Дик Филип Кайндред

Особое мнение

Филип К. Дик

Особое мнение

1.

“Я лысею… – вдруг подумалось Андертону. – Лысею, толстею и старею”. Эта мысль пришла ему в голову сразу, как только он взглянул на молодого человека, входящего в его кабинет. Но вслух комиссар, конечно, ничего подобного не сказал. Просто отодвинул кресло, решительно поднялся и вышел из-за стола с дежурной улыбкой, протягивая руку. – Уитвер? – как можно более приветливо осведомился он, энергично пожимая руку молодому блондину и улыбаясь еще шире с напускным дружелюбием.

– Так точно! – откликнулся тот с ответной улыбкой. – Но для вас, комиссар, я попросту Эд. То есть если мы оба не в восторге от пустых формальностей, как я надеюсь?

Выражение юного самоуверенного лица не оставляло сомнений, что вопрос уже исчерпан раз и навсегда: отныне здесь пребудут только Джон и Эд, добрые друзья и коллеги с самого начала. Андертон поспешил сменить тему, игнорируя чрезмерно дружелюбную увертюру.

– Как добрались, без хлопот? Некоторые слишком долго нас ищут.

“Боже праведный, а ведь он наверняка что-то задумал…” – пронеслось у комиссара в голове. Страх прикоснулся к его сердцу холодными пальцами, и Андертон тут же начал обильно потеть. Уитвер непринужденно сунул руки в карманы и с любопытством прошелся по кабинету, разглядывая всю обстановку так, словно примерял ее на себя. Не мог, что ли, переждать хотя бы пару деньков ради простого приличия?!

– Без проблем, – с беспечной рассеянностью ответил Уитвер. Он остановился перед стеллажами, забитыми массивными папками, и жадно впился глазами в досье. – Кстати, я пришел к вам не с пустыми руками, комиссар… У меня есть собственные соображения насчет того, как работает концепция допреступности.

Руки Андертона немного дрожали, когда он принялся раскуривать трубку.

– Да? И как же, любопытно узнать?

– В принципе, неплохо, – сказал Уитвер. – То есть даже очень хорошо.

Андертон пробуравил его пристальным взглядом, но юноша выдержал этот взгляд достойно.

– Это ваше личное мнение, надо понимать?

– Не только, – сказал Уитвер. – Сенаторы весьма довольны вашей работой, я бы даже сказал, полны энтузиазма… То есть насколько это вообще возможно для стариков, – подумав, добавил он.

Внутренне Андертон передернулся, но сохранил внешнее спокойствие, хотя далось ему это нелегко. Интересно, что этот Уитвер думает на самом деле? Какие потаенные мысли копошатся в его аккуратно подстриженной ежиком голове? Глаза у него ясные, пронзительно голубые, в них светится ум, что ничего хорошего не сулит. Уитвер отнюдь не дурак и, вполне понятно, преисполнен амбиций.

– Насколько я понял, – начал Андертон осторожно, – вы мой ассистент, пока я не выйду в отставку. А после вы замените меня на посту комиссара.

– Я тоже так понял, – ответил Уитвер, не задумываясь. – Это может случиться в нынешнем году или в следующем, а может, и через десять лет.

Трубка едва не выпала из непослушных пальцев комиссара.

– Я пока еще не собираюсь на пенсию, – сухо вымолвил он. – Допреступность – это мое собственное детище, и я буду заниматься своим делом столько, сколько захочу. Все зависит исключительно от моего желания.

Уитвер спокойно кивнул, его лицо не выражало ничего, кроме полной безмятежности.

– Само собой разумеется, комиссар.

Андертон, слегка расслабившись, изобразил свою дежурную улыбку:

– Лучше сразу расставить все точки над “i”, не так ли?

– Да, и с глазу на глаз, – согласился Уитвер. – Вы – мой начальник, ваше слово – закон! Вот мой единственный ответ. Но не могли бы вы, – сказал он с видимой искренностью, – лично ввести меня в курс здешних дел? Мне бы хотелось освоиться как можно скорее.

Когда они вышли в освещенный желтым светом коридор со множеством дверей, Андертон сказал Уитверу:

– Полагаю, с теорией допреступности вы уже знакомы. Стоит ли говорить о ней сейчас?

– Я знаю лишь то, что известно всему свету, – ответил его новоиспеченный ассистент. – Используя мутантов-ясновидцев, вы просто и эффективно покончили с традиционной пенитенциарной системой, когда преступника подвергали наказанию после его криминального деяния, а не до такового. Однако наказание post factum, как свидетельствует многовековая практика, никогда не являлось надежным средством профилактики преступлений. И уж тем более не воскрешало убитых и не утешало их родственников и друзей.

Они вошли в лифт. Андертон нажал кнопку самого нижнего этажа и начал свою вводную лекцию, пока они ехали:

– Да, тут вы совершенно правы. Но вам следовало отметить также и основной недостаток нашей новой системы. Как оценить тот факт, что мы привлекаем к ответственности человека, который ничего еще реально не совершил?

– Но непременно совершит! – с горячей убежденностью возразил Уитвер.

– К счастью, это не так. Теперь мы находим преступников раньше, чем они успеют нарушить закон. Само понятие преступления, таким образом, перемещается в область метафизики. Мы заявляем, что они виновны, они всегда твердят, что невиновны… И в некотором смысле на них действительно нет вины.

Лифт остановился и выпустил пассажиров в совершенно такой же коридор, залитый желтым светом.

– В нашем обществе больше нет серьезных преступлений, – сообщил Уитверу Андертон. – Но зато теперь у нас есть лагерь передержки, забитый потенциальными преступниками.

Двери открылись и закрылись. Они вступили в святая святых владений аналитического отдела, занимающего в здании участка целое крыло. В помещении, представшем перед их глазами, возвышались впечатляющие горы оборудования: это были приемники данных, анализаторы, компараторы и прочие компьютерные механизмы, которые сохраняли, изучали и обрабатывали поступающую информацию. И где-то там, посреди всей этой машинерии, сидели три провидца, почти невидимые в клубках обвивающих их проводов.

– Вот они, – сухо произнес Андертон. – Как вам это понравится? В мрачной полутьме сидели три бормочущих, пускающих слюни идиота. Любое невнятное слово, слетающее с их мокрых губ, каждое невнятное словосочетание, даже случайный слог или бессмысленный звук – все это скрупулезно записывалось, анализировалось, подвергалось сравнению, разбиралось на отдельные морфемы, фонемы, дистинктивные признаки и снова собиралось воедино в форме визуальных символов, которые записывались на информационные карты, автоматически распределяемые по разным маркированным лоткам на основе различных ключевых слов и выражений.

Эти слюнявые идиоты бормотали изо дня в день, из года в год, прикованные металлическими скобами к специальным креслам с высокой спинкой, подсоединенные металлическими клеммами к разноцветным перепутанным проводам. Все их физиологические нужды удовлетворялись автоматами, а других у них попросту не было. Они бормотали или дремали, они не жили, а вели растительное существование, их разум был пуст и потерян, постоянно блуждая в тенях.

Но были это тени не сегодняшнего дня… Трое бормочущих уродцев с огромными головами и атрофированными телами интуитивно созерцали Будущее, и вся техника аналитического отдела была нацелена на то, чтобы расшифровать их невнятные предсказания. Пока умственно отсталые провидцы сумбурно лепетали, заикались и стонали, машины с невероятной чуткостью улавливали и записывали каждое словечко.

С лица Уитвера впервые сползло выражение беззаботной самоуверенности и проступило болезненное смятение. Это была гремучая смесь стыда и морального шока.

– Не слишком-то приятное зрелище, – медленно проговорил он. – Я даже представить не мог, что они настолько… – тут Уитвер запнулся, подбирая подходящее выражение, – ну, что они такие ужасные уроды.

– О да, они уродливы и убоги, – согласился Андертон. – И в особенности женщина.., вон та, Донна. Ей сорок пять, но с виду она не старше десяти. Талант провидца целиком поглощает все остальное, так как участки мозга, ответственные за эспер-восприятие, нарушают баланс фронтальной части коры. Но нам-то что до этого? Мы нуждаемся в пророчествах и получаем от них то, что нам необходимо. Они сами не знают, что говорят, зато мы их понимаем.

Подавленный Уитвер пересек комнату, подошел к одному из лотков и взял из него стопку инфокарт.

– Эти имена только что поступили?

– Очевидно. Я еще не просматривал, – раздраженно сказал Андертон, быстро отбирая у него всю пачку. Уитвер продолжал стоять перед лотком, наблюдая за машинами, как завороженный. Наконец в пустом лотке появилась новая карта. Затем еще одна и еще. Потом из отверстия посыпался целый поток, одна карточка за другой.

– Как далеко они способны заглянуть?

– Видение у них достаточно ограниченное, – продолжил свои объяснения Андертон. – Всего на неделю или две вперед. При том, что большая часть информации не относится к нашему участку. Мы передаем ее по назначению, а другие отделы, в свою очередь, передают информацию нам. В каждом уважающем себя управлении есть свой подвал с обезьянками.

– Обезьянками? – Уитвер взглянул на него почти с испугом. – А, я понял… Ничего не вижу, ничего не слышу и так далее? Очень смешно.

– Серьезнее некуда. – Андертон автоматически подхватил очередную пачку инфокарт, накопившихся за время их разговора. – Теперь насчет поступивших сюда имен… Часть из них просто отсеется за полной ненадобностью. Из оставшихся карточек подавляющее большинство указывает на мелкие преступления: воровство, уклонение от налогов, вымогательство и грабеж. С помощью методики до-преступности мы сократили общее количество преступлений на 99,8 процента! Тяжкие, вроде убийства или государственной измены, всплывают крайне редко… Мало кто способен на такое решиться, если всем известно, что преступник будет арестован за неделю до того, как осуществит свое намерение.

– А когда зарегистрировано последнее реальное убийство?

– Пять лет назад, – не без гордости ответил Андертон.

– Как это произошло?

– Преступнику удалось ускользнуть от группы захвата. Кстати, у нас была вся необходимая информация: имена убийцы и жертвы, точные детали преступления, включая даже место, где это случится. И тем не менее, невзирая на все наши усилия, преступник выполнил то, что задумал… – Комиссар пожал плечами. – Ну что же, всех негодяев мы все-таки поймать не можем, но успешно обезвреживаем подавляющее большинство.

– Всего одно убийство за пять лет? – К Уитверу вернулась вся его самоуверенность. – Впечатляющее достижение! Вы должны этим гордиться, комиссар.

Помолчав, Андертон негромко сказал:

– Я и горжусь. Теорию допреступности я разработал еще тридцать лет назад. В те времена каждый честолюбец только и думал о том, как бы поскорее и поплотней набить свой карман. Но я мечтал совершить нечто стоящее, что могло бы навсегда изменить наше общество и принести реальную пользу… – Вздохнув, он небрежно передал пачку инфокарт Уолли Пейджу, своему заместителю по “обезьяннику”. – Взгляни, Уолли, есть ли тут наши дела.

Когда Пейдж ушел с инфокартами, Уитвер задумчиво произнес:

– Это очень большая ответственность.

– Конечно, – согласился Андертон. – Если мы упустим хотя бы одного преступника, как это произошло пять лет назад, на нашей совести окажется еще одна человеческая жизнь. Вся ответственность возложена на нас, и если мы ошибаемся, кто-то умирает. – Он подобрал три новых инфокарты, выброшенных в лоток машиной. – Общество оказало нам доверие, и мы обязаны его оправдать.

– У вас когда-нибудь возникало искушение… – Уитвер запнулся и слегка покраснел. – Я просто хотел сказать, что некоторые из тех, кто попадается на ваш крючок, готовы, вероятно, предложить вам любые деньги…

– Это совершенно бесполезно, – усмехнулся Андертон. – Дубликаты всех инфокарт автоматически поступают в армейскую штаб-квартиру. Как говорится, доверяй, но проверяй! Это называется системой сдержек и противовесов. Армейцы присматривают за нами постоянно, и если бы полицейским захотелось нажиться… – Он бросил беглый взгляд на верхнюю карточку и внезапно замолчал, крепко стиснув зубы.

