Элизабет Деланси

Нежное прикосновение

ОТ АВТОРА

В девятнадцатом веке многие американцы ирландского происхождения мечтали об успешной высадке и освобождении своей страны.

В 1858 году в Ирландии и Нью-Йорке были организованы революционные группы. Американское отделение, названное «Финийским братством», основанное Дж. О'Мэгони, имело целью обеспечить финансовую и военную поддержку своим соратникам в Ирландии. Было организовано участие тысяч ирландских американцев в военных кампаниях для подготовки дня освобождения от английского ига.

Но неожиданно разразилась Американская гражданская война. Финийцы сражались как на стороне Союза, так и на стороне Конфедерации.

В 1866 году финианцы организовали высадку семи тысяч солдат в Канаде. Они планировали поддержать доминиона, пока не освободится Ирландия.

Высадка потерпела неудачу так же, как и восстание в Ирландии в 1867 году, которым руководили бывшие офицеры-конфедераты.

Большинство ирландских американцев примирились с мыслью мирного разрешения ирландской проблемы.

ПРОЛОГ

Сторожевой остров, Нью-Йорк, сентябрь, 1857 год

Незадолго до полудня собралась толпа более чем в тысячу человек. Она вывалилась на берег с флотилии пароходов, пришедших из дока Екатерины из Нью-Йорка, и теперь топталась на залитом солнцем горном лугу Рыбачьей горы. По большей части это был городской люд: блестящие спортсмены, гладко причесанные политики, рабочие в рубахах с короткими рукавами, — люди их верхнего города, давшие волю своему пристрастию к острой забаве. Среди темных пиджаков и строгих костюмов вкрапления ярких туалетов женщин, украшенных плюмажем, казались последними цветами лета.

Бой был назначен на час дня. К половине третьего нетерпеливая толпа, изнывающая от тепла бабьего лета, превратила луг на острове в затоптанное грязное поле — повсюду валялись сигарные окурки и недоеденные сандвичи, осколки от бутылок из-под виски, беззаботно раздавленных тяжелыми башмаками. Заключая пари, попивая виски, мужчины пересчитывали купюры и жаловались на задержку матча.

На дальнем конце луга, где земля была ровной, как пол в комнате, кучка головорезов с засученными рукавами, работая лопатами, заканчивала покрывать мягким дерном двадцать четыре фута земли. Они уже вбили в землю восемь толстых сосновых жердей и соединили их двумя линиями каната. Вокруг первого ринга был построен второй, радиусом около пятидесяти футов. Когда был вкопан последний столб и натянута последняя веревка, к измученному распорядителю подошли двое молодых мужчин, одетых в теплые костюмы из черного сукна.

— Так, готово, — сказал распорядитель. — Передайте парням, что готово.

Молодые люди разбежались в разные стороны с этой радостной вестью. Один из них побежал вниз с горы, прочь от толпы, размахивая полами черного пиджака. У подножия горы он пошел быстрым шагом по направлению к мысу, усеянному камнями, где на небольшом участке вышагивал широкоплечий мускулистый мужчина.

— Стефен! Стефен! Пора!

Стефен Флин взглянул в ту сторону, откуда раздался крик. Вид Эмета Кэвенаха, бегущего к нему по траве, вызвал у него тяжелое чувство страха. Пора. Стефен оглянулся на залитую солнцем воду пролива Лонг-Айленда, подумав, какой здесь покой, в этом месте острова, продуваемого всеми ветрами. Он целый день мог бы тут пробыть, наблюдая за белыми гребнями волн и слушая чаек. Это место далеко от суматошной толпы — здесь человек может подумать о будущем.

Стефен понимал, что у него сейчас и мыслей таких не должно быть. Ему нужно взобраться на гору и принять участие в бою, которого он не хотел, — ради денег — они ему были не нужны — и ради бурных приветствий — он их больше не искал.

В свое время девятнадцать раз он дрался в призовых боях и каждый раз побеждал. Сегодня он сомневался в победе.

— Стефен!

Пригладив рукой короткостриженые волосы, Стефен повернулся к другу:

— Ну, наконец ты за мной пришел, Эмет. Волосы на висках Эмета Кэвенаха потемнели от пота. Он тяжело дышал.

— Они чертовски затянули, но ринг отличный… Мягко и не очень мокро.

Стефен удовлетворенно стукнул приятеля по плечу:

— Хуже нет — ждать.

Ему был симпатичен этот молодой человек, обычно проводивший все свое время за стойкой бара в салуне Стефена в Бауэри. Сегодня Эмет должен был служить ему и как секундант. Ради такого случая рубаху с короткими рукавами и фартук бармен заменил новым костюмом из ткани с шелковой ниткой и белым галстуком. Стефен посмотрел на Эмета — его лицо было исполнено гордостью, темные глаза горели предвкушением победы.

Они пересекли лужайку и направились к рыбачьей лачуге. Стефен взглянул на луг, кишащий темными фигурами, — толпа ждала, когда он и Били Магири примут боксерскую стойку и начнут избивать друг друга до крови.

Эмет проследил его взгляд.

— Стефен, сотни уже упились так, что не знают, на голове стоят или на ногах, а это неплохой признак.

— Если они уже напились, то это, должно быть, Магирова толпа, — заметил Стефен. — На нашей стороне элемент более благородный.

Эмет ухмыльнулся:

— Ага, Стефен, элемент благородный.

Стефен нырнул в дверь лачуги. В полумраке он разглядел Хэмера Моурена, дремлющего у стены на пыльной скамье. На его коленях покоились две трости. Взглянув ему в лицо, Стефен увидел застывшую гримасу боли. Господи! Один-единственный жестокий бой может на всю жизнь оставить человека калекой.

Он присел на скамью и снял сапоги.

— Эмет, если все пойдет плохо, признаю себя побежденным в бою.

Эмет, разбирая чемодан со спортивным снаряжение Стефена, посмотрел на него с удивлением:

— Да ты что, Стефен, ты же никогда не избегал боя!

Стефен взглянул на Хэмера. В результате многочисленных жестоких и непредсказуемых боев его тело в тридцать восемь было изуродовано и покорежено до неузнаваемости.

— Матч я не отменяю, — ответил Стефен. — Только я хочу прекратить его, когда дело для меня будет плохо складываться.

Хэмер пошевелился, его грубые ручищи дрожали.

— Не говори так, парень, — сказал он веско. — Все не так плохо. Ты можешь выиграть любую драку.

Стефен поднялся и стянул рубашку. — Мне уже тридцать. Когда все уже сказано и сделано, я не так проворен, как бывало раньше.

Хэмер часто заморгал:

— Ну, почему, парень. Ведь я победил Янки Саливена, когда мне было столько, сколько сейчас тебе. Это было в пятидесятом перед боем Гаера. — Он немного помолчал и задумчиво добавил: — Могу это снова проделать… Вот если бы не колени. Эти колени меня очень подводят.

— О коленях не говори, — улыбнулся Стефен, взглянув на своего рефери. — Ты можешь мне сегодня понадобиться!

Красные щеки Хэмера растянулись в улыбке.

— Я уж точно тебе не понадоблюсь, дружище.

— Что мне надо — так это немного везения, — сказал задумчиво Стефен. — Ирландского счастья и моих хороших ударов правой.

Он нацелил кулак на подбородок Хэмера, и на его руке так и заиграли мышцы.

— Ну да, хороший, сильный удар правой, парень, — согласился Хэмер. — Именно — сильный удар.

Стефен отбросил ногой брюки. Он стоял голый посреди хижины в пыльном столбе света — шесть футов два дюйма ростом. И каждый дюйм его роста подкрепляли длинные, крепкие мышцы. Проводя рукой по груди, он услышал медленное, ровное биение сердца. Последние два месяца у него были тяжелые тренировки — он подбрасывал тяжелый мешок, играл с сорокафунтовой гирей, выкладываясь до конца. Он никогда не курил, ибо это у человека отбирает дыхание; у него не было привычки к спиртному. Единственное, что он себе позволял — это любимое тепло женского тела.

Стефен натянул боксерские трусы цвета буйволовой кожи. Вокруг пояса он затянул изумрудно-зеленый пояс. Потом надел чистую рубашку, костюм из черного сукна, галстук-самовяз. Боксер всегда выходит на ринг прилично одетый. Он разденется для боя только тогда, когда будет соблюден весь ритуал.

Зашнуровав ботинки, Стефен подал Эмету поношенную кепку из зеленого фетра, кепку, которую посчастливилось подбрасывать над множеством боксерских рингов.

— Ну, приятель, сегодня ты оказываешь почести. Эмет, взяв кепку, озабоченно произнес:

— Уверен, ты что-то не то сказал об остановке матча. Бои — это твоя жизнь, Стефен! Почему ты так решил?! Ты же великий боксер! Стефен отвел взгляд:

— Я решил так потому, что у меня есть сын, Эмет. По несчастному выражению лица Эмета Стефен понял, что его юный друг не понимает его опасений. Эмет всегда будет считать его молодым и сильным, вечным чемпионом.

— Ну ладно, не беспокойся, — заметил он, примирительно улыбнувшись. — Мы еще поглядим кто кого.

Они вышли из хижины, направившись к дороге на горный луг, двигаясь чрезвычайно медленно, потому что ходьба для Хэмера была воистину мукой. Разглядывая крутящиеся ветряки, Стефен неожиданно вспомнил о письме. Это аккуратно написанное письмо пришло из Ирландии около недели назад.

«Дорогой мистер Флин, — говорилось в письме, — бабушка умерла. Я живу с дядей Пэдрейком, но мечтаю приехать в Америку и жить с тобой. Дядя Пэдрейк говорит, что пора настала. Твой сын, Рори Флин».

Стефен уставился на письмо, пытаясь вообразить себе этого Рори Флина, своего сына, десяти лет от роду и нуждающегося в отце. Он быстро осознал ситуацию и решил, что пришло время объявить о сыне.

Через десять лет настало время оставить прошлое в покое. Но вначале надо было дать урок Били Магири, хвастливому любимцу бандитов из Четырнадцатого округа Нью-Йорка. Магири побил стареющих противников быстро и жестоко, крича повсюду о легкости этих побед. По результату своего последнего боя Магири объявил себя даже чемпионом Америки, а хвастовство Стефен не мог оставить без ответа.

Наконец они взобрались на гору. Толпа, волнуясь, теснилась вокруг них. Мужчины выкрикивали оскорбления и похвалы, стараясь толкнуть или дотронуться. Тяжкий дух дешевой выпивки и масла для укладки волос забивали свежие запахи соленой воды и влажной свежевскопанной земли.

Группа мужчин из Бауэри, прокладывая локтями дорогу через возбужденную толпу, обступила Стефена.

— Помни, Хэмер, — крикнул Стефен.

— Ага, Стефен, но мы его сделаем.

Раньше страстность толпы болельщиков придавала храбрости Стефену. Сейчас у него вспотели ладони и сжало грудь. Он старался сосредоточиться на бое, пытаясь вызвать в себе хоть каплю былого гнева, но мысли его опять и опять возвращались к Рори: «…мечтаю, что смогу приехать в Америку и жить с тобой».

Подойдя к внешнему рингу, Стефен нырнул под канаты. Он осмотрел расположение внутреннего ринга, разделение углов, разделительную линию по центру, затем перевел взгляд на мужчин с кольями, назначенных стражниками во внешнем ринге. Когда он кивнул в знак одобрения, Эмет перебросил через канаты кепку Стефена, и толпа прокричала его имя.

Не обращая внимания на шум толпы, Стефен скользнул за канаты внутреннего ринга и пошел в свой угол. Он взглянул на пролив, на широкую голубую воду, испещренную гребешками волн, с такой тоской, как будто мог увидеть Ирландию и мальчишку, ожидающего его там.

Больше никаких призовых матчей не будет. Не будет больше ни крови, ни боли, ни ярости… Сегодня вечером он упакует свое боксерское снаряжение навсегда. А завтра вручит Эмету ключи от кладовой и поплывет на корабле в Ирландию.

Он готов обрести сына.

Часть I. ДЕЛОВОЕ СОГЛАШЕНИЕ

ГЛАВА I

Май, 1858 год

Поднявшись на цыпочки, Анна Мэси покачивалась, слушая зажигательную мелодию джиги. Мелодия, которую выводил скрипач, пробудила воспоминания о деревенских праздниках, столах, заваленных яблоками и сладкими пирогами; о лошадиных ярмарках и разговорах за пинтой портера. Мысленно она перенеслась в мир зеленых полей и изгородей из фуксий, плывущих туманов и острого привкуса дымка горящего торфа.

Детство Анны, проведенное в Керри, отделяли от палубы парохода «Мэри Дрю» больше двенадцати лет и целый океан сердечных страданий. Пароход направлялся в Америку… Время, расстояние исчезли, как только она заслышала родную мелодию.

Вдруг ее кто-то подтолкнул сзади.

— Выходи, девушка, — произнес какой-то мужчина. — До чего ж ты хороша! Дай парням на тебя полюбоваться.

Призыв скрипки был сильнее осторожности. Выждав момент, Анна двинулась к скрипачу.

«Ничего плохого не произойдет, если я немного потанцую», — подумала Анна. Она была единственной женщиной на корабле, лицо и фигура которой заставляли мужчин замирать на месте. Но что опасного может с ней произойти на корабле, набитом эмигрантами? Если только кто-нибудь из мужчин переступит черту, она сумеет поставить его на место.

Скрипач поощрительно подмигнул Анне, и через секунду она уже стояла перед ним, положив руки на бедра, притоптывая кожаными башмачками. Толпа мужчин обступила ее теснее. На загорелых лицах под грубыми шляпами от солнца появились улыбки, раздались одобрительные крики, оглушительные аплодисменты. На голубом, безоблачном небе ярко светило солнце. Анна вдохновенно отбивала ритм.

— Да ты просто бальзам для воспаленных глаз! — вскрикнул кто-то восторженно.

Пот увлажнил брови, дыхание стало прерывистым, но Анна держала ритм, хотя «Мэри Дрю» то и дело вздымалась и ныряла в морских волнах.

— Матерь Божья, да я за всю жизнь не видал такую! Анна приподняла немного юбки. Ее ноги сверкнули наготой из-под красной фланелевой нижней юбки. Мужчины не отрывали от нее глаз. Анна откинула голову и засмеялась. Шпильки выпали из волос, и ветер растрепал ее густые рыжевато-каштановые кудри. Музыка унесла прочь неприятности ее двадцати четырех лет жизни, и на какой-то миг исчезли мысли о вероломном муже и загубленных мечтах.

Анна вспомнила мать и отца, самую красивую пару в деревне, танцевавших лучше всех на празднике… Потом она подумала о новом доме, об Америке, где все всегда сыты и где нет господ. В Америке женщина может прокормить себя, не нуждаясь в муже…

Да, этот танец был восхитительным. Анна изгибалась и кружилась в вихре танца до тех пор, пока силы не оставили ее. Она сделала реверанс скрипачу и стала пробираться через толпу улыбающихся эмигрантов.

— Давай еще разок, дорогая! Честное слово, у тебя фигурка что надо!

Худой ярко-рыжий парнишка в изношенной шапке схватил ее за руку.

— Я просто влюбился в тебя! Выходи за меня! Анна добродушно оттолкнула его:

— Опомнись! Видно, Господь Бог забыл в твою голову мозги положить!

Она резко вырвала руку и пошла дальше по палубе, мимо ящиков и клеток, мимо больших кадок для картошки, мимо детей, которые носились и пронзительно кричали. Какой-то человек, насвистывая на жестяной дудочке, подмигнул ей. Напевая про себя, Анна прокладывала себе дорогу, обходя белье, разложенное для просушки на досках, и нагибаясь под юбками и одеждой, развешанными в стороне от главного прохода. Кучка детей столпилась около курятника, дразня в клетках кур, предназначенных для пассажиров первого класса. Повар выбежал из камбуза, размахивая ложкой.

— А ну, — закричал он на детей, — или я в котел покидаю вас!

Дети разбежались, и Анна засмеялась.

Она повернулась, чтобы идти дальше, но уткнулась в фигуру, которая обдала ее перегаром и запахом немытого тела.

— Куда торопишься, ирландочка? — хрипло спросил моряк с худым лицом без подбородка. Из-под морской фуражки выбивались соломенно-желтые волосы.

Анна отступила, чувствуя, как у нее запылали щеки.

— Мне не о чем с вами разговаривать!

С самого начала плавания она игнорировала похотливые взгляды моряка и его непристойное бормотание, когда она проходила мимо него. Вот и сейчас она гордо вскинула голову и попыталась его обойти. Но мужчина загородил проход. Анна повернула голову и с ужасом увидела еще троих человек. Они обступили ее, нагло улыбаясь.

— Дайте мне пройти! — воскликнула бедная девушка.

— Сейчас! — медленно протянул моряк. — Но не строй из себя недотрогу.

Длинным грязным пальцем он поскреб свою шею, заросшую редкой щетиной.

— Думаю, тебе нужна какая-никакая компания, пока мы не придем в Нью-Йорк. Я к твоим услугам. Мое имя — Том Спикер. — Он дотронулся до своей грязной фуражки. — А вот те — Фэлоуз и Кокберн.

Моряк толкнул локтем своего горбоносого приятеля:

— И Проныра Джибс. Мужчины расшаркались.

Анна мельком увидела их похотливые усмешки и попыталась взять себя в руки.

— Мне не нужна компания, — сказала она резко, — так что дайте мне пройти.

Но мужчины и не думали ее пропускать.

— Ладно, дадим тебе пройти, — сказал, наконец, Спинер после долгого молчания. Замызганным красным рукавом он стер каплю с кончика носа.

— Нам только хотелось с тобой познакомиться, Анна, — добавил он многозначительно и неожиданно провел рукой по низу живота девушки.

Анна резко отпрыгнула, да только наткнулась на второго мужчину, который больно пнул ее под зад. Взвизгнув, она замахнулась, но матросы, громко смеясь, отошли, а Анна осталась стоять, стиснув кулаки и задыхаясь от ярости.

— А она горячая, прямо огонь, — хихикнул Спинер.

— Тебе его и гасить, Томи, — заметил Джибс с крючковатым носом.

В голове Анны проносились проклятия.

— Только дотроньтесь еще раз, — предупредила она, — попробуете свою кровь на вкус!

Резко повернувшись, она нырнула в толпу.

Когда Анна подошла к полуосвещенному месту за коровьим сараем и села на свернутый канат, она дрожала всем телом от ярости и угрызений совести. То, что сейчас произошло, не связано ли с ее танцем — размышляла она. Ни на мгновение нельзя забывать, что она одинокая женщина…' Это очень хороший повод для неприятностей… С этой минуты никаких шалостей, никакого глупого веселья, которое может подвергнуть опасности ее будущее.

Анна растерла шею, пытаясь снять напряжение. Она забросила назад волосы, закрепив кудри шпильками, и осмотрелась. Уже в первый день морского путешествия она присмотрела это укромное местечко. Тут пахло, как на скотном дворе, а пропитанные дегтем канаты пачкали одежду, но здесь она чувствовала себя в полной безопасности. В этом уголке она могла спокойно работать, вдали от шума и назойливости пассажиров четвертого класса.

Опустив руку в небольшое отверстие в перегородке, Анна вынула узелок из белой ткани. Она положила сверток на колени, вытерла руки об юбку и развернула его. В нем были стальной крючок, клубок белых хлопчатобумажных ниток и полдюжины образцов белого кроше[1]. Оконченную работу Анна разложила на коленях, проверяя ажурные кольца, цветы и безупречно исполненные мелкие листочки. Но узлы и стежки были одинаково частыми и совершенными.

Анна воткнула крючок и стала плести и обвязывать свою работу, тихонько напевая песенку. Она выполняла рисунок из роз, уплотняя основу шнурком, чтобы закрепить изгиб розового соцветия. Увлекшись работой, Анна вскоре забыла о встрече со Спинером и его дружками. Она представляла себя в Нью-Йорке, в своей собственной мастерской, где делают кружева для изысканных городских леди.

Ее мысли прервал робкий голосок.

— Вы не хотели бы выпить воды?..

Анна подняла глаза. Перед ней стоял темноволосый мальчик, в руках которого был ковш с водой. Его заостренное личико было маленьким и бледным, а в глазах сияло обожание.

Он смущенно улыбнулся и протянул ей ковш.

Анна не могла удержаться от ответной улыбки:

— А почему ты мне это предложил? Щеки у мальчика зарделись.

— Я подумал, что после такого танца вам захочется пить.

— Благодарю, — сказала Анна, принимая ковш. — Да, конечно, у меня пересохло во рту.

«Спасибо, — подумала она. — Этот галантный мальчонка приятное исключение из обычной массы мужиков». Анна осмотрела его с ног до головы. Одетый в большую куртку, мальчик выглядел тоненьким, как тростинка. Ее братишка Син, умерший двенадцать лет назад, был примерно такого же роста и похож на этого мальчика цветом волос и глаз. Возможно, и ему было не больше десяти лет.

Анна поднесла к губам ковш и сделала глоток. Вода уже была не такая свежая, как в первые дни плавания. Теперь она стала теплой и солоноватой. Ее можно было пить, только добавляя перечную мяту или заваривая чай.

Но из признательности к мальчику Анна сделала несколько глотков так, как если бы это была холодная родниковая вода из Керри.

Когда она вернула ковш, мальчик не ушел. Он явно придумывал какой-то предлог, чтобы остаться с ней. Анна усадила мальчика рядом.

— Ну, и как тебя зовут? — спросила Анна.

Он поднял на нее глаза. На его бледном личике резко выделялись черные брови, а сильно отросшие черные волосы нуждались в расческе.

— Рори, — ответил мальчик, — Рори Флин.

— Рори, неужели? — Анна прислонилась к переборке и, скрестив ноги, переплела пальцы рук. — Прекрасное, благородное имя. Ведь последним королем Ирландии был Рори О'Коннор.

Глаза Рори Флина сверкнули, и смущение исчезло.

— Я знаю о Рори О'Конноре. Моя бабушка рассказывала мне сказки о королях и великих вождях Тары. Она мне еще рассказывала о Грейн де Мгаил, королеве-воительнице. Но никто из ее свиты не смог бы лучше сплясать, чем вы!

Анна засмеялась, отчего щеки мальчика запылали.

— Ему что ж, это милый комплимент, — заметила она. — Так ты с бабушкой путешествуешь?

Рори покачал головой:

— Она умерла, и мама тоже. Я здесь с папой. — Его личико осветила гордая улыбка, и он добавил: — Папа — боксер-чемпион. Он везет меня в Нью-Йорк. Я его никогда не видел, пока он не приехал за мной в Килкенни.

Анна посмотрела на готовое кроше у себя на коленях и с отсутствующим видом потрогала его. Она слышала, как говорили о Стефене Флине. Корабль просто взорвался восторгом, когда моряки сообщили, что на борту «Мэри Дрю» находится Стефен Флин из Килкенни. Этот боксер был гордостью восстания сорок восьмого года…

— Так, значит, это твой отец, — сказала она.

— Он — чемпион Америки. — Голос Рори благоговейно понизился.

— Так, хорошо. Но ты не выглядишь счастливым.

— Он сказал, что больше не будет боксировать. — Глаза Рори грустно затуманились. — Но я знаю, что мой папа не старый. Он сильнее любого. Мне так хочется посмотреть, как он будет драться… Хотя бы разочек.

— Очень хорошо, что он бросил это занятие, — возразила Анна. — Боксерские бои — это жестокое занятие. Разве ты хотел бы, чтобы твоего отца изувечили?

Рори посмотрел на Анну с недоверием:

— Его не изувечат никогда!

Анна внимательно посмотрела на Рори. Она слышала, что мужчина и мальчик путешествуют одни, и, пожалуй, за исключением взъерошенных волос, Рори Флин выглядел ухоженным. Неужели сам Флин этим занимается?

— Хотите посмотреть книжку о нем?

И прежде чем Анна успела что-либо ответить, Рори вынул из кармана весьма мятую книгу и подал ей. Анна взяла книгу и попыталась разгладить ее. С обложки на нее пристально смотрел широкобровый мужчина в жестком воротничке и темном галстуке, завязанном бантом. Большими буквами было написано — «Жизнь и бои Стефена Флина. Эмирэлд Флейм». Ниже портрета вился стяг с надписью «Чемпион Америки».

Рори, наклонившись, коснулся худеньким плечиком Анны.

— Это мой папа, — сказал он гордо.

Анна бегло просмотрела текст, читая с отвращением: «Пул получил сокрушительный удар в челюсть, который бросил его на землю… Алат упал на колени, в который раз сбитый Флином… Страшный удар правой в ребра Маю-Класки и серия ударов Флина…»

Анна закрыл книгу и вернула ее Рори. Он заботливо спрятал ее в карман и сказал:

— Он вам понравится!

Анна вздохнула. Как хорошо она знает людей, подобных Флину. Они делают все, чтобы добиться своего, — ходят с напыщенным видом, хвастают и льстят девушкам так, что и камни могут растаять. Как дети, могут просить, умолять… Но как только достигнут цели, спешат назад, к своим жестоким и горластым дружкам.

— Своего папу оставь себе, Рори Флин. Тебе пора уходить, а мне надо доделать работу.

Анна даже не посмотрела на лицо Рори, но по его горькому молчанию поняла, что ее слова причинили ему боль.

— Ну, хорошо, — добавила она. — Ты можешь навещать меня, но не тащи сюда своего папу. Мне не хочется с ним встречаться.

Рори поднялся и сказал, усмехнувшись:

— В следующий раз я принесу вам апельсин. У нас в каюте их много.

— Не вздумай хлопотать об этих апельсинах, — недовольно проговорила Анна. Но при одной мысли о свежих фруктах у нее закружилась голова. В ее запасах была только овсяная мука, яйца и небольшой кусок соленой свинины. Да и на корабле апельсины были редким лакомством.

— Я еще приду, — прокричал Рори и, скользя по палубе, обогнул коровий сарай и исчез.

Солнце клонилось к закату. Восемь раз пробил колокол на фок-мачте. Четыре часа. Женщины эмигрантов уже становились в очередь со своими кастрюлями и котелками у печей. Печи гасили в семь, и уже не один раз Анна опаздывала. Если она не хотела остаться без ужина и сегодня, нужно было поторапливаться.

Пройдя всего десять метров, она попала в сумятицу толпы на палубе. Группа женщин теснилась вокруг больших деревянных ларей, выложенных кирпичом и служившим сушилками для эмигрантов. Анна поспешила к люку, ведущему в трюм. Когда она проходила мимо фок-мачты, ее окликнули:

— Анна! Эй, Анна!

Спинер стоял у камбуза, прислонившись плечом к дверному косяку и держа руки сзади. Анна хотела пройти, но моряк быстро вытянул руку — с испачканных дегтем пальцев свисала ее шаль.

Самодовольная улыбка появилась на лице Спинера.

— Ты ее потеряла, когда плясала…

Анна остановилась. Платок был не такой уж дорогой, но мысль о том, что он у Спинера, вызвала у нее раздражение. Она протянула руку.

— Я думаю, вы мне его вернете, — проговорила она, изо всех сил пытаясь сохранить спокойствие.

Спинер рассмеялся:

— А что я получу взамен, красавица?

Анна пристально взглянула в его маленькие, выцветшие глазки и не ответила. Спинер облизал тонкие губы.

— Я твой танец видал. Держу пари, ты так же хорошо можешь станцевать и лежа.

Анна сжала пальцы в кулаки, пытаясь унять их дрожь.

— Верните мне платок, или я расскажу про— вас помощнику капитана!

— Мистеру Кинкейду не до эмигрантов, особенно ирландских, как ты. А что касается тебя, он думает, что ты сама себя выставляла. Что бы с тобой ни случилось, мистер Кинкейд скажет, что ты это заслужила.

Еще два матроса стояли тут же без дела, опершись на поручни, глупо ухмыляясь и подталкивая друг друга локтями. Анна резко повернулась к Спинеру спиной и бросила из-за плеча:

— Можешь оставить шаль себе! Я не дотронусь ни до чего, что ты цапал своими грязными ручищами.

Спинер бросил шаль на палубу. Она лежала там темной тряпкой на чистых досках.

— Забирай скорей свое добро, молодка, — сказал он. — Она твоя и мне не нужна!

Анна немного помедлила, потом быстро наклонилась, чтобы поднять шаль. Как только она до нее дотронулась, Спинер был уже рядом и схватил ее за запястье.

— Я тебе еще понадоблюсь, ирландская молодуха! И очень скоро… — пробормотал он тихо. — Ты вот-вот начнешь голодать и тебе может понадобиться добавочная порция воды, чтобы вымыть свою хорошенькую мордашку. Вот тогда-то тебе потребуется компания за коровьим сараем, где ты прячешься.

— Да никогда! — прошипела Анна. — Никогда ни о чем тебя не попрошу!

Она попыталась вырваться, но он крепко держал ее за руку жесткими пальцами.

— Не клянись, красавица! Я с дружками сыграл на тебя еще в первый день. Длинную соломинку вытянул я. Ты — моя, хочешь этого или нет. На целых три недели, а одна уже почти прошла. И терять время я больше не намерен!

Анну бросило в жар от отвращения. Едва не задохнувшись от ярости, она дернула руку с такой силой, что грязные ногти Спинера оцарапали ей кожу.

— Я тебя прежде заплюю! — закричала она. — Не думай, я о себе позабочусь, впрочем, как и о любом, кто мне поперек дороги встанет!

Схватив шаль, она швырнула ее в Спинера и поспешно миновала группку глазеющих на эту сцену женщин и матросов.

Анна спустилась по трапу на палубу четвертого класса. Сырой туннель освещался только через открытую дверь люка, а воздух был наполнен вонью посудин с помоями и рвотой. Она с трудом нащупывала дорогу вниз, спотыкаясь о сундуки и чемоданы эмигрантов, продвигаясь по направлению к женскому отделению и нарам, которые делили с ней вдова с двумя дочерьми. «Проклятье быть женщиной, — думала она. — Полная беззащитность перед похотливыми желаниями всякого мужика!» Ей рассказывали об изнасиловании женщин на судах с эмигрантами, но они случались на тихоходных посудинах с парусами.

Двадцать пять фунтов из своих драгоценных сбережений она заплатила, чтобы оплатить плавание на пароходе с репутацией безопасного и быстроходного. Но не на таком же, где команда играет на пассажиров!

Анна присела на соломенный матрас и попыталась успокоиться. «Спинер с дружками не смогут напасть на меня среди толпы, — уговаривала она себя. — Ночью я сплю в трюме, полном женщин, и на палубе я всегда нахожусь на расстоянии не больше нескольких футов от другого человека. Капитан Блоджет, который говорил с эмигрантами в первый день плавания, кажется, похож на приличного человека… Он никогда не позволит, чтобы его пассажиров оскорбляли».

Анна достала свой сундучок с запасами. Как и другие эмигранты, она хранила сундучок с провизией на замке. Но осмотрев сундучок, она с удивлением увидела, что он не заперт. Сначала она подумала, что забыла запереть сундучок, но с внезапной тревогой сообразила, что не могла быть такой беспечной.

Опустившись на колени, она отбросила крышку маленького сундучка. Заглянув в него, она вскрикнула.

Свежие яйца были раздавлены, вареные яйца разбиты и размяты. Мешочки с овсяной мукой и чаем развязаны, их содержимое перемешано с солью, в которую она уложила яйца. А запас соленой свинины исчез!

Анна неистово копалась в месиве. Скорлупа исцарапала ей пальцы, но спасти ничего не удалось.

Внутри ее все затряслось от страха. Еды нет совсем! Ничего, кроме скудных корабельных выдач: заплесневелого печенья, муки и чая.

Она мысленно перенеслась в Керри: в ноздри ударило зловоние картофельной гнили, малыши жевали траву и стонали.

— Прекрати! — приказала себе Анна. — Это еще не голод!

Она уставилась на испачканные руки. Это дело рук Спинера. Он испортил ей еду, чтобы она пришла к нему, — тогда моряк сможет попопользоваться ею. Ее охватила тошнота. Воспоминания о своей вине, захороненные глубоко-глубоко в памяти, всколыхнулись в ней — она представляла себя в складском помещении при лавке на мешках с кукурузой… И… руки, мужские, жадные руки… Анна опустила голову. Слезы потекли по щекам, она крепко сжала губы, чтобы не зарыдать в голос. Однажды ей уже пришлось торговать телом за еду… Но больше это не повторится! Тогда она хотела спасти семью — это было единственным выходом.

Анна вытерла рукой щеки.

— Это не должно повториться, — проговорила она вслух. — Ни на этом корабле, ни в Нью-Йорке! Своей жизнью я не буду обязана ни одному мужчине!

ГЛАВА II

— А волосы у нее, папа, рыжие, но не ярко-рыжие, а темные, и кудрявые… А когда она плясала, они рассыпались по плечам. Ветер их развевал, они были, ну, как… как пламя. — Темные глаза Рори блестели, голос взволнованно прерывался. — Папа, она выглядела такой красивой! Когда я смотрел на нее, я чувствовал… — Рори пошевелил губами, как бы подыскивая нужное слово.

— Тепло? — предположил Стефен. Подняв подбородок, он поправил воротник.

Рори минуту подумал.

— Не тепло… Легкость! Как будто я плыл на облаке!

Стефен взъерошил мальчику волосы:

— Умывайся, парень. Ты голоден? Или забыл и об этом?

С тех пор как Рори вернулся в каюту, он ни о чем другом не мог говорить — только об этой рыжеволосой девушке-плясунье. Стефену мало что было известно о мальчишках, но он отлично помнил, что сам в возрасте Рори не уделял женщинам так много внимания. Во время путешествия Рори уже не раз обращал его внимание на хорошеньких девушек, хваля их волосы, улыбку, цвет кожи. Но ни одна из них не привлекала внимание мальчика так сильно, как девушка, которую он увидел сегодня.

Пэдрейк предупреждал Стефена, что мальчик может попытаться устроить его брак. Ночью перед их отъездом в Ливерпуль Стефен сидел в тесной гостиной, обставленной мебелью из полированного дуба, и говорил со своим шурином почти до утра.

Пэдрейк сказал:

— Отца он теперь заполучил, Стефен, но потерял бабушку. Не удивляйся, если он в Америке начнет искать себе мать.

— У него есть мать, — возразил Стефен. И голос его прозвучал резче, чем ему бы хотелось. — В мире нет такой достойной женщины, чтобы занять ее место. И ты это так же хорошо знаешь, как и я, Пэди.

Пэдрейк вынул изо рта трубку.

— Тут ты, конечно, прав, — сказал он, криво улыбаясь. — Святых невозможно обойти.

И сейчас, глядя в темные глаза сына, Стефен опять и опять вспоминал его мать. Набожная, покорная, красивая Роза… Она была слишком хороша для этого мира. И для него тоже…

— Ты будешь, папа?

— О чем ты?

Рори вытирал лицо пушистым полотенцем пароходной компании.

— Будешь с ней говорить? С Анной? Стефен снял пиджак с вешалки.

— Есть достойные женщины, Рори, а есть — плохие… Твоя мама, упокой, Господь, ее душу, была достойной женщиной — чистой… Она и жила, и умерла честно. Твоя мама не выставляла бы себя на показ, когда вокруг полно мужчин. Эта плясунья идет легким путем, и это неприлично. Будь уверен — у нее еще будут неприятности. Это и по тебе видно.

— Но, папа…

Стефен бросил мальчику его куртку:

— Как говорила твоя бабушка: «Если девушка идет с Богом, то дьявол ее не сопровождает». А сейчас причешись и пойдем, наконец, обедать.

Проход для пассажиров в столовую был заполнен шелками всех цветов радуги, кринолинами и строгими черными утренними мужскими костюмами. Стефен держал Рори за плечо, прокладывая себе путь через поток галдящих пассажиров, которые смеялись и оживленно жестикулировали.

Стефен принимал приветствия с некоторым удивлением. В самом начале путешествия попутчики держались от него на расстоянии. Они вели себя так, будто он угрожал их жизни и достоинству. Стефен не обращал внимания на такое отношение, потому что был не из тех, кто вхож в благородное общество. Но Рори говорил о своем отце с такой гордостью, что любопытство пассажиров пересилило их опасения. Сейчас мужчины уже звали его играть в карты, интересовались его мнением о политике, ждали рассказов об интересных спортивных историях. Леди, которые бледнели, оказываясь в его обществе, теперь улыбались и пламенели от смущения, соперничая, чтобы сидеть с ним рядом за обеденным столом. Стефен не мог долго прогуливаться по палубе или бродить по салонам без того, чтобы какая-нибудь группка леди не окликнула его: «А-а, мистер Флин, вот вы где!» — как если бы он каким-то чудом затерялся среди их рукоделия.

Для Стефена не было неожиданностью, что он так популярен среди леди из высшего общества. Много лет назад, когда вся его жизнь проходила в переездах и боях от Бостона до Сан-Франциско, в гостиничных номерах респектабельные дамы появлялись весьма регулярно, желая разделить его общество. И почти всегда сгорали от желания грубой страсти… Тогда Стефену это нравилось, но со временем он устал подыгрывать фантазиям дам. На борту «Мэри Дрю» ему пока удавалось сохранять дистанцию, но надолго ли?..

— Мистер Флин, ваш сын — прелестный мальчик. Этим утром мы так мило побеседовали.

Это сказала юная мисс Кэмберуел — обладательница великолепной фигуры, облаченной в розовый шелк и бархат. Прозрачные голубые глаза смотрели на Стефена несколько пристальнее, чем это позволяли правила приличия.

— Его бабушка учила сына хорошим манерам, мисс Кэмберуел, — ответил Стефен, добродушно толкнув Рори в плечо. — Надеюсь, что когда-то он и меня им научит.

— Сомневаюсь, что вы чего-то не знаете, мистер Флин, — заметила мисс Кэмберуел и неожиданно покраснела. — Рори сказал мне, что вы были и на американском Западе. О… Я так хотела бы услышать о ваших приключениях.

Стефен невольно представил, как стал бы раздевать мисс Кэмберуел, поочередно снимая все эти штучки из шелка и бархата… Без сомнения, в последнюю минуту она решит, что ее девственность священна.

— Мои истории едва ли годятся для ушей молодой леди, — ответил он, подмигнув.

Щеки мисс Кэмберуел запылали еще ярче. Она хотела еще что-то сказать, но ее перебила миссис Чарльз в облаке лент. Ее щеки тоже покрывал яркий румянец…

— Вот вы где, мистер Флин! Мы хотели бы узнать — вы поете?

— Пою?! роюсь…

— Дамы хотят организовать концерт. Мистер Кукуорси и мисс Расел согласны петь дуэтом, миссис Смит-Хэмптон исполнит «Осенние фрукты» и «Духовную песнь». Но нам нужен джентльмен с сильным баритоном для исполнения «Ло Скварто, Сарго аль Фактотум».

Стефен огляделся по сторонам, ища путь к отступлению, но поток пассажиров был безнадежно тесен.

— К несчастью, миссис Чарльз, пение не относится к моим достижениям.

— Но, мистер Флин, — воскликнула миссис Чарльз с некоторым раздражением, — мы все стараемся, и вы могли бы, по крайней мере, хотя бы попытаться…

— Миссис Чарльз, это занятие ему совершенно чуждо.

Стефен благодарно взглянул на золотистоволосую миссис Смит-Хэмптон, у которой оказалось больше всех здравого смысла, но миссис Чарльз была непреклонна.

— Ирландцы поют, — категорично объявила она. — И особенно — мужчины. Для вашей расы это характерно.

Стефен почувствовал, как в нем закипает бешенство.

— Особенно когда мы напьемся, — проговорил он сквозь зубы.

— Миссис Чарльз, ну что вы, в самом деле! — воскликнула миссис Смит-Хэмптон, округлив глаза. — Я должна перед вами извиниться, мистер Флин.

— Мистер Флин, вы не должны нас разочаровывать, — попросила миссис Кэмберуел, кладя на плечо Стефена пальчики в белых перчатках.

Стефен готов был взорваться — его руки сжались в кулаки. Но неожиданно около него появился стюард в зеленой с золотом ливрее.

— Капитан хочет с вами переговорить, сэр, — сообщил он. — Несколько слов в его каюте.

— Слава Богу, — пробормотал Стефен. — Ты спас меня, человек.

Кивнув дамам, он отвел Рори в сторону:

— Держись подальше от мисс Кэмберуел, дружище! Она замышляет недоброе против нас обоих.

Когда он сходил вниз по трапу, миссис Чарльз окликнула его.

— Я поговорю с вами позднее, мистер Флин. Ведь мы еще ничего не решили!

С трудом сдерживая себя, Стефен пробормотал:

— Что за чертовы дамы!

Стюард привел его на верхний этаж салонов. Подъем вызвал сильную боль в бедре у Стефена. Магири в прошлом году хорошо приложил его об землю, и сейчас боль временами была невыносимой, заставляя его беречь правую сторону. Это уже стало привычкой, которую нужно было преодолеть, если он не хочет превратиться в инвалида. Стефену хотелось иметь место для тренировки. Хороший спарринг-матч мог улучшить его состояние. Он никогда еще не чувствовал себя так плохо, как на этом плавучем дворце, с этим стадом назойливых баб.

Стюард постучал в дверь капитанской каюты и, получив разрешение, открыл ее. Стефен вошел.

— Мистер Флин! — воскликнул капитан, поднимаясь из-за тяжелого стола из красного дерева и протягивая руку. Его полное лицо расплылось в любезной улыбке. — Извините, что оторвал вас от обеда. Небольшое дельце, однако… Совсем небольшое.

Стефен мало знал Блоджета. Он старался держаться от капитана подальше — у него не было желания находиться среди богатых и знаменитых пассажиров, которые собирались вокруг этого человека во время обеда.

— Чем я могу быть полезен, капитан? Блоджет потрогал пышные, золотистого цвета бакенбарды.

— Я хотел бы поговорить о вашем мальчике…

— О Рори? — удивленно спросил Стефен. — Но я уверен, что с ним все в порядке.

— Ничего серьезного, — подтвердил Блоджет, махнув рукой. — Но мне сказал мой старший помощник, что он водит дружбу с эмигрантами. И я беспокоюсь о его безопасности…

Стефен замер — его охватило бешенство. Сколько можно слушать о плохих манерах, дурных привычках, отсутствии морали у эмигрантов! Создавалось впечатление, что это какой-то низший вид человеческой расы, а не просто бедные скитальцы, путешествующие в невообразимых условиях.

— Никакого вреда Рори от этого не будет! Капитан нахмурился:

— Конечно, я не имею права выбирать вашему сыну компанию. Но люди из четвертого класса…

Стефен счел самым благоразумным сменить тему разговора.

— А я вот о чем думаю, капитан, — сказал он. — Мне нужно место для тренировки и несколько хороших партнеров. Если вы не возражаете, я организовал бы несколько матчей на баке с мужчинами из четвертого класса.

Капитан оживился:

— Прекрасная мысль, Флин. Да, да, несомненно! Это должно развлечь пассажиров!

— Хорошо, — сказал Стефен, желая закончить беседу. — Если погода позволит, завтра же все организую.

— Кстати, о матчах, — проговорил капитан, хлопнув Стефена по плечу. — Я не могу забыть ваш бой с Магири в прошлом году. Обычно я не держу пари, но друзья уговорили поставить на вас несколько долларов. И я получил очень хороший выигрыш!

Стефен постарался выглядеть польщенным:

— Рад был вам помочь.

— Я и в Новом Орлеане бывал, — продолжал Блоджет, провожая Стефена до двери. — Но никогда не видел столь интересного призового матча, как в прошлом году. Телеграфная контора прямо кишела плантаторами, торговцами, да и моряками вроде меня. Один мужчина поставил на вас половину своего урожая. — Капитан многозначительно взглянул на Стефена. — Признаться, я и не перестаю надеяться когда-то выиграть более приличную сумму.

Стефен покачал головой:

— Единственный ринг, на который я буду выходить, — это тренировочный ринг в моем собственном салуне. Да и то только для того, чтобы держать себя в форме. Магири меня пометил. Повезло, что живым остался после того боя!

— Повезло! — возмущенно воскликнул капитан. — Какое же тут везение? Вы же Магири выстирали и развесили на канатах, как старую рубаху! — Он весело хлопнул Стефена по плечу. — Мы еще поглядим на вашу вечную отставку.

Стефен не спорил, но, сопровождая капитана Блоджета в обеденный салон и слушая похвалы, понимал, что его решение останется неизменным. С боями он покончил раз и навсегда и ничего не хотел, кроме как осесть в своей просторной квартире над салуном и растить мальчишку.

На следующий день погода испортилась — было холодно, появился туман. Невзирая на шерстяные чулки и самую теплую шаль, Анна не переставала дрожать. Ей было холодно и голодно, дрожащие пальцы то и дело роняли крючок и пряжу, с которыми она обычно так легко управлялась. Она посмотрела на густой черный дым из трубы, изрыгающий золу над палубой, и решила, что работать бесполезно. Девушка могла бы еще отмыть грязь с деталей кружева, но плести их уже была не в силах.

Анна закрыла глаза и прислонилась к переборке, ловя запахи готовящегося мяса и кофе. Эти запахи вызывали спазмы в желудке, рот наполнялся слюной. Вчера вечером она сделала на ужин болтушку из остатков овсяной муки. Каша едва покрыла дно горшка. С тех самых пор она ничего не ела. Она размышляла, не потратить ли несколько драгоценных монет на еду, но опасалась растратить свой небольшой капитал еще до прибытия в Нью-Йорк. А ей сказали, что эмигрантов, не имеющих средств к существованию, отправляют обратно в Ирландию со следующим же судном.

Она должна подождать. Через два дня мистер Кинкейд будет распределять следующую недельную порцию корабельного печенья, патоки, картошки и чая. И вот тогда у нее появятся бисквиты, которые могут спасти ее после спинерского бесчинства. Анна напомнила себе, что она страдала еще хуже, чем теперь. Она вспомнила свою мать, которой нечем было накормить детей, уже впадавших в обморок. Анна держала бедных крошек — безмолвные узелочки тряпья и костей, — когда они испустили последний вздох. «Что значит три недели голода, — спрашивала себя Анна, — в сравнении с тем, как она помогала отцу рыть четыре могилы!»

Анна потрогала печеньице, которое берегла до звона колокола на обед, и подумала о Спинере. Она должна выжить, даже не имея крошки в кармане! Спинеру придется ждать всю жизнь, когда она сдастся. Будь он проклят!

— Анна!

Мальчик Рори стоял перед ней: капли тумана покрыли его шерстяную куртку и кепку, на лице был румянец смущения. Он протянул руку.

— Я принес тебе апельсин.

Анна молча взяла оранжевый плод. Он был круглым, сияющим и приятно тяжелым. Девушка медленно покрутила его, любуясь.

— Ах, Рори! Какой же ты великодушный мальчик! У тебя доброе сердце!

Рори перочинным ножиком очистил апельсин, и Анна стала делить его на дольки. Каждый кусочек заполнял ее рот волшебным вкусом — сладость была просто невообразимой. По ее подбородку стекал сок… Подхватывая нектар пальцами, она обсасывала их. Только заметив удивленный взгляд Рори, она поняла, что поступилась всеми правилами приличия.

Мальчик присел рядом с ней, обхватив коленки руками.

— Почему вы такая голодная?! Анна попыталась улыбнуться:

— На корабле нам много еды не дают — держат на голодном пайке.

Глаза Рори смотрели на нее участливо.

— У нас в каюте пропасть еды!

— Конечно, твой папа заплатил кругленькую сумму за путешествие и у вас все есть… А я заплатила всего несколько фунтов.

Рори немного помолчал, размышляя.

— Я могу принести вам много еды. Со стола можно брать мясо, хлеб и приносить вам каждый день!

— Если ты это сделаешь, у нас с тобой будут большие неприятности! — резко возразила Анна. Но взглянув на озабоченное лицо мальчика, добавила уже мягче: — Не беспокойся обо мне, Рори Флин! У меня есть деньги. — Она расстегнула пояс на платье и показала ему потайной кармашек с несколькими монетами. — Если я сильно проголодаюсь, я куплю сала, картошки, чаю, сахару и у меня будет отличный обед. А пока я берегу монеты для Нью-Йорка.

Она улыбнулась, и озабоченное лицо Рори просветлело.

— Вы сможете увидеть моего папу завтра, — сказал он. — Если погода будет хорошая, а палуба сухая, у него будет тренировочный бой с кем-нибудь.

— Так он будет тренироваться, да?

— Он хочет быть в форме. У него каменеют руки и ноги, если он каждый день их не разрабатывает…

— Значит, я смогу увидеть твоего папу на ринге? Замечательно! — воскликнула Анна, но про себя подумала: «Пусть Стефен Флин тренируется, но ей это удовольствие не доставит. Ничего интересного нет в том, как два мужика увечат друг друга».

После ухода Рори Анна направилась вниз — оставаться на палубе было холодно, да и силы ее покидали. Последнее время она все больше лежала на своей койке. Положив в рот кусочек печенья, она вообразила свежий вкус только что выкопанной картошки, тушенной со свежей сочной капустой и луком, корочку пшеничного хлеба и чашку густой пахты… Она задремала.

Громкие голоса соседок разбудили Анну. Она решила вновь подняться на палубу и подышать свежим воздухом. У сарая она вынула образцы кроше, но делать ничего не могла — голова кружилась, а руки были так слабы, что не в силах удержать даже крючок…

Вдруг на нее легла чья-то тень. Она подняла глаза и увидела Спинера. Его лицо было чисто выбрито, а в его глазах, обычно блеклых и пустых, была целеустремленность.

— Ты выглядишь изможденной. Я даже подумал, что ты голодаешь!

Анна была слишком слаба, чтобы возражать.

— Не хочу с тобой разговаривать, — с трудом проговорила она.

Спинер крепко ухватил пальцами кудрявую прядь ее волос.

— Интересно узнать, твои кудри внизу так же красивы, как и на голове?

Анна оттолкнула его и вскочила.

— Оставь меня, — закричала она в бешенстве, размахивая вязальным крючком. — Оставь меня, или клянусь — я тебя убью!

Губы Спинера скривились в злорадной усмешке.

— Это не защитит тебя, девушка! — Он выхватил из ее руки крючок и, прежде чем она успела что-то сделать, разломил его пополам. Потом поднял с палубы цветочки кружев и, потянув за нитку, распустил их.

Анна кинулась на него с яростным криком. Спинер цепко схватил ее за запястье и прижал к стене сарая. Придавив ее всем телом, он стал медленно целовать ее лицо, шею, грудь… Анна изо всех сил пыталась вырваться, но все было тщетно. Неожиданно Спинер отпустил ее. Он отступил на шаг и усмехнулся, не отрывая взгляда от вздымающейся груди девушки.

— Я смогу взять свое, красотка. И знай — скоро это сделаю!

ГЛАВА III

— Все вами интересуются, мистер Флин. Вы — диковина. — Джеральд Шоу, скрестив ноги, сплел пальцы под козлиной бородкой и вперился в Стефена удивленно. — Но я полагаю, что вы привыкли к такому вниманию…

Стефен вынул изо рта незажженную сигару и сунул ее в карман. Он не любил мужскую курительную комнату, заполненную сигарным дымом и сплетнями, но только здесь можно было спастись от дам, которые продолжали мучить его этим проклятым концертом.

— А мне плевать на этот интерес! Особенно на интерес проклятых женщин. Они не хотят оставить меня в покое.

Шоу захихикал:

— Бедняга, мистер Флин, должно быть, они с вами плохо обращаются!

Стефен оглядел убежище для джентльменов, обставленное мебелью из черного и орехового дерева, обитой красной кожей. Он вспомнил свой нью-йоркский салун. Даже в самые душные вечера он мог открыть качающиеся ставни-двери, чтобы впустить немного воздуха. Мужчины, наполнявшие его салун, были или соседями, или приятелями, пришедшими поиграть в карты или в бильярд, а то и поразмяться на тренировочном ринге в задней комнате. Это были люди, с которыми он мог потолковать, и с ними ему было легко…

— Как я понял, вы хотите провести тренировочный бой на передней палубе? — напомнил о себе мистер Шоу.

Это был аккуратный человек, лет сорока, с блестящими темными волосами. Он говорил, проглатывая окончания слов и с акцентом; какой-то профессор из дублинского колледжа Троицы. Стефен подумал, что странно, когда крупная рыба, вроде Шоу, ищет его общества для беседы, и это его насторожило.

— Да, завтра, если погода прояснится.

— Я уверен, что ваши поклонники встретят вас сердечно. Из-за ваших боксерских успехов в Ирландии о вас снова заговорили. Все дублинские газеты освещали ваш приезд в Килкенни.

Стефен сел в кресло из красной кожи, с трудом подавив зевок.

— А вы следите за призовыми боями, мистер Шоу?

— Увы, нет. Мой интерес к вам, мистер Флин, вытекает из моего интереса к восстанию сорок восьмого. Судя по заметкам, что я прочел, вы родственник Пэдрейка Мак-Карси.

Глаза Стефена сузились.

— Ну и что из этого?

Шоу улыбнулся в ответ на агрессивный тон Стефена.

— Простое любопытство, мистер Флин, и ничего больше. Это ведь идеи Мак-Карси спровоцировали правительство к репрессивным действиям, он подогревал восстание крестьян…

— В этом, видимо, он был не прав, — ответил холодно Стефен. — Из-за этого он семь лет провел в Тасмании.

— Но за такое его могли и повесить! — Мистер Шоу погладил свою бородку, изучая Стефена проницательным взглядом. — Я слышал о некоторых планах нового мятежа, но на этот раз с хорошо вооруженными повстанцами.

Стефен напрягся. Он отвернулся от любопытствующего взгляда мистера Шоу и уставился в огонь, горящий в камине. «Политика… — подумал он. — Помилуй, Боже, я сыт этим по горло!»

— Повстанцы будут лучше вооружены, и руководить ими будут получше, полагаю… — продолжал мистер Шоу. — Неудача при Бэлингери в сорок восьмом случилась из-за нерешительности Смита О'Брайена. Уверен, что вы согласны со мной.

Стефен вспомнил это патетическое маленькое восстание десять лет назад. Небольшие силы маршировали в течение недели туда-сюда, ожидая своих вождей, чтобы решить, что делать.

— Смит О'Брайен выбрал неудачу вместо избиения.

— Как ни взгляни — выбор мудрый.

Снисходительный тон мистера Шоу действовал Стефену на нервы.

— Я полагаю, что вы трудитесь немало, шпионя для англичан.

Мистер Шоу, казалось, был озадачен.

— Побойтесь Бога, Флин. Вы мне приписываете слишком зловещие намерения! Я всего-навсего профессор политической экономии, проводящий исследования в Америке.

— Исследуете ссыльных сорок восьмого, без сомнения, — протянул Стефен, — являясь регулярно с отчетами в Дублинский дворец…

Шоу поднял брови, но проигнорировал обвинение Стефена.

— Я на самом деле интересуюсь институтом рабовладения в Америке. Возможно, вас удивит, что рабовладение является областью академического изучения.

— Занимаетесь этим? Предполагаю, что вы академически одобряете рабство .чернокожих. С точно таким же энтузиазмом, как делаете это для ирландских крестьян.

— Ах, вы не правы, мистер Флин. Союз Англии и Ирландии имеет свои экономические преимущества — согласна с ними политика или нет. Напротив, американское рабовладение уже долгое время подтверждает свою бесприбыльность.

Стефен уставился на Шоу, забавляясь тем, как человек может так легко свести моральные принципы к простому вопросу денег.

— Дешевый индийский хлопок, — продолжал Шоу, — хлопковые ресурсы Англии в Индии должны привести к отмиранию американского рабовладения более действенно, чем любой вид социальной или политической агитации.

— Так что аболиционисты могут с таким же успехом отказаться от сражения?

Шоу кивнул:

— Вы поняли меня очень точно, мистер Флин. Ход истории определяется экономическими силами. Долгое время неистовство и бредни ваших аболиционистов были неуместными. Результат, однако, будет таков: рабовладение просто исчезнет.

Прозвучал мягкий звон колокола на ужин. Стефен осмотрел комнату, в которой на некоторое время воцарилась тишина, — мужчины, допивали виски, стряхивали табачную золу c груди и с трудом держались на ногах.

— Итак, мистер Флин, — сказал Шоу, вставая и одергивая на себе пиджак, — вы собираетесь ужинать?

Стефен поднялся с кресла, поморщившись от боли в бедре. Голова кружилась от сигарного дыма.

— Я выйду на палубу. Мне нужно немного подышать свежим воздухом.

— Я провел исследование ирландской земельной реформы, которое должно заинтересовать такого старого бунтовщика, как вы.

— В другой раз, мистер Шоу, — торопливо проговорил Стефен, направляясь к двери.

Поднимаясь на палубу по качающемуся трапу, Стефен Флин думал о своем новом знакомстве. Вполне возможно, что Шоу предпринял свое путешествие, чтобы попытаться вынюхать о заговорах. Стефен уже годы не занимался политикой; его мало что связывало с Джоном О'Мэгони и другими нью-йоркскими ссыльными. Но он был зятем Пэдрейка Мак-Карси, а этого одного уже было достаточно, чтобы вызвать подозрение британских властей.

Стефен ступил на палубу и глубоко вздохнул. Влажный туманный воздух был бальзамом для легких, отравленных дымом. Опершись о поручни, он думал заговоре, упомянутом Шоу. Пэди просил его в Нью-Йорке собирать деньги с участников восстания сорок восьмого года, а также подыскать надежного курьера перевезти собранную сумму через Атлантику в Англию. Кроме того, в Бирмингеме нужно было закупить оружие и проследить за его вывозом морем в Корк. Люди Пэди должны были встретить корабль и забрать ящики с оружием, отправив их затем в Килкенни.

— Мы должны подготовиться, — сказал Пэдрейк. — Еще несколько лет, и все участники восстания сорок восьмого состарятся и разленятся; патриотизм в нас перегорит. И мы никогда не сможем сбросить несправедливое иго.

У Стефена не было никакого желания участвовать в чем-либо подобном.

— Нет организации, которая вела бы отбор парней в Нью-Йорке… — спорил он. — Пэди, ты принесешь новые беды!

Но в конце концов Стефен согласился выполнить просьбу Пэдрейка. Но только из лояльности к брату своей покойной жены, к человеку, который помогал растить его сына. Он отлично понимал, что должен быть осторожен. Одного длинного ирландского языка, одного шпиона, польстившегося на английские монеты, будет вполне достаточно, чтобы кружок Пэдрейка закончил свое существование в Кильмейнгемской тюрьме Дублина.

Стефен вглядывался в туман, чувствуя огромную усталость во всем теле. Он ненавидел вероломную игру ирландских политиков. В Ирландию он отправился, чтобы найти сына и найти мир. Он нашел парня и его любовь. Ну, а мир когда-нибудь наступит…

На следующий день после обеда подняли паруса, чтобы помочь «Мэри Дрю» быстрее прийти в Нью-Йорк. Громыхание брезента добавило шума к тарахтенью корабельного винта и гомону пассажиров. Анна стояла возле поручней позади сарая, подставив лицо теплому ветру, надеясь умыться солеными брызгами. Ее порции воды совершенно не хватало, чтобы одержать победу над грязью; она чувствовала себя так, как будто копоть была землей, забившей все поры. В последнюю ночь шел сильный дождь; она хотела подняться на палубу с куском мыла и отмыть себя хорошенько, но была настолько слаба от голода, что не смогла сойти даже со своих нар.

Анна уже не чувствовала голода в желудке. Но голова постоянно кружилась, а во рту был вкус пепла. Завтра мистер Кинкейд должен открыть двери провиантского склада и у нее будет еда. Еда нездоровая, и не досыта, конечно… Но она попытается растянуть ее на две недели. А когда сойдет в Нью-Йорке, она позабудет спинерские козни, сэкономив свои пятнадцать фунтов. Неожиданно на палубе воцарилась тишина, прерываемая лишь редкими возгласами. Анна выглянула из-за сарая. Трубки были вынуты, карты отложены — все, приподнявшись на носках, смотрели в одну сторону.

— Это он и есть, — услышала она чей-то голос, сопровождаемый возгласами одобрения и восхищения. Мужчины поправили шапки, женщины разгладили фартуки, а дети перестали играть и замерли.

— Это он! Это боксер Флин!

Анна старалась не обращать внимания. Ей было все равно, что отец Рори скоро начнет тренировочный бой. Она ненавидела этот убийственный вид спорта — бокс, а также тех мужчин, которые им занимаются! И видит Бог, у нее есть на это причины!

Но острое любопытство разгоралось в ней помимо ее воли. Знаменитый мистер Флин был ветераном сорок восьмого года и чемпионом Америки. Если она посмотрит на него один раз, ничего страшного не случится! Анна нашла под кучей канатов деревянный чурбак и, подтащив его поближе к стене, встала. Положив локти на крышу сарая, она устроилась поудобнее. Видно было отлично!

Издалека Стефен Флин выглядел как принарядившийся фермер, приехавший в городок в базарный день. На нем был темный пиджак и рубашка без воротника. Матерчатая кепка была низко надвинута на лоб. Он спокойно и с достоинством прокладывал себе дорогу через толпу. Ни тени самодовольства и наглости в поведении боксера Анна не заметила. Когда он подошел ближе, она разглядела загорелые щеки, сильные челюсти, а когда он повернулся, то увидела четкую, резкую линию его профиля. Она приподнялась на цыпочки, чтобы разглядеть чемпиона получше. В глаза бросался его высокий рост, не говоря уже о мощных плечах и легкой грации движений.

Голос разума напомнил Анне, что Флин — боксер. Его обаяние физического свойства — внешний вид, сила и мастерство. И как у всех бойцов, у него каменные мозги: каменные, как и его тело, а сердце сжимается только перед боем. Он ужасно избалован женщинами и привык идти своим путем и только в компании мужчин.

Все это было Анне известно. И все равно — не смотреть она не могла…

Флин остановился в нескольких ярдах от сарая. Он сказал несколько слов и помахал рукой. Люди расступились, создавая вокруг него пространство. Флин шагами отмерил место будущего ринга, потом снял кепку и бросил ее на середину расчищенного от людей круга, не обращая внимания на смех и шутки эмигрантов. Ветер шевелил его золотисто-каштановые волосы… Подняв пару тренировочных перчаток, Флин крикнул:

— Мне нужен силач для матча!

— Ага, — раздался мужской голос, — и кто же такой сильный, чтобы вышибить из тебя дух, Флин?!

Флин повернулся к эмигранту и дружелюбно улыбнулся. Улыбка смягчила резкие черты его лица.

— Мне скоро за тридцать, приятель. Даже лошадь благородных кровей не может вечно бегать. Будет справедливо, если ты как раз и будешь тем, кто меня свалит.

Флин говорил на ирландском, но с американским акцентом.

— У тебя как раз для боя подходящая конституция и размеры… — продолжал он. — Да и голова крепкая, не сомневаюсь.

Толпа мужчин весело загоготала и дружно вытолкнула молодого человека в круг. Анна узнала в нем ширококостного, рыжеголового Дэйви Рейена. Флин что-то сказал парню, что Анна не смогла расслышать, и оба сняли пиджаки.

Анна прикрыла ладонью глаза от ярких лучей солнца. Стефен Флин бросил в толпу пиджак и рубашку. В медовом свете близящегося к вечеру дня казалось, что он выточен из какого-то золотого дерева: стройный и узкий в поясе, широкий и сильный в плечах. Предплечья с перекатывающимися мышцами то напрягались, то расслаблялись, когда он поводил плечами и молотил кулаками воздух.

Анна не могла оторвать от него глаз, загипнотизированная опасной красотой его тела. «Любоваться мужчиной — в этом нет греха, — подумала она. — Тело бойца — это оружие, чтобы подавлять, ранить и убивать… Один-единственный смертельный удар изменил весь ход моей жизни. Но… сегодня просто тренировочный матч, не более. Здесь не должна пролиться кровь!»

Но глядя на ирландского юношу со слабой грудью, с этой чертовски рыжей головой, в перчатках, сердце Анны сжалось от мрачных предчувствий.

Флин поджидал добровольца на ветерке, подтанцовывая то на одной ноге, то на другой. Он поглядывал вокруг, обмениваясь репликами со зрителями, стоящими поблизости. Стефен взглянул вверх, на канаты, где повисли моряки и дети эмигрантов, как пауки на паутине, ища кого-то. Увидев сына, примостившегося на круге канатного трапа, отец улыбнулся. Потом внимательный взгляд Флина дошел до крыши коровьего сарая. Он взглянул прямо на Анну и улыбнулся так, будто он был с ней знаком. Но прежде чем она на это прореагировала, прежде чем смогла отвести взгляд, он уже смотрел на своего противника.

Анна дотронулась до своих спутанных и грязных кудрей и… покраснела. Интересно, почудился ей этот взгляд или нет? Может быть, Рори говорил о ней своему папе…

«Неважно, — сказала она себе. — Ей нет дела до того, как полураздетые мужчины играют в свою жестокую игру. Она должна уйти отсюда, вернуться в свой закоулок за сараем и поберечь силы». Но говоря себе все это, Анна не смогла пересилить свое любопытство.

Бойцы дотронулись друг до друга перчатками и приняли боксерскую стойку. С поднятыми к подбородку перчатками они двигались по площадке, наблюдая друг за другом. Зрители стояли плечом к плечу — плотная масса темной одежды и матерчатых кепок. Взрывы смеха заглушали хлопанье парусов и тарахтенье гребного винта.

Лицо Флина было сосредоточено. Дэйви Райен облизал губы. Когда он сделал выпад, Флин уже ждал его. Кулак боксера » перчатке ударил так быстро, что Анна от страха подпрыгнула. Снова и снова Флин наносил парню резкие удары. Анна, не отрываясь, с ужасом следила за боем. Дэйви, повернулся к толпе с поднятыми к голове перчатками, прикрывая лицо руками.

— Да ты не опасней курицы! — выкрикнул кто-то. — Должно быть, ты из Ольстера!

Зрители добродушно рассмеялись и вытолкнули Дэйви опять на ринг.

Услышав смех, Анна поняла, что удара, как такового, не было — Флин только касался своего противника, не желая его калечить. Анна перевела дыхание.

— Бей сильнее, Дэйви! — закричали снова. — Или ты покалечить старичка боишься?!

Дэйви резко повернулся, оскалив зубы. Флин молниеносно ускользнул и ответил. Его кулаки легкой очередью прошлись по груди, подбородку, животу и плечам парня. Лицо Дэйви покраснело, а зрители продолжали посмеиваться и осыпать его градом шуток.

— Давай, Дэйви, делай из него лепешку одной своей левой!

И по мере того как шел спарринг-бой, Анна обнаружила, что тоже улыбается. В танце двух мужчин был свой ритм: один партнер грациозен, другой неуклюж, а удары и кружение совершались в свободной, безвредной пантомиме.

Дэйви Райен делался все смелее. Под громкие аплодисменты он нанес несколько быстрых скользящих ударов, но вскоре, казалось, у него отяжелели руки, и Флин разбивал его защиту как хотел. Грудь парня ходила ходуном, по спине струился пот, и Анне была слышна его одышка.

Во Флине напряжение было мало заметно и совсем не было злости. Неожиданно Анна подумала, что приятно иметь такое тело, как у него, чтобы чувствовать непобедимость и никого не бояться. Она поискала на такелаже Спинера. Он стоял там и спокойно смотрел на нее. Анна быстро отвела глаза, почувствовав мгновенный животный страх.

Дэйви поднял вверх руки, сдаваясь. Флин слегка коснулся его плеча, благодаря за бой, и эмигранты весело зашумели. Парень укрылся среди дружков, усмехаясь и опустив плечи от крайней усталости.

Его место занял мужчина постарше годами, с мускулистыми руками и узкой грудью. Кучка детишек — несомненного — пронзительно кричала от восторга со своих мест на такелаже. Он продержался меньше, чем Дэйви, но был чрезвычайно рад и этому результату. Покидая площадку, он смеялся, пожимая плечами.

Один за другим эмигранты по очереди выходили против Флина, отступая затем в толпу. Солнце спряталось за облако, и Флин объявил конец бою. Его грудь часто вздымалась, пот покрывал тело. Он говорил со сгрудившимися вокруг, него мужчинами; на его лице было удовлетворение. Потом он надел рубашку и накинул пиджак. Кто-то подал ему кепку, и он ее натянул.

Анна сошла со своего чурбака и уселась на свернутый канат позади сарая. Она представила, как Стефен Флин сейчас вернется в каюту принять ванну, порадуется изысканному обеду и ляжет в чистую, удобную постель. А она… Она опять почувствовала сильный приступ голода с головокружением. Кроме того, она очень долго простояла на солнце с непокрытой головой. Анна согнула колени и уткнулась в них лбом. «Еще один день, — подумала она. — Завтра у нее будет еда».

— Анна?!

Это был Рори. Она попыталась ему улыбнуться, изо всех сил борясь с туманом в голове. Неожиданно рядом с мальчиком она увидела Флина. Анна молча перевела взгляд с большой четкой массы Флина на маленькое лицо Рори, с копной волос и темными глазами, думая об их поразительном несходстве.

Она с трудом встала, изо всех сил стараясь держаться прямо, но голова опять начала кружиться, ноги подкосились, и… Анне показалось, что шум винта стал громче, а Рори закричал: «Папа, папа!»

Сильные руки обхватили ее за плечи и усадили на свернутый канат.

— Вдохните глубоко, очень глубоко!

Анна глубоко вдохнула и выдохнула. Потом еще раз и открыла глаза. Черты лица Флина становились все отчетливее. Он склонился над ней, держа ее за руки и с состраданием смотря ей в глаза. Маленькие шрамы в виде полумесяцев исчертили его лоб и подбородок. Кожа была загорелой, худые щеки в глубоких морщинах. Хорошо заметный белый шрам — память от какого-то ужасного удара — змеился через бровь.

— Это солнечный удар, всего-навсего, — тихо проговорила Анна.

— Голод — вот что это. Мой сын говорит, что вы голодаете.

Флин осторожно прислонил ее к перегородке и присел на корточки.

— У меня есть деньги на еду, — возразила Анна. Она чувствовала себя глупо, проявляя несвойственную ей беспомощность.

Углы рта Флина раздвинулись в улыбке.

— Я слышал… И с этой вашей суммой вы никак не можете расстаться.

— Человек не может попасть в Нью-Йорк с пустым кошельком, — объяснила Анна. — Они меня отправят назад.

— Оголодавшее, больное тело тоже в Нью-Йорке не нужно. — Флин взял у Рори ковш с водой и сказал сыну: — Попроси, чтобы стюард дал еды — пусть он сделает небольшой сверток.

Рори ушел. Флин держал ковш у губ Анны, пока она пила. Вода, стекая по подбородку, намочила лиф платья… Напившись, девушка вытерла рот рукой.

— Вам нельзя давать мне еду из каюты. У вас могут быть неприятности…

Флин уперся рукой в согнутое колено. У него было узкое, очень худое лицо. Когда он улыбался, резкие черты лица смягчались, а шрамы казались не такими страшными.

— Неприятности — это мой бизнес, — заметил он, поддразнивая ее взглядом. — Кажется, вы это заметили, наблюдая за матчем с такого близкого расстояния.

Анна окаменела. «Так он собирается флиртовать, — подумала она. — Прямо сейчас, пока нет мальчика!»

— Я не хочу, чтобы из-за меня у вас были неприятности, — ответила она, нахмурившись. — И мне не нужен мужчина, если вам в голову пришла именно эта мысль.

Флин вскинул голову и окинул ее всю веселым взглядом.

— Да, девушка, видя, как вы мило выглядите, я догадываюсь, что от мужчин у вас одни неприятности. А кроме того, и лучшие из мужчин совершают ошибки. Не правда ли? Можно и простить мужику, если он что-то ляпнет не то.

Выражение его глаз было живым и задорным. Анна не заметила в них ни угрозы, ни хотя бы отсутствия уважения. Как только ей станет лучше, она сумеет отшутиться, но сейчас она только разгладила запачканную и помятую юбку, желая только одного — чтобы она была не такой грязной:

— Бедная девушка почти ничего не ела несколько дней, мистер Флин.

Анна подняла глаза и увидела женщину в черной шали, разглядывавшую ее. Вокруг теснились еще лица, выглядывающие из-за сарая и с крыши, — любопытные эмигранты, наблюдающие за сценой перед ними,

— Один из моряков испортил ей еду, — продолжала женщина ворчливым голосом. — Он на нее положил глаз, этот моряк…

Флин посмотрел на женщину.

— Я прослежу, чтобы она ела, мать, — ответил он. И жестко добавил: — А сейчас отойдите все, оставьте девушку в покое.

Эмигранты неохотно ушли, оставив Анну и Стефена одних в пространстве между сараем и корабельной переборкой. Флин сел, прислонившись спиной к сараю и опустив руки. Анна нерешительно посмотрела ему в лицо. Молчать было неудобно, но она не знала, как начать разговор.

Наконец, он заговорил:

— Анна… А как вас зовут полностью и откуда вы? Она была рада не молчать.

— Анна Катерина Мэси. Мои родственники с запада Керри, почти с побережья, но я работала в Дублине — в доме доктора на улице Маунтджой, а потом в гостинице служанкой на все работы…

Флин сдвинул кепку на затылок.

— Дублин, вот как! Так вы жили в городе! Наверное, не без помощи мужчин…

Его выводы вызвали краску гнева на щеках Анны.

— Думайте что хотите, — ответила она резко. — Но это вас не касается. Я о себе заботилась половину жизни до двадцати четырех лет и собираюсь делать это еще долгие годы!

Флин засмеялся:

— Не сомневаюсь, что сможете, имея такой острый язычок. Он вам понадобится, чтобы осаживать нью-йоркских парней.

Анна удивилась его восхищенному тону. Большинство мужчин ее дерзость раздражала.

— И как же вы думаете себя содержать, когда достигнете нашей земли изобилия? — спросил он,

— Кружевами, — ответила она. — Я буду поставлять свои кружевные образцы в нью-йоркские магазины.

— И сделаете их столько, чтобы себя содержать? — Флин посмотрел с сомнением. — Вам нужно место горничной. В Нью-Йорке интересная ирландская девушка может жить без опаски и хорошо зарабатывать в богатых домах.

— Это не по мне, — решительно возразила Анна. — Я не буду угождать, таскать тяжести, отмывать грязь, даже если за это будут хорошо платить. У меня свои планы. И именно кружевами, которые буду плести, я заработаю себе на жизнь.

Флин улыбнулся:

— Ну что же, кружевами так кружевами… Но в богатый Нью-Йорк еще надо попасть. На остаток путешествия вам нужна еда.

— Завтра откроют провиантские склады. Я смогу получить печенье и овсяной муки.

—; Больше, чем на две недели? — Флин покачал головой. — Вы должны есть из котла кока, тогда к вам вернутся силы, а иначе вы будете выглядеть, как заблудившаяся кошка, когда вас будут проверять в Кэсти Гарден. Думаете, они не отошлют вас назад, если вы заболеете?

Анна почувствовала тревогу. Она знала, что Америка не примет ее без единого цента, но никто не говорил, что ее будут проверять, здорова ли она.

— Еда на корабле очень дорогая, — сказала она испуганно, — а у меня всего пятнадцать фунтов.

Флин махнул рукой, успокаивая ее. . — Не думайте об этом. Несколько фунтов для меня не проблема.

— Вы хотите оплатить мою еду? — Анна ошеломленно уставилась на него. — Почему?! Я не могу принять вашу милостыню!

— Конечно, не можете. Принимая ее, вы окажете мне благодеяние.

— Благодеяние?

— Полагаю, вы — католичка?

— Да, но…

— Тогда это мой долг, — проговорил Флин торжественно, но с затаенной улыбкой в глазах. — Видите ли, я не из прилежных прихожан и почти никогда не исповедуюсь в грехах. Священникам я никогда много работы не давал. Кормление Анны Катерины Мэси — это единственное, чем я смогу заслужить прощение на небесах.

Анна пыталась смотреть неодобрительно, но вместо этого почти смеялась.

— Вам грешно так говорить, — сказала она, подумав, как легко улыбка смягчает его покрытое шрамами лицо. — Хорошо, ладно. Я принимаюот вас еду, но я верну вам каждый цент теми деньгами, что заработаю кружевом…

В это время появился Рори с небольшим свертком. Он опустился на колени рядом с Анной и развернул льняную салфетку, открыв взору сдобные корочки двух мясных пирогов, торт, облитый яблочной глазурью, и большое количество миндаля и изюма.

— Стюард сказал, что здесь больше, чем потребуется.

— Ему лучше сказать именно так, — пробормотал Стефен, думая, какую сумму он должен дать человеку на чай, чтобы снискать некоторое расположение.

Анна посмотрела с благодарностью на Рори и Стефена.

Стефен кивнул ей:

— Ешьте медленно, и лучше за один раз все не съедать.

Она ела очень медленно. Стефен видел блестевшие в ее глазах слезы, и его охватило сострадание. Эта девушка из Керри, видимо, прошла через голод, а теперь моряк испортил ей еду. Ясно, этот ублюдок надеялся забраться к ней под юбку в обмен на котелок разбавленной похлебки. Стефену была приятна мысль, что всего за несколько долларов он может расстроить планы моряка. Ему и в голову не пришло вымазать кровавым дегтем морду матроса за такие поползновения.

Его собственные мысли не были так уж безгрешны. Несмотря на грязные щеки и платье, на копну свалявшихся рыже-каштановых волос, Анна Мэси будила мужское воображение. Ее глаза, цвета глубокой синевы грозовой тучи, смотрели прямо и проницательно. У нее были пухлые и сочные губы… Глядя на нее, было видно, что под ее платьем ничего нет, кроме сорочки и трусов, а также тонкой красной нижней юбки, виднеющейся из-под подола. Стефен прищурился, глядя на ее грудь, приятную и округлую, потом перевел взгляд на ноги, обтянутые юбкой. Он наблюдал, как она ест — осторожно, смакуя каждый кусочек. Она облизывала кончики пальцев не спеша, один за одним. «Иисусе Христе, — думал Стефен, — да эта девушка, должно быть, пожары делает в мужских погребах. И она не простодушна. — О, нет, если судить по тому, как она смотрит…»

Анна взглянула на него устало и благодарно — Стефену стало стыдно. Девушка предпочла голод греху… Ей не нужен другой мужик, вожделеющий точно так же.

— Пойдем, юный Флин, — сказал он, поднимаясь. — Оставляем твою Анну одну. Самое время набить и наши животики. — И повернувшись к Анне, добавил: — Я поговорю с помощником. Завтра утром занимайте очередь к дверям камбуза.

Он кивнул на оставшийся мясной пирог:

— На сегодня нужно остановиться. Если съедите, заболеете наверняка.

Анна поднялась — на этот раз легко — и стряхнула крошки с подола. Стефен успел заметить, что ее щеки порозовели, а в глазах было удовольствие освобождения. Она дотронулась до плеча Рори.

— Вы — мое благословение, Рори Флин, ты и твой папа.

Она повернулась к Стефену и улыбнулась ему — широко и смущенно, отчего засветились ее темно-голубые глаза, а на щеках появились ямочки.

— Я вам очень благодарна, мистер Флин. Я разыщу вас в Нью-Йорке и расплачусь с вами за вашу доброту.

Глядя на высокую и красивую девушку, покрытую копотью, Стефен вдруг почувствовал себя странно нерешительным, почти не способным говорить.

Он понял, что ее взгляд доставил ему большое удовольствие. Ему захотелось ее безопасности.

Подойдя к Анне, он взял ее за запястье — оно было холодным и худым, кожа да кости.

— Не нужно расплачиваться, Анна Катерина, но вы окажете честь юному Флину и мне, если придете навестить нас в Нью-Йорке. Вы нас найдете в Бауэри, в салуне «Эмирэлд Флейм» на Брейс-стрит.

Его слова ошеломили Анну, так же как и Рори. Мальчик уставился на отца, на руку, держащую Анну, и… улыбнулся.

— Ты придешь, Анна, ведь правда?

— Конечно, я зайду, — ответила Анна. Вырвав руку, она спрятала ее за спину. — Если не буду слишком занята.

Она больше не взглянула на Стефена, и он был этому рад. У него загорелось от смущения лицо. Уже много лет не говорил он женщине доброго слова… А сейчас девушка одарила его улыбкой, и он уже почувствовал слабость в коленках…

— Ладно, мы пошли, — сказал он и, взяв Рори за плечо, повел мальчика в столовую, предоставляя Анну самой себе.

Девушка опять присела на канатную бухту. Она развернула салфетку и взяла второй пирожок с ветчиной. Жуя, она напевала про себя и думала о Стефене Флине. Под броней боксера и внешней беззаботностью, кажется, он приличный человек. Ему нравится играть с женщинами, но они не должны его бояться. Если бы она была свободна, если бы она не была связана до гробовой доски с другим мужчиной, она бы непременно нашла дорогу в Бауэри на Брейс-стрит. А раз все так, как есть, заработав первые доллары, она пошлет деньги в салун. Ей необязательно искушать судьбу, отвечая на приглашение разодетого, улыбчивого мужчины, у которого не сын, а ангел.

Сложив руки на сытом животе, Анна уставилась взглядом в шелковисто-голубое небо. Она должна держаться своего одинокого пути в жизни. Хотя этот путь и не полностью устраивает ее…

ГЛАВА IV

Вечером горячий запах готовящегося мяса был уже не таким дразнящим. Анна принесла жестяной котелок в камбуз, и его наполнили доверху жирной свининой с картошкой и густым соусом. Она отнесла свою драгоценность к сараю, где, сгорбившись, медленно наслаждалась каждой ложкой деликатеса. Она была так поглощена ужином, что не заметила Спинера, пока он не толкнул ее.

Анна подняла на него глаза.

— Иди своей дорогой, прошу тебя! Говорить с тобой не хочу!

Склоненное лицо Спинера исказилось от ярости.

— Ты думаешь, что от меня освободилась, раз богатому мужику понравилась твоя мордашка и он купил тебе жратву? Пораскинь мозгами — Тома Спинера ты можешь получить больше, чем на две недели.

Анна с трудом сдержалась и не швырнула котелок в физиономию Спинера.

— Провались в преисподнюю к черту, — прошипела она. — И своих паршивых дружков с собой прихвати!

В блеклых глазах Спинера вспыхнул гнев.

— Проклинаешь, значит?! — прорычал он, неожиданно схватив девушку за волосы.

Задохнувшись от ужасной боли, Анна замолчала.

— Хорошенько ешь, — едко сказал Спинер. — Мне нравится, когда на бабе жирок есть.

Он отпустил ее резким толчком и пошел прочь.

Анна потерла воспаленную кожу на голове и попыталась справиться с животным страхом, охватившим ее. «Раз план Спинера взять ее голодом не сработал, он определенно придумает еще какую-нибудь пакость», — пронеслось у нее в голове. Анна опять припала к котелку, но уже без прежней жадности — аппетит пропал. Во рту было кисло, и с желудком творилось что-то неладное. Она заставила все же себя съесть содержимое котелка, не вынеся мысль, что еда может пропасть.

Поев, она направилась к баку с морской водой рядом с камбузом, где и помыла котелок. Потом спустилась в трюм и без сил растянулась на соломенном матрасе.

Беспокойно проспав несколько часов, она проснулась среди ночи. Вокруг все спали. У Анны раскалывалась голова от духоты в трюме, а желудок отвечал на каждое движение корабля. Рядом с ней на нарах выводила носом свои рулады вдова из Корка.

Анне захотелось глотнуть свежего воздуха. Она пробралась через спящих в жуткой тесноте людей и взобралась на трап, ведущий к багажу эмигрантов.

Когда она подошла к люковому трапу, слабо освещенному лампой, кто-то дотронулся до ее руки:

— Не засиживайся наверху.

Это был Дэйви Райен, рыжеволосый парень, выходивший против Флина. Была его очередь дежурить ночью — следить за вентиляцией и приглядывать за мародерами, замышлявшими какую-нибудь очередную пакость.

Он усмехнулся:

— Ты хочешь, чтобы я тебе проводил, дорогая?

— Ах, Дэйви, меня тошнит! Его улыбка исчезла.

— Извини, раз так.

Он посветил Анне, и она, поднявшись по трапу, вышла на палубу. Ночь была темная и безветренная. Внезапный блеск молнии осветил мачты, камбуз и уборные.

Анна почувствовала, что ее сейчас вырвет. Зажав руками рот, она перебежала через палубу к ограждениям и повисла на них — дрожащая и слабая; потом упала на колени, глубоко дыша. Упершись головой в переборку, посидела так, пока к ней не вернулись силы.

Через какое-то время она поднялась и прополоскала рот солоноватой водой из бака. Вернувшись к ограждению, оперлась на него в тихой темноте, стоя лицом к ветру, наслаждаясь его свежестью. Внутри у нее было пусто, но чувство голода исчезло. Сейчас было бы хорошо принять ванну с горячей водой и с куском ароматного мыла да найти уголок, где можно было постирать платье. Но ничего… В Нью-Йорке все будет чистым и новым. Прошлое уйдет, останется только многообещающее будущее.

Неожиданно Анна услышала звук тяжелого удара и сдавленное проклятие и обернулась. В темноте она узнала спотыкающуюся фигуру. Спазм страха сжал грудь. Господи помилуй, это же Спинер!

— Что тебе надо? — спросила она.

— Вот сейчас я тебя и возьму, — проговорил он, качаясь, и подошел ближе.

От страха Анна ослабла. С диким криком она оттолкнулась от ограждения, решив проскочить мимо него к люку. Но Спинер поймал ее за запястье и сильно сжал руку. Анна набрала воздуха, чтобы закричать, но прежде чем издала звук, он ударил ее в лицо. Он схватил ее за волосы и потянул вниз. Боль пронзила все ее тело. Анна изо всех сил пыталась удержаться на ногах, но внезапно Спинер подсек ее снизу, и она упала на палубу, ловя воздух и слыша свои собственные крики о помощи.

— Помогите! — Это крик или шепот?! А может быть, только мысль?! — Господи, помоги!

Он ударял ее головой об обшивку снова и снова. Затем стал жадно целовать ее ртом, из которого разило луком и виски. Его рука шарила по платью, обрывая пуговицы и раздирая ткань. Грубые руки мужчины больно сдавили ее грудь. Пальцами Анна тыкала ему в лицо и глаза. Она боролась из последних сил.

Внезапно она почувствовала на шее что-то холодное и гладкое. Нож! Анна прекратила борьбу, от страха пресеклось дыхание. Спинер медленно провел ножом по горлу, в нескольких местах порезав кожу. Анна издала слабый звук мольбы.

Спинер приподнялся и вгляделся ей в лицо:

— Я тебе отрежу сиську и перережу горло, если не перестанешь драться! Так, поглядим, что у тебя тут…

Он был пьян и никак не мог добраться до подола ее платья. Наконец, это ему удалось. Жаркие руки коснулись ее ног. Анна слышала собственные рыдания ярости и страха. Ей была невыносима сама мысль о подобном насилии. Не для этого позора она страдала и экономила, стараясь забыть свои неприятности! Не такого конца заслуживали ее мечты о достойной жизни в Америке!

