Есть ли что-нибудь более невероятное, чем Бог?

Многое из того, что делают люди, делается во имя Бога. Ирландцы взрывают друг друга во имя Бога. Арабы совершают теракты самоубийства – во имя Бога. Имамы и аятоллы держат женщин в рабстве – во имя Бога. Священники и монахи принимают обет безбрачия и очерняют сексуальную жизнь людей – во имя Бога. Еврейский шойхет режет животных – во имя Бога. Деяния религии в прошлом – кровавые крестовые походы, пытки инквизиции, массовые убийства, совершавшиеся конкистадорами, миссионерство, разрушавшее культуру народов, постоянное сопротивление каждому новому достижению научной мысли до самой последней возможности – ещё более впечатляют. И для чего всё это, какая от этого польза?

Я полагаю, сейчас становится всё яснее, что нет ни цели, ни какой-либо пользы. Никаких причин верить, что Бог в какой-либо форме существует, нет. Зато есть веские причины полагать, что никаких богов нет и никогда не было. Такие верования были гигантской растратой времени и жизней. Их можно было бы рассматривать как результат розыгрыша космических масштабов, если бы это не было столь трагично.

Почему люди верят в Бога? Для большинства людей ответ заключается в том или ином варианте древнего мифа о Создателе. Мы смотрим на красоту и сложность мира вокруг нас – совершенную аэродинамическую форму крыла ласточки, нежность цветов и бабочек, которые их опыляют, смотрим в микроскоп на мириады живых существ в капле воды из пруда, рассматриваем в подзорную трубу могучую крону гигантского красного дерева. Нас поражает электронная сложность и оптическое совершенство наших глаз. Человека с воображением это может привести в состояние страха и благоговения. Более того, трудно не заметить очевидного сходства живых организмов с механизмами, спроектированными инженерами. В наиболее известной форме миф о Создателе выражен в аналогии с часовщиком, высказанной в 18 веке священником Вильямом Пэйли[1] (William Paley). Даже если вы не знаете, что такое часы, очевидно, что все эти колесики и пружинки и то, как они целесообразно связаны друг с другом, должны были кем-то быть придуманы и сделаны. Должен был где-то и в какой-то момент существовать создатель или создатели, кто придумал и понимает эту конструкцию и спроектировал её для определённой цели. И если это верно для сравнительно простых часов, разве это не намного более справедливо для глаз, для почек, локтевого сустава, мозга? Эти прекрасные, сложнейшие, и с очевидностью целенаправленно построенные органы не могут не иметь своего дизайнера, Создателя, своего собственного часовщика – Бога.

Такова аргументация Пэйли, и такие же аргументы открывают для себя в какой-то момент в детстве почти все, кто задумывается о своей природе. И всё-таки благодаря одной из наиболее удивительных интеллектуальных революций в истории мы теперь знаем, что эта аргументация ошибочна или по меньшей мере бесполезна. Мы теперь знаем, что порядок и очевидная целесообразность растительного и животного мира возникла совершенно иначе в результате процесса, который не нуждается ни в каком дизайнере и является следствием в сущности простых законов физики. Это процесс эволюции путём естественного отбора, открытый Чарльзом Дарвиным и независимо Альфредом Расселом Уоллесом[2].

Что есть общего у объектов, которые выглядят так, как будто бы у них должен был быть общий дизайнер? Ответом является их статистическая невероятность. Когда мы находим кусок горного хрусталя, отполированного морским прибоем в форме линзы, нам не приходит в голову предполагать, что он создан каким-либо оптиком. Законы физики без всякой посторонней помощи могут объяснить, как получилась такая форма. И вовсе не очень «невероятно», что так получилось. Но если нам случится найти сложный оптический объектив из нескольких линз, тщательно откорректированный по сферическим и цветовым аберрациям, со специальным антибликовым покрытием, да ещё с надписью «Карл Цейсс», мы знаем, что такая находка не могла появится просто случайно. Если взять все атомы, составляющие такой объектив и предоставить им двигаться и взаимодействовать просто по законам физики, теоретически мыслимо, что просто в силу случайных счастливых совпадений атомы вдруг соединятся так, чтобы образовать этот цейссовский объектив и даже с гравировкой «Карл Цейсс». Но количество других равновероятных способов соединения атомов столь подавляюще велико, что мы можем полностью исключить гипотезу о возможности сборки объектива просто в силу счастливой случайности. Счастливой случайностью, безусловно, нельзя объяснить появление объектива.

