Евгений Дембский

ТА СТОРОНА ВРЕМЕНИ

* * *

Автоматический дезинфектор совершал свое путешествие по коридору реанимационного отделения четырежды в сутки. Похожий на большой поршень без дна, он бессмысленно и упрямо пытался сжать воздух в четырехугольном цилиндре. На меня он наезжал уже девять раз и теперь снова остановился, терпеливо ожидая, пока я пройду сквозь него, словно дрессированный тигр через горящий обруч. Дальнейший его путь лежал в конец коридора, к окну, где он особенно тщательно очищал стены и пол от занесенных мной бактерий. Каждый раз, когда я готовился к прыжку через обруч, он опрыскивал меня облаком какого-то препарата, благодаря чему я уже, наверное, после второго раза весь провонял специфическим больничным запахом чистоты, свежести и болезни. После каждой дезинфекции я шел в туалет, чтобы хотя бы с лица и рук смыть осадок этой дряни. Когда я в девятый раз вернулся из санузла и оперся о стену у окна, до меня донесся шепот:

— Эй! Подойдите, пожалуйста!

В глубине коридора стояла медсестра, положив руку на дверную ручку, а второй рукой подзывая меня, словно одного лишь шепота было недостаточно. Я быстро преодолел разделявшее нас расстояние, но она загородила грудью дверь и остановила меня жестом раскрытой ладони.

— Он пришел в себя, — проговорила она медленно и отчетливо, словно опасаясь, что я плохо владею американским английским и могу ее неправильно понять. — Никаких разговоров! Его может убить даже чуть более громкий звук. Мы лишь потому вас пускаем, что он постоянно вас зовет и волнуется. Пожалуйста, успокойте его и сразу уходите.

— Хорошо, сестра. Обещаю.

Она вглядывалась в меня четверть минуты, ища в моем взгляде хоть какой-то повод, который позволил бы ей взять свои слова назад. Сестре больше всего на свете хотелось не пустить меня к Яйо, но ей ничего не оставалось, кроме как отойти в сторону, бессильно скрипнув зубами.

Я коснулся кончиками пальцев ручки и, когда дверь ушла в стену, вошел в палату. В трех шагах от меня, опутанный разной толщины проводами и трубками, лежал на койке Яйо. Сквозь паутину, оплетавшую его тело, словно несколько слоев сетки, виден был лишь один глаз, правый. Секунду спустя, когда он заговорил, приоткрылась маленькая щель на месте рта. Приподнявшееся веко ненадолго открыло глазное яблоко, мутное и с кровавыми прожилками. Шепот был едва слышен. Я склонился над ним. Он хотел что-то сказать. Только услышав одну и ту же последовательность звуков раз, наверное, в пятый, я наконец понял и, попытавшись придать своему лицу бодрое выражение, выпрямился. Чтобы улыбнуться, мне потребовалось не меньше усилий, чем для того, чтобы вытащить грузовик из заболоченной ямы, но мне все же удалось ненадолго приклеить улыбку к лицу.

— Хорошо, Яйо. Буду иметь в виду, обязательно. Не беспокойся за меня и побыстрее возвращайся к работе, у меня нет возможности оплачивать все то время, которое ты тут валяешься. Так что сокращай свое пребывание здесь до минимума. Ну! — Я энергично кивнул и улыбнулся еще шире. — Пока!

Стараясь не спешить, я медленно подошел к двери и еще раз помахал рукой. Лишь когда дверь закрылась, я бегом бросился к ближайшему туалету.

Вода казалась мне слишком горячей; зеркало, внешне гладкое и чистое, все так же отражало чужое лицо, или, по крайней мере, такое, какого мне не хотелось бы видеть — серое, украшенное, словно дешевый торт, двумя изюминками бегающих, вытаращенных глаз. В ладонях мне не удавалось удержать больше нескольких десятков капель воды. Я долго пил, потом использовал полрулона полотенца. Результат был таким, какого я и ожидал, то есть никаким.

В конце коридора я нашел дверь с табличкой «Уолтер К. Олхайзер» и взялся за ручку. Хозяин кабинета встал, увидев меня, и жестом показал на кресло, сам же, поколебавшись, подошел к ряду шкафов, составлявших одну из стен комнаты, и, достав из одного из них бутылку бурбона, без лишних вопросов налил мне полстакана и плеснул себе. В его порции не утонула бы даже парализованная муха. Подав мне стакан, он сел в другое кресло. Я пригубил и подержал бурбон на языке, пока не почувствовал вкус алкоголя. Это продолжалось долго, но последующие глотки были сделаны уже быстрее.

— Вы послушаетесь Радера? — спросил он.

— Что?

— Естественно, за палатой у нас установлено наблюдение. Как я понял, он просил, чтобы вы отказались от этого дела.

— Вы уверены? — Я поболтал виски в стакане.

— Уверен. Впрочем, его состояние однозначно говорит о том, что вы имеете дело со зверями, нелюдями. Даже обычный любитель детективных фильмов поймет, что вы наступили кому-то на мозоль. — Он наклонился в мою сторону, стараясь говорить очень убедительно.

— Я редко смотрю детективы. — Я закурил и затянулся сигаретой.

Доктор Уолтер К. Олхайзер не понял меня или сделал вид, что не понял, и встал, чтобы взять какую-то карточку. Снова сев, он положил ее на стол. Я смотрел в стену.

— Мистер Йитс, — продолжал он, — у Радера оторвано правое ухо, выбит левый глаз, сломана правая сторона челюсти, перелом левого плеча, правого предплечья, выломаны пальцы левой руки. Далее… — он набрал в грудь воздуха, — отбита правая почка, размозжено левое яйцо и правое колено, сломана левая голень и раздолблена правая ступня. Посмотрите. — Он подвинул мне карточку.

Я оторвал взгляд от стены. Мужской силуэт, изображенный черной линией на белой бумаге, был испещрен красными значками. Если провести сверху вниз линию, соединяющую эти значки, она образовала бы неправильную спираль. У мужчины на карточке отсутствовали черты лица Яйо, но это был он. Я почувствовал головокружение, и меня бросило в дрожь.

— Радеру ввели гигантскую дозу обезболивающего, — сказал доктор.

Я подумал, что часть этой дозы пригодилась бы сейчас и мне. Уолтер К. Олхайзер был, видимо, плохим врачом, раз этого не заметил. Мне пришлось постучать пальцем по стакану, чтобы он понял, что мне нужно. Вздохнув, он принес бутылку. Себе он наливать не стал, немного сэкономив, но мне плеснул от всей души.

— Только поэтому он еще жив, — подытожил он и замолчал. Я влил в рот половину своей порции.

— Он будет жить? — спросил я, глядя прямо перед собой.

— Возможно. Если выдержит эти дозы лекарств, общее истощение, вызванное потерей крови, и еще пару других вещей. Знаете, у меня долгая практика, и я редко даю волю чувствам при лечении какого-либо пациента, приходится сохранять дистанцию, но Радеру я искренне сочувствую… — Он, не спросив, протянул руку к моей пачке и тоже закурил. Какое-то время он боролся с самим собой, но в конце концов не налил себе ни капли. — Обещаю, что сделаю все возможное… — закончил он, пожав плечами.

Я сломал сигарету в пепельнице и тщательно ее затушил. Мы молча пожали друг другу руки. Лишь у дверей я вспомнил, о чем хотел спросить. В ту же секунду Олхайзер позвал меня:

— Мистер Йитс! Может, вам для чего-нибудь пригодится этот листок, который… — он кашлянул, — был приколот к пенису Радера.

Он взял что-то из груды бумаг на столе и сделал два шага ко мне, вытянув руку. Маленький листочек был запятнан кровью. Я взял его и пробежал взглядом несколько строк, комбинации латинских названий, сокращений и цифр. Обычный шрифт маленького карманного принтера, какие носят в карманах миллионы моих соотечественников. Олхайзер покрутил пальцем в воздухе, и я перевернул листок. Здесь текст был мне более понятен: «У нас целые вагоны таких средств. Но всегда может и не хватить». Держа листок за угол, на котором не было крови, я сунул его в карман и кивком поблагодарил врача.

— Это те дозы, которые в него вкачали, — добавил он. — Звоните.

Я кивнул и вышел. В приемном покое внизу я оплатил подключение моего компьютера к больничной сети и открыл счет на лечение Яйо. На улице я долго вспоминал, где оставил машину. К счастью, она была недалеко. Двигатель послушно завелся, как только я вставил ключ в дверной замок, я тронулся с места и не спеша поехал домой. Оставив машину перед гаражом и забрав по дороге покупки трехдневной давности, я вошел в квартиру, бросил пакеты в кухне и, не раздеваясь, подключил компьютер к больнице. С этого момента каждое изменение в состоянии Яйо найдет отражение в памяти моего компа. Сунув покупки в холодильник, я заварил полведра кофе и проглотил двойную дозу успокоительного. Я успел выпить четверть бутылки виски и сыграть с компом почти полторы партии в яо-инь, когда комп прервал игру и выдал сообщение из больницы. Подробности борьбы за жизнь Яйо Радера так и не стали мне известны, я узнал лишь, что попытки реанимации продолжались двадцать шесть минут, что доктор Уолтер К. Олхайзер держит слово. Потом больничный компьютер передал стандартную сухую информацию о смерти пациента. А еще чуть позже комп мелкими буковками известил меня, что совершил перевод на счет больницы. От доктора Олхайзера так ни слова и не последовало. Так что в последний путь Яйо отправили, по сути, два компьютера.

Я проверил состояние своего счета и накупил на две трети суммы снаряжения, которое должно было помочь мне отомстить за смерть Яйо Радера, а до этого — Клода Скарроу. И других, чьих фамилий и имен я тогда еще не знал.

Я похлопал по левой стороне груди, где покоился древний усилитель для слухового аппарата, вмонтированного в очки. На самом деле на месте слухового аппарата находилась фотокамера. Мое похлопывание по выпуклому кармашку и иные энергичные действия стоили Ариадне Вуд двести долларов за день слежки и сбора доказательств измены ее супруга. Последнему за каждое такое похлопывание, подтвержденное фотоснимком, предстояло заплатить при разводе намного больше, но это уже меня не касалось. Хотя я с удовольствием занимался бы этим подольше. Клиенты в мое агентство не ломились, так что от скуки мы воспринимали тривиальное дело о разводе как имитацию чего-то невероятно важного, меняясь на «хвосте» каждые три дня, а к свободному времени относясь как к отпуску. Яйо не вылезал из бильярдных, Клод менял девушек как перчатки, а я парился в саунах и наматывал километры в бассейнах. К счастью, Рэм Вуд не сидел слишком долго на одном месте. Соединяя приятное с полезным, он за девять дней преодолел расстояние от Чикаго до Флагстаффа через Айову, Небраску, Колорадо, Нью-Мексико, по дороге посещая филиалы своей фирмы и периодически развлекаясь с Симой Кавендиш. Его супруга согласилась с расходами нашей троицы и добавила премию за положительный результат. Работа была легкой и неприятной. Но до сих пор мне не удалось найти приятную работу, так что я радовался и легкой.

Флагстафф принес урожай из сорока снимков, последние шесть из которых я сделал здесь, в Кратере Потерянного Времени. Всего — двести девяносто шесть. Я решил нащелкать еще десять, чувствуя, что если не добью до трехсот, то Ариадна Вуд не преминет упрекнуть нас в лени. Пока же, отвернувшись от блаженствующего Рэма, прижавшегося к боку Симы, и опираясь о массивный барьер, я взглянул на величайшее сокровище «Тайм Эксплоринг Компани».

Если верить путеводителю, пятнадцать лет назад Флагстафф был известен, если вообще был, лишь огромным метеоритным кратером. «Открытый в 1891 году, — прочитал я в рекламной листовке, — и исследованный в 1905-м, он получил имя Каньон Дьябло. Другие названия — Метеоритный Кратер, Кратер Баррингер, Кун Маунтин, Кун Батт. Диаметр пятнадцать лет назад составлял 1207 метров, а глубина 174 метра. В свое время внутри него, по краям и в окружающей его пустыне были найдены десятки тысяч обломков метеоритного железа общей массой около 30 тонн. Обломки находили также на расстоянии в десять километров, что должно дать представление о силе взрыва, сопровождавшего образование кратера. Ученые подсчитали, что скорость удара метеорита Каньон Дьябло составляла около 11— 30 км/с, а его масса оценивается в 70-170 тысяч тонн. Энергия была огромной…» Может, и так, но кратер, хотя и один из самых крупных в мире, не привлекал туристов. Просто дыра, большая дыра.

Пятнадцать лет назад Орт А. Хертль начал рассказывать своим друзьям, что в состоянии замедлить время. В итоге он едва не угодил в психушку, перестал болтать, готовился два года, примеривался и ждал. В конце концов он атаковал нескольких состоятельных особ, предлагая совместно заняться замедлением времени. Одним из них был Мозред Голдлиф, который поверил в бредни Хертля, и это положило начало «Тайм Эксплоринг Компани», она же ТЭК, она же Империя Замедленного Времени. Голдлиф вложил в идею все свое состояние и сумел убедить других. Он купил и значительно углубил кратер, тысячи людей вылили туда миллионы тонн лучшего бетона, несколько тысяч тонн свинца и других металлов… Подробными данными нас уже час бомбардировал гид. В итоге возник гигантский шар, время в котором шло в 3,086 743 раза медленнее, чем там, где я стоял. Гид, видимо, заметил, что я все еще стою сбоку от группы, поскольку придвинулся ко мне поближе и с энтузиазмом продолжил:

— …сама обмотка так называемой катушки Хертля потребовала столько сверхпроводящего, изготовленного из специальных сплавов провода, что его можно было бы протянуть до Луны и обратно! Расход сверхсекретного сплава был рассчитан с точностью до двух сотых грамма!

Каждую фразу он завершал восклицательным знаком. Наверняка это был более тяжкий труд, чем моя слежка за ничего не подозревавшим Вудом, тем не менее он выглядел куда более довольным, чем я. Его приводили в восхищение гигантские, многоэтажные числа, огромные количества цемента, из которого можно было бы построить целый город, и воды, которая могла бы заполнить одно из Великих озер, столько цинка, столько титана, столько полимеров… СТОЛЬКО энергии!!!

Я двинулся вдоль барьера, окружавшего видовую платформу, нависавшую над квадратной площадью размером в два с половиной на два с половиной километра, в центре которой возвышался огромный пузырь, чудовищной величины полушарие, покрытое блестевшими на солнце бородавками. Под ним скрывалось нечто таинственное, о чем гид рассказывал в течение сорока минут, но его слова моих ушей не достигали. Я шел по кругу, намереваясь обойти Вуда с другой стороны, чтобы увековечить на фотоснимке его руку, полирующую юбку на бедре Симы. Я щелкнул два раза, и тут раздалось долгое, пронзительное чириканье, а гид, словно конь после удара бичом, подпрыгнул и взревел:

— А теперь, господа, вы увидите эффект Хертля! Подойдите все ко мне, пожалуйста!

Сима пискнула и вырвалась из объятий Рэма. Он двинулся за ней, я же остался где стоял, разглядывая располагавшиеся на самой площади строения, из которых время от времени выходили охранники. Там стояли три автомобиля с продолжавшими работать двигателями и полностью укомплектованные внутри. Принимая во внимание ограждения из колючей проволоки, рвы, автоматические охранные системы и людей в мундирах, это было одно из наиболее тщательно охраняемых мест из тех, что я знал. Неспешной походкой я присоединился к группе.

— Фирма «Тайко» производит демонстрационные часы, которые вы вскоре увидите, — старательно модулировал интонации голоса гид. — Специальная тележка со стометровой стрелой поместит часы в непосредственной близости от сферы Хертля, чего будет достаточно для того, чтобы вы увидели, как она действует. Часы пробудут там минуту, и мы увидим, что они впоследствии покажут. — Он многообещающе улыбнулся.

В поле зрения появилась длинная тележка, она отъехала от платформы метров на тридцать, остановилась и начала выдвигать в нашу сторону телескопическую стрелу. На ее конце висели небольшие электронные часы, показывавшие то же время, что и несколько размещенных на платформе больших уличных часов.

— Запомните время! — завопил гид.

Даже мне передалось всеобщее напряжение. Рэм забыл о Симе, что ее, похоже, не слишком беспокоило. Тележка тем временем проехала двести метров, остановилась и, выдвинув стрелу, застыла. Застыла и вся группа — словно это было заразно.

— Смотрите, — драматическим шепотом, усиленным мощной аппаратурой, нарушил тишину гид. — Стрела не может больше приблизиться к шару, так как там действует сеть датчиков, приводящих в действие лазерные пушки. Таким образом, ничто не может нарушить его работу. Невидимый купол из направленных во все стороны орудий защищает шар. — Он набрал в грудь воздуха. — За шесть лет существования ТЭК здесь было отмечено восемь попыток самоубийства. Три из них удачные — к сожалению, наши агенты не успели перехватить отчаявшихся. Но вот возвращается тележка! — с энтузиазмом воскликнул он. — Еще несколько секунд!

Сима сжала кулаки и возбужденно заколотила ими по плечу Вуда. На всякий случай я хлопнул себя по левой стороне груди, хотя сомневался, что такой снимок понравился бы миссис Вуд. Тележка подняла стрелу и подсунула ее под нос стоявших ближе всего к гиду.

— Ну и что мы тут имеем? — залился соловьем тип в форменной одежде ТЭК. — Все часы показывают семнадцать часов, тридцать семь минут и сорок две секунды. В то же самое время на наших превосходных часах «Тайко» было семнадцать тридцать семь и почти две секунды. Это означает, что часы после минуты пребывания в зоне Хертля потеряли сорок и три десятых секунды! Кто не верит, может проверить. — Он показал рукой на экраны, демонстрировавшие текущее время, время часов «Тайко» и соответствующие вычисления, подтверждающие его слова.

Я сделал целую серию снимков Симы, радостно целующей Рэма, и полез в карман за сигаретами. В то же мгновение кто-то громко вскрикнул. Над барьером мелькнули худые ноги в пронзительно-ярких чулках. Я бросился к барьеру, расталкивая толпу верещащих женщин и бессмысленно что-то бормочущих мужчин. Молодая девушка, участница нашей экскурсии, только что поднялась с бетона и, чуть прихрамывая, бежала в сторону шара. Выхватив из кармана слуховой аппарат, я сунул его вместе с очками какой-то женщине и спрыгнул с платформы. Девушка опережала меня метров на сорок-пятьдесят. Еще метров через сто начиналось воздействие сферы Хертля. Я бежал, словно за мной гналась стая изголодавшихся гончих псов; где-то сбоку послышался пронзительный визг сирены и вой работающего на максимальных оборотах двигателя. Расстояние между мной и девушкой сокращалось, но я знал, что у меня нет шансов ее догнать. Я что-то заорал, и внезапно, словно мой крик подсек ей ноги, она споткнулась и, размахивая руками, совершила несколько неуклюжих прыжков, пытаясь удержать равновесие. Она упала в каких-то двух метрах от красной жирной черты, нарисованной на бетоне. Маленькая сумочка, которую она все время держала в руке, по широкой дуге полетела вперед и, когда я в броске прижал к земле поднимающуюся на ноги девушку, пересекла линию, на которой несли вахту управляемые компьютерами лазеры. Короткая вспышка на баллистической кривой, которую описывала сумочка, обозначила конец ее существования. Девушка несколько раз дернулась, но у меня не было особых сложностей с тем, чтобы ее удержать. Взвизгнули шины, и нас окружили высокие сапоги охранников ТЭК. Несколько рук поставили нас обоих на ноги. Девушку молниеносно поместили в автомобиль. Я не успел даже разглядеть ее лицо, заметил лишь маленький носик и ярко-голубые глаза. Из другой машины выскочил человек в штатском и пружинистым шагом подошел ко мне и поддерживавшим меня троим охранникам. Он протянул руку, щелкнул пальцами и, когда охранники меня отпустили, пожал мою.

— Искренне вам благодарны, — продолжил он на несколько секунд церемонию рукопожатия, наверняка помня о камере, направленной на нас из окон его машины. — Вы спасли эту девушку от смерти, а нас от проблем, поскольку хотя каждый посетитель подписывает известное вам заявление, но… — Он махнул рукой: — Приглашаю к себе в кабинет.

Я кивнул и шагнул вперед, намереваясь пойти за ним. Моя нога наткнулась на что-то, оказавшееся маленьким блокнотиком в твердой обложке с вставленной в нее фотографией несостоявшейся самоубийцы. Внизу шел ряд букв, составлявших, видимо, ее имя и фамилию. Прежде чем я успел прочитать данные, один из охранников выхватил у меня из руки блокнот и отдал штатскому. Тот сунул его в карман и открыл дверцу своей машины. Я сел и попытался выровнять дыхание, откинувшись на спинку и сделав несколько глубоких вдохов. Во время поездки мы не разговаривали, лишь когда мы оказались в помещении, штатский кивком показал мне на кресло, а сам на некоторое время повернулся ко мне задом, заслоняя собой шкафчик. Только после того, как мы сделали по глотку, он сказал:

— Джеймс Крейл. Начальник этой когорты. — Он описал в воздухе круг поднятым большим пальцем.

— Оуэн Йитс. Отпускник.

— У вас неплохая реакция, — перешел он к делу.

— Да, — подтвердил я.

— Да, — повторил он, но несколько другим тоном.

Какое-то время мы сидели молча, потом кто-то постучал в дверь, а когда Крейл что-то коротко пролаял, в кабинет вошел один из охранников, подал шефу мой слуховой аппарат, что-то буркнул ему на ухо и вышел, не прощаясь. Крейл положил добычу на стол.

— И зачем отпускнику такой аппаратик? — ласково спросил он.

Постучав пальцем по столу, он разрядил аппарат и вставил маленький диск в щель мини-компа. Быстро проглядев содержимое, он вынул диск из терминала и отдал его мне вместе с аппаратом.

— Частное поручение, дело о разводе, — пояснил я, пряча аппарат и закуривая.

— Вижу, — мягко сказал он. — Несколько граждан этой страны обязаны мне свободой, а несколько жен — состоянием. — Он взял бутылку и, присев рядом со мной, налил. — К старости я несколько остепенился. Но иногда… — Он поднял брови и покачал головой.

Я выпил на дармовщину и, хлопнув ладонью по подлокотнику кресла, кивнул в сторону стола, где все еще лежала моя лицензия. Крейл, не говоря ни слова, поднялся и вернул ее мне.

— А та девушка? — спросил я.

Он вернулся к столу и, постучав по клавиатуре, прочитал ответ с экрана монитора.

— Бонни Ле Фей из Дулута. — Он пожал плечами. — У нас уже было несколько таких придурочных. — Он небрежно стукнул по клавише.

Когда я вставал, маскирующий щиток уже закрыл пульт терминала. Пожав Крейлу руку, я направился к двери. В коридоре меня ждал один из охранников, который улыбнулся и пошел вперед. По нагретому бетону мы дошли до двери в основании платформы, с которой я четверть часа тому назад прыгал, и, пройдя по ярко освещенному коридору, оказались на площадке, где главный аттракцион составляли две с половиной тысячи часов, размещенных в трех гигантских витринах; все, естественно, отставали на сорок и три десятых секунды.

— Вам не было страшно? — вдруг спросил охранник. — Еще немного, и… — Он ткнул пальцем в небо.

— Не преувеличивайте, — фыркнул я. — Я бы остановился. Хуже пришлось бы ей. Если бы она не споткнулась… Я уже начинал тормозить.

Охранник как-то странно посмотрел на меня и, похоже, слегка улыбнулся. Я схватил наживку.

— Сколько у вас в Флагстаффе стоят две бутылки «Джонни Уокера»?

— Не знаю, — правильно начал он.

Я уже был пойман, ему оставалось лишь подсечь улов; от любопытства я сам готов был себя почистить, выпотрошить, обвалять в яйцах и муке и прыгнуть на раскаленную сковороду.

— За сколько — не знаю?

— За двадцать.

Я нашарил в кармане двадцатку и сложил ее вчетверо.

— Она просто прикидывается, — сказал охранник и оскалился. Мы уже стояли у ворот, однако достаточно далеко для того, чтобы никто нас не услышал.

— Живет, кажется, в отеле «Бай-Эдди». Время от времени совершает самоубийства. Каждый раз перед красной линией она спотыкается, и нам удается ее спасти. Везет ей. — Он подмигнул.

Мысленно обругав себя за любопытство, из-за которого лишился двадцатки, я протянул охраннику руку, он ловко взял у меня банкноту и отдал честь. Я помахал ему рукой и вышел с территории ТЭК.

Моя машина стояла в самом начале парковки. Прежде чем я добрался туда, я вспомнил, что мимо «Бай-Эдди» проезжал по дороге из своего отеля к Кратеру Потерянного Времени. Трогаясь с места, я размышлял, не заглянуть ли к этой Бонни, чтобы оттаскать ее за волосы, но потом по-рыцарски признал, что виновата не она, а лишь мое болезненное любопытство. Мимо отеля «Бай-Эдди» я проехал совершенно безразлично, стерев происшествие из памяти. Мне это показалось самым лучшим выходом. Мнение я изменил лишь несколько часов спустя.

Около восьми, проведя почти час наедине с теннисным автотренером и столько же в ванне, я вернулся в комнату. Вытирая волосы, я направился на балкон и споткнулся о брошенные посреди комнаты ботинки. Иногда бывает, что информация доходит до меня словно сквозь кисель. На этот раз лишь после минутного созерцания купающихся в бассейне я осознал, что с моими ботинками что-то не так. Схватив их, я уселся на кровать и начал тщательно изучать их верх, затем осмотрел подошвы. К левой приклеился кусочек жевательной резинки, а к резинке — золотая овальная подвеска. Поверхность овала была основательно перепачкана, но даже с первого взгляда видны были инициалы: Б. Л. Ф. Оторвав подвеску от жвачки, я направился в ванную, где, помыв украшение, обнаружил на нем два небольших бриллианта и сломанное ушко. Я вернулся в комнату и оделся. Люблю ясные ситуации. Эта была даже чересчур ясной. Судьба явно указывала пальцем на спасенную мной самоубийцу. Я уже убеждался, что, следуя за указующим перстом судьбы, могу тут же получить от нее удар кулаком, так что решил не рисковать. Я позвонил Клоду, потом Яйо. Никто не отвечал. Я потратил еще немного времени, чтобы записать для них на автоответчик информацию о сборе в десять у меня, и за десять минут доехал до отеля «Бай-Эдди».

— Привет, — улыбнулся я рыжеволосой девице за стойкой портье. — Кто же это заставляет тебя работать в такой чудесный вечер?

— Может, отец сам вам скажет? — Она подчеркнула слово «отец».

Причмокнув, я облизал губы и втянул воздух сквозь зубы.

— Я ищу Бонни Ле Фей. Она живет тут у вас.

— Жила, — спокойно ответила она.

— А когда уехала?

— А мы не предоставляем информацию о клиентах! — Похоже было, что эта фраза вертелась у нее на кончике языка с начала разговора.

Не подлежало сомнению, что раз уж она начала вести себя столь принципиально, то и десятидолларовая банкнота не сокрушит стену ее принципов. Я полез в карман, достал подвеску и показал сторону с инициалами.

— Вещица не слишком ценная, но стоит побольше пары сотен. Я хотел бы вернуть ее владелице. — Девушка внимательно вглядывалась в меня. Я вздохнул. — Она потеряла ее сегодня в Каньоне Дьябло, — терпеливо объяснил я. — Я проверил в списке экскурсантов, — только у нее такие инициалы, а кто-то из них здесь живет и ее видел. Не понимаю, к чему столь ревностно оберегать совершенно невинные сведения?

— Она уехала два часа назад, насовсем, — медленно сказала она. — И не знаю куда, — добавила она тоном, обозначавшим завершение беседы.

— Есть у нее тут какие-нибудь знакомые?

Несколько секунд она размышляла, стоит ли говорить, затем второй раз в течение нескольких минут нарушила свои принципы.

— В «Чарли Крабе» играет на ударных Майк Скиннер. Я видела их несколько раз вместе. — Она театральным жестом развела руками и опустила их на клавиатуру своего компьютера.

— М-м-мда… — пробормотал я. — Сплошные хлопоты. — Я с сомнением почесал нос. — Давайте договоримся так: я поеду к этому Скиннеру, а вам оставлю свой адрес, может, Бонни появится.

Я положил перед ней визитку. Она не пошевелилась, но когда я, будучи уже за дверью, обернулся, то увидел, как она сунула ее в щель считывателя. Заметив мой взгляд, она демонстративно отвернулась.

Я поехал в «Чарли Крабе» по дороге, сплошь уставленной по сторонам щитами и экранами со всевозможными сведениями о чуде XXI века. Если бы я пожелал прочитать хотя бы треть этой информации о ТЭК и Кратере Потерянного Времени, мне пришлось бы выйти из машины и идти пешком. К счастью, гид снабдил меня достаточным объемом знаний, многое я увидел и сам, может быть, даже слишком много, так что я ехал на ручном управлении, не съезжая на полосы, управляемые компьютером, как поступали большинство водителей, благодаря чему они могли спокойно насыщаться знаниями с придорожных экранов. Пятнадцать минут спустя я въехал в Флагстафф и, следуя указаниям местного компьютера, нашел «Чарли Крабе». Это было трехэтажное здание в форме буквы L, с балконами во всю длину этажей и рядом мощных телескопов на крыше, наверняка для наблюдения за куполом Величайшего Пузыря Мира Хертля.

Обойдя отель, я нашел служебный вход и проделал немалый путь по коридору, прежде чем наткнулся на стройную мулатку, которая сообщила мне, где я могу найти Майка Скиннера, и, ни о чем не спрашивая, ушла. Всю дорогу до репетиционного зала я размышлял, смог ли бы я прожить, работая горничной. Мне не хватило нескольких метров, чтобы прийти к каким-либо выводам. Толкнув дверь, я вошел в зал.

Я знал, что это он. Он полулежал в кресле, окруженный несколькими кубиками аппаратуры, в стереонаушниках, покачиваясь в ритме неслышимой для меня музыки. Потянув носом, я не ощутил запаха травки, что противоречило моим представлениям о музыкантах. Я подошел ближе, чтобы толкнуть заслушавшегося ударника, но, заметив, что глаза Скиннера открыты, лишь подвигал несколько раз челюстью. Видимо, он понял, поскольку щелчком пульта выключил аппаратуру, а затем, садясь, движением головы сбросил наушники.

— Майк Скиннер, я полагаю?

— Да, мистер Стэнли.

Каждый звук, доносившийся из его горла, сопровождался легким шуршанием, словно кто-то шаркал ногами, ходя по дну бассейна. С такой хрипотцой он мог бы быть неплохим исполнителем старых блюзов.

— Вы знакомы с Бонни Ле Фей? — Я достал пачку сигарет и протянул ему. Он взял одну, подождал огня и лишь затем кивнул, ожидая дальнейших вопросов. — Не знаете, где можно ее найти?

— Нет.

— А вы с ней увидитесь в ближайшее время?

— Нет.

Диалог не выглядел чересчур оживленным. Я выпустил струю дыма в потолок.

— Сегодня я нашел эту подвеску. — Я достал из кармана золотую безделушку и показал Майку: — Это ее?

— Угу.

— Хочу ей вернуть, но она уехала из гостиницы.

— Кто вы, Стэнли? — спросил он, отцепляясь от нескольких проводов.

— Прошу. — Я достал из кармана лицензию и показал ему. — Бонни меня никоим образом не интересует, я встретил ее совершенно случайно в этом вашем кратере. Я хотел бы только отдать ей подвеску, или вы ей отдайте. — Я пожал плечами.

Он встал, присел на усеянный клавишами пульт, держа сигарету во рту и слегка наклонив голову, чтобы дым не попадал в глаза, и некоторое время размышлял, скрестив руки на груди.

— Что она делала в кратере?

— Она была там по делу — совершала самоубийство.

Он кивнул и открыл рот, но в то же мгновение раздался мелодичный гонг, пробежав по всему ряду громкоговорителей.

— Можете подождать пять минут? Мне нужно доиграть партию ударных для сегодняшнего выступления.

Когда я кивнул, он показал на большое кресло несколько в стороне, а сам, уже не обращая на меня внимания, сел в свое и повернулся к пульту. Клавиш, кнопок, потенциометров хватило бы для кабины лунного челнока. Я опустился в кресло. Скиннер некоторое время манипулировал какими-то ручками и движками. Пульт осветился. Меня так и подмывало начать предстартовый отсчет, но тут из полутора десятков колонок полилась музыка. Скиннер немного посидел неподвижно, затем осторожно передвинул кресло и положил пальцы на клавиатуру ударных. Он пошевелил ими, и к мягкой, гармоничной мелодии добавилось несколько звуков, отмечавших ритм. Не знаю почему, но я был настроен скорее скептически в отношении Майка и его способностей, однако теперь мне за четверть минуты пришлось пересмотреть свои взгляды. Он великолепно подчеркивал колышущийся, певучий ритм, извлекал из клавиатуры собственную мелодию, идеально вплетавшуюся в записанную ранее. Композиция завершалась его полуминутной бравурной сольной партией. Я был полон восхищения, о чем ему и сказал, когда он отодвинулся от клавиатуры и повернулся ко мне. Он поблагодарил кивком.

— До сих пор мне казалось, что клавишные ударные — это просто инструмент для ленивых музыкантов, — добавил я.

Похоже, он понял, что я вовсе не собираюсь ему льстить, поскольку неожиданно широко улыбнулся и сказал:

— Если дашь еще сигарету, докажу тебе, что кое в чем ты ошибаешься.

Я бросил ему пачку. Майк махнул рукой и пошел вперед. В зале значительно меньших размеров находились обычные ударные и маленький пульт. Четыре угла зала занимали мощные колонки. Скиннер закурил и отдал мне пачку, после чего сел на табурет перед барабаном и взял в руку палочки. Они завертелись у него в пальцах, он подмигнул и сказал:

— Нажми пуск.

Я нажал. Несколько секунд было тихо, затем раздался короткий свист, и неожиданно Скиннер заиграл, начав с простого, монотонного ритма и постепенно добавляя к нему как бы побочные, дополнительные. В этом не было ничего выдающегося, но чувствовалось, что этот парень знает, что такое брейк-машина, в отличие от тысяч увлеченных клавишами коллег по профессии. К ударным подключилась музыка из громкоговорителей, и Майк Скиннер вдохновенно взялся за дело. Несомненно, это была композиция, написанная специально для хорошего ударника, а он был хорош, работал как сумасшедший, все четыре конечности двигались независимо друг от друга, словно под управлением мини-компа, но это была человеческая музыка, которую самая лучшая машина не в состоянии подделать. Я стоял, восхищаясь способностями худого парня с бритой головой и словно плывя на волнах музыки, выходившей из-под палочек. Лишь когда он закончил, я набрал в грудь воздуха и долго не выпускал. Майк в это время, не ожидая аплодисментов, выключил магнитофон и подошел ко мне.

— Зря талант пропадает в этом отеле, верно? — усмехнулся он.

— Несомненно.

Он стукнул меня пальцем в грудь и показал на дверь за спиной. Мы вернулись в первый зал. Когда мы снова уселись в свои кресла, он почесал шею.

— Ну? Что ты хочешь знать?

Я пожал плечами.

— Ничего. Хотел отдать ей подвеску.

— Не знаю, как это сделать. Четыре дня назад мы распрощались. По обоюдному согласию. Мы уже полностью съели друг друга, и нужно было утереть рот.

— Ты знал, что она работает на ТЭК?

— Само собой, — фыркнул он. — Она меня даже как-то раз привела на свое «выступление». Неплохой номер, да? В этой стране каждый, кто захочет, надувает собственных сограждан.

— А как она здесь оказалась?

— Хотела стать журналисткой. Вертелась вокруг ТЭК, поскольку тут теплее всего.

— ТЭК? — Я покачал головой. — Ведь об этом ничего нового написать уже не удастся. Некоторые давно зарабатывают тем, что пишут только о ТЭК, и притом весьма неплохо.

— Она утверждала, что кое-что еще осталось. Знаешь, она старалась пробиться к тем ученым, которых отобрали для работы внутри шара, но, естественно, охрана там такая, что у нее не было никаких шансов. ТЭК тщательно заботится, чтобы исключительные права имели их чертовы газеты.

— Довольно-таки наивно она подходила к этому вопросу, — пробормотал я.

— Ага. Но у нее, как она говорила, был один козырь. А именно один из тех типов, что отказались. Его звали… — Он поднял глаза к потолку и несколько раз причмокнул. — Ммм… А! Богг. Сол Богг отказался, не согласился продлить свою жизнь, а Бонни выпросила у него согласие на интервью. Вот только он взял да и смылся. И бедняжка целый год все свое свободное время и все деньги тратила на поиски Богга. Когда я с ней познакомился, она объедалась арахисовыми орешками, не могла без них жить, а когда Богг исчез, отказалась даже от этого, чтобы иметь больше денег — ну, вы знаете: детективы, объявления в прессе, поездки по всем Штатам, и так далее, и так далее. И ничего. Ноль.

— А дома, в Дулуте? Может, она туда поехала?

— Нет! — возразил он. — Там у нее никого нет, она сирота.

Я посмотрел на часы, встал и, достав подвеску, подбросил ее на ладони.

— Так что? Оставлю тебе? Может, она вернется?

— Нет, нет! — Он поднял обе руки, словно отгораживаясь от моего предложения. — Во-первых, она меня наверняка не навестит, а во-вторых, я уезжаю, и притом, скорее всего, в Евразию. У нас нет никаких шансов встретиться.

— Что ж, ничего не поделаешь. — Я положил подвеску в карман и подошел к Майку. — Всего доброго, и желаю успеха. По-моему, ты его заслуживаешь.

Он пожал мне руку и, неожиданно придержав ее, потянул носом и посмотрел на мой карман. Театрально вздохнув, я достал сигареты и сунул пачку ему в руку.

В коридоре я никого не встретил. На автостраде я подключился к сети и в полудреме, потягивая пиво, вернулся в отель. Мини-комп проинформировал меня, что Яйо получил мое сообщение, а Клод до сих пор не отвечает на звонки, но была только половина девятого. Подвеску я бросил в чемодан, а сам отправился в бассейн. Призрак свисающего живота был сильнее, чем все чаще охватывавшая меня лень. В начале десятого я приветствовал у себя в номере Яйо Радера, а стоило нам наполнить свои стаканы, как появился и Клод. Мы удобно расселись в креслах.

— Ну так что? Закончили? — спросил Клод.

— Ага… У нас триста с лишним снимков, из которых десяти процентов хватило бы для безусловного развода. Получаем деньги… — я показал пальцем на пульт мини-компа, Яйо наклонился и постучал по клавишам, — и прощаемся с симпатичной Ариадной Вуд. Сколько?

— Тринадцать дней по две сотни плюс премия, всего будет три тысячи триста восемьдесят. — Клод трижды хлопнул в ладоши. — Не знаю, не слишком ли мы дешево берем? — задумчиво сказал Яйо.

— Может, Ариадна присоветует нам каких-нибудь подружек, жаждущих свободы, подкрепленной несколькими миллионами?

— Наверняка. — Я налил себе и подал бутылку Яйо. — Завтра возвращаемся домой. Сейчас свяжусь с клиенткой и договорюсь о расчете. У меня к вам все. Еще одно — как возвращаемся?

— А ты не считаешь, что твое распоряжение, чтобы мы всегда ездили раздельно, не касается дел о разводе? Ведь это бессмысленно, — буркнул Клод.

— Послушай меня, дружок. Ты пока еще новичок в этом ремесле. Некоторые вещи должны происходить автоматически, а это достигается тренировкой. — Я придал лицу приятное выражение. — Конечно, мы могли бы жить в одном отеле и возвращаться в одной и той же машине, но если я хочу, чтобы в будущем от тебя была польза, я должен быть кое в чем уверен, в том числе, что ты не подойдешь ко мне на улице и не рявкнешь во все горло: «Снова за кем-то следим, Оуэн?» У меня у самого на счету пара дел, проваленных из-за идиотских мелочей, и я поклялся, что больше такого не повторится, несмотря ни на что. Поэтому мы всегда будем соблюдать конспирацию, даже если иногда это выглядит как плохой детективный фильм. Больше вопросов нет? Ну тогда всего вам доброго. Я вылетаю завтра в девять пятнадцать. Один из вас может лететь со мной, или, если хотите, отправляйтесь вместе, только чтобы не все трое одним и тем же рейсом. Пока!

Они допили свои порции и попрощались со мной, небрежно помахав руками. Я связался с Ариадной Вуд по защищенной от подслушивания линии и сообщил об успешном завершении работы. Мы договорились на два часа, и оба, довольные, положили трубки. Я сразу лег спать, чтобы не ужинать, и, к сожалению, никакие вещие сны мне не снились.

Вернувшись к себе в контору, я испытал прямо-таки мазохистское удовольствие. Мне не слишком много довелось пережить в ней радостных минут, но сейчас, после двух недель, проведенных в дюжине отелей, при виде вычищенного коврового покрытия, пустого стола и клавиатуры мини-компа я почувствовал себя бодро и приятно. Несомненно, причиной хорошего настроения был тот факт, что вскоре здесь должна была появиться клиентка и выплатить три с лишним тысячи баксов, крайне необходимых и мне, и моим сотрудникам. Я закурил трубку, чтобы заглушить царивший в помещении запах пустоты и скуки, просмотрел почту, проверил счета и выложил на стол «служебную» папку, единственной задачей которой было создавать видимость рабочей обстановки. Из нее я достал несколько фотографий и шесть страниц заметок по поводу прошлогодней гонки за Кубок Пяти Озер. Ровно в два я заварил кофе, а также глотнул из спрятанной в столе бутылки. У людей закодирован в мозгу некий стереотип детектива — главное место в нем занимает насыщенное парами виски дыхание. Ариадна Вуд не отклонялась от стереотипа клиентки, вооруженной стереотипом детектива. У меня вовсе не было желания ее разочаровывать. Такие, как она, не любят ошибаться. В шесть минут третьего раздался звонок в дверь. Я открыл сам, с удовольствием отметив, что она сразу же слегка потянула носом воздух и в ее глазах появилось удовлетворение.

— Добрый день. — Она обошла меня и быстро направилась к креслу. — У вас в самом деле есть для меня эти снимки?

Вернувшись к столу, я некоторое время молчал, потом положил перед ней конверт, который достал из сейфа.

— Свыше трехсот фотографий и подробный отчет. У вашего мужа нет никаких шансов.

— Хотелось бы взглянуть, — потребовала она.

— Конечно. — Я вынул из конверта диск и вставил его в щель мини-компа, затем ввел пароль и повернул экран в сторону клиентки.

Она тщательно просмотрела всю документацию, хотя уже через несколько секунд глаза ее заблестели, и я заметил в них призрак алиментов с несколькими нулями. Наконец она вернула мне клавиатуру.

— Пароль? — бросила она.

— Доступ к диску открывается после ввода цифр три-три-восемь-ноль. Легко запомнить. Именно столько вы мне должны.

Она долго смотрела мне в глаза, стараясь дать понять, как она меня презирает.

— Перекодируйте на четыре тысячи, — медленно проговорила она. — Я столь сложные числа не запоминаю. — Она откинулась на списку кресла и удовлетворенно закинула ногу за ногу.

Липким взглядом пройдясь по конечностям Ариданы Вуд, я вынул диск из привода, положил его в конверт и толкнул по крышке стола в ее сторону.

— Увы, — сказал я. — Это одноразовый диск. Его не перекодировать. И я не собираюсь тратить его впустую, он стоил мне сорок три цента. Прошу. — Я встал и показал ей на клавиатуру.

Я деликатно отошел к окну и немного подождал, пока миссис Вуд — еще миссис Вуд — переведет на мой счет указанную сумму. Что она и сделала, демонстративно громко стуча по клавишам.

— Все, — прошипела она.

Прежде чем я успел обернуться, она уже была у двери и, еще раз окинув меня полным жалости взглядом, вышла. На этот раз, уже для собственного удовольствия, я выкурил трубку и выпил два раза по два глотка виски. Полулежа в кресле с закинутыми за голову руками, я уставился в потолок. Несколько минут спустя пришел Клод. Он посмотрел на экран, на котором все еще видна была последняя операция, и развалился в кресле.

— Отпуск, — заявил он и бросил в рот горсть майкорна.

Я собрал документы в папку, оставив их дожидаться следующих клиентов, и озабоченно посмотрел на Клода. Мой лоб покрылся сетью морщин. Несколько секунд я шарил в карманах.

— Найди в Дулуте Бонни Ле Фей и отошли ей эту подвеску. — Я бросил ему желтый овал. — Если, конечно, она будет дома.

— Может, я сам съезжу? — Он скорчил шутовскую гримасу.

— За свой счет — пожалуйста.

— Э-э…

— У тебя два дня выходных, только оставь в компьютере координаты. Валяй. — Я махнул рукой.

Он встал и направился к двери, но на полпути остановился и спросил через плечо:

— А как там наша клиентка?

— Довольна. Особенно тем, что во мне разобралась.

— Тебе этот трюк еще не наскучил?

— Почему бы не сделать человеку приятное? Мне это ничего не стоит.

— А Яйо?

— То же самое, отпуск. Сейчас я ему позвоню.

— Ну тогда… — он на мгновение задумался, — наверное, все.

Он повернулся и вышел. Я зевнул, от скуки дал пинка пылесосу и десять минут наблюдал, как тот снует по комнате. Партию в шахматы я прервал на четвертом ходу. В конторе я высидел до пяти, а затем ушел, хлопнув дверью. Уровень жидкости в бутылке опустился на три пальца, но это было одной из тех двух или трех вещей, которые меня не беспокоили — дома у меня тоже кое-что имелось.

Два последующих дня я провел похожим образом, вдобавок проглядев инструкцию к пылесосу и заставив его разметить покрытие на полу в виде шахматной доски, на которой я сыграл несколько партий, в каковых партнером был комп, а фигуры передвигал пылесос. Давно уже мне не приходилось заниматься чем-то столь же приятным и полезным. На третий день, в пятницу, меня посетил Вуд. Ко мне явился сам Рэм Вуд! И еще какой-то гладко выбритый тип с торчащей задницей, чего не в состоянии был скрыть даже сшитый по мерке удлиненный пиджак. Я показал Вуду на кресло. Тип с выпирающим задом скромно сел у стены. В папке, которую он положил на колени, могли быть только бумаги или какой-нибудь ствол. Вуд некоторое время пристально меня разглядывал.

— Мистер Оуэн, — медленно сказал он. — Моя жена очень довольна вашими услугами и искренне рекомендует вас всем знакомым. Поскольку я ценю ее мнение и верю, что она разбирается в людях, я обращаюсь к вам с кое-каким предложением. — Он полез в карман и достал футляр для сигар, украшенный этикеткой, облегчавшей бумажник на несколько сот баксов. Он протянул футляр мне, а когда я отказался, молча покачал головой и спрятал его. — Не курю, но люблю их запах, — пояснил он. — Как вы догадываетесь, — вернулся он к сути, — Ариадна начала бракоразводный процесс. — Спутник Вуда негодующе покачал головой. — В свете тех документов, которыми вы ее снабдили, я обречен. Есть лишь некоторый шанс выступить с контрдоводами, то есть доказать, что у Ариадны были дружки в то же время, что и у меня подруги, или еще раньше. Это могло бы меня спасти по крайней мере финансово. — Он наклонился ко мне: — Вы ведь можете найти такие доказательства? Наверняка, — ответил он сам себе. — Моя жена вовсе не более верна мне, чем я ей, только развод начала за несколько недель до меня. Вы ведь, — он через силу улыбнулся, — в известной мере виновник моих бед. Можете теперь взамен покопаться в биографии моей супруги?

— А если я вдруг ничего не найду, достаточно будет, если я не засвидетельствую документов вашей жены? Это вас удовлетворит?

Вуд открыл было рот, но легкий кашель доверенного слуги заставил снова его закрыть.

— Логично, — сказал я сидевшему у стены. — Я записываю все разговоры в этой конторе.

Тот с безразличным видом посмотрел на меня, после чего закинул ногу на ногу и покачал ею. Подошву украшал ряд цифр, складывавшихся в число 30 000. Видя, что Вуд напряженно смотрит на меня, я поскреб шею.

— К сожалению, не могу взяться за ваше дело. Я загружен работой на ближайшие два месяца, а для вас, как я понимаю, крайне важно время. Мне очень жаль.

От стены донесся театральный кашель, и краем глаза я заметил, что положение ног изменилось. Вторая подошва также предлагала несколько десятков штук в лучшей валюте мира.

— Вам не хватит обувного магазина, — улыбнулся я как можно шире и злораднее.

Вуд бросил взгляд через плечо, вскочил с кресла и почти выбежал из комнаты. Я выжидающе смотрел на второго посетителя. Тот медленно встал, сунул папку под мышку и переместился боком, так чтобы встать точно напротив меня. Я опустил руку под крышку стола и щелкнул замком, прекрасно имитировавшим звук взводимого курка «кольта». Мой жест был воспринят правильно.

— Вы поступили неразумно, — сказал он. — Мы крайне недовольны. Вы не беретесь за работу, хотя никакой другой у вас в данный момент нет. Вы не оказываете услуги, за выполнение которых взялись. Мы постараемся, чтобы ваша лицензия была аннулирована, приостановлена или по крайней мере пересмотрена. Прощайте. — Он вежливо наклонил голову.

Я встал.

— На углу Джастин-стрит и Восемьдесят второй есть магазин, где продаются отличные трусы на резинке, — сообщил я. — Они прекрасно стягивают как живот, так и зад. Рекомендую, а то меня так и подмывает дать пинка в эту отвисшую, студенистую, потную и безволосую жопу. Прощайте. — Я четко кивнул по его примеру.

Он молча повернулся и вышел, даже не хлопнув дверью. Я вызвал Клода и Яйо, чтобы вкратце сообщить им о недовольстве Рэма Вуда. Они обещали быть осторожнее.

В течение трех дней я не брал в рот ни капли алкоголя. Потом позвонил Яйо.

— Оуэн, — прохрипел он. Спинка кресла, казалось, примерзла к моей спине, я не ответил. — Оуэн, — повторил он. — Машина Клода взорвалась на автостраде. Полиция подозревает прямое попадание ракеты.

Я продолжал молчать. С удивлением услышав собственное дыхание, заполнявшее всю комнату, я попытался дышать тише.

— Я еду туда, — сказал Яйо.

— Еду к нему на квартиру, — услышал я. Это был мой голос.

Бросив трубку, я сунул в карман «биффакс» и зажигалку, стрелявшую отравленными микрострелками, включил охранную сигнализацию и вышел из конторы. До дома Клода я ехал медленно, подозревая, что спешка уже ни к чему. Яйо приехал через полтора часа после меня. К тому времени я тщательно осмотрел квартиру и оба тайника, но не нашел даже тени чего-либо, указывавшего на исполнителей убийства. Я провел Яйо в комнату, и какое-то время мы сидели молча.

— Может, скажешь что-нибудь? — в конце концов заорал я.

— Прямое попадание противотанковой мини-ракетой, — процедил он. — Что еще ты желаешь знать? Свидетелей нет, какая-либо информация отсутствует. — Он наклонился в кресле и, сплетя пальцы рук, сжал их между колен.

Я подвинул стакан в его сторону, уже несколько успокоившись:

— Хочешь?

Он кивнул. Я налил ему и несколько капель себе. Мы молчали, словно в поисках темы для разговора, хотя тему эту дал нам некто, убивший Клода. Такая тема не любит спешки. Я прикурил от окурка очередную сигарету. Яйо полез в карман и свернул толстую самокрутку из смеси табака и каниту. Горький, резкий аромат перебил запах моего «Голден гейта».

— Мог ли это быть Вуд? — наконец спросил Яйо.

— Ничего другого мне не приходит в голову, — помолчав, сказал я, хотя раздумывать было вовсе не над чем. — Впрочем, это довольно бессмысленно. Он сейчас должен защищать свои деньги от адвокатов жены, а не искать мести.

— Разве что таким образом он хочет вынудить тебя отказаться от своих материалов.

— Похоже, что так, — согласился я. — Но он это делает… — Я хотел сказать «исключительно нелепым образом», но подобные слова прозвучали бы по меньшей мере неуместно, так что я не закончил, лишь пожал плечами.

— Скорее он должен был взять заложника, — пробормотал Яйо, выпуская длинную, уходящую в пространство комнаты струю дыма.

— У него нет времени.

— В таком случае знак мы уже должны получить, пора ставить условия.

— Обычно так и делается. Но он может опасаться, что оставит какие-нибудь следы, и рассчитывает на наше благоразумие. — Я затушил сигарету и посмотрел на Яйо: — Что будем делать?

— Надо полагать, ты не собираешься ползти к нему на брюхе?

— Или это, или война, — отчетливо проговорил я.

— Сами разберемся, или поискать кого-нибудь в помощь?

— Сами!

— Ну тогда… — Впервые с тех пор, как Яйо вошел в комнату, он поднял голову и посмотрел на меня.

— Во-первых, уходим из своих квартир, по крайней мере на эту ночь. В десять позвони мне, номер получишь в сети по паролю: Би-Эль-Эф. — Держа руку в кармане, я вертел в пальцах подвеску Бонни, которую нашел в кармане рубашки Клода. — Прогляди, что у нас есть на Вуда. Ищи связи с мафией или кем-то в этом роде. Думаю, это должен быть кто-то достаточно могущественный, если он без всякой подготовки, без запугивания решает убить детектива. — Последняя фраза стоила мне немалых усилий, но я должен был ее сказать, должен, чтобы смерть Клода не сломила нас, не превратила в трясущихся подкупленных сыщиков. — Попробуй вспомнить, не было ли до Вуда чего-то такого, что могло бы кого-то разозлить, хотя я ничего такого не помню. Идем.

Я встал первым и подождал Яйо, стоя в дверях. Он пробежался глазами по комнате и, избегая моего взгляда, вышел. Больше мы не обменялись ни единым словом.

Я остался у машины, Яйо махнул рукой и направился к метро. Открыв дверцу, я посмотрел вверх — на окна квартиры Клода Скарроу, а потом взял в руку пульт дистанционного управления, впервые в жизни. Отойдя от машины на двадцать шагов, я подождал, пока мимо нее пройдет какой-то мальчуган, и включил двигатель. Машина покачнулась, из выхлопной трубы ударила струя теплого газа. Я спустил ручной тормоз, потом снова его поставил — ничего больше на расстоянии я сделать не мог. Вздохнув, я поднял ногу, чтобы шагнуть к машине, но неожиданно рухнул на тротуар как подкошенный. Приглушенный взрыв подбросил машину и выбил стекла. Коронная работа. Никакого огня, удара или пламени до четвертого этажа. Ровно столько, сколько нужно, чтобы водитель отправился в путь по самой гладкой из автострад. Я поднялся с бетонных плит и огляделся. Взрыв не привлек ничьего внимания. Пришлось самому позвонить в полицию и почти три минуты ждать патрульного автомобиля. Особенно долго мы не разговаривали, я не стал отвечать на вопросы «кто» и «почему». Вопрос «зачем» тоже не обсуждался. Двадцать минут спустя, после решения формальностей со страховкой, я купил бирюзовую «химеру», бронированную и бросающуюся в глаза, словно слон в Антарктиде. Удобно расположившись в идеально белом нутре машины, я объездил полгорода, посетив по очереди магазин по продаже древесного угля, бюро по найму временных работников, два банка, три дома в бедняцком квартале, подозрительный кегельбан, центр электронной охранной аппаратуры, массажный салон известной репутации. Все эти визиты были совершенно случайными и имели лишь одну цель: дать Вуду пищу для размышлений, а нам с Яйо время, чтобы предпринять кое-какие шаги. Я надеялся, что, прежде чем люди Вуда атакуют нас, они задумаются над моими действиями. Нам нужно было время. Я снял номер в «Парк-сьют-отеле», заказал киберохранника себе в комнату, сообщил в городскую сеть свой номер телефона с паролем и залез в ванну почти на два часа. В десять с минутами мне позвонил Яйо. Пока что у нас друг для друга не было никакой стоившей хотя бы десяти центов информации. Мы договорились на завтра, на два часа дня.

На следующий день я был все еще жив. Проснулся я рано, несмотря на трехбалльное похмелье — по шкале в пять баллов. Справиться с ним помогли сытный завтрак и литр кофе — все это я получил у себя в отеле. Час спустя я позвонил Хаю Мэйсону и, не обращая внимания на рык в трубке, сообщил о своем визите. Выкурив три сигареты, я составил список переделок и доработок в новом автомобиле, позвонил в автомастерскую, в которой когда-то столь великолепно оборудовали мой «бастаад», и лишь потом вышел из номера.

Оставив «химеру» в условленном месте с закодированным в дверном замке паролем, я на такси добрался до редакции «Дневных новостей». Сара окинула меня мрачным взглядом, но не протестовала, когда я показал пальцем на дверь кабинета Мэйсона и вопросительно поднял брови. Я вошел. Хай всматривался в экран монитора, шевеля губами, словно пережевывал каждую видневшуюся на нем буковку; сунув левую руку в ящик стола, он достал оттуда два стаканчика. Я сел в кресло. Он выдержал полминуты.

— Что, обанкротился? — спросил он, ударяясь спиной о спинку кресла. — Почему ты еще не достал…

— У меня есть кое-какая работа, — прервал я его, — но ты не стесняйся, у тебя ведь там собственная бутылка.

