Полина Дельвиг

Тупиковое звено

Глава 1

1

На пороге стоял незнакомый пожилой мужчина. Мужчина был высок и худ. Над кривым, как у старого коршуна, носом поблескивала тонкая золотая оправа, за дымчатыми стеклами скрывались круглые, безжизненные глаза. При всей своей презентабельности незнакомец чем-то походил на воблу. А если точнее, то на дорого одетую воблу.

— Добрый день. — Мужчина чопорно приподнял шляпу, обозначая поклон.

Молодая женщина, открывшая дверь, была в пижаме и фартуке. Она автоматически поправила прическу — копну рыжих кудрей, наспех перехваченную резинкой — и смущенно пробормотала:

— Ой, здрасьте… Извините, думала, что соседка. Вы ко мне?

— В том случае, если вы мадам Быстрофф. — У воблы было неприятное, снобское выражение лица, скрипучий голос и неопределенный акцент.

— Да. — Женщина с секунду размышляла. — Моя фамилия Быстрова.

— Дарья Николаевна Быстрофф, урожденная Кунцефф?

— Совершенно верно.

— Очень хорошо! — Вобла несколько оживилась. — Я хотел с вами сначала говорить, а потом и кое с чем-то ознакомить.

Урожденная мадам Кунцефф оглядела багаж незнакомца и видимую часть коридора — не притаились ли в каком-либо углу сумки с товарами народного потребления. Сумок вроде нигде не было. Да и костистый джентльмен мало походил на торговца кастрюлями или щетками: для этого его одежда была слишком дорогой. Кроме того, говорил мужчина хоть и на плохом, но все же на русском языке, а это вряд ли могло способствовать повышению товарооборота в стране, где государственный язык чешский.

Однако кто знает, до чего дошел современный мерчендайзинг…

— Вы хотите мне что-то продать? — на всякий случай поинтересовалась Даша.

Вобла немедленно оскорбилась, возмущенно зашевелив пересохшими жабрами:

— Как вы могли думать, что я торговец!

— Да, но… — хотела было оправдаться Даша, но сразу же передумала. Он ей не брат и не сват, а на плите тушились овощи. — Простите, в таком случае чему обязана?

Незнакомец выдержал какую-то актерскую паузу, затем произнес важно и скрипуче:

— Мадам Быстрофф, не в моих правилах вести переговоры так, но для обстоятельств требуется осторожность. Позвольте мне ознакомиться с тем, что вы есть и рассмотреть сообразность нашей дальнейшей беседы. Ежели результаты предварительного ознакомления меня не удовлетворят, я просто заплачу вам и удалюсь.

Фраза прозвучала нелепо и двусмысленно. И будь собеседник чуть помоложе, Даша непременно бы его выставила, однако это высохшее чучело в костюме за две тысячи долларов и штиблетах, столь же дорогих, сколь и старомодных, невольно заинтриговало ее. Чего он может от нее хотеть?

После небольшого колебания она сделала приглашающий жест:

— Что ж, проходите. Будем ознакамливаться.

2

Первым делом гость отчего-то заинтересовался не хозяйкой, как обещал, а квартирой. Судя по выражению лица его чрезвычайно удивили размеры последней. Сделав всего пару шагов от входной двери и оказавшись сразу же на пороге гостиной, незнакомец обернулся: в глазах явственно читалась обида — вроде только что вошел, а вот уже все и закончилось. Правда, на стенах коридора умещались еще три двери, но было совершенно очевидно, что вели они не в тронный зал. Незнакомец внимательно оглядел недорогую филенку и многозначительно кашлянул.

Даша сжала губы. Неприятным было не удивление, вызванное размерами ее скромного жилища, а то, что гость даже не попытался это удивление скрыть. Да, вполне возможно, ее квартира не Версаль, но в двух малюсеньких комнатах было очень чисто и, главное, уютно. А недавно разведенными цветочками хозяйка так и вовсе гордилась. Хотя все еще никак не могла запомнить их названия.

— Куда я могу присесть?

Мужчина скользнул снисходительным взглядом по незатейливой обстановке.

Цветочки были оставлены им без внимания, голос звучал безразлично.

Пренебрегая законами гостеприимства, что с ней случалось крайне редко, Даша протиснулась мимо гостя в большую из двух маленьких комнат и демонстративно заняла единственное в квартире кресло. Еле заметным кивком она указала на стул:

— Туда, пожалуйста.

В конце концов это он к ней пришел, а не она к нему.

Вобла стала еще суше и, поддернув брючины, молча пристроила свой плоский зад на предложенное место. Стул был некрасив, неудобен и чем-то напоминал самого гостя, но вместе с тем они составили неплохую пару.

— Итак, начнем. — Зафиксировав корпус в идеально вертикальном положении, незнакомец поправил костистыми пальцами оправу и строго взглянул на хозяйку: — Госпожа Быстрофф, что вы знаете о своем деде?

— О ком? — На мгновение Даша перестала кукситься и удивленно приподняла брови. Откровенно говоря, это был последний вопрос, который она ожидала услышать сегодня утром.

— Что вы знаете о вашем деде? — повторил гость.

— В каком смысле — «знаю»? — Она растерянно улыбалась. — Боюсь, я не совсем вас понимаю…

— Что вам о нем известно? — раздельно произнес незнакомец.

И тогда, скорее от удивления, чем из вежливости, хозяйка ответила:

— Да в общем не очень много. Я была совсем маленькой, когда дедушка с бабушкой разошлись. Разошлись, в смысле разъехались, потому что развелись они еще раньше…

Неожиданно остро пахнуло воспоминаниями: сначала появились запахи, затем звуки и почти ощутимо — строгий поворот бабушкиной головы.

Даша закусила ноготь на большом пальце.

— …Понимаете, — медленно продолжала она, — их семья никак не могла разъехаться: квартира была очень маленькая, а детей пятеро. Ну знаете, как это бывает…

И она застенчиво улыбнулась, призывая собеседника к сопереживанию. Однако выражение лица незнакомца дало ясно понять, что он понятия не имеет, как это жить всемером в крошечной хрущевке, а, главное, и не стремится этого понять.

Даша осеклась и уже сухо докончила:

— Наверное, мой дед был не самым хорошим человеком в этом мире. С тех пор как я его видела в последний раз, прошло лет… двадцать пять. Ну, может, чуть меньше. Насколько мне известно, он умер.

В лице незнакомца не появилось и капли сочувствия. Скорее наоборот, оно стало еще неприятнее.

— Простите, это все очень интересно, но я имел в виду отнюдь не вашего деда со стороны матери.

— А другого у меня нет. — Удивление опять заменило раздражение. — Дедушка по отцовской линии умер за шесть лет до моего рождения. О нем я знаю только по рассказам родителей. Он был военным моряком. А! — Тут она хлопнула в ладоши. — Я все поняла. Вы, наверное, служили с ним вместе? Вы пишете книгу? Статью?

Гость поднял выцветшие бледно-серые глаза и посмотрел на Дашу таким взглядом, что ей стало не по себе.

— Мадам Быстрофф, я не продаю товары по домам и не пишу статьи в газеты.

— Тогда чего же вы от меня хотите?

Молодая женщина на всякий случай прикинула, сможет ли с ним справиться.

— Скажите, а ваш батюшка никогда не говорил о своем родном отце?

— Что? — Она заморгала, но почти сразу сообразила: — Ах, так вот вы о чем…

— Значит, вы в курсе? — быстро переспросил гость.

— Ну разумеется. — Выигрывая время, Даша медленно положила ногу на ногу. «Кто, черт побери, это такой?» — Да, я знаю, что мой родной дед исчез… пропал… Не знаю, как правильнее, ну, в общем, сразу после окончания Великой Отечественной войны он исчез. С тех пор о нем никто ничего не слышал.

— И вы не знаете, что с ним случилось?

— Откуда! — Даша горько усмехнулась. — Отцу тогда было четыре или пять лет. Он мало что помнил… А его мать, моя бабушка, эту тему никогда не обсуждала. Ни с ним, ни тем более со мной.

— Почему?

— Понятия не имею. — Даша пожала плечами. — Почему с отцом — не знаю, вероятно, были какие-то личные причины. Что до меня, так я была слишком мала. Мне и тринадцати не было, когда бабушка умерла.

— Если я вас правильно понял, своего родного деда вы не знали?

— Нет, не знала.

— Прекрасно. — Гость раскрыл портфель и достал какие-то бумажки. — Значит, я не очень огорчу вас, если скажу, что его арестовали и сослали в лагерь, где он вскоре скончался…

Даша задохнулась. С секунду она сидела не издавая ни звука, потом вдруг губы ее задрожали и из карих глаз покатились слезы.

— Вы… плачете? — недоуменно нахмурился незнакомец. — Но почему?

Веснушки стали мокрыми и блестящими. Дрожащей рукой Даша шарила по карманам фартука. Гость достал свой носовой платок.

— Почему вы плачете? — Лицо его немного смягчилось. — Вы же сказали, что никогда не знали вашего деда…

Даша подняла полные слез глаза.

— Мой дед, моя родная плоть и кровь — убит! Как я по-вашему должна реагировать?

Незнакомец с почти нескрываемым скепсисом изучал ее лицо.

— Но ведь вы его никогда не видели! — с нажимом повторил он.

Высморкавшись, Даша хмуро посмотрела на непрошеного гостя.

— Что с того? Христа гоже никто не видел, однако это не мешает миллионам людей оплакивать его кончину. Вы считаете себя в праве ворваться к человеку в дом и так, между прочим, сообщить, что его близкий уничтожен только за то, что предки его родом из неподходящей страны?

— Так, значит, вы знали, что ваш дед имел немецкие корни? — быстро спросил незнакомец.

— Конечно. Отец говорил об этом.

— И вы знаете, как он оказался в России? Даша рассматривала скомканный мокрый платок.

— Откуда я могу это знать?

— А его имя?

— Нет.

— Понятно. — Мужчина уставился в бумаги. — Этого следовало ожидать.

Даша не выдержала.

— Простите, я достаточно долго проявляла деликатность. Может быть, наконец, вы все-таки сообщите кто вы такой и что вам от меня нужно?

Моргнув бесцветными глазами, гость достал визитную карточку:

— Что ж, полагаю, теперь я могу раскрыть карту. Моя фамилия Дюпри. Антуан Дюпри. Я старший партнер адвокатской фирмы «Дюпри, Дюпри и Мерсье». Я веду дела баронессы фон Вельбах. Ныне, к сожалению, смертельно больной.

И тут Даша наконец-то поняла, какой акцент был у ее собеседника — это был акцент потомков русских эмигрантов.

— Мне очень жаль, — пробормотала она. — Но… Какое отношение это имеет ко мне?

— Вашего деда звали Николай Андреевич Вельбах. Даша ахнула. Метр Дюпри продолжал:

— Баронесса Вельбах очень состоятельная дама. Однако у нее нет родных детей, а также близких родственников.

— Ага… — Даша кивнула головой. — Я все поняла. Ее некому похоронить?

— Ее есть кому похоронить! — чуть повысил голос адвокат. — Некому принять ее состояние. Пока.

Молодая женщина свела брови к переносице. Потом подняла их максимально высоко:

— Простите?..

— Наследство может быть передано только мужчине, законному представителю фамилии Вельбах. В том случае, если таковых обнаружится несколько, преимущество получает тот, в чьей семье будет максимальное количество потомков мужского пола.

— Значит, все получит мой отец? — Даша пока никак не восприняла информацию.

— У него есть дети кроме вас? Мальчики?

— Нет.

— В таком случае его шансы минимальны, — отрезал адвокат. — Если только, конечно, ваша матушка не согласится произвести на свет еще несколько младенцев.

— Младенцев? — растерялась Даша. — От кого? От вас? Впервые за все время беседы гость проявил нечто похожее на человеческие эмоции. Ноздри его хищно раздулись, губы вытянулись в одну тоненькую линию и побелели.

— Госпожа Быстрофф, я не вижу ни малейшего повода для шуток.

Даша попыталась слабо оправдаться — ей и в голову не могло прийти шутить на такие темы, но адвокат гневным жестом остановил ее.

— В мою обязанность сходит ознакомление вас с условиями завещания, поэтому я буду крайне признателен, если вы внимательно, не перебивая, выслушаете меня от начала до конца.

Оставалось только развести руками. Высушенный стряпчий действовал на нее подавляюще.

— Слушаю вас.

— Три месяца назад, на девяностом году жизни, баронесса Вельбах неожиданно узнала, что она вовсе не последняя в своем роду, как полагала долгие годы. Стало известно, что ее родной брат Николай Андреевич Вельбах не погиб на фронте, а был ранен, остался жив и после войны переехал на Дальний Восток…

— Подождите, — Даша потрясла головой. — На какой Дальний Восток? Вы же сказали, что сразу после войны его репрессировали…

— Речь идет о Первой мировой войне, госпожа Быстрофф.

— Ах, вот как… — Даше стало неловко. — Извините, я не поняла. — Она попыталась оправдаться: — Меня же тогда еще на свете не было.

Не поднимая головы от бумаг, адвокат пробормотал:

— Насколько я понимаю, вас и во время Второй мировой войны не было. — И уже в полный голос: — По просьбе баронессы мы немедленно связались с архивом тамошнего ЗАГСа и узнали, что Николай фон Вельбах не только прожил под Владивостоком несколько лет, но женился и имел сына. Вашего отца.

Даша прикрыла ладонью рот.

— Баронесса немедленно приняла решение послать приглашение вашей семье. Но сделать это оказалось не так просто. Вас с трудом отыскали в Праге, а ваших родителей…

— В Кении. Папа там в командировке.

— Да. Я уже в курсе. К сожалению, мы до сих пор не можем с ним связаться и поэтому было решено встретиться с вами.

— Да-да… — Даша по-прежнему слушала в пол-уха. — Так что вы хотели?

Метр Дюпри сухо кашлянул:

— Когда баронессе стало известно о существовании вашего отца, она сразу же изменила свою последнюю волю…

Адвокат достал из футляра еще одни очки в золотой оправе и поменял их с первыми. Если прежние сидели высоко на переносице, то второй экземпляр украсил самый кончик крючковатого носа. Затем он раскрыл кожаную папку, которую во время беседы ни на секунду не выпускал из рук, и извлек из нее несколько листов.

— Итак, если ваш отец согласится с условиями, о которых я сообщу ниже, он получает полмиллиона франков — это около ста тысяч долларов — при любом исходе дела. Далее, если в течение года ваши родители любым способом обеспечат наследника мужского пола…

Даша не выдержала:

— Что значит любым? Вы знаете еще какой-то?

— Разумеется, — сухо ответил адвокат.

Молодая женщина с суеверным страхом посмотрела на сидящего перед ней человека. Что-то зловещее было во всем его облике. Невольно зашевелились нехорошие мыслишки о Франкенштейне.

— Что… вы имеет в виду?

— Ваши родители могут родить его сами или попробовать отыскать других родственников по мужской линии. В этом случае они получат еще полмиллиона франков…

Скорее из любопытства, чем от жадности, хозяйка поинтересовалась:

— Простите, может я не очень внимательно вас слушала, но зачем им искать или рожать кого-то, если деньги и так им достаются?

Метр глянул поверх очков и чуть качнул головой: — Во-первых не им, а ему — вашему отцу. Во-вторых, если же ваш батюшка не согласится на предложенные условия и при этом, не дай Бог, уйдет из жизни раньше мадам Вельбах, то нам — я имею в виду вас и вашу матушку — не достанется ни франка. В этом случае все состояние целиком, включая замок, перейдет приемному сыну баронессы месье Кервелю.

— И он знает об этом? — спросила Даша.

— Разумеется. Она побледнела.

— Зачем вы ему об этом рассказали? Он же теперь захочет убить моего отца.

Адвокат вздрогнул и бросил гневный взгляд на свою собеседницу.

— Что вы такое говорите, мадам Быстрофф! — От возмущения французский акцент стал заметнее. — Месье Кервель в высшей степени достойный человек. Именно он сделал все, чтобы обнаружить следы вашего деда.

Даша слегка смутилась, но до конца все же не успокоилась:

— А зачем ему это надо?

— Затем, что некоторых людей в этой жизни волнуют не только деньги.

Это было уже прямым оскорблением, и хозяйка решила реагировать адекватно. Она встала и холодно отчеканила:

— Месье Дюпри, было интересно вас выслушать, но, к сожалению, вынуждена с вами попрощаться. У меня еще много дел. Денежных.

Адвокат понял, что вел себя слишком прямолинейно и, поднявшись, попытался смягчить свой выпад.

— Вам не стоило так резко отзываться о человеке, которого вы совсем не знаете.

Последовало возражение:

— Вы меня видите полчаса, а особой деликатности тоже не проявили.

— Хорошо. — Метр Дюпри сделал над собой видимое усилие. — Я прошу прощения, если чем-то обидел вас, но позвольте мне докончить мою миссию и подытожить вышесказанное.

Даша села обратно в кресло.

— Итак. — Адвокат снова уткнулся в бумаги. — Если ваш отец соглашается сделать все возможное для поиска мужских потомков семьи Вельбах, то он получает пятьсот тысяч франков. Если таковые обнаруживаются, ваш отец получает еще полмиллиона. В случае смерти баронессы и при отсутствии иных законных наследников он может вступить в права наследования, но при обязательном условии: в течение трех лет он обеспечит наследника фамилии Вельбах. В противном случае, все состояние, за исключением небольшой пожизненной ренты, переходит тому наследнику, которого укажет баронесса Вельбах. Само собой разумеется, ваш отец сможет опротестовать последнее условие, но ему это будет стоить немалой суммы и, скажу прямо, результат не обязательно окажется в его пользу.

Переварив услышанное, Даша неуверенно пожала плечами:

— А чем, собственно, вас не устраиваю я? Я тоже могу иметь детей. И фамилию могу взять дедушкину…

В воздухе высохшим восклицательным знаком повис костлявый палец адвоката.

— Только члену семьи мужского пола переходит титул и все состояние. Ни при каких обстоятельствах они не переходят члену семьи женского пола, каковым являетесь вы. — Адвокат быстро глянул из-под очков. — Вас что-то смущает?

— Смущает? — Молодая женщина не могла подобрать походящих слов. — Да я вообще не могу поверить своим ушам! На дворе третье тысячелетие, а тут какой-то махровый шовинизм, знаете ли…

— Вы поняли условия завещания? — перебил метр Дюпри.

— Нет, но…

— Что именно вам не понятно?

— Да все! — Даша возмущенно тряхнула рыжими кудрями. — Ладно, оставим неравноправие полов в стороне и рассмотрим условия отстраненно. Если вы со всеми вашими связями и средствами не нашли больше ни одного мужского наследника, то где, по-вашему, его будем искать мы? Это первое. Второе. Как вы себе представляете задание родить мальчика людям в довольно преклонном возрасте? Даже если они согласятся на подобную авантюру, в чем я лично сомневаюсь, последствия могут быть крайне негативными. И что им делать, если вместо мальчика каждый год в доме будет появляться по девочке? Что, если своими условиями вы загоните их в могилу, а я останусь одна с целым выводком девочек, страдающих от голода и безотцовщины?

Адвоката передернуло. Очевидно он не был морально готов к общению с такими клиентами.

— Мадам Быстрофф, я изложил вам суть проблемы. Ее решение целиком и полностью зависит от вас. Моя задача лишь проследить за тем, чтобы воля моей доверительницы была выполнена в полном соответствии с ее распоряжениями. Я оставляю вам свою визитную карточку — можете обращаться ко мне за советом или консультацией в любое время, а пока разрешите откланяться.

Глава 2

1

Не успел выветриться запах высушенного стряпчего, как Даша уже набирала номер родителей. Ей не терпелось сообщить им невероятное известие. К телефону долго никто не подходил, и она уже собралась повесить трубку, как раздался запыхающийся голос матери:

— Алло, слушаю!

— Мама, привет, это я.

— Здравствуй, Дашенька. Еле успела в дом войти. Что-то случилось? — В голосе матери слышалась тревога.

— Уж случилось так случилось, — многообещающе протянула Даша.

— Я так и знала! Говори.

— Мамочка, не переживай! Новость хоть и сногсшибательная, но в целом приятная.

— Знаю я твои приятные новости. Да говори же!

— Ко мне только что приходил французский адвокат. Пауза.

— Французский адвокат? Что ему было надо?

— Вручить нам приглашение от баронессы Вельбах.

— Вельбах, Вельбах… Кто это?

— Сестра отца твоего мужа.

— Дарья, ты что, пьяна?

— Мама! — Даша рассердилась. — Разве я пьющая?

— Откуда я знаю, что у тебя там происходит, — справедливо возразила мать. — Я абсолютно не понимаю, о ком ты говоришь.

— Я имею в виду родного отца своего отца. Некоторое время были слышны только помехи на линии.

— Нет, ты точно не в себе. Объясни членораздельно. Даша сосредоточилась.

— Нашлась сестра моего биологического деда по линии отца. Так понятно? Вернее, она меня нашла.

— Ты это серьезно?

— Более чем. — Даша взяла со стола визитку адвоката. — Я сама с трудом в это поверила. Так вот, этот метр Дюпри — его зовут так, адвоката — сообщил, что у папиной тетки какой-то там дворец, куча денег и ни одного законного наследника.

— О, Боже!..

— Где папа?

— В экспедиции. О, Боже, — повторила мать. — Я попробую ему дозвониться. Нам что, надо лететь во Францию? И кстати, сколько ей лет?

— Девяносто.

— Ого!

— Да. И насколько я понимаю, она сейчас не очень хорошо себя чувствует.

— Ну еще бы! — Голос матери становился то тише, то громче. Наверное, зажав трубку плечом, она разбирала сумки. — Хотя, откровенно говоря, дожить до такого возраста уже чудо. Особенно с нашим-то ритмом жизни. Но надеюсь, мы все же успеем ее увидеть. А как Коля будет счастлив наконец узнать правду о своем отце!

Даша попыталась вежливо перебить мать:

— Я тоже на это надеюсь. Но дело не в этом. Отцова тетка — эта Вельбах — изменила завещание и теперь хочет передать свое состояние…

— Нам?!

— Как сказать! — Даша хмыкнула. — Мама, ты не поверишь, но, оказывается, наследство может получить только потомок мужского пола, имеющий наибольшее число сыновей! Ты представляешь?

Послышался вздох.

— К сожалению, у твоего отца нет сыновей.

— Я знаю.

— Ты сказала об этом адвокату?

— Разумеется. А он заявил, что в этом случае мы должны отыскать других наследников. И тогда получим миллион франков.

— Что за глупость!

— Я тоже так сказала. Но он настаивает. Говорит, что они тоже будут искать и если найдут первыми, то нам вообще ничего не достанется. А так почти восемьдесят тысяч долларов.

— Да, но если их в природе нет, этих наследников?

— Тогда, конечно, отец получает все. При условии, что в течение трех лет ты родишь мальчика.

Мать издала сдавленный звук.

— Думай иногда, что говоришь!

— Тогда надо попробовать отыскать наследников.

— Ты что, не знаешь своего отца? Он и палец о палец не ударит. К тому же я очень сомневаюсь, что у него был брат.

— Но что тогда делать?

— Ничего не делать. — Мать, казалось, даже удивилась. — Нет, я Коле, конечно, все передам, но максимум, на что он решится, так это слетать во Францию выразить мадам… как ее — Вельбах? — свое почтение.

Даша обкусывала нижнюю губу.

— Мне бы деньги не помешали.

— Да они никому не помешают. — Мать неожиданно рассмеялась. — Но мы уже не в том возрасте, чтобы… Сама понимаешь.

— А если они все-таки существуют?

— Кто?

— Ну, неизвестные родственники.

— Что ж, тогда остается надеяться, что они будут присылать нам богатые подарки на Рождество, — отрезала мать. — Все, с этим закончили. Что у тебя еще?

— Ну а если я все-таки попробую их поискать? Послышался стук и треск — скорее всего мать уронила трубку.

— Дашка, я запрещаю тебе даже думать об этом! Мало было тебе летних приключений? Не думай, что я не в курсе…

На мгновенье Даша ощутила легкий испуг, а затем и досаду, совсем как в детстве, когда положительная двоюродная сестра докладывала родителям обо всех ее проделках.

— Не иначе как Катька отчиталась?

— Это не важно.

Даша обернулась к полке, где среди прочих стояла фотография строгой кузины, и погрозила кулаком.

— При встрече обязательно скажу ей пару ласковых… Мать возмутилась:

— При чем здесь Катерина? Можно подумать, у меня нет иных источников. Сейчас не об этом речь. Запомни: никакие деньги не стоят здоровья и жизни.

— Так я же не для себя этих наследников разыскивать буду!

— А для кого? Для меня? Мне они, извини, сто лет не нужны. Даша принялась расхаживать по комнате. Чем большее ее отговаривала мать, тем сильнее хотелось заняться этим делом. Да и, откровенно говоря, надоело ей разводить герань. Та хоть и цвела исправно, зато пахла на редкость отвратительно.

— Мам, я только попробую.

— Я тебе попробую! Лучше найди нормальную работу.

— А чем это не работа? — оскорбилась Даша. — За сто тысяч-то? К тому же ты прекрасно знаешь, я всегда хотела работать детективом…

Ой, не стоило так прямолинейно! Мать буквально взорвалась:

— Знаешь что, дорогая, не морочь мне голову! Для того чтобы подглядывать в замочные скважины, не нужно было заканчивать университет. Не хочешь работать — найди богатого мужа и сходи с ума, как все.

Даша почувствовала, как застучало в висках.

— А я хочу работать! Хочу! А богатый муж у меня уже был, если ты помнишь. И ничем хорошим это не кончилось.

Почувствовав справедливость упрека, мать немного сбавила обороты.

— Это не аргумент: раз на раз не приходится. Люди вон по пять раз замуж выходят и каждый раз удачно… Ты вообще-то детей собираешься заводить?

— Как, по-твоему, я их заведу? Дети не тараканы, их на мусорное ведро не приманишь.

В далекой Кении раздался сдержанный вздох.

— Все остришь?

— И не думаю. Просто пока не от кого мне их заводить. Я живу одна, а черенкованием люди размножаться еще не научились.

— Подожди, — голос матери стал вкрадчивым, — а как же твой знакомый, из… ну из той организации… Сергей Павлович, если не ошибаюсь?

— А! Все-таки Катька! — Даша снова обернулась к полке и еще более грозно взмахнула кулаком. — Доносчица.

Мать поспешила оправдать племянницу:

— Она твоя кузина и совершенно естественно беспокоится о тебе.

— Мама!

— Что «мама»? Я тридцать лет как мама. Он же делал тебе предложение?

— Ну делал.

— Так чего же ты раздумываешь? Очень интересный мужчина, я видела…

Даша медленно опустилась в кресло:

— Подожди, подожди, где это ты его видела?

— На фотографии, конечно. Тут мне Катя прислала пару снимков, — засмущалась мать, — В основном, конечно, свои, но была и пара твоих…

Всплеснув свободной рукой, Даша возмутилась:

— Нет, вы посмотрите, какая деловая! А про себя она ничего тебе не рассказывала?

— Не уводи от темы. Чем он тебя не устраивает?

— Всем устраивает. Не знаю. Все не так просто. Мать снова начала сердиться:

— А я знаю! И ты прекрасно знаешь. Сергей Павлович не позволит тебе заниматься всякими глупостями. Дашка, — тут голос матери стал просящим, — ты ведь уже не девочка, подумай о будущем.

Даша смотрела на свое отражение в зеркале. Грустное конопатое лицо. И, увы, принадлежит оно действительно не девочке.

— Хорошо. Давай придем к компромиссу.

— К какому еще компромиссу?

— Я во Францию все-таки полечу. Пообщаюсь с мадам Вельбах, а потом заеду в Москву.

— Зачем?

— Встречусь с Сергеем Павловичем. — В голосе против воли прозвучало ехидство. — Передам ему от тебя привет и расскажу об этом деле. Как он посоветует, так и сделаю. Если еще раз предложит замуж — соглашусь.

— Не нравится мне твоя идея, — в голосе матери слышалась тревога.

— Чем именно?

— Мне кажется, ты задумала что-то…

— Мама, — Даша многозначительно понизила голос, — я уже взрослая.

— Это-то и плохо. — Мать сдержанно вздохнула. — Ладно, с отцом я поговорю, но ты… Будь осторожнее.

— Обязательно. — Даша улыбнулась. — Тогда пока?

— Пока. Да, и Сергею Павловичу передавай привет.

— Всенепременно.

2

Повесив трубку, Даша некоторое время сидела неподвижно. Неужели и вправду судьба предлагает ей шанс изменить свою жизнь? Неужели теперь наконец-то удастся покончить с неопределенностью и бесконечным внутренним спором: что лучше — вернуться в Москву и работать по специальности искусствоведом или остаться в Праге и работать в соседнем продуктовом магазине помощником резчика колбасы? Или выйти замуж и нарожать кучу детей?

Нет, теперь все будет по-другому. Если она найдет наследников и получит обещанный гонорар, то тут же откроет собственное детективное агентство. Однако наследников, скорее всего, не окажется и тогда… Тогда даже трудно вообразить, как она развернется. Слава агентства Пинкертона померкнет по сравнению с ее собственным заведением. Если, конечно, родители выдадут ей на эти цели хотя бы полфранка.

Даша невольно посмотрела на фотографию улыбающихся родителей. Розовое мерцание постепенно блекло.

Не дадут. Ни за что на свете не дадут. Если только в виде приданого.

Она принялась кусать согнутый палец. И откуда у двух образованных и продвинутых людей такие домостроевские взгляды? Дочь хочет работать, трудиться на благо всего человечества, а они ей палки в колеса. Получается, что выгоднее найти иных потомков, чем содействовать обогащению собственных родителей.

Даша шумно вздохнула. Вот к чему приводит нежелание понять собственного ребенка.

Итак, решено: завтра же она вылетает во Францию, получает всю необходимую информацию и прямиком в Россию. А там посмотрим, как судьба распорядится.

Глава 3

1

Нарядно одетые вассалы с веселыми песнопениями во славу богатого урожая приближались к воротам замка. Женщины в белоснежных блузах, сверкая смуглыми плечами, держали в высоко поднятых руках спелые колосья пшеницы. Цветастые юбки плавно раскачивались в такт мелодии, разметая широкими подолами теплую пыль. Мужчины шли чуть сзади, сгибаясь под тяжестью огромных корзин. Корзины были доверху наполнены виноградом, яблоками, яйцами и бутылями с вином.

Стоя на балконе замка, Даша улыбалась и махала рукой. Ее неотступно терзала мысль: «Не подавят ли бутыли яйца?»

— Уже скоро, мадам.

Даша вздрогнула и открыла глаза.

Шоссейная дорога, плавно обогнув лес, превратилась в проселочную. Огромный и старомодный, как бабушкин комод, «Роллс-ройс» соскользнул на тропинку и легко заутюжил аккуратненькие кочки.

Даша сладко зевнула и сощурилась, подставляя лицо не по осеннему жаркому французскому солнышку. Его лучи пробивались сквозь смолянистые иголки. На полянах лежали ухоженные коровы и задумчиво разглядывали ромашки.

Из-за леса вынырнула деревушка, и сразу же мерное покачивание лесной дороги сменилось ровной шуршащей неспешностью булыжной мостовой.

Даша опустила окно.

Деревенская улочка, чисто вымытая дождем, казалось, еще пахнет той умиротворяющей прохладой летнего утра, о которой осенью жители средней полосы могут только мечтать, однако и здесь, на благословенном юге Франции, уже можно было ощутить, как в пряный запах тяжелых бордовых роз все настойчивее вкрадывается холодный аромат осенней грусти.

Наслаждаясь мелькающими за окном картинками, Даша тем не менее неотступно думалао предстоящей встрече. Ей чудились мощные сторожевые башни замка — фамильного замка! — который при определенном стечении обстоятельств вполне может стать ее. При одной мысли об этом в груди становилось тесно. Что она будет делать со всеми этими акрами, дворцами и крестьянами? Перед глазами, словно в недавнем сне, снова вставали ожившие картинки учебника истории средних веков.

— Мы на месте, мадам, — по-английски произнес водитель и нажал кнопку дистанционного управления воротами.

Даша удивленно огляделась. Никакого замка поблизости не было. За высоченной чугунной оградой в окружении пышного английского сада (и это в самом сердце Франции!) стоял дом. Конечно, не простая деревенская избушка, а огромный каменный домина в три или четыре этажа и десятью окнами вдоль фасада, но простой архитектуры и совсем не похожий на замок, пусть даже очень скромный.

— Мы уже на месте? — на всякий случай спросила она водителя, подумав, что, может, это дом прислуги?

— Да, мадам, — ответил водитель, и поскольку Даша начала шарить по дверце в поисках ручки, поспешил добавить: — Я помогу вам.

Он выскочил из машины, быстро обежал ее вокруг и открыл дверь:

— Прошу вас.

Из дома уже спешили люди. Они не походили на крепостных крестьян. Правда, выглядели весьма дружелюбно, хоть и без колосьев в руках. Все улыбались, кланялись и говорили по-французски.

— Мерси, бон жур, — бормотала в ответ смущенная Даша. Она понятия не имела, как выглядит ее двоюродная бабушка, и очень боялась ее не заметить. Однако вскоре успокоилась: среди встречающих была всего одна женщина и выглядела она лет на сорок. Вряд ли девяностолетняя старушка сумела так себя сохранить даже с помощью всей косметической индустрии Франции.

Когда стало ясно, что прибывшая изъясняется по-французски в пределах разговорника, на первый план выступил доселе безмолвный старичок. На вид старичку было лет двести.

— Барыня почивать изволит, — важно произнес он по-русски. — Велели не беспокоить. А вы пожалте в дом, молодой барин вас спозаранку поджидает, даже завтракать отказался. Говорит, вот приедет мамзель, тогда и кушать будем.

Даше мучительно захотелось себя ущипнуть — если бы не спутниковая антенна на крыше «замка», можно было поклясться, что только вчера объявили об отмене крепостного права. А еще захотелось сказать: «Благодарю вас, любезный».

— Благодарю вас… — она вовремя остановилась.

Черт бы побрал эту феодальную усадьбу! Барыня в полдень почивать изволит, а ей из-за этого придется принимать пищу из рук человека, которого она в ближайшем будущем собирается лишить состояния.

«Не буду есть, — твердо решила Даша. — Пусть хоть челюсти мне пассатижами разжимает».

— А может, мне подождать… барыню в саду? — на всякий случай спросила она. — Свежий, воздух, цветы опять же. Я очень цветами интересуюсь.

— Тогда тем более вам к барину. — Старик затряс белоснежной бородой. — Извольте за мной.

С виду древний, старичок шустрил, как молодой — Даша с трудом поспевала за ним. Правда, не оттого, что растеряла спортивную форму Она, как могла, пыталась оттянуть миг встречи с человеком, которого, откровенно говоря, немного опасалась — поди знай, что у того на уме. Наконец они остановились перед высокой дверью.

— Сюда пожалуйте… — Старичок склонился в доисторическом поклоне, и не успела Даша рта раскрыть, а он уже полировал полы в обратном направлении.

Ничего не оставалось, как перекреститься и потянуть на себя здоровенную деревянную створку.

2

Такого Даша не видела никогда. Едва переступив порог, она, словно Герда, попавшая в волшебный сад, моментально забыла, откуда и зачем шла.

Просторная полукруглая зала буквально утопала в цветах. Букетами стояли они в огромных напольных вазах; бурливо кустились в керамических блюдах, парили в воздухе, подхваченные ажурными кашпо и тонконогими витыми подставками. Их стебли змеились по стенам, врывались с террасы, просачивались сквозь изящные французские окна и наполняли все пространство благоуханием свежим и нежным, как вздох лесной феи. Жемчужно звучала элегия Массне.

Даша сделала еще один шаг и вдруг обнаружила нечто, затмевающее даже мерцающий рисунок орхидей.

Сцепив похолодевшие пальцы, молодая женщина со священным ужасом вглядывалась в легкомысленные пасторали Ватто и Пуссена. Видит Бог, она не была поклонницей пейзанского стиля, но никогда еще ей не приходилось видеть столько подлинников в частном доме. А то, что это подлинники, сомневаться не приходилось. Она перевела взгляд чуть правее, и земля под ней дрогнула.

«Это же…»

Струящаяся не иначе как с самих небес элегия внезапно смолкла. Оборвавшийся аккорд плавно растворился в благоуханье орхидей.

Даша обернулась и только сейчас увидела хрупкого человечка в широкой шелковой кофте цвета топленых сливок и мягких розовых брюках.

— Простите, я не заметила вас…

Месье Кервель стоял, изящно облокотившись о край белоснежного рояля, и улыбался, как, наверное, улыбаются только эльфы — ласково и всепрощающе.

— Это я должен был вас приветствовать, мадемуазель.

Но Даше было не до политесов. Она опять повернулась к стене и подняла руку.

— Я, наверное, задам глупый вопрос, но это Ренуар или…

— Это Ренуар. — Хозяин неожиданно строго посмотрел на картину, словно та сама, тайком, пробралась на эту стену, обитую плотным розовым шелком, и самовольно заняла место какой-нибудь кудрявой Долли. После чего улыбнулся снова: широко и чарующе. — Рад приветствовать вас в замке Вельбах, дорогая мадемуазель Быстрое. Мое имя — Филипп Кервель.

По-русски бабкин пасынок говорил безупречно, разве чуть грассируя и немного в нос. А Даша не могла вымолвить и слова. Тогда месье Кервель со светской непринужденностью поспешил заполнить паузу.

— Я знаю, что вы хотите сказать. — Легкой походкой он проплыл по мозаичному паркету. Вместе с паркетом француз весил не больше пятидесяти килограммов. — И целиком с вами согласен.

Однако Даша готова была побиться об заклад, что белокурый человечек даже приблизительно не подозревает направление ее мыслей.

— Разумеется, Ренуару здесь не место, — заявил месье Кервель, встав рядом. — Но я просто не смог уступить соблазну, — здесь он сделал паузу и светски улыбнулся, — Ведь все мы немно-о-о-жечко… — он максимально близко свел большой и указательный пальцы, показывая насколько немножечко, — снобы.

Гостье ничего не оставалось, как согласно кивнуть в ответ. Спорить с человеком, у которого Ренуар не подходит к обоям, казалось не этичным. Хотя лично она ради этого небольшого портрета вынесла бы мебель даже у соседей.

Месье Кервель повернулся к Даше и сделал маленький шажок назад.

— Ах, моя дорогая, я вас совершенно такой и представлял. Вы так похожи на маман в молодости! — Он сложил изящные ладошки и поднес их к губам. — Вы душечка. Пышненькая душечка.

Вот так так. Даша автоматически втянула живот. Последние три месяца она практически ничего не ела и с невероятным трудом восстановила, или почти восстановила, утраченный некогда девичий стан. Не удивительно, что после такого комплимента ей захотелось пнуть хозяина по топкой ножке, затянутой в розовую фланель. Однако вряд ли стоило начинать знакомство таким образом. — Вообще-то я на диете, — промямлила она.

Месье Кервель серебристо рассмеялся:

— Ах, бросьте, душечка, полнота вам очень идет. Поклявшись при случае отомстить бабкиному пасынку, Даша растянула губы вделанной улыбке:

— Вы очень добры. И прекрасно говорите по-русски. Признаться, мне бы и в голову не пришло, что вы француз. — Она бросила быстрый взгляд на прическу хозяина. Белоснежные пряди Филиппа несомненно имели искусственное происхождение. — Встреть я вас где-нибудь возле фонтана Большого театра, приняла бы за завсегдатая.

— О! Вы так добры! — Месье Кервель принял комплимент за чистую монету и прямо-таки залучился розовым светом. — А я, представьте, никогда не был в России.

— Что вы говорите!

— Да-да! И не представляете, сколь корю себя за это. Увы, подчас в суете мы упускаем главное. — Он выдержал печальную паузу. — Да, возможно, по происхождению я француз, но если бы вы знали, мой друг, как порой мне хочется полной грудью вдохнуть морозный дух страны чужой, страны далекой и неведомой!

Нет, определенно, бабкин пасынок не походил на тот образ, который Даша все это время рисовала в своем воображении. Слушая его, понемногу становилось понятно, что имел в виду метр Дюпри, говоря, что есть люди, не интересующиеся деньгами. Возможно, Филипп Кервель даже не подозревает об их существовании. Интересно, как же он будет жить, когда его отсюда выселят?

Где-то в глубине души появилось нечто похожее на угрызение совести.

— Жаль, что вы никогда не были в России. — Чтобы не смотреть в одухотворенно-возвышенные глаза хозяина, она перевела взгляд на Ренуара, — Там есть на что посмотреть, особенно в плане живописи…

— Думаю, теперь у меня такая возможность появится. — Филипп доверительно склонился к Дашиному плечу.

— Ах так…

Что могли означать эти слова? Простую констатацию факта или…

— Вы планируете в ближайшее время посетить Россию?

— Да. — Несмотря на то что в комнате они были одни, Филипп продолжал говорить громким шепотом. — Все дело в самочувствии маман. С тех пор как я обнаружил фото Николая Андреевича, ее как будто подменили. Она просто сама не своя.

— Да, девяносто лет не шутка, — невпопад согласилась Даша.

— Что вы, что вы! — замахал розовыми лапками Кервель. — Я совсем не то имел в виду. Маман прекрасно себя чувствует. Она все так же поет в хоре и продолжает ходить на танцы…

Даша оторвалась от Ренуара и вопросительно глянула на Кервеля. Хорошенькие дела творятся на этом юге Франции, раз и девяностолетние старушки отплясывают здесь кадриль.

Заметив недоумение на конопатом лице, Филипп поспешил разъяснить:

— Нет, сама она, конечно, не танцует, ну если только изредка вальсирует, Мария Андреевна обожает посмотреть, как танцуют другие, выпить бокал-другой вина…

Еще лучше!

— А последнее время она так разнервничалась, что даже прихворала. Посему я готов бросить все, лишь бы вернуть ей утраченную некогда семью, а, главное, покой. Вы понимаете меня?

Даша не понимала его абсолютно. Только сумасшедший решится ради стабилизации давления ровесницы века лишиться дома, состояния и Бог его знает чего еще.

— Ну как вам сказать… — без особого энтузиазма пробормотала она.

Она не знала, о чем говорить дальше, она даже не знала, стоит ли (а если стоит, то как) обсуждать тему, которая привела ее сюда. Бабуля спит, а ее крашеный пасынок кажется не от мира сего. Единственное, в чем Даша теперь была уверена совершенно точно, что месье Кервель ее не отравит.

— Простите, с моей стороны не будет через чур… через чур… — Она не могла подобрать подходящий оборот, — Понимаете, я со вчерашнего вечера ничего не ела.

— Какой кошмар! — непритворно ужаснулся Кервель. — Как я сам не догадался. Бедняжечка, идемте скорее, могу представить, как вы себя ощущаете.

3

Даша и впрямь ощущала себя не лучшим образом. У нее разболелась голова, к тому же она никак не могла понять, как ей общаться с новоявленным родственником. Она даже не могла определить, сколько ему лет. Тридцать? Сорок? Пятьдесят? Нет, пятьдесят вряд ли. Где-то около сорока. Хотя с расстояния десяти шагов его можно было принять и за двадцатилетнего юношу.

Ожидая, пока разнесут еду, она осматривала интерьер.

Стены зала украшали полотна британской школы живописи. В основном изображались охотничьи сцены: лошади, собаки и прочие атрибуты кровавой забавы. Из стройного ряда старинных картин неожиданно выделилась одна: пожилой мужчина в окружении пышного сада. Никаких собак, коней и английских рожков. Кроме того, картина казалась совсем новой.

— Это ваш родственник? — спросила Даша, обращаясь к хозяину.

К обеду Филипп Кервель сменил розовую фланель на легкий бежевый костюм. Костюм был сшит таким образом, что в нем не было ни грамма официальности, но в то же время присутствовала необходимая дневной трапезе подтянутость.

Услышав вопрос, он рассмеялся:

— Нет, нет, что вы! Это старинный знакомый нашей семьи. Но почему вы спросили?

— Мне показалось, что тема и автор несколько не вписываются в общую концепцию.

— О! Вы такой тонкий знаток живописи? — восхитился француз. — Как я счастлив буду беседовать с вами на эти темы! Вы окажете мне большую честь, если найдете время немножко рассказать о русском искусстве.

Даша смутилась. Не такой уж она и подвиг совершила: отличить двадцатый век от восемнадцатого смог бы даже школьник.

— Вы мне льстите. Просто эта картина очень отличается по стилю от остальных. К тому же она явно современная. Вот меня и заинтересовало…

Здесь настал черед смущаться месье Кервелю.

— Видите ли… дело не в самой картине. А в том, что на ней изображено.

Даша вгляделась. Лицо мужчины ей никого не напоминало и ни о чем не говорило.

— Это какой-то известный человек?

— Нет, нет, месье Белов вряд ли известен широкой публике. — Француз вдохнул поглубже. — Признаюсь честно, я упросил маман повесить ее здесь из-за сада, изображенного на ней. — Он покраснел.

— Из-за сада? — воскликнула Даша. — Но при чем тут сад?

— Я его создатель.

Фраза прозвучала столь высокопарно, что на секунду возникло ощущение, будто месье Кервель кроме вышеупомянутого сада создал еще небо и землю.

— Вы создали сад?

— Да. Я флорист. Я создаю композиции из цветов, украшаю интерьеры, но ни разу меня не приглашали для создания целого сада! — Месье Кервель выглядел взволнованным и гордым. — Признаться, я до последнего не верил, что смогу и вот! — Он снова вдохнул. — В журналах писали, что некоторые дамы даже плакали от восхищения. Наверное, это литературное преувеличение, — голубые глаза смущенно опустились, — но все же когда месье Белов подарил мне эту картину, я упросил маман повесить ее здесь. Вы, наверное, в душе смеетесь надо мной?

— Боже упаси! — Даша замахала руками. — Я считаю, что вы поступили абсолютно верно. Вы заслужили это. Я видела вашу комнату, она меня просто восхитила. А сад, судя по всему, еще великолепнее… Нет, безусловно, его стоило увековечить. Кервель обрадовался еще сильнее.

— Как я счастлив слышать эти слова! Маман очень долго не соглашалась оставить картину здесь. Она считает, что искусству, как и хорошему вину, требуется выдержка. Только старинная живопись имеет право услаждать наш взор. Она не признает современных художников. Не потому, что их работы плохи, а просто потому, что они еще не прошли испытание временем.

— Любопытная мысль. — Даша улыбнулась. — Расскажите мне о Марии Андреевне поподробнее. Как давно вы вместе?

— С рожденья. Моего, разумеется. — Филипп кротко вздохнул. — Вы не представляете, какая необыкновенная душа у этой женщины! Она святая. Она взяла меня из приюта. Ведь я круглый сирота…

— Ваши родители умерли?

Месье Кервель легко оперся гладким подбородком на согнутый указательный палец.

— Трудно сказать. Возможно, моя родная мать оказалась в затруднительном положении, раз уж решилась подложить корзину к двери приюта. Хотя… — Филипп изобразил на лице грустную задумчивость. — Она могла просто оказаться легкомысленной женщиной. Все детство, лет до десяти, мне снился один и тот же сон: женщина во всем белом кладет люльку возле закрытой двери и идет дальше. Шаг ее становится все медленнее, она начинает поворачиваться, и вот кажется сейчас я увижу ее лицо и… просыпаюсь.

По мере того как месье Кервель делился рассказами о своих детских душевных переживаниях, Даша проникалась к нему все большей симпатией. Сама она была человеком эмоциональным и потому о личном либо не говорила совсем, либо делала это самым душераздирающим образом, наводя депрессию на окружающих. Француз же повествовал о собственной судьбе с ненавязчивой, упоительной легкостью, совсем в духе пленительных мелодрам Лелуша. Над каждым сюжетом можно было обливаться очищающей слезой и жалеть, что это произошло не с тобой.

— …Мне кажется, что тогда, в детстве, я знал, кто моя мать и почему она оставила меня. И я отчего-то уверен, что она была очень молода и сказочно прекрасна.

«Сказочно прекрасна…»

Даша молчала. Она не знала, что тут можно добавить.

— Маман вспоминала, что сердце ее едва не разорвалось, когда она увидела в колыбельке крошечную белокурую малютку, которая не пила, не ела, а только плакала. Она первоначально даже приняла меня за девочку, так я был тогда слаб и беззащитен. — Филипп застенчиво улыбнулся, — Сейчас, разумеется, в это верится с трудом.

Даша впилась ногтями в ладонь. Несмотря на лирико-драматический подтекст поведанной истории, ее вдруг неожиданно разобрал смех: месье Кервель и сейчас выглядел ненамного крепче грудного младенца.

— Своих детей у баронессы не было, поэтому, не раздумывая, она решила меня усыновить.

— Она была замужем?

— Нет. — Месье Кервель пригубил вино. — Всю свою жизнь маман любила только одного мужчину, но так и не решилась выйти за него замуж. Речь шла о мезальянсе — тот человек, к сожалению, не имел положения в обществе.

— И что? — не поняла Даша.

— Мария Андреевна заведовала лучшей женской школой здесь, на юге Франции, и такой брак мог вызвать нежелательный резонанс. — Голубые глаза смотрели искренне и грустно. — Согласитесь, иногда судьба бывает так жестока.

Даше ничего не оставалось, как согласиться. Хотя ей было совершенно не понятно, при чем здесь общественный резонанс, когда речь идет о любви.

— А разве Мария Андреевна не была свободна в своих поступках? — спросила она, обегая глазами богатый интерьер столовой.

Белокурая голова закручинилась.

— Увы, деньги тут ни при чем. Речь шла о чести целого учебного заведения. А когда от твоего поступка зависят судьбы десятков людей и многолетние традиции, уже не так легко принимать решения.

Пригубив вино, Даша еле слышно пробормотала:

— Кого же она такого полюбила? Беглого каторжника, что ли?

И все же месье Кервель расслышал. Он свел к тонкой переносице еле заметные белесые брови. Он не гневался, он обозначал несогласие.

— Не стоит брать крайности. Я ни секунды не сомневаюсь, что тот человек был достоин маман как личность, но… скорее всего, в тот момент этого оказалось недостаточно.

— Вы знали его?

— Разумеется, нет. Но всякий раз, когда маман призывает меня к смирению, то напоминает мне о своем выборе.

Многое было непонятно в этой странной истории. Как свадьба директрисы может развалить частную школу и к какому смирению надобно призывать ангелоподобного Филиппа Кервеля…

— Но ведь Мария Андреевна могла просто иметь ребенка. Для этого не обязательно… Я что-то не то сказала?

Филипп резко отстранился. Он уже не обозначал осуждение, он был просто шокирован.

— Как вы можете так… думать, мадемуазель Быстров! Маман всегда была и остается благородной девицей. Ее репутация безупречна. Даже сейчас, будучи освобожденной от общественных и иных обязанностей, она ни за что не останется в комнате наедине с мужчиной. Ее чистота и целомудренность — притча во языцех. Ей доверяли девиц из лучших домов Франции!

Даша от удивленья и смущенья не могла вымолвить и слова. Своим предположением она никого не хотела обидеть, просто рождение внебрачного ребенка казалось ей поступком более естественным, чем страх девяностолетней девицы быть застигнутой в будуаре тет-а-тет с ровесником.

— Простите, — она попыталась хоть как-то оправдаться, — я в мыслях не имела ничего дурного. Совсем вылетело из головы, что в то время еще не было искусственного опло… — голос угас сам собой.

Месье Кервель перестал есть, пить и напоминал ягненка, которого волк, перед тем как съесть, решил посвятить во все грехи мира.

— Извините, я с дороги, наверное, что-то не то говорю.

— Ничего. — Бабкин пасынок поправил саафетку. — Я понимаю, некоторые вещи сегодня трудно воспринять.

Всепрощающее великодушие хозяина удручало больше, чем собственная бестактность.

— Месье Кервель, поверьте, дело совсем не в разнице времен. Просто я рассуждаю как обыкновенный человек, которому нет необходимости хранить… — она старалась подобрать какое-нибудь нейтральное слово, — свое реноме. Каждой женщине в первую очередь хочется прижимать к груди собственного ребенка, не в обиду вам будет сказано. Это очень важно — почувствовать себя матерью. Наверное, даже больше, чем просто женой или, не дай Бог, любовницей. Но сознательно взять чужого ребенка и воспитывать его как своего — это больше чем подвиг?

Филипп окончательно смягчился. Слова, а главное, искренность гостьи его глубоко тронули.

— Не думаю, что Мария Андреевна как-то особо размышляла над этим — она всегда слишком много работала. Ее желание забрать меня из приюта было скорее импульсивным. Много позже маман рассказывала, что страшно боялась. Боялась, что не справится с ролью матери, все же она была уже не молода, но… — Филипп вскинул ладошки и приложил к груди, — это самая нежная и самая заботливая мать, которая только существовала на свете! Она научила меня всему, в том числе, разумеется, и русскому языку, научила любить и понимать русскую культуру. Вы знаете, мне и самому иногда кажется, что я русский. Скажите, ведь я правда похож на русского?

— Разумеется. — Даша улыбнулась. Бабкин пасынок был похож не на русского, а на существо с другой планеты. — У нас был такой поэт, Есенин, мне кажется, вы немного похожи на лего…

Тут Филипп Кервель неожиданно вскочил, отставил ногу, откинул руку и нараспев произнес:

«Гой ты, Русь, моя родная,

Хаты, в ризах образа.

Не видать конца, ни края,

Только синь сосет глаза…»

Даша обомлела. А месье Кервель, не давая опомниться, схватил ее руку и крепко сжал.

— Дорогая, если бы вы знали, как я вам благодарен за то, что вы согласились помочь! Маман за последние два месяца потеряла всякий покой. А в ее возрасте это так вредно! Ведь правда?

Даша не была в этом уверена. Скорее всего, в девяносто лет уже все одинаково вредно или одинаково безразлично. Но не спорить же с сумасшедшим!

— Да, да, разумеется… — пробормотала она. Филипп воодушевился еще больше.

— Душечка, я вас умоляю, я припадаю к вашим ногам — выполните ее последнюю волю, разыщите всех потомков ее брата. Вам это непременно зачтется. — Он указал изящным перстом на розовый потолок в розовых пузатых ангелах.

Даша отвела глаза. Человек, с такой настойчивостью желающий расстаться с несколькими миллионами, безусловно, заслуживал уважение, не взирая на цвет волос и панталон.

— Я знаю, маман немножко скупа, — тут месье Кервель улыбнулся улыбкой человека, понимающего и прощающего слабости близких. — Конечно, за такую сложную, а возможно, и небезопасную работу полмиллиона маловато, потому не сочтите за обиду и примите от меня еще столько же. Пусть ее душа упокоится с миром. Она, бедняжечка, так настрадалась в своей жизни!

Господи, да он еще собирается потратить на это собственные деньги! Даша испытала сильное желание немедленно отказаться от всего — обирать это инфантильное существо казалось просто аморальным.

Эфемерный Филипп Кервель своей тонкой душой по-своему расценил ее сомнения.

— Милая Ди-ди… Вы разрешите мне вас так называть? Милая Ди-ди пожала плечами. Пока никого из знакомых нет поблизости, ей все равно.

— Вы только не подумайте, что мы хотим вас эксплуатировать. Нет-нет! Просто вы единственная, кому можно доверить столь деликатное поручение. Вы, наверное, догадываетесь, сколько алчных и непорядочных людей могут заинтересоваться этой историей. Ведь речь идет о немалой сумме. Со своей же стороны я готов помогать вам всем, чем возможно. Я готов на это время стать вашим верным помощником, адъютантом.

Даша снова еле удержалась от смеха. Невозможно было и представить, чтобы такое крашеное чучело таскалось по России и сопряженным с ней государствам.

— Что вы, месье Кервель! Вам в Москву никак нельзя. Филипп не обиделся, скорее встревожился:

— Но одной вам тем более опасно! Вы все-таки женщина! Нет, — он покачал головой, — если с вами что-нибудь случится, мне маман никогда не простит. Нет, нет, кто-то должен вас защищать!

Угу. Уж ежели их и прижмут в каком-нибудь темном углу России, то можно дать голову на отсечение, что отбиваться придется именно ей.

— Месье Кервель…

— Зовите меня просто Фи-фи. Проще некуда. Даша слабо улыбнулась.

— Месье… Фи-фи, вы не представляете, насколько сложной, а главное, долгой может оказаться эта работа.

— Долгой?

— Именно. Я училась на историческом факультете и потому имею кое-какое представление об архивах. Это очень долгая и кропотливая работа. Вряд ли она сопряжена с повышенным риском, но с неудобствами — сто процентов.

— Что вы имеете в виду?

— Зимой в России холодно, а архивы занимают довольно просторные помещения, которые сложно хорошо протопить. Вот вы, например, сможете просидеть восемь часов в прохладном помещении без еды и питья? Ресторанов в архивах не предусмотрено. Да и туалеты, скажем прямо, не очень. И кстати, от кого вы там собираетесь меня защищать?

Месье Кервель выглядел огорченным.

— Так, значит, вам моя помощь не понадобится?

— Я пока не знаю. — Даша похлопала его по руке. — На первом этапе, думаю, вряд ли. Но как только начнутся активные действия, — она сделала честное лицо, — я обязательно вам сообщу.

Филипп слегка повеселел.

— Да-да, как только начнутся активные действия, я немедленно прилечу в Москву.

— Договорились. — Даша протянула ладонь. Мягкая теплая ладошка едва сжала ей пальцы.

— А теперь позвольте представить вас маман. Я думаю, она уже проснулась.

Глава 4

Комната баронессы Марии Андреевны фон Вельбах ничем не напоминала розовое царство ее пасынка. В полутемном покое прочно обосновались запахи больницы и старости. Мебель, хоть и была крепкой и ухоженной, все же выглядела столь архаичной, что казалось, ее выкопали вместе с динозаврами. Даша робко шагнула через порог.

На высокой, огромной, как сцена, кровати с балдахином возлежала старуха в чепце. Сухая, изуродованная артритом рука, чуть подрагивала поверх одеяла. Даше стало не по себе.

— Подойди ближе… — Голос, шедший из-под чепца, чуть дребезжал, но звучал властно. Чувствовалось, что его обладательница привыкла приказывать.

Даша подошла и, не дожидаясь приглашения, присела на низкий пуфик возле изголовья постели. Ей не хотелось возвышаться над хозяйкой.

— Добрый день, мадам Вельбах.

Старуха с видимым усилием приподняла голову.

— Хорошенькая, в нашу породу… — И добавила что-то по-французски.

Так и не вошедший Филипп кивнул и осторожно прикрыл дверь. Мария Андреевна откинулась на подушку.

— Рыжая, — пробормотала она. — Вельбахи все были рыжими. Зови меня бабушкой. Меня никто так не звал.

Даша смущенно сглотнула.

— Не знаю… Боюсь, мне потребуется некоторое время, чтобы привыкнуть.

Старуха закаркала, и Даша не сразу поняла, что та смеется.

— Ей время требуется! Да я могу отдать Богу душу в любую секунду! Сказала — зови меня бабушкой, так, значит, не спорь.

— Хорошо… бабушка.

— Так-то лучше. — Больная сморгнула, медленно, словно старая сова. — Почему же сам отец не приехал? Деньги не нужны? Или он думает, что они ему и так достанутся, а на старуху время терять жалко?

— Зачем вы так, бабушка, — Даша обиделась за родителей. — Папа очень хочет вас видеть. И совсем не из-за денег. Он просто не может именно сейчас…

— Какая глупость! Гостья чуть пожала плечом:

— В данный момент он в экспедиции где-то в африканских джунглях. Может пройти не один день, прежде чем он вернется.

— Значит, тебя он прислал вместо себя?

— Ну не совсем вместо себя…

— Да или нет?

— Нет. — Даша выдохнула, как человек, которому уже нечего скрывать. — С отцом я еще не разговаривала, а мама вообще не хотела, чтобы я с вами беседовала о чем-либо, кроме истории семьи. Она полагает все это авантюрой.

— Что-что?

— Поиск наследников.

Взгляд старухи неожиданно стал блестящим, испытующим.

— Отчего же?

— Она почти убеждена, что, кроме отца, никаких иных потомков нет. А если бы и были, то тем более не стоит ничего предпринимать.

— Она так богата?

— Да нет. Просто мама… прагматик. — Даша обрадовалась подходящему слову. — Она всегда считала, что если жизнь улучшится, то это хорошо, а если начать суетиться, то можно потерять и то, что имеешь. Для мамы душевный покой — самое главное.

— А для тебя?

— А я человек свободный.

Старуха прикрыла глаза и затихла. Даша смогла рассмотреть комнату более детально. Прекрасная деревянная резьба, высокие стрельчатые окна, да и картин, пожалуй, побольше, чем у Филиппа, но все же как-то мрачновато. Больше похоже на госпиталь времен Отечественной войны 1812 года. Как бывший искусствовед Даша не могла оставаться равнодушной к живописной коллекции двоюродной бабки и только почтительность мешала ей встать и внимательнее рассмотреть старинные полотна.

В отличие от пасынка баронесса явное предпочтение отдавала голландцам. Возможно оттого, что самыми яркими на них выглядели лимоны трехсотлетней давности. Даша перевела взгляд на часы. Если через пять минут Мария Андреевна не обнаружит признаков жизни, она вернется к Филиппу.

— Так ты согласна с условиями завещания? Молодая женщина вздрогнула от неожиданности.

— А?.. Простите, я задумалась. Мне трудно соглашаться или отказываться — не я его составляла. На все ваша воля и желание.

— Не хочешь денег? Даша пожала плечами:

— Денег все хотят. Вопрос в другом: что ради этого придется сделать? — Она чуть сощурила глаза, пытаясь всмотреться в дальний угол: «Господи, неужели это Хальс? Последние два года моей жизни были несколько… беспокойными. Я едва-едва оправилась. И если получение наследства связано с подобными же приключениями, то…» — Вы не переживайте, я очень рада, что встретилась с вами, буду помнить вас и рассказывать своим детям, если, конечно, не предстану перед Всевышним раньше.

— Гордая. — Старуха кивнула, словно ничего другого и не ожидала. — Вельбахи все такие были. Потому и вымерли.

Даша кашлянула:

— Извините, Мария Андреевна… бабушка, а чем вас не устраивает наша семья? Я имею в виду себя и отца? Предлагаю наши кандидатуры только из лености…

— А я хочу иметь гарантию, что род баронов Вельбах не угаснет.

И хотя спор с умирающей и не входил в ее планы, Даша все же не смогла удержаться от реплики:

— Большинство родов давным-давно бы вымерло, если бы наследование шло только по мужской линии. Так что может я…

— Не можешь. Ты тупое звено.

Даша поводила глазами. Вероятно, старуха основательно подзабыла русский язык. Хотя возможно именно это она и хотела сказать.

— Простите, мадам… бабушка, что вы имеете в виду?

— Я имею в виду, что ты женщина, а твой отец слишком стар, чтобы иметь потомков. Тупое звено.

— Вы, наверное, имели в виду «тупиковое звено»! — Даша почти обрадовалась: все же лучше быть бесперспективным, чем тупыми.

— Не отнимай мое время попусту! У меня слишком мало сил, чтобы спорить. — Старуха с трудом перевела дыхание.

Каждое слово и в самом деле требовало от нее усилий. Медсестра хотела поднести кислородную маску, но Мария Андреевна дернула уголком рта, показывая, что пока не нуждается в ее помощи.

— Мне нужен дееспособный наследник мужского пола.

— Да, но если его попросту не существует?

— Должен быть. Я ведь уже завещала все своему пасынку, когда он принес мне фотографию… — Старуха зашлась в кашле.

— И что?

— Это был Николай. Мой брат, а твой дед. — По дряблым морщинистым щекам побежали слезы. — Мы ведь все были уверены, что он погиб в шестнадцатом…

Даша чуть подалась вперед.

— А почему вы думаете, что та фотография относилась к более позднему времени?

— Тьфу ты! — Мария Андреевна приподнялась на подушке и одарила собеседницу гневным взглядом. — Вот послал Бог дубину стоеросовую. Как узнала, как узнала… По военной форме, конечно! Да и старше он там.

Даша испытала смущение и раздражение одновременно. Она-то эту фотографию не видела.

— Так, может, это и не он?

— Ты бы узнала свою мать или отца на фотографии, даже если бы они там выглядели моложе или старше?

— Думаю, что да. Да.

— Тогда и не перебивай. Мои адвокаты немедленно взялись за поиск всех, кто был изображен на фото, и через месяц я уже имела неопровержимые доказательства того, что мой брат Николай действительно выжил и поступил на службу в Советской России. Тьфу! За что и поплатился. — Она откинулась на подушку, по правой щеке поползла мутная слеза. — Надеюсь, Господь простил его душу. Как родители по Николеньке убивались… Один он у них сыночек был…

У Даши защипало в носу.

— Это ужасно… Ужасно.

— Ужасно, что ты женщина. — Старуха произнесла это таким тоном, словно сама была мужчиной в четвертом поколении. — Да что толковать… Ты должна отыскать всех его детей.

— Простите, чьих детей? Старуха явно заговаривалась.

— Да Николая! Деда твоего.

— А разве я не сказала, что мой отец был единственным ребенком в семье?

— А при чем здесь ты? — взгляд Марии Андреевны стал через чур саркастическим для умирающей. — Я же сказала, что ты — ту…пиковое звено. Ты должна отыскать его предыдущих жен и их детей.

— Но почему вы уверены…

— Все Вельбахи были такими. Все своих жен переживали. Ни один не был женат меньше двух раз.

— Слабовато для…

— Метр Дюпри получил копии свидетельства о регистрации брака Николая и твоей бабушки. Так вот, он вступал в брак, будучи разведенным. Значит, как минимум одна жена была.

— У них могло и не быть детей. Или были девочки.

— Ты зачем сюда пришла? Помогать или давать советы? Я же сказала, что заплачу…

Даша опустила глаза. Некоторое время она разглядывала дубовый пол. Умирающая безусловно заслуживала сочувствия, но могла бы быть и помягче со своей двоюродной внучкой. В конце концов она же не виновата, что родилась девочкой.

— Если вы думаете, что я возьмусь за поиски ради денег…

— Мне все равно, ради чего ты это будешь делать.

— Тогда почему бы вам не нанять детективов?

— А разве ты не детектив? — Для умирающей вопрос прозвучал слишком иронично.

Даша почувствовала, что краска заливает щеки. Эта фраза означала, что баронесса знакома с ее биографией. И ценит ее не слишком высоко.

— …Кроме того, я не верю чужим. Когда речь идет о таких деньгах, а главное, о титуле, сломаться может даже кристально честный. Я не хочу фальшивых внуков. А ты свою кровь не обманешь, — Старуха хотела сказать что-то резкое, но голос ее вдруг задрожал, стал слабым, дребезжащим. — Найди его, Дарьюшка, дай умереть спокойно. На Дальнем Востоке он где-то жил…

Даша сжала кулаки. Провались они пропадом, эти узы кровные. Где ей этого наследника разыскивать? На Дальнем Востоке электричества-то нет, не то что баронов в изгнании.

«Простите, пожалуйста, здесь бароны случайно не проживают? А то некому дворец оставить и пару десятков миллионов».

Да ее поленом прибьют. Убьют последним электрическим разрядом.

— Ну хотите, я фамилию поменяю? Без всяких денег…

— А прок с того какой? Все равно замуж выйдешь. Дети-то мужнину фамилию носить станут.

— А я внебрачных нарожаю, — Даша попробовала шутить, она совсем забыла о разговоре в столовой.

Раздался резкий каркающий звук:

— Хочешь, чтобы Вельбахи ублюдками прибавлялись?

— Ну знаете! «Гадкая старуха».

Даша сделала движение, словно хотела встать. Но Марья Андреевна остановила ее еле заметным движением руки. Все-таки порода в ней чувствовалась.

— Сядь. Ты не смеешь на меня сердиться. Я стара. Я умираю. И снова жалость наполнила душу.

— Так зачем бранитесь? — как можно мягче спросила она. — Я ведь хочу помочь вам. Послушайте, а почему бы вашему пасынку не взять вашу фамилию и дело с концом?

Лицо старухи потемнело.

— Нет, — после небольшой паузы ответила она и словно камень сверху положила. — Пока жив на свете хоть единственный Вельбах мужского пола, все должно принадлежать ему. Такова была воля Мельхиора, и никто не в силах ее изменить. Не я это решила, не мне и менять.

Этого еще не хватало! Даша заломила бровь:

— Простите, я не совсем в курсе. О ком вы сейчас говорили?

— Мельхиор Вельбах. С него наш род стал тем, кем стал. Он был умным, жестоким и беспощадным. И совершенно лишенным сентиментальности. Он полагал, что сильным растение становится только тогда, когда все лишнее вырывается с корнем. Поэтому и составил завещание таким образом, что наследство никогда не делится и все целиком передается тому, кто по достижении тридцати родит большее количество сыновей, не взирая на старшинство в семье. С тех пор это правило соблюдалось беспрекословно. Но… Вельбахи всегда были там, где шла война. Сначала они воевали за германские земли против шведов, потом за шведов против России, потом снова против шведов, но уже за Россию, а потом за Россию против Германии. Такой вот круг. В нем сложно было выжить. У нашего отца был сын и три дочери. Если бы Николай погиб на той войне, я действительно оставалась бы последней.

— И как в таком случае надлежало распорядиться имуществом? — поинтересовалась Даша. — Неужели Мисхор, ой, простите, Мельхиор ничего не предусмотрел на этот счет?

Старуха тяжело вздохнула:

— Ему казалось, что стремление получить все состояние само по себе обеспечит появление в роду как можно большего числа мужчин, но…

Даша пожала плечами:

— Так ведь это когда было. Сейчас женщины равны в своих правах.

— Дура ты! — Старуха опять впала в гнев. — Дура ты беспородная. Коммунистическое отродье.

Даша с трудом сдержалась. А старуха продолжила ворчать.

— Прав был наш предок: только мужчина может осознать предназначение рода. Слава Богу, что я последняя могу распоряжаться имуществом, ты бы все по ветру пустила.

— Просто я считаю, что женщина может хранить память не хуже мужчины.

— Хранить! Да что от тебя останется через полвека? Дети наследуют не только имя, но и плоть отца. Его кровь всегда сильнее. Дитя еще назвать не успели, а оно уже отчество имеет. Отчество! Как ты-то свое имя детям передашь? Тьфу!

Теперь становилось понятным, почему баронесса так и не вышла замуж. Если ее избранник не имел в роду с десяток маркграфов, то и время-то на него тратить не стоило. А в голове, где-то на заднем плане, пульсировала мысль: «В самом деле, почему это каждому ребенку дают именно отчество? Как второе доказательство отцовства?»

Старуха с угрюмой насмешкой следила за ее размышлениями.

— Дошло, наконец?

Даша завела глаза к резному потолку. Ей не хотелось соглашаться.

— Но ведь были случаи, когда для сохранения рода фамилия передавалась по женской линии. Взять хотя бы, к примеру, княгиню Прозоровскую или княгиню Репнину…

— А ты хоть знаешь, как это происходило? Только с высочайшего соизволения. И кто помнит Репнину или Прозоровскую? Зато рода их супругов так и остались князьями Волконскими и князьями Голицыными.

Спор начинал раздражать. Князья, бароны… Она бы еще на императоров перешла. — Хорошо, баронесса. — Даша не стала скрывать иронии. — Что вы от меня хотите? Чтобы я среди почти двухсотмиллионного населения России отыскала вам наследника?

— Прежде всего это тебе надо, это твоя семья. Твоя кровь.

— Да? В таком случае моя кровь могла бы немного поделикатнее общаться со мной.

— Не в этом дело. — Старуха прикрыла глаза, голос ее ослаб. — Мы лишь обязаны обеспечить продление рода. Мне это не удалось…

Даше неожиданно стало ее до слез жаль. Маленькое сухонькое существо, не выполнившее своей главной миссии. Наверное, Мария Андреевна очень хотела иметь детей, и если бы они у нее были, не металась бы она сейчас, на пороге смерти, н поисках родной крови, а просто передала бы все своим внукам и внучкам, невзирая на их пол и наказ грозного Мельхиора или как его там…

— Я сделаю это, — тихо произнесла молодая женщина. — Я потрачу всю жизнь, но просьбу вашу выполню.

Старуха приоткрыла один глаз.

— У тебя-то жизни еще, может, и много отмерено, да вот я ждать не могу. — Она снова стала язвительной. — Сроку у тебя не больше двух месяцев. — И пробормотала еле слышно: — Так врачи говорят.

Жгучий стыд захлестнул Дашу волной. Вместо того чтобы действовать, она сидит тут и спорит с умирающей.

— Знаете что, — Даша постаралась придать уверенность своему голосу, — первым делом я дам объявления во все местные газеты и в…

— Ни в коем случае! — Старуха даже подскочила на своем ложе. — Даже думать об этом не смей!

— Но почему? Я уверена, что в первый же день человек сто придет.

— Вот именно. Да сейчас любой проходимец составит себе какую угодно биографию. Имей в виду: ни одна живая душа не должна знать, что я ищу наследника.

— Но ведь уже знают!

— Всего шесть человек. Включая тебя и твоих родителей. Даша медленно покачала головой. Да, этот миллион франков достанется ей нелегко. Если, конечно, достанется.

Глава 5

— …Главное, ты должен помнить: об этом знают всего шесть человек, включая меня. Нет, уже семь, включая тебя.

Подполковник федеральной службы безопасности Сергей Павлович Полетаев поначалу хотел ограничиться простым фырчаньем, но потом все же не выдержал и рассмеялся в полный голос. Этим октябрьским и вполне приятным утром он был, как обычно, свежевыбрит, надушен-причесан и даже в домашней одежде элегантен. Полученный в дальних моряч-океанах загар делал правильное лицо еще более привлекательным, а небрежная изысканность манер и некоторая фатоватость придавали ему тот особый шарм, который имеют всего двое мужчин на миллион. Но все это только на первый взгляд. Взгляд второй, более внимательный, невольно замечал холодноватый прищур внимательных синих глаз, с головой выдававших человека незаурядного и на службе.

Даша знала подполковника и на первый взгляд, и на второй. Знала так же, что тот к ней неравнодушен и тем не менее всякий раз страшно злилась, когда Полетаев начинал над ней подтрунивать.

— И чего смешного я сказала?

— Дашенька, ты прелесть! — От греха подальше подполковник поспешил сменить иронический тон на отеческий. — Твоя grand-maman[1], видимо, действительно плоха, раз решилась доверить тебе такую тайну.

— По-твоему, я не умею хранить тайны? — Осознание справедливости замечания задевало еще сильнее.

— А ты сама как думаешь? — вкрадчиво поинтересовался Полетаев. — Тебе под страшным проклятьем доверили семейную тайну а уже через день ты делишься ею чуть ли не с первым встречным.

И это было правдой: Полетаев был первым, кого она увидела по прилете в Москву. Но ведь именно для встречи с ним она сюда и прилетела!

— Слушай, Палыч, оставь свои подковырки на другой раз. — Даша нервным жестом заправила волосы за уши. — Умирает пожилой человек, и я хочу, чтобы ее душа отошла в мир иной успокоенной.

Упоминание о мире ином заставило подполковника принять торжественное выражение лица, но глаза сохранили лукавство.

— Благородная затея, — согласился он. — Только что ж поделаешь — люди мрут, нам дорогу трут.

Молодая женщина нахмурилась:

— Ну-ка повтори, что ты сейчас сказал…

— Ты меня не так поняла, — Полетаев с трудом сдерживал смех. — Я совсем не твою бабулю имел в виду. Это просто мудрость такая народная.

Пару секунд Даша сверлила собеседника подозрительным взглядом.

— Ты не народ.

— Возможно, я даже не мудр, но… А впрочем, прости. Я не хотел обидеть ни тебя, ни…

— Ладно. — Ссора с подполковником пока не входила в планы рыжеволосого детектива. — На первый раз тебя прощаю. Но в будущем постарайся следить за своими манерами, а то мне придется обратиться за помощью к кому-нибудь другому.

— Так, может, сразу… — оживился было Полетаев, однако колючий взгляд собеседницы не позволил докончить фразу. — Кстати, почему именно ко мне?

— По трем причинам.

— Ого!

— Да, по трем.

Даша старалась выглядеть уверенной, но ее страшно нервировал легкомысленный настрой подполковника: он, как всегда, не собирается принимать ее всерьез.

— Во-первых, кто-кто, а ты умеешь хранить тайны. Во-вторых, ты все равно будешь ходить за мной по пятам и вынюхивать, зачем это я прилетела сюда. И главное. Уж если ФСБ не сможет отыскать моих родственников, то, значит, их и не было.

— Ты хочешь обратиться с официальным запросом в ФСБ? — с восторженным испугом спросил Полетаев.

Он как-то в раз оживился, задвигался, показывая, что крайне заинтересован неожиданной новостью.

Конопатое личико приняло озадаченное выражение. Облизнув верхнюю губу, Даша медленно произнесла:

— Что значит хочу? Я ведь уже обратилась…

— Уже обратилась? И к кому?

— Да к тебе! К кому же еще…

Реакция подполковника настораживала ее все сильнее.

— Ко мне? — И тут на лице подполковника отразилось такое изумление, словно он всю жизнь проработал не в службе разведки, а в цветочном магазине.

Откинувшись на спинку кресла, он спросил:

— Но почему ко мне?

— Ты же работаешь в ФСБ? — Все ясно. Проклятый подполковник начал пить ее кровь. — Или тебя наконец-то попросили освободить стол?

— Нет, стол пока остается за мной. — Полетаев продолжал делать вид, что несказанно удивлен. — Я даже подумываю сменить его на… Впрочем, это не важно.

— Тогда в чем же дело?

— Дело в том, что ты, как мне помниться, всегда была против нашего общения на профессиональной основе. И, дабы сохранить твое расположение, я поклялся никогда не говорить и даже не думать о работе в твоем присутствии.

Даша заскрипела зубами. Этого она опасалась больше всего. Подполковник со своими любовными признаниями лишь морочил ей голову, используя ее, Дашу, в своих целях. И вот как только ей понадобилась настоящая помощь, не связанная ни с какими государственными преступлениями, он чихать на нее хотел.

— Ладно, — гробовым голосом произнесла молодая женщина. — Рада была тебя видеть. — Она попыталась встать.

Полетаев немедленно накрыл своей ладонью ее руку.

— Дашенька, но почему ты злишься? Я ведь всего-навсего хотел тебе понравиться.

— Пошел ты к черту!

— Ну вот, сразу ругаться. Давай поговорим, как люди.

— Люди! — Даша недобро рассмеялась. — Да ты пародия на человека. Нелюдь. Комитетская рожа.

Полетаев вздохнул, он давно уже перестал обижаться на приступы грубости своей рыжеволосой знакомой.

— Дашенька, меня просто пугает твое легкомыслие. Ну ладно бы ты оставалась все той же юной девочкой, какой была, когда мы познакомились…

— Мы познакомились два года назад и мне тогда было почти тридцать.

— Я не имел в виду твой возраст — ты и сейчас юна! Я говорю об опыте. Неужели эти два года не приучили тебя к мысли, что ничто в этом мире не происходит просто так. Да это же курам на смех!

— Что именно?

— Полубезумная старуха ищет наследника миллионного состояния!

— Если ты еще раз в подобном тоне отзовешься о моих родственниках, — Даша зашевелила ноздрями, — я тебя ударю. Моя двоюродная бабушка не безумна. Она просто благородна…

— Угу. — На всякий случай подполковник отодвинулся. — Именно поэтому-то она и решилась доверить страшную тайну тебе, человеку постороннему и безродному…

Даша все-таки изловчилась и пнула подполковника острым мыском туфли.

— Ах ты… Это я-то безродная? Это я-то посторонняя? Да я единственная оставшаяся в живых родственница!

— Что, разве твой папа умер?

— Типун тебе на язык и два на заднее место! Он еще тебя переживет.

— Так почему же твоя grand-maman не обратилась прямехонько к нему?

Благодушный бонвиван испарился: в полосатом ампирном кресле сидел подполковник ФСБ.

— Ты же знаешь, что он в Африке, в командировке. К тому же папа человек занятой и вряд ли станет разыскивать каких-то там абстрактных родственников. Еще давно, лет десять назад, он пытался разузнать о своем отце, но… — Она вздохнула. — Ноль. Пусто. Нет, он не станет этим заниматься.

— А тебе, конечно, времени девать некуда, — обреченно вздохнул подполковник. — И сколько она тебе за это заплатит?

— Что?

Сто раз Даша говорила себе, что с Полетаевым расслабляться нельзя. Стоит только зазеваться, как тот моментально влезет в печенку.

— Я спрашиваю: сумма-то хоть стоит того?

— А ты думаешь, что я это делаю из-за денег? — Она все еще не решила — говорить или нет.

Полетаев коротко рассмеялся:

— Разумеется, нет. С твоим характером ты бы еще и передачи ей носила. Просто о таких вещах не принято просить бесплатно. Тебе как минимум нужны деньги на расходы и потом… — Тут подполковник прищурился, снова становясь строгим. — Просить барышню без доходов отыскать наследника? Это, по меньшей мере, наивно. А то и небезопасно. К тому же, повторяю, твой отец еще жив.

— Что ты этим хочешь сказать? — Даша почувствовала, как засосало под ложечкой. Она хоть и сердилась на эфэсбэшника, но его чутью верила беспрекословно. — При чем здесь мой отец?

Подполковник сплел пальцы. Теперь он не выглядел ни снисходительным, ни строгим, теперь он олицетворял рассудительную задумчивость.

— Твой отец является на сегодняшний момент единственным реально известным потомком, но, — Полетаев поднял палец вверх, — насколько я уяснил из завещания вашего остроумного предка, при всем при этом его претензии на наследство представляются весьма спорными.

Даша пожала плечами.

— Начнем с того, что он пока ни на что не претендует. А уж коли дело и дойдет до раздачи слонов, то, окажись он единственным наследником…

— Не знаю, не знаю. Твой папа, к сожалению, не удовлетворяет главному требованию: иметь наибольшее или хотя бы какое-то количество сыновей. И если твоя grand-maman проявит чрезмерную категоричность в вопросах престолонаследия, то вполне вероятно замка ему не видать даже при отсутствии конкурентов. Ну если только, конечно, он не решится заиметь мальчика… — Последняя фраза прозвучала многозначительно.

— Ты же знаешь, что он не сможет, — Даша отвела глаза в сторону. — К чему все эти разговоры?

— Это ты знаешь, — жестко ответил подполковник. — Ради такого куша можно и великие чудеса проявить.

— Как это?

— Наука, слава Богу, достигла такого уровня, что ребенок может появиться каким угодно способом. И только твои родители смогут сказать — их это ребенок или нет.

— Ну да! — Даша усмехнулась, показывая, что это мы уже проходили. — А если бабушка потребует провести ДНК-экспертизу?

— И что?

— И то. Мой отец уже не может иметь детей. Это природа.

У нее свои законы.

— Но у умных людей — свои. Ведь ребенка можешь родить ты.

— Как-как? — кукарекнула Даша.

— Ты же дочь своего отца?

— Надеюсь…

— Значит, анализ ДНК покажет тождественность генов твоей двоюродной бабки и твоего ребенка. Понимаешь?

— Подожди, подожди… — Даша обхватила голову руками. — Ты хочешь сказать, что я могу родить ребенка, мальчика, и потом выдать его за сына своего отца, то есть за своего брата?

Полетаев скрыл зевок.

— Не вижу особых препятствий. Это дешевле и проще, чем искать неизвестно кого. К тому же выгоднее.

Даша попыталась иронизировать.

— Да? И от кого я буду рожать?

— Господи, да о чем разговор! — Разведя руки в стороны, подполковник словно распахнул объятья. — Разве я смогу отказать в такой малости?

Послышался скрежет. Развернувшись вместе со стулом, Даша в упор смотрела на Полетаева. Между ними пролетали искры.

— Ну ты и негодяй! — прошипела она. — Значит традиционным способом тебе не удалось затащить меня в постель и теперь ты готов посягнуть на самое святое?!

— Подожди, подожди! — Подполковник принялся защищаться. — Во-первых, что ты подразумеваешь под словом «традиционным»? Любые мои попытки ты обзывала гнусными и…

— Они и были гнусными! Ты всегда пытался использовать свое служебное положение!

— Что за чушь ты несешь… — Полетаев, казалось, обиделся. — Неужели ты думаешь, что я могу добиться взаимности от женщины только путем пыток? И кстати, что ты называешь самим святым? Уж не…

— Еще одно слово, и я ударю тебя вот этой пепельницей, — холодно отчеканила Даша — Тебе этого не понять. Я имела в виду наследие рода. Если его основатель желал, чтобы наследование шло по мужской линии, значит, так тому и быть.

— Ах, простите, госпожа баронесса. Извините, что дышу в вашем присутствии. — Полетаев посмотрел на часы. — И если ваше высокоблагородие позволит, то меня ждут мои плебейские дела. Ведь это только вас Господь зародил, а нас грешных черти делали. Разрешите откланяться?

Отвернувшись, молодая женщина дула губы и молчала. Подполковник сдержанно вздохнул.

— Дашка, ты хороший челочек, но больно дурной. Как какая-то глупость втемяшится тебе в голову, так пиши пропало. Это же бред. Полный бред!

— Что именно?

— Да все! — воскликнул он в сердцах. — Ты на своей шкурке уже не раз испытала — там, где большие деньги, там ходит смерть. Зачем тебе это надо? Мало было предыдущих приключений? — И поскольку Даша молчала, уже спокойнее добавил: — В последний раз предлагаю: выхоли за меня замуж, роди детей и воспитывай их. Хотя нет, лучше мы наймем няню.

— Сначала найду родственников, потом подумаю.

— Да пропади все — пропадом! — в сердцах чертыхнулся подполковник. — Упрямая, как сто ослов.

— Будь последовательным, — равнодушно заметила Даша. — Как сто ослиц.

— То есть ты не собираешься успокаиваться?

— Я не собираюсь успокаиваться, потому что дала слово. Кроме того, я действительно хочу найти своих родственников. Если они, конечно, существуют.

— Зачем?

— Затем, что чем больше близких людей, тем легче живется на свете.

— Ну хорошо. — Полетаев зорко следил за выражением лица собеседницу, — Чем я могу помочь?

— Давай заключим с тобой договор. В случае успеха я поделюсь с тобой ..

Подполковник схватился за сердце. Хотя, возможно, и за удостоверение, лежащее во внутреннем кармане;

— Что?! Да ни одна сила в мире не заставит меня подписать с тобой даже счет в ресторане. И кстати, чем ты собираешься со мной делиться? Уж не своим ли виртуальным наследством? Тогда для пущей надежности мне все-таки придется на тебе жениться.

— Пусть на мне лучше Джек Потрошитель женится, чем такая ехидна, как ты.

— Если я ехидна, то зачем ты ко мне приехала?

— Думала, ты поможешь.

— Как всегда! Хоть бы раз ты мне позвонила поздравить с днем рождения.

Даша склонила рыжую голову набок.

— Да я понятия не имею, когда у тебя день рождения.

— Вот и я о том же. Мы знакомы с тобой дна года, и я знаю о тебе все. Всех родственников до седьмого колена, а ты даже…

Послышался ехидный смешок:

— Как видишь, не всех.

— Да, действительно. Меа culpa[2]. Но я ведь как рассуждал по простоте душевной; раз твоего деда даже отец не знал, то…

— Ладно, можешь не оправдываться. Разведчик не имеет права на ошибку. Слушай, а может послать твоему начальству рапорт? Авось заставят тебя заняться моим генеалогическим древом.

Полетаев сладко улыбнулся:

— Да уж непременно. Денег-то государству девать некуда.

— Палыч, — Даша жалобно глянула из-под рыжей челки — Помоги, а? Тряхни связями…

— Угу. С тобой тряхнешь, потом костей не соберешь. Слушай, я все-таки одного не пойму: зачем тебе соперники? Подари баронессе котенка, почитай ей книжку, послушай воспоминания. Ты хоть и дурная, но вполне обаятельная. Старушки таких любят.

Договорить ему не удалось, Даша тяжело задышала, на конопатых щечках заалели яркие пятна.

— Не знала, что ты такой двуличный Ты кем мне предлагаешь стать, а? Думаешь, я за деньги могу душу продать?

— За деньги вряд ли. — Полетаев с трудом сдерживал улыбку. — Но за мятный пряник да слово доброе… Ладно, не злись. Ты самый милый и бескорыстный человек на земле, но на этот раз твое бескорыстие граничит с безумием.

— Но почему?!

— Если все это правда, то за такие деньги тебя кто-нибудь да убьет.

— Но…

— Тебе не хватает титула баронессы? Что ж, если желаешь, могу к тебе так обращаться.

— При чем здесь титул? Я хочу дать моей бабушке умереть спокойно.

— У-у-у… Ясно. Судьба сумасшедших миллионерш волнует тебя гораздо больше, чем то, чем завтра ты будешь питаться.

Даша густо покраснела. Из слов зловредного подполковника стало ясно, что тот, как всегда, в курсе ее дел.

— Я питаюсь проращенным овсом не потому, что он дешевле, а…

— А потому, что его можно просто украсть у лошади, — невозмутимо докончил тот. — Я в курсе.

Даша с беспомощной ненавистью промолчала.

— Ладно, можешь не сверкать очами. Я все равно тебе помогу. И ты это прекрасно знаешь. — Говоря это, он достал из кармана блокнот и сделал пару отметок.

— Будем надеяться, что твои гипотетические родственники хоть как-то наследили в архивах. — Он поднял глаза. — Но упаси тебя Господь сказать об этом хоть кому-нибудь.

Глава 6

1

— …Но упаси тебя Господь сказать об этом хоть кому-нибудь. — Даша многозначительно помолчала. — Это тайна.

Утренний разговор с Полетаевым отчетливо дал понять: милости от природы ждать не стоит, природа коварна и непредсказуема. Конечно, подполковник ФСБ располагает огромными возможностями, но вот его желание ими воспользоваться вызывало вопрос. Тогда, пораскинув мозгами, которых, слава Богу, было в избытке (просто лежали они кое-как), рыжеволосая сыщица пришла к окончательному выводу: надо искать дополнительных союзников.

Кроме рабочего стола Полетаева, существовало еще одно место, позволяющее в кратчайшие сроки разжиться информацией о военнослужащем — архив министерства обороны. В этом направлении и следовало работать. По счастью, Даша вспомнила, что туда в свое время распределялся один из ее университетских знакомых — Миша Тишков, и всего за пять звонков, сделанных бывшим сокурсникам, ей удалось отыскать Тишку прямо на рабочем месте.

— Тайна! Ну знамо дело! Одного только понять не могу — мне-то твои тайны зачем? У меня и так допуск на допуске. За границу только во сне летаю. Скоро, наверное, и в Белоруссию ездить запретят.

— Да ладно тебе! Моя тайна к государственным отношения не имеет. Слушай…

Когда Даша закончила, старый приятель долго пыхтел в трубку, пытаясь сообразить, как ей помочь.

— А в чем, собственно, тайна? Он что, этот Вельбах, был шпионом?

— Скажешь тоже! Просто пока никто не должен знать, что я им интересуюсь.

— Чудно. А тебе он кто?

— Знакомый знакомых.

— И чего они хотят?

— Хотят отыскать его родственников.

— Информации на родственников в личном деле может ведь и не оказаться.

— Что значит «может не оказаться»? — возразила Даша. — В каждое личное дело военнослужащего вносили данные о родителях, учебных заведениях, браках, детях. О чем там еще писать? Повторяю, мне нужна только персональная информация — никаких номеров частей, фамилий командиров и прочих поенных тайн.

— А что, чехам наши военные тайны не нужны? — попробовал пошутить Тишков.

— Слушай, ты за кого меня принимаешь?

— За человека, который живет в другой стране и интересуется архивами Минобороны, — на этот раз совершенно серьезно ответил Тишков.

— Миш, ну ты чего, не веришь мне? — Даша даже обиделась. Ее много за кого принимали, но за врага Родины — никогда.

— Как я могу кому-то верить, когда над моим столом висит плакат: «Болтун — находка для шпиона», — зевнул бдительный архивист.

— У вас там с середины тридцатых годов стены не красили?

— Красили. Плакат перевешиваем уже поверх седьмого слоя.

— Хватит мне голову морочить! — возмутилась Даша. — Тебе лень свою… попу оторвать от насиженного места? Так и скажи.

— Да времени у меня не очень много — в мае защищаюсь.

— До мая еще вагон и маленькая тележка.

— Так мне ведь работать надо!

— Тоже мне, работа — пыль с папок смахивать. Давай приеду, помогу…

— Нет уж, уволь. — Старый приятель оживился. — Я отлично помню, какой ты была хозяйственной. Помнить, как я с Нинкой справлял у тебя дома Новый год?

— Нет, — откровенно призналась Даша.

— А я помню. Утром спрашиваю: «Где мои трусы?» А ты так спокойно, на весь дом: «Если желтые, то на елке висят», Я такого позора натерпелся!

Обвинение было несправедливым.

— А зачем ты их вообще снимал?

— Угадай с трех раз. Я же все-таки с девушкой пришел.

— Ну так вот пусть она бы их и охраняла, — парировала Даша. — Кстати, как она?

— Второго ждем, — гордо ответил Тишков. — Говорят, мальчик.

— Поздравляю! — В душе шевельнулась легкая зависть.

— Спасибо, конечно, но как бы то ни было, к хранилищу я тебя близко не подпущу. Потом придется на переучет закрываться. Наша работы суеты не любит, а у тебя мотор в одном месте.

— Ты думаешь, я за десять лет не изменилась? — Дашу откровенно удивляла его косность. Но, наверное, только такие люди и работают в архивах.

— Я в этом просто уверен. Может, ты стола толще или морщинистей, но аккуратней вряд ли. — Тишков вздохнул. — Ладно, уговорила. Попробую. Но предупреждаю, если дело мне покажется подозрительным, даже не проси.

Даша сдержанно хмыкнула.

— Остается только радоваться за надежность рубежей нашего исторического прошлого.

— На том стоим, — ответил Тишков и повесил трубку.

2

Более или менее удачно закончив беседу с архивистом, Даша снова набрала телефон родителей. Ей по-прежнему не терпелось поговорить с отцом. А вдруг он вспомнит что-то существенное?

— Алло, мамочка, это я, привет. Как ваши дела? Как папа?

— Не пытайся меня обвести вокруг пальца, — с ходу заявила мать. — Ты где?

— В Москве, — честно призналась Даша, о чем сразу же пожалела.

— Я так и думала! На месте ей не сидится… Послушай, ну почему у всех дочери как дочери, а у меня…

— У тебя умная, красивая, а главное, самостоятельная дочь, — перебила ее Даша. — Ты должна мною только гордиться. В связи с этим повторяю вопрос: где папа?

— Вне всякой связи отвечаю: его нет. Они так и не вернулись.

— Случилось что-то? — Сердце тревожно замерло. Отец уже два дня как должен был вернуться из экспедиции.

Голос матери звучал устало, неуверенно:

— Пока трудно сказать… В том районе, где они работали, подозревают начало эпидемии. Ты же знаешь, обычное дело. — Она пыталась успокоить прежде всего саму себя.

Даша занервничала еще сильнее.

— А что там обнаружили? Что-то новое? Оно хотя бы лечится?

— Пока картина не совсем ясная. Не хочу распространяться по телефону…

— Я поняла. Но ведь у вас все прививки сделаны?