С неистовой силой она неожиданно уперлась в грудь Спинера и встала на колени. Моряк упал на спину, зарычав от гневного изумления. Нож стукнулся о палубу. Анна бросилась за ним, чувствуя себя просто безумной. Спинер что-то забормотал, пытаясь встать… Рука Аны наткнулась на нож — пальцы сомкнулись на гладкой деревянной рукоятке. Спинеру удалось дотянуться до нее, но девушка успела отпрянуть. Ее мысли были кристально ясными. «Он пьяный, двигается медленно, — думала она. — Я намного проворнее и бдительнее… Только бы он не схватил меня!»

Спинер поднялся, спотыкаясь и проклиная все на свете. Анна встала на ноги, но как только начала выпрямляться, наступила на подол и упала на колени. Боже мой! Он перед ней! Инстинктивно она откинулась на спину, подняв нож, чтобы заставить его остановиться.

Он молча надвигался на нее.

— Стой! — закричала Анна.

Не обращая внимание на предостережение, он бросился на нее, сам себя нанизав на выставленный нож. Лезвие входило в него сначала тяжело, продвигаясь через кости, а затем легко и глубоко.

Гордо Спинера издавало странные звуки — жизнь уходила от него.

Анна лежала под Спинером, не шевелясь, с удивлением отмечая: чем больше крови из него вытекает, тем тяжелее он становится. Как странно! До ее сознания не сразу дошло происшедшее. Наконец, все осознав, она вздрогнула. Боже! Она его убила! Она — жертва и убийца, чувствующая одновременно освобождение и ужас.

Девушка горько заплакала — всхлипывания вылились в крик, который рвал ей горло и уши. Она кричала в тихую ночь, а теплая кровь Спинера текла по ней.

Не осознавая, что делает, Анна отодвинула тело и встала на ноги, не сводя взгляда с темного тела, распростертого на палубе. Она долго стояла так, безвольно опустив руки, прислушиваясь к огромной безысходности, которая заполняла все ее тело. Раздался топот, мужские голоса. Она спряталась под небольшой навес перед сараем и притаилась там, скрючившись и прижав кулаки к груди. Анна была мокрой — от пота и крови, крови Спинера. Сознание того, что она сделала, проходило через нее волнами, одна сильнее другой… Ее охватил ужас. Она убила человека. Ее деяние было гибельно и необратимо. Она никогда это не сможет исправить! И за это должна умереть! Ее повесят!

Голоса зазвучали громче.

— Ей-Богу, эта чертова шлюха убила его!

— Мертвый?!

— Лучше позвать Кинкейда.

— Что за проклятая чертовка!

Анна прижалась щекой к стене сарая. Убийца! Господи Боже мой! Она не хотела этого делать!

— Это ирландская девка, мистер Кинкейд. Та, с рыжими волосами. Она убила Спинера. Он рассказывал, что как-то она ему угрожала… ножом!

— Я считаю, ее повесить надо, мистер Кинкейд! Раздеть и повесить!

Оцепенев, Анна легла на палубу и стала ждать решения своей судьбы.

— Где же она, чтоб ей провалиться?

Она увидела сверкание фонаря — свет приближался. Сердце стучало, как колокол. Она погибла! Обречена!

— Вот где ты, ирландская ведьма!

Свет ослепил ее. Грубые пальцы схватили ее за руки, потащили. Ноги волочились по палубе. Яркий блеск фонаря слепил глаза, и она отвернулась, сжав зубы. Наконец, ее отпустили — Анна рухнула на палубу. Чья-то нога, обутая в жесткий башмак, больно ударила ее в бок. Она попыталась отползти. Башмак придавил ей платье, пригвоздив к палубе.

— А может, нам закончить то, что начал Спинер, мистер Кинкейд? — прозвучал голос. — Уж мы ее проучим!

— Что за дьявол?! — раздался голос Дэйви.

— Эмигрантов держать внизу. Я не хочу видеть их на палубе, будь они прокляты! Кокберн, позови капитана!

— Слушаюсь, сэр.

— Боже мой, вы ублюдки!.. — раздался голос Дэйви.

Анна услышала шум драки — удары кулаков и громкие проклятия. Зажмурившись, она прижалась щекой к палубе и шептала молитву.

— Иисусе, Мария, Иосиф, помогите мне! Спасите, простите меня!

— Мистер Кинкейд!

Анна вздрогнула от зычного крика.

— Ах, проклятье! Человек, что я слышу?! Убийство!

Анну поставила на ноги. Волосы закрыли ей лицо, платье на груди было разорвано Спинером.

Кто-то завел ей руки за спину, больно их вывернув.

Капитан двигался через палубу, сейчас освещенную множеством фонарей. Пола его белой рубашки выбилась из брюк.

— Я пытаюсь хоть на минуту уснуть на этом проклятом корабле, а меня будят, чтобы сообщить, что убивают моих людей!

Он заправил рубашку в брюки. Брюшко перевешивалось через пояс. В первый день путешествия он обращался к эмигрантам с речью. Тогда он казался внушительным, с этими золотыми пуговицами и шитьём на мундире. А сейчас это был сонный человек, взъерошенный со сна.

Капитан остановился перед ней — глаза сузились, глядели зло, на щеках кудрявились бакенбарды. Он пристально оглядел ее с головы до ног, задержавшись на прорехе в платье, которая почти оголила левую грудь. Все замолчали. Гремел гребной винт. Кто-то из команды закашлял.

Капитан подошел поближе и убрал с лица Анны волосы. Приподняв голову девушки за подбородок, он внимательно всмотрелся в ее лицо. Потом медленно провел холодной рукой по обнаженной груди несчастной. Закрыв глаза, Анна чуть не закричала от ужаса.

— Как ваше имя, женщина? — спросил повелительно капитан.

Анна облизала губы.

— Отвечайте!

Она с трудом выдавила:

— Анна Мэ… Мэ…

— О Боже, да от нее кровью воняет! Где этот Спинер?!

Капитан прошел туда, где в темной луже лежало тело. Спинер лежал на спине, руки раскинуты. Капитан обошел вокруг тела моряка. Его сопровождали матрос с фонарем. Капитан снова пристально взглянул на Анну, зло сузив глаза. Он приказал:

— Отведите ее вниз, на тюремную палубу. Возьмите человека следить за ней. Что с ней делать, я решу утром.

Матрос по имени Кокберн, дружок Спинера, вышел вперед и схватил Анну за руку. За другую ухватился горбоносый Проныра Джибс.

Анна дико посмотрела на них.

— Нет! — закричала она, зарыдав в голос.

— Тихо! — воскликнул Кинкейд. — Отведите ее вниз.

— Подождите! — обратился капитан к помощнику. — Я не хочу, чтобы ее обесчестили, мистер Кинкейд. Никто не смеет до нее дотронуться. Возьмите надежного парня, чтобы он ее охранял, или сами этим займитесь. Вы будете лично отвечать за любые нежелательные последствия.

— Слушаюсь, сэр, — ответил помощник. Капитан задержал взгляд на Анне, но ничего не сказал и ушел.

Кинкейд положил руки на бедра и обратился к матросам:

— Ладно, чертовы педики! Слышали капитана? Мужика, который дотронется до этой девчонки, запорют до полусмерти.

Кокберн сердито взглянул на Анну и пробормотал:

— Видно, старикан захотел ее…

— Флэнеген! — позвал Кинкейд.

Большеглазый молодой моряк вышел вперед. Кинкейд вынул револьвер из-за пояса и вручил его юноше.

— Стереги ее так, как будто она одна из тех святых, которым ты молишься. Любому, кто задумает до нее дотронуться, стреляй прямо в ухо. Слышал, парень?!

Молодой человек молча кивнул. Кинкейд пристально посмотрел на сгрудившихся моряков.

— Этому парню плачу доллар за каждого из вас, кого он убьет!

Матросы, безмолвные и враждебные, повернулись и отошли. Кинкейд кивнул стражнику Анны:

— Ладно, теперь все в порядке! Веди ее вниз!

Вместо освобождения Анна чувствовала только опустошенность и внутренний холод — ушли и надежда, и страдание. Молодой матрос сопроводил ее вниз по бесконечным трапам в темный, вонючий трюм.

Голубоватый туман почти погасил лампу, не пропуская свет. Ей удавалось разглядеть только тени, но она чувствовала сырость и запах зловонной трюмной воды и плесневелого груза. Были слышны визги крыс…

Стоя недалеко от Анны, Флэнеген, не отрываясь, смотрел на обнаженную грудь девушки. Анна попыталась стянуть разорванную ткань. Кровь застыла коростой и трескалась под пальцами. Моряк дал ей одеяло, пахнущее плесенью и гнилью, и Анна завернулась в него. Потом он надел ей на щиколотки кандалы. Они были тяжелыми и холодными. Толстые цепи, прикованные к ним, позвякивали, и в темноте раздавалось эхо.

— Вы не волнуйтесь, — проговорил молодой человек по-ирландски. — Капитан избавит от петли вашу голову… Отмоет, накормит и оставит при себе.

Анна молчала. Ей не нужны были притворные утешения… Она совершила убийство и за это должна умереть. А после смерти ее душа обречена на вечную неприкаянность…

Она закрыла глаза и стала молиться.

Стефен отложил опасную бритву и взглянул на яркий утренний свет, льющийся через иллюминатор. Наклонившись к зеркалу, он короткими движениями сбрил остатки щетины.

Промыв бритву, он умылся и посмотрел в зеркало, больше обычного обращая внимание на шрамы и глубокие морщины, избороздившие все его лицо. Интересно, что о нем подумала плясунья Рори? Возможно, не красавец, но достаточно приятный человек, который в этой жизни все попробовал… Зрелый, с сыном и достаточно богат, чтобы быть щедрым с хорошенькой девушкой из четвертого класса. Стефен вспомнил смущение Анны, ее яркую красоту и удовлетворенно улыбнулся.

Девушка не выходила у него из головы всю ночь. Он думал о ее губах, об изяществе ее длинных ног, об этих глазах цвета грозовой тучи… Представлял и все остальное тоже — зрелое, сладкое, обжигающее… Помилуй Бог, ведь она красивая женщина, а он столько времени спит один. Даже после боя с Магири Стефен не искал женского общества, — так был поглощен планами жизни с Рори и памятью о Розе…

Мысли о своей покойной жене Стефен быстро затолкал опять в темный уголок своей памяти. Он научился отделять Розу от того, что связано с похотью, — как из уважения к ее памяти, так и из-за желания сохранить душевный покой.

Стефен натянул рубашку и опять задумался об Анне. Эта женщина создана для греховных мечтаний. Грязная во всех отношениях, Анна Мэси была самой желанной из всех этих дам в каютах, включая и сочную мисс Кэмберуел.

Но у него мальчишка, а это проблема… Мужчина не может договриваться с дамами под носом у любопытного парнишки.

Вдруг дверь каюты резко открылась.

— Папа! Папа!

Стефен отпрянул от бритвенного зеркала. Перед ним стоял Рори, дрожа всем телом, бледный от горя. Стефен наклонился и взял мальчика за плечи. Крови не было, не было и признаков поломанных костей…

— Что произошло? — встревоженно спросил он. — Ты покалечился?!

Рори покачал головой. Давясь слезами и сопя, он вытер мокрые щеки. Мальчик пытался выговорить хоть слово, но при каждой попытке снова и снова заливался слезами.

Стефен еще никогда не видел, как плачет сын, и не знал, как его успокоить. Он мягко встряхнул Рори:

— Ну, хорошо, дружище. Не может быть, чтобы все было так плохо. Расскажи, что произошло.

— Анна… Анна…

— Анна?! — Стефен сжал плечи Рори. — Что с ней?! Говори, ну!

К Рори вернулся голос.

— Она… — Худые плечи затряслись. — Этот матрос… Ну тот, что испортил ей еду… Он хотел… хотел навредить ей, и она его убила…

— Убила?!

— Заколола его ножом… Ах, папа, они ее повесят!

Стефен ошеломленно и молча смотрел в лицо Рори. «Убила его! Она убила, эту дрянь?! Господи помилуй, — думал он, — я должен был догадаться, что ублюдок еще к ней заявится. Один раз взглянув на эту девушку, мне следовало бы это понять.„»'

— Где она сейчас?

— В тюремной камере… В цепях!

— Иисусе Христе! — Стефен топнул и сильно ударил кулаком по ладони. «Они, видно, всю ночь с нее не сходили!» Он провел ладонью по волосам, быстро натянул рубашку. Позабыв о галстуке, надел пиджак.

Рори блеснул глазами:

— Ты ей поможешь, папа?! Не дашь ей умереть?! Стефен взял мальчика за подбородок:

— Не думай о плохом, юный Флин. Я уже иду повидать капитана. Ну, так как насчет улыбки для старого отца?

Губы Рори задрожали, а Стефен подумал: «Анна Мэси, если вас повесят, мой мальчик никогда мне этого не простит. А что касается меня…» Он припомнил ее благодарную улыбку, мечты, которые она так и не претворила в жизнь, и сердце его забилось неровно. Он нежно провел рукой по голове мальчика и вышел из каюты.

Капитан Блоджет сидел за роскошным столом, в расстегнутом кителе, атакуя тарелку с яйцами и ветчиной. Он с удовольствием глотнул кофе и указал Стефену на кресло.

— Мистер Флин! Чем могу вам быть полезен в это чудесное утро?

Стефен чувствовал себя как натянутая струна. Но будь он проклят, если капитан это заметит. Он медленно сел в кресло и вытянул перед собой длинные ноги.

— Я слышал, у вас в тюремной камере женщина?

— Как быстро все становится известным! — Капитан взмахнул салфеткой и, вытерев подбородок, с сожалением взглянул на недоеденную еду.

— Пожалуйста, — попросил Стефен, — не прерывайте из-за меня свой завтрак!

— Ах, вы очень добры! — Блоджет подвинул поспешно тарелку и забросил половинку яйца в рот. — Она убила матроса, — объяснил он с набитым ртом. — Заколола его… Кровавая каша! Заставила команду полночи скрести палубу!

— Самозащита, без сомнения.

Блоджет прижал салфетку к губам и самодовольно хохотнул.

— Я не законник, мистер Флин. Факты говорят сами за себя — мужчина мертв, а женщина его заколола. По мне, все выглядит как убийство. Ясно и просто!

— Черт возьми, Блоджет! Вы отлично знаете, что женщина, путешествующая в одиночестве четвертым классом, не бывает в безопасности. Вы набрали команду подонков и каторжников. Никакой другой порт, кроме Ливерпуля, не дает столько мусора…

Капитан нахмурился:

— Похоже на правду. Никогда не видывал худшей массы моряков, чем на линии Ливерпуль — Нью-Йорк. — Он обмакнул кусочек тоста в яичный желток и отправил в рот.

— Матрос испортил ее еду, — продолжал Стефен. — В надежде взять ее в обмен на что-нибудь съестное. Она не поддалась, тогда он решил ее изнасиловать…

Блоджет коротко засмеялся:

— Изнасиловать! Из того, что старший помощник рассказывал мне, она на это напрашивалась.

Стефен с трудом подавил желание ударить толстое, обрамленное бакенбардами лицо капитана. «Это просто, — сказал он себе. — Ты должен победить его не мышцами, а словами». Он сжал пальцы и забарабанил по ручке кресла, обтянутого коричневой кожей.

— Женщина имеет право защищать себя. Даже если она эмигрантка!

Блоджет отодвинул поднос, сложил руки на брюшке и пристально взглянул на Стефена — желтые крошки яйца прилипли к усам песочного цвета.

— Порядок, Флин! Буду считать случившееся самозащитой. Я не намерен вешать девушку… Более того — даже не собираюсь сдавать ее в Нью-Йорке властям…

Стефен облегченно вздохнул. Но, заметив самодовольную улыбку Блоджета, насторожился.

— И что с ней будет?

Блоджет поджал губы, выказав раздражение.

— Ваше сочувствие достойно похвалы, но не нужно в это вмешиваться! Девушке не причинят вреда…

— Вы ее отправите опять в четвертый класс? Капитан громко фыркнул:

— Дорогой мой, это означало бы потерять женщину! И какую женщину! Под въевшейся сажей и вонючим тряпьем открываются божественные формы! Дерзкая, палец в рот не клади, — как мне сказали. Но, без сомнения, шалунья в постели.

«Ах ты, чертов боров, — подумал Стефен. — Не лучше того, что она прикончила…»

— Я думаю взять ее в свою каюту, — продолжал Блоджет, — в качестве э… стюардессы, так сказать… — Он ухмыльнулся и разгладил усы. — Если ее хорошенько отмыть, она способна, знаете ли, скрасить существование…

— Есть законы, запрещающие команде корабля оскорблять и бесчестить пассажиров женского пола, — угрожающе тихим голосом сказал Стефен. — Это касается и господ… Что подумает ваш наниматель, если власти прослышат о ваших действиях?

Взгляды капитана и Стефена встретились. Капитан нервно дернулся в кресле.

— Она будет в полной безопасности…

— В вашей койке?

Щеки Блоджета покраснели.

— Есть вакансия среди обслуги кают. Возможно, это неприятно и… убого, но тем не менее намного лучше, чем трюм.

— Вы отказываетесь от своих намерений, капитан? Блоджет ударил кулаком по столу:

— Проклятье! Не давите на меня, Флин!

— Я оплачу ее проезд первым классом. Капитан безмолвно уставился на него. Потом поднял брови и засмеялся:

— Однако… Так вы хотите, чтобы она согрелась в вашей койке.

Стефен процедил сквозь зубы:

— Я оплачу ее проезд на собственной койке, в ее собственной каюте и взамен ничего не жду! Только одного — чтобы вы оставили ее в покое!

— Восхитительная галантность, — проговорил Блоджет насмешливо. — Есть только одна загвоздка… У меня сто двадцать четыре пассажира, и все каюты заняты. Я не буду причинять неудобство пассажирам, разрешив этой женщине спать в будуарах для леди и в общественных салонах.

— Но есть свободные спальные места в каютах леди. Леди часто берут билеты на двоих.

Блоджет фыркнул:

— Неужели вы думаете, что миссис Пенингтон из Филадельфии или мисс Кэмберуел с Пятой авеню потерпят ирландскую убийцу из четвертого класса в качестве соседки по каюте? Подумайте, Флин! Где ваш здравый ум?!

Стефен растерялся — Блоджет прав. Этот план не сработает никогда. Он судорожно пытался найти выход и вдруг неожиданно выпалил:

— Она будет находиться в моей каюте. Как… э… няня для моего сына.

Капитан захохотал:

— Вот придумали, мистер Флин. Ваш сын для няни слишком большой. Или, может, за вами нужен уход?

Лицо Стефена запылало.

— Я хочу, чтобы эта женщина была в безопасности, Блоджет, и за ее безопасность я хорошо заплачу.

При упоминании платы бранчливость у капитана сменилась интересом.

— Да?!

— Я уплачу полную стоимость проезда — сто сорок долларов, несмотря на то, что за трюм она уже заплатила.

Блоджет задумался.

— Я жду от вас других предложений… Скажем, на сотню долларов больше. Это звучит веселее, не правда ли?

— Пятьдесят, — быстро откликнулся Стефен. «Жадный ублюдок, — подумал он. — Без сомнения, Блоджет прикарманит все до цента из платы за билет Анны первым классом, зная, что у корабельной компании не будет инспектора…»

Капитан поднял голову:

— Прекрасная грудь! Длинные ноги… А между ними уютная гавань… За все дельце положим две сотни, мистер Флин!

Стефен поднялся:

— Вы получите деньги, когда ее доставят в мою каюту. Я надеюсь, вы выполните свое обещание!

— Конечно. — Блоджет встал и протянул руку: — Слово джентльмена. — И подмигнув, добавил: — Развлеките ее…

ГЛАВА V

Анна шла по палубе, освещенной только светом звезд, по направлению к корме парохода. Ее вывели из камеры и освободили от кандалов, но после долгих часов в кандалах с железными замками у нее онемели ноги так, что она не успевала за широкими шагами мистера Кинкейда.

— Поторапливайтесь, девушка! Полагаю, что освобождению вы очень рады.

Анна не знала ни который час, ни какой сегодня день. Была ночь, и она решила, что, сжавшись под грязным одеялом, провела весь день в помещении под палубой. Ее стражник сидел под раскачивающейся лампой, наблюдая за ней с револьвером наготове. Один раз, когда он задремал, крыса пробежала по ноге Анны. Девушка взвизгнула. Матрос мгновенно проснулся и нацелил свое оружие на Анну. Она решила больше не испытывать судьбу — натянула одеяло на голову и притихла. А когда Кинкейд толчком разбудил ее, она поняла, что спала.

— Вас купил боксер, — доложил Кинкейд. — Мне велено отвести вас наверх.

Больше он ничего не стал объяснять, а Анна ни о чем и не спрашивала. Мысли ее были в смятении, а тело уставшим. С самого первого дня отплытия она отдана на милость мужчин. Один на нее напал, другой посадил в тюрьму. А сейчас, видимо, она стала принадлежать третьему…

Анна взглянула в ночное небо, усыпанное звездами, — ярко светил полумесяц, но обычное умиротворение в этот раз не снизошло на несчастную девушку. Ее не покидало чувство обреченности…

Они миновали очень длинный проход и вышли на незнакомую территорию в середине корабля. Тут не было суматохи и гама пассажиров из четвертого класса. Палуба была просторной и безукоризненно чистой.

Кинкейд остановился перед небольшим салоном на палубе.

— Она в вашем распоряжении, мистер Флин.

Из тени выступил Флин. Он, не отрываясь, молча смотрел на Анну. Когда он увидел ее всклоченные волосы, изорванную грязную одежду, его охватил гнев. Девушка опустила голову.

— Они вами пользовались?! — спросил он жестко.

Анна безмолвно взглянула на него.

— Анна! Они причинили тебе боль?! — Он приподнял ее лицо за подбородок. — Что они с тобой сделали?!

— Ничего, — прошептала она. — Они ничего не сделали…

Он пристально смотрел на нее.

— Они изнасиловали тебя?! Анна потрясла головой:

— Нет…

— Я хотел тебя забрать еще раньше, — сказал Флин уже спокойно, — но капитан сказал, что твой вид потревожит пассажиров… Пришлось ждать наступления ночи. — Стефен зло улыбнулся и добавил: — Пугать приличное общество нельзя.

Анна молчала.

— Тебе нужно помыться.

Анна огляделась, но ни бочек, ни ведер не увидела. Стефен взял ее за руку и повел в салон на верхней палубе.

— Все с себя сними и отмойся как следует. Никто тебя не побеспокоит. А я подожду здесь. — Он открыл дверь и мягко подтолкнул ее: — Ну, иди, ты одна.

Анна переступила порог маленькой комнатки с голыми стенами. Стены и пол были выложены плиткой, отражающей свет лампы. Пол был с наклоном, с небольшим отверстием внизу у стены. Анна опустила пальцы в бак, наполненный горячей водой. На скамье она нашла мыло, пахнущее розами, пушистые полотенца и …аккуратно сложенные льняные трусы, лифчик и ее лучшая шерстяная шаль. Это были ее парадные вещи, и все они были украшены кружевами ее работы. Как они очутились здесь?! Неужели Стефен Флин перебирал ее имущество?! И тут она вспомнила — она принадлежит ему и он может делать все что угодно — и с ее сундуком, и с ней самой.

Анна сбросила одеяло и сняла порванную и испачканную кровью одежду. У нее жалко выпирали тазовые кости, живот запал от голода. Она набрала ковшом воды и вылила себе на голову. И опять, и опять она обливала себя горячей водой… Намылив волосы и тело, она с ожесточением начала отмывать въевшуюся грязь. Девушка не заметила, как из глаз потекли слезы, перемешиваясь с мылом и водой. Слезы текли рекой, выволакивая ее из теплого, спасительного бесчувствия. Рыдания сотрясали все тело… Анна обхватила себя руками, но не могла сдержаться от отчаянных причитаний. Ее планы разрушены, а мечты разбиты вдребезги. Она убила человека и должна понести небесную кару!

Анна рыдала, намылившись второй раз, она рыдала, когда ополаскивалась… Потом рыдания прекратились, сделав ее слабой, но освобожденной от острейшей боли и блаженно опустошенной. Одним полотенцем она завернула волосы, а другим хорошо себя растерла. Она думала о Стефене Флине и чувствовала смутную надежду. Он не похож на человека, который хотел бы причинить ей зло. Однажды он уже был с ней добр. Возможно, он искренне хочет ей помочь. Но… в тот день за сараем он так внимательно рассматривал ее тело… Она знала, что следует обычно за этим.

Стефен Флин ничем не отличается от любого другого мужчины: он выкупил ее, избавив временно от петли, чтобы положить к себе в постель.

Анна надела нижнее белье, ночную рубашку и набросила шаль. Влажные волосы расчесала пальцами, думая о своей загубленной душе. Во время голода она продала свою девственность за мешок с едой. Сейчас она должна отдаться Флину, чтобы избежать кары за убийство… Нет! Она должна найти другой путь отблагодарить его! Она должна отказать Флину, когда он начнет объявлять о своих правах, и умолять его, чтобы он не принуждал, пользуясь своей силой. В Америке она начнет новую жизнь, и эта жизнь должна быть целомудренной.

Собрав грязную одежду и мокрые полотенца в узел, Анна открыла дверь купальни. Стефен ждал, прислонясь к поручням.

— Это мы оставим здесь, — сказал он, беря из ее рук узел. — Потом стюардесса уберет…

— Они повесят меня за то, что я сделала?

Он внимательно посмотрел на нее, освещенную лунным сиянием.

— Нет, капитан дал мне слово. Я о тебе позабочусь. Анна встретилась с его пристальным взглядом и подумала о мускулистых руках, настойчивых, ищущих губах. Мысль о его вожделении вызвала в ней сильнейшую усталость.

— Ты ведь голодна? — спросил он. — Если ты немного поешь, тебе станет лучше.

Анна отрицательно покачала головой:

— Я только устала. Стефен взглянул приветливо:

— Так и должно быть.

Он взял ее за руку, и они пошли по палубе.

— Кинкейд сказал, что вы меня купили…

— Купил тебя! — Стефен уставился на нее, остановившись как вкопанный. — Я тебя, Анна, не покупал. Я просто оплатил твой билет до Нью-Йорка.

Для нее это было одно и то же.

— Сколько же это стоило?

— Не имеет значения…

— Пожалуйста! Мне нужно знать. Он улыбнулся и потер скулу.

— Сто сорок долларов.

У Анны упало сердце. Это почти пятьдесят фунтов! Столько она никогда не сможет вернуть!

— Благодарю вас за ваши хлопоты.

Стефен ничего не сказал, только крепче сжал ее руку. Спустившись по лестнице, они оказались на узкой пустой палубе, занимающей заднюю часть кормы парохода. Здесь было тихо и темно.

— Эта палуба — променад для первого класса, — пояснил Стефен, когда они проходили по скрипящим доскам. — Когда погода плохая, пассажиры прогуливаются здесь… Туда и обратно. Довольно нудное упражнение. — Он указал на двери по обе стороны променада. — Пассажирские каюты. Все уже спят…

Стены и двери были окрашены в голубой и белый цвета и отделаны золотом. Цепь белых колонн с позолоченным верхом поддерживала по центру низкий потолок. Анна представила леди и джентльменов, прогуливающихся по сверкающей палубе в своих изысканных одеждах и разговаривающих друг с другом, как они делали это в парке Феникса в Дублине. И ее — женщину из четвертого класса, женщину, убившую матроса, и внезапно внутри у нее все похолодело. Ей никогда не разрешат здесь находиться. Дамы в шелках и кринолинах никогда не потерпят ее общества. Ни здесь, на променаде, ни в обеденном салоне и уж определенно в каюте Стефена Флина. Они отправят ее обратно в трюм, к дружкам Спинера — Джибсу, Кокберну и Фелоузу.

Анна споткнулась. Стефен обнял ее за талию и сказал:

— Ты очень устала…

Она взглянула на него. На что он надеялся, забирая ее под носом респектабельной публики к себе, находясь к тому же с сыном в одной каюте? Даже если она будет прятаться до Нью-Йорка в его каюте, все равно пойдут, слухи об ирландской содержанке Флина, убийце из эмигранток.

Стефен открыл дверь:

—: Вот мы и пришли.

Анна вошла в каюту.

— Парнишка спит. — Он указал на койку за занавеской, которую Анна едва разглядела при слабом свете лампы. — Он хотел дождаться тебя…

Анна сжала руки.

— Они никогда не позволят мне здесь остаться! Стефен посмотрел на койку Рори.

— Если мы его разбудим, всю ночь не будем спать.

— Они не позволят мне остаться, — повторила Анна уже тише, но настойчиво. — Они отошлют меня назад.

Он похлопал ее по плечу. Его глаза были добрыми.

— Капитан дал мне слово. Тебя не отправят назад. А сейчас давай спать.

Он подвел ее к свободной нижней койке.

— Если понадоблюсь, я рядом.

Анна сбросила шлепанцы и сняла шаль. Она легла под простыню, пахнущую свежестью и чистотой. Под ее головой была мягкая подушка. Она отвернулась от Стефена, надеясь, что он с ней не ляжет. У нее отлегло от сердца, когда он накрыл ее одеялом и, задернув полог, оставил одну.

Проснувшись, Анна услышала какие-то отдаленные голоса — один высокий, звучавший вопросительно, другой низкий. «Рори, — подумала она, — и Стефен…» Полоса света проникала через полог. Она закрыла глаза и опять провалилась в сон. Когда она окончательно проснулась, свет стал ярче, а голосов не было слышно.

Приподняв угол полога, Анна увидела стены цвета слоновой кости и драпировку в малиновую полоску. В каюте было четыре койки — две верхние и две нижние, каждая из которых была застелена покрывалом в веселую красно-белую полоску. Под маленьким круглым окном стояла софа, обитая темно-красным плюшем. Кресло-качалка мягко двигалось в так движению парохода. Анна подняла полог повыше и встала. На вешалке у стены висели рубашки и пиджаки. На полу в беспорядке лежали ботинки — большого и маленького размеров. Напротив софы громоздился огромный чемодан. Рядом стояли ее сундучки.

Комната была просторной и уютной.

Девушка поискала ночной горшок, но ничего подобного не было видно. «Наверное, — подумала она, — в первом классе есть соответствующие удобства…»

Надев шлепанцы и шаль, Анна прошла к двери и открыла ее. Коридор был пуст. Девушка сделала несколько робких шагов, когда открылась другая дверь и высокая женщина, задрапированная в шелк, отделанный оборками, лентами и кружевами, вышла в коридор. Женщина подняла глаза и встретилась с пристальным взглядом Анны. Ее лицо побледнело под румянами.

— Извините меня, — сказала Анна, улыбнувшись. — Не могли бы вы показать мне женский…

Женщина в оборках взвизгнула и поспешно скрылась за дверью своей каюты, с шумом захлопнув ее.

Анна замерла от страха. Неважно, что может подумать Стефен Флин, но к обеду она должна убраться в трюм. Нет никакой надежды!

— Мадам? Вам нехорошо? — До плеча Анны дотронулась темнокожая женщина в черном платье и белом переднике.

— Женский туалет, если можно, — ответила Анна, с трудом приходя в себя. — Я нахожусь в каюте мистера Флина… Видите ли, я… — Она замолчала, не зная, как объяснить свое присутствие.

Стюардессе объяснения были не нужны. Она проводила Анну до двери в конце холла, подождала и отвела назад в каюту Флина. Потом исчезла, пообещав принести завтрак и воду для утреннего туалета.

Ожидая ее, Анна перебрала вещи в своем сундучке. Она вынула новую зубную щетку, серебряную щетку для волос, пакет заколок и плотный клубок голубой ленты. Девушка потрогала нарядное платье из зеленого шелка, которое подарила ей хозяйка. Оно было изрядно поношенным, но в глазах Анны роскошным. Потом пришла очередь полюбоваться на свою лучшую юбку из хлопка с рисунком из бело-синих цветов и на жакет. Анна положила одежду на койку и разгладила складки.

Стюард принес воды — много и горячей, а следом за ним стюардесса явилась с подносом булочек, джема и горячего кофе. Пока Анна ела, поглядывая на красивую бело-синюю юбку, она неожиданно для себя решила ее надеть. Может, это поддержит ее дух?

Допив кофе, Анна надела чистое льняное белье и все четыре нижние юбки. Застегнув снежной белизны блузку, она продернула голубую шейную ленту через кружевную отделку и зашнуровала свои лучшие башмачки из ткани серого цвета. Потом причесала щеткой волосы, засиявшие после мытья, и уложила их в узел на затылке.

Надев жакет, Анна посмотрела на себя в зеркало — лицо бледное и худое, одежда висит… На скуле темнеет синяк от кулака Спинера, а на шее красные царапины от его ножа. Анна улыбнулась своему отражению, надеясь пробудить в сердце мужество. Но это не помогло — в глазах царило отчаянье. Грустно было смотреть на сильную, молодую женщину, мечты которой уже никогда не сбудутся…

Когда Стефен вошел в обеденный салон, шум и гам голосов стихли, а присутствующие пассажиры уставились на него, повернувшись на стульях. Миссис Смит-Хэмптон смотрела на Стефена удивленно, тогда как ее круглый муж ухмыльнулся в усы и толкнул локтем джентльмена рядом. Пристально смотрела миссис Чарльз. А милая мисс Кэмберуел даже не подняла глаз от чашки с кофе.

Стефен проигнорировал всех. Он сидел один, ел мало, кофе выпил залпом и ушел. Он поднялся наверх и походил по верхней палубе. Прошлой ночью он не обратил внимания на страхи Анны. Но сейчас… слова капитана, казалось, уже недостаточно.

Без сомнения, делегация разъяренных пассажиров уже требует от Блоджета объяснить присутствие Анны в каюте первого класса.

Стефен наклонился над бортом, пристально всматриваясь в гладкие волны мертвой зыби, пытаясь найти выход. Он вспомнил, как выглядела Анна, когда ее привел Кинкейд, — в изорванной, грязной одежде с глазами, из которых ушла жизнь. Вспомнил синяки на ее лице и порезы на горле, и горячая нежность заполнила его сердце. Если он позволит Блоджету отправить Анну в трюм, как ему дальше жить?! Если он увидит, что ее вернули опять на милость команды, как он сможет называть себя мужчиной?

— Мистер Флин, капитан хочет встретиться с вами в его каюте.

Это был стюард. Стефен спустился, готовый к сражению.

Блоджет, одетый очень официально, уставился через кормовое окно на серые морские волны. Услышав, шаги Стефена, он быстро повернулся и взглянул на него.

— Кажется, это не проходит, Флин. — И капитан извинился, объясняя, что ситуация не в его власти. — Все пассажиры говорят, что убийца содержится для безнравственных целей в отдельной каюте боксера, где к тому же находится и мальчик… Блоджет смотрел с симпатией.

— Послушать, что они говорят, так ваша каюта — это Содом, боксерский ринг и бордель для ребенка — все сразу. Ум за разум заходит! Удивляюсь, до чего могут дойти респектабельные люди в своих фантазиях!

У Стефена опять заболело бедро — он долго шагал, обдумывая, как спасти Анну.

Капитан заключил:

— Она должна вернуться назад сегодня после обеда.

По спине Стефена пробежал холодок.

— Нет.

— Послушайте, Флин! Я согласен, что убийство было самозащитой. И засвидетельствую это перед властями в Нью-Йорке… Я верну вам деньги. Но девушка должна быть готова вернуться обратно.

Стефен засунул руки за пояс брюк и взглянул на капитана.

— Она не может отсюда уйти. Вы знаете, что с ней произойдет!

— Черт возьми! Эта женщина должна покинуть вашу каюту сегодня после обеда! И если понадобится, силой! Если она не уйдет, — заявили пассажиры, — они отошлют сообщение в корабельную контору в Нью-Йорк, где меня обвинят в поощрении аморального поведения. Вы знаете, где я окажусь после этого? Меня спишут на берег, вот что! А может быть, и в тюрьму посадят.

Неожиданно пришло решение — такое простое, такое ясное, что Стефена самого удивило, почему он так долго его не видел.

— Я на ней женюсь!

Блоджет вытаращил глаза. В каюте стало так тихо, что было слышно лишь отдаленное царапанье железа по дереву.

— Женитесь на ней! — Глаза Блоджета готовы были лопнуть. — Собираетесь жениться на этой девушке?!

Мысли Стефена бежали галопом. Выйдя за него замуж, Анна будет в безопасности… Если они поженятся, никто не может запретить ей делить с ним его каюту.

— А почему нет? Вам дана власть эту церемонию проводить.

— Конечно, я сделаю, но…

— Ну, тогда решено! — Стефен подумал, как успокоится теперь Анна. И как будет благодарна…

Блоджет рассмеялся:

— С Богом, Флин. Надеюсь, что вы говорили серьезно!

Стефен был уже у двери.

— Организуйте свидетелей, Блоджет! Это надо сделать перед обедом.

Когда Стефен вошел в каюту, Анна сидела на софе, раскладывая на столе образцы — по всей вероятности — кружев. Он открыл было рот, чтобы что-то сказать, но слова не шли. Он способен был только смотреть на нее, стоя в дверях, забыв снять руку с косяка.

Оборванную, грязную молодую женщину сменила опрятная красавица, премило выглядевшая в голубом. В свете, льющемся из иллюминатора, сверкали ее рыже-каштановые, густые кудрявые волосы. Немного кружева на шее делало ее красоту приятно сдержанной, почти девственной. Стефена в очередной раз поразила чарующая красота Анны — удивительная смесь порочности, пристойности и житейской мудрости. Он стоял, не шевелясь.

Анна осторожно наблюдала за ним. Чтобы скрыть волнение, Стефен показал на кружево:

— Что это?

— Я делаю сумочку для посещения оперы.

Ее руки, огрубевшие от работы, однако изящно худые, собирали образцы тонкой работы.

Стефен присел рядом, не решаясь взглянуть на нее. Он разглядывал образцы вееров и цветов, бутонов и листьев, выполненных способом кроше и разложенных на столе.

— И что потом будешь делать? Сошьешь вместе? Анна объяснила:

— Вначале я приметаю все узоры на батистовую кальку, потом сделаю общую основу, которая соединит все эти части вместе. А уже после этого я обвяжу сумочку шелком, а в обвязке сделаю маленькие карманчики.

— Карманчики?!

— Да, для лорнета, носового платка… Наступила минута молчания. Анна перекладывала узоры.

— В Дублине такие сумочки для оперы идут за баснословные деньги.

— По сколько?

— Пять фунтов.

— Ого. — Стефен встретился с ее глазами — темно-голубыми, пристально смотревшими на него, и почувствовал, как его охватывает жар. На протяжении нескольких недель до Нью-Йорка она всецело будет принадлежать ему! Он даже не сомневался, что сможет понравиться ей.

— Ты надеешься стать богатой дамой?

Анна взглянула на него серьезно.

— И тогда я отплачу вам за все хлопоты.

— Анна, мне нужно что-то тебе сказать.

Она побелела, как полотно.

— Они отправляют меня обратно.

— Послушай меня…

— Я знала — они не позволят мне остаться. — У нее задрожал подбородок, а на щеках выступил румянец от волнения.

Стефен хотел взять ее за руку, но она как раз складывала свои узоры.

— Есть способ оставить тебя здесь…

Анна замолчала и растерянно посмотрела на него:

— Какой?

— Нам нужно… пожениться.

Она сидела, вся сжавшись, на лице — недоверие.

— Если мы поженимся, они не смогут отослать тебя назад, — объяснил он.

— Поженимся?

Ее губы мило сложились, произнеся это слово. Стефен представил мягкость ее рта и ощутил желание.

— Капитан может зарегистрировать брак сегодня. Потом ты сможешь сидеть в дамском будуаре и делать свои кружева. Когда захочешь, сможешь выйти на палубу, есть в салоне, радоваться концертам и играм, которые организуют дамы.

— Поженимся с вами? — Казалось, Анна не могла в это поверить.

Стефен пожал плечами:

— Разве это так плохо?!

— Вы хотите это проделать?!

— Тогда ты будешь в безопасности.

— Но… но я не могу. — Она никогда не сможет выйти за него замуж!

— Это не навсегда, — объяснил Стефен. — Только пока не придем в Нью-Йорк. Капитан ведь не священник. Брак можно аннулировать.

Анна хотела объяснить, что она уже замужем, замужем в течение шести лет, хотя ее муж и оставил ее через десять месяцев. Но тут она вспомнила о Кокберне, Джибсе и других матросах. Вспомнила руки Спинера на себе, его зловонный рот… «Это же просто церемония, — подумала она. — Просто обман… Всего на несколько недель до Нью-Йорка, и тут нет священника».

Анна взглянула на Стефена, красивого и непреклонного, и заметила в его глазах желание. Она поняла, что произойдет, если она согласится на его предложение. Но выбора не было…

— Да, — услышала она свой ответ. — Согласна… На его лице появился слабый намек на улыбку.

— Тогда нам нужно идти, — сказал он, вставая. — Капитан должен с этим покончить до обеда.

Церемония была краткой. Свидетелем выступил мистер Кинкейд, а Рори — с сияющим от удовольствия личиком — стоял рядом с невестой. Когда Анна предлагала себя Стефену, щеки ее загорелись от тайной вины, и она коротко помолилась про себя, прося у небес прощения.

Капитан Блоджет пожелал им всяческих благ, Стефен поцеловал ее в щеку, едва прикоснувшись.

Анна подняла голову. Теперь она — миссис Флин и это дает ей право радоваться дамскому будуару, большому салону, заботе стюардов и доброжелательности пассажиров. Полноправным пассажиром на «Мэри Дрю» ее сделали всего несколько слов.

Но вместо облегчения она ощутила только тяжелую ношу вины. Сейчас она была замужем за двумя мужчинами: один, ушедший из ее жизни, но связанный с ней навеки, а другой — связан с ней только на какие-то две недели. Единственное, на что она уповала, что Флин так же надежен, как и его слово.

ГЛАВА VI

После церемонии они пошли обедать. Войти в огромный обеденный салон означало для Анны войти в мечту. Вокруг мерцали шелка обивки, сверкали зеркала в золоченых рамах, искрились канделябры. Панели из черного дерева, украшенные резьбой, блестели, как черный атлас, а потолок был высок и изогнут, как в кафедральном соборе. Анна разглядывала бронзовых дельфинов, плывущих вдоль стен, и пальмы в кадках под окнами. Даже в своем воображении она не ожидала увидеть такого великолепия. «Благослови нас, Боже, — пробормотала она».

Она шла за Стефаном по толстому ковру к одному из тех длинных покрытых льняной скатертью столов, на которых столпился хрусталь с китайским фарфором и горшки с геранью. Бело-синяя посуда была еще украшена полосой с надписью «С. С. Салон „Мэри Дрю“. Анна села на стул, обитый кожей, мягкой, как лепестки цветов, отметив с одобрением яркое сияние хрусталя и столового серебра. Она с удовлетворением отметила, что знает предназначение каждого предмета.

Стефен с улыбкой подал ей карту меню.

— Выбери что хочешь.

Анна, взяв карту, внимательно изучила перечень жаркого, птицы и тушеных отбивных, от которых побежали слюнки.

— И я могу заказать любое блюдо? — спросила она.

— Все, если хочешь.

Она с трудом пробивалась через смешанные омлеты, макароны, овощи, пудинги, пирожные с заварным кремом и торты. Дочитав меню, Анна отложила карту и огляделась с голодным нетерпением. Присутствующие сверкали шелками, драгоценностями и белыми накрахмаленными манишками. На дамах были платья всех цветов — сверкающий вишневый и дымчато-серый, бледно-желтый и фиолетовый, топазовый и небесно-голубой, — богато украшенные розами, лентами и кружевами. Анна разглядывала всех, любуясь. Во время службы горничной в Дублине она наблюдала жизнь людей из благородного общества, но никогда еще не видела такой сбор элегантности в одном месте. И никогда не сидела среди них как равная.

Но не совсем равная. По обе стороны — около нее и Стефена — была порядочное пространство незанятых мест. Анна дотронулась до ленты на шее и слабо улыбнулась Стефену:

— Остальные, видно, нас не жалуют.

Стефен осмотрел комнату — стоял шум мужских голосов и высокого легкого смеха женщин.

— Они первое время и от меня воротили носы, но скоро вспомнили о хороших манерах. Придет время, и к тебе изменят отношение.

Анна разглядывала ярких, как попугаи, дам, выглядящих так беззаботно и самоуверенно.

— Они никогда не захотят иметь дело с такими, как я.

Стефен взмахнул льняной салфеткой:

— Поживем — увидим…

— Никогда, — повторила Анна. — Но я, признаться, этого и не ждала…

— Они не лучше тебя.

— Они — совершенство…

Стефен был преисполнен собственным достоинством, его накрахмаленная, снежной белизны грудь из льна сияла, как и у других джентльменов, но он был боксером, а не джентльменом, точно так же, как и она — со своими огрубевшими от работы руками, с испоганенным прошлым — не была дамой.

— Одно несомненно — ты самая красивая из всех присутствующих дам, — заметил Стефен, изучая внимательно меню. — Как ты думаешь, шампанское было бы в самый раз? Ведь не каждый день мы с тобой женимся.

— Ах, это же не настоящий брак, — поспешно возразила Анна. — Так что нет нужды что-нибудь праздновать. Вы сами сказали мне, что это только до Нью-Йорка.

Стефен опустил карту, его глаза смеялись.

— Сказал, ну и что?

— То, что мы сделали, — просто деловое соглашение, — настаивала Анна. — Это брак в силу обстоятельств, и больше ничего.

— Больше ничего? — спросил Стефен, смотря на нее с теплотой и обожанием.

У Анны сжалось сердце.

— Я обязана вам спасением жизни, спасением от капитана… Конечно, я в безмерном долгу перед вами, но…

Стефен замотал головой, прося ее замолчать:

— Забудь, что ты передо мной в долгу. Сейчас самое время порадоваться обеду.

— Но вы должны понять…

— Ладно, хватит, — отрезал он. — Не беспокойся. Анна уставилась на свою тарелку. Ее неведение о намерениях Стефена заставило почувствовать себя сразу ужасно плохо. После нескольких лет ошибок она мечтала о достойной уважения жизни, жизни в целомудренном одиночестве. Но сейчас поняла, что оказалась во власти Стефена на целые две недели и что он с легкостью может ее превратить в ничто.

Но прежде чем Анна смогла продолжить свои размышления, подали суп в сопровождении блюд с жареной телятиной и беконом, тушеной бараниной в соусе с каперсами, французской фасолью и картофельным пюре. Анна ела умеренно, смакую каждый кусок, думая о конфузе, который может с ней произойти, если она снова перекормит свое оголодавшее тело. Когда подали масляный пудинг и торты с вареньем, она была так сыта, что сладости могла только разглядывать.

Когда начали пить кофе, Стефен оглядел салон.

— Ты сможешь среди дам найти покупателей для своих кружев.

Анна опустила кофейную чашку со стуком:

— Среди этих леди?!

— А почему бы нет?

— Помилуй Бог! Да они же меня презирают!

— Не имеет никакого значения, что они думаю о тебе. Главное — чтобы они захотели покупать у тебя кружева.

— Они никогда не забудут, что случилось.

Ее поразило, насколько Стефен не понимает, каково ее истинное место тут (да и его тоже).

— Ну, почему такие приличные дамы, как эти…

— Приличные! — Стефен сердито взглянул на нее. — Они забывают о приличиях, если их нервировать и бить по заднице! Мы их не шокируем, они просто этим забавляются, слизывая все, как сливки. Небольшой скандал их возбуждает, отгоняет скуку. Посмотри, как они уставились!

Анна, однако, заметила на себе только любопытствующие взгляды. Общая сумятица бесед и шуток, казалось, сделалась громче.

— Возьми свои образцы кружев в дамский салон, — посоветовал Стефен. — Держу пари, что через несколько дней не одна из них закажет тебе работу. Неизвестно только, что им может понравиться… Может, твои сумочки для оперы, а может, и другие кружевные изделия.

Анна внимательно вгляделась в дам. Почти на каждой было кружево — на шее, на запястьях, в оборках и шалях. То, что сказал Стефен, не было лишено здравого смысла.

— Вы так считаете, значит?

— Уверен. А у их мужей к тому же уйма денег. Деньги! Если она начнет зарабатывать сейчас, она сможет начать выплачивать Стефену деньги за свой проезд. А чем скорее она с ним расплатится, тем скорее придет конец их деловому соглашению. От перспективы остаться с глазу на глаз с дамами из первого класса у Анны сжалось сердце. Но разве не стоит рискнуть унижением, если Стефен прав? Она опять на него взглянула:

— Покажите мне, где находится этот дамский салон.

— Заканчивай, и пойдем, — улыбаясь, сказал Стефен.

В будуаре для дам было уютно и изысканно. Эту изысканность Анна нашла менее устрашающей, чем в большом салоне. Стены были обиты вышитым голубым шелком, пол сплошь покрыт коврами. Низкий потолок был обит блестящей коричневой кожей. Обильно цвели герани под окнами, обращенными к кильватеру «Мэри Дрю». Растение с зелеными соцветиями наполняло воздух тонким ароматом.

Анна обрадовалась, что мягкие, обитые плюшем кушетки и кресла не заняты. Дамы отдыхали после обеда в своих каютах, — как сказал Стефен перед тем, как уйти. Так что у нее есть шанс расположиться поудобнее, прежде чем они появятся здесь.

После некоторого колебания Анна села на кушетку, обитую голубым плюшем, у кормового окна. Здесь дамы заметят ее не сразу. А на черном лакированном чайном столике будут эффектнее выглядеть ее законченные работы.

Анна открыла рабочую сумку, вынула белые цвета, солнца и снежинки кроше и разложила все на столе. Когда она составляла композицию, то чувствовала себя удивительно собранной. Ужасы, с которыми она могла встретиться, не шли ни в какое сравнение с ароматом этой комнаты, полной умиротворения и покоя. На худой конец, дамы просто проигнорируют ее. Убаюканная монотонным шумом винта, Анна вынула запасной крючок — Спинер сломал ее любимый — и стала работать над медальоном.

Она закончила медальон и два солнца и уже начала вывязывать розовый бутон, когда открылась дверь и впорхнуло полдюжины дам. Анна наблюдала краем глаза, как комната расцвела яркими шелками, нарумяненными щеками и наполнилась смеющимися голосами.

— Я согласна, она привлекательна, миссис Смит-Хэмптон, но как-то очень обыкновенна.

Другой голос произнес с выразительной усмешкой:

— Если уж говорить об обыкновенном, должна то же самое сказать и о нем!

— Ну почему же, мисс Кэмберуел, — произнес третий голос. — Я подозреваю, что вы ревнуете. Только позавчера вы были без ума от него. И не смейте этого отрицать!

— Я вовсе не была от него без ума! — воскликнула мисс Кэмберуел. — Просто мне очень нравился его сынишка.

— Я слыхала, что у ирландцев непомерные аппетиты, — прервал всех властный голос. — У ирландца вроде него Бог знает какие потребности!

Все воскликнули хором:

— Миссис Чарльз, в самом деле?!

— По какой же еще причине он взял в свою каюту такую женщину? Он женился на ней только по этой причине, и мы должны с этим согласиться.

Анна сжалась на кушетке, лицо ее горело. Необыкновенный, ароматный будуар внезапно показался отвратительным и зловонным. Анну заполнил стыд. Господи! Ну зачем она послушалась Стефена? Она не может навязывать свое общество дамам, которые ее презирают. Анна огляделась, ища пути к отступлению, но вдруг услышала:

— Ах, она здесь!

Наступила мертвая тишина.

Анна не сводила глаз с кружевного цветка в похолодевших пальцах, не отваживаясь поднять голову. Она чувствовала себя обманутой, униженной и оскорбленной, похожей на карлика Нос из сказки. Шли минуты в молчании, в страдании, еще больше усиливая ее смущение. Она вспомнила слова Стефена за обедом.

Анна знала, что он прав. Дамы не имеют права принижать ее! Ну почему у них нет ни жалости, ни сердца! Девушка выпрямилась, подняла глаза и смело взглянула на хихикающую группку женщин.

Дамы суетились, усаживая друг друга, — шуршали и шелестели дорогие ткани. Одна-единственная женщина встретила пристальный взгляд Анны. Она была худой, заурядной внешности, одетая в платье живого зеленого цвета. Ее лицо без румян было белым как мрамор. На плечи ниспадали пушистые вьющиеся волосы.

Анна почувствовала какое-то удовлетворение, когда на бледных щеках дамы вспыхнул румянец, и она отвернулась.

Анна неистово продолжала делать кроше, ее охватило негодование. Да как они смеют ее судить, эти женщины в достатке, которым не о чем беспокоиться, кроме как о подборе лент для платья? Что им известно об ужасе и голоде, о том, как трудно делать выбор? Она боролась за свою честь! И она все делает, чтобы следовать дорогой добродетели, в то время как они часами сидят в приятном уюте и считают ее хуже грязи.

Анна закончила еще три розовых соцветия, тиски гнева стали ослабевать. Когда стюард поставил перед ней поднос с чаем, она отложила работу. Анна пила чай и невольно подслушивала. Из того, что она услышала, выходило, что на следующей неделе дамы организуют концерт. Они обсуждали исполнителей и музыкальные отрывки, платья, которые будут надеты. Если возникало какое-то разногласие, все решало мнение миссис Чарльз, эксперта по аппетиту Стефена. Бледная женщина, к которой обращались как к миссис Смит-Хэмптон, не сказала практически ни слова.

Допив чай, Анна принялась за кружевной воротник, начатый еще в Дублине. Она украшала уголки воротника маленькими фестонами, когда, подняв голову, снова встретилась взглядом с миссис Смит-Хэмптон. На этот раз женщина улыбнулась ей. Анна, приготовившаяся к враждебности, в ответ только посмотрела пристально.

Ближе к вечеру сгустившиеся облака загасили солнечный свет на вышитых стенах, и пришедший стюард зажег газовые лампы. Движение корабля сделалось более резким. Леди в целях безопасности поспешили покинуть будуар и скрыться в своих каютах. Анна начала собирать свое имущество, когда неожиданно корма поднялась над водой так высоко, что гребной винт загремел в воздухе. Ужасный звук заставил Анну заткнуть уши. В это время корабль тяжело ухнул вниз, и она едва не упала на пол.

Стюард, ухватившись за ручку на стене, поспешно сказал:

— Капитан заглушил машины и поставил паруса. Это из-за качки на море… Пугаться причины нет.

— Я и не боюсь! Благодарю вас, — ответила Анна. Она собрала свою работу и уложила в рабочую сумку. «После всего, что я перенесла, — подумала она, — разве может меня напугать бушующее море?»

Она направилась к двери, ведущей в кают-компанию. Войдя в еще неосвещенный обеденный салон, она вдруг услышала женский голос:

— Миссис Флин?

«Миссис Флин?! Боже мой, — подумала Анна, — это же я — миссис Флин!» Она внимательно вгляделась в полумрак.

Голос принадлежал миссис Смит-Хэмптон. Она сидела на одном из обеденных стульев. Руки в перчатках лежали на обтянутых зеленым шелком коленях.

— Простите, что я так прямо к вам обращаюсь, — продолжала миссис Смит-Хэмптон, — но я видела ваши кружева… А мне нужно починить… Моя девушка никогда не могла сделать это как следует…

— Починить? — переспросила Анна едва слышно. Пышное облако кудрей и бледное лицо делало похожей миссис Смит-Хэмптон на некое привидение в полумраке, но что касается улыбки… Она была человеческой.

— Присядьте, миссис Флин. Это море озверело — не дает ни стоять, ни ходить.

Анна подвинула стул и села, вцепившись в рабочую сумку.

— Сколько вы берете за починку куска кружев? Для меня это вообще не имеет значения, но мой муж настаивает на подсчете.

Анна быстро прикинула, но она не представляла, сколько платят леди в Нью-Йорке.

— Я… я не знаю точно, мадам… Это зависит от образца.

Миссис Смит-Хэмптон дотронулась до лба и рассмеялась:

— Ой, как глупо! Ну, конечно, вы сначала должны взглянуть на кружева. Я могу принести их завтра в будуар.

Она открыла ридикюль и стала в нем рыться.

— В магазинах Нью-Йорка берут четыре доллара даже за самый маленький кусочек.

— Неужели! — воскликнула Анна удивленно. — Четыре доллара — очень большая плата за такую незначительную работу…

— Поразительно, правда? Мой муж это называет грабежом. Позвольте дать вам мою визитную карточку.

Миссис Смит-Хэмптон вынула из маленькой золотой коробочки карточку и протянула Анне. Взяв карточку, девушка провела пальцами по выдавленному шрифту.

— Я должна идти, — сказала, вставая, миссис Смит-Хэмптон. — Думаю, муж уже ищет меня… Мы сможем встретиться с вами завтра утром в дамском салоне?

Анна смогла только кивнуть в знак согласия.

— До свидания, миссис Флин! Увидимся с вами завтра.

Анна взглянула на визитную карточку. В неверном свете она прочла:

Миссис Горейс Смит-Хэмптон.

Восточная 21-я улица, № 9.

Греймерси-парк.

Нью-Йорк.

Греймерси-парк… Анна представила столетние деревья и элегантные особняки… «Может быть, Греймерси-парк — место, где живут богатые леди, наподобие миссис Смит-Хэмптон, которые предпочтут иметь дело с кружевницами вроде нее, а не с дорогими магазинами в Нью-Йорке». Эта мысль заставила ее задрожать от предвкушения.

Анна вскочила и поспешила пройти обеденный салон, ударяясь то и дело о столы и стулья, — «Мэри Дрю» проваливалась и вздымалась на волнах. Анна поднялась по лестнице на прогулочную палубу, где из-за бурного моря было пусто, и прошла по желто-голубому проходу в холле к каюте Стефена Флина. «Завтра в будуаре, на виду у всех леди, она оценит кружево миссис Смит-Хэмптон и назначит цену. Ах, что за сладостный реванш! — ликовала Анна. — Миссис Чарльз от удивления ахнет!»

Анна рывком открыла дверь в каюту.

— Стефен! — позвала она. — Ой, Стефен, вы никогда не догадаетесь…

Но в каюте никого не было… Не задерживаясь ни на мгновение, Анна пробежала через холл к лестнице, ведущей на палубу. Наверху, пахнущий морем, ветер разметал ей волосы и прижал к ногам юбку. Морские брызги покрыли ее холодными каплями.

— Стефен! — закричала она, увидев у кормового ограждения две фигуры — большую и маленькую.

Но ее не услышали.

Подойдя поближе, Анна увидела, что Стефен держит Рори за куртку, а мальчик, нагнувшись, внимательно во что-то вглядывался.

— Стефен! — повторила Анна, дотронувшись до руки боксера.

Он повернулся к ней — лицо было мокрым от морских брызг.

— Мне дали работу! — прокричала Анна. — Миссис Смит-Хэмптон!

Стефен покачал головой, показывая, что не слышит ее. Анна достала визитку миссис Смит-Хэмптон. Стефен, придержав ее руку, прочел карточку и кивнул, как бы говоря «хорошо».

Он отвел Рори от ограждения, взял Анну под руку и направился с ними к сходному трапу по залитой водой скользкой палубе.

Внизу, где уже можно было слышать друг друга, Анна спросила:

— А где находится Греймерси-парк? Он очень большой?

— Не очень, — ответил Стефен. — Это частный парк между Двенадцатой и Двадцать первой улицами. Лужок с травой и несколько деревьев… — Заметив разочарование Анны, добавил: — Но он довольно приятный. И там живут самые богатые люди.

Рори потянул ее за рукав:

— Анна, ты слышала гребной винт? Слышала, когда он из воды вышел? Мы с папой наблюдали за его работой из-за кормового ограждения.

— Да, я слышала… Аж уши заболели.

— А у меня ничего не заболело!

Рори прыгнул на раскачивающийся трап обеими ногами.

— Он вышел, и …все задрожало! Я подумал, что мы провалимся!

Стефен схватил его за воротник:

— Полегче, дружище. Поскользнешься и полетишь вниз головой. — Он повернулся к Анне: — Так что от тебя хочет миссис Смит-Хэмптон?

— Она хочет, чтобы я починила ее кружево, — гордо ответила Анна. — Она сказала, что в Нью-Йорке в лавках берут за самый маленький кусочек четыре доллара.

— Тогда тебе нужно просить три.

— Три доллара, — удивленно повторила Анна. Рори шел впереди них, цепляясь рукой за каждую колонну.

— Три доллара только за небольшую починку!

— Скоро и другие дамы дадут тебе работу.

— Ах, другие и дела со мной иметь не захотят. Они говорили… — Анна, смутившись, замолчала.

— Они во всем подражают миссис Смит-Хэмптон, — пояснил Стефен. — А как только увидят твои сумочки для оперы — тогда у тебя будет много работы…

— Ошибаетесь. Там миссис Чарльз всем верховодит!

Стефен следил за Рори — мальчик катался на ногах по полированному полу променада.

— Миссис Смит-Хэмптон из семьи Смитов из Олбани, первых колонистов, с большим количеством земель. Она так горда, потому что это они заселяли Америку.

— Она— настоящая леди, — сказала с благоговением Анна. — Кольцо на пальце, часы в кармашке… И она не гордячка, не то что другие… Ее муж наверняка необыкновенный человек.

— Ее муж, как все…

— Ах, жаль, — Анна почувствовала разочарование.

— Но он богач. Превратил гужевое дело в омнибусную компанию. Как я слышал в курительной, его друзья из Сити-Холла дали ему привилегию на прокладку путей для новой городской линии в Уэст-Сайд.

— Я рада за нее. Если уж какая женщина и заслужила богатство, так это миссис Смит-Хэмптон… У нее, наверное, целый выводок детишек.

Стефен подождал, пока Рори не исчез в каюте, а потом сказал:

— Детей нет. И не удивительно. У ее мужа в отеле «Святой Николай» содержанка. Кончая на стороне, ничего не оставляет жене.

Грубое замечание Стефена сбросило Анну на землю. Она прожгла его взглядом.

— Что вы такое говорите?! Можно ли так говорить о муже такой леди, как миссис Смит-Хэмптон!

Глаза Стефена зло сверкнули.

— Это не я, это они говорят. Клянусь честью!

— Очень нехорошо с вашей стороны вот так говорить! И я не собираюсь вас слушать! Что бы вы ни думали обо мне, я — приличная женщина, а не мужчина в курительной комнате.

— Я это знаю, дорогая. Что ж, прости, пожалуйста. — Стефен говорил виновато, но в глазах было удивление.

Анна вошла за ним в каюту. «Она не должна позволять такие непристойности в своем присутствии, если хочет держать Стефена Флина на расстоянии», — пронеслось в голове Анны. Ее радость угасла.

Рори стоял посередине каюты, снимая с себя мокрую куртку и рубашку. Его худенькие плечи дрожали, а зубы выбивали дробь. Анна, схватив полотенце, вытерла его волосы, свисавшие, как водоросли.

— Ну вот! Да ты замерз — холодный, как лягушонок! В такой ветрище тебе незачем было торчать на палубе. Так и умереть можно, и что тогда будет с нами?!

— Я хотел посмотреть на гребной винт. Папа говорит, что его двигает огромный шнек.

Анна с силой растирала его тело, наклоняя то вперед, то назад.

— Чтобы это увидеть, дождись солнца. Не во время же шторма смотреть! Твоему папе не надо было выводить тебя в такую погоду.

— Да ведь его поднимают из воды, только когда море бурное, — ответил нетерпеливо Рори, — а не в хорошую погоду.

Анна растерла его тоненькие руки.

— Сними брюки и надень ночную рубашку. И закутайся в одеяло хорошенько. А мы попросим стюарда принести чашку шоколада.

Она отвернулась, чтобы не смущать мальчика, и тут заметила, что Стефен наблюдает за ней с неподдельным интересом.

— Командир — вроде миссис Чарльз.

— Ах, вы так считаете? — воскликнула Анна. — Хорошо, мистер Флин, но вам лучше быть немного потребовательнее к себе, иначе мальчик вырастет таким же испорченным, как вы сами.

Глаза Стефена смеялись.

— Мы рады быть испорченными в твоих любящих руках, дорогая!

Рори засмеялся, Анна вспыхнула, сердясь на себя, что невольно спровоцировала поддразнивание Стефена.

— Вам лучше остановиться, прежде чем мальчик услышит то, что ему не следует.

Стефен улыбнулся:

— А тебе лучше снять абсолютно мокрую одежду и тоже переодеться в теплую ночную рубашку. Давайте сегодня поужинаем здесь и пораньше ляжем спать!

Анна сникла.

— Если вы думаете…

— Ну, не задерживайся, иди. — И он плотнее задернул полосатую занавеску, разделявшую каюту на две части, слегка ее подтолкнув.

Зайдя за занавеску, Анна начала переодеваться, не переставая удивляться, что ей удалось дать отпор такому сильному и уверенному в своих действиях человеку, как Стефан Флин.

Поужинав гороховым супом и отварной картошкой, принесенными стюардом, Анна уютно устроилась на красной плюшевой софе со своим кружевом. Стефен зажег лампы, и они с Рори растянулись на полу с карандашом и бумагой, чтобы обсудить волшебство машинного оснащения «Мэри Дрю».

Анна вывязывала украшения на своем воротнике и прислушивалась, как отец с сыном обсуждают цилиндры, лошадиные силы и давление пара.

Стефен, опираясь на локоть, подогнул одну ногу, оживленно жестикулируя. Без пиджака и без воротничка, с широкой линией торса, видного под рубашкой, он выглядел огромным рядом со своим маленьким черноволосым сынишкой. Рори, одетый в длинную ночную рубашку, внимательно слушал отца.

«Стефен женится Снова, — неожиданно для себя подумала Анна. — В Нью-Йорке он сможет найти девушку, которая будет баловать его и сына, согреет его постель и еще нарожает ему красивых деток. — Взгляд Анны скользнул с худого лица Стефена на его ширококостную фигуру. — У такого красавца не будет хлопот в поисках жены… Ему не надо долго уговаривать женщину».

Анна вернулась к своей работе, пугаясь направления своих мыслей. Нельзя давать волю своим фантазиям!

Относительно намерений Стефена Флина сомневаться не приходится, и ей надо его остановить. Если она не окажет сопротивления, она окажется в качестве уличной шлюхи на его койке.

Заставив себя не думать о Флинах, Анна всецело сосредоточилась на петлях и стежках.

— Анна.

Анна подняла глаза. Стефен указал на Рори, лежащего на животе, с широко раскинутыми худыми ногами — мгновенно уснувшего.

— Как странно видеть его тихим и спокойным…

Стефен взял мальчика на руки.

— Разбери постель, я его уложу.

Уже лежа в постели, Рори неожиданно проснулся.

— Я не устал, папа, — пробормотал он сонным голосом. — Еще рано ложиться спать.

Стефен пригладил волосы сына:

— Закрой глаза, сынок, и скоро настанет утро.

— Я хотел рассказать Анне о гребном винте…

— Анна будет здесь, когда ты проснешься. Глаза Рори закрылись, и он крепко заснул. Стефен гордо посмотрел на Анну.

— Отличный парнишка, не правда?!

— Как огонек, — подтвердила Анна, опускаясь на стул. — И вы для него — свет в окошке.

Стефен смотрел задумчиво на Рори.

— Он на свою мать похож — темненький и маленький… И характер тоже в нее.

Анна попыталась представить жену Стефана — трогательно угловатое лицо, добрые, невинные глаза… Женщину, которую, как ребенка, лелеял и защищал сильный молодой муж.

— Она была хорошенькая?

— Хорошенькая?! — Стефен усмехнулся. — Роза была красавица. Ее лицо, душа… Она умела себя вести. Изящная… Чистая… — Он сжал кулаки. — Она была совершенством!

— Совершенством, — как эхо, повторила Анна, вздохнув и чувствуя ревность. — Представить себе только — быть без недостатков. Да вы просто счастливец!

Стефен ничего не сказал. Он еще постоял молча какое-то время, а потом отошел от койки.

— Я собираюсь выйти на палубу. По ночам я бегаю там, когда никого нет. А сейчас к тому же не так качает. Кажется, море успокаивается.

— Бегать?! Какое странное занятие для взрослого мужчины.

Стефен пожал плечами:

— Это хорошая тренировка.

— Но палуба от брызг скользкая, — заметила Анна. — Безрассудно сейчас по ней бегать.

— Справлюсь.

Стефен надел старую фризовую куртку и кепку.

— Если попросишь, чтобы принесли горячей воды, я буду признателен.

— А когда вы вернетесь? — спросила Анна. Она планировала помыться и лечь спать до его возвращения.

Стефен открыл дверь каюты и посмотрел на нее оценивающим взглядом.

— Скоро, — ответил он.

ГЛАВА VII

— Или у меня обман зрения, или это в темноте одиноко вышагивает по палубе жених?

Стефен выругался про себя, увидев Джералда Шоу, закутанного в пальто и кашне, в низко надвинутом на лоб котелке.

— Что, неприятности?

— Просто вышел побегать, но вижу, что палуба чересчур скользкая.

«Именно так, как сказала Анна», — подумал он с раздражением.

— Да, несомненно, — весело согласился Шоу, пристраиваясь рядом.

Стефен зашагал быстрее. Он решил сделать два или три круга по палубе и с профессором, надоедавшим ему, решил не церемониться.

— Дорогой вы мой, да вы на редкость воздержанны: наслаждаться ночным воздухом, когда вас ждет: такая восхитительная невеста!

— Да оставьте это, Шоу, — сказал Стефен, ускоряя шаг.

— Простите меня, но как же зовут эту счастливицу?

— Анна, — ответил Стефен. — Анна Мэси.

— Мэси, — повторил Шоу задумчиво. Стефен остановился.

— А почему вы интересуетесь? Шоу беззаботно махнул рукой.

— Простое любопытство, мистер Флин. — Он оперся на трость, внимательно вглядываясь в лицо Стефена. — На корабле многие захвачены всей этой историей. Прекрасная эмигрантка совершила убийство, защищая свою честь, и вознаграждена героем — то есть вами. Справедливость восторжествовала — двое любящих находят полное счастье, а у вашего сынишки появляется мать.

Стефен сжал кулаки.

— Это не навсегда…

— Что вы сказали? — Шоу семенил рядом, стараясь не отставать.

— Я сказал, что наше деловое соглашение не вечное, — прокричал Стефен. Ему не понравилось то, что пассажиры превращают его сделку с Анной в какую-то мелодраму.

— Не хотите ли вы сказать, что вы женились на девушке, воспользовавшись обстоятельствами? — шокированно произнес Шоу.

Стефен остановился.

— Черт возьми! Занимайтесь своими делами. То же касается и остальных!

— Я о вас лучше думал! Как можно воспользоваться беззащитностью девушки в собственных целях?! Как только вы прибудете в Нью-Йорк, невинная девушка вновь окажется в опасности — она будет выброшена, как использованная вещь!

— Невинная?! Она прошла огонь, воду и медные трубы! — воскликнул Стефен, но тут же пожалел о сказанном. Произнесенные слова заставили почувствовать себя подлецом.

— А вам не кажется, что ваши выводы несколько скоропалительны? — Шоу разгладил бородку пальцами в перчатках.

«Вот проклятый, — подумал Стефен. — Он уже предвкушал ночь наслаждений с красивой женщиной, а этот Шоу представил его просто негодяем».

— Мои выводы вас не касаются, Шоу. Она будет моей женой столько времени, сколько я решу держать ее в этом качестве.

— Однако… — задумчиво протянул Шоу, — тут я, пожалуй, мистер Флин, пожелаю вам доброй ночи.

Он повернулся и, не взглянув на него, исчез в туманной мгле.

Сорвав кепку, Стефен провел рукой по волосам и снова ее нахлобучил. Он был вне себя. «Проклятый Шоу выставил его негодяем, — думал он. — В то время как на Анну у него бесспорное право — спас от капитана, оплатил проезд. Господи Боже мой! Он женился на ней! Заключив это деловое соглашение, она была счастлива, как птица по весне. Когда придут в Нью-Йорк, он даст ей денег и устроит где-нибудь служанкой. Может, даже ее наймет Смит-Хэмптон».

Стефен направился к сходному трапу. Подойдя к палубе для прогулок, он уже пришел в себя и весело насвистывал отрывок из оперетты «Нэпер Тэнди». Ярость улеглась — он был полон предвкушения. Дверь каюты открыл тихо, чтобы не разбудить Рори.

Анна стояла спиной к нему и, расстегнув лифчик, мылась, склонившись над тазом.

Стефен вошел и тихо прикрыл дверь, наслаждаясь ее видом. Бледная полоска кожи виднелась между лифчиком и трусами, обшитыми кружевами. Стефен Флин не мог оторвать взгляда от ее тела — приятно округлая попка, стройные ноги… Он ощутил горячее нетерпение. Ему захотелось увидеть ее груди, глаза… Ему хотелось впиться в ее нежный рот, коснуться рукой груди…

— Анна…

Она испуганно обернулась, пытаясь застегнуть лифчик. Стефен увидел пышную, сметанную грудь, темный сосок…

— Ах! — Она скрестила на груди руки, а глаза сделались огромными от ужаса.

Стефен приложил палец к губам. Он подошел к койке Рори и задернул полог.

— Вы же сказали, что будете бегать, — прошептала Анна с упреком. — Я не ждала вас так скоро.

— Палуба скользкая…

Скинув куртку с кепкой, Стефен шагнул к ней, жадно оглядывая рассыпавшиеся волосы, розовые щеки, нежный изгиб голых белых рук… Пробудился каждый нерв его тела — волна вожделения охватила его.

— Пожалуйста, — прошептала несчастная девушка, — не надо… — Она вытянула руку, пытаясь оттолкнуть его.

— Но мы ведь поженились, — сказал он.

— Но это же неправда! Не на самом деле!

— Мы женаты, как все, дорогая.

Стефен провел по опущенной голове Анны. Кудри были мягкими и упругими.

— Анна, иди, ну же!

Он притянул ее к себе и наклонился, пытаясь поцеловать. Девушка пахла свежестью и яблочным цветом. У Стефана закружилась голова. Он забыл обо всем на свете.

— Боже мой, любимая, как ты хороша! Какая у тебя белая грудь! Ну же, покажи мне ее!

— Нет, не надо, — шептала она, — ну, пожалуйста…

— Поцелуй меня!

Несмотря на сопротивление, он приподнял ее лицо за подбородок и поцеловал в губы. Он так хотел, чтобы она его приласкала! Стефен крепче сжал ее плечи и, тяжело дыша, поцеловал стиснутые губы с большей страстью, ожидая ответа. Но повсюду чувствовал ее сопротивление… Тело обмякло в его мускулистых руках, она задыхалась… Но Стефен не обращал на это внимание. Его жадный рот все еще пытался добиться хоть какого-то отклика. Сильные руки коснулись нежной, упругой груди. Стефена трясло от желания. Анна застонала. Но это был стон отчаяния. Он разочарованно отпрянул.

— Черт возьми! Анна…

Она толкнула его в грудь.

— Ради всего святого! Да вы не лучше других! — выплюнула она яростным шепотом.

В ее глазах светилась ненависть, но и это его не остановило. Он крепко держал ее, пытаясь подчинить себе.

— Не дерись со мной, ради Бога! Я не хочу тебе зла!

— В самом деле?! Вы — настоящий зверь, если смеете меня так терзать.

— Да успокойся ты, — грубо прошипел Стефен. — Я чертовски хорош в постели…

— Хорош в постели! — Анна перестала сопротивляться. Лицо стало злым. — Да вы же и там только о себе и думаете! Все мужики думают, что девушке доставляет удовольствие, когда с ней обращаются грубо! Вам кажется, что все девушки только и мечтают, чтобы их повалили и засунули!

— Ну-ка, попридержи язычок, — фыркнул Стефен, пораженный грубостью ее слов. — Ты хочешь, чтобы Рори услышал?

— Рори? — Анна бросила на него уничтожающий взгляд. — Вам раньше надо было подумать о нем!

Она оттолкнула его, и Стефен ее отпустил. Она обошла его и отступила на свою сторону каюты.

Стефен потер лицо. «…Повалили и засунули…» Никогда еще он не слыхал от женщин таких слов. Он уставился на полосатую занавеску, отделявшую его от Анны. Господи! Да она же просто чертова сука, а то и похуже!

Он отодвинул занавеску:

— Для женщины у вас грубая манера разговаривать.

Анна уже надела ночную рубашку. Она закрывала ее от шеи до кончиков пальцев на ногах. Собрав всю массу волос, она перебросила их через плечо и разделила на три густые пряди.

— А у вас грубая манера бросаться на девушку.

— Бросаться! Мы женаты! И я думаю, что вы мне хоть чем-то обязаны.

Анна перестала заплетать косу.

— Не беспокойтесь, уважаемый мистер Флин. Все, что я вам должна, я верну, но деньгами. До последнего цента…

— Не возьму я ваших денег! И не рассказывайте мне о хороших примерах. Вы сами не были должным примером, танцуя во всей красе на палубе корабля, полном мужчин.

Стефен заложил руки за пояс брюк и отступил на свою сторону за занавеску. Он чувствовал себя побитым и потерянным, как будто проиграл бой. Даже хуже — он чувствовал себя кастрированным. За всю жизнь ни одна женщина не дала ему от ворот поворот. А эта не только отказала, она еще и оскорбила его. Боже Всемогущий! Да он, должно быть, сошел с ума, раз пытался овладеть ею.

Он сел на софе, весь охваченный разочарованием и унынием. Мужчина мог его избить до кровавой каши. Но женщина? До сих пор никогда он не обменивался грубыми словами с женщиной.

— Стефен!

Он поднял глаза:

— Ну что еще, Господи Боже мой?

Анна стояла перед ним, теребя толстую косу, переброшенную через плечо. В свете лампы ночная рубашка ее блистала белизной, а на волосах вспыхивали рыже-коричневые огоньки. Она выглядела почти виноватой.

— Я знаю, что обязана вам многим, очень многим… Я не хочу, чтобы вы думали, что я неблагодарна.

— Так, и почему же мне думать, что вы неблагодарны? — проговорил Стефен, не делая попыток скрыть насмешку. — Я хочу сказать, что на этом чертовом корабле вы — самая благодарная девушка, принимая во внимание, что я сначала спас вас от петли, а потом освободил от капитанской постели. Так что, несомненно, вы благодарны, отказывая своему мужу в том, что принадлежит ему по праву.

Анна в волнении сжала руки.

— Ах, ради Бога, давайте не будем ссориться…

Вскочив, Стефен ткнул в нее пальцем:

— Вам повезло, что я просто не взял то, что мне от вас нужно. Я мог это сделать, вы знаете… Я знаю, как можно поиграть с женщиной.

— Так вот с чем вы предстанете на Небесный суд!

— Вам еще повезло, что я вас не побил! Анна подбоченилась кулаками:

— Мне везло сегодня вечером на каждом шагу! Ну что, так или нет?

Стефен вытянул руки, чтобы ее схватить и… задушить… А может быть, поцеловать?!

— Помилуй Бог! Вы можете довести мужчину до полного сумасшествия!

— Папа? — Голова Рори просунулась между половинками полога, — глаза зажмурились от света.

Стефен провел рукой по лицу, пытаясь успокоиться. Он позабыл о сыне.

— Извини, дружище. Давай спи!

Он бросил на Анну взгляд, пробормотав:

— Вот что вы наделали.

— Почему вы ссоритесь? — Голос прозвучал испуганно.

— Всего-навсего — небольшое недоразумение, — успокаивающе ответила Анна. — Сейчас во всем разобрались, слава Богу. Спи.

Рори спрятался за занавеску, Стефен схватил свою куртку. Ему захотелось оказаться дома, в своем углу, в Нью-Йорке. Он бы провел раунд или два, а то бы и шары погонял на бильярде. А на этом проклятом корабле он еще должен поискать приличного человека, с которым можно поговорить.

— Я пойду свежим воздухом подышу…

Анна сложила руки под грудью. Она выглядела чрезвычайно спокойной.

— Я собираюсь ложиться спать прямо сейчас. И вам советую то же самое.

— Я не в том настроении, чтобы спать в одиночестве.

— Конечно, на этом корабле есть дамы, которых позабавит провести ночь с великим Стефеном Флином…

Он схватил ее за плечи и притянул к себе.

От его неожиданной резкости сердце Анны заколотилось. Она вздрогнула, ожидая, что сейчас он ее ударит.

— Хватит, Анна! — Его огромные руки сжимали ее плечи так крепко, что она боялась — он их сломает. От ярости и крушения надежд глаза его сделались землистого цвета.

— Сказано слишком много, чтобы мужчина мог это перенести.

Она сама понимала, что зашла далеко, даже слишком далеко. Мужчины всегда были ее врагами, а слова были ее оружием — злые, бранные… Слова, которых спасший ее Стефен Флин на самом деле не заслуживал.

— Я… Простите меня, — сказала Анна.

Он отпустил ее и пошел к двери.

— Вы не самый худший из мужиков, — сообщила она ему в спину, — если это вас утешит.

Он обернулся и горько засмеялся:

— Из ваших уст, дорогая, это звучит настоящей похвалой.

Стефен спустился по трапу в трюм четвертого класса, где пахло плесенью, ночными горшками и гнилым луком. Было темно, светил только фонарь безопасности на люке и желтый кормовой фонарь. Из туннельной глубины доносились храп, вздохи и монотонный плач эмигрантских детишек.

Из темноты вынырнул человек — потертый и небритый мужчина с беззубой ухмылкой.

— Спаси и помилуй, — сказал он, вглядываясь в Стефена. — Неужто мистер Флин! Какая честь для нас!

— Добрый вечер, Хьюги, — ответил Стефен. — Сегодня ночью ты сторожишь?

— Ага, точно.

— А где молодой Дэйви Райен может находиться? Дежурный махнул в направлении дальнего проблеска света.

— Он там в карты режется с другими парнями. Они дуются всю ночь, эти безголовые. Спать и не собираются.

— Буду тебе благодарен, если попросишь его подняться наверх. Я хочу с ним кое-что обсудить.

Хьюги мотнул головой:

— Как же, мистер Флин. Сочту за честь передать вашу просьбу.

Стефен уже хотел повернуться к трапу, как сторож добавил:

— Мы слыхали, что вы женились на девушке, которая матроса убила… Она хоть куда — на что ни посмотри. А танцевала под мою скрипку, как никто на моей памяти.

На лице Стефена, должно быть, что-то промелькнуло. Сторож посмотрел на него с сочувствием.

— Она слишком уж горда, самолюбива, но вы ее на ум наставите, мистер Флин. Если какой мужчина и сможет это сделать, так это только вы.

Стефен, поднимаясь на палубу, чувствовал новую волну раздражения. Ему бы сейчас лежать в объятиях Анны, довольному, как кот на окороке… А вместо этого полночи уже бродит — мокрый и озябший. Стефен поднял воротник, спасаясь от тумана, и засунул в карманы куртки кулаки. Черт возьми, он должен уложить ее в постель до того, как они прибудут в Нью-Йорк. Он должен это сделать, даже если ему придется кланяться и расшаркиваться, как какому-то дураку-лорду. Если понадобится, он ей будет и руку целовать… Пока не добьется своего.

— Вы меня спрашивали, мистер Флин?

В зеленоватом свете фонаря на баке лицо Дэйви Райена с трудом можно было рассмотреть — рот опух, один глаз заплыл и почернел, а нос странно покривился.

— Ну, парень, измолотили тебя знатно, — заметил Стефен.

Дэйви, опустив голову, разглядывал палубу.

— Их было многовато… Они избили меня и сбросили в трюм. Прежде чем мне удалось подняться, они закрыли крышку люка.

— Отличную работу ты сделал, Дэйви! Я очень тебе обязан, да и Анна тоже.

Дэйви покраснел, и до Стефена дошло, что парень думал, что он собирался покритиковать его за слабую защиту.

— Как она, ну? — спросил Дэйви.

— Неплохо.

— Они сказали, вы женились на ней.

— Это был единственный выход. Пассажиры устроили скандал, и капитан должен был отослать ее обратно.

— Он хотел ее себе оставить, — с неприязнью сказал Дэйви. — Хотел держать в своей каюте — я слышал.

— Она сейчас в безопасности. — «В безопасности, как крепость», — подумал про себя Стефен.

— Как мужику, вам повезло, — заметил Дэйви. — Все парни так считают. Но я должен сказать, что и ей повезло тоже…

— А какие твои планы в Нью-Йорке? — прервал Стефен. Он не мог ни думать, ни говорить об Анне.

Дэйви гордо выпрямился:

— Когда-нибудь я разбогатею и буду посылать деньги отцу и матери, ну, и другим… кто остался в Майо.

— Неплохо! — сказал Стефен. — Звучит отлично. Но прежде чем сделаешься королем, тебе, наверное, нужна работа. Как тебе работа в салуне?

Глаза Дэйви расширились:

— Работать для вас?

— Если ты не против.

— Конечно! Да! — заикаясь, поспешно ответил Дэйви. — Вот это да!

— Ну, значит, решено, — заключил Стефен, извлекая из кармана визитную карточку. — Загляни на «Эмирэлд Флейм», Бауэри Брейс-стрит. Я найду что-нибудь для тебя.

Пока Дэйви изучал визитку, Стефен изучал его самого, решая, не может ли он доверить ему миссию Пэдрейка в Бирмингеме. В своих трикотажных плисовых брюках, свисающих на башмаки, Дэйви Райен выглядел настоящим бродягой, но отвага в нем была. Он смог броситься на стаю озверевших матросов, пытаясь защитить девушку.

«Нет, — решил Стефен. — Голова Дэйви заполнена своими собственными амбициями. В его сердце огонь горит не для Ирландии, а только на радость себе».

Дэйви поднял глаза от карточки.

— Скажите Анне, что я, ну, увижусь с ней. Скажите, что я повидаюсь с ней в Нью-Йорке, в Бауэри на Брейс-стрит.

Стефен хотел что-то сказать, но передумал. Он решил ничего не говорить о том, что Анна с ним только на время путешествия и что, когда они придут в Нью-Йорк, они должны расстаться.

Когда Стефен проснулся на следующее утро, он все еще пребывал в отвратительном настроении. Всю ночь он не мог уснуть. Задремав лишь под утро, он чувствовал себя совершенно разбитым. Глаза резало, а голова раскалывалась.

Койка Рори была пустой и тщательно заправленной. Бело-красная полосатая занавеска, разделяющая каюту, была задернута. Стефен надел боксерские трусы и выглянул из-за занавески. Полог у постели Анны все еще был задернут.

«Проклятая женщина! — подумал он. — Полночи я не спал, думая о ней». Стефен стукнул кувшином об раковину, нарочито шумя. Потом поднял голову, прислушиваясь, не встает ли Анна, но ничего не услышал, кроме скрипа и ударов воды о дерево. Машины молчали. Проклятье! Их опять остановили. Да при такой скорости им еще неделя потребуется, чтобы доползти до Нью-Йорка.

В раздражении Стефен отдернул занавеску:

— Господи помилуй, женщина! Приподними ленивый зад и встречай новый день!

Как раз в этот момент дверь каюты отворилась. Он обернулся и увидел входящую Анну.

— Я не из ленивых, Стефен Флин. С шести на ногах, а сейчас уже девять.

При ее виде — розовой и отдохнувшей — разочарование Стефена вспыхнуло с новой силой.

— Черт возьми! Ты опять сбила меня с толку!

— У вас настроение зверское, сразу видно, — заметила Анна, закрывая за собой дверь. — И это после такого долгого сна.