– Что случилось? – с любопытством поинтересовался Уитвер.

– Ничего. – Комиссар аккуратно сложил верхнюю карточку и быстро сунул в нагрудный карман. – Абсолютно ничего, – резко повторил он, не глядя на собеседника.

Опешивший Уитвер внезапно густо побагровел, как это случается с блондинами.

– Я понял. Я вам очень не нравлюсь, не так ли?

– Это правда, – честно признался Андертон. – Вы мне не нравитесь, однако…

Однако не до такой же степени, в самом деле?! Он сам никогда бы не поверил, если бы ему сказали, что он настолько ненавидит молодого Уитвера. Нет, это совершенно невозможно, и тем не менее… В карточке значилась его фамилия, причем в самой первой строке: это обвинение в будущем убийстве! Согласно кодированному сообщению, комиссар полиции допреступности Джон Э. Андертон намеревался убить человека в течение ближайшей недели.

Нет, в это Андертон поверить никак не мог. Он был абсолютно убежден, что на такое просто не способен.

2.

Во внешнем офисе его молоденькая и хорошенькая жена Лиза горячо обсуждала с Пейджем какие-то дела управления. Она так увлеклась этой дискуссией, что даже не взглянула на мужа, когда тот появился вместе со своим новым помощником.

– Привет, дорогая, – сказал Лизе Андертон.

Уитвер промолчал, но его голубые глаза заметно оживились при виде темноволосой красотки в щегольской полицейской форме. Лиза отвечала за связи с общественностью, но Уитверу было известно, что прежде она работала у Андертона секретаршей.

Заметив явный интерес будущего преемника к своей жене, Андертон поспешно прокрутил в голове одну из возможных версий. Чтобы подкинуть в машину поддельную инфокарту, нужно обзавестись сообщником внутри организации, имеющим доступ к компьютерам аналитиков. Участие Лизы в заговоре против мужа казалось невероятным, однако такая возможность все-таки существовала.

В принципе, заговор мог оказаться гораздо шире и включать в себя нечто большее, чем фальшивая карточка, подсунутая в машину где-то на пути к конечному лотку. Возможно, что изменены также оригиналы записей! На самом деле даже определить невозможно, насколько далеко могло бы зайти заинтересованное лицо… Холодный страх снова коснулся сердца Андертона, когда он начал обдумывать разнообразные возможности. Его первое побуждение – взломать все машины и уничтожить все записанные в них данные! – было, разумеется, примитивным и бессмысленным. Вполне вероятно, что записи соответствуют информации на карточке, и тем самым комиссар окончательно похоронил бы себя.

У него было чуть меньше двадцати четырех часов, после чего армейцы сравнят полицейские инфокарты со своими дубликатами и обнаружат расхождение. И тогда они найдут в своих файлах дубликат той карточки, которую он стащил. Правда, он украл только одну из двух копий, а значит, с таким же успехом мог бы выложить ее прямо на стол Пейджа для всеобщего обозрения…

Из окна послышался рев моторов, это полицейские патрули отправлялись в очередной объезд. Сколько времени пройдет, прежде чем одна из таких машин остановится перед крыльцом его собственного дома?

– Что-то случилось, дорогой? – заботливо спросила его Лиза. – На тебе лица нет, словно ты встретился с привидением.

– Все в порядке, – заверил жену Андертон. Тут Лиза наконец заметила Эда Уитвера:

– Дорогой, это тот самый новичок, о котором ты говорил? Комиссар устало представил ей нового коллегу, Лиза очаровательно улыбнулась Уитверу. Обменялись ли они при этом понимающими взглядами? Андертон не заметил. Господи, он уже начал подозревать всех и каждого! Не только молодую жену и нового сослуживца, но и с десяток старых приятелей.

– Вы родом из Нью-Йорка? – спросила Лиза.

– Нет, я родился и провел большую часть жизни в Чикаго, – ответил Уитвер. – А здесь я пока живу в отеле, в самом центре города… Подождите, у меня тут где-то есть карточка с названием!

Пока Уитвер торопливо рылся в карманах, Лиза предложила:

– Не хотите ли присоединиться к нам за ужином? Раз уж нам придется работать вместе, почему бы не познакомиться поближе?

Андертону стало совсем плохо. Случайно ли его жена так дружелюбна по отношению к новичку или совсем не случайно? В любом случае Уитвер примет приглашение на вечер, и это будет весьма удобным предлогом, чтобы тщательно осмотреть их дом. Не на шутку встревоженный, он импульсивно повернулся и направился к двери.

– Ты куда, дорогой? – удивилась Лиза.

– Обратно в свой “обезьянник”, – буркнул он. – Надо бы проверить кое-какую информацию, прежде чем она попадется армейцам на глаза.

Он выскочил в коридор прежде, чем жена успела придумать вескую причину, чтобы его удержать. Очень быстро прошел к внешней лестнице и уже начал спускаться, когда Лиза вдруг догнала его, задыхаясь.

– Что на тебя нашло? – сердито спросила она, крепко ухватив его за локоть и преграждая дорогу. – Ты просто взял и сбежал! Сегодня ты ведешь себя довольно странно, так все говорят.

Толпа обтекала их со всех сторон, обычная послеобеденная толпа. Не обращая внимания на прохожих, Андертон резко выдернул локоть.

– Я должен бежать, пока еще не поздно.

– О чем ты говоришь? Почему?

– Потому что меня подставили. Очень хитро и ловко. Эта тварь Уитвер желает заполучить мое место, а через него ко мне подбирается Сенат.

В глазах Лизы мелькнул настоящий ужас.

– Твой ассистент?! Но с виду он такой приятный, милый молодой человек…

– Ага, очень милый и приятный. Как мокасиновая

змея.

Теперь в ее глазах проступило недоверие.

– Извини, но мне как-то не верится, дорогой. Боюсь, ты слишком переутомился… – Лиза неуверенно улыбнулась. – Какой резон Эду Уитверу тебя подставлять, сам посуди? И как бы ему удалось, даже если он захочет? Но я уверена, что Эд никогда…

– Эд?

– Так его зовут, разве я ошибаюсь?

Тут до Лизы дошло, и она опять рассердилась. Ее карие глаза вспыхнули гневным, протестующим огнем.

– Значит, ты уже всех подозреваешь, в том числе и меня? Ты веришь, что я каким-то боком замешана в этом деле?

Андертон задумался и сказал:

– Пока – нет.

– Это не правда! Именно так ты и думаешь. – Лиза придвинулась ближе, пристально глядя ему в глаза. – Может, тебе действительно нужно уехать на пару недель, отдохнуть? Ты ведешь себя как настоящий параноик. Подумать только, вокруг тебя плетется заговор! А доказательства у тебя хоть какие-нибудь есть?

Андертон вынул из бумажника украденную карточку и протянул жене.

– Вот, посмотри.

Лиза взглянула на карточку, судорожно сглотнула, и все краски разом сбежали с ее лица.

– Расклад совершенно очевиден, – сказал он Лизе по возможности спокойно. – Это обвинение дает Уитверу законную возможность сместить меня с поста комиссара, не дожидаясь моей отставки. Они прекрасно знают, что я собирался поработать еще несколько лет!

– Но, дорогой…

– Когда меня уберут, настанет конец пресловутой системе сдержек и противовесов. Агентство допреступности потеряет свою независимость. Нас и всю полицию станет контролировать Сенат… А потом сенаторы приберут к рукам и армию. Все логично до безобразия! И конечно, я ненавижу Эда Уитвера… И разумеется, у меня есть мотив для убийства. Кому понравится, если его выбросят на свалку, а на его место сядет молодой карьерист?.. Да, все это вполне вероятно и логично, но только у меня нет никакого желания покончить с Эдом Уитвером. Однако доказать я ничего не могу, и что же теперь делать?

Бледная Лиза покачала головой.

– Я не знаю, дорогой, но только…

– Сейчас я иду домой, – мрачно сказал Андертон. – Упакую вещички и.., дальнейшие планы придется строить на ходу.

– Ты и вправду хочешь сбежать?

– Конечно. Лучше всего в одну из центаврианских колоний, кое-кому это удалось. Сейчас у меня в запасе почти полные сутки форы. А ты пока вернись на работу, тебе ведь ничего не грозит.

– Ты что, вообразил, что я пожелаю удрать с тобой? – спросила Лиза насмешливо.

Андертон в изумлении уставился на жену.

– А разве нет?.. Да, я вижу, что ты мне не веришь. По-твоему, я все это выдумал? – Он грубо выхватил у нее из рук измятую карточку. – И даже эта улика тебя не убедила?

– Нет, – быстро сказала жена, – совсем не убедила. Ты плохо изучил свою улику, дорогой! Взгляни еще раз, и ты увидишь, что фамилия Уитвера там не значится.

Комиссар с недоверием взглянул на инфокарту.

– Никто не утверждает, что ты хочешь убить Эда Уитвера. – торопливо продолжала Лиза тонким, захлебывающимся голосом. – Эта карточка настоящая, разве ты не понял? Посмотри на нее внимательно, Эд тут совершенно ни при чем! И никто никаких заговоров против тебя не плетет!

Андертон в замешательстве смотрел на карточку. Его жертвой был совсем не Эд Уитвер. В пятой строке инфокарты стояло имя: ЛЕОПОЛЬД КАПЛАН.

Леопольд Каплан!

Он не знал этого человека.

3.

Дома было прохладно и пустынно. Андертон сразу начал собирать вещи для путешествия, и пока он этим занимался, его обуревали самые разные мысли.

Возможно, что насчет Уитвера он ошибался, но кто может быть в этом уверен? В любом случае заговор оказался намного шире и сложнее, чем он прежде предполагал. Эд Уитвер в этой новой перспективе гляделся всего лишь второстепенной фигурой, марионеткой, которую дергает за ниточки кто-то еще. Совсем другая, почти невидимая на мрачном заднем плане личность.

Он совершил большую ошибку, показав карточку Лизе. Нет никаких сомнений, что Лиза опишет ее Уитверу во всех подробностях. И тогда у него почти не останется шансов убраться с Земли и узнать наконец, какова жизнь на дальних планетах.

Когда он сортировал вещи, наваленные на супружеской кровати, за спиной у него скрипнула половица. Андертон обернулся со старой теплой охотничей курткой в руках и увидел перед собой убедительное рыло А-пистолета. Пистолет держала рука в кожаной перчатке, которая принадлежала крупному неизвестному мужчине в коричневом плаще.

– Быстро же вы, однако. – с горечью проговорил комиссар. – Она даже не взяла тайм-аут на раздумье, верно?

Лицо незнакомца не изменило своего профессионального выражения.

– Не знаю, о чем ты. А ну давай, пошли! Андертон уронил куртку на пол и запротестовал:

– Вы не из моего агентства! И по-моему, вообще не из полиции!

Но протестовать было бесполезно. Он был выведен из дома и направлен к поджидающему у обочины лимузину. Неожиданно возникли еще три здоровяка и впихнули его в машину. Дверцы захлопнулись, и лимузин, быстро набирая скорость, рванул по автостраде прочь из города. На лицах сопровождающих застыло безразличное выражение. За окнами мелькали какие-то пустые поля, темные и печальные.

Пока Андертон пытался сообразить, что происходит, автомобиль свернул с автострады и вскоре въехал в темный подземный гараж. Кто-то прокричал приказание. Тяжелые металлические створки позади машины захлопнулись, и сразу загорелся верхний свет. Водитель выключил мотор.

– Вы еще об этом пожалеете, – хрипло пригрозил Андертон, когда его вытащили из лимузина. – Вам хотя бы известно, кто я такой?

