Евгений ДЕМБСКИЙ

ФЛЭШБЭК

Жизнь — штука, в общем-то, простая, усложняем же ее мы сами, выбирая самые извилистые жизненные пути.

* * *

О том, насколько порой несносен бывает телефон, я мог бы рассказывать часами. Стоит мне поудобнее развалиться в кресле в окружении сигарет, термоса с кофе, зажигалки, пепельницы и покрытого инеем стакана с кубиком льда, плавающим в виски, включить комп и начать размышлять над первым словом — раздается звонок. И почти никогда мне не удается укротить собственное любопытство — я встаю и начинаю идиотскую беседу ни о чем с кем-нибудь мало для меня интересным. На этот раз я вытерпел чуть дольше и, лишь когда завершилась запись на диск, подошел и послушал, что хочет мне сказать мой агент.

— Оуэн, я знаю, что ты дома. У тебя сто минут до встречи с Ричмондом Марком Гайлордом. Если считаешь себя выше этого — скажу, что если он пожелает, то издаст твои повести любым тиражом, далее в несколько миллионов. Даже в пятнадцать или пятьдесят. Так что придержи свой язык и собирайся. Здание АКМЕ находится на площади Армстронга.

Сто минут. У Джейкоба есть отвратительная привычка сообщать время в минутах, вынуждая собеседника морщить лоб, закусывать губу и погружаться в подсчеты. Через сто минут будет два часа. Почему только среди миллиардов людей всегда находится десятка полтора миллионов тех, кому отчего-то не по вкусу традиционная система исчисления времени… Вернувшись в кресло, я выключил комп и попытался ускорить процесс таяния льда, согревая стакан в ладонях, потом мне стало жаль несчастный кубик, и я быстро допил виски. Девяносто семь минут времени… Не пойду. Джейкоб меня убьет. Помчусь с извинениями к Гайлорду, он станет осыпать меня оскорблениями, а я буду каяться и просить прощения. Или еще хуже — он скажет, что я просто трус.

Быстрее всего я трезвею в ванне. Проведя в ней сорок минут, я поехал в АКМЕ, к Ричарду Марку Гайлорду, владельцу крупнейшей издательской корпорации, крупнейшей сети Экс пресс-Лото и прочего, тоже крупнейшего. Охранник у входа направился в мою сторону со скоростью, недостижимой для многих профессиональных футбольных нападающих.

— Оуэн Йитс, — сказал я. — Я…

Он остановился, и лицо его приобрело выражение, недостижимое для многих мастеров сцены.

— Мистер Гайлорд примет вас через семь минут, — прервал он меня, но сделал это весьма изящным образом, недостижимым для многих авторов пособий по умению вести себя в обществе.

Я кивнул и направился к входу; охранник следовал за мной совершенно бесшумно, несмотря на обувь на кожаной подошве. В холле он слегка обогнал меня и показал на кресло под балдахином из полиандровых листьев. Я закурил — мраморная пепельница тут же подкатилась ко мне и остановилась возле руки с сигаретой — и огляделся, вслушиваясь в тихий шелест долларов, доносившийся с каждого квадратного сантиметра пространства, от каждого предмета, каждой улыбки персонала. Даже если до этого я и сомневался бы в возможности издать свои повести одновременно на десятке языков и миллионным тиражом, вид подобной навязчивой роскоши разрушил бы все мои сомнения, точно так же, как он ежедневно разбивал сердца и души упрямых бизнесменов, готовых стоять на своем, но лишь до того момента, как они оказывались в этом холле, после нескольких минут пребывания в котором на подгибающихся ногах входили в кабинет Гайлорда, заранее соглашаясь на любые его условия.

Из коридора появилась небольшая группа пожилых японцев, сопровождаемая брюнеткой с восхитительными формами. Японцы шли за ней, вытаращив глаза, а их супруги оглядывались по сторонам в поисках огнемета или хотя бы священника, который отправил бы девицу-гида в самое подходящее для нее место, то есть в ад. Поскольку ничего похожего в ближайших окрестностях не нашлось, девушка спокойно остановилась возле автомата Экспресс-Лото.

— А здесь вы видите один из тридцативосьмимиллионной армии автоматов для самой популярной в Штатах игры — Экспресс-Лото, — обратилась она к пожиравшим ее взглядами японцам. — Правила игры очень просты: нужно выбрать любые семь номеров из шестидесяти и оплатить ставку наличными или чеком. Розыгрыш выигрышной комбинации происходит каждую минуту, так что играющий почти сразу же узнает, стал ли он миллионером или нее потерял свои десять центов. Здесь, — показала она изящным пальчиком, — находится экран, на котором отображаются текущие ставки, так что можно сыграть или подождать более крупного пула. Можно также… — она улыбнулась, и мое сердце на мгновение забастовало, да что там сердце — я мог бы поклясться, что у пепельницы подогнулась ее мраморная ножка, — играть по системе, с большим количеством выбранных номеров. — Девушка посмотрела на готовых вот-вот взорваться японских матрон. — Не хотите попробовать? — предложила она ближайшей. — Естественно, за счет фирмы.

Она бросила в щель монету и отошла в сторону, уступая место за клавиатурой. Японка поколебалась, а затем, криво улыбнувшись, постучала по клавишам. Автомат подтвердил прием ставки, вся группа замерла, и мы в тишине прождали несколько десятков секунд, после чего на экране автомата отобразилась выбранная компьютером выигрышная комбинация. Японка улыбнулась чуть шире и отошла от клавиатуры.

— А теперь, может быть, вы? — Девушка улыбнулась другой женщине.

За секунду до этого я успел закрыть глаза, иначе, наверное, вскочил бы и прикончил ударами карате всю экскурсию. Послышалась мелодия, и почти сразу же — торжествующие возгласы японцев. Я открыл глаза.

Автомат пульсировал феерией красок. Японцы утратили всякое самообладание, девушка нее улыбалась так, что полиандр начал вытаскивать корни из земли, намереваясь прижать брюнетку к своей шершавой коре. Автомат выдал целую серию торжественных мелодий. Пойдешь на слом, дурак, подумал я.

— Семьсот сорок два доллара семнадцать центов! — воскликнула девушка, небрежно положив руку на корпус автомата.

Я с трудом оторвал взгляд от ее фигуры и в то же мгновение услышал откуда-то с потолка:

— Мистер Оуэн Йитс, пройдите, пожалуйста, к лифту номер четыре.

Пепельница, казалось, все еще таращилась на чертовски неотразимые формы девицы. Я призвал агрегат к порядку, бросив в нее окурок, и вошел в лифт, который тотчас нее тронулся с места и выпустил меня лишь в приемной Р.М. Гайлорда. Секретарша не произвела на меня особого впечатления, она была симпатичной, но не более того. Улыбнувшись, она повела меня к двери в кабинет босса — видимо, один из нескольких кабинетов, поскольку я не мог себе представить, чтобы в столь скромной обстановке один из богатейших людей в Солнечной системе заставлял падать на колени других сильных мира сего. Когда дверь открылась, он уже шел ко мне, протянув руку и приятно улыбаясь.

— Очень рад вас видеть, мистер Йитс, — сказал он, и я почти поверил, что он говорит правду. — Спасибо, Барбара, — бросил он в пространство за моей спиной, одновременно пожимая мне руку. — Не откажетесь от капельки коньяка? — спросил он, показывая на кресло.

— Вас не слишком-то балуют отказами, — сказал я. — Зачем же мне рисковать?

В ответ он должен был хитро и проницательно посмотреть на меня, словно говоря: «Не знал, братец, что ты такой сообразительный», но не стал этого делать, чем завоевал мою симпатию. Правда, ее завоевывает каждый, кто угощает меня коньяком из бутылки, на этикетке которой стоят три буквы: AYO. Гайлорд внимательно посмотрел на свой бокал и жестом предложил мне продегустировать напиток.

— Мистер Йитс, — начал он сразу нее после того, как сделал первый глоток. Мне понравилось подобное сочетание — моя фамилия и самый дорогой коньяк в мире. — У меня есть рецензии на ваши книги, и я знаю, что первые издания прекрасно разошлись, поэтому я прочитал обе повести. Согласен с рецензентами — с этого момента слово «чтиво» утратило пренебрежительный оттенок. Это именно то, что должно помогать от усталости, в пути или просто для поднятия настроения. Если вас устроят мои условия, я издам ваши книги большим тиражом, по-настоящему большим. Не то что в «Кей-Эй-Даблью».

Говоря все это, он забавлялся со своим бокалом, вглядываясь в то возникающие, то исчезающие в нем водовороты, ни разу не оторвав от него взгляда и не посмотрев на меня. Чем-то он напоминал мне сейчас Фила, стоящего передо мной и ковыряющего носком туфли ковер, что безошибочно значило, что еще немного, и он перейдет к сути дела, причем похвалы отнюдь не ожидает… Я сделал глоток и с удовольствием ощутил, как по спине пробежали мурашки. Интересный коньяк… Я сосредоточился на том, что говорил Гайлорд.

— Полагаю, остались лишь технические вопросы, которые должны обсудить между собой ваш агент и мои сотрудники… — В первый раз за две минуты он поднял взгляд от бокала и посмотрел на меня. — Как я понимаю, придя сюда, вы тем самым выразили свое согласие? Я кивнул.

— Отлично. — Он улыбнулся и тут нее опустил взгляд, словно желая частью своей улыбки наградить AYO. — Очень рад.

— Вы еще в состоянии радоваться по столь пустячному поводу?

Он негромко фыркнул и откинулся на спинку кресла. У него была забавная улыбка — губы дрожали, словно он не мог решиться, как поступить — разразиться громким хохотом или подавить смех в зародыше. На мгновение в его взгляде исчезла усталость.

— Сам себе удивляюсь, — сказал он. Похоже, искренне. — Но — да, каждая удачная сделка меня радует, независимо от ожидаемой прибыли.

— А потери?

— Потери?.. — повторил он, словно ища подходящие слова для ответа. — Пожалуй, они меня не слишком беспокоят…

— Особенно если учесть, что потеря семисот сорока двух долларов семнадцати центов не стоит того, чтобы о ней вспоминать…

Он нахмурился и слегка наклонил голову.

— Почему вы назвали именно такую сумму? Это имеет какое-то значение? — спросил он.

— Столько подарил ваш автомат Экспресс-Лото какой-то японке. Там, внизу… — Я ткнул большим пальцем в пол.

Гайлорд искренне рассмеялся:

— Вы заметили? Ха-ха! Маленький сувенир. Не подобает дарить некоторым гостям столь незначительные подарки, но если они сами ощиплют меня на тысячу или две, то мало того, что ужасно радуются, так еще и испытывают ко мне нечто вроде жалости. С ними потом намного легче разговаривать…

— Датчик папиллярных линий на корпусе? — заинтересовался я.

— Да. Несколько девушек-сопровождающих имеют право управлять выигрышами. Но мне придется этим заняться — раз вы заметили…

— Получается, я, сам того не желая, подставил девушку. — Я покачал головой, словно в упрек самому себе.

— В таком случае, беру свои слова обратно.

Он отставил бокал и тотчас же схватил лежавшую на столике металлическую терморучку. Уже через полсекунды вспыхнул огонек, сигнализировавший о готовности к письму. Либо у Гайлорда была повышенная температура, либо терморучка работала на высокой частоте. Ричмонд Марк откинулся на спинку кресла и несколько раз подбросил ручку, заставляя ее описывать полный оборот в воздухе и вновь приземляться в подставленные пальцы. При этом он смотрел мне в глаза, готовясь к самой трудной части разговора. Я уже примерно знал, о чем может идти речь.

— У меня к вам еще одно дело… Вижу, что вы уже догадались. — Он нервно подбросил ручку и ловко ее поймал. — Вы мне нужны также в ином качестве…

— А гонорары за книги — лишь форма замаскированной оплаты за дополнительные услуги, — перебил я его, злясь на себя и на Джейкоба. — Нет, нет! Это совершенно никак между собой не связано! Это чистая случайность, что обе ваши профессии интересуют меня в одинаковой степени. .

— Я отказался от одной из них, — сказал я и уткнулся носом в бокал. — Я больше не работаю детективом.

— Знаю, но восстановить вашу лицензию не доставит хлопот ни вам, ни мне.

— Возможно, она даже у вас где-нибудь тут в столе или в кармане. — Я отставил бокал и закурил. Секунду спустя из столика выдвинулась пепельница, а кондиционер удвоил усилия; струйка дыма дернулась и устремилась вверх, поглощаемая мощной бесшумной вытяжкой. — Однако это ничего не меняет, я детектив на пенсии. В данный момент я разгадываю загадки лишь на бумаге. Это удобнее, безопаснее и доходнее. Я могу выступать в роли супермена, могу развлекаться с самыми прекрасными девушками. Я могу все, почти как вы… Да ведь, собственно, вы же можете позволить себе нанять целую армию куда более опытных детективов?

Гайлорд, не переставая подбрасывать и ловить ручку, вздохнул и сжал губы.

— Я многое о вас знаю, даже не из повестей. Я размышлял над вашей кандидатурой, и над другими тоже, но только вы обладаете тем набором черт, которые делают из человека детектива. У вас дар чувствовать ложь, вы смелы, осторожны, последовательны, держите слово и так далее. Мне нужен кто-то, кто знает, что такое палудология, и умеет стрелять, и, в любом случае, он должен сочетать сообразительность с хорошими рефлексами.

— В моей армейской характеристике… — вмешался я, но он тут нее меня перебил:

— Меня также предупреждали, что вы склонны к злорадству. Не страшно. Все прочие ваши черты, как никого другого, делают вас самой подходящей кандидатурой для…

— Нет, нет! — на этот раз перебил я его. — Вас ввели в заблуждение, мистер Гайлорд. Нет никаких других черт. — Я бросил сигарету в пепельницу и встал. — Вы были правы, сказав, что остальные, чисто технические, вопросы могут обсудить между собой наши сотрудники. Мы уже все выяснили. Я действительно крайне благодарен вам за AYO, воистину божественный напиток. Мне пора бежать, пока я еще располагаю остатками своей слабой силы воли.

Гайлорд смотрел на меня, чуть прищурив глаза. Когда я закончил, он встал, положив терморучку на столик, покачал головой, то ли восхищаясь моей силой воли, то ли сожалея о моей глупости, и протянул руку.

— Жаль. — сказал он. — Мне казалось, что для вас это было бы дело, о каком вы не могли бы и мечтать, и вы сумели бы его распутать своим любимым способом. Что ж, ничего не поделаешь. — Он деланно улыбнулся и развел руками.

Столь же деланно улыбнувшись в ответ, я вышел. В лифте до меня вдруг дошло, что Гайлорд ни разу не упомянул о деньгах, видимо, он и в самом деле собрал немало сведений об экс-детективе О.Й. Быстро подавив любопытство, которое могло бы вовлечь меня в какую-нибудь рискованную затею, я сел в ожидавшую внизу «клайетту». Любимый автомобильчик Пимы, правда, довез меня до дома, но поездка на нем, как всегда, не доставила мне никакого удовольствия. Так, средство транспорта, не более того.

В гостиной я включил негромкую музыку и с сигаретой в зубах свалился на диван, пытаясь обдумать план новой книги, но упрямый мозг, демонстрируя свою независимость, снова и снова возвращал меня к беседе с издательским — и не только — магнатом.

С тех пор, как почти два года назад я сдал свою лицензию, это было первое серьезное предложение, и я вынужден был признать, что Гайлорду без особых усилий удалось почти полностью разрушить мои баррикады и посеять зерно сомнений в правильности выбранного мной пути. Кроме того, я точно так нее вынужден был признать — ситуация как раз благоприятствовала самоанализу, так как Пима с Филом и Фебой отправились за покупками, — что писать книги для, по выражению некоторых критиков, не слишком искушенных, неискушенных или попросту инфантильных читателей казалось мне интересным в течение первого года. А в последнее время я все чаще вздыхаю по добрым — или не очень добрым — старым временам. И теперь еще этот разговор… Похоже, мое подсознание только и ждало подходящего момента. Погасив сигарету, я загнал подсознание глубоко внутрь. Следующие полчаса ушли на возню на кухне, но бефстроганов не в состоянии был заглушить терзающие меня сомнения. Оставив кастрюлю с готовым мясом на плите, я вернулся в гостиную.

На диване спиной ко мне сидел какой-то мужчина. Зря я отпустил собаку с Пимой, но заниматься самокритикой было уже поздно. Я сделал шаг и остановился, узнав сидящего. Кто-то бесшумно скользнул мне за спину, я почувствовал лишь легкое движение воздуха, коснувшегося волос на затылке. Я стоял неподвижно. Сидевший на диване обернулся и посмотрел на меня. Он выглядел несколько иначе, чем в Тоухи — там я видел его в ярости, почти обезумевшего, сейчас нее передо мной сидел подтянутый господин средних лет, и лишь проницательный взгляд мог заметить, что на лице у него маска из тончайшей синтетической кожи. Так теперь выглядел Иэн Хоникомб, глава «Айрон Найф», единственного и чрезвычайного трибунала, трибунала величайших гангстерских синдикатов, что ставило его наравне или даже чуть выше тех же синдикатов. Нечего удивляться, что его присутствие в моем доме привело меня в полнейший ступор. До этого мы виделись лишь однажды, и мне удалось остаться в живых после той встречи, продолжавшейся несколько минут… Триста или пятьсот секунд, за которые я мог умереть триста или пятьсот раз. Я тихо выдохнул.

— Прошу прощения за вторжение в ваш дом, — сказал Хоникомб. — Однако я не мог слишком долго стоять у дверей. Еще раз прошу прощения. — Он посмотрел куда-то мне за спину. — Все в порядке, Сид. Подожди меня в машине.

Не глядя на уходящего Сида, я подошел к бару и открыл дверцу.

— Выпьете чего-нибудь? — спросил я, не поворачиваясь к Хоникомбу. — Может быть…

— Нет, спасибо, — прервал он меня. — Не будем играть в хорошие манеры. Мы оба прекрасно понимаем, что я пришел сюда не для дружеской беседы.

Секунду поколебавшись, я закрыл дверцу бара и сел в кресло напротив гостя. Глядя ему в глаза, я пытался определить, какие чувства мне следует к нему испытывать, но все время получалось, что он мне попросту безразличен. Что ж, и это неплохо для одного из властителей подпольного мира.

— У меня есть для вас работа, мистер Йитс.

Он замолчал и еще внимательнее посмотрел на меня. Я пожал плечами. Хоникомб полез в карман и достал запаянную в пластик лицензию детектива. Опершись рукой о стол, он повертел пластиковый прямоугольник в пальцах.

— Мне нужен детектив… — сказал он. — Может, это и смешно звучит… — Теперь уже он пожал плечами. Лицензия в его пальцах то и дело ударялась углом о крышку стола, издавая тихий стук. Я подавил желание взглянуть на хорошо известную мне фотографию, лишь пятый вариант которой компьютер счел в достаточной степени подобной оригиналу. Может быть, поэтому я считал, что моей лицензией может пользоваться любой гражданин страны. — Вы не смеетесь? — спросил он. Я покачал головой. — Странно… — пробормотал он. — Мне самому было смешно — я могу бросить в бой несколько тысяч отборного воинства, и вместе с тем я глубоко убежден, что этого недостаточно.

Мне показалось, будто откуда-то сзади прилетела маленькая тонкая стрела и вонзилась мне в череп, почти тотчас нее бесшумно взорвавшись, после чего у меня в голове вдруг прояснилось.

— И поэтому вы собственной персоной являетесь к бывшему детективу весьма посредственной квалификации — что могут подтвердить несколько сотен полицейских в нашем округе, — не блещущему здоровьем, с отвратительными манерами…

— Вам везет, и у вас превосходная интуиция, Йитс, — серьезно сказал он.

Карточка лицензии выскочила у него из руки, описала несколько оборотов в воздухе и послушно вернулась обратно.

Меня осенило:

— И к тому же у меня дома есть комп. — Я вскочил с кресла, подошел к клавиатуре и, постучав по ней, повернул экран в сторону Хоникомба. — Прошу… — Я показал пальцем на текст на экране: — «Палудология», от латинского paludes — болото: раздел гидрографии, относящийся к болотам. Отсюда, например, «палудизм» — болотная лихорадка, малярия, болезнь, наблюдавшаяся во всем мире до середины XX века, — прочитал я. — Разве у вас нет компа, Гайлорд?

Гайлорд-Хоникомб долго смотрел на меня, а потом улыбнулся. Я вернулся в кресло и сел, а он покачал головой и вздохнул:

— Мистер Йитс, ну сами посудите, как я могу отказаться от намерения вас нанять? Вы уже и так догадались о намного большем, чем кто-либо до этого. Вы мне нужны…

Я сжал зубы — последняя фраза прозвучала несколько иначе, чем все сказанное ранее. У меня одеревенела шея.

— Полагаю… — мне пришлось откашляться, надо было сделать это раньше, чтобы не выдавать сейчас своего волнения, — что с этого мгновения я должен вас слушать внимательнее?

— Вовсе нет. Надеюсь, что достаточно вас заинтриговал…

— Да, — признался я. — Но вместе с тем я твердо намерен сдержать данное самому себе обещание.

Гайлорд глубоко вздохнул. Я почувствовал, что сейчас будут произнесены самые важные в нашем разговоре слова.

— Мистер Йитс, вы должны взяться за эту работу. У меня нет выбора, вы мне нужны. Вы получите такое вознаграждение, о каком могли бы только мечтать, вы получите неограниченную помощь, если только пожелаете, вы получите дело абсолютно в вашем стиле… — Он сделал паузу.

— Договаривайте, — сказал я.

— И гарантии, что ни у кого из членов вашей семьи и волос с головы не упадет.

— И тут мы подходим к сути. — Как ни странно, при этих его словах я почувствовал облегчение. — Если я не соглашусь, вашим ребятам, неспособным к сколько-нибудь серьезному делу, вполне хватит умения, чтобы похитить женщину и ребенка. Я верно говорю, мистер Гайлорд?

— Вы мне нужны… — произнес он в третий раз за этот вечер.

— Хорошо. У меня нет возражений. Я берусь за ваше дело. Где Пима и Фил?

— Насколько мне известно, сейчас они как раз возвращаются домой, — спокойно сказал он. — Не думаете же вы, что я держу их где-то в подвале?

— Конечно, нет. Вы можете это сделать в любой момент.

Он не ответил. Но ответа и не требовалось.

— Ну что не, как я уже сказал — я берусь. И одновременно предупреждаю…

— Только без угроз, мистер Йитс. Зачем? Вы раскроете дело, а потом уже мы будем играть в войну. Если нам захочется. Но это потом. Пока что я приглашаю вас на Голубиный остров. Можете взять с собой семью, гарантирую прекрасный отдых.

— Нет, спасибо. Предпочитаю, чтобы в их жизни ничего не изменилось. Абсолютно ничего, — подчеркнул я.

Он пожал плечами и кивнул, затем встал и подошел ко мне. Я тоже встал.

— Поверьте, я вовсе не собирался оказывать на вас хоть какое-то давление. Я надеялся, что мне удастся договориться с вами иначе. Мне действительно

очень жаль. Рассчитываю на то, что вы меня простите и измените ко мне отношение.

Он не рискнул подать мне руку, обошел меня и направился к двери. Взявшись за ручку, он обернулся:

— Когда будете готовы, позвоните в АКМЕ. Через три часа вы окажетесь в моих владениях, под названием Вейна.

— Хорошо. Может быть, завтра. Только… Я хотел бы знать, чего от меня ждут. Что случилось?

— В том-то и дело! — Он позволил себе слегка улыбнуться. — В том-то и дело, что кое-чего не случилось…

Он кивнул и вышел.

Он даже не посмотрел на меня. А надо было — поскольку именно в этот момент он действительно меня нанял. Я окинул взглядом гостиную.

— Палудология… — пробормотал я. — Наука о болотах. Когда знаешь о таких вещах, жизнь кажется совсем другой…

Я услышал чье-то хихиканье. Это хихикал я сам. Я пытался отыскать в себе хоть каплю неприязни к Хоникомбу-Гайлорду, но в глубине души радовался. Честно говоря, жизнь писателя оказалась довольно скучной. А гонорары и успех — ничтожными или близкими к тому.

* * *

День был превосходный — один из тех, о которых говорят: «Какой чудесный день!», под нами простиралась темно-зеленая холодная гладь моря, словно размазанная по огромному ломтю хлеба мягкой ладонью Господа Бога. Пилот рассеянно смотрел перед собой, слегка покачивая головой в ритме мягко пульсировавшей в кабине музыки. Протянув руку к термосу, я кинул в стакан два кубика льда и залил их небольшим количеством виски. Пилот бросил на меня взгляд и широко улыбнулся.

— Погода будет редкостная, — сказал он и весело добавил: — Впрочем, погода тут всегда прекрасная.

— Иначе бы мы сюда не летели…

— Это уж точно! Не за тем…

— Гольф Эхо Би-Си! — ворвался в кабину размеренный голос. — Гольф Эхо Би-Си!

Пилот протянул руку к пульту и коснулся пальцем одной из десятка кнопок.

— Бета Би-Си… — бросил он в сторону пульта. — Я на подходе. Время посадки семь сорок пять.

— Гольф Эхо Би-Си. Прошу приложить руки к датчику.

— Бета Би-Си… Выполняю. — Пилот, словно извиняясь, пожал плечами и показал подбородком на пластину датчика. Не дожидаясь напоминания, я предъявил свои папиллярные линии и позволил камере сфотографировать сетчатку глаза. Точно такую же процедуру мне пришлось пройти два часа назад, поднимаясь на борт летающего салона Гайлорда. Пилот сделал то же самое.

— Гольф Эхо Би-Си. Коридор восемь-два-четыре. Время семь-ноль-ноль.

— Спасибо, Бета Би-Си, — бросил пилот совершенно естественным тоном, словно разговаривал с человеком. — Выполняю.

Он выключил автопилот и слегка прибавил скорость; чувствуя, как меня прижимает к спинке кресла, я осушил стакан до конца. Два кубика льда, уже не столь угловатые, как минуту назад, слабо звякнули, когда я поставил стакан в гнездо над баром. Восточная оконечность острова, к которой мы направлялись, уже проплывала под носом нашего «пионера». Формой она напоминала клешню краба или лунный серп. Вейна — это глубокий залив, охватывающая его не слишком широкая полоса земли и узкая лента дамбы, соединяющей этот серп-клешню с остальной частью острова. Со стороны залива искушал великолепным, почти белым песком пляж, с внутренней нее стороны берег выглядел скорее как несвежая глазурь на поверхности рогалика — темные пятна каменистых осыпей перемежались более светлыми песчаными участками. На острие серпа виднелась усеченная пирамида большого здания, выкрашенного в светло-коричневый цвет, с зеркальными стеклами, отбрасывавшими во все стороны яркие солнечные блики.

— Много места для купания, — сказал я.

— Ясное дело, но я не советовал бы подплывать к внешним пляжам, — весело предостерег меня пилот.

— Точно так же, как и заходить на посадку не обозначенным коридором.

— Кому что нравится… — негромко рассмеялся он, не отрывая взгляда от табло, на котором мерцали четыре нуля. — Я в таком случае предпочел бы прыгнуть с башни в Сиракузах.

«Пионер» плавно свернул влево, на полсекунды завис неподвижно и мягко опустился на траву летного поля. Пилот несколькими щелчками тумблеров выключил двигатель и бортовые системы, а затем встал с кресла и быстро направился к выходу. Поднялся и я.

— Встаньте на эту площадку и задержитесь на несколько секунд. Хватит трех-четырех, но я всегда стою вдвое дольше.

— Да? — Я шагнул на мягкий коврик и покачался на пятках.

— Увидите собачек — будете мне благодарны. Два бладхаунда, доберман быстрее молнии и Навуходоносор, который лишь потому не оказался в книге рекордов Гиннесса, что никто о нем туда не сообщил. Сейчас их увидите.

Я терпеливо стоял на коврике, насыщавшем мою обувь запахом, который должен был обеспечить мне безопасность в раю Гайлорда. В трех шагах перед лесенкой остановился дворецкий и наклонил голову.

— Добрый день, — вежливо сказал он. — Можете спуститься, я уже зову собак. Они должны с вами познакомиться. — Он приложил правую руку к груди.

Я думал, он скажет: «Аве, Цезарь», но он лишь включил передатчик. Бросив взгляд на пилота, я подмигнул ему на прощание и шагнул на траву.

Из-за здания вылетел темно-коричневый силуэт и гигантскими прыжками понесся к нам; казалось, он почти парил в воздухе, пожирая пространство, словно неотесанный гурман — французский паштет. В нескольких метрах от нас он описал крутую дугу и встал боком ко мне.

— Видел? — послышался сзади возбужденный голос пилота. — Он заранее разворачивается, иначе ему пришлось бы тормозить в неудобной позиции! Вот хитрец!

— Это Болто, — сказал дворецкий. — Он вас уже знает…

Болто моргнул и посмотрел на дворецкого. Увидев, судя по всему, в его взгляде разрешение, он повернулся и медленно пошел в сторону тени под развесистой сосной.

— Это Саба и Серво. — Дворецкий вытянул руку и показал куда-то вправо.

К нам мчались два великолепных бладхаунда — забавное зрелище, если не являешься целью, к которой несутся собачки в словно сшитых на полтора размера больше шкурах. У них морщились лбы, уши болтались, ударяясь о шею и чуть ли не мешая бежать, но я в любом случае не стал бы пытаться с ними состязаться. Правда, Болто все равно выиграл бы у них любой забег на любую дистанцию. Саба и Серво, а может быть Серво и Саба, разделились перед тем, как затормозить, и встали напротив моих рук, так что каждый взял на себя одну, и шумно, совсем не так, как джентльмен Болто, втянули воздух в ноздри. Потом оба подошли ближе и подставили головы под мои ладони. Я почесал их за ушами и незаметно огляделся. Где-то поблизости должен был быть тот самый Навуходоносор. Поймав взгляд дворецкого, я посмотрел через плечо и наконец понял, что на самом деле означает слово «окаменеть». Чудовище, стоявшее метрах в четырех от меня, было ростом и весом с ирландского пони. Если бывают такие большие пони! В любом случае, таких длинных не бывает точно. Голова его напоминала музейный экспонат вожака бизоньего стада, и столь же живым был его взгляд. Он смотрел куда-то мимо нас, не утруждая себя тем, чтобы обнюхать меня, а может быть, он уже сделал это раньше? Скорее я склонен был предполагать, что он полагается на свои гигантские размеры. Я заставил себя оторвать взгляд от мастифа, в чем мне помогли Серво и Саба, нетерпеливо подталкивая меня головами. Я почесал их еще раз, одновременно размышляя о том, нравится ли им, что у меня так трясутся руки.

— Ну ладно, — сказал я дворецкому. — Буду хорошим мальчиком. Что-нибудь еще?

— Прошу. — Он сошел с невидимой дорожки и показал на дом. — Багаж через несколько минут будет в вашей комнате.

Я сделал два шага в сопровождении новых друзей и оглянулся. Навуходоносор стоял неподвижно, уставившись тяжелым взглядом в небеса. Дворецкий двинулся следом за мной, догнал меня и пошел слева. Перехватив мой взгляд, он позволил себе слегка улыбнуться.

— Впечатляет?

— Я видел и покрупнее, — сказал я. — Если ему что-нибудь бросить — он как, приносит? А что? Доски для серфинга или железнодорожные шпалы?

— Как-то раз он приволок чересчур любопытного журналиста.

Меня утомила собачья тема; не замедляя шага, я наклонился и похлопал бладхаундов по лопаткам:

— Ну, мальчики и девочки! Бегите!

Они тут же рванулись вперед, на четверть секунды оставив позади себя шкуру, словно в мультфильме.

— Насколько я понимаю, это была вступительная часть лекции о правилах поведения в Вейне? — кисло сказал я. — Быстренько перечисли мне остальные семьдесят два пункта…

— Я не представился, прошу прощения. Меня зовут Невелл. А что касается ограничений, то здесь их нет абсолютно никаких. По крайней мере, касающихся вас.

Он полез в нагрудный карман пиджака и, достав маленькую бусинку на короткой шпильке, на ходу подал ее мне.

— Все здесь, — пояснил он. — Можете пользоваться любой машиной, с помощью этого идентификатора можно открыть ворота и решить все вопросы в банке в той части острова. — Он показал рукой назад, где, видимо, находилась «та часть острова».

Мы вошли в отбрасываемую зданием тень. Нас догнал пронзительный визг стартера «пионера», перешедший в басовитое гудение надежного двигателя. В огромной стеклянной стене я увидел отражение Навуходоносора: он лениво обернулся, несколько секунд стоял неподвижно, глядя на флаер — видимо, размышлял, не придержать ли игрушку лапой, — однако затем неспешно отступил на четыре или пять шагов, тяжело свалился на траву и, не обращая внимания на мощные воздушные струи, улегся дремать на самом солнце. Судя по всему, он не только был самым крупным псом на земном шаре, но и лучшим собачьим актером на нем же. Невелл слегка замедлил шаг, показывая направление рукой.

— Здесь вход в вашу комнату, по отдельному коридору, — сказал он. — Дверь открывает только квид. — Он показал пальцем на мою руку, в которой я сжимал только что полученную бусинку.

— Только?

— Только, — подчеркнуто отчетливо повторил он. Как будто интонация могла меня в чем-то убедить!

Я сунул бусинку в углубление в браслете часов и подошел к двери. Дверь не открылась. Я постучал по ней пальцем.

— Что-нибудь еще? — повернулся я к Невеллу.

— Личный пароль. — Он показал на микрофон, выступающую из стены пластинку размером дюйм на дюйм. — На второй двери, ведущей в общий коридор, — стандартный датчик. Если вам что-нибудь понадобится, вызывайте меня. Через полтора часа здесь будет мистер Гайлорд. Сейчас никого нет, кроме мисс Тады Вентхэм. Я только что видел ее на пляже.

Он повернулся, собираясь уходить.

— Эй! — остановил я его. — А если я сменю обувь? Собачки сдерут ее с меня, а заодно и ноги откусят?

— Прошу прощения, я не объяснил всего до конца — достаточно сделать шаг по какому-нибудь помещению в доме, этого хватит.

Еще и дураком меня выставил! Я с сомнением пробормотал:

— Это точно надежный метод?

— В любом случае, лучшего нет, — успокоил он меня и, не дождавшись дальнейших вопросов, слегка поклонился и исчез за углом дома.

Я нажал кнопку на стене и сказал:

— Фигня.

Дверь неожиданно быстро ушла в стену. Я вошел в кабину лифта и уже через три секунды созерцал свое новое жилище. Я стоял в части гостиной, отделенной от остального помещения стенкой; рядом находилась дверь в «общий», как сказал Невелл, коридор. За стенкой располагалась просторная комната с изогнутым в виде буквы S большим диваном и столь же большим баром. Четыре массивных кресла и два легких стульчика. Огромный телевизор, две картины в цветовой гамме помещения и одна пространственная композиция напротив дивана. Четыре лампы на кронштейнах, ковер от одного края горизонта до другого, ждущие у стен пепельницы. Я подошел к двери в противоположной от входа стене. Спальня и отделенный раздвижной стеной небольшой кабинет. Мой чемодан каким-то чудом уже стоял возле встроенного в стену шкафа. Ванная.

Я вернулся в гостиную. Оценив расположение пепельниц, я закурил, ожидая, что все пять бросятся ко мне, но, видимо, они как-то общались между собой — подскочила только одна и послушно ехала у ноги, пока я шел к бару. Он был вышколен не хуже — его нутро раскрылось передо мной, стоило лишь мне протянуть к нему руку. На мой вкус, он был чересчур услужлив, но это не имело особого значения. Зато внутри он был обставлен богато. Я надолго задумался, а затем смешал себе невероятно сложный коктейль «Лерби», на который у меня никогда нет времени, а в забегаловках его делают черт знает из чего и черт знает как. Минут через шесть коктейль был готов — неплохое время, превосходный вкус. Пиме бы понравилось. А!.. Вчера она сказала:

— Веришь, что я рада, несмотря ни на что?

— Рада? — удивился я.

— Ну да. Если бы ты только видел себя, прожигающего взглядом дыры в патрульных машинах, сжимающего кулаки при просмотре репортажей о полицейских облавах и расплавляющего силой мысли бронированные стекла витрин оружейных магазинов… Кроме того, я знаю, где ты спрятал ключи от «бастаада», и даже догадываюсь, где ты его держишь. Могу побиться о любой заклад, что его бензобак полон, а в багажнике лежит несколько метров веревки и термос со свежесваренным кофе.

У меня отвалилась челюсть, причем настолько, что мне в рот мог бы запрыгнуть заяц, не повредив себе ушей. Наконец я вновь овладел собой.

— И давно? — выдавил я.

— Ха-ха! Тебе нравилось писать первую книгу, верно? Во второй ты уже лишь издевался над несчастными преступниками. Несколько раз я видела, как ты вполголоса читаешь свои диалоги. Ты лениво цедил слова, способные положить на лопатки носорога…

— Хватит, Пима! Умоляю! — Я вскочил с кресла и прижал ее к себе так, что она не в силах была произнести ни слова. — Больше никогда не буду считать себя мастером интриги! Всегда буду советоваться с тобой, не буду ничего скрывать…

— Ну тогда скажи, зачем ты взялся за это таинственное дело, — прервала она меня.

— Просто один тип воспользовался моей минутной слабостью… — Я поморщился. — Ты же знаешь, какой я мягкий, несмотря на кажущуюся броню…

— Просто вот такой, самый обычный тип? — спокойно спросила она.

Она готовилась к решающему удару. Я лихорадочно искал убежища.

— Ну да… почти…. — осторожно сказал я, прячась за щитом из слова «просто».

— И вот такой, почти… — подчеркнула она слово, — самый обычный тип приносит тебе твою собственную лицензию! К тому же украшенную буковкой А, что, как ты сам когда-то объяснял, означает, что полиция страны, а может быть и нескольких стран, раскрывает при виде тебя объятия и сейфы с совершенно секретной информацией!

Она выскользнула из моих объятий и начала считать:

— Раз! Два! Три! Четыре!

— Ладно. Нокаут, — вздохнул я. — Это не обычный тип и не обычное дело… Все.

— В самом деле все?

Быстрее, чем лазерный принтер, я мысленно прочитал молитву и бросился в пучину лжи.

— Ну что ж, садись… — вздохнул я. — Хочешь чего-нибудь выпить?

— Предлагаешь искренне или просто тянешь время?

— Пятьдесят на пятьдесят.

Вначале всегда лучше завоевать доверие того, кого собираешься обмануть, каким-нибудь признанием.

«Пособие для продвинутых лжецов», страница семь. Не ожидая ответа, я подошел к бару и приготовил два «манхэттена», отличавшихся друг от друга лишь количеством водки. Подав более слабый коктейль Пиме, я присел на подлокотник ее кресла, надеясь, что с задранной головой она долго не выдержит и мне будет легче врать.

— Ну так вот… — Я сделал глоток, изображая замешательство. — Ты знаешь, что большую часть своей жизни я посвятил…

Пима зевнула и потянулась:

— Разбудишь меня, когда закончишь, ладно?

— Погоди! Уже перехожу к делу. Я действительно не могу найти себе места. Писать книги — это здорово, даже очень, но приходится вращаться среди живых людей, такая уж у меня натура, что мне нравится копаться в чужой лжи. Это поднимает мне настроение, дает возможность почувствовать себя самим собой. А книги… Отличное занятие, пока пишешь о чем-то свежем, что пережил недавно. Я пытался вспомнить старые дела — ничего не вышло. Скучно и занудно. Никакого удовольствия от письма, лень же денег не приносит. И так и сяк мне все равно пришлось бы вскоре взяться за какую-нибудь работу. А ты же знаешь, что никакой профессии у меня нет… Только не говори, что я мог бы стать кладовщиком в ЦБР…

— Нет, этого я не говорю…

— А что скажешь?

— Собственно, ничего. Но ты должен мне пообещать, что с тобой ничего не случится, это раз, и два — что ты ничего от меня не скрываешь!

Оказалось, что она невероятно долго может сидеть задрав голову! Я достал сигареты и, прикурив две, протянул одну Пиме и жестом попросил подать пепельницу. Когда она отвернулась, я задумчиво сказал:

— О втором пункте и говорить нечего… — Пима, пытавшаяся дотянуться до пепельницы, не ответила, и я мысленно подпрыгнул от радости. — А первый… Что ж, ты знаешь, что я люблю жизнь и намерен прожить столько, сколько мне отмерено, причем скорее больше, чем меньше, на меньшее я никогда не соглашусь!

— То есть…

— То есть, — прервал я ее, — нет никаких проблем! Я уеду на несколько дней, а потом вернусь и буду сражаться с кем-то или с чем-то. Пока что я еду выяснить, в чем, собственно, дело. Может быть, даже получится так, что я откажусь. — «Пособие для продвинутых лжецов», страницы семнадцатая и сто третья.

Пима вскочила с кресла, и в то же мгновение в дом ворвался Фил.

— Сейчас расскажу анекдот! — завопил он.

— Не-е-ет! — заорали хором мы с Пимой.

— Да-а-а! — перекричал он нас, сломив всяческое сопротивление.

Ночью Пима вернулась к нашему разговору, однако явно меня щадила.

— Оуэн… — Чувствуя, к чему идет дело, я сосредоточенно засопел носом. — Ты наверняка выдающийся детектив. Я также убеждена, что ты пишешь превосходное чтиво… — Она пошевелилась рядом со мной и прошептала прямо в ухо: — Только купи Филу новый велосипед и подумай, стоит ли меня обманывать!

Не выдержав, я рассмеялся и повернулся к ней. Примерно через час я спросил:

— Разве не ты совершенно неожиданно купила ему несколько дней назад воздушный змей на солнечных батареях? А до этого — кровать с комплектом сказок на ночь?

Пима сосредоточенно сопела носом.

* * *

Я сделал глоток из бокала. Холодный коктейль слегка пощипывал язык. Бросив сигарету в пепельницу, я сразу же закурил вторую, вытянулся на диване и на четверть часа предался сладостному безделью. За это время я допил «Лерби» и выкурил две сигареты, а также пропустил через свой мозг множество мыслей, но ни одна не была достойна того, чтобы посвятить ей более двух секунд. Часть разума радовалась возвращению к прежней профессии, вторая — возмущалась поведением моего работодателя, третья — размышляла, чего же может хотеть от Оуэна Йитса едва ли не самая главная фигура подпольного мира. Еще одна часть думала о том, как спрятать Пиму и Фила. Естественно, каждая из частей стремилась одержать верх над остальными, сражаясь за это столь завзято, что в какое-то мгновение я почувствовал, будто вообще им не нужен, что они прекрасно справятся без меня, словно всадники, бросившие измученных кляч и продолжающие идти быстрее них. Нужно было поставить их на место. Я вскочил с дивана и крепко выругался. Перепуганные части моего разума притихли, а я из укрытия следил за развитием событий.

Я увидел, как подхожу к бару и наливаю среднюю порцию «эппл-джека», который некоторые ставят даже выше, чем оригинальный «кальвадос». Закурив еще одну сигарету, я подошел к окну с бокалом в руке. Мягкий привкус дубителя из бочек, в которых выдерживался «джек», лишь на третьем глотке пробился сквозь аромат «Лерби»; о вкусе же сигареты я выразился коротко и крепко, вслух. Я понял, что возбужден, взволнован и потрясен, словно после первого выстрела в человека.

«Чер-р-рт!..» — сказал я про себя.

Оставив бокал на подоконнике, я быстро направился в спальню. Тяжело дыша, я распаковал чемодан, обнаружив заодно в шкафу комплект пляжного снаряжения. Потом принял ванну — набор косметических средств в ванной комнате превышал ассортимент лучших магазинов Европы, не было, пожалуй, лишь жидкости для роста волос, что я воспринял как великодушный жест со стороны хозяина. Затем, голый, я вернулся к «джеку» и внимательно изучил открывавшийся за окном вид.

Прежде всего мне бросилось в глаза рыжее пятно Навуходоносора в том месте, где он почти час назад рухнул на траву. Сместившись чуть в сторону, я посмотрел на широкую полосу травы, свободную от цветов и деревьев. Видимо, дорожка вела к пляжу, поскольку по ней шла невероятно красивая девушка, а капли воды сверкали и искрились на ее обнаженном и — о чудо! — почти белом теле. Сперва я подумал, что она еще не сняла шапочку, но, когда она подошла ближе, я увидел, что у нее просто обрита голова. Еще через мгновение до меня дошло, что она вообще избавилась от волос на теле. Со спины увидеть ее я не успел — она свернула и вошла сперва в отбрасываемую домом тень, а затем скрылась за его углом. Что там говорил этот Невелл? Что мисс Вентхэм… Мада? На-да? Неважно, Вентхэм! Я посмотрел на свою покрытую волосами грудь, живот и остальное. Гм, я не заметил в ванной никаких депиляторов, может, это не является обязанностью всех гостей? Впрочем, я здесь на работе. Я захихикал, поняв, что две утренние порции плюс то, что я выпил во время полета, и «эппл-джек» совместными усилиями пробили защиту и ослабили меня ударами в голову. Быстро вернувшись в ванную, я еще пятнадцать минут стоял под ледяной струей.