— Да я едва ли полчаса спал по твоей милости.

— Меня не надо винить. Всю ночь я рта не раскрывала.

Она раздражала Стефена невыносимо. Ее упругие волосы были уложены высоко на макушке, но несколько кудряшек уже вырвались на свободу и упали на уши и шею. Платье бледно-зеленого цвета, сделавшееся почти серебристым от множества стирок, было чистое, хорошо выглаженным и отлично сидело. Вспомнив ее обнаженную грудь, Стефен Флин опустился на софу и потер уставшее лицо.

— Мистер Флин, вам надо бы поесть немного. Настроение сразу улучшится. Сейчас я вызову стюарда. И наденьте рубашку. Неприлично вот так себя показывать.

Анна прошла мимо него к звонку, а потом еще задержалась, открывая иллюминатор, чтобы проветрить каюту. Ее близость будоражила его чувства. Стефен прикрыл глаза и тяжело вздохнул.

Анна заметила с неодобрением:

— Ну, немного устали… А стонете, как будто привязаны к дыбе! Ну же, одевайтесь! Сейчас стюард принесет кофе, и вам сразу станет легче.

Стефен поднялся, хлопнув себя по бедрам. Он мощно потянулся, напрягая мышцы. Анна взглянула на него и неожиданно покраснела. Стефен засмеялся и потянулся за рубашкой. Ему было приятно ее смущение.

— А где Рори?

Анна стояла на коленках, что-то ища в одном из своих сундучков.

— Он с мальчишками из четвертого класса играет в трюме… С этими близнецами Карэн.

Стефен, застегивая манжету, снова зевнул.

— Проследи, чтобы он помылся, когда вернется. Анна удивленно подняла глаза:

— Так это моя обязанность — мыть Рори?!

Пальцы Стефена замерли. Он глядел на нее, коленопреклоненную, со всеми этими светлыми юбками, надетыми на ней, вспоминая, как вчера, раздевая мальчика, она прижимала его к себе и щекотала… Она делала то, что отец не может делать с сыном. А когда для мальчика принесли шоколад, она побранила стюарда, что он не очень горячий, отправив его за другой чашкой.

— Ты с ним так хорошо управляешься! Только поэтому…

Анна повернулась к своему сундучку и рылась до тех пор, пока не вытащила маленький мешочек с завязкой.

— И не подумаю это делать. — Она закрыла сундучок и поднялась.

— Ладно, я его отец, — сказал Стефен. Он счел за лучшее не просить больше Анну следить за Рори — они могут чересчур понравиться друг другу. А при расставании в Нью-Йорке это может стать большой проблемой.

— Это надо делать только, вам, — проговорила Анна, пожав плечами. Она прошла быстро мимо него к столу, где высыпала из мешочка детали кроше, и начала их сортировать.

— Я хочу начать работать над сумочкой для оперы, когда встречусь с миссис Смит-Хэмптон. Если она купит одну, все другие дамы захотят сделать то же самое. — Анна взглянула на Стефена. — Вы так мне сказали.

— Именно это я и сказал. Я уверен в этом.

— Я ее сегодня видела, проходя по коридору. В десять она принесет в дамский салон то, что ей нужно починить.

Руки Анны слегка дрожали. И Стефен догадался, что она нервничает.

— Им всем понадобится по одной сумочке, а то и по две, — сказал он. — Да еще ты будешь чинить им кружева…

Анна вздохнула:

— Надеюсь, пальцы будут не так сильно дрожать — я смогу работать. Ох, они всегда трясутся, как только подумаю об этих дамах!

— Эти дамы по сравнению с тобой ничто.

— Ну что вы говорите?!

— Это правда, истинная правда! Клянусь! Многие ли из них прошлой ночью отвергли своих мужей?

Анна широко улыбнулась, порозовев. Эта улыбка заставила забыть обиду. Он стоял, глядя на нее, потерявшийся от наслаждения видеть ее красоту, но быстро взял себя в руки.

Как быстро он раскисает при ней! Но это доказывает только, что он долго не спал с женщинами.

Появился стюард с подносом. Стефен навалился на бекон и хлеб, тогда как она, сидя наискосок через стол, сшивала ткань в несколько слоев. Стефен глядел на иглу в ее руках, наблюдая, с какой сосредоточенностью она работает. «Для женщины она чертовски способна, — подумал он. — И знает, чего хочет! Уж в этом сомневаться не приходится!»

Стефен подлил еще кофе из кофейника. «Она может организовать в Нью-Йорке свое дело, и с успехом, — продолжал размышлять он. — Пока какой-нибудь мужик не станет ей надоедать. И это так и будет — рано или поздно появится какой-нибудь подлец. Анна настолько соблазнительна, что кто-то обязательно захочет переспать с ней». Эти мысли окончательно испортили ему настроение.

Анна взглянула на маленькие золотые часы, висевшие на стене каюты, и свернула свое шитье.

— Мне пора идти… Пожелайте удачи!

— А когда ты вернешься?

— Ну, к обеду уж точно. — Анна подошла к зеркалу, чтобы поправить прическу.

«И уши у нее прелестные, — подумал Стефен, — такие розовые…»

— Это платье — просто стыд, — заметила Анна. — Такое старое и вылинявшее! Но я не хочу каждый день надевать синий жакет с юбкой.

Она стояла перед зеркалом, внимательно рассматривая себя.

— Ты выглядишь отлично.

— Хорошо, если так, — быстро ответила она, забирая сверток и рабочую сумку. — Мне надо идти.

Стефен поднялся и придержал перед ней дверь. Прислонясь к дверному косяку, он наблюдал, как она торопливо идет к лестнице. На повороте она обернулась и улыбнулась ему. Он поднял руку в приветствии.

— Удачи, дорогая, — сказал он, хотя она была слишком далеко, чтобы его услышать.

ГЛАВА VIII

К дамскому будуару Анна подошла задолго до назначенного часа. Заглянув, она увидела, что комната пуста, если не брать в расчет трех пожилых дам в черном и жемчугах, сидящих на прочных, с высокими спинками стульях. Две из них громко беседовали, а третья дремала.

Анна дотронулась до волос, желая убедиться, что черепаховые гребни на месте, распрямила плечи и вошла в салон. К ее облегчению, никто из дам не обратил на нее внимания.

Она опять села на голубой софе под кормовыми окнами. Утреннее солнце освещало черный лакированный чайный столик. Анна развернула сверток, разместила узоры кроше на столе и принялась обвязывать края сумочки для оперы.

Пока крючок выделывал изящную цепочку из белого, ее глаза часто обращались к двери будуара. В любой момент могли нагрянуть миссис Смит-Хэмптон и другие дамы, с резкими голосами и такие самоуверенные. Анна облизала губы. А почему, собственно, она нервничает? После всего, что она пережила, как можно бояться нескольких дам, вооруженных только острыми языками да высокомерными взглядами. Даже если они не закажут сумочки для оперы, магазины в Нью-Йорке ими заинтересуются. Если не сумочками, так большими воротниками и манжетами, а может быть, и ее прекрасными скатертями. Разве Стефен не уверял ее, что она найдет покупателей? Все будет, как он сказал.

Анна улыбнулась. Он так отличается от самоуверенных, как петухи, мужчин. Она впервые такого встречает… Прошлой ночью она несколько раз опасалась, что он одолеет ее. Но она достаточно быстро приучила его, поставила-таки на место. Сейчас он немного мрачен, поэтому очень опасен.

Мысли Анны прервало тихое покашливание. Подняв глаза, она увидела стоящую перед ней миссис Смит-Хэмптон — стройную, с нежным цветом лица и волос, который забивал ярко-желтый цвет широченного платья. Пальцы в перчатках сжимали сверток воздушных кружев.

— Доброе утро, миссис Флин. Надеюсь, не заставила вас ждать.

Анна взглянула на кружево, и нервозность исчезла.

— Я не ждала ни минуты, миссис Смит-Хэмптон. — Она похлопала по легкой подушке голубой софы рядом с собой: — Пожалуйста, присаживайтесь.

Усевшись, миссис Смит-Хэмптон развернула кусок тончайшего кружева.

— Вы не считаете, надеюсь, что я слишком поторопилась сделать вам предложение насчет починки.

— Совсем нет, — возразила Анна, разглядывая тонкую работу, — для кружев использовали аппликацию и гипюровые вставки. — Я польщена, что вы доверяете мне чинить такое красивое кружево.

— Это одно полотнище верхней юбки. Мистер Смит-Хэмптон наступил на него, когда я выходила из экипажа. — Она засмеялась: — Мой муж не так уж легок на ногу.

Анна взглянула в лицо миссис Смит-Хэмптон, зардевшееся и веселое. «Она его любит, — подумала Анна. — Этого безнравственного человека, имеющего содержанку». Она наклонилась ниже, чтобы осмотреть порванное место. Ей нужно было восстановить разрывы ажурными кружевами, обшить и заделать прорези для пуговиц.

— Это займет несколько дней.

— Ах, Боже мой! Это не к спеху! Мне платье не понадобится до концерта в следующий понедельник. Моей девушке нужно будет совсем немного времени, чтобы опять пришить полотнище на юбку.

— Ну, тогда отлично, — Анна заботливо свернула кружево. — Я его отдам вам в пятницу.

Миссис Смит-Хэмптон обратила внимание на узоры кроше, разложенные на чайном столике.

— Какая прелесть! — Она указала на ажурные кольца. — Какую тонкую работу вы делаете, миссис Флин. Где же вы этому научились?

Анна смутилась на минуту — плетение кружев тесно связано с печатью бедности. Кружева называли пособием по безработице во время голода, да и после, когда бедные женщины и девушки взялись за кружева кроше как за возможность заработка.

— Девочкой я училась у жены помещика. Когда приехала в Дублин, моя хозяйка отправила меня в настоящую школу, где учили делать аппликации и кружево преподаватели из Англии и Бельгии.

Миссис Смит-Хэмптон взяла крошечный листок и прорисованный изгиб шипа.

— Я для себя вышиваю, но боюсь, очень плохо.

— Мне нравится больше кроше, — сказала Анна, благодарная миссис Смит-Хэмптон за ее интерес. И добавила: — Делать из кроше кружево — это как рисовать картину. Некоторые эту картину соберут примитивно, а вот другие соберут художественно. Все зависит от того, как вы свяжете шнурок, какой сделаете изгиб и где добавите небольшой узор в виде веточки.

— Вы, миссис Флин, просто художница!

— Ох, — возразила, покраснев, Анна, — я и не думала хвастаться.

Движение около двери возвестило о приходе других дам. Миссис Смит-Хэмптон поднялась.

— Я должна к ним присоединиться, — объяснила она. — Нам нужно прорепетировать концерт.

Анна вновь взялась за работу. Работая, она краем глаза следила за дамами. Мисс Кэмберуел, с бантами цвета лаванды в волосах, уселась за полированное пианино, проигрывая гаммы и аккорды. Другие дамы столпились вокруг миссис Чарльз, которая по песеннику в кожаном переплете намечала программу концерта. Потом все дамы, за исключением мисс Кэмберуел и миссис Смит-Хэмптон, разместились на креслах и диванчиках. Мисс Кэмберуел проиграла вступительные аккорды песни, а миссис Смит-Хэмптон заняла место у пианино, свободно сложив перед собой руки. Она закрыла глаза и запела сильным нежным голосом. Руки Анны замерли на коленях.

Это была грустная песня — баллада о любви и потерянном счастье. Миссис Смит-Хэмптон пела уверенно и с чувством, голос звучал чисто и безукоризненно.

Смежу ли я усталые веки,

В мечтах так сладко, зыбко…

Проснусь ли я — все грезится

Любимого чудесная улыбка.

Анна огляделась вокруг. Пожилые дамы наклонились вперед, опершись на трости, ловя каждую ноту; в дверях застыла стюардесса. «Господи! — подумала Анна. — А ведь миссис Смит-Хэмптон тоже художница, только по музыке!»

Другие дамы явно были знакомы с ее талантом накоротке — когда замерли последние звуки ее голоса, они зашумели и стали спорить о том, кто будет выступать по программе следующей.

Настала очередь другой дамы, но голос ее звучал пронзительно, по-птичьи, а на высоких нотах Анна не могла сдержаться и морщилась. Потом миссис Смит-Хэмптон спела жизнерадостную мелодию, слова которой вызвали у Анны улыбку.

Закончив кроше для края оперной сумочки, Анна собрала свою работу, полотнище юбки миссис Смит-Хэмптон и удалилась.

Она напевала про себя, быстро шагая вниз к прогулочной палубе, высоко подняв голову. На нее пристально смотрели пассажиры, но Анна не обращала на них внимания. Какое ей дело до того, что они думают? У нее в рабочей сумке кружева миссис Смит-Хэмптон. Скоро она будет зарабатывать деньги, и Стефен не будет ей надоедать. Она чувствовала себя свободной, как ветер.

Когда Анна свернула с прогулочной палубы, направляясь в каюту, она увидела маленькую фигурку, скорчившуюся недалеко от двери. Анне показалась она знакомой. Она ускорила шаги. Через секунду она уже бежала. Подбежав, Анна наклонилась над мальчиком. Рори опустил подбородок на грудь, так что все, что она увидела — это была копна спутанных черных волос. Увидев на рубашке кровь, сердце у нее оборвалось.

— Покажи лицо, — приказала она. — Посмотри на меня, сейчас же.

Она подняла за подбородок голову Рори. Кровь засохла в ноздрях, а губа была разбита и опухла. Под левым глазом темнел синяк.

Анна сморщилась:

— Ах, ну что это, только посмотри. Досталось, да?

Рори скривился, пытаясь удержаться от слез.

— Открой рот, — сказала Анна.

Он показал ей зубы — как будто все целы. Анна выпрямилась и втолкнула его в каюту.

— Почему ты прячешься здесь? Почему не зашел в каюту?

— Мой папа, — сказал Рори, закрыл лицо руками и зарыдал. — Ему это не понравится.

— Ну-ну, перестань… — ласково проговорила Анна. — Ну что он скажет? Что ты не должен драться? Кто он, чтобы так говорить?

Она помогла Рори снять куртку и расстегнуть рубашку.

Рори облизал губы, кривясь от боли, и потер щеки, стараясь стереть следы слез.

— Мы сейчас все приведем в порядок, — успокоила Анна. — Он никогда и не узнает, что стряслось…

Анна уже сняла с Рори рубашку, когда дверь отворилась и вошел Стефен. Рори снова закрыл лицо руками.

Анна выпрямилась:

— Сейчас, Стефен, — проговорила она, надеясь предупредить взрыв.

— Что за черт! — Стефен стоял в дверях, глядя на Рори.

— Была небольшая драка, — поспешно ответила Анна. — Беспокоиться не о чем.

— Боже Всемогущий! — Стефен отнял руки Рори от лица. Мальчик от страха отпрянул.

— Стефен, ну успокойся!

— Кто это сделал? — заорал Стефен, уставясь на Анну. — Кто с ним это сотворил?! Я прикончу его!

— Да ради Бога, Стефен! Мальчишки все время дерутся.

Анна подошла к двери и закрыла ее.

— Это не опасно.

— Не опасно! Но он ведь еще маленький!

— Стефен, он же мальчишка…

— Он — мой сын.

— Ах, ну и что? Сын боксера-призера должен быть лучшим, а не получать синяки. Это ты хотел сказать?

Лицо Стефена сделалось грозным. Он ткнул пальцем в Анну.

— Пойми одно, — сказал он тихим от гнева голосом. — Этот мальчик — все, что у меня есть! Я не хочу, чтобы он дрался, потому что не хочу, чтобы его покалечили.

Анна почувствовала, как в лицо ей бросилась кровь.

— Все это так, — ответила она. — Но вы еще делаете из мухи слона.

Стефен изучал раны Рори.

— Это дело рук двойняшек Карэн, не правда ли? Рори кивнул, вглядываясь в отца, как бы боясь, что он найдет его нестоящим своего внимания после того, как его побили.

— Эти Карэны слишком взрослые, чтобы тебе с ними играть. Я их видел — пара грязных, ухмыляющихся мальчишек. На них большими буквами написаны неприятности.

— Им всего десять лет, — заметила Анна.

— Я не хочу, чтобы он бегал с ребятами из четвертого класса.

— Ради Бога, Стефен!

— Он переймет их привычки… Когда будет в Нью-Йорке, свяжется с уличными жуликами, будет подворовывать из магазинов и доков, очищать карманы…

Потом свяжется с какой-нибудь шайкой — Водяных Крыс или еще хуже — с Дохлыми Кроликами. — Лицо Стефена потемнело. — Не понимаю, что тут смешного?!

Анна не выдержала и расхохоталась. Много времени прошло с тех пор, как она смеялась в последний раз. И причина смеха было буйное воображение Стефена Флина.

— Он хороший мальчик, Стефен! И никогда не будет уголовником!

— Ты не знаешь…

— Я знаю, — сказала Анна, все еще улыбаясь. — Знаю мальчишек хорошо. А теперь сядьте и успокойтесь. Ваши нервы на пределе, мистер Флин!

— Ну, спасибо, — пробормотал Стефен.

Анна наблюдала краем глаза, как он тяжело опустился на кушетку и потер колени огромными своими ручищами.

Анна занялась Рори. «Ребенок — не драчун, — думала она. — Его кто-то вывел из терпения…»

— Ну, так что произошло, Рори? Они что-то сказали?

Рори тяжело вздохнул и промолчал.

Анна взяла его рубашку, запачканную кровью.

— О, здесь много работы, — заметила она. — На это уйдет весь вечер, уж не говоря о чистке пятен. Что мне нужно — так это лимонного сока немного и щепотка соли…

— Не беспокойся об этом…

Стефен сидел, выставив вперед плечи и опустив между колен руки. Встретив его взгляд, Анна поняла, что гнев улетучился. Она отвела взгляд.

— Я не могу выбросить еще хорошую рубашку.

— Я знаю…

Чуть заметное восхищение в его голосе кинуло Анну в жар. Какое-то мгновение она чувствовала себя так, как если бы они были семьей.

Намочив полотенце, Анна приложила его к носу и губе мальчика. Рори поморщился, но не издал ни звука.

— Эти Карэны что-то обо мне сказали? — спросила Анна.

Рори сжал губы и кивнул. Анна улыбнулась.

— Я знала, что ты галантный парнишка! Но тебе не нужно драться из-за меня, Рори Флин.

— Они плохое говорили.

— Знаю. Мне столько разных названий за жизнь давали, а я живу, посмеиваюсь надо всем этим, — сказала Анна, погладив мальчика по голове. — Но я тебе все равно благодарна.

Глаза Рори горели восхищением. Анне захотелось прижать его к своей груди и расцеловать, но она сдержалась и только поцеловала мальчика в щеку.

— Вас с папой люди засмеют, увидев такой синяк под глазом.

— Пусть только попробуют, — заметил сердито Стефен. — Я такого удара никогда не получал.

Рори посмотрел на отца.

— Получал, па. Тебя хуже били.

— Иди сюда, юный Флин. — Стефен поставил Рори между колен. Согнув пальцы мальчика в кулаки, закрыл их своими большими ладонями. — Я думаю, тебе нужно несколько уроков. Не для того, чтобы ты стал боксером, а чтобы тебя не покалечили. Есть такие мальчишки в Нью-Йорке, которые бьют ребят — таких, как ты, — на улицах. Они очень подлые…

Рори важно кивнул.

— Завтра же и начнем. С тобой и с другими мальчиками тоже, если они захотят… Да и Карэны пусть приходят. Я научу их драться честно.

Анна улыбнулась. Как хорошо, что Стефен не собирается делать из парнишки неженки!

Рори вытащил из чемодана чистую рубашку.

— Побегу сказать Эди и Майку, что у нас будут настоящие тренировки по боксу!

— А-а, так вы опять друзья — ты и эти Карэны, — заметила Анна.

Рори нетерпеливо натянул рубашку.

— Они не такие уж плохие. Анна посмотрела на Стефена.

— «Нужно простить мужика, который допустил оплошность», — повторила она его слова, сказанные им в первый день их встречи.

Она увидела, что напоминать не нужно. Он понимающе улыбнулся ей одной.

— Не вреди женщине, которая сама оплошала. Рори метнулся к двери.

— Не забудь про обед, — напомнила Анна. — Я хочу увидеть тебя в обеденном салоне.

В каюте было тихо. Анна стирала в тазу порванную рубаху, пытаясь сосредоточиться на работе, а не на Стефене, который — она знала — за ней наблюдает. Анна чувствовала всем телом нарастающее напряжение в комнате, которое было и приятным и беспокоящим одновременно.

Наконец Стефен спросил:

— Когда ты успела так хорошо изучить мальчишек?

Анна пожала плечами:

— У меня были братья.

— А сколько?

— Трое, — ответила Анна. — Сину как раз было десять, а малышам… — она замолчала. — Малышам было как раз два года.

Он помолчал.

— Они в голодуху умерли?

Анна кивнула. Она продолжала тереть рубашку, хотя пятен уже не было, но она не хотела останавливаться, не хотела смотреть на Стефена глазами, полными слез.

— Не вспоминай — это уже все в прошлом, — заметил Стефен. — Впереди у тебя новая жизнь.

Анна, не поворачивая головы, вытерла глаза тыльной стороной руки.

— А что с твоими родителями?

— Когда малыши умерли, мама сошла с ума, — ответила тихо Анна, не доверяя своему голосу. — Успокой, Боже, ее душу!

— А твой отец?

Анна выжала рубашку и положила ее на край таза.

— Хочу попросить вас не лезть, куда вас не просят… — Слезы застилали глаза.

Стефен подошел к ней и забрал таз.

— Тяжелое время ты пережила, дорогая, — сказал он, положив руки ей на плечи.

Она попыталась их убрать.

— Так ведь их пережил каждый. Он держал ее крепко.

— Извини, что тебя расстроил.

— Многим пришлось еще хуже, чем мне, — сказала Анна и перестала вырываться. Она так нуждалась в утешении, а к Стефену — такому большому и крепкому — приятно было прильнуть.

— Анна, — позвал он. — Взгляни на меня, ну!

Она прижалась лбом к его плечу, не желая поднять лицо. Она знала его намерения. Если она взглянет на него, его губы тут же окажутся на ее губах, а у нее не было сил с ним бороться.

Руки Стефена передвинулись на ее спину, прижали ее грудь к своей. Анна закрыла глаза и прислонилась к нему всем телом. Как хорошо, когда тебя поддерживают такие сильные руки. Она обхватила Стефена за пояс. Голова уютно устроилась между его плечом и шеей.

Он вдохнул ее аромат.

— Сладкая Нэн! До чего же приятно тебя обнимать!

— Не забывайтесь, — предупредила она и услышала его смех.

— Да разве ты это позволишь?

Она невольно рассмеялась вместе с ним. Стефен еще теснее прижал ее к себе. Она напряглась.

— Тебе не нравится обниматься? — спросил он. — А Рори ты так крепко обнимала…

— Вы для этого уж слишком большой!

— Ах, дорогая. Как жаль мужчину, который чересчур велик, чтобы его обнимала любимая женщина.

— Я не собираюсь быть вашей любимой женщиной, Стефен Флин! — возразила Анна, отпрянув и стараясь не глядеть на него.

Она повесила рубашку Рори на угол умывальника, невольно думая об успокаивающей силе рук Стефена.

Остаток дня Анна посвятила кружеву миссис Смит-Хэмптон. На следующее утро она уже представила починенное полотнище юбки.

— Так быстро! — воскликнула миссис Смит-Хэмптон, осматривая кружева. — И как красиво! Миссис Флин, объявляю во всеуслышанье — вы чудесница!

Другие дамы наблюдали за ними с другого конца комнаты. Анна надеялась, что и на них произвела впечатление быстрая и безукоризненная работа. Возможно, они захотят иметь с ней дело в Нью-Йорке.

— Я договорилась с мужем об оплате, — продолжала миссис Смит-Хэмптон. — Мне кажется, вы сказали, что четыре доллара будет для этой работы достаточно?

— Да, — ответила Анна, скрывая радостное возбуждение.

— После обеда я пришлю в вашу каюту девушку с конвертом.

Все утро Анна трудилась над сумочкой для оперы. В то время как дамы пели, декламировали и репетировали отрывки пьес на пианино, Анна пришила узоры кроше к батистовой основе, чтобы быть уверенной, что сумочка не потеряет форму, когда она сделает подкладку. Иногда она смотрела по сторонам, следя за суетой дам, но в основном была сосредоточена на своей работе, на четырех долларах, обещанных миссис Смит-Хэмптон, и на ста сорока долларах, которые она должна Стефену. Если считать по четыре доллара за каждую работу, Анна должна тридцать пять раз починить кружева, чтобы вернуть Стефену плату за проезд. Она может заинтересовать дам еще и изготовлением кружевных воротничков и украшений для капоров. Ах, черт возьми! От этих подсчетов даже голова пошла кругом. И зачем подсчитывать деньги и долги, когда она еще не продала и дюйма кружева?

Анна оставалась в дамском салоне до самого обеда. Во время еды она даже не упомянула Стефену о четырех долларах. Она мало с ним разговаривала, чувствуя скованность. В конце концов Анна решила не будить воспоминаний и похоронить их в памяти навсегда. Для нее же будет лучше, если она будет держаться от него подальше.

После обеда она в нетерпении ожидала плату от миссис Смит-Хэмптон. В три часа в каюту явилась девушка — с конвертом.

Анна осмотрела внимательно конверт. В верхнем углу конверта было написано летящим почерком ее имя: «Миссис Флин». Анна открыла конверт. Внутри лежал чек и еще записка от миссис Смит-Хэмптон. В ней было написано: «Благодарю вас. Я очень довольна».

Анна подержала чек на ладони, наслаждаясь этим ощущением. Потом снова убрала его в конверт и положила на койку Стефена.

Он пришел часом позже — влажный от пота после тренировки с мужчинами из четвертого класса. Набросив куртку, он схватил полотенце и мыло, намереваясь идти мыться. Но тут же заметил конверт.

— Что это? — спросил он удивленно. — «Миссис Флин…» — прочитал он. — Это тебе, Анна.

Анна склонилась над работой:

— Нет, это вам.

Стефен повесил полотенце на плечо и открыл конверт.

— Четыре доллара, — сказал он. — Это плата от миссис Смит-Хэмптон?

— Да. Это часть платы за мой проезд.

Анна продолжала шить с горящими щеками, ожидая его реакции.

— Ты мне ничего не должна!

— Я должна вам сто сорок долларов.

— Я не возьму твоих денег. Анна оторвала взгляд от работы.

— Так вы хотите что-нибудь другое в качестве платы, так, что ли? Ну, а я не собираюсь этим заниматься! Так что вы должны взять эти деньги.

Стефен тихо выругался и сказал:

— Анна, хоть раз послушай себя! Что ты такое говоришь?!

Анна внимательно посмотрела на него.

— Я говорю правду, и вы это знаете…

Но прежде чем она договорила, он вышел, хлопнув дверью.

Бегая вечером по палубе, Стефен думал, как Рори нужна мать. Он гнал эту мысль с тех пор, как впервые услышал ее от мальчика. Однако недавно он решил, что поднять сына одному ему будет не под силу. Ему нужна, женщина, которая проследила бы, привел ли ребенок в порядок постель и в порядке ли его вещи. Женщина, конечно, не позволит Рори днем и ночью сосать леденцы или висеть на карнизах для занавесок, пренебрегая чтением молитв. Началось все с молитв…

В один из вечеров Анна завела об этом разговор, и Рори громко начал оправдываться:

— Но мой папа не заставляет меня молиться!

Анна взглянула на Стефена укоризненно:

— Ах, в самом деле?!

Стефену нечего было сказать в свое оправдание. Он все молитвы забыл. Но ему было приятно видеть Рори на коленях, со сжатыми ручонками, с крепко зажмуренными глазами, молящегося о каждом, которого он мог вспомнить, — живом или умершем.

Стефен побегал около купальни, потом помолотил воздух несколько раз, прежде чем вошел внутрь. Раздеваясь, он думал о драке Рори с двойняшками Карэн. Анна уладила все на диво. И если бы она не вмешалась, он бы двинулся на палубу четвертого класса и задал бы парнишкам трепку. Возможно, и поскандалил бы с их отцом. А вместо этого теперь дает уроки бокса целой стае маленьких чертенят, показывая им, как биться, а не кричать и толкаться. Давать им уроки пришло ему в голову, но этого не случилось бы, не будь рядом Анны.

Стефен облился холодной водой, фыркая и вздрагивая. Роза была лучшей женой на свете, — более самоотверженной и святой девушки и вообразить себе невозможно. Хотела бы Роза, чтобы он женился ради блага Рори? Чтобы он получил приличное воспитание, не попал бы в дурную компанию?

«Он найдет такую девушку, которую одобрила бы Роза, — подумал Стефен. — Добрую, богобоязненную ирландскую девушку, обученную готовить и скрести до блеска, веселую и чувствительную… И чтобы у нее не было такого острого языка, как у Анны. Он выберет девушку с ласковым обхождением, которая не посмеет перечить…»

Когда Стефен вернулся в каюту, Анна и Рори уже спали. Спать ему не хотелось — он надел чистые боксерские трусы и растянулся на кушетке со старым номером «Харпер уикли». Перелистывая страницы, он разглядывал иллюстрации: зал выставок в Хрустальном дворце, отель на Пятнадцатой авеню, музей Барнема… Неожиданно Стефен вспомнил восхищение Анны Греймерси-парком. Она полюбит город — будет разгуливать по Бродвею, разглядывая красивые магазины со стеклянными витринами. Он представил, как поведет ее на обед к Дельмонико. А может, на прогулку при луне— на катере по Хадсону… Потом приведет к себе и покажет, какие усовершенствования сделал в своем доме…

Стефен отложил журнал и сел, удивляясь своим мыслям. Он вспомнил, что совсем недавно все, что он хотел от Анны — это несколько ночей любви. И если он изменит тактику, его мечты сбудутся. Он понял, что ей нравится, когда он ее гладит, целует… Прекрасно! Он добьется своего, чего бы это ни стоило.

— Па?

Стефен поднял глаза и увидел проснувшегося Рори.

— Ты почему не спишь, дружище?

— Я хочу тебя спросить… — Рори отодвинул в сторону полог и легко спрыгнул на пол.

— Давай быстро, ну, — проговорил Стефен, когда Рори уселся рядом с ним.

— Я думаю… считается Анна моей мамой или нет? Вопрос сразил Стефена.

— Кто была твоя мама тебе известно!

— Но она уже умерла, а ты женился на Анне.

Стефен склонился к мальчику:

— Я женился на Анне, чтобы избавить ее от возвращения в трюм, как ты знаешь. Это только для ее безопасного пути до Нью-Йорка, а не ради того, чтобы она стала твоей мамой.

Рори пристально посмотрел на него, ожидая дальнейших объяснений.

— Священник не сочетал нас браком, — продолжил Стефен, — так что мы женаты только отчасти. — Он потер руки. «Вот черт, — подумал он. — Это труднообъясним!»

Рори вытянул ноги, изучая голые пальцы.

— Ты с ней спишь?

Стефен глянул мельком на занавеску, за которой спала Анна.

— Конечно, нет! — ответил он, понизив голос до шепота. — У меня своя койка.

— Я знаю, что с ней хотел сделать тот матрос. Тот, которого она убила.

У Стефена свело желудок.

— Ладно, забудь об этом. Выбрось из головы.

— А ты это с ней делал?

Стефен вскочил:

— Ради Бога, Рори! Ты слишком мал, чтобы этим интересоваться!

Рори мрачно посмотрел на отца:

— Я уже знаю…

Стефен устало посмотрел на занавеску. Если бы Анна проснулась, уж она знала бы, что ответить. С другой стороны, ему не хотелось, чтобы она услышала эту беседу.

— Эди и Майк сказали, что ты…

— Никогда не повторяй того, что говорят Эди и Майк. Они ничего не знают.

— Они сказали, что все женатые люди…

— Хватит об этом! — У Стефена от волнения напряглось тело. Он посмотрел на Рори, опустившего подбородок на грудь. Что же ему делать?! — Самое время тебе вернуться в постель.

— Папа, разреши мне спуститься в машинное отделение.

Стефен успокоенно присел на софу, довольный новой темой беседы.

— Тебе туда нельзя спускаться.

— Почему?

— Там жарко, — ответил Стефен, — и опасно.

— Очень хочется, чтобы мне разрешили все осмотреть.

— Я же тебе все рассказал о работе машин! Попробуй все представить… Там длинные шатуны, двигающиеся вверх и вниз, вращающие гребные валы… Все пахнет нефтью. Кочегары все время подбрасывают в печь уголь. Можно увидеть пламя, которое прямо пожирает уголь. Там так жарко, что глаза горят, а рот забит золой.

— Ты это видел? Да?! Стефен кивнул:

— Когда я уезжал из Ирландии много лет назад, за свой проезд я отрабатывал кочегаром.

— Ты там работал?! — спросил Рори с благоговением.

— Да, кочегаром. И надеюсь, никогда больше не переступать порог машинного отделения. — Стефен улыбнулся Рори, думая, как хорошо, когда твой сын восхищается тобой. Он погладил мальчика по голове. Рори встрепенулся под его рукой, как благодарный щенок.

— Как ты думаешь, я буду хорошим боксером, па? Стефен засмеялся:

— Нет, и я не хочу, чтобы ты им стал. Дядя Пэдрейк сказал, что у тебя в школе успехи…

— Папа Анны был владельцем школы.

— Что ты говоришь?! — Так вот чем объяснялось, что девушка из западной деревни может читать и писать, да и по-английски прилично говорит…

— У него школа была дома… Он учил, когда не работал в поле. Он научил Анну с братом ирландскому и английскому, а еще он писал письма за тех, кто не умел писать. У Анны в чемодане пять отцовских книг. Одна — по истории Америки.

— Ну, ладно, ладно. Значит, наша Анна — грамотей.

Рори пробрался в кольцо рук Стефена.

— Па?

— Ну что еще?

— Ты сказал, что есть два вида женщин… Одни хорошие, как моя мама, а другие такие, как Анна.

Стефен окаменел — парнишка, оказывается, только отвлек внимание, усыпив его бдительность, а потом опять свернул разговор на нее.

— Слушай, Рори, — начал он, теряя терпение, — твоя мама, успокой, Господь, ее душу, была даже лучше, чем хорошая. Она была святая! Вот все, что могу сказать. А сейчас в постель, и немедленно — я сказал!

ГЛАВА IX

Весь день Анна провела в каюте, работая над сумочкой для оперы. К концу дня она решила все же спуститься в дамский салон. При ее появлении голоса замолкли — в будуаре повисла тишина. Затихло даже звяканье серебряных приборов и китайского фарфора для чая. Казалось, все внимание присутствующих было обращено к ней. Анна подняла голову и гордо прошла к своему месту под кормовыми окнами. Она была готова ответить на надменные, пристальные взгляды дам, но, к ее удивлению, взгляды были больше любопытствующие, чем враждебные. А несколько дам смотрели даже дружелюбно.

Устроившись на софе, Анна занялась рабочей сумкой. Она вынула батистовую основу, вокруг которой уже пришила цепь из узоров кроше и сделала орнамент. От того, что она стала центром внимания, у нее свело живот и пересохло во рту. «Легче, когда на тебя не обращают внимания, — подумала Анна, продевая нитку в игольное ушко. — Но, желая получить богатых заказчиц, ей нужно научиться держать себя в руках».

Анна закончила пришивать цветок в виде звезды, когда рядом раздался резкий голос:

— Умоляю, объясните, над чем вы трудитесь, миссис Флин? Мы все просто умираем от любопытства!

— Это… оперная сумочка…

— Однако… Если позволите, мне хотелось бы все осмотреть как следует.

Анна хотела уже согласиться, но вовремя взяла себя в руки. Похлопав по софе рядом с собой, она произнесла:

— Пожалуйста, присаживайтесь, миссис Чарльз. Я вам сейчас покажу.

Миссис Чарльз немного помедлила, потом, прижав с боков свои широченные кринолины, уселась. Анна разложила батист на коленях.

— В этой сумочке можно носить лорнет, носовой платочек и все, что вы захотите. Сумочка будет обвязана шелком, внутри еще будут кармашки, а сверху дополнительные украшения.

— Я знаю, что из себя представляет сумочка для оперы, — нетерпеливо прервала ее миссис Чарльз.

— Я могу делать их разного размера…

— Мне нравится, когда на сумочке пышная отделка.

Анна облизала губы. Она не готова была торговаться, тем более с женщиной, которая то и дело ее перебивает.

— На концах я могу сделать орнамент и цветы, а кроме этого — шарики.

— Стягивать сумочку я хочу шнурком, а не лентой. А на кистях и шнурке я хочу, чтобы было еще декоративное плетение.

— Хорошо, мадам.

— И когда вы сможете закончить работу?

— Эту… именно эту сумочку? Миссис Чарльз поджала губы.

— Да, миссис Флин, о ней-то я и веду речь.

— Через два дня.

— Очень хорошо. — Миссис Чарльз приготовилась встать. — Цена, считаю, должна быть разумной. Конечно, не больше десяти долларов.

Анна хотела согласиться, но в последний момент передумала. Она посмотрела на нарумяненные щеки миссис Чарльз, напомаженные волосы, на дорогие шелковые розы, украшавшие ее платье цвета лаванды. Мистер Чарльз, кем бы он ни был, должно быть, богат…

— Да, но это стоит двадцать долларов.

Глаза миссис Чарльз округлились.

— Это несерьезно… Вы шутите!

Анна и глазом не моргнула.

— Говорю совершенно серьезно, — сказала она. — Эта сумочка очень тонкой работы.

— Представляете ли вы себе, почем такого рода вещи идут в нью-йоркских магазинах?

— Боюсь, что не представляю, — ответила Анна, копируя тон миссис Чарльз. — Но узнаю непременно.

Миссис Чарльз не сделала больше ни единого замечания, лишь негодующе пожала плечами, подтвердив тем самым победу Анны. Нырнув в свой ридикюль, дама достала визитную карточку, похожую на карточку миссис Смит-Хэмптон, и бросила ее на столик.

— Время от времени я буду проверять вашу работу…

— Это ни к чему, миссис Чарльз. Я поняла, что вы хотите.

— Дорогая моя миссис Флин, уж если я решила платить навязанную плату в двадцать долларов за сумочку для оперы, я считаю, что могу наблюдать за ее созданием.

Но тут Анна была непреклонной.

— Я буду делать ее согласно вашему желанию, — пояснила она. — Но не буду ничего менять по ходу работы. Когда я закончу, вы ее не обязаны брать. Если она вам не понравится, я продам ее кому-нибудь еще.

Миссис Чарльз дернула подбородком и пригвоздила Анну ледяным взглядом.

— Ладно! А вы очень дерзкая! До мозга костей ирландка!

Анна вспыхнула.

— Я не хотела, чтобы вы это восприняли за неуважение. Говорю это единственно потому, что я должна сделать свою работу так, как я ее представляю.

Миссис Чарльз, наконец, сдалась:

— Ну, хорошо, ладно, надеюсь увидеть сумочку через два дня. — Шурша шелком, она поднялась и покинула будуар.

Анна откинулась — она таки сделала это! Она продала первую сумочку, причем полностью на своих условиях.

Только тут Анна заметила, что в салоне тихо. Каждая из присутствующих женщин следила за схваткой. Они ловили каждое слово. Миссис Смит-Хэмптон поймала взгляд Анны и улыбнулась ей.

В течение следующего часа несколько дам проконсультировались у Анны насчет предложений о починке кружев. Они хвалили ее за работу, сделанную для миссис Смит-Хэмптон, и каждая оставила визитную карточку.

Анна украдкой просматривала адреса и разочаровывалась. Пятая авеню, Бродвей, Пятнадцатая авеню… — не звучали так приятно, как Греймерси-парк.

Около шести дамы потянулись к двери щебечущими группками. Анна сидела тихо, боясь расплескать свое счастье. Признание пришло как результат ее трудов, а не простого везения.

Напевая про себя песенку, она собрала свое имущество. Анна надеялась застать Стефена в каюте. Он должен порадоваться ее успеху. Она была уверена в этом.

Войдя в каюту, Анна увидела, что лампы не зажжены. Стефен лежал на софе — без воротничка, рубашка расстегнута. Анна подумала, что он спит, но он поднял руку в унылом приветствии:

— Добрый вечер, миссис Флин! Анна положила сверток.

— Что это вы делаете, сидя в темноте?

— Скучаю — вот что! Хуже этого занятия ничего нет на этом проклятом корабле.

Анна хотела показать ему визитные карточки, но Стефен, без сомнения, был не в настроении.

— Но вы достаточно заняты, — возразила она. — Даете уроки мальчишкам, тренируетесь с мужчинами… Да и джентльмены в курительной ценят ваше общество.

Стефен зажег лампы.

— А как обстоят дела с дамами?

— Неплохо, — ответила Анна.

Разлившийся свет золотом окрасил волосы Стефена. Рукава рубашки были закатаны, открывая мускулистые руки. Его четкий профиль казался вытесанным из гранита. Анну неожиданно охватила страсть — все тело пылало, как в огне. Ее чувства к Стефену изменились с тех пор, как он стал вести себя благородно. В ответ она хотела тоже быть помягче… Но пробуждение каких-либо пылких чувств к нему были для нее неожиданностью.

Когда он повернулся к ней лицом, Анна поспешно сказала:

— Миссис Чарльз хочет иметь оперную сумочку. Стефен взмахнул свечкой и усмехнулся:

— А что я тебе говорил?!

— Она согласилась уплатить двадцать долларов, представьте себе!

Стефен присвистнул:

— Двадцать?! Какой черт тебе помог этого добиться?

Анна достала визитные карточки:

— И многие дамы заказали мне починку кружев. Стефен прибавил в лампе света и взял карточки.

— В Нью-Йорке тебе понадобятся собственные визитки.

Анна стояла совсем рядом с ним, наслаждаясь видом карточек в его руке. Она дотронулась до верхней, проведя пальцем по выдавленным буквам.

— Если бы у меня сейчас они были, я бы могла вручать их дамам.

Стефен задумался, а через минуту воскликнул:

— Одну минуту, мадам!

Он достал с полки коробку с письменными принадлежностями. Поставив ее на столик перед кушеткой, он открыл ее и вынул ручку, перо и чернильницу.

— Садись, Анна!

Анна присела на софу, наблюдая за ним. Стефен дотянулся до костюма, висевшего на вешалке, и обшарил карманы. Найдя то, что ему было нужно, он сел рядом с Анной и высыпал полную горсть визитных карточек на стол.

Она взяла одну. «Мистер Стефен Флин, — было на ней написано. — Боксер, спарринговый тренер». А в нижнем углу прочитала: «Брейс-стрит, 59, Бауэри, г. Нью-Йорк».

Анна взглянула на него:

— Вы хотите, чтобы я брала ваши визитные карточки?

Стефен открыл чернильницу, надел на ручку перо, обмакнул и начал писать. Наблюдая, Анна наклонилась ближе. Он исправил «мистер» на «миссис», зачеркнул «боксер и спарринговый тренер» и написал: «Изготовление кружев и их починка».

— Вот, — сказал он, подавая ей ручку. — На остальных напишешь ты — у тебя лучше почерк.

— Но это же ваш адрес, — возразила Анна.

— Я смогу сообщить каждой заинтересованной даме, где тебя найти.

— Но я не знаю, где буду жить.

— Дорогая, я должен знать, где тебя найти… У Анны вспыхнули щеки.

— Я не буду миссис Флин в Нью-Йорке.

— Об этом будем беспокоиться тогда, когда там очутимся.

Анна взяла ручку и надписала следующую карточку, но пальцы у нее дрожали — она испачкала ее чернилами.

— Ну только взгляните на это! Ах, какая я неловкая!

Она пыталась шутить, но голос прозвучал неуверенно.

Стефен забрал у нее из пальцев ручку и накрыл ее руку своей. Анна посмотрела на его лицо, охваченное страстью, и прошептала:

— Пожалуйста, не надо…

— Красивая ты, Нэн!

Ее охватило паническое волнение.

— Смешной разговор, — заметила она, снова пытаясь отшутиться. — Ирландцу его вести не стоит.

Она положила ладонь на его грудь, чтобы оттолкнуть. Но… не оттолкнула — рука ее там и осталась.

Его губы коснулись ее виска. Она почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Вы же обещали, — слабым голосом произнесла она. — У нас же деловое соглашение.

— Разве? — И он изогнул ей спину, как раз по своей руке. — Она не сопротивлялась. Он был так нежен, так медлителен… Бороться, по сути, было не с чем.

Стефен приподнял ее подбородок, и выражение его лица было таким напряженным и голодным, что ударило Анну прямо в сердце. Она почувствовала внезапный поворот ощущений — у нее перехватило дыхание, ожило томление.

Губы его сначала касались нежно, потом стали прижиматься сильнее. Анна едва дышала от возбуждения. От него исходила сила, сопротивляться которой было немыслимо.

Его пальцы с шеи скользнули в волосы, а большой палец поглаживал щеку… Он уговаривал ее губы — она их приоткрыла… Потом открыла еще шире, отдавая весь рот. Ухватив пальцами ткань рубашки, она крепко ее сжала.

Вдруг она отпрянула:

— Я не хочу быть с вами! Я не могу!

Стефен молчал. Он сидел рядом, гладя ей волосы. Анна не осмеливалась на него взглянуть, боясь того, что увидит. Она знала, что должна сказать ему правду. Должна оттолкнуть его, рассказав, почему они никогда не смогут быть женаты по-настоящему.

Но стоило ей пошевелить губами, как рядом оказались его губы. Держа руками ее лицо, он медленно целовал его — его рот был безжалостен. Анна чувствовала его дрожь, как будто он обуздывает себя, и его сдержанность разжигала ее. Она наклонилась к нему и обняла за шею. Его рука скользнула вниз и обхватила грудь. Анна сжалась и отпрянула, но он не дал ей уйти.

— Нэн, не надо…

И снова он целовал ее, а его руки нежно ласкали ее тело, грудь. Она хныкала со страхом и возбуждением, не зная, что делать… Она позволила слишком многое. Но как чудесны его прикосновения, как живо откликается на них каждая частичка ее плоти…

Стефен становился все настойчивее — его руки лежали на бедрах Анны, рот медленно, но неумолимо спускался все ниже и ниже и вот уже коснулся ее нежной груди…

Ее тело охватило наслаждение. Никогда прикосновения мужчины не вызывали в ней такой бури чувственности! У Анны перехватило дыхание, пальцы впились в его плечи.

— Стефен… — шептала она.

Его рука, поглаживая, двигалась вниз, к ее паху. И даже сквозь складки ткани она чувствовала его ищущие пальцы, бредущие по изгибу бедер… Это вызывало в ней нечто порочное и опасное сразу.

В ее голове раздались удары, шум, который не прекращался. Стефен отпрянул от нее, проклиная все на свете. Глаза его дико блуждали.

Кто-то барабанил в дверь.

— Мистер Флин, сэр!

— Стефен! — воскликнула Анна, схватив его за руку. — Я выйду!

Он уставился на нее, ничего не соображая. Рука его обвила ее талию, крепко прижав к себе. Анна оттолкнула его.

— Одну минутку! — закричала она, приводя в порядок платье, приглаживая волосы. Она прижала к пылающим от возбуждения щекам холодные пальцы и поспешила к дверям.

Это был мистер Кинкейд. Он крепко держал Рори за воротник.

Увидев Анну, помощник смутился:

— Прошу прощения, мадам.

Рори был покрыт копотью, на румяных щеках была сажа. Анна прикрыла рукой рот:

— Господи Боже мой!

— Обнаружил его в машинном отделении, — мрачно доложил помощник. — Нечего вам объяснять, как там опасно.

Стефен стоял за ее спиной, опершись рукой на дверной косяк.

— Я прослежу за ним, Кинкейд.

Помощник отпустил Рори, который скользнул к Анне. Она обняла его за плечики и прижала к себе.

— Его дружков уже выпороли, — сказал Кинкейд. — Этот был со мной…

— Вы дотронулись до моего сына?!

От тона Стефена Анна задрожала. Казалось, такое же действие голос оказал и на Кинкейда.

— Да нет, сэр, — выдавил стесненно помощник капитана. — Решил, что вы сами дадите ему ума.

— Ну что ж, извините за беспокойство. Такое больше не повторится.

Стефен закрыл дверь и повернулся к Рори. Мальчик прижался к Анне, опустив голову.

— Пусть он отойдет от тебя.

— Стефен… — начала было Анна, но, взглянув на него, замолчала. Она отошла в сторону, и Рори предстал перед отцом.

— Я говорил тебе не ходить туда.

Рори опустил голову еще ниже и попытался что-то сказать.

— Что ты говоришь?! — фыркнул Стефен. — Не слышу!

— Я… Прости, па.

Сердце Анны бешено колотилось. Она прижала пальцы к губам, вглядываясь в Стефена, ужасаясь тому, что он может сделать.

— Скажи, почему ты пошел в машинное отделение, хотя я запретил тебе это делать, — звучал резкий голос Стефена. — И смотри на меня, когда я с тобой разговариваю.

Рори поднял голову. Его хорошенькое личико было все испачкано сажей, в глазах стояли слезы. Анна сжала кулаки. Ради всего святого, она должна защитить его!

— Я… Я не мог ничего поделать, па.

— Ты ничего не мог поделать?!

— Я рассказал Эди и Майку о машинном отделении — об огне и печах и как пламя пожирает уголь… Эди сказал, что все похоже… на ад, наверное, там живет диавол. Ну, мы и пошли вниз поглядеть на этого диавола.

Рори вытер щеку рукавом.

Стефен перевел глаза с Рори на Анну. Она увидела в них мерцание смеха, и душа ее успокоилась.

— Знаешь, что отец со мной делал, когда я провинюсь? — спросил Стефен.

Рори сглотнул и покачал головой с круглыми от страха глазами, и Анна увидела, что Стефен не остановился.

— Он порол меня…

Рори облизал губы. Анна шагнула вперед и положила ему на плечи руки:

— Стефен, ты этого не сделаешь!

Он не обратил на нее внимания.

— Дедушка тебя бил когда-нибудь? Или дядя Пэди?

Рори теснее прижался к Анне и затряс головой.

— Что делала бабушка, когда ты плохо поступал?

— Он просила меня подумать, что я сделал не так, — произнес мальчик испуганным шепотом.

Стефен почесал голову.

— И это все?

Он вопросительно посмотрел на Анну, и ей показалось, что он не знает, какое выбрать наказание.

— Я считаю, что провести целый день в каюте для Рори достаточное наказание, — поспешно встряла она. — Он это не скоро забудет.

Казалось, Стефен был удовлетворен.

— Слышишь, что сказали, юный Флин? Завтра весь день просидишь здесь.

— Весь день?! — перепугался Рори.

— Вот именно, дружище, — подтвердил Стефен. — Ведь день.

— Но я же пропущу урок по боксу! Стефен поймал взгляд Анны и улыбнулся:

— Такова твоя плата за то, что искал встречи с диаволом.

После того как Рори уложили спать, Стефен думал, как бы продолжить то, что прервал Кинкейд. Но Анна была полностью поглощена своей оперной сумочкой и едва ему отвечала. Стефен решил сидеть тихо и позволить ей самой сделать первый шаг. Если он будет так себя вести, она скоро потеряет бдительность…

Он взял одну из книг Анны, открыл ее и стал делать вид, что читает историю Америки. Переворачивая страницы, Стефен поглядывал на Анну, склонившуюся над работой. Ее красновато-рыжие кудри сияли как полированное дерево… Этим вечером она была такой, какой он и хотел ее видеть — теплой, желанной, вожделеющей; сладкой, как райский плод. Сейчас она снова стыдилась — как поврежденная почка, за которой еще нужно ухаживать, чтобы она расцвела.

«Какой-то чертов ублюдок грубо овладел ею, — думал Стефен. — И это должно было оттолкнуть ее от мужчин». Ему не могло прийти в голову другое объяснение, почему у такой чувственной девушки, как Анна, нет склонности к постельным утехам с мужчиной приятной наружности, вроде него.

Стефен зевнул, перевернул еще страницу, просматривая сухое сообщение об американской революции. Именно об этом он беседовал с Шоу накануне — почему американцы в своем мятеже добились успеха, тогда как ирландские повстанцы всегда терпят неудачу. Стефен винил священников и отсутствие оружия. Крестьяне всегда слушаются священников, никогда сами не шевелят мозгами. И даже если бы нашелся лидер, народ не может подняться, вооруженный только мотыгами и пиками. Шоу доказывал, что решающим фактором было расстояние. Британская армия через океан не могла подавить восстание. К тому же ирландцы, — добавил он, — были попросту слишком невежественны, чтобы организоваться.

В болтовне Шоу не было главного — сути дела, — размышлял Стефен. — Этот человек, видимо, тайный агент. Хотя он был, надо признать, самым интересным человеком из всех пассажиров первого класса. У него были мозги… Он, не соглашаясь с точкой зрения Стефена, мог понять его.

Стефен вертелся на кушетке. Ему было беспокойно, как блохе ночью. На Анне было серебристо-зеленое платье с милым лифом, который так красиво подчеркивал ее фигуру. Когда она двигалась, то держалась гордо, плечи разворачивала прямо, по-солдатски, а бедра у нее так ходили, что помилуй Бог! Не удивительно, что мужики преследовали ее…

Стефен вспомнил тяжесть ее грудей, их нежность… и почувствовал в себе горячую пульсацию. Мысленно он раздевал ее. Неожиданно она поймала его пристальный взгляд. Он смущенно улыбнулся и вернулся к книге, пытаясь изобразить сосредоточенность.

— Стефен?

Он поднял невинно глаза.

— Я собираюсь сейчас ложиться спать, — сказала она, укладывая работу в сумку.

Стефен вскочил.

— Но ведь еще рано, Нэн, — запротестовал он. Она не имеет права так быстро закончить их вечер; он ведь даже и не начал с ней ничего!

— Не так и рано, — улыбнулась она осторожно.

— Побудь еще немного — поговорим…

— Ах, Стефен…

— Нэн, ну перестань…

Разочарование резануло его по сердцу. Все его планы летели к черту! Он обнял ее. Но Анна отпрянула, как если бы ожидала применения силы, и Стефен отпустил ее.

— Я не сделаю тебе больно, — сказал он и, сдаваясь, опустил руки. — Ты же знаешь…

Ее страх обезоружил его. И он почувствовал себя беспомощным — он ничего не добьется, если она не позволит касаться себя.

Анна посмотрела на рабочую сумку и затянула завязку.

— Мы не должны делать то, чем занимались вечером, — сказала она.

У Стефена пересох рот.

— Ни за что на свете не перестану! — хрипло прошептал он.

— Это моя вина… Я позволила…

— Боже мой, Анна…

— С мужчинами всегда так.

Голос у нее был тихий и виноватый. Стефену нужно было низко наклониться, чтобы ее расслышать. Он не мог понять, о чем она толкует, да и тяжело было думать об ее словах, когда она была столь соблазнительна. Каждая ее частица, казалось, готова была взорваться цветением, как какой-нибудь роскошный цветок, которому нужно было чуть-чуть больше солнца.

Он придвинулся ближе.

— Ты так хороша, что мужчина не может не думать об этом… Здесь нет твоей вины…

За Анной была полосатая занавеска. Стефену было интересно знать, сможет ли он прижать ее спиной к стене. Ему страстно хотелось прижаться к ней всем телом, держать в своих руках ее груди… Он уже был твердым, а до нее еще даже не дотронулся.

— Иногда мне хочется быть некрасивой.

— Ах, дорогая, да ты этого совсем не хочешь! — Стефен подвинул руку к ней, надеясь, что она не заметит.

Она заметила.

— Ваши руки… так ужасно выглядят.

Стефен расставил пальцы. Его рука была широкой и плоской, как доска, пальцы перекручены и разбиты. Он убрал руку со стены, поднял к ней для изучения, благодарный за ее интерес.

— А вот эта даже хуже, — заметила она.

— Инструменты моей работы. Не очень красивые, правда?

Анна помедлила, потом потрогала шрамы. Стефен мало что почувствовал, но ему нравилось, когда она к нему прикасалась, и он не хотел ее останавливать.

Анна взглянула на него:

— Конечно, они должны калечить.

Стефен подал ей левую руку, а правой опять оперся о панель.

— Иногда калечат… Когда погода мокрая.

Он заглянул ей в глаза и увидел, что ее осторожность исчезла.

— Боксеры так боли не чувствуют, как чувствуют ее большинство людей. После первой пары ударов ты больше вообще ничего не чувствуешь.

Анна улыбнулась своей сияющей улыбкой, от которой у него слабели ноги.

— Я не верю в это, — заметила она.

— Клянусь честью — правда!

— Болтовня, вот что это.

— Мужик должен быть глупым или с каменной головой, чтобы идти на призовой ринг.

Анна склонила набок голову:

— И кто же вы?

Стефен глядел на ее пальцы, все еще лежащие на его ладони.

— Когда-то я был и тем, и другим. Мне нравилось противостоять другим мужчинам. И нравилось чувствовать ярость. — Он пожал плечами. — Ради этого я на все шел…

У Анны между бровями залегла морщинка.

— Это стыдно, разбивать так руки.

— Кулаки легче разбивать, чем головы. — Он улыбнулся ей. — Это звучит хуже, чем есть на самом деле, дорогая.

Она пробежала кончиками пальцев по его ладони, и Стефен не смог больше себя сдерживать. Он схватил ее и прижал к стене.

Анна оттолкнула его:

— Стефен…

— Один только поцелуй перед сном.

Она покраснела. Глаза смотрели в глаза, не отрываясь, — они выдержали его пристальный взгляд почти с отчаянием. Она боролась, но он не знал — с ним или с собой.

— Единственный поцелуй! Клянусь, больше ничего не буду делать!

Ее губы дрожали, ничего не решая, а потом… она закрыла глаза. Он поцеловал ее, стараясь быть ласковым, боясь испугать ее. Ее рот неожиданно потеплел… Она закинула руки ему за спину и разрешила прижаться к ней. Она пошевелилась еле-еле заметным движением, слабо изогнув тело, но это сделало его желание таким сильным, что он испугался за свой рассудок. Огромным усилием воли он держал свое тело под контролем, но в воображении своем овладел ею. Мысленно он поцелуями раздвинул ей бедра, обследовал самые сокровенные местечки и заставил ее от восторга содрогнуться.

Когда она отодвинула лицо, Стефен ни за что больше не боролся. Просто продолжал блаженствовать и вдыхать аромат ее волос, ее тела.

— Ну, что я могу поделать, Анна?

Он знал, что она понимает его — он хочет больше, он хочет все. Он не знал, как смог остановиться, не овладев ею, не имея возможности проделывать все то, что нарисовал себе в воображении.

— Не целуйте меня больше, — прошептала она. — Никогда!

Он отклонился назад, взглянул ей в лицо и провел суставами пальцев по ее губам:

— Может ли вода течь на вершину?

Она улыбнулась, но в глазах была мольба.

— Пожалуйста…

Она выскользнула из кольца его рук и скрылась за занавеской, не обернувшись.

Стефен поднял с пола ее рабочую сумку. Машинально повертел ее, желая знать — он с ума сходит по Анне только из-за того, что у него так долго не было женщины, или… Все эти последние месяцы в Ирландии он был целомудрен, как священник…

Подумав, Стефен, решил, что дело не в этом. По крайней мере, не только в этом. С Анной все было, как ни с какой другой женщиной. С ней было так, как если бы вообще не было других женщин.

ГЛАВА X

Утро затворничества Рори провел, растянувшись на своей полке, просматривая книгу о боксерах призовых матчей, завернутую в бумагу. Анне, которая делала кисти для оперной сумочки миссис Чарльз, он предложил почитать вслух описание боя между ирландцем из Корка Янки Саливэном и Хэмером Моуреном, который, по словам Рори, был близким другом Стефена.

Анна отказалась:

— Не надо бы и тебе забивать голову историями боксеров, когда ты можешь почитать книжку об Америке. Не вредно хоть немного узнать о своей новой родине.

Рори повалился на живот и вздохнул:

— И подумать к тому же о том, что ты натворил вчера, не послушав отца. Глупо и опасно было спускаться в машинное отделение. И грязь к тому же! Чтобы отстирать твои вещи, мне понадобилось не меньше часа.

Рори не шевелился.

— Ты могла отдать мою рубашку стюардессе… Она бы выстирала. Так сказал мой папа.

Анна колюче взглянула на него:

— Я могу сама все сделать, если уж идет речь об уходе за тобой. Но не нужно создавать работу другим только из-за того, что тебе захотелось измазаться сажей.

Рори подпер подбородок кулачком и наблюдал за работой Анны.

— Мне хотелось бы, чтобы в Нью-Йорке ты жила с нами.

Руки Анны остановились. Она не отваживалась думать об этом. Она уже почти соскользнула к погибели, чувствуя то, что никогда в жизни не ощущала; по собственной воле делая то, к чему раньше ее принуждали.

— Ну, я не буду жить с вами, вот и весь сказ! — ответила она. — Буду заниматься более увлекательным делом, чем починка да стирка для вас.

Рори хотел было запротестовать, но в дверь постучали. Анна удивленно посмотрела на дверь. Стефен тренировался с мужчинами из четвертого класса, да он никогда и не подумал бы постучать перед тем, как войти.

Снова раздался стук. Анна отложила работу, Рори скатился на самый угол полки.

— Это мистер Кинкейд! Он опять за мной пришел!

— Ерунда, — успокоила Анна.

Она открыла дверь и увидела горничную миссис Смит-Хэмптон. Девушка протянула Анне записку и сказала:

— Я подожду ответа.

— Тогда войдите, — пригласила Анна. Она развернула записку. «Дорогая миссис Флин, — прочитала она. — Есть ли у вас возможность найти время, чтобы отделать кружевом оборки на моем концертном платье? Если да, то я зайду к вам в 11 часов. Миссис Смит-Хэмптон».

Анна взглянула на часы — было десять. Боже мой, она и не заметила этого за работой. Оперная сумочка миссис Чарльз должна быть готова к завтрашнему дню.

Она свернула записку.

— Передайте вашей хозяйке, что я буду рада видеть ее в одиннадцать.

— Хорошо, мадам. — Горничная вежливо кивнула и ушла.

Анна быстро оглядела каюту. Книги Рори по наращиванию мускулов были разбросаны по всей комнате вперемешку с гимнастическими гирями, индейскими дубинками и боксерскими перчатками.

— Я хочу, чтобы ты подобрал свои вещи.

— Но мне они нужны все время.

— Тебе придется их убрать сейчас, — приказала Анна. — И поставь в порядке свою обувь, застели хорошо постель. Миссис Смит-Хэмптон не привыкла к мальчикам, а особенно к мальчикам, у которых шея такая грязная, что можно сажать картошку, а волосы нуждаются в расческе.

— Она не ко мне придет… Анна налила в таз воды.

— Помойся хорошенько, подтянись и надень чистую рубашку. Рори Флин! Эта каюта должна быть в полном порядке. Немедленно начинай!

Через пятнадцать минут в порядке были и Рори, и каюта. Анна расчесала щеткой волосы, заколола их повыше на затылке, переоделась в синюю юбку и надела свои лучшие башмачки из серой ткани.

Рори скользнул в кресло-качалку, несчастный оттого, что Анна запретила ему лежать на койке, когда придет миссис Смит-Хэмптон.

— Можно я одну ночь посплю в трюме? Меня приглашают Эди и Майк.

— Нашел время спрашивать, — заметила Анна. Она старалась закончить орнамент для сумки до прихода миссис Смит-Хэмптон. — Эти мальчишки — испорченные дети.

— Они не такие уж плохие, — ответил Рори. — А миссис Карэн очень добра со мной. Я ей принес апельсинов для малыша.

— Так ты до сих пор выносишь апельсины, да? — Анна вспомнила о добром отношении Рори к ней, когда она голодала. Если бы не он, кто знает, где бы она сейчас была. — У тебя, Рори, доброе сердце…

— Так мне можно будет разок там поспать?

— Спроси у своего отца. Думаю, что одна ночь в трюме не страшна, но он может думать иначе.

Рори улыбнулся и стал раскачиваться в кресле, довольный будущим приключением. Анна сосредоточилась на работе, стараясь не думать о том, как тяжело ей будет расстаться с этим ребёнком.

Миссис Смит-Хэмптон извинилась:

— Конечно, если у вас нет времени, я это пойму.

— У меня масса времени, — ответила Анна.

Она взяла из рук миссис Смит-Хэмптон платье для концерта и разложила на кушетке. Платье было сшито из атласа в полоску розового и розовато-лилового цветов. В дополнение к кружевному полотнищу юбки оно было отделано на лифе двумя короткими воланами. «Узкие полоски гипюра по краю воланов было бы неплохо, — решила Анна».

— У меня, кажется, есть то, что надо.

Она подошла к чемодану и, порывшись в кружевах, нашла куски с нежным рисунком из цветов в виде звезд, украшенные фестонами.

— Ах, какие красивые, — воскликнула миссис Смит-Хэмптон. — Ну, конечно же, они отлично подойдут. Надеюсь, такой короткий лиф много работы не потребует.

— Не волнуйтесь, — успокоила Анна. — Я смогу закрепить сделку меньше, чем за час. Пришлите вашу девушку завтра утром забрать.

Анна положила на койку переливающееся сокровище. Когда она повернулась, то думала, что миссис Смит-Хэмптон собирается уходить. Вместо этого ее гостья с интересом разглядывала каюту.

— Вижу доказательство профессии вашего мужа, — кивнула она на перчатки и гимнастические гири, засунутые в угол.

— А-а, эти не Стефена, — ответила Анна. — Это Рори.

Миссис Смит-Хэмптон улыбнулась Рори, который переминался с ноги на ногу, зная, что не должен сидеть в присутствии стоящей дамы.

— Так, молодой человек, похоже на то, что вы пойдете по следам отца.

Рори гордо ответил:

— Да, мадам.

— Это мы еще поглядим, — заметила Анна, выразительно взглянув на него.

В каюте стало тихо. Миссис Смит-Хэмптон не сделала ни единого движения к выходу, и это сказало Анне, что та, видимо, хочет задержаться.

— Ах, пожалуйста, присаживайтесь, — быстро проговорила Анна, смущаясь, что показалась негостеприимной. — Не хотели бы выпить кофе?

— Отчего же, с удовольствием. Если я вас не задерживаю.

Анна повернулась к Рори:

— Сходи посмотри — нет ли стюарда на прогулочной палубе, и закажи кофе для двоих.

— Но ведь мне не разрешено уходить из каюты…

— Рори!

Мальчик выбежал за дверь.

Миссис Смит-Хэмптон устроилась в кресле-качалке, а Анна присела на кушетку, соображая, о чем же им говорить, пока не принесут кофе. Она взяла чашку с засахаренными сладостями:

— Пожалуйста, попробуйте сладости…

Миссис Смит-Хэмптон выбрала крошечный кусочек вишни.

— Ребенок просто очаровательный, — сказала она. — Всем дамам он очень нравится.

Анна от похвалы порозовела.

— Ах, да он чертенок. Как раз вчера он и несколько парнишек из четвертого класса пробрались вниз в машинное отделение.

Миссис Смит-Хэмптон улыбнулась:

— И я молю Бога о рождении ребенка. Не может быть, чтобы когда-нибудь это не произошло.

Анна даже похолодела от интимной доверительности миссис Смит-Хэмптон. Такие вопросы леди не обсуждают, а особенно с людьми более низкими по социальному положению. Ее хозяйка в Дублине, жена доктора, ни разу не говорила с ней доверительно.

— Конечно, Бог услышит ваши молитвы, — смущаясь, проговорила Анна. И она выругала мысленно мистера Смит-Хэмптона, который растрачивается на содержанку в отеле «Святой Николай».

Миссис Смит-Хэмптон потрогала жемчужные пуговицы на платье.

— Так и мой муж говорит. Он очень тонкий человек.

Анна сжала губы.

— Ну, да, и я уверена, он человек прекрасный. Они опять помолчали. Миссис Смит-Хэмптон изучающе взглянула на Анну.

— А у вас есть платье для концерта, миссис Флин? Анна покачала головой, не решаясь отвечать. Вопрос был абсурдным.

— Встаньте на минутку.

Миссис Смит-Хэмптон встала рядом с ней, они коснулись друг друга плечами.

— У вас намного красивее фигура, чем у меня, но мы одного роста. Вы сможете надеть одно из моих платьев после небольшой подгонки. — Ее лицо просияло. — У меня как раз есть одно именно для вас, миссис Флин. Сапфирово-голубое… Вам очень подойдет, уверяю вас!

Анна лишилась дара речи. Она была совершенно довольна своими несколькими скромными платьями. Никто от нее не ждет, что она будет модничать. Она невольно заподозрила насмешку со стороны миссис Смит-Хэмптон.

— Не велика птица, нечего мне парить в облаках, миссис Смит-Хэмптон.

— Вы хорошо выглядите и в своих скромных платьях, но только представьте, как понравится вашему мужу, когда он увидит вас в шелке цвета сапфира. Это для него будет большим сюрпризом.

Анна подумала о Стефене и других джентльменах, разодетых в вечерние костюмы, а также о дамах в богатых платьях. И потом представила себя — самой изысканной вещью в ее гардеробе было шелковое платье ее хозяйки с рукавами, отделанными мехом…

— Он будет так вами гордиться, — добавила миссис Смит-Хэмптон.

Анна сложила на коленях руки, сцепив пальцы. Ей было интересно знать, стыдится ли ее Стефен из-за простой юбки и жакета. Предложение предстало перед ней совсем в другом свете — в перспективе его смущения от неуместности ее наряда.

— Так вы считаете, что это будет иметь для него значение? — спросила она.

— Ему будет приятно, если вы появитесь в подходящем случаю платье. Любому мужчине было бы приятно…

Анна решилась:

— Хорошо, раз так. Я согласна, но только из-за концерта.

Миссис Смит-Хэмптон в волнении сжала руки:

— Это будет восхитительно! Моя девушка вас причешет…

— Незачем, — прервала Анна. — Волосы не будем трогать. И никаких румян или духов. Благодарю вас.

— А может быть, что-нибудь из жемчуга?

— Нет! Никаких украшений. Представлять буду только себя, и больше ничего.

В глазах миссис Смит-Хэмптон было такое выражение, как если бы ей был известен некий секрет, которым она не хочет поделиться с Анной.

— Уверяю вас, дорогая моя миссис Флин, вы будете презентабельны в любом случае.

На следующий день в дамском будуаре Анна вручила миссис Чарльз законченную оперную сумочку. Все собрались вокруг, чтобы разглядеть ее как следует. Сумочка переходила из рук в руки, каждая дама восхищалась чудесной работой, безукоризненностью деталей и художественностью орнамента. Анна держалась в стороне, позволяя миссис Чарльз принимать комплименты так, как если бы она сама все это сделала.

Наконец, изучив сумочку вдоль и поперек, дамы повернулись к Анне, засыпав ее вопросами. Им хотелось знать, где в Нью-Йорке она планирует организовать свое дело, или же у нее будет возможность приходить к дамам в их дома по вызову, делает ли она шали и покрывала, может ли украшать манжеты и будет ли продаваться этот милый воротничок, который она делает?

На все вопросы Анна ответила «да» и вручила карточки Стефена. Казалось, дамы сочли визитные карточки Стефена забавными, и вокруг стояло веселье. «Но… веселья слишком много», — подумала Анна.

Она задержалась в будуаре до второй половины дня, трудясь над починкой кружев. Ближе к вечеру ее оторвала от работы надменная мисс Кэмберуел, принеся веер из итальянских кружев, элегантный, но сильно порванный.

Пока Анна рассматривала рваные места, мисс Кэмберуел сказала:

— Я почти разочаровалась в вашем муже, миссис Флин. Я полагала, что он живет в лучшем районе, чем Бауэри.

Анне не нравилась мисс Кэмберуел. Не нравилась манера молодой женщины оценивать людей, бесцеремонно их рассматривая. А особенно ей не понравился откровенный взгляд, которым она окинула Стефена в обеденном салоне.

— Он живет, где процветает его бизнес, — ответила Анна. — А район, без сомнения, респектабельный.

Мисс Кэмберуел улыбнулась так, как если бы невежество Анны ее позабавило.

— Для проживания не подходит ничто ниже Бликера, миссис Флин. Вы допустили ошибку, вручив нам визитные карточки. Не думаю, что кто-то из дам появится в Бауэри, да к тому же в салуне.

Анна почувствовала, как в ней поднимается раздражение. Она бросила взгляд на сладкую улыбочку мисс Кэмберуел.

— Ну что ж, вам нет нужды являться в салун. А я не собираюсь латать вам веер, вот так!

— Ох, миссис Флин, — воскликнула мисс Кэмберуел со смехом. — Я не хотела вас обидеть! Я только хотела вам помочь. Если вы хотите преуспеть, нужно учиться, как вести себя в Нью-Йорке.

— Починка вашего веера обойдется вам в пять долларов, — сурово сказала Анна.

Остаток времени до ужина она чувствовала себя просто распятой как из-за высокомерия мисс Кэмберуел, так и из-за себя, вручившей леди визитные карточки с адресом салуна в плохом районе.

Придя в каюту, она жаловалась Стефену:

— Они посмеялись над визитными карточками. Мисс Кэмберуел объяснила мне, что ни одна из них никогда не придет в салун в Бауэри.

Стефен был крайне удивлен. Это раздражило Анну еще больше.

— Это ведь вам пришло в голову, чтобы я использовала ваши карточки, — напомнила она ему. — Вы должны были знать, что они никогда туда не придут.

— Вот и чудесно, что не заявятся, — заметил он, смеясь. — Приход дам из верхнего города прикончит мой бизнес. Парни решат, что они теперь должны быть трезвенниками.

Анна опустилась на софу и достала из рабочей сумки кусок кружева для починки.

— Не знаю, что эта миссис Смит-Хэмптон думает. Она так доверительна: говорила со мной о рождении ребенка.

— Думаю, ты ей очень нравишься.

— Почему это я ей должна нравиться? — спросила подозрительно Анна.

— Она ведет замкнутую жизнь, как и все в ее кругу. Анна возмущенно хмыкнула:

— Жаль, если это так. Это большое неудобство.

— Раньше она мечтала петь на сцене. Анна подняла глаза:

— Такая леди и петь на сцене? Откуда вам это известно?

— Слышал в курительной.

Анна откинулась назад в изумлении:

— До чего же вы, мужчины, сплетники! Да вы, пожалуй, сплетничаете хуже дам! — Она вернулась к работе. — Петь на сцене! Кто бы мог подумать!

Стефен сидел в кресле-качалке и наблюдал, как работает Анна.

Ее горящие рыжиной кудри в беспорядке разметались по плечам, мысли туманили открытый лоб. Ему пришло в голову, что у нее нет понятия о собственном обаянии. Никакого представления…

— Я тебе скажу, что ее в тебе занимает, Нэн. Ты — искусная кружевница, зарабатываешь сама деньги, живешь с парой отличных парней, вроде меня и Рори. Да к тому же убила голыми руками мужика!

Анна нахмурилась:

— В убийстве нет ничего привлекательного…

— Может, и нет, но ведь ты нашла в себе смелость за себя постоять. Для женщины, наподобие миссис Смит-Хэмптон, то, что ты сделала — выше всяких похвал.

Стефен откинулся в качалке. Ему нужно было идти тренироваться на палубе с мальчишками, но не хотелось двигаться. Лучшую часть своего дня он теперь проводил с Анной, беседуя, наблюдая за ее руками, лицом и мысленно раздевая ее.

Анне снился Спинер. Он подходил к ней, спотыкаясь и что-то бормоча. Девушка лежала навзничь, парализованная ужасом, пытаясь кричать, но не могла издать ни звука. Она сжимала нож, готовясь пырнуть его.

И вдруг это оказался не похотливый Спинер, а Стефен, приближающийся к ней с любовью.

— Стой, Стефен! — закричала она. Но он склонялся все ниже, улыбаясь ей, и она понимала — еще мгновение, и он упадет на нож, как упал Спинер, и она проткнет ему сердце.

Задыхаясь, она проснулась — тело сжато ужасом, щеки залиты слезами. Потом поняла, что она в каюте, на своей койке… Она услышала шум машин. Напряжение в мышцах ослабло — она в безопасности. Стефен спит в двух шагах от нее.

Стефен! Ей хотелось пойти к нему, скользнуть в кольцо его рук, прижаться к его сильному, теплому телу. Хотелось услышать, как бьется его сердце и как он хочет ее. Хотелось, чтобы он вошел в нее…

Анна прижала к щекам руки. Боже мой! Что с ней случилось? Этот брак — только временное деловое соглашение, вызванное необходимостью. Она никогда не ждала, что Стефену захочется от нее чего-то другого, кроме самого грубого вида любви. И ей самой никогда не приходило в голову, что она вообще его захочет.

Но — хочет… Просто дрожит от страстного желания!

Она встретилась с добротой: он ее утешил, успокоил… И пробудил в ней страсть, о которой она не имела представления. Пробудил глубочайшее тайное желание ее сердца — разделить с кем-то ношу жизни, любить без страха и страданий и быть любимой…

Но Анне известно — женское счастье не для нее. Она не может иметь мужа, рожать детей. Даже если бы она была свободной, ей со Стефеном Флином не быть… Она несет с собой неприятности, как проклятие. Когда-нибудь она причинит ему вред — точно как в этом сне.

У нее нет выбора — она должна жить в одиночестве!

На следующее утро Стефен разрешил Рори спать в трюме в ночь, когда будет концерт.

— Мы вернемся поздно, — сказал он Анне после того, как Рори побежал сообщить друзьям новость. — Скорее всего, это до одиннадцати не закончится.

Он вертел кофейную чашку в своей большой руке. Выглядел взъерошенным и сонным, но, слава Богу, живым! У нее от короткого сна и долгих слез раскалывалась голова, но, выплакав печаль, она чувствовала облегчение.

— Надеюсь, с ним ничего не произойдет в трюме.

— Он думает — это забава, — заметил Стефен. — Молодой Дейви Райен обещал не спускать с него глаз.

Анна закончила закалывать волосы и отвернулась от зеркала.

— Я опасаюсь, как бы Рори не втянули в неприятности.

— Ну, ты ли это? — усмехнулся Стефен. — Ведь это кажется, ты была уверена, что он никогда не превратится в уголовника.

Анна вспомнила, в какую ярость впал Стефен, узнав, что Рори спускался в машинное отделение. Она замолчала, не зная, что ответить.

— Ах, Стефен, не о нем я беспокоюсь, а о вас.

Боюсь, что вы потеряете терпение и когда-нибудь выпорете его.

Улыбка исчезал с лица Стефена.

— И почему же это ты так думаешь? Что мужчина моего размера будет бить маленького парнишку, своего собственного сына?

Расстроенное выражение его глаз заставило Анну пожалеть о сказанном.

— Вы столько раз ему угрожали, — ответила она. — Рассказывали, как вас бил отец.

Стефен встал со стула и стал собирать все для бритья; его лицо окаменело, замкнулось. Через какое-то время он взглянул на нее.

— Можешь не волноваться, я не ударю сына никогда! Я его пугал, чтобы в нем был страх, но пальцем не трону даже в ярости. Я-то думал, ты меня знаешь лучше…

Анна свернула в узел кружева и спрятала в рабочую сумку. Она должна была уже нести в дамский будуар веер мисс Кэмберуел и реставрированную шаль миссис Оутис, но не хотела уходить, не восстановив мира.

— Я подозревала, что вы его не побьете, — ответила она, — но хотела услышать это от вас.

Стефен молча брился. Анна глядела на его широкую голую спину, стройную талию без единой жиринки… Невольно восхитилась игрой мускулов в солнечном свете и …желание вновь охватило ее. Ах, это же сумасшествие — так страстно желать мужчину, воображать его руки на своем теле, его полноту внутри себя, и все это при том, что никогда от мужчин не получала ничего, кроме тоски и боли.

— Подозреваю, что вы были порочным мальчишкой, вот что! Поэтому ваш отец и бил вас!

Стефен убрал опасную бритву, вытерев ее о полотенце, стер мыло с лица.

— Не так уж я был плох, чтобы с этого начинать. А порки сделали меня хуже.

— И ваша мама позволяла отцу это делать? Он нетерпеливо взглянул на нее:

— Что это с тобой, Анна? Зачем все эти вопросы?

— Ш-ш, тихо, не будьте таким недотрогой, — заметила она, сделав гримаску. — Просто мне интересно знать, как прошло ваше детство. Расскажите мне, что с вашей семьей и как у вас появился сын.

Он все еще был в плохом настроении, но после недолгого молчания все же заговорил:

— Мой отец был кузнецом. Это был большой мужик, с грубым разговором. Размерами я пошел в него… Он учил меня ремеслу. Моя мама побаливала с того времени, как я еще был младенцем. Когда мне исполнилось пятнадцать, а то и все шестнадцать, в кузне занялся пожар… Все сгорело… и родители тоже.

Анна проглотила комок:

— Боже мой!

— Это давно было…

— Но вы спаслись, — заметила Анна.

— Меня не было дома. Вдобавок к прочим недостаткам я попивал самогон с парнями, дрался — бесов тешил. — Он взглянул на нее. — За городом жила красивая вдова. Она научила меня многому… Я с ней спал в ту ночь.

Анна сжала неодобрительно рот:

— Но ведь вы еще были мальчишкой! Стефен улыбнулся:

— Все равно я после смерти попаду в ад, так что привык не беспокоиться.

— Ну, что вы такое говорите, — ворчливо сказала Анна, но выговорила это мягко.

Он сел за стол, налил кофе из кофейника, добавив молока, размешал.

— Мак-Карси взялись за меня, наставили на путь истинный — вернули к кузнечному делу. И все это сделал Пэди… Старший сын.

Стефен задумался.

— Он был директором школы, мыслитель и писатель. Серьезный, как церковник. Пэди уехал в Дублин, в университет, и там подхватил заразную болезнь — идеи о революции. Пэди и я были неразлучны — как собака со своей тенью…

Погруженный в воспоминания, Стефен замолчал. Анна не стала его торопить.

— Когда я женился на сестре Пэди, это сделало меня в большей степени Мак-Карси, чем она стала миссис Флин… Роза была самой лучшей девушкой на свете. Она ненавидела политику, ненавидела то, что я лезу туда, но я ничего не мог поделать. Я этим просто горел… Ни на что не обращая внимания, я уехал за оружием для восстания, а когда вернулся…

Розы уже не было — умерла при родах. Пэди посадили в тюрьму, а восстание подавили. Я уехал в Америку. В Ирландии у меня никого не осталось.

— Но у вас был сын, — напомнила Анна. Стефен пожал плечами:

— Я не умел нянчиться с младенцами… Парнишке было лучше остаться дома.

Анна удивилась тому, как человек может покинуть свое дитя, но ничего не сказала.

— Я никогда не понимал, почему Роза была мне предана, — сказал Стефен. — А мальчик получился таким необузданным…

Анна неожиданно резко сказала:

— Не будьте суровым, Стефен. Этот красивый, необузданный мальчик тронет сердце даже у святого на небесах.

Казалось, он ее не слышал.

— Розе хотелось, чтобы я был хорошим. Таким же хорошим, какой была она… — Он замолчал, на лице появилось смущенное выражение. — Ах, из-за вас я разболтался. Не люблю вспоминать! Прошлое — в прошлом, и думать о нем — лишние волнения!

Он взглянул на рабочую сумку Анны, потом на часы:

— Тебе пора. Дамы заждались.

После обеда миссис Смит-Хэмптон привела Анну к себе в каюту, которая была не роскошнее, чем у Стефена, но в ней было больше женских деталей: баночки с румянами, ленты, модные журналы и обшитые бахромой зонтики, коробки с драгоценностями и сложенные веера.

У миссис Смит-Хэмптон был огромный висячий гардероб, из которого она и достала платье из шуршащего голубого шелка.

— Этот наряд подходит вам по всем статьям, — заметила она, раскладывая платье на софе. — Мы сейчас его только немного подгоним.

Платье было божественно простым: вырез был украшен буфами на лифе, а грудь прикрывал волан. Юбка была сшита из трех воланов, обшитых кружевом голубого цвета.

Анна даже не мечтала надеть когда-нибудь что-то подобное. Ни разу за все четыре года работы на Маунтджой-стрит, где она только и осмелилась принять одно из платьев хозяйки.

— Лили поможет вам снять платье.

Когда Анна разделась, горничная надела на нее корсет и затянула так, что Анна едва могла дышать.

— Придется вам не обедать завтра, — с улыбкой заметила миссис Смит-Хэмптон, подавая Анне первую нижнюю юбку.

Как только нижние юбки были на месте, Лили помогла одеть платье и застегнула застежки на спине. Руки были обнажены — волан на лифе не доходил Анне даже до локтей.

— О, мадам, немного великовато…

— Да… Как раз в талии, а вот в груди и плечах маловато, — сказала миссис Смит-Хэмптон. — Придется закрыть вас шалью, Анна.

Лили нашла шаль из персидского шелка с рисунком голубого и бледно-золотого цвета, с шелковыми кистями, которые точно подходили к платью.

— Зашьем платье сзади, а вас закроем шалью, — сказала она. — Взгляни, Лили!

Обе внимательно рассматривали смущенную Анну. Первой заговорила Лили:

— Она просто восхитительна, мадам, вам не кажется?

Миссис Смит-Хэмптон взяла Анну за плечи и подвела к большому зеркалу, висевшему на внутренней стороне двери.

Анна взглянула на свое отражение и быстро опустила глаза. У нее похолодело под сердцем…

— А вы как думаете? — спросила миссис Смит-Хэмптон.

Анна упрямо смотрела в пол. «Быть суетной — большой грех, — думала она. — А уж тем более смотреть на себя и при этом думать — „До чего я хороша!“.

— Неплохо, — ответила она. — Мистер Флин стыдиться не будет.

Миссис Смит-Хэмптон пожала плечами.

— Дорогая моя, — сказала она, еле сдерживая смех. — Мистер Флин будет чувствовать что угодно, только не стыд!

ГЛАВА XI

Она накинула шаль и, задрапировав ею плечи, оставила голыми горло и грудь до начала бюста.

Все остальное плыло в большом облаке глубокой синевы из шелка и оборок, сужаясь к ее стройной талии.

Стефен был настолько ошарашен, что потерял дар речи. Когда же обрел голос, то смог спросить только:

— Что это?

Длинные тонкие ресницы Анны опустились вниз со смущением молоденькой девушки.

— Миссис Смит-Хэмптон сказала, что я должна быть одета для концерта соответствующе. Это платье и шаль ее…

Ее рыже-каштановые волосы, гладко зачесанные, уже выбились из-под заколок, придавая головке волшебный беспорядок — как если бы ее только что ласкал мужчина, как если бы это он сам только что держал ее в руках и уступил ее протестам с великой неохотой.

Анна дотронулась до щек пальцами:

— Она хотела нарумянить меня и еще волосы напомадить. Она даже предлагала жемчуг в уши и на шею. Но мне не хотелось казаться смешной. — Анна смотрела на него обеспокоенно. — Вам не кажется, что я довольно глупо вырядилась?

Стефен не мог отвести от нее глаз — от линий щек, губ, сияния ярких глаз. С ее всесильной красотой не могли соперничать ни драгоценности, ни цветы, ни искусственная свежесть румян. Заметив в ней неуверенность, он понял, что так и не ответил на вопрос.