— Что значит — есть кое-какая работа? Что это за работа, при которой ты не хочешь выпить со мной? — Он прикусил губу.

Я пожал плечами. Хай облизнулся и, спрятав стаканчики, буркнул что-то в микрофон.

— Что случилось?

— Клода убили.

— Вляпался во что-то?

Сара вкатила в кабинет маленький столик с шарообразным термосом, наполненным лучшим в этом городе кофе, и открыла рот, но ничего не сказала. Я налил себе.

— Похоже, что так, — сказал я. — Наверняка так. Но не знаю во что. Мне нужно получить у тебя кое-какие данные. Если они подтвердятся, то я буду по крайней мере знать, у кого есть ко мне претензии.

— А если не подтвердятся?

— Тогда остается месть за что-то, о чем я не имею понятия… психопат, случайность или ошибка. Не знаю, что из этого я бы предпочел.

Хай поднялся с кресла, присел к столику, налил себе кофе и вылил половину чашки в рот, отбивая пальцами правой руки чечетку на подлокотнике кресла.

— А ты не хотел бы увидеть мой домик в…

— Нет, Хай, — поморщился я. — Мне что, там всю жизнь сидеть? Мне нужно знать, что происходит. Ну и Клод…

Мэйсон кивнул и отхлебнул из чашки. Какое-то время он разглядывал термос, постукивая по нему пальцами и шевеля бровями.

— Ты как-нибудь подстраховался? — буркнул он.

— Вся память моего компа будет в твоем распоряжении через месяц после моей, так сказать, возможной смерти…

— Хорошо, — прервал он меня. — Пароль?

— Комп сам с тобой свяжется. — Я погасил сигарету. — У тебя есть кто-нибудь, кто занимается мафией?

— Конечно. — Он встал и сунул руки в карманы брюк.

— Ну так познакомь меня.

— Джеймс Бабич, сто семнадцать. — Он подошел к столу и склонился над интеркомом, что очень походило на прощание, так что я молча вышел.

Проходя через приемную, я послал воздушный поцелуй Саре. Она ответила мне улыбкой, но я видел, что ее обеспокоило отклонение от нормы — она уже привыкла к моим визитам, окропленным виски. Наше воздержание вывело ее из равновесия. Я спустился на второй этаж и нашел комнату сто семнадцать.

Лицо Джеймса Бабича было мрачным, словно пустая много лет ячейка камеры хранения на лежащем в стороне от основных трасс вокзале. На мое приветствие он ответил кивком и повернул ко мне экран монитора, изогнувшись вопросительным знаком.

— Рэм Вуд, — сказал я. — Владелец фирмы «Вудс Холидей», снаряжение для туризма, кемпинга и отдыха.

Бабич прищурился и на несколько секунд поднял взгляд к потолку, а потом, даже не притрагиваясь к клавиатуре компа, заговорил:

— Сорок один год. Одна восьмая примеси черной крови, то есть еще белый. Фирму получил в наследство от отца, точнее, от брата, который унаследовал ее, а девять лет назад погиб в авиакатастрофе. Женат семнадцать лет. Жена Ариадна, двое сыновей, пятнадцати и тринадцати лет. Капитал фирмы…

Я кашлянул и поднял руку. Бабич замолчал и снова вопросительно посмотрел на меня.

— Во-первых, только что началось дело о разводе супругов Вуд, а во-вторых, меня интересуют его связи с преступным миром, особенно с семьями, с кем-нибудь крупным.

— Исключено, — тотчас же среагировал Бабич, быстрее, чем городской компьютер.

— Точно? Вы исключаете такую возможность, или у вас просто нет таких данных?

— Исключаю, — торжественно произнес он, и это прозвучало словно клятва.

Теперь уже я постарался всем своим видом изобразить недовольство. Я немного подождал, но реакции не последовало.

— Что ж, ничего не поделаешь. — Я встал и показал пальцем на коми. — Могу ли я получить копию досье?

Он пожал плечами, явно обиженный моими сомнениями в его компетентности, но ничего не сказал и несколько секунд пообщался с компьютером, после чего мы четверть минуты подождали. Наконец я получил свою дискетку, и мы попрощались.

Я осторожно высунул нос на улицу. Никто мне его не отстрелил ни на станции метро, ни когда я вскочил в подошедший поезд, ни потом, когда я искал телефон. Продравшись через шифры, я вызвал Яйо, чтобы договориться о встрече у меня в отеле. Час я потратил на то, чтобы оторваться от гипотетической погони, а затем, вернувшись в отель, заказал в номер обед для двоих. Тут кто-то появился у дверей. В глазке — лицо Радера. Я показал ему на кресло и коротко рассказал о визите к Мэйсону.

— Теперь проглядим биографию Вуда миллиметр за миллиметром, разложим ее на атомы. Что-то должно быть, — сказал я. — Человек не может вот так, просто, обратиться к мафии без каких-либо связей. Они на это не идут, убивают либо за огромные деньги, а таких у Вуда нет, либо делают это только для знакомых, и только это имеет значение. Начнем. Будешь отмечать все следы, по которым нужно будет пойти.

За обедом мы начали изучать Рэма вблизи и изучали еще полтора часа. Лишь потом Яйо вывел на экран три пункта: две фамилии, в отношении которых у нас были определенные сомнения, а также пребывание Вуда в сержантской школе инженерных войск. Я налил на донышко двух стаканов тонкий слой «альгамены».

— Бесполезно, — сказал Яйо. — Эти ребята наверняка чисты, а то, что в сержантской школе он мог встречаться с разными людьми, ничего не значит. Даже если бы там был кто-то для нас интересный, сомневаюсь, чтобы за два месяца они могли сойтись столь близко. — Он несколько раз ударил костяшками пальцев по бедру.

— Знаю. — Я затянулся так, что почувствовал жар на кончике языка.

Погасив сигарету, я начал ходить по комнате, сунув руки в карманы. После нескольких кругов пальцы коснулись какого-то металлического кружка. Не прерывая ходьбы, я вынул из кармана несчастную подвеску Бонни и бросил ее на стол. После очередного круга я заметил, что Яйо взял ее и разглядывает. Я развалился в кресле и опорожнил свой стакан.

— Что это? — спросил Яйо.

Я поморщился и махнул рукой:

— В Кратере Потерянного Времени работала девушка из Дулута, которая время от времени изображала самоубийство, прыгая в зону Хертля. Она исполнила свой номер как раз при мне, а я, как идиот, кинулся ее спасать. Она потеряла эту безделушку, а мне втемяшилось в голову ее вернуть. Клод должен был ей позвонить, но, видимо, не успел. Я нашел это у него в ящике.

Я закрыл лицо руками и кончиками пальцев надавил на глаза. Какое-то время я сжимал собственный череп, ища вдохновения, наконец посмотрел на Радера.

— Позвонить ей? — спросил он.

— Э! — отмахнулся я. — Оставь. У нас других забот хватает.

— Знаю, но идея какая-нибудь есть?

— Черт побери, не торопи меня! — рявкнул я. — Я знаю, что Клод был твоим другом, а не моим. Знаю, что мы с ним знакомы всего два года. Но и ты знай, — я понимал, что не прав, крича на Яйо, но не мог удержаться от того, чтобы не выплеснуть всю свою злость и отчаяние, — что я всегда работал один. Я первый раз собрал команду, и притом не ради денег, поскольку это как раз легче делается в одиночку. Был когда-то, — я немного понизил голос, — один тип, который покончил с собой и оставил мне кучу денег лишь затем, чтобы я мог выгрести как можно больше дерьма из нашей жизни. И это ради него я решился на свое агентство, я спешил как можно лучше выполнить условия завещания. А теперь, похоже, из-за меня погиб человек. Я платил ему гроши, а взамен лишил всего. Понимаешь?

— Успокойся. — Яйо бросил мне сигареты и зажигалку. Я поймал то и другое и неожиданно успокоился. Яйо был хорошим психологом. — Никто тебя ни в чем не обвиняет, мы взялись за работу, осознавая ее опасность, и никто из нас не хотел зарабатывать, занимаясь одними лишь неверными женами. Тебе не в чем себя винить. И для меня речь не идет о мести. Это убийство, и оно должно быть наказано, неважно, кто был жертвой. Так что не упрекай себя и не думай, что я тебя тороплю. Если бы дело было простым, я сам бы пришел к какому-нибудь решению. Ты не почувствовал, что в моем вопросе — надежда, а не упрек?

Я глубоко вздохнул и покачал головой. Полминуты мы молчали. Я закурил. Яйо наполнил стаканы. Мы выпили.

— Ага! Есть еще одна проблема. — Радер сложил пальцы пистолетом и прицелился в меня. — Клод неделю назад купил собаку. Ты не знал? — спросил он, видя мое удивление. — Это какая-то особенная псина, далматинец с отличной дрессировкой. Ее гипнотически настроили на Клода.

— Гипнотически? Что ты болтаешь?

— Ну… — он махнул рукой, — это как бы гипноз, что-то там добавляют собаке в еду, вроде наркотика, а потом приучают к хозяину, ну знаешь, к запаху, голосу, виду и так далее. Клод провел там целый день и отнюдь об этом не жалел. Он говорил мне, что эта сука творит чудеса, но… — он затушил сигарету в пепельнице, — у меня с ней проблема: она теперь никого не будет слушать, фирма ее назад не возьмет, поскольку этой настройки не убрать и не изменить. Я собак боюсь, честно говоря. Могу только вызвать собачника.

— Ну, так и сделай. Я в собаках вообще не разбираюсь, а это еще к тому же какое-то загипнотизированное чудо. — Я встал и подошел к окну.

Я посмотрел на улицу через пуленепробиваемое стекло. Движение было небольшим, немногочисленные прохожие не спеша шлифовали подошвами асфальт тротуаров. Я окинул взглядом окна близлежащих домов, хотя это имело не больше смысла, чем преследование преступника с помощью дрессированного моллюска.

— Разделимся, — сказал я. — Ты займешься сержантской школой, а я завтра еще раз загляну к Мэйсону и соберу немного сведений о наших двоих подозрительных личностях. Где сейчас эта собака?

— Ее зовут Феба. Клод оставил ее в приюте для собак на Малбери-авеню. Что будешь делать?

— Не знаю, посмотрим. — Я уперся лбом в холодное стекло. — Спрашиваю чисто из любопытства.

— Не советую ее брать, я спрашивал дрессировщика. Ничего не получится.

— Ладно, оставим это. — Я вернулся к столику. — Останешься у меня? Выпьем еще по одной. Если уходишь, то закончим.

— Ухожу. Загляну еще в одно место, может, найдут что-нибудь на Вуда. — Он встал и потянулся, изгибаясь во все стороны, потом натянул куртку и похлопал себя по карманам, проверяя, на месте ли оружие. Протискиваясь между креслом и столиком, он ткнул меня большим пальцем в плечо: — Ну, пока. Позвоню, если что-нибудь узнаю. — Он задержался у двери. — Пароль тот же? — Когда я кивнул, он спросил: — Что значит «Би-Эль-Эф»?

— О боже, ну ты и любопытный! Это инициалы той девушки с подвеской.

— А-а!.. — Он бросил взгляд на экранчик рядом с дверью и открыл ее.

Я убрал бутылку, включил на полную мощность кондиционер и, потягивая кофе, провел с сигаретой почти неподвижно полтора часа, переведя мозг в режим свободного поиска. Я думал о том о сем, перескакивал с темы на тему, постепенно расслабляясь, и в конце концов задремал.

В шесть с небольшим я спустился в бар чего-нибудь выпить. Похоже, никто за мной не следил, по крайней мере, я ничего не заметил, хотя бдительно оглядывался по сторонам.

Вернувшись в номер, я включил «цербер» и проверил свое оружие, чем и завершил не слишком удачный день. Несмотря на то что уже успел подремать, я без каких-либо проблем провалился в сон.

Я схватил трубку телефона через полсекунды после первого звонка.

— Оуэн, у меня два дела. — Яйо говорил быстро, без пауз. — Во-первых, из логов телефонной станции следует, что Клод звонил четыре раза в Дулут, видимо, искал ту девушку. А во-вторых, у меня, кажется, кто-то висит на хвосте. — Несмотря на то что он почти не делал промежутков между словами, мое сердце каким-то образом успело несколько раз судорожно сжаться. — Куда их привести?

— Ты где?

— На середине Натчес-стрит. На углу Баолморал-стрит есть безалкогольный бар, пристанище педиков — может, там?

— Хорошо, буду через десять минут. — Я посмотрел на часы. — Не заходи туда до четверти десятого. А когда зайдешь, выпей чего-нибудь и сматывайся. Я пойду за тобой.

Мы бросили трубки почти одновременно, и я кинулся в ванную, откуда выскочил двумя минутами позже.

Служба в спецподразделении научила меня одеваться за пятнадцать секунд, но я был не в лучшей форме и лишь через три минуты оказался в коридоре, зато успел заказать автомобиль с большим багажником и проверить содержимое сумки.

В бар я ввалился в шесть минут десятого. Какой-то напомаженный любитель соков окинул меня томным с поволокой взглядом. За одним из столиков сидел аскетического вида тип лет шестидесяти, который посмотрел на меня и погладил бровь мизинцем левой руки. Я улыбнулся и едва заметно покачал головой. Поставив свой гоголь-моголь и стакан с апельсиновым соком на стол, я уселся лицом к выходу. Быстро расправившись с гоголем-моголем и запив соком, я посмотрел на часы. Внешне могло показаться, что у меня назначено свидание, впрочем, я действительно ждал. Яйо не пришел ни в девять двадцать, ни в полдесятого. Я прождал до десяти, нечленораздельным рычанием прогнав одного за другим троих кандидатов в постель, и в конце концов вынужден был уйти, поскольку они уже начинали беспокоиться.

Я ждал в машине до одиннадцати. Рядом на сиденье лежала сумка, в которую я сложил несколько флаконов с парализаторами и наркотиками, рулон пластыря, наручники. Я планировал перехватить «хвост» и допросить его насчет работодателей. Большой багажник ждал груза. Яйо все не шел. Я связался с отелем, но мне никто не звонил. Я обзвонил все номера Радера. Тишина. Мне был необходим глоток чего-нибудь крепкого не меньше, чем трость слепому на изрытом кротами поле, а я мог лишь наполнить салон машины проклятиями, что и сделал. В двенадцать я связался с мастерской, где занимались усовершенствованием моей машины. Я ругался до часа дня, когда наконец бросил гостиничную машину и пересел в свое полубронированное приобретение с несколькими десятками тайников, с электронной отмычкой для зарезервированных полос движения, с несколькими независимыми системами предупреждения и безопасности. В два, исчерпав весь свой запас ругательств, я уселся над кружкой пива в «Хонки-Тонки» и сидел там до четырех. Свой телефон я разблокировал — больше ничего я сделать не мог. Звонок раздался без пятнадцати пять. В больнице я был в пять с минутами.

— Его зверски избили. Свидание исключено. Можете поговорить с дежурным врачом, — сказала медсестра в приемной, с некоторым интересом глядя на меня.

У меня не было сомнений, что так она смотрит лишь на исключительных собеседников. По спине пробежали мурашки при мысли о том, что благодаря Яйо я стал таким исключением. У врача тоже был весьма любопытствующий взгляд. Я уселся в удобное кресло в конце коридора, из которого одна из дверей вела в отдельную палату Яйо Радера. У него были сломаны восемь костей, выбиты глаз и зубы, размозжены гениталии. Когда его доставили в больницу, он находился под воздействием обезболивающих средств и к его телу была приколота бумажка с точными сведениями о дозировке наркотиков. Была также информация и для меня. Об этом я узнал из разговора с доктором Олхайзером двое суток спустя. А потом Яйо умер. Я не был на похоронах. Никого не было. Два дня я провел в номере отеля, думая, комбинируя, размышляя. Вечером, через два дня после смерти Яйо, я позвонил Ариадне Вуд.

Она пыталась ничем не показывать своего удивления, но, похоже, не прилагала к этому особых стараний.

— Добрый вечер, — поклонился я изображению на экране. — Прошу прощения за беспокойство, но у меня проблема, и мне кажется, что вы могли бы мне помочь. Если, конечно, захотите.

Она подняла бровь и наклонила голову, затем неожиданно набрала в грудь воздуха и попыталась улыбнуться.

— Может быть, я сразу перейду к сути дела? Кто-то на меня весьма разгневался и явно это демонстрирует. Это не может быть ваш муж?

На этот раз ее реакция была искренней. Она поджала губы, и улыбка исчезла с ее лица.

— Рэм? — спросила она, словно сомневаясь, что речь идет о ее муже. — Абсурд. — Она фыркнула. — Естественно, он зол, но это касается только меня. Ведь он не идиот, чтобы злиться на молоток, которым ударил себя по пальцу. Нет, — снова улыбнулась она; похоже, моя глупость ее развеселила.

— Простите, а развод?

— Ну… — Она покачала головой. — Пока что я воздержалась от дальнейших шагов, приостановила процесс. Посмотрю, как он будет себя вести. Я все обдумала и решила дать ему шанс. Так что ваши подозрения не имеют оснований. — Она посмотрела на часы.

— Ну что ж… — с сожалением вздохнул я. — Извините. Спасибо. Не буду больше отнимать у вас время. До свидания.

Ее так и подмывало о чем-то меня спросить, но она лишь кивнула, и мы отключились почти одновременно. Я бросился на кровать. Исходить я решил из того, что Ариадна Вуд знает своего мужа, впрочем, я выдвигал Вуда на роль убийцы Клода и Яйо лишь потому, что других кандидатов не имелось. Их не было и теперь, но выявились некоторые предпосылки, мимолетная тень упала совсем в другую сторону. Я решил исследовать именно это направление. Одежду из пуленепробиваемой ткани я надел еще до разговора с Ариадной, «биффакс» удобно лег в карман. Оставалось лишь одно: продлить срок пребывания в гостинице, что я и сделал. В холле я подождал небольшую группу постояльцев и вышел вместе с ними на улицу, где быстро вскочил в такси, велел ехать в южную часть города и развалился на сиденье. Поездка проходила спокойно, я несколько раз оглянулся, но не заметил «хвоста» на всем пути до самой площади перед городским терминалом. В зале под гигантским куполом я просмотрел расписание и, не в силах самостоятельно разобраться в мешанине цифр и букв, воспользовался кабиной с компом и только там окончательно сориентировался в имеющихся возможностях. Некоторое время я колебался — самолетом было быстрее, но особая скорость мне не требовалась; экспресс давал противникам время на то, чтобы приготовить какой-нибудь сюрприз, но и у меня оставалось время подумать, а кроме того, лишь какая-нибудь их ошибка давала мне шанс выйти на нужный след. Я заказал билет на предъявителя, перевел оплату со своего счета и вышел из кабины.

Терминал был одним из самых опасных мест для человека, ожидающего в любой момент пули между глаз или маленькой стрелки в горло. Сотни людей сновали по главному залу, на несколько секунд образуя маленькие столпотворения и снова расходясь. Некоторые какое-то время стояли, потом бросались бежать, почти у каждого была в руках или через плечо какая-то сумка. Идеальное место, чтобы достать из портфеля игломет, воспользоваться им и побежать с озабоченной физиономией в любую сторону. Я мог смешаться с толпой или встать у стены, но и то и другое имело больше недостатков, чем преимуществ. Что еще я мог сделать? Неожиданно я вскочил и для начала побежал вокруг зала. Почти пустой бар я обнаружил, лишь пробежав двести метров, когда уже начал замедлять ход. В углу даже нашелся пустой столик, я лишь слегка передвинул кресло, чтобы быть прикрытым с боков, и заказал шампанское с несколькими каплями коньяка. Правую полу куртки я ровно разложил на колене и сунул руку в карман.

Я закурил, и, хотя еще тяжело дышал после бега, сигарета доставила мне странное удовольствие. Прежде чем официант поставил передо мной высокий конусообразный бокал и взял с меня плату, я успел внимательно присмотреться к сидевшим неподалеку пятерым мужчинам и трем женщинам и, удобно развалившись в кресле, с «биффаксом» в руке, задумчиво уставился в потолок над дверью. Так я просидел почти полтора часа. Я начал даже испытывать нечто вроде разочарования: лучше, если бы что-то начало наконец происходить, чем сидеть так в бездействии, сжимая в потной ладони рукоятку пистолета. Когда до отхода экспресса осталось семь минут, я пробежал по движущемуся тротуару и вскочил в вагон, стоявший на безлюдном перроне. Несколько минут я подождал у окна и, лишь когда вагон тронулся, чтобы на эстакаде присоединиться к другим, прибывающим с остальных вокзалов, нашел свое купе. Билет, вставленный в щель замка, открыл передо мной дверь, но я не стал входить и еще минут пятнадцать стоял в коридоре, пока не ощутил несколько мягких толчков и полностью сформированный состав не набрал скорость. Прогулка по коридору убедила меня, что только три купе заняты. Быстро вернувшись к компьютерному терминалу в начале вагона, я выкупил остальные шесть купе и, закрыв в них двери, устроился в первом от входа. Под пуленепробиваемой одеждой я был мокрый как мышь, то есть как мышь, бегающая в бронированной шкуре. Пришлось воспользоваться душем, а потом, завернувшись в простыню, я уселся под струями холодного воздуха из кондиционера, чтобы успокоить и очистить свою душу, выполнив весь двухчасовой комплекс мато-соэ. Закончил я двумя сеансами самогипноза, чего не делал уже десять лет. Но я никогда прежде не ощущал столь серьезной опасности и никогда не имел столь ничтожного представления о противнике. И никто никогда не убивал в течение трех дней двух моих сотрудников. Я выкурил две сигареты подряд и, чувствуя себя несколько лучше, лег на широкую койку. Тихий шум, а может быть, просто ощущение движения — не знаю, но что-то весьма успешно меня убаюкало.

Когда я внезапно проснулся, в купе было темно, его освещало лишь падавшее из окна сияние звезд и луны. Я вскочил и, молниеносно одевшись, прослушал стены и двери, но, если не считать шума рассекаемого поездом воздуха, до моих ушей ничего не доносилось. С минуту я стоял неподвижно посреди купе, чувствуя, как внутренности скручиваются в плотную спираль. Экспресс как раз начал плавно поворачивать, центробежная сила мягко толкнула меня в сторону окна, и тут я услышал два быстрых металлических удара в потолок. Я на цыпочках подошел к двери, снимая пистолет с предохранителя. Дверь бесшумно открылась, я присел и с лягушачьей перспективы окинул взглядом коридор. Пусто. Я остановился в дверях, не выходя из купе, и какое-то время думал. Мне вспомнилась узкая дверь у самого входа в вагон. Отыскав в кармане футляр с тонкими титановыми отмычками, я зажал одну в зубах и, держа другую в левой руке, быстро переместился в конец вагона. Без труда проникнув в служебную секцию, я сразу нашел выключатель и какое-то время моргал, давая глазам привыкнуть к свету. Здесь имелось все, о чем я мечтал — несколько ящиков с инструментами и большой круглый люк в потолке. Закрыв дверь и заблокировав замок, я откинул лесенку и вскарабкался под потолок. Люк открывался с помощью рукоятки после разблокировки замка. Не требовалось даже инструментов. Для надежности, чтобы не вызывать ненужной тревоги, я спустился вниз и, вернувшись с ножницами, перерезал тонкий провод, сигнализировавший об открытии люка, после чего спустился снова, отложил в сторону ножницы и выключил свет. Подождав, пока глаза вновь привыкнут к темноте, я в третий раз взобрался по лесенке, разблокировал удерживавшие люк зажимы и, держа «биффакс» в правой руке и опираясь ногой о стену, дернул за ручку, но встретил основательное упругое сопротивление. Одной рукой люк было не открыть. Спрятав пистолет в карман, я удобнее устроился на лесенке. Понятно было, что на крыше мчащегося со скоростью почти четыреста километров в час экспресса человеку не удержаться, а значит, оружие пока мне было не нужно. Также было понятно, что, если я вообще открою люк, поток воздуха может снести меня с лесенки, словно мусор с подоконника. Обхватив ногами перекладины лестницы, я набрал в грудь воздуха и снова потянул за ручку. Что-то чмокнуло, крышка люка слегка приподнялась и внезапно с грохотом отскочила. Рев вихря заполнил каморку, мои руки попали в воздушную струю, омывавшую стены и крышу поезда, меня отбросило назад, и я, больно ударившись предплечьями о края люка, едва не свалился с лестницы. Я закашлялся, оглушенный воздушным ударом, и какое-то время пытался расположиться поудобнее, но никак не мог найти оптимальной позиции. В конце концов я набрал в грудь воздуха и выставил макушку наружу. Пришлось изо всех сил напрячь мышцы шеи, чтобы не лишиться головы. Мне удалось ее высунуть, так что в лунном свете передо мной замаячила поверхность крыши, но с головой в аэродинамической трубе я не в состоянии был определить, является ли светлый выступ на крыше частью поезда или чем-то другим. Я спустился вниз и, включив свет, оглядел каморку, шатаясь под резкими порывами ветра, после чего начал обыскивать шкафчики, подгоняемый мыслью о том, что кто-нибудь из пассажиров может услышать шум и сообщить проводникам. Да и предмет на крыше, если он был действительно посторонним, тоже заставлял спешить. В третьем или четвертом ящике я нашел защитные очки, переставил лестницу так, чтобы поток воздуха прижимал меня к ней, и быстро вскарабкался наверх. Теперь, напрягая мышцы шеи, я мог какое-то время смотреть вперед; поток воздуха раздвигал мои губы и надувал щеки. Мне показалось, будто мозг завертелся в черепе, обдуваемый двумя воздушными струями через уши, но оно того стоило — пузырь на крыше, выглядевший как видневшееся на темном фоне полушарие, меня не подвел. Шесть присосок медленно, попарно перемещали пузырь вперед, отдаляя его от меня. Простой механизм, использовавшийся, например, для чистки водотоков в плотинах, здесь выполнял иную задачу. Я попытался оценить, сколько еще ему осталось пройти, чтобы оказаться над моим купе, в которое у меня был первоначально куплен билет, и одновременно лихорадочно думал, что делать дальше. Оставалось только одно — бежать вперед. Когда заряд сдетонирует, поток воздуха разорвет вагон. Те, что сзади, осядут на магнитный рельс, и начнется ад. Впрочем, и те, что впереди, не обязательно ожидала бы лучшая участь. Я спустился на две ступеньки ниже и достал «биффакс». Наклонив голову, чтобы дать отдохнуть шее, я несколько раз глубоко вздохнул, заставляя мозг провести экспресс-анализ: если мне даже удастся прицелиться и отстрелить присоску, все равно остается риск, что бомба угодит мне в голову и выполнит свою задачу, даже не взорвавшись. Вместе с тем не подлежало сомнению, что сделать это придется. Ну что ж… Я еще раз поудобнее расположился на лесенке и выставил руки с «биффаксом» наружу. Мне удалось зацепиться за край люка мизинцами обеих рук, сжимавших рукоятку пистолета. Наклонив голову вперед, я высунул ее в люк, навел мушку на последнюю правую присоску, подождал, когда она приклеится к крыше, и дважды выстрелил. В грохоте вихря выстрел почти не был слышен, но я знал, что промахнулся. Стиснув зубы, я снова выстрелил два раза. Присоска дернулась, крутнулась и неожиданно полетела в мою сторону. Я рухнул вниз, но недостаточно быстро для того, чтобы не ощутить резкого удара в голову. Свалившись на пол, я сорвал очки, перевернулся на спину и, прижимая руку к макушке, посмотрел в люк. Если бомба на очередном шаге задействует заднюю пару присосок, то она должна оторваться. Разве что если она была уже над целью и через секунду или две совершит эффектное самоубийство. Я подождал еще несколько секунд, уставившись в темное отверстие над головой, а потом, выругавшись, вскочил, натянул очки и снова, раз уже, наверное, в семнадцатый, вскарабкался по лестнице. Я высовывал голову миллиметр за миллиметром, но, когда глаза оказались выше уровня крыши, ничего не увидел. Быстро убрав голову, я развернулся на лестнице и выглянул снова, глядя теперь назад. Ветер мгновенно сорвал очки, но я успел заметить гаснущую вспышку с левой стороны. Радостно и злорадно хихикая, я спрыгнул вниз, но пришлось еще раз взобраться, чтобы закрыть люк. Крышка подавалась столь тяжело, что временами я терял надежду, что справлюсь. В конце концов удалось. Бросив очки в угол, я осторожно вышел в коридор. Там было все так же пусто. Бесшумно пройдя несколько шагов, я скользнул в свое купе. Схватив сигареты и лихорадочно затягиваясь, я разделся и поспешил в душ. Под струями холодной воды мне удалось остановить кровотечение, а потом под горячей — несколько согреться. Я уже чувствовал себя расслабленным и довольным. Противник начал действовать, значит, шансы на то, что он допустит ошибку, возросли. Я подумал, стоит ли в такой ситуации ехать в Дулут, но решил, что раз уж они послали за мной бомбу, то могут не заметать следы в родном городе Бонни Ле Фей. Впрочем, с поезда я все равно сойти не мог, так что, не высовывая носа из купе, просидел последний час, куря сигареты одну за другой.

За сеанс связи с компьютером мне пришлось заплатить круглую сумму, зато я узнал кое-что о Бонни. Приют, школа, работа в «Дулут Трибюн». Вряд ли детские годы мисс Фей содержали в себе нечто, что могло бы стать поводом для двух убийств, так что я решил начать с работы. Я свистнул, подзывая такси. В это время движение на улицах было не слишком оживленным, улицы извилистые, так что я без труда заметил бы машину следивших за мной, и потому не отрываясь смотрел в заднее стекло такси. За мной наверняка никто не ехал, но не было никаких сомнений и в том, что в поезде находился некто, воспользовавшийся люком в служебном купе, чтобы вытолкнуть через него бомбу, и знавший, что его тяжкий труд пропал втуне. Тот, кто несомненно снова будет пытаться выполнить порученное ему задание.

Таксист взял небольшие чаевые, даже не поблагодарив, что еще раз убедило меня в том, что в двадцать первом веке подобный пережиток оскорбляет как дающего, так и берущего. Сразу же следом за высоким худым старичком я вошел в двухэтажное здание.

— Прошу прощения, — преградил я ему путь в холле. — Я ищу одну женщину, она тут когда-то работала, может, вы ее знаете? Бонни Ле Фей?

Он переложил портфель в левую руку и протянул мне правую. Ладонь его была старческой, холодной и сухой. Утомленные жизнью голубые глаза скользнули по мне, сморщенные губы раздвинулись, обнажив великолепные белые зубы, явно стоившие кучу денег.

— Лестер Элчин, — произнес он высоким голосом, почти фальцетом. — Прошу ко мне, у меня есть немного времени. — Он подчеркнул последнее, словно это являлось неким чудом, а ведь Хай Мэйсон утверждал, что если у журналиста хоть раз в жизни появляется минута свободного времени, то это значит, что он не журналист.

Старичок показал на лестницу. На втором этаже он толкнул какую-то дверь, и мы вошли в небольшую комнату с массивным письменным столом и двумя креслами. Кроме нас и этих трех предметов мебели, не было больше ничего, даже корзины для бумаг. Мы сели в кресла, разделенные столом. Элчин оперся локтями о крышку стола и, сплетя пальцы, выставил вперед подбородок, чтобы у меня не было сомнений, что он ждет вопросов.

— Бонни Ле Фей, — повторил я. — Я ищу ее, так как у меня есть кое-что, ей принадлежащее.

— Только потому? — подозрительно прокудахтал он.

В его глазах вспыхнула гордость по поводу собственной проницательности. Я мысленно вздохнул. Внешне я вздохнул тоже, но в другом тоне.

— Не буду скрывать, — сказал я, — я детектив и ищу ее также по поручению парня, которого она бросила. Он не может с этим примириться. История старая как мир.

— Ага. — Он коснулся рукой письменного прибора и пачки листов, словно слепой, проверяющий расположение предметов. — Я не слишком много о ней знаю. Здесь она работала недолго, меньше года. Пришла с грудой статей, репортажей, фельетонов из школьной газеты, уверенная, что может писать на любую тему. Действительно, во время испытательного срока она показала себя исключительно с лучшей стороны. Конечно, это не была вторая Фиона Шайнрок, но… — он выпустил воздух через неплотно сжатые губы, — у нее были все шансы развить свой талант у нас. Правда, она мечтала о каком-нибудь крупном деле, о скандале в масштабах по крайней мере штата. Ей хотелось потрясти наш город, но нам нужно было не это, так что мы ее сдерживали в меру сил. Через год она уволилась, заявив, что здесь ей не дают расправить крылья, и уехала.

Похоже, на этом его рассказ заканчивался. Я вздохнул и изобразил неподдельную грусть во взгляде. Видимо, я выглядел достаточно беспомощно, поскольку Элчин улыбнулся с нескрываемым чувством собственного превосходства. За эти зубы он мог бы купить два автомобиля, но ездить ему было не обязательно, а вот есть — да.

— Что самое смешное, я встретил ее совершенно случайно полгода назад в… не угадаете где! — Он взмахнул указательным пальцем. — В Канаде!

Он замолчал. Я наклонился вперед:

— Что она там делала?

— Не знаю. — Он пожал плечами. — Но разговаривала она со мной панибратски, чуть ли не по плечу похлопывала. — Его высокий, ломающийся голос внезапно едва не сорвался на визг. — Любезно спросила, что слышно в Дулуте, и выслушала мой ответ. Как бы между делом бросила, что у нее сейчас животрепещущая тема, и сказала, что наша газета когда-нибудь будет гордится самим фактом, что она в ней работала. Потом, правда, заявила, что пошутила, но говорила, похоже, вполне серьезно. Впрочем, пока что она ничем особенным не блеснула, верно?

— Вы правы.

— Естественно. — Он еще раз ослепительно улыбнулся. — В моем возрасте жизненный опыт и вот это… — он показал на свой нос, — позволяют почти безошибочно оценивать людей. Я редко даю маху.

— Несомненно. — Я встал и шагнул к столу.

Он не стал подниматься, лишь протянул мне руку и, неожиданно придержав мою, чуть прищурился и проницательно взглянул на меня.

— Вы не детектив, — твердо заявил он.

Я освободил руку и, слегка отодвинувшись, смущенно отвел взгляд.

— Нет, — признался я. — Она просто обманула меня на крупную сумму.

— Вот именно! — бросил он. — На будущее — не пытайтесь притворяться. У вас это плохо получается.

Он снова осклабился. Я поднял руки и, виновато улыбаясь, попятился к двери. Кивком попрощавшись с Элчином, я вышел из комнаты, а затем из здания. Спускаясь вниз, я пришел к выводу, что ничего здесь больше не найду.

Поймав такси, я поехал в аэропорт. Все указывало на то, что Бонни Ле Фей — причина трех покушений, катализатор, запустивший молниеносную реакцию. Было также ясно, что в Дулуте она не оставила после себя никаких следов. Лишь в аэропорту я вспомнил, о чем еще хотел спросить Элчина. Я быстро позвонил ему, а когда он взял трубку, спросил, в каком городе он встретил Бонни.

— В Оттаве. На улице, — пискнул он.

Я бросил трубку и купил билет на самолет до Шеридана с посадкой в Фарго. Уже на борту я сверился с расписанием, в Фарго, не выходя из аэропорта, нашел рейс домой и в три с минутами снова был в отеле. Во время полета я, правда, съел ланч, но заказал еще один и, к собственному удивлению, сожрал его в один миг. А когда я потянулся за зубочисткой, меня вдруг осенило. Усевшись перед компом, я затребовал список телефонов абонентов, чьи фамилии начинались на «Пи». Если бы кто-то уже за мной следил, он с трудом бы сориентировался, какая именно фамилия мне нужна. Я прогуливался по комнате с сигаретой в зубах, время от времени бросая взгляд на экран, по которому ползли ровные строчки адресов и телефонов. Наконец, ускорив прокрутку, я присел возле компа с блокнотом в руке. Пиннигеров было несколько десятков, к счастью, Линдон только один. Номер телефона я записывать не стал, поскольку он оказался неожиданно простым, и, похлопав себя по карманам, выбежал из номера. От услуг лифта я отказался, для разнообразия выбрав служебную часть коридора — код я подобрал еще в первый день с помощью электронной отмычки. В гараже было пусто и тихо. В одном из боксов горел свет. На цыпочках я подошел поближе и заглянул внутрь. Молодой парень, худой как жердь, большим куском замши полировал хромированный бензобак громадного «харлея». Неслышно отступив назад, я направился к автомобилям, думая, какой одолжить.

— Слушаю вас? — послышалось сзади.

Я обернулся и спокойно подошел к парню, сворачивая в трубочку пятерку, которую нашарил в кармане.

— Мне нужен твой мотоцикл. На два часа, — вдохновенно сказал я. — И комбинезон, — добавил я, видя, что парень открывает рот, чтобы рассмеяться мне в лицо. — Еще за столько же.

Он захлопнул рот и несколько секунд размышлял.

— Вам повезло, — наконец сказал он. — Мне как раз на бензидол не хватает.

Он протянул руку за деньгами, другой показывая на бокс. Я передал ему банкноту и протиснулся между массивной машиной и стеной. Не слишком чистый комбинезон оказался мне широковат, а уж как выглядел в нем его владелец, я вообще понятия не имел, но больше меня беспокоил мотоцикл. Парень окинул меня скептическим взглядом, выкатил машину и, видя, что я надел перчатки и потянулся к шлему, легко коснулся ногой стартера. Низкое гудение двигателя, который мог бы привести в движение танкетку, мрачным эхом отразилось от стен гаража. Я схватился за руль и толкнул подножку. Когда я перебросил ногу через седло, парень наклонился ко мне, но ничего не сказал, видимо полагая, что мне известно, сколько стоит такая игрушка. Включив первую передачу, я отпустил сцепление и выехал из гаража. Минут через пятнадцать дрожь в теле унялась, и я мчался по улицам уже смелее, используя любой промежуток в потоке машин, чтобы продвинуться вперед. Двадцать минут я несся куда-то без цели, потом направился в сторону Оук-лаун. За две улицы от дома Линдона я остановился возле телефонной будки и набрал его номер. Он был дома, и я даже не удивил его своим звонком, а мотор был столь быстрым, что не успел он положить трубку, как я был уже у его дома.

— У меня куча времени, — сообщил он, когда мы уселись на двух узких диванчиках из дерева и искусственной кожи. — Можем болтать до бесконечности.

— Не стоит. Никто не должен увидеть нас вместе, не звони мне и вообще отрицай, что меня знаешь.

— Даже так?

— Именно.

— Гм. Ну так чем я могу тебе помочь?

— ТЭК, — сказал я. — Откуда она взялась, чем занимается, для чего предназначена и так далее, и так далее.

— Ты что? Не знаешь? Где же ты был десять лет назад, когда вокруг ТЭК бушевала такая буря, что грома было не слыхать и никто не замечал молний?

— Скажем так — лечился от пагубных привычек.

— Ага… А теперь?

— Теперь нет.

— Ну тогда погоди, заварю кофе. Рассказ может быть долгим.

Он вышел в кухню. Я подошел к нише в стене и включил квадрофон, так чтобы музыка была едва слышна, и вернулся на место. Вернулся Линдон, неся поднос с большим термосом, чашками и стаканчиками. Поставив все на стол, он подскочил к узкому бару в другой нише и показал на бутылку джина, а когда я кивнул, сунул еще под мышку бутыль с тоником и маленькую упаковку сока. Наполняя стаканы, он молчал; лишь когда мы сделали по глотку и я движением бровей похвалил композицию, Линдон спросил:

— Все с самого начала?

— Да. — Я не стал признаваться, что, пока следил за Вудом, кое-что узнал о Хертле и его эпохальном открытии.

— Орт Хертль — выпускник факультета экспериментальной физики в Бойсе, собственно, единственный достойный упоминания выпускник этого провинциального учебного заведения. Получив диплом, он два года преподавал гидродинамику, не помню где, это важно? — Я отрицательно махнул пальцем. — Потом обосновался с женой и детьми у тещи в Форт-Пеке в Монтане и преподавал в средней школе. Если верить тому, что он говорил, уже тогда у него в голове возникла идея замедлителя времени. Теоретически, по его мнению, время можно замедлять до бесконечности, то есть в порядке эксперимента его вообще можно было бы остановить, чувствуешь? В таком поле человек был бы бессмертен. — Он достал из-под крышки стола зажженную сигарету и дважды затянулся. — Для этого, однако, требуется гигантская мощность, которой в настоящее время мы просто не в состоянии произвести. Ему же удалось замедлить время примерно в три раза. Можешь проверить в сети все данные, если они тебе нужны, но тебе, похоже, не это надо?

— Ты прав — не это.

— Ну, тогда дальше. Каким-то образом он заинтересовал своим замедлителем Голдлифа, ничем не выдающегося миллионера со склонностью к риску. Тот вложил в катушку Хертля почти все свое состояние, а когда его не хватило, основал ТЭК, собрал необходимый капитал и построил Кратер Потерянного Времени. Тебе нужно это увидеть. Как бы там ни было, впечатление он производит.

— Почему ты сказал: как бы там ни было? — заинтересовался я.

— Это потом. — Он плеснул из стакана себе в рот. — Теперь продолжение истории ТЭК. Так вот, Голдлиф с помощью компании шустрых адвокатов на основании прецедентов и бог знает чего еще засекретил и одновременно запатентовал катушку Хертля — понятно? ТЭК — компания, производящая катушки, но она является единственным известным в истории одноразовым производителем. Они запланировали изготовление одной катушки и засекретили патент. И все. Таким образом, никто никогда и ни за какие деньги не сделает такую катушку. Более того, они заблокировали создание подобных устройств до конца дней, разве что будет найден совершенно иной принцип. Резюмируя вышесказанное: ТЭК и Голдлиф с Хертлем — единственные на земном шаре властелины времени. Уже в самом начале всей этой истории остальное человечество строило догадки насчет целей их деятельности, поскольку, хотя сама проблема невероятно интересна с теоретической точки зрения — то есть само время, его замедление, опосредованный спор с Эйнштейном, ведь, как известно, он и все физики после него считали, что время может идти медленнее лишь в корабле, мчащемся со скоростью, близкой к скорости света; правда, Хертль довольно туманно объяснял, что его катушка имитирует перемещение в пространстве именно с такой скоростью — тем не менее никому не удалось придумать, как получить с этого деньги, и притом такие, чтобы возместить колоссальные затраты, не говоря уже о риске. — Он замолчал, чтобы перевести дух. Мы допили свои порции, и Линдон снова разлил по стаканам джин, разбавив его тоником и соком. — В конце концов, когда Голдлиф уже был полностью уверен, что конкурентов у него нет и не будет, он объявил ТЭК благодетелем человечества, хотя сразу же отметил, что благодетель не обязан быть альтруистом. Он придумал следующее: коллегия ТЭК и, возможно, дополнительные эксперты выбирают раз в год одного или двух выдающихся ученых, которые получают право поселиться в Кратере Потерянного Времени, единственном «производственном предприятии» «Тайм Эксплоринг Компани». Платят за это не слишком много, но и не гроши. В некоторых случаях помогают учебные заведения, институты, даже частные спонсоры. Такого ученого помещают в специальный «гроб». Катушки Хертля на долю секунды прерывают работу, гроб падает в шар, шар выбрасывает капсулу с плодами годовой работы помещенных туда ранее ученых, то есть они как бы возвращают свой долг — ну и все. Ага! Еще они выкупили пространство над кратером. Вопросы есть?

— Во-первых, извини, я полный дилетант и, наверное, поэтому просто не в состоянии представить себе замедление времени. — Я развел руками. — Человек в таком поле, как мне кажется, должен двигаться как в киселе или под водой.

— Это как раз влияние идиотских фантастических фильмов. — Линдон неодобрительно покачал головой. — Сейчас я тебе продемонстрирую. — Он встал и начал копаться в ящике, стоявшем в одной из ниш. Найдя какой-то шнурок, он вернулся с ним ко мне и, прежде чем начать демонстрацию, поторопил меня движением руки. Я быстро выпил и подставил стакан. Он ловко разлил по стаканам можжевеловую настойку. — Смотри. — Он поднял обе руки, держа шнурок за концы. — Представь себе муху, которая проползет этот отрезок за минуту. Видишь? — Я кивнул. — А теперь… — он раздвинул руки, и шнурок, оказавшийся резинкой, растянулся раз в пять, — муха, двигаясь с той же скоростью, пройдет только одну четвертую или одну пятую этого отрезка. Понимаешь? Она делает то же, что и раньше, только сделать это ей надо намного больше, если она снова хочет пройти все это расстояние. И все. Для тех, что в шаре, сутки продолжаются двадцать четыре часа, они двигаются нормально, не так, как ты это видишь, а на самом деле за то же самое время проходят трое наших суток. Просто?

— Ты в это веришь?

— Видишь ли, меня этот вопрос тоже мучает, потому я и сказал «как бы там ни было». — Он вздохнул полной грудью. — Когда я учился, глядя на графики, я в это верил, и должен верить сейчас, когда слово стало делом, но, видимо, я плохой физик. Ну и еще тот факт, что никто, кроме Хертля, до сих пор не знает, как замедлить время. Не было никаких демонстраций, никаких отчетов. Это беспокоит не только меня. Лучшее тому доказательство — то, что лишь три года назад он получил Нобелевскую, и все равно говорят, что эту премию ему «пробили». Черт… — Он хлопнул рукой по бедру. — Наверное, меня просто мучают тайна и зависть. Наверное…

— Ладно, а что с теми учеными? Как их отбирают, как надолго они туда идут?

— Я же говорил — их отбирает коллегия ТЭК. Иногда платят за экспертизу другим ученым. Они выбирают лучшие умы, с наилучшими достижениями и перспективами, это во-первых. Во-вторых, ТЭК больше всего предпочитает прикладные науки или, по крайней мере, те из теоретических, которые могут принести какой-то доход. Это понятно. И следует отметить, что на данный момент конюшня Голдлифа завоевала восемь Нобелевских, или девять, включая Хертля. У них действительно куча изобретений, несколько сотен патентов, хотя бы на новый тип застежки для одежды, так называемый магнитошов, какие-то турбины, несколько новых лекарств. Все это ты можешь найти в сети. Конечно, у них также немало теоретических работ. Но на этом мои познания, по сути, заканчиваются. Было время, когда я жадно поглощал все, что было известно о Хертле, а потом это желание как-то пропало. У меня нет шансов туда попасть, а на экскурсии в кратере я уже был. Ага! — Он не донес руку до портсигара. — Ты спрашивал, как надолго они идут в кратер? Ну так вот, в их кругу обычно говорят: «У такого-то были прекрасные и быстрые похороны» после каждой отправки в кратер нового человека. Уже понял почему?

— Оттуда не возвращаются? — догадался я.

— Да. — Он вспомнил о кофе и налил его в чашки.

— А кто-нибудь умер?

— Ведь для каждого из них прошло всего три года, неполных три, а ты, наверное, понимаешь, что прекрасное состояние здоровья — одно из условий отбора. Туда берут людей в расцвете сил. Кроме того, в первой партии там оказались двое врачей, правда, не практиков, но в их распоряжении мощный компьютер, ну а элемент риска никто не исключает. ТЭК честно предупреждает, что ни при каких условиях не позволит оттуда выйти, и все с этим соглашаются.

— Позволяют похоронить себя заживо? — Только теперь до меня дошло, что согласие на погребение в Кратере Потерянного Времени является своего рода актом самопожертвования.

— Знаешь, там ведь они занимаются тем же, чем занимались и раньше. У них прекрасные условия, никто им не мешает. Они входят в историю уже самим фактом попадания в сокровищницу ТЭК, хотя и испытывают некоторые неприятные последствия. Каждое отключение катушки стоит им немалых страданий, и после каждого такого сеанса они ни на что не годны от нескольких дней до полутора месяцев. Отказывает вестибулярный аппарат, начинаются приступы тошноты и так далее. В итоге расходы на их содержание оказываются достаточно высокими, но при этом их семьи, естественно, получают полное финансовое обеспечение. При очередных «похоронах» они обмениваются кассетами, записями, письмами, фотографиями и чем только пожелают. Впрочем, они неплохо зарабатывают на публикации фрагментов этих материалов. Некоторые из ученых даже ведут дневники, но все проходит цензуру ТЭК.

— Ясно… — Я глотнул кофе и посмотрел на свой стакан.

Линдон потянулся в кресле, раскинув руки. Я встал и прошелся по комнате. Сзади послышалось тихое бульканье. Не подходя к окну, я через щели в жалюзи бросил взгляд на «харлей». Мотоцикл стоял на месте. Я вернулся к столику.

— У тебя еще есть время? — спросил я.

— Конечно. А у тебя еще есть вопросы?

— Пфф! — фыркнул я. — Как мне кажется, да, только я не в состоянии их сформулировать. Погоди. — Я протянул руку к стакану, и сразу же выкристаллизовался один из таких вопросов: — Кто-нибудь отказался от предложения ТЭК? Кому-нибудь было наплевать на славу, прекрасные условия и долгую жизнь, и он выбрал нормальную… Стоп! — Я хлопнул себя по лбу. — А как насчет женщин? Они что, основали клуб педиков?

— Там две женщины. Одна — похоже, первая на самом деле бессмертная проститутка. Понятно, что работа у нее отнюдь не научная. Она относительно молода, но биография у нее богатая. Вторая — совсем другое дело. А что там происходит, никому неизвестно. Наверняка у них есть какая-то техника и препараты, жизнь есть жизнь…

— Погоди, погоди… — Я нахмурился и стиснул кулаки. Что-то промелькнуло у меня в мозгу, какая-то мысль пронеслась со скоростью света, оставив после себя лишь туман, размытый след, словно хвост кометы. — Погоди… А! — вспомнил я. — Так кто-нибудь отказался? Все отобранные соглашаются?

— Один. На втором году существования кратера отказался некий Барнс. Биолог. Было немного шума… Ага! И математик, Богг. Слушай, что ты мудришь? Не можешь же ты вообще ничего не знать. Это исключено. Выкладывай!

— Согласен. — Я поднял руки. — Кое-что я знаю, но хотел выслушать информацию из твоих уст, не из компа. Мне это помогает разобраться.

— И что? Помогло?

— Еще не знаю, но одно могу сказать наверняка — с компьютером не столь приятно пить, как с тобой.

— Ну тогда… — Он поднял стакан.

Мы выпили, закурили и выпустили две струи дыма в потолок. Я сосредоточенно размышлял над полученными и освеженными в памяти сведениями. Мне не хотелось во второй раз каким-либо образом связываться с Линдоном, не хотелось его и пугать, но молчать я тоже не мог.

— Страшно тебе благодарен за разговор. — Я поднялся с удобного дивана. — Теперь я тебе кое-что скажу. Лучше, если ты на какое-то время забудешь обо мне. Мне кажется, что контакт со мной может доставить тебе ненужные хлопоты. До сих пор мы встречались столь редко, что пару недель без меня ты, скорее всего, выдержишь, а потом я дам тебе знать. Хорошо?

Он оскалил зубы, совсем как Элчин, только дантист у него был намного хуже.

— Мне больше делать нечего, как тебя искать? Ты так считаешь? — Он встал и протянул руку: — Если что, дай знать. И не пугай меня. В спецкоманде я был отнюдь не хуже тебя.

— Знаю, но и ты знай, что я очень осторожен. — Я хлопнул его по плечу: — Ну, пока.

Он быстро запер за мной дверь. Я был уверен, что он побежал к окну, и мне даже казалось, что я мысленно вижу, как он сжимает в руке свой любимый «колът-пайр». Но когда я сел в седло и посмотрел вверх, его лица в окне не было видно. Что-то со мной было не так…

Я устроил себе поездку по городу через Элсип, Блю-Айленд и Калумет-парк. Езда на оседланном рычащем мастодонте доставляла мне ни с чем не сравнимое удовольствие. Час с лишним я отменно развлекался, круто вписываясь в повороты, обгоняя автомобили, огибая, словно на трассе слалома, медленно движущиеся машины. На парковку перед отелем я вернулся уже ближе к вечеру. Выключив двигатель, я с разгона въехал в ворота и докатился до бокса. Хозяин мотоцикла появился в ту же секунду. Я сбросил шлем и комбинезон, достал из кармана пятьдесят долларов и молча протянул парню.

— Понравилось, — утвердительно произнес он, понимающе улыбаясь.

— Угу. Покупаю, — сказал я и вовсе бы не разозлился, если бы он вдруг согласился.

Он что-то пробормотал, но я не стал уточнять, что именно. У меня не было сомнений, что он самое меньшее послал меня к черту. Вернувшись через служебный вход в номер, я заказал легкий ужин, а потом меня ввела в искушение ванна. Я почти наполовину опорожнил бутылку «Клуба 1999», и, может быть, поэтому на меня нахлынули беспокойные мысли относительно собственной персоны. Я чувствовал себя чересчур хорошо для человека, у которого кто-то убил друзей. О них я почти забыл, а если и думал, то меня не охватывала волна сочувствия или классической холодной ярости. Лишь становилось чуть холоднее в желудке и дергалась какая-то жилка с левой стороны шеи, словно сквозь нее проталкивался маленький камешек. Я старался быть объективным, но совесть, «подмазанная» джином и виски, все-таки несколько раз меня куснула. Сунув голову под струю холодной воды, я вдруг вспомнил о Пиме и о том, что она назвала меня человеком, которому наплевать прежде всего на себя, но, к сожалению, не только. Пустив воду на полную мощность, я стоял под холодным душем, пока кожа не приобрела цвет ощипанного цыпленка не первой свежести. У цыплят, особенно залежалых, не бывает угрызений совести.

Одевшись, я бросил в сумку свои вещи, выглянул через глазок в коридор и вышел из номера. Внизу я заплатил за проживание и попросил пригнать машину к главному входу. Доехав за пятнадцать минут до Малберри-стрит, я без труда нашел «Рай для животных»; с обслуживающим персоналом было хуже, но в конце концов появилась пышная блондинка и, вращая челюстью, словно пропеллером вертолета, подошла ко мне. Под блузкой с надписью «Это мы» переливались огромные груди.

— Мы — это кто? — спросил я.

— А что, не видно? — ответила она.

Медленным тяжелым движением она смолола челюстями резинку. Под таким давлением рассыпался бы в пыль самый лучший алмаз. Надпись на блузке заколыхалась.

— У вас тут есть собака, Феба. Я хотел бы ее забрать.

— Вы хозяин?

— Новый.

— Ну так как я ее вам отдам?

— Моя фамилия Йитс. Проверьте, нет ли на меня доверенности.

Она зашла за низкую стойку и склонилась над книгой. Бюст опустился на предплечье. У меня промелькнула мысль, что у нее наверняка на нем синяки. Блондинка подняла голову и сказала:

— Есть две фамилии, в том числе ваша. Идем.

Она пошла вперед, что мне не понравилось, поскольку колышущейся надписи не было видно. Пройдя несколько шагов, она слегка повернула голову.

— От этой собаки толку не будет, вы знаете? Только сразу усыпить, — бросила она на ходу. — Впрочем, мы сами можем это сделать. Безболезненное средство, перед этим — местное обезболивание. Похороны на лучшем кладбище.

— Нет, спасибо.

— Собака будет только мучиться, — попыталась она выдавить из себя хоть какие-то чувства, но столь же убедительно она могла сокрушаться над тяжкой долей асфальта.

Я промолчал и, посмотрев на часы, дал понять, что спешу. Это ее никак не поторопило, но она, по крайней мере, замолчала. Остановившись у первого бокса, она ленивым движением толкнула ручку. Феба лежала в углу, опустив голову на лапы. Собака была очень большая, с глубокими темно-коричневыми глазами, пустыми и безразличными. На нас она никак не отреагировала, даже когда блондинка вошла в бокс и приблизилась к ней.

— Ну? Феба… Хозяин пришел! Идем, собачка. — Тон владелицы приюта несколько оживился.

Наклонившись, она пристегнула к ошейнику изящный кожаный поводок и потянула собаку. Та поднялась и неохотно вышла из бокса. Я взял поводок и направился к выходу, ощущая на другом конце ремня несколько десятков килограммов глубокой неприязни и разочарования. Задержавшись у стойки, я расплатился наличными.

— У вас есть какие-нибудь сведения о ее дрессировке?

— Угу… — Она чмокнула резинкой. — Аудио, видео, на бумаге?

— Запись. — Я добавил полдоллара и с кассетой в кармане вернулся к автомобилю, явственно ощущая нескрываемое отвращение к моей персоне на другом конце поводка.

Прежде чем сесть в машину, я проверил датчики. Ничего. Феба сразу улеглась на заднем сиденье, не соизволив даже обнюхать новую обшивку. Я закурил, не закрывая дверцу, потом захлопнул ее и затемнил стекла, чтобы внутренность машины не было видно с улицы. Постепенно смеркалось, для меня — слишком медленно. Ожидая, пока стемнеет еще сильнее, я положил на колени консоль компа. Несколько нажатий на клавиши привели в действие систему наблюдения за едущими следом за мной машинами. Если бы какая-то из них держалась у меня на «хвосте» дольше пяти минут, комп услужливо сообщил бы мне об этом. Может, это и не имело особого смысла, но…

Вспыхнули фонари. Я нажал на стартер и резко рванул с места. Называть себя дорожным пиратом я бы не стал, но, прежде чем я выехал на Иденс-Экспресс-Вэй, счет моих дорожных грехов наверняка несколько возрос. Движение было оживленным, дорожный компьютер ограничил скорость до шестидесяти в час, и я какое-то время тащился в роли одного из вагонов вытянувшегося на несколько миль состава из автомобилей, пока не решил, что не за то я оплачиваю «левые» услуги, чтобы ими не пользоваться. Я сунул в комп отмычку и, получив положительный ответ из сети штата, свернул и выехал на полосу, зарезервированную для служебных машин. Им компьютер не ограничивал скорость, и я промчался мимо удобно развалившихся в креслах законопослушных граждан, автомобилями которых управлял компьютер. Некоторые дремали, другие разговаривали или склонялись над экранами телевизоров, окрашивавшими их лица в синий цвет. Несколько водителей окинули меня любопытствующими взглядами. Чувствуя себя несколько польщенным, я немного выпил, чтобы поднять себе настроение в поездке, которая продолжалась почти три часа, из которых половину я провел, учась обращаться с собакой. На шоссе штата я свернул в девять с минутами, а в просеку — двадцать минут спустя.