– А как же, – сказал здоровяк в коричневом плаще.

Под дулом пистолета его заставили подняться вверх по лестнице, ведущей из подземного гаража в просторный, застеленный пушистыми коврами холл. Совершенно очевидно, это была роскошная частная резиденция, расположенная в одном из редких загородных уголков, не затронутых войной. В дальнем конце холла Андертон заметил открытую дверь, за дверью виднелись книжные полки.

Кабинет был обставлен аскетично, но с большим вкусом. На столе горела лампа, рядом с ней сидел человек, чье лицо было наполовину в тени, и дожидался гостя. Этого человека Андертон прежде никогда не видел.

Когда процессия остановилась у стола, ожидающий вынул из футляра хрупкие очки без оправы, нервно нацепил их на нос, захлопнул футляр и быстро облизнул сухие губы. Ему было около семидесяти, а может, и больше. Под мышку ему упиралась тонкая серебряная трость. Тело у него было худое, жилистое, осанка странно закостенелая. То немногое, что сохранилось от его шевелюры, имело пепельно-коричневый цвет и было аккуратно распределено тонким слоем по бледному черепу. Только юркие глаза за стеклышками очков казались совершенно живыми, цепкими и всегда настороже.

– Это и есть Андертон? – спросил он у коричневого плаща резким, капризным голосом. – Где вы его откопали?

– Дома, он паковал чемоданы. Как мы и думали.

– Паковал чемоданы… – Хозяин кабинета снял очки и аккуратно уложил их в футляр. – Послушайте, – грубовато бросил он Андертону, – что это вам в голову взбрело? Вы спятили, должно быть?

Как можно захотеть убить человека, которого ни разу в жизни не видел?

Этот старик, как наконец догадался комиссар, и был загадочный Леопольд Каплан.

– Нет, сначала я вас спрошу, – быстро сказал он Каплану. – Вы хотя бы понимаете, что сотворили? Я комиссар полиции и могу упрятать вас лет на двадцать за похищение человека!

Он мог бы еще многое добавить, чтобы усугубить впечатление, но тут в голове Андертона промелькнула догадка.

– Как вы узнали? – резко спросил он, невольно прикоснувшись к карману, где лежала сложенная инфокарта. – До армейской проверки осталось еще…

– Успокойтесь, ваши сотрудники тут ни при чем, – раздраженно перебил его Каплан. – А то, что вы обо мне никогда не слыхали, меня нисколько не удивляет. Леопольд Каплан, генерал Объединенной армии Западного Альянса, вышел в отставку сразу после окончания англо-китайской войны в связи с упразднением ОАЗА.

Теперь события обрели определенный смысл. Андертон вообще-то и раньше подозревал, что армейцы немедленно обрабатывают поступающие к ним дубликаты инфокарт. Знание всегда предпочтительней незнания, поэтому он почувствовал себя более уверенно и сказал:

– Ладно, вы меня заполучили. И что теперь?

– Уничтожать я вас не собираюсь, – сказал Каплан, – что очевидно. Иначе вы узнали бы об этом из ваших жалких карточек. Но я хочу удовлетворить свое любопытство. Мне кажется невероятным, чтобы человек вашего положения вдруг задумал убить совершенно незнакомого человека… Нет, тут должно быть что-то еще, но, честно говоря, я пребываю в замешательстве. Какая-то новая полицейская стратегия? – Старик пожал плечами. – Но тогда бы полиция позаботилась, чтобы этот дубликат до нас не дошел.

– Если только его не подбросили специально, – заметил один из охранников.

Каплан поднял юркие птичьи глаза на комиссара.

– А вы что думаете?

– Именно что подбросили, – ответил Андертон, посчитав, что лучше честно поделиться своими догадками по этому поводу. – Полагаю, что это “предсказание” сфабриковала клика заговорщиков в полицейском управлении, чтобы меня подставить. Дальше все просто: я арестован, комиссаром становится мой новый ассистент и заявляет, что предотвратил убийство в лучших традициях допреступности. Настоящего убийства никто не планировал.

– Никакого убийства не будет, тут я согласен, – мрачно заявил Каплан. – Я передам вас в руки правосудия.

– Как вы можете! – в ужасе запротестовал комиссар. – Меня посадят, и я никогда не сумею доказать…

– А мне плевать, что вы там докажете или не докажете, – грубо прервал его Каплан. – Я должен убрать вас с дороги ради собственной безопасности.

– Вообще-то он собирался уехать, – сказал охранник в коричневом плаще.

– Вот именно, и как можно дальше! – от волнения Андертон даже вспотел.

– Если меня схватят, то сразу посадят, а новым комиссаром станет Уитвер. Заберет у меня все – и работу, и жену… – Его лицо исказилось. – Они с Лизой наверняка заодно.

Каплан, казалось, засомневался. Но затем нахмурился и покачал головой.

– Нет, рисковать я не могу и не стану. Если это действительно заговор против вас… Мне очень жаль, но это ваша проблема, не моя. Впрочем, – он бледно улыбнулся, – могу пожелать удачи. – Потом он повернулся к охранникам.

– Доставьте его в полицию, парни, и сдайте высшему руководству.

Каплан назвал своим людям имя исполняющего обязанности комиссара и с удовольствием проследил за реакцией пленника.

– Уитвер! – убитым голосом пролепетал Андертон.

– Да, ваш Уитвер уже захватил власть, – сообщил ему Каплан. – Видимо, торопится раздуть свой авторитет за ваш счет… – Он включил радио, покрутил ручку настройки и поймал волну.

Профессиональный голос диктора читал объявление: “…не оказывать помощь беглому преступнику. Все граждане должны помнить о своей ответственности в случае отказа содействовать группе захвата. Управление полиции принимает чрезвычайные меры по обнаружению и поимке Джона Эллисона Андертона. Повторяем! Полицейское управление принимает меры по обнаружению и обезвреживанию бывшего комиссара Джона Эллисона Андертона, который объявлен потенциальным убийцей и как таковой лишен всех прав на свободу и привилегий…”

Каплан выключил радиоприемник, и голос умолк.

– Шустрый мальчик, – пробормотал Андертон апатично. – Лиза, должно быть, сразу побежала к нему.

– А какой смысл ему ждать? – усмехнулся Каплан и кивнул своим людям. – Отвезите его в город! Что-то мне не по себе, когда поблизости бывший комиссар полиции. Хочу посодействовать новому комиссару Уитверу в поимке опасного преступника.

4.

Холодный нудный дождь стучал по мостовой, когда лимузин Каплана въехал в Нью-Йорк и покатил по направлению к полицейскому участку Андертона.

– Хозяина тоже можно понять, – сказал ему один из конвоиров. – Будь ты сам на его месте, то поступил бы точно так же. Андертон отмалчивался, мрачно глядя в окно.

– В конце концов, ты не один такой. Один из многих, и там у тебя будет своя компания, – продолжал охранник. – Тысячи людей живут в этом лагере. Может, тебе там понравится. Возможно, ты даже не захочешь его покидать.

Андертон смотрел, как пешеходы за окном спешили по своим делам или старались поскорее убраться с мокрого тротуара под какой-нибудь навес. Он не испытывал никаких эмоций, ощущая лишь огромную усталость. Безразлично следя за нумерацией домов, он понимал, что машина приближается к хорошо знакомому зданию.

– Этот Уитвер, похоже, крепко взял быка за рога, – продолжал гнуть свое охранник. – Ты с ним знаком?

– Всего полчаса, – хмуро ответил Андертон.

– И он так сильно хотел стать начальником, что тут же тебя подставил? Ты уверен?

– Какая теперь разница.

– Просто интересно, – сказал человек Каплана. – Значит, ты бывший комиссар полиции… В лагере будут рады тебя увидеть. Такого большого человека люди наверняка не забыли.

– Не сомневаюсь, – согласился Андертон.

– Уитвер времени зря не теряет. Думаю, Каплан с ним прекрасно сработается, – заключил охранник. И тут же взглянул на комиссара почти умоляюще. – А ты уверен, что тебя и впрямь подставили?

– Абсолютно, – скучным голосом сказал Андертон.

– И ты не собирался убивать Каплана? Выходит, эта твоя методика впервые дала осечку, так? Ты ни в чем не виноват, но осужден согласно одной из твоих же карточек. А может, до тебя осуждали и других невиновных?

– Все может быть, – безучастно сказал Андертон.

– А если твоя система вообще не правильная? Ты ведь не собираешься никого убивать. Может быть, осужденные тоже не собирались. Ты поэтому сказал Каплану, что хотел бы остаться на свободе? Чтобы доказать, что система ошибается? Если хочешь, давай это обсудим, Еще один охранник включился в разговор.

– Только между нами… Это и вправду заговор? Почему ты считаешь, что тебя подставили?

Андертон тяжело вздохнул. Теперь он уже ни в чем не был уверен. Возможно, он каким-то образом очутился в замкнутом, бессмысленном кольце времени, где нет ни причин, ни следствий, ни начала, ни конца. Или он был готов признать, что пал жертвой собственных невротических фантазий, порожденных неуверенностью в завтрашнем дне, и покорно сдаться без борьбы. На него с новой силой навалилась адская усталость. Нет смысла сражаться за недостижимое, когда все инфокарты мира против тебя.

Отчаянно завизжали тормоза. Водитель тщетно пытался восстановить контроль над лимузином, судорожно ухватившись за руль и впечатав в днище тормозную педаль. Огромный фургон выехал на перекресток, вынырнув из тумана, и перегородил дорогу. Нажми водитель сразу на газ вместо тормоза, и они бы проскочили, но теперь уже было поздно исправлять ошибку. Лимузин обреченно завилял, накренился, на секунду промедлил и врезался наконец в хлебный фургон, сминаясь в гармошку.

Сиденье под Андертоном подпрыгнуло и припечатало его лицом к задней дверце. Боль, неожиданная и невыносимая, взорвалась в его мозгу, когда он попробовал приподняться и встать на дрожащие коленки. Где-то рядом, в тумане, с треском вспыхнул яркий огонек, и шипящая пламенная струйка, извиваясь, поползла к разбитому каркасу лимузина.

Откуда-то взялись чьи-то руки и потащили его наружу из машины. Тяжелая подушка сиденья сдвинулась в сторону, и Андертон сам не понял, как оказался на ногах, опираясь на темную фигуру своего спасителя. Почти повиснув на незнакомце, он позволил ему увести себя в темную аллею неподалеку.

Вдали истошно взвыли сирены полицейских машин.

– Будешь жить, – сказал ему прямо в ухо низкий хрипловатый голос. Этого голоса Андертон прежде никогда не слышал, он был такой же холодный и настойчивый, как проливной дождь, бьющий ему прямо в лицо. – Ты понимаешь, что я тебе говорю?

– Да, – выдавил из себя Андертон, бесцельно теребя изодранный в лохмотья рукав рубашки. Глубокий порез на его щеке начал больно пульсировать и саднить. Полуоглушенный и контуженный, он не мог сориентироваться в обстановке.

– Как?.. Вы не…

– Молчи и слушай меня, – быстро сказал Андертону его спаситель.

Это был очень большой и крепкий, даже толстый мужчина. Его огромные руки надежно поддерживали Андертона, который прислонился к какой-то мокрой кирпичной стене в надежде скрыться от назойливого дождя и дрожащего зарева пылающих машин.

– Нам пришлось это сделать, – сказал неизвестный. – Другого выхода не было, осталось слишком мало времени. Мы думали, Каплан продержит тебя гораздо дольше.

– Кто вы? – умудрился выговорить Андертон. Мокрое, все в блестящих дождевых каплях лицо скривилось в невеселой усмешке.

