Адриан Конан Дойл, Джон Диксон Карр

Тайна закрытой комнаты

«Было только два дела, с которыми Холмc познакомился через меня, – случай с большим пальцем мистера Хатерли и безумие полковника Ворбертона».

(Из рассказа Артура Конан Дойла «Большой палец машиниста»).

Как отмечено в моей записной книжке, у моей жены была небольшая простуда, когда в памятное утро 12 апреля 1888 года мы так неожиданно столкнулись с одним из самых необычайных случаев в жизни моего друга Шерлока Холмса.

Моя медицинская практика проходила тогда в районе Паддинггона. Молодой и жизнерадостный, я обычно вставал рано. В то утро в восемь я уже был внизу и, вызывая неудовольствие прислуги, растопил камин в прихожей, как вдруг услышал настойчивый звонок.

Пациент не пришел бы в такой час по маловажному делу. Когда я распахнул дверь и яркое апрельское солнце ворвалось в комнату, я был поражен бледностью, возбуждением и красотой молодой женщины, которая, дрожа, стояла у моего скромного порога.

– Доктор Уотсон? – спросила она, поднимая вуаль.

– Это я, мадам.

– Простите меня за это раннее вторжение. Я пришла… Я пришла…

– Проходите, пожалуйста, в приемную, – пригласил я посетительницу, одновременно показывая ей дорогу и внимательно наблюдая за ней. Доктору полезно произвести впечатление на пациента, распознав симптомы его болезни, а следовательно, и самую болезнь раньше, чем больной успеет раскрыть рот.

– Погода довольно теплая для этого времени года, – продолжал я, когда мы вошли, – все же легко простудиться, если не закрыть комнату и в ней будет сквозняк.

Эффект этого замечания оказался необычайным. Некоторое время посетительница глядела на меня широко раскрытыми серыми глазами, ужас исказил ее прекрасное лицо.

– Закрытая комната! – вскрикнула она. – О Боже, закрытая комната!

Ее крик перерос в истерический вопль, который разнесся по всему дому, и она без чувств упала на ковер перед камином. Испуганный, я быстро налил в стакан воды из графина, плеснул туда бренди и, бережно уложив пациентку в кресло, заставил ее проглотить эту смесь. Только я успел это сделать, как моя жена, встревоженная криком, вошла в приемную.

– Ради Бога, Джон, что случилось? – Она вздрогнула. – Да это Кора Меррей!

– Ты знаешь эту молодую женщину?

– Знаю ли я ее? Еще бы! Я знакома с Корой Меррей с Индии. Наши отцы были друзьями в течение многих лет, и я написала ей письмо, когда мы с тобой поженились.

– Ты писала ей в Индию?

– Нет, нет. Она живет теперь в Англии. Кора – очень-очень близкий друг Элеоноры Грант, которая вышла замуж за этого чудака полковника Ворбертона. Они живут где-то на Кэмбридж Террас.

Жена умолкла, и в ту же минуту наша посетительница открыла глаза. Жена взяла ее за руку.

– Успокойся, Кора, – сказала она. – Я лишь рассказала мужу, что вы живете на Кэмбридж Террас с полковником Ворбертоном и миссис Ворбертон.

– Больше не живу! – с отчаянием вскрикнула мисс Меррей. – Полковник Ворбертон мертв, а его жена так тяжело ранена, что, может быть, сейчас умирает. Когда я увидела их лежащими там, перед страшной маской смерти, я подумала, что именно эта отвратительная вещь свела полковника Ворбертона с ума. Он, должно быть, потерял рассудок. Как мог бы он иначе застрелить свою жену, а затем пустить пулю себе в лоб в запертой комнате? И все-таки я не могу поверить, что он преступник.

Схватив обеими руками руку моей жены, она умоляюще посмотрела на меня.

– О доктор Уотсон, я так надеюсь на вашу помощь! Не может ли ваш друг Шерлок Холмс сделать что-нибудь?!

Можете представить себе, с каким изумлением слушали мы рассказ о происшедшей семейной трагедии.

– Но вы говорите, что полковник Ворбертон мертв, – заметил я мягко.

– Да, но его имя останется запятнанным. О, неужели моя миссия так безнадежна?

– Нет ничего безнадежного, Кора, – сказала моя жена. – Джон, что вы предполагаете делать?

– Что делать? – переспросил я, бросая взгляд на часы. – Немедленно в кэб – и на Бейкер-стрит! Мы как раз застанем Холмса до завтрака!

Как я и предполагал, Шерлок Холмс с нетерпением ожидал завтрака; комната была наполнена едким дымом первой трубки, в которой со вчерашнего дня оставался недокуренный табак. Холмс не выразил никакого удивления при нашем появлении в столь ранний час, хотя и был явно не в духе.

– Дело в том, Холмс, – сказал я, – что этим утром ко мне…

– Да, да, мой дорогой друг, – сказал он, – это произошло, когда вы, как обычно, разжигали огонь в камине, о чем свидетельствует большой палец вашей левой руки.

Он заметил убитое горем лицо мисс Меррей, и голос его стал мягче.

– Я думаю, – добавил он, – вы оба могли бы позавтракать со мной, прежде чем мы обсудим потрясение, которое, как можно видеть, пережила эта молодая леди.

И он не позволил произнести ни слова до тех пор, пока я немного не поел, хотя мисс Меррей смогла лишь прикоснуться к чашке кофе.

– Гм, – произнес Холмс; тень разочарования промелькнула по его лицу после того, как наша красивая посетительница, запинаясь, повторила свой рассказ.

– Да, мадам, это действительно тяжелая трагедия. Но я, право, не знаю, чем могу быть вам полезен. Некий полковник Ворбертон сошел с ума: сначала он застрелил свою жену, затем себя. Я полагаю, эти факты не вызывают сомнения?

– К несчастью, это так, – ответила она. – Хотя сначала мы надеялись, что это – дело рук грабителя.