Я завел машину в гараж, и мы вышли с Фебой к дому. Коротко скрежетнул застоявшийся дверной механизм, где-то наверху взлетела какая-то обеспокоенная моим приездом птица. Феба безразлично стояла у моей левой ноги. Я показал ей на лес и решительным тоном сказал:

— Гулять!

Она первый раз посмотрела на меня, но могла бы этого и не делать. Медленно отойдя, она исполнила приказ, почти не обнюхивая стволов. Чтобы заняться чем-то другим, я начал воображать себя под дулом револьвера громадного детины и Фебу, приближающуюся все с тем же безразличным выражением на морде, чтобы меня защитить. Пока она делала свои дела, я дошел в своем сценарии до места, в котором собака словно с неохотой вонзает клыки в лодыжку нападавшего, а затем, слизывая кровь с морды, спокойно бросает:

— Все хорошо, Оуэн. Я с тобой.

Я понял, что слегка пьян, и позвал Фебу, хотя она уже стояла рядом. Мы вернулись в дом. Я включил все, что можно было включить, проверил охранную систему, даже запрограммировал «химеру», чтобы при несанкционированном открывании дверей гаража она переехала взломщика. Не забыл я и о Фебе, бросив в миску солидных размеров кусок мяса, а чтобы все было справедливо, налил себе тройную порцию виски. Спать не хотелось. Я разжег камин и сидел до двух, глядя на огонь и занимаясь — иногда вслух — основательным самоанализом. Мне не следовало этого делать, если я хотел, чтобы Феба когда-нибудь меня полюбила, но я столько уже в жизни совершил ошибок… Кое о чем я доверительно рассказал Фебе. А она лежала, опустив морду на вытянутые лапы, и даже не шевелила ушами.

На следующий день я устроил смотр своему арсеналу, почистив два пистолета и револьвер и поместив их в разные хитрые тайники, имевшиеся в доме. Потом надел легкий спортивный костюм и шапочку. В пушистый шарфик была вплетена гибкая лента, острая как бритва. Естественно, как всегда, меня сопровождал верный «биффакс». Я вышел с Фебой на прогулку, хотя, судя по нетронутому бифштексу, никаких особых дел у нее в лесу не было. Мы гуляли почти три часа. Взаимопонимание не продвинулось ни на шаг. Никто также не собирался на меня нападать, чтобы сунуть мне в руку конец нити, которая должна была привести меня к… Именно! Ариадна! Несколько секунд я стоял, тяжело дыша и чувствуя, как пульсирует кровь в висках. Неожиданная ассоциация с лабиринтом и Ариадной Вуд привела меня в полное замешательство. Пришлось ударить рукой о ствол дерева, чтобы прийти в себя. Я поднял с земли кусок ветки и бросил его как можно дальше.

— Апорт! — рявкнул я.

Феба присела на задние лапы, после чего неожиданно рванулась вперед, засыпав мои ноги лавиной опавших листьев. Я застыл неподвижно. Феба тем временем нырнула в заросли за палкой и тотчас же вернулась. Длинными прыжками она подбежала ко мне, вежливо обошла вокруг и уселась с палкой в зубах. Я схватил конец палки левой рукой.

— Дай, — решительно приказал я, а когда она отпустила палку, бросил ее снова и немного подождал, хотя знал, что у Фебы под шкурой напряжены все мышцы. Облизав губы, я прошипел: — Апорт.

Целый час я истязал лес бросками в разные стороны, что имело двойную цель: я тренировал Фебу и одновременно мог наблюдать за окружающей обстановкой. В конце концов я повернул в сторону дома. Когда я похлопал Фебу по загривку, мне показалось, что кончик ее хвоста дрогнул. В радостном настроении я сытно пообедал, Феба же, вопреки моим ожиданиям, продолжила голодовку. Она лишь выпила полную миску воды, но от мяса отвернулась. Я высказал в ее адрес несколько горьких слов, но, видимо, даже квазигипноз не может наделить собаку чувством стыда. Лишь складывая тарелки в посудомоечную машину, я сообразил, что без команды она не должна есть. Четверть часа я потратил на попытки ее убедить, я приказывал и просил, настойчиво уговаривал то стальным, то бесстрастным голосом, но в конце концов отказался от дальнейших попыток. В бездонном холодильнике нашлось несколько кусков пирога. Один был испечен несколько лет назад Пимой. Я отложил его на иной случай, разогрел другой, сварил кофе, а потом, ощущая во рту вкус отменной шарлотки, сел отдыхать — сигареты, бутылка, кофе. Взяв «Провал операции „Шепот Тигра"», я начал читать. Было тихо. В книге было чуть меньше ста страниц, но она поглотила меня так, что я оторвался от нее только семь раз — один раз, чтобы запрограммировать выключатель, и шесть раз, чтобы осмотреть дом. У меня было нехорошее предчувствие, что-то давило, как будто над моим домом появился невидимый колпак и опускался все ниже, отрезая доступ света и воздуха. Ничего, однако, не случилось, тем не менее, когда вечером я выходил с Фебой, еще до того как совсем стемнело, я взял с собой игломет. В течение всей прогулки он мешал нам заниматься апортировкой, я зря его купил, зря взял. Вернувшись, я сразу же выбросил вчерашний бифштекс Фебы и приготовил свежий. Приказав ей поесть и не интересуясь, что она будет делать на этот раз, я пошел наверх. Уже наверху я повернулся и сказал:

— Аминь.

Свет погас.

Следующий день с утра проходил так же, как и вчерашний. Феба съела бифштекс, что привело меня в хорошее настроение. Поскольку в полицейских сводках ничего интересного не нашлось, мы пошли на обход наших владений. Почти два часа мы бегали по лесу, потом я немного пострелял, чтобы проверить, как собака реагирует на выстрелы. Домой мы вернулись в прекрасном настроении и с аппетитом перекусили. Меня потянуло в сон. Еще раньше я решил, что эту ночь и последующую буду бодрствовать. Опустив жалюзи, я лег подремать часа на три. Меня разбудил неожиданный удар в живот. Скорчившись, я свалился с дивана. От боли и нехватки воздуха в легких у меня глаза вылезли на лоб. Заметив, что что-то светлое приближается к моему лицу, я дернул головой, и лишь потому ботинок не вышиб мне глаз. Боль пронзила только ухо, и я почувствовал что-то теплое на шее. Я выбросил ноги в сторону ботинка, но промахнулся. Послышалось чье-то хихиканье, одновременно другой голос пролаял:

— Встать! Никаких лишних движений! — Я подождал несколько секунд и начал подниматься. На фоне окна стоял тип в синем трико и оранжевых туфлях, ростом метра полтора, не больше. Я знал, что в комнате есть кто-то еще, но не осмеливался повернуть голову. Хихиканье смолкло, и я услышал:

— На колени, и присядь на пятках.

Я упал на ковер и бросил взгляд под крышку стола: «биффакс» висел на ремешке. Лишь теперь я внимательнее пригляделся к фигуре у окна. Если бы не мелкие морщинки вокруг глаз и светлые усы, я дал бы ему лет пятнадцать-шестнадцать, вот только в таком возрасте редко встречается столь сиплый голос, приобретенный за долгие годы благодаря сигаретам, алкоголю и, в его случае, ненависти к миру, который выше его на две головы.

— Насмотрелся? — спросил он.

Он кивнул головой кому-то за моей спиной. Какая-то фигура появилась в поле моего зрения, и я перевел взгляд на нее. На несколько секунд у меня перехватило дыхание. Это раздражает, но случается всегда, когда я чему-то удивляюсь. Стоявший сзади был идеальной копией стоявшего у окна. Я знал, что мое удивление страшно их забавляет. С подобной реакцией они должны были встречаться уже не раз. Некоторое время мы стояли молча, потом тот, что сзади, показал пальцем на тяжелый револьвер неизвестного мне типа, который держал в правой руке, а второй подошел к дивану и обыскал его уверенными и отработанными движениями, без труда найдя игломет в груде подушек. Театрально присвистнув, он показал его «близнецу», после чего, направив дуло в мою сторону, вынул магазин и проверил.

— Хорошая игрушка, — усмехнулся он. — Неэтичная, правда…

— Только не неси чушь об этике, — простонал я, чувствуя себя уже лучше. Боль после пинка утихла, и дыхание вернулось в норму. — Что вам здесь надо?

Тип с револьвером придвинулся ближе, на ногах у него были тяжелые ботинки на толстой твердой подошве. Я вперил взгляд в эти ботинки.

— Сальво! — прошипел его «брат». — Отойди от него. Ну?

Обладатель тяжелых ботинок громко вздохнул и отошел на два шага. Я отвел взгляд от гостей и посмотрел на Фебу. Она спокойно лежала, уставившись в ковер перед носом. Стопроцентное безразличие.

— Тебя же предупреждали, что собачка ни на что не годится, — захихикал нынешний обладатель игломета. — Ладно, — он откашлялся, — будем кончать, — деловито произнес он.

Я почувствовал, как в желудке у меня что-то болезненно сжалось и зашевелились волосы на затылке. Мышцы диафрагмы напряглись, словно пытаясь противостоять пуле. Неожиданно страшно заныла лодыжка.

— Погоди! — рявкнул Сальво.

Он хотел еще что-то сказать, но его прервал рев двигателя «химеры» и визг шин об асфальт. Мы все вздрогнули, но лишь для меня это едва не кончилось фатально — оба напряглись, и спусковые крючки заметно сдвинулись. Лишь небольшое усилие отделяло меня от выстрела. Секунду спустя давление ослабло. Я уже не чувствовал ни волос на затылке, ни боли в лодыжке, тело одеревенело, я утратил над ним власть, словно после опрыскивания полокаином. Лишь мозг пульсировал внутри оболочки, которая еще несколько минут назад носила имя и фамилию. Я издал мысленный вопль, и, о чудо, разум вдруг снова обрел контакт с отдельными органами и членами: я почувствовал боль в напряженных лодыжках и неестественно вывернутых ступнях.

— Может, хотя бы назовете причину своего визита? — выдавил я.

— Не вешай нам лапшу на уши, приятель. Мы достаточно глупы для того, чтобы попадать в переплет, и в достаточной степени умны, чтобы подобное не приветствовалось. Если то, что рассказывают о загробной жизни — правда, то можешь вплоть до Страшного суда размышлять над своим поведением. И не скажешь, что тебя не предупреждали, — отважился на длинную тираду стоявший у окна.

— Заткнись, Морт, — процедил Сальво. — Кончаем его и сматываемся. О разговорах и речи не было. Феликс! — крикнул он в пустоту.

— Иду! — ответил кто-то из-за двери.

«Химере» не удалось переехать незваного гостя, голос которого я уже где-то слышал. Я напряг память, не отрывая взгляда от двери. Кто-то рванул ее на себя, и на пороге появился второй Сальво. Или второй Морт. Так или иначе, это был третий полностью идентичный им индивидуум.

— Эта его машина набросилась на меня как пантера. — Он с любопытством оглядел комнату. — Не то что собака. — Он широко улыбнулся.

Он слегка шепелявил, но это было единственным, что отличало его от «братьев». Я покачал головой.

— И откуда вы только взялись? — спросил я с дружелюбной улыбкой.

Они тоже улыбнулись, только намного шире; им все еще доставляло удовольствие то, какое впечатление они производили своим удивительным сходством. Сальво открыл рот, и я почувствовал, что ему уже мало что осталось сказать. Собственно, почти ничего.

— Закурить можно? — спросил я, уже без улыбки.

— Не болтай глупости! — фыркнул Морт, самый, похоже, разговорчивый — может быть, родился на несколько минут раньше своих братьев. — Мы не расстрельная команда, священника не будет, завязанных глаз тоже. И последних желаний…

— «Мы обычные наемные убийцы», — продолжил я за него, уверенный, что еще несколько секунд они не выстрелят, им придется по крайней мере бросить несколько оскорбительных фраз — не будут же они доказывать свою правоту покойнику. — «Мы пришли тебя прикончить». Ну что ж — стреляйте. — Я пожал плечами. — Аминь.

И свет погас. Я метнулся влево, прикрываясь от Сальво и его револьвера крышкой стола. Игломет, который держал Морт, был бесполезен, поскольку незаряжен, что тут же подтвердил легкий щелчок. Больше тишину ничто не нарушило. Я напряг слух и, дыша широко открытым ртом, медленно высунул из-под стола руку за «биффаксом»; коснувшись пальцами рукоятки, бесшумно достал пистолет из петли. Я почти лежал под столом, боясь пошевелиться, чтобы не коснуться ногой кого-нибудь из зловещих тройняшек. Мне подумалось, что Сальво наверняка стоит на месте, в своих слишком неподходящих для такой ситуации ботинках на твердой подошве. Морт и Феликс могли передвигаться, но не знали, где кто в данный момент находится и в кого можно стрелять. До определенной степени это было мне на руку, но лишь до определенной. После моего выстрела, даже удачного, у остальных двоих уже не будет сомнений, куда направить оружие. И они не станут стрелять безвредными муляжами. Пат. Несколько секунд я вглядывался во мрак, но быстро сообразил, что тем же самым заняты и тройняшки, и у меня не было никаких гарантий, что у кого-то из них зрение не лучше моего. Повернув голову, я попытался оценить ситуацию сзади. Вряд ли кто-то из них был там, иначе он мог бы попасть под чей-то выстрел. Я бесшумно отполз назад и выпрямился. На фоне темных стен я был точно так же невидим, как и на полу. Или точно так же видим, но сам я стрелял бы скорее вниз. Переместившись на четверть метра в сторону, я протянул руку к стойке с микрофоном. До моих ушей все так же не доносилось ни звука, и ничто не нарушало абсолютной черноты перед глазами. Набрав в грудь воздуха, я наклонился над микрофоном, резко повернул язычок выключателя и заорал:

— Феба! Фас! — Оглушительный рев из четырех колонок сотряс комнату.

Молниеносно выключив микрофон, я отскочил в сторону. Послышался дикий вопль с того места, где несколько мгновений назад стоял Феликс — видимо, он сражался с Фебой. Затем донесся глухой стук из противоположного угла, где, судя по всему, был Морт. Я едва не выстрелил, но не знал, что с Сальво. Потом раздался тихий звук поворачиваемой дверной ручки, и тогда я выстрелил сперва в угол, откуда секунду назад послышался стук, и сразу же следом — в сторону двери, после чего снова нырнул под стол. Феба дралась молча, Феликс же стонал и ругался. Ни Морт, ни Сальво не реагировали на мои выстрелы. Я вытянул руку влево, желая помочь Фебе, но в то же мгновение Феликсу удалось вскочить с пола, и он ударился всем телом о стол. Можно было спокойно в него прицелиться, но я не знал, где Феба. Я попытался схватить его за штанину, однако на расстоянии вытянутой руки его уже не было. Слышалось лишь его яростное сопение, удалявшееся в сторону двери. Я выставил руку из-под стола и выстрелил, целясь высоко над его головой, просто чтобы поторопить, опасаясь, что ему удастся выстрелить в собаку. И тут откуда-то из-за дверей послышался крик:

— Давай быстрее!

Услышав удар тела о дверь, я стиснул зубы и, опустив дуло ниже, выстрелил три раза, пытаясь во вспышке первого выстрела локализовать цель. Мелькнуло бледное лицо с оскаленными зубами и светлое тело Фебы, свисающее с правой руки Феликса. Он был уже почти за дверью. Я выстрелил в четвертый раз. Тяжкий стон подтвердил, что я не промахнулся. Я несколько раз причмокнул, подзывая собаку, и выскочил из-под стола. Хлопнула дверь, и кто-то опрокинул в коридоре вешалку. Что-то коснулось моей лодыжки, отчего у меня едва не остановилось сердце. Наклонившись, я ощутил под рукой голову Фебы. Света я не включал. Тройняшки не походили на новичков, а их бегство не означало, что они сдаются. Готовый в любой момент выстрелить, я переместился к кухонной двери, которая бесшумно открылась от моего толчка. Стараясь не терять из виду комнату, я заглянул в столь же темную кухню, с Фебой у ноги проскользнул туда и закрыл дверь. Кроме нас, там никого не было. Открыв дверь рядом с холодильником, я сбежал по лестнице в подвал, слыша позади тихий стук когтей Фебы. Я пробирался между полками к окошку, когда мощный удар швырнул меня на какие-то мешки. Рухнул кусок потолка, к счастью, рядом. Густое облако пыли опустилось вниз и снова сухой волной взмыло вверх. Я натянул свитер на голову и наклонился, шаря одной рукой вокруг. Порывшись среди досок и обломков, я нашел Фебу, прижал к себе и, растянув свитер как можно сильнее, сунул голову собаки под импровизированный фильтр. Я подумал, что было бы забавно, если бы она не поняла моих намерений и укусила меня в лицо. Подождав минуту, я высунул голову.

Вокруг было намного светлее — свет через несколько щелей проникал в наше укрытие. Слышался шелест осыпающегося где-то песка или земли, что-то несколько раз стукнуло. Шагов я не слышал. Потом кто-то громко захохотал. Я перевел дух под свитером, где Феба дышала мне в лицо, и снова выставил голову наружу. Глубоко вздохнув, я приказал Фебе оставаться на месте и, стараясь не шуметь, слегка выпрямился и огляделся вокруг, после чего, не заметив никакого движения, подобрался к окошку и осторожно выглянул. Морт как раз бросил кусок горящей тряпки на «химеру», после чего прыгнул на переднее сиденье их машины. Мелькнула голова Феликса, безвольно откинувшаяся назад. Сальво, сидевший за рулем, нажал на газ, и их «бодди», выбрасывая дерн из-под задних колес, рванулся вперед. Я посмотрел на объятую пламенем «химеру» и тихо присвистнул. Феба почти бесшумно подошла к моей ноге, я подсадил ее наверх и вскарабкался сам. Продавец, правда, заверял меня, что «химеру» невозможно поджечь, облив бензином, но на всякий случай я отошел подальше и посмотрел на дом. Теперь он представлял из себя лишь двухметровую груду обломков. Огня не было, впрочем, подобная мешанина горит плохо. Тройняшки обработали дом турбулентной бомбой, идеально подходящей для этой цели и дающей превосходный эффект без особого грохота, огня и дыма. При правильном применении она творит чудеса. Эта была применена вполне правильно. Я медленно подошел к ближайшим деревьям, разделся и выбил о ствол всю свою одежду. В кармане рубашки нашлась сломанная сигарета. А по кузову «химеры» бегали язычки пламени. Раз она до сих пор не взорвалась… Я подошел и поджег тонкую веточку, потом вернулся к деревьям, где ждала Феба, и с огромным удовольствием выкурил половинку. В машине сигарет было полно, но я не отважился к ней даже приблизиться, поскольку от нее исходил страшный жар. Прошло полчаса, прежде чем мне удалось прижать палец к ручке и открыть дверцу. Я прыгнул внутрь, где почти не ощущался жар, хотя едкий запах разогретого лака тотчас же заполнил салон. Открыв все дверцы, я с сигаретами и плоской бутылкой, полной бурбона, вернулся к Фебе. У меня тряслись руки. Нервно хихикая, я вытер потные ладони о мох и открыл бутылку. После третьего глотка я почувствовал себя отменно. Глубоко затянувшись, я сделал еще один глоток. Я был очень доволен. До счастья, правда, было далеко, но для хорошего настроения у меня имелись все основания. Я остался в живых, у меня были сигареты и бурбон. И в моем распоряжении имелся след, который не мог подвести. Троица похожих как три капли воды убийц не может исчезнуть без следа. Я лег на мох и, одной рукой гладя Фебу, а в другой держа сигарету и бутылку, уставился в сереющее небо над лесом. Дрожь в руках прошла, прошла и эйфория. Окурок полетел по дуге в сторону руин, я закрыл бутылку и поднялся с земли.

«Химера» уже остыла. Я сел за руль, Феба устроилась сзади. После нескольких минут езды кондиционер справился с запахом гари, и Феба перестала морщить морду. Час спустя я остановился у телефонной будки, сообщил. в страховую компанию о гибели дома и велел восстановить его в соответствии с образцом в моем служебном компе. Потом я заказал два билета до Калькутты. В наступающих сумерках я смотрел с обзорной террасы, как стюардесса ведет Фебу на борт лайнера компании «Эйр Индия». Потом быстро прошел контроль и одним из последних поднялся на борт самолета. Три с половиной часа полета я проспал, решив, что если даже кто-то из пассажиров не слишком ко мне расположен, то сейчас он все равно ничем себя не проявит. В Калькутте, не выходя из аэропорта, я пересел на тридцатиместный аэробус, где был единственным белым пассажиром, так что, судя по всему, никто за мной не следил. Я заснул, превратившись в спящий камень. В Монгалоре мы приземлились точно по расписанию. В маленьком, трехсоттысячном городе, пропитанном запахом кофе и перца, предлагавшем в любых количествах сандаловое дерево, имелась вполне приличная компьютерная сеть. Через полчаса после посадки я уже знал точный адрес и за несколько минут взял напрокат машину — местный «ллойд». Поставив маленький ящичек со скотчем на заднее сиденье, я выехал в город. Два раза я заблудился — оказалось, что направление на Бангалур далеко не однозначно, приходилось возвращаться и искать другие пути. Потом я понял, что нужно избегать приличных трасс, и с этой минуты все пошло гладко. Лишь глубокой ночью я остановился перед небрежно сколоченными из толстых брусьев воротами. Забора не было, и мне не доставило бы никакого труда проехать мимо ворот, но я не стал этого делать. Я открыл одну створку и даже закрыл ее за собой. Лишь потом я подъехал ближе к окружавшей дом веранде — широкой и под крышей. Темный, безразличный дом никак не реагировал на звук клаксона, хотя «ллойд» может заглушить рев двигателей реактивного самолета. Пришлось выйти и долго колотить в дверь, пока в одном из окон не появился бледный свет, и мгновение спустя мощный прожектор ударил ослепительной вспышкой прямо в лицо. Послышался шум открываемой двери, и сквозь световую завесу мне удалось различить фигуру на пороге. А потом я услышал голос:

— И кого же мы тут видим?

Я опустил руку и поморщился. Свет прожектора едва не обжег мне брови и ресницы.

— Ник, сокровище. Выключи этот свет, а то кости плавятся.

Свет погас, я открыл глаза. В сиянии ряда ламп, висящих под крышей веранды, я увидел Ника Дугласа. Он не слишком изменился, лишь слегка похудел и утратил свой великосветский облик, что грозит каждому, кто, как он, забирается в глушь на три года. Короткая щетина на голове подчеркивала массивную форму черепа. На плечи был наброшен какой-то халат, или саронг, или как это там называется. Ноги были босы.

— Можно войти? — спросил я.

Не говоря ни слова, он отступил внутрь дома, освобождая проход. Так же молча я вернулся к машине и забрал с заднего сиденья пакет, в который бросил купленные в самолете зубную щетку и одноразовую бритву. Затем я взял ящик с виски и причмокнул. Феба изящным прыжком преодолела борт машины и встала у левой ноги. Мы дошли до веранды и вошли в дом, обойдя неподвижно стоящего Ника. Внезапно мне подумалось, что от моего приезда столько же толку, сколько от молитвы о росте волос. Я остановился посреди просторной гостиной. Пол из некрашеных досок покрывали светлые, почти белые циновки. Всю мебель составляли несколько бамбуковых стульев и стол в виде двух соприкасающихся одним углом квадратов. Белые стены были пусты. Плохо. Я подождал, пока Ник войдет, и вздохнул:

— Выдели нам какой-нибудь угол для сна. Я чертовски устал.

— Подожди.

Он повернулся и скрылся за второй дверью, ведущей в глубь дома. Вскоре он вернулся с большой кипой циновок и пледов, ловко разложил их в одном из углов и показал рукой. Я кивнул, благодарно улыбаясь, и молча начал расстегивать пуговицы рубашки.

— Хочешь помыться? — спросил он.

Я покачал головой. Чувствовалось, что он хочет как можно быстрее узнать, в чем дело. Я решил дать ему ночь на размышления. Любопытство должно вызвать кое-какие воспоминания. Твердой решимости может и поубавиться. Поэтому я хотел как можно скорее лечь, без каких-либо разговоров и объяснений.

— В порядке исключения обойдусь даже без молитвы на ночь, — простонал я. — Я уже слишком стар для таких дней, как сегодняшний. Перелет и все такое.

Не глядя ему в глаза, я махнул рукой, сбросил одежду и рухнул в приготовленную постель. Неожиданно я почувствовал, что все, что я говорю — самая настоящая правда. Я выпростал руку из-под мягкого одеяла, чтобы подозвать Фебу, но мне не хватило сил, и я провалился в сон, словно в мягкую пуховую перину.

Несмотря на усталость, я проснулся первым и даже практически сразу сообразил, где нахожусь. Почти бесшумно я выскользнул из-под двух пледов и, не одеваясь, оглядел комнату. Феба подняла голову и вопросительно посмотрела на меня. Жестом приказав ей оставаться на месте, я на цыпочках подошел к двери в спальню Ника, откуда доносился его довольно громкий храп. Я терпеливо слушал его целую минуту, а потом, видя, что ни мелодия, ни ритм ничуть не меняются, подобно привидению переместился дальше, где из-за угла виднелся краешек другой двери, и подозрительно осмотрел кухню, не пропустив заполненного исключительно овощами и фруктами холодильника. Я проверил другие предметы мебели, и мои подозрения подтвердились. Ник полностью отказался от мяса, а также прочих продуктов животного происхождения. Присев на край стола, я потер небритые щеки. Уже вчера я чувствовал, что что-то не так. Ник мог быть удивлен моим приездом. Он мог быть недоволен, но я заметил произошедшую с ним более глубокую перемену. Теперь я понял, что мое появление стало гвоздем, вбитым в его новую философию. Вегетарианец. Наверняка пацифист. Перевоплощение. Уход в себя. Я слез со стола и еще раз окинул взглядом кухню. Ничего интересного. Я подошел к окну и выглянул наружу, то есть хотел выглянуть. Что-то мелькнуло у меня перед глазами, что-то заскрежетало в мозгу. Остановившись, я медленно провел взглядом по низкому буфету. Четыре разной величины миски — в одной какое-то зерно, в другой смесь свежих орешков, моркови и какой-то зелени, в двух остальных кисли разные овощи. От них исходил слабый, но аппетитный запах кореньев. Не то. Я перевел взгляд чуть дальше. Ножи для овощей, самых разнообразных форм и размеров, несколько деревянных вилок, палочки для риса… Есть! Я широко улыбнулся. Шампур. Осторожно, чтобы не наделать шума, я взял его и осмотрел. Чистенький, ни следа пыли. У рукоятки я заметил следы запекшегося жира. Отложив шампур в сторону, я тихо причмокнул. Феба появилась почти тотчас же. Я похлопал ее по загривку и приказал искать. Мне пришлось повторить несколько раз — сначала она не понимала, в чем дело, но в конце концов взяла след. Я надеялся, что, будучи голодной, она нападет на след мяса, если только оно есть в доме. Феба обошла кухню и остановилась у большой деревянной вешалки с большими гроздьями лука, чеснока и каких-то сухих стеблей. Я подошел ближе и обнаружил маленький засов. Дальше пошло как по маслу — вся вешалка повернулась вокруг собственной оси, открыв узкую лестницу, ведущую вниз. Я потер руки и, не колеблясь, спустился в замаскированный погреб, где уже без труда нашел громадную морозильную камеру. Феба молниеносно расправилась с одним куском мяса, хотя и замороженным до твердости камня, второй я бросил на пол, и мы вернулись в кухню, а оттуда в комнату.

Размеренные колебания голосовых связок Ника все так же были единственным звуком, нарушавшим тишину. Я забрался под одеяла и улегся поудобнее. Несколько минут я безмятежно размышлял, а потом щелкнул пальцами. Феба среагировала сразу же — громкий лай эхом отразился от пустых стен. Храп прекратился. Я пошевелился под одеялами и зевнул.

— Чего-о?.. — Я снова зевнул, громко и с выражением. — Тихо!

Феба удивленно посмотрела на меня, даже наклонила голову. Я вытянулся на постели и громко застонал. В дверях появился Ник все в том же халате, который подходил ему как табличка с запретом купания к окрестностям северного полюса. Я сел и помахал рукой, а когда он криво улыбнулся, первым перешел в атаку:

— Мне нужна помощь. Я случайно ввязался в одно дело, и притом весьма серьезное…

Он быстро поднял руку и помахал ею, затем набрал в грудь воздуха, но несколько мгновений из открытого рта не доносилось ни звука. Похоже, я застал его врасплох.

— Оуэн, я покончил со всем этим. Меня абсолютно не волнует та страна, те люди, те дела. У меня другая жизнь. Извини, но…

— Не так быстро, — прервал я его, вскочил с постели и начал одеваться. — Дай мне закончить… Или лучше, дай нам чего-нибудь на завтрак, особенно ей. — Я кивнул в сторону Фебы. — Она шестнадцать часов ничего не ела. — Я натянул рубашку и наклонился, надевая носки. Мне хотелось как-то скрыть злорадную усмешку.

— У меня нет мяса. — Он пожал плечами. — Мне очень жаль, — продолжал он лгать. — Я перешел на вегетарианскую пищу. Придется смотаться в деревню, это недалеко. — Он махнул рукой в сторону одной из стен.

— Что ты говоришь? — Я перестал одеваться и вытаращил глаза. — Живешь на одних овощах?

— Да. — Он опустил взгляд.

— Гм… Ну ладно, но ведь это не означает, что вместе с мясом ты должен вычеркнуть из своей жизни друзей? Поправь меня, если я ошибаюсь.

— Перестань, Оуэн. — Он переступил с ноги на ногу. — Не будем устраивать конкурс острот. Может, тебе и смешно, но у меня, наверное, есть право на собственную жизнь, особенно если учесть, что однажды мне уже объяснили, что я могу с ней сделать.

Я натянул носки и, сунув ноги в ботинки, подошел ближе и посмотрел ему в глаза. Какое-то время он держался, а потом махнул рукой назад.

— Там ванная, потом приходи в кухню. А ей придется подождать.

— Хорошо.

Пять минут спустя я вошел с Фебой у ноги в кухню, где покорно съел две морковки, закусив острым сыром и салатом из одной из мисок.

— Ты знаешь, что у меня была своя фирма? — спросил я, закуривая.

Он демонстративно встал и открыл окно. В ответ я сбегал в комнату и принес одну из шести купленных вчера бутылок. Ник открыл рот.

— Даже не начинай. Ты делаешь что хочешь, и я тебе не мешаю. — Я проигнорировал его изумленную физиономию. Порой я бываю достаточно бессовестным. — Так вот, у меня была фирма. — Я глотнул из бутылки, поскольку он даже не пошевелился, чтобы принести посуду. — Двое сотрудников. Молодые, сразу же после обучения на базах в Азии. Дела у нас шли не особо, но ребята они были прекрасные. Говорю: «прекрасные», поскольку это объясняет все, говорю: «были», поскольку кто-то их убил. И это я должен выяснить. Еще не знаю, в чем дело, но что-то в этом должно быть, раз… — Я стиснул зубы и сглотнул комок, внезапно возникший где-то на границе нёба и гортани. — Ты же не скажешь, что я должен оставить все как есть, а?

— Я ничего не говорю, — выдавил он. Рука его дрогнула, словно он хотел потянуться к бутылке, но удержался. — Хочешь зеленого чая?

— Кофе, — твердо сказал я.

Он вскочил с табурета и метнулся к шкафу. Я испугался, что он заметит отодвинутый засов в потайной двери, но он не заметил. Достав из шкафа какую-то баночку, он показал ее мне:

— Осталось после гостей.

Мне стало его жаль. Видно было, что он лжет в соответствии с заранее заготовленным планом, но исполнение явно отклонялось от сценария. Он быстро сполоснул кофеварку от своей зеленой дряни.

— Хватит врать, а то меня тошнит уже от твоей болтовни.

Он состроил обиженную физиономию и, пошевелив челюстью, в отчаянии набрал в грудь воздуха, намереваясь и далее разыгрывать эту дурно написанную и исполняемую в провинциальном стиле комедию. Я бросил взгляд на Фебу.

— Ищи, — приказал я.

Она подскочила к двери в подвал, мгновенно открыла ее, толкнув лапой, и скрылась на лестнице. Я глотнул из бутылки, стараясь не замечать выражения лица Ника. Несколько секунд до возвращения собаки я провел, споласкивая рот виски и постукивая пальцами по столу. Когда Феба вновь появилась, держа в зубах нечто напоминавшее выкрашенную в красный цвет доску, я открыл рот и произнес лишь одно слово:

— Ешь!

Слушая хруст замороженного мяса и чавканье собаки, я докурил сигарету и протянул Нику бутылку. Он громко выругался, так что даже Феба на секунду оторвалась от еды, и вырвал у меня бутылку из руки. Я не смотрел на него, лишь услышал, как он отнял губы от бутылочного горлышка и выдохнул. Феба завершила свое сражение с замороженным мясом.

— Может, хотя бы поедим, а? — попросил я. — А потом побеседуем. Не заберу же я тебя отсюда силой, — солгал я.

— Чтоб тебе провалиться, Оуэн, — ответил он. В первый раз за этот день он говорил искренне.

Трава на склоне была столь густой, что даже Феба не могла докопаться до земли. Мы лежали, опираясь спинами о широкий, поросший мхом валун, в тени большой группы деревьев. Вид на долину успокаивал мой измученный разум и усталое тело.

— Теперь послушай меня, — сказал Ник, когда я закончил рассказ о событиях последних двух недель. — Ты понятия не имеешь, что происходило после того, как разрушили проход.

— Я был с Пимой, — ответил я.

— Факт моего сотрудничества с ЦБР и помощь в ликвидации вторжения с той стороны, конечно, учли. Но в то же время я видел взгляды разных деятелей, которые не в силах были пережить моего отсутствия на электрическом стуле. Да, конечно, мистер Дуглас показал себя… Помог… Содействовал… Без его помощи… — передразнил он. — Но вместе с тем… Тем самым… — Он подчеркивал реплики жестами. — Если бы не такие, как он, то вообще… Я слушал все это, Оуэн, почти год. В конце концов мне посоветовали исчезнуть из страны. Навсегда. Понимаешь?

— Я был с Пимой, — повторил я. — Почему ты не дал мне знать?

— А что бы ты сделал? Думаешь, ты стал таким уж важным? Тебе кажется, что ты на кого-нибудь накричал бы и это возымело бы действие? Избавься от иллюзий. Как только в тебе исчезла необходимость, ты перестал иметь какое-либо значение, впрочем, так же было и раньше. — Он наклонился ко мне, цедя слова. — Скажи мне, как тебя наградили за твою работу? Дали медаль? Награду? Может, интервью в прессе? Может, лицензию класса Q? Ну? Говори. — Он взял у меня бутылку и глотнул, не отрывая взгляда от моего лица.

— Согласен, — кивнул я. — Мне не досталось ничего, кроме телевизора и рявканья Эзры, да и то не уверен, что оно было обращено ко мне. Но не в том дело.

— Знаю. — Он пренебрежительно махнул рукой и оперся о камень. — Знаю, борьба со злом, крестовый поход, миссия — кто-то должен этим заниматься. Знаю, что Миллерман оставил тебе наследство и ты чувствуешь себя обязанным за каждый доллар доставить в полицию по крайней мере одного бандита, шантажиста или насильника. Твое дело, хотя большинство твоих соотечественников сочтет тебя придурком. Я — нет. Для меня ты просто странный, и это не комплимент.

— Оставим это. Я приехал сюда не на сеанс психоанализа.

— Но ты приехал за мной, так? Надеюсь, у меня есть право знать, с кем я имею дело?

Феба почесалась за ухом, зевнула и огляделась вокруг. Я молчал. Ник протянул руку к пачке сигарет.

— Мне приказали убраться как можно дальше и не возвращаться, если я не хочу иметь проблемы. У меня тут уже было шесть более или менее официальных визитов. Мне кажется, что ЦБР или кто-то другой охотнее всего вычеркнули бы меня из списка живых. Поэтому я стал другим — самый простой способ убедить окружающих, что я слегка тронулся. Впрочем, меня это начало устраивать.

— Ага. Здорово быть вегетарианцем и хранить полтонны мяса в подвале. Хватит обижаться на все и вся, и возвращайся со мной. Обещаю, что со стороны ЦБР тебе ничего не угрожает. — Я подчеркнул «ЦБР». — Но во всем остальном дела могут быть плохи. Вероятнее всего, Бонни тоже уже нет в живых, или, по крайней мере, она где-то глубоко спрятана, и неизвестно, живы ли еще другие свидетели, но есть тройняшки, или двойняшки, если мой выстрел оказался метким.

— Какие свидетели? — заинтересовался он.

С трудом сдерживая улыбку, я со вздохом протянул ему бутылку.

— Ну… Бонни Ле Фей — раз. — Я распрямил большой палец. — Те двое, которые отказались работать на ТЭК — два, тройняшки — три. Это однозначно. — Я выставил вперед три пальца. — Следов даже чересчур много. Но я тебя не уговариваю… — Он повернулся ко мне и обиженно открыл рот. — Подожди. То, что я делал до сих пор, я делал лишь затем, чтобы переломить твое предубеждение. А сейчас ты должен принять решение сознательно и самостоятельно. Пойду пройдусь, а ты подумай. Обдумай все…

— Сиди, — бросил он. Он выглядел довольно смешно в простыне, с почти наголо обритым черепом, бутылкой в руке и сигаретой в зубах, которой затягивался почти на каждом вдохе, пепел не успевал остынуть и упасть, тлеющий столбик рос, пока наконец не осыпался. Ник взял окурок двумя пальцами и отбросил далеко в сторону. Феба вздрогнула. Я подавил желание потянуться к бутылке, продолжая лежать неподвижно, хотя пересохшее от возбуждения горло настоятельно требовало глотка. Ник, не отрывая невидящего взгляда от холмов по другую сторону долины, встряхнул бутылку и влил в себя две небольшие порции.

— Черт побери, — удивленно сказал он. — Во-первых, мне хочется поехать с тобой. А во-вторых, что хуже, кончилась бутылка.

— Первое меня радует, а второе не волнует, — небрежно заметил я и потянулся к карману.

Мы широко и довольно-таки глупо улыбнулись друг другу, и причиной была отнюдь не новая бутылка скотча, не солнце над головами, не отменная погода. Этого нельзя выразить словами. За это можно самое большее выпить — относительно чего никаких дискуссий не возникло.

Курить мне сейчас не хотелось, да и не всегда мне по вкусу сигареты, если их куришь одну за другой, но тем не менее я закурил. Я знал, что Эзра М. Парсон не выносит табачного дыма, а он, в свою очередь, знал, что я это знаю. Необходимо было продемонстрировать ему, сколь мало я боюсь его и ЦБР, которым он руководил. Я выпустил струю дыма чуть в сторону, делая вид, что уважаю его принципы. Он скривился и испепелил меня взглядом.

— Я считаю, что вопрос закрыт раз и навсегда, — отчетливо проворчал он. — Дуглас должен исчезнуть и больше никогда здесь не появляться. Он должен отвечать за участие в той афере, так что пусть радуется, что не провел даже часа за решеткой.

— Ну, насчет этих часов у меня есть определенные сомнения, но это мелочь. Ник не имеет ни к кому претензий. — Я махнул рукой. — Но его изгнание отдает злоупотреблением властью и должностью, на которую вас поставили граждане, такие как я и Ник, а ведь мы надеялись, что вы и ваше бюро будете нас защищать, а не использовать в своих целях. Далее, если бы над Ником состоялся нормальный суд, то он уже давно был бы свободен и даже вы не могли бы его ни в чем упрекнуть. Не его вина, что суда не было, что общественное мнение не было проинформировано… — шеф ЦБР протянул руку к пульту, и кабинет наполнился низким вибрирующим голосом, — о ходе дела и его завершении. Его содействие властям на последнем этапе операции привело бы присяжных в восторг. Приговор был бы легким или вовсе оправдательным. Однако вы предпочли поступить иначе… — Я пожал плечами: — Дело ваше. Но почему Ник должен из-за этого страдать?

— Если бы не такие, как он, этого дела вообще бы не было, — рявкнул Парсон.

— Преувеличиваете, — беззаботно отмахнулся я. — Неважно. Я пришел сюда не затем, чтобы защищать Ника и просить о снисхождении к нему, но чтобы сообщить, что он здесь, и если только ЦБР каким-либо образом начнет осложнять ему жизнь… — Я замолчал.

— Ну? — Он выпятил подбородок.

— Что вы скажете насчет такого заголовка: «Та сторона мира»? — Он еще больше вытаращил глаза, хотя это казалось уже невозможным. — Я готов передать конспект повести под таким названием любому писаке в этой стране. Он настолько подробен, что даже сотрудники вашей конторы были бы в состоянии написать на его основе бестселлер.

Мой мозг работал словно ротор на тефлоновых подшипниках. Я был в форме, иначе откуда бы я выдумал за пару секунд столько чуши?

— Йитс, — пробормотал он, — если то, что ты говоришь, хоть на долю процента правда, то ты подпадаешь под статью…

— Плевать я хотел на статью. — Я бросил окурок в пепельницу. — И на все остальные тоже. Они должны служить мне, а не я им. Если дело обстоит иначе — очень плохо. Ник Дуглас через несколько минут станет моим временным тайным агентом, и если у меня возникнут какие-то проблемы с его регистрацией, то я начну подозревать, что ошибся в оценке вашей персоны. — Я встал с кресла и вышел, не прощаясь.

Проблем не было никаких. Я не стал звонить, чтобы поблагодарить Парсона. Ник сразу после регистрации улетел в Багос, а я подождал до трех и решил без предупреждения навестить Дуга Саркисяна. Сперва я мотался по городу почти час, дважды смешиваясь с плотной толпой в супермаркетах и выбираясь через служебный вход. Во второй раз я подождал десять минут и, поскольку никто следом за мной не выбежал, сел в первое попавшееся такси и поехал к Саркисяну.

Он вовсе не удивился, увидев меня в дверях своего дома. Впрочем, я этого ожидал.

— У меня к тебе просьба, — с порога сказал я.

Он улыбнулся одними глазами, отодвинулся и пропустил меня внутрь.

— Редко случается, что ты являешься ко мне без причины. Таких визитов было… — Он прищурился и поднял голову. — Сейчас… сколько же это раз…

Я смотрел на него с удовольствием. Он играл вдохновенно, прекрасно импровизировал, во всяком случае, намного лучше, чем Ник. Его талант, можно сказать, пропадал впустую в ЦБР. Несколько раз хлопнув в ладоши, я прошел мимо хозяина в гостиную. Комната выглядела совершенно иначе, чем в последний раз. Она всегда выглядела иначе, чем в последний раз. У Дуга была привычка просить каждую свою очередную девушку сменить обстановку. Он не многое терял — в квартире, состоявшей из шести комнат, можно одной пожертвовать для экспериментов. Зато девушки, не знавшие этого, полностью раскрывали свою душу и затем довольно быстро уходили. А комната становилась то библиотекой, то японской спальней, то шикарным салоном, заставленным поддельным фарфором и статуэтками, и наверняка еще чем-то другим. Я видел только эти три варианта. Теперь это было мягкое, пушистое логово — гектары мехов, тонны мягких, проминающихся под рукой пуфиков и кресел. Ощупав одно, я сел и посмотрел на Дуга.

— Очередная кошечка, — утвердительно произнес я.

Он присел на угол стола — кажется, единственного твердого предмета в комнате.

— Послушай, — он вытянул в мою сторону палец, — я знал одного парня, который панически боялся случайной смерти. Он все время оглядывался по сторонам, вглядывался в небо, опасаясь падающих сверху предметов, ездил очень осторожно, избегал самолетов, и так далее, и так далее. И знаешь, как он умер?

— Наступил босой ногой на тарантула, — сказал я.

— Он дожил до восьмидесяти шести лет в полном здравии. Умер от старости.

— Оригинально. — Я изумленно покачал головой. — И чему должны были служить твои рассуждения?

— Ты мыслишь схематически: раз некто боится несчастного случая, значит, он и должен погибнуть случайно. То же самое и тут. — Он описал большим пальцем круг в воздухе. — Раз вокруг все мягкое, значит, его создатель должен быть педиком или сладкой кошечкой. А вот и нет! Мы просто занимаемся любовью повсюду — и здесь тоже — и, чтобы не мучиться в поисках местечка поудобнее, сделали так, чтобы удобно было везде.

— Все, убил, — сдался я. — У меня к тебе просьба, — начал я во второй раз. — Я хочу, чтобы ты просмотрел ваши архивы и нашел дело, касающееся тройняшек. — И, понимая, что сказал не слишком много, я добавил: — Мне нужно найти тройняшек мужского пола, около тридцати лет, ростом с сапоги для верховой езды. Не может быть, чтобы раньше за ними ничего не числилось.

— Если они такие специалисты, то как тебе удалось… Им тебя заказали? — Он достал откуда-то из-под слоя меха сигареты и протянул мне.

Я поблагодарил брезгливой гримасой и закурил свои, после чего кивнул:

— Да. Мне удалось спастись, собственно, я был к этому готов. Подсунул им незаряженный игломет, погасил свет и так далее. А! И еще собака мне помогла.

Он пошевелил губами, словно рыба, и, словно рыба, не издал ни звука. Потом окинул взглядом комнату, выскочил на кухню и принес две пепельницы.

— Тройняшки… — пробормотал он. — Не помню. — Он поскреб подбородок. — Нужно будет поработать, — закончил он. — Сочувствую. Завари кофе, — махнул он рукой в сторону кухни, — и принеси чашки.

Я слышал, как он откидывает груды шкур, освобождая комп, и соединяется со своей фирменной сетью.

Бульканье внутри кофеварки заглушило звуки из комнаты. Кухня, к счастью, сохранила свой прежний облик, так что я без труда нашел чашки и подогреватель для них. Когда я вернулся в комнату, Дуг оторвал взгляд от экрана и выпятил нижнюю губу.

— Ничего такого нет. У нас всего было две пары близнецов, но одни сидят, а от вторых осталась половина. Впрочем, возраст не сходится.

Я почти швырнул поднос на стол. Неудача на самом старте основательно выбила меня из колеи. Саркисян кашлянул. Стиснув зубы, я разлил кофе по чашкам. В сурдокамере, в которую превратилась гостиная Дугласа, слышалось лишь мое сердитое сопение и шум воздуха, вырывавшегося вместе с дымом из легких Саркисяна. Он щелкнул пальцами:

— Есть! Надо по-другому. — Он подскочил к компу, клавиши отозвались мелодичным звуком. — Поищу кое-какие дела, насчет близнецов… — Он не договорил и наклонился к монитору, затем повернулся ко мне: — Подождем.

— Что ты придумал? — Злость отрицательно влияет на темп работы моего мозга.

— Могло быть дело, где кого-то освободили из-за алиби. Например, в это время он был у парикмахера или на борту самолета. Понимаешь?

— Ну. — Я улыбнулся. — Наконец-то я заставил думать тебя и этот твой компьютер. Придется ему потрудиться.

— А мы тем временем… — Саркисян заговорщически подмигнул, потирая руки.

— Договоримся, что сегодня у меня нет желания. Это звучит приличнее, чем просто «не могу».

Я глотнул кофе. Только что он казался мне невкусным, но теперь вдруг обрел вкус и аромат. Комп тихонько попискивал. Допив кофе в два глотка, я попытался поудобнее устроиться на подушках. Едва я нашел более-менее подходящую позицию для своего седалища, как заверещал комп, и мы оба бросились к нему. Дуг неожиданно остановил меня движением руки:

— Извини. — Он пожал плечами.

Я послушно вернулся в кресло и провалился по шею в меха.

— Кажется, есть! — бросил через плечо Дуг.

Я закурил, и это было единственное движение, которое я совершил за почти двадцать минут, в течение которых Саркисян поглощал информацию с экрана.

Я вперил взгляд в висевшую на стене огромную трехмерную фотографию рта. В таком увеличении губы казались вырезанными из двух полос коры старого дуба. Даже пурпур губной помады размылся в какой-то серо-коричневый оттенок.

— Я не могу тебе этого показать, — сказал он, очищая экран, и повернулся ко мне: — Там имена информаторов, коды…

— К делу! — рявкнул я.

— Примерно так: три года назад некий Феликс Кельш застрелил на улице в Нью-Каире мужчину. Жена убитого очень хорошо его запомнила, и благодаря этому восемь месяцев спустя его поймали и отдали под суд. Тогда он представил несокрушимое алиби, а именно: он провел неделю на охоте в Канаде в компании четырех друзей. Все были уважаемыми гражданами среднего достатка, наснимали целые километры пленки. Всего его алиби подтвердили четырнадцать человек. Суд вынужден был признать, что жена потерпевшего ошиблась или, что еще хуже, руководствуется какими-то никому, кроме нее, не известными мотивами, обвиняя Кельша. Его освободили, хотя та женщина не переставала настаивать на своих показаниях, остальные же свидетели от своих показаний отказались. Якобы они стояли чуть дальше и не были столь уверены во внешности убийцы. Вот так. — Он поднял брови и посмотрел на меня: — Доволен?

— Фотографию! Чего издеваешься?

Он хлопнул рукой по лбу и побежал к компу. Несколько секунд спустя на экране появилось лицо Феликса, или Морта, или Сальво. Я глубоко вздохнул и вопреки собственному желанию захихикал.

— Хорошо иметь такую семейку, — сказал я. — Особенно если все за одного, а один за всех. Давай теперь все, что у вас о нем есть.

— Феликс Кельш. Родился в 2014 году в Викбурге. Родных нет. Образования нет. Официант, продавец с годичным стажем. Не судим, ни в чем предосудительном замечен ранее не был. Общее мнение — в среднем положительное.

За достоверность этих данных я не дал бы и использованного билета на карусель. Но Феликс существовал. Когда последняя строка исчезла с экрана, я довольно причмокнул.

— Хорошо. — Я налил себе кофе. — Как я уже говорил, у меня к тебе просьба…

— Погоди! А с тройняшками что? Не просьба?

— А! — Я небрежно хлопнул ладонью по столу. — Мелочь. Маленькая услуга. Мелочь. — Я сделал небольшую паузу. — Это действительно мелочь по сравнению с тем, о чем я хочу сейчас попросить, Дуг.

Содрав зубами кусочек кожицы с нижней губы, он сплюнул в сторону, на мех.

— Ну? — поторопил он.

— Мне нужен один адрес из вашего архива.

Он поднял брови, одновременно опустив уголки губ. Я достал из кармана антижучка и включил.

— Из отдела спецопераций, — мягко добавил я. Брови его вернулись на место, а челюсть отвалилась.

Я подождал, когда его легкие снова заработали, а веки несколько раз опустились и поднялись, увлажнив вытаращенные глазные яблоки. Он поднес руку к лицу и ткнул себя пальцем в глаз. Полились слезы и ругательства.

— Оуэн. — Он встал и, отбросив груду мехов в углу, включил стоявший там радиоприемник. — Ты даже упоминать не имеешь права, что знаешь о существовании такого отдела. Подожди, — сказал он громче, хотя я никуда не уходил. — Сегодня ты разговаривал с Парсоном. Я тоже. Он предупредил, чтобы я был с тобой осторожен. Естественно, мне на это плевать. Но у меня есть свое личное мнение, и сейчас ты его выслушаешь. — Небрежно отодвинув чашку с остатками кофе, он почти каждое слово сопровождал ударом пальца о стол. — Такие, как ты, существовали в любую эпоху. Ты не представляешь из себя ничего нового. Детективы, которые провоцируют противника, которые, вместо того чтобы вести детальное, профессиональное следствие, подставляют себя под пулю, чтобы в подходящий момент увернуться и поймать врага за руку, известны были уже два столетия назад. Они никогда не понимали смысла жизни, но кто-то из них всегда добивался успеха. Один из ста. Остальные умирали быстрее, чем Христос, а говорят, что он жил недолго. Тебе тоже до сих пор все удавалось, но у каждой серии удач есть свой конец. Ты прибегаешь к банальным приемам, чтобы вывести противника из равновесия — начинаешь выращивать землянику или покупаешь десантный бронетранспортер на воздушной подушке…

— Я купил «химеру», — небрежно вставил я, хотя меня неожиданно сильно задела точная оценка моих методов.

— Что? Вот именно. Ты интригуешь своих врагов, подставляешься, дразнишь… Рассчитываешь на их глупость или неумение владеть собой.

— Да, я дурак, знаю, — прервал я его. — И наверное, поэтому некая государственная организация обратилась…

— Знаю! Пока что твой метод тебя не подводил… Знаю, — повторил он и махнул рукой. — Не пойми меня превратно — мы тоже используем подобные методы, например, подставляем приманку и подстерегаем охотника. Вот только у нас — несколько степеней страховки, два вагона оборудования, мы работаем над ловушкой несколько недель или месяцев. А ты просто залезаешь в мясорубку и ожидаешь, что добрый бог в нужный момент сломает нож. — Он облизал губы и сглотнул. — Пойми меня, дело не в этих данных. — Он показал большим пальцем за спину, на экран компа. — Я не дам их тебе не потому, что они сверхсекретные, но потому, что это такие сведения, которые могут разрушить могущество самых могущественных людей в нашей стране. Кем бы они ни были! А ты хочешь задеть кого-то из них. Да если они сочтут, что это им выгодно, они сбросят бомбу на твой район, или…

— Не убеждай меня, — прервал я его. — Думаю, что знаю, какой вес имеют эти сведения, и именно поэтому прошу их у тебя. Иначе… Мне не нужны столь ценные данные. Мне просто нужен адрес кого-нибудь очень важного, кто смог бы оказать мне кое-какую услугу — найти одного человека и сообщить его нынешний адрес. Никаких угроз, никакого шантажа или вымогательства. Просто — дай мне кого-нибудь из крупных преступников.

— Идиот! — процедил он. — Уже то, что ты знаешь об их существовании — для тебя смертный приговор, без права на обжалование.

— Оставь, — поморщился я, а когда он побагровел и сделал глубокий вдох, наверняка намереваясь обрушиться на меня с криком, быстро добавил: — Я не идиот, Дуг. Если ты мне не поможешь, я все равно буду действовать дальше. Я просто не в состоянии прекратить расследование, пока могу хоть что-то делать. Если я хорошо помню, несколько лет назад эта моя черта понравилась твоей фирме настолько…

— И все-таки ты идиот. — Он беспомощно развел руками и хлопнул ладонями о бедра. — Ничего до тебя не доходит.

— Не доходит, — согласился я.

— Не потому ли вы расстались с Пимой? Ответь, это не простое любопытство, — потребовал он.

— Да, — немного подумав, ответил я.

— Ну, значит, ты и в самом деле неисправим. Если даже Пима…

Он замолчал и начал втягивать в себя воздух, словно хотел взлететь подобно воздушному шару. Когда он надул щеки и начал выпускать воздух обратно, я сказал:

— Перестань, — и повторил: — Пе-ре-стань!

Прошла минута, прежде чем он прекратил пронзать меня взглядом своих голубых глаз, все это время что-то пережевывая. Затем он слез с пуфика и переместился к клавиатуре. Заслонив собой компьютер, он долго беседовал с системой, которая наверняка всеми возможными способами допрашивала его о допуске. Потом он долго, очень долго читал что-то с экрана. Наконец, он выключил комп и вышел из комнаты, но быстро вернулся. На пороге он остановился, налил себе полстакана и залпом выпил. Лишь затем он подал стакан мне и налил себе тоже. У нас обоих слегка тряслись руки. Мы заметили это одновременно, но никого это не рассмешило. Я выпил половину содержимого стакана, и тогда Дуг кинул мне какую-то бумажку, а когда я поднял ее с пола, неожиданно рухнул на колени и выхватил ее у меня из-под носа. Прочитав что-то, он закрыл лицо руками и глухо застонал.

— Что случилось?

Он посмотрел на меня безумным взором, смял листок и, сжав кулаки, коротко хихикнул.

— Прежде чем начнешь что-либо делать, проверь, как звали того типа, которого застрелил тройняшка. Тебе невероятно повезло, — невнятно проговорил он, словно его язык прилип к нёбу.