– Моя фамилия Флеминг. Мы еще встретимся. А сейчас у нас примерно минута до того, как сюда нагрянут полицейские. – Он сунул в руки Андертона небольшой плоский пакет. – Здесь достаточно денег на первое время, чтобы продержаться. И все необходимые документы. Мы будем связываться с тобой… Иногда. – Его ухмылка стала шире и закончилась нервным смешком. – Пока ты не докажешь свою невиновность!

Андертон озадаченно моргнул.

– Значит, все-таки заговор?

– А что же еще? – Флеминг смачно выругался. – Я вижу, тебе уже задурили мозги?

– Ну, я думал… – пробормотал комиссар. Говорить ему было трудно, похоже, он лишился переднего зуба или двух. – Моя должность.., моя жена с этим Уитвером.., естественно…

– Не обманывай себя, ты сам все знаешь. Они поработали очень аккуратно, все рассчитали до минуты. Карточка должна была появиться через час после прихода Уитвера… В общем, первый этап они уже завершили: Уитвер – комиссар, а ты – беглый преступник.

– И кто за этим стоит?

– Твоя драгоценная жена.

У Андертона пошла кругом голова.

– Как… Не может быть, вы уверены?

– Могу поклясться твоей собственной жизнью, – рассмеялся великан и вдруг оглянулся. – Полиция! Вперед по аллее, садись на автобус, сойдешь в районе трущоб. Сними там комнату, купи себе новую одежду и какого-нибудь чтива, чтобы не было скучно. Не дурак, сам сообразишь, что к чему. Но даже не пробуй улететь с Земли, весь внешний транспорт сканируется. Если продержишься там неделю.., то больше, возможно, и не потребуется.

– Кто вы такой? – требовательно спросил Андертон.

Флеминг молча отпустил его, дошел до угла и осторожно выглянул на улицу. Первая полицейская машина уже стояла неподалеку от дымящихся останков лимузина. Вокруг места аварии толпились люди в ярких комбинезонах, кто-то уже резал металл и вытаскивал куски наружу, под дождь.

– Считай нас тайным обществом защиты и спасения, – сказал наконец Флеминг. – Что-то вроде полиции, которая присматривает за полицией, чтобы все происходило в самом наилучшем виде.

Его мокрое лицо было серьезно. Мощная рука Флеминга резко подтолкнула Андертона, и тот едва не упал, наступив на кучку мокрого мусора.

– Уходи! Только пакет не потеряй. Может быть, выживешь. И Андертон, спотыкаясь, побрел по темной аллее к ее дальнему концу.

5.

Идентификационная карта была выписана на имя Эрнеста Темпла, безработного электрика, живущего на ежемесячное государственное пособие. У этого Эрнеста где-то в Буффало были жена и четверо детей, а на счету едва ли захудалая сотня баксов. Засаленная гринкарта позволяла ему свободно передвигаться по всей стране, не имея постоянного местожительства. Конечно, человеку в поисках работы приходится много разъезжать, и эти поиски могут завести его далеко от родного дома.

Андертон изучил стандартное описание Эрнеста Темпла, пока ехал через полгорода в полупустом автобусе. Очевидно, обе карты были изготовлены специально для него, так как описание вполне соответствовало. Он задумался, насколько совпадают отпечатки пальцев и рисунок мозговой активности.., они, конечно, не могут быть идентичны. Да, с виду документы недурны, но сработают лишь при самом поверхностном осмотре, хотя и это лучше, чем ничего.

К документам прилагались десять тысяч наличными. Андертон сунул деньги и карточки в карман и только теперь обратил внимание, что на листке бумаги, в который были завернуты доллары, аккуратно напечатано некое послание. На первый взгляд, это послание показалось ему совершенно бессмысленным, так что Андертон в замешательстве перечел его несколько раз: “Наличие БОЛЬШИНСТВА логически предполагает существование МЕНЬШИНСТВА”.

Наконец автобус доехал до обширного района трущоб, растянувшихся на многие мили. Дешевые гостиницы, забегаловки, полуразвалившееся жилье, так и не восстановленное после воздушных налетов. Андертон встал, чтобы выйти на первой же автобусной остановке.

Несколько оставшихся сидеть пассажиров с ленивым любопытством разглядывали его изодранную одежду и кровоточащий порез на щеке, но ему было уже все равно.

Зато портье захудалой гостиницы не интересовался ничем, кроме чаевых. Андертон без лишних вопросов получил ключ, поднялся на второй этаж и отпер узкий, темноватый, припахивающий плесенью одноместный номер. С невероятным облегчением он сразу запер дверь и опустил занавески. Комнатка была крошечная, но оказалась чистой. Кровать, платяной шкаф, настенный календарь, стул, лампа, радиоприемник с прорезью для четвертака.

Он сунул в эту прорезь двадцати пять центов и тяжело плюхнулся на кровать. Все основные станции, разумеется, передавали полицейскую сводку. Беглый преступник – невероятная сенсация, нечто совершенно экзотическое. Нынешнее поколение о подобном даже не слыхало. Публика и журналисты вопили.

“…Этот человек использовал свое высокое служебное положение, чтобы скрыться, прежде чем обвиняющая его информация попадет в руки полиции. – Профессионально поставленный голос диктора выражал благородное негодование, ч Обладая должностным приоритетом, он первым просматривал поступившие инфокарты и использовал доверие, оказанное ему народом, чтобы нарушить обычную процедуру обнаружения и ареста. За все время, пока преступник находился на посту комиссара полиции, он арестовал и сослал множество потенциально виновных личностей, сохранив тем самым жизни многих невинных людей. Этот человек, по имени Джон Эллисон Андертон, создал теорию, а затем и систему допреступности. Профилактика преступлений базируется на досрочном обнаружении и аресте потенциальных преступников. Система Андертона работает на основе так называемых рапортов, которые получают от мутантов, способных предвидеть грядущие события. Эти три провидца, чья основная функция…”

Голос диктора прервался, когда Андертон зашел в миниатюрный санузел и закрыл за собою дверь. Он разделся, напустил в умывальник воды и начал осторожно смывать с раненой щеки подсохшую кровь. Вату, бинты, медицинский спирт и все остальное, что могло понадобиться, он уже приобрел в аптечном ларьке на углу. А завтра утром купит себе целую и чистую, но обязательно поношенную одежду. Ведь теперь он безработный электрик, а не попавший в аварию полицейский комиссар.

Радио в комнате продолжало вещать, но Андертон воспринимал его бормотание лишь на подсознательном уровне. Стоя перед тусклым надтреснутым зеркальцем, он озабоченно разглядывал и трогал пальцем сломанный передний зуб.

“Система из трех провидцев своими корнями уходит в компьютерную практику середины нашего века. Как в то время проверяли результаты компьютерных расчетов? С помощью второго, совершенно идентичного компьютера, в который вводились те же исходные данные. Но двух компьютеров не всегда достаточно. Если полученные от них результаты не сходятся, невозможно определить априори, какой из двух ответов верный. Решение этой проблемы базируется на статистическом методе и состоит в том, что для проверки результатов первых двух компьютеров используется третий. Таким способом получают так называемый рапорт большинства, или РБ. Если результаты двух из этой тройки компьютеров совпадают, именно этот ответ и считается верным, а второй – неверным. Согласно статистическим данным, крайне маловероятно, что два компьютера выдадут один и тот же неверный результат…”

Андертон вздрогнул и метнулся назад в комнату, уронив на пол полотенце. Дрожа от возбуждения, он наклонился над хрипящим радиоприемником, чтобы не пропустить мимо ушей ни единого слова.

“…Поэтому обычно используют трех мутантов. Единодушие всех трех провидцев – желательный, но редко достижимый феномен, как объясняет исполняющий обязанности комиссара полиции Эдвард Уитвер. Гораздо чаще аналитики получают совместный РБ от двух провидцев плюс так называемый рапорт меньшинства, или РМ, от третьего мутанта. РМ, который часто именуют “особым мнением”, отклоняется от РБ по некоторым параметрам, чаще всего это время и место преступления, а также кое-какие второстепенные детали. Такое явление хорошо объясняется теорией “мультивариантного будущего”. Если бы существовала только одна дорога, по которой время ведет нас в будущее, мы не могли бы это будущее изменить, даже владея информацией, полученной от провидцев. Однако успешная работа Агентства допреступности доказывает…”

Взбудораженный, он не мог устоять на месте и забегал по крошечной комнате. РБ! Значит, только две обезьянки выдали ту информацию, что записана на карточке, обвиняющей комиссара Андертона. В этом и состоит смысл послания, которое он обнаружил в пакете с документами и деньгами.

Но как насчет РМ? Что случилось с информацией, поступившей от третьего мутанта? Его “особое мнение” явно не было учтено…

Он взглянул на часы и увидел, что уже больше полуночи. Пейдж давно ушел со службы и не вернется в “обезьянник” до завтрашнего полудня. Шанс был очень невелик, но попробовать стоило. Возможно, Пейдж согласится прикрыть бывшего начальника… Если он откажется, то все будет кончено.

Только рапорт третьего мутанта мог обелить бывшего комиссара полиции Андертона.

6.

Между двенадцатью и часом на улицах Нью-Йорка всегда полно народу. Самое суетливое и бестолковое время, поэтому Андертон и выбрал его для звонка в полицейское управление. Он набрал номер из телефонной будки в забитом покупателями супердрагсторе, специально воспользовавшись аудио-, а не видеолинией. Невзирая на мешковатую поношенную одежду и двухдневную щетину, бывшего комиссара все-таки могли опознать.

Голос девушки на коммутаторе был ему незнаком. Андертон поспешил назвать ей внутренний номер Пейджа. Если Уитвер уже начал заменять персонал своими прихлебателями, то вполне вероятно, ему ответит какой-то незнакомец.

– Слушаю, – после паузы раздался в трубке недовольный голос Пейджа. Быстро оглянувшись, Андертон увидел, что никто не обращает на него внимания. Покупатели разглядывали стеллажи с товарами, продавцы делали свое дело.

– Ты можешь поговорить со мной, Уолли? Не слишком занят? Молчание на другом конце линии затянулось. Андертон отчетливо представил себе мягкое, слабовольное лицо Пейджа, вынужденного решать, стоит ему разговаривать с преступником или нет. Наконец Пейдж с запинкой произнес:

– Ты.., зачем сюда звонишь?

– На коммутаторе новенькая? Я не узнал голоса, – поинтересовался Андертон, не ответив на вопрос.

– Совсем новенькая, аж блестит. Тут у нас большие перемены…

– Да, я слышал об этом. А как, гм как твои дела, Уолли?

– Подожди-ка…

В трубке послышались приглушенные шаги, затем звук закрывающейся двери. Потом Пейдж вернулся и сказал:

– Теперь можно говорить спокойнее – Насколько спокойнее?

– Ненамного Ты где?

– Да вот, прогуливаюсь в Центральном парке, – ответил Андертон. – Загораю Насколько он мог судить, Пейдж ходил удостовериться, что система отслеживания входящих звонков включена. Возможно, группа захвата уже вылетает. Но у Андертона все равно не было выбора.

– У меня теперь новая профессия, – сообщил он Пейджу. – Я электрик!

– О-о… Э-э… – только и смог промямлить ошарашенный Пейдж.

– И вот я подумал, может, у тебя найдется для меня работенка? Если это нетрудно устроить, я бы с удовольствием заскочил, чтобы проверить ваше базовое компьютерное оборудование. И в особенности банки данных и аналитические блоки “обезьянника”. Что скажешь, Уолли?

После паузы Пейдж произнес:

– Вообще-то.., да, это можно устроить. Если это действительно так важно.

– Очень важно, – заверил его Андертон. – Когда тебе будет удобно?

– Ну… Я вызвал на сегодня монтеров для проверки внутренней связи.., новый комиссар желает, чтобы эта связь работала, как часы… Ладно, ты можешь прийти вслед за монтерами.

– Отлично, я так и сделаю. Когда?