— Да, конечно… Только ты сама понимаешь, всякое может случиться.

— Мама, ты только не расстраивайся. — Даша пыталась говорить бодро. — Пока карантин не объявили…

— Объявили.

— О, Боже!.. — Этого еще не хватало. Просто все одно к одному! — Какой ужас. Но ты постарайся не расстраиваться…

— Как я могу не расстраиваться!.. — нервно воскликнула мать, но сразу же взяла себя в руки. — Ладно, давай об этом больше не будем. У тебя что нового?

Даша покачала головой. Все ее новое теперь выглядело почти несерьезно.

— Да так. Встречалась с баронессой фон Вельбах.

— Правда? Ну и как она?

В голосе матери против желания появились нотки любопытства. Женщина всегда остается женщиной. Даже если она находится в Африке во время эпидемии.

— Потрясающе. Настоящая феодалка в сто двенадцатом колене.

— И что, замок настоящий? Стены там крепостные есть? Даша засмеялась.

— Стен нет. Честно говоря, снаружи этот замок больше похож на заводское общежитие: трехэтажный серый прямоугольник. Но внутри, конечно, исключительно. Ты не поверишь: у них подлинники Ренуара, Хальса и Пуссена.

Мать отреагировала должным образом:

— Надеюсь, они висят не на одной стенке? Даша опять рассмеялась.

— Нет, не переживай. Там есть кому за этим следить.

— Очень хочется посмотреть. — Мать вздохнула и после небольшой паузы добавила: — Жаль, что не родила тебе братиков.

— Жаль. Хотя мне, по большому счету, все равно.

— Кстати! Не хотела тебе говорить, но так и быть — скажу.

— Что еще случилось? — насторожилась Даша.

— Подожди пугаться. После твоего звонка я конечно же связалась с отцом и вкратце передала наш разговор. Что и говорить, — его сразило наповал. Если бы не карантин, думаю, он отправился бы во Францию первым самолетом. Так вот, твой отец утверждает, что у отца был брат.

— Ничего не поняла. У чьего отца? — растерялась Даша.

— Разумеется, у его. То есть у твоего биологического деда, как ты изволишь выражаться.

В рыжей голове со скоростью перематываемой кассеты закрутились обрывки последней беседы с баронессой: «А уж как родители по Николеньке убивались: один он у них сыночек был… Так все и думали, что мой батюшка последним бароном Вельбахом преставился…»

— Мама, ты ничего не путаешь?

— Я?! Запомни, твоя мать ничего и никогда не путает. Я только передаю его слова.

— Но откуда у него такие данные?

— Вот уж не знаю. Сказал и сказал. Может быть родители ему об этом рассказывали?

— Странно… — пробормотала Даша. — Неувязочка получается.

— Что, что?

— Ничего. Ладно, мамуля, звонить к вам дорого, так что я прощаюсь, папе огромный привет, пусть с эпидемическими не целуется и если свяжешься с ним, то спроси, откуда он об этом узнал. Ладно?

— Даш, положа руку на сердце, не нравится мне все это. Ты же знаешь, интуиция меня никогда не подводила. Брось ты их всех с их замками, а?

Не смотря на дороговизну международной связи, Даша не удержалась от лирического отступления:

— Ага, помню я твою интуицию: как-то раз у тебя внутри все ныло и меня из-за этого на новогоднюю дискотеку не пустили в Олимпийскую деревню, а Майка Верди, которая вместо меня пошла, там с Леонтьевым познакомилась. А потом оказалось, что у тебя не интуиция была, а приступ аппендицита.

— Так он с ней всего один танец станцевал!

— Ну и что? Зато есть теперь, о чем вспомнить Но вот когда я в Царицынском пруду тонула, ты со своей интуицией хороводы в ресторане водила.

Мать обиделась:

— Так ведь не утонула же. А на той дискотеке тебя, может, зарезали бы. И потом не факт, что тебя бы Леонтьев тоже пригласил. Ему, между прочим, Майка понравилась, а не твой билет. Ладно, поступай, как знаешь, но потом не говори, что я тебя не предупреждала.

— Хорошо. — Даша улыбнулась. — Ты не расстраивайся, все будет хорошо. Мы еще будем вместе Хальсом любоваться.

3

Попрощавшись с матерью. Даша принялась задумчиво крутить в руках телефон. Известие о некоем брате деда привело ее в замешательство.

— Странно, — пробормотала она. — Очень странно. Нет, придется все-таки уточнить.

И хоть это был второй международный звонок, да еще на роуминге, она все равно не рискнула воспользоваться домашним телефоном подполковника. Ни он, ни его телефон не вызывали у нее доверия.

— Добрый вечер, бабушка.

— Здравствуй. Дарьюшка. Просто так звонишь или есть новости?

— Важного пока ничего нет. А звоню я вот по какому поводу. Пять минут назад разговаривала с родителями, так вот, мой отец утверждает, что у Николая Андреевича был брат.

— Что за чушь! — Старуха, как всегда, не выбирала выражения. — Ох, чует мое сердце, найдешь мне наследников… Ты не думай, я, может, и старая, но не дура. Мои адвокаты из любого душу вытряхнут.

Даша старалась не обращать внимания на приступы плохого настроения новоявленной родственницы.

— Вы же не думаете, что я это сама придумала? Удивилась не меньше вашего. Но отец врать не станет.

— Значит, спутал он что-то. Как он тебе сказал?

— Понимаете, я разговаривала не лично с ним, а с мамой. Он сейчас в зоне, закрытой на карантин.

Мария Андреевна молчала.

— Вы слышите меня?

— Слышу, слышу… Просто думаю, кого он мог за нашего брата принять. В каком году это было?

— Не знаю. Но могу предположить, что где-то в сорок пятом. Во время войны дедушка находился на фронте, да и отец должен был быть достаточно взрослым, чтобы это запомнить. Арестовали Николая Андреевича в сорок шестом. Получается, с весны-лета сорок пятого до февраля сорок шестого.

— Не знаю… А отец-то твой не может сюда приехать?

— Пока нет. Он в зоне эпидемии. Там карантин.

— Пускай позвонит мне. Даша покачала головой.

— Какие там телефоны! На спутниковый у экспедиции денег нет, а сотовый…

— А как же он с твоей матерью связывался?

— По рации.

— Ну что ж, — старуха хрипло вздохнула. — Будем ждать. Но одно я скажу: не было у нас братьев.

— Может быть двоюродный?

— Да глуха ты, матушка, что ли? Нету больше никого. Ни-ко-го! Спутал, видать, твой папаша, когда мальчонкой был. Не трать время. Ищи в другом месте.

— Я ищу, ищу.

— Ну прощай.

— Всего хорошего.

Глава 7

1

Второй день Даша мучилась бездельем и неизвестностью. Подполковник позвонил накануне, извинился за срочную работу и предупредил, что до завтра его не будет. Еда в холодильнике, деньги в тумбочке. Даша, заметив, что она не сирота, а готовить не собирается ни себе, ни ему, повесила трубку. После чего тоска достигла своего предела.

Сначала бедняжка пыталась поддерживать настроение при помощи телефонной связи, но из этой затеи ничего не вышло. Едва заслышав ее голос, друзья искренне радовались, но стоило им узнать, что она в Москве, как связь отчего-то прерывалась. Отвергнутая всеми женщина бродила по огромной полетаевской квартире, вздыхала и от нечего делать рассматривала стены. На стены посмотреть стоило, говорили они о многом. Например, о том, что хозяин квартиры совсем не беден, много путешествовал, обладает неплохим вкусом и умеет тратить деньги с толком.

Правда, буржуазно-художественную гармонию несколько нарушал оригинальный портрет самого хозяина квартиры. Полетаев был изображен во весь рост в окружении морского, даже несколько пиратского антуража: деревянный штурвал, обрывки потрепанных парусов и чугунные пушки, оплетенные канатами. Сам бравый подполковник стоял выставив ногу в узкой черной лосине, за красным шелковым поясом блестел кривой кинжал, а белую рубаху, типа апаш, раздувал ветер. Лицо у пирата-подполковника было зверское.

Даша покачала головой. По ее твердому убеждению подобные произведения живописи могли висеть на стене в одном-единственном случае: если они скрывали волшебную дверь в коморке папы Карло, а единственными зрителями были Шушера и Буратино. В правом нижнем углу можно было заметить размашистую подпись. Судя по завитушкам, портрет был писан дамой. Даша ухмыльнулась. Интересно, писала она его исходя из собственной фантазии, или подполковник действительно позировал в этаком дурацком облачении? А следом мелькнула игривая мысль — что же такого господин Полетаев этой дамочке сделал, что она испачкала минимум четыре квадратных метра хорошей ткани?

Даша присела в кресло напротив, будто нарочно здесь поставленное, и принялась вглядываться в насмешливые синие глаза. Она пыталась понять, насколько может доверять им.

Да, подполковник, безусловно, испытывает к ней какие-то чувства. Весь вопрос — какие… Не исключено, что и на этот раз вместо обещанной помощи хитрый чекист так заморочит ей голову, что она забудет, кто у нее папа с мамой, не то что дедушки с бабушкой. В этом случае правды ей не узнать никогда. К тому же если Полетаев и в правду вознамерился на ней когда-нибудь жениться, то не позволит и франка взять из этого наследства. Даша не знала почему, но была в этом практически уверена.

Нет, нет, пока не поздно, надо разрабатывать другие направления поиска. А что, если… Осененная новой идеей, она вскочила и поспешила к компьютеру. То, что она заперта в четырех стенах, еще не означает, что жизнь остановилась — ведь для таких случаев и существует Интернет. По дороге, как у человека порядочного и воспитанного, у нее, разумеется, мелькнула мысль: а не попросить ли разрешение у хозяина, но потом было решено не тратить время попусту. Вряд ли подполковник хранит на своем домашнем компьютере важные государственные тайны. А если хранит, то она здесь ни при чем.

2

Никакого пароля доступа, по счастью, не понадобилось, и минут через пять Даша уже изучала длиннющий список генеалогических серверов. Поначалу она добросовестно вгрызалась вглубь и вширь, но вскоре, как человеку неусидчивому и не знающему, что именно надо искать, ей надоело переключаться из одного окна в другое, вчитываясь в наукообразные, зубодробительные тексты, и она решила максимально упростить задачу: посетить наиболее популярные чаты — авось кто и подскажет, как и где искать пропавших родственников.

К сожалению, и здесь ее подстерегала неудача. Где-то попросту на ее запросы не обращали внимания, в одном чате послали, не слишком заботясь о выражениях, а в двух других предложили заняться кибернетическим сексом. Причем текст одного предложения содержал такие поразительные грамматические ошибки, что невольно закралось сомнение: а достиг ли виртуальный партнер половой зрелости? Отказав младенцу как можно мягче, Даша перебазировалась на Дальневосточные сервера, но и там не удаюсь отыскать ни малейшей зацепки. Проклиная бездельников всех мастей и возрастов, без толку болтающихся по сети, Даша вышла из Интернета и потянулась за телефонной трубкой. Придется все же кое-кого побеспокоить.

3

После обеда всех разморило.

— Зря пиво пили. — Бородатый здоровяк уронил голову на руки, малым не сшибив клавиатуру.

— Да не в пиве дело. Топят, как очумелые, вот в сон и тянет… — Миша-программист, чье рабочее место располагалось непосредственно у батареи. зевнул, устрашающе щелкнув челюстью. — Блин, башка чугунная.

Октябрь в Москве — месяц контрастов. Полмесяца люди трясутся от нечеловеческого холода в квартирах и офисах, а оставшиеся две недели задыхаются от жары: как только включают отопление, некоторое время жарят на полную катушку.

— Ребят, вы хотя бы сделайте вид, что работаете. Валера Кудряшов, начальник отдела информационной безопасности фирмы «Софтель», прозванный друзьями за фамилию и прическу Кудрявым, и рад бы был приструнить раскисших подчиненных, но понимал, что толку от этого все равно не будет.

— Завтра уже клиент должен приехать, и если… А! Что с вами разговаривать!

На телефоне замигала лампочка вызова.

— Кудряшов. Слушаю…

— Привет, Валера, угадай, кто звонит''

— Господи, Рыжая, ты ли? Ну, здорово! Рад тебя слышать, ты откуда?

— Я в Москве!

Валера приглушил улыбку.

— Понятно. И зачем ты здесь?

— В жизни не догадаешься.

Лицо Кудряшова стало еще тоскливее.

— Ясно…

— Валерочка, нам необходимо срочно встретиться, мне нужна твоя консультация. Только это должно остаться тайной.

Программист застонал.

— Я вообще не понимаю, зачем с тобой разговариваю, Ну неужели больше обратиться не к кому?

— Не к кому. — Даша была уверена, что каждый мужчина хочет знать, что он единственный. — Таких специалистов, как ты, в городе больше нет. Ты один на всю Московскую губернию.

Однако Валера в детстве Крылова читал и на грубую лесть поддаваться не собирался.

— А я-то никак понять не могу: отчего это все остальные срочно в отпуска поразъезжались. Оказывается, это ты приехала!

— Никто не знает, что я в Москве, — удивленно возразила Даша. — Я только пару дней как прилетела.

— Знают, знают… Ты испускаешь такие особые флюиды. Умные люди, едва почуяв их, моментально испаряются из Москвы. Один я, дурак, сижу тут с насморком.

— У тебя насморк, бедненький. — Даша заурчала, что та лиса из ледяной избы, — Давай я к тебе сегодня приеду, полечу.

— Не надо меня лечить! — встрепенулся Кудрявый. — Я лучше сам умру. Без мук и боли. Лучше скажи конкретно: что тебе от меня надо?

Даша заслонила трубку ладонью и понизила голос.

— Я тебе в сотый раз повторяю: это дело строго конфиденциальное. Могу рассказать только при встрече, — и уже громко, с тягучими ноющими интонациями: — Валерочка, милый, ну давай я приеду. С шампанским.

— С шампанским?

Откровенно говоря, Кудряшова страшно нервировали заговорщические нотки в ее голосе. Весь последний год он целенаправленно двигал себя по служебной лестнице, а появление рыжеволосой могло в пять минут превратить все усилия в труху и пыль.

— Это еще зачем? Хочешь добиться моего согласия с помощью алкоголя?

Коллеги Кудрявого с неподдельным интересом следили за тем, как тот пытается отделаться от какой-то дамочки. Учитывая более чем скромную личную жизнь программиста, это выглядело подозрительным.

— Кудрявый, да соглашайся ты! — не выдержал бородатый Вова, тоже не страдающий от разнообразия интимных отношений. — Если страшная, я ее на себя беру, а тебе пусть подружку захватит. — И добавил, обращаясь ко всем остальным: — Во дурак! Баба его упрашивает, бухалово сама привезти хочет, а он отказывается.

Взглядом кислым, как антоновское яблоко, Валера обвел сотрудников подними губами произнес имя звонившей. У Вовы борода мгновенно встала дыбом, а остальные застучали по клавишам с неожиданным энтузиазмом.

— Ну хоть выслушать ты меня можешь? — Даша начала злиться. Мало ли что было в прошлом. Времена-то меняются. — Я хочу всего-навсего попросить у тебя профессионального совета. У меня нет знакомых, лучше тебя разбирающихся в Интернете.

— У тебя есть такие знакомые, — проворчал Валера. — Просто у них хватило ума уехать до того, как приехала ты. Ладно, раз уж не повезло, придется встречаться. Подъезжай сейчас к офису, адрес ты знаешь.

— Спасибо, ты настоящий друг! — обрадовалась Даша. — И запомни: никому ни слова.

Повесив трубку, Валера закручинился:

— И на фига я согласился? Мало мне было проблем… Коллеги смотрели сочувственно.

Бородатый Вова, пригладив вздыбившуюся растительность, утешительно пробасил:

— Зато красивая.

4

Уже через тридцать минут короткими нервными шагами Даша вымеривала дворик перед офисным зданием на Юго-Западе, где располагалась компания «Софтель». После неудачи, постигшей ее в Интернете, она решила возложить нелегкую задачу виртуального поиска на человека более опытного. И теперь ее мучил только один вопрос: говорить Кудрявому, что она ищет именно своих родственников или соврать. Врать не хотелось, но и правду говорить вряд ли стоило. Ладно, дальнейшее покажет.

Сквозь стеклянные двери замелькала знакомая шапка волос. Даша взлетела по ступенькам и с размаху бросилась программисту на шею.

— Как я рада тебя видеть!

— Ну, ну… — Кудрявый смущенно похлопал ее по спине.

— Валерочка, дорогой, ты совсем не изменился!

— С чего бы я менялся! — Валере все-таки удалось отодрать рыжую от себя. — Всего-то год не виделись… Ты мне лучше скажи, во что на этот раз собираешься меня втравить?

Даша поспешила сделать честное лицо.

— Я смотрю, ты в шорах своей предубежденности.

— Пой, ласточка, пой… Ладно, пойдем посидим, пивка попьем.

— В ресторане?

— Зачем в ресторане? Вон, на скамейке. Я с собой пару бутылок захватил.

— Так ведь холодно! Валера сумрачно хрюкнул.

— Это тебе холодно, а из меня пар второй день идет. У нас в конторе жара, как в субтропиках…

Они дошли до ближайшей скамейки. Примостившись на спинке, Валера раскрыл сумку и достал бутылку пива.

— Будешь?

— Что, прямо на улице?

— А в чем проблема?

— Да нет… Проблем нет. — Даше было холодно и сыро. — Просто я пиво не очень люблю.

— А еще в Чехии живешь.

Задетая его логикой, молодая женщина возразила:

— А если бы я во Франции жила, ты бы меня лягушками угощал?

Валера поморщился.

— Не порти аппетит. Давай, колись, что за беда с тобой приключилась?

— Почему сразу беда? — Даша почти гордилась тем, что говорит это искренне. — Я бы даже сказала, что это в некотором роде радость.

— И ты пришла поделиться ею со мной?

— В определенном смысле — да. Только есть одно небольшое требование. Даже не требование — так, страховка. Ты должен пообещать, что никому ничего не расскажешь. Только при таком условии я с тобой этой радостью поделюсь.

— Только при таком? — Валера почему-то обрадовался.

— Только при таком, — торжественно подтвердила Даша.

— Вот и прекрасно.

— Значит, ты даешь слово?

— Да ни в коем случае! — Программист сделал большой глоток. — Я не дам тебе слово, а ты не втравишь меня в очередную пакость.

От неожиданности Даша потеряла дар речи.

— Да об этом знают всего… шесть… Семь человек, включая меня. Неужели тебе совсем не интересно?

— Absolutely not[3]. Семерка — хорошая цифра, к тому же я не хочу иметь никакого отношения к тайнам. Мне своих на работе хватает.

— Валера! — Даша сделала просящее лицо. — Клянусь всеми святыми, в моей просьбе нет никакого криминала, ну то есть совсем. А без тебя мне не справиться.

— Если нет криминала, то зачем тайна?

— Ну и логика у тебя!

— Железная.

— Подожди. Я тебе сейчас все объясню. Понимаешь… — Даша на ходу пыталась сообразить, как бы так все рассказать, чтобы не сболтнуть лишнего. — У меня есть одна знакомая, она сама родом из России, но ее родители эмигрировали. Здесь оставался только брат. Все думали, что он погиб, а оказалось, что жив. Вот…

— И чего? — Валера все еще готовился услышать худшее.

— Она хотела бы найти родственников. Родственников брата. Ну там детей, жен, если они были…

— И все?

— И все. А что ты думал?

— Не знаю. — Поняв, что худшего уже не будет, Валера немного расслабился. — Например, что ты меня опять заставишь чей-нибудь сервер ломать.

— Ой, ну ты скажешь! Тогда речь шла о жизни и смерти, а здесь простая любезность. Но! — Даша подняла палей: — Хорошо оплачиваемая любезность.

Валера сдернул крышку со следующей пивной бутылки.

— Да брось! Буду я еще за такую ерунду деньги брать. Сколько лет твоей знакомой?

Даша догадалась о направлении мыслей собеседника.

— Ну, скажем так, она уже в возрасте.

— Так это смотря в каком возрасте. — Валера важно огладил намечающееся брюшко, которым, судя по всему, даже гордился. — Мне, например, стали нравиться женщины в соку…

В ореховых глазах блеснула искра.

— Тогда тебе повезло. Ей недавно исполнилось девяносто. Хотя для некоторых и это не возраст.

— Я все понял! — Валера едва не выронил бутылку — Был не прав, погорячился. Кстати, а зачем ей родственники вдруг понадобились? — Вопрос прозвучал нейтрально, но легкий подтекст в нем все же чувствовался.

— Да так… — Даша не умела обманывать людей, которые ей нравились.

— Не финти — Валера с хитрой улыбкой погрозил пальцем. — Я же знаю, что ты теперь детективной деятельностью пробавляешься. Небось наследников старушке ищешь?

Молодая женщина ответила:

— Как тебе сказать…

— Скажи только одно: ты с нее бабки имеешь?

Даше стало совсем нехорошо, словно ее уличили в том, что она пыталась отобрать хлеб у голодного, сидючи на мешке с гамбургерами.

— Имею, — ответила она, потупив очи.

— Много?

— Много.

— Ну и прекрасно. Тогда давай так: я тебе ищу этого счастливца, а ты со мной делишься гонораром.

— А сколько?

— Ну смотри… — Кудрявый сделал глоток и задумался. — Если ты совсем ничего не делаешь, а просто передашь ей все, что я нарою, то тогда фифти-фифти…

— То есть восемьдесят тысяч долларов? — быстро подсчитала Даша.

Валера уронил челюсть.

— Сколько-сколько?!

— Восемьдесят тысяч, — пробормотала молодая женщина.

— У тебя такие гонорары? — Он подался вперед. — Слушай, а пресс-секретарь тебе не нужен?

Только сейчас Даша сообразила, что со своей честностью попала в дурацкую ситуацию. В самом деле, разве можно поверить, что кто-то, пусть даже очень богатый, платит гонорары в полтораста тысяч никому не известному любителю?

— Понимаешь, Валера, это… Ну, скажем, это не совсем гонорар.

— Ты должна найти его и убить? — Валера прищурил глаза по углам, одновременно широко раскрыв их по середине.

Даша постучала себя пальцем по голове:

— Думай, что говоришь. Я что, похожа на киллера? Кудряшов привел глаза в нормальное состояние.

— Да мало ли как они выглядят. А ты у нас девка отчаянная. Даром что рыжая.

— Ну и дурак! — Даша разозлилась. — Где же ты видел рыжих киллеров?

— А Гейтс с Чубайсом? — Валера пожал плечами. — Не доверяю я рыжим. — И захрустел чипсами. — Короче, я с тебя возьму две штуки. Идет?

— Идет. Только запомни: наследник нужен мужского пола.

— Ой, чует мое сердце неладное.

— С сердцем — к терапевту…

Глава 8

1

Обратно к подполковнику Даша возвращалась полностью умиротворенной. Теперь она почти не сомневалась в успехе своей миссии. Убедившись, что Полетаев еще не вернулся, молодая женщина откупорила лучшее вино, подключилась к Интернету и, отыскав сервер для игроков в рендзю, вскоре позабыла не только зачем включила компьютер, но и по какому поводу приехала в Москву.

Очнулась она в тот момент, когда над ухом прозвучало досадливое:

— Эх, надо было тройками его добивать еще два хода назад!

Зачем отпустила?

— Хотела красиво разыграть атаку, — автоматически ответила Даша.

— И в результате не заметила такую простую вилку. Но вообще я тобой горжусь. Для женщины ты играешь, я бы даже сказал, изящно.

Развернувшись вместе с креслом, Даша состроила гримасу:

— Нет, вы посмотрите, кто пришел меня облагодетельствовать! Да если хочешь знать, у меня один из лучших рейтингов в сети.

Полетаев снисходительно улыбнулся:

— Если ты такой мастер, почему не участвуешь в соревнованиях?

Даша погрустнела:

— Я долго концентрироваться не могу. Партий двадцать выигрываю, а потом сознание расползается. Начинаю проигрывать.

— Вот! — Полетаев поднял палец. — А именно здесь и начинается мастерство. Я, к примеру…

— К примеру, мне это не интересно. — Даша почувствовала себя уязвленной. — Лучше скажи, ты нашел что-нибудь?

— Ты, хозяйка, сперва добра молодца накорми, баньку истопи, а потом уже и спрашивай, — улыбнулся подполковник.

— Значит, нашел. — Даша по опыту общения знала, чем больше козырей на руках у противника, тем язвительнее тот становится. — Давай выкладывай — ужин получишь по результатам.

— Ты уверена, что говоришь правду? — Полетаев поводил носом. — А почему ничем не пахнет?

— Потому что это сюрприз. — Даша встала, потянулась и направилась в свою комнату.

На самом деле она попросту забыла приготовить ужин.

— И много их на сегодня, сюрпризов? — Подполковник следовал за ней хвостиком.

— Достаточно. — Молодая женщина обернулась и подмигнула.

Как бы поделикатнее сообщить ему, что сейчас она переоденется, и они пойдут в ресторан?

Полетаев расценил ее подмигивание по-своему. Он немного ожи вился, и взгляд его как бы сам собой сполз на двухспальную кровать, так и не застланную с утра.

Молодая женщина шаловливый взгляд естественно заприметила и поторопилась отвлечь подполковника.

— Ты, Палыч, душу мне не томи, рассказывай. Я за эти два дня вся извелась. — Раскрыв шкаф, Даша принялась перебирать вещи, подыскивая что-нибудь подходящее для ресторана.

— А уж как я устал! — Полетаев упал в кресло и принялся расстегивать рубашку. — Но кое-что разыскать мне удалось…

Даша с нескрываемым подозрением смотрела на раздевающегося мужчину.

— Сергей Павлович, вы, часом, дверью не ошиблись? Или полагаете, раз я так увлечена поисками дедушки, то и вас не замечу на соседней подушке?

Вместо ответа Полетаев встал, тоже подошел к шкафу, открыл соседнюю створку и вынул свою пижаму.

— Извини. Вчера забыл переложить вещи. Неужели ты думаешь…

— Не ври. Я вчера весь шкаф перебрала, никакой пижамы здесь не было. — Она осуждающе покачала головой. — Это ты ее специально подложил.

Подполковник и бровью не повел:

— Не вижу необходимости перед тобой оправдываться.

— И не надо. Мне не нужны оправдания, мне нужна информация.

Секунду поколебавшись, Полетаев достал из внутреннего кармана пиджака сложенный вдвое лист бумаги:

— Держи. Это…

Не дослушав, Даша выхватила документ с такой поспешностью, словно это был последний кусок хлеба на земле.

Подполковник посмотрел на опустевшую руку и кисло докончил:

— Не стоит благодарности…

— Так, что у нас здесь… Скуратов… Кто это? О, Вельбах! Тьфу ты, черт, Елизавета… Это как же понимать? Это все, что тебе удалось отыскать?

У нее стал такой обиженный вид, что Полетаев невольно прыснул:

— Все оттого, что ты никогда не дослушиваешь до конца. Так мне уйти или все-таки объяснить, что к чему?

Даша еще раз внимательно осмотрела листочек с обеих сторон и указала подполковнику на кресло.

— Объясняй. Выгнать я тебя всегда успею.

— Спасибо, хозяйка, — Полетаев с поклоном присел. — Итак, твой дед — Николай Андреевич Вельбах — действительно был женат два раза.

— Харе, Кришна!

— Первая его жена — Елизавета Генриховна Пилау. Они поженились, то бишь обвенчались, в 1917 году. Она служила сестрой милосердия и, судя по всему, именно благодаря ей твой дед остался в живых. В конце 1917 года у них родился сын — Георгий. К сожалению, сразу после родов Елизавета Генриховна слегла. Умерла.

Ресницы дрогнули, уголки ореховых глаз наполнились слезами.

— Господи, несчастье-то какое… Неужели ничем нельзя было помочь?

Полетаев сделал вид, что не расслышал.

— После смерти жены, — все тем же ровным голосом продолжал он, — Николай Андреевич вместе с сыном переезжает на Дальний Восток, но вскоре его направляют на учебу в Москву. Через три года он заканчивает институт и возвращается обратно во Владивосток, к сыну. Но здесь ему сообщают, что Георгий умер.

Даша всхлипнула:

— Какой ужас…

— В 1940 году Вельбах женился вторично, на твоей бабушке. Вот, пожалуй, вкратце и все.

— Так что же получается, из двух сыновей выжил только один? Тогда кто такой Скуратов? — Даша посмотрела на справки.

— Выжили оба. — Подполковник вздохнул. Несколько секунд Даша удивленно смотрела на Полетаева.

— Как это оба? Ты же сказал…

— Сохранился рапорт начальника детского дома, в котором сообщается, что Георгий Вельбах отдан на воспитание в семью потомственных железнодорожных рабочих Скуратовых. В нем указывается, что мальчик чрезвычайно талантлив и ему нужна полноценная семья, а вернется ли его отец, недобитый немецкий офицер, не известно.

— Какая гадость! — воскликнула Даша. — Да что же это такое…

— Это жизнь, — философски заметил подполковник.

— Потомок опричников!

— Потомок недобитых тевтонов.

Некоторое время они молчали. Дата сердито пыхтела, Полетаев позевывал.

— Хорошо, — через силу произнесла она. — Не будем ссориться. Так что случилось с ребенком?

— Георгия действительно усыновила семья железнодорожников Скуратовых. Впоследствии мальчик стал прекрасным музыкантом.

Даша зарделась, гордо вскинув голову. Полетаев скользнул по ней взглядом:

— Ты-то чего гарцуешь? Она чуть повела бровью:

— Тебе трудно это понять. — И скорее для себя, чем для собеседника, пояснила: — Вот что значит одна кровь. Значит, моя тяга к искусству наследственна.

Полетаев приложил руку к груди.

— Ах, простите, баронесса, мне следовало догадаться сразу. Приношу свои извинения.

Но насколько подполковник был язвителен, настолько Даша невозмутима. B еe осанке даже появилось что-то монументальное.

— Продолжай дальше.

— С нижайшим к вам почтением. Так на чем мы остановились?.. А… К сожалению, под Курском Георгий Вельбах-Скуратов был тяжело ранен, потерял кисть. Долго лечился, с музыкальной карьерой, понятно, пришлось расстаться. По окончании войны женился и родил четверых детей.

— Четверых! — Даша широко раскрыла глаза. — Из них мальчиков…

— Тро-е. — По слогам произнес Полетаев и для наглядности поднял руку с тремя пальцами.

— Нет.

— Да. — В лице подполковника промелькнуло ехидство. — Так что, боюсь, в списке на получение наследства ты последняя. Сама хотела. — И после небольшой паузы вежливо поинтересовался: — Ничего, если я перестану величать тебя баронессой? Титула теперь тебе не видать, как собственных ушек.

Даша сморщила конопатый нос.

— Ой-ой-ой! Тебе, случайно, за остроумие не доплачивают? — Потом поскребла затылок и пробормотала: — Но как же. они ведь искали!

— Не знаю, не знаю. Хотя… — Он пожал плечами. — Один шанс к миллиону, что адвокатам твоей бабули попался бы в руки этот самый рапорт об усыновлении.

— Может быть… — задумчиво покивала молодая женщина. — И что произошло дальше?

— Дальше? — Полетаев поднял голову. — Разве ты не знаешь о своем отце?

Даша встрепенулась.

— А что с ним? Что с ним случилось?

Некоторое время подполковник переваривал ее вопрос. Затем медленно, глядя в бумажку, произнес:

— В 1965 году он женился, а в 1970 году у него родился единственный ребенок. Девочка, если ты не в курсе.

Даша сердито зыркнула из-под челки.

— Гад же ты, Палыч. Людей так пугать.

— Да была нужда! — Полетаев зевнул. — Как я устал, да и есть хочу…

— Это мало кого интересует. Я хотела знать, что произошло в дальнейшем со среднем звеном: потомками Георгия.

— Пиявка. — Подполковник, впрочем, не выглядел особо сердитым. — Как я уже сказал, у Георгия Николаевича родилось трое мальчиков. Хочу предупредить сразу: сведения скудные и устаревшие. — Он переложил наверх одну из справок. — Вот, пожалуйста. Алексей Георгиевич Скуратов, 1948 года рождения, местонахождение в настоящий момент не установлено. Роман Георгиевич, 1952 года рождения, местонахождение не известно. И, наконец, Константин Георгиевич Скуратов, 1955 года рождения. Директор филармонии в небольшом городке на Алтае…

Даша приятно удивилась:

— О, да у нас в каждом поколении таланты! Полетаев мигом состроил постную мину.

— Ах, да, и как я мог забыть. Конечно, заштатная филармония — это хоть и не Гранд-опера…

— Да помолчал бы! — рассердилась Даша. — Тебе небось и полкового оркестра не доверят.

— Можно подумать его доверят тебе!. — Несмотря на насмешливый тон, подполковник выглядел уязвленным. — Кстати, я совершенно не навязываю своего общества и уж тем более помощи.

— Извини. У Константина Георгиевича есть дети?

— Да. Два сына, оба 1975 года рождения…

— Близнецы, что ли? — удивилась Даша.

— Понятия не имею.

— Они женаты?

— Понятия не имею.

Во взгляде и в голосе рыжеволосого детектива появилась строгость.

— Почему?

— По кочану.

— Что это значит?

— Это значит, что на его жилплощади они не прописаны. — Полетаев отложил бумаги на журнальный столик. — Все, что мог, я сделал, дальше сама. — Глаз снова стал лукавым. — Кандидатов в наследники хоть отбавляй. Твоей гранмаман остается выяснить, где они обретаются, и выбрать себе попушистее.

— Понятно. — Даша удовлетворенно потерла ладоши. — Это все очень и очень оптимистично.

Подполковник огладил живот.

— Ты кормить меня собираешься?

— А? — Молодая женщина потянулась к бумажкам.

— Есть хочу.

— А я здесь при чем?

— Ты же обещала меня накормить! — возмутился Полетаев.

— Ерунда. Я этого не обещала. Я сказала, что будет сюрприз.

— Так где же он?

— Мы идем в ресторан. Полетаев чуть не прослезился.

— Да я уже видеть их не могу, рестораны!

— Ну извини…

— Что значит «извини»? Я надеялся, что, поселив у себя женщину, могу хоть пару дней поесть нормальной домашней пищи.

Даша зафырчала, словно потревоженная кошка.

— А я, представь себе, надеялась, что, поселившись у мужчины, смогу хоть пару раз сходить в ресторан!

Полетаев шумно выдохнул и принялся застегивать рубаху.

— Ладно, придем к компромиссу: я позвоню в ресторан и закажу еду на дом.

— Пожалуйста! — великодушно согласилась гостья, которой, откровенно говоря, никуда не хотелось идти.

2

В ожидании ужина подполковник направился в ванную комнату приводить себя в порядок. Даша выждала, пока послышится шум воды, и поспешила к телефону.

— Добрый вечер, это мадам Быстрова, могу я говорить… с бабушкой?

— Одну минуту, мадам Быстрофф. — Видимо, сиделка прикрыла трубку, потому что некоторое время было тихо.

— Здравствуй, Дарьюшка, надеюсь, ты звонишь с хорошими новостями? — Голос баронессы звучал немного глухо, но вполне бодро.

— Да. Мне удалось обнаружить первый брак Николая Андреевича.

— Значит, все-таки я была права!

— Да. У него был сын, к сожалению, уже покойный, а у этого сына, в свою очередь, было четверо детей и трое из них — мальчики.

Послышался всхлип.

— Мои Dieu![4] Я знала, я верила!.. Но ты уверена, что это именно те люди?

— Абсолютно.

— И уже разговаривала с ними?

— Нет. Пока нет. Но я уже знаю адрес одного из них. Трубка закхекала.

— И у него есть дети?

— Да. Двое мальчиков.

— А у внуков есть дети?

— Пока не известно. Но в любом случае они еще молодые и…

— Зато я старая… Хорошо. Ты должна немедленно с ним встретиться.

Дашины глаза расширились. Ей казалось, что свою миссию она уже выполнила.

— Что, простите?

— Алло! Тебе плохо слышно?

— Хорошо, но…

— Завтра же отправляйся к нему. Как, говоришь, его зовут?

— Его зовут… — Даша посмотрела в бумажку, — Константин Георгиевич Скуратов. Он директор филармонии в одном Алтайском городе. Вы хотите сказать, что я должна за ним ехать?

— Да. Привези мне его. Немедленно.

Даша чувствовала себя несколько растерянной.

— Но у него наверняка нет визы. А может и загранпаспорта.

— С заграничным паспортом тебе придется самой решать, а визу я смогу выхлопотать. Перешлешь его данные.

— Хорошо, бабушка, — вздохнула Даша. Ей хотелось еще задать вопрос, но в ванной вдруг стало тихо, и она быстро повесила трубку.

3

Чистый и душистый подполковник Полетаев пребывал в прекрасном настроении. Он похлопывал себя по розовым щекам, вбивая крем, и весело напевал:

— «Как хорошо быть капитаном, как хорошо быть капитаном…»

— Успеешь еще. — Даша перелистнула страницу попавшегося под руку журнала, делая вид, что читает.

Подполковник моментально перестал улыбаться и трижды сплюнул через левое плечо.

— Тьфу-тьфу-гьфу! Нет, чтоб пожелать с легким паром!

— С легким паром!

— Спасибо. Что будем заказывать?

— Да ладно уж. — Даша отложила журнал. — Накормлю я тебя. Я пельмени сегодня купила.

— Вот уж подфартило так подфартило, — крякнул Полетаев, и его зажегшиеся было глаза снова погасли.

4

— Тебе с маслом или сметаной? — Даша старалась выглядеть радушной хозяйкой, но кислая физиономия обманутого в лучших чувствах подполковника свидетельствовала, что все старания напрасны.

— Какая разница… Я не ел магазинных пельменей со времен учебы.

— Значит, ты будешь приятно удивлен. Они стали похожи на настоящие. Я уже пробовала.

— Угу.

— Палыч, у меня к тебе… вопрос.

— Какой? — Полетаев наколол пельмень на вилку и обнюхивал его, словно голодный кот засохшую собачью кость.

— Я тут с бабушкой разговаривала… Полетаев скосил глаза на телефон:

— То бишь с Францией?

— Ну да. А что?

— Нет, ничего. Но для начала было бы неплохо спросить моего разрешения.

Даша сморщила носик:

— Да оплачу я этот счет.

— Дело не в счете. Просто так принято у воспитанных людей.

— Извините, сэр.

Полетаев, видимо под воздействием душевного волнения, набрался храбрости и положил пельмень в рот. Некоторое время он осторожно жевал его, прислушиваясь к своим ощущениям.

— Ну как? Не умер? — Даша не без иронии следила за ним.

— Это станет известно завтра.

— Ой, я тебя умоляю! — Она отмахнулась. — Что ты за чекист такой? Настоящий рыцарь плаща и кинжала должен цианистый калий пить не морщась. Чему вас только там, на Лубянке, учат?

— Ты бы телевизор пореже смотрела. Хороший специалист должен беречь свой желудок. Кстати, ты узнала, когда ближайший самолет в сторону Алтайских гор?

Дашина рука застыла в воздухе. Она пыталась сообразить, говорила ли подполковнику, что собирается лететь или…

— Ты что, прослушал мой телефонный разговор?

— Каким образом?

— Откуда же ты знаешь, что я собираюсь лететь?

— Все очень просто. — Полетаев начал пережевывать пельмени несколько увереннее. — Ты получила информацию о наследниках, после чего звонила своей бабуле. Сто против одного, что она попросила тебя с ними встретиться. Адрес известен только одного.

— Поди ж ты… — Даша смотрела на собеседника уже с большим уважением. — Ну если ты такой умный, то отвезешь меня завтра в аэропорт?

Полетаев вздохнул и потянулся за сметаной.

— Я бы с большим удовольствием довез тебя до Байконура. Кстати, ты не хочешь поискать родственников в какой-нибудь отдаленной галактике?

5

Даша уже спала, когда под подушкой завибрировала трубка мобильного телефона.

— Алло! — хриплым шепотом просвистела она.

— Рыжая, это я, — послышался знакомый обеспокоенный голос.

— Тишка?

— Да, я.

— Ты с ума сошел — по ночам звонить…

— Еще часа нет. Слушай, проблема с твоим делом. Кто-то тебя явно опередил.

— Ты о чем? — Даша приподнялась на локте.

— Дело пропало. Нет его.

— Так, может, его и не было?

— Было, было… Но кто-то им заинтересовался и фьють! — папочка испарилась. — Голос архивиста дрожал.

А Даше стало смешно. Товарищ подполковник даже не стал утруждать себя снятием копий и прочей ерундой — просто взял и умыкнул все дело целиком. Ай да молодец!

— Миш, да ты не расстраивайся, — зевнула она. — Я просто уверена, что папка найдется. Со временем.

— Ты что-то знаешь об этом? — насторожился Тишков. — Ты обязана мне все рассказать.

Но Даша решила Полетаева не выдавать. В конце концов действовал он по ее просьбе.

— Знаю я ваши архивы — черт ногу сломит. Переложили или вообще… утилизировали. Не переживай.

— Такие дела не утилизируются, — упрямо возразил Тишков.

— Что значит «такие»? — Теперь уже заволновалась Даша.

— Этот Вельбах в свое время принимал участие в секретном проекте по созданию новейшего вооружения для военной авиации.

— И что? Это когда было-то?

— Не имеет значения. Материалы по таким делам не уничтожаются и хранятся особым способом.

Даша смотрела в темноту. Тогда понятно, почему Полетаев изъял папку целиком.

— Миш, ну я не знаю… Ты же не думаешь, что это я ее взяла?

— Конечно, нет! Но ты можешь знать людей, которые ее похитили. Нам надо встретиться. Дело серьезное.

При всем желании, к последней фразе серьезно отнестись было просто невозможно. Конечно, пропажа дела из архива — ситуация малоприятная, но вряд ли угрожающая мировому порядку.

— Мишенька, мы обязательно встретимся! — Даша приложила руку к груди. — И я постараюсь рассказать тебе все, что знаю, но проблема в том, что завтра рано утром я улетаю.

— Куда?

— В чудный горный Алтайский край. У меня там кое-какие дела, и как только закончу…

— Но по мобильному тебя можно будет застать?

— Безусловно. Теперь я могу лечь спать?

— Ложись, — пробурчал Тишков и повесил трубку.

Глава 9

1

В самолете Даша отчего-то так разнервничалась, что стюардессе пришлось отпаивать ее коньяком.

— Что же вы такая чувствительная самолетами летаете? Вы нам всех пассажиров распугаете.

— Извините, — Даша опрокинула вторую рюмку, поморщилась и запила минералкой. — Извините. Мне предстоит очень важная встреча, и я просто… В общем, все один к одному.

— А! — Крутобедрая стюардесса забрала поднос и поспешила по своим делам. Было видно, что истеричные дамочки надоели ей до чертиков.

Когда коньяк начал действовать, Даша немного ожила и принялась представлять встречу со сводным двоюродным братом. По телефону Константин Георгиевич произвел на нее более чем приятное впечатление. Он говорил мягко, открыто и… чуть грустно. Но больше всего Дашу удивило, что Скуратов как-то странно среагировал на ее сообщение. Ей даже показалось, что он понял, о чем идет речь. Так и сказал; «Да, да я все понял, буду ждать вас». Интересно, что он имел в виду? Он что-то знает о своем прошлом, или это простое нежелание обсуждать личные вопросы с человеком незнакомым? Плохо будет, если новоявленный родственник окажется замкнутым. Хотя, с другой стороны, новость, которую она везет, расшевелит кого угодно.

И представляя, как будут развиваться их отношения в дальнейшем, Даша замечталась и вскоре уже спала, счастливо улыбаясь.

2

А Константин Георгиевич Скуратов с самого утра не находил себе места. Звонок незнакомой женщины сильно взволновал его. Он отчего-то сразу понял, что отныне его жизнь круто изменится. Сидя в единственной оставшейся ему после развода комнате, темноватой и давно не ремонтированной, он только сейчас ощутил, насколько неинтересна стала его жизнь. Филармонию раздирали дрязги и склоки, он из последних сил пытался удержать хрупкое равновесие между раздраженными музыкантами и все более требовательными арендаторами. И у тех, и у других дела шли не ахти, поэтому все накопившееся за годы реформ раздражение они срывали друг на друге при малейшем удобном случае. Распрями уже заинтересовались и налоговая инспекция, и районное начальство, а ему приходилось отписываться и искать повод позвонить сыновьям. Нет, они не стали на сторону матери, просто выросли и у них уже своя жизнь. Старший, Максим, говорит, что собирается жениться. Константин Георгиевич представлял, как родятся у Максимки дети, его собственные внуки, а он вряд ли их будет видеть чаше, чем раз в несколько лет.

И снова мысли возвращались к раннему звонку.

Голос звонившей был мелодичным, не без кокетства. Она пыталась заинтриговать его и в тоже время не напугать. Как музыкант, Константин Георгиевич ощущал малейшие нюансы звучания речи, они говорили ему гораздо больше, чем сами слова.

«…Эго замечательно, что у вас есть загранпаспорт. Постарайтесь освободить для нашей встречи как можно больше времени и подготовьте все личные документы. Вас ожидает большой сюрприз. Полагаю, очень приятный…»

Что-то связанное с дедом. Отец был усыновлен, а происходил родом из семьи богатой и знатной. Долгие годы родители говорили об этом шепотом, полунамеками, словно чего-то все еще опасались. И вот пришло.

Сердцу становилось тесно. Он пожалел, что не курит, было бы чем занять себя эти оставшиеся полтора часа. Неужели дед остался жив и теперь разыскивает его? Да нет, ерунда, сколько же лет прошло! Скорее всего, дед был знаменит. Может даже очень и сегодня его ожидает такое открытие, что завтра уже все будет совсем другим. И забрезжила надежда: а может, тогда и дети станут к нему ближе? Ведь это событие не для него одного. Илзе еще пожалеет, что в свое время не поверила ему.

Потемневший циферблат старинных часов навязчиво лез на глаза. До прибытия самолета оставалось почти полтора часа, но сидеть дома бездействия становилось невыносимым. Подхватив пиджак, Скуратов вышел на улицу.

Светило солнце. Сверху посыпалась известка. Константин Георгиевич поднял голову; чтобы попросить рабочих быть поаккуратнее, но что-то темное вдруг мелькнуло перед глазами и дневной свет сменился полной чернотой.

3

Выйдя в зал ожидания, Даша взволнованно осмотрелась по сторонам.

К ней никто не бежал с цветами, но, наверное, Скуратову потребуется какое-то время, чтобы ее узнать. Она отошла в сторонку и принялась улыбаться всем мужчинам подходящего возраста. Кто-то игнорировал ее радость, кто-то удивленно оглядывался, но по-прежнему не спешил навстречу.

Прошло пятнадцать минут, двадцать, улыбка постепенно блекла и сменилась раздражением. Значит, Скуратов не принял ее слова всерьез. Значит, придется брать такси и ехать к нему домой. Что ж, лиха беда начало. Тем сильнее будет его благодарность.

Устроившись на заднем сиденье, Даша уговаривала себя, что люди не обязаны верить первому телефонному звонку, но тут же ставила себя на их место. Неужели у человека нет хотя бы обыкновенного любопытства?

Таксист попался немногословный, но знающий и совестливый. Он не стал возить ее кругами, а сразу привез к нужному дому.

— Вон второй подъезд. Я ближе подъехать не могу: там чего-то «скорая» и милиция.

Даша вздрогнула и подняла глаза.

— Что?

— Я говорю, милиция там.

С воем промчалась машина «скорой помощи».

— Вы уверены, что это тот самый подъезд?

— Конечно, у меня друг там живет. На первом этаже директор филармонии, а на втором друг…

Пулей выскочив из машины, Даша бросилась к толпе.

— Дама, дамочка, вы куда? — Рослый сержант ухватил ее за рукав. — Видите, следственная бригада работает, куда претесь?

А за другой локоть уже теребил таксист:

— Женщина, а расплатиться?

Резким движением Даша стряхнула обоих.

— Что произошло? Кого убили? — закричала она.

— Вы чего шум поднимаете? — Сержант посуровел. — С чего решили, что убили? Строители плохо блок закрепили и человека маленько зашибло. Может, еще и удастся спасти.

— Кого, кого зашибло?

— Да главного музыканта нашего, Константина Георгиевича…

Хватаясь за плечи рядом стоящих, Даша сползла на землю.

— Не убивайтесь вы так. — Таксист растирал красную загорелую шею. Он был явно расстроен, — Может, еще и обойдется. Сейчас дождемся, что доктор скажет. Вот паскуды. — Он сокрушенно качал головой. — Потанина бригада там работает. Стервецы! Такого человека угробить!

При слове «угробить» Даша уткнулась лицом в ладони и разрыдалась. Она безотчетно ощущала свою вину в произошедшем. Разумеется, с каждым может случиться несчастье, но чтобы это произошло именно в тот момент, когда человек становился кандидатом в миллионеры… «Нет, нет, это просто совпадение. Дурацкое совпадение…»

Таксист по-своему расценил ее слезы:

— Ну, ладно, ладно, может еще и обойдется.

В коридор вышел человек в зеленом халате. Сидящие выпрямились как по команде. Хирург снял повязку с лица и посмотрел на Дашу:

— Мне очень жаль. Мы сделали все что могли, но если бы его привезли сразу… Слишком большая потеря крови. — И повторил устало: — Мне очень жаль.

Даша встала.

— Я… могу его видеть? — тихо спросила она. Врач с сомнением посмотрел на заплаканное лицо:

— А вы уверены, что выдержите?

Сжав кулачки, Даша постаралась, чтобы голос ее прозвучал как можно тверже:

— Я попробую.

— Тогда не надо. — Уставшие глаза еле заметно улыбнулись. — Кажется, наши доктора вас уже раз откачивали. У них и без того работы много.

Даша отвела взгляд. На самом деле в обморок она падала дважды.

— Но я должна его увидеть!

— Вот как? — Хирург, уже собравшийся было уйти, остановился. — И зачем, позвольте спросить?

Облизнув губы, Даша подошла к врачу вплотную и тихо прошептала:

— Я хотела спросить… Вы уверены, что Скуратов умер именно оттого, что ему на голову упал блок?

Некоторое время врач молчал. Его глаза уже не казались уставшими.

— Прошу вас, выражайтесь конкретнее. Что вы имели в виду под фразой «именно оттого»?

— Ну не могли его сначала ударить по голове, а потом замаскировать… тем же самым блоком.

— Знаете что, вам лучше побеседовать об этом с компетентными органами. — Врач посмотрел на нее так, что стало ясно, кто именно первым сообщит этим самым органом об их разговоре. — В любом случае будет проводиться судебно-медицинская экспертиза. Поэтому вам лучше к ним. А я просто хирург. И больше сказать вам ничего не смогу! — С этими словами он шагнул за двери операционной.

— Почему вы хотите видеть Костю? — послышался сзади тихий голос.

Даша обернулась. Возле стены стояла худая женщина. Гладко зачесанные назад светлые волосы, очень узкое бледное лицо, запавшие скулы. Красивыми у женщины были только глаза — большие, серые. Глаза были сухи, в них не было слез, одна только боль.

— Он мой родственник. Дальний.

— Вы немного похожи. — Женщина напряженно вглядывалась в каждую черточку ее лица. — Только здесь, — сна дотронулась пальцем до подбородка, — низ у вас другой. А волосы такие же.

От растерянности Дата не знала, что и сказать.

— Вы его… знали?

— Да. — Женщина продолжала гипнотизировать ее своими огромными горящими глазами. — Мы были большими друзьями. Но и только. Он очень любил свою бывшую жену.

Незнакомка говорила с большими паузами, и Даша не знала, продолжит та дальше или нет.

— Пойдемте ко мне. Я сварю вам кофе.

Не то чтобы Даше совсем не хотелось кофе, но в незнакомой женщине было что-то настораживающее.

— Да я даже не знаю.. — Она колебалась. — Я прилетела, чтобы встретиться с Константином Георгиевичем, и вот такое несчастье.

Женщина протянула руку к ее плечу.

— Идемте. Поговорим о нем. Мне больше не с кем.

4

Странная женщина жила совсем рядом с больницей. В таком же старом доме, что и Скуратов. Дома были построены, видимо, еще до революции и выглядели поразительно ветхо. Облупившаяся штукатурка нескольких десятилетий была видна слой из-под слоя, походя на луковую шелуху. Пузатые балконы, давно потерявшие изначальную форму, нависали над продавленной мостовой, грозя убить любого, кто рискнул бы встать на них, или под них.

Глядя на вековую запущенность, Даша усомнилась в своих и без того робких подозрениях. Может это и вправду несчастный случай? Странно, что здесь вообще люди живут.

С опаской проскочила она под козырьком, ведущим о подъезд. По лестнице поднималась с еще большей осторожностью, стараясь понапрасну не задерживаться на полуразвалившихся ступенях.

«Чую, выйдет мне этот кофе боком».

Тем не менее сама квартира оказалась вполне годной для жилья. Стены, потолки — все на первый взгляд выглядело более или менее безопасно. Чувствовалось, что порядок в доме тщательно поддерживается.

— Проходите в зал.

Даша хотела было мысленно сиронизировать над громким словечком, но, распахнув высокие двустворчатые двери, прикусила язык. Огромная, не меньше шестидесяти метров комната в три окна, одно из которых, с дверью, выходило на тот самый жуткий балкон. Мебель старая, но отполированная до блеска. В углу старинный роль. Так живут старые девы, продающие в год по одной бриллиантовой серьге — наследство предприимчивых предков.

— Присаживайтесь, где вам будет удобно. — Хозяйка даже не заметила, какое впечатление квартира произвела на гостью, она, казалось, вообще ничего не замечала. — Вы какой кофе предпочитаете?

— Все равно. На ваш вкус. — Даша провела рукой покрышке рояля. — Потрясающая вещь. Это вам досталось от родителей?

— Да. Тогда я сварю как себе.

— Спасибо.

Пока хозяйка отсутствовала, Даша разглядывала мебель. И больше всего ее поражало прекрасное состояние последней.

— Меня зовут Елена Игоревна.

Даша, как давеча в больнице, вздрогнула от неожиданности. И как той удавалось так бесшумно передвигаться?

— Очень приятно. Даша… Дарья Николаевна.

— Присаживайтесь, Дарья Николаевна. — Хозяйка выставила на кружевную салфетку темно-синие с золотом чашки. — Почему вы хотели видеть Костю?

Даша теребила серебряную ложечку. Она не знала, как правильно начать разговор.

— Видите ли… Как я уже упоминала, мы с Константином Георгиевичем родственники. Не то чтобы дальние, но и не так чтобы слишком близкие… Утром мы разговаривали и договорились, что он меня встретит в аэропорту. Но…

Хозяйка с каменным лицом смотрела в пустоту. Ее молчание становилось невыносимым.

— Елена Игоревна, вы виделись с Константином Георгиевичем накануне?

Женщина ответила сразу, словно и не думала о чем-то своем.

— Да, конечно. Мы видимся каждый день. Мы работаем… работали вместе.

— Ах, вот как… — Даша бросила взгляд на рояль. — Вы пианистка?

— Нет, арфистка,

— Очень интересно. — На самом деле ей было все равно. Просто она не знала, как перейти к тому, что сейчас интересовало больше всего. — А вчера Константин Георгиевич был… вернее, не был ли он.. Он вел себя вчера как обычно?

Елена Игоревна оставалась безучастной. Даша уже хотела переспросить, но та заговорила.

— Как обычно. Может чуть возбужденнее. Вчера, кажется, приезжали из краевой Думы. Возможно, поэтому.

— А еще?

— Что еще?

— Ну, может, вчера его еще кто-то посетил или разыскивал, кого вы никогда не видели.

— Нет. Хотя, возможно, я просто не обратила внимания. М-да. Вряд ли эта дама замечала кого-либо, кроме Скуратова и своей арфы.

— Вы в больнице упомянули бывшую жену Константина Георгиевича. Что с ней сейчас?

— Они давно развелись. Илзе латышка, рижанка. — Елена Игоревна вдруг заговорила отрывисто, но так же тихо и невыразительно. — Они учились вместе в Ленинграде в музыкальном училище. Потом Косте предложили работу в нашем городе. И он был очень счастлив. Но ей… — В сухом лице появилась злость. — Илзе наш городок показался слишком скучным. Она постоянно жаловалась: некуда пойти, зимой холодно, летом жарко, нет моря… Она ведь любила покрасоваться, одевалась… Всегда с прической, накрашена. Ее очень расстраивало, что у нас некому оценить ее западный стиль.

— Что вы имеете в виду? Злые сухие глаза усмехнулись:

— Илзе имела обыкновение строить намеки мужчинам, но у нас Константина Георгиевича очень уважали, и у нее ничего не получилось. Семь лет они промучились, а потом она разменяла квартиру и уехала.

— Разменяла квартиру? Зачем, если она уезжала в другую страну?

— О, Илзе очень практична! Разумеется, квартира ей была не нужна. Она ее продала. Выручила копейки, но оставила Костю фактически без жилья.

Все понятно. Старый, как бабушкин салон, любовный треугольник. Хотя какой тут треугольник.

— Скажите, а у вас, случайно, нет фотографии Константина Георгиевича?

— Да. Много. Хотите посмотреть?

— Очень. Я ведь никогда его не видела.

Елена Игоревна, словно зомби, встала и вышла из комнаты. Вернулась почти сразу с тяжелым квадратным альбомом.

— Здесь все его фотографии. — Она сдвинула чашки и раскрыла альбом. — Это день рождения нашего общего знакомого Валерия Викторовича… Мы танцевали. Видите, Костя здесь даже улыбается. С ним это случалось крайне редко.

Даша склонилась над фотографией. Худощавый мужчина неловко держал Елену Игоревну за талию и улыбался, но улыбка казалась вынужденной, совсем не радостной.

— Вы находите, что мы похожи? — Даша вглядывалась в нечеткий снимок. Черты лица были размазанными, сходство просматривалось слабо.

— Да. Может здесь и не очень видно… В жизни он выглядел немного иначе. До нашей встречи он питался кое-как, поэтому такой худой. Вот более поздние фотографии…

Даша перевернула страницу и замерла.

Скуратов, под ручку с Еленой Игоревной, напряженно вглядывался в кого-то, стоявшего перед ними, по обеим сторонам от парочки замерли мужчина и женщина с красными лентами через плечо. На заднем плане виднелись люди с цветами в руках.

— Но это же, — она подняла глаза и посмотрела на хозяйку, — это же свадьба?

— Свадьба. — Елена кивнула. Голос звучал по-прежнему невыразительно.

— Так значит вы были его женой?!

— Была. Но совсем не в том смысле, в каком вы полагаете. Откровенно говоря, Даша не знала никакого иного смысла: люди либо женаты, либо нет.

— Что вы хотите этим сказать?

— Я предложила Косте жениться на мне фиктивно. Но для того, чтобы не было подозрений, свадьбу сыграли по-настоящему.

— Мой Бог, но зачем… — у Даши чуть было не вырвалось «ему», — зачем вам это понадобилось?

Елена Игоревна то ли не заметила запинки, то ли сделала вид, что не заметила.

— Директор филармонии, заслуженный работник искусства не должен жить в коммунальной квартире. А одному ему никогда бы отдельное жилье не предоставили. Вы не знаете, что это был за человек. — Она с трудом сдерживала слезы. — Он был бессребреник. И поразительно непрактичный. Мне кажется, если бы ему не платили зарплату, он бы и не попросил.

— Так, значит, вы теперь его вдова? — Даша все еще не могла поверить услышанному.

— Нет. — Елена Игоревна покачала головой. — Я никогда не была его женой и потому не могу быть вдовой.

— Это понятно. — На самом дела Даша ничего не понимала. — Но с юридической точки зрения вы…

— Какое теперь это имеет значение. Наследовать мне все равно нечего, если вы это имеете в виду.

— Да как сказать, — пробормотала Даша, не зная, задавать ли следующий вопрос. — А… как долго длился ваш брак?

— Наш брак не длился ни одного дня. Я же объяснила вам.

— Я имею в виду юридически.

5

Участковый инспектор Сидихин скрупулезно изучал предъявленные документы.

— Значит, родственница, говорите?

— Родственница, — одними губами произнесла Даша. Она проревела всю дорогу от дома Елены Игоревны. Голос сел, нос распух, выглядела она довольно жалко.

— И по какой же линии? — Теперь участковый внимательно рассматривал отметку в загранпаспорте о ПМЖ в Чехии.

— По деду.

— По отцу, по матери?

— Скорее, просто по деду. Константин Георгиевич — внук от первого брака, а я от второго.

— И что же, никогда не виделись?

— Никогда…

— Вот, как говорится, и встретились. — Сидихин крякнул. — Да уж… Хороший человек был. Уважали его у нас. Можно даже сказать любили.

Даша высморкалась:

— Любили, любили, да все равно убили…

— Ну вы скажете тоже! — Участковый вскинул белесые глаза, блеклыми пятнами застывшие на красном мясистом лице. — Оно, конечно, формально-то так… Витька, поганец, небось спьяну трос забыл закрепить и вот вам результат. Он ведь как: месяц пьет, неделю работает. Теперь загремит на полную катушку. А ведь в ногах валялся, просил на работе оставить. Вот и оставили.

Даша сложила платок и убрала в сумку.

— Вы действительно полагаете, что со Скуратовым произошел несчастный случай? — мрачно поинтересовалась она.

— А то какой же? Ну не специально же он трос бросил.

— Я имею в виду, может кто-то другой его отвязал?

— Да кто другой? Говорю вам, Витька Козырев там работал.

— А не мог быть это совсем другой человек? — Дашу начала раздражать его несообразительность — Тот, кто это сделал специально?

Участковый, казалось, удивился.

— Да что вы, в самом деле! Кто же захочет специально человека убить?

— Как — кто? Убийца, разумеется. — Сказав это, Даша вдруг почувствовала, как нелепо прозвучали ее слова в этой маленькой пыльной и сонной комнате, где даже мухи жужжали еле-еле, из последних сил борясь со скукой и тоскливым однообразием.

Участковый Сидихин несколько секунд еще хранил неподвижность. Затем, отложив паспорт, широко расставил локти и качнулся вперед. Глаза у него неожиданно приобрели цвет.

— А вы, простите, с какой целью к гражданину Скуратову приехали?

— Как понять «с какой целью»? — Даша занервничала.

Она вдруг поняла, что сморозила страшную глупость, высказав в слух предположение о преднамеренном убийстве. Теперь стоит заикнуться, что ей необходимо просмотреть бумаги покойного, как участковый моментально упечет ее в кутузку. Или по меньшей мере запретит покидать город до выяснения всех обстоятельств. Вот накликала на свою голову беду!

— Так и понимайте. С какой целью? Ведь вы, если я правильно понял, — участковый скосил один глаз на паспорт, — постоянно проживаете в Чехии. Зачем вам понадобилось лететь сюда, чуть ли не за полмира?

— Зачем понадобилось?

Видно было, что ее растерянность настораживала участкового все больше и больше. Он отчего-то стал поглядывать на стопку чистых листов по правую руку от себя. Даша поняла, необходимо немедленно что-то предпринять.

— Это долгая история. И… очень семейная. Вам будет совсем не интересно.

Сидихин криво усмехнулся:

— Уж позвольте мне самому решать, что интересно для следствия, а что нет.

Даша покраснела до корней рыжих волос:

— Да-да, конечно, извините… Никакой тайны в моем визите нет. Я недавно узнала, что мой дедушка был женат, перед тем как познакомиться с моей бабушкой. И меня это заинтересовало.

— Что он был женат?

— Да. Нет. То есть да. — Она окончательно смешалась. — Я ведь как подумала: если у деда были от этого брака дети, я могла бы их разыскать.

— Зачем?

— Как — зачем? Все-таки родная кровь.

— Кровь, — зловеще произнес участковый. — Страненькое, знаете ли, совпадение.

— Вот и я так думаю… — начала было Даша и замолчала.

— Простите, задам нетактичный вопрос. А не идет ли, часом, речь о наследстве?

Пол плавно закачался под Дашиным стулом. «Все, мне конец. Я отсюда не выйду».

— Э… Что вы имеете в виду?

— А что здесь можно иметь в виду? Я просто хотел узнать, не оставил ли ваш общий дед какого-либо наследства, которое теперь надо делить.

Собрав остатки воли в кулак, Даша заставила себя взглянуть участковому в глаза и четко произнести:

— Если хотите, поклянусь вам на уголовном кодексе: наш дед никакого наследства не оставлял.

Но Сидихин оказался много лучшим психологом, чем можно было ожидать. Он вдруг смягчился, в лице его даже появилась некоторая участливость.

— Значит ехать Витьке лес валить. Так, ежели бы у вас какие сомнения или сведения были, то получил бы парень шанс. А теперь… — он глубоко, с надрывом вздохнул. — Ведь двоих детей, считай, без куска хлеба оставил. Каково его жене, а? Все она, водка проклятая…

Бедная Даша пребывала в полуобморочном состоянии. Ее буквально раздирали противоречия. Если бы не бедолага Витька, которого, судя по всему, ожидают крупные неприятности, она бы попросту попыталась убедить участкового в случайности инцидента. Но, к сожалению, такой уверенности у нее не было. А бросить несчастного на произвол судьбы, а уж тем более его несчастных детишек, было бы непорядочно.

— Вы поймите меня правильно, — осторожно начала она. — Я не хочу нагнетать страсти, но, разумеется, мне не хочется, чтобы пострадал невинный.

Участковый поерзал на стуле, переложил пару бумажек на столе. После чего спросил, глядя в сторону:

— Полагаете, ваш приезд мог быть связан с гибелью Скуратова?

Наступал ответственный момент.

— Простите, я не спросила, как ваше имя-отчество?

— Николай Геннадьевич.

— Николай Геннадьевич, мы с Константином Георгиевичем не знали о сушествовани и друг друга вплоть до вчерашнего дня. Я узнала чуть раньше, а он только вчера. Никаких имущественных или иных претензий у нас друг к другу не было. Это с одной стороны. Но, одновременно с тем, не может не настораживать тот факт, что именно за час до нашей встречи он погиб столь нелепым и странным образом.

— А что с вашим дедом?

Ох, не прост был участковый Сидихин, не прост!

— Что вы имеете в виду?

— Я имею в виду, где он сейчас? Даша опустила глаза.

— Боюсь, этого не знает никто. Он был репрессирован. Почти сразу после войны.

— Значится, враг народа. — Тихая фраза прозвучала до странности зловеще.

Даша невольно вздрогнула.

— Простите?

Сидихин сделал вид, что не расслышал вопроса.

— Так вы никогда друг о друге не слышали?

— Нет. — Она не знала, кого именно имеет в виду собеседник — деда или Скуратова, но на всякий случай покачала головой.

— Так зачем же вы тогда сюда прилетели? «Черт бы тебя побрал!»

— Мне помнится, я уже отвечала вам на этот вопрос. Простое желание увидеть родственника.

— А что же вы тогда сначала не навестили его сыновей? Они и по возрасту к вам поближе, да и живут почти рядом.

— Рядом?! — Даша с трудом удержалась от более эмоционального восклицания.

Воистину, надо родиться в России, чтобы расстояние в тысячу километров казалось пустяком.

— От нас до Риги еще дальше.

«Значит, он знает, где они живут!» — обрадовалась Даша. И как можно более ненавязчиво обронила:

— Кстати, вы не дадите мне их адресок?

Участковый впился в нее взглядом потревоженной мурены.

— А у вас его нет? Так, так… Кстати, а откуда у вас адрес Скуратова? — Он уже почти не скрывал своего недоверия.

Даша поняла, что медлить больше нельзя. Эта игра в кошки-мышки может выйти ей боком.

— Его адрес я получила в ФСБ, — многозначительно заявила она и откинулась на спинку стула. Словно в плохом шпионском фильме, Даша широким жестом сбросила маску обеспокоенной родственницы, превращаясь в загадочного человека «оттуда». — И если хотите, все дальнейшие вопросы… Вы понимаете, о чем я?

Конечно, она рисковала, но не многим. В крайнем случае, Полетаев просто надает ей по шее, но это во сто раз лучше, чем оказаться в камере предварительного заключения города, обозначенного не на всех картах.

Во взгляде участкового что-то неуловимо изменилось. Но это были не растерянность и не испуг, а нечто совсем иное.

— С кем я могу связаться? «Вот так номер!»

При этом Даша отметила, что вопрос ее почти не удивил. Недрогнувшей рукой она достала из сумки визитную карточку Полетаева.

— Вот, пожалуйста.

Участковый быстро переписал все данные. Даша собралась было встать, но он коротким жестом остановил ее:

— Не сочтите за труд, посидите еще минуточку.

С этими словами он подвинул к себе телефон и набрал только что переписанный номер.

— Алло? Сергея Павловича, будьте любезны. Говорит участковый Сидихин, — он подробно представился. — У нас тут небольшое происшествие. Да… Да… Она здесь. Так вы в курсе? — Участковый посмотрел на собеседницу более внимательно и уже вполне уважительно. — Я все понял. Слушаюсь. Первым же рейсом отправим. Но вы и меня поймите, все же человек погиб, так что я еще, возможно, буду звонить. Всего хорошего, Сергей Павлович.

Повесив трубку, Сидихин некоторое время рассматривал бумаги на столе. Затем коротко вздохнул и встал:

— Может и повезет стервецу.

Даша не сразу поняла, о ком говорит участковый. Вряд ли он так фамильярно отозвался бы о Полетаеве. А сама она женского рода. Наконец сразу же осенило: Витька! Тот самый неведомый Витька, которого она, быть может, спасла от тюрьмы.

— Ну что ж, собирайтесь. Доставим вас в аэропорт с ветерком.

— Да можно и без ветерка, — попробовала пошутить Даша.

— Без ветерка не получится. — Участковый продолжал думать о чем-то своем. — Московский самолет через сорок минут.

— Так ведь посадка уже закончилась, — растерялась Даша. — Да и билета у меня нет.

— Со мной все будет в порядке. — Сидихин натянул фуражку. — За это можете не переживать.

Глава 10

1

Полетаев бушевал так, что Даша начала опасаться за сон соседей.

— Ты хоть понимаешь, что наделана?!

— Что особенного? — вяло отбивалась молодая женщина.

— Нет, и она еще спрашивает! Скажи, кто дал тебе право прикрываться моим именем?

— А что мне оставалось делать? Дожидаться, пока этот Держиморда упечет меня в карцер? Ты бы видел их отделение милиции! Я бы живой оттуда не вышла.

— И очень хорошо! Многие бы были только рады.

— Какой же ты мерзавец, — пробормотала она.

— Может я, конечно, и мерзавец, но ни чьим именем не прикрываюсь. Неужели ты не понимаешь, что мне за твои выходки живо надают по шапке?

— Да кому ты нужен…

— Даша, — Полетаев перестал маячить из угла в угол и присел рядом, — Дашенька, я ведь не в овощном магазине работаю. Я состою на государственной службе и не могу отстаивать интересы своих знакомых только потому, что они мне нравятся. Это запрещено уставом. Ты хоть понимаешь, о чем я говорю?

— Понимаю. Но я не понимаю одного: в каком пункте мои интересы расходятся с государственными? Разве я совершаю преступление? Что в моих действиях противоречит интересам государства?

— Сама суть твоих действий! — Подполковник потряс перед ее носом тремя сложенными пальцами, словно перед этим собирался перекреститься да передумал. — Ты не имеешь на это никакого права. Это не твоя прерогатива. Попросту говоря, это не твоя головная боль. А моя! Моя! — С этими словами подполковник в сердцах хватил журналом об пол.

— Палыч, выпей валерьянки, — примирительно заметила Даша. — А мне налей вина. И перестань кричать.

Ни слова не говоря, Полетаев ушагал на кухню, там долго чем-то гремел, звенел, затем вернулся с бокалом чего-то красного и бутылкой коньяка. Протянув вино непутевой гостье, он уже почти спокойно произнес:

— Дашенька, я к тебе очень хорошо отношусь, и ты это знаешь.

— Я это знаю. — Она решила по мелочам не спорить.

— Как только тебе понадобилась помощь, я сразу же помог, чем мог.

— Помог. Мерси боку.

— Так за что же ты теперь пытаешься меня подставить?! — Полетаев опять начал терять самообладание.

— Да не подставляю я тебя! — Даша тоже начала злиться. — Просто ты соображаешь в каком-то перпендикулярном режиме. Моему родственнику бетонный блок проломил голову отнюдь не по моей воле. Я не принимала в этом никакого участия.

— Так развернулась бы и ехала обратно восвояси!

— Я бы и поехала. Если бы не Витька.

Полетаев вздрогнул всем телом. Он как раз наливал себе коньяк и часть выплеснулась ему на руку и на пол.

— Кто?!

— Витька. Строитель.

— Какой еще в… Какой еще Витька?

Даша смотрела на подполковника с явным осуждением,

— Не знаешь, а кричишь. Когда обнаружилось, что Скуратова зашибло строительным блоком, то все сразу подумали на этого Витьку. Именно он должен был блок привязать. Или закрепить, не знаю. А он пьющий, но теперь вроде как в завязке. Ему ведь тюрьма светила. Жалко человека, — добавила она.

— Подожди, подожди. — Полетаев поставил рюмку на веселенькую (на синем фоне желтые кролики) салфетку. — Ты хочешь сказать, что в доме, где проживал твой родственник, велись строительные работы?

— Об этом и речь. Сам дом очень старинный. Там стояли кариатиды, они…

Полетаев остановил ее коротким жестом:

— Если я правильно понял, твоего родственника придавило блоком, который должен был там находиться?

— А я о чем? Этот блок должен был закрепить Васька… то есть Витька.

— Значит, это могло и не быть убийством?

Даша устало потерла лоб. Этот вопрос мучил ее с того самого момента, как она узнала о смерти Скуратова.

— Естественно, могло и не быть.

— Так чего же ты мне голову морочишь? — С видимым облегчением подполковник скомкал салфетку и долил себе коньяку. — Я с ума схожу, а здесь, оказывается, обыкновенный несчастный случай…

— Несчастный случай? — Даша прищурилась. — Что же он с ним приключился прямо перед моим приездом? Ни днем раньше, ни днем позже?

— Это ты стройуправление спрашивай. Почему они затеяли реставрацию именно в это время.

— Ты сам-то в это веришь?

Полетаев с домостроевской неспешностью пригубил коньяк.

— Это был несчастный случай. Ты поняла? И до тех пор, пока следствие не установит обратное, до этих пор я ничего слышать не хочу.

— А как же Витька? — Даша почувствовала, как изнутри ее обжигает холодим ненависть. — Или его судьба тебя не волнует? Ведь существует шанс, что Константина Георгиевича убили…

— Меня его судьба не волнует. Ни на йоту. Лично я этого Витьку пить не заставлял. И потом, где гарантия, что смерть твоего дяди…

— Брата.

— Не суть важно. Где гарантия, что его смерть и в самом деле не результат очередной пьянки этого Васьки.

— Витьки.

— Все равно. Существуют компетентные органы, они пусть и разбираются.

— Хорошо, а мне-то что делать? — Даша скрестила руки. Она раздумывала, как заставить Полетаева связаться с участковым Сидихиным на предмет бумаг Константина Георгиевича.

— Тебе? — Полетаеву наконец-то удалось выпить и даже закусить какой-то печенюшкой. — Ты можешь пойти на курсы кройки и шитья. Или купить книгу по консервированию. Да мало ли какие увлечения могут быть у женщины в полном расцвете сил.

— Пошел ты знаешь куда… — Даша сняла ногу с ноги и одернула брюки,

Все ясно, подполковник больше ей не помощник.

— Куда? — Подполковник поднял заинтересованные синие глаза.

— Брюкву консервировать. Ладно, дай мне ту информацию, которую ты нашел но первому браку моего деда, и разойдемся, как а море корабли.

— Ага. — Глаза Полетаева из синих превратились почти в черные. — Сейчас, только штаны подтяну и все тебе передам.

Последняя фраза прозвучала так невежливо и даже грубо, что Даша в первую секунду растерялась. Но, почти сразу придя в себя, она переспросила с тяжелым прищуром:

— Так ты отдашь мне справки или нет?

— И не надейся. И вот еще: если я узнаю, что ты занимаешься какой угодно уголовной…

— Детективной.

— …Уголовной деятельностью на территории России, если на тебя поступит хотя бы полжалобы, — он выдержал паузу и сделал страшное лицо, — я собственноручно препровожу тебя в Лефортово. Ты меня поняла?

Подполковник встал, собираясь покинуть комнату.

И тут молодую женщину словно пружиной подбросило. Она вскочила с дивана и снеся по пути какую-то легкую тумбочку, проскочила в дверь, опередив Полетаева на долю секунды. В коридоре она сорвала с вешалки сумку, распахнула дверь и была такова.

Некоторое время подполковник пытался понять, что же произошло. Когда же до него наконец дошло, от злости он готов был растоптать ту самую опрокинутую тумбочку.

— Ну попадись ты мне, — бессильно прошептал он и принялся собирать разбросанные веши.

2

Выбежав на свежий воздух, Даша принялась кружить узкими московскими переулочками. Смерть Скуратова и ссора с Полетаевым впервые заставили задуматься о правильности принятого решения. Может мать права, и ей в самом деле не стоило браться за это дело? Что оно принесет ей, кроме неприятностей? Деньги? Успокоение старушке, одной ногой стоящей в могиле? Да и существует ли он, этот самый покой…

Становилось прохладнее. Ноги сами привели ее к центральному телеграфу. Отыскав среди десятка сотрудниц девушку с самой безотказной внешностью, Даша упросила ее связаться со справочной в Риге и сделать запрос на Илзе Раймондовну Сауш. Ей позарез был необходим телефон бывшей жены Скуратова, и чем быстрее она с ней переговорит, тем лучше.

В ожидании результата Даша присела на стул и принялась грызть ноготь.

Идеалистам все ясно — у них есть вера и Бог, у материалистов — машина и дача в Малаховке. А что есть у нее, последнего представителя поколения, зависшего между Богом и Марксом? Те, кто родился раньше, твердо знали, что истина есть, те, кто родился позже, так же твердо были уверены, что истины вообще не существует. Отчего-то вспомнилась маленькая девочка лет пяти, со снисходительной усталостью слушавшая спор взрослых о происхождении жизни на земле: «Человека создал Бог! Человек произошел от обезьяны!..» — Девочка зевнула, прикрыв розовый ротик пухлой розовой ладошкой, и протянула досадливо, с осуждением:

— Ну что вы все время спорите? Все очень просто: Бог создал обезьяну, а от нее произошли люди и покемоны. Неужели не ясно?

Вот она — логика поколения, не признающего противоречий. Ее же разум, надломленный парадоксами эпохи, не выдерживал даже самой простой дилеммы: что важнее — быть богатым или порядочным. Объединить эти два понятия не позволяло воспитание.

Разумеется, как и каждому нормальному человеку, Даше хотелось любимое дело сделать профессией, она грезила стать настоящим детективом, помогать людям, оказавшимся в затруднении. Но брать за чужую беду деньги казалось неэтичным. Ей вспоминались запавшие, слезящиеся глаза Марии Андреевны, и ее дребезжащий голос:

— Найди мне его, Дарьюшка, найди, дай помереть спокойно…

О каких деньгах можно было думать, когда речь шла о всей жизни человека и о его смерти?

Но если денег не брать, то на что жить? Кроме того, имея деньги, можно помогать кому-то и бесплатно. И тут же всплывала ехидная ухмылочка Полетаева:

— Ты бы ей еше и передачи носила… «И носила бы, если понадобилось».

— Девушка! Нашла я вам вашу Сауш…

Даша радостно вскочила со стула. Есть-таки на земле удача! И что бы ни произошло, чем бы ни угрожал ей Полетаев, это дело она доведет до конца. Любой ценой наследник будет найден.

— Спасибо! Спасибо вам огромное. Сколько я должна? Безотказная девушка обреченно вздохнула:

— Разговор заказывать будете?

— Обязательно!

3

На пятом гудке послышался приятный женский голос:

— Халло?

«Кого подзывать — мать или детей? Лучше детей, эта Илзе может вообще отказаться разговаривать, а для мальчиков он все же был отцом».

— Добрый день. — Даша откашлялась, от волнения ее голос сел. — Моя фамилия Быстрова. Я могу говорить с Максимом или Юргисом Скуратовыми?

Женщина издала удивленное восклицание:

— Кто вы?

— Я их дальняя родственница.

— Настолько дальняя, что даже не знаете их настоящую фамилию?

У говорившей был сильный латышский акцент. Но даже сквозь него безошибочно угадывалась ирония.

— Простите, я знала их отца и потому решила…

— Как понять «знали»? — В голос собеседницы появился напор. — С Константином что-то случилось?

— Да. — Даша почувствовала себя неловко. Значит, это все-таки его бывшая. И значит, ей придется сейчас сообщить, что Скуратов умер. Они хоть и разошлись, но как Илзе Раймондовна к этому отнесется?

— Алло, девушка, почему вы молчите?

— Вы его бывшая супруга?

— Да.

— Он… Константин Георгиевич скончался.

Сауш что-то негромко произнесла по-латышски. Некоторое время в трубке было тихо.

— Алло, с вами все в порядке? — теперь уже забеспокоилась Даша.

— Да… — Голос звучат устало. — Я знала, что это случится. Сердце?

— Нет. Произошел несчастный случай.

— Несчастный случай? Как глупо. У него ведь было больное сердце.

«Наверное, глупо, — мелькнула мысль. — Но, с другой стороны, какая разница, человек-то все равно умер».

— Вы звоните, чтобы сообщить о его смерти?

— Не только. Я бы хотела поговорить с его детьми.

— С моими детьми? О чем?

— Это не телефонный разговор. Сауш снова замолчала.

— Вы меня слышите?

— Да. Но я не смогу помочь, если не узнаю вашей цели.

— Вашим детям это будет только во благо.

— Не уверена.

Даша начала нервничать: латыши отличаются известным упорством, и если эта дама заупрямится, придется названивать в Ригу до тех пор, пока кто-то из сыновей сам не поднимет трубку. А что если они живут отдельно?

— Они уже взрослые, им самим решать.

— Прежде всего я их мать, и потому я решаю, что им полезно, а что нет.

Даша испугалась, что Сауш повесит трубку.

— Подождите! Я действительно не могу сейчас рассказать больше, но не потому, что хочу от вас что-то скрыть, просто не могу по телефону. Я родственница вашего мужа и ищу остальных.

— Кого остальных?

— Остальных родственников. У вашего мужа ведь были еще братья? Еще двое, — Даша решила перевести разговор в нейтральное русло: мол, не только ваши дети мне нужны, а все вместе.

— Тогда и встречайтесь с ними.

— У меня нет их адреса. И снова пауза.

— Один из его братьев, Роман, жил в Крыму, мы как-то отдыхали там.

— А где? Где в Крыму? — Черт с ними, с близнецами, или кто они там! Если из латышки удастся вытянуть адрес брата, то можно будет заняться ими позже.

Бывшая жена Скуратова то ли продолжала сомневаться, то ли действительно пыталась вспомнить.

— Он работал в каком-то санатории ЦК. «Красное знамя»? Или «Красный октябрь»? Не помню, но что-то пролетарское. Недалеко от Ялты. Извините, мне надо идти. И прошу вас, не надо больше звонить, для мальчиков это будет трагедией.

Пошли гудки отбоя.

«Мальчики». Даша угрюмо смотрела на металлические кнопки телефона. «У этих мальчиков наверняка уже свои мальчики имеются, а все носится с ними, как курица… Так и вырастают маменькины сыночки».

Она была расстроена. Все можно было бы выяснить буквально за пару звонков, если бы не нервная мамаша. Но хоть что-то подсказала. Хотя могла бы и ничего не говорить. Весь Крым недалеко от Ялты. И санатории там были почти все цековские. А уж что касаемо пролетарского названия… Да как их было еще называть?

На улице похолодало еще сильнее. Октябрьскую непогоду усиливало урчание голодного желудка. Так и околеть не долго. Даша принялась растирать кончик носа. Надо начинать обзванивать друзей и решать проблему с ночлегом. Ну и с ужином заодно. Даша достала записную книжку и зашуршала страницами.

4

Минут через пятнадцать стало очевидно, что ночевать ей сегодня негде. Никто не хотел заполучить ее в качестве постоялицы даже на одну ночь — как известно, слава опережает человека. Даша тяжело вздохнула и убрала ненужный телефон в сумку.

О том, чтобы вернуться к подполковнику, не могло быть и речи. Опять вспомнился недавний скандал. Даже не столько сам скандал, сколько высказанные угрозы. Полетаев слова на ветер бросать не станет: как только на нее поступит первая, хотя бы устная, жалоба, он немедленно упечет ее в каземат потемнее и будет держать там, пока она кровью не напишет клятву, никогда больше в Россию не возвращаться.

«Что же делать? — тоскливо размышляла молодая женщина, дыханием пытаясь согреть руки. — Спать негде, есть нечего, с чего начать поиск — непонятно…»

В надежде хоть как-то привести мысли в порядок и сообразить, к кому же все-таки заглянуть на чаек с ночлегом, она забрела в небольшое бистро и заказала кофе с тирамисой.

Кофе был неплохим, но вот изысканное лакомство оказалось совсем не изысканным, а, попросту говоря, отвратительным и больше походило на забытый в холодильнике бисквитный торт последних дней социализма.

В связи с диетой и шатким финансовым положением Даша редко позволяла себе дорогостоящие радости, но уж если и решала себя побаловать, то чем-нибудь самым вкусным. А этот коричневатый кусок теста на картонной тарелке выглядел просто плевком в измученную душу. Чувство гастрономического раздражения усугублялось неопределенностью будущего. Да еще Полетаев, да еще латышка…

Держа тарелку за донышко, Даша подошла к стойке и, перевернув с широкой амплитудой, звонко припечатала к прилавку.

— Если бы вы подали подобное в Италии, вас бы уже пятнадцать минут как не было бы в живых, — громко произнесла она. глядя прямо в глаза официанту. — Позовите вашего менеджера. Я заставлю его это съесть.

Молоденький официант опешил. Сделав шаг назад, он что-то прошептал другому официанту. Тот мгновенно исчез за дверью в подсобку. Посетители с радостным любопытством наблюдали за развитием скандала.

Вскоре из-за деревянной двери показался мужчина в черном костюме. Он был мало похож на менеджера, но зато весьма смахивал на вышибалу.

— В чем проблема? — проскрипел «менеджер».

Даше было совершенно все равно, кому устраивать скандал. Когда женщина в плохом настроении, она не делит людей на интеллигентных и сильных.

— Как давно в последний раз вы были в Италии? — холодно осведомилась она.

— В какой еще Италии?

— В итальянской. Той, что на Апеннинском полуострове. Чуть ниже и левее Греции.

Мужчина в черном костюме перевел взгляд с веснушек на испачканную стойку.

— Что вы хотите?

— Я хочу, чтобы вы это съели.

— Зачем?

— Затем, что через полчаса я привезу вам настоящую тирамису, и вы тогда скажете, есть между ними хоть что-нибудь общее или нет.

— Да пожалуйста. — Вышибала пожал плечом, подошел к стойке и, взяв ложку, спокойно съел размазанное по мрамору пирожное. Затем он посмотрел на часы. — Только постарайтесь не опаздывать, у меня смена заканчивается через сорок минут.

Даша сглотнула. Теперь весь зал с интересом смотрел на нее. Мысли, мелкие, бесцветные, словно песчинки в песочных часах, с веселым шорохом закручивались в стеклянной воронке оцепенелого сознания. Осыпаясь, они не оставляли на гладкой поверхности даже пылинки хоть какого-нибудь намека на идею.

«Где ночевать? Как заставить Полетаева помогать или хотя бы не мешать? И где, черт побери, в Москве раздобыть настоящую тирамису?!» Под тающим слоем песка, у самой стеклянной перемычки что-то тихонько зазвенело. Крошечный камушек. Крошечный камень… Шорох смолк. Последняя песчинка упала вниз, и обнажившийся камень последней надежды наконец-то сверкнул. «Филипп!»

Улыбнувшись, Даша опустила руку в сумку и достала мобильный телефон. Долго, слишком долго набирался номер…

— A! Bonsoir[5], Филипп.

Ей не понадобилось даже представляться — бабкин пасынок ее сразу узнал и несказанно обрадовался:

— Ди-ди, дорогая, как я рад вас слышать! — заворковал он по-русски.

Но Даша, словно не замечая, продолжила по-французски:

— Comment allez-vous?[6]

Филипп несколько удивился ее настойчивости и механическому звучанию голоса и, чуть приглушив эмоции, ответил уже более спокойно, но по-прежнему ласково:

— Merci, je vais bien. Qu'est-ce que vous avez?[7]

У Даши словарный запас французского походил к концу, к тому же была опасность, что не все присутствующие смогут понять, о чем она говорит, посему она перешла на русский:

— Филипп, у меня к вам небольшая просьба.

— Да-да, я весь внимание.

— Не могли бы вы сейчас зайти в ближайшую итальянскую кондитерскую, купить тирамису и привезти ее в Москву?

Вопреки ожидаемому, сводный дядя не стал вскрикивать, ахать или выказывать иные признаки удивления. Он просто некоторое время молчал, затем произнес спокойно, может чуть медленнее:

— Я все понял, Ди-ди. Я предчувствовал это. Чемоданы у меня уже собраны. Ближайшим самолетом я вылетаю в Москву. — И уже с гордостью: — Я знал, что понадоблюсь вам.

Милый Филипп Кервель, маленький человечек в розовых штанах, он знал, что сможет помочь! И, как ни странно, сейчас он действительно был единственным человеком на свете, кто сможет ей помочь.

— Как только купите билет, сразу же перезвоните, я закажу номер в гостинице.

Многие в зале начали перешептываться. Поведение странной посетительницы не вызывало сомнения, что та действительно звонит в Париж.

— Вы меня очень этим обяжете. Кстати, — он понизил голос: — тирамису везти?

— Обязательно!

На том конце послышался восторженный шепот:

— Я все понял. Вы настоящий детектив! Вы просто великолепны. Как я счастлив, что именно вы согласились взяться за это дело…

Он долго бы еще распинался, если бы Даша не постаралась закончить разговор.

— Не тратьте время, вы мне нужны как можно скорее.

— Уже бегу! Вы встретите меня в аэропорту?

— Я сделаю это с удовольствием. — Это было чистой правдой, ведь благодаря месье Кервелю разом решалось как минимум две проблемы: с ночлегом и с Полетаевым.

Перво-наперво она снимет два номера в ближайшей гостинице, а если к тому же Филипп изобразит из себя богатого туриста, а она его гида-переводчика, то зловредный подполковник может съесть свое удостоверение на завтрак — в расследовании он ей уже не сможет помешать.

— С нетерпением жду вас, Фи-Фи и bon voyage![8]

За время разговора Даша совершенно позабыла о предшествующем инциденте и, лишь отключив телефон, наткнулась на недоуменные круглые глаза посетителей. Сделав каменное лицо, она высокомерно взглянула на «менеджера» и остальной обслуживающий персонал кафе.

— Знаете что, я передумала. Настоящую тирамису я лучше сама съем. А вам желаю здравствовать.

Отдав прощальный салют, молодая женщина покинула бистро с гордо поднятой головой.

Выйдя на улицу, она едва удерживалась от смеха. Любимый город уже не выглядел таким враждебным.

Глава 11

1

Поутру Даша пребывала в почти хорошем настроении. Стараясь не вспоминать вчерашний день, она сделала себе ванну с миндальной пеной, прямо из ванной комнаты заказала в номер завтрак и с наслаждением погрузилась в теплую ароматную воду.

Зазвонил телефон.

«Что-то забыл и спросить». — Мокрой рукой она неторопливо сняла тяжелую, под старину, трубку и жеманно протянула:

— Алло-о-о?

— Наслаждаешься буржуазной жизнью? — проскрипел в ухо знакомый голос.

От неожиданности Даша пошла на дно.

— Как ты меня нашел? — спросила она, выныривая и отплевываясь.

Послышался ехидный смешок.

— Очень просто. Ты же не можешь обойтись без скандала. Пирогами, говорят, вчера кидалась в официантов.

— Ни в кого я не кидалась. — «Они что, в милицию заявляли?» — Нечего людей дрянью кормить. И вообще, кто дал тебе право за мной шпионить?

— Была нужда! — Полетаев демонстративно зевнул. — Просто решил на всякий случай тебе напомнить: гуляй, отдыхай, дыши свежим воздухом, но не дай тебе Бог попасть в милицейский протокол еще раз. А лучше прислушайся к дружескому совету: найди себе нормальную работу. Или замуж выходи. Я пока свободен.

Даша рассмеялась звонко и обидно.

— Сергей Павлович, неужели вы всерьез полагаете, что я возьму в мужья человека, рассуждающего, как моя мама? — Даже не видя собеседника, она поняла, что задела его за живое. И постаралась это живое пнуть побольнее. — Ну уж нет! Если когда и решусь опять посвятить cвою жизнь мытью сковородок, то найду себе кого-нибудь помоложе. И не такого зануду.

— Бог в помощь. — В голосе Полетаева появились недобрые нотки. — Кстати, на какие шиши гуляешь?

Даша хотела было поддразнить собеседника, но вдруг сообразила, что чем раньше она сообщит о своих планах, тем лучше.

— Решила последовать твоему совету.

— Это в каком же смысле?

— Хочу сменить профессию. Полетаев некоторое время молчал.

— Даша, извини Бога ради, не хочу тебя обидеть, но, надеюсь, ты не решила пополнить ряды жриц… ммм… любви? Это было бы неосмотрительно с твоей стороны.

В который раз Даша пожалела, что бессовестный подполковник находился вне досягаемости ее руки. Единственным ее оружием в данной ситуации оставалась ирония.

— И почему же?

— Ну как тебе сказать… Возраст — это фактор объективный. Поверь, горько и больно смотреть на…

Не став дослушивать, на что именно больно и горько смотреть эфэсбэшнику, Даша треснула трубкой об аппарат.

— Чтоб тебя разорвало!

Она была разгневана — треклятый подполковник, как всегда, не собирался помогать, а лишь оттачивал на ней свое солдатское остроумие.

«Ну погоди, попляшешь ты у меня!»

Она могла бы еще долго сокрушаться и посылать в его адрес проклятия, но обстоятельства настраивали на практический лад. Вчера она решила довести дело до конца, и значит, медлить больше нельзя. В октябре, как известно, промедление смерти подобно. В ударном темпе закончив водные процедуры, она быстро высушила волосы феном и перешла к активным действиям.

«Итак, что мы имеем? Полетаев больше помогать не станет, Тишков сделал, вернее, не сделал все, что мог, латышка разговаривать не желает… Что же остается? Остается Роман Георгиевич Скуратов, проживающий где-то в Крыму».

Даша посмотрела на часы: Филиппа встречать через четыре часа. И это время она проведет с пользой.

Выложив на стол санаторную карту Крыма, счастливо приобретенную вчера в книжном, Даша нависла над ней и принялась обкусывать кончик фломастера, решая нелегкую задачу — что лучше: из Москвы звонить в Крым по всем санаториям и пансионатам или все-таки прилететь туда и действовать на месте?

Колпачок наконец-то треснул, и решение пришло само собой. Романа Георгиевича лучше искать из Москвы. Вдруг его вообще в Крыму уже нет? К тому же разброс немалый, ну не будешь ведь, в самом деле, под конец сезона объезжать весь южный берег Крыма…

Отметив в туристическом справочнике санатории, расположенные по правую и левую сторону от Ялты, Даша с упорством, достойным менеджера по продажам, принялась обзванивать те, в названии которых встречалось прилагательное «Красный». Долго мучится не пришлось, уже в двенадцатом санатории ей подтвердили: да, Роман Георгиевич Скуратов у них работает, но будет позже.