— Ты восхитительно выглядишь, — выговорил он хриплым шепотом. — Прекрасна, как сам грех.

Казалось, Анна с облегчением перевела дух:

— Мне не хотелось, чтобы вы меня стыдились: выглядеть так, как если бы я только что выползла из болота.

— Я тебя никогда не стыжусь, дорогая, и ты это должна знать, — сказал Стефен, начиная приходить в себя.

— Я должна обязательно надеть шаль, потому что в груди я шире, чем миссис Смит-Хэмптон. Ее горничная вынуждена была даже немного распороть и расшить платье сзади.

Она приподняла шаль, и Стефен посмотрел на ту ее часть, которая в обхвате больше, чем у миссис Смит-Хэмптон, и обрадовался, что сегодня ночью Рори не будет спать в каюте. Сегодняшней ночью вся Анна будет в его распоряжении.

Сияние и блеск величественного салона увеличивались светом канделябров, отражавшимся в дереве и зеркалах. Под двумя тяжелыми хрустальными люстрами пассажиры из первого класса двигались с бокалами шампанского в руках, тогда как мисс Кэмберуел играла на пианино жизнерадостный марш. Воздух дрожал от смеха и музыки, от запаха цветов и парфюмерии. Аромат и живые цвета дамских платьев навели Анну на мысль, что все это похоже на огромный букет, который ежеминутно заново составляют.

Она крепко прижалась к руке Стефена, пытаясь успокоиться и проклиная все на свете, и прежде всего себя, позволившую миссис Смит-Хэмптон так нарядить ее. Если бы она была одета в цветастую хлопчатобумажную юбку и маленький жакет, она не чувствовала бы себя столь смущенной. А в этом платье она старается быть кем-то, а не самой собой. Оглядывая салон, Анна чувствовала себя так, как если бы не знала, кто она такая.

— Ах, Стефен, — прошептала она. — У меня внутри все трясется.

Он крепче прижал ее руку.

— Не волнуйся, дорогая. Они из кожи вон лезут, чтобы выделиться, но в красоте с тобой никто сравниться не может.

Анна благодарно взглянула на него, подумав, как великолепно он сам выглядит. Черное с белым в его строгом костюме делали его черты четче, линии резче. Со свежевыбритыми щеками, с жесткими каштаново-золотистыми волосами он выглядел красивым и властным, полным собственного достоинства.

— С вами тоже, — заметила она. — Вы — самый мужественный из всех присутствующих…

У Стефена сверкнули глаза.

— Ну что ж, мы — отличная пара, не правда ли?

Шум голосов усилился. Головы повернулись, и все присутствующие уставились на них. Анна опустила глаза, ожидая насмешек.

Стефен накрыл рукой ее руку:

— Идемте, миссис Флин, не бойтесь!

Они стали пробираться через толпу. Анна следила за стюардами, которые проносили большие подносы с сандвичами и доставали бутылки шампанского из серебряных ведерок со льдом. Она старалась не обращать внимание на дам, держащих в пальцах стеклянные бокалы и тянувших шеи, чтобы лучше их рассмотреть. Несколько лиц были дружелюбны; другие игнорировали их. Мужчины приподнимались на носках и пристально их разглядывали.

— А-а, Анна, мистер Флин. Вы пришли! Миссис Смит-Хэмптон, сияющая и нарумяненная, появилась со стороны Анны. Ее белокурые волосы, взбитые надо лбом и отброшенные от лица, были кое-где украшены крошечными шелковыми цветами, повторявшими живой розовый и розовато-лиловый цвет ее платья.

— Мистер Флин, можно на минутку украсть вашу жену?

Стефен сжал Анне руку:

— Только на минуту.

Лицо миссис Смит-Хэмптон покраснело, — это показало Анне, что привлекательность Стефена не осталась незамеченной.

— Да, да только на минуту… Там есть кто-то, с кем она должна встретиться.

Анна обеспокоенно огляделась. Она боялась встретить знакомых. Ей хотелось остаться со Стефеном. Он высвободил свою руку:

— Хорошо, но представьте ее настолько, насколько он джентльмен.

Миссис Смит-Хэмптон засмеялась:

— Не волнуйтесь, мистер Флин. — Он — истинный джентльмен!

Она схватила Анну за руку и потащила ее через толпу, не обращая внимания на все ее возражения.

Размеры юбок дам делали эти маневры в толпе делом трудным, так что только через несколько минут они достигли цели — двух джентльменов, в одном из которых Анна узнала мужа миссис Смит-Хэмптон.

Мистер Смит-Хэмптон, здороваясь, взял Анну за руку:

— Как вы очаровательны сегодня, миссис Флин. Это был невысокий, коренастый и полный мужчина с веселым блеском в глазах. На груди его сверкала бриллиантовая вишня.

Анна постаралась улыбнуться:

— Это благодаря вашей жене.

Миссис Смит-Хэмптон повернулась к другому мужчине:

— А вот и таинственный джентльмен.

Мужчина был строен и элегантен, с усами и козлиной бородкой. Он выжидательно смотрел на Анну; в углах рта затаилась улыбка.

— Даже не надеюсь, что вы меня припомните, — сказал он.

Анна посмотрела на его темные напомаженные волосы. В его лице было что-то смутно знакомое. И в голосе… Вглядываясь в него, Анна почувствовала смущение и тревогу.

— Бородка — это недавнее приобретение, — подсказал он, подмигивая миссис Смит-Хэмптон.

У Анны сжалось сердце — она узнала.

— Мистер Шоу, — тихо проговорила она. — Мистер Джералд Шоу из Дублина.

Мистер Шоу громко захохотал:

— Вот вы и проиграли, мистер Смит-Хэмптон!

— Но вы же подсказали, — пожаловался мистер Смит-Хэмптон.

— В свое время она со всем отлично справлялась, без всяких подсказок, — сказал мистер Шоу. — Анна всегда была умной девушкой. «В этой вашей горничной есть моральная сила, — говаривал я не раз ее хозяйке. — И кроме того — и мозги есть».

Анна пристально глядела на него, ошеломленная и охваченная ужасом. Он пыталась по его лицу прочесть, много ли он помнит и какой из ее секретов знает.

— Меня все еще приглашают на Маунтджой-стрит музицировать…

Анна с трудом взяла себя в руки.

— Вы чудесно пели, мистер Шоу. Он слегка поклонился ей:

— А вы делали прекрасные кружева. Миссис Уиндхем хвасталась ими перед всеми.

«Ах, конечно, он знает, — думала в отчаянии Анна. — Он должен помнить скандал, когда она покидала Маунтджой-стрит. Небось удивился, увидев ее в платье миссис Смит-Хэмптон и узнав, что она — жена Стефена Флина». Она почувствовала, что вот-вот потеряет сознание.

— Как… как поживают доктор Уиндхем и моя хозяйка? — спросила она, стараясь изо всех сил говорить спокойно.

— Превосходно. Девчушки подрастают, становятся дамами…

— Рада слышать.

Мистер Шоу рассказал Смит-Хэмптонам веселую историю о дочерях Уиндхемов, потом повернулся к Анне:

— Я просто в восторге от вашего мужа, миссис Флин.

— Моего мужа? — выпалила Анна. — Вы знаете, где он?

Мистер Шоу весело рассмеялся:

— Представьте, знаю. Он в это самое время пожирает меня глазами и выглядит в высшей степени недовольным.

Анна посмотрела туда, куда глядел мистер Шоу, и в нескольких ярдах от них увидела сердитого Стефена.

— Мы с вашим мужем много дискутируем о восстании сорок восьмого, — продолжил мистер Шоу. — Его шурин — Пэдрейк Мак-Карси, высланный за подстрекательство. Случай с Мак-Карси очень меня интересует.

— А-а, — протянула Анна. «Боже! Пожалуйста, пусть он ничего не вспомнит! Не дай Стефену узнать!»

— Мистер Шоу собирается в Америке изучать институт рабовладения, — объяснила Анне миссис Смит-Хэмптон. — Он будет читать цикл лекций в Колумбийском колледже.

Анна припомнила, что мистер Шоу читал политическую экономию в колледже Троицы. Смятенным умом она искала, что бы еще сказать.

Мистер Шоу помахал Стефену, приглашая присоединиться к ним.

— Боюсь, я превысил полномочия, исключив вашего мужа из этой маленькой шутки, моя дорогая.

Боялся, что он не позволит, так сказать, вылететь птичке из клетки. По выражению его лица, мне кажется, это его не очень позабавило.

Стефен подошел к ним с недовольным видом. От его размеров и недовольства, казалось, оба джентльмена как-то уменьшились и стали беззащитным. Анна со страхом слушала, что миссис Смит-Хэмптон объясняет Стефену, как мужчины держали пари, что Анна не узнает мистера Шоу.

— Он отрастил бороду, — сказала миссис Смит-Хэмптон. — А Анна все-таки узнала его через несколько секунд.

— А я ее узнал еще быстрее, — весело добавил мистер Шоу. — И понял, что Анна — та самая девушка, которая подняла нож на матроса. Но я не удивился, нет! У Анны всегда было отважное сердце — готова броситься в неизвестное и проклясть всякого, кто встанет на ее пути.

Он подмигнул Анне:

— Чтобы жениться на этой девушке, надо быстро соображать, мистер Флин. Если бы я умел это делать, я бы и сам так поступил.

— Но вы думаете не так быстро. Так о чем речь? — холодно возразил Стефен. Ему не понравилось, что Шоу утаил свое знакомство с Анной. И ему не понравилось, что Шоу и Смит-Хэмптон на нее держали пари.

— Ладно, ладно, Флин, — успокоил мистер Смит-Хэмптон. — Это же просто шутка.

Стефен взглянул на возбужденное лицо Анны и положил руку ей на талию:

— Вы мою жену смутили, Шоу. Это не годится. Тон его голоса и взгляд встревожили Анну. Она умоляюще взглянула на миссис Смит-Хэмптон.

— Ох, мистер Флин, вы не должны сердиться. Джентльмены не хотели никого обидеть, — поспешно сказала миссис Смит-Хэмптон.

— Вот именно, — сказал мистер Шоу с бесстрашным видом. — Но, пожалуйста, примите мои извинения, если я каким-то образом вызвал беспокойство.

В этот самый момент мисс Кэмберуел проиграла каскад аккордов на пианино.

— Нам нужно занять места, — с заметным облегчением сказала миссис Смит-Хэмптон.

Мистер Шоу и миссис Смит-Хэмптон поспешили присоединиться к другим исполнителям. Мистер Смит-Хэмптон выглядел каким-то вкрадчивым и ускользнул выкурить сигару. Стефен взял Анну под руку и повел ее через толпу. Он нашел места в середине салона. Когда наконец Анна уселась, он положил руку на спинку ее стула и бросил угрожающий взгляд вокруг.

— Мистер Шоу — паршивый мужлан! Как он посмел выкинуть такой трюк! — сказал он.

— А вы другой? — колюче спросила Анна. — Вы напугали миссис Смит-Хэмптон. Она, наверное, решила, что вы собираетесь драться с мистером Шоу.

— И не думал. Но, играя в такие штучки, да еще с пари в придачу, — он заслуживает, чтобы его нокаутировали.

Анна вздохнула:

— И не рассказывайте мне, что мужчина вроде вас никогда на женщину не держал пари.

Стефен взглянул на ее очаровательное лицо, сосредоточенное и сердитое, и безумно захотел ее поцеловать.

— Это разные вещи. Мужчина не должен спускать кое-что, сделанное по отношению к его жене.

— Но я ваша жена не по-настоящему. Он сжал ее плечо:

— Помолчи… Они начинают.

Шуршание и смех смолкли. Свет в люстрах померк, в комнате только уютно светились свечи. Вышла миссис Чарльз и сказала речь, хваля артистов за упорный труд и великодушное желание поделиться своим талантом с собравшимися. Затем мисс Кэмберуел, одетая в платье телесного цвета, с огромной шелковой розой на плече, сыграла сложный отрывок, насыщенный звонкими трелями.

Анна старалась сосредоточиться, но мыслями возвращалась к беседе с мистером Шоу. Каждый раз, как он открывал рот, она ждала, что он спросит: «А что сделалось с тем парнем, за которого вы вышли замуж?» Но он ничего не спросил. Он был великодушен или же просто забыл. Чем больше думала об этом Анна, тем больше верила, что мистер Шоу специально не выдал ее тайны. Он всегда был с ней добр: сердечно приветствовал, интересовался здоровьем, а при оказии совал ей и монету. Возможно, он не видел причины осложнять ей жизнь. Но даже если бы он что-то сказал, то сейчас это вряд ли имело бы последствия. Всего через несколько дней они прибывают в Нью-Йорк, и она будет предоставлена самой себе, далеко от мистера Шоу. Да и от Стефена тоже…

Она быстро взглянула на него и увидела, что он за ней наблюдает. Он наклонился:

— Тебе это нравится?

— Прекрасно, — прошептала Анна. — Вы тоже так думаете?

Его рука прижалась к ее плечу.

— Глядеть на тебя — вот удовольствие. Следующей пела миссис Смит-Хэмптон. Каждую

ноту она выводила с необыкновенной легкостью, но Анна слышала грустное напряжение, дополнявшее нежное чувство в песне. Анна вслушивалась в слова, которые напоминали ее собственное путешествие по жизни, и ее глаза наполнились слезами.

Ради целей новых и странных

Так грустно расставаться с близким.

Что там с ним сталось?

Сердцу немило в чужих странах:

Лишь там спокойно может биться.

Где оно впервые сжалось.

Горный луг и журчащий ручей,

Где впервые мы рвали цветы.

Ах, никогда не забыть той сладкой мечты:

Вернуться туда, где сиял свет любимых очей,

Ради покоя тоскующих душ.

Любовь к родному дому вдали еще сильней —

К ней возвратится сердце.

Рука Стефена скользнула под шаль и погладила ее голую руку. От этого прикосновения Анна ощутила тепло и дрожь. «Я потеряю его, — думала она, — этого жестокого мужчину с нежным сердцем, который заставляет ее забыть прошлое. Но их расставание — наилучший выход. Стефен ничего не знает о ее жизни, да он и понять-то ее не сможет. Он ревнивый мужчина, ужасно гордый, да и собственник к тому же — из тех, кто любит жену за ее целомудрие. Рассказать ему о своей жизни и стыде этой жизни?! Да он не переживет и может даже возненавидеть ее».

Миссис Смит-Хэмптон допела и поклонилась под аплодисменты. Мистер Шоу пел за ней веселую мелодию, сопровождаемую скучной декламацией миссис Оутис. Затем снова играла мисс Кэмберуел, и четверо дам и джентльменов пели вместе на незнакомом языке. Анна улыбалась и аплодировала вместе со всеми. Но сердце ее отяжелело, как камень.

Когда закончился концерт, снова зажгли люстры. Люди двинулись к буфетным столам поесть и выпить шампанского.

Стефен выпрямился:

— Я должен глотнуть свежего воздуха.

— Может быть, мы сможем разыскать Рори на баке, — предложила Анна, думая, что это счастливый случай уйти от толпы и избавиться от грустных мыслей.

— Парнишка в это время уже спит, — заметил Стефен.

— Ох, да он всю ночь не будет спать. В этом-то и заключается приключение — побыть без надзора.

Стефен засомневался:

— Я знаю своего мальчишку, он поспать любит.

— Он выспится завтра, когда вернется в каюту. Они обменялись взглядами, одновременно почувствовав, как они все больше становятся одной семьей.

— Вы так быстро нас покидаете, Флин? И даже не выпьете со мной?

Это был капитан Блоджет, блистательный в своем нахальстве и галунах; брюшко давило на пуговицы, лицо сияло от выпивки.

— Давай поднимемся наверх — глотнем свежего воздуха, — сказал Стефен, обращаясь к Анне.

Блоджет не мигая уставился на Анну.

— Не могу выразить, как я сердит на вас, Флин, — сказал он, оглаживая усы. — Самая красивая женщина в салоне, клянусь! И я был так близок к тому, чтобы самому прогуливать ее, верно?

Он пьяно покосился на грудь девушки.

— Возможно, я ее слишком дешево продал, если хорошенько все взвесить.

Стефен положил руку Анне на спину и резко подтолкнул ее вперед.

— Иди, Блоджет, к черту, — пробормотал он бесцветным от ненависти голосом.

Анна ничего не говорила, пока они взбирались по трапу. Наконец они ступили на палубу в прохладный ветерок и лунное сияние. Стефен пошел к ограждениям, Анна, дрожа под негреющей шалью, — за ним следом. Она прислонилась к ограждению рядом с ним и пристально вгляделась в море, плещущее серебром; корабль то нырял, то поднимался.

— Вы ведь за меня заплатили больше, чем стоит проезд, ведь так? — спросила она.

Лицо Смит-Хэмптона окаменело, а рот сердито сжался.

— Мне следовало бы прибить этого ублюдка! Уложить его прямо в салоне, чтобы и другим была наука.

— А мне из-за вас угодить в трюм? Не глупите. Ничего нового нет в том, что мужчины так обо мне говорят. Они всегда так говорили…

— Ты все-таки заслуживаешь какого-то уважения, — с горечью произнес Стефен.

Анна не чувствовала ни гнева, ни протеста, только одно смирение. И… уверенность, что никогда она не сможет расплатиться со Стефеном за все, что он сделал для нее.

— Вы так же галантны, как и ваш сын, — сказала она. — Сколько же вы заплатили, чтобы избавить меня от капитанской койки?

— Я отдал бы ему и последний доллар, а потом дрался бы с ним не на жизнь, а на смерть.

Он посмотрел на нее, его напряжение выдавали глаза. Анна увидела в них нежность и еще какое-то более глубокое чувство, о котором старалась не думать.

— На мой вопрос вы не ответили, — заметила она. Помолчав немного, Стефен сказал:

— Кто может сказать, чего ты стоишь, Нэн? Анна потерла дрожащие плечи.

— Не говорите загадками.

Стефен снял пиджак и накинул его на шаль. Белизна рубашки сияла, как луна.

— Тяжко приходится одинокой женщине, так ведь? Всегда на милость мужчин…

— Милость?! — воскликнула возмущенно Анна. — Милосердие есть редко у кого. Очень редко…

— Я научу тебя, как защититься!

— Защититься?! А-а… понимаю. Вы сошли с ума!

— Но ты дралась со Спинером, ведь так? Ты с ним ведь дралась, пока за нож не схватилась?

— Все, что я делала — вырывалась.

— Сейчас я тебя научу другому способу. — Он слегка встряхнул ее. — Слушаешь?

Он так серьезно смотрел, что Анна не могла удержаться от улыбки.

— Я вас слушаю.

— Сильно бей его между ног.

Анна задохнулась:

— Стефен!

— Сильно и быстро, коленом или ступней, прежде чем он сообразит, что ты собираешься сделать.

— А потом он меня убьет.

— Нет, дорогая, он будет валяться на земле и визжать.

— Не может быть!

— Будет, если ты ударишь достаточно сильно. Поверь, Нэн.

Анна вздрогнула под пиджаком.

— А другое место?

— Глаза. Надави на них как следует. Большим пальцем или кончиками остальных пальцев.

Анна рассмеялась. Мысль о том, что она будет делать что-то подобное, была абсурдной.

— Я говорю серьезно, Анна.

— Ладно, хорошо. Ваш урок я запомню. Стефен убрал с ее плеч руки и слегка дотронулся до щек. Анна смотрела ему в глаза — серьезные и пытливые, и по ее жилам кровь побежала быстрей. «Опять он за свое берется, — подумала она». Но когда он приподнял ее подбородок, Анна знала, что не сделает ничего, чтобы его остановить.

— Наконец-то, — сказал он, запуская пальцы в ее волосы. — Посмотри на меня еще раз так же, и я окажусь прямо в раю.

Он склонился к ней и коснулся губами ее губ. Стефен нежно целовал ее, пока ее губы не уступили, пока ей не стало жарко, пока она не стала дрожать, но не от холода.

— Да ты просто порочный, — прошептала она.

— А я не возражаю.

— Я говорила тебе, больше меня не целуй.

— А я никогда не соглашался.

Он обнимал ее, целуя с терпеливым пылом. Анна быстро припомнила все, чему научили ее мужчины; предостережения об опасности засверкали в мозгу, как молнии. Но вся ее осторожность, все горькие воспоминания растаяли в его горячих поцелуях. От наслаждения тело ослабело, голова затуманилась от желания. Она обхватила его руками и подставила губы — пусть делает что хочет.

Стефен внимательно посмотрел в ее глаза и улыбнулся.

— Анна, — произнес он голосом и решительным, и нежным одновременно. — Любимая моя Нэн!

Он крепко прижал ее и поцеловал с такой страстью, что она уже не могла различить намерение и влечение, опасность и небесную кару. Она вспомнила о прошлом, которое никогда не сможет изменить, и волна желания заставила ее содрогнуться. Она прилипла к нему, беспомощная в борьбе с воспоминаниями и желанием, бессильная решить сердечную дилемму.

Он нюхал ее волосы и Нежно целовал в шею.

— Пойдем со мной, любимая. Позволь мне любить тебя как мужу.

Анна прильнула к нему, чувствуя головокружение, не представляя, как быть.

Дорога ее жизни, только что совершенно четкая, сейчас была усеяна безумиями и противоречиями. Двух недель не прошло, как она голодала в трюме, а сейчас одета в платье богатой женщины… Мистер Джералд Шоу, которому она годами делала книксен, сейчас склоняется к ее руке и называет «дорогая леди». Мужчина, который обнимал ее, верит, что ее муж он, тогда как настоящий муж живет своей, неведомой ей, жизнью.

И она, которая едва терпела прикосновения мужчин, сейчас страстно желала Стефена Флина всеми фибрами души и тела.

— Не знаю, — прошептала Анна. — Ах, Стефен, я не знаю больше ничего…

— Нет, ты знаешь.

Анна посмотрела на его четкие мужественные черты — лицо, такое ей дорогое. Он улыбался, выражение лица было добрым и понимающим, и она ответила так, как только и могла ответить:

— Стефен, я замужем за другим…

ГЛАВА XII

А заговорив, остановиться не могла:

— Шесть лет назад, как раз в июне, я вышла замуж в Дублине, обвенчалась в церкви святой Бригиды… Не сказала тебе потому, что думала — ты отправишь меня назад в трюм. Я не смогла бы перенести еще одну схватку с матросами…

Стефен отступил назад, молча уставясь на Анну в ошеломлении.

Девушка едва ли отдавала себе отчет, что он чувствует, настолько она была занята своим, выпаливая эту ужасную тайну:

— И потом я тебе не могла рассказать… Думала, в Нью-Йорке мы пойдем разными дорогами… Думала, что не имеет значения, знаешь ты или нет…

Сердце Стефена бешено колотилось. Он слышал его удары в ушах и в голове, от бухающей крови голова сделалась пустая. Каким-то образом ему удалось выдавить:

— Так он в Америке, ваш… муж. Вы собираетесь встретиться с ним в Нью-Йорке?

— Ах, да нет, он не в Нью-Йорке. Он бросил меня пять лет назад, и с того дня ни слуху ни духу о нем.

Она запахнула пиджак на себе. Из-под него развевался кусок шали. Она выглядела потерянной и смущенной, но для Стефена имело значение только то, что Анна, его красавица Анна обманула его. Никогда он не чувствовал себя таким обманутым и преданным.

— Вы сказали, что не знаете, где он? — спросил Стефен с горечью в голосе. — Я не верю вам.

Анна пригладила кудри, свободно разметавшиеся на ветру.

— Ради Бога, это истинная правда!

Правда! Это было как падение в бездну. Она принадлежала еще кому-то! Стефен теперь понял все эти протесты, постоянные напоминания, что они женаты не на самом деле… Заявления, что она будет сама по себе. Его использовали. Она попользовалась им, чтобы иметь бесплатный билет и безопасный проезд в Америку, чтобы там быть с другим мужиком.

— Замужем. Ладно, здесь сам черт ногу сломает.

— Но он никогда мне не был дорог, не то что вы!

— А-а, так я вам дорог, я?! — спросил Стефен, передразнивая ее. Он смотрел на перепуганное лицо Анны, но чувствовал только собственную боль. Ему хотелось ударить ее прямо под дых, точно так же, как она ударила его. — Ну, а вы мне безразличны — были и есть.

— Стефен, — тихо проговорила она. В глазах ее засверкали слезы, сделав ее еще прелестнее, прелестнее, чем имеет право быть женщина.

— Вы не думаете так. Конечно, не думаете, нет.

— Играть дурачка не собираюсь… Вашего мужа, вашего защитника. Вот почему я даже не затащил вас в постель — так заботился о вашей чести!

Теперь он кипел от гнева. Никогда — никогда он такого удара не получал; никогда не позволял такого рода удару пробить его защиту.

Лицо Анны исказилось отчаянием:

— Ах, не говорите так! Ну где же ваше сердце?!

— Мое сердце?! — вскричал он. — Оно здесь. — Он потянул спереди свои брюки. — Здесь мое сердце, да и все чувства к вам. Все, что я от вас хотел, было здесь, именно здесь, и я ведь преуспевал, желая вас заполучить. Что, не так разве?

Анна зарыдала, и слезами прекратила борьбу, а Стефен был этому рад. Когда она пыталась справиться с рыданиями, в лунном свете нежно белело ее горло, но это зрелище его не тронуло — собственная боль была нестерпима. Приняв небрежную позу у ограждения, он отвернулся. Ум его метался в поисках защиты, пока он не нашел то единственное, что могло служить барьером для его чувства к Анне.

Роза! Помилуй Бог, ну разве не позор, что он о ней забыл?! Позволил себе спутаться с женщиной, вроде Анны; позволил обмануть себя и попасться на приманку, — пленник своих самых низменных инстинктов, когда у него есть сын Рори, которого нужно растить. Господи! Она же и Рори обманула! Десятилетнего мальчонку.

— Вы можете оставаться с нами до конца плавания, — холодно сказал он. — Я не хочу, чтобы Рори плакал, когда вы уйдете, так что перестаньте суетиться над ним, как вы это делали, заставляя его привязываться к вам все больше и больше. И не говорите о вашем… муже в его присутствии.

Анна задохнулась:

— Да я никогда! Как вы могли даже об этом подумать?

— Я не хочу, чтобы по вашей вине парнишка плакал.

— И вы думаете, что я способна на такое? — взорвалась Анна. Она сорвала с плеч пиджак Стефена и, бросив в него, хлестнула по лицу. — Вы не о Рори думаете. Думаете о себе, о своей гордости. Я вас поняла, Стефен Флин. Я поняла, что если заглянуть вам в душу, то вы не о Рори печетесь и не обо мне или о правде, а единственно только о себе самом! И все, что вас волнует — это как бы вам не выглядеть полным дураком, женившись на мне.

— Замолчите, иначе…

— И не вы ли говорили мне, что этот брак только на время плавания? «Он не будет вечным», — вы мне сказали. Говорили вы это в тот день в каюте?

— Не перекладывайте на меня свою вину, черт возьми!

— За то, что не сказала вам правду, от всей души прошу прощения. Но почему вы говорите со мной с такой ненавистью? У вас не хватило милосердия простить мне пустяк — вроде булавочного укола, у вас — которого я считала самым добрым человеком на свете… — Она замолчала и сердито вытерла глаза. — Можете меня убить, если я не выплачу вам все, до последнего цента, включая и плату за выкуп меня у капитана.

Она повернулась и побежала от него прочь, сверкая в лунном свете шелками и спутанными рыжими кудрями.

Стефен ударил кулаком по ограждению. Да пропади она пропадом! Ну разве это не истинно по-женски — обмануть мужчину, а потом перевернуть все так, что он же и виноват? «Вы думаете единственно о себе самом», — сказала она, но он думал не о себе, он же о Рори думал. И несомненно, у него была причина чувствовать себя обманутым.

Он старался подогреть ярость, но ему удалось только перебрать свои муки. Вместо того чтобы почувствовать ненависть, он погрузился в печаль. Если бы он был не на корабле, он бы постарался с ней никогда больше не встретиться. А раз все было так, как есть, он должен еще три или четыре дня терпеть, наблюдая, как она приглаживает волосы; слушать шорохи, которые она издает, когда работает… Ради мальчика он должен с ней говорить вежливо, а ради самого себя прекратить вспоминать, каково ее чувствовать в своих объятиях.

Стефен встряхнул пиджак и набросил на плечо. Муж. Как это она сказала? «Он бросил меня пять лет назад». Да разве это может быть? Муж наверняка дожидается в Нью-Йорке. Ни один мужик с мозгами, с сердцем и действующими мужскими частями не бросил бы такую девушку.

Или, может быть, она сама его бросила, бежала без оглядки. Помилуй Бог, может, этот ублюдок оскорблял ее!

Эту мысль Стефен быстро отбросил. Он больше не защитник Анне. Она врала ему напропалую. Наврала и использовала его, дурака из него сделала. Муж дожидается ее в Нью-Йорке, он пари готов держать!

Тучи закрыли луну. Стефен промерз до мозга костей. Не может он оставаться здесь всю ночь, будь он проклят! Он и не собирается прятаться в каком-нибудь салоне из-за того, что не хочет оставаться с Анной наедине.

Стефен надел пиджак и, взглянув последний раз на скрывшуюся луну, пошел в каюту.

Анна поднялась с кушетки, когда Стефен вошел в каюту.

— Я не хотела вас беспокоить, — сказала она, избегая смотреть на него. — Но я не могу снять это платье. Горничная миссис Смит-Хэмптон зашила его очень прочно.

Стефен бросил на вешалку пиджак. Анна хотела сделать ему замечание, но промолчала. Не ее дело, что он будет делать со своим пиджаком. Она добьется, что он может вообще бросить его в море.

Стефен вынул запонки из манжет и бросил их на блюдо.

— И что я должен сделать, ну? — кисло спросил он, глянув мельком на платье. — Снять его с вас?

Анна приготовилась к резкому отпору, но когда взглянула ему в лицо… Он выглядел побитым, измученным. На щеках и подбородке появилась тень от щетины, в глазах — усталость.

— Только разрежьте нитки, и все… — Она подала ему маленькие ножницы и повернулась спиной.

Нитки легко подались. Анна крепко придерживала лиф, боясь, что он упадет.

— Спасибо… Спокойной ночи, — сказала она тихо.

— Анна…

Она повернулась к нему.

— Мы должны быть вежливы, — продолжил Стефен. — Ради спокойствия Рори…

В его голосе была только печаль. Анна почувствовала жалость к этому большому, сильному человеку. Но она не могла забыть всю жестокость его слов.

— Я никогда другой и не бываю, — сказала она негодующе и скрылась за занавеской.

Стефен лежал — сна ни в одном глазу, — заложив под голову руки, прислушиваясь к мерным, усыпляющим ударам машины. Он думал о Розе, которая никогда ему не перечила, которая ни разу даже на секунду не бросила ему вызов, и говорил себе, что он с ума сошел, связавшись с женщиной вроде Анны. Ему головой нужно было думать, а не позволять своему аппетиту самца взять над ним верх. Все, что он к ней чувствовал — это плотское вожделение, простое и откровенное. Лучше бы он держался своей главной цели — растить сына. Когда они доберутся до Нью-Йорка, он найдет себе набожную девушку и на ней женится. И она позаботится и о нем, и о Рори…

На рассвете он встал, надел боксерские трусы, рубашку и поднялся на палубу бегать. Тучи сгустились прошлой ночью, обложив небо. Сильный ветер, пахнущий морем, дул в лицо холодом. Судно «Мэри Дрю» ныряло и поднималось, заставляя его терять равновесие при беге.

Стефен начал свои три круга по палубе. Моряки, привыкшие к его ежедневной пробежке, поднимали руки в приветствии.

Пробежка была тяжелой. Стефен чувствовал тяжесть после бессонницы. Его охватила мучительная грусть. Казалось, что бег делает ее еще тяжелее; от ветра слезились глаза. Он то и дело вытирал колючие щеки и думал, как ему хотелось бы повидаться с Рори. Ему не хватало маленького паренька, глядящего на него широко раскрытыми от обожания глазами — так, будто его отец никогда не бывает не прав.

Их теперь только двое, думал Стефен. Отец и сын, оба истинные Флины. И нет Анны, только сделалась дыра там, где стояла в его жизни эта красивая женщина.

Замужем. Она была замужем все время. Боже мой, да одного этого хватит, чтобы мужик спятил!

Бедро напомнило о себе, когда Стефен второй раз обегал рубку, к трубе он уже шел. Он направлялся к палубным парусиновым стульям, когда увидел маленькую фигурку, прижавшуюся к двери мужской купальни.

Это был Рори, опустивший лицо на узел с одеждой в руках. Стефен посмотрел на сына, и нежность сжала его грудь. Всего одна ночь, а казалось, что Рори не было целую неделю.

Он приближался к мальчику, наслаждаясь тем, что видит его, и вспоминая утро, когда он впервые увидел парнишку в гостиной Пэдрейка. С первого мгновения он почувствовал к сыну сильнейшую нежность. Рори смотрел на него обожающими глазами, и Стефен почувствовал, что что-то в нем распахнулось навстречу ребенку. Что-то, о существовании которого Стефен даже не подозревал…

— Привет, дружище, — сказал он.

Рори поднял голову — лицо побледнело от недосыпа, — и Стефен получил то, в чем так нуждался — его улыбку.

— Привет, пап!

Стефен положил руку на шапку волос, подстриженных Анной. Груз отчаянья стал уменьшаться.

— Выглядишь так, будто тебе не удалось поспать.

— Анна говорит, что мне нужно помыться, прежде чем я лягу в постель. Она велела найти тебя, чтобы мы помылись вместе.

— Так она не спит? Рори кивнул:

— Она у меня искала вшей.

— И нашла?..

Рори согласно кивнул головой и широко зевнул:

— Я всю ночь не спал, там так шумно…

— Тебе станет значительно лучше, когда помоешься и вздремнешь.

В купальне было тепло, стоял пар, бак был полон горячей воды. Стефен разделся, помог снять одежду Рори и стал намыливать худенькое тело сына.

— В Нью-Йорке у меня мытье под душем, — сказал Стефен, окатывая Рори чистой водой. — Я его оборудовал в тренировочной комнате. Встанешь под ним, и вода польется прямо на тебя.

— Это ты сделал?! — Глаза у Рори расширились — бальзам на израненную душу Стефена. — И я тоже смогу обливаться?

— Конечно, а как же!

Рори выпустил воздух из груди, маленькие ребра опали.

— А много боксеров приходят к тебе в салун, пап?

— Там достаточно людно, но ходят не только боксеры, есть и джентльмены, которые хотят быть сильными.

Мальчик сжал свой тоненький бицепс, проверяя его силу.

— Анна останется с нами? — спросил Рори. Стефен остановился.

— Не думаю, дружище. Наверное, она от нас уйдет…

Рори посмотрел встревоженно:

— Но разве ты не сказал ей, что мы хотим жить с ней? Она тебя послушает, па, я знаю!

Стефен понял, что должен положить конец Рориным надеждам. Для мальчишки будет лучше начать усваивать, что его отец не может всякий раз мечты претворять в жизнь.

— Ее с нами не будет… Но мы отлично справимся и без нее…

— Но что же будет с ней? Она же одна и где она будет жить? А что, если появится кто-нибудь вроде Спинера?

Стефен вдруг представил, как Анна бродит по улицам Нью-Йорка в поисках места, — отличная приманка для всякого мужика… Но вспомнив о ее муже, оставил жалость.

— Анна может о себе позаботиться. Сейчас вытирайся и надевай скорей ночную рубашку. Тебе давно пора спать!

Анна поднялась вскоре после того, как Стефен ушел бегать. Она проплакала всю ночь. Она плакала и ругала себя за эти слезы. Нет ведь никакой веской причины, уговаривала она себя, — чувствовать себя виноватой перед мужиком, который наговорил ей столько гадостей. У этого Стефена Флина два лица — одно, когда он идет своим путем самца, а другое — когда его отвергают. Рассказав ему правду, она почувствовала себя виноватой, но когда он не захотел слушать, когда он так грубо обошелся с ней, она поняла: ей ни в чем не нужно раскаиваться.

Когда она вышла из-за занавески и увидела разбросанные повсюду вещи Стефена, ее охватил гнев. Обычно он был разумно аккуратен и учил этому Рори. В это же утро брюки Стефена и нижнее белье, носки и башмаки и даже его лучший белый галстук валялись прямо на полу, там, где он их бросил прошлой ночью. На полу валялся и пиджак — последний детский жест гнева.

Анна изрядно потрудилась, приводя все в порядок.

Она убрала все ради Рори, чьи глаза уставились бы на весь этот страшный беспорядок по возвращении из трюма. Ей надо приучить Стефена убирать за собой!

Но устраивать сцены при мальчике она не хотела.

Анна достала кусок кружева и уселась на софу. Она уже успела хорошо потрудиться над отделкой капора миссис Оутис, когда появился из купальни Рори.

— Не забудь почистить зубы, — заметила она. — И прочесть молитвы…

Лицо Рори помрачнело.

— Молитвы? Но ведь уже утро.

— Бог нас слышит весь день, Рори. И кроме того, я что-то сомневаюсь, чтобы ты читал их вчера вечером, с этими Карэнами.

Вошел Стефен с мокрыми волосами, небритый, похожий на какого-то хулигана, выловленного из моря. Анна проигнорировала его. Она проследила, как Рори вешает одежду, и вернулась к своему кружеву.

— Я есть хочу, — заявил Рори.

— Для завтрака рановато, — заметила Анна. — Замори червячка фруктами. — Она кивнула на стеклянное блюдо с яблоками.

Рори схватил яблоко и забрался на свою койку.

— Спи крепко, дружище, — сказал Стефен, задергивая полог.

— Молитвы, — напомнила Анна.

Раздался шепот кратких молитв, и все стихло.

Анна была рада, что хоть чем-то заняла руки — не надо было глядеть на Стефена. Он постоял около Рориной койки какое-то время, потом снял рубашку и повесил на стойку умывальника; наполнил таз водой. Раскрыв опасную бритву, то и дело бормоча ругательства, начал бриться. Тишина становилась невыносимой.

Наконец он вытер лицо, достал чистое белье и начал переодеваться, демонстративно медленно манипулируя одеждой. Анна не сводила с работы глаз и тихо пламенела от гнева, думая, как он быстро растерял свои манеры, какой он вульгарный и грубый.

Одевшись, он нарушил тишину словами:

— Я иду завтракать. Пойдемте, если хотите. Анна посмотрела на часы. Было почти восемь. Она отложила кружева, взяла теплую шерстяную шаль и, не сказав ни слова, пошла к двери.

Из-за позднего окончания концерта обеденный салон был полупустой. Анна со Стефеном прошли к незанятой части длинного стола. Взяв карту, она рискнула взглянуть на Стефена. Выбритое лицо и чистая рубашка улучшили его вид, но никакая аккуратность не могла изменить то, чем он был: крикун с дурными манерами, пирожок без начинки, человек с каменным сердцем, тяжелым, как жернов с чертовой мельницы… Анна вспомнила манеры мистера Шоу и доктора Уиндхема… Это рафинированные джентльмены… Они-то уж никогда не скажут женщине грубость, не бросят одежду на пол и не будут разгуливать нагишом перед женами.

Анна отложила меню и расправила на коленях салфетку.

— Я хочу поговорить с вами, мистер Флин!

— О чем?! — спросил Стефен со смешком.

— Мы ведь решили вести себя, как положено воспитанным людям, ведь так?

Стефен выжидательно смотрел на нее.

— Взрослый человек, а ведете себя так, что постыдится и собственный сын!

Вежливое выражение глаз Стефена исчезло.

— О чем это, черт подери, вы толкуете?

— Вы отлично знаете, о чем я говорю! Вы нарочно разбросали свою одежду и ждали, что я ее буду собирать.

Стефен пожал плечами и опять уставился в карту меню.

— Вам не надо было утруждаться. Я бы подобрал все в свое время.

— Неужели? — проговорила Анна. Гнев в ней разгорался. — И когда бы это случилось, скажите?

Она отважно посмотрела в лицо Стефена. Он ложкой погрозил Анне:

— Хватит меня пилить! Если мне хочется разбросать вещи, я это сделаю!

— Не думая о тех, кто рядом с вами?

— Боже мой! Вы меня просто достали! Появился стюард с чашами компота. Когда он отошел, Анна пристально посмотрела на Стефена:

— У вас хватило наглости раздеваться догола передо мной?!

Глаза у Стефена загорелись, и Анна поняла, что попалась на приманку.

— Я полагал, что вы хотели бы взглянуть на то, чего лишилась.

— Чтоб вы знали, я и внимания не обратила!

— А жаль… У меня отличный размер… Я подумал, что вам захочется сравнить меня с вашим мужем.

— Что за изысканная манера разговаривать, — прошипела Анна. — Ну да, вы же джентльмен, мистер Флин! И такой рафинированный!

Анна подскочила на стуле, пытаясь дотянуться до него. Но Стефен был наготове — он Схватил ее за запястье и притянул руку к столу.

— Успокойтесь, дорогая. Не делайте сцен. Здесь все скажут, что вы ирландская дрянь.

Она задохнулась от гнева, вырвала резко руку:

— Да и вы не лучше, со всем вашим хвастовством! Побитый боксер, неудачливый повстанец! Вы думаете — как прекрасно, что у вас есть салун! А вы не такая уж большая шишка во вселенной!

Она откинулась назад, вперившись в него глазами, полными слез, и прижала руку к трясущимся губам, изо всех сил сдерживая рыдания.

Стефена передернуло. Он встал со стула.

— Ради Бога, не плачьте! Боже всемогущий, ну что я, черт возьми, такого ужасного сказал?

Анна ненавидела Стефена, она его презирала. Ей хотелось трясти его, закатить ему пощечину, вцепиться ему в волосы… Хотела выплеснуть на него свой гнев. Хотела заставить страдать его, а чуть не плачет она. Анна сжала пальцы, пытаясь остановить тяжелые слезы.

— Ну, съешь вот это. — Стефен наклонился над столом с полной ложкой компота; лицо его было несчастное. Сок стекал с ложки, пачкая льняную скатерть. — Ты голодная, вот и все.

Анна всхлипнула и вытерла нос.

— Тебе лучше? — спросил Стефен.

Анна кивнула. Ей было так плохо, что казалось, ранена в самое сердце.

— Извините меня, — прошептала она. Она свернула салфетку и поднялась.

Гордо подняв голову, она вышла из обеденного салона.

От слез Анны Стефен почувствовал себя прямо-таки подонком, как если бы во всем был виноват он. «Но ведь это она меня обманула», — оправдывался он перед судом своей совести. Но почему же он чувствовал себя таким виноватым?

Он поднялся на палубу, пытаясь успокоить свое раздражение. На него обрушился холодный, влажный ветер. Денек такого сорта он уже привык проводить в каюте, наслаждаясь разговором с Анной, наблюдая, как она работает, и давая волю воображению…

Черт побери! Она из тех, от кого трудно уйти! И этот ее острый язычок, и манера противостоять его воле… По правде говоря, когда она делается недотрогой, она возбуждает его больше, чем сердит. Ее поцелуи похожи на волшебство. Когда она его обнимает, он чувствует себя юным богом, а не стареющим боксером… — Стефен засунул руки поглубже в карманы куртки. — Когда дело касается женщин, ничто не имеет смысла, уж будьте уверены.

Он решил пойти на бак поболтать с мужчинами из четвертого класса и поискать там Дэйви Райена. Только он подошел к грот-мачте, как его окликнул Джералд Шоу, выбритый, напомаженный и одетый в твидовую куртку отличного качества.

Шоу заторопился навстречу Стефену, вращая стеком.

— Флин, я хотел бы с вами кое-что обсудить… Стефен поднял воротник куртки, пытаясь защититься от ветра, и остановился.

— Я понял, что, кроме участия в боксерских боях, вы содержите гимнастический зал, — сказал Шоу.

— У меня ринг в салуне и кое-какой инвентарь, но я не обучаю фехтованию или гимнастике, а только искусству самозащиты.

— Самозащита — это как раз то, что мне надо, — сказал Шоу, опершись на трость. — Самозащита в вашем городе жизненно необходима. Несколько учебных уроков по боксу пригодились бы, если шайка головорезов решит сбросить меня в сточную канаву.

Стефен протянул Шоу визитную карточку:

— Загляните, присмотритесь.

— Вы весьма любезны, — сказал Шоу, изучив визитную карточку и засунув ее в карман пиджака. — А как себя чувствует в такое утро миссис Флин?

Стефен бросил на Шоу осторожный взгляд, соображая, был ли тот свидетелем слез за завтраком.

— Она сейчас отдыхает…

— А-а… — сказал Шоу, погладив бородку пальцами в перчатках. — Простите мне вчерашнюю шутку. Анна — красивая, очень приятная девушка. Вам повезло.

Стефен внимательно посмотрел на Шоу. Внезапно прозрев, он понял, что Шоу должен знать кое-какие интересные факты…

— Скажите, Шоу, — что вам известно об ее прошлом?

— Боюсь, что очень мало, — улыбнувшись, ответил Шоу, вертя трость.

Стефен почувствовал, как в нем поднимается гнев. Он понял, что этот человек что-то скрывает.

— Да бросьте, черт возьми! Шоу занервничал:

— Дружище, не нужно так наседать на человека.

— Наседаю на кого надо. Вы это понимаете, не так ли? Черт вас побери, Шоу, — вы все время знали и ни разу не сказали ни слова.

Шоу тяжело вздохнул:

— Полагаю, что вы говорите о ее замужестве.

— А о чем же еще я у вас спрашиваю?

— Извините, не стал рассказывать об этом потому, что… Думал, лучше не будить собак.

Стефен едва не раскрошил зубы, сжимая их в ярости.

— Раз их уже разбудили, Шоу, пусть полают. Что за сволочь был этот ее муж?

Пальцы Шоу нервно поглаживали бородку.

— Если не ошибаюсь, это был какой-то рабочий из литейной. Мужик грубый… Он и его семья почувствовали себя обманутыми от ее поступка… Понимаете? Припоминаю, что однажды вечером Джозефина Уиндхем в слезах рассказала мне о том, как Анна легкомысленно поломала свою жизнь… Что-то в этом роде. Я еще подумал — замечательно, что так переживают из-за служанки, но Джози она нравилась все больше, и к тому же девушка делала великолепные кружева… На зависть другим дамам.

«Рабочий из литейной… Грубый парень…» Стефену было ненавистно об этом думать.

— И что дальше? — спросил он нетерпеливо. — Что с ним случилось?

— Не имею понятия, куда он подевался. Через год, а может, через два, но она пришла к Уиндхемам…

— Вернулась?!

— Да. Она хотела, чтобы ее взяли на прежнее место. Кажется, муж ее бросил. Джози не захотела даже встретиться с ней. Мне как-то совестно было перед девушкой тогда, а потом, боюсь, я попросту о ней позабыл.

Стефен коснулся щеки. Значит, у нее нет никакого мужа в Нью-Йорке! Гнев, покрывший его, как проказой, за последние часы, разнес ветер. Он чувствовал только одно — большое облегчение.

— Это все, что я знаю, — закончил Шоу. — Если я чем-нибудь могу…

Стефен махнул рукой:

— Извините за беспокойство, мистер Шоу. После ухода Шоу Стефен остался в одиночестве около ограждений, глядя на тучи. Он представил себе мужа Анны — грубый молодой парень, похотливый и сильный. Анна лежала в его объятиях столько раз, что Стефену просто не перенести. Но это еще не все. Были и другие мужики… Должны быть…

«Забудь ее, — говорил себе Стефен. — Ни один мужчина, обладая хоть крупинкой гордости, не позволит женщине, такой испорченной и лживой, как Анна, залезть ему под шкуру».

Но Анна уже залезла. И как ни странно, но он все еще чувствует себя ответственным за нее. Он представил ее одну в Нью-Йорке, говорящую, не выбирая выражений, и попадающую во всякие переплеты. И еще подумал о Рори… Мальчонка ее любит. Анна не подходит ему как мать со всеми этими мужиками в прошлом, но ведь чертовски хорошо умеет обращаться с парнишкой, заставляя его строго придерживаться правил.

Стефен подышал в ладони и вспомнил сияющую улыбку Анны, ее душистые волосы, ее сладкие губы. Небо, помоги ему! Он все еще ее хочет! Он хочет, чтобы она была в безопасности в его доме. И… он хочет, чтобы она согрела его постель.

Стефен сжал поручни. Видит Бог — он не собирается ни оставаться безучастным зрителем, ни взвинчивать себя попусту. Раз и навсегда он должен выяснить правду о ее прошлом и должен сказать ей, что планирует поддержать ее — хотя бы на какое-то время.

ГЛАВА XIII

Анны в каюте не было. Стефен посмотрел на койку Рори — полог был еще задернут, и направился к дамскому будуару. При входе он едва не столкнулся с мисс Кэмберуел, которая как раз выходила.

— Что с вами, мистер Флин? — воскликнула она, дотронувшись до своей пышной груди. — Вы выглядите так, будто поглощены своими мыслями полностью.

Стефен коротко кивнул:

— Ищу жену. Она здесь?

Его нерасположение заставило мисс Кэмберуел покраснеть и смутиться.

— Да, конечно. Позвать ее?

— Если вам нетрудно.

Мисс Кэмберуел заторопилась назад, а Стефен просунул голову в дверь — комната была заполнена галдящими дамами. Он увидел, как мисс Кэмберуел что-то сказала Анне, сидевшей на софе под кормовыми окнами. Анна мельком взглянула на дверь, потом свернула свою работу и засунула в рабочую сумку. Она встала и отряхнула юбку. У Стефена перехватило дыхание — в своем поношенном платье она затмевала всех присутствующих дам.

Увидев, как Анна спешит к выходу, Стефен понял по ее возбужденному выражению лица и пятнам на щеках, что она недовольна вызовом. Сердитыми казались даже ее кудри, непослушно выбившиеся из-под шпилек. Господи помилуй, какая она красивая! Стефен смотрел, как под лифом колышутся ее груди, и думал, ну, хоть бы один разок побыть с ней в постели! Больше ему ничего не надо! И тут же понял, что, если окажется с ней хоть раз, не расстанется с ней никогда.

— Вам должно быть хорошо известно, что незачем совать нос в дамский салон, — сказала Анна, сердито стягивая шнурок на сумке. — Здесь мы отдыхаем от мужчин.

— Я хотел бы поговорить с тобой наедине.

— Я должна закончить кружево, Стефен Флин! Я хочу возвратить все, что вам должна, поэтому тратить время зря не могу!

Он взял ее под руку и повел в большой обеденный салон. Просторная комната была безлюдна и сумрачна.

Стефен отодвинул стул и предложил Анне сесть.

— Я говорил тебе, что денег у тебя не возьму. Она не шелохнулась.

— Тогда я отдам их Рори. Он может все потратить в кондитерской.

— Присядь. Я хочу с тобой поговорить.

— Нам друг другу нечего сказать.

— Я хочу узнать о твоем муже, Анна. Хочу знать, кто он такой и почему тебя бросил.

Анна почувствовала острую боль в голове, которая и так болела после бессонной ночи.

— Не собираюсь рассказывать о том, что вас не касается. Да еще после того, что вы мне наговорили.

Стефен скрестил на груди руки. По выражению его лица Анне было ясно, что даже под пистолетом он не выдавит из себя извинений.

— Я говорил с Шоу, — сказал он. — Он мне рассказал, что твой муж сбежал.

— Прекрасно, — фыркнула Анна. — Два сплетника, обсуждающих мои дела. Никогда не думала, что мужчины так падки до сплетен.

«Господи Боже мой, где же тот мужик на свете, который не сует нос в чужие дела?» — подумала она.

— Кто он, Анна?

Анна вздохнула в сильном волнении. О Боже! Она может рассказать ему обо всем, что ему хочется знать, и покончить с этим. И больше не имеет значения, что он думает.

— Били Мэси… Его звали Били Мэси. Он работал кочегаром в литейной Бэйтсов. Отец Руни лично сочетал нас браком в церкви святой Бригиды.

На дальнем конце салона появился стюард с тележкой, заполненной гремящими тарелками. Стефен на него даже не взглянул.

— Почему ты за него вышла замуж? У тебя же было хорошее место у доктора Уиндхема?

— Ах, да не говорите вы так, как говорила хозяйка — «Держись работы в служанках, Анна. Это гарантия хоть какого-то благополучия».

— Но она же права, разве не так? — допытывался Стефен. — Девушке вроде тебя, измученной голодом, должно быть, все известно о бедности?

— Девушка может изголодаться не только по еде, — возразила Анна. — Я истосковалась по любящей семье…

— Любящей семье? Но из-за этого ты и влипла в эту историю, так? Что он тебе дал? Что угодно, но не счастье. Он бежал и оставил тебя ни с чем!

— Да кто вы такой, чтобы так говорить? — вскричала Анна. — А вы разве не сбежали, оставив свою Розу?!

Глаза Стефена вспыхнули гневом.

— Ради Бога, Анна, не говори о ней!

— А почему бы и нет? Я недостаточно хороша, чтобы произносить ее святое имя? Я, которая и убила, и солгала, и вышла замуж за двух мужиков сразу? А-а, я знаю, как вы презираете меня… И я, и всякая другая женщина на свете недостойна быть вам женой и растить вашего сына.

Лицо Стефена сделалось грозным.

— Черт возьми, девушку я себе найду… Девушку набожную и целомудренную.

— Которая будет святой даже в вашей койке?

— Так…

— И еще, раз уж вы меня судите. Когда я была служанкой в гостинице «Мэйхью», я спала в комнате размером не больше клозета, без единого крючка на двери. И что бы вы думали, случилось однажды ночью? Я проснулась, а там стоял мужчина, один из постояльцев, раздетый догола… И не просто ли ему было одолеть меня той ночью? Но это случилось, конечно, по моей вине, скажете вы, — и это лишний раз доказывает, что я хуже грязи. Ладно, я скажу вам, Стефен Флин: женщиной пользуются без ее разрешения, и это для вас отрадный факт.

Стефен вперился в нее взглядом, глаза потемнели, из них исчез блеск. Он выглядел оглушенным, как будто она ударила его по голове палкой.

— Я пощажу вас — не буду все рассказывать, упаси Господи, — закончила Анна. — Узнав все, вы решите, что я стою только самого страшного проклятия.

Подобрав юбки, она повернулась и поспешила уйти из салона, обойдя испуганного стюарда с полными руками тарелок.

В каюте, где все еще продолжал спать Рори, Анна оставила рабочую сумку и достала шаль. «Нет смысла тут оставаться, — решила она. — Стефен долго будет приходить в себя от стольких оскорблений». На корабле было единственное местечко, где она могла бы подумать обо всем, не боясь, что ее побеспокоят.

На палубе было ветрено. Анна задрожала. Корпус «Мэри Дрю» разрезал испещренные белой пеной волны, но Анна, привыкшая к качке, продолжала идти. Когда она направилась на полубак вдоль ограждений, моряки в широких штанах и коротких куртках уставились на нее. Анна не обращала на них внимания, зная, что они не скажут ей ни слова. Несколько мужчин из четвертого класса, находящихся на баке с трубками в руках, молча наблюдали за ней.

Дойдя до коровьего сарая, Анна задержалась, чтобы погладить бархатные носы коров, потом прошла под навес, в свое тайное укрытие. Не обратив внимания на деготь, она села на бухту каната, прислонившись спиной к переборке.

Она пыталась выбросить все из головы, но слова Стефена все возвращались: «Что он вам дал? Только не счастье… Он бежал и оставил вас ни с чем». «Да, конечно, так оно и было на самом деле, — горько думала Анна. — Не счастье, а разбитое сердце».

Анна закрыла глаза. Мерная качка корабля успокаивала ее, смягчала смятение духа. Она плотнее запахнула шаль, вспоминая Дублин летом, воскресные вечера на морском берегу: горячее солнце на спине, холодная вода плещется у ног. В тот день она хотела побродить по воде и наловить котелок крабов, гуляя по пляжу.

На пляже была стайка парней старше ее всего на несколько лет. Они поддразнивали ее, а она отвечала им тем же. В следующее воскресенье там был только один парень, темноглазый, красивый, по имени Били Мэси. Он вел себя так, как если бы ничего не боялся. Анне понравилось это. Били хвастал, что он один из лучших рабочих в литейной. И еще рассказал ей, что он и его дружки любят немного поразмять кости. Анна тогда не обратила внимания на эти слова.

Тем летом Анне было одиноко — она Сильно тосковала по утерянной семье. И она стала ждать этих воскресений с Били. Она позволила себя целовать, но когда он захотел большего, отказала. Сначала Били надулся, как дитя малое, и ушел. Но через час вернулся и предложил пожениться.

Пожениться! Анна вздохнула, вспоминая свои наивные мечты. Она надеялась, что у нее будет семья, вроде той, которую она потеряла…

Они запросили свои бумаги о крещении. И почти через год после их первой встречи отец Руни сочетал их браком.

Миссис Уиндхем сильно рассердилась на Анну; она не захотела даже проститься. Доктор Уиндхем был добрее — он ловко положил Анне в карман пять фунтов, похлопал ее по руке и пожелал удачи.

Били нашел квартиру на Лофтон-Сорте. Место было захудалым: тротуары разбиты, улица грязная, но их комната была большой, с видом на горы. Анна поддерживала в ней чистоту и порядок; стол непременно накрывала белой скатертью. Она стала продавать кружева в магазины и даже кое-что чинила для нескольких приятельниц ее бывшей хозяйки.

Били работал много и тяжело — приходил домой с черным от копоти лицом. Анна никогда не могла упрекнуть его за лень, он был не пьющим и ее хотел все время. Но… жил он только для своих дружков, азартных игр, боксерских боев и драк.

Он поздно возвращался домой, окровавленный и возбужденный, хвастая, сколько мужиков он побил, сколько выиграл, а Анна обрабатывала раны и чинила порванную, испачканную рубаху.

Они больше не гуляли по пляжу. Основную часть времени они проводили в постели. Анна уставала от этого и много раз давала Били понять, что об этом думает. Но он говорил, что это ее обязанность, данная Богом, и священник с ним был согласен. Со временем она к этому привыкла.

Анна повертелась на своем сиденье и подумала о Стефене. Со всеми мужиками одно и то же. Они упрашивают нежно, пока не заполучат девушку, а потом нежность исчезает и остается только их грубое удовольствие, как будто сама женщина — это ничто.

Через несколько месяцев после женитьбы Били начал поговаривать об Америке. «Золото в Калифорнии, — говорил он, — только и ждет, когда его возьмут». Анна сказала, что он сошел с ума, желая пройти полсвета, когда у него постоянная работа в литейной. Но Били всегда мечтал о недосягаемых вещах… Он был азартным игроком, тогда как Анне нравилась стабильность, уверенность и безопасность.

Однажды ночью он явился домой поздно, побитый. Анна никогда не видела его побитым, и его страх устрашил и ее. Он собрал кое-что из своих вещей и сказал, что пришлет за ней. Когда он ушел, Анна все еще оставалась в ночной сорочке, уставясь в окно, а потом явилась полиция… Была драка, и Били убил парня. Они дрались из-за подружки этого парня, девушки, которой Били попользовался.

Анна не могла осмыслить случившееся. Ее муж убил в драке парня, забив его до смерти. И убил его Били из-за девушки, которая не была женой Били. Он нарушил свои клятвы у алтаря…

До утра Анна не подозревала, что он прихватил и ее деньги. Были взяты все ее сбережения.

Из-за предательства Били она визжала от ярости. Она обыскала все улицы, пока не нашла его дружков,

требуя, чтобы они сообщили, куда он уехал. Очень неохотно они рассказали ей, что он ускользнул от полиции и на паруснике уплыл в Америку.

Анна вернулась к себе в комнату и упала на постель, рыдая до боли в сердце. Били бежал в Америку, оставив жену без единого пенни, обесчещенную девушку и убив человека.

Хуже всего было то, что он навсегда останется ее мужем: она привязана к нему на всю жизнь.

Анна почувствовала на лице капли дождя. Она накинула шаль на голову и повертелась на канате, стараясь найти более удобное положение. «Били Мэси, — угрюмо подумала она, — если я когда-нибудь доберусь до тебя, у тебя будут неприятности, будь уверен».

— Анна, что ты делаешь тут?

Девушка, вздрогнув, подняла голову и увидела веснушчатое лицо Дэйви Райена.

— Я услышал, что ты пришла сюда, — сказал Дэйви, убирая с глаз прядь волос. — Но я этому не поверил…

— Наслаждаюсь одиночеством, Дэйви Райен, — ответила Анна. — Такое не часто бывает, имея в виду мои дела.

Дэйви скорчился рядом с ней. Куртка его была грязной и рваной, просвечивало голое тело, на щеках яркая, давно не бритая щетина.

— Что это на тебя нашло, сейчас-то? — спросил он. — Ты вернулась к сараю, когда в твоем распоряжении весь корабль, где можно посиживать со всеми этими прекрасными людьми!

— Прекрасными! — возмутилась Анна. — Сыта ими по горло.

Дэйви усмехнулся:

— Не скажу этого о себе. Я бы отмылся в ванне, отскоблил эту щетину и расцеловал бы ручки всех этих дам.

— Ах, Дэйви, они бы только посмеялись над тобой. Он подозрительно взглянул на нее:

— Надеюсь, что не мужем ты сыта по горло?! Он крепок, как дуб. Лучше его в жизни не встречал никого.

Анна пригладила юбку и сменила тему разговора:

— Говорят, в Нью-Йорк мы придем через день или два… Где остановишься?

— Твой Стефен сказал, что в Шестом округе есть пансион для мужчин. Когда я там устроюсь, я доберусь до салуна, и он посмотрит, нет ли для меня работы.

Анна отметила гордость и надежду в выражении лица Дэйви и почувствовала симпатию к этому молодому человеку.

— Ты прекрасно устроишься в Америке. Я уверена в этом!

Он усмехнулся:

— И себе этого же пожелай. Это просто твое ирландское везение, что у него к тебе склонность. Сейчас у тебя богатый муж и никаких хлопот.

Дождь пошел сильнее. Анна встала, стянула шаль под подбородком. Свободной рукой пожала руку Дэйви.

— Удачи тебе, Дэйви. И чтоб в Америке Бог шел с тобой рядом.

Она повернулась и почти побежала по палубе — дождь хлынул стеной.

Когда она вошла в каюту, Стефен сидел на кушетке, сжав губы. Увидев ее, он подскочил:

— Где тебя черт носил. Я все обыскал.

— Я была на баке, если вам нужно это знать, — ответила Анна. — Беседовала с Дэйви Райеном.

— Ты промокла насквозь!

— Это видно невооруженным глазом.

Анна сбросила промокшую шаль и отбросила с лица мокрые пряди волос.

— Что это на тебя нашло — подниматься на бак?

— Захотелось немного покоя. Бог знает, что я не могу его найти, находясь в радиусе мили от вас. — Она холодно взглянула на него. — Если вы позволите, хочу пойти вымыться.

Задернув занавеску, она скрылась за ней.

Стефен быстро провел руками по волосам. Он чувствовал себя потрясенным до глубины души. Беседа с Анной в обеденном салоне подтвердила его худшие опасения — она была беззащитна перед мужским насилием. Это случилось с ней в дублинской гостинице, это едва не случилось со Спинером, а ведь она еще не появилась на улицах Нью-Йорка.

И это еще не все… «Я избавляю вас от остального», — она сказала. Стефен предполагал, что она избавляла его от худшего, и был этому рад. Ему казалось, что он не сможет перенести еще хоть одно слово о том, что с ней делали мужчины.

Анна вынырнула из-за занавески, держа в руках чистую одежду. Наблюдая, как она уходит, Стефен вспомнил день, когда встретился с ней впервые, за сараем. Тогда он хотел ее безопасности — от всех мужчин, кроме себя. Сейчас он не знал, чего он хочет, за исключением того, что он никогда не оставит ее предоставленной самой себе.

Он потер лоб. Как-то он должен уговорить Анну остаться с ним. Где еще в Нью-Йорке она будет в безопасности? Даже если она найдет место в доме богатого человека, что-нибудь все равно может случиться. Грубый молодой сынок, пьяный гость, да и сам хозяин — все могут найти ее слишком соблазнительной, чтобы оставить в покое.

Стефену хотелось бы дать ей еще инструкции по самозащите… Но больше всего он сожалел о сказанных ей жестоких словах.

Розовая, пахнущая цветами, спокойная, Анна возвратилась после мытья. Стефен наблюдал, как она развешивает мокрое полотенце на стойке умывальника.

— Где ты остановишься в Нью-Йорке?

— Я найду себе место, — резко ответила она.

— Ты же ничего в городе не знаешь. Анна подняла щетку для волос.

— Дэйви Райен собирается найти место в Шестом округе…

— В Шестом ты не продержишься и двух минут, — возразил жестко Стефен. — Девушка вроде тебя…

Анна морщилась, расчесывая кудрявые, влажные волосы.

— Мистер Шоу может мне помочь.

— Шоу! Упаси Бог ему о тебе заботиться!

— А-а… Да не глупите. Он — сама доброта.

— Доброта? Я видел, как он на тебя смотрел. Стефен нервно расхаживал по каюте.

— Да… И как же он на меня глядел?

— Ты знаешь как. Мне нет нужды рассказывать. «Да, ему не нужно мне объяснять, — думала Анна, опустив щетку. — Все они глядят на меня одинаково. Впрочем, и сам Стефен…»

Анну охватило беспокойство. Она ничего о Нью-Йорке не знала: не имеет понятия, где ей даже остановиться.

Она рисовала в воображении комнату в респектабельном доме на тихой улочке, где ни один мужчина к ней не будет приставать… Но как найти такое место, не имела представления.

Анна расправила волосы на спине, чтобы они быстрее высохли. «Как-то все устроится, — уговаривала она себя. — Мне не нужно пугаться». Но мысли были храбрее сердца.

— Ты должна мне две сотни долларов, — сказал Стефен.

Анна посмотрела на него удивленно. Всего два часа назад он отказывался даже слышать о том, что она вернет деньги.

— Деньги вы получите, — ответила она. — До последнего цента.

Он неуверенно улыбнулся:

— У меня предложение получше. Опустившись в кресло-качалку, Анна развязала рабочую сумку.

— Знаю я ваши предложения…

— Подумай о работе на меня.

— В вашем доме?! Никогда! — Анна встряхнула кружево, пытаясь найти дыру, которую заделывала.

— В Нью-Йорке горничная может заработать семь долларов в месяц. Я буду платить тебе десять. И меньше чем через год ты выплатишь свой долг и уйдешь от меня. А кроме того, у тебя будет безопасное место для проживания.

— Год прожить с вами! Должно быть, вы рехнулись! — Анна склонилась над работой, думая о жизни со Стефеном в безопасности, рядом с Рори, выплачивая потихоньку свой долг.

— Мне нужен кто-нибудь присматривать за Рори.

— Нет, Стефен.

— Я купил на кухню плиту… Новая марка, ее еще ни разу не растапливали…

— Ну и чего вам еще не хватает? Стефен перестал расхаживать и присел.

— Я провел воду в квартиру. Тебе за ней не надо будет спускаться во двор.

Анна услышала его волнение.

— Там два этажа и есть большая солнечная комната, где ты можешь делать кружева. Там только совсем немного мебели… Но я сделаю заказ и ты все расставишь по-своему вкусу.

Анна молча продолжала работать. Она старалась не думать, как, должно быть, приятно жить с новой плитой и водопроводом, иметь большую солнечную комнату в своем распоряжении и заботиться о Стефене и Рори.

— Я найму девушку помогать тебе с мытьем и уборкой.

— Мне не нужна девушка.

— Так что, ты согласна?

Анна покачала головой. Не может она позволить ему втянуть ее еще глубже в это фальшивое замужество.

— Я не буду с вами жить.

— Пойми, я хочу твоей безопасности! Я смогу защитить тебя.

— Я тороплюсь закончить работу, — резко оборвала Анна. — Если вы не будете мне мешать, я буду вам благодарна.

Они замолчали. Потом Стефен спросил тихо:

— Ты хочешь остаться одна?

— В Америке я собираюсь жить в добродетели, — ответила Анна, не поднимая глаз от своей работы. — Буду работать упорно и постараюсь не зависеть от мужчины. Если это значит быть одной, значит, так и будет.

В ее ушах эти слова прозвучали грустным финалом. Одинокая… Перепуганная… Неуверенная… Стефен откашлялся:

— Анна, я прошу прощения за все, что наговорил прошлой ночью и… сегодня. Я так на самом деле не думаю.

Анна перестала шить. Потрогала нежное кружево — чистое, незапятнанное, и подумала: не потому ли она его так любит, что в нем есть все, чего нет в ней. Мысль о своем изгаженном прошлом напомнила ей жестокие слова Стефена. Она воткнула в кружево иглу. «Он пытается вернуть мое расположение, — сказала она себе. — А извиняется только затем, чтобы меня задобрить и попытаться опять меня добиться».

— Вы сказали тогда все, что хотели сказать, — ответила она, не глядя на него. — Когда прибудем в Нью-Йорк, мы расстанемся.

— Расстанемся?! — Стефен помолчал. — Я скорее расстанусь с солнечным светом, чем с тобой.

У Анны задрожали пальцы.

— Я еще могу отличить пути праведные от неправедных, — заметила она. — И сама решу, что для меня лучше. Так что больше ни о чем не просите.

Часть II. НЬЮ-ЙОРК

ГЛАВА 1

Большой залив Нью-Йорка представлял великолепную панораму голубого неба, покрытых лесами холмов и широкой гавани, утыканной парусами. Величественно рассекали воду корабли при всех парусах, рядом крутились шлюпки и шхуны. Пароходы, с их пенным кильватерным шлейфом, тянули волокна дыма.

Казалось, что на палубе столпилась в полном составе пассажиры и команда «Мэри Дрю». Это была шумно-праздничная толпа, толкающая друг друга из-за места у ограждений, оживленно жестикулирующая и кричащая. Оживление толпы и великолепный вид Нью-Йорка с его гаванью только усилили беспокойство Анны.

Она прижалась к ограждениям, вглядываясь в длинную полосу города — калейдоскоп крыш, покрытых черепицей, парящие шпили церквей и зеленые лоскуты парков. «Нью-Йорк, — думала она, и с каждым поворотом большого корабельного винта возрастал ее страх. — Скоро я буду на улице — одна со своими сундуками, с небольшой суммой денег и испарившейся отвагой».

Она посмотрела на Стефена, стоящего рядом с ней и показывающего Рори достопримечательности панорамы — церковь Троицы, Губернаторский остров… Когда она, подавив свою гордость, попросила помочь найти место для проживания, он развел руками.

— Не знаю, Анна, — сказал он, — нелегко найти место, чтобы было дешево и безопасно для одинокой женщины.

«Может быть, его больше не заботит, что со мной случится?» — страдая, думала она. Анна не могла отрицать, что у него были на это причины. Он помог ей в самое опасное время ее жизни, а что она дала взамен? Ничего, только перечила, кричала и пошла на настоящий обман. Не один раз за последние дни она придумывала выражения благодарности, но боялась, что, открыв рот, выдаст не то, что на уме, а то, что на сердце.

Ах, в какую передрягу она попала! И зачем она уехала из Дублина?! Ее жизнь там была тяжелой, но, по крайней мере, там все было родное.

На берегу они разглядели круглое, похожее на крепость, строение, которое Стефен назвал Кэстл Гарден, иммиграционный отстойник, где пассажиров из четвертого класса задержат. Иммигранты помоются и обменяют валюту, а потом заключат договоры по высадке в Нью-Йорке.

Миссис Смит-Хэмптон рассказала Анне, что дамы из Нью-Йорка приезжают в Кэстл Гарден, чтобы подобрать служанок. «Девушки, — сказала она, — могут зарабатывать хорошее жалованье, потому что американские девушки отказываются служить в прислугах». Когда на «Мэри Дрю» остановили машины, печальные мысли Анны обратились в головокружительный страх. Пристань заклубилась от активности, толпы — люди отталкивали и пихали друг друга в своем нетерпении продвигаться. Жизнь на берегу казалась шумной и суматошной. Анна вдруг поняла, что, возможно, каюта «Мэри Дрю» была самым безопасным местом в ее жизни.

Она с силой натянула поля своей круглой соломенной шляпки, купленной, чтобы соответствовать понятиям элегантности Грэфтон-стрит[2], и сказала себе, что мирные дни остались позади. Она, как и прежде, предоставлена самой себе, и лучше приготовиться к худшему. Сходни спустили со стуком, и пассажиры из четвертого класса бросились вперед, волоча свои мешки и испуганных детей. Анна наблюдала, как они стадом направляются к таможенной инспекции, потом на баржи, которые должны перевезти их в Кэстл Гарден. В усиливающейся панике Анна удивлялась себе — зачем она отказалась от места прислуги?! Даже у служанок в прачечных и посудомоечных есть место для того, чтобы спать, еда и, кроме того, приятель, а то и двое, среди других слуг. Стефен коснулся ее руки.

— Что ж, пойдем, — сказал он, поднимая на плечо ее самый большой сундук. Его багаж заберет грузчик, проведет через таможню и доставит по указанному адресу.

Рори начал что-то говорить, но Стефен прервал его и обратился к Анне:

— За воротами есть зазывалы от пансионов… Они о вас позаботятся.

— Зазывалы! — воскликнула Анна, вспомнив грубых людей с быстрой речью в Ливерпуле. Они вырывали у нее пожитки, пытаясь заполучить ее в пансионы, где управляющие назначали фантастические цены за грязные комнаты.

Держа за руку Рори, Стефен уже двинулся к выходу. Анна подхватила сундучок поменьше и поспешила за ним.

— Лучше бы мне идти в отстойник эмигрантов, — заговорила она, догнав их на сходнях. — Может, мне нужно искать место прислуги… Миссис Смит-Хэмптон сказала, что там есть агентство по найму девушек.

Стефен мельком посмотрел на нее; выражение его лица было вежливо-равнодушным.

— Я предлагаю тебе хорошее место.

— Я не могу с вами жить!

— Ты можешь у меня работать.

Они уже вышли на грязную пристань. Мимо то и дело проезжали повозки, заваленные багажом, разбрасывая комья грязи. Вокруг стоял невообразимый шум от скрипа железных колес по камням, криков портовых грузчиков… Она растерянно оглядывалась по сторонам.

— Я не могу с вами остаться, — кричала она в отчаянии, спотыкаясь на ровном месте.

— Устроитесь, — ответил Стефен, перекладывав ее сундук с одного плеча на другое, — а там видно будет.

Анна с тоской думала о Кэстл Гардене, который, как выяснилось, намного безопаснее этих суматошных улиц. Как пассажирку каюты ее очень бегло осмотрел доктор, офицер из иммиграционной службы проверил ее документы. Сейчас ей хотелось оказаться среди пассажиров четвертого класса в Кэстл Гардене, которым заботливо руководят чиновники, оказывая помощь. А так она во всем предоставлена самой себе, потерявшись в этом городе, как мышь на лугу.

Их остановил таможенник и порылся в сундучках Анны. Только после этого он разрешил им идти к воротам.

Не успели они выйти на улицу, как к Стефену подскочил человек и, схватив его за плечо, закричал:

— Дешевые наемные экипажи! Поедемте в дом с самыми дешевыми ценами на свете!

Другой человек в клетчатом костюме и котелке выхватил сундучок из рук Анны и закричал:

— Идем со мной, девушка!

— Мой сундук! — завопила Анна.

Непрошеный носильщик смешался с толпой и был уже далеко.

Анна побежала за ним, то и дело наталкиваясь на пешеходов, которые не удостаивали ее и взглядом.

— Остановитесь! — кричала она. — Мой сундук! Ах, да остановитесь же!

Она не сводила глаз с клетчатой спины носильщика и вскоре увидела, что он остановился впереди нее на расстоянии двадцати ярдов. Его хитрые глаза искали ее в толпе. Она подбежала к нему, задыхаясь, сердце выскакивало, а шляпа повисла на резинке.

— Отдайте мне мой сундук! — вопила она — Отдайте его, или я вызову констебля!

Вор засмеялся, показав корешки черных зубов.

— Это вам будет стоить доллар, девушка! Ведь я его всю дорогу нес!

Рядом неожиданно оказался Стефен. Он схватил мужичка за воротник, встряхнул и дал ему пинка под зад. Мужичок заверещал и улетел в толпу.

Анна прижала ко рту тыльной стороной запястье и опустилась на сундук.

— Он хотел его украсть, — проговорила она залившись слезами. — Пропало бы все мое кружево!

Стефен наклонился и похлопал ее по плечу:

— Ничего, дорогая. Он только хотел надуть тебя. Ты бы заплатила ему доллар, и он вернул бы твой сундук. Город кишит такими, как он, так что придется тебя оберегать.

— Ненавижу Нью-Йорк, — проговорила Анна, глядя сквозь слезы на спешащую толпу, грязную мостовую. — Хуже, чем Ливерпуль…

— Ненавидишь его! — отозвался Стефен. — Но ты еще и не видела его! Тут есть на что посмотреть.

Анна взглянула на его лицо, излучающее добродушную уверенность, на его широкие плечи…

— Если бы у меня только было место, — проговорила она, обращаясь к самой себе. — Если бы я знала, куда ехать…

Стефен улыбнулся:

— Пойдем с нами, Нэн… Хотя бы на время. Анна вытерла слезы. После всех ее планов и резких слов она не могла остаться у Стефена. Ах, что сталось с ее решительностью.

— Я не должна, — прошептала она.

— Нью-Йорк — грубый город, — заметил Стефен, подавая ей носовой платок.

Анна хорошенько высморкалась.

— А где же Рори?

— Около ворот, с твоим сундуком. Сейчас поправь шляпку, и пойдем, пока вор не захватил его и все остальное.

Он взял ее под руку и повел назад, к воротам пристани, где Рори сидел на ее сундуке, уставившись на группу мужчин, грузящих ящики и бочонки на телегу.

— Я смогу остаться с вами только ненадолго, — сказала она, — пока не соориентируюсь.

— Мы будем рады, сколько бы ты ни захотела пробыть с нами, — ответил Стефен. — А сейчас давайте двигаться.

Наемный экипаж вез их вдоль береговой линии под бушпритами кораблей, которые как бы нанизали на себя улицу, почти утыкаясь в окна строений из красного кирпича, где размещались корабельные конторы и пакгаузы. Рори, которому все было интересно, кидался из одной стороны экипажа в другую, глазел по сторонам, громко читая вывески.

— «Стапель парома Пека»! — кричал ой. — «Линия Новый Хэйвен»! «Мучной склад Валентина с сыном»!

Анна заткнула уши.

— Помолчи, дружище, — сказал Стефен. Экипаж свернул в узкий переулок, заполненный телегами, фургонами, людьми. Тротуары были завалены тюками и коробками. На стенах трех— и четырехэтажных зданий были разбросаны вывески торговцев мехом, аптекарскими товарами, дилеров по продаже кухонных плит. Анна закрывала нос от зловония пищевых отбросов, навоза и засорившихся стоков.

Нью-Йорк выглядел грязным и недостроенным, но здесь, как нигде, кипела жизнь.

— Пап, посмотри! — Рори показал на мальчика не старше его самого, несущего газеты на руке и вопящего во все горло.

На лице Стефена Анна заметила тень тревоги.

— Тебе не надо работать, Рори, чтобы прожить. Будь за это благодарен.

Рори уставился на мальчишку с газетами — лицо его было полно зависти.

Экипаж выплыл из узких, с лихорадочным движением переулков на шумный перекресток. Анна увидела тенистый парк с фонтанами. Широкий бульвар был заполнен ярко окрашенными омнибусами, частными экипажами и толпами народа.

«Бродвей», — решила Анна, приподнявшись, чтобы было лучше видно. Из разговоров леди на борту «Мэри Дрю» она знала, что это авеню с самыми фешенебельными магазинами в Нью-Йорке, намного больше, чем Грэфтон-стрит в Дублине. Здесь были высокие здания и красивые магазины с большими стеклянными витринами. Яркие тенты свисали с балок, которые тянулись почти до края тротуара. Всюду в глаза бросалась реклама.

Стефен указал на Сити-Холл, построенный из белого мрамора, и на Американский музей Барнема с развевающимся флагом. Рори не выдержал и даже вскрикнул от восторга.

Весь Бродвей был освещен лучами заходящего солнца. Элегантные леди и джентльмены прогуливались перед сверкающими окнами магазинов, предлагающих ювелирные изделия, книги, мебель, вина, игрушки и парфюмерию. Дамы были разряжены в шелка и атласы всех цветов; развевались ленты и перья на шляпах; и всюду было кружево, много кружева — на шалях и капорах, на зонтах и лифах, на воланах и перчатках.

«Конечно, — думала Анна с возрастающим волнением, — хоть один владелец магазина да захочет купить мою работу».

Экипаж свернул с Бродвея, и исчезли стеклянные большие витрины, не стало прогуливающихся дам и сверкающих экипажей…

Они снова оказались на кишащей народом улице. Анна увидела магазины дамских шляп и мануфактуры, но они были маленькими, тусклыми и располагались посреди магазинов старьевщиков, товарных складов и таверн. Здесь были частные дома хорошей постройки в два и три этажа, но были и разрушающиеся деревянные домики. Ступеньки на крыльце многоквартирных домов были заполнены мужчинами и женщинами, радующихся весеннему вечеру. Звуки торговли заглохли; грохот проезжающих повозок сменился звонкими криками играющих детишек.

Стефен обнял Рори за плечи и с нетерпением то и дело выглядывал из экипажа. Анна постаралась подавить в себе разочарование отсутствием элегантности вокруг. «Здесь живет Стефен, — подумала Анна. — А я здесь пробуду только до тех пор, пока не найду комнату на тихой, более опрятной улочке».

Экипаж остановился около углового здания, выкрашенного в блестящий темно-зеленый цвет. Окна нижнего этажа были защищены декоративными стальными решетками. На подоконниках цвела герань. Какой-то парень выскочил из качающихся дверей, неся ведро пенящегося пива. Рори уставился на парня, потом поднял глаза к вывеске — золотыми буквами на зеленом фоне было написано:

САЛУН ЭМИРЭЛД ФЛЕЙМ

Стефен Флин, хозяин

Стефен усмехнулся и сказал: — Вот мы и дома.

Мужчины, слонявшиеся без дела, увидев Стефена, закричали:

— Вот и он!

— Флин вернулся!

Пока Стефен помогал спуститься Анне ирасплачивался с возницей, мужчины сгрудились вокруг экипажа. Они хлопали его по плечам, протягивали руки для приветствий. Их лица и голоса были близки Анне: лица, утомленные работой, голоса ирландские. Как и у эмигрантов на «Мэри Дрю», на них были грубые фризовые куртки и низко надвинутые на лоб матерчатые кепки.

— Магири тебя потерял, Стефен, — сказал кто-то. — Разыскивает для еще одного боя…

— Так он что, заглядывал? — пошутил Стефен. — Я думал, что он еще не встает после проигрыша.

— Молодой Моуз дал по зубам одному из парней Магири…

Толпа становилась все больше, окружала все теснее. Стефен тепло всех приветствовал, крепко пожимая руки и хлопая по плечам.

Потом внимание толпы обратилось на Анну. Голоса стихли, и присутствующие с любопытством уставились на нее. Она быстро взглянула на Стефена, интересуясь, как же он станет называть ее.

Он обхватил рукой ее талию.

— Это моя жена Анна, — сказал он. — А это и есть мой сын Рори.

Его жена! Анна вперилась взглядом в Стефена, Потеряв дар речи, напрягая ум, чтобы найти слова выразить изумление. Как, он объявляет ее женой во всеуслышанье, когда она только всего-навсего согласилась работать у него, и то на короткий промежуток времени.

Мужчины стянули свои кепки.

— Миссис Флин, — почти в один голос пробормотали они.

Потом Стефен представил их ей:

— Моуфиси, Фиц, Делэни, Сейерс, Лулер, Тали… Они смотрели на нее с восхищением и с уважением,

и Анна заставила себя улыбаться их приветствиям, как если бы она была рада, что здесь находится, как если бы она на самом деле была любимая новобрачная Стефена Флина.

— Женат, — сказал кто-то. — Представляю, как удивится моя миссис.

Другой внимательно разглядел ее.

— О, Стефен, да она прекрасная девушка!..

— И это очень плохо для Пэги Кэвенах!

Последнее замечание вызвало общий смех и протест со стороны Стефена.

— Ну, хватит шуток, — сказал он.

Но Анна еще какое-то время слышала шепот одобрения: «его жена…», «…отличная», «да и сынок тоже…»

Лицо ее от смущения горело. Это было так же неловко, как на «Мэри Дрю», когда ее разглядывали дамы. Там она столкнулась с презрением, а здесь было слишком сильное восхищение, но одинаково неприятно…

Внимание толпы переключилось на Рори.

Анна поставила его впереди себя, положила руки ему на грудь. Так было приятно и утешительно держать его, чувствуя, что его сердчишко колотится так же, как и ее. Мальчик прижался к ней так, будто ему тоже было не по себе…

Молодой человек проложил себе дорогу в толпе. Он был темноволос и поразительно красив. Юноша напряженно улыбался.

— Эмет, — сказал Стефен и обнял молодого человека за плечи. — Эмет…

— Как я рад снова тебя видеть, Стефен! Повернувшись к Анне, Стефен сказал:

— Это Эмет Кэвенах, Нэн. Эмет тут присматривал за всем, пока меня не было.

Эмет взглянул на Анну, и его улыбка погасла.

— Анна — моя жена, — пояснил Стефен. — А вот это Рори, мой мальчик.

На лице Эмета промелькнуло выражение горечи. Складка между бровями стала глубже, но он кивнул ей:

— Добро пожаловать.

Анна ответила острожной улыбкой. «А он ревнивый», — подумала она. Ей хотелось сказать Эмету, что еще до того, как он опомнится, она уйдет и он сможет снова владеть Стефеном безраздельно…

— Как дела у твоей матушки, парень? Как наша Пэг? — спросил Стефен.

— Неплохо. Заведение держали в чистоте и порядке. Пойдем выпьем, Стефен. Парням так хочется тебя поприветствовать!

Стефен покачал головой:

— Не сейчас… Я должен показать семье их новый дом. Чуть позднее… — И повернувшись к Анне, добавил: — Он — пламенный патриот, наш Эмет. Если я ему дам волю, он уедет в Ирландию один сбрасывать ярмо с нашего народа…

Стефен повел Анну и Рори впереди себя через толпу к салуну, то и дело протягивая руку для приветствия и рукопожатия. Наконец они вошли в холл, слабо освещенный газовой лампой.

Два человека принесли вещи Анны и, дотронувшись до кепок, исчезли.

Анна стояла, держа Рори за плечи, с раздражением на лице. Если бы не было мальчика, она бы дала понять Стефену, что она обо всем этом думает. Его жена!

— Думаю, я должен отнести тебя наверх, — сказал Стефен, улыбаясь довольно. — Невесту нужно переносить через порог…

— Не беспокойтесь! — фыркнула Анна. Подобрав юбки, она поднялась по ступенькам.