– Надеялись, что это – дело рук грабителя?

Меня неприятно задел язвительный тон Холмса, хотя я не мог не отгадать его причину. С тех пор как месяц назад его перехитрила и победила г-жа Годфри Нортон, урожденная Ирэна Адлер, его отношение ко всему женскому полу стало еще более горьким, чем прежде.

– Ну что вы, в самом деле, Холмс! – запротестовал я несколько резко. – Мисс Меррей имела в виду, что если бы это оказался взломщик-убийца, имя полковника Ворбертона было бы избавлено от позора. Надеюсь, вы не будете порицать ее за неудачно выбранное выражение.

– Неудачно выбранное выражение, Уотсон, привело однажды убийцу на виселицу, – сказал Холмс. – Ну хорошо, не будем огорчать молодую леди. Но, мадам, можете ли вы рассказать об этом более подробно?

К моему удивлению, бледное лицо нашей посетительницы озарилось улыбкой, выражавшей как глубокую грусть, так и силу характера.

– Мой отец, мистер Холмс, – капитан Меррей, служивший во время сипайского восстания. Вы сейчас увидите, могу ли я подробно рассказывать.

– Начинайте, это явно лучше! Итак?

– Полковник Ворбертон и его жена, – начала она, – жили в доме № 9 на Кэмбридж Террас. Вы, наверное, видели много таких красивых солидных домов в районе Гайд-парка. По обе стороны от парадного входа, за узкой полосой газона, декорированного валунами, находятся комнаты с двумя французскими окнами. Полковник Ворбертон и моя дорогая Элеонора были одни в комнате, слева от парадного входа, которую у нас называют комнатой-музеем. Это произошло вчера вечером, как раз после обеда. Дверь была заперта изнутри. Оба французских окна закрыты двойными задвижками с внутренней стороны, хотя шторы не были задернуты. В комнате никого, кроме них, не было, никто там не прятался. Другого входа в комнату не существует. Револьвер лежал около правой руки полковника. Никто не дотрагивался до задвижек или запоров. Комната была закрыта, как крепость. Таковы факты, мистер Холмс.

Как я теперь могу подтвердить, мисс Меррей говорила сущую правду.

– Да, сейчас рассказ более удовлетворителен, – сказал Холмс, потирая свои длинные тонкие пальцы. – Что, у полковника Ворбертона была такая привычка – запираться в комнате-музее, как вы ее называете, по вечерам вместе с женой?

На лице нашей посетительницы мелькнуло недоумение.

– Боже мой, да нет же, – ответила она. – Я никогда об этом не думала.

– И все-таки боюсь, что это не может повлиять на исход дела. Напротив, это только подтверждает тот факт, что он сошел с ума.

Серые глаза Коры Меррей были теперь спокойны.

– Никто, мистер Холмс, не знает об этом лучше, чем я. Если полковник Ворбертон решил убить Элеонору и себя, – могу ли я отрицать, что он намеренно запер дверь?

– Разрешите мне заметить, мадам, – сказал Шерлок Холмс, – что вы исключительно здравомыслящая молодая женщина. Но если не говорить об увлечении полковника индийскими древностями, сказали бы вы, что он был человеком без каких-либо странностей?

– Безусловно. И все же…

– Вы хотите сказать о женской интуиции?

– Сэр, а чем являются ваши прославленные умозаключения, как не мужской интуицией?

– Это логика, мадам. Однако прошу прощения за то, что по утрам я так раздражителен.

Мисс Меррей любезно наклонила голову.

– Дом был поднят на ноги двумя выстрелами, – продолжала она. – Когда мы посмотрели в окно и увидели на полу две неподвижные фигуры и холодный голубой блеск ляпис-лазуревых глаз этой ужасной маски смерти, меня охватил суеверный ужас.

Холмс полулежал в кресле с усталым и недовольным видом, набросив на плечи старый, мышиного цвета халат.

– Мой дорогой Уотсон, – сказал он, – вы найдете сигары в ведерке с углем. Будьте добры, передайте мне коробку, если, конечно, мисс Меррей не возражает.

– Дочь англичанина, живущего в Индии, мистер Холмс, – сказала наша прелестная посетительница, – привыкла к табачному дыму. – Она помедлила, кусая губы. – В самом деле, когда майор Эрншоу и капитан Лэшер вломились в комнату и я вбежала вслед за ними, я отчетливо ощутила запах сигары полковника Ворбертона.

Несколько секунд длилось напряженное молчание. Шерлок Холмс вскочил на ноги, держа коробку с сигарами в руке, и пристально смотрел на мисс Меррей.

– Простите, мадам, но твердо ли вы уверены в том, что говорите?

– Мистер Шерлок Холмс, – ответила леди, – я привыкла отвечать за свои слова. Я вспоминаю даже, что у меня мелькнула нелепая мысль: в комнате, где тускло мерцают бронза и деревянные идолы и еле светят розовые лампы, более уместен запах ладана, чем сигарного дыма.

Некоторое время Холмс молча стоял перед камином.

– Вполне возможно, что существует сто сорок первый сорт, – задумчиво произнес он. – Мисс Меррей, я хотел бы услышать еще подробнее о том, что случилось. Вы упомянули некоего майора Эрншоу и некоего капитана Лэшера. Эти джентльмены тоже гостили в доме?

– Майор Эрншоу гостит в доме. Но капитан Лэшер…

Показалось ли мне или румянец действительно выступил на лице Коры Меррей при упоминании этого имени?

– Капитан Лэшер пришел лишь с кратким визитом. Он племянник полковника Ворбертона, его единственный родственник, и он… он… намного моложе майора Эрншоу.

– Но что же произошло вчера вечером, мадам?

Кора Меррей помолчала, как бы собираясь с мыслями, и затем начала говорить тихим, но напряженным голосом.