* * *

— Искренне рад, что вы здесь, — сказал Ричмонд Марк Гайлорд, крепко пожимая мне руку.

Естественно, маски у него на лице не было, и со своим собственным лицом он выглядел вполне симпатично, особенно если учесть, что он стоял за стойкой оказавшегося неожиданно небольшим бара. Внимательно посмотрев на меня, он вышел из-за стойки. Я окинул взглядом салон:

— Как я понимаю, меня нанял Р.-М. Гайлорд? И вообще, какое из двух известных мне лиц настоящее? То, которое я вижу сейчас?

— Конечно. То я использую редко и не люблю. Рабочая одежда.

Жестом большого пальца он спросил меня, чего бы я желал выпить. Я хотел отрицательно покачать головой, но почему-то это у меня не получилось. Гайлорд улыбнулся.

— AYO? — спросил он.

Я кивнул, но не успел ничего сказать. Дверь рядом с баром открылась, и вошла девушка, которую я чуть раньше видел за окном. Увидев меня, она сразу же двинулась в мою сторону; я тоже сделал два шага и пожал холодную, только что из-под душа, руку.

— Оуэн Йитс, — сказал Гайлорд. — Тада Вентхэм. Оба в прошлом году добились успеха…

— Читала, — сказала Тада, не выпуская моей руки. Впрочем, и я не торопился ее убирать. — И даже жалела, что я не Оуэн, а это означает, что книга мне не понравилась… Раньше я хотела быть Робин Гудом, Алисой, Аугустом Блю…

— Увы, я… — я с сожалением отпустил ее руку, — никогда не хотел быть вами. В вашем костюме я представлял бы собой жалкое зрелище.

— Вижу и слышу, что вы станете друзьями, — слегка ехидно сказал Гайлорд. .

— Наверняка. Обожаю быть другом кого-то, кто меня понимает. А другие мне не нужны. — Она повернулась и, подойдя к стойке, взяла свой «американо». Я тоже подошел и осторожно влил в рот несколько капель коньяка. — Где вы меня видели?

— В самой сложной сольной партии в истории классического балета, Лейлы, — произнес я занудным тоном.

Тада фыркнула.

— Верю, что это действительно так, — добавил я. — Должен признаться… — я выплыл на широкий простор океана лжи, — что я пытался стоять на одной ноге, пока вы исполняете это па-де-де…

— Па-де-де — это парный танец… — прервала она меня.

— Ага… Спасибо. Ну так вот, я удивлялся, как вы можете танцевать на одной ноге двадцать шесть минут? Что за легкомыслие! Ведь у вас нога деформируется, станет жилистой и мускулистой, в то время как вторая атрофируется… — Я сжал губы и покачал головой.

Тада смерила меня взглядом и медленно перевела его на стеклянную стену, отделявшую нас от газона.

— Я ошибся, — рассмеялся Гайлорд. — Похоже, друзьями вы все-таки не станете. Верно? — обратился он к Таде.

Она повернулась к нему, и только теперь я мог спокойно ее рассмотреть. На ее обритую голову была надета серебристая шапочка из тоненьких проволочек или нитей, что-то вроде рыцарской кольчуги. Две широких полосы ткани прикрывали груди и поддерживали торчащую во все стороны юбку. Если бы у меня были такие ноги, я бы вообще ими не пользовался, боясь их повредить. Я поднял взгляд как раз в тот момент, когда Ричмонд Марк улыбнулся.

— Невежливо строить мне недовольные гримасы, стоя спиной к гостю, — сказал он.

— А ты-ы! — проговорила напряженным от злости голосом Тада. — А ты-ы… С тобой ужасно скучно. Я уж скорее предпочту этого невежду и язву!

Она повернулась и, прежде чем я успел опомниться, запечатлела, как пишут в романах, на моих устах горячий поцелуй. Честно говоря, у меня не было намерений ей в этом мешать. Она сама начала, я слегка ей помог, сама закончила, оторвалась от меня и тряхнула головой. Проволочная шапочка издавала тихий металлический шелест. Тада поставила на стол свой бокал и подошла к стеклянной стене.

— Пойду поплаваю, — сказала она. Небрежно стряхнув на пол шапочку, она постучала пальцем по стене. Стекло сдвинулось в сторону. Тада повернулась к нам. — Может быть, здесь, — она повертела пальцем в воздухе, — и прекрасный кондиционер, но воздух искусственный. Совсем другое дело у воды…

Она шагнула на ковер из травы и на полсекунды остановилась. Ровно столько ей потребовалось, чтобы сбросить «платье». Теперь у меня появилась возможность рассмотреть ее и сзади. Гайлорд театрально вздохнул и показал на кресла. Стекло вернулось на свое место. Мы сели.

— Это моя сестра, — сказал он. — Но об этом знают только четверо…

— Теперь уже пятеро, — поправил я.

— Нет, теперь четверо, — с нажимом повторил он. — Знаете, почему я это говорю?

— Гм… думаю, это нечто вроде компенсации за принуждение к сотрудничеству путем угрозы, — сказал я, глядя ему в глаза.

— Верно… Оуэн… Я не верю, что принудительный труд может быть производительным, это хорошо лишь в отношении рабочих из стран третьего мира. Поэтому я хотел бы вас убедить в том, что был вынужден прибегнуть к любым средствам, лишь бы добиться вашего сотрудничества. Я должен был… Я должен… — поправился он, — объяснить, что творится вокруг меня. Поскольку что-то творится. А для меня главное уже даже не моя жизнь… Нет, надо по-другому! — прервал он сам себя. — Начну издалека. — Он поудобнее расположился в кресле и, прищурившись, уставился в стену за моей спиной. — Тринадцать лет тому назад я был скромным, едва сводящим концы с концами адвокатом, практиковавшим в самом дальнем конце Сорок Восьмой улицы в Нью-Йорке. Однажды вечером, когда я уже собирался уходить из конторы, в которой за несколько недель не побывало ни одного клиента, вошли двое пожилых джентльменов. Следом за ними ввалились четверо горилл с револьверами. Джентльмены оказались главами двух семей, которые уже три года не могли прийти к согласию по нескольким принципиальным вопросам. Не помогало посредничество других семей, не помогали призывы к здравому смыслу и рассудку. В конце концов оба шефа, видя неуклонно приближающийся конец своих кланов, решили сыграть ва-банк и согласиться с решением случайно выбранного юриста. Кто-то ткнул пальцем в телефонную книгу, и жребий пал на меня. Все это мне рассказали в самом начале, а потом ознакомили с историей спора, текущим положением дел и требованиями обеих сторон. Гориллы готовили кофе и приносили бутерброды, джентльмены глотали неокардин и с надеждой смотрели мне в глаза. Позже я узнал — оба были уверены, что их ждут исполнители других семей, которым перестрелки мешали спокойно набивать кошельки. Короче говоря, я ознакомился с сутью дела, влил в себя океан отвратительного кофе, меня осенило, и — к удивлению всех, в том числе и себя самого, — мне пришла в голову действительно гениальная идея. Это принесло мне славу в определенных кругах, деньги, а очередное озарение, запретившее связывать свою жизнь с какой-либо из семей, привело к тому, что со временем я стал чрезвычайным арбитром, последней и окончательной инстанцией. Молниеносно, сам того не желая, я оказался выше даже боссов подпольного мира. Никто не заметил, как и когда это произошло, а когда заметили, было уже слишком поздно — ни одна из семей не согласилась на свержение меня с трона. Что, в общем-то, и понятно — мой палач стал бы палачом для всех. Вот таким образом мы пришли к нынешнему положению дел, вернее, ситуации, имевшей место несколько лет назад. Добавлю, что еще раньше, после нескольких бесед с главами крупнейших преступных и финансовых концернов, мы выработали тактику действий на ближайшие годы и десятилетия. Это уже не простые итальянцы, у всех дипломы лучших американских университетов, никто из них не желает закончить свои дни в канаве с вредной для здоровья дозой свинца в потрохах, никто не хочет огласки, они не мечтают об уличных сражениях… И все согласились, что следует ускорить процесс отмывания денег, вкладывания их в честный бизнес, так, чтобы какое-то время спустя можно было, не опасаясь за собственное здоровье и здоровье близких, выйти на улицу поздно вечером. Проще говоря, всем хотелось перейти на сторону честных, если таковые существуют, миллионеров. И это удалось. Видя мой удивленный взгляд, он добавил:

— Знаю, что по-прежнему продаются наркотики и самогон, что преступность существует, но немногим известно, что это всего лишь деятельность мелких сошек, которые никогда не достигнут такого положения, какого достигли мы. Я в состоянии уничтожить их одним телефонным звонком. Не нужно быть гангстером, достаточно иметь деньги, и их собственная охрана перестреляет своих работодателей, словно уток. Во всяком случае, сегодня немалая часть богатых людей в стране — это главы крупнейших преступных группировок. Не будем вдаваться в дискуссию по поводу их морального облика, ситуация такова, что в настоящее время мы богатые и уважаемые граждане нашей прекрасной страны. Мне оказалось легче всех — у меня никогда не было собственной армии, я позже всех присоединился к боссам подполья, меньше увяз в болоте преступлений… Даже не потому, что я добрый и в общем-то честный, просто я не оказывал особого влияния на положение дел.

Он протянул было руку к бокалу, но, тут же забыв о нем, вернулся в прежнюю позу, нашел где-то карандаш и начал им жонглировать уже знакомым мне образом. Потом закурил.

— Теперь я перехожу к сути. Последние месяцев десять вокруг меня что-то происходит… Не могу объяснить словами — как будто я нахожусь в запертой темной комнате и вдруг чувствую, что рядом что-то есть. Включаю свет — комната пуста, дверь заперта. Гашу — оно снова появляется. — Он перевел взгляд со стены на меня. — Не знаю, понимаешь ли ты… Какое-то неопределенное ощущение чего-то неприятного.

Он непринужденно перешел на «ты». Я не понял только, то ли ему хотелось добиться моей симпатии, то ли он и в самом деле был столь непосредственным, столь… своим. Я защищался, но вынужден был признать, что он завоевывал мою благосклонность шаг за шагом.

— Мне не удалось совершить несколько сделок — это раз. И притом таких… — он поискал подходящие слова, — таких, которые никому не вредили, на которых я не так уж много бы и заработал. В подробности вдаваться не буду, эти сделки имеют значение лишь потому, что вообще привлекли мое внимание. Кто-то, что-то, какая-то клика хочет чего-то от меня, причем ведет себя очень мягко, осторожно, почти незаметно. Меня это даже не слишком пугает, примерно так, как если бы на какой-то территории вдруг участились случаи заболевания простудой. Ничего опасного, но почему? Короче, твоя работа к этому отношения не имеет, тут я и сам справлюсь. Для тебя у меня есть куда более четкий след. — Он бросил на меня короткий взгляд. — Десять дней назад в мои владения проник киллер. Он был прекрасно вооружен: автомат, две гранаты, что-то там еще… Он преодолел ограждение, которое должно было остановить даже вирусы. Собаки его не почуяли. И… — Он поднял палец и сделал многозначительную паузу. За его спиной я увидел в окно Невелла, который шел в сторону моря, перебросив через плечо пушистый халат. — Теперь самое главное: кто-то его убил! Понимаешь? Уже на территории Вейны! Сюда вошли двое, и один из них убил другого. Я убежден, что убитый должен был меня ликвидировать. Тот, второй, меня спас…

— И наверняка не пришел за наградой… — сказал я.

Из-за деревьев появилась Тада. К счастью, на ней был халат. Гайлорд глотнул из своего бокала и откинулся на спинку кресла.

— Вот именно, — вздохнул он. — И то и другое очень меня беспокоит. Даже не знаю, что больше. И это — твоя задача, Оуэн.

Тада подошла к зданию. Я отхлебнул AYO и сделал умное лицо.

— Кто нанял гром и кто обеспечил паратонер… — пробормотал я себе под нос.

— Прошу прощения?

Тада протянула руку к стеклу, и окно бесшумно ушло в стену.

— Паратонер — то же, что и громоотвод, — сказал я с ехидной улыбкой. — Хотел похвастаться знанием нескольких иностранных словечек…

Гайлорд несколько секунд смотрел на меня, а потом покачал головой:

— Если ты настолько же хорош, насколько несносен…

— То что? — вмешалась Тада.

Я дал бы палец на отсечение, что она боялась услышать нечто, не предназначавшееся для ее ушей. Ричмонд сделал приглашающий жест рукой. Тада подошла ближе и села в кресло.

— Не помешала? — спросила она. — Вода у тебя тут превосходная, — сказала она брату. — Умеете плавать? — обратилась она ко мне.

— Еще нет, но я взял с собой диск с ускоренным гипнокурсом. Утром я бы хотел начать практические занятия.

— Собираетесь просидеть всю ночь за компом?

— У меня впереди еще множество ночей. — Я пренебрежительно махнул рукой. — Одной больше, одной меньше…

— Я бы не стала так…

— Ну и прекрасно! — вмешался Гайлорд. Видимо, ему показалось, что разговор вступает в ту стадию, когда ни одна из сторон не желает уступить, а продолжение диалога приведет к никому не нужным обидам. — Пообедаем вместе, или есть другие планы?

— Я обедаю там. — Тада показала на стену позади меня. — У меня встреча в городе.

— Спасибо. — Я встал. — Возьму с собой бутерброды и прогуляюсь по острову. Лучше сейчас, чем завтра по жаре. До свидания.

Оставив их в салоне, я пошел искать кухню. Там я сделал себе бутерброд, а в карман сунул несколько тонких ломтиков бифштекса. Сразу же за первой группой деревьев я встретил Сабу и Серво. Я лег рядом с ними на прохладную траву и предложил им мяса. Выдрессированы они были и в самом деле отменно — съели все, что я дал, поскольку я был все-таки свой, и не тянулись к моему бутерброду. Я попытался вспомнить, не говорили ли Пима или Фил чего-нибудь плохого в адрес бладхаундов, но до конца прогулки, продолжавшейся почти четыре часа, так ни к каким определенным выводам и не пришел. Зато я обнаружил, что у Сабы более темная голова и светлое пятнышко на правой задней лапе и что оба просто обожают приносить брошенную палку. И — в отличие от людей — совершенно при этом друг с другом не ссорятся.

* * *

Позавтракав у себя в комнате и выкурив две сигареты, я подытожил имевшиеся в моем распоряжении сведения и спустился вниз. Невелл появился в салоне одновременно со мной. Я показал ему на кресло.

— Слушаю, — сказал он, усаживаясь.

— Несколько вопросов… — Я предложил ему сигарету, но он жестом отказался. — Во-первых, расскажи мне, что там была за история с трупом, одиннадцать дней назад. Желательно подробнее.

— Это был понедельник. Незадолго до полуночи меня разбудил Навуходоносор. Кажется, я впервые в жизни слышал, как он воет. Какой-то кошмар… Будто кто-то выдирает кишки ожившей корабельной сирене…

Сравнение мне понравилось, и я одобрительно кивнул.

— Потом к нему присоединились и остальные собаки. Я надел очки ночного видения и с оружием побежал к собакам. Они стояли у западной части ограждения и выли на покойника. Я отозвал их и несколько минут осматривался по сторонам, затем ощупал труп. Он даже еще не успел остыть. Вернувшись, я доложил обо всем мистеру Гайлорду. Мы возвратились туда вместе, территория уже была освещена…

— Полицию вызывали? — прервал я его.

— Конечно! — обиделся он. — Сразу же.

— Как я понимаю, все данные об этом неудачнике я получу от них?

— Конечно. — Он подождал следующего вопроса, но я молчал. — Я обыскал его…

— У тебя есть какие-то сведения, которых нет у полиции?

— Нет, мы ничего не взяли и не спрятали.

— Хорошо. Теперь скажи мне такую вещь: откуда у вас жидкость, по которой нас узнают собаки?

На его лице появилась кривая усмешка.

— Это мы придумали сами. Два года назад мистер Гайлорд лично составил эту смесь. Весь запах здесь, — он показал на пол. — В подвале. Охраняется лучше, чем золотой запас в Центральном банке.

— А «пионер»?

Он приоткрыл рот и несколько секунд держал его открытым. Потом прищурился и облизал губы.

— Никто из сотрудников мистера Гайлорда не способен на предательство, — медленно проговорил он, подчеркивая каждый слог.

— Ну-ну! Я знаю нескольких покойников, которые перед смертью повторяли подобную фразу. Ладно, неважно… Расскажи мне про охранную систему.

— Четырехметровое ограждение, полоса шириной в шесть метров по обеим сторонам, с сенсорными датчиками. Невозможно приблизиться к ограждению, не подняв тревогу…

— Даже с картой расположения датчиков?

— Даже с картой…

— Что еще?

— Сеть лазеров, которые приводятся в действие после преодоления полосы датчиков и ограждения. Все три сети независимы друг от друга, с системой взаимного оповещения о вторжении на территорию.

— Прекрасно. Тогда скажи, кто может пройти через эту систему? Я смог бы? Имея при себе ту бусинку?

— Да, — кивнул он.

— А кто еще?

Он вздохнул и покачал головой:

— Я много думал над этим, и думаю до сих пор. Нашу систему проверял специалист и не нашел в ней дыры, комп исправен, никаких следов, что в нем копались… — Он пожал плечами.

— Программное обеспечение? Слышал о троянах?

— Закодированные в программе сюрпризы. Да? — улыбнулся он. — Исключено. В самом деле.

— Сколько этих бусинок?

— Сорок. Все здесь. Нет, у мистера Гайлорда своя постоянно при себе. Тридцать девять.

Некоторое время было тихо. Что-то зашевелилось в баре, и я увидел, как полка с несколькими пустыми бутылками уезжает куда-то вниз, а на ее место поднимается другая, с полными.

— Мистер Йитс. — Невелл скрестил на груди руки и откашлялся. — Сразу же после того, как я сообщил в полицию, я проверил, на месте ли «контролер», та жидкость. Потом проверил бусинки. Час спустя у нас были спецы по всем игрушкам. С этой стороны все чисто. Как за каменной стеной.

Я подошел к бару и посмотрел, что нового в нем появилось. Потом, раз уж все равно был там, смешал себе слабый «манхэттен».

— А единственная дыра в этой стене — ты… — сказал я.

Невелл вскочил и в два прыжка оказался рядом со мной. Я спокойно сделал глоток, глядя ему в глаза.

— Даже не пробуй так шутить, парень! — прошипел он. В глазах его я видел безумие, а может быть, не безумие, а страх; пальцы то распрямлялись, то сжимались в кулаки, словно без участия сознания. — Я ведь могу…

— Ладно, приятель! — улыбнулся я, ставя бокал на стол. — Я тоже боюсь. — Я понимающе кивнул. — Может, не так, как ты, но все-таки…

Прежде чем Невелл успел как-то среагировать, я

добавил:

— Идем, покажешь мне то место. Сети включены?

Он поколебался; ему явно хотелось дать мне в морду, но чувство долга и страх перед Гай лордом победили. Причем второе — наверняка.

Я вышел через панорамное окно и оглянулся через плечо. Невелл еще немного постоял, а потом глубоко вздохнул, словно беря себя в руки, и двинулся за мной. Через несколько шагов к нам присоединились Саба и Серво. — У собак вживленные бусинки? — спросил я. — Да. — Вы проверяли, не пропала ли какая-нибудь из них? А может быть, кому-то давали на время?

— Проверяли. Нет, — перешел он на телеграфный стиль.

— Если мне потребуется отправить дешевую телеграмму, я воспользуюсь твоей помощью, а сейчас отвечай как следует!

— Прошу прощения, — поспешно сказал он. — Я несколько обидел вас своими подозрениями, этого больше не повторится. А что касается собак — все проверено: датчики на месте, никто не вынимал их и даже не пытался. Впрочем, те, что у собак, от подобного защищены. Поверьте, охранная система была разработана лучшими специалистами. Мистер Гайлорд привлек три конкурентные фирмы, которые должны были обнаружить друг у друга возможные недоработки. Но ни одной не удалось получить премию. Все это, — он плавным движением руки описал в воздухе круг, — действительно непроницаемо.

— Принимая во внимание, что сам Господь Бог вмешался, видя, как рушится ваша непроницаемая система, ее действительно невозможно преодолеть. А! Кстати, из чего убили того парня?

Невелл посмотрел на меня исподлобья, потом опустил взгляд, и мы долго шли молча. Затягивая с ответом, он явно мстил мне за мои сомнения в его лояльности. Я его не торопил. Наклонившись, я на ходу погладил по головам шедшую справа Сабу и слева — Серво. Неожиданно мне пришло в голову, что они не столько меня любят, сколько конвоируют, но затем я отбросил эту компрометирующую собак мысль. Невелл пнул травяной холмик.

— Из лазера, — выпалил он.

— Из лазера??? — Я встал как вкопанный. Невелл остановился и повернулся ко мне. — Что ты болтаешь, черт бы тебя побрал? Самый маленький лазер весит несколько десятков килограммов и требует питания, как для небольшого поселка!

— Все верно, — язвительно усмехнулся он. — Это самая большая загадка. Идем, тут уже близко. Все покажу на месте.

Он двинулся вперед, не ожидая моего согласия. Я посмотрел на собак, которые глядели на меня, высунув язык в ожидании какой-нибудь умной фразы, но

интуиция их подвела. Я бросил несколько слов в не слишком оригинальном сочетании вслед Невеллу, который ждал меня возле кустов. За его спиной, метрах в восьми, виднелось легкое на первый взгляд ограждение из густой сетки. Когда я подошел, он ткнул в сторону сетки пальцем.

— Здесь он перелез через ограду. А здесь, — он показал на свои ноги, — я нашел труп. Выстрел, — быстро добавил он, — был сделан с нашей стороны.

— Да-а? — с сомнением пробормотал я, одновременно оглядываясь по сторонам. — А откуда это известно?

— Во-первых, через сетку не стреляли, это было бы зафиксировано. Во-вторых, на этих кустах, — он показал на ближайшие, — нашли несколько обожженных листьев. Луч лазера их зацепил.

— Гм-м… — Я прошел несколько десятков шагов в разные стороны, теша себя надеждой, что в траве внезапно блеснет шпилька от галстука или среди стеблей мелькнет уголок визитной карточки. — Ты мог бы перелезть через ограду? Сейчас?

— Конечно! Показать?

— Да…

Невелл смело подошел к сетке и начал по ней взбираться. Когда он добрался до половины высоты, я крикнул:

— Ладно, верю! — а когда он спрыгнул и подошел ко мне, спросил: — Значит, все-таки кто-то с бусинкой?

Он покачал головой:

— Сейчас, после этого инцидента, комп фиксирует и сообщает о факте преодоления ограждения кем-то с идентификатором. Раньше такого не было. То есть… — Он замолчал.

— Вот именно, — удовлетворенно сказал я и утвердительно закончил: — То есть…

— Вот только это невозможно.

Я с сожалением посмотрел на него:

— Повторяю еще раз: либо система не полностью непроницаемая, либо кто-то изнутри! Терциум нон датур.

— Прошу прощения?

— Ищи палку, — сказал я Серво, не обращая внимания на Невелла. Собаки бросились в кусты. — Еще одно, — повернулся я к дворецкому: — К кому я могу обратиться в полиции?

— Детектив Эйльбахер. Он окажет помощь по всем возможным вопросам. Еще что-нибудь?

Я покачал головой. Невелл поколебался, словно хотел что-то сказать, но — я это чувствовал — в последний момент отказался от мысли убедить меня, что это не может быть никто из Вейны. Я вспомнил, кем, вне зависимости от своих слов, являлся Гайлорд, и на мгновение мне даже стало не так жарко. Из кустов выскочил Серво с палкой в зубах, за ним бежала Саба, явно радуясь, что не ей приходится ее носить. Собаки тоже не знают, что такое справедливость. Я забрал палку у Серво и, придерживая Сабу за ошейник, бросил ее так далеко, как только мог. Серво, не веря своему счастью, бросился как безумный в погоню, а Саба спокойно села и укоризненно посмотрела на меня. Я отпустил ее, и она помчалась следом за своим супругом. До меня дошло, что из-за меня Серво может достаться. Быстро углубившись в кусты, я побежал в сторону дома. Собаки догнали меня у самой двери. Палку несла Саба. Серво остановился позади нее и помахал хвостом. «Сам знаешь, брат, как оно бывает…» —словно говорил его взгляд. Забрав палку у Сабы, я отбросил ее в сторону, сказал: «Фигня» — и скрылся в своей комнате.

Мне было жарко. И я чувствовал себя глупо. Понизив температуру на четыре градуса, я сбросил рубашку и выкурил сигарету в надежде поправить самочувствие. Тщетно. Неужели я потерял форму, подумал я. Я посмотрел на бар, и мне показалось, что он завлекающе дрогнул. Взяв с подлокотника дивана

телефон, я набрал домашний номер. Заодно мне пришла в голову одна мысль. Я обрадовался — до сих пор такие озарения всегда оказывались мне на руку, то есть я все-таки на что-то еще гожусь.

— Привет, это я, — сказал я.

— Где ты?! — раздался вопль Фила. — Почему ты мне не сказал?

— Погоди…

— Раз ты такой, ну и ладно! — обиженно крикнул он и бросил трубку. — Алло! — услышал я голос Пимы. — Ты там?

— Да. Что там у вас происходит?

— Как обычно. Фил сказал, что ты больше не его кумир…

— Вот тебе раз… — простонал я, слыша в трубке второе дыхание. — Если так обстоят дела, я, наверное, заскочу еще в одно место, может быть…

— О, нет-нет-нет! — заглушил мой голос крик Фила. — Ты должен немедленно вернуться…

— Иначе я не буду твоим кумиром! Знаю! — крикнул я в ответ и рассмеялся.

— Фил! Немедленно положи трубку! — в свою очередь крикнула Пима.

Лишь разъяренный шестилетка может ударом по клавише продемонстрировать, насколько он зол. Я немного подождал.

— Пима? Любишь бладхаундов?

— Ага! А почему ты спрашиваешь?

— У меня тут парочка отличных собак. Просто гениальных…

— Феба тоже говорит, что ты больше не ее кумир, — засмеялась она.

— Не будьте смешными. Я вовсе…

— Лучше расскажи, что у тебя? — прервала она меня.

— Ну-у… Отдыхаю, меня охраняет самый крупный пес в мире, бар — мечта…

— Девушки?

— Что ты! Есть лишь одна пожилая дама…

— Теперь ты больше и не мой кумир!

— То есть не такая уж пожилая… Но…

— А кроме того?

— Кроме того? Наверное, послезавтра буду дома. Во всяком случае, обязательно позвоню. Ну что, пока?

— Ну ладно. Пока…

Я положил трубку и нашел в шкафу плавки. Четыре минуты спустя я был на пляже. Гайлорд и Тада лежали под огромным солнцезащитным экраном, между ними и мной разлегся Навуходоносор. Я перешагнул его, но он этого даже не заметил. Саба и Серво вытряхивали воду из ушей в тени самоходного холодильника. Я подошел и поздоровался с Тадой и Ричмондом.

— Покажите дневник. — Она протянула руку.

— Забыл в комнате. Но готов продемонстрировать на практике… — сказал я, садясь на шезлонг с водяным охлаждением. — Я разговаривал с Невеллом. — Я посмотрел на Гайлорда.

Он верно понял мой взгляд.

— Тада введена в курс дела, — сообщил он. — Тебе нужна помощь?

— Кому же она не нужна? — философски заметил я. — Прежде всего… Откуда уверенность, что убитый собирался убить тебя?

— Разве Невелл не сказал? — удивился он.

— Он… гм… был несколько расстроен моими подозрениями.

— Именно!.. — Гайлорд сделал глоток из покрытого инеем стакана. — Я стопроцентно уверен в своих людях. Ты меня понимаешь? — Я кивнул. — А киллер… У него был обычный автомат с глушителем и несколькими полезными дополнениями. Штатив, прицел с автопоиском, что довольно трудно достать. А в прицел были заложены мои данные. Если бы кто-то не отключил систему автопоиска, то киллер выполнил бы свою задачу даже после смерти, когда я прибежал с Невеллом к трупу.

Я нахмурился и закурил:

— Откуда ты знаешь, что это не он сам выключил?

— Потому что на автомате были отпечатки пальцев киллера. Видимо, лишь наведя его на цель, он должен был облить оружие антипапиллятором. А на выключателе не было. Точнее, он был тщательно вытерт.

— Ага. Теперь все понятно. Впрочем, я в любом случае собираюсь к Эйльбахеру за техническими деталями. Но это позже…

— Я тоже еду в город, — вмешалась Тада. — Могу вас подвезти…

— С удовольствием. Я забыл свои диски с курсом автовождения.

Тада рассмеялась, Ричмонд фыркнул и замолчал.

— Пойду поплаваю, — сказала она.

Я смотрел, как она прицепляет нос доски к короткому тросу, свисавшему с маленького, но мощного глиссера. Тада пристегнула пояс, и глиссер устремился в открытое море. Она стояла на доске уверенно, смягчая удар носовых волн согнутыми коленями и изредка помогая себе движением руки. Я наблюдал за ней, пока она не скрылась из виду.

— Как ты справляешься с акулами? — спросил я, лишь затем, чтобы нарушить повисшую тишину.

— У них нет шансов, — небрежно бросил он. — Два ряда не зависящих друг от друга акустических отпугивающих устройств.

— А что с моей семьей? — столь же безразличным тоном спросил я. Он внимательно посмотрел на меня. — Если у меня возникнет конфликт с кем-то, у кого есть претензии к тебе, он может их распространить и на меня. Недавно я убедился, что у меня есть слабое место.

— Оба под колпаком. Сразу же после нашего разговора я ими занялся.

— Не сомневаюсь, — бросил я в пустоту и встал, чтобы пойти к воде.

Гайлорд остановил меня движением руки:

— Послушай, ты можешь меня не любить. Можешь не уважать, но я хотел бы, чтобы ты мне доверял…

— Да, знаю. Принудительный труд малоэффективен. Это ты уже говорил.

— Именно. Но если возьмешься за дело со всей душой, то можешь рассчитывать лишь на то, что я соглашусь с любым результатом и не буду иметь никаких претензий. Я тебе верю.

— Поскольку можешь себе это позволить. Я вынужден тебе доверять, а это уже совсем другое дело.

Бросив окурок в пустой стакан от коктейля Тады, я вышел на солнце, тотчас же окутавшее меня своим горячим дыханием. Я посмотрел на бладхаундов, но Саба лишь махнула хвостом, словно извиняясь, и не изменила позы. Серво тяжело поднял веки и наморщил лоб. Нет так нет! Я пробежал по короткому молу и прыгнул в воду. Гайлорд, видимо, утопил в заливе несколько охлаждающих систем — вода была холодной и чистой, такой, какой она и выглядела из окна «пионера». Я начал бить по ней руками и ногами, нырять, покачиваться на волнах… Мне было так хорошо, что я почти полюбил Гайлорда, но я заставил себя выйти на берег, прежде чем это чувство начало меня переполнять. Хозяина под солнцезащитным экраном уже не было. Я залил полкило льда каплей виски и двумя каплями содовой и стал спокойно наблюдать за скользящей по волнам Тадой. И то и другое доставило мне немало удовольствия, на что я потратил полчаса. Потом мы поехали в город.

— Нравится, а? — ехидно спросила она, видя мой взгляд, устремленный на пепельно-серый «дагхил», возле которого она меня ждала.

Четыре двойных цилиндра, руль с тройной передачей, сменные протекторы из тратлона, система безопасности, гарантирующая жизнь при лобовом столкновении на скорости сто-сто двадцать километров в час. Сказка на четырех колесах!

— У него один недостаток, — выдавил я, потрясенный близостью этого чуда.

— И какой же?

— Это не автомобиль для женщины. Любая проиграет по сравнению с ним.

Она рассмеялась, весело и, как мне показалось, искренне:

— А я и не собираюсь сегодня его вести.

Я коснулся дверцы. Она бесшумно открылась, я сел и начал изучать приборную доску. Через десять секунд все было ясно. Я посмотрел на Таду, которая уже успела застегнуть ремни, способные за долю секунды пригвоздить пассажира к сиденью, и повернул ключ зажигания. Зажглась еще одна лампочка, я понял, что двигатель работает, и в неестественной тишине тронулся с места. Я застегнул ремни и посмотрел в монитор заднего вида: две полосы выдранной с корнем травы обозначали место, с которого я стартовал.

— Рикки бы меня убил, если бы я выдрала столько травы. Интересно, простит ли он это тебе.

Я не ответил, сжавшись в комок, словно во время полета, который должен был завершиться первым в жизни затяжным прыжком. Мне казалось, будто «дагхил» реагирует на мои мысли. У самых ворот я вспомнил о передаче и слегка вдавил руль. Первый успех. Второй — мне удалось мягко затормозить и столь же мягко тронуться с места, как только створки ворот начали открываться. На шоссе комп несколько раз моргнул набором цифр и выдал информацию о смене протекторов на соответствующие данного рода покрытию и атмосферным условиям. Не выдержав, я вывел, на экран схему шоссе, а потом украсил ее рядом цифр, означавших максимальную скорость на отдельных участках и поворотах. Набрав в грудь воздуха, я переключил коробку передач на датчики руля и сильнее надавил на педаль акселератора.

— А я уж думала, что ты не решишься… — сказала Тада.

Боже, ну и помчались же мы! «Дагхил» словно присел и напрягся, мне казалось, будто он прищурил глаза-фары и стиснул зубы. На скорости сто восемьдесят включилась система спойлеров и балластов, машина спокойно брала крутые повороты, балансируя на подвижной подвеске, приспосабливавшейся к бегу шоссе. Настоящее чудо!

Комп выдал на экран предупреждение, я с огромным сожалением отпустил акселератор, но в этой местности даже «дагхил» вынужден был замедлить ход. Пятна разномастного асфальта, сонные водители в кабриолетах… Почти все уступали нам дорогу, едва лишь картинка с сетчатки достигала их мозга. Я бросил взгляд на Таду.

— Полицию найдешь на второй улице по правой стороне. Меня высади здесь. Я буду в «Коралловом Гроте», вон там! — показала она пальцем.

Я остановил машину и подождал, когда она выйдет. Затем в соответствии с указаниями свернул во вторую улицу и сразу же за углом остановился. На лестнице возник дежурный в идеально отутюженном мундире. Я закурил и подошел к нему.

— Где я могу найти детектива Эйльбахера?

Он пружинисто повернулся и показал рукой направление.

— Комната номер двенадцать, сэр, — с выражением произнес он.

— Я не с официальным визитом, приятель, — укоризненно сказал я. — Из-за тебя надо мной будут смеяться.

Я оставил его с невозмутимой физиономией, на которой явно было написано: «Изволите шутить, сэр. Вам можно, сэр». Я свернул налево по коридору и через несколько шагов нашел комнату с номером двенадцать на двери и табличкой: «Йод Эйльбахер». Я постучал и вошел. Йод Эйльбахер оказался румяным крепким мужичком лет пятидесяти, профессиональным оптимистом, к которому испытывают доверие даже закоренелые преступники. Я обрадовался — подобные полицейские были мне знакомы и ни разу еще меня не подводили.

— Добрый день. Меня зовут Оуэн Йитс. — Я протянул руку, которую он тут же крепко пожал.

— Зачем столько слов? — с упреком сказал он, улыбаясь одними глазами. — Чтобы я… — он ткнул себя в грудь большим пальцем другой руки, — я, Йод Эйльбахер, нашедший себе на старость синекуру на этом острове, где каждый из жителей с радостью отрежет руку вору, я, уже полвека чувствующий себя по-настоящему живым лишь тогда, когда читаю хороший детективный роман, я, познавший горечь сотрудничества с официальными органами следствия и дознания, чтобы я не знал, кто такой Оуэн Йитс? Мне пришлось бы зашпаклевать себе все мозговые извилины! Кроме того, есть такая вещь, как телефон. Утром меня предупредили о твоем визите. А сегодня вообще праздник — нам удалось арестовать одного пьяного водителя, он чистил нам туалет…

— Зачем столько слов? — улыбнулся я. — Не трать их зря, у меня есть несколько вопросов.

— А выпить рюмочку? Хочешь?

— Ну разве что одну…

— Садись… — Он показал на кресло, явно его собственное, поскольку возле кресла стоял обычный пластиковый стул.

Я сел, тронутый заботой Эйльбахера. Еще больше меня тронуло то, что я увидел, как он открывает новенькую бутылку «голдштейна». Я постарался, чтобы выражение моего лица вознаградило его за усилия и затраты. Похоже, мне это удалось.

— Раз тебе звонили, то ты наверняка знаешь, что меня интересует? — сказал я, сделав второй глоток.

— Вторжение во владения мистера Гайлорда… — кивнул он. — Да, знаю. Сейчас расскажу. — Он быстро глотнул. — Коротко говоря: нам не удалось выяснить, каким образом убитый преодолел охранную систему. Ноль данных. Чуть больше информации о самом убитом. Рассказывать, или сам почитаешь с диска?

Я задумался, смакуя виски.

— А ты как считаешь? — спросил я.

— Жаль времени на болтовню, — поморщился Эйльбахер. — Там, — он показал на конверт с диском, — все. Меня лично заинтересовало кое-что другое: никто на нашем острове его не видел. Для меня это означает, что он высадился ночью. Вроде бы это дает нам некий след, но так лишь кажется. Нам просто не удалось найти лодки или флаера, который доставил его сюда. Наверняка частное судно с поддельной информацией в компе, то есть найти его невозможно… — Он махнул рукой и влил в горло холодный жидкий огонь.

— А оружие с самонаводящимся прицелом? Ведь это след, ясный, как… — Я развел руками в поисках подходящего сравнения.

— Где там! След ясный, как, прошу прощения, плевок посреди торнадо. Если что-то пропадает с военных складов, то чем более оно секретно, тем труднее найти дыру. В данном случае дыры просто нет. Понимаешь?

— Та-ак… — Я достал сигареты и предложил ему. Мы закурили и почти одновременно выпустили струи дыма. — Этот убитый… как его зовут?

— Калп Манктелоу, он же Бочка Смеха. — Йод замолчал, явно ожидая моего вопроса. Что ж, он его заслужил, хотя бы своим виски.

— Почему Бочка Смеха?

— Он был пилотом, довольно долго, пока однажды не забыл застегнуть ремни. Глупая случайность… Он сделал бочку и выпал из кресла. Неплохо, да? Его мотало в кабине неуправляемого самолета, и буквально в сантиметрах от земли ему удалось выровнять машину и сесть, но еще полгода у него было не в порядке с головой. С тех пор он не мог вертеться даже в кресле. Связался с какими-то мелкими мошенниками и шантажистами, кому-то бил морды…

— Понятно. Вот только удивительно, что для такого дела наняли подобное ничтожество…

— Ему все равно светили сапоги из цемента, — пренебрежительно махнул рукой Йод. — Он получил оружие, которое само выполнило бы свою задачу. А его предназначили в жертву, мелкую рыбешку никто искать не будет. Удивляет же совсем другое…

— Да… Почему его убили до того, как он выполнил задание…

— Именно. Это бессмысленно.

— Разве что заказчик и исполнитель — разные епархии.

— Только так. Кто-то заказал, кто-то другой помешал.

— Отменное виски, — сказал я, допив последнюю каплю из стакана.

Йод наклонился и схватил бутылку. Я слабо запротестовал, а он сделал вид, что не слышит моих возражений. На этот раз я добавил кубик льда.

— Как я понимаю, — он поднял свой стакан, — тебе нужно выяснить два вопроса: кто нанял, и кто вмешался. Так? Оба одинаково важны… — Он посмотрел в потолок. Я кивнул. — Поскольку у того, кто спас Гайлорда, могут быть в отношении него иные планы, а этого Ричмонд не любит. Я верно говорю?

— Вернее некуда… — заверил я его. Влив в рот все содержимое стакана, я несколько мгновений подержал его на языке, затем глотнул, сделал глубокий вздох и поднялся с кресла. — Безмерно тебе благодарен, — сказал я, протягивая руку Эйльбахеру. — Если что-то потребуется…

Он состроил такую физиономию, словно хотел сказать: «Обижаешь, брат!», так что я лишь крепко пожал ему руку и сунул диск в карман. Дежурному, похоже, кто-то уже сообщил о моем уходе, поскольку он стоял, вытянувшись, словно в последней стадии столбняка. Воздержавшись от идиотских замечаний, я вежливо с ним попрощался и направился пешком в «Коралловый Грот». Я слегка задумался и потому, лишь войдя в заведение, понял, что обстановка здесь полностью отличается от того, что я ожидал там увидеть. Стены явно раскрашивала компания расшалившихся ребятишек, по потолку словно потоптался грязными ботинками пьяный великан, оставив на нем глубокие следы каблуков; часть столиков тонула в полумраке, в то время как другие были залиты ярким светом, словно операционные столы. Одним словом — дизайнер постарался довести пропускную способность заведения до максимума. Во всяком случае, наверняка нельзя было даже мечтать об интимном свидании или серьезном разговоре в «Коралловом Гроте». Я потратил немало сил на поиски Тады, пока один из проходивших мимо официантов не ткнул бесцеремонно большим пальцем куда-то себе за спину. Я подошел к ней, размышляя над тем, веселиться мне или злиться. Она явно веселилась.

— Удивлен? — спросила она.

— Пожалуй, да. Не слишком понимаю идею этого заведения.

— Шок. — Она пожала плечами. — Только и всего. С самого порога посетителя должны преследовать абсурд, неожиданности… В «Коралловом Гроте» не бывает завсегдатаев, сюда приходят один раз, потом, во второй раз, приводят кого-нибудь еще, и все.

— И чем же так удивляют посетителей?

— Чем только можно. Отменные напитки и отвратительная еда. Второразрядный стриптиз и плейбои высшего качества, выставки…

— Раз ты сказала «отменные напитки», мне пока этого хватит, — прервал я ее и огляделся по сторонам. — Интересно, здесь удивляют посетителей быстротой обслуживания, или нужно продырявить потолок, чтобы…

— Слушаю вас? — послышалось слева от меня. Я повернулся к официанту. Тот самый, который большим пальцем показал на одну из звезд мирового балета одному из лучших детективов вселенной.

— Что сам пьешь? — спросил я его.

— «Клеловач»… — ответил он.

— Его еще делают? — спросил я. — Я думал, в Югославии больше не осталось можжевельника. Гм… А что еще?

— Еще я люблю «сайд-кар», но с «аурум» вместо «куантро», — ответил он, внимательно глядя на меня.

Я кивнул:

— Могу себе представить. И нёбо не раздражает.

— На десерт люблю лейпцигский бальзам, — вызывающе сказал он.

— Но с крепким сладким кофе, — быстро добавил я. '

Он набрал в грудь воздуха.

— Вам говорит что-нибудь название Клостерней-бург? — спросил он.

— Разумеется, — обрадовался я. — Там до сих пор живет Хагги Клафф? И все еще не может простить тех, кто лучшим лимузиновым деревом считает дубовую древесину из Тронсэ?

— Все верно, сэр. Если позволите, я займусь приготовлением чего-нибудь особенного для вас?

— Именно об этом я и мечтаю. И что-нибудь для дамы…

— Прошу прощения, но это мой коктейль, из моих напитков, и я делаю его только для своих гостей. Со всем к вам уважением, мадам… — Он поклонился Таде и удалился.

Она радостно захихикала и коснулась моей руки.

— Так тут всегда, так что не волнуйся. Удивление, ошеломление, возбуждение, осмеяние… Это основные лозунги данного заведения. Взгляни на этот «Бюллетень абсурда». — Она подвинула мне напечатанный красивым шрифтом листок; я бросил взгляд на текст:

«Еще двадцать лет назад в железнодорожных вагонах Польши (Центральная Европа) висели правила для пассажиров, в которых, в числе прочего, можно было прочитать:

Запрещается без разрешения проводника передвигать спинки сидений. Запрещается езда на крышах, сцепках и т. д. После прибытия на конечную станцию пассажиры обязаны (sic!) покинуть вагоны».

Я посмотрел на Таду.

