услышаны хорошо известным в Париже мужчиной, которому это понятие было незнакомо.

Потом они снова занимались любовью, при этом Дейзи сидела на перилах балкона, а герцог крепко держал ее, чтобы она не упала в реку. Но, когда позже он снял ее с балконных перил и, прижав к прохладной стене, снова начал любовную игру, она простонала:

— Вы всегда избегаете кровати?

Герцог взглянул на нее, раздумывая, как ответить. В принципе она права: ни одна из женщин никогда не спала в этой кровати.

— Я просто спросила, — поспешно сказала Дейзи, инстинктивно чувствуя, что вторгается на запретную территорию. Удовольствие, которым он одарил ее, было и так достаточно щедрым.

— Это всего лишь кровать, — решительно отрезал Этьен. Он взял ее за руку и повел в комнату.

— Вы уверены? В этом нет необходимости.

— Я редко бываю уверенным в чем бы то ни было, за исключением моих лошадей. Это единственное, на что я могу положиться.

— Слишком цинично, монсеньор де Век, — смеющиеся глаза Дейзи поддразнивали, а ее страстное тело было рядом и манило к себе. Этьену казалось, будто они встретились после долгой разлуки, а не оторвались друг от друга минуту назад.

— Мне нравится ваша кровать. Это была очень большая шикарная кровать из светлой березы.

— Мне тоже. И раз мы так сходимся во вкусах, то при более близком рассмотрении я, может быть, заинтересую вас еще больше? — его усмешка была нарочито хищной. Дейзи громко рассмеялась.

— Вы даже слишком хороши собой, — ответила она с ложным укором. Физически он был настоящим совершенством. Тип, вызывающий зависть у других мужчин и заставляющий женщин верить в то, что их молитвы наконец дошли до Бога.

— Вам, мадемуазель, тоже жаловаться не на что. Наверняка, с самого детства все мужчины были у ваших ног.

— Вы не желаете присоединиться к ним? — она не только дразнила его, но и испытывала свое влияние и тешила женское тщеславие.

Она слишком совершенна, думал герцог, глядя на стоящую перед ним совершенно нагую женщину. Такая экзотическая, такая привлекательная и очень уверенная в своей необычной красоте.

— Какнибудь в другой раз, — он смотрел на нее чуть прикрыв глаза, тем самым, знакомым ей, сардоническим взглядом, присущим лишь герцогу де Век.

— Вижу, что у вас было слишком много докучливых женщин, — понимающе кивнула Дейзи. — Извините. Это была всего лишь шутка.

Вероятно, я слишком много себе позволяю, решила она.

— Тогда, может, вы желаете, чтобы я преклонила колени перед таким совершенством. Я могу, я совершенно не гордый человек.

Поразительное заявление в устах дочери Хэзэрда Блэка, женщины, которую весь мир считал гордячкой.

— Нет.

Он чувстовал себя не в своей тарелке, словно нахлынуло слишком много не особенно приятных воспоминаний.

— Если вы не улыбнетесь, то я никогда больше не буду с вами махаться.

Это шокирующее заявление заставило таки его улыбнуться.

— Никогда больше не выражайтесь так при мне.

— У меня три брата, — сказала она так, будто это объясняло ее грубость.

— Ладно, ничего страшного. Забудем, — небрежно сказал герцог. Честно говоря, уже много лет его ничто не шокировало.

— Ну а теперь, так как я улыбнулся, думаю, что мы готовы осуществить ваше очаровательное предложение.

Шутя он толкнул ее на кровать и сам последовал за ней на хлопковое покрывало. Солнце удлинило тени после полудня и окрашивало комнату золотистым цветом. Дейзи лежала на белом покрывале. Темные шелковистые волосы рассыпались по подушке, все ее чувства светились в огромных глазах, маленький рот был соблазнительно приоткрыт. Ее золотистая кожа была такой прекрасной, а тело страстно горячим, как вечерний воздух в районе египетских пирамид. Какая романтическая аналогия, иронично, но чуть растерянно подумал герцог. Он нагнулся, чтобы поцеловать Дейзи, потому что область страсти и чувственности была ему знакома намного лучше, чем романтика. Его губы коснулись ее упоительно и нежно и в то же время требовательно и властно, так что она почувствовала глубоко внутри себя чтото горячее, яркое, подобное расплавленному золоту. Дейзи пылко поцеловала его в ответ и прошептала:

— Пожалуй, я останусь у вас на денекдругой. Он улыбнулся.

— У меня такие же намерения, — ответил он лениво, не желая нарушать магию момента. — Так что можете сделать заказ моему повару. Что желаете на ужин?

— Я не совсем это имела в виду, — объяснила она. — У вас есть какието планы?

— Ничего более важного, чем провести день с вами в кровати.

— Ну наконецто я заманила вас на кровать, — произнесла она, делая ударение на последнем слове.

— Да, — сказал он, — вы добились своего, — как будто чувствуя пророческий смысл в сказанных между прочим словах.

Они занялись любовью в «запретной» кровати, и он подумал, что повод для нарушения его «святыни» был достойным. Дейзи напомнила ему о смехе и юности, о возрождении искренних чувств, о существовании которых он забыл.

Много позднее она заснула в его объятиях, истощенная избытком чувственности такой силы, которой до этого никогда не испытывала. Он же не спал. Дни и ночи Этьена довольно часто были перегружены физически, такого рода усталости он не замечал. Но на этот раз он был просто переполнен удоволетворением. Он подумал о том, что теперь не надо беспокоиться, чем занять себя, дабы избежать светской скуки. На два дня он исчезнет из деловой жизни, но это, в общемто, не имело значения. Вечером он вроде бы должен присутствовать на рауте, посвященном наступающему празднованию дня рождения короля, — день, выделенный им для семьи, но это тоже теперь не имело особого значения.

Когда позднее его слуга поднялся наверх, постучал и слегка приоткрыл дверь, чтобы узнать, что герцог закажет на ужин, он неподвижно замер на пороге, уставившись на женщину в кровати. Герцог отправил его. Он поговорит с Франсуа и закажет ужин, когда Дейзи проснется. Так как он никогда не привозил в Кольсек женщин, то не хотел смущать Дейзи тем, как слуги будут глазеть на нее. В отличие от парижской прислуги, у которой и мускул не дрогнул бы при любой ситуации, сельские нравы были попроще.

Когда Дейзи проснулась, он предложил ей умыться, затем коечто на выбор из своей одежды и сошел вниз, чтобы уведомить Франсуа и сообщить на кухню, что у него сегодня ночью гость. Он также вежливо объяснил им, что это не простая женщина и обращаться с ней надо с максимальным уважением (кстати, на кухне это уже обсуждалось в течение часа). Герцог обговорил меню, на его взгляд, приемлемое для Дейзи, и ушел наверх.

Ужин был воплощением мечты. Маленькая обеденная комната была вся в зажженных свечах. Кухарка превзошла сама себя, стараясь угодить мадемуазель, довольная, что у хозяина сегодня вечером есть компания и он не скучает, как обычно, один. Оба слуги стояли у дверей и потихоньку улыбались друг другу. Хозяин и эта женщина, одетые только в халаты, были явно влюблены. Они держались за руки над маленьким столом, улыбались друг другу, смеялись. Он кормил ее, затем она его, потом они целовались и опять улыбались.

Герцог и Дейзи заснули в объятиях друг друга. Они проснулись утром посвежевшие, и герцог доказывал Дейзи, какое это удовольствие — поплавать в реке. Он прыгнул в воду с балкона, проплыл некоторое расстояние и улыбнулся, приглашая ее в воду. Она некоторое время колебалась, затем последовала за ним в синезеленую гладь. Ее детство прошло в лагере рядом с рекой и горными озерами, плавала она прекрасно.

Они плавали и обдавали друг друга брызгами, целовались и резвились, как юнцы, вырвавшиеся из школы на свободу. Затем они любили друг друга на зеленой лужайке.

Он был без ума от нее. Увлечен так, что это начинало всерьез беспокоить, но он не мог насытиться ею.

Дейзи говорила себе, что ей понятно теперь, почему женщины обожали его. Он был выше всяких сравнений.

Когда пришла пора отъезда, выяснилось, что время пролетело так быстро, будто счастье ускорило его течение. Дейзи обнаружила, что ее одежда выстирана, выглажена и повешена в шкафу рядом с загородной одеждой Этьена. Они оба оделись. Она — в яркое платье, которое всегда будет напоминать ему об этих наполненных страстью часах, а он — в песочного цвета льняной костюм. Дейзи подумала, выбирала ли этот костюм его жена.

Тишина пролегла между ними, когда, одетые, они смотрели друг на друга: оба понимали, что слова излишни. Их возвращение в Париж происходило в полном молчании, оба ушли в свои мысли, понимая, что возвращаются в свою обычную, рутинную жизнь. Герцог не вышел из кареты, когда подъехали к резиденции Аделаиды. Он только сказал «спасибо» своим хриплым низким голосом и коротко поцеловал Дейзи в губы.

По счастливому совпадению Аделаида еще не вернулась со своей полуденной прогулки, так что Дейзи могла спокойно пройти к себе и не объясняться по поводу записки, которую она послала вчера, уверяя, что провела ночь на реке с друзьями.

Вечером она сослалась на мигрень, понимая, что не в состоянии выдержать ужин вместе с бесконечными гостями Аделаиды. Дейзи не была настроена на банальные разговоры, впала в меланхолию, и у нее кружилась голова, так как она вновь хотела того, что было совершенно невозможно заполучить.

Когда герцог приехал домой, он нашел записку от своей жены. Она хотела немедленно с ним поговорить. Он вздохнул, запустил руки в волосы, провел по ним и замер на мгновение, держась за голову. Затем позвонил слуге и велел передать жене, что будет через десять минут в библиотеке.

Изабель все еще была в платье для чайной церемонии, когда вошла в библиотеку. Не здороваясь, а лишь кивнув в ответ на его приветствие, она села перед герцогом на стул, купленный его дедом, когда распродавали мебель Наполеона. Стиль ампир очень подходил холодной красоте Изабель. Хрупкая, как мейсенский фарфор, блондинка, того же возраста, что и герцог, она была так же худа и изящна, как и в тот день, когда он женился на ней. Своим главным достоинством Изабель считала дисциплинированность.

— Она должна быть исключительной, если смогла удержать вас в стороне от праздника королевской семьи, — многозначительно произнесла жена. — Ваше отсутствие было замечено.

— Я прошу прощения, — просто ответил Этьен. Давно прошли те времена, когда язвительность Изабель могла ранить его до боли. — Я пошлю свои извинения.

— Ну, я надеюсь, завтра вы не исчезнете? Жюстен и Жюли будут там, разумеется, с Анри и Гектором.

Он знал, что Анри будет там вместе с его дочерью Жюли. В отличие от них с Изабель, его дочь и ее муж любили быть в компании друг друга.

— Гектор тоже? Это прекрасно.

Зная, что Этьен обожал своего внука, Изабель сделала все от нее зависящее, чтобы присутствие Гектора было обязательным. Необходимая страховка, гарантия того, что Этьен будет сопровождать семью на публичной церемонии празднования дня рождения короля. Статус и положение в обществе были самым важным для Изабель; обе семьи, ее и Этьена, были в близком родстве с Бурбонами и герцогами Орлеанскими. Их семья должна быть напоминанием для других, что Монтеньи и де Век — самые старинные и богатые семьи во Франции.

— Королевский праздник начинается в два, наш собственный прием начнется, наверное, в семь? — Она оставила вопрос открытым.

— Мы что, устраиваем прием? — ему казалось, что они договорились ничего не устраивать.

— Немного близких друзей, небольшой ужин с вином.

В переводе на нормальный язык это означало: пятьдесят или чуть больше человек, являющихся, в сущности, друзьями Изабель, и праздник до утра. Вместо того чтобы спорить с ней по поводу приема, он только спросил:

— Мы едем вместе?

— Да.

— Хорошо, — сказал он, откинувшись на спинку стула. — Чтонибудь еще? — спросил он, видя, что она не уходит. Их беседы давно были сведены к необходимому минимуму. Изабель никогда не оставалась просто для дружеского разговора.

— Жюстен, — сказала она.

— Да? — Он ненавидел ее привычку выдавливать из себя информацию по частям, вместо того чтобы просто изложить факты. И он сразу вспомнил прямую откровенность красивой мадемуазель Блэк. Она всегда говорила то, что думала.

— Я не могу переубедить его.

— По какому поводу, Изабель?

— Вы знаете, как он настойчив.

— Время от времени, как и все мы. В этом все дело?

— Поездка.

— Поездка?

— В Египет. Он все еще настаивает на своей поездке в Египет.

Ну наконецто сказала. Он не мог подавить в себе раздражения.

— Я думаю, мы все это обсудили и согласовали несколько месяцев назад. Жюстен решил попутешествовать, в этом нет ничего ужасного. Египет, собственно говоря, является задворками Франции. Во всех путешествиях останавливаются ненадолго в Египте.

— А что если он повредит себе чтонибудь, или подхватит гадкую болезнь, или свалится и утонет в какойнибудь темной и грязной реке? — Ее совершенное личико выражало отвращение.

— Изабель, Жюстену уже двадцать лет, — спокойно сказал герцог, так как он сам проходил через это бесчисленное количество раз. Всех, кто проживал за пределами главных европейских городов, Изабель воспринимала как полулюдей — разбойники, иностранцы и беглые крестьяне. — Нил не какаято грязная речонка, а колыбель древнейшей цивилизации. Жюстен достаточно взрослый, чтобы путешествовать, где ему вздумается, и у него более чем достаточно средств на это. Он просто оказывает нам любезность, обсуждая с нами свои планы. Так что оставь бедного мальчика в покое.

Она надула губы — выражение, которое часто видела прислуга, когда герцогиня была чемто недовольна. — Вы всегда на стороне детей. Эта ваша родительская слабость, я полагаю, связана с вашими социалистическими наклонностями.

Изабель была роялисткой и рассматривала любую политическую позицию левее монархизма как социалистическую. Этьен был умеренным политиком, даже два срока его пребывания в Сенате много лет назад, когда Республика лихорадочно пыталась найти путь после поражения Франции во франкопрусской войне, ничего не изменили. Он верил в личные права человека, а не в Богом данные, а также полагал, что желания детей заслуживают уважительного отношения.

— Мне очень жаль, — примирительно сказал он, — что вы так это воспринимаете.

Это тоже был старый аргумент. Изабель причисляла любого, кто с ней не был согласен, к своим политическим врагам. Все эти годы герцог старался защитить детей от ее жесткого воспитания.

— Пойми, Изабель, — продолжил герцог, уставший от их постоянных противоречий, — дети выросли. Жюли счастлива в своем браке, имеет ребенка. Жюли и Жюстен — оба получили право на свое имущество два года назад. Мы должны прекратить вмешиваться в их решения.

— Ты хочешь, чтобы Жюстен был похож на тебя, путешествовал по всему миру, как бродяга?

— Я не хочу, чтобы он был похож на меня, — ответил ровным, насколько это было возможно, голосом герцог. Этого он никогда бы не пожелал своему сыну, его мир был слишком безрадостным, пустым. — Я хочу, чтобы у него была некоторая свобода.

Она фыркнула, и он подумал, что это делает ее похожей на кошку.

— Ну, у тебя было достаточно свободы, — тут же вставила она.

Их споры всегда заканчивались одним и тем же — тоже старая традиция.

— Я хочу другой свободы для него, Изабель. Ты, вероятно, не поймешь. А теперь, если мы закончили, я хочу увидеться с Гектором.

Семья его дочери жила в собственных апартаментах, находящихся в саду во внутреннем дворе другого крыла замка де Век.

— Они ушли, — язвительно заявила его жена, довольная тем, что смогла вывести из себя мужа, который проводил слишком много времени с внуком. Он портил мальчика так же, как в свое время испортил Жюстена и Жюли.

— Что ж, в таком случае я иду гулять. Увидимся завтра на празднике. Ты, как всегда, прекрасно выглядишь, Изабель, — ироническивежливо добавил он. Встав, он уперся кончиками пальцев в стол в ожидании ее ухода, чувствуя, как его охватывает привычное удушающее чувство пустоты.

Для верховой езды уже слишком поздно, значит он поедет в клуб.

Празднование дня рождения короля было важным общественным событием сезона в мире старых родословных, новых титулов и водовороте финансов. Высланный из Англии Луи Филипп, наследник трона, известный в роялистских кругах как Филипп VII, был связующим звеном консерваторов любых убеждений: монархистовклерикалов, армии, недовольной республиканцами, бонапартистов. Все надеялись свергнуть Республику, у каждого на то была своя причина. Луи Филипп, все еще утверждающий свое право на трон, через двадцать лет после провозглашения Республики, служил катализатором для этих фракций.

Герцог де Век, политически далекий от реакционного правого крыла, был связан с ними фамильными узами и потому вынужден был присоединиться к ним.

Аделаида уговаривала Дейзи пойти на праздник.

— Если ты никогда не видела наследника, то тебе понравится спектакль. А наряды — это нечто захватывающее! Год назад был создан новый альянс, и коекто из министров мог бы тебе пригодиться.

Дейзи не хотелось идти, она не любила помпезности и зрелищ, даже тех, которые того стоили. Но Аделаида была настойчива.

Дейзи часто посещала Европу, с тех пор как стала жить со своим отцом Хэзэрдом. Путешествия за границу были делом семейным. Из всей семьи она менее всех была склонна принимать участие в жизни блестящего светского общества. Но сегодня уговоры Аделаиды возымели действие, и она согласилась идти на день рождения, надеясь увидеть герцога.

Вдевая в уши серьги с жемчугом в стиле барокко, Дейзи меланхолично думала, что вряд ли разглядит его в таком столпотворении. Она с осуждением размышляла о том, что ведет себя словно девчонка, бросающая полный надежды взгляд на своего поклонника. Такое поведение было совершенно не свойственно ее характеру, особенно по отношению к герцогу де Век, знаменитому своими увлечениями и своим непостоянством. Он всего лишь поблагодарил ее после того, как они были вместе… и ничего более, но все равно она решила поехать на праздник.

Она нетерпеливо осматривала толпу. В отличие от всех, она не стремилась увидеть толстого отпрыска наследника престола. Тот, кого она искала взглядом, был строен, мускулист и совершенен в постели.

Погода была изумительно теплой и ласковой. Легкий ветер развевал ленты на дамских шляпках. Сады Орлеанского дворца были полны цветущих деревьев, цветов и кустов, а воздух напоен ароматом роз, жасмина и сладкого букета лилий, магнолий и сирени.

В разноцветных шатрах были накрыты столы с изысканной пищей и прохладительными напитками для гостей. Армия официантов ловко сновала сквозь толпу, предлагая охлажденное шампанское. Ощущение нервозности покинуло Дейзи, и она наслаждалась охлажденным вином, когда раздались фанфары, оглашающие прибытие королевской семьи. Вместе с Аделаидой, Валентином и несколькими друзьями она обернулась и наблюдала, как толпа расступалась, давая дорогу королевской процессии, направляющейся к украшенному цветами возвышению в центре сада… Громкий шепот сопровождал особ королевской крови, гости приподнимали бокалы в приветствии. Но все, что Дейзи могла увидеть сквозь напирающую толпу, это королевская процессия. Она было поднесла к губам бокал с шампанским, как вдруг человек, ради которого она посетила сие шумное собрание, возник перед ее взором. Герцог Орлеанский был почти на голову выше всех присутствующих на подиуме. Одетый в мундир, при орденах, Этьен шествовал между маленькой блондинкой и темноволосой девушкой. Рядом с девушкой находились двое мужчин, один из них, безусловно, ее брат близнец, такой же высокий, как его отец.

Жюли и Жюстен. Дейзи сразу узнала их по портретам, которые видела в спальне Этьена. Мужчина с пепельными волосами — вероятно, муж Жюли. На руках у герцога был его внук, одетый в белый костюм, удачно подчеркивающий черный мундир Этьена. Гектор был единственным ребенком, приглашенным к королевскому столу. Вне сомнения, эта уступка свидетельствовала о могуществе Этьена. Белокурая женщина, Изабель, повернулась и, положив руки на плечи мужа, чтото прошептала ему на ухо. Она улыбнулась, когда закончила говорить. Герцог только коротко кивнул.

По крайней мере, он не улыбнулся в ответ, подумала Дейзи, как будто это имело значение, словно она могла заставить его улыбаться, а жена нет. Конечно, это было не так, и очарование весеннего теплого дня исчезло. Настроение было испорчено.

Герцог вдруг улыбнулся тому, что говорил ему его внук. Маленькая рука Гектора теребила бронзовую щеку деда, и Дейзи почувствовала зависть, а Этьен громко рассмеялся сказанному и поцеловал Гектора в мягкую розовую щечку.

Общество сразу же переключило свое внимание на ребенка. Это было более интересно, чем наблюдать за бесстрастным и толстым наследником трона. Ситуация была неординарная: вопервых, присутствие ребенка на такой церемонии, вовторых, громкий смех герцога и поцелуи Гектора — он мог себе позволить не следовать строгому этикету. Те, кто был знаком с Этьеном поближе, знали, что он всегда поступал так, как хотел, и больше всего на свете обожал собственного внука, а кто знал его совсем близко (разумеется, это были исключительно особы женского пола), прекрасно помнили, насколько легко ему даются и смех, и поцелуи. Многие из них, подавляя вздох, дорого бы дали, лишь бы вновь ощутить его страстное желание и былую привязанность.

Дейзи вытирала пролитое шампанское с лифа платья, когда Аделаида заметила:

— Шампанское не испортит платье, дорогая. Возьми другой бокал.

— С удовольствием, — ответила Дейзи, взяв предложенный бокал и тут же осушив его до дна.

— Как прелестен Гектор, — продолжала Аделаида, не обращая внимания на состояние Дейзи.

— Я не заметила, — соврала та. — Да и герцог Орлеанский не такой впечатляющий, как я ожидала.

— Бедняжка, привыкай, что в этом мире наши ожидания не всегда оправдываются, — философски заметила Аделаида, — но он настоящий Бурбон. — Дейзи пожала плечами. Молодой наследник престола был далек от того, чтобы удовлетворить фракцию в Национальном собрании. В Парламенте ни по одному вопросу не могли найти общий язык, но все сходились в одном: Франция не нуждалась в Луи Филиппе и реставрации трона. — Валентин, — обратилась Аделаида к мужу, — мы идем к де Векам?

— Как скажешь, дорогая. Она повернулась к Дейзи:

— А ты?

— Нет, спасибо, — поспешно ответила Дейзи, лихорадочно придумывая причину. — Мне нехорошо на жаре.

— Но у них в замке довольно прохладно. Он построен в средневековье, и стены там шести футов толщиной. Жара не может быть помехой.

Память Дейзи сыграла с ней плохую шутку. Ни одна маломальски подходящая причина не пришла ей в голову.

— Я все же не пойду, — просто сказала она, досадуя на свою неучтивость.

По выражению лица Аделаиды Дейзи ожидала скользкого вопроса, но Аделаида только кивнула.

— Мне тоже никогда не нравилась Изабель. Может, вместо этого мы все вместе пойдем на реку? Валентин прокатит нас на лодке, — она улыбнулась Дейзи. — Как тебе идея?

Дейзи чувствовала себя больной и разбитой от шампанского, солнца, страстного желания Этьена, и это состояние раздражало ее. Ведь если она скажется больной, то ее заявление будет расценено как патологическое вранье, а привлекать лишнее внимание не хотелось. Было только желание избежать каких бы то ни был прогулок.

— Завтра утром мне назначен ранний прием у министра юстиции, — сообщила она, ухватившись за честный предлог. — Так что прошу извинить и всетаки отпустить меня.

— Ты уверена? — Аделаида всегда была очень внимательной хозяйкой, и желания гостя для нее были первостепенны. — Может, тебе нужна компания дома?

— Нет! — вырвалось у Дейзи, но она тут же благоразумно сменила тон. — Пожалуйста, идите без меня, Аделаида. Река прекрасна в это время года.

Да, она знала из собственного опыта, что это был настоящий рай.

Дейзи провела беспокойную ночь, металась и ворочалась в постели. Она была во власти безумных желаний, которые ее разум отбрасывал снова и снова как нелепые и несбыточные. Она не должна была позволять себе мысли о герцоге де Веке, напротив, просто обязана была спать, чтобы быть завтра свежей и бодрой. Во время завтрашней встречи с министром ей предстояло проявить всю свою дипломатичность и остроумие, так как до сих пор ей неоднократно отказывали в подаче письменных запросов по поводу ускорения процедуры.

Но затем все нутро ее взбунтовалось против такой слабости. Неужели ее чувства сильней, чем разум? Что, интересно, думает Этьен? Да и вообще думает ли он о ней? Вспоминает ли он о ней сегодня ночью? Эти размышления в который раз наполнили ее страстным желанием. Но здравый смысл, более прагматичный, задался вопросом, а где и с кем он, Этьен, находится сейчас? Эта мысль сопровождалась приступом боли и ревности, которые она безуспешно пыталась подавить.

Но богатое воображение подсказывало следующий вопрос: а получил ли он такое же удовольствие, как и она, от общения в Кольсеке? Похоже, да. До нее там никогда не было ни одной из его многочисленных женщин. Это ведь чтото значит! Он позвонит снова, он скучает по ней. А может, он никогда не позвонит, ведь сколько женщин прошли сквозь его жизнь за последние двадцать лет. В следующий момент она осуждала себя за подобные мысли и пыталась уговорить себя, что нужен более жесткий самоконтроль. Но на нее никто и никогда не производил столь сильного впечатления. Хотя она была из очень обеспеченной семьи и без ложной скромности знала, что хороша собой, во всяком случае, судя по пристальным мужским взглядам.

Когда утренняя заря окрасила небо, Дейзи, усталая и раздраженная после бессонной ночи, твердо решила, что такое психическое состояние ставит под угрозу выполнение ею своих профессиональных обязанностей. Более благоразумная при утреннем свете, вдали от великолепного волшебного мира герцога, она вновь обрела способность здраво мыслить и решила рассматривать свое свидание с герцогом в Кольсеке просто как приятное времяпрепровождение, обогатившее ее опыт. И ничего более… В любом случае называть это любовью не имело смысла. Глупо было использовать слово любовь в романтическом смысле при любом упоминании имени герцога де Век.

Весь жизненный опыт Дейзи говорил о том, что не все так плохо, мужчина был нежен, страстен и неотразимо красив. Думать все время об одном и том же — это верх абсурда, решила она, ожидая утренний шоколад. Мысли наконецто были в полном порядке и можно было подумать о делах.

Каким образом вести себя с министром теперь, когда представилась возможность личной аудиенции? Даже Аделаида была очень удивлена вчера, когда прибыло сообщение о назначенном ей — Дейзи — приеме у министра. Аделаида не ожидала, что это возможно без всякого влияния извне.

— Возможно, министр в конце концов признал тщетность попыток игнонировать меня и сказалась моя настойчивость? — предположила Дейзи.

— Возможно, — с сомнением пробормотала Аделаида.

Она знала Шарля с детства. Это был стреляный воробей, энергичный политический делец, который никогда ничего не делал без собственной выгоды или без мощного давления извне. Однако эти мысли она держала при себе. Дейзи была молода и наивна и не имела представления о махинациях во французской политике. Вместо этого она сказала:

— Надень голубое, Дейзи. Шарлю нравится все голубое.

Дейзи не заставили ждать в приемной министра, как она предполагала, напротив, молодой человек с безукоризненными манерами пригласил ее войти и тут же исчез, как только она вошла в кабинет министра.

Комната была огромная, построенная еще при Короле Солнце[1], с его обычной тягой к великолепию. Стены у окон были затянуты голубым сатином. Потолок покрыт золотыми пластинами, а паркет бесценными абиссинскими коврами. Мебель, обитая материалом зеленых и синих оттенков (Аделаида оказалась права), была громоздкая и солидная, дабы соответствовать размерам кабинета.

Министр вышел навстречу, ступая по роскошному ковру, чтобы приветствовать ее у дверей, как только она вошла.

— Доброе утро, мадемуазель Блэк. Какое удовольствие наконец встретиться с вами. Примите мои извинения, что не сразу ответил на ваши письменные запросы, у меня новый секретарь, и пока, боюсь, он не так расторопен, как прежний.

Он нахмурил брови, но тут же улыбнулся и взял ее за руку, прежде чем поклониться.

— Для меня большая честь, мадемуазель Блэк, познакомиться с женщинойадвокатом, — любезно произнес он.

— Спасибо, сэр, — Дейзи ответила с той же любезностью, пытаясь скрыть свое изумление от столб радушного приема.

Ее предупредили не только относительно длительного ожидания в приемной, но и о том, что монсеньор ле Конти далеко не сторонник женской эмансипации, особенно в области юриспруденции.

— Я очень благодарна, что вы уделили мне свое драгоценное внимание, — добавила она.

— Ну а теперь сообщите мне, — продолжил он, подводя ее ближе к окну, — что я могу для вас сделать. Вы, как я понимаю, невестка прекрасной Импресс Джордан?

Четыре высоких стула в стиле Ренессанса стояли вокруг сервированного чайного столика. Министр продолжал улыбаться, наливая чай. Все накопившееся у Дейзи раздражение сразу улетучилось.

— Я здесь, как вы знаете, для того, чтобы проследить, чтобы новорожденная дочь Импресс была включена во владение ее состоянием. Я рассчитываю на ваше участие, — добавила она с улыбкой, — если бы вы чемто могли помочь, дабы ускорить этот процесс, я была бы очень благодарна. — Она дипломатично обошла тот факт, что камнем преткновения как раз и являлся сам министр.

— Никаких проблем, мадемуазель, абсолютно никаких, — льстиво уверил он. — Рассмотрим и выполним.

Его слова еще раз очень удивили ее. Это с егото репутацией человека, который мог «заволокитить» любое дело, пообещать сразу сделать все, что она безуспешно пыталась пробить в течение нескольких недель.

— Хотите чаю? — спросил он, указывая на стол с серебряным сервизом и сладостями.

— Спасибо, не откажусь, — любезно ответила Дейзи.

— Я полагаю, вы встречались с моим шурином, — произнес министр, когда она подошла к столику.

Герцог де Век встал с зеленого дамасского стула, высокая спинка которого до сих пор скрывала его от присутствующих.

— Доброе утро, мадемуазель Блэк, — спокойно сказал он. — Вы выглядите очаровательно.

Его взгляд медленно поднялся по ее шелковому голубому платью, прежде чем остановиться на изумленном лице.

Дейзи еле сумела перевести дух и тут же сообразила, почему министр был столь предупредителен. Чуть помедлив, она ответила, как надеялась, небрежно:

— Доброе утро, монсеньор де Век. День рождения короля был великолепным праздником.

— О, так вы там были?

— Недолго.

— Это всегда тоскливо и обременительно.

— Зато многому учит.

Наблюдая за своими гостями острым взглядом дипломата, Конте Монтеньи находил их словесную дуэль очаровательной. Этьен был явно возбужден, несмотря на свои комментарии, а мадемуазель Блэк не имела опыта притворства. Они были, конечно, сердиты друг на друга или, возможно, на самих себя. Это забавляло его, но он обязательно поможет мадемуазель всем, чем сможет. Этьен интересовался ею. Похоже, это было нечто большее, чем заинтересованность, что необычайно для его утомленного жизнью шурина. Так как Конте Монтеньи был многим обязан Этьену, то он и отблагодарит его таким восхитительным образом.

— Пожалуйста, присаживайтесь, — пригласил министр, указывая на стулья.

— Теперь скажите мне, мадемуазель, — галантно протягивая ей фарфоровую чашку, расписанную ляписом и золотом, спросил он, — что конкретно вы хотите, чтобы я сделал?

Она должна быть довольна, все устраивалось так легко, все преподносилось на серебряном блюдечке, словно печенье, которое министр ей предлагал сейчас. Все, что ей нужно сделать, это просто сказать «я хочу это, это и это». Все преграды сметены одним словом герцога.

Они обсудили все в деловой манере, секретарь министра зафиксировал все в строгой последовательности: с кем надо встретиться, какие преграды преодолеть, какие решения суда были необходимы, и менее чем через час министр с веселой улыбкой провожал их до двери, уверяя, что все будет сделано незамедлительно.

— Спасибо, Шарль, — герцог практически не вмешивался в разговор и только раз предложил более подходящего судью для ведения дела. — Скоро едем на рыбалку. Мой егерь сообщил, что лосось уже в хорошей форме.

— С удовольствием, — ответил шурин. Гостеприимство герцога в его охотничьем доме в Шотландии было известно всем.

Повернувшись к Дейзи, министр слегка поклонился:

— Было очень приятно познакомиться с вами. Если в будущем смогу быть полезен, не стесняйтесь обращаться. — Он был слишком воспитан, чтобы сказать, что любая любовница Этьена заслуживает его повышенного внимания, но было понятно, что он имел в виду именно это.

— Полагаю, я должна вас поблагодарить? — сказала Дейзи натянутым тоном немного позже, когда они с герцогом шли по министерскому коридору.

— В этом нет необходимости, — ответил он.

— Конечно, есть, — возразила Дейзи. — Я потратила две недели собственного времени в бесплодных попытках преодолеть эти бюрократические преграды, а вам это удалось менее чем за час.

— Шарль просто мой должник. Нет необходимости все так болезненно воспринимать.

— А я думаю, что воспринимаю правильно, — раздраженно настаивала она. — Ваш Шарль не сделает это для кого угодно, не так ли?

— Не пытайтесь читать между строк, Дейзи, — спокойно ответил он, желая смягчить ее гнев, — он делал мне одолжения и до этого и сделает их еще не раз.

— Вы имеете в виду — для других ваших любовниц? Он рассматривал меня исключительно в этом качестве.

— Вы преувеличиваете.

— Ради Бога, Этьен! — Дейзи в сердцах сорвала свою шляпку. Господи, как она ненавидела шляпки! Почти так же, как ненавидела общество, которое требовало мужского влияния, мужской силы, мужского слова и мужской команды, прежде чем правосудие восторжествует.

— Я только хотел помочь. Извините, если этим оскорбил вас.

— Твое отношение жеребца оскорбляет меня, — выпалила Дейзи.

— Бывают моменты, когда я согласен с тобой.

В это утро он выглядел очень молодо, одетый в бриджи для верховой езды и жакет из замши. Типично королевские замашки, подумала она. Он даже не считает необходимым одеться как положено, встречаясь с одним из министров Франции.

Они приближались к выходу из здания.

— Поехали со мной, — предложил де Век.

— Нет.

— Я отпустил твою карету.

— Я найму экипаж, — сердито ответила она, пытаясь не поддаваться его обаянию. — У тебя не было на это права, и я буду очень благодарна, если в будущем ты не будешь делать мне таких одолжений. Я не нуждаюсь в твоих одолжениях, я не хочу твоих одолжений, у меня нет желания ехать с тобой в одной карете и, честно говоря, я предпочла бы вообще с тобой больше не встречаться! Никогда.

Она была переполнена обидой и на его неуемную энергию, и на всепонимающий взгляд Шарля, который она заметила, и на свою совершенную беспомощность по отношению к самому скандальному повесе в Париже. Она не желала падать в его объятия, как до этого делали все женщины в его жизни. И у него не было никакого права выглядеть таким красивым и желанным, как свежая роса на розах.

— Прекрати, — спокойно сказал он, взяв ее за руку.

— Что прекратить? — спросила она, борясь с желанием обвить его шею руками прямо на ступеньках министерства юстиции.

— Не делай со мной этого, — тихо сказал герцог. — Я не понимаю, о чем ты, — раздраженно бросила Дейзи.

— Я не мог заснуть прошлой ночью, — сказал он.

— Вот и прекрасно.

Теперь ты знаешь, каково это, хотелось ей добавить. — Ничего прекрасного в этом нет. — Его рука до сих пор держала ее. — Я приезжал к Аделаиде. — А я спала, — быстро ответила она. — В самом деле? — еле слышно произнес он. — Да. Нет… немного… Нисколько. Ни одной минуты. Ты удовлетворен?! — ее голос был тихим, а темные глаза наполнились слезами.

Он притянул ее к себе, обнял и поднял на руки, не обращая внимания ни на ее репутацию, ни на свою, ни на репутацию своего шурина Шарля. У всех на виду он спустился с ней вниз по ступенькам, поднес к ожидающей карете и усадил внутрь. Коротко бросив слуге: «Кольсек», герцог запрыгнул внутрь, захлопнул дверь и затемнил окна.

— Мне безразлично, если ты будешь кричать, — произнес он низким рычащим голосом, нарочито грубо поднимая ее шелковые юбки и отбрасывая их в сторону. — Мне безразлично, и карета не остановится, а когда мы приедем в Кольсек, ты будешь моя, вся моя… без остатка.

— Ты можешь иметь любую женщину, какую захочешь, — горячо парировала она, пытаясь освободиться от его рук и тяжести тела, прижимавшей ее к вельветовой обивке дивана.

— Мне не нужна любая женщина, — пробормотал он сиплым голосом, дотрагиваясь пальцами до ее груди. — Я хочу тебя.

— Ну и надолго, черт бы тебя побрал? — прокричала Дейзи, изо всех сил отталкивая его и гадая в момент краткого просветления, что думает слуга о происходящем внутри экипажа, судя по возне и гневным крикам, раздающимся в солнечном утреннем воздухе.

— Навсегда, черт тебя подери! — заорал в ответ герцог, схватив ее за руки, пока она не расцарапала его лицо.

И вдруг она стихла.

— Я не верю тебе.

Отпустив запястья, он взял ее лицо в свои ладони, но не нежно, а грубо, так что она ощущала силу его рук и напряженность его тела.

— Я сам себе не верю, — хрипло произнес он, — но это правда, и не знаю, черт подери, что я со всем этим буду делать…

— Завтра, через неделю… я не знаю, что буду делать, просто не знаю, — медленно произнес он немного погодя. Его зеленые глаза вспыхнули и засверкали, и он самоуверенно и бескомпромиссно улыбнулся. — Но сейчас… что я буду делать сейчас, я знаю!

— Ты не можешь… Я не позволю тебе, — у Дейзи срывался голос, напряженные руки упирались в его грудь, румянец окрасил ее щеки.

— Не смогу? Ты не хочешь? — от его улыбки повеяло холодом. — С другой стороны, пока хоть один из нас находится в менее возбужденном состоянии… Может, твои слова напоминают мне о кодексе джентльменского поведения?

— Однако… — шепот Дейзи был полон презрения. Герцог, напротив, внешне был спокоен, в то время как руки его грубо гладили ее, и он не выпускал ее из объятий, хотя голос его был мягок.

— Какого черта! — она снова попыталась оттолкнуть его, хотя все ее чувства были против. Как можно презирать это высокомерие, «жеребячий» стиль жизни и вместе с тем страстно желать его? — Ты, конечно, привык всегда иметь все, что захочешь, — протестующе выкрикнула она, — но феодальные времена миновали!

Не совсем так, подумал герцог, вспоминая многочисленные инциденты в своих поместьях, когда крестьянеотцы приходили со своими молодыми дочерьми и предлагали их ему в качестве подарка. Но он не считал, что сейчас подходящее время для дискуссий с Дейзи по вопросу о «минувших феодальных временах».

— Тебя успокоит, если я скажу, что влюблен до безумия?!

Он был просто взбешен, но не так, как Дейзи. Может, потому, что она была свободна, а он нет.

— Ты не имеешь представления о том, что такое любовь, — сказала Дейзи, отчаянно, с обидой отталкивая его руки.

Может быть, это и было правдой. Понимая справедливость этого едкого замечания, он опустил руки и молча глядел на нее, проклиная ее очарование и свою постыдную страсть.

— Прости меня, — сказал наконец он и отодвинулся, а затем пересел на сидение напротив.

Они оба тяжело дышали, их сердца стучали в унисон стуку колес кареты.

— Я не одна из твоих шавок.

Она говорила, как это делают все женщины в гневе, смешивая в одну кучу все подряд. Ее волосы растрепались, тяжелые черные локоны, как шелк, струились по плечам, одежда тоже была в полном беспорядке, помятая и скрученная юбка задралась чуть ли не до бедер. Зрелище, надо сказать, было великолепным. Золотистое тело Дейзи было безупречно, и, рассматривая ее, Этьен думал о том, что все же есть некоторые нюансы, отличающие порядочную женщину от девки. Но вслух он произнес:

— Очень жаль! — И, закинув ногу на ногу, ссутулился и помрачнел, словно черная меланхолия присела рядом с ним на сидение.

— Отвези меня обратно, — произнесла Дейзи ледяным тоном, не терпящим возражения.

Родовая спесь, подумал он. Как она похожа на своего брата! Но гордость в роду герцога, слава Богу, пестовали в течение тысячи лет, тут он мог дать ей фору. Высокомерно приподняв бровь, как это делали представители пятидесяти поколений де Веков, он сухо ответил:

— Нет. — И с самодовольным видом, удобно развалился на диване покачивающегося экипажа, куда дневной свет едва проникал сквозь затененные окна. Их взгляды встретились в старом, как мир, извечном вызове. Мужчина и женщина. Желание против желания. Страсть против страсти.

— Мой отец убьет тебя… или мои братья, — вкрадчивым голосом произнесла Дейзи.

— Твой брат уже однажды угрожал мне.

— Изза Импресс, — она руками схватилась за сидение, чтобы удержать равновесие. — У тебя ведь будет еще не одна женщина после меня, Этьен. Ты это знаешь, и я это знаю, поэтому я предпочла бы поменьше эмоций и побольше здравого смысла. Прикажи кучеру развернуться и доставить меня обратно к Аделаиде. — Дейзи попыталась опустить вниз свою шелковую юбку, но так, чтобы не потерять равновесия в этом трясущемся экипаже. — И попроси его ехать помедленнее, — добавила она тоном гувернантки, делающей замечание ученику. — Он перевернется гденибудь.

Герцог не ответил. Он слегка наклонился вперед и снова отбросил ее юбку наверх, открыв ее ноги.

— Не стоит прикидываться ханжой, Дейзи. Твои ноги, — он сделал небольшую паузу, его зеленые глаза скользнули вверх по ее бедрам, — очень красивы… — Он остановил себя, прежде чем чуть не добавил: «И принадлежат только мне». Но ведь она не верила в феодальные отношения, даже он сам осознавал, каким анахронизмом было чувство собственника.

— Этьен… — ее темные глаза сузились. — Я — не все. — Она не стала оправлять одежду, контролируя себя. Неважно, одетая или раздетая она сидит напротив него. Решение было принято. — Ты переигрываешь.

— Я вообще не играю.

— Сейчас 1891 год, Этьен. Я независима, богата, образованна, и моя семья очень влиятельна. Не валяй дурака.

Он не изменил своей вальяжной позы. И это задело ее.

— Твоя жена, вероятно, ждет тебя, — добавила она с сарказмом, желая напомнить ему о семейных обязательствах и вызвать хоть какуюнибудь реакцию. Он спокойно улыбнулся и насмешливо сказал:

— Я послал ее к дьяволу сегодня утром.

— Я ненавижу тебя. — Она ненавидела его самодовольство, его мужскую свободу, его беззаботность.

— Это неправда.

Больше всего она ненавидела его высокомерие, знание женщин, не позволявшее застать его врасплох. Он говорил со своей женой сегодня утром… Несмотря на его отрицание их близости, черт его знает, может, он спал с ней прошлой ночью после приема.

— Она оставила мне записку у камердинера. Меня не было дома, потому что я, как влюбленный юнец, мчался к Аделаиде. Теперь ты получила ответ на все незаданные вопросы?

Как он догадался, удивилась Дейзи, что она умирает от ревности, от одной мысли, что он провел ночь в постели собственной жены.

Его ноги стояли так близко в узком проходе, что она могла протянуть руку и дотронуться до блестящей кожи лосин. И его мужское обаяние, его задумчивые, капризные глаза притягивали ее, словно обещанный рай.

— У меня нет никаких вопросов, — соврала она. Пытаясь отогнать чувство, которое горячей волной разливалось по телу, она напомнила себе, что он был прекрасным любовником, но… не только с ней, а и с другими женщинами. С любой женщиной.

— Когда ты меня отвезешь обратно к Аделаиде? Он пожал плечами.

— Посмотрим, — ответил он в королевской манере: не подразумевая того, что произнесено вслух, и не допуская никаких коллегиальных решений, кроме собственных.

— Что значит «посмотрим»? — Дейзи резким движением поправила юбку и наклонилась вперед. — Надеюсь, у тебя есть предсмертное желание?

— Нет, с тех пор как встретил тебя.

Его ответ был настолько спокоен, мягок, так чертовски невозмутим, что Дейзи немедленно решила применить другие аргументы. Она не могла вести борьбу с позиции силы, сидя в экипаже Этьена, в момент, когда его кучер вез их в Кольсек.

— Послушай, — произнесла она голосом присяжного поверенного, — давай договоримся по некоторым вопросам.

— А именно?

Его несколько игривая интонация провоцировала и раздражала, но Дейзи имела большой опыт урегулирования спорных вопросов и игнорировала провокацию.

— А именно о перемирии на некоторое время, устраивающем нас обоих.

Герцог рассмеялся, это был смех победителя.

— На некоторое время, — произнес он, — в самом деле?

Глядя на нее, он подумал, что либо эта женщина будет принадлежать ему навечно, либо он умрет в попытке завоевать ее. Хотя это было довольно глупое решение и не в его характере, странное для мужчины, который известен всему свету как страстный, но непостоянный любовник.

— Не согласен, ваша честь, — спокойно сказал он, — а если соглашусь, то потребую два тысячелетия перед вечностью.

— Будь серьезнее, Этьен, мне не до шуток. — Но я в самом деле не согласен, дорогая, и я не шучу. — Это что, похищение?

— Не думаю, но все может статься. Я ведь непостоянен.

— А я не собираюсь падать тебе в руки, как… как все остальные.

— Ты, дорогая, совершенно не то, что все… остальные, поверь мне…

Он произнес это так тихо, что Дейзи едва расслышала. Резко выпрямившись, он отдернул штору ближайшего окна.

— Этьен…

Ответа не последовало. Может, он и не услышал — ее голос тоже был очень тихим — а может, был поглощен открывшейся перед ним панорамой.

— Я не знаю, что нам делать.

Герцог всетаки слышал ее слова, потому что медленно повернул голову, как будто ему было очень сложно отказать себе в удовольствии смотреть в окно, и медленно кивнул.

— Значит, нас уже двое.

— Мне нужно больше, чем твое внимание на несколько часов или несколько дней… — Ее темные глаза увлажнились. — Или несколько недель…

— Я не собираюсь приносить тебе извинения за свою жизнь, это ничего не изменит. Важно, как я понимаю, в состоянии ли я дать тебе какието гарантии. С кемлибо другим я бы солгал и дал любые обещания. Ты видишь, как я изменился? И потому я не могу тебя обманывать. Самое смешное, что это действительно так. Скажу откровенно, может, это поможет. Ты для меня — глоток свежего воздуха, ты — радость, которой я не знал. Я впервые в жизни безоговорочно счастлив, когда мы вместе. Я хочу, чтобы это чувство длилось вечно. Я хочу тебя навсегда. Но мир сделал меня циником, или я сам стал циником… В любом случае, я могу только сказать: я рад сделать что угодно, лишь бы удержать тебя.

Это прозвучало, как у юноши, который приглашает свою партнершу на первый тур вальса. Его тон был полон глубокого уважения и вежливости, и Дейзи пришла в замешательство. Она всматривалась в его лицо. Может, он просто более опытен в этих вопросах, чем она, и умеет выбрать нужный тон, нужный момент и нужную женщину? Может, он изощренный хитрец?

— Не нужно, Этьен. Не настолько я неопытна и наивна.

Он улыбнулся ее словам, так как она была самой образованной женщиной из тех, кого он знал.

— И все же я ловлю себя на том, что мне хочется верить во все, что ты сказал.

Масса гладких и удачных ответов, которые подошли бы для любой женщины, немедленно пришли ему на ум, но вместо этого он просто сказал: «Хорошо». Так как эта женщина была слишком важна для него, для всего его существа. Очаровывать ее стандартным набором фраз было неуместно. Все слишком неустойчиво, не стоило рисковать.

— «Хорошо»? И ничего больше от мужчины, считающегося самым непостоянным в Париже? — Она пристально, критически вглядывалась в него. Его простой ответ она восприняла как самоуверенный. — Неужели я, по крайней мере, не заслуживаю…

— Дейзи, пожалуйста… — мягко перебил он. Ее гнев вдруг улетучился, глаза встретились с его глазами.

— На этот раз это для тебя не игра, правда? — выдохнула она, переполняясь необъяснимой радостью и в то же время опасением. Слишком много значил он для нее. Но она помнила, что отдавала большую часть своего сердца человеку с неважной репутацией.

— Нет.

— Мне страшно.

— Я могу изменить это, — глаза его были соблазнительно, волшебно зелеными.

— Да, тебе это очень легко. Я знаю, ты можешь, но я очень практична, Этьен, мне нужно будущее и вне твоей спальни.

Он не знал, что и ответить. Вернее, знал. Он совсем недавно осознал тот факт, что нужно чтото делать со своим браком.

— Я поговорю с Шарлем.

— О чем, Этьен? — Господи, как будто он не знает чегото, что знаю я?

— Я собираюсь поговорить о разводе.

Дейзи обомлела, но все же сумела выговорить:

— Я что, выгляжу такой наивной? — Удивляясь сам себе, Этьен попытался полностью осмыслить свои слова. И, подумав, он вдруг понял, что это были не просто слова, а осознанное решение. Единственное, что он обязан был сделать, — в первую очередь поговорить с Изабель.

— Нет, дорогая, никто не примет тебя за деревенскую простушку. — Он улыбался и был откровенно рад принятому решению. — Это надо было сделать много лет назад.

— Этьен, ты трезв? — внезапно она усомнилась, не действие ли ликера сказывается на его странном поведении. Она ведь едва знала его, за исключением двух наполненных страстью дней, проведенных вместе.

Его семья была родовита, как сама Франция. Семья Изабель тоже. Их брак был браком по расчету. Герцог де Век не мог игнорировать тысячелетнюю традицию.

— Помоему, не совсем.

— Я так и знала. — Теперь нашлось разумное объяснение его сумасбродству.

— Я слишком легкомысленно влюблен, чтобы быть трезвым.

— Ты сумасшедший.

— Наверное.

— Ну спасибо, — сказала Дейзи, недовольная таким ответом.

— Принимай решение, дорогая, — мягко предложил герцог.

Он был мечтой любой женщины, и Дейзи не была исключением. Она была достаточно честна сама с собой, чтобы признать ту радость, которую он принес в ее жизнь.

— Может, мы начнем все сначала? Я признаю, что ты очаровал меня.

Он блаженно улыбнулся. Она решила не замечать улыбки, пытаясь вести себя строго, как обычно.

— Я думаю, почему бы нам не оставаться друзьями, пока я в Париже.

— Друзьями? — его глубокий голос перешел в шепот.

Их взгляды встретились.

— Тогда любовниками. Это лучше?

— Намного лучше, — ответил он. Дейзи вздохнула:

— Почему все так сложно?

— Я могу ответить только за себя. Со мной это происходит изза любви к тебе. Я словно оказался в новой, неизвестной стране. И я импровизирую, осваивая ее.

— А я не хочу влюбляться. По крайней мере, в тебя. Он пожал плечами, понимая, о чем она думает. До встречи с Дейзи и он не верил в любовь.

— Что ж, давай примем наши отношения на уровне чисто физического влечения, — сказала она, будто слова могли ее спасти.

— Как скажешь. — Он был практичным человеком, но ему не с чем было сравнивать то новое чувство, которое он испытывал к Дейзи. — Как долго ты будешь в Париже?

— Еще месяц, самое большее. — Дрожь удовольствия прошла по ее телу при мысли о «чисто физической» близости с герцогом. — А возможно, две недели, — добавила она. Собственная неуместная реакция встревожила ее.

— В таком случае у нас совсем немного времени, — произнес Этьен, задергивая штору. — Что ты делаешь?

Ее вопрос уперся в невинный взгляд герцога.

— Предлагаю тебе немного уединения, — ответил он мягко, — для наших чисто физических взаимоотношений. — Он лениво ухмыльнулся. — Еще полчаса езды до Кольсека.

— Я думала, вы менее примитивны, — уничижительная интонация в прошлом всегда оказывала ей хорошую услугу.

— Дорогая, ты забыла, я путешествовал по всей Европе, верхом объехал полмира. Я довольно уютно себя чувствую и вне роскоши. — В его голосе чувствовались веселые нотки, когда он обратился к ней: тебе помочь снять корсет?

— Я не ношу корсет.

Ее раздражала его снисходительная небрежность, огорчала собственная влюбленность в смуглого, страстного человека, который развалившись сидел перед ней. Больше всего ее огорчало то, что он не оченьто запомнил то время, которое они провели вместе, если он не помнит, носит она корсет или нет. Без сомнения, в его прошлом было слишком много корсетов.

— Прости меня, я просто пошутил, я отлично все помню.

— Не может быть, — ядовито ответила Дейзи. — Неужели вы способны выделить когото конкретно из той массы женщин, которые прошли через вашу жизнь?

— Соблазнять женщин было моим призванием с юных лет, — ответил он, стараясь задеть ее, что доставляло ему удовольствие, — я очень компетентен в этом вопросе и горжусь собой.

— Вот как? — сказала она, а затем негодующе произнесла: — Я передумала, не смейте ко мне прикасаться, черт бы вас побрал!

Но негодование только подогрело ее кровь и воображение. Она вообразила себе «компетентность» герцога, и это возбудило ее еще больше.

— Я серьезно говорю, — добавила она тоном обиженного ребенка.

Герцог проигнорировал капризный тон, зато обратил внимание на ее раскрасневшиеся щеки и прерывистое дыхание. Когда она произнесла: «Не утруждайте себя», в то время как он начал расстегивать жакет, он только улыбнулся и сказал:

— Это не обременительно. После всего этого мы пойдем купаться, чтобы ты остыла.

Она наблюдала, как он снимал жакет, расстегивал пуговицы тонкой шелковой рубашки, с ленивой грацией являя прямую противоположность ее возбужденному состоянию. Она отпрянула назад настолько, насколько позволяла глубина экипажа. Этьен стянул с себя рубашку. Его широкие плечи не давали ей покоя, находясь в опасной близости, ее глаза пробегали вдоль твердой, мускулистой груди.

— Может, попросить Гильома ехать помедленней? — спросил он. И, когда она не ответила, с улыбкой добавил: — Ax да, я забыл, ты выросла верхом на лошади. — Он нагнулся, чтобы снять свои дорожные сапоги, и задвинул их под сидение. — Чтобы не путались под ногами, — объяснил он, словно она о чемто его спросила.

Небрежный тон противоречил дикому желанию, которое он ощущал, а неторопливые движения при раздевании были возможны только благодаря огромному самообладанию. Выдержка у него была потрясающая. Перед тем как он встретил Дейзи в министерстве у Шарля, его не покидала мысль о том, чтобы заняться с ней любовью, так что он едва сохранял невозмутимый вид при официальной встрече. Прошедшая ночь без нее была ужасна. Несколько раз он был недалек от того, чтобы высадить входные двери дома Аделаиды.

— Вероятно, я заранее должен принести свои извинения, — произнес он, протягивая руки к пуговицам на брюках.

— Я сказала «нет»!

— После того, как сказала «да».

— Ты так считаешь?

— Поцелуй, и я отвечу тебе.

— Я не хочу тебя целовать.

— А я схожу с ума от желания поцеловать тебя. Иди ко мне. Не хочешь? А ты докажи, что мои поцелуи тебя не трогают, и я отвезу тебя обратно к Аделаиде.

— Это что, пари?

— Совсем маленькое пари, мон шер. — Этьен протянул руки, поднял ее и посадил к себе на колени.

Он переместил ее без всякого усилия. Бороться с ним было бесполезно. Она попробовала охладить его пыл, оставаясь безучастной к его поцелуям, и подставила свои губы с надменной холодностью. Ее деланная сдержанность не остановила его. Ощущая своим телом ее тепло, герцог взял ее маленькие руки в свои и осторожно положил их к себе на плечи. Ей пришлось приложить усилие, чтобы не отдернуть свои руки, лежащие на его стальных мускулах. Когда он еще немного придвинулся, пытаясь плотнее прижаться к ней, она прерывисто вздохнула, ощушая движение твердых мускулов под своими руками. Она явственно представила себе его тело и над собой, и под собой. Никакой другой мужчина не приводил ее к кульминационному моменту с таким изяществом. И она ненавидела его за эту уверенность, опыт и насмешливый вид. Возможно, соблазнение женщин и было его призванием, но она обучилась некоторым навыкам в своем клане у знахарки и была уверена, что в состоянии противостоять ему. Она изучила приемы самоконтроля, которые была готова сейчас применить.

Она представила покрытые снегом горы, величественно проступающие на горизонте напротив летнего лагеря ее отца. Все это она вызвала в своем воображении в тот момент, когда губы герцога коснулись ее губ. Она видела стадо лошадей, скачущих вдоль пастбища, когда его поцелуй мягко прикрыл ее губы. Крепко закрыв глаза, противясь медленному проникновению его языка, она пыталась представить себе загородный ландшафт.

Он обнимал ее крепко, только шелк ее юбки и сорочка разделяли их разгоряченные тела, когда его язык проскользнул в ее рот, забираясь глубже. Она ощутила его напряженную плоть, почувствовала это медленное проникновение, как будто его язык насиловал ее рот. Против желания волна страсти заставила ее вздрогнуть. Почувствовав ее ответ, он стал целовать ее еще более страстно, слегка надавливая на ее плечи. Она задохнулась. Дейзи отчаянно пыталась заставить себя не думать о получаемом удовольствии, но горы, летние лагеря, ландшафт — все както уменьшилось в ее воображении, подавленное чувственными желаниями.

— Нет! — пробормотала она, пытаясь оттолкнуть его. — Нет!

Но его руки крепко сжимали ее, поцелуи стали еще более страстными. Этьен Мартель, герцог де Век, большой поклонник и знаток красивых женщин, призвал на помощь весь свой опыт. Немного спустя ее ладони заскользили по его плечам, как будто против собственного желания. Первая маленькая капитуляция. Это продолжалось мгновение, но оба ощутили страстную дрожь такой силы, что мир исчез. Но всетаки, будучи дочерью Хэзэрда Блэка, такой же решительной, как ее отец и такой же независимой, она не могла позволить себе роль «следующего любовного приключения» в жизни герцога и секундой позже отдернула от него руки, как будто обожглась.

— Прекрати, — пробормотала она, отстранясь от поцелуев. — Я не хочу!

— Я люблю тебя, Дейзи Блэк. — Его пальцы оставляли отметины на ее коже. — И к твоему сведению, — добавил он спокойно, — я никогда не говорил это ни одной из женщин.

Потом он лихорадочно начал раздевать ее, и через несколько секунд она прошептала:

— Быстрее.

Раздетую он уложил ее на пол, разметал ее юбки и, сорвав пуговицы со своих брюк, вошел в нее с такой страстью, как будто им оставалось жить на земле только минуты.

Она была так же неистова, как и он, горя желанием, возбужденная, жадная и ненасытная. С горячей, пламенной несдержанностью они любили друг друга, прикасались, чувствовали и обнимали друг друга, и эта неистовая страсть подтверждала их любовь. Они были дикими и несдержанными. Их шатало и подбрасывало из стороны в сторону в быстро мчащейся карете, но их собственная бешеная гонка была похожа на скачки диких лошадей. Они не могли ни дышать, ни ждать. Хотя их тесные апартаменты были мало приспособлены для занятий любовью.

— Прошлая ночь была слишком длинной, — выдохнул Этьен, пытаясь удержать равновесие. — В результате я чуть не схватил тебя в свои объятия прямо перед Шарлем. Ты моя, — прошептал он, его глубокий голос напоминал рычание, а зеленые глаза были полны страсти. — Моя, — повторил он твердо. Его широкие плечи двигались в ритм движению кареты, и он обнимал ее, узницу собственной страсти и желания, наполняя ее любовью, волнообразными движениями, ускоряющимся ритмом вызывая головокружительное и сладкое безумие.

— Твоя, — прошептала Дейзи, на мгновение переведя дыхание, без всякого сожаления оставляя в стороне собственную независимость, приветствуя человека, который занял все ее мысли, истерзал душу за те несколько часов, что она провела без него.

Он вошел в нее с нетерпением и жадностью, побуждаемый неистовой страстью, словно жестокий ритм его желания смел все преграды.

Сливаясь с ним, она чувствовала его дикую освобождающуюся энергию, такую же пьянящую, как и его неудержимая, жаркая страсть, которая опаляла все ее чувства. И когда первые короткие волны оргазма начали накатывать глубоко внутри нее, он, казалось, предугадывал их, и его ритм соответствовал им так совершенно, так пылко, что она громко закричала, купаясь в горячих волнах удовольствия. А когда их страсть достигла высшей точки, он закрыл глаза, забываясь в неистовом наслаждении, и ничего больше не имело значения. Мир рухнул, исчез, каждый нерв и каждая клеточка наполнились ослепительно горячим взрывоопасным чувством.

Пребывая в истоме, прежде чем открыть глаза, Дейзи поняла, что понятие удовольствия для нее навсегда изменилось. Это была высшая степень по сравнению с ее прошлым опытом. Насколько приятна была первая мысль, настолько ранила вторая, подумала затем она. Но герцог наклонил голову и нежно поцеловал ее в губы, и когда ее ресницы приподнялись от этого прикосновения, она увидела только красоту его глаз, а потом его обезоруживающую улыбку. Ее смутно тревожные мысли словно испарились благодаря этой сердечной улыбке. Чувство ни с чем не сравнимого ослепительного наслаждения снова вернулось. Она все еще принадлежала ему, а может быть — не все еще, а наконецто и окончательно.

— Я слишком стар для такой акробатики, — сказал он, слегка усмехнувшись. Ему было пятнадцать лет, когда он последний раз занимался любовью в карете.

— Ты просто слишком большой, — прошептала Дейзи с расслабленной полуулыбкой.

Может, и так, но он не намного вырос после пятнадцати. И надо сказать, что едва ли не с тех пор он чувствовал потребность в некоторых случаях игнорировать комфорт кровати. Он почемуто подумал об этом, когда чувство реальности вернулось к нему.

— Если ты будешь продолжать соблазнять меня, — произнес он веселым голосом, — я вынужден буду заказать экипаж более внушительных размеров. Сейчас я не уверен в том, что смогу пошевелиться.

— Ты, по крайней мере, в состоянии выбирать, двигаться тебе или нет, — многозначительно прошептала Дейзи. Она все еще была стиснута его могучим телом.

Ироническая улыбка зажгла его глаза солнечным светом.

— Простите меня, мадемуазель… за мою… прискорбную примитивность.

Он выглядел помальчишески очаровательным с растрепанными волосами, с горящими зелеными глазами. Дейзи внезапно, как удар молнии, пришла в голову мысль о близкой потере. Она почувствовала, как сжалось ее сердце. Когда они расстанутся, ее мир рухнет во мрак. И возможно потому, что сегодняшний день был наполнен страстью, или потому, что она впервые нашла свою настоящую любовь, она обнаружила, что глаза вдруг стали влажными и слезы ручьем потекли по ее прекрасному лицу. Этьен был слишком близко, чтобы не заметить этого.

— Любимая, — произнес он тихо и изумленно, — что случилось? Скажи мне, любимая, что мне сделать, и я сделаю все, что пожелаешь.

— Тут ничего не сделаешь, — прошептала Дейзи, думая, как несправедлив Господь, создав этот мир, в котором Этьен женат и имеет семью. — Извини меня, обычно я не так эмоциональна.

Последнюю фразу она произнесла более спокойно, и это была правда. Она в самом деле никогда не проявляла так свои чувства.

Подняв Дейзи и усадив ее к себе на колени, Этьен поправил воротничок ее платья оберегающеуспокаивающим движением и, нежно прикоснувшись пальцами к ее щеке, приподнял ее лицо.

— Если ты не расскажешь мне, я не смогу тебе помочь, — его голос был таким, каким он обычно успокаивал своего внука Гектора.

— Я не знаю, в чем дело, — соврала она.

— Я не хочу делать тебя несчастной. Это последнее в мире, что я хотел бы сделать.

— Но я совсем не несчастна, — прошептала она, и слезы вновь покатились по ее щекам.

— Ты обманываешь меня.

Дейзи попыталась улыбнуться. С розовыми горящими щеками, с шелковыми растрепанными волосами и мокрыми ресницами она выглядела подетски юной.

— Я вижу, мне придется изменить свое поведение, — сказал он, убирая волосы с ее лба.

— Не надо.

— Ну, на чтонибудь менее эмоциональное, по крайней мере, — его голос был низким, хрипловатым.

— Нет, не нужно, — несмотря на слезы, ей показалось, что он приоткрыл двери надежде.

— Наверное, надо стать специалистом по высушиванию слез поцелуями. — Этьен слизнул мокрую дорожку с ее лица.

Дейзи слабо улыбнулась. У нее было время понять разницу между фантазиями и действительностью.

— Если вы не возражаете…

— Целовать тебя куда бы то ни было — просто восхитительно, мисс Блэк.

Он умел доставить женщине удовольствие, при этом не сомневался в своих способностях, поэтому надеялся, что его слова успокоят Дейзи и заставят ее улыбнуться понастоящему.

— Ты шокируешь меня, — ее внезапный приступ уязвимости прошел, побежденный собственной логикой.

— Я еще даже не начинал шокировать тебя, любимая.

— Это что, обещание? — она снова была уверена в себе и кокетничала. У нее есть несколько недель впереди, и нужно быть довольной хотя бы этим.

— И еще какое, — прошептал он.

Остальная часть пути в Кольсек прошла в дразнящих ласках и мягких поцелуях как опьяняющая прелюдия чегото большего.

Их захватили такие удивительные чувства, что казалось, они очутились во владениях, где вокруг царили радость и удовольствие, а ключи от ворот были только у них двоих. И слово «счастье» больше не было пустым звуком.

Когда они прибыли в Кольсек, он на руках внес ее в дом. Дейзи была полураздета, а на Этьене были только дорожные бриджи. Гильом с улыбкой наблюдал, как босой хозяин открывает ногой дверь.

Пока оба слуги герцога пребывали в некотором замешательстве, он коротко приказал:

— Живо, ванну наверху и обед в сад к трем часам. Дейзи уткнулась лицом в его плечо, и он прошептал ей на ухо:

— Тебя это устраивает?

Это был просто вопрос, любезность учтивого человека. Но он ни к кому никогда так не относился, у него были далеко идущие намерения, и ее ответ имел огромное значение. Ему хотелось постоянно угождать ей, хотелось подарить ей весь мир, свое богатство, имущество, счастье и радость. И это его пугало.

Но тут она подняла голову, улыбнулась ему и разрешила все сомнения простым ответом:

— Мне безразлично.

И это действительно было так. Весь остальной мир отступил, исчез, сгинул, пока он держал ее на руках. Герцог тоже улыбнулся.

— Я знаю, — загадочно произнес он, как будто они говорили на условном языке.

Пока Франсуа носил воду для ванны в солнечномедных ковшах, они сидели на балконе, греясь на солнце.

— Ты останешься на ночь? — спросил Этьен, задумчиво глядя на горизонт, наслаждаясь весенним теплом и прекрасным пейзажем, как будто олицетворяющим степень их взаимного тепла.

Когда Дейзи кивнула, он предложил, чтобы она написала записку Аделаиде — оправдание внезапному исчезновению.

— Гильом отвезет, — сказал он и поднялся, чтобы принести ей бумагу и ручку, затем положил ей на колени подставку для письма.

Он не спрашивал, что она написала (его мало трогали общественные условности), а просто забрал конверт, когда она закончила, и спустился вниз, чтобы вручить его Франсуа с наставлениями для Гильома.

Он отсутствовал недолго. Но солнечное тепло убаюкало Дейзи, которая очень плохо спала предыдущую ночь, поэтому не удивительно, что она задремала.

Герцог оставил ее спящей, а сам отправился купаться. В его ванне мог поместиться только один человек. Он поймал себя на том, что, лежа в воде, насвистывает, словно мальчишка. Сколько времени прошло с тех пор, как он был бесконечно счастлив? Он даже начал прикидывать некоторые необходимые реконструкции своего убежища, основанные на том, что в скором времени он предаст анафеме свое уединение. Необходимо будет провести водопровод, увеличить ванную комнату и саму ванну, чтобы Дейзи было удобно.

Дом был построен в XVII веке и вполне его устраивал, но теперь обстоятельства изменились. Может, ей нужен будет телефон? Этьен слегка поморщился от этой мысли, ведь вся прелесть Кольсека была именно в изоляции от внешнего мира, но спустя мгновение он отбросил все сомнения: если она захочет телефон — он его установит. Угождать ей было его самым большим желанием. Он начал мысленно составлять список подарков. Интересно, нравятся ли ей бриллианты?

Одевшись в простую рубашку и брюки, он занялся приготовлением ванны для Дейзи, поминутно проверяя температуру воды. Он был очень обеспокоен тем, что не обнаружил душистого мыла, суетился и, по определению Франсуа, когда тот описывал повару все, что происходит с хозяином, был похож на курицунаседку.

Закрыв дверь перед слугами, Этьен взглянул на часы над кроватью. Прикинув, сколько осталось до ланча, он подошел разбудить ту единственную женщину, которая возродила его веру в возможность счастья в этой жизни.

Сквозь ленивую истому Дейзи почувствовала его руки, развязывающие ленты на талии, и чуть не замурлыкала от удовольствия, когда герцог поцеловал ее, продолжая раздевать.

— Я куплю тебе новое платье, — прошептал он, заметив, что шелк порван в нескольких местах.

— У меня их очень много, — лениво ответила Дейзи, открыв глаза и окончательно проснувшись, с удовольствием потягиваясь, радуясь свободе своего тела, словно опять была в прерии. — Тебе понравится в нашем летнем лагере, — сказала она, любуясь синей далью.

— Покажешь его мне? — спросил Этьен, как будто летний лагерь находился рядом, а не на другом континенте.

— Да, — отозвалась она, потому что сегодня, сейчас она не думала о его жене и о том, что скажет семья, если она привезет Этьена в летний лагерь.

Он поцеловал кончик ее носа, затем губы, а потом покрыл поцелуями все тело, вдыхая дурманящий запах любимой женщины.

— Мне нужна ванна, — тихо сказала она, ведь он был чист и одет во все свежее, в то время как аромат их любви пропитал ее всю.

Этьен думал иначе, провоцировал, дразнил, звал к наслаждению, но, тем не менее, заставил себя оторваться от нее.

— После ванны ты почувствуешь себя куда бодрее.

Он отнес ее в ванну и опустил в теплую воду. Пока она купалась, он сидел рядом и с видом патриция разглядывал ее, болтая о всяких пустяках.

— Мне кажется, что мы знакомы тысячу лет, — сказала Дейзи, нежась в ванне и думая о том, каким близким и родным кажется Этьен.

— Может быть, — ответил он. — Но следующую тысячу лет мы уж точно будем вместе.

— Ты сумасшедший.

— Возможно, но я счастлив.

— Я рада, что ты счастлив, — дразнящим тоном сказала Дейзи, но все внутри нее сопротивлялось такому самодовольному гедонизму.

— Возражаешь? — он моментально уловил нотку неодобрения. — Я жертвую собой. Хоть это тебя радует?

Дейзи рассмеялась.

— Интересно, как бы это я осуждала тебя, лежа в твоей же ванне?

— Я был слишком вежлив, чтобы напомнить об этом. Мама всегда предупреждала меня, чтобы я избегал бесед такого рода.

— Ты любишь свою мать?

— Да, — просто сказал он, — она будет обожать тебя.

Острая ревность пронзила ее.

— Ты всех своих женщин знакомишь с матерью?

— Ты будешь первой.

Она с подозрением отнеслась к его быстрому ответу. Для де Века с его жизненным опытом это «Ты будешь первой» звучало не очень убедительно.

— Не надо щадить меня, я вполне трезво смотрю на жизнь.

— Иногда, Дейзи, дорогая, слишком трезво. Раз я сказал, что «Ты будешь первой» — значит, так оно и есть. Мне нет смысла лгать.

— Только не говори мне, что ты всегда правдив в своих… — досадуя на его опыт с женщинами, она подыскивала более подходящие слова, — в своих дружественных контактах с женщинами.

Она погрузилась глубже в воду, ее темные волосы плавали по поверхности воды, и с упреком взглянула на него.

— Я не всегда вежлив, но всегда честен с ними, любимая.

Он был просто очарователен. Как она страстно желала его! Он был так красив, лениво развалившийся на простом деревянном стуле, одетый в белую рубашку с открытым воротом и бежевые брюки, закатанные чуть ниже колен. Тяжелые веки прикрывали чарующие глаза, а смуглую кожу оттеняла светлая одежда. Он был мучительно хорош собой. Дейзи вдруг подумала, что он мог бы помочь ей купаться, по меньшей мере, подойти и поцеловать, и она поймала себя на том, что желает ощущать его внутри себя. Если он держится на расстоянии преднамеренно, то как часто он играл в эту игру, сколько раз сидел и ждал, когда женщина сама подойдет к нему? Интересно, она чемнибудь отличается для него от всех других? Заметил ли он, как она возбуждена?

— Подойди ко мне, — позвала она, проверяя свою власть над ним.

— Ты закончила? — мягко спросил Этьен, игнорируя ее реплику.

— Да, закончила, — ответила она, думая о своей неудовлетворенной страсти. — Подойди и поцелуй меня.

— Я принесу полотенце. — Ему вовсе не хотелось намокнуть.

Дейзи вдруг поднялась из ванны, как возрожденная Афродита, в скользком, опьяняющем приглашении. Вода радужно струилась по ее телу, волосы черным каскадом ниспадали вниз, как шелковая река, влажный треугольник между бедрами темнел вечерними сумерками. Она коснулась себя изящным жестом, как бы приглашая и ожидая его. Но он только протянул руки, чтобы обернуть ее большим белым полотенцем, которое снял с кровати.

— Мы можем поесть позже, — слегка охрипшим голосом предложила она, сбрасывая полотенце на пол и наблюдая, как его глаза скользят по ее стройной фигуре. Она поражалась необъяснимым тайнам собственной души, которые властно влекли заниматься любовью с этим человеком в любое время, она желала видеть его каждое мгновение, думала о нем каждое мгновение.

— Пойдем в сад, — мягко предложил герцог.

— Разве ты не хочешь меня? Она была скорее прямолинейна, чем похотлива, стоя перед ним нагая, словно рабыня на невольничьем рынке. Глубоко вздохнув, он медленно кивнул.

— Хочу…

С уверенностью Евы она потянулась к пуговицам на его рубашке. У нее возникло желание, и она хотела вызвать в нем ответ на зов своей разгоряченной крови. И когда он, нежно сжав, остановил ее руку, прежде чем ее пальцы успели расстегнуть пуговицу из слоновой кости, в ее глазах застыл немой укор.

— Я надеюсь, что это не повлияет на мой имидж распутника, — усмехнулся де Век, — но я пообещал Габриэль, моей кухарке, — добавил он, заметив, что она недоуменно нахмурилась, — что мы будем обедать в три.

Он осторожно и нежно поцеловал ее руку.

— Франсуа напомнил, что она готовит заливного лосося. И вообще она и Франсуа заботятся обо мне здесь с давних времен.

— Давай называть вещи своими именами: заливной лосось Габриэль предпочтительнее, чем любовь со мной. Если бы она не улыбнулась, он ответил бы ей иначе.