Даша настолько обалдела от счастья, что сама не поняла как спросила:

— А сын его где?

В трубке растерялись не меньше.

— Как понять — где? Во Владимире Толя.

— Толя у Владимира? Так у него двое сыновей?

— Почему двое? Один. Он живет во Владимире. — И запоздалый вопрос: — А вы кто?

— Я еще перезвоню.

Перекрестившись перепачканной фломастером рукой, Даша повесила трубку и несколько раз ударилась головой об стол.

«Слава тебе, Господи! — Потом выпрямилась, подумала и приосанилась. — А что, собственно, здесь удивительного? Когда за дело берется мастер, результат не замедлит себя ждать».

2

Пора было собираться в аэропорт. Время еще оставалось, но Даша решила выехать пораньше — мало ли что. Приведя себя в порядок, она быстро проглотила завтрак, проверила, заряжен ли телефон, и спустилась в холл. Однако стоило ей сделать пару шагов от стойки портье, как неприметного вида мужчина поднялся с кресла и направился вслед за ней. Даша и не заметила бы его, если б по женской привычке не посмотрелась в зеркальное стекло вращающейся двери.

«Вот так номер, — растерянно подумала молодая женщина, невольно замедляя шаг — Неужто Полетаев и вправду ко мне своих шпиков приставил? Нет, шалишь, мы еще посмотрим, кто кого».

Делая вид, что прогуливается, Даша дошла до ГУМа и неожиданно быстро нырнула в дверь. Затем, не оборачиваясь, взлетела на второй этаж, проскочила несколько отделов и нырнула в тот, где было больше всего народу. Одна из примерочных кабинок оказалась свободной. Заскочив в нее, Даша задернула шторку и замерла.

Шторка осторожно отодвинулась. Вышколенная продавщица смотрела удивленно, но довольно строго.

— Желаете что-нибудь примерить?

Даша взглянула в строгие, умело накрашенные глаза. Такие девушки всегда находят правильную работу, они правильно выходят замуж и правильно ведут себя в общественных местах. Им и в голову не может прийти прятаться бог весть от кого по кабинкам дорогих бутиков.

Повесив сумку на крючок, Даша расстегнула куртку и заставила себя улыбнуться.

— Да, я желаю что-нибудь примерить.

— Что именно? — Девушка осторожно скользнула взглядом по одежде странной клиентки, не оставив без внимания сумку и обувь.

— Понимаете, мой муж за мной следит.

Продавщица автоматически перевела взгляд на ее правую руку.

— Я имею в виду бывшего мужа. — Быстро отреагировала Даша. — Он очень ревнив и не дает мне возможность устроить личную жизнь. Поэтому я вас очень попрошу, принесите мне плащ, туфли, шляпу и… сумку. На ваше усмотрение. Но только чтобы не было похоже на мою нынешнюю одежду. Вы меня понимаете?

Продавщица еще раз оглядела неадекватную посетительницу. В глазах пульсировало сомнение.

— На какую сумму вы рассчитываете? У нас цены…

— Это не имеет значения, — мужественно выдохнула Даша, пытаясь сообразить, как отреагирует месье Кервель на счет из бутика и согласится ли принять эти расходы как необходимые. В противном случае их придется списывать с будущего гонорара. Да и черт с ним! Когда она еще себе обновку купит…

— Хорошо, сударыня. — Девица стала чуть любезнее, но, скорее всего, решила не верить до тех пор, пока не увидит денег. — Вы подождете пару минут?

«Куда б я делась. „Сударыня“. Ну надо же…»

— Разумеется. Я не спешу.

Надо отдать должное — строгая продавщица обладала безупречным вкусом. Одежда выглядела так, будто ее создавали одним ансамблем, и преображала беглянку до неузнаваемости.

Из-за рыжего цвета волос Даша редко использовала в одежде холодные тона и сама никогда бы не решилась на эксперимент в лилово-синей гамме.

— А ничего что… — она поднесла руку к волосам.

— Если волосы поднять наверх, будет потрясающе эффектно, но я так поняла, что сейчас вы их уберете под шляпу. Сомневаюсь, что ваш муж узнает вас, даже если пройдет в двух шагах.

Испытывая чувство волнения, какое всегда переживает женщина, меняющая свою жизнь (даже если речь идет всего лишь о новой прическе), Даша переоделась, повернулась к зеркалу и ахнула. Не то что бывший муж, она сама бы себя не узнала.

— Я беру все. Лучшего и придумать нельзя. — Она достала из сумки кошелек. — Вот моя карточка. Пока я перекладываю веши, оформите покупку. Я подожду здесь.

Продавщица смотрела на кредитку с подозрением.

— Сумма большая, вы не будете возражать, если мы проверим…

Вероятно, она полагала, что после этих слов Даша вернет ей одежду или, на худой конец, попытается скрыться, но молодая женщина была готова к такому вопросу.

— Разумеется. Если хотите, я могу и паспорт предъявить.

— Нет, нет, что вы, — пробормотала девица, понимая, что хватила лишку. — Я сейчас…

Даша переложила кошелек, документы, телефон и косметику из одной сумки в другую, сложила старые вещи в пакеты. Она еще раз посмотрелась в зеркало. Эх, жалко, что не лето, можно было бы и очки солнечные купить, тогда — сто процентов — никто ее не узнает. Хотя и так отлично.

— Все готово, сударыня, вот ваша карта, чеки и большое спасибо за покупки. — На этот раз продавщица вся светилась. — Приходите к нам недели через две, придет новая коллекция…

— Да-да, обязательно, — улыбнулась Даша и посмотрела на слип с кредитной карты. В глазах потемнело.

Даже будучи замужем за человеком, далеко не бедным, она никогда не тратила столько денег на одежду. Ну если только по совокупности за весь год.

— Что-то не так? — Продавщица снова напряглась.

— Нет, нет… — выдавила Даша. — Все в порядке. Мне просто показалось, что сумма будет несколько… выше. Все же ваш магазин не простой универсам.

— Универмаг.

— Именно. Не переживайте, со мной все хорошо. «Будем надеяться, что Филипп не увидит этот счет в ближайшее время. Иначе он меня убьет сразу по прилете».

Подхватив сумки, Даша вышла на галерею.

3

Она сразу решила не прятаться. Если преследователь заметил, куда она вошла, то делать это бессмысленно, а если не заметил, то тем более. Она остановилась возле перил и, достав сотовый телефон, сделала вид, что звонит. Не прошло и пяти секунд, как на противоположной стороне галереи появился ее преследователь. Первым желанием Даши было отвернуться, но она заставила себя улыбаться и что-нибудь говорить в трубку. Более того, она попыталась его рассмотреть. Худощавый мужчина среднего роста, лицо прямоугольное с резкими продольными морщинами. Узкие жесткие губы, запавшие глаза. Даша сжалась. Темные глаза, цвет которых с такого расстояния определить было невозможно, смотрели на нее в упор. Секунда, вторая, третья… Отвернулся, пошел дальше. Молодая женщина уже хотела перевести дыхание, как неожиданно увидела нечто совсем странное. За ее преследователем следили. Она даже не сразу это поняла.

Небрежно одетый мужичонка, мало похожий на покупателя, почти не скрывался. Преследователь номер один был слишком увлечен поиском беглянки, чтобы обнаружить слежку за самим собой. Останавливаясь и обшаривая нервозным взглядом все три этажа противоположной стороны, он продвигался вперед, мало обращая внимания на то, что происходит сзади. Преследователь номер два двигался в том же неспешном темпе и глазел в витрины. Неожиданно он обернулся и встретился с Дашей глазами. Молодая женщина, как и в первый раз, затаила дыхание. А мужичонка вдруг улыбнулся лукаво, подмигнул и поспешил за своим подопечным.

Даша, все еще в некотором замешательстве, убрала телефон в сумку. «Что это значит? Кто эти люди? И что означало это подмигивание: он узнал меня или просто заигрывал?»

Так и не придя ни к какому выводу, она направилась к выходу. Времени оставалось в обрез.

Глава 12

1

Филипп Кервель был бесподобен. Для визита в Москву он выбрал цвета молодого шампиньона: узкие мягкие брюки, сложной вязки свитер, поверх свитера кашемировая накидка. Даже чемоданы и несессер были все тех же нежно-сливочных оттенков.

— Mon cher! Ди-ди! — Главный эстет всех времен и народов, театрально раскинув руки, принялся ее целовать.

Даша с радостью ответила на объятья: месье Кервель относился к той редкой категории людей, знакомство с которыми приятно демонстрировать на публике.

— Как долетели… Фи-фи? — Собачье обращение все еще давалось ей с трудом, но она старалась.

— Mon Dieu, самолеты — это ужасно! Чертовы предвестники ада. — Филипп огляделся по сторонам.

Без сомнения, ему льстили заинтересованные взгляды окружающих. Он улыбался в пространство, говорил чуть громче, чем следовало, и вообще вел себя как звезда первой величины.

— Но что поделаешь, иного способа путешествовать пока еще не придумали. — Он посмотрел на Дашу. — А как вы себя чувствует? Мне кажется, вы немного бледны… Это воздух? — И опять его мысль скакнула в сторону. — Как вы полагаете, здесь можно найти хорошую кухню? Я не стал брать с собой повара, это могло бы сделать нас заметными, n'est pas?[9]

Даша смотрела на француза диковатым взглядом. Она попыталась представить предстоящее расследование в окружении свиты из нянек и поваров. Тогда Полетаев от нее точно отстанет.

— Здравая мысль, cher[10] Фи-Фи, — выдавила она. — Полагаю, какое-то время мы сумеем обойтись без повара. — И кивнула на тележку с тремя внушительными чемоданами и несессером. — Надеюсь, это весь ваш багаж?

Филипп расстроенно скуксился:

— Увы. Я долго думал, даже советовался с маман… — Он сдержанно вздохнул. — И решил взять с собой только самое необходимое.

— Необходимое?

Интересно, что он подразумевает под этим.

— Ну, может быть, пара вечерних туалетов… — Взгляд француза стал просящим, он подозревал, о чем думает его спутница. — Ведь может случиться оказия…

Даша действительно размышляла о том, как бы заставить Кервеля избавиться от лишнего барахла. Мало того что багаж занимает слишком много места, так на вечернем одеянии экстравагантного флориста вместо пуговиц могут запросто оказаться, например, сапфиры, и в этом случае — можно даже не сомневаться — их вырвут у него вместе с позвоночником.

— Мне очень жаль, но в дальнейшем вам придется брать с собой только один чемодан.

— Но там не поместятся даже…

Даша положила руку на плечо цвета молодого шампиньона.

— Тяготы закаляют характер.

2

Несмотря на слегка подавленное настроение, гостиницу месье Кервель одобрил. Еще бы, ведь Даша постаралась выбрать самую дорогую.

— Очень мило. — Филипп придирчиво осмотрел ванную комнату, спальню и уже с большим воодушевлением повторил: — Очень даже мило. Признаться, не ожидал. А говорят, большевики не приемлют роскоши.

Его анахронизмы время от времени ставили Дашу в тупик. Ведь учитывая возраст месье Кервеля, последний действующий большевик должен был умереть аккурат дня за два до его рожденья. Вероятно, сказывалось воспитание.

— Да Господь с вами, Фи-фи, какие теперь большевики. — Она провела рукой по спинке прелестного орехового полукресла. — Сейчас Москва мало чем отличается от любой капиталистической столицы.

— Вы так думаете? — с сомнением спросил месье Кервель.

— Я в этом просто уверена. Ну вы тут располагайтесь, а я пойду в свой номер. Завтра мы…

— О нет, Ди-ди! — Француз порывисто протянул к ней руки. — Почему вы хотите уйти? Мы же еще ни о чем не поговорили. К тому же, передохнув, я полагал немного прогуляться, думал, вы составите мне компанию. Ах, Ди-ди, не оставляйте меня одного! Оставайтесь ночевать в моем номере…

— Да вы что! — Даша испугалась.

Нет, она не боялась посягательств на свою честь — вряд ли месье Кервеля увлекали дамы — она просто не собиралась быть застигнутой ночью с иностранцем в гостиничном номере: сиди потом, объясняй, кто чей родственник.

— У нас это запрещено.

— У кого у вас? — не понял Филипп.

— В наших… — Она чуть было не сказала «советских». — В наших гостиницах это категорически запрещено.

— Ди-ди, предоставьте это мне. — Голос француза стал немного сварливым. — Ни одна гостиница мира не позволит себе выставить моего гостя за дверь.

Но Даша покачала головой.

— Нет, нет. И не уговаривайте. К тому же вы устали, а завтра у нас много дел, вам непременно надо выспаться.

— Но я не ложусь раньше трех! — Филипп смотрел на нее наивными голубыми глазами.

— Как? — Даша автоматически перевела взгляд на каминные часы.

— Обычно я ложусь в три. Ну в половине третьего.

Даша тут же прибавила еще два часа (разница между Парижем и Москвой) и получалось, что ее названный дядя раньше пяти утра не угомонится.

— Нет, Фи-фи, это совершенно исключено. Вам надо входить в новый режим. Если вы собираетесь гулять по ночам, а днем отсыпаться, мы вряд ли добьемся…

Но месье Кервель не дал ей договорить:

— Мой Бог, да какое имеет значение, когда именно мы будем проводить наше расследование? Кстати, вы еще должны попробовать тирамису. — Он достал из сумки красиво упакованную коробку. — Я все пытался угадать: вы просто захотели полакомиться или это был отвлекающий маневр?

Даша обреченно опустилась в кресло.

— Отвлекающий маневр.

Месье Кервель многозначительно подмигнул:

— Я так и думал.

После необходимого получасового сна, вызванного тяжелой дорогой из Парижа в Москву, Филипп заказал себе легкий ужин, состоящий из красных фруктов, небольшого лобстера и черной икры. От устриц и вина — после продолжительной беседы с официантом — он решил отказаться, предполагая, что их качество может его не удовлетворить.

Даша воспринимала выкрутасы француза без раздражения. Пока месье Кервель почивал, она наслаждалась лакомством из Парижа и ощущала себя почти счастливой. Кроме того, опыт общения с Полетаевым несколько приучил ее, что снобизм не порок, а просто такой способ общения с миром.

«А может это и к лучшему», — благодушно размышляла она, наблюдая, как пасынок двоюродной бабки расправляется с лобстером. — «В обществе богатого и капризного иностранца путешествовать гораздо проще — будет кому бороться с радостями нашего сервиса».

Увы, дальнейшие события показали, что оптимизм не всегда бывает хорошим советчиком.

Подождав, пока месье Кервель вкусит свой незамысловатый ужин, еще пару минут поохает над пейзажем за окном и, решительно отвергнув предложение «faire une promenade[11], заглянуть в Большой», Даша приступила к обсуждению дальнейших планов.

— Вот то, что мне удалось разузнать.

Она разложила на столе листы, над каждым из которых старательно корпела, занося все полученные сведения.

— Пока пять потенциальных претендентов на наследство. Но скорее всего их больше.

— Пятеро! — Филипп всплеснул руками. — Да вы кудесница, mon cher[12]. Маман не ошиблась в вас. А вы уверены, что они все Вельбахи?

— Да, в этом можете не сомневаться. При необходимости я предоставлю соответствующие документы. Тут другое печально: одного их них даже приблизительно неизвестно где искать.

Месье Кервель сделал жест, показывая, что его это не пугает. Тогда Даша продолжила.

— Начну ab ovo[13]. Вы уже наверняка знаете, что Николай Андреевич был женат до того как встретил мою бабушку. В первом браке он имел сына Георгия. Обстоятельства сложились так, что мальчик был усыновлен и впоследствии носил фамилию приемных родителей: Скуратов. У Георгия родилось четверо детей, из которых трое мальчики. — Она подняла голову. — Позавчера я летала на встречу с одним из них…

— И как? — немедленно отреагировал месье Кервель. — Чем закончилась ваша встреча?

— Ничем. Константин Георгиевич, к сожалению, погиб незадолго до моего приезда. — Она решила не акцентировать на том, что Скуратов погиб всего за полчаса до ее приезда.

Филипп вздрогнул и как-то странно посмотрел на нее. Некоторое время он молчал, затем уголок его губы дернулся.

— О-ла-ла! — без особого пафоса и торопливости произнес он. — Какой кошмар, какая трагедия… — Он прислонил изящную кисть к нежной, будто девичьей щеке. — Как это случилось?

— Несчастный случай при ремонтных работах в доме, в котором он жил. На него упал блок.

— «Плита могильная, да ниспошлется Небом…» — еле слышно пробормотал Кервель.

— Что, простите?

— Нет, нет… Просто вспомнилась одна строчка.

Даша едва кивнула, ее немного смутила реакция француза. Узнав о несчастье, месье Кервель выглядел не удивленным, что было бы естественно, а, скорее, испуганным.

— Да, случилось это неожиданно… — Даша поспешила переменить тему. — У Константина Георгиевича осталось двое сыновей. Причем самого перспективного возраста. Сейчас они проживают со своей матерью в Риге, я вчера разговаривала с ней, но она категорично отказалась назвать мне их адрес. Ей самой я, понятное дело, ничего рассказывать не стала. — Даша пожевала губу. — Еще один сын Георгия — Роман. Он проживает в Крыму, недалеко от Ялты. У него, как мне сообщили, тоже есть сын — Анатолий. Анатолий находится к нам ближе всех, он живет во Владимире. Вот, пожалуй, и все.

— Момент, — Филипп приподнял бровь. — В самом начале вы упомянули, что сыновей у Георгия было трое, а рассказали только о двоих.

Даша кивнула:

— Все верно. Дело в том, что Алексей Георгиевич бесследно пропал около десяти лет назад. По моим сведениям, сыновей у него не было. Полагаю, его можно вычеркнуть.

— О нет, — Филипп порывистым движением скрестил тонкие ножки, — этого делать ни в коем случае нельзя. Его надобно сыскать.

Даша молча смотрела в лежащие перед ней листы.

— Не уверена, стоит ли тратить на это время, — медленно произнесла она. — Вероятнее всего Алексея Георгиевича уже нет среди живых. Почти десять лет о нем ничего не известно. Но даже если он и жив, то наверняка уже исчерпал свои ресурсы: все-таки ему больше пятидесяти.

— Это спорный вопрос, — возразил Филипп. — Кроме того, когда он исчез, ему было чуть больше сорока. Возраст вполне подходящий для создания новой семьи и…

Но Даша не дала собеседнику развить мысль:

— А я так не считаю. Дело в том, что перед своим исчезновением Алексей Георгиевич не развелся с женой. А насколько я понимаю, все дети должны быть рождены в законном браке?

— Exactement[14].

— В таком случае у него только двое детей. И обе дочери. Точка.

— Нет, Ди-ди. — Филипп выглядел грустным и немного уставшим. — Не точка. Мы не имеем права ставить точку там, где вольно нам. Это над нашими силами. Его надо найти.

— Найти! — Даша сильнее, чем следовало воспитанной даме, хлопнула ладонью по разбросанным бумагам. — А где, не подскажете? Сведений-то о нем никаких нет. Его брат, покойный Константин Георгиевич, все эти десять лет искал его где только мог. Что же можем сделать мы, особенно учитывая то обстоятельство, что в нашем распоряжении, в лучшем случае, несколько месяцев.

— Но что-то с ним должно было произойти. Любое тело, живое или мертвое, должно где-то находиться.

— Это здорово в теории. А что если на практике нам никогда не удастся это узнать? Мы потратим уйму средств и времени на его поиски, ничего не найдем, а баронесса тем временем скончается? Что тогда нам делать? Запереть оставшихся наследников в одной комнате и подождать, пока они друг друга не сожрут?

Месье Кервель погрузился в раздумье. Прошло пять минут, десять… Даша время от времени отрывалась от созерцания вечерней Москвы за окном и поглядывала на погрустневшего француза. Она не переставала дивиться. Что это — врожденное благородство души или поклонение условностям, доведенное до абсурда? Человек ночами не спит, устриц не ест, флоксы свои позабыл-позабросил и все ради одной-единственной цели: отдать лежавший у него в кармане титул и несколько миллионов кому-то чужому, совершенно незнакомому…

— И все-таки нам придется искать. — В голосе сводного дяди не слышалось ничего, кроме доброжелательной покорности судьбе. — У нас нет другого выбора. До тех пор, пока мы не проследим каждый шаг его жизни, ни в чем нельзя быть уверенным.

«Да он чокнулся». — Даша смотрела на француза с сожалением и страхом.

— Дорогой Фи-фи, Алексею Скуратову пятьдесят с лишним лет. Умножьте это на триста шестьдесят пять. Да нам всей жизни не хватит…

Но Кервель покачал головой:

— А кто говорит обо всей жизни? Необходимо проследить лишь отрезок от его совершеннолетия до брака, о котором мы знаем.

— Подождите, подождите, — Даша подалась вперед, — вы намекаете, что мог быть еще один брак?

— Именно. В котором вполне мог родиться мальчик. Именно поэтому мы должны отыскать Алексея Скуратова — живого или мертвого.

— Как скажете. — Даша со вздохом принялась собирать бумаги. — Только я так думаю: пока мы будем тратить время и силы на поиски сомнительного варианта, кто-то, разнюхав о нашей миссии, вполне может воспользоваться ситуацией.

— Что вы имеете в виду?

Даша задумалась, пытаясь как можно мягче сформулировать мысль, не отпускающую ее со дня гибели Константина Скуратова.

— Понимаете, Фи-фи, пока оставшиеся кандидаты пребывают в блаженном неведении, шансы у всех практически равные. Стоит рассказать им о наследстве, как большинство претендентов, скорее всего, начнет размножаться с удвоенной силой. Но не в этом дело… Что если кто-то из потенциальных наследников окажется в невыгодном положении и решит это исправить… Ну, скажем, кардинальным способом.

Месье Кервель склонил голову, вслушиваясь я ее слова.

— Вы хотите сказать…

Даша выразительно посмотрела на собеседника.

— Да, самый кардинальный способ из всех. Филипп вдруг неожиданно громко рассмеялся:

— Вы плохо думаете о людях. Да к тому же о своих родственниках. Ну что вы! Такое бывает только в кино.

— Вы так думаете?

— Разумеется. Кроме того, существует еще один пункт, который мы не в силах изменить.

— Еще один пункт? — Даша подняла голову. — Какой именно?

— Мы должны встретиться со всеми претендентами и ознакомить их с условиями завещания… — Филипп приподнял руку, останавливая готовый обрушиться водопад вопросов. — Таково правило. Все наследники должны быть равны друг перед другом и до мельчайших деталей ознакомлены с сутью завещания.

— Но вы же сами предупреждали меня, что это тайна;

— Тачной являлся сам факт, что баронесса Вельбах ищет наследника, дабы избежать людей недобросовестных и алчных. Но все законные Вельбахи имеют полное право бороться за наследство любым способом. Да. Это их право.

— Любым способом! — Дашу испугала бескомпромиссность формулировки. — Да вы хоть представляете, во что это право может вылиться?

— Отчего же. Прекрасно представляю. Но такова суть наследования. Или вы полагаете, что лет сто назад люди меньше алкали злата?

— Но вы же не алкаете? — Вопрос неожиданно приобрел иной смысл.

— Не алчете, — мягко поправил ее человек, никогда не бывавший в России. — Не алчу, ибо не имею на то права. Me comprenez vous?[15]

— Компрене…

Месье Кервель заискрился счастливой улыбкой.

— Рад, что мы наконец поняли друг друга. Давайте закажем кофе и перейдем к составлению маршрута.

— Исходя из возраста или шансов претендентов? — Даша все еще не оставляла попыток вывести некий ранжир.

— Исходя из географической целесообразности, — улыбнулся Филипп.

4

Несколько воспряв духом, Даша разложила на столе карту бывшего СССР и, как Кутузов на памятном собрании в Филях, принялась чертить на глянцевой бумаге загадочные дуги. На самом деле она пыталась сообразить, как правильнее спланировать предстоящее путешествие: с севера на юг или с юга на север. И куда девать славный город Владимир, расположенный в двухстах километрах от Москвы. Кроме этого, она прикидывала, сколько же времени им понадобится для встречи с наследниками, вспоминала название наиболее приличных гостиниц в городах, еде они живут, и время от времени принималась названивать в справочную, уточняя расписание самолетов, ибо месье Кервель воздушный транспорт хоть и недолюбливал, но путешествовать иным способом категорически отказывался. В конце концов все уперлось во Владимир.

Ненавидя самолеты не на словах, а наделе, Даша и в мыслях не могла допустить фатального риска ради отрезка в двести километров. К тому же она не была уверена, что рейс Москва — Владимир вообще существует. Поэтому, оторвав сводного дядю от изучения театральной афиши, поставила вопрос ребром: до Владимира они не полетят, а поедут. На выбор: поездом, туристическим автобусом или на арендованном автомобиле. Но месье Кервель заартачился. Поезд и автобус он отверг сразу, а после непродолжительного раздумья и автомобиль. Сам он водить не умел, а Даше явно не доверял. В результате получасового спора компаньоны пришли к компромиссному решению: коли сын Романа Георгиевича Анатолий заинтересован в этом деле не меньше их, пусть сам найдет возможность приехать в Москву или добраться до Крыма.

— Тогда — все. — Она отложила карандаш и потрясла рукой. — Извольте видеть. — Даша перевернула схематично изображенный маршрут их предстоящего путешествия. — В неделю должны уложиться.

— C'est magnilque![16] — Филипп едва взглянул на результат ее сорокаминутных мучений. — Зарезервируйте самолеты и гостиницы сегодня же. A propos![17] Ди-ди, я хотел бы продиктовать вам список того, что должно быть к ланчу.

Даша, которая уже одной ногой была в коридоре, замешкалась.

— Простите, к какому ланчу? Сейчас десять вечера…

— Я имел в виду ланч в самолете.

Уставившись в рисунок ковровой дорожки, Даша сморгнула. На золоченых завитушках ковра глаз задержался дольше, чем следовало. Пожалуй, слишком вызывающе… А, впрочем, если ты устилаешь одну из самых дорогих гостиниц, то не грех обратить на себя внимание.

— Простите, как вы сказали?

— Я всегда заказываю еду заранее. Не люблю неожиданностей…

— Фи-фи, спуститесь на землю. Вы хотите, чтобы я заранее заказала вам обед в самолете до Риги?

— А как же иначе? Ведь человек есть то, что он ест.

— Тогда возьмите то, что вы есть, с собой. Поверьте, в нашем небе вам трепангов в пепле подавать не будут.

— Почему?!

Даша развела руками:

— Не подходящие метеорологические условия. Так я иду за билетами?

— Идите… — Филипп боком, словно увядшая спаржа, опустился на стул, даже забыв его выдвинуть. — Что значат все эти досадные пустяковые мелочи по сравнению с тем, что чувствует сейчас маман. Идите, Ди-ди, идите, если надо, я полечу даже эконом-классом.

— Ваша жертвенность не знает границ, — совершенно серьезно ответила Даша. А сама подумала, что осталось бы от эфемерного француза, доведись ему прокатиться плацкартой из Калининграда во Владивосток.

5

Аэрофлот, вкупе с остальными компаниями, несмотря на конкуренцию и заявление «цена нас не интересует», внес свои коррективы в казалось бы утрясенный маршрут. Теперь путешествие выглядело так: Москва — Симферополь — Рига — Москва.

В номер Даша вернулась, потрясая в высоко поднятой руке разноцветными шелковистыми полосками. Присев к столу, она зашуршала страничками, проверяя правильность выписанных билетов.

— Все в порядке, Ди-ди?

— Угу… Так, Рига — Москва, вылет 17.15…

— Разве мы летим из Риги в Москву, а не наоборот? — Месье Кервель выглядел удивленным.

— Нет, нет! — Даша разложила билеты на столе в нужном порядке и принялась объяснять. — Мы теперь полетим в обратном направлении. Но в этом тоже есть свои преимущества.. Пока тепло, может еще успеем искупаться.

— Искупаться? — Филипп перевел взгляд с билетов на Дашу. — О чем вы говорите?

— О море, конечно. Еще тепло. Вода, наверное, не остыла…

— Простите, какая вода?

Его недоумение было настолько искренним, что Даша наконец сообразила: Филипп Кервель не нуждается в оказии, чтобы искупнуться в море. И вряд ли станет это делать.

— Это я так, — пробормотала она. — Просто традиция такая: раз на море, нужно искупаться.

— Ах, традиция… — Филипп кивнул белокурой головой, но понимания на его наивной физиономии не прибавилось.

— К сожалению, не все зависит от наших желаний. — Она зевнула и посмотрела на часы. — Однако время… Если у вас нет особых идей, рекомендую немедленно отправляться на боковую.

— Да-да, конечно. Хотя мне и нелегко будет уснуть. — Фраза прозвучала просяще, но Даша решительно пресекла всякие попытки.

— Спать, спать и еще раз спать. Завтра с утра мы успеем только собрать вещи и добежать до аэропорта.

Глава 13

1

Мисхор встречал восхитительной солнечной погодой и гостеприимством опустевших после летней лихорадки ресторанов.

Нежный загорелый юноша обслуживал их, как родных.

Поддавшись на его неторопливые уговоры, а скорее всего, на гибкие контуры фигуры, месье Кервель заказал почти все меню. Он решил свободное от поисков время посвятить дегустации местной кухни.

— Фи-фи, ваш желудок может не выдержать, — решила честно предупредить его Даша. — Нет, вы не подумайте, продукты скорее всего свежие, но способ их приготовления может вас несколько вывести из равновесия.

— В самом деле? — Филипп придирчиво оглядывал появляющиеся блюда. — Вы их уже ели? Вам они не понравились?

— Я их ем уже лет двадцать, и мне они нравятся. Очень не похоже на французскую кухню. То есть совсем. Но решать, конечно, вам. С фесталом сейчас проблем нет.

Месье Кервель осторожно наколол что-то маленькое из ближайшей мисочки, понюхал, попробовал губами, облизнулся, после чего долгое перекатывал во рту.

— Интересно. — Он сунул кусочек целиком а рот. — Нет, это изумительно! — И причмокнул губами. — Какой дикий и грубый вкус! Здесь чувствуется разгул низменных страстей и примитивных верований. Это почти животный вкус, это как секс с тремя моряками после долгой отлучки…

— Тише, Фи-Фи, тише, прошу вас — Дашу его аллегории несколько лишали аппетита, кроме того, ее нервировало нескрываемое внимание официантов. — Это всего-навсего мидии в сметане.

— Мидии, жареные с луком и политые сметаной! Невозможно вообразить! Только грубый и страстный народ может такое создать. Это пищевой примитивизм, вы понимаете, Ди-ди?

— И что? — Даша в самом деле опасалась скандала.

Вряд ли крымчане будут счастливы прослыть грубыми и примитивными. Вот насчет секса с тремя моряками еще туда-сюда, но пищевыми дикарями…

А месье Кервель продолжал тыкать вилкой во все миски по очереди и трепетать от все более грубых вкусов.

— Мои Due, да это же целое направление! Представьте, мы тратим сотни тысяч на рисунки и поделки примитивистов, украшаем ими свои гостиные, офисы, но никому еще в голову не пришло собирать примитивную кухню. Вы только представьте, Ди-ди, какие можно устраивать party. Это будет бесподобно. Решено: отныне я собираю местные рецепты.

— Будете вино? — Даша старалась увести разговор в сторону.

— Это вино пить невозможно, — с непонятной радостью сообщил Филипп. — Оно отвратительно.

— Не надо было заказывать сухое вино. В Крыму никто не заказывает сухие вина, тем более белые. Здесь специализируются на десертных.

— Да, но я не могу с морепродуктами пить сладкое вино!

— Тогда попросите еще минеральной воды.

— Нет! — Месье Кервель посмотрел долгим взглядом на застывшего в выжидательной позе официанта. — Мы будем пить водку!

— Водку?! — Даше стало совсем плохо. У сводного дяди и так с головой какие-то катаклизмы происходят, так еще и водка.

А тот расходился все больше и больше.

— Только теперь я понял, почему русские пьют водку. Она помогает раскрыть истинный вкус их продуктов. Понимаете, жирная грубая пища и вино! Это нонсенс. Но водка! — Он закрыл глаза и зачмокал: — Водка! Она нивелирует напряжение продуктов, она смягчает и, словно кислота, снимает пленку, открывая истинный вкус…

Даша жевала мидии, в которых хрустел песок, и с бессильным отчаянием думала, что худшего помощника ей вряд ли удалось бы сыскать на всем белом свете.

2

Тем временем Роман Скуратов отчитывал сестру-хозяйку за перерасход чистого белья.

— …Роман Георгич, — пыталась оправдаться немолодая загорелая женщина с усталым лицом, — так они же требуют. А что я могу? Они скандалят…

— Раз положено менять каждые четыре дня, значит, так и меняй. Мало чего они будут хотеть! Сегодня им чистое белье каждый день, а завтра кофе в постель?

— А они говорят, что в Турции за такие деньги…

— В Турции! — Одно только упоминание географического соседа, отбирающего львиную долю обеспеченных клиентов, выводило заведующего по хозяйственной части из себя. — То-то они сюда и приехали, что в Турции дешевле! Да здесь за эти деньги мы им и белье меняем каждый день, да еще и лечим. Попробовал бы он чихнуть в Турции задаром. Без штанов бы остался… Здесь и климат, и процедуры. Зачем им простыни?

— Ну не знаю. — Сестра-хозяйка развела руками. — Вот вы им сами и скажите.

— Так, может, Степанова, я за тебя и работать стану? — Роман Георгиевич решил сорвать злость на подчиненной. — Только как ты тогда туалетную бумагу воровать станешь?

Женщина мгновенно съежилась, сквозь несмываемый загар проступили красные жилки.

— Это не я брала. Мне зачем? У меня муж хорошо зарабатывает, да и дети помогают. Вы меня хоть раз поймали? Это Верка Даниленко…

— Я не буду сейчас выяснять, кто из вас что крадет, но запомни, Степанова, перерасходованное белье будешь стирать сама. — И, не дослушав, направился к санаторному корпусу.

— Роман Георгиевич! — На крыльцо выскочила смешная девчушка лет восемнадцати с короткими ножками и неожиданно массивными для ее талии и возраста бедрами. — Вас яка женщина к телефону кличет. Сестра, чи шо…

— Какая еще сестра? Валька ведь уже была. — Завхоз вскинул голову.

— Та я не поняла… Може, родственница яка? — Девчушка, казалось, огорчилась. — Так вы подойдете?

— Родственница, говоришь? — Сколько же у него развелось этих родственников как начальником стал!

— А звонок междугородний?

— Да не… местный, кажись…

«Значит еще и задарма хотят — места-то сейчас свободного навалом. Шиш им».

— Подойду, Анюта, сейчас.

Не торопясь, Скуратов поднялся по ступенькам, обернулся, окинул взглядом свое санаторное хозяйство, будто желая продемонстрировать, что устал от вечных просьб и плясать ни под чью дуду не намерен, и лишь затем направился в свой кабинет. — Трубка лежала, покорно дожидаясь крепкой задубевшей от работы руки.

— Я слушаю.

— Роман Георгиевич?

По выговору Скуратов безошибочно узнал москвичку. До чего ж они наглые, эти столичные жители — даже после сезона все норовят по знакомству себе отдых устроить.

— Слушаю, кто это?

— Вы меня не знаете. Хотя мы с вами в некотором роде родственники.

— И в каком же это роде? — Роман Георгиевич пододвинул стул и присел.

— В самом прямом.

На душе вдруг стало неспокойно. «Сын-то, Толька, во Владимире учится, а тут барышня молодая звонит из тех же краев. Неужто, подлец, дитя сотворил? Говорил ему, барану, держи свое хозяйство на привязи… А ну как сейчас начнет деньги тянуть? Кругом голытьба так и шарит, где бы кусок пожирнее урвать. Ах, дурак, Толька, вот дурак…»

— Роман Георгиевич, мы не могли бы сейчас встретиться? Я вам все расскажу.

— Встретиться? — «Интересно, Лялька сейчас на работе? Ох, чует мое сердце — быть ей бабкой!» Он помолчал. — Что ж, можно и встретиться. Вы где остановились?

— В Ялте. В гостинице «Ореанда». Но в данный момент нахожусь в Мисхоре. В ресторане рядом с городским пляжем. Чудесный вид.

«Вот-те номер. В „Ореанде“ бедные родственники не останавливаются. Но богатым-то чего может быть от него надо?»

— Алло, Роман Георгиевич, вы слышите меня?

— Да-да…

— Так вы сможете сейчас подойти? Я понимаю, у вас рабочий день…

— Я приду. — Скуратов посмотрел на часы. — Через полчаса буду. Как мне вас узнать?

— Я здесь самая рыжая, — засмеялась незнакомка, — Со мной рядом будет мужчина, очень похожий на француза… — И снова засмеялась, обращая свой смех к кому-то рядом.

— На француза? — Роман Георгиевич окончательно смешался. «Может это глупый розыгрыш, Лялька проверяет?»

— Да. Очень похож. Наверное оттого, что он и есть француз. Так мы вас ждем?

— Ждите, скоро буду.

Скуратов уже хотел было повесить трубку, как собеседница вдруг спросила:

— Кстати, а вам фамилия Вельбах ни о чем не говорит? «Вельбах, Вельбах…»

— Что-то не припомню. А что?

— Ничего. — Звонившая снова рассмеялась. — Просто это вы и есть.

«Чокнутая».

Повесив трубку, Скуратов некоторое время рассматривал телефон, словно тот мог рассказать ему нечто большее.

— Аня!

Из коридора послышалось торопливое топанье. В комнату заглянула коротконогая девчушка.

— А эта… — он кивнул на телефон, — ну та, которая звонила, она как представилась? Вы имя ее не запомнили?

Секретарша похлопала глазами.

— Да она и не говорила. Сказала просто, что родственница. Сестра, чи шо…

«Чушь». Кроме Вальки, сестер у него не было. Только та уже давно не рыжая, а седая…

— Анна, я отъеду на часик, если спросят, я — в Кореиз, к Петру Григорьевичу, он мне должен списки передать.

— Конечно, — крутобедрая барышня закивала головкой в кудряшках, — езжайте, езжайте, я все передам.

3

Даша уже не восторгалась теплым солнцем и золотистыми красками крымской осени. Она кусала губы, вздыхала и с ненавистью следила за секундной стрелкой. То, что полчаса может перерасти в час, ее не удивило бы, но два часа… Это, извините, слишком. В отличие от нее, Филипп всем своим видом опровергал широко распространенное мнение о темпераментности французов. Вот уже минут сорок он сидел, откинувшись на спинку кресла, и неподвижным взглядом следил за матовым блеском морских волн.

— Ну что будем делать? — не выдержала Даша.

— Не знаю, — пожал плечами Филипп.

— Позвоню еще раз?

— Конечно. — Голос его был тусклым. Не стоило труда догадаться, что флорист с мировым именем оскорблен.

— Все-таки Роман Георгиевич по хозяйственной части. — Даша старалась уменьшить значимость проступка предполагаемого наследника. — Всегда столько дел…

— Да-да. — Месье Кервель на этот раз даже не потрудился придать интонации и минимум дружелюбия.

— И пошутила я зря. Может, он решил, что его разыгрывают?

— Может быть…

Даша набрала номер санатория. К телефону долго никто не подходил. Она уже собралась было перезвонить, как послышался щелчок и аппарат буквально взорвался плачущим криком:

— Алло!

Несколько секунд Даша молчала, потом осторожно переспросила:

— Это санаторий?

— Да! Да! Что вы хотели?

— Простите, а Роман Георгиевич…

Мгновенная тишина на другом конце провода заставила ее сжевать конец фразы.

— Это вы звонили ему днем?

— Да, я.

— Подождите… — Голос стал глуше, очевидно говорившая прикрыла трубку ладонью. Но даже через ладонь и роуминг Даша отчетливо услышала фразу: «Это она!»

И сразу в след за этим в телефонной трубке возник совсем другой голос — мужской, с нарочито вкрадчивыми интонациями.

— Алло, девушка, здрастье, а вы где сейчас?

— Я? — Мидии нехорошо шевельнулись в желудке. Голос совершенно точно не принадлежал Скуратову. — Да я… все там же.

— Где именно?

— В ресторане возле городского пляжа. Мы с Романом Георгиевичем договорилась почти три часа назад, но…

— Не уходите никуда, мы сейчас будем.

Даша автоматически посмотрела на табло мобильного телефона — абонент отключился. Что происходит?

— Что происходит? — Филипп пытался заглянуть ей в глаза, словно надеясь прочитать в них ответ.

— Не знаю. Наверное, все-таки мне не надо было шутить…

4

Интерьер отделения милиции в Крыму не намного отличался от того, в котором она побывала тремя днями раньше. Разве что светлее и жарче.

— Итак, гражданка Быстрова, я хотел бы знать цель вашего визита в Крым.

Лейтенант выглядел приблизительно ровесником, но выгоревшие волосы и курносое загорелое лицо, вкупе с небрежным, будто размякшим на солнце крымским говорком, вызывали ощущение несерьезности. Казалось, этот вихрастый паренек просто пытается познакомиться таким дурацким способом.

— А что, Крым теперь закрытая зона? — Даша положила ногу на ногу и оперлась локтем о спинку стула.

Нарочитой небрежностью позы она хотела продемонстрировать свое отношение к происходящему. Она почти не сомневалась, что Роман Скуратов, услышав ее последнюю фразу, вместо того чтобы отправиться к ним на встречу, обратился в милицию, а сюда уже поступила телефонограмма от Полетаева. Надо же было такую глупость сморозить!

— Вопросы здесь задаю я, — важно ответил вихрастый лейтенант.

Даша невольно рассмеялась.

— Вы, наверное, в милицию пошли работать оттого, что кино в детстве много смотрели. Так вот, я тоже в курсе и потому знаю: вопросы «здесь» задают только тем, кого подозревают в каком-либо преступлении, а родственный визит вряд ли можно отнести к таковым. Так что извините, но отвечать я вам не стану.

— Подождите, подождите, я не понял, вы кем Скуратову приходитесь? — Вопрос прозвучал так по-детски, что не ответить было невозможно.

Даша подобралась. Изо всех сил она старалась выглядеть старше и солиднее.

— Дело в том, — важно начала она, — что официально, фактически, так сказать с юридической точки зрения, я прихожусь Роману Георгиевичу сводной сестрой…

— Угу. — Лейтенант чему-то внутренне удивился. Возможно ее наглости. — А это, конечно, брат. — Движением подбородка указал на француза.

Даша автоматически перевела взгляд и содрогнулась. Более неподходящего интерьера, чем отделение милиции, к изящному облачению флориста представить было невозможно, о чем наглядно свидетельствовало мученическое выражение лица последнего. Поняв, что надо немедленно спасать ситуацию, она заулыбалась, пытаясь превратить все в шутку:

— Вы будете смеяться, но месье Кервель скорее приходится господину Скуратову дядей.

Все отделение вперило глаза в экзотического задержанного.

— Так, значит, и мы с вами родственники! — Лейтенант вдруг широко развел руки, словно предлагая начать обниматься.

— С вами? — Даша подалась вперед. — А вы кто?

— А я его зять, тетя. — Последнее слово прозвучало с нескрываемой насмешкой.

— Что значит — зять? — Теперь растерялась задержанная. — У него же сын.

— У Романа Георгиевича, кроме сына, есть еще и дочь — Антонина. Вы, тетя, разве не знали? — И обращаясь к остальным, весело спросил: — Ну как вам моя московская родственница?

Даша, не обращая внимания на сарказм, нахмурилась, пытаясь выстроить родственную связь между собой и вихрастым пареньком напротив.

— Non[18]! — Неожиданно подал голос месье Кервель. — Мы говорим о кровном родстве. В то время как вы являетесь…

Договорить ему не удалось. Лейтенант хватил ладонью по столу.

— Да что вы мне голову морочите! Нет у дяди Ромы никаких дядей и сводных сестер. Да мы все праздники вместе отмечали. У него одна сестра…

— …Валентина. И трое братьев, — примирительно докончила Даша. — Теперь уже двое. Я знаю. Дело в том, что у нас общий дед. Роман Георгиевич — внук от первого брака нашего общего деда, а я от второго. Таким образом, мы с ним сводные двоюродные брат с сестрой. А месье Кервель пасынок сестры нашего деда.

— Так. Еще раз и помедленнее. — Лейтенант нащупал на столе карандаш.

Даша молча придвинулась к столу, взяла из его рук карандаш и быстро нарисовала схему.

— Теперь понятно?

— Понятно. — Он посмотрел на чертеж, потом на Дашу, на все еще неподвижного Кервеля и сдвинул фуражку на затылок. — Значит, богатая французская тетя прислала вас найти дядю Рому, а я должен поверить, что по дороге к вам у него случайно нога от счастья подвернулась?

До последней секунды Даша надеялась обнаружить в происходящем происки Полетаева. В самом деле, что стоило эфэсбэшнику созвониться с местным отделением милиции и попросить припугнуть заезжих детективов? Однако последнее восклицание свидетельствовало о том, что Полетаев, скорее всего, ни при чем, а с Романом Георгиевичем действительно что-то произошло.

— Подвернул ногу? И поэтому он не смог приехать? Лейтенант пребывал в демонстративной задумчивости. Даша хотела уже как-то по-иному задать вопрос, но тот обернулся и спросил у сидевшего за соседним столом коллеги:

— Интересно, дядя Рома из-за ноги не дошел или из-за головы?

— А что у него с головой? — обеспокоилась молодая женщина.

— Дырка у него в голове.

— Дырка?

— Дырка, дырка! Для непонятливых поясняю, у него разбита голова.

— Но с ним… — она робко улыбнулась, — все в порядке?

— Да как вам сказать… Не совсем. Он умер. Послышался дробный стук. Филипп открывал коробочку с леденцами, когда лейтенант сообщил о смерти Скуратова, Рука его дрогнула, и разноцветные конфетки веселыми градинками заскакали по полу.

— То есть как «умер»?

Вихрастый лейтенант осмотрел француза с ног до головы.

— То есть совсем, Мертвее не бывает.

У Даши от ужаса свело пальцы. Не понимая, что делает, она встала, дошла до двери и вдруг метнулась обратно.

— Вы соображаете, что говорите?! Зачем вы врете?

— Кто? Я?! — Лейтенант тоже вскочил. Он не находил слов. — Да я тебя сейчас… Я…

— Филипп, — молодая женщина кинулась к посеревшему французу, — этого не может быть, ну скажите ему, что просто не может… — Не в силах больше стоять на ногах, она упала на стул и разрыдалась. — Этого не может быть…

Зять Скуратова сорвал с шеи форменный галстук и швырнул на стол.

— Прекратите истерику! Роман Георгиевич умер. Два часа назад.

Негнущимися пальцами Даша открыла сумку, нашарила платок и высморкалась.

— На него… напали?

— Пока не известно. — Лейтенант сел. — На встречу с вами он направился берегом. У его машины кто-то с утра все колеса проколол. Наверное дядя Рома не захотел подниматься в гору и обходить крюком, чтобы до вас дойти. Берегом-то совсем близко, минут пятнадцать. Только дороги, как таковой, нет: валуны, камни, заборы. Он уже немолодой, мог и поскользнуться… Говорят, что после вашего звонка он нервничал.

— Нервничал? Но почему? — Даша подняла голову.

— Вот я вас и спрашиваю, что вы ему такого сказали?

— Ничего. — Даша посмотрела на месье Кервеля, словно ища поддержки. — Я сказала ему только, что мы дальние родственники и хотела бы с ним поговорить… Больше ничего. Ни слова, ни намека на…

— Намека на что? — быстро переспросил зять погибшего.

— На… — Даша осеклась на полуслове. Черт, надо же так проговориться!

Все отделение ждало ответа. Но в присутствии посторонних ей говорить не хотелось.

— Простите, мы могли бы переговорить с глазу на глаз? Зять Скуратова некоторое время размышлял.

— Попробовать можно. Ребята, подождете? Милиционеры с сожалением, но все же без возражений гуськом покинули кабинет.

— Ну?

Спрятав платок в сумку, Даша некоторое время молчала.

— Простите, я не запомнила ваше имя-отчество.

— Михаил.

— А отчество?

— Да ладно, если мы родственники… Просто Михаил.

— Хорошо. — Она все еще колебалась. — Понимаете, Михаил, я не смогу рассказать вам всего, это в некотором роде тайна…

— Роман Георгиевич мог стать наследником достаточно крупного состояния, — неожиданно спокойно произнес Филипп. — Именно для этого мы должны были встретиться.

Глаза вихрастого лейтенанта чуть сузились. Он облизнул губы и попытался улыбнуться.

— Вот как… И много?

— Чего много?

Даша была раздосадована поспешностью своего спутника.

Она уже взяла себя в руки и теперь мечтала только об одном — поскорее покинуть полуостров. Но чем больше они станут объяснять лейтенанту, тем меньше шансов выбраться отсюда в кратчайшие сроки. Неужели Филипп не понял, что лейтенант — ближайший родственник погибшего?

— Ну… денег.

— Теперь это не имеет значения.

— Как так? — Михаил положил фуражку на стол и поскреб выгоревшую макушку.

— А вот так. Пока Роман Георгиевич был жив, имел равные шансы среди остальных. Теперь же…

— Так у него дочь осталась. И жена.

— Ну и что? — У Даши начинала болеть голова. Лейтенант нервно постукивал кончиком карандаша по столу.

— Они что, не имеют шансов?

— Нет.

— Почему?

— Потому что они женщины, — устало пояснила Даша. — А женщины по правилам этой семьи наследниками не являются.

— Вы что, шутите, что ли? — Настроение у лейтенанта тоже начало портиться. — Это кто ж такое придумал?

— Тот, кто заработал все эти деньги.

— Это незаконно. Женщины равны в своих правах с мужчинами.

— Это вы так думаете, — вяло ответила Даша.

«Гляди, какой феминист вы искался»! Кроме того, ее беспокоило оцепенелое равнодушие Филиппа к происходящему.

— А в Москве иначе?

— При чем здесь Москва?

— Да при том! — Михаил заметил валявшийся на столе галстук и сунул его в карман. — Приезжаете сюда такие умные и думаете, что мы здесь макароны веслами кушаем, а…

— Послушайте, господин лейтенант, — Даше надоели его намеки, — как вы думаете, какого я пола?

— Что?

— Пол у меня какой?

— Ну женский.

— Надо же, какой наблюдательный! Так вот, я тоже член этой семьи, и точно так же, как ваша жена или ваша теща, не имею права даже на полфранка. Какие ко мне претензии?

Лейтенант переваривал ее заявление, словно порцию тушеной кислой капусты — долго и с отвращением. Затем, водрузив фуражку на голову, поинтересовался:

— А кто же тогда имеет?

— Все остальные члены семьи мужского пола. — Филипп вышел из забытья. — Брат Романа Георгиевича, его сын и два племянника. Вы, кстати, общаетесь с ними?

Странно, но на пояснения и вопросы француза зять Скуратова реагировал куда как спокойнее. Возможно оттого, что тот был мужчиной. Или не был москвичом.

— Да как вам сказать… В общем-то нет.

— Почему?

— С одним из братьев дядя Рома сильно разругался, еще давно. А что касается второго брата, так тот вообще без вести пропал. Искали, искали, да так и не нашли.

— А как он пропал? — продолжал вежливый «допрос» Филипп.

Даша не встревала, опасаясь испортить дело.

— Точно не знаю. Какая-то мутная история. Вроде как ушел из дома и больше его никто не видел.

— Но ведь у Алексея Георгиевича остались жена и дети. С ними вы встречались, у вас есть их адрес?

Вихрастый лейтенант нехотя кивнул.

— У тещи должен быть. Только она сейчас в истерике. Сами понимаете.

Даша с Филиппом переглянулись.

— А у кого еще можно узнать?

— У тети Вали.

— Валентины Георгиевны?

— Да.

— А где она живет?

Зять Скуратова невесело улыбнулся:

— Если подождете, она сама здесь через день будет. Все-таки брат помер.

Глава 14

1

По возвращении в гостиницу Даша и Кервель, не сговариваясь, сразу же разошлись по своим номерам. Есть не хотелось, говорить тоже. Для Филиппа это, наверное, была первая трагическая смерть, с которой пришлось столкнуться воочию, и он переживал ее со всей остротой своей тонкой натуры. Даша хотя и была более закаленной, но и ее добил тот факт, что Роман Георгиевич, так же, как и его брат, умер по дороге на встречу. Еще один несчастный случай, еще на одного претендента становится меньше. Нет, это не может быть простой случайностью. Что-то определенно происходит, но что?

Ворочаясь с боку на бок, Даша вспоминала каждый свой шаг за последние три дня. Кроме извечного нытья Полетаева, ничего особенного.

«Хотя нет, постойте…» Даша присела. Да как же это у нее вылетело из головы! Ведь за ней кто-то следил. Тот самый человек, которого она заметила еще в гостинице. А если быть точнее, целых два человека. Но почему двое? Хорошо. Если допустить, что один из них коллега подполковника, тогда получается, что второй… убийца!

Из темных углов комнаты неспешной дымкой поползли зловещие тени. Так вот зачем за ней следили: она находила кандидатов в наследники, а их сразу же убивали. И значит… И значит, сейчас он находится где-то рядом? Возможно даже за этими подрагивающими занавесками?!

Неподдельный страх сковал внутренности рыжеволосого детектива. Натянув одеяло до подбородка, Даша пыталась вспомнить всех, с кем сталкивалась за последние дни: постояльцев гостиницы, прохожих, пассажиров в самолете — не мелькали ли среди прочих те два типа, которых она обнаружила в ГУМе… Ерунда, никого она не вспомнит. От страха ее стало трясти.

Но кто он и зачем ему это надо? Вопрос риторический. Кто-то устраняет наследников. Но кто? Кто вообще был в курсе того, что она ищет наследников? Семь человек, восемь? Ерунда! Где знает третий, знает и свинья. Это только Марья Андреевна, старушка-божий одуванчик, верит в благородство душ людских.

Разболтать о ее миссии мог кто угодно, начиная от сушеного поверенного и заканчивая… ею самой. Даше захотелось дать себе пинка. И зачем она рассказала о своем задании такому количеству людей? Поди теперь, сыщи предателя.

Она снова улеглась и, уставившись в потолок, попыталась найти возможную точку утечки информации.

Полетаев отпадает — он слишком честный.

Тишков тоже — слишком ленивый.

Кудрявый вообще не в счет. Если он кого и убил бы, то только ее саму и только с целью собственного спокойствия.

Кто еще? Константин Георгиевич? Но его убили с самого начала.

«С самого начала…» Даша хотела поправить сбившуюся подушку, но рука так и застыла в воздухе. «А что, если он…»

Только сейчас ей пришло на ум, что она понятия не имеет, насколько Скуратовы были осведомлены о своих предках. Да, баронесса действительно не знала, что у ее брата были дети, но сам-то Николай Андреевич об этом знал! И вполне мог рассказать об истории семьи своему сыну Георгию, пока мальчик еще был с ним, а тот впоследствии — уже своим детям. Или только одному из них. Например, тему же самому Константину Георгиевичу.

Даша шлепнула себя по лбу. Так вот почему тот не был удивлен ее звонком! Он знал, о чем пойдет речь.

Теперь многое становилось на свои места. Константин Скуратов понял, что вскоре сможет получить значительное наследство и поделился еще с кем-то. Этот «кто-то» тут же убил его и стал следить за ней. Он прилетел вместе с ней в Крым одним рейсом и разделался с Романом Георгиевичем до того, как она успела с ним встретиться. А все почему? А все потому, что тоже является кандидатом в наследники!

Логическая цепочка выглядела безупречной. Однако сразу же возникал вопрос: кому Константин Скуратов мог поведать о столь радостном и интимном событии? Один брат пропал, со вторым он много лет не общался… Ответ вспыхнул огромной неоновой рекламой. Разумеется, своим детям и… бывшей жене!

«Ах ты, гадина, лиса прибалтийская!»

Даша подскочила на кровати. Скорее всего, это действительно так: убийца — расчетливая и практичная Илзе Сауш. Женщина, которую Константин Скуратов продолжал любить несмотря на все, что она ему сделала. Мерзавка. И наверное, ее сыновья все-таки близнецы. Один остался создавать алиби за двоих, л второй прилетел, укокошил папашу, а потом и дядю. А добрая мамаша морочила ей по телефону голову: «Не могу позвать мальчиков, это их очень расстроит!» Черта с два! Вот уж поистине: яблоко от яблони недалеко падает. Но как это возможно — убить собственного отца?

Сон не шел. Даша ворочалась в кровати, придавленная собственным открытием и размышляла, стоит говорить об этом Филиппу или лучше все же сначала переговорить с Полетаевым. Так и не придя ни к какому выводу, она уснула, и всю ночь ей снились гадкие тяжелые сны.

2

Едва солнце тронуло балконную занавеску, как в дверь осторожно постучали. Даша долго продиралась сквозь влажные сновидения, но внешние раздражители оказались сильнее.

— Кто там?

— Ди-ди, дорогая, пустите меня. Даша приподнялась на локте.

— Филипп, я раздета.

— Какие пустяки! Прошу вас, я не спал всю ночь. Завернувшись в простыню, Даша доковыляла до двери.

— Войдите!

Не дожидаясь, пока француз войдет, она прошмыгнула в ванную комнату. Кое-как умывшись и вычистив зубы, влезла в гостиничный халат и вышла.

На Кервеля было страшно смотреть. Он был жалок, словно заблудившийся котенок. Под глазами синяки, волосы взлохмачены и только одежда оставалась безупречной.

— Ди-ди, скажите мне правду: как и отчего умер Константин Георгиевич?

Даша устало присела. Значит, нежного бабкиного пасынка ночью мучили те же кошмары, что и ее.

— За полчаса до нашей встречи ему на голову упал строительный блок.

— Mon Dieu! Но почему вы мне сразу об этом не сказали?

— Зачем? — Молодая женщина зябко поежилась: ее знобило. — Вряд ли бы это изменило положение дел.

— А теперь?

— Теперь не знаю.

— Вы что-то подозреваете? Даша растирала плечи и молчала.

— Ди-ди?

Даша оказалась в затруднительной ситуации. Разумеется, ей необходимо сообщить о своих подозрениях Кервелю, но вдруг его это так перепугает, что он совершит что-нибудь необдуманное? Она пока не могла предположить, что именно, но от дражайшего Филиппа можно было ожидать самых неадекватных поступков.

— Понимаете, Фи-фи… — Она встала, потом села, потом опять встала. — У меня нехорошее предчувствие.

Кервель не дал ей договорить. Он приблизился, вцепился в ее руки и прошептал дрожащими губами в самое ухо:

— Ди-ди, я страшно виноват перед вами. Я скрыл одну очень важную вещь.

Даша почувствовала, как в желудке становится пусто.

— Бога ради, не пугайте меня.

Филипп отпустил ее руки и принялся терзать свои.

— Поверьте, здесь не было злого умысла. Маман не хотела… смущать вас. Она боялась, что, узнай сразу всю правду, вы откажетесь искать наследника.

Придерживаясь за спинку кровати, Даша села.

— Говорите, Филипп. И, прошу вас, на этот раз ничего от меня не скрывайте.

— Я не говорил об этом раньше, потому что считал… Мне не хотелось выглядеть в ваших глазах…

— Господи, да говорите же!

— На вашем роду лежит страшное проклятье!

— Ах! — Даша шарахнулась, пребольно ударившись затылком о стену.

Удар пришелся весьма кстати — в голове немного прояснилось.

— Что за… что за смешные вещи вы мне рассказываете, — неуверенно произнесла она, потирая затылок. — Какое еще проклятье?

Ломая руки, Филипп принялся расхаживать по номеру.

— Именно с этим проклятьем и связана странность завещания. — Филипп остановился и посмотрел на нее глазами, полными ужаса.

Даша указала на кресло.

— Так, Фи-фи, для начала успокойтесь и расскажите мне все по порядку. Да сядьте же вы!

Француз буквально рухнул в кресло.

— Это случилось очень давно.

— Я надеюсь… — пробормотала Даша.

— Один из ваших предков, Мельхиор первый…

— Тот самый?

— Тот самый. Он был воином. Но, откровенно говоря, если смотреть на его поступки глазами современника, так и вовсе разбойником. Им восхищались и его ненавидели. Он покровительствовал своим друзьям и беспощадно преследовал врагов. Так вот, у него был друг, юноша. Рода не знатного, но храбрец и преданный ему без меры. Однажды этот юноша полюбил. Девица была благородного происхождения, и шансов у бедняги добиться благословения ее родителей было мало. Тогда он обратился к своему другу и покровителю с просьбой о помощи. Мельхиор, разумеется, согласился. Он решил не только выступить в роли свата, но и дать своему юному другу немалую сумму. Итак, он отправился к родителям той самой девицы. День нет никаких известий, два ничего не слышно, а вскоре страшный слух докатился: Мельхиор девицу убил, а затем и всех ее родственников.

В замке недоумевали — что такое могло произойти? Разве что рыцарь умом помешался, если вместо свадьбы кровавую резню устроил. Все ждали возвращения Мельхиора, и только юноша, узнав о смерти своей возлюбленной, дожидаться не стал. Он поднялся на крепостную стену замка.

— Еще кости моей любимой не истлеют, как рухнут эти проклятые стены! Пусть ветер развеет в пыль не только камни, но само твое имя! Будь проклят твой род, пусть никогда никому больше не принесет он такого горя, как мне! — выкрикнул несчастный и бросился вниз.

Всего чуть-чуть задержался Мельхиор в дороге, немного не хватило ему, чтобы поведать своему другу о том, как все было на самом деле.

Оказывается, девица та, лишь только завидела славного рыцаря , влюбилась в него без памяти и бросилась к родителям своим со слезами и просьбами не выдавать ее за слугу, а уговорить самого господина жениться на ней. Родителям, разумеется, такой поворот пришелся по душе, и они стали всячески опаивать и ублажать славного рыцаря, чтобы выдать за него свою беспутную дочь. Когда же Мельхиор раскусил их план, он пришел в ярость, и дело, к сожалению, кончилось великим побоищем.

Узнав о самоубийстве друга, долго плакал храбрый воин над его искалеченным телом. И не столько безвременная смерть печалила его — в те времена друзей теряли чаще, чем ныне, — нет, его съедала мысль, что тот умер, держа в сердце лютую ненависть к нему.

Но время шло, через год началась война, в замке случился великий пожар, и стены его рухнули. Тогда-то и поняли все, что проклятие начало сбываться. Тем временем Мельхиор нашел себе достойную подругу и женился. Родилось у него трое сыновей. И у двоих старших были только девочки, а младший вел беспутную жизнь и совсем жениться не собирался. Перед самой смертью явилась во сне Мельхиору покойная его матушка и напомнила о проклятии: замок уже рухнул, теперь может и род их прерваться. Тогда Мельхиор созвал всех своих сыновей и сообщил свою последнюю волю: наследство делиться не будет, а все без остатка перейдет тому, у кого окажется наибольшее число сыновей…

Даша слушала, раскрыв рот. Месье Кервель продолжал свой рассказ:

— …Но даже это условие не смогло полностью преодолеть проклятье. — Здесь он кинул боязливый взгляд на затянувшееся облаками небо. — Потомки Мельхиора делали все возможное, чтобы стать наследниками, но род все равно угасал, пока последний из Вельбахов не потерял своего имени. И только тогда, казалось, проклятье отступило.

— Что вы хотите этим сказать? — хрипло спросила Даша. Промокнув лоб платком, Филипп устало пояснил:

— Пока Вельбахи носили другую фамилию, жизнь их была вне опасности. Однако стоило им узнать имя свое — и все.

— Что «все»?

— Проклятье вступало в силу! — прошептал Филипп. — Поверьте, Ди-ди, здесь бессмысленно пытаться что-либо сделать.

Даша вскочила и начала прохаживаться по комнате. Если бы Филипп обвинил в этих убийствах ее, и в этом случае она была бы меньше потрясена. Средневековые проклятья! Это выше сил и понимания.

Даша схватилась за голову. Как истинно русский человек, она одновременно была и атеисткой, и верующей, и язычницей. Никакого противоречия не ощущалось, ибо все эти три мировоззрения замечательно уживались в ней, словно три основных религии в Иерусалиме. В силу этого обстоятельства она не могла поднять Филиппа на смех, но по той же самой причине не в состоянии была поверить его сумасшедшему рассказу.

— Вы в самом деле верите этому проклятию?

— А как же иначе объяснить эти смерти?

Даша обкусывала губу. Может это и смешно, но версия Филиппа выглядела логичнее ее собственной. Для того чтобы сбылось проклятье, нужно только сообщить наследникам настоящую фамилию. Чтобы убить людей, находящихся за тысячи километров друг от друга, требуются гораздо большие усилия и подготовка. Подготовка! Вот что смущало Дашу в ее желании повесить на бывшую жену Скуратова всех собак. Та может быть и стерва, но не профессиональный же убийца. Если, конечно, этим не промышляют ее сыновья или любовник.

Растирая виски, Даша вышла на балкон и вдохнула полной грудью влажный морской воздух. Остаться бы здесь, и провались пропадом все замки со дворцами!

Сзади послышалось нервное сопение француза.

Не отрывая глаз от тяжелых сверкающих волн, Даша произнесла:

— Не будем впадать в панику раньше времени, mon cher Филипп. У нас есть еще минимум три человека в запасе. Пока мы не встретимся с ними лицом к лицу, я предлагаю ничего не сообщать ни о титуле, ни о наследстве.

— Согласен. — Француз чуть приободрился, но все же в его глазах оставалось сомнение. — А вы уверены, что этим мы сумеем обмануть рок?

— Рок не рок, но молчание нам не повредит.

Валентина Георгиевна Калинина, в девичестве Скуратова, оказалась полной седой женщиной. Она сердечно расцеловалась с Дашей и Филлипом.

— Ну надо же… Вот уж никогда бы не подумала, что такое возможно. Кем же вы мне приходитесь?

— Сестрой.

— Сестрой. — Валентина Георгиевна покивала. — Вы на Лешу похожи. Рома в мать пошел, мы с Костей — середка на половинку. А вот Лешенька весь в отца был. Рыжий, рыжий… — Она приложила к глазам мокрый платок. — Господи, с одних похорон на другие. Видно, уже наш черед приходит.

— Зачем вы так… — Даша посчитала своим долгом успокоить бедную женщину. — Несчастье со всяким произойти может — и с пожилым, и с молодым. Вы были близки с братьями?

— Да как сказать… Конечно, больше всех видались с Романом. Живу-то я в Одессе. Хотя Костя мне больше по сердцу был. Да только он как обиделся на нас, так все связи и порвал.

— А из-за чего ссора-то вышла? — не удержалась от вопроса Даша.

Пожилая женщина усмехнулась:

— Да из-за чего мужики ругаться могут? Из-за женщины, конечно. Костя очень талантливый был, в консерватории учился, там с Лизой и познакомился…

— С кем? — удивилась Даша.

— С Лизкой своей белобрысой.

— А разве его жену не Илзе звали?

Сухие, потрескавшиеся губы дрогнули в недоброй усмешке.

— Звали… Да ведь ее имя только с мороза и выговоришь. Лиза — все-таки легче…

— Простите, я перебила вас. Так как же произошла их ссора? Сложив измятый платок, Валентина Георгиевна сунула его в карман кофты.

— Давно это было. В деталях все и не вспомнишь. Очевидно ей просто не хотелось выносить сор из избы. Но Даша решила настоять:

— И все-таки?

— Да глупость какая-то… — Калинина все еще колебалась. — Решил Костя свою будущую с нами со всеми познакомить. В гости позвал. Рома первый пришел, выпили они, мало показалось, Костя в магазин побежал — у него ведь никогда спиртного не было — а вернулся и застал картину…

— В смысле?

— Да вот в таком и смысле! — Мягкие морщинки вокруг губ стали сердитыми. — Срам один, да и только… Целовались они там или просто обнимались, теперь уже правды все равно не дознаемся, но скандал был — не дай Боже! — Валентина Георгиевна, обхватив руками круглое лицо, закачала головой. — Костя-то, он ведь с Ромкиной женой вернулся. А та, даром что маленькая, так мужа сковородкой отходила, что врача вызывать хотели.

— Ну и дела. — Даша передернула плечами. Семейные скандалы ее всегда пугали.

Филипп, напротив, был заворожен поведанной историей.

— О-ла-ла! — радостно провозгласил он. — Какой темперамент! Во всем перст Божий и женский.

— Да при чем здесь Бог? — Калинина пыталась сдержать гнев. — Бесстыжая она просто была, эта Лизка, я так понимаю. А Косте еще тогда сказала: беги ты от нее, пока не поздно. Да разве ж присушенный слушать будет? А! — Она махнула рукой.

— Но почему вы не возобновили отношения, когда они разошлись?

— Откуда ж я знала, что они разошлись? Костя как уехал из Ленинграда, так больше о нем ни слуху ни духу.

— Кстати, — Даша глянула на Филиппа, — а что произошло с Алексеем, с третьим братом? Все говорят, что он пропал…

— Пропал. — Валентина Георгиевна сокрушенно вздохнула. — Прямо загадка бермудская. Вечером вышел человек из дома и больше его никто не видел.

— Без вещей?

— Вот в чем был, в том и ушел. Мы уж и в розыск подавали, и знакомых всех на ноги подняли — как сквозь землю провалился.

— А не могла ли и здесь быть замешана женщина? — поинтересовался Филипп.

В заплаканных глазах промелькнула хитринка.

— Чего ж не могла… Ой как могла! Лешенька, он ведь по женской части слаб был. Бывало, ко мне от жены отдыхать приезжал, ох! — Калинина покачала головой, впрочем, без осуждения. — Думаю, по нашей улице ни один его мальчонка бегает…

Стараясь не выдавать волнения, Даша покосилась на Филиппа. Тот, впрочем, выглядел на удивление спокойным.

— Значит он мог заранее подготовиться и сбежать к одной из своих любовниц?

Валентина Георгиевна хотела ответить сразу, но замешкалась.

— Трудно сказать. Сбежать-то он мог, но чтобы десять лет носа не казать к нам… Мне-то должен был довериться. Я ведь его с детства покрывала. Напроказит что — Валенька, спасай. Нет, сердце мне дурное подсказывает.

Даша успокаивающе погладила ее по руке.

— Надежда умирает последней.

— Так все равно же умирает. — Глаза смотрели устало и без надежды.

Осторожно приоткрылась дверь. В комнату заглянул зять Скуратова — Михаил. Без формы он выглядел еще моложе и бесшабашнее.

— Здрасьте всем. Вы кушать-то идете?

— Я вас умоляю, какая еда! — Дашу удивил его задор. — Как можно думать о еде в такой день.

Михаил хотел что-то возразить, но промолчал.

— Как там? — Варвара Георгиевна кивнула на дверь. — Может мне пойти подсобить?

— Да пока не надо, сидите, тетя Валя, отдыхайте. — Он взял стул и подсел к остальным.

Сестра покойного все же поднялась.

— Схожу, Лялю проведаю. Надо еще продуктами заняться… Она тяжело поднялась и вышла из комнаты.

— На похороны-то останетесь? — Видно было, что зять Скуратова хотел спросить о чем-то другом.

Даша испуганно вскинула глаза.

— Нет. Думаю, что нет. У нас очень мало времени, да и мероприятие это… сами понимаете.

— Значит, поедете дальше наследников искать? — Он достал из коробка спичку и принялся ее грызть.

— А что нам остается делать? — В глаза Михаилу она старалась не смотреть.

— Неужели у женщин совсем никакого шанса?

— Увы. Мы вчера с вами это уже обсуждали.

— А у Никиты?

— Какого Никиты? — Даша медленно повернула голову. Филипп тоже замер.

— Питерского. Такой козел… — лейтенант сдержался, — каких свет еще не видывал.

Вытащив из кармана блокнот, молодая женщина принялась лихорадочно листать страницы.

— Странно… Я не помню такого имени. Никита, Никита… Кто он?

— Сын Романа Георгиевича. — Михаил выглядел крайне удивленным.

— Сын? — Даша опустила блокнот на колени. — А разве его сына зовут не Анатолием?

— Толик — это Тонькин брат.

— Чей брат?

— Антонины, жены моей. — Зять Скуратова заерзал. — Я же вам вчера говорил. А Никита — сын от первой жены. Ну той самой, что тестя сковородкой. — Очевидно стены в этом доме были слитком тонкие. — Честное слово, такой… гм, ну вы меня поняли.

Филипп и Даша переглянулись.

— А Никита женат? Сморщившись, Михаил нехотя ответил:

— Не знаю. Мы не общаемся. Неужели он тоже может деньги получить?

— Все зависит от обстоятельств, — пробормотала Даша. — Черт побери, ему должно быть не меньше тридцати…

— А выглядит, как пацан. Так вы о нем ничего не знали?

— У вас есть его адрес?

Теперь Михаил выглядел расстроенным. Очевидно он жалел о том, что рассказал.

— Нет. Ни адреса, ни телефона. С ним никто не общался. Даже дядя Рома.

— Послушайте, Михаил, — Даша кинула быстрый взгляд на Филиппа, — я очень хорошо понимаю ваше состояние, скажем так — обиды, и нахожусь в таком же. Не могу обещать наверняка, но если ваши сведения помогут найти наследника, я постараюсь сделать все, чтобы вы получили достойное вознаграждение. — Вы согласны, месье Кервель?

— Да-да, конечно! — Филипп закивал. — Баронесса вне всякого сомнения оценит вашу помощь.

Михаил вздохнул.

— Да честно — не знаю. Мы и видели его всего-то раз. Он приехал отдохнуть к отцу, ну, к Роману Георгиевичу, значит… Только прожил всего день. Они так поругались, что чуть не до драки. Больше и не виделись.

— Понятно. — Даша вздохнула. — Ну хоть какие-нибудь еще сведения вспомните: когда родился, где…

— У жены надо спросить.

— Кстати, а когда у нее день рождения? — негромко спросил Филипп.

Лейтенант обернулся:

— Уже прошел. Месяц назад. Филипп протянул чек:

— Это наш подарок к прошедшему празднику. Пожалуйста, поговорите с ней прямо сейчас и спросите все, что она знает о своем сводном брате.

— Постараюсь. Может все-таки останетесь на похороны?

— Как-нибудь в другой раз, — пробормотала Даша, думая о своем. — При следующей оказии…

Михаил внимательно посмотрел на нахохлившихся детективов и, ничего сказав, направился к выходу.

4

Как только за лейтенантом захлопнулась дверь, Даша бросилась к Филиппу.

— Фи-фи, мы немедленно вылетаем в Санкт-Петербург! Француз на всякий случай поинтересовался:

— Зачем?

— Мы должны увидеть Никиту раньше, чем он узнает о наследстве. И раньше, чем… его увидит кто-нибудь другой.

— Кого вы имеете в виду? — вытянул шейку француз.

— Это не важно. — Даша решила не баламутить Кервеля до того, пока сама окончательно не разберется в ситуации. — Главное, увидеть его как можно раньше. Он единственный, о ком мы ничего не знаем даже приблизительно. Возможно, он счастливый отец пятерых мальчиков, и наша задача уберечь его от… проклятий и прочих неприятностей.

— Вы полагаете, это реально? — Кервель жалобно, словно перепуганный теленок, смотрел на свою спутницу. — Может нам сообщить о произошедшем маман?

Даша испытала непреодолимое желание погладить сводного дядю по белокурой голове.

— Фи-фи, милый, давайте сначала прилетим в Питер, встретимся с Никитой, а потом уже решим, стоит нам беспокоить Марью Андреевну или нет.

— Вы правы. — Француз немного приободрился. — Ее ведь это может расстроить?

— Даже не сомневайтесь.

— Тогда вперед!

— Вперед!

Глава 15

1

Москвичи делятся на две категории: тех, кто любит Питер, и тех, кто его не любит. В отличие от самих питерцев. Те не любят Москву всем коллективом — на берегах Невы это испокон веков считалось хорошим тоном.

Даша город неуемного Петра не любила. Ей не нравился его холодный простор, его запах — края нежилого, болотистого, самой историей, казалось, не приспособленного для обустройства здесь человека. Сей помпезный кусок Европы, в одночасье силком перетащенный на подгнившие берега Невки, выглядел на них нарочито, бесконечно неудобно, словно прусский парик на широком рязанском лице. Однако еще более нарочитыми казались Даше сами питерцы со своей «национальной идей» интеллигентского превосходства, причем не над всем миром, а только над жителями Первопрестольной. По счастью, идеи едва хватало на поддержание самое себя, и в нее можно было верить лишь до тех пор, пока не покинул эти берега, пропитанные сырым, нездоровым духом застоявшейся воды и облупившейся позолоты.

Кроме того, в Питере проживало слишком много людей, чтобы с ходу отыскать в нем Никиту Романовича Скуратова.

— Надо было назвать его Малютой.

— Что, простите?

Филипп выглядел скверно. Он еще не до конца оправился от крымской трагедии, совершенно не выспался, а сырой холодный воздух второй столицы и вовсе действовал на него удручающе.

— Малютой, говорю. Надо было назвать его ни Никитой, а Малютой, — повторила Даша.

— Почему именно Малютой?

— Ну, во-первых, это исторично. А во-вторых, человека по имени Малюга Скуратов найти гораздо легче. Что как дадут нам Никит сто или двести! Чего прикажете с ними делать? Времени у нас не так много.

Месье Кервель дотронулся до кармана, в котором лежали сведения со скрипом выжатые из мисхорского оперуполномоченного.

— Не забывайте: у нас есть и дополнительная информация. Год рождения, имя его матери…

— Блажен, кто верует, — вздохнула Даша, — тепло ему на свете. — И застегнула куртку до носа.

Нет, Питер не тот город, который можно любить. По крайней мере в конце октября месяца.

2

Только невероятное упрямство рыжеволосого детектива и кошелек Филиппа позволили добиться невозможного: через час они имели подробное досье на человека, о существовании которого день назад даже не подозревали.

«Никита Романович Скуратов, 1968 года рождения, семейное положение — холост…»

Даша оторвалась от анкеты и испытующе заглянула в глаза честного работника военкомата, ставшего сегодня чуть-чуть богаче.

— Здесь указано, что Скуратов не женат, но вдруг он разведен и у него есть дети?

Бравый капитан, который уже получил все, что хотел, теперь мечтал только об одном — поскорее выставить настырных посетителей. Убирая папку, он нехотя буркнул:

— А вы спросите его сами. Адрес у вас есть.

— Ну да, ну да… — Даша аккуратно сложила бумажку и убрала ее в сумочку. — Хотя некоторые вещи лучше знать заранее.

Сотрудник военкомата спрятал недобрый взгляд. Он не любил москвичей. Даже дающих ему взятки.

3

А потом все полетело в тартарары.

Едва завидев потенциального наследника, Даша сразу же поняла, отчего это Никита Романович Скуратов до сих пор не осчастливил никого штампом в паспорте. Невысокий, худощавый, с нехорошей кожей, на которой кое-как, проплешинами, пробивалась щетина — уж по задумке ли какой или просто по небрежности, определить было сложно. Взгляд у Никиты был, как у подросшего уличного щенка, острый и недоверчивый. Он сильно сутулил плечи, приподнимаясь на мысках при каждом шаге, из-за чего походил на всадника, скачущего на собственных ногах. Позади его сухонькой фигурки в черном джинсовом костюме семенила девица, еще более субтильная и невзрачная, чем он сам.

Оставалась одна радость — Никита Скуратов добрался до них живым и невредимым.

— Добрый день! — Даша старалась говорить громко и радостно. — Как я счастлива, что вы… так быстро.

— Здрасьте. — Подошедший дернул локтем, словно хотел вынуть руку из кармана, но в последний момент передумал. — Это ты мне звонила?

— Я, — с некоторой задержкой кивнула Даша. «Может теперь в Питере принято ко всем незнакомым обращаться на „ты“? — Да, это звонила я, ваша тетя, и очень рада вас увидеть, мой дорогой племянник. — Ей почти удалось заставить голос звучать искренне.

Девица, стоявшая за Скуратовым, неожиданно захихикала, прикрыв рот ладошкой в цыпках. Сам Никита руки из карманов так и не вытащил, вместо того он прижал локти к талии, словно ожидая удара. Маленькие темные глаза стали еще меньше и теперь, как два злых жука, изучали благую вестницу.

— Чего-чего?

— Здравствуйте, я ваша тетя. — Даша все еще пыталась шутить. Но сердце уже чуяло недоброе.

— Тетя?

— Самая что ни на есть настоящая. Хотя и сводная. Девица снова хихикнула. Она выглядела так, словно находилась под действием наркотиков.

— Вы мне не верите?

— Я что, похож на идиота? Ты кто такая?

Не переставая улыбаться, Даша обернулась к белому, как его собственные одежды, Филиппу и быстро проговорила по-английски:

— Фи-фи, Михаил был прав, он действительно похож на урода. И девица с ним — наркоманка. Боюсь, что бабушка преждевременно скончается, как только увидит такого наследника… Идемте отсюда. Сделаем вид, что его в природе не существует.

Но не успел Филипп и рта раскрыть, как Никита сделал резкий шаг вперед и его покрытое оспинами лицо оказалось всего в паре сантиметров от перепуганного лица молодой женщины.

— Еще раз назовешь меня уродом, я тебе рожу разобью, поняла? Что за бабка?

Даша в ужасе попятилась, пытаясь укрыться за неширокую спину месье Кервеля. Маневр не удался, так как тот отползал вместе с ней. В результате они отошли метра на полтора. Скуратов не стал преследовать их на таком расстоянии.

— Что за бабка? — повторил он.

Стараясь не вдыхать запах плохо вычищенных зубов, Даша отступила еще на одни шаг и уже готова была пуститься наутек, когда Филипп проявил незаурядное мужество. Выйдя на первый план, он протянул изящную кисть, затянутую в нежно-сливочную перчатку, но протянул ее ладонью вниз, как это обычно делают женщины:

— Филипп Кервель. — Француз гнусавил больше обычного.

Скуратов на рукопожатие ответил, однако с вопросом обратился опять-таки к Даше:

— Он что, пидор?

Несмотря на непогожий день, Даше стало жарко.

— Месье Кервель — француз, — выдавила она словно пасту из засохшего тюбика. — К тому же прекрасно понимающий русский язык. — Даша бросила быстрый взгляд на застывшее лицо Филиппа — может все-таки не понял?

— И что, все французы такие? — В голосе Никиты слышалось столько пренебрежения, что стало по-настоящему тошно.

Господи, да неужели фортуна так слепа, что готова отдать хотя бы два франка этакому чудовищу?!

— Вы можете не поверить моим словам, — зло процедила Даша, — но большинство французов были бы счастливы обладать даже малой толикой достоинств месье Кервеля.

— Ха! — Никита повернулся к своей барышне неудовлетворением указал рукой на бедного Фи-фи: — А ты все «Франция, Франция!.. Там настоящие джентльмены живут»! На, посмотри на это чмо.

— Настоящие джентльмены живут в Англии. — Дашу от злости и бессилия начало потряхивать. — А во Франции живут истинные французы.

Девица захихикала тихонечко, но как-то очень противно.

— Хи-хи, «истинный француз»…

— А ну, заткнись, — рявкнул Скуратов.

Девица моментально замолчала, однако ее лицо не выразило недовольства или обиды.

Даша осторожно разжала кулаки. Пора заканчивать этот спектакль.

— Скажите, Никита, вы были женаты? — Сейчас ей необходимо узнать одну-единственную вещь: есть ли у этого маньяка дети. Если детей у него еще нет, то завтра она наймет человека, который его кастрирует.

— Твое-то какое дело? — Темные глаза зло обшарили ее лицо.

— А вы напрасно грубите даме, месье, — неожиданно мягко произнес Филипп.

Это было странно, но он не выглядел раздраженным.

— Я прошу вас извиниться перед мадемуазель, только тогда я ознакомлю вас с условиями возможного получения наследства.

— А если я этого не сделаю? — Либо Никита был слишком глуп, либо, наоборот, чересчур умен.

Филипп улыбнулся как вежливый человек, столкнувшийся нос к носу с недоброжелателем: сдержанно и без эмоций.

— Я имею полное право послать вам письменное уведомление. К сожалению, почта не всегда работает так, как нам хотелось бы. Письмо может дойти слишком поздно. — Последняя фраза прозвучала почти сочувственно.

— Ах вот как… Я все понял. — Скуратов повернулся к Даше и шутовски поклонился в пояс: — Звиняйте, мамо, коли обидел.

Месье Кервель, видимо, хотел возразить, но Даша, давшая себе слово, что этот человеческий огрызок ни за что не выведет ее из себя, поспешила ответить:

— Вы напрасно думаете, Никита, что я могу на вас обидеться. Просто надеюсь свести наше общение к минимуму. На улице холодно, где будем разговаривать?

Скуратов тоже что-то решил про себя. Он растянул губы в гадостной полуулыбке.

— Ладно, пойдем сядем вон в том кабаке Только предупреждаю сразу: денег у нас нет.

— Кто бы сомневался…

4

Как ни странно, но едва очутившись за столиком ресторана, Скуратов и его спутница как-то сами собой стушевались. Девица перестала подхихикивать, а Никита, втянув голову в плечи, принялся косо озираться по сторонам. В отличие от них, месье Кервель заметно оживился. Еще бы, может в Питерской подворотне месье и проигрывал, но вот в ресторане, пусть даже среднего пошиба, ощущал себя как рыба в воде.

— Мадемуазель забыла предложить нам карту вин.

Мадемуазель в теплых носках и стоптанных шлепанцах захлопала глазками. Секунду подумав, она указала карандашиком на единственное на всех четверых меню.

— Спиртные напитки в самом конце.

— А! — Филипп перелистал несколько затянутых в пленку страниц. — Ага. — Голос его чуть дрогнул. — Тогда принесите нам лучшего шампанского…

— И водку. — Скуратов скосил глаза на список напитков. — И что-нибудь запить.

В отличие от Даши, месье Кервель даже бровью не повел.

— А вашей даме?

— Ей сок. Она водку не пьет.

«Точно — наркоманка». Даше стало тошно. Захотелось встать и уйти куда глаза глядят. «Господи, если ты есть, сделай его бесплодным, или это сделаю я!» Она еще раз подивилась такту француза, сумевшего сделать заказ, чтобы не показаться жадным и в тоже время дать понять, что засиживаться не собирается: самые дорогие закуски, но без горячего.

Пока несли спиртное, собравшиеся обменивались ничего не значащими фразами о погоде — благо Питер своими ветрами, дождями и собачьим холодом давал возможность развернуться. Не забыли искусство и архитектуру. И хотя эта тема обещала быть неисчерпаемой, особой поддержки она не нашла: Скуратов прожил в городе на Неве всего тридцать три года, а это слишком малый срок для того, чтобы зайти хотя бы в один музей.

Хлопнула пробка, официантка налила шампанское Даше и Кервелю и хотела убрать бутылку в ведерко, но Филипп задержал ее руку:

— Нет, нет, мадемуазель, прошу вас предложить шампанское всем. У нас есть для этого повод.

Девица и Скуратов переглянулись.

— Итак… — Филипп поднял фужер за тонкую ножку. — Я имею честь поднять сей тост за господина Никиту Скуратова. Именно он является виновником сегодняшней встречи. И, возможно, через некоторое время станет счастливым обладателем титула и весьма значительного состояния, принадлежащего ему по праву наследования.

Никита слушал месье Кервеля со все взрастающей нервозностью. В его маленьких злых глазках отчетливо читался вопрос: а не ошибся ли этот рафинированный крашеный француз адресом.

Филипп поднес бокал к губам, сделал крошечный глоток, после чего поставил бокал на место. Даша поспешила присоединиться к тосту, и хоть шампанское крайне тяжело пить залпом, именно так она поступила. Пузыри встали комом в горле, зато почти сразу в голове немного посветлело, появилась успокоительная легкость и безразличие к происходящему. Филипп скользнул удивленным взглядом по раскрасневшейся спутнице, но ничего не сказал. Он снова обратился к Никите.

— Месье Скуратов, я представляю баронессу фон Вельбах и хотел бы с вами переговорить о делах, касающихся прав наследования. Скажите, вы готовы говорить об этом сейчас?

Никита, который так и не притронулся к шампанскому, залпом выпил водку и наколол на вилку кусок семги.

— Говори. — Он сунул рыбу в рот и принялся жевать, не отрывая тяжелого взгляда от Кервеля.

— Извольте. — Филипп отклонился на спинку и тоже весьма пристально посмотрел на собеседника. — Вряд ли вы знаете имя своего прадеда…

— Какого?

— По отцовской линии.

— Дед Ефим. Чего б я его не знал?

— Это я и имел в виду. Итак, смею сообщить вам, что на самом деле вашим родным прадедом был другой человек. А именно: Николай Андреевич фон Вельбах, барон.

Даша с непонятной, не относящейся к делу радостью вдруг отметила, что некоторые известия выбивают из строя не только ее тонкую душу, но и таких циничных мамонтов, как Никита Скуратов.

Взгляд у последнего вдруг стал глянцево-блестящим, до странности непроницаемым. Лить зрачок оставался живым и пульсирующим. Сквозь эту пульсирующую дырочку он, словно через прицел оптической винтовки, изучал изящного человека напротив.

— Еще раз повтори.

— Пожалуйста. Ваш дед Георгий был усыновлен. Фамилия же вашего родного прадеда — Вельбах. Николай Андреевич Вельбах.

Скуратов продолжал жевать.

— А сейчас мы переходим к самому главному. Сестра вашего прадеда — Мария Андреевна Вельбах — до сих пор жива, хоть и находится в весьма почтенном возрасте. В настоящий момент она уполномочила нас с Дарьей Николаевной, — здесь месье Кервель сделал почтительный поклон в сторону Даши, — установить наследников своего брата. Своих детей у нее нет.

— Значит, я получу от бабки все бабки? — Несмотря на категоричность вопроса, интонация оставалась недоверчивой.

Филипп чуть подался вперед:

— Как, простите?

— Деньги от бабушки, — быстро перевела Даша.

— Если будут соблюдены все необходимые условия завещания, то да.

— Что за условия?

— У вас должно быть наибольшее количество потомков мужского пола или же…

До селе безмолвная девица вдруг снова разразилась своим тихим бипперным[19] смехом.

Скуратов коротким, но очевидно чувствительным жестом ткнул ей в ребра. Даша сморщилась, скособочилась и затихла.

— Или что?

В лице Филиппа не дрогнул ни один мускул. Он был достаточно воспитан, чтобы не заметить удара.

— …Или остаться единственным представителем семьи Вельбах.

— А она? — Никита кивнул на Дашу.

— Она женщина.

— Значит, бабы не в счет?

— Совершенно верно.

Если бы Даша не понимала, что Филипп ведет беседу в подобном духи лишь подчинись обстоятельствам, то закатила бы скандал, но она знала, что тому сейчас еще хуже, чем ей.

— А сколько их еще осталось?

И тут Филипп все же не удержался от удивленного возгласа:

— Осталось? Черт побери, что вы имеете в виду?

Nobles oblige[20]. Ни разу еще месье Кервель не чертыхался в ее присутствии. И предположить было невозможно, что он в принципе на такое способен. Но, положа руку на сердце, после двух более чем странных смертей такой вопрос звучал почти как ответ. Даша настороженно всматривалась в плохо выбритое лицо.

— Я спросил, сколько еще претендентов осталось. Кроме меня, еще кто? — Поскольку Даша молчала, Никита перевел взгляд на Филиппа. — А?

— Выяснением именно этого вопроса мы сейчас и занимаемся, — сухо ответил Кервель.

— А кого вы уже отыскали? — Скуратов теперь говорил медленно, словно нащупывал дно в незнакомом водоеме.

И опять ответил Филипп:

— Мы имеем сведения о Константине Георгиевиче и его сыновьях — Юргисе и Максиме; также о вашем отце — Романе Георгиевиче и вашем сводном брате Анатолии. Однако, к сожалению, ничего пока не известно об Алексее Георгиевиче, вашем дяде. Можете ли вы кого-нибудь добавить к этому списку?

— Хм. — Никита откинулся на спинку стула и скрестил руки. — Молодцы, всех откопали.

— Вы уверены в этом? — В разговор вступила Даша.

— А то! — Судя по досаде, отразившейся на плохо выбритом лице, это было правдой. — И что, все живы-здоровы?

Соврать или промолчать? Врать нельзя, молчать не получится. Он все равно, выйдя из ресторана, начнет обзванивать родственников. Даша отвела взгляд и хрустнула пальцами.

— Константин Георгиевич погиб. К сожалению. Скуратов почесал за ухом, но ничего уточнять не стал.

— А отец? Толик?

— С Анатолием мы еще не встречались, а Роман Георгиевич умер. Приношу вам свои соболезнования.

— Ай-ай-ай, какое горе. Что это с ними?

Даша смотрела на пустой бокал. Она готова была поклясться, что Скуратов знал это до того, как спросил.

— Несчастный случай.

— Понятно. — Никита как-то неуловимо изменился — стал более собранным, менее агрессивным. — Значит, теперь я первый в списке?

Филипп и Даша невольно переглянулись.

— С чего вы это решили? — Молодая женщина испытала неожиданное удовольствие.

— Я ведь теперь самый старший из всех.

— Возраст значения не имеет, — И подумала: «Слава Богу».

— Ах вот как! — Никита испытующе посмотрел на Кервеля. — Очень странно. Очень. Вы уверены в этом?

Француз растянул губы в механической улыбке:

— Абсолютно.

— Странно, — повторил Скуратов. — А сколько есть времени?

— Что вы имеете в виду?

— Ну за какой период надо детей настругать?

Даша усмехнулась уголком губ и бросила многозначительный взгляд на Филиппа: «Что я говорила?»

Француз и без того походил на подсохшую сливу.

— На все воля Божья. Пока жива Марья Андреевна, вы вольны поступать как вам заблагорассудится. Только обязан вас сразу же предупредить, — месье Кервель старался не смотреть на так и оставшуюся безымянной знакомую Никиты, — все ваши дети должны быть рождены в законном браке.

— Не вопрос. — Скуратов в который раз ткнул свою подружку в худосочный бок. — Завтра в ЗАГС, а сегодня вечерком…

— Извините, что перебиваю… — Ни при каких условиях Даша не хотела знать, чем займется Никита сегодня вечером. — Хотела задать вам один вопрос: а почему вы так уверены, что остались старшим? Ведь Анатолий Георгиевич…

— Да он давно склеил ласты, ваш Анатолий Георгиевич, — хмыкнул Скуратов. — Тетка Лариса на бабе поймала его и выперла в три счета. Тот побомжевал чуток да и откинулся.

— Откуда у вас такие сведения? — не выдержал Филипп.

— Мамаша рассказывала.

— А она откуда узнала?

— От тетки Ларисы.

— Это точно? — Даша продолжала сомневаться.

— Съездите к ней да спросите сам и. Я вам даже адрес дам. — Судя по уверенности, с которой Скуратов посылал их к бывшей жене Анатолия, он был уверен в правоте своих слов.

Даша размышляла:

— А со своими кузенами вы поддерживаете отношения? Я имею в виду детей Константина Георгиевича?

— Меховыми зайцами, что ли?

— Зайцами? Почему зайцами?

— А вы не видели их фотки? — Никита засмеялся смехом, похожим на смех своей пассии, затем, приподняв верхнюю губу, попытался изобразить грызущего зайца. — Вылитые зайцы.