— Это вершины абсурда, еще одно чудачество «Грота». Но скажи мне, что это за лимузиновое дерево?

— Ха! Это лучшее сырье для изготовления бочек и чанов, предназначенных для выдержки благородных вин и коньяков. Одни предпочитают дуб из бывшей провинции Лимузин, другие — из леса Тронсэ. Вот и все.

Она внимательно и серьезно смотрела на меня. Посмотрел и я на нее. Маленький, пушистый, легкий, словно из семян одуванчика, беретик-шапочка, сидевший слегка набекрень, придавал ее лицу задорный или, может быть, слегка заносчивый вид. Серо-зеленые глаза были созданы для смеха, женщины с такими глазами шагают по жизни радостно и бодро и чаще всего еще до сорока лет испытывают сильнейший душевный надлом, после чего кончают прыжком в пропасть. Иногда, хотя и редко, они доживают до почтенного возраста и становятся чудесными симпатичными старушками, в глаза которых влюбляются невинные юноши.

— Можешь назвать какой-нибудь напиток на букву «с»? — спросила она.

— Саке, самсю, стейхагер, стрега, сидр, старка…

— А на «к»?

— Кюрасао, кьянти, кларет, коблер…

— А на «г»?

— Голдвассер, граппа, гриотте… Ты что, хочешь нанять меня обслуживать прием?

— Нет… — Она отпила из своего бокала. — Я думала над тем, почему именно тебя Рикки нанял для этого дела…

— Ну, значит, теперь уже знаешь — тот, кто разбирается в напитках, разбирается во всем.

— Неужели ты чувствуешь себя обескураженным? — спросила она. — Смущенным? Перестань… — Она снова коснулась моей руки. На меня это подействовало, как глоток AYO. — Теперь я понимаю, почему он настаивал именно на тебе.

Я увидел, что к нашему столику приближается мой официант, неся на маленьком подносе высокий бокал, наполненный почти прозрачной жидкостью с легким розоватым оттенком.

— Очень рад, — сказал я Таде. — Объяснишь мне когда-нибудь, а то я все равно ничего не понимаю.

Официант поставил передо мной бокал и тотчас же удалился. Я вспомнил, что главный девиз заведения — удивление. Я понюхал напиток; в голове возникла какая-то туманная ассоциация, но так и не приобрела конкретные черты. Я посмотрел на Таду и сделал глоток. В первое мгновение я ощутил лишь жгучий холод на языке, а потом вкусовые сосочки просто обезумели. Я прикрыл глаза и всецело отдался ощущениям. В этом бокале было все — объятия прекрасных женщин, поэзия Клефта, ветер на горной автостраде, аромат орхидей… Вся жизнь. Кажется, я на несколько минут заснул. Но когда проснулся, мой бокал был пуст, а Тада вглядывалась в меня сверкающими глазами. Я глубоко вздохнул, а она щелкнула ногтем по краю своего бокала.

— Я считаю, что секс имеет смысл только тогда, когда хоть что-то испытываешь к партнеру. Что угодно — уважение, восхищение… Действительно что угодно, но лишь в этом случае секс не является механической мастурбацией, которую легко можно заменить хотя бы новейшим кремом «ОНА-И-ОН».

— Что, есть такое? — деланно удивился я. Впрочем, я и в самом деле ничего не знал о подобном креме.

— Да, уже есть, но…

Я прервал ее, подняв указательный палец.

— Ты вписалась в правила заведения, — улыбнулся я. — Но я уже получил иммунитет. Хочу немного поразмышлять дома. Возвращаешься со мной, или…

— Или… — улыбнулась она в ответ. — Попробую уговорить официанта на этот коктейль. Я уже кое-чему научилась. До свидания.

Я нашел взглядом «своего» официанта и подошел к нему. Он вопросительно посмотрел на меня.

— Если буду снова в Вене, скажу Клаффу, какую глупость он сделал, не предложив вам кафедру в своей школе.

— Он предлагал, — ответил официант, изображая возмущение.

— Тогда поругаю его за непоследовательность. — Я крепко пожал ему руку. — Ни под каким предлогом, даже если бы я ползал у ваших ног, пожалуйста, никогда мне больше этого не подавайте. Должна же у человека оставаться хоть какая-то мечта…

Он кивнул. Я направился к выходу, погружаясь попеременно то во мрак, то в облака иллюминации. На улице я облизал губы и, уже не чувствуя на них вкуса нектара, закурил. Докурив в машине, я двинулся в обратный путь. Неожиданно я с удивлением заметил, что «дагхил» уже не возбуждает меня так, как прежде. Включив автопилот, я снизил скорость до ста и, полулежа в кресле и игнорируя виды за окном, вернулся в рай.

Примерно полчаса я развлекался с парой моих четвероногих друзей, ожидая вдохновения, но, видимо, я слишком быстро вернулся — оно еще меня не настигло. Я пошел на пляж, и мы выкупались все втроем. Я выкурил две сигареты, глядя на Сабу и Серво, вытряхивавших со смешным хлопающим звуком воду из ушей, и лишь тогда у меня возникло желание

познакомиться с Калпом Манктелоу. Вернувшись в комнату через кухню, я сунул в холодильник принесенное с собой пиво и, вставив диск в коми, начал изучать биографию неудачливого пилота и еще более неудачливого киллера. Двадцать минут ушло на знакомство с чужой преждевременно оборвавшейся жизнью; я то и дело тыкал пальцем в экран, отмечая заинтересовавшие меня факты, названия, фамилии.

Школа в Филлиморе.

Курсы пилотов-любителей — инструктор Боб Вильс.

Два этапа профессиональной подготовки — двое инструкторов, трое более-менее близких друзей, скорее всего, несущественно.

Четыре попытки работы в качестве пилота-профессионала — мало шансов за что-либо зацепиться.

Несчастный случай.

Лечение.

Период скатывания по наклонной плоскости в преступный мир — семь фамилий.

Глядя на последнюю точку, я допил вторую банку пива. Начав читать с самого начала, я открыл третью. Четвертая ушла на размышления. Затем я затребовал данные о ближайших знакомых Манктелоу. С четверыми он в течение последних двух лет виделся довольно часто. Пока что я вычеркнул их из списка подозреваемых — наверняка полиция накинулась на них, как блохи на только что выкупанного мопса. После ее визитов они либо спрятались сами, либо их спрятали — под толстым слоем земли. Оставались еще трое, с одним он виделся лишь два раза, и то довольно давно. Айвор Паунси, маленький частный аэродром с ангаром на несколько мест и мастерской, в которой не поместился бы даже детский воздушный змей. Перед взлетом или посадкой кому-нибудь приходилось пройтись по траве, чтобы разбросать ногами кротовые холмики. Так, по крайней мере, мне казалось. Личность без каких-либо перспектив для меня. Двое остальных — Финтан Уорм-би и Стивен Макфарден — были его дружками по преступному ремеслу. Первый уже отсидел половину срока, второй скатился до торговли наркотиками в туалете на аэродроме.

Ничего. Ноль.

Я перевернулся на диване и улегся поудобнее, сбросив пустые банки на ковер. Проще всего было бы найти того, кто убил Манктелоу. Или того, кто привез его на Голубиный остров. Или того, кто его нанял. Может быть, это один человек, может быть, два, может быть, три. Но поскольку полиция, располагая любым количеством людей и средств, не нашла никаких явных следов, у меня на это было столько же шансов, сколько у кита наткнуться на гроздь бананов. Нужно было искать что-то другое, что позволило бы мне сдвинуться с места. Лежа, я пытался найти это «что-то» час с лишним, потом вышел из дома и направился в сторону полуострова. Там я улегся на мягкую траву, у двухметрового обрыва над водой, и начал лениво считать волны. Минут через пятнадцать на пляже появилась Тада. Она сбросила одежду и вошла в воду. Прежде чем волны достигли ее колен, к ней подошел Навуходоносор и с достоинством погрузился в воду. Тада бросилась следом за ним, положив руки ему на загривок, но гигант повернул голову и посмотрел на нее так, что она быстро убрала руки. Я прекрасно ее понимал. Можно танцевать на одной ноге, но без одной руки? Я подумал о том, что завтра улечу на континент. Потом — что Таду я вижу обнаженной второй и наверняка последний раз. Сразу же после этого мозг щелкнул и выдал результат. Я не был столь наивен и не поверил ему с ходу, но он упрямо не желал менять своего решения, подсказывая, что два — мое счастливое число. Так что я поблагодарил его и незаметно вернулся в дом.

В комнате я поговорил по телефону с Гайлордом и заказал «пионер» на десять утра. Заснул я в радостном настроении, возбужденный приближающимся следующим днем. Честно говоря, я пытался убедить себя, что у меня столько же права на радостное ожидание рассвета, сколько у осужденного в камере смертников, но здравый рассудок занимает в моем разуме далеко не самое большое место. Тем более что свободного места там не так уж и много.

* * *

Пима была права — «бастаад» ждал меня, опутанный множеством кабелей, соединявшими комп с самыми важными узлами машины. Каждые три дня комп включал на несколько минут двигатель, проверял давление в шинах, схождение колес, тормозную систему, тестировал приборы, обновлял данные в памяти и так далее. Можно было трогаться с места хоть через две секунды, но я не спешил. Сев в машину, я включил радио и откинулся на спинку сиденья. Послышался тихий вздох выдвигающейся из приборной панели пепельницы. Из динамика донеслись аплодисменты и смех.

— Доктор! — услышал я высокий скрипучий голос.

— Слушаю? — вежливо ответил второй, с претензиями на баритон.

— Дайте мне таблеток от жадности. Только побольше. Побольше! ПОБОЛЬШЕ!!!

Публика взревела. Волна аплодисментов достигла микрофонов, захлестнула их и хлынула в мой «бастаад». Я слегка поправил положение спинки, хотя сразу же подумал, что самое большее минут через пятнадцать снова сменю его на прежнее, затем проверил специальные кобуры под креслом и бардачок. Аплодисменты в динамике утихли.

— Знаешь, я работаю над эликсиром молодости… — сообщил баритон.

— А мне дашь немного?

— Гм… ладно. У тебя бутылка найдется?

— Вот, держи. А если вдруг не получится?

— Получится, получится…

— А если нет?

— Наверняка получится!

— Но все-таки, если нет?

— Ну тогда верну тебе бутылку!.. Помощник режиссера вывел на световое табло надпись «Бурные аплодисменты и смех», толпа отреагировала соответствующим образом. Я тоже, выключив радио.. В наступившей тишине я включил зажигание и подождал несколько секунд, пока не послышался тихий писк сигнала готовности топливной смеси. Я едва не прослезился от этих простых действий, от ощущения почти душевного контакта с собственным автомобилем — словно приветствовал своего любимого коня, словно прощался со своим сожженным фашистами танком, словно… Тьфу! Подъехав к ближайшему бару для автомобилистов, я заполнил холодильник пивом, бутербродами, а оба термоса наполнил кофе, попробовав его предварительно на вкус. Толстощекая официанточка с вздернутым носиком и небольшой примесью черной крови жалобно посмотрела на меня, словно завидуя; я так и ждал, что она скажет: «Умоляю, заберите меня отсюда. Я задыхаюсь!» Однако если ей и было тут плохо, то все же не настолько.

Расплатившись, я включился в неспешный, не слишком плотный в это время поток автомобилей. Приближаясь к границе города, я проверил на экране трассу и с некоторым опасением вставил в щель компа отмычку. На этот раз я добыл ее из другого источника и не был уверен, что она столь же хороша, как и те, которыми я пользовался два года назад. К счастью, все было в порядке — я получил разрешение перейти на самую быструю полосу и приоритет на ней. В течение двух часов я выжимал из машины все, что было возможно; это был, конечно, не «дагхил», но именно это мне в ней и нравилось. В том демоне скорость практически не ощущалась, просто все окружающее быстро перемещалось за окнами автомобиля. «Бастаад» же вибрировал и дрожал, приборы сообщали о сражении компа с топливными насосами и трансмиссией. Машина буквально ластилась ко мне, будто говоря: «Смотри, как я стараюсь!» И я это ценил. На третьем часу я включил автопилот и позавтракал. Я ощущал странное возбуждение, словно ехал на первую в жизни оргию или вечеринку с наркотиками. Через час, съехав с главной дороги, я увидел, что горизонт явно поднялся выше. Поля солнечных батарей! Несколько минут спустя дорога вместе со мной углубилась в густой лес высоких столбов, с овальными пластинами батарей на вершинах. Под столбами, насколько хватало взгляда, тянулись ряды торчащей из земли ботвы ананасов и прочей капусты. Огромный щит с гордостью извещал, что я еду через крупнейшее в стране поле солнечных батарей, одно из немногих, не занимающих впустую плодородной земли.

Еще через двадцать минут я замедлил ход и свернул в узкое боковое ответвление. Столбы приблизились, и я, почти как в «Коралловом Гроте», пересекал полосы солнечного света и тени. Потом поле кончилось, и я проехал мимо ржавых ворот с надписью: «Айвор Паунси. Авиетки. Флаеры. Ремонт и прокат». Остановившись за воротами, я посидел несколько минут, докуривая сигарету и размышляя над тактикой беседы. Я не заметил никакого движения на аэродроме, никто не выходил ни из одного из трех зданий. Единственным движущимся предметом был выцветший рукав-ветроуказатель, уныло развевавшийся в воздухе, словно убогая реклама противозачаточных средств. Включив передачу и стараясь не шуметь, я подъехал к ближайшему зданию. «Конторы». Меня рассмешило множественное число. Втянув носом воздух и не чувствуя запаха топлива, я закурил и вошел в здание. Контора выглядела именно так, как и можно было ожидать: календарь на этот год, являвшийся самой новой вещью в помещении, стол из пластика, давно уже отказавшегося от имитации дерева, несколько листов бумаги, придавленных куском латунной трубы. Три стула у стены. Телефон с разбитым корпусом. На столе — стакан с остывшим чаем, а на подоконнике — детский телескоп. Я медленно подошел к двери возле полки с телефоном и открыл ее. В темной комнате сопел на койке какой-то мужчина. Вернувшись на цыпочках обратно, я быстро обыскал стол. В самом верхнем ящике обнаружился старенький пистолет типа «том». Самое ненадежное оружие в мире. В ближайшее время в этом предстояло убедиться Айвору Паунси.

Снова подойдя к двери, я резко рванул ее на себя и столь же энергично захлопнул.

— Эй! Есть тут кто? Шеф! — крикнул я. Щелкнула ручка, и в контору вбежал тот, кого я

только что видел спящим.

— Айвор Паунси? — спросил я.

— Да… — Он был явно удивлен при виде потенциального клиента. — Слушаю вас?

— Флаер на семь дней?

Он схватился за волосы на затылке и резко дернул, затем вытянул губы и некоторое время думал.

— Увы… — наконец выдавил он. — Сейчас ничем не могу помочь… — В голосе его слышалось явное сожаление.

Я не замедлил воспользоваться его замешательством.

— Если бы не левый товар, ты бы давно уже разбогател. Причем совершенно честным способом. Разве не так? — Я театрально подмигнул.

Он повел себя столь же театрально: сперва прищурился, потом окинул меня тяжелым, по его мнению, взглядом и презрительно выпятил губы.

— Немедленно убирайтесь! — рявкнул он.

Мое сердце радостно забилось. Его правая рука чуть передвинулась. Моя же потянулась к носу, который я начал чесать указательным пальцем. Некоторое время мы смотрели друг на друга, наконец Паунси не выдержал:

— Вон отсюда! И бегом! — заорал он.

Я расхохотался — настолько презрительно, насколько это было возможно. Рванув ящик стола, он неуклюже вытащил из него «том».

— Тоже мне — профессионалы… Любой, кто имеет хоть какое-то понятие об оружии, называет это устройство «том-металлолом»… Его ненадежность превышает сто процентов…

Паунси мне не поверил. Быстро щелкнув предохранителем, он выстрелил мне в живот. Меня аж скрутило со смеху.

— Но на всякий случай… — с трудом выговорил я, — я вынул патроны.

Он замахнулся и швырнул в меня этим куском железа. Я не успел уклониться, бок заболел от удара, но сердце снова радостно забилось. Айвор Паунси прыгнул ко мне, пытаясь с разбегу нанести некое подобие прямого справа. Без особых усилий отодвинув его кулак от своего лица, я с размаху ударил его в грудь. Он застонал и отшатнулся, но от своих намерений не отказался. Встав в стойку, он посмотрел на мой живот. Я подождал, пока он замахнется для пинка, развернулся, словно тореадор, и не слишком сильно стукнул его по носу. Затем блокировал хук слева (если это молено было так назвать) и двинул его в живот, после чего еще успел добавить коленом в пах. Я слегка отодвинулся, чтобы он не порвал на мне одежду, оседая на пол, и закурил. Прежде чем он со стоном поднялся с пола, я успел вдоль и поперек изучить календарь.

— В чем дело? — простонал он. — Что тебе надо?

— Мы уже на «ты»? — удивился я.

Он переместился к столу и с нескрываемым облегчением на лице оперся о него задом. Я шмыгнул носом.

— Ну, так чего вам надо?

— Калп Манктелоу… — сказал я, внимательно глядя ему в глаза. — Это ведь твой дружок, верно?

Он искренне удивился. И перепугался.

— Да я его уже несколько лет не видел!.. — возмущенно ответил он. — Да и вообще, я только однажды выпил с ним водки, и еще в другой раз мы немного поболтали. У меня не было для него работы. И все…

С сожалением покачав головой, я бросил на пол наполовину выкуренную сигарету и раздавил ее носком ботинка. Паунси слегка выпрямился и неожиданно швырнул в меня стаканом с остатками холодного чая. На этот раз он угодил мне в локоть, и это было не слишком приятно. Сразу лее после броска он снова шагнул вперед, на этот раз пытаясь поступить более здраво. Не слишком убедительный удар пришелся мне в живот, мне удалось дважды ответить ударами в лицо, один раз под глаз, другой в губы. Чуть сильнее прежнего я пнул его в пах и, чтобы зря его не уродовать, завершил серию резким ударом в подбородок. Он беспомощно раскинул руки, ноги его подогнулись, и он рухнул на пол.

Я тщательно обследовал стол, а затем перешел в спальню. Там тоже не оказалось ничего интересного. Достав из багажника «бастаада» моток веревки — Пима была права, — я привязал Паунси к стулу, вытянув его руки на крышке стола, после чего слегка подстроил телескоп и установил его на штативе. Затем закурил и принес из ванной кружку холодной воды. Реакция Паунси была вполне адекватной. Дождавшись, когда он окончательно придет в себя, я переставил принесенный из спальни стул так, чтобы он меня видел, и сказал:

— Слушай меня, и желательно внимательнее. Я хочу знать, кто и зачем нанял с твоей помощью Манктелоу. Раз! — Я поднял указательный палец. — Два — когда это было. Три — подробности. И чем больше, тем лучше. Все. Посмотри налево… — а когда он бросил туда взгляд и увидел установленный на штативе телескоп и поднимающийся от прожженной крышки стола дымок, я закончил: — Эта белая точка через минуту доберется до твоей руки и начнет по ней путешествовать, оставляя весьма заметный след. И это только начало. Короче говоря, здесь не останется камня на камне; я уже знаю, где ты хранишь канистры с топливом, и сровняю с землей твое убогое заведение. От тебя тоже мало что останется. Даю слово! Я должен выйти отсюда с необходимыми мне сведениями, и я выйду. А тебе выходить не обязательно. Все ясно?

Паунси дернулся, однако поза, в которой он пребывал, давала не слишком много возможностей для сопротивления. Повернув голову, он посмотрел на телескоп. Короткая дорожка черного обугленного пластика уже почти касалась его руки.

Я не слишком изящно зевнул и потер лоб. Чувствуя на себе испуганный взгляд пленника, я примерился к телефону. Провод был достаточно длинным, так что я не стал его обрывать, а просто запустил аппаратом в стекло. Когда оно разлетелось вдребезги и наступила тишина, я объяснил:

— Здесь будет сильно вонять. Немного свежего воздуха нам не помешает. Есть у тебя чего-нибудь выпить?

Предоставив ему возможность наедине с собой изрыгать самые изощренные ругательства, я достал из холодильника в машине две банки пива; одну выпил сразу, а со второй в руке вернулся в контору Паунси. Он дернулся, пытаясь отодвинуть руку от пятнышка сфокусированного солнца. Пока что ему удавалось это сделать ценой врезавшихся в запястья пут. Я небрежным движением открыл банку.

— Я же уже говорил, — простонал он. — Я его несколько лет не видел, это правда. Меня спрашивали о нем из полиции, дней пять назад. Я все им сказал. Все… Гос-с-споди!..

Жар коснулся его руки. Я глотнул из банки и снова зевнул.

— Отпусти меня! — завопил он. — Садист!

— Ну?! — прорычал я, вскакивая со стула. — Только еще раз попробуй сказать!

Он замолчал, вернее, застонал. Я видел, что нацеленное на крышку стола пятнышко жара расползлось на его руке и, собственно, не причиняет ему боли. Тем не менее он скулил совершенно искренне. Я отхлебнул пива.

— Не знаю, — выдавил он сквозь сжатые зубы. — Ничего не знаю. Не видел я этого придурка… Даже полиция мне поверила.

— Полиция — это полиция, — философски заметил я. — А я — это я… Что-то мне кажется, что я не слишком точно настроил линзу…

Я протянул руку к штативу и начал манипулировать верньерами.

— Сейчас настрою… — пробормотал я, откручивая винт, — и займусь… канистрами. Ну вот, наконец-то, — сообщил я Паунси. — Теперь будет лучше.

— А-а-а!.. — заорал он, как только пятно легло на тыльную сторону его руки. — Хватит!!! Все скажу!

— Да брось, — махнул я рукой. — Раз ты ничего не знаешь, то что ты можешь мне сказать? Пойду лучше…

— Не-ет! Скажу! Скажу… Это я нанял Калпа! Быстрее! Убери эту дрянь…

Я сбросил штатив со стола и придвинулся так, чтобы Паунси мог на меня смотреть.

— Ну, быстро. Уважай мое время и нервы. Итак?

— Скажу… О господи… Две недели назад… Может быть, шестнадцать дней… Кто-то мне позвонил… Не знаю кто… В самом деле! — Он поднял ко мне вспотевшее лицо. — Я не вру! — крикнул он, увидев, что я встаю.

Я отвязал длинные куски веревки. Теперь он мог сидеть, мог двигать руками. Достав из внутреннего кармана пиджака «биффакс», я положил его на колени и глотнул пива.

— Покажи ручками, где живет Боженька. И говори! — Он послушно поднял руки.

— Сначала он сказал мне, что знает, чем я занимаюсь…

— А кстати, чем? — заинтересовался я.

— Контрабанда, конечно, — удивился он. — Что удастся — люди, экзотические животные, иногда немного конопли…

— Ладно, и что дальше?

— Ну, этот тип сказал, что ему нужен кто-то для быстрой работы на один раз. Мол, хорошо заплатит, и мне тоже что-то перепадет. Я спросил, что за работа, но он засмеялся и сказал, что детали обговорит с исполнителем, ну, я и перестал допытываться. Тогда он сказал, что ищет кого-то, кому нужны деньги, кто хорошо соображает, и лучше, если это будет не мой знакомый. Я задумался, но тут как раз заходил на посадку флаер, и я вспомнил про Калпа Манктелоу. Я назвал своему собеседнику это имя и последний адрес Калпа. И все. На следующий день я получил две сотни. Больше ничего…

— Несколько дней назад ты еще мог их потратить на цветы для Калпа. Теперь далее с этим ты опоздал… — сказал я.

— Ка… Калп?.. — заикаясь, переспросил он.

— Калп, Калп! — передразнил я. — Подставил ты своего дружка. Теперь он для святого Петра бочки крутит…

— А я?.. — простонал он.

Я удивленно посмотрел на него. Он был прав.

— Ну… Раз ты еще жив…

— Меня здесь не было всю последнюю неделю, — быстро пояснил он.

— Ну что ж, тогда будь осторожнее, чтобы слово «последняя» не приобрело слишком неприятный для тебя смысл, — посоветовал я. — Вспомни хорошенько, это все, что ты знаешь? Поскольку мне кажется, что…

— Нет! Клянусь! Ничего больше. Я… Я был уверен, что этому незнакомцу нужен пилот. Даже брякнул что-то насчет того, что и сам мог бы полететь, но он только рассмеялся.

— А деньги? Как ты их получил?

Он тряхнул головой, разбрызгивая вокруг капли пота и воды:

— Нашел на столе. Был в городе, а когда вернулся, нашел.

Я встал и потянулся. Паунси вытаращил глаза и открыл рот.

— Как-то все не сходится, — бросил я в сторону разбитого окна. — Оставлю-ка я тебя привязанным и смотаюсь в одно место, а ты за это время пока подумай. Когда вернусь, еще поговорим…

— Клянусь…

— На кого ты работаешь?

Он отрицательно покачал головой.

— Да что с тобой говорить! — махнул я рукой. — Ну что ж, подожди, пока сюда придут не как я, за информацией, а чтобы убрать следы…

— Нет!.. Скажу, мать твою, все скажу! Меня убьют…

Он назвал две ничего не говорившие мне фамилии. Немного подумав, я развязал его. Он всхлипывал и растирал запястья и в конце концов отважно накинулся на меня с кулаками. Уважив его усилия, я сразу влепил средней силы прямой ему в челюсть. Затем бегло обследовал мастерскую и два остальных здания, но не особо старался, так что результаты оказались соответствующими. На всякий случай вернулся в контору и стер свои отпечатки пальцев со стола, телефона и телескопа, потом забрал пустые пивные банки и уехал. На алее Света и Тени я никого не встретил, и вообще ехал минут пятнадцать в одиночестве, прежде чем меня обогнала какая-то «ланчия». На автостраде я подключился к навигационной сети и помчался на юг. Дорога была прямая и вполне приятная.

План, постепенно выкристаллизовывавшийся у меня в мозгу, тоже был не слишком сложным и — по крайней мере на данный момент — вполне симпатичным. Для его реализации мне требовалась помощь, и именно за ней я и ехал.

* * *

Дверь была заперта, и я, казалось, чувствовал доносившуюся из квартиры глухую неприятную тишину. Я дал о себе знать несколькими способами — звонком, текстом, произнесенным в интерком, несколькими пинками в дверь и, наконец, несколькими крепкими словами, адресованными потолку. Пришлось спуститься к «бастааду» и долго копаться в забитом разным хламом бардачке, прежде чем мне удалось найти отмычку. Вернувшись к двери и приложив отмычку к замку, я запустил программу поиска кода, которая сработала чрезвычайно быстро — код был по-детски простым, прямо-таки провоцирующим. Нащупав в кармане «биффакс», я шагнул в квартиру. В странном пятиугольном коридорчике были распахнуты настежь все двери; я по очереди обследовал ванную, спальню и кухню. Четвертая дверь вела в гостиную. Ник сидел в кресле с огромным стаканом в руке, всматриваясь в дверной проем прищуренными глазами, с презрительным выражением лица. Пепельницу перед ним заполняли остатки примерно трех пачек сигарет в виде окурков. Некоторые из них погасли на крышке стола, и, судя по запаху, еще несколько — в дебрях пушистого ковра. Весьма удручающее зрелище. Вздохнув, я вернулся в кухню. Найдя в холодильнике лед, я не спеша, в соответствии с инструкцией, загрузил в термос семьдесят два кубика, затем выстрелил для пробы двумя в раковину, с трудом найдя для них место в Джомолунгме грязной посуды. На самом верху я обнаружил один стакан, и, о чудо, когда я его взял, вся остальная гора не рухнула. Тщательно вымыв стакан, я высушил его сперва под горячей, а затем холодной струей воздуха. Больше здесь делать было нечего, я взял термос и стакан и вернулся к Нику. Изменилось лишь то, что из его стакана основательно убыло, а в пальцах он держал новую сигарету. Воспользовавшись случаем, я пошел в кухню, чтобы очистить пепельницу, но когда вернулся, выбора у меня не оставалось — нужно было начинать говорить. Сперва я налил себе несколько капель «шен-ли». Ник спокойно наблюдал за моей возней и пошевелился лишь тогда, когда я выстрелил в стакан двумя кубиками льда.

— Не-пло-хая идея, — медленно и очень отчетливо проговорил он.

— Само собой. Любой справочник потребителя содержит раздел «Культура пития». К сожалению, большинство читателей его пропускает или доходит только до раздела «Коктейли»…

— От-ва-ли, Оуэн… — сосредоточенно произнес Ник.

— Ладно, давай уже, выкладывай все сразу, поскольку вряд ли у тебя еще остались иллюзии. Я что, рисковал несколькими месяцами тюрьмы, чтобы вломиться сюда, и теперь прямо с порога должен обидеться и уйти? Извини…

— Ну тогда… — Он набрал в грудь воздуха и опорожнил свой стакан.

Несколько секунд Ник сражался с собственным пищеводом, но одержал победу. Утерев губы тыльной стороной руки, он с комично-серьезным видом потянулся к сигарете — предыдущая свалилась на ковер, и я придавил ее ногой. Я чувствовал, что моей помощи он не желает, так что подождал, пока он попадет огнем зажигалки в кончик своего «голден гейта», и лишь потом закурил сам.

— Иногда, — задумчиво сказал я, — серьезные проблемы можно решить очень легко.

— Да-а?.. —заинтересовался Ник.

— Мой любимый сержант Кассель устроил нам как-то раз учения по ночному ориентированию. Завел нас на лесную поляну и сказал: «А теперь все посмотрите вверх. Найдите на небосклоне Полярную звезду…» — «Сержант! — крикнул один из нас. — У нас каски сваливаются!» — «Ага! — говорит сержант. — Ну, тогда… Всем два шага назад — марш!»

Ник несколько секунд изучал потолок, а потом почти трезвым взглядом посмотрел на меня, улыбнулся и фыркнул:

— Погоди…

Выбравшись из кресла, он вышел из комнаты, пытаясь контролировать каждый шаг. Послышался звон каких-то предметов в ванной, яростные ругательства, а потом в дно глубокой квадратной ванны ударили струи воды. Судя по стону и сочным проклятиям, вода была холодная, даже ледяная. Я вздохнул, влил в стакан остатки виски, бросил в него кубик льда и с удовольствием выпил, не давая льду попасть в рот. Рев Ника становился все отчаяннее, у меня же улучшалось настроение. Я встал и прошелся по комнате. Судя по отсутствию пыли на мебели и порядку, который нарушали лишь стол и ковер вокруг кресла Ника, он начал напиваться самое раннее вчера. Я заглянул в бар. Четыре гнезда для бутылок выглядели свежеразмороженными — подобное количество выпитого меня впечатлило. Еще немного послушав стоны Ника, я переместился в кухню. Когда он вернулся в гостиную, в халате, растрепанный, яростно вытирая волосы полотенцем,„я уже ждал его со стаканом мутной жидкости в руке. Он отрицательно покачал головой.

— Блевать не буду, — сказал он.

— Это не то. Прими, придешь в себя, минут через пятнадцать даже сможем спокойно выпить по чуть-чуть.

Он понюхал содержимое стакана, а затем, все с тем же сомнением на лице и внимательно глядя мне в глаза, выпил.

— Бррр! — содрогнулся он. — Если бы я тебе не доверял, дал бы в морду. — Он посмотрел на меня. — Ну и рожа у тебя. Ты мне сейчас напоминаешь одного типа… — Он замолчал, сообразив, что сказал что-то не то, но тут же закончил: — Когда я был в команде Вуди… Мы тогда пошли к одному типу, он должен был совершить самоубийство, но мы не застали его дома. Как раз тогда у нашего шефа физиономия была как у тебя сейчас. — Он вздохнул. — Старые дела…

Ник сел и протянул руку к сигаретам, но лишь постучал пальцем по пачке и откинулся на спинку кресла.

— Это имеет к чему-то отношение? — спросил я.

— Хе… — фыркнул он. — Слегка. — Он посмотрел на меня. — Хочешь послушать?

— Зачем спрашиваешь? Ты же знаешь, что я любопытный, как…

— Отношение такое, что… — Он посмотрел на крышку стола. — Вчера я узнал из газеты, что один мужик застрелил свою жену. Именно из-за них я оказался в компании твоего «друга» Вуди. — Несколько секунд он молчал. — Ты никогда меня не спрашивал, как я туда попал.

— У меня были другие вопросы, поинтереснее…

— Ну так вот… За два года до того, как меня завербовали в шайку с «той стороны мира», я работал жеребцом в одной из лучших конюшен, мужском борделе Кратчлейзена. Однажды меня послали к женщине по фамилии Лэтроп. Мэллори Лэтроп. Сеанс состоялся, все было совсем даже неплохо. Шеф заплатил мне, я вернулся домой и вдруг почувствовал, что не могу заснуть. Перед глазами у меня стояла эта Мэллори, я вдруг почувствовал аромат ее духов и ее собственный запах. Я вспомнил ее глаза и лишь сейчас понял, что один — серо-зеленый, а другой — зелено-серый, явственно увидел шрам на бедре, о существовании которого даже не задумывался, хотя почти час он был у меня перед глазами, услышал ее голос, дыхание, судорожные вздохи столь отчетливо, что стал оглядываться по сторонам в поисках источника звука. Впервые в жизни я слышал грохот в ушах — сердце билось так, словно принимало участие в соревнованиях по скорости сердцебиения. Дошло до того, что я вслух посмеялся сам над собой, но тут лее понял, что смех мой звучит фальшиво. Я метался по дому, как безумный, в конце концов позвонил знакомой девушке, которая давно хотела со мной потрахаться. Понятное дело, меня это не слишком забавляло. В «конюшне» мы даже смеялись над теми, кто берет работу на дом. Сейчас же я потребовал, чтобы она пришла как можно быстрее, и выложился до конца, чуть не убил несчастную. Утром она выглядела как выжатый лимон, смотрела на меня преданными глазами и умоляла о любви, а я знал, что в следующий раз попросту ее прикончу, поскольку она — не Мэллори. Впрочем, я тоже чувствовал себя так, словно свалился с небоскреба на мешок шишек. У меня болело все, что могло болеть, включая волосы. Я не мог надеть брюки… Полдня я пролежал в ванне с успокоительной смесью, смягчая боль внутри нескончаемыми количествами водки. После полудня позвонил шеф и поручил обслужить миссис Лэтроп. Я чудом доехал невредимым до ее квартиры и сразу лее с порога сказал, что люблю ее. Впрочем, это было ни к чему, поскольку она выглядела точно так же, как та моя несчастная девушка. Она первая прокричала мне в лицо, что не может без меня жить. И знаешь, что мы делали всю ночь?

Я немного подумал. — Держались за руки и шепотом признавались ДРУГ другу в любви… — сказал я.

Он долго смотрел на меня, прикусив губу.

— Только не говори, что издеваешься…

— Вовсе не издеваюсь… Именно так я вижу себя в подобной ситуации.

— Именно так все и было. Я бился в судорогах, глядя на нее, говоря с ней, слушая ее, думая о ней. Настоящее обоюдное помешательство. — Он снова потянулся к пачке и на этот раз, уже не колеблясь, закурил. — Мы даже не особо друг с другом разговаривали, то есть что-то говорили друг другу, но важен был сам звук голоса, выражение лица, сами движения губ. Мы встречались каждый день. Два или три раза мы выходили из квартиры, но нам мешали другие люди, самим своим существованием. — Ник сильно затянулся, на его сигарете далее не успел образоваться пепел. — Так продолжалось два месяца с небольшим. Знаешь, каков был финал? Совершенно идиотский — из Европы вернулся ее муж. — Он посмотрел на меня.

— Это, надо полагать, не все? — помолчав, спросил я.

— Нет. Ее мужем оказался мой друг юности. Я потерял с ним контакт, когда он уехал в Европу, почти забыл о нем. Я не знал о том, что он женился, поэтому даже фамилия не вызвала у меня никаких ассоциаций. Лишь когда он вернулся…

— Ну, так… — начал я.

— Нет, погоди. Я вовсе не хочу сказать, что поступил благородно, вовсе нет. Я просто впал в какое-то тупое идиотское отчаяние, мне стало страшно жаль себя… Постоянно вертелась в голове одна и та лее мысль: как так можно? Кто виноват, что женщина моей жизни — жена друга? Почему? Вместо того чтобы трезво подумать, как достойно выйти из этой ситуации, я жалел себя, понимаешь? Себя!.. В конце концов я так запутался… Даже Мэллори была не в состоянии вытащить меня из этого океана жалости к самому себе. Не знаю, как это объяснить, видимо, слегка съехала крыша. Однажды ночью я вскочил с постели, собрался за десять минут и уехал на запад. Там я пил и плакал, плакал и пил… Мне хватило денег на полгода, потом я немного пришел в себя, позвонил им… Они уехали в Европу. Я даже пальцем не пошевелил, чтобы узнать адрес, еще какое-то время пил, но кончились деньги. Тогда я и встретил одного из банды Вуди, согласился на него работать и работал почти год. А потом мы с тобой встретились…

Он затушил сигарету и огляделся в поисках стакана. Я покачал головой, Ник махнул рукой и упал в кресло.

— Вчера… Дон ее застрелил… В припадке ревности, так написали в прессе…

Долгие две или три минуты мы сидели молча. Не думаю, чтобы Ник нуждался в каком-то моем совете, впрочем, никаких подходящих советов у меня не было. Я откашлялся и закурил.

— Мне нужна помощь… — сказал я, наблюдая за расплывающимся в воздухе над нашими головами облачком дыма.

— Трудотерапия?

— Нет, я ведь приехал к тебе, не зная, что ты пытаешься утопить горе в стакане. Я взялся за одну работу…

— Ты? Ведь ты лее все это бросил. Когда мы виделись в последний раз…

— Да, но у меня ребенок.

— Я думал, ты достаточно зарабатываешь… — Он внимательно посмотрел на меня и нахмурился. — Ты же не хочешь сказать…

— Именно, что хочу. Небольшой шантаж, но если быть откровенным, в душе, сам в этом себе не признаваясь, я молился о какой-нибудь подобной работе. Я начинал чувствовать себя словно старый ленивый гончий пес, который проводит остаток своих дней, греясь на солнышке возле гаража.

Я посмотрел на Ника и натолкнулся на его взгляд. В глазах его мелькнула усмешка, губы дрогнули.

— Двое несчастных, раздираемых душевными терзаниями… — сказал он.

— Успокойся.

— Ну, тогда говори, что я должен делать.

Усевшись поудобнее, я посвятил его во все детали. Когда я закончил, Ник Дуглас встал и прошелся по комнате. На секунду он остановился у бара, но тут же двинулся дальше.

— Есть два следа, правильно? — спросил он, остановившись передо мной.

Я кивнул.

— Один — средство транспорта, с помощью которого попали на остров этот Манктелоу и его убийца. Второй — кто нанял Манктелоу… Видишь еще что-нибудь? — спросил он.

— Так, мелочи. Например, Гайлорд когда-то отомстил за смерть своего брата, которого убила та великолепная тройка… Может, сейчас кто-то мстит ему за это?

— Знаю, «Ту сторону времени» я читал.

— Не иронизируй, я помню, что ты принимал в этом участие. Просто размышляю вслух. Что еще… А! Молено заняться теми, на кого работает Паунси. Вероятно, через них некто Икс вышел на Паунси.

— А для меня что?

— Видимо, как раз это… Я хотел бы, чтобы ты этим занялся, только Паунси не трогай, к нему я сам вернусь. Мне кажется, что-то я упустил.

— А как насчет «транспорта»?

Я глубоко вздохнул, угостил сигаретой Ника и закурил сам.

— Это работа в самый раз для того, кто недавно стал шефом отдела ЦБР.

— Так я и думал. Только как?

— Знаешь… Мне давно уже хотелось проверить, действительно ли верны слухи о том, что в каждом компе сидят «трояны», замаскированные программы, выдающие информацию по соответствующему запросу.

— Ха! Не верю. Уже давно бы кто-нибудь до этого докопался. Ведь подобное стало бы поводом для отставки любого правительства.

— Наверняка. Тотальный контроль, нарушение священных законов демократии и так далее. Но я немного знаком с этой организацией, и меня бы вовсе не удивило, если бы она пошла на подобный риск и по крайней мере выборочно подложила кое-где несколько «троянов». Это вполне возможно. Проблема лишь одна, вернее, две: правда ли это, и захочет ли Дуг привести «трояны» в действие. Остальное мелочи.

— Если это правда, то у бедного Саркисяна нет шансов… — усмехнулся Ник. — Не знаю как, но тебе всегда удается заручиться сотрудничеством любого, на кого упадет твой взгляд. Кстати, как ты это делаешь?

— Личное обаяние, наверное.

— Верю. Ладно, повтори мне фамилии тех двоих… — Он потянулся к электронному блокноту, но, прежде чем я успел возразить, бросил его обратно на полку. — Я запомню…

— Первый — Тим Касуэлл, второй — Мартин Сай-мингтон. Живут в Корн-Лейк, двадцать с небольшим километров от аэродрома Паунси. Поговори с ними, но аккуратно, Манктелоу наняли наверняка не они. Я уверен, что кто-то из их окружения проговорился еще кому-то другому, так что непосредственный разговор ничего не даст. Далее если бы они хотели сотрудничать. Тебе придется каким-то образом проникнуть в их команду. Если потребуются рекомендации, Гайлорд тебе их обеспечит за несколько минут. Я его предупрежу, чтобы дал их тебе по паролю «Говорит друг Фебы». Что еще? — Я задумался. —Пожалуй, больше ничего… Звони на телефон в машине, или нет… Воспользуемся голосовой почтой — три девятки, три нуля. Пойдет?

— Хорошо.

— В случае критической ситуации звони на домашний и оставь сообщение на голосовой почте.

— Понятно. А теперь поделись своими догадками.

— Собственно, у меня нет никаких…

— Только не надо! — прервал он меня. — Ты всегда оставляешь что-то для себя. Выкладывай…

— Я же говорю, что ничего такого у меня нет. Так, чуть-чуть… Гм… Есть у меня сомнения по одному поводу… Я понимаю, что кто-то хочет убить Гай-лорда — из мести, или он кому-то встал поперек дороги, просто мешает, и так далее. Причем никто даже не пытался давить на него с помощью сестры, хотя известно, что для него это был бы очень болезненный удар. Но нет — дело именно в нем самом. И это я понимаю.

— Но тебя сбивает с толку, что кто-то его защищает. Так?

— Угу. И никак не дает о себе знать. Вот тут-то собака и зарыта…

— Забавно… — Ник вскочил, подошел к бару, быстро открыл его, достал бутылку бурбона и, не оборачиваясь, сказал: — Только ничего мне не говори. Я должен напиться перед похоронами. Остальное можешь вылить в раковину…

— Дело твое… — Я встал и направился к двери. — Когда я в свое время запретил Филу играть со спичками, он едва не поджег дом зажигалкой. А, кстати… — Я вернулся к столу и сгреб свои сигареты и зажигалку. — Запомни: три девятки и три нуля. Развлекайся.

Я быстро вышел, чтобы он не подумал, будто я хочу проверить, сколько он выпьет. В лифте меня начали терзать сомнения и угрызения совести, но сразу же затем я понял, что все равно нужно было каким-то образом вытащить Ника из его отчаянного пьянства или, что то же самое, пьяного отчаяния. Лишь когда я тронулся с места и увидел на руле влажные следы, до меня дошло, что я вовсе не был столь спокоен, как мне все это время казалось. Я выдержал целых десять минут, пока не выехал на автостраду и честно, без всяких электронных чудес, включился в общий поток машин, после чего выхватил из холодильника плоскую флягу и сделал солидный глоток. Затем почти на четыре часа погрузился в сон.

* * *

— Дуг! Черт побери, ты совсем не меняешься! — сказал я вместо приветствия. Слова мои были совершенно искренними, но Саркисян этого не оценил.

Он крепко пожал мне руку и нахмурился.

— Чем более ты приветлив, тем сильнее у меня колотится сердце. Наверняка потребуешь отставки нынешнего шефа нашей фирмы! — бросил он и тут же посерьезнел. — Оуэн… — с беспокойством сказал он. — Пощади меня, прошу тебя… Меня же вышвырнут на улицу… А я не умею, как ты, писать эти…

— Подумай, прежде чем меня обидеть, — прервал я его, садясь в кресло.

Саркисян некоторое время смотрел на меня; я видел краем глаза, как он поглядел на стол в форме буквы L. Я покачал головой:

— Никакой выпивки. Хотя ты можешь выпить.

— У меня бы в горло не полезло. После такого вступления… Как дела у Пимы?