— Скажем так, я более уверен в твоей способности ждать, чем в подобной способности заливного лосося… — и добавил, широко улыбаясь и обхватив ее руками: — Если ты рассердишься на меня, я знаю два или три способа, как укротить твой гнев.

Они стояли так близко, что дыхание их сливалось.

— Другими словами, Габриэль неподвластна твоим чарам?

— Чтото вроде этого.

— Ты, я вижу, не сомневался, что я подожду, — ее голос снизился до контральто, глаза лукаво блестели. — Что ж, вознаградишь меня позже.

— Непременно, ваша честь, — усмехнулся он, — после того как отдадим должное заливному лососю, я полностью в вашем распоряжении.

— Полностью? — это слово рождало в ней массу смелых фантазий. Он улыбнулся.

— Абсолютно.

После того как он дал ей одну из своих рубашек, чтобы переодеться, и сказал, что она может чувствовать себя свободно, так как дом совершенно пуст, они рука об руку спустились по лестнице. Дейзи, одетая в широкую для нее мужскую рубашку, чувствовала себя так, как будто она в национальном платье в летнем лагере абсароки. Ноги были открыты, как в те летние дни безграничной свободы.

Герцог вывел ее через главный вход, и они пошли по травяному газону мимо прохладных папоротников и плакучих ив, склонившихся к реке. Лесной мир открылся перед ними во всей своей зеленой, пятнистой красе. Летний павильон, помещенный среди высоких ив, был удачно расположен на поляне необыкновенной красоты. Легкая постройка, крытая соломой, сулила прохладу даже в самые жаркие дни.

— Как замечательно!-воскликнула Дейзи. Павильон был похож на иллюстрацию к сказке.

— Ты не показывал мне его в прошлый раз.

— Мне принадлежит пять миль вниз по реке, — уклончиво ответил Этьен. — Это одна из моих игрушек.

— Имеются и другие?

Она никогда не думала о нем как о чудаке, поскольку вся его жизнь, в ее понимании, проходила в предсказуемой аристократической манере.

— Есть немного, — скромно ответил он, думая о том, как будут светиться ее глаза, когда он покажет ей монгольскую юрту, поставленную на холме у излучины Сены.

Именно в этот момент на лесной дорожке бесшумно появился Франсуа с большим серебряным подносом. Проводив Дейзи в павильон, герцог усадил ее на плетеный диван, обложенный пышными ткаными подушками темнофиолетового цвета, и предложил шампанское. Бутылка стояла на льду в серебряном ведерке. Усевшись на подлокотник дивана, на котором сидела Дейзи, Этьен наблюдал, как Франсуа сервировал обед на столе, покрытом льняной скатертью. Когда стол был накрыт, герцог, вежливо поблагодарив, отпустил слугу.

— Слушаюсь, господин. Полотенца на пристани возле лодочной станции.

— А шампанское там есть?

— Да, господин.

— Передайте Габриэль, что я пришлю игрушки для ваших внуков. Мой менеджер обещал это сделать завтра.

Франсуа, покрестьянски приложив руку к сердцу, поклонился.

— Благодарю вас, хозяин. Габриэль будет очень довольна, — сказал он человеку, которого знал как барона Фермонд.

— Как давно они у тебя работают? — спросила Дейзи, когда Франсуа скрылся в ивовой роще.

— Они часть моей собственности. Их семья была тогда молода. Должно быть, это было лет двадцать назад.

Он приложил усилие, чтобы ответ его прозвучал как бы между прочим. Он отлично помнил день, когда купил Кольсек, сразу же после того, как Изабель, родив близнецов, заявила, что больше не собирается делить с ним постель. В этот самый день он велел своему поверенному подыскать чтонибудь недалеко от Парижа. Неделей позже был куплен Кольсек. Последнее время он часто приезжал сюда, когда светское окружение становилось невыносимым и ему нужна была передышка.

— Они боялись, что я выгоню их и привезу свою прислугу, но мне нужно было уединение, и я хотел, чтобы слуги не имели никакого отношения к Парижу. Их дети тоже работают на меня — и в деревне, и здесь. Младший возглавляет библиотеку в деревне.

Дейзи вопросительно подняла бровь. Французские крестьяне редко становились библиотекарями, а маленькая деревня, имеющая библиотеку, была вообще исключением.

— Твои соплеменники — не единственные представители рода человечества, кому знакомо милосердие.

— Ты удивляешь меня, — обрадованно воскликнула Дейзи. — Я думала, что твое милосердие сводится к драгоценным подаркам роскошным дамам.

— В таком случае время от времени обязуюсь удивлять тебя своими… актами милосердия.

Хрипловатым, очень сексуальным голосом она ответила:

— Я очень на это надеюсь.

— Тебе надо встретиться с моими монашками, — весело добавил герцог. — Я ведь еще помогаю и женскому монастырю.

— Женскому монастырю? — глаза Дейзи подозрительно прищурились.

— Я никогда не испытывал предубеждения против религии, — Этьен слабо улыбнулся, читая ее мысли. — Епископ сократил их содержание, и они буквально голодали. Вот и все.

— Ты помогаешь большому количеству людей, — она произнесла это почти нехотя, не желая признать, что у нее сложилось в корне противоположное представление об Этьене.

— Многие из них помогают увеличиваться моим доходам. Было бы глупо не поддерживать их, — он произнес свой ответ в обычной небрежной манере аристократа.

Дейзи воспитывалась там, где каждый индивидуум вносил свой вклад в благосостояние клана. Поскольку в обществе герцог зарекомендовал себя законченным эгоистом, ей очень хотелось найти в нем как можно больше положительных черт, чтобы оправдать свое очарование им. Она, конечно, не собирается отказываться от любви к Этьену, но эти и подобные мысли тревожили ее. Подняв бокал изпод шампанского, чтобы вновь его наполнить, она пыталась понять, где же истинное лицо де Века.

— Может, отведаешь заливного лосося? Я предупреждаю, что это настолько изумительное блюдо, что я ожидаю зависти самих богов и, пожалуй, их мести.

Пять минут спустя, полулежа на диване, она с аппетитом поглощала лосося и, поймав взгляд Этьена, сказала:

— Не стоит быть таким самодовольным. Лучше положи мне еще кусочек.

— Мне позволено произнести по этому поводу чтонибудь патетическое?

— Нет, если тебе дорога жизнь.

Герцог засмеялся и добавил ей еще немного лосося. В тишине он наблюдал, как она ест, посмотрел, как она облизала вилку. После небольшой, но сосредоточенной паузы она произнесла:

— Там, в этом блюде, конечно, есть чтото возбуждающее, не так ли?

— Вряд ли. Габриэль говорила мне, что это их семейный рецепт для свадебного ужина.

— Что там было? — несмотря на опровержение, она ощущала, как чувственное желание медленно, но неуклонно поднимается в ней.

Этьен только пожал плечами. Он был слишком далек от кухни.

— Меня не спрашивай, но, если хочешь, я позову Габриэль и спрошу у нее.

— Нет, нет, — поспешно отказалась Дейзи. Ей сейчас вовсе не нужна была дополнительная компания.

— Хочешь лесной земляники или чашечку чая?

— Ты что, ничего не чувствуешь? — спросила она, удивляясь, как можно говорить о пище, в то время как ей казалось, что шелковая рубашка на ней превратилась в пылающий костер.

— Конечно, чувствую. Еще шампанского?

— Нет, спасибо. — Наклонившись с дивана, она поставила свою тарелку на пол, затем, выпрямившись, расстегнула рубашку. Улыбаясь герцогу, который отставил в сторону свой фужер с шампанским, Дейзи медленно спустила рубашку сначала с плеч, затем с рук, пока она не соскользнула на подушки. Подняв оголенные руки, она вытянулась на подушках.

— Я жду обещанную награду, — улыбнулась она, подарив ему пылкий взгляд.

Это была самая совершенная из всех женщин, которых когдалибо видел Этьен. Красивая, стройная, грациозно скрестившая длинные ноги, с возлежащей на спинке дивана рукой, она была мечтой любого мужчины. Изза поднятых рук ее роскошная грудь приподнялась и была похожа на райский плод, мягкий и сочный, ожидающий его прикосновения. Ее соски затвердели и упруго, вызывающе торчали (явный результат заливного лосося Габриэль). Этьен представил себе, что будет, если он начнет их целовать. Когда его взгляд переместился к горячему влажному месту между бедер, она чуть вздрогнула, словно он дотронулся до него.

Герцог протянул ей руку и сказал только одно слово: «Пойдем», — зная, что она повинуется. Он наслаждался каждым ее движением, когда она поднялась, чтобы подойти к нему. Ее теплая рука скользнула в его ладонь, он прижал желанную женщину к себе, и в эти мгновения, прежде чем соприкоснулись их губы, воздух между ними казался густым и горячим. Первое касание губ — легкое и нежное. Ее маленький горячий рот и его охлажденные шампанским прохладные губы прикоснулись друг к другу, и это опалило их тела и чувства, возбуждая еще большее желание, и так уже зажженное хитрым деликатесом Габриэль. Слившись в поцелуе, они задохнулись, ошеломленные своей потребностью друг в друге.

— Диван слишком мал, — выдохнула Дейзи.

— Тогда я покажу тебе мою яхту, — он уже тянул ее за руку к выходу из павильона, к реке.

Они шли вместе под густыми ветвями ив по дорожке, покрытой мхом, пружинящим под ногами, и легкая прохлада овевала их разгоряченные тела.

— Подожди, — вдруг сказала Дейзи, невыносимо желая дотронуться до него, и, вскинув руки, взяла в ладони лицо и притянула к себе, чтобы поцеловать. Если бы Эгьен не знал о комфорте, ожидавшем их на яхте, он прямо сейчас опустил бы ее на землю.

— Нет, — он мягко отстранился. — Подожди.

Подняв ее на руки, он быстро одолел оставшееся расстояние до лодочной станции, открыл ногой дверь, несколько секунд стоял в полумраке, привыкая к темноте. Дейзи покусывала мочку его уха, нашептывая такие соблазнительные пожелания, что герцог поспешно перебежал через мостик на яхту.

Судно, построенное лет сто назад, предназначалось для речных увеселительных прогулок. Верхняя палуба была очень большой, приспособленной для оркестра и танцев, зато нижняя была предназначена для действий более интимного характера. Щедро отделанная позолотой в стиле рококо, главная каюткомпания была расписана картинами, на которых пастухи и пастушки занимались любовью. Но все затмевала собой огромная золотая кровать.

— Откуда все это? — спросила Дейзи со смесью любопытства и робости. Овальная кровать была дополнена всякими любопытными вещами, предназначенными для соблазнения и любви, — великолепная работа золотых дел мастеров экзотического Востока.

— Из гарема.

— Ты, вероятно, часто пользуешься этой забавой, — сухо заметила она.

— Кровать покупалась вместе с яхтой, — пояснил он, укладывая ее на шелковое покрывало и стараясь сохранить серьезность. — Прежним владельцем был русский князь. У него оказалась ревнивая жена, и он вынужден был продать все это. — Ее ревность даже забавляла герцога, но он все же счел нужным пояснить: — В отношении меня кровать девственна, как мои монахини, так что успокойся, мои шери.

— Твои монахини? — не удержалась Дейзи, делая ударение на первом слове.

— Ради Бога, Дейзи, будь благоразумной. — Он мог бы сказать, что и так имел всех женщин, которых хотел, без того, чтобы вторгаться в женский монастырь, но знал, что плата за откровенность будет слишком высокой.

Дейзи, вероятно, осознав всю нелепость своей ревности, тут же спохватилась.

— Извини.

Она сидела посреди золотой кровати, восхитительно нагая, и чуть улыбалась.

— Я должен был ответить иначе? — спросил он, стягивая рубашку и пристально глядя на нее с дразнящей улыбкой. Испытанный прием для пресечения любых возражений.

— Еще чего! Я бы тут же ушла.

— Далеко не ушла бы. — Его взгляд скользил по ее пышной груди, по впалому упругому животу и ниже, где темный шелк ее волос касался персикового цвета покрывала.

— Я могу сбежать от тебя, — она говорила очень тихо и убежденно.

— Возможно, — не стал спорить герцог. Он сомневался в такой возможности. Одна, обнаженная, а вокруг двадцать пять квадратных миль его владений. Эта мысль, опьяняющее чувство власти, еще больше распалила его.

— Я всегда побеждала, даже своих братьев, когда мы были детьми.

— Так, может, мне лучше запереть дверь? — спросил он с усмешкой, собираясь расстегнуть пуговицы на брюках.

И вдруг женский смех, плеск весел и резкий мужской голос грубо нарушили их уединение.

— Нет, перебрось веревку с правого борта на левый. Левый! О черт!

Чтото с шумом и треском врезалось в лодочную станцию.

— Дьявол! — рявкнул Этьен.

Он пытался понять, что происходит, когда хихикающий женский голос снаружи взорвался новым приступом смеха.

— Вот дьявол! — снова выругался герцог и, повернувшись к Дейзи, добавил, застегивая брюки: — Подожди здесь. Я скоро вернусь.

Однако прошла добрая четверть часа, прежде чем он вернулся, после того как помог молодому человеку зафиксировать парус маленькой лодки и найти и заменить поломанное весло. С молодым человеком была симпатичная, но довольно нетрезвая молодая особа. Молодой человек объяснил герцогу, что они в отпуске и плывут в Гавр. Но Анжелика выпила за завтраком слишком много вина и решила сама попробовать управлять парусом. Этьен вежливо сказал, что такие вещи случаются. Да, Сена особенно красива в это время года и в этой части реки. Нет, никакого беспокойства. Возьмите себе весло, у него есть много других, будьте осторожны при входе в шлюз, там слишком быстрое течение. Он стоял на пристани, провожая незваных гостей, чтобы убедиться, что они не вернутся и не помешают им снова.

— Все в порядке? — спросила Дейзи, когда он вернулся. Она слышала достаточно из их разговора, чтобы понять, что происходит.

— Ты выглядишь таким разгоряченным, — она чуть поднялась на подушках и выглядела спокойной и холодной, но ее выдавала дразнящая хрипотца в голосе.

— Хм, — только и произнес де Век, разгоряченный солнцем и той поспешностью, с которой он старался ускорить отъезд нарушителей покоя.

Налив воды из золотого кувшина для умывания в большой фарфоровый таз, он с наслаждением ополоснул лицо и пошел было к Дейзи, когда вдруг бесшумно открылась потайная дверца, вделанная в широкую спинку кровати.

— Вижу, ты не теряла времени, пока я отсутствовал, — усмехнулся Этьен.

Скрытые дверцы на спинке гаремной кровати приводились в движение сложным резным механизмом.

Дейзи невинно распахнула большие глаза, оттененные темными шелковистыми бровями, затем лукаво улыбнулась, сменив невинное выражение лица на игривое.

— Я любовалась ювелирной работой мастеров.

— Сколько ты нашла дверей?

— Восемь.

— Очень хорошо, — восхищенно произнес он. — Они были хорошо скрыты.

— А сколько их на самом деле?

— Восемь. Ты нашла все.

— Восемь — для восьми женщин? Герцог пожал плечами, на этот вопрос он не собирался отвечать.

— Хочешь попробовать шелковые шнуры? Приподняв бедра, она чуть подвинулась на кровати.

— А ты? — она медленно изогнула спину, чувствуя, как разгоряченная кровь пульсирует в висках, груди, между бедер.

— Не знаю, — неопределенно улыбнулся он. — А ты не возражаешь, чтоб тебя связали? Дейзи подняла бровь.

— Вообщето я предполагала, что это ты будешь связан.

Он не мог подавить в себе растущее возбуждение, и вздувшийся бугорок мягкой ткани его брюк в определенном месте красноречиво свидетельствовал об этом.

— Тебе нравится эта идея?

— Еще не знаю… — глаза ее вызывающе блестели. — Раньше ты имел дело только с уступчивыми женщинами?

— Похоже на то, — медленно ответил он. «Если называть уступчивостью их стремление угодить во что бы то ни стало», — мог бы добавить он, но не сделал этого из скромности. С другой стороны, искренность Дейзи, ее открытая и непосредственная свобода духа были ему по душе. Он впервые встретил женщину, требующую равенства.

— Ты не возражаешь, — произнесла она, опустив ресницы, — если я попрошу снять вот это? — ее палец указывал на брюки. — Желаю кое в чем наглядно убедиться.

— С удовольствием, — улыбнулся Этьен, быстро расстегивая пуговицы.

Дейзи наблюдала, как его брюки соскользнули вниз, обнажив бедра, ноги. Его тело было сухощавым, но мускулистым и сильным, словно выточенным из бронзы и, когда он лег рядом, она с очаровательным любопытством стала разглядывать его мускулы на бедрах, торс, плечи и загорелую кожу.

Он приподнялся на колени и нажал какоето скрытое устройство в спинке кровати. Тотчас распахнулась дверца, и Этьен потянулся к открывшейся нише.

В Дейзи начало расти раздражение. Конечно, ее не было в его прошлом, она понимала это, но все же подавить ревность не могла. Ее обижал любой намек на женщин, которые были у него раньше, несмотря на то, что он отрицал их присутствие на этой яхте. Не здесь, так гденибудь еще он делил эту кровать со своими любовницами. Уж слишком хорошо он ориентировался во всех этих фокусах.

— Ты все осмотрела? — небрежно спросил герцог, когда все декоративные дверцы были открыты. — Султан, как видишь, любил развлечения.

В маленьких многочисленных нишах были духи и масла, игрушки для сексуальных игр, шелковые шнуры всех оттенков радуги, металлические кольца, маленькие баночки с ароматными мазями алого цвета, тонкая бритва с золотой гравировкой, перья с изогнутыми ручками из слоновой кости.

— Многих вещей я не знаю. Вот это для чего? — спросила Дейзи, наклонившись, чтобы извлечь два горшочка с алыми мазями.

— Гаремные гурии смазывают свои соски и гениталии красным. Очевидно, на Востоке это традиция.

— Откуда ты знаешь?

Он пожал плечами и развалился на подушках.

— Я полагал, что это знает каждый.

— Как таблицу умножения, да? Сарказм Дейзи удивил его.

— Как все игры, в которые играют взрослые, — мягко поправил он.

— А это? — она вытащила крошечную золотую бритву. — Для расправы с неигривыми гуриями?

Он усмехнулся.

— Ты не прожила бы в гареме и дня. — Его пальцы были нежны, когда он погладил ее темные волосы между бедрами. — Это для бритья здесь, чтобы были видны алые румяна. Восточные мужчины считают, что красный цвет возбуждает.

— А ты?

— Не знаю… пока.

— Лжец.

— У абсароки есть все это? — спросил он, вместо того чтобы спорить по поводу его знаний, принесенных из прошлой жизни. Он достал из бархатного ящичка два дилдо среднего размера, которые находились в инкрустированном кубке.

— Есть, но не в кубках.

Небрежный ответ Дейзи неожиданно разозлил его.

— Откуда ты знаешь? — злобно спросил он.

— Я думала, что любой взрослый человек это знает, — она получила массу удовольствия от своей реплики.

Этьен вспыхнул, но тут же напомнил себе, что ее опьяняющая привлекательность, наверное, скрыта в ее откровенной чувственности.

— Ты ревнуешь?

Будучи совершенно не готовым к новому чувству, которое охватило его, он, по крайней мере, был честен.

— Хоть это и глупо, но ты права!

— Для тебя это полезный опыт.

— Почему? — его озадачил ее ответ и тон, которым она это произнесла.

— Любой новый жизненный опыт полезен, — усмехнулась она. — Может, ты больше будешь ценить меня.

— В таком случае, — его ответная усмешка была почти вызывающей, — я с нетерпением жажду образования, тем более, что иногда ты бываешь такой чопорной.

— Ты не знаешь меня.

— Это правда, не знаю. А ты, значит, считаешь, что никогда не бываешь чопорной?

— В постели никогда.

— Не говори такие вещи, — тихо сказал он.

— Ты предпочел бы, чтобы я была девственницей?

Раньше Этьену не нравились девственницы. Он не видел в этом преимущества или привлекательности, поэтому всегда находил способ избегать их, но теперь…

— Да, — ответил он, зная, что говорит невероятные для себя вещи. — Это было бы прекрасно.

Ее улыбка была целомудренна и добродетельна, когда она села рядом с ним на кровати, но глаза… Это были те же светящиеся соблазном глаза, которые очаровали его еще тогда, у Аделаиды.

— В таком случае я счастлива, — сказала она мелодичным голосом, наполненным горячим обещанием, — была бы быть вашей невинной девственницей. Как видишь, я приспосабливаюсь к вашим национальным понятиям. Но мы обсудим это позже, — продолжала она, — а теперь… Какие цвета этих шелковых шнуров вы предпочитаете?

Немного позже он тихо лежал, связанный шелковым шнуром по рукам и ногам. Как очарованный, с возбужденным пенисом, глубоко дыша, он наблюдал, как Дейзи сбривала волосы между ног. Она использовала одно из ароматических масел, и бритва легко скользила по ее гладкой коже.

— Эта бритва удивительно острая, — проговорила она, взглянув на него. — Странно для такой старинной вещи.

— Дамасская сталь, — коротко ответил герцог. Ее чисто выбритая кожа блестела от масла. Когда она потянулась за маленькой коробочкой с помадой, Этьен предупредил:

— Ты должна стереть масло, прежде чем наносить помаду.

Дейзи раздраженно взглянула на него.

— Спасибо за информацию, — ответила она вежливо, хотя с определенной долей яда. Оказывается, он знал весь обряд до мелочей.

Сначала своим тонким пальчиком она нанесла красную помаду на соски, делая медленные круговые движения, заботясь о том, чтобы соски набухли в процессе массажа.

— Я чтонибудь упустила? — Дейзи взглянула ему в глаза, пытаясь прочесть в них интерес.

Его глаза лениво следили за ее рукой, у него было больше опыта, чем у нее, по крайней мере, в такой игре.

— Для гурииученицы не так плохо, дорогая… прогресс уже виден.

Его беззаботная манера, приветливость, учтивость, опытность — все это на мгновение вызвало раздражение у Дейзи. Чуть передвинувшись, чтобы он мог лучше видеть ее, она приняла изящную вызывающую позу подобно индийской скульптуре. Скрестив лодыжки, она подтянула их к себе и широко развела колени, словно обрамляя предмет мужского вожделения. Сидя так, Дейзи старательно вытирала масло со своей кожи. Покончив с этим, она взглянула на герцога, чтобы убедиться, что он внимательно следит за ней, и начала наносить помаду на только что выбритую нежную часть тела между ногами, медленными, скользящими движениями размазывая ее по гладкой коже, соблазнительным сгибам, втирая в каждую складку, проникая вглубь, чтобы быть уверенной в том, что вся поверхность кожи покрыта темнокрасной помадой.

Герцог, несмотря на весь свой опыт, на секунду прикрыл глаза, чтобы справиться с собой.

— Я все правильно делаю? — сладким голосом спросила Дейзи, после того как закончила эту процедуру. Наклонившись, она кончиком напомаженного пальца коснулась его напряженного члена. — Как девственница? — улыбаясь, добавила она, проводя пальчиком вниз, вдоль его пульсирующего естества. — По моему, не совсем.

Его дыхание стало прерывистым и частым. Заметив это, Дейзи чуть улыбнулась. Значит, его знаменитое хладнокровие было наигранным! Она была готова и дальше дразнить его.

Достав из бархатного ящичка один дилдо, она уставилась на него взглядом ошеломленной девственницы и прошептала:

— Интересно, для чего и как это используют?

— Угадай, — сухо ответил герцог, прикрыв глаза.

— Ой! — нарочито простодушно воскликнула Дейзи. И он рассмеялся бы ее актерским способностям, если бы не перевозбужденное состояние. — Твой больше, — заявила она, положив изделие из голубого стекла рядом с членом, который был в состоянии эрекции.

— Я, наверное, использую сначала его, чтобы ты не сделал мне больно. — Ее голос был тихим и нежносладким, словно сама невинность, идущая навстречу новому приключению.

— Это охлаждает твою кожу? — спросила она, проводя гладким стеклом по твердой и пульсирующей поверхности его члена.

Он не отвечал, лежа с закрытыми глазами, пытаясь справиться с растущим возбуждением.

— Ну как? — шепотом повторила Дейзи.

— Да, охлаждает, — наконец выдохнул он.

— Чтото ты не очень разговорчив.

Он пристально взглянул на нее изпод опущенных век.

— Тебе это нравится, не так ли?

— А тебе нет? А, похоже, что да, — промурлыкала Дейзи, продолжая двигать дилдо вниз, слегка надавливая, так что выпуклые пульсирующие вены на его пенисе на какойто момент сглаживались. Последующий прилив крови был очень интенсивен. Этьен с шумом выдохнул воздух.

— Скажи мне, если тебе это нравится, — ровным голосом произнесла Дейзи, переместив дилдо к своим ярко накрашенным гениталиям. Голубое стекло резко контрастировало с яркоалой покрытой помадой кожей.

— Ты все видишь? — спросила она. Он невольно подался к ней, но, будучи связанным шелковыми шнурами, не смог сдвинуться с места.

— Девственницы так себя ведут? — спрашивала она, глядя на него и двигая стеклянной игрушкой и слегка погружая ее в свою плоть.

— Не задавай мне вопросов, — отрубил он охрипшим голосом.

— Я какнибудь расскажу тебе… — она медленно продвигала дилдо, пока он полностью не исчез внутри нее и снаружи осталась только шелковая кисточка, прикрепленная к концу. — Так… ведут… себя девственницы… да… — прерывисто выдохнула она, содрогаясь всем телом.

Герцог уловил изменения в ее тоне и улыбнулся.

— Я постараюсь сохранить это в памяти, на случай если мне доведется иметь дело с девственницей, — сказал он, наблюдая за ее лицом и руками, совершающими манипуляции с дилдо. — Тебе нравятся девственницы?

Его простой и неожиданный вопрос отвлек ее от внутреннего огня, опаляющего ее тело и мысли. Интересно, сколько мужчин могли задать подобный вопрос женщине? Да еще в такой момент!

— Да, — соврала она, чувствуя себя почемуто беззащитной.

Он нахмурился. Но голос его был ровным, когда он лениво сардонически процедил:

— Тогда тебе, наверное, нравятся очень молодые мужчины.

— Иногда.

— Когданибудь расскажешь мне о них?

— Зачем?

Черт бы тебя побрал, подумал он, и будь прокляты все мужчины, которые знали тебя в прошлом, сколько бы им ни было лет! Он, конечно, понимал, насколько она привлекательна, причем, понимал это больше, чем ктолибо. Может быть, поэтому она была здесь, с ним.

— Ты, конечно, права, — произнес он, пытаясь контролировать свои чувства. — Ты полагаешь, что этот предмет, которым ты так увлечена, мог бы удовлетворять тебя на протяжении всей жизни в гареме?

Он знал ответ на свой вопрос и мог бы сказать, что она чувствовала, когда вдавливала в себя дилдо, а потом резко тянула за шнур.

— Конечно, нет, — заявила она, пытаясь справиться с необузданным желанием. — Я думаю, что мне просто необходимо найти способ, чтобы привлечь внимание султана. Чтонибудь такое, знаешь, необычное.

— Меня бы это тоже заинтересовало, — растягивая слова, произнес герцог, как бы соревнуясь с мнимым султаном в любовном опыте.

— Надеюсь, что так, — провоцирующе улыбнулась Дейзи.

Обхватив его член изящными пальчиками, она направила его вверх.

— Если правда, что восточные мужчины находят красный цвет возбуждающим, то, может быть, султана заинтересует это, — сказала она, опуская палец в баночку с румянами.

Призвав на помощь все свое самообладание, он пытался выровнять дыхание в тот момент, когда Дейзи коснулась самой чувствительной части его пульсирующего члена. Ее палец круговыми движениями некоторое время скользил по члену, а потом она взялась за него рукой и слегка сжала. Волна почти неземного блаженства захлестнула герцога. Нагнувшись, она коснулась губами его губ.

— Ну как, тебе нравится мой вариант боевой раскраски?

С огромным усилием он сосредоточил свой взгляд на ее удивительных темных глазах и кивнул.

— И мне тоже, — прошептала она, прижимаясь к нему теплой грудью. — А теперь продолжим, — игриво произнесла Дейзи через секунду, снова выпрямившись. — Тобой нужно руководить, — поддразнивала она, продолжая раскрашивать его возбужденный пенис.

— Вряд ли, — с улыбкой сказал Этьен. — Но чувствуй себя свободно, не стесняйся.

— Какой ты, оказывается, покладистый мужчина.

— Стараюсь, — деланно спокойно произнес он, пребывая на самом деле в крайней степени возбуждения.

Он полностью предоставил ей инициативу, и Дейзи продолжала разрисовывать его пенис медленными движениями, подвергая герцога сладким мукам, и ему казалось, что бешеный стук его сердца слышен в Париже.

— Как ты думаешь, султану понравились бы мои художественные способности?

— Значительно больше, — сдавленно прошептал герцог, — чем… сказки тысяча и одной ночи.

— Я думаю, — улыбнулась она, — что живопись способна удовлетворять… эстетически.

Герцог приглушенно застонал от наслаждения: неважно, насколько он был опытен, даже для него существовал предел.

— Оо, мой герцог, — прошептала Дейзи, — вы выросли еще немного. — Красная линия вдоль кромки была нарушена и выглядела сломанной, прерывистой, но все так же ритмично пульсирующей. — Боюсь, что вы слишком велики для девственницы, — поддразнивала его Дейзи. — Вы бы сделали мне очень больно, если бы вошли в меня вот этим… — она нежно сжала его член. — А это правда, что девственницы более соблазнительны? Полагаю, ты должен знать, а? — прошептала она, внезапно охваченная ревностью. — У тебя ведь было слишком много женщин, бегающих за тобой.

Она уже не скрывала свою ревность. Лежа на кровати султана, Этьен был слишком красив: бронзовый, мощный, слишком совершенный, чтобы женщины не стремились обладать им, слишком умеющий себя контролировать, даже в возбужденном состоянии, умеющий управлять страстью и оргазмом. Как долго он способен быть сдержанным? Сколько нужно практики, чтобы достигнуть таких высот?

— Отвечай, — шепотом потребовала она.

— Нет, — его голос был мягок, но, если бы Дейзи знала его получше, она бы насторожилась. Не знакомая с характером герцога, поглощенная собственными чувствами, она не обратила внимания на его чересчур спокойный тон и внезапно отодвинулась от него. Она находилась так близко, что он мог бы коснуться ее, если бы его руки не были связаны шелковым шнуром. Она наклонилась над ним в дразнящей позе. Ее тяжелая разукрашенная грудь, узкая талия и алое средоточие между бедер — все это находилось совсем рядом с его лицом.

Реакция герцога была вполне предсказуема. Его пенис, находясь в состоянии эрекции, пульсировал в такт с биением сердца. Глаза были полуприкрыты, и его видимое самообладание поддерживалось лишь огромным усилием воли.

— Ты достаточно подразнила меня, — прерывисто выдохнул он.

Но в ответ Дейзи улеглась возле Этьена в ленивой позе и, взяв одно из перьев с тонко вырезанной из слоновой кости ручкой, провела вдоль его возбужденного члена, словно пытаясь определить его длину. Чуть вверх — потом по пульсирующим венам вниз, затем снова вверх.

— Может, хватит? — поинтересовался он, когда смог перевести дыхание.

В ответ она склонила голову и взяла его твердый член в рот. Она сосала и облизывала его окрашенную в алый цвет плоть до тех пор, пока его дыхание не превратилось в сплошной стон наслаждения.

Его бицепсы напряглись, и он попытался освободить руки, но шнуры держали крепко — хвала восточным мастерам. Вдруг в тот момент, когда Дейзи проводила языком по всей длине его пульсирующей плоти, герцог сказал совершенно ровным голосом:

— Развяжи меня.

Она подняла голову, пристально поглядела в его пылающие глаза.

— Позже.

Проверяя его выдержку, дразня его, она медленно передвигалась, чувственно изгибаясь, так, чтобы раздвинуть его бедра. С дразнящей улыбкой она произнесла: — Мне нравится твоя гаремная кровать… И твоя кротость…

В глазах Этьена бушевал зеленый пожар.

— Посмотрим, — сказала она, бросив взгляд на его возбужденную плоть, — что будет, если я решусь в конце концов сказать, что этот эксперимент с девственницей задел вас. Интересно, этот большой предмет поместится во мне? — Дейзи улыбалась. — Ты мне поможешь? — спросила она, прекрасно зная, что он не может сдвинуть ноги. — По крайней мере, скажешь, что нужно делать?

Он закрыл глаза.

— Развяжи меня, — повторил он ровным голосом. — Игры закончены.

— Тебе не нравится быть связанным? — вежливо поинтересовалась Дейзи. — Ты и с другими женщинами развлекался в этой кровати?

Она не должна была этого спрашивать, но слова вылетели сами, внезапно, когда она подумала обо всех этих сосудах с духами и мазями. Какое имело значение, сколько женщин тут побывало? Она все равно ничего не могла изменить.

— Я не хочу ссориться, — сказал герцог, пытаясь взять себя в руки. — Теперь, пожалуйста, развяжи меня.

— Сколько их тут было? — спросила она.

— Тысяча! — ответил он, теряя терпение.

И тогда она дала ему пощечину.

С бешеной силой, вызванной яростью, он рывком освободил правую руку, затем левую, на которой остался шнур и золотое кольцо от кованой золотом дверцы. Дейзи попыталась отпрянуть, но он обрушился на нее всем своим весом.

— А теперь, — произнес подчеркнуто ровным голосом герцог, — мы займемся тысяча первой.

Она пыталась освободиться, но он, освободив от остатков шнура руки и ноги, слегка приподнял Дейзи и привязал ее этими же шнурами к кровати.

— Вот так, — произнес он, отодвигаясь от нее. Он улыбался и разглядывал абсолютно беспомощную Дейзи, такую, каким он сам был только что, а затем вкрадчиво сказал:

— Я не буду слишком грубым, чтобы не причинить тебе боли.

— Развяжи меня, черт тебя подери! — возмущенно воскликнула Дейзи довольно резким голосом, так как шелковый шнур впился в талию и у нее перехватило дыхание.

— Расслабься, любимая, — ответил Этьен, его пальцы чуть ослабили шелковые путы. — Я не хочу, чтобы у тебя были синяки.

— Проснулись остатки совести? — ледяным тоном спросила Дейзи.

— Я всегда очень осторожен, даже с лошадьми, когда играю в поло. Стараюсь не повредить их кожу. Хотя… — он протянул руку и коснулся ее лица, — твоя кожа куда более нежная. — С этими словами он схватил ее запястья, связал их вместе и бархатным голосом продолжил: — Теперь почему бы не ознакомить тебя с игрушками султана поближе? Исключительно в познавательных целях, как ты понимаешь. — Он взял в руки другой, бирюзовый, дилдо. — Или, как ты выразилась, для практики…

— Жаль, что я не развязала тебя, когда ты просил. Он усмехнулся.

— Это что, попытка вести переговоры? Лучше взгляни на цвет дилдо на фоне своей кожи, — он положил гладкое, блестящее стекло на ее кожу, игнорируя ее слабые попытки напомнить, что у абсароки тоже имеются такие игрушки. — Знаешь, этот намного больше, он доставил бы тебе большее наслаждение.

— Мне это не нравится, — она нахмурила темные брови.

— Тебе понравится. Многим гаремным красоткам нравится.

— И твоим любовницам тоже?

— Давай лучше поговорим обо всех мужчинах, которым ты доставила удовольствие. Хотя лично я всегда считал, что девственниц должны обучать их мужья. И еще: ты считаешь, что темперамент может компенсировать отсутствие опыта? — он произнес последние слова достаточно мягко, но это не соответствовало огню, бушевавшему внутри, когда он думал о Дейзи и о других мужчинах, гораздо более молодых мужчинах.

— Темперамент — это замечательно. Он не узнает правды! Она не доставит ему такого удовольствия.

— Ну, а если сравнить с этим? — прошептал он, Двигая дилдо вниз по ее животу, окрашенной промежности, делая это не торопясь, очень медленно, так что ожидание проникновения было поистине сладко мучительным.

Гладкое, круглое стекло легко проникло в нее. Дейзи откинулась назад, но дилдо уже был внутри. Цилиндр цвета морской волны легко скользил в ее разгоряченной и влажной промежности. Тело, не подчиняясь ей, извивалось в экстазе наслаждения.

— Я посоветовал бы тебе ограничить свои движения, любимая, этот дилдо довольно хрупкий, — спокойно заметил герцог.

Дейзи замерла.

— Вот видишь, как легко можно укротить любого, — самодовольно улыбнулся он, направляя с нажимом дилдо вверх и заставляя горячий цветок раскрываться еще шире.

Она чувствовала трепет его мускулов вместе с мерцанием своего ритма, чувствовала теплую волну потока желания, щедро опускающуюся внутри живота к лону, затопляющую ее неземным наслаждением. Конечно, ей не следовало так бурно реагировать на это бесстыдное вторжение герцога. Она должна была игнорировать восторженное чувство, которое разбудила в ней эта венецианская игрушка султана. Но это было невозможно, и герцог это прекрасно знает, черт бы его побрал. Наверное, все его женщины не могли устоять против таких ласк.

— Будь ты проклят, — выдохнула она. Но не сказала «прекрати», заметил он, слегка ослабляя нажим бирюзовой игрушки, проверяя свою власть над ее телом.

— Нет, — простонала она хрипло, приподнимая бедра, желая и дальше получать наслаждение.

— «Нет» — это ты не хочешь этой игры? Или «нет» означает чтонибудь другое? Скажи мне, — он ждал ее ответа с извращенным, мстительным раздражением, он ненавидел всех мужчин в ее прошлом, кто вызывал у нее такую же бурную реакцию.

— Я хочу, чтобы ты продолжал. — Она могла сожалеть о женщинах в его прошлом, завидовать им или ненавидеть их, но… — Я хочу… тебя.

— Для женщины, которая любит играть в такие игры, ты слишком нетерпелива. — Герцог ввел дилдо глубоко внутрь.

— Прости… Боже, Этьен, я умираю… пожалуйста… почувствовать тебя. — Она молила его, прожигая темными пылающими глазами. — Пожалуйста…

Он налил немного масла в маленькую жаровню. Она широко раскрыла глаза.

— Что ты делаешь?

Герцог поднес зажженную спичку к маслу, которое тут же вспыхнуло.

— Хочу стереть твою раскраску.

Этьен налил несколько капель теплого масла в ладонь, растер его кончиками пальцев и начал втирать масло в ее окрашенные соски. Дейзи извивалась в такт его размеренным движениям. Она была в экстазе, чувствуя, как кровь опускается вниз, к трепещущей плоти, обхватившей игрушку султана.

— Осторожней, — предостерег он, — лежи спокойно. Но она дрожала под его руками и была близка к оргазму. Этьен слегка нажал на дилдо, находящееся глубоко внутри нее, и она почувствовала огонь, пронизавший все ее тело. Его руки начали смазывать теплым маслом ее раскрашенные гениталии. Резкий контраст мягких касаний и прохлады твердого стекла внутри нее заставил Дейзи содрогнуться в сладкой истоме и в то же время вызвал невыразимое и безотлагательное желание. Взяв льняное полотенце, герцог стер алую краску и, нагнув голову, провел языком по разгоряченной плоти, окружавшей гаремную игрушку. Задыхаясь от желания, она тут же кончила. Он поднял голову, и их лица оказались рядом.

— Ты удовлетворена?

Она медленно открыла глаза.

— Нет.

Сердце колотилось в бешеном ритме, а спазмы мышц в промежности сводили с ума.

— Нет? А мне показалось…

— Я хочу тебя, — перебила она.

Казалось, стук сердца наполнял всю комнату.

— Куда ты хочешь? Сюда? — его пальцы коснулись раскрывшейся розы между прелестных ног и заскользили по ней, ловя жемчужную жидкость, стекающую по стеклу дилдо. Она кивнула. Дрожь желания, более не поддающаяся контролю, прокатилась по всему телу. Герцог поднес кончик пальца ко рту и медленно слизнул каплю ее сока. Секунду он пристально смотрел на нее. Да, его страсть была слишком велика, но тут уже ничего не поделаешь. Он был так же порабощен ею, как она им. Опытный сибарит, он безошибочно определил, что именно он испытывает. Это было вожделение, обыкновенная похоть, но не только, ибо Дейзи заполнила его мысли и чувства, изменив его обычный жизненный ритм настолько, что он не мог жить прежней жизнью.

Он протянул к ней руки, провел по плечам, как будто она была его частным владением, его собственностью и его… крушением. Ладони заскользили от плеч к груди и здесь остановились. Затем последовали вниз, до талии, прошли по животу и бедрам, пока не оказались между ног. Здесь на мгновение они замерли, затем Этьен резко извлек дилдо, отбросив его в сторону. Потом молча развязал узлы на талии и запястьях. Теперь его руки заскользили по ней с особой нежностью. Пальцы касались лица Дейзи, шеи, плеч, словно не было никакого насилия и никакой мести за дразнящие игры. Как будто это была пасторальная идиллия, как у пастухов и пастушек на стенах и потолке. Его губы следовали за руками, язык касался сосков, живота, плеч, промежности, словно пробуя их на вкус.

— Мне жаль… Я сожалею о бывших у меня женщинах, потому что это огорчает тебя, — невнятно пробормотал он, целуя ее глаза. Это были слова от сердца. Дейзи пристально посмотрела на него, удивляясь его внезапным извинениям. — Я впервые полюбил, — тихо добавил герцог.

Радость вспыхнула в ее темных глазах. Эти слова завораживали ее, оттесняя безрассудную ревность. Она поцеловала его в тонко очерченную линию губ и прошептала:

— Я сама влюблена и постараюсь больше тебя не провоцировать, — и загадочно улыбнулась.

Герцог глубоко вздохнул.

— Надо сбавить обороты. — Он понимал ее ревность, так похожую на его собственную. — Я схожу с ума по тебе Дейзи, — шептал он, нежно поглаживая ее бедра.

Рука у него была большая и теплая. Его нежные прикосновения отдавались во всем ее теле, до кончиков пальцев. Дейзи потянулась к нему. Ее руки обвились вокруг его шеи. Когда он нежно вошел в нее, ее мягкая плоть нежно обхватила его член, и он закрыл глаза. Он больше не сдерживал себя. Странная, изумительная женщина. Ее жизнь отличается от его собственной, как день и ночь, но она держала его жизнь в своих маленьких руках.

Мой мир навсегда изменился, думала Дейзи, глядя на мужчину, который одним взглядом перевернул ее спокойную, привычную жизнь. Теперь имели значение только чувства. Они были вместе, держали друг друга в объятиях, отдаваясь медленному ритму обладания. Они целовались, улыбались, разговаривали. Их губы и тела сливались, как и их сердца. Они нашли свое место в этом сияющем рае любви.

Они плавали в реке, как он и обещал, чтобы охладиться, а потом лежали на огромной золотой кровати, влажные и обновленные, наслаждаясь шампанским, которое оставил Франсуа. Они говорили на разные темы: о ловле рыбы в Полли, о садовнике герцога, деревенской школе, которую он содержал, дружбе Дейзи с Аделаидой, лошадях, подходящих для охоты. И, когда солнечные тени стали удлиняться, он отнес ее в дом, пройдя через ивовую рощу, цветущий сад и поднявшись по изогнутой лестнице в свою спальню, сильно отличающуюся от богато украшенной речной яхты.

— Я заново переделал дом, — сказал Этьен, когда Дейзи упомянула о разнице в обстановке. — То, что здесь сейчас, — это мое представление комфорта. Первоначальный интерьер был довольно тяжеловесным. — Он улыбнулся ей. Дейзи, сидящая на индейский манер посредине кровати лишь в одной его белой рубашке, с волосами спадающими на плечи, была необыкновенно красивой. — Тебе бы он не понравился. Ты устала? Она покачала головой.

— Счастье — противоядие от усталости.

— Ты должна остаться, — просто сказал он. Она не стала притворяться, что не поняла. Она так же просто ответила:

— Да, я знаю.

Покуда день постепенно сменялся сумерками, они лежали на кровати, обняв друг друга, целовались, разговаривали, смеялись, сходясь во мнении, что этот мир — лучший из миров.

— Будь моей женой, — спокойно сказал Этьен, проводя кончиком пальца по шелковистой брови Дейзи.

— Я могла бы, если бы ты уже не был женат. — Дейзи была счастлива, но она помнила о реальности.

Он хотел ее навсегда, чтобы она была рядом, заставляла его улыбаться, даря ему радость и желание думать о будущем.

— Не шути. Я поговорю со своим адвокатом завтра. За достаточно большие деньги Изабель будет благоразумной. Бог мой, наш брак с ней был основан на практической выгоде.

— Ты уверен? — Дейзи не имела в виду Изабель. Был ли он так уверен в своих чувствах к ней, человек, известный своим непостоянством? Его ответ не имел значения. Хотя в зависимости от его ответа, переполненная любовью, она позволила бы ему что угодно.

Этьен не хотел, чтобы она жертвовала собой. С ним это было впервые в жизни. Он хотел, чтобы она чувствовала, что он полностью предан ей.

— Ты согласна?

— Если это необходимо.

— Нет никакой необходимости, — произнес он низким голосом.

— К твоему сведению, я тоже так думаю.

— Хорошо.

Она ответила ему с улыбкой.

— Я пыталась, я думала, что могла бы быть с тобой даже несколько мимолетных минут в неделю, если это все, что мне предназначено, но в конечном счете оказалось, что я предъявила себе невозможные требования.

— Я это заметил, — сказал он, широко улыбаясь.

Они строили планы на будущее, на их радостное будущее.

Этьен Мартель, герцог де Век, никогда не был в жизни так счастлив. И Дейзи понимала, откуда это счастье.

— Вы, должно быть, шутите, — ледяным голосом сказала Изабель, сидя в собственной гостиной за столом, сервированным серебряным чайным сервизом.

— Поверь мне, я никогда в своей жизни не был так серьезен. Я хочу развода.

Полный планов на будущее, счастливый, герцог пришел, чтобы поговорить с ней после ее возвращения из Дювиля. Он решил рассказать о своих планах прямо и открыто. Он решил также, что щедро заплатит Изабель за свою свободу.

Она могла бы инициировать развод, он согласен взять всю вину на себя, он согласится на любые ее требования и не станет ни против чего возражать. Он не будет сопротивляться. Изабель должна просто назвать цену.

— В нашем семействе никогда не было разводов. Я не хочу даже слышать об этом.

— Мир меняется, Изабель. Даже церковь потеряла власть над разводами во Франции. Закон принят семь лет назад, потому что население потребовало этого.

— Это верно. Что только творится с политикой в этой стране сегодня! Черни позволяют иметь голос. И ты видишь, что из этого выходит. Нет, Этьен, никогда не было разводов в семействе Монтеньи и никогда не будет. Тебе молоко или лимон?

Герцог втянул в себя воздух и пристально посмотрел на паркетный пол под ногами, затем сказал:

— Лимон.

— Шарль в Дювиле спрашивал о тебе. — Жена протянула ему чашку чая. — Я напомнила ему, что ты ненавидишь соленый воздух. — Она сказала это с умыслом, в своей обычной беспардонной манере.

— Дело не в ненависти к соленому воздуху. Я был занят.

— С этой новой твоей любовницей?

— Я намереваюсь получить развод, Изабель, — сказал он, игнорируя ее вопрос. — Если ты не начнешь бракоразводный процесс, его начну я.

— Должно быть, она особенная, — ее улыбка была холодна. — Сообщите ей, что я не имею никакого намерения разводиться с вами. Кроме того, — голос ее постепенно повышался и становился оскорбительно визгливым, — если ты будешь продолжать это безумие, я буду бороться с тобой в суде… вечно.

— Изабель, мы можем вести себя разумно? Наш брак не был все эти годы, — он подбирал слова, пытаясь оставаться любезным, — союзом близких друзей.

— Два самых старейших семейства во Франции объединились в нашем браке, Этьен. Это было основой нашего брака, и это остается разумной основой нашего союза. Я не припоминаю свадебных клятв, требующих «дружбы».

— Возможно, я требую дружбы.

— И конечно, той, которой недоставало в нашей жизни, — кончики ее бровей насмешливо приподнялись. — Или тебе нужно чтонибудь еще?

— Я определился, Изабель, — он отставил чашку с нетронутым чаем.

— Нет, тебе нужна только молодая женщина, — вспылила она. — Ты знаешь, сколько раз я видела этот блеск в твоих глазах? Ты помнишь, сколько раз это было? — Ее голос стал пронзительным. — Я потеряла счет, ты потерял счет, но они были неизменно молоды, привлека тельны и доступны. — Ее кожа побелела от негодования, бриллиантовое колье семейства Монтеньи подпрыгивало.

— Ты сошел с ума. Ты не нуждаешься в разводе. Это обычная для тебя ситуация, Этьен.

— Дейзи другая. Она не имеет ничего общего с моими прошлыми авантюрами.

— Мой Бог, Этьен, посмотри на себя. Ты стар. Она не хочет тебя. Она хочет твоих денег.

Конечно, это было не так. Этьен был все еще одним из самых красивых мужчин в Париже, во Франции. Изабель не знала другой части мира, но подозревала, что он добьется успеха и там. Ее тон стал более спокойным, так было всегда, когда она чувствовала, что спор может быть улажен. Скандалом Этьена не победить. Он просто позволит всему идти своим путем, а сам будет делать посвоему. Она чувствовала это.

Он, как всегда, пожал плечами.

— Возможно, ты права, — сказал он спокойнее. Все, чего он сейчас хотел, — уйти от ее пронзительного голоса, позолоченных комнат, которые служили де Векам в течение четырех сотен лет, от показного гнева Изабель, который всегда его раздражал. — Я обещал Валентину, что сегодня вечером буду в своей квартире. Кстати, скажи Гектору, что завтра он получит от меня новую игрушку.

Ему хотелось пойти в детскую и взять на руки своего внука, поиграть с ним. Но не стоило тревожить ребенка изза хаоса в собственной жизни. Я не буду возвращаться в замок де Веков, подумал он, что бы ни случилось. Выиграю я дело или нет, возвращаться я не буду.

Еще один день здесь он не смог бы выдержать.

— До свидания; Изабель. — Он не сказал «прощай». Это было бы лицемерием. Его вежливая любезность все еще оставалась при нем. — Если тебе чтонибудь будет нужно, сообщи мне.

Она не ощутила переломности момента. Этьен часто бывал в отъезде, гораздо чаще, чем дома.

— Мы званы к принцу Шабору через две недели, — сказала она, — Альфонс ждет тебя.

— Не забудь сказать Гектору об игрушке, — сказал герцог и вышел из комнаты, чувствуя, как старо все то, что говорила Изабель.

Иначе и быть не могло, размышлял он, отдыхая на мягком диване в карете, по дороге в свою квартиру. Иначе и быть не могло, она даже не виновата. Он для нее только титул — лучший титул, который удалось заполучить ее семейству в обмен на ее гигантское приданое. Изабель не могла помочь ему, поскольку была воспитана пустой и никчемной, предпочитающей платяной шкаф и злобные сплетни в своем кругу детям и мужу. Она была подготовлена только к этой роли, как до того ее мать, поскольку детство ее прошло среди нянь, гувернанток и льстивых прислужников. Ничего другого она не знала.

Он мог простить ее невежество, но не убожество души.

Когда они были молоды, он хорошо понимал обязательства, налагаемые на него титулом, а Изабель хорошо понимала необходимость удачно выйти замуж. Их брак был семейным решением, семейным бизнесом, и он, будучи сознательным наследником, подчинялся строгим условиям этих браков по расчету, в то же время допуская некоторую свободу. Он принял правила, выработанные многочисленными поколениями. Все, кроме отношения к детям. Их он игнорировать не мог, как делали многие его приятели. Как делала Изабель. Он всегда обожал их. Всегда — с первого взгляда на их розовые младенческие лица. Наибольшим ударом для него было бы непонимание детьми его поступков. Он должен был поговорить с ними как можно скорее.

В тот же вечер перед обедом у Аделаиды, приехав чуть раньше гостей, он сообщил Дейзи, что обсудил свой развод с Изабель, хотя она не согласна сделать это немедленно, полагает что можно достичь соглашения. Затем он попросил позвать Аделаиду и Валентина, чтобы рассказать им о своих планах. Дейзи хотела было чтото возразить, но, увидев его глаза, промолчала, а герцог невозмутимо закончил свою речь словами:

— Я люблю тебя, хочу жениться на тебе и намерен объявить об этом публично.

Аделаида и Валентин были потрясены. Разумеется, не потому что Дейзи и герцог были влюблены, а по той причине, что герцог собирался объявить о своей любви публично! Они были очень удивлены.

— Ты сказал о разводе Изабель? — переспросила Аделаида, желая убедиться, что правильно его поняла.

— Сегодня днем.

— Не думаю, что она легко это приняла, — прямо сказал Валентин таким тоном, в котором слышалось его чисто мужское мнение об Изабель.

— Ничего, мы чтонибудь придумаем.

Глаза Аделаиды были устремлены на Дейзи, которая не сводила взгляда с Этьена. Дейзи и герцог сидели рядом, он держал ее за руку, и, когда смотрел на нее, в его улыбке было чтото интимнозагадочное.

Валентин, увидев это, понял, что борьба в суде будет серьезная и непримиримая. Изабель будет готова на все, чтобы сохранить положение герцогини де Век, она продаст душу дьяволу, лишь бы стереть улыбку влюбленности с лица своего мужа.

— Мы можем чемнибудь помочь? — спросил Валентин.

— Поговорите с Бурже.

Бурже был адвокатом для богатых людей. Сейчас Этьену нужна была его помощь.

— Но это нужно сделать незамедлительно. Изабель может обратиться к нему раньше.

— Она не станет иметь с ним дело, поскольку считает его пустословом.

Валентин улыбнулся, его настроение улучшилось. Изабель могут остановить высокие гонорары Бурже. Если Этьен заполучит Бурже, у него будет шанс.

— Может быть, он и пустослов, но блестящий пустослов. Если вы не обратитесь к нему сейчас же, то это сделаю я. Нельзя терять ни минуты.

— О чем вы говорите? — мягко вмешалась Дейзи. — Почему ты нуждаешься в Бурже? Никто не будет рисковать своей репутацией, если дело примет серьезный оборот.

— Он лучший, — ответил Валентин.

— Она отказалась, не так ли? — Темные глаза Дейзи помрачнели.

— Нет, — солгал Этьен. — Просто Бурже известен своими процессами. Он может быть полезным.

— Валентин, безусловно, прав. Бурже очень искусно оформил развод Ганье. Изабель монархистка, и очень консервативна, — сказала Аделаида. — Она обязательно пойдет на скандальный процесс.

— Именно поэтому тебе нужен Бурже? — уже более спокойно спросила Дейзи.

— Да, — он не упомянул, что, помимо всего, Бурже имел обширные связи в судебной системе и что Бурже, возможно, был единственным человеком в стране, который сумел бы бороться с безоговорочным отказом Изабель. Как и не сказал того, что в любом случае собирается получить развод, с Бурже или без него.

— Я думаю, что самое время открыть бутылку шампанского, — предложил Валентин, искренне радуясь за своего друга, который был одинок, несмотря на репутацию отчаянного волокиты.

Аделаида позвонила в колокольчик, вызывая слугу. Герцог сжал руку Дейзи и нежно поцеловал ее в щеку. Господи, как я люблю его, подумала она, улыбнувшись в ответ.

И во время обеда герцог не стал говорить о своих планах, решив сделать это после разговора с детьми и Бурже. Тем не менее, гости четы Шанталь понимающе переглядывались друг с другом. Герцог де Век был, повидимому, влюблен в симпатичную и богатую мадемуазель Блэк из Америки. Они были веселы и беззаботны, явно проявляли повышенный интерес друг к другу, герцог несколько паз в течение вечера отвечал невпопад, а прекрасные глаза мадемуазель Блэк так и пылали, затмевая ее бриллианты. После обеда, когда они танцевали, мужчины за портвейном и сигарами обсуждали юношеский огонь в глазах Этьена, и все разделяли мнение, что герцог действительно влюблен.

Разослав уведомления, герцог решил увидеть своих детей, прежде чем они услышат разные сплетни. Ему не хотелось, чтобы Изабель переговорила с ними раньше. Ее отношения с детьми были формальными, ограничивались беседами за чаем. Даже Гектора к ней приносили, когда она хотела дать указания относительно его воспитания. Она редко посещала Жюли или квартиру Жюстена и никогда детскую.

На восходе солнца Этьен и его сын ехали рядом верхом — двое мужчин, так похожие ростом и смуглой кожей, они хорошо смотрелись вдвоем. Жюстен в свои двадцать лет еще не имел такого мощного телосложения, как отец, и было видно, что он совсем молод. Сначала они говорили о предстоящей поездке Жюстена, волнующей его отца. Этьен рекомендовал ему поохотиться в районе Каира, и после обычных отеческих наставлений, спросил:

— Лежер дал тебе кредитные письма?

— Да, папа, и рекомендательные тоже.

— Не забудь, Жюстен, что французский консул любит гаванские сигары. Я пошлю ему из своих запасов, прежде чем ты уедешь. Ты должен, по крайней мере, засвидетельствовать ему свое почтение.

— Не волнуйся, папа, я постараюсь. Его жена, кстати, очень привлекательна.

Бросив взгляд на сына, Этьен увидел ослепительную юношескую улыбку. Герцог не стал давать лицемерных советов, и невозмутимо продолжал:

— Возможно, Робер хотел бы получить с оказией хороший французский коньяк и сигары, я позабочусь об этом.

Поскольку герцог по утрам часто выезжал с сыном на прогулки, Жюстен не видел ничего особенного в том, что и этим утром они скакали по тщательно охраняемому поместью Бонз. Жюстен продолжал рассказывать о приготовлениях к поездке в Египет, и герцог был вынужден прервать его.

— Я должен сказать тебе коечто очень важное.

— Знаю, папа, я всегда буду осторожен. Герцог улыбнулся живости сына, испытывая огромное удовольствие от того, что Жюстен счастлив. По крайней мере, дети не страдали изза его неудавшегося брака.

— Это касается твоей матери и меня, — сказал герцог таким тоном, что Жюстен придержал коня и вопросительно взглянул на отца. — Я попросил ее о разводе.

— Ну, наконецто, — кивнул Жюстен. Герцог явно не ожидал такого ответа.

— Тебя это не волнует? — Как отец он чувствовал ответственность за своих детей.

— А почему ты так долго ждал? — спокойно спросил сын.

Герцог довольно подробно рассказал о Дейзи, добавив:

— Я хотел бы, чтобы ты увидел ее, прежде чем уедешь.

— С удовольствием, — ответил Жюстен, понимая, какие глубокие изменения происходят в жизни отца, — Жюли тоже поддержит тебя, папа. — Слова Жюстена обещали поддержку отцу. — Но, — добавил он с усмешкой, — я доволен, что буду на пути в Египет, когда начнется фейерверк. Ты ведь знаешь, что маман обратится к судьям?

— Да, это будет чертова кутерьма, — вздохнул Этьен. — Она поднимет на ноги всю судейскую братию, а заодно и министра. Консерваторы будут стоять насмерть. Мне даже думать не хочется о разговоре с ее кузеном архиепископом.

— Не забывай, что красавица Монтеньи, — сказал Жюстен, изогнув бровь, — спустит на тебя своего стареющего советника Жезу. — Он широко улыбнулся. — Возможно, Египет недостаточно далек? Есть еще Индокитай. Ты не желаешь посетить Восток?

— Еще как, — ответил герцог с ухмылкой, — но, к сожалению, мое отсутствие не решит проблемы. Я серьезно хочу жениться на Дейзи, это единственное, что меня обнадеживает после стольких лет пустоты. Слава тебе, Господи, это последний династический брак в нашем семействе. Жюли счастлива. А ты…

— Я счастлив, папа, и не собираюсь жениться в течение ближайших десяти лет. Герцог улыбнулся.

— Если молодая жена Робера не закрутит тебе голову.

— Папа! — его ответ был отговоркой и протестом одновременно. — Она флиртует с каждым.

Они пересекли Руйе Риволи, движение все еще было редким — встречались только торговки и торговцы, идущие на рынок, да изредка попадался случайный фургон.

— Я просил Жюли повидать меня, после того как Гектор позавтракает. Ты не хочешь присоединиться к нам?

Жюстен колебался, его день был занят предотьездной суетой, но, помня, как отец с детства утешал его в трудных ситуациях, всегда помогал советом, деньгами или влиянием, он сказал:

— Разумеется, папа.

Когда спустя полчаса Жюли вошла в двери столовой, Жюстен сказал:

— Он наконец сделал это. Замечательная новость — затем, обращаясь к племяннику, спросил: — Эй, Гектор, скажи дяде Жюстену, что ты хочешь, чтобы я привез тебе из Египта?

— Верблюда, — ответил Гектор. Жюстен с удивлением посмотрел на сестру.

— Ты говорил о Египте в течение нескольких месяцев. Поэтому даже двухлетние дети знают, что такое верблюд, если ежедневно слышат об этом. — Жюли улыбнулась.

— В его возрасте я не знал, что такое верблюд.

— Папа не ездил тогда в Египет. Правда, папа? — спросила она, поворачиваясь к отцу, который держал Гектора на коленях и показывал ему движение астрологических знаков на своих карманных часах.

— А что касается новости, скажу одно — наконецто.

— Почему все говорят мне «наконецто»?

— Все знают, что ты и мама никогда не ладили.

— В этом нет ничего необычного.

— Возможно, — вставил Жюстен. — Для вашего поколения.

— Ты собираешься воспользоваться услугами Бурже?

— Почему все думают, что я нуждаюсь в Бурже?

— Папа, иногда ты так наивен, — сказала Жюли отцу, который считался наименее наивным человеком в Париже. — Мама скорее предпочла бы увидеть тебя мертвым, чем разведенным.

— Каким разведенным? — спросил Гектор, на минуту приостанавливая свои попытки разобрать часы Этьена и пристально глядя на мать.

— Иногда люди не ладят, и тогда они получают развод. — И в ответ на поднятые брови отца она пояснила: — Он, безусловно, достаточно услышит об этом в ближайшие месяцы. Я хочу быть честной. Как ты, папа.

Последнюю фразу она сказала так горячо, что Этьен невольно улыбнулся.

— Возможно, хотя, я считаю, мы могли бы продолжить обсуждение этого вопроса чуть позже. Я просто хотел сообщить эту новость сам, прежде чем это сделает ктонибудь другой. — И добавил с улыбкой: — Я стал пропускать свои визиты к Гектору.

— Мы всегда ждем тебя, папа. И ты знаешь это. Что бы ни случилось. Ты можешь приезжать к Гектору, когда тебе удобно. Если меня не будет дома, я могу отдавать распоряжение няне, чтобы она приводила его к тебе. Ой, пора спасать твои часы! Теперь его можно отвлечь только клубникой.

Обратившись к Бурже, герцог де Век уже не выглядел таким добродушным, каким был с детьми. Фелис Бурже точно и кратко прокомментировал ограничения в законах Франции относительно разводов. К сожалению, в данном случае не было и речи о взаимном согласии. У Изабель был выбор: подавать прошение относительно развода или оспаривать ходатайство герцога. Тогда слушание могло тянуться в судах бесконечно изза взаимных претензий и апелляций. Кроме того, если герцогиня подаст прошение относительно того, что в случае развода она понесет серьезные материальные убытки, наиболее вероятно, что министру юстиции, Корте Монтеньи, это дело может показаться не только трудным, но и…

— Вы хотите сказать, что решение этого вопроса невозможно? — тон герцога не оставлял сомнений о его отношении к словам адвоката. Бурже был очень молод. Возможно, его репутация была не совсем заслуженной. Достаточно ли у него опыта?

— Почему невозможно? Просто я хотел обрисовать препятствия.

Фелис Бурже, сын крестьянина, пробившись благодаря усердной работе и своим способностям, хорошо умел видеть препятствия. В этом ему не было равных. Люди из привилегированных классов, такие, как герцог де Век, препятствия не любили. Могут ли те, кто привык повелевать, понять, насколько серьезны препятствия, стоящие у них на пути?

— Как долго может продлиться бракоразводный процесс? — спросил Этьен, поскольку Бурже не сказал, что развод невозможен. Если бы Бурже это сказал, герцог попросту нашел бы другого адвоката.

— Брат герцогини — министр юстиции. Это плохо для нас. — Молодой адвокат наклонился вперед, подчеркивая эти слова.

— Конечно, это большая помеха.

— Огромная, — уверенным тоном добавил адвокат, — но преодолимая.

— Как долго это продлится? — повторил Герцог.

— Это зависит от герцогини. Вы говорите, что она против?

— Она так сказала. Лично я полагаю, что дело в цене. Я сказал ей, что она просто должна назвать ее.

Женщина, на которой герцог собрался жениться, должна быть весьма необычной, подумал Бурже. Он знал репутацию герцога и его отношения с женщинами. О супружестве речь никогда не шла.

— Есть определенное беспокойство относительно времени, которое потребуется на развод? Герцог улыбнулся в ответ.

— Ничего другого, кроме моего собственного эгоистического желания снова жениться.

— Вы, конечно, понимаете, что имя женщины, на которой вы собираетесь жениться, не должно фигурировать в деле о разводе? Иначе, в соответствии с законом, развод будет запрещен.

— Конечно.

Как было бы прекрасно, подумал Бурже, если бы с законом было так же легко договориться.

— Я предлагаю, чтобы вы поговорили сначала с герцогиней… В качестве предварительной процедуры.

— Старый Лэтэв будет шокирован.

— Значит, она не обращалась к другому адвокату?

— Когда я говорил с ней вчера, она полагала, что этим разговором все и закончится. Вы можете поговорить для начала с Лэтэвом. Я не знаю, как это делается в такой ситуации. Возможно, если вы лично переговорите с ней, она смогла бы выразить свои пожелания конфиденциально, и я готов к любому из ее запросов.

Герцог был сдержан, как большинство людей его круга, отметил для себя Бурже. Он прекрасно понимал, что, если бы герцог мог избежать сегодняшней встречи, он избежал бы ее. Как бы между прочим Бурже предупредил:

— Это может оказаться очень дорогостоящим делом, учитывая интересы собственности и благопристойности. Вы это знаете.

— Я не беспокоюсь насчет собственности.

— Вы готовы согласиться с любым из ее требований? Это совершенно не обязательно. Закон на вашей стороне, он больше защищает имущественные права мужа, чем жены. Но если мы преодолеем все судебные зацепки, вмешается ее семейство. Ее семейство — самый большой козырь.

— Моя самая большая преграда — вы хотите сказать?

— К сожалению, в лице ее брата, министра юстиции, и ее кузена, архиепископа Парижа, у нее огромная стратегическая поддержка. Если бы Монтеньи был министром иностранных дел или торговли, судьи не были бы склонны следовать его указаниям.

— Но так как он министр юстиции…

— Да, ситуация неудачная.

— Я предлагаю, чтобы вы поговорили сначала с Изабель, — Этьен колебался. — Если она увидит вас… Как это объяснить… Она из старорежимной семьи, которая не принимает новых веяний жизни.

— Богатство спасает их от этой необходимости, — голос Бурже прозвучал с легким сарказмом. — В любом случае я попытаюсь договориться о встрече, монсеньор.

Бурже уже сталкивался с консерватизмом взглядов Изабель, поэтому его просьба о свидании была передана герцогине через ее секретаря.

Герцогиня встретила его у стола, когда он появился у нее через два дня.

— Я не совсем понимаю ваш визит, месье Бурже. Монастырь кармелиток нанял вас? — Ее интонация означала, что он должен был иметь убедительную причину для того, чтобы побеспокоить ее.

— Я здесь не по поводу кармелиток. — Пока она тянулась к звонку, он добавил: — Монсеньор де Век уполномочил меня предложить вам на выбор его имущество.

Жадность остановила ее руку.

— Я уже владею его имуществом.

— Не совсем так, герцогиня. Не на легальных условиях.

По закону герцог имел право распоряжаться как своей собственностью, так и частью, принадлежащей жене. Адвокат подошел к столу и сейчас стоял рядом с герцогиней. Они мерили друг друга взглядами. Адвокат одевался у Крека. Он был достаточно богат для этого, носил длинные волосы, как у актера. Тогда она посмотрела на его ногти.

— Никакой грязи, герцогиня, — сказал Фелис с выражением, развитым многими годами общения с богатыми людьми, которые, однако, не превосходили его в уме. — Это все в прошлом. И у меня очень аккуратный камердинер.

Они никогда не стояли так близко друг от друга, хотя довольно часто виделись на светских приемах. Вблизи она оказалась гораздо ниже ростом, очень неплохо сохранилась, но глаза у нее были хищные.

— От грязи вам никогда не избавиться, месье Бурже. Все его достижения и успехи в жизни были перечеркнуты одной фразой.

— Вы можете передать герцогу, что ваш визит ничего не меняет. Монтеньи не допускают разводов.

И она резко дернула шнур звонка.

Никто из известных Фелису аристократов не позволял вести себя более предосудительно, чем герцогиня де Век. Высокомерная, невежливая, непочтительная, она твердо верила в то, что ей и ее классу Богом даны особые права.

— Я предлагаю вам подумать, герцогиня.

0н окинул взглядом позолоченную комнату, украшенную, как частный салон, и достаточно большую для дюжины семей. — Чтобы, — добавил он с вкрадчивой полуулыбкой, — застраховать себя и сохранить за собой, по крайней мере, эту собственность.

Он умел изящно раскланиваться, оплатив в свое время уроки лучших преподавателей этикета, но не поклонился геоцогине. Фактически впервые он позволил себе показать свой гнев.

— Герцог не собирается менять своих решений, так что сообщите Лэтэву, что мы направим официальный запрос.

Изабель присела за стол, сосредоточившись на письме, как будто Бурже больше не существовал. Если она и слышала его, то не сочла нужным ответить, подчеркивая этим, что не обязана его слушать.

Как мог герцог так долго терпеть эту женщину, подумал Фелис, поворачиваясь на звук открытой слугой двери. В ней, кажется, полностью отсутствует какаялибо добродетель.

Злость после этой утренней встречи осталась в Фелисе, напоминая ему о давнем прошлом. Даже поздним вечером, уже несколько часов копаясь в дебрях законодательства, от чего он получал искреннее наслаждение, после обеда и театра, Бурже все еще ощущал эту занозу. Герцогиня возродила в нем ощущение отчаянной бедности. Всем своим поведением она подчеркивала, что они не равны и что он не достоин ее внимания.

Ну что ж, герцогиня де Век приобрела кровного врага.

Двумя днями позже герцога посетил его шурин Шарль. Это не было неожиданностью. Бурже начал дело быстро и усердно.

Герцог показал Шарлю свои апартаменты в Куй дю Лувр, предложил коньяк. Когда слуга удалился, их пустая беседа ни о чем прекратилась.

— Ну, говорите, Шарль, — сказал Этьен с приятной улыбкой. — Мы знаем друг друга достаточно долго можете быть откровенны.

— Сегодня утром вы представили свое ходатайство председателю суда.

Это был первый шаг перед началом суда. Этьен представил ходатайство персонально, даже без помощи адвоката. Теоретически председатель суда в палатах мог принять решение без созыва совещания.

— Де Гок посоветовал мне. Вы, конечно, это знали.

— Вы серьезно намерены жениться на этой молодой женщине? — спросил шурин, хотя вопрос был скорее риторическим. Для развода, действительно, имелись причины. Этьен и Изабель жили каждый своей жизнью в течение многих лет. Но брак с экзотической мисс Блэк? Конечно, это несерьезно.

— Я очень серьезно настроен, — сказал герцог, отчего брови Шарля высоко поднялись. — И не читайте мне лекцию об обязанностях. Я наслышан обо всем от де Гока. — В его голосе чувствовалось раздражение. — Я отдал Изабель двадцать лет своей жизни и не хочу отдавать остальные.

— Я завидую вам, Этьен, — сказал Шарль искренне. Его интерес к собственной жене давно сменился интересом к карточной игре. Хотя, как гласит пословица, все богатые наследницы красивы, единственной красотой МариЛуизы было ее богатство. — Но… — он пожал плечами.

— Я не ожидал иного, Шарль. Она ваша сестра. Я понимаю.

— Если вы настаиваете на необходимости развода, — продолжил Шарль, — Изабель может затянуть слушания в суде на годы. — Он вздохнул. — Она будет делать все, чтобы обвинить мадемуазель Блэк как виновницу развода. Она мстительна, мы оба знаем это. Мне искренне жаль.

— Не надо пессимизма, — сказал герцог. — Я никогда не был так счастлив, а в конечном счете Изабель одумается. Деньги ее всегда интересовали.

Опустив свой бокал, Шарль слегка подался вперед и прочнее тщательно выговаривая слова:

— Я не хочу вас расстраивать, Этьен, но она не согласится. Она скорее убила бы вас, если б могла.

Впервые оптимизм герцога был поколеблен. Шарль всетаки лучше знал сестру.

Герцог уже не молод, чтобы совершить такую глупость и влюбиться, сказали бы в его кругу. И его жена никогда не согласится на развод. Никогда. Их союз был династическим браком с самого начала. Не было ничего необычного в том, что все это время Изабель не замечала измен своего мужа. В то время как гражданские законы считали прелюбодеяние достаточной причиной для развода, уголовное право все еще допускало оправдание мужа за убийство жены и ее любовника, но не жены за убийство мужа. Так что особый стиль досуга герцога был привилегией исключительно мужской.

Молодая женщина, очаровавшая его, слишком смугла и к тому же иностранка без титула, да еще… адвокат. Все это было немыслимо для старинного семейства де Веков.

Да, они могут любить друг друга (или, как цинично бы выразились некоторые, она может любить его), но не более того. Наблюдая Этьена все эти годы, многие полагали, что он вряд ли может быть влюблен, но никто и никогда не мог ожидать того, что с ним происходило в последнее время.

Дейзи временами нервничала и плакала.

Герцог говорил себе, что нет ничего худшего, чем старый дурак. Но эта женщина дала ему почувствовать, что жизнь для него снова приобрела смысл. Как в юности.

Он осушал ее слезы поцелуями, нежными и благодарными поцелуями влюбленного юноши.

— Я не могу просить тебя об этом, Этьен, — шептала Дейзи, глотая слезы. Никто не видел ее раньше такой ранимой, сердце ее было разбито.

— Я получу развод, даже если мне придется отдать ей все, — сказал он. — Чертова Изабель, — сердился он.

Как будто он не знал ее характер все эти двадцать холодных лет! Как будто имело значение то, что она останется герцогиней де Век. У нее столько же денег, сколько и у него. Дети выросли. Жюли замужем, у нее собственный ребенок.

Он подумал о Гекторе, которого так любил, о его солнечной, теплой улыбке. Ему хотелось, чтобы Дейзи увидела его. Он хотел… Он мечтал, наверное, нелепо, глупо, чтобы Дейзи родила ребенка, его ребенка. Дурак, думал он тысячный раз за день. Проклятый старый дурак.

Дейзи хотела сама переговорить с Бурже, поэтому герцог устроил им встречу. Фелис был предупрежден, что не следует упоминать об упорном сопротивлении Изабель. Он действительно имел намерение выиграть дело: если не для герцога, то для собственного удовлетворения.

После обмена любезностями Дейзи перешла к обсуждению специфических особенностей дела.

