Владимир Динец

Отели без звезд

От автора

В сентябре 1992 года мне удалось осуществить вековую мечту советского народа — получить загранпаспорт. С этим счастливым событием совпали еще две нечаянных радости: на меня свалился гонорар в 500 $, а друг одной знакомой прислал приглашение в Германию. По этому приглашению я всего за каких-то четыре месяца получил визу ФРГ и в январе сел на поезд во Львов, собираясь покрутиться по Европе автостопом.

В то время «свободные» путешествия за границу еще только-только стали возможными, и никаких путеводителей в России, конечно, не было в помине (собственно, хороших нет и сейчас). Единственной книгой, по которой я готовился к поездке, была «Возлюби ближнего своего» Ремарка. Напомню, что речь там идет о беженцах из фашистской Германии, которые мыкаются нелегально по предвоенной Европе, в то время как все страны пытаются выдворить их к кому-либо из соседей.

Мне пришлось убедиться, что с тех пор ситуация совершенно не изменилась. Тем не менее, хотя виза у меня была всего одна, удалось просочиться в двадцать стран и всего несколько раз попасться полиции.

Письма, которые я присылал родственникам во время путешествия, предлагаются вниманию читателя. Прошу не винить меня строго за некоторые мелкие шалости, которые я позволял себе по ходу маршрута: все-таки пятьсот долларов — совершенно недостаточная сумма для четырехмесячного вояжа по самой дорогой части света.

Если можно, не очень потешайтесь над наивностью бедного «совка», перед которым неожиданно открылся западный мир со всеми его чудесами и контрастами.

Письмо первое. Сквозь занавес

Европейский привет!

Поскольку мне приходится подолгу сидеть на вокзалах в ожидании поездов, я решил, чтобы не скучать, писать вам письмо по мере поступления событий. Итак:

Львов встретил меня холодом и снежными зарядами. Поезд до соседнего Пшемысля в Польше забит «челноками», которые квасят для храбрости до полного одурения. У каждого по пять-шесть огромных сумок на тележках. Малоприятная публика со своим жаргоном. Пластиковая виза ФРГ с блестящей голографической картинкой у них называется «Большой Бундес» и служит объектом преклонения, как своего рода божество. Народ на редкость суеверный: разбрасывают по вагону листья «святой травы» (барвинок малый) и выкладывают на полу крест из «священного мака», чтобы таможенники не заглянули в купе.

Таможенники берут по 10$ взятки с тех, у кого сумки больше владельцев, и уходят.

За тридцать баксов можно было бы провезти танк Т-72, привязав его позади поезда.

Досматривать багаж в такой давке все равно нереально. Польские пограничники берут по бутылке с руководителей «туристических групп» и исчезают с радостным смехом.

Ура! Заграница! Городок Пшемысль располагает костелом, средневековым замком, роскошным парком и гигантской барахолкой. В целом похоже на Прибалтику застойных лет, но магазины только коммерческие. В парке до полуночи гуляют парочки и детишки. У нас зимней ночью в такой лес без пулемета не зайдешь.

Билет до Кракова удалось купить за рубли. Вообще Польша — скорее вариация на тему СНГ, чем европейская страна. Пьяных больше, чем в Тамбове; по залу ожидания ходит мент и штрафует бомжей за сон в неположенном месте. Приходится идти гулять по городу в пять утра.

Город очень красивый — почти как Львов. Народ довольно приветливый, если, конечно, обращаться к нему по-английски, а не по-русски. Дальше все равно приходится переходить на русский, потому что английского никто не знает, но за совка тебя уже не держат. Еще нерушимей крепнет дружба, если в кошельке есть хотя бы один доллар. Как гласил плакат в одном подмосковном лесничестве:

Научи и сына и внука Любить зеленого друга!

В археологическом музее стоит знаменитый Збручский идол — одна из главных языческих святынь Киевской Руси. Он представляет собой трехметровую статую бога Рода в виде фаллоса с изображениями прочих богов по четырем сторонам.

Скорый поезд называется pospesny, а пассажирский — osobovy. Переделать на билете обозначение «os» в «pos» догадается даже первоклассник. Так добираюсь в Катовице, а оттуда через Судеты и Моравию в Прагу.

Чехия — уже совсем «зарубеж». Вокзал можно сравнить разве что с Шереметьево-2.

Автомат в зависимости от нажатой кнопки нальет вам за полдоллара чай, кофе, грог, сок, какао или еще что-нибудь — всего 28 вариантов! Вообще встреча с Центральной Европой была для меня большой неожиданностью. Я, конечно, слышал о потеплении климата, но не думал, что дело зашло так далеко: три банана дешевле, чем одно яблоко!

В рассветных сумерках выхожу в засыпанную тающим снегом Прагу. Если есть в мире место, к которому подходит затасканный штамп «сказочный город», так это здесь.

Каждый перекресток — как иллюстрация к братьям Гримм. В Праге надо работать либо сказочником, либо волшебником. Днем смотрится уже не так здорово, но все равно чудо. Над городом стоит собор св. Вита — один из десяти красивейших готических соборов на свете. Витражи по полсотни метров высотой сложены (каждый — в своей цветовой гамме) из кусочков стекла размером с ноготок.

Прозрачно-пластиковый поезд везет меня из Чехии в Рудные горы. Крепостные башенки на отрогах, церквушки в ущельях, заснеженные леса. А вот и Железный Занавес. Вид у меня настолько типично туристский, что никто не проверил документы — я-то думал, что как раз на этой границе шмонают всех. Очень удачно, ведь виза у меня только с послезавтра.

Начался «Бундес» — заграница I степени. Горные деревни состоят из домиков, которые все время хочется надкусить. Проводник просит шесть марок чаевых, но от долларов благородно отказывается: с них нельзя уплатить положенный налог. На этой стороне гор, в Саксонии, снега совсем нет, яркое солнце и десять градусов тепла. Игрушечные замки аккуратно расставлены на причудливых скалах из черного гранита. От окна не оторвешься. Дрезден все еще не полностью восстановлен после ковровой бомбардировки 1944 г, но уже сейчас это очень красивый город. Он построен из того же черного камня, что и соседние горы, но мрачным не выглядит, по крайней мере при солнце. Знаменитая галерея мне очень понравилась — экспозиция хорошо подобрана, и можно бродить по ней весь вечер, не уставая от обилия картин; а посмотреть тут стоит не только Сикстинскую Мадонну.

В городе у меня есть один знакомый зоолог, специалист по бабочкам семейства хохлаток. Правда, я его никогда раньше не видел, но у меня был его телефон.

Разобраться в устройстве таксофона мне удалось с некоторым трудом, но все же удалось, и друг за мной приехал.

Он бедный музейный работник, после объединения Германии столкнувшийся лицом к лицу с капитализмом. Его бабочки не имеют никакого практического значения и вообще никому не нужны, кроме него самого. Поэтому бедняга живет в трехэтажной халупе, которая и на дом-то не похожа, скорее на правительственную дачку или санаторий ЦК. Конечно, не в центре, а на отшибе — на вершине поросшего сосновым лесом холма с видом на Эльбу и город. Старенький BMW тащится сюда от вокзала целых десять минут. Дом настолько бедный, что даже не запирается. Единственная радость, которую ученый может себе позволить — это поездка зимой на Суматру или Борнео, но не больше, чем на полгода. И ему приходится, как каторжному, ловить там бабочек на продажу, чтобы окупить прокат гидросамолета и наем носильщиков.

Ведь у него жена и дети.

Утро выдалось солнечное. с морозцем. Деревья в саду покрыл иней — совсем как у нас в России. Здесь, на чужбине, как-то сразу многое понимаешь о Родине…

По дороге на вокзал мы зашли в супермакет. Там и вправду кой-чем торгуют, но, вопреки нашим легендам о Западных Магазинах, колбасы там нет. Колбасу продают в специальном супермаркете. Поезда тут ходят довольно редко, но все почему-то пустые. Во многих городах самые заметные здания — мечети (в Дрездене, например, 25% жителей — турки).