Бросив листок мне, он вскочил с пола и швырнул мой антижучок об пол. Ему пришлось несколько раз ударить пяткой, прежде чем удалось раздавить на мягком полу противоподслушивающий передатчик. Потом выпил свой виски и выключил радио. Стало жутко тихо. Шелест разворачиваемой бумаги был слышен, наверное, в радиусе мили. Я прочитал пять слов, составлявших содержание записи: фамилия, местность и название организации. Меня пробрала дрожь. Я поджег листок и тщательно измельчил пепел, потом допил виски. Саркисян протянул мне бутылку, но я покачал головой. Разговор утомил меня больше, чем я мог предположить. Хорошо, что он хотя бы закончился положительным результатом. Однако я чувствовал, что еще немного, и я напьюсь в стельку, а это меня окончательно бы сломало. Я закурил и глубоко затянулся несколько раз, почти без промежутка. Теперь можно было делать вид, что мое учащенное дыхание вовсе не следствие прочитанного на листке Саркисяна. Я внимательно пригляделся к пятнам на висящей на стене шкуре, почти пересчитав их все — нерегулярно расположенные светлые пятнышки на темном фоне идеально подходили для бессмысленного разглядывания. Может, и не бессмысленного, потому что в конце концов некий импульс обрел форму конкретной мысли. Я затушил сигарету, подавив рвавшиеся с губ вопросы.

— Я бы хотел позвонить, — сказал я. — Мне нужно, чтобы никто этого не слышал, то есть никто, кроме тебя. Можно?

Он показал на стену позади меня, а когда я откинул мех и обнаружил нишу с телефоном, буркнул:

— Сначала двенадцать-двенадцать-семьдесят шесть, чтобы выйти на спецлинию. До конца месяца можешь пользоваться этим номером.

Я невнятно поблагодарил и набрал комбинацию из полутора десятков цифр. Единственной платой за усилия был длинный гудок. Я оторвал трубку от уха, и в то же мгновение что-то тихо щелкнуло. Послышался голос Пимы. Мне удалось, не откашливаясь и не облизывая губы, произнести:

— Привет. Это Оуэн. — Я сделал небольшую паузу. — Что нового?

Трубка молчала. Потом я услышал вздох и голос Пимы:

— Я сменила жидкость для ванны. «Филак» намного экономичнее, да и запах у него устойчивее. Кроме того, завтра должен прийти студент стричь газон. Aга! Самое главное — я выбросила кастрюльку для молока, оно все время подгорало и никуда не годилось. Этого хватит? Или, может быть, на этот раз у тебя больше времени?

— Конечно, я звоню не от себя, пусть счетчик тикает.

— Угу, — буркнула она. — Ну так быстро рассказывай, в чем дело, и знай, что ничего хорошего я не ожидаю.

— Ты права, — бодро ответил я. — Я звоню, чтобы спросить, не собираешься ли ты, случайно, в отпуск? — Мысленно обругав себя за глупость, я не слишком ловко добавил: — Я свой уже использовал… — Сжав кулак, я ударил себя по бедру.

— Ты это добавил, чтобы у меня не было сомнений и иллюзий, что подразумевается отпуск вместе с тобой? — И, не дожидаясь ответа, она продолжила: — В отпуск я не собираюсь. Может, через несколько месяцев.

— Ты не могла бы раньше? Может, Европа? Я хотел бы сделать тебе подарок, и мне как раз пришла подобная идея…

— Исключено! — сказала она намного громче, чем прежде.

— Мне это очень важно, — настаивал я, чувствуя, что потею. — Я пошлю тебе денег. Очень тебя прошу.

Полминуты я выслушивал шорох в трубке, выстукивая монотонный ритм кончиками пальцев о пол. Наконец она ответила:

— Ты серьезно?

— Абсолютно серьезно.

— Что-то случилось?

— Еще нет, но может, — солгал я. — Ты должна меня еще раз послушать. Последний раз, — сказал я почти искренне.

— А потом будет следующее дело, и ты снова будешь бояться, что кто-то на меня нападет, и позвонишь, спрашивая, что нового.

Я не ответил. Лгу я только в крайнем случае, когда нет другого выхода. Сейчас мне казалось, что необходимости еще нет. Я лишь кашлянул в трубку.

— Окончательно — в последний раз, — услышал я. И она бросила трубку. Я тихо присвистнул и положил свою. Не глядя на Дугласа, я перевел с его компа деньги на счет Пимы и протянул руку.

— Можешь мне кое-что сказать? — спросил он, придерживая мою руку в своей.

— Нет. — Я потянул руку на себя, но он крепко держал ее.

— Тебе нужна помощь?

— Гм… нет. — Я покачал головой. — Но если что, то не премину воспользоваться, впрочем, сегодня я это уже доказал.

— Если смогу…

— Спасибо. Ты мне в самом деле очень помог. Без тебя я пропал бы, но…

— Ты вообще в состоянии кого-либо слушать? Есть кто-то, кого ты считаешь умнее себя?.. Что я говорю? — Он театрально вытаращил глаза и хлопнул рукой по лбу. — По крайней мере, равным себе? Какие-нибудь авторитеты для тебя существуют?

— О! Множество! Обожаю и уважаю Эдварда Вернона, Джона Уокера, Гаспара Кампари, Лукаса Больса, Франческо Чинзано. Вернон — этот тот, кто изобрел грог. Остальных ты знаешь.

Он отпустил меня. На всякий случай я спустился в гараж и вышел на поверхность почти в полумиле от дома Саркисяна. Я всегда любил подобные мелкие хитрости. Дуг был прав — постоянное издевательство над противником являлось моим любимым оружием, я никогда не упускал возможности затруднить врагу жизнь. И часто выходил победителем. Будет ли так и на этот раз — должно было решить время.

Я выбрал компьютерный салон ББМ. Как ни странно, многие не пользуются домашними компами, то ли из-за скупости, то ли по глупости, а некоторые чересчур всерьез восприняли рассказ Джона Варли «Нажмите ВВОД» и предпочитают время от времени посещать компьютерные салоны, чем иметь дома комп. ББМ была самой дешевой сетью салонов с самым большим числом посетителей. Мне пришлось несколько минут подождать, но я знал, что из-за большого оборота посетителей информация о сеансах пользования компьютерами стирается каждые десять минут. Это меня вполне устраивало. Данные из полицейского архива стоят дорого, очень дорого. Вполне разумно. Таким образом к этим сведениям ограничивается доступ со стороны любопытствующих старушек и ищущих развлечений детишек. Хотя у последних средств бы на это хватило, просто они предпочитают жвачку и колу.

Я молниеносно проглотил данные об идеальном убийстве, совершенном братьями Кельш. Необходимую информацию я получил уже в первом предложении. Фамилия жертвы. Я понял, почему Саркисян едва не лишился чувств. Очистив экран, я выбежал из салона и на первом же такси добрался до дома. На этот раз я не петлял по улицам, поскольку именно этого наверняка ожидали мои враги. Осторожно поднявшись на последний этаж, я проверил ведущий на чердак люк и остановился перед дверью собственной квартиры.

— Феба! — позвал я.

Не дотрагиваясь до двери, я прислушался к шороху за ней. Феба молчала, но я ощущал ее присутствие и спокойствие. Отойдя к стене и выставив руку, я открыл дверь — лучше уж жить без руки, чем не жить вообще. Ничего, однако, не произошло. Я шагнул в квартиру и прислушался. Феба спокойно лежала под выключенной батареей отопления. Я мог бы поклясться, что она улыбнулась, увидев меня, и уж наверняка ее хвост совершил несколько колебательных движений по полу.

— Хорошая собачка, — убежденно сказал я.

Две секунды спустя пришлось изменить свое мнение по этому поводу. Меня остановил на полушаге чей-то глухой голос, доносившийся откуда-то сзади:

— Ни с места! Постарайся превратиться в памятник Джеферсону, только так ты можешь прожить еще немного.

Я застыл, не отрывая взгляда от Фебы, которая во второй раз меня подвела, и лихорадочно размышляя, что делать, но даже самый совершенный компьютер не мог бы дать мне удовлетворительного ответа.

— Медленно подними руки и разведи их в стороны! — послышалось сзади. В несколько иной ситуации я бы рассмеялся, поскольку это был мой любимый способ держать противника на мушке. Я понял, что мои враги на этот раз по-настоящему подготовились к встрече. — Повернись через правое плечо… Медленно, очень медленно…

Я подчинился. В нише за углом стоял человек, лицо которого было закрыто примитивной черной маской с двумя отверстиями для глаз, голос раздавался сквозь материю. В руке он держал револьвер.

— Хорошо, — сказал он другим, уже не искаженным голосом. — А теперь…

Я почувствовал, что у меня дрожат колени и стучит в ушах. Медленно опустив правую руку, я нащупал оставленную на столе бутылку с остатками «Клуба 1999», а затем со всей силы швырнул ее в незнакомца. Он не пытался стрелять, лишь присел и скорчился, локтем прикрывая голову. Я подскочил к нему и с размаху пнул его в зад.

Я ругался по крайней мере минут пятнадцать, дойдя до флоры и фауны и всех возможных ассоциаций, чтобы разрядить накопившуюся во мне ярость. Семейные отношения я использовал раньше, еще до так называемых неприличных частей тела. Четверть часа словесных излияний позволили мне кое-как прийти в себя. Я налил две порции, в которых мог бы утонуть Моби Дик, и спокойно спросил:

— Как все случилось?

Клод Скарроу пожал плечами, но, видя мою физиономию, быстро поставил стакан и поднял руку:

— Уже рассказываю. Я заметил две машины, которые ехали за мной. Периодически они менялись, но не слишком часто. Я мог оторваться от них, когда хотел. На выезде из города я взял попутчика, о чем потом пожалел, так как парень вежливо передо мной извинился и заснул на заднем сиденье и поговорить мне было все равно не с кем. Миль через двадцать я заметил, что одна из знакомых машин обгоняет меня, но сзади все так же никого не было. Мы ехали так мили полторы, а потом я увидел опускающееся заднее стекло и вспышку выстрела. — Он поболтал виски в стакане. — И выскочил на ходу. За полсекунды до этого я вывернул руль, так что они не могли видеть, как я вываливаюсь на землю, а потом… — он махнул рукой, — рвануло так, что мало не покажется. Меня отшвырнуло на обочину, секунд на пятнадцать я потерял сознание, а когда очнулся, счел разумным побыстрее смыться. Даже не совсем понимаю зачем. То ли боялся, то ли был в шоке, то ли еще что… Полями я добрался до Пирки. Я вспомнил, что там живет одна девушка, и она тоже меня вспомнила. Двое суток я блевал желчью как кот, сутки спал. Она, в свою очередь, не знала, куда сообщить, а в полицию я звонить запретил. А теперь я уже три дня пытаюсь с вами связаться, а вас все нет и нет. Я подумал, что вы по какой-то причине скрываетесь, так что воспользовался отмычкой и забрался сюда. — Он широко улыбнулся. — Извини за дурацкую шутку, просто не мог удержаться. — Он поднял стакан и пошевелил им.

Я сделал то же самое, но выпил больше, чем он. Клод закончил свой рассказ. Я еще не начал.

— Я же мог выстрелить, придурок, — сказал я.

— Ты же ведь никогда не стреляешь без нужды?

— А откуда ты знаешь, что я не думал, что другого выхода нет? Впрочем… Неважно.

— Ну ладно. Клянусь, что больше таких глупостей делать не буду. Лучше скажи, чем вы занимались? Я могу подключиться?

— Яйо мертв, — выдавил я. — Ему не повезло так, как тебе.

Я не смотрел на Клода — не закрывал глаз, но все равно ничего не видел. Я рассказал ему обо всем, вплоть до дня смерти Яйо. Потом я заявил, что увольняю его, еще чуть позже мы едва не подрались, а Феба растерянно металась между нами, ворча и скуля, пока в конце концов не выбрала Клода. А я принял его обратно на работу и закончил рассказ. Впрочем, о некоторых несомненно существенных подробностях я распространяться не стал, взамен проинструктировав его о планах на ближайшие сутки, и, не прощаясь, вышел. По крыше я добрался до следующей лестничной клетки, а затем на трех такси — до аэропорта.

Тильсей встретил меня моросящим дождем и каким-то странным кислым запахом, заполнявшим все помещения аэровокзала. Хуже всего было в туалетах, тем не менее пришлось провести там столько времени, сколько требовалось, чтобы открыть окно и выбраться наружу. Густой от влажности воздух почти хлюпал в легких, когда я пешком шел через город. Лишь через час я остановил такси и проехал солидный отрезок пути в сторону Плейсена. До мотеля «Форт Лайн» я добрался совершенно промокшим. После тщательного изучения плана я снял три домика, стоявших рядом у стены, окружавшей мотель, словно крепость. Составив список покупок, я отправил помощника портье в магазин, затем избавился от мокрой одежды, и после горячего душа кровь бодрее понеслась по проторенной трассе. Четыре часа спустя появились Клод с Фебой. Мы поделили домики между собой — нужно было смонтировать простую сеть, так чтобы можно было из одного домика управлять освещением во всех трех. Теперь мы могли, сидя в одном из них, делать вид, что заселены все. Взятый напрокат Клодом семиместный длинный, как взлетная полоса, «мохигеран» мы поставили между домами. Наконец мы сели за ужин, состоявший из консервов. Около полуночи к нам присоединился Ник. Мы выпили лишь столько, чтобы церемония знакомства не проходила как на вечеринке мормонов. Сразу же после этого я убрал бутылку, словно опасаясь возвращения жены, и предложил:

— Небольшой обзор ситуации? — Ник кивнул, а Клод утвердительно буркнул. — С чего все началось? С Бонни Ле Фей и моих попыток ее найти, причем реакция противника говорит о том, что ему крайне необходимо как можно быстрее и радикальнее закрыть вопрос, хотя никакого вопроса и не было. Лишь теперь… Как будто он сам разбудил стихию. Что это означает? Либо он впал в панику, застигнутый врасплох нашим непредвиденным вторжением в некую область, либо… — я помахал рукой с растопыренными пальцами, — не знаю. Во всяком случае, реакцию его несерьезной не назовешь. — Я бросил взгляд на Клода. — В экспрессе до Дулута я случайно обнаружил на крыше шагающую бомбу, и мне удалось сбить ее выстрелом, потом мне нанесла визит троица Кельшей, и я надеюсь, что один из них или отправился на тот свет, или по крайней мере какое-то время проведет под капельницей. Все это вы знаете. Дальше… — Я выпил несколько глотков крепкого чая и вытер губы. — Поскольку вряд ли личность Бонни была важна сама по себе, следует полагать, что речь идет о ТЭК, о Кратере Потерянного Времени, во всяком случае, о чем-то с ними связанном. Какие у меня следы? Первый — Бонни. — Я поднял большой палец. — Официально ее нет в стране, то есть она не живет ни в одном отеле, мотеле, пансионате. Я проверил. Она исчезла… Нам не за что зацепиться, мы очень мало о ней знаем, и, скорее всего, быстро выяснить подробности ее биографии не удастся. Впрочем, может оказаться, что она тоже не слишком много знает. Более перспективными кажутся мне другие следы, то есть Кельши, затем некий Сол Богг, один из двоих ученых, которые не воспользовались билетом в бессмертие. Его тоже невозможно нигде найти. Нужно также поговорить и со вторым. Он нигде не скрывается, живет мирно. Один из вас поедет с ним пообщаться. Может, сделаем так: мы с Ником поедем в Тоухи, там разделимся, а ты сгоняешь к тому ученому. Но это должна быть химически чистая работа, мы не можем рисковать тем, что кто-то постарается его убрать. Ясно?

— А ты? — спросил Клод.

— Я нанесу визит в столицу толстяков.

— С какой целью? — полюбопытствовал Ник. Молча покачав головой, я повертел в пальцах пачку сигарет и наконец закурил. Сделав вид, что дым попал мне в глаз, и ругаясь себе под нос, я пошел в ванную ополоснуть лицо. Когда я вернулся, они ждали, застыв в демонстративной неподвижности.

— Ты уже один раз умер, — сердито сказал я. — Тебе мало?

Клод не пошевелился, второй любопытный тоже сидел неподвижно. Я прошелся по комнате, совершенно без надобности включив на минуту свет в ванной и в доме рядом. Потом опорожнил пепельницу, хотя в ней было всего два окурка.

— В Тоухи якобы живет некто, кто может помочь найти Богга. Не могу вам ничего сказать, даже не потому, что он, если захочет, может наслать на вас две компании головорезов, но прежде всего потому, что я засветил бы своего информатора. Того, что я сказал, вам достаточно. И не пытайтесь меня переубедить. Знаю, что втягиваю вас в опасную игру, и вам за это кое-что причитается и так далее. Я не страдаю от излишней скромности, но даже мне известны пределы моих возможностей, и поэтому я вынужден был просить вас о помощи, так что, черт побери, не заставляйте меня об этом жалеть. Удовлетворены?

— Каждый раз, когда у тебя проблемы, ты проводишь этакий публичный самоанализ, извлекаешь на свет божий свои слабости, даешь сам себе пинка и затыкаешь в итоге рты другим. — Ник лишь под конец своей тирады слегка улыбнулся, но я и без того почувствовал, что краснею.

Чтобы они этого не заметили, мне пришлось быстро встать и потянуться, стоя к ним спиной. К счастью, краснею я редко и быстро обретаю нормальный вид. Проверив, есть ли чай в термосе, я налил немного себе в чашку. Клод наматывал на палец прядь волос за правым ухом, Ник Дуглас лениво курил, медленно поднося сигарету ко рту и не спеша затягиваясь. Феба поднялась и подошла к Клоду.

— Она вернулась к тебе, — сказал я, глядя, как она зевает, положив голову ему на колени.

— Я вообще удивляюсь, что она тебя слушалась. Фирма гарантирует абсолютное подчинение только одному хозяину.

— Собаки чувствуют хороших людей, — иронически заметил Ник.

— Не исключено, — совершенно серьезно сказал Клод. Почесав Фебу за ухом, он обратился к ней: — Сейчас пойдем, подожди. Слушай… — это было адресовано уже мне, — а в чем вообще дело? Мы ищем нескольких человек, но что их связывает? У тебя есть хоть какое-то понятие, что нужно нам и им?

— Бабки, — ответил я.

— Гениально! — он хлопнул рукой по колену.

— Не издевайся, — простонал я. — Только в этом и можно быть уверенным. Ничего больше я не знаю. Мне не удается связать воедино то, что мне известно. Бонни Ле Фей собиралась взять сенсационное интервью у Богга, и оба исчезли. Поскольку Богг отказался работать в ТЭК, а Бонни на них работала, я каким-то образом это связываю, но вполне возможно, что связи между ними никакой нет. Вообще ТЭК как-то сюда не вписывается, ведь они не похищают ученых, те сами туда идут со слезами радости на глазах. Только когда мы найдем Кельшей и узнаем, на кого они работают, мы сможем начать складывать головоломку в единое целое.

— Вот именно! Что с теми тройняшками? — Клод жестом уложил Фебу у ноги и повернулся к Нику.

— Вкратце примерно так. — Дуглас помассировал веки кончиками пальцев. — Официально родился только Феликс. Родители — пара каких-то сумасшедших эпигонов дип-движения — умерли от передозировки «Снега Гималаев». Я разговаривал с соседями врача, принимавшего роды. Он погиб, сбитый неизвестным водителем пять лет назад. Холост. Был посредником при усыновлениях. По моему мнению, было так: он принял роды троих мальчиков, один остался в Викбурге, двое отправились куда-то к приемным родителям. Каким-то образом они, видимо, узнали друг о друге и встретились. Можно было бы пойти по этому следу, но это рискованно. Эти гадины наверняка как-то запутали следы, и могут пострадать невинные люди. Нужно…

— Не нужно, — прервал я. — Этим займется кто-то другой. Думаю, вполне успешно и безопасно.

— Ну, в таком случае, все. — Ник жестом завершил свой отчет. — Как ты и сказал, я не раскапывал слишком глубоко, чтобы не наделать шума.

— Угу. Хорошо. — Я потянулся к пачке, но не закурил. В горле стоял горький липкий комок. Я отхлебнул чая. — Есть какие-нибудь идеи? Мысли? Предложения? Нет? Тогда идем гулять с собакой. — Я встал и надел куртку.

Клод хлопнул себя по заднему карману, проверяя, на месте ли оружие, и мы оба вышли через кухонную дверь наружу. Дождь перестал, но при порывах ветра десятки капель срывались с деревьев. Остановившись в тени дома, я несколько минут стоял неподвижно. Клод слился с одним из близлежащих деревьев, лишь Феба, словно белая тень, маячила среди низких кустов. Потом я первым перебежал к своему домику и в дверях подождал остальных. Не зажигая свет, мы легли спать. Прежде чем уснуть, я услышал, как Феба громко зевнула и вздохнула с коротким стоном, а потом я погрузился в глубокий и мягкий, словно огромная подушка, сон.

Уже на пятнадцатой минуте пребывания в Тоухи я почувствовал себя худым как жердь и легким как перышко. Столица толстяков подавляла огромным количеством кусков сала, обтянутых брюками, шортами, юбками, глубоко врезавшимися в тело лямками и поясами. Все здесь было подчинено Ее Королевскому Величеству Тучности. Проживавшие в городе граждане и приезжие были как минимум вдвое толще обычного человека, а единственной целью их жизни, казалось, являлись еда и отдых. Здесь приходилось чуть ли не по одной пиццерии на человека. Все — с широкими, двухметровыми, дверями, кресла были способны выдержать полтонны обжирающегося живого мяса, порций хватило бы, чтобы накормить все вахты на авианосце, и, похоже, ни у кого, кроме меня, не было проблем с поглощением пиццы площадью в пол-акра или гамбургера размером с пуфик.

Я прошелся по главной улице, разглядывая витрины, с которых мне улыбались гигантские, раздутые во всех возможных направлениях манекены с симпатичными толстощекими мордашками. Я смотрел на брюки, из которых мог бы сшить себе два костюма. В немалое удивление привел меня автосалон, где были выставлены автомобили с усиленными рамами и рулевыми колесами, спроектированными так, чтобы они не упирались в живот водителю. Естественно, внутри машины были переделаны таким образом, что вместо пяти или шести человек там помещались двое.

Повернув назад в конце улицы, у пункта проката самоходных кресел-каталок, я остановился возле полицейского с добродушной улыбкой на лице и гигантской пушкой, а именно «бишопом» 51-го калибра, что, впрочем, было не удивительно, учитывая, какой слой сала пришлось бы в случае чего преодолеть пуле. Полицейский выпятил живот, вежливо отдал честь. Могучее брюхо надежно защищало его лицо от удара моей руки — ни за какие сокровища я не смог бы достать до его носа без какого-нибудь удлинителя. Я улыбнулся в ответ:

— Я ищу одного человека, сержант. Вы наверняка знаете всех или по крайней мере большинство жителей этого пухленького городка. Иэн Хоникомб, гм?

— Мне очень жаль. — Щеки, словно две большие женские груди, шевельнулись и приподнялись, а губы приоткрыли слишком маленькие для столь громадного лица зубы. — Такой наверняка тут не живет. Может, из гостей?

— Не-ет… — лучезарно улыбнулся я, — он точно здесь живет, у меня верный адрес, — а когда полицейский пошевелился, неровно колыхаясь всем телом, убрал улыбку с лица. — Я остановлюсь в гостинице. — Я ткнул большим пальцем назад. — Я не дурак, не ищу неприятностей на свою голову, и у меня для него есть кое-какая информация, которую он наверняка долго искал. Спасибо за помощь.

Повернувшись, я медленно перешел на другую сторону улицы, направляясь к отелю. У дверей я обернулся; полицейский радостно отдавал честь великанше, выглядевшей словно голем с рекламы шин «Мишелен». Я вошел в холл через дверь, напоминавшую вход в ангар для подводных лодок, и, уважительно обойдя несколько могучих туш, с сопением направлявшихся к выходу, добрался до стойки портье. С одной стороны, было не столь уж и тяжело огибать эти глыбы сала, словно моторная лодка в конвое броненосцев, с другой — я с радостью увидел бы кого-нибудь, кто был бы худее меня. Портье таковым не был.

— Мне нужна комната. — Я окинул взглядом доску для ключей. — Как видите, много места я не займу. И самое большее до завтра.

— Крайне сожалею, — забормотал он. — Даже свободного полотенца и то нет. У нас сейчас самый сезон. — В уголках его рта собиралась слюна, образуя маленькие пузырьки, которые затем лопались с почти слышимым треском. У меня возникло непреодолимое желание сплюнуть. Я набрал в грудь воздуха, и тут портье зыркнул глазами куда-то в сторону и неожиданно расплылся в масляной улыбке: — Вам повезло. — Он тряхнул головой. — Я вспомнил, что у нас есть комната, забронированная с завтрашней ночи, так что если вы хотите только на сутки, то…

— Именно. — Я обернулся, но успел увидеть только спину знакомого полицейского. — Оуэн Йитс, — показал я подбородком на клавиатуру. — Какой номер?

— Семнадцатый. Приложите сюда большой палец. — Он показал на квадратную пластинку датчика.

Оставив им на память отпечаток большого пальца, я пошел наверх. На лестнице было пусто, и воздух не казался столь насыщенным жиром. В номере я включил вентиляцию на максимум и бросился на гигантскую кровать, оказавшуюся неожиданно жесткой. Зазвонил телефон, а когда я после третьего звонка снял трубку, в ней послышалось:

— Зайдите в пункт проката самоходных кресел и возьмите кресло номер шесть. Сейчас.

Я сразу же направился туда. Пять минут спустя я заплатил за прокат, а когда после короткого инструктажа выехал на улицу и остановился в ожидании какого-то знака, меня обогнало точно такое же кресло и кто-то позвал:

— Йитс!

Я двинулся следом за провожатым. Мы проехали половину главной улицы, затем свернули в широкий переулок, закончившийся через сто метров. Потом мы пересекли небольшой парк и спустились в подземный гараж, еще немного поездили среди автомобилей, и провожатый прошептал:

— Подожди.

Я затормозил. Чичероне поехал дальше. Шины его кресла скрипнули на повороте. Я достал сигареты и закурил. Неожиданно сзади раздался голос:

— Не шевелись. — Что-то коснулось моей руки. — Надень этот мешок на голову и не пытайся подглядывать.

Я подчинился. Кто-то взял меня за руку и вытолкнул из кресла. Через несколько шагов мы сели в автомобиль, причем у меня не было сомнений, что я сижу на заднем сиденье не один. Поездка продолжалась недолго, у меня даже не успел заболеть живот, в который упиралось дуло какого-то оружия. Потом мы вышли, и я, поддерживаемый под локоть, прошел еще пару сотен шагов.

— Садись.

Наклонившись, я нащупал край дивана, сел и положил руки на колени. Капли пота стекали по моему лицу и после короткого полета от подбородка к груди приземлялись на рубашке.

— Можешь снять мешок, — услышал я сзади мужской голос, уже чей-то другой. — Но если хоть чуть-чуть повернешь голову, отсюда живым не выйдешь.

Медленно подняв руки, я стащил с головы мешок. Я находился в маленькой комнатке, похоже, без окон. Над головой горела мощная лампа. За моей спиной сидел по крайней мере один человек. Я не шевелился.

— Ну? Я слушаю, мистер Йитс, — вежливо произнес незнакомец.

— У меня для вас два сообщения, думаю, важных. Взамен…

— Еще чего! — перебил он. — Ты не на базаре. Что еще за торг? — одновременно удивился и возмутился он.

— Наверное, вы отдаете себе отчет в том, что я бы сюда не совался, если бы мне от этого не было никакой пользы? — спросил я. — А какая мне польза, если вы даже не знаете, о чем речь?

— Польза тебе будет, если выйдешь отсюда живым. Полезнее не бывает.

— Да что вы пугаете? — задал я очередной вопрос. — Нельзя нормально поговорить? Как частный детектив с шефом могущественной преступной организации? Я говорил полицейскому, что я не дурак и не искал бы контакта с вами, если бы не верил, что могу выйти отсюда невредимым и с определенной выгодой для себя.

— Как остроумно и логично. — Я почти видел, как Хоникомб восхищенно качает головой. — Ну, так я слушаю.

— Первое я вам уже, можно считать, сообщил. Ваш адрес не является тайной для ЦБР. Это, наверное, чего-то стоит, нет? Вам я это отдаю бесплатно. Но за второе я хочу получить от вас кое-какую услугу. Речь идет о том, чтобы найти одного человека. Насколько я знаю, это вполне нормальный добропорядочный пожилой гражданин, который неожиданно пожелал полного одиночества и анонимности. Вы, наверное, в состоянии быстро его найти. Найти и проследить, чтобы с ним ничего не случилось, пока я с ним не поговорю. Может быть, его нет в живых, тогда я был бы благодарен за информацию о том, кто его убил. Все.

— А взамен?

— Взамен я скажу вам, кто убил вашего брата.

Сзади послышался какой-то треск, похоже, рухнул отброшенный стул, и в поле моего зрения появился Иэн Хоникомб, звезда первой величины в преступном мире, человек, которого боялись и благосклонности которого добивались все семьи мафии, человек, без ведома которого невозможны были контакты с организациями в других частях мира. На лице у него была тонкая маска из искусственной кожи, но она не в силах была скрыть ярости, исходившей с каждого квадратного миллиметра настоящего лица. Вытянув руку, он почти коснулся указательным пальцем моей груди. Хотя это был самый обычный палец, я почувствовал исходящий от него могильный холод.

— Говори, — процедил он, не убирая пальца.

— Вы еще не выразили согласия на сделку, — сказал я, глядя ему в глаза.

— Скажешь немедленно! — рявкнул он.

— Я мог бы за эти сведения получить миллион, даже не обязательно от вас, а вы торгуетесь?

Несколько секунд он жег мне глаза взглядом, затем неожиданно отступил.

— Знаю, — опередил я его. — Вы можете меня убить, раздавить катком, сжечь живьем, сбросить с самолета. Вы также можете сторговаться со мной и получить свое несравненно более изящным способом. И намного более приятным для меня.

Он полез в карман и достал портсигар. Когда он закурил, я почувствовал запах легендарных «Ребекко». Одна затяжка сожгла бы мне легкие, он же глубоко затянулся, и у него даже слезы на глазах не выступили.

— Зачем мне изящное решение? — спросил он уже тише.

— Судя по тому, что я знаю, вы руководствуетесь своеобразным кодексом: вы первый, похоже, поняли, что в наше время примитивный босс, убивающий направо и налево, не имеет права на существование. Преступление для вас — бизнес, а в бизнесе следует соблюдать определенные принципы.

— Интересно. — Он щелчком отбросил окурок в сторону. Послышался какой-то шорох, видимо, кто-то из подручных кинулся его подбирать, чтобы поместить в пепельницу. — Откуда знаешь?

— Классический гангстер убил бы Феликса Кельша без особых раздумий и жил бы с чувством исполненного долга. Вы же согласились с приговором суда, может быть, даже провели собственное расследование…

— Ладно. Согласен на твои условия, — прервал он. — Твой анализ моей личности нужен мне как собаке пятая нога. Ну?

— Убил Кельш, — сказал я. — Можно закурить?

Какое-то время он стоял, вытаращив глаза, потом бросил взгляд куда-то над моей головой и как будто принял некое безмолвное сообщение.

— Не может быть, — медленно проговорил он. — Мы проверили.

— Их трое. — Я полез в карман и, достав сигареты, быстро закурил. — Тройняшки. Трое абсолютно одинаковых наемных убийц, при том что двоих официально не существует. Их зовут Морт и Сальво, но все пользуются именем Феликс.

— Откуда знаешь?

— Я провел расследование.

— Погоди! — перебил он меня. — Кто этим занимался? — спросил он, снова глядя куда-то за моей спиной.

Он выслушал безмолвный ответ, и я увидел в его глазах приговор неспособному работнику. Я сглотнул.

— Жена вашего брата была права, — выдавил я. Он посмотрел на меня. — Я имел счастье видеть их всех троих вместе. Быть может, их уже только двое или один ранен.

Внимательно глядя на меня, он потянулся к портсигару и снова закурил.

— Брат был тем еще растяпой, и мы друг друга не любили, но он мой брат. Кому-то хотелось меня унизить, и с помощью нескольких придурков это ему удалось. Но ничего. Разберемся…

— Если можно, — кашлянул я, — у меня еще одна личная просьба…

— Ну? — буркнул он, уставившись в стену.

— Мне хотелось бы, чтобы братья сказали, кто им заказал меня. Меня это очень интересует.

— Ладно. — Он оторвал взгляд от стены и небрежно махнул рукой. — Так кого мы должны найти?

— Сол Богг, математик из университета в Менарде…

— Достаточно. Что-нибудь еще?

Я покачал головой.

— Послушай, — он снова направил в мою сторону палец, — ты выйдешь отсюда живым. Меня так и подмывает выяснить, как ты получил мой адрес, но черт с тобой, — он великодушно махнул рукой, — все равно это уже неактуально. Мы с тобой столковались, и забудь об этом. Если я еще раз тебя увижу… — Он ткнул большим пальцем в пол. — Если то, что ты сказал, неправда… — Тратить сил на жесты он уже не стал.

Я кивнул и встал с мешком в руке. Хоникомб, не прощаясь, обошел меня и вышел из комнаты. Не ожидая указаний, я надел мешок на голову, а полчаса спустя меня посадили в ждавшее кресло.

Вернувшись в отель, я принял душ, около двух расплатился и сел в автобус, который вывез меня из Тоухи. На каждом повороте меня мотало в гигантском кресле, но мучился так я меньше часа. Пересев в другой автобус, я еще до захода солнца снова был в Тильсее и давал идиотские ответы на дотошные расспросы Клода. В конце концов, чтобы избежать драки, мы сели сыграть в карты, и я два раз проиграл. Из моего домика я позвонил портье и продиктовал список покупок. Полчаса спустя мальчишка принес мне все, о чем я просил, и дополнительно — по собственной инициативе купленные газеты. Как оказалось, это был отнюдь не глупый поступок. Довольный, я лег подремать под охраной Клода. Примерно около одиннадцати вернулся Ник.

— Ничего конкретного, — сказал он с порога, словно опасаясь, что мы бросим в него гранату, если он хотя бы на секунду задержится с отчетом.

— Есть хочешь? — спросил Клод.

Ник отрицательно покачал головой, присел рядом с Фебой и погладил ее по голове и спине. Потом встал и потянулся.

— Могу я принять душ, прежде чем обо всем расскажу? — спросил он. — Я устал как тысяча чертей. Легче управлять теннисным кортом, чем этой скотиной. — Он показал головой куда-то в сторону, где остывал «мохигеран».

— Угу, — одобрительно буркнул я и занялся своей порцией коктейля.

Мы закончили одновременно — он принимать душ, мы с Клодом гулять с Фебой. Все четверо перебрались в мой домик. Я включил на небольшую громкость радио, подождал, пока Ник принесет кофе, и ободряюще кашлянул.

— Его зовут Хедгуд Уэсли Барнс. Пятьдесят три года, вдовец, четверо детей. Преподает биохимию в Унитехнической Академии. Восемь лет назад он был кандидатом на Нобелевку, и ему предложили перебраться в Кратер Потерянного Времени. Сначала он согласился, наслаждался славой, начал сворачивать свои дела, а потом вдруг отказался, мотивируя это неким видением и возникшей после него убежденностью, что подобный поступок несовместим с догматами веры реформатской церкви, к которой он принадлежит. Такова официальная версия. Я ходил за ним полдня. — Ник только теперь вспомнил о приклеенных коротких усиках. Клей, видимо, был неплохим, раз выдержал купание. Ник едва не оторвал себе верхнюю губу, прежде чем отцепил искусственную растительность. На время этой операции он замолчал и еще какое-то время беззвучно шевелил губами. Наконец он закурил. — Я не заметил, чтобы кто-то за ним следил или наблюдал. Вел он себя совершенно нормально. Лекция, два часа консультаций, ланч с какой-то студенткой — думаю, он проходит с ней сокращенный курс биологии млекопитающих… ну, вы понимаете. Я его поймал на поле для гольфа, зашел сзади и, не представляясь, спросил: «Что нового, мистер Барнс?» При этом постарался показать ему кусочек кобуры, якобы высунувшейся из-под пиджака. Он страшно перепугался, клюшка затряслась у него в руках так, что он мог бы ею смешать первоклассный коктейль в столитровой бочке. У него дергалось все — веки, губы, язык, вся голова, селезенка, диафраг…

— Поменьше анатомии, — прошипел Клод.

— Все! — без тени смущения повторил Ник. — Я сам испугался. Просто стоял и смотрел на него. Однако он неожиданно взял себя в руки, сжал крепче клюшку и спросил: «Вы кто такие? Что вам всем нужно?» — «Откуда вы знаете, что я не один?» — коварно спросил я, но он уже полностью владел собой. «Дерьмо редко ходит в одиночку», — ответил он. Вообще, он производил впечатление человека, которому уже все осточертело. По крайней мере, так я его оценил и решил вести себя в соответствии с его ожиданиями. «Вы уже не боитесь», — по-киношному заявил я и с сожалением покачал головой. «Именно», — ответил он, хотя, похоже, и не столь твердо, как ему бы хотелось. «А чего вы боялись раньше?» На этот раз он едва не бросился на меня с клюшкой в руке, но удержался. Я стоял, слегка улыбаясь, с одной рукой в кармане, совсем как в кино. «Кто вы?» — снова спросил Барнс. «Вы знаете, и я знаю, к чему вопросы? — пожал я плечами и задал вопрос, который все испортил: — Почему вы задерживаете оплату?» Я ожидал, что он скажет что-нибудь о своих проблемах или возмутится и скажет, что перевел все вовремя. Но он нахмурился и долго внимательно меня разглядывал, словно фотографируя своими двумя объективами. Я поскреб усы и с сожалением сказал: «Жаль, мистер Барнс. Очень жаль, что мы не смогли договориться. Это плохо кончится. Без всякого сомнения». Потом повернулся и пошел в сторону кустов, но через несколько шагов оглянулся. Он стоял на том же месте. У него было странное выражение лица, словно он боролся с собой. Думаю, он чего-то боится, кто-то его чем-то напугал, но речь идет не о деньгах, отсюда и его растерянность. Вот и все.

— Жаль, что вы не поехали туда с Клодом, — вздохнув, сказал я. — Он поговорил бы на тему отказа от вечной жизни, а ты бы сыграл эту свою роль. А так…

— Но… Подожди! — Ник возмущенно вскочил. — Ты не считаешь, что, может быть и случайно, но кое-что я из него вытянул?

— Конечно, ты вытянул очень много, — успокоил я его. — Ладно. Его отказ вовсе не обязательно должен быть столь важен, может, он действительно решил в положенное время, как и все, перенестись в край вечной охоты. Но этот его страх — явно из-за чего-то другого. Как бы там ни было, пока, наверное, стоит оставить его в покое, хотя бы на некоторое время. Мне бы не хотелось, чтобы из-за нашей деятельности… — Я не договорил.

— Так что будем делать? — невнятно спросил Клод. Сигарета, которую он закуривал, мешала ему говорить.

Взяв газету, я бросил ее на стол. Оба поймали ее одновременно, и сначала никто не хотел уступать другому, потом Клод дернул сильнее. Бросив взгляд на первую полосу, он поднял бровь.

— Вряд ли речь идет о возвращении астронавтов с орбиты Меркурия. Какое до них дело детективу? В течение последних нескольких лет они могли самое большее обжуливать друг друга в покер.

— Ниже, — презрительно бросил я. — Прием у Голдлифа. — Я поудобнее развалился в кресле. — Две тысячи гостей, четыре тысячи бифштексов. Я не могу упустить такого шанса.

— И двести тайных агентов, не считая копов вокруг, — добавил Клод.

— Там должно быть тонны две высокооктанового топлива. — Ник направил палец в потолок, словно речь шла о рае. — Ничто не удержит Оуэна от того, чтобы принять участие в такой пьянке.

— Шутник! — рявкнул я. — Подождите меня здесь. Через два дня вернусь. Может, что-то разнюхаю.

— Двухдневное похмелье?

Я показал жестом, что могу с ним сделать.

— А иначе нельзя? — агрессивно бросил Ник.

— Как?

— Думаю, что лучше поискать эту Бонни, поговорить с ее ударником, сгонять в Канаду, прижать Барнса, — перечислил он и посмотрел на Клода: — Что-то еще?

Тот отрицательно покачал головой. Оба смотрели на меня, и я знал, что они не уступят. Впрочем, они были правы. От простого ожидания не было никакой пользы, лишь больше шансов подставиться противнику.

— Хорошо, — кивнул я. — Ты, — я показал на Ника, — займешься Бонни в Флагстаффе, только не трогай никого из ТЭК. А ты сгоняешь в Онтарио. Попробуй пообщаться с журналистами и проверь, не было ли там в это время Богга, или Барнса, или вообще кого-то замешанного в эти игры со временем. Может, сам Хертль? Может быть?

Ник и Клод посмотрели друг на друга и улыбнулись. Феба вскочила и подошла к нам, словно и она почувствовала, что примет участие в настоящей мужской работе. Трое на работе, не считая собаки. Как раз хватит на одну палату в сумасшедшем доме.

Нью-Йорк — самый идиотский город в мире, естественно, вследствие идиотизма его жителей, разделивших город на районы и замкнувшихся внутри небольших резерваций, или гетто: район джазменов, район педиков, район докеров, банкиров, черных, белых, желтых, красных. И теперь человек в зависимости от того, в каком месте он находится, становится сутенером или учителем. Достаточно сесть в такси и назвать адрес, чтобы водитель уважительно приподнял фуражку или заблокировал перегородку внутри салона, опасаясь грабежа. Мой таксист слегка поправил фуражку, что должно было означать положительное отношение к адресу. Было без нескольких минут десять, и город благодаря этому выглядел вполне сносно, во всяком случае, неоновые рекламы и фары автомобилей, обстреливавшие такси своими лучами со всех сторон, не позволяли внимательнее приглядеться к фасадам домов. Мы двигались со скоростью хромого пешехода, но только в течение первого часа, после чего застряли в пробке. Я не спешил, особенно учитывая, что у меня не было никаких планов по поводу того, как проникнуть на прием к Голдлифу, не хотелось мне и подвергать свой деловой костюм воздействию нью-йоркской атмосферы. Я отрегулировал кондиционер, не обращая внимания на недовольное ворчание водителя, и поудобнее развалился в кресле. Четверть часа спустя водитель включил радио.

— …минаем, что через шесть минут начнется передача поздравлений Брайану Парслоу! — услышал я возбужденный голос диктора. — Помните, это первая такая посылка с Земли в космическое пространство. Постарайтесь точно синхронизировать свои световые сигналы с нашими звуковыми. Пусть отважный сын нашей нации знает, что мы помним о нем!

Я приглушил радио и переключился на связь с водителем.

— О чем это он? — спросил я. — Какие сигналы? Что за поздравления?

Он повернулся и тяжело посмотрел на меня. Во взгляде его было столько презрения, что в нем мог бы утонуть любой менее толстокожий человек.

— Возвращается наша экспедиция на Меркурий, — процедил он. Я открыл рот и хлопнул себя ладонью по лбу. Взгляд водителя смягчился, видимо, я ударил достаточно сильно. — У командира, Брайана Парслоу, сегодня день рождения. Это наш парень, из Нью-Йорка! Так вот, мы сейчас пошлем ему поздравления. — Он отключился и увеличил громкость приемника.

Я этого делать не стал, поскольку и так отовсюду — из каждого автомобиля, из каждого окна, магазина, бара — доносился все тот же восторженный голос. Еще раз напомнив о синхронизации, он посоветовал воспользоваться специальными выключателями, позволяющими включать и выключать всю домовую электропроводку. Голос ломался, срывался, взвизгивал и не уходил из эфира. А потом голос кастрата начал отсчет. Я услышал, что вся улица ревет вместе с ним. Затем раздался тонкий, вибрирующий звук, и мой водитель, все водители, все ньюйоркцы начали как роботы нажимать переключатели своих фар.

…пии-пи-пии-пи… пи-пи-пи-пи.. пи-пии… пии-пи… пии-пи-пии-пии…

Я машинально читал послание любимцу нации Брайану Парслоу. Улица стреляла светом во все стороны, кто-то из водителей нажал на сигнал, это всем понравилось, и несколько секунд спустя чудовищный, но, следует признать, невероятно организованный рев тысяч клаксонов ударил в небо. Будь я на месте Господа Бога, я бы счел, что пришло самое время, чтобы стереть с и без того неудачного земного шара чирей Нью-Йорка. У Создателя, видимо, было на этот счет иное мнение. Мой водитель четко щелкал переключателем фар, давил на клаксон и даже на тормоз. Я услышал, что он орет во все горло нечто вроде боевой песни, только слов он не знал и просто завывал, как все. Самый большой сумасшедший дом в мире. Так продолжалось несколько минут. Потом рев сигналов стих, и наступила такая тишина, что даже я не выдержал и снова включил городскую волну. Несколько секунд ничего не происходило, а потом я услышал голос Брайана, командира меркурианской экспедиции.

— Люди! Мы никогда не видели ничего подобного! — всхлипывал он. — Никогда в жизни я не был столь тронут. Не думайте, что я плачу оттого, что мне тяжело было вспомнить азбуку Морзе. Я люблю вас, вы, чертовы пожиратели электричества! — проревел он с орбиты.

Только теперь я понял, на что способны возбужденные ньюйоркцы — из домов полетели на улицу сотни, а потом тысячи разных предметов; началось, видимо, с какой-нибудь рюмки, так что вполне логично, что сразу же следом полетели бутылки, и начался сущий ад. Подобное я пережил уже однажды в Риме, когда через несколько секунд после полуночи в Новый год чокнутые итальянцы избавлялись от всего, что казалось им ненужным. Сейчас творилось то же самое: из окон полетели дешевые радиоприемники, какая-то мебель, игрушки. Я видел даже летящий вниз включенный телевизор, эффектно приземлившийся на крышу «форда». Водитель предусмотрительно не высовывал голову из машины. Несколько раз что-то грохнулось о нашу крышу, но никого, за исключением меня, это не волновало. Водитель беспорядочно мигал фарами, что-то рыча с пеной на губах. На всякий случай я разблокировал обе пары дверей и сел посреди дивана. Так я ждал минут десять, потом у тех идиотов закончилась мебель. Постепенно успокоились водители, зажглись витрины и свет в окнах. Все снова выглядело нормально, лишь блестящая от осколков мостовая и толпы еще вопящих в экстазе ньюйоркцев напоминали о творившемся несколько минут назад безумии. Похоже, это был первый в истории человечества оргазм, достигнутый с помощью азбуки Морзе. Впрочем, насколько я знаю жителей этого города — не последний. Расплачиваясь с водителем, все еще дергавшимся на своем сиденье, я не выдержал и сказал:

— Ведь русские там уже были.

Он обозвал меня пенисом, только не столь изысканно. Придурок. Я вышел и поправил плащ и шляпу. Меня ждала двухмильная прогулка, так что я не особо спешил — все равно приходилось караулить подходящий случай, чтобы проникнуть на территорию «Секонд Парадайз», где проходил прием. Я шел медленно, не позволяя себе расслабиться. Что-то должно было случиться, и оно случилось. Какой-то двухместный «ксапис» неуверенно вывернул из-за поворота и затормозил, несколько раз ударившись о поребрик. Я подошел ближе. Водитель блевал через открытое окно. Я обошел машину и сел с другой стороны. Пока он свисал наружу, я полез в «бардачок» и быстро кое-что прочитал относительно владельца машины. Подождав, пока он начнет сплевывать и вздыхать, я толкнул его в плечо.

— Лучше тебе? — заплетающимся языком спросил я. — Лучше, ну?

Он повернул голову, пытаясь увидеть меня, но ему никак не удавалось сфокусировать взгляд.

— Ну-у-у… — икнул он, и изо рта его вырвалась струя воздуха, издававшего аромат отнюдь не бифштексов, но бара с богатым ассортиментом напитков. — А ты… — Он повертел головой, пытаясь сформулировать вопрос.

— Не-е… Поведешь ты. — Я махнул рукой. — Я так нажрался, что ни черта не соображаю. Возвращаемся. — Я ткнул большим пальцем в ту сторону, откуда он приехал.

— Возврр… ращаемся? — удивился он. — Ведь я уехал…

— Мы уехали ненадолго, — прервал я его. — И теперь возвращаемся, ведь девочки ждут, да?

— Дев… — Голова его мотнулась в сторону, но он дернулся и поднял ее, словно раненый конь. — Ну тогда… п-поехали.

Когда он тронулся с места, я вцепился руками во что только мог, но он, похоже, был слишком слаб, чтобы сильнее нажать педаль акселератора. Я тайком корректировал сложную траекторию машины, особенно когда мы подъехали к шлагбауму и один из охранников поднял руку. Я даже схватился за рычаг ручного тормоза, но недооценил Пата. Он изящно затормозил, высунул голову и уже намного менее изящно приветствовал охранника.

— Но, мистер Вайсберг… — Тот спокойно выслушал поток ругательств. Он был намного лучше воспитан, чем мой спутник, ну и кроме того, немаловажное значение имел тот факт, что именно такие, как Вайсберг, давали работу охранникам, а не наоборот. — Ведь вы же только что уехали с приема?

— Ну и что? — Пат поднял голову и, ударившись о раму окна, неразборчиво выругался. Я понял лишь интонацию. — Хочу и еду… И-ик!

— А вы? — Охранник отодвинулся, чтобы разглядеть меня.

Я пытался поправить галстук, но руки соскользнули, и я долго выпутывал пальцы из кармашка. С трудом удерживая голову вертикально, я толкнул в плечо Пата, который начал засыпать, опираясь щекой об окно.

— Возвр-ращаемся! — рявкнул он и бросил машину вперед.

Я качнулся всем телом назад и вбок. Второй охранник молниеносно поднял шлагбаум, и мы пролетели под ним на скорости как минимум шестьдесят. Несколько минут мы ехали среди густых деревьев и кустов, маскировавших редко разбросанные здания. Здесь было много места — о свободном пространстве заботились. Архитекторы и хозяева старались не повторять ошибок, допущенных в свое время в Лонг-Айленде. Я осторожно передвинул рычаг тормоза, чтобы не погибнуть еще до первой порции выпивки. Пат не заметил, что машина замедлила ход, не особо обращая внимание на конфигурацию местности. В конце концов я позволил ему только держать ногу на акселераторе, взяв все остальное на себя. Увидев ярко освещенные, огромные, окованные железом ворота с четырьмя охранниками в форме и двумя в штатском, я ударом кулака вернул Пата к жизни. Мы выкарабкались из машины и, поддерживая друг друга, двинулись к воротам. Оттолкнув одного в форме, я так направил Пата, чтобы он толкнул второго. Этого хватило — мой спутник разразился ругательствами, а охранники с не слишком скрываемой ненавистью на физиономиях отодвинулись. Мы вошли в небольшую аллею. Вайсберг неожиданно пришел в себя и обрел ясность мысли.

— Пошли к… — он сплюнул, не слишком метко, разве что его целью был собственный подбородок, — кару.

Оглядевшись, я заметил небольшую стоянку с несколькими электрокарами. Впихнув Вайсберга в один из них, я сел за руль. За первым же поворотом я перестал покачиваться — для гостей я мог быть одним из охранников, для охранников — гостем. Трезвым.

Площадь владений Голдлифа равнялась, наверное, площади Копенгагена. Мы ехали минут пять, прежде чем я услышал звуки музыки, и потом еще пять, прежде чем мы добрались до дворца шефа ТЭК. Потребовались бы несколько архитекторов с репортерскими наклонностями, чтобы описать резиденцию одного из финансовых гигантов современности. Увидев ее, Хеопс наверняка отдал бы в лапы палачей проектировщиков и строителей своей пирамиды. Затормозив, я поближе пригляделся к нескольким сотням человек, бесцельно болтавшимся по террасам, лестницам и газонам перед виллой. Большинство из них были трезвы, во всяком случае, трезвее, чем Пат Вайсберг. Заехав в кусты, я удобно уложил Пата на оба сиденья. Он пытался подняться, но я придерживал его до тех пор, пока данная поза его не удовлетворила. Заодно я заметил торчавший из его кармана уголок приглашения на изящной бумаге с серебряной виньеткой, несомненно, содержавшего некий код, подделка которого превосходила возможности рядового детектива, сидящего в кустах. На всякий случай я взял карточку, хотя прекрасно сознавал, что Пат Вайсберг тут личность более известная, чем я. Поправив галстук и платочек, я вытер носки ботинок о брюки и вышел из кустов. После полутора десятков шагов и нескольких поворотов я оказался если не в середине, то, во всяком случае, не вовне толпы гостей. Еще несколько маневров принесли мне добычу в виде тарелочки с бутербродами с икрой и двух бокалов «манхэттена». Присев на мраморную балясину балюстрады, я отпил из одного бокала, отставил его в сторону и выпил половину второго, после чего принялся за бутерброды. Ни у кого не могло возникнуть сомнений, что я сижу и жду кого-то, кто пил со мной и ненадолго отошел. Теперь у меня было время, чтобы обдумать последующие действия, особенно учитывая, что я не очень-то знал, чего ожидаю от своего пребывания в гостях у Голдлифа. Мне не о чем было с ним разговаривать, нечем было ему угрожать, не было к нему вопросов. Пока что я мог только наесться и напиться. Однако я не спешил и с этим, присматриваясь к людям. Вскоре я понял, что торчать здесь нет никакого смысла — тут и в самом деле крутились богачи, никто, кроме меня, не попал сюда случайно, но это вовсе не была элита, что явно чувствовалось. Правда, на их лицах не было озабоченного выражения, но и полностью свободны они тоже не были. Похоже, что они чувствовали себя здесь лишь умеренно хорошо. Нужно было отсюда смываться, если я не хотел, чтобы профессиональные охранники причислили меня к этому плебсу, поскольку мне не удалось бы без проблем добраться туда, где развлекались настоящие шишки. Я отправился на небольшую прогулку, по пути вежливо поклонившись паре гостей, бросил несколько слов, проходя мимо двух групп выпивающих. Никто не удивился, не одернул меня, разговоры носили непринужденный характер. Я вклинился в ряды окружавших разглагольствующего старичка с лысиной.

— …итак, какова ситуация в данный момент? — Он обвел взглядом слушателей, но никто не спешил с ответом. — Нас, белых американцев, осталась пара миллионов! — Последние два слова он произнес, театрально понизив голос. Большинство присутствующих, казалось, близко к сердцу принимали слова деда. — Роковая идея наших предков, я говорю о порабощении чернокожих… — пояснил он, — и неразумная политика в отношении индейцев, мексов и тому подобных привела к гибельной деградации белой расы. — В его голосе чувствовалось явственное отвращение.

— Но ведь без рабов в самом начале было не обойтись, — осмелился вмешаться какой-то очкарик.

Я незаметно наблюдал за собравшимися. Часть искренне и с восторгом поглощала идиотские речи лысого. Другая часть, меньшая, тоже как будто радостно его слушала, но это скорее было радостное ожидание конца тирады.

— Согласен, — неорасист оперся ладонями о воздух перед собой, — но проблему прироста населения можно было бы решить несколько иначе. Бесплодный работник работает столь же хорошо, как и плодовитый, не так ли? — Кажется, только я не успел утвердительно кивнуть. — Да, для индейцев были резервации, но решимости не хватило — иначе почему им разрешалось их покидать? Плодить детей с белыми? А теперь что? Резервации для белых? — в отчаянии воскликнул он. Тихий стон прокатился по рядам слушателей. — Да, мы доходим до абсурда… О! Сейчас расскажу анекдот. — Он завертелся вокруг собственной оси, словно профессиональный педик из балета. — Джонс после смерти попадает в рай. Его встречает святой Петр и спрашивает: «Хочешь в рай для белых американцев или просто для американцев?» — «Конечно, для белых!» — решительно отвечает Джонс. «Ну тогда иди туда, направо, — показывает Петр рукой, а когда Джонс направляется в ту сторону, бросает ему вслед: — Но обедать приходи сюда. Нам нет смысла готовить для одного!» — Никто не засмеялся. — Ну? Разве это не сигнал к тому, что мы должны сплотить ряды…

Я незаметно отошел. Анекдот этот я знал еще в его первоначальном виде, и тогда он был намного лучше. Я помог одному из официантов, мучившемуся с подносом, полным бокалов и рюмок. Мне понравилось, что не нужно сторожить свой бокал и ждать, пока хозяин захочет налить гостям. Я вспомнил — просто по поводу характера хозяина — историю знаменитого пианиста, отказавшегося выступать у Голдлифа на частном приеме. Перед самым концертом в «Мэдисон-сквер-гарден» ребята Мосреда подменили фортепьяно. Яша Клосович сел за инструмент почти в полной темноте и небрежным кивком приветствовал публику. Он сфальшивил уже на первом аккорде, играл и фальшивил все сильнее, пока не выбежал за кулисы, подгоняемый свистом и смехом. Почти два года он лечился у лучших психоаналитиков, несмотря на то что ему объяснили, каким образом случилась эта катастрофа. Голдлиф заплатил гигантские деньги за специальное фортепьяно с клавишами большего размера, в результате чего пальцы Яши попадали не туда, куда должны были. Я подумал, что легко так шутить, когда обладаешь счетом с дюжиной нулей.

Опершись спиной о двухметровую вазу, увенчанную букетом цветов, я не спеша огляделся по сторонам. На глаза мне попались двое, которые о чем-то разговаривали, почти вплотную прижав головы друг к другу. Наконец я заметил кого-то действительно важного, поскольку все, или почти все, уважительно уступали им дорогу, они же ни на кого не обращали внимания. Их поведение было столь естественным, что у меня не возникло никаких сомнений относительно занимаемого ими положения. Я толкнул локтем стоявшего ближе всего ко мне.

— Похоже, они даже здесь не отдыхают, а? — Я показал подбородком на пару уважаемых гостей.

— Шеннон упустил бы случай для деловой беседы? — удивился тот.