Как скоро назначена вторая встреча заинтересованных сторон? Может ли Гок взять показания у Изабель? Могут ли Гок или Шарль отсрочить вызов в суд? Имело ли место встречное ходатайство от Изабель?

Ответы Бурже были краткими. Задержки ожидаются; нет уверенности в том, будет ли Изабель оспаривать прошение или подавать встречный иск; Гок намеревается взять показания у Изабель через три недели.

— Три недели? Он дал ей столько времени для ответа?

— Вероятно, Гок должен будет оказать министру ряд услуг. Мы надеемся заполучить Дэлами для организации предварительных слушаний.

— Какова вероятность, что это произойдет? Бурже пожал плечами и улыбнулся.

— Вероятность? Довольно большая вероятность, я бы сказал. Дэлами довольно часто выступает за предварительные слушания.

Во всех ответах Бурже сквозила какаято недосказанность. К любому из них конкретно придраться было нельзя, но в совокупности они оставляли у Дейзи чувство неудовлетворенности. Бурже считал, что некоторыe процедурные действия Изабель сомнительны. Это стало ясно после того, как Бурже поговорил с Лэтэвом. Дейзи почувствовала в себе необычную агрессивность после того, как задала дюжину вопросов Бурже, как если бы она представляла в суде противоположную сторону.

— Простите, — наконец сказала она. — Мне бы не хотелось, чтобы вы сочли это предвзятостью. Дело в том, что ваш гражданский кодекс существенно отличается от нашего, в Штатах.

Это вынудило Фелиса принести свои извинения. Прекрасная мадемуазель Блэк из Америки была не только экзотически красива, но и весьма проницательна. Она отметила противоречия в его ответах.

— Монтеньи имеют большие связи, что вынуждает использовать против них специфическую методологию, — он улыбнулся, — немного более гибкую. Вы не должны чувствовать свою предвзятость. Мы очень рады вашему участию в процессе и готовы воспользоваться вашим опытом.

Дейзи улыбнулась,

— В штате Монтана, где я живу, местное правительство ввело закон о разводе на первой неделе территориальной законодательной сессии. Дело в том, что количество женщин в пределах Территории Монтана было столь мало, что нетрудно догадаться — мужчинамизаконодателями двигали чисто эгоистические побуждения. Наши законы о разводе приспособлены к нашим местным условиям. Моя методика, боюсь, здесь бесполезна. Но в любом случае спасибо за предложение.

— Вы закончили обсуждение подробностей? — вмешался герцог. Ему были безразличны подробности. Он доверял Бурже, он верил в то, что тот так или иначе сломит сопротивление Изабель. Но он был согласен с Бурже, что это займет определенное время.

— Повашему, мы занимаемся переливанием из пустого в порожнее? — спросила Дейзи, улыбнувшись.

— Вполне может быть, — медленно произнес герцог

— Он не умеет работать, он только играет в поло — сказала Дейзи Бурже. В последнее время она ничего не знала о том, чем занимается герцог. — Мы надоели вам с нашими вопросами? — спросила она у адвоката.

Бурже посмотрел на герцога, чтобы увидеть его реакцию. Мадемуазель из Америки не интересовалась имуществом и положением герцога.

— Когда я сажусь на лошадь, ты называешь это игрой; когда твой отец и братья часами учат верховой езде молодое поколение — это работа. — Зеленые глаза Этьена горели азартом спора. — Я не вижу разницы.

— Они ездят верхом, зарабатывая себе на жизнь. Разъезжают среди золотых, медных и сапфировых шахт.

Это объясняет, откуда у мадемуазель на платье сапфиры величиной с голубиное яйцо, решил Фелис. Раньше он думал, что это подарок герцога.

— Спасибо вам за потраченное на нас время, Бурже, — герцог встал.

— Герцога ожидают его пони для поло, — объяснила Дейзи с усмешкой. — Это святое.

Была как раз середина сезона поло, длившегося с 15 апреля по 13 июля, и Этьен тренировался с Валентином и его друзьями каждый полдень.

— Бог с тобой, дорогая, при чем тут «святое»? Не хочешь ли составить мне компанию сегодня?

— И ты каждые пять минут будешь смотреть на часы? Нет, спасибо, — сказала Дейзи снисходительно. Она имела возможность убедиться в этом во время похода по магазинам вместе с Этьеном.

Этьен и так был обеспокоен: изза него команда потеряла этот день для тренировок. Герцог подал Дейзи руку, чтобы помочь подняться. Его глаза светились смехом.

— Сегодня вечером я приглашаю тебя на «Аиду». Несмотря на то, что я не попал на сегодняшнюю игру, я 6уду слушать с тобой Верди.

Взяв герцога под руку так, словно проделывала это всю жизнь, Дейзи повернулась к Фелису и сказала:

— Может быть, вы присоединитесь к нам сегодня вечером? Вопреки мнению Этьена, Верди захватывает.

Этьен был откровенно удивлен. Несмотря на относительную либеральность герцога, круг его друзей был строго ограничен. В этом отношении Америка была более свободна в своих нравах — страна, основанная на капиталах разных размеров, не пропитанных запахом старых денег, как в Париже. Но Этьен сдержал свое удивление.

— Нам это будет приятно, — сказал он.

— Спасибо, но у меня на вечер другие планы, — ответил Бурже, соглашаясь с мнением герцога относительно Верди и не ощущая особого удовольствия от посещения оперы. Он предпочитал французскую комедию.

Мадемуазель Блэк ни на кого не похожа, подумал он, когда дверь за ними закрылась. Редко встретишь женщину такой красоты и столь редких способностей. В общем он понимал герцога. Опустив голову на сцепленные пальцы, он задумчиво смотрел в окно, думая о весьма открытых отношениях герцога с мадемуазель Блэк. Если бы «Аида» интересовала его больше, он бы принял приглашение и посмотрел на реакцию оперных завсегдатаев.

Наэлектризованная тишина встретила герцога де Век и мадемуазель Дейзи Блэк под сводами зала оперы «Шантель». Новость о поданном вчера прошении о разводе распространилась мгновенно, в свете были весьма заинтригованы, и многим не терпелось воочию посмотреть на его причину. Что ж, они смотрелись очень интересной парой: он — в вечернем костюме, она — в великолепном шелковом рубинового цвета платье. Оба были высоки, смуглы, изящны и, повидимому, не осознавали обращенного на них внимания. Заметила ли их его жена? Все головы повернулись, чтобы увидеть реакцию герцогини, занимавшую свое обычное место в ложе де Веков.

Герцогиня, сопровождаемая кузеном архиепископом, своим братом, министром юстиции, и его женой, вошла в ложу с надменным видом. Она, по обыкновению, была в белом тюле, украшенном позументом, с бриллиантами в ушах и на шее.

Мгновенно по залу пронесся легкий шепот. Сохранит ли она эти бриллианты после развода? Выиграет ли герцог процесс? Уже прошел слух, что герцог вышел из приемной Гока очень расстроенным. Он не принадлежал к числу тех людей, которые спокойно относятся к препятствиям.

Герцог, как и его жена, был внешне спокоен. В данном случае их объединяло только то, что они являлись предметом живейшего обсуждения. Когда герцог повернулся к своей смуглой очаровательной мадемуазель с какимто шутливым замечанием, для чего убрал с ее обнаженного плеча волну ниспадающих волос, присутствующие замерли в напряженном внимании. Для всех этот его жест был равнозначен общественному обнародованию их связи.

Американка вела себя непосредственно и независимо. Она, чуть прикрыв кончиками пальцев рот, очень непосредственно рассмеялась в ответ на его реплику. Но воспитание в племени абсароки научило ее замечать все подробности происходящего вокруг. Пусть смотрят, подумала она, видя направленные на них многочисленные лорнеты и слыша шепот в зале. Она не разрушала брака по любви, в этом союзе с самого начала любви не было.

Герцог знал, что будет в центре внимания сегодня вечером. Он знал, что в опере будет Изабель. Он решил, что прятаться не станет, у него не было для этого никаких причин, но волновался за Дейзи. Насколько откровенной будет грубость, с которой ей придется столкнуться, насколько неприкрытым любопытство? Как воспримет она косые взгляды, бросаемые на нее?

— Я надеюсь, что Верди умерит тот горячий интерес, который мы, кажется, вызываем. Скоро погаснет свет.

— Я была единственной женщиной в юридическом классе и к тому же еще единственная абсароки. У меня иммунитет на любопытных наблюдателей. Может быть, ты хочешь уйти? Хотя… они все твои приятели. — Она слегка коснулась его руки. — Я не хотела бы подвергать тебя, — она оглядела толпу, чей интерес все еще был сосредоточен на них и на Изабель, — такому жестокому испытанию.

Он окинул взглядом блестящее общество, задержав взгляд на Изабель и ее окружении.

— Мы не можем уходить отовсюду, дорогая. Я не намерен изменять свою привычную жизнь. Хотя Верди, — добавил он с улыбкой, — это только ради тебя.

Решив послушать сегодня оперу, он хорошо понимал, что здесь будет не только его жена, но еще и тысяча любопытных глаз. Неудивительно, что Аделаида была удивлена, узнав об этой поездке в оперу. Прилив нежности охватил Дейзи.

— Спасибо, — просто сказала она. — Ты делаешь меня счастливой. Это очень приятно.

Герцог был благодарен ей за радость, привнесенную в его жизнь.

— Изабель пригласила Гока, — тихо сказал Валентин, наклонившись через жену к Этьену. — Бог мой, посмотри, кто еще в ее ложе. Это Дэлами. Ты думаешь, она случайно назначила ему встречу здесь сегодня вечером?

— Шарль организовал эту встречу. Я говорил ему, что собираюсь посетить «Аиду» на этой неделе. Я сомневаюсь, что Роше все еще остается беспристрастным, — с сардонической усмешкой процедил герцог. — И Лебле тоже.

— А Греви и Карл тоже свято верят в жизнь по святому писанию, — заметила Аделаида. — А что Лебле? Большинство членов магистрата принадлежат к аристократии, законы фактически принимаются узким кругом семейств, правящих Францией веками.

— Лебле избран членом суда в этом году, — сказал Валентин.

— Как Баберо и Дескев… Не могли бы мы оставить все это Бурже? — мягко сказал Этьен. — Я нахожу этот список утомительным. Шарль назначил много консервативных и воинственных сторонников папской непогрешимости в магистрат. Бурже уже начал платить в магистрате тем, кто верит не в Бога, а в законность. Оставьте это ему. Кстати, он мог сегодня присоединиться к нам, — добавил герцог.

— Присоединиться к нам? — переспросила Аделаида.

— Дейзи пригласила его, но у него оказались другие планы, — сказал Этьен с улыбкой. — Я думаю, что у него достаточно хороший вкус, чтобы также считать Верди скучным.

— Хорошо, Этьен, его нужно пригласить тогда, когда вы одобрите композитора, — шутливо ответила Аделаида.

Дейзи знала некоторые из имен, названных в беседе, и уловила ее суть. Этьену будет непросто добиться справедливого решения. Позиции Изабель подкреплены консервативностью взглядов аристократии и положением ее брата. Можно ли выиграть этот процесс? Дейзи впервые задалась этим вопросом, вспоминая недавнюю уклончивость ответов Бурже. Она ведь нанесла внезапный удар по устоявшимся традициям вельможных семейств Франции.

Даже великолепное зрелище костюмов и декораций оперы Верди не могло избавить ее от ощущения надвигающегося скандала. Выбор «Аиды» сегодня вечером был явно символичен. Душераздирающая история трагической любви Радамеса и Аиды была весьма близка к ее собственной.

— Ненавижу самопожертвование, — сказал герцог, когда занавес опустился после печального финала. — Это не правда, любимая, — добавил он, увидев слезы на ее глазах. — Это мелодрама. — Он взял ее руки в свои и коснулся их губами. — Не плачь.

— Аида и Радамес были обречены с самого начала. Это судьба, — сказала она. Ее индейское воспитание развило в ней ощущение фатальности мира.

— Человек хозяин своей судьбы. — Голос Этьена успокаивал.

— В пределах возможного, — ответила Дейзи и подумала, что иногда существуют границы, которые нужно преодолеть, обойти или принять, и выбор не всегда легок.

— Я не верю в эти ограничения.

— Ты успокаиваешь меня, Этьен, — она сделала попытку улыбнуться, — мне хочется надеяться, что ты прав.

Обращаясь к Валентину, герцог сказал:

— Расскажите ей, как покупаются и продаются члены городского магистрата и как лояльность к Шарлю всегда согласуется с их собственной выгодой. Как забывают даже о Боге, если цена достаточная. Расскажите ей, Валентин, что я могу купить каждого, черт подери, из них, если потребуется. — Он повернулся к Дейзи, его глаза горели. — Послушай его. Он знает.

— Изабель может отстрочить и затянуть процесс. Но она не может, в конечном счете, победить, — согласился Валентин, глядя на Изабель и ее свиту. — Этьен прав. Каждый из них имеет свою цену.

— Возможно, Изабель — самую большую, — добавила Аделаида.

— Мне все равно, сколько это будет стоить, — сказала Изабель, поднося лорнет к глазам и сосредоточив взгляд на Дейзи. — Он никогда не получит ее. — Опустив лорнет, она пристально поглядела на брата и добавила тихо, чтобы никто не слышал: — Предоставь мне завтра отчет о долгах каждого из судей. Я выкуплю их векселя. Думаю, это будет мудро.

— Этого не потребуется. — Он улыбнулся Гоку поверх головы своей сестры. — С отсрочками слушание может продолжаться бесконечно долго. Этьену надоест эта женщина… как до этого было со всеми остальными. — Шарль гораздо меньше склонен был обвинять герцога, чем Изабель. Как мужчина, он считал, что это просто очередное любовное увлечение Этьена.

— Этого недостаточно, Шарль. Я хочу сделать их послушными своим желаниям. Подробный бухгалтерский отчет, пожалуйста; мои деньги будут хорошо потрачены.

Этьен никогда раньше не сопровождал жену в оперу, и гнев Изабель при его появлении сегодня вечером в компании этой американки был беспределен. Она вполне серьезно сказала, что ее не заботит, сколько будет стоить подкуп судей. Хотя, конечно, это было не так. Деньги в семье Монтеньи должны были прежде всего накопляться и расти, для этого, собственно, и заключались подобные брачные союзы. Хотя, в соответствии с законом, Этьен и мог распоряжаться некоторой частью ее собственности он никогда не делал этого. В отличие от многих мужей, промотавших состояние своих жен, герцог де Век сделал все для того, чтобы приумножить их общее богатство. Поэтому было бы глупо расходовать собственные деньги на подкуп чиновников.

Ее брат вздохнул. Проклятое безумное увлечение Этьена прибавляло ему много утомительной работы.

— Если ты настаиваешь, Изабель, я поручу это завтра своему секретарю.

— Что с детьми? Они еще остаются несовершеннолетними в течение нескольких месяцев. Могу ли я требовать опекунства? Этьен основал для них доверительные фонды.

— Бог с тобой, Изабель, — зашипел Шарль. — Они контролировали эти фонды самостоятельно в течение нескольких лет. Это вызовет раздражение не только у Этьена, но и у Жюли и Жюстена. Имей это в виду на будущее, ради Бога.

— Я и имею это в виду, Шарль, а ты не должен повышать на меня голос, — сказала она холодно, — я не допущу этого развода, ты должен это понять так же, как и то, что мне необходима семейная поддержка.

— Ты ее имеешь, Изабель, только будь любезна иногда соблюдать некоторые рамки законности. Никакой судья, даже обязанный нам, не тронул бы трастовые фонды ваших детей, после того как они управляют ими со знанием дела в течение двух лет. И никакой судья не согласится с твоим безжалостным способом мести.

— Месть? — Ее голос снова накалился. — Я не должна быть мстительной, после того, что он делает по отношению ко мне?

— Случается, что люди разводятся, Изабель. — Хотя Шарль был уверен, что Этьен передумает, если американская мисс останется с ним и без развода.

— Люди — возможно, — сказала она с прохладной надменностью, — но не Монтеньи. Она — краснокожая индианка, Шарль. Можешь себе представить, что я чувствую? И она к тому же не так молода. Тереза Чезмон сказала мне, что ей тридцать лет. Он бросает меня ради женщины не намного моложе, чем я. Он дурак, Шарль, и, возможно, пять или десять лет судебных разбирательств помогут ему прийти к этому выводу самостоятельно.

Шарль искал возможные пути для отступления. Он согласен был сотрудничать в получении отсрочки, об этом его просили и мать, и кузен архиепископ, но он не симпатизировал поведению Изабель. Она буквально выдворила Этьена из своей постели двадцать лет тому назад и искусно ушла от своих обязанностей по воспитанию детей. В конце концов, она должна была предвидеть некоторые последствия своего поведения. В это время дали занавес. Шарль быстро встал и начал аплодировать.

— Я хочу получить список завтра, — сказала Изабель с улыбкой на лице. Когда он не сразу ответил, она как бы случайно коснулась его руки. — Завтра, — повторила она выразительным голосом.

— Не правда ли, Аида была сегодня великолепна. — сказала она, поворачиваясь к кузену архиепископу. — Поистине ангельский голос.

Дейзи стало несколько спокойнее после замечаний Валентина и Аделаиды о том, что не все судьи будут на стороне Изабель. Этьен тоже считал, что он сможет в конце концов заинтересовать жену материально и, поскольку Дейзи не знала Изабель лично, она верила ему.

Толпа, покидающая оперу, несла с собой праздничное настроение, серебристозвонкие женские голоса прерывались низкими голосами мужчин. Шелест роскошных платьев и сияние драгоценностей гармонировали с великолепием интерьеров и наполняли воздух ароматом богатства.

По пути в вестибюль герцог разговаривал с несколькими знакомыми. Аделида и Валентин иногда приостанавливались, чтобы обменяться шутками с друзьями. Они говорили на тривиальные темы: об опере, теплом весеннем вечере, о сотоянии команд по игре в поло на следующий день — самые обычные комментарии об обычных аристократических развлечениях. Взгляды провожали герцога и его прекрасную компаньонку, когда они двигались сквозь толпу. Молодая женщина чрезвычайно соблазнительно смотрелась в богатом шелковом платье. Ее темные волшебные глаза, классическая красота, способная вдохновлять на сонеты, низкое декольте притягивали взгляды абсолютно каждого мужчины. Рука герцога полуобняла ее плечи, чтобы оберегать от толпы, хотя многие расценили это как жест собственника.

Изабель со своей свитой шла несколько впереди, и любопытные наблюдатели задавались вопросом: как они поведут себя… если встретятся?

Один из членов духовенства и его знакомые задержались перед центральной лестницей, блокируя проход.

— Извините, монсеньор Данлоп, — вежливо сказал герцог, обходя их. — Поздравляю вас с новым назначением.

Прелат недавно был назначен посланником в Ватикан. В ответ Этьен получил только ледяной взгляд. Никто не ответил на его слова, как будто герцога не существовало.

Дейзи успела заметить, как мгновенно изменилось выражение лица Этьена, но он тут же овладел собой, приняв обычный невозмутимый вид. Как часто ему придется сталкиваться с проявлением такой грубости? Дейзи спрашивала себя, не устанет ли в конце концов герцог от всего этого? Она полагала, что поведение прелата требует извинений, но выражение лица Этьена удержало ее от проявления своих чувств. Ей нравилось его умение владеть эмоциями. Кто лучше ее знал, как это необходимо! В отличие Дейзи, потратившей часть жизни на то, чтобы научиться управляться с такими ситуациями, Этьен никогда не подвергался осуждению общества. Его семейство всегда обладало властью во Франции. Могла ли она, размышляла Дейзи в приступе самоосуждения, поступать с ним так? Ведь все это изза нее. Но он улыбался ей теплой, обожающей улыбкой. И она постаралась не думать об этом.

Что задумала Изабель? Этьен увидел жену и ее сопровождающих в ожидании экипажа у главного входа. Почему она не воспользовалась частным выходом, через который она всегда покидала оперу? Почему она вышла в вестибюль, хотя ненавидела столпотворение? Эти вопросы были риторическими, он знал на них ответ.

— Может, мы подождем на улице? — предложила Аделаида, чувствуя себя не в своей тарелке, как и герцог.

— Нет, — спокойно сказал Этьен.

По интонации этого единственного слова и направлению его взгляда Дейзи все поняла.

— Я не возражаю подождать снаружи, — сказала она. — Сегодня прекрасный вечер.

— Я не собираюсь давать Изабель повод… если вы не против, — сказал он, понимая, что его чувства отличались от чувств его друзей. Он не переваривал злобность Изабель, но его гордость была большей, чем гнев.

— Ее экипаж могут подать раньше, чем мой, — сказала Аделаида.

— У нее дикий блеск в глазах, — усмехнувшись, сказал Валентин, чтобы разрядить обстановку. — Я могу спасти тебя от нападения… Она нашлет на тебя своего Божьего человека, чтобы предать тебя адскому огню.

— Для начала лучше бы монсеньер исповедовал свою собственную совесть. Говорят, что еще две девицы, убирающие в резиденции архиепископа, носят его детей.

— Бог им поможет. — Валентин лениво растягивал слова. — Надо надеяться на это, так как архиепископ весьма скуп, когда речь идет о его собственных деньгах, как и остальные Монтеньи. Они ведь очень оберегают свое богатство, так старательно накопленное в течение столетий продуманно устроенными браками.

Экипаж принцев Шанталь был объявлен, и они все вместе пошли к выходу. Устроит ли она сцену, спрашивала себя Аделаида.

Эта мерзавка наверняка спровоцирует Этьена, думал Валентин, неосознанно подвигаясь ближе к Этьену и как бы прикрывая его.

Я не смогу идти под едкими взглядами толпы в ярко освещенном вестибюле, решила Дейзи.

Герцог знал, что прежде чем они достигнут выхода, он услышит полный яда голос жены.

— Она такая… темнокожая, Этьен, Не в вашем обычном вкусе, — сказала Изабель со значением. — Но у вас всегда было влечение ко всему… варварскому.

Одновременный вздох толпы завибрировал под блестящими люстрами, все глаза сосредоточились на сблизившихся двух группах людей. Дейзи почувствовала, что тело Этьена напряглось на мгновение, но его шаг не замедлился, он сделал вид, что не слышит замечания жены, когда они проходили рядом с Монтеньи.

Мягкое давление руки Этьена на плечах Дейзи одновременно защищало и сдерживало. Более высокий, чем другие мужчины, он смотрел на окружающих не только с высоты своего роста, но и, казалось, с высоты своего положения.

— Вы абсолютно правы, герцогиня, мисс Блэк не совсем в моем обычном вкусе. И поэтому я намерен получить благословение. — Он намеренно употребил эту фразу, стараясь задеть религиозность Монтеньи. Повернувшись к Дейзи, отошедшей вместе с его друзьями немного в сторону, он сказал: — Примите извинения за невоспитанность моей жены. Не обращайте внимания на эту варварскую грубость.

Вокруг немедленно прокатился подобный шелесту ропот. Хорошо одетая толпа демонстрировала широко открытые глаза за поднятыми лорнетами и облаченные в перчатки руки, прикрывающие многочисленные тайные улыбки мужчин. «Вы слышали это? Вы слышали его? Я не могу представить себе… рядом с архиепископом… Де Веку было все равно, даже если бы сам Бог стоял рядом с ней. Его предмет обожания прекрасен, не правда ли? Она молода, ее кожа подобна атласу. Она экзотически смугла. Посмотрите на Изабель, ее глаза пылают пожаром. Выведет ли ее Шарль? Архиепископ никогда не был в таком недоумении…»

— Валентин! — Тон герцога был чрезвычайно спокоен, но в нем чувствовалась решительность. Он повернул голову, наклонившись к Дейзи, как будто они были одни. — Я вернусь через минуту, — быстро сказал он. — Иди с Валентином.

Не дожидаясь ответа Валентина, он вернулся к жене и ее окружению. С изысканной, подчеркнутой вежливостью он сказал:

— Не затрагивайте меня больше на людях, Изабель. Я подружески прошу вас и предупреждаю. Закройте рот, Шарль. Вы напоминаете голодную лягушку. — Его почти свинцовый взгляд охватил собравшихся членов магистрата. — Я надеюсь, мы понимаем друг друга. Это спасло бы меня от необходимости вызывать каждого из вас для сатисфакции.

Наступившая тишина показала, что каждый из присутствующих был наслышан об умении герцога владеть дуальными пистолетами. Однажды, еще в молодости, он убил двух человек изза гораздо меньшего оскорбления, будучи к тому же не совсем трезвым. А после этого спокойно возвратился в постель к даме, которую оставил часом ранее. С возрастом он стал менее импульсивным, но каждый знал о темпераменте герцога де Век. Холодным взглядом зеленых глаз он окинул окружающих и после небольшой паузы, склонив голову в учтивом поклоне, добавил:

— Доброй ночи, — и пошел по направлению к карете. Толпа снова взорвалась шушуканьем, после того как герцог вышел из здания оперы. Возбужденные комментаРИИ буквально носились в воздухе. «Вы слышали его? Какой непоколебимый и холодный, как сталь. Дуэль. Он бросил вызов всем. Он мог бы убить каждого из них. Вы знаете де Века, он может попасть из пистолета в глаз голубя с сотни шагов. Посмотрите, архиепископ близок к обмороку. Но Изабель… Если бы она была мужчиной, она стреляла бы в него. Вы не видели американку? Надо бы получше ее рассмотреть. Понятно, почему де Век согласен убивать изза нее…»

Она была очень маленькой… Дейзи стояла на тротуаре, ожидая экипаж и думала о том, что Изабель оказалась очень небольшого роста. Странно, почему она подумала об этом, тогда как должна была бы интересоваться всеми этими перешептываниями, сплетнями и причиной, по которой Этьен вернулся в оперу. Но перед ее глазами, как на гравюре, стояло изображение очень хрупкой, миниатюрной блондинки — Изабель. Как будто их конкуренция сводилась к чисто физическим данным и она была удачливей только потому, что была выше ростом. Вроде бы меньший рост Изабель объяснял ее злобность и недоброжелательность. Неужели судьба подарила герцогине Этьена в порядке компенсации? И какие катастрофические выводы таит в себе эта логика для самой Дейзи? Она не хотела даже думать, насколько законно положение Изабель в качестве жены Этьена. Стоп! Она считала удары пульса, пытаясь успокоить свои чувства.

Финальная сцена «Аиды» — темница и обреченные влюбленные — всплыла в ее памяти. Она задрожала от ужаса, как будто злой дух коснулся ее.

— Тебе холодно, дорогая? — Герцог подошел к ней сзади, обнял и привлек ее к себе, так что она ощутила его тепло. Он говорил спокойно, как если бы не существовало назойливого внимания Изабель, всех судей и архиепископа. — Ты замерзла, — добавил он, грея своими руками ее пальцы.

— Да. Нет… возможно, немного… Последняя сцена взволновала меня.

— Мне искренне жаль, что Изабель…

— Нет, я имею в виду «Аиду».

Он посмотрел ей в глаза и он увидел в них тревогу.

— Может быть, пойдем пешком… Здесь недалеко… Или тебе слишком холодно? — Его голос был нежным, словно извиняющимся за все, что случилось в опере.

Экипаж ожидал их, слуга в ливрее держал открытую дверь, в то время как Валентин с Аделаидой стояли рядом, на небольшом расстоянии.

Дейзи кивнула, ощущая потребность побыть с Этьеном вдвоем, как будто ночная прогулка могла рассеять воспоминания об Изабель и ее могущественной когорте.

— Поезжайте без нас, — сказал герцог Валентину.

Они все поняли.

— Тебе не обязательно разводиться с ней, — сказала Дейзи.

Ее рука была в руке герцога, они шли по освещенному бульвару, теплый вечерний воздух был подобен бархату. Она старалась не думать об Изабель. Брак не был необходимым в ее мире, в отличие от мира белого человека.

— Для меня неважно, что ты не женишься на мне, если развод невозможен. Абсароки иначе относятся к этому. Если ты любишь меня, этого достаточно. Быть с тобой… этого достаточно. — Ее вышитая вечерняя накидка переливалась при движении мягкими волнами. — Я не хочу твоего титула, я не нуждаюсь в твоей власти или твоем состоянии. У меня все это есть.

Дочь вождей, она была богатой и влиятельной у себя на родине, как любой из де Веков здесь, хотя могла бы жить в простом вигваме в прерии. Что касается земли, то ее клан имел обширные земли, с которыми наследство Этьена было не сравнимо.

— Я разведусь с ней, — ответил герцог, — ради самого себя. Я не хочу бесконечных повторений того, что случилось сегодня вечером. Я хочу, чтобы ты была моей женой в моем мире. — Его глаза светились так же, как его алмазные запонки при свете газовых фонарей. Я хочу иметь ребенка от тебя, подумал он, идя по парижским бульварам рядом с женщиной, которую он встретил лишь две недели тому назад. — Я поговорю с Шарлем. Он, помоему, имеет на нее влияние.

Дейзи поглядела на него, недоверие читалось в ее глазах. Он улыбнулся.

— Ты должен был лучше узнать свою жену за двадцать лет, — сказала она, улыбаясь.

Потом они говорили о более приятных вещах, идя рука об руку вниз по авеню де ля Опера, позволяя красоте весенней ночи восстанавливать их настроение, стараясь не вспоминать о неприятном инциденте. Спустя некоторое время они вдруг обнаружили, что находятся на Куй дю Лувр, где располагалась квартира герцога с видом на реку.

— Мой теперешний дом, — сказал он, указывая на внушительное сооружение в стиле эпохи Ренессанса в нескольких шагах от Сены.

Когдато один из де Веков воспользовался талантом прибывшего из Италии архитектора, который перестраивал Лувр для Людовика XIV. Дворец де Века был относительно мал для работы монументального Бернини, обслуживавшего королей и римских пап. Тяжелое барокко изысканно сочеталось с огромным, во всю стену окном, выходящим на Сену, тонким и прозрачным, как воздух.

— Я собирался вести себя поджентльменски и доставить тебя сегодня вечером к Аделаиде, — сказал герцог, — но… останься сегодня здесь, со мной.

— Да, это побольше моего вигвама в прерии, — не скрывая удивления сказала Дейзи.

Дом Этьена поражал размерами и красотой — еще один символ несоизмеримости их жизненных ценностей. Достояние Блэков не могло иметь таких исторических реликвий. Когда воля вождей племени перестала быть законом, их могущество поддерживалось только личной отвагой и обширными знаниями, тогда как богатейшие семейства Франции просто получали все это в наследство от предшествующих поколений.

— Я использую лишь несколько комнат, — сказал Этьен, читая ее мысли. — Если ты предпочитаешь вернуться к Аделаиде, я могу предложить свой экипаж. — Геоцог показал на карету, которая медленно двигалась за ними.

— Я голодна, — сказала Дейзи, оставив без ответа его вопрос. Рассеянный свет уличных ламп обволакивал ее мягкой пеленой, в глубоком вырезе платья нежно светилась смуглая кожа в темнокрасном с золотом шелковом обрамлении.

— Я уверен, поесть чтонибудь найдется, — ответил ей в тон герцог, улыбаясь. — У меня есть несколько поваров.

— Ты не имеешь представления о чувстве меры, — подчеркнуто серьезным тоном сказала Дейзи.

Он знал о несоответствии их образа жизни, но не мог этого изменить ради нее, хотя, вероятно, должен был.

— Я накормлю тебя, — ответил он с теплой улыбкой, так что она вдруг почувствовала духоту этой весенней ночи. — Договорились?

— Договорились, — сказала она не задумываясь. Они были очень разными и отличались жизненными взглядами, манерой поведения так же, как две половины земного шара, разделяющие их дома. Но в любви все это отходило на второй план, в любви они были удивительно гармоничны.

— Слушай, а у тебя на кухне найдется ромовая баба с винным соусом? — спросила Дейзи, когда они вошли в дом. — Мне она так нравится!

— А мы это сейчас выясним, — сказал Этьен, передавая лакею накидку Дейзи. — Сейчас я пошлю за шефповаром.

Она слегка придержала его за руку.

— Сейчас уже очень поздно. Может, мы просто спустимся вниз и посмотрим?

Хотя Этьен никогда не бывал на кухне, он с готовностью согласился.

— Конечно. Сейчас я соображу…. — Он остановился, вспоминая, где, собственно говоря, находится кухня,

— Ты не знаешь, где у тебя кухня?! — шутливо возмутилась Дейзи, наблюдая за герцогом.

— Ну хорошо, не знаю, — усмехнулся Этьен. — Не смотри на меня так насмешливо. Мой камердинер Луи позаботится обо всем, но если ты лично хочешь попасть на кухню, то мне кажется, — он кивнул в направлении коридора, — что это сюда.

Молодой лакей, сопровождавший их, тоже незаметно кивнул, подтверждая предположение хозяина, и спустя некоторое время, миновав несколько коридоров, Дейзи и герцог вошли в кухню.

Их появление в дверях огромной комнаты, напоминавшей своими размерами танцевальный зал, вызвало не меньший переполох, чем их появление в опере. Но после первой реакции благоговейного страха их приняли с величайшей сердечностью. Все четверо поваров Этьена не спали, на случай если они понадобятся после возвращения хозяина из оперы.

— Ну как, я все правильно угадал?, — проговорил герцог, улыбаясь.

Угадать, собственно говоря, было легко: просто Луи хорошо знал привычки своего хозяина. Необходимая часть прислуги собралась вокруг стола и пила чай, ожидая возвращения герцога. Среди них были Луи и Берне.

Ромовая баба будет приготовлена в рекордно короткое время. Нужно только выбрать соус. Мадемуазель предпочитает соус от Карима, как король Лезинский, или малагу отдельно? Как утверждал шефповар, баба была сделана по всем правилам — с венгерским вином.

Дейзи любезно согласилась попробовать соус от Карима, кондитер остался доволен ее вкусом и чуть не плакал от радости, когда она похвалила его работу, но герцог вежливо напомнил, что мадемуазель голодна. Шефповар уменьшил свои восторги и принялся за работу.

Троим другим поварам позволили предложить некоторые блюда мадемуазель на выбор. Этьен со снисходительным юмором наблюдал, как они соблазняли Дейзи своим искусством. Она остановилась на макаронах понеаполитански, отчасти потому, что молодой итальянский повар так гордился своим родным блюдом, что остальные повара оставили попытки изменить ее выбор. Она согласилась попробовать омара поамерикански, приготовленного в ее честь, и суп из креветок с томатами, предложенный самим шефповаром.

— Пожалуйста, немного персиков, — внес свое дополнение в меню герцог, — а также шато лато и шато де куй.

Стол был сервирован возле балконной двери в спальне Этьена бронзовым и халцедоновым столовыми приборами. Этьен и Дейзи сняли вечерние костюмы, зеленый шелковый халат герцога облегал стройную фигуру Дейзи. Босиком, расслабившись, они потягивали шампанское, ожидая первое блюдо.

— Жизнь прекрасна, — тихо проговорил Этьен, поднимая свой бокал.

— Когда ты пришел к такому заключению? — спросила Дейзи, поднимая свой. Ее улыбающееся лицо красиво освещалось единственной свечой, стоявшей на столе.

— Может, лучше… — Этьен посмотрел на Дейзи сквозь стекло бокала. — Мы должны только запереть дверь.

— И отгородиться от мира. На неделю, по крайней мере, — прошептала Дейзи.

— Я думал — навсегда. Дейзи улыбнулась в ответ.

— Достаточно ли одного желания, чтобы все было хорошо?

— Конечно, — легко сказал он.

— Ты хороший, — Дейзи ощущала себя непринужденно, чувствовала себя счастливой, даже случай в опере стерся из ее памяти. Она осознала наконец глубину своей любви.

— Я собираюсь быть еще лучше… как только уйдут слуги.

Дейзи усмехнулась.

— Я могу есть очень медленно и заставить тебя ждать.

— Ну и хорошо, — сказал он, впрочем, без энтузиазма.

— Хорошо? А вы высокомерны, де Век. — Она протянула свой бокал, чтобы наполнить его.

Всетаки он был невероятно устойчив к соблазну проведя большую часть своей жизни в духовном одиночестве, он блестяще научился держать себя в руках.

Его халат сверкнул алой парчой при свете свечей, когда он поднялся, чтобы взять бутылку. Наливая золотистую жидкость в ее бокал, он улыбнулся.

— Любимая, час или два — какое это имеет значение? — Он снова откинулся на своем стуле. Дейзи приняла кокетливолукавое выражение.

— Меня приводит в отчаяние твоя нечеловеческая сдержанность.

— Я должен страстно вздыхать, стоя на коленях? — насмешливо спросил он.

— Иногда было бы неплохо, — сказала она с интонацией молодой деревенской девушки, впервые попавшей в город.

— Если ты этого очень хочешь, то я постараюсь, — сказал он дурашливым тоном.

— Когда? — заинтересованно спросила она.

— Когданибудь… — сказал он со слабой улыбкой. — Когда ты будешь меньше всего этого ожидать.

В его улыбке появилось нечто, что заставило ее встревожиться.

— Не на людях, — быстро сказала она.

— А разве существуют особые законы недопустимого поведения? — Судя по всему, сама мысль о какихнибудь ограничениях была ему неприятна.

— Вероятно, — ответила она, пытаясь вызвать улыбку на его лице.

— Например, в церкви? — вдруг спросил он. Честно говоря, он там не часто бывал.

— Безусловно.

— Ну, в священных облаках много путаницы. Многие столетия церковь сама в ней не может разобраться.

— Этьен, не кощунствуй! — протестующе воскликнула она.

— Ты предпочитаешь хранить это в тайне? Алый шелк халата подчеркивал черноту его волос и смуглость кожи, глаза были прищурены, в приглушенном искусственном освещении лицо казалось азиатским. Он был похож на восточного властелина. Черный полуночный принц в необычной обстановке.

Тихий, учтивый стук прервал этот странный разговор. — А вот и прибыл твой суп из креветок. Еда подавалась в строгой последовательности: сначала суп из креветок, затем макароны, омары, ромовая баба и персики. Дейзи ела, герцог преимущественно пил, хотя он согласился попробовать макароны, когда Дейзи настояла на этом. Неаполитанское блюдо с сыром, ветчиной и томатным соусом было превосходно.

— Ты удовлетворена? — дразнящим тоном спросил он, выбирая один из золотистых персиков, лежащих перед ним, и восхищаясь аппетитом Дейзи. Женщины, которых он знал, мало интересовались едой.

Дейзи в этот момент решала, как лучше подобраться к сочному омару, украшенному помидорами, и только, улыбнувшись, кивнула в ответ. Она наконец выбрала кусочек, окунула его в соус и положила в рот, на мгновение закрыв глаза, как будто прислушиваясь к вкусу.

Герцог испытывал искреннее удовольствие, наблюдая за ней. Дейзи, думал он, удивительная женщина: она может быть непосредственной, как деревенская девушка, и в то же время так же искушена, как королева, весьма компетентна в собственной профессии и так же красива и соблазнительна, как восход солнца.

Он, как эпикуреец, поглядывал, с каким аппетитом она ела, как она уничтожала омара, выкусывая лакомые кусочки. И она ела омара руками!

— Ты не против? — спросила она, заметив, что Этьен внимательно наблюдает за нею. Она не была сторонницей строгих правил этикета.

— Нисколько. Я просто наслаждаюсь зрелищем, — он сказал это с нежностью. Лениво держа в одной руке надкушенный персик, он пообещал: — Потом я оближу твои пальцы.

— Как хорошо, какой полезный человек! — Ее улыбка была розовой от соуса омара. — Можешь начинать прямо сейчас. — Она наклонилась вперед, протягивая руку через полированный стол.

— Я подожду, когда принесут ромовую бабу, чтобы потом не пришлось прерываться.

— Да? Я почти согласна воздержаться от бабы. — Она улыбнулась и сама начала облизывать свои пальцы. — Почти… — прошептала она многообещающе. — Но я хочу на нее посмотреть.

Он рассмеялся.

— Я никогда не занимал второе место после бабы. Он вообще никогда не занимал второе место в мыслях своих любовниц, что и делало эту мадемуазель из Монтаны столь замечательной.

— Несомненно, ваш характер нужно улучшить, — в темноте в глазах Дейзи сияли дразнящие огоньки. — Если не улучшить, то принудить, по крайней мере, вести себя приличнее, — заметила она бодро. — Возможно, позже я смогу научить вас. Правда? — вкрадчиво спросила она.

— Правда, — прошептал он.

Баба, огромная и великолепная, работа истинного поварского искусства, была доставлена на серебряном подносе, украшенная сладким виноградом, тонко нарезанными цукатами. Струйки пара поднимались над ее золотистой поверхностью, в центре находилась горка взбитого крема. Соус торжественно внес шефповар на отдельном подносе.

Дейзи была поражена кондитерским искусством шефповара и сделала ему комплимент.

Этьен, наблюдающий за этой восхитительной женщиной, был близок к пониманию того, что такое рай на земле. Этот поздний ужин в спальне будил в его душе давно забытые чувства.

— Ты должен попробовать этот соус, Этьен, — сказала Дэйзи после того, как слуги удалились и она добралась до каждого из чудес, присутствующих на подносе. Она облизывала свой палец, после того как третий раз макнула его в соус.

— Я жду, когда ты закончишь. — Он все время, пока Дейзи беседовала с поварами, поглядывал на высокие часы в углу спальни. Затем оставил свой персик, отодвинул бокал. Даже его терпению наступил предел.

— Сейчас, — она вздохнула. — Теперь попробуй это. — И, приподнявшись со стула, она наклонилась через маленький стол, предложив герцогу свой палец, вымазанный в соусе.

Он задержал ее руку и взял палец в рот. Дейзи на короткое мгновение почувствовала то, что впервые ощутила, когда встретила герцога де Века, — она испытывала безотчетное желание прикоснуться к нему.

— Ты гипнотизируешь меня. — Ее голос стал тихим. Затаив дыхание, она чувствовала, как его язык медленно заскользил по пальцу.

— Это доставляет мне наслаждение, — сказал он, целуя кончики ее пальцев. — Я никогда не испытывал такого нетерпения, — добавил он, выпуская ее руку.

— Я заставила тебя ждать? — произнесла она, довольная тем, что он хотел ее с таким нетерпением.

— О да! — Он медленно поднялся, и она увидела свидетельство его возбуждения: алый парчовый халат, стянутый в поясе, оттопыривался впереди,

— Если ты закончила, — сказал он хриплым голосом, — то теперь я приступлю к десерту.

Ленивая удовлетворенность, вызванная изысканной едой, напитками, близостью Этьена, великолепные интерьеры гениального Бернини, гудки барж на Сене — все это усиливало ее возбуждение.

Она знала, что он мог дать ей. Она знала, что сейчас она забудет о принятых нормах поведения, забудет без сожаления. Сейчас она позволит себе жить только чувствами.

Он обошел заставленный едой стол и, подав ей руку, сказал:

— Принеси мне соус, я хочу съесть его в постели.

Она ощущала дрожь в кончиках пальцев, когда потянулась за серебряной соусницей. Он удержал ее руку, какбудто почувствовал степень ее возбуждения.

— Я сам понесу его, чтобы не разлить.

Он поставил соусницу на столик, где в живописном беспорядке валялось множество всякой всячины, принадлежащей не одному поколению семейства де Век: там был миниатюрный портрет молодой женщины в золотой рамке, старинная табакерка, инкрустированная бриллиантами, фарфоровые фигурки времен компании Наполеона в Египте, портрет мальчика с улыбкой и глазами Этьена.

Кровать была тяжелая, массивная, позолоченная, с балдахином из темного вельвета, выцветшего за века. Она удивительно гармонировала с убранством комнаты — комбинацией оригинальной старинной позолоченной мебели с экзотическими русскими предметами, инкрустированными бронзой и камнями, а также более современными комфортабельными стульями и креслами с плотной обивкой. И никаких следов женщины — чисто мужская комната.

Дейзи застыла на мгновение, удивленная обстановкой. За исключением детского портрета, все здесь говорило скорее о прошлых поколениях де Веков, чем о самом Этьене.

Он скинул свой халат, бросив его на пол.

— Ты задумывался когданибудь, сколько людей спало на этой кровати?

Его пальцы на ее талии на секунду замерли.

— Простыни здесь новые.

— Этьен, я серьезно.

— Ты почти всегда серьезна, любимая, — сказал он с улыбкой, снимая одежду с ее плеч, — но я все равно обожаю тебя.

— Ты сейчас чувствуешь это?

Он приблизил ее лицо к своему и, усмехнувшись, посмотрел ей прямо в глаза.

— Рискуя сделать еще одно несерьезное замечание, должен сказать, что я чувствую это с той самой минуты, как ты стала столь аппетитно поедать омара.

— Ты слишком много выпил.

— А может, слишком мало, раз тебе чудится во мне чтото непонятное.

— Ты никогда не бываешь серьезным?

— Стараюсь не бывать. Одна из истин, которую я унаследовал от своего вечно отсутствующего отца, представляет собой его суждение о серьезных людях. Он говорил, что серьезные люди опасны. Если карабкаешься на скалу, они всегда дергают за веревку тогда, когда меньше всего этого ожидаешь.

Дейзи обиженно поджала губы.

— Это его убило в буквальном смысле слова. Бани Кларидж, которому, как известно, лучше было бы сидеть неотлучно возле своего пруда в Кенте, вздумал, однако, влезть на скалу. Он поднимался в связке четвертым и погубил всех.

— А сейчас, — сказал он с улыбкой, толкая Дейзи в кровать и следуя за ней, — все принципы в сторону, кроме собственных эгоистических желаний. Займемся более земными вещами. Например, где ты хочешь, чтобы я попробовал соус?

Его лицо было рядом, улыбка магическая, глаза полуприкрыты.

— В смысле? — спросила она.

— В смысле: если ты предпочитаешь какието особые части своего тела, то я начну с них.

— А если не предпочитаю?

— Предпочитаешь. Я заметил это. — Память на детали у него была превосходной. Он начал поливать сладким винным соусом ее полные губы, облизывая их намеренно медленно. — Вкусно, — произнес он.

— Здесь достаточно, — сказала Дейзи. Ее пульс участился, касание его языка было подобно преддверию рая, шелк простыней холодил кожу, за выцветшими старинными занавесями они чувствовали себя в полном уединении, отрезанными от всего мира.

Он слегка наклонил голову, его темные волосы касались ее щеки.

— Я мало ел, сохранил свой аппетит для тебя и сейчас очень голоден.

Она почувствовала нежность его слов всем телом, как будто его мысли приняли материальную форму, и прилив возбуждения прошел по всему ее телу.

Все еще теплый соус капал на ее соски и сбегал ручейками по полной груди. Он губами перехватывал сладкие ручейки, прежде чем они успевали достичь основания груди. Его язык нежно облизывал каждый сосок.

Ее глаза закрылись перед надвигающимся ураганом чувств, заполнивших все тело.

— Не останавливайся, — шептала она. И он продолжал сосать, покусывать бесконечно долго, пока она не истекла в напряженном, содрогающемся оргазме.

Он не стал ждать, хотя она попыталась оттолкнуть его, когда почувствовала теплую жидкую струйку на своей все еще открытой расселине. Он только отвел ее руки в сторону, прошептав: «Доверься мне», и наклонился, чтобы попробовать ароматный соус. Вздох удовлетворения, родившись глубоко внутри, вырвался сквозь ее сжатые губы.

Он вошел в нее, поскольку его возбуждение снова начало пульсировать в своей наивысшей точке. Он вошел в нее так глубоко, что у нее перехватило дыхание. Она чувствовала, как последний оргазм заставил дрожать все тело.

— Я не могу двигаться, — прошептала она, когда наконец смогла говорить.

— Ты и не должна, — шептал он в ответ, томительно медленно скользя внутри нее, так что она рисковала потерять сознание.

Для человека, который испытал в жизни все, что можно было испытать, Этьен только сейчас открыл истинное значение любовного сумасшествия. Если бы огненное пламя ада ожидало его, он хотел быть с Дейзи, если бы Купидон направил свою стрелу в его сердце, он хотел быть с Дейзи, если бы его жена приставила пистолет к его виску, он хотел быть с Дейзи! Человек, имевший такой богатый опыт любовных отношений, вдруг понял, что существует другой вид любви, не такой, который он знал раньше и который теперь презирал.

Наконец он был счастлив.

— Ты мой, — сказала Дейзи с улыбкой.

— И помни об этом. Навсегда, — хрипло проворковал он.

— Навсегда, — согласилась она, испытывая блаженство.

Они остались этой ночью вместе, не заботясь о следующем дне. Два человека лежали рядом на старинной кровати два человека, для которых имели значение только их объятия и любовь.

Поздно ночью Этьен, обняв Дейзи, пробормотал под сводом балдахина:

— Напомни мне выдать премию моему кондитеру.

После того как она заснула, он держал ее в своих объятиях и смотрел на огни на реке. Странная грусть одолевала его. Он чувствовал, что его предыдущая жизнь прошла незаметно, как баржа за окном. Жизнь прошла с неимоверной скоростью в бессмысленной трате драгоценных дней, недель и лет, распыляемых в погоне за пустыми удовольствиями.

Его любовь к Дейзи дала ему время, чтобы осознать это. Жизнь ушла быстро, безжалостный сороковой день его рождения был только месяц назад. Его отец умер в сорок два. Переходный период, подумал он, наблюдая баржу, проходящую за окном.

Он не хотел, чтобы его попрекали эгоистичным желанием быть счастливым после двадцати лет выполнения своих обязанностей. Близость с женщиной, которую он любил, была ему крайне необходима.

Его династический брак был потертым и тусклым. Он был удобен для жены, чтобы внести свой вклад в ее пресыщенную жизнь, чтобы она могла занимать соответствующее положение.

Внезапно он почувствовал, что не может больше заполнять свою жизнь одними развлечениями. Достаточно. Жизнь была слишком коротка. А удача слишком неуловима…

Он наконец нашел женщину, которая затронула его душу, и он постарается сохранить ее.

Ворпреки всем Монтеньи, судьям и правилам его мира.

Герцог вздрогнул, когда, открыв глаза, увидел перед собой фигуру камердинера. Интересно, сколько Луи простоял здесь в почтительном молчании?

— В прихожей посетители, господин герцог. — Его голос прозвучал приглушенно, и на мгновение Этьен засомневался, правильно ли он его понял. Луи лучше него знал, как нужно обращаться с ранними посетителями.

— Почему они в прихожей? — поинтересовался он, поскольку если посетителям удалось миновать дворецкого Бернса и Луи, то это явно нуждалось в объяснении.

— Они настаивали на встрече с вами, господин герцог.

— Они?

— Архиепископ и вдовствующая графиня Монтеньи.

Должно быть, возмущение на его лице проявилось слишком явственно, потому что Луи тут же пустился быстрым шепотом перечислять события, предшествующие оккупации прихожей, находившейся всего в двух комнатах от спальни герцога. Выражение лица и тон Луи еще в большей степени, чем поток слов, свидетельствовали о масштабах усилий, прилагавшихся для того, чтобы удержать пришельцев на нынешнем рубеже.

— Они твердо намеревались пройти прямо к вам в спальню, ваша светлость. Простите, ваша светлость, может быть, распорядиться, чтобы их выдворили из дома?

Этьен оценил преданность Луи и какоето мгновение наслаждался перспективой выбросить из дома этого лицемерного кретинаархиепископа. С матерью Изабель, к сожалению, поступить так покавалерийски было невозожно. Поглядев на Дейзи, продолжавшую мирно спать в его объятиях, он снова повернулся к Луи:

— Дай им чаю и скажи, что я сейчас выйду, — и благодарно добавил: — Спасибо, Луи, что не впустил их. И все же камердинер был явно расстроен.

— Жаль, ваша светлость, что не я встретил их у дверей, но Берне сказал, что архиепископ буквально отпихнул его в сторону. Он ведь всетаки архиепископ, ваша светлость. Нельзя не считаться с последствиями сопротивления лицу такого сана.

— Конечно, ты тоже ничего не смог бы поделать.

— Берне и двое лакеев сторожат дверь в прихожую. Она заперта, монсеньор.

Этьен не мог сдержать улыбку, представив себе обоих «гостей» запертыми в прихожей. Оставалось надеяться, что они не пытались открыть дверь.

Спустя пять минут он был уже одет, Дейзи продолжала мирно спать в его постели. Заснули они довольно поздно, и, если бы его внутреннее ощущение времени не напомнило ему, что пора вставать для утренней прогулки верхом, он тоже мог бы еще спать. Интересно, а сколько Луи простоял бы у кровати в почтительном молчании?

Когда он оделся, Луи ожидал его с дымящейся чашечкой крепчайшего кофе. На несколько секунд он задержался у окна, чтобы выпить кофе. Движение по речной глади было в это утро довольно оживленным; солнце щедро заливало все вокруг весенним золотом, молодая листва на деревьях еще имела ранний, сероватозеленый оттенок. Ну что ж, он любил и был любим, начинающийся День сиял свежестью и чистотой, мир был полон ожиданий и надежд.

— Проводи меня, Луи. После такого кофе я могу встретиться и с этим засранцемепископом, и даже со святошейтещей.

Подойдя к запертой двери, Этьен отмел извинения Бернса и поблагодарил его и двух лакеев за то, что они не допустили нежелательного вторжения в его личные апартаменты. После этого в хорошо смазанном замке повернули ключ и «гостям» было объявлено о его прибытии.

— Мы разбудили вас. — Теща бросила неодобрительный взгляд на его домашний наряд — рубашка с короткими рукавами, брюки и сафьяновые шлепанцы на ногах. Ее слова прозвучали как официальная констатация факта, а отнюдь не как извинение.

— Да, это действительно так. Чем могу быть полезен? — голос герцога прозвучал довольно мягко и беззаботно. Ни парижский архиепископ, ни мать Изабель ни в малейшей степени не пугали его. Ему не было свойственно ни ханжество, ни скольконибудь выраженная религиозность; по его личному мнению, во Франции церковь несколько вышла за рамки приличествующей ей духовной сферы, а это относилось и к правительству, и к обществу. Впрочем, церковные ограничения мало заботили его.

Не успел он переступить порог комнаты, как архиепископ проговорил твердым и угрожающим тоном, словно выговаривал священнослужителю низшего ранга или воспроизводил заранее заученный текст:

— Церковь не может примириться с разводом.

У него явно прибавилось храбрости по сравнению с прошлым вечером, весело подумал Этьен, вспоминая тогдашнее постное бледное лицо архиепископа. Несомненно, благодаря твердой позиции его непреклонной тещи.

— Мне известно мнение церкви по этому вопросу, — вежливо ответил Этьен и направился к креслу неподалеку от обоих Монтеньи, которые испепеляли его взглядами, словно живые воплощения Божьей кары, только что доставленные с небес. — Тем не менее, французское законодательство предусматривает соответствующую процедуру. Надеюсь, что вы не для того поднялись в столь ранний час, чтобы обсудить со мной светские и религиозные нормы в этой сфере. Я совсем не…

— В роду Монтеньи никогда не было разводов, — перебила его мать Изабель. Она сидела, строго выпрямившись, ее голос отличался той же холодной четкостью, что и у ее дочери. Хотя она овдовела уже почти десять лет назад, но попрежнему продолжала ханжески носить траурночерный капор, скромно отделанный шнуром, черное платье единственным украшением которого служила бриллиантовая брошь, черные лайковые перчатки, с симметричной точностью уложенные на коленях.

— В семействе де Век тоже, — ответил герцог. Он восседал в кресле напротив, достаточно большом, чтобы разместиться в нем с комфортом. В руке он держал чашечку кофе; камердинер Луи стоял позади него по стойке «смирно», словно швейцарский гвардеец. — До этого случая — вкрадчиво добавил он.

— Мы не можем этого допустить.

Непоколебимая церковная догма, надменно попирающая элементарные права личности при посредстве французских законов, — для последнего десятилетия девятнадцатого века это выглядело слишком явным анахронизмом. И к тому же сильно раздражало. Если отвлечься от высоких материй, сидевший перед ним архиепископ был маленьким, как все Монтеньи, и Этьена так и подмывало спросить: и ты собираешься остановить меня? Однако вместо этого он вежливо заметил:

— К счастью или нет, это уже в зависимости от вашей точки зрения, но у вас нет возможности влиять на мою жизнь. Я — герцог де Век.

— Мы можем остановить вас через суд. — Голос архиепископа звучал неправдоподобно решительно, размышлял Этьен. Интересно, мать Изабель угрожала ему или пообещала щедрое пожертвование?

— Вы можете только попытаться остановить меня через суд, — взгляд Этьена вдруг стало отстраненным и далеким.

— Бурже не сможет вам помочь, — проговорила мать Изабель со столь знакомым презрением — в ушах Этьена эхом отдавался голос жены. — Он всего лишь крестьянин.

— У барьера в суде Лэтэв увидит, что обстоятельства рождения Бурже не имеют особого значения. — Этьен скрестил ноги, вручил пустую чашку Луи и откинулся на спинку кресла. — Еще будут… советы… или Берне может проводить вас?

Его вежливость имела свои пределы, как и смысл бесед с Монтеньи, к тому же в постели его ожидала прекрасная женщина, и это, пожалуй, в наибольшей степени вынуждало его сократить столь ранний утренний визит.

— Значит, вы не собираетесь проявить благоразумие? — со зловещей надменностью поинтересовался архиепископ.

— Я проявляю благоразумие, причем впервые за свою жизнь. Свой долг перед семьей за последние двадцать лет я выполнил уже тысячу раз. — Герцог понизил голос и очень медленно, с расстановкой, добавил, чтобы ни у кого не возникало сомнений в его намерениях: — Мое будущее принадлежит мне.

— Дети еще не достигли совершеннолетия.

Архиепископ говорил, словно испанский инквизитор в камере пыток, настолько в его словах сквозила уверенность, что они будут восприняты с почтительным вниманием.

От ленивой позы Этьена не осталось и следа: он выпрямился в кресле, его глаза сверкнули гневом, а пальцы добела стиснули подлокотники кресла.

— Если вы тронете их, Монтеньи, — низкий голос герцога дрожал от ярости, — то ваше сердце мне подадут на блюде под соусом.

— Вы угрожаете мне? — лицо архиепископа снова приняло мучнистый оттенок, как и накануне вечером.

— Да. — Глаза герцога сверкали изумрудным огнем.

— Вы… не можете угрожать мне, — заикаясь, проговорил архиепископ. Легкий толчок в бок со стороны графини поддержал в нем быстро улетучивающуюся храбрость. — Закон требует учреждения опеки… до тех пор, пока дети не достигнут возраста двадцати одного года.

— Закону, черт подери, лучше держаться подальше от моих детей, Монтеньи. Это и обещание, и угроза, и смертная клятва. Надеюсь, я выразился достаточно ясно? Беатрис, вы собираетесь подтолкнуть своего племянника к прежевременной смерти? — заметил он, увидев, как рука его снова пришла в движение. — Если вы желаете добра, лучше вспомните, как он неважно стреляет — отрывисто продолжал он, — никто не смеет трогать моих детей. Ни вы, ни Изабель, которая утратила интерес к ним с момента рождения. И менее всего суд, который продается и покупается по цене хорошей скаковой лошади. — Герцог резко поднялся, встреча была окончена — Берне проводит вас к выходу; и больше, — голос его был обманчиво спокоен, — не возвращайтесь.

Широко шагая, Этьен быстро шел анфиладой комнат, ведущей из прихожей в спальню, под аккомпанемент яростного биения пульса в висках. Он чувствовал, что лицо его горит от гнева. Они что, вправду думают, что его заботит позиция церкви в каком бы то ни было вопросе или волнует отношение Монтеньи к разводу? Идиоты! — внутренне кипел он. Церковь действительно занимала определенное место в жизни людей, но только не в его доме, да еще и с ультиматумами! Как смеет этот червяк грозить его детям, как смеет он думать, что у него есть право калечить теологическими догмами жизнь Жюстена и Жюли! Он убьет его без малейшего колебания, хотя этот проклятый трус наверняка спрячется за свою сутану или за юбку графини, если попытаться довести дело до дуэли.

Луи, который следовал за герцогом по пятам, был вынужден чуть ли не бежать, чтобы не отстать от быстро шагающего хозяина. Подойдя к двери в спальню, Этьен немного подождал, чтобы дать возможность Луи догнать его. Когда тот, пыхтя и задыхаясь, оказался рядом, герцог раздраженно бросил:

— Пожалуйста, еще кофе и завтрак, скажем… минут через двадцать. Думаю, что, убив его, я избавлю мир от совершенно бесполезного священника, — добавил он, как бы завершая утреннее меню.. Положив руку на дверную защелку, он повернулся к слуге с неожиданно веселой улыбкой. — Ну разве это не хорошая мысль, Луи?

— Да, господин герцог. Проследить, чтобы почистили ваши пистолеты? — Луи сопровождал герцога на несколько дуэлей — все еще популярный способ улаживания споров между мужчинами во Франции — и был не против снова оказаться полезным. — Детей нужно защитить, — убежденно закончил он, словно речь шла о его собственном потомстве.

Этьен ухмыльнулся.

— Пристрелив этого напыщенного засранца, я по крайней мере спасу Францию от еще одного лицемерного ублюдка… Хотя лицо его было такого воскового цвета, что, возможно, Луи, мне и не понадобятся пистолеты. Он может просто умереть от удара. Этот проклятый трус до сих пор, наверное, оглядывается через плечо. Значит, кофе и завтрак. Прекрасный день, не правда ли, Луи? — Настроение Этьена вдруг резко изменилось при мысли о теплой и чувственной Дейзи, ожидавшей его в постели.

— Да, господин герцог, — согласился слуга, правильно истолковав последнюю реплику хозяина. — Она очень привлекательна.

— Мадемуазель Блэк скоро станет твоей новой хозяйкой — он улыбнулся, словно охваченный энтузиазмом мальчишка.

— Очень хорошо, господин герцог. Я буду ждать этого с нетерпением. — Луи находился при герцоге еще до его вступления в брак, и ему было приятно видеть своего хозяина впервые за столько лет понастоящему счастливым. — Вы считаете, мадемуазель понравятся пирожные с орехами и медом из вашего поместья Кольсек?

— Да… да, конечно. — Этьен помедлил. — Я должен был сам подумать об этом. Спасибо, Луи, я думаю, ей понравится. Через двадцать минут?

— Ровно через двадцать минут, ваша светлость.

Завтрак был пышный, горячий и неспешный, от хрупких пирожных до последнего сладкого безе со взбитыми сливками, сдобренного горячим шоколадом. Солнце успело подняться довольно высоко, прежде чем герцог повернулся в кровати, чтобы снова позвонить Луи. — Тебе понадобится коечто из одежды, — объяснил он в ответ на вопросительный взгляд Дейзи. — Луи проследит за этим. Мы отправляемся повидать маму.

— Я не хочу, лучше я останусь здесь.

Этьен был особенно нежен этим утром, разбудив ее нежным, долгим поцелуем. Яростная и буйная страсть прошлой ночи сменилась почти болезненной мягкой чувственностью. Ее тело, как и сердце, пылало от любви к нему, и она не хотела, чтобы им чтонибудь помешало. Она была одержима эгоистичным желанием удержать его рядом — на расстоянии руки, взгляда…

— Я поведу тебя к маме, чтобы похвастаться. На белых простынях он казался еще смуглее; улыбающийся, чувственный, более совершенный, чем этого заслуживал любой мужчина.

— Нет, — слабо запротестовала Дейзи. — Позже…

— Да, а потом дойдет очередь и до этого, — беззаботно возразил Этьен, интуитивно ощутив ее настроение. Ему был знаком этот ненасытный огонь в женских глазах.

— А ты уверен насчет матери? — все еще колебалась Дейзи. — После той сцены в опере…

— Мать презирает условности еще больше, чем я. Поверь мне.

— Это относится и к твоему разводу?

— Ко всему. К тому же она никогда не любила Монтеньи, поэтому развод вовсе не будет ударом для нее. Мой брак устраивали опекуны отцовского наследства, а не мать. — Он проговорил это с какимто ленивым самоуничижением; насытившийся и удовлетворенный, он стал на время равнодушен даже к своим старым врагам.

— И ты даже не участвовал в обсуждении? — в ее голосе явно слышалось сомнение, хотя Дейзи понимала, что, согласно французскому законодательству, вдова получала минимальную часть наследства своего покойного супруга.

— Поскольку мне еще не было двадцати одного года юридически я не мог распоряжаться наследством. На горизонте маячила война с Пруссией, угрожавшая многим из наших восточных владений, и я планировал поступить в кавалерию, несмотря на яростное сопротивление опекунов. Если бы меня убили на войне, все досталось бы какомунибудь троюродному брату, которому еще не удалось допиться до белой горячки гдето в Индии. Естественно, что опекуны были напуганы. Ну, и я, конечно, осознавал свою ответственность, ведь во мне с детства воспитывали наследника титула герцога де Век. — Он потянулся, словно большой дикий кот, и продолжил невозмутимым тоном: — Ты ведь не хуже меня знаешь, что как женщина моя мать не могла повлиять на распоряжение наследством де Век. Мы оба понимали, что предложенный нам союз с Монтеньи будет, полезен.

— Полезен? — ей почемуто была неприятна мысль, что Этьен мог быть так циничен.

Он пожал плечами, смерив ее мгновенным взглядом изпод темных бровей.

— Они угрожали доходам моей матери, если до отъезда в армию я не женюсь и не обзаведусь наследником. Не возражай, — он поднял руку, останавливая ее, — для затяжной битвы в суде просто не было времени, даже если бы я и не согласился с их требованиями. Род де Век восходит к Шарлю Мартелю, — сказал он, понимая, что значит состоять в родстве с первыми французскими королями. — Я чувствовал себя обязанным сделать чтото. Да и все мои друзья заключали подобные бракиконтракты, а до этого — их родители. Мы ведь живем не на северных равнинах, где для вас свобода — естественное состояние, — его последние слова прозвучали както болезненно для состоятельного человека, наделенного и влиянием, и властью.

Дейзи осознала, как велика была личная свобода в культуре племени абсароки: брак заключался по обоюдному согласию, равно как и развод; женщины владели собственностью на равных началах с мужчинами; ухаживание было временем любви и веселья. Богатство при этом не относилось к предметам ни первостепенной, ни десятистепенной важности, а сама мысль о том, что ктото другой единолично может выбрать для вас пару, казалась совершенно нелепой.

— Прости, — она расслабленно потянулась и дотронулась до темной шелковой арки его бровей. — Я хотела бы оказаться там двадцать лет назад и увести тебя в свой вигвам.

Он ответил ей благодарной улыбкой.

— Теперь меня вполне можно… увести отсюда.

— Почти…

— Не сомневайся, — ухмыльнулся он.

Луи был послан к Аделаиде со списком необходимой одежды, и часом позже Дейзи и герцог сидели в заполненной цветами оранжерее, где воздух был насыщен ароматом гибискуса. Мать Этьена говорила, что ей очень приятно наконец встретиться с Дейзи. Герцог обнимал Дейзи за талию. Ее вначале поразило, насколько разными были мать и сын.

Герцогиня Доважерская была настолько же светлой, насколько ее сын темным — золотистомедовые волосы, глаза какогото удивительного оттенка цвета морской волны, а рост герцог, решила Дейзи, явно унаследовал не от нее. Изящно тонка — полный контраст сыну. Вероятно, она была достаточно юной, когда родился Этьен, потому что и сейчас выглядела очень молодо.

— Вы сделали Этьена очень счастливым, моя дорогая, — сказала приветливо Элоиза. — И я благодарна вам за это.

— Спасибо, — от всей души ответила Дейзи, думая о том, как легко любить ее сына. — Я надеюсь только, что… все будет хорошо, все утрясется.

— Вы имеете в виду с Монтеньи? Спасибо Господу за новый закон о разводе. Разве я не сказала тебе, что с этим браком пора кончать, как только закон вступил в силу? — повернулась она к сыну. — Но ты оказался слишком хорошо воспитан для этого.

— Да, мама более импульсивна, чем я, — снисходительно улыбнулся герцог.

— Ты просто не знал, что такое любовь, — проницательно отметила герцогиня.

— А ты знала? — парировал он. Насколько ему было известно, герцогиня годами развлекалась таким же образом, как и он сам.

— Я не рассказывала тебе всего для твоего же блага, — тихо сказала она. — Нелегко открыться комуто, когда любишь.

— Тайны матери… — Этьен одновременно поддразнивал и сочувствовал.

— Я научилась молчать задолго до твоего появления, мой дорогой, — отшутилась она. — Теперь скажи мне, что там архиепископ и эта твоя безликая теща наговорили сегодня утром.

Герцог едва заметным движением предостерег мать от дальнейших расспросов.

— Пустяки… визит вежливости, — небрежно ответил он. — Я надеюсь, что ты когданибудь съездишь с нами на скачки. Мой вороной отлично бегает последнее время, — сказал он, обращаясь к герцогине, чтобы уйти от скользкой темы.

— Архиепископ и твоя теща? — вмешалась Дейзи. — Почему ты ничего не сказал мне?

— Не о чем было говорить. — Это был чисто мужской ответ, предотвращающий дальнейшие расспросы.

Мать сразу ощутила напряжение в его голосе и, прекрасно зная «благородство» семейства Монтеньи, мгновенно уловила предупреждение в словах сына.

— Мне бы очень хотелось увидеть твоего вороного на бегах, дорогой, — сказала она, заполняя возникшую паузу. Герцог быстро улыбнулся ей.

— Хорошо. Тогда в пятницу. Не желаешь ли поужинать с нами сегодня?

— Я обещала принцу этот вечер. Мне очень жаль. А ты не хочешь составить мне компанию? Хотя предупреждаю, что на самом деле это почти дипломатический прием, там будет несколько послов.

— А ты будешь выполнять функцию хозяйки приема и станешь очаровывать всех колониальных атташе? — Этьен нежно улыбнулся матери. — Мама лучший посол Филиппа, — пояснил он Дейзи. — Она способна успокоить самую горячую голову министра иностранных дел, негодующего по поводу прохладного отношения к его колониальным проблемам. Она убеждает их в том, что по крайней мере парижские женщины понимают проблемы, стоящие перед их странами.

— Они все прекрасные люди, с вполне законными обидами. Мое искреннее сочувствие приятно им, дорогой. И ты это знаешь.

— Мама отвергла такое количество предложений выйти замуж за колониальных министров, что невозможно сосчитать.

— Как я смогу проследить за тобой, если уеду из ПаЭтьен — ответила она, поддразнивая сына.

очень нуждается в заботе, — добавила она.

— Ты впервые заметила, что я существую, когда мне исполнилось шестнадцать, — шутливо парировал герцог. Но по его тону не чувствовалось, что отсутствие внимания матери в детстве както задевало его.

— У тебя была Ренни, дорогой, которая была лучшей нянькой в мире. И ты любил ее больше, чем меня.

— Да, она была необыкновенной.

— Конечно. Прежде она была моей няней Ренни. Как видишь, я была достаточно щедра, отдав ее тебе.

— Да, — просто ответил он, интуитивно зная, что великодушие матери было искренним. Ренни любила его безоговорочно, безмерно, как и он ее. Не было ни одного дня в его жизни, чтобы он не думал о своей няне, несмотря на то, что прошло двадцать лет со дня ее смерти.

— Скажите, а у абсароки тоже бывают няни? — спросила Элоиза.

И конец их визита сосредоточился на любопытной беседе относительно детей и их воспитания — предмете, в котором, говоря откровенно, Этьен мало что понимал, но живо интересовался разговором. Его мать заметила его необычайный интерес, также отметила, что герцог никогда не приводил своих любовниц к ней на чай. Она всем сердцем желала ему счастья. Изабель отняла у ее сына слишком много времени. Он заслуживал большего.

— Не сердись на меня изза утренней истории, — сказал герцог, когда они уселись на мягкие сиденья кареты. — Мне не хочется спорить с тобой.

— А ты не должен ограждать меня от всей этой суматохи.

— Нет смысла говорить об этом. Их нет. Они ушли и не должны вернуться.

— Я просто хочу знать то, что мне положено знать. Я не ребенок и, надеюсь, не твое очередное мимолетное приключение, — спокойно сказала Дейзи.

— Тебе незачем об этом думать, поверь мне. Монтеньи глупы, — резко добавил он.

— О чем это ты?

Он колебался некоторое время.

— О моих детях, — мягко сказал он, — и о других вещах.

— Могу ли я чемнибудь помочь? — Несмотря на нежный, заботливый тон, он был явно расстроен.

— В жизни мне приходилось справляться с очень неприятными вещами. Школа адвокатов — это хорошая закалка. — Она усмехнулась. — Я умею быть очень жесткой.

Улыбка тут же смягчила черты его лица, изменив штормовую зелень глаз на более спокойный оттенок.

— Я люблю тебя, дорогая, за твою чуткость и ум, — он вскинул брови, — ну и еще за некоторые достоинства — шутливо добавил он. — Но и ум, и чуткость, и здравый смысл совершенно бесполезны, когда имеешь дело с Монтеньи. Они слишком толстокожи. Ну а теперь можем ли мы с тобой обсудить чтонибудь более приятное, к примеру, невообразимый цвет твоих губ, или маршрут нашего медового месяца, или имя нашего первенца?

Поддразнивая ее, он явно не желал обсуждать Монтеньи, и поэтому, любя его, она сказала:

— Вы выиграли, монсеньор де Век… на этот раз, — она улыбнулась, — но только потому, что слушаться вас очень приятно.

Он громко рассмеялся над ее шутливой капитуляцией. Откинувшись назад на обитое материей сидение, он задумчиво разглядывал ее, улыбаясь зелеными глазами.

— Ты ожидаешь какогото одолжения взамен на то, что слушаешь меня? — протяжно спросил он.

— Не знаю, что и придумать. Нет ничего, с чем ты не смог бы справиться, в этом я уверена, — глаза ее соблазнительно блестели.

Бросив взгляд на часы в карете, герцог понял, что сейчас перед ним возникла проблема, с которой он не знал, как справиться. С любой другой женщиной остановка возле ювелирного магазина эту проблему решила бы. Но не с Дейзи. Подумав, он решил действовать прямо.

— Ты не будешь возражать, если сегодня днем я поеду играть в поло?

Дейзи была одета в шелковое платье оливкового оттенка, ее волосы были свободно связаны сзади вышитой жемчугом золотой тесьмой. В интерьере кареты она выглядела, как одалиска. Приняв такую же ленивую свободную позу, как и он, она спросила:

— Ты имеешь в виду ту же игру, что и я? Не так ли? — Ее улыбка почти заставила его передумать.

Если она будет возражать, думал он, он изменит свои планы, в конце концов будут и другие матчи. Но его товарищи по команде расстроятся, они пока удерживают первое место в клубном чемпионате.

— Хорошо, я думаю, Валентин найдет мне замену.

— У тебя вторая позиция в игре, не так ли?

— Обычно да.

— И тебя трудно заменить третьим или последующим игроком?

— Теоретически да… Но день, проведенный с тобой в постели, привлекает меня больше, — подытожил он.

Она подумала о его просьбе, о том, что сама она последнее время проводит время в праздности, и поняла его обязательства перед командой, так как ее отец и братья тоже очень серьезно относились к игре в поло.

— Иди, — сказала она. — Я собираюсь подремать у Аделаиды.

Он был откровенно рад, словно маленький мальчик, которому позволили поиграть на улице, подумала она, довольная тем, что смогла сделать ему приятное.

— Ты уверена?

Его нерешительность была очаровательна, и она почти сказала: «Нет, я передумала», потому что ей отчаянно хотелось его. И ей потребовалось время, для того чтобы обуздать свои эгоистические чувственные желания. В конце концов она может заняться с ним любовью и ночью.