— Но почему меховые?

— Потому что волосатые. Вот отсюда и до…

— Так вы видитесь с ними? — Даша опять постаралась избежать пикантных подробностей.

— Не-а… Я к ним ездил пару лет назад, когда в Юрмале отдыхал. Два тормоза.

Даша раздраженно отмахнулась, она уже даже не пыталась скрывать свое отношение к говорящему. «Интересно, существует на этой планете хоть кто-нибудь, кто ему нравится?»

— Вы дадите нам их адрес?

Никита дернул нижней челюстью, но на полдороге челюсть замерла. Долю секунды он так и сидел с приоткрытым ртом, затем пожал плечами:

— Не-а. Я адреса не помню.

— Вы же ездили к ним!

— Ну, если я окажусь в Риге, то, конечно, покажу, но адрес не помню.

— Вы ни разу не писали им? — Еще не докончив вопрос, Даша поняла, как глупо он звучит.

— Кто, я?

— Ну хоть телефон у вас есть?

— Был записан, но книжку я потерял. «Скотина».

Все, включая самого Скуратова, знали, что это ложь.

— Очень жаль. Но ничего страшного. Раз мы вас нашли в таком большом городе, как Санкт-Петербург, то не сомневаюсь, что разыщем и ваших кузенов в Риге… — Даша широко развела руками, показывая, какой это сущий пустяк.

Никита налил себе водки, выпил и, зло стукнув рюмкой об стол, процедил:

— Бог в помощь. Привет передавай. И скажи, пусть берегут себя…

5

В такси Даша и Филипп, словно по команде, облегченно выдохнули, но ощущение гадливости и тревоги все же осталось.

— Ужас, тихий ужас!..

— Что это было? — Филипп нервно крутил шеей. — Не могу поверить, что мне это не приснилось…

— Увы. — Даша обмахивалась кончиком шарфа. — Весь этот кошмар случился наяву. Послушайте, Фи-фи, признаюсь честно, до вашей истории с родовым проклятьем у меня были кое-какие предположения относительно тех несчастных случаев, что произошли с моими родственниками. Правда, тогда я не имела в виду Никиту Романовича…

Филипп воровато глянул на водителя и придвинулся к Даше.

— Вам месье Скуратов показался подозрительным? — прошептал он.

Даша аж подпрыгнула.

— Подозрительным? Да он мне показался настоящим маньяком! Такой зарежет и глазом не моргнет… Что? Вы не согласны?

Филипп качал головой, показывая, что не разделяет ее точку зрения.

— Как бы он узнал о том, что маман ищет наследника? На ответ Даше понадобилось не более десяти секунд.

— Да очень просто. Я позвонила Константину Георгиевичу, он перезвонил Роману, ну а тот, в свою очередь, поделился новостью со своими сыновьями от первого и второго брака. Не знаю, как Анатолий, но этот Никита — редкостный негодяй, вы же видите.

— Видеть-то я вижу, но не всякий негодяи убийца, — нехотя возразил француз.

Не в силах продолжать дискуссию, Даша отвернулась к окну.

6

Возле гостиницы их встретил швейцар в ливрее и с зонтиком, помог выйти на машины. В холле Даша отогрелась и немного ожила.

— Фи-фи, — тихо позвала она.

— Oui[21], — голос флориста звучал устало, он отрешенно рассматривал сувениры в витрине.

— Фи-фи, дайте мне обещание: вы сделаете все, что в ваших силах, но этот ублюдок не получит ни франка.

С секунду Филипп молчал, потом грустно улыбнулся:

— Увы, мой дорогой друг, я здесь бессилен. Максимум, что я могу сделать, так насильно стерилизовать его.

В холле толпились люди, поэтому Даша понизила голос, но усилила напор:

— Да неужели закон настолько глуп и слеп?!

— Oui. Dura lex[22]…

— Воистину дура, — буркнул.) Даша. — Тогда нам остается только одно…

Кервель резко обернулся. В глазах его читался испуг. Даша поспешно пояснила:

— Придется землю перевернуть, но найти как можно больше наследников.

Месье Кервель засмеялся и похлопал ее по руке.

— Однако у нас презабавные стимулы.

— Меня беспокоит честь рода, — совершенно серьезно ответила Даша.

И столько в этой фразе было пафоса, что Филипп, скрыв улыбку, произнес как можно серьезнее:

— Я горжусь вами, Ди-ди. И маман будет горда. Вы просто Орлеанская дева.

— Вам смешно?

— Мне?! — Филипп всплеснул руками. — Я не сомневаюсь, что вы принимаете происходящее близко к сердцу, но ведь и я переживаю не меньше вашего. Я буду вынужден передать этому мерзавцу ключи от дома, в котором вырос! — Впервые за все время их общения Кервель выглядел взбешенным, — Ах, давайте оставим на сегодня эту тему. Какая у нас программа на вечер?

Даше стало неудобно. В самом деле, у нее всего лишь досада, а у человека вся жизнь вверх ногами…

— Извините меня. Просто я очень расстроена. Мы можем посетить Мариинский театр, посмотреть балет. Или для восстановления равновесия заглянуть в кунсткамеру. Помнится, там выставлены какие-то монстры.

— О, нет! — Филипп поднял обе руки. — На сегодня монстров более чем достаточно.

Даша рассмеялась.

— Тогда балет. Кстати, у меня к вам одна просьба: поедемте в Ригу поездом. Погода нелетная, мало ли что… А Рига совсем близко.

Кервель принялся стенать:

— Знаю я ваше рядом! Полторы Франции…

— Ну, Фи-фи, я прошу вас! — Даша молитвенно сложила руки.

— Как хотите. Хуже, чем сейчас, мне уже не будет.

Глава 16

1

Словами в принципе бросаться не стоит, а про то. что будет хуже или лучше, тем более. Последующий день наглядно проиллюстрировал всю справедливость этой нехитрой истины.

Дорога в Ригу ознаменовалась событием трагическим, но с точки зрения Даши одновременно и радостным: наконец-то украли все чемоданы и несессеры Филиппа.

Легкомысленный француз не внял Дашиным уговорам и наотрез отказался заказывать еду в купе — ему там, видите ли, слишком пыльно и тесно. Пришлось идти в нагон-ресторан. Ужин длился неоправданно долго: сначала Кервель пытался выяснить подноготную всех заявленных вменю блюд, включая родословную куры, консоме из которой ему предложили на первое. Затем долго обсуждал степень прожаренности бифштекса, хотя все, кроме него, прекрасно знали: хоть полчаса его жарь, хоть в окно выбрасывай — съедобнее мясо не станет, да и вообще вагон-ресторан существует не для того, чтобы в нем ели. Затем оказалось, что без вина Филипп есть не может, а то вино, которое предлагают, пить нельзя, и так далее, по кругу, до бесконечности. Безнадежность ситуации усугублялась еще и тем, что француз был безупречно вежлив, а латышский официант до абсурда невозмутим.

В общем, Даша так дол го испытывала голод и раздражение, что практически не расстроилась, обнаружив по возвращении купе полностью разграбленным. Удивило одно: ее сумку грабители оставили в целости и сохранности.

Она даже обиделась:

— Интересно, а чем это им мой гардероб не понравился? Однако вопрос был скорее риторическим, отвечать на него все равно было некому. Филипп, который и в ресторане не выглядел особо счастливым, теперь олицетворял скульптуру абсолютного горя. Ненамного лучше выглядел и прибежавший на его пронзительные вопли проводник. Минуту-другую Даша с интересом взирала на их перекошенные лица, затем это перестало ее забавлять.

— Надо действовать? — с вопросительной интонацией произнесла она.

Помертвевшими губами Кервель прошептал что-то по-французски.

— Что? — Даша приложила ладонь к уху. — Простите, Фи-фи, но я не расслышала.

— Я убит! Я уничтожен… Я гол и бос…

Проводник вздрогнул и со словами: «Я сейчас вызову полицию» — исчез под грохот колес.

Даша протиснулась к окну и села рядом с Филиппом.

— Бросьте, Фи-фи, Рига прекрасный город, там полно магазинов модной одежды… — Она опустила шторку.

— А вы знаете, у кого я заказываю брюки? — В голубых глазах показались слезы. — Да чтобы создать свитер, который меня полностью устраивает, требуется месяц! И этот месяц я должен ходить голый?! Нет, я немедленно вылетаю во Францию.

— Да вы с ума сошли! — Даша ухватила его за руку, видимо опасаясь, что тот улетит в окно прямо сейчас, несмотря на задернутую шторку. — И потом, я давно собиралась сказать, вы в своих… эксклюзивных нарядах выглядите слишком вызывающе. Мы бросаемся в глаза, в то время как нам следует быть незаметными. Еще удивительно, что на нас до сих пор не напали… — Она замолчала и многозначительно покивала головой. — Сами знаете кто. Кроме того, нам из-за этого постоянно приходится переплачивать.

Взгляд Филиппа стал более осмысленным.

— Вы так считаете?

— Разумеется! — Даша всплеснула руками. Французы, как известно, народ прижимистый, и она решила его додавить. — Люди ведь как рассуждают: если у него нашлась пара лишних сотен на носки, то уж мне всяко перепадет…

— У меня видны носки? — забеспокоился Филипп.

— О, Боже! Нет. Не знаю! Какая разница. — Она отмахнулась. — Просто мы должны стремиться к неприметности, а вместо того за нами вечно тащатся носильщики, таксисты, проститутки, нищие и продавцы газет. Это не расследование, а цирк на выезде!

Кервель сидел тихий и грустный.

— Вы хотите, чтобы я купил ммм… камуфляж? Как это будет по-русски?

— Камуфляж. — Даша невольно улыбнулась. — Да не расстраивайтесь вы так. Вам всего-навсего надо купить джинсы — только, конечно, не за тысячу долларов, а самые обыкновенные, в которых все ходят. Свитерок какой-нибудь долларов за тридцать. Кроссовки. И все. Ни одна собака не заподозрит, что у вас есть…

Тут она замялась. Избавиться от надоевших чемоданов это. конечно, хорошо, но если она сейчас слишком перепугает сводного дядю, тот вообще может свинтить отсюда вслед за свитерами, а одной ей будет тяжело… Да и боязно.

— В общем, лучше просто не бросаться в глаза. Филипп приложил к носу платочек:

— Но почему? Даша не выдержала:

— Двое уже мертвы! Вам этого мало?

Испуг, промелькнувший на лице француза, свидетельствовал о том, что ему этого более чем достаточно.

— Вы всерьез полагаете, что кто-то убивает претендентов на наследство?

Даша откинулась на предварительно взбитую подушку.

— Вполне возможно.

— Но ведь Никита жив.

— Пока еще. — Она многозначительно прищурила один глаз и выставила вперед указательный палец, изображая пистолет. — Может настоящий убийца еще и окажет нам эту услугу.

Впервые за то время, что он узнал о пропаже своих драгоценных саквояжей, Филипп широко улыбнулся:

— Ах вы, чертовка! Я все понял: вы специально меня пугаете, чтобы я забыл о своем горе.

Даша не выдержала и рассмеялась:

— Милый, милый, Фи-фи, что вы знаете о настоящем горе!

В дверях появилась постная физиономия проводника.

— Я сделал все, что мог, я…

— Тогда сделайте еще кое-что. — Кервель не стал дослушивать отчет о проделанной работе.

— Слушаю, — подобострастно согнулся проводник.

— Принесите нам лучшей водки. И икры. Проводник перевел выжидательный взгляд на Дашу:

— А разве деньги у вас не… Молодая женщина прыснула в кулачок:

— Неужели вы думаете, что в отместку за украденные чемоданы мы хотим объесть МПС Латвии?

Филипп уткнулся ей в плечо и от души рассмеялся. Так они смеялись минуты две, и все эти две минуты проводник стоял, не двигаясь и не улыбаясь.

Наконец Даша успокоилась:

— Несите, несите. У нас пропали только вещи, деньги, по счастью, целы. Только мне вместо водки шампанского. — Жизнь ведь не так уж и плоха? — спросила она Филиппа, когда проводник отправился выполнять заказ.

— Жизнь прекрасна, — с грустной улыбкой ответил тот и после небольшой паузы добавил: — Но одежду мне все равно жалко.

2

Рига, как и Санкт-Петербург, редко баловала хорошей погодой, но икра и шампанское позволили путникам переносить тяготы с большим оптимизмом. Да и вообще, Риге Даша прощала многое. И плохую погоду, и вздорный характер коренного населения, и бессовестно маленький центр. Этот город имел запах влажного моря, камня и сдержанной свободы. Здесь Даше нравилось все: дома, где каждый этаж имел свои, неповторимые окна; аккуратные фасады, которые через два дня становились таким и знакомыми, будто прожил здесь всю жизнь; крошечный пятачок центра, срисованный с рождественской открытки; каменный мост и утки под мостом…

Даша помахала уткам рукой и задернула штору. Хорошо, что у них гостиница в центре. Как только выпадет свободная минутка, можно будет хоть чуть-чуть прогуляться.

Послышался тихий стук в дверь.

— Входите, Филипп!

Месье Кервель тенью просочился сквозь щелку.

— Salut, Ди-ди.

— Salut.

— Вы хотите обедать?

Даша обеспокоенно посмотрела на своего спутника.

— А почему вы спрашиваете?

— У меня совсем нет аппетита.

Видимо, пропажа гардероба все еще цепляла его за душу.

— И думать не смейте. Вы и так похожи на тень. Филипп придирчиво рассматривал ее наряд — те же брюки и свитер, в которых она приехала.

— У меня нет возможности, но почему вы не переоделись? Даша склонила голову набок и испытующе посмотрела на своего спутника.

— Надеюсь, за неимением собственной одежды вы не начнете мучить меня? К тому же я была занята. Искала адрес сыновей Константина Георгиевича.

— И?

— И нашла. Это довольно далеко от центра, судя по всему, загородный дом. Но, к сожалению, проживают они там всем скопом вместе с мамашей. Во всяком случае так утверждает справочник.

— Почему — к сожалению?

— Их мамаша по неизвестной мне пока причине, а может, и вполне известной, категорически против нашей встречи.

— Может мне с ней поговорить? — Филипп устроился поудобнее. — Возможно, со мной…

— Возможно, с вами это будет повторение вчерашнего ужина, — перебила молодая женщина, — Вы три часа будете переливать из пустого в порожнее, а дело с места не тронется. Единственное, если… — Она замолчала.

— Если что?

— Если попытаться узнать номер их мобильного телефона.

— Вы думаете, у них есть мобильный телефон?

— Почему бы и нет? Должен быть.

— Да, но как его узнать? Даша грызла ноготь.

— А знаете что? Поступим самым примитивным способом.

— Каким?

— Вы позвоните им домой и будете говорить по-французски.

— Зачем?

— Элементарно. Если ответит мужской голос, вы сразу попросите Максима или Юргиса и, ничего не объясняя, назначите встречу у французского посольства. А ежели трубку снимет их мамаша, то будете тупо говорить по-французски все что угодно, только четко называйте имена сыновей. В этом случае она либо скажет вам, где они, либо подзовет их, либо даст номер мобильного или рабочего телефона.

— Вы так думаете?

— Разумеется. Сомневаюсь, что Илзе Раймондовна говорит по-французски, потому решит, что вы звоните по какому-то важному делу. По крайней мере вряд ли станет выяснять, кто вы такой. Ну а если и это не пройдет, придется ехать к их дому и садиться в засаду.

— Какой ужас!

Филипп плохо представлял себя в засаде.

— Это наша работа, — философски заметила Даша, придвигая листок с телефоном. — Звоните.

С первого захода попытка не удалась: к телефону подошла Илзе и на довольно сносном французском ответила, что сыновей нет дома. Затем тут же поинтересовалась, кто их спрашивает.

Филипп, который обманывать не умел по определению, пробормотал свою фамилию.

Сауш тут же принялась его допрашивать: кто он такой, откуда прибыл, зачем хочет встретиться с ее детьми.

Бедный месье Кервель, словно примерный ученик, подробно отвечал на все вопросы и делал отчаянные попытки закончить разговор.

Даша некоторое время с интересом наблюдала, как тот отчитывается перед человеком, которого и в глаза никогда не видел, но под конец не выдержала, подошла к телефону и положила руку на рычаг.

— На будущее: это делается вот так.

— Спасибо, — пробормотал Филипп. Даше в глаза он старался не смотреть. — Мальчиков, к сожалению, не оказалось дома.

— Я уже поняла.

— Как вы думаете, они скоро вернутся? Может, они просто вышли прогуляться?

Молодая женщина невольно посмотрела в окно. Погода стояла хуже некуда.

— Сомневаюсь. — Она вернулась на свое место и принялась раскачиваться на стуле, — Они либо на работе, либо убивают кого-нибудь из оставшихся наследников Либо те убивают их.

Филипп покачал головой:

— Ну и юмор у вас.

— Соответственно обстоятельствам. Не нравится мне, что никак не удается переговорить с «мальчиками».

— Вы думаете, с ними что-то могло произойти?

— Да нет. Если бы произошло, мать не стала бы скрывать Наверное.

На самом деле Даша просто старалась гнать мрачные мысли прочь — изменить ход событий ей вряд ли под силу. Рядом с каждым наследником охрану не выставишь, а не зная, откуда будет нанесен следующий удар, тяжело играть на опережение. Особенно если речь идет о средневековом проклятии. И тем не менее складывающаяся ситуация не могла не тревожить. Не дай Бог, с Саушами что-то случится — в этом случае ей уже не выкрутиться, даже с помощью Полетаева. Тот первый укатает ее по полной программе.

Даша прикидывала и так и эдак — все выходило скверно. Внезапно где-то в глубине подсознания промелькнула какая-то мысль. Она подняла голову. Прислушалась к себе.

— Послушайте, Фи-фи, а что если мы с ними не станем встречаться?

Француз приподнял правое ушко:

— Простите, я не понял. Что значит «не станем встречаться»? Почему?

— Почему? — Сцепив пальцы на колене, молодая женщина продолжила рассуждать. — Откровенно говоря, не вижу в этом особого смысла. И к тому же не испытываю ни малейшего желания портить себе нервную систему, общаясь с людьми, для сиих целей не приспособленных.

— Кого вы имеете в виду?

— Прежде всего госпожу Сауш. Ну и ее сыновей заодно. Зачем они нам? — Пришедшая в голову мысль захватывала Дашу все больше и больше, — С поставленной задачей мы справились — отыскали всех возможных представителей семьи Вельбах по мужской линии. Зачем нам с ними встречаться? Пусть этим займутся адвокаты баронессы. Как вы считаете?

В голубых глазах двоюродного дядюшки промелькнуло сомнение:

— По-вашему, мы не должны встречаться с детьми Константина и Романа?

— А зачем? Чтобы еще раз испортить себе настроение? — Даша пожала плечами. — Мне и Никиты за глаза хватило. Предлагаю просто позвонить им и поставить в известность. А за всеми подробностями пусть обращаются к адвокатам.

Француз покачал головой:

— Я прекрасно понимаю, какие порывы вами движут и поверьте, разделяю ваши опасения, но…

— Но — что?

— Не уверен, что мы вправе решить этот вопрос самостоятельно.

— И что вы предлагаете?

— Давайте позвоним маман. Как она скажет, так и сделаем. После небольшого раздумья, Даша кивнула:

— Давайте. В конце концов, все равно решать ей.

Перед тем как разговаривать с матерью, Филипп привел свой и без того безупречный вид в еще более безукоризненное состояние: стряхнул пылинки с брюк, застегнул кофту и причесал волосы. Даша за этими приготовлениями наблюдала молча, испытывая смешанное чувство уважения и недоумения.

Больше всего ее поразило, что и по телефону Филипп разговаривал с баронессой стоя.

— Доброе утро, матушка. Как ваше здоровье? — Услышав ответ, он разулыбался, — Если бы вы знали, какую радость доставляете мне этими словами…

Стараясь не шуметь, Даша встала и на цыпочках вышла из комнаты.

3

Город охватило ненастье. Темно-серые облака метались на фоне чуть более светлых, хлестал косой дождь и не верилось, что люди, оказавшиеся по ту сторону стекла, находятся там по доброй воле.

Филипп появился как всегда бесшумно.

— Матушка сказала, что с уже обнаруженными родственниками мы можем поступать как заблагорассудится, но пропавшего Алексея Георгиевича надобно сыскать.

— Но что же мы можем поделать? — Даша отложила пакетик с солеными фисташками и соскочила с подоконника. — Коли человека не могут отыскать больше десятилет милиция и родственники, то и мы, скорее всего, окажемся бессильны.

— И все же маман настаивает, чтобы мы либо нашли его, либо предоставили свидетельство о его смерти.

— Час от часу не легче, — пробормотала Даша. — Скажите, она всегда была такой формалисткой?

Кервель обиделся:

— Баронесса не формалистка. Она просто во всем привыкла придерживаться порядка. И ее задача как хранительницы семейного права отыскать всех оставшихся в живых представителей фамилии Вельбах. Она просто не может…

— Я все поняла! — Даша подняла ладони, — Дальше можете не продолжать. Я, конечно, приложу все усилия, но вряд ли сотворю чудо. Что еще?

— Еще матушка хотела бы встретиться с вашим батюшкой.

Даша невольно улыбнулась: в устах француза все звучало так мило.

— Я бы тоже хотела с ним встретиться. Но там, где он сейчас находится, эпидемия. Так что какое-то время придется подождать. А пока предлагаю поднять настроение, переключившись на что-нибудь другое.

— Например?

— Ну раз мы в Риге, могли бы съездить куда-нибудь.

— Куда?

— Да куда хотите. Мне лично все равно. В Сигулду или, скажем, в Цессиский замок. Кстати, если верить этой книге, там когда-то служил один из Вельбахов. — Даша протянула Филиппу книгу, купленную в фойе гостиницы.

— Не знаю… — Кервель взял книгу и рассеянно перелистал страницы. На стол выпал листок с адресом Сауш. — Если хотите…

Даша прищурила один глаз:

— Ну вот, теперь с вами что-то.

— Я… огорчен.

— Огорчены?

— Да. — Француз вяло взглянул на бумажку с адресом Сауш. — Откровенно говоря, я представлял себе все по-другому. Ну вы меня понимаете.

— Нет, не понимаю.

— Взять хотя бы вчерашнюю встречу… Этот Никита. Невозможно представить, чтобы такой человек являлся потомком столь древнего рода. Но что если и остальные не лучше? Как все это воспримет маман?

Даша рассмеялась. Ее трогала и одновременно смешила привычка француза принимать все так близко к сердцу.

— Будем надеяться на лучшее. А вдруг дети Константина Георгиевича окажутся настоящими аристократами? Все-таки их отец был директором филармонии… Да и вообще, Рига благотворно влияет на культуру.

— Вы так думаете? — Филипп поднял грустные голубые глаза. — Знаете, когда маман попросила меня искать потомков Николая Андреевича, мне все представлялось иначе.

— И как же?

— Чудились долгие чаепития, беседы вокруг стола, воспоминая, слезы…

— Вы прелесть, Фи-фи. Но вы идеалист.

— А вы?

— Меня от этого вылечил один человек. — Едва произнеся эту фразу, Даша ощутила какое-то внутреннее беспокойство — что-то давно господин-товарищ Полетаев не появлялся в поле ее зрения.

Запиликал звонок мобильного телефона.

— Мой? — Даша прислушалась.

— Кажется, ваш.

Молодая женщина потянулась за сумкой.

— Я слушаю вас.

Голос звучал глухо, на линии слышны были помехи:

— Дарья Николаевна?

— Да, да, я слушаю…

— Здравствуйте, это Елена Игоревна.

— Кто? — Даша не сразу сообразила.

— Вы не помните? Знакомая Константина Георгиевича. Мы с вами…

— Ах да, конечно! — Поняв, кто звонит, Даша забеспокоилась. — Что-нибудь случилось?

— Как вам сказать… Дело в том, что вчера ко мне приходил Максим, старший сын Кости.

— Максим? — Даша невольно выпрямилась. — Вы уверены в этом?

— Конечно. Я хорошо его знаю. Он расспрашивал меня о вас. Интересовался каким-то наследством.

Рыжие брови взметнулись вверх:

— Вот как… Любопытно. Он был один или с братом?

— Один.

— И что же он хотел?

— Сначала расспрашивал, а потом попросил отдать ему все бумаги отца.

Рука, сжимавшая телефон, стала влажной.

— Но вы их, конечно, не отдали?

— Отдала…

— Зачем?!

Елена Игоревна ответила не сразу:

— Как же я могла ему не отдать?

— Но мне же вы не дали! — Даша испытывала нечто большее, чем простую досаду.

— Тогда их у меня просто не было, — пыталась оправдаться арфистка. — Но после вашего отъезда я нашла в себе силы, отправилась к Косте на квартиру и собрала все документы в одну коробку. Думала, если вы приедете еще раз…

— Какие документы там были?

— Обыкновенные. Разные. Свидетельства, справки, письма, фотографии… Ну все, что обычно хранится у человека.

— Вы их просматривали?

— Нет, конечно!

— Плохо. — Даша тяжело вздохнула. Елена Игоревна промолчала.

— Максим еще в городе?

— Нет, он уже улетел. Сегодня рано утром.

— Я поняла. — Даша закусила губу. — Хорошо, Елена Игоревна, спасибо вам большое, что позвонили. Попробую встретиться с Максимом здесь. Я как раз в Риге. Если что — звоните.

Даша кинула телефон обратно п сумку.

— Что случилось? — Во время беседы Филипп сидел тихо, а теперь занервничал.

— Пока трудно сказать… — Даша все еще пыталась оценить полученную новость. — Но что-то случилось.

— Что именно?

— Один из сыновей Константина Георгиевича приезжал за его бумагами.

— И… что?

— И интересовался «каким-то наследством». Интересно, что в этих бумагах было…

— Вы полагаете что-нибудь важное?

— Зачем бы он тогда за ним ездил… — Молодая женщина действительно испытывала большое смятение. — Фи-фи, придется опять звонить Сауш.

Француз вскинул обе руки:

— О, нет! Умоляю, увольте меня от этого.

— Необходимо узнать, откуда она узнала про наследство.

— Попробуйте это сделать сами… Я прошу вас.

Поняв, что спорить бессмысленно, Даша придвинула телефон и решительно набрала номер.

— Говорите. — Прерывающийся юношеский голос принадлежал явно не Илзе.

— Максим? — Даша решила пренебречь элементарной вежливостью.

— Нет. — Человек на том конце удивился. — Юргис. Кто говорит?

— Вы меня не знаете. Если только вам мама не рассказала.

— Мне мама ничего не рассказывает, — мрачно ответил Юргис.

— Меня зовут Даша. Даша Быстрова. Я прихожусь вам дальней родственницей. Нам надо встретиться и поговорить. — И, предупреждая следующий вопрос, добавила: — Это не телефонный разговор…

— Вы новая жена папы? — выстрелил в ухо отрывистый вопрос.

— Что?

— Папа недавно женился. На вас?

Даша поперхнулась. Если Максим летал за бумагами отца, значит, знал о том, что Константин Георгиевич умер. Но почему тогда его брат задает такой странный вопрос? Ему что, ничего не известно? Как это может быть?

— Простите, а вы давно… разговаривали с отцом?

— Почему вы спрашиваете? С ним асе в порядке? «Вот это номер!»

— Разве Максим вам ничего не говорил?

— При чем здесь Макс? Он с отцом вообще не разговаривает.

— Так он же сейчас… там.

— Где там?

— Ну там… — Момент явно был упущен, и теперь сказать о том, что Константин Георгиевич умер, было непросто. — Я имею в виду у отца.

— Макс поехал к отцу?! А почему мне об этом ничего не сказал?

— Я не знаю, — пробормотала Даша, беспомощно глядя на прислушивающегося Филиппа. — А с матерью вы не разговаривали?

— О чем?

— Юргис… — Даша раздумывала, как ей лучше поступить. — Я бы хотела переговорить с вашим братом. Или, на худой конец, с матерью. Они сейчас дома?

— Брат еще не вернулся. А мама… — Младший Сауш на секунду запнулся. — Оставьте мне ваш телефон, я перезвоню, и вы подъедете. — Очевидно подзывать кого-либо к телефону в этой семье было не принято.

— А она не будет против? — Дашу немного страшила личная встреча с бывшей женой Скуратова. — Когда я с ней в последний раз разговаривала, она была не слишком настроена на общение.

— Это нормально. — Юргис, судя по всему, мать не очень жаловал. — Будем считать, что договорились. Я перезвоню вам позже.

— Отлично. — Даша назвала смой номер. — Буду ждать.

4

— Как я понял, вы договорились о встрече? — Филипп смотрел вопросительно.

— Да. Он перезвонит. — Даша положила трубку — Странная семейка. Один из братьев полетел за документами, а второй ничего об этом не знает.

Даша знала, что нет ничего хуже, чем сидеть и ждать. Особенно в такой ситуации.

— Я предлагаю пойти прогуляться и заодно где-нибудь пообедать. Кстати, убеждения позволяют вам обедать в таком виде или придется покупать смокинг?

С тех пор как она поняла, что ей никогда не усвоить тончайшие нюансы и одежде к завтраку, обеду и ужину, решила просто спрашивать.

— Вы смеетесь надо мной! — Вспомнив о пропаже, Филипп стал еще печальнее. — Можно подумать, что у меня есть выбор.

— Вот и прекрасно. В таком случае мы отправляемся прямо сейчас. Увидите, как сразу же поднимется настроение. Для начала я устрою вам потрясающую экскурсию, — Даша решила направить внутреннюю нервозность на благое дело. — А потом в ресторан. Ах, Фи-фи, если бы вы знали, какую в Риге подают малосольную форель! А угорь копченый? М-м-м! Мир сразу же предстанет пред вами совсем в ином свете. А если уж и форель не поможет, то, так и быть, отведу вас в самый снобский модный магазин, а сама отправлюсь на встречу с меховыми братьями, выясню, что к чему, и если после нашей встречи они останутся в живых, будем считать нашу миссию выполненной. Ну как?

Филипп слушал ее увещевания со слабой улыбкой.

— Вы прелесть, Ди-ди. У вас дар превращать все мрачное и неприятное в минутное недоразумение.

— А знаете почему?

— Почему?

— Потому что так оно и есть на самом деле. Мы идем?

— А скажите, тот ресторан… там тоже… — Очевидно, вагон-ресторан произвел на бедного гурмана неизгладимое впечатление.

Но Даша не собиралась слушать сетования по поводу не-прожаренных котлет и пропавшего свитера, не то у нее было настроение.

— Прекратите. Отличный ресторан. Ну если вы, конечно, не вздумаете начать критиковать их соль или зубочистки…

Глаза Филиппа воровато забегали.

— Зубочисткам не место на столе, — тихо, но твердо произнес он. — Это дурной тон.

Уже дошедшая до дверей Даша обернулась:

— А где же, по-вашему, им место?

— Дома, разумеется, в ванной комнате.

Молодая женщина смотрела на француза с нескрываемым удивлением.

— Вот те на! А чем же тогда, по-вашему, выковыривать застрявший кусок из зубов? Ногтями?

— Боже! — Филипп приложил руку к груди. — Что вы такое говорите, Ди-ди?!

— Я просто спрашиваю.

— Надо терпеть.

Даша сняла с вешалки куртку.

— Я вам так скажу: ваш бонтон антидемократичен. Он граничит с фашизмом. — И, передернув плечами, как от холода, с возмущением добавила: — Да вы знаете, что от крошечного кусочка мяса между зубами можно сойти с ума?

Филипп остался непреклонен.

— Дам вам простой совет: не ешьте в ресторане, это удел мужчин.

— Как-как? — Даша застряла одной рукой в рукаве.

— Предоставьте это нелегкое занятие мужчинам, они более выносливы.

— Что-что?

Филипп подошел к Даше и помог ей надеть куртку.

— Скажу вам откровенно, — он интимно понизил голос, — пережевывающая еду женщина — зрелище мало эстетичное. Разумеется, за исключением десерта и шампанских вин. Здесь вам равных нет.

— Господи, да что вы такое говорите? — Даша перепугалась не на шутку.

Как и всякая одинокая женщина, она редко готовила для себя что-нибудь изысканное и побаловать желудок могла только в ресторане. А так как в ресторан обычно ходят с мужчиной, то получался как бы двойной праздник: еда и мужчина. И вдруг ей между делом сообщают, что единственная гадость, поджидающая ее в ресторане, так это она сама.

— Немедленно возьмите ваши слова обратно! — потребовала она.

— Но почему? — изумился Филипп. — А, впрочем, извольте: забудьте все, что я говорил.

— Забудьте! — Даша с трудом попала молнией в замок. — Да я теперь в ресторане и есть не смогу.

Филипп скрыл улыбку, легкую, как бабочка.

— Полагаю, вам это будет только на пользу.

— Вы хотите сказать, что я толстая?

— Нет, ни в коем разе! Но воздержание от излишнего чревоугодия вам не повредит.

Даша сердито засопела. Она не знала, что ответить, ибо в глубине души признавала правоту слов Кервеля. Но отказаться от еды в ресторане… Боже, закрой границы Франции!

— Надеюсь, я не обидел вас?

— Что вы, что вы! — Даша хитро прищурилась. — Боюсь только, пока мы вместе, это мне придется обижать вас три раза в день.

Филипп приподнял руки, показывая, что сдается.

Глава 17

1

Нескладный, угловатый юноша вошел в гостиную и сел на пол, обхватив колени. Короткая верхняя губа обиженно подрагивала.

— Оказывается, Макс улетел к отцу?

Услышав вопрос сына, Илзе Сауш и бровью не повела. Может только губы сжала чуть плотнее. Она была красива, но черты ее скандинавского лица, очерченного преимущественно прямыми, четкими линиями, казались слишком холодными, в них не читалось ни страсти, ни хотя бы отблеска эмоций: скульптура, лишенная жизни.

— Что с того?

— Почему Максим не взял меня с собой? Он же знает, как я скучаю по отцу.

— Потому и не взял.

— Но зачем вообще надо было скрывать его поездку?

— Например, для того, чтобы не слушать твое нытье. Ты мешаешь мне смотреть передачу. Помолчи, пожалуйста.

— Я хочу знать, — продолжал настаивать Юргис. Сауш бросила на сына короткий злой взгляд:

— Отец хотел видеть именно его. Ты успокоился?

— Это неправда!

— Разумеется, правда.

Юргис Сауш вспыхнул, его лицо, некрасивое, похожее и втоже время совсем не похожее налицо матери, исказил нервный тик.

— Этт-то лл-ложь! — Высокая верхняя губа вдруг напряглась, обнажая мелкие белые зубы. — Отец любит меня…

Раздался смех.

— Прекрати! Разумеется, он больше любит Макса. Ведь он его первенец.

Илзе прекрасно понимала, как больно ранят ее слова сына, и оттого произносила их с особым удовольствием.

— Он стт-тарше всего на одд-диннадцать мм-месяцев!

— Ну и что?

— И он не любит отца так, как я.

— Ну и что с того? — Илзе Сауш оторвала взгляд от экрана и повернула голову, но не к сыну, а к зеркалу. Красивой рукой поправила белоснежные волосы, уложенные волосок к волоску. — Какая разница, кто человека любит? Важно, кого любит он сам. Вот твой отец, например, больше любит Макса. И ничего с этим не поделаешь. — Вдоволь налюбовавшись своим отражением, она откинулась на спинку и со вздохом добавила вполголоса: — Впрочем, я тоже больше люблю Макса…

— А я вот вв-возьму сейчас, сс-соберусь и поеду к отцу.

— Юргис, прекрати разыгрывать из себя ребенка. — Илзе раздраженно отмахнулась. — Ты уже взрослый мужчина.

— Если я мужчина, мама, то почему ты никогда не даешь мне возможность поступить, как я хочу?

— Мало ли чего ты хочешь! Трехлетние дети тоже хотят мороженого, но им его не дают…

— Я не хочу мороженого, я хочу видеть отца.

— Зачем?

— Затем, что он мой отец. — Юргис не отрываясь смотрел на мать. Взгляд его был полон бессильной ненависти и невозможности эту ненависть выплеснуть. — Мне не надо было переезжать с тобой в Латвию. С отцом мне было бы лучше.

Илзе откинула аккуратную голову назад и расхохоталась:

— Да уж, воистину жаль! Ты бы жил в нищете, в грязной крошечной комнатушке. А денег вам не хватало бы даже на хлеб.

— Не с-смей так говорить об отце! — Взорвавшись тонковатым визгом, юноша вскочил. — Он музыкант, он пп-прекрасный музыкант! А в комм-муналке оказался только благодаря тебе. Это ты ему сломала жизнь, он единственный, кто захотел на тебе жениться, а ты даже не оценила этого…

Договорить ему не удалось — звук звонкой пощечины разнесся по комнате.

— Как ты смеешь так говорить о своей матери! — прошипела Илзе. Ее бледное от природы лицо теперь стало белее волос. — Я всегда нравилась мужчинам, за мной всегда ухаживают…

— С тобой даже спят, тебе даже платят за это. — Дрожащей рукой Юргис сделал широкий жест и поклонился в пояс: — Спасибо, мама, нищета нам не грозит. Только интересно, как ты будешь зарабатывать, когда состаришься?

Он высоко вздернул подбородок, словно демонстрируя, что готов принять и сотню пощечин, но мать повела себя неожиданно. Илзе вернулась в кресло, села, положив узкие ноги на пуфик, и увеличила громкость телевизора.

— Кстати, забыла сказать: твой драгоценный отец умер, — спокойно, даже с какой-то насмешкой произнесла она. — Ему размозжило голову. Так что комната его теперь свободна. Можешь собирать свои вещи и катиться отсюда к чертовой матери. Я больше не желаю тебя видеть. Отныне у меня всего один сын, а тебе я желаю сгореть в аду.

Нетвердой походкой Юргис приблизился к матери. Лицо его закаменело. Лишь губы едва шевелились:

— Ты… все врешь! Скажи, что ты врешь… Светло-серые глаза неподвижно следили за мерцанием экрана.

— Сегодня возвращается Максим. У тебя будет возможность расспросить его обо всех подробностях… пока собираешь вещи. А сейчас, пошел вон и не мешай мне.

Пятясь спиной к дверям, молодой человек безумным взглядом смотрел на холодный профиль матери:

— Я ненавижу тебя! Ненавижу, ненавижу… Накрашенные ярко-красной помадой узкие губы тронула едва уловимая усмешка:

— Пошел к черту, болван…

2

На улице было холодно, накрапывай дождь, но самым неприятным оказался пронизывающий ветер. Даша прижалась в Филиппу и рассмеялась, впрочем, без досады.

— Что же нам так не везет? Боюсь, экскурсию придется отложить до лета.

— Такова наша планида, — философски заметил месье Кервель, но в голосе его тоже не ощущалось горечи. — Бог с ней, с экскурсией, идемте обедать. Вы обещали мне хороший обед и отличную кухню.

— Это для меня она отличная. — После истории с зубочистками Даша сомневалась, что за пределами парижской кольцевой дороги найдется хоть один ресторан, удовлетворяющий ее капризного спутника. — Я уже боюсь рекомендовать вам что-либо. И все оттого, что вы своими лягушками, улитками и прочими земноводными полностью отбили вкус к настоящей человеческой еде.

— Просто в вас говорит голос крови, — возразил Филипп. Кулинария была единственной темой, где он переставал быть вежливым. — Вы потомок гуннов, и потому не можете любить…

— Лягушек? Не могу. Бр-р-р!

— Вы их ели?

— Ела. Один раз.

— Где?

— В китайском ресторане.

— И после этого вы говорите, что ели! Да разве китайцы умеют готовить лягушек?

— Знаете что, дорогой Фи-фи, как говорится, ты мне лягушку хоть сахаром облепи, все равно она лягушкой и останется. Тьфу ты, гадость какая!

Филипп рассмеялся и обнял свою спутницу за плечи. Настроение его явно улучшалось.

3

— Еле успел на утренний рейс. Ну и погода! — Отряхивая плащ, в гостиную вошел высокий молодой человек. — Что это с Юргисом? Он на редкость паршиво выглядит.

Макс Сауш очень походил на брата, но никому бы не пришло в голову послать его к черту или назвать неудачником. Старший Сауш унаследовал черты характера своей матери — цинизм, уверенность в себе, презрение к окружающим.

— Можно подумать, он когда-нибудь выглядел иначе. — Илзе встала и обняла старшего сына. — Ты привез документы?

— Да. Забрал все, что там было. Его последняя жена, к счастью, не от мира сего и отдала мне все без малейшего звука.

— Кто вам дал право копаться в бумагах отца? — побледнел Юргис.

Макс хотел что-то ответить, но мать опередила его:

— Заткнись, тебя никто не спрашивает. — И снова, обращаясь к старшему сыну, спросила: — Ты нашел то, о чем я тебе говорила? Давай все сюда.

Макс улыбнулся и поцеловал матери руку.

— Не надо спешить. Думаю, для начала мы должны хорошенько все обсудить. Чтобы потом не возникло разного рода недоразумений.

— Ты не веришь мне, своей матери? — Сауш смотрела на сына не отрываясь.

— Любопытные вещи иногда узнаешь, сам того не желая. — Молодой человек отпустил руку матери и присел в кресло. — О себе. О своих близких. Пока летел в самолете, почитал кое-какие письма. Ты, оказывается, не была примерной женой, мама.

Илзе слегка покраснела:

— Что ты имеешь в виду?

— Я родился за неделю до свадьбы. И судя по всему моим отцом должен был стать другой.

Юргис вскинул голову:

— Так вот что имела ввиду тетя Валя…

— Заткнись! — снова рявкнула Илзе. И затем уже спокойно, обращаясь к старшему сыну, произнесла:

— Макс, а ты глупее, чем я думала. Неужели ты не понимаешь, что я это делаю ради тебя?

— Может мне самому решить, как поступать? Мать раздраженно отмахнулась:

— Ты не представляешь, о какой сумме идет речь. Хочешь, чтобы все досталось твоем братцу?

Максим Сауш молчал.

— Отдай мне все документы и не делай глупости. Я и так ради тебя готова идти на преступление. Ты должен ценить это.

— Я постараюсь. — Макс закинул ногу на ногу и вдруг посерьезнел. — Остается только один вопрос. Что будем делать с ним? — Он кивнул на застывшего в углу брата.

Мать досадливо обернулась.

— Если бы он не был таким же идиотом, как и его отец, все можно было бы решить просто. А так даже не знаю…

— Вы… Вы мерзкие, низкие люди, — задохнулся Юргис. — Запомните: я сделаю все, что в моих силах, но вам не достанется ничего, слышите — ни-че-го! Теперь-то я все понял — папа рассказывал мне, что его родной дед был родом из богатой семьи и что все, кроме него, перед самой революцией успели сбежать за границу. Значит, вы теперь надеетесь заполучить эти деньги? Вот вам! — Он выставил кукиш.

— А я ведь хотела сделать аборт, — досадливо произнесла Илзе.

— И напрасно передумала. — Макс недобро усмехнулся. — Одно движение скальпеля двадцать с лишним лет тому назад, и многие наши проблемы были бы решены. Послушай, Юргис, может договоримся по-хорошему?

— Что вы хотите?

Облизнув ярко-красные губы, Илзе смотрела на младшего сына.

— В самом деле, Юргис… — Она старалась говорить спокойно, но у нее это плохо получалось. — Давай поговорим как взрослые люди. Да, действительно, твой отец — еще когда мы только познакомились — рассказывал про заграничных родственников, даже делал попытки их разыскать, но, к сожалению, он не знал своей настоящей фамилии. Сейчас они сами его нашли. Вернее, не успели… И теперь все должно принадлежать Максу, ведь он старший сын, но…

Младший Сауш скривился в злой улыбке:

— Старший, но не совсем законный. А если быть откровенным, то и вовсе чей-то чужой. Ведь так? Кстати, с кем ты его прижила, мама?

Илзе медленно покачала головой:

— Ты еще слишком молод, чтобы понять некоторые вещи. Все не так просто.

— Все очень просто. Ты всегда была девкой. Ею и осталась. И не надейся, что я промолчу. Мне деньги не нужны, но и вы их не получите.

Мать хотела броситься на младшего сына, но Макс удержал ее.

— Оставь этого придурка, я сам с ним разберусь. — Он отложил плащ на спинку высокого кресла. — По-свойски, по-братски…

4

В ресторане, куда Филипп с Дашей добрались, сгибаясь пополам от жгучего ветра, было тепло и пахло совершенно замечательно. Надо заметить, что все рестораны в Латвии имеют свой, очень сходный запах. Невзирая на меню и интерьер, здесь всегда ощущается как бы привкус пива, обожженной глины и соленой рыбы.

— Я не буду пить пиво! — капризничал Фи-фи. — Оно портит вкусовые рецепторы…

— А как же пищевой примитивизм? — настаивала Даша. — Вы же хотели коллекционировать грубые вкусы.

— Для одной поездки я уже получил достаточно. Одно мясное суфле в поезде чего стоило!

— Это было не суфле. — Даша удивилась. — Это была котлета. Просто очень… мягкая.

— Что это — котлета? Котлетт? — месье Кервель оторвал глаза от меню.

— Нет. Котлетт это целый кусок мяса, а котлета — это…

— Что? — Филипп отложил меню.

— Это когда… — Даша соображала, как точнее описать рецептуру изготовления котлеты в ресторане поезда и в то же время не напугать француза. — Ну, можно считать, что это в некотором роде суфле, только его не запекают, а жарят.

— Стоп! — Филипп поднял руку. — Больше ничего не хочу слышать. — И снова уткнулся в меню.

Даша махнула следящему за ними официанту.

— Будьте любезны, форель, угря, миногу и два пива. Филипп захлопнул карту и поджал губы. Даша смотрела на него. Наконец он не выдержал и засмеялся:

— Маленькая рыжая бестия. Мой желудок на вашей совести.

— Да вы еще меня благодарить будете.

— Ах, оставьте! Кстати, ваш телефон здесь принимает сигнал?

Даша выложила свой мобильный на стол.

— Не очень хорошо, но кое-какой сигнал есть.

— Отчего же они не звонят? Молодая женщина рассмеялась:

— Успокойтесь. Очень хорошо, что не звонят. Успеем спокойно пообедать.

Принесли рыбу и пиво. Даша, не переставая подшучивать над своим спутником, приступила к трапезе, не забывая время от времени поглядывать на индикатор приема сигнала. Связь то пропадала, то появлялась. От чего это зависело было не понятно. Она поднимала аппарат, опускала и даже попыталась зафиксировать на светильнике, но связь вдруг пропала окончательно.

Когда официант принес пиво в третий раз, Даша уже смотрела на телефон с тихой ненавистью.

— Как только выйдем на улицу, выброшу его в ближайший мусорник. Ненавижу.

— Позвоните из бара. — Филипп с видимым удовольствием поглощал угря.

— И все-таки я его выброшу, — проворчала Даша и, приготовив мелочь, направилась к стойке бара.

5

Высокий невозмутимый бармен занимался тем, чем занимаются бармены во всем мире — протирал бокалы.

— Добрый день, от вас можно позвонить?

— Да, пожалуйста. — Бармен выставил телефон на стойку. Даша положила рядом монетку и набрала номер Сауш. «Ту-ту-ту…»

— Да что же это такое! — В сердцах она грохнула трубкой. Бармен недовольно скосил глаза.

— Простите, — Даша подняла ладони. — Я попробую еще раз?

— Да, пожалуйста. — Бармен все еще выглядел недовольным.

Даша оперлась локтями о стойку и снова набрала номер. На этот раз телефон оказался свободен и ей ответил незнакомый мужской голос:

— Алло?

— Будьте добры Юргиса к телефону.

— Его нет. «Вот те на».

— Это Максим? Мужчина помолчал.

— А кто вы?

— Моя фамилия Быстрова, я…

— Очень хорошо, что вы позвонили, — говорящий неожиданно обрадовался. — Вы можете приехать сюда?

— Куда? — растерялась Даша.

— К нам домой. Я назову адрес. Вам есть чем записать? Даша вспомнила, что еще утром раздобыла адрес Сауш. Она достала из сумки листок:

— Говорите. Мужчина назвал адрес. Адрес совпадал.

— Мы будем минут через двадцать — тридцать…

— Мы?

— Да. Дело в том, что я не одна. Понимаете, я и мой дядя — он француз — специально приехали в Ригу, чтобы встретиться с вами. Я уже разговаривала с Юргисом. Он наверняка вам говорил… Я ждала его звонка, но мы в таком месте, где плохая связь…

Собеседник ее перебил:

— Я прошу вас приехать, но только одну.

— Одну? — Даша растерялась.

— Да.

— Но…

— Никаких «но». Я буду разговаривать только с вами. Даша пыталась понять, как ей поступить.

— Может быть…

— Нет. Вы одна. Я жду ровно тридцать минут.

— Не уходите! — закричала в трубку молодая женщина. — Я уже еду.

6

В такси Даша пыталась кое-как привести себя в порядок. Она достала зеркало и накрасила губы заново, припудрила нос и подбородок. Немного успокоившись, вспомнила реакцию француза на ее уход и невольно рассмеялась. Бедный Филипп, скорее всего, так ничего и не понял. Она подбежала к столику, схватила сумку, бросила что-то вроде: «Никуда не уходите» — и умчалась, пока тот не попытался ее остановить.

Дорога была свободна, и вместо ожидаемых двадцати-двадцати пяти минут уже через пятнадцать такси остановилось перед домом Сауш. Даша расплатилась и отпустила машину. Вряд ли они закончат беседу раньше чем через полчаса.

Дом ничем не выделялся из ряда таких же остроконечных серых вилл на окраине Риги. Даша открыла калитку. Аккуратная, выложенная коричневой плиткой дорожка привела ее к входной двери. Свет в окнах не горел.

Даша позвонила. Тишина. Она позвонила еще раз. Странно, но не слышно было даже звука звонка. Может он не работает? Молодая женщина уже хотела было постучать в окно, как вдруг обнаружила, что входная дверь не заперта. Она не заметила этого сразу, так как козырек над крыльцом давал сильную тень, к тому же день был пасмурным.

Даша попыталась заглянуть в щель.

— Есть кто дома? — позвала она. — Ау-у-у…

Тишина.

Соблазн войти без приглашения был чрезвычайно велик, но какая-то сила удерживала ее от невежливого поступка. Хотя, возможно, дело было в ее отношении к семье Сауш. Вдруг они вышли в магазин? Она сейчас зайдет, а они вернутся и сожрут ее с потрохами. Или вообще вызовут полицию.

«Ну уж нет, — твердо решила про себя Даша. — Этого удовольствия я вам не доставлю. Провокаторы». Она почти не сомневалась, что псе это подстроено с какой-то каверзной целью.

Время шло, ничего не происходило. Даша присела на скамеечку и закурила. Так она сидела, проклиная себя за то, что телефон оставила в ресторане и теперь ей даже позвонить неоткуда. Она снова посмотрела на часы. Прошло двадцать минут с тех пор, как она приехала. Надо или уходить, или…

По дорожке неторопливо шла серая кошка. Подойдя к Даше, кошка понюхала ее ногу, потерлась щекой, на всякий случай мяукнула и пошла дальше к дому Даша с интересом следила за ней. Кошка все той же неспешной походкой подошла к двери и попыталась протиснуться в щель. Но сделать это сразу ей не удалось: животное оказалось довольно упитанным, щель узкой, а дверь, судя до всему, тяжелой. Кошка упиралась лбом, лапами, но дверь не поддавалась. Потушив сигарету, Даша встала. Придется помочь несчастному животному. Однако стоило ей сделать пару шагов, как кошка поднапряглась и наконец-таки сдвинула дверь с места. В ту же секунду раздался страшный грохот. Взрывной волной Дашу отбросило в сторону, швырнуло на траву. Нал головой с протяжным воем пролетело что-то серое, пушистое и дымящееся. С оцепенелым ужасом молодая женщина наблюдала, как внутри дома разгорается пламя. По улице, еще минуту назад совершенно пустынной, бежали люди и громко кричали.

Даша сжалась в кусты. Не головой, нет, спинным мозгом она понимала: единственный шанс не оказаться в тюрьме — это постараться себя не обнаружить.

Глава 18

1

Филипп Кервель уже полтора часа изучал аквариум, украшающий одну из стен ресторана. Рыбы вели себя на редкость однообразно, и вскоре француз почувствовал, что его неумолимо клонит ко сну. Он уже подумывал расплатиться и оставить официанту записку для своей непредсказуемой спутницы, как откуда ни возьмись вынырнула она сама и, сделав страшное лицо, сообщила, что они немедленно уходят. Месье Кервель бросил на стол приготовленные деньги и поспешил за ней.

Отойдя от ресторана метров на сто, Даша схватила Филиппа и волоком потащила к дороге. Француз хоть и не сопротивлялся, но не переставал спрашивать:

— Что? Что случилось? Куда вы пропали? Почему от вас пахнет дымом? Вы говорили с детьми Константина Георгиевича?

Даша остановилась, взяла Филиппа за плечи и произнесла тихо, но твердо:

— Не с кем больше разговаривать.

Под тонким кашемиром тело француза начало мелко вибрировать.

— О чем вы говорите?

— Их дом взлетел на воздух.

— Что?!

Даша резким движением притянула Филиппа к себе и зашептала в самое ухо:

— Только что взорвался и сгорел их дом. Весь, целиком. Сначала взрыв, а потом все сгорело. И я должна была сгореть там. Если бы вошла. Вы понимаете?

— А… Но… А… — Кервель хватал ртом воздух, силясь задать какой-то вопрос. — А что стало с…

— Пока не известно. Пожар только-только потушили. И уже… — она сглотнула, — уже нашли чей-то труп. Вопрос только чей.

Закатив глаза, Филипп буквально повис на Дашиной руке. Молодая женщина потащила его дальше, к дороге. Кервель спотыкался и бормотал что-то по-французски.

— Пока полностью не закончится разбор пожарища, нам необходимо скрыться, — бормотала Даша, не столько поддерживая обмякшего спутника, сколько пытаясь с его же помощью сохранить равновесие. — Пока не выяснят, кто жив, а кто мертв, мы и носа не высунем. Мы должны исчезнуть, испариться, раствориться, как сахар в воде.

Последняя метафора подействовала на француза несколько отрезвляюще.

— Но зачем нам надо скрываться? — Пытаясь успокоиться, он принялся глубоко дышать. — И раз, и два… Разве мы виноваты в чем-то? Разве мы причастны к…

— Причастны, не причастны… — Даша замахала руками. — Речь, быть может, о нашей жизни идет. Нам придется немедленно вернуться в Европу. Нет, сначала я должна предупредить отца. Не дай Бог, она и до него доберется. Она ведь не успокоится, пока не завладеет наследством… Нет, сначала домой, в Прагу…

Мысли перепуганной женщины хаотично перемещались из Европы в Африку и обратно. Месье Кервель хоть и был напуган не меньше, но все же заинтересовался:

— О ком вы говорите? Даша заозиралась.

— Разумеется, о бывшей жене Скуратова Илзе Сауш, — прошептала она, убедившись, что вокруг никого нет. — Она вычислила, что речь идет о наследстве, это ее рук дело. Это она всех убила. А теперь пытается замести следы.

— Вы хотите сказать, что Илзе убила бывшего мужа и деверя?

— Разумеется!

— Но зачем?! Если бы Константин Георгиевич остался жив, то скорее всего именно ему и его детям досталось бы все.

— Ему — да. Но не ей, — возразила было Даша, но тут же махнула рукой: — А впрочем, какая теперь разница. — Я скажу вам то, что должна была рассказать с самого начала. Это вы меня сбили своими рассказами о проклятии.

— О чем вы? — Филипп недоумевал.

— Скуратовы располагали кое-какой информацией относительно своего происхождения. Может не конкретной, но достаточной для того, чтобы как только я намекнула на прошлое, сообразить, с чем это могло быть связано. Естественно, Константин Георгиевич обрадовался — у него появлялся шанс вернуть благорасположение своей бывшей жены и внимание сыновей. И он тут же позвонил в Ригу. Только Илзе решила завладеть деньгами без посторонней помощи. Она подговорила старшего сына, чтобы тот устранил сначала Константина, а затем и Романа.

— Почему вы так думаете?

— Потому что Юргис об этом ничего не знал. Он любил отца и… В любом случае наследовать мог только один из них. Естественно, мать поставила на своего любимчика. Господи, что же нам теперь делать…

Месье Кервель растерянно молчал.

Даша приняла решение.

— Что?

— Нам необходимо покинуть Ригу. Срочно. Пока не поздно.

— Что вы имеете в виду? — прошептал француз.

— Полиция проверит номера телефонов, с которых им звонили, и нас упекут до выяснения всех обстоятельств.

— И что?

— И что?! Сразу же обнаружится, что звонила я и что еще пара моих родственников покинула сей мир поспешно и при странных обстоятельствах и…

— Можете не продолжать. — Филипп схватился за сердце. — Бежим отсюда. И немедленно…

2

Поймав такси, Даша усадила полуобморочного дядюшку на заднее сиденье и задеревеневшими от холода и страха губами с трудом выговорила название гостиницы. Таксист, молодой здоровый латыш, коротко кивнул, а сам зорко взглянул в зеркало заднего вида, пытаясь понять: что же такое происходит с иностранным пассажиром и не собирается ли рыжеволосая русская свершить над ним противоправный акт. Внимательно следя за дорогой, он вместе с тем ни на секунду не выпускал из поля зрения и пассажиров. Его интерес оказался настолько пристальным и нескрываемым, что даже полуоглушенная жутким событием Даша это почувствовала и перепугалась еще сильнее. Не хватало ей для коллекции еще и рижской полиции! Надо немедленно его отвлечь.

«Черт подери, как же по-латышски будет „господин“?

В голову лезли чешские, английские и немецкие обращения, перемежаясь французскими любезностями, кои она старательно заучивала последний месяц.

«Пан водитель? Мистер таксист? Герр месье?»

Все звучало просто чудовищно.

— Товарищ!

Таксист вздрогнул и медленно обернул к пассажирке крупное, рубленое лицо. Худшего обращения придумать было сложно.

— Ка, лудзи?[23]

— Простите, вы говорите на каком-нибудь языке, кроме латышского? — пробормотала Даша по-русски. — Английский, например, или немецкий…

Еще хуже. Таксист снова уперся взглядом в лобовое стекло.

— Я говорю по-русски, — проскрипел он.

— Как хорошо! — Обрадовавшись, что он ее не ударил, Даша, как могла, пыталась изобразить радость пополам с благодарностью. — Это мой э-э-э… двоюродный дядя. Мы сидели в ресторане, и ему внезапно стало плохо. Перелет, климат, все такое… Вы отвезите нас, пожалуйста, сначала в гостиницу; там дядя подождет в машине, а я поднимусь в номер, быстро соберу веши — да что я говорю — они у нас собраны, рассчитаюсь, и срочно в аэропорт. Мы заплатим, сколько скажете.

Таксист ничего не ответил и только посмотрел на прикрепленный к торпеде мобильный телефон.

«Продаст, гад».

А впереди уже виднелись трепещущие на ветру флажки гостиницы.

«Ладно, авось проскочим. Все же Фи-фи иностранец, кто станет его цеплять…»

3

До номера Даша бежала, будто за ней черти гнались. С трудом попав ключом взамок, она прямиком направилась в ванную комнату. Свои вещи, к счастью, она распаковать не успела — только косметику и купальные принадлежности.

«Хорошо, хоть Филиппа обокрали, — судорожно думала она, — а то попробуй, запакуй за пять минут все его барахло».

Сметя одним движением пузырьки и щетки в пакет, Даша швырнула его в раскрытую сумку, стоявшую тут же и уже собралась покинуть номер, как взгляд зацепил нечто странное.

Шторы были занавешены, да и на улице начало темнеть, поэтому смутный полукруг над одним из кресел она поначалу приняла за одежду, брошенную на спинку кресла. Протянув руку, молодая женщина уже сделана шаг вперед, когда внезапно вспомнила, что вся одежда была на ней или в чемодане. В то же мгновение чьи-то железные пальцы схватили ее за запястье.

4

Таксист и месье Кервель забеспокоились одновременно. Приблизительно через полчаса. Филиппу это время понадобилось для того, чтобы частично прийти в себя, таксисту просто понадобилось это время.

— Я пойлу посмотрю, почему моя спутница так задерживается, — произнес Филипп механическим голосом.

— Вы уверены, что с вами все в порядке? — спросил таксист и посмотрел на счетчик. — Может хотите звать полицию?

— Нет! — взвизгнул Кервель и тут же смутился. — Простите. Меня расстроила погода. Я сейчас вернусь.

Таксист снова посмотрел на счетчик и выдернул ключи из замка зажигания:

— Я пойду с вами. Вы должны мне денег…

Глава 19

1

— В общем так. Дарья Николаевна, я планирую вызвать вас на официальный допрос.

На Полетаеве был темный однотонным костюм и темный, в легкую крапинку галстук. Такой наряд пришелся бы в пору на поминках. В тон костюму было и выражение липа: сумрачное, тяжелое.

Даша, с трудом пришедшая а себя после испуга, растирала кисть.

— Ты меня чуть до инфаркта не довел… Подполковник встал и, заложив руки за спину, повернулся к влажному серому туману, затопившему город до самых кончиков острых шпилей.

— Как ты здесь окапался? А?.. Почему ты молчишь? Неожиданно резко Полетаев развернулся на каблуках. Серое, как дождливый туман за окном, лицо вдруг вспыхнуло, глаз недобро блеснули, отливая тяжелой усталостью бессонной ночи.

— Дарья Николаевна, я до последнего пытался дистанцироваться от событий, происходящих вокруг вас, но… — сухо начал подполковник, однако почти сразу сорвался с официального тона на традиционный дружеский: — Черт тебя подери, это переходит уже всякие разумные границы! Ты что, совсем ничего не соображаешь?

Даша испуганно вжала голову в плечи. Полетаев и раньше кричал на нее, но чтобы так зло — впервые. Ей стало не по себе.

— Ты о чем?

— Ты прекрасно знаешь, о чем я. Мне необходимо знать твою степень причастности к прогремевшему час назад взрыву. Об остальном пока не спрашиваю.

Даша молчала. Она совершенно не понимала, каким образом Полетаев обо всем узнал, как он вообще оказался и Риге.

— Что, блеск злата остатки разума затмил? — все тем же злым полушепотом спросил подполковник, нависая паз ее креслом, что та Фемида, только без меча и полуобнаженного бюста. — Кто взорвал дом?

— Да ты… — Молодая женщина шарахнулась. — Ты что, с ума съехал?

— Я?! Это я с ума сошел? — Полетаев продолжал метать молнии сквозь черные от гнева зрачки. — Может быть. Но зато я не убивал своих родственников.

— Нет, ты просто ненормальный! — Дашу прямо-таки затрясло. — Ты намекаешь на то, что я могла вот так вот запросто, ради денег, разнести чей-то дом?

— Да, именно на это я намекаю.

Лицо молодой женщины перекосило, словно от пощечины. Она отвела локоть к спинке кресла и неожиданно резким ударом со всей силы врезала подполковнику в челюсть. Тот хрюкнул и рухнул на пол, как подкошенный. Сжав дрожащие пальцы, Даша считала:

— Один, два, три…

На счет «восемь» подполковник открыл глаза:

— Что это было? Это ты меня ударила или мне показалось?

— Показалось, — процедила она.

Придерживаясь за подлокотник, Полетаев присел. Посидел немного, потряс головой. Затем, делая вид, что растирает челюсть, незаметно вытащил из кармана мобильный телефон и попытался набрать какой-то номер. Однако Даша, угрюмо следящая за каждым движением недруга, маневр заметила. Она встала, взяла со стола пепельницу и, вырвав из рук все еще полуоглушенного подполковника аппарат, попыталась разбить его массивным куском цветного стекла. Лишь в самый последний момент Полетаеву удалось накрыть телефон рукой, о чем, впрочем, пришлось тут же пожалеть: пепельница-то была занесена.

— А-а-а-а!!! Дьявол!!!

Подполковник уже не сидел, он, как медведь в цирке, прыгал на одной ноге, зажав руку вместе с телефоном под мышкой.

— Я убью тебя! Что ж ты на людей кидаешься… зараза… — И сделал угрожающее движение в ее сторону: — Убью!

Даша взвизгнула и в мгновение ока перескочила через огромное квадратное кресло, забившись в щель между стеной и шкафом.

Подполковник не стал ее преследовать. Отдышавшись и убедившись, что кисть более или менее дееспособна, он проворчал:

— Выходи,

— Не выйду…

— Выходи, говорю. Я в порядке. Будем надеяться. Некоторое время из-за кресла доносилось только сопение и вздохи. Затем кресло дрогнуло и из-под подлокотника показалась рыжая голова.

— Больно?

— Нет. Я закаленный. За что ты меня избила? Даша выползла на открытое пространство.

— А зачем ты меня обвиняешь в убийстве?

— Я пока тебя ни в чем не обвиняю. Пока я только пытаюсь выяснить, что происходит. Зачем ты ездила к Саушам?

Но Даша решила отпираться до последнего.

— С чего ты взял, что я к ним ездила?

— Незадолго до происшествия соседи видели, как такси привезло к дому молодую рыжеволосую женщину. Не знаешь, кто бы это мог быть?

Теперь Даша пыталась справиться с охватившей ее дрожью. Значит, существуют соседи-свидетели. Не говоря уже о таксисте, который ее туда привез.

— Да, я приезжала, но я ничего не делала. — Значит, придется рассказать все. — Это кошка…

Полетаев прищурил синий глаз. — Кто? Кошка?

— Да, кошка. Она зашла в дом и…

— Попробуй повторить то же самое следователю. Лично мне пока не встречались кошки, способные взрывать газовые баллоны.

— Газовые баллоны? — быстро переспросила Даша. — Так там взорвался газ?

— По предварительной версии — да. Пока не ясно, как это произошло, но не сомневаюсь, что следствие все установит. — Заметив, что Даша порывается что-то сказать, Полетаев поднял руку — Только не вздумай уверять, что и это был несчастный случай. Меня от твоих несчастных случаев уже тошнит. И скажу по секрету — не только меня.

Но Даша качала головой.

— Я и не собиралась это говорить. Более того, я собиралась назвать тебе имя истинного виновника всех смертей. Можешь воспользоваться моей щедростью и идти брать убийцу. Тебе латыши еще орден международный дадут.

— Обязательно. С закруткой на спине, — кивнул подполковник. — Ладно, говори.

— Убийца — Илзе Сауш, бывшая жена Константина Скуратова. Она решила одного из сыновей сделать наследником. Как я поняла — Максима. Он…

Зазвонил телефон. Полетаев сделал ей знак молчать и достал сотовый.

— Полетаев, слушаю. Да… Да… Вы уверены в этом? Я все понял. Разумеется… Чуть позже я заеду к вам. Всего хорошего.

Убрав телефон во внутренний карман, он выдохнул и, скрестив пальцы, уставился в пол.

Даша пыталась заглянуть ему в глаза.

— Что? Что случилось?

— Значит, говоришь Илзе Сауш…

— Я в этом больше чем уверена. Она…

— Я все понял. — Подполковник поднял голову и посмотрел на Дашу: — В таком случае она это сделала крайне неаккуратно.

Молодая женщина непонимающе улыбнулась:

— В смысле?

— В том смысле, что ее труп также обнаружили на месте взрыва.

— А… А… — У Даши не находилось ни слов, ни дыхания. — А Максим? Может быть…

— Не может быть. Соседи опознали всех троих.

— Но кто же тогда взорвал дом? — пролепетала Даша. — Я же видела, как кошка…

— Да замолчи ты со своей кошкой! — взревел Полетаев. — Ты что, совсем уже ничего не соображаешь?! Да ты первая в списке подозреваемых!

Ни слова больше не говоря, Даша уткнулась в колени и расплакалась.

Подполковник устало пересел к ней поближе:

— Не плачь… — Здоровой рукой он погладил золотистые кудри. — Я неправильно выразился. Скажи, а когда ты рассказывала своему отцу и матери…

Заметив, что рыжая голова начала медленно подниматься, подполковник поднял обе руки:

— Извини… Я опять не так выразился. — Несколько секунд он молчал и вдруг заорал на весь номер: — Но кто-то же, черт побери, их всех убивает! Кто-то узнал, что старуха ищет наслед-ника, и узнать мог только от тебя!

— Почему от меня?! — Даша тоже перешла на крик. — Ты тоже об этом знал!

— Но я-то никому не говорил!

— Да? А откуда тогда ты взял те справки, что показывал мне?

— От верблюда! Я не обязан сообщать, зачем мне нужен тот или иной документ.

Даша хватала воздух ртом, подыскивая нужные аргументы.

— А может, кто-то из твоих коллег понял, о чем идет речь? Вы же там все разведчики, все семи пядей во лбу!

Подполковник рубанул рукой:

— Не пори чушь! Они замолчали.

— Кому еще ты говорила о том, что ищешь наследника?

— Никому. — Даша снова уперлась лбом в колени. Ни о Кудрявом, ни о Тишкове она ему не скажет. Ребята точно ни при чем, а если Полетаев про них узнает, то вытряхнет всю душу.

— Не лги.

— Больно надо…

— Что за крашеная выхухоль с тобой таскается?

Даша дернула плечом.

— Это не выхухоль, а месье Филипп Кервель, пасынок моей…

— Да знаю я, знаю. — Полетаев посмотрел на распухшие пальцы, сморщился.

— Чего тогда спpaшиваешь?

— Я к тому, что, может, это он? Покрутив пальнем у виска, Даша буркнула:

— Он святой. Или чокнутый. Как тебе больше нравится. Но он не в состоянии даже муху убить. К тому же он все время находится рядом со мной.

— Но кто-то убил всех этих людей.

— Или что-то, — вдруг непроизнольно вырвалось у Даши. — Если Сауш погибла при взрыве, то, скорее всего, она ни при чем. Неужели и вправду проклятье?

— Как? — переспросил Полетаев, — Как ты сказала? «Рассказать или нет? — Молодая женщина колебалась. —

Нет, не буду, иначе он меня в дурдом упечет».

— Если они и умирают, то в любом случае не по моей вине.

— А по чьей?

— Откуда я знаю?!

— А кто знает?!.. Ты у нас детектив с мировым именем, ты должна все знать!

И тогда Даиш не выдержала.

— А тебе не пришло в голову, — зарычала она, — что это действительно могли быть несчастные случаи?

— Сразу три в одной семье? — Полетаев делано рассмеялся, показывая, что находит довод смехотворным.

— Именно так!

— И что же вдруг случилось? Звезды сошлись не в том месте?

— Почти. Хотя есть более точное объяснение.

— И я могу его услышать?

— Можешь! — Оттянув воротник свитера, Даша повертела шеей. Все-таки Полетаев профессиональный провокатор и вытягиватель информации. — Если хочешь знать, не все в этом мире поддается прагматическому осмыслению. Есть силы, находящиеся вне…

— Даша, у меня очень болит голова и рука. — Подполковник демонстративно потер ударенной рукой ударенную скулу. — Ты не могла бы всю воду слить, а мне сообщить только самую суть?

— На моем роду проклятье! — в отчаянии выдохнула Даша. И поняв, что сказанного уже не вернуть, добавила, пряча глаза: — Не веришь — спроси у Филиппа.

— Прости, я могу тебя попросить повторить еще раз? — Полетаев оттопырил ладонью ухо. — Что на ком лежит?

Проведя влажными ладошками по джинсам, Даша как можно спокойнее повторила:

— На нашем роду лежит проклятье. Века с пятнадцатого. Все, кто носит фамилию Вельбах, должны или сменить ее, или погибнуть.

Не меньше минуты в номере стояла абсолютная тишина.

— Как интересно. — Подполковник неожиданно стал вежлив и весел. — Очень интересно. И кто же рассказал тебе эту забавную историю?

— Ты находишь ее забавной? — взъерошилась Даша.

— Нет. Не очень. И знаешь почему? — Полетаев приблизился к ее уху и произнес тихо, одними губами: — Потому, что я нахожу ее идиотской.

Даша не стала обижаться:

— Но ты же не будешь спорить, что все смерти выглядели как несчастные случаи?

— Спорить не стану. Именно это меня и пугает больше всего.

— Почему?

— Да потому что похоже на работу профессионала. Причем настоящего профессионала.

Молодая женщина замерла. Дрожащие пальцы теребили подол свитера.

— В таком случае, какое это отношение имеет ко мне? Или я, по-твоему, возглавляю синдикат киллеров? — неуверенно спросила она.

— Все эти люди были живы до тех пор, пока ты о них не знала, — хладнокровно пояснил подполковник. — Они умирали только после того, как ты узнавала об их существовании.

— Но я их не убивала!

— И тем не менее все они мертвы…

2

Окинув взглядом стойку рецепции и убедившись, что его сводная племянница не стоит в очереди на расчет, Филипп засеменил к лифтам. Таксист не отставал ни на шаг. Дзынкнула кнопка нужного этажа, и Филипп побежал по коридору. Таксист устремился за ним. Ткнувшись в свою дверь и убедившись, что та закрыта, месье Кервель прошел дальше по коридору кдвериДашиного номера и здесь остановился. Из-за двери доносились яростные голоса:

— …Я не убивала их, не убивала!

— А кто их, черт побери, убил?

— Не я!

Филипп Кервель побледнел, слабые колени его снова стали подкашиваться. Таксист тем временем без особого выражения разглядывал дверь. Повернув голову к несчастному французу, он спокойно изрек:

— С вас десять лат.

Дрожащей рукой месье Кервель нащупал в кармане десять долларов.

— Сдачу оставьте. Латыш оживился.

— Что значит «оставьте»? Десять долларов — это пять лат!

— Тогда только кредитной карточкой, — Филипп проверил все кармашки кошелька. — Наличные деньги у дамы. — Он кивнул на дверь.

— Так возьмите у нее. — Таксист если и был недоволен, то за привычной балтийской невозмутимостью разглядеть раздражение было невозможно.

— А с кем она там?

— Я не знаю.

— Может быть, вы первый зайдете?

— Почему я?

— Ну деньги-то вам нужны?

Латыш смотрел то на дверь, то на француза. Француз хлипкий. Что за дверью — не известно.

— Я не пойду.

— Я тоже.

В этот момент дверь распахнулась сама.

— В чем дело? — спросил Полетаев, прикрывая левую половину лица.

— Я жду своих денег.

— Каких денег?

— Они должны мне за такси десять лат. Подполковник молча вынул из кошелька десятку и протянул таксисту.

— Пожалуйста.

— Квитанцию выписать?

— Спасибо, не надо. — И, обращаясь к Филиппу: — Месье Кервель?

Тот судорожно сглотнул.

— Oui…

— Заходите.

Филипп бочком-бочком зашел в номер.

3

По тому, как Полетаев смотрел на бабкиного пасынка, Даша поняла, что ее сейчас постараются выставить, и решила сопротивляться до последнего. Но подполковник поступил проще. Подсев к Филиппу, он быстро заговорил по-французски. И если смысл медленной французской речи Даша еще как-то могла уяснить, то за таким темпом нечего было и думать угнаться.

Все время, что Полетаев говорил, Филипп встряхивал головой, охал и сжимал руки. Под конец он едва не рыдал.

— Но что же делать? Что делать, месье Полетаефф? — простонал он по-русски.

— Прежде всего не впадать в панику, месье Кервель. Поверьте, я нахожусь в гораздо худшем положении, нежели вы.

— Тебя это вообще не касается, — пробурчала обиженная Даша. — То-то мне сегодня пауки снились.

— А нары тюремные тебе, часом, не снятся? — Подполковник обернулся. — Должны бы уже.

Даша скрестила руки на груди:

— Никак не пойму, ты-то чего так бесишься? Даже если все эти смерти и не несчастные случаи, то все равно произошли они в разных странах. Ты что, гражданин мира, что так переживаешь?

Отмахнувшись, подполковник попытался продолжить допрос тайком, но Филипп вежливо остановил его:

— Прошу прощения, месье Полетаефф, но нашей даме может показаться не вежливым, что мы ведем беседу на французском. — Он застенчиво улыбнулся. — Она может решить, что мы что-то скрываем! — И пожал плечами, сам удивляясь абсурдности подобного предположения.

Заклятые друзья невольно посмотрели друг на друга: Даша торжествующе: «на, мол, выкуси»; подполковник упреждающе: «рано радуешься, хорошо смеется тот, кто останется живым и на свободе».

— Да ни дай Боже, — обратился он снова к Филиппу. — Просто я уверен, что наша беседа Дарье Николаевне вряд ли покажется интересной. Кроме того, я просто хотел уберечь ее от неприятных подробностей.

Лицемерность заявления вызывала возмущение: любой нормальный человек от «неприятных подробностей» уберегал бы скорее гламурного француза, а не здоровую тридцатилетнюю женщину, пережившую развод и перестройку.

— О, как я благодарна вам, Сергей Павлович, — Даша приложила руку к груди. — Вы настоящий джентльмен — кто бы в этом сомневался, ха-ха! Но уж коли речь зашла о серьезных вещах, не утруждайте себя, говорите по-русски, я как-нибудь вынесу. Я сильная женщина.

В глазах подполковника без труда читалось, какой именно женщиной на самом деле он ее считает, однако аура всепоглощающей галантности, исходящая от француза, заставила его сдержать эмоции.

— Месье Кервель, что за история с семейным проклятьем, поведанная мне Дарьей Николаевной?

— О, это очень грустная история.

— Я догадываюсь. И все же?

Француз принял соответствующий историко-эпический вид.

— Случилось это пятьсот с лишним лет тому назад. Один из предков мадемуазель Быстрофф, узнав, что проклят, составил завещание таким образом, чтобы максимально увеличить число потомков по мужской линии. Но, увы, проклятье оказалось сильнее. От полного вымирания род Вельбах спасло лишь то, что последние его представители носили другое имя. Однако теперь, когда все открылось, страшная тень прошлого настигает их. Боюсь, с этим невозможно будет справиться.

— Но ведь можно их оставить в неведении. — Полетаев пристально смотрел на француза. — Конечно, они не станут богатыми, но по крайней мере будут живы. Жизнь — это уже благо.

— Это невозможно, месье Полетаефф, — тихо произнес Филипп. По его лицу было видно, что он считает себя чуть ли не палачом. — Никто не вправе запретить человеку сделать выбор.

— Что вы имеете в виду, позвольте узнать?

— Если ты Вельбах, то должен знать об этом. А дальше — вопрос личных убеждений. Человек может отказаться как от имени, так и от состояния.

— А вы бы отказались в такой ситуации? Вы ведь верите в проклятье?

— Верю, — еще тише ответил Филипп. — И ни за что не отказался бы. Наша судьба начертана на небесах: коли Господь приготовил чашу, ты должен испить ее до дна. — Он достал из кармана платок. — Простите, я ненадолго покину вас…

Скользящей походкой француз удалился в ванную комнату.

Торжественная и тихая, непривычно кроткая, Даша сидела сложив руки на коленях, глаза ее постепенно наполнялись слезами.

— Он святой! — шептала она. — Рядом с такими людьми становишься светлее и чище. Я теперь словно…

— Ты теперь словно смерть с косой! — зашипел подполковник. — Да ты где ни появишься, там обязательно труп. Чище она становится!

— Ах!..

К счастью для Полетаева, Даша ничего больше сказать не успела — вернулся Филипп. Глаза его были красны, но сухи.

— Месье Кервель, — Полетаев откинулся на спинку кресла и положил ногу на ногу, — я глубоко уважаю ваши чувства, но я реалист. Если бы все проклятия сбывались, то вряд ли население Земли увеличивалось бы с каждым годом. Полагаю, к веку пятому мы бы уже все вымерли.

— Не каждое проклятие имеет силу, — возразил Филипп. — Кроме того, есть возможности снять проклятие.

— О! — Полетаев хлопнул в ладоши. — Самое время нам этим и заняться.

— А вы знакомы с магией? — недоверчиво поинтересовался Филипп.

— Я много с чем знаком. Дарья Николаевна подтвердит. Но кроме того, что я реалист, я еще и очень недоверчивый реалист. Так вот, если речь идет о проклятии, настигающем всех наследников, кроме одного, меня начинает мучить…

— О Боже! — Даша неожиданно переменилась в лице и застонала.

— Что? — Мужчины обернулись в ее сторону.

— О Боже! — Даша застонала еще громче. — Какая же я идиотка! Телефон мне, немедленно!

Полетаев и Филипп, как по команде, протянули ей свои мобильные телефоны. Даша схватила оба и закричала:

— Палыч, быстро говори телефон Анатолия Скуратова, сына Романа Георгиевича, и не говори, что ты его не знаешь, иначе я убью тебя!

Полетаев размышлял, но недолго. Выдрав оба телефона из ее рук, он спросил:

— Зачем ты хочешь ему звонить?

— Некогда объяснять! Дай мне его номер, пока не поздно!

— Две минуты все равно ничего не решат.

— Надо его предупредить, чтобы он немедленно скрылся.

— Зачем? От кого?

— От братца своего, Малюты Скуратова.

— Кого?!

— Никиты Скуратова, сына Романа Георгиевича от первого брака. Как только ты произнес: «настигает всех, кроме одного», меня словно осенило! — Даша с легким осуждением посмотрела на Филиппа. — Нам не надо было увлекаться мистикой.

Кервель хлопал испуганными голубыми глазами:

— Боже, о чем вы?..

Полетаев чуть прикрыл глаза. Он размышлял.

— Где ты его отыскала?

— Кого?

— Этого Никиту. Откуда он взялся?

— О нем мне сказал зять Скуратова, по совместительству местный опер.

— Но почему ты подозреваешь именно его?

— Ты бы его видел! Когда я сообщила о смерти его отца, он даже не поморщился.

— И что?

— И то! И еще он очень странно спросил… Вы помните, Фи-фи?

Полетаев навострил уши:

— Фи-фи? Кто это — «Фи-фи»?

— Это он, месье Кервель, — Даша сжала губы и добавила: — А я — Ди-ди.

Она хорошо представляла, что за этим может последовать, но скрывать не имело смысла. По крайней мере сейчас подполковнику не до острот.

Тот действительно обсуждать эту тему не стал.

— Так что с Никитой Скуратовым?

— Мне еще тогда показалось, что он в курсе событий, а теперь я в этом уверена. Просто он имел не совсем точную информацию.

— А именно?

Даша преобразилась до неузнаваемости: куда только девалась похоронная бледность и уныние, сейчас она снова напоминала гончую, взявшую потерянный след.

— Понимаешь, Никита совсем не огорчился, узнав о смерти отца и дяди, зато был просто убит тем фактом, что наследство: первое — не делится, второе — принадлежит только тому, кто имеет наибольшее число потомков мужского рода.

— А что предполагал он?

— Что деньги переходят старшему из оставшихся в живых. Ну как это обычно бывает. А после смерти Константина и Романа Скуратовых именно он возглавлял список. Фи-фи, помните, как он тогда сказал? «Сколько же их еще осталось?»

Вместо ответа Филипп всхлипнул.

— Что, так прямо и сказал?

— Не веришь, спроси месье Кервеля. Полетаев обернулся к французу:

— Месье Кервель?

— Я… не помню.

— Хорошо. — Полетаев протянул один из мобильных телефонов собеседнице. — Звони Анатолию. — Он вынул из кармана электронную записную книжку. — Итак, ноль-ноль тридцать восемь…

— Момент, — Даша прищурилась. — Ноль-ноль тридцать восемь — это же Украина. А он, если не ошибаюсь в…

— Если ты помнишь, у него умер отец. В Мисхоре. А это Украина.

Даша шлепнула себя по лбу:

— Дурная голова. Давай номер в Мисхоре.

4

Соединения пришлось ждать долго — то тишина, то отбой. От волнения и нетерпения у Даши руки ходили ходуном. Наконец послышался слабый гудок.

— Тише, тише! — зашипела она на и без того безмолвных слушателей. — Алло! Вы меня слышите? Мне Анатолия Скуратова, будьте добры… Ах, это вы, Анатолий? — Обернувшись к сидящим в комнате. Даша закивала головой. — Очень хорошо, что я вас застала. Вы один дома? С девушкой? Что за девушка? Вы хорошо ее знаете? А как давно вы знакомы?..

Полетаев изобразил на лице целую пантомиму. Он высоко задрал брови, потом свел их к переносице, покачал головой, скорбно опустив уголки губ, и, наконец, прикрыл глаза рукой.

— …Ах, это ваша родственница! Извините. Послушайте, Анатолий, меня зовут Даша… Да, та самая. Вы обо мне уже слышали? — Она заулыбалась, но тут же улыбка пропала с ее липа: — Подождите, не вешайте трубку!.. Не ругайтесь… Вы же ничего не знаете! С вами может случиться то же самое! — Поняв. что вниманием собеседника завладеть удалось, она затараторила: — Скажите, наш сводный брат, Никита, уже звонил вам?

Выслушав ответ, она побледнела и опустилась на стул.

— О Боже!.. Анатолий, я прошу вас соблюдайте крайнюю осторожность. Старайтесь быть все время на людях, а главное, запомните: ни при каких обстоятельствах не оставайтесь с Никитой наедине. Он вам рассказывал о наследстве? Нет? Я так и думала. Постарайтесь продержаться ночь. Завтра утром мы будем в Мисхоре…

Полетаев и Филипп, как по команде, вскинули головы. Полегает постучал себя пальцем полбу.

— Улетаете завтра утром?.. Ах, вот как… — продолжала тараторить Даша. — Значит так, летите с ним одним самолетом. Ну и что, что до Питера? Да поймите, он подорвет самолет вместе с вами!

Полетаев не выдержал и выхватил телефон:

— Алло, Анатолий Романович? Здравствуйте, моя фамилия Полетаев. Прошу извинить Дарью Николаевну, она немного взволнована… Да… Позвольте принести вам самые глубокие соболезнования и спросить: вы уже закончили ваши дела?.. Прекрасно. В таком случае прямо сейчас, слышите, прямо сейчас, немедленно, не говори некому ни слона, садитесь в такси и прямиком на поезд. Выезжайте первым, который будет спять на перроне, поверьте — лучше и Хабаровск, чем на тот свет… Да, вы все правильно поняли: есть весомые основании подозревать, что в смерти вашего отца и дяди замешан Никита Скуратов. В милицию пока обращаться рано. Запишите мой номер телефона. Как только доберетесь до дома или возникнет необходимость раньше — сразу же звоните.

Сунув телефон в карман. Полетаем посмотрел па часы:

— Нам тоже нужно поторапливаться. Поезд в Москву отправляется через полтора часа.

— Но почему не самолетом? — спросила Даша, до сих пор уверенная, что самолетом лучше летать только на тот свет.

— Сильный туман, мы можем задержаться надолго. А поездом уже завтра с утра в Москве. Месье Кервель, как вы думаете?

Филипп, все это время внимательно следящий за их суетой, мягко улыбнулся и покачал головой:

— Друзья мои, вы очень сильные и благородные люди, но судьбу обмануть невозможно.

— И все-таки мы попытаемся. А? — Полетаев ободряюще положил руку ему на плечо.

Кервель вздрогнул, и его белоснежные щечки стала заливать нежная краска стыда. Подполковник осторожно снял руку и кашлянул.

Глава 20

1

Москва встречала сине-желтый поезд настоящей метелью. Филипп, позабывший о вчерашней трагедии, как ребенок, получивший леденец на палочке, забывает о разбитой коленке, завороженно следил за снежной круговертью. Даша же, для которой метель в октябре являлась скорее катастрофой, нежели приключением, проклинала себя за то, что еще в Праге не пристегнула капюшон к куртке и не взяла перчатки. Полетаев никак не реагировал на вид за окном. Он постукивал пальцами по столу и о чем-то размышлял.

Как только путешественники вышли из вагона, запиликал чей-то мобильный телефон. Даша с Филиппом остановились и принялись хаотично ощупывать карманы и сумки, и только Полетаев, сразу же узнавший мелодию своего звонка, сделал шаг в сторону:

— Слушаю. Что?!

Даша с Филиппом метнулись к подполковнику и закружили вокруг, словно дети у новогодней елки.

— Что случилось? Кто звонит?

Полетаев раздраженно отмахивался и пытался повернуться задом сразу к обоим.

— …Подождите, главное — успокойтесь. Где вы сейчас? Дома? Дома где? Но как вы там оказались? Угу… Угу… Я все понял. Слушайте меня внимательно: никому больше не звоните, сидите дома, я к вам приеду… — Полетаев посмотрел на часы, — через два часа. Три — максимум. Все это время никому не открывайте и ни с кем не общайтесь, дождитесь нас — мы уже выезжаем.

Отключив телефон, Полетаев прибавил ходу. Даша с Филиппом, обвешанные новенькими чемоданами цвета молодого шампиньона, еле поспевали за ним.

— Что случилось? Куда мы бежим?

Полетаев быстром шагом прошел на стоянку, подошел к перламутрово-зеленому джипу и открыл заднюю дверцу.

— Вещи быстро в багажник. У нас мало времени. Кое-как распихав чемоданы и сумки, встревоженная парочка уселась в машину: Филипп сзади, Даша на переднее сиденье, но, заметив, как сжались губы подполковника, каким неподвижным стал хмурый взгляд, направленный в лобовое стекло, она живо перебралась на заднее сиденье к бледному, издерганному флористу.

— Пристегнитесь, — глухо произнес Полетаев. — Поедем с ветерком.

Двигатель взревел.

2

До тех пор пока они не выбрались из Москвы, все молчали. Выехав на относительно свободное Горьковское шоссе, Полетаев пригладил волосы и произнес:

— Он убил его.

Сидящие на заднем сиденье с криком ужаса вцепились друг в друга. Некоторое время слышался только ровный шум двигателя.

— Убил и сам позвонил? — Даша первая пришла в себя. — Но зачем?

— Мы сами предложили ему звонить в случае необходимости…

— Подожди, подожди, — Даша отцепилась от Кервеля и подалась вперед, к спинке водительского сиденья: — Я не поняла — кто кого убил? — Она пыталась заглянуть подполковнику в лицо.

— Анатолий Скуратов убил своего двоюродного брата Никиту Скуратова.

— Но… за что?

— Анатолий сказал, что тот попытался на него напасть. Пришлось ударить Никиту первым, что попалось под руку.

— И чем?

— Откуда мне знать!

— Значит, Никита мертв?

— Он говорит, что да.

— И что теперь будет?

— Откуда я знаю! — Необходимость вести машину мешала Полетаеву выплеснуть эмоции. — Пока наша задача — постараться добраться туда первыми.

— Первыми?

— Первыми…

— Значит, все-таки всех убивал Никита. — Даша откинулась на сиденье и прикрыла глаза. — Но откуда он мог узнать?

— Мог и не знать. — Подполковник поправил зеркало заднего вида.

Даша вскинула голову:

— Но как же тогда…

— Надо со всем этим разбираться. На сегодняшний день мы имеем только один определенный факт: последним в живых остался Анатолий Скуратов.

— И что? Он же защищался… Полетаев медленно покачал головой:

— Мне представляется весьма сомнительным, что человек, убивший пятерых, мог позволить так легко убить себя.

Даша посмотрела на Филиппа. Тот, обмякший, с полуприкрытыми очами, вяло обмахивался каким-то буклетом.

— Ты же не видел Никиту. Он такой дохлый. Даже я бы смогла его пополам переломить.

— Это тебе только кажется. А вообще, знаешь, чем хороши дела о наследстве?

— Чем?

— Последним в живых, как правило, остается убийца. Даша, как всегда, была не согласна.

— Но ведь могут быть и случайности! Когда пауки в банке дерутся, появляется шанс даже у мухи…

— Да, но только пауки начинают с того, что первым делом сжирают всех мух.

— Чушь! — возмутилась Даша. — На данный момент нет никакого резона трогать моего отца, он вне игры, но если они друг друга все перебьют, то наследство получит именно он. Ой!

— Что? — Полетаев вильнул к обочине и притормозил.

— Что же это получается? — Даша растерянно смотрела то на него, то на Филиппа. — Если все, кроме Анатолия Скуратова, мертвы, а его посадят в тюрьму, то… получается, что наследство действительно перейдет моему отцу?

— Тьфу ты! — Подполковник чертыхнулся и включил левый поворотник.

А Филипп даже попытался улыбнуться:

— Боюсь вас огорчить, Ди-ди, но это весьма маловероятно. — Он покачал белокурой головой.

— Но почему?

За француза ответил Полетаев:

— Потому, что даже если Анатолий Романович Скуратов и будет признан виновным со всеми отягчающими обстоятельствами, он все равно получит и титул, и деньги.

— Но почему?! Убийца ведь не может наследовать убиенному, я в книжках читала…

Подполковник засмеялся:

— Слова-то какие ты подбираешь! Убиенному… А Филипп поспешил пояснить:

— Дело в том, что в данной ситуации Анатолий Скуратов будет наследовать не погибшим родственникам, а непосредственно баронессе Марии Андреевне фон Вельбах.

— Совершенно верно, — поддакнул Полетаев. — А вот ее-то он убивать как раз и не станет. Так что, моя дорогая леди, ваш номер последний. У твоего батюшки шанс появится только в одном случае: если Анатолий тоже умрет. Но что-то мне подсказывает, что он будет себя беречь очень тщательно.

3

Первым в обморок грохнулся Филипп, вслед за ним с тихим стоном по стене сползла Даша. Полетаев тоже опустился на пол, но при этом в обморок не падал, а просто присел, упершись локтями в колени.

Через минуту, беззвучно выругавшись, он встал и принялся реанимировать слабонервных спутников.

— Месье Кервель, Даша, поднимайтесь! У нас нет ни времени, ни возможности здесь разлеживаться. Да поднимайтесь же вы, черт побери!

Филипп очнулся первым — все-таки он был мужчиной, хоть и флористом.

— Это чудовищно, чудовищно… — шептал он.

— Да уж, не сахар. — Полетаев подошел к столу и встал так, чтобы прочитать лежавшую на нем записку, не дотрагиваясь до нее: — «Виновных не ищите. Жизнь гнусна и бессмысленна». Коротко и емко.

— Зачем он это сделал? — подала слабый голос Даша.

— Это не он сделал, — всхлипнул Филипп. Темно-синие глаза подполковника впились в размякший профиль француза.

— А кто?

— Проклятье. «И кровь смешается с водой, и часть греха возьмете собой»… О, Боже!.. — прикрыв рот ладонью. Кервель бросился в туалет.

— Хорошо, если б так — Полетаев старался не смотреть в сторону раскрытой двери ванной комнаты.

Даша, на которую также накатывала тошнота, с трудом, но все же сдерживалась.

— Что «хорошо»?

— Хорошо, если его и в самом деле убило ваше родовое проклятье, а не здоровый мужик с опасной бритвой.

— Неужели ты до сих пор не убедился…

— Не вижу оснований. Вот, смотри: Скуратов позвонил мне ровно два сорок назад.

— Ну?

— Баранки гну! Сумка не разобрана, но обед он все-таки приготовил.

— И что? Так поступит любой мужчина.

— Перед тем как вскрыть себе вены? Сомневаюсь. Но даже если так: на приготовление и сам обед ему понадобилось бы не меньше часа. А вода в ванной полностью остыла.

— Может он в холодную залез?

— В холодной вены не вскрывают. Если только…

— Что?

— Если только ему не помогли. В чем я почти уверен. Даша облизнула пересохшие губы:

— Думаешь, убийца все-таки существует? Полетев коротко кивнул.

Они помолчали.