Приехав в Берлин, позвонил знакомым. Они до вечера на работе. Пошел гулять по городу и попал на демонстрацию против нацистов. Там бесплатно кормили — съел пять погонных метров сосисок и выпил бадью глинтвейна. Знакомые, собственно, не мои, а брата Миши. («Брата» — это для краткости, на самом деле он сын от первого брака мужа сестры моей бабушки — прим. авт.) Оказывается, Миша позвонил им неделю назад и предупредил, что приедет в гости его любимый братишка. На вопрос, как зовут братишку, он замялся и сказал, что ответит завтра — склероз. Назавтра мои знакомые позвонили в Москву сами и попали на Сашу (Мишиного маленького сына — прим. авт.) Саша объяснил, что приедет его брат и лучший друг Вовка, отличный парень. В общем, они сгорали от любопытства до моего приезда.

Мише ничего не говорите.

В конце концов мы вполне нашли общий язык. Они мне рассказывали про тяготы и лишения, вызванные объединением Германии, а я им — про ужасы разгула демократии при перестройке. Особое впечатление на них произвело то, по какой книге я готовился к путешествию. В Берлине я прожил несколько дней. Чтобы не стеснять гостеприимных хозяев, с утра до вечера слонялся по городу. Зима никак не начиналась, хотя был уже февраль: тепло, сыро и пасмурно, в парках даже подснежники зацвели. Архитектура тут довольно мрачная. Самое жизнерадостное здание — огромная синагога, гибрид Христа Спасителя с индийскими храмами.

Продал одному датчанину за сто марок железный штырь в качестве фрагмента баррикад у «Белого дома» — чем они хуже Берлинской стены? Договориться об оптовых поставках, к сожалению, не удалось.

Образ грабителя — колонизатора у нас ассоциируется с Англией. На самом деле немцы позволяли себе гораздо больше. В Пергамском музее собраны несметные сокровища, вывезенные ими из разных стран в конце прошлого и начале нынешнего века. Некоторые древние города — Пергам, Ашшур, Вавилон — сюда доставили почти целиком: стены, башни, мозаичные полы, великолепные изразцовые Ворота Иштар и так далее.

В Музее Природы (том самом, где Штирлиц встречался с агентами) есть сердоликовые аммониты размером с тарелку «Кросны» и скелеты ихтиозавров с детенышами внутри.

Но самое большое впечатление на меня произвели зоопарки. Их два: один в Восточном Берлине, другой в Западном. В последние годы между ними шло нечто вроде соцсоревнования, которое явно пошло на пользу обоим: трудно даже сказать, какой лучше. В аквариумах там целые коралловые рифы: тридакны, медузы, скаты, светящиеся рыбки, наутилусы. Рыбы-бабочки и ангелы выстроились в очередь к губанам-чистильщикам. В инсектарии можно увидеть термитник изнутри, в террариуме — трехметровых варанов, в инкубаторе — акулят, выбирающихся из яйцевых капсул.

Есть еще павильон ночной фауны, где в почти полной темноте живут летучие мыши, лемуры, тушканчики, летяги и совы; кусок «орского берега» с прибоем и птичьим базаром; оранжерея с тропическими птицами (утром там совсем нет народу, и если посидеть минут двадцать неподвижно, райские птицы начинают токовать в шаге от твоей скамейки). Ну, и всякие «мелочи»: панды, золотые кошки, голубые бараны, красные волки, окапи, носороги всяческие, леопарды нескольких подвидов… в общем, уйти оттуда трудно, особенно биологу.

Из пригородов Берлина мне больше всего понравился Потсдам. Архитектура там такая же мрачно-казенная, как в самом городе, зато есть большой и очень красивый парк — там даже утки-мандаринки гнездятся в дуплистых ивах, нависающих над прудами.

Это письмо я передам вам с одним знакомым, который завтра едет в Москву. Когда вы его прочтете, я, наверное, буду уже на острове Рюген, на Балтике. Не волнуйтесь. Всем привет. До свидания.

Ваш Володя.

Берлин, ФРГ

Письмо второе. Жизнь на обочине

Здравствуйте! Это я, Вовочка.

Теперь я путешествую не на поездах, а автостопом, что гораздо дешевле и интереснее. Правда, чтобы из Берлина доехать, к примеру, до Рюгена в Пруссии, пришлось сменить шесть попуток, а это большая потеря времени.

Поначалу я просто тупо стоял на обочине, дожидаясь, когда меня кто-нибудь подберет. Теперь-то мне известно, что как раз этого делать ни в коем случае не стоит. Но расскажу обо всем по порядку.

На Рюген я добирался, чтобы посмотреть национальный парк Jasmund — там прекрасный лес и стометровые береговые обрывы из белого мела с «молочными»

водопадами. Было на удивление тепло, шел моросящий дождик. Под влажными ладонями морского тумана моя обветренная физиономия на глазах приобрела нормальный цвет.

В парке не было ни души. Я переночевал в пустом кафе на скале «Королевский трон». Ночью обрывы словно светятся под луной, а на пляж выходят лани и лижут морскую соль.

Вообще и в Чехии, и в Германии поразительно много всякой фауны. На полях то и дело видишь косуль и благородных оленей, на пригородных пустырях — лис и фазанов, а ночью в скверах — сов и куниц. Вам, наверное, смешно, что я столько пишу о зверях, но ведь отношение к природе — очень характерная черта, позволяющая сразу оценить культурный уровень страны.

Рюген — один из самых глухих уголков Пруссии, но он покрыт сетью великолепных шоссе, по которым на роскошных лимузинах гоняют девчушки-школьницы. Один такой «Мерседес» подвез меня до рыбацкого городка Засниц, а там я очень долго стоял на обочине, пока не поймал «Вольво» до Ростока.

Когда хозяин машины заехал в ресторан и угостил меня обедом, я начал подозревать. что это гомосек. Так оно и оказалось. Поскольку он не говорил по-английски, а я по-немецки, то единственная мотивация отказа, какую мне удалось придумать, была «Их бин ортодоксал христиан» — «Я православный христианин». На мужика это так подействовало, что до самого Ростока он не сказал больше ни слова.

На очередной дорожной развязке я очень долго ждал, пока не поймал тачку до Лейпцига. И что вы думаете? Этот тоже был гомосеком! Я повторил ему ту же самую идиотскую фразу, а он предложил мне десять марок! Кретин! Подзаборная в Ростове-на-Дону и то больше берет! Так обиделся, что сошел на первой развилке.

Тут меня примерно через два часа подобрали полицейские. Они сначала проверили по радио подлинность моей визы (как будто голографическую картинку можно подделать!), а потом объяснили, что голосовать и останавливаться на автострадах запрещено.

Так вот в чем дело! Потому-то меня и подбирали одни гомосеки! Теперь я разработал другую тактику: езжу от одной бензоколонки к другой и на них сам выбираю, шофера какой машины просить подвезти. Неплохой, по местным понятиям, английский сразу дает понять молодым девушкам (которых я обычно выбираю), что я не бандит и не беженец, от которого можно что-нибудь подцепить. А на хиппи я еще не похож.

Несмотря на межсезонье, по дорогам катается автостопом европейская молодежь — у некоторых заправок они стоят десятками, держа в руках плакатики с названием места, куда надо доехать. По моим наблюдениям, это гораздо менее эффективно. Но им не хватает то ли сообразительности, то ли наглости, чтобы просто спрашивать остановившихся шоферов.

К вечеру я уже у подножия знаменитой горы Брокен в Тюрингии, а наутро — во Франкфурте. Если ездить без пересадок, получается очень быстро — средняя скорость 120 км/ч. Выезжая на автостраду, испытываешь такое же чувство, как на взлетной полосе. Но автобаны обходят города, поэтому заезжать куда-либо — всегда большая потеря времени.

За весь путь от Берлина потратил 40 пфеннигов.

Франкфурт — очаровашка. Маленький, тихий, на улицах рано утром одни вьетнамцы да негры-пушеры (продавцы наркоты, которая у них обычно, как ни странно, неплохого качества — прим. авт.) Но еще больше мне понравился К„льн.