— Это второй этаж, — крикнул Стефен. — Надо подняться на последний…

На третьем этаже она открыла дверь в хорошего размера комнату, пахнущую свежей краской и лаком. Два окна давали достаточно света, чтобы было видно, что комната почти пуста. Вдобавок к кухонной плите, сияюще-новой, как и обещал Стефен, здесь был гладкий обеденный стол и старый стул.

Анна пересекла комнату по деревянному полу, блестящему от воска, заглянула в буфетную, посудомоечную, где увидела раковину, небольшую печь, бак для воды и холодильник. Из окна открывался вид на задний двор. Уже довольно стемнело, чтобы все разглядеть, но Анна смогла различить очертания каких-то подсобных строений и останки умирающего сада.

Она услышала, как вошли Рори и Стефен и прошли в глубь квартиры, громко разговаривая.

Анна провела пальцем по безупречно чистому краю раковины и осторожно повернула кран — хлынула вода. Испугавшись, она поспешно закрыла кран. «Не так уж плохо, — подумала она, — готовить здесь. Не надо таскать воду наверх…»

Она опять прошла через кухню, восхищаясь плитой с ее никелированными частями. Возвращаясь в холл, она миновала спальню, которая' была полностью обставлена, и вышла в гостиную, затем в просторную комнату, окна которой выходили на улицу.

В нижние переплеты окон было вставлено матовое стекло, пропускающее свет, но заметно смягчая его. Через прозрачные верхние стекла Анна полюбовалась последними лучами заката, скользящими по конькам городских крыш.

Вошел Стефен и зажег лампу — пламя осветило комнату.

— Ну, что ты думаешь, Нэн? Она пожала плечами:

— Как будто чисто.

— За этим следила мать Эмета и его сестра Пэг.

— Пэг — это та, о которой говорили мужчины внизу? — спросила она, припоминая шутки. Ей интересно было знать — эта Пэг не подружка ли Стефена. Эта мысль веселья ей не прибавила.

— Тебе понравится Пэги, — сказал Стефен. — Она милая девушка. Совсем не похожа на Эмета.

Анна оглядела комнату, в которой была только узкая кровать, комод и потертое кресло.

— А где я буду спать? — спросила она.

— Здесь, дорогая, — весело ответил Стефен. — Со мной. Это наша комната. А спальню отдадим Рори.

Анна недовольно поджала губы.

— Почему это?

Рори, который уже успел устроиться в кресле около окна, с любопытством смотрел на них.

— Дружище, ты уже здесь?! Я хочу, чтобы ты сбегал в бакалейную лавку миссис Кэвенах и купил нам что-нибудь на ужин.

Он вынул из кармана полную горсть монет.

— Этот магазинчик находится напротив нашего дома? — спросил Рори, спрыгивая с кресла.

— Ну, да. Скажи ей, что ты мой сын, и купи колбасы, хлеба и… еще что-нибудь!

Когда Рори понесся к двери, Анна его остановила:

— Часу не были в городе, а ты весь покрылся грязью, — сказала она, пытаясь стереть полосу с его лица. — Миссис Кэвенах, да и все соседи подумают, что ты приехал из дублинского работного дома.

— В Нью-Йорке все грязные, — кричал Рори, пытаясь вырваться.

— Ах, вот как! Мне нет дела до других, но в этой семье ни один больше не будет ходить грязным!

Рори засмеялся и убежал.

Анна сняла синий жакет и выдвинула ящик комода. Она чувствовала смущение, находясь в этой комнате наедине со Стефеном.

— На этой кровати нам не поместиться, — сказал Стефен. — Завтра я закажу что-нибудь побольше.

«Он может издеваться надо мной, как ему хочется, — думала она. — Но если он попробует лечь со мной сегодня ночью, у него будут неприятности».

— Это будет наша спальня… Завтра я закажу латунную кровать от Роджерса, — продолжал Стефен. — Его магазин внизу, на Водяной улице.

Терпение Анны иссякло — она взорвалась:

— После всего, что я сказала, с чего вы решили, что я буду с вами спать? А кроме того — вы не имели права всему свету говорить, что я ваша жена! Еще и часа не прошло, как вы сказали, что я буду у вас работать. Если я буду держать в порядке дом и Рори, я нанятая домохозяйка, и ничего больше! Я вас предупредила — как только я узнаю город и найду спокойное место, я пойду своей дорогой!

Стефен весело улыбался.

— Анна, неужели ты не видишь — еще на корабле мы стали семьей — ты, я и Рори… — сказал он, подходя к ней.

Анна отклонилась назад, сжав кулаки.

— Мы не семья! И больше того — вы меня обманули, рассказывая всем, что я ваша жена…

— Один обман тянет за собой другой, дорогая. Вначале ты меня обманула, не сказав о своем муже. Теперь я… Давай считать — мы квиты.

Он обнял ее за талию. Анна уперлась ладонями ему в грудь, пытаясь оттолкнуть его. За плечом Стефена она увидела узкую кровать и невольно представила, как проснется однажды утром, а он рядом — теплый от сна, лицо колючее от выросшей за ночь щетины…

Анна опустила глаза, боясь, что он прочтет ее мысли.

— Вы не можете силой заставить меня быть с вами.

— А я и не собираюсь. — Он нежно поглаживал ей спину. — Забудь прошлое, Нэн, и всех людей из этого прошлого… Сейчас ты новую жизнь начинаешь! Здесь тебя никто не будет судить.

Он нежно поцеловал ее щеку, крепко прижав к своей груди. Щетина колола ее нежную кожу, она вздрагивала и слабела… А он все целовал и целовал ее, нежно скользя губами по шее, опускаясь все ниже и ниже… Анна закрыла глаза… Это было похоже на наваждение — его рот, ласковые пальцы заставляли забыть обо всем.

Она смутно слышала, как вернулся Рори, грохоча башмаками по ступенькам, но не могла отодвинуться от Стефена. Она обняла его за шею и вернула ему поцелуй, удивляясь собственной отваге и легкомыслию.

ГЛАВА II

Вечером Стефен оглядел свой салун, набитый народом, и подумал, что помещения никогда не выглядели лучше, чем сейчас. На внутренней стенке бара сияло большое зеркало — на нем не было ни пылинки; тщательно обтерты бутылки, а на керосиновых лампах не было копоти. На дальней стене на календаре леди нюхала розу, слева от нее висела гравюра в рамке — скаковая лошадь благородных кровей, Эклипс, а справа — великие боксеры Хайер и Хинан, в боксерской стойке, лицом к лицу.

«Слава Богу, я вернулся домой!» — подумал Стефен. Он облокотился на инкрустированный бар красного дерева и наслаждался таким знакомым и родным запахом дыма и пива, звуками громких ирландских голосов, резким стуком бильярдных шаров. А эти джентльмены из верхнего города пусть держатся за свой «Юнион клаб». В Бауэри, в салуне, человек может расслабиться и найти уважение. Он может порадоваться выпивке и пению, потерять за картами монету-другую или просмотреть «Ирландское время». А если ему нужно сбросить гнев и ярость, он может пойти в комнату для тренировок и провести несколько раундов на ринге.

Внимательный взгляд Стефена передвинулся к двери спарринговой комнаты и замер.

— Что за черт?!

Над бильярдным столом, рядом с картиной, изображающей в натуральную величину «Перепуганную Сусанну в купальне» [3] висел плакат, на котором был изображен он — голая грудь, кулаки подняты… Было впечатление, что это он заставил Сусанну попытаться прикрыть наготу руками.

Стефен толкнул Эмета, который рядом с ним опирался на стойку бара.

— Ты только погляди на это, — сказал он, смеясь. — Будто я собираюсь с нашей Сусанной провести несколько раундов.

Эмет отхлебнул пива.

— Эта идея Тали, — сказал он. — Парней это забавляет…

Стефен поймал взгляд бармена с блестящими от помады волосами.

— В этом я вижу твою руку, Тали.

Длинные усы Тали зашевелились, когда он улыбнулся.

— Нетрудно было сообразить, когда я вас увидел с этой женщиной.

— Она — жена, Тали… Тали взялся за пивной кран:

— Она красивая… Пошли вам, Бог, счастье! Стефен признательно кивнул головой, но ничего

больше не сказал. Женщины были животрепещущей темой разговоров в салунах, но не жены. Особенно этот разговор был неуместен после шуток по поводу голой Сусанны.

Он взглянул на Эмета, угрюмо допивающего свое пиво. Парень весь вечер был в плохом настроении. Даже хриплые приветствия Стефену в переполненном людьми салуне не смогли поднять его настроение. Он всегда был пессимистом, но сейчас Стефен чувствовал, что что-то случилось.

— Кажется, ты потерял свои улыбки где-то на дороге, — заметил Стефен.

Эмет пожал плечами и промолчал.

— Скажи мне, какая муха тебя укусила?

Эмет пристально посмотрел на свою кружку с пивом:

— Теперь, когда у тебя жена под боком, ты не будешь больше драться.

«Так вот в чем дело, — подумал Стефен. — Вот почему Эмет так смотрел на Анну».

— Парень, да она никакого отношения к этому не имеет. Я завязал с боями, потому что у меня к этому больше не лежит душа. И мне не хочется закончить, как наш Хэмер. — Он кивнул на старого боксера, который сидел с пьяной улыбкой среди мужчин, занятых картами и виски.

Эмет скривил рот, показывая этим свое неудовольствие.

— О'Мэгони и Доугени создали комитет по организации высадки в Ирландии. Они хотят провести встречу в отеле «Шестой округ».

— А-а, так сейчас это называется высадкой в Ирландии, — протянул Стефен. — А я думал, что мы толкуем о призовых матчах.

Эмет отодвинул недопитое пиво:

— Стефен, ты — боксер и патриот. Ты ирландскому делу принадлежишь так же, как боксерскому рингу.

«Парень привязан к самой идее боя, — подумал Стефен с грустью — Ему двадцать три, но он еще не стал взрослым…»

— Я принадлежу моей семье, и моим добрым соседям, и друзьям, — ответил Стефен. — В этот круг входишь и ты, но с условием — не надо делать меня героем старых сказок. Что касается Ирландии, то свобода придет. Я уверен! Может, не при нашей жизни, но придет… Через парламент, без кровопролития.

— Она должна наступить сейчас! — воскликнул Эмет. Его лицо пылало страстью. — Как мы, ирландцы, можем здесь в Америке требовать уважения, если наша страна под пятой Англии?

— Уважение ты можешь заслужить упорным трудом и достойной жизнью, Эмет! То есть именно тем, что ты и делаешь.

— Но О'Мэгони говорит…

— У О'Мэгони и Доугени под шляпами кирпичи вместо голов, — с раздражением сказал Стефен. — Они оставили Ирландию в сорок восьмом как пораженцы, впрочем, как и все мы. А сейчас они строят из себя героев.

— Но они и есть герои, — запротестовал Эмет. — Они восстали и сражались! Как и ты…

— Сражались! — Стефен затряс головой, возмущаясь. — Сорок восьмой — это стычка на капустных грядках, ничего кроме политики и поэзии. Я полагаю, они все еще думают, что могли идти против армии королевы с пиками и вилами, горланя бравые призывы.

— Сейчас они достают оружие.

Стефен насторожился. Помилуй, Боже, неужели слова так быстро доходят до границ Америки?

— И там будет восстание…

— Не будет там восстания! — воскликнул Стефен, начиная сердиться. — У ирландского народа для этого слишком живот подтянуло после голодухи, болезней и горя в стране. Священники проповедуют отказ от восстания, а лучшие мужчины уезжают в Америку. В Ирландии никого больше не волнует восстание, даже полицию. Они позволяют нам, участникам восстания в сорок восьмом, бродить свободно где угодно. Они знают, что для того, чтобы вновь разжечь пожар, нужно призвать самого святого Патрика.

Глядя на Эмета, Стефен вспоминал себя — молодого, теряющего голову от ненависти и надежды. Было обидно, что парень может погубить себя из-за лживых воззваний и обещаний свободы.

— Эмет, — сказал он, стараясь быть терпеливым. — Ты же в Америке родился. Никогда не стоял на ирландской земле. Революция в разваленной стране — это безнадежная затея.

— Это не безнадежно, — возразил Эмет. — И я готов бороться, если они меня возьмут.

Стефен внимательно посмотрел парню в лицо, пытаясь понять, насколько тот серьезен.

— Ты собираешься ехать туда и ввязаться во все это?!

Эмет кивнул.

— Я знаю, они собирают добровольцев. Им нужен курьер, чтобы обеспечить связь между Нью-Йорком и Дублином. Я сказал О'Мэгони, что согласен, и уже дал клятву.

«Так, — подумал Стефен, — его молодой друг за время его отсутствия решил отдать себя безнадежному делу».

— Ну что же, раз ты всерьез.

— Да, всерьез, Стефен.

Стефен подумал о просьбе Пэдрейка Мак-Карси: найти надежного человека перевозить деньги в Бирмингем.

Эмет не был безрассуден, был осторожен и предан до мозга костей. У него мать и сестра, но нет ни жены, ни детей. А когда он приедет в Ирландию, Пэдрейк о нем позаботится…

Стефен Флин ближе наклонился к плечу друга:

— Эта группа в Ирландии не более, чем горстка людей, сверлящих дыры в дублинских горах пиками по воскресеньям после обеда. Держу пари, что все это ничем не кончится.

Эмет сжал губы:

— Я и это буду делать, Стефен. Пойми — я должен что-нибудь делать!

— А что ты слышал об оружии?

— Точно я ничего не знаю… Но О'Мэгони хочет добыть денег, чтобы купить его. Он говорил об ирландских связях, реальных доходах и о подготовке армии в пять сотен человек.

Стефен взглянул на часы и увидел, что закончилась рабочая смена Тали. Он толкнул в плечо Эмета:

— Засучивай рукава и принимайся за работу. Договорим позже. И не давай выносить выпивку всякому ирландцу, который ведет речи против королевы.

Стефен отошел от бара и стал проталкиваться в спарринговую комнату. Чем больше он думал о Эмете как о курьере, тем больше ему нравилась эта мысль. Парень был трезвенник, в голове никакого легкомыслия. Пэдрейк одобрит его выбор — Стефен был уверен. Пэдрейк сделает из него политического деятеля, достойного соперничать с лучшими из них. Но О'Мэгони нужно держать в узде. Пэдрейку необходимо повиновение приказам из Ирландии, а не группы смутьянов в Нью-Йорке.

Стефен вошел в комнату для тренировок, клубящуюся от дыма. Поверх голов толпы он увидел двух мужчин на отделенном канатами ринге посреди комнаты. Он направился в угол, где с потолка свисал тяжелый мешок, набитый опилками. Вот тут он сможет расслабиться и пропотеть! Он работал над мешком добрых полчаса, пока все тело не покрылось испариной.

— Так, «Пламя родины» [4] все еще горит, — раздался знакомый голос. — Добро пожаловать домой, чемпион.

Стефен повернулся и увидел Джила Гилеспи, взъерошенного, с багровыми щеками шотландца, который писал для «Национальной газеты».

— Джил! — Воскликнул Стефен, расплывшись в улыбке.

— Слава Богу, выглядишь отлично, — заметил Гилеспи, тряся руку Стефена. Он перекатил сигарный окурок в угол рта. — Точность, как у блохи. Магири скоро дождется…

— Долго ему придется дожидаться. Я уже осёл, пустил корни.

— Ни черта, — возразил Гилеспи и сделал глоток из своей неразлучной фляжки, не вынимая сигары изо рта. — Газеты сделают все, чтобы заставить тебя вернуться: они будут печатать оскорбления Магири до тех пор, пока ты не примешь вызова.

— Извини, Джил. В мире не осталось такого вызова, который бы заставил меня вернуться на призовой ринг.

— Я не верю в это. Ты в хорошей форме, чемп. К тому же там еще и деньги делают.

Стефен не стал спорить.

— Давай; Джил, держи мешок крепче, чтобы я смог несколько раз ударить как следует.

— Говорят, что ты завязал из-за женщины, — сказал Джил, ухватившись за мешок. — Трудно поверить, что ты позволил какой-то бабенке залезть себе под шкуру.

Стефен бросил на Гилеспи предостерегающий взгляд:

— Не говори о моей жене здесь! Я сказал, что завязал с боями после боя с Магири. Мне уже тридцать лет.

— Черт, да ведь Саливену было тридцать пять, когда он побил Конта…

— Я сказал, что выхожу из игры. — Стефен протянул Джилу руки, чтобы тот завязал шнурки перчаток. — Ну, давай, держи крепче. Не успокоюсь, пока не сброшу тебя на пол.

Вокруг мешка собралась группа мужчин. Стефен стал в стойку и нанес серию ударов. Его перчатки из буйволовой кожи били мешок с яростью, достойной восхищения. Удары отдавались в предплечья и плечи. На шее и спине появились струйки пота, а он все бил и бил в мешок, не сводя с Джила глаз.

Лицо Джила покраснело — он изо всех сил пытался удержаться на ногах.

Отрабатывая удары, Стефен думал о давлении, с которым столкнется в ближайшие недели. Газеты возьмутся за него, сообщая о вызовах Магири, намекая на его женитьбу, делая заключения о его физическом состоянии. Газеты должны что-нибудь печатать, чтобы подогревать интерес публики. Газетчики всегда изображали призовых бойцов и как соперников в повседневной жизни — американец против ирландца, католик против протестанта, житель севера против жителя юга. Когда-то они описывали Стефена как паршивого ирландского революционера, но как только он сразился с Били Магири, то сразу же превратился в респектабельного бизнесмена, зато Били стал негодяем, связанным с шайкой бешеных и продажных политиков.

Стефен понимал, что ложь в газетах была частью игры, способом продать газеты и дать рабочему человеку отвлечься от каждодневных забот. Но никакая шумиха не могла бы заставить его изменить решение. Он оставил ринг навсегда.

Он прекратил бить по мешку — тело его истекало потом. Кто-то бросил ему полотенце.

Джил тяжело пыхтел, его редеющие светлые волосы облепили череп.

— Ну, ты горяч, чемп. Свой удар не потерял. А как ноги?

Стефен вопрос проигнорировал.

— Джил, Эмет даст тебе выпить, — сказал он. — Но только возьми с собой. Не пей здесь больше.

— Позже. Я тут покручусь и посмотрю, как ты работаешь.

Он пошел следом за Стефеном к рингу.

— А как насчет показательного матча? Ты и Магири в «Спортивном зале»? Три спарринговых матча и матч с перчаткой[5]. По доллару с носа за вход.

— Ты становишься тугим на ухо, Гилеспи! — фыркнул Стефен. — Я же сказал — я с этим покончил.

Около ринга стоял крепкий, рослый темнокожий юноша. Он не спускал глаз с двух мужчин, которые молотили друг друга на ринге. На парне была красная фланелевая рубаха, а волосы на голове напоминали шапку — так густы и кучерявы они были. Стефен изумился, как вырос Моуз. Когда он впервые появился в спарринговой комнате несколько лет назад, это был худенький, полууличный мальчишка, работавший крысоловом для крысиной ямы на Водяной улице. Сейчас Моузу было восемнадцать, но он был крупнее многих взрослых мужчин.

Стефен кивнул в сторону ринга:

— Они не собираются покалечить друг друга?

Моуз покачал головой:

— Эти два козла собираются ничего не делать, только воздух сотрясают.

Стефен отбросил полотенце:

— Давай-ка мы с тобой, Моуз, проведем несколько раундов. Потешим присутствующих.

Глаза Моуза, обычно равнодушно-спокойные и усталые, сверкнули.

— Даже не мечтал!

Стефен подал знак мужчинам прекратить свой матч.

Моуз снял рубашку, надел перчатки и поднялся на ринг вместе со Стефеном.

По спарринговой комнате пробежал ропот. Все присутствующие столпились около ринга, голоса зазвучали громче.

Стефен прыгал по деревянному настилу ринга и оценивал крутые плечи Моуза, его широкую грудь.

— Да ты почти моего размера, парень.

Моуз выставил руку, всю в гладких блестящих мускулах, и приставил к бицепсу Стефена:

— Кажется, ваша немного больше загорела. Стефен засмеялся.

— На корабле я много часов тренировался под солнцем. — Он оглядел комнату в облаках дыма. — Гилеспи! — громко позвал он. — Иди сюда, будешь засекать время.

Газетчик, локтями проложив себе путь в толпе, вынул карманные часы.

Стефен и Моуз коснулись перчатками друг друга и, подняв руки, приняли боксерскую стойку. Комната для спарринга затихла.

— Время, джентльмены.

— Гляди на меня, ну, — сказал Стефен Моузу. — Глаз с меня не своди. Полностью сосредоточься на деле.

Моуз прищурился. Его грозный вид производил впечатление на ринге, но он не умел увертываться от ударов — смело держал открытым лицо — бей как хочешь.

Чтобы проверить реакцию Моуза, Стефен сделал несколько ложных выпадов.

— Следи за движением головы, — сказал он. Стефен наступал, а Моуз все уходил.

— Я ударю тебя при отходе, — предупредил Стефен. — Не позволяй мне этого.

Неожиданно Моуз сделал выпад, целясь в подбородок Стефена. Стефен хотел ускользнуть, но не успел. Голова откинулась назад, удар прошел через все тело. Он ощутил секундное беспамятство. Моуз удивленно смотрел на него.

— Молодец, парень, — сказал Стефен, встряхнув головой.

Он бил по ребрам Моуза, отодвигая его назад.

— Да не стой ты, — довольный своей работой, воскликнул Стефен. — Бей, переходи в наступление.

Стефен уклонялся от ударов и финтил, установив свой темп. Ногами Моуз работал плохо, но он заставлял Стефена шевелиться. Во втором раунде Стефен почувствовал знакомое удовольствие, когда работаешь с хорошим боксером, — сильно сконцентрировавшись, наблюдая, реагируя, с напряжением, в каждом нерве. Даже после удара в подбородок он чувствовал себя проворным, ноги были упругими и сильными. Моуз таки схватил несколько резких ударов; тем не менее мальчишка все время атаковал и к защите не переходил. Стефен доставал ребра и грудь Моуза сколько хотел.

Они остановились после пяти раундов, невзирая на громкие протесты зрителей. Стефен сбросил перчатки и повел плечами. Он чувствовал усталость и возбуждение, с радостью отметив, что бедро не дало о себе знать. Моуз выглядел свежим, в глазах светилась тихая гордость.

— Защищай корпус, — сказал Стефен. — В настоящем матче именно удары по корпусу заставят тебя сдаться.

Моуз лукаво улыбнулся:

— А ваш подбородок я сразу нашел. Стефен дотронулся до головы парня:

— Да, это ты молодец.

Он пошел принять душ за деревянной перегородкой на дальнем конце комнаты для спарринга. Пока он стоял на каменном полу под струей холодной воды, он размышлял о молодости и силе Моуза, испытывая муки зависти. Да, без сомнения, покончить со всем этим будет для него облегчением. Его телу не будет больше угрожать призовой ринг, да и ярость, которая клокотала раньше в его жилах, угасла. Хотя в жизни каждого боксера было что-то такое, что ему очень нравилось: грубое мужское товарищество, считавшее его стоящим этих взрывов неистовства, да и слава титула чемпиона чего-то да стоила. Кроме того, даже в самом горчайшем, жесточайшем соперничестве на ринге было уважение и кровная связь мужества между двумя боксерами.

Стефен вытерся и оделся. Физическая нагрузка и холодный душ избавили его от усталости и взбодрили. Он пригладил рукой влажные волосы и подумал об Анне. Представил, как она спит выше этажом — теплая; с растрепанными волосами… Представил, как ложится рядом с ней, как будит ее поцелуями…

Он с трудом оборвал свои фантазии. Нужно купить подходящую кровать, да и ей надо дать время осмотреться и принять решение. Сегодня он будет спать на кресле в кухне.

Он вернулся в спарринговую комнату, чувствуя возбуждение. В голове пронеслись мысли о других женщинах в этом городе, с которыми имел дело годами, но ни к одной из них идти не хотелось. Он отверг их всех. Анна — единственная, кого он хотел все эти недели. Уж одну ночь он еще как-нибудь подождет.

В комнате стояла странная тишина. К запаху дыма примешивалось какое-то напряжение.

— Привет, Флин.

Стефен повернулся настороженно — перед ним стоял Били Магири, потрясая большими руками в перчатках из козьей кожи. Черные волосы, коротко остриженные, подчеркивали красивые черты его лица. Поверх клетчатого костюма на нем висели старинные часы.

— Это ты, Били, — протянул Стефен медленно, сразу приняв во внимание надменную позу и наглую улыбку. — А я тебя так скоро не ждал.

Полдюжины разгоряченных молодых парней окружали Магири. У них были длинные волосы, уложенные при помощи какой-то остро пахнущей гадости, и все они были одеты по моде Бауэри: яркие шелковые платки завязаны на шее, длинные брюки спускались на тяжелые башмаки с железными носками для удара противника.

— Я пришел поприветствовать тебя, — объяснил Магири, согнув в кулак обтянутые козьей кожей пальцы.

— Ценю твое внимание! — Стефен даже не пытался спрятать насмешку в голосе.

Парни Магири недовольно заворчали. Неожиданно Стефену захотелось посмеяться над ними. Подобно всем шайкам в Бауэри, эти парни были опасны особенно во время выборов, когда они налетали на избирательные пункты, используя дубинки, ножи и обломки кирпичей, чтобы пересилить и унизить оппонентов из Тэмени-Холла[6]. Им нравилось обожествлять своего лидера и калечить людей.

— Пойдем, Били. Я скажу Эмету налить тебе пива. Предложение, казалось, до смерти удивило Били.

Его самоуверенная улыбка погасла.

— Ну, так как? — спросил Стефен. Он забавлялся, наблюдая, как Магири приходит в себя от столь неожиданной любезности.

Били пожал плечами:

— Даже не знаю, надо ли идти…

Стефен двинулся к бару, сопровождаемый грохотом подкованных башмаков.

Джил Гилеспи бесцельно гонял шары по бильярдному полю. Но увидев Били и его шайку, отбросил кий и поспешил достать блокнот.

— Пиво для мистера Магири, Эмет, — крикнул Стефен, облокотившись на стойку.

Эмет, онемев от изумления, наполнил высокий стакан пенящимся пивом и поставил перед Били.

— Мне хочется с тобой встретиться, Флин, — сказал Били, отпив несколько глотков.

— Да…

Били достал из кармана три золотые монеты с орлом и бросил их на стойку бара.

— Ты называешь место и дату, и эти монеты твои.

— Я покончил с рингом, Били. Лицо Магири потемнело.

— Я тебя вызываю.

— Извини.

Парни Магири угрожающе задвигались, бросая во все стороны угрожающие взгляды.

— Я слышал, ты женился. Стефен нахмурился:

— Это тебя не касается.

— Говорят, она красавица.

— Заткнись, Магири.

На лице Били расползлась самодовольная улыбка. Он сунул руки в карманы и мельком взглянул на Сусанну, безуспешно, пытающуюся закрыть свои груди.

— У твоей жены такие же сиськи, как у этой?

Кулак Стефена скользнул по челюсти Били, и почти сейчас же его бок пронзила боль; дыхание на мгновение прервалось. Придя в себя, Стефен бросился с криком на Били. Но мужчинам удалось растащить их. Стефена прижали к стойке бара Моуз и Джил. Боковые удары и пинки Били обрушились на парней из его шайки, обступивших его со всех сторон.

Стефен яростно вырывался, но боль была непереносимой. Он тяжело опустился на стул, чувствуя себя так, будто его пырнули ножом.

— У этого сукина ублюдка железки на кулаках, — сказал кто-то.

— Отпусти меня, Моуз.

Стефен пошел вперед, держа руку под пиджаком на горящих огнем ребрах. Все в салуне вскочили. Карты, бильярдные кии валялись на полу.

Били продвигался к двери, нервно бросая по сторонам короткие взгляды. Его ухмыляющиеся хулиганы в сильном возбуждении подталкивали друг друга локтями.

Стефен подошел к Били:

— Так ты хотел со мной драться, ублюдок? Давай, но сейчас! Правила открытые. Удары по глазам и ногами. Тот, кто останется через час жив, и будет победителем.

Били облизал губы, растерянно моргая:

— Я хочу призовой матч.

— Тебе хочется призовой матч, — повторил Стефен тоном бесстрастного презрения. — Били, боксеры, участвующие в призовых матчах, не надевают на руки кастетов. Ты опозорил профессию боксеров. Но что еще хуже, ты, тупой ирландец, позабыл правила хорошего поведения.

Глаза Били зажглись гневом.

— Не смей обзывать меня…

Стефен резко ударил в грудь Били. А потом добавил правой в подбородок с такой силой, что кулак заныл от боли. Били упал на руки своих парней — глаза его остекленели.

Салун взорвался криками и громкими проклятиями. Мужчины ринулись друг на друга. Стефен увидел, как Моуз отделывает одного из дружков Били, — его плечо двигалось, как поршень. Блеснуло лезвие ножа. Но прежде чем Стефен успел выкрикнуть предостережение, Моуз схватил негодяя и грохнул его об пол. Нож упал в кучу опилок.

— Магири, — закричал Стефен, — отзови своих людей!

Били отрешенно ощупывал свою разбитую челюсть.

Стефен бросился к бару, позабыв о треснутых ребрах.

— Эмет!

Эмет метнулся под стойку и бросил Стефену кольт. Стефен взвел курок, пронзительно свистнул и выстрелил в воздух.

В салуне стало тихо. Все глаза устремились на Стефена и Били.

Магири попытался небрежно улыбнуться, но только сморщился от боли.

— Убирайся, Магири, — сказал Стефен, тихо кладя кольт на стойку бара. — И своих парней забери. Ими провоняло все помещение.

Били бросил взгляд на три золотые монеты, лежащие рядом с кольтом.

— Эти монеты только-только покроют убытки, — сказал Стефен, оглядывая помещение.

Били демонстративно потер руки.

— Мы еще не закончили, Флин, — сказал он тихо. — Учти…

— А если еще раз скажешь о моей жене, я тебе пущу пулю в лоб.

Били пошевелил широкими плечами и поправил кепи:

— Рано или поздно я еще встречусь с тобой на ринге.

Стефен презрительно засмеялся и сказал:

— Мы быстрее в аду встретимся.

ГЛАВА III

Анна проснулась от солнечного света, весело пробивающегося сквозь матовые оконные стекла. Она не сразу сообразила, где находится. С беспокойством и тревогой она огляделась вокруг. В комнате никого не было. Она видела Стефена в последний раз, когда он направлялся вниз, чтобы заняться делами в салуне. Интересно, где же он спал?!

Она с удовольствием потянулась, набросила на плечи халат из зеленого шелка и подошла к окну. Владельцы магазинчиков готовились к трудовому дню, подметая и моя тротуары и пустые телеги. Фургоны с молоком и хлебом стояли перед угловым бакалейным магазином миссис Кэвенах. Чуть дальше под зеленым выгоревшим тентом развесили ковры для продажи, раскачивающиеся на ветру.

«Это милый, дружелюбный район», — подумала Анна. Вчера после ужина Стефен повел ее и Рори прогуляться по освещенному газовым светом Бауэри. Конца и края не было маленьким театрикам, тирам, кафе и устричным. Ничего подобного Анна не видела.

Тротуары были заполнены ярко одетыми продавщицами и важными молодыми мужчинами. Люди на улице узнавали Стефена. Он останавливался поговорить даже с незнакомыми, представляя ее и Рори.

Вспомнив о Рори, Анна подумала, что ей нужно поискать для него школу.

Надев шлепанцы, Анна прошла в холл. Дверь в комнату Рори была распахнута настежь, постель в беспорядке и пуста. Войдя на кухню, она вздрогнула от неожиданности — в кресле лежал Стефен и изрядно храпел. Одеяло сползло с широкой груди.

Анна ни разу, плывя на корабле, не видела Стефена спящим. Она с интересом разглядывала его большое тело и чувствовала, как знакомый жар охватывает ее. «Интересно, какой он в постели?» — подумала она и сразу же осадила себя. Как она быстро забыла, каково лежать под навалившимся всем весом мужчиной и ждать, когда он кончит. Неужели она думает, что со Стефеном Флином все будет по-другому?

Стефен вздохнул и повернулся на другой бок, продолжая храпеть.

Анна отбросила с плеча косу и оглянулась. Рори! Где может быть этот несносный мальчишка?!

Подобрав халат, она спустилась по грязным ступенькам лестницы вниз. Короткий коридор на первом этаже привел ее к задней двери, выходящей на двор. Открыв ее, Анна внимательно оглядела двор, но Рори там не было. Ветерок раздул полы ее халата. Она вздрогнула и закрыла дверь.

Пройдя несколько метров по коридору, Анна неожиданно увидела еще одну дверь. Она с силой толкнула ее и попала в просторную неокрашенную комнату со стертым деревянным полом и стенами, покрытыми плакатами, на которых были изображены боксеры.

В центре комнаты стояла отгороженная канатами платформа, освещенная столбом солнечного света, бьющего из окна.

Пахло застоявшимся дымом и потом. Это комната для тренировочных боев, — решила Анна. Она с интересом все рассматривала. Это была комната бизнеса Стефена. Объявление на стене сообщало, что каждый вечер, кроме субботы, мужчина может, заплатив пятьдесят центов, ступить на ринг и провести семь трехминутных раундов спарринга. По субботам зрители платят двадцать пять центов, чтобы посмотреть и сделать ставки на боксеров в показательных боях. В таких матчах принимают участие, как правило, боксеры-профессионалы.

Вдруг Анна услышала слабый вскрик, донесшийся из дальнего угла комнаты.

— Рори?! — Она заторопилась к фигурке, висящей на руках на металлической палке, протянутой по диагонали через угол.

— Рори! — закричала она. — Да что это такое?!

Мальчик пытался подтянуться на руках. Ноги судорожно бились в воздухе. Со стоном безнадежности он наконец расслабил свои худенькие ручонки и повис, раскачиваясь, хватая воздух ртом.

— Посмотри, как я умею! — сказал он и забил, ногами еще сильнее. Прошло не меньше пяти минут, прежде чем ему удалось дотянуться подбородком до палки.

Анна улыбнулась:

— Отлично!

Рори разжал пальцы и свалился на пол, стукнувшись о табурет, на который взбирался, пытаясь дотянуться до турника. На лоб упала прядь черных волос, мокрых от пота. Подтянув брюки, мальчик прошел в другой угол, где с потолка свисал мешок, размером с человека.

— Посмотри! — закричал он и, расставив ноги, начал бить по гладкой коже голым кулаком. Мешок лениво скрипнул и покачнулся.

— Анна, нет, ты только посмотри! — восхищенно вскрикнул Рори и перебежал к деревянной стойке, на которой были расположены всевозможные гимнастические гири. Он поднял одну из них — его темные глаза сияли. — Одной рукой, — отметил счастливый Рори.: — Спорим, что здесь десять фунтов?! Железная и на сотню потянет. А мой папа одной рукой может сто поднять…

— Ну да, — возразила Анна. — Никто такого не может сделать.

— А он делает, — с уверенностью сказал Рори.

Он положил на место гирю и подвел Анну к стене, на которой аккуратно были развешаны перчатки для спарринга. Он схватил пару и сунул их Анне:

— Надень вот эти.

— Ах, Рори, да не сходи ты с ума!

— Анна, ну, пожалуйста, — просил он с нетерпением.

Перчатки были сделаны из мягкой буйволовой кожи, а обшиты воловьей. На запястье были завязки, а на ладони дырки для вентиляции. Анна надела их. Смеясь, она махнула рукой в сторону Рори.

— Давай теперь на ринг!

— Ну, хватит, — возразила Анна решительно. — Бой — это не то, во что играют. И вообще — одному тебе здесь быть нельзя. Такому маленькому мальчику опасно висеть на пруте и поднимать такие тяжести. Боюсь, папе твоему это не понравится! Что будет, если ты покалечишься?!

Рори, не обращая внимания на слова Анны, одел перчатки и взобрался на ринг.

— Он так не думает, — ответил он. — Давай поднимайся.

Рори запрыгал по рингу, нанося удары воображаемому противнику.

— Как тебя отсюда увести, ума не приложу, — заворчала Анна. — Ведв этот ринг для мужчин, а не для детей. И уж конечно, не для женщин.

Рори перестал прыгать:

— Ну, подойди на минутку. Я в тебя не буду бить. Обещаю!

От возбуждения у него порозовели щеки, волосы стояли дыбом — как трава на лугу. Анна оглядела его фигурку и с удивлением отметила, что брюки коротки. Боже мой, ребенок растет прямо на глазах! Ей нужно как можно скорее приниматься за его вещи, иначе он скоро будет выглядеть как оборванные мусорщики, которых она видела вчера в Бауэри.

— Анна!

— Ах, ну ладно, — согласилась она, пожав плечами. — Но только на минутку.

Она забралась на платформу. Рори подержал канаты, и она шагнула внутрь.

— Так, — сказала она. — Сейчас что я должна делать?

Рори принял боксерскую стойку — ноги врозь, руки подняты. Голова его ходила из стороны в сторону.

— Теперь постарайся меня ударить.

— Ударить тебя! — Анна хлопнула кулаками в перчатках по бедрам. — Рори Флин, клянусь — в тебя бес вселился. Гляди, во что ты меня втравил — стою на этом ринге в то время, как давно должна была уже готовить завтрак. А что касается тебя, уже завтра ты будешь в школе. И вообще — не надейся, что ты будешь проводить все дни в этой комнате или на улице! Лучше выкинь это из головы.

— Конечно, лучше выкинуть, парень. Услышав голос Стефена, Анна повернулась, все еще держа руки на бедрах. Она подумала: до чего же уморительно, должно быть, выглядит, стоя посреди ринга, одетая в халат, с косой на спине и с перчатками для спарринга на руках. Стефен подмигнул Рори:

— Что, устроил Анне матч, дружище?

— Он хотел, чтобы я его ударила, упаси Боже!

Она перешагнула канаты, которые Стефен для нее раздвинул.

— Сомневаюсь, чтобы у тебя получился удар, — мягко поддразнил ее Стефен.

— Это почему же? — сердито воскликнула Анна. Ее разозлило то, как забилось сердце при виде Стефена. — Когда нужно, я хорошо умею драться.

— А сейчас будет товарищеский матч, — сказал Стефен, обнимая ее за талию.

Он хотел приподнять ее, но все тело пронзила острая боль. Испуганная, она уставилась на него.

— В чем дело? Что с тобой случилось?!

Стефен от боли не мог говорить.

— Покажи Анне, как ты можешь поднимать одной рукой сто фунтов, пап!

Стефен покачал головой:

— Как-нибудь в другой раз. Снимай перчатки и марш наверх.

Рори с надеждой взглянул на Анну.

— Слушайся папу, а его трюки мы увидим в другой раз, — сказала Анна, с тревогой глядя на Стефена.

Когда мальчик убежал, Анна протянула Стефену руки, чтобы он помог снять с нее перчатки.

— Что случилось? Тебя покалечили?!

Стефен, пожав плечами, отбросил в сторону ее перчатки.

— Прошлой ночью была небольшая свалка, вот и все. Ударили по ребрам… Помучаюсь день-другой.

— Ударили! — воскликнула Анна. — Кто же это сделал?

Стефен задумчиво взглянул на нее, как бы взвешивая, надо ли ей отвечать.

— Прошлой ночью здесь был Магири, пытался спровоцировать меня на матч.

— Но ты же сказал, что больше не будешь боксировать!

— Я и не хочу это делать.

— Но этот Магири…

— Поверь, дорогая, с боями я покончил. — Он пристально посмотрел на Анну. — А для тебя это имеет большое значение?

Анна крепче стянула на груди халат. Она чувствовала себя голой под взглядом Стефена.

— Я не хочу, чтобы тебе было больно…

Его глаза потеплели.

— Я рад это услышать.

Из-за его плеча Анна всматривалась в пылинки, плывущие в столбе солнечного света, мучительно чувствуя на себе взгляд Стефена.

— Нам нужно идти наверх.

— Сегодня вечером будем праздновать нашу свадьбу, — сообщил Стефен. — Миссис Кэвенах и другие соседи хотят с тобой познакомиться.

Анна была поражена:

— Мы не можем делать вечер по случаю нашей свадьбы, — выговорила она чуть слышно. — Мы ведь даже не женаты.

— Мы в браке, как положено.

— Но ты сказал…

— Прошлое ушло, Нэн. Осталось в Ирландии… Самое время нам стать мужем и женой.

Анна отвела взгляд, ожидая знакомой тяжести воспоминаний. Били Мэси. Гибель ее семьи. Страшный вечер в киллорглинском магазине, который ей не искупить никогда. Но боль ее печали уже не была такой щемящей. Она была не в Дублине, и не в Кери, и даже не на борту «Мэри Дрю». Она была в городе Нью-Йорке, в доме Стефена Флина. Его речи, прикосновения, даже запах комнаты для спарринга казались ей более реальными, чем годы прожитой жизни.

Анна взглянула в глаза Стефена. Он весь напрягся, ожидая ответа. Она знала, что тут возможен только один ответ.

— Пора завтракать, — решительно сказала она. — А тебе нужно побриться.

Стефен усмехнулся и потер щеки.

— И вот еще что, — добавила Анна, с трудом подавив волнение. — Рори не должен здесь один играть. Он может уронить на ногу одну из этих гирь или упасть с турника…

— Да, ты права. Я поговорю с ним.

— А мне нужно сходить на рынок. В кладовой хоть шаром покати и плита еще не растоплена! Ты мне потом расскажешь, где что покупать, — сказала Анна и направилась к выходу.

— Анна…

Она остановилась.

— Еще вот что. — Стефен подошел к ней совсем близко.

— Что же еще?

Он быстро нагнулся и крепко ее поцеловал.

— Ну вот, теперь я готов встретить новый день!

Анна послала Рори к миссис Кэвенах за мукой, кофе и другими продуктами. Не прошло и часа, как все были одеты, умыты, в плите горел огонь, а на столе уже стояли блины и овсяная каша.

Анна посмотрела на пустой буфет и полки.

— Или ты живешь в городе, где трудно найти вилки, или тебе наплевать на себя, Стефен! Почему здесь так мало тарелок — мы даже не можем есть все в одно время?!

Вилка Стефена с нанизанным на нее блином, смазанным маслом и медом, застыла на полпути.

— Мне ничего из этого не было нужно. Я ел не дома, а Пэги приходила только два раза в неделю здесь убирать.

Анна вытерла руки о фартук:

— Ну разве ты не избалован?

— Ну да, избалован и меняться не собираюсь. — На его смеющихся губах блестела капля меда.

Анна обратила свое внимание на Рори.

— Что касается тебя, юный мистер Флин, баловать тебя здесь никто не собирается. Я жду, что ты мне станешь помощником. Начиная с сегодняшнего дня… Глаза Рори округлились. Анна расслышала отдаленный звук протеста, раздавшийся изо рта, набитого блинами.

— Все слышал, что говорит наша Анна? — спросил Стефен. — Что бы она ни попросила сделать, ты это сделаешь, иначе можешь ко мне ни зачем не обращаться.

Он с шумом отодвинул стул.

— Что ж, я должен идти. Я позвал пивоваров и виноделов, чтобы решить, как утихомирить парней в округе. Если тебе что-нибудь понадобится, обращайся к миссис Кэвенах. Уверен, совсем скоро они с Пэг станут твоими приятельницами. Деньги на туалетном столике.

Он обхватил Анну за талию, быстро прижал к себе и поцеловал в губы. А на ухо прошептал:

— Как хорошо, что ты здесь, Нэн!

— Отправляйся, нечего, — ответила Анна, оттолкнув его, и поспешно занялась тарелками, пытаясь скрыть смущение и краску на щеках.

Пока Анна мыла посуду, Рори свернулся в кресле, перелистывая одну из книг о боксерах и ожидая ее инструкций. Она выглянула в окно, и ей стало жалко Рори. «Денек слишком хорош, чтобы держать мальчонку взаперти, — подумала она. — Особенно сейчас, когда он только-только прибыл из Ирландии. Через день или два он уже будет привязан к школьной парте».

— Сегодня ты мне не нужен, — сказала она. — Считай, что этот день твой!

Лицо Рори просияло:

— Ты так считаешь?

Он пулей выскочил из кресла и кинулся за курткой и кепкой.

— Помни, к обеду быть дома, — крикнула ему Анна вдогонку. — Сегодня я испеку имбирное печенье, так что приходи снимать пробу.

Рори вылетел за дверь, бросив в ответ что-то невнятное.

Когда он прогрохотал вниз по ступенькам, Анна подошла к окну. Вот на улице появился Рори. Его фигура напоминала охотничью собаку, взявшую след.

Он скоро исчез из виду, направляясь на Бродвей. «Этот мальчишка временами чрезмерно любопытен, — подумала Анна. —1 Не сомневаюсь, что однажды ему это выйдет боком».

Она причесалась, одела свою плоскую соломенную шляпку, набросила шаль, взяла сумку и деньги, что оставил Стефен, и отправилась за покупками. «Будет по-соседски, — решила она, — пригласить на чашку чая миссис Кэвенах и Пэги… И раз я уже вышла, неплохо купить доску для разделки теста, форму для бисквитов и поискать капусту и говядину к обеду». Она перебрала в памяти имеющуюся в наличии посуду. Был чайник и котел для варки, но не было кастрюли — а их нужно не меньше двух, — нет скалок и банок для круп, нет даже хлебного ларя. Она не нашла ни кофейной мельницы, ни утюга. А мебель? Как же так, мужчине некуда голову приклонить, а на кухню нужен рабочий столик, да и в гостиной нет ничего, кроме провисшей кушетки.

Мысль сотворить дом из беспорядка поглотила ее целиком. Анна ускорила шаги. В Дублине ей приходилось работать и в посудомоечной, и в столовой, и в будуаре хозяйки. У Уиндхемов и в гостинице она должна была таскать тяжести и наводить блеск повсюду… Но все по чьему-то распоряжению или приказу. В доме Стефена Флина она должна быть одновременно и хозяйкой и прислугой. И спрашивать ей придется только с себя.

Анна вышла на прохладное майское солнце и глубоко вздохнула, распрямив плечи и спину. Когда-нибудь она вернется к своим кружевам. Ей нужно будет обежать магазины и показать образцы своих работ, а потом продумать, как сделать оперные сумочки, и чайные скатерти, и все, что еще может привлечь капризных леди Нью-Йорка.

Человек с передвижным точильным станком прошел мимо, звоня своим колоколом. Анна почувствовала восхитительные ароматы свежеиспеченного хлеба из булочной. Она вспомнила свое разочарование, увидев впервые эту улицу. Сейчас все выглядело таким прекрасным, шумным, чистым. И… временным — напомнила себе Анна. Жизнь с Флинами — только временная, и ей не нужно чересчур ею увлекаться.

Она быстро перешла через дорогу и начала обходить магазины, подбирая все, что было нужно для кухни. Казалось, ее знал каждый торговец. Они называли ее «миссис Флин» и много рассказывали о необычайной доброте Стефена, настаивая на доставке ее заказа, так что ей не пришлось даже ничего нести.

Она была смущена таким вниманием. К ней никогда не обращались с таким уважением. Когда она хотела расплатиться, ее заверили, что у мистера Флина надежный кредит и что общий счет будет отослан в конце месяца. Подходя к бакалейной лавке миссис Кэвенах, Анна уже решила, что Бауэри, должно быть, самое дружелюбное место на земле.

В магазине царил полумрак, повсюду громоздились бочки и маленькие бочонки. Стоял запах копченого бекона и сыра.

— Миссис Флин! Доброе утро!

Миссис Кэвенах заспешила навстречу из задней комнаты. Это была невысокая и крепкая женщина, с темными волосами, сильно тронутыми сединой. Мучная пыль забелила рукава ее черного платья, но фартук был безукоризненно чист.

— Ох, как вам идет эта шляпка! — воскликнула она, лучисто улыбаясь. — Пэги, выйди скорее и познакомься с миссис Флин.

Уже через секунду появилась Пэги. Ей было лет восемнадцать. У нее была хорошая фигура, светло-каштановые волосы и веселые глаза. Она, как и ее брат Эмет, была красавицей, но от его сдержанности не было и следа.

— О-о-о, какая красивая шляпка, — протянула она, глядя на Анну с восхищением. — Она куплена в самом Дублине?

Анна кивнула, проклиная себя, что надела эту никчемную вещь. Кэвенахи могут подумать, что она витает в облаках, если надевает шляпку, когда надо только пересечь улицу.

— Мне очень приятно познакомиться с вами, Пэги, — сказала Анна, чувствуя сильнейшее смущение. — Мистер Флин столько раз вас хвалил!

— Неужели?! — Пэги скрестила руки под полной грудью и покраснела.

«Он ей симпатичен», — подумала Анна. Но дурных намерений Пэги, кажется, не таила.

— Я буду рада, если вы зайдете на чашку чая, — пригласила Анна, стараясь, чтобы это не прозвучало, как у леди, — величественно. — Я собираюсь испечь имбирное печенье…

— Ох, я его так люблю! — заметила Пэги.

— Я буду заниматься торговлей, но Пэги сможет прийти. А сейчас, чтобы вы хотели у нас купить, миссис Флин? — Она взглянула на сумку Анны. — Тот юный шалопай уже был здесь дважды, но вам, конечно, и на обед что-то нужно.

Анна с радостью перевела разговор на продукты. К тому времени, как она уходила из магазина, в ее сумке было достаточно всего для обильной стряпни, и она постаралась запомнить, в какие дни ожидать поставщика мяса, старьевщика и мыловара.

Когда она вернулась домой, заказы из магазинов были уже доставлены, и она принялась распаковывать их, замешивать тесто, мыть капусту и морковь, резать мясо. Только несколько раз она прервалась, чтобы дополнить перечень принадлежностей, которые нужно купить, — коробку для соли, ковш, противень для обжаривания ветчины.

Поставив печенье в духовку и овощи с мясом на плиту, Анна прошла в комнату Рори и из сундука достала его брюки. Они были прочно подшиты его бабушкой — вне всяких сомнений. Сегодня вечером она отпустит их, и Рори будет в чем идти в школу.

Уходя из комнаты, она мельком увидела свое отражение в трюмо. Батюшки, на ней все еще была шляпка с цветочками! Анна стянула ее и поспешила в спальню. Она открыла свой сундучок и положила шляпку на самое дно. Она не даст людям повода думать о ее гордыне. Они уже и так считают ее выше, чем она заслуживает, только потому, что она замужем за Стефеном Флином, королем округа. Ну что же, он знаменит на весь Нью-Йорк, а если верить Рори, то на всю Америку. Ей было неприятно думать, что люди восхищаются ею только потому, что она при нем. Ах, если бы они только знали правду, откуда она взялась и что сделала, они бы уж наверняка думали по-другому.

Раздался стук в дверь.

— Миссис Флин! Ох, миссис Флин! Вам лучше спуститься вниз!

Открыв дверь, Анна увидела Пэги. У девушки горели глаза от возбуждения.

— Там мистер Лоулер. Он что-то привез для вас! Анна взглянула на нее ошеломленно:

— Кто такой мистер Лоулер?

Не отвечая, Пэги уже сбегала по ступенькам вниз.

Анна побежала к печке, вытащила из духовки печенье. Затем, не снимая фартука, тоже побежала вниз.

Трое мужчин стояли около повозки, нагруженной чем-то, сделанным из латуни. Оно сияло из-под покрывающего тряпья. Вокруг собралась небольшая толпа любопытных.

— Что это? — спросила Анна.

Худой мужчина выступил вперед и приподнял матерчатую кепку.

— Ну, так это кровать, миссус. Кровать от Роджерса… магазин находится внизу, на Водяной улице.

— Кровать?!

— Ваш муж заказал самую большую латунную кровать. — Мужчина ткнул большим пальцем в повозку. — Вот эта — самая большая кровать, какая у них есть.

— Вот это да! — вскричала Пэги, чуть не прыгая. — Какая вы счастливая, миссис Флин! Латунная кровать от Роджерса!

Анна, стараясь не обращать внимания на усмехающиеся лица мужчин, сказала:

— Ладно. Давайте поднимем ее наверх.

— Конечно, миссус, — сказал мистер Лоулер, показывая мужчинам, с какой стороны лучше заносить. — Вы нам покажите дорогу.

Мужчины понесли кровать в разобранном виде. Пэги сопровождала их, все время переговариваясь с медведеподобным мистером Лоулером. Пэги руководила мужчинами, и в комнате, она же решила, кровать лучше поставить перед окном.

— Взгляните, как она сияет на солнце, миссис Флин! — воскликнула Пэги.

— Чтобы удержать мистера Флина, нужна кровать именно такого размера, — комментировал мистер Лоулер, пока мужчины собирали кровать. Анна была ему благодарна, что он ничего больше не добавил.

— Благодарю вас, мистер Лоулер, — сказала Анна, когда наконец мужчины собрали кровать.

«Ох, достанется сегодня Стефену! — думала Анна. — Доставить кровать средь бела дня, на глазах у всех соседей! Да еще собирать эту громадину с завитушечками и шишечками около часа — это уже слишком!»

— Мы еще скоро увидимся с вами, миссус, — многозначительно сказал мистер Лоулер, дотронувшись до кепки.

Анна вежливо улыбнулась ему, стараясь сохранять самообладание.

Проводив мужчин, Анна прислонилась к двери, глядя на Пэги.

— Подождите только, уж я доберусь до этого короля Стефена Флина! Из-за этой кровати каждый думает Бог знает о чем!

Пэги сочувственно хмыкнула.

— Мужчины считают, что все, что связано с кроватью, — уже хорошая штука, — заметила, она, бросив завистливый взгляд в направлении спальни. — А хоть бы и так, кровать-то красавица, миссис Флин.

Анна вздохнула:

— Разве это важно? Пойдем выпьем по чашке чаю и, пожалуйста, зови меня Анной.

ГЛАВА IV

Анна не успела еще поставить чайник на стол, как на лестнице загрохотали чьи-то шаги. В кухню ворвался Рори.

— Анна! Анна! Только посмотри, кого я привел!

В кухню ввалились два брата Карэны — худющие, улыбающиеся, с грязными лицами.

Анна едва не уронила заварной чайник.

— Помилуй нас, Господи! Двойняшки Карэны!

— Я их на Бродвее встретил! — закричал Рори, прыгая от радости. — Они ко мне шли, а я к ним!

— Но как они узнали, где ты живешь?

— Я им дал одну из папиных визиток и объяснил, как нас найти.

Босые ноги Карэнов были черны от грязи, соломенные волосы торчали во все стороны. На них были те же самые рваные куртки, в которых они были на корабле «Мэри Дрю».

— Какие грязные мальчишки! — фыркнула Пэги.

— Так, хорошо! — сказала Анна, беря себя в руки. — Добрый день, Эди и Микаел.

Две пары ярко-голубых глаз стреляли по сторонам, без сомнения, высматривая, что бы стащить.

— Это ваш дом, да? — спросил один из мальчишек.

— Это дом Рори, — ответила Анна. — Рори и его отца. Так, а сейчас вы должны сказать Пэги и мне «Добрый день»!

Карэны с шумом втянули воздух, пахнущий стряпней. Они взглянули на тарелку с имбирным печеньем. Быстрые руки в цыпках метнулись, и, прежде чем Анна шевельнулась, тарелка опустела. Печенье было рассовано по ртам и карманам, крошки усеяли пол.

— Эй! — взвизгнул Рори. Он прыгнул на одного из Карэнов, и они покатились по полу. Мелькали только поднимающиеся руки и ноги.

— Рори! — закричала Анна, пытаясь схватить ближайшую к ней конечность. Наконец она ухватилась за рукав, потом за подол рубахи, но мальчишки неожиданно опять откатились.

— Хватайте их за волосы! — закричала Пэги. Анна ухватилась за соломенную прядь и потянула

ее. Мальчишка завыл. Пэги оттащила Рори, который яростно сопротивлялся, бросила его в кресло и крепко схватила за руки.

— Он все имбирное печенье похватал! Я ему за это по голове стукну!

— Ни слова, молодой человек! — воскликнула Анна, погрозив Рори. — А ты?! — Она встряхнула Карэна. — Кто это, Майк или Эди?

Мальчишка вытер нос рукавом и слизнул крошки с верхней губы.

— Это Майк, — прокричал Рори.

— Ты умеешь себя вести, Микаел Карэн? — допытывалась Анна.

Майк потряс головой. Из волос посыпались крошки.

— Он ничего не знает, — сказал Рори, немного успокоившись.

— Рори, следи за языком! Сейчас, мистер Карэн, сядь здесь. — Анна подтолкнула Майка к стулу. — Самое время вам поучиться правилам поведения. Никогда не видела таких диких мальчиков.

Она огляделась, ища Эди, но его нигде не было. Дверь была открыта настежь. Неожиданно Майк вскочил со стула. Пэги попыталась его схватить, но опоздала на долю секунды — просалютовав им оскорбительным жестом, Майк вылетел из комнаты, рассыпая крошки по дороге.

— Ах, вот чертенок! — вскрикнула Анна, всплеснув руками. — Два сорванца, каких свет не видывал!

Она взглянула на Рори, потом встретилась с глазами Пэги, в которых плясало веселье, и воспоминание о грязных Карэнах и летящих во все стороны крошках рассмешило ее.

Первой захохотала Пэги, потом Анна; чем больше хохотала Анна, тем больше ей вторила Пэги, пока, держась за бока, они почти не задохнулись от смеха.

— Ох, Пэги! — воскликнула Анна. — Я и не помню, когда так хохотала. Эти мальчишки заставят и священника выругаться.

Пэги вытерла глаза:

— Их надо бы высечь!

— Разве они это заслужили?

— Я думал, они пообедают с нами… Они такие голодные; — протянул Рори.

Анна посмотрела на розовые щеки мальчика, на чистую рубашку, начищенные ботинки… И подумала о грязных Карэнах, бедных, как церковные мыши.

— Они были голодные? — переспросила она Рори. Рори мрачно кивнул:

— Я сказал им, что у тебя хороший обед и имбирное печенье. Но они все испортили, и ты никогда не разрешишь им прийти еще.

Анна переглянулась с Пэги.

— Хорошо, но разве не ты начал драку? Рори вопрос проигнорировал.

— Они только немного овсяной каши поели вчера вечером.

— Бедные маленькие драчуны, — сказала Пэги.

Анна вспомнила, как голодала сама, как мучились от голода ее младшие братья…

— Пригласи их, Рори. Я накормлю их обедом, как положено. Но если они здесь едят, то пусть научатся себя вести.

Пэги нашла за дверью кладовой веник и подмела крошки. Сострадание переполняло сердца обеих женщин — веселье погасло. Но всякий раз, встречаясь с веселыми глазами Пэги, Анна не могла удержаться от улыбки.

Неожиданно громко постучали. Анна подняла глаза.

— Интересно, кто же это пришел?

Она отложила ложку и вытерла о фартук руки. Открыв дверь, она увидела улыбающегося Дэйви Райена.

— Привет! Заходи! — пригласила Анна.

Дэйви стянул с головы кепку — огнем полыхнули ярко-рыжие волосы.

— С приятным вас утром, Анна. Внизу сказали, что Стефен, может быть, здесь.

— Его сейчас нет, но я тебе всегда рада, Дэйви. Входи!

— Дэйви! — воскликнул Рори, мгновенно вскочив с кресла и встав в боксерскую стойку — ноги в стороны, кулаки перед грудью.

Дэйви сжал кулаки тоже.

— Ну, держись, хвастунишка! — Он сделал резкий выпад и слегка коснулся живота мальчика.

Рори, улыбаясь, отошел.

— Чашку чаю, Дэйви? — спросила Анна. — С имбирным печеньем?

Пэги уставилась на Дэйви, внимательно разглядывая его тяжелую фризовую куртку, плисовые брюки, наползающие на башмаки… Все это делало фигуру молодого человека на редкость неуклюжей и смешной.

— Пэги, — сказала Анна. — Это Дэйви Райен. Дэйви, это Пэги Кэвенах.

Дэйви широко улыбнулся и помахал кепкой, склонившись в низком поклоне.

— Пэги, — повторил он. — Красавица Пэги… Подняв глаза к потолку, он начал насвистывать мелодию весьма распространенной песни. Лицо Пэги окаменело. Было ясно, что такая назойливость ей не по душе.

— Что ж, садись, — сказала Анна, подтолкнув Дэйви к столу.

Но Дэйви неожиданно упал на колени, схватил совок и преданно заглянул в глаза Пэги, подметающей в эту минуту крошки. Выпрямившись, он внимательно оглядел ее статную фигуру.

Пэги покраснела.

— Что это вы на меня так смотрите?! — фыркнула она.

— Единственно — от восхищения тобой, любимая! Я ведь мужчина из рода Коннотов. Нам, живущим в западных деревнях, хорошо известно, как обращаться с девушками.

— О… Да вы просто зеленый по сравнению с мужчинами Бауэри, — парировала Пэги, выхватывая у него совок. — Вам бы лучше поучиться, как себя вести с девушками в Нью-Йорке.

Она прошла через кухню, чтобы высыпать мусор в коробку для золы. Дэйви не мог глаз оторвать от ее широких бедер.

— Дэйви! — зашипела Анна. — Веди себя как следует!

Она мельком взглянула на Рори и успокоилась, увидев, что он с головой ушел в чтение книги о боксерах.

На лестнице послышались шаги.

— Миссис Флин! Миссис Флин!

За дверью стоял Дэнис Лоулер — шапка в руке, в седой щетине затерялись морщины.

— Снова доставка, миссис.

— Еще?! Господи! А сейчас что?

— Мы можем использовать и этого молодца, — сказал Дэнис, заглянув в кухню и увидев Дэйви. — Вы стойте здесь, миссус, и показывайте, где ставить вещи.

Это опять была мебель — угловые столы с ножками конической формы, стулья со спинками, сундук светлого дерева с инкрустацией из темного; гардероб, вместительный кухонный шкаф для посуды. В столовую предназначалась софа орехового дерева с лимонно-желтой обивкой, а для кухни — откидной стол. Принесли красивое кресло красного дерева без подлокотников. Спинка и сиденье его были покрыты бархатом цвета спелой вишни. Последним прибыло зеркало в золоченой раме, наверху которой красовался орел.

Анна видела такую красивую мебель только в доме Уиндхемов в Дублине.

Рори суетился среди мужчин, то и дело попадая им под ноги. Пэги стояла рядом, в восхищении всплескивая руками.

— Ну как же вам повезло! — говорила она Анне. — Это просто счастье иметь такого щедрого мужа, как мистер Флин.

Анна разглаживала фартук, чувствуя неловкое

смущение.

— Всего так много…

Когда все было расставлено и мистер Лоулер собрался уходить, Анна предложила:

— Если у меня хватит чашек, я хотела бы пригласить вас и ваших помощников выпить чаю…

— Не нужно, миссус. У нас ленч будет внизу, в салуне.

— Подождите, мистер Лоулер.

Анна Положила имбирное печенье в кулек из чистой бумаги и завязала конец бечевкой.

— Они прямо из духовки. Разделите их на всех. Мистер Лоулер приподнял кепку:

— Вы очень добры, миссус.

Проводив мужчин в салун, Анна прошла через всю квартиру — из комнаты в комнату.

Пустые комнаты преобразились. Они выглядели уже обжитыми… Не хватало только последних штрихов: скатерть на стол, несколько блюд, чтобы заполнить кухонный шкаф, занавески и картины. И еще — покрывало на латунную кровать.

Пэги стояла в дверях комнаты, куда поставили латунную кровать. Улыбка играла на ее губах.

— Пусть Бог благословит вас и вашего мужа в этой комнате, Анна Флин, — сказала она торжественно.

В дверь просунул голову Дэйви и, увидев кровать, присвистнул:

— Она такая большая! Может подойти для чего хочешь…

Пэги ткнула его локтем в бок:

— Вас чересчур много для одного дня. Я ухожу обедать домой.

— Что ж, с удовольствием погляжу и на ваш дом, — невозмутимо ответил Дэйви.

Пэги раздраженно повела плечом и мельком глянула на него — ее взгляд неожиданно смягчился.

— Мой дом недалеко, только улицу перейти.

— Отлично!

Пэги бросила возмущенный взгляд на Анну.

— Зеленый, — сказала она, — зеленый, как страна, из которой он прибыл.

Анна засмеялась:

— Если он вам не нужен, оставьте его здесь, я его накормлю.

Она нежно обняла Пэги за талию, поняв, что приобрела подругу.

— Приходите почаще, Пэг!

— Мы еще увидимся сегодня на вечеринке по случаю вашей свадьбы — вашей и мистера Флина.

Господи! Анна совершенно забыла о ней. Она взглянула в улыбающееся лицо Пэги и почувствовала себя виноватой. Соседи Стефена придут на свадебную вечеринку с самыми лучшими намерениями… А они даже по-настоящему не женаты…

— И я приду, — сказал, просияв, Дэйви. — Станцую джигу с вами обеими.

Пэги бросила на него уничтожающий взгляд, но потом неожиданно улыбнулась и поспешила к выходу.

Анна обошла просторную спальню, полюбовалась, как свет отражается от кровати, как сияет дерево на туалетном столике… Она посидела на кресле без подлокотников, обитом бархатом цвета вишни. Ах, как будет хорошо сидеть здесь и делать кружева!

— Анна, я правда такой зеленый?

Она взглянула на мрачное лицо Дэйви и еле удержалась от улыбки.

— Не совсем… Только слегка.

Дэйви пробежал рукой по своим пылающим волосам:

— Пэги! Вот это девушка! Именно такой должны быть девушки в Америке!

Анна встала с кресла:

— Идем умываться, и я дам тебе поесть. Но Дэйви не мог остановиться:

— Я только взглянул на нее и сразу понял, что она создана для меня. Я даже вижу всю нашу будущую жизнь… Даже малышей.

— Ох, Дэйви, — вздохнула Анна. — Не думай о малышах и Пэги одновременно, иначе будешь иметь дело с Эметом Кэвенахом. Это ее брат — такой мрачный парень, каких я и не видывала.

Она провела Дэйви в буфетную умыться, а потом усадила его за стол. Рори, помолившись, опустошил тарелку с мясом и овощами, а потом еще съел несколько кусков хлеба, намазанных маслом. Но у Дэйви аппетита не было.

— Содержать жену я не в состоянии. Но…

— Не запрягай, ехать не придется, — сказала Анна. — У Пэги наверняка есть дружок, американский парень, так что к своему сердцу ее близко не допускай!

Она положила прибор для Стефена, удивляясь, где тот может быть.

— Ешь, Дэйви, а то ты похудеешь от волнений.

Анна наливала Дэйви пахты, когда на черной лестнице услышала шаги и голоса. Дверь открылась, и вошел Стефен. В руках у него была корзина цветов: ранние палевые розы с белыми и желтыми тюльпанами и крошечными фиалками.

Стефен взглянул на Дэйви, сидящего перед миской тушеных овощей с мясом.

— Дэйви, — сказал он. — Ты зря время не теряешь; сразу находишь, где хорошо кормят.

Дэйви торопливо вскочил:

— Привет, Стефен!

Стефен подошел к Анне и подал ей корзину цветов:

— Хочу поприветствовать лето и благословить наш дом.

Анна взяла корзину, от изумления не находя слов. В Ирландии на то, чтобы украсить крыльцо и вход майскими венками, ушло бы целое состояние. Она хотела поблагодарить Стефена, но он разговаривал с Дэйви. Рядом с ним стоял Эмет Кэвенах — с видом угрюмым и несчастным.

Анна взглянула на третьего молодого мужчину, и глаза ее расширились от удивления. У него была коричневая кожа, шапка кучерявых волос. Рори тоже уставился на парня, забыв закрыть рот. Придя в себя, Анна знаками напомнила мальчику о правилах приличия.

— А это Моуз, — сказал Стефен. — Он присматривает за комнатами для спарринга, когда меня нет.

Жестом он указал на Анну и Рори с вытаращенными глазами.

— Моя жена и сын, Рори!

Моуз весь состоял из мускулов и широкого костяка и был почти такой же большой, как Стефен. Выражение лица серьезное, а одет он был в красную фланелевую рубашку.

Он скрестил на груди руки и кивнула Анне:

— Мое почтение, мадам. К Анне вернулся голос.

— Добро пожаловать, мистер Моуз, — сказала она.

— А вы боксер? — спросил Рори, все еще пристально его разглядывая.

Моуз кивнул.

— Это то, к чему я стремлюсь, — тихо сказал он. Рори судорожно сглотнул и, как увидела Анна, забыл от смущения все слова.

— Пожалуйста, присаживайтесь, — пригласила Анна мужчин, думая с тревогой, как ей их накормить всех, имея полкастрюли тушеных овощей с мясом.

— Нет нужды, Нэн, — возразил Стефен. — Миссис Кэвенах в салуне готовит ленч.

— Здесь была Пэги, — сообщил Рори. Стефен быстро взглянул на Анну.

— Так она была?

— И братья Карэны тоже, — добавила она. — Такие грязные и голодные, упаси Бог.

Рори был недоволен сочувственным тоном Анны.

— Они похватали все печенье, и Анна прогнала их. Стефен засмеялся, потом поморщился и потрогал ребра.

— Что, болит? — спросил Дэйви. — Что случилось?

— Тут был прошлой ночью Магири, — ответил ворчливо Эмет. — Этот ублюдок надел железки на пальцы, Стефен все-таки расквитался с ним — врезал в челюсть…

— Эмет, — прервал его Стефен, — хватит.

— Били Магири?! — закричал Рори, вытаращив глаза. — Он здесь был?!

— Магири хочет еще один матч? — спросил Дэйви. Стефен кивнул:

— Так он говорит. Но я не собираюсь участвовать. Рори ударил кулаком воздух, прямо взлетев от возбуждения.

— Ты его побьешь, пап! — вскричал он. — Одним ударом!

Анна усадила Рори на стул.

— Стефен, скажи мистеру Магири, что ты в боях больше не участвуешь. Ты уже стар, и у тебя есть сын. О нем надо позаботиться.

Стефен Флин усмехнулся:

— Хорошо. Я постараюсь объяснить нашему Били, что моя жена запрещает мне драться. Все, хватит об этом.

— Ты можешь его побить, — повторял Рори, весь извиваясь от возбуждения.

— Сейчас, дружище, возможно, и он победит, — он помолчал и быстро взглянул на Анну, — разглядев, какой я старый.

— Да ты не старый, — горячо возразил Эмет. — Ты такой же сильный, как тогда, когда побил Мак-Клистера и Мэдокса…

— Эмет, — остановил его Стефен. Эмет взглянул на Анну.

— Он может побить Магири. Да он всякого может побить!

— Он может побить всякого, из ныне живущих, особенно с вашим участием, полагаю, — заметила Анна, возвращая Эмету неприязненный взгляд. — Любой ценой для него.

— Нэн, — резко сказал Стефен, — оставь этот разговор. И ты, Эмет…

Дэйви перебил их:

— Не становитесь на дороге у нашей Анны, иначе она поднимет на вас нож, как уже было однажды сделано!

Анна взвилась:

— Не говори об этом, Дэйви Райен!

— Ударила матроса прямо в сердце и убила. Одним англичанином стало на свете меньше, меньше забот.

— Дэйви, я и тебя прикончу, если ты не замолчишь!

Эмет недоуменно переводил взгляд с Анны на Дэйви.

— Да, она убила, — подтвердил Рори.

Анна повернулась к Стефену, ища поддержки, но он наблюдал за Эметом, который недоверчиво уставился на нее.

— Слава Богу, все это уже позади, — сказала Анна, пытаясь взять себя в руки.

— Да, тут сам черт ногу сломит, — заключил Эмет тихим от благоговейного страха голосом. — Убитый англичанин… Так что, это правда?!

— На хорошенькой штучке я женился, а?

— Как это произошло? — спросил Эмет, все еще не веря своим ушам.

— Хватит об этом, — резко ответила Анна. — Тут нечем гордиться. И я буду благодарна, если вы не станете об этом распространяться.

Стефен усмехнулся:

— Постараемся сидеть тихо. Он взял Анну за плечо:

— А сейчас покажи нам мебель. Если послушать Дэниса Лоулера, он и его команда, таская ее, заработали себе радикулит.

ГЛАВА V

Толпа гостей перешла из кухни миссис Кэвенах в магазин и через черный ход — во двор. Мужчины — в тяжелых одеждах, с открытыми и добрыми лицами — пили виски и спорили о политике, в то время как их усталые жены укачивали плачущих младенцев и бранились на детишек постарше, которые носились вокруг, как собаки на ярмарке. Молодые парни с яркими шелковыми платками на шее и в черных сюртуках отталкивали друг друга у кухонного стола, заставленного бутылками и кружками, и не отрывали глаз от девушек, одетых в парадные яркие платья и шали.

Среди всей этой суматохи пиликал скрипач, никем почти не замечаемый, и только Дэйви Райен, разгоряченный портером и надевший задом наперед свою кепку, громко выводил любовные баллады чистым тенором.

Анна была рада сумятице. Она боялась, что эта вечеринка будет похожа на деревенскую — со священником и ужином за столом, со смущающими играми. А было всего несколько тостов и непристойных шуток. Миссис Кэвенах разломила над головой Анны маленький кекс, выполним тем самым обязанность матери, обеспечив удачу и процветание дочери. После того как Стефен ее поцеловал — ко всеобщему удовольствию, — гости, казалось, больше заинтересовались собственным весельем со спиртным и разговорами, чем поддразниванием невесты и жениха.

Все мужчины жаждали побеседовать со Стефеном. Они толпились вокруг него, расспрашивая об Ирландии, о Били Магири, рассказывая и о своих проблемах с работодателем или землевладельцем.

Стефен выслушивал жалобы, кому-то что-то обещая, увещевая других. Называл по имени, безобидно шутил. Казалось, он что-нибудь да знает о семье каждого. Анна видела, как много людей зависит от Стефена, и гордость переполняла ее сердце.

— Чемп!

Светловолосый человек при галстуке протиснулся через толпу к Стефену.

— Пожелай мне счастья, Джил, — сказал Стефен. — Почти девять, а ты все еще на ногах.

— Желая познакомиться с леди, которая положила конец славной карьере боксера Стефена Флина, я держусь изо всех сил. — Мужчина добродушно улыбнулся Анне, его широкое розовое лицо блестело от пота.

— Джил Гилеспи, — сказал Стефен Анне, — не так уж он хорош, но пишет великую книгу новостей. Убийцы, грабители, мошенники — во всем этом Джил разбирается.

— Очарован, миссис Флин. Просто очарован! — Сквозь сильный запах виски слабо пробивался шотландский акцент Джила Гилеспи. — Боже мой, чемп, она же красавица, — сказал он, засовывая бутылку под мышку. — Не могу тебя порицать за то, что ты ее хочешь…

Гилеспи сжал руку Анны в своей огромной влажной лапе и покосился на ее синий жакет, облегающий фигуру.

Анна покраснела. Другие мужчины приветствовали ее только вежливым кивком головы. От дружелюбия мистера Гилеспи и его оценивающего взгляда она смутилась.

— Вы — газетчик?

— Это они меня так называют.

— «Национальная газета», — пояснил Стефен. — Джил описывал мои бои от Нового Орлеана и Сан-Франциско до Бэнгора, в штате Мэн. Сейчас, когда я это дело бросаю, он лишился работы. Ему еще придется долго попотеть, прежде чем он найдет еще такую непыльную работенку.

Анна толкнула Стефена:

— Да ладно тебе! Писать о таком, как ты, — самая тяжелая работа на свете.

Гилеспи засмеялся:

— Как вы правы, мой ангел! Когда спортсмены бросают меня, на их месте появляются уголовники и политики. — И повернувшись к Стефену, добавил: — Пришел Хэмер. Дэнис Лоулер задержал его на входе. Лучше уж тебе самому показать ему свою новобрачную.

Джил потряс в воздухе бутылкой:

— Я своего все равно добьюсь, ангел мой! Заполучу историю, равной которой еще не было на свете.

Стефен обнял Анну за талию и повел ее через толпу к магазину. Она оглянулась на Гилеспи, который задержался, чтобы глотнуть из бутылки.

— Стыд какой, Стефен, — он так много пьет! Он просто провонял виски!

Стефен слегка сжал ее талию:

— Не беспокойся о нем, дорогая. Он держится отлично.

Кто-то взял Стефена за плечо.

— Босс, миссис Кэвенах говорит, что вас дожидается Хэмер.

Это был Дэнис Лоулер. Он помахал в сторону коридора, ведущего в магазин.

— И еще она говорит, что вам пора прекратить таскать за собой миссус, а дать ей хоть ненадолго присесть.

Стефен с Анной подошли к магазину. Здесь небольшими группками стояли женщины, беседуя. Маленькие ребятишки, взгромоздившись на прилавок, болтали ножками, дети постарше играли среди бочонков и ящиков.

Миссис Кэвенах торопливо вышла из-за прилавка; ее тронутые сединой волосы были аккуратно уложены на затылке; лицо с правильными чертами расцвело в улыбке.

— О! Мистер Флин, бедная девушка весь вечер на ногах выслушивает мужскую болтовню.

— Я хочу, чтобы она познакомилась с парнями, миссис Кэвенах.

Миссис Кэвенах махнула рукой и пошутила:

— Да вы просто и на минуту боитесь оставить ее, вот и держите около себя! — Она, улыбаясь, взглянула на Анну: — Уверена, что вам незачем выслушивать этих никчемных мужчин, миссис Флин. Они с такой легкостью могут приврать!

— Ах, да они и не обращали на меня внимания, — возразила Анна. — Их интересует только Стефен.

— Вы правы. Стоит собраться кучке ирландцев вместе, как они тут же забывают обо всем на свете, кроме политики и бокса. А сейчас идите и посидите с мистером Хэмером. У меня для вас есть отличная порция отварной курятины, ветчина и стаканчик портера. А на десерт — земляника с рынка и кружка сливок.

— Очень вам признательна, — ответила Анна. Она улыбнулась остальным женщинам, которые, качая своих младенцев, разглядывали ее так, словно она испанская королева.

Стефен препроводил ее в дальний уголок магазина, где за маленьким круглым столиком сидел широкоплечий старик. У него были густые и темные волосы. Когда Анна подошла ближе, то поняла, что мужчина вовсе не стар. Человек средних лет .сидел, низко опустив голову, в сильно поношенном пальто. Мужчина поднял голову и внимательно посмотрел на нее.

— Хэмер, это моя жена, Анна, — сказал Стефен. Мистер Хэмер моргнул, по его усталому лицу пробежала пьяная улыбка.

— А-а, парнишка, — сказал он медленно и невнятно. — Что ж, она красивая девушка, верно?

Анна с ужасом наблюдала, как Хэмер двигает к стакану свои огромные переломанные руки. Потребовалось немало времени, прежде чем он смог ухватить его и поприветствовать их.

— Лучшего человека на свете не найдешь, чем ваш парнишка! Благослови его Бог! И он лучший, кого я видал на ринге.

Он посмотрел на Стефена так, как если бы ему в голову только что пришла идея.

— Боже мой, да ты же можешь побить Саливена! Я победил его в сорок третьем…

Стефен подвинул стул, и Анна села.

— Янки Саливен давно умер, Хэмер.

— Умер! — Улыбка на лице Хэмера погасла. — Могу поклясться, я только что его видел.

Стефен усмехнулся:

— Тогда ты видел его во сне.

Миссис Кэвенах поставила перед Анной дымящуюся тарелку. Понизив голос, она сказала:

— Не обращайте внимания на мистера Хэмера. Он наивен, как ребенок. Улыбайтесь ему, и за одно это он вас полюбит.

Анна заставила себя есть. Она чувствовала голод только до момента, пока не увидела изуродованного Хэмера Моурена и не услышала его невнятную речь. Она взглянула на Стефена, сидевшего на стуле, и представила его прекрасное, сильное тело скрюченным и искалеченным, к тому же потерявшим способность здраво мыслить и рассуждать. Анна была в ужасе. Она вспомнила о кастете Били Магири, его желании заставить Стефена снова биться во что бы то ни стало. Подумала о том, что в сырую погоду у Стефена болит бедро; представила, как его будут бить в голову и лицо… И поняла, что Стефен не должен больше выходить на ринг! И неважно, что этого могут хотеть Били Магири с Эметом Кэвенахом или это несчастное создание, сидящее напротив нее за столом.

Анна выпила немного портера. Напиток согрел ее изнутри, и ей стало легче. К тому же это вызвало аппетит. Пока Стефен терпеливо разговаривал с Хэмером, Анна оставила от цыпленка одни косточки. Тут подошла миссис Кэвенах с большой чашкой ягод.

— Ох, я уже не смогу это съесть! — запротестовала Анна.

— Ничего не хочу слышать, — сказала миссис Кэвенах. — Вам надо хорошо поесть. Когда освободитесь, возвращайтесь на кухню — там начались танцы.

Когда миссис Кэвенах отошла, Анна тронула Стефена за плечо:

— Съешь ягоды. Я уже не могу…

Стефен улыбнулся и пристально посмотрел ей в глаза. Во взгляде было откровенное желание.

— Не смотри так на меня, — смущенно попросила она.

Под столом он дотронулся до ее колена и сжал его. Анна мельком взглянула на Хэмера, уставившегося в пространство.

— Тебя следует выпороть за эти мысли, Стефен Флин!

— Если уж ты знаешь, о чем я думаю, дорогая, значит, ты тоже об этом думаешь.

Анна представила, как лежит со Стефеном на новой латунной кровати, украшенной завитушками… Все ее тело охватил жар.

— Я ухожу, — сказала она, вставая. — На кухне, кажется, уже затевают игры…

Стефен не сводил с нее глаз.

— До свидания, мистер Моурен, — громко попрощалась Анна.

Хэмер пристально посмотрел на нее, пытаясь вспомнить, кто она. Потом его лицо озарила улыбка.

— Вы — девушка Стефена…

— Моя жена, — уточнил Стефен. Он взял руку Анны и поднес к своим губам. Девушка отпрянула, беспокоясь, что кто-то может увидеть.

Подходя к дверям кухни, она оглянулась и увидела, что кучка мужчин уже ринулась занять ее место.

На небольшом пространстве посередине кухни уже танцевали несколько пар. Дэйви в своей красной вязаной безрукавке и плисовых штанах выглядел неотесанным увальнем, но танцевал со страстью. Анна посмеивалась, наблюдая за тем, как он уморительно дрыгал ногами. Пэги наблюдала за ним тоже со смехом. В ее яркие каштановые волосы были воткнуты два серебряных гребня, а сине-желтое платье эффектно .обтягивало фигуру.

Миссис Кэвенах толкнула Анну локтем:

— Взгляните-ка на этого красноголового… Он производит впечатление совершеннейшего дурака.

— Это Дэйви Райен, — сказала Анна, пытаясь как-то смягчить суровый приговор.

Поймав взгляд Анны, Дэйви втащил ее в круг танцующих.

— Она должна танцевать только со своим мужем! — закричала миссис Кэвенах, но Дэйви не обратил на эти слова никакого внимания. Скрипач заиграл быстрее, и Анна закружилась в танце. Пэги тоже была тут, и Дэйви вскрикивал ц задирал ноги все выше. Анна танцевала до тех пор, пока от усталости не стеснилось дыхание.

Когда она остановилась передохнуть, ее место заняла другая девушка.

Когда Анна пробиралась к выходу, кто-то сказал:

— Пэги выйдет замуж совсем скоро. Пэги, скажи, кто он…

— Пэги — моя девушка, так что и спрашивать нечего, — громко крикнул другой мужской голос.

— Я не твоя девушка, Питер Кроули! Я никому не принадлежу!

Скрипка смолкла. Анна посмотрела на Пэги — руки на бедрах, взгляд устремлен на молодого мужчину с бычьей шеей, в сверкающем атласном жилете. Его волосы, как и у других парней, сзади были коротко подстрижены, а спереди завиты в длинные локоны и напомажены до стеклянного блеска.

— Вот как! — воскликнул Питер Кроули. — Если хочешь себе добра, сделаешь так, как я говорю.

Анна не засмеялась вместе со всеми. От надменного тона Питера Кроули, его язвительной улыбки ей стало не по себе. Она знала, что добродушная перепалка безвредна, но так же понимала, что мужчина может стать опасным, если девушка не найдет с ним общий язык.

— Дайте Пэги яблоко, и мы сразу увидим, за кого она выйдет замуж, — сказал Дэйви. Он не отрывал глаз от Пэги.

— Ох, Дэйви, — прошептала Анна. — Не будь ты таким наивным…

Кто-то бросил Дэйви яблоко. Он вынул складной нож из кармана и вручил Пэги.

Она бросила на него насмешливый взгляд.

— Вы еще не забыли обычаи родной страны, — заметила она, улыбаясь.

Согласно ирландскому обычаю, если девушка очистит яблоко одной длинной спиралью, упавшая кожура может очертить контуры первой буквы имени ее будущего мужа.

Стояла тишина, пока Пэги трудилась над яблоком. Когда кожура упала на пол, раздались веселые крики.

Дэйви наклонился, вглядываясь.

— О! Здесь буква «Д»! — закричал он. — Спи с подвязкой под подушкой, Пэги, я тебе обязательно приснюсь.

Схватив девушку за талию, он хотел ее поцеловать под оглушительный смех присутствующих.

Пэги сердито вырвалась, лицо ее стало пунцовым.

— Да это вовсе не «Д», — сказала она. — Вы не в состоянии разобрать даже буквы!

Ее замечание вызвало еще больший хохот. Питер Кроули резко толкнул Дэйви:

— Ты только с парохода, зеленый, и от тебя еще несет ирландским навозом. Пэг скорее посмотрит на ворону, чем на такого, как ты!

Пэги, казалось, уже сожалела о сказанном в адрес Дэйви. Весь свой гнев она обратила на Питера Кроули.

— Да ты сам гром не из тучи! — воскликнула она. — Я скорей останусь старой девой, чем выйду за тебя замуж!

Питер растерялся, но только на секунду. Он передернул плечами и самодовольно улыбнулся:

— У меня права на тебя, Пэги Кэвенах! Не забывай этого!

— Ты ей, кажется, не нравишься, — заметил Дэйви, выпятив грудь.

Присутствующие, смеясь, стал поддразнивать Питера и Дэйви.

— Господи! Только бы мистер Флин не ушел! — воскликнула миссис Кэвенах.

Она схватила Пэги за плечо и подтолкнула к выходу, пробормотав:

— Ты что, собираешься турнир здесь устроить?! — И повернувшись к Питеру и Дэйви добавила: — Если вы хотите драться, идите в салун мистера Флина — он за вами присмотрит. А здесь я драки не допущу!

Держа Пэги за руку, миссис Кэвенах стала пробираться через смеющуюся толпу.

— Господи помилуй! — бормотала она. — Двое ирландцев никогда не будут в мире, пока не подерутся.

Анна смотрела на Дэйви, стоявшего в одиночестве у стола и опустошавшего второй стакан портера, тогда как Питер Кроули с дружками не сводили с него глаз. «Ох, Дэйви», — подумала она.

— Миссис Флин, лучше вам предоставить парней самим себе и уйти.

— Да, миссис Кэвенах, я иду.

Анна пошла следом за Пэги и ее матерью по короткому коридору, ведущему в магазин. Она поискала глазами Стефена, думая, что он-то знает, что делать с Дэйви.

— Ох, ну не дурак ли этот рыжий?! — сказала одна из женщин, находящихся в магазине. Остальные поддержали ее, подшучивая над Пэги.