— Значит, Алексей Скуратов, третий из братьев, которого все считают пропавшим, жив и здоров. — Молодая женщина горько усмехнулась. — А мы его уже совсем было в покойники записали. Но как же он узнал?

— Ты меня спрашиваешь?

На пороге нарисовался бледный француз.

— Что нам теперь делать? — дрожащим голосом пролепетал он.

— Прежде всего быстро отсюда убираться. — Полетаев жестом приказал выметаться в коридор.

Затем тщательно осмотрев и протерев все, к чему они могли прикоснуться, подошел к входной двери и приложил палец к губам. Посмотрел в глазок, прислушался. Убедившись, что на лестничной площадке никого нет, осторожно приоткрыл дверь.

— Выходим быстро. И прошу вас: ведите себя естественно. — Взглянув на изломанные фигуры своих спутников, он досадливо махнул рукой.

4

На улице шел дождь со снегом. Подняв воротники, люди спешили по своим делам, не обращая ни малейшего внимания на семенящую гуськом троицу, двое из которой вздрагивали и озирались при каждом шорохе.

Пристегнувшись ремнем безопасности, Даша уставилась в запорошенное окно.

— Сергей Павлович, а что будет, если начальство узнает, что вы с нами по трупам ходите?

Полетаев повернул ключ зажигания, джип ровно заурчал.

— Расстреляют.

Филипп издал сдавленный звук, но, чтобы не показаться невежливым, промолчал и принялся расправлять складки тонкого кашемирового пальто. Даша нащупала его руку и слегка сжала. Дождавшись, пока француз посмотрит на нее, она еле заметно отрицательно покачала головой и обратилась к Полетаеву:

— Будем проезжать заправку — тормозни.

— Зачем? — Он глянул на нее в зеркало заднего вида.

— Угадай.

— Не имею ни малейшего желания.

— Писать хочу.

— Тогда терпи. Нас могут запомнить.

— Еще больше нас запомнят в автомойке, когда будут отмывать сиденья.

Джип вильнул к обочине.

— Вон кусты.

— Да ты очумел! Что о нас иностранец подумает?

— Рекомендую ему пойти с тобой.

— Француз на морозе писать не будет, — гордо провозгласила Даша.

— Будет, Ди-ди, — покорно вздохнул Филипп. — Будет. Очень хочется.

5

Возле заправки Полетаев все же остановился: бензин был на нуле. Велев всем оставаться в машине, он застегнул пальто и исчез в метели.

— Филипп! — Как только дверь захлопнулась, Даша мгновенно ожила. — Умоляю вас — не произносите при месье Полетаеве ни единого лишнего слова.

— Но почему? Разве он не ваш друг?

— Друг… — Даша пыталась разглядеть что-нибудь сквозь окно. — Еще пара таких друзей, и врагов не надо. Я хочу, чтобы вы правильно понимали ситуацию: месье Полетаев — подполковник российской службы безопасности.

— О!..

— Вот именно. Поэтому не верьте ни одному его слову. Сейчас он наверняка докладывает начальству.

— Значит, со стороны полиции у нас не будет проблем? — сделал неожиданный вывод Кервель.

— Нет. До тех пор, пока он заинтересован в раскрытии этого дела.

— Но чем наше дело может заинтересовать КГБ?

— ФСБ. — Даша пригнулась к стеклу, чтобы рассмотреть, не возвращается ли подполковник. — Мы знакомы уже два года, и каждый раз, делая вид, что помогает мне, господин Полетаев просто использовал меня для своих целей. Понимаете?

— Но он помогал вам? Даша задумалась.

— В общем, да…

— Тогда какая нам разница, что он там раскроет с нашей помощью?

Даша хмыкнула. Такая мысль не приходила ей в голову ни разу.

— Да, но за нами следят. Каждый наш шаг контролируется…

— Вот и прекрасно! — Филипп даже порозовел. — Уф! Словно камень с запазухи упал.

— С души, — поправила Даша.

— А из запазухи что падает?

— Ничего. За ней камень держат.

— Прошу извинить меня. Вечно я путаю эти поговорки.

— Так вы полагаете, что это к лучшему?

— Ну конечно! Это гарантия того, что нас никто не убьет и не арестует.

— Вот в этом я как раз сомневаюсь. Подполковник в Ригу примчался только для того, чтобы увезти меня на допрос…

— Ах, Ди-ди, — Филипп взял ее холодную руку и поцеловал кончики пальцев. — Вы так прелестны в своей наивности! Месье Полетаев влюблен в вас, уж поверьте моему опытному взгляду. Он, конечно, знает себе цену, но против чар ваших глаз устоять не в силах.

— Ну не знаю, не знаю, — Даша зарделась, — мне все же кажется, что господин подполковник преследует какие-то свои интересы. Но тише, он возвращается.

Полетаев долго отряхивался перед тем как сесть в машину. Открыв дверь, он протянул вкусно пахнущий пакет:

— Купил всего понемногу. Подкрепитесь, до Москвы ехать будем долго — дорогу замело.

Филипп понемногу привыкал к походной жизни. Бутерброды с семгой и бужениной он проглотил без обычных скептических комментариев.

— Очень вкусно…

— Месье Кервель, — Полетаев медленно тронулся с места, следя за габаритными огнями идущей впереди машины, — позвольте узнать: каковы ваши дальнейшие планы?

По самому вопросу и по тому, что подполковник обратился не к ней, Даша поняла, что сейчас Полетаев попытается вытеснить ее за пределы родины.

— Мои планы? — Француз тщательно протирал каждый палец влажной салфеткой. — Вернуться в Москву и продолжить поиски.

— Простите, продолжить что? — Подполковник от удивления развернулся на его восемьдесят градусов.

— Поиск оставшегося наследника — Алексея Георгиевича, того, что пропал без вести, — доброжелательно пояснил Кервель. — Как вы полагаете, у нас есть шансы его найти?..

Даша невольно закатила глаза. Филипп в своей потусторонности производил впечатление ненормального. Не понять, что последний оставшийся из предполагаемых наследников и есть убийца, мог только новорожденный.

Полетаев отвернулся и принялся барабанить пальцами по рулю.

— Вы это серьезно?

— Разумеется. Мы не можем останавливаться на полпути. Или вы оцениваете наши шансы как крайне низкие?

— Да, как чрезвычайно низкие, — шумно выдохнул подполковник и покачал головой.

— Но неужели в вашей стране человек может пропасть без вести? — робко проронил Филипп.

Даше стало неловко. Теперь подполковник точно решит, что люди с отклонениями в их семье в порядке вещей. Даже если они и не являются кровными родственниками.

— К сожалению, это возможно в любой стране, Фи-фи, — мягко заметила она.

— Как странно… — Кервель задумался. — А я полагал, что у вас в стране тотальный контроль за всеми. Мне говорили, что КГБ… Ох! — осекшись, он с испугом уставился на мужественный затылок Полетаева.

Подполковник снова обернулся, но посмотрел не на смущенного француза, а на делавшую вид, что ее это не касается, Дашу.

— Я так понимаю, наша дама меня заочно представила. Спасибо, Дарья Николаевна. Только в следующий раз позвольте мне сделать это самому.

— Нет, нет, месье Полетаев, вы меня неправильно поняли. — Филипп, как мог, пытался загладить неловкость. — Дарья Николаевна с большим пиететом упомянула вашу профессию!

— Знаю я, с каким пиететом она ее упомянула.

— Можно подумать, это я тебя туда на работу устраивала, — проворчала Даша.

— Да что бы ты без меня вообще делала!

— Жила бы и в ус не дула!

— Мадам! Месье! — Филипп примирительно развел руками. — Нам не стоит ссориться. Мы должны держаться вместе, только так мы сможем найти последнего наследника.

Тут Полетаев и Даша возмутились одновременно, хотя каждый и по своему поводу.

— Простите, месье Кервель, но я не собираюсь искать никаких наследников. Меня ваши имущественные дела совсем не касаются…

— Да при чем здесь наследство? — Это уже Даша — Нам надо искать убийцу.

— Какого убийцу?! — встрепенулся Кервель.

— Да вы что, в самом деле! Умерло столько человек…

— Ах, вот вы о чем… — Француз выпрямился и облегченно выдохнул. — Но вы же прекрасно знаете, почему.

— Филипп!

— Минуточку внимания! — Полетаев вмешался в разгорающуюся дискуссию, придерживая руль коленом, он похлопал в ладоши. — Вещи, как я понял, у вас с собой, так, может быть, мне отвезти вас сразу в аэропорт? По дороге в чудный город Париж вы обсудите все ваши семейные проблемы и…

Судя по всему, подполковник все еще не оставлял надежды в предельно короткие сроки сплавить парочку за пределы России, но Даша, как всегда, все испортила. Проигнорировав предложение Полетаева, она продолжила, обращаясь к французу:

— Филипп, дорогой, очнитесь. Неужели вы до сих пор ничего не поняли?

— Что именно?

— Из всех наследников остался только один. Который к тому же где-то скрывается.

— И что?

— И что? — Даша не находила слов. — Это же он всех убил!

— Момент. — Черные ресницы затрепетали перепуганными бабочками. — Выдумаете, что Алексей Георгиевич Скуратов жив, и именно он убил всех этих людей?

— Да вы что, с Луны свалились? — Даша смотрела на него во все глаза. — Неужели вы до сих пор полагаете, что все они умерли по странному стечению обстоятельств?

— Ну конечно. Я был уверен…

— В чем вы были уверены?

— В том, что это проклятье.

— Филипп, — Даша понизила голос (не хватало еще, чтобы Полетаев все-таки поднял их на смех), — никакое это не проклятье. Алексей Скуратов жив. Он просто разделался с претендентами, у которых было больше шансов.

— Вы хотите сказать, что все это было задумано им заранее?! — вскричал Кервель.

— Господи, да разумеется!

— Ради денег он убил всех своих родственников?!

— Практически всех.

— О, Боже…

Кервель походил на человека, который только что заметил, что у него нет обеих рук.

— Боже, что же теперь делать? — Он был близок к истерике. — Убийца! Необходимо немедленно остановить его. Остановить любой ценой!

— Да что вы так разнервничались, месье Кервель? — обернулся Полетаев. — Я же вам с самого начала твердил, что…

— Да, но это не было… — от волнения месье Кервель стал забывать русские слова, — дифинитивно.

— Определенно. Зато теперь… — Даша подняла глаза к потолку и перекрестилась. — Хорошо хоть папа в Африке.

— К черту Африку! Он может убить маман! Теперь, когда больше никого не осталось, он убьет ее!

— Успокойтесь. — Полетаев принялся увещевать флориста, как дитя малое. — Только сумасшедший убьет девяностолетнюю старуху. А этот человек далеко не глуп. Теперь, когда устранены все конкуренты, он затаится. Сто против одного, что он сейчас ведет праведный образ жизни. Вот увидите, когда баронесса скончается своем смертью — в этом можете не сомневаться — вы еще долго будете его искать, прежде чем ничего не понимающему, совершенно растерянному, торжественно вручите титул и замок.

Филипп промокнул вспотевший лоб.

— Но он же убийца!

— Убийца. Кто спорит? Необходимо просто предупредить полицию. Этот человек убивает только ради того, чтобы получить наследство, значит, рано или поздно он придет сам. Он придет за наследством.

У Даши на лице сменилась целая гамма чувств: сомнение, радость, злорадство, снова сомнение и под конец — досада.

— А я так не думаю.

— Почему?

— Он же не дурак. Убийца должен отдавать себе отчет в том, что его заподозрят первым.

— Ну и что? По французским законам, прежде чем осудить человека, требуется доказать вину.

Даша фыркнула:

— Что-то я сомневаюсь, что французский суд без малейшего колебания отдаст несколько миллионов русскому, появившемуся неизвестно откуда. Да они нашего президента чуть без самолета не оставили. Нет, нет, Скуратов прекрасно понимает, что он под подозрением, и я уверена, что он приготовил на будущее какой-нибудь нетрадиционный ход.

— И что из этого следует?

— Из этого следует, что доказывать вину Скуратова необходимо прямо сейчас, — твердо заявила молодая женщина. — Надо раскрыть преступление по горячим следам. Если бабушка проживет, дай ей Бог здоровья, еще лет пять, то доказать нынешние убийства будет невозможно.

Полетаев задумчиво покачал головой:

— Не уверен, что и сейчас это будет сделать легко. Даю голову на отсечение, он устраняет лишних родственников не своими руками. Слишком уж безупречно и быстро действует убийца. Это работа профессионала.

Глаза Филиппа нехорошо блеснули.

— Но так делайте же что-нибудь, вы же власть!

— Я? — Полетаев удивился так, словно его попросили сыграть на гобое. — Что же я могу сделать?

— Вы полиция, разведка, вы все можете! Нет, вы обязаны найти убийцу прежде, чем он нанесет следующий удар.

— Успокойтесь, месье Кервель, вашу матушку он не тронет, а остальные и так уже мертвы!

— Как бы не так, — мрачно вмешалась Даша, — Если ты помнишь, мой батюшка еще жив.

— Но он далеко.

— Кто знает, что в голове у этого маньяка? Он не остановится ни перед чем.

— Хорошо. — Полетаев помолчал. — Что вы от меня хотите?

— Ты должен найти Алексея Георгиевича Скуратова.

— Если помнишь, я его уже искал.

— Прояви фантазию.

— Проявляй ее сама! — рассердился подполковник, — Я и так трачу на твоих родственников почти все свое рабочее время. Мне начальство голову оторвет, когда узнает, чем я тут занимаюсь.

— А разве оно еще не в курсе? — сморщилась Даша.

— Не нарывайся.

— Я просто спросила.

— А я просто ответил. — Подполковник пожал плечами, — Посему, мои дорогие, вы на меня не обидитесь, если по приезде в Москву я вас довезу куда пожелаете: в гостиницу, в аэропорт, а затем покину.

— Доносить побежишь? — Даша прищурила глаз.

— Была нужда на неприятные беседы нарываться. Если меня не арестуют за связь с вами, буду молчать. Но если меня спросят, — он усмехнулся, — вот тогда не взыщите…

Глава 21

1

Случилось то, что можно было предположить с самого начала: от постоянных переездов и переживаний бедный месье Кервель захворал. У него поднялось давление, носом пошла кровь, а главное, полностью пропал аппетит. Все освободившееся от еды время он посвятил общению со своей благоприобретенной племянницей.

Целый день Даша, как могла, пыталась быть терпимой. Она мерила обмякшему дяде давление, температуру, меняла тампоны в носу, читала в слух светскую хронику. К полуночи жалобный голос Филиппа вызвал у нее изжогу, к трем утра — несварение желудка, а к пяти она была готова придушить его манжетой тонометра. К счастью, в шесть француз наконец угомонился, и Даша упала лицом в подушку.

2

Проснулась она, как ни странно, довольно рано — не было еще и десяти. Из соседней комнаты доносились тихие постанывания.

«И почему первой не убили меня? — шевельнулась вялая мысль. — Сейчас лежала бы себе спокойно…»

— Ди-ди, дорогая, вы уже проснулись?

Поняв, что действовать следует без промедления, Даша осторожно сползла с кровати, на цыпочках прокралась в ванную, наскоро умылась, натянула счастливо забытые на сушке свитер и джинсы и, стараясь не дышать, без зазрения совести слиняла из номера.

Спустившись вниз, она передала заботу о Филиппе гостиничной службе и отправилась завтракать в ресторан.

Ела она долго, и не потому что была голодна, а просто не представляла, что ей делать дальше. По сути, работа выполнена — наследник найден, но вот удовлетворит ли он баронессу… От третьей чашки кофе заныла голова. Даша налила простой воды и медленно, глоток за глотком, принялась цедить сквозь зубы.

Конечно, для бедной Марии Андреевны это будет удар. Может даже смертельный. Однако старушка свое уже пожила, а вот что случится с ее отцом, когда карантин снимут? Не постигнет ли и его судьба всех остальных? Ведь этот человек, вне всяческого сомнения, одержим, сейчас он уже ни перед чем не остановится. Даже тюрьма его вряд ли устрашит. Сейчас Скуратов рассуждает примерно так: если полиции и удастся доказать его причастность к убийствам, то деньги тем более должны достаться ему — став обладателем огромного состояния, можно не скупиться на адвокатов. И сейчас между ним и богатством может стоять всего один человек — ее отец. Скуратов должен его убить.

Даша потянулась было за сигаретой, но в последнюю секунду остановилась. Времени на перекур не оставалось — пора действовать. Необходимо найти Скуратова, прежде чем тот найдет ее отца. Это, конечно, чистое безумие, но другого выхода все равно нет.

3

Целый день Даша выхаживала под окнами дома, в котором когда-то проживал Алексей Георгиевич Скуратов и где сейчас жила его жена. Ничего особенного на первый взгляд не происходило. Утром окна расшторили, приоткрыли форточку, и в течение дня разве что пару раз промелькнул за прозрачной паутиной тюля чей-то невнятный силуэт. Вечером окна опять зашторили. Часов до семи свет горел на кухне в полную силу и едва заметно в соседней комнате. Затем картина поменялась. На кухне оставили подсветку, а основное действие перенеслось в комнату по соседству. Около половины девятого на кухне снова вспыхнули все лампы, вероятно хозяйка решила разогреть чай или готовила ужин, а затем свет погас сразу во всех комнатах и лишь в одной продолжало помигивать голубоватое мерцание телевизора.

Даша понимала, к Скуратовой надо идти либо сейчас, либо придется переносить встречу на завтра. Но в гостинице ее поджидает Филипп, и если он так и не пришел в себя, то до завтра она просто не доживет. Кроме того, события необходимо форсировать: еще неизвестно, как там все сложится.

Припудрив носик и на всякий случай проверив наличие паспорта, Даша поднялась на второй этаж.

Ее долго рассматривали в дверной глазок, это было ясно по шороху. Открывать не спешили. Она уже хотела позвонить еще раз, как звякнула цепочка, дверь приоткрылась, и в образовавшейся щелочке показался глаз.

— Кто?

— Здравствуйте. — Даша вся прямо-таки светилась благонадежностью. — Моя фамилия Быстрова. Мне нужна Лариса Семеновна Скуратова.

— Я Лариса Семеновна.

— Ой, как хорошо! — Даша пыталась встать так, чтобы ее улыбка полностью влезла в щель. — Я бы хотела с вами поговорить.

— А вы кто? Агитатор?

— Кто? Нет, нет, что вы! Я, в некотором роде… Я родственница вашего мужа.

— Пошла вон, шлюха! — Дверь грохнула, и в глубине квартиры послышались громкие всхлипы.

«Ой, скотина, ой, скотина какая!..»

Даша растерянно смотрела на обитую дешевым дерматином дверь.

— Да, но…

Сбоку послышался негромкий щелчок. Даша повернула голову. В темном проеме двери стояла маленькая румяная старушка с белоснежными волосами. Не говоря ни слова, старушка приложила палец к губам и поманила рукой.

— Идите сюда, — беззвучно прошептала она.

Даша, словно завороженная, шагнула в незнакомую квартиру.

4

Не переставая подманивать рукой с огромным сверкающим перстнем, румяная старушка завела Дашу в странную комнату, напоминающую мебельную лавку и будуар одновременно. Разномастные шкафчики ютились вперемешку с какими-то полочками, тумбочками и этажерками. Мебельная разнорядица в свою очередь была уставлена нелепыми пожелтевшими статуэтками, шкатулками и прочими предметами, скапливающимися в квартире годами. Свет давали сразу несколько торшеров с розовыми кистями.

— Присаживайтесь, — прошептала старушка и подмигнула.

Даша подмигнула в ответ, но почему-то двумя глазами и присела на круглый бархатный пуфик, обшитый, как и торшеры, растрепанными кистями. Сидеть было низковато, но другой подходящей мебели поблизости не было. Сама хозяйка присела на парчовую тахту.

— Не в себе она, — глубоким шепотом сообщила старушка, имея, видимо, в виду свою соседку.

— Ах, вот как… — из вежливости согласилась Даша. — Я не знала.

Они помолчали.

— А что вы от нее хотели?

— Да в общем ничего особенного… — Даша не знала, как себя вести дальше. — Поговорить.

Выложить все первой встречной — глупо. Промолчать — еще глупее. Зачем тогда, спрашивается, зашла?

— Вы ведь, наверное, доченька его?

— Чья? — Даша от неожиданности заговорила в полный голос.

Старушка тут же приложила палец к губам:

— Тише, тише! Она все слышит. «А бабка-то чокнутая!»

Между комнатами, в которых находились соседки, было не меньше трех бетонных стен. Даше стало нехорошо.

— Извините, я, наверное, пойду.

— Подождите. Вы его дочка?

— Да чья?

— Алексея Георгиевича?

— По… Почему вы так решили?

Маленькое румяное личико осветилось доброй улыбкой.

— Похожи вы очень. Такая же рыженькая…

— Нет, нет, я, скорее, его сестра. — Даша и сама не знала, зачем это сказана.

— Что? Вы его сестра? — Старушка, казалось, была готова вылезти через собственные глаза. — Так вы и есть Валентина?

— Да Бог с вами! — Даша не знала, смеяться ей или плакать. — Сколько, по-вашему, мне лет?

Подслеповато прищурив влажный глаз, старушка подалась вперед.

— Сорок?

«Хорошо же я сегодня выгляжу, — мелькнула мысль. — Хотя для нее, что сорок, что сто сорок — все равно».

— Почти. Я не родная, я сводная сестра. У нас дедушка общий.

— Ах, вон оно как… А зачем же к Горгоне пожаловали?

— К кому?!

— К Горгоне. — Старушка тихонечко засмеялась, словно серебряные колокольчики рассыпались по полу — Мы с соседками так ее прозвали. Вот уж характер Господь послал — и врагу не пожелаешь. И как Алексей Георгиевич с ней столько прожил? — Прозрачные глаза переливались детским недоумением. — Разве что в молодости хороша была? Но уж какой красавец Алексей Георгиевич наш был! — Хозяйка приложила сухонькие ладони к румяному личику. — Таких сейчас и не встретишь.

— А что же с ним случилось? Куда он пропал? — Даша опять заговорила во весь голос.

На этот раз обошлось без шиканья.

— Ушел, голубчик, в том, в чем был, в том и ушел.

— Но как это случилось?

— «Как, как…» Да уж известно как. Застукала Горгона Семеновна его. Да только разве мужчину можно за это осуждать?

На то он и мужчина. Надо было свое счастье крепче держать. Радоваться должна была, что он ее первой выбрал… — Старушка принялась вполголоса что-то приборматывать.

— Простите, — Даша положила руку на стол и поскребла ногтями по дереву, привлекая к себе внимание, — вы не могли бы мне рассказать все с самого начала? Я ничего не понимаю.

— А что же туг рассказывать? — Голосок странной соседки как-то вдруг потерял звонкость, она застенчиво улыбнулась, словно стесняясь обсуждать предложенную тему. — Я при их встрече не была. Подробностей не знаю.

— Да я и не прошу подробностей, но… — Даша подвигалась, пытаясь усесться на проклятом пуфике поудобнее: трудно выглядеть солидно, если колени упираются в подбородок. — Я хотела знать, каким Алексей Георгиевич был человеком. Мы с ним родственники, а никогда не встречались. Даже не знал и друг о друге. Расскажите мне о нем.

Все время, что Даша говорила, старушка внимательно рассматривала ее лицо. Щечки и глаза разгорались все ярче.

— Да я, прям, и не знаю, с чего начать… Жили они вроде бы хорошо, зря наговаривать не стану. Алексей Георгиевич — мужчина крупный, интересный. Да и пост он тогда хороший занимал. Выходные всегда с семьей, с дочками. В театры их водил, в цирк… Очень он их любил. Чтобы крик какой или скандал — ни-ни.

— А как же тогда… — Даша сделала многозначительную паузу.

В уголке слезящегося глаза появилась хитринка:

— Известно как: отправил семью на курорт, а сам в городе остался. Девятнадцатого августа это случилось. А Горгона возьми да и вернись неожиданно.

— И что?

Старушка снова засмущалась.

— И застала супруга, так сказать, in lagranti[24]… Лариса устроила ужасную сцену — слышно было на весь подъезд. Оскорбляла страшными словами. Грозилась все дочерям рассказать, написать на работу… И Алексей Георгиевич ушел. Вот как был, так и ушел. С тех пор его никто и не видел. Невозможная история. Мы очень за него переживали, увещевать Горгону пытались, но… А! Что вам говорить, сами все видели.

— Значит, у Алексея Романовича была любовница… Румяная хозяйка еще больше зарумянилась. Отведя глаза в сторону, она кивнула:

— У какого мужчины нет…

— Вы видели ее?

— Упаси Боже! Вы же не думаете, что я за ним подглядывала?

«Подглядывала, подглядывала. Видно, не одну женскую голову затуманил Алексей Георгиевич».

— Простите, я не представилась: меня зовут Даша. Дарья Николаевна Быстрова.

— Ирина Львовна Бурмистрова. — Старушка церемонно поклонилась.

— Ирина Львовна, — Даша доверительно понизила голос и постаралась придвинуть пуфик как можно ближе к тахте, — мне необходимо знать имя последней любовницы Алексея Георгиевича, поверьте, это очень важно.

— Важно?

— Да, очень. Возможно, с ее помощью я смогу его найти. Не могу вам рассказать всего, но речь идет о его жизни.

Бурмистрова застыла на полувздохе:

— Зачем… вы мне это говорите?

— Потому что, как я понимаю, вы были его близким другом, человеком, которому он доверял.

Даша стреляла вслепую. Скорее всего, Скуратов даже не замечал свою странноватую соседку, но сейчас это был единственный шанс зацепиться хоть за что-нибудь: Бурмистрова следила за всем происходящим в соседней квартире и могла многое рассказать. Интересно, а пытался кто-нибудь до этого разыскать любовницу Скуратова?

— Вас ведь уже наверняка расспрашивали о ней?

— О даме-то его? — Ирина Львовна заморгала часто-часто. — Да… Спрашивали.

— Кто?

— Да много кто. Разве всех упомнишь. Только я все равно ничего не знаю.

Потому, как затвердел ее голос, Даша поняла — Бурмистрова знает, к кому ушел Скуратов.

— Ирина Львовна, — отбросив доверительность и прочие уловки, Даша жестко взглянула хозяйке прямо в лицо, — если вы на самом деле являетесь другом Алексея Георгиевича, как утверждаете, то расскажите мне все. Своим молчанием вы подписываете ему смертный приговор, — И, не давая старушке опомниться, качнулась вперед: — Знаю, вас уже сто раз спрашивали, но все же попытаюсь в сто первый: вы знали имя той женщины, которая приходила к Скуратову? Он должен встретиться со мной в ближайший день или будет поздно. Вы слышите меня?

Бурмистрова пребывала в состоянии, похожем на транс. Ее щечки все гуще покрывали красные прожилки. В полутьме, издалека, она походила на большую очень старую куклу.

— Вы слышите меня?

— Вот как был, так и ушел… — шевелила старуха сухими губами.

— Да к кому ушел-то? Ирина Львовна! — Даша готова была придушить чертову старушенцию, которая непонятно зачем затащила ее к себе и теперь морочила голову.

— А? — Бурмистрова вздрогнула, взгляд снова стал осмысленным, даже злым. — К Кларе своей, наверное, и ушел. Скажите, ну что он в ней нашел? Ведь ни груди не было, ни…

Даша потерла виски:

— Кто такая Клара и где она живет?

— Из Германии она, на его работу приезжала — опыт перенимать. Переняла, прости Господи! Как увидела Алексея Георгиевича — сразу же и вцепилась. А уж как кричала, — старушка осуждающе покачала головой, — как кричала! Срам, да и только.

— Кричала? — не поняла Даша. — Зачем кричала?

— У нас балконы рядом. У меня комната, а у них спальня. — Бурмистрова потупила взгляд.

Даше тоже стало неловко.

— Извините, я сразу не сообразила. Так вы думаете, что Алексей Георгиевич в Германию с ней уехал?

— А то куда же? Вот в чем был, в том и уехал. — Очевидно, именно этот факт произвел на старушку наибольшее впечатление.

— Но почему вы так уверены?

— Горгона попросила нашу общую знакомую развести ее по-тихому, без присутствия мужа. Сказала, что Алексей Георгиевич уехал за границу, назад уже не вернется и просит туда выслать ему развод. Да и ей самой соломенной вдовой оставаться не хочется.

Стало душно. Даша расстегнула воротник рубашки.

— Кого она об этом просила?

— Лидочку Трифонову.

— С ней можно встретиться?

— Можно. — Бурмистрова странно усмехнулась. — Когда-нибудь.

— В смысле?

— Она умерла год назад.

— Ее убили? — вскрикнула Даша. Ирина Львовна перекрестилась.

— Да Господь с вами! Лидочка болела сильно. Почками. Почти пять лет перед смертью лежмя пролежала, не к ночи, покойница, будет помянута…

Даша шумно выдохнула. Она продвинулась вперед. Но лишь на полшага. Не находился ответ на самый главный вопрос: как и когда Алексей Скуратов узнал о странном завещании. Ведь он не знал, не мог знать настоящей фамилии своего деда…

— Извините, а у вас случайно нет фотографии Алексея Георгиевича?

Бурмистрова шевельнулась, намереваясь встать, как вдруг засомневалась:

— А вы действительно его родственница?

— Я действительно его родственница, — как можно спокойнее произнесла Даша. — Причем на сегодняшний день чуть ли ни единственная.

Хозяйка все еще мялась.

— А документы у вас… — И так же внезапно, как секунду назад, вновь переменила настроение. — Впрочем, что я спрашиваю, у вас все на лице написано: похожи, вы. Да, вы знаете, у меня сохранились несколько фото. Любительские, правда, но очень хорошие.

Старушка встала и плывущей походкой подошла к полированному секретеру, самому крупному предмету мебели в комнате.

— У Леночки, доченьки его, на дне рождения фотографировались. Сейчас Леночка учителем работает. Деточки у нее. Двое.

— Мальчики? — почему-то спросила Даша.

— Мальчик и девочка. Хорошенькие, копия Алексей Георгиевич.

Даша невесело усмехнулась. Причудлива судьба людская. От Николая фон Вельбаха даже могилы не сохранилось, а черты его непостижимым образом копируются в потомках, даже не подозревающих о его существовании.

— Извините, а вы не знаете, был ли женат Алексей Георгиевич до того, как встретил Ларису Семеновну?

Старушка па секунду замешкалась возле серванта.

— Женат? Нет, нет…

— Почему вы так уверены?

— Надо знать Горгону. Она никогда бы не вышла замуж за женатого.

Бурмистровой наконец удалось добраться до коробки, в которой хранились снимки.

— Вот, держите.

Даша взяла фотографии и рука ее дрогнула. Незнакомый человек с неправдоподобно знакомым лицом. Лицом ее отца, лицом человека, не способного не то чтобы убить, а даже отшлепать собственную дочь за обмен новенького французского спиннинга на отечественный пластилин малинового цвета.

— В самом деле похож. На отца моего очень похож.

— А ваш батюшка… жив? — Голос старушки дрожал.

— Жив. — Даша подняла голову. — Почему вы спрашиваете?

— А… может вы как-нибудь придете ко мне в гости? — Говоря это, она вся сжалась.

Дашу обдало жаром пронзительной жалости.

— Вы любили Алексея Георгиевича?

По розовым, слишком розовым щекам текли слезы.

5

Даша шагала по раскисшей и уже опять подмерзающей улице злым размашистым шагом. Она не могла понять, что за чувства бушуют в ее груди. Здесь было все: жалость, обида, ненависть и невозможность поверить в то, что человек с лицом ее отца мог убивать так расчетливо и безжалостно.

«Стоп».

Она остановилась посередине коричневой жидкой лужи.

«А может, Скуратов все-таки ни при чем? А вдруг в Германии его кто-то опознал как Вельбаха, лицо показалось знакомым? И этот кто-то решил впоследствии сыграть рисковую игру?»

Сердце забилось сильно и часто-часто, как случается, когда вдруг оказываешься на пороге чего-то чрезвычайно важного.

«…Тогда становится объяснимым, почему все смерти стали подтверждением средневекового проклятия, проклятия, о котором Скуратов не мог ничего знать…»

— Девушка, вы тонете! — Два паренька с интересом рассматривали рыжеволосую особу, застрявшую по середине довольно глубокой лужи. — Хотите, мы вас спасем?

— В другой раз! — Даша выпрыгнула на тротуар.

…Да, но почему тогда убийства произошли только сейчас, одновременно с тем, как баронесса обратилась к ней за помощью? Может быть преступник изначально надеялся, что о наследстве никто и никогда не узнает, а после смерти баронессы Алексей Георгиевич спокойно явится и без особой мороки предъявит претензии на наследство, и только бог весть откуда принесенная Филиппом фотография Николая Андреевича смешала все карты?

Ерунда. Как только Алексей Скуратов появился бы в поле зрения адвокатов Марии Андреевны, те за пару дней вытащили бы на свет божий не только его братьев, но и племянников, племянниц и прочих кровных родственников.

Значит, либо о завещании стало известно недавно, либо… Либо неактивные действия преступники что-то спровоцировало. Но что? И почему убивали именно тех. с кем она договорилась о встрече? Вот вопрос вопросов… Уж во всяком случае не для того, чтобы узнать, кто они и где живут — это все остальные не знали, куда исчез Алексей Георгиевич, а сам-то он прекрасно знал, где проживают его родственники. Так зачем же надо было следить за ней? Зачем?

Даша с сотый раз возвращалась к началу этой истории. Она вспоминала все до малейшего слова, до поворота головы, интонации, но ничего сенсационного не приходило в голову.

«Явился адвокат, рассказал про дедушку. Рассказал, что есть шанс получить наследство, но был другой брак, в котором также могли родиться дети, а значит, могут появиться и иные наследники… Иные наследники».

И тут до нее дошло.

Ну конечно же! Потомок от первого брака действовал так же, как и она: для того чтобы обнаружить абсолютно ВСЕХ наследников, надо следить за потомками от ДРУГОГО брака. Про своих он знал все, но чтобы убедиться в отсутствии неожиданных конкурентов, он должен был следить за ней — к кому она поедет? И только после того, как окончательно убедился, что у нее самой никаких родственников, кроме отца, нет, начал планомерно истреблять своих. Раньше он этого сделать не мог — подозрение сразу бы пало на него, а так она ищет, она и убивает. Просто — до гениальности.

Внезапно мысль о гениальности предполагаемого преступника заставила ее помрачнеть. Как бы то ни было, но Скуратов не может не понимать, что тот, кто решил ему «помочь» получить столь жирный куш, не будет делать этого из чистого альтруизма, и не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять: в конечном итоге наследство окажется в кармане именно этого человека. И если он хоть немного похож на ее отца, как утверждает Бурмистрова, то не может не видеть того, что происходит. Значит, он либо одобряет эти убийства, либо…

«Господи, неужели отец поступил бы так же?»

Только сейчас Даша почувствовала, как промокли и замерзли ее ноги.

«Интересно, а он изменял маме?»

В голову лезли какие-то нелепые, ненужные мысли.

«Похожие люди всегда ведуг себя одинаково… А вдруг он действительно убийца?» Было неясно, кого она имела в виду: Скуратова или собственного отца.

«Интересно, есть ли у отца алиби? Вдруг вся эта экспедиция с карантином только для отвода глаз…» Даша тут же чертыхнулась: «Что за глупость! Зачем ему алиби? Как из Африки можно незаметно прилететь в Европу?

…Но Полетаев уверяет, что это дело рук профессионала. Значит, самому не надо никуда ездить, а просто нанять профессионального убийцу. Опять глупость. Откуда у отца знакомые наемные убийцы?»

Голова раскалывалась. Зачем она вообще думает об этом? «При чем здесь отец? Убийца — Алексей Скуратов, это совершенно ясно, вот его и надо искать. „А вдруг и мама с ним за одно?“

Схватившись за голову, Даша рухнула на скамейку, не обращая внимания на мокрую листку и грязь.

«Я сошла с ума. Я законченная сумасшедшая. Скоро сама себя начну подозревать…»

Прохожие торопливо пробегали мимо, никому не было дела до того, что на мокрой скамейке горько плачет одинокая рыжеволосая женщина.

Глава 22

1

Филипп учил Полетаева играть в пинокль. Полетаев высказывал Филиппу свою точку зрения на творчество Вийона. Они пили легкое токайское и весело смеялись.

— Я нашла его. — Даша достала из сумки фотографии Скуратова и широким жестом швырнула их на ломберный столик.

Тщательно обустроенный уютный мирок рассыпался вдребезги. Мокрая, замерзшая, заплаканная, в перепачканном плаще, она казалась бесконечно неуместной в легкомысленной ухоженной гостиной. Мужчины удивленными взглядами следили за разлетевшимися по комнате карточками.

— Ди-Ди! — Филипп поспешно привстал, намереваясь помочь вошедшей раздеться. — Что с вами? На вас напали?

— Не думаю. — Полетаев хоть и пытался выглядеть ироничным, но взгляд выдавал тревогу. — Опять какая-нибудь душещипательная история. Что на это раз?

— Заткнись! — заорала Даша, запустив в него сумкой.

Подполковник попытался увернуться, небезуспешно — металлическая пряжка сумки расцарапала ему щеку. Что до Филиппа, так того просто парализовало. А Даша продолжала бушевать:

— Вы — напыщенные индюки, зажравшиеся скунсы! Что вы сделали полезного за сегодняшний день? Жрете, спите, а вокруг боль, смерть… — Разрыдавшись, она упала на изящную кушетку. — Ненавижу вас!

Мужчины потихоньку приходили в себя. Филипп устремился к бару за коньяком, Полетаев постарался осторожно снять с нее мокрый плащ.

— Дай я тебе помогу, ты простудишься.

Даша не сопротивлялась, а только всхлипывала.

— За что? Ну за что?

— Выпейте, Ди-ди, это поможет.

Даша залпом выпила коньяк и передернула плечами:

— Какая гадость!

— Гадость? — Филипп удивленно посмотрел на этикетку. — Это «Hennesy» XO…

Сморщившись, Даша отстранила его руку:

— Хватит. Я нашла его. Полетаев кашлянул:

— Кого?

— Алексея Скуратова. Убийцу. Мужчины переглянулись.

— Ты разговаривала с ним? — осторожно спросил подполковник.

— Нет. Он в Германии.

— Не может быть. Я проверял.

— Значит, плохо проверял.

— Он что, нелегально туда бежал?

— Понятия не имею.

— Так откуда же…

Даша кивнула на разбросанные фотографии.

— Девятнадцатого августа тысяча девятьсот девяностого года Алексея Георгиевича Скуратова застукала с любовницей не вовремя вернувшаяся жена. Он надел ботинки и ушел из дома, даже не взяв сменной рубашки. Через некоторое время Лариса Семеновна Скуратова выслала в Германию свидетельство о разводе.

— И что, эти сведения проверены? — Полетаев говорил тихо, но как-то нехорошо.

— Пока нет. Но, полагаю, сделать это будет несложно.

— Не сомневаюсь. — После того как подполковник узнал, что сведения не проверены, он немного успокоился. — В любом случае от скуки вы не умрете. Уже поздно, я, пожалуй, буду собираться…

— Мне нужен адрес Клары. — Даша смотрела на Полетаева угрожающе.

— Простите, какой Клары? — вскинул голову Филипп.

— Которая украла у Карла кораллы, — хмыкнул Полетаев, направляясь к двери. — История темная и запутанная, думаю, не стоит пытаться в нее вникать…

— Кларой звали ту самую любовницу Алексея Скуратова, к которой он в конечном итоге и сбежал! — выкрикнула Даша.

— И что? — Подполковник одной рукой уже влез в рукав пальто.

— Если он переехал жить в Германию — легально или нет — то она должна знать, где он.

— И что? — Подполковник влез во второй рукав.

— Он убийца, — тихо проговорила Даша. — Его надо брать.

— Так езжай и бери. — Поправив шелковое кашне, Полетаев осмотрел себя в зеркало. Промелькнувшая на мужественных губах улыбка свидетельствовала, что все в порядке. — Коли желаешь, могу посвятить тебя в тонкости этой процедуры…

— Ты что, шутишь?

— Не больше, чем ты.

— Так ты думаешь, что я шучу?

— Нет. — Полетаев повернул голову, и синий огонь брызнул из глаз. — Я думаю, что ты сходишь с ума!

— Я…

— Я не хочу даже обсуждать эту тему! Мы с месье Кервелем договорились, что завтра первым же удобным самолетом вы вылетаете в Париж, Желаю счастливого полета.

— Филипп! — Даша повернулась к мгновенно смутившемуся дядюшке. — Вы отказываетесь идти до конца?

— Видите ли, Ди-ди, — пряча глаза, начал мямлить Кервель, — Серж… Сергей Павлович мне все объяснил. Он…

Даша взорвалась:

— Да он просто заморочил вам голову! Промыл мозги, это же ею работа…

— Ты замолчишь когда-нибудь, — зашипел Полетаев, прикрывая дверь в коридор. — Это ж надо, как Бог человека разумом обделил!

Но остановить Дашу было так же легко, как разогнавшийся локомотив.

— А ты мне рот не затыкай! И не считай такой уж дурой. Думаешь, я не догадываюсь, почему ты вокруг меня круги нарезаешь? Опять выполняешь какое-то задание? Вот что я тебе скажу: делай свою работу, а я буду делать свою!

— Что ты называешь своей работой? — Полетаев внезапно успокоился и сел в кресло,

Филипп сидел ни живой ни мертвый.

— Тебя это не касается.

— Ошибаешься, касается. Но об этом в другой раз. Если мне не изменяет память, тебе поручили поиск максимального количества наследников. Так?

— Так.

— Ты их нашла?

— Нашла.

— Значит, свою миссию ты уже выполнила. Я бы даже сказал, перевыполнила.

— Ерунда, — Даша уселась напротив. — У меня нет адреса Алексея Скуратова.

— У тебя есть на него куча всяких сведений. Передай их адвокатам Марии Андреевны и езжай отдыхать на Гавайи. Поверь, этот отдых ты заслужила.

— Он убийца. И значит, должен быть пойман.

— Тебя кто-то нанял для этой работы?

— Да.

— Кто?

— Месье Филипп Кервель. Послышался блеющий стон:

— Ди-ди, дорогая, увольте меня от этого кошмара. И прошу вас, летите завтра со мной. Обещаю, как только мы окажемся дома, я немедленно отдам соответствующие распоряжения. Мы отыщем убийцу.

— И передадите ему ключи от замка?

— Ди-ди!

— Филипп, простите, но я не желаю, чтобы судьба моего отца зависела от причуд наследственного права. Я желаю увидеть преступника за решеткой. И немедленно.

— Замечательно! — Полетаев похлопал в ладоши. — С тобой я и еще шесть миллиардов правопослушных граждан Земли. Но только с чего ты взяла, что этим преступником является именно Алексей Скуратов? Только из-за того, что он изменял жене? Тоже мне corpus delicti[25]… — Наклонившись, подполковник поднял одну из фотографий. — Месье Кервель, скажите, вам знаком этот человек?

Филипп взял снимок.

— Позвольте… Да, вы знаете, он чем-то похож на брата маман, но… Нет, я никогда не видел его.

— И, полагаю, ваша матушка также?

— Утверждать наверняка не могу, но, как правило, она знакомит меня со всеми, кто вхож к нам в дом.

— Не сомневаюсь, — кивнул Полетаев. — Как и в том, что семейное предание о кровожадном Мельхиоре особо широко не рекламировалось.

— О, нет! — Филипп даже руками замахал. — Надо знать маман, она не любитель подобных историй. Какая может быть реклама! Сомневаюсь, что об этом знает кто-то, кроме меня, ну и, может быть, нескольких старых знакомых семьи.

— Вот когда приходится жалеть о последствиях революции семнадцатого. — Подполковник глянул на бордовую Дашу. — Разрыв традиций влечет невосполнимые лакуны в воспитании.

— Ты это к чему?

— Человек девяносто лет молчал, а ты и полчаса выдержать не в силах.

— К чему весь этот цирк? — тихо, ровно, по слогам спросила Даша.

— А к тому, что прежде чем обвинять человека, неплохо бы для начала обнаружить связь.

— Какую связь?

— Да самую простую. Если баронесса не знала, что у ее брата были дети, а эти дети не знали, кто их настоящий отец, то как Алексей Скуратов узнал о завещании?

— Очень просто. Как только месье Кервель обнаружил фотографию Николая Андреевича, так все сразу и открылось.

— Кому открылось? Как? Что, Алексей Скуратов — сосед Марии Андреевны по даче?

— Разумеется, нет. Но переехал в Германию.

— И что?

— Может быть, там его кто-то узнал и решил…

— Кто его могу знать? — Полетаев сцепил пальцы. — Адъютант его превосходительства Мельхиора I? Или ты полагаешь, что портретами твоих предков увешаны все художественные галереи Западной Европы? «Господа, посмотрите, вон еще один барон Вельбах идет! Давайте возьмем у него автограф!» — Полетаев раздраженно выдернул из золотого портсигара сигарету. — Чушь какая… Не мог Скуратов узнать о наследстве от уличного прохожего.

— Фи-фи, — вдруг тихо проговорила Даша, — у меня к вам вопрос: как вы обнаружили фотографию Николая Андреевича?

Филипп, все мысли которого еще секунду назад были поглощены пламенной речью подполковника, несколько растерялся.

— Просите, о чем вы меня спросили?

— При каких обстоятельствах была обнаружена та самая фотография?

— А что именно вас интересует?

— Все. — Даша по-прежнему сидела неподвижно, отрешенно глядя в одну точку. — Расскажите подробно, шаг за шагом, включая самые малейшие детали.

Кервель вопросительно посмотрел на Полетаева, но тот лишь неопределенно пожал плечами.

— Ну хорошо, я попробую… У маман есть старинный приятель, месье Белов. Михаил Евграфович. Вы, кажется, видели у меня его портрет…

— Да-да, что-то такое припоминаю. Расскажите о нем поподробнее.

— Он русский. Из эмигрантов. — Филипп все еще мялся. Он не знал, что именно хочет услышать его собеседница, и боялся, что та опять начнет злиться. — Михаил Евграфович — эмигрант второй волны, послевоенной, если вас это интересует.

— Как он оказался во Франции?

— Во время сражения попал в плен, затем был отправлен в концлагерь, по счастью выжил. — Кервель замолчал.

— Дальше, дальше…

— Из лагеря месье Белова отправили сразу в госпиталь, он был очень болен… А в госпитале ему рассказали, что Сталин отправляет военнопленных в Сибирь, особенно тех, кто до плена занимал высокие коммунистические должности, и что в лагерях НКВД его ждет неминуемая гибель… — Конец фразы Филипп сжевал, жалобно глядя на Полетаева.

Тот сделал вид, что к нему это не имеет никакого отношения. Тогда Кервель затарахтел, как это делают люди, пытающиеся загладить неловкость.

— Как раз в то время месье Белов и познакомился с маман, она работала в том же госпитале…

— Вы же говорили, что она была директрисой в женской школе! — не удержалась Даша от восклицания.

— Это было чуть позже. А тогда, в самом конце войны, как и многие женщины, она помогала ухаживать за ранеными. И именно она отговорила Михаила Евграфовича возвращаться на родину. Они были очень дружны. Разумеется, в тех пределах, в коих свободная девица может дружить с мужчиной.

Полетаев слушал очень внимательно. Ему, очевидно, понравилась последняя мысль.

— Казалось бы, война, а какие нравы… Даша сморщила конопатый носик.

— Фи-фи, прошу вас, ближе к теме. Как вы обнаружили фотографию?

— Месье Белов мне ее и показал.

— Вам? — Даша бросила быстрый взгляд на подполковника, тот настороженно смотрел на француза. — Как же так, ваша матушка была знакома с ним полвека, а фотографию нашли именно вы?

— Разумеется, они были знакомы, — согласился Филипп, — но она НИКОГДА не была у него в доме.

— Это еще почему?

— Месье Белов женился на очень богатой, но, к сожалению, не очень воспитанной даме, американке…

— Где это он ее во французском госпитале отыскал? — удивилась Даша, которая так и не научилась сосредотачиваться на самом главном.

Но Филипп отвечал с удовольствием:

— Разумеется, не в госпитале. Она приехала налаживать бизнес в послевоенную Францию, увидела месье Белова и страстно его полюбила. Говорят, даже хотела увезти его в Америку, но тот отказался. Мне кажется, — Кервель понизил голос, — он остался из-за маман. Да-да.

— Вы намекаете, что Мария Андреевна ему нравилась?

— Я почти уверен в этом. И иногда мне кажется, что именно месье Белов был тем самым мужчиной, о котором я вам говорил. — Филипп сделал выразительные глаза.

— Подождите, как мне помнится, тогда вы говорили об адюльтере, — возразила Даша, — а Белов, судя по вашему же утверждению, был каким-то коммунистическим начальником.

— Ну да, — растерялся Филипп, — об этом и речь. Потомственная баронесса фон Вельбах ни при каких обстоятельствах не могла бы связать свою судьбу с коммунистом.

— Вот оно как… А я-то полагала, что речь по меньшей мере идет о беглом каторжнике, — пробормотала Даша и скосила озорной глаз на подполковника, — Сергей Павлович, вы, кстати, ничего не рассказывали мне о своей партийной принадлежности.

— И не собираюсь, — растянул губы тот.

— Боюсь, что придется.

— А тебе не интересно, что было дальше? — Подполковник кивком указал на прислушивающегося к их разговору Кервеля.

Даша спохватилась:

— Простите меня, Фи-фи! Так почему баронесса никогда не была в гостях у Белова?

— У них не сложились отношения с американкой. Та была вульгарной, вздорной дамой. Я не хочу сейчас говорить о ней дурно, но в обществе ее не приняли. И, естественно, маман не была с ней близка. После ее смерти — она, кажется, погибла в авиакатастрофе — посещение дома месье Белова стало тем более невозможным: маман к тому времени уже возглавляла женскую школу, и визиты к одинокому вдовцу могли быть восприняты двусмысленно. Так что я оказался первым из нашей семьи, кто удостоился чести оказаться в его поместье — очаровательное местечко! Как я уже говорил, месье Белов пригласил меня в качестве консультанта: он решил переделать свой сад. Я гостил в его доме два дня. И хоть его сад был прекрасен, но все же смею надеяться, что сумел…

— Это все очень интересно, дорогой Фи — фи, — Даша не пыталась скрыть своего безразличия к профессиональным навыкам дядюшки, — но не могли бы вы перейти к сути. Как вам на глаза попалась фотография Николая Андреевича?

Филипп надул губы. Он, видимо, посчитал, что его перебили на самом интересном.

— Я же об этом и рассказываю. У месье Белова сохранилось очень мало фотографий…

— Вы сказали «сохранилось»?

Глаза молодой женщины резко сузились.

— Да. Очень мало. И потому он ими особенно дорожит. Ведь долгие годы это было единственное, что напоминало ему о родине. Родине, которую, он никогда больше не видел…

Легкая усмешка заиграла вдруг на Дашиных губах.

— И вот сразу среди этих фотографий вы и увидели Николая Андреевича?

— Нет, разумеется, не сразу. — Филипп поправил белокурые волосы, взгляд его был устремлен во внутрь. — Я обожаю подолгу рассматривать старинные фотографии. Меня к этому приучила маман, она сама иногда часами перебирает снимки. Для нее это воспоминания, для меня же — возможность перенестись на много лет назад. Словно в машине времени. Мне иногда даже кажется, что я слышу голоса, запахи… — Он задумчиво подпер тонким пальцем щеку. — Эти картонки — своего рода хранители времени. Его зрительная сублимация…

Даша похлопала по подлокотнику дивана:

— Филипп, прошу вас, не отвлекайтесь. Вы рассматривали фотографии. Месье Белов вам сам предложил или…

— Не помню. — Филипп покачал головой. — Наше общение происходило очень естественно. Сначала он знакомил меня с интерьером дома, затем с домашними любимцами. Потом, если не ошибаюсь, мы разговорились о его прошлом. — Голубые глаза вдруг озарились детской радостью. — Вы знаете, между нами сразу установился какой-то особый душевный контакт, мне показалось, что мы знакомы очень-очень давно.

Полетаев внимательно слушал и понимающе кивал головой. Даше неожиданно стало смешно: уж кто-кто, а подполковник знает толк в установлении душевного контакта для ознакомления с чужим прошлым.

— …И, кажется, сразу после чая Михаил Евграфович предложил посмотреть фотографии. Да, так оно и было. Каждый снимок он сопровождал историей… — Здесь Кервель задумался. — Как мне вспоминается, месье Белов уже собирался отложить фото, когда лицо одного из офицеров вдруг показалось мне знакомым. Это было настолько невозможно, что я опять взял его. И точно! — Филипп поднял лучащиеся глаза. — Молодой мужчина с правого края чрезвычайно походил на Николая Андреевича — я прекрасно помнил его по фотографиям, хранившимся у маман. Только на этом снимке он выглядел несколько старше, и офицерская форма была другой. Я был настолько потрясен, что принялся немедленно расспрашивать месье Белова. К сожалению, сам он плохо помнил заинтересовавшего меня офицера — того перевели в отряд, когда самого Михаила Евграфовича направляли на Балтику. Я упросил дать мне фотографию на время, чтобы показать маман. С небольшим колебанием месье Белов согласился.

— И Мария Андреевна его сразу узнала?

— Ну разумеется! Сразу, с первого взгляда.

— Еще бы, ведь на это он и рассчитывал… — пробормотала Даша.

— На что именно? — Филипп вопросительно посмотрел на нее и ухмыляющегося Полетаева.

— Скажите, а на тех снимках, что Белов вам показывал, он сам был?

Кервель прикрыл глаза.

— Нет. Насколько мне помнится — нет. Он говорил, что сам фотографировал своих сослуживцев. На память.

— Все ясно. — Голос рыжеволосого детектива теперь звучал вкрадчиво. — Филипп, послушайте мой вопрос очень внимательно.

Француз моментально напрягся. Напрягся и Полетаев. Но не оттого, что тоже хотел услышать вопрос, а, скорее, потому что не хотел его слышать.

— Да-да…

— Насколько я поняла, месье Белов попал в плен с фронта?

— Да. Именно так.

— И несколько месяцев находился в плену?

— В лагере для военнопленных. Почти год.

— Значит, почти год он находился не в отдельном гостиничном номере, а в общем бараке, — уточнила Даша. — И после войны в России ни разу не был?

Филипп понимал, что все эти вопросы неспроста. Поэтому, прежде чем ответить, несколько секунд размышлял.

— Нет. Он говорил мне, что хотел бы съездить на родину, возможно, после падения железного занавеса ему уже ничего не угрожает.

— То есть после войны он ни разу не был на родине?

— Нет.

— Тогда откуда, черт побери, у него эти фотографии? Как он мог их сохранить?

— Молодец! — Полетаев одобрительно чихнул. — Думал, ты не сообразишь.

В отличие от подполковника Филипп выглядел просто оглушенным.

— А…

— Б, — констатировала Даша. — Вас, мой милый Фи-фи, провели, как мальчишку.

— Но кто?!

— Ваш изумительный Михаил Евграфович, как я понимаю.

— Месье Белофф?!

— Разумеется. Он и есть та самая связь, которой так недоставало господину подполковнику.

— Но…

— У Белова не могло быть этих фотографий. Даже если какие-то снимки и хранились в его личных вещах перед тем как он попал в плен, то в немецком концлагере вряд ли бы ему их оставили. Он раздобыл фотографию Николая Андреевича гораздо позже и подсунул ее вам. Хотя мог поступить и еще проще: незаметно одолжить у баронессы фото ее брата и смонтировать его с лицом на первой подходящей фотографии. — Даша щелкнула пальцами. — Зная вашу любовь к маман и вашу кристальную честность, Белов ни секунды не сомневался, что, едва узнав Николая Андреевича, вы немедленно кинетесь сообщить ей это радостное известие.

На Филиппа было больно смотреть. Положив руку на грудь, он пытался восстановить дыхание.

— Но зачем ему это? Ведь он старинный друг Марии Андреевны. Дайте мне что-нибудь, мне дурно…

В успокоительных недостатка не было, но Даша хотела, чтобы ее дядя оставался в твердом сознании еще какое-то время, поэтому она просто намочила полотенце холодной водой и приложила ему ко лбу.

— Зачем? Ради денег, разумеется.

— Что это значит? — Филипп запрокинул голову — Прошу вас, Ди-ди, ватные тампоны, скорее… Они в туалетной комнате.

Даша переложила холодное полотен не на слабую переносицу несчастного француза.

— Я предполагаю, где-то в Европе Алексей Скуратов встретилсяс Беловым. Последнему он показался знакомым. Пара справок — и все на своих местах. Я и раньше подозревала, что за этим стоит кто-то близкий к вашей семье, и вот теперь совершенно очевидно, кто это был. Белов уговорил Скуратова вступить в преступный сговор, нанял убийцу и планомерно истребил всех оставшихся в живых родственников.

— Mon Dieu! — Филипп принялся обмахиваться салфеткой. — Вы хотите сказать, что все это время кто-то следил за нами?

— Другого объяснения я не вижу. Возможно, он и сейчас следит. — Даша перевела взгляд ка стену. — Например, из соседнего номера.

Полетаев делано засмеялся. Что касается месье Кервеля, тот просто закатил глаза.

— Вы узнали кого-то?

— Не сходите с ума, кого я могла узнать? — буркнула Даша. — И у Скуратова, и у Белова наверняка безупречное алиби.

Грудь Филиппа тяжело вздымалась. Он пытался справиться с дыханием.

— Но зачем надо было следить за нами? Почему он не мог убить своих братьев и племянников раньше или позже?

— Потому что Алексей Скуратов не знал, сколько всего у Николая Вельбаха было потомков. Этого никто не знал. Лично мне информацию пришлось собирать по крупицам. И если бы не Сергей Павлович, — она кивнула на Полетаева, — мы бы не имели даже этого. Можно сказать, что нам просто повезло.

— А уж как мне-то повезло! — Подполковник скрипнул зубами.

Мужчины замолчали. Кервель сжался на своем диванчике и походил на ангела-переростка. Полетаев напоминал ангела, павшего на боевом посту.

— И что теперь ты собираешься делать?

— Искать Скуратова. Мне надо с ним переговорить.

— Так, — тихим голосом произнес подполковник. — Я запрещаю тебе ехать в Германию. Нет, я запрещаю тебе даже думать об этом. Тебя там или убьют, или посадят.

Вопреки обыкновению, Даша не возражала. Она сидела вся взъерошенная, до предела взвинченная.

— Но я не могу ждать, когда они расправятся с моим отцом.

— Мне кажется, ты несколько опережаешь события. Даша подняла голову, губы ее дрожали.

— Палыч. — Она протянула к подполковнику так и не согревшиеся, красные, в синих прожилках руки. — Ты единственный сможешь мне помочь, ты сможешь его найти, я верю…

Полетаев покачал головой:

— Ты действительно думаешь, что преступники Белов и Скуратов?

— Разумеется. Скуратов последний, кто остался в живых.

— Остался еще и твой отец.

— Ты опять за старое?

— Даша, — Полетаев наклонился к ее уху, — перед законом равны все: и те, кого я люблю, и те, кого ненавижу. Все, что в моих силах, я сделаю, но на преступление не пойду никогда. Поэтому подумай еще раз перед тем, как меня просить…

— Я ничего не боюсь. — Даша подняла голову и твердо взглянула подполковнику в глаза.

— Кто бы сомневался, — пробормотал Полетаев и выпрямился. — Ну что ж, шер месье Кервель…

— Мы же договорились, просто Фи-фи. — Француз протянул тонкие руки.

Полетаев ответил на пожатие и улыбнулся:

— Всего хорошего, Филипп. Надеюсь, скоро увидимся.

— Я тоже на это очень надеюсь, — зарделся Филипп. — Позвольте мне вас немного проводить?

— Буду признателен…

Продолжая обмениваться любезностями, мужчины вышли в коридор, и вскоре их голоса затихли.

Глава 23

1

Три дня от Полетаева не поступало никакой информации. Все это время Даша болела. Она лежала в кровати роскошного гостиничного номера, соединенного с номером француза общей дверью, накрывшись двумя пуховыми одеялами, и с каменным лицом читала Ницше.

Теперь уже Филипп ухаживал за ней. Он, как мог, старался быть терпимым, однако литературно-философский выбор родственницы его явно нервировал. Принося на подносе горячее молоко, накрытое кружевной салфеточкой, и мед в хрустальной розетке, он многозначительно поглядывал на обложку, несколько раз порывался задать какой-то вопрос, но каждый раз его останавливала внутренняя деликатность и болезненное состояние подопечной.

На третий день, проверяя градусник, Филипп обнаружил, что температура упала до относительно безопасного уровня, и тогда не выдержал:

— Mon Dieu, но почему Ницше?!

Не поднимая глаз, Даша перевернула страницу.

— А что я должна читать в такой обстановке? — хрипловато спросила она. — Сказки матушки Гусыни?

— Но Ницше!

Молодая женщина опустила книгу и громко, насколько позволяло ее больное горло, произнесла:

— За неделю убили почти всех моих родственников. Я имею право читать все, что сочту необходимым. Даже «Майн кампф».

Филипп грустно покивал головой.

— Мне остается надеяться, что месье Полетаев скоро появится.

И тут же от двери послышался бодрый голос:

— Привет умирающим! Отчего такой больничный запах? В дверном проеме сиял подполковник Полетаев.

— Серж, дорогой! — Филипп бросил поднос и устремился навстречу долгожданному гостю.

Они троекратно, с большим чувством расцеловались. От неожиданности позабыв, что тяжело больна, Даша приподнялась на локте.

— Что это вы сейчас делали? — недоверчиво поинтересовалась она.

— Здоровались. — Месье Кервель выглядел удивленным. Полетаев все же чуть смущенным.

— Да вы с ума сошли! — Даша скинула одеяло и попыталась встать с кровати. — Даже я при встрече с ним не целуюсь. Какая пошлость!

— Еще бы для вас это не было пошлостью! — Филипп всплеснул руками. — Женщина, читающая Ницше, вряд ли захочет целоваться с мужчиной.

— Это правда? — Полетаев устремил взгляд на обложку книги, лежащей на прикроватном столике.

— Серж, мой друг, это невыносимо! — продолжал жаловаться Филипп. — За три дня мадемуазель Быстрова прочитала «Антихристианина», — он сделал паузу и перекрестился, — «Что сказал Заратустра» и…

— За три дня? — В голосе подполковника прозвучало сомнение, — Тогда, mon cher Filippe[26], не переживайте — вряд ли Дарья Николаевна сумела усвоить материал. Ницше — автор хоть и спорный, но все же требует некоего умственного напряжения, а главное — времени на осмысление.

— Ха-ха-ха! — Даша состроила рожу. — Я уже давным-давно все осмыслила. Еще в университете. Просто захотелось рассмотреть некоторые его воззрения под иным углом. В свете новых общественных изменений.

— И подумать только, на что ты тратила свою молодость! — Подполковник присел в кресло и закинул ногу на ногу. — Стоит ли удивляться, что ты есть то, что есть.

Даша надулась:

— Дурак!

В ответ подполковник добродушно рассмеялся:

— Разве Заратустра не говорил тебе, что сквернословить некрасиво?

— Отстань. — Не обращая внимания на мужчин, Даша встала и завернулась в толстый стеганный халат — подарок заботливого дядюшки. — Смотрю, ты в хорошем настроении. Надо понимать, что все три дня прошли с пользой?

— Безусловно. — Полетаев с достоинством кивнул. — Я работал. На работе.

— То есть?

— То есть выполнял свои прямые обязанности. И никто мне не мешал этим заниматься. Блаженство!

Даша помрачнела:

— Значит, ты ничего нового так и не узнал? Подполковник пожал плечами:

— Узнал, не узнал… Какое это имеет значение? К моим рекомендациям ты все равно не прислушиваешься.

— «Рекомендациям»! — фыркнула молодая женщина. — Можно подумать, ты специалист по правильному питанию…

Ей страшно не нравилось легкомысленное настроение эфэсбэшника. Это могло означать все что угодно: от обнаружения последним новых фактов до полного бездействия в течение трех суток.

— Так я и не навязываюсь. — Полетаев делал вид, что не замечает ее нервозности. — Чем сегодня займемся? Может сходим в Большой? — И тут же расстроенно всплеснул руками: — Ах нет, боюсь Большой театр нам не подойдет.

— Но почему? — вежливо, с легким оттенком обеспокоенности, поинтересовался Филипп.

— Насколько мне известно, Вагнера там пока не дают.

— А при чем здесь Вагнер?

— Как — при чем? Вы только представьте: после трех дней общения с Заратустрой — массированный артобстрел «Валькирий». — Полетаев взмахнул воображаемой дирижерской палочкой: — Пам-пара-ра, пам-пара-ра! Бум!

— Очень впечатляет. — Кервель украдкой посмотрел на Дашу. — Но я, откровенно говоря, в музыке предпочитаю менее монументальные композиции.

— Филипп, дорогой, — Даша заставила себя улыбнуться, — не принимайте сказанное близко к сердцу. Дайте нашему бравому подполковнику поупражняться в остроумии и заодно продемонстрировать широту своего кругозора. Скажите, разве сможет какой-нибудь господин из ЦРУ вот так вот, мимоходом, напеть Вагнера? Или, к примеру, найти шесть различий между Заратустрой и «Коза нострой»? Да ни в жизнь! А вот наш боец невидимого фронта — запросто!

И она указала на подполковника тем широким жестом, каким обычно памятники Ленину указывали на здания горсовета.

— Нет, просто удивительно — как с такими талантами — и только подполковник…

— Удивительно, как я с такими знакомыми еще не рядовой, — с недоброй полуулыбкой парировал Полетаев.

Он еще был вежлив, но темно-синие глаза уже напоминали грозовое небо.

— Остается молить Бога и надеяться, что долготерпение моего начальства окажется вечным.

— Я тоже на это очень надеюсь, — с готовностью подхватила Даша. — Иначе очень тяжело будет понять: за что же получает зарплату человек, не могущий сыскать даже собственного носа между глаз.

Последняя реплика почему-то особенно сильно задела Полетаева.

— Дарья Николаевна, мне кажется, что вы не правильно расцениваете мое отношение. Я вовсе не нанимался к вам в подручные, — в голосе «все еще подполковника» появилась легкая вибрация, — и плясать под вашу дудку не собираюсь.

— Разве вы, Сергей Павлович, не давали присягу защищать свой народ? — Даша ехидно прищурилась. — Между прочим, я — его часть.

— Защищать я готов и часть, и целое, но при этом не собираюсь становиться инструментом для незаконного обогащения некоторых граждан. Которых, по совести, и гражданами-то назвать затруднительно…

— Я не пойму, ты на что намекаешь? — ощетинилась молодая женщина.

— Я не намекаю. Я прямо говорю: тебе надо, ты и ищи.

— А я и ищу!

— Вот и ищи. И не впутывай меня в свои махинации. Побледнев в тон подаренному халату, Даша прошипела:

— Какие это махинации ты имеешь в виду?

— Эти смерти выгодны твоему отцу не меньше, чем…

— Не смей говорить о моем отце подобные гадости! Даша почувствовала, как температура опять поползла вверх. Спина моментально взмокла, ей не хватало дыхания и слов.

— Если эти люди действительно были убиты, то сделать это мог только один человек: пропавший Алексей Скуратов.

— Ты найди его сначала. — Полетаев сверкнул синими глазами и скрестил руки на груди.

— Найду, не переживай! — рыкнула Даша.

— Как бы эта встреча не стала для тебя последней.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Только то, что сказал.

Филипп растерянно переводил взгляд с одного на другого. Создавалось впечатление, что он впервые в своей жизни принимает участие в скандале.

— Может быть перейдем в гостиную и выпьем чаю?

Бедный, он действительно не понимал, из-за чего весь сыр-бор разгорелся, и потому не знал, чью сторону принять. Как мог, он попытался восстановить пошатнувшийся мир.

— Вы знаете, я вчера пробовал местные пирожные — они прелестны. А давайте закажем их прямо сейчас?

Полетаев и Даша угрюмо молчали.

Так и не ответив на предложение француза, Даша встала и пошла переодеваться.

2

Следующие полчаса говорил только Кервель. Он шутил, рассказывал истории из своей жизни и даже попытался спеть «Катюшу».

Полетаев невпопад улыбался, нервно постукивал мыском ноги по ножке стола, думая о чем-то своем. Даша равнодушными глазами рассматривала пирожные, за каждое из которых при других обстоятельствах отдала бы душу. Ее мучил страх. Только сейчас она поняла, в каком положении оказалась. Если Скуратов убийца, то смерть, без сомнения, грозит и ее отцу, если же вдруг окажется, что во всем виновато родовое проклятье и роковое стечение обстоятельств, то мысль, пришедшая в голову Полетаеву, вполне возможно осенит и французское правосудие и тогда вместо наследства отец получит сто лет одиночества. Как ни крути, а оба зла оказывались большими.

Даша грызла ложку, пытаясь найти хоть какой-нибудь выход.

Как жалко, что все уже умерли. Вот если бы оказался еще один наследник! Хорошо разрекламированный наследник. На которого, как на живца, можно было бы поймать убийцу. Или, на худой конец, отвести подозрения от отца.

Она тяжело вздохнула.

Еще один наследник. Да где же его взять?

— Вам чай или кофе, Серж? — Филипп нежно улыбнулся мрачному подполковнику.

Полетаев едва кивнул:

— Да, спасибо. Кофе, пожалуйста.

— А вам, Ди-ди?

— Чай, если можно, — пробормотала Даша. Пришедшая в голову мысль не отпускала.

— «Они сошлись, вода и камень, стихи и проза, лед и пламень», — с улыбкой процитировал Кервель. — Друзья мои, стоит ли вам ссориться? Дайте друг другу руки и помиритесь.

— Я ему руки не подам. — Даша потянулась за лимоном. — Он моего отца в убийцы записал.

— Никого никуда я не записывал! Просто ты и твои родственники мне уже поперек горла встали. Простите, Филипп, вас, разумеется, это не касается…

Филипп развел руками:

— Прошу вас, не начинайте все сызнова. — Он придвинул тарелочку с пирожным чуть ближе к подполковнику. — Прошу вас, mon ami[27], сладкое успокаивает нервы.

— Нет, пусть он объяснит, что имеет в виду, — не отступала Даша.

— Не буду я ничего объяснять! — Полетаев схватил рукой первое попавшееся пирожное с такой силой, что раздавил его пополам. — Черт! — Он поискал глазами салфетку. — Да я проклинаю тот день, когда согласился ей помочь, тот день, когда принес эти справки.

«Когда принес эти справки…», — неожиданным эхом вдруг отозвалось в рыжей голове. «А после рождения сына она слегла… Слегла… Умерла, бедная… Умерла…»

— Что это у вас, Ди-ди? — Филипп удивленно смотрел на ее нижнюю губу.

Даша автоматически прижала салфетку ко рту. На белоснежном полотне растеклось красное пятно.

— Ну надо же, губу прокусила… Подождите, если после рождения сына она умерла, то…

— Что? — Полетаев качнулся вперед. — Что ты сейчас сказала?

Продолжая смотреть в одну точку, Даша бормотала:

— Как же тогда… Может потом оказалось, что она жива?

Широко распахнутыми глазами Филипп смотрел на свою племянницу.

— С кем вы сейчас разговаривали, Ди-ди?

— Нет, нет… — Закрыв глаза, Даша помотала головой. — Этого не может быть. Просто кто-то где-то ошибся. Палыч!

Невозмутимый подполковник принял из рук окаменевшего Филиппа чашку.

— Только не вздумай начать просить о помощи. Единственный вопрос, на который теперь я тебе отвечу, это — «который час».

Даша медленно покачала головой.

— Не о помощи сейчас речь. Когда ты принес информацию о первом браке, еще тогда меня что-то смутило… Но я не придала этому значения.

Полетаев демонстративно посмотрел на часы.

— Сейчас половина первого…

— Что именно вас смутило? — переспросил Филипп.

— Подождите, Фи-фи, мне нужно сосредоточиться. — Даша сжала виски и зажмурила глаза. — Николай Андреевич женился на медсестре, которая его выходила… Та родила ребенка, но сама умерла… Все правильно. Умерла.

И тут Даша выпрямилась. Губы ее стали белее салфеток на столе.

— Господи, как же я сразу не догадалась! Она же в самом деле умерла!

У Полетаева ложечка замерла на полпути ко рту. Бедный Филипп едва не выронил кофейник.

— Простите?

— Она, — Даша сделала паузу и по слогам повторила: — У-мер-ла.

— Вы уже пятый или шестой раз произносите это слово, раздраженно бросил подполковник. — И хотя меня это совсем не касается, я все же спрошу: о ком вы говорите?

— Разумеется, о первой жене Николая Андреевича, как ее… Екатерина, кажется…

— Елизавета. Да, я помню. И что?

— Как — что! — вскричала молодая женщина, но тут же снизила голос до шепота: — Фи-фи, вы помните, что было написано в том документе, который показывал мне ваш адвокат?

— В каком документе? Простите, но я не понимаю…

— Да о браке Николая Вельбаха и моей бабушки! Филипп растерянно пожал плечами.

— Бумага как бумага. Что в ней было особенного?

— Ничего. — Даша забарабанила пальцами по столу. — Ничего, кроме того, что в ней черным по белому написано: Николай Вельбах вступал в брак с моей бабушкой будучи разведенным!

— Ну и что?

— Раз-ве-ден-ным! — Даша потрясла рукой в воздухе. — Хотя на самом деле он должен был быть вдовцом.

Теперь уже и месье Кервель стал несколько другого оттенка.

— Что вы хотите этим сказать?

— Что был еще один брак! Брак, о котором мы ничего не знаем.

Послышался смех. Сдерживаемый и оттого еще более обидный.

Даша резко развернулась:

— Что смешного я сказала?

— Что смешного? Да все смешно. — Полетаев отодвинул тарелочку. Жалобно звякнула ложка. — Раз у нас закончилась одна партия наследников, так почему бы нам не придумать новых? Еще один брак, еще человек пять-шесть подозреваемых. Прочь тоска-печаль! Конечно, обыкновенному киллеру понадобится не меньше месяца, чтобы справиться со всеми, но вам, Дарья Николаевна, уверен, хватит и пары дней.

— Что ты несешь! — Дашу даже затрясло от возмущения. — Думаешь, я специально все выдумываю? — Она вскочила со стула, нашла свою сумку и, покопавшись в многочисленных кармашках, извлекла небольшую пожелтевшую бумагу. — Вот!

— Что это? — Полетаев взял бумагу.

— Копия свидетельства о браке. Читай, — она ткнула в одну из строчек.

Подполковник хмыкнул.

— Действительно, разведен. И что?

— Только то, что я уже сказала: был еще один брак.

— Елизавета Пилау умерла в восемнадцатом, а на твоей бабуле он женился в сороковом…

— Двадцать два года! — Ореховые глаза сверкали, отражая торжество справедливости и свет хрустальных бра. — Двадцать два года, в течение которых он мог жениться, завести детей, развестись и, что самое смешное, не единожды.

— М-да. Смешнее некуда. — Полетаев потер лоб. — На колу висит мочало. Я одного не пойму, ты-то чего так радуешься? В этом случае твои шансы дожить до старости минимальны. Если преступником является Алексей Скуратов, и он вдруг узнает, что ты вытаскиваешь все новых наследников, словно кроликов из шляпы, он для начала убьет тебя, а уж потом их. Можешь не сомневаться. Ты мешаешь ему.

— Но что же мне теперь делать?

— Понятия не имею.

— Необходимо все разузнать про этот брак!

— Я пас. — Подполковник поднял руки. — Больше тебе не удастся меня втравить в…

А Дашу уже лихорадило.

— Господи, это что же получается? Новыми претендентами на наследство могут теперь оказаться и сын Николая Андреевича, и внук или даже правнук.

— И не говорите. — Полетаев со вздохом отодвинул так и нетронутую тарелку с пирожным, — Каждый день несет нам новые сюрпризы.

— Тебя это не трогает?

— Не очень.

— И тебе не жаль моего отца? — рассердилась молодая женщина. — Каждую секунду его могут убить или посадить…

— Хм. — Глаза Полетаева стали чуть насмешливее.

— Хватит ухмыляться, надо спешить! Быстрее, быстрее, пока не поздно…

Подполковник поднес палец к губам.

— Что? Тебе пришла в голову какая-то идея?

— Ну, в общем — да. Мне кажется, не надо спешить, не надо никого искать…

— Не надо?

— Думаю, что нет.

— Но почему?

— Потому что если в ближайшее время баронесса Вельбах скончается, а твой отец, теряясь от смущения, примет из рук ее адвокатов ключи от замка, — он помолчал, — тогда мне придется арестовать всю вашу баронскую семью. И все. И никаких подпольных наследников. Я уже говорил, дела о наследстве хороши тем, что преступник приходит сам.

У Даши потемнело в глазах. Уже неоднократно Полетаев заявлял, что она или ее отец убийца. И это после всего того, что они пережили, после того как он сто раз убеждался в ее честности.

Сорвав салфетку с колен, Даша швырнула ее на стол. Крошки пирожного полетели в перепуганного Филиппа.

— Какой же ты… — Подходящие слова не приходили на ум. — Что б тебя…

Поняв, что волнение не позволит ей достойно ответить противнику, она вышла в коридор, трясущимися руками надела плащ и покинула номер, громко хлопнув дверью.

Глава 24

1

Выйдя на шумную холодную Моховую, Даша быстрым шагом пошла к Лубянской площади. Упершись взглядом в пустой пятачок, некогда безраздельно принадлежавший Феликсу Эдмундовичу, она вдруг расплакалась. Ей отчего-то стало обидно не только за себя. но и за Дзержинского. Мало того что в былые времена возложить цветы к памятнику можно было только полностью пере крыв движение — через четыре или пять рядов кругового движения ни одного пешеходного перехода — так нет, еще и с этого непроходного места сдернули краном! Будто неистовый поляк и в самом деле был повинен в трусливой подлости русских, татар, грузин и остальных представителей коренных и не очень национальностей, день и ночь строчивших друг на друга доносы, подрагивая от страха и удовольствия. «Его жизнь — печальнейшая из поэм», — написал когда-то о железном Феликсе Троцкий, даже не предполагая, насколько печальнее окажется эта жизнь уже после смерти.

Даша развернулась и еще быстрее зашагала в противоположную сторону. Она старалась дышать глубоко и ровно.

Мысль, осенившая ее во время чаепития, была больше, чем мысль. Даже если брака и не было вовсе или он оказался бездетным, то все равно сейчас жизненно необходимо раструбить о нем всем окружающим. Это даст необходимое время во всем разобраться. Иначе либо Скуратов убьет отца, либо Полетаев и в самом деле отправит все ее семейство в Лефортово.

Резко закололо в правом боку. Даша остановилась в мрачном, скверно пахнущем переходе, прислонилась к стене и попыталась успокоить дыхание. Далось ей это не сразу и не без труда.

— Девушка, а как попасть в Лефортово?

Чем-то холодным полоснуло по нервам. Сглотнув, Даша медленно повернула голову:

— Что?

— Как отсюда в Лефортово попасть? Метро-то вроде такого нету… — Немолодая женщина, обвешанная сумками, смотрела без особой надежды. — Не знаете?

— Знаю, знаю… — Поняв, что это просто досадное совпадение, Даша немного успокоилась. — Вам нужно доехать до «Семеновской», а дальше на трамвае. Смотря куда вам надо.

— Да там золовка моя живет. — Женщина явно обрадовалась и принялась объяснять с провинциальной доверительностью: — Совсем рядом с немецким музеем, какие-то красненькие дома там, знаете?

— Немецким музеем? — Что-то Даша не помнила такого музея. А ведь когда-то она знала все музеи в Москве. — Вы уверены, что такой существует?

— А то! Золовка писала, года три как открыли. К ним из Германии всякие важные послы приезжают, даже улицу, говорит, перекрывают… Да и вообще народ валом валит.

— Это в музей-то? — Даша продолжала сомневаться. — На послов, что ли, смотреть?

— Зачем на послов? Там центр, чтобы родственников своих найти. А кто ж нынче не хочет немецкой родней обзавестись? Чай, не сорок первый…

«Это судьба», — вдруг с какой-то спокойной уверенностью подумала Даша.

— Простите, а вы не помните, как точно называется эта улица?

2

Через полчаса она вышла на тихую аллею, густо обсаженную тополями. Тополиные листочки пожелтели, затвердели на холоде, звонким шорохом откликаясь ветру. Трамвай громыхнул и скрылся за поворотом. Даша запахнула длинный без застежек плаш. Вещь, конечно, красивая, но непрактичная. Во всяком случае не для общественного транспорта.

Она огляделась по сторонам, пытаясь сориентироваться. Несмотря на то что Лефортово было одним из старейших районов Москвы, Даша знала его плохо. Вернее, не знала совсем. Этим неприятным качеством отличается большинство жителей мегаполисов: живя на западе столицы, они зачастую понятия не имеют, что делается на востоке.

Хотя о самой истории Лефортово она все же кое-что знала. Когда-то на окрестных полях муштровал Петр свои Потешные полки — привет «Семеновской» и «Преображенской»; позднее тут же раскинулась знаменитая немецкая слобода, посреди которой и выстроил свой дворец одноименный швейцарец Лефорт, обласканный первым императором. Ох, и любил погулять здесь Петр Алексеевич! Бывало, днями праздновали: все двери и ворота замка закроют, выйти нельзя, можно только есть, пить и веселиться без меры. Через неделю многие отдавали концы. «Храни нас пуще всех печалей и барский гнев, и барская любовь».

Не избежал преждевременной кончины и сам господин Лефорт. Окончил дни свои он скверно, хоть и не в угаре пьяном, — гнилая лихорадка его добила. Оно и ясно, Москва — это вам не Швейцария.

Приставая к одиноким прохожим, Даша наконец обнаружила небольшой домик с латунной табличкой: «Немецкий музей в Лефортово. Ежедневное 10 до 19. Понедельник выходной».

Кто бы сомневался, что сегодня был понедельник! Но раз уж она сюда добралась, то только грубая физическая сила сможет ее не пустить. А у музейных работников, как правило, таковой не обнаруживается. К тому же она в некотором смысле коллега, все-таки искусствовед, почти историк.

Потоптавшись с минуту на пороге, Даша решилась и нажала кнопку. Дверь распахнулась практически сразу. Возможно, за ней с той стороны наблюдали.

— Музей закрыт. — Женщина в строгом костюме произнесла это предупреждающе, но без напора, даже чуть вопросительно.

— Да-да, я знаю. Я сама когда-то работала в музее.

— Вы что-то хотели?

— Да… Вы знаете, у меня очень деликатный вопрос, и я хотела обсудить его с кем-нибудь из специалистов… в области остзейского дворянства. — Даша намеренно заменила слово «прибалтийского» на «остзейского», так звучало профессиональнее.

Женщина, казалось, раздумывала:

— Проходите, пожалуйста.

Они вошли в небольшой, но красивый холл. Темно-красные стены приятно контрастировали с белыми пилонами и лепниной. На лестничном марше, с которого симметрично разбегались лестницы, возвышался бюст самого господина Лефорта.

Директора музея звали Лилия Сергеевна. Даша, бормоча какие-то благодарственные слова, проследовала за ней в небольшой кабинет, отделенный от основного помещения тяжелой портьерой. Кабинет сотрудников выглядел вполне современно.

— Присаживайтесь. — Лилия Сергеевна сразу прошла в небольшой закуток, где стояли кухонная тумба и электроплитка. — Хотите чай или кофе?

— Кофе, если можно. — Даша осмотрелась, не боясь показаться невежливой. Ведь музеи для того и существуют, чтобы глазеть по сторонам. — Это фотографии сотрудников?

— Да. И еще спонсоры, представители комитетов…

— Не знала, что в Москве открыли такой музей. Правда, меня не было почти шесть лет или даже больше…

— Мы существуем всего три года. — Женщина поставила на стол две чашки. — Берите сахар, пожалуйста.

Когда первые условности были соблюдены, Даша решила перейти к делу.

— Лилия Сергеевна, для меня ваш музей — последняя инстанция. Просто не знаю, куда еще обращаться.

— Я слушаю вас.

— Дело в том, что по отцу моя линия идет от представителей остзейского дворянства, до недавнего времени считавшаяся угасшей…

— Угасшей? — Лилия Сергеевна удивленно приподняла красивые круглые брови. — А как же вы?

— Мой отец был усыновлен и почти всю жизнь носил фамилию отчима. Недавно я узнала, что родной дед имел другую семью и, возможно, потомков. Я хотела бы их разыскать.

— Что ж, вы обратились по адресу. Именно этим мы и занимаемся. — Директорша смотрела ободряюще. — Будем рады вам помочь.

— Спасибо большое. — Даша сидела, слегка оглушенная свалившийся удачей. — Даже не знаю, как вас благодарить.

— Ну пока не за что. Хотите еще кофе?

— Нет, спасибо. Прекрасный кофе, но мне достаточно.

— Тогда перейдем к делу. Как фамилия вашего деда?

— Вельбах. Барон Николай Андреевич фон Вельбах. Лилия Сергеевна несколько секунд размышляла. Затем покачала головой:

— Нет. Вот так сразу не припомню.

Даша почти не сомневалась, что ответ будет таковым, и грустно кивнула. Но директорша достала анкету и протянула вместе с ручкой.

— Расстраиваться рано. Заполните все пункты, на которые можете дать ответ, мы это передадим в наш банк данных. Конечно, потребуется некоторое время, но кто знает…

— А сколько? — Даша подняла голову.

— Что сколько?

— Сколько потребуется времени?

— Ну это сказать сложно. — Директорша кивнула на стеллажи вдоль одной из стен. — Здесь у нас данные на тысячи людей, большая часть информации введена в компьютер, но, конечно, много и бумажной работы. Мы связываемся с архивами… Не менее полугода иногда уходит.

— Полгода! — Даша испугалась: за полгода их всех истребят под корень. — А побыстрее никак не получится? Что, если я сама здесь поработаю? — Она умоляюще сложила руки. — Вы не бойтесь, у меня есть опыт.

— Дело здесь не в опыте. — Взгляд Лилии Сергеевны стал ускользающим.

— Понятно. — Даша вздохнула.

Разумеется, кто позволит незнакомому человеку копаться в базах данных?

— Извините, я так спросила, на всякий случай. Но, понимаете… — Молодая женщина все еще не оставляла надежды попытаться решить дело как можно быстрее. — Дело не только в моем любопытстве, существуют определенные обстоятельства… Скажем так: я несколько ограничена в сроках.

Директорша музея смотрела на пустую анкету и явно о чем-то думала. Даша продолжала канючить:

— Моя бабушка… очень больна. Очень. Она попросила меня найти пропавших родственников до того, как отправится в мир иной. Клянусь вам всеми святыми, что никакой иной цели у меня нет. Я даже живу за границей, — зачем-то добавила молодая женщина.

Лилия Сергеевна подняла теплые карие глаза. Они улыбались.

— Вам не надо оправдываться. Я все прекрасно понимаю. У нас такой случай каждый второй. — Директриса помолчала. — Как же мне вам помочь? Быстро решить этот вопрос надежды почти нет…

Что-то в этом «почти» было такое, отчего Даша немедленно навострила уши.

— Почти?

— Да… Есть у нас один человек, выдающийся специалист. Генрих Рейнгольдович Миллер. Я знаю, что одно время он занимался угасшими родами. Думаю, вам надо связаться именно с ним.

— А он сейчас здесь? — У Даши в душе запели фанфары.

— Нет. Он редко бывает в музее. Фанфары стали чуть тише.

— А как же тогда…

— Мы сейчас ему позвоним. Он недалеко живет и, думаю, согласится вас принять. Он очень хороший человек. — С этими словами директорша придвинула телефон и набрала номер. — Его дочь уехала в Германию, а он ни в какую. Говорит, здесь мои предки жили и умирали, и я здесь хочу остаться. Он святой… Алло, Генрих Рейнгольдович, здравствуйте, Митрофанова вас приветствует. Как поживаете? Что-то давно к нам не заглядывали… — После небольшой паузы Лилия Сергеевна негромко охнула: — О, как плохо… Но теперь-то все в порядке? — Выслушав ответ, она снова заулыбалась. — Очень рада за вас, вот и молодец. Генрих Рейнгольдович, а я к вам вот по какому поводу. Здесь у меня одна дама интересуется остзейцами. Спрашивает, не могли бы вы ее проконсультировать? Можно, да? Спасибо вам большое, я передам ей трубочку… А, поняла, поняла! Хорошо, ждем вас в гости… Марье Сергеевне сердечный привет.

Даша растерянно улыбнулась:

— А…

— Генрих Рейнгольдович просил вас зайти прямо сейчас.

— А это удобно? — Даше и в самом деле стало неловко. Получается, что напросилась в гости к совсем незнакомому человеку.

— Конечно удобно. — Лилия Сергеевна уже протягивала ей листок с адресом. — Ему новый человек только в радость. — И добавила с непонятной интонацией: — Тяжело ему одному.

3

Выглянуло солнце, ветер стих — для середины октября погода установилась отменная. Солнышко щедро расцветило чудом оставшиеся на деревьях листочки. Поблекшие, растерявшие на морозе свои красные, желтые, золотисто-оранжевые краски, они пользовались последней возможностью погреться в холодных солнечных лучах и последним отблеском хоть на мгновенье озарить приготовившийся к зиме город.

Распахнув плащ, Даша бодро вышагивала вдоль домов, высматривая нужный номер. Через пятнадцать минут она легко вспорхнула на третий этаж. Нужная дверь оказалась чуть приоткрытой.

— Тук-тук, хозяева, есть кто дома? — спросила она, просовывая голову в щель.

— Проходите! — отозвался громкий голос из глубины квартиры.

Толкнув дверь, молодая женщина оказалась в темном тесном коридоре. Тусклая лампочка без абажура едва освещала бесчисленные книжные полки и давно не циклеванный паркет. Хозяина не было видно.

— Проходите в комнату! Из коридора сразу направо, — послышался тот же голос.

Даша неуверенно шагнула в комнату. Большая, почти квадратная комната выглядела словно с довоенных фотографий — выцветшая деревянная мебель, круглый стол под низким абажуром, тяжелая скатерть. И бессчетное количество книг. Книги, как и мебель, совсем не давали блеска, их корешки были потрепаны и за малым исключением имели неопределенный серо-коричневый цвет. Лишь сборники да энциклопедии имели хоть какой-то регулярный вид, остальные фолианты стояли по своему, особому ранжиру: впритирку, вповалку, друг на друге. .

Даша так увлеклась разглядыванием корешков, что не сразу заметила хозяина. Возле расшторенного окна в кресле-коляске сидел мужчина. Он сидел спиной к окну, свет падал сзади, и лица почти не было видно.

— Ну что же вы замерли, голубушка. — Голос хозяина прозвучал весело, доброжелательно, словно он обращался к давней знакомой. — Проходите, не стесняйтесь.

Даша сделала несколько робких шагов.

— Здравствуйте…

— Здравствуйте, здравствуйте. И как же вас звать-величать?

— Даша.

— Стало быть Дарья… — Миллер вопросительно приподнял интонацию.

— Николаевна.

— Вот и прекрасно, Дарья Николаевна. Проходите, устраивайтесь, сейчас Марья Сергеевна придет, чайком нас попотчует. Она как узнала, что к нам гостья пожаловать изволит, так сразу отошла пирожных сладких купить. Вы ведь любите пирожные, а? Признавайтесь…

Даша засмеялась и, сняв плащ, перекинула через спинку массивного деревянного кресла, страшно чопорного и, скорее всего, жутко неудобного.

— С вами — с удовольствием.

— Отчего же именно со мной? — Хозяин подкатил свое кресло ближе к столу.

— А когда человек с таким аппетитом предлагает сладенького, то отказать просто невозможно. Кстати, чайник я могу и сама поставить.

— Нет, нет! Ни в коем случае, голубушка. Нам тогда Марья Сергеевна форменную взбучку устроит. Вы лучше присаживайтесь и давайте знакомиться, а то я из звонка любезной Лилии Сергеевны не уяснил, что именно вас заинтересовало в бурной истории остзейцев. Хотя могу предположить. Вы наверняка относительно родственников хотели осведомиться?

Еще по дороге сюда Даша придумала с десяток более или менее правдоподобных объяснений своего появления, но, едва взглянув на хозяина квартиры, поняла, что соврать просто не сможет. Присев на краешек кресла, оказавшегося вполне удобным, она сложила руки на коленях и посерьезнела.

— Для начала я хочу поблагодарить вас, Генрих Рейнгольдович, что согласились меня принять и выслушать. И хоть я отдаю себе отчет в том, что человека вашего уровня неловко даже просить об этом, но все же обстоятельства обязывают меня. — Она сделала паузу — Вопрос, который я хотела обсудить с вами, крайне деликатен и требует особой конфиденциальности, но на сегодняшний момент другого выхода я просто не вижу.

Хозяин слушал, кивая головой. В лице появилась хитринка.

— Ваше беспокойство вполне естественно, голубушка Дарья Николаевна. Генеалогия — дело тонкое, оно не только знаний требует. Можете мне полностью довериться.

— Спасибо! — Даша проникалась к генеалогу все большей симпатией. — Все началось с того, что я решила разыскать одного человека…

— И кого же?

— Дедушку.

— Дедушку? Это похвально. — Несмотря на любезность слов, голос хозяина прозвучал чуть иронично. И, словно опасаясь, что гостью ирония может задеть, пояснил: — Похвально, что в наше не совсем чуткое время молодежь проявляет все больший интерес к своим корням. Даже если цели не всегда… — Генеалог кашлянул. — Ну да ладно. Вот вы, например, с какой целью дедушку разыскиваете, если не секрет, конечно?

Даша замялась. Ей почему-то стало неудобно объяснять сидящему перед ней великодушному человеку про наследство. Несмотря на то что ей оно все равно не достанется.

— Понимаете… Мне стало известно, что моим родным дедом был совсем другой человек. Он был бароном, немцем по происхождению. Из балтийских. — Она закусила нижнюю губу. — А еще я узнала, что перед тем как дедушка женился на моей бабушке, у него была другая семья… Вот. — Нужные слова никак не находились. — Понимаете, мне нужно…

— Составить красивую родословную? — Миллера, казалось, забавляло ее смущение.

— Что?

— Вы хотите, чтобы я составил вам родословную? Генеалогические древо?

— Да. То есть нет! — Даша окончательно смешалась. — Нет, я хотела, я думала, что… Понимаете, это все так сложно!

Хозяин рассмеялся:

— Вы меня совсем запутали. Давайте-ка выпьем чаю, и вы мне спокойно, подробно все расскажете. Ну-с, извольте за стол, — Он кивнул кому-то за ее плечом. — Марья Сергеевна, уже можем?

Даша обернулась. Перед ней стояла высокая крупная женщина. Белоснежное лицо, немного тяжелое, но все же красивое, оттеняли густые каштановые волосы, уложенные широким венцом.

— Господи, как вы меня напугали! — Даша схватилась за сердце. — Я не заметила, как вы вошли.

— Вы и не могли меня заметить. — Округлый, малоросский говор Марьи Сергеевны удивительным образом не совпадал с ее царственной внешностью. Казалось, она только открывает рот, а говорит кто-то совсем другой, проще и старше. — К столу, пожалте…

Стол и в самом деле непостижимым образом оказался накрыт. Даша удивилась: как же она ничего не услышала? Ей даже захотелось выразить вежливое удивление, но слова почему-то не шли. Настолько, насколько хозяин казался открытым, настолько же эта женщина выглядела неприветливой.