Кстати, это не вполне бесспорный аргумент, потому что вполне можно сказать, что появление любого конкретного расположения атомов является очень маловероятным событием. Когда в игре в гольф мяч падает на определённую травинку на игровом поле, глупо удивляться, что из миллиардов травинок, на которые мяч мог бы упасть, мяч выбрал именно эту травинку, и считать это удивительным и чудесным осуществлением невероятного события. Заблуждение здесь, конечно, в том, что куда-нибудь мяч должен же был упасть. Нас может поразить маловероятность события только тогда, когда мы определяем его до того, как оно случилось. Например, если бы человек с завязанными глазами, который крутится вокруг лунки и вслепую бъёт мяч, в один удар попадал в цель, это действительно было бы удивительно, потому что мы заранее определили, куда мяч должен попасть.

Из триллионов различных способов соединения атомов подзорной трубы только ничтожное меньшинство даст что-то полезное в результате. Только ничтожное меньшинство из таких сборок будет иметь гравировку «Карл Цейсс» или с каким-либо другим словом на каком-либо из человеческих языков. То же самое можно сказать о деталях часового механизма. Из миллиардов возможных способов их соединения только ничтожное меньшинство приведёт к построению механизма, показывающего время или вообще делающего что-нибудь полезное. И, конечно, это же относится к составным элементам живых организмов. Из всех триллионов и триллионов способов их соединения и взаимодействия только ничтожно малое меньшинство породит что-нибудь, способное жить, искать пищу и воспроизводить себя. Это правда, что имеется много различных способов быть живым, по крайней мере 10 миллионов, если мы подсчитаем количество различных видов живых существ, известных на сегодня. Но сколько бы их ни было, ясно, что имеется неизмеримо больше способов быть мёртвым! Можно уверенно заключить, что живые существа являются слишком сложными – и статистически невероятными – чтобы они могли появиться в результате чисто случайного совпадения. Как же тогда они возникли?

Ответ на этот вопрос заключается в том, что это произошло не в результате одной единственной случайности, а это целая история, цепочка последовательных случайностей, достаточно маленьких, чтобы на каждом этапе приводить к вполне вероятным продуктам соответствующей предшествующей стадии процесса. Эти маленькие ступеньки вызваны генетическими мутациями, случайными изменениями – фактически ошибками – в генетическом материале. Они приводят к изменениям в строении живых существ. Большинство этих изменений разрушительны и приводят к гибели. Но некоторые могут приводить к небольшим улучшениям, способствующим выживанию и улучшенному воспроизводству. Путём такого процесса естественного отбора случайные изменения, которые оказываются выигрышными, в конце концов получают распространение среди данного вида и постепенно становятся нормой, и наступает время для следующей маленькой ступеньки в эволюционном процессе. После, скажем, тысяч таких маленьких изменений, каждое из которых становится базой для следующего, конечный результат такого процесса накопления оказывается слишком сложным, чтобы получиться сразу целиком и совершенно случайно.

Например, теоретически возможно, чтобы глаз возник сразу, в один скачок, из ничего с глазом как оптическим прибором не имеющего, скажем, из куска простой кожной ткани. Возможно в том смысле, что можно определить, какие и как много для этого нужно мутаций. Если бы все эти мутации могли произойти одновременно, глаз возник бы как бы из ничего. Но хотя теоретически это не запрещено, практически это невозможно. Нужно слишком большое везение. Рецепт построения предполагает одновременное изменение огромного количества генов. Это одна из триллионов равновероятных возможностей. Конечно, мы исключаем возможность такого чудесного совпадения. В то же время вполне вероятно, что современный глаз возник из глаза, мало от него отличающегося и только немного менее совершенного. По той же причине, этот чуть более простой глаз произошел из глаза, ещё чуть более простого, и так далее. Если предположить, что имеется достаточно большое число достаточно малых изменений между каждой ступенью эволюции и предыдущей ступенью, вполне можно построить полный работающий глаз из простого куска кожной ткани. Сколько таких промежуточных шагов можно постулировать? Это зависит от того, в течение какого времени этот процесс мог бы происходить. Имелось ли в действительности достаточно времени для того, чтобы глаз мог эволюционно возникнуть путём малых промежуточных изменений из простой кожной ткани?