— Спасибо, прекрасно. Фил тоже передает тебе привет. Оба тебя обожают и рады, что у нас такой друг … — Хватит меня обрабатывать. Выкладывай, сукин сын, что там у тебя. Он сел в кресло напротив меня. Я окинул взглядом стены и потолок и, лишь когда Дуг включил защиту от подслушивания, наклонился к нему и тихо сказал:

— Ты должен запустить «трояны» в компах. Только в одном округе, — быстро добавил я. — Мне нужно знать, кто пятого числа перебросил двоих на Голубиный остров — или двоих независимо друг от друга, но в одно и то же время. Лодки… Скорее всего лодки. Во всяком случае, я бы начал с этого. Потом флаеры.

Саркисян добродушно усмехнулся, посмотрел на меня и громко расхохотался. Я остолбенел. Он захохотал еще громче. После каждого взгляда на меня он разражался взрывом гомерического хохота. Согнувшись в кресле и держась одной рукой за живот, другой рукой он выдернул из нагрудного кармана платок и начал вытирать им слезы. На то, чтобы успокоиться, ему потребовалось минуты три или четыре. Я терпеливо ждал — в отличие от полка замерзших сороконожек, марширующих по моей спине, — стараясь смотреть на него спокойно и не сжимать челюсти, по крайней мере, чтобы он этого не заметил. Впрочем, заметить что-либо он, похоже, был не в состоянии, все еще не в силах окончательно прийти в себя.

— Уф-ф… Оуэн… — Он прыснул еще раз и попытался сделать серьезное лицо, затем выключил защиту. — Оуэн… Ты и в самом деле веришь, что у Центрального Бюро Расследований есть «подсадки» в каждом компе страны? Оуэн?.. — Он наклонился и стукнул кулаком по моему колену. — Как ты себе это представляешь?

— Не знаю. — Я небрежно пожал плечами, одновременно чувствуя себя так, словно вместо коньяка пил электролит. — Какое мне, собственно, дело? Может, вы зашиваете в память… какая там бывает? Оперативная, постоянная… Меня это не волнует.

— Дур-р-рак! — разозлился он. — Сколько ты знаешь тайн, которые могли бы просуществовать дольше нескольких месяцев?

— Не преувеличивай. Кратер Потерянного Времени работал несколько лет. Сам можешь привести несколько десятков других примеров.

— Но это совсем другое дело! Это касалось лишь нескольких сот человек, из которых только несколько знали, что происходит на самом деле. Кроме того, все торчало на виду, словно статуя Свободы. И всех ослепляло…

— В данном случае все еще лучше. Кто станет предполагать, что его собственный комп может сообщать о подробностях, которые не должны выйти за…

— Повторяю, все это чушь! Нет такой возможности. Технически это исключено, и никто не рискнул |бы пойти на подобное. Миллионы любителей ежедневно копаются в своих компах, рано или поздно кто-нибудь на это бы наткнулся.

— Значит, как раз наткнулся. — Я бросил окурок в пепельницу и сразу же закурил следующую сигарету. — Ничего подобного. — Он вытянул руку и повертел пальцем у меня под носом. — Оуэн, ты ошибаешься. Поверь мне…

— Только не ссылайся на дружбу и всякие там…

— Вот именно! — со злостью рявкнул он. — Что это значит для тебя? Ты всегда можешь найти себе нового друга, не так ли? И он будет твоим другом до того момента, пока ты не потребуешь, чтобы он остановил вращение Земли, а если он не согласится, ты его бросишь, сокрушаясь— о горькой людской неблагодарности.

Я встал и кивнул. Я полностью поверил Дугу, но не мог себе простить, что столь наивно поверил в сплетни. Я чувствовал, что должен извиниться перед Саркисяном, но, разозлившись на самого себя, вопреки всякой логике, упрямо не выбрасывал белый флаг.

— Добавлю еще кое-что, Дуг, — процедил я. — Я как раз пишу сейчас новую повесть. И именно там я разверну эту идею. А вы ее будете сворачивать.

— Не пугай, не пугай, а то… — Он стиснул зубы и испепелил меня взглядом своих голубых глаз. — На подобные глупости набросится пресса самой худшей репутации, и мы без труда справимся. А тебя спустим в канализацию. Только жаль мне Пиму и Фила, оба лишатся кумира. Но, может, это и к лучшему. К чему им иллюзии? — Он все больше распалялся. — Психиатр тебе нужен! — заорал он. — Проваливай с глаз моих!

Отказавшись от последнего шанса на примирение, я поморщился и вышел, не прощаясь. В коридоре мне под ногу попалась хрупкая пластиковая пепельница-зажигалка. Пинок почти распылил ее на атомы, у меня даже нога не заболела. Опасаясь наблюдения, я спокойно сел в «бастаад» и лишь за углом дал волю чувствам. Я проклял весь этот паршивый мир и ударом кулака едва не погнул руль. За углом я наткнулся на какой-то спортзал; он был пуст, так что я мог целый час беспрепятственно лупить по боксерской груше. Под душем я поблагодарил изобретателя этого снаряда. У меня болели костяшки пальцев, заныла после удара о пепельницу ступня. Я превратился в развалину. Подъехав к ближайшей аптеке, я десять минут лежал в шезлонге под управляемыми компом соплами. Воняя обезболивающе-успокоительной смесью, я снова сел в машину, чтобы ехать домой. Когда я уже съезжал с автострады, намереваясь по Седьмой магистрали доехать до своего района, я вспомнил о том, что еще хотел сделать. Открыв окно, я плюнул изо всей силы. Воздушный поток наказал меня за идиотское поведение. Я пришел в себя настолько, что ночь провел в гараже. Сегодня я уже обидел одного близкого человека, и стоило пощадить еще двоих. Мне снился Гай лорд, выковыривавший из шерсти Навуходоносора программные «трояны».

* * *

Разговор с Гайлордом был коротким, я задал ему только один вопрос — о дате неудачного покушения.

— Пятого мая, если собаки залаяли сразу же после случившегося.

— Да, я помню. Невелла они разбудили в полночь, так?

— Верно.

— Еще одно: есть у тебя какой-нибудь флаер? Он нужен мне на три часа…

— Езжай на аэродром в Буллстоке. Флаер будет тебя там ждать… — Он сделал паузу, но все же удержался и ни о чем не спросил.

— Хорошо. Спасибо, и до свидания.

Я завершил разговор. Феба положила голову мне на колено и несколько раз, но только несколько, махнула хвостом. Чесать ее за ушами или гладить я считал для нее унизительным. Я положил руку ей на голову и сказал:

— В другой раз, Феба. Сегодня пока нет, ладно?

Она махнула хвостом. Я включил замок, позволявший Фебе спокойно покидать дом и возвращаться, и вышел. На пороге я огляделся по сторонам и полной грудью вдохнул свежий пред полуденный воздух. Закурив, я еще раз осмотрелся, на этот раз внимательнее. Ближайший автомобиль стоял у тротуара метрах в семидесяти от моего дома. Ни в одном из окон ближайших домов не пошевелилась даже занавеска. Видимо, люди Гайлорда обладали неплохой квалификацией. Пима, правда, заметила, что ближайшие соседи, похоже, уехали в отпуск. Может быть, именно там поселились новые охранники. Я проверил, заперта ли дверь, и не спеша зашагал в сторону перекрестка нашей улицы с авеню Трех Крупных Рыб. Улица передо мной и позади меня была абсолютно пуста. Я чувствовал себя так, словно шел по маленькому городку на Диком Западе. Недоставало только шпор и пояса с кольтом.

На углу я минуты две ждал, пока появится такси, на аэродроме же мне ждать вообще не пришлось. Стоило мне назвать свою фамилию симпатичной мулатке, и она направила меня прямо на летное поле. Идя к флаеру, я размышлял о том, куда деваются американки среднего и старшего возраста: в каждом офисе, из каждого окошка выглядывает молодая, чаще всего не лишенная красоты мордочка. Где же их старшие сестры? Я решил запомнить эту мысль и по завершении дела Гайлорда заняться проблемой массового истребления женщин старше тридцати.

Флаер пилотировал тот же парень, который доставил меня на Голубиный остров; мы пожали друг другу руки и поднялись на борт. Пилот, прежде чем связаться с башней и попросить взлет, показал мне на бар и с понимающим видом махнул рукой в ответ на мой отрицательный жест. Сразу же после взлета он включил автопилот и занялся решением какой-то геометрической задачи, азартно скрипя стилосом по лежавшему на коленях экрану. Я откинул спинку кресла и все сорок минут полета созерцал голубое небо над головой, погрузившись в философские размышления. Неожиданно я почувствовал прикосновение руки к плечу и услышал голос пилота:

— Видели когда-нибудь это сверху? Самое дерьмовое место из всех, над которыми я когда-либо летал.

Я поднял спинку кресла и посмотрел через окно вниз. Мы находились над полем солнечных батарей. Насколько хватало взгляда, тянулись черные плиты, подставляя свою плоскую поверхность солнцу. На некотором расстоянии от нас они сливались в сплошную черноту, ближе — видно было пространство и зеленые делянки между ними. К югу от нас яркое пятно отраженного солнечного света немилосердно било в глаза. Чернота, зелень и пронзительный серебристый блеск. Впечатляющее зрелище. Я повернулся к пилоту.

— И что в этом такого плохого?

— А если бы пришлось садиться? — оскалился он. — Для самолета это смерть, с флаером чуть полегче, но если рули высоты откажут — все, конец. Вы ведь не из пугливых, верно? — спросил он и, не ожидая ответа, продолжил: — Флаеры как минимум раз в год отказывают, это точно. Несоответствие теории и технологии. Чтобы они могли летать, они должны быть легкими, а поскольку они легкие — то и разваливаются. — Он описал пальцем Kpyi в воздухе. — Замкнутый круг.

— Раз в год? — вежливо удивился я. — А этой машине сколько?

— Э, не-е-ет… — рассмеялся он. — Мы летаем самое большее по полгода.

— Ну, тогда есть надежда…

— Наверняка! — убежденно сказал он и хотел еще что-то добавить, но его прервал пискливый сигнал автопилота.

Мы приближались к аэродрому Паунси. Пилот уселся поудобнее в кресле и выключил автоматику. Никто внизу не мешал нам садиться. Как только мы коснулись колесами сухой выгоревшей дожелта травы, я открыл дверь. К зданию конторы я подошел не таясь и лишь у двери сунул руку в карман. В знакомой мне комнате уже был более-менее наведен порядок после моего визита — телефон стоял на своем месте, со стола исчез штатив с телескопом, но никто не позаботился о том, чтобы вставить новое стекло. Осколки старого все еще лежали на полу, словно адски трудная головоломка, которую никто не в состоянии собрать. Я заглянул в спальню и ванную. В шкафу я обнаружил небогатый гардероб Паунси; туалетные принадлежности и минимальный набор косметики лежали на полке под зеркалом. Присев на хозяйскую кровать, я немного подумал, потом вернулся в контору и проверил содержимое ящика стола. «Тома» там не оказалось. Я вышел на улицу. Пилот карябал что-то на экране; с этого расстояния казалось, будто он сражается с муравьями, решившими поселиться в волосах у него между ног. Я вошел в здание рядом с конторой. Заброшенный сарай, в котором, судя по обрывкам упаковки, последний раз хранили какой-либо товар несколько лет назад. Разбитый санузел.

Я снова вышел на улицу и направился к мастерской-ангару. Воздух внутри него, горячий, липкий от жары, насыщенный вонью смазки, технических жидкостей и заскорузлых тряпок, окутал меня, лишь только я шагнул в калитку, прорезанную в больших воротах. Выдержав там несколько секунд, я выскочил на солнце. Подождав немного, я несколько раз глубоко вздохнул и нырнул в душное, лишающее сил нутро ангара. Я нашел выключатель, но двери даже не дрогнули, лишь с помощью рукоятки и двухминутных усилий удалось победить заклинившие ворота. Через открытые настежь двери я вывалился наружу и спрятался в тени. Чтобы закурить, пришлось вытереть залитое потом лицо; в неподвижном воздухе влага на лбу не испарялась, каждые полминуты приходилось проводить по нему рукавом, чтобы пот не щипал глаза. Послышался шорох чьих-то шагов по траве. Пилот шел в мою сторону, неся две банки пива. Я поблагодарил его взглядом из-за края первой банки.

— Спаситель… — сказал я, открывая вторую.

Он широко улыбнулся и кивнул в сторону темного вонючего нутра ангара.

— Последний из могикан… — сказал он. — Флаеры, какими бы они ни были, скоро положат конец всем частным аэродромам.

Я кивнул и поставил банку у своих ног, рядом с первой. У меня промелькнула мысль, почему я не бросил их просто на траву, но ответа не нашел, так что лишь вздохнул и снова нырнул в уже несколько остывший и не столь ядовитый воздух ангара. Я медленно прошелся вдоль полок с емкостями, заполненными засохшей смазкой; там стояли даже древние стеклянные бутылки, в которых от содержимого остался лишь запах. Обрывки тряпок и бумаги приклеились от времени к полкам. Я все больше убеждался, что все, что там было, присохло, приклеилось, срослось с полом, так что, даже если бы кто-то перевернул ангар вверх ногами, единственным, что изменило бы свое положение, был бы я сам. Пол, размякший от многолетней жары, сохранил несколько сот отпечатков колес самолетов, но отпечатки эти заполнились какой-то смазкой или маслом, которое потом застыло, образовав некое подобие продолговатых мутных зеркалец. Стена напротив входа была увешана несколькими слоями схем разнообразных летательных аппаратов. Некоторым из рисунков вполне могло бы найтись место в музее техники. В углу валялся фюзеляж какой-то авиетки. Я остановился в четырех шагах от него и закурил.

— Э-эй! — послышался от дверей голос пилота, показывавшего на мою сигарету. — Если загорится, выскочить не успеете.

Жестом успокоив его, я снова посмотрел на гондолу без колес и крыльев, на обращенную ко мне ее нижнюю часть и пол вокруг. В конце концов я подошел ближе. Мое движение обеспокоило рой мух, вившихся над тем местом, где должна была находиться кабина; махнув несколько раз рукой, я присмотрелся внимательнее. Сквозь вездесущий запах истлевшей техники до меня донесся другой, сладковатый и тошнотворный. Я обошел гондолу и начал отгонять мух сигаретным дымом. Торопиться было некуда — Паунси спешка уже не требовалась. Он сидел, вернее, полулежал в кресле пилота, будто ему вдруг захотелось вспомнить старые годы и он начал забираться в лежащее на боку кресло. Когда он уже почти лег на бок, с ногами на педалях, кто-то прошелся по его груди, от правого плеча до левого локтя, тонким раскаленным железным прутом, а может быть, лучом лазера…

— Черт! — выругался я сквозь зубы. Склонившись над Айвором Паунси и, ни до чего не дотрагиваясь, лишь отгоняя летавших перед глазами мух, я тщательно осмотрел тело. Потом снова обошел гондолу кругом и через ангар вернулся к пилоту.

Он стоял в двух шагах от вделанного в пол рельса, по которому перемещались ворота. Потянув носом воздух, он вопросительно посмотрел на меня. Я нашел свои банки от пива и бросил в одну из них окурок. Было так тихо, что я услышал шипение гаснущей в остатках пива сигареты. Вздохнув, я посмотрел на небо.

— Свяжись с ближайшим полицейским участком и сообщи о том, что в ангаре обнаружено тело. Убитый — хозяин всего этого… — я обвел рукой вокруг, — хлама. Если необходимо, — добавил я, — свяжись с…

— Не нужно, — прервал он меня. — У вас и так высокие полномочия от шефа. Сейчас сообщу.

Я пошел к флаеру следом за ним и, пока он связывался с управлением в Тонделе, выпил еще банку пива. Судя по доносившемуся из динамика голосу, кто-то в Тонделе страшно обрадовался убийству. Резкий официальный голос приказал не двигаться с места, ничего не трогать и вообще ничего не делать. На середине инструкций пилот выключил микрофон и вопросительно взглянул на меня.

— Провинция. — Я пожал плечами. — Они здесь все еще смотрят фильмы с Богартом.

— У вас есть оружие? — спросил он. — Может, спрятать?

— Не надо. — Я сел в флаер и, захлопнув дверцу, включил кондиционер на максимум и упал в кресло. Несколько минут я смотрел в небо, пока на нем не появилась точка, быстро превратившаяся в полицейский флаер.

— Надеюсь, они сейчас гробанутся, — злобно пробормотал пилот.

— Не дай бог, — сказал я. — Тогда нас обвинят в попытке воспрепятствовать следствию.

Мы наблюдали, как флаер довольно изящно сел и из него выскочили трое. Пропеллеры остановились почти сразу же, но двигатель продолжал работать на малых оборотах. Троица развернулась в мини-цепь. Старший из них, демонстрируя презрение к смерти, подошел прямо к двери пилота, остальные заняли стратегические позиции — один встал рядом с ним у двери, второй остановился перед носовой частью. Наверняка в задачу его входило собственной грудью остановить взлетающий флаер.

— Странно, что они не набросили нам лассо на пропеллеры, — сказал я пилоту и открыл дверь.

— Выходите! — решительно пролаял командир отряда.

Я захлопнул дверь у него перед носом и открыл окно.

— Свяжись с ближайшим постом и сообщи, что на нас напали трое подозрительных личностей, выдающих себя за полицейских.

— Подожди! — заорал он, прежде чем пилот успел пошевелиться. Выхватив из кармана жетон, он жестом поторопил помощников. На солнце сверкнули еще две бляхи. Видимо, их жены тратили немало времени на чистку этих атрибутов власти. — Детектив Джон Хард! — рявкнул главный. — А это — сержанты Финкель и Аймсон.

Я снова открыл дверь, спрыгнул на пожухлую траву и, достав лицензию, протянул ему. Прежде чем карточка успела совершить путь от моего кармана до его ладони, на лице его успело появиться презрительное выражение, которое сменилось неподдельной злостью, когда он увидел литеру «А» рядом с моей фамилией.

— Истинный помощник правосудия, — язвительно буркнул он.

Я понял, что сотрудничать с ним не удастся. Повернувшись к флаеру, я спросил:

— Ты включил запись, как я тебя просил?

— Конечно, и передачу тоже, — подтвердил пилот. — Как только они подошли. — Он полез куда-то и, высунувшись из кабины, подал мне плоский кружок микрофона. — Действует в радиусе полукилометра, — сообщил он.

Я сунул кружок за браслет часов и повернулся к детективу Харду. Тот выглядел так, словно сел на шило. Я спокойно ждал.

— Что здесь?.. — прохрипел он и долго откашливался, плотно сжав губы. — Мы получили сообщение об убийстве, — проговорил он дрожащим от ярости голосом. Глядя мне в глаза, он протянул в сторону руку с моей лицензией и подозвал того, что стоял у носа.

— Рассказывать сразу сейчас, — спросил я, глядя на удаляющегося бегом сержанта с моей лицензией, — или подождать проверки?

— Сейчас, — буркнул он.

— Ну так вот… — Я закурил и, не спеша убрав пачку и зажигалку, похлопал себя по карманам. — Я хотел взять напрокат флаер. — Я показал на здание офиса. — В конторе никого не было, я обошел все вокруг, пытаясь найти хозяина, и попал в ангар. А там обнаружил тело какого-то мужчины… Вот и все, — закончил я. — Мы сразу же вас вызвали.

— Где это?

— Там… — Я махнул рукой в сторону ангара.

— Идем! — рявкнул он. Я демонстративно посмотрел на часы; он пошевелил губами и сказал уже тише: — Покажите, где вы его нашли.

Я провел его к ангару, показал с порога на фюзеляж авиетки и остался снаружи. Хард пошел в указанном направлении, но на полпути обернулся и крикнул второму сержанту, который покинул свой пост у двери пилота и грел мне затылок своим нервным дыханием:

— Что ты там стоишь? Собираешься на расстоянии расследованием заниматься?

— Но ведь вы приказали…

— Финкель! — рыкнул он. — Не рассуждай, а иди сюда!

Сзади послышался хруст сухой травы под ногами бегущего от своего флаера Аймсона. Тяжелый воздух внутри ангара слегка остудил его пыл, во всяком случае, он затормозил, подошел к ожидавшему его Харду и что-то ему сказал. Ответом ему был мутный, налитый кровью взгляд. Хард посмотрел на меня и слегка неуверенным голосом спросил:

— Можете сюда подойти?

— Зачем? — спросил я. — У вас там труп, по крайней мере вчерашний. Лучше вызовите техническую бригаду, пока не затопчете все следы, если они там есть.

— Нечего меня учить! — прорычал он.

— Конечно, — быстро заверил его я. — Все равно бесполезно.

— Поговорим у нас в участке… — прошипел он.

— Вот уж точно нет! — бросил я.

Будь у него сейчас в руках оружие, он наверняка выстрелил бы мне в живот. Я вспомнил свои старые столкновения с копами и мысленно потер руки. Хард медленно облизал губы и открыл рот, но ему помешал возглас со стороны гондолы:

— Можно вас на секунду?

Он сплюнул на пол, не заботясь о том, чтобы сохранить место преступления в ненарушенном виде. Я поднял с земли палочку и, войдя с ней в ангар, тщательно очертил на полу круг радиусом в полметра.

— Что ты там делаешь? — заорал Хард.

— Техническая бригада совершенно зря будет заниматься этим плевком. А то еще и вас в убийстве обвинят, — пояснил я.

Он весь дрожал, заслоненный по пояс гондолой самолета. Я мысленно пропел очередной куплет победной песни. Финкель, видимо самый сообразительный из всех троих, придвинулся ближе, явно не желая позволить детективу меня застрелить. Хард издал несколько булькающих звуков и первым направился к выходу. Я подождал немного и вышел за ним. Он направлялся к своему флаеру, ударяя пятками о траву столь сильно, словно под ногами у него был ряд фотоснимков моей нахальной физиономии. Сержанты тоже вышли и остановились на пороге. Я бросил на них взгляд. Аймсон поднял руку с часами и вопросительно посмотрел на мои. Я покачал головой.

— Если бы вы смогли продлить эту сцену, мы были бы вам безмерно благодарны, — прошептал Финкель, почти не шевеля губами.

— А самим никак? — спросил я, глядя в спину Харда. — Сейчас-то вы приятели, а потом из вас вырастают такие, как он.

Оба почти одновременно пожали плечами. Я наклонился и поднял банку, чтобы бросить в нее окурок.

— Это мои. — Я показал сержантам обе банки.

Аймсон кивнул, Финкель окинул меня быстрым взглядом и спросил:

— Насколько правда то, что вы хотели взять напрокат флаер?

— На сто процентов.

— Но ведь у вас есть флаер…

— Только на сегодня. Через несколько дней мне будет нужен другой. Я летел мимо и решил сразу нанять его здесь.

— Да ведь дураку ясно, что единственное, что можно здесь взять, — одеяло на собачью подстилку, — сказал он в пустоту перед собой.

— Не так все плохо. У кого-то неподалеку есть лазер, так что тут не такое уж захолустье, как может показаться.

— Нет таких лазеров, — прошипел он.

— У Паунси на этот счет иное мнение, — беззаботно бросил я и тут же покрылся холодным потом.

— Откуда вы знаете, что это Паунси? Вы знакомы? — быстро спросил он.

Похоже, я был прав, подозревая его в сообразительности. Я вздохнул.

— Ну ладно, но только между нами… Я разговаривал с ним один раз. Еще один ложный след в моей работе. — Я достал сигарету и спросил: — Шефу расскажете?

— Ни за что в жизни, — прошептал Аймсон. Мы увидели, как Хард выпрыгнул из флаера и пошел к нам. — Он приказал бы нам вести следствие, и в итоге возникла бы очередная серия анекдотов о полицейских.

Мы молча подождали, пока детектив подойдет к нам. Он смотрел на меня все так же мрачно, но уже немного остыл.

— Техническая бригада уже едет. Я хотел бы, чтобы вы их дождались… — Я кивнул. Моя покорность, видимо, смягчила его каменное сердце, поскольку он посмотрел на сержантов и сказал доверительным тоном: — Это второе за две недели убийство из чего-то похожего на лазер. — Второе? — удивился я. — Второе! — торжествующе повторил он. — Не знали? Вот в этом-то и состоит превосходство организованной системы охраны правопорядка над ищейкой-одиночкой.

— Ну что ж, жаль, что преступники об этом не догадываются. Наверняка они перестали бы нарушать закон, — вежливо сказал я специально для Аймсона и Финкеля, желая отплатить им за обещание молчать о моем проколе.

Хард, весь дрожа от ярости, вернулся к своему флаеру, сержанты поблагодарили меня, коротко кивнув, и поспешили за ним. Я тоже скрылся от жары в кабине. Минут через пятнадцать выгрузилась бригада и накинулась на ангар, словно стая изголодавшихся сексуальных маньяков на беззащитную монашку.

Никто меня ни о чем не спрашивал, мы сидели молча. Пилот вскоре вновь вернулся к своим геометрическим развлечениям, я сделал себе коктейль и стал лениво наблюдать за возней в ангаре. Когда они начали сворачиваться, а Хард в очередной раз скрылся в конторе Паунси, я выпрыгнул из флаера и подошел к старшему бригады. Протянув ему свою лицензию, я спросил:

— Лазер?

— Вне всякого сомнения, — охотно ответил он. — Кто-то приказал ему забраться в гондолу, видимо, хотел его связать… Хотел, а не хотели, поскольку в пыли на полу ангара есть только следы Паунси и еще одного человека. Разве что остальные ждали здесь, снаружи. Ага, почему связать? — спросил он сам себя. — Потому что в кабине гондолы мы нашли моток веревки, который принесли туда из конторы. Микроследы и так далее… — Я кивнул. — Кроме того, луч зацепил этот моток. Наверняка убийца сказал Паунси, что его только свяжет, поэтому бедняга столь послушно залез в авиетку. Она опрокинулась, когда в него выстрелили. А почему послушно? — снова спросил он сам себя. — Потому что нет никаких следов насилия. Есть, правда, несколько синяков на лице и ссадины на запястьях, но старые, давностью в несколько дней. Возможно, он с кем-то подрался. Может быть, этот кто-то сюда вернулся?

Он даже не предполагал, насколько близок был к истине. Я несколько раз кивнул, сделав умное лицо.

— А следы убийцы?

— Мужчина, худой. Видимо, не слишком высокий, номер обуви шесть с половиной. Нетипичный рисунок подошв, у нас такого в картотеке нет. Может, заграничная обувь?

— Женщина отпадает?

— Если только она не надела мужские ботинки и в состоянии свободно поднять несколько десятков килограммов.

Я понял, что в оценке убийцы может таиться серьезная ошибка — они предположили, что лазер весил несколько десятков килограммов, но совершенно забыли об источнике питания. В ангаре не к чему было подключить устройство, потребляющее столько энергии, а аккумулятор должен был весить полтонны. Из этого следовало, что лазер того типа, о котором они говорили, отпадает. А если был какой-то другой, то он мог полностью отличаться от всего, что нам известно о лазерах. Он мог быть размером с пудреницу, и тогда все рассуждения о силе убийцы не стоили и выеденного яйца. Мой собеседник достал из кармана плоскую коробочку и протянул мне:

— Оставьте заодно свои отпечатки пальцев. Вы здесь до чего-нибудь дотрагивались?

Я на мгновение задумался:

— Рукоятка и выключатель ворот, больше ничего, но я заходил в контору.

Открыв папиллятор, я поочередно оттиснул на маленьком экранчике все пальцы и отдал приборчик собеседнику.

— Взял отпечатки? — услышал я голос Харда.

— Конечно, — заверил его эксперт. — Больше у меня к вам вопросов нет… — сообщил он мне.

Я посмотрел на Харда. У него ко мне было много вопросов, но он не в состоянии был облечь их в слова. Он мрачно потребовал у меня адрес, я подал ему визитку и, видя приближающегося Финкеля, добавил:

— Я бы мог получить ваш адрес в течение трех секунд, но я не принадлежу к организованной системе охраны правопорядка. — Я поклонился. — Еще что-нибудь?

— Когда что-нибудь будет, мы вас вызовем… — грозно прошипел он.

— Боюсь, что вам придется меня эксгумировать. Если у вас что-нибудь и будет, то через полвека, не раньше. — Я еще раз поклонился и пошел к флаеру.

Когда я возвращал пилоту микрофон, тот улыбнулся:

— Я и в самом деле включил подслушивание. Отлично развлекся. Вы на меня не злитесь?

Я отмахнулся. Когда флаер уже взлетал, моя рука оказалась поблизости от бара, что я счел добрым предзнаменованием. Двумя коктейлями позже мы приземлились в Буллстоке.

* * *

Меня разбудило прикосновение холодного носа Фебы. Открыв глаза, я сразу же вспомнил о том, что должен был сделать еще вчера. Сначала меня это разозлило, потом обрадовало — мне нечего было бы делать, если бы не отвратительная память. Я перевернул Фебу на спину и пощекотал ей живот, а затем помчался в ванную.

— Феба? — услышал я снизу. — Ты его разбудила? Лай собаки успокоил Пиму. Я побрился, принял

душ и быстро оделся. Как я и предполагал, меня ждали к завтраку, даже Феба лишь попробовала свою кашу и сидела возле миски с маленькой кучкой беловатой массы на кончике носа. Я торжественно уселся за стол и прошептал:

— Давайте завтракать…

Фил радостно набросился на свою овсянку, за полсекунды до этого Феба сунула нос в миску. Мы ели молча, иначе Фил забросал бы нас лавиной слов. Он ждал повода, но стоило лишь ему открыть рот, как мы тут же укрощали его взглядами. Только когда я потянулся за сигаретами, он радостно крикнул:

— А я знаю, для чему у собак…

— Надо говорить не «для чему», а «почему», — вздохнула Пима.

— Что?.. — Она явно выбила его из колеи. — А… Для чему не говорят «для чему»?

— О господи… — простонала Пима.

— Так что там насчет собак?

— Собак?.. — удивился он.

Я рассмеялся, выпустив облако дыма. Фил спрыгнул со своего стула и молниеносно вскарабкался мне на колени. Я приложил палец к губам и вытаращил глаза:

— Если минуту посидишь тихо, то мы поедем далеко-далеко.

Он кивнул и глубоко вздохнул. Я поднял руку и стал вглядываться в циферблат часов.

— А минута — это много? — тихонько спросил он.

Я крепко обнял его, и мы вместе свалились со стула. Он завопил еще до того, как я начал его щекотать. Феба поспешно проглотила последний кусок и бросилась на спасение, сунув мокрый, облепленный кашей нос мне под локоть и пытаясь освободить Фила.

— Взять его! Фе-хе-хе-ба! — верещал он, извиваясь в моих объятиях. — Так нельзя!!!

Пима закурила и стала не спеша собирать посуду.

—. Наверное, я переселюсь в сумасшедший дом. Там намного спокойнее… — заявила она, уходя в кухню.

Мы упали на ковер, выбившись из сил. Феба быстро дышала, следя за малейшим моим движением.

— А помнишь, как мы были в луна-парке для собак?

— Угу…

— Лучше всего было, когда Феба гналась за зайцем на ленте, да? — Не ожидая подтверждения, он продолжал: — А как она качалась на том движущемся ковре и как проваливалась в дырки… И те огромные мячи, да? Ни одна собака не могла их укусать…

— Не «укусать», а «укусить», — сказал я.

— Ладно… Укусить. — Он немного помолчал. — А куда мы поедем?

— И правда, куда мы поедем? — отозвалась Пима из кухни.

— Может, слетаем в Обезьяний Рай в Брюстоне? — Фил энергично кивнул, а Пима удивилась, но воздержалась от комментариев. — А потом на машине вернемся домой. Как раз у нас на это уйдет целая неделя.

— И Феба с нами… — поставил условие Фил.

— Ясное дело. — Я посмотрел на Фебу. — Хочешь с нами?

В итоге мне пришлось смыть с головы кашу и переодеться в чистое. Лишь сорок минут спустя мы сели в маленький самолет.

* * *

Широко разрекламированный Обезьяний Рай мне совершенно не понравился. Фил же чувствовал себя на седьмом небе. Феба выглядела крайне несчастной — ей пришлось полтора часа провести в камере хранения, что для такой дамы было весьма чувствительным ударом по самолюбию. Как только взятый напрокат «ариэль» включился в общий поток машин, я позволил Филу сесть за бездействующий руль, а сам пересел назад и минут десять извинялся перед обиженной собакой. Потом мне удалось надеть Филу на голову наушники.

— Ну, рассказывай, — потребовала Пима с переднего сиденья.

— Что рассказывать?

— С чего вдруг такой праздник?

— Ладно. — Тянуть дальше не было никакого смысла. — Скоро мы будем проезжать места, где я хотел бы кое-что выяснить. Соединить, так сказать, приятное с полезным.

— Полезное — это мы, — утвердительно сказала она.

— Конечно…

— Ну а вообще как дела?

— Вообще? Неплохо… Я побывал в гостях у Ника и Дуга. Передавали вам привет. Может, как-нибудь сами к нам заглянут.

— Ага… — Она прикусила нижнюю губу и внимательно посмотрела на меня. — Все так серьезно?

— Не знаю. Просто не знаю. На первый взгляд ничего особенного: кто-то пытался убить моего клиента, а кто-то другой ему помешал, но я не могу найти ничего, за что можно было бы зацепиться. Поэтому я подключил Ника, впрочем, у него как раз очередная депрессия, так что ему это будет только на пользу. А что касается Дуга… — Я улыбнулся и покачал головой. — Хотел уговорить его сделать кое-что, но оказалось, что я попал пальцем в небо, а он неплохо развлекся за мой счет.

Через два часа за окном мимо нас промчался указатель с надписью: «Корн Лейк». Я пересел на переднее сиденье. Мы въехали в лес солнечных батарей, и мне пришлось объяснять Филу, что это такое и для чего предназначено. Когда я уже заканчивал лекцию, мы увидели запыленный щит с рекламой мотеля и ресторана.

— Давайте пообедаем, — предложил я.

Перебросив Фила назад, я включил ручное управление. Вскоре мы съехали в ответвление и остановились на площадке перед низкопробным мотелем из металла, пластика и бетона. На стоянке, кроме нашей, стояла только одна машина. Мы вошли в ресторан и сели за ближайший столик. Еще за тремя сидело по одному человеку; официантка подошла почти сразу. Я понял, куда деваются старшие сестры красивых девушек за окошечками касс и банков. Провинция поглощает любое их количество… Мы заказали телячьи котлеты и мороженое; не испытывая каких-либо иллюзий в отношении качества блюд, я направился к бару за противоядием для себя и Пимы. Симпатичная барменша, возраст которой вполне вписывался в мою только что сформулированную теорию, умело смешала два отличных мартини. Я протянул ей пятидолларовую банкноту и вежливо отказался от сдачи. Беря пятерку, она странно посмотрела на меня и тихо рассмеялась. Я удивленно остановился; женщина еще раз бросила на меня взгляд и смутилась.

— Извините, это я сама над собой. — Она покраснела. — Знаете, этот мотель — словно ссылка. От скуки не знаешь, что делать. У меня самое большее пять клиентов в день, так что можете себе представить мои заработки. — Я сочувственно кивнул. — А уж размер чаевых вы и представить себе не можете. — Она покачала головой. — Ноль ведь невозможно представить, верно? И вдруг за один месяц я получаю чаевые, превышающие все прочие за три, даже четыре года. Сначала один пожилой господин, причем два раза, сегодня вот опять… Мне будет очень грустно прожить еще три года без столь щедрых чаевых.

— Нужно быть оптимистом, — сказал я, пробуя мартини.

— Здесь не получится. — Она снова покачала головой. — С тех пор, как вокруг автострады вырос тот черный лес, почти никто там не ездит. Только те, кто спешит, а они, в свою очередь, не останавливаются.

Я пожал плечами и кивнул на прощание. Еда оказалась не такой уж плохой, но я уже настолько был готов к худшему, что не в силах был изменить своего мнения. Мартини оказался весьма недурным, зато кофе — мутным, словно вода в Янцзыцзян, и точно таким же на вкус.

Мы сели в машину под аккомпанемент непрекращающейся болтовни Фила, изливавшего на нас поток своих впечатлений. Феба залаяла, поторапливая нас. Я потянулся к кнопке зажигания, но остановился на полпути. Что-то меня смущало, какой-то фрагмент сегодняшнего дня вертелся в моей памяти, настойчиво привлекая к себе внимание, но я не мог понять, в чем дело. Я вышел из машины и под предлогом прогулки с Фебой прошелся вокруг мотеля, выкурив за это время три сигареты. Я злился на себя и одновременно был полон надежд. Я прокрутил в памяти весь день, кадр за кадром, почти секунду за секундой, и лишь дойдя до обеда, с облегчением вздохнул и быстро вернулся в бар.

— Еще один мартини, — попросил я барменшу. — И — не могли бы вы сказать несколько слов о том пожилом…

— Пожалуйста. — Она взглянула на календарь и несколько мгновений что-то подсчитывала, прищурив глаза и одновременно наливая в бокал джин. — Первый раз он был здесь двадцать девятого апреля, днем… Это был понедельник. Ему было лет шестьдесят, может быть, больше, но он из тех, кто хорошо держится. Аккуратно одетый, хорошие манеры, почти наверняка из класса эксплуататоров. Приехал на синем «блюболле». Выпил странный «манхэттен» с обратным соотношением виски и чинзано, заплатил десятку и попрощался. — Она подала мне бокал. Я закурил. — А второй раз… — Она снова посмотрела на календарь. — Ну да! Позавчера. Точно. Выпил то же самое, заплатил так же и уехал.

— Может быть, вы еще что-нибудь запомнили? Какие-то особые приметы? Может, акцент? Украшения? Может, номера машины?

Она немного подумала и, отрицательно покачав головой, отработанным движением протерла ослепительно белой салфеткой блестящую стойку.

— Нет… В первый раз он попросил карту окрестностей, но лишь взглянул на нее и сразу же отдал.

— А на что он смотрел? В какое место? Вы запомнили?

Она скрылась за стойкой и появилась снова, держа сложенный лист карты. Расстелив ее на стойке, она описала рукой круг величиной со среднюю тарелку.

— Кажется, где-то здесь. — Она перевернула карту и еще раз показала мне на то место. — Как раз тут мы находимся. Может, он что-то искал неподалеку? Вот только ничего такого в окрестностях нет.

— Он мог быть тут до этого или после? Так, что вы его не видели?

— Нет, — решительно возразила она. — Сразу же после его первого появления я рассказала о нем своей сменщице, а она мне ответила, что мне повезло, поскольку ей такие не попадались.

— Понятно. А еще что-нибудь — цвет волос, глаз… Вы заметили?

— Волосы довольно густые, с проседью. Хорошая стрижка, явно у дорогого парикмахера… Глаза? Кажется, серые. Во всяком случае, я бы сказала, что у него властный и умный взгляд. — Она пожала плечами. — Наверное, все.

Допив коктейль, я протянул ей десятку и визитку:

— Если вы еще что-нибудь вспомните или если этот господин снова здесь появится… Я могу рассчитывать на ваш звонок? И умение хранить тайну?

— И то и другое.

Она полезла в кассу за сдачей; я остановил ее движением руки:

— Вы что-то говорили о трех годах, буду очень рад, если ваши мрачные пророчества не сбудутся.

— Похоже, я уже исчерпала свой лимит до самой пенсии. — Она спрятала визитку в кармашек юбки. — Если он появится, обязательно вам сообщу.

Я попрощался и в радостном настроении вышел на стоянку. Определить причины собственной радости я был не в состоянии, но меня это особо не беспокоило. Опыт научил меня, что мой мозг работает явным образом лишь в какой-то неизвестной мне степени. Основная же работа происходит в подсознании, без посвящения меня в этот процесс, и только результаты, если они есть, передаются в ту часть сознания, которую я контролирую. А кроме того — о чем забыл Гайлорд, перечисляя мои черты как детектива, — я верил в свою удачу, и она наверняка была моим главным аргументом. Я не был уверен лишь в том, на сколько ее хватит, и не исчерпался ли как раз сейчас мой лимит…

* * *

На следующее утро я убедил Пиму съездить на неделю куда-нибудь отдохнуть. Они с Филом не слишком охотно собрались и уехали к ее матери. Я позвонил Гайлорду и попросил проследить, чтобы с ними ничего не случилось в дороге и во время пребывания у миссис Патнэм. До трех дня я набрасывал план новой повести, сам удивляясь тому, что у меня вдруг возникло желание посидеть за клавиатурой. После обеда муза выпорхнула в открытое окно, я причмокнул, подзывая Фебу, и мы отправились на прогулку. Мы обошли весь ближайший парк, здороваясь с бесчисленными знакомыми Фебы, и я достаточно долго кидал ей палку, чтобы убедиться, что если кто-то за нами и следит, то делает это чрезвычайно искусно. В конце концов мы исполнили последний трюк — Феба осталась за углом маленького магазинчика, а я рысью преодолел несколько поворотов и лишь у самого порога гаража позвал собаку. Она примчалась галопом и спокойно потерлась носом о мою ладонь. Я проверил счетчик замка и, почти уверенный, что никто не входил в гараж с позавчерашнего дня, вошел туда сам. Запрограммировав комп, я протестировал его, не включая двигатель, а потом еще раз, едва не развалив стену передним бампером. Я переоделся в хранившуюся в стенном шкафу одежду и почистил «элефант». Он отправился на свое место, под сиденье, а на столик лег «биффакс». Так же как и его могучий брат, он не требовал чистки, но развлечение с оружием было одним из моих любимых. «Биффакс» опустился в специально подогнанный внутренний карман пиджака, а я — в кресло водителя. Налив себе чуть-чуть коньяку, я закурил. Выкурив полторы сигареты, я посмотрел на Фебу, дремавшую на заднем сиденье:

— Поехали.

Я включил зажигание и дал команду дверям гаража открыться. Мы плавно выехали наружу и быстро покинули не слишком удачные со стратегической точки зрения узкие дорожки между гаражами. И в который уже раз никто не помешал нам разыгрывать подобную сценку из второразрядного детектива. Я немного поездил по окрестностям, сделал несколько покупок, затем направился в сторону центра. Мы углубились в залитый холодным светом грот подземной парковки под торговым центром «Харкурт». Я вышел, не заглушая двигатель, и трудолюбиво обошел четыре из семи этажей. Так же я поступил и в «Кимблтон-Кастл», и в супермаркете «Б-Б», и еще в двух других громадных магазинах. Из каждого я выносил какие-то пакеты, которые тщательно укладывал в багажник, искоса наблюдая за происходящим вокруг. Я вынужден был с сожалением признать, что никто не караулит меня, а тем более мои покупки. Возвращаясь, я включил комп, но даже он не заметил среди едущих за нами автомобилей ни одного, который ехал бы следом за мной подозрительно долго. Не было заметно и какой-либо наводящей на размышления последовательности смены автомобилей. Никто попросту нами не интересовался. Несмотря на это, я поехал в тир, где убедился, что стреляю до сих пор, может быть, и быстро, но вынужден рассчитывать на первый выстрел, поскольку кучность стрельбы оставляла желать лучшего. Незнакомый мне инструктор предложил сменить оружие, чем заставил усомниться в своей компетентности. Меня это несколько обрадовало, и я вернулся домой.

Оставив Фебу в машине, я пошел в дом, где быстро упаковал в два чемодана четыре подушки с нашей кровати и уложил чемоданы в багажник, вместе с грудой пакетов. Я входил и выходил несколько раз, затем тщательно запер дверь и от машины окинул взглядом фасад. Даже Феба поверила, что мы уезжаем куда-то надолго. Даже я едва не поддался радостному возбуждению. Лишь несколькими улицами дальше, раздумывая над дальнейшим маршрутом, я хлопнул себя по лбу и быстро свернул на Коннектикут-авеню, а потом на Форготтен-ривер, и снова съехал в гараж под универмагом. Разочарованная Феба улеглась поудобнее, закрыла нос лапами и задремала. Включив внешний микрофон, я поднялся на третий этаж, просмотрел рыболовное снаряжение, купил короткий крепкий спиннинг и еще несколько мелочей и с сумкой на плече направился к лифту. Я был на полпути к нему, когда вдруг почувствовал, что кто-то налетел на меня сзади, и услышал шепот: — Иди дальше, как шел. — Что-то твердое уткнулось мне в позвоночник. — Это первое и последнее распоряжение.

Я слегка кивнул и двинулся вперед. Немногочисленные клиенты сновали между маленькими и большими прилавками, над которыми пульсировала разными цветами реклама, а из скрытых в грудах товара динамиков доносились негромкие искушающие голоса. Огромный паук спускал из-под потолка несколько десятков лап, на которых висели разной величины ковры. Я очень хорошо чувствовал уткнувшийся мне в спину ствол, и в нескольких стеклянных витринах мне удалось заметить отражение приклеившегося к моей спине незнакомца.