— Ну, разве что если бы умер, — фыркнул я.

Я подошел ближе к входу в дом, где, казалось, не было никого, но я уже раньше заметил, что, когда туда попыталась войти какая-то посредственность, стоившая самое большее несколько миллионов, откуда-то из-под земли появился охранник и вежливо предложил выпить. Шеннон и его спутник — я до сих пор не знал, кто есть кто — вошли беспрепятственно. Подождав, пока они скроются на лестнице, я поспешил следом. Когда из-за колонны бесшумно выдвинулся охранник, я открыл рот и пальцем показал на лестницу, после чего, скривившись, выдернул из кармана платок и прижал к глазу. Когда сбитый с толку моим поведением охранник подошел ближе, я спросил:

— Шеннон сюда заходил? Ч-черт… — выругался я себе под нос.

— Да, — машинально ответил охранник и набрал в грудь воздуха, явно собираясь сказать что-то еще.

— Хорошо. Спасибо, — бросил я, и, продолжая ругаться и вытирать неподдельные слезы, прошел мимо него к лестнице.

Поднявшись на несколько ступеней, я остановился, убрал платок, якобы проверяя, выпала ли из глаза соринка, и повертел головой, притворяясь, что нет. Не выпуская платок из руки, я поднялся еще на пол-этажа, двигаясь совершенно бесшумно, что, впрочем, не требовало особого искусства — нужно было иметь ноги из стали и весить тонну, чтобы на изготовленном на заказ, пушистом как снег ковре были слышны звуки шагов. Я шел по коридору, прислушиваясь и стараясь делать вид, что обстановка мне вполне знакома. Царила абсолютная тишина. Честно говоря, я ожидал, что здесь будет более оживленно, поскольку лишь в толпе мог притворяться некой важной шишкой. Если Голдлиф пригласил сюда только несколько человек, то я мог прогуливаться по этому волшебному ковру лишь до первой встречи с кем-либо. Одна дверь была приоткрыта — мелькнул зеленый стол. Не раздумывая, я нырнул в бильярдную. Она была пуста, но здесь я выглядел — так мне казалось — значительно лучше, чем в коридоре. Всегда можно было сказать, что я жду партнера. Сняв пиджак, я бросил его на кресло. Быстро посетив бар, для обслуживания которого не помешало бы кресло на колесиках, и натерев кий, я разбил пирамиду. Сначала я хотел просто имитировать игру, ожидая кого-то или чего-то — к примеру, благоприятного стечения обстоятельств. Приходилось набраться терпения. Я нанес несколько ударов кием по шарам, потом попробовал карамболь и, отметив успех глотком коктейля, вернулся к столу. Так я играл несколько минут, ходя вокруг стола, но мои уши постоянно были нацелены на дверь и коридор. Я попробовал еще два удара. Один назывался «Большой Каньон», второй — «Взрыв на Солнце». Оба оказались удачными. Я вознаградил сам себя аплодисментами, и тут кто-то присоединился к моей небольшой овации. Я обернулся. Ди Голдлиф, урожденная Кави. Тридцать один год. Две дочери, рождение которых никак не отразилось на фигуре мамы. Ростом почти с меня. Вне всякого сомнения мулатка. Наверняка она не выходила из дому, опасаясь того неорасиста с газона… У нее был небольшой, но, я сказал бы, твердый бюст. Голубые глаза. Волосы длиной примерно в метр шестьдесят были уложены в плотный узел. Законченное совершенство. Я поклонился.

— Вы ведь не профессионал? — спросила она, входя в зал.

— Я хотел им быть. Когда-то, — ответил я и, отложив кий, потянулся к пиджаку.

— Нет… прошу вас. — Она подошла поближе. — Хватит с меня мужчин, затянутых в костюмы, как сосиски в кожуру. Кроме того, у вас довольно своеобразная фигура. Не идеальная, конечно, кое-что следовало бы поменять, но так лучше.

— Она подобна дикому саду, — театрально продекламировал я.

Она рассмеялась, и я понял, что она меня купила. Если бы она захотела стать президентом, ей достаточно было именно так рассмеяться с трибуны, чтобы получить голоса всех мужчин, ну разве что за исключением педиков и глухих. Продолжая улыбаться, она подошла к бару и смешала себе текилу с джином и капелькой «пенгару». Я стоял, не в силах двинуться с места, сердце колотилось так, что я не сумел бы подсчитать пульс, а от спазма в горле не избавил бы весь алкоголь мира. Она глотнула своей микстуры и, одобрительно кивнув, повернулась ко мне. Меня вдруг заинтересовало ее длинное карминовое платье. Его наверняка невозможно было надеть, не расстегивая, а никакой застежки не было заметно. Неожиданно это стало для меня крайне важно. Я попытался глотнуть из своего бокала и даже попал в рот, более того, не поперхнулся. Она сделала два шага в сторону стола.

— Покажите мне еще раз тот последний удар, — попросила она.

— Могу нарисовать на бумажке, — улыбнулся я, хотя даже для того, чтобы открыть рот, мне требовалось столько же усилий, как для того, чтобы вскарабкаться по канату на статую Свободы. — Второй такой удар мне теперь долго не удастся.

— Если чего-то очень хочется… — Она не договорила и поднесла бокал ко рту, коснувшись его края губами.

Впервые в жизни у меня возникло желание стать бокалом или хотя бы его краем. Поставив свой бокал, я взял кий, расставил шары и провентилировал легкие. Ничего столь же прекрасного я в жизни не мог бы достичь — удар был просто мастерский, и это меня несколько отрезвило. И неизвестно почему я даже обрадовался. Бросив кий, я поклонился. Омочив губы в бокале, она небрежно поставила его на сукно стола.

— Я тебе нравлюсь? — без тени смущения спросила она.

Она все испортила. Одно дело — безумство на бильярдном столе, а другое — когда он используется в качестве подставки под посуду. Все ее очарование слетело с нее и опустилось к моим ногам. Для надежности я сделал шаг и придавил его к полу. Ди поняла мой жест превратно. Медленно скрестив руки, она положила кончики пальцев на плечи.

— Хочешь увидеть мой пупок? — задала она второй вопрос, словно уже получив ответ на первый.

Я вспомнил, что писали о ней в газетах — она сделала операцию, удалив пупок, желая стать второй после Евы женщиной без этого недостатка. Тысячи женщин сходили с ума от зависти — такая простая операция, а каков результат! Правда, до сих пор никому не удалось сфотографировать ее с открытым животом, что, в свою очередь, дало повод для рассуждений о том, избавилась ли она от пупка на самом деле. Прессе хватило развлечений на полгода. Несколько процессов, возмещение ущерба, штрафы… Я сделал шаг назад и не глядя нащупал пиджак. Ди медленно сняла руки с плеч, и внезапно ее платье волшебным образом освободило тело и опустилось на пол. Я вспомнил, что кто-то в Кратере Потерянного Времени придумал электромагнитную застежку. Кто же, как не супруга шефа, должен был использовать ее в своем платье? Я перестал думать о застежках, и ТЭК, и о Кратере Потерянного Времени. Передо мной стояла не женщина, не прекрасное создание — стояла похоть. Амок. Она сделала полшага в мою сторону, а я поспешил ей навстречу. Она прижалась ко мне. Я почувствовал себя как в перегрузочной камере. У меня подогнулись колени, и внезапно я понял, что опускаюсь на пол, что перед глазами проплывают две чудесных вершины грудей, а ресницами я касаюсь ее живота, с которого благодаря искусству хирурга действительно исчезла маленькая ямочка. И тут Ди откинулась назад и тщательно рассчитанным движением ударила меня по лицу, после чего отошла, не пытаясь повторить. Выдающийся специалист — как технические достоинства программы, так и исполнение на наивысшем уровне. Десять шестерок. Я поднялся с колен.

— Катись отсюда, котик, — прошипела она.

— Уже, мышка, — шепнул я в ответ.

Лицо мое искривилось в улыбке. Я знал, что не так должен был реагировать и что это может повлечь месть со стороны Ди, но я не в силах был владеть собой. Представив себя стоящим на коленях перед Ди Голдлиф с вытаращенными глазами и пятью литрами крови в башке, я рассмеялся.

— Прошу прощения, — сказал я, надевая пиджак. — Я смеюсь над собой. В самом деле. Отлично развлекся.

— Знаю, — с серьезным видом бросила она.

С удивлением я понял, что эта сценка не доставила ей столько же радости, сколько мне. Наклонившись, она двумя движениями натянула платье, коснулась пальцами маленького бриллианта над правой грудью и была уже готова к тому, чтобы уйти. Я, собственно, тоже. Но ушла только она. Я взял бокал и допил остатки. Ди могла позвать кого-нибудь из обслуги, но не обязательно. Судя по выражению ее лица и тому, что я прочитал в ее глазах, она обо мне уже забыла. Я вспомнил, что кроме осмотра места, где прежде находился ее пупок, у меня здесь есть еще кое-какие дела. Подойдя к бару, я услышал голоса в коридоре и бросился в кресло в углу комнаты. Вытянув ноги и прикрыв глаза, я замер с бокалом в руке и напряг слух.

— …понятия не имею. Это не так просто, — говорил мужской голос, усталый и сухой, лишенный всяческих чувств, как у робота.

— Так сделай, чтобы было просто, — прошипел второй. — Не буду тебя уговаривать. Нитла ждет. Сделай, и побыстрее.

— Хорошо, — согласился первый.

Они прошли мимо двери и удалились уже молча. Вторым, судя по всему, был Мозред Голдлиф. От него прямо-таки исходила власть. Он не говорил, скорее шипел. Я вспомнил, что мне знаком этот голос, вероятней всего, из нескончаемого ряда видеоинтервью. Голос был не слишком симпатичным. Может, поэтому у Ди какая-то тень в глазах, может, поэтому она пыталась развестись. И может быть, поэтому ничего не выходило. Я допил содержимое бокала, вышел в коридор и остановился сразу за порогом, осматриваясь со скучающим видом. На этот раз я сразу заметил объектив камеры, замаскированной в гирлянде из цветов и листьев под потолком. Все говорило о том, что Голдлиф покинул здание или перебрался в другие помещения и что мне не удастся болтаться по комнатам сколько душе будет угодно. Я решил, что разумнее выбраться отсюда, прежде чем меня распознают и вышвырнут. Несколькими стандартными движениями я поправил одежду, с беззаботным видом прошагал по коридору и спустился по лестнице. Никто не остановил меня, когда я выходил из дворца, зато сам я сразу же за дверьми остановил официанта и забрал у него две рюмки бурбона, хотя похоже было, что он нес их для кого-то поважнее. У меня возникла мысль, не оказались ли напитки и бутерброды из-за железного занавеса самой существенной моей добычей, и тут кто-то тронул меня за плечо. Я обернулся, готовый к допросу со стороны охранников, и у меня отвалилась челюсть.

— Я тоже удивилась, увидев вас здесь, — сказала Ариадна Вуд.

Она выглядела намного симпатичнее в роли участника приема, нежели работодателя. Платье — так же как и у Ди, на электромагнитах, что я сразу же заметил — в некоторых местах плотно обтягивало ее тело, а в других свисало свободно. Нужно признать, что Ариадна знала собственное тело и знаниями этими пользовалась. В руке она держала высокий граненый цилиндр с «павлиньим хвостом» — почти безалкогольным разноцветным желе. Я поклонился без обязательной улыбки, но мне не слишком понравилось, что кто-то меня узнал. Другое дело, что я не подозревал Вуда в особо близком знакомстве с Голдлифом.

— Когда-то я оказал услугу… — Я кивнул в сторону дворца.

— Мы тоже не друзья хозяев, — неожиданно призналась она. — Рэм когда-то был знаком с Мозредом и даже чем-то ему помог. — Она наклонилась ко мне и понизила голос: — Хотя не знаю, чем Рэм мог ему помочь. — Она пожала плечами и рассмеялась. — Может быть… — хихикнула она, — может быть, он помог ему нести чемоданы… Ха-ха! О боже!

У нее подогнулись колени, и я едва успел подхватить ее под локоть, не дав упасть. Она оперлась о меня, но не так тяжело, как я мог бы ожидать, и вдруг прошептала:

— Завтра в двенадцать, в баре торгового центра «Эйч-Ти-Эйч». Умоляю!

Второй раз мне пришлось силой воли удержать челюсть от падения. Слегка отодвинувшись от Ариадны, я внимательнее посмотрел на нее. Она широко улыбалась, но взгляд ее далек был от улыбки, так же как и у Ди. Прием для женщин с пустыми глазами. Похоже, она увидела кого-то за моей спиной, потому что неожиданно отскочила в сторону и спряталась за какой-то парой. На всякий случай я тоже спрятался за огромным цветочным горшком. Ариадна стояла рядом с мужем, который ее отчитывал — я догадался за что, поскольку он выразительно смотрел на ее бокал.

Допив виски, я поискал взглядом официанта. Видимо, их тут было почти столько же, сколько гостей, так как проблем с получением очередных двух порций у меня не было. С рюмкой в руке я сел на скамейку в тихом уголке. Пока что я не получил никакой существенной информации, кроме той, что у Ариадны какие-то проблемы, но в данный момент это меня не слишком волновало. Однако какая-то клеточка в моем мозгу не давала мне покоя, пытаясь обратить внимание на содержащуюся в ней мысль. Я промучился несколько минут, но мне не удалось помочь ей обрести полный контроль над мозгом. Закурив, я перестал сражаться с собственным разумом и сел поудобнее, наблюдая за собравшимися через два просвета в кустах. При удачном стечении обстоятельств двое заговорщиков в кустах рядом со мной должны были сейчас вести беседу, которая направила бы следствие на новый путь. Однако имелось подозрение, что я пришел либо слишком рано, либо слишком поздно; либо удачное стечение обстоятельств не получило приглашения на прием у Голдлифов. Негодяи. Так я просидел почти час. Тем временем гости начали расходиться, и возросли шансы на разоблачение. Отыскав среди растительности кар с Патом, я направился к воротам. По дороге я подобрал еще шестерых гостей и, прячась среди них, покинул территорию владений Голдлифа. Затем отвез Пата домой, оставил там его машину, зашел в первую попавшуюся гостиницу и с удовольствием забрался в постель. Я надеялся, что засну не сразу — именно перед сном героев книг и фильмов зачастую посещают гениальные мысли. Однако на роль киногероя я, видимо, не годился.

Бар был пуст. В это время дня бармены меняют влажные салфетки на сухие, а посудомоечные машины крутятся вхолостую. Впрочем, клиентура одного из самых дорогих магазинов Нью-Йорка избегает этого бара — пребывание в нем предполагает, что ты утомился, делая покупки, а покупками занимаются бедные. Богатые просто заглядывают сюда за чем-нибудь, как правило, легким и изящным, как, например, бумажник из обезьяньей шкуры или лунные камешки для аквариума. Кроме того, в «Эйч-Ти-Эйч» можно купить несколько моделей автомобилей и яхт, свитер из шерсти, которая в пять раз дороже серебра, а также смокинг, который даже после купания в болоте продолжает выглядеть как новый. Присев на табурет у стойки, я вкратце описал бармену свое состояние — невыспавшийся, слегка с похмелья, полный сомнений относительно смысла жизни и раздраженный. Несколько мгновений он стоял, подняв глаза к потолку, затем облизал губы и жестом успокоил меня. Я пытался запомнить, что он наливает в огромный бокал, но после шестого ингредиента окончательно запутался. Бармен принес смесь, держа бокал осторожно, словно недоношенного младенца, и подал мне со словами:

— Не взбалтывайте и выпейте в четыре приема.

В таких ситуациях я никогда не пренебрегаю добрыми советами. Я отхлебнул четверть. Язык резко защипало, а потом на несколько секунд пламя охватило всю полость рта, пищевод и желудок. Я с беспокойством подумал о последствиях для остальной части пищеварительного тракта, но внезапно жжение прошло, и даже дышать стало легче. Воздух стал ароматным, а дыхание доставляло ни с чем не сравнимое удовольствием. Я благодарно кивнул, на что бармен ответил теплой понимающей улыбкой.

— Можно здесь, — я слегка наклонился к нему, подчеркивая конфиденциальный характер беседы, — без свидетелей поговорить с женщиной?

— В любой кабинке, — ответил он. — Я включу световую завесу.

— Вы просто волшебник… — вздохнул я, и тут вошла Ариадна. — То же самое или похожее для этой дамы, — распорядился я и подошел к ней со своим бокалом в руке. — Прошу вас. — Я показал на ближайшую кабинку. — Я уже заказал.

Она кивнула, не проявляя особой радости, и пошла первой. Подождав секунду, я двинулся следом. На ней была короткая юбка, что выглядело довольно рискованно для женщины ее возраста. Ноги обтягивали телесного цвета чулки с индивидуально подобранными пятнами, маскировавшими дефекты и подчеркивавшими достоинства ее конечностей. У меня промелькнула мысль, что техника маскировки дефектов фигуры и красоты дошла до такого совершенства, что оценка внешности женщины сводится к обнаружению ретуширующих средств. Полагаю, раньше взгляд на женщину доставлял представителям моего пола куда больше удовольствия.

Ариадна села, закинув ногу на ногу. Я сел напротив и протянул ей сигареты. Она поблагодарила кивком и оглядела зал. Пустота явно ее успокоила, а когда бармен принес ей коктейль и несколько секунд спустя светящаяся завеса отрезала нас от остальной части бара, она облегченно вздохнула и коснулась губами жидкости в бокале. Видимо, коктейль уже был ей известен, так как никакой реакции с ее стороны не последовало. Отпив вторую четверть, Ариадна перешла к делу.

— У меня к вам вопрос, и прошу вас не отвечать слишком быстро, особенно если ответ будет отрицательным. Знаю, что это глупо… — При этих словах она должна была улыбнуться, но вместо этого лишь сглотнула и задала свой важный вопрос: — У вас есть копии тех фотоснимков? — и, немного помолчав, добавила: — Это для меня крайне важно.

В соответствии с ее просьбой я занялся своим коктейлем, затем затянулся и выпустил серию изящных колец. Она выдержала полминуты.

— Что ж, я этого ожидала, — мрачно произнесла она. — Поэтому я с вами не контактировала. Когда мы вчера встретились на том приеме, я подумала, что, может быть… — Она почувствовала свою бестактность и замолчала.

— Я помогу вам. — Я откинулся на спинку кресла. — Вы думали, что, может быть, у меня остались копии, чтобы, возможно, использовать их когда-нибудь в будущем. Маленький шантаж… Вы слишком много насмотрелись дешевых детективных фильмов. Частный детектив постоянно находится под лупой у полиции. Во-вторых, это не та профессия, где можно быстро и безопасно заработать. Большинство моих коллег — честные дураки с инфантильными убеждениями. Я не самый главный среди них, но отношу себя к первым рядам. Так что можете не предлагать мне сделку, копий у меня на самом деле нет, они мне ни к чему, а кроме того… — я улыбнулся, — вы тоже повели себя несколько наивно, что мне нравится, но это мешает вести дела. Насколько я понимаю, — я проглотил третью четверть коктейля, — ваш муж получил в свое распоряжение комплект снимков, и вы утратили над ним контроль, не так ли?

Она кивнула. Первый раз медленно, потом еще несколько раз, уже быстрее.

— Если бы у меня даже были эти снимки и мне хотелось бы как-то ими воспользоваться, — продолжал я, — то я пошел бы с ними к вашему мужу. У него денег побольше, чем у вас. Вы в проигрышной позиции. А на самом деле копий у меня нет.

Она еще несколько раз кивнула, глядя в стол. Тишина затягивалась, становясь невыносимой, словно пятая минута без маски под водой. У меня не было времени для Ариадны. Мне хватало проблем и без нее — сто четырнадцать причин, чтобы распрощаться и забыть об Ариадне Вуд. Но такая уж была у меня проклятая мазохистская натура, одна половина которой ужасно любит поступать назло другой.

— Что вас угнетает? — спросил я.

— Ничего. — Она покачала головой. Избегая моего взгляда, она потянулась к бокалу и сперва отпила чуть-чуть, а затем вдруг наклонила бокал и выпила почти половину. Глаза ее заблестели. — Ничего, — повторила она несколько иным тоном. — Только тех снимков у меня уже нет. Однако я ведь прожила без них столько лет…

Она подняла глаза к потолку и заморгала. Мысленно выругавшись, я спросил:

— Собираетесь снова следить за мужем?

— Простите? — сдавленным голосом переспросила она.

— Снова будете пытаться доказать его неверность?

— Нет. Я бы не успела, — загадочно добавила она и вдруг быстро посмотрела на меня, словно испугавшись собственных слов. — Как вам понравился прием? — преодолела она первые воротца в словесном слаломе.

— Ничего особенного. — Я затушил сигарету и не стал закуривать новую, хотя мне и хотелось. Я допил свой коктейль и мысленно послал бармену корзину цветов. — Если бы я не встретил Ди Голдлиф… — сказал я, чтобы лишь что-то сказать.

— Бедная женщина, — неожиданно услышал я.

— Почему вы так считаете?

— У нее было две дочери. Сейчас им было бы двенадцать и четырнадцать лет. Они погибли в авиакатастрофе, — пояснила она. — Летели на каникулы к родителям. Мне кажется, что они оба никогда себе этого не простили.

— Ага, — сказал я и закурил. Внезапно Ариадна показала на пачку «Голден гейта».

— Вы не могли бы меня угостить? — спросила она. Я бросился угощать и подносить огонь, словно осчастливленный взглядом первой возлюбленной школьник.

Она осторожно затянулась, хотя не производила впечатления начинающей — скорее так, будто привыкла к другим сигаретам. Травка! — осенило меня.

— Вам нужна охрана? — спросил я, сам не знаю зачем.

Нечто неуловимое говорило мне, что она боится. А может, не боится… Мне было шесть лет, когда я нашел в подвале у дяди маленький пистолет. Я боялся им воспользоваться, не хотел признаваться и радовался, что он у меня есть. Теперь же мне казалось, что подобные чувства испытывает Ариадна.

— Что? — искренне удивилась она, к моему разочарованию.

Она подняла голову, демонстрируя не самое худшее состояние кожи на шее, и рассмеялась.

— Охрана? Разве что от банкиров, — фыркнула она и покачала головой.

С ней было намного приятнее разговаривать здесь, чем у меня в конторе, но тогда я не выглядел таким идиотом, как сегодня. Мне ничего не оставалось, как тоже широко улыбнуться.

— Я просто дурачился, — сказал я, — но у меня как раз есть свободное время, а обеспечение вашей безопасности идеально бы его заполнило.

Она перестала смеяться, но легкая улыбка не сходила с ее лица.

— Вы сразу показались мне симпатичным, хотя после второго визита я злилась на себя, а потом еще больше, когда поняла, что вы надо мной насмехались. — Она вздохнула так, как обычно вздыхают перед тем, как солгать.

Я опередил ее:

— Может быть, четвертая встреча до конца развеет ваше предубеждение? — Я потянулся за сигаретами.

— Может быть? — Ее ответ прозвучал чуть кокетливо. Она встала первая и энергично протянула мне руку, после чего скрылась за светящейся стеной. Немного подождав, я тоже преодолел световую завесу, с удовольствием отметив, что избавился от усталости и похмелья и успокоился. Следовало обязательно сказать об этом бармену.

— Все оплачено, — сказал он, когда я открыл рот, сунув руку в карман. — И еще это. — Он поставил бокал с охлажденным виски.

Несколько секунд я стоял с раскрытым ртом. Большинство считают охлаждение виски богохульством, но слишком теплый мне не нравится, а лед, что бы там ни говорили, его разбавляет. Иногда я чуть ли не замораживаю его так, что ломит зубы, зато приводит в чувство легкие. Бармен смотрел на меня с каменным лицом. Я взял бокал и, прежде чем глотнуть, спросил:

— За сколько вы перейдете работать в мой бар с единственным клиентом?

— Я бы умер со скуки, — серьезно ответил он.

В три глотка выпив дар Ариадны, я попрощался с магом.

Внизу я купил чертовски дорогую зажигалку. Обожаю подарки, даже если делаю их сам себе. Закурив и стоя возле галереи автоматов у входа, я обдумал план на несколько ближайших часов. Не случилось ничего такого, из-за чего потребовалось бы его менять. Два часа я провел в самолете и еще полчаса — во взятом напрокат автомобиле. Домики были пусты. Никто не звонил, никто не подложил взрывчатки. Казалось, будто действую только я. Взяв напрокат рыболовные снасти, я просидел остаток дня у реки, где якобы полно было форели и лещей. Мне, однако, не везло. На следующий день я снова попытался ловить рыбу, но с тем же результатом. Сдавая удочки, я поинтересовался фамилией дрессировщика этих рыб, желая выразить ему свое восхищение. Я был сердит, но все-таки меньше, чем Ник и Клод. Оба вернулись ни с чем — ударник исчез, хотя официально не покидал страны. В Онтарио от Бонни и Богга тоже не осталось никаких следов.

Мы выпили по несколько чашек кофе. Безуспешно. Видимо, хорошие идеи тоже были дрессированными и не клевали. Сев на пол, я стал играть с Фебой. Вновь обретя своего хозяина, она обрела и нормальную собачью натуру. Я крутил ее хвостом во все стороны, а она ворчала и мягко прихватывала меня за руку.

— Жаль, что сейчас ночь, и отель так себе, — буркнул Ник. — Будь сейчас день и сочная зелень у нас под задницами, вышел бы отменный снимок для семейного журнала, — и добавил кое-что, чего наверняка бы в этот журнал не взяли.

— Может, пойдем спать, прежде чем перегрызем друг другу глотки? — предложил Клод и встал, с хрустом потягиваясь. — Думаю…

Раздался звонок. Пульт сигнализировал о наличии гостя в моем домике. Клод тихо зашипел и с Фебой у ноги прижался к двери. Ник коротко щелкнул барабаном своего револьвера и присоединился ко мне у заднего входа. Я погасил свет и высунулся наружу. Темная тихая ночь. Звонок в моем домике раздался еще несколько раз. Выйдя наружу, я осмотрелся. Ника не было слышно, что означало, что все в порядке. Пригнувшись, я под прикрытием «мохигерана» пробрался к своей задней двери, скорее ощутив, чем увидев тень Клода, перемещавшегося в сторону фасада. Подождав немного, я вошел внутрь. Комната была ярко освещена. Быстро проверив ванную, я громко крикнул:

— Уже иду! Минутку!

Натянув халат, я сунул в карман «биффакс».

— Оуэн! — послышался голос Ника.

Я дернул ручку. На пороге стояла негритянка лет пятидесяти, одетая в пестрое легкое платье, а на плечи был наброшен тонкий свитер. Рядом с ней, но лицом к площадке перед домиком стоял Ник. Клод таился где-то в темноте.

— Мистер Йитс, — спокойно сказала негритянка, тем самым убедив меня, что наше поведение ее не удивляет и, таким образом, она пришла сюда не случайно.

— Мне поручено передать привет с кресла номер шесть, — тихо сказала она. — Говорить?

Я кивнул. Она прикрыла глаза и процитировала по памяти:

— Мюнхен. Кафе «Байер» на Марияхильф-платц. Спросить Юргена.

— Какой пароль? — спросил я.

— Не нужно. — Она на мгновение открыла глаза и закончила, вновь помогая себе опущенными веками: — В случае каких-либо проблем телефон двести двенадцать — сто тридцать. Спрашивать Юргена. Это все. — Она повернулась к двери.

Я открыл рот, чтобы поблагодарить ее, но передумал. Моя благодарность все равно не дошла бы до адресата. Я закрыл за ней дверь и потянул носом.

— Ты дал кому-то свой адрес? — небрежно спросил Ник.

— В том-то и дело, что никому. Теперь знаешь, о ком я не хотел с вами говорить?

— Нет, конечно.

— Вот и хорошо, поскольку, как мне кажется, заинтересованное лицо узнало бы об этом самое большее через полчаса. Наше счастье, что конфликт у нас не с ним.

Клод вошел через заднюю дверь и запер ее на засов. Пистолет оттопыривал ему задний карман.

— А с кем? — шутливо спросил он.

— Возможно, это я узнаю в Мюнхене.

Я высунул язык, пытаясь достать до носа, и хлопнул в ладоши, после чего, пританцовывая, преодолел расстояние, отделявшее меня от шкафа, в котором несколько дней назад спрятал бутылку.

— У меня есть координаты Сола Богга, — торжественно сообщил я. — Выбью из него хоть что-то полезное, даже если придется прибегнуть к помощи клизмы. — Я поднял стакан и радостно выпил половину его содержимого.

— Воспользуйся своей шуткой, — усмехнулся Ник. — Не знаю никого, кто против нее бы устоял.

— Ты отправишься в турпоездку, — подхватил Клод, — а мы будем тут торчать как два покойника. Так что ты выбрал легкий путь.

— Все выбирают легкий путь, — поучительно сказал я.

— Неправда! Новейшие исследования доказывают, что куры несут яйца тупым концом вперед.

— Потому что они глупые, — ответил я. — И поэтому закачивают свои дни на вертеле. Мое здоровье. — Я показал им свой стакан и, допив до конца, облизал губы. — Вам все-таки придется отсюда убраться. У кого-нибудь есть идеи получше?

Во второй раз в жизни я оказался в Европе. После предыдущего посещения Швеции я был готов к самому худшему, но здесь было больше по-нашему — гамбургеры, секс-шопы и грязь. А Хольцкирхнер Банхоф, о чудо, оказался всего лишь вокзалом. Несколько минут пришлось простоять в очереди на такси, но я вынужден был признать, что они удобнее наших сити-мобилей. Площадь Марияхильф-платц была украшена солидных размером церковью и гигантским зданием полицейского управления. Кафе «Байер» располагалось так, что посетителям открывался вид на оба здания. Усевшись за столик, я заказал два пива. С языком не было ни малейших проблем — английский официанта оказался безукоризненным, хотя и классическим, континентальным. Пиво было еще лучше. Допив вторую кружку, я кивнул парню:

— Еще одно пиво. И не подскажете, был ли здесь сегодня Юрген?

— Он здесь, — коротко ответил официант и отошел к стойке.

Я наблюдал за ним, но не заметил, когда и каким образом он сообщил обо мне Юргену. Неожиданно появился седоволосый джентльмен в светлом спортивном костюме — может быть, несколько чересчур просто скроенном, но это он в нем ходил, а не я. Слегка наклонив голову, он произнес:

— Мистер Оуэн Йитс? Я Юрген.

Я встал и протянул руку. Он энергично, по-плебейски встряхнул ее и сел напротив меня. Я полез в карман за паспортом, но он лишь отмахнулся и слегка поморщился:

— Я получил вашу превосходную фотографию, и мы ведем вас с тех пор, как вы вышли из самолета в Нюрнберге.

— Прославленная немецкая аккуратность, — похвалил я.

— И это тоже. Прежде всего, однако, мы хотим, чтобы наш друг был доволен. — Он подождал, пока я отставил кружку, и угостил меня сигаретой. Мы закурили. — К делу. Интересующий вас человек в настоящее время живет в Мюнхене, подчеркиваю — в настоящее время. На всякий случай мы кое-что разведали. Он скрывается. — Юрген небрежно закинул ногу на ногу и посмотрел на меня.

— Естественно, — сказал я. — Иначе бы я его не искал аж тут.

— Естественно, — согласился он. — Похоже, у него есть на то причины. В Любеке кто-то пытался сбить его машиной. Он даже заявил в полицию, но сразу же после скрылся, купив где-то фальшивый паспорт. Теперь его зовут Пауль Бузе, и он живет в пансионате на Фейербах-штрассе, семь.

— Огромное вам спасибо. — Я затушил сигарету и встал, собираясь уходить.

— Еще секунду, — остановил меня Юрген. — Вы предвидите какие-либо проблемы?

Я задумался. Информация о покушении на Сола меня отнюдь не обрадовала.

— Сейчас его кто-нибудь опекает?

— Конечно. Ведь такова была просьба.

— А можно так и продолжать, пока я не скажу? Самое большее день-два. Боюсь, что мой первый визит может не дать ожидаемых результатов, а мне не хотелось бы, чтобы кто-нибудь его убрал, прежде чем я узнаю то, за чем прилетел.

— Хорошо. Что-нибудь еще?

— Может, какой-нибудь пистолет? — Я поколебался. — Что-нибудь, известное в Штатах?

Юрген кивнул официанту и велел отнести мою сумку в гардероб, после чего вопросительно посмотрел на меня.

— Крайне вам признателен, — сказал я. — Спасибо.

Я встал и пожал Юргену руку. Когда он скрылся за одной из стен, деливших кафе на секции, я затушил сигарету и расплатился. Сумка не казалась мне потяжелевшей, но, сунув в нее уже на площади руку, я нащупал холодную рукоятку. Слухи о немецкой надежности не были преувеличенными. Подозвав такси, я доехал до Фейербах-штрассе и пошел дальше пешком, ища дом номер семь. У восьмого дома был припаркован старый «опель-ниссан» с двумя молодыми людьми внутри. Постучав по стеклу со стороны пассажира, я передал привет от Юргена и спросил насчет Бузе.

— Второй этаж. Комната двадцать три, — четко проговорил водитель.

— Вы не могли бы пойти со мной? — спросил я. — Боюсь, что он не откроет никому, кто говорит по-американски.

Он на мгновение задумался, потом толкнул своего товарища и сказал что-то на своем родном языке. Тот достал из «бардачка» плоскую коробочку и протянул мне. Я заглянул внутрь.

— Справитесь? — спросил водитель. — На его этаже заняты только три комнаты, но сейчас в них никого нет.

Сунув электронную отмычку в карман, я вошел в здание со скромной табличкой на трех языках. Ни на лестнице, ни в коридоре я никого не встретил. Приложив коробочку к двери, я прислушался. Тихо играла какая-то музыка, что-то пискнуло раз-другой, затарахтел принтер. Расстегнув сумку, я повесил ее на плечо, включил отмычку и приложил к клавиатуре на дверном косяке. Некоторое время обе системы сражались друг с другом, и победила, естественно, лучшая. Моя. На замке загорелась зеленая лампочка, и я скользнул в квартиру. Маленький коридорчик заканчивался тремя дверями. Из-за одной доносилась музыка, из-за другой — попискивание компа. Я осторожно подошел и заглянул за каждую из дверей. Пустая спальня с включенным радиоприемником. Пустая кухня. Богг сидел за компом. Видимо, он был очень высокого роста, но наверняка был легче собственной тени. Пальцы его нервно бегали по клавиатуре, и он что-то бормотал себе под нос. Ожидая ответа компа, он потирал руки, барабанил по крышке стола или подлокотнику кресла, дергал себя за волосы, чесал шею. Видимо, поэтому он был столь худ — на подобные телодвижения расходовалось немало калорий. Подойдя на цыпочках ближе, я заглянул через его плечо. Не заметив нигде оружия, я отошел на два шага и кашлянул. Он громко вскрикнул и вскочил, опрокинув кресло. Ему было явно за пятьдесят, но у него были юношеские черты лица, тонкий нос, узкий рот и почти невидимые брови — молодое лицо старого наркомана. Он смотрел на меня, тряся головой и совершая движения пальцами рук, словно разучивал какой-то сложный пассаж на фортепьяно. Я немного подождал.

— Мистер Богг, я не тот, за кого вы меня приняли. Я пришел не для того, чтобы вас убить. Успокойтесь и сядьте. — Я сбросил сумку на пол и медленно распахнул полы куртки. — У меня нет оружия, видите? Я хочу только поговорить.

— Вы ошиблись, — произнес он неожиданно звонким баритоном. — Моя фамилия Бузе. — Он снова начал совершать странные телодвижения.

Жестикуляция являлась столь неотъемлемой частью его натуры, что неподвижным он не смог бы оставаться даже под дулом пулемета. Я вспомнил, как один театральный рецензент сказал о каком-то актере, что тот затоптал собственную роль. Для Богга подобное было вполне органично.

— Мистер Богг, скажу коротко: вы бежали из Штатов, так как вам угрожает смерть. Здесь она тоже вам угрожает. Помните Любек? Вот только если до сих пор вас не особо настойчиво разыскивали, то теперь, судя по тому, что мне известно, активность ваших врагов возросла во много раз. Я частный детектив и веду следствие, некоторым образом касающееся ТЭК. Если я не ошибаюсь, вы можете помочь мне решить загадку, и если мне это удастся, то у ваших врагов будут иные проблемы, нежели поиски вашей персоны. Понимаете?

— Вы ошибаетесь. — Он тряхнул головой столь резко, что щеки издали чавкающий звук. — Меня зовут Пауль Бузе.

Я укоризненно покачал головой:

— Вы даже не изменили внешность, что означает, что у вас нет денег или просто не хватает опыта. И то и другое не сулит вам особых надежд. — Я достал из кармана пластиковую карточку с лицензией и бросил ему. — У вас есть комп, проверьте эти данные, а пока ждете ответа, подумайте.

Держа мою лицензию в одной руке, молниеносными движениями другой он хлопнул себя по груди, прочистил ухо, потер лоб, почесал колено. Я понял, что, если у него где-то при себе есть оружие, он достанет его, прежде чем я успею что-либо сообразить. Движением ноги я подвинул сумку поближе к второму креслу и сел в него, готовый выхватить пистолет. Богг еще немного поизвращался и неожиданно бросил лицензию мне обратно.

— Либо вы говорите правду, либо заранее подготовили эту сказку, — буркнул он. — Впрочем, какое мне дело? Вы меня путаете с кем-то, кого я не знаю. Что такое ТЭК?

Я посмотрел на него с сожалением. Он снова совершил серию движений руками, сопровождавшихся разнообразными гримасами. При желании он мог бы управлять шестнадцатью марионетками одновременно. Я достал сигареты и закурил. Он быстро подскочил к столику, схватил свои и, несмотря на конвульсии, ловко закурил и глубоко затянулся.

— У меня нет ни права, ни желания вас придушить. — Я солгал только в одном. — Не буду скрывать, ваши разъяснения очень мне нужны. Люди, которые вас преследуют, уже убили одного человека и, вероятно, еще нескольких. Они пытались убрать и меня. Возможно, я близок к решению загадки. Одно можно с уверенностью сказать: игра, если это когда-либо было игрой, закончилась. — Я выдержал короткую паузу, чтобы мои зловещие слова полностью достигли его сознания. — Помните Бонни Ле Фей? Она исчезла. А ведь она крутилась возле Кратера Потерянного Времени и не отказалась от того, с чем к вам пришла. И теперь ее нигде нет. Дай бог, если она просто скрывается, но у меня нет особых иллюзий. Черт побери! — рявкнул я, ударив рукой о подлокотник. — Вам что, жить надоело? Убийц покрываете?

На мгновение он замер неподвижно, что уже было успехом. Четверть минуты он смотрел на меня, затем снова пустился в пляс, но в хореографии кое-что изменилось.

— Я вам верю, — неожиданно сказал он. — Есть, правда, ничтожный шанс, что это они вас прислали, чтобы разнюхать, что я знаю, и лишь потом принять решение относительно моего «быть или не быть». Ладно, рискну. Что вы хотите знать?

— Все. — Я облегченно вздохнул. — Почему вы не дали запереть себя в шаре ТЭК, чего от вас хотела Бонни, почему вы бежали в Европу? И так далее, и так далее…

— Это потребует времени. — Он встал и затушил сигарету. — Пива или…

— Пива, пожалуйста, — прервал я его.

Я не пошел за ним в кухню, но на всякий случай бесшумно переместился к окну, где он не мог меня сразу увидеть, войдя в комнату. Он вошел с дюжиной банок и остановился, не видя меня в кресле.

— Мне тоже приходится быть осторожным, — сказал я.

— Сочувствую. — Он поставил банки на стол и придвинул к нему кресла. — На этот счет я кое-что знаю. — Встав лицом ко мне, он неожиданно вывернул оба кармана брюк и задрал тонкую трикотажную футболку, продемонстрировав клавиатуру ребер и кратер живота. Потом показал спину. — Я чист.

Вернувшись к сумке, я бросил ее к стене, снял куртку и повернулся кругом. Мы сели в кресла и почти одновременно открыли банки.

— Я был третьим кандидатом на бессмертие, — сказал Богг. — Но ко всей этой затее я относился скептически, хотя в первый момент подобное предложение мне польстило, несмотря на то что я знал, что к объективной оценке со стороны ученого мира это имеет мало отношения. Мне было уже под сорок, а в этом возрасте мысли о смерти и об этом чертовом мире, который даже на секунду не замрет, когда Богг сыграет в ящик, становятся особенно назойливыми. Я согласился, но одновременно начал выискивать все, что удавалось найти о ТЭК, Хертле и его катушках. Тогда мне еще удалось узнать относительно много от владельцев ТЭК и от самого Хертля. За месяц до торжественных «похорон» я принял окончательное решение и, собрав журналистов, вышел из «поезда в навсегда». Потом ТЭК поумнела и начала предохраняться от подобных эксцессов. Они стали организовывать полугодовую подготовку в специальном лагере, требовали письменного обязательства и не знаю чего еще. Во всяком случае, меня на какое-то время оставили в покое. Меня лишь посетил некий чиновник из ТЭК и предложил небольшую сумму в обмен за то, чтобы я, как он выразился, не рекламировал свой неудачный поступок. Я согласился, как из-за денег, так и из-за определенных предчувствий. Дважды меня избили какие-то незнакомые мне молодые люди. Я выгнал из своего дома журналистов, а они, желая отомстить, облили меня грязью в газетах. Потом кто-то похвалил меня по телефону за сообразительность. Я примерно понял, что имеется в виду.

Сол, успокоившись, стал вполне сносным собутыльником — пил бесшумно, благодарно вздыхал после каждого глотка и говорил складно. Когда первая банка закончилась, он протянул мне вторую.

— Я внимательно следил за тем, что происходит вокруг ТЭК, но мне не попадалось ничего, кроме официальной информации. Отчего-то у меня возникла идея поехать на конференцию в Лос-Анджелес. Там я встретил своего бывшего одноклассника, который во время приема показал мне копию отчета Майкла Шпайдера о пребывании в кратере. Я хорошо знал как самого Майкла, так и стиль его работ. Какое-то время между нами шла серьезная полемика, и именно тогда я стал специалистом по его образу мышления, по его рассуждениям. Мне удалось скопировать этот отчет — что-то меня в нем удивило. Прежде всего, он отличался от опубликованной версии. Мне кажется, что изменения были несущественными, или, иначе говоря — мне кажется, что Майкл зашифровал в своем отчете какую-то информацию, а они либо ее обнаружили, либо изменили отчет просто так, на всякий случай. Уже потом я узнал, что тексты, выходящие из Кратера Потерянного Времени, редактируются. Тем временем кто-то обратил на меня внимание. Я чудом избежал столкновения с огромным грузовиком, а вскоре после этого обнаружил трех ядовитых змей у себя в саду. Дальше я ждать не стал.

— Разумно. На третий раз может и не повезти.

— Я тоже так считаю. — Он затушил догорающую в пепельнице сигарету и на несколько секунд вернулся к своей пантомиме. — Я сбежал в Европу и побывал, похоже, уже во всех странах, но ни в одной не чувствовал себя в безопасности. Кроме того, у меня нет денег на дорогие документы и прочие трюки. Я жив лишь потому, что, несмотря ни на что, не представлял особой опасности, но раз вы говорите, что ситуация изменилась… — Он несколько раз пошевелил бровями и изогнул губы.

— Ну хорошо, но что вы, собственно, подозреваете?

— А я не сказал? — удивился он. — Ну и дурак же я! — Он хлопнул себя ладонью по лбу. — Я подозреваю, что нет никакого Кратера Потерянного Времени, вернее, есть, но время идет там так же, как и везде.

— Что-о? — Я вытаращил глаза.

— Ну я же говорю — нет никакого бессмертия.

— Так что же есть? Кто заставляет ученых лезть туда и послушно торчать внутри гигантского пузыря без женщин, без путешествий, без друзей…

— А как они могут уйти, раз уж там оказались? — Он наклонился в мою сторону.

— Ведь они не обязаны работать. Через несколько лет кто-то заинтересуется, почему мистер X молчит, не так ли?

— Может, им угрожают смертью или грозят убить семью. В конце концов, они могут работу одного ученого выдавать за работу другого. Кроме того, в кратере может произойти несчастный случай, ну знаете — оборвался лифт, маленький пожар, взрыв, удар током, самоубийство…

Я откинулся на спинку кресла, глядя на Сола широко раскрытыми глазами.

— Почему меня преследуют? — спросил он. — Потому что я один из немногих, кто не верит в ТЭК, и, похоже, единственный, кто хоть как-то высунулся. Других причин не вижу. Дальше… Я общался с Барнсом, это…

— Знаю. Он тоже отказался перейти на ту сторону времени.

— Именно. Но он совершенно не желает об этом говорить. Почему? Что ему мешает сказать? А может, кто-то поставил вопрос так: будешь болтать — много не наболтаешь. У него четверо детей, живы его родители и родители жены.

— Спокойно. — Я закурил очередную сигарету и несколькими глотками опорожнил банку. Мой мочевой пузырь уже давно требовал, чтобы я посвятил ему минутку, но я подавил желание. — Можно ведь проверить расчеты Хертля? Ты же не будешь говорить, что он опередил свою эпоху и никто его, как Эйнштейна, не понимает? Раз его катушка работает, то…

— Вот этого я и ждал! — Он почти подскочил в кресле. — Как раз этого никто и не знает! Нет расчетов, нет модели. Есть лишь идея и кратер. Все. А таких идей в фантастике до черта. Со временем чего только не делали: замедляли, пускали в обратную сторону, ускоряли, путешествовали во времени туда и обратно, время продавали, крали, раскрашивали в полоску и в крапинку. И что с того? Ха! То же самое и с кратером.

Мне пришлось в конце концов воспользоваться туалетом. Вернувшись, я рявкнул на Богга:

— И что?! Нет никаких гарантий, а публика ломится в окна и двери?

— Целая куча народа позволила себя заморозить, не зная, удастся ли обратить процесс! Согласен, им все равно пришлось бы умереть, но те, что соглашаются на рискованные эксперименты? Смерть, дорогой мой, это такая штука, что… — Он махнул рукой.

Мы как-то незаметно перешли на «ты». Невозможно пить отменное пиво, размахивать руками, говорить о смерти и при этом сохранять между собой дистанцию. Я встал и прошелся по комнате. Дым значительно ухудшал видимость, но я не открывал окон. Повернувшись к Солу, я щелкнул пальцами.

— А что с тем отчетом? С этим… — Я пошевелил пальцами в поисках подходящего определения.

— Как раз над ним я и сижу. Сижу уже два года. Я уверен, чувствую, что Майкл что-то в нем зашифровал. Есть едва заметные отличия в стиле, некие оттенки, легкий туман… — он сделал движение пальцами, словно пересчитывая деньги, — что-то есть, только ключа не найти. Я насилую компьютеры, но боюсь воспользоваться большими машинами, а эти… — Он пренебрежительно показал на древний кинескоп монитора. — Но я уже близко, уже почти нашел. Все дело в том, что Майкл не на меня рассчитывал и воспользовался ключом, понятным для кого-то другого. Если бы он подумал обо мне, то я давно бы уже все расшифровал. Но я дойду до истины…

— А если нет? — перебил я его.

— Этого не может быть, — помолчав, ответил он. — Разве что меня удар хватит.

— Тогда сделаем так: ты находишься под опекой моих, скажем так, мюнхенских друзей. Я подожду несколько дней. Если у тебя получится, то это будет бомба, какой свет не видел, но если нет — тебе придется отсюда исчезнуть. Поговорим завтра. — Я забрал со стола сигареты и зажигалку. — Дай мне телефон, позвоню, когда найду какую-нибудь гостиницу.

— Зачем? — Он замахал руками со скоростью колибри. — Ведь ты же можешь ночевать здесь. Я все равно буду сидеть в этой комнате, я почти целый день спал и собираюсь работать ночью.

Несколько секунд я размышлял. Предложение имело свои преимущества. Зубная щетка была у меня с собой. Пистолет тоже.

— Согласен. С удовольствием. Будешь выходить из квартиры?

— Нет. Почему ты спрашиваешь?

Я взял высокий узкий глиняный вазон, отнес его к входной двери и поставил так, чтобы он с грохотом свалился при попытке открыть дверь.

— Этот замок не слишком надежен, — пояснил я, доставая из сумки пистолет и проверяя обойму. — У тебя есть оружие?

— Граната со слезоточивым газом.

— Это годится для похорон любимой тещи. Где она у тебя?

— В этом ящике. — Он показал рукой.

— Пусть там и остается. Теперь погаси свет, проветрим комнату.

Я подошел к окну и, на секунду выглянув на улицу, распахнул его настежь. Сол вышел в кухню с пепельницей, полной окурков. Когда я присоединился к нему, он открывал несколько банок с каким-то мясом. Я поужинал стоя и выпил еще два пива — с полным мочевым пузырем я сплю более чутко. Когда я вернулся в комнату, Сол уже мучил клавиатуру. Зевнув во весь рот, я с пистолетом в руке прошел в спальню. Ночью я вставал трижды и каждый раз видел Сола, склонившегося над клавиатурой. Несколько раз меня вырывало из глубокого сна стрекотание принтера. Утром я спросил его о результатах. Он что-то не слишком вежливо буркнул в ответ. Я почувствовал, что это не злость, скорее возбуждение, лихорадка, когда кажется, что один шаг может привести к успешному концу или к катастрофе. Открыв несколько банок и поставив их на плитку, я включил кофеварку и бросил взгляд за окно. Охрана внизу бодрствовала, куря сигареты — из обоих окон машины струился дым, лениво поднимаясь в неподвижном свежем воздухе. Я порезал салат, полил его лимонным соком и пошел в ванную. Бритье и душ заняли у меня восемь минут. На обратном пути в кухню я зашел в комнату и убрал постель. Сунув пистолет за ремень брюк, я остановился на пороге.

— Кофе? Или предпочитаешь чай?

— Тс-с! — прошипел он, не оборачиваясь.

— Что-нибудь получилось? — попытался я еще раз. Он лишь отмахнулся. Вздохнув, я вернулся в кухню, убедился, что сосиски разогрелись, и выключил плитку. Соус был еще слегка холодным, я дозаправил салат и занялся кофеваркой — хотелось еще раз пропустить заваренный кофе через свежую порцию. Быстро сжевав одну сосиску, я закурил, стоя у окна. Приземистые, тяжелые виллы полуторавековой давности на противоположной стороне улицы были в отличном состоянии — ни малейшей трещины в кирпичах или выпавшей штукатурки. Оконные рамы были традиционными, может быть, даже деревянными. Перед домами тянулись газоны, ухоженные, словно на Уимблдоне, и цветники, выстроившиеся подобно вымуштрованным шеренгам пехоты. Я бросил взгляд на двоих в машине. Они больше не курили, один откинул голову назад, видимо, задремав. Прижавшись лицом к стеклу, я бросил взгляд в оба конца улицы, и тут меня охватило странное ощущение, что что-то не так. Я полностью сосредоточился на наблюдении за улицей, и поэтому, когда в комнате послышался какой-то стук, не обратил на него особого внимания. Прошло еще несколько секунд, и внезапно волна ужаса приковала меня к месту. Я понял, что один из сидевших в машине не спал — тонкая струйка крови стекала по его виску на шею. Одновременно до меня дошло, что шум доносился не из комнаты, а из прихожей. Выхватив из-за ремня пистолет, я бросился к двери. Из комнаты донеслось несколько тихих щелчков. После третьего раздался более громкий треск и короткое шипение. Я рванул ручку, предчувствуя неотвратимую беду. В дверях я увидел спину какого-то мужчины в сером пиджаке. Услышав шорох открываемой двери, он обернулся. Мелькнуло знакомое лицо и дуло пистолета. Я рухнул на пол, одновременно стреляя так быстро, как только мог. От трех пуль на его пиджаке расцвели пурпурные цветы, и поворот тела перешел в безвольное падение. Из его пистолета вылетела лишь одна пуля, ударившись в стену в полуметре от потолка. Я лежал на полу, сжимая рукоятку пистолета и ожидая малейшего движения незваного гостя. Он застыл неподвижно. Медленно, не сводя с него взгляда, я встал и подошел ближе. Его полуавтоматическая «барракуда» с глушителем и боковым прицелом лежала в полуметре от его руки. Переложив пистолет в левую руку, я перевернул тело лицом вверх. Я не ошибся — это был Грегори Сандерс, один из лучших и самых дорогих наемных убийц в мире. Вопреки распространенному мнению об убитых, на его лице не было выражения ни ярости, ни сожаления. Он делал свое дело хладнокровно и так же принял свою смерть, видимо, смирившись с ней намного раньше. Я встал и обвел взглядом комнату. Тело Сола свисало с кресла. Лица его я не видел, но заметил три сочащихся кровью отверстия в голове и шее. В стоявшем перед ним на столе мониторе зияла большая дыра. Запах гари смешался с запахом свежей крови. Бросив пистолет на стол, я подумал о том, что мне еще осталось сделать в этом доме. Если звук моих выстрелов, не слишком громких при таком калибре, еще не повлек за собой вызова полиции, то все равно скоро могут подойти ребята Юргена, чтобы сменить коллег в автомобиле.

Я подошел к принтеру и с радостью увидел, что Богг все же оставил след своей ночной работы. Немного, но, может быть, найдется хоть что-то. Вытащив лист бумаги, я спрятал его в карман, затем прошелся по квартире и убрал все, что могло бы свидетельствовать о моем пребывании здесь — вторую тарелку и чашку. Содержимое пепельницы с моими окурками я выбросил в мусоросжигатель. Дым из монитора начал щипать глаза. Я собрал сумку и снова окинул взглядом квартиру. Вспомнив о вазоне в прихожей, я перешагнул через вытянутую руку Сандерса и поставил его на место, протерев полотенцем. Наконец, уже в клубах дыма, я вынул Сола из кресла и уложил на пол. Это не имело особого смысла — в обоих стреляли сзади, но с грехом пополам какую-нибудь подходящую историю сочинить было можно. Вытерев пистолет, я сунул его в руку Сола, затем осторожно приоткрыл дверь и, не видя никого в коридоре, вышел из квартиры. Когда дверь уже закрывалась за мной, я успел заметить маленькие язычки пламени на задней стенке монитора. Я вытер платком ручку и на цыпочках спустился вниз. Было все так же тихо. Без лишнего шума я выбрался на улицу и пошел в ту сторону, куда указывали фары автомобиля с двумя мертвыми телами на передних сиденьях. За несколько минут я добрался до Штеттнер-штрассе и пошел по ней налево в сторону оживленной Тегернзеер Ланд-штрассе. На всякий случай я шел пешком полчаса, затем остановил такси и велел отвезти меня на уже знакомый мне вокзал. Без каких-либо проблем купив билет до Нюрнберга, я со знанием дела использовал сорок минут до отхода поезда, после чего позвонил Юргену.

— У меня нет для вас хороших новостей, — сказал я, когда он подошел к телефону.

— Кто говорит?

— Ваши родственники заболели, и притом тяжело, — продолжал я. — Подхватили вирус от одного приезжего. Он заразил и нашего знакомого, да и сам свалился. Мне очень жаль.

— Понимаю. Э-э… — заикнулся он.

— Я уезжаю. Спасибо за помощь. — Я повесил трубку.

Сев в поезд, я достал распечатку с компа Сола и бегло проглядел ряды букв и цифр — «writeln», «read», «enter», «if x», «until», «case» и скобки, апострофы, черточки, запятые… Я стиснул зубы, пытаясь найти во всем этом что-либо, что смог бы понять — найти было просто необходимо. Везти распечатку с собой я не мог, а доверить ее почте боялся. Помогая себе пальцем, я читал текст строка за строкой и впервые в жизни жалел, что до сих пор пользовался компом словно кофеваркой, не вникая глубже в его суть. За четыре строки до конца распечатки в одной из пар скобок я нашел нечто, от чего аж подпрыгнул на сиденье. Нитла! Я не знал, что это значит, но помнил, что слышал это слово из уст Голдлифа. Я лихорадочно пробежал текст до конца, но, хотя инструкция «else» предполагала продолжение, на бумаге его не было. Пуля, убившая Сола, уничтожила и экран, содержавший, возможно, следующие слова, зашифрованные Шнайдером. Позвав проводника, я попросил конверт, а когда он его принес, упаковал в него распечатку и адресовал Клоду до востребования. Существовал шанс, что хороший программист, имеющий в распоряжении мощный компьютер, решит проблему до конца. Я закурил, пытаясь заглушить злость — ведь Сол мог оставить и другие, более ценные указания, а я их не искал. Пожар же окончательно затрет все следы. Осталась лишь «нитла». Слово это не вызывало у меня никаких ассоциаций, оно не имело смысла без других данных. Я решил, что, даже если придется сдвинуть Скалистые горы, я узнаю этот смысл. А потом… Потом… Потом я побеседую с властелином времени Мозредом Голдлифом.

Если бы мне когда-нибудь пришлось всерьез задуматься над собой, я наверняка пришел бы к выводу, что жизнь моя основана на постоянных уступках чему-либо и периодических попытках борьбы с этими самыми уступками. Я уступаю тяге к алкоголю, влечению к женщинам и собственной интуиции. Последовательность меняется, что лишь разнообразит мою жизнь.