Ископаемые остатки говорят, что жизнь эволюционирует на Земле в течение более чем 3000 миллионов лет. Человеческий мозг вряд ли может представить себе такой громадный промежуток времени. Мы, вполне естественно и простительно, рассматриваем время нашей жизни как достаточно большой интервал времени, хотя вряд ли мы можем рассчитывать прожить даже 100 лет. Прошло 2000 лет с рождества Христова, и уже этого времени было достаточно, чтобы стёрлись различия между историей и мифом. Можно ли представить себе миллион таких промежутков времени, следующих один за другим?

Предположим, мы хотим записать всю историю на одном длинном свитке. Если мы запишем всю историю нашей эры на свитке длиной в 1 метр, какова должна быть остальная часть свитка, содержащая всю предыдущую историю до нашей эры? Оказывается, эта часть свитка простиралась бы тогда от Милана до Москвы. Посмотрим, какое количестве эволюционных ступеней может поместиться в этом промежутке времени. Выведение всех пород собак – всех этих китайских мопсов, пуделей, спаниелей, сен-бернаров, хуа-хуа – из волка заняло промежуток времени в сотни, максимум несколько тысяч лет, то есть не более двух метров по дороге от Милана до Москвы. Посмотрим, сколько изменений потребовалось пройти от волка к китайскому мопсу и умножим это количество изменений на миллион. И тогда легко представить себе, что глаз действительно мог эволюционировать из чего-то, что не было глазом, путём постепенного перехода через множество промежуточных ступеней.

Осталось только убедиться, что каждый из малых промежуточных шагов на эволюционном пути, скажем, от простой кожной ткани к современному глазу, мог давать какое-то преимущество с точки зрения естественного отбора, мог бы оказаться лучше своего предшественника или по крайней мере мог бы выжить. Теоретическая возможность существования цепочки едва заметных различных промежуточных состояний, которые постепенно приводят к современному глазу ещё ничего бы не доказывала, если бы многие из этих состояний были обречены на вымирание. Иногда высказывается мнение, что все составные части глаза должны быть в наличии сразу, иначе глаз не будет работать совсем, что половина глаза ничем не лучше, чем отсутствие глаза. Нельзя летать с половиной крыла, нельзя слышать, если есть только половина уха. Следовательно, не может быть никакой последовательности промежуточных шагов, которые постепенно приводят к современному глазу, крылу или уху.

Такая аргументация настолько наивна, что можно только удивляться тем подсознательным мотивам, которые побуждают им верить. Это с очевидностью неверно, что нет никакой пользы от «половины» глаза. Больные катарактой, у которых хрусталик удалён хирургическим путём, не могут хорошо видеть без очков, но всё-таки это намного лучше, чем вообще лишиться глаз. Без очков вы не можете видеть мелкие детали, но вы в состоянии не натыкаться на препятствия и можете обнаружить угрозу нападения хищника.

Что касается утверждения, что невозможно летать с «половиной» крыла, то оно опровергается большим числом планирующих животных, включая самых разных млекопитающих, ящериц, лягушек, змей и кальмаров. Множество различных животных, обитающих на деревьях, имеют кожистые перепонки между суставами, которые фактически есть не что иное, как частичные крылья. Если вы падаете с дерева, любые перепонки или уплощения тела, которые увеличивают его поверхность, могут спасти вам жизнь. И как бы велики или малы ни были эти перепонки, должна существовать такая критическая высота, что, если вы упадёте с неё, ваша жизнь была бы спасена, если бы поверхность вашего тела была чуть больше. Тогда, если ваши потомки наследовали эту дополнительную площадь поверхности, они чуть чаще выживали бы при падении с немного большей высоты. И так далее шажок за шажком, пока через сотни поколений не появится полное крыло.

Глаза и крылья не могут появится вдруг за один шаг. Это было бы, как если бы нам так повезло, что мы наудачу угадали комбинацию цифр, открывающую подвал большого банка. Но если вы один за другим вращаете диски номеронабирателя замка, и каждый раз, когда вы приближаетесь чуть ближе к счастливому номеру, замок подзванивает, вы вскоре находите номер, открывающий дверь! В этом в сущности секрет того, как эволюция путём естественного отбора достигает того, что кажется невозможным. То, что нельзя получить от совершенно разных предков, можно получить от предков, которые только чуть-чуть другие. При условии, что имеется достаточно длинная цепочка чуть-чуть отличающихся друг от друга предков, можно получить всё что угодно из всего что угодно.