– Элеонора Ворбертон была моей лучшей подругой в Индии. Она исключительно красивая женщина, и я не погрешу против истины, если скажу, что мы все были поражены, когда она согласилась выйти замуж за полковника Ворбертона. Он был солдатом с заслуженной репутацией и сильным характером, но, на мой взгляд, довольно тяжелым человеком в семейной жизни. Он был раздражителен и вспыльчив, особенно если дело касалось его большой коллекции индийских древностей. Поймите, пожалуйста, что, в общем, я относилась к Джорджу хорошо, иначе бы я сюда не пришла. И хотя у них случались ссоры – они поссорились и вчера вечером, – клянусь, в их отношениях не было ничего такого, что могло бы привести к этому кошмару.

Когда они уехали из Индии, я переехала вместе с ними в дом на Кэмбридж Террас. Там мы жили почти Так же, как в военном поселении в Индии. Даже дворецкий Джорджа индус Чандра Лал, всегда закутанный в белые одежды, находился вместе с нами в доме, наполненном чужеземными богами и чужеземным духом.

Вчера вечером после обеда Элеонора заявила, что хочет поговорить с мужем. Они удалились в комнату-музей, а майор Эрншоу и я находились в маленькой комнате, называемой рабочим кабинетом.

– Один момент, – прервал Шерлок Холмс, который делал пометки на манжете рубашки, – вы сказали, что две комнаты выходят окнами в передний сад; одна из них – комната-музей полковника Ворбертона… Вторая – кабинет?

– Нет, вторая комната, выходящая в сад, – столовая. Кабинет находится за нею, они не сообщаются. Майор Эрншоу довольно скучно что-то рассказывал, когда быстро вошел Джек. Джек…

– Приятное появление? – прервал Холмс. – Я полагаю, вы говорите о капитане Лэшере?

Наша посетительница подняла на Холмса свой ясный, открытый взгляд.

– Очень приятное, – улыбнулась она. Затем ее лицо помрачнело. – Он сказал, что дядя и Элеонора ссорятся. Бедный Джек, как ему это было неприятно!

«Я приехал из Кенсингтона, чтобы увидеться со стариком, – воскликнул он, – а теперь не решаюсь прервать их ссору. Почему они все время ссорятся?» Я возразила, что он несправедлив. «Ненавижу ссоры, – продолжал он, – и считаю, что хотя бы ради дяди Элеонора могла бы проявлять больше терпения и выдержки».

«Она предана вашему дяде, – сказала я, – а что касается вас, то она, как и все мы, полагает, что вы ведете слишком безрассудную жизнь, – в этом все дело».

Когда майор Эрншоу предложил сыграть втроем в вист по два пенса за взятку, боюсь, что Джек был не слишком учтив. Если уж он прослыл безрассудным, сказал он, то он предпочитает выпить стакан портвейна в столовой. Майор Эрншоу и я сели играть вдвоем.

– Выходили ли вы или майор Эрншоу из комнаты после этого?

– Да! Майор вспомнил, что ему нужно сходить за табакеркой.

Я почувствовал, что при других обстоятельствах Кора Меррей рассмеялась бы.

– Он выбежал из комнаты, шаря во всех карманах, ругаясь и клянясь, что он не может играть в карты без нюхательного табака. Я сидела с картами в руках, и, пока я ждала в этой тихой комнате, мне казалось, будто все смутные ночные страхи медленно окружают меня. Я вспомнила блеск в глазах Элеоноры за обедом. Вспомнила бронзовое лицо Чандры Лала, индуса-дворецкого, который, казалось, чему-то тайно радовался с тех пор, как в доме появилась маска смерти. Именно в этот момент, мистер Холмс, я услышала два револьверных выстрела.

В возбуждении Кора Меррей поднялась на ноги.

– О, пожалуйста, не думайте, что я ошиблась! Не думайте, что меня ввел в заблуждение какой-то другой шум или что это были не те выстрелы, которыми были убиты Джордж и…

Она замолкла и, издав глубокий вздох, снова опустилась в кресло.

– На какой-то момент я совершенно оцепенела. Потом я побежала в холл и почти столкнулась с майором Эрншоу, который что-то бессвязно бормотал в ответ на мои вопросы. В это время из столовой вышел Джек Лэшер с графином портвейна в руке.

«Вам лучше остаться здесь, Кора, – сказал он мне, – может быть, там бандит».

Оба мужчины подбежали к двери комнаты-музея.

«Закрыто, черт возьми! – воскликнул майор Эрншоу. – Помоги-ка мне, приятель, мы высадим эту дверь».

«Послушайте, сэр, – отвечал Джек, – против такой двери вам потребуется осадная артиллерия. Стойте здесь, а я выскочу на улицу и попробую проникнуть через французское окно».

В результате мы все выбежали из дома…

– Все?

– Майор Эрншоу, Джек Лэшер, Чандра Лал и я. Заглянув в ближайшее окно, мы увидели Джорджа и Элеонору Ворбертон лежащими навзничь на красном брюссельском ковре. Кровь все еще струилась из раны в груди Элеоноры.

– А дальше?

– Вы, возможно, помните, я говорила, что на газоне перед домом лежали декоративные камни.

– Я запомнил это.

– Крикнув остальным, чтобы они охраняли двери и не упустили бандита, Джек поднял большой камень, разбил окно и влез в комнату. Но никакого взломщика там не оказалось, мистер Холмс. Бросив взгляд, я убедилась, что оба французских окна все еще были заперты двумя задвижками с внутренней стороны. Сразу, прежде чем кто-либо приблизился к двери, я подошла к ней. Дверь была заперта изнутри. Видите ли, мне кажется, я знала, что там не могло быть взломщика.

– Знали?

– Джордж очень боялся за свою коллекцию, – простодушно ответила мисс Меррей. – Даже камин в этой комнате заложен кирпичами. Чандра Лал остолбенело смотрел в каменные голубые глаза маски смерти, висящей на стене, а майор Эрншоу ногой отшвырнул револьвер, лежавший около руки Джорджа.