Она сказала:

— Уверена, я очень устала.

На самом деле его идея принять участие в матче была вне ее понимания. Они ночи напролет занимались любовью. Как у него хватает сил?

— Ты ангел, — он наклонился и легко поцеловал ее в щеку.

— Откуда ты черпаешь энергию? — мысль о полуденном сне все больше овладевала ею.

Герцог не стал ей говорить, что бессонные ночи были ему не в новинку, это могло вызвать недовольство, вместо этого он сказал:

— Тот кофе, который подает мой камердинер утром, может кого угодно удержать на ногах в течение нескольких дней. Кстати, ты его так и не попробовала. — Он мягко улыбнулся.

Дейзи однажды сделала глоток этого кофе. Он вполне мог оживить и мертвеца. Она предпочла чай. Ему же она ответила:

— Если хочешь, можно отменить встречу вечером. Ты будешь совершенно без сил.

— Нет, все будет в порядке. Я заеду за тобой в девять.

Аделаида выглядывала из окна во внутреннем дворе с самого утра, как только поднялась в этот день. Она готова была оказать Дейзи поддержку и окружить вниманием после омерзительного поведения Изабель в опере.

Она уже была в курсе раннего утреннего визита Монтеньи к герцогу, эта новость уже облетела парижских аристократов за утренним кофе, и это только усилило ее беспокойство.

Когда карета герцога вкатилась во внутренний двор, Аделаида помчалась с неподобающей поспешностью ко входу в зал и, запыхавшись, приветствовала Дейзи, когда та вошла.

— Хочешь чаю? — спросила Аделаида. — Может, поздний завтрак? — добавила она, взглянув на часы в холле. — У тебя все в порядке? Извини, но ты спала? Может, ты устала?

— Я утомлена, — ответила Дейзи со слабой улыбкой. — Но не слишком, — быстро проговорила она, заметив огорчение на лице своей гостеприимной хозяйки. — А чай — это замечательно, — вежливо добавила она, отложив на время свой сон.

— Я сожалею о сцене в опере, — сразу начала Аделаида, после того как они уселись за чайным столом в маленькой гостиной.

Интересно, как Аделаиде удалось иметь горячий чай наготове, не зная, когда она приедет, удивлялась про себя Дейзи.

— Ты, наверное, раздражена, рассержена и готова послать каждого Монтеньи к дьяволу?

Дейзи сидела на стуле возле окна с видом на сад, солнечные лучи позади нее бросали тень на ее лицо и скрывали гримасу, вызванную откровенной оценкой Аделаиды.

— Я предпочла бы поменьше публичных баталий, — ответила она, небрежно пожав плечами; сталкиваться с ханжеством ей было не впервой. — Поскольку сердиться бесполезно, я давно научилась игнорировать такие сцены, как в опере.

— Несмотря на твое милосердие, я считаю, что поступок Изабель мерзок, — прошептала Аделаида. — Он типичен для ее обычного поведения. Всегда находятся такие люди, за которых нужно приносить извинения… Они неисправимы. Фракция, к которой принадлежат Монтеньи, наиболее одержимая из монархистов, наиболее консервативная и, я боюсь, наиболее реакционная.

— Меня удивляет, как Этьен может состоять в родстве с ними, его жена удивительно неприятная женщина. Он так отличается от всего этого семейства.

— Они с женой всегда жили каждый своей жизнью, каждый своей отдельной жизнью. Изабель посвятила все свое время портнихе и модистке, дневным чайным церемониям, ежедневным прогулкам, светским обедам, театрам, званым вечерам. Четыре раза в день нужно переодеться. Как видишь, ее дни заполнены до предела.

— Я вижу, как занята Изабель, — сардонически сказала Дейзи, удивляясь вопиющей праздности аристократов.

— Интересы Этьена всегда были более разнообразны.

— Не только женщины, ты имеешь в виду? — колко заметила Дейзи.

— Ты не так давно знакома с ним, — заметила Аделаида, наливая Дейзи чашку чая. — В то время как поло и бега занимают большое место в его жизни, он является также главным акционером трех железных дорог и активно работает на бирже.

— Ты уверена? Он, помоему, уделяет не так много внимания бизнесу, — Дейзи мягко подвергла слова Аделаиды сомнению, принимая тонкую чашечку с чаем из ее рук. Когда он может активно заниматься своими делами, как утверждает Аделаида, если он все время проводит с ней?

Аделаида улыбнулась.

— Последнее время он занят только тобой, как говорит Валентин. Это очень огорчает его управляющего, который никак не может добиться его внимания. Валентин сообщил мне, что то же самое происходит и с его другими делами. У Этьена большие разработки по картографии Азии. Его карты незаменимы при переходе необозримых азиатских равнин. Его сельскохозяйственные владения рассматриваются как образец эффективного ведения сельского хозяйства, и он тратит огромное количество времени на своих детей. Он всегда много ими занимался.

Дейзи знала о его преданности детям, но о прочих его интересах она не имела представления.

— Я не поняла… Он, очевидно, — растерянно проговорила она, — достаточно загрузил свои дни, только не так, как Изабель.

— Откровенно говоря, и ночи тоже. Хотя, я думаю, что он был очень одиноким человеком. Герцог очень изменился с тобой.

Дейзи с удовлетворением, свойственным ревнивым любовницам, узнала, что жизнь герцога фактически не пересекалась с жизнью его жены, но была достаточно умна, чтобы понять, насколько его жизнь была полностью сосредоточена в парижском обществе. Как могут складываться их отношения, если она не хотела оставаться во Франции? А она не хотела. Она была так же предана своему племени и семейству, как Этьен бизнесу и детям.

Вряд ли его устроит жизнь в штате Монтана. Несмотря на всю радость их общения и счастье любви, приближалось время, которое физически отдалит их друг от Друга. Может быть, он предполагает, что она будет жить с ним?

— Насколько вероятен развод? — спросила она затем, словно продолжая внутренний монолог. И, увидев выражение лица Аделаиды, добавила: — Пожалуйста, будь откровенна.

Вздохнув, Аделаида опустила чашку и поправила вышитую салфетку на коленях, не осознавая, что тянет время. Как честно ответить?

— Некоторые из тех, кто знает Этьена всю жизнь, — наконец начала она, пристально глядя на Дейзи, — думают, что он хватил через край, и, продолжая считать себя его друзьями, не поддерживают в желании развестись. Церковь чрезвычайно авторитетна. Многие выступают против Этьена в угоду общественному мнению, независимо от того, как они лично относятся к нему. В то время как богатство и происхождение утратили политический вес, поддерживаемый законом, они сохранили социальное влияние, престиж в обществе, возможность занимать большие государственные посты, вращаться в высоких деловых кругах. Церковь слаба политически, но очень сильна социально, к тому же поддерживается правительственным бюджетом.

Дейзи поняла приблизительное положение вещей, а откровенные комментарии Аделаиды очередной раз показали ей, что реальный мир существует вне их любви.

— Ты не очень оптимистична, я вижу.

— Этьен пытается определить свою линию поведения. Неизвестный фактор… обычно очень мощный. Он выберется. — Аделаида улыбнулась. — Я не пессимистична. Если Этьен решил, то он одержит победу над оппозицией. Хотя Шарль, конечно, контролирует многих чиновников в суде… — заметила она.

И Изабель не остановится ни перед чем… Эту мысль Аделаида не произнесла вслух.

— Культура абсароки очень отличается в понятиях брака и развода. Я нахожу все эти ограничения нелепой преградой, которую нужно бы попросту игнорировать. Я очень сочувствую Этьену, что он должен принимать этот социальный вызов.

Это все изза меня, думала Дейзи, будь оно все проклято. Изза нее он готов полностью изменить свою привычную жизнь. Многообещающее начало их совместной жизни, ничего не скажешь. Не слишком ли много требовалось от него? Много, слишком много.

— Не то чтобы Этьен не знаком с ханжеством, — улыбнулась Аделаида, — у него за все эти годы должен был появиться иммунитет. И главное, что ты должна помнить, — это то, что Этьен всегда делает то, что ему нравится. И пересуды общества его не волнуют.

— Я уверена, что ты права, — сказала Дейзи, не желая продолжать обсуждение, отдавая себе отчет в том, что они имеют дело с упрямой и упорной женой, которая будет оспаривать развод при поддержке всей мощи судебного права и аристократических традиций. — Надеюсь, все будет решено полюбовно, — добавила она, выпив последний глоток чая. — Если ты не против, — сказала она, ставя чашку на стол, — я пойду немного отдохну перед тем как привести себя в порядок. Этьен заедет за мной вечером.

— Конечно, моя дорогая, — быстро ответила Аделаида. — Скажи, когда тебя надо будет разбудить. И не впадай в отчаяние. Вопрос с разводом должен както решиться, я уверена. Даже если Этьену придется в одиночку опрокинуть все наше общество.

Дейзи не была в восторге от прощального замечания Аделаиды. Перевернуть все общество — именно это потребуется для того, чтоб их любовь восторжествовала. Но не будет ли она при этом разрушена? Она задавалась этим вопросом, и огромная усталость и тоска наполнили ее душу. Не отравит ли горечь борьбы очарование их любви?

Дейзи спала беспокойно, одолеваемая сомнениями, раздумывая над практическими вопросами. Сколько реально потребуется времени, чтобы Этъен стал свободным? Даже если его развод пройдет гладко, что весьма сомнительно, сможет ли он поехать в Монтану вместе с ней? Бросить свою прежнюю жизнь? И если им суждено пожениться, сколько еще времени она сможет провести во Франции? Она нужна своей семье. А после сцены в опере и разговора с Аделаидой готова ли она примириться с постоянным ощущением присутствия Изабель?

Вопросов было больше, чем ответов, и это вызывало ощущение дискомфорта. Ни на один вопрос нельзя было дать однозначный ответ. А злонамеренная конфронтация Изабель в опере наводила на грустные мысли.

Не способная заснуть в суматохе мыслей, мучивших ее, Дейзи отбросила в сторону шелковое покрывало и встала с великолепной кровати в стиле рококо. Меряя комнату шагами, будто бы ее взволнованные мысли можно было привести этим в порядок, она ходила от балконных окон к зеркалу. Выражение встревоженности на лице отражало беспорядок в мыслях. Что делать?

Любовь не могла победить гнев и пошлость. Любовь сломала, разрушила ее обычную спокойную жизнь. Все разумные доводы разбивались о препятствия, подобные Изабель или классовой принадлежности Этьена.

Так и не заснув и даже не отдохнув от преследующих ее тревожных мыслей, Дейзи рано начала одеваться к обеду. Она чрезмерно суетилась с выбором платья, украшений для волос, цвета туфель — синие или бледнолиловые? Как будто это могло отвлечь ее от серьезных проблем.

Потом, полностью одетая, она долго стояла возле балконного окна, рассеянно глядя на великолепный сад Аделаиды.

Как много в жизни означает удача? Готового ответа не было. Только уничтожающая пустота. Пение птиц отвлекло от нелегких раздумий, и она решила подождать Этьена в саду. Минуя главный вход, она спустилась в сад через дверь для прислуги. Солнце было низко над горизонтом, преображая заросли в причудливые фигуры. Пение птиц yтихло, его сменили первые трели лягушек в пруду с лилиями. Она вдруг резко ощутила тоску по дому, навеянную запахом диких роз. Тоску по родной природе, по уединенному семейному ранчо в горах.

Ее платье шуршало по коротко стриженному газону.

Волосы были просто уложены, в ушах серьги из сапдра — большие камни цвета ливневых облаков, подарок отца на ее восемнадцатилетие. Она специально выбрала их сегодня: они вызывали счастливые воспоминания. Хэзэрд называл их серьгами духа, потому что они пылали на свету особым образом. Когда она надевала их, то как бы становилась ближе к своему дому, к своей семье, защищенной небесными духами.

Неприятный случай в опере и возможное его повторение в присутствии блестящего парижского общества не давали ей покоя. Даже прекрасный ландшафт сада Аделаиды напоминал ей о разнице между ее образом жизни и жизнью Этьена. Тщательно ухоженные газоны, ни одного упавшего листочка, ни малейшего беспорядка. Даже птицы в клетках, висящих на деревьях, были старательно подобраны по цвету. Взглянув на небо, она вдруг подумала, как странно выглядит здесь ястреб, круживший над садом. Она вдруг почувствовала себя пленницей, как эти птицы, ясно ощутив потребность вырваться за пределы этого мира — мира Этьена.

Абсароки воспитаны в духе свободы, и присутствие неуместных ограничений противоречило ее духу. Понимал ли Этьен ее потребности, ее культуру, столь отличную от его? Она не была больше в этом уверена. Вчера еще была. Сегодня вечером не осталось никаких гарантий. Сегодня вечером она чувствовала себя иностранкой. В этом саду, в этом городе ярких огней. Несмотря на глубину ее любви, несмотря на полную неуверенность в том, что сможет жить без него… если уедет.

Стоя неподвижно под темнеющим небом, она пристально вглядывалась в мягкий серый бархат сумерек, ища первые звезды, желая вызвать своих духов. Она начала петь, закрыв глаза, унося себя через океан, к прохладным горам своего дома. Когда спустя мгновение она открыла глаза, казалось, что звезды изменили свой блеск, чтото бодрящее вливалось в парижский воздух.

Она легко кончиком пальца прикоснулась к граням драгоценного камня и почувствовала прохладу. «Помоги мне, папа. Я слишком далеко от дома и так отчаянно влюблена, я больше не могу». Она вслушивалась в тишину закрыв глаза, желая почувствовать признак того, что ее отец слышит ее через океаны и континенты.

— Дейзи!

Голос был слабым, далеким… Он ответил ей, подумала она. Духи перенесли ее слова через темные небеса к ее отцу.

— Дейзи!

Голос теперь был ближе. Знакомый голос. Этьен! Она открыла глаза, поворачиваясь на голос человека, которого любила. Он шел к ней, в белой вечерней рубашке, затем побежал.

— Мы победили! — сказал он, приблизившись, с восторгом в голосе. — Мы выиграли клубный приз третий год подряд!

Это был ответ, о котором она просила духов? Он сказал ей, что эта игра была очень важна для него и он не мог ее пропустить, как она хотела этого. Почему он должен был отказаться от этого ради нее? — подумала Дейзи. Она ведь не хочет жертвовать собой ради него. Он уже и так сильно изменил течение своей жизни, занявшись разводом. Она не должна лишать его маленьких удовольствий. Она внезапно ощутила острую безысходность их будущего. Вспышка памяти пронзила ее: обратный билет на пароход действителен еще в течение трех недель. Три недели — вот ответ, о котором она просила духов.

— Что ты здесь делаешь в темноте? — спросил герцог. Один из невидимой армии слуг семьи Шанталь видел, как Дейзи вышла в сад, и сказал об этом герцогу.

— Наслаждаюсь звездами, — ответила Дейзи, с силой сжав его руку.

Он сказал, поглядывая на нее с улыбкой:

— Как поэтично! — и добавил, читая ее мысли: — Здесь они другие?

— Нет, но у меня хорошее воображение. Почему ты не рассказываешь, как играл за первенство клуба сегодня? — спросила она, не имея никакого желания говорить о звездах.

— Это тебе неинтересно. — Он ослепительно улыбнулся.

— Ты должен рассказать, ты ведь оставил меня ради игры.

— Любимая, я с удовольствием поменял бы поло на тебя. Счастью, которое ты принесла мне, нет цены, — произнес он низким голосом, крепко сжав ее руку.

— Не нужно делать ничего специально ради меня. Это заставляет меня чувствовать… — она колебалась, подыскивая нужное слово, — грусть.

— В таком случае не ожидай увидеть меня днем до тринадцатого июля, пока сезон не закончится, — ответил герцог. — Я не хочу, чтобы говорили, будто женщина грустит по моей вине. — Его белозубая усмешка сверкнула в полумраке. — Моя репутация под угрозой!

— Ты хочешь, чтобы говорили, что целая толпа женщин счастлива благодаря тебе? — спросила Дейзи. Она была достаточно взрослой, чтобы уметь скрывать свои чувства.

— Толпа веселых женщин — это мое хобби, вернее, было моим хобби, — ответил он с какойто новой интонацией в голосе. — Отныне и впредь я говорю об одной женщине.

— Теперь расскажи мне о сегодняшнем состязании. Вы выиграли? Сколько пони ты использовал? — ей необходимо было изменить тему разговора немедленно, иначе хлынули бы слезы. Это была непроизвольная реакция. Она слишком сильно его любила.

Пока они шли через сад к его экипажу, герцог рассказал ей об основных моментах матча. Их беседа за обедом была сосредоточена на спортивных событиях этого Дня. Егo команда сумела третий год подряд завоевать клубный приз. Это был беспрецедентный случай. Радость триумфа окрашивала его настроение на протяжении всего вечера.

Поздней ночью, когда Этьен спал, Дейзи освободилась из его объятий и, оставив кровать, подошла к открытому окну с видом на Сену. Стоя нагая в лунном свете, она думала о скорой разлуке с Этьеном. Три недели, беспокойные и непредсказуемые, — и она должна уехать.

Это было невозможно — оставаться в Париже на все время долгой процедуры развода. В любом случае обстоятельства не благоприятствовали этому, даже если бы дело было быстро улажено. Она понимала, что ожесточенность Изабель будет расти и она вряд ли скоро согласится на компромисс.

Ее духи тоже сказали ей об этом, когда она обращалась к ним, свято веря в их существование. Они всегда указывали ей правильный путь.

Следующие дни были воплощением мечты любовников. Дейзи и герцог жили в апартаментах на Сене, впервые вместе, влюбленные, любимые и счастливые. Они ездили на скачки вместе с матерью Этьена. Избегая толпы, из ложи герцога наблюдали, как вороной выиграл забег. Аделаида и Валентин прибыли на обед, затем провели с ними весь день в Кольсеке на пикнике. Увидев впервые Кольсек, Валентин понял, насколько скрытным человеком был его друг. Двадцать лет дружим, подумал он, а я и не знал об этом имении.

Дейзи и Этьен обедали в кафе «Мадрид», в шикарном ресторане Мейсона Энглиса, заполненном изысканной публикой, бывали в старых ресторанчиках типа «Тур де Аргент» и «Пьер ла Тюилье» на Монмартре, где отсутствовал внешний блеск, но зато была отменная кухня, а вино было выдержанным.

Сходили в несколько маленьких театров типа «Ла Робиньер» или «Гранд Тюигнол», а также на несколько фривольных романтических комедий в «Комеди Франсез» и на новые показы в галереях.

Однажды провели целое утро в постели, занимаясь любовью, и каждое прикосновение было счастьем. Они оба были согласны с тем, что нет ничего более важного на свете, чем их любовь.

Днем, когда герцог играл в поло, Дейзи иногда сопровождала его, наблюдала за игрой. При этом герцог нарушал правила клуба, запрещающие присутствие женщин, но его товарищи по команде относились к этому снисходительно. Они видели, что Этьен счастлив. Как можно ограничивать любовь какимито правилами? Несколько раз Дейзи находила время для того, чтобы проверить, как продвигаются ее юридические дела, подходящие к завершению. Иногда она оставалась дома, просто чтобы отдохнуть. Она проживала каждый день, наслаждаясь настоящим, впитывая в себя эти счастливые мгновения, желая сохранить их в памяти, прекрасно зная, что надвигается трудное время. Первые двенадцать лет жизни Дейзи кочевала вместе со своим племенем, тогда она научилась ощущать естественные циклы природы. Она наблюдала смену времен года, видела, как буйное цветение лета сменялось ветрами, холодом и трудностями зимы. Еще ребенком Дейзи поняла необходимость сохранять резервы на будущее. Она чувствовала все это, но все равно иногда впадала в болезненную тоску. Тоска накатывала на нее внезапно в те полуденные часы, когда она оставалась одна, или по ночам, когда не могла заснуть. И тогда она задавалась вопросом:

слышит ли она духов и понимает ли их ответ должным образом?

Но просыпалась рациональная, прагматичная часть ее характера и напоминала ей о вполне реальных преградах, стоящих на пути к счастью. Не стоило думать о духах, рассчитывать на их помощь, этим может заниматься сибаритствующая в блаженном безделье влюбленная женщина. Надо смотреть правде в глаза: Изабель ни за что не уступит ей Этьена. И она считала дни, оставшиеся до отъезда.

— Вставай, — услышала она солнечным утром голос Этьена, который наклонился, чтобы поцеловать ее. — Мы едем за покупками.

— Не хочу… — пробормотала Дейзи, зарываясь глубже под одеяло. Она не обладала его выносливостью и энергией. Он мог не спать до глубокой ночи, а затем вскакивать на рассвете и быть бодрым и веселым.

— У Вортов распродажа, — сидя на краю кровати, он улыбнулся Дейзи. Этьен был одет и уже успел встретиться с Бурже.

— Неправда, Ворты никогда не устраивают распродаж. — Она снова закрыла глаза.

— Коекто чересчур капризничает этим утром. — Он как всегда, поддразнивал ее.

— Еще не утро. Отстань.

— Я назначил встречу с ЖаномФилиппом.

— У меня и так слишком много платьев. — Она уткнулась лицом в подушку, чтобы не видеть света, так что слова были слегка приглушены. Она уже не раз была с ним у Вортов, Этьену нравилось делать ей подарки.

— Мне сообщили из достоверных источников, что у него есть платье, сшитое из шелка цвета слоновой кости, которым ты восхищалась в галерее «Жиллет» на прошлой неделе.

Глаза Дейзи тут же широко распахнулись.

— Шелк цвета слоновой кости, вышитый тюльпанами? — восхищенновозбужденным голосом произнесла она.

— Точно.

Он обожал ее детскуюнепосредственность. Она излечивала его от цинизма.

— Это ты устроил?

— Поехали примерим, — он не стал спорить с ее утверждением. — Ткань не продавалась в «Жилетт». Этот кусок ткани предназначался Музею истории ткани в Лионе. «Жилетт» разумно согласился уступить его мне.

Фактически герцог вынудил отдать ему ткань, и они сошлись на весьма солидной цене. — Ты не должен был… — ее счастливая улыбка убедила его в обратном. — Поехали посмотрим, подойдет ли оно.

У Вортов их приветствовал Гастон Ворт собственной персоной, который увидел подъехавшую карету герцога и заспешил вниз по лестнице, дабы перехватить гостей. Никто из его подчиненных не справился бы с возникшей горячей ситуацией. Герцогиня де Век, сопровождаемая одним из молодых священников, которые обычно были при ней в качестве эскорта, уже давно находилась в специальной примерочной с его братом ЖаномФилиппом и несколькими женщинами, служившими в магазине. Молодые священники всегда проявляли необычайный личный интерес к туалету герцогини, помогая принимать решение и давая советы о стилях и деталях. Они были знакомы с вкусом герцогини, что касалось платьев и даже дамского белья.

Гастон предпочел бы, чтобы эти посетители не встречались, по крайней мере, в его доме.

— Доброе утро, монсеньор герцог, — произнес Гастон, запыхавшись от того, что перескакивал через две ступеньки, чтобы не пустить герцога на второй этаж в примерочные, — и мадемуазель Блэк, — он учтиво склонил голову. — Вы сегодня так рано.

— ЖанФилипп ожидает нас, — спокойно ответил де Век, зная капризный характер кутюрье. Гастон редко лично выходил приветствовать клиентов. Он был избалован: на нем держался весь Дом Вортов.

— Папа сейчас же встретится с вами. Хотите чаю?

— Ни к чему беспокоить вашего отца, — герцог знал, что старый Ворт с каждым днем принимал все меньшее участие в делах, с тех пор как появились проблемы со здоровьем.

— ЖанФилипп смоделировал платье для мадемуазель Блэк. Вы хотите чаю, дорогая?

— Да, — ответила Дейзи, и Гастон с облегчением вздохнул.

— Распоряжусь, чтобы чай принесли в нашу личную гостиную.

— Денис, — распорядился он, — проводи мадемуазель Блэк и герцога де Век в желтую гостиную.

Молодой человек, стоящий по стойке «смирно» около двери, реагировал, как хорошо обученный солдат, хотя его улыбка оставалась приятной.

— Я скажу ЖануФилиппу, чтобы принес ваше платье немедленно, — пообещал Гастон, быстро дав распоряжение другому посыльному.

— Нет никакой необходимости спешить, — вежливо заметил Этьен, удивляясь беспокойству Гастона. Что его так тревожило? Если бы он не знал его так хорошо, то мог бы подумать, что нервозность Гастона вызвана его приходом вместе с Дейзи. Но это было маловероятно. Значительная часть прибыли Вортов обеспечивалась людьми, покупающими платья своим любовницам.

— Как мило с вашей стороны, ваша светлость, проходите, пожалуйста, — Гастон кивнул в сторону гостиной. — Денис, я отменяю свое распоряжение. Ваша светлость, я сам закажу чай. Несколько минут терпения, мадемуазель Блэк, — пробормотал Гастон и с безупречным поклоном поспешил удалиться.

Чай был изысканным, как и прием в бледножелтой гостиной на первом этаже. Молодой человек, проводив их, удалился. Герцог рассматривал этот прием в желтой гостиной как особую любезность. Когда ЖанФилипп, задыхаясь и рассыпаясь в извинениях, спустя какоето время примчался в сопровождении двух помощниц, несущих платье Дейзи, герцог был несколько смущен всей этой суетой.

— Нет никакой необходимости приносить извинения, ЖанФилипп. Денис позаботился о нашем комфорте, — сказал он, лениво развалившись на кушетке. — Мы слишком рано?

— Нет, нет, монсеньор герцог, в половине одиннадцатого. Вы говорили, я знаю, но папа… У него был легкий приступ, — на ходу сымпровизировал ЖанФилипп, — ничего серьезного, — быстро добавил он, увидев озабоченность на лице герцога. — Он отдыхает наверху, все уже хорошо.

Удивительно, думал Этьен, пять минут назад Гаетон предлагал им помощь отца при примерке. Герцог оставил свои мысли при себе.

— Ктонибудь другой может помочь мадемуазель Блэк с примеркой, я думаю.

— Нет, нет… Отцу сейчас уже лучше, я полностью к вашим услугам, — объявил ЖанФилипп, почти полностью восстановив дыхание. — Папа съел сосиску сегодня утром, прекрасно зная, что его желудок этого не переносит. Немного отдыха — и все уже в порядке. Вам это нравится? — указывая на великолепное платье цвета слоновой кости, спросил он с улыбкой.

Это нечто феерическое, подумала Дейзи: фейерверк тюльпанов, трепетно красных и золотых, с мягкой, мшистой зеленой листвой на бледном шелке. Не возникало никаких вопросов, почему ткань была предназначена для выставки. Она была великолепна.

— Это невероятно красиво! — и, обернувшись к Этьену, благодарно сказала:

— Спасибо.

За это радостное сияние ее глаз Этьен готов был выкупить лионские ткацкие станки и даже стать собственником ткацкой фабрики.

— Как прекрасно гармонируют эти тюльпаны с твоей кожей, — сказал герцог. — Ты должна надеть это платье сегодня вечером.

— Мы кудато идем? — лицо ее засветилось, как у юной девушки.

— Я подумал, что тебе хотелось бы показаться в нем в опере.

— На «Травиате»? Ты возьмешь меня на «Травиату»?

— Это окупает то, что я так рано разбудил тебя сегодня? — он слегка поддразнивал ее.

— О да! — она глубоко вздохнула, осознавая, как мало осталось ей слышать этот дразнящий голос. Или просыпаться в его кровати… или наслаждаться тем, как наслаждается он, доставляя ей наслаждение. — Да, — повторила она — абсолютно.

ЖанФилипп и две его помощницы помогли Дейзи раздеться до тонкого, отделанного кружевами белья, пока герцог наблюдал за этим с нескрываемым удовольствием.

В то время как другие женщины нуждались в корсете стройной талии Дейзи не нужны были никакие ограничения, не нуждалась ни в чем и ее грудь. Изящные линии ее бедер пленяли глаз, ее соски провокационно натягивали ткань белой сорочки. Герцог зачарованно пристально глядел на них.

Он слабо улыбнулся, когда, приподняв тяжелые веки, поймал взгляд Дейзи над головами женщин, одевающих ее в нижнюю юбку. И Дейзи почувствовала ответную дрожь на самых кончиках сосков, как если бы он коснулся их. Смущаясь своего состояния, она быстро опустила ресницы. Ее волнение и застенчивость опьяняют, подумал герцог. Нет, всетаки он чрезвычайно удачливый человек!

ЖанФилипп суетился и вертелся, отдавая распоряжения, бормотал мелкие замечания, в то время как его помощницы одевали Дейзи в роскошное шелковое платье. Когда наконец она стала посреди гостиной в богатом, красиво отделанном платье, произведении искусства, выполненном им, ЖаномФилиппом, он без ложной скромности гордо произнес:

— Совершенство! Вы согласны? — и повернулся к герцогу.

— Действительно совершенство, — пробормотал герцог, явно ошеломленный сочетанием потрясающей красоты женщины и ее восхитительного наряда. Нежный оттенок ткани цвета слоновой кости очень удачно контрастировал со смуглой кожей Дейзи, темнокрасные и золотые тюльпаны как будто отражали внутренний огонь ее страстной натуры. Пена кружев и тюля обрамляла ее женственные плечи и высокую грудь. Декоративные шелковые тюльпаны, расположенные в волнах кружев, прекрасно оттеняли ее классическую красоту.

— Подойди сюда, — тихо сказал он. Он хотел прикоснуться к ней в чисто мужском, атавистическом желании подчеркнуть этим прикосновением свои права собственника. Как будто, обняв ее, он поставит на этой потрясающе красивой женщине собственное клеймо. И она медленно подошла, потому что была согласна с тем, что она принадлежит ему. Хотя знала, что их время уже лимитировано… Но она знала также и то, что ее сердце разорвется, когда она покинет Этьена.

Когда она подошла, он взял ее за руку и притянул к себе, затем, выпустив ее руку, положил свои ладони на ее тонкую талию и почувствовал, что пальцы почти сошлись. Тепло ее тела, вид ее полуобнаженной груди, чуть прикрытой волной кружев, невероятно волновали его.

— Я чувствую непреодолимое желание утвердить свои права собственника на тебя, — пробормотал он, — и это меня пугает.

— Я знаю.

— Я даже не хочу спрашивать у тебя разрешения на это, — грубовато прошептал он.

— Я знаю.

Брови Этьена удивленно приподнялись: Дейзи была удивительно послушной.

. — Я хочу, чтобы мы ушли отсюда. Или, может, попросить их, чтобы они ушли и закрыли дверь? Дейзи слегка отстранилась.

— Наверное, лучше решать вопросы собственности у себя дома? — прошептала она с легкой улыбкой. — Я предпочитаю полное уединение.

Герцог поспешно встал.

— Плащ для мадемуазель, ЖанФилипп. Она поедет домой в этом платье.

Тон герцога не допускал сомнения в том, что распоряжение будет немедленно исполнено. Плащ тут же принесли, а служащим потихоньку дали распоряжение отвлечь внимание герцогини де Век еще на десять минут, в то время как карета герцога была подана к подъезду. Спустя несколько минут герцог и мадемуазель Блэк вышли из Дома Вортов. Складки дорогостоящего вышитого шелка переливались на солнце.

С чувством огромного облегчения, оттого что удалось избежать крупного скандала, ЖанФилипп стоял на крыльце, утирая пот со лба, пока карета герцога не скрылась из вида.

— Этьен, подожди, пока не доберемся до дома. Это платье стоит целое состояние. — Протест Дейзи сопровождался шуточными шлепками по рукам герцога.

Он лучше ее знал, сколько оно стоит, но полмиллиона франков ничего не могли поделать с его страстью к этой женщине.

— Мы отошлем его назад Ворту для переделки, — и он отмел с ее груди кружевную пену.

— Ты безответственный человек, — она пыталась удержать его руки.

— В этом виновата ты. — Он, конечно, был сильнее ее. — Я наслаждался зрелищем твоих возбужденных сосков, когда они одевали тебя. Ты обо мне подумала? — тихо шептал он, его пальцы скользили внутри ее декольте, чтобы коснуться темных острых бутонов. — Ты восхитительна.

— Мы не должны… — Но ее тело было менее благоразумно, ласка Этьена мгновенно переместила центр ее существования к кончикам его пальцев, пульс ее участился. Его прикосновения действовали на нее опьяняюще, она полностью открывалась его ласкам, покорялась его желаниям.

— У тебя слишком много нижних юбок, — сказал он, отбрасывая в сторону мешающую ткань,

— Мне очень жаль, я тебе сочувствую, — прошептала она, дразня его.

— Я думаю, ты недолго будешь сожалеть, — высокомерно пообещал он, проводя губами по ее губам. — Поцелуй меня.

В следующий понедельник Дейзи и герцог завтракали на балконе и любовались видом реки. В это время прибыло уведомление от Шарля, привезенное одним из слуг Аделаиды. До того как Дейзи закончила читать документы, герцог по ее виду уже мог сказать, что сообщение было не из приятных.

— Он пишет о том, что возникли проблемы в обработке бумаг относительно имущества Импресс.

— Какого рода проблемы? — спросил вкрадчивым голосом герцог.

— Он не сообщает. — Дейзи свернула бумаги, вложила их в конверт и положила на стол, пытаясь скрыть свои чувства. Она не раз сталкивалась с неопределенными отказами и необоснованными опровержениями без существенных доказательств. В конце концов, она была абсароки, родом из тех мест, где индейцам было отказано в праве голосовать, а также женщиной, которой было отказано в праве учиться в престижной школе адвокатов. И без богатства ее отца и его влияния вряд ли она была бы допущена к адвокатской практике в штате Монтана.

— Отказ Шарля в содействии ненадолго затянет дело, не правда ли? — спокойно сказала она. — Хотя я надеялась, что он забудет… в связи со всякими неотложными делами, — добавила она с жалкой улыбкой.

— Эти два вопроса никак не связаны между собой. Я думал, что у Шарля больше здравого смысла.

— Он не может препятствовать передаче собственности, все уже почти решено. — Дейзи отбросила в сторону давно ей знакомое негодование — слишком застарелое чувство, чтобы на нем останавливаться. — Там осталось сделать совсем немного. Оставшийся процесс передачи может быть выполнен позже.

— Это не основание, — жестко произнес Этьен. Он хотел защитить женщину, которую любил. Как Шарль посмел вовлечь юридические дела Дейзи в борьбу по его разводу?!

— Основание заключается в том, дорогой, — ответила Дейзи, — что вы посмели влюбиться не в ту женщину, — она улыбнулась, дабы смягчить свои слова, — и Шарль действует с оборонительных позиций. Этого следовало ожидать.

Нет, он не ожидал этого, он не предполагал, что Шарль будет настолько туп, что рискнет ступить на очень опасную территорию его личных интересов.

— Действительно, я этого не ожидал, — мягко произнес он, мысленно уже меняя свои планы на день, чтобы включить в них посещение своего шурина. — Шарль обычно более благоразумен.

Дейзи моментально услышала знакомые нотки в голосе Этьена. Будучи родом из семьи быстрых на расправу людей, придерживающихся принципа никогда не отступать, она сразу поняла его агрессивное настроение.

— Пожалуйста, не делай никаких глупостей. Дело Импресс практически закончено. Кстати, так как уведомление Шарля прибыло слишком поздно, то на легальное ведение процесса это никак не влияет. Вероятно, это символический жест, чтобы ублажить Изабель.

— Может, ты и права, — герцог не собирался приводить свои аргументы и спорить с Дейзи по поводу Шарля. Он сам справится со всем этим и посвоему. — Шарль деловой человек, — добавил он с улыбкой. — Ты уверена, что оставшиеся формальности могут подождать?

Дейзи улыбнулась.

— Уверена. Нет оснований и никакого смысла противодействовать министру… изза оставшейся небольшой части собственности.

— Очень хорошо, — притворно согласился он. На самом деле герцог был разъярен, и степень его гнева стала очевидной, когда днем он ворвался к министру в разгар совещания.

— Мне нужно немного твоего времени, Шарль, и желательно немедленно, — в его тихом голосе чувствовалась нескрываемая угроза.

Секретарь министра, прижатый к дверному косяку, куда Этьен отодвинул его, и двое людей, сидящих за столом, смотрели на герцога де Век весьма удивленно и несколько испуганно. Герцог стоял рядом с ними, со свистом рассекая воздух перед собой кнутом. Призвав на помощь здравый смысл, благодаря которому он и достиг своего положения, Шарль любезно сказал:

— Господа, вы меня извините, я буду занят некоторое время.

Этьен молча посторонился, когда секретарь выводил кабинета двух посетителей, со страхом покидавших опасную территорию. Молодой чиновник, вспоминая, как герцог отбросил его самого в сторону без всяких усилий, уповал на Бога и надеялся, что министр останется целым и невредимым.

— Успокойся, Этьен, — сказал Шарль, убедившись, что его гости вышли и ничего не услышат. — Давай поговорим. — Шарль был ловким политиком, умеющим манипулировать обстоятельствами. Он до сих пор был уверен, что Дейзи в жизни Этьена временное явление, как и все предыдущие женщины. — Садись, — он любезно пододвинул герцогу стул.

— Вы удивляете меня, Шарль, — сказал де Век, игнорируя предложенный стул и хмуро, с негодованием глядя на собеседника. — Я не думал, что вы так безмозглы и измените своему слову и обещаниям, данным вами мадемуазель Блэк.

— У меня не было выбора, Этьен. Вы знаете это. — Шарль вернулся за стол, где остался недопитым его кофе со сливками. Он потянулся к чашке, но герцог отставил ее в сторону.

— Шарль, вы разговариваете не с новичком. Я слишком хорошо знаком с Монтеньи. И вы и я знаем, что вы можете и чего не можете сделать.

Шарль сел за стол и, казалось, полностью сконцентрировал свое внимание на смертельно опасном кнуте, понимая, что просчитался относительно привязанности герцога к мадемуазель Дейзи Блэк. Он следил за фигурами, которые выписывал арапник Этьена, и гадал, хватит ли выдержки у де Века до конца беседы. Ему уже приходилось бывать свидетелем тех редких случаев, когда Этьен выходил из себя, и, надо сказать, что результат всегда был плачевен для его противников.

— Я собираюсь адекватно реагировать на поведение Изабель, — так тихо произнес герцог, что министру пришлось напрячься, чтобы расслышать. — Я также не собираюсь без особого приглашения допускать визиты вашего чертова кузена архиепископа и прочей вашей родни. — Наступила минутная пауза. — Недавно теща прочитала мне ультиматум по поводу доктрины церкви. Я даже готов перенести публичные сцены, подобные той, которую устроила Изабель в опере, но я не позволю Изабель сталкиваться с Дейзи. — Ладони Этьена уперлись в стол, зеленые глаза были темного, грозового оттенка, и его плечи под белым джерси казались еще шире. — Так что вы будете делать, Шарль? Если вам дорого собственное здоровье, то выполните свое обещание и помогите закончить дело о передаче собственности, которым занимается Дейзи. Мы понимаем друг друга?

Шарль колебался, лихорадочно пытаясь оценить, на каком уровне следует вести дальнейшие переговоры при сложившихся обстоятельствах.

Он, вероятно, ошибся: мадемуазель Блэк была, повидимому, намного важнее для Этьена, чем он мог предположить, а гнев Этьена подобен взрывчатому веществу. Над министром нависла серьезная угроза, и он принял решение, о котором Изабель просто не узнает, а в таком случае это ни в коей мере не повредит ему. Да, так или иначе, в деле мадемуазель Блэк остался минимум юридической работы. Все это он быстро осмыслил, находясь на расстоянии ладони от арапника Этьена, — отличные условия для ведения переговоров. Ему пришлось сглотнуть слюну, чтобы убедиться — голос от страха не исчез, затем он сказал:

— Да, я понимаю.

Герцог перестал хмуриться, его пальцы, сжимающие кнут, смягчили свою хватку.

— Спасибо, Шарль, — насмешливо сказал он, — за ваше справедливое решение.

После ухода герцога потребовалось еще минут пять, чтобы сердцебиение Шарля пришло в норму и к нему вернулся нормальный цвет лица, а затем еще пять минут, прежде чем он был в состоянии вызвать секретаря. Но он представлял себе Этьена, вызывающего его на дуэль, и это видение преследовало его весь день. Он поймал себя на том, что вскакивает при любом громком звуке. Никто не мог уберечься от гнева Этьена, и Шарль поздравил себя с тем, что остался относительно невредимым после сцены в кабинете. Проклятая Изабель! Изза нее его, министра, чуть не избили в собственном кабинете. Одно воспоминание об этом ужасном арапнике доводило его до помешательства.

— Шарль передумал, — сказал герцог, вернувшись после полудня. — Я так и предполагал.

Дейзи была в саду и, полулежа на кушетке, читала, когда Этьен вошел в беседку. Она вопросительно смотрела на него, в то время как он удобно устраивался возле нее на траве.

— Судя по твоему взгляду, ты хотела спросить, почему он это сделал? — сказал Этьен с усмешкой, подложив руки под голову и глядя на нее с невинным выражением. — Потому что пересмотрел свои позиции и решил, что было чертовски глупо посылать это уведомление. Запоздалый жест. Дело практически закончено, и собственность дочери Импресс практически не уменьшится. Вот и все.

Если бы она так глубоко не ценила собственную независимость и если бы ее не мучила цена, которую герцог вынужден платить за их любовь, она, возможно, была бы довольна, что Этьен принудил шурина изменить свое поведение. В том, что Шарля заставили передумать, она была уверена. Но каким способом?

— Спасибо, — сказала она, — хотя, наверное, и не стоило этого делать. Я чувствую себя виноватой, что встала между тобой, твоей женой… и ее семьей.

Приподнявшись, Этьен некоторое время разглядывал Дейзи, словно пытаясь проникнуть в ее мысли.

— Ты это серьезно? — ошеломленно спросил он.

— Я действительно ценю твои усилия…

— Нет, это я по поводу «чувствую себя виноватой».

— Разумеется, серьезно. А ты как думал? Очень трудно игнорировать клевету, косые взгляды и праздное любопытство, независимо от того, что думаешь ты сам. Для многих именно я являюсь причиной твоего развода. Вот почему я чувствую себя виноватой.

— Нет! — воскликнул он. — Никогда больше так не говори. Ты опоздала на двадцать лет, для того чтобы взвалить вину на свои плечи. И каждый, кто знает меня, понимает это. Даже друзья Изабель понимают. Если есть потребность обвинить когонибудь, то ты последняя в этом списке.

— Ты не понимаешь, Этьен, — мягко сказала Дейзи. — Если бы в тот вечер мы не встретились у Аделаиды, твоя прежняя жизнь продолжалась бы так же, как и раньше. Это касается и твоего брака.

— Я не ищу виноватых, — сказал герцог. — Я слишком циничен, чтобы понимать, что со мной произошло. За этот брак и прошедшие после него двадцать лет мне, кроме себя, винить некого. Ты ни в чем не должна себя винить. А за нашу встречу у Аделаиды я должен благодарить богов, проявивших благосклонность ко мне, — улыбнулся он, дотрагиваясь пальцами босой ноги до ее маленьких белых туфель. — Не стоит быть такой серьезной. А что касается Шарля и развода, то Изабель может делать что угодно, я постараюсь обо всем позаботиться.

Интересно, подумала она, сколько же ему придется заботиться о ней? Как долго в обществе будут продолжаться разговоры о том, что она фатальная женщина, разрушившая двадцатилетний брак? Какую цену он должен заплатить, чтобы продолжать жить в обществе, в котором был рожден? Не устанет ли он от этого бремени? Этьен привык к жизни, где царят легкость, непринужденность, удобства. Сколько должно пройти времени, чтобы он устал от борьбы? На одних весах оказались: она, чужестранка, и его двадцатилетний брак.

— Я не хочу, чтобы обо мне заботились, — прошептала Дейзи.

На мгновение это озадачило его, но потом он вспомнил, что перед ним американка.

— Постоянно забываю о том, что ты не…

— Изабель?

— Нет, не такая, как все женщины, которых я до сих пор видел. Извини. — Улыбка осветила его лицо. — Но раз ты такая независимая, может, ты позаботишься обо мне?

Дейзи рассмеялась от мысли, что он просит ее взять на себя ответственность за самого безответственного в мире герцога.

— Нет, у меня недостаточно энергии, чтобы тащить на себе неисправимого человека, которого растили в убеждении, что он центр мироздания.

— Тогда, может, у тебя хватит энергии побыть со мной… хотя бы малую часть моей жизни? — спросил он с улыбкой.

— Мне, наверное, не полагается спрашивать, какую именно часть? — в свою очередь спросила она.

Господи, как ему всегда удавалось дать ей почувствовать, что она нужна ему.

— Вероятно, нет, — его пальцы двигались вдоль светлого шелка ее чулок. — Тебе в них не жарко?

— До сих пор не было…

— Я могу охладить тебя. — Она вскинула брови.

— Это чтото новенькое. — Он усмехнулся.

— Я имею в виду, что сниму с тебя чулки.

— Очень мило с твоей стороны.

— Мне всегда говорили, что я очень вежлив.

— Кто? — кокетливо спросила она.

— Моя мать, разумеется.

— Ну конечно, я могла бы и догадаться. Мои родители тоже восхищались моими манерами.

— До тех пор, пока мужчина не коснулся тебя? — герцог шутил, но только наполовину. Он не скрывал свою ревность, когда это касалось прошлого Дейзи.

— Зато ты, конечно, можешь убедить меня в своем монашеском поведении.

— Ты слишком требовательная женщина.

— Вот именно, — убежденно сказала Дейзи. Она никогда не позволила бы ему то, что позволяла Изабель. Скорее бы она не вышла за него замуж. Все ее попытки понять эту женщину были безнадежны. Как может существовать брак, лишенный любви и привязанности?

— Я рад этому, — сказал герцог.

Как долго он будет рад, подумала Дейзи.

— Я более ревнива, чем Изабель, — просто объяснила она свои чувства. — Я никогда не делила бы тебя с кемнибудь еще.

— Хорошо, — в одном этом слове заключалось обещание. — Кстати, о дележе: может, пойдем в дом? Иначе слугам придется разделять с нами радости наших занятий любовью. — Он примирительно улыбнулся. Невозможно уединиться в городе, когда любишь женщину, подумал он. Раньше он не был так осмотрителен. Но сейчас рядом с ним была любимая женщина.

Герцог внес Дейзи в дом вверх по лестнице на глазах у улыбающихся слуг.

— Они все знают, — прошептала Дейзи, румянец покрыл ее щеки, когда они прошли мимо служанки, несущей в вазе свежие цветы.

— Люди в Америке не занимаются любовью?

— Ну… конечно. То есть, я имею в виду…

— Не на глазах у прислуги?

— Ну… — Дейзи подумала о своем брате Трэе, у которого были такие же свободные взгляды в этом вопросе, как и у Этьена. — Ну, я никогда этого не делала.

— Ну ктото же должен быть таким же толстокожим, как и я? — поддразнил он ее.

— Пожалуй, это можно сказать о моем брате до вступления в брак, — поспешно пояснила она. — О, дорогой, я не хотела бы быть пуританкой и ханжой… — слабым голосом проговорила она под ироническим взглядом Этьена.

— Раз ты так боишься быть застигнутой слугами, я, наверное, закрою дверь.

— Да неужели? — она вдруг поняла, какую образцовую жизнь вела до встречи с ним.

— Нет, не закрою, — пригрозил он. — Это нечестно, — нежно укорила она. Он поцеловал ее. Это слово напомнило ему о Изабель и Шарле, и он хотел побыстрее избавиться от воспоминаний о них. Они оказались в спальне. Он раздел Дейзи на кушетке, а она помогла ему стащить рубашку, глядя на него влюбленными глазами, когда он наклонился, чтобы разуться.

— Ты великолепен, — пробормотала она.

— В чем? — он взглянул на нее лукаво своими зелеными глазами.

— Во всем.

Боже, как я люблю его! — подумала Дейзи. Только с ним она полностью чувствовала себя женщиной.

— Я ничего не понимаю в кухне и не умею хорошо играть в бридж. Мои манеры ужасны, я бы даже сказал, они у меня просто отсутствуют. Я танцую, только когда вынуждают обстоятельства. Словом, у меня масса недостатков. И вообще у меня нет времени вести все эти скучные беседы, — он усмехнулся, — так как я обещал своей команде сегодня вечером играть с ними.

— Ты циник.

— Да, радость любить тебя у меня на первом месте.

— Какая удача!

— Обожаю умных женщин, — шутя он дотронулся до кончика ее носа.

— Вы можете поцеловать меня, герцог, — сказала Дейзи напыщенным тоном, но не выдержала и рассмеялась.

И он поцеловал ее…

На следующий день после полудня Дейзи вернулась от Аделаиды. Зная расписание его игр в поло, она знала, когда ожидать его возвращения. Она знала, как он будет выглядеть, улыбаться, удовлетворенный своей игрой и радостью видеть ее, и хотела быть в доме, ожидать его, приветствовать, как будто это был их дом. Она вошла в вестибюль, дружелюбно улыбнулась Берне, пребывая в блаженном, мечтательном настроении.

Берне не улыбнулося ей в ответ и не приветствовал дружелюбно, как обычно. Он, казалось, был чемто озабочен, брови были нахмурены.

— Герцог уже вернулся? — спросила Дейзи.

— Нет, мадемуазель, но я послал за ним.

Чтото было не так. Берне был великолепным дворецким и никогда не терялся. Этакий уравновешенный британский тип. В общем, образец дворецкого.

— Чтото случилось? — быстро спросила она. — Чтото с Гектором?

— Нет… нет… мадемуазель, — уверил он, — ни с кем ничего не случилось. Но для вас было бы лучше вернуться к принцессе Шанталь, пока господин герцог…

— Я ожидала вас, — перебил его холодный знакомый голос. Очевидно, ктото еще был знаком с расписанием Этьена.

Когда Дейзи обернулась на звук презрительного голоса, который она слышала в опере, Изабель стояла в дверном проеме палисандровой гостиной с таким видом, как будто это ей принадлежала резиденция, построенная и украшенная великим Бернини. Ее наряд и прическа были весьма продуманным воплощением женственности. Светлые волосы казались еще светлее в полутемном интерьере, И бриллианты де Веков светились в ее ушах. Не обращая внимания на моду, предписывающую днем носить меньше драгоценностей, чем вечером, она надевала большое количество дорогих украшений и носила их с королевской самоуверенностью.

— Мне жаль, мадемуазель, — мягко сказал Берне. Он был бессилен остановить визит жены хозяина. Дейзи понимала это и успокаивающе коснулась его руки.

— Все нормально, Берне — она улыбнулась, затем, повернувшись к Изабель, сказала спокойным, ровным тоном который часто использовала в суде: — Мы можем поговорить в гостиной. Желаете чтонибудь выпить?

— Это не светский визит, — Изабель намеренно не назвала ее по имени.

— Я, пожалуй, выпью чаю, Берне, — сказала Дейзи. — С шоколадным печеньем.

Дейзи было очень трудно испугать, абсароки с детства учились самообладанию. Она пересекла холл из зеленого известкового туфа и, пройдя мимо Изабель, вошла в гостиную.

Когда Изабель последовала за ней, Дейзи уже удобно устроилась в кресле.

— Вы, вероятно, предпочитаете стоять, — обратилась Дейзи к женщине, которой одновременно завидовала и которую презирала, — раз уж это не светский визит.

Как бы она хотела разделить эти двадцать лет жизни с Этьеном вместо этой холодной и надменной аристократки!

— Так что вам угодно? Изабель заметно разозлилась.

— Вам нужно научиться хорошим манерам. Вы разговариваете с герцогиней.

— В таком случае мой титул гораздо выше: мой отец является королем своего народа, — спокойно ответила Дейзи. — Если вы пришли, чтобы увидеться со мной, будьте добры, излагайте свое дело. За Этьеном уже послали, — добавила она, надеясь, что это заставит Изабель быстрее уйти.

— Вы не последняя женщина в его жизни, — глаза Изабель были холодны, в них сквозила ненависть к сопернице, укравшей ее мужа.

— Возможно, — Дейзи была все так же спокойна. Как долго еще они пробудут с герцогом? По всей видимости, на следующей неделе она уже будет на борту парохода.

— Моя семья ни за что не допустит…

— Вы ради этого пришли? — перебила Дейзи, не желая дискутировать с герцогиней.

— Нет, ради вот этого, — Изабель с чопорной улыбкой бросила на стол конверт.

Открыв его, Дейзи вынула два благоухающих листа и взглянула на них. На обоих листах было по две колонки с именами — женскими именами. Она попыталась сосчитать, но решила, что их слишком много. Очевидно, это чтото означает.

— Здесь неполный список женщин Этьена. Вам это вероятно, будет интересно. Разумеется, сюда не вошли его подружки из публичных домов.

Дейзи испытала чувство унизительного открытия. Она слышала о репутации герцога, но никогда полностью не осознавала ее масштабов.

— Почему же вы допускали все это? — тихо спросила она не в силах говорить громко.

— Этьен не из тех людей, которые повинуются, и вы это знаете. Я умоляла его, — беззастенчиво лгала Изабель, — особенно когда дети были маленькими, чтобы он больше уделял внимания своим обязанностям мужа и отца. Но он редко бывал дома.

Дейзи была достаточно умна, чтобы не увидеть попытки Изабель разыграть мелодраму, она знала преданность Этьена детям и внуку. Но что касается женщин… она вдруг почувствовала себя страшно усталой и от Изабель, и от ее скандалов с Этьеном по поводу развода.

— Спасибо за списки, — Дейзи встала, оставив бумаги на столе, больше не пытаясь казаться вежливой. — Если позволите… — не дожидаясь ответа, она пошла к выходу.

— Он получает любовные письма ежедневно, — почти весело сказала Изабель. — Вы их не замечали? — почти кричала она вслед Дейзи. — Спросите Луи, Бернса, Валентина.

Дейзи уже почти дошла до дверей, когда они распахнулись и Этьен шагнул в гостиную. Его руки в кожаных перчатках опирались на входные двери, белое джерси прилипло к телу. Он весь с головы до ног был в пыли. Его взгляд быстро скользнул по Дейзи, затем остановился на жене.

— Тебе здесь нечего делать, Изабель. Или мне выписать судебный ордер?

— Я уже ухожу, Этьен, — сладким голосом ответила герцогиня. — Надеюсь, твоя игра была удачна?

Ее выдержка и спокойствие игнорировали резкий тон мужа. Ее самодовольство свидетельствовало о том, что она добилась чего хотела.

Дейзи попыталась пройти мимо, но герцог остановил ее.

— Не верь ей, — сказал он, заметив полный боли взгляд Дейзи. — Что бы ты ни говорила, Изабель, все можно объяснить.

— Не беспокойся, Этьен, она не сказала ничего такого, чего бы я не знала, — попытка улыбнуться не удалась. — Я хочу выйти… из этой комнаты, — твердо добавила она.

Он насторожился.

— Жаль, что тебе пришлось иметь дело с…

— Твоей женой? — спокойно подсказала Дейзи. В ее голосе слышался сарказм.

— Мне жаль, — повторил он, вдыхая ее знакомый запах — аромат дикой розы.

Она не ответила и прошла мимо.

— Я сказала чтото не то? — сардонически спросила Изабель, беря с маленькой софы свою широкополую шляпу, которую небрежно бросила туда, как будто имела право распоряжаться здесь, как в своем доме.

— Если есть в мире справедливость, Изабель, — устало произнес герцог, — то когданибудь ты захлебнешься собственным ядом.

— Если в этом мире есть какоенибудь правосудие, дорогой Этьен, то ты вспомнишь, на ком женат, — резко ответила она. — И если у тебя проблемы с памятью, то несколько лет судебной волокиты помогут освежить ее.

— Я разведусь с тобой, даже если на это уйдет вся жизнь! Я достаточно ясно говорю?

Так как Шарль дал ей вчера список всех чиновников привлеченных к судебным слушаниям, с подробными примечаниями по поводу каждого, то Изабель считала, что может говорить с позиции силы.

— Да, дорогой, вся жизнь! Надеюсь, я тоже говорю достаточно ясно?

— Независимо от слушаний в суде, — в голосе герцога послышались угрожающие нотки, — Дейзи должна быть ограждена от твоего яда. Понятно? И Гектор тоже, — добавил он. — Эти два пункта обсуждению не подлежат. Если ты причинишь вред одному из них, я тебя изпод земли достану, Изабель.

О детях он не беспокоился. Хорошо зная свою мать, они могли сами защитить себя.

— Посмотрим, — ядовито улыбнулась она.

— Никаких «посмотрим», — отрезал он. — Если ты только подойдешь к комулибо из них ближе, чем на пятьдесят шагов, считай, что у нас война, и война беспощадная.

Правда, он не поверил бы ей, если бы она и пообещала.

— Нуну, защитник, — насмешливо процедила Изабель.

— Это всего лишь предупреждение. Я знаю тебя и твой характер.

— Ты, я вижу, не забываешь об этом, — пробормотала она.

— Еще бы. После двадцати лет этого не забыть.

— Мне всегда нравилось твое чувство юмора.

— Ну разумеется, я живу только для того, чтобы позабавить тебя, — иронически сказал он. — Но помни о том, что я тебе сказал. Не меньше пятидесяти шагов… Помни!

— Я просто в ужасе, дорогой, — насмешливо улыбнулась она.

Что заставляло его беспокоиться, так это сознание того, что ее насмешка была искренней. Этот разговор был бессмысленным и бесполезным, с отвращением подумал он. Впрочем, чего еще можно ожидать после двадцати лет брака с этой женщиной!

— Надеюсь, ты сама найдешь выход, — с этими словами герцог покинул гостиную, злой и огорченный. Но он не мог позволить себе расслабляться, впереди был еще долгий путь.

Он нашел Дейзи на балконе в комнате за спальней. Она улыбнулась ему, когда он вошел.

— Что она сказала тебе? — спросил Этьен.

— Она принесла списки.

— Списки?

— С женскими именами. Списки женщин, с которыми ты… с которыми ты развлекался. Она сама написала… Они там… внизу.

Герцог молча вышел и вскоре вернулся без надушенных страниц.

— Ты узнал имена? — Дейзи ничего не могла поделать с собой. Тысячу раз она говорила себе, что прошлое герцога не изменить и бессмысленно обсуждать его женщин, это ничего не даст, кроме горечи.

Он сидел за маленьким столиком и смотрел на реку, думая, что ей ответить.

— Некоторых, — сказал он осторожно.

— Некоторых! — оскорбленная женщина больше не сдерживалась. — Это что, случайная оговорка или Изабель занималась приписками?

— Если честно, то некоторые имена я просто не помню.

— Еще бы, их было слишком много. — Дейзи не скрывала негодования.

— Не знаю, — поколебавшись, сказал он, — может, некоторых она действительно приписала, а что касается остальных, — он пожал плечами, — я действительно не знаю.

Такая неуверенность была несвойственна герцогу. Он любил Дейзи, а она отказывалась понять его.

— Я не могу вычеркнуть последние двадцать лет своей жизни, даже если очень хотел бы этого.

— Может быть, ты и не хочешь, — ее темные глаза разглядывали герцога так, как голодный хищник рассматривает свой обед.

— Я не собираюсь просить прощения за свою жизнь, тебя не было со мной все эти годы. И веришь ты или нет, но многие из этих женщин не ждали приглашения.

Вот в это она верила!

— Да, Изабель могла увеличить список для большего эффекта, — заметил он. — Но это не имеет никакого значения. Поскольку задеты твои чувства, то не все ли равно, на пару десятков имен больше или меньше?

— Нет, мне не все равно!

— Я так не думаю.

— Я возвращаюсь в Монтану на следующей неделе, — спокойно сказала Дейзи.

— Изза этого? — устало спросил он. Зеленые глаза были полузакрыты.

— Нет. — Дейзи покачала головой. — Мой билет бронирован на следующий вторник.

— Поменяй его.

— Этьен, твой развод произойдет нескоро. Принимая во внимание нынешнюю позицию Изабель, нельзя рассчитывать на быстрое решение этого вопроса. У меня есть деловые обязательства перед моей семьей, меня ждут еще некоторые судебные слушания, я не могу их пропустить.

— Может, и лучше, что тебя здесь не будет, — проговорил он, обеспокоенный ее безопасностью после посещения Изабель. Может, благоразумнее, чтобы Дейзи находилась подальше? — Да, если у тебя есть обязательства… Пока не закончится развод… — он поморщился. Бог знает, как долго это будет продолжаться.

Дейзи удивилась реакции Этьена. Она надеялась, что ее отъезд его огорчит. Может, Изабель права и она одна из многих?

— Вероятно, ты прав, — холодно промолвила она.

— Бог свидетель, я не хочу твоего отъезда, но Изабель способна на все.

Дейзи вскинула брови.

— Ты это серьезно?

Герцог, вздохнув, покачал головой.

— Может, серьезнее, чем ты полагаешь. Что ревнивая жена может с ней сделать в Париже? Стукнуть ее своим осыпанным бриллиантами ручным зонтиком? Конечно, герцогу виднее. Раз она и так собирается уехать, то все аргументы уже не важны.

— Если ты так думаешь, тебе виднее. Может, она уезжает потому, что уже безразлична к нему? — думал герцог.

— Страсти Изабель вокруг развода со временем поостынут. Бурже обещал мне попытаться перенести суд в Кольсек, так как я там живу уже в течение двадцати лет. Я приеду, как только мы добьемся успеха. — Он улыбнулся. — И ты покажешь мне свои горные красоты.

— Если Бурже добьется успеха, я буду счастлива, — тихо ответила Дейзи, но голос был грустным.

— Звучит не очень оптимистично.

— Этьен, ты ведь ведешь борьбу не только с Изабель, но и со своим классом, ценности и жизненные устои которого тебе чужды. Они осуждают не только поспешность твоего развода, но и сам развод в принципе. — Она подняла ресницы. — Поэтому я не слишком надеюсь на успех. Жизнь так хрупка, что общество может легко раздавить ее. Я знаю это, потому что мой народ — жертва похожей системы.

Да, он никогда не боролся за то, что и так принадлежало ему по праву, но он умел вести борьбу в деловом мире и знал, что если ты заранее сдашься, то никогда не выиграешь.

— Бурже найдет выход.

— И тогда ты будешь жить в Америке? — спросила она.

— Я еще не думал об этом. Ты могла бы жить здесь со мной.

Дейзи так и знала, что в его планы входили изменения только в ее жизни.

— Но не постоянно, — честно ответила она и вдруг вспомнила, что у них осталось всего пять дней. Еще пять дней, чтобы любить его и говорить с ним, делить радость и смех. Она решила взять все от этих дней, дописать последнюю главу в книге воспоминаний.

— В общем, потом мы чтонибудь придумаем.

Герцог улыбнулся, почувствовав перемену в ее настроении.

— Потом… А сейчас?

— Дневная ванна, к примеру, вас не заинтересует? — насмешливо спросила Дейзи.

Проведя рукой по черным волосам, пыльным и взлохмаченным от азартной игры и быстрой езды, он пробормотал:

— Еще и как.

— Я помогу, — в ее голосе было многозначительное обещание.

— А еще лучше, если ты присоединишься ко мне. Ванна герцога была королевских размеров, дань вкусу Бернини и одновременно знаменитым римским фонтанам.

— Если только позволишь вымыть тебе волосы.

— Я разрешаю тебе мыть все, что захочешь, — заверил он.

— Ненавижу слово «разрешаю».

Судя по тону, его дорогая Дейзи уже пришла в себя.

— Тогда приглашаю, моя храбрая леди, — это больше подходит твоему независимому положению?

— Если бы у меня было больше времени, я изменила бы твое допотопное отношение к женщинам, — поддразнила Дейзи.

— Не увлекайся, дорогая. Ты редкое и удивительное исключение.

— Ну, тогда твои бывшие женщины не больше чем украшение в жизни мужчины. А между тем весь мир, кроме Парижа, отводит женщине более значительную роль.

Ему не хотелось спорить, ему хотелось заняться с ней любовью.

— Ты, как всегда, абсолютно права.

— Терпеть не могу, когда мужчины так подозрительно быстро соглашаются, — объявила она.

— В таком случае я стану грубым и буду выдвигать возражения по всякому поводу и без. Это гораздо легче. Вот тогда у тебя действительно будут основания обижаться.

— Представляю, сколько юных и прелестных созданий ты обидел своим варварским отношением к женщинам.

Герцог не стал объяснять, что эти «юные и прелестные создания» сами не давали ему прохода. И если бы ему захотелось, то они все стали бы его любовницами.

Когда великий Бернини закончил реставрировать Лувр, он оставил монументальную архитектуру и дизайн, чтобы заняться дворцами тех благородных богачей, которые были в состоянии оплатить его работу. Капризный, как примадонна, он строил свои роскошные дворцы, не обращая внимания на французский климат и предназначение комнат. Его патрон из рода де Век ухитрился прагматически использовать Бернини, приспособив театральный размах в архитектуре к реальности повседневной жизни. Например, ваннаягрот из зеленого мрамора!

Среди этого великолепия Дейзи мыла волосы герцогу. Он возлежал на ступеньках бассейна в непринужденной позе, расслабляясь после напряжения последних часов. Подобно гаремной гурии она обслуживала своего хозяина, и он, как султан, принимал ее услуги как должное.

— Ты избалуешь меня, — полусонно промурлыкал он, лежа под теплой водой, струящейся по его бронзовому телу. Пропустив его черные шелковистые волосы сквозь свои пальцы, Дейзи смыла последние остатки мыльной пены.

— Ты тоже балуешь меня, — ответила она, внезапно ощутив желание защитить его от коварства жены, заботиться о нем каждый день, а также заниматься с ним любовью до бесконечности, чтобы сохранить любовные воспоминания в своем суровом будущем.

Наклонившись, она поцеловала его, теплая вода попала на ее полную грудь — странное, одновременно успокаивающее и возбуждающее ощущение.

Его губы были прохладны, в то время как ее горячи. Душераздирающая страсть обволакивала и властно влекла за собой. Грядущая разлука еще более усиливала желание.

Если бы только она могла остаться, если бы только могла взять его с собой или поселиться с ним гденибудь на краю света, вдвоем, только вдвоем, то охотно бы стала его гурией.

Она немного отодвинулась, но его рука скользнула к ней и вернула ее обратно.

— Подожди, — прошептал он, без видимых усилий приподняв ее и положив на себя.

Они лежали так довольно долго, их тела и губы соприкасались, ее мягкая грудь успокаивала, как и журчащая вода и поднимающийся пар.

Маленькие интимные картины Жерома украшали стены. Сценки из гаремной жизни, невольничьи рынки и арабские интерьеры были подобны драгоценным камням на прохладном зеленом мраморе.

— Нет, это не мое, — мягко сказал Этьен, проследив за ее взглядом, — это заказ моего отца.

Дейзи уже поняла, что в этой квартире все принадлежало его отцу. Даже портрет Этьена с матерью. Поэтому здесь не бывали его женщины, он не приводил их сюда.

— А где твое холостяцкое логово? — вдруг спросила Дейзи.

Он не стал уклоняться от ответа.

— На Плас де ла Конкорд.

— Вот и хорошо. Я ужасно ревнива.

Он улыбнулся, коснувшись ладонью ее лица.

— Если бы наша культура была близка к арабской, я бы с радостью купил тебя на невольничьем рынке.

— Без моего согласия? — улыбнулась она в ответ.

— Без чьего бы то ни было согласия.

— Я жила бы вместе с другими женщинами в гареме?

— Нет. Отдельно. Они отравили бы тебя, потому что стали мне безразличны.

— Вероятно, я сошла с ума, если меня привлекает такое будущее, — засмеялась Дейзи.

Его руки опустились ниже ее спины.

— Теплый пар, скрытый грот и эротические картины Жерома очищают и прославляют древнюю культуру. Проект Бернини — это гимн Венеции, но многое взято и из культуры Востока. Можешь прокатиться вниз по гроту.

— Зачем?

— Это одна из забав гаремных женщин, — объяснил он, — и источник развлечения для хана или султана.

— Хорошо, — согласилась Дейзи. — Тогда только смотри, но не дотрагивайся.

— Согласен.

Устроившись поудобнее, Этьен наблюдал, как Дейзи со смехом скользнула по спирали полированного мрамора. Ее круглая попка проплыла совсем рядом с ним, и он проводил ее жадным взглядом собственника. Дейзи упала в воду, затем всплыла на поверхность и весело засмеялась. Поднявшись, она зашагала в воде, приближаясь к Этьену. Он схватил ее и привлек к себе.

— Ты не должен трогать меня, — запротестовала Дейзи. — Я установила правила.

Его рука скользнула между ног Дейзи.

— Я не верю в правила.

— Лгун.

— Кокетка.

— Распутник.

Два пальца проскользнули внутрь нее.

— Отпусти, — хрипло сказала она.

— Я думал, тебе понравится, — он еще глубже продвинул пальцы.

— Нет, — прошептала она.

— Сейчас ты моя собственность.

— Я ничья и не собственность, — но глаза ее были прикрыты. Пальцы Этьена продолжали медленно двигаться.

— Я могу заставить тебя остаться. И он мог это сделать, по крайней мере, сейчас. Этьен отнес ее на мраморное ложе. Откинувшись на спинку, он посадил ее на себя, так чтобы она оказалась над его возбужденным членом и чувствовала его прикосновение. Дейзи всхлипнула от охватившего ее желания, и он, крепко держа ее за талию, заскользил внутрь ее разгоряченной сладкой плоти. Его твердый пульсирующий член вошел в нее полностью. Она почувствовала себя не только его рабой, но и рабой собственной страсти.

Он занимался с ней любовью больше часа, до тех пор, пока ее оргазмы не слились в сплошной поток. Она была обессилена, истощена и находилась в состоянии прострации, но Этьен словно ослеп. Его жадность к ней не могла удовлетворить похоть.

И когда она в конце концов потеряла сознание, герцог не на шутку испугался. Как он мог, взрослый, опытный мужчина, довести ее до такого состояния? Он не имел никаких прав на ее жизнь.

Он бережно отнес ее в спальню, положил в нагретую солнцем кровать и заботливо завернул в бархатное одеяло. Потом нежно поцеловал в щеку и растерянно глядел на нее, встревоженный ее неподвижностью. Дейзи, в отличие от всех Изм вместе взятых, была очень страстной и пылкой, но не была знакома с сексуальными излишествами. Ему надо было держать под контролем свою похоть. Извращенец! Может, он причинил ей боль? Приподняв за талию, он взял ее за руку, чтобы проверить пульс. Ее глаза раскрылись, и она улыбнулась ему.

— Ты определенно установил рекорд!

— Боже мой, прости меня, — прошептал он. — Может, вызвать доктора?

— Я в порядке, только устала.

— Луи сейчас позвонит. Я должен… мы должны… — герцог откровенно растерялся.

— Все в порядке. Лучше попроси Луи принести мне поесть. Я проголодалась. Он облегченно вздохнул.

— Все, что захочешь, дорогая. Я чувствую себя кающимся грешником в аду. Ударь меня, если хочешь, — он готов был хоть чемто компенсировать свой эгоизм. — Я подарю тебе бриллианты… Те, черные, которые мы видели у Картье.

— Я хочу есть, дорогой, — она улыбалась, — и это все.

— И все? Ты уверена?

— Еще как!

— Луи! — рявкнул герцог. — А нука живо зайди сюда, черт побери!

Немного позже, когда Дейзи поела, они лежали на кровати, отдыхая и любуясь закатом солнца, обменивались поцелуями и признаниями в любви. Этьен вдруг спросил:

— А что, если у тебя будет от меня ребенок? Что тогда?

— Не будет.

— Почему ты так уверена? Такие вещи случаются.

— Не сейчас, — она посмотрела ему в глаза. — Это значит, что я принимаю коекакие меры предосторожности.

— Ты не хочешь моего ребенка? — Это простое объяснение неожиданно больно задело герцога.

— Сейчас не хочу.

— Ну а если обстоятельства изменятся?

Она пожала плечами и вздохнула.

Она была права… по крайней мере, сейчас.

— А если все же изменятся? — повторил он.

— Если это произойдет, я буду рада иметь твоего ребенка.

— Нашего ребенка, — поправил он.

— Нашего ребенка, — прошептала она.

На восходе солнца они услышали настойчивый стук в дверь для прислуги.

— Который час? — спросила Дейзи сонным голосом. Отвернувшись от теплого тела Дейзи, Этьен посмотрел на часы.

— Пять. Давай спать дальше. — Он сказал это спокойно, но стук внизу, столь ранний и необычный, будил тревогу и призывал немедленно подняться. Спустив ноги с кровати, он встряхнул головой, чтобы прийти в себя, и быстро встал.

Одев зеленый китайский халат, он спустился вниз. С тех пор как он стал свидетелем вчерашнего визита Изабель, Этьен испытывал постоянное чувство тревоги, он откровенно боялся за Дейзи. Интуитивно он ощущал беду.

Стук вдруг прекратился. Он почти был у входной двери, когда из кухни выбежал Луи. При виде выражения лица камердинера у герцога бешено забилось сердце.

— Ваш вороной мертв! Его убили!

Это Изабель, тут же подумал Этьен, он чувствовал это. Гореть ей в аду!

— Ты уверен? — он должен был это спросить, хотя жалобного выражения на лице Луи было достаточно.

Присев на мраморную ступеньку, Этьен почувствовал почти физическую боль от потери этой лошади. Бедное животное, беспомощная жертва человеческих махинаций! Он мертв, потому что, на свою беду, был лучшим конем в его конюшне.

— Кто нашел его? — спросил Этьен. Мрачным тоном Луи ответил:

— Ирландский конюх, ваше сиятельство.

— Приведи его ко мне, я хочу с ним поговорить. Вороной воспитывался в его конюшне с самого рождения. Этьен лично обучил его всему, что тот умел. Конь обладал необычными качествами. Их связывали взаимные любовь и привязанность. Марокко выигрывал все скачки, в которых участвовал последние два года, и без особых усилий мог выиграть и в этом сезоне. Этьен планировал участвовать с ним в Золотом кубке Англии через три недели. Проклятая Изабель! Как она могла сделать это ради мести? Ему хотелось кричать.

Полумрак в комнате усиливал его подавленное состояние. Подойдя к окнам, герцог поднял тяжелые занавески, чтобы позволить утреннему солнцу осветить комнату. Он все еще стоял напротив окна позади своего стола, когда Луи вошел вместе с конюхом. Этьен обернулся, лицо его выражало отчаяние. Он хотел услышать подробности происшедшего.

— Пожалуйста, присядь и расскажи мне все, что ты знаешь.

Он наклонился вперед в кожаном кресле, казалось, для того, чтобы лучше слышать о случившемся.

Чистокровного скакуна баловали все, кормили морковью с сахаром, он был доверчив и позволял всем подходить к себе. Поскольку конюшня специально не охранялась, то туда мог зайти любой. Ктото вошел, сделал небольшой надрез на артерии, и лошадь медленно истекла кровью. Ужасная смерть!

Огромный конь пробовал несколько раз подняться на ноги, уже после того как упал. Отважное, храброе сердце! Стены денника и подстилка были в крови.

Как бы оправдывая себя, конюх произнес:

— Я должен был бы спать с ним. — Тяжесть утраты отражалась в его покрасневших глазах. — Я не должен был оставлять его одного. Если бы я был там, Марокко был бы сейчас жив.

— А ты был бы мертв, ведь мы не знаем, кто это сделал. И никто из нас не может даже предположить убийцу. Так что не вини себя. Ты в этом не виноват.