Таким образом теоретически эволюция способна делать то, что когда-то казалось прерогативой Бога. Но имеются ли какие-нибудь свидетельства, что эволюция действительно имела место? Ответ на этот вопрос – да, таких свидетельств огромное количество. Миллионы ископаемых были найдены в точности там и в точности на такой глубине, где их можно было ожидать, если бы эволюция имела место. Нет ни одного примера ископаемого, найденного там, где оно не могло быть по эволюционной теории. Например, обнаружения ископаемого млекопитающего в камнях настолько древних, что в это время, согласно эволюционной теории не могло быть даже рыб, было бы достаточно для её опровержения.

Картина распределения животных и растений на континентах и островах мира является в точности такой, как этого можно было ожидать, если бы они возникли от общего предка путём медленных постепенных изменений. Картины сходства среди животных и растений в точности следуют тому, что можно было бы ожидать, если бы они одни были более, а другие менее близкими родственниками. Тот факт, что генетический код один и тот же для всех живых существ, с подавляющей убедительностью говорит о том, что все они произошли от одного общего предка. Свидетельства в пользу эволюции настолько неотразимы, что единственный способ спасти теорию создателя это предположить, что Бог намеренно оставил огромное количество её доказательств, чтобы это выглядело, как будто все возникло эволюционным путём. Иными словами, ископаемые, географическое распределение животных и так далее, всё это гигантский розыгрыш. Кто-нибудь тогда захочет молиться Богу, способному на такое трюкачество? Безусловно намного достойнее, так же, как и намного благоразумнее с научной точки зрения, принять очевидное. Все живые существа – родственники друг друга, произошедшие от одного общего предка, который жил более 3000 миллионов лет тому назад.

Таким образом, теория Создателя как основание веры в Бога несостоятельна. Есть ли другие аргументы в пользу этой веры? Некоторые люди верят в Бога в силу того, что им представляется как внутреннее откровение. Такие откровения не всегда духовно наставляют, но они всегда кажутся реальностью для тех, кто их испытывает. Многие обитатели клиник для душевнобольных непоколебимо верят, что они Наполеоны или даже Господь Бог. У них нет ни малейшего сомнения в своих убеждениях, но это не причина, чтобы весь остальной мир верил в них. В самом деле, поскольку такие убеждения противоречат друг другу, мы не можем верить им всем.

Имеется ещё кое-что, что следует сказать. Эволюция посредством естественного отбора объясняет многое, но не всё. Она не могла начаться, пока не появилась какая-нибудь рудиментарная способность к воспроизводству и наследованию. Современное наследование базируется на коде ДНК, который, в свою очередь, является слишком сложным, чтобы он мог возникнуть спонтанно сразу. Это, по-видимому, означает, что должна была существовать более ранняя рудиментарная система, исчезнувшая к настоящему времени, которая была достаточно проста, чтобы возникнуть случайно и по законам химии и которая была источником, с которого могла бы начаться та или иная примитивная форма кумулятивного естественного отбора. ДНК была достаточно поздним продуктом это изначального естественного отбора. До этого первичного вида естественного отбора был период, когда химические элементы образовывались из более простых элементов по хорошо известным законам физики. А до этого, сразу после большого взрыва, породившего нашу вселенную, все строилось из простого водорода.

Были попытки аргументировать, что хотя Бог, возможно, и не нужен для объяснения эволюции сложных систем с начала возникновения нашей вселенной с её фундаментальными законами физики, Бог нужен для объяснения самого начала всех вещей. Эта идея не оставляет Богу слишком много работы. Достаточно просто сделать большой взрыв, и можно сесть в сторонке и ждать появления всего остального. Специалист в области физхимии Питер Аткинс (Peter Atkins) в свой превосходно написанной книге «Генезис» (The Creation) постулирует существование ленивого божества, старающегося сделать минимум для инициализации всего сущего. Аткинсон объясняет, как каждый этап истории следует из предыдущего по простым законам физики. Он таким образом сокращает объём работы, которую ленивому создателю нужно было бы сделать, и в конце концов приходит к выводу, что фактически ему вообще ничего не надо было делать!