В нескольких шагах от лифта я остановился, пропуская двоих продавцов, переносивших свернутый ковер ближе к окну с естественным освещением. Как только они прошли, я двинулся дальше и нырнул под опускавшуюся сверху паучью лапу, с которой свисал толстый ковер. Что-то больно ударило меня в правую ключицу, я бросился на землю и из-под уже почти касавшегося пола ковра пнул со всей силы невидимое из этой позиции пространство позади себя. Ступня угодила в чью-то лодыжку, подсекая этому «кому-то» ноги. Я метнулся под тяжелую завесу и вынырнул прямо перед животом падающего на пол типа. Его правая рука, в которой он держал пистолет с глушителем, была направлена куда-то мне за спину. Я ударил его кулаком в живот, с разворота заехал носком ботинка в пах, а когда он с глухим стоном скорчился на полу, я схватил его за запястье, прижал предплечье к полу и ударил изо всех сил по лежащему на полу локтю. На этот раз он громко завопил, полностью заглушив треск ломающегося сустава, но тут же замолк, когда мое колено угодило ему в подбородок. Он упал на спину и застыл неподвижно. Отдышавшись, я поднялся с пола. Продавцы замерли с ковром в руках, какая-то мамаша тащила за руку ребенка, рвавшегося поближе к месту происшествия. Оглядевшись вокруг, я достал из кармана лицензию, подошел и показал ее одному из продавцов, тупо смотревших на меня.

— Я частный детектив, — сказал я. — Этот человек пытался на меня напасть. Я отвезу его в полицию.

Продавец тряхнул головой и, заикаясь, пролепетал: — Вы ранены… В плечо…

Я выдвинул плечо вперед, морщась от усилия, и увидел дыру в ткани, прорванную слегка зацепившей плечо пулей. Видимо, это и был тот удар, который я почувствовал, падая на ковер.

— Ничего страшного, — успокоил я продавца и собиравшуюся вокруг толпу.

Спрятав «биффакс», я склонился над лежащим. Несколько размашистых пощечин привели его в себя. Кто-то из толпы подошел ко мне и протянул пистолет нападавшего. Я кивком поблагодарил его и проверил обойму. Она была бы полна, если бы не единственный выстрел. Я опустил ствол так, чтобы он смотрел в глаз ошеломленному противнику.

— Вставай, и быстро. Мешаешь людям делать покупки. Пошел!

Поднимаясь, он застонал и схватился за раненый локоть. Кто-то из толпы крикнул что-то насчет жестокости полицейских. Я толкнул своего похитителя к лифту. Решительным движением отодвинул в сторону желающих на нем ехать, а когда кабина остановилась и я увидел в ней двух старушек и какую-то юную парочку, столь же невежливо вышвырнул их и вошел в лифт вместе с тихо стонавшим незнакомцем.

— Сволочь… — прохрипел он. — Одно мое слово, и тебя растопчут, как червяка…

— Ящик для предложений внизу, сейчас сможешь бросить туда и свое, а пока что заткнись, иначе я тебе и вторую лапу обработаю. Евнух с перебитыми лапами — не слишком веселая перспектива, верно?

— Сукин сын…

— А я — Йитс, — воспользовался я многовековым опытом дешевых комиков. — Закрой пасть.

Прежде чем лифт остановился, я успел еще раз ткнуть дулом в живот пленника, поскольку похоже было, что он может до бесконечности изрыгать свои угрозы. Вытолкнув его из лифта, я вышел следом за ним. Сделав два шага, он повернулся ко мне с торжествующим выражением на лице. Одновременно я почувствовал удар в левую почку и громко застонал от дикой боли. За несколько мгновений до этого рукоятка револьвера — у меня перед глазами мелькнула рука, державшая «тридцать восьмой», — завершила свой полет внизу моего живота. Я инстинктивно согнулся, выронив пистолет, и ударился лицом о бетонный пол. Секунду спустя темнота перед глазами рассеялась, и лишь тогда я понял, что это не пол, поскольку я все еще стоял на ногах. Я зашатался и попытался выпрямиться. Моя жертва стояла прямо передо мной, радостно скалясь.

— Добавь ему еще, Кае, — простонал он.

— Заткнись! — прошипел кто-то сбоку. — Больше никогда в жизни не возьму на работу такого придурка, как ты. Сам виноват…

— Что правда, то правда, — выдавил я. — Где вы нашли такого недотепу?

Я посмотрел туда, где стоял второй — низенький метис в желтых штанах, вполне уверенно державший в руке «элефант». Пользуясь мгновением относительного спокойствия, я взглянул налево. Там стоял коренастый детина в шортах с бахромой, с обрезом в руках.

— Осмотр закончен, — сообщил метис. — Идем. Я направился в сторону «бастаада». Избитый шел передо мной, все время оглядываясь.

— Погоди! — услышал я сзади.

Детина вышел вперед, метис вытащил у меня из кармана «биффакс» и толкнул. Мы зашагали по пустому гаражу. Приближаясь к «бастааду», я свернул в его сторону, но меня остановил окрик шедшего сзади метиса:

— Куда? Хочешь собачку на нас натравить? Чтобы было много шума?

Я пожал плечами и обернулся:

— Тогда куда мне идти?

Я сделал еще шаг, краем глаза заметив, что тип с разбитым локтем поспешно отскочил от меня. Бампер «бастаада» был уже рядом.

— Стой! Еще одно движение, и получишь пулю в спину!

Я послушно остановился.

— Налево! — рявкнул метис.

— Ладно. Иду, куда приказано, — произнес я кодовую фразу и шагнул в указанном направлении.

Справа взревел двигатель «бастаада», дико взвизгнули шины и взвыл пронзительным альто-басом клаксон. В этот миг я уже летел головой вперед в сторону ближайшей колонны. На бетон я приземлился не слишком удачно, но в руке у меня уже был второй «биффакс», который я выхватил из кобуры над лодыжкой. Я старался передвигаться как можно быстрее и потому успел заметить, как мой похититель от удара бампера валится на стену.

Перекатившись, я прижался лицом к полу. Увидев между колесами тормозящей машины босые ноги любителя митральезы, я прицелился и дважды выстрелил; первая пуля пробила насквозь лодыжку, другая ушла в неизвестность. Прежде чем тот рухнул на пол, я быстро осмотрелся по сторонам. Метис куда-то исчез. Я снова перевел взгляд на пространство между нижним краем машины и бетоном. Там как раз появился мужской торс. Я трижды выстрелил в него и отскочил за колонну. Выпрямившись, я как можно быстрее огляделся. Метис скрылся где-то за автомобилями или колоннами.

— Феба! — тихо сказал я. Послышался щелчок открываемой по кодовому слову дверцы. — Феба… — повторил я еще раз, теперь уже действительно обращаясь к собаке. — Ко мне!

Три секунды спустя она стояла у моей ноги. Я присел и положил руку ей на голову.

— Ищи, — прошептал я ей на ухо.

Она медленно повернулась кругом, расширив ноздри, и застыла, глядя куда-то вправо. Я нажал рукой ей на голову и, оставив ее лежать у колонны, прыгнул за ближайший автомобиль и высунулся из-за него, готовый к выстрелу, но метис явно не любил лишнего шума. Я вспомнил, какое у него оружие, и быстро спрятал голову за кузов. Ощущение было не из приятных — выстрел из его револьвера разорвал бы в клочья любой, за исключением «бастаада», кузов в этом гараже. Нужно было двигаться. Я перепрыгнул еще через два автомобиля и нырнул под третий. По моим подсчетам выходило, что противник должен находиться где-то в вершине треугольника, основание которого составляли мы с Фебой. Я передвинулся ближе к капоту и внезапно увидел ноги неприятеля, который медленно перемещался в сторону Фебы. Еще два, самое большее три шага, и он скроется из моего поля зрения, выйдя прямо на спокойно поджидающую его собаку. Я молниеносно выскользнул из-под «форда» и, оттолкнувшись левой рукой, вскочил на его капот.

— Взять, Феба! — заорал я и подпрыгнул как можно выше.

Сразу же после этого я выстрелил в ту сторону, где должен был находиться противник; я увидел его голову и чудовищной величины дуло «элефанта». Оружие подпрыгнуло в его руках, я же начал, все еще в прыжке, опорожнять обойму «биффакса». Я видел, как расцветают на кузовах и стеклах дыры от моих не слишком метких выстрелов, как метис опускает задравшийся после первого выстрела ствол. Достигнув апогея, я завис в воздухе на долю секунды, отчаянно желая как можно быстрее вновь оказаться внизу, и тут что-то белое ударило метиса в грудь и исчезло за кузовом. Он ударился задом о радиатор стоявшей позади него машины и беспомощно взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие. Я выстрелил еще трижды — на столько мне хватило времени — и грохнулся на капот изуродованного «форда».

— Феба! — крикнул я, сползая на пол.

Я ударился спиной о бетон, услышал хруст позвоночника и сразу же после — лай Фебы. Я встал и выпрямился. После той дрессировки, что прошла Феба, не лают по пустякам. Это был торжествующий лай. Я подошел к метису и обнаружил, что в него попали четыре пули. Когда я закуривал, у меня дрожали пальцы. Феба отошла от убитого и ткнулась в меня носом.

— Мы не можем сбежать отсюда, прежде чем появится полиция. С чего это тебе" пришло в голову? Ты же такая гениальная, — укоризненно сказал я. — Черт побери!

Бросив сигарету, я побежал к «бастааду». Перед его радиатором, метрах в четырех от переднего бампера, у стены, монотонную серость которой нарушало блестящее в ярком свете красное пятно, лежал человек, который пытался вывести меня из магазина. Небольшая лужа крови вокруг его головы казалась неестественно яркой, не такой, как обычно бывает в фильмах. Я проверил пульс — сердце билось, но когда я наклонился и посмотрел на его затылок, меня затошнило. Я встал и задумался. Потом подбежал к машине и высыпал на пол все содержимое аптечки. Мне удалось довольно быстро найти баллончик с браксиденином и инъектор, довольно давно заряженный дозой мекардомидола. Я прижал к запястью агонизирующего человека инъектор, а затем вылил половину баллончика на тыльную часть размозженного ударом о стену черепа. Четверть минуты спустя он открыл глаза. Взгляд у него был удивительно осознанным, если учесть, что ему оставалось жить минуту, может быть две.

— Сейчас приедут копы и «скорая», — сказал я. — Но до этого скажи мне, кто вас нанял.

— Я буду жить? — прошептал он. Я кивнул.

— Ну так как же я тебе могу об этом сказать? — заявил он.

— В таком случае беру свои слова назад. — Я поднял инъектор и показал ему. — Этот яд невозможно обнаружить, да и никто не станет искать его в твоем организме. Еще одна доза, и все.

Он несколько раз моргнул и пошевелил кадыком:

— Кае получил заказ, анонимный звонок с авансом. Ничего больше не знаю…

— Кто заказал? — Я наклонился над ним и, испытывая отвращение к самому себе, слегка приподнял пустой инъектор.

— Мужчина… Разве что она пользовалась вокодером… Не знаю… Мы должны были получить остальное через три дня. После проверки результатов..

Он вытаращил глаза и дернул головой. Я быстро вернулся к «бастааду» и убрал аптечку, спрятав инъектор в маленький тайник в кнопке клаксона. Баллончик с остатками браксиденина я бросил на сиденье, трясущимися руками достал из бардачка фляжку и вылил половину в рот. Заметив краем глаза какое-то движение у дверей лифта, я посмотрел туда и вышел из «бастаада». Двое полицейских в мундирах, почти полностью прячась в кабине, целились в меня из «кольтов». Я развел руки в стороны и крикнул:

— Детектив Йитс!

Сзади что-то ударилось о металл. Не оборачиваясь, я почувствовал прикосновение холодного влажного здорового носа Фебы к своей руке.

Откуда-то сбоку передо мной появился еще один в форме и некто в штатском. Штатского я знал, это был Джин Эндрюс. Он тоже меня узнал, толкнул полицейского в плечо и приказал доложить комиссару, что героем события является детектив Оуэн Йитс. Потом он подошел ко мне и непринужденно оперся задом о радиатор «бастаада». Я угостил его «Голден гейтом», и мы молча выкурили по сигарете. Я видел, что его интересует состояние лежавшего у стены, но когда врач встал и, сбросив перчатки, покачал головой, лишь вздохнул. Только когда сзади послышался скрежет шин, он посмотрел на меня.

— Интересно, как поведет себя комиссар… — тихо сказал он.

Комиссара Стивена Уоткинса я неоднократно видел по телевидению и на фотографиях в газетах; в жизни он выглядел несколько симпатичнее — по крайней мере, так мне казалось, когда я смотрел, как он энергично шагает к нам, на ходу выслушивая доклад врача и одного из полицейских.

— Стивен Уоткинс, — сказал он, протягивая мне руку.

— Оуэн Йитс. — Я ответил на его рукопожатие и достал свою лицензию.

— Не надо. — Он покачал головой. — Я достаточно хорошо вас знаю. — Как ни странно, в этой фразе не содержалось никакого подтекста. — Вы можете объяснить, что тут произошло?

— Конечно. — Я показал на лежащее напротив нас тело. — Этот человек приставил к моей спине ствол тридцать восьмого калибра и велел идти к лифту. Я воспользовался случаем и разоружил его, но после этого легкомысленно спустился в гараж — мне как-то не пришло в голову, что здесь может быть кто-то еще. А тут меня ждали еще двое: какой-то молчаливый любитель музейных дробовиков и метис с «элефантом» в лапах.

— Так… Ну, и как вам удалось выкрутиться? — с неподдельным интересом спросил он.

— Гм… Что ж, в свое время я служил в спецвойсках, а уж если кого-то учил сержант Кассель, тот даже в гробу обратное сальто сделает. Ну, и конечно, очень сильно повезло. И еще собака.

Он посмотрел на меня, и я увидел едва сдерживаемую усмешку в его глазах.

— Ну хорошо. А почему… Почему на вас вообще покушались?

— Наверняка это как-то связано с расследованием, которое я сейчас веду. Разве что это какая-то очень давняя обида. Но скорее всего, первое.

Он ненадолго задумался, водя кончиком языка по верхней губе.

— Можете еще что-нибудь добавить? Что за расследование, и так далее.

— К сожалению, нет. Клиент требует сохранения тайны.

— Понимаю. Задание у вас, разумеется, есть.

— Конечно! — спокойно солгал я. — Конторы у меня нет. Задание лежит у меня в домашнем компе, под инициалами А. А. Естественно, вымышленными. Хотя фамилию я вам назвать могу…

— Буду благодарен.

— Ричмонд Марк Гайлорд.

— Ага… — Он покачал головой и усмехнулся. — И как это вам удается находить таких богатых клиентов?

— Наверное, просто везет. Ничего другого в голову не приходит.

Стивен Уоткинс махнул рукой. Подошел Эндрюс:

— Что тут у нас?

— Личность двоих уже установлена, сейчас ищем того с обрезом. Мелкая сошка, готовая взяться за любую работу.

Стивен Уоткинс посмотрел на меня.

— Вам нужны их данные?

Я удивленно посмотрел на него. Мне всегда казалось, что у полиции нет привычки играть в сотрудничество с детективом-одиночкой. Правда, Стивен Уоткинс был косвенно обязан мне быстрым и неожиданным повышением, но о таких, впрочем непреднамеренных, услугах обычно забывают очень скоро. Может, подействовала фамилия моего клиента?

— Сами они меня не интересуют, но я был бы благодарен, — сказал я, — за сведения относительно заказчика. Это может, даже должно быть как-то связано с расследованием, которое я веду.

— Вне всякого сомнения. Эндрюс… — обратился он к штатскому. — Запомните — если что-то выяснится, обязательно сообщите мистеру Йитсу.

Эндрюс обещал запомнить и удалился. Стивен Уоткинс крепко пожал мне руку:

— Если что, свяжитесь со мной. Мои люди окажут вам любую помощь, какая потребуется.

Он повернулся и ушел, оставив меня в некоторой растерянности. До сих пор все мои отношения с полицией, за исключением, конечно, тех времен, когда комиссаром был Вуди, настоящий Вуди, носили характер постоянных конфликтов. Собственно, всего несколько дней назад мне пришлось иметь дело с Хардом, типичным представителем не самой лучшей части органов правопорядка. Я посмотрел на Фебу.

— Ну, и на ком я буду оттачивать свой язык? — спросил я. — Остаются лишь споры с Филом. — Она повернула голову, услышав знакомое имя. — Куплю-ка я себе диск со сборником острот, только никому не говори. — Я вздохнул. — Пошли домой. Отдых закончился.

* * *

Я набрал номер Гайлорда и уселся на диван с большим стаканом, наполненным на три четверти. После первого же глотка динамик ответил приятным голосом секретарши.

— Это Оуэн Йитс. Я хотел бы поговорить с мистером Гайлордом… — бросил я в пространство, развалившись поудобнее.

— Минуточку…

Мне пришлось ждать не дольше семи секунд.

— Оуэн? — спросил динамик голосом Гайлорда.

— Да. У меня к тебе просьба: мы забыли оформить договор. Правда, Уоткинс относится ко мне даже учтивее, чем твоя секретарша, но мне может встретиться и кто-нибудь не столь доброжелательный.

— Ты имел дело со Стивеном? — спросил он. — Это полицейский нового типа.

— Согласен, но пошли, пожалуйста, на адрес моего компа задание на работу, под инициалами А. А. Этого хватит.

— Уже. Что-нибудь еще?

— У меня — больше ничего.

— Зато у меня есть. Ты не мог бы зайти ко мне в контору или, позже, домой?

Я задумался.

— Или я сам зайду, хорошо? — спросил он.

— Отлично, — с радостью согласился я. — Я как раз приготовил себе выпить…

— Ну тогда вылей. Принесу кое-что экстраординарное. Через восемь минут…

Динамик тихо мурлыкнул и умолк. Я посмотрел на стакан, попробовал коктейль и пошел на кухню, чтобы вылить его в раковину. Когда я вернулся, открылась дверь и на пороге появилась Феба, что напомнило мне о том, что я все еще не оборудовал квартиру на случай визита нежелательных гостей, однако отложил это на потом. Две минуты спустя в дверь позвонил Гайлорд. Лицо его полностью закрывала огромная шляпа; он пожал мне руку и протянул плоский пакет. Заглянув в него, я достал бутылку AYO и принес из бара бокалы.

— Где ты познакомился с Уоткинсом? — спросил Гайлорд, глядя на струйку темной, почти шоколадной жидкости, заливавшей дно наших бокалов.

— У меня было небольшое приключение в магазине. Кто-то хотел меня похитить.

— Не скромничай. — Он взял бокал. — Уоткинс мне звонил. Он с трудом удержался от того, чтобы тебя расспросить, но я тоже человек любопытный. Как это тебе удалось?

— Я был к подобному готов, запрограммировал автомобиль на пароль и так далее… — Я влил в рот несколько капель, и мне сразу же показалось, будто мягкая теплая рука ласково взяла меня за загривок и на несколько секунд приподняла в воздух. Мне захотелось замурлыкать, словно кот, которого чешут за ушами.

— Тебе удалось что-то выяснить? Или предпочитаешь не рассказывать?

— Нет. — Я откинулся на спинку дивана. — Что-то я сегодня плохо стрелял, а «бастаад» довершил дело. Я только знаю, что действовали они не по собственной инициативе. — Я закурил. — А что у тебя?

— Снова кто-то пытается ставить мне палки в колеса… Даже не палки — тростинки. Они ведут себя крайне осторожно, словно имеют дело с мыльным пузырем, но все же… И еще… — Он достал из кармана листок бумаги.

Я развернул его и начал читать:

«Напоминаю тебе источник твоих доходов — кровь, кровь и слезы. Невозможно избавиться от запаха горя, который исходит от каждого твоего цента. Мы не хотим видеть тебя среди добропорядочных граждан. Гайлорд, это последнее предупреждение. Выведи свои вонючие деньги из честного бизнеса, даже если тебе придется на этом потерять. Купи себе еще один остров и сиди там до конца своих дней. Мы больше не станем терпеть твоего присутствия в стране. Тебе не поможет целый полк Йитсов, мы можем их раздавить одним движением брови. Если ты немедленно не отзовешь своего пса…»

Текст на этом обрывался, впрочем, отчетливо видны были лишь первые две строки, далее буквы становились все более бледными.

— Копия?

— Письмо находилось в вакуумном конверте, секретарша увидела, что текст начинает исчезать, и быстро сделала копию. Там было еще что-то насчет гроба для нас обоих, причем тебе он понадобится скорее. Ничего существенного. Только страшно несет фальшью.

— Что ж, можно утешать себя лишь одним. — Я сделал еще один глоток. — Что бы мы до сих пор ни делали, кому-то это не нравится, независимо от количества недовольных. И ты прав, действительно воняет фальшью…

Гайлорд поморщился и первый раз попробовал AYO. Я посмотрел на него и спросил:

— Тебя что-то еще беспокоит?

— Пфф… А я знаю? Пожалуй, это никак не связано с остальным, но все равно несколько странно…

— Ну, ну… Дальше?

— Не знаю, известно ли тебе, что у меня есть на Луне небольшая база…

— Почему бы и нет, если у меня два автомобиля?

— Собственно, это не самостоятельная база. Скорее пристройка к существующей государственной базе, хотя она полностью автономна. Когда-то считалось, что подобное намного надежнее, чем расположенные отдельно друг от друга комплексы. Эта база — одна из моих честных инвестиций, я купил ее, сперва даже не собираясь ею пользоваться, скорее рассчитывая на прибыль от ее продажи какое-то время спустя, но через год мне удалось заключить контракт с одним ученым. Это гений, сумасшедший-одиночка, которого ничего не интересует, кроме реализации собственных идей. А их у него столько, что он просто разбрасывается ими направо и налево. Целая армия менее способных яйцеголовых работает над практическим применением продуктов его мозговой деятельности, и, хотя лишь в нескольких процентах случаев от них есть какой-то толк, это стало одним из главных источников моих очень и очень солидных доходов. Этот ученый, Йолан Хейруд, — калека, у него нет обеих ног. Он терпеть не может протезов, хотя мы предлагали ему лучшие в мире модели. Я говорю об этом не просто так — шесть лет назад он узнал, что я купил эту базу, и сразу же сообразил, что это самое подходящее место для него. Там он весит десять килограммов и утверждает, что совершенно не ощущает отсутствия ног. Беспокоят его лишь сроки доставки оборудования. На него работают сорок человек, которыми он распоряжается как классический сатрап, но, несмотря на это, никто из них не желает проводить на Земле больше нескольких дней отпуска. Абсолютный властелин, окруженный обожающими его подданными. — Он протянул руку к бокалу, но вместо него схватил мою зажигалку и начал ее подбрасывать и ловить. — Теперь перехожу к сути. Шесть дней назад там случилась авария: не слишком большой метеороид попал в наземную часть базы и вызвал утечку воздушной смеси.

— Погоди… — Я постучал пальцем по столу. — Метеороид — это какая-то разновидность метеорита?

Я тут же понял, что дал себя поймать. Гайлорд широко улыбнулся, хотя еще мгновение назад казался подавленным.

— У тебя же вроде есть диск с хорошим словарем специальных терминов? — ехидно заметил он. — Ладно, объясню, что мне вбил в башку Хейруд. Это поможет тебе найти с ним контакт. Метеорит — это тело, которое уже упало на землю, неподвижное. А вообще, название это в свое время относилось к телам, падающим на нашу планету, которые оставляли за собой светящийся след, проходя через слои атмосферы. Так что в отношении тел, падающих на Луну, ошибка вдвойне более серьезная, ведь там нет никаких световых эффектов. Специалисты используют слово «метеороид», по аналогии с астероидом.

— Чер-р-рт… Надо же быть таким темным…

— Правда? Вернемся к делу. Хейруд должен был погибнуть почти мгновенно, перегородки заблокировали поврежденную секцию, а воздух вышел в течение двух минут. Спасатели ничем не могли помочь. И удивление их было равно предшествовавшему отчаянию, когда оказалось, что Хейруда в помещении нет. Его нашли в другой части базы, крепко спящим. Никто, включая его самого, не знает, как он попал в помещение, где его обнаружили. Он лег спать в одном месте, проснулся в другом. Сам он над этим не слишком задумывался — остался жив, и ладно. Он вернулся к своей работе, но несколько молодых людей провели тщательное расследование. — Он развел руками. — Безрезультатно. Никто ни в чем не признается, можно в точности указать место пребывания каждого на базе, но чудо тем не менее произошло.

— Именно такова природа чудес, — сказал я. — Как я понимаю, ты придаешь этому случаю некий особый смысл?

— А что, нет? — Он бросил зажигалку на стол.

Гайлорд вытянул ноги и несколько раз вдохнул насыщенный ароматом коньяка воздух, витавший над бокалом.

— Возможно, ты преувеличиваешь, — медленно сказал я. — Да, кто-то нейтрализовал покушение на тебя, и кто-то, может быть, спас Хейруда. Но, во имя всего святого, если твой ангел-хранитель и мог каким-то образом знать о планировавшемся покушении и помешать ему, то как он узнал о том, что должен случиться удар метеори… метеороида?

Я встал и пошел на кухню за пачкой чипсов с крабовым вкусом. Часть из них я высыпал в миску, честно поделившись с Фебой. Гайлорд ждал меня, нетерпеливо поглядывая на дверь, за которой я исчез.

— Послушай, я не хотел вмешиваться в… — Он помахал руками. — Ни во что, но если у тебя нет сейчас особо срочных дел… — Он повторил свой жест.

— Нет проблем. Поговорю с Луной.

— Э-э… Я думал кое о чем другом…

— Да-а?.. Хочешь, чтобы я туда слетал? Чипсы с ладони не долетели до рта. Я застыл с вытаращенными глазами и по-идиотски раскрытым ртом.

— А почему нет? Я был там уже три раза. Лететь ненамного дольше, чем до Киева.

— В Киеве я тоже не бывал… — пробормотал я. Я высыпал чипсы в рот и подвигал челюстями. — Но… Чтоб мне… Курить там можно?

— Можно курить, можно пить, и почти половина народа — это…

— Лечу! Сегодня?

— Завтра! — Одним движением, без всякого уважения к райскому напитку, он вылил содержимое бокала в рот. — Завтра стартует челнок. На орбите пересядешь в транспортный корабль, а на орбите Луны тебя ждет еще одна пересадка. Таможенного контроля нет, весишь немного, прекрасные виды, неплохая кухня…

— Во сколько?

— В одиннадцать ты должен быть на аэродроме.

— Нужно удвоить или утроить охрану…

— В том городке сейчас больше моих людей, чем постоянных жителей, — успокоил он меня. — Двое детей моих сотрудниц все время играют с Филом, а их матери могли бы справиться с четверыми такими, как ты.

— Если одна из них — та сопровождающая, которую я видел с японцами, то даже двадцатью.

— Увы, нет.

— Ну, тогда ты не прав.

— Прав. — Он встал и протянул руку. — До встречи через неделю.

Когда он ушел, я позвонил Пиме. Она сказала, что они превосходно отдыхают и что там прекрасные люди. У Фила появились друзья, и его невозможно удержать дома. Теперь его любимая фраза не «Раз ты такой, ну и ладно!», а «Будь таким, какой есть!». Я сообщил Пиме, что уезжаю примерно на неделю, и предупредил о губительном влиянии провинции.

— Я мыслю, следовательно, существую, — сказал я Фебе, когда голос Пимы смолк. — Я знаю, что ничего не знаю. Будь таким, какой есть… Неужели я подарил миру философа?

Я посмотрел на нее и внезапно сообразил, что мне не с кем ее оставить. Гайлорда я поймал в машине.

Он обещал заняться собакой, даже хотел увезти ее на Голубиный остров, но я запретил вывозить ее за пределы города. Поблагодарив за помощь, я пошел спать.

* * *

Комплекс выглядел сверху — кто-то из экипажа любезно показал мне обзорный экран — словно модель тройной Солнечной системы: три больших купола в центре и дюжина куполов поменьше, хотя и разных размеров, каждый на своей «орбите». Все были соединены друг с другом переходными туннелями. Центр связи, высокая мачта и две поменьше, а также несколько чаш антенн находились на некотором расстоянии от комплекса. Вокруг постоянно увеличивавшейся на экране модели кружили десятка полтора машин, каждый квадратный сантиметр поверхности которых был покрыт пластинками солнечных батарей, так же, впрочем, как и купола, и туннели. Склоны холмов, вдоль которых разместилась станция, тоже блестели глубокой чернотой.

— Нравится? — спросил проходивший мимо загорелый блондин скандинавского типа.

— Совершенно не чувствуется, что это не Земля. Купола, мачты, батареи… Все знакомое, только вес…

— Ночью все это выглядит несколько иначе; у нас есть ядерная электростанция, небольшая, но достаточно мощная, так что света хватает.

Он еще раз улыбнулся и пошел дальше. Я увидел на плите паукообразную тень нашего транспортного Модуля, а несколько секунд спустя мы мягко опустились на посадочную площадку. Благодаря обязательным гипнопедическим лекциям каждый прибывающий на Луну в той или иной степени ориентировался в устройстве базы и основных пунктах действующих правил, так что я знал, что делать. Взяв сумку с вещами, я направился к шлюзу. Я был единственным пассажиром, грузы покидали модуль иным путем. Загорелась зеленая лампочка, и двери шлюза открылись. Там меня уже ждал маленький быстрый вездеход на ажурных шинах из блестящей сетки. Водитель сбросил шлем и показал мне легкий комбинезон. Я довольно ловко натянул его на себя — дали о себе знать ночные уроки — и, когда в наушниках прозвучал стандартный вопрос — проверка связи, спросил:

— И чем может помочь такой скафандр?

— Страховка. Нам грозит в худшем случае удар какого-нибудь камешка, так что скафандр нужен только для таких случаев. До сих пор у нас не было ни одной серьезной аварии с пассажирами.

— Прекрасно…

Я вскарабкался внутрь вездехода. Водитель забрался следом за мной и закрыл купол. Заработал насос, и в воздухе закружилось несколько облачков пыли. Внешние двери распахнулись, и мы выехали на лунный грунт. Я не ощущал никакого возбуждения, бесчисленные фильмы «приучили» нас к пребыванию на Луне. Единственным, что казалось необычным, было ощущение собственного тела — невероятно легкие руки, улетавшие при каждом движении слишком высоко и слишком далеко, и ноги, пытавшиеся опрокинуть своего хозяина каждый раз, когда он забывал о своем нынешнем весе. Минут через пять мы въехали в обозначенный номером семь шлюз в одном из куполов на «орбите» вокруг центрального комплекса. Водитель подождал, когда я сниму скафандр, попрощался и одновременно поторопил меня жестом. Я вошел внутрь еще одного шлюза, двери за мной закрылись; через иллюминатор я видел, как вездеход на буксующих колесах разворачивается и, чуть ли не цепляясь за не полностью открытые ворота, выезжает наружу. Позади меня зашипели двери, и я вышел в коридор.

— Мистер Оуэн Йитс, — буркнул громкоговоритель над головой. — Идите прямо по коридору до комнаты номер двадцать шесть. Через полчаса придет приставленный к вам сотрудник. Пристегните к одежде датчик. Он на стене. Спасибо.

— Да нет, это я должен говорить спасибо, — сказал я, пристегнул к рубашке пластинку датчика и двинулся вперед по коридору. — Ни о чем сейчас так не мечтаю, как о ванне, я страшно перепачкался в этом вашем пауке.

Моя комната ничем не отличалась своей безликостью и отсутствием уюта от миллионов точно таких же комнат в земных отелях. Я бросил сумку на пол и длинным лунным прыжком бросился на кровать. Мой нынешний вес позволял выделывать такие номера, а тот факт, что приземлился я именно там, где хотел, давал возможность похвалить самого себя за быструю адаптацию. Через десять минут раздался звонок в дверь, и мужской голос спросил:

— Можно войти?

Половину населения станции должны были составлять женщины, вспомнил я. Видимо, они берегли свои сокровища от землян. Мгновенно преисполнившись самыми худшими предчувствиями, я проворчал:

— Входите.

Вошедшему было примерно года двадцать четыре. Его белые брюки были покрыты сеткой из разноцветных черточек, видимо, он чистил о них кончики рейсфедеров. Он улыбнулся и представился:

— Дон Вермилья. Буду твоим опекуном, проводником и еще кем только захочешь.

— Никем больше не захочу. — Двумя не слишком изящными прыжками я достиг двери и пожал ему руку. — Я хочу познакомиться с документами насчет аварии, поговорить с теми, кто больше всего о ней знает, и с самим Хейрудом.

— Как раз в такой последовательности лучше всего, — согласился он. — Сейчас пришлось бы отрывать людей от работы, а через три часа заканчивается рабочий день, й можно будет поговорить с кем угодно.

С Йоланом может быть хуже, он не соблюдает никаких распорядков. Спит когда хочет, работает, когда считает необходимым…

— Дорогой мой ангел… — прервал я его, чувствуя, что если я еще немного разозлюсь, то взлечу к потолку. — Я не представитель прессы и не собираю материал для репортажа о героическом освоении спутника…

— Мы знаем, — ответил он, спокойно и терпеливо, словно разговаривал с ребенком. — Идем, отведу тебя к компу.

Не обращая внимания на его присутствие, я достал из сумки и спрятал в карман плоскую бутылку бурбона. Полчаса спустя, ознакомившись с основной технической документацией по аварии, я сделал первый глоток из бутылки. Все тривиально и просто — камешек величиной с половину лесного ореха ударил в купол, чем вызвал молниеносную утечку воздуха из какого-то склада и спальни Хейруда. Теоретически его сбил бы лазер, но орешек был не виден из-за как раз садившегося в это время модуля, а второй лазер временно бездействовал. Приняты соответствующие меры — установлен третий лазер, а комната Хейруда перенесена ближе к центру купола, так что в случае полного уничтожения базы он бы погиб последним. Вот и все, что я узнал из технической документации.

Я глотнул из бутылки. Показания свидетелей — ничего существенного: услышали сигнал тревоги, надели комбинезоны и побежали на тревожные посты. Несколько человек бросились к Хейруду — его комната оказалась заблокированной. Быстро, насколько могли, они отрезали весь сегмент от остальных, вскрыли аварийным инструментом дверь и онемели, увидев пустую спальню. Ошеломленные, они наложили изнутри временный пластырь, на куполе уже сидела аварийная команда с главной базы. Весь экипаж бросился обыскивать комплекс. Хейруда нашли в одной из комнат для гостей, почти рядом с моей. Он спал с плотно заткнутыми ушами, что бывало часто, но его никак не могли разбудить, чего не случалось никогда. Анализ воздуха в легких показал наличие небольшой дозы литарсипеина, что дополнило картину. Кто-то погрузил Иолана в более глубокий сон, перенес его в безопасное место и исчез или затерялся среди потрясенных случившимся сорока человек.

Я внимательно ознакомился с планом базы. Та ее часть, что предназначалась для гостей, находилась несколько в стороне от главных коридоров. А от комнаты Хейруда, если воспользоваться другой дверью, до комнаты номер двадцать восемь — несколько шагов, которые можно преодолеть в почти полной уверенности, что никого не встретишь. Понятно, что комп вовсе не следит за всеми помещениями и откликается только на запрос, но у таинственного спасителя никаких дел к компу не было.

Я закурил четвертую сигарету. Потом пятую и шестую. Я рассматривал любые возможности, но раз за разом приходил к выводу, что не вижу никакой. Я запросил комп.

— Сколько человек находится в данный момент на базе?

— Тридцать четыре, включая новоприбывшего. Четыре человека снаружи, два на главной базе.

— Сколько человек составляет постоянный экипаж базы?

— Тридцать девять.

— Столько же было и в момент удара метеороида?

— Да. Тридцать девять, в том числе два вне купола.

— И именно столько их было в действительности?

— В момент удара на базе было сорок человек.

— Сколько???

— Сорок.

— У всех были идентификаторы?

— Да.

— Откуда взялся сороковой человек? Почему ты не сообщил дежурному?

— Состав постоянно меняется. С главной базой этот сегмент непосредственно соединен коридором. Нет оснований для тревоги, если идентификатор действителен. В моей программе нет указаний о тревоге в случае…

— Достаточно! — Я задумался. — Можешь определить промежуток времени, в течение которого на территории этой базы находился посторонний?

— Уточните понятие «посторонний», — потребовал комп.

— Посторонний — не принадлежащий к постоянному экипажу базы, даже если у него имеется идентификатор.

— Для меня он не является посторонним. Идентификатор равнозначен…

— Подожди… Иначе. С какого времени по какое на базе находилось на одного человека больше, чем постоянный контингент? Речь идет о времени плюс-минус час от поднятия тревоги.

— Удар метеорита произошел в восемь сорок семь действующего здесь земного времени. В восемь двадцать три на базе находилось сорок человек. В восемь пятьдесят шесть — тридцать девять.

Я откинулся "на спинку кресла. Ноги подскочили вверх, и я едва не свалился на пол, в последний момент схватившись, за подлокотник. Хорошо, что я был один в комнате. Я мысленно выругался.

— Дон Вермилья? — Я нажал клавишу интеркома.

— Слушаю? — ответил он через несколько секунд.

— Можно на пять минут собрать в каком-нибудь помещении всю команду? За исключением Хейруда?

Я немного подождал, наконец Вермилья откашлялся и сказал:

— Тридцать шесть человек могут через несколько минут быть в столовой. Двое должны оставаться у аппаратуры, но будут на экранах. Когда выйдешь в коридор, сверни налево, буду тебя ждать.

В два прыжка я оказался у двери и длинными скачками-шагами дошел до угла. В открытых дверях ждал Дон, за его спиной появлялись и исчезали члены экипажа базы, входя в помещение. Вермилья пропустил меня в столовую и показал небольшую сцену: я добрался до нее почти без проблем. Когда я присел на край стола, чтобы лучше видеть собравшихся, вошли еще две девушки и мужчина примерно моего возраста. Вермилья вошел последним и закрыл дверь.

— Внимание! — громко сказал он и подождал, когда ропот утихнет. — Прошу… — Он посмотрел на меня и обвел рукой присутствующих.

— Я обнаружил, что в момент аварии на базе было на одного человека больше, чем должно быть, — сказал я. Пришлось переждать шум голосов нескольких десятков людей. — В связи с этим у меня вопрос: кто-нибудь видел на базе кого-нибудь постороннего? Кого-нибудь с главной базы или… не знаю откуда?

Почти все начали оглядываться, словно ища ответа в глазах ближайших соседей. Несколько человек прибегло к старому способу стимулирования памяти — начали скрести головы и затылки. Шум усилился, а потом сам по себе затих. Какой-то парнишка поднял руку и сказал:

— Через несколько минут после тревоги прибыла помощь с Базы Один…

— А раньше? Тишина.

— Тогда по-другому: вы могли бы на схеме… — я посмотрел на Вермилью и показал ему на большой экран на стене, — обозначить, где вас застала тревога?

Вермилья быстро подошел к монитору и вывел на его экран схему базы. На схеме красная точка указывала на его местонахождение в момент удара метеорита. Сидевшие ближе всего встали и начали тыкать в экран монитора. Сидевшие дальше выкрикивали свои координаты, поднялся шум:

— …В пятой лаборатории, Ник!

— Вместе с Ноной! На посту БДЕ…

— Все трое, да!

— Чуть ближе… О!

Потом шум утих. Тридцать шесть пар глаз уставились на меня. Я подошел к экрану.

— Рядом с троими из вас никого не было. — Я показал на три одинокие точки, остальные были сосредоточены группами по двое-трое. — Кто это?

— Я… — встала толстощекая женщина лет сорока, с вызывающим выражением лица; она стояла, наклонив голову и выпятив челюсть.

— Я бы хотел, чтобы мы правильно друг друга поняли. Я веду расследование не для того, чтобы кого-то наказать, и не оспариваю ваших алиби, так что не вижу причин для недовольства. Я хочу разобраться в этом странном случае, вот и все. — Я посмотрел на покрасневшую женщину. — Итак… Что вы там делали?

— Работала с компом…

— Ну, тогда не о чем говорить. — Я махнул рукой. — Это можно проверить… — Я показал на другую одиночную точку на экране. — А это кто?

— Это я, — поднял руку веснушчатый парень. — Я был в бассейне. Это тоже можно проверить; перед самой тревогой я включил подогрев воды, буквально за пятнадцать секунд. Я даже не успел переодеться в сухое.

— Ясно… — Я кивнул. — И последняя точка?

— Моя! — крикнул с первого ряда коротко стриженный брюнет. — За полминуты до этого я вышел из кухни. Это тоже алиби: я запрограммировал меню и дал команду на приготовление обеда.

— Ну, сами видите, что никто из вас… Никто из вас не переносил Хейруда, разве что мы имеем дело со сговором. Если нет — придется признать, что здесь был кто-то посторонний. В таком случае вопрос — кто? И как он сюда попал?

Я посмотрел на собравшихся, но увидел в их глазах лишь удивление и ошеломление. Вскоре почти все начали отрицательно качать головами. Я немного подождал.

— Ну, тогда еще раз, по-другому. Кто-нибудь столкнулся в день аварии или несколько раньше с чем-то странным, непонятным, с чем-то необъяснимым? Не бойтесь показаться смешными…

Ответом мне была тишина.

— Я пробуду здесь сутки. Меня можно найти в комнате номер двадцать шесть. Если кто-нибудь что-нибудь вспомнит, если кто-нибудь захочет поделиться какими-то предположениями, догадками, идеями… Буду рад выслушать. А вы подумайте о том, что странные события могут заканчиваться по-разному. Сейчас мы имели дело с хэппи-эндом… — мрачно закончил я. — Всем спасибо.

Я вернулся к экрану монитора. Синим цветом я обозначил спальню Хейруда и начертил маршрут, по которому его должны были перенести в комнату. Он спокойно пролежал в ней минут пятнадцать, во время которых молодые люди, выходившие сейчас из столовой, выламывали двери, рыдая в своих шлемах. Из рисунка следовало, что все бежали в отрезанный сегмент иной дорогой, ничей путь не пересекся с гипотетическим маршрутом таинственного спасителя. За спиной давно умолк шум передвигаемых стульев и возбужденные голоса команды. Я вздохнул и повернулся. Дон Вермилья ждал меня, опираясь о стену у двери. — Ноль? — утвердительно сказал он. — Почему? Хуже бы было, если бы не было этого одного лишнего.

— На твоем месте я не ожидал бы от этого следа слишком многого. Достаточно, чтобы к кому-то из девушек пришел кто-то с Базы Один.

— И сбежал, услышав сигнал тревоги? Хорошо же это свидетельствует о вашей лунной солидарности…

— А если, например, он ушел с не слишком существенного поста?..

Я сжал зубы и укоризненно посмотрел на Вермилью. В ответ он пожал плечами.

— Может, хочешь проехаться по поверхности? — предложил он.

— В гробу я видел вашу поверхность! — рявкнул я. — Иду к себе, дай мне приоритетный доступ к компу. Я не хочу, чтобы от меня что-то скрывали. Если у тебя есть сомнения, можешь поговорить с Гайлордом.

Я повернулся, едва не совершив пируэт, и зашагал, если это можно было назвать шагом, к себе в комнату. Когда около трех часов дня одна из девушек принесла мне обед, я успел ознакомиться с биографиями всех сотрудников базы, собрал их фотографии и отпечатки пальцев, добавив к этому подробный поминутный отчет компа о двадцати четырех часах до и после удара метеороида в купол. В моем досье оказались также два человека, прибывшие на Луну за семнадцать часов до тревоги и, к сожалению, до сегодняшнего дня не пересекавшие порога шлюза между базами. Около четырех я бросился на кровать, оттолкнулся от нее и, перекувырнувшись, врезался в стену. Давно уже я не был так зол, что, однако, не помешало мне быстро провалиться в сон.

* * *

Проснувшись, я обнаружил, что лежу с крепко сжатыми кулаками. Динамик откашлялся голосом Вермильи:

— Можно? — Судя по интонации, он повторял свой вопрос не первый раз.

— Можно, можно… — пробормотал я.

Идя в ванную, я взял с собой пустую бутылку и выбросил ее в утилизатор, затем сполоснул лицо под тонкой холодной струйкой, забрызгав одежду и почти всю ванную. Расшатанная нервная система никак не желала приходить в норму. Вермилья окинул меня оценивающим взглядом, явно размышляя, в состоянии ли я предстать перед очами Хейруда.

— Йолан тебя ждет, — медленно сказал он. — Хочешь пообщаться с ним один на один?