— Так это твой новый дружок, Пэг? Анна кинулась на защиту Дэйви:

— Это Дэйви Райен, и он не дурак! Он храбрый парень, уверяю вас. Пэги не могла бы найти лучшего дружка!

Миссис Кэвенах поцокала языком:

— Наша Пэги может найти и кого-нибудь получше, чем этот зеленый парень, только что явившийся с корабля. Питер Кроули работает на хорошем месте — подручным у мясника Зонтага, на Малбери-стрит.

Пэги проворчала:

— Питер Кроули кровью пропах. Да к тому же уверен, что я его собственность.

— Он может достигнуть хорошего положения, — сказала миссис Кэвенах, поправляя гребни в волосах дочери.

— Он — нахал, — сердито добавила Пэги. — Все они такие… Они считают, что девушки должны выполнять любые их желания!

Миссис Кэвенах неодобрительно поджала губы.

— Значит, ведешь себя, как блудница, если тебя просят о том, что получают в браке. — Она повернулась к Анне. — Театры, пикники, танцы — вот все, о чем думают сейчас молодые люди! А потом еще девушки удивляются, почему парни ведут себя так, будто они уже женаты.

— Дэйви не такой… — сказала Анна. — Он обходительный, как никто. На корабле, на котором мы плыли, матросы задумали попользоваться мной, и только Дэйви попытался меня спасти.

Женщины прекратили болтать и уставились на Анну.

— И Дэйви спас? — спросила Пэги в изумлении. Анна кивнула:

— Матросы избили его за то, что пытался помочь мне, и бросили в трюм.

— Ох! — Пэги выглядела пораженной. — Так он вас не спас, выходит?!

— Я… — начала Анна, уже жалея о сказанном. — Я справилась сама.

— Вы?!

— Он напал на меня с ножом. Нож… Нож попал ему в сердце.

Последнюю фразу Анна пробормотала, надеясь, что ее не расслышат. Женщины тяжело вздохнули.

— Вы его убили?!

— Да… Это был грязный дьявол, — заторопилась Анна. — Он мне проходу не давал с первого дня, как отплыли… Сказал, что выиграл меня на пари с дружками.

— Спаси, Господи! — пробормотала одна из женщин, крестясь.

— Как-то ночью меня тошнило. Когда я вышла на палубу, моряк схватил меня. Он приставил к горлу нож и думал меня одолеть. Я стала драться с ним, и нож… Матрос упал на нож.

Анна взглянула на Пэги, которая побелела как полотно.

— И вот Дэйви пришел мне на помощь, когда я закричала. Но помощник капитана и матросы зверски избили его.

— Вы такая смелая! — тихо воскликнула Пэги. — Убить такого зверя.

Посмотрев на лица женщин, Анна поняла, что вместо того, чтобы сотворить героя из Дэйви, она сделалась героиней сама.

— Хорошо, раз так, — но ему положено. Он — парень, — сказала миссис Кэвенах. — Но вы, миссис Флин?! Вы очень и очень храбрая!

— А что потом случилось? — спросила Пэги, округлив глаза от любопытства.

Анна опустила голову. Ей не хотелось вспоминать прошлое.

— Пришел капитан, злой, как рой пчел… Внимательно рассмотрел меня и захотел взять к себе, но этого не случилось, потому что вмешался мистер Флин.

Женщины переглянулись и покачали головами.

— Мистер Флин взял меня в свою каюту. — Анна замолчала, не зная, как продолжать дальше. И тихо добавила: — Он меня не принуждал, хотя я этого и боялась.

Все женщины в один голос стали восхвалять порядочность Стефена Флина.

— Но вот другие пассажиры! — воскликнула Анна, горячась. — На что, вы думаете, они пожаловались капитану?! Они считали безнравственным жить в одной каюте с мужчиной, не состоя при этом с ним в браке. Капитан согласился с их доводами и решил отправить меня назад, в трюм, к другим матросам.

Пэги судорожно сглотнула, прижав пальцы к губам.

— Отправить вас назад?! И что сделал мистер Флин?

— Он предложил мне выйти за него замуж. Женщины переглянулись — их лица сияли восторгом.

— Вот так капитан и сочетал нас браком…

— Так вы не венчались? — спросила Пэги.

Анна покачала головой. Ей очень хотелось сказать всю правду. Девушке было ненавистно, что эти добрые женщины глядят на нее с таким обожанием, считая такой недоступной и храброй.

— Только брак мог меня спасти.

— Спасти вас, — повторила Пэги. — Как прекрасно!

— И как похоже на мистера Флина, — сказала женщина, качая младенца, завернутого в красную шаль. — Когда покалечился мой муж, он сделал так, что у нас была и еда, и уголь… Да к тому же договорился с землевладельцем о ренте. Мистер Флин все понимает…

— А сейчас, когда вы здесь, вы можете пойти к священнику и по-настоящему обвенчаться, — сказала Пэги.

Анна тяжело вздохнула:

— Я… я не знаю.

— Хорошо! Вы — миссис Флин, и этим все сказано, — вмешалась миссис Кэвенах. Она жестко посмотрела на присутствующих женщин, как если бы кто-то из них осмелился не согласиться.

— Но не в глазах Господа, — сказала Анна, сгорая от стыда.

— Это скоро произойдет, — сказала миссис Кэвенах. — Он не оставит вас, могу вас в этом заверить. Стефен не сводит с вас глаз, мальчонка любит вас, как собственную мать…

— Но если нас не обвенчает священник, люди подумают…

— Людям об этом вообще не надо думать, — сказала миссис Кэвенах. — Так в Бауэри не делается. Если вы только что из тюрьмы, мы простим вас. Если вы не надели капора на улицу, мы на это не обратим внимания. Если вы хотите забыть плохое, мы его забудем вместе с вами. — Она внимательно посмотрела на лица других женщин, которые согласно кивали. — Это не наше дело, что вы не венчались в церкви.

Пэги взяла Анну за руку и слегка сжала ее:

— Теперь ваши волнения позади, Анна! Слава тебе, Господи!

Стефен заглянул на кухню, когда Анна танцевала. Он какое-то время понаблюдал за ней, любуясь разгоревшимися щеками, волосами, сияющими красным и коричневым, ее статной фигурой. Она показалась ему такой счастливой, что, когда появился Джон О'Мэгони, он решил, что может оставить ее ненадолго.

— Давай зайдем ко мне в контору, Джон! — предложил Стефен.

О'Мэгони был мужчина с жестким лицом, кустистыми бровями, носивший волосы почти до плеч и густую бороду.

— Да, Стефен. Лучше поговорить в спокойном месте, не боясь, что подслушают информаторы.

Информаторы, — повторил про себя Стефен, вздыхая. — Вожди были так заняты выискиванием информаторов в своих рядах, что почти совсем забыли о сути дела, в котором он должен принимать участие.

В ночной прохладе они перешли улицу и вошли в салун «Эмирэлд Флейм». Большинство постоянных посетителей были у миссис Кэвенах, так что в комнате с баром было тихо. О'Мэгони зашел за стойку поговорить с Эметом.

О'Мэгони был по натуре ученым, но не борцом. Во время восстания сорок восьмого он больше играл словами, а не оружием. Как, впрочем, и все другие лидеры, включая того же Пэдрейка Мак-Карси.

Стефен прошел в спарринговую комнату и посмотрел работу на ринге Моуза с джентльменом из верхнего города. Через полчаса к нему присоединился О'Мэгони.

— Молодой Эмет — отличный патриот, Стефен! С огромной жаждой справедливости!

— Он — мечтатель.

Стефен повел его наверх по черной лестнице на второй этаж, где у него располагалась контора и комната, где жил Моуз. Одну газовую лампу он зажег в холле, а другую — в офисе.

Стены комнаты были покрыты старыми плакатами боев; мебель старая и поцарапанная. Но ему было хорошо здесь — именно тут держал он книги и занимался бизнесом. В этих стенах он принимал агентов по спиртным напиткам и агентов по боям, часами беседуя и угощая их виски, выслушивал жалобы соседей или просто размышлял над чем-нибудь, положив ноги на край стола.

Стефен завел старенькие в корпусе из вишневого дерева часы, которые достались ему вместе со зданием.

— На нижней полке есть какая-то бутылка, если у тебя пересохло во рту…

О'Мэгони, махнув рукой, отказался и устроился в кресле.

— Магири для Комитета выгоден. Он организовал тренировочный показательный бой в спортивном зале. Мы собрали около пяти сотен долларов.

— Итак, даже Магири превращается в патриота. Это большая для меня неожиданность!

О'Мэгони проигнорировал насмешку Стефена.

— Он сказал речь, которая взволновала всех. «Может, Бог благословит нас умереть в Ирландии, — сказал он. — На земле наших отважных предков».

Стефен сел за стол, положив на его край ноги.

— Очень трогательно.

О'Мэгони неодобрительно покачал головой:

— Лучше умереть для великой цели, Стефен, чем жить с британским ярмом на шее.

— Помилуй Бог! Я хочу умереть именно здесь, и предпочтительно на руках своей жены. Я хочу передать вам послание от Пэди Мак-Карси.

О'Мэгони вскочил с кресла и сделал шаг в направлении Стефена.

— Вас называли верховным руководителем и директором Революционного Братства в Америке, — неторопливо продолжал Стефен. — Они хотят, чтобы вы собирали по восемьдесят фунтов в месяц и обучили две тысячи мужчин. Но вы не должны предпринимать какие-либо действия. Что должно делаться и когда, будет решать Дублин.

Глубоко посаженные глаза О'Мэгони налились слезами.

— Именно здесь есть храбрые парни, Стефен, обученные и готовые действовать. Трудно будет их удержать. Боюсь, им не захочется получать приказы из Дублина.

— Я это знаю, Джон, — миролюбиво сказал Стефен. — Но те, в Ирландии, считают, что в Нью-Йорке слишком много горячих голов с чрезмерной ненавистью к Англии, что может нанести вред Ирландии.

О'Мэгони прижал к глазам носовой платок.

— Добиваться процветания в этой стране не стыдно, если за спиной у тебя свободная и сильная родина.

Стефен сильно пожалел, что он не может облегчить страдания старого лидера.

— Такой день настанет, Джон! Клянусь, что настанет!

— А что с оружием?

— Оружие поступит из Бирмингема.

— Из Англии! — воскликнул О'Мэгони. — Упаси Бог, Стефен, чтобы мы действовали у них под носом.

Стефен пожал плечами: — Деньги для оружейных купцов не пахнут политикой.

— Но власти…

— Бирмингем производит оружия больше всех в мире. Ящики с ним перевозят по каналам и по железной дороге. Из Бирмингема уходит столько оружия, что власти не заметят наш маленький кораблик.

О'Мэгони погладил бороду:

— А какого рода оружие?

— Ружья с затвором; ружья, заряжающиеся с дула; револьверы. Еще должна быть амуниция и штыки.

Стефен устроился на стуле поудобнее. Ему ненавистно было думать о кровавой бойне, если восстание все же произойдет. И ему неприятно было говорить о деталях… Но он должен был довериться О'Мэгони и выполнить просьбу Пэдрейка Мак-Карси.

— В Бирмингеме очень много патриотов среди ирландцев, — продолжал он. — Они встретят курьера и проследят за всем остальным. Корабль в Америке нужно загрузить мучными бочонками и направить купцу в Корк. Там портовый смотритель отправит их до Килкенни.

Густые брови О'Мэгони сошлись вместе.

— А деньги?

— Откуда же еще могут поступить деньги, как не из Америки? — ответил Стефен, криво усмехаясь. — Вся связь через курьера. Всякий, написавший в Ирландию по своему почину, будет рассматриваться как предатель.

О'Мэгони прошелся по комнате, сел в кресло и прикрыл глаза, без сомнения, воображая славный момент, когда восставшие массы ирландцев с оружием в руках сбросят поработителей со всего ирландского побережья.

— Но сейчас оружие пойдет только для обучения, не для сражения, — предупредил Стефен. — Пэдрейк настаивает на отсутствии быстрых акций. Они не хотят поражения, как в сорок восьмом…

О'Мэгони открыл глаза — они светились фанатическим блеском.

— Мы — герои старых преданий! Стефен, мы победим врага и избавим народ от голода и позора.

Стефен забарабанил пальцами по столу.

— Мы — группа дураков, вот кто мы! Страна безнадежно слаба!

О'Мэгони опустил голову:

— Мне жаль тебя, Стефен! В тебе нет преданности делу.

— Не должно быть ни политических дрязг, ни пустых разговоров. Если англичане прослышат, о чем я вам рассказал, люди вроде Пэдрейка Мак-Карси сгниют в тюрьме Килмейнгема или их повесят…

— Ах, Стефен! Да я это хорошо знаю. Я никому не скажу, кроме лидеров в Нью-Йорке.

Стефен расслабился и задышал спокойнее.

— Пэди велел мне выбрать курьера. Бог мне помог — я выбрал Эмета Кэвенаха.

О'Мэгони торжественно кивнул:

— Прекрасный выбор. И для парня какая честь!

Стефен тихо выругался, желая знать, не будет ли эта «честь» гробом для его юного друга.

— Эмет никогда не уезжал от матери, никогда не ступал на ирландскую землю. Какое-то время его будет занимать риск…

О'Мэгони встал, тряся бородой:

— Эмет Кэвенах с честью будет работать на благо родины.

— Он — юноша, Господи помилуй! — фыркнул Стефен, почувствовав внезапное отвращение к тому, что его втянули в это патриотическое безумие. — Он вбил себе в голову трилистники вместо мозгов.

— Он дал клятву. И он носит имя Роберта Эмета, величайшего патриота. — О'Мэгони положил на грудь руку и уставился в пространство. — Пусть мне напишут эпитафию только тогда, когда моя родина займет достойное место среди наций мира.

— Ладно, Джон, — Стефен поднялся, чувствуя ужасную усталость. — Ничто не заставит дрожать от страха англичанина, как достойная речь в честь мертвого ирландца.

ГЛАВА VI

Анна забрала Рори домой почти сразу после девяти вечера. На следующий день ему нужно было уже идти в школу.

Стефен исчез. Миссис Кэвенах сказала, что он ушел поговорить об ирландской проблеме. Анна забеспокоилась, что его так долго нет.

Миссис Кэвенах только посмеялась.

— Вы же знаете, как разговоры о политике действуют на мужчин, — сказала она.

Анна знала… Отец часто засиживался с мужчинами далеко за полночь накануне торфяного пожара. Мужчины и политика шагают рядом, как чай и молоко.

Рори закончил читать молитвы и лег в кровать.

— Я не хочу ходить в школу.

— В школу ты ходить, конечно, будешь, — сказала Анна. — И тебе это понравится к тому же.

— А Эди и Майк не будут ходить. Они собираются работать.

— Но Эди и Майк — это еще не все. Где ты окажешься, если не сможешь читать и писать.

— Я уже умею читать и писать.

Анна убрала волосы с влажного лба Рори и подумала о мальчиках Карэнах, таких грязных и невоспитанных, без чистой одежды и без нужного питания, у их родителей нет даже времени за ними присмотреть. Печальное будущее ожидает маленьких сорванцов.

— Этих Карэнов ты приводи обедать, когда захочешь, — разрешила она Рори. — Им нужно нарастить мяса на костях и хорошенько помыться к тому же. Я им устрою купание.

Рори засомневался:

— Они это не очень любят.

— Да, думаю, тут ты прав, — сказала Анна. — А сейчас я поцелую тебя; чтобы ты хорошо спал.

Анна расцеловала мальчика в обе щеки и в кончик носа. Раньше он протестовал, когда его слишком много обнимали и целовали. Но Анна сказала, что однажды он все эти поцелуи вернет девушке, которую полюбит.

Анна привернула лампу. Комната погрузилась в темноту, но она продолжала вглядываться в маленькую фигурку на постели, чувствуя умиление.

Когда она вышла, у двери стоял Стефен. Он посторонился, давая Анне пройти, и закрыл дверь в комнату Рори.

— Где ты был?

— Ниже этажом, разговаривал с Джоном О'Мэгони.

— О политике, верно?

Стефен выглядел усталым, слишком усталым, чтобы на него сердиться.

— О политике. Прости, что я тебя оставил одну, Нэн.

Анна похлопала его по руке:

— Ну что ж, пойдем выпьем чаю.

Она пошла на кухню, где на плите стоял кипящий чайник. Стефен сел за стол и потер лицо руками.

— До смерти можно заговаривать человека, рассказывая о свободной Ирландии, проигрывая одни и те же сражения снова и снова.

Анна заварила чай, поставила на стол две чашки, сахар, молоко и печенье.

— Я помню Дублин перед восстанием сорок восьмого, — сказала она. — Ох, как много патриоты произносили прекрасных речей, толкуя о демократии и свободной родине. Везде были солдаты — большие, хорошо откормленные парни, хвастающие своим оружием. Но прежде чем кто-то понял, что произошло, все было кончено. — Она покачала головой. — Патриоты почему-то всегда заканчивают поражением.

Стефен вытянул ноги и наблюдал, как она собирает на стол. Анна расстегнула жакет. Ее полные груди натянули блузку, заправленную в узкий пояс юбки. Длинная прядь кудрявых рыжеватых волос выбилась из прически и сияла в свете лампы.

— Я сказала миссис Кэвенах, что политика не имеет для женщины такого значения, как для мужчины, — продолжала она. — Женщины уезжают из Ирландии с легким сердцем. Мы знаем, что будем жить лучше, и назад не оглядываемся. Мужчины — другое дело. Они переживают свое поражение так, будто это проклятие для всего рода человеческого.

Анна добавила молока в обе чашки и села, подперев ладонью подбородок. В неярком свете глаза ее казались большими и спокойными; губы полные, мягко очерченные. Наблюдая за ней, Стефен чувствовал томление до боли. Не в том дело, что она была прекраснейшей женщиной на свете. Он вспоминал, как она смотрела, стоя у кровати, на Рори, и чувствовал что-то еще, кроме желания. Какую-то нежность, умиротворение и умиление. Он взял ложку и провел большим пальцем по гладкой поверхности.

— Да, дорогая, в этом ты права. Мужчины никогда не забывают Ирландию.

Они посидели молча, пока чай настаивался. Стефен не мог припомнить, чувствовал ли он когда-нибудь такое умиротворение, как сейчас — сидя с Анной на кухне, зная, что мальчонка спит рядом.

— Я хотел, чтобы ты купила все, что тебе нужно в дом, — сказал он. — Посуду, ковры, картины.

— Хорошо. Я уже запланировала кое-что… Заполню шкаф посудой.

Стефен посмотрел на распустившийся узел волос на ее голове, на хорошей формы брови, замечательно прямой нос. Она была прекрасна. Прекрасна, как мечта.

— Я хочу, чтобы у тебя было все. Платья, капоры, шали. Отправляйся на Бродвей и поброди по магазинам. Купи себе что захочешь.

— Послушать тебя, так можно подумать, ты транжира, — упрекнула она. Анна потянулась за заварным чайником. — Я не буду изображать из себя даму перед соседями и не заставлю тебя покупать мне вещи. Скоро я заработаю доллары за кружево и верну тебе все, что должна.

Стефен следил, как она наливает ему в чашку горячий чай, и молчал. Ему надоело спорить.

— Расскажи мне про сегодняшний вечер, — попросил он. — Ты повеселилась?

— Да, приятно провела время. Все меня приветствовали. Но этот Дэйви Райен! Ах, Стефен, он положил глаз на Пэги, но никогда не сможет ее добиться, изображая дурачка. Он едва не подрался с ее дружком.

Стефен улыбнулся:

— Я поговорю с ним.

— Я рассказала женщинам о Спинере… И как я оказалась с тобой. Я и не думала им рассказывать, но так получилось.

— Это не имеет значения, Нэн. У меня от этих людей нет секретов.

Анна взглянула на него обеспокоенно.

— Секретов нет, за исключением моего…

— Дорогая, помолчи. Давай не будем говорить о неприятном. По крайней мере, не сегодня…

Глаза Стефена переполняло желание.

— Допей чай, — сказала Анна. Он не отрываясь смотрел на нее.

— Хорошо, но только несколько глотков. А потом пора в постель.

«Он и спрашивать ее не собирается, — подумала Анна. — Сегодня ночью он будет делать то, что хотел делать все эти прошедшие недели. И она не может ему отказать. Сейчас она в Америке, в Нью-Йорке. Прошлое позади… И она ему многим обязана, очень многим».

Анна взяла чашку обеими руками и представила, как все будет. Били часто брал ее, но был скор. Ему так не терпелось дойти до дела, что он почти не целовал ее, почти не ласкал. Даже в первые недели, когда он ею еще не насытился, никогда не ласкал ее. А Стефен был другим. Она смотрела на его руки, широкие и плоские, и представляла их на своем теле. Если он будет добр, она не возражает против этого. Только не надо ее сжимать больно, щипать… Тогда это не будет так гадко. Ей хотелось попросить его не совать туда пальцы…

Стефен зевнул, и Анна заметила, что в нем растет нетерпение. Она быстро сделала несколько глотков горячего сладкого чая и поднялась из-за стола вместе с ним.

— Ты уже заходила в нашу спальню? Анна потрясла головой:

— После обеда не заходила.

— Тогда пойдем, — и он подал ей руку.

В спальне латунная кровать была застелена чистыми простынями и покрыта сверху ярким покрывалом. На ореховом туалетном столике стояла корзина желтых и красных цветов. Нижние матовые стекла на окнах мерцали в слабом свете лампы.

— Ах, как все красиво, — сказала Анна, изумленная тем, что Стефен сам побеспокоился приготовить комнату. Ей даже в голову не пришло заправить постель. — Когда же ты это сделал?

Казалось, он был доволен собой.

— Раньше.

Анна подошла к окну и потрогала шершавое искрящееся стекло.

— А может нас кто-нибудь увидеть?

— Не через это стекло.

— Мне нужно будет сделать занавески.

Стефен подошел к ней и, обхватив руками за талию, притянул к себе. Тело Анны напряглось. Стефен погладил ее по спине, а губами дотронулся до волос.

— Ты меня совсем не хочешь, Нэн? Ну, хотя бы немножко?

Анна прислонилась лбом к его плечу.

— Хочу, — прошептала она, зная, что именно этого ответа он ждет от нее.

Он поднял ее подбородок и поцеловал. Губы двигались медленно — по губам, щекам и лбу. Анна закрыла глаза. Она не хотела, чтобы он заметил ее нехорошие предчувствия, — ей не хотелось портить ему удовольствие. Но чем дольше он целовал, тем скорее она теряла осторожность, и когда он опять вернулся к ее рту и потрогал ее губы языком, она раскрылась ему и схватилась за рубашку. «Если бы они могли делать только это, — подумала она. — Целоваться и держаться друг за друга — и больше ничего».

Стефен отодвинулся, дотянулся до лампы и убавил свет. Анна следила, как он вынул запонки из манжет и бросил их на туалетный столик. Снял рубашку — на торсе и руках играли мускулы, а грудь заросла золотисто-каштановыми волосами.

Он поймал взгляд Анны и усмехнулся.

— Видела когда-нибудь такого мужчину в своей жизни? — И он пробежался пальцами по груди.

— Ты испорченный, — заметила она, скрывая улыбку. — Избалованный и тщеславный.

Она сняла жакет и расправила его на спинке стула. Стефен притянул ее к себе.

— Ты же знаешь, мне нравится быть испорченным.

Анна обхватила пальцами его бицепс. Она смотрела на изгибы мышц на его плечах и на широкую площадь груди… На шее мерно пульсировала жилка.

— Доверься мне, дорогая, — тихо попросил он. Стефен поймал ее губы своими, покусывал и сосал их, играя языком до тех пор, пока Анна не обвила его шею и не ответила на поцелуй. Он прижал ее теснее, до боли, к своей груди. Потом отступил и пробежал по блузе сверху вниз, отыскивая пуговицы.

— Помоги мне снять все это.

Голос прозвучал хрипло, нетерпеливо. «Как у всех мужиков, когда они добиваются своего», — подумала Анна.

Она повернулась спиной и расстегнула пуговицы дрожащими пальцами. Она сняла блузку и положила на стул. Стефен подтянул ее к себе. Одной рукой он держал ее за грудь, другой — за талию. Губы ласкали шею, плечо, отчего по спине прошла дрожь.

— Милая, — пробормотал он, вдыхая ее запах. — Боже милостивый, я готов умереть за тебя.

Сильные руки сжали ее груди. Анна напряглась и вцепилась в его плечи, из горла вырвался писк, как у младенца.

— Что с тобой, Нэн? — спросил Стефен. — Что не так?

Она быстро дышала, сердце стучало, как бешеное. Это будет больно. Через столько лет это опять должно быть больно.

— Я… я не знаю, — ответила она. Стефен помолчал. Потом сказал тихо:

— Закрой глаза.

Анна судорожно сглотнула и закрыла глаза.

— Не думай ни о чем, а только чувствуй. — Он погладил ее груди через льняную ткань лифчика. — Как сейчас?

— Я… Я… Как хочешь.

Чем дольше он ее ласкал, тем больше она чувствовала — внизу живота скапливался жар. Стефен снял напряжение, доставив приятное, затуманивающее удовольствие, которое она уже с ним чувствовала раньше на корабле.

— Можно я тебя возьму?

— Да, — солгала она, уверенная, что он придавит ее сейчас, навалившись. Нет смысла объяснять ему насколько ей это ненавистно.

Стефен расстегнул лифчик и запустил руки под него. Кончиками пальцев он обвел чаши грудей, поиграв с сосками. Губы Анны раскрылись с тихим стоном удовольствия. Она прислонилась к нему, у нее дрожали ноги.

— Ох, Стефен…

— Сегодня я угожу тебе, — прошептал он ей в волосы. — Ох, Нэн, просто уверен, что я тебе понравлюсь.

Он совсем сдвинул лифчик, лаская ее обеими руками, ласково поддерживая. У Анны стеснилось дыхание, голова кружилась. Она чувствовала дрожь от удовольствия. Стефен пробежал пальцами по голым плечам и внимательно ее рассмотрел.

— Распусти волосы.

Она подняла руки и вынула гребни.

— Не спеши, Нэн. Я хочу смотреть на тебя. Ах, да ты просто картина. — Его голос был низким и тихим, глаза пожирали ее.

Она позволила ему собой любоваться. Стефен отбросил огромную массу кудрей на плечи и начал ласкать ее груди. Языком он облизывал соски, губы дразнили и посасывали. Анна вцепилась в его плечи. Она покачивалась, чувствуя, как теплая тяжесть собирается внизу живота. Глаза были полузакрыты. Такое наслаждение она даже не могла вообразить.

Стефен расстегнул юбку, потом развязал ленты на нижних юбках, все они — одна за другой — упали на пол.

Он внимательно рассмотрел ее тело. Анна тонула в наслаждении, чувствуя опьянение и желание.

На пол упали чулки, трусы…

Наконец, она осталась голой. Легко касаясь, он пробежал пальцами вверх по ляжкам. Зажмурившись, чувствуя себя беспомощной и красивой, Анна стояла, как прикованная. Присев на кровать, Стефен притянул к себе Анну и, обхватив руками ее бедра, прижался головой к лону. Она зарылась пальцами в его волосы.

Неожиданно она почувствовала ищущие удары языком, а потом приятное ощущение, от которого в изумлении вскрикнула.

— Ах! Не делай этого! — оттолкнула она его. Он встал с улыбкой:

— От этого нет вреда.

Анна бросилась прочь, устыдившись того, что сделал Стефен, и пристыженная тем, что от этого почувствовала. Она схватила с пола нижнюю юбку и прикрылась ею. Она была в смятении — ей захотелось плакать.

— Ты все делаешь не так, — сказала она, чуть не плача. — Ты много разглядываешь и… трогаешь. И… то, что ты сделал сейчас. Так не делают.

Стефен не обратил внимания на ее слова.

— С этого момента я все буду делать, как надо, Нэн, — улыбаясь, сказал Стефен и начал расстегивать брюки.

Анна крепко прижимала к груди юбку. Она хотела отвернуться, но не смогла. Когда он отбросил в сторону брюки, она уставилась на его голые бедра, длинные, мускулистые ляжки и мощную мужскую плоть, поднявшуюся вроде копья.

Анна отвернулась, еще крепче вцепившись в нижнюю юбку. Она не хотела лежать под ним, вся открытая и беспомощная, ожидая, пока он кончит. «Он не настоящий мой муж, — твердила она себе. — Я не обязана это с ним делать».

— Стефен, я не могу.

Он забрал у нее юбку и обнял за плечи. Анна тесно прижалась к нему, слыша, как колотится его сердце.

— Я боюсь, — прошептала она.

— Знаю, Нэн.

Она хотела ему угодить. Хотела целоваться с ним, чувствуя на себе его руки. Все, кроме того, чтобы он вошел в нее, когда страсть станет дикой и грубой, и он сделает ей больно, забыв об ее существовании.

— Тебе не будет больно, — сказал он. — Скажи только, и я остановлюсь.

Он положил ее спиной на кровать, на прохладную льняную простыню, и жадно осмотрел простершееся перед ним тело. Анна чувствовала в горле и ушах биение сердца. Закрыть глаза не осмеливалась. Ей нужно следить за ним — тогда он не увлечет ее еще в какое-нибудь греховное наслаждение, усыпив бдительность.

Наклонившись над ней, он начал целовать ее горячим и жадным ртом, едва касаясь. По телу Анны прошел трепет.

Он гладил и целовал груди, лизал горячим языком соски. Анна закрыла глаза, страх ушел. В ней нарастала волна желания.

Пальцы Стефена скользнули между ног, и Анна напряглась. Она вспомнила грубые пальцы Били, сжимающие нежную плоть, острый удар грубых ногтей. Она сжала Стефена за талию, пытаясь убрать руку.

— Все хорошо, — сказал он. — Пусти меня…

Она застыла с широко открытыми глазами. Продолжая ласкать, он нежно и медленно отыскивал сладкое местечко, которое уже нашел языком.

— Какая ты красивая, Анна! Красивее нет на свете, — тихо сказал он.

Его пальцы вызывали неожиданные ощущения, которые можно было назвать порочными, если бы они не были такими приятными. Анна пошире раздвинула ноги, надеясь, что он не заметит.

— Ах, дорогая, — воскликнул он. — Кажется, ты меня уже захотела!

Его пальцы задвигались смелее. Анна в панике метнулась, пытаясь его оттолкнуть.

— Нет! — закричала она. — Не делай так! Нет! — Она ударила его по руке.

Стефен сжал ее талию:

— Ну, не убегай от меня…

Прерывисто дыша, она лежала неподвижно. Стефен смотрел на нее с тревогой, как если бы произошло что-то не то. Анна закрыла грудь руками и отвернулась.

Он ласково убрал с ее лица и плеч волосы и разбросал по подушке. Потом повернул ее к себе:

— Я больше не буду это делать.

При свете лампы выражение его лица казалось расстроенным, но добрым.

Анна была рада, что рядом с ней Стефен, а не какой-нибудь другой мужчина. Всякий другой не церемонился бы с ней так.

Долго он еще целовал ее — рот, груди, — отчего она опять как бы опьянела. После каждого прикосновения ее сопротивление становилось все слабее. Наконец, она перестала бороться с собой — обхватила его руками, вдавив пальцы в твердую плоть, и застонала от наслаждения.

Когда он вошел в нее, она, прикусив губу, прижалась лицом к нему, моля его поторопиться.

Но он не сделал этого. Он скользнул руками под бедра Анны и ласково, но настойчиво начал подбрасывать ее.

— Анна, — прошептал он. — Ах, Нэн. Раздвинув ее ноги шире, он вошел еще глубже.

Анна была потрясена — больно не было. Он приподнялся и посмотрел на нее; на его лице была написана откровенная страсть. Анна вцепилась в простыню и отвернулась, боясь посмотреть на него. Но член, хозяйничающий внутри у нее, заставлял забыть обо всем на свете.

Он двигался все быстрее и быстрее, утоляя ее голод и одновременно делая его еще нестерпимее.

— Ну, пожалуйста, — шептала Анна, не понимая, чего же она хочет. Ощущения усиливались без конца, без меры; она почувствовала слабую дрожь, потом еще и еще. Изогнув спину, она сжала Стефена ногами, хныча, как дитя.

Он обрушился на нее всем своим весом, рыча от наслаждения, зарывшись руками в ее волосы. Она чувствовала на губах его зубы.

— Анна! О Боже!

Анна задвигалась навстречу — бесстыдно и дико. Внезапно его большое тело сотряслось с такой силой, что казалось, из него ушла жизнь. Он замер неподвижно. Лежа под ним, она слышала только, как бьется его сердце.

Она чувствовала огромное умиротворение во всем теле и еще какую-то горечь… Но почему? Ведь она должна быть благодарна, что все позади и ей не было больно.

Стефен приподнялся и пристально посмотрел на нее, улыбаясь. Он выглядел счастливым и юным. Со всеми своими шрамами и морщинами, он выглядел очень юным.

Анна смутилась:

— Почему ты так на меня смотришь?

— Моя Нэн, — сказал он тихо. — Моя прекрасная Нэн!

Он лег на спину со стоном удовлетворения.

Анна ждала, что он уснет. Били уже начинал храпеть, когда кончал… Но у Стефена не было сна ни в одном глазу — он наблюдал за ней, положив тяжелую волосатую руку поперек ее — мягкой и белой.

— У тебя внутри словно лепестки роз, покрытых росой, — сказал он восторженно.

Анна смутилась:

— Ну, что ты такое говоришь?!

— Ты возражаешь? Тебе это не нравится? Анне было очень стыдно смотреть на него.

— Ты же знаешь, что я не возражаю, — почти прошептала она.

Стефен нежно гладил ее грудь.

— Ты — восхитительная женщина… Во всем… — Голос его охрип. — Ох, что мы тут, в этой постели, будем вытворять с тобой!

Он прижался к ее груди — щетина колола ей кожу. Его рот нашел сосок и нежно лизнул его, потом еще и еще. Страсть вспыхнула в Анне с новой силой.

— Пора спать, — сказала она, испугавшись.

Стефен отодвинулся от нее и посмотрел ласково.

— Да, любимая, пора спать.

Когда Анна попыталась встать, рука Стефена сжала ее бедро.

— Куда это ты?

— Хочу взять ночную сорочку. — Еще никогда в жизни она не спала голой.

— Я тебя согрею.

— Но, Стефен…

— Никаких рубашек! Я хочу каждую минуту ощущать эти твои округлости… Вдруг я опять захочу поцеловать твою грудь или…

Стефен поднял одеяло и обхватил ее руками. Переплел ноги с ее ногами и очень уютно прижался всем телом. Анна вдохнула его запах. Ей было хорошо и спокойно в его надежных и крепких объятиях.

— Лампа, — прошептала она.

— Мы ее не будем гасить. Может, мне захочется на тебя любоваться…

— Спасибо скажу, если ты не будешь будить меня ежеминутно со всеми твоими разглядываниями да ласками, — нарочито сердито сказала она. В глубине души не имея ничего против того, чтобы он взял ее еще раз.

Стефен засмеялся, поцеловал в щеку и пожелал приятных сновидений. Долго еще после того, как он заснул, Анна не спала, думая, как все-таки странно было с ним, как отличалось это от прежнего. Как, оказывается, это приятно.

Анна спала. Ее гладили сильные теплые руки. Она медленно извивалась от их прикосновений. Руки сжали ее, влажный жаркий язык прошелся по соскам, спустился в ложбинку между огромных налитых шаров, в которые превратились ее груди, и замер там ненадолго.

Волна наслаждения подхватила ее и понесла. Анна раздвинула ноги, рука мужчины скользнула туда. Несмотря на обморочное блаженство, окутавшее сознание, она понимала, что это не сон.

— Стефен…

— Любимая, все хорошо.

Она поймала губами его губы. Поцелуи были крепкими и долгими, потом его рот отодвинулся.

— Нэн, разреши мне целовать тебя…

— Да… — Конечно, она разрешает. Что он имеет в виду?

Его язык томительно долго заскользил по ее телу. Он не торопился. Анна чувствовала, как начинает истекать сладким и теплым, как горячий мед, соком.

Сильные руки раздвинули шире ее ноги и… Когда она поняла, чего он хочет, было уже поздно.

— Стефен! — Сильно забилось сердце, она вся вспыхнула. — Стефен, не надо, — прошептала она сонно, чувствуя себя слишком слабой и ошеломленной, чтобы остановить его. Она ведь позволила ему целовать себя везде, где он захочет.

— Хватит, — прошептала она едва слышно. Его язык проникал все глубже и глубже…

Анна закрыла глаза.

— Не надо, пожалуйста, не надо. — Она тянула его за волосы, пока не заболели пальцы; потом забыла, что его надо остановить.

Он не издавал ни звука, и Анна слышала только собственные стоны, да кровь стучала в висках.

Она почувствовала внутри дрожь и вскрикнула. Стефен остановился и придвинулся к ее лицу.

— Вот это я и хотел почувствовать, — сказал он. — Этот первый раз.

Он резко вошел в нее, и Анна жадно приняла его. Она крепко обхватила его ногами, ощущая себя дикой, бесконечной и мощной — вроде большой реки. Анна не понимала, что двигается, пока Стефен не сжал ее бедра.

— Это буду делать я, дорогая.

Она заставила себя лежать неподвижно, рыдая и крича. Нервы ее были оголены.

— Остановись, пожалуйста! — кричала она. Его руки сжимали ее бедра все сильнее.

— Нэн! Так вот когда ты почувствовала.

Он вышел из нее и снова резко вошел до упора. Его мощь просто сплющила ее; она была оглушена и переполнена. Больше выносить все это она была не в силах.

— Стефен!

Он снова ударил, взламывая лоно, разбивая его на миллион частей. Потом она почувствовала сильнейшее, безудержное извержение внутри себя и услышала, как он зовет ее.

Придя в себя, она поняла, что плачет. Слезы лились и лились… И она не знала причину их — от радости освобождения или стыда и чувства вины. Стефен крепко прижал ее к себе и ничего не говорил.

— Это уже чересчур, — наконец, выговорила она, вытирая ладонью щеки. — Вот так чувствовать…

Стефен погладил ее по голове:

— Это значит, что мы Созданы друг для друга, вот и все.

— Это падение с горы… Нет, с небес… Стефен обнял ее крепче:

— Я всегда буду ловить тебя. Верь мне — ты никогда не упадешь…

ГЛАВА VII

Всю следующую неделю Анна благоустраивала квартиру — развесила картины на стенах, на окнах — белые кружевные занавески; заполнила кухонный шкаф посудой с цветочным рисунком. Она постелила ковры на пол, положила на софу салфеточки, а на кровать — толстое покрывало из кружева, сделанное ее матерью. Стефен купил еще цветов, которые она расставила в горшках на сундуке орехового дерева в спальне. Цветы добавили уюта в комнате с белыми занавесками и блестящей кроватью. Белизна особенно была яркой по ночам…

Если спальня была комнатой для них двоих, то кухня служила всем и каждому. На плите у Анны всегда томилась курица в горшке, остывал пирог на столе и кипел чайник. Забегала поболтать Пэги, часто заглядывал Дэйви в поисках еды; заходил Дэнис Лоулер за куском пирога. Ежедневно появлялся Джил Гилеспи, иногда даже два раза на дню — выпить виски и развлечь Анну газетными историями. После школы врывался Рори с Карэнами, крича так громко, что закладывало уши.

Анна любила компанию, а Стефен жаловался на эту суету. В течение дня в разное время он приходил из салуна или из офиса и находил, что она или хохочет с Джилом, или кормит мальчишек, или чему-то учит Пэги.

Разговаривая с гостями, он наблюдал за Анной с выражением, которое или смущало ее, или возбуждало.

Однажды утром он, извинившись, повел ее в спальню на несколько слов. Несколько слов обернулись крепким объятием, и прежде чем она что-нибудь поняла, Стефен овладел ею на кровати, расстегнув лиф и задрав ей юбки.

Это произошло так быстро и лихорадочно, и настолько неприлично, что в этот день Анна то и дело краснела все оставшееся до вечера время.

Она — не было сомнения — катилась в пропасть. Днем она принимала решение вести умеренный образ жизни, полный ограничений, но наступала ночь, и она вновь и вновь забывала обо всем.

У нее не было времени подумать о состоянии своей души. Она целыми днями стирала, готовила еду, занималась воспитанием Рори и Карэнов… Лишь иногда у нее находилась минута посидеть за чашкой чаю с Пэги или повязать немного, чтобы наедине подумать о своих грехах. Когда-нибудь, может быть совсем скоро, она поразмышляет над тем, что она делает и чем все это может кончиться, но в настоящее время — впервые в своей жизни, как казалось, — ее ум был свободен от беспокойства.

Анна думала обо всем этом в один из солнечных июньских вечером, стоя на коленях в гостиной и очищая веселый, желтый с синим ковер. Комната выглядела красиво — белые колышущиеся занавески на открытых окнах, уютные подушки в углах софы, обитой тканью лимонного цвета. Это был дом, за которым ей нужно было присматривать, жизнерадостные дети, требующие заботы, и мужчина, который балует и превозносит ее до небес. Дом ей не принадлежит, дети не ее, и мужчина тоже не ее, если уж на то пошло. Но она была счастлива, как никогда.

— Анна, ты слишком много работаешь.

Она подняла глаза от щетки. Прислонившись к дверному косяку, засунув пальцы за пояс брюк, стоял Стефен. Он был здоров и красив, а в глазах и в очертании рта у него появилась какая-то мягкость, которая явно имела к ней отношение.

Она присела на пятки и вытерла влажный лоб рукавом. Подняв руки, чтобы поправить выпавшие из узла волосы, она увидела, что взгляд Стефена упал на ее груди. Он всегда смотрел на нее так, как если бы считал ее самой желанной женщиной на свете.

— Ради этого я здесь и нахожусь, — ответила она. — Чтобы заботиться о твоем доме.

На лицо Стефена легла печаль — ему было неприятно всякое упоминание о ее долге ему.

— Ты — моя жена, — раздраженно заметил он. — Ты не должна так тяжело работать.

— Эту работу обычно выполняют жены, — сказала она, вставая. — Кроме того, мне много помогают — мальчишки Карэны сегодня начистили плиту и развесили белье. Моуз трижды спрашивал, не нужна ли помощь… — Она протянула ему руку. — Пойдем, я тебе что-то покажу.

Она повела его в спальню и показала новый плетеный коврик.

— Тебе не кажется, что он слишком большой? Не хотелось бы закрывать пол. Люблю лежать в постели и смотреть, как отражается лунный свет от дерева.

Стефен обнял ее за талию:

— А когда я лежу в постели с тобой, любимая, то не обращаю внимание, что там творится с полом.

— Ах ты, — мягко упрекнула Анна. Она бросила на него искоса кокетливый взгляд и залились румянцем.

В окнах искрился вечерний солнечный свет, кровать сияла. Стефен представил обнаженную Анну, лежащую на белой льняной простыне, по подушке разметались роскошные волосы… От его ласк тело девушки розовеет…

— Ляг со мной, Нэн. Только на минуту.

Она положила руки ему на плечи и прижалась, отчего он сразу ослабел.

— Не хотите ли вы этого все время, мистер Флин? Он коснулся губами ее губ:

— Каждую минуту…

Он медленно начал целовать ее, ощущая ее податливость и теплоту. Она шевелилась еле заметно, слегка смущаясь и вздыхая, и он понимал, что ничего не существует, кроме Анны и его бесконечного желания. Он сжимал ее бедра, и тепло от них перетекало в него — его член напрягся. Неожиданно хлопнула входная дверь и раздались голоса Рори и Дэйви. Анна отпрянула, задыхаясь.

— Время ужинать…

Стефен пробормотал проклятие, сжимая ее еще крепче.

— Я тебя увезу! Ты достаешься мне, несчастному, только между делами, для разнообразия…

Анна поднялась на цыпочки и пригладила ему обеими руками волосы.

— Испорченный, — прошептала она. — Испорченный и жадный. — Она поцеловала его, провела по щеке рукой и выскользнула из его рук. — Ты сейчас отдохни… Я позову тебя ужинать.

После того Как она ушла, Стефен расстегнул воротник и лег на кровать. Заложив под голову руки и уставясь в потолок, он пытался успокоить дух и тело — нелегкая задача, когда речь идет об Анне. Она так запала ему в душу, что он не способен здраво рассуждать. Даже сейчас, когда он овладел ею, живет в страхе, что может ее потерять. Иногда она так разговаривает… С нее станется — вернет долг и уйдет.

Ему очень хотелось жениться на ней, как положено. Он ничего не имел против ясной сути церковного закона. Более того — чтобы удержать ее, он готов и соврать пред Божьим ликом. Он знал, как она относится к нему, — Анна часто признавалась ему в этом, когда они лежали вместе, опустошенные от страсти, но слишком счастливые, чтобы уснуть. Но он также и знал, что Анна считает грехом спать с ним. Она никогда не говорила об этом, но временами на ее лице появлялось отстраненное задумчивое выражение, как если бы она размышляла о своих прегрешениях. Это расстраивало Стефена — он смог создать ей удобства в приличном доме, дать удовольствия, о которых она и не ведала, но Божьего благословения дать не мог. А именно оно необходимо ей для полного счастья.

Существовало препятствие, которое он не мог преодолеть — ее муж, Били Мэси. Он может быть где угодно — ив Нью-Йорке, и на западе — на рытье каналов или траншей для прокладки железнодорожных путей. Но как его найти? И что он будет делать, если найдет?

Стефен ощутил знакомое напряжение в мышцах на спине и руках и гнев, который поднимался прямо от сердца. Мысли о Били Мэси вызывали самые примитивные чувства, которые всегда портили ему настроение.

— Стефен! — Вытирая руки фартуком, в дверях стояла встревоженная Анна. — Эмет говорит, что внизу тебя ждет мистер Карэн. Надеюсь, что с его сыновьями ничего не произошло.

Стефен встал и застегнул воротничок. Отец сорванцов никогда не переступал порога их дома, не появлялся и в салуне.

— Надеюсь, что они не воруют опять в доках, — добавила Анна.

— Не беспокойся о своих маленьких ангелочках, дорогая, — утешил Стефен, надевая пиджак. — Они не сильны в грамматике, но слишком ловки, чтобы их схватили на месте какой-нибудь проделки.

На кухне Рори с Дэйви управлялись со стопкой блинов и кувшином пахты. «А Дэйви поправился», — заметил про себя Стефен. Выглядит красавцем — рыжие волосы хорошо подстрижены и приглажены, одет в рубашку и брюки Стефена, которые Анна перешила на него. Это она убедила его подарить ему одежду. «Пэти никогда не обратит на него внимания, если он будет выглядеть так, словно только что высадился с корабля», — объяснила она.

Кроме того, она же убедила Стефена дать Дэйви работу официанта в салуне, а также маленькую комнату для спанья, рядом с конторой.

Дэйви хорошо справлялся с работой в салуне. Он был компанейским парнем и умел весело улаживать ссоры, не допуская драк. Но что нравилось Дэйви больше всего, насколько мог заметить Стефен, это слоняться в полном безделье.

— Вижу, ты тут не голодаешь, Дэйви.

Дэйви широко улыбнулся:

— Анна не дает погибнуть.

— Я это могу подтвердить по счетам из магазина, которые присылает мне миссис Кэвенах.

— Не надо, Стефен, — тихо сказала Анна. — Для Дэйви тут всегда найдется место.

Стефен положил руку на голову Рори:

— А что касается тебя, дружище… Ты скоро закончишь учебу, начнутся каникулы — у меня для тебя есть работа. Миссис Кэвенах нужен мальчик на посылки по разным поручениям, а я знаю, что ты можешь быстро бегать.

— Но мне хотелось бы делать домашнюю работу для Анны, — проговорил Рори с набитым блинами ртом, — с Эди и Майком.

Стефен переглянулся с Анной.

— А я тебе говорю, что втроем вы не сделаете работу и одного. Разговор окончен.

— Но… — Рори с надеждой посмотрел на Анну. — Это правда, что ли?

— Знаешь ведь, что правда, — ответила Анна, наливая тесто на сковородку. — Собери вас всех троих — работа с места не сдвинется, а я только потрачу время на ругань, — Она взглянула на Стефена: — Попроси мистера Карэна подняться — я его угощу блинами. Думаю, обед у него был скудным.

Карэн был большеголовый мужчина с морщинами забот на лице. Стефен припомнил тренировку с ним на «Мэри Дрю», вспомнил, как кричали его дети от волнения за него все время, пока длился матч. Сейчас, стоя у стойки бара, вертя в руках кепку, Карэн выглядел потерянным.

— Мистер Карэн, — и Стефен протянул ему руку. Человек пожал ее и улыбнулся — многих зубов во рту не хватало.

— Прошу простить, что отнимаю у вас время, мистер Флин.

Стефен указал ему на столик:

— Давайте выпьем. Пива? Виски?

— Нет, очень благодарен, но я дал зарок, когда женился. Жена настояла.

— Достойно похвалы, — сказал Стефен, когда они уселись. — Я тоже почти не пью… Так что я могу для вас сделать? Неужели парнишки попали в переплет?

Карэн покачал головой:

— Нет, сэр. Но я хочу поблагодарить вас за все, что вы для них делаете. Знаю, что вы их кормите и позволяете играть в тренировочной комнате. К тому же платите за домашнюю работу — это для нас счастье!

Стефен махнул рукой, пытаясь остановить благодарности Карэна:

— Не волнуйтесь. Эти двое моей жене хорошо помогают! Да они ее и слушаются к тому же.

Карэн очень удивился:

— А дома они только одну порку понимают. Стефен знал, как Анна справляется с Карэнами — и поругивая их, и обнимая, пока они не застыдятся и не расцветут улыбками, как херувимы.

— Миссис Флин никогда пальцем их не тронула. Но ворчанием она может черта довести до белого каления. Парнишки это знают.

Мистер Карэн, казалось, поразился:

— Что ж, силы в ней много…

— Она в голодуху потеряла трех младших братьев. Карэн опустил голову и помрачнел. Он уставился на кепку, вертя ее в руках.

— Да, печальное было время — голод.

Он пару раз судорожно сглотнул, и Стефен пожалел, что упомянул об этом.

— А какое у вас тогда ко мне дело?

— Я тут кое-что услышал и подумал, что вы должны знать об этом. — Карэн так понизил голос, что Стефену пришлось наклониться над столом.

Карэн оглянулся вокруг. Было время ужина, поэтому комната была заполнена только наполовину.

— Я не доносчик, мистер Флин. Не люблю трепать языком у человека за спиной…

Стефен ждал.

— Это о Магири, — наконец сказал Карэн. — Магири и его шайка из «Большого Шестого» салуна собираются разгромить ваше заведение.

Стефен откинулся в изумлении. Он ничего не слышал о Магири за последние недели и считал, что Били принял как нечто неизбежное, что призового матча не будет. Стефен мельком оглядел салун, как бы защищая его взглядом.

«Разгромить помещение, — угрюмо подумал он, — чтобы спровоцировать меня на матч».

— А где вы это услышали, Карэн?

— Я работаю землекопом в муниципальной службе, на прокладке газовых линий… Когда мы отдыхаем, парни разговаривают.

«Так это, может быть, только болтовня, — подумал Стефен. — Но я не должен это спустить Магири».

— А когда они хотели прийти? Карэн облизал губы:

— Этого я не знаю. Спрашивать не стал— не хотел обращать на себя внимание.

Стефен кивнул. Если люди Магири решат, что мужик шпионит, они его пополам переломают.

— Очень обязан вам, очень. Я навещу мистера Магири. Попытаюсь все уладить до их появления.

Неожиданно у Карэна на лице промелькнул страх.

— Вы не будете называть мое имя?

— Пусть меня Бог покарает, если скажу. А сейчас пойдемте наверх. Моя жена печет блины. Если мы поторопимся, и нам может что-то остаться.

Карэн колебался:

— Не знаю, как быть. Лучше я пойду…

— Анна сказала, чтобы без вас я и на порог не показывался, — сказал Стефен, поднимаясь.

Они прошли через салун в спарринговую комнату. Карэн взглянул на плакаты, развешанные по стенам, на тяжелый мешок, на стойку с гирями. Увидев ринг, замедлил шаги. Там Моуз, с блестящим от пота темным торсом, тренировался с другим мускулистым юным гигантом перед немногочисленной, но шумной компанией зрителей.

— Приходите сюда в любое время, — пригласил Стефен. — В субботу здесь будут два парня из Бостона в матче без перчаток. Любопытно будет понаблюдать. Здесь будет большая толпа зрителей.

Карэн отвел глаза от ринга и взглянул на объявление, где были написаны цены.

— Вы — мой гость, — быстро заметил Стефен. — В любое время и бесплатно. А если захотите попробовать удачи на ринге, здесь много парней, которые захотят вышибить из вас дух.

Улыбка преобразила усталое лицо Карэна. В глазах засветилась жизнь.

— Не думаю, что я смогу прийти, мистер Флин. Прошли давно те времена, когда я бился с парнями.

— Я все-таки вас жду, — сказал Стефен. А про себя подумал о жалкой жизни выросшего в деревне человека и копающего весь день траншеи в таком городе, как Нью-Йорк, живущего в кроличьей норе многоквартирного дома, беспокоясь, как прокормить семью.

— Между прочим, — сказал Стефен, когда они поднимались по лестнице на кухню, — вы не знаете ирландца по имени Били Мэси?

— Мэси, — задумчиво повторил Карэн.

— Да, Били Мэси. Он приехал из Дублина, хотя родился в Корке. Ему двадцать с небольшим. Такой крупный, резкий парень.

Карэн покачал головой:

— Нет, я не слыхал о Били Мэси.

Анна досыта накормила мистера Карэна блинами с пахтой и завернула несколько головок мака, попросив передать жене.

Проводив гостя, Стефен вернулся на кухню и сказал Анне:

— Карэн предупредил меня, что могут быть неприятности в салуне. Я хочу, чтобы ты с Рори весь вечер оставались дома.

— А что за неприятности? — спросила с тревогой Анна.

— Небольшая драка, вот и все. Я сейчас уйду и попытаюсь ее предотвратить.

— Ох, Стефен? Это не Магири, нет?

— Я не собираюсь с ним драться, Нэн. Хочу только поговорить с ним.

Анна сжала руки. Ее щеки порозовели от работы у плиты, и вид был усталый.

— Может быть, я вернусь поздно, так что ждать меня не надо, — добавил Стефен.

Глаза Анны смотрели с беспокойством.

— Не хочу, чтобы тебя покалечили.

— Не покалечат, — Стефен притянул ее к себе и поцеловал. Больше всего на свете он хотел остаться сейчас дома, лечь с Анной в кровать и ласкать друг друга, пока их не охватит желание. Он неохотно отпустил ее, задержав руку у нее на груди.

— Я возьму с собой Дэйви.

— Дэйви! — Анна схватила его за рукав. — От Дэйви тебе никакой пользы. Тебе лучше взять Моуза.

Стефен покачал головой:

— Парни из «Большого Шестого» не любят цветных. А кроме того, — он засмеялся, — я заберу Дэйви из твоей кухни, пока ты его не откормила, как пасторского кабана.

Стефен спустился вниз в салун и поговорил с Моузом и Эметом, попросив их предупредить сержанта на полицейском участке на Весенней улице.

Моуз скрестил руки на груди, ясно показав свое недовольство по поводу того, что его оставили.

— Не вижу повода для беспокойства. Мы можем поднять наших людей и нагрянуть туда, опередив их.

Эмет согласился и добавил:

— От Дэйви Райена там будет столько же прока, сколько от блохи.

— Я драки не ищу, — сказал Стефен. — А теперь постарайтесь не горячиться и, если что случится, не забудьте, что наверху Анна и Рори.

Уже темнело, когда он и Дэйви спустились с Бауэри. Зажглись фонари, толпы людей заполнили тротуары. Они пробирались среди ярко одетых продавщиц и их парней. Народ узнавал Стефена, люди хотели с ним поболтать, но он лишь на ходу быстро обменивался рукопожатием и приветствием, не замедляя шага. Позади него, выпятив грудь, шел Дэйви.

В сравнении с «Эмирэлд Флеймом» «Большой Шестой» салун на Чэсем-стрит был грязной дырой. Стойка бара была сделана из обыкновенной струганной сосны, а полки позади бара были заполнены пыльными бутылками. Зеркал не было, не было и картин в рамках на стенах, а только старые политические плакаты и черные потеки от сажи коптящих керосиновых ламп. Люди сидели на бочонках, споря хриплыми голосами и сплевывая на пол, покрытый опилками. Присутствующие были погрубее, чем клиенты Стефена. Это были в основном мужчины, которые копали землю или таскали весь день тяжести, жили в перенаселенных бараках, где воду нужно было носить из общественных колонок. Одни тяжело вкалывали, чтобы продержать семьи, а другие впадали в неистовство и отчаяние.

Но все они были ирландцами, и все они любили драки. Даже те, что стояли горой за Били Магрири, восхищались Стефеном. Так что, когда он вошел в бар, они сгрудились вокруг него, отталкивая друг друга, чтобы подойти поближе, за исключением нескольких парней из шайки Били, которые бездельничали у дальней стенки с равнодушными лицами.

Румяный бармен, Джими Хэгерти, махнул грязной тряпкой из-за стойки бара:

— Стефен, ты кого-то ищешь тут?

— Именно так, Джими, — сказал Стефен, высыпая на стойку горсть монет. Он дал знак Дэйви заказать спиртное. — Где может быть наш Били?

Бармен мгновенно смахнул монеты в ладонь:

— Он сейчас у одной хорошенькой девчонки в «Святом Николае».

— О-о-о, — присвистнул Стефен. — Он теперь большой человек? — Окружающие его люди согласно закивали головами.

«Интересно, как Били с этим справляется», — подумал Стефен. Лишь богатые люди в Нью-Йорке имели содержанок в «Святом Николае». Свидание там с женщиной — дорогое удовольствие.

— Он туда редко ходит, — пояснил Джими. — Но когда идет, всегда хвастает. И долго не задерживается, наш Били… Войдет и выйдет…

Замечание было встречено двусмысленным и понимающим смехом. Даже парни из шайки Били Магири не выдержали — улыбнулись. Дэйви залился краской, и Стефен понял, что тот наивен, как только что вылупившийся цыпленок.

— Ты пришел заключить соглашение на матч, Стефен? — спросил кто-то.

— Нет, Тили, я здесь не из-за матча. Услышал разговоры о погроме «Эмирэлд Флейма». Хотелось бы знать, когда вы, парни, планируете нанести визит…

Он переводил взгляд с одного лица на другое, добродушно улыбаясь, но ни на секунду не забывая о шайке около стены.

Мужчины опустили головы, кто-то тяжело вздохнул. Джими Хэгерти покраснел:

— Да, был такой разговор… Он хотел тебя спровоцировать, Стефен. Знаешь, против тебя мы ничего не имеем, но если бы ты и Били сошлись, как тогда, на том острове, мы бы получили шанс выплатить долги…

Стефен оглядел вонючий, прокуренный салун. Били держится «Большого Шестого», хотя им владеют пивовары. Его нанимают как человека, умеющего драться, на время выборов — одно только его присутствие должно подавить врагов партии в избирательных участках. Сейчас, возможно, им восхищаются большие люди, ну, а потом, если он останется здоров, может даже сам получить место в общественной службе.

Стефен не успел ничего ответить, как кто-то сказал:

— Вот и он. Это сам Били. Дэйви прижался к стойке бара.

— Спокойно, парень, — сказал Стефен. — Пей и радуйся. Бояться пока нечего.

На Били был костюм в черную с золотым клетку; фетровая шляпа сдвинута на затылок, на щеках румянец от здоровья и нахальства.

Улыбнувшись, он сверкнул белизной зубов и протянул руку:

— Что случилось, Флин? Что заставило тебя сюда прийти?

Стефен сжал ему руку, сдавив ее несколько больше, чем следовало.

— Я слыхал, что ты со своими парнями хочешь прикрыть мое заведение…

Били посмотрел на свою шайку у стены, но нахальная, самодовольная улыбка не исчезла с его лица.

— И где же ты это услышал?

— Ветер носит, а у стен уши есть, Били. Тебе известно, как болтливы ирландцы.

— Знаешь, о чем я подумал? Мы должны расхлебать эту кашу…

— И разгромить мое заведение? Били постучал рукой по стойке бара.

— Джими, виски, — сказал он бармену и указал кивком головы на столик в дальнем углу салуна. Мужчины, уже сидевшие там, нехотя встали.

— Пойдем, Дэйви, — сказал Стефен. Били мельком глянул на Дэйви.

— А это что за ярмо?

— Дэйви Райен, мой помощник, — ответил Стефен, подмигнув Дэйви. — Он сильнее, чем может показаться.

Били оглядел Дэйви и покачал головой:

— Для твоей компании это жалкий экземпляр, Флин. Да и вообще, кроме этого черного парня Моуза, ни один из твоих в драке гроша ломаного не стоит.

Дэйви побагровел, но Стефен с силой сжал его плечо.

— У моих ребят единственный недостаток — они дерутся честно.

Они сели за столик, Били заказал всем виски.

— Слышал, у тебя был показательный бой для О'Мэгони, — сказал Стефен.

Били кивнул:

— Я и Пэтси Кели заработали кругленькую сумму. Интересно, что Комитет с этими деньгами делает?

Стефен пожал плечами:

— Да мне-то откуда знать?! О'Мэгони ничего не говорит, да, впрочем, и правильно делает. Один ирландец откроет в Нью-Йорке тайник, и всем уже известно, что в нем…

Били откинулся, скрестив большие руки на груди, и бросил на Стефена насмешливый взгляд.

— Ты знаешь, куда пойдут деньги, Флин. Ты ведь только что вернулся от Пэдрейка Мак-Карси и наверняка во всем этом замешан.

Дэйви откашлялся:

— Я слышал, что они идут для защиты в суде патриотов, арестованных в Дублине.

Били посмотрел на него презрительно:

— Глаз отдам, что это для покупки оружия, вот что.

Стефену стало не по себе. «Он блефует», — подумал он. Не надо быть гением, чтобы сделать такое предположение. Он положил руки на изрезанную столешницу и подумал о последствиях, если хоть слово вылетит о связи с Бирмингемом. Когда в Коре причалит пароход, британские войска уже будут там. Тут и придет конец Эмету, Пэди, да и многим другим из Братства…

— Дэйви попал в точку, — сказал он непринужденно. — Из того, что я смог понять, именно на это пошли основные суммы.

Били выпил и отставил стакан. «Господи помилуй, он выглядит мощно», — подумал Стефен. Сильный как бык, с этой своей компанией под рукой он не выказывал никакой нервозности, которая присутствовала и в «Эмирэлд Флейме», и на ринге на Сторожевом острове. Били Магири был в отличной форме, и Стефен был рад, что не должен с ним драться.

— Давай и мы с тобой, Флин, заработаем на это денег.

Стефен покачал головой. — Я от этого ушел, Били. И уже говорил об этом О'Мэгони.

— Что ж, значит, тебе наплевать на дело.

— Я больше не дерусь.

— Это спарринговый матч. Я тебя не покалечу, — Били усмехнулся понимающе. — Что на тебя нашло, Флин? Герой сорок восьмого и повернулся к делу задницей! А может быть, ты решил перейти на сторону англичан?!

В глазах Били светились чернота и холод. Никогда Стефен не видел его таким уверенным, таким самодовольным. «Он принял решение», — подумал Стефен, и ему стало не по себе.

— Ладно, Били, соглашаюсь на матч.

Били налил еще виски, выпил с удовлетворенным видом.

— Тогда до скорого, — сказал он и протянул руку. Стефену пришлось пожать ее.

Возвращаясь домой, Стефен молчал. Дэйви обронил:

— Анна вас за это убьет!

— Это не поможет, — отпарировал Стефен, и Дэйви больше ничего не сказал.

В доме было тихо, газовые лампы пригашены. Анна оставила на плите теплый ужин. Стефен снял ботинки и сел за стол с тарелкой говядины с капустой. Он оглядел кухню — всюду были видны руки Анны: шкафчик был заполнен сверкающей посудой и бронзовыми подсвечниками, на столе чистая скатерть… Стефену нравилось, что Анна любит светлые и веселые вещи и что в помещении нет этой бахромы и статуэток, которые были в моде в верхнем городе. Она оставила много пустого пространства, так что человек не чувствовал себя скованным в движениях.

Анна! Никогда он не представлял, что женщина может захватить его целиком. Правда, она — не ординарная личность. Понимает жизнь, понимает его. Из дома сделала игрушку, привечает соседей и любит его сына. Мысль о том, сколько она сделала для него, наполнила Стефена благодарностью.

Но он знал, что Дэйви прав — Анна убьет его, если он ступит на ринг с Магири, хотя и для тренировочного матча.

Стефен подцепил на вилку кусок мяса. Он не понимал, почему позволил Били втянуть его, почему он согласился на матч. Отчасти — из-за дела Братства, а отчасти подавленный странной самоуверенностью Били. Но в этом было что-то еще — ринг все еще притягивает его, несмотря на искреннее желание уйти. Стефен представил толпу, заполняющую «Спортивный зал»; почти почувствовал запах пота и жидких мазей, услышал грубый юмор боксеров-соперников. Он не мог не думать об аплодисментах зрителей, громовых криках, топоте стучащих подошв. Стефен пробежался пальцами по груди, твердому животу… Ринг был его жизнью, его молодостью. Он был чемпионом. И трудно все это оставить.

Он встал из-за стола и отнес тарелку в буфетную. Расправил скатерть, погасил лампу. По пути в холл он задержался в Рориной комнате. Мальчик лежал, свернувшись калачиком, сбив ногами одеяло. Стефен положил руку мальчику на спину, чувствуя, как он дышит.

Парнишка счастлив и здоров. У него доброе сердце и компания новых друзей, а Анна любит его, как собственного. Спасибо Богу за это, подумал Стефен. Он не знал, как бы смог перенести, если бы его мальчик был несчастлив.

В комнате окнами на улицу, спала Анна, подложив под щеку руку; толстая коса свернулась на подушке. От света лампы на волосах было красноватое сияние. Стефен раздевался, думая о том, как он их распустит…

Он тихо лег на кровать, стараясь не разбудить Анну, и уставился в потолок, чувствуя нарастающую тоску. Анна впадет в ярость, когда узнает о матче. Будет упрекать, что он нарушил обещание. А что, если она из-за этого бросит его? Что, если она вернет долг и уйдет от них?!

Стефен закрыл глаза, его накрыла с головой волна страха. Он попытался взять себя в руки и не поддаваться панике. Он не был человеком, который зацикливается на том, что может произойти когда-нибудь. Все несчастья он принимал, как вызов другого боксера.

Анна заворочалась во сне.

— Стефен, — сонно прошептала она, дотронувшись до него. — Ты дома, слава Богу. Что случилось?

— Ничего, дорогая.

Она пробралась в кольцо его рук и поцеловала в шею. Рука скользнула по животу и обняла его. Член напрягся — его беспокойство уходило, превращаясь в желание. Он целовал ее рот до тех пор, пока тот не стал горячим и не раскрылся. Он обхватил ее груди и с силой прижался к ней — ему хотелось раствориться в ее шелковистом тепле.

— Нэн, я тебя хочу…

Она сжала его.

— Я тоже…

Отбросив одеяло, он пробежал по ней пальцами и покрыл тело отчаянными поцелуями. Она почувствовала его ожесточенное желание и подвинулась так, чтобы он смог ее быстро взять. Он двинулся в нее неистово — резко и неудержимо. Она подалась ему навстречу, и он почувствовал ток возбуждения, которое потянуло его в глубину — наподобие морского отлива, заставив забыть обо всем.

Когда все закончилось, он рухнул без сил — голова была как в тумане, ноги одеревенели.

Анна томно вздохнула. Она лежала рядом — горячая и такая мокрая, словно покрылась росой.

— Я люблю тебя, — прошептала она. — Ах, Стефен, люблю.

К нему вернулся страх. Он был опустошенным, но не успокоенным, удовлетворенным, но только в вожделении.

— Что-нибудь случилось? — Анна наблюдала за ним. Она водила пальцами по его бровям, разглаживая их. — Расскажи мне.

Стефен ласкал ее порозовевшие груди, и вдруг его осенило. Ребенок! Ребенок удержит ее около него, свяжет их навеки.

Он посмотрел в глаза Анны:

— Нэн, я хочу, чтобы у нас был ребенок.

Ее рука замерла. Она отвела взгляд в сторону. На глазах появились слезы.

Стефен встревоженно приподнялся на локте:

— Что такое? Не хочешь ребенка?

— Я не могу его иметь, Стефен… Страшась, он ждал объяснений.

— Это все от голода… Он многих девушек сделал бесплодными…

Бесплодная! Стефен выдохнул. Слава Богу! Это не имеет никакого отношения к ее чувствам к нему.

— А ты уверена в этом?

Анна кивнула. На переносице у нее появилась небольшая морщинка.

— Я была замужем почти год и не забеременела. Однажды я пошла к доктору Уиндхему, и он сказал, что, видимо, голод сделал меня бесплодной.

Стефен разглядывал свой кулак — огромный и загорелый на фоне белого льна. Ему очень не хотелось представлять ее с Били Мэси, пытающуюся забеременеть…

— Прости меня, Стефен. Я всегда хотела малышей. Ведь из моей семьи никого не осталось.

Печаль в ее голосе напомнила ему, сколько она выстрадала. Стефен погладил ее по щеке, поцеловал в бровь и понюхал волосы.

— Неважно, Нэн. У нас есть Рори.

— И мы друг у друга.

Он отодвинулся и посмотрел на нее пристально.

— Вот именно, — сказал он и улыбнулся.

Ее слова согрели, успокоили его душу. Он взял ее за подбородок и спросил:

— Так ты не собираешься нас бросить?

Анна улыбнулась — на щеках появились ямочки, в глазах нежность.

— Ах, вы — мои, — сказала она, толкнув его в грудь, — как же я смогу без вас?!

ГЛАВА VIII

Анна сдвинула со лба старую фетровую шляпу Стефена и вытерла лицо одним из его больших красных носовых платков. Было только девять часов, но солнце уже сильно припекало — был конец июня.

— А где ты обучался садоводству? — спросила Анна Моуза.

Моуз перестал рыхлить землю, которую они готовили для огорода. Он оперся на мотыгу и оглядел двор.

— Хорошо будет, если посадить несколько деревьев у того забора, — сказал он, махнув рукой.

Анна посмотрела в ту сторону. «Он прав, — подумала она. — На них будет приятно смотреть, да и тень они дадут».

Ей хотелось устроить и красивый сад, и огород для овощей — помидоров, лука, картошки и капусты. Может, даже сладкой кукурузы удастся посадить.

Мальчики Карэны очистили сад от бутылок и жестянок, от спутанных веревок и сломанных досок, а Стефен превратил крыло здания в садовый сарай для инструментов. Сейчас Моуз рыхлил землю мотыгой, а Анна разравнивала ее граблями.

— Вишневые деревья, — добавил Моуз. — И сливу…

Анна распрямилась и взглянула на него. Его мускулистый торс блестел от пота. Он казался мужчиной, не юношей, хотя Стефен говорил, что ему только восемнадцать.

— Ты так и не ответил на мой вопрос…

Моуз не отрывал взгляд от заднего забора, где однажды зацветут его фруктовые деревья.

— Мой отец работал в одном большом поместье под Бруклином. Огородничал…

— Этим и ты занимался, да?

Стефен сказал Анне, что прошлое Моуза никого не касается, но она не могла удержаться от любопытства. Моуз был членом семьи, обедал с ними каждый день и проживал в комнате рядом с Дэйви.

— Отца забрали охотники за рабами, — продолжил Моуз. — Его и маму отвезли на юг…

— Господи! Рабство — это так жестоко, особенно в такой стране, как Америка, которая столько кричала о свободе.

— Меня они не поймали. Я бегал быстрее, чем эти охотники за рабами.

Моуз высоко поднял мотыгу и ударил ею с такой силой, что Анна вздрогнула. Она опять взялась за грабли, пытаясь быстрее закончить работу.

Стефен рассказал ей, что до того, как Моуз пришел работать в спарринговую комнату, он ловил крыс на мусорных кучах вдоль Ист-ривера. Он продавал полные мешки крыс в спортивный погребок на Водяной улице, где мужчины держали пари, какая из собак больше задушит крыс. Никогда Анна не слышала ничего подобного. Крысиная яма в ее представлении была даже хуже старых конюшен, где обнаженные до пояса женщины борются друг с другом на потеху мужчинам.

Моуз резко обернулся, размахивая мотыгой.

— Я когда-нибудь поеду туда и найду отца с матерью, — сказал он гневно. — А еще… этих охотников за рабами!

Ярость и ненависть в его лице ошеломили Анну. Она стояла неподвижно, уставившись на него. Должно быть, Моуз заметил ее удивление — его гнев сменился печалью.

— Не обращайте на меня внимания, миссис Флин, — сказал он, покачав головой. — Мне некому это сказать.

Анна вспомнила свой яростный гнев на Спинера с его дружками — беспомощный гнев бессилия…

— Ты говори все, что хочешь, Моуз, — сказала она. — Ты имеешь на это право, после всего что пережил.

Они замолчали. Анна думала, как отличается Моуз от других мужчин, окружающих Стефена, — шумных ирландцев, которые выкрикивают то, что думают, не заботясь, слышит их кто или нет. Моуз редко высказывается, но под его молчаливостью таится опасный гнев, тот вид ярости, про который Стефен говорил, что он нужен каждому боксеру, чтобы преуспеть на ринге.

— Миссис Флин! Миссис Флин!

На пороге дома стоял худенький Эди Карэн, поджав босые пальцы на ногах. В руках он держал какую-то бумагу.

— Эди Карэн! Ни единого шага без обуви! Что, я каждую минуту должна напоминать, что надо обуться?

Эди помахал белой бумагой:

— Это письмо!

Анна прислонила грабли к сараю и вытерла пальцы красным платком. Она посмотрела на Моуза.

— Мы так этот огород никогда не закончим…

— Вам и не нужно работать так много на солнце, — сказал Моуз. — Я о нем позабочусь, я и эти мальчишки.

Анна сняла шляпу и забросила ее в сарай со вздохом.

Моуз подарил ей одну из своих редких улыбок:

— Не так уж они плохи, эти маленькие чертенята. Анна поспешила в дом, думая о ноше, которую на себя взвалила — о воспитании братьев Карэнов. Теряя терпение, она отправляла их к Моузу, который позволял им играть в тренировочной комнате и работал с ними во дворе и саду. Он до полусмерти пугал Карэнов и Рори своими рассказами о месте под названием Томбс, тюрьме на Центральной улице, где уголовники, включая детей, гниют годами.

Анна не поощряла запугивание мальчишек, но раз уж Моузовы сказки удерживали ребят от неприятностей, жаловаться было не на что.

На кухне Эди склонился над пачкой бумаги, высунув от старания язык, он писал буквы. Эди брался за учебу охотнее Майка, который корчился и жаловался, когда она пыталась учить его.

Анна заглянула в гостиную, где Майк стоял на табурете, уставясь в окно, с тряпкой в руке.

— В чем дело, Майк Карэн? — спросила Анна. — От гляденья чистоты не прибавится.

Вид у Майка был угрюмый. Его соломенные волосы стояли на голове дыбом — непричесанные и не очень чистые.

— Я отдыхаю, вот и все. И жду не дождусь обеда. Я очень хочу есть.

— Как всегда! Сейчас займись окном — вымой его хорошенько. Я грязных полос видеть не хочу. А когда закончишь, для тебя у меня есть тарелка печенья.

Майк оживился:

— Имбирного?

— Какого же еще, — засмеялась Анна, вспомнив сцену драки из-за него.

Вернувшись на кухню, она села за стол напротив Эди и распечатала конверт. Письмо было от мисс Кэмберуел. Она уже получила несколько записок от миссис Смит-Хэмптон, которая звала ее приехать. У миссис Смит-Хэмптон было кружево для починки и еще ей понравилось маленькое болеро во французском «Модном журнале», и она хотела, чтобы Анна его сделала. Анна обещала скоро приехать.

Меж тем она была завалена работой. Квартира, мужчины с мальчиками — все было под ее присмотром. Магазин «Кристэл пэлейс эмпрориум» заказал поставку им шали кроше. А у нее была возможность делать кружева только в течение нескольких часов утром и вечером, пока Стефен «е поднимется на верхний этаж. К тому же она очень уставала.

Открылась дверь, и вошел Стефен.

— Пришел Сали… Он очень хочет пить, просит пахты.

Сали был одним из его помощников, в обязанности которого входила организация субботних вечерних боев в тренировочной комнате. Он имел особое пристрастие к пахте и Анниным ягодным пирогам.

— Пирог доел Дэйви, — сказала Анна, опуская на колени не прочитанное письмо.

— Сиди, Анна. — Стефен исчез в кладовой.

— Вынеси кувшин, — крикнула ему вслед Анна. — Мальчики тоже выпьют. А Сали отнеси тарелку печенья.

Стефен вернулся с кувшином в руке.

— Не думаю, что он охотник до печенья. — Он заглянул через плечо Эди и посмотрел на аккуратно написанные буквы. — Сейчас уже хорошо. Думаю, что и Рори не смог бы написать лучше.

Из гостиной прибежал Майк:

— Я закончил, миссис Флин!

Анна была занята чтением письма мисс Кэмберуел, в котором был рисунок очень красивого жакета в три четверти длины с узором в виде веток хризантем. Мисс Кэмберуел писала, что она будет очень обязана, если Анна приедет для снятия мерок и закончит работу к августу, когда она планирует выехать в Саратогу.

— Ах, какая красота, — воскликнула Анна, разглаживая картинку: рукава доходили только до локтя, талия была подчеркнута.

— Что это? — спросил Стефен.

— Мисс Кэмберуел хочет, чтобы я сделала такой жакет из кружева. Это будет очень красиво!

Анна подняла глаза и увидела, как Майк, встав коленями на стул, запихивает в рот печенье.

— Сядь как положено и ешь печенье по одному. И оставь брату несколько штук. Эди, прервись на минуту и поешь немного.

Она взглянула на Стефена, наливающего детям пахты.

— А где находится Саратога?

— Около двух сотен миль на север отсюда. Анна снова взглянула на картинку и подумала о мисс Кэмберуел и миссис Смит-Хэмптон, отправляющихся в Саратогу в своих красивых нарядах.

— Думаю, для отдыха место отличное.

— Это для всего подходящее место. И чтобы ничего не делать, а пить воду и наблюдать за обществом, где следят друг за другом. Мы как-нибудь съездим туда, Нэн. Вдвоем…

Анна мельком взглянула на него.

— Ах, да ты с ума сошел, Стефен Флин. Брать меня в Саратогу, когда я не знаю, буду ли я хорошо выглядеть, отправляясь в верхний город,, где живет миссис Смит-Хэмптон.

Стефен поставил кувшин на стол:

— Ну, дорогая, не тебе беспокоиться о приличном виде. Как только они увидят твою красоту, Грей-Мерси-парк и Саратога изменятся навсегда.

— Хватит шутить, — заметила Анна. Она отложила письмо в сторону. — Подожди здесь, я сейчас тебе что-то покажу…

Она торопливо пошла в спальню и переоделась в почти готовую блузку из кремового шелка, на шее и на рукавах украшенную фестонами кружева. Темно-коричневая юбка, отделанная черным кантом, была гладкой и узкой — по последней моде. Для этого костюма Анна вшила в нижнюю юбку обручи, придававшие юбке форму колокола.

Возвращаясь на кухню, она накинула короткий жакет.

— Так я выгляжу респектабельно? — спросила она, появляясь в дверях.

Стефен оглядел ее с головы до ног.

— Сказать «респектабельно» — значит ничего не сказать. — Тон его голоса и выражение лица сказали Анне, что он взялся бы за нее, не будь здесь Карэнов.

— Вы выглядите, как эти леди на Бродвее, — сказал Эди и облизал молоко с губ.

— Как на картине у «Театрального холла», — добавил Майк.

От смущения Анна опустила голову и начала складывать письмо мисс Кэмберуел.

— Красивые перья — это еще не все, что требуется птице, — заметила она. — Сейчас самое время браться снова за работу. Эди, я хочу, чтобы ты вымыл окна на улицу, а Майк поработает над цифрами.

— Ну-у…

— Без возражений, Майк. Я не хочу, чтобы ты рос дурачком, не зная, как к двум прибавить два! — Она взглянула на Стефена. — И вы, мистер Флин… Вам тоже пора возвращаться к своим делам. Что подумает Сали, так долго ожидая вас?

Стефен усмехнулся и повернулся к двери.

— Слушаюсь, миссис Флин, — ответил он, сделав гримасу Майку Карэну. — Раз так, ухожу.

Вечером, сидя за чашкой чаю, Анна не смогла сдержать раздражение.

— Несколько часов в день — это все, чем я располагаю для работы над кружевом.

Стефен погладил ее плечо:

— Я найму прислугу, Нэн. Тогда у тебя весь день будет свободен.

— Благодарю покорно! Я веду свой дом, готовлю на себя и одежду стираю тоже для себя. А кроме того, кто может еще приглядывать как следует за Карэнами?

Стефен улыбнулся:

— Конечно, им нужна только ты. Каждое утро эти мальчишки приходят и кричат твое имя.

— Ах, и не говори, — возразила Анна. — Им нужна только хорошая еда. Или играть с Рори и помогать ему впутываться в неприятности.

Но она не могла не согласиться, что за чем бы они ни приходили — за несколькими монетами, за хорошим обедом и толикой внимания, — Эди и Майк появлялись ежедневно, не пропустив ни единого дня. Анна кормила их и Рори завтраком. Когда Рори убегал выполнять поручения миссис Кэвенах, она давала работу Карэнам. Она позволяла им спать после обеда, поскольку знала, что они мало отдыхают в своем шумном доме, а когда Рори возвращался домой, ребята играли на улице или в спарринговой комнате до ужина.

— Если ты не хочешь отсылать в стирку белье, почему бы тебе не стирать вместе с Пэги? — предложил Стефен. — Таким образом, пока ты работаешь, ты сможешь и пообщаться.

Идея была блестящей. И на следующий день Анна предложила Пэги стирать вместе.

В понедельник они обе склонились над корытами с водой в комнате у двери, ведущей на черную лестницу. Они смеялись и разговаривали.

Карэны приболели немного — Анна накормила их куриным бульоном и отослала домой спать. Дэйви согласился помогать им, но пользы от него не было никакой — он дурачился со стиральной доской и жонглировал кусками желтого мыла.

— Дэйви, — сказала Анна, отступая на шаг от корыта. — Примени-ка свою силу здесь, а я буду делать более тонкую работу.

Дэйви выставил подбородок.

— Это не мужская работа — стирать.

— Думаешь, стоять рядом, играя, как ребенок, это по-мужски? — спросила Пэги.

— Стефен сказал, что мне надо будет таскать воду из котла, — ответил Дэйви. — А о стирке он ничего не говорил.

— Ну что ж, ладно, — сказала Анна. — Тогда развесь белье. Только белое повесь повыше, чтобы белье не волочилось по земле. А сейчас вылей из ведра отбеливатель и подай вон те вещи — я их постираю.

К веревке Дэйви подходил очень неохотно. Пэги наблюдала за ним через окошко, закатывая повыше рукава на пухлых красноватых руках.

— Ну, полюбуйтесь на этого человека! Он скорее на месте умрет, а не повесит пару мокрых трусов.

По тону ее голоса Анна не могла сказать, было ли это комплиментом Дэйви или нет.

— Он не принимает все близко к сердцу, — заметила она. — С Дэйви удобно, как в разношенной обуви.

— Ах, да он просто дурак, — сказала Пэги, отходя от окна.

— Он в тебя влюблен — это ясно как Божий свет! Пэги пожала плечами:

— Сейчас он выглядит получше, чем в первый раз. Тогда он' выглядел так, будто только что вылез из болота.

Щеки Пэги разрумянились, пот увлажнил брови. «Какая красивая, здоровая девушка, — подумала Анна. — Она отлично подошла бы Дэйви. Она смогла бы заставить его работать, а он бы смешил ее до конца дней своих».

— Он никогда не разбогатеет, как Питер Кроули, — сказала Пэги. — А Питер Кроули однажды сделается владельцем мясного магазина.

Анна выжала нижнюю юбку, отделанную кружевами.

— Возможно, у Дэйви никогда не будет магазина, но у него добрая душа и отважное сердце, и он почти не выпивает. В свое время он найдет в жизни место и будет что-то представлять.

Пэги провела пальцем по краю обитого медью ушата, задумавшись.

— Он никогда не лапал меня за грудь, -не пытался задрать юбку…

Анна уставилась на нее ошеломленно:

— Господи! Ох, Пэги, но ведь и Питер Кроули так не поступает!

Пэги смутилась:

— Он хочет, чтобы я ему уступила. Говорит, все так делают до того, как поженятся. Это докажет ему мою любовь.

— Ах! Но ты же не стала этого делать?!

— Нет. — Голос Пэги прозвучал неуверенно. — Это смертный грех! Я его уже несколько раз ударила за это.

Анна склонилась над своей бадьей, закусив губу. Смертный грех! Она подумала о том, что в постели занимается со Стефеном любовью, в то время как замужем за другим человеком.

— Вы считаете, наверное, меня порочной?! — спросила тихо Пэги.

Анна подняла глаза.

— Ах, ну что ты, Пэги! Клянусь, что это не так!

— Мне не с кем еще поделиться. Моя мама убьет меня, если узнает, что я позволяла Питеру трогать себя. — Она помолчала и покраснела еще больше. — Видите ли, он мне не очень нравится, но я не возражаю против его рук. Когда он трогает мои груди, у меня такое ощущение… Конечно, это плохо — без любви чувствовать то, что я ощущаю, но…

Анна с силой била белье. Ей нечего было сказать — она не могла разобраться еще в своих ощущениях.

— Храни себя для человека, которого полюбишь, Пэги. Вот все, что я могу тебе сказать.

Пэги снова посмотрела в окно, глядя, как Дэйви сражается с нижней юбкой.

— Этот Дэйви Райен. Да я буду дурой, если на него взгляну. Скорее в монастырь уйду, чем выйду замуж за человека, как он.

Но в глазах у нее мелькнула нежность. Она невольно улыбалась.

Они вскоре закончили стирку, так что у Анны еще осталось время доделать свой новый костюм.

На следующее утро, вымыв посуду после завтрака и отправив Карэнов работать в огород, Анна села в омнибус и поехала в верхний город.

До этого она лишь несколько раз была в верхнем городе. И почти всегда с Пэги. Они наблюдали, как леди выходили их экипажей перед магазинами Эй Ти Стюарта, подметая мостовую шелками и тафтой. Иногда они ходили в просторный сводчатый дворец Стюарта поглазеть на акры товаров и сотни торговцев. В конце прогулки они усаживались в Венской булочной на углу Бродвея и Десятой улицы и ели розовое мороженое и крошечные пирожные.

Когда же она выбиралась со Стефеном, все было по-другому они ели устриц в барах Бауэри или в кафе, облюбованных продавщицами и механиками, слушали громкую музыку и непристойные истории в театре Бауэри или в саду Ниблоу. Стефен любил ночную жизнь в Бауэри.