Но ктото ведь виноват, подумал Этьен в сердцах. Мог ли он предотвратить такую ситуацию? Возможно ли защитить все, что ему дорого? Невозможно, решил он. Но коекакие меры безопасности необходимо предпринять. Пока не случилась большая беда, чем потеря лошади.

Возвращаясь в спальню, после того как сделал необходимые распоряжения, герцог придумал правдоподобную историю о серьезно заболевшей лошади, чтобы удовлетворить любопытство Дейзи. Он сказал, что не будет играть в поло в течение оставшихся дней пребывания Дейзи в Париже, потому что желает быть все время с ней. Герцог боялся, что предположения о том, что Изабель виновата в смерти Марокко, не беспочвенны. После этой ужасной истории он не хотел оставлять Дейзи одну.

Если раньше он не хотел ее отъезда из Парижа, то сейчас он не сомневался в его необходимости. Нежелание разлуки с Дейзи компенсировалось сознанием того, что в Монтане она недосягаема для обезумевшей Изабель.

В этот день они никуда не выходили, остались дома вдвоем, наслаждаясь общением друг с другом. Этьен полагал, что с ним Дейзи защищена от неизвестных злобных намерений Изабель.

В полдень, когда Дейзи отдыхала в саду, Луи передал ему записку, доставленную слугой Изабель.

Изабель, как всегда, использовала свои любимые бледнолиловые чернила. Розоватый лист бумаги содержал два коротких предложения:

«Вы не упоминали о Вашем вороном, когда диктовали мне свое предупреждение. Я надеюсь, что Вы потеряли его».

Этьен скомкал бумагу в руке и отдал ее Луи:

— Сожги это! И проверь, чтобы пистолеты были заряжены и лежали в верхнем ящике моего бюро.

Пять дней спустя герцог провожал Дейзи в Гавр, чтобы посадить на пароход, отплывающий в Америку. Он помогал ей расположиться в каюте. Беседа их была бессвязна и отрывиста — обмен банальностями перед разлукой. Он напишет, он телеграфирует… Она тоже напишет, как только будет время.

Она желала ему удачи с Бурже, он надеялся, что ее судебные дела пройдут гладко. Обними за меня Гектора, попросила она, и он обещал ей, что сделает это обязательно. Море выглядело неспокойно, но коньяк должен помочь расслабиться, советовал он, и она улыбалась, напоминая ему, что провела годы на спине у лошади, так что качки она не боится. Когда они обняли друг друга, раздался свисток — последнее предупреждение для провожающих.

— Мне пора уходить. — Сказал Этьен, но не двинулся с места.

— Поедем со мной в Монтану, — сказала Дейзи. Но это было скорее декларацией чувств, чем просьбой. Она знала, что Этьен сейчас не может этого сделать, и грустно улыбнулась, понимая невозможность выполнения своего желания.

Он колебался.

— Я не могу.

— Я знаю.

Что ж, они взрослые, разумные люди и понимают всю степень своих обязательств перед другими людьми, а также то, что обстоятельства не позволят им потворствовать собственным желаниям. Они обменивались своими планами на будущее, но в глубине души не были уверены, что это будущее наступит.

Герцогу предстояло иметь дело с. Изабель, а она была готова на все. Возвращение Дейзи в Монтану устраняло опасность для нее. Но герцог волновался за своего внука, учитывая то, что последнее время Изабель стала непредсказуема.

Слушания о разводе могут тянуться бесконечно долго. Вся надежда на Бурже.

С момента встречи с Дейзи герцог не слишком активно занимался делами. Управляющий и секретарь ожидали его в Гавре со стоящими на повестке дня неотложными проблемами. В результате существенные вопросы были решены. Этьен умел быть реалистом. Но он также был влюблен, и не было ясно, что из всего этого получится. Дейзи смотрела на ситуацию иначе: ее волновала близость — как географическая, так и духовная. Вне всякого сомнения, она любила Этьена. Опасность, исходящая от Изабель, была настолько реальна, что заставляла ее беспокоиться. Их взаимоотношения не укладывались в рамки обычного романа, каких у Этьена было много, думала Дейзи. А если говорить откровенно, она не знала, может ли мыслить разумно, когда это касается Этьена. И не представляла, сможет ли жить без него.

Я не стану плакать, уговаривала она себя, не стану. Если это было одно из многих приключений Этьена, к которым он привык, то не нужно позориться.

Боже мой, думал Этьен, а вдруг Изабель сдержит слово, и мы будем разводиться всю жизнь. Он стоял какоето время, обняв Дейзи и пытаясь вобрать в себя это ощущение, вдыхая аромат ее духов, пытаясь запомнить мельчайшие подробности лица и волос, ее последние слова… перед разлукой, за которой смутно маячило маловероятное будущее.

— Поцелуй меня, — сказала Дейзи, так как она не могла справиться с собой. Скоро он уйдет, и ей было необходимо, чтобы он поцеловал ее еще раз. Глаза были полны слез, когда она подняла голову. Слезы катились по щекам, несмотря на ее твердое решение контролировать себя, на ее репутацию хладнокровной и благоразумной женщины, а также на ее попытку сердечно, но без чрезмерных эмоций попрощаться с Этьеном.

Этьен мгновение помедлил, прежде чем его губы коснулись ее, он подумал, что мог бы снять ее с парохода, привезти в Кольсек и тем самым уберечь от Изабель вопреки интересам ее семейства, а может быть, даже ее собственной воле. Он всерьез подумывал о похищении, так как не знал, сможет ли перенести ее отсутствие.

Слезы катились по лицу Дейзи, печаль тяжелой утраты была в душе герцога. Их губы встретились, соприкоснулись и мягко растворились друг в друге… Время для них исчезло.

Настойчивый стук в дверь резко вернул их к реальности.

— Трап поднимается, — крикнул мужской голос.

— Пиши мне, — сказал герцог.

— Думай обо мне.

— Каждую секунду.

Дейзи улыбнулась, согретая его ответом.

— Тебе надо идти…

— С тобой будет все в порядке? Она кивнула.

Он вытер слезы с ее лица, нежно коснувшись его пальцами.

— Береги себя, — прошептал он. Когда возле двери он обернулся, чтобы последний раз посмотреть на нее, Дейзи улыбнулась.

— Я люблю тебя, — прошептала она. Его глаза долго удерживали ее взгляд.

— Ты заставила меня поверить в любовь, — сказал он взволнованно. И он очень надеялся, что это для него не слишком поздно.

Проблема безопасности Гектора была решена без вмешательства Этьена, он не стал передавать дочери своих опасений относительно жены. В конце концов Изабель была ее матерью. И это соображение заставило его не думать о причастности жены к смерти Марокко.

В день, когда его чистокровного рысака настигла смерть, Жюли и ее семья отдыхали на море в Трувилле, на безопасном расстоянии от Парижа. Прежде чем герцог принял какоето решение, Жюли и ее муж Анри обрадовали его своим неожиданным визитом в тот вечер, когда он вернулся из Гавра.

Луи провел молодую пару в библиотеку, где Этьен отдыхал после обеда. Глядя на реку, он пил коньяк, чувствуя какуюто отстраненность от мира, как будто был полностью изолирован от остального человечества.

Суматошная молодежь развеяла его одиночество. Луи включил газовые рожки. В библиотеке стало светло, Жюли и Анри радостно улыбались. Их приезд отвлек его от грустных раздумий. Жюли болтала без умолку.

— Папа, с каких это пор ты сидишь в темноте? Луи, чай для меня и бренди для Анри. Папа, ты не представляешь, какое неожиданное счастье нам привалило. Сейчас я все тебе расскажу. Можно немного чегонибудь сладкого, Луи? Лучше шоколад. Включи все светильники… Ненавижу полумрак. То, что Дейзи уехала, не значит, что ты должен хандрить. Она скоро вернется, я уверена. Или ты сможешь навестить ее, потому что… Анри, расскажи отцу о твоем новом предприятии.

Во время своего монолога она уютно устроилась на маленьком гобеленовом диване и побеспокоилась о том, чтобы муж сидел рядом с ней. Потом расправила складки на нарядном зеленом клетчатом платье и поправила выбившийся из прически локон.

— Но сначала мы должны посоветоваться с тобой, папа, — продолжала она, не давая мужу открыть рот. — Нам надо знать твое мнение.

Сидя рука об руку с высоким светловолосым Анри, она радостно улыбалась отцу.

— Это касается лошадей для поло. Никто в мире не знает о них больше, чем ты.

Этьен улыбнулся ее энтузиазму, ему был приятен ее искренний комплимент.

— Может, объяснишь, что означает это твое возбужденное щебетание?

Честно говоря, он удивился, что муж Жюли вообще интересуется каким бы то ни было бизнесом. Этьен всегда думал о нем как о любящем муже и отце, но никогда как о деловом человеке. Анри обычно играл третьим номером в их команде. Он был отличным, напористым игроком и теперь, когда можно было ездить вместе с Гектором, принимал участие во всех играх сезона, разъезжая по континенту и Англии, как он это делал до женитьбы. Для развлечения и… чтобы чемто занять себя.

— Вы знаете Суантеса? — спросил Анри.

— Вы собираетесь предпринимать чтото вместе с ним? Даже до того, как я услышу подробности, я могу сказать, что это серьезный человек, с ним можно иметь дело. Никто не разводит пони лучше, чем Суантес. Я догадываюсь, вы собираетесь устроить конный завод во Франции?

— Не во Франции, папа, а в Кентукки, — вмешалась Жюли. — Здорово, правда?

Далековато — это была первая мысль Этьена. Он будет очень скучать без внука. Но зато дети будут далеко от Изабель. Это была его вторая мысль.

— Да, хорошо. Суантес уже начал осуществлять свой проект или он дожидается твоего решения, Анри?

— В принципе, я согласен, — сказал Анри, — но жду вашего компетентного мнения.

— Думаю, что ты здесь не прогадаешь. Суантес выращивал и поставлял пони на каждый чемпионат поло, начиная с восьмидесятых годов. А мне будет скидка на мои покупки? — лукаво спросил герцог. — Какникак, а я родственник.

— Безусловно, папа. Ты ведь наш банкир, — улыбка его дочери была лучезарной и напомнила ему время ее детства, когда она делилась с ним своими секретами.

— Да, думаю, деньги вам понадобятся, — тепло улыбнулся он ей.

Анри, являясь владельцем СенЖореса, был достаточно обеспечен, но разведение лошадей требовало больших капиталовложений в течение нескольких лет и вначале не приносило доходов. Суантесу потребуются деньги де Веков.

— Сколько хочет Суантес?

— О, совсем немного, — вмешалась Жюли.

— Это крупная сумма, — тихо сказал ее муж, — пять миллионов франков.

Не так уж много, подумал герцог. Более низкие цены на землю в Америке позволяли обходиться меньшими суммами на начальном этапе.

— Утром встретитесь с Лежером, он уладит ваши денежные вопросы.

— Спасибо, папа, — Жюли радостно улыбнулась отцу, она знала, что он согласится. Сумма в пять миллионов франков не вызывала у нее смущения. — Поехали с нами осмотреть нашу собственность. Ты сам всегда говорил, что Кентукки — лучшее место для лошадей, и мы используем твой совет. И… — ее глаза засветились от энтузиазма, — когда Жюстен в Египте, Дейзи уехала в Америку, а теперь и мы уезжаем, тебя ничто здесь не задерживает.

Если не считать деловых интересов, действительно ничто, кроме развода, огорченно подумал герцог. Но Жюли была счастлива, и он был рад за нее.

— Я приеду чуть позже, дорогая, после того как Бурже уладит вопросы между мной и твоей матерью.

— Большое спасибо, отец, — сказал Анри, — мы вам, правда, очень благодарны, — и протянул ему руку.

— Я чертовски рад, что буду иметь доступ к лучшим в мире пони, — ответил Этьен, принимая руку Анри для крепкого рукопожатия. Еще больше он был рад, что семья Жюли будет вне досягаемости непредсказуемой Изабель. — Когда вы уезжаете? — спросил он, надеясь на скорый отъезд.

— Мы забронировали места на следующей неделе, папа.

— Это не моя идея, — быстро вставил молодой супруг. — Жюли сделала заказ, не уведомив меня. Она была уверена и сказала… Ну, вы знаете Жюли. Ято понимаю, как это много — пять миллионов франков… А Жюли… Жюли не…

— Ничего не смыслит в бизнесе?

— Думаю, что так.

— Папа, в самом деле, иногда Анри так обращается с деньгами, как будто у нас их нет. Я говорила ему, что у меня денег более чем достаточно, но он сказал, что мы должны беречь их для детей.

— Детей? — удивился герцог. Жюли покраснела и, прежде чем ответить, взглянула на мужа.

— Еще рано быть совершенно уверенной, но мы думаем, что скоро у Гектора будет брат или сестра. Именно поэтому, — продолжала она, — нам на какоето время надо гдето обосноваться.

— Если у Жюли будет ребенок, я некоторое время не смогу играть, — сказал Анри, сжимая руку жены и с нежностью глядя на нее. — Так что предложение Суантеса подоспело как раз вовремя.

Герцог даже позавидовал этой любящей паре. Как хорошо, что они вместе разделяют радость и надежды на следующего ребенка! Изабель встретила новость о беременности и появление детей с нескрываемым раздражением.

Весело глядя на отца, Жюли сказала:

— Ты знаешь, Анри живет ради поло, прямо как ты, папа. Когда у нас будет второй ребенок, даже если Анри не сможет ездить на игры изза работы с Суантесом, он все равно будет играть в Кентукки как только подвернется случай.

— Я не живу ради поло, — запротестовал герцог.

— Конечно, живешь, папа. За год ты не пропустил ни одного матча.

Кроме этой недели, подумал он. Ради Дейзи.

— Кроме этой недели, — эхом отозвалась его дочь. — Почему ты позволил Дейзи уехать? — спросила она, как будто читая его мысли.

По той же причине, по которой желаю твоего отъезда, подумал он.

— У нее деловые обязательства в Штатах, — сказал он вслух.

— А когда она вернется?

— Пока не знаю.

— Ты собираешься навестить ее?

— Нет. До тех пор пока не уладится все с разводом.

— Это она тебе сказала? — Жюли понимала щекотливость положения отца.

— Нет.

— Ну, тогда ты должен изменить свое решение. И нас навестишь по пути в Монтану.

Этьен улыбнулся решительности своей дочери, нарушающей социальное табу. Как будет выглядеть его визит к одинокой молодой женщине, если он приедет будучи еще женатым. Даже после того как Дейзи убеждала его, что никто не будет коситься на него. В Париже он был очень могуществен и мог защитить Дейзи от всех и вся. Почти от всех, исправил он себя, вспомнив Изабель. В штате Монтана провинциальные традиции, и ее семья вряд ли благосклонно расценит его интерес к Дейзи.

— Может, и поеду… когданибудь, — произнес герцог, не оченьто уверенный в том, что это произойдет скоро.

— Ты рассказала матери о своих планах? — он изменил тему.

— Мама в Англии… Леди Уилкомб пригласила ее на скачки Аскота. Анри разговаривал с Суантесом в Трувилле после того, как мама уехала. У него там небольшой конный завод, ты же знаешь.

После закрытия сезона поло в Париже сливки общества переехали в загородные летние дома, многие уехали в Трувилль, к морю.

— Я напишу ей в Англию, — сказала Жюли, — и расскажу о наших планах.

Она не стала распространяться о том, что Изабель ни за что не прервет свой светский визит, чтобы проводить их, даже если получит телеграмму.

— Но я не собираюсь надолго оставлять тебя хандрить в Париже, — улыбнулась она отцу. — Жди телеграммы каждую неделю, а если не приедешь, то письма каждый день, пока не решишь приехать. Гектор будет ужасно по тебе скучать. Видишь, ты всем нам нужен. И Анри нуждается в твоей помощи, не так ли, дорогой? — обратилась она к мужу.

— Конечно, отец. — Молодой муж, в отличие от жены, побаивался герцога. Не потому, что тот был лучшим игроком в поло во Франции, хотя уже это было достаточным условием, чтобы произвести на Анри впечатление, но и в жокейклубе и в клубе охотников у герцога была завидная репутация наиболее популярного мужчины в Париже. Его имя было на слуху и в спортивном мире, и в мире бизнеса. — Вы удостоили бы нас высокой чести, — почтительно сказал Анри, — если бы согласились взять в свои руки управление фермами.

— Спасибо, Анри. Возможно… позднее, — герцог улыбался мужчине, который сделал счастливой его дочь, и сожалел о собственном безвозвратно ушедшем времени.

— Обещай, что приедешь, папа, — настаивала Жюли. — Теперь на переезд из Гавра в НьюЙорк уходит всего несколько дней.

— Приеду, как только смогу, — улыбнулся он. — Договорились?

В тот самый вечер, когда Жюли уговаривала отца пересечь океан, Дейзи сидела за капитанским столом, слушая жену богатого промышленника из Чикаго, которая говорила о необходимости «великого переселения».

— Да на них смотреть противно, — уверяла она, — это как раз по пути к озеру, где находится наш летний загородный дом. Мы вынуждены проезжать мимо этих… ну… ужасного района на окраине города. Я считаю, что вполне можно было бы переселить всех этих отвратительных нищих, — она неопределенно махнула рукой, украшенной драгоценностями, — куданибудь подальше.

Ее бриллианты вполне могли бы прокормить всех нищих района в течение, по крайней мере, месяца, думала Дейзи, насмотревшаяся на чикагские трущобы во время учебы там в адвокатской школе. Она потратила немало времени и сил, вместе с Джейн Адаме пытаясь помочь городской бедноте.

— Вопервых, всем этим иностранцам должен быть запрещен въезд в страну, — сказала другая матрона. — Мой муж ходатайствовал перед нашим сенатором по поводу введения квоты для всех темнокожих. Ее муж — судья из Филадельфии, города братской любви, — образец демократа, с горькой иронией подумала Дейзи.

— Не в обиду вам, конечно, будет сказано, мисс Блэк, — добавила жена судьи. Она любезно улыбнулась, предварительно оценив бриллиантовое колье Дейзи, поистине королевской цены.

— Между прочим, я в меньшей степени иностранка, чем вы, миссис Лоуэл, — любезно ответила Дейзи. — Мой род живет в Америке уже больше тысячи лет.

Бессмысленная дискуссия продолжалась. Дейзи поймала себя на том, что ей абсолютно неинтересны все эти богатые матроны из Чикаго, Филадельфии или Бостона. Ее мысли были заняты Этьеном. Когда подали десерт, она покинула стол и вернулась в свою каюту.

Ей физически не хватало герцога, его улыбки, его заботы, его поддразниваний. Этот человек умел игнорировать их непохожесть и обращал внимание только на то, что их объединяло, — упоительную страсть и любовь. Она нуждалась в нем, как в свежем воздухе.

В ту ночь, одиноко лежа в своей постели, Дейзи плакала. С глазами, полными слез, она была не в состоянии заснуть, мечтая, чтобы он оказался рядом. Как желала она, чтобы с единственным мужчиной, которого она искренне любила, ее не разделяло расстояние, равное половине земного шара. Если даже он любит ее и сумеет преодолеть расстояние, разделяющее их, то все равно он женат на женщине, которая не собирается его никому уступать. От одной этой мысли ее сотрясали рыдания.

Менее чем через неделю герцог снова был в Гавре, провожая Жюли и ее семью в Америку. Ее каюта была заполнена цветами, которые принес герцог и прислали друзья, а игровая комната Гектора была завалена игрушками.

— Ты как считаешь, у твоего внука достаточно игрушек? — подтрунивая спросила Жюли, глядя на отца, СИдящего на полу и играющего с Гектором.

— Игрушек никогда не бывает слишком много, — ответил отец, оторвав взгляд от механического циркового фургона, который он купил внуку. — Думаю, что надо больше клоунов, чтобы заполнить фургон полностью, — улыбнулся он Гектору.

— Хочу больше клоунов, — тут же отозвался Гектор, сидя посреди разбросанных фигурок цирковых зверюшек.

— Вот видишь, — усмехнулся Этьен дочери.

— Ты неисправим, — рассмеялась Жюли.

— Вероятно.

Она посмотрела на своего отца и на сына, сидевших бок о бок, всегда обожавших друг друга, и ее губы задрожали.

— О папа, как я буду скучать по тебе! Этьен резко встал и обнял ее.

— Это ненадолго, дорогая, я скоро приеду посмотреть на вашу зеленую страну.

— Обещаешь? — Жюли подняла голову и пристально посмотрела ему в глаза, совсем как в детстве. Она стала взрослой, сама уже была матерью, но для него все равно оставалась его маленькой девочкой с темными кудряшками, обрамляющими лицо, с румянцем на щеках, как у ребенка, и огромными зелеными глазами, такими ясными и наивными. Как он хотел, чтобы эта наивность из ее глаз никогда не исчезла!

— Обещаю, — прошептал герцог, как всегда не в силах отказать ей ни в чем. — Вытри мордочку, — сказал он, протянув ей платок. — Анри вернется с лимонадом и будет гадать, что я тебе такое сказал, что заставил плакать.

— Он знает, что я буду ужасно скучать по тебе, папа.

— Ты счастлива с ним? — спокойно спросил герцог.

— Да, очень! Он любит меня, даже больше, чем свое поло. А ты знаешь, что это означает. — Это улыбнулась уже не девочка, а женщина. — А ты правда любишь Дейзи? — вдруг спросила она.

— Да, и гораздо больше, чем поло, — мягко отшутился он.

— Я думаю, что Бурже добьется твоей свободы, — оптимистически добавила она.

— Я тоже уверен. — Было не время говорить, что перенос дела в Кольсек блокировано и слушание уже в третий раз откладывалось.

Анри появился с холодным лимонадом, и беседа перешла в русло бизнеса и последних светских сплетен.

Когда герцог наконец собрался уходить, он решил в последний раз обнять Гектора.

— Хочешь поехать со мной, дедушка? — спросил Гектор, глядя на Этьена зелеными материнскими глазами. Его личико было очень серьезно. — Дедушка, хочу чтобы ты поехал, — уговаривал он.

Герцог едва сдерживал непрошеные слезы, представляя, как трудно ему будет в течение всех этих долгих месяцев не видеть Гектора ежедневно.

— Я не могу поехать сейчас, но я скоро приеду.

— Нет, поехали сейчас, сейчас! Мама, скажи ему, — Гектор с надеждой посмотрел на мать. Взяв его на руки, Жюли сказала:

— Дедушка не может ехать сейчас, но скоро приедет, любимый.

Маленький человечек разразился слезами, когда увидел, что Этьен уходит.

— Нет! Дедушка, поехали с нами! Дедушка, не уходи!

Его слезы были для герцога настоящей пыткой. Он не мог на них смотреть. Быстро обняв внука и улыбнувшись на прощание дочери и Анри, он буквально выскочил из каюты. Прошло некоторое время, прежде чем в тихом коридоре герцог немного пришел в себя и смог покинуть отсек первого класса. Он облокотился на полированную деревянную панель и глубоко вздохнул. В течение одной недели ему пришлось расстаться со всеми, кого он так любил, и это было невыносимо больно.

Ничего, уговаривал он себя, это расставание ненадолго. Он навестит семью Жюли, как только сможет. Жюстен вернется из Египта через месяц. Но Дейзи…

Он вспомнил свою встречу с Бурже после полученного отказа.

— Узнайте, сколько Изабель заплатила судье, — коротко сказал Этьен, — и предложите этому подонку в десять раз больше. Этого для него будет достаточно, чтобы обеспечить себя на всю жизнь.

Он несколько раз писал Дейзи, предлагая ей встретиться где угодно и когда угодно, в любой части Америки. Вряд ли она согласится, думал он. Она говорила ему, что любит, но тем не менее уехала.

Герцог оттолкнулся от полированной стены и задумчиво пошел к трапу, чтобы покинуть пароход. Через десять минут он сидел в прибрежном баре с бокалом коньяка в руке. Дождался отплытия парохода и отправился на железнодорожную станцию, чтобы через три часа быть в Париже.

Хэзэрд встречал Дейзи на вокзале в Чикаго, у него были дела в этом городе.

— Как тебе удается выглядеть удивительно свежей в такую жару? — спросил ее отец по пути к экипажу.

— Это все мое воображение, папа, — улыбнулась она. — Я все время думала о наших прохладных горах.

— Завидую твоему воображению. Наши горы в трех днях пути на скором поезде.

— У тебе еще есть дела здесь?

— Немного, — ответил он. — Ты торопишься вернуться домой?

Она кивнула. Ее лицо было скрыто полями шляпы.

— Я могу уехать в любой момент, — незамедлительно решил он. — Ты решай.

Глядя на романтический наряд Дейзи из розового шифона, который раньше был для нее не характерен, Хэзэрд подумал, уж не герцог ли де Век выбирал ей это платье? И не он ли виновник слез на глазах дочери?

Вообщето он знал ответ на эти два вопроса. Хэзэрд был в курсе любовной истории Дейзи, у него были друзья в Париже, он был также в курсе писем, которые писала Аделаида Импресс. Он ничего не имел против, чтобы Дейзи любила кого ей захочется, но был категорически против того, чтобы его дочь была несчастна. А видимо, именно так и случилось. Вот тогда Хэзэрд решил, что герцог де Век заплатит ему за это.

— Мы уедем немедленно, — объявил он. Дейзи взглянула на него глазами, полными слез, и постаралась проглотить застрявший в горле комок. Откуда он узнал, что ей ужасно хочется домой, поближе к горам?

— Забери меня домой, папа, — прошептала она, уткнувшись отцу в грудь.

Нет, этот де Век ответит за то, что причинил боль его ребенку.

— Мы уедем сейчас же, любым поездом, идущим на запад, — сказал Хэзэрд и добавил: — Я хочу пристрелить его. Не плачь. Он не достоин тебя.

— Он не виноват, — прошептала Дейзи.

— Раз ты плачешь, значит виноват, — отрезал он, следуя отцовской логике.

— Я сама решила уехать.

Но он не попытался тебя остановить, мысленно добавил Хэзэрд. И за это он тоже заплатит.

— Я вижу, ты не очень рада своему решению, — мягко сказал он, пытаясь понять ее.

— Расставаться всегда нелегко.

— С тем, кого любишь? — погладил он ее руку. Дейзи кивнула.

— Он нужен тебе? — просто спросил Хэзэрд. — Значит, получишь.

Типичное решение настоящего вождя абсароки. Привыкнув решать глобальные задачи войны и мира, он не видел серьезной проблемы в том, чтобы привезти герцога де Век в горы.

Дейзи пристально посмотрела отцу в глаза.

— Нет… Это невозможно… для меня. Есть тысяча причин… А самая главная — его жена не хочет с ним разводиться. Не хочет, отец, и делает все возможное и невозможное. Этьен верит, что добьется своего. Он не видит истинного положения вещей, — Дейзи глубоко вздохнула. — Я вернулась домой, так как не было смысла оставаться. И, пожалуйста, не вмешивайся. — Она смотрела на него темными, мрачными глазами. — Папа, обещай мне, — впервые в жизни она назвала его так вместо привычного — отец. — Обещаешь, папа? — голос Дейзи был внешне спокоен.

Она была его единственной дочерью, и ему всегда хотелось для нее полного счастья, счастливой судьбы.

— А я должен обещать? — медленно спросил он.

— Да, — настаивала она, зная импульсивный характер отца.

— Тогда обещаю, — сказал Хэзэрд. — Но, помоему, твой герцог просто дурак.

Через двадцать минут они уже были в отдельном купе поезда на СентЛуис. Они рассовали по полкам багаж Дейзи, и она сидела на диване, с холодным лимонадом в руках, скинув туфли.

Хэзэрд, глядя на нее через столик, поднял свой стакан с бурбоном:

— За будущее, а также за твое счастье.

— За будущее, — согласилась Дейзи, благодарно улыбнувшись. — За дом и горы. И лучшего в мире отца.

По дороге домой Дейзи рассказала ему все, что с ней случилось в Париже. Она попыталась объяснить сложности французских законов, интриги Изабель, всячески тормозящей процесс. Но так как Хэзэрд недавно занимался бракоразводным процессом Трэя и Валери, то был уверен, что большие деньги в состоянии повлиять на любое судебное решение. Он пытался понять, в чем дело. То ли герцог не до конца честен с Дейзи относительно развода, то ли ему жаль расставаться с частью своего состояния ради свободы?

— И все же я рад, что, несмотря ни на что, ты дома, с нами, — сказал он.

А Дейзи думала, будет ли Этьен писать, как обещал. Но когда они наконец добрались до Хелены, ни писем, ни телеграмм не было.

Семья и друзья радовались ее возвращению, она же чувствовала облегчение, что вернулась в знакомый, привычный мир. Наряды от Ворта были удостоены самых высоких похвал. Она соглашалась с тем, что Париж действительно очень красив весной. Все было хорошо.

Но в Хелене было достаточно очень богатых семейств, которые бывали за границей или имели друзей в Париже, и разговоры о Дейзи и герцоге де Век опередили ее.

Дейзи пришла с визитом к Импресс в один из солнечных дней, чтобы навестить детей.

— Этьен собирается в Америку? — спросила Импресс.

Дейзи покачала головой, как будто не хотела отвечать, но потом резко сказала:

— Нет.

Сын Импресс и Трэй Макс строил из кубиков башню вместе с Белль, дочкой Валери Стюарт, бывшей жены Трэя. Белль жила у них в доме, и Импресс относилась к ней, как к родной дочери. Совсем маленький брат Импресс, пятилетний Эдуард, помогал малышам таскать кубики. Макс и Белль были очень похожи. Разница в возрасте была всего месяц. С самой первой встречи они всегда были вместе, ели, спали, играли и говорили друг с другом на языке, непонятном окружающим. Они были как двойняшки. Соланж мирно спала в своей кроватке.

Дейзи с завистью смотрела на детей.

Этьен хотел ребенка, и если бы она была менее практичной, то носила бы сейчас его ребенка. Даже если бы она потеряла Этьена, ей бы осталось дитя их любви. А теперь слишком поздно.

— Когда процесс закончится, — вмешалась Импресс в ее грустные мысли, — Этьен сразу же приедет сюда.

— Процесс не закончится никогда, — грустно возразила Дейзи.

— Как ты можешь быть в этом уверена? Этьен своего добьется.

— Ты недооцениваешь Изабель. Этьен будет свободным только в случае ее смерти, но она собирается прожить долгую жизнь, — сказала Дейзи, помогая Максу с его кубиками. — К тому же, — продолжила она, — все деловые интересы Этьена — на континенте. А я не могу жить в Париже. Моя жизнь здесь.

Импресс знала, насколько семья Хэзэрда привязана к своей земле. И она благодарила судьбу, что не была поставлена перед лицом такой коварной дилеммы. Ее семейная собственность находилась во Франции. Компетентные управляющие и ее старший брат Ги наблюдали за всем, ей не нужно было ничем жертвовать и ничего выбирать.

— Может, Этьен сможет жить в Монтане какуюто часть года? — предположила Импресс. Дейзи оторвалась от кубиков и встала.

— Он перегружен своими делами, долевым участием в трех европейских железных дорогах, паем в Бурше, страстью к поло, с ежедневными командными играми, не говоря о поддержке престижа тысячелетнего знатного рода де Век. Всем этим невозможно управлять из Монтаны.

Весь следующий месяц письма Дейзи и Этьена преодолевали огромное расстояние, разделяющее их, подогревая надежду, пока в один жаркий июльский день не раздался звонок от Бурже, который сообщил герцогу, что ходатайство по поводу переноса слушания в Кольсек будет рассматривать уже другой судья, так как Бошам заболел и скорого выздоровления не предвидится. Изабель снова выиграла раунд.

— Черт побери! — воскликнул Этьен и, закрыв глаза, откинулся на спинку стула. — Что за фатальное невезение!

— Просто какоето дьявольское наваждение, — возмущался Бурже. — Бошам согласился пойти нам навстречу.

— Что ж, надо отметить, — философски рассудил герцог, — что для нас это всего лишь потеря в суде. Бошаму повезло меньше.

— Возможно, это сердце подвело, — согласился Бурже, — наверное, на него слишком нажимали.

— Кто заменил Бошама?

— Плеже. Он заигрывает со знатью. Плеже получил свое место с помощью связей жены и теперь лезет из шкуры вон.

— Да, этот будет плясать под дудку Шарля, — мрачно заметил герцог. — Что дальше?

— Завтра встречаюсь с Лэтэвом.

— Это безнадежно, Фелис.

— Как сказать, может, и нет.

Бурже, бесспорно, был очень настойчив, но Этьен знал, что говорить с Лэтэвом бесполезно: он выполняет все указания Шарля и Изабель.

— Я уезжаю за город, на реку, несколько дней меня не будет. Позвоню, когда вернусь. И спасибо, — добавил герцог, — за все, что вы делаете.

— Мы своего добьемся.

Этьен улыбнулся его непоколебимому упорству.

— Конечно, черт возьми. Во всяком случае я очень надеюсь на это.

Он не был в Кольсеке с тех пор, как уехала Дейзи. Прошел месяц, плотно насыщенный делами. Он объездил всю Францию, посетил все свои компании — от виноградных плантаций и винных заводов на юге до строящейся железнодорожной линии на севере.

Сладкие воспоминания о Дейзи сразу нахлынули на него, как только он переступил порог своего дома. Тут она сидела, там она ела, здесь они смеялись и занимались любовью — в спальне, на балконе, на лужайке. Он заметил, что ванна была уже переделана, расширена. Это было сделано для нее. В спальне стоял туалетный столик с большим количеством парфюмерии. Тоже для нее. Он был вынужден выйти на улицу, чтобы хоть немного успокоиться, а когда вернулся и приступ черной меланхолии всетаки не прошел, он сел писать ей письмо.

«Очень жаль, но я не уверен, что этот развод когданибудь произойдет. Бурже надеется и подбадривает меня, но мне все труднее соглашаться с ним. Я в Кольсеке, тоскую по тебе ужасно. Ты стоишь у меня перед глазами, а я не могу ни обнять, ни поговорить. В такие минуты теряешь надежду и опускаются руки. Мои чувства к тебе не изменились, но проклятая фортуна отвернулась от меня, она разрушает мою надежду на развод».

Он добавил несколько строчек по поводу сада за окном и растений из прерий, которые напоминали ему о ней, но оказался не в силах закончить письмо как обычно обещанием скоро с ней увидеться.

Письмо Этьена пришло в самый неподходящий момент, ибо Дейзи, так же как и его, одолевали гнетущие мысли по поводу неразрешимых проблем, стоящих перед ними, так что невеселые новости только подлили масла в огонь. Она получила письмо через две недели, после того как он его написал, и прочла его в уединении в горах. Дейзи касалась пальцами строчек, словно желая почувствовать тепло Этьена. Она представляла, как он сидит за столом в Кольсеке и пишет ей письмо. Как всегда босой, волосы мокрые после купания в реке. Что он имел в виду, когда написал, что не уверен, состоится ли развод вообще? Конечно, она знала ответ. Это был всего лишь риторический вопрос. Она знала ответ еще в Париже. Только сердце отказывалось его принимать.

Этим вечером она послала ответ Этьену. «Честно говоря, я не знаю, как начать. И не уверена в правильности моего решения. Но когда я читала твое письмо из Кольсека, мое сердце разрывалось на части. Я испытала то же отчаяние, что и ты, и тот же горький привкус утраченной надежды. Мы никогда не смотрели на вещи реально, Этьен, думая, что в состоянии победить мощную и старую судебную систему твоего мира. Хотя я меньше всего беспокоюсь о самом факте развода — ты знаешь мои взгляды на обычаи белого человека. Я люблю тебя с той же страстью, какую мы впервые познали в Кольсеке. Я тоскую по тебе каждое мгновение, но я не могу выйти за тебя замуж. Мы принадлежим двум разным мирам — мирам, разделенным расстоянием и убеждениями. Обещай мне, что мы будем друзьями, так как я не хочу терять тебя навсегда».

Герцог швырнул ее письмо на стол, едва прочел его, потом снова поднял и перечитал. Черт бы побрал ее черные глаза! Друзья? Она хочет, чтобы мы были друзьями? Как бы не так! Она, вероятно, нашла себе другого, тут же решил он. Черт бы ее побрал! Бессильная ярость душила его, когда он представлял, что другой мужчина дотрагивается до нее. Друзья! Он не мог себе представить дружбу со страстной и чувственной Дейзи Блэк. Это что, дурацкая шутка?

Герцог тут же послал ей телеграмму:

«Ты сошла с ума, если думаешь, что я хочу твоей дружбы. Кто твой новый любовник?»

Он не подписался изза чиновника на телеграфе, чтобы избежать сплетен. Она сама поймет, от кого телеграмма.

Дейзи получила послание в своем офисе и похолодела от его тона.

Она стояла и дрожала, несмотря на жару, когда оператор телеграфа выстукивал ее ответ:

«Никого нет, поверь мне, никого, кроме тебя. Будем друзьями?»

Он вдруг возненавидел это слово.

«Ты должна выйти за меня замуж. Я не хочу никакой дружбы», — последовал горячий ответ.

«Я не могу выйти за тебя замуж…»

В это мгновение она решила, что останется его любовницей. Этьен не мог на ней жениться, хотя и искренне предлагал это. Молодой телеграфист ждал. Наконец она немного успокоилась и приняла решение:

«Мне жаль. Ты должен понять меня»»

«Не понимаю. Не желаю понимать. Ты убиваешь меня», — добавил он, хотя это совсем не было на него похоже, учитывая гордость де Веков.

«Мне жаль». Дежурные, затасканные слова.

«Не стоит. Мне уже не жаль», — ответил Этьен. Гордый, огорченный мужчина, после двух часов, проведенных на телеграфе Бурше под любопытным взглядом телеграфиста. Из телеграфа он тут же направился в жокейклуб — напиться.

Валентин, разыскивая его, пришел туда позже. Герцог не явился на встречу в Таттерсолс взглянуть на новую чистокровку.

— Лошадь — красавица! — сообщил Валентин. — Зря ты пропустил. А я ее купил.

— Лошади, по крайней мере, можно доверять, — сказал герцог, подавая знак лакею наполнить бокал Валентина.

— А кому нельзя? — Валентин заметил, что его друг прикончил бутылку коньяка. Этьен редко столько пил в такое время дня.

— Женщинам, — голос герцога был полон отвращения.

— Поссорились?

— Напомни мне больше никогда не влюбляться. Это ад на земле.

— Ты не выглядел таким несчастным пару месяцев назад, — отметил Валентин и добавил: — Ты собираешься объяснить мне, что случилось?

Этьен был не в самой лучшей форме, выпив бутылку «Наполеона».

— Тут нечего объяснять. Она хочет моей дружбы. Чтобы мы были друзьями, — объяснил герцог.

— Дружба — это так плохо? — Валентин пересел поближе.

— Это хуже, чем плохо. Черт, в это невозможно поверить, — герцог налил себе еще коньяка. — Говорит, что не может выйти за меня замуж. Будем друзьями, говорит. Это как понимать? Я что, способен быть только другом?

И это с горячей, как раскаленный ад, женщиной? С Дейзи? Что ты будешь пить, Валентин? — спросил он, заметив стоящего на почтительном расстоянии лакея.

— То же самое. Когда это все случилось?

— Еще одну бутылку, — приказал Этьен, выливая остатки коньяка в бокал, который лакей поставил перед Валентином.

Герцог задумался, сосредоточив взгляд на бокале.

— Когда это случилось? Семь телеграмм назад, а может, и шесть, черт, я забыл, — он вытащил заполненный телеграфный бланк и положил его на стол перед другом.

— Ты уверен, что Дейзи так и думает? Ты не ошибаешься?

— Нет, я не ошибаюсь. Я, разрази меня гром, умею читать. Господи, неужели это та женщина, изза которой я развожусь со своей чертовой женой. Я потратил изза этой женщины колоссальные деньги, чтобы подкупить судебных чиновников. И изза этой драгоценной женщины Изабель убила мою лучшую лошадь.

— Изабель убила Марокко?! — Валентин так резко подался к нему, что часть коньяка выплеснулась на скатерть.

— Да, и это так же верно, как и то, что солнце встает на востоке.

— Откуда ты узнал? — Валентин был явно ошарашен.

— Она мне письменно сообщила, она предсказала мне еще больше страданий в этой жизни. Должно быть, она пророчица.

— Скажи мне точно, что телеграфировала Дейзи.

Валентин еще не до конца верил Этьену, ведь они с Дейзи были так влюблены друг в друга, герцог столько изменил в своей жизни ради нее.

Этьен вздохнул. Он выглядел гораздо трезвее, чем должен был при таком количестве выпитого, зеленые глаза были ясными и чистыми.

— Мой развод никогда не произойдет, и это, конечно, главная проблема. Я бы все понял, если бы не знал, что развод ее мало волнует, ее проблема в том, что мы оба не живем в Монтане. Моя любовь против ее гор ничего не стоит. Я обещал ей, что мы чтонибудь придумаем…

— А что тут придумаешь? — Валентин был в курсе деловых интересов Этьена, все они были в Европе. — А Дейзи? Она не может жить в Париже?

— Похоже, что нет, — сухо ответил герцог.

— А ты можешь жить в Монтане?

— Никогда не думал, что мне это понадобится. Конечно, он не смог бы там жить.

— Так ты сможешь?

— Никто никогда меня об этом не спрашивал.

— Это не ответ на вопрос.

— Не знаю! Я даже не знаю, люблю ли я ее до сих пор, так меня это взбесило. Поэтому не знаю, что и ответить. Но я поломал два чертовски тяжелых кресла внизу в бильярдной, чем до смерти напугал управляющего. Потом, как дурак, глядя на все, что натворил, долго извинялся. — Он медленно покачал головой. — Если это любовь, то будь она проклята.

— Поехали, поговорим с Аделаидой. Она знает женскую логику. Может, она сможет помочь.

— Спасибо, я не хочу, — герцог усмехнулся. — Дейзи мне все ясно телеграфировала. Я никогда не просил женщину выйти за меня замуж. А когда в конце концов сделал это, попробовал приблизить рай к земле… — его голос прервался. — Я не собираюсь никого умолять…

— Гордость?

— Наверное. Валентин, она однозначно сказала «нет».

Вслед за июлем пришел август. И герцог, и Дейзи загружали свои дни работой. Занятая открытием новой шахты южнее Хелены, она работала по семнадцать часов в день. Потом, опустошенная, падала в кровать и спала как убитая. Ее напряженное расписание не давало ей возможности ночь за ночью мечтать об Этьене. Бурже продолжал сражаться за развод герцога. Этьен больше не хотел делиться с Изабель собственным именем, когда после стольких лет совместной жизни у них не оказалось ничего общего. Он часто виделся со своим кузеном Жоржем, помогал ему готовиться к экспедиции на Восток. Жорж в этот раз отправлялся кудато между Туркестаном и Монголией, а зиму хотел провести в районе озера Байкал. Его заинтересовали язык и обычаи бурятов.

Жюстен вернулся из Египта, загорелся этой экспедицией и решил принять в ней участие.

— Поехали с нами, папа, — уговаривал он. — Степные ветры освежат твои мысли. Жорж добавил:

— Поезда уже ходят из Самарканда, так что ты сможешь вернуться до наступления холодов.

Он понимал, что Этьена нужно развлечь, а женщины перестали интересовать герцога, с тех пор как в его жизни появилась Дейзи.

— На обратный путь ты потратишь восемь дней, — добавил он.

— Что ж, мне и правда нужно сменить обстановку. Почему бы и нет, собственно говоря, — решил герцог. Они запланировали свой отъезд на конец месяца.

Дни были заняты работой. Дейзи приходила в офис рано и оставалась там допоздна. Если бы можно было работать всю ночь, она с радостью бы делала это, чтобы не оставалось времени мечтать. Она все время видела перед глазами Этьена, улыбающегося, дразнящего ее, вызывающего ее смех. Каждое утро она просыпалась и понимала, что лежит в кровати одна, и это было подобно смерти.

Открытие новой шахты было ниспосланным ей благословением Божьим. Решение сложных проблем, связанных с горной промышленностью, поглощало огромное количество времени. Уже были готовы два уровня, через шесть месяцев можно было начинать отгрузку. Вначале большой проблемой была вода, но, когда заработала насосная система, все уладилось.

Несколько раз Дейзи была в горном летнем лагере, чтобы принять участие в местных праздниках, но держала себя более сдержанно, чем обычно. В лунные ночи, когда барабаны призывали к танцам, она, околдованная их пульсирующим ритмом, танцевала, но никогда дважды с одним человеком. Ее больше не интересовал флирт.

Потом, более тихая, чем обычно, она возвращалась снова в Хелену. После отъезда из Парижа все ее внимание было сосредоточено на обязательствах по отношению к племени. Она занималась добывающими предприятиями, коневодством, детским образованием, борьбой за улучшение жизни своих соплеменников.

Это приносило свои плоды. Росло число индейских детей, обучающихся в школах. Студенты после окончания учебы возвращались, чтобы работать преподавателями. Специальные программы были направлены на поддержку ремесленников для совершенствования их мастерства.

Вся эта работа в какойто степени удовлетворяла молодую женщину, но не могла восполнить то, что она потеряла.

Никто не понимал ее лучше, чем семья. Както утром за завтраком Блэйз хмуро сказала Хэзэрду:

— Вчера Дейзи снова осталась в городе. Она работает слишком много. Пора тебе положить этому конец. Удивление отразилось на его лице.

— И что ты предлагаешь? Тащить ее из офиса силой? — Он улыбнулся, чтобы смягчить ответ, и примирительно добавил: — Она имеет право оставаться в городе.

— Вот это меня и волнует. Она не должна оставаться одна так долго.

— Дорогая, — успокаивающе сказал Хэзэрд, — она не может забыть де Века за несколько недель. Кроме того, Дейзи никогда раньше не была настолько заинтересована мужчиной, — добавил он, подумав о Мартине, — но, к сожалению, он женат.

— Да, все это плохо, и она нуждается во времени, чтобы с этим совладать, — ответила Блэйз с видимым беспокойством, меняя местами кофейную чашку и стакан с соком. — Я думаю, может, поездка в Ньюпорт помогла бы. Ты знаешь, Фрэнк предлагал тебе и Трэю поехать туда в конце месяца. Вы могли бы остановиться в НьюЙорке и сделать для Дейзи некоторые покупки.

— К сожалению, она не любит делать покупки.

— Нет, дорогой, она займется покупками, если вы ее заинтересуете. — Блэйз была полна планов, как исправить настроение Дейзи. — Почему бы не посетить вместе с ней выставку западного искусства? Нужно чтонибудь придумать, чтоб выманить ее из Монтаны.

— Поговори с ней. — Он усмехнулся. — Думаю, несколько дружеских фраз иногда могут помочь. Кстати, нам нужно будет обратиться в ньюйоркскую галерею по поводу картин, ты помнишь, мы запланировали одно выгодное предприятие. Или у тебя другие предложения? Да, забыл сказать. Кит будет в Ньюпорте. Он приплыл из Индии, чтобы решить чтото с сахарной плантацией на Ямайке, и телеграфировал, что некоторое время будет в Ньюпорте.

— Прекрасно. Я уверена, что Дейзи поедет, чтобы увидеть Кита. Когда он был здесь последний раз, они договорились, что не будут больше говорить о браке. Хотя с тех пор в Дейзи всетаки попала стрела Купидона, но я не думаю, что Кит перестал об этом думать.

— Я тоже так считаю. — Хэзэрд улыбнулся своей жене, которую обожал. — Подозреваю, что ты уже начала собирать вещи.

— Только некоторые, для малышей. Ты знаешь, Фрэнк волнуется. В Ньюпорте вам придется доказывать умение абсароки играть в поло.

Последний раз, когда в Ньюпорт прибыла британская команда, чтобы провести неофициальную игру, Хэзэрд и Трэй поразили невозмутимых англичан своей игрой.

Хэзэрд помальчишески улыбнулся.

— Да, абсароки умеют использовать школу игры Сандхарста.

— Так что ты не против поехать?

Блэйз считала нужным настоять на поездке, даже если Дейзи будет против. Она всегда давала мужу разумные советы, к которым он прислушивался.

Герцог де Век вскрыл последнюю телеграмму от Жюли — ежедневное обязательное послание, в котором она неизменно спрашивала его, когда он к ним приедет. Текст был такой же, как и предыдущие десять телеграмм. Он взглянул на календарь. Жюстен вчера сказал, что полоклуб дополнительно набирает игроков в команду на неофициальные матчи в Ньюпорте, и, если герцог согласится ехать, все будут очень рады.

Еще вчера Этьен никуда не собирался, но сейчас он, держа в руках очередную телеграмму Жюли, подумал о том, что в Самарканд он поедет только еще через месяц, и решил, что стоит нанести краткий визит в Америку. Жюли, Анри и Гектор обязательно будут в Ньюпорте на состязаниях. Гектор, повидимому, уже будет сидеть на своем первом пони.

Решение было принято мгновенно. Он поедет.

Трэй сразу заметил Этьена, когда французская команда выехала на поле.

— Это де Век, — сказал Трэц отцу, — он играет за Сентреля. Я и не знал, что он приедет.

Хэзэрд повернулся в седле, его темные глаза остановились на человеке, который причинил его дочери так много страданий.

— Вчера вечером Сентрель так набрался в баре, что сегодня не может играть. Он и Дадье предпочитают бар тренировкам. — Хэзэрд прищурился на солнце. — Сегодня французы проиграют.

— СенЖорес тоже играет. — Трэй вытянулся в седле, руки опирались на луку, легкий бриз с океана развевал его темные волосы. — У них наконец хватило ума убрать из команды Сентреля и Дадье. Де Век и СенЖорес вошли в команду недавно.

Хэзэрд машинально коснулся золотого браслета на запястье, его лицо приобрело задумчивое выражение.

— Ты видел его в игре?

Большое поле для поло возле Мартенпарка было идеально гладким, как ковер. Под ясным синим небом стояли роскошные экипажи, заполненные хорошо одетыми господами. Повсюду виднелись большие шляпы леди. Украшенные искусственными шелковыми цветами, лентами и перьями, они, подобно саду, окружали игровое поле.

Команды стояли на противоположных концах поля, пристально наблюдая за судьей, который должен выбросить мяч. Согласно действующим правилам, как только мяч коснется земли, оба игрока под номером один должны пуститься к нему галопом. Лошади нетерпеливо гарцевали под игроками, с трудом сдерживающими их.

Мяч упал, и толпа зрителей в экипажах наблюдала, как лошади помчались к центру поля. В самый момент столкновения команд толпа вскрикнула, так как герцог де Век упал с лошади. Держась за бок, он вскочил в седло, прежде чем удивленный рефери решил остановить игру. В этот момент американцы овладели мячом, французы слегка замешкались, и Трэй, имея хорошую позицию для удара, открыл счет.

Последний раз я упал с лошади в восемь лет, хороший удар, подумал герцог. Атака Хэзэрда была преднамеренно грубой. Этьен, заметив Трэя, понял, что его атаковал отец Дейзи. Какому отцу понравится, что его дочь связалась с женатым человеком? Его негодование было естественно.

В это время их лошади оказались рядом.

— Не стойте у меня на пути, и это больше не повторится, — проговорил Хэзэрд, наблюдая, как рефери совещаются на боковых линиях.

— Не повторится, — заверил его герцог, наблюдая за полем. Он ожидал классического поло и не был подготовлен к такому стилю игры.

Пока мяч возвращался в исходную позицию, Хэзэрд тихо сказал:

— Она несчастна, и это сделали вы.

— Она бросила меня. — Не было необходимости выяснять, о ком идет речь. — Давайте сразу назовем вещи своими именами.

— Как ваш развод? — насмешливо спросил Хэзэрд. Конечно, Дейзи должна была оставить его, поскольку этот человек не имел намерения получать развод.

— А как поживает ее новый друг? — холодный тон герцога подчеркивался его европейским акцентом. Если разъяренный отец Дейзи готов убить его на игровом поле, подумал Этьен, то, по крайней мере, пусть узнает, кто кого бросил.

Мяч покатился поперек поля, прервав их беседу. Они рванулись вперед. Хэзэрд мельком посмотрел на герцога. Новый друг? Это он серьезно? После возвращения из Парижа Дейзи так страдала, оттого что потеряла его. Какой еще новый друг? Внимание герцога было сконцентрировано на мяче, его бита была нацелена для удара. Вот сволочь! Он что, хочет сказать, что это Дейзи во всем виновата?

Наклонившись в седле, Хэзэрд подгонял пони, настигая Этьена. Оба мужчины сближались на полном скаку. Толпа ревела. Хэзэрд был совсем рядом с герцогом. Бита герцога касалась травы, тело подалось из седла, он тянулся за мячом и был почти у цели, когда Хэзэрд, взяв биту за самый конец, опередил Этьена на полдюйма и ударил по мячу. Его пони был крупнее, и это давало дополнительное преимущество, понял Этьен. Не упуская мяч из виду, Этьен привстал в стременах, преследуя Хэзэрда.

Длинные волосы Хэзэрда развевались на ветру, его довольная улыбка свидетельствовала о том, что он осадил человека, который обидел его дочь.

Игра принимала серьезный оборот. В конце третьего пятнадцатиминутного периода команды сравнялись в очках. Но в заключительном периоде начала сказываться усталость и лошадей и людей. Солнце клонилось к горизонту, но командам так и не удалось изменить счет.

— Увидимся на финальной встрече, — прорычал Хэзэрд герцогу, испытывая боль в каждой мышце и задыхаясь от напряжения.

— Пошел ты, — буркнул герцог. Он был чертовски зол и до смерти измотан игрой.

Этьен возвращался в гостиницу вместе с Фэлоном, товарищем по команде. Надин Бельмонт, предложившая свой недавно построенный дом для проживания французской команды, махала им рукой из своего экипажа. У нее были свои виды на развитие теплых американофранцузских отношений.

Небо было сиреневосерое, туман, наползавший с океана, начал охлаждать воздух, когда они медленно ехали через игровое поле. Множество экипажей со зрителями все еще стояли вокруг. Дейзи тоже была здесь, но герцог не заметил ее в толпе. Фэлон предложил подъехать к коляске Импресс.

— Этьен, вы помните Импресс? — сказал Фэлон, поворачиваясь в седле, чтобы привлечь к беседе и герцога. — Мы вместе росли. Она тогда обгоняла меня на скачках.

— Дэвид забывает сказать, что нам тогда было по восемь лет, — сказала Импресс с милой улыбкой. Она была одета в изящную жакетку и шляпку из соломки. — Папа посадил меня на пони в два года. Вы здорово играли сегодня, Дэвид. — И повернувшись к герцогу, спросила: — Как дела, Этьен?

— Утомлен и слегка покалечен, — ответил он с легкой улыбкой, придерживая свою руку. — Как вы?

Его вопрос был данью вежливости, и только в этот момент герцог заметил Дейзи, сидевшую в экипаже чуть позади невестки. Острые, противоречивые чувства моментально охватили его. Он был очень удивлен, хотя и мог предположить, увидев ее отца и брата, что она будет здесь.

— Хорошо, — ответила Импресс. Глаза герцога были обращены к Дейзи, одетую чрезвычайно просто — в белое платье и соломенную шляпку, изящно сдвинутую на бок.

— Вы встречались раньше с моей тещей, госпожой Брэддок Блэк? — спросил Фэлон.

— Не знаю, встречались ли мы когдалибо, — быстро ответил Этьен, посмотрев на Блэйз, сидевшую напротив Дейзи. — Хотя, постойте, я видел вас несколько раз в Эмсе. — Он улыбнулся, извиняясь за свою рассеянность, и представился всем сидящим в экипаже.

— Вы знаете друг друга, не так ли? — сказала небрежно Импресс, когда должна была представлять Дейзи.

— Добрый вечер, мисс Блэк, — сказал герцог осторожно, словно они были не больше чем случайными знакомыми. — Я думал, что вы в Монтане.

— Я не знала, что вы во французской команде. — Фразы были нейтральными, скрывающими их замешательство от внезапной встречи.

Каким же огромным и желанным выглядел Этьен — крупный, красивый мужчина в белой фуфайке и саржевых брюках для верховой езды, с влажными от пота вьющимися волосами!

— Официально до сегодняшнего утра не был, — сказал герцог, стараясь скрыть волнение. — Я решил ехать буквально в последний момент.

А если бы он знал, что она в Ньюпорте, он бы решил приехать?

— Герцог случайно оказался сегодня в команде, — вмешался Фэлон. — Сентрель и Дадье не держались в седлах.

Экипаж с энергичной и нетерпеливой Надин Бельмонт тоже покидал поле. Она энергично размахивала шляпой, серебряные ленты с розами подпрыгивали вверхвниз. Ее голос раздавался на все поле:

— Этьен, дорогой, поспешите! Этьен!

— Извините меня, — спокойно сказал герцог, подбирая поводья лошади.

— Вы собираетесь быть сегодня вечером у Надин? — спросил Фэлон.

— Да, — сказала Импресс. — Попозже. Сначала мы обедаем с Рэдфордами.

Дэвид Нэй, маркиз де Фэлон, помахал им рукой и повернул пони.

— До скорого.

Он пустил пони в легкий галоп следом за герцогом.

— Ты в порядке? — спросила у Дейзи Блэйз, прикоснувшись к ее руке.

— Я в полном порядке. — Голос ее был ясным. — Надин имеет нового «дорогого»? — насмешливо добавила она. — Так или иначе, меня это не удивляет.

Импресс и Блэйз обменялись взглядами.

— Надин называет «дорогим» каждого, — сказала Импресс.

— Она называет «дорогим» каждого красивого мужчину, если точнее.

Дейзи пристально смотрела на экипаж, в котором Надин улыбалась герцогу де Век. Надин Бельмонт, вторая жена владельца железных дорог в штате, человека достаточно старого, чтобы быть ее дедушкой, низко наклонилась в экипаже, давая возможность рассмотреть ее роскошный бюст.

— Если бы герцог не подошел к ней, она бы до сих пор кричала на все поле, — объявила Блэйз.

— Ты не должна защищать его. Я прекрасно знаю, что Этьен никому не позволяет делать выбор за себя. Если он поспешил к ней, значит, он сделал выбор. А теперь давайте изменим тему, потому что я не нуждаюсь в сочувствии. Они с Надин сами разберутся. Она коллекционирует красивых мужчин, а Этьен рекордсмен этого столетия в победах над женщинами.

Дейзи не знала, что случится, когда она увидит Этьена снова. В общемто она надеялась, что он какимнибудь необычным способом даст ей понять, что все еще любит ее. Что ж, это были глупые надежды, она должна была знать, что ему несвойственны такие сантименты. Его эгоизм был несовместим с переживаниями подобного рода. Судя по всему, он нашел то, что ему нужно, с другой женщиной. В конце концов, она ведь видела список, представленный Изабель. На какие романтические чувства можно рассчитывать с таким мужчиной?

— Ну и матч был сегодня! — сказала Блэйз. — Бескровным его никак не назовешь. Я бы сказала — зверская игра.

— Не больше, чем в летнем лагере, когда спорят, у кого лучше лошадь.

Импресс была потрясена, когда впервые узнала об играх абсароки. Скачки на северных равнинах были чемто средним между скачками по пересеченной местности с препятствиями и поло, а точнее, между войной и самоубийством. Когда она первый раз увидела Трэя, который весь в крови покидал поле, она потеряла сознание. С тех пор она привыкла к этим мужским играм, где ценились безумная смелость и личная храбрость. Она подозревала, что и сегодня вместо лошадей мужчин несла вперед гордость.

Хэзэрд и Трэй скакали, все в пыли, потные, усталые, но веселые. Они в общем были довольны игрой. Команды были практически равны по силам и играли очень жестко. Самое большое недовольство у Хэзэрда вызывал консервативный стиль игры приезжих. Сам Хэзэрд принадлежал к той культуре, где война была жизнью, а мягкость считалась слабостью.

— Мы выиграем у них в финальной встрече, — сказал Хэзэрд с улыбкой.

— Ты в порядке? — спросила Блэйз, улыбнувшись в ответ.

— Несколько ушибов, и все. Ничего такого, что помешает мне танцевать с тобой сегодня вечером, — галантно ответил он. Хэзэрд знал, как Блэйз любит общение с восточным обществом, где у нее много старых друзей.

— Говорят, что на приеме у Надин будет оркестр из Вены.

— Ты хочешь услышать венский оркестр?

— Нет, но не забудь спросить меня позже, чего я хочу. — Взгляд у нее был недвусмысленным. Он снова улыбнулся.

— Хорошо. Не сомневайся, напомню.

Но Блэйз в данном случае имела в виду совсем не то, что представлял себе Хэзэрд.

Позже, когда она и Хэзэрд были в спальне, отдыхая перед обедом, она сказала:

— Я хочу попросить тебя об одолжении, дорогой. — Опять? — спросил он, развалившись на кровати в стиле барокко, где они недавно занимались любовью.Отвернувшись от гардероба, где она выбирала платье на вечер, она усмехнулась:

— Ты неисправим… Ведешь себя, как мальчишка. Правда я не жалуюсь.

— Это ты сохраняешь мне молодость. — Хэзэрду было почти пятьдесят; мускулистый и подтянутый, он лежал, растянувшись на шелковом покрывале, черные волосы были взлохмачены, руки заложены за голову, он внимательно смотрел темными, почти черными, глазами на жену. — Так какое одолжение?

— Я хотела бы, чтобы ты был любезен с герцогом де Век.

Ее слова заставили его сесть, он нахмурился.

— Попроси о чемнибудь другом. Я не могу сделать этого.

Спустив ноги с кровати, он встал и нервно подошел к окну с видом на океан. Обнаженный, он стоял перед окном, глядя на разбивающиеся о скалы волны.

— Он не заслуживает нашей любезности, — сказал он низким, напряженным голосом.

— Ты не видел лицо Дейзи, когда он подъехал к нашему экипажу после матча.

Хэзэрд обернулся.

— Он говорил с Дейзи? Как он посмел!

— Ты должен был видеть ее лицо. Она все еще отчаянно влюблена в него.

— Нет. Она сказала мне, что все кончено.

— Значит, она солгала.

Он смотрел на нее, пытаясь понять, кто же из них говорит правду — жена или дочь.

Его голос стал тихим, сухим, как пыль на берегах Паудерривер, когда он наконец заговорил:

— Допустим, ты права, и Дейзи все еще любит его. Что тогда? Женатый человек. Он не может или не хочет получить развод.

— Говорят, не может.

— А другие говорят, что не хочет. Он был менее романтичен, чем жена.

— Надо предоставить им шанс поговорить. Это не повредит.

— Я мешаю им поговорить?

— Твоя попытка сломать ему шею во время игры вполне свидетельствует об этом.

— Ерунда! Ему ведь было наплевать на Дейзи и на нас, когда он соблазнил ее. Почему он должен нравиться мне?

— Пожалуйста, ради Дейзи.

Хэзэрд посмотрел на жену и вздохнул.

— Ну и как она смотрела на него? — мягко спросил он. И тогда Блэйз рассказала, какая боль была у Дейзи в глазах, когда герцог заговорил с Надин Бельмонт.

— Ты уверена? — хмуро проворчал Хэзэрд.

— Я думаю, что неплохо разбираюсь в людях. Я вышла замуж за тебя, не так ли?

— Сегодня я не буду тебе льстить, дорогая. Он хмурился, но не возражал.

— Подумай о Дейзи, — спокойно сказала Блэйз. — Не о себе.

Он должен был признать, что она права.

— Черт подери, — ворчал он, — я постараюсь быть любезным с самим дьяволом, если он ей нужен. — Он усмехнулся. — Он играет в поло, значит, не может быть полной сволочью.

— Если бы все понимали людей, которые ведут себя свободно, не так, как принято, дорогой… — многозначительно произнесла Блэйз.

— Это было давно, — сказал он, вспомнив свою собственную молодость, поняв намек жены.

— Я только хочу, чтобы ты имел немного христианского милосердия и вспомнил о нас с тобой, прежде чем судить герцога и нашу девочку.

— Я не христианин, дорогая, — сказал он с улыбкой, зная, что она вспомнит его детей, которые родились еще до его женитьбы на ней. — Наша культура разрешает другие виды связей до брака.

— Которые включают Люси Антебороу, Корнелию Дженингс и многих других.

— Все это было до тебя, имей это в виду. — Он вздохнул. — Но я понимаю. Хорошо, я буду с ним любезен.

— Это все, что я прошу.

— Это все, что ты получишь, — пробормотал Хэзэрд.

— Что ты сказал, любимый?

— Я сказал: надень зеленое платье с цветами. И помни, теперь за тобой должок.

— Я подумаю, как его вернуть, — ответила она, подмигнув.

Оэлкорт был самым большим светским клубом в Ньюпорте, самым элегантным, богатым и экстравагантным. Спроектированный Ричардом Моррисом, он был оборудован газом и электрическим освещением и величественно возвышался над окутанным густым туманом побережьем.

Дейзи вошла в зеркальную гостиную вместе с родителями под руку с Бью Рэдфордом. Не доверяя себе после сегодняшней встречи с Этьеном, она полагала, что Бью обеспечит ей необходимую поддержку. Он давно добивался ее благосклонности, и ее семья не возражала против такого дуэта, когда за обедом Бью предложил сопровождать ее на бал и быть партнером для танцев. Он был высоким, белокурым и уже успел сильно загореть.

Наклонившись к Дейзи, он чтото шептал ей на ухо, когда герцог заметил их. Если бы она была одна, то внимательнее наблюдала бы за его реакцией. Но вокруг были друзья, семья, лакеи. Когда она улыбнулась рассказу Рэдфорда, герцог извинился и покинул компанию, в которой обсуждал сегодняшний матч. Одолеваемый ревностью, он двинулся через толпу по направлению к Дейзи. Он не знал, что будет делать и говорить, когда подойдет. Внутренняя борьба в нем продолжалась, и он не смог прийти к определенному решению, когда, в двух шагах от Дейзи, на его пути возникла Надин.

Он попытался обойти ее, но она взяла его под руку и вынудила остановиться.

— Я думаю, вы задолжали мне танец, дорогой, — сказала она, зная по слухам об отношениях Дейзи и Этьена и увидев, что он направляется в ее сторону. — Вы действительно должны мне танец, поскольку я ваша хозяйка, а мой муж не первый год управляет командами поло.

Герцог был вынужден улыбнуться ее смелости.

— Вы угрожаете мне, Надин?

— Только напоминаю, а не угрожаю.

Заполучив партнера, она развернула веер привычным томным движением и кокетливо улыбнулась.

Он мог бы отказаться от предложения, шутливо сославшись на то, что ее муж будет ревновать, но тут он заметил, как Дейзи в сопровождении Рэдфорда идет к танцевальной площадке. Его зеленые глаза скользнули по улыбающемуся лицу Надин, по ее декольте, и он сказал:

— Собственно говоря, я шел к вам, чтобы пригласить танцевать.

Она подмигнула ему.

— Очень мило с вашей стороны. Танцевальный зал был заполнен. В венском вальсе кружились, смеялись и флиртовали пары. Шелест шелка, обнаженные плечи, запах духов. Атмосфера богатства пронизывала зал, нагретый свисавшей с позолоченного потолка огромной блестящей люстрой стоимостью больше, чем новое здание муниципалитета.

— Вам нужно чаще танцевать, Этьен.

Она сказала это не случайно: обычно герцог избегал участия в балах.

— Если я и дальше буду подвергаться таким искусным запугиваниям, — сказал он с улыбкой, — то так оно и случится.

— И вы будете танцевать со мной? — она кокетливо подняла светлые брови.

Господи, конечно, нет, подумал герцог.

— Я живу, чтобы танцевать с вами, Надин, — за ироничной улыбкой он скрыл свои мысли. — Ваш венский оркестр замечателен, — сказал он, кивая в сторону пятидесяти человек, сидящих среди цветущих лилий и гибискусов.

— Алва никогда бы не пригласила оркестр, — сказала Надин, имея в виду свою постоянную соперницу Вандербилт.

Герцог уже слышал о конкуренции этих двух леди за первенство в обществе — они соперничали во всем. Этьен подумал, чем же все это кончится. Обе дамы в погоне за оригинальностью уже довели архитектуру коттеджей до абсурда.

— Вы сделали удачный ход, — ответил он, внутренне потешаясь.

— Вы никогда не были у нее в гостях?

— Думаю, что у нее достаточно интересных гостей и без меня.

— Она хочет вас, Этьен, вспомните мои слова.

Он всегда удивлялся свободе выражений американских женщин. И когда Надин прильнула к нему в очередном повороте танца, он решил, что на всякий случай запрет сегодня ночью свою дверь.

Он потерял из виду Дейзи и ее белокурого партнера, но вот они опять появились изза арки, украшенной орхидеями. Она продолжала улыбаться Рэдфорду. Это не должно его трогать, подумал он секундой позже, успокаивая нахлынувшие чувства. Она имела право улыбаться любому, кто ей нравится. Рэдфорд, вероятно, был ее последним увлечением. Возможно, именно этим объяснялось ее письмо, в котором она предлагала ему дружбу.

Герцог кружился в танце, пытаясь не упускать Дейзи из виду. Она была великолепна в вышитом золотом платье, так контрастирующем с ее смуглой кожей и темными волосами. Будь проклят этот человек, держащий ее в объятиях, будь проклято ее предложение дружбы, будь проклят ее отец, который чуть не убил его сегодня!

Он хотел бы вырвать ее из рук Рэдфорда. А что дальше? Это спрашивала рациональная часть его мозга. Но вновь эмоции захлестывали все, и он отвечал сам себе: тогда она будет моя, как раньше. Герцог был готов похитить ее.

Судя по всему, Надин пытается уверить всех, что герцог принадлежит ей, размышляла Дейзи, не сводя глаз с этой великолепной пары. Надин прижималась к нему так близко, что, казалось, еще чуть — и она нырнет ему под жилет.

Где ее муж, черт возьми? Вероятно, дрыхнет наверху, подумал герцог. Оливер Бельмонт придерживался строгого режима: диета, подъем с восходом солнца, ранний отход ко сну. А Надин часто танцевала и развлекалась допоздна, потом вставала не раньше полудня. Возможно, такая краткость общения сохраняла их брак. Оливер терпимо относился к авантюрам молодой жены, она мало опасалась его ревности. Сейчас ее внимание привлек герцог де Век.

Почему это меня так беспокоит? — спрашивала себя Дейзи, начиная с сегодняшнего дня, когда она увидела его падение во время матча. Она не могла искренне ответить на этот вопрос. Она чувствовала, как желания подавляют ее разум. Но она считала, что поступила правильно, уехав от герцога. Слишком много проблем и преград перед ними. Слишком большая разница в образе жизни. Ничего удивительного в том, что Этьен нашел отзывчивую женщину, стремящуюся развлечь его. Это нормально, обычно, в общем типично для него. Он не изменился и никогда не изменится.

Когда вальс закончился, Этьена от Дейзи отделяло ползала. В перерыве между танцами, как всегда, в компаниях вспыхнули дискуссии. Дейзи и Бью подошли к своим друзьям, Надин и Этьен оказались в группе поклонников сегодняшнего матча. Любители поло говорили Этьену комплименты, он любезно благодарил, но его взгляд то и дело обращался к двери на террасу, где стояла Дейзи. Он еще продолжал автоматически говорить о чемто, постепенно начиная отходить от компании. Увидев, как Дейзи прощается, он начал искать способ избавиться от Надин.

— Я обещал Дерхему партию в бильярд, — улыбнувшись, сказал он.

— Я пойду с вами.

— Вы принесете мне удачу, — ответил он вежливо, зная, что бильярдная — это большая комната с сигарным дымом, грубыми разговорами и явно не место для леди.

И тут ему на помощь пришел слуга Оливера. Как оказалось, муж Надин в гневе, он хочет, чтобы немедленно распорядились о доставке новой партии женьшеня, поскольку старая заканчивается, она давно хранилась и он сомневается в ее качестве. Он каждый вечер пил настойку женьшеня и требовал, чтобы о женьшене побеспокоились немедленно.

— Очень хорошо, сообщите ему, что я займусь этим, — и, обратившись к гостям, Надин сказала: — Оливер в дурном настроении, требует свежей настойки женьшеня. Хотя я не понимаю, какое это имеет значение, если для доставки женьшеня требуется две недели морем, но… Я должна подняться к нему.

Она коснулась руки Этьена.

— Не уходите, увидимся позже. Этьен все еще видел Дейзи, когда выходил из танцевального зала, но, после того как его задержали несколько знакомых, он увидел только, как блеснула отливающая золотом ткань и обнаженное плечо Дейзи, исчезнувшей за дверью. Повидимому, она вместе с другими женщинами направилась в женскую комнату. Чтобы не бросаться в глаза, Этьен устроился в тени одной из многочисленных колонн, украшавших коридор. Он ожидал женщину, о которой были все его мысли, женщину, которая отклонила его предложение о браке. А ведь раньше он никому не предлагал выйти за него замуж. Этьен в который раз пытался понять причины отказа. Казалось бы, полумрак и холодный мрамор коридора должны были успокоить его, но он снова и снова вспоминал Бью Рэдфорда, и бессильная ярость душила его. Все недели их разлуки он представлял другого мужчину рядом с ней. Но, столкнувшись с реальным существованием такого мужчины, почувствовал бешеную ревность.

Или ее принципы допускают такую же беспорядочность в отношениях с мужчинами, какую всегда позволял себе он в отношениях с женщинами? И все разговоры о любви были просто пустыми разговорами?

Он проклинал ее, ее отца, ее брата. Он хотел понять, почему она оставила его. Он хотел большего, чем дружба, и независимо ни от чего он хотел ее.

Поправив чулки за цветной ширмой, Дейзи присела на небольшой обитый дамасской тканью стул в женской комнате.

Ей очень трудно находиться там, где перед глазами постоянно были Этьен и Надин. Она прикрыла глаза, но продолжала их видеть. Будь он проклят с его безграничным обаянием! В то время как она страдала в Монтане, он вел свою обычную распутную жизнь.

Этьен практически не смотрел на нее сегодня после игры, а когда Надин позвала его, ушел, не обернувшись.

Встряхнувшись, она взяла себя в руки. Нужно вернуться. Интересно, когда она сможет улизнуть отсюда? Она вышла вслед за пожилой леди и направилась через коридор к сверкающему огнями танцевальному залу.

Этьен последовал за ней. Она шла, изящно покачивая бедрами, гордо вскинув прелестную головку, обрамленную густыми завитками волос, каскадом ниспадавших на точеные плечи. Он ощутил знакомый аромат любимой женщины, а подойдя еще ближе, мог разглядеть шпильки в ее прическе, алмазные сережки, поблескивавшие в ушах, грациозную спину, почти обнаженную благодаря низкому вырезу платья.

Она не заметила Этьена, но, возможно, тоже ощутила запах знакомого одеколона или услышала его шаги и повернула голову, прежде чем он схватил ее за руку.

— Ты! — вскрикнула она. Дыхание перехватило, а ноги стали словно ватные. Как ни была она подготовлена к встрече, все равно это случилось неожиданно.

— Привет, — просто сказал он. — Ну как ты?

— Я… замечательно. Просто замечательно, — вызывающе ответила Дейзи, надеясь, что ее голос звучит нормально.

Его пальцы на запястье обжигали кожу, он был так близко, его длинные волосы, широкие плечи, которые она так хорошо помнила, и эти зеленые глаза, которые жадно смотрели на нее.

— Я заметила тебя раньше, — сказала она, пытаясь скрыть замешательство.

— Я тоже видел тебя. — Ничто не выдавало волнение Этьена. Он был свежим и бодрым. — Рэдфорд твой новый поклонник? — вдруг прямо спросил он.