Бар на борту лайнера «Люфтганзы» полностью удовлетворил мои потребности. Стюардесса была изящной и с безупречными формами, но почему-то она ассоциировалась у меня со столь же изящными и совершенными очертаниями холодильника «Вайгалла». Каждый раз, когда она улыбалась мне, у меня возникало желание вынуть из стакана один лишний в данный момент кубик льда. Интуиция сработала в рукаве, соединявшем борт ТУ-226 — самого безопасного самолета в мире — с залом терминала. Я присел в кресло у стенки и выкурил три сигареты, сосредоточенно прислушиваясь к собственному внутреннему голосу. В результате я решил отправиться к себе домой, вместо того чтобы — как я планировал еще несколькими десятками минут раньше — мчаться к своим помощникам. Вновь воспользовавшись услугами агентства Пинкертона, я велел проверить стоящую в бездействии в гараже «химеру» и контору, а сам пока зашел в кафетерий выпить кофе, оказавшийся, как всегда здесь, отвратительным.

Час спустя я вышел из такси, подошел к гаражу и выслушал доклад одного из чистильщиков. У него было больше зубов, чем волос, но я все равно удивился тому, что он успел лишиться их естественным образом, а не из-за взрыва какой-нибудь из разыскиваемых бомб. Моя машина была чиста. Дважды проверив, что экран, сигнализирующий о наивысшей степени готовности, не лжет, я поехал в контору, где меня ждал аналогичный доклад. Сев за стол, я выкурил трубку, что делаю чаще всего для того, чтобы заглушить царящий в помещении сухой неприятный запах, затем включил автоответчик и через несколько секунд остолбенел, услышав голос Ариадны Вуд: «Прошу связаться со мной в течение ближайших трех часов. Я буду в галерее Рупи Мохапти на Лемингтон-авеню. Если вы не можете сегодня, то позднее моя просьба станет неактуальной. До свидания».

Я быстро проверил дату. Она звонила два дня назад, то есть ее просьба стала неактуальной. Других записей я не нашел. Отхлебнув из непочатой бутылки «шенли», я потянулся к трубке. Какое-то время мне пришлось вспоминать, как включается модулятор голоса. В конце концов с помощью компа я включил его и соединился с квартирой Вудов. Отдавая себе отчет в том, что мой собеседник слышит не мой голос, но приятное женское контральто, я быстро сказал:

— Говорит Патти Энок. Ариадна дома?

На том конце провода кто-то громко судорожно вздохнул. Потом последовал ряд странных звуков, и наконец я услышал:

— Вы ничего не знаете?

— А что я должна знать? Я час назад вернулась из Мексики. Что-то случилось?

— Поза… — всхлипнула собеседница. — Позавчера… о боже… взорвался газ в уличном распределителе… полночи ее спасали в больнице…

Только с третьей попытки мне удалось положить трубку на место. Я глубоко вздохнул, пытаясь сокрушить ледяной корсет, который внезапно ощутил на себе. Я видел пальцы рук, беспорядочно барабанившие по столу, чувствовал сжимающийся словно после дозы перитина желудок, не ощущал собственных ног и не мог двигать глазами. Не знаю, как долго это продолжалось. В конце концов я обрел власть над своим телом настолько, что сумел встать и пнул корзину для бумаг, произнеся несколько десятков ругательств в собственный адрес. Вызвав на экран компа новости, я прочитал информацию о взрыве газа, о гибели Ариадны Вуд и тяжелых ожогах, которые получили еще четверо. Явный несчастный случай. В этом не было ни тени сомнения, вернее, ее не было ни у кого, кроме меня. Это со мной Ариадна разговаривала за два дня до трагедии и хотела просить меня о… О чем? Охрану она отвергла, впрочем, мне все равно пришлось бы направить ее к Пинкертону. Фотографий у меня не было…

Я снова пнул корзину, так что она ударилась о шкаф, и покачал головой. Кодовый замок на скрытой за шкафом двери отодвинул ее в сторону, открыв вход на склад. Двадцать минут я рылся на полках, заполнив три солидных размеров коробки самым разнообразным снаряжением, каким пользуются киношные детективы и их противники. Поколебавшись, я сунул в карман «биффакс», а «элефант» положил сверху одной из коробок. Его калибр редко позволял жертве выжить, а мне нужна была информация. Заполнив коробками багажную тележку и прикрепив передатчик к спине, я вышел из конторы. Тележка покатилась за мной к лифту, а потом по широкой дорожке — к «химере». Прежде чем тронуться с места, я закрепил «элефант» в специальном держателе над своим креслом. Уже через два километра я испытал первое разочарование — комп не нашел слова «нитла» в своем банке данных. Отыскав место в потоке машин, я передал управление дорожному компьютеру и, пересев на другое сиденье, начал работать с сетью, сначала с городской, а потом с федеральной. Я узнал, что «нитла» на языке давно вымершего племени чутэй означает «предел, цель, конец пути». Воспользовавшись великодушно предоставленным Саркисяном номером, я добрался до секретных данных, но ничего нового, однако, не выяснил. Вернувшись к индейцам, я в течение часа езды перерыл банки данных библиотек нескольких штатов, что болезненно отразилось на состоянии моего счета, одновременно обогатив меня знаниями о немногочисленном и не слишком важном племени. Я стал специалистом в этой области и не в первый раз в жизни пришел к выводу, что знание не приносит удовлетворения.

Я договорился о встрече с Клодом и Ником в пансионате «Две скалы» недалеко от Чойса. Прекрасно оборудованная, закрытая и достаточно хорошо охраняемая территория, облюбованная гомосексуалистами, вполне подходила нам по нескольким причинам. Большинство клиентов ходили в чем мать родила, а следовательно, могли самое большее плюнуть в нашу сторону. С помощью компа я рассчитал вероятное время поездки туда с учетом погоды, напряженности движения, возможной аварии — и у меня получилось, что я доберусь туда в лучшем случае к трем ночи, а воспользовавшись отмычкой и включившись в полосу, зарезервированную для машин спецслужб — в час. Решив переночевать в ближайшем мотеле и отправиться в путь чуть позже полуночи, когда движение будет не таким оживленным, я включил правый поворот. Комп подтвердил передачу информации о смене ряда ближайшим машинам, я взял управление на себя и съехал на внешнюю полосу. Проехав чуть меньше километра и скрывшись от взглядов других водителей, я подождал несколько минут за ближайшей группой деревьев, размышляя, не лучше ли довериться дорожному компьютеру и провести ночь в пути. Мне не раз приходилось пользоваться компами, но так и не удалось преодолеть какого-то недоброжелательного отношения к ним и неверия в их непогрешимость. Впрочем, моя предусмотрительность уже не раз оправдывалась в полной мере. Подъехав к мотелю, я бросил взгляд на экран с перечнем свободных мест. Они имелись в избытке, что было не удивительно для заведения подобного класса. Мысленно махнув рукой, я съехал чуть в сторону, к другим четырем машинам. Дав несколько поручений компу, я вышел, потянулся и, оставив коробки в машине, направился к стойке регистрации.

Меня радушно приветствовал сам хозяин и предложил самую лучшую комнату. Я сделал вид, что верю в его великодушие и что не заметил четырех машин, владельцам которых он, несомненно, тоже предлагал свои лучшие апартаменты. О качестве заведения прекрасно свидетельствовал чересчур сухой воздух и своеобразная чистота, вызванная отсутствием людей. Подобное было мне прекрасно известно по собственной конторе. Комната была такой, как я и ожидал, — вышедшая из моды, хотя и в меру удобная мебель, и нигде не пылинки. Последний обитатель этого помещения, должно быть, давно умер от старости, возможно, до последних дней сохранив воспоминания о пребывании в «Лайон-мотеле». Открыв краны, я ждал минут пять, прежде чем из них пошла вода, и еще пятнадцать, прежде чем она наконец приобрела цвет, отличный от густой охры. Забравшись в ванну, я выкурил три сигареты, после чего задремал.

Меня разбудил холод. Так мне, по крайней мере, сперва показалось. Я пошевелился, отчего вокруг меня зашипели лопающиеся пузырьки пены. И тут в ванную вошел могучего телосложения детина, передвигавшийся совершенно бесшумно, несмотря на сто килограммов веса при почти двухметровом росте. Он бросался бы в глаза даже на заполненном до отказа стадионе. Кроме роста и веса, его отличали от других коротко подстриженные светло-рыжие волосы и такого же цвета странно торчащие усы. Тот, кто решился прибегнуть к услугам столь заметного человека, должен был быть уверен в его квалификации. Впрочем, пришелец тут же это подтвердил, приложив палец левой руки к губам и держа в правой пистолет, нацеленный с точностью до десятых долей миллиметра мне в переносицу. Я криво улыбнулся и кивнул, чтобы у него, не дай бог, не возникло сомнений в моем хорошем воспитании. Мне было страшно жаль, что я не держу в руках, скрытых под слоем пены, свой «элефант». Для него это оказалось бы потрясающим сюрпризом, но столь предусмотрителен я, увы, не был. Я медленно встал, а он отступил на полшага и показал рукой на полотенце. Вежливостью незваного гостя я воспользовался тем охотнее, что у меня появилась надежда — раз он не застрелил меня сразу… Кто знает, что это может означать. Я вытерся и под дулом его пистолета медленно вошел в комнату. В кресле, развалившись, сидел еще один гость. Видимо, он полностью доверял квалификации коллеги, поскольку даже не потрудился достать какую-нибудь пушку. Он курил мой «Голден гейт», положив ноги на маленький столик.

— Одеваемся, — тихо сказал он, даже не взглянув в мою сторону.

Послушно отбросив полотенце, я подошел к своей одежде, которую кто-то раскидал по всей кровати, и оделся, стараясь не смотреть на гостей чересчур часто. Пригладив пальцами волосы, я остановился в выжидательной позе. Сидевший в кресле брюнет встал и тяжело вздохнул.

— Счет оплачен, — сказал он. — Никаких фокусов, иначе погибнут гости и персонал. Ты останешься жив.

Он шевельнул пальцем, и гигант спрятал пистолет в карман. Брюнет подошел к двери и открыл ее. На моих глазах он переменился. Симпатичная улыбка и теплый взгляд, расцветшие на его лице, открыли бы ему двери в спальни самых верных жен на планете. Я двинулся за ним.

— В конце концов, хорошо, что мы тебя нашли, — довольно громко сказал он. — Мина сообщила нам, по какой трассе ты поедешь, но в этот мотель мы завернули только чудом, — щебетал он, идя рядом со мной.

Рослый держался несколько позади.

— Угу, — произнес я впервые за пять минут. — Я и сам не знал, что тут заночую. Вам повезло.

Мы были уже в холле. Портье смотрел на нас с безразличным видом — комната была оплачена, постель я использовать не успел. Он выдавил из себя бесстрастную улыбку и даже шевельнул плечом, но его рука не поднялась над стойкой.

Мы вышли из мотеля. Спустившись по ступенькам, брюнет остановился и кивнул, показывая на мою «химеру». Послушно подойдя к машине, я открыл дверцу и, отодвинутый могучей рукой детины, увидел, как он садится на заднее сиденье, уже с пистолетом в руке. Я сел за руль, ожидая дальнейших распоряжений. Одна из стоявших на парковке машин тронулась с места, и тут я ощутил прикосновение к шее чего-то металлического. Включив зажигание, я выехал задним ходом на дорогу, а затем прибавил газу в догнал средний «инвайдер» с брюнетом за рулем. Когда мы доехали до автострады, он остановил свою машину и на несколько секунд склонился над компом, затем вышел и направился к нам. Жестом показав, что я должен пересесть назад, он занял мое место и, демонстрируя явное умение обращаться с «химерой», тронулся, добавив ровно столько газа, чтобы ускорение лишь вдавило пассажиров в спинки, а колеса не скользили с визгом по бетону. С момента включения двигателя прошло три минуты. Я обернулся. «Инвайдер» без водителя, словно автомобиль-призрак из тупого ужастика прошлого века, повторил наш маневр. Дорога была пуста, лишь далеко впереди, на границе видимости, вырисовывался зад какого-то грузовика. Брюнет не спешил.

— У меня вопрос, — сказал я. — Мне бы хотелось знать — мы едем лишь на беседу, или на беседу, которая должна завершиться каким-то… — я помахал пальцами в воздухе, — особенным образом?

— Никакой беседы не будет, — ответил брюнет.

— Тогда, может быть, я могу узнать, кто и почему?

— Не можешь.

Я причмокнул, вздохнул и посмотрел на сидевшего рядом со мной детину. У него был ничего не выражающий, но удивительно человеческий взгляд, не то что у его одноглазого помощника, все еще нацеленного мне в лицо. Восемь минут езды.

— Далеко едем? — придумал я новый вопрос.

— Ты — да.

— Можно закурить?

— Да. — Когда я медленно потянулся к карману, рослый что-то прошипел, а брюнет бросил взгляд в зеркало и быстро добавил: — Мои. Не нравится — не бери.

Он полез в карман и протянул мне пачку французских сигарет. Я поколебался, протянув руку. Брюнет громко рассмеялся:

— Вот видишь? Я тоже сомневаюсь, не нафаршировал ли ты свои какой-нибудь дрянью.

— Ты же курил «Голден гейт»?

— Курил, курил, — снисходительно согласился он. — Ладно, кури и ты.

Я бросил взгляд на часы. Десять минут. Медленно опустив руку в карман, я под наблюдением детины достал пачку сигарет и зажигалку. Детина заинтересовался ею и бесцеремонно выломал мне пальцы, выдирая игрушку из руки, но, внимательно рассмотрев и трижды щелкнув ею, без слов отдал обратно. Брюнет потянулся к приборной доске и переключил вентиляцию на максимум. Я с удовольствием затянулся и удобно развалился на подушках «химеры». Брюнет не торопился, держа скорость на восьмидесяти. «Инвайдер» ехал следом за нами. Кроме него, позади не было ни одной машины. Ехавший впереди грузовик отдалился настолько, что я потерял его из виду. Двенадцать минут. Я затянулся и выпустил в потолок длинную струю дыма, которую молниеносно всосал в себя вентилятор. Тринадцать минут. Я наклонился к брюнету и громко кашлянул. Он бросил взгляд в зеркало.

— Если бы еще можно было глотнуть чего-нибудь крепкого, — вздохнул я, — у меня остались бы о вас самые приятные воспоминания.

Он фыркнул, покачал головой и, обернувшись, обменялся взглядом с коллегой.

— Думаю, без этого мы можем обойтись, — сказал он.

— На садистов вы не похожи, скорее на профессионалов, — польстил я. — Ну что вам стоит? — Бросив взгляд на таймер часов, я подождал, пока он покажет четырнадцать минут пятьдесят секунд. — Ведь не один же я буду пить. Бар там. — Я показал пальцем на ящичек с правой стороны.

Брюнет машинально посмотрел в указанном направлении. В то же мгновение таймер показал пятнадцать минут; я убрал руку, но продолжал держать ее на спинке переднего кресла. Брюнет покачал головой и слегка повернул руль, чтобы удержать «химеру» на середине полосы. Машину бросило влево, брюнет резко вывернул руль, не прикасаясь к тормозам. «Химера» ехала теперь боком по пустому шоссе. Брюнет снова рванул руль, пытаясь выровнять машину, однако задние колеса занесло в другую сторону. Я изо всех сил вцепился в спинку, стараясь не смотреть на моего стража. Брюнет в конце концов нажал на тормоза. Раздался пронзительный визг раздираемых шин, и нас швырнуло вправо. Передние колеса ударились о невысокое ограждение. Нас подбросило к потолку, вернее, их — я зацепился ногами за края кресел. Ясно было, что еще мгновение, и задние колеса последуют примеру передних. Стиснув зубы, я ударил кулаком в лицо детины, который в этот момент левой рукой отталкивался от потолка, правая с пистолетом опускалась вниз, но пока она была не опасна — пуля пошла бы в переднее стекло. Заметив мое движение, он уклонился, но в результате вместо того, чтобы ударить в подбородок, я попал в переносицу. Я извернулся, все еще держась ногами, и изо всех сил врезал локтем ему в физиономию. Заднее правое колесо ударилось об ограждение. Детина рухнул на меня. Я придержал его плечом, чтобы было где размахнуться, и нанес три или четыре удара снизу в сердце и живот. Что-то тяжелое стукнуло меня по ноге. Детина прижимал меня всем весом, но движения его были крайне неуклюжи. Я не был уверен, действительно ли он еще шевелится сам, или его тело лишь следует движениям «химеры», которую швыряло во все стороны. Схватив детину за волосы, я несколько раз со всей силы ударил его лицом о свое колено, затем оттолкнул тело в сторону, наклонился и нащупал его пистолет. Для надежности я забрал еще и свой «элефант». Во время нашей драки брюнет почти овладел ситуацией, что мне наверняка бы не удалось. Сила инерции придавила меня к спинке его кресла. Визг шин смолк. Наклонившись вперед, я приставил к голове брюнета оба пистолета, прижимая к полу неподвижное тело детины, чтобы почувствовать, когда он зашевелится. Только сейчас до меня дошло, что за все время он не издал ни единого звука. Я ткнул брюнета стволами в шею. «Химера» остановилась поперек шоссе. Краем глаза я заметил, что «инвайдер» затормозил и тоже остановился. Поставив пистолет на предохранитель, я спрятал его в карман и, передвинувшись вправо, сел на неподвижное тело рослого.

— Левой рукой за ствол подай мне свое оружие, и меня не волнует, как ты это сделаешь. Все должно быть видно, как под микроскопом. Давай, — спокойно сказал я.

Не отрывая от меня столь же спокойного взгляда через зеркало, он медленно потянулся к кобуре и, достав полицейский «бульдог», ловко ухватил его за дуло и подал мне. Он не совершал резких движений, не хлопал глазами, не напрягал мышц. Он просто ждал подходящего случая. Или пули в лоб. Я взял револьвер и сунул его за ремень брюк.

— Кто меня купил? — спросил я без особых надежд на исчерпывающий ответ.

— Не знаю. Мы получили задание от посредника, но его я тоже не знаю.

— Угу. Получишь то же самое, что и я от вас, то есть сигарету и несколько граммов свинца в морду. Потом то же самое, может быть без сигареты, получит твой немой приятель. Типичная ссора двух бандитов.

— Не хочу сигарету. Для здоровья вредно.

— Ну тогда вылезай!

Я нажал на ручку, передвинувшись к дверце, надавил на кнопку опускания окна и подождал, пока брюнет выйдет и отойдет на метр от машины. Затем вышел сам и оперся о кузов, размышляя, как убрать со своего пути двоих профессиональных убийц. Я махнул стволом пистолета в сторону «химеры»:

— Подойди сюда, и лапы на кузов.

Он тут же подчинился. Либо он насмотрелся фильмов, либо не раз принимал участие в подобных обысках. Другого оружия при нем не было.

— Вытаскивай дружка, и в свою машину! — приказал я.

Он протиснулся в «химеру» и схватил рослого за плечи. Я ожидал, что ему придется нелегко, но, несмотря на обычную внешность, он, видимо, был чертовски силен. Без особого труда он перетащил коллегу в «инвайдер» и бросил на заднее сиденье, даже не запыхавшись.

— Теперь садишься за руль и едешь, ведешь вручную. Не пытайся смыться. Съезжаешь на первую дорогу и останавливаешься по сигналу фарами. Нам нужно немного поговорить. Думаю, вам заплатили за меня не слишком много. Постараюсь, чтобы вы ничего не потеряли из-за невыполненного задания, а меня, в свою очередь, интересуют подробности контракта. Подумай.

Я показал ему на место за рулем — левой рукой, не «элефантом». Не знаю, оценил ли он мой жест, но он сел и взялся за руль. Пятясь, я отошел к «химере» и, тоже сев за руль, развернул машину. Я вел левой рукой, в правой держа «элефант», в любой момент будучи готовым спрятаться за пуленепробиваемым кузовом машины. Я помахал револьвером, и несколько секунд спустя «инвайдер» опередил меня, довольно быстро набирая скорость. Рослого все еще не было видно. Без труда догнав брюнета, я переключил машину на автомат и пересел на правое сиденье. Сначала я открыл окно, а потом «бардачок» и подкрепил организм основательной порцией виски, тут же ощутив его целительное воздействие на расшатанную нервную систему. Позволив себе еще глоток, я убрал бутылку и закурил «Голден гейт». Для счастья мне вполне хватает немногого — глотка виски, сигареты… Почти ничего. Aга! И еще — чтобы костлявая не кружила неподалеку. Может, поэтому я столь редко чувствую себя по-настоящему счастливым? Я вдохнул свежий вечерний воздух, и тут нечто темное заполнило пространство между задним и передним стеклами машины брюнета. Рослый метнулся к правому окну и молниеносно выстрелил в мою сторону из чего-то, что я не извлек из его кармана. Инстинктивно пригнувшись, я переместился на место водителя, включил ручное управление и слегка повернул руль. Съехав на правую полосу, я выставил за окно левую руку с «элефантом». Брюнет со всей силы нажал на тормоз. Я тоже затормозил и одновременно выстрелил, целясь в стекло, но инерция сделала свое дело — рука опустилась на раму окна, и пуля пошла ниже. Из «инвайдера» вырвался тридцатиметровый столб огня и устремился к небу. Я вдавил до отказа акселератор, пытаясь перескочить огненную лужу, разлившуюся по шоссе. Горячий ветер ворвался в кабину «химеры». Я почувствовал, как скручиваются от жара волосы и брови. Вдавив газ, я мчался со скоростью свыше двухсот километров в час. Бросив взгляд на комп, я проверил, вставлена ли в гнездо отмычка. Она была там, что означало, что все это время моя «химера» сообщает дорожному компьютеру ложные данные, то есть, если полиция не заблокирует дорогу, прежде чем мне удастся с нее съехать, они не смогут доказать, что я вообще здесь был. Отмычку надо будет выбросить, впрочем, код все равно сменится через двенадцать дней. Мне пришлось сбавить скорость, когда впереди появились огни грузовика, который я видел раньше. Замедлив ход, я подождал, пока он не скроется из виду. Мне удалось добраться до съезда, прежде чем дорожная служба обнаружила, что это был не несчастный случай, и прежде чем полиция перекрыла с обеих сторон участок шоссе. При первой же возможности я развернулся и, возвратившись на автостраду уже под видом другого автомобиля, но все так же, однако, оставаясь в «химере» Оуэна Йитса, направился на запад, в сторону Чойса, чувствуя себя усталым и разбитым. Сбавив скорость до шестидесяти, я включил комп, затемнил стекла и перебрался на заднее сиденье. «Бульдог» брюнета и «дракон» рослого я выложил на пол, намереваясь выбросить их где-нибудь в реку. Потом улегся поудобнее и провалился в сон.

Клода с Фебой, единственным существом женского пола в радиусе двух километров, я нашел на пляже, разлегшихся у стены из полупрозрачных зеркал. Вскоре подошел Ник. Мы решили, что именно он сбегает за несколькими банками пива. Тем временем мы развернули экраны, так что видели все вокруг, сами при этом оставаясь посреди зеркального многоугольника. Подобная практика часто применялась в «Двух скалах», и никого наверняка не удивляли подобные пары, трио или квартеты под открытым небом. Ник вернулся с двумя упаковками пива в странных банках с забавными рожицами на этикетках.

— Этого ты еще не пробовал, — заявил он, подмигивая одним глазом. — Последняя новость. Говорящее пиво. Будь осторожнее.

Схватив одну банку, он дернул за кольцо. Раздалось короткое бульканье, а потом протяжный стон.

— И все? — поморщился я. — Вот уж точно — разговорчивое.

— Ты не слышал? — возмутился Ник. — Ведь ясно же было слышно: «Пей!»

— Может быть. — Я пожал плечами.

— Попробуй сам.

Протянув руку к банке, я открыл ее и действительно услышал довольно отчетливое предложение выпить.

— Ну хорошо, — согласился я. — Оно разговаривает. Пусть и коротко, но разговаривает. Только что с того? Меня уговаривать не нужно. А если и нужно, то как-нибудь поизящнее, а тут просто приказ.

— Глупый ты, — поддержал Ника Клод. — Ведь это только начало. Потом разовьется.

— Ну черт с вами. Может, это и в самом деле выдающееся изобретение. Особенно для одиноких. Где вы это раздобыли?

— Я же тебе говорю — новинка. Его производят всего три дня в пивоварне за перевалом. Кажется, это придумал какой-то европеец или даже славянин, представляешь? Невероятно. Но как это у них и бывает, парень не имел с этого ни гроша. Только теперь кто-то подхватил идею. У нее есть будущее.

— Ясное дело. — Я глотнул пива, с радостью отметив, что, говорящее или нет, оно оказалось превосходным. — Жду появления поющей водки, декламирующего сонеты коньяка, напевающего колыбельные ликера и рассказывающего похабные анекдоты спирта. А мадера может устроить стриптиз. И еще я думаю…

— Только этого не хватало, — простонал Ник. — Обществу трезвости стоило бы выбросить на рынок виски с таким же чувством юмора, как у тебя. Никто к нему даже не притронется.

— Ладно, — рассмеялся я. — Вижу, вы неплохо отдохнули и вас так и распирает от желания что-то делать. Это хорошо, так как, похоже, пришло время действовать, нужно лишь выяснить одну деталь. Дело обстоит следующим образом…

Я коротко описал свое пребывание в Мюнхене, особо подчеркнув неверие Сола в ТЭК и изобретение Хертля. Никто из нас не был специалистом, так что дискуссия завершилась выражением соответствующих моменту чувств. Затем я перешел к описанию еще более захватывающих событий — приема у Голдлифов, смерти Ариадны Вуд, похищению меня из мотеля и происшествию на шоссе. Я открыл еще одну банку. «Пей!» прозвучало очень даже отчетливо.

— А что случилось с «химерой»? Ты проверил, она в порядке? Что-то было на шоссе, может быть, масло из того грузовика? — заинтересовался Клод.

— Да нет, — небрежно ответил я. — Я же вам говорил, что у этой машинки есть несколько приятных дополнений. В числе прочего можно сменить передачу руля на вдвое большую. Представляешь, как чувствует себя застигнутый врасплох водитель?

— Более-менее.

— Ты сказал, что мы переходим к действиям, так что заканчивай свой рассказ, поскольку пока из него мало что следует. Разве что ты собираешься взять штурмом Кратер Потерянного Времени, — медленно проговорил Ник.

— Именно. Почти. Суть в том, что на распечатке, оставшейся в принтере, я нашел слово «нитла». То же самое слово произнес Голдлиф, когда я сидел в бильярдной. Если Богг был прав и его знакомый зашифровал что-то в своем отчете, и если о том же самом говорит Мозред Голдлиф, это должно быть нечто важное, не так ли?

— Естественно, — согласился Клод. — Только что это значит?

— Я выяснил, что на мертвом языке это означает «завершение пути, конец».

— Мало, — заметил Скарроу.

— Мало, и этим займешься ты, поскольку официально ты мертв. Правда, я думаю, в течение нескольких дней никто против меня ничего не предпримет, но меня могут держать на мушке, и Ника тоже. Так что мы останемся здесь, а ты сейчас поедешь в Чойс, найдешь специалиста по языку индейцев чутэй и вытащишь из него нужную нам информацию…

— Тихо! — прошипел Пик, глядя куда-то за моей спиной. — Знаешь его? — спросил он у Клода.

Мы оба обернулись и сквозь полупрозрачное зеркало увидели молодого мулата, который медленно шел в сторону нашей зеркальной крепости, оглядываясь по сторонам. Шаги его были мягкими и пружинящими. Он дошел до самого берега, но не ступил на мокрый песок у озера, лишь еще раз осмотрелся и направился к нам. Возможно, он был готов к опасности, но наверняка не знал, что сейчас на него были нацелены три ствола. Клод жестом подозвал Фебу. Мулат остановился в пяти шагах от нашей ширмы.

— Прошу прощения! Алло-о! Там нет, случайно, человека в кресле номер шесть?

— Это ко мне, — прошептал я и крикнул: — Прошу к нам… или нет! Выхожу.

Обойдя кресло Ника, я вышел на пляж, спрятав «биффакс» в карман и встав так, чтобы не заслонять мулата от Клода и Пика.

— Это я. Слушаю.

— Те двое у нас. Третий мертв, — прямо сказал он, не играя в загадки. — Если хочешь с ними поговорить — то быстро.

— Далеко? — спросил я.

— Не-ет. С доставкой на дом. Шесть километров отсюда.

— Еду, — кивнул я. — Вы вошли через эти ворота? — Я не стал переходить, как он, на «ты».

Он поморщился и покачал головой.

— Я иду к машине, — сказал я. — Встретимся за первым поворотом аллеи.

— Один, — многозначительно бросил он и повернулся ко мне спиной. Я вернулся за ширму и допил пиво.

— Что ж, я поехал.

— Один? — хором спросили оба.

— Слышали? Мне ничто не угрожает, это не та фирма, что подсылает ребят, которых можно отправить на тот свет пулей в бензобак.

Быстрым шагом преодолев лесистую часть территории пансионата, я по крытому проходу вышел на стоянку. Швейцар открыл ворота. Я выехал на дорогу. За первым поворотом ждал мулат. Молча сев в машину, он начал показывать дорогу, время от времени бормоча команды. Наконец он жестом остановил «химеру» и вышел. Я сделал то же самое. Он пошел вперед по поросшей травой тропинке в глубь маленькой рощицы. В двухстах метрах от шоссе стоял большой грузовик для перевозки мебели. Мулат подвел меня к его задней части и небрежно постучал. Двери фургона тотчас же открылись. Бодрый мужичок лет пятидесяти с пурпурным носом бросил взгляд на меня и жестом пригласил внутрь. Я вскочил в фургон следом за мулатом. Внутри горел яркий свет. По углам со стороны кабины сидели двое из уже знакомых мне тройняшек. Естественно, я не знал, кто из них кто, но это не имело значения. Лица обоих были украшены кровоподтеками, у одного разбита губа, но, в общем, они выглядели лучше, чем я ожидал. Они не были ни скованы, ни связаны. Взгляд их блуждал по нашим лицам. Мне показалось, что моя физиономия у них ни с чем не ассоциируется. Я повернулся к мулату.

— Стоит с ними вообще разговаривать? — спросил я.

— Конечно! — удивился он. — Они все скажут.

Я подошел ближе и присел перед одним из братьев.

— Ты Морт?

Он кивнул.

— А это Феликс? — показал я пальцем.

Он посмотрел на брата, словно пытаясь внимательнее его разглядеть.

— Нет, — ответил он. — Ты застрелил Феликса, — заявил он без тени каких-либо эмоций в голосе.

— Кто вас нанял?

— Только Сальво знает посредника. Он дал работу. Но Сальво его застрелил.

— Почему?

— Потому что мы не могли после той перестрелки тебя найти. Мы хотели отомстить, а посредник скрывал имя работодателя.

— Это правда? — Я повернулся к Сальво.

— Да, — выдавил тот.

Я на несколько секунд задумался.

— Сейчас я назову несколько фамилий. Если какая-то из них тебе по каким-то причинам знакома — скажешь мне. Ясно? — обратился я к Морту.

— Да. — Похоже, он был намного более потрясен, чем брат.

— Хиггинс? — назвал я первую попавшуюся фамилию и уставился на Морта.

Он долго думал и в конце концов отрицательно покачал головой.

— Голдлиф?

После долгого размышления Морт спросил:

— Кажется, какой-то миллиардер?

Я кивнул.

— Радер.

— Его мы убили по заказу, — сразу же ответил он и добавил: — Грязная работа.

— Скарроу?

— Расстрелян ракетой на автостраде. Тот же заказ.

— Богг.

Он долго думал.

— Не знаю такого.

— Вуд, — сказал я, сам не знаю почему.

— Не знаю такого.

— Ле Фей?

Он думал секунд двадцать.

— Не знаю такого.

— Нитла?

— Это не фамилия, — ответил он почти сразу. — Это полигон.

— Где? — спросил я, стараясь владеть собой.

— Четырнадцать миль от Пьера, в Южной Дакоте.

— Откуда ты знаешь?

— Феликс там когда-то был. Он должен был явиться туда один, но договорился о встрече с нами неподалеку. И потом приказал держать язык за зубами до конца жизни.

— Когда это было?

— Год с лишним назад.

— Потом у вас была какая-то работа? Феликс дал какое-нибудь задание?

— Нет. Почти восемь месяцев мы ничего не делали.

— А потом?

Он покачал головой. Кто-то подошел ко мне и положил руку на плечо. Я обернулся. Рядом стоял мулат.

— Сеанс заканчивается, — сказал он. — Больше он не будет говорить осмысленно, разве что если получит еще одну инъекцию, но это оставил для себя шеф. Мне очень жаль, — вежливо закончил он.

Я посмотрел на братьев, которым судьба оставила, судя по всему, не больше нескольких часов жизни. Ни в одном уголке души мне не удавалось отыскать к ним сочувствия, но ощущение легкого стыда приглушило радость от выяснения смысла таинственного слова «нитла». Я жестом поблагодарил мулата и его молчаливого коллегу и не оглядываясь вернулся к «химере». Отъехав немного, чтобы в фургоне не думали, что я за ними слежу, я остановился, открыл все окна, включил радио и под тихую музыку и легкий ветерок выкурил две сигареты. Еще раньше я решил, что Нитла, чем бы она ни была, должна быть обследована, но тогда я думал о разведке в одиночку. Теперь же я решился действовать втроем. У меня возникла мысль, не подключить ли к делу ЦБР, по крайней мере одного из его сотрудников, но окончательного решения так и не принял. Проверив с помощью компа, где находится ближайший аэродром с прокатом самолетов, я заказал на завтра полет в Мисот для трех человек. Фебе предстояло подняться на борт в сумке.

На борту трехмоторного «мэйфлауэра» могут с удобствами разместиться семь человек, с меньшими удобствами — десять, трое же могут устроить турнир по настольному теннису или строить карточные домики, естественно, при условии, что погода будет идеальной. Такой она сейчас и была. Клод образцово выполнил взлет, после чего во время короткого диалога с башней, а затем с компом, проверявшим условия на всей трассе, набрал запланированную высоту и передал управление автопилоту, не забыв незаметно изменить курс так, чтобы вместо официально указанного в качестве цели полета озера Нью-Сильвер-лейк отклониться на несколько градусов к северу, взяв курс на нашу истинную цель, то есть Южную Дакоту. Феба покинула сумку, лишь только колеса оторвались от взлетной полосы. Первые полчаса она нервно принюхивалась и вертелась по не вызывавшему ее доверия полу. Весь мой багаж мы перенесли из «химеры» в «мэйфлауэр» и теперь занимались его сортировкой. Разобрав два скорострельных «дракона», я почистил их и собрал снова, потом занялся «биффаксом» и «элефантом», хотя относительно их состояния у меня не было никаких сомнений. «Запомните, салаги, — любил говорить сержант Мак-Керн по прозвищу Кашель, — есть огромная разница между „не иметь сомнений" и „быть уверенным". В этом убедится каждый, кто не поверит мне на слово». Клод проверял фонари, тросы, абордажные крюки, а Ник занялся химикалиями — одурманивающими газами, дымовыми шашками, парализаторами, баллонами с кислотой для прожигания отверстий, тюбиками с быстросохнущей пастой для блокировки замков. Закончив первым, я проверил еще три комплекта микропередатчиков, а потом помог поделить снаряжение так, чтобы получилось три не сильно отличавшихся друг от друга комплекта. От пистолета-пулемета я отказался, несмотря на то что он был снабжен лазерным прицелом, взяв вместо него ни разу до сих пор не подводивший меня «биффакс» и превосходный, по крайней мере в некоторых ситуациях, «элефант». Так прошел первый час полета. Клод сел перед экраном компа и занялся просмотром карт. Я приготовил для всех кофе и уселся с Ником за партию в шашки. Мы дважды сыграли вничью, когда Клод позвал нас к экрану.

— Смотрите, — ткнул он большим пальцем. — Это интересующий нас штат. Почти идеально плоский, верно? — Сетка горизонталей подтверждала его слова. Я что-то буркнул. — А теперь смотрите… — Он показал несколько последовательных приближений.

Выглядело это очень эффектно — мы словно падали с головокружительной высоты на юго-восточную оконечность штата. Среди однородной светлой желтизны неожиданно появилась более темная точка и разрослась до коричневого пятнышка. В какой-то момент падение прекратилось, и светло-коричневое пятно заполнило весь экран. Оно имело почти идеальную овальную форму с небольшой впадиной на восточном конце.

— Плоскогорье, — сказал я. — Не удивлюсь, если это именно то, что мы ищем. Оно так и просится, чтобы огородить его забором и, удобно сидя, свесив ноги с обрыва, стеречь свое хозяйство. Но не все обязательно столь же умны, как мы. На всякий случай присмотрись получше. — Я очертил пальцем овал. — Идем, — я толкнул Ника в плечо, — решим, кто из нас лучше играет.

Вскоре к нам присоединился Клод и глупыми советами довел меня до проигрыша. Честно говоря, советы были не такими уж и глупыми, только я поступал вопреки здравому смыслу, чтобы меня не заподозрили в том, что я воспользовался подсказкой. Я просто должен был проиграть. Клод многозначительно фыркнул и вернулся к компу. Мы отстегнули от стены складной стол для электронного бильярда. С обратной его стороны имелась надпись, гарантировавшая работоспособность под водой, на больших высотах и при наклоне под любым углом. Вскоре первый шар, мягко ударившись о край, вкатился в лузу. Я горел желанием продолжить игру, но подошел Клод и бесцеремонно толкнул меня в плечо. Я едва не стукнул его кием.

— Повезло, — сказал он, не обращая внимания на мою разъяренную физиономию. — Это и есть Нитла. Плоскогорье Клемента.

— Откуда ты знаешь?

— Я связался с компьютером на бензоколонке. В региональных компьютерах всегда есть кое-какая информация, которая не попадает в федеральную сеть — так называемые информационные шумы. Например, какие-нибудь жаргонные определения или названия. И это как раз то самое.

— Даже не знаю, как назвать твою проницательность. Что ж, одной проблемой меньше. — Я положил кий на стол. — Когда мы можем пролететь над Нитлой? И с какой высоты можно все отчетливо увидеть?

— Вот в том-то как раз и проблема. Зона над этой возвышенностью закрыта. Это бывшая территория военной базы, и запрет на полеты над ней действует до сих пор. Мы можем лишь облететь вокруг.

— Ну да, как же! Чтобы все запомнили самолет и ждали нас с противотанковым снарядом или сразу сбили на лету, — саркастически сказал я.

— Можешь мне этого не объяснять. Нам остается только лететь дальше по плавной дуге над плоскогорьем Клемента. Сфотографируем что удастся и сколько удастся. Можно еще выяснить, кто выкупил эту территорию и чем он там официально занимается, — предложил Клод.

— Нет. Я не особо разбираюсь в программировании, но знаю, что не так уж сложно добавить в программу несколько операций, которые сообщат кому надо о наших интересах. Не будем рисковать.

— Впрочем, и так у них наверняка камуфляж высшего качества, — добавил Ник.

— Наверное, да, — согласился Клод. — Ладно. Значит, я меняю курс и устанавливаю камеры так, чтобы во время съемки их уже не двигать, а вы не подходите к окнам. На месте будем минут через сорок.

Он вернулся в кресло пилота и взял управление на себя. Я почувствовал, что мы мягко снижаемся. Феба встала и тихо заскулила. Самолет начал плавно разворачиваться вправо. Я навалился животом на бильярд. Когда машина снова выровнялась, Ник помог мне сложить стол и закрепить на стене. Клод показал, где находится аварийный монитор. Таким образом, в нашем распоряжении было четыре камеры и три дисплея. Плоскогорье Клемента появилось с левой стороны от самолета — удивительное творение природы, подобное знаменитой Чертовой Скале. Оно вырастало ни с того ни с сего из простиравшейся вокруг равнины, словно ломтик сваренного вкрутую яйца, разрезанный вдоль продольной оси и лежащий на куске хлеба. Только цвета были другими. На месте желтка возвышался комплекс зданий, окруженный широкой дорогой. Бросив взгляд на экран компа, я проверил размеры Нитлы. Двенадцать на пять километров. Немало. Там наверняка имелась сотня человек охраны или десятка полтора тонн оборудования для выявления незваных гостей. Меня бы больше устроило оборудование. Я приложил глаз к видоискателю камеры. В центре находилось двенадцать сооружений, в том числе четыре больших — ангары или производственные цеха. На орбите этого ядра располагались десятка полтора зданий поменьше, выглядевших как жилые дома. Монитором я не пользовался, хотя мог на нем увидеть в приближении отдельные фрагменты. На это еще будет время, сейчас же мне хотелось составить общее впечатление. На более узком конце яйца находилось низкое строение с плоской крышей, построенное в виде двух соединенных друг с другом квадратов. По краю комплекса я заметил еще шесть зданий, но намного меньших. Самое большое находилось на тупом конце Нитлы, где ее соединяла с внешним миром дорога. Здесь вертикальный обрыв был срезан и уложена насыпь, так что на расстоянии почти в полкилометра дорога плавно поднималась, постепенно достигая уровня в двести тридцать шесть метров, то есть уровень плоскогорья Клемента. Скорее всего, насыпь была сооружена с мыслью о тяжело груженных машинах, вынужденных в будущем, а может быть, и сейчас преодолевать возвышенность. Я успел еще заметить, что стены на видимом краю Нитлы в превосходном состоянии, то есть почти вертикальные и без следов растительности. Я не сомневался, что, кто бы ни был хозяином Нитлы, он заботился о поддержании ее стен в девственном, первозданном виде. Я представил себе, какие это таит возможности даже для не слишком изобретательного инженера — сколько электронных ловушек можно поставить на краях, каким образом можно опутать эти края паутиной термодатчиков, сейсмодатчиков, датчиков запаха, детекторов движения или содержащейся в организме воды. Наверняка имелись и акустические датчики, и детекторы металла, сигнализировавшие о пломбе из амальгамы в зубе. К сети таких датчиков можно подключить несколько сотен маленьких лазеров, окружить территорию предупредительными знаками и спокойно уехать на несколько лет в солнечную Италию. В столь защищенную Нитлу может проскользнуть разве что вирус. Я сосредоточился на строениях в центре, поставив максимальное увеличение, при котором можно было бы разглядеть сгоревшую спичку, но не увидел ни единого признака жизни на дорогах или в окнах.

— У кого-то есть вид на ворота? — спросил я.

— У меня, — ответил Ник, вглядываясь в центр экрана своего дисплея.

— Видишь то же, что и я? — спросил Клод. Наверняка он имел в виду наши небольшие шансы.

— А что, по-твоему, я морду в унитаз засунул? — рявкнул я.

Я знал, что не прав, но он задел мое больное место, из-за чего я мог либо наорать на кого-то, либо удариться головой о крышку стола. Надо было, конечно, сделать последнее. Клод сорвал наушники и швырнул их на пол.

— Раз уж так, то набери немного дерьма и напихай себе в башку, а свои чересчур умные мозги выкини. Тебе кажется, будто ты вместил в себя весь разум человечества! — заорал он. — Ты настолько уверен в себе, что мог бы выпрыгнуть из самолета без парашюта, лишь бы доказать всем, что умеешь летать. От своей самоуверенности ты раздулся бы как воздушный шар и в самом деле приземлился бы целым и невредимым! Чтоб тебе провалиться! К чертям тебя и твою работу!

Он сел в кресло и повернулся к носовому иллюминатору самолета. Феба, вскочившая, когда он начал кричать, подошла и положила морду ему на колени. Клод опустил руку ей на голову и почесал за ухом. Наступила неприятная тишина. Ник вернулся к своему видоискателю.

— Крепость, — неожиданно сказал он.

Я подошел к Клоду и примирительно кашлянул.

— Все нормально, — сказал он. — Не напрягайся. Все равно выдержишь только до первой возможности.

Повернувшись ко мне, он улыбнулся, похлопал Фебу по спине и встал, чтобы пересесть ближе к дисплею. Я уступил ему дорогу и посмотрел на свой экран. Камера уже миновала Нитлу. Я подошел к плитке и заварил кофе. Возбуждение спало. Может, причиной тому была выкуренная сигарета. Начав наливать кофе в чашки, я почувствовал, как центробежная сила отталкивает меня от стола. Пришлось слегка напрячься, чтобы не пролить кофе. Мы возвращались на прежний курс. Я подождал завершения маневра и отнес кофе остальным. Автопилот взял на себя заботу о нашей жизни. Мне же нужно было позаботиться о самочувствии, своем и моих коллег. Я знал один способ, но то количество, которое мы могли выпить на борту самолета, не могло дать надлежащего результата. И не дало.

— Не хочу особо умничать, — заявил я с нарочито важным видом, когда мы закончили просматривать отснятые виды Нитлы, — но я не вижу никакой возможности пробраться в Нитлу по склонам, или краям, как их там ни называй.

— Отсюда вывод, что мы можем туда попасть только через ворота, — подытожил Клод. — И делать вид, что, с точки зрения тамошних обитателей, это не пришло бы нам в голову.

— Угу. Ворота наверняка охраняются еще лучше.

— Наверняка.

— Сам не знаю, зачем я послал Ника на дорогу. Туда наверняка что-нибудь возят, но через систему паролей нам не пробиться, даже если мы выколотим их из водителя. — Я потянулся и самокритично добавил: — Зря теряем время.

— Ну что ты расчувствовался? — холодно бросил Клод. — У нас нет выбора. Остаются только ворота. Подождем удобного случая… — Он наклонился, гася сигарету, и неожиданно замер. — Погоди… — Он задумчиво пошевелил губами. — Сейчас…

Он слегка прищурился и уставился в стену рядом со мной. Я не шевелился, чтобы не спугнуть мысль, зарождавшуюся в голове Клода. Столбик пепла на конце моей сигареты сломался под собственным весом и упал на жалкий тонкий коврик, лежавший на полу дрянного придорожного мотеля со звучным названием «Оазис». Удивительная преданность, поскольку хозяин ни разу с момента покупки не проходился по нему пылесосом. На месте коврика я свернулся бы и пошел куда глаза глядят. Я отважился протянуть руку к пепельнице, и в то же мгновение Клод что-то пробормотал и покачал головой.

— Если подкупить водителей? — спросил он.

Подкуп водителей или сопровождающих не входил в наши планы. Нет таких денег, которые гарантировали бы полную лояльность, а если бы и были, подобной суммой мы все равно не располагали, но я понимал, что имеет в виду Клод. Я кивнул:

— С их помощью проникнуть туда было бы несколько проще.

— Гипноз! — сказал он.

Его реплика застала меня врасплох. Я задумался. Это было уже что-то…

— Фебу тоже подвергали гипнозу, и что? — спросил, я. — Ведь в конце концов она меня признала?

— Во-первых, это все-таки собака. Во-вторых, дело было сразу же после сеанса, который не был закреплен. В-третьих, ты задел ее слабое место, то есть апортировку. И в-четвертых, у этих тройняшек души были столь вонючие, что она просто должна была их почуять. С людьми все это выглядит несколько иначе.

— И что?

— Мы садимся в грузовик, а те, кто в нем, будут убеждены, что никого не везут. Въезжаем на территорию Нитлы, а потом — как бог даст. Либо нас завезут на какой-нибудь склад и мы выйдем ночью, либо придется применять силу. Во всяком случае, мы будем внутри… Они усыплены собственной безопасностью и предусмотрительностью. Фактор неожиданности, неподготовленности… В худшем случае сообщаем в полицию, ФБР или ЦБР и спокойно ждем, пока привезут гробы.

— Ну и голова у тебя, — сказал я почти искренне, а потом повторил то же самое еще раз, уже совершенно искренне. — Давай думать…

Я закурил и стал думать. Потом пошел в ванную и продолжил думать там. В комнату я вернулся, лишь когда Клод освободил Ника с его поста. Тот уже был ознакомлен с идеей.

— Это то же самое, что подкупить или терроризировать экипаж машины, — сказал я, вытирая полотенцем остатки шевелюры. — Нужно еще учесть аппаратуру, которая их контролирует. Наверняка что-то такое у них есть. Ну и еще то, как мы загрузимся в машину и как оттуда выйдем. Но у этой идеи есть то преимущество, что, если нам удастся успешно разделаться с экипажем, больше он нас волновать не будет, останутся только другие проблемы. Что скажешь?

— Согласен. Подкрадываться — нет никаких шансов, штурм с отвлечением внимания — не меньший идиотизм. Остаются ворота. А то, что придумал Клод, пока что лучше всего. Впрочем, нам и так придется еще несколько дней следить за рейсами, чтобы понять их периодичность. Пока что я никакой не вижу. Возможно, ее и нет.

— Возможно, и так. Придется немного посидеть в засаде и ловить что удастся. Сколько у них машин?

— По крайней мере восемь. Шесть больших грузовиков и два пикапа. Легковых я не заметил. Пикап был бы идеальным вариантом, народу меньше.

— Но там труднее спрятаться. Они могут везти ящик апельсинов.

— Ну тогда грузовик. В кабине всегда сидит водитель и двое сопровождающих. Не знаю, что происходит в кузове. Но это не такая уж проблема. Можно пустить порцию оглупляющего газа.

— У Клода есть гипнотизер? Он не говорил?

— Говорил, — подтвердил Ник. — Есть. И еще может быть специалист по контрольной аппаратуре.

— Ну хорошо. Давай еще раз все продумаем более-менее в деталях. Останавливаем машину и обезвреживаем экипаж. Гипнотизер внушает им, что они остановились, чтобы заменить шину, электронщик «подкручивает» аппаратуру. Мы закрываемся в фургоне и въезжаем в Нитлу. А потом, как известно, мы ничего не знаем, так что ничего и не планируем. Это мне начинает нравиться. Не слишком изысканно, скорее просто и изящно. Без украшений. Работа для одного, как в детективе двадцатого века.

— Ну вот ты все и подытожил. Просто и изящно. Без украшений. Наверное, потому ты и шеф.

Я скромно потупил взгляд, выдержал так с минуту, а потом рассмеялся. На меня нахлынула волна хорошего настроения. Я почувствовал себя значительно лучше, зная, что вскоре предстоит действовать. Что бы ни случилось, оно могло закончиться лишь двумя способами — успехом или неудачей.

— Посмотрим, будешь ли ты смеяться через… — Ник замолчал. — Собственно, когда начинаем?

— Думаю, через неделю. Пока Клод притащит своих спецов, пока пополним снаряжение… А сегодня устраиваем перерыв. Сейчас сбегаю за Клодом и в магазин, поскольку здесь я впервые убедился, что алкоголь может заплесневеть.

— Ты что, отхлебнул тайком? Без нас?

— Только когда почувствовал, что вы попиваете без меня.

— Тогда зайдите куда-нибудь, чтобы позвонить. Может, этих спецов нет, и тогда…

— Что ты говоришь? — удивился я. — Сам бы я никогда не додумался, но раз уж ты так сказал, то так, наверное, мы и сделаем.

Я проверил содержимое карманов куртки и вышел на стоянку. Несколько минут спустя я получил согласие Клода относительно действий на ближайшую неделю. Феба возражать не стала.

Первым приехал электронщик. Он вошел в комнату, навьюченный двумя сумками, аккуратно поставил их на пол и окинул меня и Ника оценивающим взглядом. Потом подошел и протянул руку.

— Иво, — коротко представился он.

Я кивнул, принимая его слова к сведению, пожал протянутую руку и показал на кресло.

— Речь идет о том, чтобы удалить из памяти автомобильного компа несколько минут и заменить их другими минутами, а также открыть двери фургона и закрыть их без каких-либо следов. Впрочем, все должно быть без следов. Иначе не о чем говорить.

— Хорошо, — буркнул он. — Что-нибудь еще?

— Нет. Это все. А! Может, еще проверить наши рации? Ими давно не пользовались, и…

Он прервал меня движением руки и, положив на колени одну из своих сумок, после нескольких секунд поисков вынул маленькую коробочку и подал мне. Я подбросил ее и поймал.

— Очень хорошо. Намного меньше наших. Есть у вас три комплекта?

— Там внутри шесть комплектов, — презрительно бросил он.

Передатчик — одно рисовое зернышко, приклеивавшееся в уголке рта, приемник — второе зернышко за ушной раковиной. Отменное качество, меня едва удар не хватил при мысли, что я столько времени жил без такой игрушки. Я почти возненавидел Иво, несмотря на то что он, видя мой взгляд, пояснил:

— Это появилось всего несколько дней назад. Интегральные молекулы.

— Отлично. — Я взял себя в руки. — С завтрашнего дня начинаем ждать подходящего случая. Одна из машин, которую мы попробуем перехватить, уже три дня в пути. Подождем ее возвращения. Разве что перехватим другой грузовик. Во всяком случае, сегодня у вас есть время, чтобы отдохнуть и подготовиться.

— Я готов.

— Отлично, — повторил я. — Клод покажет вам комнату.

Когда они ушли, я упаковал мини-коммуникаторы и уселся в кресло. Через час вернулся со своего поста Ник и с порога сказал:

— Ни один из грузовиков не вернулся. — Он резким движением открыл банку пива и опорожнил ее несколькими глотками. — Адская жара. Надеюсь, что…

Послышался стук в дверь. Я поудобнее расположился в кресле — люблю иметь много места вокруг правого кармана. Ник спрятался за шкаф.

— Войдите! — крикнул я.

Дверь открылась, и в комнату вошел элегантный мужчина моего возраста. Он поставил на пол плоский чемоданчик и выдохнул:

— Ну… Вот и я.

— Вы… — Я начал вставать с кресла.

— Ник. — Он подошел ближе и радостно пожал мне обе руки.

— Это тоже Ник. — Я показал на появившегося из-за шкафа Ника.

Гость обернулся и столь же жизнерадостно приветствовал Ника.

— Ну, тогда будем считать, что я Робин, — не раздумывая, сказал он.

— А может, Пол? — спросил Ник.

— Хорошо, — сразу же согласился гость. — Можно пива? — Он посмотрел на пустые банки.

— Конечно, сегодня до упора! — сказал я, подчеркивая слово «сегодня».

Я подождал, пока он допьет третью банку, и поинтересовался:

— Тебе не любопытно, что за работа?

— Если вам нужен гипнотизер, то это я.

— Но я слышал, что не все поддаются, что слишком неглубокий гипноз…

— Сказки, — прервал он меня. — Я со своей аппаратурой могу внушить слону, что он выдра, и притом настолько, что через минуту он принесет вам в зубах рыбу.

Его оптимистичная уверенность в себе нравилась мне намного больше, чем сухая профессиональная уверенность Иво.

Я лежал на слегка срезанном с помощью лопат склоне небольшого холма у шоссе. Рядом со мной растянулся Иво, положив около себя ружье, заряженное патронами с одурманивающим газом, и накрывшись мягкой парусиной. По другую сторону шоссе в глубокой яме лежали Клод и Ник, вооруженные в точности так же, как и мы, то есть у Клода был такой же пистолет-пулемет, а у Ника — заряженное одурманивающим газом ружье. Ник-Робин-Пол лежал рядом с плоским ящичком со своим оборудованием, футах в пятнадцати от меня. При нем был также монитор, передававший картинку с камеры, установленной в трех милях от нас. Мы ждали. Примерно каждые пятнадцать минут я вызывал Робина, а он неизменно докладывал:

— На вверенном мне участке без перемен.

Поскольку со времени последнего сеанса связи прошло четырнадцать минут, я нажал подбородком кнопку на воротнике и сказал:

— Робин, черт бы тебя побрал! Ты приехал сюда заработать или на солнышке валяться?

— Ты просто ясновидец. Я даже испугался — как раз сам собирался тебя вызывать.

Я вскочил и подбежал к окопу. Монитор показывал дорогу и квадратные очертания кабины грузовика на ней. Грузовик был еще далеко — как минимум в четырех километрах от камеры. Даже максимальное приближение не позволяло различить ни его номеров, ни лица за стеклом. Подождав две минуты и окончательно уверившись, что это тот самый грузовик, выехавший три дня назад, я кивнул.

— Берем его. Разве что, если сразу же следом за ним не подъедет второй. Ты сидишь до самого конца у монитора, а когда я тебя позову, принесешь его на дорогу.

— Ложись и не болтай зря, — услышал я уже в наушнике, вернувшись на свой пост.

Иво лениво перевернулся на бок и потянулся к своему ружью. Я нажал на кнопку и прошипел:

— Ник! Слышали?

— Да. Мы готовы. Я первый? — уточнил он.

— Да. Они должны смотреть в нашу сторону.