Анна больше не помышляла уйти от него. Она уже отложила почти сто долларов в сберегательный банк в Бауэри и получит еще пятьдесят за болеро миссис Смит-Хэмптон и жакет мисс Кэмберуел. Еще несколько оперных сумочек и шалей для «Уристэл пэлас эмпориум», и она сможет вернуть Стефену его. деньги и выйти на собственную дорогу жизни, зарабатывая себе кружевом.

Но уходить она не собиралась. В глазах церкви она жила во грехе — она это понимала: не осмеливалась посещать мессу с той ночи, как легла со Стефеном, да и молиться подолгу перестала, не желая привлекать к себе внимание Бога. В церковь Рори повела Пэги, а не она.

Но Анна никогда не чувствовала себя такой счастливой. Прошлое каким-то образом скатилось с нее; с ним отошли воспоминания об одиночестве и трудностях жизни. У нее очень долго не было любви, не было друзей — никого, кроме самой себя. И сейчас, когда она нашла безопасный и любящий дом, она его терять не хотела.

Прозвенел звонок омнибуса. Анна увидела, что они проехали засаженный деревьями парк с литыми железными решетками забора, который должен быть Юнион-сквером. Стефен сказал, что надо выйти из омнибуса через четыре квартала после сквера; Анна порылась в сумке и достала визитку миссис Смит-Хэмптон, а потом снова посмотрела в окно. В утреннем солнце район выглядел красивым и мирным — казалось, что он расположен за городом. Здесь были деревья и огороды, кусты и большие дома. Анну изумляла нескончаемая энергия города — звуки торговли и строительства, и бесконечная суета.

На Двадцать первой улице какой-то мужчина спрыгнул с омнибуса и помог сойти Анне. Она постояла немного на расслабляющем солнцепеке. Вокруг щебетали птицы, вдали раздавался звук курантов. Полисмен в голубой униформе, сияя медными пуговицами и пряжкой на поясе, дотронулся до фуражки и пожелал ей здоровья. Поблагодарив, Анна поправила свою соломенную шляпку и пошла поперек Восточной улицы. Она смотрела на номера домов, вдыхая аромат роз, слушая в отдалении крики играющих детей. Дети верхнего города, казалось, не так шумно играют, как дети в Бауэри. Анна подумала о вечерах на Брейс-стрит, о разговорах с соседками, наблюдающими за детьми…

Анна остановилась перед четырехэтажным домом напротив огороженного парка. Как и все другие дома на этой улице, этот дом был из гладкого коричневого камня с литыми железными ограждениями. Каменные ступени вели к парадной двери.

Она повернула отполированный медный шар в центре двери, и внутри раздался звонок. Дверь отворилась, и служанка в белом платье и длинном белом переднике пригласила ее войти.

Внутри было величественно и тихо. Всюду царил полумрак. Идя за служанкой по коридору, Анна пыталась рассмотреть строгие портреты на стенах, желто-серые ковры на полу и сравнивала все увиденное со своим солнечным домом, где царили жизнь и счастье.

«Благослови, Господи, — думала она, — продлить эту жизнь на многие дни».

Гостиная наверху была заполнена величественной темной мебелью. Казалось, все было отделано бахромой — от драпировки до абажуров на лампах.

Миссис Смит-Хэмптон поднялась ей навстречу.

— Как я рада видеть вас, — воскликнула она. — Вы прекрасно выглядите. Нью-Йорк вам на пользу.

Она обняла Анну за плечи и прижалась к ее щеке.

— Да, мэм, — ответила Анна, окаменев в объятиях миссис Смит-Хэмптон. — Уверена, он мне на пользу.

— Жара в это время года ужасна, не правда ли? Я переношу ее с трудом.

— Ничего не поделаешь, — ответила Анна. «Она бы лучше себя почувствовала, — подумала Анна, — если бы впустила хотя немного солнечного света и открыла окно, а то и оба».

— Присаживайтесь. Выпьем чаю. Я хочу, чтобы вы мне все рассказали о себе и мистере Флине и как у вас дела. Потом обсудим кое-какие модели, который я придумала.

Глаза Анны привыкли к сумраку. Неожиданно для себя она рассказала миссис Смит-Хэмптон о Рори и Карэнах, о Дэйви и Пэги, о том, как Стефен держит свое обещание больше не драться. Она рассказала и об изготовлении кружев для магазина и упомянула о письме мисс Кэмберуел.

— А у меня удивительные новости, — сказала миссис Смит-Хэмптон, загадочно улыбаясь. — Я жду ребенка. — Она прикрыла щеки руками, как если бы сама мысль об этом заполняла ее существо невообразимым волнением.

— Ох, это же великолепно! — воскликнула Анна, радуясь от всей души.

Они стали говорить о будущем ребенке, о счастье ее мужа и здоровье миссис Смит-Хэмптон.

— Думаю, он теперь мне предан всецело, — покраснев, добавила она с гордостью.

Анна почувствовала короткий приступ зависти, думая, как она была бы счастлива, имея от Стефена детей. Потом напомнила себе, что это счастье, что она бесплодна и не может зачать дитя во грехе.

Когда они рассказали друг другу все новости, разговор перешел на кружевные жакеты и оперные сумочки, а также на обновление летних капоров лентами и кружевными украшениями.

Анна так освоилась, что, когда часы пробили одиннадцать, она неожиданно поняла, что проговорила с миссис Смит-Хэмптон почти целый час, ни разу не смутившись.

Они распрощались наверху, и Анна ушла со служанкой. Спустившись с лестницы, девушка сказала:

— Хозяин хочет сказать вам несколько слов.

— Мистер Смит-Хэмптон? — удивленно спросила Анна.

— Да. Пойдемте. Он вас ожидает.

Они прошли коридором с темными панелями в офис, пропитанный сигарным дымом. Мистер Смит-Хэмптон, сидевший за столом, поднялся. Он выглядел еще пухлее и румянее, чем раньше, — второй подбородок спускался на воротник. Он посмотрел внимательно на Анну и улыбнулся:

— Доброе утро, миссис Флин. Вы прекрасно выглядите!

Анна опустила глаза и уставилась на свои новые перчатки цвета сливок.

— Слушаю вас, мистер Смит-Хэмптон. Ваша жена выглядит превосходно.

— Да-а…

— И какие чудесные новости — вы ждете ребенка. — Анна покраснела, вспомнив, что неприлично говорить о неродившемся ребенке с джентльменом.

— Однако, — заметил мистер Смит-Хэмптон, покачиваясь на пятках. — Надеюсь, что маленькое создание сделает ее счастливой. А сейчас вот что, миссис Флин: я знаю леди, которая чрезвычайно озабочена тем, как бы заполучить вас для изготовления кружев.

— Ах, это было бы чудесно, сэр, — сказала Анна.

— Она живет в отеле «Святой Николай», на втором этаже. Бывает свободна почти всякое утро. Удобно вам зайти к ней в четверг?

— Отлично, сэр, четверг подходит.

— Хорошо. — Мистер Смит-Хэмптон вынул визитную карточку и что-то написал. Вот, — сказал он, подавая ее Анне. — Я уверен, у миссис Синклер для вас работы много.

— Благодарю вас, сэр, — сказала Анна, беря визитную карточку. — До свидания.

На визитку она посмотрела только на улице, остановившись около указательного столба. Она прочитала: «Миссис Вайолет Синклер, апартаменты 210, отель „Святой Николай“, Бродвей между Весенней и Брум-стрит».

«Как странно, что он знаком с женщиной, живущей в отеле, — подумала Анна. — Возможно, она жена одного из его помощников…»

Неожиданно ее озарило — это его содержанка! Никого другого и быть не может!

Она почувствовала такой взрыв негодования, что чуть не разорвала визитку на кусочки. Потом подумала и решила сначала показать ее Стефену — пусть посмотрит, какой бесстыдный этот мистер Смит-Хэмптон, — а уж потом разорвет и выбросит в мусорное ведро.

Анна кинула визитку в сумку и быстро двинулась дальше. Вся она горела негодованием.

Когда она подошла к особняку на углу Четырнадцатой улицы, она изнемогала от жары и жажды. Но она решительно поднялась по ступенькам, держась за балюстраду из цельного гранита, и подошла к двери.

Мисс Кэмберуел приняла ее в гостиной на первом этаже, предложив стакан лимонада. Анна медленно пила благодатный напиток, думая, что мисс Кэмберуел сейчас кажется не такой самодовольной, как на борту «Мэри Дрю». «Возможно, она такой всегда была, — подумала Анна. — Но я тогда была слишком напугана, чтобы заметить это».

Сейчас Анна была спокойна. Они снимала мерки с мисс Кэмберуел и рассеянно слушала ее болтовню о Саратоге.

— Мы тоже туда собирается, — сказала Анна, записывая объем восхитительной талии мисс Кэмберуел.

— В Саратогу?! — недоверчиво произнесла мисс Кэмберуел. — Вы?!

— Я с мистером Флином, и Рори тоже. — Анна мельком взглянула в ее ошеломленное лицо, удивляясь, почему это в благородном обществе не открывают окна навстречу свежему ветерку. — Мы остановимся в большом отеле…

— С вами никто не будет там разговаривать, — холодно сказала мисс Кэмберул. — Вы понимаете это?!

Анна резко повернула мисс Кэмберуел к себе лицом.

— А я и не собираюсь там разговаривать. Я буду принимать воды и наблюдать за скачками с мистером Гилеспи, известным спортивным репортером. Он обещал рассказать мне много интересного…

Казалось, это заткнуло рот мисс Кэмберуел. Во время последующих замеров она едва ли слово сказала. Она даже от испуга заплатила за кружевной жакет Анне вперед.

Когда Анна вышла на солнечный свет, она была более чем довольна собой. Когда приходится иметь дело с благородным обществом, надо быть особенно решительной и не церемониться с ними, сделала вывод Анна.

ГЛАВА IX

Стефен громко расхохотался, когда Анна рассказала ему о миссис Вайолет Синклер.

— Тебе надо пойти, — сказал он. — Если ты не сделаешь ей кружева, она еще кого-нибудь найдет. Тебе от отказа лучше не будет.

— Но получается, что я ее одобряю, — возразила Анна. — Это же ужасно! Мистер Смит-Хэмптон ходит в эту гостиницу, оставляя беременную жену одну. Знаешь, как он назвал своего собственного ребенка?! «Маленькое создание» — вот как. Словно это котенок, чтобы им забавляться.

Стефен отставил чайную чашку:

— Не придирайся так, дорогая. Твои мерки слишком высоки для этого мира.

Его слова заставили задуматься Анну.

— А ведь ты прав. Как я могу осуждать мужчину и его содержанку, когда сама ничуть не лучше.

У нее был такой печальный вид, что Стефен накрыл ее руку своей ладонью.

— Что ты имеешь в виду?

Анна провела пальцем по краю чашки и ничего не ответила. Стефен наблюдал за ней с растущим беспокойством, желая знать, не о себе ли она сейчас думает. Он не хотел, чтобы она жестоко судила себя.

— Нэн, расскажи мне, что с тобой?..

Она подняла голову, и выражение ее лица перепугало его: она вспоминала что-то ужасное.

— Я хочу рассказать тебе кое-что, но боюсь. Он затаил дыхание, готовясь к худшему.

— Говори, ну же. Между нами ведь нет никаких секретов.

Ее голубые глаза потемнели.

— Ты меня возненавидишь… Стефен сжал ей руку:

— Никогда, любимая…

Анна начала рассказывать бесцветным голосом:

— Это случилось со мной, когда я была девочкой. Во время голода… Вскоре после того, как мы похоронили маму и малышей. Я пошла в город с отцом и братом Сином. Папа хотел продать свои книги — последнее, что у него осталось. Владелец магазина их не взял. «Старые книги не нужны никому», — сказал он.

Анна замолчала, крепко сжав руки Стефена. Он не мог отвести взгляда от ее взволнованного лица.

— Продолжай, ну, — сказал он.

И она рассказала ему о запахе картофельной гнили, о голоде, о том, как они шли пешком в городок, как она ослабла от голода… В магазине с манящими запахами отец оставил детей и пошел поговорить со священником. Хозяин магазина ущипнул Анну за щеку и велел ей зайти как-нибудь вечером. За поцелуй он обещал ей дать мешок муки и двух цыплят.

«Поцелуй, — подумала она, — небольшая плата за муку, которой они прокормятся целую неделю».

Через два дня она пришла в магазин. Хозяин отвел ее в маленькую комнатку и повалил на пол, разорвав платье. Он тискал и мял ее ляжки, залез пальцами ей внутрь, расцарапал ее еще не налившуюся грудь… Когда он взобрался на нее, боль была ужасной. Она пыталась бороться, но от голода так ослабла, что не могла даже закричать. Кончив, он был недоволен и рассержен. Дал ей мешок муки, а цыплят не дал. Рыдая, она ушла из магазина.

Анна поникла головой, продолжая изо всех сил сжимать руку Стефена. Он уставился на нее в ужасе.

— Мне было всего двенадцать, — сказала она, — я такая была голодная… И не смогла отбиться.

Стефен отвел глаза, боясь говорить.

— Мой папа все понял, как только увидел меня — платье порвано, все в крови…: — Она замолчала. Потом, вздохнув тяжело, продолжала: — Папа посмотрел на меня с такой печалью, потом сел и заплакал. Понимаешь, я была его драгоценной девочкой.

Сожаления Стефена перешли в ярость. Он ударил кулаком по столу:

— Какой отец не будет рыдать, если не способен прокормить семью или отплатить тому, кто обесчестил его дочь?!

— От этого он и умер…

— Ради Бога, Анна! — Стефен вскочил. — Что ты такое говоришь?! Как ты можешь себя в чем-либо винить?!

Она испуганно посмотрела на него.

— Послушай меня, — сказал он, с трудом сдерживая свой гнев. — Англия тебя уморила голодом, понимаешь?! Англия, ее политика…

Стефен сел и уронил голову на руки. Ему трудно было перенести мысль, что Анна была изнасилована на пыльном полу магазина.

— Английская политика к этому не имеет отношения, — печально возразила Анна. — У нас у всех есть добрая воля, разве нет? Я пошла в магазин. Взяла муку и принесла домой. Мой отец умер от стыда за меня.

Стефен откинулся на стуле и вздохнул:

— Ты не торговала собой, Нэн… Неужели ты думаешь, что твой отец из-за тебя умер?!

И опять в ее глазах засверкали слезы.

— Он никогда об этом не говорил, но я видела, как он на меня смотрел. Он почти не разговаривал. У него было разбито сердце.

Анна вытерла щеки.

— Мы направились в Дубин. Папа сказал, что мы больше не можем оставаться в нашем доме после всего, что там случилось. Он решил идти в Англию и попытаться найти работу на фабрике. Мой брат Син заболел в дороге лихорадкой и вскоре умер. А папа умер уже около Килбеггена. — Анна помолчала. — Он шел-шел и вдруг опустился на землю. Задыхаясь, он хотел что-то сказать, но так ничего и не сказал… А я не догадалась попросить у него прощения…

Она тихо плакала. Стефен крепко обнял ее — в горле стоял ком от сострадания к ней.

— Ах, Нэн, все это прошло. Сейчас уже ничего нельзя исправить.

Ему хотелось еще что-то сказать, но он не знал, как утешить ее.

Когда они легли спать, Анна рассказала ему, как она пришла в Дублин, полумертвая от усталости и болезни.

Она очутилась в работном доме, где с другими девочками шила для бедных. Доктор Уиндхем, который приходил лечить детишек из работного дома от дистрофии, был добр к ней. Однажды он взял образец кружева Анны и показал своей жене. Через неделю он забрал и ее.

— Они были добры ко мне… Но я была очень одинока, потеряв семью. И я не хотела всю жизнь провести в прислугах…

Она лежала, прижавшись щекой к его груди, и рассказывала ему, как на пляже познакомилась с Били Мэси.

— Хорошо он с тобой обращался?

По голосу Стефена Анна поняла, что он ненавидит Били Мэси.

— Он никогда меня пальцем не тронул.

— Ты ему рассказывала о том, что случилось в магазине?

— Нет. Говорить о таких вещах у меня не было желания. Да он и дома был мало — часто уходил к своим дружкам.

— Ты любила его?

Анна ждала этого вопроса.

— У меня были обязанности по отношению к нему. Я думала, что любовь придет, но я его так и не полюбила.

Он погладил ее по волосам, и Анна почувствовала его облегчение.

— Твой отец спас тебя, Нэн, когда решил уехать из Кэрри. Иначе бы ты умерла.

Анна прижалась к нему теснее, положив ладонь на его теплый живот. Подвинула руку еще ниже и погладила его. Он поцеловал ее в губы и подумал о том, как бы ему хотелось, чтобы она была в безопасности и счастлива. Он убрал с себя ее руку.

— Ты не хочешь этого сегодня, после всего, что ты вспомнила.

— Ты не прав, — сказала она, прижимая к его ноге свою. — Особенно сегодня… Это так утешит.

Несмотря на яркое утреннее солнце, в салуне царил полумрак. Дверь была широко распахнута, но вместо ветра входили звуки торговли с Брейс-стрит и зловонные запахи лета.

Стефен в рубашке с короткими рукавами читал газету, сидя за столиком. Эмет, стоя -в проходе позади стойки бара, протирал от пыли бутылки, пересчитывая их.

Казалось, у Эмета все эти дни было хорошее настроение. Без сомнения, он уже представлял себя в роли героя следующего ирландского восстания.

Стефен, зевая, читал статью о боксерских боях в Канзасе.

— Пап, Анна спрашивает, не хочешь ли ты лимонада?

— Не откажусь. Принеси и Эмету тоже… Подожди, а почему ты дома, а не у миссис Кэвенах?

На лице Рори появилась гримаса боли.

— У меня живот разболелся, Анна говорит, что я могу остаться дома…

— Странно. Еще утром ты был здоров.

Рори наклонился над столом и заглянул в газету, забыв о своих страданиях.

— Сегодня есть статья Джила?

Стефен показал где: «Регата в Монток-Пойнт».

— А-а, — разочарованно протянул Рори. — О тебе ничего…

— Так, а почему Джил должен обо мне писать, когда я ничем таким не занимаюсь?

Рори возмущенно скривился.

— Я очень хочу, чтобы ты дрался, папа. Стефен обнял мальчика за худенькие плечи.

— Да Анна убьет меня, если я это сделаю. Кроме того, ты же знаешь: я с этим покончил.

Рори вздохнул. Стефен улыбнулся:

— А где же лимонад?

— И мне тоже принеси, — сказал Дэйви, входя в салун. Он взял щетку и погнал опилки по полу. — И кусок ягодного пирога не забудь.

— Пирог уже съели, Дэйви, — сказал Стефен. Дэйви прислонился к щетке.

— Но Анна мне обещала. Я только один кусок съел.

— Извини, Дэйви, — сказал Стефен и потянулся. — Если бы я знал, то съел бы поменьше.

Стефен опять вернулся к газете, но все его мысли были о предстоящем матче. Нужно сказать Анне, и поскорее, пока она не услышала от кого-нибудь другого.

Рори вернулся с запотевшим кувшином и тарелкой пирожных с корицей.

— Анна сказала, что пирог съели. Для стряпни очень жарко, и она не будет больше топить, пока снова не похолодает.

— Вообще не будет топить? — испуганно спросил Дэйви. — А тогда что же мы будем есть?

— Вы едите бесплатный ленч ежедневно, — сказал с раздражением Эмет. — Вы только и думаете о своем желудке!

Дэйви вернулся к уборке с мрачным лицом. Стефену стало неловко. При всей своей страсти к справедливости, Эмет чувствовал свое превосходство из-за того, что родился в Америке. Он глядел на Дэйви сверху вниз, как, впрочем, и на других новоприбывших. Эмет никогда не мог понять, что для всех, кто голодал, всегда было мало еды.

Мысль о голоде напомнила Стефену признание Анны прошлой ночью, и его гнев снова разгорелся. «Господи, помоги! — думал он с горячностью. — Помоги мне сделать так, чтобы Анна никогда больше не страдала!»

— Эмет, ты на самом деле собираешься сражаться в Ирландии? — неожиданно спросил Рори.

Эмет переглянулся со Стефеном.

— А как ты об этом узнал, Рори?

— Да Пэги говорит, что ты ненавидишь англичан и хочешь прогнать их из Ирландии.

Эмет опустил голову.

— Я не один, кто англичан ненавидит.

— Но ты же не настоящий ирландец! Ты же здесь родился.

Стефен поднялся из-за стола. Он прошел к бару и налил себе лимонаду. Ему хотелось знать, Рори просто болтает или что-то слышал о плане доставки оружия и о роли Эмета во всем этом.

— Я такой же ирландец, как и ты, — сказал Эмет Рори. Его лицо покрылось румянцем гнева. — Мой отец приплыл сюда из Ирландии из-за того, что помещик отобрал у него землю. Мой отец был хорошим человеком, но умер во время пьяной драки на одной из улиц Нью-Йорка.

Эмет ожесточенно тер стойку.

— Англичане разбили его сердце и выгнали из дома. Из-за них я вырос, не зная отца.

Рори немного помолчал, а потом сказал:

— Я никогда не знал маму, никогда. И я по ней не скучал, потому что у меня была бабушка, а сейчас Анна. Но только из-за того, что у тебя умер папа, тебе не нужно ехать сражаться с англичанами. У тебя же здесь остаются мать и сестра, да и мы тоже.

Эмет чистил краны на пивных бочонках и ничего не говорил.

— И где это ты узнал, Рори, что Эмет собирается сражаться? — спросил Стефен.

— Пэги рассказывала Анне. Она сказала, что мама не хочет его отпускать. — Он понизил голос. — Я еще кое-что слышал об оружии, но не скажу ничего.

Стефен взглянул на Эмета. Он не верил своим ушам.

— Рори, займись делом, — сказал он. — Да и ты тоже, Дэйви. Я хочу переговорить с Эметом.

Когда они остались одни, Стефен взорвался:

— О чем ты думал, рассказывая Пэги и матери об оружии? Мне казалось, Эмет, у тебя в голове кое-что есть. Не знаешь, что ли, что если словцо вылетит, какой-нибудь информатор тут же заявится к британскому консулу? А в Дублине они приготовят камеры в тюрьме для новых ирландских мучеников.

Эмет покраснел еще сильнее.

— Она плакала, когда я сказал, что уезжаю. Я должен был объяснить.

— А не рыдает ли она сейчас пуще прежнего, узнав об оружии? И совсем успокоится, если тебя в тюрьму посадят? Господи, помилуй, Эмет!

Стефен был так напуган, что счел необходимым еще раз сказать об опасности транспортировки оружия.

— Ты можешь и погибнуть! Ты понимаешь это?

— Извини, Стефен.

Стефен пробежал пальцами по лицу.

— Я поговорю с твоей мамой, да и с Пэги тоже. Уверен, что они будут молчать. Но вот Рори… Боюсь, что ему захочется похвастаться. И тогда слухов не остановить.

В этот вечер Стефен поговорил с женщинами Кэвенах и убедил их молчать о главной цели отъезда сына и брата, а соседям посоветовал говорить, что Эмет собирается в Ирландию повидаться с родственниками, дать им денег и уговорить эмигрировать в Америку.

Бледные от страха Пэги и ее мать обещали все сделать, как он сказал.

Но Анна была менее послушной.

— Только не впутывай его во все это, — говорила она Стефену ночью. — Ведь теперь его мать и Пэги все глаза выплачут.

Стефен лежал на спине, закрыв глаза рукой.

— Эмет сам решил ехать. Он уже достаточно взрослый…

— Взрослый! Да он еще мальчишка!

— Он имеет право делать то, что считает нужным, — ответил Стефен. — Может, для него это и не так плохо… У Пэди Мак-Карси ума на десятерых. Он не позволит спешить. Все это может растянуться на несколько лет.

Анна была не так сердита, как напугана.

— А как с Рори? Ты с ним поговорил? — спросила она.

Стефен поднял руку. Свет лампы позолотил волосы и углубил складку между бровей.

— Я сказал ему, что это не мальчишеская игра, что ему лучше забыть об этом. Молю Бога, чтобы он принял мои слова к сведению.

Анна вспомнила о том, как Стефен был нежен с ней прошлой ночью, когда она рассказала свою ужасную тайну. Услышав о ней самое худшее, он принял это. Более того — утешил…

Она подошла к постели и села рядом с ним.

— Я очень беспокоюсь, Нэн.

Она провела рукой по его мускулистой груди, покрытой мягкими золотисто-каштановыми волосами. На нем ничего не было, кроме боксерских трусов. Анне очень хотелось расстегнуть пуговицы и сделать то, что так нравилось ему. Она сжала его большие руки.

— Рори — разумный ребенок. И он любит Эмета. Он не проболтается.

Стефен вздохнул.

— Надеюсь, дорогая.

Стефен работал в конторе, когда вдруг услышал незнакомые шаги. Он оторвал взгляд от бухгалтерских книг и провел рукой по лбу. Третий день длился изнуряющий зной. Дверь в холл оставалась открытой, так же как и окно за спиной, но не было никакого движения воздуха.

На пороге появилась щегольски одетая фигура. Человек оперся на трость и оглядел неприбранную комнату.

— Должен отметить беспорядок… Немного похоже на мой офис…

Стефен встал из-за стола.

— Шоу, — воскликнул он. — Куда вы пропали?! Я уж думал, что какие-то бандиты сбросили вас в канализацию.

— Кое-как спасся, — ответил, улыбаясь, мистер Шоу. — По крайней мере, на какое-то время.

Невзирая на жару, галстук у Шоу был аккуратно завязан, воротничок накрахмален, а на руках — кожаные перчатки.

— У меня случилась неожиданная поездка в Вашингтон… По приглашению вашего уважаемого сенатора Престона Кинга.

Шоу снял касторовую шляпу, достал из нагрудного кармана платок и промокнул брови.

— Отвратительная погода. Хуже, чем в Вашингтоне. Не могу понять, почему американцы выбрали именно это болото себе под столицу.

Стефен налил стакан воды, который Шоу с благодарностью выпил, потом предложил гостю сесть.

— Полагаю, вас заговорили политики по поводу Канзаса… — заметил Стефен.

— Дебаты захватывающие. — Шоу поставил стакан на стол, снял перчатки, разгладил усы двумя пальцами. — Этот бизнес работорговлей становится очень мерзким, когда дело доходит до допуска новых штатов в ваш союз. С одной стороны — мужики, одобряющие рабовладение, с другой… Из того, что я узнал, ирландцы предпочитают рабовладение, опасаясь, что свободные черные люди набегут на север и захватят все рабочие места.

Стефен постучал пальцами по столу.

— Да, довольно много ирландских лицемеров. В Ирландии они кричали о свободе от английских рабовладельцев-господ. А оказавшись в Америке, они решили, что рабовладение не такая уж плохая штука, по крайней мере, если речь идет о цепях для человека с черной кожей.

— Ходят разные слухи — покупка оружия, высадка армии, восстание крестьян… — Шоу внимательно смотрел в глаза Стефена. — Но, может быть, вам неприятна эта тема?

— Вы думаете, что я вам расскажу все подробности организации восстания?

— Конечно, нет, — сказал Шоу, усмехнувшись. — Это будет неразумно, зная, что я каждый вечер обедаю с британским консулом.

Стефен уставился на него тяжелым взглядом, чувствуя как в нем закипает гнев.

— Что вы здесь вынюхиваете, Шоу? Шоу поднял глаза к потолку.

— Мой дорогой Флин, позвольте мне уточнить раз и навсегда — я ничего не ищу, кроме нескольких тренировочных уроков с целью защитить себя в этом гнусном городе. Предавать ваше дело мне неинтересно, какое бы оно ни было.

Шоу нравился Стефену. Беседуя с ним на борту «Мэри Дрю», он все больше восхищался этим человеком и даже отчасти доверял ему, — больше чем некоторым ирландцам с их длинными языками.

— Что ж, тогда порядок. Но учтите — я буду за вами приглядывать.

Шоу улыбнулся:

— Не сомневаюсь. А теперь расскажите мне, как дела у вашей жены, нашей красавицы Анны?

Жара не спадала. Субботним утром, после душной, бессонной ночи Стефен сказал Анне:

— Тебе не хотелось бы поехать туда, где есть прохладный ветерок "и плещется вода?

Анна даже застонала от удовольствия. Она чувствовала себя одеревеневшей и измученной.

— Как мне это может не понравиться?

— Это остров, где я побил Магири. Там красиво и прохладно. Давай поедем на несколько дней — Ты, я и Рори.

— Неужели это возможно, Стефен?!

— Это красивое место. Там много тропинок и озер. А в гостинице большие удобные постели, ветерок в каждой комнате.

— Господи! Мы сможем наконец выспаться! Стефен покачал головой.

— И не только…

Анна притянула его голову и крепко поцеловала в губы.

— Я согласна.

Рори захотел, чтобы поехали и близнецы Карэны. Когда Дэйви узнал о поездке, то принял такой страдальческий вид, что Анна сказала:

— Ах, Дэйви, поедем, если так. Но Дэйви сказал:

— Мы с Пэги присмотрим за ребятишками… Анна посмотрела на Стефена. Он развел руками: его план каникул наедине с Анной обратился в многолюдный пикник.

Они сели на пароход, идущий до Бриджпорта. Потом на катере пересекли сверкающий пролив Лонг-Айленд и оказались на Сторожевом острове. Это было великолепное место — прохладное, с ветерком и такое тихое… Анна влюбилась в ветряные мельницы и холмистые возвышенности, старые надгробные плиты и рыбачьи хижины.

Стефен показал им горный луг, где он победил Магири. Дэйви и мальчишки, раскрыв рты, слушали подробности боя, а Анна с Пэги, не отрываясь, смотрели на огромный Атлантический океан, где пароходы и белопарусные прогулочные суда ходили туда и обратно, а в воздухе кружились чайки.

После пикника на лугу они спустились к воде. Анна с Пэги бродили по воде, вдоль берега, подняв до колен юбки.

Вечером они пообедали в гостинице устрицами и лососем. Мальчики, утомленные и сгоревшие на солнце, заснули тотчас же, как только стемнело. Пэги спала в комнате с Рори, а Дэйви присматривал за близнецами.

Когда Стефен и Анна остались наконец одни в своей комнате, он поднял ее на руки и покружил. Она прижалась к нему, слушая, как ветер колышет занавески, вдыхая соленый воздух из окна. Они были счастливы.

Стефен прижался губами к ее волосам и тихо сказал:

— В тот день, когда я дрался с Магири, я смотрел на пролив и воображал, как приеду сюда с Рори. Я думал, что больше не буду одинок — у меня есть сын. Я был так счастлив, думая о нем…

Анна погладила его голую спину. От нее шло тепло, как будто он весь пропитался солнцем.

— А теперь у меня есть ты, Анна. И мне кажется — теперь весь мир мой.

Анна отклонилась и посмотрела на него. В мягком свете лампы он поражал своей грубой красотой… Она дотронулась до его щеки.

— Ты так красив!

Задумчивое выражение исчезло с лица Стефена, в глазах появились смешинки.

— И к тому же искусный. Еще никогда на свете не было такого женского угодника.

Анна прижала к его губам палец.

— Я не хочу, чтобы ты еще кому-нибудь угождал. Его руки обняли ее крепче.

— Увы, он не встанет уже ни на кого… Только на тебя, такую сладкую!

Анна обняла его за пояс и подумала, как бы хорошо было жить на этом острове, вдали от суетной жизни города.

— Мне очень понравилось это место.

Стефен вынул сначала один гребень из ее волос, потом другой.

— Я построю домик для нас в Южной бухточке.

— Домик! Стефен, ты с ума сошел!

— Маленький домик будет стоить немного. Ты с Рори можешь приезжать сюда на лето, подальше от городской пыли и жары.

— Я не смогу тут жить, Стефен. Мне всех будет не хватать. И особенно тебя.

Он распустил ее волосы, разглаживая спутавшиеся пряди.

— Тогда мы будем приезжать сюда все вместе. Все соседи, раз ты так хочешь! Будем варить устриц на берегу… Но когда-нибудь мы приедем сюда одни. Только ты и я, Нэн. Приедем в наш домик, разденемся догола и поплаваем нагишом.

— Да никогда! — возмутилась Анна.

— А потом я тебя положу на песок и возьму — мы будем барахтаться и кататься, как щенки. Я для этого и место сегодня присмотрел.

— Средь белого дня, чтобы все видели?! Он улыбнулся:

— А кто нас увидит здесь, кроме усталых старых чаек?

Анна засмеялась, чувствуя возбуждение.

— Вот взгляни, — сказал Стефен, отступив назад. — Я только говорю об этом, а он уже твердый, как копье.

Анна положила ему на живот руку. Стефен притянул ее к себе и поцеловал жадно. Он запустил пальцы в ее волосы, крепко сжав пряди, и чем больше она гладила его, тем отчаяннее делались его поцелуи.

— Нэн, — прошептал он, задыхаясь от страсти.

У Анны внутри все затрепетало, колени подкосились. Каждый раз это было по-новому…

Он чуть не раздавил ее об себя. Анна целовала его и гладила жесткие влажные волосы.

— Возьми меня!

Одним движением он сгреб ее и бросил на кровать.

Когда Анна проснулась, солнце было уже высоко. Рядом лежал Стефен — заложив руки под голову, он уставился в потолок.

Анна приподнялась на локте и спросила:

— О чем ты думаешь?

— О Дэйви… Я думаю взять его на место Эмета в салун, когда тот уедет в Ирландию. Как ты думаешь, справится?

Анна окончательно проснулась.

— О, это было бы прекрасно! Я уверена — он справится!

— Парням он нравится… Я думал о Тали, но он не знает счета.

— Дэйви умеет считать неплохо. Он даже Рори помогал задачи решать.

— Что ж, попробуем — начнем его учить бизнесу. Стефен вдохнул, аромат ее волос и подумал об их близости этой ночью. Он облокотился на локоть и отбросил простыни.

— Ах, ну что ты, — сказала Анна. Но позволила ему разглядывать свое красивое тело с длинными ногами и прелестными женственными изгибами. Оно цветом напоминало сливки, за исключением густого цвета сосков и пушистых завитков на лобке. Он положил ей руку на грудь и почувствовал жар в чреслах.

— Нэн, — сказал он, заглянув ей в глаза. — Можно? Она смущенно улыбнулась.

— Нам лучше с этим поспешить, — сказала она, раскрывая объятия. — Через минуту мальчишки уже будут колотить нам в дверь.

Они возвращались домой поздним вечером. На пароходе было много народа. Пэги и Дэйви с мальчишками исчезли в толпе. Анна со Стефеном остались стоять у ограждений, наблюдая за береговой линией Коннектикута. Вечер был тих. Анна прижалась к Стефену. Вибрация парохода шла через ее тело, усыпляя и одновременно усиливая чувство удовлетворения. Она сжала руку Стефена и закрыла глаза. Солнце окрасило щеки Анны в абрикосовый цвет, а нос был ярко-розовый. От ее вида Стефен почувствовал себя нелепо счастливым.

— Ты красива, как грех, Нэн! Это загадка природы, что ты принадлежишь именно мне.

Анна взглянула на него насмешливо.

— Ты понес кару, это уж точно.

— Лучше я буду здесь с тобой, чем в раю один.

— Ах, какую глупость ты говоришь!

Но Анна чувствовала то же самое. Ее переполняла радость, от которой кружилась голова. Ей казалось, что она не знала ничего, кроме восторга и счастья.

ГЛАВА X

Анна торопилась управиться со своими домашними делами — после обеда она должна была попасть к миссис Синклер в отель «Святого Николая».

Похолодало, но она все еще чувствовала усталость после жары. Прошлой ночью она заснула до того, как разделся Стефен. Утром он посмеивался над ней:

— Ты уже устаешь от меня, Нэн. Я знал, что это случится — рано или поздно.

Анна зевнула и потерла лицо. «Это все от солнца», — решила она. На острове было слишком солнечно, да и последняя неделя была жаркая. Она намочила тряпку, вытерла стол, постелила чистую скатерть и принесла тарелки. Послышался стук в дверь с черного хода, и на пороге появился Джил Гилеспи.

— Доброе утро, мой ангел!

— Ах, Джил, не говорите так! Присаживайтесь. Джил вспотел от подъема по лестнице. Тяжело дыша, он сел и открыл свою фляжку. Анна поставила перед ним рюмку.

— Обед почти готов… Пообедаете с нами?

— Спасибо, ангел мой. Не могу ни на минуту задерживаться. Я заглянул узнать насчет показательного матча, но не смог заполучить вашего мужа. Он с головой ушел в какие-то расчеты вместе с Дэйви и Эметом.

Джил откинулся на стуле и отхлебнул виски. Анна прервала работу.

— Какой показательный матч?

— Между Стефеном и Магири. А вы не… — Джил замолчал, и его веснушчатое лицо покрылось румянцем. — Господи Боже мой, он еще не сказал вам, да?

Анна похолодела вся.

— Джил, — сказала она. — Стефен никогда не будет драться. Он мне дал слово.

— Иисусе Христе, виноват, ангел мой! Он меня за это прикончит. Черт возьми! Я клянусь, все этим и кончится! — Он отхлебнул из фляжки еще раз.

Из глаз Анны брызнули слезы. Она села, прижав к груди тарелки.

— Он не будет драться. Он говорил… Джил наклонился и похлопал ее по плечу.

— Это не матч с голыми кулаками, мой ангел! Это показательный матч для компании О'Мэгони. Только чтобы порадовать парней и собрать несколько долларов для дела. На Стефене и отметины не останется. Не волнуйтесь так! Поставьте-ка эти красивые тарелки, пока вы их не уронили на пол.

Он взял у нее тарелки. Анна вытерла глаза. Внезапно она почувствовала свою незащищенность и испугалась. Ах, Стефен, как ты мог так поступить?..

Открылась дверь и вошли Стефен, Эмет, Моуз и Дэйви, лопающийся от гордости по случаю его новых обязанностей.

— Джил, негодник, — сказал Стефен, толкнув приятеля в бок. — Что ты делаешь около моей жены? — Он взглянул на Анну, и улыбка на его лице погасла. — Нэн, что случилось?!

Мужчины уставились на нее. Анна не выдержала и зарыдала.

— Анна?!

— Извините, — тихо сказала она, пятясь из кухни. — Я… В духовке кукурузный хлеб.

— Нэн!

Она резко захлопнула дверь и убежала в спальню. Анна бросилась ничком на постель, ослабев всем телом. Стефен ей солгал! Она от всего сердца поверила ему, а он обманул ее!

Вошел Стефен.

— Я не успел тебе сказать, Нэн, прости…

— Ты обещал мне!

— Это только спарринговый матч. Никого не покалечат.

Стефен нагнулся и поцеловал ее в волосы. Анна подняла голову и посмотрела на него. Он улыбнулся с надеждой и вытер ей щеки от слез.

— Тебе, кажется, получше…

— Нет, — ответила она. Горло сжимало горе. — Лучше я себя не чувствую. Ты обещал, что больше не будешь драться.

Она заметила, как по его лицу пробежала гримаса недовольства.

— Я согласился из-за О'Мэгони и дела.

Анна отвернулась.

— Дорогая, — Стефен наклонился и поцеловал ее в шею, положив руку на грудь.

— Не надо, — она оттолкнула его. — Я не хочу.

Стефен молчал.

— Пожалуйста, уйди!

Он немного помедлил и ушел, осторожно прикрыв за собой дверь.

Немного подремав, Анна почувствовала себя еще хуже. Она умылась и надела новую коричневую юбку и жакет. На кухне вся посуда была вымыта. Она проверила, как поднимается тесто для хлеба, и заставила себя съесть тарелку рагу. Потом надела соломенную шляпку с цветами и отправилась в отель «Святой Николай».

Она шла по шумным оживленным улицам, заполненным проносящимися мимо экипажами и кебами, быстро скачущими лошадьми, фургонами с товарами. Когда-то переход через Бродвей пугал ее до ужаса, а сейчас она, не обращая внимания, шла навстречу оглушительному грохоту и скрипу, кричащим извозчикам и нетерпеливым кучерам.

Оказавшись на тротуаре, она отряхнула запыленную юбку и присоединилась к пешеходам.

Она шла быстро, любуясь яркими флагами, вывешенными перед огромными витринами и большими многоцветными вывесками, висящими над тротуаром. Бродвей — сердце города, никогда не обманывал ее ожиданий. Тревога о Стефене немного утихла.

Идя на свидание, Анна не могла побороть чувства предвзятости. Ведь ее пригласила содержанка мужа миссис Смит-Хэмптон.

Просторное мраморное здание с зелеными венецианскими ставнями отеля «Святой Николай» выглядело более похожим на дворец, чем на гостиницу, Анна торопливо поднялась по ступенькам, пытаясь вести себя так, как если бы она жила здесь.

Там были мужчины в светлых костюмах, курящие тонкие сигары, — плантаторы с Юга, как говорил Стефен, занятые в бизнесе по табаку и хлопку; и мужчины с Запада — с медленной речью и в остроносых сапогах.

В большом вестибюле воздух загустел от табачного дыма. Анна огляделась. В глаза бросились диваны, обитые толстым плюшем, канделябры, плотные драпировки, расшитые золотом. Прогуливались сказочно одетые дамы — шуршала тафта, звенел смех. «Содержанки, — подумала Анна, — как миссис Синклер. Ох, они очень элегантны».

Она подошла к лестнице и, поднявшись на несколько ступенек, замерла — по лестнице спускался мужчина с широкой грудью, с жесткими черными прилизанными кудрями… Это был Били Мэси.

Матерь Божья! Ах, Святая Мария! Не может быть — Били!

Взгляд мужчины остановился на ней. Он назвал ее по имени. Медленно, как если бы он шел по стеклу, он спустился по ступенькам и подошел к Анне.

— Анна?! Ты ли это?

Анна сделалась бесчувственной, как если бы вся она целиком стала куском льда.

— Что ты тут делаешь, Анна?

— Я… Я пришла повидаться с леди, — шепотом объяснила она. — По поводу изготовления кружева.

Выражение лица Били прояснилось.

— А-а, ты все еще занимаешься этим?

Он не находил странным то, что она в Америке.

— А ты выглядишь дамой, Анна… А я теперь боксер, призовой боксер. — Били распрямил плечи. На его лице появилось самодовольное выражение мальчишки, хвастающегося перед своими дружками. — Я сменил имя… Здесь я Били Магири.

Анна была потрясена. Она вцепилась в балюстраду обеими руками, не обратив внимания, что на ступеньки упала ее рабочая сумка.

— Я боялся, что меня может схватить полиция, — объяснил Били. — Полиция и ты.

Он гордо поднял голову.

— Теперь это не имеет никакого значения. Сейчас я знаком с такими важными джентльменами как Бил Твид, Майк Уомием, Джон Кели… У меня есть друзья, которые живут в этом отеле.

Били немного помолчал, пристально разглядывая ее фигуру.

— Где ты живешь? Ты замужем?

Анна из-за слез видела все, словно через пелену. Ей хотелось кричать, наброситься на него с кулаками… Он вел себя так, как если бы они и не делили вовсе жизнь и постель…

— Я за тобой замужем. Он глуповато усмехнулся.

— Но, Анна, сейчас…

— Мне нужно идти, — она не могла больше выносить этого. — Мне нужно встретиться с миссис Синклер.

Она сделала шаг, Били схватил ее за плечо.

— Твоя сумка. Ты ее уронила. — Он поднял сумку на уровень ее груди… Он улыбался, лицо сияло от предвкушения. — Я тебя подожду здесь. Поговорим о прошедших деньках.

Он еще раз внимательно оглядел ее с ног до головы. По лицу Били всегда легко было читать, и Анна сразу же поняла о чем он думает. Она отвернулась, чувствуя тошноту.

— Боже мой, а ты очень мила, — сказал он, сжав ее руку. — Я тебя никогда не забывал.

Анна вырвала руку и понеслась по покрытой ковром лестнице.

Ей удалось выдержать беседу с миссис Синклер. Они разговаривали о кружевах, выбирая подходящую модель. Анна невольно отметила любезность своей клиентки, красоту ее необыкновенных волос, роскошь убранства комнаты.

Когда они пили чай, у Анны так дрожали руки, что она едва могла держать чашку. Мысли о Били заполнили все ее существо, не оставляя ни малейшей надежды.

Миссис Синклер заказала большой воротник и манжеты с узором в виде ягод смородины. Уходя, Анна попросила показать запасной выход из отеля.

На улице облака сгустились, пошел дождь. Она шла, как в тумане, чувствуя себя крайне опустошенной и одинокой.

Мужчины, стоявшие около «Эмирэлд Флейма», дотронулись до кепок и пробормотали приветствия. Анна попыталась улыбнуться им.

Поднявшись по лестнице, она вошла в квартиру. На кухне Пэги вынимала из духовки хрустящие булки хлеба. Она улыбалась; лицо разрумянилось. Дэйви прислонился к шкафчику, скрестив руки на груди, с довольным видом.

— А вот и Анна, — сказала Пэги. — Ну, как сходила?

Анна обвела глазами кухню, такую веселую и уютную… Ее охватила волна отчаяния. Неожиданно она услышала свой крик:

— Пэги, ах, Пэги!

Потом ноги подкосились, все потемнело вокруг — она упала и уже не слышала, как Пэги хлопотала вокруг нее, пытаясь поднять.

Она лежала на кровати. Над ней склонилась миссис Кэвенах.

— У вас небольшой обморок. Не волнуйтесь, это естественно в таком состоянии…

Анна смотрела на матовые стекла окон — по ним сползали струйки дождя.

— Стефен, — прошептала она.

— Он только что вышел, — сказала миссис Кэвенах. — Бедный… Перепугался до полусмерти. Он говорит, что вы слишком много работаете.

Анна закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на происшедшем. Ей так не хватало Стефена, его доброты, сильных рук. Но у нее нет больше на него прав.

— Вы нас испугали, — Пэги вытерла заплаканные глаза.

— Глотните-ка чаю, миссис Флин, и вам сразу станет лучше.

Анна мельком взглянула на миссис Кэвенах, а потом опять перевела взгляд на окно. «Били Мэси — это Били Магири, — подумала она. — Ах, Стефен, ты этого не выдержишь».

— Вам теперь нужно беречь силы, — сказала миссис Кэвенах. — Помните мои слова — крошка появится зимой.

Анна не сразу поняла, что имела в виду миссис Кэвенах.

— Ребенок?! — спросила она почти шепотом. — Не может быть!

Миссис Кэвенах лучезарно улыбнулась.

— Я в этом хорошо разбираюсь. Убейте меня, если я ошиблась.

Анна повернула голову на подушке. Ребенок! Это невозможно. Этого не может быть! Пэги дотронулась до плеча Анны.

— Успокойтесь…

По щекам Анны текли слезы. «Пожалуйста, господи, пожалуйста! Только не сейчас!»

— Оставь ее, Пэги, — сказала миссис Кэвенах. — Каждая женщина ведет себя немножко странно, нося свою первую беременность. Сейчас, миссис Флин, самое время поплакать. А я пришлю вашего мужа.

Анна резко выпрямилась и села.

— Не говорите ему ничего!

Миссис Кэвенах и Пэги переглянулись.

— Но он ваш муж!

— Мы не должны ему говорить, пока… Пока я не буду уверена.

«Боже мой, — с трудом соображала Анна. — Если у меня будет ребенок, он будет принадлежать ее мужу по церковному браку — Били. Она закрыла лицо руками и откинулась на подушки. — Ах, святое сердце Иисуса, сжалься надо мной!..»

— Нэн…

Стефен сел на кровать и обхватил руками ее лицо. Он внимательно вглядывался ей в глаза.

— Что тебя беспокоит, дорогая?

Он выглядел таким красивым, сильным. Он был ее опорой, ее истиной любовью… И вот она его теряет. Анна сжала дрожащие губы.

— Это из-за матча? — спросил он. — Я должен был сказать тебе. Видишь ли — ничего опасного там не будет для меня. Матч в перчатках, показательный. Никто не будет искалечен.

Она смотрела на него глазами, полными слез. Провела дрожащей рукой по контуру его губ, щекам…

— Что-то еще? Что, Нэн? — Морщинки вокруг глаз обозначились резче.

У нее не было сил сказать ему все.

— Я устала. Хочу спать.

Стефен Отвел прядь волос ей за ухо.

— Я с тобой сегодня не лягу, раз так. Тебе нужно хорошенько отдохнуть.

Анна с трудом сдержала «Нет!» Ей хотелось сжать руку Стефена и сказать ему, что больше всего на свете он ей нужен именно сегодняшней ночью. Но вместо этого она отвернулась к окну и прошептала:

— Да, так будет лучше.

На следующее утро Анна почувствовала, что из нее ушла вся жизненная сила. Она делала домашнюю работу, смущаясь от взгляда Стефена, кожей чувствуя его беспокойство.

Рори расшалился. Когда появились Карэны, все трое начали бегать и визжать по комнатам. Стефен вышел из себя и пригрозил выпороть их всех. Анна возразила, сказав, что пока она дышит, никто не посмеет прикоснуться к мальчикам.

Стефен встал из-за стола л вышел, громко хлопнув дверью. После этой сцены мальчики притихли, превратившись в ангелов. Анна с трудом сдерживала слезы.

Она посмотрела на милые лица мальчишек, на их торчащие скулы, на большие глаза, и крепко обняла сразу всех троих. Обнимая их, она чувствовал костлявые плечи и ребра. Кто их накормит, когда она уйдет?

Она отослала детей из кухни, убрала со стола. Одеваясь, она снова и снова обдумывала план, составленный ею ночью.

Она надела свою соломенную шляпку, взяла сумку и вышла из дома. Выбравшись на Бродвей, Анна села на омнибус и поехала в Греймерси-парк.

ГЛАВА XI

На обед Анна приготовила картофельные котлеты и холодную ветчину.

Сидя за столом, Эмет высмеивал Дэйви за небрежность, с которой тот наблюдал за утренней поставкой пива.

— Ты лучше приглядывай за ним, Стефен, — сказал насмешливо Эмет. — Если за всем в баре будет присматривать Дэйви Райен, салун за неделю превратиться в ничто.

— Ради Бога, Эмет, оставь его в покое, — сказал Стефен. — Ты через месяц нас покинешь. Беспокойся о другом, а не о дюжине бочонков с пивом.

Стефен посмотрел на Анну, поджаривающую котлеты на плите, и его беспокойство переросло в тревогу. Его беспокоил вчерашний кратковременный обморок и их обмен резкими словами, которые они сказали друг другу. Уже две ночи они не занимались любовью…

Он поднялся со стула и подошел к ней, забирая из ее рук нож.

— Присядь, давай я тебе помогу.

Анна устало улыбнулась. Выражение ее лица было отстраненным. Это так всех поразило, что на кухне повисло молчание. Даже Моуз перестал есть и уставился на нее.

Анна была душой компании, собравшейся за столом. Когда ссорились Эмет и Дэйви, она мирила их. Именно она удерживала мальчишек от их проделок и вызывала у Моуза редкую улыбку. Она указала Пэги на хорошее в Дэйви… Но сегодня Анна не проронила почти ни слова.

— Заканчивайте, — сказал Стефен. — Я хочу, чтобы вы нас оставили одних. Посмотрите на Анну — мы ее переутомили.

— Нет, все в порядке, — запротестовала Анна.

— Анна обещала нам дать деньги на мороженое, — сказал Рори.

— И не думай об этом. Уходите! Сейчас же!

— Я им обещала, Стефен, — Анна подошла к баночке для мелочи на шкафчике.

Она взяла несколько монеток и раздала мальчикам. Затем, к удивлению Стефена, расцеловала близнецов в обе щеки.

— Будьте хорошими мальчиками, — сказала она. Потом положила руки на густые черные волосы Рори и тихо добавила: — Ас тобой, радость моя, мне нужно поговорить. Но не сейчас…

Мальчики стрелой выскочили за дверь. Дэйви, Эмет и Моуз, смущенно шаркая, двинулись к двери, толкая друг друга, недовольные тем, что надо уходить.

Когда за ними закрылась дверь и шаги затихли на лестнице, Анна повернулась и посмотрела Стефену в глаза.

— Стефен, присядь.

Он почувствовал недоброе. Она собирается его оставить из-за этого проклятого показательного матча с Магири! Боже мой, он может отменить матч. К черту О'Мэгони. К черту все!

Стефен поставил сковородку на плиту, налил кружку пахты и тут же забыл об этом. Он огляделся вокруг в поисках работы, пытаясь оттянуть момент, когда Анна скажет то, что должна сказать.

— Стефен, пожалуйста.

Лицо Анны было бледнее полотна, — жизнь ушла из него.

— Я вчера видела Били Мэси в «Святом Николае». Это были не те новости, которых он ждал. Он с облегчением перевел дух.

— Ты уверена? Может, это был кто-то, кто на него похож?

— Я не ошиблась, — сказала Анна, не сводя с него глаз. — Мы говорили с ним.

Боже! Что она хочет этим сказать? Что она должна вернуться к Мэси? Чувство вины потянет ее назад?

— Не беспокойся, Нэн, — сказал он. — Я им займусь. Что-нибудь придумаю…

— Он теперь носит имя Били Магири. Когда он уехал из Ирландии, то взял другую фамилию.

Стефен уставился на нее, лишившись дара речи. Он не верил своим ушам.

— Он о нас не знает, — сказала Анна. — Мы с ним расстались до того, как он стал задавать вопросы.

Глаза Анны наполнились слезами.

— Я не могу здесь остаться. Я нашла комнату на Четвертой улице. Это респектабельный пансионат. Миссис Смит-Хэмптон его рекомендовала.

Все тело Стефена похолодело. Он мог только сидеть и смотреть. Потом пришла боль, разрывая его на куски.

— Я пыталась убежать от прошлого, Стефен. Мы оба… Но оно нас разыскало…

Он повернул голову к окну — сияло солнце, виднелись крыши домов. Но он ничего не видел, кроме Магири и Анны. Этот огромный, тупой, как бык, мужик с его прекрасной Нэн. Он оглядел кухню, где все было сделано ее руками, но на нее не мог взглянуть.

Его пристальный взгляд остановился на столе, на аккуратно накрахмаленной белой скатерти…

— Я попрошу Дэниса Лоулера отвезти твои вещи.

Анна снова заговорила. Стефен слышал ее, но смотреть на нее не мог. Он уговорил себя принять ее прошлое, пытаясь понять, через что она прошла. Но она… Она лежала с Магири! Безликий абстрактный муж оказался ни кем иным, как Били Магири. Его охватило отвращение.

— Я поговорю с Рори. Попытаюсь все объяснить… Четвертая улица всего за несколько кварталов отсюда, так что он может часто ко мне приходить. Ты не будешь возражать?

Он пожал плечами. Какое это имеет значение?

— Били найдет меня рано или поздно. Наверняка все разузнает о нас. Но тогда я буду сама по себе. И тебе не нужно будет отвечать ни за что.

Стефен сжал голову. Господи, она все что-то говорит… Почему она не заткнется?! Ее здесь не должно быть! Господи, как она мне надоела, сделай так, чтобы она ушла!

— Скажи что-нибудь, Стефен, — прошептала Анна чуть слышно.

Он встал и молча вышел из кухни. Стефен спустился в спарринговую комнату — полдюжины мужчин крутились вокруг ринга, разговаривая и покуривая. Они окликнули его, но он не услышал.

Бар был полон постоянными клиентами. Стефен подошел к стойке. Мужчины приветствовали его, поднимая кружки.

— Добрый день, Стефен!

— Этот Дэйви Райен ничего… Ты хорошо сделал, что взял его сюда…

Стефен заставил себя усмехнуться. Хлопнул говорившего по спине.

— Всем доброго здоровья! — крикнул он.

Как хорошо побыть иногда в мужской компании. Женщины хороши только для постели — поиграй с ней и забудь. Его ошибка была в том, что позволил бабе под шкуру залезть, внушив мысль, что он ее любит.

Он резко повернулся к стойке и крикнул:

— Бармен!

Подбежал Дэйви с белым полотенцем в руке.

— Шеф?

— Виски.

— Стефен, здесь сейчас, как в аду. Мне не до шуток.

— Виски, черт тебя побери совсем! И поскорее! Дэйви обеспокоенно вытаращил на него глаза:

— Вы разыгрываете меня. Вы же не пьете!

— Что должен сделать человек, чтобы его обслужили в собственном заведении?

В салуне повисла тишина. Дэйви со стуком поставил перед ним бутылку и стакан.

Стефен наполнил стакан доверху и опрокинул в себя. В желудке разлилось тепло. Снова налил и снова выпил.

— Скажи, чемп, что происходит?

Рядом с ним стоял Джил, положив руку ему на плечо.

— Заткнись, Джил, пей!

— Стефен…

— Слушать тебя не хочу. Пей, если хочешь, только со мной не разговаривай!

Стефен вглядывался в зеркало позади стойки, на лимоны и стеклянную посуду, на большие бутылки шампанского. Он думал, как это будет, если все это разбить сейчас?!

— Не нравится мне это, чемп.

Стефен допил виски в стакане и налил еще.

— Ради Бога, Джил, выпей! Подошел Эмет и. взял его за руку.

Стефен вырвался, уставясь на Эмета, пытаясь сфокусировать свое внимание на нем.

— Знаешь, в чем твоя трудность, юный Эмет? Ты не любишь своих соотечественников. Ты ожидаешь, что они такие же умные, как и ты, а они просто люди — со своими слабостями и недостатками, но и не без достоинств. Они все здесь сопляки, вроде нашего Дэйви. И ты их не освободишь, пока не полюбишь. Если ты не полюбишь нашего Дэйви, ты не сможешь их освободить. — Он остановился, забыв, что хотел сказать.

— Боже мой, — сказал Джил. — О чем это он толкует?

Эмет улыбнулся:

— Да, Стефен, я понял, что ты имеешь в виду. Еще одну порцию?

— Еще? — спросил Дэйви недоверчиво.

— Он сейчас отключится, и мы отведем его наверх.

Стефен отодвинул стакан и бутылку.

— Убери, я не хочу отключаться!

— Я приведу Анну! — воскликнул Дэйви.

Услышав ее имя, Стефен перегнулся через стойку и схватил Дэйви за рубашку, подняв его над полом.

— Если приведешь ее, я тебя убью!

Дэйви побледнел. Кто-то прошептал:

— Моуза… Приведите Моуза…

Стефен поднял руки.

— Нет, нет… И не думайте. — Слова застревали на языке. Он собрал лицо в улыбку и повернулся к Дэйви: — Извини, парень.

В салуне царило молчание. Несколько человек улыбались, другим было не по себе.

— Извините меня, парни… У меня есть неотложное дело… Личное.

Стефен пошел к выходу, стараясь идти прямо. Но это было труднее, чем он думал. Он толкнул дверь и тихо сказал:

— Очень обяжете, если не увяжетесь за мной… Повторяю — дело личное.

Он вышел на улицу. Спиртное притупило его чувства, хотя дикие мысли в голове были совершенно ясными. Он должен найти Магири и убить его. Если Магири умрет, он больше не будет мужем Анны. Безупречная логика. Так безупречна, что из Стефена брызнули слезы. Он вытер глаза и направился на Чэсем-стрит.

Он пересек Брум и отправился на Вязовую улицу. По дороге он еще выпил виски в каком-то салуне и неожиданно вспомнил рассказ Анны о том, что случилось с ней в задней комнате при магазине. Ему было ненавистно об этом думать, но он не мог выбросить это из головы. Он достал носовой платок и вытер слезы. А ведь она была совсем маленькая девочка… Господи помилуй! Полуголодная маленькая девочка…

Он навалился на стойку бара и попросил еще порцию виски. Когда Стефен уходил из салуна, владелец магазина, изнасиловавший Анну, в его уме перемешался с Били Магири. Ему казалось, что они оба насиловали Нэн и оба заслуживают смерти.

Когда он подошел к «Большому Шестому», едва держался на ногах. Он оглядел салун, пытаясь сфокусироваться на чем-то неподвижном.

Он слышал, как Дмими Хэгерти сказал:

— Матерь Божья! Да это же Флин…

И тогда он разглядел Магири, прислонившегося к стойке бара с пенящейся кружкой у локтя. Магири улыбался, разговаривая с парнями из своей шайки. Эта улыбка привела Стефена в ярость.

Он сжал пальцы в кулаки и ударил по стойке бара.

— Магири! — взревел он. — Я собираюсь тебя убить!

Стоя на коленях в спальне, Анна складывала кучки белого льна и кружева в сундучок. Больше она ничего не возьмет из дома Стефена — только то, что принесла — кружева и несколько нарядов. Книги своего отца она отдала Рори. Лучше пусть они будут у него — листать их самой только печалиться.

Она приняла единственно правильное решение. Комната, которую она сняла у миссис Тати, была чистая и хорошо освещенная, но крошечная. Но Анна была благодарна, что у нее есть хоть какое-нибудь пристанище. Хозяйки пансионов, расположенных в таком благородном районе, как Четвертая улица, обычно не сдавали комнат женщинам-ирландкам, но миссис Смит-Хэмптон послала записку с похвальной рекомендацией, аттестуя достойное поведение Анны.

«Стефену нелегко было согласиться, — подумала Анна. — Его приговор был написан на его лице, когда я рассказывала ему о Били». Это же выражение у него было и на корабле, когда она созналась, что замужем, — недоброе, со сжатыми губами.

Вспоминая Розу, ее целомудрие и чистоту, он наверняка сравнивал ее с Анной, падшей женщиной, которой все попользовались.

Она поднялась и подошла к туалетному столику, остановившись понюхать маргаритки и купальницы в горшке. После всего, что ими вместе было пережито, ей горько было до боли снова увидеть на его лице выражение оскорбленного самолюбия. Она чувствовала себя опустошенной.

— Анна! — Это был Дэйви. Он был возбужден, лидо покраснело. — Анна, что-то происходит со Стефеном!

— А что он сделал?

— Он напился. — Голос Дэйви возвысился до дрожи. Он огляделся — куча одежды, открытый сундук. — Что это ты делаешь? Почему пакуешь вещи? Что случилось?

Анна устало смотрела на него:

— Сядь, Дэйви, я тебе все расскажу.

Кулак Магири ударил его в голову, ослепив ярким красным светом. Другая рука опрокинула его на стойку бара. Кулак ткнул ему под дых, выбив из него дух вон. Ноги Стефена подогнулись, его прямо прибило к стойке, широко раскрытого для ударов, которые сыпались отовсюду. Боли он уже не чувствовал, только толчки, когда кулаки врезались в его плоть и кости. Он слышал яростные крики мужчин, ощущал вкус крови. В горле росла тошнота, ему хотелось упасть на колени, чтобы услышать крик «Время!». Но это был не призовой матч с рефери и с судьями… Здесь все решает Магири.

Магири схватил его за перед рубашки и поволок вдоль стойки.

— Она твоя жена? Ты сукин сын, Флин!

Стефену очень хотелось, чтобы он перестал говорить об Анне. «Любимая Нэн, — думал он. — Я за тебя умру. Я за тебя уже умираю…»

Магири отпустил его, и Стефен упал навзничь. Он лежал, мечтая о ней. Невзирая на крики Магири, на удары его башмаков, он думал об Анне, стыдливой и полной страсти в его объятиях… Анне, целующей Рори… Анне ворчащей… Анне улыбающейся…

Он отполз в сторону. Он любил ее. Он надеялся, что она знает об этом… Непроглядная темнота поглотила его.

Анна стояла в дверях спальни, дрожа от страха. Стефен пошел к Били. Он напился и ушел к Били!

А сейчас Дэйви пошел за Стефеном — спасать его. «Я найду его, — сказал он. — и приведу обратно. Вот увидишь!»

Дэйви хочет быть героем. Дэйви! Анна собралась с мыслями. Били в Дублине убил парня в драке из-за девушки… Как плохо, что Стефен пошел к нему! А Дэйви?! У него мускулы наращивались, только когда он помогал женщинам стирать.

Анна сбежала по черной лестнице и ворвалась в салун. Не обращая внимания на изумленные взгляды завсегдатаев, она поискала в сумрачной комнате знакомые лица.

— Джил! — закричала она. — Ох, Эмет, Моуз! Стефен пошел к Били Магири, а Дэйви побежал к нему на помощь. Сделайте что-нибудь!

Холодная вода лилась на лицо.

— Стефен! Стефен!

Он открыл глаза и попытался сфокусировать зрение. Но не мог ничего разобрать, кроме копны рыжих волос.

Вторая порция воды окончательно привела его в чувство. Он судорожно вздохнул, приходя в себя, и попытался сесть. Лицо Дэйви обвисло от ужаса. Здесь был и Магири, глядевший на Стефена с отвращением. Стефен поднялся на локтях и тяжело заморгал, пытаясь снять шум в голове, пытаясь согнать пелену с глаз.

— Ты имел мою жену, Флин! — закричал Били. — Мою жену!

— Ты — ублюдок! — Дэйви сжал кулаки и кинулся на Магири. Били ткнул кулаком, и Дэйви полетел кувырком. Он ткнулся в бочонок, сшибая на пол кружки с пивом.

Один из головорезов Били поставил Дэйви на ноги и сильно толкнул в сторону другого бандита. Они играли с ним, как с тряпичной куклой, пихая его туда и обратно, тыча в голову, толкая в плечи. Компания умирала от смеха. Дэйви пытался отбить удары, на лице был написан ужас.

С большим трудом Стефену удалось подняться на ноги. Он пригнулся к полу, как зверь перед прыжком! Магири хохотал над Дэйви, когда Стефен ударил его головой в низ живота. Били схватился за живот обеими руками и зарычал от боли. Как только он выпрямился, Стефен выбросил ногу и нанес удар, который, казалось, приподнял Магири над полом. Его кулак попал под подбородок, отбросив голову Били назад. Били покачался минуту-другую и упал с грохотом.

Общая суматоха в зале затихла. Компания перестала забавляться с Дэйви и столпилась вокруг Били, ворочающегося на полу.

Стефен старался держать равновесие, но комната вздымалась и падала, как палуба корабля, от чего в желудке поднималась тошнота. Сквозь боль и тошноту до него дошло, что он все еще пьян.

— Матерь Божья, Флин, — сказал кто-то. — Я думал, ты помер.

Мужчины помогли Били подняться. Он сплюнул кровь и вытер рот. Глаза горели ненавистью.

— Я вызываю тебя на призовой матч, Флин! Голова у Стефена болела адски: виски и удары

Били сделали боль пульсирующей.

— Не могу, — сказал он, пытаясь восстановить дыхание. — Я не могу драться — меня Анна убьет.

Мужчины захохотали, пока Били не бросил на них тяжелый взгляд.

— Да ты спятил, Флин! Спятил!

Стефен схватился за стойку и поискал глазами Дэйви.

— Ведь так, Дэйви? Ведь убьет, если я буду драться?

Избитое лицо Дэйви отекало на глазах.

— Анна уходит. Она пакует вещи.

Стефен прижал руку к глазам — ему очень захотелось заплакать. Конечно, она уйдет. Он хотел, чтобы она ушла. После всего, что она сделала, он не сможет к ней прикоснуться. Он глубоко вздохнул, что прозвучало, как рыдание, и оттолкнулся от бара. Стефен заковылял к Дэйви, ударяясь об людей, которые направляли его движение. Он обхватил Дэйви за шею.

— Отведи меня домой, Дэйви. Отведи старика домой.

— Мы не закончили, Флин! — прокричал Били. — Мой вызов ты увидишь в газете! Если ты откажешься, все увидят, что ты струсил!

Стефен тяжело навалился на Дэйви.

— Ну, не проклятье ли? — сказал он. — Она замужем за Били! Боже, ты только подумай — я спутался с женой Магири!

ГЛАВА XII

На Гран-стрит они встретили Моуза с Эметом и Джилом, которых сопровождала группа постоянных посетителей «Эмирэлд Флейма».

Увидев Моуза, Стефен был рад, что они не успели зайти в «Большой Шестой» салун. Шайка Магири застрелила бы его…

— Кажется, у вас неприятности, чемп? — спросил Моуз, подходя ближе.

Стефен наклонился к нему, ощущая головокружение с тошнотой и ужасную печаль.

— Я уже для этого слишком стар, Моуз.

— Неправда. Вот сейчас мы доставим вас домой и почистим…

— Наша Анна замужем за Магири. Ты это знаешь? Моуз положил руку Стефена на свое плечо:

— Да, я слыхал.

В «Эмирэлд Флейме» мужчины помогли ему подняться по черной лестнице на кухню. Стефен повалился на большое легкое кресло и застонал от боли — внутри все было разбито.

Моуз обмыл губкой его лицо и грудь. Кто-то опустил разбитый и окровавленный кулак Стефена в соленую воду — сильнейшая боль сотрясла все его тело. Флин попытался вырваться, но Моуз держал его крепко.

— Вы только сидите тихо, чемп, — сказал Моуз.

— Черт вас всех побери! О Боже, — Стефен заскрежетал зубами — вода жгла руку, как кислота.

— Завтра вам будет немного лучше…

Пальцы Моуза ощупывали Стефена, пытаясь определить, сломаны ли кости.

— Кажется, Магири мне все сломал. Господи, он чуть не убил меня… Думал, что уже умер.

Моуз усмехнулся:

— Нужен еще один Магири, чтобы вас свалить, чемп.

Стоя в дверях, Анна наблюдала, как Моуз промывал избитое и опухшее лицо Стефена, его заплывшие глаза. Моуз расстегнул промокшую от пота рубашку Стефена и проверил его торс, на котором были следы от кулаков и башмаков Магири. Кровь засохла у него на груди, рука была вся разбита. Когда Стефен начал ругаться, Анна вышла в коридор; у нее болело сердце. Она прислонилась к стене, прислушиваясь к мужским голосам.

До ее плеча дотронулся Эмет.

— Через какое-то время ему будет лучше. Моуз сказал, что все цело, ничего не сломано…

— Благодарю вас, Эмет.

Анна была благодарна ему за его сочувствие, и, более того, она была благодарна, что он вообще с ней разговаривает. Наверняка они считают, что все, что случилось со Стефеном, случилось по ее вине.

К ней подошел Джил. Он был, как всегда, изрядно пьян.

— Ваш муж крепок, как старый ботинок!

— Я замужем за Били!

— Я это знаю, мой ангел.

— Я ухожу от Стефена. Буду жить сама по себе. Джил похлопал ее по плечу.

— Это ничего не изменит. Как только он придет в себя, он захочет вас вернуть.

— Не думаю…

Джил отодвинулся и взглянул на нее.

— Я могу на это поставить. Он пошел в «Большой Шестой» и дрался из-за вас с Магири!

— Ах, Джил! Это было не из-за меня… Это из-за его самолюбия'— вы же это знаете. Он никогда мне не простит, что я принадлежала Били. Он постоянно сравнивает меня с Розой, а я никогда не смогу стать такой, как она.

Джил удивленно округлил глаза:

— Он покончил с Розой, когда нашел вас.

Анна вздохнула, сильно желая, чтобы это было правдой.

— Я знаю Стефена, ангел мой. Мы проехали вместе страну вдоль и поперек… Я написал книгу о Стефене… Более того — я написал книгу об обоих ваших мужьях…

Анна закрыла лицо руками:

— Ах, какую кашу я заварила!

— Били — хороший боец, — сказал Джил, — но как человека я всегда выберу Стефена.

У Анны не было больше сил слушать Джила.

— Извините. Мне нужно проститься с Пэги и ее матерью…

Анна рассказала Пэги и миссис Кэвенах о своих планах уехать сначала на Четвертую улицу, а затем и вообще из Нью-Йорка. Миссис Смит-Хэмптон предлагала ей уехать в Олбени. Там Анна сможет найти массу заказчиц для своих кружевных изделий.

Лицо миссис Кэвенах выразило неодобрение.

— Сейчас не время вам оставлять мистера Флина. Вы ждете ребенка. Скажите ему об этом, и тогда вы останетесь жить с отцом ребенка.

— Родившийся ребенок будет принадлежать Били Магири, — ответила Анна. — Он мой муж по церковному браку.

Миссис Кэвенах грустно вздохнула:

— Тогда вам лучше ничего не говорить о ребенке. Пока не говорить…

— Мы еще твердо не знаем, есть ли ребенок, — добавила Пэги, вытирая заплаканные глаза.

— Ребенок есть, тут сомнений не может быть, — сказала миссис Кэвенах. — Пэг, обслужи покупателей. Пойдемте, миссис Флин, я приготовлю вам чаю.

Только Анна присела в заставленной кухне миссис Кэвенах, как в магазин вбежал Рори.

— Миссис Кэвенах! Миссис Кэвенах! — Он выглядел обезумевшим от горя, волосы встали дыбом, узенькая грудь вздымалась. Он увидел Анну и бросился к ней: — Что-то случилось с моим папой. Эмет не пустил меня наверх.

Анна повернулась на стуле и раскрыла объятия.

— Иди сюда, радость моя. Не волнуйся! Скоро твой папа придет в себя.

Стефен устроился в большом легком кресле и попросил оставить его одного.

Стефену неприятно было вспоминать, каким дураком он выставил себя перед друзьями, лепеча и плача об Анне, как влюбленный мальчишка. Сейчас с ним все в порядке, слава Богу. Когда Эмет сказал, что Анна переезжает на Четвертую улицу и, видимо, скоро уедет вообще из города, Стефен принял новости спокойно. Анна не имеет больше к нему никакого отношения. Он уверен, что деньги у нее есть, к тому же он пошлет парней из спарринговой комнаты следить за ней, пока она не уедет из Нью-Йорка. Лучше, если кто-то будет находиться около нее, в случае если Магири решит обидеть ее.

Стефен оглядел кухню — грязная посуда на столе, крошки и грязные следы ботинок на когда-то сверкающем чистотой полу.

Ему надо найти какую-нибудь женщину, чтобы приглядывала за ним и Рори…

Он встал и очистил стол здоровой рукой. Правый кулак в бинтах болел ужасно. После боя кулаки всегда болели, но так сильно еще ни разу.

Стефен прошел в спальню и зажег лампу. Вещи Анны были упакованы. Он взглянул на цветы на туалетном столике, цветы, которые он ей принес… Анна говорила, что любит, когда ночью пахнут цветы…

Неожиданно он вспомнил, как однажды утром проснулся уже твердый, как пика, желая ее, а она решила украсить его маргаритками… И он позволил ей это сделать, хотя чувствовал себя глуповато и чертовски нетерпеливым, лежа с большим, как жизнь, членом, с маргаритками между ног. Анна говорила, что он красив, как майский столб[7]. А потом она так сладко вознаградила его за терпение, что он едва не потерял сознание от наслаждения.

Стефен отбросил воспоминания и сел на кровать. Он взглянул на часы — половина третьего. Он тосковал по Рори. Хотел пойти к миссис Кэвенах и забрать Рори домой, но понял, что лучше не пугать парнишку своим видом.

Он побрел назад на кухню, думая об Эмете. У него не будет ни минуты покоя, пока Эмет и оружие благополучно не прибудут в Килкенни, пока все в свои руки не возьмет Пэди Мак-Карси.

Стефен опустился в легкое кресло, стеная от боли. Со временем все войдет в свою колею, уговаривал он себя. Будущее кажется мрачным только потому, что сейчас ночь и он чувствует себя таким больным и слабым.

Он закрыл глаза и попытался заснуть. Сквозь дремоту он услышал звон разбитого стекла. Он прислушался — бьют стекло! Господи! Салун! Стефена как током ударило — кровь побежала быстрее. Он вскочил и как можно быстрее направился к черному ходу. Он пытался бежать, но искалеченные ноги, казалось, не двигались, а ползли. Он ухватился за Перила и с трудом сполз вниз.

— Моуз! — закричал он. — Дэйви! Господи, они разнесут помещение!

Моуз, Эмет и Дэйви выскочили на площадку, моргая со сна, застегивая на ходу брюки, и побежали вниз по лестнице.

Страдая от боли, Стефен с трудом пересекал спарринговую комнату, слыша грохот дубинок по дереву. Войдя в салун, он просто взвыл — битое стекло покрыло весь пол; сукно на бильярдном столе изрезано и порвано; повсюду валялись сломанные стулья.

В шайке было шестеро. Даже при тусклом свете одного фонаря можно было распознать парней Магири с напомаженными волосами, в расстегнутых куртках… Они, как звери, скалили зубы. Стефен увидел Сусанну — переполосованную по всей длине, с проткнутыми сосками, — и его гнев превратился в бешенство, снявшее боль как лекарство.

Стефен схватил обломок стула и стукнул, но удар получился слабым. Он проклинал свою слабость, беспомощный при защите себя и своих людей. Он увидел Дэйви с окровавленной головой, шатающегося около стойки; Эмета, растянувшегося на полу.

В углу он увидел Моуза. Все люди Били собрались вокруг него, все шестеро, сопя и молотя кулаками, пиная ногами. Стефен бросился в эту кучу, пытаясь нанести удар забинтованным кулаком. Это вызвало такую боль, что комната вздыбилась, ноги подогнулись. Он упал на пол, сильно ударившись плечом.

Когда он кое-как поднялся, Стефен понял, что они не за ним пришли. Магири приказал им сохранить его для матча. Главная задача шайки — спровоцировать его на матч, разгромив салун, и порадовать себя дракой.

Они прижали Моуза к стене, нанося удары кастетами. На лице Моуза были кровь и изумление, потом он обмяк и начал сползать, но они поднимали его и продолжали бить. Стефен, превозмогая боль, двинулся к ним, размахивая куском стекла, который едва удерживал в дрожащей руке. Вдруг он увидел нож. Лезвие блеснуло прямо перед лицом Моуза. Стефен бросился вперед, взвыв от ярости и ужаса. В этот самый момент он услышал неожиданный грохот, и один из людей Били взвизгнул.

Мгновенно стало тихо. Запах пороха медленно заполнил ноздри. Грохнуло второй раз, и люди Магири ринулись к двери, волоча раненого собрата.

Стефен развернулся и увидел стоящего за стойкой Дэйви, с вытаращенными глазами и с лицом, обвисшим от страха, сжимающего кольт двумя руками. Рот Дэйви .шевельнулся, но никакого звука не было слышно. Вдруг глаза его закрылись, и он исчез за прилавком.

Стефен пробрался по разбитому стеклу к Моузу. Флин наклонился к нему, морщась от боли, и нащупал пульс на шее Моуза. Пульс был сильным: слава Богу, его не порезали. Лицо вспухло, кровь текла из разбитого носа и изо рта, но уши были бледными, что было хорошим признаком.

Стефен позвал Эмета, тот с трудом пытался встать.

— Принеси сюда фонарь!

Стефен проверил грудь и ребра Моуза, потрогал лицо. Нос был сломан; возможно, они разбили ему и челюсть. Ребра, наверное, тоже покалечили, но он был жив. Моуз открыл глаза — блеснули белки под отеками. Он что-то пробормотал. Стефен наклонился ниже.

— Прости, чемп…

Стефен положил руку на голову Моуза и посмотрел на Эмета.

— Собери мужиков. Мы отнесем его к твоей матери. Пошли Дэниса за доктором Финли. И дай мне кольт. Им может прийти в голову вернуться и прикончить нас.

Как только Эмет ушел, Стефен устроился у стены рядом с Моузом, держа револьвер между колен. Бок горел огнем — кто-то из шайки Магири, видно, его приложил, хотя он никак не мог вспомнить.

Он оглядел помещение — все было разбито и сломано. У него нет выбора — только драться с Били, не из-за Анны и не из-за этого, конечно.

— Я встречусь с Били на ринге, Моуз.

Моуз пошевелился и застонал:

— Для этого у вас нет повода… Не надо.

— Я на ринге не умру, Моуз, — сказал Стефен. — Обещаю тебе…

Была глубокая ночь, но Анна не могла заснуть. Она лежала с Рори на узкой кровати Эмета в маленькой, заставленной комнате над магазином миссис Кэвенах. Эмет освободил им кровать, сказав, что ляжет с Дэйви. Все были удивительно добры к ней.

Она погладила Рори по голове. Она думала о том, как помочь пройти ему тяжелое испытание разлуки. Рори никак не мог поверить, — что она замужем за Били Магири. Она пыталась объяснить ему необъяснимое — что жизнь выкидывает такие жестокие штуки, что судьба проявляется в странных обличьях. Она убеждала его, что он не должен терять веру и впадать в отчаяние. Стефена он никогда не потеряет, утешала она его.

Выслушав ее, Рори сказал, что хочет спать.

Вдруг Анна услышала встревоженные голоса на лестнице, плач Пэги. Сердце Анны наполнилось страхом. Она лежала не двигаясь, не смея шевельнуться. Случилось что-то страшное!

Тихо, чтоб не разбудить Рори, она выскользнула из постели. Накинув халат, она вышла в слабо освещенный коридор и, прислушавшись, услышала голоса мужчин, доносившиеся из кухни. И среди них был голос Стефена.

Он здесь! Живой! Анна прислонилась к стене и благодарно помолилась, все время думая, что не надо с ним встречаться. Но уже была на ступеньках. Она беззвучно подбежала к кухне с колотящимся сердцем.

Миссис Кэвенах смывала кровь с лица Моуза — он был жестоко избит. Ее глаза встретились с глазами Стефена. Он поднялся и медленно поковылял к ней.

— Люди Магири, — пояснил он, уводя ее в коридор. — Они разгромили салун. Пытались убить Моуза.

Анна судорожно сглотнула:

— Не может быть! Как они посмели?!

— Сейчас придет доктор…

— Он должен осмотреть и тебя. — Анна взглянула на заплывшие глаза Стефена, разбитые губы, на забинтованную руку, испачканную свежей кровью. От вида всего этого ее затошнило, и она неожиданно почувствовала гнев — на Стефена, на Моуза, на Били и всех мужчин с их бесконечными драками, с их войнами и восстаниями. Споры мужчин ничего не дают, кроме сердечных страданий, женщинам и детям.

Взглянув на лицо Стефена, она вспомнила, что ссора между ним и Били произошла из-за нее.

— Прости меня, Стефен!

Он спокойно прислонился к стене, не сводя с нее глаз.

— Ничего страшного — помещение мы скоро приведем в порядок.

— Это из-за меня…

— Нет, Нэн. Он хочет призовой матч. А это способ меня спровоцировать.

— Боже мой! Стефен! Не соглашайся драться после всего, что он с тобой сделал!

Стефен закрыл глаза.

— Ради Бога, не начинай все сначала… Не сейчас. Анна с трудом взяла себя в руки.

— Я поговорила с Рори.

Стефен кивнул и отвел взгляд в сторону, как если бы ему было больно.

— Эмет сказал, что ты хочешь уехать из Нью-Йорка…

— Да. Я собираюсь в Олбени, как только закончу работы для леди. Миссис Смит-Хэмптон говорит, что у меня там будет много работы… Она даст мне рекомендацию.

Он глубоко вздохнул:

— Пока ты здесь, один из моих парней будет охранять тебя.

— Ах, какая глупость.

— Все будет, как я сказал. Пришел доктор — мне надо идти. А ты отправляйся спать.

— Но может понадобиться моя помощь! Стефен и покачал головой:

— Пэги и миссис Кэвенах справятся без тебя. Он повернулся и ушел.

Она не нужна им больше — ни Пэги, ни Дэйви, ни Эмету с Моузом! Из-за Били Магири она им стала чужой!

Стефену не давал покоя вопрос: что делал Магири в отеле «Святого Николая»? У него не могло быть там женщины.

Женщины, живущие в этом отеле, принадлежали самым богатым людям Нью-Йорка — иностранным бизнесменам и дипломатам. Стефен почесал лоб и подумал о любопытстве Били по поводу миссии Эмета, его предположений об оружии.

Ах, он так много думал все эти дни… Когда с ним была Анна, со сном не было проблем. Просыпаясь после ночи, проведенной с ней, он чувствовал себя так, как если бы умер и воскрес. Сейчас в глаза как песка насыпали…

Стефен поднялся с постели и пошел на кухню. В легком кресле лежал, растянувшись, Дэйви, усердно храпя. После драки в «Большом Шестом» Дэйви всюду сопровождал его и даже спал рядом. Он гордился своей храбростью и стрельбой по бандитам. После того как он спас жизнь Моузу, он завоевал уважение всей округи, включая и Эмета.

Дэйви завоевал также и Пэги. Приходя из салуна, Стефен часто заставал их с очень виноватым видом на кухне.

Наблюдая за смущенными любовниками, он вспоминал Анну и свою любовь…

Стефен сел за стол и оглядел кухню. Казалось, сто лет прошло, как она сидела напротив него и рассказывала про Магири…

Неожиданно он услышал какой-то шум — в дверях стоял Рори, взъ-ерошенный после сна, голые ноги виднелись из-под ночной рубашки. Стефен указал на Дэйви и приложил палец к губам.

Парнишка переживал тяжелые времена — и Анна ушла, и отца так отделали. Стефен пытался поговорить с ним, но Рори уклонялся от разговора. Он все больше молчал последнее время.

Стефен поставил Рори между колен.

— Как насчет того, чтобы поехать с Эди и Майком в Хобдукен на бейсбольный матч?

Рори уныло пожал плечами.

— Скажи, дружище, когда ты будешь прежним? Ты ведь не можешь всегда быть в таком плохом настроении, правда?

У Рори задрожал подбородок.

— Тебе все равно, что Анны здесь нет, — сказал он укоризненно. — Ты о ней никогда не говоришь и думать забыл.

Стефен мягко сжал плечи мальчика: — Анна ушла. Ничего тут не поделаешь, и не надо об этом говорить!

По щекам Рори хлынули слезы.

— Но мне так не хватает ее, папа!

— Ты видишь ее почти каждый день…

— Но это совсем не то!

— Эх, дружище, — Стефен попытался прижать мальчика к себе. Но Рори вырвался и выбежал из кухни.

Проживание на Четвертой улице дало все условия для работы. У Анны была чистая комната, масса времени и никаких помех. Она сделала большой воротник и манжеты для миссис Синклер и почти закончила болеро миссис Смит-Хэмптон и кружевной жакет для мисс Кэмберуел. Среди приятельниц леди пошла молва о ее искусности, принесшая еще заказы.

Но на душе было тревожно — она ужасно беспокоилась о Рори. После обеда он прибежал в пансион и сидел возле Анны в ее комнате, пока она занималась рукоделием. Он почти перестал улыбаться.

Анна часто угощала его мороженым и пирожными. Но это мало помогало — мальчик был хмур и задумчив.

Что касается Стефена… Она о нем ничего не слышала. Один из молодых людей, тренирующихся в спарринговой комнате «Эмирэлд Флейма» всегда был поблизости. Парни держались на незначительном расстоянии, сопровождая ее куда бы она ни пошла. Когда она смотрела на них, они прикладывали руку к кепке, приветствуя ее.

В день, когда Анна пошла к врачу, ее сопровождал Моуз.

Доктор провел осмотр и объявил, что все идет как надо и причин для беспокойства нет. Зимой она должна родить.

Выйдя на улицу, Анна увидела Моуза — он перегнулся через забор из кованого железа и не отрываясь смотрел на цветущий сад.

Анна поправила перчатки и подошла к нему:

— Красиво… Сейчас ты меня сопровождаешь?

Моуз даже не повернул головы.

— Этот сад очень красив.

У него был забинтован нос, но все остальное, казалось, заживало.

— Каждый день меня кто-нибудь сопровождает, — заметила она. — Мне это надоело.

Моуз смущенно дотронулся до забинтованного носа:

— Мы только выполняем приказы чемпа.

— Ладно, не волнуйся. Я могу сама о себе позаботиться. Так и передай Стефену.