Его рука сильнее сжала ее запястье. Он не имеет никакого права — была ее первая мысль. Особенно после всех этих месяцев, после его бесспорной связи с Надин.

— А Надин твоя любовница? — спросила она холодно, делая попытку освободить свою руку.

— Нет.

— Лжешь.

— Ты мне не ответила.

— Я и не обязана, — теперь она говорила, как и подобает дочери вождя.

— Отвечай мне, — прорычал он, еле сдерживаясь. Три женщины внезапно вышли из женской комнаты, поправляя украшения и оценивающе поглядывая друг на друга, после того как наскоро привели себя в порядок.

— Сейчас же отпусти меня, — прошипела она со злостью.

— Ах да, тебя ведь ожидает твой дружок, — так же шепотом съязвил он.

Он не отпускал ее руку до тех пор, пока женщины не приблизились к ним вплотную и сами не начали разговор. Они говорили о поло, но Дейзи видела, что они рассматривают Этьена как конкубины, оспаривающие друг у друга внимание султана.

— Будете ли вы посещать нас чаще? Ведь ваша дочь теперь живет здесь.

— Надеюсь на американское гостеприимство, — ответил Этьен низким приятным голосом, как если бы он говорил с каждой из дам персонально.

Завтра днем он будет иметь еще три приглашения на обед, подумала Дейзи.

— Как вы находите венских музыкантов? Они очень милы, не правда ли? — Лили Хинтроп явно хотелось заполучить партнера для танца.

— О да! Надин превзошла себя. Возможно, позже, когда заживет рука, — он показал перевязанные пальцы, — я мог бы пригласить вас на танец под эту музыку.

— Сделайте одолжение, — выдохнула Би Кисам.

— Может, вы покажете руку нашему семейному доктору? — с надеждой в глазах спросила Клара, кузина Би. Поскольку ее муж был по делам в НьюЙорке, ее приглашение явно включало и завтрак.

— Возможно, — галантно ответил Этьен, с приятной улыбкой кланяясь Кларе.

— Вы будете играть послезавтра? — спросила Лили. — У вас повреждена рука? Если нет, то приходите на завтрак или на чай.

— Спасибо, но я во французской команде и должен играть вместо Сентреля, — любезно отказался он. — У меня просто небольшое растяжение и, думаю, пара сеансов массажа поможет мне.

— Может, ты знаешь какиенибудь травы, Дейзи? — спросила Лили, подняв на нее свои большие голубые глаза.

— Нет, для растяжения связок не знаю, — быстро ответила она, увидев, что Лили готова вступить в длительную дискуссию по поводу лечения руки герцога.

— Очень жаль, — сказал Этьен, пристально взглянув на Дейзи. — Я думал, вы можете помочь мне.

— Ну тогда чтонибудь болеутоляющее, Дейзи, — сказала Би Кисам.

— К сожалению, — ответила Дейзи извиняющимся тоном.

Она хотела бежать от Этьена, от своих хаотичных мыслей и от этих льстивых женщин.

— У меня нет ничего от боли. У меня ничего нет. Теперь, если позволите… Герцог задержал ее, обняв за талию.

— Мы должны закончить нашу беседу, прежде чем ты уйдешь.

Голос был низким, в зеленых глазах светилась угроза, Дейзи страшно не хотелось вызвать скандал.

— Хорошо.

Три молодые женщины, ощутив власть в голосе Этьена, переглянулись.

— Я пробую уговорить Дейзи продать мне одного из горных пони Брэддоков, — с улыбкой пояснил Этьен, передвигая руку выше по ее спине.

Женщины снова переглянулись.

— Может, вам лучше поговорить с Хэзэрдом, — сказала Лили, самая храбрая из всех или самая глупая.

— Как это я сам не додумался! — очаровательно улыбнулся Этьен.

Возникла неловкая пауза, но внезапно заигравшая в танцевальном зале музыка разрядила обстановку.

— Мы должны идти… я ангажирована на этот танец… К тому же мы оставили наших партнеров, так что прошу извинить нас.

Герцог поклонился дамам, не переставая обнимать Дейзи. Женщины, несколько шокированные этой демонстрацией власти, удалились.

— Мы будем общей темой для разговора в ближайшие тридцать секунд. Надеюсь, теперь ты доволен? — сказала Дейзи.

— Доволен — не совсем подходящее слово в данной ситуации.

— Наверное, Бью будет расстроен, — выпалил Этьен.

— Не будь занудой, Этьен, — парировала Дейзи. — Или ханжой, это с твоейто репутацией.

— Ханжой? И сколько там твоих любовников? Это не самое умное, что можно было сказать, но ревность мешала герцогу здраво мыслить.

— Ты не имеешь права! — Она пыталась сдержать дрожь в голосе.

— На что?

Дейзи сжала кулаки.

— Обсуждать мою личную жизнь. Он вздохнул с видом отца, снисходительно прощающего ошибку ребенку.

— Интересный поворот, дорогая, — вспомнил он свободные сексуальные нравы абсароки. — Сколько времени прошло, а у тебя уже новое платье!

Она могла бы обидеться, поскольку он напомнил ей о летних платьях, купленных для нее в Париже, а также обо всех моментах на балконе, в ванной, на полу павильона, когда платья сбрасывались за ненадобностью.

— Прошло два месяца, совсем немного, — ответила она, пытаясь заглушить воспоминания.

— Девять недель, — уточнил он.

— Ладно, пусть девять недель.

— Скажи мне почему, Дейзи. Это изза развода? Она понимала, о чем он спрашивает.

— Я пробовала объяснить это в моем письме. Меня не интересует развод. Абсароки понимают любой способ развода. Но, к сожалению, мы живем абсолютно разными жизнями, обстоятельствами и целями. Так что прости меня!

— Это значит, что ты не любишь меня.

— Нет, дело не в этом, — спокойно сказала Дейзи. — Просто это невозможно. Нам не справиться со всеми проблемами. Кроме того, моя работа — это моя жизнь.

— Для некоторых женщин их мужья — их жизнь.

— Да, для таких, как Изабель. Он вздрогнул, услышав имя жены.

— Нет, для таких, как Аделаида и Импресс, например. Других я не знаю.

— Мне жаль, что я не соответствую твоему романтическому идеалу, я слишком много работаю.

Она вздохнула, вспомнив, как много она рассказывала ему о препятствиях, которые пришлось преодолеть индейской женщине в борьбе с белыми деловыми мужчинами за свое образование.

— Я не хотела огорчать тебя, — добавила она.

— Но сделала это. И прости меня, работа — неубедительное оправдание.

— Я и не ожидала, что ты меня поймешь. Ты слишком привык, что женщины обожают тебя. — Она вспомнила трех приятельниц, которые только что заигрывали с ним.

С минуту они молчали, пытаясь разобраться в обуревающих их противоречивых чувствах.

Герцог посмотрел вдоль коридора в сторону шумного танцевального зала и молча взял ее за руку.

Она подумала, что, возможно, вальс вдвоем, танец двух старых друзей, — это то, что нужно. Но, почти подойдя к танцевальному залу, Этьен вдруг резко повернул и направился к спиральной лестнице, ведущей наверх.

— Нет, Этьен! — вскрикнула она, поняв его намерения.

Два лакея обернулись и посмотрели на них.

— Я покажу тебе вид сверху, — Этьен крепче сжал ее руку.

Она приподняла подол платья чтобы не упасть на ступеньках.

— Здесь моя семья, — сказала она.

— Моя тоже.

О Боже! Она вспомнила… Его дочь и зять! И ему все равно, что они подумают. Она поняла, что он готов пожертвовать своей репутацией ради нее. Правда, и репутацией ее тоже.

— Мы должны поговорить, Этьен. Он посмотрел на нее и улыбнулся.

— Это несерьезный предлог. Я с удовольствием поговорю с тобой. Потом.

Разгоряченный, он тащил ее по лестнице наверх. Сердце бешено колотилось, даже рука перестала болеть.

— Ты знаешь, уже не болят, — сказал он и, поясняя, добавил: — Мои пальцы. Ты, оказывается, отличное лекарство.

— Ты сошел с ума, Этьен, — говорила Дейзи, слегка запыхавшись от быстрого подъема по лестнице. — Ктонибудь обязательно поинтересуется, куда мы исчезли. Но я рада, что твоя рука уже не болит.

Ее голос напомнил ему их дни в Париже.

— Господи, как я соскучился, — почти простонал он, глядя на нее.

— Не говори так, — она пыталась сохранить способность здраво мыслить.

— Но это правда, ейбогу.

— У тебя своя логика. Ты что, скучал в перерывах между такими, как Надин?

Она вспомнила то чувство унижения, которое испытала, когда Изабель пришла в квартиру Этьена.

— Я не хочу с тобой спорить. Сколько раз мне нужно извиняться за свое прошлое?

Он считал двери, начиная от статуи Минервы в начале коридора, его дверь была восьмая. Найти свою комнату в этом огромном доме было просто невозможно.

— Надин была весьма резвой, — сказала Дейзи с ревностью, — настолько резвой и тающей в твоих объятиях, что просто непонятно, почему ее муж не указал тебе на дверь.

— Расскажи мне о Рэдфорде, — сказал Этьен, — раз уж мы устраиваем разборки.

— Мне нечего сказать.

— А ему? — перебил герцог. — Впрочем, черт с ним. Мне плохо без тебя. Жизнь словно перевернулась, с тех пор как ты покинула меня.

— Ты меня в этом винишь?

— Возможно, — ответил он неуверенно. — Семь… Восемь. Пришли, — сказал он, открывая двери. — Надеюсь, тебе понравится фламандский стиль. Работа по дереву очень хороша…

— Этьен, пожалуйста, не надо, — Дейзи пыталась вырвать руку.

— Доверься мне, заходи. — Он втянул ее в комнату и закрыл двери. — Ты любишь гобелены?

Стены комнаты были украшены гобеленами, изображающими сцены охоты и отдыха аристократов.

— Тебето уж они наверняка нравятся. Твой стиль, — раздраженно сказала Дейзи. — Погоня за удовольствиями.

— Ты выглядишь значительно лучше, чем все эти красотки, моя дорогая.

Ключ от двери был у него в кармане.

— Я не знаю, как ты выкрутишься из всего этого. В доме полно гостей. И прежде чем моя семья начнет искать меня, Надин разыщет тебя. Так что не запирай двери и давай вернемся вниз. Все будут рады: моя семья, Надин и я.

— Но не я. — Он преградил ей путь к выходу и улыбнулся. — Я вижу, что кнопки находятся сзади. Повернись, и я их расстегну.

— Ты не слушаешь меня.

— Я слышу каждое твое слово. Ты, наверное, права… во всем. Повернись.

Она не двигалась, и он обнял ее.

— А если я буду сопротивляться? Она взглянула на него. Нет, он определенно сошел с ума. В доме сотня гостей.

— Зачем? Дорогая, будь реалисткой. — Он на голову возвышался над ней, большие руки лежали на ее плечах.

— Ты заплатишь за это, — пригрозила она. — Обещаю.

— За все в этом мире приходится расплачиваться, дорогая. Ты это знаешь. — Он неуклюже, одной рукой расстегивал кнопки на ее платье.

Когда платье было расстегнуто, он слегка стянул его и обнажил ее плечи для поцелуя. Она закрыла глаза от теплого прикосновения его губ, еле сдерживая себя, чтобы самой не начать целовать его. Она чувствовала его волосы на своей шее, запах одеколона. Пальцы Этьена скользнули вдоль ее спины.

— Этьен, пожалуйста… Это нечестно. Я не хочу быть здесь. Не хочу, чтобы ты прикасался ко мне. Я не хочу, чтобы ты целовал меня. Не хочу…

Долгим поцелуем он закрыл ей рот и заставил умолкнуть. Герцог доверял своему опыту, он заставит ее хотеть его так же страстно, как он хочет ее.

Сжав Дейзи в объятиях, он провел ладонями по ее спине, вынудив откинуть голову назад. Переместив свою ногу в складки ее юбки, прижался к ее мягкому телу, дав почувствовать, как он хочет ее.

Он ощутил ее дыхание и закрыл глаза, желание безумно бушевало в его теле. С тех пор как девять недель назад Дейзи уехала, он не имел женщины. Сейчас он был действительно безумен. Конечно, стоило только позвать Надин или любую другую, они без всякого принуждения или риска, без всякого сопротивления были бы рады утешить его. Но ему не нужна была другая женщина.

Он почувствовал, как тело Дейзи расслабилось под его руками. Она почувствовала крайнее возбуждение Этьена, и это вызвало в ней жгучие воспоминания. Она пыталась убедить себя, что все это не имеет отношения к Этьену, что в подобной ситуации, окажись на его месте любой другой мужчина, она была бы так же возбуждена. Она ощутила, как налилась ее грудь, как будто Этьен коснулся ее обнаженным телом и на них не было никакой одежды. Секундой позже он поднял ее руки и положил их себе на плечи, она не сопротивлялась, желая испытать наслаждение от его прикосновений. Герцог почувствовал ее набухшие соски. Дейзи не носила корсета, и только шелк платья и сорочка отделяли их тела друг от друга.

— Дейзи, любимая, — прерывисто дышал он, глядя ей в глаза, — я так скучал по тебе!

Ее улыбка была полна соблазна, она хотела его.

— Я чувствую это, — прошептала она, поднимаясь на цыпочках к его губам и прижимаясь к нему бедрами, разжигая еще больше их желания. Прикрыв глаза она, почувствовала каменную эрекцию Этьена, выдохнула: — Ооо! Я помню это.

— Могу освежить твою память, — прошептал Этьен с улыбкой, уверенный, что они пришли к согласию, мысленно оценивая расстояние до кровати.

Их лица были рядом, Дейзи коснулась черного шелка его волос, ощутив пальцами эту мягкую волну — знакомый жест тех давних времен. Его волосы вились больше, чем у нее, и Дейзи поддразнивала его тем, что поэтому он красивее ее. Сегодня вечером она была уверена в том, что он самый красивый мужчина на свете. Она так хотела его! Проведя кончиком пальца по его брови, она прошептала, как и раньше:

— Ты мой.

Его глаза светились, он был счастлив.

— Этьен! Этьен, вы здесь? — голос Надин, громкий, пронзительный, прозвучал за дверью. Она узнала от лакея, что герцог вместе с леди поднялись наверх.

— О черт! — тихо выругался Этьен. — Черт бы ее побрал.

Дейзи вся сжалась в его объятиях.

— Отпусти меня, — добавила она тихо. Ручка двери задергалась.

— Я знаю, что вы там, Этьен. Откройте дверь! Поскольку ключ находился внутри, то любому было ясно, что там ктото есть. Этьен колебался. Его гнев улетучился после того, как он ощутил ответное желание Дейзи, которое он почувствовал минуту назад.

— Минуту, — крикнул он, отпуская Дейзи. — Извини, — пробормотал он.

— Конечно.

— Проклятие! — В тоне Дейзи он услышал сожаление. Он улыбнулся в ответ: она была неотразимой.

— Ты находишь это забавным? — шутливорассерженно спросила она.

— Нет. Я люблю тебя. Я, как только избавлюсь от Надин, все равно приду за тобой.

— Только посмей, — разъяренно прошептала Дейзи, понимая, что снова впустила его в свою жизнь.

— Ты, забыла, помоему, кому это говоришь, — сказал герцог, покосившись на дверь. — Повернись, я постараюсь застегнуть пуговицы на твоем платье, поскольку эта дура сейчас сломает дверь, а ты сама с ними не справишься.

— Надин, подождите, — крикнул он, — я меняю рубашку.

Спустя минуту он вышел из двери, послав Дейзи воздушный поцелуй и приготовив примирительную улыбку для Надин.

— Проклятие, я умудрился пролить вино на рубашку, — Дейзи хорошо слышала его голос за дверью. — Вы соскучились без меня? Как мило. Конечно, я был один. Лакей? Он видел когото другого, — его голос был дружеским, а рука держала руку Надин, и глаза были невинными, как у младенца. — Расскажите мне о женьшеневой настойке Оливера. Это действительно помогает?

Они достигли лестницы, и герцог облегченно вздохнул, незаметно пригладив рукой волосы. Он чувствовал легкость, которая была ему неведома в течение двух месяцев.

— Чертовски хорошая вечеринка, Надин. Мои комплименты вашим организаторским способностям.

Глядя на него, когда они спускались по мраморной лестнице, Надин сказала:

— У меня есть и другие способности, которыми можно восхищаться, Этьен.

— Да, я слышал. Моя дочь рассказывала, что вы фактически помогали архитектору проектировать это здание. Я в полном восхищении.

Надин имела в виду несколько другие способности.

— Я все покажу вам позже, — ответила она, имея в виду и то и другое.

— Алва будет вам завидовать.

— Будет. Еще как будет!

Несколько групп гостей, включая семью Брэддока Блэка, стояли у входа в танцевальный зал. Надин под руку с герцогом, улыбаясь, подошла приветствовать Блэков. Она обожала красивых мужчин, таких как Хэзэрд, Трэй, Этьен.

— Хэзэрд, дорогой, Трэй, мой мальчик — проворковала она, одаривая их особой улыбкой. — Ты выглядишь великолепно, — игриво потрепала по щеке Хэзэрда. — О! Блэйз, радость моя, — добавила она чуть прохладнее, — это платье от Ворта очень подходит к твоим бриллиантам. У тебя щедрый муж. Импресс, ты прекрасна и так попарижски выглядишь сегодня в этом вишневом платье.

Герцог был очень удивлен, что семья приветствовала его не только официально вежливо, но и неожиданно тепло. Впрочем, Импресс всегда относилась к нему подружески, но и Блэйз была сердечна, впрочем, как и днем. Но мужчины… Что могло произойти?

Он пристально посмотрел на них, когда пожимал им руки, пытаясь понять, откуда это почти благодушие после чуть ли не смертельной игры в поло.

Два года назад в Париже он уже сталкивался с Трэем, но Хэзэрда до этой игры не встречал. Отец Дейзи был высоким, бронзовая кожа чуть темнее, чем у Дейзи. Волосы длиннее, чем у сына, он носил их, как носят индейцы, несмотря на вечерний европейский костюм.

— Как ваша рука? — спросил Хэзэрд.

— Было бы неплохо отложить игру на денекдругой. Чего это он такой любезный? — гадал герцог.

— Может, у Дейзи есть чтонибудь, что поможет руке герцога, — обратилась Блэйз к мужу.

Хэзэрд бросил на жену быстрый взгляд и со вздохом ответил:

— Да, пожалуй, что есть.

Вот в чем дело, подумал герцог, поведение Хэзэрда обусловлено влиянием жены.

— Как только увижу ее, — улыбнулся герцог, — обращусь за помощью.

Хэзэрд проглотил это с каменным лицом. Надин кокетничала с Трэем, заинтересованно рассуждая о разведении лошадей. Ее отец был тренером в Кентукки, до конца своей жизни он объезжал лошадей, и ранние годы она провела рядом с ним. Она неплохо разбиралась в пони и знала лошадей так же хорошо, как и мужчин.

— Вы остановились у Рэдфордов? Завтра я приду с визитом… скажем, в час, — она повернулась к Этьену. — Ты пойдешь со мной, милый? — в голосе присутствовали интимные нотки.

Импресс и Блэйз переглянулись, а Хэзэрд наблюдал за реакцией герцога.

— Я обещал Гектору провести с ним день на пляже, Надин, — любезно отказался он.

А для него внук важнее женщин, подумал Хэзэрд. Хорошее качество для мужчины.

— Я слышу имя Гектора? — Это Жюли и Анри присоединились к ним, покинув танцевальный зал.

— Я объяснял Надин, что обещал Гектору завтрашний день, — ласково ответил герцог дочери. Это тоже отметил вождь.

— Но, Этьен, вы и мне обещали. Как же мой пикник? Помните, возле маяка Барклеев?

— Извините, но Гектор слишком мал, чтобы понять неожиданные изменения в его планах. Может, в следующий раз.

Любезный, но твердый отказ, удовлетворенно отметил Хэзэрд. Или Надин просто не в его вкусе, цинично подумал он.

— Надеюсь, что хоть ты не изменишь мне, Импресс, — огорченно вздохнула Надин.

— Да, мы будем на пикнике. Трэй обещал на день оторваться от своего поло для меня, а Дейзи сказала, что ей хотелось бы нарисовать маяк. Она пишет прекрасные акварели.

— Я подъеду позже, когда Гектора уже уложат спать, — спокойно произнес Этьен.

— Хвала Господу, что маленькие мальчики спят днем хотя большие мальчики тоже это иногда делают, — с намеком прошептала Надин.

— А вот и Дейзи, — вмешалась Блэйз, спасая герцога от слишком прямых намеков Надин.

— Она была наверху! — сказала Надин, и ее голубые глаза уставились на Этьена. — Вы знали это?

— Нет. Неужели я пропустил чтото интересное? — быстро ответил герцог, заметив вопросительные взгляды всех присутствующих.

— Удачи тебе, папочка, — прошептала Жюли и незаметно подмигнула, как в детстве.

Он задорно улыбнулся ей в ответ.

Боже мой, подумала Дейзи, вся семья в сборе. Обсуждается чтото очень важное? Хотя, вероятно, нет, если среди них Надин.

Она нервничала по поводу своего платья и прически, все ли в порядке? Ей была нужна отговорка, по крайней мере для Надин. Но в этот момент распахнулись двери и вошел ее дядя Кит под руку с бывшей женой Трэя — Валери. Все присутствующие были поражены. Кит с Валери?! Дейзи быстро подошла, чтобы обнять дядю. Он поцеловал ее в обе щеки и подошел к семье.

— Приветствую всех. Извините, опоздал. Я сегодня днем встретил на пляже Валери. Надеюсь, с Валери знакомить никого не надо?

Валери же в этот момент откровенно разглядывала герцога. Надин в свою очередь вцепилась в него мертвой хваткой, окончательно забыв о внешних приличиях и о мирно спящем наверху муже. Черт бы побрал всех этих баб, подумала Дейзи, все его хотят.

— Хочу танцевать, — объявила Надин. И герцогу скрепя сердце пришлось сказать:

— Извините нас.

Он знал, что причинит боль Дейзи, но этого требовала Ситуация.

— Я устала, — тихо произнесла Дейзи. — Извините, но я уезжаю.

Импресс и Блэйз решили ехать вместе с ней. Хэзэрд собирался еще ненадолго остаться. Нет, экипаж присылать не стоит, он пройдется пешком.

Кит, заявив, что проснулся во второй половине дня и день для него только начался, пригласил Валери танцевать.

Жюли и Анри тоже удалились после ухода герцога и Надин. А Трэй пошел провожать женщин к экипажу.

— Я буду в бильярдной, — сказал ему отец. — Когда герцог закончит танец с Надин, попроси его присоединиться ко мне.

Через некоторое время герцог де Век вошел в бильярдную. Здесь были многие из игроков его команды. Хэзэрд сидел возле камина. Он встал, когда герцог подошел к нему.

— Вы хотели меня видеть? — спросил Этьен. Хэзэрд ответил не сразу, он пристально глядел на де Века, потом произнес:

— В курительной не так много людей, как здесь. — Он дотронулся до панели возле камина — и открылась потайная дверь. — У Оливера свои причуды, — посмеиваясь, сказал он.

В какойто момент Этьен подумал, что этот проем ведет в никуда, но затем увидел уютную комнату и в ней двух человек, сидящих возле камина, они наслаждались сигарами и бренди. Мужчины быстро встали, извинились и вышли.

— Садись. Хочешь чтонибудь выпить? — предложил отец Дейзи. На столе, инкрустированном слоновой костью, стояло множество бутылок.

Хэзэрд налил два бокала, протянул один Этьену, затем, впервые улыбнувшись ему, сказал:

— Так значит, вы подружились с моей Дейзи? Этьен молча сделал большой глоток.

— Не пей так быстро, это крепче коньяка, — предупредил Хэзэрд.

— Дейзи не нравится светское общество Парижа, — сказал герцог.

— И не может нравиться, — согласился Блэк. — Она дочь прерий.

— Я просил Дейзи выйти за меня, как только я разведусь, — сказал Этьен.

Хэзэрд спокойно заметил, что, по словам Дейзи, это невозможно.

— Вероятно, она объяснила, что моя жена не желает развода и эта процедура займет какоето время.

— Какое?

— Честно говоря, не знаю.

— Мне говорили… Ты действительно ее сильно любишь? Она моя единственная дочь.

— Я никогда никого не любил. Она моя первая и последняя любовь, — просто сказал герцог. — Я надеялся, что она сможет жить со мной в Париже. Хотя бы часть года.

— Да, Дейзи бескомпромиссна, — отметил ее отец. — Я более идеалистичен, чем она, и считаю, что можно прийти к соглашению.

— Ты не можешь остаться в Монтане? — Постоянно — нет. Все мои дела, бизнес — в Европе.

— Плохо, — пробормотал Хэзэрд. Вдруг его глаза засветились. — Можно найти компромисс. Мы строим железную дорогу на Западе. Подумай над этим. Поезжай и посмотри сам.

Неожиданно дверь открылась, и в курительную впорхнула Надин.

— Вот вы где? Хэзэрд, ты слишком долго был с герцогом, теперь я забираю его у тебя.

— Пожалуйста, Надин. Но помни, что он нужен нам на предстоящий матч, скоро решающая игра. Может, герцогу следует отдохнуть и выспаться? — заметил Хэзэрд.

— И еще завтра рано утром я встречаюсь с Гектором.

— Еще не так поздно, Этьен.

— Не поздно для тех, кто спит до полудня, Надин. А я встаю рано и рассчитываю позавтракать с внуком. Кстати, сегодня я ночую у Жюли, они меня пригласили.

— Я мог бы тебя подвезти, — предложил Хэзэрд, прекрасно зная, что его экипаж находится у Рэдфордов. Не беда, дойдут пешком.

Надин на секунду задумалась, потом вспомнила, что французская команда пробудет здесь неделю, время еще есть.

— Увидимся завтра, на маяке.

Зная, что Дейзи будет там, Этьен ответил:

— Попозже, после того, как уложат Гектора.

— Что ж, тогда спокойной ночи, — кокетливо сказала она и удалилась.

Когда мужчины вышли в бильярдную, они застали там Кита и Трэя. Все решили, что устали и пора идти по домам.

— Ты не возражаешь пройтись? — обратился к герцогу Хэзэрд. — Мой экипаж у Рэдфордов, а тебя надо было спасать от Надин.

— С удовольствием. Хоть тысячу миль пройду пешком, лишь бы не объясняться с Надин ночью у двери спальни. Спасибо.

— А где Валери? — вспомнил Кит.

— Она уже упорхнула с молодым Комерсом, — цинично заметил Трэй.

— Ну и отлично, — ничуть не огорчился Кит. Трэй повернулся к герцогу.

— Значит, ты и есть та причина, по которой она раскисла, с тех пор как вернулась из Парижа? Добро пожаловать в нашу семью, если ты интересуешься Дейзи, а не моей женой, — весело добавил он.

Когда вышли на улицу, герцог сказал, что ни о чем с дочерью не договаривался и пойдет ночевать в полоклуб.

— Нет, — возразил Хэзэрд, — клуб переполнен, так что отправляемся к Рэдфордам. Там полно комнат, к тому же утром увидитесь с Дейзи.

Герцог заметил, что в клуб все равно нужно зайти, чтобы переодеться. Иначе он явится завтра к Гектору на пляж в вечернем костюме. Мужчины пошли с ним вместе и ожидали, пока он заберет свою одежду. По дороге они говорили о поло и пони, о текущих делах, политике. Расстались уже в доме Рэдфордов.

— Раньше одиннадцати вряд ли кто встанет. Первый завтрак подают в столовой в семь утра, — сказал Хэзэрд, прежде чем уйти.

Герцог хотел спросить, когда поднимается Дейзи. Но решил промолчать. Утром и так все выяснится.

Дейзи спала плохо. Этьен, женщины вокруг него, Надин, вчерашний вечер заполняли все ее мысли, не давали заснуть. Она просыпалась каждую минуту в надежде, что солнце уже встало и можно подняться с постели. Измученная беспокойной ночью, Дейзи заснула только перед рассветом, но уже в семь утра была на ногах.

Наконецто утро. Летнее солнце пробивалось сквозь занавески. Она сбросила одеяло и почувствовала желание уйти, куданибудь уйти, чтобы избавиться от этих бесконечных мыслей. Она считала, что поездка на побережье успокоит ее, по крайней мере, отвлечет на время от фривольного ньюпортского общества. Нельзя столько думать об одном и том же, надо выбросить Этьена из головы. Сколько можно жить в этом кошмаре, ненавидеть его и хотеть, ненавидеть себя за уступчивость. Но его поцелуй был так… желанен.

Спустя десять минут она уже была одета: мокасины, теплая шаль, белая рубашка, связанные в узел волосы.

Вдруг она почувствовала голод и вспомнила, что в последний раз ела вчера за обедом у Рэдфордов. После матча и встречи с Этьеном она была слишком взволнована и о еде просто забыла. Чтобы не ждать завтрака, она решила спуститься в буфет и съесть чтонибудь на скорую руку, в это время там наверняка никого нет. На часах было семь пятнадцать, когда она, напевая себе под нос модную тем летом мелодию, прошла по сверкающему паркету и открыла дверь в большую пустынную столовую.

Аромат еды, пробивающийся изпод тяжелых серебряных крышек, приятно и соблазнительно щекотал ноздри. Ее живот откликнулся плотоядным урчанием, когда она приблизилась к буфету красного дерева, сверкающему серебром из Джорджии. Она положила на тарелку столько мяса, сколько вряд ли полагалось леди.

В тот момент, когда она приканчивала второй аппетитный кусок сочной ветчины, в столовую вошел герцог де Век.

— Ты откуда взялся? — воскликнула она от неожиданности. Сок с ветчины капал на скатерть, пока она, широко открыв глаза смотрела на Этьена. Как он нашел ее здесь, в буфете Рэдфордов, за полмили от дома Надин, в семь часов утра? — Что ты здесь делаешь?

— Проснулся и вышел посмотреть, кто здесь возится. Кстати, прачке будет трудно это отстирать, — он кивнул на ее вилку с ветчиной, с которой капало прямо на скатерть, и улыбнулся.

Торопливо опустив ветчину на тарелку, она растерянно пробормотала:

— Ты будешь?

— Нет, — вежливо отказался он. — Ешь ты, я позавтракаю с Гектором.

Он выглядел таким родным и домашним, в рубашке для поло, обтягивающих брюках, блестящих коричневых ботинках, таким, каким она помнила его в доме на Сене.

— Твой отец пригласил меня остановиться здесь.

— Я тебе не верю.

— Тем не менее это так, — ответил герцог. — Ты собираешься на верховую прогулку?

— Да… Нет… Это не твое дело. Почему ты не у Надин?

— Она была слишком… настойчива. И я решил уйти оттуда.

— Настойчива?

— Да. Мне что, написать это слово, чтобы ты поняла?

— Я думала, что тебе нравятся настойчивые женщины.

Он не хотел спорить, тем более, что она была в общемто права.

— Если и нравились, то теперь уже нет. Это объяснение тебя устраивает?

— И, значит, ты пришел сюда?

— Я собирался ночевать в полоклубе.

— Ну и..?

— Но твой отец пригласил меня сюда, что, разумеется, лучше, чем конюшня в клубе.

— Я не верю тебе, — повторила Дейзи.

— О Господи, — вздохнул Этьен. — А зачем мне тебя обманывать?

— Не знаю. А действительно, зачем ты меня обманываешь?

— Я никогда не лгал тебе, — тихо сказал он. Его ответы были неубедительны, но он был рядом, и это было реальностью.

— Почему ты не остался у Клары, Лили или Надин? Я уверена, что они были бы весьма рады тебе.

— Я не оставался с женщиной с тех пор, как ты оставила меня.

Он не хотел говорить, что не уверен в том, что у нее никого не было за это время. Он устал от постоянных споров и ее яростных обвинений.

— А, вы здесь, Этьен? Доброе утро, — сказала Блэйз, с улыбкой входя в комнату рука об руку с Хэзэрдом. — А мы думали, что вы уже ушли к Жюли.

Герцог на секунду смутился.

— Я зашел выпить кофе, скоро ухожу.

— Хорошо спали? — протягивая руку Этьену, спросил Хэзэрд.

— Спал хорошо, но не выспался, — ответил Этьен с улыбкой и поздоровался с Хэзэрдом за руку.

Без женщины? Так я и поверила, подумала Дейзи. — Ты, я вижу, проголодалась, — глядя на ее тарелку, сказала Блэйз.

— Да, — кивнула она.

— Присаживайтесь, предложила Блэйз Этьену и Хэзэрду. — Я принесу кофе. С сахаром?

— С сахаром, — рассеянно ответила Дейзи. Они расселись за меньшим из двух столов, находившихся в большой комнате. Три объемных букета на столе были похожи на благоухающий фонтан. Хэзэрд и Дейзи ели, Блэйз и Этьен медленно пили горячий кофе. Хэзэрд был одет так же, как герцог. Он собирался позже зайти в клуб, чтобы помочь конюхам подготовить лошадей.

— Вы зайдете в клуб? — поинтересовался Хэзэрд, беря второй кусок ветчины.

— Нет, я предпочел бы остаться дома, если получится. Мне нужно подлечить пальцы, и я хотел бы воспользоваться электрической машинкой Брэдли.

— Это помогает? — Хэзэрд скептически посмотрел на него.

— Да. В прошлом году Колин рекомендовал мне эту процедуру в Херлингеме. Без этого я не смог бы играть на следующий день.

— Как ты считаешь, Дейзи, — спросила Блэйз, — может, нам забрать машину назад в Монтану?

— Почему бы и нет, — ответила Дейзи, чувствуя себя неловко за одним столом с родителями и Этьеном.

Она, как маленькая девочка, злилась на отца, который пригласил Этьена, злилась на всех этих женщин, вьющихся вокруг него, на список Изабель, который она не могла забыть. Ее передернуло.

— Замерзла? — спросила Блэйз.

— Нет, может, чутьчуть.

— Когда поедешь, возьми жакет.

— Я думаю, воздух скоро нагреется, — тихо сказал герцог и посмотрел на Дейзи. За столом возникла пауза. Посмотрев на часы, Этьен поднялся.

— Я должен идти, Гектор не любит ждать. — Он улыбнулся. — Спасибо за гостеприимство.

— Увидимся в клубе, — сказал Хэзэрд.

— Передайте привет вашей семье, — вежливо добавила Блэйз.

— Поцелуйте за меня Гектора, — сказала Дейзи.

— Гектор назвал одного из своих котят в вашу честь, так что у вас теперь есть тезка.

Этьен говорил банальности, едва сдерживаясь, чтобы не поцеловать ее.

— До свидания, — сказал он и быстро вышел.

— Герцог очень мил, а то, что ты повредил ему пальцы, ужасно, дорогой, — сказала Блэйз.

— Мне жаль, что так вышло, и я сказал ему об этом, — усмехнулся Хэзэрд.

— Он тебе нравится? Он очень привлекателен, — сказала Блэйз, обращаясь к Дейзи.

— Не знаю, нравится ли, — ответила Дейзи, глядя на свою тарелку. Она не съела и десятой доли того, что положила.

— Он просил у меня разрешения видеться с тобой, — сказал очень спокойно Хэзэрд, наблюдая за реакцией дочери.

— Разрешения? — от неожиданности Дейзи выронила вилку. — Он просил твоего разрешения?! Ты не имеешь права давать такие разрешения. Мне тридцать лет. Я сама решаю, что мне делать.

— Герцог де Век проявил вежливость. Ты можешь делать, что тебе угодно. Мы только хотим, чтобы ты была счастлива.

— Не вмешивайся, папа. Скажи ему, Блэйз, он, кажется, не понимает. — Дейзи так резко вскочила со стула, что тот перевернулся. — Оставьте меня в покое.

После того как Дейзи гордо покинула комнату, Блэйз сказала мужу:

— Что за обсуждение ты тут устроил, дорогой?

— Я честно рассказал ей обо всем, — вздохнул Хэзэрд. — Наверное, у нее характер матери.

— Насколько я помню, ее мать, Рассветная Заря, была спокойной, рассудительной женщиной.

— И она дочь своего отца, — сказал Хэзэрд, — любимая дочь. Так что не волнуйся за нее.

— Герцог де Век, похоже, из тех людей, которые всегда добиваются чего хотят.

— Ты так думаешь?

— Он очень напоминает тебя, дорогой. Удивляюсь, как ты до сих пор этого не заметил. Хэзэрд потянулся на стуле.

— Это что, женская интуиция?

— Ты не видел ее лица, когда герцог говорил о Гекторе.

— Я все видел, — сказал Хэзэрд с усмешкой.

— Дейзи должна быть счастлива, — сказала Блэйз.

— Да, — ответил ее отец, — она отвергла так много претендентов, что я потерял счет и надежду. Но в этом случае развод ее не волнует, а меня и подавно. У них совершенно разная жизнь. Я сказал герцогу, что он может участвовать в строительстве железной дороги на Западе, если хочет остаться.

— Да, вся проблема в том, что у них разные взгляды на жизнь. Дейзи принадлежит двум культурам, — задумчиво сказала Блэйз.

— Слушай, а если я куплю железную дорогу для де Века, это будет считаться вмешательством в их дела? — с мальчишеским озорством спросил Хэзэрд.

— Думаю, что Дейзи назовет это именно так,

— И похитить его тоже нельзя?

— Постарайся не вмешиваться в их отношения.

— Ты считаешь, что мы должны сидеть и ждать, пока все уладится само собой? — Он был нетерпелив, как ребенок.

Блэйз улыбнулась:

— Судя по сегодняшнему завтраку, этого ждать не очень долго.

— Надеюсь, что так, — вздохнул Хэзэрд. — По крайней мере, он не таков, как Мартин Содерберг. Тот был педантом. — Он отодвинул тарелку и положил салфетку на стол. — Хорошо… Я пойду посмотрю на своих пони… Надин обещала зайти посмотреть на пополнение в конюшнях. Трэй, может быть, договорится с ней. Меня она раздражает. Оливера привлекло в ней только тело.

— Ты видел ее тело? — иронично прищурилась Блэйз.

— Лично не видел. Впечатлениями делились Кит или ктото еще. Слушай, ты считаешь, что мы должны опять видеть всю эту банду сегодня вечером?

— У тебя есть другие предложения? — ревниво спросила она.

— Я бы предпочел остаться с тобой.

— Хорошо, и куда мы пойдем?

— Туда, где есть ты и нет этой нудной толпы.

— Можно остаться дома.

— Знаю. Но тебе нравится это общество. Я приехал сюда ради тебя и Дейзи. — Он взял ее за руку. — Скажешь мне, когда тебе надоест, и мы тут же вернемся домой.

— Когда Дейзи уладит свои дела.

— Хорошо, когда Дейзи уладит свои дела.

Дейзи писала акварель. Писала медленно, позволяя солнечному свету и свежему ветерку утешать ее беспокойные мысли. У него не было других женщин, вспомнила она. Вряд ли это возможно. Неужели он был верен ей все это время?

Она боролась с ревностью, но больше всего ее мучило то, как она реагировала на него, на его присутствие рядом с собой, ей не нравилось то, что происходило с ней прошлым вечером у Надин и сегодня утром за завтраком. Она не могла заставить замолчать свое страстное желание быть с ним, все время ощущать его рядом. Если бы Надин прошлой ночью не помешала им, надо признать, что она оказалась бы в его постели, невзирая на толпу гостей этажом ниже. Несмотря на то, что и ее семья была в числе этих гостей, она бесстыдно шла на поводу своего желания. Может, ей уехать из Ньюпорта, думала она, глядя на свою лошадь, пасущуюся на свободе. Сможет ли она таким образом избавиться от влияния на нее герцога? Что он сказал, прежде чем вышел из комнаты? Он сказал: я приду за тобой. И это мучило ее сейчас. Когда она вспоминала эти слова, то ее бил озноб и мурашки бежали по коже, хотя светило яркое солнце. Сможет ли она устоять? Хочет ли она этого?

Герцог провел все утро с Гектором на пляже. Они строили замки из песка, рыли канавы. Они вдвоем бегали босиком и таскали ведра с водой, чтобы наполнить замковые рвы. Этьен с радостью слушал детский лепет внука. Пришла Жюли, села в шезлонг под зонтом и следила за их активной деятельностью. Она принесла одеяло, и Гектор с Этьеном повалились на него, очень утомленные и весьма довольные собой и выполненной работой. Жаркое солнце действовало расслабляюще, Гектор начал посапывать после сверхактивных игр. Этьен тоже стал подремывать после бессонной вчерашней ночи, кроме того, его тело еще не отошло от последствий жесткой игры.

На пляже было много взрослых и еще больше детей. Герцог поймал себя на том, что его взгляд притягивают в основном малыши, однолетки Гектора. Он гадал, какой у них с Дейзи был бы ребенок. Волосы, наверное, тяжелые и шелковистые, как у Дейзи, или вьющиеся, как у него. Волосы будут темные, в этом нет сомнений. Какого цвета будут глаза и чей нос, чей рот? Жюстен и Жюли были в его масть. У них с Дейзи тоже будет темноволосый ребенок, его и Дейзи ребенок.

Он встряхнул головой, чтобы вернуться к реальности. Но недалеко от себя он услышал детский голос и снова погрузился в мечты. Это уже становится наваждением, с недоумением подумал он.

Я уже стар, говорил он себе, у меня двое взрослых детей, есть внук. А я мечтаю, как мальчишка. Его дети появились, когда он был очень молод. Легкое, бездумное время. Но сейчас желание иметь ребенка от Дейзи было вызревшим, вполне осознанным.

Он попытался мыслить логически. Дейзи едва разговаривает с ним. Думать сейчас о ребенке — безумие, ему будет сорок на Рождество.

Захочет ли Дейзи ребенка? Изабель, например, мысль о беременности внушала ужас и отвращение. Неужели у всех так? Как воспримет Дейзи его сумасшедшее желание? Может, поговорить с ней? Сегодня днем я должен ее увидеть. Может, правда, спросить? Кончилось тем, что Этьен сам улыбнулся своим мыслям: похоже, схожу с ума.

Когда герцог приехал на пикник, который устраивала Надин, начинался шторм. Тяжелые тучи покрыли небо, ветер гнал их со скоростью 30 миль в час. Гости торопились разместиться в своих экипажах, чтобы укрыться от неизбежного дождя. Увидев Трэя, герцог подошел и спросил:

— Где Дейзи?

Ветер был уже такой силы, что надо было кричать, чтобы быть услышанным.

Герцог не нашел Дейзи среди столпотворения людей и карет. Трэй, когда герцог повторил свой вопрос, ответил:

— Она была на маяке, собиралась рисовать.

— Одна?

— Со смотрителем маяка. Это ты, наверное, привез с собой на пикник дождь, до этого была великолепная погода, — усмехнулся Трэй. — Да не волнуйся, с Дейзи будет все в порядке, она пересидит на маяке до конца шторма. Поехали домой с нами, в нашей карете. Иначе ты весь промокнешь.

Этьен прикинул расстояние до маяка.

— Я зайду к вам домой, когда шторм закончится. Ты не возражаешь?

Разговаривая, приходилось громко кричать, ветер трепал им волосы, а песок сек глаза.

— Для Дейзи неважно, возражаю я или нет, она никого не послушает, — крикнул Трэй. — Будь моим гостем. Герцог улыбнулся в ответ.

— Спасибо.

Но его голос был унесен порывом ветра.

Дождь обрушился на Этьена на полпути к маяку, его лошади приходилось преодолевать сильное сопротивление ветра. Хорошо, что на нем кожаная куртка, которую он надел после пляжа. Она хоть немного убережет его от этой стены воды, льющейся с неба.

Герцог привязал лошадь к ограде, которая тянулась вокруг башни маяка, и вошел внутрь.

— Добрый день, — приветствовал его смотритель. — У вас прекрасная лошадь, но вы правильно сделали, что заехали сюда. Нехорошо в такое время быть на открытой местности.

— Спасибо, — резко ответил герцог. — Я ищу женщину, которая днем рисовала недалеко отсюда. Она здесь?

Осмотревшись, он не увидел Дейзи в помещении маяка.

— Нет, — старый смотритель медленно раскачивался на стуле. Рядом лежал старый спаниель, косясь на гостя. — Ищите ее на старой ферме Хаммерхеда. Когда начали собираться тучи, она поехала туда.

— Где эта ферма? — герцог спрашивал спокойным голосом, но собака, повидимому, почувствовала его тревогу, так как подняла голову и уставилась на него.

— Поднимитесь на холм, на котором растут три сосны, почти полностью пригнувшиеся к земле.

— Там есть, где спрятаться от дождя?

— Сама ферма сгорела дотла три года назад, но старый дом остался цел. Он бы тоже сгорел во время пожара, но там есть артезианский колодец. Поэтому мох, который покрывал стены дома, был очень влажным. Зато пожар погубил старую вдову Хаммерхеда, она задохнулась от дыма прямо в постели…

Старик еще долго бы рассказывал подробности этой трагедии, но Этьен перебил его вопросом:

— Вы считаете, что эта женщина там?

— Я же говорю вам, что она поехала в том направлении.

— А не в сторону экипажей?

— Нет. Хотите, Боско пойдет с вами, — старик кивнул на своего спаниеля.

— Нет, спасибо, я сам ее найду.

Лошадь Этьена отчаянно боролась с непогодой. Ее копыта глубоко увязали в пропитанном влагой песке. Глаза его были почти закрыты изза ветра и проливного дождя. Но всетаки он доехал до старой фермы. Здесь не чувствовалось никаких признаков жизни, ничто не говорило о присутствии Дейзи. Но вдруг перед входом он заметил свежесорванную траву. У него появилась надежда на то, что она всетаки здесь. Этьен спрыгнул с лошади, на мгновение остановился перед порогом у входа в дом, а затем шагнул внутрь. Вода ручьями сбегала с него, он был насквозь мокрый. Резко встряхнув головой, как дикое животное, которое отряхивает с себя воду, он посмотрел по сторонам.

— Этьен, — услышал он слабый голос Дейзи. Он едва разглядел ее в полумраке заброшенного дома. Дейзи стояла у дальней стены и дрожала.

— Наконец я нашел тебя, — спокойно сказал герцог. Он как будто зажег в ней огонек, от которого она должна согреться.

— Я замерзла, — сказала она дрожащими губами.

— Конечно, ты замерзла. — Он подошел к ней и слегка дотронулся до ее плеч. — Ты вся промокла. — Он снял кожаную куртку и накинул на нее. — Куртка хотя бы внутри сухая.

Она почувствовала исходящее от куртки тепло — тепло его тела.

— Теперь объясни, как ты попала в этот шторм. Я считал, что абсароки хорошо чувствуют погоду.

От куртки исходил его запах, а также знакомый запах его одеколона, который специально для Этьена изготавливали в Грассе. Этьен стоял очень близко от нее.

— Я рисовала море, волны, — объяснила она, — увлеклась, а когда увидела, что надвигается шторм, то быстро собралась и хотела уйти, но было уже поздно. Я решила, что ближе всего добираться сюда. Но по пути я совсем промокла.

— Я вижу, — сказал он таким знакомым низким голосом, что по телу ее опять прошел озноб.

Это изза того, что я промокла, сказала она себе.

— Этьен, не смотри на меня так. Я стараюсь бороться с собой, с твоим влиянием на меня, — прошептала Дейзи.

— Не нужно было бороться прошлой ночью у Надин, — пробормотал он.

— Да… я пытаюсь… Этьен, не подходи ко мне так близко, пожалуйста… — в голосе звучала растерянность.

— Я тосковал по тебе каждый день и каждую ночь, с тех пор как ты уехала. Я не смотрел ни на одну женщину. Клянусь честью!

— Я не знаю, что делать, — еле слышно сказала она.

— Правда? А если честно?

Его вопрос смутил ее, на замерзших щеках появился румянец. Слова остались несказанными, потому что он был прав.

Они оба знали этот непроизнесенный ответ, свою ненасытную жажду друг друга.

Она попыталась отступить от него подальше, но он спокойно заметил:

— Нам некуда идти, Дейзи, некуда.

— Я не хочу, чтобы ты притрагивался ко мне, Этьен. Я хочу забыть тебя, прошлой ночью единственное, чего я хотела, — вернуться в Монтану, чтобы мне легче было забыть тебя. Я хочу найти другого мужчину, — продолжала она с горячностью, — мужчину, у которого нет жены, нет длинного списка любовниц, который живет там, где живу я, который будет помогать мне заботиться о моем народе, того…

Движимый невыразимой, сумасшедшей ревностью, сжигаемый гневом и страстью, он быстро подошел, как будто хотел схватить этого «другого мужчину», и закрыл ей рот поцелуем, останавливая этот мучительный поток слов. Его пальцы больно впились в тело, когда он резко притянул ее к себе.

— Ты лжешь, — пробормотал он, оторвавшись на мгновение от ее губ. — Ты лжешь! — Его глаза странным образом стали почти черными с зеленоватым отливом; наверное, это был цвет ревности. — Скажи, другой мужчина сможет заставить тебя так дрожать? Скажи, изза другого мужчины ты будешь терять сознание? Скажи, черт тебя подери, потому что я не спал ни одной ночи спокойно в течение этих двух месяцев и хочу услышать правду!

Дейзи уже не было холодно; на ней, кажется, стала сохнуть одежда — таким горячим стало ее тело. Внизу живота собиралась горячая тяжесть, и тепло разливалось по всему телу, а сердце колотилось с сумасшедшей скоростью.

— Ты прекрасно все видишь и знаешь, черт тебя подери, — сказала она. — Ты хочешь услышать правду? Я хочу любить тебя. Я хочу, чтобы ты занялся со мной любовью. Я хочу, чтобы мы друг с другом занялись любовью. Достаточно ясно?! — закричала она, хотя он стоял совсем близко.

— По крайней мере, честно, — сказал он. — Наконецто.

— Тогда еще немного правды. Я не могу заснуть по ночам, изза того что хочу тебя, и по утрам, потому что ищу тебя рядом, чтобы ты поцеловал меня на рассвете. Я ненавижу привлекательность Надин, я ненавижу всех Клар и Лили, ненавижу твою жену, забравшую двадцать лет твоей жизни. Я думаю о тебе, когда пытаюсь работать и когда пытаюсь отдыхать. Я думаю о тебе, когда вижу любого высокого мужчину, где бы это ни случилось, когда ктонибудь с темными вьющимися волосами идет мне навстречу по улице. Я думаю о тебе, когда вижу ребенка, когда вижу малышей. И я ненавижу тебя за то, что ты заставил меня все это переживать, все это чувствовать.

Последние слова она прошептала: у нее перехватило дыхание.

— Роди мне ребенка, — очень мягко попросил Этьен. Впервые в жизни в нем говорили чувства, которые не поддавались никакому контролю.

— Не надо просить меня об этом, — прошептала в ответ Дейзи.

— Ты знаешь, сколько малышей было сегодня на пляже? — продолжал он. — Еще полгода назад я не обратил бы на это внимания. — Он втянул в себя воздух. — Это мания, наваждение. Пока в моей жизни не появилась ты, со мной просто не могло такого случиться.

— Обстоятельства против нас, Этьен. Нельзя принимать в расчет только наши чувства.

— Роди мне ребенка, — повторил он, не слыша ее слов.

— Это не так просто, — запротестовала она, но не оттолкнула его руки, его ладони согревали ее грудь.

— Это просто, очень просто. — Он легко целовал ее губы. — Остальное сложно.

Но чуть позже они забыли обо всех сложностях, обо всем на свете: их страсть, их желание были так велики, их любовь смела все преграды на пути друг к другу.

— Если у меня будет ребенок, — шептала Дейзи, когда он спустил с ее плеч рубашку, — это будет твоя вина, — но в ее голосе была слышна радость.

— Я напомню тебе об этом позже.

Она потянулась вверх и поцеловала его, обвив руками шею. Ее поцелуй был сладким, как мед. Они стояли, прижавшись друг к другу. Боже, как они соскучились, как соскучились их тела! Они несли любовную чепуху и наслаждались взаимным теплом.

— Тебе холодно?

— Уже нет, — улыбнулась Дейзи. Он шагнул к двери и слегка приоткрыл ее, впустив немного света.

— Чтобы лучше тебя видеть. Сняв свою рубашку, Этьен расстелил ее на полу. Сверху сухой стороной положил куртку.

— Если бы я мог быть более сдержанным, то подождал бы лучших условий, но после столь долгого ожидания…

Они раздели друг друга. Шторм бесновался вокруг, но они забыли обо всем, подчиняясь собственному ритму движений. У них был свой собственный мир, и окружающее доходило в него слабыми отголосками. Они лежали на грубом ложе, вдыхали запах мха, и их телам было жарко, несмотря на непогоду, бушевавшую за пределами их пристанища.

Они очень истосковались за прошедшие недели и теперь гасили свою жажду, наслаждаясь радостью обладания. Все, что сейчас с ними происходило, было как первый раз, какбудто они только что встретились, никогда не целовали друг друга, не прикасались друг к другу. Это было какоето волшебное ощущение, стремительное и романтичное, полное страсти и поэзии.

— Делать детей утомительно, это опустошает, — пробормотал Этьен после сладкого и страстного последнего мгновения. Дейзи лежала на его груди, он крепко прижимал ее к себе.

— Герцог, вы очень высокомерны. А откуда такая уверенность, что будет ребенок?

— Я слышал барабаны судьбы.

— Или своего сердца, — мягко сказала она, прижимаясь к нему и слыша под своим ухом мерный ритм его сердца.

— Или твоего.

— Или моего, — согласилась она, вдруг почувствовав, что могла бы проспать целый месяц, так она устала.

— Выбирай имя.

Она чтото сонно пробормотала.

— Тогда выберу я, если с ним, конечно, согласятся абсароки.

Но Дейзи уже спала, измученная страстью и предыдущими бессонными ночами. Она заснула счастливая. Его любовь была с ней и хранила ее.

Герцог не спал: безграничная радость охватила его, он был уверен, что обнимает мать своего будущего ребенка. Ее любовь была с ним и давала ему счастье.

Этьен держал Дейзи на руках, возвращаясь верхом в Ньюпорт. Ее лошадь шла сзади. Их беседа была беззаботной, а будущее представлялось радостным и бесконечным. Он сказал, что мог бы поехать с ней в Монтану, чтобы посмотреть на строительство железной дороги. Герцог собирался отправиться с Жоржем на Восток, но подготовка к экспедиции не требовала его присутствия, так что можно задержаться в Америке. Дейзи улыбнулась, и он в сотый раз поцеловал ее.

— Я могла бы приехать в Париж, после того как завершится наш судебный процесс с Ханном. — Она улыбнулась ему. — Скажем, месяца через три.

— Вместе с Джейн и ее семьей из Кентукки я мог бы уговорить Жюстена приехать в Штаты на Рождество. Это не больше недели на моей яхте.

— Я не знала, что у тебя есть морская яхта.

— И еще много такого, о чем ты не знаешь.

— Наша жизнь должна быть интересной.

— Надеюсь на это.

Счастье отражалось в каждом их слове.

Они пытались согласовать свои планы со своими обязанностями и долгом перед семьями.

Герцог набросил на Дейзи свою кожаную куртку, чтобы уберечь от холодного вечернего воздуха, а туман, наползавший с моря, скрывал их от любопытных взглядов, когда они ехали по городу.

— Я отвезу тебя к Рэдфордам, чтобы ты показалась родителям, заеду к Надин переодеться к обеду и вернусь за тобой в девять. — Поцеловав ее в ухо, он спросил: — Где ты хочешь провести сегодняшний вечер?

Обретя Дейзи вновь, он смотрел на будущее как на персональный рай.

— Лили устраивает танцы, — быстро сказала она. Он вздохнул.

— Импресс говорила, что у Гарднеров сегодня любительский спектакль.

— Хорошо, я могу украсть у тебя поцелуй, когда погаснет свет. Выбираю Гарднеров.

— У Надин на сегодня приглашен интересный квартет из Лондона.

— Нет.

Она была рада услышать раздражение в его голосе.

— Мы пойдем к Гарднерам. Ты тоже можешь участвовать в спектакле, если захочешь. Элла любит открывать новые имена.

— Мне сегодня и так предстоит лицедействовать: буду играть роль джентльмена, хотя предпочел бы дать выход своей животной страсти.

— Позже, — прошептала Дейзи.

— Где? Не у Надин же. Ненавижу, когда ломятся в дверь!

— Почему ты остаешься у нее сегодня? Я скажу Трэю, чтобы он подыскал тебе комнату с дверью на террасу, и смогу навестить тебя попозже.

— Этот международный турнир по поло приобретает новый и очаровательный смысл. Я выиграю завтра решающую встречу для тебя.

— Это означает, что отец и Трэй проиграют?

— Тогда я проиграю для тебя решающую встречу, — сказал Этьен с улыбкой.

Влюбленный герцог был готов выполнить любое ее желание.

Этьену так и не удалось принять участие в решающей встрече. Срочная телеграмма от поверенного в делах ожидала его у Надин. Его партнеры объединились с Изабель и попытались завладеть железнодорожной компанией, которой он управлял как крупнейший акционер.

Он вернулся к Рэдфордам через час, одетый в свитер, а не в вечерний костюм, уже готовый отбыть на свою яхту.

Когда Дейзи спустилась и увидела его, она сразу спросила:

— Ты возвращаешься?

Она прочитала это на его мрачном лице, поняла по беспокойному поведению.

— Я должен. Поедем со мной.

— Что случилось? Ты получил известие от Бурже?

— Нет, у меня много разных поверенных по разным вопросам. Бурже занимается только моим разводом.

Он рассказал ей о махинациях Изабель, и она почувствовала горечь.

— Поговори с Бурже, Этьен. Ты используешь его в деле о разводе, но он в основном специалист по банковскому делу. Он может помочь.

— Поедем со мной. Поговори с ним сама. Он хотел, чтобы она была с ним, он не хотел длинной разлуки. До прихода к Дейзи он уже отправил телеграмму обоим своим партнерам, рассчитывая не доводить это дело до рассмотрения в суде.

«Господа, вы дерзнули водить меня за нос. Судиться с вами я не буду, так как закон слишком неповоротлив для этого. Я разорю вас. Искренне ваш де Век».

Значит, в эту авантюру включилась Изабель. С самого начала Бурже предлагал борьбу за акции, но Этьен отказался. Ему претили методы борьбы, достойные простолюдина, которые предлагал Бурже. Но адвокат был прав. Хватит! Как только он приедет в Париж, он наймет частных детективов следить за Изабель.

— Ты не можешь поехать со мной? — спросил он. Выражение лица у Дейзи было таким же встревоженным и грустным, как у него. — Я понимаю, — добавил он искренне.

— Прости, — мягко сказала Дейзи. — У меня дело, над которым я работала почти полгода, до отъезда в Париж и после. Это споры по рудничным вопросам, но сюда вовлечены большие деньги. Это как твои железные дороги. — Она взяла его руку и положила себе на талию. — Возвращайся, как только сможешь. — Ее улыбка была грустной и немного жалкой. — Посмотрим, как скоро ты сможешь.

Герцог, крепко обнимая Дейзи, думал, сколько неприятностей причинила ему Изабель за эти годы.

— Сейчас у меня сложности. Но я люблю тебя. В этом нет сомнения. Поцелуй меня, и я пойду. Двигатель на яхте запущен уже час назад.

Поцелуй получился какимто вялым, он был омрачен предстоящими сражениями за их будущее. Уже в дверях герцог, опомнился, быстро вернулся, схватил Дейзи в объятия и на несколько минут замер. Затем мягко коснулся ее губ и прошептал:

— У нас опять украли время, когда мы могли бы быть вместе.

Герцог ни за что не понял бы таких чувств раньше, ни за что. Когдато он признавал в любви только быстропреходящую страсть, которая вспыхивает и быстро сгорает. И не понял бы, как это он хочет быть с женщиной всю жизнь, всегда.

— Любовь — это, наверное, одна из разновидностей безумия? — спросил он.

— Нашел кому задавать вопросы, — ответила Дейзи, слабо улыбнувшись. — У меня изменились все прежние жизненные принципы. Ты полностью разрушил ясность моего мышления.

— Я люблю тебя. Я ни о чем другом не могу думать.

— Мы с тобой сомнамбулы.

— Да, мы с тобой несчастные сомнамбулы.

Он улыбался, когда говорил это.

Дейзи закрыла глаза руками, по ее лицу медленно текли слезы.

— Не забывай обо мне, — прошептала она.

Она вдруг испугалась, что Изабель заберет его навсегда. Изабель лучше знала его. Она хитростью заберет его душу для своих черных целей и сделает невозможной их любовь в будущем.

В течение шестидневного плавания через Атлантику у герцога было достаточно времени, чтобы определить свои дальнейшие действия. Сойдя на берег в Гавре, он немедленно связался с Бурже. Из телеграмм, полученных на борт яхты, он узнал, что Изабель заключила контракт на распоряжение его собственностью. Его состояние было в опасности.

Бурже пришел в парижскую квартиру герцога и ждал его там. Герцог прибыл через три часа. Бурже не терял времени: на столе были разложены бумаги, которые он внимательно изучал.

— Спасибо, что подождали меня, — сказал Этьен. — Этот выпад с железными дорогами весьма неожиданный, даже для Изабель.

— Вы приехали очень быстро.

— Теперь расскажите мне о ваших расследованиях. Следующие полчаса они обсуждали возможную степень ущерба, который может нанести Изабель; указания, которые надо дать людям, нанятым следить за ее действиями; уточняли, кто среди управляющих и директоров предприятий, где герцог имел инвестиции, является порядочным, неподкупным человеком.

— Я закрою свои банковские счета в ближайшие несколько дней и переведу их в банки Лондона и Амстердама, передам свои акции железных дорог доверительному обществу, не зависящему от нашей совместной собственности. Мое личное состояние, отдельное от нашего общего состояния, принадлежит только мне. А у нее имеется свое, принадлежащее только ей. Не могли бы вы, Фелис, заняться моим состоянием, в том числе и железными дорогами? Все нужно проделать очень быстро. Я не знаю, какие у нее планы по продаже остальных железнодорожных акций.

— Шарль мог ей помочь заключить этот контракт?

— Не знаю. Это имеет значение?

— Да. Если дело дойдет до суда, то судьи имеют широкие полномочия.

— Завтра я хочу все, что имею, осторожно перевести за границу. Тогда можно будет сконцентрироваться на борьбе за железные дороги. Я не хочу идти в суд. У меня нет времени.

— А развод?

— Найдите чтонибудь против нее. Тогда мы завернем гайки. Я давно должен был воспользоваться вашим советом относительно детективов.

— Абсолютно добродетельных женщин не бывает, — спокойно сказал Бурже.

— Ну, со мнойто она точно не спала все эти годы. Хотя она вышла из очень набожной семьи, воспитывалась в монастыре и любит общаться со священниками, можно предположить, что ее порочность проявляется в чемнибудь другом.

— Вполне возможно.

Бурже, по роду своей деятельности знакомый с частной жизнью аристократов, был циником. Священники, подумал он. Интересно.

— А какого возраста эти священники?

— Не знаю. По мне, они все на одно лицо. Этьен перебирал бумаги, которые требовались для продолжения бракоразводного процесса. Действительно, священники и Изабель? Он на минуту задумался.

— Нет, этого не может быть. Вы не знаете Изабель. — Ему было неудобно говорить, что Изабель — единственный человек, который никогда не употреблял слов «заниматься любовью». — Интересная гипотеза.

— Мы это выясним достаточно скоро, — сказал убежденным голосом Бурже. — Я рад, что вы… — он сделал паузу, — решили снять белые перчатки.

— Иногда это необходимо.

— Часто, — добавил Бурже. — Я считаю, что, если жена всеми силами пытается обобрать мужа до нитки, самое время начать вести себя соответственно.

— Вы можете составить мне компанию, поработав с деловыми бумагами?

— Охотно.

Согласие Бурже обрадовало герцога. После того как Бурже ушел, герцог сидел в кресле, откинув голову. Он был утомлен, физически утомлен от борьбы с Изабель.

Огромные изменения произошли в его жизни после того, как он встретил Дейзи. Он никогда не жалел об этом, но бывали моменты, такие как теперь, когда он был полностью разбит. Вспомнив о Дейзи, он улыбнулся. Возможно, она была права: слишком долго его жизнь была чрезвычайно легкой. Но если это и так, то теперь он расплачивается за это сполна.

Он выпрямился и протянул руку к шнурку звонка. Сначала завтрак. А затем разберемся с моими очаровательными деловыми партнерами, Изабель оставим на десерт. По крайней мере, намечалась перспектива получить удовольствие от десерта.

Следующие три недели Этьен и его поверенные потратили на то, чтобы, объясняя ситуацию, купить акций больше, чем у Верлайна и Мервиля. Это была тяжелая и скрупулезная работа. Герцог был благодарен Бурже, который успел все сделать до того, как Изабель попыталась объявить их своими. Члены правления предпочли новому закону традиционные французские законы, по которым только муж мог контролировать общую собственность. Здесь Шарль и его судьи не могли ничего сделать. Так что железные дороги были спасены. Изабель больше не угрожала его доходам.

С Верлайном и Мервилем было сложнее. Многоступенчатая запутанная интрига через подставных лиц вынудила их поехать в Амстердам посмотреть на алмазы из южноафриканской шахты, существовавшей только на бумаге.

На вопросы герцога относительно детективов Бурже отвечал:

— Требуется время, чтобы проверить. Мы собираем информацию и скоро будем иметь коечто существенное, но, для того чтобы идти в суд, нужны надежные свидетели.

Почти месяц прошел, как Этьен оставил Ньюпорт. За это время он не принимал приглашений и не ходил никуда, кроме как по делам спасения своих железных дорог. Часто его навещал Валентин, полезный советчик и иногда компаньон по спиртным напиткам.

Наступила осень, вечерами стало холоднее. Этьен ожидал теперь вестей о Верлайне и Мервиле — клюнули ли они на приманку?

Он дал Бурже еще две недели в надежде, что в деле о разводе появится прогресс. Это задерживало его возвращение к Дейзи.

В один из вечеров, после долгих уговоров, он решил составить компанию Валентину и Аделаиде и пойти на выставку молодого художника, ставшего совсем недавно знаменитостью. Он сделал недавно блестящую эмблему французского шампанского, и ее с восторгом приняли поклонники символики и женского эротизма.

— Ты можешь приобрести несколько приятных литографий с обнаженными купальщицами, — сказал Валентин с улыбкой.

— Ты думаешь, Дейзи это понравилось бы? — спросил Этьен со слабой улыбкой. — Я распрощался со своими прежними привычками покупать такие вещи для собственного удовольствия.

— В прессе говорили о том, что Боннар внес новую струю в решение «женского вопроса». Такой независимой женщине, как Дейзи, он мог бы и понравиться.

— Думаю, если сенатор Бергер попадет на выставку, он будет вести себя, как начальник полиции нравов. Это может оказаться забавным.

— Ты пойдешь?

— Да. Я куплю несколько открыток для Дейзи.

Сенатор Бергер действительно был на выставке. Этьен, стоя у самых дверей, наблюдал за ним и видел, как бусинки пота выступили на его лице, когда он осуждал ослабление цензуры относительно показа эротизма и сексуальности. Рене Бергер говорил, что такая откровенная и провокационная демонстрация сексуальности разрушает мораль общества.

Этьена эти высказывания откровенно развеселили. А как быть со всепоглощающей женственностью, сексуальностью и эротизмом Дейзи, которая возродила его к жизни?

Через секунду улыбка исчезла с его лица: он увидел Изабель, которую раньше закрывала от него группа посетителей. На ее шее сверкали фамильные изумруды де Веков, и она прекрасно выглядела. Они не виделись с тех пор, как Изабель неожиданно посетила его квартиру. Все это время переговоры велись через поверенных.

Когда толпа начала расходиться, Этьен увидел компаньона Изабель — молодого студента семинарии. Его сутана была сшита у модного парижского портного. Судя по всему, он был из богатой аристократической семьи. Лицо его было знакомым. Может быть, он бывал раньше у них дома? Но все эти молодые белокурые священники были для Этьена на одно лицо.

Герцог отступил за драпировку у входа в зал и мог наблюдать происходящее, оставаясь незамеченным. Изабель медленно водила рукой вдоль спины молодого священника, движение было и ласкающим и подталкивающим. Поскольку они не стояли на месте, а переходили от картины к картине, ласка была частично замаскирована, но оставалась недвусмысленной.

Такого просто не может быть, я ошибся, решил герцог. Он немного понаблюдал за этой странной парой и дальше, но больше ничего не заметил.

Вернувшись домой, ночью, сидя за письмом к Дейзи, он рассказал о своем наблюдении. Он написал также, что высылает ей прекрасные изображения купающихся женщин.

«Я даю себе еще две недели и, если не будет прогресса в деле развода, приеду в Монтану.

Я одинок, и тебя нет рядом — сбываются мрачные предсказания Изабель. Насколько для нее самой было бы лучше, если бы ее религиозное усердие поступилось ради более чувственного, человеческого восприятия жизни.

Целую. Спокойной ночи. Хочу послать личное сообщение через твоих ночных духов.

Этьен».

В этот самый вечер Дейзи, Хэзэрд и Трэй обсуждали дневные слушания в суде, как вдруг она неожиданно замолчала.

Увидев, как у нее участилось дыхание и на верхней губе выступили капельки пота, Хэзэрд спросил:

— Ты больна?

— Немного закружилась голова, — прошептала она.

— Сходи за матерью, — сказал Хэзэрд Трэю, выходя изза стола.

Трэй быстро встал со стула и, посмотрев в глаза сестре, сказал:

— Я вызову доктора.

— Нет, — сказала Дейзи, еле переводя дыхание, — только Блэйз.

Темные глаза Хэзэрда встретились с глазами сына.

— О дорогая!

Через секунду оба мужчины кинулись к Дейзи, которая начала сползать со стула.

— Я побуду с ней, — сказал Хэзэрд. — Приведи мать наверх.

— Я никогда не была такой слабой, — тихо сказала Дейзи, когда Хэзэрд поднял ее и на руках понес наверх. — Только благородные леди бывают слабыми, — сделала она попытку пошутить.

— Например, ктонибудь из герцогинь де Век, — поддразнил Хэзэрд. — Хотя, вероятнее всего, ты слишком много работаешь.

Спустя время, после того как Дейзи уложили в кровать, а Блэйз пошла делать чай на травах, Хэзэрд вошел в спальню дочери.

— Ты не слишком взрослая, чтобы я поцеловал тебя на ночь?

Она улыбнулась в ответ.

— Мне жаль, что ты ждал так долго. Блэйз, как маленькую, кормила меня в постели и никого не впускала.

— Ты поела? — Хэзэрд подошел к кровати.

— Немного яблок и сливки. Больше ничего не хочется.

— Яблоки и сливки — это здоровье. — Он наклонился и нежно поцеловал ее в лоб, одновременно поправив волосы.

— Блэйз сказала тебе? Он кивнул.

— Ты довольна?

Дейзи тоже молча кивнула. Ее губы задрожали, и она прикрыла их рукой.

— Папа…

Он взял ее на руки и посадил к себе на колени, как когдато в детстве, одинокую и напуганную смертью матери.

— Все рады за тебя, — сказал он мягко, слегка покачивая ее на руках.

— Я хочу видеть Этьена, хочу, чтобы он был здесь. Она посмотрела на отца.

— Тогда он должен быть здесь.

На некоторые вещи Хэзэрд смотрел просто. Он уже представил, как, получив это известие, Этьен покидает Париж.

— Я не должна просить его об этом. Он должен сам это решить. Он имеет…

— Он имеет обязанности по отношению к тебе, — перебил ее Хэзэрд.

— Он хочет ребенка, папа. Правда.

— Тогда ты лучше сама сообщи ему об этом. Мы пошлем телеграмму, — улыбнулся Хэзэрд, целуя дочь в переносицу.

— Я иногда чувствую свою вину, папа. Я заставила его от многого отказаться. Его предки — часть французской истории.

— Семья моего дяди Рамсея имеет высокий английский титул со времен римского завоевания Англии, но он оставил свой титул и наследство и нашел счастье и новую жизнь в нашем племени, у абсароки.

Дейзи помнила Рамсея, он учил ее английскому языку и рано умер во время эпидемии оспы, которая выкосила половину племени абсароки.

— Рамсей говорил: «Надо соблюдать некоторые обязательства, но необходим баланс между счастьем и ответственностью». Я думаю, он прав, — сказал Хэзэрд.

— Я говорила Этьену, что буду жить часть года в Париже.

Хэзэрд улыбнулся.

— Он надеется, что будешь. Ты не должна так перетруждаться.

— Я просто забыла сегодня поесть.

— Возможно, но я хочу взять заботу о твоих делах на себя. Маккини и граф Блюфокс займут твое место на скучных судебных заседаниях. А ты сможешь обсуждать с ними стратегию дел и будешь иметь время для отдыха в течение дня. Кстати, Блэйз утверждает, что будущий сын или дочь герцога де Века получат один из его многочисленных титулов.

— Вряд ли… Я все время думаю о его жене. Она для меня такая непонятная, нереальная фигура.

— К сожалению, очень реальная, — Он передернул плечами. — Кстати, о титулах. Они существуют для различия людей. В каждом социальном слое есть выбор, как прожить свою жизнь. Люди приспосабливаются, возможны варианты. Но мы можем отвечать только за свой собственный путь, каждый отвечает за свой выбор.

Дейзи улыбнулась терпимости отца, такой знакомой.

— Ты говоришь, «приспосабливаются»?

— Чтобы избежать худшего.

— И делают свой выбор?

Хэзэрд улыбнулся. Он был властным, влиятельным и храбрым человеком.

— Иногда, — сказал он.

Потребность в свободе и независимости была у нее в крови, и отец одобрял это.

— Ты всегда успокаиваешь и обнадеживаешь меня.

— Именно поэтому я здесь. А теперь спи. До завтра. — Он встал, уложил ее обратно в постель, поправил одеяло и сказал «доброй ночи» на языке абсароки. Задержавшись в дверях, добавил: — Утром отправь телеграмму Этьену. Ставлю лошадь, нового пони, — он будет здесь через две недели.

С такой приятной мыслью Дейзи должна заснуть спокойно. Именно этого и хотел Хэзэрд.

Дойдя через малоприметную дверь, помеченную только позолоченной надписью «Дом Ворта», герцог де Век надеялся убедить месье Ворта рассказать о посещениях Изабель и ее спутниках. Детективам Бурже удалось документально подтвердить несколько визитов Изабель к кутюрье в компании молодых священников, но не более. «Мы попрежнему нуждаемся в документах и свидетелях, готовых выступить в суде», — говорил Бурже.

Именно за этим герцог и прибыл сюда сегодня. Поприветствовав в дверях герцога, изысканно одетый молодой человек с английским акцентом проводил его по покрытой темнокрасным ковром лестнице, украшенной цветами, в салон второго этажа с коврами из тигриных шкур.

Герцог шел через знакомые комнаты. Избранный клиент в течение многих лет, сегодня он пришел один, без своих любовниц. Сколько платьев купил он в доме Ворта в качестве подарков женщинам, доставлявшим ему удовольствие! Гардероб своей жены он тоже оплачивал, поэтому считал, что имеет право получить информацию, которую хотел.

Миновав три различных по оформлению и отделке салона, Этьен вошел в приемную Ворта.

Два черных спаниеля смотрели на него с вельветовых кресел и, после того как герцог назвал их по имени, завиляли хвостами в ожидании ласки. Молодой человек, сопровождавший его, предложил на выбор чай или шампанское.