Незатейливое название «Колония» этой римской крепости дал Юлий Цезарь, основавший ее во время Галльской войны. Хотя строили второпях, башни и часть стен стоят до сих пор — император все делал на совесть. К„льн — центр молодежного туризма, и под каждой исторической аркой непременно кто-нибудь храпит в спальном мешке. Даже рядовые бюргеры здесь чем-то похожи на хиппи.

Город уютно-добродушен, как Тбилиси. Еще тут 12 соборов — 7 в романском стиле и 5 в готическом. Я попал сюда в воскресенье, и всюду шла служба в сопровождении оркестра, хора или органа — в том числе и в том, который вся Германия называет просто «Собор».

В каждом уважающем себя западногерманском городе на площадях, вокзалах, автобусных остановках и так далее висят подробные планы города с указанием основных достопримечательностей. В К„льне они, кроме того, отштампованы на чугунных плитах и вмонтированы в мостовые, причем на каждой плите медным гвоздиком обозначено место, где ты в данный момент находишься.

К„льнский секс-шоп я бы поставил на ВДНХ как великолепный памятник торжеству человеческой фантазии.

Весь вечер ходил кругами по улицам, то и дело заходя в бесконечно высокий зал Собора, чтобы послушать Баха. Вы, наверное, представляете себе, как я брожу здесь голодный под дождем, с тоской разглядывая светящиеся витрины. Нет, я не очень голодный, и у меня хватает денег на самое лучшее, что здесь есть — на все то, что можно унести с собой, не утяжеляя рюкзак: на Собор, фантастическим мурексом (колючая морская раковина — прим. авт.) царапающий низкие облака, на рокот колоколов, гуляющий между серым небом и широким серым Рейном, на бесшумный ночной полет по размашистым петлям автострад. Ну, а мелкий дождик совсем незаметен в таком веселом городе, как К„льн.

Вокзалы здесь среди ночи закрывают часа на два для уборки. При этом ночующих там арабов, поляков и прочих несчастных безжалостно выгоняют на холод — сердце кровью обливается, как на это посмотришь. Меня, конечно, тоже выгнали, но я сразу забрался в Собор и отлично выспался в исповедальне, как Шико (шут короля Людовика XIV — прим. авт.). Правда, в отличие от него, ничего интересного не слышал, кроме собственного чавканья — купил два кило яблок (это шесть штук).

Утром я узнал у таксиста, где находится подходящая бензоколонка, чтобы ехать в Голландию. У выезда из города всегда стоят одна за другой несколько колонок разных компаний, но те, кто едет далеко, обычно заправляются на какой-нибудь одной — важно заранее выяснить, на какой именно. Если хочешь спросить таксиста, надо убедиться, что он хорошо знает английский и понял, что ты туда все равно не поедешь, а пойдешь пешком — иначе будет утверждать, что это неделя пути по компасу.

По Европе расползается весна. Вот-вот зацветут рододендроны, которыми обсажены улицы. По мокрым зеленым полям еду в Вестфалию, без проблем проскакиваю границу, пересекаю Фрисландию и схожу в Утрехте под Амстердамом.

После ФРГ родина мирового капитализма — Голландия выглядит весьма легкомысленно.

Утрехт — маленький городок, явно построенный не для людей, а для фей и эльфов.

Ходишь тут и все время смеешься. Трехэтажные домики, улочки, по которым трудно протиснуться с рюкзаком, игрушечные соборы. Ездит крошечный грузовичок и собирает незаконно припаркованные велосипеды. Колокола все время играют что-то веселое.

В общем, в Утрехте я сломался. Вспоминать здесь о России — все равно, что орать блатные песни на детском утреннике. Очень жалко вас и вообще всех, кто живет в нашем гнусном замороженном террариуме. Впору утопиться в канале, но они такие узкие, что можно перепрыгнуть, и по ним ездят в игрушечных одноместных лодочках.

В полном расстройстве чувств поехал в колыбель сексуальной революции — вольный город Амстердам. Цены тут заметно ниже. чем в Германии. За три гульдена (меньше двух долларов) покупаю ветчину в прозрачных ломтиках, завернутую вместе с дольками огурца, помидора, листом шпината, горошком и майонезом в тончайший хрустящий лаваш.

Старая застройка занимает территорию, по размерам и планировке примерно соответствующую центру Москвы. Вот только колец больше, а по середине большинства улиц проходят каналы. Город изумительно красивый, весь в башенках, флюгерах, колючих шпилях церквей. Кстати, современная архитектура в Голландии тоже очень симпатичная. В витринах Розового квартала сидят проститутки — знойные женщины средних лет и молоденькие вьетнамки. Встречаясь со мной глазами. они почему-то начинают ржать. Странные какие-то…

Моя любимая «дальневосточная» погода: небо, как пушистое одеяло, десять градусов тепла и вкусный мелкий дождик, от которого почти не намокаешь. В музей Рембрандта стоит очередь европейских туристов, а в музей секса — совковых и польских. Встретил там Толю, с которым учился в институте. Он когда-то воровал кошельки в раздевалке, а теперь перегоняет машины в Совок.

Визы в Голландию у меня нет, так что ночевать на вокзале нельзя — вдруг проверят документы! Пришлось идти в молодежный приют (youth hostel). 15$ с ужином и завтраком. Расход для меня совершенно непомерный. Правда, там был «шведский стол» — я потихоньку набил рюкзак булками и сыром.

Утром сделал важное открытие: местные автоматы принимают наши двугривенные за пять гульденов! У меня с собой целая коллекция советских монет, которыми я испытываю автоматы во всех странах. В Голландии повезло. А ведь они и сдачу дают! Сразу заработал десятку на билет до Гааги.

Этот район лежит ниже уровня моря, и ландшафт напоминает Люблинские поля орошения — дамбы, каналы, озера. Ветряные мельницы качают воду с полей в море.

На внешней стороне дамб зимуют тысячи черных казарок с Таймыра, а на полях — белощекие казарки с Новой Земли. Не удивительно, что тут так популярна любительская орнитология.

Очень редко приходится видеть завод или фабрику. Совершенно непонятно, откуда у них все берется? Или, скажем так, куда у нас все девается? Как вспомнишь Совок, сплошь покрытый трубами, цехами, бараками, складами и мусором — б-р-р!

В Гааге купил в автомате две банки вишневого сока, а на выручку — кило мандаринов и ананас. Потом прошелся по центру и тем же способом набил рюкзак фруктами доверху. Надо истратить всю заработанную мелочь: в следующей стране можно поменять только бумажные деньги.

В приблатненном Амстердаме самые интересные магазины — цветочные: есть магазины орхидей, кактусов, раннецветущих кустарников (рододендронов, розовых магнолий и т.д.) А в тихой Гааге — оружейные. На месячную зарплату можно вооружить роту «диких гусей» для захвата власти где-нибудь в Туве или Ингушетии. Как говорил мой шеф, «люди мирных профессий порой необычайно свирепы». Будь у меня еще полкило двугривенных, купил бы себе боевой арбалет с разрывными наконечниками стрел — ну до того хорош!

Дальше я поехал в Роттердам и Антверпен. Бельгийскую границу проскочил, не заметив. Антверпен похож на Амстердам, но более строгий. Выбрать нужную машину из потока легко: во всех странах номера разных цветов, ловишь тех, у кого номер нужного тебе государства.

До Брюсселя поймал старенькую развалюшку с арабом за рулем. У нее не работали фары, поэтому мы очень торопились добраться засветло. Но вот невезуха: на всю Европу есть только один светофор на автостраде, и именно перед Брюсселем! Там-то и выяснилось, что у тачки не работает еще и стартер.

На автостраде, напомню, запрещено останавливаться. Мы лихорадочно откатили машину на обочину и стали голосовать. Я был уверен, что придется стоять до утра, но не прошло и пяти минут, как нас подобрала другая развалюха с арабами. Вот что значит наше мусульманское братство!