— А что? — рявкнул я. — Может укусить?

Вермилья не обратил на мои слова никакого внимания, так, как это умеют лишь некоторые женщины с долгим супружеским стажем. Он провел пальцами левой руки по тыльной стороне правой и сказал куда-то в пространство:

— Поговори с Энн Мидмент. Сама она к тебе не обратится. — Он повернулся и направился к двери, бросив через плечо: — Хейруда найдешь в комнате номер девять. На первом перекрестке свернешь налево, на следующем еще раз.

Он двигался весьма ловко, и шаги его отличались от земных, пожалуй, только некоторой плавностью. У меня же дело обстояло совершенно иначе. Если я шел нормально, меня подбрасывало высоко в воздух, а затем я раздражающе медленно опускался, то и дело заваливаясь вбок, вперед или назад. Приходилось идти медленно и осторожно, словно, цитируя слова поэта, «ступая по лезвию ножа». Он, правда, имел в виду свою ситуацию. А я что, черт возьми? Стиснув зубы, я добрался до перекрестка, не наткнувшись ни на кого, преодолел отрезок пути до следующего и свернул в левое ответвление. Схватившись за ручку двери с девяткой на табличке, я вдавил кнопку звонка. Дверь дернулась, едва не свалив меня с ног. Иногда бывают такие дни, когда даже простейшее движение может быть опасным. Я шагнул в комнату.

Йолан Хейруд сидел в кресле с высокой, расположенной на уровне колен подножкой. Он тотчас же продемонстрировал мне его в действии — оперся культями о подножку и, вытянув правую руку и держа левую на подлокотнике, подъехал ко мне.

— Добрый день. — Он крепко, словно клещами, стиснул мою ладонь. Кресло, управляемое едва заметными движениями левой руки, совершило разворот, одновременно откатившись на четверть метра назад. Хейруд показал правой рукой на обычное кресло: — Прошу… Выпьете чего-нибудь?

— Определенно! — Я сел и подождал, когда хозяин подъедет ко мне, катя рядом с собой небольшой бар. — Результаты моего расследования, — пояснил я, — столь ничтожны, что я охотно надрался бы и забыл обо всем.

Хейруд посмотрел на меня исподлобья, продолжая наливать в стаканчики с забавными носиками ароматное виски. Он протянул один мне и, щадя мою гордость, быстро продемонстрировал, как пользоваться этими сосудами.

— У меня слишком часто все выливалось на подбородок, чтобы я мог это терпеть, — сказал он, слегка приподнимая свой стакан. У него было открытое розовое лицо ребенка или дебила, ярко-голубые глаза смотрели на мир, или по крайней мере на меня, доверчиво и беззаботно. Руки, хотя и лишенные атрибута мужественности — волос, были крепкими и мускулистыми, я не сомневался, что в состязании по армрестлингу он одержал бы надо мной победу, хотя уже несколько лет провел на Луне. — А что касается аварии… Что ж… Несчастные случаи случаются и в земных лабораториях, даже чаще, чем здесь. Ежедневно гибнет сколько-то там человек в дорожных происшествиях, несмотря на компьютеризацию автострад. Здесь же это была первая серьезная тревога с момента основания нашей базы. Так что, как мне кажется, говорить просто не о чем.

Я поднял свой стаканчик и быстро выпил.

— У меня несколько иной взгляд на случившееся. А кроме того, такова черта любого полицейского или детектива — я до боли терпеть не могу необъяснимых загадок. Они действуют на меня, как заячья задница на гончую, как кровь на акул и так далее и тому подобное.

— Понимаю, — серьезно ответил он, и я ему поверил. — Может быть, я тоже вцепился бы в эту тайну, если бы не было других, куда более увлекательных… — Он поднял бровь и задумчиво пожевал губами.

— Гайлорд говорил мне, что он вывозит отсюда целые тонны всевозможных чудес.

— Гайлорд!.. — весело фыркнул он. — Он всегда отличался склонностью к преувеличениям. Что доказал хотя бы тем, что послал на Луну частного детектива… — рассмеялся он, качая головой.

— Преувеличениям? А вас не беспокоит, что кто-то приходит вам на помощь и никак не дает о себе знать?

— А почему это должно меня беспокоить?

— А я знаю?.. Мне было бы не по себе от ощущения, будто моя жизнь от кого-то зависит. А если этот кто-то однажды не соизволит пошевелить пальцем? А вы, уже привыкнув к его опеке, сами не успеете ничего предпринять?

— Интересно… — задумчиво проговорил он. — Никогда о подобном не думал…

Я допил последний глоток, к сожалению, мне не удалось сделать это бесшумно.

— Возможно, это профессиональный подход. Я всегда исходил из предположения, что никто мне не поможет. Если же и пользовался чьими-то услугами, то всегда как бы сверх плана… Понимаете, если я стою перед кем-то, кто собирается воткнуть нож мне в брюхо, я не могу предполагать, что именно в этот момент ему свалится на голову кирпич. Если свалится — что ж, прекрасно, но если нет, то я готов защищаться самостоятельно.

— Драматический пример… — Он потянулся к бутылке и заменил воздух в стаканчиках высококачественным алкоголем. — Но если это действительно аргумент… — Не ожидая меня, он отпил немного виски. — Возвращаясь к нашим делам — я ничего не знаю. В самом деле… Я заснул в спальне… — он показал головой, — здесь, рядом. Проснулся несколько часов спустя, среди толпы взволнованных коллег… Может, я лунатик? — Он на мгновение задумался. — Лунатик на Луне? Возможно ли такое?

Я не ответил. Достав сигареты, я показал пачку Йолану. Он несколько секунд смотрел на нее непонимающим взглядом, а затем покачал головой. Я затянулся и выпустил под потолок струю дыма.

— А так, вообще… — небрежно бросил я, — над чем вы работаете?

Он отвлекся от занимавшей его мысли проблемы и задумчиво посмотрел на меня.

— Я спрашиваю не из праздного любопытства, — пояснил я. — Можете не сообщать мне никаких деталей. Только… Гм… Мне пришло в голову, что раз вы для кого-то настолько ценны, что он решается на негласную опеку, рискуя быть раскрытым в здешнем, что ни говори, ограниченном кругу… Может быть, сведения о вашей работе могли бы мне чем-то помочь?

Он долго смотрел на меня, а потом откинулся на спинку кресла и причмокнул сквозь зубы.

— Ложный след… — медленно проговорил он. — Это исключено. — Он неожиданно наклонился ко мне: — А знаете почему? — Я, естественно, покачал головой. — Потому что никто, кроме меня, не знает, над чем я на самом деле работаю.

— Гайлорд? — быстро спросил я.

Он поморщился и отрицательно покачал головой.

— Гайлорд меня содержит, а я даю ему за это кое-что, отрываясь от настоящей работы… — Он прищурился и в очередной раз уставился на меня.

Меня осенило. Я спокойно протянул руку к стаканчику и, хотя он и так казался неестественно легким, слегка облегчил его.

— Я не человек Гайлорда. Я лишь работаю на него, с большей или меньшей охотой. А вообще, мой главный девиз — хранить тайну. Если я смогу выполнить порученную мне задачу, не раскрывая каких-либо подробностей, то именно так я и поступлю, и всегда так поступал. Другое дело, если вы скрываете нечто, что могло бы объяснить, — на этот раз уже я впился взглядом в глаза Хейруда, — почему кто-то хочет его убрать. А кто-то другой его от этого оберегает…

— Гайлорда? — Он поднес руку к лицу и как будто забыл, что собирался сделать, — просто держал ее возле щеки и смотрел на меня. — Э-э… с этим я уж точно не имею ничего общего.

— Но может быть, общий знакомый оберегает вас от непредвиденных случайностей… — вздохнул я. — Я знаю, что удар метеороида предвидеть невозможно…

— Вы сказали «метеороида»? — удивился он.

— А что я должен был сказать?

— Ну да… — Он над чем-то задумался, а потом пошевелил пальцами на подлокотнике кресла и показал подбородком куда-то за моей спиной.

Я обернулся и увидел, что стена свернулась и открыла другую, почти целиком покрытую бесчисленным множеством самых разнообразных часов. Некоторое время я разглядывал их, но не заметил движения стрелок, смены цифр, не слышал тиканья. Я посмотрел на Хейруда.

— Их восемьдесят три тысячи семьсот сорок четыре. Должно быть восемьдесят шесть тысяч четыреста. Ровно столько секунд в сутках. Я собираю часы, которые остановились в иную секунду, чем те, что у меня уже есть. — Казалось, он наслаждается видом всех этих часов.

— Нет, — решительно сказал я.

Несколько секунд, словно по инерции, он еще всматривался в коллекцию. Потом перевел мечтательный взгляд на меня.

— Что самое постоянное в нашем мире? Что невозможно изменить? — вдохновенно спросил он.

— Моя тяга к алкоголю! — Я все больше злился на себя самого, на него, на Гайлорда. Взяв свой стакан, я выпил его содержимое, одновременно подумав, хватит ли моего собственного запаса на остаток вечера и часть ночи. — Только это и приходит мне в голову!

— А что одновременно является невероятно хрупким? Чему можно нанести непоправимый вред, с чудовищными последствиями? — спросил он, не обращая внимания на мои глупости. Меня так и подмывало сказать что-нибудь про яйца, но я сдержался и лишь пожал плечами. — Время!.. —прошептал он, вытаращив глаза и оскалив зубы.

Я покрутил в руке стакан, потом поставил его на столик и сам себя обслужил. Я чувствовал себя невероятно легким, подобно дыханию комара… комары дышат?., шум в голове… Одержимый ученый начал меня утомлять. И раздражать.

— Время счастья не приносит, — буркнул я.

— Вообще говоря, нет! — весело согласился он. — Но если бы удалось им управлять?

— Ага! — расхохотался я. — Недавно я уже имел дело с одними такими, кто развлекался со временем…

— Чушь! — возразил он. — Если бы я знал о том кратере, я бы сразу их разоблачил!

— Но разоблачил их я, — скромно сказал я. — Не прибегая к помощи науки.

— Погодите… — пробормотал он, подняв руку. — Это вы?

Похоже, мои слова застигли его несколько врасплох. Я воспользовался этим и налил себе еще. Рабочий день закончен. Правда, без особых результатов, но все равно можно и расслабиться…

— Хо-хо! — Он набрал в грудь воздух, а затем выпустил его, надувая щеки. — Ну ладно… — Он быстро выпил содержимое своего стакана и налил следующую порцию. — Открою вам свою тайну. Я работаю над временем. Путешествиями во времени… — Он заговорил быстрее, словно боялся, что я его остановлю — чего я, впрочем, делать не собирался, в бутылке оставалось еще много. — То, что я отдаю Гайлорду, — лишь отходы от основной работы, или просто игрушки, чтобы он не срезал мне оплату. Время… — мечтательно прошептал он. — Если бы можно было в нем путешествовать… Если бы можно было возвращаться назад… Наблюдать…

— Подглядывать… — подсказал я.

— Да! — согласился он. — Будучи бессмертным, подглядывать за смертными.

— Только подглядывать? Только? До какого момента вы смогли бы выдержать? До момента ампутации ног? Или до того момента, когда какой-то парень отбивает у тебя любимую девушку? А может, начать с ликвидации Гитлера? В конце концов, это ведь был бы чертовски благородный поступок, не так ли?

Шум в голове начал напоминать сопение слона. Я понял, что если немедленно не уйду, то неизвестному спасителю придется на этот раз выносить отсюда мое пятнадцатикилограммовое тело.

— Чепуха! — Он ударил ладонью по столу.

— Наверняка… — согласился я. — Только это не я придумал предостережение от чересчур радостных попыток вломиться в сокровищницу Природы и завладеть ее секретами. Знаете… — Я поднялся, оперся о стол и навис над Хейрудом. — Один ученый создал семимильные сапоги и очень этому обрадовался — надежда для человечества, дешевые путешествия и так далее. Надел их на ноги, сделал шаг, и его разорвало — он плохо рассчитал свои сапоги: один шагнул на семь миль, другой только на шесть.

Я выпрямился и направился к двери.

— А мораль? — спросил я остолбеневшего Хейруда. — Осторожнее с изобретениями! — Я открыл дверь. — Мне пора. До свидания. И если я правильно понял, какие часы вам нужны, то я вам их пришлю, — сказал я, желая как-то сгладить свое не слишком вежливое отношение к этому сумасброду.

Он с видимым сожалением вздохнул — похоже, я оказался первым, кому он решил довериться и сразу же наткнулся на захмелевшего тупицу. Утешить мне его было нечем, так что я лишь помахал рукой и плавным шагом, стараясь подражать Вермилье, вышел в коридор.

У себя в каюте я сунул голову под кран и, хотя это вызвало небольшой потоп во всей ванной, сумел сдержать процесс нарастания немотивированной злости. Только после этого я нашел в компе код Энн Мидмент. Сначала предложение поговорить ее лишь удивило, но через несколько секунд что-то до нее дошло, и она согласилась прийти; беседа могла получиться вполне приятной.

— Это я, Энн, — услышал я в динамике, и дверь сразу же открылась.

Девушка двигалась изящно, как и все здесь, хотя и чуть смешно для землянки. Кивнув, она молча уселась на стул, хмуро глядя на меня.

— Прежде всего я хотела бы знать — вы допрашиваете всех или только…

— Простите, что перебиваю, — не дал я ей закончить фразу, которую уже слышал в своей жизни сотни, если не тысячи раз. — Не откажетесь от капельки коньяка?

— Не откажусь, — быстро ответила она.

Я нашел стаканы и налил в них средней величины порции из второй бутылки. От предложенной сигареты Энн отказалась.

— Расскажите, не видели ли вы чего-то странного в тот день, когда произошла авария?

Она исподлобья посмотрела на меня и дважды поднесла стакан ко рту, после чего подержала его немного в ладонях и решительно поставила на столик.

— Ладно. — Она агрессивно выпятила подбородок. — Меня не было на базе. В момент удара метеороида я возвращалась на вездеходе с карьера. По радио я узнала об утечке воздуха и, естественно, прибавила скорость. Я была в скафандре и могла помочь заделывать пробоину в куполе снаружи. — По мере того как она говорила, она постепенно успокаивалась. — Я была уже близко, оставалось метров сто с небольшим, когда я что-то увидела… — Она тряхнула головой и быстро выпила. — За одним из рабочих ангаров стоят каркасы для временных палаток, образуя нечто вроде туннеля из ребер. И как раз там что-то мелькнуло. Прежде чем до меня дошло, что я вижу, ангар уже заслонил картину, а я спешила на нашу базу. Полчаса спустя я сделала вид, что потеряла что-то при возвращении, и подъехала к ангару. Естественно, там ничего не было, каркасы стояли как обычно, ничего под ними не скрывалось, на бетоне не осталось никаких следов. — Она подняла взгляд и завершила свой рассказ: — Я видела там автомобиль! Я почувствовал боль в горле, из которого рвались на волю тысячи занимательных вопросов, например: «А вы не заметили, был ли включен у него двигатель?» или: «Какая ливрея была на шофере?» и множecтвo им подобных. Вместо этого я взялся за мочку уха и сильно потянул. — Не удивляюсь, что вы не хотели с этим прийти ко мне, — спокойно сказал я. — Довольно странная картина на Луне, верно?

Она покраснела и заморгала, пальцы левой руки вцепились в короткую юбку, сминая материю и приоткрыв часта гладкого, соблазнительного, упругого бедра.

— С другой стороны, если мы допустим, — закончил я предыдущую реплику, — что кто-то предвидел удар камешка в купол станции, сумел обмануть комп и людей, спасти Хейруда… Ведь это не менее странно, не так ли?

Румянец исчез, оставив лишь блеск в глазах, рука вернулась на подлокотник, но бедро продолжало искушать своими идеальными очертаниями. Энн глубоко вздохнула, глотнула коньяка и спросила:

— Значит, вы мне верите?

— Чтобы не было никаких недоразумений — я верю, что вы видели там автомобиль, но это не значит, что я верю в существование этого автомобиля. Кстати, что это была за машина?

— Цвета я не заметила, под этими каркасами довольно темно, но, кажется, автомобиль тоже был темный. И, судя по радиатору, это была какая-то марка «болла». Эти округлости, плавные линии…—Она очертила пальцем в воздухе несколько кружков.

Неожиданно для самого себя я заинтересовался отчетливо выделявшимися под тонкой тканью сосками, описывавшими при движениях Энн сложные зигзаги. Похоже, она заметила, куда я смотрю, и замолчала; несколько долгих секунд в комнате висела тишина, того типа, что обычно называется «неловкой».

— Сначала я прошла целую серию тестов, — сказала девушка. — Только потом я рассказала Дону о том, что видела. Я нормальная.

— Никто в этом не сомневается, — совершенно искренне ответил я.

— Если бы дело не касалось Йолана, я никогда бы не призналась, — неуверенно добавила она.

— Конечно… Вы ведь все здесь живете ради Хейруда, верно?

— А что в этом плохого? — агрессивно спросила она. — Это гений…

— Не буду спорить, — примирительно сказал я, но тут же какое-то из моих несносных «я» открыло рот: — Вот только это слишком опасно — возлагать столь чрезмерные надежды на одного человека. — Я взял стакан и сполоснул рот глотком коньяка. — Жил когда-то один знаменитый полиглот, мультифилолог, признанный гений в области языков. Сотни выдающихся работ, ошеломляющие теории. Он знал все возможные языки и считался настолько неоспоримым специалистом, что, когда на Землю прилетел инопланетный космический корабль, ни у кого не было сомнений в том, кто будет переводчиком и руководителем контактной группы. И вот, когда этот гений подошел к кораблю и открылся люк, из которого появились двое неземных существ, они услышали: «При-при-при-при-в-в-в-ве-ве-вет-вет-ству-ву-ву-ем-н-н-на-на-наз-наз-наз-на-зе-зе-мле-мле-ле…»

Энн вскочила со стула, стиснув кулаки, глаза ее метали молнии. Я тоже встал.

— Вы… — Она набрала в грудь воздуха. — Ты…

Ей не хватило слов, она вздохнула и замахнулась, целясь мне в лицо. Я без труда перехватил ее руку, а затем вторую. Мы стояли друг напротив друга, и внезапно я почувствовал нарастающее возбуждение и желание. Какая-то часть разума пыталась объяснить другой, что это лишь реакция на стресс, волнение… Я ослабил хватку, но не отпускал ее рук. Я привлек ее к себе и ощутил прикосновение твердых набухших сосков к своей груди. Блестящие глаза внезапно расширились, и — неожиданно для меня — взгляд их смягчился. Я отпустил руки девушки и обнял ее, вдыхая холодный и чуть горьковатый запах ее волос и чувствуя, как меня покидают гнев и злость — результат бесплодного расследования, раздражение — результат вызывающего стресс путешествия и желание отыграться на всех и вся за собственную беспомощность. Энн пошевелилась и слегка отодвинулась от меня, но лишь настолько, чтобы можно было просунуть между нами руки. Ее пальцы ухватились за замок молнии и потянули его вниз. Я коснулся губами впадинки между ее шеей и ключицей, лаская кожу легкими поцелуями. По спине девушки пробежала легкая дрожь, одной рукой я начал гладить ее затылок, другой же выключил магнитошвы на ее плечах и слегка пошевелился, чтобы материя могла опасть, обнажив небольшие, но прекрасные твердые груди с торчащими чуть вверх сосками. Видя, что Энн возбуждает моя спешка, я начал целовать ее более жадно. Она крепко прижалась ко мне, наши губы нашли друг друга, а ее тело начало тереться о мое, словно скользнуть внутрь меня, раствориться во мне, перестать существовать и одновременно поглотить меня собой. Я почувствовал ее руки на своем затылке, давление усилилось, она медленно подтянулась, оплетая мои бедра своими ногами. Чудесная лунная легкость… Крепко зажмурившись, она двигалась медленно, дразняще медленно, а ее язык нервно трепетал у меня во рту. Наши руки находили все новые и новые части тел, ласкали их и отправлялись на освоение других, еще неизвестных территорий. Это продолжалось так долго, что я начал терять ощущение верха и низа. Я чувствовал себя словно в состоянии невесомости, даже открытые глаза не помогали — мне казалось, будто мы вращаемся, соединившись, один в другом, в безмолвной пустоте, в пустом безмолвии. Неожиданно жар охватил наши тела, мириады лучей пронзили нас, ударили по нервным окончаниям, изогнули тела в две дуги, раскрыли стиснутые в спазме рты и извлекли из них беззвучный стон. Девушка покрутила головой, на несколько мгновений полностью закрыв лицо волосами, а потом прижалась ко мне столь сильно, что мне стало трудно дышать. Наконец, отодвинувшись от меня, она открыла глаза и долго с удивлением всматривалась в мое лицо.

— Интересно… И что в тебе такого?.. — медленно спросила она.

Я вспомнил аналогичный вопрос Саркисяна, заданный не далее как шесть дней назад. Вспомнил я и свой ответ.

— Личное обаяние…

— Шутишь! — фыркнула она. Продолжая обхватывать ногами мои бедра, она сплела пальцы у меня на затылке и выпрямила руки, чтобы посмотреть на меня с большего расстояния. — Сколько же должно быть в тебе этого обаяния, чтобы я прыгнула на тебя через пятнадцать минут после знакомства?

— Много. Как раз его у меня хватает. Только чаще всего я воздействую на женщин через шесть дней. Видимо, ты не столь к нему устойчива.

— Что ж, очень приятно… — Она бросила взгляд на свои груди. — Отнесешь меня под душ, или мне самой идти? Интересно, такое количество обаяния укрепляет мышцы или ослабляет?

На этот вопрос она получила ответ несколько позже. А еще через час, когда я ехал к лунному челноку, в одном из маленьких круглых иллюминаторов несколько раз загорелся и погас свет. Ввиду отсутствия иных гипотез я предположил, что Энн прощается со мной. Впрочем, против подобного варианта я не возражал.

* * *

Спотыкаясь на гладком полу зала аэропорта, слыша в ушах грохот колотящегося в груди сердца и проклиная себя за идею полета на Луну и многое другое, я добрался до телефона. Почти повиснув на аппарате, я позвонил Гайлорду и велел отвезти Фебу домой. С трудом дополз до бара, где влил в себя два коктейля разной крепости и обрел достаточно сил для того, чтобы выйти наружу. Настроение у меня слегка поправилось при виде нескольких моих спутников по челноку, выглядевших столь же ошеломленными, как и я. В такси я почувствовал себя лучше. Проехав мимо своего дома и не увидев возле него Фебы, я попросил таксиста отвезти меня к гаражу с «бастаадом». Водитель вел себя словно автомат — деревянным голосом прочитал показания счетчика и механическим движением сунул деньги в кассу рядом со своим креслом. Он тронулся с места, прежде чем я успел закрыть дверцу, собственно, она закрылась сама. Я несколько раз глубоко вздохнул, но легче мне от этого не стало.

Поставив сумку у стены, я подошел к гаражу. Я хлопал себя по карманам в поисках ключа, когда за спиной у меня послышался шорох. Я быстро обернулся. Десяток шагов отделял меня от незнакомца, лицо которого скрывалось в тени огромных полей черной и блестящей, словно лакированной, шляпы. В руке он держал нечто вроде свернутой в трубочку газеты. Если бы он прошел мимо меня, я бы им не заинтересовался, однако, поскольку он сделал еще два шага и остановился, я был уверен, что он не станет спрашивать дорогу к ближайшей бензоколонке. Он поднял руку, в которой держал газету, словно желая привлечь к ней мое внимание, и только теперь я понял, что сейчас произойдет. Праща! Оклеенная газетой или покрашенная праща. Трубка с титановым шариком на привязи из чертовски эластичного крогтана. Хороший натренированный профессионал с нескольких метров расплющивает на стене комара. Проблема лишь в том, насколько хорошим профессионалом был стоявший передо мной. Я не отрывал взгляда от его руки, а краем глаза видел свою сумку. По-идиотски работавший мозг вместо того, чтобы заняться поиском путей к бегству, подсунул кадр из старого фильма — застигнутый врасплох звероподобным негром с огромным тесаком, герой небрежным движением достает из заднего кармана пушку и, как бы нехотя, разваливает башку размахивающему ножом туарегу. Мой «биффакс» лежал в сумке, даже не особо глубоко. Не так уж и далеко… Праща резко дернулась вниз. Блестящая искорка устремилась в мою сторону. Я уклонился, впрочем, уверенный, что первый бросок все равно должен был пройти мимо. Когда шарик ударился о дверь гаража и полетел назад, притягиваемый крогтановой нитью, хозяин трубки слегка ее подбросил. Шарик с отчетливым щелчком исчез внутри, трубка дрогнула и упала в подставленную ладонь. Предназначенная лишь для меня демонстрация владения пращой. Цель была достигнута, и даже более того. Я почувствовал, как из всех пор кожи стекает горячий липкий пот и страх парализует все, что только можно. Это ерунда, что вид смерти, ее предчувствие сковывает человека, я не раз стоял под дулом, из которого мгновение спустя должна была вылететь пуля, и всегда мое тело и разум работали в едином ритме над одной задачей — спасением. На этот же раз я словно превратился в дрожащую студенистую массу, способную лишь повторять выдающуюся сентенцию: «Вот дерьмо!» Противник снова поднял руку и на мгновение замер, давая мне несколько секунд на то, чтобы овладеть собой, но сейчас для этого потребовалось бы несколько месяцев. Шарик со свистом полетел ко мне. Левая рука сама по себе взяла на себя ответственность за остальное омертвевшее тело, дернулась вверх и закрыла лицо от удара. Острая боль возникла где-то посередине линии жизни, словно опровергая ее длину, и тотчас же распространилась по всей ладони. Я опустил руку, пытаясь пошевелить пальцами. Человек в лакированной шляпе уже готовился к третьему броску, и я больше всего на свете был уверен, что на этот раз это окажется нечто выдающееся. И до сих пор ничего не мог поделать с собственным телом.

Противник, видимо, слегка сбитый с толку моей неподвижностью, прикусил губу и задумался, пытаясь определить мои намерения. Капля пота скатилась по моему носу и упала на землю. Я мог бы поклясться, что услышал ее плеск, и одновременно трубка пращи совершила короткое резкое движение, на этот раз снизу вверх; внезапно меня как будто отпустило, я вновь обрел подвижность и встал боком к траектории полета шарика. Я успел заметить, как он высек искру, ударившись о бетонную стену, и на долю секунды у меня перед глазами, в полутора десятках сантиметров от носа, мелькнула тонкая, в четверть волоса, крогтановая нить. Я мог схватить ее, обмотать вокруг руки и попытаться вырвать трубку, но когда-то я видел, сколько времени заняла операция по пришиванию четырех пальцев именно такому же наивному, как я. Когда шарик устремился в обратный путь, я молниеносно наклонился, сорвал с ноги ботинок, надел его на левую руку и переместился вправо. Моему противнику приходилось либо бросать шарик с того же самого места, что сужало угол обстрела и облегчало мне защиту с помощью ботинка, либо, желая расширить угол, ему пришлось бы подойти ближе, а это ослабляло силу удара шарика — оптимальное расстояние выстрела из его трубки составляло метров шесть-семь. Он слегка качнул головой, словно кобра, и бросил шарик еще раз. Я отразил его не слишком удачно — шарик скользнул по подошве и ударил меня в бедро. Я застонал сквозь зубы, а противник что-то коротко прохрипел, а может быть, просто рассмеялся. Он снова быстро бросил шарик и промахнулся, а потом еще раз, не целясь. Снаряд угодил мне в область печени, заставив согнуться от боли. Мне удалось ударить ботинком по шарику, когда он начал возвращаться в трубку; он отлетел по широкой дуге, а противнику приходилось следить за его полетом, если он не хотел, чтобы вокруг его запястья обмоталась острая, как луч лазера, нить. Я со всей силы швырнул в него ботинком, одновременно совершив два самых длинных в моей жизни прыжка. Наконец я увидел его глаза — взгляд был обеспокоенным, но не более того. У него все еще было преимущество — шарик уже почти вошел в трубку, а я все еще был в двух шагах от него. Ботинок играл лишь психологическую роль и даже в этом качестве себя не оправдал. Я нырнул вперед, пытаясь в прыжке дотянуться до его ног. Послышался щелчок вошедшего в трубку шарика, и я увидел, как напрягаются мышцы запястья противника.

В то же самое мгновение что-то мелькнуло между его ногами и углом одного из гаражей. Противник метнулся вперед, пролетел надо мной, а я схватился вместо его ног за воздух и грохнулся на твердый пол. Переворачиваясь на спину с максимально возможной скоростью, я услышал его стон. Феба, прекрасная, чудесная собака, сжала зубами руку с пращой и, не обращая внимания на вопли мужчины, держала его на земле. Я поднялся и заковылял за своим ботинком. Когда я вернулся, лицо мое было уже совершенно сухим, и во мне было столько ненависти, что я мог бы I ею сжечь неприятеля. Проверив его карманы и несколько мест, где он мог бы спрятать какой-нибудь сюрприз, я сильным пинком по костяшкам пальцев выбил пращу из его руки и отошел на шаг.

— Отпусти! — сказал я.

Феба тотчас же отошла от мужчины; я велел ей стеречь его и обратился к недавнему противнику:

— Ну, вставай… Наглотаешься пыли и будешь кашлять…

Я почувствовал, что меня все еще бьет дрожь. Несколько мгновений назад меня коснулась не столько смерть, сколько страх перед ней, и за это кто-то должен был заплатить. Незнакомец — шляпа свалилась с его головы, и я увидел редкие волосы на его макушке — поднял лицо и посмотрел на меня. Я отошел чуть дальше, по пути раздавив его шляпу.

— Вставай! — Я шаркнул ногой, и горсть пыли полетела ему в лицо.

Он тряхнул головой и начал подниматься. Когда он уже стоял на ногах, я подошел и замахнулся для хука справа, который в последний момент заменил на преднамеренно неудачный прямой слева, чтобы отвлечь его внимание, и лишь затем завершил правым в солнечное сплетение. Противник довольно ловко блокировал удар слева и, уклоняясь, получил хук в ребро. Кость хрустнула и подалась, но я почувствовал на скуле его правый кулак. Кровь из прокушенного собакой запястья брызнула мне на лицо. Мы отскочили друг от друга. — Кто тебя на меня натравил? — спросил я. Он бросил взгляд на лежащую у стены Фебу и вздохнул.

— Кто-то… — ответил он.

— Скажешь — отпущу, — пообещал я.

— А я тебя не отпущу! — пообещал он в ответ. Он пошевелил руками, словно разминающийся боксер, и двинулся ко мне. Я качнулся вбок, и тогда он выбросил вперед ногу. Он не мог знать, что со времени встречи с Алмазной Пяткой именно к такому приему я отношусь серьезнее всего.

Уклонившись влево, я подбросил его ногу вверх и со всей силы пнул его в пах, однако он успел подтянуть вторую ногу и, хотя свалился на землю, сумел опрокинуть меня на бетон. В следующую секунду он обрушился на меня и стиснул пальцы на моей шее. Он хотел даже ударить меня головой о землю, но я быстро выломал ему мизинцы, развел его руки в стороны и стукнул лбом по носу. Дальше все уже пошло гладко — я вскочил на ноги, помог ему встать ударом с размаху в лицо, два пинка между ног отбросили его к стене, два удара ребром ладони по мышцам плеча заставили его руки беспомощно повиснуть. Я отошел на несколько шагов, словно для разбега.

— Кто? — спросил я.

Он пошевелил правой ногой, готовясь блокировать удар по гениталиям, и закашлялся; под носом у него возник и тут же лопнул красный пузырь.

— Говори кто, и сразу же пойдешь домой.

— Не знаю. — Он сплюнул кровью. — Утром мне сообщили по телефону данные, а потом посыльный принес аванс. Остальное я должен получить сегодня в девять вечера.

— Где?

— Принесут мне домой…

— Где живешь?

— Гласе Филд, 27…

— Ага… А зовут тебя как? О ком спрашивать?

— Зачем? Ведь я все сказал.

— Как тебя зовут?

— Если узнают, что я подставил клиента, то…

— Тебе кажется, что если я не знаю твоей фамилии, то не сумею найти такое ничтожество, как ты?

— Ну ладно. Беобер Келькельжан…

— Что-то я тебе не верю… — Я повернулся к Фебе: — Охраняй!

Она быстро встала в двух метрах от Беобера и уставилась на него. Я пошел за своей сумкой, чувствуя себя все лучше и лучше, особенно оттого, что, как мне казалось, я стал обладателем некоей важной информации, только еще не мог понять, какой именно. Я принес сумку, положил «биффакс» в карман и открыл гараж. Под бдительным взглядом Келькельжана я вывел машину из гаража и набрал номер полиции.

— Говорит Оуэн Йитс. Сообщаю о попытке нападения на меня неизвестного лица. Жду вас в третьем ряду гаражного комплекса в Ильмонее.

— Ах ты гнида!.. — прорычал Беобер.

Он хотел еще что-то добавить, но Феба дала понять, что еще немного, и она вцепится ему в горло — причем так, что никаких сомнений на этот счет оставаться не могло. Он стиснул зубы и прислонился к стене. Я достал из бара «бастаада» банку пива и под ненавидящим взглядом Келькельжана жадно выпил. Две минуты спустя появилась патрульная машина, и известная, как оказалось, в криминальном мире города личность отправилась в бронированную часть машины. Я дал короткие содержательные показания и подписал их, когда из щели принтера появился отпечатанный текст. Как только полицейские уехали, Феба вскочила в «бастаад» и вопросительно посмотрела на меня. — Сейчас поедем, — успокоил я ее. — Но Фила все равно еще нет. Четыре минуты спустя я припарковал машину перед домом, выпустил Фебу в сад, а сам провел несколько минут под ледяным душем, пытаясь смыть с себя кислый запах страха. После двух порций выпивки я почувствовал себя лучше и даже сумел убедить себя, что рано или поздно подобное все равно должно было произойти, так что уж лучше, что все уже позади, и к тому же я жив. Ощущая странное спокойствие на душе, я поднялся наверх, но клавиатура сегодня выглядела не слишком убедительно. Кроме того, воздух в комнате имел какой-то неприятный сухой привкус. С сигаретой во рту и бокалом в руке я подошел к окну и, не обращая внимания на протесты кондиционера, открыл его. Мне в лицо ударил горячий воздух, в котором больше было запаха бензидола и разогретого асфальта, чем кислорода, но я предпочитал его канцелярскому запаху нежилого дома. Я посмотрел на неухоженный газон перед домом и шикнул на Фебу, сосредоточенно выкапывавшую из земли остатки цветов. Перед домом грелся на солнце «бастаад», сквозь стекло я заметил, как моргает лампочка на панели кондиционера — заботливая машина охлаждала воздух, чтобы ее любимому хозяину не пришлось потеть в поездке. Подобное внимание сладостным бальзамом пролилось на мою истерзанную последними событиями душу.

Я уже собирался вернуться в гостиную, но остался у окна, так как мое внимание привлек проезжавший мимо автомобиль. Водителя не было видно сквозь темные стекла, но, видимо, его заинтересовал мой «бастаад», что еще больше улучшило мое самочувствие. «Блюболл» медленно проехал мимо «бастаада», но вместо того, чтобы сразу же прибавить ход, притормозил; окно со стороны пассажира начало опускаться. Из окна выглянула труба телеобъектива, повернулась в сторону «бастаада», но почти сразу же переместилась и уставилась на меня. Я выпрыгнул из окна на газон, отшвырнув бокал и сигарету. Мне удалось совершить почти полное сальто, и я упал спиной в густые заросли. Прежде чем я ощутил боль от падения, послышался глухой удар, а за полсекунды до этого — скрежет шин. Я переворачивался на живот, когда мощный вихрь швырнул мне в лицо несколько десятков килограммов пыли, земли, цветов, листьев и щепок. Я осторожно высунул голову из травы. «Бастаад» стоял в одиночестве; я вскочил на ноги и посмотрел назад. Дом уцелел только до верхнего края окон первого этажа. Что-то скрипело, слышалась мелкая дробь все еще падающих мелких обломков стен или мебели. Я подозвал лающую Фебу и побежал к машине. Мы рванули с места, на перекрестке свежие следы шин навели меня на след, и я свернул направо, воткнув в комп ключ-отмычку. Почти сразу же ответил дежурный городского управления полиции.

— Синий «блюболл», в номере есть буква А и цифры семь и три. Наверняка он едет с превышением скорости, возможно, выезжает из города. Найди его, и быстро! — рявкнул я в микрофон, одновременно вертя головой во все стороны. — Максимальный приоритет! Давай!

По улицам лениво ехали ряды автомобилей, принадлежащих добропорядочным гражданам; я лавировал между ними, скрежеща зубами и ругаясь. На перекрестках я замедлял ход и, не обращая внимания на пронзительные звуки клаксонов, смотрел по сторонам, пытаясь найти автомобиль или хотя бы след его поспешного бегства.

— Синий «блюболл» САА 732126 направляется на юго-запад. В данный момент еще не известно — свернет ли он на Лесное шоссе или же поедет дальше и воспользуется автострадой Бергхольта. Сообщи свой…

— Немедленно сообщать о всех маневрах этой машины! — крикнул я, не давая задать разоблачающий меня вопрос. — Найдите владельца автомобиля!

— Мы уже проверили… — заикаясь, сказал сбитый с толку дежурный. — Автомобиля с такими номерами нет…

— А сколько в последнее время было угнано машин этой марки? Мне что, вас учить?

Я едва не столкнулся с карминовой «ливией» с каким-то педиком за рулем, бросил в его сторону несколько слов и выскочил наконец на выездную дорогу, по которой мог кратчайшим путем добраться до Лесного шоссе.

— Так что насчет угнанных «блюболлов»?

— Нераскрытых угонов только два, один два года назад, а другой еще раньше. Прошу прощения, но…

— Где он теперь? — не дал я задать вопрос о моем коде.

— Сейчас… Перед ним как раз поворот… — Наверняка он вглядывался в экран перед собой, может быть, так же, как я сейчас в дорогу. Я видел, как некоторые водители радостно тянутся к телефонам, чтобы сообщить в полицию. Через две минуты я должен был достичь клеверного поля, от которого начиналось Лесное шоссе. — Да! Свернул. Сейчас он на Лесном шоссе…

— Хорошо, спасибо. Никаких машин или флаеров, иначе пойдешь на панель к Уоткинсу.

Я отключился и полез под кресло. Достав оттуда «элефант», я бросил его на сиденье рядом с собой, перед поворотом на клеверное поле включил все фары и взревевшую на всю округу сирену. Чуть позже, оставив на асфальте четыре черных мазка, словно следы поспешного поцелуя, я выехал на Лесное шоссе. Движение было минимальным, собственно, его не было вообще, лишь через три минуты я догнал какой-то «шарлет», набрал его номер на клавиатуре компа, дал команду соединиться с телефоном и, схватив трубку, увидел, как водитель поднимает свою.

— Добрый день! Вас не обгонял синий «блюболл»? Удивленный водитель обернулся назад.

— Только что! — радостно крикнул он и кивнул. — Ехал километров на сорок быстрее меня…

— Спасибо… — Я помахал рукой и вдавил педаль акселератора.

Две секунды спустя «шарлет» на экране монитора заднего вида начал быстро уменьшаться. Я мчался несколько минут по пустому шоссе, вошел в плавный поворот и увидел какую-то узкую двухполосную дорогу. В горячем воздухе над ней висело облако пыли. Мне чудом удалось не свалиться в кювет, когда на заблокированных левых колесах и бешено вращающихся правых я ворвался на нее и помчался, выжимая из двигателя все возможное. Два километра я пролетел, почти все время крутя руль, потом дорога выпрямилась, и я мог обследовать ее на последующем трехкилометровом отрезке. Она была пуста. Я замедлил ход и начал оглядываться по сторонам, но лишь в нескольких сотнях метров дальше увидел на полосе травы явный след шин. Вдавленные полосы вели к промежутку в ряде тополей. Я помчался по следу. Повторяя путь покушавшегося на меня беглеца, я преодолел рощу и выехал на вершину пологого холма. «Элефант» уже лежал у меня на коленях, я мог выстрелить в любой момент. Но цели не было.

Я затормозил и выскочил из машины. Следы вели на вершину холма, это было ясно как день. И столь же ясно было, что «блюболл» не спустился с вершины. Две колеи в густой высокой траве заканчивались совершенно неожиданно — до какого-то места трава была помята, поломана, вдавлена в мягкую почву, а дальше виднелись гордо выпрямившиеся, не тронутые ни ногой, ни шиной стебли. Я присел и пригляделся к последнему полуметровому участку следов. Несколько стеблей пошевелились и изменили свое положение — с того момента, как они были придавлены, прошло не более пятнадцати секунд. Я поднял голову и внимательно оглядел небосвод. Если бы я мог взглянуть на себя с некоторого расстояния, я бы искренне посмеялся над поисками на небе синего «блю-болла» с номером САА 732126, но сейчас мне было не до смеха. Стиснув кулаки, я смотрел на следы шин, которые за несколько секунд успели дематериализоваться. Весело, однако…

С «элефантом» в руке я обошел гектар с лишним, не найдя ни малейших следов. Вытащив из гнезда камеру, я заснял следы, несколько раз меняя бленды. Срезав полметра травы, я упаковал ее в герметичный контейнер. Потом, лежа на траве, осушил две банки пива и лишь из-за лени не пошел за следующими. Высокие стебли ограничивали вид на небо до небольшого кусочка, трава источала одуряющий запах. Я впал в оцепенение, из которого меня вырвал лишь скулеж Фебы — все эти полчаса она провела в машине. Я подозвал ее и позволил обследовать окрестности. Спешить было некуда. Я заложил руки за голову, и тут же раздался звонок телефона. Я переждал полтора десятка звонков, а потом, побежденный его настойчивостью, сел за руль и нажал клавишу приема.

— Алло-о? Соединяю с мистером Гайлордом, — прощебетал очень-очень приятный голос.

— Оуэн?

— Да-а…

— Слушай, мой сотрудник отвозил Фебу домой, но она сбежала… Он искал ее целых…

— Она уже со мной. — Я сунул в рот сигарету.

— Ага… ну хорошо. Я боялся, что придется ее искать…

— Нет, не придется. — Я закурил и выпустил дым в сторону микрофона. — Зато придется срочно отстраивать мой дом…

— Не понял?

— Час назад кто-то испытал на нем действие небольшой ракеты.

— Понял… — сразу же поправился он. Некоторое время мы оба молчали. Гайлорд не выдержал первым, впрочем, мне говорить было нечего.

— Можешь еще что-нибудь рассказать?

— Могу прочитать монолог Гамлета, хотя и в этом не уверен. Во всяком случае, что-то происходит. И в связи с этим я бы советовал тебе… Понимаешь? Я бы хотел, чтобы было кому отстроить мое логово…

— Уже, — ответил он со злостью в голосе. — Со мной все в порядке, а к твоему дому сейчас выезжает бригада, думаю, завтра там уже можно будет жить. Только сообщи через комп список оборудования и прочего.

— Точно помню, что там была почти полная бутылка AYO. Впрочем, ладно… Может, завтра тебе позвоню.

Я отключился и немного подумал, держа палец на клавише, а потом набрал три девятки и три нуля. Когда раздался сигнал, я сказал:

— Ник, я буду в отеле «Ю-Ду», приезжай как можно быстрее.

Сразу же после мне удалось застать дома Дуга Саркисяна.

— Ты не мог бы приехать ко мне в «Ю-Ду»?

— Можем, — спокойно ответил он. — Мы как раз сидим вместе с Ником. Он только что вернулся от твоего дома, и тот, похоже, отвратительно выглядит. Ты что, поссорился с Пимой?

— Все правильно, только это не дом, а я отвратительно выгляжу, и не поссорился, а пострелялся, и не с Пимой, а с одним типом, у которого летающая машина, как в комиксах. Все расскажу… Ага… Раз вы вместе, то я сам к тебе приеду.

— Уже бросаю лед в стакан.

— Лед лучше выброси…

Я отключился и подозвал Фебу. Она вскочила на заднее сиденье и положила голову мне на плечо. Я погладил собаку.

— Поедем медленно. Обещаю.

Естественно, я солгал. Немного. Во всяком случае, я уже не мчался так, как сорок минут назад. Еще до того, как я вернулся в город, меня догнал запрос из полиции, требовавшей объяснений по поводу полутора десятков жалоб со стороны водителей. Об отмычке речи не было, но у меня не имелось на этот счет иллюзий. Можно проникнуть в полицейскую сеть, но невозможно сделать это, не оставив следов. Заехав в магазин, я купил два куска говядины для Фебы и за несколько минут до семи уже нажимал кнопку звонка на дверях Дуга.