— Кофе с четырьмя кусочками сахара, — сказал Этьен и присел на стул возле окна с видом на улицу. Немного позже молодой человек вышел, оставив герцога с его кофе и тремя месье Вортами — ШарлемФредериком, отцом, и двумя сыновьями — ЖаномФилиппом и Гастоно.

Старшему Ворту было шестьдесят шесть, но, несмотря на возраст и неважное здоровье, он был одет в стиле старинного художника: берет из черного бархата, темное платье с кружевным воротником. Его сыновья были, как говорили многие, более талантливы, чем отец. Одевались они более современно.

Ворты знали, зачем он здесь. Бурже уже объяснил, им ситуацию.

Они все еще не пришли к согласию между собой, могут ли поделиться информацией, не подвергая опасности свой бизнес. В салоне Вортов происходило смещение социальных слоев, политических партий, супружеских пар. Порой Вортам удавалось предусмотрительно предотвращать их столкновения. Например, прошлым летом, когда герцог де Век был здесь со своей новой любовницей, мадемуазель Дейзи Блэк, а его жена, герцогиня де Век, делала примерку в одном из салонов под недремлющим оком ее последнего молодого священника.

После взаимных приветствий, после того как старший месье Ворт взял стул, а помощник налил ему чай и удалился, герцог сказал:

— Бурже сообщил вам о том, в чем я нуждаюсь. Моя жена бывала здесь, кажется, в сопровождении то одного, то другого священника.

— Как и другие клиенты иногда, монсеньор де Век, — ответил Гастон.

Брови Этьена вздернулись.

— Любопытная концепция, — сказал он спокойно, размешивая сахар в чашке. — Эта специфическая тема интересует меня только потому, что это относится к моей жене. Вспомните, пожалуйста, конкретные случаи, когда она бывала здесь со своим эскортом.

— Это трудно припомнить, — солгал ЖанФилипп: события месячной давности были слишком свежи в памяти.

— Мне нужен не просто свидетель, — сказал с нажимом герцог, — мне нужен свидетель, готовый выступить в суде, если потребуется. И я готов платить за информацию. Я не имею в виду вас, господа. Это может быть любой служащий.

— Это могло бы очень повредить нашему бизнесу, — прямо сказал старший Ворт. Его манчестерский акцент все еще был очень силен, несмотря на сорок лет пребывания в Париже.

— Например, вы могли бы уволить какуюнибудь портниху; она была бы недовольна вами, а я предложил бы ей дать свидетельские показания в суде. Ваш салон в таком случае будет свободен от любого недоверия со стороны ваших клиентов. Кроме того, никакие судебные заседания по разводам не ведутся публично. Риск огласки минимален.

— Сплетни очень быстро распространяются в замкнутом мире наших постоянных клиентов. Особенно обсуждение развода.

— Сколько моя жена тратит здесь в год? Краткий вопрос герцога адресовался Гастону.

— Я не готов назвать точной цифры.

— Скажите приблизительно. Сделайте милость.

— Около сотни тысяч франков в месяц.

— Бог мой, когда она успевает надевать эти платья? — Он быстро подсчитывал в уме: два платья в день, сколько это будет в месяц, а в год? Наверняка, свидетель или два в суде обойдутся дешевле. — Я буду выплачивать вам эту сумму ежегодно. Бурже составит бумаги. Теперь вы можете говорить откровенно?

Герцог видел, что они заинтересовались его предложением, но Гастон, который управлял всеми семейными делами, проявил осторожность, он понимал, что при неудачном стечении обстоятельств они могут потерять больше, чем сотня тысяч франков в месяц.

— Позвольте посовещаться с нашими поверенными, прежде чем мы примем решение.

— Меня интересуют подробности. Мы уже знаем, что она была здесь много раз — то с одним священником, то с другим. И я был бы чрезвычайно признателен за быстрый ответ.

Герцог славился изысканными манерами, и Вортам они тоже были прекрасно известны. Поэтому они были немало удивлены, когда Этьен, прежде чем за ним закрылась дверь, ледяным тоном произнес:

— Я намерен получить этуинформацию, господа. Вы чересчур боитесь за свой бизнес. Думаю, и вы могли бы на этом заработать, мы понимаем друг друга, не правда ли?

Это был вопрос, который не требовал ответа.

Герцогу принесли телеграмму от Дейзи, когда он после полудня сидел на совещании с Бурже и несколькими своими поверенными, они обсуждали предложения, полученные от адвокатов Ворта. Дискуссия была в самом разгаре.

— Извините, господа, — сказал Этьен. В свое время он дал распоряжение, чтобы послания от Дейзи ему приносили немедленно. Распечатав конверт, он быстро прочел телеграмму, позабыв обо всем на свете.

Набрав побольше воздуха в легкие, он глубоко вздохнул и снова прочел написанные слова:

«Твои злые духи хотят устроить шторм. Я просто хотела предупредить. Возвращайся скорее. Тебя целуют Дейзи и твой ребенок».

— Дополнительные проблемы? — спросил Бурже, заметив, что герцог ни на что не реагирует.

Этьен медленно поднял голову, он слышал голос Фелиса как бы издалека, его зеленые глаза както странно светились.

— Проблемы? — повторил Бурже.

Постепенно в офисе наступила тишина: один за другим мужчины смолкали, обращая внимание на странное состояние герцога.

— Наоборот, — хрипло произнес Этьен.

Он еще не пришел в себя. Новость от Дейзи вызывала в нем гордость, радость, удивление и дикое смятение в голове. Ребенок! Он был не в состоянии дышать. Его и Дейзи ребенок! Он осторожно свернул телеграмму и положил в карман на груди, как будто дух ребенка уже был под защитой.

Все, что казалось важным до этого, сразу показалось мелким и обыденным. Будет или не будет Ворт поддерживать его, уже не имело значения. У него и Дейзи будет ребенок!

Он даже позабыл об Изабель, она исчезла из его сознания под натиском безграничной радости, которую он испытывал. Он окинул взглядом мужчин, сидящих за столом, которые терялись в догадках.

— Дейзи и я ожидаем ребенка, — сказал он. Глаза его светились, и его улыбка ошеломила даже адвокатов, которые принимали самое активное участие в его драме. — Я завтра же покидаю Париж.

Сразу же посыпались поздравления со всех сторон, которые плавно переросли в протест по поводу невозможности работать без герцога. Он ответил каждому лично, мягко, но непреклонно объясняя, что, чего бы это не стоило, он должен ехать…

Он решил уехать на следующий день.

Он мог думать только о Дейзи и ребенке. Последние недели без нее были очень одиноки. Без нее Париж был пуст, его квартира безжизненна. Он удивлялся, как судьба могла все так повернуть, как так случилось, что единственный вечер у Аделаиды смог совершенно изменить его жизнь.

— Что насчет развода? — спокойно спросил Бурже, после того как последний из поверенных покинул комнату и они уселись вдвоем за длинным столом со стаканами коньяка в руках.

— Продолжайте апеллировать, конечно… Ходатайствуйте перед магистратом. — Этьен провел рукой по волнистым волосам, когда ему в ответ напомнили, что многие пути для них уже закрыты. Взяв свой стакан, он опрокинул его, не скрывая огорчения.

— Дьявол, — сказал он, одновременно делая знаки Бурже, чтобы пододвинул бутылку поближе. — Развод мне теперь еще более необходим, чем когда бы то ни было:

скоро родится ребенок. А адвокаты Вортов — это еще один юридический маневр, который означает новые проволочки.

— Я думаю, мы до чегонибудь скоро докопаемся. У меня есть свой человек среди прислуги герцогини, мы устроили его лакеем. Его зовут Шарбю, это компетентный человек.

— Я хочу, чтоб мой ребенок был законнорожденным. Бурже ничего не мог ответить Этьену, прекрасно понимая его состояние. Но, оставаясь адвокатом в любой ситуации, он тут же отметил все альтернативные варианты.

— Вы можете дать ребенку свое имя и сделать его законным наследником позже.

Этьен улыбнулся практичности Фелиса.

— Изабель намного жестче, чем можно предположить. Мне следовало бы это знать, после того как я имел с ней дело все эти годы.

— Я уверен, что не может быть и речи о поражении! — твердо сказал Бурже.

Фелис Бурже ни разу не проиграл ни одного дела, и не собирался потерпеть свое первое поражение именно от герцогини де Век. И дело было не только в том, что для этого крестьянского парня, который вознесся столь высоко, мысль о поражении была невыносима. Изабель всегда в открытую презирала его, и он готов был судиться еще десять лет, чтобы лишить ее титула герцогини.

С момента получения телеграммы Этьен обдумывал возможность визита к Изабель. Он собирался сделать последнюю попытку договориться до отъезда. Герцог согласен был упасть перед ней на колени и умолять о разводе. Это был последний шанс. В экстремальной ситуации гордость не имела значения, он думал о будущем своего еще не рожденного ребенка.

— Я думаю, что заеду к Изабель до отъезда, — объявил он, не поднимая глаз от стакана.

Зная, что герцог не разговаривал с женой с тех пор, как покинул свой дом много месяцев назад, Бурже понимал, что заставило его принять такое решение.

— Вы хотите, чтобы я поехал с вами? Герцог посмотрел на адвоката поверх своего почти пустого стакана и сказал:

— Нет, — он в друг усмехнулся. — Пусть лучше не будет свидетелей, когда я стану унижаться.

— Ну, пусть вместо меня будет Шарбю. Я его подготовлю. Я свяжусь с ним до того, как вы доберетесь до Изабель.

— Хотите, чтобы был свидетель?

— Да, на всякий случай.

Бурже всегда просчитывал все возможности. Этьен посмотрел на часы. Около трех. Он надеялся увидеться с Изабель до чая, на случай если она собирается принимать гостей или выехать с визитом.

— Я должен увидеться с ней до половины четвертого. Вам достаточно этого времени, чтобы связаться со своим человеком?

— Я пошлю посыльного немедленно, — сказал Бурже, вставая.

Спустя некоторое время после нескольких попыток он наконец дозвонился.

Этьен не очень прислушивался к инструкциям Бурже, которые тот давал по телефону одному из своих помощников, размышляя в это время о предстоящем разговоре с Изабель. Униженную просьбу нужно было еще подсластить какимнибудь предложением. Изабель были чужды почти все христианские добродетели, включая милосердие.

— Сделано, — объявил Бурже, возвращаясь к столу. — Шарбю поставят в известность о вашем приезде.

— Еще есть время выпить, — сказал герцог, потянувшись к звонку, дабы вызвать свой экипаж. — Пожелайте мне немного везения.

Неужели я так уж много прошу? — думал герцог в своем экипаже, проезжая по мокрым от дождя улицам на пути во дворец, который являлся домом де Веков в течение пяти веков. Неужели желание освободиться от брака, в котором не осталось ничего, кроме злобы, так уж преступно?

Это было безрассудством — ехать к женщине, которая за два десятилетия ни разу не проявила ни милосердия, ни сострадания, для того чтобы просить ее о благодеянии. Это был отчаянный акт надежды.

Многие из старой прислуги де Веков ушли вместе с герцогом, когда он ушел из этого дома.

Новый дворецкий Изабель не узнал его, пока он не произнес свое имя. Он не знал или сказал, что не знает, дома ли герцогиня, но если его светлость подождет в зеленой гостиной, его визитную карточку отнесут в апартаменты герцогини.

Обращаясь к лакею, который стоял рядом с ним, он сказал:

— Шарбю, отнеси карточку его светлости наверх.

Человек Бурже молча повиновался.

Подозвав другого лакея, новый управляющий Изабель распорядился:

— Пикард, проведи монсеньора герцога в зеленую гостиную.

Отдав свои перчатки дворецкому, Этьен последовал за лакеем по коридору, по которому он ходил тысячи раз в прошлом. Небольшой приступ ностальгии охватил его, когда знакомый интерьер напомнил ему о счастливых днях детства.

Когда они приблизились к двери гостиной, молодой лакей обернулся, улыбнулся и сказал:

— Она не примет вас, ваше сиятельство.

— Не примет? — переспросил герцог.

— Указание всем слугам, монсеньор герцог. Вас не позволено пускать наверх, — прямо объяснил ему молодой человек.

— Герцогиня наверху? Молодой человек кивнул.

— Вы от меня ничего не слышали, ваше сиятельство.

— Ты внук Дуэ, не так ли?

Герцог узнал широкую грудь и яркие льняные волосы. Семья Дуэ происходила из дедушкиного поместья в Нормандии, и их высокий рост и цвет волос были унаследованы от предков — викингов.

— Да, ваше сиятельство. Но мне надо идти. Монтре будет искать меня.

— Почему ты не ушел со своим отцом, когда тот оставил работу у герцогини?

— Ваше сиятельство, утренняя горничная была недавно нанята и осталась бы без… ну…

— Ну, ты и остался… — сказал герцог с улыбкой. — Если хотите, оба можете перейти работать ко мне. И спасибо за информацию.

— Благодарю, ваше сиятельство. Маргарет будет счастлива уйти. Она очень боится герцогиню.

— Укладывай свои вещи, а также вещи Маргарет и отправляйся к отцу. Дорогу ты знаешь?

— Да, ваше сиятельство, да, монсеньор герцог, — молодой человек споткнулся, пятясь назад, и поклонился. — Спасибо, ваше сиятельство.

Если Изабель откажется принять его, он должен найти возможность увидеться с ней, решил герцог. Надо бы подняться по боковой лестнице, чтобы не встретиться с Монтре, подумал он.

Оранжерея располагалась в восточном крыле дома, три огромных окна выходили во внутренний двор, освещая коллекцию экзотических деревьев и растений, привезенных поколениями де Веков из разных путешествий. Ароматные цветущие растения наполняли тропическими запахами все восточное крыло дома, навевая Этьену воспоминания о юности.

Лестница эта редко использовалась, так как была удалена от жилых комнат и считалась неудобной. Герцог остановился на втором этаже, перевел дыхание и восхитился закрытым садом, который он выращивал годами. Он втянул в себя запах мокрой земли, лилий, жасмина и трав с далеких островов. Эти знакомые запахи вызвали в нем странное чувство тоски по ушедшим годам. Это не было тоской по родителям, семье, так как его отец редко бывал дома, а дружба с матерью пришла к нему уже в юности, но это было связано с тем, что он сам привнес в этот красивый старый дом. Он был предан ему и всю свою взрослую жизнь провел, заботясь об имуществе де Веков, улучшая его, расширяя и восстанавливая то, чем отец его пренебрег, — былое величие де Веков.

Он сознательно отогнал эти мысли, напоминая себе, что никакая часть его имущества не идет в сравнение с глубоким счастьем, которое он нашел с Дейзи. И если нужно будет пожертвовать всеми этими памятниками прошлому, он пожертвует.

Оставив оранжерею, он прошел по покрытой ковром прихожей в сторону комнат, которые занимала Изабель. Это было как раз то тягучее время дня между сонным полуднем и чаем, когда в замке все замирало. Дождь за окном делал обстановку еще более тоскливой.

Надо спешить, подумал Этьен, прибавляя шаг, чтобы успеть до того, пока его визитная карточка пропутешествует наверх, а потом вернется вниз к дворецкому. После этого его начнут разыскивать в гостиной, чтобы передать отказ.

Хорошо, что ковер был толстым, а дверь не скрипнула, так что герцог смог войти без единого звука.

Этьен тихо закрыл дверь за собой, лихорадочно соображая, как Шарбю узнает, что он в этой комнате. Но если все будет идти так, как идет, то в нужный момент он нажмет кнопку вызова прислуги и будет спокойно ожидать появления свидетелей.

Перед дверью комнаты Изабель была новая золотая ширма, и герцог спрятался за ней. Между створками двери оставалась щель, через которую было все хорошо видно.

Его жена и молодой светловолосый священник из Боннарда сидели рядом на розовой софе возле огня. Священник глядел на Изабель и держал ее руки в своих.

Глубоким грудным голосом, какого он никогда не слышал раньше, Изабель ласково говорила:

— Роджер, дорогой, вы так хорошо меня понимаете… Это всегда так восхитительно, когда идет дождь, не правда ли, сердце мое… Помните тот первый день… у Шарля в приемной?

Оторвав свои руки от рук Изабель, священник втянул их внутрь своей рясы, и Этьен услышал стук собственного сердца, когда его жена скинула черную одежду с плеч священника.

— Вы наложите на меня епитимью за этот грех, Роджер, дорогой? — прошептала Изабель. — Я знаю, что очень грешна. Какую епитимью вы выберете?

Она откинула рясу в сторону, и на священнике осталось только шелковое нижнее белье с монограммой. Он, очевидно, еще не совсем отказался, сухо подумал герцог, от всех жизненных удовольствий. Маленькие ручки Изабель гладили плечи молодого священника.

— Сначала ты должна раздеться для меня, дитя мое, — сказал молодой человек строгим тоном исповедника. — Сбрось свою одежду, чтобы я мог тебя видеть такой, какой Господь создал тебя.

— Обнаженной, ваша милость? — прошептала Изабель.

— Как Магдалина перед Господом.

— Так вы — мой Господь, ваше преосвященство?

— Во всем, моя дорогая.

Эрекция откровенно оттопыривала черный тонкий шелк белья. Изабель была явно очарована этим видом.

Она на мгновение прекратила развязывать ленточки голубого пеньюара и расстегнула пояс нижнего белья священника, дабы освободить его возбужденную плоть.

— Я хочу его видеть, — пробормотала она, — хочу приподнять эту нетерпеливую головку.

Она погладила член, и молодой священник тут же закрыл глаза, чтобы справиться со своим возбуждением.

— Хватит, — сказал он мгновение спустя, отводя в сторону пальцы Изабель, — не трогай меня, пока не обнажишься.

— Я должна? — изображала она невинность, придерживая полы пеньюара.

Интересно, подумал герцог, сколько я заплатил за него?

Великолепная ткань и ошеломляющие кружева соответствовали представлению графини о роскоши. Надо будет до отъезда купить Дейзи несколько красивых нарядов, подумал он.

Пеньюар Изабель с шелковым шелестом упал на ковер, и герцог наконец впервые увидел обнаженное тело своей жены спустя двадцать лет. Изабель всегда следила за своим весом, играя в теннис каждый день, и это было заметно. Она мало изменилась.

Стоя с распущенными волосами перед своим светловолосым священником спиной к двери, она ожидала следующей сцены спектакля, судя по всему, хорошо знакомого участникам.

— Ты вела себя пристойно и не совершала никаких грехов, дитя мое?

— Нет, ваша милость.

— Ты грешила?

— Я грешила, ваша милость.

— Ты должна быть наказана, моя дорогая. Осознаешь ли ты это?

— Я знаю.

— Спрячь свои руки за спину и наклонись вперед, дитя мое, — в голосе молодого человека звучала легкая насмешка, — так чтобы я мог совершить правосудие.

Изабель охотно все выполнила. Священник пристально следил за тем, как она наклонялась. Ее грудь оказалась очень близко от него. Рванувшись вперед, он схватил ее обеими руками, притянув женщину еще ближе, и начал с силой сжимать соски пальцами.

— Я это делаю для твоего же блага, — пробормотал он.

— Да, ваша милость, — прошептала Изабель в ответ.

Он взял в рот один сосок и начал жадно сосать его. Изабель вздохнула так громко, что Этьену это было слышно и за дверью.

Несмотря на явную грубость священника, было видно, что Изабель это нравилось, так как бедра ее начали ритмично двигаться.

Спустя некоторое время молодой человек спросил:

— Ты очистилась от всех грешных мыслей, моя дорогая?

— Не совсем, ваша милость.

— Дай посмотреть.

Он отпустил грудь, оставив на каждой красные отметины от своих пальцев, и его руки переместились туда, где сходились ее бедра. Без всякой предварительной подготовки он грубо засунул два пальца глубоко внутрь Изабель. Изабель удовлетворенно застонала, ее бедра ускорили движение.

Как далеко позволить им зайти, гадал герцог. Затем решил, что будет полезно из юридических соображений иметь сперму молодого человека на бедрах Изабель. Он дождется кульминационного момента; что ж, он вынужден сидеть и ждать. Интересно, Изабель в состоянии достигнуть оргазма? Она таки его достигла. Спустя минуту он увидел, как она, благодаря грубым манипуляциям священника, вознеслась на седьмое небо и с ней даже случился легкий обморок.

Герцог надеялся, что Шарбю не слишком торопился вернуться к Монтре. Если прислугу пошлют искать его по дому, то никто не войдет в эти комнаты без приглашения, так что он был в безопасности. Правда, переполох поднимется на весь дом. Может, это и к лучшему. Полный коридор прислуги в качестве свидетелей ему пригодится.

Молодой человек начал следующую часть их «божественной» драмы. Подняв голову Изабель, он нежно поцеловал ее в лоб — поражающий контраст предыдущей грубости.

— Ты научилась контролировать себя, дорогая. В этот раз ты не кричала громко во время оргазма. — Он снова поцеловал ее, держа за щеки, затем приподнял подбородок вверх, так что глаза их встретились.

— Спасибо, ваша милость, — прошептала Изабель. — Буду ли я вознаграждена за свою сдержанность?

Встав на колени, она приподняла грудь, как бы предлагая себя.

— Непослушная девочка, — сказал он, перемещая руки с ее плеч на грудь. — Ты пытаешься искушать меня, сбить на свой грешный путь? — Взяв пальцами ее соски, он сжимал их и отпускал, вынуждая женщину подниматься выше, до тех пор пока их лица почти не соприкоснулись. — Пытаешься? — он сжал сильнее.

— Нет, я никогда не пыталась искушать вас, ваша милость, — пробормотала она, задыхаясь; ее рот почти прижался к его рту. — Я всего лишь ваша горничная, — выдохнула она, — я со всех сторон обслуживаю вас.

— Ты вымоешь меня? — он до сих пор крепко держал ее, заставляя груди подняться выше.

Она кивнула. — И принесешь мне еду? — Да, мой господин.

— И будешь носить в себе моих детей?

— Да, — прошептала она.

Боже милостивый! — думал Этьен.

— И доставишь мне удовольствие?

— Непременно, ваше святейшество, я живу для того, чтобы обслуживать вас.

— Мы посмотрим, — сказал он, отпуская ее соски и заставляя встать на колени перед собой и ждать команды. Взяв в руки свой возбужденный член, он выставил его перед глазами Изабель и начал поглаживать.

— Ты выучила «уроки» горничной?

— Да, ваша милость, полностью.

— Ты полагаешь, что достигла такого высокого уровня, что можешь удовлетворить меня?

— Я очень тщательно занималась, ваша милость, — вздохнула она, не отводя восторженных глаз от его поглаживающих пальцев.

— Очень хорошо, мы позволим тебе маленькую компенсацию за учебные страдания. Доставь мне удовольствие, — сказал он, — своим грешным ртом.

И Этьен с недоумением наблюдал, как его жена нагнулась и с большим энтузиазмом и со знанием дела взяла член священника в рот. Судя по всему, уроки были отлично усвоены. Она сосала, лизала и покусывала член, в то время как он сжимал ее грудь. Божий ли промысел это был или нет, но было видно, что мужчина достиг пика возбуждения и даже высокая духовная дисциплина не остановит его оргазм.

— На софу! — кратко скомандовал он генеральским голосом.

Изабель подскочила, спеша выполнить команду, и легла, раскинув ноги.

Точно как гувернантка, она приняла его возбужденный член внутрь себя, обняв партнера руками и мягко испуская стоны.

Блондин тихо рычал и секундой спустя изверг свое семя в двадцать седьмую герцогиню де Век, как будто она действительно была гувернанткой.

Весь этот спектакль делал Изабель более близкой к роду человеческому, чем обычно, подумал Этьен. Много лет он терялся в догадках, что все это время она делала со своей жизнью. Но сейчас все стало ясно. Теперь никто не убедит его в том, что только де Веки распутники.

Он искренне улыбался, когда, раздвинув ширму, вошел в комнату.

— Добрый день, — сказал он, нежно глядя на изумленного молодого священника, лежащего на его жене. — Мне не верится, что мы наконец встретились. Я де Век. И похоже, это моя жена греет твой член.

— Убирайся вон! — закричала Изабель.

В ее глазах светился далеко не святой огонь.

— Боже мой, какой тон для гувернантки этого господина! Я в шоке, — спокойно произнес Этьен, усаживаясь в одно из кресел. — Если бы я знал, как религиозный экстаз стимулирует тебя, дорогая, я бы обнялся с религией много лет назад. Да, действительно устрашающее представление. У тебя капли пота на верхней губе, дорогая.

— Я сейчас выброшу тебя отсюда, — прошипела Изабель, пытаясь освободить свое тело изпод ошарашенного молодого человека, лежавшего на ней.

— С помощью кого? Этого тощего блондинчика? В самом деле? — улыбка Этьена была ангельской, в плечах он был шире священника в два раза.

— А, вот и ты, Шарбю, — сказал он лакею, входящему в комнату; в голосе его слышалось удовлетворение. — Ты подтвердишь, что я обнаружил свою жену в очень деликатной ситуации?

— Да, ваше сиятельство, я могу подтвердить это даже в суде.

— Встаньте с меня, Роджер! — Приказала Изабель, столкнув молодого человека на пол. — Кто ты такой? — крикнула она на Шарбю, оставаясь высокомерной даже при таких обстоятельствах. Она стояла перед ними голой, надевая на себя кружевной халат и не смущаясь их присутствием. — Ты работаешь здесь? Кто нанял тебя? Я получу его голову на блюде. Ты уволен! Убирайся отсюда! — Это было весьма мелодраматическое выступление.

— Уже поздновато устраивать театр, Изабель, — спокойно сказал герцог. — Хотя, — улыбнулся он, — у тебя артистический талант. Я никогда не ожидал, что ты можешь быть так покорна. Я вправду изумлен.

— Роджер, возьмите свою чертову одежду и убирайтесь отсюда, — скомандовала Изабель.

Теперь их роли поменялись, теперь она была генералом. Более знакомая ситуация.

Герцог обратился к Шарбю:

— Запомни его имя.

— Да, ваша светлость.

Они наблюдали, как бедный священник путался в своей рясе. Когда он направился к двери, его нижнее белье осталось на кушетке.

К этому времени несколько человек из прислуги собрались в холле перед открытой дверью и не решались подойти поближе, слыша визжащие, истеричные нотки в голосе герцогини.

Герцог улыбнулся им всем, поздоровавшись, когда закрывал дверь за несчастным убегающим священником и Шарбю.

— У меня есть законное право убить тебя, а также твоего любовника, — повернулся он к Изабель. — Ты в курсе этого, раз интересовалась законами все последние месяцы. К сожалению, жене не разрешается то, что можно мужу. Несправедливо, я знаю, но эти законы придуманы мужчинами, так что это нельзя назвать неожиданностью. — Его голос был ровным, а зеленые глаза иронически поблескивали. Он страдал от этих законов в полной мере — спасибо дорогому шурину и всей этой чертовой семейке. Что ж, теперь их очередь. Жизнь не всегда бывает несправедливой. — Ну, теперь счет сравнялся?

— Я ненавижу тебя!

— Какимто образом я об этом догадывался, — холодно сказал он. — Я хотел бы знать: мы сейчас договоримся о разводе, как разумные взрослые люди, или у тебя есть желание пройти через суд, учитывая свидетелей?

— Я скажу, что ты врешь.

— Шарбю — судебный пристав.

— Шарль уничтожит его.

— Это не первый раз, Изабель, ты путаешься с этими… провозвестниками Божьей воли на земле, только первый раз я сам тебя поймал. У Бурже есть несколько случаев в деле, обличающих тебя и твоих симпатичных молодых священников. Папа Римский не свяжется с тобой ни за что, если все это выплывет на поверхность.

— Наш развод никогда не состоится.

Его улыбка была жестокой.

— Ты знаешь, как расползаются сплетни, как появляются откровенные строки в «Геральде» или в «Фигаро»… «Герцогиня X. была замечена, когда ее духовно подбадривал его милость Z., секретарь очень важного архиепископа в Министерстве юстиции». Ты права, никто не догадается, что это ты.

— Шарль нашлет цензора на эти газеты.

— Не рассчитывай на это. Слушай, Батист был твоим первым любовникомсвященником? — спросил он вспоминая косые взгляды в семействе Монтеньи много лет назад. Наконецто все стало ясно.

— Я не желаю обсуждать Батиста с тобой!

— Понятно. А близнецы мои? — из вредности спросил он. Тот кюре был тонкий и светловолосый. Дети же были породой в де Веков, унаследовав и стать и цвет волос и глаз. Даже Жюли была высокой для женщины.

— Конечно! — возмутилась герцогиня.

— Не притворяйся оскорбленной, Изабель. Ты с ним путалась, то есть и с ним тоже. Может, твой единственный добрый поступок, что ты вышла замуж девственницей или, может быть, выглядела девственницей. В этом я не уверен. Ты что, притащила его в постель, как только убедилась, что забеременела?

— Ты мне омерзителен!

— О, извини за откровенный разговор. Я забыл, какая ты у нас утонченная. Когда ты прелюбодействуешь со священником, отсутствует едкий запах потных тел и… запретных грехов?

— Батист всегда говорил, что ты животное! Он рассказывал, как все девушки хватали тебя на весеннем празднике в нашей деревне в Посей. И ты дразнил их, как крестьянин. У тебя руки, как у крестьянина, слишком большие, как и твое тело. Может, гувернанткам нравится деревенщина. — Герцог широко раскрыл глаза, слушая ее. — Он рассказывал мне о твоих маленьких гувернантках, для которых ты был больше чем французский император.

— Да, твой аббат научил тебя думать посвоему. Зачем ты вышла за меня замуж? Я всегда удивлялся этому. Как ты не взвесила всего этого раньше? Твоя семья так хотела породниться с де Веками? Честнее было сбежать вместе с твоим парижским священником.

— У него совсем не было денег.

— А… — сказал герцог. Все стало ясно. Он был мужем, который сделал семейство Монтеньи намного богаче. А аббат был католиком, не имел права жениться, а самое страшное — был беден. Много лет он не мог понять холодность Изабель, когда она стала герцогиней де Век. Он мучился тем, что, повидимому, это с ним чтото не так.

— Когда нет денег — это всегда плохо, ведь так? А как насчет любви? — спокойно спросил он, глядя на женщину, которая столько лет считалась его женой и украла у него лучшие годы.

— Бог мой, Этьен, опять ты со своим романтизмом. Романтика не имеет ничего общего с браком. Мы жили, как все живут, как жили наши родители, и их родители тоже.

— Как насчет счастья? Страсти?

— Твоя новая возбужденная сучка даст тебе все это, она такая черная… как арап. Этьен философски заметил:

— Нет ничего чернее твоего сердца, Изабель. — И добавил: — Если я услышу хоть одно подобное слово о Дейзи, я тебе гарантирую, что самый последний человек в Париже будет в курсе твоего увлечения религиозным эротизмом. А так как ты не успела познакомить меня со своим партнером, то я запомню герб на его подштанниках, — сказал он, взглянув на кушетку. — Не думаю, что герцогу Нантису понравится, что ты развращаешь его дорогого сыночка. У него есть влияние при папском дворе, как я помню. Может, он поможет отлучить тебя от церкви или испортит карьеру твоему кузену архиепископу. Подумай об этом в течение минуты, прежде чем примешь решение о разводе.

— У меня есть выбор?

— Все зависит от степени твоего унижения и моего желания мести. Ты пропустила меня через ад, Изабель, в течение последних месяцев.

— Это мне в принципе безразлично.

— По крайней мере, честно. Что ж, наши адвокаты начнут вести переговоры, скажем, через час.

— Это невозможно.

— Что невозможно? — спросил он угрожающе. У нее хватило ума сказать:

— Время… Час — это невозможно.

— В таком случае один из твоих негодяев совершит чудо. Я хочу видеть Лэтэва в офисе Бурже через час. Завтра я отплываю в Америку.

— Ты ублюдок!

— Я счастливый ублюдок, — усмехнулся он и добавил: — Скажи Лэтэву, чтобы много не просил. У меня еще остались воспоминания о вашей попытке забрать железную дорогу, ты принимала в этом активное участие. — Когданибудь я уничтожу тебя, Этьен, будь ты проклят!

— Может быть, — сказал он, — но подумай и о светлой стороне, Изабель. Так как вся эта волокита с разводом кончилась, у тебя теперь появится больше времени, чтобы быть «гувернанткой» всех этих дохлых женственных блондинчиков.

Она схватила вазу династии Мин и швырнула ее об пол, когда он уже дошел до дверей.

— Я вычту ее стоимость, Изабель, из денег на твое содержание, — сказал он с усмешкой и хлопнул дверью.

— Вторая, — пробормотал он, когда, пересекая холл, услышал, как полетела следующая ваза. А дойдя до лестницы, сказал: — Третья.

Этьен заставил своего кучера побить все рекорды скорости, когда они мчались в офис Бурже, где Фелис ждал результатов визита к Изабель. Проходя через две приемные, герцог улыбался и здоровался со всеми служащими. Когда он дошел до двери Бурже, его лицо просто светилось, он отстранил молодого помощника Фелиса и открыл дверь сам.

— Ты видишь перед собой чрезвычайно счастливого человека, радующегося жизни и верящего в справедливость правосудия. — Этьен раскинул руки, как будто собирался обнять весь мир.

— Очевидно, случилось какоето чудо, — сказал Бурже, отвечая улыбкой на приветствие. Он заложил руки с закатанными рукавами за голову и откинулся на спинку стула. — Хочу услышать все замечательные подробности.

— Первая: Лэтэв появится тут в течение часа с обнаженной головой, я полагаю. — Взявшись за стул, Этьен пододвинул его ближе к столу Фелиса. — Что касается подробностей, они действительно великолепны, но слегка непристойны и определенно вопиющи. — Герцог весело улыбнулся.

— Я полагаю, что вы не беседовали за чашкой чая после минувших месяцев борьбы со зловредной герцогиней об ее отвратительной концепции правосудия.

— Там, может, и был чай, — сказал герцог с вызовом. — Но их одолевала жажда другого рода…

— Их? — спросил Бурже. — Я от нетерпения просто…

— С ума сходите, не так ли Фелис? Оно и понятно. Они — это моя жена Изабель, которая не верила в развод до самого последнего момента, и ее друг, мы встречались с ним както в галерее. Я вижу на вашем лице нетерпеливое ожидание подробностей. Ну, угадайте же, что дальше?

— Застигнуты на месте преступления?

— Точно.

Истинный адвокат, Фелис сразу задал вопрос:

— Шарбю был свидетелем?

— Беспристрастным свидетелем в выгодной ситуации — под занавес.

Даже Бурже был слегка шокирован, хотя ему много чего довелось повидать, поднимаясь по социальной лестнице. Он знал, что разновидности порока не так уж сильно отличаются в разных классах, а только еще ярче проявляются в роскошном высшем обществе. Но герцогиня де Век была надменной, высокомерной и создавала иллюзию полного самообладания.

— Вы все это видели?

— Каждую извращенную подробность.

— Вы могли бы убить их обоих.

— Знаю, я сказал ей об этом.

Бурже слегка вскинул темные брови и почти с сожалением сказал:

— Возможно, вы слишком добры.

— Эта мысль у меня была, но такое происходит в порыве страсти, а страсть — не то чувство, которое связывает меня с Изабель.

— Вы все сделали с холодным расчетом?

— Разумеется. Это сэкономит огромное количество денег, разве не так? Черт, когда я увидел их на атласной софе отвратительного розового цвета, которую Изабель перетягивала множество раз — теперь я знаю почему — ненависть была первым моим чувством. Затем моя душа подпрыгнула выше снежных вершин Гималаев. Свобода! — подумал я. — Это свобода. Удивительно, я ехал с намерением умолять ее об одолжении. Может, фортуна повернулась к ней спиной и свершилось, наконец, божественное правосудие?

— Я думаю, что вы никогда не пытались ничего выяснить, — спокойно заметил Бурже.

— Вы имеете в виду, что я должен был раскрыть все это уже давно?

— Очень давно, и я думаю также, что вы надеялись уладить этот развод поджентльменски.

— Вам это хорошо известно.

— Я слишком много видел. И хорошо усвоил уроки.

— Что вы предлагаете?

— Вернуть часть ее приданого, не больше чем обязывает закон.

— Я хочу отобрать у нее дом. Сегодня я почувствовал, что воспоминания, которые возникают в резиденции де Веков, имеют для меня важное значение. Я могу дать достаточно, чтобы она построила или купила себе другой дом.

— Ни к чему быть таким щедрым.

— Я могу себе это позволить, — пожал плечами Этьен, радуясь своей огромной удаче. Ему не хотелось мстить. — Дам ей некоторую сумму на существование.

— С некоторыми оговорками. Чтобы защитить Дейзи от любых преступных посягательств.

— Тогда сами займитесь этим. Я понимаю мудрость вашего предложения, но не в состоянии вникать в каждую подробность. Я победил, но странным образом стыжусь своего чувства безграничного счастья… Я победил для Дейзи, нашего ребенка и нашего будущего. В самом деле, мысли о развлечениях Изабель с младшими сыновьями аристократов, которые покупали епископство благодаря своим семейным гербам, не могут удовлетворить меня… И я говорю это сейчас как блудный сын, вернувшийся на путь добродетели.

— Да, — согласился Фелис, он сам был свидетелем больших изменений, которые произошли в герцоге. — Вы попрежнему хотите уехать завтра? — спросил Бурже, зная, что только любовь была мотивом скоропалительного отъезда герцога.

— Да, на вас свалится вся нагрузка полностью. Телеграфируйте мне, если что, и я незамедлительно отвечу. Жюстен еще несколько недель будет в Париже, прежде чем уедет на Восток. Он является моим агентом на время моего отсутствия, обращайтесь к нему, если надо будет чтонибудь подписать.

— Что делать с предложениями Ворта?

— Заплатите им за согласие помочь. Пусть они сами назначат цену.

— Что с предприятиями в Амстердаме?

— Я только хочу вернуть свои деньги… То, что стоило мне подкупить Верлайна и Мервиля. Я, конечно, слишком мягок по отношению к ним. Пусть радуются, что так легко отделались.

— Никакой мести?

— Мы с Дейзи ждем ребенка, — сказал герцог. — Дейзи и я скоро поженимся, как только будет оформлен развод. Месть сейчас последнее, о чем я хотел бы думать.

— Небольшое предупреждение на фоне этого всеобщего счастья.

Герцог взглянул своими зелеными с сумеречным оттенком глазами.

— Учтите, что даже при капитуляции противника процедура развода будет длиться месяцы.

— Сколько месяцев? — Этьен подсчитывал сроки рождения ребенка.

— Четыре, может, пять, а скорее всего, шесть месяцев.

— Сделайте четыре.

— Сделаю все, что смогу.

— Мне нужно увидеться с Жюстеном и Жоржем. Это по поводу фонда для их экспедиции. — Герцог встал и протянул руку Бурже. — Заранее спасибо за все, что вы сделаете. Мы вышлем вам свадебное приглашение. — Герцог улыбнулся. — Я не вполне уверен, что осведомлен, как проходят свадебные церемонии в Монтане. — Тысячелетний опыт герцогского рода вдруг проявился в этих словах, прозвучавших с королевской властностью и благородством. — Но я очень рад стать женихом, — добавил он, и в его голосе слышалось волнение.

— Вы знаете, когда вернетесь?

— Все зависит от Дейзи.

Бурже кивнул, понимая чувства Этьена.

— Тогда я буду ждать известий от вас. И поздравляю.

— Спасибо, — Этьен закрыл на мгновение глаза и глубоко вздохнул. — Нам повезло, не правда ли?

— Да, — тихо сказал Бурже, — невероятно повезло.

Спустя девять дней герцог был уже в Монтане. Он стоял на платформе в Хелене прохладным ветреным полднем и посматривал на дорогу, ведущую в город. Луи проверял багаж, все ли в порядке. А герцог вспоминал, правильно ли он указал дату в телеграмме из Чикаго.

Когда Дейзи так и не появилась, герцог позвонил в дом Брэддока Блэка, и ему ответили, что мисс Дейзи в суде. Тогда он назвал свое имя. Дворецкий изумился, что герцог уже в Хелене, и очень извинялся, что его никто не встретил и сейчас нет никого, кого можно было бы послать на вокзал. Но он немедленно организует экипаж.

— Мисс Дейзи сегодня срочно вызвали в суд, ваша светлость, — вежливо объяснил дворецкий. — Вас ждали пятичасовым вечерним поездом.

А сейчас было десять утра.

— Я извещу ее, ваша светлость, что вы прибыли, — сказал дворецкий. И снова извинился.

— Не беспокойте ее в суде. Я со своим камердинером, он поможет перенести вещи в экипаж.

Герцог оставил Луи с багажом, а сам отправился в агентство по найму и продаже недвижимости. Раз уж у него оказался свободный день, он присмотрит себе дом. После того как они с Дейзи не виделись целый месяц, у него не было желания находиться под крышей Брэддока Блэка в качестве гостя, естественно, он не желал останавливаться и в гостинице. Он хотел уединения.

В агентстве герцог из всех вариантов выбрал ранчо. Два ранчо были выставлены владельцами из Англии на продажу после гибельной зимы 86го года, когда в хозяйствах погибло три четверти скота. В тот год у многих иностранных инвесторов лопнул бизнес, и часть из них забросили свои дела.

— Вы собираетесь разводить скот, ваша светлость? — спросил агент, удивившись тому, что герцог заинтересовался самым дорогим имуществом, но не задал ни одного вопроса о земле, а только выяснял, в каком состоянии дом и насколько он пригоден для жилья.

— Вероятно, нет, — сказал герцог, глядя через окно на горы, виднеющиеся на горизонте.

— Вы будете здесь жить постоянно?

Герцог обернулся и удивленно посмотрел на агента: он не привык к тому, чтобы служащие задавали вопросы личного характера. Американцы всетаки слишком прямолинейны и открыты, хотя и дружелюбны, а это всегда сбивало его с толку.

— Вероятно, нет.

— Предыдущие хозяева разорились изза зимы 86го года. Я должен предупредить вас, если вы думаете разводить скот, что за эти деньги можно купить чтонибудь и получше.

— Вообщето я ищу уединенный дом, — ровным голосом сказал герцог.

Да, иностранцы все очень странные, подумал агент.

— Хорошо. Если вы ищете уединения, то оба ранчо расположены весьма уединенно.

— Мне нужно, чтобы в доме установили телефон и телеграфную связь. Как скоро вы можете это сделать?

Бурже, возможно, захочет с ним связаться, а он предпочитал не пользоваться общественными каналами связи.

— Это зависит…

— От чего? — он уже понял, что имеет в виду служащий агентства.

— От того, сколько денег вы можете истратить.

— Я все оплачу.

И сделка была завершена. Все то же самое, что и везде. Ему больше понравился дом на втором ранчо. Он был больше, просторнее. Вероятно, прежние хозяева здесь жили постоянно, и он был меньше пропитан запахом табака, по сравнению с первым. Дом был сложен из толстых бревен, и огромные террасы окружали фасад. Со стороны Долины Чистой Реки в доме была большая веранда на втором этаже, с которой открывался потрясающий вид, а также имелся выход из спальни прямо во двор.

Выйдя из спальни на веранду, Этьен увидел потрясающей красоты горы, реку, бегущую в долине из цветущих трав, темные сосны и тронутые багрянцем осины. Он невольно залюбовался красотой этого полудикого места.

Его новые владения оказались рядом с городом, что было удобно для Дейзи, учитывая ежедневную необходимость ездить туда по делам. Вынув карманные часы, герцог проверил время. Еще не было трех. Значит, есть возможность сделать покупки. Повернувшись к агенту, который скручивал сигарету, Этьен сказал:

— Это подходит.

— Подходит?

Том Барнет слегка оторопел, затем захотел удостовериться, что правильно понял. Это было самое дорогое имущество, выставленное на продажу. Слегка дрожащими руками он продолжал скручивать сигарету.

— Я покупаю этот дом, но у меня есть условия. Ага, подумал Том, сейчас клиент начнет изматывать меня. Но он готов был идти на уступки, так как знал, что могут пройти годы, прежде чем ктонибудь еще заинтересуется этим ранчо.

— Я уверен, что мы договоримся, — сказал Том, заранее подсчитывая, сколько сбросить, начиная торговаться. — Какие ваши условия?

— Я хочу, чтобы здесь все вычистили за несколько часов, чтобы дом был вымыт снизу доверху. Наймите столько людей, сколько потребуется. Когда мы вернемся в город, я куплю коечто из мебели, и вам нужно будет проследить за ее доставкой. Дом должен быть чистым, протопленым и приспособленным к жизни сегодня к восьми часам вечера. Каждому работнику я заплачу по сто долларов.

— Вот это сделка! — прошептал Том Барнет, и у него перехватило дыхание от изумления. — В восемь часов все будет готово!

— Как быстро можно добраться до Хелены?

— Примерно за полчаса.

— Какой банк вы мне посоветуете?

Этьен привез с собой кредитные письма из Амстердама и Парижа. Он собирался купить дом, когда ехал сюда, правда, не так быстро. Но был рад случаю. Позднее он построит нечто более солидное, но сейчас, по крайней мере, у него есть свое собственное жилье.

Он никогда не любил гостить подолгу у кого бы то ни было, не то что Изабель, у которой визиты к знакомым длились бесконечно — недели в деревне, или осенняя охота, или летнее побережье. Он всегда предпочитал иметь свою собственную резиденцию. Кроме всего прочего, Этьен надеялся провести эту ночь с Дейзи.

Когда они вернулись в город, его дела с банком были на удивление быстро решены. Затем Этьен выбрал коечто в модном магазине английской мебели, купил старинную большую кровать, очень похожую на ту, что была у него в охотничьем домике в Нормандии. В Хелене жило много состоятельных людей, так что здесь можно было купить вещи очень высокого качества. Много было антиквариата. Этьен нашел даже кожаное кресло, точно такое же, как дома. Знакомое кресло поможет ему приспособиться к новой жизни. Он поставит его перед камином в спальне, их с Дейзи спальне. Рядом с кушеткой, которую он купил для Дейзи. Нет, не так, подумал он. Кресло будет стоять рядом с окном, из окна спальни такой прекрасный вид. В этом кресле удобно будет читать. Герцог добавил в заказ еще пуховую бархатную подушку для кушетки. Вот так. По крайней мере, они будут чувствовать себя удобно сегодня вечером. А завтра Дейзи пусть сама купит все что захочет, чтобы обставить их дом.

— Ты купил дом? Мне сказали, что ты купил дом, — прошептала Дейзи, ошеломленная радостью от его приезда и удивленная сообщением о покупке дома, когда Этьен обнимал ее в огромном холле дома Хэзэрда Блэка.

Луи привез на ранчо багаж и только что купленную мебель. И когда герцог полчаса назад покинул долину в новом кабриолете, которым сам управлял, стекла в доме уже сверкали на солнце и по дому разносился запах мыла и мастики.

Луи уже готовил свой лучший пунш, а кушетка стояла возле камина.

— Я покажу его тебе позже, вечером, — пробормотал он.

— Где это? Как ты нашел его?

— Это ранчо в Долине Чистой Реки. Боже, ты прекрасно выглядишь! Эти недели казались мне бесконечными. Ты хорошо себя чувствуешь? — тихо добавил он, глядя на остальных членов семьи, которые вышли из маленькой гостиной. — Вся семья в сборе, я вижу?

Дейзи кивнула и, приподняв брови, смотрела на герцога. Ей не терпелось задать множество вопросов, которые вертелись на языке, но ее родители, как и Трэй и Импресс, хотели поздороваться с гостем.

— Извини за путаницу со встречей на железнодорожной станции, — сказал Хэзэрд. Он был одет подомашнему, это был семейный ужин, без приглашенных, а Хэзэрд так не любил официальность.

— Вероятно, моя телеграмма была не совсем понятной, нет смысла извиняться. Я использовал время, чтобы устроиться. Я купил дом и нанял коекакую прислугу и, главное, комфортно все устроил. — Взяв Дейзи за руку, он притянул ее к себе и тепло улыбнулся. — Я надеюсь, что тебе понравится Долина Чистой Реки.

— Ты купил ранчо виконта Энфилда? Это стоящая собственность, — сказал Трэй. — А конюшни у него просто великолепные.

— У меня еще не было возможности осмотреть их, но надеюсь разводить там рысаков той же линии, что и мой бедный Марокко. Он выигрывал Гран При и не раз. — Вздохнув, он добавил: — Марокко погиб этим летом.

Расскажи мне про Изабель, почему она вдруг передумала, хотела спросить Дейзи, когда Этьен говорил о рысаке, но она не могла вставить свой вопрос, так как все вели вежливую общую беседу. Телеграмма Этьена только извещала: «Изабель согласна на развод. Готовься к свадьбе». Она сжала его руку, и он понял ее состояние, но продолжал разговаривать с Трэем.

— Тебе нужно будет поучаствовать с нами в скачках во время летней охоты следующим летом, — предложил тут же Трэй.

— Тим подает мне знаки, что ужин накрыт. Трэй, пора идти к столу, — сказала Блэйз. — А если ты любишь скачки, Этьен, то найдешь много единомышленников во время летней охоты.

— Дейзи, наверное, не говорила тебе, что абсароки азартны, как черти, — сказала Импресс, глядя на своего мужа поддразнивающим взглядом, когда все переходили в обеденный зал.

— Небольшие пари делают бега более азартными и доставляют удовольствие победителю, — ответил Трэй. — Книга пари в жокейклубе ничем не отличается. Когда я был в Париже последний раз, там спорили, сбежит ли жена герцога Ришелье со своим конюхом или будет дожидаться смерти старого Ришелье, а затем уже выйдет замуж за молодого парня. Кстати, чем все это закончилось? — спросил Трэй, усаживая за стол Импресс.

— Она не стала дожидаться.

— Как романтично, — сказала, улыбаясь, Импресс. Она была в красивом открытом платье цвета весенней зелени, которое гармонировало с цветом ее глаз, а на шее светилось жемчужное ожерелье.

— Но нерасчетливо, — сказал герцог, заметив, как хорошо смотрелись темноволосый Трэй и его вся золотистая жена и как глаза мужа все время следили за ней, когда она разговаривала. — Мадам Ришелье чуточку бы побольше терпения, — цинично продолжил Этьен, — потому что муж умер всего лишь через два месяца после ее побега.

— Вы, мужчины, чересчур практичны, — проговорила Импресс.

— Правильно, — сухо сказал герцог.

Если бы он был практичен, то бросил бы Дейзи, как только она стала мешать его привычному жизненному укладу. Практичный человек не стал бы в Хелене в штате Монтана новым владельцем огромного двухэтажного бревенчатого дома. Не сидел бы за столом рядом с беременной женщиной, на которой он, возможно, не сможет жениться до появления на свет новорожденного.

— Да, некоторые мужчины действительно практичны, но, к счастью, не все, — улыбнулась Дейзи.

— Зато непрактичные мужчины счастливее, — пробормотал герцог, гадая, как долго будет длиться этот ужин и как долго им с Дейзи необходимо присутствовать после ужина, чтобы сохранить вежливость.

— Ну если у всех такие хорошие манеры, что не могут задать волнующий всех вопрос, то спрошу я, — вклинилась Блэйз в наступившую паузу, когда двое влюбленных, забыв про всех присутствующих, нежно смотрели друг на друга. — Почему Изабель передумала?

Этьен ответил после небольшой заминки, так как он в это время представлял себе, как Дейзи лежит на его новой кровати.

— С ней произошло то же, что и с женой Ришелье, только вместо конюха был священник.

— Священник! — Хэзэрд откровенно удивился.

— Ты уверен? — спросил Трэй. Он встречал эту холодную, прекрасно одетую женщину и не мог себе представить герцогиню в такой ситуации.

— Абсолютно, — улыбнулся герцог не без триумфа.

— Зачем же было так противиться разводу? — Трэй вспомнил Валери, у той хватило ума вести себя иначе.

— Изабель была дома, где она чувствовала себя в безопасности. Прислуга никогда не разрешила бы войти в ее комнату без согласия хозяйки.

— Кто обнаружил… ситуацию? — тактично задала вопрос Дейзи.

— Я, — ответил Этьен.

Все были слишком вежливы, чтобы расспрашивать о подробностях.

Но Хэзэрд уже давно жил в этом мире, он спросил:

— Свидетели были?

— Один, но очень хороший. Что в конце концов и убедило Изабель изменить свое решение. К сожалению, все равно развод будет длиться четырешесть месяцев. Бурже предупредил меня. Я сказал ему, что четыре месяца более приемлемы.

— Значит, будет зимняя свадьба, — заключила Блэйз, хитро улыбнувшись. — Белый вельвет и горностай хорошо смотрятся.

— С белыми орхидеями, — добавила Импресс.

— И оркестр Виннеса. — И дети разбрасывают лепестки роз. — Одетые по моде Гейнсборо.

— Возвращайся на землю, Дейзи, а то они запланируют и твой медовый месяц, — засмеялся Этьен.

— Ты возражаешь? — спросила Дейзи, зная свои чувства, но не уверенная в его.

— Нет, — ответил Этьен. Его устраивала любая свадьба, лишь бы побыстрее. — Мы можем скоро уйти? — прошептал он, и она кивнула.

— Можете делать со свадьбой что вам вздумается, — улыбнулась Дейзи Блэйз и Импресс. — И если вы извините нас, то мы уходим, — добавила она, отодвинув стул и протягивая руку герцогу.

— Ты почти не ела, — заметила Блэйз.

— Я уверен, что прислуга Этьена приготовит им чтонибудь поесть попозже, — мудро отметил Хэзэрд.

— Вы можете обойтись в суде без Дейзи в течение нескольких дней? — с безразличным выражением лица спросил Этьен. Вопрос был вежливым, но в любом случае он не собирался возвращать ее раньше чем через неделю. Он и так был очень терпелив, высидев три перемены блюд. Это было больше, чем он мог выдержать.

— Конечно, — сказал Хэзэрд. — Дейзи никогда так много не работала, как в последнее время, но я подозреваю, что она просто заполняла работой день. Дай нам знать, если вам чтонибудь потребуется в долине.

— На этой неделе там установят телеграфную связь и телефон, так что мы не будем изолированы.

Стоя рядом с Дейзи и держа ее за руку, он чувствовал непреодолимую потребность сжимать ее в объятиях тысячу лет. Прошедшие без нее недели в Париже были слишком одиноки.

Дейзи сжала его руку, как будто разделяя его чувства.

— Мы дадим о себе знать, — сказала она. Каждый понял, что посетителей там не ждут.

Ночной воздух был прохладен, яркие звезды особенно заметны здесь, на высокогорье. Этьен с трудом управлял одноконным экипажем, пока они двигались через городские улицы. В предместье он взял поводья в одну руку, а другой дотронулся до пальцев Дейзи.

— Ты не замерзла?

Она покачала головой: меховая накидк» согревала» ее, создавая уют и тепло.

— Ты устала?

— Немного.

Она все чаще ощущала усталость. Это, наверное, изза ребенка, он забирает часть моей энергии, подумала Дейзи.

— Я уложу тебя полежать минут на двадцать, пока Луи приготовит свое фирменное теплое молоко с миндалем.

— Ты заботишься обо мне, как заботился, наверное, о своих детях. — Она одарила его теплой улыбкой.

— Да, но в этом случае, — сказал герцог с волнующей хрипотцой в голосе, — забота имеет некоторые преимущества. Я рассчитываю на ответную заботу с твоей стороны. — Он провел тыльной стороной ладони по ее щеке. — Ты вся сияешь. Ты так же рада, как я? — Он усмехнулся в звездную ночь, добавив самоуверенным тоном: — Никто не может быть так же доволен, как я, но ты — хотя бы наполовину?

— Знаешь, я смотрю сотню раз на день в зеркало, чтобы увидеть… первые признаки появления нашего ребенка. — Приподнявшись, она поцеловала его в прохладную щеку. — Я без ума от счастья. Спасибо за скорый приезд. Я сказала отцу, что не надо тебе телеграфировать, время еще терпит, но в то же время я так хотела видеть тебя рядом… прямо сейчас. Я не могла ждать.

— Когда я получил твою телеграмму и прочитал ее, то нормально соображать уже не мог. Бурже говорил, что я на какоето время буквально перестал дышать. Нельзя мне быть так долго далеко от тебя.

— Как долго ты можешь оставаться здесь?

— Я буду столько, сколько необходимо. Неопределенность его слов испугала Дейзи — они не свидетельствовали о постоянстве. Хотя, реально глядя на вещи, она понимала, что он не мог предложить ей то, чего она хотела.

— Я довольна, что ты нашел дом.

Дейзи говорила без всякого намека на кокетство. Герцог обещал жениться на ней, как только его развод станет фактом, что ж, пока нужно удовлетвориться этим и не желать большего.

— Я собираюсь построить коечто получше чуть позже.

— Я чувствую, что мои инстинкты собственницы становятся более активными. До сих пор я жила с родителями и была довольна.

— Давай завтра пройдемся по магазинам. Сегодня я успел купить только самое необходимое. Ты лучше меня знаешь, что нужно.

— Я хотела бы купить вещи для новорожденного. Он обхватил ее плечи.

— Мы купим целый магазин, нет — склад.

— Я бесконечно люблю тебя, — сказала она, — но я ревнива и мелочна, поэтому хочу, чтобы ты каждый день, каждую минуту был рядом со мной. Я хочу, чтобы ты оставался со мной после того, как мы купим одежду для младенца, и после того, как он будет иметь братьев и сестер.

— Подчиняюсь, — ответил Этьен полушутливо.

— Я не люблю это слово, — нахмурившись сказала Дейзи.

— Я надеюсь, что наш ребенок заставит тебя почувствовать это. Я не собираюсь исчезнуть, не волнуйся.

— К сожалению, ты можешь исчезнуть. Бурже не в состоянии телеграфировать тебе по каждому вопросу и решать некоторые вещи без тебя.

— Оставь эти проблемы мне. Ты не должна волноваться по всякому поводу.

— А если чтонибудь случится в Париже и тебе телеграфирует Бурже, ты снова уедешь, — вздохнула она.

— Ты носишь моего ребенка, и я хочу дождаться и увидеть его.

— Ты уверен? — ее вопрос был вызван потребностью в гарантиях.

— Я подсчитывал дни и часы, когда увижу тебя, с тех пор как получил твою телеграмму. Идя к Изабель, я был готов, если придется, просить развод на коленях. Я никогда ничего не желал так в своей жизни, как быть с тобой.

На лице Дейзи появилась благодарная улыбка.

— Ты позволишь спросить тебя?

— Я позволю тебе все что ты захочешь, дорогая.

— Тогда скажи мне, почему женщины любят тебя? — она спросила это, явно провоцируя его.

Герцог распознал эту знакомую интонацию и поэтому ответил просто:

— Наверное, потому, почему ты любишь меня. Спустя несколько минут они прибыли в Долину Чистой Реки. Луи приветствовал их на пороге. Дейзи ощутила восхитительное чувство возвращения домой. Луи был неотъемлемой частью их существования в Париже, в доме на Сене. Но стойка для оружия в прихожей и голова лося на стене говорили о том, что это далеко не Париж.

— Завтра у тебя, дорогая, свободный день, — сказал Этьен, указывая ей на ведущую на второй этаж широкую лестницу, устланную ковром, типичным для охотничьего дома. — Сегодня мы только начали уборку. Судя по тому, что здесь было, владельцами дома были одни холостяки.

— Этьен, ты не будешь возражать, если я кое о чем попрошу?

— Это и твой дом, любимая.

— Тогда убери эту голову со стены.

— Луи, сними ее.

— Сию минуту, ваша светлость.

— Лучше утром, Этьен.

— Утром, Луи, — сказал герцог. — Если тебе требуется помощь…

Луи понял, что герцог сейчас совсем не расположен думать о голове лося, он хотел совсем другого.

— Очень хорошо, ваша светлость, — ответил он, открывая дверь в спальню. — Ваш пунш, монсеньор герцог, готов, стоит на столе у камина, а ваше молоко, мадемуазель Дейзи, я сейчас принесу.

— Спасибо, Луи. Скажи повару, что завтрак будет поздний.

— Конечно, ваша светлость. И, если мне позволено будет сказать, ваша светлость, то мне очень приятно видеть мадемуазель Дейзи в нашем доме.

— Ты можешь ей сказать об этом сам, Луи. В этом доме церемонии ни к чему, — Этьен радостно улыбнулся. Луи развернулся с поклоном в сторону Дейзи:

— Это огромное удовольствие видеть вас здесь, мадемуазель Дейзи.

Дейзи улыбнулась этому доброму немолодому человеку, который много лет заботился об Этьене.

— Я рада вернуться к вам, Луи. И завтра вы должны помочь мне привести этот дом в порядок.

— Конечно, мадемуазель Дейзи. Теперь, когда у дома есть хозяйка, обстановка требует существенных изменений. Мы ждем ваших указаний.

Этьен, стоявший в стороне, решил, что вежливая беседа слишком затянулась и выразительно посмотрел на Луи. Луи немедленно сказал:

— Доброй ночи, монсеньор герцог. Не желаете чтонибудь еще?

— Нет, — ответил Этьен.

— Доброй ночи, мадемуазель.

— Доброй ночи, Луи.

Когда дверь за Луи закрылась, Этьен наконец притянул Дейзи к себе и крепко, страстно поцеловал. Все это время он вынужден был только вежливо разговаривать с ней, пока они находились у родственников или были в дороге. Теперь он был с ней наедине после недель разлуки и испытывал огромную потребность выразить свои чувства. Он не отрываясь смотрел на нее.

Она чувствовала свое тело поновому — более мягким, округлым, ее грудь стала полнее. Обняв герцога за шею, Дейзи привстала на цыпочки и прижалась к его губам, пытаясь передать, как истосковалась.

Она почувствовала его возрастающее возбуждение. Оторвавшись от ее губ, он покрыл поцелуями милое лицо. Она желала целовать его снова и снова. Но герцог отклонился от нее.

— Я обещал дать тебе отдохнуть, — сказал он, — помнишь?

Дейзи часто дышала, сердце учащенно билось, она чувствовала его эрекцию, и это сжигало ее желанием. Ее язык коснулся его нижней губы.

— Поцелуй меня.

— Тебе нужно поспать. — Он мягко поцеловал ее, и она прижалась к нему еще ближе, чтобы лучше чувствовать его возрастающее желание.

— Ты должна спать теперь за двоих, — прошептала Этьен, мягко проводя руками по ее талии. Его губы снова приблизились к ней.

— О… — вздохнула Дейзи, когда он снова отодвинулся от нее. Ее рука скользнула к вздувшейся выпуклости на его брюках. — Ты не кажешься утомленным. — Она слегка сжала пальцы,

Стон Этьена вырвался глубоко изнутри, широкая улыбка появилась на лице. Сон — это последнее, о чем он сейчас думал.

— Я мешаю тебе спать? — шептала Дейзи, продолжая свой массаж.

— Замечательно, — страстные зеленые глаза герцога пристально смотрели на нее. — Боюсь, что я всю ночь не дам тебе спать после этого. Ты не возражаешь?

Было чтото диковатое в его мягком голосе, вызывающем опьяняющее волнение. Ее соски напряглись, а грудь болела, стоило ей прикоснуться к Этьену. Трепетная дрожь между бедрами и ощущение увлажненного тепла с трудом позволили ей выдохнуть:

— Я не возражаю…

Она немного приоткрыла глаза, в них бушевало пламя желания.

Аромат сосновых бревен наполнял воздух. Тепло от горящего камина согревало комнату. Единственная керосиновая лампа отражалась в высоком зеркале на стене.

— Распусти волосы, — сказал Этьен, убирая руки с ее плеч.

— Я сейчас разорву на тебе одежду, — сказала Дейзи, дотрагиваясь до его шейного платка. Мягкий стук в дверь прервал ее.

— Позже, — пообещал герцог хриплым голосом. — Тебя ждет твое молоко, — и он подвел Дейзи к бархатной кушетке.

— Подожди меня здесь.

Их глаза на секунду встретились в свете танцующего огня камина.

— Я не хочу долго ждать, — сказала Дейзи.

— Я вообще не хочу ждать, — ответил Этьен, проводя ладонью по ее полной груди. — Не двигайся. — Он мягко поцеловал ее и быстро подошел к двери.

Поблагодарив Луи, он отпустил его и поставил поднос на маленький столик.

— Распусти волосы, — повторил он, сбрасывая жакет и садясь на стул возле нее.

Она начала медленно вытаскивать шпильки из волос, которые падали крупными локонами на ее плечи, рассыпаясь по платью. Этьен принимал у нее заколки. Когда она вытащила последнюю, герцог положил горсть блестящих шпилек на стол возле кушетки. Вернувшись, он нырнул рукой в черный шелк ее волос, позволяя им скользить между пальцами.

— Это мое, — сказал он, держа ее волосы в своей руке. — Ты моя, — добавил он, проводя кончиками волос по ее губам.

— Я так долго чувствовала себя обделенной, — сказала она, откинувшись назад, отчего ее грудь соблазнительно поднялась.

— Теперь я здесь, чтобы ты не чувствовала себя обделенной.

— Я люблю этот звук, — сказала она, расстегивая верхнюю пуговицу на платье. Платье Дейзи было строгого, почти монашеского покроя, из тяжелого шелка, с длинными рукавами, воротничком и манжетами из черного бархата.

— Это наряд, в котором я выступаю в суде. Он мало мне соответствует.

— Не соответствует чему?

— Моему внутреннему содержанию.

— Которое начинает проявляться сейчас. С каждой расстегиваемой пуговицей лифа все больше открывалась ее изящная, украшенная кружевами сорочка, обнажалась атласная кожа, очаровательные холмы грудей.

— Это все для тебя, — сказала она с соблазнительной улыбкой.

— Только для меня, — прошептал он. — Тебе помочь?

Дейзи мотнула головой. Она расстегнула последнюю пуговицу и, полностью распахнув лиф платья, начала медленно снимать его через голову. Как только она освободилась от тесного платья, ее грудь открылась и почти выпала из сорочки. Герцог придвинулся ближе. Она подала ему лиф, как будто он был ее камердинером. Герцог не сводил с Дейзи глаз.

— Твоя грудь стала больше, — сказал он, проводя рукой по шелку сорочки.

— Она готовится к материнству, — сказала Дейзи со вздохом удовлетворения. — Я чувствую, даже воздух вокруг них становится теплее.

— Ты не против беременности?

— Я наслаждаюсь этим состоянием, — ответила она, потянувшись, подобно кошке, на мягком темнозеленом бархате кушетки, отчего ее груди рельефно выделились в кружевном верхе сорочки.

— Ты обещал баловать меня. — Обязательно, — сказал Этьен с нескрываемым вожделением. — Я обещал.

— Ты должен избавиться от своей одежды, потому что я не видела тебя очень давно, а я больше не могу терпеть.

— Мы очень быстро все исправим.

— Конечно. — Ее голос отражал нетерпение. Он снял шейный платок, расстегнул жилет и рубашку и уронил их на пол. Сняв низкие ботинки, он отбросил их в сторону, чтобы избавиться от брюк. Дейзи с вниманием наблюдала за его движениями, когда он расстегивал брюки в месте рельефной выпуклости. Он посмотрел на нее с усмешкой.

— Портные никогда не учитывают любовной ситуации — безумное количество пуговиц.

Но он успешно справился с задачей. Тем же изящным движением он сбросил с себя свежий хлопок нижнего белья с монограммой.

Он был чертовски красив, когда минутой позже стоял перед ней, темный, как араб, мощный и изящный. Его член казался таким большим, что она сказала:

— Я забыла, что…

— Позволь мне восстановить твою память…

— Мне не нравится твой самоуверенный тон.

— Возможно, в менее драматических обстоятельствах ты могла бы себе позволить немного покапризничать, — сказал он, присаживаясь рядом с ней. — Послушай мое сердце. — И, взяв руку Дейзи, положил ее себе на грудь.

Она почувствовала, как бешено колотится его сердце.

— О да… — шептал он, поднимая зеленый шелк ее юбки, медленно отодвигая ее просвечивающееся белье и направляя свою руку к подвязкам чулок на ее ногах.

— У тебя масса нижнего белья, — сказал он с улыбкой, спуская ее чулки. — Ты защищена от вторжения.

— Это моя дневная одежда. Мы приехали домой прямо из суда.

— Я помню, ты подчеркивала, что не носишь ничего лишнего.

— Теперь, когда ты здесь, у меня есть повод отказаться от всего лишнего.

— Так ты всегда будешь готова для меня, — он погладил шелковистые волосы между бедер.

— Да… — прошептала она.

Его пальцы заскользили вниз по увлажненному свидетельству страстного желания. Они скользили мягко, вторгаясь глубоко, и она стонала от удовольствия.

— Ты готова, — прошептал он. Она всегда была готова с ним, подумала Дейзи, подобно наложнице, чья жизнь полностью посвящена удовольствиям хозяина. Ее всегда удивляло, почему эротические фантазии настолько усиливались от его присутствия, прикосновения, голоса.

— Когда ты трогаешь меня, целуешь и хочешь меня, я полностью покоряюсь тебе так, как будто обязана делать то, что ты просишь, или…

— Или? — он нежно гладил ее волосы на горячей поверхности между бедрами.

Ее глаза были полуприкрыты от жара, охватившего тело при его опытном прикосновении.

— Ты не будешь?..

— Буду, — прошептал Этьен. Его пальцы доводили ее до оргазма. — Я чувствую.

Он знал, что Дейзи имела в виду, поскольку нуждался в ней, в этой женщине, которая необъяснимо изменила его жизнь.

Если бы ктонибудь сказал ему полгода назад, что он встретит женщину, которая сделает это с ним, он бы не поверил.

— Я не могу ждать. — Дейзи часто дышала, изо всех сил притягивая его к себе.

И когда он, удовлетворяя ее страстное желание, лег на нее, она кончиками пальцев коснулась его набухшего пениса и нежно ввела его в себя. Он заполнил ее медленно, постепенно проникая вовнутрь. Его руки скользнули под ее бедра, и, когда он сделал первый толчок, сокращая дистанцию между ними, Дейзи закричала в экстазе.

— Наконецто, — прошептал он.

Они закончили заниматься любовью очень быстро, в лихорадочной поспешности, на зеленой кушетке перед камином, потому что очень долго ждали этого.

— Ты смущаешь меня, — сказал, задыхаясь, Этьен. Черные волнистые волосы закрывали ему лицо, когда он смотрел на нее сверху вниз. — Я как неопытный школьник, — сказал он, слегка прижав ее сверху и запутавшись в ее юбках и нижнем белье.

— Я испытываю тот же ненасытный голод, так что мы квиты, — ответила Дейзи, облизывая полные губы и сдерживая волну охватившей ее страсти,

— Я возмещу это тебе, — он говорил серьезно и в то же время, как всегда, поддразнивал ее.

Спустя некоторое время он отнес ее на кровать, положил на край и начал снимать оставшуюся на ней одежду. Развязал шнурки на сорочке, затем добрался до пуговиц на поясе. В это время она сказала:

— Я вся липкая.

— Сиди спокойно. Я закончу раздевать тебя, а потом вымою.

— Но я не чувствую дискомфорта, — тихо сказала она.

— А как ты себя чувствуешь? — спросил он со слабой улыбкой.

— Как будто горячая часть тебя все еще внутри меня.

— Умная девочка, — поддразнил он, целуя ее в губы.

— Поцелуй меня еще сюда, — сказала она, трогая набухшие соски.

— Позволь мне сначала раздеть тебя, иначе мы никогда не избавимся от остальной части твоей одежды.

— Как ты можешь быть спокойным, рассудительным, и это при таком состоянии?

Она коснулась его пениса, который снова был твердым и огромным, как будто ничего не было между ними всего пару минут назад.

— Ктото же должен быть рассудительным, — сказал он с усмешкой.

— Почему? — она кокетливо посмотрела на него.

— Потому что я хочу избавиться от этой надоевшей мне юбки и белья. Этот пояс слишком тугой, — сказал он, ведя борьбу с пуговицей.

— Нужно добавить по дюйму вот сюда и туда, — она показала пальцем.

— Приятная мысль, — сказал он. — Ты нуждаешься в новом платяном шкафе. Завтра.

— Мы не можем все сделать завтра. Кроме того, может быть, завтра я не собираюсь вылезать из постели.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда завтра мы вызовем когонибудь из магазина и тебе не нужно будет покидать кровать.

— Это тебе не Париж.

— Торговцы отказываются от денег в Монтане?

— Сплетни разносятся по городу со сказочной быстротой.

— Так же, как и в Париже, да? Она улыбнулась.

— Ты всегда будешь баловнем судьбы?

— В ближайшие годы — да. Терпи, я намерен остаться с тобой навсегда. — Он с треском отодрал пуговицу. — Большая пуговица или маленькая петля, — объявил он с веселым блеском в глазах. — Если я буду все время одевать тебя…

— Или раздевать…

— У меня это само собой получается.

— Я думаю, что тогда у меня через месяц не будет одежды.

— Я улажу это.

— Я умру от счастья… через неделю.

— Я не позволю тебе.

— Как высокомерно. Он усмехнулся:

— Я гдето читал об этом.

— В дополнение к большому практическому опыту.

— С того дня, как я встретил тебя, я предан только тебе. Теперь встань, и мы наконец избавимся от всего этого…

Она подняла руки и обняла его.

— Я все правильно говорю о своей верности? — спросил он с плутоватой улыбкой, когда она отпустила его.

— Это очень приятно слушать, — дразнящим тоном ответила она.

— Я привез тебе подарки. Надеюсь, они сработают.

— Каким образом?

— Обычным, — передразнил он. — Только не надувай губы, или я не дам их тебе.

— Я не дуюсь, — сказала Дэйзи, вдруг подумав о других женщинах, которым он покупал подарки. — Что же, с подарками у тебя богатый опыт.

— Ты не любишь подарки? — сказал он, поднимая ее на ноги, чтобы снять остатки одежды. — Мои тебе понравятся, — сказал он, не обращая внимания на ее ревность и укладывая ее на белоснежные подушки. — Сейчас, подожди немного.

После этого он вымыл ее теплой водой, приготовленной заранее, весьма эротично поглаживая льняной тканью бедра и убирая остатки их любовных утех.

Она была довольна, что позволила ему позаботиться о себе. Позже он вымылся сам, чем удивил ее. Он никогда раньше не делал этого в ее присутствии. Дейзи внимательно наблюдала за ним. Этьен был прекрасно сложен, его возбуждение снова было очевидным. Она поражалась тому, как он мог сдерживать себя, ощущая такую сильную физиологическую потребность, и рационально вести речь о какихто подарках.

Принеся с собой маленький кожаный несессер, он достал стопку фотографий, разложив их на кровати. Взял себе пунш, а Дейзи вручил теплое молоко. Затем сел, скрестив ноги, рядом с ней, среди соблазнительных обнаженных натур Боннара.

Женщины в самых различных позах раздевались, купались, поднимались с постели, лежали, закрыв или открыв ноги в длинных черных чулках, рассматривали себя в зеркале, томно расчесывали волосы.

— Они прекрасны, — сказала Дейзи, — и очень привлекательны в этих черных чулках.

— Они невзрачны для любви, но независимы и очаровательны в своей раскованности. Я подумал, что они понравятся тебе. Но у меня есть еще коечто.

Он наклонился и достал изза кресла картину, на которой была изображена мать, держащая ребенка сразу после купания, — великолепное произведение в японском стиле.

— Это работа американской художницы Мэри Кассатт. Я думаю, что она тебе тоже понравится.