Старый Брюссель — город архитектурных излишеств, весь в прелестных завитушках.

Новый деловой квартал — словно выдранный с мясом клок Манхэттэна.

К полуночи я добрел со своим неподъемным (из-за голландских фруктов) рюкзаком до выезда из города и голоснул попутку в Лилль. Ребята везли из Амстердама наркоту и хотели въехать во Францию по проселочной дороге, что меня вполне устраивало.

Но мы слегка заблудились и долго петляли по Пикардии. Только в два часа ночи меня высадили у поворота на Лилль, под знаком «до бензоколонки 10 км». Вообще-то народ здесь хороший — обычно не ленятся подвезти лишние 10-20 километров. Но эти парни очень спешили. Распугивая пасущихся на обочине кроликов и прячась при появлении полицейских машин (ходить по автостраде тоже запрещено, а проверка документов кончилась бы арестом), я добрел до заправки, по пути отчаянно пытаясь непрерывным жеванием уменьшить вес рюкзака. Трактор довез меня до Парижа.

Вынимая из кузова рюкзак, я обнаружил, что стоявшими там железными бочками помяло пряжку на пояснике. Хороша картинка: в шесть утра на набережной Сены сидит небритый тип и здоровенным булыжником стучит по звонкой пряжке…

Париж — бестолковый город. Улицы грязные, по-английски никто не говорит, в общем, бардак (по сравнению с Германией). Музеи дорогие. В Лувре огромная коллекция, но экспозиция плохо подобрана — хорошие вещи теряются. В Notre Dame можно влезть на балкон с химерами, на колокольню и даже на крышу колокольни, но за каждый новый подъем надо доплачивать.

По-моему, Амстердам интереснее, а Прага красивее. Улицы в Париже все похожи одна на другую, и вообще город какой-то серый и без «изюминки». К тому же повсюду натыкана безвкусная современная архитектура, причем в самых неподходящих местах — Центр Помпиду, «Пирамида» в Лувре… кошмар, хуже этого только Дворец Съездов в Кремле. И Эйфелева башня мне не нравится. Впрочем, в городе есть и очень красивые места — Монмартр, набережные Сены в центре, Версаль (хотя Петергоф, на мой взгляд, лучше — оригинальней).

Я нашел очень дешевую ночлежку на площади Бастилии. (Когда моя матушка прочла эти строки, то решила, что я живу в деревянном слоне, в котором когда-то ночевал Гаврош. На самом деле слона уже давно снесли — прим. авт.) Из 20-миллионного города пешком не выйдешь, пришлось ехать на электричке.

Оказалось, что маленькие городки куда интереснее и красивее, особенно мне понравились Труа, Мец и Страсбур. Страсбур считается самым красивым городом на востоке Франции, в основном благодаря готическому собору. Но мне больше понравился Мец. Там есть великолепный средневековый замок на речном островке — когда ночью его освещают прожектора, а бойницы светятся зелеными огоньками, картинка просто сказочная.

Чтобы подешевле проехать на электричке, я брал билет до первой станции.

Кондуктор проверял билеты и запоминал меня в числе тех, у кого они есть, а запомнить, кто куда едет, невозможно, так что при последующих проверках он ко мне уже не подходил. Но все же автостоп еще дешевле, так что после Труа я путешествовал на попутках, знакомясь со страной и ее жителями.

Наверное, нет на свете народа, который был бы так мало похож на наше о нем представление, как французы. Из многократного общения с ними я вынес впечатление о среднем жителе страны как о патологически скупом, занудном и тупо-патриотичном обывателе. Один шофер дошел до того, что потребовал с меня деньги за проезд — по европейским понятиям, дикая наглость и бескультурие. Встречаются, конечно, нормальные ребята, но как-то реже, чем в Германии, не говоря уже о Голландии — вот где веселая публика!

Из Страсбура уехал ночным поездом в Швейцарию. Меня все предупреждали, что швейцарская граница — одна из наиболее строго охраняемых в Европе. Но мне повезло: был вечер пятницы, и все поезда были забиты народом, ехавшим на альпийские курорты. Найдя темное купе со спящими людьми, я пристроил свой рюкзак среди их горных лыж и ботинок, надел лыжную шапочку и уснул в уголке. Расчет оказался верным: пограничники не посмели нас разбудить.

Утром меня разбудил контролер, громко отчитывавший в конце вагона пойманного «зайца». «Как не стыдно, молодой человек!» — пробормотал я, пробираясь мимо них к выходу — очень кстати подвернулась станция.

Соскочив на перрон, долго не мог выяснить, где нахожусь. Ведь не спросишь у первого встречного «какая это страна?» Оказалось, что уже Швейцария.

Тут все очень дорого, и к тому же холодно, так что я покрутился два дня и сегодня уеду в Италию. Хорошо, что города здесь небольшие и близко один от другого, а автостоп легкий. Успел посмотреть Базель, Цюрих, Солотур, Невшатель, Лозанну, Берн, а особенно мне понравился Фрибур. Они все похожи друг на друга — чистенькие, красивые, словно декорация или картинка на календарь. Погода неплохая, но горы часто закрывает дымка — знаменитый Маттерхорн я видел только мельком. Снега в этом году совсем мало — многие альпийские курорты на грани банкротства.

Швейцарцев повсюду в Европе считают зажравшимися эгоистами и жлобами, потому что они упорно не желают вступать во всякие международные союзы и организации. Мне они при поверхностном знакомстве показались веселыми и доброжелательными — наверное, после скучных французов. Вообще страна симпатичная.

Я здоров, морда поросячьего цвета, деньги пока есть. Всем большой привет. Это письмо рискну отправить по почте — передать не с кем.

Ваш Володя.

Рязанская область, Хрюкинский район, колхоз Новогадюкинский.

(Я указал на конверте этот обратный адрес, чтобы его не вскрывали на почте.

Сработало. Конверт, конечно, был совкового образца — прим. авт.)

Письмо третье. Сказки об Италии

Здравствуйте, мои дорогие!

Почти месяц я гулял по солнечной (даже зимой) Италии и теперь спешу поделиться впечатлениями. Ни одна из европейских стран не показалась мне такой интересной и красивой, нигде (кроме, разве что, Голландии) не видел я такого веселого симпатичного народа. Причем восхитительное очарование Италии открылось мне буквально с первых минут.

Началось с неприятности. Я совершил грубую ошибку: собираясь въехать сюда из Швейцарии по туннелю под перевалом Сен-Бернар, голоснул попутку с польским номером. В туннеле нас остановили итальянские пограничники. Они извинились передо мной за то, что не могут впустить в страну без визы (!) и завернули обратно. К счастью, там не было швейцарских погранцов, иначе жить бы мне в туннеле до конца своих дней.

Узкая тропинка вела к развалинам монастыря, когда-то стоявшего на перевале (согласно легенде, именно там для спасения заблудившихся путников вывели одноименную породу собак). Я решил рискнуть и попробовать пройти на ту сторону.

Подъем прошел нормально, но на южном склоне снега оказалось намного больше — хорошо, что ночь была лунная.

Далеко за полночь я снова вышел к шоссе через пояс хвойных лесов (они тут очень красивые: белая пихта и черная сосна). Вскоре дорога спустилась в маленькую деревушку из старинных каменных домиков, с большими часами на башне игрушечного замка. За деревней меня догнала машина. Едва я поднял руку, как увидел, что за рулем сидит один из пограничников. «Будет стрелять или нет?» — думал я, собираясь прыгнуть вниз по склону и скатиться по сугробам в темноту ущелья. Тут он затормозил, высунулся из машины и закричал:

— Друг, ты куда? Мой рабочий день кончился! Садись, подвезу в город!

Он действительно подвез меня до Аосты, пригласил в гости, угостил ужином, разрешил переночевать и утром подбросил до нужного мне выезда из городка. Так я попал в Италию.