Она быстро пошла от него прочь. Моуз легко догнал ее:

— Он не хочет, чтобы с вами что-то случилось…

— Ничего со мной не случится.

— Миссис, я должен вам рассказать что-то. Анна резко остановилась.

— Что такое?

Моуз переминался, уставившись на тротуар. Выражение его лица обеспокоило Анну.

— Моуз?!

— Он собрался на бой с Магири… Послал уже вызов в газету…

Анна прижала руку в перчатке ко лбу. Несмотря на слова Стефена, она не верила, что до этого дойдет.

— Помилуй нас, Господи! Он собирается себя убить!

— Я пытался ему это объяснить, но он не слушает. Даже Джилу это не нравится, он говорит: брось это. Он не такой уж сильный, как был. Магири его сильно покалечил. — Он посмотрел на Анну умоляюще. — Миссис, даже я могу его высечь, если сильно напрягусь…

Анна почувствовала смешанное чувство гнева и страха. Кончится ли когда-нибудь это сумасшествие?!

— Миссис, возвращайтесь, — тихо сказал Моуз. — Вы всем нам очень нужны. И чемп вас послушает.

Анна никогда не слышала, чтобы Моуз говорил так настойчиво и так долго. Сам факт, что он подошел к ней, означал очень многое, — Анна отвела взгляд, пытаясь прогнать от себя видение Стефена, избитого и окровавленного, в памяти промелькнуло лицо парня, убитого Били… Ее глаза встретились с глазами проходившей дамы, которая взглянула на Моуза неприязненно.

— Я не могу вернуться, Моуз, ты это знаешь… Я замужем за Били, и Стефен не хочет, чтобы я вернулась.

— Это неправда. Он хочет… Только сам не знает об этом. И эти мальчишки… — Моуз покачал головой с сожалением. — Они бегают совершенно дикими без вас. Недавно брали Рори в те конюшни, где женщины дерутся без одежды. Слыхал, как они толковали…

— Ах, нет! — Анна прижала ко рту руку.

— А еще они собираются пойти в эту крысиную яму, если не ходили уже. Пэги говорит — они сами дьяволы. Я мог бы их выпороть, да от этого добра не будет. Порка никогда никому не впрок.

Анна покрылась испариной от волнения. Она вынула платочек и промокнула лоб.

— Возвращайтесь, миссис.

Анна беспомощно развела руками:

— Я не могу вернуться. Ты же знаешь — не могу. Но я скажу Рори, что обо всем этом думаю. И Стефену — тоже. Это все, что я могу сделать, Моуз.

ГЛАВА XIII

Рори пристально и мрачно смотрел на стаканчик со взбитыми сливками.

— Пэги говорит, чтоб Эди и Майк больше не приходили к нам…

У Анны перехватило дыхание.

— Вот как?!

— Она сказала, что мы уголовники и нас нужно отослать в исправительный дом.

У Анны упало сердце. Ей нужно хотя бы разок поговорить с Пэги…

— Пэги была не в настроении, Рори. Уверена, она так на самом деле не считает.

Но Анна боялась, что именно так и думает Пэги.

— Эти толстокожие мальчишки заслуживают порки, — часто говаривала Пэги. — И этот Рори тоже не лучше.

Рори закинул голову и уставился в потолок, украшенный золочеными завитушками.

— Мы недавно забрались на крышу и стали кидать яйца. Пэги стукнула нас и сказала, чтобы Карэны больше не приходили.

— Ах, Боже мой! — воскликнула Анна, испуганная тем, что мальчики принялись за такие проделки. — Рори, как вы могли! Ты же знаешь, что этого не следует делать!

— Эди и Майк на доках стащили кое-что… Медные ручки они продали. А еще они подобрали сигары с земли и курили их, — вызывающе добавил он.

— Твой папа знает об этом? Он знает о воровстве? Рори забарабанил пятками по ножкам кресла.

— Это не воровство. Это проворство.

— Нет, это такое же воровство, — сказала жестко Анна. — И я не хочу, чтобы ты в нем участвовал. Я не хочу, чтобы ты брал в рот грязную сигару, и мне не нравится, как ты стал разговаривать — грубо, как уличный мальчишка. Что бы сказала твоя бабушка, если бы узнала, чем ты занимаешься?

Рори пожал плечами и поковырял пирожное.

— Послушай меня, Рори Флин. В душе ты хороший мальчик, а кроме того — счастливый. Ну, как же, посмотри: у тебя все есть — прекрасное место, где ты живешь, папа, который тебя любит, много еды… Эти Карэны ведут себя так, потому что они бедные и у их родителей нет времени учить их отличать хорошее от плохого. Это ты должен сделать их лучше, а не они сделать тебя хуже. Ты меня слышишь?

Рори вздохнул:

— А ты не можешь вернуться? Я так хочу, чтоб все было, как раньше!

— Ты же знаешь, что не могу, радость моя. Я тебе говорила уже миллион раз это!

— Почему ты вышла замуж за Били Магири? Почему ты все нам испортила?

— Тише, успокойся! Когда я вышла за него замуж, я не знала, что повстречаюсь с тобой и твоим папой.

Она хотела погладить Рори по голове, но он увернулся от ее руки. Анна нахмурилась.

— Я поговорю с твоим папой.

— Моему папе все равно, что я делаю. А о тебе он не говорит даже. Он забыл тебя!

Забыл! Она отказывалась в это верить. Но с другой стороны… Что она ожидала, скажите на милость? Ладно, все к лучшему. Сейчас ее жизнь пойдет так, как она планировала до встречи со Стефеном. Она будет спокойно делать кружева. За исключением того, что ей придется растить Стефенова ребенка… Неожиданно она вспомнила сильные, добрые руки Стефена, его любовь…

— Мне так не хватает моей бабушки! И моего дяди Пэди…

Страдальческий вопль Рори заставил Анну опомниться. Мальчик обмяк в кресле, слезы висели на густых длинных ресницах.

— Ш-ш, Рори, — Анна вытащила носовой платок и вложила ему в руку. — Твоя бабушка умерла, но дядя Пэди пишет тебе очень часто. Он тебя не забыл.

Она пригладила ему волосы — мальчик не отодвинулся.

— Я хочу уехать домой. Анна погладила его по лбу:

— Через минуту, радость моя. Ты еще будешь есть пирожное?

— Да не в этот дом, — фыркнул Рори. — Я хочу домой в Килкенни, в Ирландию…

Стефен поставил чашку на стол и мельком взглянул в коридор, чтобы убедиться, что Рори пошел спать. Он наклонился над столом к Джералду Шоу.

— Так что вам удалось выяснить?

Шоу проглотил кусок торта с каштанами, испеченного Пэги, и промокнул усы салфеткой.

— На пятом этаже живет содержанка второго секретаря.

— Боже мой! — воскликнул Стефен. — Это она встречается с Магири?

Шоу покачал головой и улыбнулся:

— Мой дорогой Флин, не думаете ли вы, что содержанка чиновника консульской службы ее величества будет иметь дело с невежественным ирландским призовым боксером?

Стефен пропустил замечание, никак на него не отреагировав.

— Он не спит с ней: он использует ее для контакта. Магири — информатор. Я в этом уверен.

Шоу был крайне удивлен.

— Через нее Магири передает информацию о Комитете О'Мэгони, — объяснил Стефен.

Шоу зашевелил усами:

— Дорогой Флин, я могу понять ваше расстройство по поводу этого дела с Магири и вашей женой, но вы далеко заходите, делая из него шпиона.

— Черт возьми, Шоу, узнайте, приходит ли Магири с информацией!

Лицо Шоу искривилось протестующей гримасой.

— Плохое обращение и плохие манеры, как я понял, — это два ваших главных приобретения в Америке.

Стефен потер лоб. Никогда он не чувствовал себя таким задерганным. Эмет должен отплыть через десять дней, и до того, как он отправится, Стефен должен установить, известно ли англичанам об этом деле. И если известно, то что. Кроме того, он был занят ремонтом салуна, заключал соглашения по поводу матча с Магири, и все это тогда, когда он старался добиться хороших бойцовских показателей. Газеты ссылались на «определенную даму», стоящую за вызовом Магири, что приводило его в ярость. И как если бы этого было мало для беспокойства, Рори начал плохо себя вести. Пэги каждую минуту жаловалась на его поведение.

— Простите, Шоу. За эти дни я просто сильно вымотался.

— Это заметно.

Взяв шляпу и трость, Шоу поднялся.

— Хорошо. Из-за чувства симпатии к вам, Флин, я, так и быть, разузнаю все, что смогу. Но хочу вам дать совет — побеседуйте со своей женой. Она должна знать о политических пристрастиях Магири.

— Нет, — возразил Стефен. — Я не буду ее впутывать в это.

Он старался не думать об Анне и уж определенно не хотел бы с ней разговаривать. Он не мог дождаться, когда она покинет город. Тогда ему будет легче забыть ее навсегда.

— Она знает Магири лучше, чем кто бы то ни был, Флин!

Стефен стукнул кулаком по столу:

— Черт побери! Я же сказал — нет!

Но уже выкрикивая это, он знал, что Шоу прав. На следующее утро он заговорил об этом с Рори.

— Когда ты увидишься с Анной, дружище?

Рори поднял глаза от овсяной каши, которую сварил Стефен.

— Сегодня после обеда.

— Я хочу с ней поговорить.

Рори широко улыбнулся:

— Она возьмет меня и Эди с Майком в Бэтери-парк. Ты ее попросишь вернуться домой, да?

Внезапная радость Рори ударила Стефена как пощечина. Он отвел глаза.

— Она назад не вернется. Лучше к этому привыкнуть.

Рори опять плюхнулся на стул.

— Мы ведь отлично справляемся, — сказал Стефен, пытаясь говорить весело. — Я на тебя рассчитываю — ты поможешь мне тренироваться для победы над Магири?

Рори изо всех сил сжал губы, пытаясь остановить слезы.

— Ну что ты, дружище? — спросил Стефен. — Ты же хотел, чтобы я дрался, разве нет?

— Я только одно хочу — чтобы вернулась Анна.

Перед тем как ехать в Бэтери-парк, Стефен поработал около часа в спарринговой комнате с Моузом, потом принял душ, побрился и надел темный костюм и белоснежную рубашку. Причесывая, щеткой влажные волосы перед зеркалом в спальне, он увидел, что синяки посветлели, перемешавшись со всеми шрамами и отметинами. Несмотря на эти улучшения, выглядел он неважно. Лицо было таким уставшим, как если бы из него ушла жизнь. Он это и на ринге почувствовал — тяжесть в руках и ногах, потеря интереса. Стефен лихо натянул кепку набекрень, как если бы хотел тем самым поднять свой дух, и направился к лестнице.

Бэтери-парк был темнистый и гостеприимный. Стефен прогулялся немного по дорожкам, поглядывая на сверкающий под солнцем залив, утыканный парусами.

Неожиданно он вспомнил, как была напугана Анна, прибывшая в Нью-Йорк, и как он был доволен, что она согласилась жить с ними. Теперь казалось, что было бы лучше, если б он позволил ей тогда уйти.

Скоро он увидел Рори и мальчишек Карэнов, висящих на ограде и наблюдающих за телегами, из которых выгружали мусор и строительные отходы для расширения парка. Анна сидела на скамье, листая журнал. У нее были новая соломенная шляпка с желтыми и розовыми цветами и бледно-желтый зонтик, который она держала в руке.

Стефен подошел поближе:

— Привет, Анна.

Она мельком взглянула на него. Губы у нее раздвинулись, и Стефену показалось, что глаза радостно блеснули. Анна быстро опустила голову. Стефен почти физически ощутил, как сквозь него протекло тепло — тепло и желание, сожаление и отчаяние — все чувства, которые он так старательно пытался подавить в эти прошедшие несколько недель. Он должен был остановить себя, прежде чем его рука коснулась Анны.

Она заняла себя складыванием зонта.

— Рори сказал, что ты должен прийти, — спокойно сказала она. — Садись.

Стефен сел. Ее вид вызвал в нем приступ одиночества, граничащего с отчаянием.

— Ты отлично выглядишь, — заметил он. Это было явное преуменьшение. Анна цвела — ее кожа светилась; волосы излучали красновато-коричневое сияние. Она выглядела так, как если бы по ее жилам бежал солнечный свет.

Подул ветер, и Анна придержала шляпку. Полы жакета разлетелись в стороны, и Стефен увидел, как упираются ее груди в шелк блузы. Заныло сердце. Он припомнил, какая она сладкая, какая податливая и беспомощная, когда он ее ласкает. В какое-то мгновение Стефен даже хотел умолять ее вернуться.

Анна поправила шляпку и неодобрительно посмотрела на него:

— А ты выглядишь неважно.

— Магири меня просто выпорол, — ответил Стефен, пытаясь пошутить.

— Поэтому ты собираешься снова драться. — Ее голос был переполнен укоризной.

Стефен уставился взглядом в землю.

— Не заводи все сначала.

— Мне все равно, если ты себя хочешь искалечить, — сказала она. — Давай, вперед! Не думай о своем здоровье, не думай о Рори…

Стефен потер ладони о колени:

— Я не хочу с тобой ссориться, Анна.

Она ничего не ответила. Стефен смог только почувствовать, как она наблюдает за ним, задумавшись. «Интересно, что она сейчас чувствует ко мне?!» — спрашивал себя Стефен. Он с трудом сбросил оцепенение и вспомнил, зачем пришел.

— Я хотел спросить тебя о Магири… — сказал он, заставляя себя взглянуть на нее. — Расскажи мне, как он относился к политике.

— Почему тебя это интересует?

— Мне нужно знать, Нэн.

Она сжала губы и задумалась.

— Били политика никогда не интересовала. Он был лишен всякой лояльности к любому, за исключением себя.

— Говорил ли он что-нибудь о восстании сорок восьмого года?

Анна покачала головой:

— Он ругал людей, которые возглавляли восстание. По его мнению, они были дураками, которые проиграли.

«Весьма типично для Били, — подумал Стефен. — Быть или на стороне победителей, или ни на чьей стороне».

— А что-нибудь о лояльности к монархии он говорил?

Анна выглядела озадаченной.

— Этого я не помню. Зачем это? Что это тебе даст? Стефен пожал плечами. Не было никакого смысла

Анну посвящать во все.

— Он не пристает к тебе?

— Нет. Его, должно быть, нервируют парни, которые следят за мной по твоей просьбе. — Голос Анны стал звонче. — Когда ты собираешься их отозвать? Я устала от них…

— Я хочу быть уверенным в твоей безопасности, дорогая.

Анна отвела взгляд. А Стефен только спустя мгновение сообразил, что сказал. Он так часто называл ее «дорогой»… Лицо Стефена залила краска.

— Ты знаешь, Рори сейчас очень подавлен, — сказала Анна, все еще несмотря на него.

— Бой его развеселит. Он будет помогать мне тренироваться.

Анна повернулась к нему, сжав кулачки.

— Ради Бога, Стефен! Разве ты не знаешь, что чувствует твой сын?! Он не хочет, чтобы ты дрался с Магири. Он не хочет, чтобы ты вообще с кем-нибудь дрался.

— О чем это ты, черт возьми, толкуешь?

— Рори увидел, что Били сделал с тобой. Он знает, что случилось с Моузом… Он боится, что если ты станешь драться, то станешь калекой, как Хэмер. Или… тебя убьют. Это будет невосполнимая потеря для него. Он перепуган до смерти. Уверяю тебя!

«Не может быть! Она ошибается! Рори всегда хотел, чтобы я дрался», — пронеслось у Стефена в голове.

— Ты говоришь чепуху. Рори всегда умолял меня продолжить драться. Ему просто не хватает тебя — вот единственная причина его раздражительности.

— Не хватает меня! Да он видит меня почти каждый день. Я ему уделяю внимания даже больше, чем ты. Ведь ты почти не поднимаешься наверх!

— Помолчи минуту! — прервал ее Стефен. — Нам с Рори вместе очень хорошо. Он приходит в спарринговую комнату, когда захочет. Совсем недавно я брал его на игру в баскетбол…

— Он этого не говорил… Стефен, но я знаю, что он чувствует. Он боится тебя любить, потому что боится тебя потерять.

— Он меня не потеряет. Я сейчас, правда, не в лучшей форме, но, даст Бог, буду. И вот тогда я высеку Магири.

— Ты не можешь знать, как все будет, — возразила, рассердившись, Анна. — Ты не понимаешь, насколько ты близок к тому, чтобы закончить, как Хэмер Моурэн.

Стефен словно ослеп от гнева.

— Это ты настраиваешь его против меня!

— Господи! Проявляю капельку внимания и уже сразу настраиваю сына против отца! — возмущенно воскликнула Анна. — Спасибо за все.

Чувства, обуревавшие Стефена, менялись так быстро, что невозможно было проконтролировать их. Что, если он потеряет Рори, своего единственного сына?! Что, если Анна права и Рори уже его не любит? Внезапно Стефен понял, что загнан в угол. Его охватила бессильная ярость.

— Ты так сильно о нас с Рори заботилась, что оставила нас.

Она уставилась на него, не веря своим ушам.

— Как же я могла остаться, если я замужем за Били? Ты хотел, чтобы я ушла из твоей жизни, — продолжала Анна укоризненно. — Ты это ясно дал понять… Неужели ты думаешь, что я не понимаю, что ты меня все время сравниваешь с Розой?!

— Не упоминай ее имени!

— Я знаю, что у тебя на сердце, Стефен… Тебе хотелось такую женщину, как Роза, в матери для сына и в хозяйки дома, а вот меня ты хотел иметь в постели.

— Черт тебя подери! Не желаю больше ничего слышать об этом!

— Все твои нежные словечки, которые ты мне шептал в постели, ничегошеньки не стоят, если ты не можешь смотреть на меня, когда я рассказываю тебе свое прошлое. Не думай, что я этого не видела. И вообще, как ты мог уйти без единого слова, когда я так страдала?!

— А ты чего ждала? Ты замужем за Магири, да ради Бога! Ты была в его постели! Ты помнишь хоть это?!

Синие глаза Анны потемнели от гнева.

— Он был моим мужем, и я с ним свои брачные обязанности выполняла. Но потом, через несколько лет, я пришла к тебе. Я на все пошла, уверовав, что это правильно и хорошо, потому что я тебя полюбила. Я с тобой жила, Стефен! С тобой грешила! А что от тебя получила за это?! Твое презрение за то, что я недостаточно добродетельна!

Стефен поник головой. Она убивает его — правдой, ложью ли, но убивает… Он ничего уже не понимал. А особенно свои чувства к ней. Возможно, она права — он хотел ее только для постели, всегда сравнивал с Розой… Может быть. Но одно было несомненно — он никогда не примирится с печалью потери. Единственный выход — заглушить ее яростью и бешенством на ринге. Боже мой, да ему этот бой просто необходим. Это единственное, что его может спасти!

Стефен с усилием поднялся. Он посмотрел сверху на недовольное лицо Анны, на ее сухие, гневные глаза… Потом повернулся и ушел.

Тихо закрыв за собой дверь, Анна вошла в пансион миссис Тали. Навстречу ей встала хозяйка:

— Вам письмо, миссис Флин.

Анна взяла конверт дрожащими пальцами. Это наверняка от Стефена! Может, он хочет опять с ней встретиться?

Шепча молитву, она распечатала конверт. Взглянула на подпись, и сердце ее оборвалось. Письмо было написано детскими каракулями Били. Она пробежала его, морщась от грамматических ошибок.

«Анна, — писал Били. — Я не хачу биспокоить тебя в тваем дому. Поэтому прашу — приходи встреть миня в устричную на углу Бауэри и Принс. Я хачу сказать тебе нечто важное и папросить кой о чем что отменит нашу женитьбу. Ни биспокойся тибе ничего не будет. Твой муш Били (Мэси) Магири».

Анна перечитала письмо еще раз. Потом сложила письмо и засунула обратно в конверт. Устричная — безопасное место для встречи, решила она. Били никогда ей не навредит. За все месяцы, что они прожили вместе, он ни разу на нее руки не поднял.

Она взглянула на маленькие золотые часики — было половина восьмого. Парни Стефена должны были разойтись по домам: им и в голову не могло прийти, что она куда-то отправится на ночь глядя.

Она открыла гардероб, вынула легкую шаль, надела шляпку и быстро спустилась по лестнице.

Анна быстро достигла своей цели. Она спустилась по каменным ступеням в подвал. Внутри царил полумрак, толпились люди. Били сидел в одиночестве в одной из дальних кабинок. Перед ним стояла гора устриц и выпивка со льдом. Увидев Анну, он вскочил, поспешно вытирая рот салфеткой.

— Я так рад, что ты пришла, Анна! — воскликнул Били, пристально разглядывая ее с ног до головы. — Я не был уверен, что ты придешь…

Анна села на стул и внимательно посмотрела на Били. На вид он был крепкий и румяный, блестели его кроткие волосы; воротничок чистый, а пиджак очень хорошо вычищен.

— А как ты узнал, где я живу? — спросила она неожиданно.

Казалось, ее вопрос прозвучал для Били оскорбительно.

— Я не такой тупой, как вы все думаете. Где ты живешь, я уже знал, когда ты еще вещи складывала. У Флина есть шпионы, которые за тобой следят, но и у меня они тоже есть…

Анна посмотрела на свои руки, сложенные на коленях, и почувствовала внезапную боль воспоминаний. Били всегда беспокоило мнение окружающих о его умственных способностях. Она подумала, что, возможно, его желание самоутвердиться посредством силы было способом возместить свою умственную ограниченность.

— Ну, так о чем ты хотел со мной говорить? — спросила она, не отрывая глаз от его лица.

Били молчал. Он смотрел на нее голодным взглядом, которым всегда смотрел перед тем, как повалить ее на кровать.

— А ты отлично выглядишь, Анна, — наконец сказал Били. — Еще красивей стала…

— Послушай, прекрати! Только напрасно время тратишь на комплименты.

Били положил на стол руки. Они были большими и неуклюжими, как у Стефена, но не так сильно изуродованы.

— Я хочу забрать тебя…

— И ты думаешь, что я вернусь к тебе после всего, что случилось?!

Он сжал кулаки:

— Я могу тебя забрать. Могу украсть, если добром не пойдешь!

— Даже так…

«Он хвастает, — подумала про себя Анна, — словно маленький мальчишка».

— Но я так не сделаю… Ты хорошо, сердечно ко мне всегда относилась — комнату в чистоте держала, кормила меня с дружками, да и, как положено жене, удовлетворяла потребности мужа.

Анна терпеливо ждала продолжения.

— Я в своей жизни только единственную глупость сделал — тебя бросил. — Били какое-то время вглядывался в стол, потом мельком взглянул на нее. — Хочешь Флина, Анна?

Анна окаменела, готовая ко всему.

— Стефен Флин никогда не сможет быть моим мужем…

— Я могу тебя освободить… И тогда мы будем квиты.

Анна прищурилась. Кажется, Били не шутит.

— Ты что, попом заделался, что ли?! Били покраснел:

— У тебя всегда был злой язык, Анна! И мне это никогда не нравилось.

— А ты думаешь, мне понравилось, когда ты украл у меня все деньги и оставил меня в чем мать родила?! — воскликнула Анна. — Или ты думаешь, мне хочется быть связанной с мужем, который отказался от меня? А может быть, ты думаешь, мне нравятся твои сказки о свободе, когда тебе точно известно, что мы связаны по гроб жизни?!

Били сгорбился над столом и пробежал жесткими пальцами по буквам, вырезанным на столешнице.

— А что, если я скажу тебе, что мы никогда не были женаты по-настоящему?!

Анна вытаращила на него глаза.

— Я скажу, что ты рехнулся! Я стояла у алтаря перед отцом Руни и повторяла клятву, ты делал то же самое.

— Послушай! Мы на самом деле не женаты!

— И ты пригласил меня сюда, чтобы сказать это! Послушай, я могу устроить скандал — ты отвлекаешь меня от работы своей глупой болтовней.

Анна встала, собираясь уйти. Били поднял глаза:

— Не уходи, Анна…

— Это почему же?

— Присядь на минуту, пожалуйста… Я еще тебе кое-что хочу сказать…

Анна помедлила. Он умолял ее. Странно, чтобы Били был так расстроен.

Вздохнув, она опять села за стол.

— Говори, но только быстро.

— Мне нужна кое-какая информация…

— Какая информация?

— Об оружии.

— Об оружии? — переспросила Анна, изо всех сил стараясь оставаться спокойной.

— Ну, ты знаешь, оружие для Ирландии…

Анна вспомнила расспросы Стефена в парке. Теперь все понятно! Анна почувствовала, как кровь застыла в жилах.

— Я… Я не знаю ничего ни о каком оружии.

— Ты с ним жила. Не лги. Ты не можешь не знать. — Глаза Били пристально рассматривали ее.

— Не знаю, — Анна изо всех сил пыталась найти какой-нибудь выход. Как же помочь Стефену? Но в голове было пусто.

— Я знаю, что они посылают в Ирландию оружие. О'Мэгони и его шайка… Мне нужно только узнать, когда уйдет корабль и где он пришвартуется. Помоги мне, Анна. Если ты мне поможешь, я освобожу тебя и отдам все, что когда-то взял у тебя… И даже больше.

Шпион! Били был шпионом. Анна быстро соображала. Что ей делать? Ох, что же она должна сказать?!

— Как я могу тебе что-нибудь рассказать о том, чего не знаю?! Дай мне немного времени, Били. Я попытаюсь узнать…

Он нетерпеливо скривился.

— У меня нет времени. Они хотят знать сейчас — корабль может уйти из порта.

— А почему ты это делаешь? Били глуповато ухмыльнулся:

— Те, кто задает много вопросов, много и платят… Анна была ошеломлена:

— Деньги? Ах, Били!

— Сейчас я стал богачом, но они не позволяют мне отойти — все еще требуют информации. Если я это не сделаю, они все расскажут О'Мэгони и меня убьют.

— Ты продавал англичанам секреты? Как ты мог!

— Для меня это не имеет значение. Это ирландское дело… А я никогда не сочувствовал восстанию.

— Да… Ты не сочувствовал…

— Поможешь мне узнать об оружии? И я освобожу тебя, Анна. Клянусь! А еще и заплачу.

Анна выскользнула из-за стола.

— Я узнаю то, что ты хочешь, — сказала она с уверенностью в голосе.

Били облегченно усмехнулся:

— На тебя всегда можно было рассчитывать.

Он достал из кармана свою визитную карточку и подал Анне:

— Пошли телеграмму, и я с тобой встречусь. До скорого, Анна!

Анна смяла карточку в пальцах:

— Доедай устрицы, Били. Тебе следует наращивать силы для боя.

ГЛАВА XIV

Устричная находилась всего за несколько кварталов от Брейс-стрит. Анна повернула за угол улицы Бауэри и Брейс-стрит и побежала по направлению светящихся желтым светом окон бакалеи миссис Кэвенах. Дверь была распахнута навстречу летнему воздуху. Внутри несколько покупателей, опершись о прилавок, проводили время за выпивкой и болтовней.

Когда Анна вошла, они удивленно выпрямились.

— Боже, это же миссис Флин! — воскликнула удивленно миссис Кэвенах.

— Мне нужно увидеть мистера Флина, — сказала Анна, поздоровавшись.

Наступило долгое молчание. Потом один из мужчин сказал:

— Пойду приведу его, миссис, — и устремился к двери.,

Улыбаясь, вышла из задней комнаты Пэги.

— Анна. Мне показалось, что я услышала ваш голос.

— Сейчас должен прийти муж миссис Флин, чтобы ее увидеть, — сказала миссис Кэвенах. — Последи за магазином, Пэги.

Она положила руку на плечо Анны и повела ее в кухню. Мельком посмотрев на живот Анны, она спросила:

— Хорошо себя чувствуете? Анна улыбнулась:

— Хорошо.

— Завтра вечером будем провожать нашего Эмета. Он скоро уезжает. Если вы придете — окажете нам честь.

Глаза миссис Кэвенах наполнились слезами. Анна схватила ее за руку и успокаивающе пожала.

— Сердце матери всегда с сыном. Сейчас я должна буду уйти отсюда, — сказала Анна. — Я не смогу вернуться, даже из-за нашего Эмета. Но я повидаюсь с ним сама и пожелаю ему счастливого пути.

Миссис Кэвенах вытерла слезы и высморкалась.

— Без вас улица стала не той, миссис Флин. Без вас и муж потерянный, и Рори. Он без вас неизвестно что вытворяет.

Анна опустила глаза. Слова миссис Кэвенах сильно задели ее, трудно было сдерживаться:

— Сейчас все это уже в прошлом.

— Так не должно быть. Все в округе только и думают о вас. Мы не судим: мы не святее папы. Вы можете вернуться, миссис Флин, и никто даже глазом не мигнет.

Анна крепко обняла миссис Кэвенах.

— Вы добрый друг для нас всех. Спасибо вам за это. Тут появился Стефен. Он встал в дверях, огромный, как медведь, в свете лампы волосы золотились. Он выглядел таким красивым и печальным!

— Я только что виделась с Били, — сообщила она, как только миссис Кэвенах отошла. — Ему нужна информация об оружии.

Какое-то время Стефен молчал, лицо его было непроницаемо как камень. Когда он заговорил, его глаза глядели угрожающе:

— Он не трогал тебя?

— Нет.

— Упаси Бог, Анна, — сказал он, возвысив голос. — Я говорил тебе…

— Он не сделал мне вреда! Мы только разговаривали.

Плечи Стефена обвисли. Он опустился на кухонный стул, широко разбросав ноги; одну руку положил на стол. Выражение лица, не изменилось, и он все еще глядел на нее.

— И что он сказал, ну?

Анна передала беседу так, как помнила. Когда она замолчала, Стефен задумался:

— Это хорошо, что он спрашивает.

— Он же шпион? — воскликнула Анна. — Как это может быть хорошо?

— Я подозревал, что он шпионит. Сейчас есть доказательство. А его вопросы говорят о том, что они не знают подробностей. Эмет может уезжать, и никто не удивится — ни здесь, ни там.

Анна приняла его доводы.

— И что ты будешь делать?

— Когда увижу, что Эмет отбыл, тогда займусь Били.

Все еще собираешься с ним драться? — чуть не спросила Анна.

— А что мне ему говорить?

Стефен почти сполз со стула, потер лоб так, будто у него болела голова.

— Ничего. Больше с ним не встречайся. — Он взглянул на Анну: — А что он имел в виду, что вы женаты не по-настоящему?

— Врал он все, вот так. Били скажет что хочешь, лишь бы добиться своего.

— Ты в этом уверена? Анна вздохнула:

— Стефен, я была там, когда мы давали клятву.

Он едва заметно улыбнулся и поднялся. Он подошел к ней, остановившись совсем близко, — дыхание стеснилось; она почувствовала ток сильного желания.

— Что ж, отвезу тебя домой, — предложил он.

— Не надо. Я возьму кеб. Но я хотела бы увидеть Эмета, попрощаться с ним.

— Я его отослал, и Дэйви тоже. Дэйви не хватает твоей стряпни, всегда жалуется, что еды ему не хватает.

— Ах этот Дэйви! — И она улыбнулась Стефену.

Выражение его лица внезапно изменилось. Он уставился на нее со странным видом, что-то поразило его — как если бы он увидел привидение. Он было открыл, рот, но казалось, лишился дара речи.

— Стефен? Что?..

И прежде чем Анна договорила, он повернулся и выскочил из комнаты.

— В самом деле, миссис Флин, это недопустимо — джентльмен вызывающий вас так поздно ночью. Вы отлично знаете, что мы запрещаем джентльменам вызывать наших дам…

— Пожалуйста, миссис Татл. — Анна пыталась . обойти хозяйку, которая бесстрастно стояла перед ее дверью. — Это чрезвычайные обстоятельства. Я просто уверена в этом. Видите ли, произошла неприятность.

Миссис Татл отступила в сторону, слагая с себя ответственность, но с неодобрением:

— Свое отношение я миссис Смит-Хэмптон высказывала, но она заверила меня, что вы совершенно не похожи на обычный ирландский элемент, миссис Флин. Совершенно не такая…

Последние слова миссис Татл Анна уже не слышала, потому что она понеслась к лестнице. Пришел Стефен! Он, должно быть, пришел забрать ее домой…

Анна остановила себя. Ах, как она могла такое подумать и даже этого желать — после всего, что она сказала и сделала, после всего, что он ей наговорил? Скорей всего, он пришел только из-за ее встречи с Били.

Анна перешла на шаг и спускалась по ступенькам, уже помрачнев.

Стефен стоял посередине скучной, крошечной гостиной. Он посмотрел на нее с отчаянием. Анна почувствовала, что от страха по спине поползли мурашки.

— Стефен, — смогла она только прошептать, — что, ради Бога, случилось?

Казалось, он вот-вот расплачется:

— Рори.

У Анны сердце упало.

— О, Боже!

— Он ушел… Убежал.

— Убежал! — Анна обмякла от облегчения, прижав к сердцу руку. Слава тебе, Господи, подумала она, слава тебе, что пощадил мальчонку, что он не умер. — Ты напугал меня до смерти.

— Я все обыскал. — Голос Стефена звучал хрипло. — Дэйви, Моуз, Эмет, все парни ищут. Он неизвестно где: ни у Карэнов, ни у Пэги, ни здесь. Я даже к Били ходил, он ничего не знает. — Стефен обескураженно провел пальцами по лицу. — Я его весь день не видел. И не беспокоился до вчерашнего вечера. А сейчас уже почти десять.

Анна жестко спросила у него:

— А почему ты не пришел ко мне раньше?

— Дэйви приходил уже сюда раньше, но хозяйка сказала, что его не видела. — Взгляд Стефена уперся в пол. — Я сказал, чтобы тебя не беспокоили.

Анна закипела, но осталась в рамках приличий.

— Пропал Рори, и ты не хотел меня беспокоить? Стефен безнадежно развел руками:

— Ты считаешь, что я не обращаю на него внимания. Я не хотел, чтобы ты на меня набрасывалась.

Посмотрев ему в лицо, Анна увидела, что силы его иссякли. Он был потерян и не имел понятия, что теперь делать.

— Так я настолько для тебя тяжела, Стефен? Он попытался улыбнуться:

— Да, ты не из легких, Нэн. И с тобой никогда не будет легко.

Печаль в его голосе — это для Анны было чересчур. Она подошла к нему, обняла его за пояс, положила голову ему на грудь, страстно желая, чтобы он успокоился.

— Удивительно тогда, как ты меня так долго терпел.

Большие руки Стефена погладили ее по волосам.

— Вытерпел с тобой? — Он издал пустой смешок. — Без тебя. Я не знаю, как дальше прожить.

В его голосе была усталость, будто он перестрадал потерю, которую вынести невозможно и которая слишком утомила его, чтобы продолжать бороться. Было так, как если бы он все годы боролся с судьбой на кулаках и всегда выигрывал. Сейчас потерял сына и снова надо сражаться.

Анна обняла его крепче:

— Стефен, прости, я так виновата перед тобой. Его пальцы скользнули с ее волос на спину. Он крепко прижал ее к себе. Она почувствовала в его теле дрожь.

— Помоги мне, Нэн. Помоги мне найти моего мальчика.

Кухня была полна народу. Сборище по проводам Эмета превратилось в поисковую партию. О'Мэгони был здесь с какими-то мужчинами, которых Анна не знала, и Дэйви с Эметом, и Моуз, и другие мужчины из соседства. Они облазили весь город, выглядывая и расспрашивая, но безрезультатно.

Пэги и ее мать заняли себя кухонной плитой, помешивая и переливая, наполняя чашки и тарелки.

— Рори — бедный маленький драчун, — сказала миссис Кэвенах Анне. — С тех пор как вы ушли, у него дня счастливого не было.

Пэги сердилась:

— Это все мальчишки Карэны. Я знаю, они в этом замешаны.

Анна тоже так думала. Она пошла в комнату Рори, открывая и хлопая ящиками, порылась в одежде, пересчитывая, чего не хватает: нескольких рубашек, нижнего белья, двух пар чулок. Она перебрала книги о боксерах. Недоставало только одной — о Стефене. Не было пачки писем от его дяди Пэди, а остался плакат со Стефеном, висевший над кроватью Рори.

— А какой еды не хватает? — спросила Анна. Стефен выглядел озадаченным.

— Не знаю. У нас не так уж много стало вокруг еды.

«Не удивительно, что он сбежал», — подумала Анна.

— Нам следует пойти повидаться с Карэнами.

— Я там был. Они сказали, что ничего не знают.

— Эти бесенята мастера соврать.

— Ты так думаешь? — Стефена, казалось, обнадежили. — Я ничего не добился от них.

— Мне они расскажут, — заметила Анна.

По пути к Карэнам Анна прокручивала все, что ей было известно. Не было сомнения, что Рори попытался вернуться в Ирландию к своему дяде Пэди. Вопрос был в том, где он сейчас — где-то в море или прячется, ожидая отплытия? И несомненно было одно: мальчик знает где спрятаться на корабле; он и Карэны обследовали «Мэри Дрю» снизу доверху.

В многоквартирном доме Карэнов было уныло и шумно. В такое позднее время коридор гремел детскими голосами, кашлем изнуренного работой человека и визгливым спором. Анна воротила нос от запаха сала и переполненных уборных. «Да, это не то место, где можно растить ребенка», — подумала она.

Стефен барабанил в дверь до тех пор, пока мистер Карэн не прорычал им убираться.

— Мистер Карэн! Это миссис Флин, — позвала Анна. — Простите, что беспокою вас, но не могли бы вы открыть?

За дверью раздались голоса, возникло смятение, заплакал младенец, и тогда мистер Карэн, сонный и взъерошенный, открыл дверной крюк.

— Ну как же, миссус, — сказал он, поднимая лампу, чтобы взглянуть на нее. — Если вы пришли из-за парня, то его тут нету.

— Я хотела бы поговорить с Эди и Майком, если позволите, мистер Карэн.

Мистер Карэн колебался, поглядывая то на Анну, то на Стефена.

Анна понимала нежелание впустить их в перенаселенные, без нужной мебели комнаты, со спящими вповалку детишками.

— Я войду только на минутку, — сказала она, нажимая на плечо Стефена, —г сигнал, чтобы он остался ждать снаружи.

Мистер Карэн отступил назад.

— Моя жена… — начал он.

— Вашу жену сейчас беспокоить не надо, — говоря так, Анна проскользнула в дверь. — Только этих близнецов.

Мистер Карэн направился во вторую комнату — из-под ночной рубашки виднелись ноги в брюках. В комнате было темно, но при свете лампы в руке Карэна Анна разглядела в углу кровать, где миссис Карэн укачивала младенца.

— Это миссис Флин, так?

— Да, миссис Карэн, это я.

— Бог благословит вас за то, что заботились о моих Эди и Майке. Они с вами так хорошо себя вели. Сейчас они снова затевают свои проказы. Каждый день полиция к нам наведывается.

— Сожалею об этом. У мальчиков доброе сердце, они неплохие.

— Вот это и я все время говорю себе, а он всегда тянется их выпороть.

Вернулся мистер Карэн с двойняшками в драных ночных рубашках. Волосы у парнишек стояли дыбом, они терли сонные глаза кулаками. Они пытались выглядеть недовольными, но Анна заметила сдавленные улыбки.

— Вы скажете правду миссис Флин сейчас, слыхали? — потребовал мистер Карэн, толкнув к ней мальчиков.

Анна протянула руку, загоняя мальчиков в уголок. Они были грязноваты, а лица как будто похудели. Ох, она упустила маленьких чертенят. Ей очень хотелось бы, чтобы можно было взять их домой, отмыть и крепко обнять, и дать им большую миску чего-нибудь. Вместо этого она глянула на их отца, моля его, чтобы он ближе не подходил.

Анна согнулась над мальчиками в три погибели.

— Так, ну-ка, Эди, Майк, где сейчас Рори?

— Нигде, — ответил Майк, смягчив ответ легкой улыбкой.

— А вы не пропустите, когда он отправится назад в Ирландию?

Майк удивился:

— А как вы смогли об этом узнать?

— Я точно это знаю, вот и все. Сейчас скажите мне, где он, тогда я смогу его забрать.

— Не сможете.

Анна взглянула на Эди, хранившего молчание. Она увидела, как он больно толкнул брата.

— Вы разбиваете мое сердце, вы оба, — сказала Анна. — Рори мне, как собственный сын, а теперь я его потеряла.

Майк бросил на нее укоризненный взгляд:

— А тогда почему вы нас бросили? Почему вы Рори бросили?

— Это не имеет отношения к Рори. Или к вам, мальчики.

— Вы возвращаетесь?

Анна изучающе поглядела на обоих.

— Что, если я вернусь?

Мальчики обменялись взглядом, обозначавшим согласие.

— Мы тогда скажем вам, где он, — сказал Майк.

— Можем сказать, — добавил Эди, вытирая рукавом нос.

Анна пробежала руками по плечам мальчиков. Они были худые, как мощи.

— Вы сейчас скажете мне, где Рори. А о другом поговорим позже.

Майк смотрел в пол, как бы все взвешивая. Эди бросил на него обеспокоенный взгляд.

— Он нас убьет за то, что рассказали.

— Нет, не убьет, — возразила Анна. — Рори уже напугался до смерти и хочет вернуться домой прямо сейчас. Я в этом уверена.

Майк поглядел на Эди, потом на Анну, потом, наконец, решился.

— На корабле «Гром» на доках нека, — сообщил он. — Это на нем завтра отплывает Эмет.

У Анны перехватило дыхание.

— Но никто не знает, когда отплывает Эмет и на каком корабле, — шепотом сказала предостерегающе Анна. — Это секрет.

— Мы знаем, — гордо ответил Эди. — Мы все слыхали, когда он разговаривал с мистером Флином.

— О Боже, вы маленькие дьяволята…

— Но мы — ни-ни. Мы все знали об оружии и обо всем, но не сказали ничего, правда, Майк?

Майк подтвердил:

— Ничего не сказали.

Анна подумала, как бы много заплатил за информацию Били этим мальчишкам, которым известно решительно все.

— Рори собирается с Эметом доставать в Англии оружие, — объяснил Майк. — А потом он собирается с этим оружием вернуться к своему дяде Пэди.

Анна закрыла глаза:

— Спаси и помилуй.

— Мы в доках однажды облазили все судно, когда в трюме кое-что стибрили. Мы были на борту и все осмотрели.

Анна была потрясена. Если каких мальчишек и нужно наказать за все их проделки, так это вот этих. А она крепко обняла их обоих, сжав руками так, что они застонали и сморщились. Отпустив, погладила веснушчатые щеки.

— Рориному папе пора идти и его забирать.

— А вы спросите у мистера Флина, когда вы можете вернуться, ладно? — спросил Эди.

— Сокровище мое, вначале мы найдем Рори.

От мальчишек Анна повернулась к их отцу и пожелала доброй ночи. В темноте на зловонной лестничной площадке расхаживал Стефен и сразу повернулся, когда она вышла в коридор.

— Ну, что они сказали?

Анна без сил привалилась к двери. Думая о том, что знали мальчишки, она почти потеряла голову от страха.

— Он на корабле Эмета. На «Громе» в нековых доках.

Стефен сам спустился в мрачную темноту трюма на «Громе». Нервы, да и мышцы на теле были в напряжении, а во рту вкус страха. Ему хотелось орать, окликая Рори, и разнести корабль вдребезги. Но Анна предупреждала его — с парнишкой обходиться мягко.

В трюме пахло плесенью, сыростью и путешественниками-эмигрантами, давно покинувшими свои трюмные койки. Стефен поднял фонарь, который ему дал сторож, и вгляделся в темноту. Палуба была завалена корабельными вещами: запасными парусами и мачтами, бухтами вант. Здесь должны будут находиться несколько пассажиров четвертого класса, выезжающих в Англию, как сообщил хозяин дока, — мужчины, уезжающие домой, чтобы забрать свои семьи.

— Рори! — позвал Стефен, стараясь изо всех сил, чтобы в голосе не было слышно волнения. — Выходи, ну же, дружище. Я знаю, что ты здесь.

В ответ была тишина, нарушаемая только скрипом дубовых досок, когда «Гром» лениво покачивался на цепи.

Стефен повесил фонарь на гвоздь, торчащий из переборки, и присел на деревянные нары.

— Ты меня насмерть перепугал, парень, — сказал он в темноту. — Всех нас перепугал.

Руки у него тряслись. Он потер их об колени и бедра. Он чувствовал себя по-дурацки, обращаясь к стенам, но шестым чувством понимал, что ушки Рори его слушают.

— У нас вот будет тяжелый бой, и ты мне нужен. Если ты вернешься в Килкенни, я останусь совсем один. — Стефен попытался засмеяться. — Как я смогу побить Магири без твоей помощи, ну? Я тебя возьму с собой на ринг, и тебя, и Дэйви и Моуза, и Хэмера. И если вы все там будете, то я легко с Били справлюсь. Клянусь, так и будет. Как ты на это, дружище? Как насчет того, чтобы выйти и поговорить со своим старым папой?

Слышны были только звуки слабого царапанья и крысиные повизгивания. Вздохнуло дубовое днище корабля. От его покачивания оранжевый свет лампы разливался, выхватывая из темноты бочки с водой.

Стефен подождал: ему хотелось бы знать, не напрасно ли это все, не потерял ли он сына навсегда. Он подумал, что Рори — сильный духом, у него чистая и благородная душа. Он вспомнил, как сильно парнишка его любил: сделал так, что он почувствовал себя достойнейшим человеком, приличным и гордым.

— Я попрошу Анну вернуться, — продолжил он. — Ты и я, вместе, мы попросим ее вернуться.

Раздался громкий стук вблизи двух больших бочек с водой — в пятнадцати футах, не дальше. Стефен напрягся. «Еще одна крыса», — сказал он себе, не смея надеяться. Но потом из темноты раздался тихий, укоризненный голосок.

— Она не вернется. Никогда.

Стефен расслабился, отлегло от сердца. Он проглотил эмоции, стараясь быть спокойным.

— Я знаю, что она не вернется, — снова повторил Рори.

— Мы ведь можем попросить ее, ведь так, можем?

— Она замужем за Били Магири. И ты ее за это ненавидишь.

— Ненавижу ее? — переспросил удивленно Стефен. Ни разу, никогда и никому он ничего не говорил против Анны. — Так, и с чего ты это взял?

— Ты мне говорил, что есть два вида женщин: хорошие — как моя мама, и плохие. Как Анна.

У Стефена тяжело, медленно застучало сердце. Он старался припомнить, что он говорил.

— Знаю, что случится, когда ты женишься, — голос Рори искажался из-за того, что он прятался, но в нем было страдание, и это было слышно. — Эди и Майк сказали, что хорошие женщины это делают, только чтобы родились дети, — потому что священник говорит, что их надо иметь. А плохие делают это со всеми мужчинами. И вот почему ты думаешь, что Анна плохая.

Тупая слабость охватила Стефена. Он не знал, что ему ответить сыну.

— Ведь так? — спросил Рори.

Стефен засопел, сидя на тяжелой деревянной платформе, и быстро, нервно провел рукой по волосам. Он никогда не был так ошарашен и смущен.

— Ты лучше выйди сюда, дружище.

Позади водяных бочек раздались ломкий стук и грохот, а затем на свет лампы вышел Рори, волоча за собой мешок, сделанный из какой-то скатерти Анны. После своего приключения он не выглядел измученно, если не считать грязных следов от высохших слез на щеках да темных кругов под глазами. Стефен заставил себя сидеть спокойно.

— Я не ненавижу Анну, — сказал он.

— Но ты думаешь, что она порочная. Стефен уставился на свои руки.

— Ты сам делал с ней то же самое, что Били Магири делал, то же, что пытался сделать Спинер, пока она его не убила. Ты ее заставил грешить, папа; она это делала, а потом ты за это же ее обвинил.

Стефен открыл было рот сказать, что Рори — ребенок, который не способен еще понимать такие вещи. Хотел объяснить, что однажды Рори научится оценивать женщин и выберет для себя стоящую. Хотел сказать, что то, что было между Анной и им, — не его, Рори, дело, но прикусил язык. Где-то в душе Стефен понимал, что в речи Рори есть нечто близкое к правде и что он должен ответить ему.

Он разбирал свои чувства к Анне, глядя, как качается фонарь в печальной пещере подпалубного помещения. Никогда он не допускал, что это нечто другое, как откровенная, без подмеса, похоть. А сейчас мысли об Анне возвратили ему радость бытия рядом с ней, глубочайшую страсть.

Он поглядел на Рори.

— Анна и я сделали друг друга счастливыми, — сказал он. — Видишь ли, дружище, мужчина может сделать женщине больно, навредить, как хотел сделать Спинер. А может также сделать ее счастливой. Я никогда Анне не причинил боли. Вместе мы были счастливы.

Обвиняющее выражение лица Рори не изменилось. Стефен потянулся, притянул его к себе. Он погладил сверху вниз тонкие ручки мальчика.

— Это трудно понять, но ты разберешься, когда станешь старше. Обещаю — ты все поймешь.

— Ты обвиняешь ее, что она замужем за Били Магири, — настаивал Рори. — Но это не ее вина, что она его узнала раньше, чем познакомилась с нами.

— Ты прав. Это не ее вина.

И тем не менее мысль, что она была с Магири, вызывала в нем глубочайшую ярость.

— Ты думаешь, что она не такая хорошая, как моя мама?

— Твоя мама была лучшей, какой может быть девушка. — Стефен начинал уставать от Рориных вопросов и обвинений, но изо всех сил сохранял терпение. — Она была словно ангел — такая добрая и чистая.

— А вы с ней были счастливы, вот как с Анной?

— Конечно, я был счастлив. Она была твоей матерью.

Но он врал — Роза счастливым его не сделала. Стефен остановил мысли до того, как они могли перейти в проклятия. Господи помилуй, не должен он поворачиваться к Розе спиной. Не должен отвергать ее за то, что она приносила себя в жертву, отдавая ему свое тело, а сыну — отдав жизнь.

— Дядя Пэди говорит, что моя мама была такой праведной, что должна была стать монахиней. Он сказал, что она от каждого ждала, что он такой же хороший, как она сама.

— Да, она была такая, — подтвердил Стефен.

— Я больше хочу Анну, папа. Я думаю, что она подходит для нас лучше, чем моя мама.

— Послушай-ка, — вскочил Стефен. —? Твоя мама была святая, настолько она была хорошая. Анна никогда не сможет быть…

Спина взмокла от пота. Трюм был непереносимо завален вещами, в такой духоте нечем дышать. Да провались она в тартарары! — подумал он. Будь проклята Анна и похоть, которую он к ней чувствовал… Похоть… любовь. Ах, Боже, он ведь ее любил — не только в постели, но и на кухне, и в саду, и возвращающейся с прогулки. Он ее любил с полным подолом кружев и полными руками стирки; он любил ее беседы с Дэйви и Джилом и ругань на мальчишек. Он любил ее на острове, когда вздымались ее юбки и она улыбалась, и по ночам, когда она шептала ему на ухо нежные словечки. Анна не была святой и — спасибо ей за это.

Она славная и любящая женщина, которая лучше, чем он сам, понимает его, а когда он ее обнимает, то благодаря ей чувствует себя Богом.

— Один раз я слышал, как говорили дядя Пэди и бабушка, — добавил Рори виноватым голосом. — Дядя Пэди сказал, что с моей мамой ты не был счастлив.

Стефен в изнеможении опустился на нары. В мозгу пронеслись воспоминания, прежде чем он их остановил: как это было — быть с Розой. Как было тяжко, когда он старался подавить вожделение и задавить революционную страсть — все из-за нее. Он был молодым мужиком, полным огня, и похоти, и политического рвения, женившийся на очень красивой, набожной девушке, чья семья дала шанс приличной жизни дикому, осиротевшему парню. Она была невинна, а он взял ее страстно. Он хотел ее позабавить и старался, чтобы она его захотела. А она только каждый раз плакала и молилась, пока длилось тяжелое испытание, убивая его привязанность, вызывая в нем гнев. Когда позвало Братство, он пренебрег ее желанием. Он принял клятву и ушел. Он хотел уйти, отчаянно хотел. Для него это было освобождением — оказаться подальше от набожной Розы, от ее жертвенных вздохов. Потом он вернулся, а она уже умерла, оставив позади плачущее дитя и последнее воспоминание — иссушающее и пожирающее чувство вины.

Роза всегда вызывала в нем чувство вины — из-за его вожделения, сатисфакцию ему он находил в бешенстве на ринге, в страстном желании революционной справедливости. Когда она умерла, эта тихо ноющая вина выросла в страдание, едва не доведя его до безумия. У него не было выбора, кроме как сбежать.

— Дядя Пэди сказал бабушке, что тебе нужна жизнерадостная, веселая девушка, чтобы сделать тебя счастливым, — добавил Рори.

Стефен потер виски. Пэди это ему тоже говорил: «Найди себе хорошую жену, Стефен, мать — для мальчика. Найди такую девушку, которая знает, как тебя рассмешить и любить».

И Анна знает, как рассмешить. И любит его. Ей также известно, как на него поворчать, обычно по стоящей причине, и из-за нее у него не бывает чувства вины.

Стефен посмотрел на Рори. Все-таки странно, как парнишка, кажется, понимает вещи, которые и взрослого мужчину ставят в тупик.

— Давай-ка двигаться домой, дружище, — сказал он. — Анна нас ждет.

Рори опустил глаза, рот сжался в упрямую линию. «Еще не определился, — подумал Стефен. — Что-то еще есть».

— Ну, что еще? Рори затряс головой:

— Я не хочу, чтобы ты дрался.

Стефен сильно удивился. Потом припомнил свой сердитый обмен речами с Анной в Бэтери-парке, когда она сказала, что Рори боится, что его или убьют, или он станет, как Хэмер. Он ей не поверил: он не мог вообразить, что его мальчишка не хочет, чтобы он дрался.

Он поставил Рори между коленями, взял за подбородок, оторвав с силой от груди, чтобы смотреть ему в лицо.

— Но ты всегда был на моей стороне насчет боя с Били Магири.

Рори не поднимал глаз.

— Это было раньше.

— Да того, как Магири высек меня как следует? Рори кивнул:

— Я перепугался.

— Не хочешь видеть своего старого папу разжалованным?

— Не так сильно, — из глаз Рори хлынули слезы.

Стефен глядел на трясущиеся губы сына, на испачканные, в слезах щеки, и язык его присох. Мальчонка его любит не за то, что он боксер, а за что-то еще, что-то более дорогое, и Стефен даже не догадывался, что бы это могло быть.

Потом он вспомнил о Били, обо всем, что тот сделал. Он женился на Анне и ее иссушил. Украл у нее деньги. Имел ее в постели. Он разгромил салун «Эмирэлд Флейм» и предал ирландское дело. Могут такие бесчинства пройти безнаказанно? — хотелось бы знать Стефену. Может он, будучи мужчиной, отказаться от реванша, и гордости, и чести, от всего — для спасения сына? Может он отозвать вызов Били и отменить бой только потому, что его мальчик любит его?

Ответ пришел сразу.

— Давай я скажу Били, что бой отменяется, — решил он. — И попрошу Анну вернуться. Если так будет?

Рори попробовал улыбнуться, но вместо этого из глаз потекли слезы.

— Она не вернется, пап. Я знаю, не вернется. Стефен обхватил мальчика:

— Ну, посмотрим. Вначале мы должны встретиться.

ГЛАВА XV

Когда они вошли на кухню, Анна вскочила.

— Что ты натворил! — закричала она, схватив и притянув к себе Рори. — Ах, как же мы волновались! Богу прожужжали все уши своими молитвами. И ты еще испортил проводы Эмета…

И она не могла никак остановиться, чтобы не целовать, не прижимать его к груди, а Рори в это время что-то бубнил, жаловался и вырывался. Только насытив свою жажду объятий, Анна отодвинула его от себя, чтобы оглядеть всего. Она послюнявила палец и потерла его щеку.

— Да на тебе больше грязи, чем на грядке с картошкой, — ругалась она. — Хорошо бы Дэйви взял тебя вниз и хорошенько оттер под душем. И это надо — взять для мешка скатерть!

Вокруг собрались люди, тоже желая дотронутся до Рори. Миссис Кэвенах сунула ему в руку чашку шоколада, а Моуз с Эметом с чувством его похлопывали. Рядом пошатывался Джил — изрядно пьяный. Пэги плакала. Пролили шоколад, мужчины отталкивали друг друга локтями, и все обнимали Рори и щекотали его, а он только моргал, счастливо изнемогая.

Анна за всем наблюдала глазами, полными радостных слез. Стефен одной рукой обнял ее за талию. От его улыбки стало спокойно внутри. Она потянулась к нему, чтобы только похлопать по плечу, как уже ее руки обняли его за шею, лицо прижалось к плечу, и она разрыдалась. Все засуетились, она повисла на нем, рыдая, чувствуя, как напряжение в груди тает, уходит. Он прижал ее сильнее, пробежав пальцами по спине вверх и вниз.

— Нэн, — пробормотал он ей в волосы. — Сейчас-то все в порядке.

Когда он отпустил ее, она вытерла щеки пальцами.

— Смотри-ка, плачу от счастья. Честное слово, как хорошо, что он вернулся.

После завершенного дела Стефен казался посвежевшим. Он выглядел таким, каким был в те недели до Били, когда каждую ночь они были вместе.

— Пойдем в спальню, Нэн. Мне что-то надо тебе сказать.

Он взял ее под руку. Анна отпрянула, внезапно чего-то испугавшись. Ей не хотелось быть со Стефеном наедине; она чувствовала себя такой слабой, такой беззащитной.

— Лучше я буду укладывать Рори спать.

— За этим проследит Пэги.

Выражение его лица было таким непреклонным, что она сдалась и позволила увести себя.

В спальне на туалетном столике стоял кувшин с увядшими цветами. Латунная кровать была в беспорядке и требовала немедленной полировки, а пыль всюду была с дюйм толщиной. Анна провела пальцем по туалетному столику и поцокала языком.

Стефен прислонился к стене рядом с окном, наблюдая за ней.

— Мы хотим, чтобы ты вернулась к нам, Нэн. Анна пыталась сохранить спокойствие, стараясь не обращать внимания на то, как заколотилось сердце. Она напоминала себе, сколько Стефен доставил ей радости и сколько ужасных страданий.

— Нэн?

Анна глянула на него пронзительно:

— Как я могу вернуться, если я замужем за Били Магири?

— Нам нужна ты. Рори и я согласны на это. Значит, он просит ее продолжать жить во лжи.

— Так ты считаешь, что это легко. Только вернись, не думая о своих брачных клятвах.

— Мы не можем без тебя жить.

Он спокойно стоял у стены, рукава были закатаны, обнажая мускулистые руки, покрытые золотистой шерстью. Что-то изменилось в нем, подумала Анна. Даже при этой однодневной щетине была видна в— лице мягкость, которую она прежде не замечала.

— А как насчет Розы? — спросила Анна, ожидая взрыва.

— Она умерла, дорогая. Роза умерла.

— Знаю я, что она мертва! — закричала Анна, выведенная из себя его спокойной манерой поведения. — Но ведь в твоем сердце она жива. Разве я не видела по твоему лицу, что ты нас сравниваешь? Я это и по твоему голосу слышала, когда ты кричал на меня, чтобы я не упоминала ее имени.

Стефен глянул виновато:

— Прости меня за это.

— По твоей милости я чувствовала себя никчемной, когда ты сравнивал нас. — Полились слезы, она вытерла глаза.

— Таким же меня самого вынуждала чувствовать

Роза.

Анна вперилась в него, ошеломленная.

— Она была хорошей девушкой, — сказал он. — Все, что я говорил о ней, — истинная правда. Но для меня она была слишком хороша.

Анна ощетинилась:

— А я — нет?

Стефен засмеялся, легко и удивленно: ведь говоря о Розе, он никогда раньше не смеялся.

— Да, Нэн, ты для меня не слишком праведна. Ты как раз по мне — ни лучше, ни хуже. Никто из нас не похож на Розу, но ведь ей и не приходилось никогда страдать или стоять перед тяжким выбором, как тебе или мне.

Анна переплела пальцы, подозрительно следя за ним взглядом.

— По правде говоря, она делала меня несчастным.

Анна выдохнула:

— Да не может быть! Стефен пожал плечами:

— Никогда никому, да и себе самому, я не разрешал так думать до сегодняшней ночи. Она заставляла меня считать, что я все делаю плохо. Она не хотела, чтобы я был боксером. Она не хотела, чтобы я вступал в Братство. Я и в постели с ней не мог быть, чтобы не чувствовать стыда.

— Ну что ты, никогда ты в постели не стыдишься.

— Это с тобой так.

Анна отвела взгляд, вспоминая их страстные поцелуи, возбужденные, сжимающие и хватающие объятия. Ни разу, никогда он не принуждал ее делать что-нибудь против ее воли. Она не способна была вообразить женщину, которая его бы не хотела.

— А как я к тебе отношусь — это касается не только постели. Какая ты есть и какой я — мы похожи. Ты понимаешь меня лучше, чем кто-нибудь еще, да и вообще — как никто. Я не могу позволить дать тебе уйти.

Он снова ее охмурял, завлекая обратно.

— А как же Били? Ведь я его жена.

— Можешь называть так. Но не более того.

— Но до гробовой доски, Стефен. Я навсегда его жена.

— Нэн, ты — моя жена. Ты и Рори, и я, и если не хватает одного из нас, все рушится. Нас именно трое, все мы как бы поддерживаем друг друга в равновесии.

Анна подошла, стала перед ним. В Стефеновом сердце барьеры рухнули, а ее собственные были хрупкими, как стекло.

— Сейчас нас уже будет четверо. Я виделась с доктором миссис Смит-Хэмптон.

Он помолчал какое-то время.

— А ты мне говорила, что детей не будет.

— Тогда я не предполагала, что смогу иметь. Стефен обнял ее за талию обеими руками, опуская их все ниже и ниже по животу. Анна прижалась к нему спиной, давая ему возможность почувствовать, где растет их ребенок. Он целовал ее волосы, шею.

Закрыв глаза, она позволила его пальцам ласкать ее и гладить спереди — всю, сверху донизу, соблазняя и вызывая в ней жар.

— Почему ты не сказала мне ничего раньше? — спросил он хрипло.

— Боялась Били. Боялась, что он на ребенка объявит права.

— На нас он ничего не объявит.

— Ты уверен, точно?

— Били шпионит против собственного народа, Нэн. Если шепнуть слово, то дунул — и нет его. Так что пусть он тебя не волнует. Нам он надоедать не будет ни по какому поводу.

Анна подумала о малыше, которого носит, о том, что ее семья жива только в воспоминаниях, а если об этом куске жизни можно рассказывать, то только как сказку. Отцом ребенка будет считаться мужчина, который не является ее мужем.

И как бы читая ее мысли, Стефен сказал: — Как ты думаешь, захотели бы твои родители, чтобы ты оставалась одна, а не с отцом твоего ребенка?

Анна прижалась лбом к его плечу. Мукой для нее было думать, что ее родители знают о совершенных ею грехах. Но мама всегда говорила, что девушке нужно выбирать в мужья того человека, который лучше обеспечит детей. А отец — он, конечно, хотел бы, чтобы она обрела счастье после всех ее метаний.

— Они, должно быть, посоветовали бы мне оставаться с тобой.

Стефен погладил ее по волосам:

— Я тоже так думаю.

Вначале он поцеловал ее нежно, потом более настойчиво. Анна припала к нему, радостно узнавая родной вкус и запах, ощущение тепла и мускулов под руками. Против ее сердца колотилось сердце Стефена, а в своих глубинах она чувствовала тайное биение сердца ребенка. Счастье, которое она испытывала, было чистым, незамутненным — без сомнений, без ощущений:

Он медленно стал раздевать ее, поцелуями покрывая обнаженное тело.

— Сейчас все для тебя, Нэн…

Он уложил ее в кровать, на льняные простыни, мерцающие при свете лампы, и глядел на нее. Он занимался с нею любовью с нежными словечками, с поцелуями и поглаживаниями, пока ее неопределенное удовольствие не превратилось в острое желание.

— Стефен, — сумела едва она выдохнуть его имя. Жар охватил его, хотя он и не вошел в нее. Он не собирался становиться берущей стороной, наслаждаясь пока тем, что он — дающий. Он прислушивался к ее тихим, отчаянным вздохам, наблюдая испарину и конвульсии ее прекрасного тела. Он понял, что наслаждение Анны — это его величайшая радость, а сердце при этом переполнено любовью.

Когда она отыскала его, он двинулся в нее безоглядно, войдя так глубоко, как ему хотелось. Она сжала его ногами и руками, жадно принимая его сильные удары, ради обморочного восторга, который был знаком, но все еще оставался новинкой.

И он пришел чудесными волнами, экстаз чувственности, который, казалось, продолжался вечно и оставил ее рыдающей.

Они лежали, переплетясь и опустошенные, пульсация наслаждения слабела. Стефен погладил ее щеку:

— Я люблю тебя, Нэн.

Заглянув ему в глаза, она поняла, что это правда. И этого он ей никогда не говорил, даже в моменты самой большой их физической близости.

— Я это поняла.

— Я тебя полюбил еще тогда, за коровьим сараем. Увидев тебя, я понял, что хочу, чтобы ты была в безопасности и счастлива. И, Нэн, клянусь тебе, что этого добьюсь. Никогда тебе не будет опять больно.

В следующее утро Стефен поднялся до рассвета, чтобы сопровождать Эмета на «Гром». На пристани из Эмета прямо прыскали гордость и возбуждение. Он не менее полудюжины раз тряс руку Стефену, и они смеялись и били друг друга по рукам, подталкивая кулаками. Когда раздался свисток парохода, Стефен заключил Эмета в широкое объятие. Парень направлялся навстречу опасности, а Стефен ничего не мог сделать, кроме как пожелать ему счастливого пути.

Он шагал домой при полном рассвете нового дня, наблюдая, как просыпается город. Он едва сомкнул глаза, проведя всю ночь с Анной в объятиях да думая об отплытии Эмета. Ночью он вставал взглянуть на Рори. Он погладил ему волосы, и вдруг Рори засмеялся во сне, коротко, ликующе. Этот смех что-то сотворил со Стефеном, как-то отогрел и исцелил его; ему захотелось плакать от благодарности.

Он посидел на кровати сына в темноте, вспоминая их разговор в трюме «Грома». Подумал об обвинении Рори— что он соблазнил Анну, а потом обвинил ее в безнравственности. Возможно, так оно и было, а возможно — нет. Но одно он знал точно: он требовал, чтобы Анна поднялась до стандартов Розы, хотя самого себя поднять не смог. Он винил Анну за ее недостатки, хотя не разбирал свои собственные ошибки. Но даже разбор этого снял груз с души Стефена. По правде говоря, с него спало так много этого груза, что он почувствовал себя легче, чем позволено чувствовать любому человеку со всеми его конечностями и его разумом.

Проходя через четвертый округ, Стефен купил Анне букетик цветов. Он подумывал зайти в «Большой Шестой», но потом решил побеседовать с Били позже. Ему захотелось застать Анну, растрепанную после сна. При воспоминании об их последней ночи, такой сладкой и приятной, он ускорил шаги. Он взбежал по лестнице в квартиру и успокоился, застав здесь тишину.

Он прошел на кухню, поставил цветы в горшок, потом направился в спальню. Когда он вошел, Анна открыла глаза.

— Ну что, отплыл наш Эмет? Стефен наклонился и поцеловал ее:

— Он уже в пути.

Анна села, зевая, и сильно потянулась. Она спала голая под простынями, и от вида ее поднятых рук, поправляющих волосы, в Стефене от страстного желания все взыграло.

— Гляжу на тебя, — сказал он, присаживаясь на кровать, — такая ты красивая.

Он взял в руки ее груди и поцеловал между ними, а потом еще и горло, и рот, пока ему не стало горячо от желания. Он потянулся рукой под простыни.

Когда он дотронулся до нее, Анна взъерошила ему волосы:

— Ага, да ты, оказывается, жадный?

Стефен заколебался:

— А хорошо ли так много заниматься этим, когда в тебе ребенок?

— Спрашивать об этом в самый раз, — поддразнила она. — После вчерашней ночи.

— Тогда я об этом не думал.

Анна быстро провела пальцем по его щеке и губам:

— Уверена, что хорошо.

Она притянула его ближе, поглаживая ему спину, чувствуя тепло сквозь влажную ткань рубахи. Она ощутила запах вчерашней страстной ночи и подумала, как хорошо бы все повторить.

Он отодвинулся.

— Я собираюсь повидаться с Магири.

— Ах, нет, Стефен. Не сегодня.

Он оперся на локоть и поглядел на нее.

— Я должен ему сказать, что ты остаешься со мной, разве нет? И что бой отменяется.

Сейчас они с легкостью говорили о Били и Розе, без гнева или стыда. «Это просто облегчение, — подумала Анна, — чувствовать такую свободу».

— Что ж, считаю, тебе стоит поговорить.

— И есть еще несколько вопросов, на которые он должен ответить.

— О шпионстве?

— И об этом, и о другом.

Анна ласкала волосы Стефена, накручивая на палец прядь.

— Бедный Били. Амбиций — сколько угодно, а в душе он недотепа.

— Как он мог тебя бросить — выше моего понимания.

— Ах, да я и не нужна была ему, Стефен, по-настоящему. Иметь женщину ему и не хотелось. Он хотел только, чтобы им восхищались мужчины. Он женился на мне, потому что его дружки считали меня хорошенькой, и им даже в голову не пришло меня заполучить. А для Били выиграть меня — все равно что схватить с блюда самое большое пирожное.

Стефен наклонился и поцеловал ее грудь.

— Если ты — пирожное на блюде, дорогая, то я — оголодавший мужчина.

— Спокойно, — сказала Анна, ощущая восхитительное нетерпение, и потянулась к нему, ища застежку на брюках.

Все утро Анна чистила и убирала, и стирала пыль, пока не засверкали окна и не засияла мебель. Она приготовила Дэйви любимое блюдо на завтрак: белый магазинный хлеб, пропитанный горячим молоком и посыпанный сахаром с корицей. На плите томилось рагу, она начистила таз спелых розовых персиков для холодного напитка и пирога. Джил топтался рядом, красноглазый и раздражительный после вчерашней пьянки. Пока Анна трудилась, он выпил кофе и зевал над газетой. После второго похода в магазинчик к миссис Кэвенах Рори убежал искать Карэнов, напомнив Анне сделать фруктового пирога еще и на долю Эди и Майка, которые наверняка очень голодные.

Анна напевала про себя, пока месила тесто. Снова она была в своей веселой, светлой кухне, снова в объятиях Стефена и в его постели. Рори в безопасности и счастлив, а сегодня вечером соседи соберутся в кухне, чтобы отпраздновать ее возвращение.

Но под толщиной удовлетворенности было скрытое течение беспокойства. После завтрака Стефен ушел повидаться с Били. Он обещал там не драться, но что может произойти, кто знает, когда они окажутся вдвоем.

— Ну, взгляни, Джил, этот фруктовый пирог ведь отлично выглядит? — И Анна отступила на шаг, любуясь отлично уложенным тестом.

Джил отвел глаза:

— От этого зрелища меня тошнит.

— Ну и что ты куксишься? — спросила Анна. — Пил бы чай вместо виски, у тебя было бы лучше настроение с утра. А так — давай я тебе сделаю содовой воды?

Джил потер лицо:

— Как хорошо, что ты вернулась, ангел мой. Никто так обо мне не печется, как ты.

— А если перестанешь пить, найдешь хорошую жену. Ну, как же: ведь ты умный человек — вот как сейчас, на тебя и поглядеть можно. И я постараюсь подыскать тебе девушку, если бросишь пить виски.

Джил задумчиво глянул на нее.

— Покажи вначале девушку, тогда я подумаю и решу.

Только успела Анна поставить пирог в духовку, как услышала шаги на черной лестнице. Стефен. Она вытерла о фартук руки и глядела с ожиданием.

Стефен вошел на кухню:

— Нэн.

Джил сразу встал.

— Боже всемогущий! Магири, черт возьми, ты что

тут делаешь?

Анна отступила на шаг, подняв к горлу руку. В дверях стоял Били, стреляя вокруг глазами.

— Все в порядке, Нэн, — сказал Стефен. — Он пришел с тобой поговорить.

— Джил, а тебе лучше уйти, — и он кивнул в сторону двери.

— Черт побери, Стефен, не можешь ты ждать от меня, что я пропущу такой трюк.

Стефен выразительно глянул на него.

— Ясно сказал — уходи.

Джил поднялся со стула и мельком глянул на Анну:

— Если тебе понадобится помощь, мой ангел, только крикни. Я буду рядом. — Он прошмыгнул позади Били, качая головой.

— Может, Били, хочет чашку чаю, — сказал Стефен.

Анна двигалась, как в трансе.

— Простите меня— сказала она, отодвигая стул. — Били, милости просим в наш дом.

Нахальная манера поведения Били исчезла: он выглядел сокрушенным, даже испуганным.

Анна мельком глянула на Стефена, страстно желая, чтобы он что-нибудь объяснил, но он только успокаивающе улыбнулся. Только она потянулась за заварным чайником'на столике, как Стефен сказал:

— Смелей, Магири. Расскажи ей то, что рассказал мне.

Били повел широкими плечами.

— Мы не были женаты по-настоящему. Никогда не были.

Анна задрожала, у нее затряслись руки. Стефен забрал у нее чайник.

— Присядь, Нэн, и послушай.

Пока Били говорил, он не отрывал от стола глаз.

— Все это был трюк — женитьба на тебе. Я это сделал на пари. Я хотел только тебя взять там, за скалами, где мы обычно сидели на пляже. Парни сказали, что ты никогда мне не отдашься, когда ты отбилась. Я прямо взбесился и решил им доказать, что добьюсь своего, и на тебе женился.

Анна почувствовала, как запылали ее щеки.

— Мы были женаты, — сказала она, почти прошептала. — Так или иначе мы были женаты.

Били сильно смутился и покрутил головой:

— Я не католик.

— Что? — Анна повернулась взглянуть на Стефена. Он стоял позади нее, скрестив руки, внимательно слушая Били.

— Я не католик, — повторил Били снова. — Мой прапрадед отпал от церкви. Он сказал: это единственный способ обойти законы, которые мешают человеку старой веры занять хорошее место где-нибудь в Ирландии. Он привел своих мальчишек в протестанты, и с тех пор наша семья придерживается этой веры. — Он мельком взглянул на Анну. — Когда подошло время венчаться с тобой, я заплатил служке святой Бригиды два фунта, чтобы он выправил для меня справку о крещении. Отец Руни на это смотрел очень неодобрительно.

По спине Анны побежали мурашки. — Так что это значит, в самом деле? Но она знала, что это значит: в глазах церкви она и Били никогда не были женаты. Это обозначало, что их брак никогда не существовал.

Смятение Анны обратилось в ярость. Все ее представления о себе были перевернуты вверх тормашками. Она вспомнила о тех ночах, которые провела в постели с Били, об отчаянии, когда он ее бросил, о чувстве вины перед Стефеном, об угрызениях совести из-за своей жизни во грехе. И это все было бессмысленным, ничего не стоило. Сам ее брак был ложью, просто ставка в пари среди шайки дублинских головорезов.

Еще не осознав, что она сделает, Анна вскочила. Она перегнулась через стол и со всей силой ударила Били по лицу. Пропустив удар из-за неожиданности, он даже пошатнулся на стуле. Сила удара была такова, что боль в Анниной руке отдалась во все тело.

Стефен схватил ее сзади:

— Хватит, Анна, достаточно. Били вскочил, сжав кулаки:

— Помилуй Бог, не потерплю этого от женщины.

— Заткнись, Магири, — сказал Стефен.

Анна билась в руках Стефена, пытаясь вырваться.

— У тебя есть стыд или нет? — визжала она на Били. — Будь ты проклят!

— Анна! Прекрати сейчас же! Я не отпущу тебя, пока ты не возьмешь себя в руки.

Она кипела от ярости: ей хотелось сдавить горло и придушить, придушить этого Били.

— Прямо-таки буйнопомешанная, вот кто она, — выдохнул Били, поправляя галстук. — Она тебе очень подходит, Флин. Бросается, как бешеная кошка, да и характер тоже поганый.

— Джил! — закричал Стефен.

Открылась дверь с черного хода, и Джил просунул голову.

— Нужно помочь, парень?

— Покажи Магири выход.

Джил взглянул на Анну, и у него глаза на лоб полезли.

— Иисусе Христе! Магири, похоже на то, что она хочет тебя лишить жизни.

— Чтобы тебя черти забрали совсем! — вопила Анна, пока Били торопливо шел к двери. Она оттолкнула Стефена и пронеслась в спальню, хлопнув дверью.

Она села на кровать, вся дрожа в ознобе от шока, пытаясь понять, что все это значит. Она начищала дом Били, и стряпала, и чинила его рубашки. Но хуже всего то, что она ложилась с ним, когда бы он этого ни пожелал. Она считала, что выполняла требования божественной святости брака, а все, что делала, было жизнью блудницы.

Вошел Стефен:

— Ну, Нэн, оставь это. Все это в прошлом.

— Убить его готова.

Стефен сел рядом с ней и дотронулся до плеча. Анна отвернулась.

— Он мучил меня и загубил мою жизнь.

— Твою жизнь он не загубил. Все это прошло, все, что он сделал. У тебя сейчас новая жизнь, светлая — со мной и с Рори, и с этим малышом, который родится. Не позволяй Магири все это отравить.

Анна обхватила голову руками. Может быть, это как раз то, что она просила у Бога? То, что освободит ее от Били, так что она сможет по-настоящему стать Стефену женой?

— На Этой неделе мы поедем в Саратогу. Ты отдохнешь и будешь обрастать жирком и наблюдать за скачками вместе с Джилом. Снимем комнату в гостинице, какая понравится. Там для тебя работы не будет никакой, хотя я просто не представляю, как ты продержишься без шайки мужчин, за которыми нужен глаз да глаз.

Анна почти не слышала слов Стефена. Брака с Били нет, никогда не было этого брака. Всего за секунду она превратилась в другого человека, с другим именем. Она никогда не была Анной Мэси, а только Анной Кируен. И Анной Флин. Внезапно она осознала, что ее брак со Стефеном реален, тогда как венчание с Били было шарадой.

— Ничего не загублено, Нэн, — продолжал говорить Стефен. — Мы вместе навсегда.

Он отнял руки от ее лица и взял их в свои. Он больше ничего не сделал, и за это она ему была благодарна. Ей нужно было посидеть тихо и подумать.

Постепенно она стала чувствовать запах кипящих на тихом огне тушеных овощей с мясом, аромат запекающихся персиков. Вспомнила о том, что на обед Рори приведет Карэнов и, само собой, будут Дэйви и Моуз.

— У меня полно дел, — сказала она, — вставая. Стефен проводил ее до кухни. Она сняла котелок с овощным рагу с огня и стала расставлять тарелки. Когда ставила их, то думала о словах Стефена и поняла, что он прав. Не имеет значения, как она сердита на Били, тратить время на горечь обиды и проклятий ей незачем. И не нужно ей думать о прошлом, когда так много чего происходит в настоящем.

— Пэги говорит, что сейчас, когда уехал Эмет, Дэйви каждую минуту ей делает предложение, — сказала она. — А Джил сказал, что бросит пить, если я найду ему хорошенькую девушку в невесты. Ох, еще ведь миссис Смит-Хэмптон прислала записку. Она решила, что я должна сделать все приданое для ее малыша.

Стефен наблюдал за ней.

— Так, хорошо. Дел масса, верно?

Анна остановилась и взглянула на Стефена.

— А что его заставило признаться? Уверена, что не хотел это делать.

— Я ему кое-чем пригрозил.

— Что знаешь о его шпионстве?

— Шоу подтвердил, да и другие тоже. Это значит, что оброни я словечко — и Били мертвец. И он это знает!

Анна нахмурилась:

— А как ты узнал, что он на мне женился обманом?

— Разве он сам признается в таком о себе? Он хотел информацию об оружии в обмен на твою свободу. Я ему посоветовал рассказать мне правду о твоем браке, или я проговорюсь, что он шпионит. Он немного побушевал, но долго не упирался. Он согласился задержаться в Нью-Йорке проследить за аннулированием своего дела. Это займет какое-то время, Нэн, надо получить подтверждение из Ирландии. Но как только это произойдет, в тот же день Били уедет. Он говорит, что всегда мечтал о Калифорнии.

Анна закончила раскладывать приборы. Она взяла горшок с цветами с кухонного столика и поставила его на середину стола.

— Он всегда болтал о Калифорнии.

— Он знает, что если он не сбежит туда, мы его притянем. Братство шпионов не щадит, и однажды ему придет конец— от пули или от ножа. А он не такой уж храбрый, наш Били, когда дело доходит до этого.

Анна взяла чашку и положила немного рагу. От сердца отлегло, гнев смягчался.

— И тогда мы обвенчаемся как надо. В церкви.

— В церкви святого Пэтрика, только в ней, обещаю. — В тоне Стефена прозвучала хрипловатая нежность, он улыбался.

Анна поставила чашку и посмотрела на него: гнев совсем растаял.

— Ах, Стефен, — сказала она.

Она потянулась к нему, но остановилась, услышав гром шагов на лестнице, звуки юных голосов.

— Господи, помилуй нас! Это Рори и Карэны. — Она потянулась за другой чашкой. — Сейчас иди и зови Дэйви и Моуза. И Джила тоже, если он способен поесть. А ты помойся. Я не хочу, чтобы остывала моя стряпня.

Руки Стефена кольцом обхватили ее талию.

— Пусть они подождут.

— Но, Стефен…

— Поцелуй меня.

Он прижал ее к себе и поцеловал. А потом еще раз. Анна повисла на нем, запустив пальцы ему в волосы.

— А обед… — прошептала она против его рта. — А мальчишки…

— Успокойся, — промурлыкал Стефен, и Анна успокоилась. Губы его были теплые, раскрылись, большие руки крепко прижимали ее. И он целовал ее до тех пор, пока она не ослабела от счастья, пока они не проскользнули в свою уединенную комнату, которая принадлежала только им, только им одним.

Когда с грохотом открылась дверь и на кухню ввалились Рори и Карэны, с криками и прыжками, Анна уже вообще ничего не слышала.

ЭПИЛОГ

— Индейское лето, — повторила Анна.

Это выражение было для нее новым, но звучало очень приятно, потому что это время было прекрасным, с красным и золотом в листве, прозрачным воздухом и с солнцем, теплым, но не жарким.

— Вот какое время года так названо, — пояснил Стефен. — Хотя какое это имеет отношение к индейцам, не знаю.

Анна прислонилась головой к обманчивой спинке кресла-качалки на веранде и посмотрела на него. Он был очень красив — волевые черты лица, сильное тело. Он выезжал с группой мужчин на остров, чтобы начать строить коттедж, потом достраивал его с помощью Дэйви, Моуза и трех парнишек. Сейчас было начало октября, их последний в сезоне выезд.

— Мне так хочется еще на денек задержаться здесь…

— Ты ли это, миссис Флин? Я был готов держать пари, что тебе быстро наскучит медовый месяц и ты поспешишь вернуться к Рори и Карэнам…

Анна сжала его руку, ей, конечно, не хватает Рори и деловитой жизни на Брейс-стрит, но она не готова прервать это пребывание наедине со Стефеном. Ее волнения были позади, так же как и поддельное замужество с Били Магири. Она— миссис Флин, с благословения священника, имеющая право на все дозволенные браком удовольствия, которыми она никак не могла насытиться.

Анна глядела на синие воды освещенного солнцем залива. Она как-то сказала Стефену, что хочет сидеть на веранде, делать кружева и смотреть за детьми, играющими в песочнице. И он построил ее — она шла вдоль двух стен дома.

— Скоро придет катер, — сказала она, — а я еще не уложила вещи Кэтрин.

Она посмотрела на розовые пухлые щечки дочери, уютно устроившейся на руках Стефена. Она сладко спала, изредка вздыхая во сне. «Это был год счастливых благословений», — думала Анна.

Стефен покачал младенца и улыбнулся.

— Ей повезло родиться в медовый месяц родителей.

— Она самая счастливая девочка на свете, — добавила Анна. — Ее все любят — и Рори, и Джил, и Моуз… Она просто купается в нашей любви. Миссис Смит-Хэмптон всегда просит приносить ее с собой. Они так смешно булькают с маленьким Адамом, ты бы только видел!

— В комнате для спарринга парни говорят, что Кэтрин — самая красивая девушка в Нью-Йорке…

Анна улыбнулась, думая, что, когда дочь подрастет, Стефена это не обрадует.

— Хорошенькую девушку ирландец никогда не пропустит, — продолжал Стефен. — Я часто вспоминаю хорошенькую рыженькую девчушку на корабле… Она так зажгла меня. В ней, правда, тоже огонек был. Она потом такое вытворяла… Такое!

Стефен посмотрел внимательно на Анну, и голос его прервался.

— Нэн… — сказал он через минуту охрипшим голосом. — Давай еще на один день останемся?

— Давай… Я даже и не мечтала, — сказала Анна, позволив ему думать, что это его идея.

— Я побегу в док и скажу им, чтобы за нами завтра прислали катер.

Кэтрин открыла большие голубые глазки и улыбнулась.

— Поиграю с тобой, когда вернусь, — сказал Стефен и передал ребенка Анне. — А потом поиграю с твоей мамой…

Он нагнулся и крепко поцеловал Анну. Сидя на веранде, Анна видела, как Стефен легко поднялся на холм и скрылся.

Примечания

1

Кроше (фр.) — кружева в виде рисунка из материала, обвязанного крючком или вышитого тамбурным швом. (Здесь и далее примеч. перев.).

2

Грэфтон-стрит — одна из самых респектабельных улиц Дублина, с ф ешенебельной публикой и магазинами.

3

Сусанна — библейский персонаж. Старцы, подглядевшие ее купание, за отказ Сусанны предаться с ними блуду, обвинили ее в прелюбодеянии, но были разоблачены пророком Даниилом.

4

«Эмирэлд Флейм» — изумрудное пламя. Зеленый цвет — для ирландцев — символ Ирландии, родины.

5

Настоящий бой на определение победителя проходит без перчаток.

6

Тэмени-Холл — резиденция властей Нью-Йорка.

7

Майский столб — столб, украшенный цветами, около которого на 1 мая бывают танцы и хороводы в Ирландии.

Content

Элизабет Деланси
Нежное прикосновение

ОТ АВТОРА

ПРОЛОГ

Часть I. ДЕЛОВОЕ СОГЛАШЕНИЕ

ГЛАВА I

ГЛАВА II

ГЛАВА III

ГЛАВА IV

ГЛАВА V

ГЛАВА VI

ГЛАВА VII

ГЛАВА VIII

ГЛАВА IX

ГЛАВА X

ГЛАВА XI

ГЛАВА XII

ГЛАВА XIII

Часть II. НЬЮ-ЙОРК

ГЛАВА 1

ГЛАВА II

ГЛАВА III

ГЛАВА IV

ГЛАВА V

ГЛАВА VI

ГЛАВА VII

ГЛАВА VIII

ГЛАВА IX

ГЛАВА X

ГЛАВА XI

ГЛАВА XII

ГЛАВА XIII

ГЛАВА XIV

ГЛАВА XV

ЭПИЛОГ

Примечания