Миллер заметил смущение своей гостьи и поспешил разрядить обстановку:

— Позвольте вас друг другу представить: Марья Сергеевна Маневич, моя помощница, мой добрый ангел-хранитель. И наша гостья Дарья Николаевна. Она ищет следы своего деда и имеет самые благие намерения.

— Я слышала. — Домработница принялась разливать чай. Лицо ее оставалось неподвижным.

— Не обращайте внимания. — Миллер, огибая Дашу, подкатил кресло к столу. — Наша Марья Сергеевна недолюбливает новых хозяев жизни.

— За что же мне любить их? — Женщина осуждающе поджала губы. — Сначала открещивались от своих предков, а теперь им всем в графья подавай. Да ладно если бы еще нарок на то имели, а то ведь и вовсе жулики приходят. Это Генрих Рейнгольдович такой добрый, все увещевать их пытается. Я бы гнала скалкой…

— Марья Сергеевна, душа моя, да ведь они не виноваты в этом. Они лишь дети своего времени.

— Жулики. — Слово звучало как приговор. — Аферисты.

— А что плохого в том, что люди ищут своих предков? — Даша решила высказать свою точку зрения. — К тому же те, кто сейчас ищет своих предков, никак не могли от них открещиваться.

Маневич глянула, словно кинжалом пронзила.

— Значит, родительский грех на них лежит, — процедила она. — Да знали бы вы, сколько проходимцев здесь перебывало. Сам из грязи еще не вылез, а туда же: норовит в князи. А в хорошие люди попасть это тебе не скидерку скласть…

Даша испытывала противоречивые чувства. Нет, она не оправдывала погоню за титулами, но считана, что к истории предков стоит относиться все же более уважительно.

— По-вашему, мир делится на родовитых и плебеев? Марья Сергеевна изобразила нечто похожее на улыбку. Так, наверное, улыбаются гремучие змеи.

— А коли не делился бы, так зачем бы они себе родословные заказывали? Вы-то небось тоже не за крестьянами сюда пожаловали, в баронессы, поди, метите…

С этими словами домработница протянула чашку. Даша почувствовала тяжелый жар в груди. Не взять чашку означало прямой афронт, принять — признать правоту сказанных слов.

— Извините, что потревожила вас, — она встала и потянулась за плащом. — Благодарю за приглашение.

— Ну вот! — Миллер всплеснул руками, — Видите, что вы, Марья Сергеевна, наделали. Обидели человека. Дарья Николаевна, прошу вас, не сердитесь, она не хотела вас обидеть.

— Я в этом не сомневаюсь, — сухо ответила Даша. — И все же разрешите откланяться.

— Прошу вас, останьтесь. — Что-то в голосе хозяина заставило Дашу остановиться. — Мне в последнее время редко удается поговорить с новым человеком.

— Хорошо. — Даша отложила плащ и выразительно посмотрела на домработницу. — Только прошу вас уяснить сразу, я сюда пришла не за родословной.

— Верю вам, голубушка, верю. — Миллер поспешил перевести разговор в иное русло. — Хоть и не совсем разделяю вашу точку зрения.

— Почему? — Даша почти успокоилась. Она придвинула к себе чашку с чаем и краем глаза принялась высматривать наименее калорийное пирожное.

— Да потому, что все меньше остается людей, сохраняющих чувство рода.

— Что вы хотите этим сказать?

— Чувство рода, своего ли, чужого, это особая культура. Вы можете принимать ее, а можете игнорировать, но это всегда идет изнутри, от глубокого понимания сущности явления и осознания его необходимости.

— Осознания его необходимости? — невольно переспросила Даша. — Но зачем мне осознавать, кем были мои предки? Достаточно просто знать…

— Э, нет! — Миллер погрозил пальцем. — По наследству передаются не только нос с горбинкой или форма бровей. Основное, что мы наследуем от своих предков — это внутренние качества индивида. Еще в те времена, когда органы надзора и контроля не были столь массово распространены, а понятие «анкета» и вовсе не существовало, возникали иные паспорта и анкеты — родословные, истории родов и, заметьте, родов разных сословий: от императорских до крестьянских. И каждый человек с самого своего рождения знал, какого он рода-племени. Человек еще не имел имени, а уже имел фамилию, которая отражала особенность рода, являлась как бы паспортом всей семьи. Знаете, как говорили? «В лицо человек сам себя не признает, а имя свое знает». Услышав фамилию человека, другие сразу же понимали, что от него ожидать можно, ведь, как известно, яблоко от яблони не далеко падает. И сие поддерживало нравственность, ибо если все твои предки были достойными, уважаемыми людьми, то и самому вроде как негоже пакостный след в миру оставлять — ведь это на твоих детей темным пятном падет. Потому и говорили: «Смерть лучше бесчестия». Люди кровью смывали позор, лишь бы не пострадала память предков и будущность потомков.

— Так сбежать можно было куда-нибудь и там начать новую, честную жизнь…

— Иван, не помнящий родства? Нет, голубушка, подозрителен такой человек был, темная лошадка, поди знай, чего от него ожидать можно! Тогда люди прекрасно понимали, откуда такие Иваны берутся. Понимание сущности и предназначение летописи рода не давало обществу деградировать. Вот отменили родословные в Октябре, и сами видите, чем дело кончилось.

— Ну не знаю… — Даша покачала головой, — Мне все же это анахронизмом каким-то представляется. Монархия… В наше-то время!

Миллер добродушно рассмеялся:

— Я же с этого и начал: каждый человек определяет для себя, что ему притягательнее. Вы не придаете этому значения — прекрасно, вы свободны в своих поступках, и это то, что никогда не коснется вас. Ведь вы же не прыгаете с парашютом. Но ваше безразличие к генеалогии означает, что вам и не надо входить в этот мир — он корысти не любит. Не прощает.

— Что значит — не прощает? — Даша почувствовала себя неуютно. Ей сразу же припомнились последние события.

Но генеалог, видимо, имел в виду иное.

— Очень легко, голубушка, превратиться в посмешище. В молодости тщеславие еще простительно, но вот к старости эта страстишка способна и почтенного человека превратить в дурака. Еще Руссо справедливо заметил, что если тщеславие и сделало кого-то счастливым, значит, этот кто-то был дурак.

Даша рассмеялась:

— Неплохо.

— Вот именно… Так как же звали вашего деда? Придвинув сахарницу, Даша уцепила шипами кусочек сахара.

— Оказывается, моим дедом был барон Вельбах…

— Что?! — Чашка выскользнула из рук хозяина, жалобно звякнула и разбилась о край стола. — Что вы сказали?

— А? — Даша замерла со щипцами в руке.

— Повторите, что вы сейчас сказали! — Старый генеалог подался вперед, казалось, еще чуть-чуть, и встанет со своего кресла.

Спокойной оставалась только монументальная домработница. Пронзив перепутанную Дашу тяжелым взглядом, она принесла с кухни ведро и веник и принялась убирать осколки.

Даша сглотнула:

— Я говорю, мой дедушка…

— Это я уже слышал! — Миллер салфеткой попытался оттереть брюки. — Повторите его имя.

— Вельбах?

— Вот именно. — Генеалог потряс салфеткой в воздухе. — Вельбах! Нет, это невозможно, совершенно невозможно!

— Но… почему? — Даша растерялась еще больше.

— Да потому, что последний русский барон Вельбах скончался в Париже в тысяча девятьсот тридцать третьем году, оставив сиротой младшую дочь. А единственный сын его — Николай — погиб от полученных ран в одна тысяча девятьсот шестнадцатом году. Во время Первой мировой войны.

Осведомленность Миллера вызвала у Даши немалое удивление.

— Я знаю… — Она наконец спустила щипцы, — То есть я хотела сказать, что знаю о том, что вы можете об этом знать. Но у меня есть абсолютно точные сведения, что Николай Вельбах остался в живых и переехал на Дальний Восток…

— Исключено.

— Но… почему?!

— Потому что существуют свидетельства очевидцев. Барон Андрей Николаевич фон Вельбах был смертельно ранен в бою и захоронен в общей могиле под…

— Простите, что перебиваю, — Даша приложила ладонь к груди, — неужели вы помните биографии всех остзейцев?

Полумрак комнаты не позволял рассмотреть лицо старого генеалога, но все же ей показалось, что Миллер на секунду смешался. Достав чистый платок, он протер уголок глаза.

— Нет… Разумеется, не всех. Однако, что касаемо членов угасших родов, тут я, можно сказать, собаку съел… — Он засмеялся. — Ну а если серьезно, этой темой я занимаюсь всю свою жизнь. И как специалист заявляю вам: совершенно невозможно, чтобы Николай фон Вельбах выжил. Кто-то решил подшутить над вами.

Даша грустно усмехнулась. С одной стороны, конечно, приятно оказаться более осведомленной, чем специалист, однако это означало, что ничего нового Миллер сообщить ей не сможет.

— Этот кто-то — баронесса Вельбах, его родная сестра. Она сама разыскала меня и упросила найти всех мужских потомков своего брата, дабы передать одному из них свое состояние. Странный юмор.

Миллер вытянул шею.

— Как вы сказали? — Но тут же махнул рукой. — Не повторяйте, я все прекрасно слышал. Вы уверяете, что она нашла вас сама?

— Если быть точной, то ее адвокаты.

— Хм. — Миллер склонил серебристую голову и прикрыл глаза. — Допустим, это правда. Но почему тогда баронесса фон Вельбах стала разыскивать потомков брата только сейчас? Спустя восемьдесят с лишним лет?

Даша развела руками:

— Она так же, как и вы, как и все остальные, даже предположить не могла, что ее брат выжил и имел детей. А несколько месяцев назад ей в руки попала фотография Николая Андреевич ча, датированная тридцать восьмым годом…

— Всего лишь фотография? — В голосе Миллера зазвучал скепсис. — А вам не кажется, что это слишком…

Даша покачала головой. Она поняла, что хотел сказать генеалог.

— Не кажется. Потому что адвокаты Марьи Андреевны послали запрос на Дальний Восток и там подтвердили факт существования Николая Андреевича Вельбаха и его службы во Владивостоке.

— Черт побери… — Старый генеалог выглядел потрясенным. — Как же я мог… Ах я, старый дурак!

Даша поспешила его успокоить:

— Да не стоит вам так убиваться. Это вовсе не ваша вина — просто время такое было. А представьте, какие чувства испытала бедная Марья Андреевна!

— Да уж, могу себе представить. — Миллер о чем-то напряженно думал. Он выглядел как человек, решающий для себя что-то очень важное. — Дарья Николаевна, возможно — я повторяю — возможно я смогу вам помочь. — Предупреждая вопрос, он поднял сухую ладонь. — Вы подождете меня немного?

Даша молча кивнула. От волнения она не могла говорить.

— Тогда угощайтесь, я скоро вернусь. — Он развернул свое кресло и выехал из комнаты.

Стараясь не смотреть в сторону Маневич, Даша потянулась к самовару.

4

Миллер отсутствовал минут пять. Все это время женщины хранили молчание и давились сладким. По крайней мере Даша — точно. Заслышав скрип половиц, она готова была зарыдать от счастья.

Генеалог выглядел деловито.

— Скажите, как звали вашу бабушку?

— Какую именно?

— Разумеется, ту, которая вышла замуж за Николая Вельбаха.

— Лидия. Лидия Михайловна.

Миллер испытующе смотрел на свою гостью.

— Вы уверены в этом?

— Что? — Даша растерялась. — В каком смысле «уверена»?

— Ее звали так с самого рождения?

— Насколько мне известно, да…

— А не была она, случайно, актрисой или певицей? Некоторое время Даша молчала, когда же она, наконец, заговорила, то голос ее звучал уже не так уверенно.

— Вы меня ставите в тупик. Лично я об этом ничего не слышала. Хотя, конечно, утверждать однозначно не берусь. Но почему вы спрашиваете?

Хозяин немного оживился, но при этом вид у него стал смущенный и даже виноватый.

— Я должен перед вами покаяться, — пробормотал он, — Видите ли, Дарья Николаевна, если бы не моя самоуверенность, я обладал бы сейчас гораздо большей информацией, но…

— Простите, я не совсем понимаю, о чем вы — Где-то в глубине души Даша ощутила легкое раздражение — либо Миллер морочит ей голову, либо они говорят о разных вещах.

— Сейчас объясню. — Генеалог подкатил кресло к столу и устроился поудобнее. — Когда-то у меня был старший товарищ — Сухоруков Геннадий Иванович, ныне, к сожалению, уже покойный. Он был великолепным ученым, ботаником, и долгое время жил на Дальнем Востоке.

Даша навострила уши.

— Мы часто и много переписывались, но одно письмо запомнилось мне особенно. В то время как раз вышла моя книга «Угасшие роды Российской империи», и я позволил себе отослать один экземпляр моему товарищ). А вскоре получил ответ. — Миллер протянул два листа с рукописным текстом. — Я отксерокопировал его для вас. Не все, конечно, но ту часть, которая может вас заинтересовать. Прочтите.

Даша взяла еще теплые листы и вопросительно взглянула на генеалога.

— Читайте, читайте.

— «…Книжка твоя понравилась — толстая, да и обложка богатая! Если серьезно, то по сути своей это справочное издание, я же в генеалогии не силен. Однако кое-какие огрехи заметил и рад тебе о них сообщить. Вот ты пишешь, что род баронов Вельбах считается угасшим, а ведь это не так. В середине тридцатых, будучи во Владивостоке, знавал я одного Вельбаха, вернее, не столько его самого, сколько его жену — даму волшебной красы. Красивее женщины я не встречал и вряд ли уже встречу. Она, кажется, имела цыганские корни и, надо заметить, кроме красоты обладала дьявольским темпераментом и весьма вспыльчивым нравом…»

Даша подняла голову:

— Так, значит, вы знали! Почему же вы мне не сказали сразу?

Миллер грустно покачал головой:

— Все эти годы я пребывал в уверенности, что мой приятель Сухоруков ошибся. Увидел красивую женщину и все перепугал. Или же та дама просто имела псевдоним: далее из письма следует, что она принадлежала к богеме… Потому-то меня так и потрясло ваше сообщение — ведь я тогда, десять лет назад, мог все выяснить по горячим следам.

Даша внимательно посмотрела на собеседника.

— Я продолжу?

— Да-да, конечно.

— «…Звали ее Галина. И в ту пору, в кою мы встретились, была она в самом своем расцвете. Как-то компанией сидели мы в летнем ресторане, подошел к нам некий военный чин и сделал Галине комплимент, вероятно двусмысленный. Муж ее был отвлечен разговором и этого не заметил. Галина вскочила, закатила пощечину одному и второму и сбежала. Муж за ней не пошел, он был страшно сердит. Позже они развелись…»

На этом отксерокопированная часть обрывалась. Даша растерянно перевернула лист, но, ничего не обнаружив, подняла голову:

— Это все?

— Что касается вашего дела, да.

Не скрывая разочарования, молодая женщина пробормотала:

— Но ведь это почти ничего…

— Разумеется. Именно поэтому я сразу же написал Геннадию Ивановичу письмо с просьбой рассказать обо всем подробнее, но он ответил, что уже мало помнит события тех лет, единственное, в чем он уверен, — муж Галины служил в морской авиации, кажется, был конструктором. Но он даже не смог вспомнить, какой у него был цвет волос, а ведь почти все Вельбахи были рыжими. — Тут Миллер невольно перевел взгляд на шевелюру своей собеседницы, — Вы действительно похожи на них. Те же скулы, тот же разрез глаз. Как же ему удалось спастись тогда, в шестнадцатом?

Вздохнув, Даша потянулась за чаем:

— Его выходила санитарка, позже она стала его женой.

— Той самой? — удивился Миллер. Видимо, он не мог представить себе дикую красавицу Галину сестрой милосердия.

— Нет-нет. Первую его жену звали Елизавета. Она родила ему сына Георгия, но сама, к сожалению, скончалась.

— Вот как… И от него ваша веточка?

— Нет. Моя, как вы выразились, веточка от третьего брака.

— А что стало с первым сыном?

— Георгия усыновили. Он умер в 1961 году, но у него оставалось трое сыновей. — Даша замялась. — К сожалению, все они уже умерли. Такое вот стечение обстоятельств.

— Как много вы успели узнать… — Миллер, казалось, был удивлен.

— Да уж… — пробормотала Даша, — Успела, нечего сказать.

— И вы ничего не знали о втором, как я понимаю, браке?

— И да, и нет. Я подозревала, что у дедушки был еще один брак, но не была в этом уверена и, естественно, не знала, были ли от этого брака дети.

— Были, определенно были. Минимум двое. Даша вскинула голову.

— Почему вы так думаете?

— Потому что Сухорукой в ответ на мое письмо — его я, кстати, сейчас так и не нашел, сообщил, что после развода Галина взяла прежнюю фамилию. — Миллер прикрыл глаза. — Фамилия, фамилия… Какая же у нее была фамилия? Какая-то совсем простая… Забыл, ну надо же…

— Простите, — перебила Даша, — вы говорили о детях.

— Ах, да! Еще он писал, что несмотря на детей она сохранила прекрасную фигуру. И что девочка, наверное, в отца — невзрачненькая, а вот старший мальчик — вылитый мать, красив, как маленький бог.

— Старший мальчик? — Даша подалась вперед. — Что это значит? Мальчиков было двое или просто он был старшим?

— Не знаю, голубушка, не знаю. Получив такие невразумительные ответы, я к этой теме больше не возвращался. Решил, что либо мой приятель что-то перепутал, либо эта Галина, будучи актрисой, просто взяла себе звучную фамилию.

— И это все?

— Да. Если не считать того, что, получив развод, она сбежала с каким-то капитаном, что из-за этого был огромный скандал, и больше ее никто не видел.

— С капитаном? С каким капитаном?

— Не могу сказать — фамилия неразборчива. Единственное, что Сухоруков сообщил, скандал был огромный.

— Скандал из-за того, что разведенная женщина сошлась с капитаном? — удивилась Даша.

— Получается так. Может, это был какой-то известный человек? — предположил Миллер и досадливо хлопнул себя ладонью по колену. — Ах, какой же я был дурак! Ну почему я сразу Сухорукову не поверил, почему сразу не проверил!

Даша вздохнула:

— Чего уж теперь… Скажите, а с кем остались дети?

— Этого не знаю. Но смею полагать, что с матерью — раз ваш батюшка о них ничего не знает.

Даша шумно выдохнула и, расставив на столе локти, обхватила голову.

— И что мне это дает? Миллер кашлянул:

— Вы хотите сказать, что моя информация оказалась вам бесполезной?

— Ну разумеется! — проскрипела Мария Сергеевна. — Сейчас она бросится уверять вас, что знала обо всем и без вас.

Как ни странно, но слова злобной домработницы не произвели на рыжеволосого детектива никакого впечатления.

Подняв голову, Даша скрестила пальцы под подбородком.

— Как же мне эту Галину разыскать? Она ведь детям тоже наверняка фамилию изменила…

— Может через театры? Должны же у них храниться старые афиши, фотографии, ..

— Да, но Дальний Восток… Я даже не знаю, какая у нас временная разница. И где узнать адреса тамошних театров?

— А вы попробуйте через Интернет.

Даша медленно опустила руки. Она вся светилась изнутри.

— Вы мой добрый гений, Генрих Рейнгольдович. Можно, я сделаю один звонок?

Глава 25

1

По дороге в гостиницу Даша проклинала пробки, с трудом удерживаясь от желания выскочить из такси и бежать пешком. Дело в том, что ей не удалось поймать Кудрявого на работе, а номер его мобильного телефона остался в кармане куртки.

Если бы не этот забытый номер, она бы ни за что не вернулась в гостиницу — врать Полетаеву после сегодняшнего скандала она опасалась, а говорить правду не без основания считала преждевременным. Подполковник мог отреагировать на вновь открывшиеся обстоятельства самым неожиданным способом.

К немалому ее удивлению в номере никого не оказалось. Даша обрадовалась: теперь можно спокойно созваниваться с Кудрявым и мертвой хваткой брать его за горло. Она почти не сомневалась, что с помощью программиста удастся не только отыскать следы таинственной Галины, но и в максимально короткие сроки сделать этот факт достоянием миллионов.

Правда, радость несколько померкла, когда в кармане куртки номера телефона не оказалось. Пропала и записная книжка.

— Какой негодяй! — Даша почти не сомневалась, что к пропаже книжки причастен Полетаев.

Теперь в распоряжении детектива оставалась только собственная память и память ее мобильного телефона. И та, и другая, к сожалению, были не полными.

Пожелав подполковнику сломать обе ноги, Даша вооружилась карандашом и первым делом записала номера, хранящиеся в голове, — поди знай, что с ней при такой жизни может произойти, затем переписала телефоны с мобильного, бумажку свернула в четыре раза и спрятала во внутренний карман кошелька, с которым, как и с паспортом, не расставалась ни на секунду. И скорее, пока не вернулись мужчины, продолжила поиск программиста.

На работе Кудрявого по-прежнему не было, дома тоже. Номер же его мобильного телефона ей категорически отказались сообщить.

— Даш, не обижайся, но он меня убьет, — жалобно басил Володя.

— Он мне его сам давал! — клятвенно заверяла Даша. — Ты что, мне не веришь?

— Не-а. Не обижайся, но правда не верю.

— Ну нет так нет, — вздохнула молодая женщина. — Пообещай хотя бы, что заставишь его позвонить мне.

— Если получится.

— Володечка, это очень важно.

— Я понимаю…

— Ну пообещай!

— Постараюсь…

Поняв, что большего ей не выжать, Даша сердечно распрощалась и повесила трубку. И только сейчас заметила записку, лежащую рядом с телефоном.

«Милая Ди-ди! Ждали Вас к обеду, но увы… Серж согласился показать мне московские магазины. Если задержимся, начинайте ужинать без нас. Целую Вас нежно и сердечно, любящий Вас Филипп Кервель».

— Застрелиться и не жить! — Даша скомкала записку и швырнула в пепельницу. — Ладно, хоть отдохну от них немного.

Раскинув руки, она упала на кровать. Конечно, возникшая в расследовании пауза не могла не расстроить, но поделать она все равно ничего не могла. Оставалось только проклинать коварство так называемого союзника и пытаться спокойно оценить ситуацию. Итак, появилось практически бесспорное доказательство ее догадки: существовала еще одна ветвь последних русских баронов Вельбах — в пользу этого говорила запись в свидетельстве о браке и рассказ Сухорукова. Но куда, в таком случае, они все подевались? Умерли, или опять произошла смена фамилии? Последнее казалось наиболее вероятным — скорее всего, темпераментная Галина действительно вышла повторно замуж и изменила фамилию себе и детям. Повторно… Что им там всем спокойно не сиделось? Еще капитан какой-то…

Предаваясь неутешительным размышлениям, Даша не заметила, как заснула. Ей снились красивые цветные сны. Пляски цыган вокруг костра непостижимым образом перемежались видами горных пейзажей и залитыми ярким светом салонами бутиков. В витринах стояли манекены, как две капли воды похожие на Полетаева. Фи-фи придирчиво присматривался к шмоткам и требовал завернуть их вместе с манекенами. А затем они все втроем ехали в спальном вагоне куда-то в направлении Австралии, и Даша никак не могла понять, как же она целый месяц будет спать — ведь оба места заняты.

2

Разбудил ее голод. Жалобно урчал желудок, губы были сухими.

"Сколько же я проспала?»

Даша посмотрела на часы. Стрелки показывали восемь. И вряд ли утра, так как за окнами было темно. Как, впрочем, и в самом номере.

«Кудрявый, гад, так и не позвонил. Но где Полетаев с Кервелем? За это время можно было десять раз пообедать. Неужели все еще по магазинам ходят?»

Даша вспомнила, как Филипп жаловался Полетаеву на кражу всего своего барахла и тот пообещал помочь ему приодеться.

Она встала, включила везде свет и снова позвонила Валере. На работе уже никого не было, а дома по-прежнему включался автоответчик.

«Оставьте информацию после звукового сигнала…» Кушать хотелось все сильнее. Конечно, можно спуститься поужинать в гостиничный ресторан, но есть в одиночестве не хотелось.

«Подожду, — решила она. — Все равно Кудрявого пока дома нет. Но где они так долго бродят? Неужели и вправду по магазинам?» Когда мужчины не вернулись и к девяти, Даша обругала их шмоточниками и попробовала дозвониться подполковнику на мобильный. Телефон был включен, но на звонки никто не отвечал. То же происходило и с телефоном Кервеля. Этому могли быть только два объяснения: первое — они оба умерли и второе — они не хотят с ней общаться. Заподозрить Полетаева в скоропостижной кончине было по меньшей мере наивно. Оставалась суровая правда: ее просто не хотят видеть. Но почему?

Даша разнервничалась не на шутку. «А что если Полетаев и вправду решил, что это она, на пару с отцом, убивает всех остальных ради денег? Какой кошмар! Нет, нет, подполковник на это не способен — все же они знакомы не один день. Если только…» Тут Даша присела.

Если только он по каким-то своим соображениям не хочет, чтобы она даже в теории получила это наследство. Тогда он постарается заронить сомнение в нежную душу француза и таким образом поссорить их!

Последняя версия казалась наиболее правдоподобной. И если это так, то сто против одного, что сейчас они сидят у подполковника дома, тот угощает доверчивого Филиппа каким-нибудь снобским коньяком и пудрит ему мозги.

«Ну уж нет, Сергей Павлович, вы напрасно полагаете, что со мной так просто справиться!»

Недолго думая, Даша прошла в ванную комнату и вытряхнула содержимое косметички на мраморную столешницу. Руки ее чуть дрожали, но она была полна решимости разобраться в происходящем.

И Филипп тоже хорош — ее, почти родственницу, готов променять на человека, практически незнакомого, да еще служащего в органах. И это с его любовью к живой природе! А все почему?

Только из-за широты ее взглядов. Ах какие они оба негодяи! Ведь если женщина не ходит но магазинам и читает Ницше, это еще не означает, что ее можно позабыть в гостиничном номере, словно старое пальто. Это вообще ничего не означает, кроме одного: она умна и образованна.

Правый глаз уже был полностью накрашен и смотрел более гневно, чем ненакрашенный левый.

Нет, или подполковник оставит свои интриги, или пожалеет, что на свет родился.

Приведя себя в боевой вид, Даша перетряхнула чемодан и после недолгого раздумья достала единственное вечернее платье, которое взяла с собой.

«Да я почти красавица! — радостно подумала она, увидев себя в полный рост. — „Ну если не найду их или они опять начнут мне пакости говорить, уйду с первым же встречным!“

Уже закрывая номер, она принялась представлять себе этого встречного. Призрачный красавец томно улыбался и посылал воздушные поцелуи…

3

Как и следовало ожидать, подполковник не был рад ее видеть. Приоткрыв дверь сантиметра на полтора, он внимательно осмотрел визитершу через образовавшуюся щель. Убедившись, что это действительно она, сухо поинтересовался:

— Ну?

— Может, все-таки пригласишь меня войти?

Даша старалась выглядеть безмятежной. Расстегнув плащ, она положила руку на талию, привлекая тем самым внимание к своему наряду.

На эфсэбэшника маневр не произвел никакого впечатление.

— Пригласить? Это еще зачем?

— Кофе угостить.

— Ты хочешь кофе?

— Хочу.

Полетаев пошуршал за дверью, и в проеме показалась пятисотрублевая бумажка.

— На, держи. Хватит и на кофе, и на…

Кто бы стал терпеть такое обращение! Да еще в вечернем платье.

Даша качнулась назад и, получив достаточное ускорение, сшибла дверью обалдевшего подполковника, чуть не сломав ему ключицу.

— Что-то не любезен ты сегодня, — холодно заявила она, пытаясь проникнуть в квартиру как можно дальше.

Полетаев, морщась, потирал плечо и пытался удержать ее за полу плаща.

— Я смотрю, ты звереешь на территории родины.

— А меня, как Антея, питает сыра мать Земля.

— Хватит чушь молоть. Что ты от меня хочешь?

— Ты не отвечал на мои звонки. Почему? — Ей наконец удалось вырвать плащ и пройти в кабинет.

— Да потому что не хотел! — Полетаев шел следом, не отставая ни на шаг.

В кабинете никого не было.

— А где Филипп? Все. по магазинам ходит?

— Нет. — Подполковник явно колебался. — Он в гостиной. Даша поспешила в гостиную. Вот была картина: В полосатом ампирном кресле сидел месье Кервель и держал в руке раскрытый томик французских стихов.

— О! — произнес он, увидев Дашу — Рад видеть вас, cher Ди-ди.

Черта с два! Лицо названного дядюшки было таким кислым, что обмануться было невозможно. Значит, Полетаев все-таки провел агитработу. Но зачем ему это надо?

— Как мило… — пробормотала Даша, демонстративно оглядывая комнату.

Стол был сервирован на двоих, в три хрусталя. Видно, ужин планировался долгий. Стол украшали цветы и свечи.

— Простите, может быть, я вам помешала? — Она заставила голос звучать нарочито удивленно.

— Конечно, помешала. — Полетаев прислонился спиной к косяку. — Теперь ты уйдешь?

— Нет. Теперь я тем более не уйду.

Неожиданно для себя Даша почувствовала укол ревности. Да неужели сидящий в кресле полувоздушный доходяга с собачьим именем и крашеной головой более интересный собеседник, чем она? Или разве может сравниться ее искрометное остроумие с занудливыми рассуждениями эстета в погонах?

Ответ находился прямо перед глазами. Мужчины явно давали понять, что не жаждут ее общества.

Но Даша все еще пыталась оставаться вежливой.

— Простите, что перебила ваш диалог, джентльмены… — Ожидая ответной вежливости, она сделала паузу.

Однако джентльмены не бросились ее разуверять. Пришлось продолжить.

— Я пришла сообщить вам одну невероятную новость… Чем это здесь так вкусно пахнет?

Полетаев посмотрел на часы:

— Простите, Дарья Николаевна, если вы пришли за чем-то конкретным, то нельзя ли покороче? Так вкусно пахнет горячее. Я боюсь, оно перестоит.

— Ничего, — Даша оставила вежливость, как разоблаченный симулянт костыль, — постоит, не развалится.

Еще раз взглянув на часы, подполковник сухо возразил:

— Это рыба. Она развалится. Так что, прошу вас, быстрее.

— Какая рыба?

— Не имеет значения. Осетрина.

— Я тоже есть хочу!

— Хорошо, — Полетаев полез в карман. — Могу предложить тебе еще пятьсот рублей. Тысячу максимум: неподалеку есть хороший ресторан.

В груди появилась нехорошая тяжесть.

— Я не нуждаюсь ни в чьей благотворительности! А уж тем более в твоей.

Полетаев спорить не стал и убрал кошелек в карман.

— Прекрасно — сэкономлю полторы тысячи. До свидания.

— Значит, ты меня выгоняешь?

— Точно.

Даша отказывалась верить происходящему. Мало того что она пришла сама, да еще такая красивая, так к ней относятся, как к соседке, зашедшей за солью!

— Ладно, я уйду. Но ты никогда не узнаешь, зачем я приходила. — Обычно на подполковника такой аргумент действовал.

— Сделай одолжение. — Полетаев ладонью прикрыл зевок. Он выглядел абсолютно безразличным.

«Ну, погоди же…»

— Всего хорошего, месье Кервель. — Даша сделала прощальный жест в сторону Филиппа, который, в отличие от подполковника, все же испытывал некоторое смущение. — Ближайшее время меня не ищите, я уезжаю.

Ресницы Полетаева чуть дрогнули.

— В Прагу?

— Что бы я там делала? Тот осклабился:

— Сидя в теплом кресле, изучала генеалогическое древо. Оно у тебя развесистое.

— Это можно делать и в Москве, — мстительно заявила Даша. — Есть тут один неплохой райончик. Очень интересный с генеалогической точки зрения…

Изменившись в лице, Полетаев вдруг схватил ее за талию и вытолкал в коридор. Дверь в гостиную он плотно прикрыл, очевидно не желая травмировать француза грубыми выкриками.

— Скажи, ты вообще нормальная?

Даша вскинулась. Никогда еще подполковник так с ней не обращался.

— А ну-ка повтори, что ты сказал?

— С удовольствием. У тебя с головой все в порядке?

— По какому праву ты мне хамишь?

— Зачем ты поехала в Лефортово?

— Ах! — Молодая женщина отступила на шаг и приложите ладонь ко рту. — Так все-таки это ты следишь за мной!

— За тобой уследишь, пожалуй. Научилась заметать следы лучше всякого профессионала. — Подполковник бросил взгляд на прикрытую дверь и понизил голос: — Я хочу знать, зачем ты это делала.

— Что делала? — От удивления Даша позабыла, что сердится.

— Пыталась замести следы, — зло повторил Полетаев.

— Я пыталась заметать следы? О чем ты говоришь?

— Ой, не надо! — Подполковник отмахнулся, показывая, что не намерен верить ее объяснениям. — Тогда зачем ты пять минут ловко прыгала из трамвая в трамвай, пока не оторвалась?

Молодая женщина некоторое время молчала, видимо, пытаясь понять, что имеет в виду подполковник.

— Палыч, ты с кем сейчас разговариваешь?

— С тобой! — прошипел Полетаев. — Не строй из себя дурочку. Ты зачем по трамваям шныряла? Издевалась?

— По каким трамваям? Ты что, с ума сошел?

— На «Семеновской»! Или, скажешь, тебя там не было? Только теперь Даша начала понимать, в чем дело.

— Ах вот ты о чем… Да я просто номером ошиблась.

— Четыре раза подряд?

Разумеется, тому, кто перемещается по матушке-Москве на машине, тяжело понять человека, оказавшегося в незнакомом районе на остановке, с которой в четыре стороны уходит двадцать трамваев. Но ты попробуй ему это докажи!

Набрав в легкие воздуха, Даша затарахтела:

— Это не моя вина! Я пыталась узнать, какой номер идет туда, куда мне надо. И каждый раз мне говорили разное. А трамваи там останавливаются один за другим. Получилось, что второй, в который я зашла, был нужным, но об этом мне сказали только в четвертом, по счастью, второй еще не отошел — я заскочила буквально в последнюю секунду, хотя он и шел в другую сторону. Но…

Полетаев свел брови:

— Подожди. Так ты не собиралась сбегать?

— От кого? Подполковник отмахнулся:

— Я все понял. Тогда вернемся к началу: зачем ты туда ездила?

— В музей, я там встретилась… — Осекшись на полуслове, Даша коротко усмехнулась. Полетаев, как всегда, своими штучками вытянул из нее то, что хотел. — Это не имеет значения.

— Имеет. Повторяю вопрос: с кем ты там встретилась? С мужчиной? С женщиной?

— С мужчиной! Ну и что?

— Кто он?

— Какая тебе разница? Он не имеет никакого отношения к этим убийствам. Он парализован.

— Лучше бы тебя парализовало! Ты бы лежала и не двигалась. Как его имя?

Даша молчала.

— Как его имя?! — заорал подполковник.

— Миллер! Из Немецкого музея. — Ясно, что эфэсбэшник все равно узнает.

— Из Немецкого музея? — В голосе Полетаева послышалось сомнение. — Чего ты там забыла?

— Я хотела получить консультацию.

— На тему?

— На тему своего генеалогического древа. Имею право.

Полетаев смотрел с подозрением. Хотя объяснение и выглядело более чем правдоподобным, он просто не привык доверять своей рыжеволосой знакомой.

— Опять сочиняешь?

— Мы можем обсудить эту тему.

Разумеется, Даша не собиралась ничего обсуждать, но, во-первых, она не для того красилась, чтобы ее выгнали, а во-вторых, внезапная дружба француза и эфэсбэшника не могла не настораживать. Что-то здесь было не так.

— Я для того и пришла: с тобой посоветоваться. Полетаев опять посмотрел на дверь, ведущую в столовую.

Что-то его терзало.

— А другого времени ты найти не могла?

— Я никак не пойму, — Даша ехидно понизила голос и прищурилась, — у вас что, свидание?

Черные ресницы лукаво дрогнули.

— Допустим. Даша охнула:

— Свидание?!

— Это разве запрещено?

— Но… он же мужчина!

— И что?

— Подожди, подожди… — Даша облизнула губы и выставила вперед ладонь. — Уж не хочешь ли ты сказать, что ты и он… Что вы… — Не имея сил произнести вслух то, о чем думала, молодая женщина многозначительно помотала головой.

Подполковник смотрел на собеседницу без вызова, даже с любопытством.

— Что?

— Ну… что вы…

— Что, что?

Даша поняла, что на прямой вопрос у нее духу не хватит, решила зайти с другой стороны:

— А что вы собирались делать?

— Я уже сказал: ужинать.

— Вдвоем?

— А что в этом предосудительного?

— Ужинать? Вдвоем с мужчиной?

— Да, вдвоем! Да, ужинать! Да, с мужчиной! — Полетаев снова стал заводиться. — А как ты думаешь, для чего люди всех полов и возрастов время от времени садятся за накрытый стол?

Даша прищурила глаз:

— Но если вы собирались только ужинать, то чем я могу вам помешать?

— Ты портишь порядочным людям аппетит.

— Хорошо, я буду молчать.

Полетаев присел на стул и, глядя на собеседницу снизу вверх, спокойно поинтересовался:

— Ты зачем пришла?

— Поговорить… — автоматически ответила Даша и тут же спохватилась: — Я не это имела в виду…

— Так, все. — Полетаев встал, осторожно взял ее за плечо и повел к выходу. — До свидания.

— Мне жить негде!

— У тебя лучший номер в Москве.

— Так Филипп же съехал!

— Он не съехал, а просто пару дней хочет пожить у меня. Так что королевские апартаменты полностью в твоем распоряжении.

— Значит, тебе наплевать, что я накрасилась и надела вечернее платье? — Это было почти унизительно, но это был последний козырь.

Подполковник прикоснулся губами к ее уху и тихо прошептал:

— Лично мне ты больше нравишься без платья.

«В каком смысле?» — хотела было спросить растерявшаяся женщина, но дверь захлопнулась и стало ясно, что открыть ее теперь можно будет только с помощью динамита.

Глава 26

1

Морозец хватал за плечи, едва прикрытые красивой, но бессмысленно тонкой тканью осеннего плаща. Однако Даша холода не ощущала: обида душила ее. Один мужчина променял ее на другого — что может быть более оскорбительно?

«Вот отдамся первому встречному, будут знать…»

Запахнув плащик и сунув замерзшие ладони под мышки, Даша брела по улице, с надеждой вглядываясь в лица первых встречных. Казалось, она твердо решила выполнить свою угрозу. Но уже минут через пятнадцать молодая женщина поняла, что не так уж она и обижена. Единственный более или менее симпатичный мужчина пробежал мимо, не кинув в ее сторону даже беглого взгляда.

«Не больно-то и хотелось, — подумала Даша и подняла руку, останавливая такси. — Сейчас вернусь в номер и выпью все, что найду в баре. Все веселее, чем выслушивать какие-нибудь пошлости».

Упав на заднее сиденье, она принялась грызть ноготь.

«Но почему не звонит Кудрявый?»

Таксист с подозрением осмотрел не по сезону одетую пассажирку и попросил оплатить вперед.

— Неужели я выгляжу настолько неплатежеспособной? — иронично поинтересовалась Даша, протягивая деньги.

— Знаю я, как вы выглядите, — пробормотал таксист. — Привезешь к гостинице, а там сутенер ствол к башке приставит вместо денег.

Даша даже не обиделась. Ей стало смешно — более гнусного завершения дня придумать было сложно.

— Так вы думаете, что я проститутка?

Таксист промолчал. Ему заплатили, а уж каким способом были заработаны эти деньги — безразлично.

Даша смотрела в окно. Москва пролетала разноцветными огнями витрин, вывесок казино и ресторанов. Она была в вечернем платье, у нее были деньги, полно свободного времени, но не было самого главного: человека, способного сказать хотя бы одно теплое слово, чуть сжать руку…

— Это не ваш телефон звонит?

— Что?

— Мобильник звонит. Не мой.

Даша нащупала сумку и расстегнула ее. Звук усилился.

— Алло?

Сквозь треск и шум помех послышался знакомый бодрый голос:

— Дарья Николаевна, голубушка, я вам уже минут пять названиваю…

— Здравствуйте, Генрих Рейнгольдович, я в машине еду, не слышала…

— А я ведь вспомнил ее фамилию.

— Чью? — не сразу поняла Даша.

— Второй жены вашего деда — Галины.

— А-а-а… — Вот чудак, целый день мучился. — И как же ее звали после развода?

— Новикова. Галина Семенова Новикова. Я помог вам? Даша слабо улыбнулась:

— Конечно, помогли.

— А голосок у вас грустный.

— Поводов для веселья мало.

— Это у вас-то? — Генеалог, казалось, был искренне удивлен. — У такой красавицы?

Кончиками пальцев Даша прикрыла глаза, ей хотелось плакать.

— Вы единственный, кто это замечает.

— Думаю, вы просто кокетничаете. Вы уже заглядывали в Интернет?

— Пока еще нет. — Даша заставила голос звучать твердо. Не хотелось выглядеть истеричкой. — Никак не могу созвониться с одним человеком.

— Жаль, — Миллер помолчал. — Надеялся услышать что-нибудь новое. Вы уж держите меня в курсе, голубушка.

— Непременно, Генрих Рейнгольдович, — она почти успокоилась, — как только узнаю, сразу же перезвоню.

— Тогда желаю вам здравствовать.

— Всего хорошего.

Убрав телефон, Даша подалась вперед, к водителю.

— Простите, я передумала, — сказала она.

Звонок генеалога привел ее в чувство: в гостинице делать нечего, надо ехать к Кудрявому и поджидать программиста там. Куда он денется, ночевать все равно домой придет…

Таксист резко затормозил.

— Здесь выйдете?

— Нет. Отвезите меня на Юго-запад. — И, заметив в зеркало заднего вида недоверчивый взгляд, невольно засмеялась: — Да не пугайтесь вы так. Я заплачу вперед.

2

С тех пор как Даша последний раз была в гостях у Валеры, здесь мало что изменилось: все то же вопиющее отсутствие мебели, все то же невероятное количество техники.

— Извини, что без предупреждения. Надеюсь, ты меня не выгонишь?

Как и следовало ожидать, программист был дома. Даша перешагнула порог и по-сиротски присела на стул возле двери. Плащ Даша снимать пока не стала.

— Угу, — Валера махнул рукой, — тебя, пожалуй, выгонишь. Специально ведь не брал телефон. Ну раздевайся, коли пришла…

«Разденусь, разденусь, не беспокойся…»

Разумеется, это было ударом ниже пояса. Неискушенный программист — это вам не прошедший огонь и воду боец невидимого фронта, но сейчас Даше необходимо было реабилитироваться хотя бы в собственных глазах. В крайнем случае ее поступок сделает негостеприимного хозяина сговорчивее.

Предвкушая удовольствие, она встала и, повернувшись к Кудрявому спиной, медленно повела плечом. Шелковая подкладка, которой нечем и не за что было цепляться, скользнула по голым плечам, и плащ с легким шорохом упал на пол. Заметив, что одежка гостьи падает на пол, Валера протянул было руки, но, увидев перед собой обнаженную до талии спину, так и застыл с растопыренными руками.

Добившись необходимого эффекта, Даша повернула к ошалевшему программисту аккуратный профиль:

— Так ты поможешь мне раздеться?

Валера сглотнул. Глаза его косили в обе стороны.

— В каком смысле?

Острый мысок туфли указал на лежащий плащ.

— Он так и будет здесь валяться?

— Ах да, прости! — Все еще не пришедший в себя, программист бросился пристраивать плащ на вешалку — А ты куда-то собиралась? — Он по-прежнему старался смотреть или в глаза гостье, или куда-нибудь в сторону.

Даша ответила не сразу. Она прошлась по комнате и села в кресло, но села совсем иначе, чем минуту назад. Проведя ладонями снизу вверх, огладила узкое платье, обозначая контуры фигуры, и плавно опустилась на сиденье. Положив ногу на ногу, она позволила разрезу обнажить стройную ногу ровно настолько, насколько допускали приличия и душевное состояние хозяина квартиры.

— Куда я собиралась? Да к тебе, конечно…

— Это тоже для меня? — Валера жестом изобразил декольте до ремня. Он хоть и был человеком неискушенным, но все же заподозрил гостью в лукавстве.

Однако с рыжеволосой тягаться было не легко. Глянув на Кудрявого из-под ресниц невинно-удивленным взглядом, она сложила губы бантиком.

— Валера, прости, но я тебя не понимаю: возможно, сегодня я чуть наряднее, чем обычно, но вряд ли стоит меня за это упрекать.

Валера хмыкнул:

— «Чем обычно»… Последний раз, когда ты была в этой квартире, из всей одежды на тебе был только парик и очень грязное белье.

Даша густо покраснела.

— Давай не будем о прошлом.

— Давай не будем. — Валера согласно кивнул. — Пиво хочешь? А, черт, забыл, что ты не пьешь.

— Почему это я не пью? — Гостья принялась обмахиваться ковриком для мыши, словно веером. — Пива не пью, но вино или шампанское — с удовольствием. Тем более с тобой…

Валера, от греха подальше, поспешил на кухню.

— Должен тебя огорчить, — прокричал он оттуда.

Даша заинтересованно рассматривала рисунок коврика: блондинка с автоматом и бюстом такого размера, что было непонятно, зачем ей вообще оружие.

— Ты слышишь?

— Слышу: ты должен меня огорчить. Вина нет?

— Вино есть. — Хлопнул холодильник, послышался звон бокалов. — Наследников у твоей старушки нет, по крайней мере в Интернете. Прочесал все вдоль и поперек, никого подходящего. Так что, если хочешь, можем поставить какой-нибудь блокбастер и оттянуться…

Договорить Кудрявому не удалось. Сорвавшись с места, Даша через секунду стояла рядом с ним на кухне.

— Так ты все-таки искал?

— Я же обещал. — Валера протянул гостье высокий бокал.

— Но почему тогда не перезвонил?

— А зачем? Никакой полезной информации у меня нет, а ты бы меня живьем съела. Так что насчет фильма?

— Успеешь еще. — Даша ободряюще улыбнулась. — А пока придется немного поработать: у меня появилась дополнительная информация.

Валера застонал:

— Блин, какая же ты, Рыжая, активная! Я только собрался расслабиться.

— В гробу. Все в гробу.

— Что — в гробу?

— Расслабишься. Сейчас необходимо отыскать одну женщину. Шансов, откровенно говоря, мало, но…

Валера потряс головой:

— То тебе мужчин, то теперь женщин! Кого ты там все время ищешь?

— Объясню в процессе. Но искать надо прямо сейчас.

— Опять твои Вельбахи?

— И да, и нет, — Даше не хотелось казаться скрытной, но и вряд ли стоило болтать лишнее, — Какое-то время эта дама была супругой одного из Вельбахов. Ее зовут или, вернее, звали… — Заметив, как дернулся подбородок у программиста, поспешила его успокоить: — Не пугайся, никто ее не убивал, просто давно это было. Так вот, ее звали Галина Семеновна Новикова. Кстати, если тебе это поможет, она была актрисой.

Сошедшиеся на переносице брови собеседника свидетельствовали, что он либо не верит ей, либо просто не очень силен в откупоривании винных бутылок.

— Класс! — тем не менее заявил он.

— Что ты имеешь в виду?

— Да имя уж больно редкое. Думаю, найдем за пять минут. Даша укоризненно покачала головой:

— Ирония здесь неуместна.

Выдернув наконец пробку из бутылки, Валера налил себе и гостье, после чего раздраженно бросил:

— Ну а если без иронии, то это полный бред. Во-первых, Новиковых Галин может быть миллион, а во-вторых, если она жила давно, то скоре всего в Интернете о ней никакой информации не будет. Почему тебе не попытаться разыскать ее через архив?

Даша молитвенно сложила ладони:

— Валера, я буду твоей должницей на всю оставшуюся жизнь. Вот ночью меня о чем-нибудь попросишь — мертвая встану и приду.

Кудрявый подозрительно скосил глаза:

— Ночью? Зачем это ночью?

— Ну хорошо, днем… Хозяин обреченно вздохнул:

— И почему ты позвонила именно мне?

— Я звонила не только тебе, но только ты… — Даша смущенно улыбнулась.

— …Оказался таким ослом, что согласился.

— Ты ангел, — нежно возразила рыжеволосая гостья.

— Может, я, конечно, и ангел, но в любом случае не Господь Бог. — продолжал упорствовать Валера. — Информации мало. Галин Новиковых, связанных с театром, может оказаться или слишком много, или не оказаться совсем. Только время зазря потрачу.

Даша задумалась. Она искала как новые аргументы, так и новые идеи.

— Слушай…

— Что еще?

— А поищи-ка ты на серверах, связанных с морской тематикой.

— Это почему?

— Что — почему?

— Почему именно морской?

— Ну, во-первых, муж этой Галины, Вельбах, был моряком. А во-вторых, от него она сбежала тоже с каким-то капитаном. Кстати, это почему-то вызвало большой скандал.

— Насчет скандала не знаю, — возразил Валера, — но вот по поводу капитана… Почему именно моряк? Может, просто военный в чине капитана?

Даша покачала головой:

— Сомневаюсь.

— Почему?

— Потому что в декабре 1917 года все царские чины, звания и титулы были упразднены.

— И что?

— И то. Такой должности…

— Чина.

— Ну чина. Так вот, такого чина — капитан — не существовало.

— До войны?

— До 1935 года. А развод наверняка состоялся раньше.

— Ладно, — проворчал Кудрявый. Люди, обладающие знаниями, автоматически вызывали у него уважение. — Попробовать попробую, но ничего не обещаю. И вот еще: я иду работать, а ты готовишь мне ужин. Я сегодня затарился по полной программе, так что можешь дать простор фантазии. Идет?

— Ты еще спрашиваешь! — Даша обняла сговорчивого товарища. — Заказывай, что хочешь иметь на ужин.

3

Весело напевая, кухарка поливала кролика белым вином. Прошло уже полтора часа, а Валера даже не привстал со своего места, лишь изредка требуя очередное пиво. Подобный трудовой энтузиазм только радовал. Украсив последний салат, Даша наконец отважилась потревожить программиста. Но когда она осторожно заглянула ему через плечо, то с трудом удержалась от крепкого выражения. Валера увлеченно играл в рэндзю.

— Да у тебя совесть есть?! Я там над кролями надрываюсь, а ты в чемпионате мира по крестикам-ноликам участвуешь!

— Это рэндзю, — не поворачивая головы, ответил Валера.

— Я знаю. Все равно. Я тебя о чем просила?

— Подожди минутку, — Кудрявый по-прежнему не собирался оправдываться, — сейчас мы договорим…

Присмотревшись, Даша заметила, что рядом с полем игры находится окошко чата.

— Так ты еще и трепешься!

— Это офицер иммиграционной службы из Сан-Франциско. Клевый перец.

— Я рада за него.

Поняв, что извинений не последует, Даша развернулась и ушагала на кухню. Провались они все пропадом! Сейчас она съест кролика и…

Но не успела молодая женщина засунуть в рот первый кусок, как появился Валера.

— Ты чего — обиделась? Для тебя же стараюсь, чучело.

— Сам ты…

— Ладно, танцуй: нашел я твою Галину Новикову. Даша подозрительно прищурилась:

— А как узнал, что это именно та?

— Элементарно: ее предыдущая фамилия Вельбах.

— О!

— Ого.

Несмотря на радость известия, рыжеволосого детектива все же что-то смущало.

— А почему ты не нашел ее раньше? Ты говорил, что делал запрос на фамилию Вельбах…

Валера снисходительно улыбнулся.

— Я такой глупости сказать не мог. — И пояснил: — Просто сделать запрос — этого недостаточно. Надо точно знать, что искать.

Взяв ложку, Даша принялась медленно перемешивать салат. Глаза были грустными и недоверчивыми.

— Разве нельзя просто набрать имя и дать команду «фас»? Коротко рассмеявшись, программист придвинул ногой табурет.

— Можно. Но в большинстве случаев бессмысленно. Например, на твой запрос компьютер может выплюнуть миллион страниц. Или нужная страница вообще окажется не проиндексированной. Или вот: фамилию Вельбах я искал в русском написании, а она оказалась в латинской транскрипции. Understand?[28]

— Йес[29]. — Даша принялась обкусывать нижнюю губу. — Так что, Галина, она… жива?

Валера сокрушенно развел руками:

— Увы. Она умерла. В Сан-Франциско. Молодая женщина охнула:

— В Сан-Франциско? Господи, там-то как она оказалась?

— Прибыла на корабле с капитаном дальнего плавания.

— На корабле?

— Ну не на самолете точно. — Валера потянулся за кроликом. — 12 августа 1933 года в порт Сан-Франциско прибыл корабль. В списке пассажиров числилось восемь человек умерших. Какая-то эпидемия, что ли…

Растерянным жестом Даша заправила волосы за уши.

— Подожди, о чем ты говоришь?

— …Среди прочих в списке умерших числились два человека: Галина Новикова — 1903 года рождения и Мария Вельбах — 1927 года. Полагаю, ее дочь.

Даша хлопнула себя по лбу.

— Черт побери, это точно она! А сын?

— Чей сын? — Валера осматривал блюдо с кроликом, словно удав.

— Да Галины! У нее же еще был сын.

— Про сына ничего не знаю. — Программист отрезал кусочек спинки, положил в рот и зажмурился: — Супер! Почти как в нашей столовой.

От неожиданности Даша забыла, о чем хотела спросить.

— Что ты сейчас сказал?

— Я говорю: как в нашей столовой, — прочавкал Кудрявый.

Лицо кухарки приняло неопределенное выражение: немного растерянное и в то же время недоброе.

— Это как же воспринимать? Как комплимент или повод для драки?

— Конечно, как комплимент, — Программист, казалось, даже обиделся. — Да ты должна прыгать от радости.

— Прыгать от радости, что готовлю, как в столовой?! Ты что, Кудрявый, чипсов из белены наелся?

— Да у нас работает лучший в мире повар! — возмутился Валера. — К нам со всей Москвы люди обедать приезжают. Не в одном ресторане так не накормят. А уж как он кроликов готовит… Ты почти так же.

— Да? — Даша посмотрела на кролика, словно сама родила его и вырастила. — Ну тогда ладно. Успокоил. — И снова ее мысль вернулась к делам семейным. — Послушай, у Галины был сын, возможно, даже два. О нем информация есть? Он остался жив? Или вообще не плыл на этом корабле?

Кудрявый пожал плечами:

— Понятия не имею. И возможно, об этом мы не узнаем никогда.

— Почему?

— В России следов никаких, а в Америке я нашел сведения только о Галине и о ее дочери. В виде свидетельств о смерти.

Даша положила подбородок на сложенные руки.

— А что если мальчик остался жив? — пробормотала она. — Раз его в списке нет, то…

— Вот этого я не знаю. — Валера взялся за салатницу. — Думаешь, он и есть пропавший наследник?

— Может быть. — Даша задумчиво рассматривала кухонные полки. — Во всяком случае, для меня это было бы спасением свыше.

— Это еще почему? — И тут же предложил: — А фига тебе вообще кого-то искать. Давай лучше меня старушке сосватаем — я себе за полчаса такое гинеаологическое дерево в Интернете выращу, от настоящего не отличишь.

— Генеалогическое. К сожалению, нельзя.

— Жаль. — Валера приподнял пивную бутылку и стукнул о Дашин бокал с вином. — Ваше здоровье, мадам. А то могли бы наследство разделить. И нам хорошо, и старушке помирать веселее.

— Да ей и так не грустно. — Даша вздохнула, — Ладно, придется тебе все рассказать, скрывать уже не имеет смысла. — Она откинулась на спинку стула, — Вельбах — это мой дед, — и сразу же, предупреждая набивший оскомину вопрос, пояснила: — по завещанию наследовать могут только мужчины с сыновьями, так что я наследником стать никак не могу. Так вот, дед был женат три раза. От первого брака… — Здесь она споткнулась. — К сожалению, от первого брака не осталось ни одного наследника. В третьем появился всего один ребенок — мой отец. А вот о втором браке до сегодняшнего дня были только смутные предположения: что длился он приблизительно с середины 20-х и до начала 30-х годов, что родилось в нем минимум двое детей: девочка и мальчик, хотя, возможно, мальчиков было и двое. Из косвенного источника я узнала, что вторую жену деда звали Галина, она, как я уже говорила, была актрисой или певицей, не позже чем в тридцатом году развелась с ним и исчезла в неизвестном направлении вместе с детьми. И вот теперь, благодаря тебе, кое-что проясняется: сбежала она в Сан-Франциско. Остается узнать, что стало с ее сыном.

— Ой, не нравится мне все это… Наследство-то большое?

— Несколько миллионов. Кудрявый погрустнел.

— Грохнут тебя, Рыжая. И меня заодно. Кстати, а что с твоим… как его… Ну кагэбэшник за тобой увивался?

Даша почувствовала, как краска заливает конопатые щеки:

— А чего ты про него вспомнил?

— Мне интересно: чего ты к нему к первому не пошла? У него и пистолет в штанах, и возможностей больше. Да я по сравнению с ним…

— У тебя характер лучше, — сухо произнесла молодая женщина. — А что касается штанов…

— Короче, он тебя послал? — Валера весело смотрел на сотрапезницу.

Румянец стал гуще.

— Ты поможешь мне или нет?

— Сейчас доем и пойду искать. Иначе ты же отсюда не уедешь, а?

— Не уеду. — На этот раз Даша взгляд не отвела. — Или я обнаружу этого чертова наследника, или мне крышка.

Валера отодвинул тарелку:

— Ты же сказала, что в дележе наследства женщины участия не принимают.

— Да. Но у меня есть отец. Мужчина, если ты не в курсе.

— И что?

— И то. — Она прекрасно понимала, как может поступить Кудрявый, стоит ей обо всем рассказать, поэтому постаралась тему свернуть. — Возможно, он станет наследником, но надо убедиться, что больше никого не осталось. Согласись, глупо вселиться в замок, жить там, как ни иголках, а лет через пять оказаться у разбитого корыта. Уж лучше сразу выяснить, что к чему.

Валера сидел, как в столбняке. Наверное, у кролика, что украшал сейчас стол, когда за ним пришли, взгляд был таким же. Он только и смог выдохнуть:

— Так это ради твоих миллионов я должен…

Даша перегнулась через стол и ладонью прикрыла программисту рот. Приблизившись к его лицу, она прошептала, касаясь губами наспех выбритой щеки:

— Если я за сегодняшнюю ночь не найду сына Галины, то завтра солнце для меня может взойти с другой стороны. Валерочка, я сейчас способна на все. Поэтому ты не только всю ночь будешь искать пропавшего мальчика, но и везде — слышишь, везде, где только можно, разместишь информацию о том, что он существует.

Валера осторожно убрал ее ладонь:

— Я с сумасшедшими не связываюсь.

— Что это значит? — Сердце Даши ухнуло в пропасть.

— Это значит я пойду и найду твоего мальчика. — Кудрявый встал и подтянул джинсы. — В крайнем случае, рожу его сам.

Уже дойдя до двери, он обернулся, посмотрел на гостью хитрым глазом и спросил:

— Кстати, что ты подразумевала, когда говорила, что способна на все?

Даша устало рассмеялась:

— Абсолютно на все. На все, кроме убийства и секса. Лицо Валеры напоминало разочарованного бладхаунда.

— А как хорошо начиналось…

Глава 27

1

Проснулась Даша в странном настроении. Так бывает, когда накануне вы получили плохое известие, но во время сна забыли, какое именно. Едва открыв глаза, вы точно знаете, что случилось что-то нехорошее, но никак не можете вспомнить, что именно.

— Рыжая, — послышался недовольный голос хозяина квартиры, — ты проснулась? Подъем! Времени много, а я кофе хочу…

«А я-то здесь при чем?» — подумала Даша, но почти сразу поняла: она спала на кухне, и бедный Валера сидел в своей комнате, как в капкане, без еды и пива.

— Уже! — хрипловато отозвалась молодая женщина. — Можешь заходить, я в майке.

Из-за дверного косяка появилась физиономия программиста.

— Привет. Ну ты и спишь!

— Чего я сплю? В четыре легла, а сейчас половина девятого, — слезливо зевнула Даша. — Я вообще забыла, когда спала нормально… Как дела?

— Во! — Валера показал большой палец. — С тебя две штуки.

— Иди ты! — Забыв, что лежит в одной майке, она подскочила. — Неужели нашел?

— Представь себе.

— Ты шутишь?

— Отнюдь. Ты, кстати, вставать собираешься? Я есть хочу. — Он выразительно посмотрел на холодильник.

— Да-да! — Даша сделала жест рукой, словно выметая программиста из его собственной кухни. — Выйди на секундочку. Я оденусь…

Толи ворча, то ли урча пустым желудком, Кудрявый удалился с недовольным видом. Даша быстро собрала диван, впрыгнула в тренировочный костюм, отобранный накануне у хозяина, пятерней расчесала волосы.

— Заходи!

Валера появился с пакетом чипсов в одной руке и с листочком бумаги — в другой.

— Ты меня вчера до слез проняла, — прохрустел он. — Я просто не мог пойти спать, работал до рассвета.

— Ты святой!

Кудрявый погладил сам себя по голове.

— Валера хороший, Валера умница! — И хитровато глянул на гостью. — Я посмотрю, что ты скажешь, когда узнаешь, кого я нашел.

Облизнув губы, Даша сжала воротник спортивной куртки.

— Кого?

— Правнука Галины. То есть твоего племянника. Даша приложила руки к груди.

— О, Боже… Он… жив?

— Жив, здоров и невредим мальчик Вася Бородин.

— Его фамилия Бородин?

— Нет. Это так, стишок. А его фамилия Титаевский. Богдан Титаевский. Живет в Киеве.

В рыжей голове, словно шарики в барабане лотереи, запрыгали мысли: фамилия другая, живет в Киеве, не сын, а правнук… Как-то подозрительно. А может, это Кудрявый воду мутит, пытается наследство прикарманить? Списался с каким-нибудь своим знакомым и теперь морочит ей голову…

— И как же ты его нашел? — тихо спросила она.

Несмотря на зародившиеся сомнения, ей не хотелось обижать программиста понапрасну. Она достала из холодильника ветчину и стала готовить бутерброды. Но Валера или делал вид, что не замечает ее смущения, или так уработался за ночь, что действительно не заметил перемены настроения своей гостьи. Он широко, с хрустом, зевнул.

— Сложным путем. Этот Титаевский наследил в одном чате.

— Нельзя ли поконкретнее? — Нарезая ветчину, Даша все еще пыталась определить свое отношение к сенсационной новости.

— Два года назад, судя по дате, этот Титаевский разместил объявление: «Ищу любые сведения о своей прабабушке Галине Новиковой, в 20-х годах была актрисой кабаре „Летучая мышь“. Прикинул, вроде по возрасту подходит, опять же актриса. Попытался связаться с автором, но электронный адрес, который он оставил, уже не существовал, так что пришлось постараться. Но нашел.

— И как же?

— Через «аську».

— Через какую Аську? — удивленно переспросила Даша, но сразу же догадалась: — Через ICQ, что ли?

— Да. Правда, на его номере сидел кто-то другой, пришлось полчаса гладить уши этому чайнику, чтобы он перезвонил Титаевскому…

— Так ведь ночь же была, — ужаснулась Даша.

— Тоже мне, проблема! — Кудрявый ожесточенно тер левый глаз. — Короче, сначала ломался, как девочка, потом просто дал его телефон. Я позвонил, тот меня обматерил… В общем, песня… — Он посмотрел на Дашу. — Да режь как получится, главное, быстрее — у меня уже желудок к позвоночнику прилип.

— Терпи. И что дальше?

— И все. Я спросил: он ли писал сообщение про Галину Новикову, точно ли приходится ей родственником, а больше ничего говорить не стал. Сказал, что в Москве есть человек, который хочет с ним пообщаться и что ты как только проснешься — свяжешься.

Даша поставила тарелку с бутербродами на стол, села и пристально посмотрела на Кудрявого.

— Валера, скажи честно, ты не врешь? Программист захлопал красными глазами:

— Чего?

— Ты меня не разыгрываешь?

— Мне чего — делать нечего? — обиделся тот. — Меня уже, блин, пополам скрючило, а ты…

— Ладно, ладно, — Даша примирительно придвинула тарелку с едой, — ты ведь главного не знаешь.

— Главного? — Кудрявый потянулся за бутербродом.

— Из-за этого проклятою наследства несколько человек уже умерло.

Тарелка медленно падала на пол. Программист тупо смотрел на разлетевшиеся по полу бутерброды. Некоторое время слышно было только работавший телевизор.

— Ты издеваешься? — тихо прошипел Кудрявый. — Почему сразу не сказала?

— А тогда ты согласился бы мне помочь? — попыталась оправдаться непутевая гостья.

— Тогда я тебя даже на порог бы не пустил! — Кудрявый вскочил и принялся бегать по кухне, топча бутерброды. — Что я тебе плохого сделал?

— Валера, Валерочка, успокойся! — Даша без особого успеха пыталась утихомирить разбушевавшегося хозяина.

— Иди ты к черту! Ты же поклялась, что никакого криминала…

— Да криминала-то никакого, может, это действительно несчастные случаи… Между прочим, существует фамильное проклятие…

— Что?!

— Одного их моих предков прокляли и…

— Иди ты к черту! — Дрожа от негодования, Валера сначала налил себе кофе, затем передумал, вынул из холодильника бутылку пива и сдернул крышку. — Опять убийства! Я так и знал, я одним местом чуял.

— Не факт, Валера, не факт. Но семь человек, увы, уже не увидят закат…

— Какой, к свиньям чертячим, закат?!

— К чертям свинячим, — поправила Даша. — Я тебе сказала об этом не для того, чтобы ты на меня кричал, а чтобы дать понять, насколько все серьезно. Поэтому я тебя еще раз спрашиваю: с Титаевским все так, как ты рассказал, или… это розыгрыш?

— Иди ты… — Кудрявый все еще не мог прийти в себя от ее признания.

Похоже, программист се не разыгрывал.

— Ну хорошо. А этот племянник, он не показался тебе… подозрительным?

— Он спал. — Кудрявый грохнул бутылкой по столу. — Он показался мне грубым.

— Это поначалу. Тебе, например, не показалось, что он ждал твоего звонка…

— В три ночи?

— Я имею в виду сам факт.

— Нет, — Валера потихоньку успокаивался. — Он вообще, по-моему, так и не понял, в чем дело.

— Но это же он разместил сообщение?

— Он сказал, что сейчас плохо соображает и чтобы перезвонили утром. Вот тебе номер телефона, иди звони. Но это последнее, что я для тебя сделал.

Он толкнул к ней через стол блокнот. Даша успела подхватить его.

2

Даша боялась, что трубку никто не снимет, и в то же время не представляла, о чем будет говорить. Каждый гудок отзывался у нее где-то в глубине пронзительным звоном.

— Алло?

— Здравствуйте, — она кашлянула. — Это вас из Москвы беспокоят.

— Я понял. — Голос стал чуть тише, говорящий, видимо, устраивался поудобнее. — Ночью звонил какой-то мужчина.

— Да, это я его попросила. Извините.

— Ничего. Вы, как я понял, что-то знаете о моей прабабушке?

— Ну, знаю — громко сказано… Но нам необходимо встретиться.

Титаевский молчал.

— Вы ведь не думаете, что она жива? — спросил он.

— Нет, я так не думаю, — ответила Даша.

— Это как-то связано с моими родителями?

— Естественно.

— Ну говорите же. — В голосе собеседника появилась заинтересованность.

Даше не хотелось говорить о наследстве по телефону. Больше такой ошибки она не повторит.

— Я понимаю ваше нетерпение, но мне не хотелось бы обсуждать эту тему по телефону. Мы можем встретиться?

— .Можем. Если вы, конечно, приедете в Киев.

— А вам в Москву никак? — В Киеве Даша была всего один раз, к тому же очень давно, и потому растерялась.

— Нет, извините, я не могу. У меня работа.

— Но ведь это вы хотели узнать о своей прабабушке. — Она все еще не оставляла надежды выманить его в Москву.

— Но ведь это вы хотите мне о ней рассказать, — справедливо заметил Титаевский.

— А если я не смогу приехать? — Даша решила проверить его.

Трубка вздохнула:

— Вы даже не сказали, как вас зовут.

— Извините. Меня зовут Даша.

— Даша, я в самом деле очень хочу узнать о своих предках как можно больше, но сейчас у меня просто нет свободного времени. Я планировал приехать в Москву где-нибудь… к майским.

— Сейчас же октябрь! — испугалась Даша.

— Я знаю, — улыбнулся невидимый собеседник. — Но раньше никак не получится.

Мягкий голос располагал к собеседнику. Чувствовалось, что этот Титаевский спокойный, уравновешенный человек.

«Интересно, а сколько ему лет?» — подумала Даша, но вслух спросила:

— Хорошо, а если я приеду к вам, скажем… в конце недели?

— Только не на выходные, — сразу ответил Богдан. — Я по выходным работаю.

— Значит, в начале следующей?

— Можно попробовать.

— Ладно, давайте пока остановимся на этом. Я, как определюсь со временем, вам перезвоню.

— Да, да, конечно.

Очевидно, что Титаевский воспринял ее предложение без особого энтузиазма.

— Тогда до свидания?

— Всего хорошего.

Даша перемешивала ложкой сахар.

— …Если допустить тот факт, что сын Галины покинул Родину вместе с ней и оказался в Америке, то мне интересна одна деталь: как его потомки в Киеве оказались? Вернулись из Америки?

— Ну и что?

— Как — что? При социализме все вроде мигрировали в одну сторону.

— Понятия не имею. — Валера несколько успокоился, но в диалог вступать не стремился, — Встреться с Титаевским да узнай.

— Так-то оно так. — Даша принялась кусать губы. — Но я бы сначала хотела узнать это от человека стороннего.

— А где его взять? — Валера спросил автоматически, потому как все его внимание было устремлено на кусок ветчины, с которой он что-то счищал. Видимо, это была ветчина, подобранная с пола.

— Ну а этот твой… перец из Сан-Франциско? Валера наконец взглянул на Дашу.

— Кто? А… Из иммиграционного отдела…

— Валерочка, — Даша опять стала ласковой, — ты уж раскрути его как-нибудь.

— Как?

— Не знаю. Ты же умный.

— А чего мне надо от него узнать-то?

— Плыл или не плыл сын Галины на том пароходе. Сохранилась ли в иммиграционных архивах хоть какая-нибудь информация о нем. Понимаешь, это очень важно.

Валера всплеснул руками:

— Рыжая, а тебе не кажется, что ты просишь о вещах, от меня не зависящих.

— В смысле?

— В прямом. Если надо найти что-нибудь в Интернете — пожалуйста, хоть трое суток в сети торчать буду. Но я не могу заставить человека, которого даже и глаза не видел, выдавать мне служебную информацию.

— С чего ты взял, что она секретная?

— А ты почем знаешь, что она не секретная?

— Ну я так думаю…

— А я так не думаю.

— Но попробовать-то можешь?

— Попробовать могу.

— Вот и умница.

— Я полный идиот, — отрубил Валера. — Иначе бы сейчас с тобой не разговаривал. И все же рекомендую постараться добыть эту информацию другим путем.

Даша кивнула:

— Я подумаю.

На самом деле думать было не о чем. Она понятия не имела, откуда берутся такие сведения. Скорее всего, ниоткуда. И самое простое, действительно, было расспросить Титаевского о его деде и прадеде.

— Может, и вправду с ним поговорить… Валера оживился:

— Да чего тут думать-то? Садись на самолет и вперед, в Киев, мать городов русских.

Гостья испугалась:

— Что, прямо сейчас и лететь?

— А чего ждать? В выходные твой родственник не может. А до следующей недели вдруг его тоже кто-нибудь… — Кудрявый сделал выразительный жест. — Проклятие-то с вашей семейки еще не сняли. Хочешь, я тебя в аэропорт отвезу?

— Ой, да неудобно… — засмущалась Даша. На самом деле никуда лететь ей не хотелось.

— Удобно, удобно! — Валера оживал просто на глазах, даже забыл про грязь на ветчине — заглотнул кусок вместе с пылью. — Я на работу позвоню, предупрежу, что задерживаюсь. Давай, допивай кофе и поехали, с утра наверняка самолеты есть.

— Но все мои вещи в гостинице… — Молодая женщина продолжала слабо сопротивляться. — Я же не поеду в твоем спортивном костюме или в своем платье… Гостиница в центре. Потом придется ехать обратно на юго-запад, в аэропорт.

— Рыжая, если надо — значит, надо. Я готов тебя целый день возить, лишь бы… — Поняв, что сейчас скажет лишнее, Кудрявый одним махом влил в себя чашку кофе. — Короче, я готов.

Даша сдержанно вздохнула. Нигде и никому она не нужна. Может, и вправду хотя бы племянник обрадуется? Если, конечно, убийца не прибьет его до того, как они встретятся.

Глава 28

1

Кто-то неистово тряс за плечо. Сон цеплялся, утягивая сознание вниз, в теплую, мягкую пропасть. Но злые тонкие руки не хотели отпускать ее, они тащили вверх, вытягивали, не давая хоть немного насладиться покоем.

— Девушка, да что с вами? Вы меня слышите?

Даша с трудом приоткрыла глаза. Ну неужели нельзя дать человеку выспаться!

Две стюардессы в красных костюмчиках походили на сестер. Они выглядели встревоженными:

— Девушка, с вами все в порядке?

— А? Что?

— Вам плохо? Вызвать «скорую»?

— Нет-нет… — Даша потерла лицо руками. — Просто устала очень. Зачем вы меня разбудили?

— Так мы уже в Борисполе.

Остатки сна вспорхнули перепуганными птицами.

— В Борисполе? Почему в Борисполе?! Как я здесь оказалась?

Стюардессы переглянулись:

— Простите, а вы куда летели?

— Я летела в Киев. — Она потрясла головой, — Я точно помню, что летела в Киев…

«Сестрички» снова посмотрели друг на друга и рассмеялись.

— Так вы в Киеве.

— Но вы сказали…

— Аэропорт. Аэропорт называется Борисполь. Идемте, нас ждут.

2

Аэропорт был просторным и светлым. Да и погода в Киеве стояла много лучше, чем в Москве. Впереди бодрыми шажками семенили важные пузатые дядьки с усами-подковами. Они играючи помахивали тяжеленными чемоданами и что-то тягуче выговаривали друг другу. Даша с небольшой сумкой через плечо еле-еле плелась, она чувствовала себя не выспавшейся, опустошенной. Ей ничего не хотелось — ни дедушек, ни бабушек, ни племянников, а хотелось просто заползти в кровать и спать, спать… И вдруг он и не племянник вовсе, а просто некий абстрактный человек, который искал некую абстрактную бабушку, полную тезку абстрактной жены ее дедушки… Бред какой-то.

«Что я вообще здесь делаю? Зачем в Киев-то притащилась?»

Толстый дядька игриво подмигнул правым глазом. Даша остановилась и со всей силы хватила сумкой об пол.

— Мужчина, не приставайте!

Подкова усов выгнулась в обратную сторону.

Подняв сумку, Даша поспешила к выходу. Нет, она все-таки сумасшедшая! Подлый Кудрявый, пользуясь ее беспамятным состоянием на почве хронического недосыпания, впихнул ее в первый попавшийся самолет и отправил куда подальше. Странно, что он еще во Владивосток не укатал.

Так, шутки в сторону. Сейчас она расспросит этого новоявленного племянника о его прабабушке и тут же обратно. И зачем она согласилась, чтобы он встречал ее в аэропорту?

Сейчас добраться бы до какой-нибудь гостиницы и выспаться? А может, он еще и не встретит? Может, его убили, пока она летела и…

— Дарья?

Из-за роскошного букета белоснежных лилий, обвитых диковинными синими цветами, выглянули карие с поволокой глаза.

Молодая женщина, еще секунду назад готовая улечься спать прямо на каменном полу зала прилета, удивленно вперилась в букет.

— Это мне?

— Да, если вы Дарья Николаевна Быстрова из Москвы. Даша кивнула и протянула руку.

— Это я. Простите, а вы…

— А я Богдан.

Усталость и апатия исчезли в один миг. Знай она, что предполагаемый племянник окажется так хорош, хоть накрасилась бы за время полета.

— Вы Богдан Титаевский?

— Точно. — Молодой человек протянул букет и забрал багаж. — Можно мне вас поцеловать?

— Поцеловать? Зачем? Богдан рассмеялся:

— В щечку, по-братски.

— Ах, ну если по-братски… — Даша подставила щеку. — Извольте, буду только рада. Кстати, вы мне не брат, а племянних. — Она внимательно оглядела Богдана. — Признаться, не ожидала, что вы выглядите именно так.

— Как — так?

— Ммм… Вы мало похожи на… дедушку.

Густые черные ресницы дрогнули, карие глаза уплыли в сторону.

— Может быть. Наверное, я больше похож на бабушку. Идем?

Не дожидаясь ответа, Богдан зашагал к выходу. У Даши появилась возможность рассмотреть ею со спины. Походка плавная, немного странная, но очень легкая. Длинные сильные ноги, крепкий аккуратный зад, хорошо развитая спина. Шея длинная, загорелая… Затылок красивый.

«Черт, никогда ни думала, что у мужчины может быть такой красивый затылок».

Богдан обернулся, и Даша поспешила сделать незаинтересованное лицо. «Ох, и хорош племянничек, ох и хорош. А рот! Боже милостивый, и зачем, спрашивается, мужчине такой рот? Верхнюю губу, твердую, четко очерченную, разделял небольшой бугорок, а нижнюю, чуть более полную, разламывала еле заметная перевязочка. Нет, со стороны Создателя это просто непозволительная роскошь даровать такие губы мужчине».

Они подошли к не новому, но чистому и ухоженному «Мерседесу».

— Прошу. — Богдан сделал широкий жест, не забыв при этом одарить спутницу чарующей улыбкой.

— Почему вы так… улыбаетесь? — От какой-то почти девичьей растерянности Даша не знала, что говорить.

— Это профессиональное. — Открывая дверь, Титаевский слегка наклонился, его лице оказалось совсем рядом, губы чуть дрогнули и приоткрылись.

Молодую женщину обдало жаром. Она с трудом сдержала дыхание.

— Что? Простите, я не расслышала.

— Улыбка — часть моей профессии. — Голос прозвучал интригующе, с едва уловимыми интимными интонациями. — Что с вами, вам нехорошо?

— Нет… То есть да. — Пепел глазами вдруг все поплыло, Даша схватилась за дверцу. — Я очень плохо спала последнюю неделю.

Богдан растерялся. Погасим улыбку, он неуверенно спросил:

— Что же нам делать? Может быть вы хотите, чтобы я отвез вас в гостиницу?

— В гостиницу? Нет, нет.. — Двумя пальцами Даша помассировала переносицу. — Последнее время я только и делаю, что переезжаю из одной гостиницы в другую. Не обращайте внимания — минутная слабость. Уже все прошло. — Она действительно почувствовала себя лучше. И ей совсем не хотелось расставаться с таким симпатичным племянником. Богдан обрадовался.

— Тогда, может быть, ко мне? — тут же предложил он. — Откровенно говоря, я сразу не осмелился. Вы могли подумать…

— Ах, бросьте. — Даше хотелось выглядеть уверенной светской дамой. — Что я могу подумать! Мы же родственники. Но может это неудобно? Ваши родители, например, они…

— Их нет.

— Их в городе нет?

— Их совсем нет. Я вырос в детском доме.

Это известие ошеломило Дашу. Словно обухом по голове. Получается, она зря сюда прилетела? Но, кроме того, в душе шевельнулось легкое беспокойство: «Как же он тогда узнал о прабабушке?»

— Мне очень жаль. — Даша постаралась, чтобы голос прозвучат искренне. — А ваша жена?

— Жены нет.

— Подруга?

Богдан с легкой улыбкой смотрел на озабоченную тетушку.

— Я живу один, если вас интересует именно это. Неожиданно для себя Дашл почувствовала, что краснеет.

— Вы меня неправильно поняли… — пробормотала она. Вместо ответа Богдан распахнул дверцу, предлагая сесть в машину:

— Тогда прошу.

3

Квартира было точной копией машины. Не богатая, но в хорошем доме и очень чистая.

— У вас мило. — Даша обвела комнату глазами. «Такому порядку позавидует даже женщина. Неужели Титаевский сам поддерживает такую чистоту?»

— Спасибо. Чисто, потому что я провожу здесь значительную часть свободного времени.

Даша невольно рассмеялась.

— Почему вы смеетесь?

— Потому что там, где я провожу значительную часть своего свободного времени, о порядке можно только мечтать.

— Это оттого что я мужчина, а вы женщина.

— Не вижу связи.

— Мужчине проще каждый день протирать пыль и класть вещи на место, чем раз в неделю устраивать генеральную уборку:

Мысль поразила. Сама Даша была уверена в том, что генеральная уборка — побочный продукт жизнедеятельности. По крайней мере ее.

— Интересное наблюдение.

— Опыт. Я с детства привык ухаживать за собой сам. Хотите кофе?

— Хочу. Простите, Богдан, а сколько вам лет? Титаевский выпрямился, в карих глазах замерцала смущенная растерянность сорокалетней женщины.

— Двадцать… шесть. А на сколько я выгляжу? Даша с трудом сдержала улыбку:

— Я не к тому. Мы почти ровесники, может перейдем на «ты»?

— Давай. — Богдан обрадовался. — Я и сам хотел предложить, но постеснялся.

— Самостоятельный, стеснительный и симпатичный — прямо находка, а не племянник. — Даша сложила руки на груди и прошлась по комнате.

Обстановка характеризована хозяина с самой лучшей стороны. Стены выкрашены в теплый брусничный цвет, на светло-бежевом потолке оригинальная люстра в стиле техно, такие же бра. Мебели минимум, но все очень функционально, со вкусом, на полу прямоугольный бежевый ковер с абстрактным рисунком, ухоженный паркет. На одной из стен Даша заметила узкие полки с аккуратно расставленными фигурками.

— Это ведь нэцке. — Взяв одну из фигурок, она внимательно осмотрела ее. — Хороши. Чудо как хороши… Хм, похожи на настоящие.

Богдан удивился:

— Как ты смогла определить с первого взгляда?

— Я искусствовед. Бывший. Откуда они у тебя? — Даша продолжала изучать нэцке. — Увлечение не из дешевых.

— Я знаю. Они достались мне по наследству.

— По наследству? — Осторожно вернув фигурку на место, Даша обернулась. Либо с ее памятью что-то, либо… — Ты же говорил, что воспитывался в детском доме.

— Но не родился же я сиротой… Даша молчала.

— Мой отец погиб незадолго до моего рождения. Он и его родители. Разбились на машине.

Даша отошла от стеллажей и присела.

— Какое несчастье…

— Да, — Богдан смотрел в окно. — Мама была беременна, ждала меня. Она лежала в больнице и ей, конечно, ничего не сказали. А потом… потом, когда узнала, у нее случился шок. Сильный стресс… — Видно было, что каждое слово дается ему с трудом.

— И что?

— Она попала в другую больницу. Психиатрическую… А меня отдали в детдом. У нас не было других родственников.

— Надеюсь, сейчас с ней все в порядке?

— Нет. Мама покончила с собой.

От жгучего чувства неловкости перехватило горло. Впившись ногтями в ладонь, Даша еле слышно пробормотала:

— Прости, я не хотела. Богдан провел ладонью по лицу:

— Ничего. Я уже почти забыл. Это было давно, мне тогда только-только пять исполнилось…

Даша снова посмотрела на полку с нэцке.

— Так это тебе досталось от мамы?

— Да.

Чуть особняком стояла фигурка, изображающая двух трущихся друг о друга бегемотиков. Даша кивнула:

— Символ вечной любви.

— Знаю.

— А ты никогда не был женат?

Глаза с поволокой снова поплыли в сторону.

— Я и сейчас женат. Даша вскинула голову.

— Ты же говорил, что холостой!

— Я сказал не так. Я сказал, что жены дома нет.

— Ах, вот оно что… — Объяснение звучало разумно, но Даша испытывала нечто похожее на обиду или, скорее, досаду. — И где же твоя жена?

Красивое лицо племянника снова подернулось грустью.

— Не знаю. Мы расстались. Поженились в институте, а потом оказалось, что не сошлись характерами.

— Отчего же не развелись? Богдан пожал плечами.

— Она не настаивала, а я… Я подумал, что так даже лучше.

— Лучше? — Даша не сразу поняла, что он хотел сказать. — А, ты в том смысле, что другие дамы не будут пытаться…

— Можно сказать и так.

— А если ты встретишь женщину, на которой захочешь жениться?

— Тогда может быть разведусь.

— У меня к тебе еще один вопрос: у вас дети были?

— Что? — Богдан испуганно вздрогнул. — Какие дети?

— Судя по всему — нет.

— Насколько мне известно, нет. А почему ты спрашиваешь?

Даша села в кресло и, обхватив колено, внимательно посмотрела на племянника.

— Богдан, ты знаешь, зачем я сюда приехала?

Достав из шкафа чашки, Титаевский принялся их протирать. После небольшой паузы он пожал плечами:

— Познакомиться, наверное. Завязать отношения. Рассказать о бабушке. Прабабушке. Зачем еще к родственникам приезжают?

— Нет. Я здесь совершенно по иной причине.

— Вот как?

— Тебе знакома фамилия Вельбах?

— Вельбах? Что-то… Нет, не знакома. — Богдан явно был чем-то расстроен или озабочен, полные, еще секунду назад такие красивые губы, вдруг стали сухими и тонкими. Даже на лице появилось несколько жестких складок. — А должна?

Даша внимательно посмотрела на племянника.

— Так звали моего и, возможно, твоего деда. Моя бабушка была его третьей женой, а вторую жену звали Галина Новикова. Она была актрисой или певицей. В связи с этим у меня к тебе вопрос: если твои родители умерли, когда ты еще был очень маленьким и других родственников у тебя нет, откуда ты знаешь, как звали твою прабабку, и почему ты не знаешь, как звали ее мужа, то есть твоего прадедушку?

Ни тон, ни категоричность вопроса Титаевского не смутили. Поставив чашку на стол, он спокойно ответил:

— Все очень просто: когда мне исполнилось шестнадцать, директор детдома передала мне коробку.

— Какую коробку?

— Обыкновенную. Из-под обуви. Была такая чешская фирма «Цебо».

— И… что?

— Там хранились вот эти самые нэцке, несколько документов и фотографии.

— Что за фотографии? — Даша навострила уши.

— Я так понимаю — моих предков.

— Вот как… Эти фотографии здесь, дома?

— Разумеется, где же еще им быть. — Богдан подошел к шкафу и вынул альбом. — Вот здесь все.

Даша осторожно взяла альбом в толстом бархатном переплете. Раскрыла. Большой пожелтевший снимок на плотном картоне. На снимке мужчина и женщина, такие молодые и такие счастливые, какими могут быть только молодожены.

Даша подняла глаза и вздрогнула. Из овального зеркала на противоположной стене на нее смотрели два очень похожих лица. Только они не были столь же беззаботными и счастливыми и уж совсем не походили на лица молодоженов, несмотря на то что сама она очень напоминала жениха с фотографии, а в лице Богдана без труда угадывались черты невесты. Последние сомнения отпали — сидящий рядом с ней человек — плоть от плоти Вельбах.

— А ты думаешь, почему я тебя сразу узнал в аэропорту? — Богдан еле заметно усмехнулся уголком чувственных губ.

— Ты про сходство? — Даша удивилась тому, как глухо прозвучат ее голос.

— Да. А разве тебя это не удивляет?

— Да, пожалуй. Твоя прабабушка действительно была очень красивой. Я знала об этом, но не предполагала, что настолько… Ты знаешь, что с ней произошло?

— Не знаю. — Богдан смотрел на фото большими грустными глазами, теми же, что смотрели с фотографии на него.

— А о том, как твой дед оказался на Украине?

— Я ничего не знаю. Эта коробка — все, что у меня есть.

— Плохо…

Даша перевернула страницу. Желтовато-коричневые снимки в резных рамочках. Мужчины и офицерских мундирах, их жены и дети… Кудрявые мальчики в шелковых рубашках, кудрявые девочки в бантах и панталонах с оборками… Не требовалось сложной экспертизы, чтобы разглядеть и в офицерах, и в детях знакомые черты. Защемило сердце. Стараясь не расплакаться, Даша осторожно вынула один из снимков. Статный юноша держит на руках прелестную девочку с капризным ртом, «Кока и Мусечка, 1913».

Трудно представить, что Кока — это дед, которого уже более полувека нет на свете, а Мусечка — старая изможденная болезнями женщина… На последней странице альбома — уже знакомая красавица в облегающей шапочке. Она призывно смотрит вверх, длинная шея красиво изогнута, полные губы четко очерчены. Дата вынула снимок, перевернула. «Галочка Новикова, Москва, 1921 год, „Летучая мышь“.

— Новикова — это ее девичьи фамилия?

— Не знаю. — Богдан пожал плечами. — Это была единственная фотография, подписанная полным именем. Поскольку я похож на нее, то предположил, что она, скорее всего, мои прабабка, вот и решил через Интернет попробовать… С тех пор два года прошло, я уже и думать забыл, и вдруг сегодня ночью звонок…

Даша отложила альбом.

— Богдан, я должна тебе кое-что сообщить. Нечто очень важное.

Титаевский замер.

— Вполне возможно, что в ближайшем будущем твоя жизнь кардинальным образом изменится, и ты станешь очень богатым человеком.

Выражение лица Богдана начало меняться. Долю секунду на нем можно было увидеть растерянность, но почти сразу оно стало настороженным и вдруг совсем чужим, отстраненным.

— Я не понимаю, о чем ты. — Пальцы беспокойно бегали по поверхности стола.

Даша все еще не была уверена, правильно ли она поступает, но что-то заставляло ее продолжать рассказ:

— Наш дедушка был очень богатым человеком. До революции, разумеется. Он погиб, но во Франции живет его сестра. — Она раскрыла альбом и указала на фотографию юноши с девочкой на руках. — Вот эта самая Мусечка.

— Живет? — Сквозь отстраненность еле заметно проглянуло удивление, Богдан взял снимок. — Сколько же ей сейчас лет?

— Много. Девяносто.

— И ей, конечно, нужна операция? Тут настал Дашин черед удивляться.

— Операция? Какая операция? Я ничего не знаю об этом.

— Значит, не нужна? Она здорова и прекрасно себя чувствует?

Странный какой-то получался разговор.

— Так, момент. Она, конечно, жива, по крайней мере других сведений у меня на этот счет нет, в операции, насколько мне известно, также не нуждается, однако назвать девяностолетнюю женщину здоровой, — Даша покачала головой, — у меня просто не поворачивается язык.

Богдан смотрел в пол.

— Извини, что перебил.

— А на чем я остановилась?

— Что сестра нашего деда еще жива.

— Ах, да. Так вот, она — последняя из рода Вельбахов. По крайней мере всегда так считала. Случайно узнав, что ее брат и, соответственно, наш дед не погиб в шестнадцатом, а выжил, был несколько раз женат и имел детей, баронесса Вельбах ищет теперь наследника, которому могла бы передать все состояние и титул.

Взгляд Богдана стал совсем диким.

— И за этим ты приехала ко мне?

— Почти. По условиям завещания наследство может получить только мужчина, к тому же имеющий наибольшее количество наследников мужского пола.

Медленно опустившись на стул, Богдан облизнул губы: они снова стали мягкими и влажными.

— Ты хочешь сказать, что… я могу надеяться?

— Есть еще кое-какие процессуальные тонкости, но… думаю, что ты не только можешь надеяться, но и, по большому счету, паковать чемоданы.

Богдан провел рукой по волосам. Даша заметила, как дрожат его пальцы.

— А что, разве других мужчин не осталось? — спросил он.

— Остался только мой папа и… еще один человек. Но по сравнению с тобой они оба вне конкуренции. Так сказать, тупиковые звенья. Тебе же остается только помириться с женой и вплотную заняться проблемой увеличения народонаселения. Кстати, у тебя братьев, случайно, не было?

— Братьев? Нет, не было… Черт побери! — Богдан вдруг схватился за голову. — Черт меня побери! — Он посмотрел на Дашу и прикрыл ладонями глаза. — Нет, я просто не могу в это поверить. Ущипни меня, ударь…

— Как-нибудь в другой раз. А сейчас, дорогой племянник, нам надо обсудить несколько вопросов.

— Вопросов! — Богдан все еще пребывал в состоянии шока. — Я готов обсудить с тобой сто миллионов вопросов. Только… Подожди одну секунду…

Он встал и быстро вышел, почти выбежал из комнаты. Хлопнула входная дверь. Даша растерялась. Может, не стоило вот так ему все сразу выкладывать? Вдруг у человека от неожиданности разум помутился, еще, не дай Бог, сиганет под машину.

Через десять минут она действительно начала нервничать. Каждый раз претендент погибал, как только узнавал о наследстве. Какой же надо было быть дурой, чтобы…

Однако стоило ей встать, как дверь опять хлопнула, и на пороге возник взъерошенный раскрасневшийся Богдан. В высоко поднятой руке он держал бутылку шампанского.

— Вот!

Даша приложила руку к сердцу и рассмеялась:

— Ну и напугал ты меня! Неужели нельзя было предупредить?

— Прости! — Он подлетел и поцеловал ее в щеку. — У меня в голове все перемешалось. Даже если я никогда не получу и цента из этого наследства, все равно буду помнить этот день всю жизнь. Послушай, ведь в любом случае я смогу поехать во Францию?

— Да, конечно. И даже будешь обязан туда поехать.

— Боже! Боже! Благодарю тебя, Господи! Скажи, а можно мне там будет учиться?

— Учиться? — Даша растерялась. — На кого?

— Я танцую.

— Танцуешь? — Только теперь Даша поняла, отчего у племянника была такая странная походка — это походка профессионального танцора.

— Да. Я занимаюсь современным балетом. Но мне не хватает школы. Все говорят, чтоу меня неплохие данные, но… Понимаешь, Франция — цитадель современного балета. Поехать туда хотя бы на полгода — мечта всей моей жизни.

Эмоции, нахлестывающие Богдана, Дашу забавляли, но вместе с тем она не переставала внимательно следить за каждым его жестом. Хоть наследник и обнаружен (а в этом Даша почти не сомневалась: семейные фотографии и сходство Богдана с Галиной — больше, чем аргумент), но для полного отчета перед адвокатами Марии Андреевны требовалось установить документально подтвержденную родственную связь.

— Ты действительно ничего не знаешь о своих предках?

— Нет. Я всю жизнь хотел найти кого-нибудь из родственников, но чтобы так…. — Он закинул голову, стараясь сдержать слезы. — А сейчас я просто счастлив, счастлив!

— И тем не менее придется собрать кое-какие документы.

— Какие?

— Например, наверняка потребуется свидетельство о рождении твоего отца.

Темные глаза потускнели, лицо замерло.

— У меня его нет. Его не было среди документов.

— А свидетельство о браке родителей?

— Его в коробке тоже не было. Даша тяжело вздохнула:

— Ну вот, приехали. А как тогда доказать, что ты законный наследник? Одних фотографий недостаточно.

Титаевский беспомощно молчал.

— Хорошо, давай начнем с того, что у тебя есть.

— Да, да, конечно. Одну минуту.

Он достал из шкафа старую картонную коробку.