Отключившись, я накрыл голову парусиной цвета окружавшей нас засохшей грязи и положил пальцы правой руки на две кнопки, выступавшие из небольшой плоской коробочки. Это была идея Иво. Я подумал, что в случае неудачи, несмотря на его квалификацию, заплачу ему и прогоню. Сквозь щель в парусине я заметил отблеск на шоссе — солнечный зайчик мелькнул на стекле и погас. Я досчитал до двадцати, нажал кнопку, не отрывая взгляда от некоей точки рядом с шоссе, и облегченно вздохнул, когда в воздух взлетело облако песка. Несколько секунд спустя я мысленно извинился перед Иво. В тридцати метрах от шоссе изящно покачивался классической формы смерч, пусть и созданный с помощью искусной модификации турбулентной бомбы. Небольшой, неопасный, но после нескольких десятков километров монотонной езды он должен был привлечь внимание водителя и охраны. Они подъехали ближе и даже замедлили ход, о чем мы не смели и мечтать. Я ждал выстрела Ника. И действительно, передняя левая шина обмякла и осела. Грузовик слегка отклонился от направления движения и затормозил. Мы переоценили их профессионализм и осторожность. Водитель открыл дверь, как только машина остановилась, и хотел выпрыгнуть на шоссе. Ник безошибочно выпустил заряд в кабину. Я выскочил из-под парусины и подбежал к грузовику. Смерч все еще вращался в воздухе, словно ожидая аплодисментов. Я рванул на себя дверцу кабины и задержал дыхание. Один из охранников высунулся наружу и начал вываливаться, все еще держа в руке оружие. Я поймал его на лету, стараясь, чтобы дуло не было нацелено на меня. Второй охранник удержался в кресле. Я аккуратно уложил первого на асфальт и отошел в сторону. Робин бежал к нам, навьюченный монитором и своим чемоданчиком. Я помог ему уложить тела рядом на дороге, как он потребовал, и взял у него монитор. Иво уже сидел на крыше кабины и как раз прицеливался, чтобы загнать в багажное отделение тройную порцию одурманивающего газа. Обшивка из нескольких слоев заглушила выстрел. Иво молниеносно перезарядил ружье и выстрелил еще раз — видимо, первый снаряд не пробил обшивку. Ловко, словно гиббон, он спустился с крыши в кабину и выхватил из кармана два зонда на длинных тонких проводах. Подобно змее, он скользнул под рулевое колесо, и я потерял его из виду. Монитор показывал пустое шоссе. На всякий случай я забрался на подножку и окинул взглядом видимые как на ладони оба отрезка дороги. Было пусто. С монитором в руке я подошел к задним дверям, оборудованным электрозасовом, приложил к пульту полученную от Иво отмычку в форме разрезанной пополам груши и обошел грузовик, желая помочь заменить колесо. Моя помощь, однако, не требовалась — новое колесо было уже на месте. Клод пинком и одновременным ударом ладони снял тройную блокировку и толкнул рычаг домкрата. Грузовик сначала осел, а затем встал на все колеса. Ник убрал старое колесо в ящик и пошел со мной назад. Мы немного подождали, наблюдая за путешествием отмычки по лабиринтам электрозасова. В конце концов четыре тонкие линии, до сих пор беспорядочно метавшиеся по маленькому экрану, успокоились и замерли. Я отодвинул монитор и потянул за ручку. Двери с шипением открылись. Мы подождали несколько секунд с оружием в руках, но из-за груды пакетов не высунулся ни один ствол и ни один звук не нарушил тишину. Я слышал лишь монотонное жужжание, доносившееся из кабины, где Робин уже привел в действие свое снаряжение и стирал из памяти экипажа события последних четырех минут. Я бросил взгляд на монитор и кивнул. Ник вставил в ноздри два шарика-фильтра и вскочил на платформу. Следом за ним поспешил Клод. Я отошел немного в сторону и стал ждать. В кабине что-то щелкнуло, и Робин тихо свистнул. Из-за ящиков высунулся Ник, кивком показывая, что все в порядке. Оставив монитор на краю платформы, я пошел вперед. Иво Сидел за рулем, положив на колени маленькую клавиатуру и вставив провода от зондов в приборную доску. Он посмотрел на меня.

— Когда они включат стартер, время пойдет заново, — сказал он. — Я дал им пять минут на замену колеса.

— Хорошо. И если у тебя останется время, загляни еще в кузов. Если нет — ничего страшного.

— Времени хватит.

Я обошел кабину и подошел к ряду неподвижных тел, лежавших на шоссе. Робин подключал к аппаратуре в своем чемоданчике три пары наушников, уложив провода так, чтобы они вели к каждому в отдельности. Наушники он разложил возле голов лежащих.

— Смерч я оставляю им в памяти, так? — спросил он. Я кивнул. — И двое меняют колесо…

— Подожди.

Спустившись к обочине, я вылил из пластиковой бутылочки немного воды на засохшую глину, несколько раз пнул в это место носком ботинка и собрал на ладонь немного коричневой грязи. Вернувшись к Робину, я слегка смазал ею ладони водителя и пригляделся к остальным.

— Этот похож на шефа, — сказал Робин, показывая на того, что посредине.

Я посмотрел на лежащего. У него были резкие, властные черты лица и мягкие руки. Я намазал ладони второму. Робин надел наушники водителю и именно этому охраннику. Бросив бутылочку далеко в рахитичные кусты, я вернулся к задней части грузовика. Клод и Ник курили. Закурил и я.

— Там есть два ящика с бумагой, это обычная бумага для лазерного принтера. Может, воспользоваться этим? — предложил Клод.

Я затянулся и пожал плечами:

— Черт его знает. С одной стороны, хорошо было бы иметь кого-то в резерве, если нас сразу раскусят, с другой — разделятся силы. Если придется сразу вступать в дело…

— Во всяком случае, надо решать. Если кто-то полезет туда, нужно вытащить бумагу, а ее много.

— А вы что? Как думаете?

Ник кривой улыбкой и несколькими кивками принял идею. Клод бросил на него взгляд и тоже кивнул.

— Ну тогда взялись. — Я отбросил окурок.

Они вскочили на ящик и начали подавать мне пачки. Я принимал их и укладывал в штабель на земле, краем глаза наблюдая за монитором. Иво выглянул из кабины и сообщил:

— Все в порядке.

— Уверен? Может, у них дублированные системы?

— В том, что я делаю, я уверен. Если что-то не получится — возвращаю деньги и добавляю еще столько же.

— Если что-то не получится, то деньги тебе отдавать будет некому, но я тебя и на том свете достану. — Я положил на штабель очередную пачку.

Ник первым спрыгнул на землю и, поймав две пачки, побежал с ними к яме на другой стороне дороги, в которой провел сегодня два часа и из которой стрелял одурманивающим газом. За ним поспешил Клод, и они быстро убрали бумагу. После нашего отъезда Иво и Робин должны были тщательно замести все следы и затаиться на несколько недель в каком-нибудь большом городе.

Я посмотрел из-за открытой двери на гипнотизерский салон Робина. Тот склонился над последним из трех лежащих и шептал что-то в микрофон. Водитель и второй охранник все еще лежали неподвижно в наушниках, но те были отключены от усилителя. Я закурил еще одну сигарету и бросил взгляд на часы. Шла пятая минута. Самое время уезжать. Пока что судьба была к нам благосклонна. Робин отключился от усилителя, подключил наушники всем троим и пощелкал несколькими переключателями. Потом он выпрямился, подошел ко мне и протянул руку за сигаретой:

— Я запустил им программу еще раз, хотя уверен, что они готовы.

Заметив, что я открыл было рот, он слегка усмехнулся:

— Иди послушай и убедишься, можно ли этому противостоять. Не бойся, на тебя не подействует.

Будучи от природы весьма любопытным, я сделал несколько шагов и склонился над усилителем. Робин присел и щелкнул каким-то переключателем. Сначала я ничего не слышал, затем тонкий, пронзительный голос вонзился мне под череп. Я тряхнул головой, но голос торчал в ней, словно сук в дереве. Асфальт поплыл у меня перед глазами, я увидел дырявую шину и собственные руки, держащие клещи. Я потянул за шину и неожиданно снова очутился над усилителем Робина. Увидев мой ошеломленный взгляд, он широко улыбнулся:

— Ну и как? Что видел?

— Я снимал шину. Неплохо, — покровительственно похвалил я его.

— Это только внешний слой, сам приказ. У них это засело в мозгу как самая настоящая реальность. Ни один суд или камера смертников не изменит их убежденности в том, что все это было на самом деле.

— Ты…

— Эй! — позвал Клод. — Собираемся.

— …довольно-таки опасен, — закончил я. — Ну, до встречи. — Я пожал ему руку.

Я подошел к задней части грузовика. Иво сворачивал свои провода. Клод вскочил в кузов, где уже стоял Ник.

— Я оглушил датчик. Он будет передавать один лишь шум езды и тишину во время смены колеса. Не курите и на всякий случай не слишком шумите, — сказал Иво.

Я протянул ему руку. Ладонь у него была теплая и слегка потная. Я вскочил в кузов. Ник уже ждал с отмычкой в руке, показывая мне на место сзади.

— Думаю, лучше всего будет, если в ящик заберется Клод, — сказал он, когда Иво захлопнул одну из створок дверей. — Он ведь все еще мертв.

Я кивнул и перелез через баррикаду. На краю открытого ящика сидел Клод. Я показал на ящик, он кивнул и исчез внутри. Иво захлопнул вторую створку, и мне пришлось на ощупь пробираться через ящики в заднюю часть кузова. Я услышал, как Ник перемещается в мою сторону, и секунду спустя его рука легла на мое плечо. Он сел рядом со мной. Мы подождали, пока Иво и Робин поместят в кабину сотрудников Нитлы. Затем Робин должен был приказать им проснуться через десять секунд, а сам спрятаться. Я закрыл глаза и прислушался. Раздался хлопок одной и затем второй дверцы, а секунд через пятнадцать — какой-то шум в кабине. Когда я приложил ухо к стене, взревел двигатель, и мы тронулись с места. Похоже было, что все идет по плану. Подождав несколько минут, я занялся проверкой разложенного по карманам снаряжения. От сумок мы отказались, особенно учитывая, что нам не нужны были тросы и якоря, фонари и всевозможные отмычки. Уоки-токи мы заменили вшитыми в воротники рациями. У нас оставалось лишь оружие, запасные обоймы и несколько мелочей. Больше всего у нас было времени — примерно минут сорок, большую часть из которых мы провели в молчании. Не знаю, о чем думали Клод и Ник, я же пытался придумать план на случай, если нас обнаружит первый пост. Вне всякого сомнения, мы должны были проникнуть внутрь и овладеть центром. Однако лишь на основании имевшихся снимков невозможно было определить, где именно этот центр находится. В конце концов мы согласились с тем, что это какое-то из небольших зданий, расположенных по периметру, чуть поодаль от больших ангаров. По мнению Клода, это был отдельно стоявший домик возле самых ворот. По большинству вопросов мы так и не пришли к единому мнению, согласились лишь с тем, что, если возникнет необходимость, нужно лишить Нитлу электроэнергии. Однако мы знали лишь один ее источник, а именно группу ветряков на юго-восточном краю плоскогорья Клемента. Достав из кармана маленький пакетик, я разорвал его, на ощупь вынул усы и, убедившись, что правильно их держу, приклеил к верхней губе. Вылив на ладонь несколько капель из маленького флакончика, я втер их в волосы, затем повторил то же самое несколько раз и, толкнув Ника, щелкнул зажигалкой и продемонстрировал ему темно-каштановую шевелюру. Он одобрительно кивнул. Я приклеил за ушами маленькие валики из гель-мастики, чтобы уши сильнее оттопыривались, и стал ждать, пока Ник закончит гримироваться. Наконец, он ткнул меня в колено, и я увидел его посветлевшие за несколько минут волосы и утолщенный нос между покрасневшими глазами. Все это мы могли сделать еще до захвата грузовика, но я хотел быть уверен, что никто из подвергнутого гипнозу экипажа не узнает нас, когда мы окажемся уже в Нитле. Клод согласился лишь на чуть более толстые губы и маленький шрам на уровне уха. В Нитле его никто не знал, а кроме того, официально его не было в живых.

Прошло полчаса. Мы почувствовали, как грузовик начал подниматься по склону Нитлы. Перегнувшись через баррикаду из ящиков, я нащупал тот, в котором сидел Клод. Не знаю, чего я хотел, может быть, дать ему знак, чтобы он закрыл ящик, но он уже лежал внутри. Я вернулся на своем место и начал отсчитывать время. Ник толкнул меня в колено, а когда я наклонился к нему, нашел мою руку и сунул в нее провод с острым наконечником. Я нащупал дырочку в углу воротника и воткнул туда провод.

— …верное, сутки просплю! — услышал я чьи-то слова из кабины. — От этих поездок все больше выматываешься.

— Смотри, не выспишься! — фыркнул второй голос. — Снова окажется, что не хватает людей и нужно будет дежурить, хорошо если на задах, это еще полбеды, можно поспать, но у ворот…

— Вам платят не за то, чтобы вы спали! — резко пролаял третий, судя по всему, тот, чьи руки остались чистыми.

— Само собой, — быстро согласился второй. — Но признайся, что, если бы нас было больше, работать было бы легче.

— Легкую работу можешь найти в другом месте, здесь же тебе платят столько, что могут с тебя немного и потребовать.

— Это точно, — примирительно вмешался первый. Звук двигателя изменился. Машина замедляла ход.

Еще несколько десятков метров, и заскрежетал ручной тормоз. Хлопнула дверца. Водитель вышел, и я больше не мог различить слов. Кто-то открыл вторую дверцу. Мы слышали, как вышли оставшиеся, а в кабину сел кто-то другой. Обе дверцы закрылись, и наступила тишина. Видимо, охранник проверял, как прошла поездка. Мы ждали минуты две-три, затем дверцы снова открылись, кто-то выпрыгнул из кабины, и снова послышался голос водителя:

— …может, минут пять? Не больше.

— Ладно, езжай. А вы докладывайте.

Водитель сел в кабину и включил двигатель. Машина теперь ехала медленно, и мне не составило никаких хлопот нанести трассу поездки на план территории. Когда мы ненадолго остановились, я уже знал, что мы стоим перед одним из четырех самых больших зданий. Металлический скрежет известил об открытии ворот, и несколько секунд спустя грузовик вкатился внутрь. Звук двигателя стих. Хлопнула дверца водителя. Ближайшие мгновения должны были определить, какой вариант плана выбрать. Первая минута прошла в относительной тишине. Я слышал лишь чьи-то шаги, какой-то стук. Голосов, характерных для подготовки к разгрузке, к счастью, не доносилось. Все складывалось удачно. Проведя рукой вдоль провода, я нашел микрофон на присоске, передвинул его на боковую стенку и снова стал слушать. Шаги удалились, что-то щелкнуло, а потом раздался грохот. Минуты две я слышал только собственное дыхание. Протянув руку, я нашел колено Ника.

— Выходим, — прошептал я.

Нащупав в кармане маленький люминофор, я раздавил эластичный наконечник. В ладони вспыхнул крошечный огонек. В его свете я почти бесшумно перебрался через ближайшую груду ящиков, подождал Ника, и вместе мы добрались до ящика с Клодом. Я показал Нику, чтобы он открыл ящик, а затем жестом поторопил Клода. Втроем мы добрались до дверей. Минуты две мы прислушивались, а затем я приложил к корпусу электромагнитную отмычку и включил ее. На этот раз пришлось ждать лишь несколько секунд. Тонкие салатного цвета линии застыли, словно по стойке смирно. Я толкнул дверь и быстро остановился, намереваясь осмотреть через щель внутренность склада. Там было пусто, по крайней мере с этой стороны. Шедший под потолком ряд круглых отверстий давал слабый свет. Открыв двери шире, я спустился на пол, присел и заглянул под машину. Насколько хватало взгляда, вокруг ничего не двигалось. Клод спустился за мной и высунулся из-за кузова с другой стороны. Ник спрыгнул на пол, снял с дверей отмычку, закрыл обе створки и переключил отмычку на закрытие. Только у него одного еще не было в руках оружия, и он нетерпеливо перебирал пальцами, ожидая сигнала о закрытии дверей. Я помахал ему рукой, а когда он посмотрел на меня, показал ему, что хочу обойти склад. Он кивнул и взял пистолет в правую руку. Оглядываясь по сторонам, я обошел грузовик. Ник уже снимал отмычку с дверей. Я показал на большие ворота. Мы почти дошли до них, когда внезапно тишину разорвал голос из очень мощного усилителя:

— Не пытайтесь бежать! Бросить оружие и раздеться донага. У вас десять секунд!

— В кабину! — крикнул я и побежал вперед.

Думая, что нам удастся протаранить ворота грузовиком, я вскочил на подножку и рванул дверцу. Я увидел, как Клод на мгновение остановился и бросил свою микробомбу в сторону ворот. Прежде чем она успела взорваться, он вскочил в кабину и включил зажигание. В то же мгновение откуда-то из-под потолка на нас хлынул желтоватый дым. Я сунул в ноздри шарики фильтров и сбросил бесчувственного Клода на второе сиденье, где Ник с вытаращенными глазами сражался с клапаном кармана. Я еще почувствовал в руках холод рулевого колеса, а потом ударился лбом о клаксон, и его пронзительный звук сопровождал меня в падении в ничто.

За всю свою жизнь мне приходилось получать по башке как минимум полтора десятка раз, и примерно столько же раз на мне испытывали более или менее легально произведенные разного рода препараты. Качество парализатора можно определить по времени, которое требуется на то, чтобы прийти в себя; чем он хуже, тем труднее очухаться, тем шире гамма сопутствующих ощущений, таких как жжение под веками, металлический вкус во рту, онемение пальцев или конечностей целиком. Парализатор, примененный в Нитле, был, судя по всему, хорошим — никаких неприятных симптомов, но вместе с тем и странным — я никогда еще не ощущал такого холода в голове. Я чувствовал, что лежу на чем-то твердом. Щека и одна рука касались чего-то шершавого. Видимо, это было какое-то покрытие пола, но я не мог понять, откуда идет холод. Глаз я не открывал. Зрение — самое худшее из чувств, поскольку оно сразу выдает возвращение сознания. Я обонял, слушал и осязал. И все больше боялся. Мне представилось, будто у меня срезана макушка. Когда-то я слышал, что подобное чувство часто возникает после вживления электродов. Подавив крик, я наконец открыл глаза.

Я и в самом деле лежал на полу, покрытом неправильным черно-белым узором. В нескольких сантиметрах от моего лица из пола торчал блестящий металлический столб. Он находился слишком близко, чтобы его можно было разглядеть внимательнее, не шевеля головой, и расплывался у меня в глазах. Чуть дальше я увидел второй такой же. Ножки стола. Я подвигал глазными яблоками, но все остальное оставалось вне поля зрения. В конце концов я приподнял голову и сел. Я находился в помещении четыре на четыре метра, один. Стол и стул были привинчены к полу. Я посмотрел на койку и дверь, затем поднял руку и осторожно коснулся лба. Медленно проведя по нему ладонью, я уже смелее ощупал голову. Она была обрита наголо. Я едва не рассмеялся. Еще раз проведя по черепу обеими руками, я встал и внимательно оглядел комнату. Стол и стул были попросту вделаны в бетон. Койка выглядела вполне удобной. Окна не было. Я заметил глазки двух широкоугольных объективов. А! Имелся еще узкий желобок туалета. К счастью, пока у меня не было необходимости его испытывать.

Я заметил, что одет вовсе не в комбинезон, который столь хитро придумал для себя три дня назад. Теперь на мне было обтягивающее трико, переливавшееся всеми цветами радуги. Я громко застонал. В подобном одеянии я, вероятно, выглядел как павлиний хвост после стирки в чересчур горячей воде. Я попытался разорвать ткань, просунув палец за воротник, и едва не сломал себе шею, но так и не услышал треска даже единственного рвущегося волокна. Ощупав все тело, я обнаружил, как это ни было невероятно, что на одежде нет ни единого шва. Я вертелся на месте, прекрасно сознавая, что доставляю неплохое развлечение наблюдателям. Неожиданно меня осенило. Я вспомнил платье Ди Голдлиф, платье, выглядевшее так, будто она в нем родилась, но тем не менее чрезвычайно легко снимавшееся и столь же легко возвращавшееся на тело своей хозяйки. Видимо, я был одежда нечто подобное — с той разницей, что Ди сама решала, что делать со своей второй кожей. Почесав голову, я показал камере на желобок туалета и низ своего живота и почти испугался, когда в ту же секунду что-то прошлось по моей коже над лобком. Я машинально выгнулся назад. Ткань ниже пупка разошлась и опустилась до середины бедер. Я схватился за свисавший лоскут и дернул изо всех сил. Он выскользнул у меня из рук и больно ударил в пах. Ну ладно. Я махнул рукой, глядя, как шов срастается на моих глазах. Через несколько секунд от него не осталось ни малейшего следа. Я покачал головой. Неожиданно я ощутил подобное же прикосновение над ягодицами. Кто-то, видимо, неплохо с моей помощью развлекался, возможно, аудитория была даже более широкой. Часть трико опустилась, но я уже не пытался ее оторвать. Выглядел я сейчас, наверное, как павиан. Когда клапан неожиданно быстро сросся с остальной частью комбинезона, я сел на койку и оперся о стену. Безразличие опустилось на меня, словно туман на поля. Сейчас для меня не имело значения ни то, как нас обнаружили, ни то, можно ли было этого избежать. Строить какие-либо планы не имело никакого смысла.

— Пить хочу, — тихо сказал я. — И закурить дайте.

Ничего не произошло. Меня удивило и одновременно привело в лучшее расположение духа отсутствие микрофонов в камере. Ничто меня так не радует, как чужие ошибки. Может, Клод был прав? Я подогнул ноги, но тут же вскочил и подбежал к стене с едва видимыми очертаниями двери. На мгновение приоткрылось какое-то окошечко, и на пол упала зажженная сигарета, а рядом с ней — маленький бумажный пакетик, наполненный водой. Я схватил сначала сигарету и сильно затянулся. Отвратительный сорт, видимо, какой-то местный. Несмотря на это, я выкурил ее с огромным удовольствием. Окурок я положил на стол, быстро выпил воду, надул пакет и со всей силы ударил по нему. Хлопок, как я надеялся, должен был поднять на ноги наблюдателя. Поиск чужих ошибок приносит мне не меньшую радость, чем делание чего-то кому-то назло. Немного подождав, я разорвал пакет на две половинки, забрался на койку и без труда заклеил мокрой бумагой один из объективов камеры. Хуже было с другим — он находился слишком высоко. Я пытался по-всякому подпрыгивать, но за это время бумага высохла. Пришлось несколько раз на нее плюнуть. Очередной подскок дал желаемый результат. Обе камеры ослепли. Я поискал другие, но, к сожалению, или их не было, или они были спрятаны. Я попытался выломать окошко, через которое упали сигарета и вода, но после нескольких неудачных попыток отказался от этой затеи и вернулся на койку. Долго полежать мне не удалось — дверь тигриным движением прыгнула к стене. Стоявший на пороге выглядел как сицилийский карманник. Я бы так ему и сказал, если бы не двуствольный дробовик у него в руках, так что я не сдвинулся с места ни на миллиметр. Он уверенно вошел в комнату, а за ним еще один, толстяк с пурпурной физиономией. Толстяк подошел ближе, упер руки в бока, поднял брови и внезапно выстрелил мне в лицо чем-то, от чего у меня слезы полились струей, грозившей обезвоживанием организма. Я попытался пнуть его, но он успел отойти, однако не слишком далеко, поскольку ухитрился при этом еще и ударить меня в оба виска. Когда я перестал чихать и кашлять и вытер лицо о матрац, камера уже опустела, что было мне на руку. Я не собирался ни с кем драться, а в особенности с обыкновенными вертухаями. Глубоко вздохнув несколько раз, я обвел камеру взглядом. Бумага с объективов исчезла — они снова насмешливо блестели. Подойдя к столу, я взял окурок, осторожно разорвал фильтр и извлек ленточку из пропитанной запахом никотина пушистой ткани. Разделив ее на две части, одну я приклеил к объективу над койкой. Клейкая смола отлично исполнила роль клея. Со второй частью я подошел к противоположной стене, демонстративно немного подождал, а поскольку никто не пришел, подпрыгнул и уже с четвертого раза попал в объектив. И в самом деле, тренировка — мать успеха. Они пришли через минуту — Сицилиец, Толстяк и Злобный. Последний держал в руке длинную дубинку. Он подождал, пока Сицилиец займет соответствующую позицию, после чего бросил:

— Ты что о себе, хрен этакий, думаешь? На гастроли, мать твою, приехал?

Он весь трясся, видимо, его так и распирало желание меня стукнуть, и одновременно он боялся перестараться. Когда он говорил, у него подрагивала нижняя губа. Толстяк прошел за спиной опереточного Сицилийца и подошел ко мне слева. Я отступил к стене.

— А ну, говори! — тонким голосом заорал Злобный.

— Дерьмо! — фальцетом ответил я.

Злобный дважды подскочил на месте, так что конец его дубинки описал круг. Толстяк сплюнул на пол.

— Ну, ты! — обратился он ко мне. — Подпрыгни еще раз и сними эту дрянь с объективов.

— У него прыгучесть лучше. — Я показал подбородком на Злобного. — Не видишь?

В то же мгновение Злобный бросился на меня. Когда дубинка со свистом начала движение в сторону моей головы, я уклонился с ее траектории. Злобный пошатнулся и заслонил собой Сицилийца. Я с дикой радостью услышал треск ребра, ломающегося под ударом кулака. Злобный пронзительно взвыл. Я схватил Злобного и заслонился его телом. На лице Сицилийца появилось ошеломленное выражение. Толстяк выставил руку и, не обращая внимания на Злобного, выстрелил в меня струей той же дряни, что и до этого. Я закрыл глаза и задержал дыхание, но немалая часть аэрозоля осела на лице. Бросив воющего Злобного, я вслепую отскочил назад, закрыв лицо руками. Толстяк снова выстрелил — похоже, у него был не один литр этого дерьма. Я чихал и плакал, пытаясь одновременно наносить удары ногами и руками. Он ловко уворачивался, и мне не удалось попасть ни разу. В конце концов, видимо устав, он отказался от продолжения драки, и камера снова опустела.

Отдохнув минут десять, я достал из рукава часть спрятанного фильтра и не спеша забрался на койку. Медленно разорвав полоску на две части, я заклеил одной из них объектив. Дверь в камеру открылась, когда я был на пути ко второму. Как я и ожидал, первым ворвался Злобный, не сумев предложить ничего лучшего, чем пинок с подножкой справа. Я пошатнулся, а затем ударил его кулаком сначала в лицо, а потом в живот. Мне нужно было, чтобы он не упал и заслонял меня от огнестрельного оружия, что мне вполне удалось. Развернув Злобного, я придержал его перед собой. Толстяк с Сицилийцем наблюдали за происходящим, стоя в коридоре.

— Ладно. Чего тебе надо? — рявкнул Толстяк.

Такой вопрос не задают человеку, которого собираются отправить на тот свет. Возможно, здесь, в Нитле, проблемы решались иначе, чем за ее пределами.

— Я хочу говорить с шефом этого клуба. Наверняка его заинтересует, что произойдет, если в определенное время я не передам определенного сигнала. Перед этим я еще должен удостовериться, что моих друзей ничто не беспокоит.

Толстяк плотно сжал губы и несколько секунд думал. Потом надул щеки и кивнул:

— Отпусти его, и пойдем.

Я оттолкнул Злобного назад и направился к двери. Сицилиец отодвинулся и пропустил меня вперед. Коридор был узким настолько, что по нему мог пройти лишь один человек в одну сторону. Толстяк почти целиком заполнял собой всю ширину коридора. Я не видел никаких дверей, пока мы не свернули налево. Толстяк остановился у маленького монитора, посмотрел сам, а потом показал на него мне и отошел в сторону, держа в руке обычный «кольт» 30-го калибра. Я посмотрел на экран и увидел сидящего Клода. Вернее, он лежал, закинув руки за голову, и смотрел в потолок. Я отодвинулся от экрана. Толстяк сделал несколько шагов и показал на другой экран. Там отдыхал Ник — то ли спал, то ли великолепно притворялся. Все были живы и держались стойко. Толстяк что-то вопросительно буркнул. Я кивнул, и мы снова двинулись вперед. Коридор несколько раз сворачивал. Здание, видимо, было не маленьким.

— Подожди, — сказал Толстяк, останавливаясь у какой-то двери.

Я остановился, но лишь тогда, когда дошел до двери, за которой скрылся Толстяк, и оперся о стену, прислушиваясь к происходящему за ней. Слишком многого я не ожидал и потому едва не подпрыгнул, отчетливо услышав:

— Не знаю, что с ним делать, — жаловался Толстяк. — Надо бы ему зубы пересчитать, но раз не должно быть никаких следов…

— Кретин! — рявкнул кто-то. Я узнал голос из гаража. — Надо было сразу с ними разделаться, а если нет, то хотя бы подумать, что позже это все равно придется сделать. А ты приказал обрить им головы, придурок.

— Ведь мы же решили, что всех тут бреем, чтобы легко было их отличить от обслуги.

— Ну так попробуй теперь устроить им несчастный случай. Шеф детективного агентства и двое его сотрудников разбиваются в автокатастрофе. Вот только никто не знает, почему все обрили себе башку. Не говоря уже о том, что одного из них уже несколько недель как нет в живых. Ох, как бы я тебя стукнул!

— Ладно, — примирительно простонал Толстяк. — Подождем несколько дней, волосы отрастут. В конце концов, если они сгорят, то и так все равно, есть волосы или нет.

— Только если не будет никаких сомнений. Но стоит копам начать что-то подозревать, простейший анализ даст им повод для размышлений. Ну и этот Скарроу…

— Ведь он мертв!

— Именно. По крайней мере, с ним не будет хлопот. Впрочем, с ними все равно придется поработать. Кто знает, не оставили ли они кому-нибудь адрес?

— Ну! — с энтузиазмом согласился Толстяк. — Так что? Поговоришь с ним?

— Раз уж ты ему обещал… Давай.

Я наклонился, якобы почесывая ногу. Толстяк вышел из-за двери с непроницаемым лицом и небрежно показал мне на нее «кольтом». Супермен с задницей как коровье вымя. Я вошел в комнату, Толстяк следом за мной. Вошел и Сицилиец. Следует признать, что он вел себя профессиональнее всех, всегда занимая такую позицию, что у меня даже и мысли не возникло вырваться на свободу. Я посмотрел на человека, удобно развалившегося в широком, навевающем мысли о дремоте кресле. Он тоже внимательно разглядывал меня, словно раньше у него не было такой возможности. Взгляд его глубоко посаженных темных глаз прошелся по моей фигуре. Он был примерно моего роста, чуть более худой. На коленях у него лежал «биффакс» — наверняка мой. Он заметил, что я смотрю на пистолет.

— Это ваш, — сказал он. Голос его ничем не напоминал тот, что я слышал минуту назад. — Естественно, пока он будет у меня. Это, наверное, понятно. Вы проникли на частную территорию, охраняемую по причине проводимых здесь несколькими фирмами разработок устройств-прототипов. Правда, мы нашли при вас лицензию детектива, но, если уж быть откровенным, я подозреваю действия конкурентов. — Он сделал паузу, словно давая мне возможность сознаться или возразить. Я молчал. — Само собой, мы должны выяснить, что произошло на самом деле. Это, надеюсь, понятно? — Он подождал немного и, не видя моей реакции, продолжил: — Если окажется, что вы и в самом деле частный детектив, мы передадим дело в суд и, уверяю вас, приложим все усилия, чтобы вы лишились лицензии.

— А если нет? — поинтересовался я.

— То дело кончится тюрьмой. Мы должны охранять секреты фирм, которые нам доверились.

— Я занимаюсь официальным расследованием, а следы ведут к вам. — Я пожал плечами. — Меня не интересуют изобретения, впрочем, может быть, я бы сюда и не лез, если бы смог найти хозяина этой территории. Может быть, вы мне объясните, что такое плоскогорье Клемента — опытная территория фирмы, нескольких фирм или же полигон, скажем так, сдаваемый в аренду?

— Не могу вам ничего сообщить, — сказал он полным сожаления тоном.

— А что вы можете?

— Смотря что вам нужно.

— Моя одежда или какая-нибудь другая, обувь и сигареты. Я хочу также быть рядом со своими сотрудниками. Подождем вместе, пока не выяснится моя роль и задача.

— Обувь, конечно. — Он посмотрел на Толстяка. — Сигареты тоже. Что касается остального, то мне очень жаль. — Он развел руками, словно провинциальный актер. — Но уверяю вас, это не продлится долго, может быть, день… Ну и напоминаю, что это не я забрался в ваш дом, так что прошу не удивляться, что не выполняю каждую вашу просьбу. — Он встал.

— Ладно, — сказал я. — Столько я выдержу. Но попрошу мой «Голден гейт».

— Конечно. — Он снова посмотрел на Толстяка.

Тот кивнул. Я вежливо поклонился и вышел в коридор. Поскольку Толстяк не успел выйти передо мной, я шел первым и преднамеренно свернул не в то, что нужно, ответвление коридора. Толстяк, откуда-то из-за спины Сицилийца, забеспокоился:

— Эй! Не туда!

Я остановился и повернул назад. Теперь Толстяку пришлось бы идти первым, а Сицилийцу за ним. Толстяк что-то пробормотал и махнул рукой над головой Сицилийца.

— Ладно, идите, — невольно перешел он на «вы» по примеру отличавшегося изысканными манерами шефа. — На втором перекрестке остановитесь.

Получив таким образом еще кое-какую полезную информацию, я послушно исполнил сказанное и другой дорогой вернулся в свою камеру. Подождав, пока Толстяк наберет на клавиатуре замка код, я напомнил:

— Сигареты и зажигалку.

— Сейчас принесу, — недовольно сказал он.

Несколько минут я просидел на стуле под бдительным оком Сицилийца. Когда вернулся Толстяк, я понял, почему он реагировал на мою просьбу именно так: сигареты он бросил на стол, а потом полез в карман и достал мою игрушку из «Эйч-Ти-Эйч». Я воздержался от язвительных замечаний, в конце концов, он мог мне дать и спички. Вообще, здесь было как-то странно. Я не мог понять, каким образом люди, позволявшие узникам подслушивать собственные разговоры, могли сохранить в тайне существование Нитлы. Оставшись в камере один, я погрузился в размышления, проанализировав возможность как исключительно изощренной игры, так и обычного непрофессионализма охраны. У меня было слишком мало данных, чтобы прийти к определенным выводам. В одном я, однако, был уверен: зажигалку никто не разбирал, а это было самое главное. Я выкурил две сигареты, но не до конца, поскольку хотел проверить, как действует мой ключ к свободе. Довольный, я улегся, как Клод, и стал ждать. Если мне попался противник, ведущий тонкую игру, следовало подождать, пока не обнаружится зацепка, если же меня опекала банда любителей… то и в этом случае немного времени у меня было. Я попытался расслабиться и в конце концов заснул.

Меня разбудило прикосновение к плечу. Я открыл глаза и сел. Дверь в камеру была открыта, и на пороге стоял человек лет сорока с моим «элефантом» в руке. Пистолет я узнал по желтой точке на конце ствола — по этому признаку я узнавал его всегда. Я перевел взгляд на Мозреда Голдлифа, опиравшегося о стол. Это лицо было мне знакомо по бесчисленному множеству фотографий и интервью, а также материалам, с которыми я имел дело, ведя свое расследование. Он выглядел несколько старше, чем на фотографиях. У него была стройная, спортивная фигура, поредевшая светлая шевелюра и такие же светлые усы. В карих глазах светился ум. Между приоткрытыми губами видны были не слишком ухоженные резцы, что отдавало определенным кокетством — у него хватало средств и на зубы получше. Я знал, что он весел, любит пошутить, умен и уверен в себе.

— Вот мы и встретились, мистер Йитс, — сказал он. Я сразу же узнал голос — голос, который слышал в коридоре его дворца во время приема.

— Случайность, — пренебрежительно бросил я.

— Зря вы ко мне прицепились, — продолжал он, словно не слыша моей ироничной реплики.

— Прицепился? — деланно удивился я. — Вы преувеличиваете. Лучшее доказательство — то, что мы впервые друг друга видим.

— Я пытался вас удержать от того, чтобы вы совали нос не в свое дело. Вы могли отказаться от своей затеи по крайней мере дюжину раз. — Казалось, будто мы общаемся с помощью ненастроенных раций.

— Особенно когда вы убили двоих моих людей. Впрочем, это вы вынудили меня начать расследование.

— Конечно, — согласился он, словно впервые услышав, что я к нему обращаюсь. — Это была ошибка. Не моя, кстати. Но что случилось — то случилось.

Он обошел стол, сел на стул и, облокотившись о крышку стола, вздохнул.

— Что вам известно? — спросил он, бросив взгляд на охранника в дверях. — Выйди. — Он потянулся к «элефанту» и, держа его дулом в мою сторону, положил руку на стол, не обращая никакого внимания на физиономию охранника. — Вы прекрасно отдаете себе отчет, что уже сейчас слишком много знаете и выйти отсюда не можете. Ваша судьба будет решена в течение нескольких дней…

— У нас должны отрасти волосы, — улыбнулся я.

— Именно, — согласился он. — Снова некомпетентность персонала. Трудно найти даже за большие деньги людей настолько тупых, чтобы они не задавали вопросов, и в то же время настолько умных, чтобы их не нужно было постоянно контролировать.

— Прошу прощения, если я буду жесток, но почему-то не могу вам посочувствовать. — Я пожал плечами и наклонился, чтобы поднять с пола сигареты. Голдлиф среагировал более резко, чем я ожидал.

— Ну? — крикнул он и дернул стволом «элефанта».

— Я хочу закурить. — Я показал на зажигалку и пачку «Голден гейта».

— Что за придурки, — спокойно сказал он и посмотрел в объектив камеры. — Ладно, курите. — Он подождал, пока я закурю, и спросил: — Вас можно купить?

Я покачал головой, одновременно выпуская дым. Тонкое облачко тумана на мгновение отделило меня от шефа ТЭК.

— Только не после такого количества убийств.

Он откинулся на стуле. «Элефант» исчез, заслоненный столом. Пустой, «широкофокусный» взгляд Голдлифа был направлен на меня и в то же время куда-то рядом. Он немного подумал.

— Ну так что вы обнаружили? Спрашиваю чисто из любопытства.

— Что ТЭК — на самом деле ПШИК. Наверное, это все объясняет. — Я стряхнул пепел на пол.

— Вы правы, остальное — детали, — согласился он. — Но это ставит вас в безнадежное положение. — На его лице появилось сочувственное выражение.

— Который час? — спросил я.

Он посмотрел на часы и на мгновение задумался.

— Почти шесть утра. Ваш вопрос что-то означает?

— Конечно.

— А что?

Я показал ему окурок и протянул руку к желобку туалета. Голдлиф кивнул. «Элефант» нацелился в область моей грудины. Я выбросил окурок и вернулся на свое место.

— Естественно, я подстраховался, — сказал я, глядя ему прямо в глаза, однако никаких признаков страха или волнения не заметил.

— И что? — спокойно спросил он. — Сюда ворвется полиция? Ну, обыщут Нитлу и вернутся ни с чем. Они ничего не найдут. Им пришлось бы копать глубже, — он показал на пол возле своих ног — а туда попасть не так-то просто. — Он снова откинулся на спинку стула и облизал губы. — Если вы не скажете всего, если я не узнаю, в каком месте система дала сбой, мне придется прибегнуть к радикальным средствам, — сообщил он. — У меня нет выбора.

— У меня тоже.

— Означает ли это…

— Это означает, что я ничего не скажу. Разве что вы прекратите забавляться со временем и поведаете миру о своих достижениях, во всех подробностях. В конце концов, это всего лишь несколько убийств и десятка полтора похищений. Штаб адвокатов обеспечит вам в худшем случае пожизненное заключение, а может, всего двадцать пять лет.

— Рон! — крикнул Голдлиф. Дверь тотчас же открылась, и в камеру вошел охранник. — Мистер Йитс нуждается в средствах, воздействующих на его упрямство. Остальных пока не трогать. Я буду у себя.

Он встал и вышел, по пути отдав «элефант» Рону, который схватил его с неприкрытой радостью. Чувствуя, что ему хочется меня ударить, я отклонился в сторону и выставил вперед ногу.

— Только тронь! — предупредил я. — Может быть, борьба и не будет долгой, но шеф не обрадуется. Он постоянно жалуется на дурной персонал.

Рон остановился, пятясь, вышел в коридор и оттуда рявкнул:

— Пошли!

Я бросил сигареты на стол и вышел в коридор. Мой конвоир показал стволом направление, куда следовало идти. Мы двинулись в противоположную от камер Клода и Ника сторону и, никуда не сворачивая, дошли до четвертой кряду двери. Возле нее стоял лениво жевавший резинку тупой детина, вооруженный лишь деревянной дубинкой. Маленькие глазки, сидящие глубоко в черепе, не были, если присмотреться, лишены хитрости. Я понял, что перемалывание резинки в зубах позволяло ему владеть собой. Пока что он был самым опасным из известных мне охранников. Рон ткнул меня дулом в позвоночник, когда я замедлил шаг перед дверью. Детина стукнул меня дубинкой по плечу, так что у меня онемела правая рука. Когда я от толчка влетел в камеру, он снова повторил удар, но уже в левое плечо, а Рон с радостью во взгляде добавил еще два раза открытой ладонью, после чего вышел. Детина показал дубинкой на огромное кресло с множеством ремней. Я сел. Он со знанием дела пристегнул мне каждую руку тремя ремнями к подлокотникам, надел ремни на туловище, бедра и голени. Я мог шевелить только пальцами ног и головой.

— Сейчас сюда придет Холм Любви, — с довольным видом бросил он.

— Я тебя ни о чем не просил, — сказал я.

— Ну и что? Я просто сообщаю тебе, чтобы ты не удивлялся. Холм Любви — наш лучший специалист в области широко понимаемой медицины и отличный врач. Знаешь… — он налил себе сока из гигантской бутылки и выпил, — как-то раз он вынимал пулю из шеи одного из наших. Представь себе, что он сделал это перочинным ножом, в машине, ползущей по грунтовой дороге, и при свете зажигалки. И ты знаешь — все прошло просто великолепно! Если не считать того, что зажигалкой он сильно обжег пациенту ухо, но это уже не его вина. Да, брат, Холм Любви — это не кто-то там!

Мы подождали несколько минут. Потом дверь открылась от нажатия обычной металлической ручки, и вошли Рон и Холм Любви — низенький кривоногий горбун с мрачным лицом, обтянутым гладкой пергаментной кожей. Окинув меня взглядом, он поковылял к стоявшему за креслом шкафчику. Послышался звон стекла и каких-то мелких металлических предметов. Рон оторвал от меня торжествующий взгляд и посмотрел на горбуна:

— Эй, пока без добавок! Он еще должен жить какое-то время. И без следов.

— Ну так почему, мать твою, ты сразу не говоришь? — возмутился Холм Любви.

— Не переживай, твои вирусы тебе в другой раз пригодятся. Может, даже через несколько часов. — Рон посмотрел на меня, упиваясь своей властью.

Холм Любви не дал мне времени на борьбу со страхом. Подойдя ко мне с пневмоинъектором в руке, он ловко мазнул ваткой по моему левому запястью и приложил наконечник шприца. Я почувствовал легкий зуд и глубоко вздохнул.

— Нейропирин, — сообщил горбун и исчез из моего поля зрения.

Позади что-то звякнуло, видимо, он убирал свои инструменты. Зуд в левой руке молниеносно перекинулся на торс и внезапно охватил все тело. Я напряг мышцы, пытаясь пошевелиться в кресле и хотя бы слегка потереться о спинку. Зуд быстро прошел, и его сменил холод. Мне показалось, будто меня облили каким-то мгновенно испаряющимся препаратом. Потом каждый миллиметр кожи запылал, словно облитый напалмом. Я весь изогнулся, по крайней мере хотел изогнуться, и зажмурился от ударившего в глаза ослепительного света. Казалось, кто-то с жестоким упрямством запихивает мне под веки густую щетку из тоненьких проволочек. Я дернул головой, хотя это движение едва не вырвало мои глаза из глазниц. Каждый глоток воздуха проходил в легкие словно клубок колючей проволоки. Зубы словно увеличились вдвое и начали выдавливать друг друга из десен. Каждый кусочек тела был охвачен адской болью. Мозг вращался в черепе, но какая-то его частичка сохранила способность мыслить, поскольку я отдавал себе отчет в том, что кретинки-клетки строят мой организм заново по совершенно идиотскому образцу — глаза оказались на уровне пола, словно заняв место пальцев ног, сердце неритмично билось на высоте колен, воздух с трудом проникал в легкие, на которых я сидел, через рот на спине, язык болтался на месте большого пальца. Мозг растворялся, для него не оставалось места внутри нового Оуэна Йитса. Остался лишь сгусток боли, который выл, верещал, скулил, стонал, пищал, хрипел, рыдал, кашлял. Некоторые части тела и органы парили в воздухе, поддерживаемые лишь тоненькими ниточками нервов, растягивавшихся с мрачным треском. Я перестал дышать, кровь свернулась в остроконечные многомерные звездочки. Кровеносные сосуды рвались в клочья, проходя под замысловатыми углами. Я умер. Все замерло. Кто-то могущественный обрек на полную тишину и абсолютную неподвижность мое бесформенное тело. Удивленно замерли кровяные звездочки, спрятав свои острые иглы. Висевшее где-то сбоку сердце медленно вернулось к коленям, мягко прокачивая воздух. Легкие перестали выделять жгучую желчь, а печень и почки распутались и огляделись вокруг. Глаза перестали ударяться подобно теннисным мячам о пол, ловко вскочили под веки из ногтей и осторожно выглянули оттуда. Я увидел огромную рыбо-драконью морду и услышал:

— Кто тебя навел на ТЭК?

Язык охотно задергался, извиваясь от непреодолимого желания дать правильный ответ, и прочирикал:

— Бо… Бой… Бонн! Бонни Ле Фей! И ее парень. А потом Сол Богг, но он умер. Еще я разговаривал с Линдоном Пиннигером, немного с Дугласом Саркисяном. Несколько человек знают, что я веду какое-то расследование, но понятия не имеют, о чем речь. Это…

— Погоди! — рявкнул рыбо-дракон. — Как ты подстраховался? С кем договорился? Кто вас страхует?

— Никто, никто, никто! — затрепетал язык. — Это был блеф. Мы здесь одни, и никто об этом не знает!

— Врешь! — Рыбо-дракон плюнул мне в глаза вонючим ядом, затем отскочил, размазавшись в полосатое пятно. — Выкладывай! — услышали глаза.

Какой-то адский сигнал включил неожиданно замершую на несколько мгновений аппаратуру тела. Оно завертелось, забурлило, каждое движение сопровождалось ударом, трением, скрежетом, уколом, раздиранием, жжением. Я мог бы наделить этой болью весь мир. Вопили бы дома, извивались бы от боли реки, плакали бы дороги и скулили деревья. Все разновидности мучений образовали куб, в центре которого находился я. Стены начали смыкаться, сдавливая меня со всех сторон. Неожиданно ощутив огромный прилив сил, я создал из всех клеток гигантское горло и издал рев, способный перевернуть горы. В отчетливо видимую струю звука влезла морда рыбо-дракона. Я замер.

— Кто вас страхует? — ударил он в меня пронзительным воплем.

— Никто, — произнесло мое горло. — Можешь поверить, никто!

Рыбо-дракон исчез где-то в пространстве, что-то замелькало передо мной. Я провалился в гору из сладкого льда, чудесной убаюкивающей пены, в составе которой я отчетливо мог различить синильную кислоту, фисташки, резину для шин и еще несколько сотен ингредиентов. Я прекрасно ощущал собственное тело, мог коснуться любого, погрузиться в него, находя фрагменты самого себя. Я существовал. Я увидел собственные, охваченные ремнями бедра и опухшие фиолетовые руки. Я попытался поднять голову, но она лишь закачалась на тонких ремешках, словно голова марионетки в руках дилетанта.

— Отнеси его! — услышал я сбоку, а может быть, сзади или сверху.

В поле зрения появились две руки. Они ловко отстегнули ремни сначала на ногах, потом все выше, так что я не мог упасть с кресла. Руки обхватили меня и подняли. Детина прижал меня к своему боку и одной рукой взял под мышку. Он волок меня по коридору, а у меня хватало сил лишь на то, чтобы поглощать кислород из атмосферы. Втащив меня в камеру, он бросил меня на койку. Воспользовавшись инерцией, я перевернулся на спину. Голова ударилась о стену, но я этого даже не почувствовал.

— Здорово ты болтал, — усмехнулся мой опекун. — Не знал, что можно за столь короткое время выдать такую кучу народу. Эта Пима, этот твой приятель из зоопарка, и журналист, и двое полицейских. Гора трупов. — Он покачал головой. — Надо будет как-нибудь попросить Холм Любви, чтобы он проделал то же со мной. Интересно, каждого ли это превращает в тряпку, или только такое дерьмо, как ты.

— Знаешь теорию двух метров? — выдавил я, с каждой секундой чувствуя себя все лучше. Горбун действительно был мастером своего дела. — Знаешь? — повторил я.

— Ну… не знаю.

— Эта теория гласит, что в настоящем мужчине всегда два метра, то есть рост плюс длина члена. А у тебя какой рост?

Он прищурился и посмотрел на меня, не зная, что я жду лишь его нападения. Может, он это почувствовал, а может, не был такой уж скотиной, во всяком случае, он меня не тронул.

— Не будь таким спереди, — процедил он, — а то сзади не хватит.

Он повернулся и вышел. Пошевелив мышцами, я сперва ощутил фактуру матраца, а затем холод в ногах и счел процесс возвращения тела его владельцу законченным. Ждать больше было нечего. Нужно было как можно быстрее выбраться из камеры и освободить Ника и Клода. Я со стоном перевернулся на койке и из-под прикрытых век бросил взгляд на стол. Зажигалка была на месте. Я вздохнул и напрягся для прыжка, но вместо того, чтобы прыгнуть, замер, чувствуя, как забилось сердце — под крышкой стола кто-то приклеил во время моего отсутствия маленький изящный «перл» 30-го калибра. Я закрыл глаза и снова застонал. Провокация не имела смысла, шутка — тоже не очень. Неужели помощь от кого-то из Нитлы? Камера была все время открыта. У меня не было выбора — приходилось в это поверить. Я сполз с койки и, шатаясь, добрался до стола. Трясущимися пальцами я достал из пачки сигарету, а когда она выпала у меня из руки, присел, чтобы ее поднять, и осмотрел «перл». Потом сел на пол и закурил. У сигареты был отличный вкус. Я поклялся, что не брошу курить до конца своих дней, сколько бы их ни оставалось, и докурил сигарету до конца, то и дело опираясь лбом о стол и радуя взгляд видом оружия. Потом, шаря по столу одной рукой, я протянул другую к «перлу» и с зажигалкой в одной руке и с пистолетом в другой потащился к двери. Добравшись до нее, я оперся о нее лбом, а руку с зажигалкой поместил на уровне замка, мысленно подгоняя встроенную в зажигалку отмычку. Конечно, она могла оказаться слишком слабой, могла не преодолеть толщину стены. И вообще ее могли вынуть… Дверь сдвинулась с места. Я вышел в коридор. Пусто. Я бесшумно направился в сторону камер Клода и Ника. До монитора я добрался беспрепятственно и приложил зажигалку к замку. Отмычка справилась с этой дверью еще быстрее, чем с моей. Клод вскочил и, не говоря ни слова, метнулся к двери. Я сунул ему в руку зажигалку и показал на следующую камеру. Лишь теперь я проверил обойму «перла» — он был заряжен. Восемь патронов. Протиснувшись между Клодом и стеной, я ждал, когда откроется дверь. Когда Ник высунул в коридор улыбающуюся физиономию, я жестом подозвал обоих и пошел вперед. Без каких-либо препятствий мы подошли к двери, под которой я столь бесцеремонно подслушивал Толстяка. Монитор был темным, кода мы не знали. Зажигалка в очередной раз пошла в ход. На этот раз времени потребовалось много, видимо, батарейки уже подсели. Я стиснул зубы. В конце концов на замке вспыхнул зеленый огонек, и, едва лишь щель позволила просунуть внутрь руку, я так и сделал. Секунду спустя я был уже внутри, вдавив дуло «перла» в нос типу, пытавшемуся вежливо беседовать со мной несколько часов назад.

— Вставай, — прошипел я. — Руки выпрямить и в стороны.

Он повиновался, разинув рот, словно железнодорожный туннель. Движением ствола я вывел его из-за стола. Клод быстро обыскал его, достал из кармана «биффакс» и проверил обойму.

— Где твое оружие? — спросил я и повертел мушкой у него в ноздре.

— В ящике, — простонал он.

Ник подошел к столу и извлек из ящика «кольт». Пока что все шло просто замечательно. В нижнем ящике Ник нашел плоскую бутылку бурбона. На всякий случай я приложил горлышко ко рту хозяина и влил в него несколько солидных глотков, потом передал бутылку назад Клоду. Тихое бульканье и благодарные вздохи свидетельствовали о том, что бутылка использована по назначению. Потом Ник прошел за спину нашего пленника и приставил ствол к его черепу. Я отошел в сторону и сделал большой глоток, затем поставил бутылку и сказал:

— Отведешь нас к лифту. Мы хотим попасть вниз. К ученым. — Неожиданно на меня снизошло вдохновение.

Он вытаращил глаза. Я слегка надавил на ствол «перла», так что тот вошел глубоко в ноздрю. У него подогнулись колени, но я не опустил руку ни на миллиметр. Из горла вырвался звук, напоминающий треск раздираемого листа пластмассы.

— Ну? — поторопил я.

У меня онемела рука, и я расслабил мышцы. Шли секунды. Я прицелился в другую ноздрю.

— Это только через вход к шефу, но никто не знает кода.

— Веди, этим мы уже сами займемся. А ты просто подумай, хочешь ли остаться в живых. Пошли.

Я развернул его и ткнул концом ствола под левую лопатку. В коридоре было все так же пусто. Он повел нас обратно в сторону наших камер. Прошло как минимум минут шесть или семь с того момента, как я открыл дверь своей камеры, но никто не реагировал на наши развлечения в самом центре засекреченной Нитлы. В некотором смысле это было хуже, чем если бы пришлось отстреливаться. Мы прошли мимо моей камеры, и лишь на перекрестке проводник свернул направо, а затем, еще на одном перекрестке — налево. Я придвинулся ближе к его спине, левой рукой давая знаки Клоду и Нику. Мы прошли еще полтора десятка метров. Шея проводника напряглась. Из-за его спины я увидел двух охранников, стоявших по обе стороны от двери. Ближайший к нам уже поворачивал в нашу сторону дуло автомата, второй вскакивал с пола. Я выстрелил два раза, целясь в ближнего. Его очередь пошла в проводника и частично над головами. Упав на пол, я выстрелил еще четыре раза. Клод и Ник тоже стреляли. Второй охранник привалился к стене с четырьмя пулями в груди и двумя в животе, но все еще пытался поднять автомат. Я знал, что еще полсекунды, и ему удастся поднять ствол настолько, чтобы предсмертной судорогой пальца отправить нас туда, где время не имеет никакого значения. Я выстрелил несколько раз, опустошив обойму. Кто-то стрелял позади меня раз за разом, попадая в руку охранника, висевшую на клочьях мышц. В конце концов охранник осел на пол. Перепрыгнув через неподвижно лежащего проводника, я схватил автомат. Клод и Ник встали по обе стороны двери. Я отошел к противоположной стене и послал длинную очередь в замок. Он рассыпался на кусочки, но дверь не дрогнула. Движением ствола я отодвинул Ника в сторону. Клод поднял второй автомат и отскочил сам. Я попытался отгадать, в каком месте могут находиться засовы, и обстрелял оба этих места. Дверь отошла примерно на сантиметр. Упершись в дверь руками, Ник толкнул ее в сторону Клода. Я стоял напротив, ожидая выстрела изнутри. Дверь дрогнула и отодвинулась. Клод вцепился в нее пальцами и рванул изо всех сил. В открывшейся перед нами комнате стоял Мозред Голдлиф. Он напряженно смотрел на меня, опустив руки. Я медленно шагнул ближе к двери, пытаясь окинуть взглядом всю комнату. Кто-то явно стоял у стены, иначе я не мог бы объяснить поведения Голдлифа. Ник рухнул на пол. То же самое сделал и я и обвел помещение стволом автомата. Клод, опираясь правым плечом о стену у двери, наблюдал за коридором. Комната была пуста, если не считать Голдлифа.

— Где у тебя оружие? — спросил я.

— Может, все же сохраним некоторые приличия? — спокойно предложил он. — Вовсе незачем на меня рычать.

Неожиданно я понял, что наших стволов он не боится. Больше всего я опасался, что он решит сопротивляться.

— Прошу прощения, — послушно сказал я. — Где у вас оружие?

— В том шкафу, — показал он рукой.

Я нашел там свой «элефант» и еще два автомата. Револьвер и несколько запасных магазинов я сунул под мышку. Ник сделал, то же самое.

— Вы не могли бы проводить нас к лифту? — спросил я.

Он подошел к столу и нажал на единственную кнопку. Не может быть, чтобы все было так просто, он явно уже раньше готовился к этому движению или предполагал бежать вниз, а мы ему помешали. Стена позади стола с тихим шипением разделилась надвое и разошлась в стороны. Большая кабина лифта ждала пассажиров.

— Прошу. — Я показал ему на кабину.

Он вошел первым. Ник шагнул за ним — он не забавлялся психоанализом, как я, и держал автомат нацеленным в живот Голдлифа. Клод несколько раз выстрелил в коридор и показал мне на лифт. Я вошел в кабину и положил руку на кнопку. Клод послал очереди в обе стороны коридора и в два прыжка присоединился к нам. Двери с шипением закрылись, и кабина мягко пошла вниз.

— Что внизу? — спросил я. — Я имею в виду — охрана, посты и так далее.

— На посту у лифта четверо. Есть и центр охраны. Пост я беру на себя, — сказал Голдлиф.

— Прошу прощения, но мое доверие имеет определенные границы, и мы их только что перешли. Мы не рассчитывали на вашу помощь и будем поступать так, как если бы ее не было.

— Как хотите, — сказал он и быстро добавил, так как лифт начал замедлять ход: — У дверей один охранник, а справа за бронированными стеклами должны быть остальные.