Первым делом я добрался до национального парка Gran Paradiso и отдохнул пару дней среди еловых лесов и альпийских лугов с куртинками сосны горной, заменяющей здесь наш кедровый стланик. Прямо на окраине поселка гуляют альпийские горные козлы, а чуть выше маячат на скалах серны. Неподалеку высится Монблан, на плечо которого можно подняться по канатной дороге, уходящей оттуда на французскую сторону.

Потом спустился через Милан к морю. Последнюю часть пути до Милана меня подвезли двое ребят, говоривших по-русски (якобы учились в Москве). Они предложили мне прийти на одну улицу вечером — сказали, что поедут в Геную и могут подвезти.

Естественно, я туда не пошел. Главное правило безопасности в путешествиях по Европе — держаться подальше от соотечественников и вообще людей, говорящих по-русски. В девяти случаях из десяти это гастролирующие жулики, шакалящие бродяги или еще кто-то в этом роде. Лучше всего вообще не подавать виду, что знаешь какие-либо языки, кроме английского (и то не всегда).

Милан — большой город: все интересные места можно посмотреть за час, а выходить к месту, где можно голосовать, пришлось весь вечер. Хорошо еще, что дорожных указателей полно — из любой точки можно легко найти путь к нужному шоссе.

Наконец добрел до altstacione — системы турникетов, на которых с шоферов собирают деньги за проезд по платной автостраде. Машин уже не было, так что я проспал в будке контролера до рассвета, а потом укатил в Геную и оттуда — в Пизу. Началась самая интересная часть страны, где каждый город — словно музей под открытым небом. До сих пор все виденные мной страны Европы были скорее похожи друг на друга, чем различны. Италия не похожа ни на что. Маленькая Пиза и соседняя Флоренция настолько очаровательны, что кажется, будто их построили не для жителей, а исключительно для красоты.

Обойдя Флоренцию и галерею Уффици, я в несколько ошалевшем состоянии поехал электричкой в Перуджу — некогда столицу этрусков, а ныне крошечный городишко на вершине высокого холма. Дожидаясь рассвета, я сделал эпохальное открытие, которому суждено было изменить весь мой образ жизни на время путешествия.

Оказалось, что есть поезда, которые подаются к перрону поздно вечером, а отправляются утром. Если не зажигать свет в купе, в них можно поспать в тишине, комфорте и уюте. Из сотен ночующих на вокзалах Европы арабов, негров, славян и прочих бомжей, которых каждую ночь выгоняют на холод на время уборки, воспользоваться вагоном не догадывается никто — мне действительно есть, чем гордиться!

Перуджа — один из самых прелестных городков, какие я видел за все время.

Интересно, что ни одна из бесчисленных московских компаний, организующих туры в Италию, даже не подозревает о существовании этого похожего на волшебную игрушку маленького чуда.

А потом — Рим. Сумасшедший город, наполненный смогом, ревом мотоциклов, толпами туристов, куполами соборов, древними колоннами и сонной полицией. Развалины Императорского Рима меня несколько разочаровали — время не оставило ни одного более или менее целого здания, кроме Пантеона и отчасти Колизея. Зато лабиринт средневековых кварталов так хорош, что по нему можно слоняться часами, не чувствуя усталости. Среди фонтанов и дворцов прячутся древние церквушки и статуи. Иногда среди десятков скульптур одна вдруг чем-то задерживает на себе взгляд — словно живой человек, притворившийся мраморным. Почему-то это всегда оказывается какая-нибудь из работ Микеланджело.

Развалины водопровода и Аппиевой дороги (той самой, вдоль которой распяли участников восстания Спартака), а также современное шоссе и железнодорожная ветка связывают центр города с кратерным озером Альбано, расположенным на соседней горе. Когда-то здесь отдыхали патриции, и в наши дни озеро все так же окружено шикарными виллами. Я нашел укромное местечко под скалой и едва успел расстелить спальный мешок, как рядом затормозил роскошный «кадиллак». Из него вышел абориген с огромным свертком в руках.

— Ты что здесь делаешь? — спросил он.

— Сплю, — ответил я, приготовившись к неприятностям.

— Возьми, пожалуйста, — он протянул мне сверток и быстро уехал.

В свертке оказался циклопических размеров кулич, невероятно вкусный. Всю ночь я отщипывал от него по кусочку, и только к утру добил.

Вернувшись в Рим, посмотрел музеи Ватикана, погулял еще немного по улицам города и уехал дальше на юг. Через изумрудные горы и просторные долины Италии проложены великолепные автострады, некоторые из которых — сплошное чередование мостов и туннелей. Местные жители гоняют по ним на сумасшедшей скорости, прослушивая на всякий случай переговоры дорожной полиции с помощью специальных приемничков.

Кататься по этим дорогам — ни с чем не сравнимое удовольствие. Когда добираешься до очередного города, прямо-таки обидно, что «полет» так быстро кончился. Иногда на обочинах замечаешь молоденьких девчонок-проституток. Из всех известных мне стран только здесь они бывают по-настоящему красивыми. Некоторые такие симпатичные, что хочется дать им денег просто так — может быть, они на это и рассчитывают.

В Неаполе смотреть особо не на что, кроме раннехристианских катакомб и Флегрейских полей — группы фумарол и сольфатар в старых кратерах. Любое из фумарольных полей Камчатки гораздо эффектней. Тем же вечером добрался до городка Эрколано на берегу моря под Везувием, переночевал в чьей-то яхте и с утра доехал на попутке до вершины.

Кратер Везувия очень похож на кратер Авачинского вулкана до последнего извержения. Такая же исполинская чаша с выходами черных и красных скал и ревущими струями пара над газовыми источниками. Но здесь на кромке кратера стоит билетный киоск — так что Авача все-таки лучше. Спускаться приятней пешком — дорога идет через застывшие лавовые потоки и прекрасный сосновый лес. Стайки красноголовых корольков и других птиц, прилетевших на зиму из-за Альп, пересвистывались в кронах.

Эрколано, в римское время называвшийся Геркуланум, был засыпан пеплом Везувия вместе с Помпеями. Этот город был гораздо меньше и беднее, чем Помпеи, но он лучше сохранился и к тому же раскопан совсем недавно, поэтому его тоже стоит посмотреть. А в Помпеях вообще можно провести целый день — словно приходишь в гости к людям того далекого времени. Удивительно все-таки бродить по мозаичным полам комнат, разглядывая домашнюю обстановку тех самых римлян, которые подсознательно всегда воспринимались просто как литературные персонажи. От погибших под горячим пеплом людей остались пустоты в туфовой толще, которые теперь заливают гипсом, получая их слепки.

Из маленького городка Сорренто ходит катер на Капри («Козий остров»). Красивое местечко, похожее на Симеиз, безнадежно засижено миллионерами, но Голубой грот пока никем не приватизирован. Это большая пещера с таким узким входом, что туда едва можно заплыть на лодке. Свет, проходя внутрь через морскую воду, создает поразительную игру красок. Нечто подобное можно увидеть в бездонных гротах Карадага, но там куда мрачнее, загадочней и опасней.

Салерно — близнец Неаполя, лежащий в такой же широкой бухте с вулканическими островками на горизонте, только Везувий здесь с другой стороны. Дальше до самой Сицилии архитектурных и исторических достопримечательностей мало, зато горы и побережье очень красивые. Особенно в Калабрии («носок сапога» на карте), где склоны обрываются прямо в море и лишь изредка попадаются маленькие уютные бухты.

Дороги часто идут через апельсиновые рощи, так что питание — не проблема.

Воровать апельсины, конечно, нехорошо, но я рассматривал их как уплату Римом части контрибуции за Иудейскую войну. В отличие от других стран Европы, в Южной Италии «ловятся» тяжелые грузовики — если поджидать их на бензоколонках сети «Agip». Один шофер был столь любезен, что провез меня в кузове на пароме через Мессинский пролив на Сицилию.

Из маленького городка Милаццо я поплыл на «ракете» по Иолийским островам. Это группа торчащих из моря вулканов, каждый с одной-двумя рыбацкими деревушками.