«Это – скверное дело, – сказал майор Эрншоу, – нам бы следовало послать за доктором».

Вот, пожалуй, все, что я могу рассказать.

Некоторое время после того, как она кончила говорить, Холмс неподвижно стоял перед камином.

– Гм, – произнес он, – и каково же положение теперь?

– Бедная Элеонора, тяжелораненая, лежит в больнице на Бейзуотер. Она вряд ли поправится. Тело Джорджа отвезли в морг. Еще до того, как сегодня утром я ушла из дома на Кэмбридж Террас в смутной надежде заручиться через доктора Уотсона вашей помощью, прибыла полиция в лице инспектора Макдоналда. Но что он может сделать?

– В самом деле, что? – эхом отозвался Холмс. Но его глубоко посаженные глаза горели. – Все же инспектор Мак! Это намного лучше. Сегодня я не мог бы вынести Лестрейда или Грегсона. Если леди подождет, пока я надену пальто и шляпу, мы тотчас поедем на Кэмбридж Террас.

– Холмс, – запротестовал я, – было бы чудовищно поощрять ложные надежды у мисс Меррей.

Мой друг посмотрел на меня холодным снисходительным взглядом.

– Дорогой Уотсон, я не поощряю надежд и не разбиваю их. Я изучаю факты. Только и всего.

Я заметал, что он положил в карман увеличительное стекло. Сидя в экипаже, который вез нас к даму полковника, он молчал, покусывая губу.

В этот солнечный апрельский день Кэмбридж Террас была тихой и пустынной. За каменной стеной и узкой полосой сада, украшенного валунами, стоял каменный дом с белыми окнами и зеленой парадной дверью.

Я невольно вздрогнул, увидев около окон, слева от парадной двери, белую фигуру и тюрбан индуса-дворецкого. Чандра Лал, неподвижный, как индусский идол, смотрел на нас. Затем он вошел в дом.

Было заметно, что Чандра Лал произвел впечатление и на Шерлока Холмса. Я видел, как поднялись его плечи под пальто, когда он смотрел вслед удаляющейся фигуре слуги-индуса. Хотя первое окно слева от парадной двери осталось целым, выемка в клумбе показывала, откуда был вытащен большой камень; а второе окно, еще левее двери, было разбито вдребезги. Именно через это отверстие бесшумными шагами и ушел в дом индус-дворецкий.

Холмс присвистнул, но не произнес ни слова до тех пор, пока Кора Меррей не отошла от нас.

– Скажите мне, Уотсон, – сказал он. – Вы не заметили ничего странного или непоследовательного в рассказе мисс Меррей?

– Странное и ужасное, да! – признался я. – Но непоследовательного? Нет, ничего.

– Но вы же сами первый протестовали по этому поводу.

– Дорогой мой, я не произнес ни слова протеста сегодня утром.

– Возможно, не сегодня утром, – сказал Шерлок Холмс. – А, инспектор Мак! Мы с вами сталкиваемся еще на одной проблеме!

В разбитом окне, осторожно переступая через валявшиеся осколки, появился молодой человек с веснушчатым лицом, светлыми волосами и характерными манерами полицейского офицера.

– Боже мой, мистер Холмс, неужели вы называете это проблемой? – воскликнул Макдоналд, поднимая вверх брови. – Если, конечно, вы не имеете в виду вопрос, почему полковник Ворбертон сошел с ума.

– Хорошо, хорошо, – добродушно сказал Холмс. – Я полагаю, вы разрешите нам войти в комнату.

– С удовольствием! – ответил молодой шотландец.

Мы оказались в высокой узкой комнате; хотя в ней стояли удобные кресла, она походила на какой-то варварский музей. Напротив окна на комоде из черного дерева стоял необычайный предмет – коричневая с позолотой маска с большими глазами из твердых и сверкающих голубых камней.

– Хорошая штучка, не правда ли? – хмыкнул Макдоналд. – Это маска смерти, которая действует на индусов, как на шотландцев заклинания. Майор Эрншоу и капитан Лэшер сейчас в кабинете, у них уже головы распухли от разговоров.

К моему удивлению. Холмс едва взглянул на отвратительный предмет.

– Как я понимаю, инспектор Мак, – сказал он, расхаживая по комнате и заглядывая в застекленные этажерки и витрины с экспонатами, – вы уже допросили всех обитателей этого дома?

– Только этим и занимался, – простонал инспектор Макдоналд. – Но что они могут рассказать? Комната была заперта на ключ. Единственный человек, который совершил преступление, застрелив жену и себя, мертв. Что касается полиции, дело закончено. Что теперь, мистер Холмс?

Мой друг вдруг нагнулся.

– Что это? – воскликнул он, рассматривая маленький предмет, который он поднял с пола.

– Всего лишь окурок сигары полковника Ворбертона, который, как вы видите, прожег дырку в ковре, – ответил Макдоналд.

– А, вот именно.

При этих словах дверь распахнулась, и в комнату вошел дородный пожилой мужчина, который, как я решил, был майором Эрншоу. Сзади него, поддерживая Кору Меррей под руку, шел высокий молодой человек с загорелым курносым лицом и гвардейскими усами.

– Я полагаю, сэр, вы мистер Шерлок Холмс, – холодно начал майор Эрншоу. – Я должен сразу же сказать, что не могу понять причину, побудившую мисс Меррей обратиться к вам для расследования этой семейной трагедии.

– Возможно, другие понимают, – спокойно ответил Холмс. – Ваш дядя всегда курил один и тот же сорт сигар, капитан Лэшер?

– Да, сэр, – ответил молодой человек, недоуменно глядя на Холмса. – На столе лежит коробка с сигарами.

Мы все молча наблюдали за Шерлоком Холмсом, который подошел к столу и взял коробку с сигарами. Некоторое время он внимательно рассматривал содержимое, а затем, поднеся коробку к носу, глубоко вздохнул.