* * *

Оба сидели в гостиной. Исчезли шкуры, меха и подушки, которые я видел здесь в последний раз — кажется, больше двух лет назад; теперь всюду царили древесина и латунь. Самый большой кусок дерева был меньше конверта для диска — вся мебель состояла из узких брусочков длиной сантиметров в десять, отчего создавалось впечатление, будто Саркисян, по примеру других чокнутых любителей всевозможных чудачеств, скупил годовой запас древних карандашей и трудолюбиво собрал из них мебель.

— Привет, — беззаботно бросил я. У обоих во взгляде было нечто странное. Я осторожно уселся в одно из карандашных кресел и медленно откинулся на спинку, напоминавшую лестницу для гномов. — Что ты здесь делаешь? — спросил я Ника.

— Ищу чернила для четвертого класса.

— А!.. — Я кивнул, но не успел ничего сказать.

— …А в ванной мы нашли настоящий склад химикалий, — закончил какую-то фразу Дуг. Ник что-то ободрительно буркнул. Я подошел на цыпочках к жердочкам, на которых стояла бутылка джина, и налил себе в стакан. За моей спиной Саркисян продолжал: — Все, что только придумано человечеством для волос, кожи, ногтей, мошонки, зубов, ушей, подмышек, пальцев ног, члена… — Я повернулся и оперся о непрочный с виду столик, продолжая слушать рассказ Дуга. — Во всяком случае, на твоем теле не нашлось бы места, которое нельзя было бы смазать каким-нибудь кремом или посыпать пудрой, естественно, с молниеносным действием. Вся бригада сбежалась в эту ванную, к счастью, она была огромная, как теннисный корт, все стояли с вытаращенными глазами, созерцая единственное в своем роде зрелище… — Дуг вытаращил глаза, словно для пущего эффекта. Нику, похоже, было интересно. Даже очень интересно. — И когда мы стояли так, словно статуи, самый молодой из техников прошептал: «Знаете, почему мы не застали хозяина? Он выскочил в аптеку за одной вещью, которой ему здесь не хватает… За смазкой для протезов!»

Ник Дуглас громко расхохотался. Феба вздрогнула и подняла голову от куска мяса. Я поднес стакан к губам, затем поставил его на стол за собой, медленно вернулся в кресло и спокойно закурил. Нужно было чем-то себя успокоить — я не особый любитель чистого джина, но предпочитаю его, нежели чистую воду, которой Саркисян наполнил бутылку из-под «Сильвер Топа». Сейчас он корчился от смеха, глядя слезящимися глазами на хохочущего Ника. Ник, впрочем, первым пришел в себя и, вытерев слезы, простонал:

— Похоже, он потратил на эту химию немалые бабки…

— Дорогой мой! У мужика была такая тачка, что, если бы девушка с переднего сиденья хотела сфотографировать его за рулем, ей пришлось бы воспользоваться телеобъективом!

— О господи!.. —Дуглас пискнул и свернулся в клубок, продолжая хохотать с головой между колен: — Перестань, а то обмочусь… Для про-о-отезов!..

— А вообще… — Саркисян протянул руку и хлопнул Ника по спине, — когда мы в конце концов его поймали, оказалось, что он похож на плод незаконченного сношения жабы с портянкой… Глазки бегают…

— Прошу прощения, — вмешался я. — Что такое портянка?

Саркисян замолчал на полуслове и посмотрел на меня с раскрытым ртом. Потом тряхнул головой и закрыл рот.

— Что-то вроде ножа для сигар, — медленно сказал он, словно размышляя, не издеваюсь ли я над ним. Увидев, что я кивнул, он повернулся к Нику: — Башка у него была…

Я пошел в кухню и тщательно обыскал ее, но не нашел ни капли спиртного. Из комнаты до меня донеслось красочное описание фигуры, осанки, ног и шевелюры хозяина ранее упоминавшейся ванной. Я спустился к машине и забрал оттуда весь имевшийся алкоголь. Когда я вошел в комнату, Саркисян как раз говорил:

— Что-то вроде ножа для сигар. — Он подождал немного, давая Нику возможность усвоить информацию, а затем продолжил: — Башка у него была…

Я вышел в кухню и пустил сильную струю воды, которая, ударяясь о дно раковины, заглушила рассказ Саркисяна. Подождав пять минут, я сунул под мышку бутылку, взял три стакана и вернулся в комнату. Дуг в это время объяснял Нику:

— Что-то вроде ножа для сигар. — Ник понимающе кивнул. — Башка у него была…

— Хватит! — рявкнул я. — Что все это, черт бы вас всех побрал, должно значить?

В полной тишине оба повернулись ко мне и долго на меня смотрели. Ник Дуглас бросил взгляд на неподвижного Дугласа Саркисяна и сказал:

— Один писатель прошлого века, кажется Азимов, написал в одном из своих романов примерно так… — Он прищурился и задумчиво уставился в потолок. — «Это именно тот вопрос, который в подобной ситуации задает невероятно большое количество людей, с тех пор как возникло человечество. Не отмечено ни одного примера, чтобы кто-либо задал его с иной целью, нежели для того, чтобы подчеркнуть собственное положение…»

— Достоинство, — быстро поправил его Саркисян.

— Что? — очнулся от задумчивости Ник.

— Там сказано «достоинство».

— Угу… Ты прав.

Я слегка отставил в сторону локоть, разжал пальцы и, прежде чем бутылка успела разбиться о пол, направился к двери. Пропустив Фебу вперед, я тихо закрыл дверь за собой. Садясь в «бастаад», я подумал о том, что, если машина скажет что-нибудь насчет ножей для сигар, я ее сожгу, не задумываясь о том, какую цену мог бы получить за нее на аукционе. Автомобиль, видимо, испугался, поскольку послушно тронулся с места и вел себя образцово во время всей поездки, то есть где-то полкилометра — именно столько потребовалось, чтобы объехать вокруг два небольших квартала. Феба удивленно посмотрела на меня, когда во второй раз за день мы вышли из машины перед домом Дуга. Столь же тихо, как и закрывал, я открыл дверь в его квартиру и вошел в гостиную. Кто-то уже успел вытереть пол и подмести осколки стекла. Запах виски они, однако, вытереть не успели. На нас они не обратили ни малейшего внимания. Дуг как раз говорил:

— Что-то вроде ножа для сигар, — а когда Ник кивнул, продолжил: — Башка у него была…

— Сдаюсь, — сказал я. — Капитулирую по всем позициям. Делайте со мной, что хотите, только не требуйте от меня искренне смеяться над вашими шуточками, поскольку так врать даже я не умею.

Они повернули головы ко мне и около минуты молчали. Наконец Саркисян заговорил:

— Надеюсь, что до тебя все-таки дошло, как чувствуют себя твои… Так, по крайней мере, ты нас называешь… Друзья… Когда тебе нужна помощь — ты являешься и предлагаешь сотрудничество. На каждый осмысленный вопрос ты отвечаешь отменной шуткой собственного производства и играешь в супердетектива.

— Да ты болен! И Ника заразил…

— Нет, — бросил Дуглас в пустоту перед собой.

— Ну, так чего вы хотите? — спросил я. — Чтобы я врезал себе кулаком в зубы? Или дал самому себе пинка под зад?

— Начинается… — простонал Ник и безнадежно махнул рукой.

— Неисправим. В расход, — подытожил Дуг.

— Ну ладно, прежде чем пустите меня в расход, скажите, чего же вы от меня хотите.

— Правды, всей правды, и только правды! — бросил Саркисян.

— Погоди… — Происходящее начало меня раздражать. — Ник знает всю правду. Но он принял мое предложение о сотрудничестве, а ты…

— Идиот, — прервал он меня. — Ты отдаешь себе отчет в том, что бы со мной стало, если бы я — даже если существует возможность, о которой ты говорил, — выполнил твою просьбу? Ты понимаешь, какими могли бы быть последствия? Могу вкратце перечислить: падение Центрального Бюро Расследований, компрометация и отставка правительства, обвинения на весь мир, обвал компьютерного рынка… Достаточно? Мы и за несколько десятков лет из всего этого бы не выкарабкались.

— Ну и хорошо. Если всюду поют о демократии и одновременно подсовывают шпиона в каждую квартиру, все, о чем ты сказал, должно как можно скорее стать свершившимся фактом!

— Но ты хотел этими шпионами воспользоваться!

— Но только один раз, и то лишь потому, что у меня не было другого выхода!

— Неплохое оправдание…

— По крайней мере, эта дрянь послужила бы благородной цели.

— Ну, в этом я с тобой согласен — ведь именно для этого она и была придумана.

Я искренне рассмеялся. Пальцы сами достали из пачки сигарету и щелкнули зажигалкой. Я машинально затянулся, буря в мозгу внезапно прекратилась; краем глаза я заметил, как Саркисян шевельнул бровями, Ник сразу же встал и сунул руку куда-то между решетчатых полок. Комнату заполнил низкий вибрирующий звук, а я почувствовал жар, словно кто-то внезапно открыл дверцу натопленной печи. Вынув сигарету изо рта, я медленно повернулся к Саркисяну. Он долго с серьезным видом смотрел на меня, затем его цыганские или армянские глаза сменили оттенок, и я понял, что Дуг улыбается. Под черепом вспыхнул мощный прожектор, мозг не сумел поглотить всю порцию света, который брызнул из глаз, выдавил весь воздух из легких. Из последних сил я открыл рот:

— Ах ты дрянь… — Мне не хватило дыхания. Он кивнул.

— Ах ты… — снова начал я.

— Повторяешься, — спокойно бросил он.

Я отчаянно покачал головой, желая сказать ему, что, пока не закончу эту фразу, не смогу начать следующую.

— Оуэн… — Он стукнул меня указательным пальцем по колену. — Подумай немного, и поймешь, что с этого момента мы трупы. Я даже не знаю, смогут ли нас опознать.

— Ах ты…

— Заткнись! Я предал самую могущественную правительственную организацию, но не думай, что я принесу тебе на блюдечке информацию. — Он больно ударил меня кулаком по колену. Я был настолько ошеломлен, что мне далее не пришло в голову отодвинуться. — Есть два условия: во-первых, ты не используешь ее ни в какой «Двойной смерти», или…

— Отцепись! — рявкнул я. — Это не мое заглавие, его придумали за меня в «Корн-Агран-Велфер». Настоящее название — « Та сторона…»

— Твое дело. Но помни, если хотя бы полслова выйдут наружу, мы далее не успеем заказать себе гробы.

— Попугай меня еще, я и так едва жив…

— Вижу, — спокойно ответил он. — И второе условие: ты первый раз в жизни расскажешь всю правду. Только тогда мы поделимся той информацией, которая есть у нас. И то, если тебе поверим.

— И не начинай снова с «Ах ты дрянь…» — добавил Ник.

Именно с этого я и хотел начать. Даже не потому, что был зол. Мне попросту не приходило ничего другого в голову, словно я должен был сперва пропустить этот фрагмент через некий считыватель, и лишь потом был в состоянии считывать иные символы. Несколько раз я открывал рот и тут же его закрывал, не издав ни звука. К счастью, никто надо мной не смеялся.

— Скоты… — начал я по-другому.

— Ну вот, сейчас расчувствуешься… — усмехнулся Ник.

— А почему бы и нет? Видишь, какой я растрепанный? — Я провел рукой по волосам на затылке. — Знаешь почему? Уже несколько часов мне дышит в затылок костлявая, и ее дыхание треплет мне…

— Да что там у тебя можно растрепать? — ехидно удивился Саркисян.

Я набрал полную грудь воздуха и медленно выпустил его сквозь сжатые губы, надувая щеки. Правая рука опустилась и сразу же наткнулась на горлышко бутылки. Я поднял ее и показал Дугласу с Саркисяном. Ник встал и принес с кухни бокалы, а Дуг поставил передо мной пепельницу. Меня тронула их заботливость, и, наверное, поэтому у меня дрожали руки, когда я наливал «Уокер» в бокалы. И почти наверняка поэтому два кубика льда звенели о стенки бокала, а края его два или три раза ударились о зубы.

— Говори! — потребовал Дуглас Саркисян.

— Сейчас. — Я прислушался к собственному голосу, стараясь понять, дрожит ли он так лее, как и пальцы, но мне это так и не удалось. Я сделал второй глоток. — Ну так вот… — Я снова прислушался к себе, на этот раз было уже лучше. — Четырнадцатого мая ко мне явился Иэн Хоникомб. Помните? Я встретился с ним во время аферы с Кратером Потерянного Времени. Он, пожалуй, самый могущественный преступник нашего времени, но это вовсе не означает, что и самый крупный. Одновременно он самый странный, полный противоречий преступник. Как он сам утверждает, своей молниеносной карьере он обязан случаю, впрочем, это неважно. Так или иначе, он из тех, с кем следует считаться. Он предложил мне работу, а я более или менее охотно за нее взялся.

— Можешь развить последнюю мысль? — заинтересовался Ник.

— Зачем?

Оба встали и направились в сторону кухни.

— Все, все, уже! — крикнул я. Оба вернулись и сели на свои места. — Он дал мне понять, что у меня есть жена и ребенок.

— Угрожал… — кивнул Дуг.

— Если уж совсем честно, то нет, — выдавил я. — Я подсознательно ждал подобного поручения, ждал повода. Я даже не уверен, не я ли сам подсказал ему идею с Пимой и Филом… Это вполне возможно… Не знаю, черт… — Я глотнул из бокала. — Во всяком случае, о чем идет речь? Он искренне желает порвать с миром гангстеров, а кто-то ему в этом аккуратно мешает. Это одна из причин, по которой он ко мне обратился. А вторая — пятого мая кто-то вторгся в его резиденцию на Голубином острове с явным намерением его убить, а кто-то другой застрелил покушавшегося из лазера. Я пошел по самому свежему следу, то есть несостоявшегося убийцы, и наткнулся на некоего Паунси, который в ответ на просьбу по телефону нашел для этой цели давнего мимолетного знакомого. После этого я навестил вас. Что еще?

— Правду! — рявкнул Саркисян.

— Я же говорю… Сначала трое парней пытались меня забрать с собой на прогулку… Я предвидел подобный вариант и подстраховался. Может быть, я несколько перестарался, поскольку они поубивали друг друга, прежде чем я успел что-либо из них вытянуть.

— Внимание! — Ник поднял палец, предостерегая Саркисяна. — Сейчас он начнет врать.

— Я узнал лишь, что кто-то их нанял, заплатил часть, а остальное должен был передать после завершения работы. Клянусь!

— Ладно, дальше! — потребовал Дуг.

— Дальше? Я полетел на Луну, сам не вполне знаю зачем. Там случилась авария на базе Гайлорда. Мог погибнуть самый важный из его людей, но некто неизвестный спас его, перенеся из поврежденного сегмента. Никто в этом не признается… Я почти стопроцентно уверен, что мое задание и это чудо не имеют между собой ничего общего, кроме похожего необъяснимого вмешательства. Во всяком случае, в голову мне ничего не приходит. Ну, а когда я вернулся на Землю, еще не до конца придя в себя после путешествия, на меня напал чемпион города по праще. Феба меня спасла. А еще чуть позже кто-то из автомобиля влепил в мой дом ракету. Я преследовал его, но он смылся…

— Вот! — торжествующе воскликнул Ник. — Не выдержал!

— Что?..

— Врет! — согласился с Ником Дуг. — Ты? В своем оборудованном всем, чем только можно «бастааде»? С комплектом отмычек? Самый худший, но самый везучий водитель из всех, кого я знаю?

— Спроси Фебу. Парня, видимо, ждал грузовой флаер — следы шин каким-то чудом оборвались на одном покрытом свежей травой холме. Честное сло…

— И что еще?

— Что еще? — Я задумался. — Ага! Нужно смотаться на Гласе Филд, 27. Там к некоему Келькельжану должен прийти некто с оставшейся частью суммы за работу. Этот тот самый, с пращой. В девять. — Я взглянул на часы. — Через полчаса.

— Я этим займусь. — Саркисян снял телефонную трубку и отдал соответствующие распоряжения. — Теперь остальное, — потребовал он, закончив разговор.

— Все. — Я пожал плечами. — Если и есть что-то еще, то я об этом не знаю. О! У меня в машине образцы травы и снимки следов шин. Может, в твоей лаборатории сумеют что-то с ними сделать?

Саркисян кивнул и снова взялся за телефон. Ник допил свой виски и налил во все три бокала. Дуг положил трубку и посмотрел на Ника.

— Веришь ему? — Он показал головой на меня.

— Не очень, но мне не на чем его поймать.

— Мне тоже. Наверняка он что-то скрывает. Подумаем…

Оба погрузились в размышления. Я бросил во все бокалы по нескольку кубиков льда и откинулся на спинку кресла. Атмосфера умственной работы подействовала и на меня, все то, что я рассказывал несколько минут назад, промелькнуло у меня перед глазами, словно детективный фильм. Я снова почувствовал, что близок к какой-то идее.

— У меня нет никаких идей, — словно подслушав мои мысли, сообщил Ник.

Я открыл глаза. Ник и Дуглас смотрели друг на друга, а потом одновременно повернулись ко мне.

— Можешь закрыть дело о покушениях на Гайлорда, — спокойно сказал Саркисян. — Но только потому, что на этот раз, похоже, ты ни о чем не умолчал. Если бы я тебя поймал на какой-нибудь лжи или попытке что-то скрыть… — Он покачал головой, предупреждая меня о последствиях подобного шага.

— Ах ты… — медленно проговорил я. — Выкладывай.

— У меня были отличные рекомендации твоего Гайлорда, — поморщился Ник. — Детская работа, я бы и сам справился… В общем, так… Я нашел парня, который слышал часть разговора некоего Зауэра с Паунси. Это было одиннадцатого мая. Я не успел поговорить с этим Зауэром, так как на следующий день после того звонка — видимо, он уже нанял Манктелоу, или только связался с непосредственным заказчиком — его не было в живых. Его дружки не слишком по этому поводу расстроились, Зауэр у них был не на лучшем счету… Они подозревали, что он одновременно работает на кого-то другого. И были правы. Он замолчал и показал на Дуга. Саркисян вздохнул.

— Я нашел компы, в которых копались, — очень тихо сказал он, многозначительно глядя мне в глаза.

— Ну что ж, поздравляю, — сердито сказал я. — Тебе удалось поставить меня в совершенно идиотское положение. Я ушел от тебя, убежденный в собственной глупости, как ни в чем другом на свете.

— Это тебе не повредит, — ответил он так же тихо. — Короче говоря, Манктелоу нанял лодку и поплыл на ней на Голубиный остров. Лодка вернулась без пассажира, а потом кто-то занялся компом и ликвидировал перевозчика. В ту же ночь кто-то другой нанял другую лодку…

Я почувствовал холод внизу живота и побежавшие по спине мурашки. С безразличным видом я потянулся к сигаретам.

— Некий пожилой господин, — продолжал Дуг. — Он приплыл на остров за час до Манктелоу и вернулся к лодке примерно через полчаса после высадки киллера.

— Откуда ты знаешь? — заинтересовался я. — Ведь тот, кто перевозил Манктелоу, мертв?

— Технические данные — скорость лодки, время выхода и возвращения… И еще кое-что… У пожилого господина, по крайней мере так утверждает владелец лодки, было желание избавиться от свидетеля, но парень часто занимается нелегальным бизнесом, и его страховал помощник. Пожилой господин не воспользовался пушкой, которую вез с собой в длинном плоском футляре, и — хотя, может быть, это несущественно — очень спешил. Бросил деньги, едва дождался, пока их пересчитают, и рванул прочь как на гонках.

— А машина?

— Не заметили. Темная, с плавными очертаниями. Теперь так… Лодку для Манктелоу наняли те же люди, на которых, вероятнее всего, работал Зауэр. Я немного потрудился над ними и должен признать, что тебе причитается награда, благодаря твоему делу выплыло на поверхность мое.

— Награду я получаю здесь уже два часа. Большое спасибо, — вставил я фразу, насыщенную иронией, словно арбуз водой.

— В качестве награды ты сможешь уже завтра вечером сказать своему клиенту, что его враги под прочным замком. Получишь гонорар и сядешь писать свою повесть. Только напоминаю об условиях…

— Помню! — раздраженно прошипел я. — Ты не сказал, кто враг Гайлорда.

— Новенькая, свеженькая, отлично подготовленная к работе семейка в старом добром стиле. Ребята вполне современные и готовы к большим делам, а Гайлорд, уйдя с рынка и одновременно сохранив на нем сильные позиции, стоит у них поперек горла и ограничивает им свободу действий. Кроме того, статистика радует нас постоянно снижающимся числом преступлений. Это не заслуга полиции, крупные фирмы действительно уходят, но в ситуации, когда больших акул все меньше, остальным все тяжелее добывать деньги — на них нацелено острие карающего меча правосудия, да и пресловутый общественный климат не слишком им благоприятствует. Почти наверняка в этом и заключаются причины их ненависти к Гайлорду.

— Не вижу пробелов в твоих рассуждениях, — согласился я. — И завтра мы их ликвидируем, так?

— А ты-то там зачем? — удивился он.

— Чтобы иметь возможность со спокойной совестью получить гонорар и сесть за клавиатуру, — я поднял палец, обращая внимание на завершение фразы: — Помня об одном условии.

Саркисян открыл рот, но тут раздался дверной звонок. Дуг открыл дверь и крикнул:

— Оуэн! Спустись и отдай свое сено.

Я спустился вниз вместе с молчаливым пареньком, который, не говоря ни слова, взял у меня пакет с травой и, не попрощавшись, ушел. Когда я вернулся наверх, Феба лежала на диване рядом с Ником и, вытянув передние лапы, позволяла чесать себя под мышками.

— Останешься у меня? — полувопросительно-полуутвердительно сказал Саркисян.

— Если можно — да. И мне нужно продиктовать, что надо сделать в моем новом доме.

Дуг ткнул большим пальцем в сторону двери кабинета. Я сел за клавиатуру и связался с компом Гайлорда. Потом добрых полчаса диктовал в микрофон названия оборудования и мебели, размеры одежды и заглавия книг.. Занятие было идиотское, заранее обреченное на неудачу, поскольку не имело конца. Когда я дошел до игрушек Фила и понял, что могу перечислить лишь несколько десятков, я прервал диктовку и закурил, глядя на клавиатуру. У меня возникла некая идея. Бросив взгляд на запертую дверь, я начал стучать по клавишам:

5.05 — покушение на Гайлорда.

12.05 — смерть Зауэра.

18.05 — авария на Луне.

24.05 — убийство Паунси, наняты трое, покушавшиеся на меня.

30.05 — два покушения на меня.

Не нужно было долго всматриваться в экран, чтобы увидеть четкую закономерность — цикл в шесть дней. Каждые шесть дней происходило что-нибудь интересное. Единственным исключением было покушение на Гайлорда, но, насколько я помнил, оно произошло около полуночи. Шесть дней, шесть суток… Что это может значить? Раз в неделю кто-то брал выходной? Сколько в нашем городе живет врачей по фамилии Джекилл? Я вскочил и побежал в гостиную. Феба перепрыгнула через мою сгорбленную спину, вызвав возглас восхищения обоих ее преследователей. В комнате все еще гудел противоподслушивающий модулятор. Видимо, Саркисяну не хотелось, чтобы в его фирме знали, как развлекается один из ее столпов. Я вернулся к экрану с перечнем дат, но, несмотря на получасовое разглядывание рядов букв и цифр, несмотря на два выпитых бокала, ничего разумного мне в голову не приходило. Я стер запись и перебрался на диван. Чувствуя, что у меня опускаются веки, я еще успел сбросить ботинки и затушить в одном из них окурок. Перед моим мысленным взором возник вид Гайлорда, покупающего мне новую обувь, и благородная сторона моей личности ничего не успела по этому поводу возразить.

Утром, то есть когда я проснулся, Ник Дуглас успел исчезнуть из квартиры Дуга. Хозяин показал мне на кофеварку, и я налил себе кофе.

— Оуэн, мы собираем их всех с четырех пополудни. Начинаем с самой мелкой рыбешки. В пять, если все еще хочешь принять в этом участие, возьмемся за шефа. Он будет в забегаловке «Последняя рюмка», на площади Лэнси. Будь на пятнадцать минут раньше. Идет? Ага, и еще… К Келькельжану никто не пришел…

Я кивнул, не решаясь говорить из опасения, что некая мысль, возникшая в спящем мозгу, ускользнет вместе с пробуждением. Саркисян направился было к Двери, но остановился и над чем-то задумался. Впрочем, самая свежая идея его, видимо, не убедила, и он молча вышел. Я расхаживал по его квартире до двух часов и мог бы еще дольше, если бы не Феба, требовавшая настоящей прогулки. Я поехал с ней в Южный парк, но это оказалось хорошей мыслью лишь наполовину — Феба отлично развлекалась, зато я изо всех сил напрягал мозг, пытаясь поймать некую ценную мысль, в существовании которой у меня не было никаких сомнений. Неуловимая мысль, казалось, издевалась надо мной, и в конце концов я махнул рукой и поехал домой.

Дом уже стоял на месте. Его восстановили по плану в конторе, уговорившей когда-то Пиму купить дом. Я забыл о виноградной лозе, обвивавшей столбики забора, и ее отсутствие резало глаз, словно приставшая к глазному яблоку соринка. Я лишь проверил, помнит ли комп о Фебе, оставил ее в пахнущем новизной доме и вернулся к машине. Прежде чем тронуться с места, я переложил в карман пиджака «биффакс», а «элефант» оставил под сиденьем. Я медленно двинулся по Сорок Второй, потом по авеню Двух Лун и в конце концов по Девятой добрался до площади Лэнси. Остановившись в сорока метрах от «Последней рюмки», я закурил; руки у меня не дрожали, я поискал в себе страх и, удовлетворившись его отсутствием, вышел из машины. Ко мне приближался Саркисян. Он заговорщически подмигнул и похлопал меня по плечу, бросив:

— Высокий блондин в темном костюме. Сидит за столиком возле выхода в служебный коридор. Я заблокирую ему путь к отступлению, охраной займутся мои люди, они знают, кто есть кто. А ты зайди с левой стороны от него и на пару минут обездвижь.

В ответ я тоже похлопал его по плечу и пропустил вперед. Первое, что бросилось мне в глаза при входе в заведение, — апломб его владельца. Кто-то, похоже, подарил ему несколько кусков дерева, кто-то другой, явно не от большого ума, приколотил эти доски к стенам. Намерения автора идеи и ее исполнителя вылились в чудовищный результат — отвратительное и примитивное подобие салуна времен Дикого Запада. На то, чтобы выпить что бы то ни было в этом гробу, я решился бы, наверное, только после шести последних рюмок. Саркисян сел за столик; я заставил себя идти вперед, хотя явственно чувствовал, что меня так и подмывает повернуться кругом и уйти. Я присел на деревянный табурет и огляделся вокруг, не особо заботясь о приятном выражении лица. Всего я насчитал семь человек за столиками и двоих у бара. Я подумал, что, если бы не ребята Дуга и те, за кем мы пришли, здесь не было бы ни одного клиента.

— Если тебе не нравится, можем пойти куда-нибудь еще, — громко предложил Дуг, так чтобы его слышали все окружающие.

— Какая разница? — философски спросил я. — Для первой рюмки сойдет, но последнюю выпьем где-нибудь в другом месте. И для начала я бы хотел что-нибудь съесть…

Дуг кивнул официанту:

— Два стейка или жаркого из телятины. Что быстрее?

— Стейки, — буркнул официант, скорчив такую физиономию, словно у него болели зубы.

— Ну, давай…

Я затушил сигарету и огляделся еще раз. Высокий блондин в темном костюме как раз положил телефонную трубку и протянул руку к бокалу на высокой тонкой ножке. За его спиной на стене угрюмо висела какая-то выцветшая акварель. Я толкнул Дуга в бок.

— Если это китч Джаррекса, то мы тотчас же отсюда уходим! — Я поднялся со стула.

— Охота тебе ходить? — поморщился Дуг. — Лучше уж тогда подойди к официанту, дай ему в морду и напомни про салат.

— Не хочу салата, иди сам…

Обогнув два столика и глядя на раму, заполненную почти бесцветными мазками, я подошел к блондину. Саркисяну нужно было сделать еще четыре шага, когда наш объект неожиданно вскочил и одним прыжком исчез за дверью. Деревянная створка, приводившаяся в действие пружиной, едва не пришибла Дуга, захлопнувшись прямо у него перед носом. За спиной кто-то завопил от боли, Дуг выстрелил в то место, где в нормальных дверях находится замок, но в этом заведении данный подход оказался ошибочным. Кто-то из ребят Саркисяна выдвинулся из-за спины шефа и изуродовал плиту из бронированного дерева очередью зажигательных пуль. Дуг пинком выломал солидных размеров дыру и упал, когда доски поддались чересчур легко, а нога застряла в щели. Я перепрыгнул через него и первым ворвался в коридор; у самого поворота мелькнула фигура в темном костюме, выстрелила наугад в наш конец, коридора и скрылась за углом. Я побежал за ним, миновал ответвление, в котором кто-то копался в шкафчике, помчался дальше и неожиданно растянулся во весь рост — ноги разъехались, словно на льду. Кто-то перескочил через меня, зацепив носком ботинка левое ухо, кто-то поскользнулся, но быстро восстановил равновесие. Я поднялся из масляной лужи и начал массировать ушибленный локоть. Дальнейшая погоня уже не имела смысла, и я вытер подошвы о сухой участок пола.

Я двинулся обратно, ощущая необходимость потолковать с официантом, который, слыша очередь из автоматического пистолета, спокойно рылся в шкафу. До ответвления я добежал настолько быстро, насколько позволяло разбитое колено. Ответвление действительно представляло из себя короткий четырехметровый коридорчик с рядами шкафов по обеим сторонам. Коридорчик был пуст. Сунув «биффакс» в карман, я дернул дверцу шкафа, в который только что заглядывал официант. На правой стенке имелась большая прочная ручка. Я выругался и рванул ее на себя, одновременно бросив взгляд направо. В коридоре, однако, никого не было. Ребята Дуга выводили охрану шефа. Дуг с кем-то еще гнался за официантом. Потянув шкаф на себя и повернув его вокруг собственной оси, я побежал по лестнице вниз. Исключив возможность засады, я почти не тормозил на поворотах. На этот раз предчувствия меня не обманули — никто не ждал меня ни в коридоре, ни в гараже, ворота которого как раз опускались. Я едва успел перекатиться под ними и услышать рев мощного двигателя.

Выбежав по короткой крутой эстакаде на тротуар, я выскочил на мостовую; темно-зеленый «неймак» сворачивал налево, а его водитель настолько владел собой, что даже шины не взвизгнули. Добежав до «бастаада», я вскочил в машину и тронулся с места, а через несколько метров, воспользовавшись небольшим промежутком в потоке автомобилей, развернулся и помчался в погоню за «неймаком». На двух первых перекрестках мне везло, удалось проскочить на полной скорости на зеленый свет. Еще через километр я увидел массивный зад преследуемой машины и тоже сбавил ход. В то же мгновение зазвонил телефон. Я переждал десяток звонков и отключил его. «Неймак» в потоке других машин двигался в сторону спортивного комплекса, оставшегося после олимпиады шестилетней давности. С одной стороны это было хорошо — на почти всегда пустых улицах меньше было риска подвергнуть опасности случайных прохожих, с другой — я почти не был знаком с этим районом, а на его безлюдных дорогах меня очень легко было обнаружить. Я вывел на экран монитора план комплекса и несколько минут пытался его запомнить, когда водитель в белой рубашке рванулся вперед на красный свет, совершенно не заботясь о состоянии протектора. Я выскочил из ряда и продемонстрировал разозленным водителям, как нужно по-киношному проскакивать перекресток на красный. Не было смысла скрываться — «неймак» плавно вписался в поворот и исчез за длинной полосой чересчур разросшихся кустов, а когда я снова его увидел, у него уже было полтораста с лишним метров преимущества. Я понял, что не только мне известны мастерские, где за небольшие деньги можно весьма неплохо дооборудовать автомобиль. Может быть, водитель «неймака» даже знал лучшие мастерские. «Бастаад» мчался на полной скорости по пустой центральной аллее, но блондин явно удалялся. Я вспомнил план городка, но не нашел никаких подходящих более коротких путей и продолжал мчаться вперед, в расчете на ошибку преследуемого. Набрав телефон Дуга, я крикнул в ответ на его холодное: «Слушаю?»:

— Заблокируй олимпийский городок с юга. Я там гонюсь за твоим шефом, на всех парах. Только быстро, а то у него хороший самокат.

Я положил трубку. «Неймак» удалялся от меня все дальше. Я выхватил из-под сиденья «элефант» и дважды выстрелил, стараясь не попасть в зад преследуемого автомобиля. Реакция его была стандартной — он свернул в первую поперечную улицу. Я выиграл на рискованном повороте несколько метров, мы пронеслись мимо какой-то незаконченной стройки и устремились в сторону площади Единства. Когда мой «бастаад» выскочил на покрывавшую площадь мелкую брусчатку, «неймак» как раз исчезал за памятником. Я затормозил и, отбросив «элефант», сжал в руке «биффакс». «Неймак» мог быстро вернуться тем же путем или, объехав вокруг памятника, попытаться скрыться по другой из соединявшихся с площадью дорог. Обе находились под моим контролем. Водитель «неймака» не спешил, возможно, он понял, что совершил ошибку. Я взялся за ручку дверцы, но выходить пока не стал, лишь посмотрел на памятник. Год назад я провел возле него два часа, гуляя с Филом. Памятник представлял собой пирамиду из труб, увенчанную копией Сфинкса из Гизы; и именно трубы являлись главной достопримечательностью этого места. Они походили на несколько десятков переплетенных друг с другом выжатых тюбиков из-под зубной пасты. Некоторые из них пронизывали пирамиду насквозь, другие, снабженные системой призм, демонстрировали виды с самых разных сторон, некоторые были попросту зеркалами, а еще некоторые показывали стоявшего рядом человека. Проходя перед отверстиями труб, можно было увидеть сначала небо, потом себя, потом фрагмент пейзажа с другой стороны Сфинкса, потом идущего впереди и так далее. В данной ситуации мне это было отнюдь не на пользу, я не мог быть уверен, не пошлет ли преследуемый мне пулю прямо через трубу или, видя, где я не нахожусь, не выскочит ли из-за угла, чтобы сделать то же самое. Судя по всему, мне оставалось лишь одно…

Выпрыгнув из машины, я, стараясь не производить лишнего шума, взбежал на вершину памятника и, прижавшись спиной к брюху сфинкса, огляделся по сторонам. Водитель «неймака» исчез из поля зрения. Подождав несколько секунд, я хотел было обойти вокруг фигуры, но тут в окне «бастаада» увидел отражение человеческого силуэта, мелькнувшего под безносой мордой сфинкса. Бросившись в ту сторону, я налетел как торнадо на водителя, мне удалось даже пинком выбить у него из руки револьвер, но в ответ блондин пнул меня в коленную чашечку. Я свалился как подкошенный. Падая, я успел заметить, как блондин приземляется в нескольких сантиметрах от основания сфинкса и начинает катиться, а затем беспомощно падать все ниже и низке. Вскочив, я бросился за ним, пытаясь не повторить его ошибку; я прыгал по трубам разного диаметра, стараясь, с одной стороны, не терять из виду кувыркающегося блондина, а с другой — сохранить равновесие. Мне это удалось лишь наполовину — блондин грохнулся на напоминавшую чешую гигантского окуня брусчатку площади и застыл неподвижно, а я, неудачно рассчитав один из прыжков, рухнул вниз, чудом не выбив себе зубы. От удара виском о брусчатку у меня потемнело в глазах, и из них посыпались разноцветные искры. Что-то, возможно выбитая пломба, заскрежетало на стиснутых зубах. Я вскочил на ноги и тут лее свалился на блондина, причем лишь отчасти преднамеренно. На этот раз падение было более приятным, хотя бы потому, что я ударился лбом о грудную клетку лежащего. Выругавшись, я с трудом встал. «Биффакс» лежал в трех метрах от меня, я подошел к нему, но наклонился не сразу, лишь когда несколько утих шум в висках и когда я сумел нащупать языком осколок пломбы и выплюнуть ее на брусчатку. Почувствовав себя наконец относительно сносно, я перевернул лежащего на спину и тщательно обшарил его одежду. В специальном внутреннем кармане пиджака обнаружился «биффакс», точно такой же, как у меня, но я отнюдь не ощутил себя другом блондина. Перетащив его поближе к «бастааду», я покопался в багажнике и застегнул на запястьях и лодыжках блондина купленные несколько лет назад и еще ни разу не использовавшиеся крестовые наручники. Только теперь я спокойно вздохнул и сделал глоток из фляжки. Чувствуя себя в превосходной форме, я бросил блондина на заднее сиденье и быстро покинул площадь.

Вернувшись по собственным следам на стройку, мимо которой недавно проезжал, я остановился возле огромного штабеля толстых труб. Мне стоило немалых усилий вытащить из машины бесчувственное тело со скрещенными за спиной руками и подогнутыми вверх ногами, но идея, которую я начал реализовывать, того стоила. Бросив блондина в песок, я вернулся к багажнику за литровым баллоном с клеем «Гамма-НХ». Блондин еще не пришел в себя; я отстегнул наручники, выстрелил облачком белой пены в его ладони и прижал их одну за другой к трубам, стараясь, чтобы его руки были вытянуты как молено сильнее. Когда через несколько секунд я отпустил его руки, он повис на них, удивительно напоминая средневековую гравюру, изображающую прикованного к стене узника. Отойдя на несколько шагов, я оценил плоды своей работы. Меня невозможно было в чем-либо упрекнуть. Я закурил и достал из машины сифон. Струя холодной пенящейся воды ударила блондину в затылок, обильно смочив волосы и пятном разлившись по пиджаку. Я услышал стон, затем блондин пошевелился, подтянул ноги и встал. Я сделал несколько шагов, наблюдая, как он дергает руками, пытаясь оторвать приклеенные ладони, небрежно прислонился к одной из труб и многозначительно кашлянул. Блондин оставил свои попытки и яростно воззрился на меня.

— Не оторвешь, — сообщил я ему.

— Попрощайся с жизнью! — прохрипел он.

— Тебе не поможет ни терпентин, ни бензин, — продолжал я, не обращая внимания на его слова. — Ни моча, ни еще что-нибудь. Этим приклеивают крылья самолетов к фюзеляжу. — Я со вкусом затянулся и выпустил дым в небо. — Стопроцентная надёжность… Зачем ты хотел убить Гайлорда?

— Ты труп…

Я искренне рассмеялся.

— Что-то ангел-хранитель не спешит с исполнением твоих желаний… — язвительно заметил я. — Говори, зачем хотел убить Гайлорда?

— Дерьмо!

— Ну, и ладно. — Я затянулся с видом человека, приступающего к какому-то неприятному, но необходимому делу. — Язык у тебя останется, так что показания давать сможешь… — Я отбросил окурок и подтянул брюки. — Ты заметил, что ты приклеен к разным трубам? Наверняка заметил… — ответил я сам себе. — Если я зацеплю машиной одну из труб… Представляешь? — Я подошел к открытому багажнику и начал в нем рыться. — Весь штабель рухнет, трубы полетят, естественно, в разном порядке, с разной скоростью и в разных направлениях. Одна твоя рука… Да где же он, черт возьми… О! Есть… Так вот, одна твоя рука окажется вывихнута раньше, другая чуть позлее, кроме того, я считаю, что трубы в конце концов раскатятся в разные стороны. И, пожалуй, размаха твоих грязных ручек… — я выпрямился и повернулся к блондину, держа в руке трос, — не хватит. Короче говоря, я полагаю, что тебя разорвет и уж наверняка повыдергивает лапки. — Я подошел к обеспокоенному блондину, помня о том, чтобы не оказаться в зоне досягаемости его ног. — Знаешь, в детстве я постоянно получал нагоняй от мамы за то, что отрывал ножки мухам, — доверительно сказал я. — И, как видишь, не помогло… — Я вздохнул и направился к «бастааду».

Я завел двигатель и бросил взгляд на монитор заднего вида. Блондин посерел лицом, его ноги совершали какие-то сложные, не слишком изящные движения, он напрягал руки, то одну, то другую, словно надеясь их все же отклеить. Я подал машину на несколько метров назад и, не заглушая двигатель, выскочил, чтобы прицепить трос. Я мог достать стандартный аварийный соединитель с магнитной присоской, но решил, что чем дольше будут приготовления, тем больший эффект они дадут.

Я тщательно прицепил один конец троса к трубе со стороны блондина и пошел с другим концом к противоположной стороне трубы.

— Эй! Как тебя зовут? — крикнул я.

Он ответил мне длинным ругательством. Зацепив крюк с тросом за трубу, я долго разглядывал то, что у меня получилось, а затем покачал головой.

— Нет, не пойдет, — сказал я вслух. — Как только трубы покатятся, нужно будет быстро сматываться. Или еще бампер оторвется…

Отыскав в багажнике еще один кусок троса, я привязал его к основному и сел в «бастаад», дерзка другой конец в руке. Я несколько раз нажал на педаль акселератора, из выхлопной трубы пошел легкий дымок, и тогда блондин не выдержал.

— Подожди!!! — заорал он. — Стой!

Я снял ногу с газа и высунулся из окна.

— Только быстро и по делу! — потребовал я. — Раз уж я немало потрудился…

Блондин завертел головой, так что капельки слюны брызнули во все стороны. Он шатался, но мужественно держался на ногах, опасаясь, что трубы могут сдвинуться с места. Я вышел из машины и подошел ближе.

— Послушайте, господин аноним, — сказал я, не скрывая недовольства. — Или говорите, или я уезжаю. Ну?

— Я! — завопил он. — Это я, я, я, я хотел его убить! Он у меня как кость в горле!

— И за что же?..

— Он отказался от участия в каких-либо наших делах, но держал все под контролем! — залился он фальцетом. — Я не мог ничего сам решить, а собирать объедки мне давно уже стало неинтересно. Понимаешь?

— Угу. И сколько же раз ты пытался его прикончить?

— Один раз. Только один. На его собственном острове, но он это каким-то образом предвидел и ждал, или у него охрана лучше, чем мы полагали…

— Ладно, а что насчет меня?

— Тебя? — искренне удивился он. — Я ничего о тебе не знаю…

— Вот как? А мне казалось, что я достаточно важная персона. Это все? — спросил я и, видя, что блондин отчаянно кивает головой, добавил: — Из другого источника мне известно, что это не все. В таком случае… — Я сделал паузу, давая понять, что над приклеенным к трубам блондином повисла весьма серьезная угроза.

— Что еще? — завопил он и дернулся, на мгновение забыв о том, насколько опасно для него двигать с места трубы.

— Что случилось на Луне?

— На Луне-е?

— На Луне! — рявкнул я. — И прекрати повторять за мной! Даю тебе десять секунд на то, чтобы ты начал рассказывать. Пошел! — Я выставил перед собой часы и уставился на них.

— Все расскажу! — заорал блондин. — Только спрашивай по делу!

— Может, ты и прав. — Я внимательно посмотрел на него. — Неплохо, да? И ты еще хотел заменить Гайлорда? — презрительно бросил я.

Я сел в машину и резко рванул с места, позволив тросу натянуться, а затем ослабил его. Даже на небольшом экране монитора я увидел темное пятно у ног блондина. Он не мог знать, а тем более видеть, что первая труба удерживается на месте тремя прочными клиньями и что, перемещаясь вдоль трубы, я тщательно обходил ее по большой дуге. Возвращаясь домой, я размышлял над своим поведением во время этого короткого, но действенного допроса, но не нашел ничего, в чем мог бы себя упрекнуть. Я должен был смешать блондина с дерьмом, предвидя, что он просидит в тюрьме не больше чем год, может быть, два, и нужно было навсегда отбить у него охоту к прежним занятиям. Впрочем, никаких иллюзий я не питал — на его месте найдется несколько других, но ликвидация хотя бы одного всегда казалась мне достойной любых средств.

Я едва успел забраться в горячую ванну, держа в руке стакан, наполненный «Снегами Килиманджаро», когда раздался телефонный звонок. Я набрал в грудь воздуха и заорал что было сил:

— Слушаю! Я в ванной!

Мой вопль, видимо, достиг компа, поскольку над головой раздался голос Саркисяна. Голос был несколько странным, словно Дуг задыхался от ярости.

— Оуэн? Ах ты… — Он расхохотался. — Чем ты приклеил этого придурка?

— Кажется, «Гамма-НХ»…— удивленно ответил я. — А что?