Они известны лишь немногим любителям путешествий, между тем в этих островках, кажется, воплотилось все очарование Средиземноморья. Чистенькие белоснежные домишки на узких ступенчатых улочках, рыбацкие таверны, медлительный народ, цветущие луга (сезон цветения здесь как раз в феврале-марте), густые зеленые рощи на склонах… В бухтах с черным вулканическим песком вода днем прогревалась настолько, что можно было купаться. Летом тут бывают туристы, но я попал в самое межсезонье.

Самый высокий из островов — Стромболи. На его вершину ведет узкая тропинка, заканчивающаяся небольшой пещерой у кратера. С интервалами в 5-50 минут (ночью немного чаще) из кратера с жутким визгом вылетают фонтаны светящейся лавы. Почти всегда они вылетают в одну сторону, а с другой можно попробовать подойти вплотную. Я переночевал в пещере и перед рассветом слазил к кратеру, но он был заполнен едким дымом, и бурлящее на дне лавовое озеро было плохо видно.

На Стромболи я застрял на несколько дней из-за шторма, но это были чудесные деньки. Я жил в яхте на пляже, купался и трескал апельсины. Рыбаки, продававшие на рынке ракушки, осьминогов, омаров и прочую фауну, частенько угощали меня всякой вкуснятиной. Наконец «ракета» снова начала ходить, и я, вернувшись на Сицилию, двинулся вокруг острова по кольцевому шоссе. Это красивая земля, хотя леса, увы, уничтожены повсюду, кроме самых высоких гор. В городах полно финикийских, греческих, римских, арабских и даже норманнских памятников, особенно в Сиракузах и Арджиенто. Здесь мне здорово повезло: удалось подружиться с мафией.

Произошло это так. Я поймал попутку из Палермо в Сан-Кастро-де-Корлеоне и обнаружил, что владелец машины отлично говорит по-английски — в Южной Италии это редкость.

— У вас хороший английский, — сказал я.

— Пришлось выучить, — ответил он, — в моем отеле теперь бывает много иностранных туристов.

— Наверное, дела идут неплохо, раз много туристов?

— О, да, — подтвердил он, — отель приносит хороший доход. Я никогда не смог бы его купить, если бы мафия не помогла.

— Вы не боитесь говорить первому встречному, что связаны с мафией?

Он рахохотался.

— Это только вы, иностранцы, думаете, что сицилийская мафия — бандиты с автоматами. На самом деле все не так. Если ты порядочный человек, если тебя уважают соседи и ты настоящий сицилиец — ты обязательно должен быть в мафии.

Насколько я его понял, мафия здесь — нечто среднее между английским клубом, масонской ложей и сельской партячейкой.

— Без мафии мы бы пропали, — продолжал он, — ведь мафия — это взаимопомощь. Мне, например, даже съездить с семьей на уик-энд было бы некуда. А так у нас в мафии один парень — капитан грузового парома, он нас каждую неделю бесплатно на Мальту катает.

Тут я, конечно, подпрыгнул и буквально вцепился в него, чтобы он устроил меня на этот паром. Мы приехали в Сан-Кастро, и он представил меня капитану как «нашего друга из России».

Капитан был настоящий мафиози, с широким затылком и прозрачными серыми глазами.

Вообще, хотя Сицилия долго была во власти Халифата, римский тип тут сохранился лучше, чем на севере Италии, куда в раннем средневековье иммигрировало большое количество семитов-левантийцев. Этот молчаливый мужик без единого слова отвел меня в машинное отделение, где я и проспал в тепле всю ночь, пока мы плыли до Мальты. Там он показал мне дырку в заборе, чтобы выйти с территории грузового порта в обход таможни, и предупредил, что к восьми вечера они разгрузятся и отчалят обратно.

Мальта — маленький островок коммунизма. Кроме красивой крепости, на ней стоит посмотреть сложенные из гигантских каменных глыб святилища времен неолита — возможно, остатки гипотетической «культуры Стоунхеджа». Уже начался весенний пролет мелких птиц, и по полям бродили толпы людей с дробовиками. Довольно большая часть певчих птиц Европы гибнет в результате осенне-весенней охоты, которая очень популярна в Средиземноморье — никакие протесты северных стран не могут заставить жителей от нее отказаться. С удовольствием провел бы на острове недельку, но пришлось в тот же день вернуться на Сицилию. Под Сан-Стефано-де-Камастра я последний раз искупался и двинулся на север.

С Этной мне не повезло. Летом 1992 года там было крупное извержение, и языки лавы спускались прямо в черту города Каттания. Увы, к моему приезду все кончилось, а поверх свежих лавовых потоков проложили автостраду. Впрочем, вершина с дымящимися кратерами все равно смотрелась очень эффектно, а вид с трехкилометровой высоты просто потрясающий: видно пол-Сицилии, Калабрию и Иолийские острова.

Переправившись на полуостров, я поехал обратно по восточной стороне. Апулия («каблук» и «пятка» «сапога») показалась мне совсем неинтересной, да и побережье дальше к северу тоже. Из-за нехватки удобных гаваней эта часть страны была самой отсталой еще в доримские времена. Очень красив национальный парк Абруццо в самой высокой части Аппенин — хвойные леса, чистые реки, серны на скалах, цветущие цикламены в траве… Только с Римини снова начинаются старые города.

Недалеко от побережья на высоком холме стоит красивейший замок Сан-Марино — последняя из средневековых феодальных твердынь, сохранившая до наших дней государственную самостоятельность. Я попал туда ранним утром, до нашествия туристских орд, и удалось погулять по узким улочкам в одиночестве. Визу при въезде, естественно, не спрашивают — даже въездной штамп ставят только за деньги.

Следующее место, где стоит остановиться — Равенна. Она была центром страны в период крушения Рима, и здесь сохранилась архитектура тех мрачных времен — начиная с мавзолея «интеллигентного варвара» Теодориха и кончая постройками самого раннего Средневековья.

От Равенны всего час до Болоньи — чудесного городка, напоминающего Флоренцию, но с кое-какими архитектурными чудесами, не похожими ни на что

— например, квадратными башнями, у которых высота в десять раз больше ширины основания. В Болонье был карнавал — веселые толпы бегали по улицам, поливая друг друга водой и посыпая конфетти. «Неужели и в Венеции карнавал?» — с надеждой подумал я и поспешил туда.

Да, и в Венеции. Обычно подобные зрелища, рассчитанные в основном на туристов, не особенно интересны человеку, выросшему в стране первомайских демонстраций. Но Венецианский карнавал — штука уникальная, как, впрочем, и сам город.

Сравнить его не с чем, и вообще описывать бессмысленно — надо видеть. Венеция красивей, оригинальней, волшебней любого другого города Европы и, наверное, мира. Назвать «Северной Пальмирой» Петербург мог только человек с глубокими нарушениями психики, потому что эти два города — полная противоположность.

Вместо холодно-казенных административных зданий — веселые дворцы, вместо занудного импортного классицизма — безудержный полет фантазии, вместо открытых ледяным ветрам бездушных проспектов — лабиринт узких улочек, каналов и лесенок, вместо тяжеловесной фундаментальности официоза

— изящная легкость свободного искусства. Но чтобы оценить Венецию по-настоящему, надо попасть сюда в карнавальную ночь. В старой части города нет ни одного автомобиля, а на время карнавала выключается электричество, и улицы освещаются рядами свечей, выставленных на подоконники. Ходить без костюма нельзя — всем выдаются плащи и маски, а очень многие разгуливают в фантастических маскарадных костюмах, изготовленных по средневековым образцам — нередко довольно зловещим. На площадях актеры играют спектакли тех далеких лет. В общем, ничто не напоминает о двадцатом веке — испытываешь удивительное ощущение путешествия во времени.

Почти всю ночь я бродил там, наслаждаясь каждым поворотом улицы и каждым домом.