Подробности этой начальной фазы принадлежат к области физики, а я биолог, интересующийся скорее последними фазами эволюции сложности мира. Для меня важно, что даже если физика и нуждается в постулате несводимого минимума, который должен был бы существовать вначале, чтобы вселенная могла зародиться, этот несводимый минимум исключительно прост. Объяснения, которые строятся на простых предположениях, внушают гораздо больше доверия и удовлетворения, чем объяснения, которые должны постулировать сложное и статистически невероятное начало. А есть ли что-нибудь хоть сколько-нибудь более сложное и невероятное, чем Всемогущий Бог?

2004 г.

Ричард Докинз.

Послесловие переводчика

Эта статья – вклад Р. Докинза в дискуссию с приверженцами идеи «умного» творца (smart design theory), согласно которой живые существа и их органы настолько сложны и взаимно увязаны, что просто не могли возникнуть спонтанно, так как для этого потребовалось бы слишком много крайне маловероятных совпадений, и, следовательно, нельзя объяснить их появление не предположив, что некий «умный» Творец всё это придумал, и осуществил.

Выражаясь словами Докинза, можно «только удивляться подсознательным мотивам» людей, часто даже достаточно образованных, которые сопротивляются идее эволюции, объясняющей, как вещи совершенно невероятные вполне могут возникнуть постепенно путем эволюционного усложнения и накопления приобретённых признаков. Конечно, спонтанное появление самой простой первичной молекулы-репликатора, способной, как катализатор, способствовать появлению своих копий себя в супе из более простых молекул, к этому неспособных – очень маловероятное событие. А именно такая молекула постулируется эволюционной теорией жизни. Возникновение сколько-нибудь сложной молекулы из составляющих её атомов или более простых молекул – очень маловероятное событие. Но ведь атомов и простых молекул может быть очень, очень много, и для малой части из них могут по крайней мере однажды спонтанно создаться условия их соединения. Событие, вероятность которого – одна сто миллионная, вполне может произойти даже около 10 раз, если для этого существует миллиард возможностей. Ведь покупают же многие из тех же самых людей, неприемлющих идею эволюции, лотерейные билеты! Они не верят в возможность спонтанной эволюции, но верят в свой счастливый случай, даже когда его вероятность одна десятимиллиардная, как в популярной лотерее 6 из 49.

Но мне кажется, что теория «умного» Творца несостоятельна даже по более простой причине. Она несостоятельна потому, что, в сущности, этот творец, если он существует или существовал, вовсе не такой уж умный и наделал много глупостей в своём творчестве. Например, конструкция человеческого глаза – сложность и совершенство которого являются одними из главных аргументов приверженцев теории «умного» Творца – абсурдна с точки зрения инженерного дизайна. В глазу пучок нервов соединяется со светочувствительной сетчаткой со стороны падающего света, заслоняя часть света и даже образуя «слепое пятно», для борьбы с чем природе пришлось развить дополнительные механизмы. Современные инженеры, естественно, не делают этой нелепой ошибки, проектируя современные цифровые камеры, которые во всём остальном схожи с глазом. Впрочем, в природе имеются животные, у которых зрение устроено без этой ошибки. Другим примером может служить геном человека. Оказалось, что он содержит огромное количество мусора, неработающих генов и даже смертельных генов, как например, онкогены. Всё это мог создать только слепой часовщик[3], но никак уж не «умный» творец!

Конечно, на это могут возразить, что нам просто недоступна мудрость Творца. Ведь сказал же Tertullian[4] «Certum est quia impossibile est'»: «Верую, ибо абсурдно!» Но тогда не стоит выдвигать никаких теорий вообще.

Примечания

1. Willam Paley (1743-1805), английский теолог

2. Alfred Russel Wallace (1823-1913), английский натуралист, эволюционист, геолог, антрополог и публицист.

3. Слепой часовщик (Blind watchmaker) – название одной из книг Р. Докинза

4. Quintus Septimius Florens Tertullian (род. 150-160 – ум. 220-240). Известный представитель раннего христианства. Родился, жил, писал и умер в Карсаже (финикийкий Карт Хадашт, Новый город), городе на севере Африки, современном Тунисе. Тертуллиан был первым великим писателем латинского христианства, одним из первых наиболее уважаемых и оригинальных авторов раннего Христианства. В конце жизни порвал с ортодоксальным католицизмом и присоединился к радикальной секте Монтанистов, веривших в тысячелетнее царство Христа (millennism) и поэтому никогда не признавался христианскими церквями святым.

Content

Есть ли что-нибудь более невероятное, чем Бог?

Послесловие переводчика

Примечания