У меня не было времени раздумывать, говорит ли он правду или вводит нас в заблуждение. Кабина остановилась, и двери открылись. Я выскочил и ударил по голове застигнутого врасплох охранника. Клод и Ник пробежали мимо меня к открытой двери. Я видел через стекло, как один из охранников, отброшенный очередью из автомата, падает спиной на стену и оседает, оставляя на ней кровавый след. Второй успел схватиться за изуродованное лицо. Двое остальных вытянули вверх руки, словно тщетно пытаясь дотянуться до потолка. Обернувшись, я увидел, что Мозред стоит в дверях лифта, не давая ему подняться наверх. Я заглянул внутрь помещения. Ник уложил охранников на пол и сковал им руки и ноги, превратив обоих в замысловатый клубок, не способный ни на что, кроме дыхания. Я подошел к Голдлифу.

— Почему вы нам помогаете? — спросил я.

Он посмотрел на меня. Тот, кто придумал определение «усталый взгляд», должно быть, перед этим долго смотрел в такие глаза, как у Мозреда Голдлифа. Он выглядел так, словно ему было девяносто лет и все это время он вбирал в себя усталость всего мира. Мне бы не хотелось дожить до мгновения, когда я увидел бы в зеркале такие глаза.

— Под прицелом трех стволов приходится вести себя разумно, — сказал он.

— Ведь это вы подложили мне «перл». Вы отключили блокировку дверей своего кабинета.

— У меня есть определенная философия. Если я должен что-то сделать — я это делаю, — ответил он.

— Пусть будет так, — согласился я. — Где центр охраны?

— По коридору направо, четвертая дверь. Там должен быть только один охранник. Но поторопитесь, здесь может быть всякое.

— Ник! Оставайся здесь и следи за лифтом, чтобы не уехал наверх.

Он понял меня правильно — вошел в кабину и небрежно придвинул ствол ближе к Голдлифу. Я двинулся вперед, касаясь правым плечом стены. За мной шел Клод. Мы дошли до поворота коридора, миновали первую дверь, вторую и третью. Все были закрыты, хотя на них и стояли мониторы для наблюдения. Четвертая была без монитора. Я приложил к ней ухо и прислушался. Мне показалось, что я слышу чей-то крик. Кто-то раз за разом повторял одни и те же несколько слов. Мы чуть отошли назад, и я выстрелил четыре раза из «элефанта», стараясь попасть в одно и то же место. Эффект превзошел все ожидания. В двери появилась дыра, через которую прошел бы мяч. Прежде чем я успел подойти, Клод просунул в дыру ствол автомата и рявкнул:

— Открывай!

Я прыгнул вперед, пытаясь оттащить его в сторону. Автомат затрясся, изрыгая свинец. Голова Клода дернулась. Я изо всех сил толкнул его в плечо. Автомат выпал из его рук и ударился о пол. То, как безвольно опустилось на пол его тело, сказало мне больше, чем дыра в лице прямо под глазом. Почти не отдавая себе отчета в том, что делаю, я оттащил его в сторону и проверил пульс. Клод был мертв. Я сел у стены, рядом с его головой, и закрыл ему глаза. Он умер во второй раз. Я ничего не чувствовал. Человек не должен умирать дважды, в этом случае даже на сожаление рассчитывать нельзя. Подняв голову, я посмотрел на дверь, откуда Клода настигла смерть. За ней ничто не двигалось. Я встал, подошел к двери и, слегка наклонившись, увидел лежащего на животе человека. Рука его тянулась к лежавшему вне пределов ее досягаемости «кольту» — любимому в Нитле оружию. Я осмотрел комнату — других тел в ней не оказалось. Достав из-за манжеты зажигалку, я приложил ее к замку, стараясь не оказываться напротив дыры. Линия на мониторе начала лениво колебаться — слишком лениво. Похоже, батарейки окончательно сели. Я подождал, то и дело заглядывая внутрь комнаты и прислушиваясь, а потом проскочил мимо двери и тела Клода, оглядываясь, дошел до поворота и жестом подозвал Голдлифа. Ник расстегнул наручники у лежащего без сознания охранника, прицепил ему ногу к руке за спиной, перетащил тело так, чтобы оно блокировало лифт, и догнал Голдлифа, прежде чем тот успел подойти ко мне.

— Знаете код от центра охраны? — Это было скорее утверждением, чем вопросом.

— Нет. Такие тут правила, — ответил он.

— Я вам не верю. — «Элефант» сам подпрыгнул у меня в руке. — Клод мертв, — сказал я. — Вы убили его во второй раз. Больше меня ничто не сдерживает, и хотя бы наполовину я счет сравняю.

— Я все сказал — никто, кроме текущей смены, не знает кода. Его случайным образом назначает компьютер после того, как сменится охрана.

— Один из них может быть из центра, — сказал Ник, показывая на скованных охранников, и быстро вернулся на свое место.

Мы остановились в месте разветвления коридора. Я отвел взгляд от лица шефа ТЭК и спросил:

— Что там?

— Лаборатория. А дальше их жилища.

— Все здесь?

— Даже больше, чем вы предполагаете. Нам пришлось найти им помощников, — бесстрастно сообщил он. — Есть еще двое ученых, погибших в авиакатастрофах. Всего двадцать девять минут… — Он тряхнул головой и поправился: — Человек, естественно. Я думал о том, сколько еще у вас времени, отсюда и эти минуты, — пояснил он.

— Компьютер?

— Да. Время от времени он требует подтверждения исправной работы охранной системы. Не знаю, как часто, наверное, тоже случайным образом.

К нам подбежал Ник:

— Один действительно был из центра. Мертв.

— Идем. — Я пошел первым.

Когда мы дошли до тела Клода, я остановил остальных и в одиночку приблизился к двери. Охранник все так же тянулся рукой к «кольту». Тишина. Я приложил руку к зажигалке, пытаясь согреть ее и, может быть, заставить батарейки выдать еще хотя бы полмилливольта. Четыре волнистых линии напряженно изогнулись, но все так же не могли прийти к единому мнению. Из дыры неожиданно послышался странный модулированный звук. Я ударил рукояткой «элефанта» по стене над замком.

— Нужно нажать клавишу на стене, — сказал Мозред Голдлиф. — Пятнадцать секунд.

Я присел и вытянул руки, опершись ими о край дыры, но Ник резко оттолкнул меня и, присев возле дыры, просунул в нее автомат. Жемчужная трель убыстрилась, разделяясь на отдельные звуки. Последние секунды. Ник выстрелил. Трель снова ускорилась, а затем смолкла. Ник посмотрел на Голдлифа, спокойно стоявшего рядом с Клодом. Тот кивнул. Я начал подниматься с пола. Дверь зашипела и открылась. Ник вошел первым. Голдлиф, не ожидая приглашения, двинулся следом. Я снял со стены зажигалку и заглянул внутрь помещения. Ник стоял перед компьютером и стучал по клавишам. Голдлиф подошел к стулу, стоявшему вдали от аппаратуры, и сел.

— Который час? — спросил я.

Меня охватило странное беспокойство. Что-то в моем мозгу начало зудеть и нетерпеливо подрагивать. Сам не знаю, почему я спросил о времени.

— Одиннадцать двадцать три, — ответил Голдлиф.

— Прошу прощения, но мне нужны ваши часы. — Я протянул руку и подошел к нему.

Впервые его реакция оказалась более жнвой. Мое требование явно его удивило, но он молча отстегнул «Дельту» с несколькими десятками функций и подал мне.

— Есть здесь какая-нибудь нормальная одежда?

— Нет. Эти костюмы — один из элементов безопасности. Их невозможно снять, и они светятся в темноте. В них не сбежишь. Внизу тоже нет никаких других.

— Что нам могут сделать те, что наверху?

— Ничего. — Его ответ меня удивил. — Сверху можно лишь наблюдать за тем, что здесь происходит. Все, что находится здесь, полностью независимо. Разве что выйти отсюда нельзя.

— Ага. А этот компьютер вы знаете?

— Увы. — Он покачал головой.

Если бы не нагромождение событий, если бы не приходилось действовать под давлением обстоятельств, я бы задумался над его поведением. Однако в силу вышеперечисленного я принимал на веру все, что он говорил. Я посмотрел на Ника. Похоже было, что он неплохо справляется с компьютером. Увидев на столе пачку «БМ», я закурил.

— Можешь дать вид на комнаты? — спросил я, показывая на уставленную экранами мониторов стену.

— Еще минуту, — ответил Ник, показывая на свой рот.

Я бросил ему пачку и подошел к двери, однако не стал высовывать голову — иначе мне пришлось бы посмотреть на Клода. Я лишь прислушался, но до моих ушей не доносилось ни звука. Сзади, однако, что-то изменилось. Обернувшись, я увидел ярко освещенную стену мониторов. Они показывали двадцать четыре помещения, из которых половина была пуста. В двух лабораториях люди стояли напротив дверей — видимо, это были те помещения, до которых донеслись звуки стрельбы.

— Можно к ним обратиться? — спросил я Ника.

— Говори. — Он нажал какую-то кнопку.

— Моя фамилия Йитс, — сказал я, глядя в мониторы. — Я детектив. Мне удалось попасть на ваш уровень, и я помогу вам выйти. — Почти все фигуры на экранах зашевелились. — Сохраняйте спокойствие и слушайте. Сейчас мы откроем ваши помещения, где нет никого из обслуги и охранников. Там, где вы одни, поднимите руки. — Я замолчал и посмотрел на экраны. На некоторых сразу, на некоторых с задержкой, но в конце концов во всех помещениях поднялись руки. — Слушайте дальше. Специалистов по компьютерам прошу явиться в центр охраны сразу же после того, как откроются двери. — Я кивнул Нику, он кивнул в ответ и несколько раз ткнул пальцем в клавиатуру. — Остальных, если вы пока не можете сказать ничего особо существенного, прошу собраться в каком-нибудь одном большом зале. Пока в наших руках только этот уровень, поэтому прошу продумать все возможные способы выбраться отсюда. Жду в центре.

Ник выключил звук. Я наблюдал за тем, как фигуры на экранах начали беспорядочно двигаться — некоторые направились к дверям, и я увидел их в коридоре. Это были те, кто слушал мое сообщение в одиночестве. Там, где были по крайней мере двое, они сперва бросались друг другу в объятия. Я посмотрел на Голдлифа.

— Это конец ТЭК, конец вашей империи замедленного времени. Ваш кратер станет гостиницей или нефтяной цистерной. Или мусорной свалкой. Впрочем, кажется, это вас особо не волнует?

— Вы угадали. Мне совершенно все равно.

— Как себя чувствует человек, теряющий власть, которую создавал десять с лишним лет, ради получения которой пожертвовал состоянием и наверняка несколькими десятками жизней?

— Может, это вас удивит, но я не чувствую ничего, кроме облегчения. Впрочем, поговорим об этом наверху. Если доживу, — сказал он.

— Я не удивился бы, если бы ваши пленники решили сейчас по-быстрому свести с вами счеты, — вмешался Ник.

— Я тоже, — сказал Голдлиф и посмотрел на дверь. Там стояли двое, одетые как и мы с Ником. Впрочем, здесь все были одеты так, а у мужчин были также тщательно выбриты головы. Узнать, кто это такие, я не пытался, хотя когда-то провел над их фотографиями два часа. Я показал на пульт компьютера.

— Нужно быстро пробежаться по его памяти. Не позволить вмешаться тем, что наверху, и при возможности найти какой-нибудь другой выход.

Они посмотрели на Голдлифа, а потом друг на друга. Видно было, что они пришли к одному и тому же выводу.

— Стоять! — рявкнул я. — Если бы это был какой-то трюк, мы тщательно сковали бы Голдлифа. И тогда у вас не возникло бы никаких подозрений, верно? Не видите тела в коридоре? Там лежит человек, которого один раз уже убили наверху и второй раз здесь. У лифта вы найдете трех убитых охранников. Думаю, этого вам хватит. Будете нам помогать или нет? Если нет — убирайтесь с глаз моих и ждите, пока у нас все не получится, или будете носить эти клоунские наряды до конца вашей замедленной жизни!

Старший из двоих боком вошел в помещение центра и, не глядя на Голдлифа, подошел к пульту. Второй несколько мгновений смотрел на меня, а потом скрылся за стеной коридора, направившись в сторону лифта. Я закурил и задумался. Снова меня начала мучить какая-то неясная мысль, как и пятнадцать минут назад, когда я отобрал у Голдлифа часы. Нужно было что-то вспомнить, какая-то заноза назойливо впивалась в мое сознание. Я сел на стол, положив рядом автомат и «элефант». Мне требовалась несколько минут спокойствия, уединения, чтобы вспомнить, чего домогается мой мозг.

— Ник! — позвал я, а затем наклонился к его уху и прошептал: — Я иду к остальным. Если что-то случится, вызывай меня по общему каналу. Следи, чтобы с шефом ничего не произошло.

Он кивнул. Я подошел к лежащему посреди комнаты охраннику и лишь теперь сообразил, что его «кольт» до сих пор валяется на полу, не слишком далеко от ног Голдлифа. Я присел и посмотрел на Мозреда. Тот смотрел на мониторы. Я бросил «кольт» Нику и, сняв с убитого пояс, надел его на себя и сунул за него автомат. В дверях я столкнулся со вторым ученым.

— Тот, в лифте, пытается встать. Я оглушил его и положил у порога, — доложил он.

У него блестели глаза — я был уверен, что он успел как следует врезать и тем двоим, лежащим в наручниках возле лифта. Я показал большим пальцем в ту сторону, где находился центр охраны, а сам пошел в сторону зала, где собрались остальные любители бессмертия. Похоже, здесь были все, двадцать с лишним человек, в том числе четыре женщины — им, к счастью, головы не обрили. Стоявший в помещении радостный гомон можно было, наверное, резать на кружки и продавать в виде дисков. Когда я появился на пороге, все замолчали.

— Я Оуэн Йитс, — громко сказал я. — Здесь все, кроме тех двоих, которые пошли в центр?

Собравшиеся молчали, впрочем, я не слишком этому удивлялся — в переливающемся трико, с автоматом за поясом, вряд ли я выглядел чересчур убедительно. Я начал терять терпение.

— Кого нет? — рявкнул я. — Если вам кажется, что вы уже почти дома, то вы глубоко ошибаетесь. Ну?

— Кроме Спинкса и Нормана, все, — сказала одна из женщин.

— Хорошо. Еще раз повторяю: нас здесь двое, мы вооружены, в наших руках Голдлиф и трое живых охранников. Мы не знаем, что происходит наверху. Есть у кого-нибудь идея, как отсюда выбраться? Есть другой выход?

Все молчали. Я посмотрел на часы. Без десяти двенадцать.

— Тогда по-другому. Что вы знаете о тех, наверху? Сколько их?

Тишина. Все та же шатенка шагнула ко мне:

— Когда-то мы пытались посчитать, сколько здесь обслуживающего персонала. Получилось сорок человек с лишним.

Я вздохнул и снова посмотрел на часы. Без семи двенадцать. Внезапно у меня возникло непреодолимое желание побыть одному. Я посмотрел в объектив камеры и помахал рукой. Тотчас же послышался голос Ника:

— Да?

— Можешь увидеть, что делается на поверхности?

— Нет. Они отключили все камеры.

— Я иду в соседнюю комнату, — повернулся я к собравшимся. — Прошу отсюда не выходить. Если будут какие-то распоряжения, просьба незамедлительно их выполнять, при условии что они будут начинаться с пароля «Говорит Бонни». Вопросы есть?

Послышался легкий шум голосов, но, поскольку ничего членораздельного я так и не услышал, я не стал никак реагировать и вышел. Увидев первую же открытую дверь, я вошел внутрь. Это была какая-то маленькая лаборатория. В реторте что-то булькало, и я решил, что здесь не смогу спокойно сосредоточиться. Лишь за следующей дверью я обнаружил большую жилую комнату. Сев в кресло, я закурил хозяйскую сигарету и посмотрел на часы. До двенадцати оставалось сорок секунд. Не отрывая взгляда от черного циферблата, я следил за мельканием десятых долей и цифрами, ритмично отсчитывавшими секунды. Я дождался двенадцати, и, едва на табло вспыхнули два нуля, что-то щелкнуло у меня в голове, словно распахнулись занавеси в темной комнате. Я вспомнил разговор с Робином на дороге, перед тем как забраться в кузов грузовика. «Вы как-нибудь подстраховались?» — спросил он. «Нет», — неохотно ответил я. «Не хочешь? Или не можешь?» — «Ни то ни другое». — «У тебя ведь есть кто-то, кому ты доверяешь? Верно?» — «Есть». — «Хочешь, я ему сообщу?» — «Да, — с трудом проговорил я. — Но я не могу этого сделать». — «Боишься, что из тебя все вытянут и ты подставишь этого человека?» Он вытащил из меня все, что хотел, пусть и аккуратно, но я чувствовал, что, если бы даже у меня было желание возражать, он сломал бы мое сопротивление одним словом. «Да. Слишком многие уже погибли». — «А если ты забудешь обо всем? Никому ничего не выдашь!» — заверил он меня. «Ладно, — с облегчением согласился я. — Дуглас Саркисян. Пятнадцать — семьдесят восемь — тридцать девять. Позвони ему завтра в десять и спроси, дал ли я о себе знать. Если нет — пусть мчится в центр на плоскогорье Клемента. Где-то там он меня найдет». Робин улыбнулся, я видел, как его рука коснулась какой-то кнопки на его дьявольской аппаратуре. «Сейчас ты забудешь об этом разговоре, — услышал я. — Вспомнишь все завтра в двенадцать!»

Стряхнув с себя воспоминания, я осознал, что сижу в комнате и только что миновала полночь. Дуг, если только он был жив, должен был начать что-то делать. Тем более я должен был активнее действовать здесь, внизу. Я вышел из комнаты и направился в центр управления.

— Можно перенастроить сигнализацию лифта так, чтобы она делала вид, будто он стоит, а на самом деле ехал наверх? — спросил я у сидевшего за компьютером.

— Не знаю. — Он почесал нос, застигнутый врасплох моим вопросом. — Я не электрик.

— Ну тогда идем, — сказал я. — Вы останетесь здесь. Если что, мы в лифте. А вы пойдете с нами. — Я посмотрел на Голдлифа.

В караульном помещении мы нашли комплект инструментов. Клубок из сплетенных тел двоих охранников замер в неудобной позиции. Мы быстро сняли обшивку с пульта управления и изучили схему. Если в ней не было никакой ловушки, все было просто. Ученый быстро справился с задачей. Когда все было готово, мы перетащили неподвижного, хотя и находившегося в сознании, охранника в караулку и вернулись к своим.

— Вы и вы, — я посмотрел на Голдлифа и ученого, — едете на лифте. Остановите его по моему сигналу. Мы будем на крыше кабины. Когда я подам знак, откроете двери, а когда крикну, поедете наверх. Если увидите, что что-то не так… Если мы не будем подавать признаков жизни, немедленно спускайтесь вниз и блокируйте лифт. Наверху уже мои друзья, и они вас вытащат.

— Зачем вам тогда рисковать? — быстро спросил яйцеголовый.

— Я не привык, чтобы мои дела решались без меня, — ответил я.

Я не добавил, что Дуг мог просто не найти лифта и уйти, обыскав все вокруг. Не добавил я и того, что не уверен, находится ли он сейчас вообще в Нитле. Ник отвинтил люк в крыше кабины и выглянул наружу, потом подтянулся на руках и вылез. Я слегка поколебался, но все же не стал оставлять оружие ученому, хотя тот алчно поглядывал на него. Уже наверху я присел и прошептал:,

— Если начнется стрельба, встаньте у дверей. Ну, давайте езжайте наверх и ждите моего сигнала.

Только сейчас я осознал, что говорю во множественном числе, словно оба были пленниками. Еще немного, и я дам Голдлифу оружие и поручу охранять ученых. Кабина бесшумно двинулась вверх. Ник стоял, задрав голову и нацелив автомат в потолок квадратной шахты. Я опирался на одно колено, глядя вверх и держа левую руку над отверстием в крыше, чтобы в лифте в любой момент могли увидеть мой сигнал. Легким движением я дал знак ученому, чтобы он готовился остановить кабину, и, когда край дверей оказался в двух метрах от крыши, махнул рукой. Все получилось просто отлично. Край дверей находился на уровне нашей груди. Ник переместился к правой створке, а я к левой и снова махнул рукой. Двери с шипением начали открываться.

В помещении находились четверо. Двое сидели на стульях напротив дверей. Один из них заметил, что двери открываются, и успел послать очередь, но целился чересчур точно — кабина остановилась на их уровне. Ник не дал ему времени исправить ошибку. Второй упал назад, так и не выстрелив. У противоположного угла стоял третий. Я описал дулом небольшой круг в воздухе, и он, сделав два шага, свалился на пол. Четвертый, стоявший у самой стены, в которой находились двери лифта, отскочил за стол, из-за чего вся очередь Ника пошла в мебель, и начал поливать стены шахты почти непрерывным огнем, вынудив Ника отпрыгнуть в мою сторону. Несколько срикошетивших пуль едва не прикончили нас. Ник упал на пол и крикнул что-то в дыру в крыше. Кабина дрогнула и поднялась на метр вверх. Пули из-за стола продолжали лететь вниз, туда, где должны были находиться наши головы. Я вынул из-за пояса «элефант» и, выставив только руку, выстрелил два раза, после чего бросил пустой и уже не нужный револьвер. Ник прыгнул в открытые двери и послал струю свинца туда, где стоял стол. Я тоже выскочил из лифта. Ник остался у дверей. В несколько прыжков я пересек комнату и собрал оружие. Бросив автомат Нику, я заменил свой на другой и оставил себе два пистолета с почти полными обоймами. Посмотрев на стол, я увидел, что с компом тоже покончено.

— Может, погасим свет? — спросил я Ника.

— А эти одежки? — Он сплюнул, глядя в коридор.

— Верно. — Я подошел к двери и выглянул, наклонив голову до уровня пояса Ника. — Идем?

В просвете двери мелькнула тень, и я отскочил в сторону. Ник послал очередь, а я, услышав стон, двинулся туда, откуда он доносился. За поворотом перекрывал проход некто, изогнувшийся в акробатическом трюке — ногами он упирался туда, где стена соединялась с полом, а спиной — о противоположную стену; из шеи била алая кровь. Я пнул лежавший на полу пистолет и перепрыгнул через колени охранника, который безвольно опустился на пол. Несколько метров мы преодолели без помех, затем коридор раздвоился. Можно было бежать туда, где находились наши камеры, или же в другом направлении. Я выбрал второе и сразу же убедился, что выбор мой верен. Что-то ударило меня в бедро, а когда я послал вперед длинную очередь в надежде, что укроюсь за ней, мне обожгло предплечье. Не переставая стрелять, я перевернулся на бок, а затем с бока на живот. Второй рукой я выхватил из-за пояса запасной автомат, и на несколько секунд воздух перед нами сгустился от трех потоков пуль. Потом первый автомат смолк, Ник что-то крикнул, перепрыгнул через меня и побежал по коридору. Я вскочил и поковылял за ним. Через пересечение коридоров Ник перелетел в тигрином прыжке, как в кино, стреляя из обоих стволов в глубь второго коридора. Когда я добежал туда, из двоих еще шевелился только один. Ник, слегка хромая, подбежал ко мне. Теперь уже оба лежали неподвижно. Я пошел первым. Мы оказались невдалеке от выхода или окна, во всяком случае, откуда-то неожиданно повеяло свежим воздухом, и мы услышали какие-то крики. Затем нас застигла врасплох длинная очередь — но направлена она была не в нас. Мы добрались до поворота. Присев и выглянув из-за угла, я увидел два окна, у которых стояли пятеро. Я узнал любопытного детину и толстяка, остальные были мне незнакомы. Через открытое окно до нас донесся усиленный громкоговорителем голос:

— Вам осталось пятнадцать секунд! Сдавайтесь!

Однако этим предложением они воспользоваться не собирались. Я встал и прошелся очередью по ногам, не стараясь делить по справедливости. Нитла находилась вне пределов мира, где еще существовало понятие «поровну». На пол они падали по-разному, к счастью, все выронили оружие. Ник пинками отбросил подальше от них пистолеты и револьверы.

— Они сдались! — заорал он в сторону окна. — Входите! Только нас не перестреляйте.

Я опустил оружие. Что-то большое и темное ввалилось в окно. Это был Дуг. Он мог позволить себе подобное, будучи в том возрасте, когда организм еще сопротивляется мыслям о наступающей старости. Дуг мягко приземлился на пол, и за ним начали прыгать остальные. Он подошел ко мне и издевательски улыбнулся.

— Знаю, что старик мне всыплет по первое число, но вид лысого Оуэна Йитса в разноцветном трико того стоит. Есть у кого-нибудь аппарат? — крикнул он, обернувшись. — Получим премию от шефа.

Увидев кровавое пятно на моей ноге, он пошевелил бровями.

— Пустяки, царапина.

— Аптечку! — потребовал он назад.

Один из его суперменов ловко отрезал штанину и залил рану дезинфицирующим клеем. Пока он искал в сумке ксилокаин, я протянул Дугу руку:

— Дай сигарету, — и, получив требуемое и затянувшись, добавил: — В подземельях — ученые, которых все эти годы Голдлиф отправлял в Кратер Потерянного Времени. Одна большая афера. Он тоже там. Клод мертв.

— Что ты болтаешь? Ведь его…

— Нет, — прервал я, чувствуя, как бедро охватывает холод и жгучая боль смягчается. Специалист Дуга убрал инъектор и закрыл сумку. — Тогда ему удалось выжить. Идем.

Я отвел его в кабинет с лифтом. Я не вмешивался, когда ребята из ЦБР застегнули наручники на запястьях Мозреда Голдлифа, а потом двое поехали вниз. Опершись о стену, я рассказал обо всем Дугу, естественно, коротко, опустив несколько несущественных подробностей, вроде города толстяков или тройняшек. То и дело я бросал взгляд на Голдлифа, спокойно стоявшего под мрачными взглядами троих ребят Саркисяна. Ник подошел и угостил его сигаретой. Он вежливо поблагодарил, не открывая рта — это было нелегко, но ему удалось. Я не мог найти в себе хотя бы каплю ненависти к нему, зато у парней из ЦБР с этим не было, похоже, никаких проблем, и в чем-то я им даже позавидовал.

Наверху начали появляться ученые в цирковых одеяниях — они что-то кричали, плакали, хлопали по спине ребят Дуга. Неизвестно откуда появилась плоская бутылка с виски, и началось празднество. То и дело слышались проклятия в адрес Голдлифа. К нам подошла знакомая шатенка, которая вела себя наиболее здраво. В своем обтянутом трико она выглядела весьма заманчиво — ей стоило бы ходить так все время. Она тряхнула головой, рассыпав по плечам длинные волосы.

— Полагаю, именно вам мы должны быть благодарны. — Она посмотрела на Ника, а потом снова на меня.

— Вы ошибаетесь. — Я покачал головой.

— Вы правы, слово «благодарность» звучит по-идиотски. — Она обняла меня и поцеловала.

Возбуждающий холод ее губ я ощущал еще долго после того, как она вышла. Послышался театральный вздох одного из парней Дуга, и я вдруг кое-что вспомнил.

— В Мюнхене я встретил Грегори Сандерса, — сказал я. — Или камендора Притча. — Я посмотрел на разинутый от изумления рот Дуга и добавил: — Кого именно, мы уже никогда не узнаем.

Он закрыл рот и дважды кашлянул. Впервые в жизни я видел Саркисяна удивленным.

— Ага… — сказал он. — Работы у тебя и в самом деле было немало.

— Угу, — подтвердил я. — Слушай… Мне нужна какая-нибудь одежда. Во-первых, мне наскучил этот клоунский наряд, а во-вторых, мне надо в туалет.

Дуг показал сначала на одного из своих парней, а потом — ему на дверь. Через несколько минут он вернулся с двумя тонкими комбинезонами защитного цвета. Мы с Ником пошли в туалет и, помогая друг другу резать на куски никак не желавшие сниматься трико, выбрались из них. В комбинезоне я почувствовал себя свободно, может быть, даже слишком. Мы вышли наружу. После удушливого запаха пороха в коридоре легкие с радостью поглощали нормальный воздух.

— Сейчас приведут шефа этого цирка, — сказал Дуг. — И едем. Команда уже в пути. Тут хватит разбираться на несколько недель, как мне кажется. Глотнешь? — Он протянул мне огромную флягу.

Я подумал, что обратный путь может оказаться вполне приятным, и сделал большой глоток, но не настолько, чтобы Ник начал чересчур волноваться. Я передавал ему бутылку, когда из здания донеслись выстрелы. Четыре. Бросив флягу» я побежал к двери. Меня опередили один из цэбээровцев и Дуг. Сразу же за первым поворотом я наткнулся на чью-то спину. Отодвинув стоящего у меня на пути в сторону, я увидел лежащего навзничь Голдлифа. На его груди расцветал красный букет. Он спокойно смотрел на нас. Я присел.

— Какой-то толстяк появился как из-под земли, — тихо сказал один из стоявших рядом. — Ведь мы все тут обыскали, но, видимо, где-то он прятался… Это не наша вина.

— Расскажешь шефу! А на пенсии еще раз над этим подумаешь. Чтоб вас…

Я склонился над Голдлифом.

— Что-то не так, верно? — спросил я. — Где-то я ошибся.

Он пошевелил губами и приподнял голову.

— Голдлиф? Я чувствую, что-то не так. Помоги нам!

Он напрягся, втягивая воздух в пробитые легкие. Тем временем к нам присоединился еще один из ЦБР, неся санитарную сумку. Раздвинув коллег, он упал на колени. Голдлиф взглядом оттолкнул его протянутую руку и открыл рот.

— Это… не так… просто, — очень отчетливо проговорил он. У него был усталый и сухой, несмотря на бульканье в горле, голос. Еще раз открыв рот, он безвольно осел на пол.

Я вскочил. Охотнее всего я сейчас стукнулся бы головой о ближайшую стену. Я знал этот голос. О небо! Я знал его не по интервью! Я вспомнил ту же самую фразу, произнесенную им на приеме. Это не он был шефом ТЭК, это тот, второй голос! Тот был настоящим шефом, и его голос я тоже знал. Что за идиот! Я ударил рукой о стену.

— Дуг? Идем! — бросил я за спину и направился к выходу. Когда он меня догнал, я сказал на одном дыхании: — Задержи ученых здесь, не передавай ничего наружу. Сделаем вид, что ничего не произошло. Мы полетим в Кратер Потерянного Времени. Организуй полет как можно быстрее. И пусть в самолете будет оборудование для геологической разведки. Поторопись! Мы отправляемся ловить настоящего шефа ТЭК.

В два прыжка обогнав меня, он выбежал наружу. Выпросив у одного из его парней пачку сигарет, я курил одну за другой, сидя на траве у стены здания. Ник хотел было подойти ко мне, но передумал. Я слышал, как возмущенные ученые разорались при известии о том, что им еще придется какое-то время здесь оставаться. Только теперь я заметил, что в ста метрах от нас четверо ребят Саркисяна, стараясь не попасть друг другу под прицел, прохаживаются перед стоящими на четвереньках двумя десятками мужчин. Двое выпячивали к небу зады в цветастых трико. Я понял, откуда у нас комбинезоны. Через несколько минут Дуг с Ником подошли ко мне.

— Я правильно понял? — спросил Ник. — Он говорит, что Голдлиф — не шеф ТЭК. — Он ткнул большим пальцем в сторону Дуга.

— Только номинальный, — сказал я сквозь зубы и выбросил окурок. — Если я не ошибаюсь, он лишь прикрывал деятельность фирмы. Босс — кто-то другой. Все выяснится в кратере. — Я посмотрел снизу на Дуга.

— Сейчас будет вертолет на аэродром. Через полтора часа будем там.

— Ну так скажи этим беднягам, что еще сегодня они обнимут своих родных. Самое большее через три часа все выяснится.

— А может, и нам что-нибудь расскажешь? — прошипел Дуг.

Над головами раздался рокот вертолета. Ученые радостно махали руками, предвидя скорый отлет. Увидев, что в кабину садятся лишь шестеро, они своими воплями почти заглушили рев двигателя. Я не стал надевать наушники и в течение всего полета делал вид, что не понимаю вопросов Дуга. Десять минут спустя я первым вскочил в самолет и заперся в туалете. Кто-то ударил в дверь чем-то тяжелым, потом оставил меня в покое. Я сунул голову под кран. Шестая сигарета показалась мне совершенно безвкусной. Я почувствовал нестерпимое жжение в желудке и отвратительный вкус во рту. Выпив воды, я снова уселся на унитаз. Через десять минут кто-то постучал в дверь. Я открыл и пошел в кабину.

— Будьте осторожны, — сказал я, подключаясь к бортовой сети. — У них закуплена вся зона над кратером. Облетите его вокруг и сделайте снимки. Нужно найти выход из этого шара, где-то должно быть нечто вроде подземного коридора.

Команда принялась за работу. Ник курил с легкой улыбкой на губах. Дуг демонстративно отвернулся к окну, разглядывая в бинокль местность под нами. Мы описали почти полукруг, когда один из сопровождавших нас рявкнул в микрофон:

— Есть! Длиной в два километра, проходит под теми тремя холмами.

— Лети к выходу, — приказал Дуг и повернулся ко мне: — Что там нужно сделать?

— Если там кто-то есть, нужно их оттуда выкурить. Хватит с меня стрельбы, — сказал я.

— А потом? Пойдем туда?

— У вас ведь есть парашюты?

— Вы двое, возьмите оружие! — Дуг показал пальцем на двух членов своей команды.

— Шеф! — отозвался пилот. — Может, ракету с парализатором?

— Ясное дело! — обрадовался Дуг. — Так и сделаем. И напомни мне, чтобы я тебе выдал премию за дискуссию с начальством.

— Так точно! — радостно крикнул пилот.

Я придвинулся ближе к окну. Из-за холма появилась небольшая ферма — солидных размеров дом и несколько хозяйственных построек поменьше. Грунтовая дорога, но в неплохом состоянии. Из-под крыла вылетела маленькая ракета, описала круг и понеслась вниз. Прежде чем она ударилась о землю рядом с домом, следом за ней стартовала вторая. Самолет накренился, делая крутой поворот. Когда мы снова вышли на прямую, Дуг пробормотал:

— Еще штуки четыре.

Я встал, подошел к шкафчику с парашютами, выдернул один и забросил на спину. Ник сделал то же самое. Дуг окинул взглядом кабину и показал на троих из своей команды. Мне показалось, что один из них съежился, словно от страха, но промолчал. Я выпрыгнул вторым, до этого некоторое время понаблюдав за парнем Саркисяна, чтобы определить направление ветра. Без каких-либо проблем я, как и хотел, пролетел над группой деревьев и приземлился за самым большим зданием без окон. Сбросив лямки, я с автоматом в руках вошел во двор. Двое из команды Дуга ворвались в дом, третий — тот, что прыгнул, вероятно, впервые в жизни — хромая, выбежал из-за угла и осмотрелся вокруг. Я махнул ему рукой и вошел в амбар. Сразу же, за дверью я остановился и огляделся. Здесь стоял тягач — универсальный молох, ощетинившийся приставками и антеннами. Мы обошли амбар, но, кроме различной техники, ничего не нашли. Из дома выбежали двое из ЦБР, таща под мышки какого-то щеголя в костюме, и поставили его перед Дугом.

— Быстро, — ткнул один щеголя стволом под ребро.

— Там, — показал тот носом, торчавшим между вытаращенными глазами.

Все-таки амбар. Пара из ЦБР потащила информатора внутрь. Мы пошли за ними. Внутри щеголь показал на тяжелый верстак и заплетающимися пальцами повозился с тисками. Открылась панель с несколькими кнопками. Дуг придвинулся ближе.

— Что там? Быстро! — прорычал он. — И правду, иначе мы тебя в мясорубку засунем.

— Туннель, — срывающимся голосом быстро ответил щеголь. — Там платформа на рельсах. Восемь минут езды.

— Кто на том конце? — вмешался я.

— Бальзам и Оппи.

— Только двое?

— Да. Там ведь почти никого нет…

— Открывай! — Дуг толкнул его к панели.

У него тряслись руки, но в кнопки он попадал. Стена рядом со столом вместе с полкой и стоявшими на ней предметами слегка выдвинулась вперед и отъехала в сторону, открыв темную трубу с плоским дном. Труба осветилась, и мы увидели восьмиместную платформу. Я пошел первым, слыша, как Дуг поручает охранять щеголя парашютисту-дебютанту. Остальные вскочили на платформу. Я потянул на себя рычаг. Двигатель загудел, с каждым метром разгоняя платформу все быстрее и издавая все более высокий звук. Все молчали. На седьмой минуте я взялся за рычаг, но платформа сама замедляла ход. Я поднялся, но кто-то сзади придержал меня за плечо.

— Сиди, а не то дам по башке! — прошипел Дуг. — Нам за это платят.

Я дернулся, но почувствовал, что он действительно готов меня оглушить, и сдался. Платформа еще не успела остановиться, когда двое людей Дуга спрыгнули на ходу и первыми оказались у двери, которая только что начала открываться. За ней кто-то стоял. Один из агентов ЦБР оказался быстрее. Когда мы медленно вошли в дверь, охранник уже лежал в наручниках и глядел на каждого входящего, разинув рот. Второй стоял со скованными за спиной руками. В большом помещении находились комп, пульт управления и несколько телефонов. Я вернулся к первому охраннику.

— Где девочки? — спросил я, чувствуя, как сердце отчаянно бьется в груди.

Он молчал. Я шагнул вперед и замахнулся, намереваясь пнуть его в пах. Он завопил и замахал ногами.

— Правый коридор! — крикнул он.

— Пойдешь первым. — Я убрал ногу. — Если нас там ждет какой-то сюрприз, ты окажешься проводником и на тот свет. Здесь еще кто-нибудь есть?

— Нет. — У него тряслись губы, но он уже не боялся, скорее весь дрожал от желания меня прикончить.

— Когда смена?

— Через семь часов.

— Кто там? — Я показал головой назад.

Он сжал губы и пошевелил ими. Я не стал ждать, пока он плюнет, и ударил его прикладом автомата в солнечное сплетение. Он со стоном осел на пол.

— Что со вторым? — повернулся я ко второму агенту.

— Ему нужна вода, — ответил тот. — Сейчас.

Быстро подойдя к стеклянным дверям, он через несколько секунд вернулся с кувшином воды, выплеснул ее на голову оглушенного и перевернул его на спину. Охранник несколько раз подвигал головой и затрепетал веками. Агент посадил его спиной к стене.

— Где остальные? — спросил я.

— Здесь только мы двое, — ответил он, блуждая взглядом по нам пятерым.

— А там? С девочками? — Я кивнул в сторону двери.

— Там? Там только няня, — удивился он.

Дуг помог ему встать и открыл дверь. Охранник пошел вперед, неуклюже покачивая руками. Дуг показал мне на дверь. Догнав охранника, я положил руку ему на плечо, предварительно сняв автомат с предохранителя. Я чувствовал себя крайне уставшим. К счастью, идти было недалеко, может быть метров шестьдесят. Коридор вывел нас в большой зал. Проводник выбрал одну из полутора десятков дверей и одним пальцем набрал на клавиатуре замка 12 983 476. Я толкнул его вперед. Когда дверь открылась, я ошеломленно застыл на пороге. Я знал, сколь огромен шар, знал, что при его постройке предусматривалось пребывание в нем нескольких десятков человек, а может быть, и больше. Несмотря на это, размеры зала меня поразили — футбольное поле заняло бы лишь его середину. Вдоль стен стояли всевозможные спортивные снаряды и тренажеры. На одной из стен я заметил огромный экран и три фигуры под ним — одну большую и две маленьких.

— Эй! Привет! — заорал я во все горло.

Они обернулись. Я пошел в их сторону, чувствуя, как на моем лице появляется радостная улыбка. Я видел, что они смотрят на меня с отвращением, словно на гигантскую жабу, но, собственно, как еще они могли смотреть? Я подошел ближе. Девочки схватились за руки и прижались к няне.

— Бонни Ле Фей, я полагаю? — От радости шутка получилась тупой. — Не узнаешь? Это я спас тебе жизнь при последней попытке самоубийства.

Она выдвинула вперед подбородок и прищурилась.

— Ну и?.. — вызывающе бросила она.

— У тебя будет шанс сделать самый сенсационный репортаж в твоей жизни, — сказал я, все еще по-идиотски улыбаясь. Один из признаков старости — когда можешь владеть собой лишь частично. — Там стоят трое из Центрального бюро расследований и мой помощник. А я — Оуэн Йитс, частный детектив. Добро пожаловать в нормальное время.

Бонни еще несколько мгновений стояла неподвижно, беспомощно глядя на девочек, а потом перевела взгляд на стоявших за мной. Я видел, что она боится какого-нибудь обмана. Щелкнув предохранителем автомата, я по широкой дуге бросил его к стене.

— Идем, — сказал я.

Я пошел первым. Через несколько шагов меня догнала Бонни, на всякий случай держась чуть в стороне. Опередив меня, она заглянула мне в лицо.

— Если ты что-то замышляешь, я тебя убью! — сказала она.

Голос ее дрожал, кулаки были судорожно сжаты. Я кивнул:

— Хорошо. Можешь забрать тот автомат. — Не останавливаясь, я показал назад. Еще никогда в жизни я не был так уверен, что мне ничто не угрожает. Я бросил взгляд через плечо. Девочки шли за нами, но очень медленно. Еще долго они не будут доверять чужим.

— Возьми малышек, — попросил я Бонни. — Они тебе верят. Не мучай их.

Она вытерла слезы рукавом фланелевой рубашки и остановилась. Я вернулся к ожидавшим меня Нику и Дугу. Мне очень хотелось ударить скованного охранника в лицо, я чувствовал, что мог бы его убить. Лишь опасение, что девочки и Бонни могут понять меня превратно, спасло ему жизнь.

— Дайте закурить, — прохрипел я.

Я пытался откашляться, но комок в горле лишь рос. Мне хотелось выругаться, хотелось закурить, хотелось, чтобы никто не видел, насколько по-идиотски я выгляжу. Но видели все. В конце концов мне удалось затянуться дымом, я напустил его себе в глаза и долго тер их, пока не смог отчетливо разглядеть каждого.

— Это дочери Голдлифа. Они сидят здесь уже восемь или девять лет. И Бонни Ле Фей. К счастью, ее не убили, лишь сделали няней для малышек. А их отец вынужден был делать все, что от него требовали, чтобы сохранить жизнь дочерям. — Я набрал в легкие дыма и выпустил его с громким шипением. — На приеме у Голдлифа я подслушал несколько фраз, сказанных им и настоящим шефом ТЭК. Вот только, поскольку мне были знакомы оба голоса, я их перепутал. Шеф — Рэм Вуд. Я думал, что он здесь. — Я повернулся к Нику: — На этот раз ни на какую сделку с ЦБР я не пойду. Теперь это уже не дело государственной важности. Это самое обычное преступление гигантских масштабов и неизмеримое несчастье и слезы. И немало смертей.

Саркисян щелкнул предохранителем автомата и отдал его одному из агентов, после чего удивленно посмотрел на меня.

— Откуда здесь взялся Вуд? Все время шла речь о Голдлифе… — Он пожал плечами.

— Этот сукин сын вдвойне подстраховался и сбил меня с толку, — признался я. — Если бы даже кто-то продрался через систему безопасности, то все равно попал бы на Голдлифа, а тот вынужден был молчать, если не хотел, чтобы с его дочерями что-нибудь случилось. Впрочем, когда он понял, что нужно было сразу бороться с шантажом, когда на счету настоящего ТЭК было уже несколько убийств, он не видел иного выхода, кроме как ждать. Потому он не сказал нам в Нитле сразу всего. Он подложил мне револьвер и на всякий случай делал вид, будто это не он. Наверняка он надеялся, что удастся освободить девочек. Только на это он мог рассчитывать. Сам он в любом случае был обречен.

— Но как ты добрался до Вуда?

— Не знаю. Интуиция. Сначала я думал, что меня стали преследовать из-за того, что я расспрашивал о Бонни, но дело было не в том. Вуд по-настоящему перепугался тогда, когда узнал, что я за ним следил. Правда, речь шла о деле о разводе, но, видимо, он не был уверен, не обнаружили ли мы заодно еще чего-нибудь. На всякий случай он начал ликвидировать угрозу. Каким-то образом ему удалось завладеть доказательствами измены, и он вынудил жену отказаться от процесса. Он выиграл время, а когда понял, что она встречалась со мной еще раз, ликвидировал и ее. Думаю, найти его будет не так-то легко.

— Вуда я беру на себя! — быстро среагировал Дуг. — Сейчас распоряжусь об аресте, — затараторил он. — Достану его из-под…

— Не волнуйся, не буду я его ловить, — успокоил я Саркисяна. — Дело закончено.

Ник открыл рот, но тут же его закрыл и посмотрел куда-то назад. Я обернулся. Все трое остановились и посмотрели на нас. У девочек был спокойный, но усталый взгляд. Почти бегом я первым направился к выходу.

Она превосходно владела собой. Я был рад, что именно она наливает виски в бокалы. Бывают дни, когда меня может радовать что угодно. Бывают дни, когда я могу влить в себя, как сегодня, целую бутылку, а мой организм каким-то странным способом выделит из ее содержимого каждый процент и отправит его в космическое пространство. Мы не перешли на «ты», и это меня тоже радовало. Если бы она сейчас предложила мне подобное, я чувствовал бы себя словно мальчишка на поле для гольфа, которому бросают десятку за то, что он достал мяч из колючих кустов.

— Вы должны простить девочек, — сказала она. — Мне пришлось уволить всю мужскую часть прислуги, впрочем, я пока не знаю, как вообще выглядит мое наследство.

— Не о чем говорить, — сказал я, — естественно, речь не о наследстве. А остальное как-нибудь устроится. — Я отказался от последнего глотка и встал. — Рад… — я вспомнил Мозреда и не закончил, как собирался: «что все так закончилось», — что девочки чувствуют себя хорошо. — Она заметила, что я сменил конец фразы. — Мне очень жаль, что ваш муж…

Ди Голдлиф подошла ко мне, протянула руку и погладила меня по щеке. Я знал, что это вовсе не означает того, что означает обычно. Я придержал ее руку и поцеловал.

— Простите, что я так вела себя тогда в бильярдной, — сказала она. — Я ошиблась в вас и наверняка уже не вполне хорошо соображала.

Я отпустил ее руку:

— Обычное дело. Чаще всего люди ошибаются в самих себе, как правило, оценивая себя лучше, чем следовало бы, а потом такая ошибочная оценка начинает касаться и других, но со знаком минус. Я сам — лучший тому пример.

Я вышел на широкое крыльцо, остановился и глубоко вздохнул, затем спустился на дорожку и направился к машине. Обойдя «химеру», я повернулся лицом к дворцу. В окне второго этажа я увидел два девичьих личика, а потом две маленьких руки над их головами. Я поднял руки, высунул язык и кончиком его коснулся носа. Подобного я давно не делал, но очень старался. Никогда до сих пор мне не платили столь щедро. Я быстро сел в машину, чтобы сохранить в памяти эти улыбки, особенно учитывая, что мне нужно было решить очень важный вопрос, и я знал, что лишь в состоянии подобной непонятной эйфории могу это сделать.

— Гм… должен признаться, что я впервые сталкиваюсь с такой просьбой.

Я знал, что заместитель комиссара пытается играть в политику, но все его поведение говорило о том, что ему не хватает необходимой для этого гибкости и умения скрывать эмоции. Он непрерывно твердил о том, насколько он удивлен, о прецеденте и в конце концов едва не убедил меня вырвать у него из руки лицензию и уйти, хлопнув дверью.

— И это теперь, когда вы стали народным героем? Когда люди начинают уважать профессию, которой вы посвятили…

— Это противоречит закону? — прервал я его.

— Нет, нет! — замахал он руками, выронив лицензию, спланировавшую на стекло.

Такая вот работа. Четырнадцать лет тяжкого труда, и какое-то ничтожество упрекает тебя единственным, чего ты достиг. Я почувствовал, что еще немного, и я дам ему в морду и просто отберу у него лицензию. Однако я все же сдержался и встал.

— Тогда прошу принять от меня официальный отказ от исполнения почетных обязанностей детектива без каких-либо обязательств государства и народа перед Оуэном Йитсом. Фирма ликвидирована. Прощайте.

Я пожалел, что у меня нет шляпы. Мне так и хотелось заломить поля выразительным жестом в стиле Хамфри Богарта или Кио Хоукшоу. Спустившись вниз, я сел в припаркованную у главного входа «химеру» и медленно поехал в свою — уже не мою — контору. Вывеску я снял еще утром и выбросил на помойку. Подойдя к двери, я открыл ее пинком. Внешне ничего не изменилось. Я освободил шкаф от огнестрельного оружия, остальное оставив преемнику, и сел за стол. Отключив комп, я достал из ящика коробку «Дюк оф Этернити» и трубку. Тщательно очистив, я точными движениями набил ее и выбросил вместе с футляром в корзину. В очередной раз открыв ящик, я вынул из него «служебную» бутылку. В ней оставалось всего несколько капель на дне. В самый раз. Я без сожаления выбросил ее. Удар о дно корзины совпал со звонком телефона. Я вздрогнул. Подождав десять сигналов, я поднял трубку.

— Вынос трупа через минуту, — сказал я. — Прошу поторопиться.

— Оуэн, — простонал Ник. — Ты понятия не имеешь, какое у меня похмелье. Говори быстро, что принять, чтобы у меня появилось такое чувство юмора, как у тебя. — Он говорил медленно, словно на макушке у него лежало яйцо.

— Сбегай к Дугу, и похмелитесь, — язвительно усмехнулся я.

— Придурок, у тебя же телефон выключен, это Дуг восстановил связь. Мы еще у тебя дома. Дуг хотел похмелиться, но, похоже, лишился чувств при виде бутылки. Помоги!

— Придется потерпеть. Я позвоню через два дня. Если не полегчает, выдам вам один секрет. Возьмите такси и езжайте в бар «Эйч-Ти-Эйч». Бармен вам поможет.

Я положил трубку. Было тихо. Как обычно. Как всегда. Я встал и потянулся.

— Ну что ж, прощайте, — изящно закончил я.

Идя к двери, я включил пылесос, и это был единственный предмет, который не остался позади неподвижным. Его тихое жалобное гудение я слышал еще у лифта. Погребальный обряд завершился на улице.

Я сел за руль и тронулся с места.

Я долго стоял на углу, глядя на дом под номером четырнадцать. Он ничем не отличался от других на этой улице — на первый взгляд он был даже менее ухоженным, особенно газон перед ним. Однако было в нем что-то такое, из-за чего я узнал бы его среди нескольких сотен других. А может, мне только так казалось. Я выкурил две сигареты, прежде чем решился сделать шаг. Машинально проверив, лежит ли в кармане оружие, я погладил Фебу и уложил ее на заднем сиденье, затем вошел в калитку и подошел к двери. Моя рука миновала звонок и нажала на ручку. Я вошел внутрь, не стараясь ступать тихо. Послышались чьи-то приближающиеся шаги. Мне хотелось сесть и сделать вид, что я сижу здесь уже несколько лет, но мне нужно было не меньше часа, чтобы дойти до дивана. Я снова пожалел, что у меня нет шляпы, чтобы мять ее поля, заняв чем-то руки. Мне удалось скрестить их на груди. Для начала годилось.

Вошла Пима, направляясь к окну. Она сдержала крик, но резко подняла голову, а когда до нее дошло, кто стоит в гостиной, сумела лишь пошевелить губами.

— Прости, я вовсе не хотел тебя напугать, — сказал я. — Ты застала меня врасплох.

— Кто тебе сказал, что ты меня напугал? — выдавила она.

Я по-идиотски улыбнулся, потом услышал, что хихикаю, словно кретин. О боже!

— Ты выбрал неудачное время для визита, — твердо заявила она. — Я как раз собиралась уходить.

— Ага. Понятно, — пробормотал я. — То есть… Не знаю… Я был недалеко, и… того…

Я посмотрел в окно. Пима была чем-то обеспокоена, более того — испугана. Внезапно я понял, что она кого-то ждет, и ощутил какое-то странное спокойствие, словно мне вдруг стало все ясно.

— У меня к тебе просьба. — Я вслушивался в собственный голос. Теперь, когда я знал, что сейчас сюда должен прийти мужчина, он звучал нормально, даже приятно. — Я почти двое суток не спал, мне нужно поспать хотя бы часа четыре-пять. Ведь ты же меня не выгонишь?

Я подошел к дивану и, театрально вздохнув, сел, с облегчением вытянув ноги. Стоило мне достать сигареты и выпустить первое облако дыма, как она набросилась на меня и рванула за рукав рубашки. Рукав не выдержал — это не материя из ТЭК. Пима едва не упала, стиснув оторванный рукав.

— Оуэн! — Я застыл, слыша неподдельное отчаяние в ее голосе. — Оуэн, — повторила она, пытаясь найти подходящие слова. — Умоляю тебя, уходи. Позвони мне через час. Здесь недалеко есть гостиница, я приду туда. Но сейчас уходи! Убирайся!!!

Я почувствовал себя последней скотиной. Всю жизнь я пытался бороться с теми, кто стремился к своей цели, не обращая внимания на других. Теперь же неожиданно понял, что сам оказался в их рядах. Я встал.

— Извини. Я действительно не хотел… — Я беспомощно пошевелил руками. — Естественно, я наврал про то, что не выспался. Я позвоню.

Я повернулся к двери, и тут, словно в фильме ужасов, она распахнулась настежь. В комнату вихрем ворвался маленький мальчик, на физиономии которого сияла радостная улыбка, и, казалось, лишь каким-то чудом затормозил, едва не налетев на стену. Он перевел взгляд с Пимы на меня и перестал улыбаться. Мы замерли, словно мраморные изваяния. У малыша было лицо Пимы и ее глаза. Несмотря на удивление и серьезный вид, они излучали радость. Я почувствовал, что мне трудно дышать.

— Фил, — послышалось с другого конца гостиной. Мне показалось — с другого конца континента, мира. — Фил… Это…

Мальчишка стрельнул глазами в сторону Пимы. Я чувствовал, что сейчас он выкинет фокус, какого еще не видел мир. Однако он застиг меня врасплох.

— Я знаю, — убежденно сказал он. — Это же папа. Ты говорила, что он наконец вернется из своей экспедиции. Только не знала когда. — Он сурово посмотрел на меня: — Долго же ты там болтался.

Только теперь, почти на сороковом году жизни, мой ангел-хранитель нашел свое предназначение. Я решил рассчитаться с ним позже, пока же он подсказал мне подходящую фразу:

— Это была трудная экспедиция. К счастью, она успешно закончилась… — Я пожал плечами. — Ну вот я и здесь.

— Ты остаешься, — утвердительно произнес он, наклонив голову.

Мне показалось, будто ангел-хранитель добавил мне еще один глаз на затылке, так что мне не пришлось поворачиваться, чтобы увидеть, как Пима качает головой, широко раскрыв рот.

— Знаешь… — кашлянул я.

— Фил! — К Пиме вернулся дар речи. — Иди вымой руки! Быстро!

Фил стиснул зубы, но двинулся в сторону двери, из-за которой до этого вышла Пима. На пороге он повернулся и ткнул в меня указательным пальцем:

— Остаешься!

— Фил! — крикнула Пима.

Он повернулся и вышел. Я собрал остатки сил и подошел к ней.

— Почему ты мне не сказала? — спросил я, сознавая, что мой шепот не пробьется даже сквозь папиросную бумагу. — Ведь… ведь…

— У тебя своя жизнь, — столь же тихо ответила она. Слабый шум воды, плещущейся под руками моего сына, почти полностью ее заглушал. — Ты не умеешь жить, не вмешиваясь в дела других. Ты не можешь…

— Могу! — прервал я ее. — О! Уже могу. Я больше не детектив. В самом деле.

Я схватил ее в объятия и привлек к себе. Она отстранилась, тряхнув головой.

— Не верю! От этого тебе не избавиться. Наверняка ты сейчас дашь малышу поиграть своим любимым «биффаксом». Только сначала обойму вынь.

— У меня нет оружия. Я ему даже рогатку не сделаю. Я куплю ему целый вагон плюшевых мишек. У меня есть деньги!

Она вырвалась, вытирая глаза моим рукавом, и топнула ногой.

— Ты и деньги. — Она вытерла тем же рукавом нос. — Оуэн без оружия и с деньгами?

— Именно так. И их будет еще больше. — Я засмеялся. — Из дома я и на секунду не выйду, а деньги сами ко мне придут. И еще у меня есть собака… — добавил я.

— А я уже почти тебе поверила, — сказала Пима.

— Сейчас подъеду сюда на машине и покажу тебе собаку и контракт. Я подписал договор на две повести. «Корн, Агран и Уэлфер» приняли мои заявки. — В ванной стих шум воды. Времени оставалось мало. — Честное слово! У меня уже и названия есть: «Та сторона мира» и «Та сторона времени».

— Тоже мне, писатель нашелся, — презрительно прошептала она, так же как и я, чутко прислушиваясь. Ей тоже приходилось спешить. — Чертовски оригинально. Если…

— Остае-е-е-ешься!

Впервые в жизни я с радостью ждал удара. Но я просчитался. Не хватило сноровки. Пятилетние мальчики обычно не бьют головой в живот.

Content

Евгений Дембский
ТА СТОРОНА ВРЕМЕНИ

* * *