Потом поспал немного в пустом катере «скорой помощи» (из-за отсутствия проезжих дорог все коммунальные службы пользуются моторками, как и жители: богатые — роскошными яхтами, бедные — обычными лодками). На рассвете открылись церкви, и я сделал еще несколько кругов по этому чудесному лабиринту, а потом покатался немного на речном трамвайчике. Острова в лагуне мне понравились меньше, там только Музей Стекла действительно стоит посмотреть. Впрочем, в магазинчиках на улицах продаются вещи не менее красивые, чем в музее.

Я понимал, что после Венеции любой другой город покажется скучным, и решил отдохнуть немного в горах. Доехал до Вероны и поднялся в Больцано — центр населенного немцами Итальянского Тироля. Отсюда начинается хребет Доломитовые Альпы, увенчанный гигантскими «зубьями» останцевых гор. Поздно вечером пятнадцатая за день попутка довезла меня до маленького горнолыжного отельчика у подножия одного из причудливых пиков, среди густого хвойного леса. Был будний день, отель стоял почти пустой. Трое отдыхающих и хозяин угостили меня ужином, с интересом выслушали рассказ о путешествии и о ситуации в Совке и даже разрешили переночевать в холле на диване.

Наутро я слазил в горы и весело зашагал в сторону австрийской границы. Меня остановили двое итальянских пограничников.

— А где же итальянская виза? — спросили они.

— Я бедный студент, еду с венецианского карнавала, нет у меня визы…

— А, карнавал, — заулыбались они. — Ладно, иди по этому шоссе, через полчаса будешь в Австрии. У тебя есть австрийская виза? Нет? Тогда иди вон по той тропинке, будешь в Австрии через два часа.

Два часа по истоптанному зайцами-беляками заснеженному лесу — и я действительно вышел из прекрасной Италии. Дальше попутки почему-то ловились очень плохо, и только под вечер я сумел добраться до перевала через Высокий Тауэрн — горный хребет, отделяющий Тироль от равнинной Австрии. Было очень холодно и ветрено, повалил снег. Я брел вниз, пока меня не подобрал «Мерседес» с упитанным австрийцем. Закинув рюкзак в багажник, я сел в машину, и мы покатились в Зальцбург.

Вскоре выяснилось, что шофер — фашист. Обычно я не спорю с водителями попуток, что бы они не говорили — по крайней мере, пока не довезут. Но тут не сдержался и что-то возразил. Мужик затормозил, сказал «выметайся» и пошел выбрасывать из багажника мой рюкзак.

Я уже приготовился вновь оказаться на холодном ветру и ждать несколько часов среди слепящей метели. Но тут машина вдруг тронулась с места и покатилась под уклон. «Хальт!» — заорал хозяин, устремляясь следом, в полной уверенности, что его тачку угоняют. На самом деле я едва успел сообразить, что происходит, и не дать «Мерсу» свалиться в ущелье. Несколько километров дорога шла под уклон, а на первом же подъеме я сел за руль и дальше поехал уже с включенным мотором (ключ остался в замке зажигания). Вскоре, увы, пришлось бросить автомобиль — начались развязки, где могла быть полиция, к тому же фашист наверняка успел добежать до одного из расставленных вдоль трассы телефонов. Садиться в тюрьму за угон не хотелось. Съехав в снег и забросив ключи в кусты, я прихватил с заднего сиденья кошелку с фруктами и пошел в Зальцбург — оставалось всего три километра.

Зайдя поужинать в придорожное кафе, я написал это письмо, которое сейчас опущу в ящик. На этом прощаюсь. Не волнуйтесь, у меня все в порядке

— жив, здоров и даже немного поправился на апельсинах. Доберусь до Венгрии, напишу.

Ваш Володя.

Зальцбург, Австрия.

Письмо четвертое. Тюрьма и воля

Здравствуйте, мои бедные жители Совка!

За время, прошедшее с момента отправки последнего письма, у меня было много приключений, не всегда приятных.

Насколько легко и весело было путешествовать по Италии, настолько трудно и беспокойно — по Австрии. Попутку не поймаешь, на вокзале не переночуешь (там проверяют документы каждый час). За почти месяц, проведенный в Италии, никому и в голову не приходило проверять у меня документы! А здесь при виде полиции приходится каждый раз улыбаться им так радостно, словно встретил лучшего друга и одновременно вспомнил хороший анекдот — иначе того и гляди повяжут. (Еще можно с умным видом читать книжку — интеллигентов обычно не шмонают).

Если у немцев страсть к порядку и аккуратности воспринимается, как забавное чудачество, то у австрийцев это начинает здорово раздражать. Один раз, когда я ночевал на чердаке ратуши, как раз под моим окошком сломался светофор. Была глубокая ночь, и машины проезжали по улице примерно раз в полчаса. Тем не менее пешеходы не только останавливались на красный свет, но и ждали по десять-двадцать минут, прежде чем соображали, что здесь что-то не так. Некоторые так и не решались перейти и шли в обход. Говорят, одна местная старушка в такой ситуации простояла семь часов и попала в больницу с нервным истощением.

Один раз мне приходилось наблюдать аналогичную картину в маленьком закавказском городке. Старенький «жигуленок» простоял под сломанным светофором ровно две минуты, после чего шофер вынул автомат, дал очередь по красной лампочке и спокойно поехал дальше. Пусть я дикий азиат, но такая модель поведения мне как-то ближе.

Совершенно непонятно, как мог в такой стране родиться Моцарт. Но он там родился, и за это можно все простить Австрии, даже Гитлера. Потому что, не будь Гитлера, был бы кто-нибудь другой, а Моцарта никто бы не заменил.

На банкноте в 50 шиллингов портрет Фрейда — жаль было разменивать.

В общем, Австрия мне не понравилась. Что касается Альп, то даже самые красивые уголки не идут в сравнение с Кавказом. Я посмотрел Зальцбург и Вену (роскошные города, но после Венеции уже не производят впечатления — даже собор св. Стефана, которому все же далеко до К„льнского). Потом сел на электричку в Братиславу, надеясь через два часа быть в Словакии.

Черта с два! Меня сняли с поезда, потому что у меня не было визы Австрии

— т. е. страны, из которой я пытался уехать! Напрасно я объяснял, что меня случайно завез сюда шофер грузовика, не говоривший по-английски. С меня потребовали уплатить штраф — пятьдесят долларов.

У меня было около шестидесяти — двадцать в кармане и сорок в спальном мешке. При обыске пограничники нашли только двадцать, остальное не сумели. А взять они имели право только положенные пятьдесят.

— Не может быть, чтобы ты ездил по Европе с двадцатью баксами, — заявили они. — Посиди в камере, может, сознаешься, где деньги.

И они посадили меня к двум похожим на сморчки туркам, которые бегали кругами по камере, потому что им нужна была доза. К ночи у обоих началась ломка — в общем, было весело. Хорошо еще, что я был в тяжелых турботинках.

Естественно, я не раскололся, и утром они отвезли меня на словацкую границу.

— Вон словацкий КПП, — сказали они. — Пройдешь — твое счастье, вернешься — опять посадим.

К шлагбауму выстроилась длинная очередь грузовиков, за которыми я прошел, никем не замеченный. Подозреваю, впрочем, что меня впустили бы и просто так. Никогда не думал, что буду так радоваться возвращению из-за Железного Занавеса! Отойдя метров на триста, я голоснул грузовик (в Словакии с этим вообще просто — автострад нет, и народ попроще). Он шел как раз туда, куда мне надо было — в Татры. Позавтракав в Братиславе, мы весело покатили на восток.

Если Чехия выглядит совершенно западной страной, то Словакия очень похожа на Совок, особенно на Закарпатье. Только поля здесь буквально усеяны пасущимися фазанами, серыми куропатками и здоровенными откормленными зайцами-русаками.

Переночевав у гостеприимного шофера, я на следующее утро добрался до Высоких Татр. Это небольшой (меньше 30 км в длину), но довольно красивый хребтик, к сожалению, слишком освоенный — все склоны в горнолыжных трассах, и даже на самую высокую вершину ведет канатная дорога. Хотя уже начало марта, в Европе только сейчас началась настоящая зима — в горных лесах по колено снега, так что особенно не погуляешь. К тому же у меня здорово гудела голова от выпитой предыдущим вечером паленки — местной фруктовой водки. Она очень хорошего качества, и обычно похмелья от нее не бывает, но уж очень много пришлось выпить.