— Вот. — Сняв крышку, Богдан вынул какие-то бумаги. — Это документы родителей отца: свидетельство о браке дедушки и бабушки, их паспорта…

— Подожди, подожди… — Даша сжала виски. — Твой дедушка — сын моего дедушки.

Богдан неуверенно пожал плечами. Даша продолжала:

— Значит, его отчество должно быть Николаевич. Посмотрим, что у нас здесь… — Даша взяла свидетельство о браке. — Николай Николаевич Титаевский… Людмила Гавриловна Шустова… Пока все правильно. Теперь давай разберемся с датами. Расписались они 12 сентября 1951 года, а родился он…

— Я могу дать тебе его паспорт. — Богдан протянул темно-коричневую книжечку с надписью «паспорт» на нескольких языках.

— Господи! — Едва раскрыв ее, Даша схватилась за сердце. — Как же он похож на Галину! Год рождения 1925. Все правильно. Значит, вот он, пропавший сын моего деда. Николай Николаевич! — Она с трудом сдерживала слезы, — Миллер говорил правду. — Внезапно Даша замерла. — Да… Но почему он Титаевский? Неужели еще одно усыновление?

— Почему еще одно? — спросил Богдан. — И кто такой Миллер?

— Потом объясню! — Даша оживилась: с этим паспортом появилась надежда свести концы с концами. — Экспертиза сможет доказать, что Николай Титаевский — это и есть пропавший сын Николая Вельбаха…

— Вельбах, Вельбах… — Богдан нахмурился. — Мне все же кажется, что эту фамилию я где-то уже нстречал.

Даша предостерегающе подняла палец:

— Только умоляю — не надо ничего придумывать. Малейшая оплошность с твоей стороны может иметь крайне негативные последствия. Я почти уверена, что ты Вельбах, но…

— Да ничего я не придумываю! — Богдан присел рядом с Дашей и принялся перелистывать страницы альбома. — Подожди, подожди, где-то здесь… Вот! — Он вытащил из рамочки фотографию: — Читай, что написано.

— «Николеньке Вельбах от тети Суи и сестричек. Помни нас и люби, как мы тебя".

Прочитав надпись несколько раз. Дата перевернула снимок. Симпатичная, улыбчивая китаянка обнимает двух таких же улыбающихся девчушек.

— Что за чушь!

Богдан удивленно посмотрел на нее.

— В каком смысле?

— У нашего деда не могло быть сестер китаянок! И потом, на карточке написано 1939 год, а Николай Андреевич родился в 1899-м, да он им в отцы годится, а не в братья.

Титаевский молчал.

— А вдруг имелся в виду не прадед, а дед? Он же тоже Николай.

— Да, но здесь он не Титаевский, а Вельбах. И почему китайцы? У тебя есть фотографии матери?

Богдан сидел неподвижно. Даша ждала отпета, но тот молчал.

— Ты слышишь?

— А? Что? Прости, я задумался.

— У тебя остались фотографии мамы?

— Нет.

Даша подняла брови:

— Нет?!

— Откуда? Больница — такое место, куда фотографа не вызывают.

— Да, но более ранние… Может, сохранились снимки отца?

— Нет.

— Странно, дед и бабка есть, а матери с отцом нет. Титаевский пожал плечами:

— Не знаю почему.

— Это плохо. — Даша покачала головой. — Вернее, хорошо, что сохранились, плохо, что нет свидетельства о браке твоих родителей. Где они познакомились?

Пауза.

— Откуда мне знать! Даша занервничала.

— Ты пойми, их брак должен быть непременно зарегистрирован, иначе ты будешь считаться незаконнорожденным.

— Что значит незаконнорожденным? Вот мое свидетельство о рождении. — Богдан встал и принес еще один документ. — На, читай: «отец: Титаевский Александр Николаевич, мать: Титаевская Ирина Николаевна».

— Ну хоть это… — Даша вздохнула. — Только как твой отец или дед из Америки в Россию попал? Вот в чем вопрос. Или Галина сына в Советском Союзе оставила? Мама ничего не говорила тебе об этом?

Богдан молчал.

— Что же все-таки произошло? — пробормотала Даша.

— Не знаю. — Богдан понурил голову. — Думаешь, у меня ничего не получится?

— Не вешай нос раньше времени. — Даша ободряюще улыбнулась племяннику. — И давай пить шампанское, а то оно станет теплым.

Глава 29

1

Странно, но никогда до этого Полетаев ей не снился. Может, конечно, и мелькал где-то там, на заднем плане, но чтобы с такой ясностью — впервые. Даша почти физически ощущала ненависть, исходящую из темно-синих глаз. Ужас какой! Наяву эфэсбэшник никогда на нее так не смотрел.

Ей вдруг стало очень весело. Как прекрасно ощущать себя спящей: любая неприятность кажется не более весомой, чем облако, проплывающее за окном. — Палыч, ты дурак, — сказала она.

Интересно, как отреагирует мающийся в ее сне подполковник?

Реакция виртуального Полетаева не намного отличалась от действительности.

— Может я, конечно, и дурак, но вряд ли залез бы в постель собственного племянника.

Даша насторожилась. Голос звучал не внутри ее головы, что было бы естественным. К тому же он звучал слишком громко. А может, это сложный, многоплановый сон, вызванный треволнениями последних дней?

— Вставай, одевайся. Нам надо поговорить. Чувствуя странное волнение, Даша повернула голову направо, где по идее должен был находиться чудный профиль Богдана, но не увидела даже смятой подушки. «И все-таки это сон». — Сбежал твой полюбовник.

Даша похолодела и проснулась окончательно. В кресле, напротив кровати, положив ногу на ногу, сидел подполковник Полетаев и мрачно барабанил пальцами по металлическому подлокотнику. Даша приподнялась на локте:

— Как ты здесь оказался?

— Угадай. — Каждое слово вонзалось в больную голову отравленной стрелой. — Прилетел на ковре-самолете.

— Я имею в виду здесь, в квартире.

— Дверь была открыта.

— Не ври. Где Богдан?

— Я тоже хотел бы это знать.

Даша потерла ладонями щеки. Она все еще никак не могла понять, что происходит.

— Что происходит?

— Ты спала с ним?

— С кем?

— С мистером Титаевским, естественно. — Из-за большого количества шипящих звуков вопрос напомнил сипение змеи. Неподвижные черные зрачки усиливали впечатление.

— Нет, — невольно поежилась Даша. Ей было холодно и плохо.

— Что?

— Нет, говорю, не спала.

Подполковник с сомнением качал головой. Ни сочувствия, ни доверия в его лице не обнаруживалось. И тогда она заорала:

— Нет!!!

— Не кричи, — бросился к ней Полетаев. — Соседей разбудишь.

— Разбужу? — Даша автоматически посмотрел на левую руку, но часов на ней не оказалось. — А который час?

— Половина восьмого.

— Утра?

— Нет, черт побери, вечера! Не видишь — светает. — Подполковник встал и, заложив руки за спину, раздраженно отошел к окну.

Застонав. Даша откинула голову на спинку кровати. Она совершенно не понимала, как и зачем здесь оказался эфэсбошник и на всякий случай решила вызвать у него жалость.

— Палыч, ты меня сейчас не трогай. У меня страшно болит голова. Не знаю почему…

— А вот я догадываюсь. — Подполковник кивнул на пространство слева от стола, уставленное пустыми бутылками, — Нет, ты все-таки с ним спала!

— Да не спала я ни с кем, отстань!

Широкие плечи затряслись в демонстративном смехе, ибо вряд ли Полетаеву было смешно на самом деле.

— Что же тебя удержало? Уж не девичья ли гордость?

— Нет, все-гаки ты дурак. — Даша начала злиться. — Как я могу спать с собственным племянником?

Полетаев обернулся:

— Ты это серьезно?

— По поводу?

— Что не спала с Титаевским только из-за того, что он твой родственник? И что в таком случае ты делаешь в его постели?

— Да отстань ты от меня… И отвернись. — Даша подтянула висевшую на спинке кровати рубашку. — В квартире всего одна кровать, — недовольно пояснила она. — А на полу спать холодно и жестко. К тому же повторяю: мы родственники.

— Если вы и родственники, то очень далекие. — Недоверчивый подполковник все еще не оставлял попыток вывести подозреваемую на чистую воду. — А браки, как известно, допускаются даже между кузенами.

Даша издала булькающий звук, обозначающий, надо полагать, резкое несогласие.

— Да какая разница, что там допускается! Мне сама мысль отвратительна…

— А вот это правильно! — Полетаев выказал неожиданное оживление. — Наследственные болезни — страшное бедствие.

— Какие еще болезни?

Даша опять перестала понимать собеседника: одновременно с беседой она вела неравный бой с пуговицами на рубашке. Пуговицы были слишком маленькие, слишком скользкие, и их количество явно не совпадало с количеством петелек: на первый взгляд казалось, что пуговиц гораздо больше.

— Я имею в виду тот случай, если бы у вас вдруг появились дети…

— Господи, Палыч, ты бы женился, что ли! — сорвалась молодая женщина. «Нет, пуговиц и дырок все-таки должно быть поровну!» — Сорок лет, а до сих пор не знаешь, откуда дети берутся. «Вдруг»! Лучше скажи, где Богдан? Ты что, его арестовал?

Полетаев взял стул и грохнул им об пол.

— Хотел. Но не успел. — Он шумно вздохнул. — Смылся твой красавчик. Кстати, все хочу спросить: почему ты всегда выбираешь таких приторных?

Плюнув на пуговицы, Даша просто связала полы рубахи на техасский манер. Получилось очень сексуально, если не обращать внимания на серое, помятое лицо.

— Никого я не выбираю. Это раз. А во-вторых… Во-вторых, такие всем нравятся. И отстань от меня. Дай лучше попить.

Полетаев снова перевел взгляд на батарею пустых бутылок.

— К сожалению, шампанское закончилось, мадам. Воду будете?

— Ой-ой-ой! Как смешно… — Даша скривила конопатое личико. — Но куда же все-таки подевался Богдан?

Неожиданно громко зазвонил телефон. Друзья-неприятели, как по команде, вздрогнули, посмотрели на телефон и сразу же друг на друга.

— Возьмешь? — Полетаев кивком указал на разрывающийся аппарат. — Это наверняка тебя.

Даша почесала плечо. Она сомневалась.

— Почему меня? Квартира-то Богдана. Может, ему девушка любимая звонит, что я ей скажу? Уж лучше ты.

Полетаев продолжал смотреть на телефон. А тот продолжал звонить.

— Нет, скорее всего, это твой Титаевский.

— Почему ты так думаешь?

— Тот, кто звонит, уверен, что трубку есть кому снять.

— Хм!

— Первый раз на моей памяти телефон звонит больше двух минут. Я тебе точно говорю: пока ты не ответишь, он не успокоится.

Сунув ноги в танки, Даша дошлепала до тумбочки.

— Алло… — осторожно произнесла она и сразу же вскричала: — Да, это я! Ты куда пропал?.. Богдан, ну разве можно так пугать, я уже не знала, что и подумать…

Услышав имя соперника, Полетаев моментально подтянулся. Глаза сузились, крылья носа, наоборот, расширились.

— Что?! Как это можно! Ах! — Приложив руку к груди, Даша медленно опустилась на стул. — Ты уверен в этом?.. Подожди, успокойся, не делай поспешных выводов… Нет, я полагаю, ты даже сомневаться не должен… Богдан, миленький, ты такой умный, такой красивый, неудивительно, что она тебя любит… Да разве можно тебя сравнить с…

На подполковника хвала в адрес постороннего мужчины действовала приблизительно так же, как салют на коршуна: в небе вдруг появилось что-то выше, красивее, но это даже укусить нельзя. Пока Полетаев соображал, как эффективнее расправиться с соперником, молодая женщина продолжала издавать нечленораздельные восклицания, хватаясь то за сердце, то за голову.

— Черт побери, как это все не вовремя! Нет, я хочу сказать вовремя, но… Послушай, Богдан, если то, что ты говоришь, вернее, то, что она говорит, правда, тебе необходимо немедленно скрыться… Да, ты меня совершенно правильно понял. Нет, я не шучу… Не могу тебе объяснить сейчас, но в одном уверена точно — тебе надо бежать и чем быстрее, тем лучше. Куда угодно, лишь бы… А ну пошел к черту!

Последняя фраза относилась уже к подполковнику, который предпринял неожиданную попытку вырвать у нее из рук трубку. Поняв, что ей все равно не справиться, Даша из последних сил крикнула:

— Слышишь, Богдан, беги! — И с силой дернула шнур на себя, пытаясь вырвать его из розетки. При этом она не удержалась на скользком паркете и упала, увлекая на пол противника. — Ой, мамочка, спасите!!!

Некоторое время слышались только сдавленные крики. Наконец все стихло.

— Ну ты и… — Полетаев пытался подобрать подходящее слово, не выходящее за рамки приличий. — Что он тебе сказал?

— Слезь с меня. — Даша тяжело дышала, пытаясь спихнуть навалившегося эфэсбэшника.

— А ты расскажешь?

— Если ты не слезешь, то сломаешь мне ребро, и тогда я точно ничего не скажу.

Полетаев легко поднялся и протянул руку. Даша, стеная, встала.

— Палыч, я боюсь, что его убьют, — прошептала она и вдруг заплакала.

— Ну, ну… — Увидев на веснушчатых щеках слезы, подполковник тут же смягчился. Он приобнял свою непутевую подругу и со вздохом похлопал ее по плечу, — Погоди расстраиваться. Такие пижоны так просто не сдаются. Что он тебе такого понарассказывал?

— Когда я уснула, ему позвонила жена, — всхлипнула Даша.

Подполковник всплеснул руками, совсем как подъездная кумушка.

— Он еще и женат! Ты спала с женатым мужчиной!

— Я с ним не спала! — сквозь слезы прорычала Даша, — В сотый раз тебе говорю… Кроме того, они давно расстались.

— Угу. — Полетаев осклабился. — Кто бы сомневался. Да если хочешь знать, еще не родился мужик, который признавался бы в любви к собственной жене, пытаясь затащить в постель другую.

Бледные губы задрожали.

— Только попробуй еще раз произнести при мне слово «постель», и я тебя…

— Да пожалуйста! Можно подумать, от этого что-то меняется… Ну и зачем ему якобы звонила жена?

Даша хотела огрызнуться, но не нашла в себе сил.

— Месяц назад у нее родилась двойня, — нехотя пробормотала она. — Богдан хотел мне рассказать все подробно, но не смог. Из-за тебя, разумеется!

— А ну-ка, повтори, что у нее родилось? — Полетаев резко отстранился.

В ореховых глазах промелькнуло раздраженное осуждение.

— Не что, а кто. Двойня у нее родилась.

— Вот это новость! — Эфэсбэшник откинулся на спинку дивана и прищелкнул пальцами. — А главное, насколько вовремя. — Он посмотрел на Дашу. — Когда, говоришь, твоя бабушка фотографию брата обнаружила?

— Полгода назад… — Даша растерянно моргнула. — Ты думаешь, существует какая-то связь?

Вместо ответа подполковник выразительно постучал указательным пальцем себя по лбу:

— Девушка, проснитесь.

— Но… — Даша не знала, что и сказать. — Нет, это невозможно! Дети были зачаты гораздо раньше. Приблизительно год назад. И зачем бы они ссорились?

— Кто с кем?

— Я же тебе говорила: Богдан уже несколько лет в ссоре со своей женой…

Подполковник не выдержал и рассмеялся:

— Как же у них тогда дети-то родились? Ветром, что ли, надуло?

— Не знаю… — Даша отвела глаза. Ей стало неприятно, что Богдан ее обманывал. Пусть даже из чисто мужской корысти, — Может, я неправильно расслышала: не несколько лет, а несколько месяцев. И потом он что-то говорил о неверности. Может, это вовсе и не его дети…

Полетаев досадливо отмахнулся:

— Да какая, в сущности, разница. Ты мне лучше скажи, почему его жена позвонила именно вчера вечером? Именно в тот день, когда ты сообщила ему о наследстве. Как, по-твоему, она об этом узнала?

— Может, просто совпадение? — робко предположила Даша.

Шумно выдохнув, подполковник тряхнул головой:

— Нет, тебе алкоголь все-таки противопоказан. Это все что угодно, только не совпадение, это…

— Ах! — Прикрыв рот ладошкой, Даша начала нервно озираться. — Я все поняла, — зашептала она.

— Что именно?

— Эта квартира прослушивается!

Губы Полетаева беззвучно зашевелились. Он быстро обежал комнату глазами.

— Кем прослушивается?

— Женой его, конечно. — Заметив, как перекосило гладкое лицо подполковника, Даша обреченно махнула рукой. — Да расслабься ты. Думаю, она Богдана ревновала и…

Подполковник не стал дослушивать. Ухватив Дашу за локоть, он сдернул ее с дивана и потащил в коридор. Сунув слабо сопротивляющуюся женщину в одежду, Полетаев сдернул с вешалки свое пальто и выпихнул Дашу на лестничную клетку.

— Ты безумна! — зашептал он, осторожно защелкивая дверь. — Ты знаешь, что мне нельзя здесь находиться!

— Почему? — также шепотом спросила Даша, пытаясь привести одежду в порядок. — Послушай, ты уверен, что взял все мои вещи? Кажется, чего-то не хватает.

— Брюк. — Полетаев застегнул на ней плащ. — Но это не имеет значения. Надо немедленно отсюда выбираться.

Даша опешила.

— Сейчас же принеси мои брюки!

— Не могу: я захлопнул дверь. Идем, купим в первом попавшемся магазине.

— Но я не хочу оставлять свои брюки в его квартире!

— С чего бы это?

— Потому, что это… улика.

— Какая еще улика? — раздраженно отмахнулся подполковник. — Хозяин-то квартиры жив. Пока еще, во всяком случае… Быстро, быстро!

Придерживая молодую женщину за талию, Полетаев вывел ее из подъезда и впихнул в непримечательную серую «семерку».

Прикрывая папами плаща голые колени скорее от холода, чем от стыда, Даша недоверчиво оглядела не очень чистый салон.

— Это твоя машина?

— На ближайшие полчаса — да.

— А что будет через полчаса?

— Не позже, чем через полчаса, мы покинем этот гостеприимный город.

Но Киев уже не выглядел гостеприимным — московская непогода добралась и сюда. Небо затянулось серыми, в сизину, облаками, а по сухому от мороза асфальту заметались первые колючие снежинки.

— Я не полечу самолетом в такую погоду. — Даша боязливо глянула на низкое небо. — Это опасно.

— Разумеется, мы не полетим самолетом. Это действительно опасно. Но не из-за погодных условий. Если твоего медового племянника, или кем он там тебе приходится, убьют, и станет известно, что мы были последними, кто его видел и слышал, тебя просто посадят, а вот я лишусь работы.

— В охранники пойдешь! — Даша возмутилась: оказывается, потеря работы для подполковника — событие более значительное, чем се арест. — Включи печку, я околела.

2

Едва отогревшись, Даша начала размышлять. Происходит что-то серьезное. Настолько серьезное, что еще вчера равнодушный ко всему Полетаев примчался в Киев и…

Ноги опять начали стыть. Как эфэсбэшнику удалось отыскать ее в миллионном Киеве?! Вряд ли он просто прилетел следом: в этом случае он ни за что бы не позволил ей остаться на ночь с посторонним мужчиной, пусть даже родственником. Как выяснилось, родственным связям подполковник не слишком доверяет…

— Палыч, а ты как меня нашел? — Даша развернулась, чтобы лучше видеть лицо собеседника.

— По запаху. Я здесь каждый куст знаю.

Судя по уверенности, с которой подполковник вел машину, тот действительно был неплохо знаком со столицей Украины. И все равно это не являлось ответом на вопрос.

— Очень смешно. А на самом деле? Неужели следил?

— Была нужда!

— А как же тогда?

— Валера рассказал…

— Валера?! — Даша задохнулась от страшного подозрения. — Так он… тоже ваш?

— Почему сразу наш? — повернулся к ней Полетаев. — Ты же нас сама знакомила. Просто вчера случайно встретились, разговорились…

— Случайно. — Даша недобро прищурилась. — Кто бы сомневался.

Она некоторое время следила за пролетающими за окном деревьями. Все окончательно перемешалось: Богдан, его жена, подполковник…

— Что-то я не понимаю логики твоих поступков: то ты меня выгоняешь, а то готов преследовать на краю света. Не проще ли держать меня при себе? Все дешевле выйдет.

— С тобой дешевле только помереть, а все остальное выходит не только дороже, но еще и боком, — Полетаев достал сигарету и прикурил. — Нужно быть не в своем уме, чтобы среагировать на какое-то левое сообщение в Интернете и приехать в дом к совершенно незнакомому человеку. А если бы он тебя изнасиловал? Хорошо хоть Валера рассказал, как все было…

Наконец что-то стало проясняться. Значит, Полетаев через оператора мобильной связи выяснил номер телефона, с которым она связывалась — последним был номер Кудрявого — позвонил, поинтересовался ее местонахождением, а тот ему все и выложил. У бедного подполковника случился приступ ревности, и он, бросив все, помчался в Киев. «Эх, жалко жена не вовремя вызвала Богдана!»

Молодая женщина закусила губу, удерживая улыбку.

Полетаев оценил ее игривую реакцию и мстительно добавил:

— Изнасиловал, а потом убил бы. Даша рассмеялась уже открыто:

— Да на кой ему меня убивать, а уж тем более насиловать?

— За несколько миллионов еще не то можно сделать.

— Это ты от злости говоришь! Я сейчас для него свет в окне. Если бы не я, Богдан об этих миллионах никогда бы в жизни не узнал… — Тут она посерьезнела. — И сейчас у нас одна задача: чтобы о его существовании не узнал Алексей Скуратов.

— Да-а-а? — протянул подполковник, и в голосе его прозвучала откровенная издевка. — Еще вчера ты была прямо противоположного мнения.

— Это было вчера, — смутилась молодая женщина. Покачав головой, словно иного ответа он и не ожидал, Полетаев криво усмехнулся:

— Что ж, в таком случае у меня для тебя есть одна потрясающая новость. Просто потрясающая! Весь вопрос в том, насколько ты хорошо себя чувствуешь, чтобы ее выслушать.

Даша побледнела и сжала ворот плаща:

— Не переживай, я выдержу.

— Это очень хорошо. — Подполковник удовлетворенно кивнул. — Выдержка тебе понадобится недюжинная.

— Да слушаю я, слушаю! — Так и не прошедшая головная боль и волнение заставляли голос немного дрожать.

— Так вот, многоуважаемая Дарья Николаевна, спешу сообщить: ваш последний подозреваемый, надежда и опора вашей железобетонной версии, Алексей Георгиевич Скуратов скончался.

Послышался скрежет. Это были Дашины зубы. Качнувшись вперед, она несколько раз стукнулась головой о торпеду.

— Проклятье!

Полетаев переплел на руле пальцы, синие глаза его смотрели вперед строго, но без осуждения, давая понять, что хозяин их много повидал на этом свете, и где-то в глубине души он все понимает и прощает.

— Никакого проклятья. Он покончил с собой более десяти лет назад. Так что при всем желании ты не сможешь включить его в свой сценарий. Итак, 19 августа 1990 года, — Полетаев достал из внутреннего кармана пиджака казенную бумагу и протянул ее спутнице, — в районе Борисовских прудов был найден труп мужчины. Документов, удостоверяющих личность, при нем не оказалось, зато в кармане пиджака было обнаружено письмо на имя Скуратова Алексея Георгиевича, на конверте указывался и адрес. Вызвали на опознание его жену, но она категорически заявила, что покойный не является ее мужем. Через некоторое время труп захоронили как неизвестного.

— Вот сволочь, — процедила Даша. — Это она решила так отомстить ему за измену. Чтобы даже могилы не осталось.

Полетаев чуть пожал плечом. В лице читалось усталое безразличие.

— Может быть. Проблема не в этом.

Даша прекрасно понимала, в чем теперь состоит проблема, но от дикого внутреннего нежелания остаться с этой проблемой наедине все-таки задала вопрос:

— А в чем?

— Да все в том же: кому это выгодно, — спокойно ответил подполковник. — Если твои родственники действительно были убиты, а не пали жертвой средневекового проклятья, то кто же их, в таком случае, убил? Своего отца ты исключаешь. Так кому это было выгодно?

— Ну не Богдану же… — пробормотала Даша.

Что-то мешало ей взять и объявить племянника убийцей. И дело было совсем не во внешности, хотя, если судить по презрительной усмешке подполковника, дело было именно в этом.

— Почему? — спросил он, продолжая усмехаться.

— Да потому, что он мог стать наследником и без этих смертей. У него сейчас уже двое мальчиков. А через год может быть еще один, или два, или три… С медицинской точки зрения это возможно. Да и безопаснее, чем нанимать…

— Все это справедливо только в одном случае: если он действительно потомок твоего деда.

Через силу рассмеявшись, Даша заявила как можно увереннее:

— В этом можешь даже не сомневаться. Он действительно потомок Николая Андреевича.

— Да-а-а? И как же ты это выяснила? — Теперь рассмеяться был готов подполковник. — За одну-то ночь?

— У него документы и фотографии, — холодно заявила Даша.

— Тьфу ты! — Подполковник хлопнул ладонью по рулю. — Ну как, как ты могла ему поверить?! Детдомовец, без единого документа…

— А ты откуда знаешь? — подскочила Даша.

— От верблюда.

— Тогда передай своему верблюду, что Богдан — вылитый прабабка! — Она возмутилась: одно дело, если Полетаев не доверяет незнакомому красивому мужчине, и совсем другое — не верит ее глазам. — Может, документов у него и не очень много, но зато я видела свадебную фотографию деда и Галины Новиковой. Любая экспертиза подтвердит, что он ее внук.

— Ох ты, Боже мой, что за чудо-доказательства! — Подполковник состроил гримасу. — Да хочешь, я завтра же принесу свидетельство о том, что являюсь прямым потомком дома Романовых? Или свою фотографию в обнимку со Сталиным? Тоже ни одна экспертиза не подкопается.

— Разумеется, — скривилась молодая женщина. — Я не удивлюсь, если у тебя сохранились снимки в обнимку и с Гитлером. Ты же наверняка приходишься родственником обоим.

Пропустив последнюю реплику мимо ушей, подполковник зарычал:

— Ну как же можно быть такой бестолковой! Допустим, ты права и твой Богдан похож на Новикову больше, чем она сама на себя. Но даже в этом случае на основе анализа снимков можно доказать только тот факт, что Титаевский и Новикова родственники — если, конечно, экспертиза это докажет — но твоя задача, как мне помнится, состоит совершенно в другом…

— Как — в другом? А в чем?!

— В том, чтобы найти прямых потомков своего деда. А не внучатых племянников его бывшей жены.

— Как, как? — растерялась Даша. Полетаев шумно выдохнул.

— Объясняю популярно: что, если твой разлюбезный Богдан — потомок более позднего или более раннего брака Галины, то есть брака не с твоим дедом?

Дашу обдало жаром:

— Ты хочешь сказать…

— Я хочу сказать, что тебе в самое ближайшее время необходимо успокоиться и не влезать в то, в чем ты мало разбираешься. Мне надоело вытаскивать тебя из очередной… — Полетаев запнулся, — проблемы.

Сунув ладо ни между колен, Даша угрюмо молчала. У нее страшно разболелась голова, хотелось спать и ни о чем не думать.

— Слушай, Полетаев, а какой твой интерес в этом деле? — задумчиво спросила она.

— В каком смысле?

— Просто так ты никогда за мной таскаться не будешь. Какое задание на этот раз ты выполняешь?

— У тебя идея фикс, — буркнул подполковник и, не дождавшись ответа, пояснил: — Навязчивая идея.

— Не надо мне переводить: я латынь учила.

— Кстати, — повернулся подполковник к ней, — все забываю тебя спросить: зачем?

— Что «зачем»?

— Зачем ты учила латынь, английский, немецкий… Даже французский, если не ошибаюсь. Зачем училась в лучшем учебном заведении нашей страны? Чтобы затем подслушивать, подсматривать и, вообще, отравлять порядочным людям жизнь?

Дыхание оскорбленной женщины стало чаще и глубже.

— Если я не ошибаюсь, — вкрадчивым голосом начала она, — ты тоже не только закончил самое лучшее учебное заведение, но и еще пару не менее эксклюзивных академий. Однако тебе почему-то можно не только подсматривать и подслушивать, но еще получать за это зарплату, накручивать и трудовой стаж! Чем я-то хуже?

— Да просто ты хуже! — Подполковник хватил руками об руль. — Хуже! Ты просто хуже, чем я, чем он, чем голубиный помет на крыше…

— Если ты сейчас не замолчишь, я тебя ударю, — процедила Даша. — И запомни, еще раз оскорбишь меня, я…

— Я вообще с тобой больше не собираюсь разговаривать. — Подполковник свернул на стоянку перед вокзалом. — Запомни: если у тебя в дальнейшем будут возникать проблемы, постарайся ко мне не обращаться. Мне очень неприятно отказывать женщинам. Особенно в грубой форме.

Глава 30

1

Ни с билетами, ни с таможней, ни с чем иным проблем, по счастью, не возникло. Вагон СВ оказался практически пуст. Полетаев был хмур и задумчив. Время от времени он выходил в тамбур и обменивался с кем-то сообщениями через мобильный телефон. В тамбуре стоял грохот железных колес, изо всех щелей дул ветер и гадостно вонял туалет соседнего вагона. Возвращался подполковник еще более мрачный и долгим, немигающим взглядом смотрел в окно.

Опершись подбородком на руку, Даша смотрела в том же направлении, но и ее мало интересовало происходящее по ту сторону вагонного окна. Она была обращена во внутрь себя, пытаясь переосмыслить происходящие события. Известие о гибели Алексея Георгиевича вдребезги разнесло всю предыдущую версию. Все, что еще вчера казалось бесспорным и ясным, сегодня превратилось в груду непонятных, никак не связанных между собой фактов. Грозные признаки заговора сегодня выглядели не более чем обыкновенное недоразумение. Взять хотя бы ту самую злополучную фотографию, с которой все началось: да, Белов вряд ли мог сохранить фотографии однополчан в концлагере, но ведь снимки могли попасть к нему и позднее: их могли переслать родственники или привезти друзья — ездили же люди в советские времена во Францию. Хотя, конечно…

Даша со вздохом переменила руку.

Ладно, Бог с ней, с этой фотографией, ее все равно сейчас не к кому прилепить: как оказалось, Алексей Скуратов убийцей быть не мог, а Богдан с Беловым и вовсе не увязывались — один после сорок пятого никогда СССР не посещал, а второй его никогда не покидал. Тогда кто же перебил всех разысканных ею Вельбахов? Родовое проклятие? Или все-таки Титаевский?..

Мысль дробилась, словно яйцеклетка после оплодотворения, в голове становилось тесно, но до окончательно сложившейся версии оставалось, судя по всему, все те же девять месяцев.

Если исходить из того, что убийца все-таки Богдан, то его тайная связь с Беловым действительно представляется маловероятной, а обнаружение самого себя вообще не выдерживает никакой критики. Мало того что его удалось отыскать только при помощи Кудрявого, так еще и через девичью фамилию прабабки! О существовании которой, кстати, Даша вообще узнала случайно — не приди она тогда (по собственной же инициативе!) к Миллеру, век бы ей про эту Новикову не узнать, а следовательно, и про самого Богдана. И зачем весь этот цирк с брошенными женами и неизвестно чьими детьми? Да еще какая-то непонятная история с документами… Нет, готовься Титаевский к вступлению в наследство заранее, все бумаги непременно держал бы наготове.

Даша опять переменила руку.

«Может, и вправду все дело в проклятье? Но почему же тогда отец все еще жив?»

При этой мысли Даша испытала желание немедленно трижды сплюнуть через левое плечо и перекреститься. Однако присутствие в купе атеистически настроенного подполковника удержало от совершения противосглазного обряда. Пришлось процедуру проделать мысленно.

«Неужели все придется начинать с самого начала? Или оставить все, как есть, и успокоиться?»

Бедная женщина закручинилась еще сильнее. Ответ не нашелся ни на один вопрос. Не нашлось и понимания, как ей поступать в дальнейшем, а ведь по возвращении в Москву, хочешь не хочешь, но докладывать Марии Андреевне все равно что-то придется.

И Даша опять меняла руки, прикидывая так и эдак, тяжело вздыхала и пялилась в темнеющее окно.

Ближе к вечеру бесконечные виды заплаканного леса и тоскливых серых полей вогнали ее уже в капитальную депрессию: она бездарный детектив и никогда ей в этом деле не разобраться. Окончательно добил тот факт, что мобильный телефон разрядился, и. теперь никому нельзя позвонить. Воспользоваться же телефоном подполковника ей, естественно, не позволяла гордость.

Откровенно признаться, последняя ссора вообще поставила молодую женщину в тяжелое положение: теперь она не только не могла посоветоваться с эфэсбэшником о своих семейных делах, но не могла даже попытаться скоротать время в пути, засыпая последнего вопросами, жалобами или обвинениями. Подполковник это прекрасно понимал и с вызывающим спокойствием читал какой-то бульварный роман на французском языке. Возможно, роман бульварным и не был, но Даше хотелось так думать. Сама бы она для демонстрации читала какой-нибудь философский трактат толщиной в ладонь, но у нее не было даже газеты с кроссвордом. Поэтому оставалось только спать, есть и смотреть в окно, пересчитывая вместо овечек километровые столбы.

2

Утром следующего дня угрюмые путники шагнули на мокрый, заплеванный грязным раскисшим снегом перрон Киевского вокзала. Почти рассвело. Лица прибывших и встречающих были устало-замерзшими. О нашей парочке и говорить не стоило: в поезде они едва обменялись словом.

Подойдя к стоянке такси, Полетаев махнул рукой, подзывая машину. Даша встала чуть позади и тоже подняла руку.

— Ты же видишь, что я голосую, — поправляя воротник, буркнул подполковник.

— И что?

— Зачем тогда рукой машешь?

— Тоже голосую.

— А со мной поехать не хочешь?

— Нет, не хочу. У меня дела.

Особых дел у нее не было, но признаться в этом подполковнику — все равно, что признаться в собственном бессилии, поэтому Даша решила поехать к Миллеру и вместе с ним попытаться вычислить возможную дату регистрации брака Николая и Галины и дату рождения их сына, если, конечно, сын был общим. Возможно всплывет еще какой-нибудь сын. Или брат. Или черт его знает кто. Ну и, разумеется, надо звонить в Киев, Богдану, выяснять, что же такого непонятого у него произошло с женой и детьми.

— Дела у нее, — ворчал тем временем недовольный подполковник.

— Да, дела! — с вызовом повторила Даша. — Кроме того, надеюсь, наши пути больше никогда не пересекутся. Или ты забыл последний разговор?

— Боже меня упаси! Но тем не менее я все равно попросил бы тебя заехать ко мне.

— Зачем?

— Забрать веши.

Даша вопросительно подняла бровь. Насколько она помнила, ее вещи находились в номере гостиницы.

— Мои вещи? А как, если не секрет, они к тебе попали?

— Филипп решил переехать ко мне… — Подполковник кашлянул. — К сожалению, номер у вас был двойной, и он не знал, как правильнее поступить с твоей половиной. Я посоветовал ему апартаменты сдать, а с тобой разобраться по возвращении.

— Филипп переехал к тебе?! — Даша была так поражена услышанным, что даже не обратила внимания на то, сколь бесцеремонно обошлись с ней самой, выселив чуть ли не на улицу.

— Да, ко мне. А что в этом особенного? — Полетаев попытался сделать вид, что действительно ничего особенного не происходит, но вышло у него это не очень убедительно.

А Даша тем временем с веселым любопытством изучала подполковника. Что за странная причуда! Всем известно, что коварный эфэсбэшник ничего не делает просто так, и если он вдруг решился предложить Филиппу перебраться к нему на квартиру, то за этим, без сомнения, что-то стоит. Но что? Уж не сменил ли бравый подполковник после ее отказа свою ориентацию?

— Тебя что-то смущает? — Полетаев поиграл желваками. Очевидно он догадался о ходе ее мыслей. Даша немедленно состроила соответствующую мину.

— Смущает? Ну как тебе сказать… Да нет. В общем-то нет. Насколько мне известно, у нас за это уже не сажают. Правда, твое начальство…

— Бога ради, оставь мое начальство в покое! — раздраженно перебил подполковник. — Я прошу тебя всего лишь об одном: заехать ко мне и забрать вещи. Все. Без комментариев.

— Неужели мои вещи вам жить мешают? — Очевидно Даше доставляло удовольствие шпынять собеседника. — Так задвиньте их в угол и веселитесь на здоровье…

— Жить мне мешает только одно обстоятельство — ты, — холодно ответил подполковник. — Посему я желаю быть максимально застрахованным от твоих неожиданных визитов. Ни секунды не сомневаюсь, что если в три часа ночи тебе вдруг понадобится носовой платок, в половине четвертого ты будешь уже у меня.

— Я похожа на идиотку? — обиделась молодая женщина. Открыв дверцу терпеливо ожидающего такси, Полетев указал рукой на сиденье и устало произнес:

— Даш, давай не будем спорить. Просто садись и поехали. Прикинув, что час-два дела не решат, Даша пожала плечами и села в урчащую теплую машину.

3

Консьерж дома, где обретался Полетаев, приветствовал Дашу полупоклоном:

— Здравствуйте, Дарья Николаевна, чрезвычайно рад видеть вас снова.

Даша ответила ему тем же, но в лифте улыбку погасила и недобро глянула на подполковника:

— Чего это он так разулыбался?

— Откуда я знаю! Но меня, скорее, не это удивляет. — Полетаев зевнул.

— Не это? А что?

— Вот к тебе он по имени-отчеству обращается, а меня чего-то третий день не замечает.

Даша немного оживилась, в ореховых глазах даже появилось нечто змеиное.

— Не замечает? А знаешь отчего? Я тебе скажу.

— Сделай милость.

— Дом-то ваш гэбэшный, и твой привратник просто получил кое-какую информацию.

— И какую же?

Сделав заговорщическое лицо, Даша понизила голос:

— Есть мнение поменять тебя на меня. — И уже громко: — Пользы-то от меня больше. Я умнее, красивее, наконец…

Подполковник не выдержал и фыркнул:

— Вольно ж тебе чушь всякую нести! К тому же этот дом не гэбэшный. Коли ты такая мудрая, могла бы и сама сообразить. Кто бы тебя туда пустил…

Даша пожала плечом, показывая, что спорить не собирается и примирительно добавила:

— Значит, вашему консьержу просто не нравится, когда один мужчина остается ночевать у другого. Согласись, не все обладают моей широтой взглядов и…

Гладко выбритые щеки подполковника слегка порозовели.

— Слушай, отстань, а? Дай отдохнуть от твоих острот.

4

Поскольку подполковник сразу направился на кухню и даже пообещал и ей приготовить кофе, Даша поспешила на поиски месье Кервеля. Бабкин пасынок был человеком трепетным и в отсутствие нянек мог запросто рассыпаться.

Филиппа без труда удалось отыскать по запаху. Аромат его изысканной туалетной воды вел в спальню, которая когда-то была выделена в Дашино пользование. Нежный флорист полулежал в кресле, прикрыв задумчивые очи изящной ладошкой.

«Интересно, рассказал ему Полетаев, куда и зачем ездил?» — подумала Даша, а вслух спросила:

— Как дела, mon cher Фи-фи? Не скучали тут без нас? Она уже приготовилась выслушать горестные причитания по поводу констатации смерти Алексея Скуратова или радостный восторг относительно обнаружения Богдана, но месье Кервель лишь убрал руку от лица и посмотрел на вошедшую взглядом, устремленным в межмолекулярное пространство.

— Это грандиозно! — с пафосом прошептал он. «Так-так, — сделала вывод Даша. — Судя по всему, наш милый друг еще не в курсе».

В принципе этого следовало ожидать — Полетаев не тот человек, который просто так будет делиться полученной информацией. Даша впервые обрадовалась этому его качеству: сейчас она чувствовала себя слишком разбитой, чтобы приступать к обсуждению какой бы то ни было проблемы.

— Грандиозно? О чем это вы, Фи-фи?

Упав на тщательно застеленную кровать, Даша сладко потянулась. Как приятно почувствовать себя почти дома, с почти родственником. Филипп Кервель был вежливым, изысканным и вместе с тем по-домашнему уютным существом. Редко кому удавалось сочетать в себе столь противоположные достоинства.

— Я о Сурикове.

— О Сурикове? — Даша попыталась припомнить фигуранта с такой фамилией. — Каком именно?

Филипп встал и неожиданно торжественно произнес:

— Вчера, пока вас не было, я имел счастье посетить Третьяковскую галерею.

— Ах, вот оно что… — Молодая женщина с трудом удержалась от улыбки. — Ну и как вам там?

— Боже мой, Ди-ди, я и предположить не мог, что это так!

— «Так»? Как «так»? Что вы имеете в виду? — Дашу страшно тянуло в сон: в поезде она очень плохо спала, но поддерживать разговор о русском искусстве полагала своим общественным долгом, святой обязанностью искусствоведа и потому раскрыла глаза пошире, как бы демонстрируя интерес.

Филипп прижал ладони к груди и прошептал тихо и страстно:

— Это так животно! Вы понимаете, Ди-ди, это почти неприлично, совсем как… порно.

Сонливость как будто рукой сняло. Даша привстала и диковато оглядела француза:

— Господи, о чем вы? Какое еще порно в Третьяковке? Кто его там выставил?

— Суриков! — выдохнул Кервель. Повисла пауза.

— Хочется верить, что мы все-таки говорим о разных людях, — кое-как придя в себя, пробормотала Даша. — Послушайте, Филипп, из нас троих кто-то точно сошел с ума: или вы, или я, или министр культуры. Объяснитесь — куда вы ходили и кого вы там видели.

— Я ходил в Третьяковскую галерею, — терпеливо пояснил Филипп.

— Так, — кивнула Даша. — Продолжайте.

— Там были выставлены картины русских передвижников.

— И это допускаю.

— В частности, картина Сурикова «Боярыня Морозова». Даша скрестила руки на груди:

— И?..

— Скажите, Ди-ди, вы видели лица этих людей?

— Конечно видела. — Даша неуверенно улыбнулась, она все еще подозревала какое-то недопонимание. — Мой Бог, конечно я их видела, и не раз! Прекрасная живопись.

— Прекрасная?! — Месье Кервель воздел руки. — Как вы можете так спокойно говорить об этом? Все нутро мое восстает! Это так животно! Их лица показывают все без малейших купюр. Все самые низменные чувства — страх, предательство, наслаждение от предчувствия чужой смерти — все, все там! Уверю вас, даже в самом жестком сексе вы не встретите подобною откровения. Нет, я должен это видеть еще раз!

Пребывая в каком-то трансе, Филипп снова потряс руками и выбежал из спальни. Даша растерянно смотрела на дверь. Затем, очевидно находясь под впечатлением от услышанного, она прошла в кабинет подполковника и отыскала на книжных полках альбом с передвижниками. Найдя нужную репродукцию, она подошла к окну.

Действительно, впечатление даже от репродукции было сильным, но все же Даша не испытывала и десятой доли тех чувств, о которых говорил ей Кервель. Хотя…

— Читаем?

Полетаев держал в руках соломенный поднос с двумя крошечными кофейными чашечками. Темно-зеленый тончайший фарфор покрывала изысканная китайская роспись.

— Нет. — Даша склонила голову, пытаясь взглянуть на картину под иным углом. — Рассматриваю порно.

Чашечки жалобно звякнули. Полетаев осторожно поставил поднос на стол и подошел к ней. С некоторым недоверием он глянул на репродукцию, затем перевернул альбом обложкой к себе и снова раскрыл на той странице, которую изучала Даша.

— Прости, мне кажется, или это все-таки Суриков?

— Суриков.

— Э-э-э, подруга, да я смотрю крепко тебя прижало. — Подполковник сочувственно потрепал Дашу по плечу. — Пора бы тебе кого-то найти, иначе это плохо кончится…

Позеленев, как тот фарфор, молодая женщина зашипела:

— Еще одна шутка с твоей стороны…

— С моей стороны?! Ведь это ты сказала, что рассматриваешь порно!

— Это сказала не я. — Даша опять принялась исследовать репродукцию. — И знаешь… Сейчас мне тоже кажется, что какая-то определенная доля истины здесь есть.

— В чем? — Подполковник смотрел на нее сверху вниз. — В том, что боярыня Морозова — прообраз Эммануэль? Это тебя в университете так научили? Мило, нечего сказать…

Даша снова ощетинилась.

— Солдафон, он и есть солдафон! Твой предел — урок черчения в четвертом классе. — Она закрыла альбом и снисходительным взором окинула собеседника. — Кто говорит о внешнем? Речь идет о том, что в простых, казалось бы, образах тонко чувствуюший зритель сумел разглядеть тот психоэмоциональный настрой, который автор подсознательно вложил в…

— А под зрителем ты, конечно, подразумеваешь нашего дражайшего Фи-фи?

— И что? — невольно осеклась бывшая искусствоведша, прерванная на самом интересном.

Полетаев зевнул и потянулся за кофе.

— В таком случае послушай доброго совета: порекомендуй своему дяде «Купание красного коня» Петрова-Водкина. Думаю, ему это понравится куда больше. Я бы сказал, что Петров-Водкин — не просто порно, а жесткое порно.

Даша с возмущением замахнулась на собеседника альбомом.

— Ты ночной кошмар любого интеллигентного человека! Ты…

Неожиданно с улицы послышались громкие крики. Даша прервала обличительную речь и навострила уши.

— «Скорую», немедленно вызовите «скорую»! — доносилось в приоткрытую форточку. — Человека убили!

Не сговариваясь, Даша с Полетаевым бросились к выходу, едва не застряв в дверях. Выйдя победителем из столкновения, Даша, дробно стуча каблучками, побежала по лестнице. Даже спортивный Полетаев едва поспевал за ней. Но уже у самых дверей он вдруг остановился, придержал молодую женщину за руку и каким-то извиняющимся голосом попросил:

— Я не буду выходить на улицу. Ты узнай, что там случилось и…

Даша не стала дослушивать. Стряхнув его руку, она выбежала на улицу.

5

Филипп Кервель лежал на свежевыпавшем московском снегу и неподвижным взглядом смотрел в небо. Странно и нелепо выглядело бесформенное красное пятно на нежном кашемире цвета молодого шампиньона.

6

Дальнейшее Даша помнила не очень хорошо. Единственное, что осталось в памяти, так это то, что приехавшая «скорая» первым делом занялась ею. Молодой бородатый доктор сделал укол успокоительного, и Полетаев увел ее наверх.

— Ну ты меня и напугала, — покачивая головой, приговаривал он. — В жизни не слышал, чтобы человек так кричал. На первом этаже лопнуло стекло, честное слово.

— Отстань… — одними губами прошептана Даша. — Милый, милый Филипп, неужели я больше никогда не услышу его «бон жур, шер Ди-ди".

В синих глазах заплясали искорки.

— Только в том случае, если ты вдруг оглохнешь, или месье Кервель по какой-то причине расхочет с тобой здороваться.

Даша резко приподнялась, по сильная слабость заставила ее опуститься обратно на заботливо взбитые полушки.

— Так он… жив?

— Да. По счастью, да. Лежи спокойно, я налью тебе коньяку. — Полетаев достал из шкафа небольшую хрустальную стопку.

— Но я собственными глазами видела кровь. Он лежат так неподвижно, он… — Дрожащий голос внезапно оборвался каким-то резким звуком.

Полетаев обернулся.

Расширенными от ужаса зрачками Даша смотрела на левый рукав своей рубашки. На манжете отчетливо виднелись несколько коричневых пятен.

— Это же… Это…

— Так, спокойно. Не надо нервничать. — Подполковник еще раз посмотрел на стопку, затем, посчитав ее недостаточно вместительной, вернул на место и достал бокал побольше. — Да, это кровь Филиппа, но ничего страшного не произошло: пуля только задела ему плечо. Ее даже вытаскивать не придется — прошла навылет.

— Где он сейчас?

— В больнице, разумеется. — Всем своим видом Полетаев демонстрировал спокойствие и уверенность. Казалось, он даже повеселел. — Предполагаю, что в самое ближайшее время мы будем иметь счастье увидеть его вновь.

— Слава Богу! — Молодая женщина даже перекрестилась. — Но что это значит? Его хотели убить?

Подполковник перестал улыбаться. Лицо его на мгновение приняло озадаченное выражение.

— Может, и хотели, — вполголоса произнес он. — По крайней мере мне очень бы хотелось на это надеяться.

— А?

Реплика прозвучала более чем странно. Почти кощунственно. Особенно учитывая внезапно возникшую между мужчинами дружбу.

— Прости, что ты сейчас сказал?

— Я говорю, что покушение на месье Кервеля — очко в его пользу, — спокойно пояснил Полетаев, напивая коньяк в рюмку. — Что тут непонятного?

— Какое еще очко? — Даша ощутила в загривке неприятный холодок. — Зачем Филиппу какие-то очки, он что — подозреваемый?

— Для меня все твои друзья и родственники — подозреваемые, — отрезал подполковник, убирая бутылку на место. — А что касается Филиппа, то гибель Скуратовых теоретически была бы ему не менее выгодна, чем, например, твоему отцу.

— Да как же ты можешь… — растерялась Даша. — Ты же кормил его осетриной, ты даже заставил его переехать к себе! А теперь, когда несчастный умирает, ты говоришь про него такие гадости?!

— Потому и заставил, — Позабыв, кому именно он наливал коньяк, подполковник выдохнул и опрокинул бокал в рот. — Чтобы в случае чего твой дядюшка ненароком и тебя не пристукнул.

— Ты совсем уже… — Даша покрутила пальцем у виска. — Ты и вправду его подозревал?

— А какая мне разница, кого подозревать? — равнодушно возразил Полетаев. — Лично для меня существуют только факты. Я и себя буду подозревать при наличии на то веских оснований.

— Вот он — профессиональный кретинизм в действии, — констатировала Даша. — Только ты не ровняй Филиппа с собой. Да он даже мухам руку подает, помогая сойти с потолка, а ты его в киллеры записал!

— Ну мало ли какие бывают убийцы, — вздохнул Полетаев. — Зато теперь я почти спокоен.

Даша посмотрела на подполковника с легкой иронией:

— Неужели? В жизни не поверю, что один-единственный выстрел развеял все твои подозрения.

— Совершенно верно. Только бы выстрел не развеял. Но он подтвердил мои предыдущие выводы.

— Это какие же?

— Поселив месье Кервеля у себя, я имел возможность контролировать все его контакты.

— И?…

— Он общался только со своей обожаемой маман, — В голосе подполковника послышалась что-то похожее на обиду. — Кажется, он на ней немного помешан. Звонит по сто раз на дню, посылает цветы…

— И правда, очень подозрительно… — проворчала Даша. Она все еще не могла простить подполковнику его недоверия к Филиппу. — Разве настоящий мужчина на такое способен! Слушай, Полетаев, признайся честно, у вас небось при поступлении на службу сердце вместе с аппендицитом вырезают как рудиментарный орган?

Полетаев задумчиво крутил в руках пустой бокал:

— Да не такой уж я и бессердечный. В последнее время жизнь все больше оттесняет простое, человеческое. Иногда забываешь, как оно на самом деле должно быть. — Он сдержанно вздохнул. — Может, потому и не верится, что кто-то ради близкого человека готов пожертвовать всем.

— Ты это о Филиппе?

— О нем.

Некоторое время они молчали.

— И что ты думаешь относительно покушения на него?

— А ничего не думаю. Все, что мог, я уже сказал. Тебе на мои советы наплевать, поэтому…

— Подожди, подожди, что ты имеешь в виду? — оживилась Даша. — Ты мне в последнее время столько советов давал и столько предположений высказывал, что все сразу и не упомнишь.

— Я высказывал только одно предположение. — Полетаев вытянул ноги и прикрыл глаза. — Кто-то во что бы то ни стало хочет получить миллионы Вельбахов. И давал всего один совет: хочешь остаться в живых — держись от своей семейки как можно дальше.

— Я бы не была столь категорична, — попыталась возразить Даша. — Допустим, убийце выгодно перебить всех Вельбахов, но зачем ему понадобилось убивать Фи-фи? — Для наглядности она подняла испачканный кровью рукав, который и так все это время держана на отлете. — Месье Кервель по собственной инициативе, абсолютно добровольно и во всеуслышание отказался от наследства. — Она наклонилась вперед. — Слушай, а вдруг это все-таки проклятье? А? И Филипп не погиб только потому, что он не совсем Вельбах. То есть вроде как Вельбах, а вроде как и нет…

— Даша, — Полетаев против обыкновения не выглядел ни плейбоем, ни ковбоем, ни даже мало-мальски уверенным в себе человеком, — не хочу показаться невежливым или даже грубым, но… Слушай, отстань от меня со всеми своими родственниками! — Он с силой потер лоб — Мне все это осточертело, на работе начинают возникать проблемы… К нашему обоюдному сожалению, российскую службу безопасности создавали отнюдь не для того, чтобы обеспечить безопасность только одною человека. Пусть даже и очень милого. Кстати, ты в курсе, что на Шри-Ланке сейчас прекрасная погода?

Даша сжалась. Ей от чего-то вдруг стало очень страшно.

— Значит, ты все-таки не веришь в проклятье… И тогда получается, что убийца ходит где-то совсем рядом. Неужели это Богдан? Но зачем ему стрелять в Филиппа?

Полетаев вздохнул.

— Не знаю и знать не хочу.

— Боже, Боже! — продолжала скулить Даша. — Нет, это не Богдан, это кто-то еще, наверняка еще один Вельбах, о котором мы ничего не знаем. Он следит за мной и… Ах!..

— Что? — Подполковник смотрел на нее, как на зубного врача, который второй час обещает «еще чуть-чуть и все».

— Я все поняла, — страшным голосом прошептала Даша. — Убийца следил за мной до Киева, и пока мы с Богданом выясняли что к чему, он отыскал его жену, обнаружил у нее двух сыновей и всех их убил! Этот звонок был ловушкой!

Подполковник с трудом отвел глаза:

— Прекрасная версия. Вот ее и придерживайся. Но Даше было не до шуток:

— Что же мне теперь делать?!

— Я уже говорил: собирай свои вещи и — вперед. Лично мои нервы на пределе.

— Подожди, ты что, меня выгоняешь? — Молодая женщина выпрямилась.

— Ты все правильно поняла.

— И куда же я, по-твоему, должна пойти?

— В принципе, это твое личное дело, но я настойчиво тебе рекомендую как можно скорее вернуться в Прагу. Или, например, навестить родителей. Возможно, они даже обрадуются.

— Ты хочешь отправить меня в Африку?! — воскликнула Даша.

— У тебя аллергия на крокодилов?

— При чем здесь крокодилы!' Там эпидемия! Подполковник горько рассмеялся:

— Дашенька, поверь мне, не существует в мире вируса, который бы с тобой справился. Я бы лично из твоей слюны вакцины делал.

Поняв, что подполковник не намерен разговаривать серьезно, молодая женщина поинтересовалась:

— А как же Филипп?

— Вот о нем не беспокойся. Как только месье Кервель пойдет на поправку, я сразу же отправлю его домой.

— А если мы не последуем твоему совету? Подполковник развел руками:

— Ваше право. Но с этой минуты я снимаю с себя всякие обязательства по отношению к вашей семье. С меня хватит.

— Я все поняла. — Даша встала. — Спасибо и на этом. Разрешишь мне один телефонный звонок?

— Всего один?

— Всего один.

— Сделай одолжение.

Глава 31

1

Собран самые необходимые пожитки, Даша позвонила Кудрявому и предупредила о своем визите. Трубку она постаралась повесить до того, как программист успеет вставить хотя бы предлог. Затем последовала слабая перепалка, переходящая в еще более вялую потасовку: Полетаев, поняв, что покидать пределы Московской кольцевой автодороги она не собирается, а просто перебирается на другое место, переменил свое решение выгнать ее немедленно и попытался уговорить остаться до отлета в Прагу. Но молодая женщина, несмотря на все заверения ее не третировать, все же сделала подполковнику ручкой. Толку от эфэсбэшника уже не было никакого, а в Прагу она не собиралась. По крайней мере в ближайшее время.

Сперва надо было попытаться разыскать Богдана. Его телефон — ни домашний, ни мобильный — не отвечал. Даша набирала номера еще и еще, скорее автоматически, почти не сомневаясь, что уже больше никогда она не увидит племянника. Это было очень странное чувство — спокойная, уверенная обреченность, почти благоговейная подчиненность судьбе. Жаль, такой красивый мальчик.

«Ладно, звоню в последний раз».

Назвав таксисту адрес Кудрявого, Даша нажала кнопку повтора, и на табло телефона в сотый раз за сегодняшний день высветился номер Титаевского. Увы, чуда не произошло, телефон Богдана по-прежнему не отвечал. Досчитав до тридцати, Даша нажала отбой. Значит, его все-таки убили… О детях она старалась не думать.

Откинув голову на спинку сиденья, Даша прикрыла глаза. С двух сторон в виски уперлась страшная тяжесть, словно злой слон сдавил голову передними ногами. Наверное, погода опять поменяется. Давление…

В руке пчелиным гулом завибрировал аппарат. Не раскрывая глаз, Даша поднесла телефон к уху.

— Я слушаю. — Голос звонившего заставил ее подскочить на сиденье и позабыть про головную боль. — Богдан?! Ты жив, слава Богу! Но куда ты пропал? Я тут с ума схожу, все думаю, что с тобой случилось…

— Здравствуй, Даша. Это ты мне звонила?

Вопрос прозвучал не то чтобы грубо, но как-то расхлябанно. Однако Даша была настолько взволнована, что поначалу не обратила на это внимания.

— Звонила?! Да я, наверное, миллион раз звонила, как ты…

— Извини. Я только что вернулся. А сотовый дома оставил. Кстати, а где же поздравления?

— Поздравляю, — несколько растерялась молодая женщина. — А с чем?

— Я же говорил: со счастливым приобретением двух чужих детей.

Только сейчас она заметила, что Титаевский разговаривает как-то странно: его голос дрожал и слегка заплетался.

— Богдан, прости, ты… с тобой все в порядке?

— Со мной все не в порядке. Но какое теперь это имеет значение? — Он горько рассмеялся. — Главное, что я теперь отец!.. Правда, жена справилась и с моей, и со своей ролью без меня, но разве это главное?

— Подожди минуточку.

Чтобы не привлекать внимания таксиста, Даша забилась в угол и прикрыла трубку ладонью.

— Ты имеешь в виду, что стал отцом двоих детей, сам того не желая?

— Вот именно. Вот именно это я и имею в виду. Уж не знаю, радоваться мне или вешаться.

Таксист, несмотря на все ее ухищрения, вопрос расслышал и сразу же ехидно разулыбался. Одним глазом он следил за дорогой, вторым посматривал на взволнованную пассажирку.

— Вешаться ты погоди. — На самом деле Даша понятия не имела, какие именно слова в подобных случаях надо произносить. — Если бы все вешались, кому жены изменяли, так на земле одни папоротники остались бы… Мужчина, ну что вы так смотрите? Это и вас касается.

Таксист не обиделся, лишь пояснил с довольной рожей:

— А я разведен.

— Тем хуже! Вам даже изменить некому. Извини, Богдан, это я не тебе.

— Я понял… Да дело не в том, что она мне изменила. А в том, что прижила с кем-то двух детей!

— Смелая девушка, — пробормотала Даша. Ситуация в очередной раз резко поменялась, и она опять не знала, как реагировать.

— Сучка она, вот и все…

— Напрасно сердишься. Тебе, между прочим, ее блуд может принести несколько миллионов.

Любопытный водитель развернулся всем корпусом.

— Иди ты!

Даша сердито замахнулась рукой:

— Сидите спокойно…

— Да, но дети-то не мои! — продолжал возмущаться племянник.

— Все мы жители этой планеты, — философски заметила Даша. — Твои, не твои — какая теперь разница. Раз брак зарегистрирован, — значит, дети твои, точка. Теперь ты Вельбах с наибольшим количеством потомков мужеского пола. Тебе сейчас не об этом надо думать, а о том, как обезопасить себя и этих крошек.

— Крошек-окрошек. — Богдан чем-то захрустел. — Я их тут видел…

— Ну и как?

— Симпатичные… На жену похожи. Такие же курносые.

— Ну вот, видишь. А где их… отец?

Голос племянника стал менее внятный, точно он что-то пил или жевал.

— Оксана уверяет, что это я.

— Как понять «ты»? — Даша не выдержала и фыркнула. — Извини, это я от неожиданности.

— А вот так. Якобы мы раз встретились, и она сразу же забеременела.

— Подожди, подожди. — Взъерошив волосы, Даша попыталась переварить услышанное. — Я что-то не поняла: так дети твои или нет?

Таксист окончательно потерял интерес к дороге. Его мучило любопытство и желание дать совет. И лишь грозный кулак пассажирки удерживал от дальнейших реплик.

Богдан продолжал мямлить:

— Я думаю, что нет, а она говорит, что да. Закрыв глаза, Даша досчитала до трех.

— Хорошо, поставлю вопрос по-другому: вы имели близость за девять месяцев до того, как родились дети?

— Ну… Это как посмотреть…

— Да или нет?

— В принципе да. Но это произошло почти случайно. Оксана пришла в клуб, где я работал на Новый год, мы немного выпили шампанского, начали выяснять, кто прав, кто виноват, а потом все произошло, но очень быстро. Мы сначала целовались, а потом зашли…

Поняв, что еще чуть-чуть и ее посвятят в таинство происхождения жизни на земле, Даша переполошилась:

— Детали можно опустить. Значит, фактом остается то, что Оксана вполне могла забеременеть и от тебя?

— Ну… в принципе могла.

— Вот видишь! — Она еще раз погрозила водителю.

— Что же теперь делать? — без особой надежды спросил Богдан.

Сто раз Даша давала себе обещание, что бросит курить, однако рассказ племянника все же заставил потянуться за сигаретой. Своих у нее не оказалось, но, постучав водителя по плечу и сделав выразительный жест, она получила и сигарету, и зажигалку. Приоткрыв окно, Даша сделала несколько глубоких затяжек. С непривычки начала кружиться голова. Хотя голова, возможно, закружилась от полученной информации.

— Кстати, где ты был все это время? У жены?

— Сначала у нее. Потом в борделе.

— Где?!

— В борделе, — вяло повторил Богдан. — Если точнее, в ночном клубе.

— Господи, что ты там делал? Горе заливал?

— При чем здесь горе? Я работаю там.

— Ты работаешь в борделе?! — изумилась Даша. — Но… кем?

— Во, мужик пошел! — таксист аж прихрюкнул. — Двое детей неизвестно от кого, а сам в борделе.

Даша прикрыла микрофон трубки, боясь, что Богдан услышит.

— Да замолчите вы, наконец! — прошипела она. — За своей женой лучше следите…

— Так у меня ж ее нет.

— Тогда не давайте идиотских советов. Тоже мне… Прости, Богдан, я не расслышала, что ты сказал?

— Я разве не говорил, что танцую?

— Говорил. Но я думала…

— Что я танцую в Большом театре? — Вопрос прозвучал горько и иронично.

— Прости. Честно говоря, у меня голова кругом идет. Послушай, ты сможешь приехать в Москву?

— Пока не знаю. Надо как-то урегулировать вопрос с женой… И с детьми. Я даже не понимаю, где у них зад, а где перед. А тут их целых два. Кошмар какой-то!

— Да с детьми-то разобраться не сложно. — Даша не знала, как поделикатнее сообщить о грозящей Богдану и его детям угрозе. — Дело в том, что у тебя есть проблемы и посерьезнее.

— Ты шутишь? Что может быть серьезнее?

— Понимаешь… Тут вот какое дело — Она помолчала. — Возможно, кто-то не хочет, чтобы ты стал наследником. Я говорю — возможно. Поэтому тебе следует быть крайне осторожным. Ты в некотором роде кандидат в покойники номер один.

Титаевский не произнес ни звука. В отличие от таксиста. Тот обернулся и сдавленным шепотом просипел:

— Иди ты! А кто его хочет замочить?

Даша указала пальцем на лобовое стекло:

— Товарищ водитель, да следите же вы наконец за дорогой! Нас чуть не переехали. Это я не тебе. Кстати, ты рассказал жене о наследстве?

— Рассказал.

— А она?

— Сказала, что любила меня всю жизнь и начала требовать, чтобы мы немедленно вылетали в Париж.

— А ты?

— Я за этим и звоню. Надо же визу делать.

И тут Даша почувствовала какое-то нехорошее беспокойство. Словно в глубине души она ожидала, что Богдан, так же, как и она, начнет отмахиваться от странного наследства. Однако тот повел себя так, будто ожидал его всю жизнь.

— Хорошо. Я сегодня же свяжусь с бабушкой. — Она опять помолчала. — Ты пока решай проблемы с женой и детьми, а я займусь всем остальным. Идет?

— О'кей.

— И вот еще что, Богдан, постарайся все-таки восстановить документы твоих родителей. Подлинники сгорели, но ведь можно попытаться получить их копии.

— Ты мне не веришь? — Голос Титаевского дрогнул. — Думаешь, я это все придумал?

— Богдан, я тебе верю. — С трудом выковырнув пепельницу из двери, Даша замяла туда сигарету. — Только деньги принадлежат не мне. И я даже приблизительно не знаю, как поведет себя бабушка при встрече с тобой. Может, даже разговаривать не станет, а может, и по-другому. Но в одном я уверена: чем больше у тебя будет документов к моменту встречи, тем лучше.

— Я понял. — Он вздохнул. — Ладно, попробую сделать все, что можно…

2

После разговора с Богданом Даша испытывала противоречивые чувства. Ну не походил танцор на злодея, погубившего почти с десяток человек! И его удивление свалившемуся на голову наследству, а уж тем более рождению детей казалось абсолютно искренним и неподдельным. Но вот обстоятельства говорили не в его пользу. Во-первых, Скуратов, оказалось, десять лет как мертв, и теперь именно Титаевский — последний из реально известных претендентов. Во-вторых, у него, как по мановению палочки, в самый последний момент объявились вдруг дети. В-третьих, в-третьих… А что у нас в-третьих? В-третьих, кровность его родства с Вельбахами вызывала некоторые сомнения. Может, именно здесь и кроется загвоздка? Что если его дед Титаевский в самом деле сын Галины от более раннего брака? И именно поэтому настоящий убийца его не тронул. Если, конечно, он существует, этот самый убийца.

Даша ломала голову, каким образом это можно проверить в максимально короткие сроки и с максимально надежным результатом. «Миллер — само собой. Но его сведения носят скорее предположительный характер, и еще вопрос, насколько им следует доверять… Полетаев больше вообще ничего не сообщит, и это в лучшем случае. В худшем — собственноручно уничтожит все сохранившиеся документы. Н-да… А что если попробовать провести генетическую экспертизу? — Даша удовлетворенно кивнула, — Хорошая мысль! Конечно, сама по себе экспертиза не заменит недостающих документов, но зато позволит ответить на главный вопрос: стоит ли вообще начинать их поиск. Ибо если результат окажется отрицательным, то и обсуждать будет нечего.

Вот только опять а Киев ехать не хочется…»

3

— Валера, привет!

— Здорово. — Вопреки ожиданию программист выказывал явные признаки удовольствия. — Хорошо, что приехала, — У меня для тебя потрясающие новости.

— Давай. — Даша расстегнула куртку. — Хороших новостей мне давненько не хватает.

— Твой родственник, я имею в виду сына Галины, вернулся на родину не из Америки.

— Нет?

— Нет.

— А откуда?

— С Тайваня.

Даша медленно стянула куртку и перекинула через спинку стула.

— Прости, откуда?

— С Тайваня. — Валера взял гостью под локоть и потащил на кухню. — Я тебе сейчас все расскажу. Садись. Слушай. — Он развел руками, слов но демонстрируя: вот они пусты, но через секунду ждите кролика. — У Галины Новиковой-Вельбах действительно был сын, который тоже плыл на этом пароходе. И он, в отличие от сестры и матери, выжил. Забегая вперед, скажу: впоследствии его усыновил тот самый человек, который и уговорил Галину бежать вместе с ним в Сан-Франциско. Кстати, он действительно оказался морским капитаном…

— Уговорил сбежать? От кого? От моего деда? — Даша потрясла головой. — Не слишком ли далеко?

Кудрявый коротко рассмеялся.

— Думаю, что твой дед ни при чем. Как мне стало известно, его намеревались арестовать советские спецслужбы за шпионаж в пользу Японии…

Даша махнула рукой.

— Обычное дело.

— Не знаю. — Валера поскреб подбородок. — В любом случае он оказался шустрее: сумел как-то договориться с командой судна, зашедшего в порт Владивостока, и умотал в Америку. Вот тут-то все и началось. Фамилия у этого была вроде как китайская — Линьи, но, может, конечно, и французская, я не специалист. Сам тоже какая-то полукровка: вроде белый, а вроде как и не очень, сразу и не разберешь. Короче, личность довольно темная. Так вот, из Советской России он сбежал, но и в Америке его не приняли…

— Подожди со шпионами. — Даша подняла руку. — Откуда у тебя такие сведения?

— Сейчас расскажу. — Кудрявый очевидно очень гордился проделанной работой. — Американцы, судя по всему, не поверили его рассказам о зверствах комиссаров, тоже заподозрили в связи с японцами и вежливо попросили удалиться. Линьи отчалил на Тайвань. Вместе с сыном Галины. Кстати, мальчика тоже звали Николай. На Тайване Линьи женился, у него родились две дочери.

Даша верила и не верила услышанному. История больше походила на шпионский роман, однако представить Кудрявого сочиняющим столь замысловатые сюжеты было сложно. С другой стороны, где можно раздобыть такие подробности?

— Откуда ты все это узнал?

— Сегодня ночью я общался с одной из его дочерей. Даша опустилась на стул. Вот так Валера…

— Ты ведь говоришь правду?

— Разве я когда-нибудь врал?

В подсознании рыжеволосого детектива неожиданно стали прорисовываться какие-то линии. Теперь становилось понятным, откуда в семейном альбоме Вельбахов взялась фотография с тремя китаянками и почему она была подписана именно так: «Николеньке Вельбах от тети Суи и сестричек". Становился понятен и интерес Полетаева в этом деле: шпионаж в пользу Японии — это вам не фунт изюма.

«Змей гадюшный…»

— А как ты вышел на нее?

— Теперь подробно. Мне удалось раскрутить того самого парня из Фриско[30]. Наплел ему всякой лабуды про пропавшего дядю, попросил помочь, если это не секретно. — Хоть Валера и бравировал, но было видно, что он стыдится за свой обман. — К счастью, информация находилась в свободном доступе, и он слил мне все, что мог, вплоть до фотографий. — Валера взял со стола лист бумаги. — На, полюбуйся, это Линьи и Николай Вельбах… Потом я связался с нашими ребятами на Тайване, попросил их помочь. Честно говоря, особо не надеялся, но два часа назад мне сообщили телефон его дочери. Меня только одна деталь смущает.

— Какая? — автоматически спросила Даша. Она пребывала в такой растерянности, что почти не осознавала происходящее.

— Если Линьи приняли за японского шпиона, то почему он из Америки поехал в Китай?

— Почему в Китай? — Даша подняла глаза от фотографий. — Ты же сказал на Тайвань.

— Ну да. Так ведь Тайвань — китайский остров. Молодая женщина кивнула:

— Да, до сорок пятого Тайвань принадлежал японцам, и в середине тридцатых это была японская провинция.

— Тогда все правильно, — удовлетворенно потер руки Валера. — Круто! А то я было засомневался.

— А что случилось с Линьи потом на Тайване?

— Стал богатым человеком. Умер шесть лет назад. Пережив жену и старшую дочь.

— Значит, ты разговаривал…

— С младшей. Теперь ее фамилия Boy.

— А ты не спросил, как и почему ее сводный брат Николай снова оказался в СССР?

Кудрявый щелкнул пальцами:

— Понимаешь, поначалу она была просто шокирована моим звонком. Причем настолько, что почти сразу выложила все, о чем я тебе уже рассказал: ну, что ее папаша бежал из Советского Союза, что в Америке его тоже заподозрили в шпионаже, что мальчик все это время был с ним… А потом вдруг как очнулась. Стала спрашивать, кто я такой, как ее нашел, зачем вообще звоню. А что я? Сказал правду: ищу, мол, по твоей просьбе. Про наследство, конечно, ничего не говорил, но она все равно напряглась и больше ни гу-гу. Я попытался объяснить, как мог, но… В общем, крайне недоверчивая дамочка. Зато она сказала: если ты действительно существуешь, то должна встретиться с ней лично.

— Это как — лично?

— Не знаю. Наверное, прилететь на Тайвань. Только делать это надо немедленно, потому что через неделю она улетает в Австралию, а оттуда в Чили, а потом еще куда-то… В общем, вернется не раньше чем через несколько месяцев.

Даша устало потерла виски.

— Не было бабе заботы, купила баба порося…

— А ты продай. — Валера потянулся за кофе. — Обед приготовишь?

— Конечно.

Медленно закатав рукава рубашки, Даша вздохнула.

— Откровенно говоря, я уже окончательно запуталась, кто чей наследник, кто когда умер и умер ли вообще. Послушай, Валера, я могу тебя попросить об одной веши?

— Смотря о какой.

— Пообещай, что пока ты никому не расскажешь о том, что узнал. Даже если тебя начнут пытать каленым железом, ты все равно…

Кудрявый покрутил пальцем у виска.

— Рыжая, ты иногда думай, чего говоришь. Да если мне хотя бы издалека твое каленое железо покажут, я тут же все выложу. С какой стати мне принимать мученическую смерть?

Ради двух штук?

— Ради жизни человека, — рассердилась гостья. — Если с Богданом что-нибудь случится именно сейчас, — я этого просто не переживу.

— М-да? — Валера бросил на нее заинтересованный взгляд. — Что, так хорош?

— Да не в этом дело… — Даша принялась разбирать посуду на столе. — У него двое детей. Совсем еще крошки.

— Мальчики или девочки?

Странно, но ей почему-то ни разу не пришла в голову мысль спросить его об этом. Но раз Богдан не сказал сам, значит мальчики.

— Не знаю. Не уточняла. Да какая, в сущности, разница…

— Слушай, Рыжая, — Валера вскрыл банку с фисташками, — а что если убийца он и есть?

Даша застыла с тряпкой в руках. Кудрявый поднимал вопрос, который все это время исподволь мучил и ее. В таком деле нельзя было верить никому.

— Не знаю. Мы же его сами нашли. Ты что, не помнишь?

— Допустим, мы нашли не его, а его запрос в Интернете. Инициатива-то все равно исходила с его стороны.

— Да, но запрос-то он разместил два года назад, — возразила Даша. — А потом сидел себе тихо в своем Киеве и никого не искал.

— Может, у него такая задумка была. Старуха-то ведь еще не откинулась.

Даша укоризненно покачала головой.

— Ты бы повежливее, все-таки она моя родственница.

— Извини. Я хотел сказать, что мы не знаем, как развивались бы события в случае ее смерти. Возможно, тогда твой названный племянничек тут же бы нарисовался?

— Ну не знаю… — Даша задумалась. — Мне все-таки кажется, что Богдан не может быть убийцей. Он такой… беззащитный. И родители его умерли при каких-то странных обстоятельствах… Нет, кто-то еще за всем этим стоит. Должен быть еще один наследник. — Она тяжело вздохнула. — И надеюсь, что не мой папа.

Валера фыркнул.

— Ты маньячка. Родного отца готова укатать.

— Да не хочу я никого укатывать! — вспылила молодая женщина. — Но кто-то ведь их убивает! Может, конечно, и проклятье родовое, но… Нет, просто необходимо выяснить, каким образом Николай Вельбах-младший оказался снова в России, почему у него изменилась фамилия и были ли у него другие дети или братья. Кстати, мой отец утверждает, что в детстве якобы видел брата своего отца. А бабушка говорит, что никаких братьев у них больше не было… Сумасшедший дом.

— Тогда тебе тем более придется лететь на Тайвань и беседовать с мадам Boy лично.

Даша невесело усмехнулась:

— Легко сказать. Только как я туда попаду? Мне же виза нужна. А сколько времени ее будут делать?

— Тоже мне, проблема! Давай паспорт — через два дня виза будет.

— ?!

— Я же говорил, что у нас там партнеры. Я попрошу, они сделают все в лучшем виде.

— Вот спасибо! — Даша была так потрясена шквалом информации, что восприняла предложение как должное.

— Не стоит. — Валера поклонился. — Но, может, тебе все-таки туда ехать не стоит? Попробуй для начала уболтать эту Boy через Интернет. Дорога-то не из дешевых.

Даша медленно покачала головой.

— Нет. Техника — это здорово, но здесь дело серьезное. Неспроста она хочет беседовать со мной тет-а-тет. Я чувствую, я уверена, что дочь Линьи назовет мне какое-то новое имя. И, скорее всего, это будет имя человека, который за всем этим стоит. Только бы ее не убили раньше времени. — Слушай, а вдруг ее действительно, того!.. — испуганно воскликнула Даша. — Валера, действовать надо срочно.

Кудрявый развел руками:

— Я могу помочь только с визой и с гостиницей, но больше…

Даша кусала губы. Полицу ее было видно, будь этот Тайвань хоть чуток поближе, она бы пешком туда побежала без всяких виз.

— Да я понимаю… Спасибо, Валерочка, ты и так для меня много сделал. Ладно, придется немного подождать. — Она задумалась. — А пока ты делаешь визу, я быстро смотаюсь в Киев.

— Опять?!

— Бешеной собаке семь верст не крюк, мне нужно кое-что выяснить.

— Что выяснить?

— Неважно. Кроме того, неплохо бы с собой взять фотографию…

— Какую фотографию?

— Ту, где мадам Boy снята со своей сестрой и матерью. Это, конечно, не стопроцентное доказательство моей благонадежности, но все же лучше, чем ничего. Кроме того, необходимо показать ей паспорт деда Богдана. И если Boy признает в Николае Николаевиче Титаевском пропавшего сына Галины, значит, я на верном пути.

— А если нет?

— А если нет… Придется начинать все по новой. Только я пока не знаю как.

Валера заглянул в пустую банку:

— И вечный бой, покой нам только снится. Надо было с тебя больше денег брать.

— Дурачок, — Даша рассмеялась. — Да если все получится, Богдан тебе пенсию пожизненную назначит. Будешь как сыр в масле кататься.

— Ой, да не смеши ты меня, — скуксился Валера. — Тут бы хоть в живых остаться. Без каленого железа в ж… Нуты поняла. Так какие у тебя планы?

— Я же сказала — еду в Киев.

— А паспорт? Куда мне визу-то ставить?

— А, черт! Тогда придется жить у тебя. Пока не сделаешь.

— А, черт!

Даша не выдержала и рассмеялась:

— Обещаю хорошо себя вести. Кроме того, у меня много дел, так что ты меня почти не увидишь.

— Очень на это надеюсь, — вздохнул Кудрявый. — Так ты готовишь обед, или я еще чипсы достаю?

— Не переживай, будет тебе и кролик, будет и свисток.

Глава 32

1

Миллер встречал гостью на пороге квартиры. Протянув руки, он схватил холодные ладошки молодой женщины и с чувством приветствовал ее:

— Как я рад вновь увидеть вас в своем доме, милейшая Дарья Николаевна! Проходите, проходите скорее. Да не снимайте вы обувь…

Знай добросердечный хозяин, что творится с ее ногами, он бы такого не предложил.

— Нет, уж лучше я разуюсь. — Даша с трудом развязала разбухшие шнурки. — Ботинки насквозь мокрые. На улице снег с дождем, в лужах утонуть можно.

— Марья Сергеевна!

Из кухни недовольной павой выплыла Маневич. Даше она едва кивнула.

— Марья Сергеевна, дайте нашей гостье что-нибудь теплое на ноги и сделайте-ка нам чайку. С малиновым вареньем.

Не издав ни звука, домработница достала из стенного шкафа большие войлочные тапки, расшитые не по сезону веселым летним узором, бросила тапки на пол и, сохраняя все ту же недовольную мину, молча удалилась.

Даша скинула промокшие ботинки, залезла в теплый войлок, мысленно поблагодарила небо и поспешила в кабинет хозяина.

— Генрих Рейнгольдович, мне необходимо с вами серьезно переговорить.

Старый генеалог лихо, по-рокерски, развернулся на своем кресле-каталке.

— Да, да, слушаю вас.

Присев на краешек стола, Даша некоторое время собиралась с мыслями. Она хоть и готовилась всю дорогу, но так и не решила самого главного: с чего начать. Поэтому начала с эмоций.

— Если бы вы знали, Генрих Рейнгольдович, какие потрясения мне пришлось пережить за те два дня, что мы не виделись. Настоящий шок! Я нашла правнука Галины Новикой-Вельбах.

Миллер издал глухое восклицание.

— Ваш друг оказался совершенно прав: вторая жена моего деда была актрисой и красавицей необыкновенной. И у нее дейстнительно был сын. Только, Генрих Рейнгольдович, — тут Даша понизила голос и приложила руку к груди, — я вас очень прошу, пока никому ни слова, даже самым близким людям. Старый генеалог лишь покачал седой головой:

— Я бы, может, и рад с кем-нибудь поделиться, да не с кем. Как сказал поэт; «Одних уж нет, а те далече…» Я, голубушка, совсем один.

— А как же ваша дочь? — невольно вырвалось у Даши. Она туг же пожалела о своей бестактности.

Миллер погрустнел, снял очки и долго протирал их замшевой тряпочкой.

— У дочери семья. Они много работают. Вы ведь знаете, что такое переехать в другую страну. Я по мере сил помогаю им, но… Из Германии звонки дороги. А письмо… Его надо написать, отнести на почту. А времени мало.

От жалости к несчастному брошенному калеке защемило сердце. И в то же время захотелось сказать пару ласковых его бесстыжей дочери, которая не может оторвать свою задницу, чтобы послать отцу хотя бы открытку.

— Да, конечно, со временем сейчас тяжело. — Даша опустила голову, ей не хотелось, чтобы старик увидел как блестят ее глаза. — Ничего, все придет в норму. Вот внуки подрастут, будут вам по Интернету и письма слать, и фотографии. Еще надоесть успеют.

Миллер немного приободрился. По крайней мере сделал вид.

— Да-да, конечно…

— Кстати, об Интернете. Именно с его помощью мне удалось выйти на нужного человека, — поспешила Даша сменить тему.

— Вы имеете в виду внука Николая Андреевича?

— Правнука.

— Рассказывайте все по порядку. Только… Дарья Николаевна, голубушка, не сочтите за стариковское занудство, но не будет ли вам удобнее и кресле?

Веснушчатые щечки покрыл румянец смущения.

— Извините, Бога ради…

— Ничего, ничего.

Извинившись еще раз, Даша слезла со стола, перебралась в кресло и вкратце поведала о том, что ей удалось узнать и пережить за эти несколько дней. Миллер слушал очень внимательно, покачивал головой, время от времени подавая одобрительные реплики.

— Да вы молодец, голубушка! Вы просто молодец…

— Ну что вы, Генрих Рейнгольдович, — не без ложной скромности отмахивалась Даша. — Если бы не вы, я бы и с места не сдвинулась.

— Ну уж, ну уж… — засмеялся старый генеалог. — А впрочем, спасибо. — Глаза его лучились добрым стариковским светом. Так, значит, вас можно поздравить: с поставленной задачей справились на «отлично».

Молодая женщина тяжело вздохнула, показывая, что она настроена не столь оптимистично.

— Увы, пока поздравлять не с чем.

— Как же так? А Титаевский? Вы ведь нашли его… Даша все еще колебалась. Больше всего она боялась неосторожной фразой испугать человека, которого могла взять в союзники.

— Понимаете, Генрих Рейнгольдович, все не так просто. Это вообще очень странная и запутанная история. Не все в ней гладко, как на первый взгляд кажется.

— Что конкретно вас беспокоит? — Миллер посерьезнел.

— Многое. Например, в каком именно году родился лай Вельбах-младший. У его правнука, к сожалению, нет на этот счет никаких данных.

— А зачем вам это надо?

— Как — зачем? Необходимо точно знать: являлся сын Галины так же сыном Николая Андреевича, и если да, то насколько законным. То есть был ли их брак зарегистрирован раньше, чем родился ребенок.

Лицо Миллера приняло удивленное выражение:

— А в чем же здесь проблема? Полагаю, сведения эти труда проверите в ЗАГСе…

— В каком? — улыбнулась Даша. И поскольку генеалог не понимал, в чем дело, пояснила: — Личное дело моего деда из архива пропало, и сейчас я понятия не имею, в каком именно месте на Дальнем Востоке он проходил службу, когда познакомился с Галиной. Неизвестно, где и когда они зарегистрировали брак и рождение сына. Если, конечно, сын был общим. Теперь уже улыбался Миллер.

— Ну не думаю, что это так уж сложно будет узнать по спискам военных…

Даша прервала его:

— Разумеется, узнать можно. Проблема в другом: у меня это уже не остается времени.

Последние слова несколько изменили выражение лицо старого генеалога.

— Что, разве баронесса так плоха?

— Нет. Не думаю. — Тогда о чем вы?

Вздохнув, Даша отвела глаза. Пришла пора выложить все начистоту.

— Генрих Рейнгольдович, вы только не сердитесь на и не…

— Ах, оставьте ваши политесы, — Миллер коротко взмахнул рукой. — Говорите. Я же вижу, случилось что-то серьезное.

Молодая женщина кивнула.

— Серьезнее не бывает. Кто-то убивает всех найденных мною Вельбахов. Можно сказать, что, кроме Титаевского, его детей и моего отца, никого больше и не осталось. — Она помолчала. — Когда я разыскала Богдана, то была почти уверена, что и его постигнет участь остальных. Но он остался жив. И этому может быть только два объяснения: первое — он не Вельбах, поэтому убийца его и не трогает. Второе — именно он всех и убивал.

— Что вы имеете в виду, говоря, что Титаевский не Вельбах? — медленно переспросил Миллер. Сообщения об убийствах ею потрясли. — Разумеется, я не имею в виду собственно фамилию.

— Я уже говорила: например, что его дед — сын Галины, но не сын Николая Андреевича. Или что брак был зарегистрирован позже, чем мальчик появился на свет. Понимаете?

— Понимаю, — после небольшого раздумья кивнул Миллер.

— Еще один вопрос. Когда он вернулся обратно в Советский Союз? В каком возрасте? От этого тоже многое зависит.

— Думаю, возраст вычислить несложно. — Генеалог задумался. — Родился он где-то в середине двадцатых, а вернуться на родину мог, полагаю, в промежуток между сорок пятым и сорок девятым.

— То есть между окончанием Второй мировой войны и падением гоминьдановского правительства? — переспросила Даша.

— Совершенно верно. В сорок пятом остров от японцев вновь перешел к китайцам, а в сорок девятом на Тайвань бежали остатки гоминьдановского правительства и произошло отмежевание от континентального Китая. Скорее всего, именно в эти четыре года могли произойти события, побудившие русского мальчика, теперь уже юношу, вернуться обратно в Советский Союз. Вряд ли он мог это сделать раньше и совсем уже сомнительно, что позднее. Следовательно, Николаю в момент возвращения было около двадцати лет. Плюс-минус три года.

— Подождите… — вдруг осенило Дашу, — тогда я кажется догадываюсь, кто был тем самым братом, что посетил после окончания войны моего деда. Это был Николай. Вот теперь все сходится!

Миллер внимательно смотрел на нее сквозь стекла очков.

— Вы полагаете, что сын по возвращении в Советский Союз прямиком направился к отцу?

— Ну естественно! А к кому бы он мог еще обратиться?

— Логично, логично… Так, может, вам созвониться с вашим батюшкой и поподробнее расспросить об этом «брате»?

Даша засомневалась:

— Вряд ли он вспомнит больше, чем уже рассказал. Видимо, еще тогда его не хотели посвящать в тайну… А, черт!

— Что еще? — насторожился генеалог.

Приложив палец к губам, Даша смотрела в одну точку.

— Вы знаете, мне пришла одна странная мысль. А не прибыл ли Николай Вельбах-младший в СССР, будучи уже женатым?

— Хм. — Миллер снял очки и закусил дужку. — Интересная мысль. И вполне реальная. Более того, могла сложиться и более запутанная ситуация…

— Что он женился дважды?

— Именно. Таким образом второй его брак, а следовательно, и потомки этого брака будут признаны незаконными.

— Так вот в чем дело… — пробормотала молодая женщина. — Что ж, тем более мне придется туда лететь.

— Куда, если не секрет?

— На Тайвань, разумеется. Седые брови взлетели вверх:

— Господи, зачем?!

— Там живет женщина, которая знала Николая Вельбаха-младшего лично. Это дочь человека, который усыновил мальчику после смерти матери.

— И… что?

— Полагаю, она сможет ответить на все мои вопросы и вполне вероятно, у нее сохранились какие-то документы. Кроме того, — Даша сделала паузу, — возможно, она знает о существовании иных Вельбахов мужского пола. Вы понимаете, что это будет означать?

Изрезанное морщинами лицо задрожало:

— Дарья Николаевна… Голубушка, да осознаете ли вы, насколько это опасно?

— Да. — Даша до хруста сжала пальцы. — Именно поэтому я и пришла к вам. Генрих Рейнгольдович, я считаю вас честным и порядочным человеком. Но даже не это главное. Вы мне кажетесь очень сильным человеком. Поэтому… — Комок в горле мешал говорить, но молодая женщина сделала над собой усилие и докончила: — Если со мной что-либо произойдет… ну что-нибудь…

Старый генеалог смотрел на нее, не мигая.

— Вы расскажете моей бабушке, баронессе Вельбах, все, о чем мы с вами сейчас разговаривали.

Даша выложила на стол визитку Марии Андреевны. Миллер подкатил к столу и взял карточку.

— Хорошо. Я сделаю то, о чем вы меня просите. Но… не лучше ли предупредить баронессу заранее? Уверен, вам не стоит так рисковать. Даже ради собственного наследства.

— Понимаете… — Опустив голову, Даша отрешенно рассматривала веселый войлочный рисунок, — моя двоюродная бабушка — очень пожилая и очень хрупкая женщина. Известие о том, что происходит с потомками ее брата, а главное, почему это происходит — ведь, по сути, все дело в ее желании сменить наследника — без сомнения, убьет ее. Конечно, есть еще приемный сын баронессы, но на него совсем никакой надежды: месье Кервель больше напоминает те самые прекрасные цветы, которые разводит. Адвокаты же — люди продажные, им веры вообще никакой. А вы лицо не заинтересованное. Более того, ваше понимание предназначения рода. — Даша улыбнулась, припоминая генеалогу их недавний разговор, — не позволит вам спокойно наблюдать, как замок, титул да и вся фамильная честь перекочуют в руки негодяя.

— И все же я не советую вам рисковать, — продолжал возражать Миллер. — Честь честью, но вряд ли именно вам стоит умирать за нее. Прошу вас обдумать все хорошенько еще раз и не принимать скоропалительных решений. Можно ведь обратиться в соответствующие органы.

Тут Даша рассмеялась и похлопала генеалога по сухой, в синих жилах руке:

— Милый, милый Генрих Рейнгольдович! Конечно же я не столь безрассудна, как кажусь на первый взгляд. Обещаю: сразу от вас я отправлюсь к тем самым правоохранительным органам. И пусть они только откажутся охранять мои права!

2

Открыв дверь, Полетаев тут же зажмурился.

— Не может быть! Глазам своим не верю. Дарья Николаевна, что так долго? И суток не прошло.

Даша шагнула в прихожую:

— Палыч, оставим наши разногласия и споры на потом.

Я улетаю.

— Куда на этот раз? — Полетаев почти не удивился. Кончиками пальцев он продолжал постукивать себя по щекам, вероятно вбивая крем.

— На Тайвань.

— Нашла-таки, — подполковник опустил руки.

В его голосе прозвучала досада, за которой, впрочем, сквозило нечто похожее на гордость. Даша медленно раскрыла рот.

— Ну-ка повтори, что ты сказал?

Но Полетаев только отмахнулся. Даша же не могла прийти в себя — подтверждались ее худшие опасения: подполковник все знал, но скрывал, направляя ее по ложному пути.

— Ну ты и… гад. Так ты знал и молчал? Знаешь, кто ты после этого? Знаешь?!

Поскольку подполковник не отвечал, молодая женщина впадала во все большую ярость.

— Послушай, за что ты меня так ненавидишь? Я что, ногу тебе отрезала или собачку любимую отравила? А? Молчишь? А может, надо было с тобой просто переспать, чтобы вызвать на откровенность?

Взяв дрожащую от гнева гостью за плечи, Полетаев притянул ее к себе и хорошенько встряхнул:

— А ну-ка, успокойся! И послушай меня внимательно. — Он отпустил ее. — Хочешь верь, хочешь нет, но ты для меня самый дорогой человек на свете. Бог дал тебе хорошую внешность, неплохую голову, светлую душу. Только истинная гармония, к сожалению, закончилась где-то в конце античного периода. В твоей очаровательной головке много умных мыслей, но воспользоваться ими ты почему-то не можешь. Ты не в состоянии оценить происходящее адекватно. Ты словно не живешь, а играешь в жизнь. Правда, надо заметить, весьма успешно — видимо, помогает врожденная артистичность. — Полетаев осторожно поправил рыжий локон. — Но поверь, моя дорогая, когда-нибудь твой ангел-хранитель устанет от суеты и возьмет отпуск. Это обстоятельство станет для тебя роковым.

Даша стояла, плотно сжав губы. Слова подполковника внешне оставили ее безучастной.

— Прибереги свои проповеди для тех, кто в них нуждается. Ты почему не сказал, что сын моего деда перебрался на Тайвань?

— Зачем?

— Что значит — зачем?! Ты же знал, что я ищу наследника.

— Зачем?

— Что — зачем?!

Подполковник сунул руки в карманы и качнулся на носках.

— Даша, скажи, пожалуйста, что случится, если он, я имею в виду наследник, обнаружится уже после смерти твоей бабушки?

Ответ не заставил себя ждать:

— Она умрет не успокоенной.

— Зато ты останешься живой. — Подполковник не выдержал и тюкнул костяшкой указательного пальца ей по лбу. — Идем.

— Куда?

— Ну не ругаться же нам в прихожей на радость всем соседям.

Продолжая ворчать, Полетаев направился в гостиную. Немного подумав, Даша пошлеп.ола следом.

— Зачем кому-то убивать меня?

— Я устал тебе это объяснять. Затем, что ты слишком беспокойная. У тебя какая-то патологическая страсть к установлению истины! — Подполковник занял свое любимое место в кресле-качалке. — Просто самая настоящая мания. Да пойми же, рыжая голова, человек, задумавший все это, очень умен, тебе с ним не справиться.

— Ты знаешь, кто это?

Полетаев некоторое время внимательно смотрел на Дату.

— Нет. Если бы знал, то не сидел бы здесь с тобой, отговаривая от очередного безумства.

— А я все равно полечу. — Даша посмотрела ему прямо в глаза.

— Зачем, если не секрет?

— Я хочу переговорить с некой мадам Boy. Ты, кстати, ничего о ней не знаешь?

Подполковник несколько секунд картинно размышлял, затем отрицательно покачал головой.

— Нет. Впервые слышу это имя, — лицемерно заявил он. — А кто она такая?

Скривив губы в недоброй усмешке, Даша ответила тем же:

— Сотрудница тайбейского справочного бюро.