– Скажем, в четыре часа. Вход Б, шестой уровень, а там.., там я тебя встречу.

– Это замечательно, – с чувством сказал Андертон и через секунду добавил, прежде чем повесить трубку:

– От души надеюсь, Уолли, что до четырех ты продержишься на службе.

Он мигом покинул телефонную будку и уже через несколько секунд затесался в толпу любителей ланча, наводнившую ближайший кафетерий. Тут его точно никто не найдет. Впереди было три с половиной часа ожидания. И это оказались самые долгие часы в его жизни, они тянулись целую вечность, пока Андертон не встретился наконец с Уолли Пейджем в условленном месте.

– Ты совсем спятил? – зашипел на него бледный до синевы Пейдж. – Какого дьявола ты решил вернуться?

– Успокойся, я ненадолго.

В блоке “обезьянника” Андертон внимательно осмотрел каждый закоулок, методично открывая одну дверь за другой.

– Не впускай сюда никого, – сказал он Пейджу. – Другого случая у меня не будет.

– Тебе следовало подать в отставку, пока ты был еще “на коне”! – Уолли таскался за ним “по пятам, сраженный тяжким приступом сочувствия. – А теперь этот Уитвер поднял такую шумиху… Он такую кампанию развел… Все жаждут твоей крови, все и каждый!

Не слушая его, Андертон открыл главный контрольный банк данных аналитической секции и указал на мутантов.

– Который из них выдал “особое мнение”?

– Не спрашивай меня! Я ухожу.

Дойдя до двери, Пейдж все-таки обернулся, молча указал на среднего в ряду мутанта и исчез, беззвучно затворив за собою дверь и оставив Андертона заниматься своим делом в одиночестве.

Значит, средний? Он хорошо знал этого ясновидящего. Маленькая скрюченная фигурка, погребенная под проводами и реле, сидела здесь уже пятнадцать лет. Его звали Джерри, ему было 24 года, и он даже не поднял головы, когда Андертон подошел к нему. Пустые мутные глаза были слепы к физической реальности этого мира, но видели миры, которые еще не существуют, а может, и никогда не будут существовать.

Изначально младенец был диагностирован, как идиот гидроцефалического типа, но когда ему исполнилось шесть лет, психологи, проводящие обязательные тесты, обнаружили у Джерри талант провидца, погребенный в глубине искалеченного мозга. Мальчика направили в специальную правительственную школу, и к тому времени, когда ему исполнилось девять, его латентный талант путем настойчивых тренировок развился до полезного обществу уровня. Но Джерри так и остался идиотом, поскольку сверхразвитый дар целиком поглотил и растворил в себе его зачаточную личность.

Присев на корточки, Андертон начал разбирать щитки, которые защищали бобины с пленкой, хранящиеся в аналитической машинерии. Прозвонив схемы в обратном порядке, от финальных интегрирующих компьютеров до индивидуального оборудования, подключенного к мутанту, он определил, где находится личный банк данных Джерри.

Еще через несколько минут он вынул оттуда дрожащими руками две получасовых катушки с пленкой: это были записи недавно отвергнутой информации, полученной от Джерри и не совпадающей с РБ. Консультируясь с перечнем линейных кодов, Андертон в конце концов отыскал сегмент звукозаписи, имеющий непосредственное отношение к его проклятой инфокарте.

Затаив дыхание, он вставил пленку в ближайший считывающий сканер, запрограммировал его на нужный сегмент, нажал кнопку воспроизведения и начал слушать. Андертону хватило нескольких секунд: с первого же пункта рапорта ему стало ясно, что случилось… Он получил то, что искал, больше ему ничего не было нужно.

Видение Джерри оказалось не в фазе. Дар предвидения от природы неустойчив, поэтому Джерри исследовал немного другую версию будущего, отличную от версии двух других мутантов. Для него информация о том, что комиссар должен совершить убийство, изначально являлась частью исходных данных. Это утверждение и реакция на него Андертона составляли ядро “особого мнения”.

Очевидно, что рапорт Джерри полностью отменял рапорт большинства: узнав о том, что ему предстоит совершить убийство, Андертон сделал все, чтобы этого не произошло. Знание о будущем убийстве предотвратило само убийство! Профилактика состояла просто в предупреждении потенциального преступника, и этого было достаточно, чтобы создать новую версию будущего. Однако рапорт Джерри, при перевесе двух голосов над одним, был автоматически признан неверным…

Дрожа от нетерпения, Андертон перемотал пленку назад, сделал для себя моментальную копию рапорта и вернул оригинал на место. Теперь он держал в руках несомненное доказательство своей невиновности. Надо срочно показать эту копию Уитверу, чтобы тот официально объявил обвинительную инфокарту недействительной…

И тут Андертон поразился своей собственной наивности. Уитвер, конечно же, видел эту пленку, что не помешало ему присвоить должность комиссара полиции и пустить по следам Андертона группы захвата. Уитвер не собирался отступать, а виновен Андертон или не виновен, его ничуть не заботило.

Что теперь делать? К кому обратиться за помощью?

– Боже, какой ты все-таки кретин! – раздался позади него взволнованный женский голос.

Он быстро обернулся: у двери в своей безупречной полицейской форме стояла его жена и смотрела на него в ужасном смятении.

– Не беспокойся, – сказал он кратко, показывая ей катушку с пленкой, – я уже ухожу.

Губы ее дрогнули, лицо исказилось, и Лиза отчаянно бросилась к нему.

– Пейдж сказал, что ты здесь, но я не поверила! Он не должен был пускать тебя сюда. Он просто не понимает, кто ты такой!

– Кто я такой? – саркастически переспросил Андертон. – А ты послушай эту запись и тогда узнаешь.

– Не желаю я слушать твою запись! Я просто хочу, чтобы ты убрался отсюда! Эд Уитвер знает, что в “обезьяннике” кто-то есть. Пейдж старается его задержать, но… – Лиза замолчала и прислушалась к звукам за дверью. – Он уже здесь! И запертые двери его не остановят.

– Разве ты не способна повлиять на Уитвера? Попробуй с ним пофлиртовать, может, он и позабудет обо мне. Лиза взглянула на мужа с горьким упреком.

– На крыше стоит полицейская “лодка”. Если пожелаешь удрать…

– Ее голос жалко дрогнул, и Лиза замолчала. А потом сказала сухим тоном:

– Я вылетаю через минуту. Если хочешь, возьму тебя с собой.

– Хочу, – кивнул Андертон. В конце концов, у него не было выбора.

Доказательство своей невиновности он получил, это правда, но не составил никакого плана для срочной ретирады в случае необходимости. Поэтому Андертон с готовностью последовал за стройной фигуркой своей жены, которая вывела его из “обезьянника” через запасный выход и плохо освещенный коридор, предназначенный для доставки грузов. Ее каблучки гулко постукивали в полутемном безлюдном помещении.

– Это очень быстрая “лодка”, – сказала Лиза, обернувшись к нему на ходу. – Она заправлена по полной программе и готова к полету. Я как раз собиралась проинспектировать группу захвата.

7.

Сидя за рулем высокоскоростной крейсерской “лодки” полицейского управления, Андертон вкратце обрисовал жене суть рапорта Джерри, записанного на пленке, которую он скопировал. Лиза выслушала его молча, с напряженным лицом. Руки ее праздно лежали на коленях, она то сжимала, то разжимала нервно сцепленные пальцы.

Под ними, как рельефная карта, проплывала скудная сельская местность, израненная войной. Безлюдные регионы, протянувшиеся между городами, испещряли дырочки кратеров, оставшихся от авиационных бомб, и холмики руин, оставшихся от крупных ферм и мелких промышленных предприятий.

– Хотелось бы знать, – сказала Лиза, когда Андертон замолчал, – сколько раз такое уже происходило.

– “Особое мнение”? Очень много раз.

– Нет, я имею в виду, когда один из мутантов не в фазе. Когда третий мутант использует рапорты остальных, чтобы опровергнуть их предыдущие предсказания. – Глаза ее не мигая смотрели вперед, очень темные и серьезные.

– Возможно, половина людей, которых мы отправили в лагеря, невиновны?

– Нет, – уверенно сказал Андертон, хотя уже сам начал сомневаться. – Только я имел возможность увидеть свою инфокарту до того, как делу дали ход. Вот почему мое будущее изменилось.

– Но, – его жена сделала нетерпеливый жест, – если бы мы заранее предупреждали подозреваемых… Возможно, эти люди тоже могли бы передумать.

– Нельзя, слишком большой риск, – возразил Андертон. Лиза резко, насмешливо расхохоталась.

– Риск или шанс? Тебя пугает неизвестность? А для чего у нас кругом сидят провидцы?

Андертон нахмурился и сделал вид, что очень занят, управляя полетом.

– И все-таки мой случай уникален, – упрямо сказал он через несколько минут. – Однако у нас есть более важная проблема, чем теоретические аспекты допреступности, которые мы обсудим позже. Мне надо кому-то передать эту пленку, прежде чем твой умненький скороспелый приятель догадается уничтожить оригинал.

– Ты хочешь отдать ее Каплану?

– А кому же еще? – Андертон любовно похлопал по катушке, лежавшей на сиденье между ним и женой. – Полагаю, старика заинтересует доказательство того, что его драгоценная жизнь в полной безопасности.

Лиза беспокойно пошарила в сумочке и вынула портсигар.

– И ты рассчитываешь, что Каплан тебе поможет?

– Кто знает. Но я хочу получить хотя бы шанс.

– Кстати, как тебе удалось так быстро уйти в подполье? Радикальное изменение личности – непростая процедура.

– Деньги могут все, – уклончиво ответил Андертон.

– Вероятно, Каплан сможет тебя защитить, – заметила Лиза, зажигая сигарету. – Он очень влиятельная особа.

– Я думал, он всего лишь отставной генерал.

– С официальной точки зрения, ты прав, но Уитвер имеет на Каплана подробное досье. Известно ли тебе, что наш престарелый отставник является главой довольно необычной организации ветеранов? Фактически это нечто вроде закрытого клуба с ограниченным членством. Только старшие офицеры, международная элита фронтовиков и с той, и с другой стороны. Здесь, в Нью-Йорке, этот элитный клуб содержит роскошный дворец, издает три шикарных глянцевых журнала, и довольно часто его члены выступают по телевидению… По самым скромным подсчетам, за год это влетает Каплану и его ветеранам в приличное состояние.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Я только хочу, чтобы ты немного задумался. Меня ты убедил в своей невиновности… То есть в том, что ты не собираешься никого убивать. Но теперь тебе следует понять, что твоя карточка, основанная на рапорте большинства, вовсе не была фальшивкой. Никто ее не подделал. Эд Уитвер тут абсолютно ни при чем. Нет никакого заговора и никогда не было. Если ты принимаешь “особое мнение”, ты должен смириться и с мнением большинства.

– Похоже, ты права, – неохотно признал Андертон.

– Эд Уитвер, – сказала ему Лиза, – действует согласно своим твердым убеждениям. Он действительно верит, что ты потенциальный преступник, а почему бы и нет? У него на столе лежит РБ на тебя, но где же копия инфокарты? В твоем кармане!

– Я от нее уже избавился, – заметил Андертон. Лиза придвинулась ближе, глядя ему в лицо.

– Пойми наконец, что побудило Уитвера к действию. Вовсе не желание отобрать твою должность, как ты думаешь. На самом деле им движут те же стимулы, что и тобой. Эд свято верит в допреступность и хочет, чтобы система продолжала успешно работать. Я поговорила с ним с глазу на глаз и уверена, что он мне не солгал.

– По-твоему, мне надо передать эту запись Уитверу? Если я так поступлю, он ее уничтожит.

– Глупости, – горячо сказала Лиза. – Ведь оригинал был у него в руках с самого начала. Уитвер мог уничтожить его в любой момент, если бы захотел.

– Это правда. Но может быть, он просто не счел нужным прослушать рапорт Джерри?