— Идиот… Уже шесть лет, как никто не производит растворителя для этой дряни!

— А!

— Пришлось вырезать куски труб, чтобы забрать парня с собой.

— Ну, тогда что ты ко мне пристал? — Я сделал глоток из бокала, так, чтобы Дуг это услышал.

— Пришлось отшлифовать края, так, чтобы парень не смог себе повредить, хотя ты здорово его отделал, он ни на что уже не годен.

— Спасибо…

— Не в том дело! Кретин… Скажи, как ему отлить? Он себе штаны расстегнуть не может…

Я немного подумал.

— Ну так разденьте его догола, — предложил я. — Только смотрите, чтобы он не прищемил себе…

— Ладно, ладно! — прервал он меня. — Не начинай сначала свой цирк…

— Если уж зашла речь о цирке, — рявкнул я, — то у тебя сейчас есть в распоряжении идеальный клакер для твоих с Ником выступлений! Самый лучший!

— Оуэн… — В голосе Дуга прозвучало сочувствие. — Если бы ты был настолько же богат, насколько глуп…

Он отключился, а я лег поудобнее и погрузился в размышления над последней фразой. Я продумал все, абсолютно все варианты, но у меня все равно получалось, что я невероятно беден. Когда на дне стакана отразился свет потолочной лампы, я отказался от умственной гимнастики и начал было набирать номер Пимы, но в конце концов передумал. Что-то, не знаю, что именно, не позволило мне отменить тревогу и вернуть семью домой. Это «что-то» точно так же велело мне отложить до завтра разговор с Гайлордом. С неизвестным я никогда не боролся. Я покормил Фебу, и мы пошли спать.

* * *

Без четверти десять, еще не до конца проснувшись, я позвонил Гайлорду, коротко сообщил, что он может больше не скрываться, и договорился о встрече через час в издательстве. Феба вытащила меня на прогулку, хотя прекрасно могла сама выйти в сад, нашла палку и заставила меня ее бросать. Кидая палку, я размышлял о том, не кажется ли ей, будто это я сам обожаю подобное до потери пульса. Более глубинный анализ данного вопроса я решил провести несколько позже. Вернувшись домой, я записал короткое сообщение для Пимы, велел компу передать его по известному ему номеру и поехал к Гайлорду.

На этот раз швейцар бросился прямо под колеса «бастаада», пытаясь раньше меня открыть дверцу автомобиля. Потом он пошел впереди меня, чуть ли не пятясь задом, и если бы было нужно — раздвигал бы передо мной воздух. Идя следом за ним, я думал о том, приведет ли Гайлорд ко мне ту чертовски симпатичную служительницу лотереи, но он то ли забыл, то ли не настолько меня ценил, то ли просто обладал чувством такта. Во всяком случае, ее не было. Зато передо мной открывались все двери, так что до шефа я добрался, почти не замедляя шага, разве что постоял несколько секунд в лифте. Ричмонд Марк Гайлорд ждал меня в дверях того же самого кабинета, в котором мы с ним познакомились. Он молча показал мне на кресло, а потом поднял палец, словно предупреждая меня о возможном подслушивании, и крадучись подошел к бару. Заинтригованный, я наблюдал за ним — он медленно достал граненую бутылку из черного стекла и, держа ее в ладонях, будто взведенную гранату, поднес к столику, приподняв на уровень моих глаз. Этикетка была величиной с почтовую марку, белая, с едва видимой выдавленной надписью и… все. Ричмонд напряженно вглядывался в меня, словно на финише ежегодного забега иноходцев в Цвербреме. Я несколько раз причмокнул. — В мире известно всего шесть зарегистрированных и застрахованных бутылок этого напитка. Так называемый «Белый Коньяк К», редчайший коньяк в мире, настолько редкий, что некоторые знатоки вообще сомневаются в его существовании, и почти все считают, что его вкус вовсе не столь восхитителен, как о том говорят. Естественно, никто из них не пробовал этого императорского напитка…

Р.-М. Гайлорд укоризненно покачал головой, небрежным движением поставил бутылку на стол и принес рюмки. Сев в кресло, он схватил свою авторучку и несколько раз подбросил ее в воздух.

— Тада сказала мне, что хотела предложить тебе место бармена, но у нее есть склонность к преувеличениям. Я же, в свою очередь, знал, что ты безжалостен и почти не способен чувствовать, но то, что ты со мной только что сделал… — Он снова неодобрительно покачал головой.

— Покушавшиеся уже под замком, — сказал я. — Вчера их поймали…

— И кто это был? — поинтересовался он, срывая с пробки черную пленку.

Я, сам того не сознавая, напряженно следил за его движениями.

— Новая семья, только начала раскручиваться. Ты им мешал. Банальная история.

— Банальная… — он затаил дыхание, вытаскивая пробку из бутылки, — но полиция опозорилась.

— И накрыла их тоже не полиция, а ЦБР. Кроме того, полиция рассчитывает только на себя, и потому только на себя и может рассчитывать, а я рассчитываю прежде всего на друзей. Ибо только на это и могу рассчитывать…

— Ох уж эта скромность. И стилистика та еще… — Он поднял бутылку к лицу и осторожно втянул ноздрями аромат. Я невольно задержал дыхание, а потом начал дышать носом. — Гм… неужели и в самом деле слишком большая реклама? — Он явно переигрывал, что видно было по тому, с каким благоговением он наливал коньяк на дно плоских коньячных рюмок из самого дорогого хрусталя «Фьеж-де-Валли». Подав мне одну, он поднял другую, с наслаждением вдыхая аромат. Сделав несколько вдохов, он открыл глаза. — Дом стоит? — Я кивнул, не отрывая взгляда от искрящейся в рюмке жидкости. — Подробности насчет той семьи, видимо, волновать меня не должны?

— Видимо, нет… В самом деле тривиальное дело.

— Еще скажи, что тебе было жаль времени.

— Нет, не скажу…

Я влил в рот несколько капель жидкого червонного золота, которые сразу же разлились по языку и нёбу, источая волшебный аромат лопающегося от жары винограда, потрескивающих в камине поленьев, и еще чего-то, может быть улыбки Джоконды, может быть чистого льда, — во всяком случае я ощутил почти мазохистские ошеломление и радость. После еще нескольких капель все повторилось, словно один и тот же фрагмент сладкой колыбельной времен детства.

— Великолепно! — совершенно искренне сказал я. — Только теперь я понимаю, что такое настоящий алкоголь.

Не ожидая ответа, я влил в рот остатки коньяка, пережив еще одну оргию запаха и вкуса, и встал. Гайлорд, все еще державший рюмку в руке, облизал губы:

— Закрываешь дело?

Я боялся этого вопроса. Я мечтал о том, что он его не задаст, но особых иллюзий на этот счет не питал. Вопрос стал реальностью.

— Почему ты спрашиваешь? — попытался я потянуть время.

— Потому что еще есть тот таинственный ангел-хранитель.

— Да-а… Есть…

— И ты так это и оставишь? — Он пожал плечами. — Не попытаешься выяснить, кто это был? — А ты уверен, что этого хочешь? Поступая как варвар, осквернитель святынь, он опрокинул в рот содержимое рюмки и поставил ее на стол. Похоже, он даже не почувствовал, что у него на языке. — В том-то и дело… Не знаю… Знаешь… — С точки зрения стилистики его фраза начиналась не лучшим образом. — У меня какое-то странное предчувствие: с одной стороны, я никогда не пускал дела на так называемый самотек, а с другой — я просто боюсь узнать правду. Впервые в жизни. Это-то меня и беспокоит, понимаешь?

— Вполне. Когда-то в детстве я два часа простоял со спичками перед занавеской, не в силах решиться ее поджечь, и в то же время мне страшно любопытно было увидеть, как она горит.

— Ну, и чем все кончилось?

Я пожал плечами и направился к двери. Взявшись за ручку, я повернул голову и посмотрел на не отрывавшего от меня взгляда Гайлорда.

— Поджег, естественно.

— Ну, вот и я тоже… — начал он, но я его прервал:

— Но мне сразу удалось ее погасить!

— Неважно… — обрадовался он, но я снова не дал ему договорить:

— Важно, поскольку я был один, запертый в деревянном домике, и наверняка бы сгорел. Мне просто повезло.

Я открыл дверь и добавил на прощание:

— Так уж получается — если человек над чем-то задумывается, то чаще всего от подобного стоит отказаться. Так учит жизнь.

Он не стал меня задерживать, впрочем, я и не дал бы себя задержать. Даже выпуклые буквы, белые на белом фоне этикетки, не удержали бы меня в этом кабинете. Возможно, Гайлорд понял, что я уже поджег свою занавеску и, по крайней мере пока, не собираюсь ее гасить.

* * *

Телефон Стивена Уоткинса отвечал механическим голосом автоответчика, а в управлении мне сообщили, что комиссар находится в соседнем штате. Я узнал лишь, что его замещает Гжибек, который был мне кое-чем обязан; когда-то я подарил ему бамбуковую удочку, которой было, наверное, лет сто, что привело его в неописуемую радость по поводу моей глупости. Он ошибался, поскольку незадолго до того я выловил этой самой удочкой мешок с головой, которой недоставало остальной части тела пропавшей без вести девушки. Заехав на служебную парковку, я небрежной походкой, как в старые добрые времена, вошел в здание управления и поинтересовался, могу ли я поговорить с Джерри Гжибеком. Он тепло приветствовал меня, но в глазах его чувствовалось недоверие, вероятно, он считал, что я поумнел и приехал за своей удочкой.

— У меня дело, — заявил я с порога, чтобы он не мучился. — Совершеннейшая мелочь: я хотел бы просмотреть записи с ваших камер на выездных дорогах из города. За последний месяц. Можно?

— Конечно! — Он явно обрадовался. — Сейчас тебя передам…

Набрав трехзначный номер, он рявкнул в микрофон так громко, словно вообще не собирался им пользоваться:

— Бульгот! К тебе идет мистер Оуэн Йитс, сделаешь для него все, что он потребует!

— Ладно! — проорал в ответ Бульгот. — Лишь бы ко мне не приставал.

Гжибек стукнул по клавише и искоса посмотрел на меня. Ему очень хотелось, чтобы я оказался за дверью. Без удочки в руках.

— Огромное тебе спасибо! — крикнул я, приспосабливаясь к их стилю разговора. — Если найду крючок двадцатого века — будет твой.

Я пожал ему руку и вышел. По пути к лифту мимо меня прошли двое в форме, которые окинули меня профессиональными взглядами и — я отчетливо это почувствовал — внимательно изучили мою спину. До этого я никогда их не видел, а это означало, что под началом Уоткинса они работали относительно недавно. Впрочем, мне на них было наплевать, просто я очень не люблю тупой профессиональный взгляд, устремленный в пространство или сквозь потенциального преступника. Может быть, поэтому, войдя в лифт и увидев, что они одновременно оборачиваются, я изобразил хорошо известный жест. Они слишком долго думали — двери закрылись, я нажал кнопку с двойкой и поехал вниз. В архиве я спросил Бульгота, объяснил ему свою задачу и уселся перед указанным мне терминалом. На всякий случай, чтобы ввести весь остальной мир в заблуждение, я просидел час, бездумно пялясь в экран, заполненный видеоотчетом камеры с противоположного действительно интересовавшему меня конца города. Лишь около двух я переключился на вид с камеры на выезде, по которому можно было доехать до Лесного шоссе или въехать с него в город. Два часа спустя я устроил себе небольшой перерыв, помассировал веки, под которыми »все еще мчались ряды самых разнообразных автомобилей, и выкурил две сигареты подряд. Кто-то сзади многозначительно кашлянул. Какой-то молодой веснушчатый парень в желтом комбинезоне показал пальцем на экран и спросил:

— Ищете что-то конкретное?

— Да, — вежливо ответил я, хотя сам не знал, каким чудом сумел заменить этим коротким словом то, что собирался на самом деле сказать.

— Конкретный автомобиль? — не унимался парень.

— Да, — вежливо ответил я, хотя… и так далее.

— Ну, тогда включите поиск и запустите ускоренный просмотр. Времени жалко!

Он скрылся за углом. Шепотом высказав все, что собирался сказать раньше, только на этот раз в собственный адрес, я включил поиск и с удовлетворением увидел, как ряды машин рванули во все стороны на разъезде. Поиск в пределах одних суток занимал четыре минуты, через девятнадцать минут картинка на экране замерла. Я бросил сигарету на пол и склонился над экраном. В центре его виднелся «блюболл» с номером САА 732126. Я посмотрел на дату: 5 мая. Хорошо, теперь увеличение… Картинка стала крупнее, но эффект был минимальным — солнечные лучи били прямо в стекло, полностью скрывая лицо водителя. Я сделал десятка полтора снимков и пустил поиск дальше. Три минуты спустя та же самая машина застыла на экране, показав на этот раз свой зад. Поиск, двадцать минут ожидания… Есть! Когда? Двенадцатое мая… Поиск… Есть, двадцать четвертое мая… Почему только двадцать четвертое? Размышляя над этим, я выкурил целую сигарету. Ладно. Дальше… Есть, снова через три минуты, возвращается… Точен, как Саркисян. Ищем… Есть! Тридцатое, хорошо… И через три минуты обратно… Все правильно. Я просмотрел запись еще чуть дальше, увидев, как сам через несколько минут проезжаю через тот же разъезд. Все, конец.

Забрав распечатки всех фотографий с точными временными данными, я вышел из архива. Что-то во мне пело и танцевало, настроение было настолько хорошим, что я расцеловал бы даже Бульгота, если бы он мне подвернулся, но, к счастью, ему повезло.

Вернувшись домой, я взял Фебу и поехал с ней в гараж. Мы немного выпили, потом в состоянии какой-то сумасшедшей эйфории привели в боевую готовность «бастаад» и под конец пошли в парк покидать палку перед сном. После первого же броска из кустов вывалился мужской силуэт и, отчаянно ругаясь, помчался к другим кустам. Туда я тоже бросил палку, но она не долетела, что расстроило нас, и в итоге мы отказались от поиска в кустах несовершеннолетних парочек и отправились спать.

Меня разбудил телефонный звонок. Я хотел перевернуться в постели на другой бок, но тут же сообразил, что нахожусь не у себя дома, и выдернул трубку из гнезда приборной доски автомобиля.

— Йитс, слушаю!

— Что с тобой творится, Оуэн? — спросил Саркисян. — Не интересуешься результатами операции, не устраиваешь пьянку… Стареешь, или что?..

Я выругался про себя. Чертова армянская кровь, похоже, весьма положительно влияла на интуицию Дуга. Я пошевелил губами — маленькая гимнастика никогда не помешает, прежде чем сказать какую-нибудь ложь. «Пособие лжеца-любителя», страница девять.

— Ни то, ни другое, ни третье, — неохотно ответил я. — Это была не моя операция, хотя она и завершила мое дело… — Я немного подождал, но Дуг был слишком хитер, чтобы так сразу дать себя убедить. — Что касается пьянки, то она запланирована на сегодня; вчера я не успел сделать покупки, а вместе с моим домом погибли все мои запасы. Скажем, сегодня в пять. Найди Ника, а дверь я настрою на ваши фамилии. О'кей? Ну и естественно, я не старею, это исключено. Я вообще не умру, а уж тем более молодым.

— Пима когда-то говорила, что, когда ты произносишь тираду длиной больше чем в одно предложение, в ней обязательно оказывается на три четверти вранья.

— Учти, что в женских тирадах еще больше преувеличений… — Загорелась лампочка второго вызова. Что за утро! — Дуг, у меня второй вызов, это наверняка как раз Пима…

— Ну, тогда до пяти…

— Слушаю? — ответил я на второй вызов.

— Оуэн, мы возвращаемся? — спросил голос Пимы.

— Пима… Как бы тебе сказать… У нас временно нет дома.

— Что случилось?

— Подложили заряд, небольшой, но дом держался на честном слове. Сейчас его заканчивают восстанавливать, я уже вижу, что он будет намного прочнее, заодно и виноградную лозу посадим новую, получше.

— И это все? Мы можем переночевать в отеле…

— Дорогая, дай мне еще один, максимум два дня. Я закончил дело, все отлично, но я должен закончить дом. И встретиться с Ником и Дугом… Потом я буду ваш…

— Ваш всегда любящий муж и отец?

— Именно так и еще больше. — Я посмотрел на часы. — Пима, сокровище… Поцелуй малыша и пока, ладно?

— Ладно… — не слишком уверенно согласилась она.

Я сунул трубку в гнездо и тотчас же, словно она на меня обиделась, раздался звонок. Я немного подумал.

— Йитс… — наконец решился я.

— Хорошо, что я тебя поймал, — обрадовался Гайлорд. Я не разделял его радости. — Что ты решил?

— Я? — притворно удивился я. — Это твое дело.

— Черт… Я этой ночью глаз не сомкнул. Наверное, впервые в жизни.

— Скорее всего, угрызения совести.

— Именно… — В трубке послышался вздох. Я посмотрел на часы, уже начинало становиться поздно, но Гайлорд был серьезен. Даже очень серьезен. — А что бы ты на моем месте сделал?

— Я не знаю никого, кто после ответа на этот вопрос поступил бы в соответствии с ним. Да и зачем?

— Серьезно, Оуэн. Мы не друзья, и вряд ли ими будем, но дай мне дружеский совет.

— Моя биография тебе достаточно хорошо известна, так что ты наверняка знаешь, что я достаточно тщательно выбираю себе друзей…

— Знаю, знаю! — раздраженно бросил он. — Мы по разные стороны баррикад и так далее. Только я не преступник по рождению или расчету, это лишь стечение обстоятельств…

— Как раз сегодня в соборе исповедует очень хороший священник, — прервал я его. Время шло, а Ричмонд Марк явно искал в моем лице надежду и поддержку. У меня не было намерений гладить его по голове и убеждать, что все о'кей.

— Послушай, мы можем встретиться?

— Хорошо, только не сейчас…

— Можем позже, при условии, что за это время не…

— Никаких условий, даже мой семилетний сын знает, что этого я терпеть не могу. Заканчиваем, я спешу. Поговорим завтра…

Я не предполагал, что действительно выполню свое обещание. Но это должно было быть завтра. Я включил двигатель и выехал из гаража. Феба перепрыгнула на заднее сиденье и зевнула во всю пасть. По дороге я проверил комп «бастаада» и свои ногти. Не останавливаясь, мы проскочили мимо магазина, снабжавшего нас превосходной говядиной для Фебы; она тихо пискнула при виде удаляющейся витрины, но я успокоил ее несколькими словами и быстро, но не нарушая правил, доехал до клеверного поля, с которого мог попасть на Лесное шоссе. Четыре минуты спустя колеса «бастаада» коснулись его покрытия. Через пятнадцать минут я поставил машину под углом к тому месту, где заканчивались следы «блю-болла», и вышел. Оглядевшись по сторонам, я посмотрел на небо и похлопал себя по карману. Чертовски хотелось глотнуть алкоголя, но я сдержался. Собственно, это я сделал уже вчера, выбросив из машины все спиртное. Сигареты я, однако, оставил. Закурив, я сел в высокую траву, потом устроился поудобнее и взялся за следующую сигарету, но докурить ее уже не успел.

Почти напротив меня в пустом пространстве раздался звук, напоминающий пастушеский рожок, потом что-то злобно рявкнуло, и, прежде чем я успел подняться с земли и достать оружие, передо мной чудесным образом возник синий «блюболл», а из открытого окна водителя блеснул в мою сторону примитивный красный светодиод, словно живьем позаимствованный из старого фантастического фильма. Я не шевелился. Водитель открыл дверь и вышел, все еще целясь в меня из тонкой длинной палки, поблескивавшей матовой чернотой; палка с одного конца заканчивалась красным огоньком, а с другой эластичным проводом, второй конец которого исчезал в двух цилиндрах размером с бутылку, висевших на шее пожилого господина. Он осторожно сделал два шага ко мне, не спуская с меня пристального взгляда, а я ответил ему тем же самым. Волосы, на макушке поредевшие, а на висках седые, были подстрижены лучшим мастером, одежда — как минимум от «Эйч-Эм» или чего-то еще получше. В любом случае, он излучал благополучие. И уверенность в себе. И ярость.

— Прежде чем вы разрежете меня на две половинки, как того беднягу на острове, должен вас предупредить, что я подстраховался. Может, это и не достойный похвалы поступок, даже более того, он носит признаки самого настоящего свинства… — Я позволил себе криво усмехнуться, лазер это выдержал. — Короче говоря, кто-то, прикидываясь мной, доберется до Гайлорда и убьет его… мистер Гайлорд.

Ричмонд Марк Гайлорд, постаревший лет на двадцать-двадцать пять Р.-М. Гайлорд, издал короткий неприятный смешок. Для пожилого человека он вполне уверенно держал в руках оружие, видимо, оно было легким как перышко, и смешок никак не отразился на положении дула лазера. Гайлорд сделал еще два шага, теперь нас разделяла полоса травы шириной метров в пять или шесть.

— Хорошо, я не убью тебя сразу. Хотя бы потому, что в определенном смысле я удивлен твоей оперативностью. И одно могу сказать вполне определенно — я поступил справедливо, наняв именно тебя, чтобы найти этих ничего из себя, по сути, не представляющих несостоявшихся убийц.

— Может, и ничего не представляющих, но это я их накрыл…

— Ну и хорошо. Я тебе за это заплатил…

— Наверное — заплачу? — Я показал подбородком на лазер.

— И это тоже, — ехидно усмехнулся он. — Но к делу: говори, что мне угрожает, у меня нет выбора. Я отрежу тебе руки, будет больно…

— Буду пинаться, — сообщил я.

— И то верно, начну с ног.

Я облегченно вздохнул, стараясь, чтобы он этого не заметил, и облизал пересохшие губы.

— Ну, говори! — поторопил меня Гайлорд. — Впрочем… нет! Сперва разденься. Левой рукой, правую держи подальше от тела.

— У вас недурной вкус, я вполне неплохо сложен… — сказал я, сбрасывая пиджак и расстегивая пуговицы рубашки.

— Сначала избавься от своих любимых штучек, а потом будем демонстрировать мускулы. Снимай все! Спокойно, медленно, не давая поводов для беспокойства, я снял с себя одежду и белье, пнул груду вещей в сторону Гайлорда и вопросительно посмотрел на него. Его глаза и рубиновый огонек лазера бдительно наблюдали за мной.

— Медленно повернись, — потребовал он.

Я подчинился, заодно окинув взглядом ближайшие окрестности.

— Теперь я слушаю: как дошло до того, что ты оказался здесь? Ты меня ждал?

— Конечно, — пренебрежительно бросил я. — Как раз это я знал уже довольно давно. В словаре мне попался термин «флэшбэк» — воспоминание, реминисценция, сцена из прошлого. Я просто связал одно с другим…

— Как? — искренне заинтересовался он.

— Обычно всегда ищут наиболее заинтересованного, это элементарно. Больше всего заинтересован в том, чтобы Гайлорд не погиб, был Гайлорд. Может быть, сейчас я слегка подгоняю факты, но я уже раньше чувствовал именно так. Потом я исследовал обстоятельства случившегося на лунной базе, и, хотя могло бы показаться, что я ничего оттуда не вывез, позже выяснилось, что «блюболл» видели и возле аэродрома Паунси, и возле базы на Луне. Сколь бы абсурдным это ни выглядело, но я поверил свидетелям. А когда я добавил к этому Йолана Хейруда и его идею о власти над временем… Два плюс два дает четыре.

— Изящно, — похвалил меня Гайлорд. — А потом ты добавил к этому мое бегство с этого места, так? — Я кивнул. — А дата? Откуда ты знал когда?

— Из простых расчетов следовало, что неизвестная личность вмешивается в события в точно определенное время: каждые шесть дней. Взять хотя бы убийство Паунси, первое покушение на меня, случай на Луне, второе покушение…

— Знаю, знаю! — прервал он меня и замолчал, сжав губы. — Должен признаться, — задумчиво сказал он, — что ты человек с богатым воображением. Если бы не это, ты никогда бы не поверил в абсурдные выводы, хотя к иным прийти бы не удалось. Любой другой полицейский отверг бы подобные…

— Я не полицейский, — перебил его я. — И еще Шерлок Холмс говорил: если отбросить все, не являющееся правдой, то остальное, каким бы оно ни было, — правда. Примерно так…

— Ну, идем теперь дальше…

— Я никуда не иду, — покачал я головой. — Разве что сперва узнаю кое-что сам.

— Ин-те-ре-сно… И что же ты хотел бы узнать?

— Я стою перед фактом путешествия во времени, то есть Хейруд реализовал свою мечту. Наверняка вы его уже убили, но это неважно. Прошу прощения за формулировку. Меня интересует, почему вы вообще появились в нашем времени? Ведь нет ничего занимательного в том, чтобы увидеть то, что уже пережил? Не лучше ли было прыгнуть в будущее?

— А черт его знает, существует ли оно вообще! — со злостью сказал он. — Пока что нам не удается туда попасть. Что же касается первого вопроса… — Он слегка поправил лазер. — Видишь ли… Йолан предупреждал меня, что каждое вмешательство в прошлое отражается на будущем, и не всегда можно предвидеть подобную взаимосвязь. Собственно, ее вообще невозможно предвидеть. А я сначала ему не поверил, полгода назад, не выдержал и слегка подправил свою собственную биографию. Мелочь, но следом за ней обрушилась лавина. Все дело в том, что, как ты сам заметил, тот я, которого ты знаешь, страдает угрызениями совести. Я пытаюсь отказаться от всего, от чего только можно отказаться, вернуться к тому состоянию, в котором пребывал пятнадцать лет назад. Пройдет еще лет десять, прежде чем я пойму, что жить честно крайне трудно и бесполезно. Я вернулся к активной жизни, но это случилось слишком поздно. Во всяком случае, то, чего я мог достичь без этой глупой игры в честную жизнь, бесповоротно ушло.

— И поэтому вы решили подправить свое прошлое, чтобы это стало возможным. А что именно, можно спросить?

— Мир, власть… Все…

— Но это же банально, мистер Гайлорд! Фе!

— Может быть, но чего еще можно желать, живя на Земле?

— Ну да, конечно… И что дальше?

— Что, торопишься? — рассмеялся он. — Ну ладно. Полгода назад я не выдержал и помешал себе нынешнему отказаться от одной финансовой аферы, но оказалось, что в результате меня захотел убрать какой-то свежеиспеченный босс. Пришлось вмешаться во второй раз, причем вмешательство это, должен признаться, было не слишком тонким, мне не позволяло время… Я мог появляться здесь раз в шесть дней, не чаще, и только на сутки… В силу обстоятельств, если уж я появлялся, то вынужден был действовать радикально, а это в свою очередь влекло за собой необходимость последующих вмешательств. И на Луне тоже. Особенно если учесть, что мое глупое сегодняшнее «я» наняло пронырливого детектива. И мне пришлось им заняться…

— Но что бы вы сделали, если бы не я?

— Лишь то, что нынешний Гайлорд не пытался бы играть в честную жизнь: уже лет через восемь-десять, если бы ты его не зачаровал, он стал бы властелином мира!

— А вам не кажется, мистер Гайлорд, что игра не стоит усилий? Или что вообще ничего не получится?

— Получится, получится! — убежденно сказал он, совсем как Фил, маскируя полное отсутствие убежденности. — Теперь уже получится…

— Если только не погибнет Гайлорд-младший, мистер Гайлорд-старший.

— Само собой, но подобную возможность я исключаю. —

— Почему?

— Потому что ты уже знаешь, что живым отсюда не уйдешь. Но может остаться в живых твоя семья. И еще несколько человек. Я не стану колебаться и уберу по очереди всех близких тебе людей. Ты это знаешь…

— Может быть…

— В таком случае выбирай: мое слово чести…

— Твоим словом чести я даже задницу себе не подотру!

— Какой гордый! — сказал он внешне спокойно, но я видел, как напряглись пальцы, сжимавшие лазер. — Сейчас отрежу тебе ногу, или обе, если прицелюсь не слишком тщательно.

— А я в благодарность все тебе выложу?! Задумавшись над моим вопросом-возгласом, он на несколько секунд перестал смотреть на меня и быстро огляделся по сторонам, остановив взгляд на «бастааде». Я увидел, как у него заблестели глаза. Такой взгляд я когда-то уже видел. Минута счастья садиста.

— Начну по-другому, и проверим, насколько ты крепок… — Он снова посмотрел на машину и свистнул: — Феба!..

Феба посмотрела через переднее стекло, не увидела ничего странного в том, что ее хозяин стоит голый под дулом лазера, который будет изготовлен через двадцать лет, и изящным прыжком выскочила в боковое открытое окно. В моем распоряжении оставалось лишь несколько секунд. Слегка шевельнув сжатой в кулак рукой, я нажал большим пальцем [ на ноготь указательного. Датчик сработал. В ту же секунду — Феба бежала к нам, Гайлорд начал поворачивать дуло лазера в ее сторону, а я пытался как можно быстрее упасть на спину— «бастаад» выстрелил несколькими тысячами игл из двух иглометов. Я почувствовал, как воздух расступается перед стальной лавиной, но в куда большей степени почувствовал это Гайлорд — падая в густую траву, я увидел, как из нескольких сотен крошечных ранок брызжет его кровь. Металлическое облако отбросило его на полшага, он повернулся кругом, успел бросить на меня полный удивления взгляд и рухнул в траву.-Самого падения я уже не видел, поскольку сам первым свалился среди высоких стеблей. Поскольку рядом не было ни публики, ни камеры, я мог спокойно полежать немного, не опасаясь за свою жизнь. Феба, вернее, ее язык, облизывавший мое залитое потом лицо, заставила меня открыть глаза. Я чувствовал отвратительную слабость в коленях и дикую дрожь правого века, а еще я чувствовал запах свежей крови, и меня не слишком радовало, что это не моя кровь. Я перевернулся на живот и прижался лицом и всем телом к пахнущему зеленью и теплом травяному ковру. Несколько минут я вдыхал этот аромат, пытаясь заставить себя пошевелиться и завершить то, что мне никто не приказывал начинать. В конце концов я встал и оделся.

Гайлорд, на двадцать с лишним лет старше того, с которым я был лично знаком, лежал на спине, раскинув руки, пронзенный множеством снарядов из нечеловеческого оружия. На груди, там, где наложились друг на друга два облака игл, расползалось кровавое пятно величиной с большую тарелку, другие иглы оставили после себя отдельные, уже подсыхающие капельки. Лазер лежал рядом с его правой рукой, пальцы все еще касались спусковой кнопки, рубиновый глазок на конце дула готов был ударить смертоносным лучом. Я осторожно обошел Гайлорда, прогнал в машину Фебу, собиравшуюся подойти к телу как раз в секторе обстрела лазера, и аккуратно освободил палец убитого из защитной скобы над спусковой кнопкой. Не дотрагиваясь ни до одной из полутора десятков овальных кнопок, я поднял оружие, отстегнул от лямок аккумулятор и отнес все к «блюболлу». Мне удалось найти кнопку, открывавшую багажник, я бросил, вернее, аккуратно положил туда лазер и вернулся к телу. На руках убитого почти не было ран, я схватился за них и оттащил его к машине, оставляя позади широкую полосу примятой, залитой кровью травы.

Уложив Гайлорда на заднее сиденье, я наклонился и, не садясь в «блюболл», рассмотрел приборную панель. Она значительно отличалась от известных мне; под замаскированным щитком я обнаружил нечто, чего не было ни в одном из современных автомобилей, — пульт машины времени. Это были два удивительно простых экрана, один показывал те же дату и время, что и мои часы, и второй, на котором я увидел день, месяц и год, из которого прибыл Гайлорд. Эта информация была для меня крайне ценна, я даже собирался спросить о ней самого Гайлорда-старшего, и сделал бы это, если бы события не начали разворачиваться слишком быстро. Под обоими экранами шли два ряда кнопок, снабженных надписями, известными по клавиатуре компов, но лишь отчасти. К примеру, я некоторое время размышлял над тем, что может означать «DEGR», или «СО», или «PHL» и что произойдет, если я нажму именно эту клавишу. В конце концов я решил, что лучше ничего не трогать. Экран, показывавший данные из будущего, в верхнем правом углу бесшумно отсчитывал время до автоматического возвращения, в чем у меня не было сомнений. Еще семь часов с минутами. Я захлопнул дверцу машины и закурил. Нужно было решать — либо ждать семь часов, либо поджечь машину, либо оставить ее на произвол судьбы. Я вернулся к «бастааду» и, лишь когда полез в бардачок, вспомнил, что весь запас спиртного остался в гараже, а когда я рассмеялся над собственной глупостью, что-то привлекло мое внимание в полосе деревьев, отделявшей луг от шоссе. Быстро достав бинокль и слегка выставив голову над приборной доской, я обследовал длинный ряд деревьев и кустов. У меня улучшилось настроение, я погладил Фебу по голове и включил двигатель. По собственным следам мы выехали на шоссе, а там я уже без каких-либо угрызений совести вдавил педаль до отказа, но все равно опоздал. Когда я входил в гостиную, Дуг как раз говорил Нику:

— Что-то вроде ножа для сигар…

— Еще несколько дней назад я считал себя человеком, который не употребляет, как говорил сержант Кашель, «слов на X, на П и на Б». Но чем чаще я вас вижу, тем больше эти слова просятся мне на язык! —

Я подошел к бару и налил себе полстакана чистого виски. В полной тишине, доносившейся, как это ни парадоксально, откуда-то сзади, я опорожнил стакан и повернулся.

— Что-то вроде ножа для сигар? — сказал Ник, не забыв при этом посмотреть на Дуга.

— Да, — машинально ответил Саркисян, не отрывая от меня взгляда.

— Хватит вам… — Я подошел к ним с бутылкой в руке и налил в почти пустые стаканы. — Вам уже не удастся вывести меня из себя. Можете делать все, что вам хочется, но вы все равно останетесь моими единственными прекрасными и неоценимыми друзьями. — Я наслаждался тишиной, еще более глубокой, чем до этого, и физиономиями Ника и Дуга. — Сейчас еще кое-что скажу, и заканчиваю. Вчера я сказал Гайлорду, что единственное, на что я могу рассчитывать, — это мои друзья. Честно говоря, я сразу же готов был себя отругать за подобную фразу, мне показалось, что она вырвалась у меня лишь для красного словца. Но час назад я вынужден был сам себя поздравить — сам того не желая, я высказал тогда абсолютную истину. — Я поднял стакан. — Ваше здоровье.

Из-за края стакана я увидел вспотевшее лицо Ника и покрасневшее — Дуга. Я коротко фыркнул.

— Объясни, пожалуйста, — выдавил Саркисян. — Подобные тирады у тебя случаются редко. И включи магнитофон.

Я свалился в кресло и уже не столь жадно отхлебнул из стакана.

— Знаешь, кого ты застрелил? — Я посмотрел на Дуга. — Не делай глупую физиономию! — Я направил на него указательный палец. — Да, сначала я подумал, что наложились два попадания из иглометов, но потом понял, что он одновременно, или чуть раньше, получил пулю в спину, которая не прошла навылет. А потом я успел заметить твои глазки в кустах… Ну, и если еще добавить ваше странное нежелание обо мне заботиться…

— Нежелание заботиться??? А кто едва не выбил глаз в парке палкой одному из моих ребят? — возмутился Дуг.

— Я! — признался я.

— А кто… — начал он, но я прервал его:

— А кто знает, кого мы застрелили?

Оба пожали плечами. Я вздохнул и с сожалением покачал головой. Тотчас же меня захлестнула волна стыда, и я быстро ответил на собственный вопрос:

— Гайлорда! На четверть века старшее. Верите?

Они поверили через восемнадцать минут выслушивания моего рассказа и попыток их убедить. Еще сто пятьдесят минут мы катились по наклонной плоскости, ведущей в пьяное забытье, пока Ник в ответ на вопрос, который час, не ответил:

— Дес… около тр… трех?

Мы вдвоем хором признали его самым большим пьяницей после меня. Еще полчаса, и полбутылки ушло на то, чтобы разместиться по кроватям. А еще после я пытался набрать номер Пимы, но мне хватило ума отказаться от этого уже после седьмой попытки. Чувствуя себя смертельно уставшим, я заснул в кресле рядом с телефоном.

Эпилог

В седьмом часу вечера позвонил Дуг, чтобы сообщить, что «блюболл», за которым наблюдали двое его подчиненных, в соответствии с моими предположениями ровно в шесть исчез, оставив после себя лишь чмокающий звук в ушах агентов. Мы немного пообсуждали с Дугом следствия данного факта и еще кое-какие другие дела, а в конце разговора Саркисян небрежным тоном задал самый важный вопрос:

— Ты все так же собираешься рассказать обо всем Гайлорду?

— Да.

— В который уже раз спрашиваю: зачем? Только осложнишь жизнь себе и ему, если что-то случится с Пимой или Филу кто-то подставит подножку — будешь думать, не месть ли это Гайлорда.

— Пре-у-ве-ли-чи-ва-ешь! — пренебрежительно произнес я по слогам.

— И еще — что, если он задаст тебе тот же вопрос, что и я?

— Отвечу ему то же, что ответил вчера тебе: не могу требовать к себе честного отношения, если хотя бы раз окажусь нечестным сам. Пока!

Видимо, он попросил техника поставить ему какую-то систему, позволявшую громко выразить недовольство только что завершившимся разговором. Во всяком случае, в трубке основательно рявкнуло.

Полчаса спустя я уже сидел за рулем «бастаада», направляясь в империю Р. М. Г. Все тот же швейцар, не имевший относительно меня никаких инструкций, подошел не очень медленно, но и не очень быстро, не улыбался, но и мрачной его физиономия тоже не была. Во всяком случае, всех своих способностей он не демонстрировал. В приемной я почувствовал себя лучше — секретарша, увидев меня, показала правой рукой на кресло, а левой нажала клавишу интеркома, извещая шефа о том, кто намерен предстать перед его очами. Десять секунд спустя она вскочила и, изящно покачивая задиком — за что я вышвырнул бы ее с работы, — провела меня к двери кабинета шефа, а в идеально выбранный момент, хотя нет, Ричмонд Гайлорд не занимался бы подобными идиотизмами, он просто открыл дверь в кабинет как раз тогда, когда было нужно, чтобы мне не пришлось перед ней стоять. Мой вид его не слишком обрадовал.

— Что-нибудь случилось? — спросил он, явно торопясь.

— Именно. Я нашел твоего ангела-хранителя.

— О! Ну, вот и прекрасно, — обрадовался он, но не так, как я ожидал. — И кто это? — Он мельком глянул на часы.

— Если торопишься, давай договоримся на другое время… — предложил я. — Но дело весьма важное, особенно для тебя.

— Ну, тогда подожди… — Он вскочил и, сидя на столе, отдал несколько распоряжений секретарше, затем вернулся в кресло.

— Возвращаясь к твоему вопросу — кто это? Ответ: ты! Понимаешь?

Он медленно покачал головой, прищурился и выпятил челюсть, как обычно поступают люди, размышляя над какой-то проблемой.

— Ну, так вот, объясняю… Твой Хейруд охвачен манией власти над временем, это проблема, над которой он работает, и через какое-то время ему удастся создать устройство, позволяющее перемещаться назад во времени. Примерно в это же время его работодатель… — я показал рукой на Гайлорда, — придет к выводу, что принятое сколько-то там лет назад решение остаться честным гражданином было самой большой ошибкой в его жизни. Поскольку, если бы он так не решил, то мог бы стать властелином мира. Тогда он берет машину времени, возвращается и слегка подправляет свое прошлое, чтобы исправить будущее. Ты мне сам это объяснял, понимаешь?

— Нет, но продолжай.

— Ну… Игра оказалась несколько опасной, о чем предупреждал Хейруд, и нужно было вмешиваться более решительно, во всяком случае, это ты сам вызвал на остров убийцу и сам его ликвидировал. И вообще, ты немного запутался, Гайлорд, но несостоявшиеся властелины мира всегда запутываются в интригах, заговорах, обманах, и то, что происходит с ними потом, — всего лишь обычные последствия подобных поступков.

Все еще щурясь, он откинулся на спинку кресла, о чем-то напряженно думая.

— Если бы я прочитал в какой-нибудь книге, что детектив преподносит такую разгадку…

— Прочитаешь… — прервал я его. — Я собираюсь побыстрее об этом написать, это один из элементов моей страховки от возможной мести.

— Мести? Чьей?

— Твоей…

— Мо… моей? — Он вскочил и тут же снова упал в кресло, видимо, только теперь до него дошло.

— Вчера я встретился с тобой, только немного постарше. Тот Гайлорд-старший решил убить меня, а потом, может быть, еще нескольких, чтобы тщательно замести следы. Извини, Ричмонд, но это был ненормальный, у него явно имелись отклонения в психике, паранойя или что-то в этом роде…

— Теперь, кажется, начинаю понимать… — медленно проговорил он. — Ты его убил?

Я кивнул. Гайлорд поморщился и подвигал челюстями, словно перетирая ими ругательство или вишневую косточку.

— Я думаю о нем… о! Даже говорю «он», а не «я»… Невозможно поверить, что кто-то меня уже убил! — Он пожал плечами. — Не чувствуешь во всем этом какой-то фальши?

— Нет, но я видел тебя вчера и вижу сегодня.

— Нет, это какой-то из твоих книжных парадоксов…

Я встал и хлопнул в ладоши:

— Ну, это уже твое дело. Я сказал, что хотел сказать, счет пришлю в течение двух-трех дней…

— Подожди! — Гайлорд тоже вскочил. — Получается, что ты меня застрелил и, сообщив мне об этом, так просто уходишь?

— А что, я должен принести тебе соболезнования? — Я обошел его и подошел к двери. — Это был опасно больной человек, неизлечимо больной! И кстати — кто-то говорил, что плохим может стать тот, кто на самом деле плохой.

— А я что, должен тебя поблагодарить? В счете, будет графа «убийство клиента»?

— Гайлорд, ты теряешь контроль над собой, это не в твоем стиле. Примитивная месть тоже не в твоем стиле, но на всякий случай сообщаю: если что-то случится со мной или моей семьей, через несколько часов ты будешь знать, в какой день недели я убью тебя в будущем. Будешь, например, думать о том, станет ли уже эта пятница последней, или какая-то другая… Если это была пятница… — Я взялся за ручку. — Не пытайся меня трогать, если не хочешь умирать пятьдесят два раза в год. В случае моей смерти ты получишь письма с названием дня недели от восьмидесяти адвокатов со всей страны, я уже принял меры. Потом будет книга…

Я повернулся и в последний раз в жизни переступил порог кабинета Ричмонда Марка Гайлорда, которого убил позавчера, шестого июня, а вернее, двадцатого марта 2074 года, то есть через двадцать восемь лет. Что за паранойя — хочешь убить человека? — можешь сделать это всегда, сегодня, завтра, вчера… Время на твоей стороне…

Я припарковался перед домом, и в то же мгновение перед ним остановилось такси. Из него выскочил Фил и побежал ко мне, не отрывая взгляда от нового дома. От забора с лаем неслась Феба. Фил повис у меня на шее и затараторил:

— А-ты-меня-любишь-а-мама-купила-мне-велиса-пет— а:бабушка-обрад овал ась…

Ему не хватило дыхания, и я наконец смог вставить:

— Я люблю тебя, а маме надаю по голове, и бабушке, может, тоже. И уж наверняка поколочу одного мальчика, который говорит «велисапет» вместо «велосипед». Знаешь такого?

— Ага! — Он вырвался из моих объятий и помчался к дому.

Я взял у Пимы сумку, обнял ее, и мы пошли, через каждые несколько шагов останавливаясь, чтобы не наступить на ошалевшую от счастья Фебу. Когда до дверей оставалось самое большее метра два, окно в комнате Фила открылось, и высунулась его разъяренная физиономия:

— Нет моего гномика из Лего! — заорал он.

Я повернулся к Пиме и умоляюще сложил руки:

— Пима! Сколько у него было этих наборов?

— Сорок три, — ледяным тоном ответила она.

— Теперь у него семьдесят! Это, наверное…

— Но гномика нет! — крикнули они хором.

Я опустил голову и понуро вошел в гостиную. У меня промелькнула мысль, что я слишком поторопился, отказавшись воспользоваться машиной времени. Сейчас прыгнул бы вперед лет на десять и посмотрел на своего сына. А если бы он не стал таким, каким я его себе представлял, — по башке щенка…

— А я тебя обманул! — услышал я с лестницы. — Есть даже два гномика!

Я вновь вернулся к только что промелькнувшей у меня мысли.

Content

Евгений ДЕМБСКИЙ
ФЛЭШБЭК

* * *

Эпилог