– Голландские, – произнес он. – Мисс Меррей, вы были правы в вашем утверждении. Полковник Ворбертон не был сумасшедшим.

Майор Эрншоу громко фыркнул, а молодой человек, обладавший лучшими манерами, чем его старший по рангу коллега, попытался скрыть свою улыбку, расправляя усы.

– Видит небо, мы все очень обрадованы вашим заверением, мистер Холмс, – сказал он. – Несомненно, вы делаете этот вывод, проанализировав, какие именно сигары предпочитал курить полковник.

– Частично, – ответил мой друг серьезным тоном. – Доктор Уотсон может сообщить вам, что я уделил некоторое внимание изучению табака и даже осмелился изложить свои соображения в небольшой монографии, перечисляющей 140 различных видов табачного пепла. Привычка полковника Ворбертона к определенному сорту сигар лишь подкрепляет другие доказательства. Не так ли, Макдоналд?

Сотрудник Скогленд-Ярда нахмурился, и его маленькие светло-голубые глаза с подозрением взглянули на Холмса из-под белесых бровей.

– Доказательства? О чем вы говорите! – внезапно воскликнул он. – Все ясно, как день. Полковник и его жена – оба застрелены в комнате, которая закрыта, закупорена и заперта изнутри. Разве вы станете это отрицать?

– Нет.

– Тогда давайте придерживаться фактов, мистер Холмс.

Мой друг подошел к комоду из черного дерева и, заложив руки за спину, занялся изучением отвратительного раскрашенного лица, которое глядело поверх его головы.

– Обязательно, – ответил он. – Как вы объясните тот факт, что двери были заперты, инспектор Мак?

– Что полковник сам запер дверь, чтобы ему не мешали.

– Совершенно верно. Обстоятельство, свидетельствующее о многом.

– Оно свидетельствует лишь о безумии, которое привело полковника к его страшному поступку, – ответил Макдоналд.

– Послушайте, мистер Холмс, – вмешался молодой Лэшер. – Ваша репутация человека, помогающего правосудию с помощью собственных хитроумных методов, всем хорошо известна, и, естественно, мы горим желанием смыть позор с имени несчастного дяди. Но, черт побери, улики не обойдешь, и, нравится нам это или нет, мы вынуждены согласиться с инспектором: полковник Ворбертон был жертвой собственного безумия.

Холмс поднял длинную тонкую руку.

– Полковник Ворбертон был жертвой исключительно хладнокровного убийства, – заявил он спокойно.

В наступившей за этими словами тишине мы молча взирали друг на друга.

– Черт возьми, сэр, кого вы обвиняете? – проревел майор Эрншоу. – Я заставлю вас узнать, что в этой стране есть законы против клеветы.

– Хорошо, хорошо! – добродушно согласился Холмс. – Я открою вам свою тайну, майор. Моя теория в основном покоится на этих осколках стекла, которые, как вы видите, я собрал и положил в камин. Когда я вернусь завтра утром, чтобы сложить их вместе, я надеюсь, что смогу доказать свою теорию к вашему полному удовлетворению. Между прочим, инспектор Мак, я полагаю, вы едите устриц?

Лицо Макдоналда побагровело.

– Мистер Холмс, вы мне действительно нравитесь, и я вас уважаю, – сказал он резко. – Но бывают времена, когда человеку не следует и не подобает… Какое, черт возьми, отношение имеют к этому делу устрицы?

– Лишь такое, что, собираясь есть их, вы, очевидно, возьмете вилку, которая лежит к вам ближе. Для опытного наблюдателя, безусловно, имело бы значение, если бы вы вместо этого протянули руку к вилке, лежавшей рядом с тарелкой вашего соседа. Даю вам эту мысль в чистом виде.

Макдоналд внимательно посмотрел на моего друга.

– Есть, мистер Холмс, – наконец произнес он. – Очень интересно. Я был бы рад последовать вашему совету.

– Я посоветовал бы вам забить досками разбитое окно, – ответил Холмс. – Пусть ничего не трогают до тех пор, пока все мы не встретимся здесь снова завтра утром. Пойдемте, Уотсон, уже второй час. Эскалоп по-сицилиански у Пеллегрини нам не повредит.

Вторую половину дня я должен был посвятить запоздалым визитам к своим пациентам и лишь с наступлением вечера оказался вновь на Бейкер-стрит. Миссис Хадсон открыла мне дверь. Я задержался на лестнице, чтобы ответить на ее вопрос, останусь ли обедать, когда громкий звук выстрела раскатился до дому. Госпожа Хадсон схватилась за перила.

– Вот, сэр, он опять принялся за старое, – запричитал? она. – Эти проклятые пистолеты! И шести месяцев не прошло, как он отстрелил концы каминной доски! В интересах справедливости, сказал мистер Холмс. О, доктор Уотсон, если вы быстро к нему не подниметесь, на этот раз вполне может пропасть та дорогая газовая горелка.

Сказав достойной женщине что-то утешительное, я помчался вверх по лестнице и распахнул дверь нашей старой гостиной как раз в тот момент, когда прогремел второй выстрел. Сквозь облако едкого порохового дыма я разглядел Шерлока Холмса. Он полулежал в своем кресле в халате, с сигарой во рту и дымящимся пистолетом в правой руке.

– А, Уотсон, – сказал он устало.

– Бог мой, Холмс, это действительно невыносимо! – закричал я. – Комната пахнет, как тир. Если вам безразличен ущерб, я прошу вас считаться с тем, как это действует на нервы госпожи Хадсон и ваших клиентов. – Я распахнул окна и с облегчением заметил, что шумный поток проезжающих кэбов и карет, очевидно, заглушал звуки выстрелов. – Атмосфера крайне нездоровая, – добавил я сурово.

Холмс протянул руку и положил револьвер на каминную полку.

– Я давно не видел вас курящим сигару, – произнес я, опускаясь в мое старое кресло.