– Может, и не счел. Но лучше взгляни на ситуацию с другой стороны. Если Каплан получит твою копию и выйдет с ней в эфир, полиция будет дискредитирована, неужели неясно? Эд Уитвер совершенно прав: мы должны тебя арестовать, чтобы спасти допреступность… Ты эгоист, ты думаешь только о себе, но задумайся хотя бы на минуточку о нашей системе! – Лиза нервно затушила сигарету и сразу полезла в сумочку за другой. – Что для тебя важнее? – патетически вопросила она. – Твоя личная безопасность или дело всей твоей жизни?

– Моя безопасность, разумеется, – немедленно ответил Андертон.

– А как же система допреступности? Ведь всему придет конец!

– Если система способна выжить, отправляя за решетку невиновных, то и черт с ней!

Лиза наконец вынула руку из сумочки. Вместо сигареты у нее в руке оказал не правдоподобно маленький пистолетик.

– Полагаю, что держу палец на спусковом крючке, – сообщила она севшим голосом. – Мне не приходилось иметь дело с огнестрельным оружием, но я хочу попробовать.

– Что я должен сделать? Развернуть твою лодку назад? – спросил Андертон после паузы.

– Да, и посади ее назад на крышу участка. Мне очень жаль, дорогой, но если бы ты сумел поставить благо нашей системы выше своих эгоистических интересов…

– Только избавь меня от проповеди! Я подчиняюсь, но вовсе не обязан слушать, как ты излагаешь мне кодекс корпоративного поведения, под которым не подпишется ни один разумный человек.

Губы Лизы стянулись в тонкую бесцветную полоску. Крепко сжимая пистолет, она смотрела на мужа в упор, когда он, повинуясь ее приказанию, бросил в крутой вираж их воздушный кораблик. Какие-то мелкие предметы со стуком вывалились из “бардачка”, когда правое крыло “лодки” стало быстро задираться, чтобы занять в итоге строго вертикальное положение.

И Андертона, и его жену удерживали на сиденьях принудительно защелкнутые металлические скобы, но к третьему человеку, который был в грузовом отделении, это никоим образом не относилось.

Краем глаза Андертон уловил движение у себя за спиной и услышал звук тяжелого падения. Какой-то очень крупный человек приподнялся, снова потерял равновесие и врезался в армированную стенку пассажирской кабины.

Все дальнейшее произошло еще быстрее. Флеминг резво вскочил на ноги и протянул огромную руку в сторону крошечного пистолетика Лизы. Андертон был так ошарашен, что не издал ни звука, но его жена испустила душераздирающий вопль, когда обернулась и увидела гиганта. Через мгновение он уже выбил из ее руки смертоносную игрушку, которая с дребезгом отлетела в другой конец кабины. Недовольно хрюкнув, Флеминг отпихнул Лизу в сторону и поспешно завладел ее оружием.

– Прошу прощения, – сказал он Андертону, распрямляясь насколько возможно. – Я думал, она еще что-нибудь расскажет, поэтому не вмешался сразу.

– Как вы здесь… – начал было Андертон и замолк. Было очевидно, что Флеминг и его люди постоянно держали бывшего комиссара под наблюдением. Скоростную “лодку” на крыше полицейского участка они должным образом приняли в расчет, и пока Лиза колебалась: стоит ли ей спасать своего мужа, Флеминг уже был наверху и забирался в грузовой отсек.

– Может быть, – сказал Флеминг, – будет лучше, если ты отдашь мне эту пленку? – Его толстые пальцы потянулись к лежащей на сиденье катушке. – Насчет Уитвера ты прав, он не знал, что там в оригинале. А если бы знал, то сразу уничтожил бы запись.

– А что Каплан? – вяло спросил Андертон, который все еще не мог прийти в себя.

– Каплан? Он заодно с Уитвером. Вот почему его имя появилось в твоей карточке. Но кто из них босс, мы не знаем. – Флеминг небрежно швырнул пистолетик Лизы в грузовой отсек и достал тяжелое армейское оружие. – А ты дал маху, улетев с этой женщиной. Я ведь тебе говорил, что она за всем стоит.

– Нет, в это я не могу поверить, – запротестовал Андертон, – Лиза не…

– У тебя все мозги отшибло, что ли? – перебил его Флеминг. – Эту “лодку” подготовили и заправили по приказу Уитвера. Как ты думаешь, для чего? Чтобы вывезти тебя из здания куда-нибудь подальше, где мы не сможем тебя отыскать. А без нашей помощи у тебя нет ни единого шанса.

На испуганном лице Лизы появилось странное выражение.

– Это не правда, – вполголоса сказала она мужу. – Уитвер даже не видел этой “лодки”. Я действительно собиралась проверить, что делает группа захвата…

– И тебе это почти удалось, милашка, – ухмыльнулся Флеминг. – Считай, повезло, если у нас на хвосте не висит какой-нибудь воздушный патруль. Проверять у меня не было времени.

Он присел на корточки позади кресла Лизы.

– Сперва нам нужно избавиться от этой женщины, а потом мы уберемся отсюда. Тебе больше нельзя оставаться в Нью-Йорке. Пейдж доложил Уитверу о твоей новой личине, и можешь быть уверен, что об этом болтают все телеканалы и эфирные станции.

Не вставая, он передал тяжелый армейский пистолет Андертону и схватил Лизу. Одной рукой Флеминг резко поднял вверх ее подбородок, другой дернул назад на себя, одновременно запрокидывая и прижимая к спинке кресла голову женщины. Лиза смертельно побледнела, в ее горле заклокотал сдавленный крик. Она пыталась расцарапать руки гиганта, но Флеминг, не обращая на это внимания, спокойно обхватил огромными ладонями ее тоненькую шейку и начал душить.

– Никаких пуль, – объяснил он, – она у нас выпадет из кабины. Несчастный случай, сплошь и рядом бывает. Но сначала мы все-таки сломаем ей шею.

Странно, но позже Андертон и сам не мог понять, почему он медлил столь долго. Просто уж так получилось. Когда толстые пальцы стали погружаться в бледную плоть, он вдруг встрепенулся и с размаху врезал тяжелым армейским пистолетом в основание черепа Флеминга. Пальцы разжались, гигант мешком повалился на пол кабины. Но тут же зашевелился, пытаясь подняться. И тогда Андертон врезал снова, теперь уже в лицо толстяка, чуть выше его левого глаза. На сей раз Флеминг рухнул плашмя и больше не шевелился.

Лиза хрипела, хватая ртом воздух, тело ее конвульсивно содрогалось. Но она быстро пришла в себя и даже постаралась улыбнуться мужу. Ее губы и щеки слегка порозовели.

– Ты способна ненадолго сесть за руль? – озабоченно спросил Андертон, похлопывая жену по щекам.

– Думаю, да, – сказала Лиза сиплым голосом и почти механически перебралась в кресло пилота. – Не беспокойся за меня, я уже в порядке.

– Посмотри, – он показал ей оружие Флеминга. – Этот пистолет состоит на вооружении нашей армии, но не с военных времен. Ты видишь одну из новейших и самых удачных разработок. Я, конечно, могу ошибаться, но.., надо срочно кое-что проверить.

Он переполз через сиденье туда, где лежало распростертое тело. Стараясь не смотреть на разбитую голову Флеминга и не запачкаться кровью, Андертон аккуратно расстегнул его пальто и проворно обшарил все карманы. И через несколько секунд уже держал в руках пухлый, кожаный, пропахший потом бумажник.

Согласно идентификационной карте, Тод Флеминг был армейский майор на действительной службе, приписанный к Международному департаменту военной разведки и информации. Среди разных бумаг обнаружился документ, подписанный генералом Капланом, где говорилось, что предъявитель сего находится под особой защитой его группы – Интернациональной лиги ветеранов.

Значит, Флеминг и его товарищи действовали по указке Каплана. Хлебный фургон, ужасная авария, чудесное спасение Андертона – все было специально подстроено… Из этого следует, что Каплан почему-то не желает, чтобы бывшего комиссара арестовали. Он вспомнил, как люди Каплана заявились к нему домой, когда он собирал вещи для побега. Уже тогда они нашли его раньше, чем на след Андертона напала полиция. С самого начала все происходило так, как хотелось Каплану! Он сделал все, чтобы Уитверу не удалось арестовать беглого преступника.

– Ты сказала мне правду, – объявил жене Андертон, снова перебираясь на свое сиденье. – Мы можем отсюда связаться с Уитвером?

Лиза молча кивнула, включила на панели управления сектор коммуникации и спросила у мужа:

– Что ты там нашел?

– Это потом. А сейчас срочно свяжись с Уитвером, это очень важно! Мне надо поговорить с ним как можно скорее.

На мониторе бурно замелькали иконки каких-то мелких чинов из нью-йоркской штаб-квартиры, пока не появилась крохотная физиономия Эда Уитвера.

– Ты меня еще помнишь? – ухмыльнувшись, спросил Андертон.

– Господи, помилуй… – Уитвер побледнел. – Что случилось? Лиза, ты везешь его сюда?.. – Он с недоверием уставился на беглого преступника и обнаружил, что тот держит здоровенный пистолет. – Эй, ты! Не смей ее трогать! – прошипел он. – Что бы ты ни воображал, Лиза перед тобой ни в чем не виновата!

– Я уже знаю, – кротко кивнул Андертон. – Послушай, Уитвер, ты можешь нас прикрыть? Видит Бог, на обратном пути нам не помешает защита.

– На обратном пути? – не веря собственным ушам, пролепетал Эд Уитвер. – Ты хочешь сказать.., что сдаешься?

– Сдаюсь, – кивнул Андертон и быстро добавил:

– Эд, ты должен кое-что сделать! Немедленно закрой “обезьянник”, слышишь? Не пускай туда абсолютно никого, даже Пейджа. И особенно никого из военных!

– Каплан… – произнесло крошечное изображение Уитвера.

– Что – Каплан?

– Он был в “обезьяннике” и… Он только что ушел. Андертону почудилось, что сердце у него вот-вот остановится.

– Что он там делал?!

– Собирал информацию. Копировал данные на тебя от каждого из провидцев. Каплан настаивал, что это нужно для его собственной безопасности.

– Тогда уже поздно. Он все получил, что хотел. Встревоженный Уитвер почти закричал:

– О чем ты говоришь? Что вообще происходит?

– Я объясню тебе все, когда вернусь в свой кабинет.

8.

Эд Уитвер дожидался его на крыше здания. Как только маленький кораблик опустился на прежнее место, боевые корабли эскорта синхронно вильнули плавниками, быстро развернулись и улетели прочь. Андертон сразу вышел из лодки навстречу молодому человеку.

– Ты получил, что хотел, – сказал он Уитверу. – Теперь ты можешь арестовать меня и отправить в лагерь, но боюсь, этого будет недостаточно.

Казалось, у нового комиссара побледнели даже его вызывающе голубые глаза.

– Я не вполне понимаю…

– Это целиком моя вина. Мне вообще не следовало покидать это здание. Где Уолли Пейдж?

– Мы его уже обезвредили, – поспешил ответить Уитвер. – Пейдж нам больше не помешает. Андертон нахмурился.

– Вы арестовали Уолли? Наверняка не по той причине, что следует. Нет ничего преступного в том, что Пейдж впустил меня в “обезьянник”. А вот снабжать нашей секретной информацией посторонних – совсем другое дело. Парень, тут у тебя под боком процветал армейский шпион! Ладно, если честно, то у меня.

– Я уже отозвал ордер на твой арест. Теперь все наши группы захвата ищут Каплана.

– И каковы успехи?

– Каплан уехал отсюда на армейском грузовике. Мы проследили его путь до военного городка, но взять Каплана не получилось… Вояки сразу вывели за ворота сверхтяжелый R-3 и заблокировали единственный въезд на базу. Чтобы сдвинуть с места этот танк, потребуется, самое малое, гражданская война! А Каплан спокойно отсиживается в казармах.