— Я ничего тебе не подарила, — тихо сказала она. — И поэтому чувствую себя виноватой.

Ее пальцы двигались по позолоченной рамке картины.

— Никакие подарки не сравнятся с ребенком, которого ты носишь от меня.

И, придвинувшись к ней, он поцеловал ее долго, медленно, сладко.

Этьен чувствовал ее реакцию, ее желание. Но, оторвав свои губы, забрал у Дейзи пустую чашку и вместе со своей поставил на стол.

— Я не знаю, спит сейчас Луи или нет, чтобы подтвердить мои слова, но теплое миндальное молоко, как рассказывала его мать, использовалось арабами как элексир в определенных целях.

— Поэтому его пьют от усталости?

— Возможно, — сказал Этьен, отодвигая фотографии и картину.

— Это очень полезно — молоко с медом, миндалем и яичным желтком, — добавил он, возвращаясь к ней. — И мы поддержим твое здоровье. — Он обхватил ее груди руками, скользя по их выпуклостям к соскам. Затем коснулся чувствительных точек, нежно, мягко потянув их, наклонил голову и взял один сосок губами. — Я готовлю их к приходу малыша.

Он сосал нежно, постепенно усиливая давление, сначала один, потом другой, пока Дейзи в изнеможении не откинулась на подушки. Ее чувства были напряжены до предела, сфокусированы на его губах, на своем безумном желании, от которого подрагивал каждый нерв, а жар разливался по всему телу.

— Я хочу тебя, — прошептала она. Ее пальцы ласкали его черные волосы, спина изогнулась, грудь приподнялась, а глаза были закрыты от удовольствия.

Он не ответил, продолжая сосать, покусывать тугие выпуклости до тех пор, пока она не почувствовала обжигающее блаженство.

— Открой глаза, — прошептал Этьен, и его рука скользнула между ее ног. Она с трудом открыла глаза, с усилием расставаясь с райским ощущением.

— Посмотри на это, — он положил маленький перевязанный пакет на ее живот.

Пока она развязывала шелковую ленточку, пальцы герцога путешествовали через черный треугольник ее волос между ног вниз к увлажненной щели.

— Я не могу сосредоточиться, когда ты так делаешь, — выдохнула она, замерев на секунду и наслаждаясь ощущениями.

— Я тебе помогу, — сказал герцог, игнорируя ее замечание и разворачивая свободной рукой серебряную бумагу. — Тебе нравится?

Внутри лежала дюжина пар шелковых чулок всех оттенков, роскошных и изысканных.

— Они великолепны, — сказала Дейзи, слегка касаясь их. — Они предназначены для свиданий и поклонников.

— Надень черные с сиреневыми подвязками, как у Боннара на фотографиях.

— Помоги мне. — Она подняла колено и откинулась назад.

Черные чулки скользили по ноге медленно, от носка к мягкой роскоши бедер и далее — к сладкому проходу. Дейзи испытывала чувственное удовольствие от всей этой процедуры.

— Я не хочу чувствовать себя рабыней для развлечений, — прошептала Дейзи.

— Мне остановиться? — вежливо спросил он.

— Нет, продолжай.

Она кивнула головой, поскольку поняла, что любит наслаждения больше, чем независимость.

— Есть еще один чулок.

Она думала, что истечет в экстазе, когда подняла вторую ногу и Этьен начал надевать его. Он умел управлять ее чувствами, его пальцы двигались то быстрее, то медленнее, нежно поглаживая ее тело. Спустя какоето время она с трудом открыла глаза. Простыни под ней казались прохладными изза жара охватившего ее возбуждения.

Этьен положил руки на ее грудь и очень нежно сжал пальцы. Затем его руки переместились к бедрам, еще ниже…

— Я хочу, чтобы ты почувствовала это… — его пальцы двигались по внутренней стороне бедер к увлажненному треугольнику, возбуждая в ней пульсирующее пламя.

Она выгнулась в его горячих руках.

— Твои чувства становятся более яркими, будоражащими сердце и кровь благодаря миндалю. Он очень полезен, — добавил он с усмешкой.

— Как это прекрасно, — сказала она, — я истекаю в экстазе.

Кончиком языка она облизывала пересохшие губы.

— Ты хочешь, чтобы я поцеловал тебя?

— И это тоже, — жадно сказала она.

— Я сделаю это, если ты посмотришь еще несколько подарков.

— Опять? — она недовольно и своенравно надула губы, но ее темные страстные глаза, сейчас совершенно бесстыжие, совращали его.

Требовалось огромное усилие, чтобы не видеть этого взгляда, но герцог знал, что было в коробках, и твердо сказал:

— Посмотри.

Он достал две коробки от Душе — одну маленькую, другую очень большую.

Дейзи узнала упаковку от знаменитого кутюрье и догадалась, чего ожидать, но то, что она достала из серебряной бумаги, поразило ее — кружевной корсет ослепительно белого цвета с отдельными чашечками для каждой груди. Он был устроен както очень необычно. Приложив его к себе, она спросила:

— Ты хочешь взглянуть, как я в этом выгляжу? Он улыбнулся в ответ, растянувшись во весь рост на кровати.

Она встала, обнаженная, в одних черных чулках, и подошла к напольному зеркалу. Откинув волосы на плечи, она вложила свои пышные груди в кружевной корсет, не застегивая его, затем сказала:

— Ты, конечно, понимаешь, что мне нужна помощь, если я собираюсь искушать тебя в этом эротическом наряде.

— Да, мадам, — сказал Этьен, копируя американский акцент. Затем встал и помог ей.

Корсет стягивался шнуром, который проходил через серебряные петли — дань индустриальной революции, однако металлические детали были сделаны явно не машиной, а вручную, с прекрасной гравировкой на каждой.

— Скажи мне, если шнуровка очень тесная, — сказал он, затягивая шнур, отчего грудь Дейзи поднялась, подчеркивая талию и бедра.

— В самый раз, — ответила она, улыбнувшись ему через плечо. — Но, послушай, у Душе ведь не было моих размеров.

— Да, но у меня хорошая память, — сказал герцог, обхватывая затянутые в корсет груди и улыбаясь ей в зеркало. — И потом, Душе понял мое описание. — Его пальцы двигались к соскам. — Эта вещь придумана для удовольствия.

Корсет не предназначался для повседневной носки, кружевная тесьма внизу только подчеркивала особенности женской анатомии. Дейзи наклонилась перед зеркалом, разглядывая себя. Она чувствовала, что ее сексуальное возбуждение перешло всякие пределы. Подобно открыткам Боннара и живописи Кассатт, она сейчас была экзотическим сочетанием страсти и мягкой женственности. Она безумно хотела Этьена и ничего не могла с этим поделать. Повернувшись к нему лицом, она ритмично покачивала бедрами, понимая, что откровенно соблазняет его.

— Еще один пакет, — невозмутимо сказал Этьен. И когда Дейзи застонала от нетерпения, он поднял ее на руки, преодолел короткое расстояние до кровати и посадил на колени лицом к себе. Приподняв ее так, чтобы она могла двигаться, он усадил ее на свой восставший пенис.

— Это то, что ты хотела? — ласково спросил он, когда Дейзи прильнула к нему в ожидании безумных волн удовольствия. — А так лучше? — приподняв ее и в то же время сжимая ее бедра руками, спросил он. — Не уходи, — сказал он охрипшим голосом, чувствуя, как дрожит Дейзи в момент скольжения вдоль его твердого члена. Мир перестал существовать для нее, она наслаждалась своими ощущениями, а условием ее существования был этот высокий смуглый сильный человек, которого она безмерно любила.

Не выходя из Дейзи, герцог дотянулся до большой коробки от Душе, разорвал ленты и вытащил солнечножелтый прозрачный пеньюар. Все это он проделал так, как будто не замечал ее полубезумного состояния. Потом набросил пеньюар ей на плечи, придерживая руками на груди и одновременно лаская ее.

— Этьен, я умираю, — горячим шепотом сказала Дейзи. Стягивающий корсет усиливал чувствительность ее груди.

Она остро ощущала, как он двигался внутри, затем начал приподнимать ее, чтобы увеличить амплитуду колебаний.

— Подожди. — Его руки стискивали ее бедра.

— Нет, — она сопротивлялась его рукам.

— Еще минуту, — спокойным голосом сказал Этьен, так, как будто он не был внутри нее, как будто она не таяла у него на бедрах, как будто он мог предложить чтото лучшее, если она подождет.

Она не могла двигаться, руки Этьена удерживали ее. Глаза Дейзи закрылись, она находилась в полном изнеможении, поскольку тело было разогрето его стараниями, как августовским солнцем. Он отпустил руки, медленно, проверяя, не начала ли она двигаться, и, когда убедился в этом, развязал тонкую прозрачную ленту у нее на шее — пеньюар полностью накрыл ее, скользнув по корсету и мягкой плоти ее бедер.

— Тебе нравится это? — спросил он, лаская ее соски и приподнимая разгоряченную женщину еще выше на своих коленях.

Ее «да» прозвучало почти беззвучно, с чуть слышным рыданием.

— Я доволен, — сказал он.-Ты хочешь сейчас кончить? — прошептал он, начиная снова приподнимать ее в медленном темпе.

На мгновение она потеряла дар речи, но он чувствовал ее состояние и, запустив пальцы в шелк ее волос, лизал ей соски, каждый раз на мгновение задерживаясь в высшей точке подъема. Он продолжал это делать, пока она не задрожала в исступленных конвульсиях.

Этьен поправил ей волосы и нежно поцеловал. Его нежные руки, поглаживая, успокаивали ее возбуждение.

Это было, он знал, частично данью обстоятельствам. Для женщин, подобных Дейзи, недели воздержания были стимулом к жадному наслаждению. Но миндальное молоко, очевидно, тоже повысило эротичность Дейзи. Когдато давно герцог уже был удивлен его действием, когда Луи первый раз предложил ему выпить его от усталости.

— Я люблю тебя, — сказала Дейзи, уткнувшись ему в плечо.

— И я люблю тебя, — ответил герцог, не задумываясь. Его земной рай был возможен только с этой красивой темноволосой темпераментной женщиной, понастоящему захватившей его сердце.

— Я постараюсь сделать тебя счастливым, — сказала она, приподняв голову.

— Ты уже сделала…

Она наслаждалась его нежностью, его страстью, ей бесконечно нравилась его дразнящая улыбка. Повторится ли эта улыбка в их ребенке? А если родится девочка, Этьен будет недоволен? Некоторым мужчинам не нравится, когда появляется девочка.

— Ты хочешь мальчика или девочку?

— Кого хочешь ты? — переспросил он, укладывая ее на подушки.

— Обоих.

— Прекрасно. Кроме того, следующий ребенок может оказаться другого пола.

— Этьен, я хочу запереть тебя на замок, чтобы ты не мог убегать от меня в Париж, — сказала Дейзи, лежа в пене желтого шелка. — Так что у нас будет много детей.

— Поехали вместе с тобой в Париж, будем делать детей и там. Но мне нравится и в Монтане, — быстро добавил он, увидев беспокойство в ее глазах.

— Ты еще не видел здесь многого, но спасибо, — ответила Дейзи с благодарной улыбкой, догадываясь, что он пытается успокоить ее опасения.

— Ты здесь, и этого достаточно. Жюстен займется бизнесом, так что я согласен быть запертым для твоего удовольствия.

— Интересная идея. Так ты принимаешь мое предложение?

Он усмехнулся.

— Вероятно.

Она вспомнила старую гаремную кровать на яхте.

— Вероятно, нет — ты это имеешь в виду? — Я стал дипломатом с нашей первой ночи. Ньюпорт не в счет. — Он широко улыбнулся.

— Мы не слишком много с тобой говорили, боюсь, что мы еще мало знаем друг друга.

Зато этой ночью в промежутках между любовными играми они все время говорили. Лежали на кушетке перед камином или на большой кровати в полнейшем беспорядке и обсуждали их будущее и будущее их ребенка, их надежды, мечты, их любовь.

Оба, сугубо рациональные, порой циничные по отношению к этому миру, были согласны с тем, что духи, шаманы или неизвестные боги чудом соединили их в тот вечер у Аделаиды.

— Ты мне не понравился, когда мы встретились, — сказала Дейзи, тесно прижимаясь к его мускулистому телу.

— Ты мне тоже, — усмехаясь, сказал Этьен, лежа на заложенных за голову руках, — но тогда я не искал в женщине близкого человека, друга. Но привлекательной я тебя считал с первой минуты, как увидел. Ты очень красива.

— Тогда мы должны благодарить твою сексуальную распущенность за то, что сейчас вместе. — Взгляд Дейзи был почти кокетлив.

— Нужно поблагодарить еще и барона, который сломал ногу во время игры в поло, а также настойчивость Валентина. Я раза три категорически отказывался, прежде чем согласился прийти к нему на обед. Я тогда не часто обедал у друзей.

— Почему? — Она пошевелилась, и это моментально отвлекло его. Он опять хотел ее. Не опять — всегда, подумал он.

— Расскажи мне, — допытывалась она, желая узнать больше о человеке, ставшим для нее всем.

Она была так настойчива в своем любопытстве, что он стал более осторожным в выборе слов. Что он должен ей рассказать? Обед в компании благопристойных семейных пар был слишком скучен для него в те времена. Он предпочитал более веселую компанию и откровенный флирт, без долгих предварительных бесед между блюдами в качестве прелюдии.

— Дома у меня был превосходный повар, — сказал он, говоря по сути правду, но уклоняясь от истинных причин. — В клубах, где я иногда обедал, имелись прекрасные винные подвалы, а чинные беседы за семейными обедами надоели мне. В основном это были светские сплетни.

— Ты обедал один? — Она представила его в уединенной столовой за длиннейшим столом.

— Не всегда, — ответил он, понимая, что начинает кривить душой. Обычно это была шумная компания из друзей и красивых женщин в закрытых залах фешенебельных ресторанов. — Не спрашивай, дорогая. Это было так давно, — сказал герцог, ощущая неловкость.

— О! — Дейзи внезапно поняла, что его рассказ не совсем соответствовал действительности. — Но теперь ты любишь меня, — сказала она осторожно.

— Ты не представляешь насколько, — прошептал он, вынимая руки изза головы и проводя ими вдоль ее спины. — С тобой я чувствую себя удивительно молодым, способным на любое безумство. Я согласен даже бросить поло, если ты попросишь, — улыбаясь сказал он.

Его улыбка согревала ее. Да, они будут идти по жизни одной дорогой.

— Я буду любить тебя до конца жизни, — прошептала она.

— До конца жизни… — пообещал он.

Услышав шум открывающейся двери, Дейзи лениво открыла глаза.

— Который час? — спросила она.

Комната была в полумраке, тяжелые шторы закрывали окна, так что фигура Этьена смутно различалась на фоне двери.

— Ты уже одет?

— Уже одиннадцать.

— Так много? — Дейзи с приятными воспоминаниями о вчерашнем дне с удовольствием потянулась на мягких подушках.

— Не слишком много, — сказал Этьен, подойдя ближе к кровати. — Ты хорошо отдохнула?

Он прекрасно выглядел, поутреннему свежий, в белой рубашке и замшевых брюках, и только ботинки для езды верхом были покрыты пылью. Этьен наклонился и поцеловал ее.

— Я не спала так долго очень давно.

— С Парижа?

Она улыбнулась, убирая волосы со лба.

— Ты всегда не даешь мне заснуть допоздна.

— Насколько я помню, — сказал он хитро, — это ты говорила: «Только еще раз». Отрицать было бесполезно.

— Я не слышала от тебя жалоб, — произнесла она кротко.

— Напротив, я тебе очень благодарен.

— Тогда ты не будешь возражать, если я тебя кое о чем спрошу?

Он поднял бровь.

— Пожалуйста.

— Успеем ли мы сегодня коечто купить?

— И это твой вопрос?

— Нет, только часть.

— Полагаю, что да. Ну и ?

— Потом, я думаю, мы можем заняться любовью.

— Я думаю, — сказал он с улыбкой, расстегивая рубашку, — что некоторые вопросы решаются довольно просто.

— Но не все?

— Я решил заниматься своими делами, пока ты спишь. Он бросил рубашку на спинку кровати.

— Хорошо, и будешь все время со мной, когда я не сплю, будешь меня развлекать.

Скинув ботинки, он присел на край кровати и посмотрел на нее.

— Ты можешь оставаться в постели, а я проверю, — он улыбнулся, — готова ли ты к развлечениям.

— Хорошая мысль, — прошептала Дейзи, представив себе предстоящие развлечения. Ее тело было более непосредственным в своих реакциях, оно уже начало подрагивать и пульсировать в ожидании.

И когда минутой позже Этьен мягко приподнял одеяло и накрыл ее тело своим, сказав: «Это утренняя разминка, мисс», у нее отпали всякие сомнения относительно долгого пребывания в постели утром. Она почувствовала, как мир начал таять вокруг нее, как счастье просачивалось в каждый ее вздох, в каждый удар сердца.

Позже Этьен заказал для нее завтрак в постель. Сам он пил кофе, поскольку позавтракал раньше. Когда она закончила есть, он помог ей привести себя в порядок, а затем переодеться в наряды, привезенные из Хелены.

— Ты уже был в городе? — спросила Дейзи, когда увидела висящие в гардеробе платья. — Ты вообще спал?

— Я должен был привезти своих лошадей, — сказал он, беря из гардероба шерстяной жакет. У него не было времени спать. — Теперь я возьму тебя на прогулку верхом.

Дейзи уже оделась и сидела на кровати в кожаных брюках и свитере.

— Как ты привез своих лошадей?

— Как обычно, на яхте.

— Нет, я имею в виду сюда. Так быстро?

— По железной дороге. Мы выгрузили их в Либери Дейл, но я не хотел оставлять их там надолго. Они привыкли, что их балуют.

— Я уже тоже к этому привыкла, — она усмехнулась.

Он передал ей жакет и сказал:

— Не совсем.

— Я еще не утомила тебя? — откровенно спросила она, надевая жакет.

— Я дам тебе знать, когда это случится, — сказал Этьен, застегивая большие красные пуговицы жакета.

— Я очень тебя люблю, — сказала Дейзи, обнимая его. Ее мир резко сужался в его присутствии, в нем было только два человека и еще ребенок, который рос в ней. Это был восхитительный плод их любви.

— Ты принадлежишь мне, — гладил он ее волосы, — а я тебе. Я буду тебя любить всегда.

— Я боюсь, Этьен.

— Я не понимаю, мы же счастливы.

— Тебе действительно нравится Монтана? — Это был ее мир, и она боялась этот мир потерять, хотела гарантий.

— Монтана великолепна, а ты прекрасна. И поскольку теперь у меня здесь есть шесть акров земли, которые я купил вместе с домом, то почему бы тебе не показать ее мне?

Они скакали на лошадях, которые герцог привез из Парижа — прекрасная серая кобыла для Дейзи и его черный фаворит, который помог ему заработать много очков во время игры в поло в этом году. Во время их путешествия долиной к подножию гор Дейзи выполняла роль гида.

Герцог никогда не видел ее верхом, поскольку, когда они были во Франции, она не признавала верховые прогулки как слишком вялые и спокойные. Как он и ожидал, она прекрасно держалась в седле, без труда справлялась с незнакомыми креплениями и сидела на лошади, как лучшие наездники. В кожаных брюках, мокасинах, красном жакете, с волосами, свободно спадающими ей на плечи, она казалась неотъемлемой частью красоты этого края.

Дейзи говорила:

— Мы боролись, чтобы сохранить эту землю, почти тридцать лет. Я сама отдала этому последние десять лет своей жизни, поэтому знаю здесь каждый камень, как свое имя. Так же хорошо я знаю горное дело. Вероятно, — добавила она с улыбкой, — как ты знаешь железные дороги.

— Тогда я должен воспользоваться твоими знаниями.

— После вчерашней ночи я чувствую себя твоей должницей. Что ты хотел узнать? Спрашивай.

Герцог начал задавать вопросы и с некоторым удивлением увидел, что она компетентна во многих отраслях знаний. Они подробно обсудили перспективы развития черной металлургии, места выгодных капиталовложений, ожидаемую прибыль от краткосрочных и долгосрочных депозитов.

Герцог разбирался в железных дорогах, но компетентность Дейзи в вопросах горной промышленности поразила его.

В полдень они остановились на пикник и обсудили возможные формы сотрудничества с ее семьей.

Они ели бутерброды с ростбифом и пирожки с персиками, предусмотрительно положенные Луи, пили прозрачную холодную воду из ручья.

Когда Дейзи третий раз зевнула, герцог предложил ей вздремнуть, прежде чем отправиться в обратный путь.

— Мы собирались делать покупки для нашего младенца. Успеем?

— Сейчас половина четвертого. У нас не хватит времени. Вернуться на ранчо, переодеться, а затем ехать в город? Мы сделаем это завтра… если ты встанешь пораньше.

— Не могу же я винить только себя в своей усталости, — отшутилась Дейзи.

— Конечно, но поскольку ребенку платяной шкаф понадобится только через семь с половиной месяцев, то, я полагаю, на пару дней мы можем отложить нашу поездку за покупками. На этой неделе ты должна только отдыхать и заботиться о себе.

— И ты тоже.

— И я, — согласился он. Он сделал уютную постель из остро пахнущих ветвей сосны, закутал Дейзи в свой жакет и сел рядом с ней, держа ее за руку, пока она не заснула.

Герцог де Век, неотъемлемая часть культурного наследия прошлого и традиций своей страны, сидел сейчас на недавно купленной земле в далекой стране, держа теплую руку женщины, которая так далеко завела его от дома, подарила позднее отцовство и, вероятно, смену приоритетов всей его жизни. Бурже должен более активно заняться его делами, думал он. Герцог полностью доверял ему. Жюстену тоже пора взять часть ответственности на себя. Как только Дейзи закончит все свои дела в суде и родится ребенок, они должны договориться о том, чтобы бывать и в Париже. Герцог слабо улыбнулся.

Солнце скользнуло за горизонт, осветив на прощание горные вершины, тишина окутала лес. Дейзи зашевелилась, как бы ощутив отсутствие света.

— Извини, я так долго проспала.

Ее рука искала защиты в теплой руке Этьена.

— Ты замерзла? Солнце только что село.

— Я думаю, пора вставать.

— Сейчас поедем домой. Вчерашняя ночь была слишком бурной. Постараюсь сегодня быть более благоразумным и дать тебе поспать.

— Ты ведь тоже устал, — сказала Дейзи садясь.

— Я чувствую себя прекрасно. — Он всегда мало спал. — Ты поедешь сама или со мной?

— Твой конь будет жаловаться.

— Не будет. Он очень вынослив. Сегодняшняя экскурсия для него — отдых по сравнению с двумя периодами поло.

Но Дейзи, окончательно проснувшись, решила ехать самостоятельно.

Вернувшись на ранчо, Этьен взял лошадей, чтобы поставить их в конюшню, и сказал Дейзи:

— Иди в дом, прикажи подавать обед. Луи говорил, что наша повариха нервничает, когда мы опаздываем к обеду.

— Ты должен был поднять меня раньше. Мы уже опоздали?

— Я всегда могу найти другого повара, дорогая. Обед был приготовлен пофранцузски, но с некоторым креольским оттенком. Женщина, которую нанял Луи, была из Нового Орлеана.

Рыба под устричным соусом, пряная говядина с перцем, рис с шафраном. Дейзи очень понравилось лимонное печенье.

— Твоей поварихе можно позволить капризничать при таком уровне кулинарного искусства. Когда у нас завтрак?

— Думаю, мы с ней договоримся.

— Где ты ее нашел?

— Это Луи. Обычно он нанимает прислугу. Луи, кажется, переманил ее из какойто из гостиницы в городе. Свободных поваров не было.

— А кто нанимал твоего повара в Париже?

— Луи. Он в этом разбирается лучше, чем я. Он всегда сам набирает кухонный персонал. И сейчас он выбрал прекрасную повариху. Тебе нравится, как она готовит? Возьми еще печенья.

— Больше нельзя. Я буду слишком толстая.

— Сейчас ты в отпуске. Она не нуждалась в уговорах.

— Как видишь, — сказала она, протягивая руку за очередным печеньем, — я не страдаю отсутствием аппетита. Единственное, что меня смущает, это моя фигура.

Во время десерта они остались одни: Этьен отпустил прислугу и попросил, чтобы их не тревожили.

— Знаешь, в тебе иногда просыпается дворянская спесь, когда ты разговариваешь с прислугой.

— Нет, меня воспитывали иначе. Моя мать никогда не придерживалась аристократических норм поведения, поощряла свободу выбора.

— Все же ты оставался в браке вопреки ее советам.

— Пока я не встретил тебя, это не имело значения. Мы с Изабель жили каждый своей жизнью.

— Скажи мне, что ты счастлив, — тихо попросила Дейзи. К ней вернулось беспокойство, когда он с такой легкостью произнес эти слова «жить своей жизнью».

Они сидели в столовой, одни за огромным столом, слишком большим для двоих. Свет лампы был направлен на потолок, и это увеличивало высоту комнаты. По сравнению с обстановкой его парижской квартиры герцог необычно смотрелся в этой большой комнате, украшенной оружием, с низкой грубой мебелью. До Парижа было семь тысяч миль. Не захочет ли он вернуться к своему обычному стилю жизни, если поедет в сверкающий огнями Париж? Этот вопрос мучил Дейзи.

— Счастье — слишком слабое определение для моего теперешнего состояния, — сказал он спокойно. — Скорее это полная удовлетворенность. Много путешествуя по миру, сам не зная зачем, я фактически искал тебя.

— Хорошо, что ты меня нашел. А теперь скажи мне, тебе нравится мое платье к обеду? Вещи от Душе я буду надевать в других случаях. А в этом наряде я чувствую себя превосходно.

— Ты очаровательна. Моя ночная рубашка тебе очень идет.

Простая белая рубашка подчеркивала бронзовый цвет кожи и черные волосы Дейзи. Ее губы были вишневокрасными.

Герцог сидел с бокалом коньяка в руке и откровенно любовался этой восхитительной женщиной.

— Луи привез из твоего дома нарядов больше чем достаточно, но я рад, что ты выбрала к обеду именно этот. Правда, Аделаида бы тебя не поняла, Валентин, наверное, тоже. Они любят собирать людей вокруг себя. А мне нравится быть с тобой наедине.

— Если бы у меня не было моей семьи, о которой я беспокоюсь, мы бы поставили забор в долине и полностью отгородились от внешнего мира.

— Я не хочу сегодня думать о твоей семье и вообще ни о чем, кроме нас с тобой, — сказал герцог. — Давай еще немного побудем только вдвоем. Завтра мы обязательно должны съездить в город. Нужно проверить телефон и телеграф. Но это все завтра.

Перед тем как подняться наверх, Этьен хотел проверить, как чувствуют себя лошади на новом месте.

— Я скоро вернусь, — сказал он, отодвигая стул и помогая Дейзи подняться.

— Я пойду с тобой.

— Тогда мы захватим длинное пальто. Твой коротенький жакет поверх ночной рубашки не сохранит ноги в тепле.

Он взял шерстяное пальто из гардероба и надел на Дейзи.

— Чтобы моя девочка не замерзла, уже становится холодно.

— Я стала ленивой после четырех пирожных, — сказала Дейзи, когда они вышли во двор.

— Тебе не обязательно идти. Подожди меня в постели.

— Нет. Я хочу, чтобы ты потом проводил меня в постель, отнес туда на руках, не оставлял одну, чтобы ты любил каждый мой волосок и каждый палец, каждый мой вздох. Поцелуй меня.

Так он и сделал.

По пути в конюшню они останавливались несколько раз и страстно целовались под ночным небом, усыпанным бриллиантами звезд. Осенний воздух был прохладным, но сердца были согреты любовью, и им не было никакого дела до остального мира.

— Моя любовь к тебе больше вселенной, — прошептала Дейзи, когда Этьен усадил ее на солому перед открытой дверью в конюшню, откуда хорошо были видны звёзды. — И мне все равно, что сотни поколений де Веков перевернутся в могиле, когда узнают о твоем разводе, мне нет до этого дела. Ты мой.

— Ты не должна думать, что стала причиной развода. Мне следовало сделать это еще много лет назад.

— Мне грустно, — сказала Дейзи, — когда я думаю о том, что в твоем мире брак со мной для тебя, аристократа, позор.

— Бог мой, Дейзи, не смей даже думать об этом. — Он нежно поднял ее подбородок и сказал: — Ты для меня самая большая радость, самое большое счастье на свете.

Ее глаза казались огромными в лунном свете.

— Ты женишься на мне только… потому что… ребенок?

— Нет, никогда, хотя конечно… фу, черт! — Он начал сначала: — Я женюсь на тебе не изза ребенка, а потому, что ты самое главное в моей жизни. Я не могу представить себе жизнь без тебя. — Он вздохнул, его руки скользнули вниз к ее ладоням. — Хотя я надеюсь, что у тебя хватит терпения дождаться моего развода и нашей свадьбы. Это не может тянуться вечно.

— Мы могли бы пожениться сегодня, сейчас, — сказала Дейзи. Она внимательно смотрела на него, в голосе была какаято торжественность.

— Скажи как? — коротко спросил герцог.

— У нас, абсароки, свои боги. Они очень доброжея лательны, особенно к любящим.

— Я согласен, — мягко сказал Этьен, понимая, что Дейзи предлагает ему тот брак, который признается культурой ее народа.

— Я беру тебя в мужья. Я говорю это сейчас, и это навеки. — Казалось, ее теплое дыхание согревает холодный осенний воздух, тело было близким и теплым, а лицо светилось любовью.

— Я беру тебя в жены, и это навеки. — Он обнял ее за плечи, наклонился к мягким, теплым губам. Доброжелательные боги абсароки присутствовали при этом обряде — в ветре, в синем небе и темноте ночи, — боги, которые охраняют абсароки от неизвестных демонов и известных врагов, боги, которые любят народ северных равнин.

— Да будет так, — сказала Дейзи, закрепляя обряд.

Следующие недели были трогательной идиллией, это было время душевного отдыха и сближения двух людей. В один из таких дней они покупали одежду для будущего ребенка, и Дейзи заколебалась при входе в фешенебельный магазин для богатых родителей.

— Скажи, что ты покупаешь одежду для подарка, — предложил Этьен. Позже, когда они переносили многочисленные пакеты в экипаж, Дейзи сказала со слабым беспокойством:

— Ты видел, как они шептались, когда мы уходили. Что они подумали обо мне?

— Я то же подумал бы, ведь ты запиналась и краснела.

— Надо было уйти!

— Но тогда бы у нас не было всех этих маленьких вышитых вещичек. Какое имеет значение, что они подумали?

Дейзи резко остановилась и сказала с глубоким вздохом:

— Да, отец говорил мне, чтобы я поменьше интересовалась чужим мнением.

— Превосходный совет, — спокойно ответил герцог. — И теперь у тебя есть одежда для младенца, которую ты хотела.

— У нас есть, не так ли, дорогой?

— Абсолютно так.

— Давай поедем домой и все хорошенько рассмотрим, — сказала она веселым голосом, уже забыв о неприятных минутах в магазине.

— Давай, — согласился герцог. Любой из его парижских знакомых был бы изумлен: герцог де Век собирался потратить свой день на разглядывание детских мелочей.

Они провели несколько дней в домике Дейзи в горах, на далеком уединенном пастбище. Погода была идеальной, осень оставила свои цвета внизу, в долинах. Здесь, высоко в горах, солнце казалось ближе и теплее. Они лежали под солнцем днем и под звездами ночью, их переплетенные тела, их сердца были в согласии, их чувства согревались любовью.

Они говорили о своих планах, о возможности покупки Этьеном шахты, о продолжительности последней тяжбы в суде у Дейзи, о возможной поездке в Париж.

— Как только закончится развод, нам следовало бы пожениться во Франции, — предложил Этьен, — чтобы обеспечить право наследования для нашего ребенка.

— Мне не нужны твои деньги.

— Я беспокоюсь о наших детях, — исправился он с улыбкой.

— У меня есть собственные деньги.

— Я хотел бы, чтобы наш брак был законным во Франции. Кроме того, деньги твоего отца принадлежат еще и племени.

— Состояния Блэйз более чем достаточно для семьи. Все дети имеют доверительные фонды.

— Если мы женимся во Франции, то наследуется не только мое состояние, но и мои титулы. — Глядя на скептическое выражение лица Дейзи, он добавил: — Почему бы не позволить нашим детям самим решать… относительно титулов?

Она колебалась. Ее задел тот факт, что ее ребенок может иметь титул. Как и все, кто далек от преклонения перед аристократией, она не придавала этому значения, но ее ребенок…

— Да, это, конечно, справедливо. Какие титулы ты имеешь?

Он пожал плечами и улыбнулся:

— Достаточно, чтобы заполнить ими детскую… Если пожелаешь.

— Расскажи, какие у тебя титулы, — поддразнивала она его. — Сколько их?

Они разговаривали, валяясь рядом на меховом одеяле.

— Жюстен уже обладает некоторыми из них.

— Я понимаю. Сколько осталось? Она перекатилась и частично легла ему на грудь, такая мягенькая пушистая кошечка с острыми коготками.

— Девять.

— Многовато.

Ее розовый язычок потянулся к его верхней губе.

Они еще долго болтали на эту тему, согласившись на досуге подумать, как заполнить детскую его титулами.

Следующие недели, в то время как Дейзи занималась судебными делами, Этьен потратил на изучение горнодобывающих предприятий, контролируя свои дела в Европе при помощи телеграмм и ведя переговоры о покупке местной железнодорожной линии. Хэзэрд и Трэй помогали герцогу в качестве консультантов, и примерно через месяц Этьен решил вложить свой капитал в два предприятия. Одно рядом с новым медным рудником Блэков, а другое — в Бьюте.

Вечерами Дейзи и герцог возвращались в свою долину, чтобы под руководством Луи превращать ранчо в удобное место жительства. Они долго спорили в маленькой комнате Луи, а по ночам занимались любовью, засыпая в объятиях друг друга.

В субботнее утро Дейзи спала — роскошь, которую она позволяла себе в последнее время, поскольку младенец, казалось, высасывал из нее большую часть энергии. Этьен, как обычно, встал на рассвете и выехал со своими лошадьми на верховую прогулку. Он планировал встретиться с Хэзэрдом и Трэем для осмотра одной из шахт. С той же энергией, с какой играл в поло, он вникал в любое предприятие, которое начинал.

После часового наблюдения за молодым породистым рысаком герцог выехал на Рубиновую шахту. Свежий воздух осени подбадривал его, пока он добирался до шахты. Он любил утренние часы с их свежестью и ожиданием обновления.

Молодой двухлеток, привезенный им из Франции, преодолел милю в рекордное время. Надо будет пустить его в следующий сезон на скачки, решил Этьен.

Герцог был очень заинтересован этой поездкой на Рубиновую шахту: хотел посмотреть на новое оборудование. Одна из самых старых шахт, она была уже сильно выработана, и ему предстояло спуститься на три тысячи футов под землю.

— Оставьте ваш жакет здесь, он вам не понадобится, — объявил Хэзэрд, когда приветствовал герцога перед конторой управляющего. — Знакомьтесь, это Джордж Станс, наш управляющий.

Поговорив с герцогом, Джордж понял, что тот серьезно заинтересовался горным делом.

— Мы ведем разработку на восток на трех тысячах футов, — сказал Джордж.

— С расширением на отметках 2666 и 2433, — добавил Хэзэрд.

— На отметке 2666 у нас есть определенные проблемы: люди не могут работать больше четырех часов изза высокой влажности и температуры, — объяснял Джордж. — Работа трудная: гранит ломает и тупит буры, и нам приходится их часто менять.

Хэзэрд спросил насчет воды, которая появилась в штреках в последнее время.

Управляющий суеверно скрестил пальцы и улыбнулся.

— Давайте надеяться на удачу.

Было почти девять тридцать, когда Хэзэрд, Трэй и Этьен вошли в клеть, чтобы спуститься в шахту. На отметке 2666 их встретили тревожные новости: рабочие заметили воду, вытекающую через пробуренные отверстия.

— Сообщите людям, пусть немедленно выходят, — распорядился Хэзэрд. — Мы закроем перегородки на этой отметке.

Через десять минут вся смена этого уровня была выведена и железная дверь к восточному стволу перекрыта, но буквально сразу вода начала медленно поступать по вертикальной шахте, используемой для вентиляции.

— Надо закрыть дверь также на отметке 2433, — отрывисто сказал Хэзэрд, надеясь удержать воду хотя бы на этой точке.

Люди знали свои обязанности. Туннель необходимо было очистить от оборудования и крепей, чтобы напор воды, когда обрушится на железные двери, не усиливался ими.

В конце туннеля у восточного ствола была установлена огромная железная рама, удерживающая две двери. Учитывая постоянную опасность затопления Рубиновой шахты, двери были сделаны из толстого и прочного металла.

Нарастающий гул казался ревом какогото доисторического гиганта и в любой момент мог превратиться в бушующий поток воды.

Хэзэрд сказал, выражая всеобщее мнение:

— У нас совсем мало времени.

Тяжелые двери заскрипели, и люди бросились своим весом на них. Их мускулы напряглись до предела, нечеловеческое напряжение было заметно на каждом лице, стиснутые зубы указывали на титанические усилия.

Остался только узкий десятидюймовый промежуток между дверьми, когда пропитанное водой бревно, пропущенное между створками, выстрелило подобно снаряду. Мускулистые люди боролись со стихией, проклиная ее, пытаясь либо протащить бревно вперед, либо вытолкнуть назад, но ничего не получалось — щель в один дюйм не исчезала.

— Все кончено, — сказал Хэзэрд, когда вода достигла его пояса. — Все на выход! — Он не мог рисковать жизнью рабочих.

— Надо попробовать насосы, сказал один из шахтеров.

— Мы включим два из них на отметке 2200, — согласился Хэзэрд, тяжело дыша. — Возможно, мы сможем уменьшить подъем воды.

Герцогу незачем было спрашивать, что произойдет, если они не остановят воду. Он видел ответ на мрачных лицах присутствующих. Через десять минут два насоса были установлены и запущены, двенадцатидюймовые трубы начали откачивать воду. Двигатели работали на максимальной мощности, но вода продолжала поступать.

Все знали: если вода достигнет насосов — шахта потеряна. Ситуация была критическая: вода уже на отметке 2200.

— Мы могли бы открыть проход к шахте «Аляска», — прокричал Трэй. — Это уменьшило бы давление воды здесь.

— Туда нет выхода, — крикнул ему Хэзэрд, помогая переместить насос выше.

— Динамит! — прокричал Трэй.

— Я тоже пойду! — крикнул Этьен.

Трэй мотнул головой — нет. Герцог кивал — да.

— Ему лучше не ходить, — предостерег Трэя Хэзэрд. Затем насосы были подняты еще на два фута выше воды, и люди слегка перевели дух.

— Ты бы лучше не ходил, — сказал Хэзэрд, поворачиваясь к Этьену. — Дейзи не одобрит этот риск.

— Я знаю немного о динамите, — скромно ответил Этьен со слабой улыбкой на лице, — у меня доля в фабриках Нобеля, я занимался этим. Думаю, смогу помочь. Дейзи не узнает. И хватит дискуссий, на это нет времени.

— Я тоже пойду, — сказал высокий блондин.

— И я, — предложил другой шахтер. — Я быстро бегаю.

— Благодарю, — отозвался Трэй, улыбнувшись тому, как реалистично Тревани оценил ситуацию.

Решение приняли без дальнейшего обсуждения. Рабочие подняли насосы и клеть на отметку шесть, где другой проход соединял две шахты.

— Вы с Тревани взорвете восточную сторону, а я и Лунд — западную, — распорядился Трэй. — Ты уверен, что знаешь, как это делать? — он пристально посмотрел на Этьена.

— Я научился использовать динамит, когда мы делали туннели через Альпы для одной из наших железных дорог.

— Тогда это тебе знакомо. Дейзи знает? Про туннели?

— Не было повода рассказывать, — ответил герцог, но его тон подразумевал, что он и не собирался этого делать.

Когда собрали достаточное количество динамита, чтобы открыть проход между двумя шахтами, четверо человек загрузили деревянную коробку и отправились на клети вниз к отметке 2433 в шахте «Аляска». Они прошли в конец нового туннеля. Когда приблизились к стене, разделяющей две шахты, нарастающий гул воды стал еще слышнее. Немедленно приступили к работе. Время, казалось, тянулось очень медленно, хотя прошло всего пятнадцать минут, когда они сделали достаточное количество отверстий для загрузки динамита.

— Удачи, господа, — сказал Трэй серьезным тоном. — И спасибо. — Внезапно он озорно улыбнулся. — Наперегонки до подъемника — кто первый?

Их фонари на касках скупо освещали мрачное подземелье. В полумраке мужские улыбки светились на грязных лицах.

— Только договоримся, кто покупает пиво, — сказал Тревани.

Они подожгли запальные шнуры и, после того как те хорошо разгорелись, все четверо бросились по туннелю, ведущему к подъемнику. Земля вздрогнула под их ногами спустя сорок секунд, и секундой позже они услышали зловещий гул мчащейся воды.

Клеть была в сотне ярдов впереди. Они бежали изо всех сил, до боли в легких, задыхаясь от нехватки воздуха. Глаза всех были сосредоточены на клети, все мысли направлены на поддержание необходимой скорости. Пятьдесят ярдов. Фонари тускло горели в зарешеченных лампах, дверь клети была соблазнительно открыта, красный рычаг для подъема был виден издалека. Их цель и спасение — только тридцать ярдов.

Сердце каждого выскакивало из груди. Тревани, самый маленький из них, сохранял темп только за счет более частых шагов. Десять ярдов… Легкий туман сменился плотным, потоки воды бешено ревели, преследуя их по пятам. В этот момент Тревани зацепился ботинком за каменный выступ и упал. Этьен краем глаза заметил, как тот взмахнул руками.

Трэй и Лунд, находясь несколько впереди, не заметили несчастного случая, пока не достигли клети. Обернувшись, они с ужасом увидели лежащего Тревани и Этьена, наклонившегося над ним. Позади мчалась темная блестящая стена воды, с секунды на секунду грозя накрыть их.

— Поднимайте! — прокричал Трэй, заглушая звук воды, прежде чем вернуться назад к отставшим. Через мгновение он помог Этьену подхватить Тревани, и они вместе помчались к клети.

— Дверь! Дверь! — кричал Трэй, размахивая свободной рукой.

Барабан начал медленно вращаться, клеть прошла первые дюймы от отметки 2433. Еще пять секунд — и они будут в безопасности. Но стена воды опередила их: толкнув Трэя и Тревани в медленно поднимающуюся клеть, она смыла Этьена, оттащила от клети, от ствола, в туннель, расширяющийся на запад от подъемника, в полную черноту, поскольку фонари уже давно вышли из строя, в удушающий водоворот.

Бессильный, как лист в наводнение, он находился в двух тысячах футов под землей. Этьен задержал дыхание, пытаясь справиться с паникой. Он еще не мертв. Пока не мертв. Черт! Но образы, мелькающие в сознании, картины прошлой жизни, Дейзи, его дети, Гектор, мать… пугали наступлением последнего момента существования.

Его легкие почти разрывались. Чудовищная сила втянула его в узкое отверстие, и он ударился о твердые камни. Защищая голову руками, Этьен пытался преодолеть течение воды, увлекающее его, и задавался вопросом, умрет ли он от боли в легких или не выдержит и вдох нет воду.

Его последняя сознательная мысль была о Дейзи. Вот она улыбается через обеденный стол, сидя в его ночной рубашке, блестящие волосы рассыпались по плечам, губы в сахаре. Я люблю тебя, я всегда буду любить тебя, обещал он.

Боль в легких стала нестерпимой, невыносимой. Страшный удар рванул его плечо, заглушая боль в легких, голова врезалась в каменный выступ. Смерть была совсем рядом. И темнота накрыла его.

Трэй, Лунд и Тревани вывалились из клети на отметке шесть и лежали на полу, тяжело дыша. Первые двести футов их подъема проходили под водой, и они вдохнули воздух только тогда, когда поднялись выше затопленного водой туннеля.

В первый момент никто не мог говорить, легким все еще не хватало воздуха, и, когда Тревани смог вытолкнуть из себя первые сбивчивые фразы, они выражали общее мнение:

— Дьявол! Я обязан ему жизнью.

— Даже если бы мы смогли туда вернуться, — добавил Лунд, и его слова прерывались тяжелой одышкой, — он уже… мертв… сейчас.

Они все понимали: в любом случае никто не сможет туда вернуться, даже если вода, затопившая шахту, не дошла до верха.

Совсем упавший духом от этой ужасной трагедии, случившейся в последние секунды, Трэй поднялся на ноги и убрал мокрые волосы с лица грубым широким жестом. Хотя удар был жестоким, но катастрофа, продолжающаяся в шахте, не давала им времени на переживания. Наводнение, которое убило Этьена, могло унести еще много жизней, если вода не остановится в другой шахте. Они должны были немедленно вернуться, чтобы выяснить, что можно сделать для того, чтобы сохранить жизнь другим людям.

Черт побери, подумал Трэй, заставляя себя двигаться несмотря на смертельную усталость. Эта преисподняя забрала Этьена. Как я посмотрю в глаза Дейзи?

Но — проклятье! — еще бы несколько секунд — и Этьен был бы жив. Он чувствовал, что сейчас заплачет. Что он скажет Дейзи?

— Очень жаль, босс, — сказал Тревани, стараясь не отстать от Трэя, который начал двигаться вниз по туннелю. Тревани видел растерянное выражение на лице Трэя и чувствовал себя виноватым. — Он не должен был помогать мне, я обязан был выбираться сам.

— Ты не виноват Билли. Никто из нас не был уверен, что вернется. И он знал, на что идет. Не имело смысла искать виноватых. Герцог был мертв.

Если бы воскрешение было возможно! Трэй взял бы вину на себя и с радостью принял епитимью. Он не пустил бы Этьена в шахту. Но в любом случае де Век не стал бы его слушать — он был из тех, кто принимает решения самостоятельно.

Но, Бог мой, что делать теперь Дейзи? Трэй чувствовал себя опустошенным.

Когда Трэй вышел из клети на отметке 2200, какойто шахтер закричал:

— Вода остановилась! Вы таки сделали это! Обернувшийся к ним Хэзэрд светился от радости. Но в его темных глазах сразу промелькнул вопрос: где герцог? На поверхности? Этьен мог выйти на поверхность через шахту «Аляска». Но, увидев выражение муки на лице сына, он все понял. Весь восторг по поводу спасения шахты мгновенно пропал.

С отчаянной надеждой он спросил:

— Где Этьен?

Трэй печально склонил голову:

— Вода забрала его. — Его грубоватый голос сорвался. Он не скрывал своей боли. — Как только мы добрались до клети.

Хэзэрд в юности насмотрелся на смерть во время гражданской войны, видел смерть на скачках, во время эпидемии оспы, которая забрала его родителей и половину его племени, смерть своих маленьких детей — всего этого не забудешь. Смерть всегда приходила неожиданно. Это жестоко и несправедливо.

Пронзительный звук гудка донесся до Долины Чистой Реки. Дейзи был знаком этот сигнал. Если он раздавался, все знали, что на шахте произошло несчастье. Может быть, какоето шестое чувство подняло ее, она сбросила покрывало и вскочила. К моменту, когда зазвонил телефон, она была уже наполовину одета. Много раз до этого в доме отца она слышала об аварийных ситуациях на шахте. Но сегодня на участке был Этьен, и Дейзи попыталась справиться с нервами, прежде чем ответить на звонок.

— Шахту затопило, — сказала Блэйз, — наши мужчины под землей.

Усилием воли Блэйз старалась быть спокойной, сдержать истерику и страх.

Несмотря на панику, которая охватила Дейзи, как только прозвучал гудок, она спокойно ответила:

— Я сейчас же буду.

Дейзи не стала терять времени и задавать вопросы. Но ее рука сильно дрожала, когда она вешала трубку на рычаг.

Когда она добралась до шахты, люди, поднятые сигналом бедствия, стояли возле конторы, дожидаясь новостей. На лицах была тревога и страх за близких. Матери с детьми, вцепившимися в их юбки, молились за безопасность своих мужей. Старые горняки надеялись на то, что их сыновья успели добраться до клети, так как, если вода поднимется, они могут не успеть. Старые женщины, которые по опыту знали, что будет просто чудо, если все спасутся, плакали.

Блэйз и Импресс стояли в группе людей. Ночной диспетчер, не ушедший утром домой, вместе с другими ожидал подъема клети на поверхность. Нужно было дождаться сигнала снизу. Какойто ребенок заплакал. А затем голос подростка закричал:

— Папа!

И толпа приветствовала шагнувшего из клети мужчину. Все заволновались в надежде узнать чтонибудь о своих близких.

Вглядываясь в лица людей, которые выходили изпод земли, Дейзи напряженно сжимала вожжи. Она надеялась увидеть Этьена. Но его не было среди выходивших. Отца и брата тоже. Массой причин можно было объяснить их отсутствие, и она пыталась вспомнить все меры, которые принимаются при борьбе с наводнением. Она знала, что обязательно оставалась команда, работающая с насосами. Спешившись, она шагала в сторону Блейз и Импресс, а вокруг счастливые родственники обнимали поднявшихся изпод земли шахтеров.

— Десять человек еще внизу, — сказала Блэйз, не называя имен, но Дейзи уже знала. — Спрячемся от ветра. — Блэйз указала на маленький домик конторы возле шахты и, когда они поднялись на крыльцо, рассказала подробности: — Участки 2666 и 2433 затоплены совсем. Вода начала поступать на участок 2666 сегодня рано утром.

— Они опустили насосы вниз, до отметки 2200, — добавила Импресс. Темный меховой капюшон подчеркивал ее бледность.

— Так с насосами команда с участка 2200?

— Так сказал Джой. Они до сих пор работают с насосами. Может, ты подождешь в городе? — добавила она, беспокоясь за Дейзи, которая стояла на холоде.

— Нет, — сказала Дейзи тоном, не терпящим возражений.

— Я заказала горячий кофе и еду. Все приготовят в машинном зале. Может, войдем внутрь и подождем? Дейзи покачала головой.

— Мне тепло. Но я хочу спуститься вниз.

— Джой не позволит никому спуститься вниз. Это приказ твоего отца, — добавила Блэйз.

— Я поговорю с ним.

Но Джордж Станс был непреклонен. Вежлив, но тверд. Хэзэрд содрал бы с него шкуру, если бы он позволил его дочери спуститься под землю при таких обстоятельствах. Сначала содрал бы шкуру, а потом убил.

— Извините, мисс, но ваш отец не позволил, — повторил он.

И три женщины ждали возле главного входа в шахту вместе с другими, чьи родные были еще под землей. Бездействие выматывало нервы, тяжело было не знать, что происходит на уровне нескольких тысяч футов под землей. Не добавлял оптимизма и равномерный ритм огромных двигателей, которые приводили в действие насосы.

Джой Шерман, ночной диспетчер, и Джордж беседовали с Блэйз и Импресс. У Дейзи был более энергичный характер, и она не могла участвовать в беседе. Ее угнетала пассивность. Она ходила взад и вперед перед входом, нервно потирая руки.

Хоть время и казалось бесконечным, но меньше чем через час прозвенел звонок — сигнал к подъему клети. Пар шел от мокрой одежды шахтеров, когда они вышли наружу. Семь человек — быстро подсчитали все. Лица еле узнаваемы, плечи поникли от усталости.

— Вода остановлена, — сказал вышедший первым мужчина. Странно, но в голосе не было ликования.

Он слишком устал, думала Дейзи, чтобы проявлять энтузиазм. Но где остальные? Где же их мужчины?

— Где Хэзэрд? — ее самообладание было поколеблено, в голосе ужас.

— Он скоро поднимется, — ответил шахтер.

— А Трэй? — испуганно спросила Импресс.

— Он с ним.

Импресс опустила голову на плечо Блэйз. Дейзи встретилась глазами с человеком, который отвечал на вопросы, и ее собственный вопрос застрял в горле. Он посмотрел на нее и отвел взгляд.

— Этьен?

Голос Дейзи был еле слышен изза шума двигателей, она задыхалась от страха, который перехватил ей горло и не давал дышать.

— Они ищут его.

Только огромным усилием воли она заставила себя устоять на ногах.

Хэзэрд и Трэй вышли на поверхность двадцать минут спустя, после того как новая команда спустилась вниз.

Когда они вышли из клети, люди, стоявшие у входа, начали о чемто приглушенно разговаривать. Слово «трагедия» быстро распространялось в толпе.

Дейзи стояла с Блэйз и Импресс. Ее красное шерстяное пальто ярко выделялось на фоне темных платков других женщин.

Увидев мужчин, она заспешила к ним. Слезы катились по ее щекам — единственные следы страданий на безжизненном лице.

— Расскажите мне, что случилось, — сказала она тихо, но твердо, желая узнать все после ужасных часов неведения. — Как? — спросила она, а затем быстро: — Где?

Как будто знание подробностей может вернуть жизнь Этьена, как будто это позволит ей коснуться его еще раз!

Дейзи точно такая, как была тогда, когда умерла ее мать, думал Хэзэрд. Собранная, чересчур спокойная, серьезная, все внешние проявления чувств под контролем.

И когда Трэй подробно рассказал о случившемся, она только спокойно спросила:

— Его тело можно будет найти? Хэзэрд покачал головой.

— Мы не знаем, — тихо ответил он. — Это зависит от того, сколько времени мы будем выкачивать воду из шахты… и сможем ли мы ее всю выкачать. Мы не знаем, продолжает ли поступать вода. Возвращайся в город вместе с нами, — он помолчал минуту, — до тех пор, пока…

Он замолчал, так как знал, что на поиски тела могут уйти дни, а то и недели. К тому времени состояние трупа будет ужасным.

— Я лучше поеду домой.

Она вдруг почувствовала пустоту и одиночество, находясь в кругу семьи. Долина Чистой Реки теперь была домом… ее и Этьена.

— Я отвезу тебя. Мы поедем с тобой. Ты не должна оставаться одна.

Она не смогла сказать отцу, что ей именно этого и хочется — побыть одной, и позволила семье поехать с ней на ранчо. Но после того как она прошла через пытку сдержанной и вежливой беседы, Дейзи наконец встала и сказала:

— Я иду спать. Пожалуйста, поймите меня, я хочу остаться одна.

— Конечно, — сказала Блэйз, взяв за руку Хэзэрда.

Ее глаза были полны слез.

— Мы приедем позже, днем, узнать не нуждаешься ли ты в чемлибо.

После прощания с ними Дейзи попросила Луи отключить телефон. Она не желала ни от кого принимать соболезнования. Она сама еще не решила, стоит ли жить дальше. После того как отдохнет, после того как пройдет время, она возьмет себя в руки и выполнит все формальности. Нужно будет поставить в известность детей Этьена и Бурже.

Луи вел себя очень сдержанно, но покрасневшие глаза выдавали его чувства. Он не говорил об Этьене с того момента, как ему рассказали подробности его смерти.

— Я надеюсь, что ты останешься со мной, Луи, — сказала Дейзи, до того как поднялась наверх в свою спальню. — Я буду очень благодарна.

В своей печали она не могла выразить, насколько его присутствие важно для нее, но так или иначе дом с Луи был привычным. С ним будет казаться, что Этьен гдето поблизости — наверху или со своими лошадьми. Луи будет рассказывать ей об Этьене… Он знал намного больше о нем, чем она, знал подробности его жизни. Если Луи останется, у нее будет связь с Этьеном и его прошлым.

— Да, мадемуазель Дейзи, — ответил Луи пофранцузски, хотя и она, и Этьен говорили с ним поанглийски с тех пор, как прибыли в Америку. Он был человеком традиций, строго придерживался правил поведения, но его глаза потеплели, когда он сказал: — Я буду рад остаться…

Дейзи попросила служанку задернуть штору в спальне. Солнце не имело права так ярко светить после того, что случилось. Она отодвинула кресло Этьена от окна, затем забралась в него с ногами и свернулась калачиком.

Всего лишь прошлой ночью он сидел в этом кресле, держа ее на руках, и она смотрела на звездное небо. Они дурачились и выбирали имя будущему малышу.

Слезы начали медленно капать, как будто сердце было уже готово нести траур. За каплями слез последовали потоки, наконец она разрыдалась. Как она выживет без него? — думала она. Она больше никогда его не увидит, не услышит, как он смеется, как дразнит ее. Никогда не почувствует прикосновения его рук, никогда не увидит его лица, его не будет при первом вздохе их ребенка. Омывая мягкую кожу подлокотника кресла слезами, она откинулась на спинку, желая почувствовать, что Этьен обнимает ее, как вчера вечером.

Она лежала бесконечно долго, и ее обуревала злость на самое себя. Горе и боль обострили чувства. Как она была безумна, потеряв такое количество драгоценного времени изза какихто принципов. Она потеряла месяцы! Потеряла только изза того, что искала совершенства в несовершенном мире. Ей нужно было остаться с Этьеном в Париже и ждать развода. Она должна была наслаждаться каждой минутой, проведенной вместе.

Теперь, когда было слишком поздно, она поняла, как необдуманны были ее поступки. И если бы ей был дан еще один шанс, она бы дорожила каждым мгновением, каждым словом, поцелуем, дыханием и легким прикосновением.

И она молилась своим богам, как ребенок, прося у них дать ей второй шанс — грустная патетическая молитва, посланная в мир духов.

Положив щеку на мягкую кожу кресла, где еще несколько часов назад лежала голова Этьена, она плакала, желая вернуться во вчерашний день.

Ей захотелось спать. Опустошенная от рыданий, утомленная, она пыталась привыкнуть к тому, что потеряла его навсегда.

Этьен почувствовал движение воздуха на лице и не сразу осознал, что происходит. Мгновение спустя он понял, что дышит. Лежа в воде по самый подбородок, он медленно начал приходить в себя. Момент паники и ужаса, охвативший его, был позади. Он старался не замечать боли в легких и разбитом теле. Попытка подняться закончилась искрами перед глазами в полнейшей темноте.

Но, слава Богу, он был жив!

Наконец поняв это, он улыбнулся черной сырой темноте подземелья, находящегося очень глубоко и состоящего из лабиринтов туннелей, которые могли поглотить человека навсегда.

Он улыбался, так как было приятно сознавать, что дышишь и, возможно, встретишься в конце концов с женщиной, которую любишь.

Может, это духи Дейзи хотели продлить их союз на срок более длительный, чем две недели?

На всякий случай он поблагодарил всех богов.

Привыкнув к темноте, герцог начал думать, где он находится. Он должен быть в штреке «Аляска», куда его, вероятно, унесло водой. Как только восстановится дыхание и силы, он исследует стены и низкий потолок. Ему нужно будет только подняться по лестнице наверх, а там — свобода…

Он немного подождал, пока боль в легких слегка утихла и можно было свободнее дышать. После этого начал подъем по лестнице внутри вентиляционного люка, перемещаясь медленно, часто отдыхая, так как чувствовал ужасную слабость.

На участке 1400 он оказался в тупике. Его охватила паника, страх навсегда остаться здесь заживо замурованным. Спокойно, приказал он себе, держась за лестницу. Бешеный стук сердца понемногу успокаивался. Здесь обязательно должен быть выход наружу, надо только его найти. Он вернулся на участок 1800 и прополз довольно большое расстояние. Темнота была полная. Найдет ли он когданибудь выход? Отчаянные мысли крутились в его голове. Каждое движение отдавалось болью в теле, расстояние преодолевалось очень медленно. Он остановился, чтобы отдохнуть. Никто не ожидает, что он жив, вряд ли ктонибудь надеется на это. Какая ирония судьбы! Он не утонул, но будет заживо погребен в этом склепе.

Этьен решил продолжать поиски, пока есть силы или пока не истечет кровью израненное тело. Он медленно полз, какимто чудом находя направление в кромешной темноте. Его талант картографа очень помогал ему. Герцог дополз до какойто развилки и начал ощупью осторожно исследовать место, затем попытался подняться, не будучи уверен в высоте потолка. А теперь куда? Шахта, вспоминал он, расположена в направлении с севера на юг. Они шли на юг. Значит, вода смыла его на север. Десять минут спустя он вышел на подстанцию. Подавляя радость, он вслепую нащупал металлический рычаг и послал три сигнала наверх. Затаив дыхание, ожидал знакомого шума в кабеле. Спустя долгое время кабель ожил. Этьен выпус стил из легких воздух и мысленно поблагодарил Бога.

Когда клеть поднялась на поверхность, он увидел толпу изумленных шахтеров, собравшихся вокруг подъемника. Сигнал изпод земли был подобен голосу с того света.

Герцог зажмурился от солнечного света, чтобы не ослепнуть. Он стоял мокрый, замерзший и разбитый, чувствуя себя чудом воскресшим. И много острее воспринимал окружающее. Осенние цвета светились яркими красками, пейзаж вокруг представлялся неестественно объемным, лица и фигуры людей казались более полнокровными и реальными, а звуки голосов подобны звону церковных колоколов, и воздух, который вдыхали его легкие, отличался необыкновенной свежестью.

Радостные приветствия взорвали воздух. Герцог улыбнулся, пожимая руку Джоя Шермана. Его руку трясли много энергичнее, чем его измученное тело способно было вынести. Но даже боль была приятна. Она напоминала о том, что он жив, и Этьен был согласен терпеть.

Как только стихли первые поздравления, он попытался объяснить, как произошло это удивительное спасение. Потоком воды его выкинуло на поверхность, и ему очень повезло, что он оказался в вентиляционном люке, будучи еще жив.

Но ему не терпелось увидеть Дейзи. Герцог извинился и пошел звонить в Долину Чистой Реки. Улыбки и понимающие взгляды сопровождали его, когда он шел к конторе. Отчаявшись дозвониться, он спросил у диспетчера, не произошел ли какойто сбой в местной телефонной связи.

— На линии все бывает. Это случается, к сожалению, довольно часто, мистер де Век.

Попытки дозвониться не удались и Джою Шерману.

— Черт его знает, что там с телефоном. Нужно ехать в город, — сказал он.

Снова пожав руки всем улыбающимся мужчинам в конторе, герцог начал собираться в город.

— Рад был увидеть вас живым, сэр, — повторил Джой. — Счастливого вам дня, сэр.

Мужчины в конторе прекрасно относились к Дейзи, так же как и шахтеры. Она выросла у них на глазах и была им дочерью и сестрой. Еще ребенком она смело спускалась под землю вместе с отцом. Шахтеры ею восхищались и говорили, что она выросла с медной пылью на зубах.

— Передайте наши лучшие пожелания мисс Дейзи, — сказал Джордж, выражая чувства всех присутствующих.

Стоя в дверях конторы, Этьен, одетый в длинное кожаное пальто, был потрясающе похож на Хэзэрда и Трэя. С резкими орлиными чертами и длинными черными волосами он напоминал абсароки. Герцог резко вскинул руку, приветствуя их, и сказал с улыбкой:

— Я обязательно передам Дейзи привет?

Этьен прибыл в Долину Чистой Реки в рекордно короткое время. Вид этого простого дома был ему сейчас дороже всех архитектурных памятников мира вместе взятых. Он хотел кричать от радости. Приближаясь, он удивился тишине, царившей в доме. Странно для этого времени дня, особенно если Брэддок Блэки были здесь. Он еще больше удивился, когда взбежал по лестнице на крыльцо и никто не открыл ему дверь.

Тишина была полная, когда он вошел в прихожую, украшенную теперь горными трофеями. Он посмотрел на лестницу, ведущую наверх, и удивился. Дейзи не вернулась домой?

Он решил подняться наверх, чтобы посмотреть самому. Этьен шагал по ковру лестницы, оставляя влажные следы от ботинок, затем открыл дверь спальни и остановился, когда увидел Дейзи. Теперь он понял смысл высказывания абсароки: «мое сердце поет».

Дейзи лежала, сжавшись в комочек в его кресле, и спала. Тихо закрыв за собой дверь, он стоял, любуясь ею, и его сердце было переполнено любовью. Он не мог насытиться ее красотой, мысленно возносил хвалу всем богам, которые помогли ему, и тихо обещал возблагодарить их за такое потрясающее, уникальное чудо.

Он мог взять ее руку в свою, почувствовать ее хрупкие пальцы, мог взять ее на руки, обнять. Он будет с ней, когда родится их ребенок. Он будет спать с ней ночами и просыпаться вместе с ней утром.

Герцог стоял, закрыв глаза, а затем тихо произнес:

— Спасибо!

Бесшумно обойдя кресло, он встал на колени, его длинное пальто упало на пол. Он видел следы слез на ее лице, смотрел на маленький кулачок, подпирающий щеку, лежащую на подлокотнике кресла.

Игрок по натуре, он был рад своей феноменальной удаче — чуду спасения.

Этьен протянул руку и погладил шелковистые волосы Дейзи.

Она медленно открыла глаза, реагируя на нежное прикосновение его руки.

— Я нашел обратную дорогу, — прошептал он. Это короткое доходчивое объяснение призвано было смягчить шок.

И когда ее темные глаза открылись в изумлении, непонимании, он улыбнулся.

Его лицо, думала она, это самое прекрасное произведение, созданное когдалибо природой. Она не испугалась его появления, только возблагодарила своих богов за щедрость.

— Ты вернулся, — прошептала она, протягивая руку, чтобы коснуться его лица, как если бы он действительно воскрес.

— Я не мог тебя покинуть.

— Я просила духов по ту сторону мира, чтобы они вернули тебя.

Она просила, долго и упорно обращаясь к миру духов, и теперь жизнь доказала, что они выполнили ее просьбу.

— Я вернулся, я дома, — пробормотал Этьен, улыбаясь ей.

Потом она села и раскрыла свои объятия, приветствуя его. Ее темные большие глаза были еще прекраснее после слез и сна.

— Я до сих пор мокрый, — сказал он, взяв ее руку, прежде чем она коснулась его.

— Ты живой, — мягко поправила она. Он кивнул, поднял ее высоко на вытянутых руках, поставил перед собой. Обнял ее крепко, и они стояли, тесно прижавшись друг к другу, оберегая свою близость.

— Ты не должен был идти туда, — укорила она его. Он улыбался и думал о том, что будет обнимать и целовать ее еще тысячу лет.

— Я никогда больше не позволю тебе исчезнуть. Герцог лучше теперь понимал значение слова «будущее». Секунда за секундой, вздох за вздохом — это и была жизнь.

Он никогда больше не будет торопиться.

— Тревани сказал, что ты спас его.

— Он упал, — просто сказал герцог.

— Я больше не позволю тебе спускаться под землю. Улыбка зажгла свет в его глазах.

— Я обожаю, когда ты командуешь. Я говорил тебе об этом?

Конечно, не говорил. Раньше он старался не обращать на это внимание и все равно все делал посвоему.

— Я серьезно, Этьен, — она действительно была серьезна как никогда.

— Это как упасть с лошади, дорогая, — пробормотал он, приближая губы к ее лицу.

Сердце Дейзи сильнее забилось, когда ее коснулось его теплое дыхание.

— Я возьму тебя с собой, — невнятно пробормотал Этьен и прижался к ее губам.

— Мы поговорим об этом, — выдохнула она не очень уверенно, но холодный страх потери еще не отпустил ее.

— Мне нужно переодеться, затем поговорим, — его губы медленно двигались вокруг ее губ, дразня и обещая.

— Сначала поговорим.

— У меня будет пневмония, — иронично заметил он.

— Я согрею тебя.

— Я надеялся, что ты так и сделаешь.

— Если ты меня соблазнишь, это не решит наши проблемы.

— Неужели? — он насмешливо вскинул брови.

— Меня не так легко отвлечь от серьезных вопросов. Ему нравилась ее несхожесть с легкомысленными женщинами — она во всем была очень серьезна. Это и очаровало его тогда у Аделаиды, ну и, конечно, ее потрясающая красота.

— Мне придется пересмотреть свою методику.

— Мудрое решение.

Он вовсе не имел в виду ничего мудрого — он имел в виду нечто гораздо более важное, более приземленное, менее интеллектуальное. Больше дела, меньше слов, подумал он с мужской лаконичностью.

Когда он поцеловал ее мгновение спустя, глаза Дейзи широко распахнулись и она издала тихий стон. Все серьезные проблемы сразу отошли на второй план.

Слова, которые он шептал в следующий момент, когда его губы путешествовали по ее шее, по щекам, возле уха, были о том, как сильно он ее любит и как собирается доказать свою любовь. Они таяли в ее сознании и обжигали ее чувства.

— Ты всегда остаешься победителем, — сказала она задыхаясь.

— Следующий раз наступит твоя очередь. Его руки скользнули под ее свитер. Пальцы были теплыми, хотя ее кожа и так пылала в ожидании его прикосновений.

— Ты должен быть счастлив, что вернулся домой с того света. А я счастлива, что есть ты.

Их глаза встретились, сверкающие зеленые и почти черные. Они снова нашли друг друга, несмотря на черную пропасть, которая разверзлась между ними. Их любовь устранила все препятствия.

— Ты счастлива? — мягко спросил он.

— Позволь мне показать насколько, — она загадочно улыбнулась.

И она показала.

Потом они лежали на купленной Этьеном в первый день кровати. Шторы были открыты, и солнечные лучи освещали комнату.

— Добро пожаловать домой, — пробормотала Дейзи, прижимаясь к нему теплым телом. Ее улыбка была улыбкой юной девочки, которую он помнил по Кольсеку, когда она спросила у него разрешения развязать ленточки и снять туфли.

— Я думаю, что останусь здесь, — ответил Этьен. Глубокое чувство благодарности судьбе за то, что позволила обмануть смерть, уменьшило значение того, что в прошлом казалось важным.

— Я буду помогать тебе выращивать лошадей для поло, — сказала Дейзи.

Он посмотрел на нее изпод опущенных тяжелых век.

— А кто будет заправлять судебными делами?

— Ктонибудь другой из наших двадцати адвокатов.

— Мы неугомонные души.

— Потому мы так хорошо и подходим друг другу.. Он улыбнулся.

— Ты можешь иногда помогать мне выращивать лошадей, — сказал он, — но империя Брэддок Блэка нуждается в тебе.

— И Бурже иногда нуждается в руководстве. Он вздохнул, понимая, что жизнь вносит свои коррективы.

— Да.

— Но мы должны найти время, чтобы отблагодарить Небеса за спасение.

— Да, — сказал он. Синяки и ссадины на теле живо напоминали об этом. — Я никогда этого не забуду.

Он подошел слишком близко к смерти, слишком близко к тому, чтобы никогда не увидеть Дейзи.

— И мы начнем американскую ветвь де Веков.

— Тогда я должен купить больше земли.

— Покупай, и побольше, — ее щека лежала на его груди, глаза радостно блестели.

— Как ты думаешь, я буду иметь свою долю в семейном производстве?

— Вне сомнения, — ответила Дейзи.

— Как хорошо, — сказал он, притягивая ее к себе так, что их губы почти соприкоснулись. Игнорируя боль, которая возникла от резкого движения, Этьен предложил: — Может, начнем новую жизнь прямо сейчас?

Она кивнула и поцеловала его в нижнюю губу.

— Ты не теряешь своих навыков, — прошептала она. Это было сказано мужчине, который не терял своих навыков, а только совершенствовал их в течение долгого времени. У герцога хватило ума ответить:

— Прекрасная новость.

Когда Этьен вернулся домой, прислуга отсутствовала, потому что Луи собрал всех на кухне, чтобы дать им инструкции об уходе за мадемуазель Дейзи в эти дни. Луи хотел, чтобы за ней ухаживали с максимальной заботой. Дейзи не хотела афишировать свой траур, и имя герцога запрещалось произносить в ее присутствии, разве что она сама вспомнит о нем. Повариха должна готовить самые вкусные блюда, чтобы возбудить ее аппетит. И передвигаться по дому нужно как можно более незаметно, чтобы лишний раз не тревожить мадемуазель Дейзи. Гостей не принимать.

Луи очень тщательно приготовил миндальное молоко по рецепту своей матери, надеясь, что это поможет Дейзи уснуть на всю ночь. А повариха приготовила ее любимое лимонное печенье.

У Луи чуть не случился удар, когда он, некоторое время спустя постучав в дверь спальни, услышал голос Этьена, который предложил ему войти. Годами обслуживая необычного и эксцентричного герцога, Луи выработал невозмутимость, так что через мгновение пришел в себя. Войдя в залитую солнечным светом комнату, он только чуть улыбнулся, хотя заговорил слегка дрожащим голосом:

— Я рад, что вы вернулись, монсеньор герцог.

— Есть люди, которых очень трудно убить, — сказал герцог, лежа на кровати и широко улыбаясь.

— Это большая удача для нас всех, монсеньор герцог.

— Дейзи сообщила мне, что ты согласился остаться с ней, — сказал герцог, держа за руку Дейзи, которая лежала вместе с ним на кровати. Простыня прикрывала ее до плеч.

— Да, монсеньор герцог.

— Я доволен тобой. Мы очень нуждаемся в тебе, Луи. Скоро появится еще один де Век, и он тоже будет нуждаться в твоей заботе.

Луи был камердинером отца Этьена и только после его смерти перешел к младшему де Веку. Луи многому научил Этьена.

— Я к вашим услугам, ваша светлость, — сказал Луи и протянул серебряный поднос со стаканом теплого молока и печеньем для Дейзи. — Это для вас, мадемуазель Дейзи. Я думаю, это вам необходимо после пережитого. Может, и вы хотите, ваша светлость? Молоко поднимет вам настроение и успокоит после всех неприятностей. Оно прекрасно влияет на здоровье, как вы сами знаете.

Посмотрев на Дейзи, герцог заметил, что она едва сдерживается, чтобы не рассмеяться.

— Выпей мое, — сказала она.

Герцог старался говорить невозмутимым тоном:

— Я потом закажу себе такое же, Луи.

— И лимонное печенье тоже?

— Да, Луи, и лимонное печенье.

В то время как Луи готовил для герцога миндальное молоко, Дейзи позвонила родителям. Хэзэрд и Трэй только что узнали новость, побывав на шахте.

— Считаю, что мы должны выпить по этому поводу, — бодро сказал Трэй герцогу, когда тот взял трубку, чтобы рассказать подробности чудесного спасения.

Блэйз и Импресс были в восторге. Все соглашались с тем, что произошло чудо.

Когда Луи принес молоко, его попросили никаких звонков больше не принимать.

— Не хотим, чтобы нам мешали, — откровенно сказал Этьен.

— Ужин будет поздним, ваша светлость?

— Да, Луи. Очень поздним.

Луи известил повариху, что герцог будет ужинать поздно, и предложил ей пока вздремнуть.

Никто не понимал Этьена лучше, чем Луи.

Достоинства теплого миндального молока не были посрамлены. Ненаучный эксперимент, зато великолепные результаты. Демонстрация влияния теплого миндального молока на сексуальные возможности человека…

Они любили друг друга на кровати, на зеленой кушетке, в кожаном кресле, перепробовали массу чувственных позиций. А много позже они лежали, обнимая друг друга, разгоряченные, блестящие от пота, прерывисто дышали и молча улыбались друг другу.

Белое шелковое покрывало валялось на полу, вокруг был беспорядок.

— Да, ты действительно не потерял… своих навыков, — Дейзи еле выговорила эти слова.

Она лежала на его руке, и лунный свет освещал темную гриву ее волос.

Он улыбнулся и ответил:

— Спасибо, мадам. — Его тело было покрыто капельками пота. Тяжело дыша, он добавил: — Стараюсь.

Примечания

Note1

Король Солнце — Людовик XIV

Content

Сюзан Джонсон
Запретный плод

Примечания