– Это вопрос настроения, Уотсон. В данном случае я взял на себя смелость похитить одну из запасов покойного полковника Ворбертона. – Он замолчал, чтобы бросить взгляд на часы, стоявшие на каминной доске. – Гм, у нас есть еще час, – закончил он. – Поэтому давайте оставим проблемы, связанные с многообразными пороками человека, и отдадимся во власть той высокой силы, которой подвластны даже худшие из нас. Уотсон, передайте мне Страдивариуса. Он в углу сзади вас.

Было почти восемь часов, и я только что зажег газ, когда в дверь постучали, и в комнату ворвался длинный, угловатый инспектор Макдоналд в клетчатом пальто.

– Я получил вашу записку, мистер Холмс, – воскликнул он, – и сделал все, как вы советовали. В полночь в саду перед домом будет констебль. Не беспокойтесь об окне: мы сможем проникнуть внутрь дома, никого не разбудив.

Холмс довольно потер худые длинные пальцы.

– Отлично, отлично! Вы далеко пойдете: у вас есть дар быстро выполнять… э… советы, – добродушно сказал он. – Миссис Хадсон принесет сюда ужин, а затем одна-две трубки помогут нам скоротать время. Я думаю, что если мы двинемся на свои посты раньше полуночи, то это разрушит все мои планы. А теперь, мистер Мак, придвиньте свой стул и попробуйте табачок. Уотсон подтвердит, что это отменный сорт.

Вечер прошел довольно приятно. У Шерлока Холмса было отличное настроение. Он внимательно выслушал рассказ инспектора Скотленд-Ярда о шайке французских фальшивомонетчиков, махинации которых серьезно угрожали стабильности золотого луидора, а затем ошеломил шотландца изложением чрезвычайно хитроумной теории о влиянии рунических сказаний на развитие шотландских кланов. Лишь полночный бой часов вернул нас наконец к мрачной действительности.

Холмс подошел к письменному столу. При свете настольной лампы, прикрытой зеленым абажуром, я увидел, каким суровым стало его лицо, когда он открыл ящик стола и вынул оттуда кастет.

– Положите это к себе в карман, Уотсон, – сказал он. – Мне думается, наш противник может оказать сопротивление. Теперь, мистер Мак, поскольку миссис Хадсон, вероятно, давно уже легла спать, если вы готовы, мы спустимся вниз и найдем первый же кэб.

Была чистая звездная ночь. Мы быстро проехали по лабиринту маленьких улочек до Эджвер-род. По знаку Холмса кучер остановился на углу, и, когда мы вышли из кэба, я увидел широкую пустынную улицу Кембридж Террас, убегавшую вдоль в тусклом свете газовых фонарей. Мы быстрым шагом пошли вдоль улицы и свернули в ворота, которые вели к цели.

Макдоналд кивнул на доски, которые закрывали разбитое окно.

– Они прибиты только с одной стороны, – прошептал он. – Но раздвигайте их осторожно.

Легкий скрип, и несколько секунд спустя мы, протиснувшись между досок, оказались в густой темноте музейной комнаты полковника Ворбертона.

Холмс вынул из кармана пальто потайной фонарь, и, следуя за его слабым светом, мы двигались на ощупь вдоль стены, пока не подошли к алькову, в котором стоял диван.

– Будем ждать здесь, – шепотом сказал мой друг. – Можно было бы смириться и с худшей постелью, к тому же диван стоит достаточно близко к камину.

Ночь была исключительно тихая. Наше бодрствование оказалось отчаянно скучным. Лишь однажды какие-то запоздалые гуляки проехали мимо в экипаже; звуки их пения и цоканье лошадиных копыт постепенно замерли, удаляясь к Гайд-парку. Примерно через час до нас долетел грохот, звон колоколов, сухие пистолетные хлопки кнута кучера пожарного выезда, который неистово промчался по Эджвер-род. Затем все затихло. Тишину нарушало только тиканье старинных часов в дальнем конце комнаты.

Тяжелый, пропитанный ароматно-затхлым запахом восточного музея воздух комнаты все сильнее навевал сонливость, и вскоре мне пришлось напрячь все силы, чтобы не заснуть.

Я говорил о густой темноте, но, когда мои глаза привыкли к ней, я заметил слабый отблеск света далекого уличного фонаря, проникавшего сквозь незаколоченное окно. Бездумно провожая взглядом этот луч, я вдруг увидел нечто такое, что вселило холод в мою душу. Лицо, призрачное и туманное, но одновременно страшное, как бред кошмара, злобно глядело на меня из дальнего конца полоски сумрачного света, терявшейся в глубине комнаты. Я, должно быть, непроизвольно вздрогнул, так как почувствовал, что Холмс наклонился ко мне.

– Маска, – прошептал он. – Наш трофей, вероятно, будет менее впечатляющим, но гораздо более опасным.

Откинувшись на спинку дивана, я попытался прогнать чувство напряженности, но вид этой жуткой реликвии направил мои размышления в новое русло. Я вспомнил зловещую, одетую в белое фигуру индуса Чандра Лала, слуги полковника Ворбертона, и попробовал вспомнить те слова, которыми мисс Меррей описывала действие маски смерти на этого человека. Я знал достаточно об Индии, пожалуй, даже больше, чем Холмс, чтобы понять, что религиозный фанатизм и ненависть, вызванные кощунством, не только оправдали бы любое преступление, но могли бы вдохновить фанатика на такое хитроумие в исполнении замысла, которое поставило бы в тупик европейца, даже хорошо знающего обычаи и нравы индусов. Я размышлял, не следует ли мне поделиться этими соображениями с моими товарищами, когда мое внимание привлек тихий скрип дверной петли. Нужно было без промедления предупредить Холмса, что кто-то входит в комнату. Но когда я протянул руку, то обнаружил, что моего друга рядом уже нет.