Медленно, неуверенно Лиза наконец выбралась из “лодки”. Она все еще была слишком бледна, на горле наливался огромный безобразный синяк.

– Что случилось? – встревожился Уитвер, и тут его глаза наткнулись на неподвижные ноги Флеминга, без сознания валявшегося в кабине. – Надеюсь, ты больше не думаешь, что все это дело моих рук? – криво усмехнувшись, сказал он Андертону.

– Нет, не думаю.

– И больше не считаешь, что я… – Уитвер брезгливо поморщился, – хочу занять место комиссара?

– Конечно, хочешь! А я вот хочу сохранить свое место за собой. Но заговором тут не пахнет.

– Почему ты думаешь, что сдался слишком поздно? Мы сейчас же отправим тебя в лагерь на недельку, и за это время с Капланом ничего не произойдет.

– Разумеется, с ним ничего не случится, проблема не в этом. Теперь он может доказать, что был бы жив и здоров, даже разгуливай я по улицам. Каплан заполучил информацию, опровергающую РБ, и теперь возмерился разрушить всю систему допреступности. Он уже победил! А воспользуется его победой, понятно, армия.

– Но зачем это нужно военным?

– Они утратили свое влияние после англо-китайской войны. Не то что в старые добрые денечки ОАЗА, когда они правили бал повсюду: в политике, экономике, гражданском обществе! Они заседали в правительстве и занимались тайным полицейским сыском…

– Как Флеминг, – слабым голоском вставила Лиза.

– Вот именно. После окончания войны Западный блок был демилитаризован, и Каплана с его коллегами скопом отправили в отставку. Я ему даже сочувствую, но дальше так не могло продолжаться.

– Ты считаешь, Каплан победил? – нахмурился Уитвер. – Разве мы не можем хоть что-нибудь сделать?

– Мы знаем, что я не собираюсь его убивать. И Каплан это знает. Судя по всему, он вскоре объявится и предложит нам сомнительного рода сделку. Скажем, мы формально продолжаем работать как ни в чем не бывало, но право реальных решений фактически отходит к Сенату. Как тебе такое понравится?

– Совсем не понравится, – горячо сказал Уитвер. – В конце концов, в один прекрасный день я возглавлю это агентство. – Внезапно он покраснел и торопливо добавил:

– Не сейчас, конечно, когда-нибудь потом…

Андертон пасмурно вздохнул.

– Очень плохо, что ты широко распубликовал рапорт большинства. Крупная ошибка. Если бы ты так не суетился, мы бы осторожненько замяли дело, но теперь слишком поздно. Когда РБ уже прочитала каждая собака, мы не можем публично его дезавуировать.

– Полагаю, что не можем, – сокрушенно согласился Уитвер. – Боюсь, что.., гм, я не так уж ловко провернул эту операцию, как воображал.

– Опыт приходит с практикой. Со временем из тебя получится отличный полицейский офицер, потому что ты веришь в систему. Но только учись не принимать все слишком близко к сердцу, – улыбнулся Андертон. – Ладно, пойду-ка прослушаю записи, которые легли в основу рапорта большинства. Мне надо совершенно точно выяснить, каким образом я собирался прикончить Каплана… Возможно, – какие-нибудь мыслишки и появятся в голове.

Пленки каждого мутанта содержались отдельно. Андертон вскрыл хранилище Донны и нашел там примерно то, что и ожидал. Именно этот материал использовал Джерри для своего “особого мнения”.

В данном варианте будущего его похитили люди Каплана, когда он возвращался домой с работы. На загородной вилле Каплана заседал Организационный комитет Интернациональной лиги ветеранов, который поставил Андертону ультиматум: либо комиссар добровольно откажется от системы допреступности, либо столкнется с открытой конфронтацией со стороны армии.

Андертон обратился за помощью к Сенату, но ее не последовало. Напротив, во избежание гражданской войны сенаторы одобрили уничтожение полицейской системы и ввели так называемые временные военные законы. Вместе с группой преданных ему фанатиков-полицейских Андертон выследил Каплана и пристрелил. Он расстрелял также и других функционеров Лиги ветеранов, которые были вместе с Капланом, но умер только Леопольд Каплан. Переворот увенчался успехом.

Это был вариант Донны. Теперь Андертон взял пленку Майка. Его информация должна быть идентичной, поскольку предсказания этих двух мутантов составили рапорт большинства.

У Майка все начиналось так же, как у Донны: в будущем Андертон узнал о заговоре Каплана и так далее. Но что-то насторожило сегодняшнего Андертона, что-то было не так. Озадаченный, он перемотал пленку на начало и очень внимательно прослушал. Это было совершенно невероятно, но.., он прослушал пленку еще раз. Да, информация Майка не совпадала с тем, что видела Донна.

Через час Андертон в глубокой задумчивости покинул подвал, поднялся на лифте и вернулся в свой офис. Увидев выражение его лица, Уитвер взволнованно спросил:

– Что стряслось?

– Да нет, ничего особенного, – рассеянно ответил Андертон, все еще размышляя. – Ничего плохого, скорее, наоборот… – Шум за окном наконец вывел его из задумчивости, и он подошел взглянуть, что происходит.

На тротуарах было полно народу, а по проезжей части улицы, колонной по четыре в ряд, маршировали солдаты в полной походной амуниции времен последней войны. Винтовки, шлемы, камуфляж, крепкие тяжелые ботинки… Над колонной гордо реяли вымпелы с буквами ОАЗА, развеваясь на холодном осеннем ветру.

– Солдаты… – упавшим голосом пробормотал Уитвер. – Выходит, мы ошиблись. Они вовсе не собирались предлагать нам сделку!

Да и с какой стати? Каплану выгодней все совершить прилюдно, на глазах у толпы.

Андертон отчего-то совсем не удивился.

– Он собирается зачитать “особое мнение” Джерри, – констатировал он.

– Наверняка. А после Сенат нас уничтожит… За то, что сажали невиновных, за полицейские облавы, террор и все такое прочее.

– Думаешь, Сенат на это пойдет?

– Что-то мне не хочется, знаешь ли, отвечать на этот вопрос, – пожал плечами Уитвер.

– Знаю, – спокойно кивнул Андертон. – Пойдет, куда он денется. Как миленький! Все, что я вижу сейчас, Эд Уитвер, просто до боли соответствует тем данным, которые я только что нарыл в “обезьяннике”… Мы сами, собственноручно, загнали себя в угол. А из него только один выход, нравится он нам или нет.

Андертон улыбнулся Уитверу, и в глазах его загорелся металлический блеск.

– Что ты задумал?! – спросил молодой человек с содроганием.

– Ты сам удивишься, как мы раньше до этого не додумались. Совершенно очевидно, что я должен выполнить то, что записано в моей официальной инфокарте. Я убью Каплана. Это единственный способ помешать воякам опозорить нас и уничтожить.

– Но ведь официальная информация неверна? – изумился Уитвер. – Это будущее уже изменилось!

– И тем не менее… Я все еще могу это сделать, – сказал ему Андертон.

– Ты помнишь, чем карается убийство первой степени?

– Пожизненным заключением?

– Самое малое. Но если ты ловко подергаешь за ниточки, пожизненное заключение можно заменить пожизненной ссылкой. На одну из самых дальних планет-колоний, на старый добрый фронтир!

– Ты действительно хочешь улететь с Земли?

– Не особенно, но это меньшее из двух зол, – усмехнулся Андертон. – И ты должен постараться, Эд Уитвер.

– Я не понимаю, каким образом ты сможешь убить Каплана. Андертон сунул руку в карман и не без шика предъявил своему преемнику устрашающее армейское оружие Флеминга.

– А вот этим и воспользуюсь.

– И тебя не остановят?

– Конечно, нет. Им такое и голову не придет. Ведь у Каплана есть веское доказательство того, что я изменил свое смертоубийственное намерение.

– Но тогда получается, что рапорт Джерри неверен?

– Ничего подобного! Он абсолютно верен, но это не помешает мне убить Каплана.

9.

Андертон еще никого никогда не убивал. И даже никогда не видел, как убивают. Последние тридцать лет он был комиссаром полиции, но убийство как реальное преступление уже не существовало. Просто такого не случалось, вот и все. Теперь Андертон сидел в полицейской машине, припаркованной в полуквартале от митинга, и внимательно осматривал мощный армейский пистолет, доставшийся ему от Флеминга. Пистолет, насколько он мог судить, был в полном порядке.

Он не испытывал ни сомнений, ни колебаний. Он твердо знал, что произойдет в ближайшие полчаса. Взяв пистолет, Андертон отворил дверцу автомобиля и устало вышел из машины на улицу.

Никто не обратил на него внимания. Множество людей пыталось протолкнуться вперед, поближе к сборищу, чтобы хоть что-нибудь услышать. По периметру площади, очищенной от толпы, стояли люди в полевой армейской форме в сопровождении нескольких танков и бронетранспортеров.

Солдаты соорудили для выступлений металлическую эстраду с узкой лесенкой. За эстрадой на шесте развевалось огромное знамя с эмблемой ОАЗА – символом объединенных сил, которые выиграли войну. Благодаря странной коррозии исторической памяти. Лига ветеранов ОАЗА объединяла офицеров обеих враждовавших сторон. Но генерал – он всегда и везде генерал.

В первых рядах временных трибун, сколоченных из струганных досок, восседал высший цвет командования ОАЗА; за ними сидели отставные офицеры рангом пониже, и так далее. Весело реяли разноцветные полковые знамена, украшенные золотыми и серебряными эмблемами и значками, и все это ужасно напоминало костюмированный фестиваль.

На металлической эстраде, приподнятой над простыми трибунами, расположились почетные представители Лиги ветеранов; их суровые лица и каменные позы выдавали напряженное ожидание. По углам площади ютились почти незаметные полицейские патрули, долженствующие поддерживать порядок. В действительности это были опытные наблюдатели, поднаторевшие в сборе обрывочной информации. Если порядок на площади и нуждался в какой-либо поддержке, то армия сама справлялась с этим делом.

Вокруг шеренги оцепления скопилась плотная, глухо жужжащая толпа, которая поглотила Андертона, когда он начал протискиваться к армейским трибунам. Над толпой витало чувство напряженного предвкушения, словно бы она ощущала коллективным нутром, что здесь непременно произойдет нечто неожиданное. Наконец он прорвался к деревянным рядам, обошел их по краю и приблизился к кучке высокопоставленных военных, горделиво стоящих на краю металлической эстрады.

Среди них был Каплан. Но только это был генерал Каплан.

Очки без оправы, золотые часы луковицей, серебряная трость, консервативный деловой костюм с жилетом – ничего этого больше не осталось. Для такого торжественного случая генерал стряхнул нафталин с формы старого образца. Прямой и статный, с неистребимой военной выправкой, он стоял в окружении своих прежних соратников из Генерального штаба. Он надел все свои ордена и медали, свои парадные лакированные ботинки, свой декоративный раззолоченный кортик, свою щегольскую генеральскую фуражку с золотой кокардой и целлулоидным козырьком. Просто удивительно, как преображается лысый пожилой мужчина, надев мундир с золочеными генеральскими погонами и фуражку с кокардой и надвинутым на лоб козырьком.

Заметив Андертона, Каплан вышел из своей группы, спустился по лесенке и подошел к нему. На его подвижном сухом лице появилась улыбка, свидетельствующая, что генерал Каплан необычайно рад увидеть комиссара полиции.

– Какой сюрприз, – сказал он Андертону, энергично пожимая ему руку. – У меня создалось впечатление, что вас уже арестовал новый комиссар.

– Нет, я по-прежнему на свободе, – просветил его Андертон, отвечая на генеральское рукопожатие. – Комиссар Уитвер в конце концов познакомился с нужной записью. – Он указал на пакет, который Каплан держал в левой руке, и честно посмотрел в глаза генералу.