Низкие Татры мне понравились больше. Они почти нигде не поднимаются выше границы леса, но зато не так освоены. Тут сохранились густые леса — внизу дубовые и буковые, выше еловые и пихтовые, кое-где с европейской лиственницей и кедровой сосной. Конечно, и здесь проложена густая сеть тропинок, испещренных цветными метками маршрутов, но по крайней мере не всегда слышны голоса туристов — уже неплохо.

Все-таки это большое счастье — родиться в Москве, где всего в сотне километров уже почти тайга, а дальше — вся наша дурацкая страна с ее лесами, горами и пустынями (степей уже практически нет). Для жителей Европы ближайший по-настоящему дикий лес — в Северной Швеции.

Я познакомился с туристами из ЮАР, которые заранее забронировали себе номера в отеле маленького поселка Рожнява, на населенном в основном венграми юге Словакии. Один из номеров им не понадобися, так что они отдали его мне. Это была двойная удача: в ящике стола кто-то забыл коробку макарон, а в холодильнике — яйца и ветчину. Так что в отеле я остановился на несколько дней, и, пользуясь солнечной погодой с оттепелью, облазил южную часть Низких Татр с ее скалами, водопадами, красивейшими пещерами: Арагонитовой, Черной и прочими.

Самая же большая пещера этого района, называющегося Словенский Карст (словаки называют свою страну Словения, что приводит к большой путанице, тем более, что жители югославской Словении не подозревают о «тезках») — знаменитая Яскиня-Домница. Я добирался туда полдня, причем последние десять километров пришлось идти пешком. Но чертова пещера была закрыта — не сезон. Я переночевал во входном павильоне и уже хотел уйти, но тут очень кстати подвалила группа шведских спелеологов с проводником, и я увязался за ними в пятичасовой маршрут.

Двухкилометровый участок освещается электричеством, а дальше идет цепочка озер, связанных рекой Стикс — мы проплыли их на лодках и вышли в Венгрии. Но здесь нет междуна-родного погранперехода, так что пришлось вернуться обратно. Впрочем, это одна из самых красивых пещер мира, так что второй раз по ней прокатиться тоже неплохо.

Шведы подвезли меня до старинного города Кошице, где я заночевал на вокзале — теплом, уютном и почти пустом. Там получил от автомата стакан шоколада за 20 наших копеек. При повторной попытке меня схватил за руку неприятный тип, оказавшийся полицейским в штатс-ком. Ой, мамочки! Промурыжили два часа, поставили в паспорте штамп «два года без права въезда в Словакию» (к счастью, на словацком языке) и отпустили, предупредив, что выехать я могу только в Совок, причем в 24 часа. У меня было сильное искушение так и сделать — денег оставалось всего 50 долларов. Все же я решил, вернувшись в Закарпатье, сделать еще вылазку в Венгрию. Но тут мне повстречались наши челноки, которые сообщили, что по одной и той же визе Бундеса второй раз меня из Совка не выпустят.

Будь проклята советская власть и все ее сволочные законы! Пришлось мне, рискуя жизнью, по колено в снегу переходить ночью венгерскую границу. Словацкий КПП я обошел, а на венгерский честно явился — нужно было проставить въездной штамп. К счастью, венгры не понимали по-словацки. Они спросили меня «kalashnikov vezyosh?», посмеялись и пропустили.

К вечеру следующего дня я уже был в Эгере — старинном городке в предгорьях Западных Карпат. Когда-то эта маленькая крепость выдержала многомесячную осаду огромной турцкой армии, став последним рубежом османской экспансии в Европе.

Много лет назад я читал об этом очень интересную книгу «Звезда Эгера» (автора не помню) — она мне очень пригодилась теперь, когда меня спрашивали, что я читал из венгерской литературы (А. Вамбери не считается, потому что еврей).

Народ тут дружелюбный, попутки ловятся отлично, вот с общением трудно.

Мадьярский — не индоевропейский язык, а из родственных ему языков ханты и манси я знаю только слов десять, из них в венгерском обнаружилось всего два. Еще есть кой-какие ненецкие слова (ton — озеро, varos — город, соответствует ненецкому «вейер» — стойбище), немного тюркских и даже старомонгольские — наследие гуннов.

Но этого недостаточно, чтобы понимать вывески и разговаривать с шоферами.

В Будапеште на вокзале сменял арабам 80 бельгийских франков, выдав их за французские. Навар 10 $.

Поскольку денег почти не осталось, а возвращаться домой не хотелось, я обратился в израильское консульство с просьбой разрешить мне въезд в страну как репатрианту. Хотя мой нос должен был бы говорить сам за себя, получение разрешения заняло две недели. Ночевал я все это время на вокзале, в поезде на Стамбул (он подается на перрон в 23:10, а отходит в 7:00). За это время началась весна — солнце, лужи, грачи. Времени у меня было достаточно, чтобы облазить Будапешт с окрестностями и совершить несколько вылазок в другие районы страны.

Леса в Венгрии растут в основном в горах, равнины заняты пуштой — высокотравной степью. Это самая западная часть степного коридора, который тянется сюда через весь континент от самой Манчжурии. Не удивительно, что именно в Пуште останавливались приходившие с востока кочевники — гунны, авары, мадьяры, половцы и монголы. Сейчас она распахана, как и почти все степи мира — остались только крошечные заповеднички, где еще можно увидеть дроф и сусликов.

Будапешт — симпатичный город, прежде всего центр с красивым замком на одной стороне и парламентом в стиле неоготики на другом. Особенно здорово ночью, когда все освещено прожекторами. К северу, выше по Дунаю, тоже приятные места — башни на холмах, развалины римских крепостей. Еще в городе, в основном на окраинах, есть несколько микрозаповедников — кусочки пушты, птичьи озера, пещеры, окаменевший коралловый риф и большие парки. В парке можно покататься верхом (берешь лошадь на час, а катаешься до вечера — никто не замечает), а рано утром там попадаются олени, куницы и даже дикие коты.

Из других городов Венгрии мне больше всего понравился маленький Печ — там есть даже подземная церковь IV века, поверх которой построен средневековый собор.

Красивы берега Балатона — невысокие потухшие вулканчики и горячее озеро, в котором круглый год можно купаться, что я и делал. Ездил я всюду полузайцем, то есть брал билет до первой крупной станции. Попался всего раз. Контролер записал мой адрес и пришлет вам квитанцию на штраф на венгерском языке — не пугайтесь.

В конце концов я получил визу и бесплатный билет на самолет через три дня. За это время успел сделать вылазку через Дьер в Любляну (Словения), но в Хорватию не попал и даже к пещерам Словении не добрался — транспорт там почти не ходит.

Обидно, ведь в Югославии множество интересных мест, и весна уже началась — снег сошел даже в горах.

Это письмо и десять коробок с клубникой вам привезет один знакомый (мы договорились, что одну коробку он может съесть по дороге). Клубника тут дешевая даже в марте. Когда вы его прочитаете, я буду уже в Израиле. Там сейчас лучшее время года — 25 градусов тепла, и все цветет. Домой рассчитываю вернуться примерно через месяц-полтора.

Не волнуйтесь за меня — это я должен за вас волноваться. Наша страна, оказывается, одна из самых опасных в мире. До встречи.

Ваш Володя.

Будапешт, Венгрия.

В Греции очень любят нас, русских, как братьев по православной вере, поэтому с автостопом проблем нет. Я проехал на север по эгейской (восточной) стороне, слазив по дороге на Олимп (только до края леса — выше еще лежал глубокий снег).

Content

Владимир Динец
Отели без звезд

От автора

Письмо первое. Сквозь занавес

Письмо второе. Жизнь на обочине

Письмо третье. Сказки об Италии

Письмо четвертое. Тюрьма и воля