В течение некоторого времени царила абсолютная тишина, а затем согнувшаяся фигура, шаги которой заглушал ковер, быстро пересекла слабый луч света, падавший из окна, и скрылась в темноте прямо передо мной.

На какую-то долю секунды я увидел пальто с поднятым капюшоном и тусклый блеск какого-то длинного тонкого предмета, зажатого в приподнятой руке. Мгновение спустя в камине блеснул свет, как если бы вдруг открыли дверцу потайного фонаря, а затем раздались тихий стук и звяканье.

Я тихо поднимался с дивана, когда в комнате раздался приглушенный вопль, сопровождаемый звуками ожесточенной борьбы.

«Устсон, Уотсон!» С ужасом я распознал в этом хриплом крике голос Холмса и в темноте бросился на клубок тел, внезапно возникший передо мной.

Железные пальцы сжимали мое горло, а когда я попытался оттолкнуть голову противника, он впился зубами в мою руку, как рассвирепевшая собака. Неизвестный обладал силой маньяка, и нам удалось совладать с ним лишь после того, как Макдоналд, зажигавший газовый рожок, ринулся на помощь.

Холмс с осунувшимся, побледневшим лицом прислонился к стене, сжимая рукой плечо, по которому пришелся удар тяжелой бронзовой кочерги. Кочерга валялась в камине среди осколков разбитого окна, которые он сложил туда во время первого осмотра комнаты.

– Вот ваш человек, Макдоналд! – задыхаясь, произнес он. – Вы можете арестовать его за убийство полковника Ворбертона и попытку убить его жену.

Макдоналд откинул капюшон убийцы. Несколько секунд я молча всматривался в нашего врага, прежде чем возглас изумления сорвался с моих губ. Я не смог сразу вспомнить загорелое красивое лицо капитана Джека Лэшера, глядя на эти искаженные черты и горящие злобой глаза.

За окном уже брезжил рассвет, когда мой друг и я снова оказались на Бейкер-стрит.

Я наполнил два стакана довольно крепкой смесью из бренди с содовой и подал один из них Холмсу, который откинулся на спинку кресла. Свет газового рожка падал на его тонкие черты, и я с удовлетворением заметил, что слабая краска вновь появилась на его лице.

– Честно говоря, Уотсон, я очень признателен вам. Капитан Лэшер был опасный человек. Как ваша рука, которую он укусил?

– Немного болит, – сознался я. – Но йод и повязка легко поправят дело. Я гораздо более озабочен вашим плечом, мой дорогой друг, ибо он очень сильно ударил вас той кочергой. Разрешите мне взглянуть на него.

– Позже, позже, Уотсон. Уверяю вас, ничего серьезного, всего лишь синяк, – ответил он с ноткой нетерпения в голосе. – Теперь я могу признаться: сегодня ночью были минуты, когда я серьезно сомневался в том, что наш человек попадется в ловушку.

– В ловушку?

– Да, в ловушку с приманкой, Уотсон. И если бы он не проглотил лакомый кусочек, который я заготовил для него, нам было бы трудно посадить капитана Лэшера на скамью подсудимых. Я делал ставку на то, что страх убийцы иногда берет верх над его рассудком. Так и получилось.

– Откровенно говоря, я и сейчас не понимаю, как вы раскрыли это дело.

Холмс вытянулся в кресле и сложил вместе кончики пальцев.

– Мой дорогой, большой трудности эта задача не представляла. Факты достаточно очевидны, но нужно было, чтобы убийца сам подтвердил их каким-нибудь неосторожным поступком. В этом и заключалась главная сложность. Косвенные доказательства – это прямо-таки несчастье для того, кто умеет логически мыслить.

– Я ничего и не заметил.

– Вы заметили все, но не сделали выводов. В своем рассказе мисс Меррей упомянула, что дверь комнаты-музея была заперта, но шторы на окнах не были задернуты, хотя комната расположена на первом этаже и выходит на шумную многолюдную улицу. Если вы помните, я прервал мисс Меррей, чтобы спросить о привычках полковника Ворбертона. Обстоятельства подсказывали мне, что полковник Ворбертон мог ожидать посетителя, причем характер этого визита был таков, что или он сам, или посетитель предпочитали сохранить визит в тайне. Для этого надо было войти в дом через французское окно, а не через парадный вход.

Этот старый солдат недавно женился на молодой и красивой женщине, и поэтому я отбросил предположение о вульгарном любовном свидании.

Если я был прав, то этим посетителем должен был быть человек, секретный разговор которого с полковником Ворбертоном вызвал бы возмущение у некоторых других членов семьи, и отсюда очевидное решение либо полковника, либо его гостя воспользоваться вместо двери французским окном.

– Но эти окна были заперты, – возразил я.

– Естественно. Мисс Меррей заявила, что миссис Ворбертон сразу же после обеда пошла вместе с мужем в комнату-музей и между ними, видимо, вспыхнула ссора. Мне пришло в голову, что если бы полковник ждал кого-нибудь, то он, конечно, должен был бы оставить шторы незадернутыми, чтобы посетитель увидел, что полковник не один. Конечно, вначале все это были простые догадки, которые в какой-то степени могли соответствовать фактам.

– А личность этого таинственного посетителя?

– Снова догадка, Уотсон. Мы знали, что миссис Ворбертон не нравился капитан Лэшер, племянник ее мужа. Я излагаю вам эти предположения в том виде, в каком они впервые возникли у меня в начале рассказа мисс Меррей. Я не смог бы сделать ни шага в этом деле, если бы в конце рассказа она не упомянула один примечательный факт, который превратил мое слабое подозрение в абсолютную уверенность, что мы имеем дело с хладнокровным и обдуманным убийством.

– Я должен сказать, что не могу припомнить…

– Однако вы сами подчеркнули тот факт, когда использовали слово «нетерпимо».