Несмотря на некоторую нервозность, в целом Каплан пребывал в прекрасном расположении духа.

– Это великое событие для армии, – объявил он. – Думаю, вас порадует, что я намерен оповестить общественность о несправедливости обвинения, выдвинутого против вас.

– Я рад, – спокойно сказал Андертон.

– Вас обвинили незаконно, и это факт. – Каплан испытующе взглянул на Андертона, пытаясь понять, что он знает и чего не знает. – Флеминг должен был поближе познакомить вас с ситуацией. Это ему удалось?

– До некоторой степени – да, – кивнул Андертон. – Вы собираетесь обнародовать рапорт меньшинства, не так ли? Это все, что у вас с собой?

– Я собираюсь также сравнить его с рапортом большинства. – Каплан подал знак своему адъютанту, и через секунду у него в руках появился кожаный кейс.

– Все здесь, все доказательства, которые нам потребуются! Вы не против того, чтобы послужить в качестве прецедента? Ваше дело станет символом множества несправедливых арестов невинных людей. – Генерал взглянул на свой наручный хронометр. – Пора начинать. Не хотите ли присоединиться ко мне на сцене?

– Зачем? – пожал плечами Андертон. Холодно, но с какой-то подавленной страстностью, генерал Каплан объяснил:

– Затем, чтобы люди увидели живое доказательство. Вы и я, обвиненный убийца и его жертва. И мы спокойно стоим рядом, плечом к плечу. Разве можно наглядней разоблачить ужасный обман и бесстыдные подтасовки, которые практикует наша полиция?

– Я согласен, – кивнул Андертон. – Чего же мы ждем? Похоже было, что Каплан на это не рассчитывал. Он двинулся к платформе, подозрительно оглянувшись на Андертона и явно задаваясь вопросом, зачем он все-таки появился здесь и что ему на самом деле известно. Его неуверенность возросла, когда Андертон охотно поднялся вслед за ним по ступенькам и отыскал свободный стул поближе к микрофону.

– Вы полностью отдаете себе отчет, о чем я сейчас расскажу? – сказал он вполголоса, наклонившись к Андертону. – Это вызовет всеобщее недовольство системой допреступности. Сенат, скорее всего, ее полностью уничтожит.

– Я все понимаю, – подтвердил Андертон и скрестил руки на груди. – Валяйте.

Толпа сразу притихла, когда генерал Каплан достал бумаги из кейса и начал раскладывать их на столе рядом с микрофоном.

– Взгляните на человека, который сидит рядом со мной, – начал он ясным, хорошо поставленным голосом. – Вы все его знаете. Наверное, вы удивлены, увидев его здесь, так как недавно полиция объявила его потенциальным убийцей.

Глаза толпы сфокусировались на Андертоне. Все жадно таращились на единственного потенциального убийцу, который дал народу возможность поглазеть на себя с близкого расстояния.

– Несколько часов назад, однако, полиция отозвала ордер на его арест. Может быть, он сдался добровольно? Нет, он не сдался, его не поймали, однако полиция им больше не интересуется. Потому что Джон Эллисон Андертон не виновен в преступлении, ни в прошлом, ни в настоящем, ни в будущем. Он был обвинен системой допреступности, которая исходила из ложных посылок… Эта машина так называемого правосудия обрекла многих наших граждан на незаслуженные страдания!

Толпа завороженно переводила глаза с Андертона на генерала Каплана и обратно. Все хорошо знали, как работает допреступность.

– Человек арестован и посажен за решетку под предлогом профилактической меры. – Голос Каплана постепенно набирал силу. – Его обвиняют не в преступлении, которое он совершил, а в том, что он якобы собирается совершить! Полиция утверждает, что если этот человек останется на свободе, то в ближайшее время неотвратимо нарушит закон… Однако истинного знания о будущем нет ни у кого.

В самом деле, как только мы получаем данные от провидцев, они сами тут же их опровергают. Утверждение, что человек нарушит закон в будущем, не более чем парадокс! Сам факт извлечения из будущего информации о том, что еще не произошло, делает ее более чем сомнительной. В каждом случае рапорты трех полицейских мутантов взаимно обесценивают друг друга. И если бы несчастного, обвиненного в будущем преступлении, не арестовали, он все равно бы ничего не совершил…

Андертон слушал Каплана вполуха, но толпа буквально впитывала его слова, затаив дыхание. Генерал огласил рапорт меньшинства и объяснил, что он в действительности означает и как появился.

Андертон достал пистолет Флеминга из кармана пальто и положил вооруженную руку на правую коленку. Генерал Каплан закончил разбирать “особое мнение” Джерри и перешел к материалам, полученным от Донны и Майка.

– На них была построена официальная версия. – объяснил толпе Каплан, – поскольку эти два мутанта посчитали, что Андертон должен совершить убийство. Теперь эти материалы автоматически обесценились, но мы прочитаем их вместе.

Каплан вынул из кармана футляр, достал свои очки без оправы, аккуратно водрузил на нос и начал медленно читать. Внезапно на лице его появилось странное выражение. Он запнулся раз, потом другой и совсем замолчал. Бумаги посыпались из рук генерала и разлетелись по металлической платформе. Словно загнанное животное, он с ужасом огляделся, низко присел и засеменил прочь от микрофона на полусогнутых.

Его искаженное лицо мелькнуло перед Андертоном, который сам не заметил, как очутился на ногах с вытянутой вперед рукой, вооруженной пистолетом Флеминга. Он просто сделал шаг вперед и выстрелил. Генерал Каплан издал жалобный заячий крик. Взвизгнув от боли и страха, он забился, как подстреленная птица, и скатился с возвышения на землю. Андертон подбежал к краю сцены, чтобы спрыгнуть вслед за ним, но в этом уже не было никакой необходимости.

Как и напророчил рапорт большинства, генерал Каплан был мертв. Его старое тело еще подергивалось, а в тощей груди дымилась черная полость.

Андертону стало нехорошо. Он резко повернулся к остолбеневшим офицерам, все еще сжимая в руке армейский пистолет. Никто даже не попытался его остановить, когда он пробежал между застывшими фигурами и спрыгнул на землю с противоположной стороны платформы. Он сразу исчез в хаотической массе людей, которые ее окружили. Шокированные, напуганные, они рвались вперед, чтобы им кто-нибудь объяснил, что же тут произошло. То, что они видели собственными глазами, казалось им совершенно невероятным.

Андертон наконец выбрался из толпы и тут же попал в руки полиции. Его впихнули в полицейскую машину, шофер рванул с места и вырулил на забитый пешеходами проспект.

– Ну и повезло же вам, господин комиссар! – с восторгом сказал ему один из полицейских. – А ведь могло быть намного хуже.

– Это точно, – отсутствующим тоном согласился Андертон. Он старался взять себя в руки, но никак не мог. Он дрожал, у него стучали зубы, его мутило. Потом он резко наклонился вперед, и его вырвало.

– Бедняга, – сочувственно произнес другой полицейский. Андертону было очень худо. Поэтому он так и не понял, кого на самом деле пожалел этот коп, комиссара полиции или генерала Каплана.

10.

Четверо полицейских помогли Андертонам упаковать вещи и погрузить их в фургоны. За свои пятьдесят лет бывший комиссар полиции собрал большую коллекцию всякого добра. Он печально глядел на череду коробок, проплывающих мимо него и исчезающих в фургонах. Все вещи и Андертонов отвезут прямо в космопорт, а оттуда они отправятся в систему Центавра. Долгое путешествие для уже немолодого человека, но обратно он все равно не вернется.

Лиза в простом свитере и старых брюках бегала по дому, стараясь ничего не забыть.

– Думаю, нам не стоит брать с собой бытовую технику. Там, на десятой Центавра, все это будет в новинку.

– Надеюсь, ты не сильно расстроилась по этому поводу, дорогая, – машинально сказал Андертон.

– Ничего, придется привыкнуть, – улыбнулась в ответ его жена.

– А ты не пожалеешь? Ты могла бы остаться на Земле.

– Я ни о чем не жалею, – уверила его жена. – Помоги мне с этой коробкой, пожалуйста.

Лишь только они уселись в первый грузовик, к дому подлетела полицейская патрульная машина. Из нее поспешно выскочил Уитвер, на лице которого была написана тяжелая озабоченность.

– Прежде чем ты уедешь, объясни, что там с нашими мутантами! У меня на столе лежит запрос Сената, эти старые хрычи желают знать, ошибся Джерри или нет. Лично я не могу им ничего объяснить! Это была ошибка или нет? Рапорт меньшинства?

– Какого меньшинства? – спросил Андертон с улыбкой. Он достал трубку и не спеша набил ее табаком. Лиза подала ему зажигалку и снова убежала в дом что-то проверить.

– Было три уникальных рапорта, – начал он эпическим тоном, с удовольствием наблюдая за выражением лица Эда Уитвера. Когда-нибудь этот парень научится не влезать в проблемы, в которых ни черта не понимает. Но сейчас Андертон имел полное право немного развлечься. Пусть он старый, лысый и усталый, но он единственный человек, кто понял все до конца, и это доставляло ему глубокое удовлетворение.

– Все три материала были получены последовательно. Донна была первой. В ее видении будущего Каплан предложил мне на выбор два варианта, оба меня не удовлетворили, и я его убил.

Теперь Джерри. Он видел дальше Донны и использовал ее материал как отправную точку. В его видении будущего я, узнав о карточке, хотел лишь одного: сохранить свое место. Я совсем не собирался убивать Каплана, меня волновало мое служебное положение и личное благополучие.

– А Майк? Его отчет был последним?

– Да, Майк видел дальше всех. А теперь запоминай! Зная первый вариант будущего, я решил не убивать Каплана. И это стало причиной появления второго варианта. Но узнав второй вариант будущего, я снова изменил свое мнение… Почему? Потому что Каплану на руку была ситуация номер два, он и хотел ее создать. Но к тому времени я разгадал его планы и решил спасти систему допреступности.

Таким образом, третий рапорт аннулировал второй, точно так же как второй аннулировал первый. И это возвращает нас к той точке, откуда мы начали…

Лиза выбежала из дома, задыхаясь.

– Ладно, поехали, мы уже все взяли! С этими словами она запрыгнула в грузовик и села рядом с мужем. Андертон покорно включил зажигание.

– Каждое предвидение было индивидуальным и уникальным, – сказал он Уитверу. – Но два из них сходились в одной детали: если я буду на свободе, то убью Каплана! Это и создало иллюзию единой информации большинства… Но, как я и сказал, это была всего лишь иллюзия. Донна и Майк видели разные варианты будущего. Отчеты Донны и Джерри – то есть рапорт меньшинства и половина рапорта большинства – были одинаково неверны. Из всех троих только Майк оказался прав… Поскольку у нас не было ничего, что могло бы доказать обратное!

Обалдевший Уитвер сдвинулся с места вместе с грузовиком. Его лицо теперь выглядело гораздо мрачнее.

– Может, нам разбить нашу тройку? Чтобы этого больше не повторилось!

Андертон притормозил и сказал:

– Это может повториться только в одном случае. Не забывай, что моя ситуация была уникальной! Только у меня из всех подозреваемых был полный доступ к информации. Да, это может случиться снова, но только со следующим комиссаром нашего агентства. Так что гляди в оба, не зевай!

Андертон лихо подмигнул Уитверу. Он был страшно доволен, поскольку эту проблему придется решать уже не ему. Лиза загадочно улыбнулась и прислонилась к плечу мужа.

– Гляди в оба! – с удовольствием повторил Андертон. – Это может случиться с тобой в любую минуту, Уитвер.

Content

Дик Филип Кайндред Особое мнение

Филип К. Дик Особое мнение

1.

2.

3.

4.

5.

6.

7.

8.

9.

10.