– Боже мой, Холмс! – воскликнул я. – Тогда, значит, это было замечание мисс Меррей о запахе дыма сигары полковника…

– В комнате, где только что было сделано два выстрела! Она была бы пропитана запахом пороха! Я понял тогда, что внутри комнаты-музея не было сделано ни одного выстрела.

– Но звуки выстрелов слышали все, кто был в доме.

– Стреляли снаружи через закрытое окно. Убийца был превосходным стрелком и, следовательно, по всей вероятности, военным лицом. В этом, наконец, было что-то определенное, над чем можно было работать, а позднее я получил подтверждение из ваших собственных уст, Уотсон, когда, закурив одну из сигар полковника, я ждал, пока не услышал вас внизу, а затем дважды выстрелил из револьвера одного калибра с тем, из которого был убит Ворбертон.

– Во всяком случае, должны были быть ожоги от пороха, – сказал я, размышляя.

– Необязательно. Патронный порох – вещь ненадежная, и отсутствие ожогов ничего не доказывало. Гораздо большее значение имел запах сигары. Я должен добавить, однако, что хотя ваше подтверждение и было полезным, но мне все было ясно сразу же после посещения дома.

– Вас поразила внешность слуги-индуса, – возразил я, несколько задетый ноткой самодовольства, которое послышалось в голосе Холмса.

– Нет, Уотсон, я был поражен, увидев разбитое окно, через которое он вышел.

– Но ведь мисс Меррей сказала, что капитан Лэшер разбил окно, чтобы попасть в комнату.

– Достойный сожаления факт, Уотсон: женщина неизменно опускает в своем рассказе точное описание деталей, которое так же необходимо опытному наблюдателю, как кирпичи и цемент строителю. Если вы помните, она заявила, что капитан Лэшер выбежал из дома, посмотрел в окно, а затем, подняв камень с газона, разбил стекло и вошел внутрь.

– Совершенно верно.

– Причина, по которой я вздрогнул при виде индуса, заключалась в том, что этот человек возвращался в дом через дальнее от нас выбитое окно. Окно, расположенное ближе к главному входу, осталось целым. Когда мы спешили к дому, я заметил на земле прямо перед первым окном вмятину, которая осталась от камня, поднятого Лэшером. Почему же тогда ему нужно было бежать ко второму окну и разбивать его? Только потому, что стекло этого окна могло многое рассказать. Поэтому-то я и сделал прозрачный намек Макдоналду на устрицу и ближайшую вилку. Фундамент моей теории был полностью готов, когда я понюхал содержимое сигарной коробки полковника Ворбертона. Это были голландские сигары, дым которых имеет очень слабый запах по сравнению с другими сортами сигар.

– Теперь все это мне совершенно ясно, – сказал я. – Но, рассказывая обитателям дома о своем намерении восстановить из осколков стекла разбитого окна, мне кажется, вы рисковали тем самым вещественным доказательством, на котором основывались все ваши выводы.

Холмс потянулся за персидской туфлей и начал набивать свою трубку черным табаком.

– Мой дорогой Уотсон, я не смог бы восстановить эти разбитые стекла до такой степени, чтобы можно было доказать существование двух небольших пулевых отверстий. Нет, это был блеф, обманный ход. Если кто-нибудь сделает попытку разбить вдребезги эти осколки окна, значит, этот человек и есть убийца полковника Ворбертона. Я намеренно раскрыл свои карты. Остальное вам известно. Наш человек пришел, вооруженный кочергой. Он проник в комнату с помощью подделанного ключа, который мы обнаружили в кармане его пальто. Я думаю, что больше добавить нечего.

– Но мотив преступления, Холмс! – воскликнул я.

– За ним далеко ходить не надо, Уотсон. Нам рассказали, что до женитьбы полковника Ворбертона Лэшер был его единственным родственником и, следовательно, можно предположить, его единственным наследником. Миссис Ворбертон, как говорила мисс Меррей, не любила этого молодого человека из-за его расточительного образа жизни. Из этого очевидно, что влияние жены полковника должно было представлять весьма ощутимую угрозу для интересов капитана Джека. В тот вечер он открыто пришел в дом и, побеседовав с мисс Меррей и майором Эрншоу, на виду у других гостей удалился в столовую выпить вина. В действительности же он просто вышел в сад через окно столовой, подошел к французскому окну комнаты-музея и сквозь стекло застрелил полковника Ворбертона и его жену.

Через несколько секунд он вернулся назад тем же путем, каким вышел, схватил графин с буфета и выбежал в холл. Он действовал тонко: вы помните, что он появился на секунду или две позже остальных. Чтобы создать полную иллюзию помешательства полковника, ему оставалось лишь уничтожить пулевые отверстия, разбив стекло, и, войдя в комнату, бросить пистолет рядом с рукой его жертвы.

– А если бы в комнате не было миссис Ворбертон и он смог бы встретиться с дядей, что тогда? – спросил я.

– Туг мы можем лишь строить догадки, Уотсон. Но тот факт, что он пришел вооруженный, заставляет предполагать самое худшее. У меня нет сомнения, что, когда Лэшер предстанет перед судом, будет установлено, что он нуждался в деньгах. Как нам достаточно хорошо известно, этот молодой человек не остановился бы ни перед чем, чтобы устранить препятствия, стоящие на пути к осуществлению его желаний.

Ну, мой дорогой друг, вам давно уже пора идти домой. Прошу передать мои извинения вашей жене за то, что я, возможно, в какой-то мере нарушил мирное течение вашей домашней жизни.

– Но ваше плечо, Холмс, – запротестовал я. – Я должен смазать его чем-нибудь, прежде чем вы ляжете на несколько часов в постель.

– Уотсон, Уотсон, – ответил мой друг, – вам следовало бы знать, что ум – хозяин тела. Я занимаюсь небольшой проблемой, связанной с раствором углекислого калия, поэтому, если вы будете настолько добры, что дадите мне ту пипетку…

Content

Адриан Конан Дойл, Джон Диксон Карр
Тайна закрытой комнаты