— Ах, вот как… Кстати, ты в курсе, что телефон уже лет сто как изобрели?

— Что-то об этом слышала.

— Никогда не возникало желания воспользоваться? Могу посодействовать, вон он, серенький, на столе стоит.

— Спасибо, не надо, — сощурилась Даша. — Я лучше сама слетаю и без всякой техники, с глазу на глаз…

— Лети. — Полетаев постучал кулаком по лбу. — Ума нет, своего не дашь. Лети, лети, за ногу тебя держать не буду.

— Ладно. — Даша села на диван и нахлопала ладонью рядом с собой. — Перебирайся ближе, попробуем поговорить по-хорошему.

Взгляд подполковника оставался недоверчивым. Ему то ли место удобное покидать не хотелось, то ли не верилось в искренность намерений собеседницы.

— Что ж, давай попробуем. — Он решился. Нехотя встал и пересел на предложенное место. — Правда, не знаю, что ты под этим подразумеваешь, но попробуем.

Даша переплела пальцы.

— Итак, почему ты сразу не рассказам мне, что Николай Андреевич был женат еще одним браком?

«Интересно, расскажет он о том, что Линьи выслали из СССР за шпионаж?"

— Просто не хотел. — Внешне Полетаев выглядел абсолютно спокойным. — Мне последствий и от первого брака за глаза хватило. Семь человек умерло. Тебе что, мало?

Даша рассвирепела, как всегда, когда сталкивалась с несправедливым обвинением в свой адрес:

— Что значит мало или много?! Какое право ты имеешь задавать мне такие вопросы?! При чем здесь вообще ты? Эти люди, между прочим, были моими родственниками…

— Были! И что с того? — вспылил в ответ Полетаев, — Я, на минуточку, присягал охранять жизнь и покой всех граждан этого государства. И не могу позволить истреблять народонаселение нашей Родины лишь на том основании, что они чьи-то там родственники.

— Ну чего ты мелешь? Я, что ли, их убивала?

— Не знаю, — отрезал подполковник, — Этим вопросом я еще пока вплотную не занимался. Может, и ты. А может, и кто другой. Люди-то гибнут.

— Люди гибнут за металл, — патетически провозгласила молодая женщина. — Так было всегда, так будет и впредь. И моя цель не воспитывать в них прекрасное, а предельно полно выполнить свою задачу…

— Нет, это просто удивительно, как месье Кервель сумел заморочить тебе голову, — всплеснул руками подполковник. — Да вас двоих надо изолировать от общества вплоть до кончины мадам Вельбах. Вы социально опасны. Вы фамильные маньяки.

— Сам ты маньяк! — Даша обозлилась еще больше. — А ну-ка, давай выкладывай, что еще ты от меня скрываешь! А то я могу тебя кое в чем заподозрить…

— Н-да? И в чем именно?

Даша уже хотела было заявить, что знает, почему он за ней шпионит, но в последнюю секунду вдруг сообразила, что говорить об этом пока не следует, и потому брякнула первое, что пришло в голову:

— В том, что ты работаешь на другую сторону. Полетаев прищурил синий глаз:

— Что?

— Что слышал.

— Ты иногда думай, что говоришь. — Подполковник как-то нервно обвел глазами вокруг. — На какую еще другую сторону?

Поняв, что задела больное место, Даша с удовольствием принялась на нем прыгать.

— А что здесь такого невероятного? — громче чем следовало заявила она. — Помочь одному из кандидатов стать единственным наследником — весьма выгодная работа. Любителям сладкой жизни не придется в старости мучиться проблемой поисков средств на новую обивку, — она кивнула на вызывающе роскошный ампирный стул. — Кстати, все никак не могу понять, где ты берешь деньги?

— В кассе взаимопомощи, — прошипел Полетаев. — А ты глупая, как гусыня.

— Что?

— То!

— Что?!

— То! — Выпустив пар, Полетаев попробовал говорить спокойно. — Если бы ты была чуть умнее, то сосчитала бы, что в этой истории не две стороны, а три.

— В смысле?

— В прямом. Раз браков было три, то и стороны три.

— Но моя…

— Твоя моя не понимай? Твой отец, несмотря на отсутствие сыновей, такой же кандидат, как и все остальные. Не хуже и не лучше.

— И что? — Даша действительно не понимала, о чем тот говорит.

— Он законный Вельбах и при равных условиях имеет абсолютно равные права, даже если и не собирается на них претендовать.

— Ну допустим. — Даша немного успокоилась. — Что дальше-то?

— А то. Приписывая мне сотрудничество с какими-то мифическими злодеями, которых, может, и в природе не существует, ты почему-то не задаешься простым вопросом: уж коли я вознамерился помогать в корыстных целях, то почему не твоему отцу и тебе?

— Потому что мы порядочные люди, — без малейшего колебания заявила Даша.

Полетаев шлепнул рукой по подлокотнику.

— Фу-ты, ну-ты! А все остальные, разумеется, нет. Это замечательно! Может, у тебя и патент на порядочность есть?

Молодая женщина отвела глаза в сторону.

— Ладно, извини. Допустим, ты прав.

— Допустим?

— Хорошо. Просто извини, я погорячилась. Это на нервной почве. Но ты сам виноват: зачем скрыл от меня второй брак?

Встав с дивана, подполковник подошел к окну и прикрыл форточку.

— Да потому что я не хотел, чтобы ты в ту же секунду рванула на Дальний Восток. — Задернув шторы, он обернулся. — Тебя там, как пить дать, пристукнули бы. Это в Москве народ ко всему привычный, а там люди нервные, издерганные энергетическим кризисом, они твоей наглости не поймут. Или представь: что, если действительно убийца происходит от второго брака, неужели он упустил бы такую возможность?

— Какую возможность?

— Получить наследство без излишней нервотрепки.

— Это как?

Вернувшись к гостье, Полетаев с удовольствием пояснил:

— Треснув тебе хорошенько по рыжей макушке, вот как! Даша сидела, опустив голову и шумно сопя носом.

— Платок дать?

— Угу. И дай еще какие-нибудь капли в нос. Я ноги промочила, теперь, наверное, заболею…

Добрый Полетаев не только выполнил ее просьбу, но и собственноручно закапал лекарство.

Пошмыгав, молодая женщина прогундела:

— Пасиба…

— Пабалуста… — поддразнил ее Полетаев.

— Очень смешно, — обиделась Даша. — Ладно, будем считать инцидент исчерпанным. Раз я теперь в курсе, давай выкладывай все, что знаешь.

— Да выкладывать почти нечего. — Подполковник убрал лекарство. — Информации, по большому счету, кот наплакал. Вернувшись на Дальний Восток, твой дед через пять лет женился вторично. От этого брака у него сын 1925 года рождения и дочь 1927 года рождения.

— Сын точно один?

— Насколько мне известно — да.

— Но ты не уверен? Полетаев помолчал,

— По крайней мере другой информации у меня нет.

— Ясно. Дальше.

— Во втором браке твоего деда так же ждала неудача. Его вторая супруга — Галина Семеновна — сбежала, прихватив детей. Развелся он позднее и заочно.

— Как это?

— Существует заявление начальника сектора АВИА ДВА Вельбаха Николая Андреевича с просьбой о расторжении заочно его брака с Вельбах Галиной Семеновной в связи с тем, что та три года как покинула дом вместе с детьми. Местонахождение жены и детей ему неизвестно.

Даша слушала внимательно, качая головой. Подполковник явно недоговаривал, но основные факты сообщил верно.

— Это я все и без тебя знаю. Лучше скажи, могу я получить хотя бы копии всех этих документов на руки?

Полетаев покачал головой:

— Нет.

— Что значит — нет?

— В данном случае слово «нет» означает отказ в просьбе.

— Черт!

— Будь сдержанна. Это приличный дом. Но Даше было все равно, какой это дом.

— Как я могу быть сдержанной, — шумела она, — если ты меня постоянно обманываешь и все скрываешь! Тебе что. жалко сделать копию? Я же не прошу оставить меня на ночь в Алмазном фонде…

— Дашенька, мне для тебя ничего не жалко. — Полетаев был нарочито ласков. — Но только в тех случаях, когда речь идет о моих личных вещах. Я и так сделал для тебя слишком много…

— Да ничего ты для меня не сделал! Подполковник развел руками:

— И это вместо благодарности!

— Не заговаривай мне зубы, — Даша недобро погрозила пальцем. — Что еще знаешь?

— Что еще? Да развели твоего деда. А через некоторое время он, на мою голову, женился еще раз.

Молодая женщина насторожилась:

— А и чем проблема?

— В том, что женился он на твоей бабушке.

— Отстань со своими остротами. Лучше скажи, что мне делать.

— Я уже говорил. Возвращайся в Прагу, живи, как жила.

— Не могу.

— Тогда оставайся здесь и выходи за меня замуж.

— Не хочу.

— В таком случае не задавай глупых вопросов. Неожиданно Даша приблизилась к Полетаеву, взяла его лицо в руки и повернула к себе.

— Ты действительно рассказал все, что знал?

Полетаев, как обычно, попытался отшутиться, но, увидев ореховые глаза впервые так близко, не выдержал.

— Нет, не все.

Нe отпускай рук. Даша коснулась своей щекой щеки Полетаева.

— Говори.

— Полгода назад сгорел архив одного маленького города.

— И что?

— В этом городе родился твой Титаевский.

Медленно отводя руки, Даша с испугом вглядывалась в темно-синие глаза.

— Что это может означать?

— Не факт, что это должно что-то означать, но… Молодая женщина еле слышно пробормотала:

— Значит, существует еще один наследник.

— Этого исключать нельзя. Теперь ты не полетишь? Даша медленно покачала головой'

— Теперь я должка лететь во что бы то ни стадо. Полетаев несколько раз стукнул затылком о стену.

— Это какой — то кошмар!..

— У меня нет выбора. Пока в том месте, где находится мой папа, эпидемия — он будет жить, но как только карантин снимут, убийца доберется и до него. Я должна найти убийцу раньше.

Она уже приготовилась выслушать новую порцию уговоров и даже угроз, но подполковник неожиданно произнес:

— Ну раз ты считаешь это более правильным… Хорошо, я мешать тебе не стану. Только позволь дать хотя бы пару советов.

Даша подняла голову. Она все еще сомневалась в искренности эфэсбэшшка.

— Попробуй.

— Первое. Вылетай не из Москвы. Второе. Постарайся избавиться от «хвоста».

— От кого?

— За тобой следят.

Даша почувствовала, как к щекам прилила кровь, в желудке же, напротив, заметно похолодело. Полетаев искоса взглянул на нее:

— Мне казалось, ты об этом знаешь.

— Да… Но… Я думала, может, это твои люди…

Все это прозвучало так жалко, что подполковник только махнул рукой:

— «Она думала»! Я ведь не частная контора! Те, кого ты называешь «моим и людьми», просто мои хорошие друзья. Именно они и засекли за тобой «хвост».

— Так почему же они его не оборвали?! — воскликнула Даша. — Неужели так сложно было подойти и попросить предъявить документы? Где-то вы честных людей на вздохе вяжете, но как только речь заходят о…

— Нет, я просто поражаюсь. — Подполковник смотрел обиженно и удивленно. — При таком отношении к нашей службе она еще имеет наглость требовать какой-то зашиты!

— Да, имею! Потому что вы существуете в том числе и на мои деньги! Деньги налогоплательщика…

Полетаев прищурил синий глаз.

— Хочешь, я прямо сейчас попрошу ребят из налоговой точно установить ту сумму, на которую мы жируем, благодаря твоим щедрым отчислениям?

— А причем здесь налоговая? — Даша немедленно притихла. — Ты же знаешь, что я не получаю доходов на территории…

— Тогда сиди и помалкивай. Если ребята не смогли узнать, кто за тобой следит, значит, не смогли. Они не первый день на службе. И еще раз хочу обратить твое внимание: не пугай личные проблемы с государственными. Для решения личных неурядиц существуют частные детективы. Вот возьми и найми себе такого. — Последняя фраза больше напоминала щелчок по носу.

Не найдя, что ответить, Даша насупилась и замолчала. Она пыталась сообразить, как ей действовать дальше. Одно дело просто продолжать разъезжать по городам и странам и совсем другое — узнать, что в дороге, совершен но точно, тебя будет сопровождать как минимум еще одно не установленное лицо. С не установленными целями.

Полетаев грустно смотрел на приунывшую гостью. Так родители смотрят на подросших детей: и отпустить страшно, и при себе уже не удержишь. А в том, что рыжая останавливаться не собирается, он даже не сомневался.

— У тебя хоть виза на Тайвань есть?

— Будет через два дня. — Даша подняла голову.

— Кто еще об этом знает?

— Кудрявый. Он мне визу и делает. Но он парень не из болтливых.

— Будем надеяться. — Полетаев выглядел неважно. — В общем, как только получишь паспорт на руки, немедленно уезжай. Но до этого времени веди себя как ни в чем не бывало, ходи в театры, в музеи. Чем-нибудь обозначь, что собираешься провести в Москве долгое время.

— Чем обозначить-то?

— «Чем, чем»… Возьми в театральной кассе билет на спектакль, который будет через неделю. Купи проездной на месяц. Закажи место в ресторане на выходные, запишись к парикмахеру, а лучше к стоматологу. В общем, веди себя так, как будто ты вернулась… — здесь Полетаев сделал паузу и трижды сплюнул через левое плечо, — как будто ты вернулась в Москву навсегда. Главное, убеди себя в этом и тогда твое поведение убедит в этом всех остальных.

— Хм. — Даша задумалась. — Ты действительно на моей стороне?

— Разумеется. Как ты могла думать иначе? — Полетаев чуть сжал ее руку. — Ты мне очень дорога.

Голос подполковника звучал по-человечески, совсем иначе, чем пятнадцать минут назад. В нем слышалась нежность, забота.

Даша растрогалась. Прижавшись щекой к мужественному плечу эфэсбэшника, она прошептала:

— Спасибо тебе за все. Извини, если я иногда бываю… злой. Это все нервы.

— Я знаю. — Он погладил рыжие кудри.

— Простишь? — Даша смотрела на верного рыцаря глазами, полными слез.

— Конечно прощу, куда я денусь. Ночевать останешься? — Рука сама собой скользнула к груди.

Секунды три в комнате висела тишина. Наконец Даша выпрямилась, осторожно отстранила руку, поправила кофточку и влепила растерявшемуся подполковнику такую затрещину, что тот едва не слетел с дивана.

— За что?!

— Ну и сволочь же ты, Полетаев! Чтоб я еще хоть раз тебе поверила… Пропади ты пропадом!

От грохота двери содрогнулись стены. Полетаев потер щеку и пожал плечами:

— Но попытаться-то ведь стоило…

Глава 33

1

Несмотря на то что встреча с подполковником закончилась несколько неожиданно, Даша в основном осталась удовлетворена ее результатами. Сведения, собранные Кудрявым, не только подтвердились, но еще и пополнились новой информацией. Правда, весьма тревожной, но о плохом лучше знать заранее, чем пребывать в блаженном неведении. Итак, судя по всему, существует еще один Вельбах. Еще один наследник, который по непонятной пока причине не спешит себя обнаруживать. Но кто он такой? И откуда взялся? Даша невольно огляделась по сторонам. Возможно, он где-то совсем рядом, здесь, среди толпы. И сейчас наблюдает за ней из окна припаркованной машины или просто в открытую пялится, пережевывая гамбургер. Становилось не по себе. С трудом молодая женщина удержалась от того, чтобы не броситься наутек. Но нет, такой радости преследователям она не доставит. Даша заставила свои ноги переступать медленнее.

Скорее всего, разгадка кроется в недостающих документах Богдана. Часть документов преступник выкрал, а подлинники, хранящиеся в городском архиве, уничтожил. Но какие это могли быть документы, что именно они должны были скрыть? И почему Богдан с детьми все еще жив? Может, он все-таки не Вельбах?

Даша, постепенно успокоившись, перешла на упругий прогулочный шаг.

Итак, план действия будет таков. Первое: провести генетическую экспертизу — необходимо снять сомнения относительно принадлежности Богдана к роду Вельбахов. Далее, встреча с дочерью Линьи. Выбить из нее письма, фотографии, воспоминания. Китаянка должна знать многое. Главное, застать ее живой и здоровой. Ну а если и эти сведения не помогут, придется ехать в город, где родился Богдан, и прочесывать его вдоль и поперек в поисках тех, кто еще помнит его семью. Это, конечно, совсем уж призрачный шанс, но и его сбрасывать со счетов не стоит.

Даша немного повеселела. План хорош. Осталось только привести его в действие. Она посмотрела на часы.

«Что ж, начнем с пункта номер один».

Ибо пункт номер два и пункт номер три приобретут актуальность только после того, как специалисты подтвердят: да, Богдан Титаевский — биологический потомок Николая Андреевича Вельбаха.

2

Молодой врач с глазами человека, видавшего на своем веку не только противостояние на реке Угре, но и падение Римской империи, внимательно слушал сбивчивый и путанный рассказ рыжеволосой посетительницы.

Та уже собралась пуститься на третий круг объяснений, но врач вдруг поднял широкую ладонь с короткими пальцами и изрек красивым басом:

— Мне все понятно.

Постучав по кнопкам калькулятора, он повернул табло к посетительнице:

— Вас устроит такая сумма?

— Это за что? — поинтересовалась Даша, разглядывая цифру настолько круглую, что ею бы в боуллинге кегли сбивать.

— За сравнительный анализ двух человек на предмет установления между ними родственных связей. В кратчайшие сроки. Я правильно понял?

— В кратчайшие сроки… Но насколько такой анализ достоверен? Ведь речь идет о довольно дальних родственниках.

Даша имела в виду себя и Богдана.

— Я понял ваш вопрос. Действительно, если существует группа лиц, находящихся между собой в различной степени родства, и желающая установить принадлежность к своей группе лица, находящегося в родстве с ними предположительно, то, разумеется, желательно проведение сравнительного анализа внутри всей этой группы, но…

Даша раскрыла рот.

— Простите, а нельзя ли как-нибудь попроще?

— Можно, — Врач даже бровью не повел: — Короче: если вам не жалко денег, то чем больше людей пройдет экспертизу, тем надежнее будет результат.

— А… насколько этому анализу вообще можно верить?' — робко поинтересовалась Даша.

— Пока никто не жаловался, — спокойно ответил врач. «Интересная формулировка", — подумала Даша, но уточнять ничего не стала.

— В таком случае я согласна.

Все дальнейшее теперь дело техники. Необходимую часть своей дезоксирибонуклеиновой кислоты она оставит в лаборатории лично, а вот с Богданом придется проявить фантазию.

Открыто просить его об этом вряд ли следует — если Титаевский честен, то зачем обижать недоверием, если же он задумал какую-то игру то, проделав всю операцию в тайне, она получает фору.

— Понимаете доктор… Второго образца у меня с собой нет. Но я бы могла прислать, его с курьерской почтой.

— Дело ваше.

— Как должен выглядеть образец?

— Речь идет о взрослом человеке?

— Да.

Мудрые глаза стали еще мудрее.

— И вы хотите это сделать незаметно?

— Хочу. — Даша старалась держаться с тем же уверенным спокойствием, что и доктор.

— В таком случае вы можете прислать образец волоса, ногтя, слюны или крови.

Даша невольно передернула плечами. Список не для брезгливых. Нет, резать предполагаемого наследника она, конечно, не станет, ногти стричь тоже, о слюнях и речи быть не может, а вот вырвать пару волосков незаметно — безусловно сумеет, благо есть из чего рвать.

— А сколько должно быть волос?

— Мадам, — врач посмотрел строго, но с пониманием, — скальпировать его не надо. В принципе, нас устроит любое количество.

Даша покраснела к поспешила откланяться:

— Всего хорошего, доктор.

— И вам того же…

3

Наступал черед пункта номер два. В ожидании визы необходимо было замести следы и начать "обрезать хвосты». Посему два последующих дня молодая женщина целиком потратила на то, чтобы убедить невидимого врага в своем желании остаться в Москве навсегда.

Первым делом она отправилась в кассы Большого театра. Отстояв небольшую очередь, Даша, склонилась к окошечку и как можно громче произнесла:

— На двадцатое на «Жизель", пожалуйста, — и уже собралась было состроить расстроенную физиономию. "Ах, все продано… Очень жаль», как в ответ неожиданно прозвучала:

….. Есть партер, серединка, восьмой ряд. И… сейчас, одну минуточку… Да, и балконы первого яруса. Это из хороших мест,

— Простите., — Даша наклонилась еще ниже, словно желая удостовериться, с тем ли она разговаривает, — что вы сейчас сказали?

— Я, говорю, есть хорошие места. Но есть и подешевле.

Вам какие?

— Мне — хорошие! — воскликнула Даша и нырнула в сумку за кошельком. — Вот уж, признаться, никак не ожидала, что в Большом окажутся свободные места… — Среди скопившегося в сумке мусора разыскать кошелек оказалось делом не простым. — Потрясающе! Пожалуйста, если на ближних балконах есть первые кресла, то я возьму два.

Она не без ехидства представила, как Полетаев и Кервель, которым она подарит эти билеты, взявшись за руки, станут внимать божественному порханию деревенской красотки в красной пачке и черном передничке, а под конец спектакля нежнейший француз, обливаясь горькими слезами над горькой же судьбой несчастных героев, найдет утешение на мужественном плече подполковника.

— Первые места есть. Пять двести, пожалуйста.

— Что, простите?

— Я говорю: пять тысяч двести рублей.

— Это за два билета? — Даша не верила своим ушам.

— Нет, за целый балкон! Конечно, за два места. Если дорого, берите задние места там же. Они по пятьсот рублей.

Теперь становилась понятной причина наличия свободных мест в театре, куда свободных мест не было никогда. Ну разве что в промежуток между буржуазной и социалистической революциями семнадцатого года.

— Вы знаете… — Озадаченная театралка торопливо пересчитала деньги. «А может, Полетаев перетопчется? Пусть Фи-фи наслаждается в блаженном одиночестве…» — У меня хватает только на один билет.

— И что? — Билетерша смотрела вопросительно. — Я же второй вам бесплатно не дам.

— Нет-нет, что вы…

За спиной уже слышался недовольный ропот очереди. Еще счастье, что очередь в театральные кассы, а не в винный магазин накануне дня десантника.

— Хорошо, я, пожалуй, куплю один билет.

— А может, два, но подешевле? — предложила билетерша, которая, видимо, ей внутренне сочувствовала.

— А может, четыре, но в кино? — не выдержал здоровый румяный парень в дубленке нараспашку, мнущийся позади Даши. — Девушка, если у вас нет денег, то не надо ходить в центровые места. Скромнее надо быть — ходите, куда попроще.

Развернувшись, словно от удара. Даша пронзила советчика яростным взглядом.

— Если я и перестану ходить в Большой театр. — негромко прошипела она, — то только потому, что туда стали пускать таких плезиозавров, как вы. Да еще без намордников.

— Как ты меня назвала? — У парня в одну секунду слинял румянец. — А ну повтори еще раз…

— Пле-зи-о-зав-ром, — с удовольствием повторила Даша. И поскольку тот уже перешел на «ты», добавила в той же тональности: — Ты бы для начала музей какой естественный посетил, а уж затем очередь в Большой занимал. Кто же ходит так, без подготовки?

— Ты знаешь, что я тебе сейчас сделаю? — Верзила качнулся вперед.

— Знаю, — довольная и абсолютно спокойная Даша кивнула рыжей головой, — ничего не сделаешь.

— С чего это ты решила? — Парень хоть и был зол, но все же удивился.

— А вон, — Даша указала рукой на милиционера, который, среагировав на перепалку, начал подбираться поближе.

Парень презрительно фыркнул:

— Так это здесь. А на улицу выйдем, я…

— А на улице я от тебя убегу. — Сунув деньги в окошечко, Даша посмотрела на него почти сочувственно. — Ну не будешь же ты за мной по всей Театральной площади гоняться? Я ведь, в крайнем случае, и до Лубянки смогу добежать. А там у меня друзья. Не веришь?

— Наглая, — недружелюбно констатировал сраженный последним аргументом соперник. — Как все бабы, наглая. Бить вас надо.

— Да меня кто только не бил! — вздохнула Даша, убирая билет и сдачу в кошелек. — Баба била, била, не разбила, дед бил, бил, не разбил… Теперь вся надежда только на мышку и осталась.

— Чокнутая. — Отпихнув ее от кассы, парень сунул круглую физиономию в окошко. — Мне десять штук самых дорогих на самый крутой спектакль…

4

Итак, начало было положено. Теперь преследователь, кем бы он там ни был, узнает, что в Москве она собирается пробыть минимум до двадцатого числа. Но и на этом Даша останавливаться не собиралась. Она позвонила нескольким друзьям и пригласила их отметить предстоящее седьмое ноября в ресторане. Назначив час и место, а также сообщив, что она угощает, Даша даже не задумалась о том, какие у собравшихся будут лица через час ожидания ее на ноябрьском морозе.

Купив проездные на все виды транспорта, молодая женщина подошла к продуктовому ларьку и попросила шоколадного зайца. Откусив грызуну уши, она вдруг схватилась за щеку, застонав так, что спешащие мимо прохожие предложили вызвать врача. Но, радуясь удачно разыгранному ходу, а это был именно он, Даша предложения отклонила и, продолжая стенать и охать, дошла до ближайшей стоматологической клиники, где записалась на следующий вторник. Только после этого она решила, что на сегодня хватит и пора ехать к Кудрявому.

Она уже дошла до метро, как сообразила, что проживание у программиста может вызвать в голове преследователей нежелательные мысли. Что если преступник задумается над тем, почему она ни с того ни с сего перебралась к человеку, с которым ее вроде бы ничего не связывает?

«Это надо исправить», — решила Даша и отправилась в магазин нижнею дамского белья. Здесь, по счастью, можно было расплачиваться кредитной картой, и молодая женщина накупила ворох черных и красных кружев, а для убедительности — шелковую мужскую пижаму.

«Будем считать, что это частичная компенсация Кудрявому за моральные издержки. Он небось такую даже во сие не видел».

Затем она зашла в гастрономический отдел, купила две бутылки шампанскою, икру и пачку презервативов. Последняя покупку хоть и далась нелегко — попробуйте-ка на весь торговый зал поинтересоваться: «Что-то я презервативов у вас не нахожу», но именно она обязана была, по Дашиному мнению, окончательно убедить всех сомневающихся в ее намерениях.

Так оно в принципе и произошло. Но об этом позднее.

5

На этот раз Кудрявый обрадовался ее приходу еще сильнее.

— Привет! Чего так долго? Я уж решил, что ты передумала.

— Привет. Нет, передумать я просто не имею права. А ты ждал меня?

— Ждал, — честно признался Валера. — Оказывается, здорово, когда дома кто-то есть. Чисто, убрано, еда приготовлена. Мне понравилось. Вот если бы еще…

— Жениться тебе пора. — Даша не стала дослушивать, чего еще не хватает программисту для счастья. Сняв куртку, она попыталась пристроить ее на вешалке, где собралась одежда всех сезонов. — Вот тогда каждый день будет и чисто, и убрано, и… — Наступившая в коридоре гробовая тишина заставила прервать нравоучения.

Обернувшись, Даша увидела, что пакеты с покупками упали со стула на пол и все их содержимое вывалилось. Лицо Кудрявого не поддавалось описанию.

— Это ты кому? Это ты зачем? — вопрошал он, не отрывая взгляда от кружевного белья, шампанского и презервативов.

— Валера! — Даша хлопнула программиста по плечу. — Расслабься и не пугайся. Это я купила для того, чтобы никто не догадался, зачем я остановилась у тебя. Если просто так поселилась, то вроде как подозрительно. А если с эротическим целями, то кому какое дело!

— То есть ты не… — он многозначительно замолчат.

— То есть я не. И тебе не советую. Ну что, пойдем ужинать?

— Пойдем, — вздохнул Валера.

Однако стоило им дойти до кухни, как в дверь позвонили.

— Кто это? — Даша остановилась, схватив Кудрявого за руку.

— Не знаю, — после небольшой паузы ответил он. — Лично я никого не жду.

— Тогда не будем открывать.

— А может, по делу?

— Тогда почему без предварительного звонка? В дверь продолжали звонить.

— А вдруг пожар?

— Тогда почему дымом не пахнет?

— Может, соседей залило?

— Они бы кричали.

В дверь уже начали стучать. И суля по всему не костяшками пальцев.

— Тот, кто там стоит, знает, что я дома. — Валера сделал попытку высвободить руку. — Придется открыть.

— Не вздумай! — Даша еще сильнее вцепилась в его рукав. — Надо звонить Полетаеву.

Но звонить не пришлось.

— Валерий, откройте, я знаю, что вы дома, — послышался знакомый голос.

— Нет, ну ты посмотри! — всплеснула руками Даша и пошла открывать сама.

В коридор ворвался взбешенный подполковник.

— Я так понимаю, что не вовремя? — Цепким взглядом он обежал одежду присутствующих. То, что они были одеты, его успокоило лишь отчасти. — Надеюсь, не оторвал вас ни от чего важного? — Осмотрев коридор, он наконец остановил взгляд на вывалившихся из пакетов вещах.

— Так, все ясно…

Даша смотрела на подполковника с нескрываемым изумлением.

— Что произошло? Ты зачем честным гражданам двери ломаешь?

— Даша, можно тебя на минуточку?

Не дожидаясь согласия, Полетаев крепко взял ее за локоть и отвел в сторону. Валера деликатно удалился на кухню.

— Что все это значит?

— Что именно? — Даша продолжала недоумевать. — Что это на тебя нашло?

— На меня? Нет, это на тебя что-то нашло! — злым шепотом отвечал подполковник. — Зачем ты… Я спрашиваю, для каких целей ты приобрела все эти веши?

— Какие вещи? — В рыжей голове начали всплывать образы самых неожиданных вещей, необходимых человеку для выполнения опасных заданий: пистолеты, карманный фонарь, парашют, бомба…

— Не строй из себя невинятко![31] Зачем ты купила белье и… И…

— И презервативы, — внезапно все поняв, выдохнула Даша. — Полетаев, ты что, с ума сошел? У тебя или климакс, или старческое слабоумие. И из-за такой ерунды ты прилетел сюда, поставив под угрозу весь мой отъезд? Да тебя теперь убить мало.

— Это не ответ, — буркнул подполковник.

— Иди ты к черту! — разозлилась молодая женщина. — Вот тебе мой ответ.

— Подожди, — Полетаев попытался прижать к ее себе. — Я хочу тебе кое-что сказать. Даша, послушай, наверное, в таких случаях нужно говорить какие-то другие слова, но… Я не особо силен в этом и, возможно, мне надо было сказать раньше…

— Нельзя ли поконкретнее? — устало спросила Даша.

— Можно. — Полетаев продолжал мяться. И вдруг выпалил на одном дыхании: — Я хочу, чтобы ты знала: несмотря на то что уже произошло и еще произойдет, я прощу тебе все. Кроме измены.

Даша неожиданно смутилась. Никогда в словах подполковника не было столько страсти: обычно его признания носили обтекаемую форму и больше напоминали комплимент. Это же было похоже на настоящее объяснение в любви. И все же она попробовала отшутиться:

— Не простишь измену тебе или Родине? Полетаев отвел глаза:

— Считай, что это одно и то же.

— Смело. — Ореховые глаза заблестели. — Есть только одно «но». Для меня это не одно и то же.

— В смысле? — Синие глаза сразу же стали внимательными.

— В самом прямом. Родина меня вырастила и воспитала. Перед тобой я себя настолько обязанной не чувствую.

— Все остришь?

— И не думаю. Просто констатирую.

— Тебе нравится издеваться надо мной? Вопрос прозвучал несколько угрожающе.

— Слушай, Палыч…

— Кстати, тебе никогда не приходило в голову, что у меня есть имя?

Даша скрестила руки:

— Я знаю, что у тебя есть имя. Но так звали человека, который меня когда-то предал.

— Ну и что?

— Ничего, кроме того, что ни ему, ни тебе я больше не верю. Понимаешь, не верю!

— Чему ты не веришь? — Полетаев уперся рукой в стену.

— Не верю, что все те слова, которые ты произносишь с таким придыханием, ты произносишь от чистого сердца. А не оттого, что тебя об этом попросило начальство.

— Что за чушь ты несешь!

— Извини, но так уже было. Даша отвернулась.

— Так, извини, никогда не было!.. — Полетаев осторожно повернул ее лицо к себе. — Да, я расследовал преступления, совершенные людьми, находящимися с тобой в близком контакте. Но это не имело никакого отношения к чувствам, которые я испытывал к тебе лично.

— Ко мне лично? — Даша горько рассмеялась. — Да не смеши ты, Бога ради. Хочешь, я скажу, что тебе понадобилось от меня на этот раз?

Полетаев на секунду замер. Отстранившись, он медленно спросил:

— Ну скажи. Интересно услышать.

Коря себя за неумение сдерживаться, Даша все-таки выдала:

— Николая Вельбаха-младшего усыновил человек, подозреваемый в шпионаже в пользу Японии. В середине тридцатых некий капитан Линьи вывез мальчика сперва в Америку, а затем и на Тайвань. В конце же сороковых годов Вельбах-младший вдруг неожиданно снова оказался в Советском Союзе. Возможно, он просто бежал на Родину, но может, тоже стал японским или китайским шпионом и вернулся только для того, чтобы раскинуть здесь свою сеть. И именно это тебя сейчас волнует больше всего. А не то, с кем я буду спать сегодня ночью. Что, угадала?

Побледнев, как полотно, что не было ему в общем-то свойственно, Полетаев сделал шаг назад, что-то произнес — может на русском, а может на каком другом языке — и пулей вылетел из квартиры.

Даша с горечью смотрела ему вслед.

— Что это у вас такое происходит? — выглянул из-за угла Валера, — Хоть бы «здравствуй» сказал. Или «до свидания»… А вообще он мне нравится, хороший мужик.

— Вот и целуйся с ним, — пробормотала молодая женщина и после небольшого раздумья спросила: — Слушай, Кудрявый, ты, случайно, не в курсе, сколько по новому УПК за шпионаж дают?

6

Неизвестно, кто больше радовался полученной визе — умаявшаяся от переживаний и неизвестности Даша или перепуганный до смерти Кудрявый, на клавиатуре своего любимого компьютера поклявшийся никогда не жениться на женщине, цвет волос которой хоть чуть-чугь отдает рыжиной.

А Даша, наконец-то заполучив паспорт с заветной визой, бросилась паковать вещи, которые до этого не собирала из чистого суеверия. Заодно потребовала от программиста подробного рассказа обо всех трудностях, с которыми можно столкнуться на Тайване и как их избежать.

Поначалу Кудрявый пытался отнекиваться, заявляя, что трудности нормального человека для нее значимы не более, чем пыль на подоконнике, а трудности, которые именно она может накликать на свою голову, а точнее, чужую голову, он даже вообразить не берется и потому понятия не имеет, как с ними бороться.

Даша, немедленно обвинила его в мужском шовинизме и тайном сотрудничестве с Полетаевым. Когда же и это не помогло, она пообещала быть образцом премудрости, сдержанности, а под конец принялась демонстративно шмыгать носом.

И тогда Валера не выдержал. Сменив гнев на милость, он подробно проинструктировал свою назойливую гостью относительно наиболее важных особенностей прекрасного острова Формоза.

— В общем, так. Чем круче ты выглядишь, тем больше к тебе доверия.

Даша вопросительно склонила голову.

— Не надо делать вид, что у тебя куча денег, но все твое поведение должно об этом свидетельствовать. Ты — женщина, поэтому сама сообразишь, как это лучше сделать. Старайся не пить, не курить. Рестораны работают до девяти, зато магазины до одиннадцати. Правда, магазины дорогие, так что все необходимое купи заранее в Москве. Гостиницу бери подороже, больше доверия будет.

Даша кивала, делала пометки в блокноте, невесело прикидывая, по сколько же обойдется предстоящая поездка и не съедят ли расходы полностью весь гонорар.

— И самое главное, — Валера сделал паузу и выразительно посмотрел на собеседницу, — упаси тебя Господь оказаться замешанной в скандале, пусть даже самом незначительном. Если это все же случится — ни на хорошее отношение, ни даже на чашку чая больше не рассчитывай. Ты все поняла? Даша козырнула:

— Все. Разрешите выполнять задание?

— Буду тебе очень признателен. — Валера вздохнул.

Молодая женщина уже совсем было распрощалась с Кудрявым, как вдруг вспомнила о мерах предосторожности. Ей ни за что не удастся убедить преследователей, что остается в Москве, если квартиру программиста она покинет с огромной дорожной сумкой на плече. Придется довольствоваться одной только дамской.

— Извини, Валера, — Даша поставила баул на пол, вынула из него косметичку и затолкала в дамскую сумочку — Остальные вещи мне придется оставить здесь.

Кудрявый сморщился.

— Но сама-то ты уйдешь?

— Разумеется уйду!

— Тогда ладно. — Программист как-то замялся и вдруг, подойдя ближе, неловко ткнулся в веснушчатую теку:

— И знаешь что… Ты береги себя.

Глава 34

1

Времени до отъезда оставалось мало, а сделать еще надо было много. Но все же Даша посчитала своим долгом навестить раненого дядюшку в тяжкую для того минуту. Правда, подполковник утверждал, что Филипп в больнице как сыр в масле — всего за пару дней француз настолько очаровал медицинский персонал изысканностью манер, отсутствием жалоб и безоговорочным подчинением всем медицинским предписаниям, что главврач лично распорядился установить в его палате телевизор, а еду разрешил доставлять из ресторана. И все же, несмотря на хорошее самочувствие и вполне комфортное существование родственника, с ним следовало хотя бы попрощаться.

В больничную палату, где отлеживался Филипп, Даша явилась с огромным букетом белых хризантем, чем перепугала последнего до смерти. Оказывается, именно этот сорт лучше всего смотрелся на кладбищенских плитах Парижа. Пришлось больного успокаивать. Прибежавшая сестричка вколола ему какой-то витамин, букет выбросила, а на Дашу посмотрела сурово, с осуждением:

— Пожалуйста, будьте в следующий раз внимательнее. Господин Кервель еще очень слаб. — И вышла, недовольно покачивая головой.

На самом деле несчастный бабкин пасынок почти оправился от ранения и теперь был не столько болен, сколько обижен самим фактом нападения. Только сумасшедший, по его мнению, мог стрелять в него, то есть в ни в чем не повинного человека, из — кто бы мог подумать! — настоящего огнестрельного оружия.

Даша прислушивалась к его сетованиям и согласно кивала головой: для нее тоже оставалось загадкой — кто, а главное, зачем пытался убить милейшего месье Кервеля. На наследство тот, как известно, не претендовал, никакой секретной информацией не располагал и, в отличие от своей беспокойной родственницы, нос никуда не совал.

Лежа на высоко взбитых подушках, Филипп взирал на весь этот жестокий мир невинными голубыми глазами, поминутно вопрошая:

— Ди-ди, объясните. Бога ради, зачем кому-то убивать меня? Что я такого сделал? Почему убийца стрелял хотя бы не в вас?

Молодая женщина с трудом сдерживала смех:

— Успокойтесь, Фи-фи. Думаю, что на самом деле убийца стрелял и не в вас, и не в меня, а в кого-то другого. Не забывайте, мы ведь находимся в Москве, а здесь вообще часто стреляют друг в друга. Нет, я просто убеждена, что произошла роковая ошибка.

По счастью, обмануть Филиппа было так же легко, как и трехлетнего ребенка, с той лишь разницей, что современные дети, как правило, требуют более весомых доказательств.

— Вы полагаете, что это не наш убийца? — доверчиво заморгал голубыми глазами француз.

— Конечно, чужой. — Даша погладила его по голове. — Совсем, совсем чужой, злой дядька…

— C'est tout a fait dilerent[32]. — Сквозняк донес запах знакомой туалетной воды. Вслед за запахом на пороге возник подполковник Полетаев с пакетом в руках. — Дорогой Филипп, на вашем месте я был бы осторожнее. Наша мадемуазель, как всегда, пытается представить ситуацию в розовом свете. А может статься, что вам грозит вполне реальная опасность.

Бедный месье Кервель тут же слился с больничным бельем.

— Vous etes sur?[33] — пролепетал он.

— C'est possible[34], — с нажимом ответил подполковник.

— Вы специально его путаете? — вежливо поинтересовалась Даша.

— Почему пугаю? Просто честно предупреждаю, — так же вежливо отвечал Полетаев.

— Спасибо, что нашли время навестить больного, — подал слабый голос Филипп. — Друзья мои, не стоит так переживать из-за меня, мне… О! Какие у вас прелестные запонки, Серж, я их еще не видел.

Даша невольно скосила глаз на туго накрахмаленные манжеты подполковника. Белое золото строгостью линий выгодно подчеркивало густую синеву двух крупных сапфиров.

— Спасибо, мой друг. — Полетаев невольно просиял. — Это последняя коллекция… Да, так вот что я хотел сказать: находись я в вашем положении, сразу же, конечно, как только позволят врачи, не мешкая ни секунды, покинул бы Москву. В этом пункте я согласен с мадемуазель Быстров — здесь действительно слишком часто стреляют.

Усмехнувшись, Даша покачала головой. Полетаев достал из пакета и поставив на тумбочку красиво упакованную корзину с фруктами и бутылку красного вина.

— Вот. Врачи рекомендуют при потере крови. Вы очень бледны, Филипп, меня это расстраивает. Вам надо лучше питаться…

Трудно сказать, было ли это ревностью или чем-то иным, но Даша испытала неприятное чувство. Оно возникало у нее каждый раз, когда Полетаев и Кервель начинали общаться друг с другом. Это было не понятно и оттого вдвойне обидно.

Пытаясь скрыть раздражение прежде всего от себя самой, она не без ехидства поинтересовалась:

— Почему это вино только Филиппу? А для меня у нас бутылочки не найдется, Сергей Павлович?

— Не рано ли? — Полетаев старался не смотреть ей в глаза. — Еще двух нет.

— Но Филиппу же вы предложили.

— Он потерял много крови.

— Я тоже много чего потеряла.

— То, что потеряла ты, вином вряд ли восстановишь. — Подполковник присел на край кровати и поправил больному одеяло, — Но об этом как-нибудь в другой раз. Как вы себя чувствуете, дорогой Филипп?

Кервель снова расстонался.

— Ах, mon cher, и не спрашивайте. Слаб. Еще очень слаб…

— Мне грустно это слышать…

— Спасибо…

Даша, пользуясь тем, что на нес никто не обращает внимания, состроила рожу.

— …Так вы полагаете, мне следует покинуть Москву?

— Это будет самое разумное, что следует предпринять в данных обстоятельствах.

— А как же Ди-ди?

Даше пришлось срочно приводить лицо в нормальное состояние.

— Ваша Ди-ди сегодня уже — фьють! — ответил за нее Полетаев и сделал выразительный жест над головой, — улетает.

— Как улетает? Куда улетает? — Филипп едва не выскочил из больничной пижамы. — Без меня?

Молодая женщина рассмеялась. Нет, на француза невозможно сердиться.

— Филипп, надеюсь, вы не думаете, что я возвращаюсь и Европу, а вас бросаю здесь… Нет, нет, моя поездка связана с дальнейшим расследованием. Оно вошло в решающую стадию.

Месье Кервель предпринял решительную попытку подняться:

— Тогда тем более не вздумайте. — Сильная слабость заставила его опуститься на подушки. — Прошу вас, подождите, пока я поправлюсь. Вы же слышали, что сказал Сергей Павлович — это опасно.

— Не опаснее, чем с вами. Тем более что преступник стрелял именно в вас — Даша многозначительно покивала головой. — Так что одной мне будет даже спокойнее.

Месье Кервель пытался найти новые аргументы, но решительный настрой племянницы показывал, что его усилия будут тщетны.

— И куда вы намереваетесь отправиться?

Полетаев хотел ответить за нее, но Даша его опередила.

— Не обижайтесь, Фи-фи, я бы хотела сохранить это в тайне. Для безопасности всех нас.

— Ну вот, — обиделся Филипп, — вы уже и мне не верите… Даше стало неловко, она совсем не то имела в виду.

— Что вы, Фи-фи! Просто пока об этом, кроме меня, знают всего два человека, известно, с кого шкуру драть в случае провала… — Она бросила выразительный взгляд на демонстративно позевывающего подполковника.

Тот похлопал ладонью по рту:

— Ты для начала от хвоста избавься, а потом уж окружающих пугай. Дарья Николаевна Штирлиц.

Даша сдержанно вздохнула:

— Сергей Павлович, может быть мы оставим месье Кервеля отдыхать, а сами прогуляемся?

— Но я совсем не устал! — запротестовал Филипп, — Мне так грустно одному…

— Скоро вы поправитесь, и мы втроем отправимся в какое-нибудь веселое местечко, а пока вам нужно отдыхать. — Полетаев погладил француза по нежной, тонкой руке, — Дарья Николаевна улетает, а я к вам еще зайду. Договорились?

— Что мне остается… — плаксиво ответил Филипп.

2

— О чем ты хотела со мной поговорить?

Даша застегнула молнию на куртке до самого верха.

— Перед тем как отправиться на другой конец земли, мне хотелось бы наконец услышать всю правду.

— О какой правде идет речь? — Полетаев достал сигарету. — Тебе не предлагаю, ты у нас вроде как бросила,

— Спасибо за заботу. Правда — она, как известно, одна.

— Не скажи, — возразил подполковник, осторожно стирая растаявшую снежную каплю с крышки золотого портсигара. — Правда одной быть не может — у каждого она своя.

— Мне на твои софистические выкладки начхать! — фыркнула Даша. — Последний раз по-человечески тебя прошу: расскажи все, что знаешь о сыне моего деда.

— Каком именно сыне? У него, насколько мне известно, их было несколько.

— Ты прекрасно знаешь, о каком. О родившемся во втором браке — Николае.

Глубоко затянувшись, подполковник всматривался в серое небо. Как всегда, в конце октября погода издевалась над москвичами: под ногами хлюпала какая-то полурастаявшая пакость, а с неба тем временем сыпалось и вовсе что-то невообразимое, хотя такое же мокрое и гадкое. Разве что чуть почище.

— А с чего ты решила, что у меня есть о нем какие-то сведения?

— Не считай меня глупее, чем я есть на самом деле. — Даша пыталась отковырнуть носком сапога примерзшую листву. — Я хорошо тебя знаю и уже давно обо всем догадалась.

Подполковник повел плечом. Он не собирался спорить, просто поддерживал разговор:

— Все равно не понимаю, о чем ты.

— О причине твоего пристального внимания к моим семейным проблемам.

— Что за причина? — без особого любопытства поинтересовался Полетаев, выпуская в небо густую сизую струю дыма. — Не напомнишь ли мне еще раз? А то я что-то подзабыл.

— Пожалуйста. — Даша сунула руки в карманы. — Только давай будем двигаться, а то я замерзну.

— Да, конечно…

Они не спеша тронулись по аллее, засаженной деревьями, породу которых сейчас трудно было определить — все живое чернело одинаковым мокрым блеском, передавая свою безнадежную одинаковость и земле, и небу, и тем немногим, кто отважился в такой день пройтись под их обнаженными кронами.

Даша начала спокойно, не торопясь, словно беседуя сама с собой:

— Я знаю, что вторая жена моего деда сбежала с неким капитаном Линьи, заподозренным советской разведкой в шпионаже. Возможно, в этом не было бы ничего сверхъестественного — в те времена за такие «мелочи» сажали пачками — но в случае с Линьи, полагаю, подозрения были вполне обоснованы.

— Даже так?

— Да. В Америке, куда Линьи удрал, его фактически обвинили в том же самом. И тогда он перебрался на Тайвань. То бишь, на то время, в Японию. Галина и ее дочь по дороге умерли, а вот мальчик выжил. Линьи Николая усыновил.

Лицо Полетаева по-прежнему хранило спокойствие.

— А вот дальше я могу только предполагать ход твоих рассуждений. — Даша остановилась. — Он приблизительно таков: раз Линьи был шпионом, значит, и мальчика воспитал соответствующим образом, и когда тот достиг совершеннолетия, при первом же удобном случае перебросил его в СССР, разумеется, со шпионско-подрывными целями. Что, разве я не права?

— Конечно, ты права, — вежливо ответил подполковник. — Абсолютно всегда и абсолютно во всем. Даже тогда, когда у меня на этот счет особое мнение.

Его равнодушие начинало нервировать. Даша решила перейти в нападение.

— Ты запаниковал, поняв, что я уже все знаю и теперь вряд ли по простоте душевной выдам какую-либо ценную информацию о своих родственниках. Я тебе перестала быть интересной и следовательно тоже вряд ли дождусь какой-либо новой информации, ведь так?

— Именно так, — вздохнул Полетаев, посмотрев на часы. — Ну что, пора по домам?

Даша резко дернула головой. Губы ее сжались.

— Кстати, все забываю спросить: а зачем надо было так жестоко расправляться с Титаевским и его семьей?

— Прости, я не понял последний вопрос. — Лицо подполковника вдруг застыло злой маской, — Кто с чьей семьей расправился?

— Николай Титаевский-Вельбах, его жена и сын — все они погибли в семьдесят четвертом году, разбились на машине. Ты думаешь, я поверю в несчастный случай?

— Несчастный случай? Да нет, какой уж тут несчастный случай! — Полетаев заложил руки за спину — Хорошо, коли уж ты все знаешь, то я, разумеется, признаюсь: да, это я всех убил. Мне, правда, в то время едва-едва четырнадцать исполнилось… Но я был очень способный. По правде говоря, это стало моим первым боевым заданием. После этого меня сразу же зачислили в штат.

— Не надо ерничать! — Даша раздраженно отмахнулась. — Я имела в виду вашу организацию в целом.

— Потрясающе. — Полетаев смотрел на нее почти что с восхищением. — Это версия мне нравиться даже больше. Значит, по-твоему, Комитет государственной безопасности предателей Родины не судил, а попросту гробил в машинах вместе с женами и детьми? Так прикажешь понимать?

Даша пожала плечами, но на подполковника все же старалась не смотреть. Тот расстегнул верхнюю пуговицу, поправляя выбившееся кашне.

— Послушай, а зачем тебе создавать какое-то детективное агентство? А? Иди лучше работать в «Голос Америки». Гарантирую, ты станешь звездой после первого же репортажа. Глупость в сочетании с искренностью дают потрясающие результаты.

Покраснеть Даше не дал холод.

— А ты можешь предложить какое-то иное объяснение тому несчастному случаю?

Полетаев сначала было хотел отмахнуться, но потом все же решил ответить:

— Я, конечно, не настолько умен и проницателен, как ты, по прямо сейчас, с ходу, могу придумать как минимум еще один мотив при тех же исходных.

— Например?

— Если Николай Вельбах-младший был, как ты утверждаешь, шпионом…

— Я этого не утверждаю.

— А кто это утверждает? Я? Даша промолчала.

— Так вот, если он все-гаки был шпионом, то почему, и таком случае, не допустить, что его наказали не наши службы — ведь для середины семидесятых это совсем странный способ расправы со шпионами — а свои.

— Свои? Какие — свои?

— Я имею в виду злых японских самураев. Допустим, капитан Линьи и в самом деле воспитал и перебросил в СССР Николая с какой угодно вражеской целью: налаживания контактов, создания шпионской сети, подготовки пятой колоны и так далее… Тебе ли не знать. Так вот, первые годы твой родственник выполнял работу исправно, а потом забросил. Сменил имя и исчез, оставив таким образом своих хозяев с носом. Что тогда? Вот тогда как раз и было бы естественным, если бы они начали его разыскивать, а найдя — ликвидировали. В отместку, ну и чтобы другим неповадно было.

Даша слушала очень внимательно.

— Так ты думаешь, что это Линьи убил Николая…

— Я так думаю?! — Полетаев испуганно ткнул себя в грудь. — Да я вообще стараюсь и твоем присутствии не думать. Просто пытаюсь быть вежливым, поддерживая разговор. Кстати, а какое отношение причина гибели семьи Титаевского имеет к твоему сугубо гражданскому расследованию? Какая тебе разница, кто их убил — я или японцы?

— Разница есть. И огромная. — Даша о чем-то усиленно размышляла. — Ты натолкнул меня на очень важную мысль: если несчастный случай и исчезновение части документов никак не связаны со шпионской деятельностью Титаевского, то вполне вероятно, что уже тогда кто-то планировал завладеть наследством… Представляешь?!

— Нет, не представляю. У меня скудное воображение. — Полетаев достал из кармана перчатки. — Зато у тебя, смотрю, чересчур богатое. Стоит мне произнести одно неосторожное слово, как ты уже готова сочинить целый роман.

— Поклянись! — Даша неожиданно схватила его за отвороты пальто и притянула к себе.

Подполковник явно не ожидал такого проявления эмоций, но сопротивляться не стал.

— В чем поклясться-то? В том, что у меня воображение скудное?

— Что гибель Николая Титаевского-Вельбах но связана со шпионажем.

— Откуда я могу это знать?!

— Тогда поклянись, что ты ничего об этом не знаешь. Что фамилию Титаевский никогда не встречал в архивных документах вашего ведомства.

— Клянусь.

— Поклянись моим здоровьем.

— Клянусь твоим здоровьем.

— Нет! — Даша нахмурилась. Как-то не правильно она поставила вопрос — Поклянись своим здоровьем.

— Пожалуйста: клянусь своим здоровьем, — покорно сказал Полетаев.

— Нот, лучше поклянись здоровьем своих родителей. Они у тебя, кстати, живы?

— Знаешь что! — Полетаев отодрал Дашины руки от своего пальто. — Тебе только дай волю, ты тут же заставишь меня поклясться здоровьем всех ста семидесяти миллионов россиян. А потом нее равно скажешь, что я вру. Был Титаевский шпионом, не был… Что это доказывает в плане наследования?

— Я уже говорила: многое. Почти все. Если не был, то его смерть доказывает, что какой-то негодяй спланировал все заранее, еще много лет тому назад, и теперь планомерно осуществляет свой план…

Подполковник поднял указательный палец:

— «Планомерно», «план» — это тавтология. У искусствоведа должен быть богатый словарный запас.

— Да иди ты!..

— Я не этот словарный запас имел в виду.

— А я именно этот. — От нетерпения и холода Даша начала приплясывать. — Перед тем как разговаривать с мадам Boy; я хочу понять, о чем именно ее спрашивать. А для этого необходимо знать: почему погиб Николай Титаевский и почему сгорел архив ЗАГСа.

— Лично я этого не знаю и знать не хочу, — решил рассердиться Полетаев. — У меня твои родственники уже в печенках сидят. Все, сию тему мы закрыли. Ты не в курсе, какую на сегодня передавали погоду?

— Не морочь мне голову, все ты отлично знаешь! — продолжала наседать Даша. — Просто бесишься из-за того, что на этот раз я тебя вычислила быстрее, чем ты меня…

— Странно, вчера целый день шел снег с дождем, а сегодня непонятно — то ли будет снег, то ли нет.

— Ты слышишь, о чем я тебя спрашиваю?

Молчание.

Даша смотрела на повисшую между ними белесую дымку. Еще секунду назад такая неосязаемая, неощутимая, подвластная легчайшему дуновению ветра эта пелена, сотканная из их дыханья, вдруг закаменела бетонной стеной, в одночасье разделив аллею и весь мир надвое. Теперь даже смешно было подумать, что стоящий по ту сторону этой стены вышколенный, безжалостный, равнодушный, как ноябрьский дождь, человек, вдруг предпочтет ее своей работе! Какой нужно было быть наивной дурой, чтобы поверить в это.

Даша заставила себя улыбнуться:

— Будет снег. Снег сегодня обязательно будет. С дождем и камнями с неба.

Она развернулась и поспешила прочь. Ну что ж, тем лучше. Когда не на кого надеяться, не в ком и разочаровываться.

Глава 35

1

Слова подполковника, хотел он этого или нет, утвердили Дашу в мысли, что преступление задумывалось не вчера. Оно вынашивалось и подготавливалось на протяжении длительного времени и потому, скорее всего, Богдан действительно не имеет к убийствам никакого отношения — он слишком молод. Преступники просто пытаются разыграть его карту.

И опять мелькнула мысль — а не оставить ли все как есть? Убийца, кем бы он ни был, никуда не денется, рано или поздно придет за наследством, вот тогда она протянет нить, связывающую его с преступлениями. А если нет? Что если этот человек, перед тем как прийти в замок, убьет и ее, и ее отца, и мать, и… Неожиданно Даше стало смешно. Для того чтобы замести следы раз и навсегда, негодяю придется убить и Полетаева, а это, как известно, невозможно. Если, конечно, именно Полетаев не является убийцей. Молодая женщина остановилась как вкопанная. А почему бы и нет? Ведь он по долгу службы занимается ее семьей уже несколько лет. Что если он пронюхал о наследстве и…

Нет, не может быть. В тот год, когда погибли Титаевские, ему едва исполнилось четырнадцать. Даже если допустить, что мальчик Сережа Полетаев подавал надежды… Нет, это вам не жука сандалией раздавить. Нет, убийца не Полетаев и не Титаевский, это кто-то другой. Тот, кто не имеет никаких прав, но уверен, что своего добьется. Любой ценой. Даша ускорила шаг. Пока она жива, не бывать тому. Никто не будет терроризировать ее родных и близких, убийца еще не знает, с кем связался! Теперь ее не остановит ничто.

2

О технике ухода от хвостов Даша знала только из книг. И первое, о чем говорила мировая литература, хвост неплохо было бы обнаружить, а уж потом решать, каким именно cпocoбoм от него отрываться. Припомнилось два сравнительно несложных метода обнаружения противника: можно или незаметно oглянуться, завязывая шнурок, или остановиться перед стеклянной витриной магазина.

Однако и первый, и второй способы пришлось отмести с ходу. Во-первых, у нее не было шнурков. Во-вторых, начавшаяся метель не давала никакой возможности следить за отражением в витринах. Да и вряд ли она сможет переиграть профессионала — только насторожит. Значит, надо исходить из того, что слежка ведется. Однозначно. И значит, нужны новые идеи.

К сожалению, что новые, что старые приходящие в рыжую голову идеи, в конце концов, оказывались более чем неоригинальными. А главное, что в каждой из них в определенный момент надо было проявить сноровку в виде бега с препятствиями. Но ускакать от молодого спортивного мужчины (Даша почему-то не сомневалась, что за ней должен следить только очень молодой и очень спортивный мужчина) на таких высоких каблуках, да еще по скользкой земле!.. Нет, это представлялось маловероятным.

Выгадывая время, она купила несколько женских журналов и зашла в кафе: надо его хорошенько выморозить, может и прыти поубавится.

А что, если он, как Полетаев, с железной волей?..

Заказав кофе с шарлоткой, Дата раскрыла журнал на первой попавшейся странице.

«…Коридоры нашей клиники пусты. Но совсем не потому, что мы не пользуемся доверием клиентов, напротив, все делается для соблюдения наибольшей конфиденциальности. Наши клиенты никогда не сталкиваются ни в коридорах, ни в дверях. Потому что вход и выход находятся совершенно в разных частях здания…»

Даша резко перевернула страницу на начало статьи. «Обратная сторона Венеры. Какие сюрпризы несет нам наслажденье».

Стараясь не выдавать охватившего ее волнения, молодая женщина обхватила пальцами фарфоровое ушко чашки и сделала большой глоток. Горячий кофе обжег небо, но она этого даже не почувствовала. Вот оно — спасение свыше! Если, конечно, не принимать во внимание того, что посещение клиники срамных заболеваний может слегка дискредитировать ее в глазах окружающих.

«Ну и пусть. Пусть думают все, что хотят. В конце концов речь идет о вещах несравненно более важных».

Достав из сумки сотовый телефон, Даша набрала указанный в статье номер.

— Алло? Добрый день. — Она старалась говорить как можно тише, словно остальные посетители кафе могли догадаться, куда именно она звонит. — Я бы хотела сейчас к вам прийти. Нет, не записаться на прием, а именно прийти. Да, именно сейчас…

Это очень срочно. Я заплачу любую сумму. Пожалуйста, узнайте. Если меня смогут принять, я подожду…

Некоторое время Даша нервно выстукивала ногтем по чашке похоронный марш.

— Да? Спасибо! Спасибо вам огромное. Через двадцать минут я буду у вас.

Сунув телефон и журнал в сумку, Даша вышла на улицу и зашагала с высоко поднятой головой, не прячась ни от ветра, ни от хвостов.

3

Специалист по деликатным болезням, наверное, так ничего и не понял. К нему в кабинет вкралась женщина, огляделась, вместо анамнеза сказала: «Зрасьте-извините-до свидания», приложила лапку к груди и исчезла.

Доктор вызвал медсестру, узнал, что странная пациентка посещение оплатила, пожал плечами и вернулся к чтению толстенного фолианта с пространным названием: «Венерические заболевании и их влияние на психические расстройства».

4

Даша же ликовала. Без особых забот и ухищрений ей удалось отделаться от хвоста — второй выход клиники вел на соседнюю улицу. Теперь она абсолютно свободна. Полученную независимость решено было использовать на полную катушку. Ей предстояла очень важная миссия и к этому надо было подготовиться основательно. С украинской частью вряд ли возникнут проблемы: приехать, вырвать волосы, забрать фотографии и документы и уехать. С востоком обстояло сложнее. Нельзя было ошибиться ни в чем, иначе последняя дверца в прошлое захлопнется и тогда ей действительно останется только ждать, пока убийца перебьет всех оставшихся в живых, а потом с того света наблюдать, как он будет над ней потешаться.

Первым делом Даша решила воспользоваться советом опытного Кудрявого и привести свой вид в наиболее респектабельный. С чего начинается женщина зимой? Конечно, с шубы. А шубы не было. Прожив почти шесть лет в Европе, где зимой недостаточно холодно и где к натуральным мехам относятся неодобрительно (пожалуй, только итальянки составляют исключение, таская меха даже летом), Даша подумала: может тайваньцы чем-то сродни итальянцам? Тогда шуба должна соответствовать.

С чем, с чем, а с шубами, тем более дорогими, в Москве проблем не было. Уже через час Даша оплачивала полученной от месье Кервеля кредиткой изумительную соболью шубу, сверкающую и струящуюся. Благородный мех драпировался, как шелк, и весил ненамного больше. Чуть больше времени ушло на поиск подходящих сапог — те, что были на ней, теперь производили впечатление двух брошенных сироток. К счастью, соболь произвел впечатление даже на наших видавших виды российских продавцов, потому сапоги они таскали туда-сюда с повышенным энтузиазмом, помогая их расстегивать и застегивать. Подсчитав, что на встречу у нее уйдет максимум два дня — по словам Кудрявого мадам Boy почти сразу улетала в длительную деловую поездку, — Даша не стала особо тратиться на остальные наряды. Тонкое шерстяное платье и буклированный деловой костюм — вот и все, что следовало с собой взять в дорогу.

Она уже собралась было покинуть гостеприимные своды торгового центра, когда решила, что новая сумка и пара ювелирных украшений еще больше усилят эффект. Так оно и произошло. Эффект оказался настолько сильным, что, едва увидев свое отражение в зеркале, Даша немедленно переоделась, попросив обновки упаковать: ехать в таком виде по маршруту Москва — Киев было сущим безумием.

Глава 36

1

Только сойдя с поезда, Даша сообразила, что не предупредила Богдана о своем визите. Ее беспокоила сохранность приобретенных сокровищ (куплены-то они были на деньги Филиппа и потому волей-неволей воспринимались как взятые напрокат). Вдруг он не один? Или на работу ушел. В борделе рабочий день не нормированный… Куда ей тогда деваться со всем этим бесценным багажом?

Даша села в такси, назвала адрес, а сама продолжала размышлять: звонить Богдану, предупреждать или теперь уже просто отдаться на волю случая? Пока она таким образом думала-гадала, дорога как-то незаметно кончилась, и молодая женщина оказалась на пороге уже знакомой квартиры. Теперь если звонить, то только в дверь…

За дверью слышались громкие голоса. Даша поставила сумку на пол и прильнула к замочной скважине, но сразу же устыдившись недостойного порыва, подняла руку и нажала кнопку звонка.

Голоса смолкли. Еще несколько секунд хозяева, видимо, размышляли, впускать ли незваного гостя или сделать вид, что дома никого нет. Наконец послышались легкие шаги и звук открываемого замка.

— Даша?! Ты как здесь оказалась? — Титаевский даже в спортивном костюме выглядел аккуратным и подтянутым. — Вот кого не ожидал увидеть!..

— Привет, Богдан. Извини, что без звонка. Я, наверное, не вовремя?

— Ну что ты… — Он взял сумку. — Проходи. Правда, у нас тут небольшая семейная ссора, но мы уже почти закончили.

Даше меньше всего хотелось оказаться посередине дискуссии на тему: «Откуда берутся дети и как с этим бороться». Она тут же попыталась выдрать сумку из рук Богдана.

— Как чувствовала, что надо позвонить! Извини еще раз. На самом деле я в общем-то на минуточку, хотела попросить у тебя на время фотографии Николая Николаевича и его паспорт… Но если сейчас неудобно, я найду какую-нибудь гостиницу и оттуда тебе позвоню…

— Какая еще гостиница! — Богдан буквально втащил ее в квартиру. — Проходи давай. Заодно с моей женой познакомишься… Робея перед сценой, которую предстояло пережить, Даша скинула куртку и осторожно подошла к распахнутым дверям комнаты. В центре бежевого ковра, словно боксер-победитель посредине ринга, стояла невысокая, чуть полноватая молодая женщина: приятное круглое лицо, темные волосы, собранные на затылке в большой блестящий пучок и черные, круглые, как две сердитых черешни, глаза. Издали глаза казались особенно темными еще и оттого, что лицо женщины было поразительно белоснежным. Но не той болезненной бледностью, которая отличает малокровных городских барышень, а ровной сметанной белизной здоровой и сильной деревенской девки, выросшей на свежем воздухе и экологически чистых продуктах.

Да, все было хорошо в Оксане: и блестящая густота волос, и нежнейший цвет лица, и яркость сочных губ — все, кроме одного. Никогда, ни при каких условиях не годилась она в пару Богдану. Несходность эта шла не от ладной округлой фигурки и такого же ладного круглого личика, а прямо из кряжистого крестьянского нутра ее: вздорно вздернутых бровей, широко раскинутых коротких ручек и крепко расставленных ножек. Эти славные ножки не стояли на земле, они ее попирали. В то время как сам Богдан над землей парил.

— Ну, здра-авствуйте вам! — неожиданно ласково пропела Оксана, всплеснув крепкими круглыми руками. — Вот принесло к порогу дорогую московскую гостью!

Даша растерялась. Как Оксане удалось догадаться, кто она такая?

— Добрый день, — поздоровалась молодая женщина. — Меня зовут Даша.

— Та я знаю! Муж говорил. — Слово «муж» Титаевская выделила. — А я Оксана.

Голос у жены Богдана был сочный, грудной, украинский же акцент делал его еще богаче.

— Очень приятно. — Даша попыталась робко улыбнуться. — Рада познакомиться. — И поскольку добавить было нечего, выдала вдруг совсем непредсказуемое: — Поздравляю вас.

— Поздравляешь? Спасибо, лапа моя — Оксана, наконец, вышла из бойцовской позы. — А с чем же?

— Ну как же… Двое деток. Это так неожиданно… Я хотела сказать: здорово. — Даша буквально ненавидела себя.

Но Оксана не увидела а словах гостьи ничего предосудительного. Она выразительно взглянула на мужа и весело заметила:

— Главное, что вовремя! А то жили, словно нелюди — кто вдоль, кто поперек…

Даша не совсем поняла, что та имела в виду, но переспрашивать не стала. Какая ей разница, кто из них как жил. Сейчас у нее одна забота: волосы вырвать, документы забрать и скорее на Тайвань: времени впритык остается, если опоздает, где потом эту Boy искать…

— А ты давно в Киеве? — спросила Оксана.

— Только что с поезда.

— Так ты ж голодная! — обрадовалась хозяйка. — Пойдем на кухню, у меня и кортопляники сделаны.

Про кортопляники Даша слышала впервые, но отказываться не стала. Еще не случалось такого, чтобы на Украине вас накормили плохо или невкусно.

2

— Лапа моя, а ты Марье Андреевне-то уже звонила? — Подпоясавшись льняным, в красных петухах, фартуком, Оксана принялась ловко шуровать кастрюлями, тарелками, поварешками.

— Кому звонила? — переспросила Даша.

Манера круглолицей хозяйки обращаться к малознакомому человеку на «ты» и с той обескураживающей простотой, от которой волосы встают дыбом, мешала ей расслабиться и выбрать правильную линию поведения.

— Ну баронессе, значит.

«Баронессе, значит», — обреченно вздохнула про себя Даша. «Н-да. Чую, развернемся мы на полях французчины…»

Сама Даша Марии Андреевне по поводу Богдана ничего не говорила, однако баронесса, скорее всего, была в курсе — наверняка доложился Филипп.

— Я ей довольно регулярно звоню. А что?

— Про нас сказала?

— Нет еще.

— Так бабушка ничего про нас не знает? — Оксана перестала помешивать борщ, стрельнув в гостью круглыми вишневыми глазами. — Тогда давай я позвоню. Коли времени нет у тебя.

— Звони.

Даша достала из сумочки визитку. Но не Марии Андреевны, а метра Дюпри. Вот кто будет шустрой хохлушке достойным собеседником.

Оксана обтерла мокрую руку о фартук, осторожно взяла карточку двумя пальцами:

— Кто это?

— Метр Дюпри, адвокат баронессы. Марии Андреевне сейчас несколько нездоровиться, так что для начала лучше связаться с ним, а он уже решит…

— А чего он может решить-то? — Жена Титаевского явно была недовольна. — Мы же ее родственники, а не его. Чего ему за нас решать?

Даша пожала плечами:

— Вот ты ему об этом и скажи. Я тоже сначала с ним разговаривала. Баронесса не в том возрасте и положении, чтобы со всеми подряд напрямую общаться.

— А-а-а… — протянула Оксана. — Ясно. Ну и как он?

Зверь?

— Почему зверь. Нормальный. Адвокат как адвокат.

— Ладно, об этом мы еще поговорим.

Титаевская поставила перед Дашей большую дымящуюся тарелку такого красивого и ароматного борща, что гостье пришлось тут же переменить свое мнение относительно характера хозяйки. При чем тут характер человека, если он так готовит борщ!

Оксана продолжала хлопотать:

— Сейчас кортопляники подогрею… А ты, детка, не принюхивайся, бери ложку, хлеб, начинай рубать, пока горячий.

Вон сметана.

Будучи младше лет на шесть-семь, Титаевская относилась к Даше с той естественной покровительственностью, кою испытывают обычно все хозяйственные бабенки к попавшим за их стол рафинированным дамочкам.

— А Богдан?

— Чего Богдан?

— Разве не будет обедать? — Не то чтобы Даша хотела его видеть, просто не хотелось оставаться с Титаевской наедине. Не хотелось доверительных разговоров с человеком, которому доверять вряд ли стоило.

— Он у меня уже кормленый, — отрезала Оксана. — Незачем мужику на кухне обтираться. А мы с тобой посидим, покалякаем… Водочки хватим?

— Нет, спасибо. — Даша непроизвольно взглянула на висящие напротив часы. — Рано еще, да и не пью я ее.

— А кто ее пьет? — засмеялась Оксана. — Да только если не выпить, как закусить-то? Не ломайся, лапа моя, все равно знакомство надо отметить. — Она налила водку в небольшие стопочки и придвинула одну гостье: — Давай за знакомство, за родственные связи…

Делать нечего, пришлось пить. Странно, но Даша практически не почувствовала вкуса водки — может, закуска была хорошей, а может, она просто так устала, что теперь ей уже все равно, что пить. На кухне чуть посветлело.

— Еще налить?

— Можно.

— Ну вот видишь, — От водки на белоснежном лице появился удивительно яркий и круглый румянец. — С хорошими людьми и с утра неплохо идет. А то все: «не буду, не надо…» Вот все вы, москвичи, такие.

Даша посчитала нужным улыбнуться.

— Ой, да ладно, — хохлушка вздохнула, поднимая рюмку, — будем здоровы и чтобы все у нас получилось.

«Неплохо бы", — мысленно согласилась Даша и тоже выпила.

— Как твои родители? — вдруг без всякого перехода поинтересовалась Титаевская.

— Мои родители'' — удивилась молодая женщина. — Нормально. А что?

— Где они сейчас?

— Далеко. В Африке.

— Да ну! — восхитилась Оксана. — Они прямо там живут? Отвечать не хотелось, но отмолчаться явно не удастся.

— У папы длительная командировка.

— Ах, у папы…

— Да.

— И как он себя чувствует? — вроде бы из вежливости спросила хозяйка, но Даша сразу же почувствовала в ее голосе какую-то фальшь.

— Кто? Мой папа? — Она подняла глаза.

— Угу, — кивнула Оксана, нарезая копченую колбасу и грудинку ломтями, о которых в Москве только можно было мечтать.

— Надеюсь, что хорошо.

— А сколько ему уже? «Что за дикий вопрос…»

— Много. Я поздний ребенок.

— Так ты одна у него?

— Одна.

Даша была уверена, что это не вежливость и даже не простое любопытство. Титаевская явно пыталась разнюхать о ее семье как можно больше. Ей стало неприятно.

— А куда Богдан ушел?

— Я его в продуктовый послала. — Белые руки быстро шинковали зелень. — И в каком городе они там, в Африке, живут?

«Вот так. Даже страны не надо. Значит, знает».

— Это не город. Крошечная деревня. Ее даже на карте нет.

— А как называется? И должен же рядом быть какой-нибудь город?

— Как деревня называется, я не знаю. А ближайший город километров за двести. Зачем тебе?

— Да так просто… Может когда-нибудь захотим поехать в путешествие, на Африку посмотреть. Вот и интересно, куда люди ездят.

— Туда, где мой отец работает, люди отдыхать не ездят, — коротко заметила Даша. — Не туристические там места. Да и не дешево. Начинать надо с Европы, это и…

— В чего нам с нее начинать? — Океана выставила на стол блюдо с новыми закусками. — Если мы там жить будем.

Даша рассматривала аппетитные красно-коричневые кружочки с белыми глазками сала, розовую грудинку, чеснок, огурчики… Она наконец поняла, что ее так сильно раздражало в Титаевской. Нет, не простоватая напористость и даже не фамильярность. Раздражение вызывала та уверенность, с которой круглолицая хохлушка восприняла свое новое положение. Она будто бы уже и не сомневалась, что через пару недель переедет на постоянное местожительство в замок, где немедленно начнет вертеть свои пампушки. Что это — нормальная цепкость практичной бабенки или нечто большее?

Даша открыто взглянула Титаевской в глаза. Та даже не сморгнула. Даша насторожилась еще сильнее. Где же удивление, растерянность, ведь не каждый день людям наследство оставляют!

— Оксана, а сколько, если не секрет, тебе лет?

— Какой же секрет — двадцать пять.

— А с Богданом вы давно знакомы?

— Семь лет. Семь лет знакомы и столько же женаты.

— Вы так давно женаты? — удивилась Даша.

— Да. А что?

— Да нет, ничего… Странно, женились давно, а дети только сейчас.

Румянец на бархатистых щеках стал еще ярче.

— Мы же учились. Надо было институт закончить. Профессию получить.

Ответ прозвучал убедительно. Но все равно Дашу что-то смущало.

— А ты не испугалась, когда узнала, что будет двойня? Черные глаза забегали:

— Чего ж пугаться было? Обратно-то ведь не засунешь Даша потянулась за куском черного хлеба и салом:

— Значит, до родов ты не знала, что у тебя будет двойня? — Конечно, нет. — Оксана уже обрела привычную уверенность.

Разумеется, это была ложь. Двойню любой гинеколог даже в самом глухом селе распознает. А Киев — не глухое село,

— Ты что, к врачу ни разу не ходила? — как можно спокойнее переспросила она.

Титаевская поняла, что сказала что-то не то — Почему? Ходила.

— И он тебя не предупредил?

— А я попросила, чтобы мне не говорили, кто будет.

И опять ложь. Разумеется, если будущая мать не хочет знать пол ребенка, то ей не скажут, но предупредить женщину о том, что у нее будет двойня, врач просто обязан. Но почему она врет? Что этим выгадывает? Сроки?

Даша медленно пережевывала бутерброд.

Сроки, конечно, самое простое объяснение. Ведь учитывая историю их взаимоотношений с Богданом, Оксана могла забеременеть только в один определенный день, если речь, конечно, идет именно о Богдане. Но если отец другой и забеременела она раньше или позже, то теперь просто автоматически будет врать обо всем, что касается беременности.

— Оксана, а почему ты сразу не поставила Богдана в известность? Я имею в виду сразу, как только узнала, что ждешь ребенка.

Вот к чему, к чему, а к этому вопросу хохлушка была готова.

— Ой, Дашенька, детка, в жизни все так не просто! — Она сложила руки на столе, легла на них грудью. — Я ведь думала, что мы уже и разводиться станем. Но под Новый год не выдержала, решила, все — пойду, поговорю последний раз, а там видно будет… Ну вот и поговорила. Через полтора месяца брюхо полезло. Ну, ладно. Он гордый, я тоже. Решила — не скажу. Пусть через чужих людей узнает — захочет, сам придет, ну а нет… Воспитаю как-нибудь, не пропаду.

И опять объяснение звучало разумно. Да только в применении к Оксане неправдоподобно: не ложился на сметанное личико облик великомученицы.

— Но потом все-таки позвонила.

Оксана смотрела вишневыми, чуть пьяными глазами:

— Дашка, скажу честно: совесть замучила… Даша едва сдержалась, чтобы не икнуть.

— …нет, думаю, характер характером, а отец обязан знать, что у него…

Ярко-красные губы шевелились, Оксана что-то говорила, а Даша сидела пораженная неожиданной мыслью. Она все это время искала мужчину, но вот перед ней сидит женщина, которая, по сути, имеет те же самые права — как жена и как мать, но о которой неизвестно ровным счетом ничего. Откуда Титаевская могла узнать о завещании?

— Оксан, прости, а кто твои родители?

— Что? — Хохлушка осеклась на полуслове. — Я что-то не поняла.

— У тебя родители живы?

— Живы, конечно. Тьфу, тьфу. Чего ты вдруг спрашиваешь? Наверное, не надо было так прямо. Теперь они как бы поменялись местами.

— Интересно просто. Богдан в детдоме воспитывался, а ты…

— Ну и что? В институте мы познакомились. На первом курсе. При чем здесь родители?

Стало ясно: эта тема Оксану почему-то нервирует. Хотя внешне она по-прежнему держалась спокойно.

— А где они сейчас живут? В Киеве?

— Нет. Я не столичная. Под Запорожьем станица есть такая — Ключевая. Я оттуда.

— А родители сейчас там?

— Да.

— А кем они работают? — Даша все не оставляла надежды обнаружить какую-то связь между родителями Оксаны и прошлым Титаевского.

— Кем в деревне люди работают? На земле и работают. Потому и меня на музыканта выучили, чтобы хоть я в навозе не копалась.

— А дедушки, бабушки?

— Дались тебе мои родственники! Все крестьянами были. И до советской власти, и после. Я первая в город уехала.

— Понятно… — Даша придвинула рюмку. — Налей-ка еще.

— Вот молодец, наш человек! А поначалу прямо такой показалась! — Титаевская смешно передразнила Дашу. — Ну, за кого?

— Да все равно, — задумчиво ответила гостья. — Что пей, что не пей — все как-то криво выходит.

В прихожей прозвенел звонок.

— Опять он ключи не взял, — Оксана выпорхнула из кухни. Даша выпила водку, запила водой и задумалась. Вряд ли Оксана врала по поводу родителей: она из крестьян, это и так видно. Но где тогда узнала про Богдана? Неужели и правда случайно?

Ох, не верилось в случайность, не верилось. Но и связи пока не находилось. К тому же дети. Двух мальчиков-близнецов по заказу Господь Бог не пошлет. Если только…

— Хорошо вы тут устроились! — Богдан появился в дверях в обнимку с Оксаной.

И опять Дашу поразило, насколько они несхожи, как неуместно смотрятся рядом друг с другом. Не было между ними той нити, которая связывает близких по духу людей. Эти двое несли свой семейный крест прогибаясь до земли. Интересно одно: кому из них это больше нужно?

— Спасибо твоей жене, напоила, накормила…

— Так я машину ставлю?

— Нет, нет! — Даша поднялась. Если ей не удастся побыть с Богданом хотя бы полчаса наедине — считай, зря приехала. — Ты можешь отвезти меня к авиакассам? Мне билет надо купить.

— Ты улетаешь? Куда? — немедленно встряла Оксана.

Еще в поезде Даша решила ничего Титаевскому о предстоящей поездке на Тайвань не говорить. А уж познакомившись с его вновь обретенной женой, убедилась, что делать этого не стоит и подавно. Скрыть конечный пункт назначения было не сложно: самый удачный по соотношению цена-качество рейс до Тайбея совершался королевской авиакомпанией Голландии. Но, разумеется, не из Киева, а из Амстердама. Таким образом, взяв в Киеве билет до столицы Нидерландов, она ничем не рисковала.

— Пора домой возвращаться.

— Значит, в Прагу?

Ну все-то она про нее знала!

— Да, в Прагу. Но сначала в Амстердам.

— В Амстердам? — насторожилась Оксана. — Зачем?

— У меня там подружка, хочу навестить.

— Конечно, конечно… — протянула жена Титаевского. И Даше вдруг стало смешно: Оксана тоже не верила ей.

— Ой, я лучше придумала! — Хохлушка вдруг засуетилась. — Богданчик, золотце, пока мы здесь тары-бары, съезди до авиакасс сам, купи Дашеньке билет.

Титаевский пожал плечами.

— Как скажете…

— Дашуля, детка, дай ему паспорт, он мигом. Слышь, Богданчик, мигом, одна нога здесь, другая там.

— Да неудобно, — принялась отнекиваться Даша: в паспорте стояла тайваньская виза, да и вообще не хотелось расставаться с документами.

— Чего вдруг неудобно? — продолжала настаивать хозяйка. — Где твой паспорт, в сумке? Сиди, я сама возьму…

— Нет, Оксана. — Даша встала. — Я благодарна за обед и за желание помочь, но билет все же куплю сама. Богдану могут на чужой паспорт и не продать, или, например, рейсов будет несколько… Вот если он меня довезет, я буду очень признательна.

Титаевская теребила фартук, красные петухи ходили ходуном, поклевывая хозяйку в круглые руки.

— Ну как хотите. Неволить не буду. «И на том спасибо».

— Кстати, о паспорте, — неожиданно вспомнил Богдан. — Давай я тебе сразу отдам, а то потом забудем.

— Какой еще паспорт? — Оксана впилась темными глазами в мужа.

«Черт тебя за язык тянул!» — раздраженно подумала Даша, но вслух, нехотя, ответила:

— Да, ерунда. Это дела семейные…

— Паспорт моего дедушки, — пояснил Богдан. — Помнишь, я тебе показывал. Сейчас принесу. — Он вышел.

Даша готова была его убить.

— Ты не переживай, — она попыталась перевести разговор в какое угодно русло, лишь бы не заострять внимание Титаевской на документах. — Я твоего мужа соблазнять не стану. Мы мигом. Билет купим и сразу же обратно.

— Да ладно, делайте ваши дела. — Оксана подняла голову. Лицо ее стало спокойным, даже веселым. — Я пока приберусь, пока ужин поставлю… Катайтесь, не спешите.

Сердце тревожно сжалось, предсказывая беду.

3

В машине Даша долго не могла попасть в замок ремня безопасности. История с документами окончательно вывела ее из равновесия. Она понимала, что Оксана как-то причастна к происходящим событиям, но как? Как успеть установить связь между ней и преступником раньше, чем будет перебита вся ее семья? За Богдана и его детей она уже не переживала.

— Теперь я понимаю, что ты имел в виду, говоря, что вы разные люди, — начала она издалека. — Интересно, как вы встретились?

— «Как, как»… — Богдан повернул ключ зажигания и вздохнул. — Как люди в двадцать лет встречаются? У нее такой темперамент, что только держись. Вернулся из армии, моргнуть не успел, как все произошло.

— Господи, да неужели это для мужчины настолько важно! — Даша раздраженно отвернулась.

— Ну как сказать… — усмехнулся Титаевский. — В общем, не на последнем месте. Да и не только в этом было дело.

— А в чем?

Глядя в окно, Даша поймала себя на мысли, что уже узнает дорогу, дома, вывески… Еще чуть-чуть, и Киев станет ей родным.

— Не знаю, сможешь ли ты понять… — Богдан аккуратно перестроился в соседний ряд. Машину он вел, словно женщину в вальсе, легко и бережно. — Я ведь детдомовский был — ни кола, ни двора. Из всей одежды — одна военная форма. Из старой одежды вырос, а новую купить было не на что. Это я сейчас так выгляжу; а тогда… Худой, общипанный, как гусенок. В карманах пусто. И туг вдруг Оксана… Пока экзамены сдавали, в общежитии жили, а после она меня к себе в деревню позвала.

— Зачем? — не поняла Даша.

— Так занятия с сентября начинались, а до этого надо была как-то дожить. — Титаевский покачал головой. — Я же говорил — не поймешь.

— Извини. — Молодая женщина приложила руку к груди. — Больше перебивать не буду. Позвала она тебя в деревню и что дальше?

— И я согласился. Подумал: помогу людям по хозяйству, сам хоть немного отъемся… Ну вот, приехали мы к ее родителям, а там! Не дом, а прямо какой-то рог изобилия. Оксана хозяйка прекрасная, но даже она своей матерью не сравнится. Я тогда подумал, что попал в рай. Представь: перины пуховые, от еды стол ломится, комната своя… Ну и Оксана, конечно. Ты фигуру ее видела?

— Я видела, — вздохнула Даша.

— А я вот тогда женщину первый раз увидел.

— В смысле…

— В нем.

«Плохи мои дела, — мелькнула в рыжей голове мысль. — Ни фигуры, ни темперамента, ни кортопляников. Про возраст и говорить не стоит».

— А как же ее родители вам разрешили сразу, вместе… Ну ты меня понял.

— Потому и поженились. Не скажу, что они были счастливы, но Оксанка как уперлась руками в бока — и все. Она у них одна, свет в окне, да еще будущая великая пианистка. В общем, свадьбу через две недели сыграли. Единственное просили — с детьми повременить, все боялись, что дочь институт бросит.

«Странно, — подумала Даша. — Должно вроде наоборот быть. По идее надо было заставить каждый год рожать».

— Понятно. Значит, дом — полная чаша. Почему же тогда решил с ней разойтись. Пампушек, наконец, наелся? Или была причина повесомее?

— Повесомее, — Титаевский рассмеялся. — А ты ехидная! Думаешь, как только у меня появились деньги, так сразу и жену решил бросить? Нет, дело было совсем в другом.

— А в чем?

— У нас взгляды на жизнь разные. Оксана считает, что главное — это все в дом. А я по привычке своей детдомовской так и не научился делить на свое и чужое. Ну и воспитание разное… В общем, не сложилось…

— Не сложилось. — Даше отчего-то вспомнились слова бабушки о том, что Вельбахи никогда по одному разу не женятся. — Ладно, не переживай еще встретишь свою единственную.

— Ты так думаешь? — По тому, как глухо прозвучал голос, Даша поняла, что сказала что-то не то.

— А разве нет?

— А разве да? Мне ведь теперь разводиться никак нельзя. О, черт, чуть не проскочил…

Богдан так резко повернул руль, что Даше пришлось вцепиться в дверную ручку.

— Почему это тебе нельзя больше жениться? — спросила она, переводя дух.

— А разве тогда я смогу получить наследство?

— А разве для тебя это так важно?

Профиль Титаевского оставался неподвижным, и только напрягшиеся желваки показывали, что происходит внутри.

— Да, для меня это очень важно.

— Вот как. — Даша отвернулась. Ей вдруг стало неприятно. Неужели все свои таланты и душевные силы этот человек потратит на поиск еще более мягких перин?

— Да, важно. И тому есть две причины.

— Какие?

— Первая, уж не знаю по важности или еще почему, естественно, финансовая. — Заметив, как дернулся уголок губы спутницы, Богдан горько добавил: — Напрасно усмехаешься. Ты, я полагаю, никогда не знала, что такое бедность.

— Почему же не знала? — Все так же холодно возразила Даша. — Первое время после развода я жила только на хлебе с водой.

Богдан качал головой.

— Это ты сама с собой в свободу играла. Как бы бедно ты ни жила по сравнению с предыдущей своей жизнью, у тебя всегда была крыша над головой и родители, которые в случае необходимости накормят, напоят, подарят новые туфельки или плюшевого мишку. Рядом с тобой всегда были люди, готовые руку отрезать ради того, чтобы их доченька просыпалась с улыбкой на устах. И только поэтому ты можешь выбирать, какой тебе быть сегодня: бедной или богатой. И окружающие у тебе относятся соответственно — он и не смотрят на то, сколько у тебя сейчас, они знают, сколько ты стоишь в принципе. А мне никогда, слышишь, ни-ко-гда! никто ничего не дарил. И все, что у меня есть сейчас — квартира, машина — добыто такой кровью, что даже вспоминать об этом не хочется. И по большому счету для меня это предел, потому как — возраст!

Заметив, что брови спутницы удивленно поднялись, пояснил:

— Да-да, возраст. У танцоров, как у женщин, не успел — все, другого шанса никто не даст. Но вот приходишь ты и сообщаешь — отныне я могу иметь все, что пожелаю. Надо только с женой помириться..

— А вторая причина?

Даша решила покончить с этой темой. Где-то в глубине души она признавала справедливость всех сказанных слов, но все равно стремление получить чужое, как всегда, вызывало у нее отрицательные эмоции.

— Вторая причина, может, менее понятная, но, наверное, все-таки более важная. Еще в детдоме я мечтал, что когда-нибудь и у меня появится семья. Я понимал, что никогда это не будет, как у остальных — мама, папа, дедушка с бабушкой. Не будет праздников, когда за столом собираются и старики, и дети, и все это твои близкие, родные, те, кому можно довериться целиком и полностью. Но я очень этого хотел, я просто бредил этим многие, многие годы… И вдруг я не просто получаю семью, я получаю прошлое. — От волнения у Титаевского перехватило дыхание. — Да ради этого я готов помириться не то что с Оксаной, с самим чертом!

Он замолчал и только дворники мерно щелкали, сбивая мокрый снег с лобового стекла.

Даша смотрела сквозь дрожащие полоски воды. Может, и вправду не стоит так категорично судить об окружающих? Прав Полетаев: у каждого своя правда, у каждого свое представление о счастье, о любви, о семье… Но тут же в груди вспыхнул яростный протест: да как же можно так рассуждать?! Разве она сама так поступила бы? Никакая сила в мире не заставит ее жить с нелюбимым человеком! Никакие деньги, никакие родословные не станут адекватной наградой за ту душевную пустоту, которая возникает, когда до твоего лица дотрагивается чужой.

Неужели в их жилах течет одна и та же кровь? Она осторожно посмотрела на Богдана. Его профиль был аристократичен и красив. Это удивительно, но красивые люди редко выглядят жадными или глупыми, они всегда просто красивы.

— Все, мы приехали. — Титаевский выключил двигатель и выдернул ключи из замка зажигания. — Паспорт не забыла?

— Нет, нет, он всегда при мне. — Даша похлопала по сумочке.

Она все еще медлила.

— Ты что-то хотела сказать? — Титаевский уже взялся за ручку двери.

— Да. — Наступал ответственный момент. Даша протянула руку и словно гребнем провела по густым каштановым волосам. — У тебя очень красивые волосы.

От неожиданности Богдан смутился.

— Ты это серьезно?

— Конечно, серьезно. Ты вообще красивый. — Теперь следовало как можно быстрее выйти из машины и спрятать добытый для анализа материал в заранее приготовленный конвертик. Сжатая в кулак ладонь могла привлечь внимание. — Ну что, идем?

— Идем, — Титаевский выглядел озадаченным. Он ничего не понял. — Только мне показалось, что ты…

— Что — я? — Даша спрятала кулак в карман.

— Нет, значит, просто показалось. — Он тряхнул головой. — А как ты думаешь, если бы мы с тобой поженились, бабушка наверняка бы нам все завещала?

От неожиданности молодая женщина едва не выронила свою добычу.

— Мысль интересная. Но не актуальная, — попробовала она отшутиться и выскользнула из машины.

— Почему? Вот разведусь с Оксанкой и на тебе женюсь. —

Титаевский закрыл машину, подошел к Даше, приподнял ее голову за подбородок и заглянул и глаза.

— Очень мило, — пробормотала молодая женщина. Поскольку руками она отмахиваться не могла — в одной были зажаты волосы, в другой сумка, то просто отвела голову. — Только я пока замуж не собираюсь.

— Даже если это будет выгодно?

— Даже если у меня третья нога вырастет.

Богдан рассмеялся, подбросил ключи на ладони и широко улыбнулся:

— Дай мне только время и деньги, а потом посмотрим, что ты скажешь.

Глава 37

1

Утро началось суматошно. Оксана пыталась накормить ее варениками, Богдан ежесекундно спрашивал, не забыла ли она чего, взялали паспорт, билет… А Даша, чистя зубы, натягивая штаны и причесываясь одновременно, благодарила Бога, что вчера не поленилась и с экспресс-доставкой отослала два из пяти выдранных у племянника волосков на адрес лаборатории.

Поглотив-таки пару вареников, она запила их кофе, расцеловалась с Оксаной, пообещав писать и звонить, и поспешила вслед за Богданом к машине. Времени добраться до аэропорта оставалось впритык.

2

— Ваши документы, пожалуйста.

— Пожалуйста.

Молоденький пограничник внимательно изучал предъявленный паспорт:

— Вы гражданка России, — полуутвердительно, полувопросительно произнес он.

— Да.

— И летите из Украины в…

— С Украины, — автоматически поправила Даша и посмотрелась в стекло.

«Надо было хоть немного подкраситься. На приведенье похожа».

Человек в погонах поднял глаза:

— Что?

— Я лечу с Украины. Упирая на предлог «с», повторила она.

— ИЗ Украины.

— С Украины.

— ИЗ Украины, — пограничник нехорошо повысил голос.

— По-русски будет «с Украины». — Даша старалась говорить без нажима, но твердо. — Мы же по-русски разговариваем?

— Может, в Москве так по-русски и говорят. А у нас теперь независимое государство.

Самое время было вспомнить про молчание и золото, но не позволил характер.

— Вам покажется странным, но геополитический фактор никак не влияет на нормативы языка. Исключение составляет Америка, но она не в счет. Дело в том, что этимология слова «Украина» восходит к слову «окраина». — «Господи, зачем я это говорю?!» — Имеются в виду те времена, когда основная часть украинских земель представляла собой окраину земель русских… — Голос сам по себе угас.

Пограничник смотрел сквозь стеклянную перегородку еще более стеклянным взглядом.

— Девушка, я не пойму, вы что, хотите здесь остаться?

— Где?

— Здесь. В Украине.

— На Украине, — беззвучно прошевелила губами Даша. — Что?

— На Украине мне нравится. Но я должна лететь.

— В таком случае вылетать вы будете ИЗ Украины.

— Если вам так спокойнее, то… — Сжав волю в кулак, Даша заставила себя проглотить конец фразы.

А пограничник, сочтя дальнейший спор по вопросам этимологии ниже своего достоинства, продолжил допрос:

— Куда летите?

— На Тайвань.

— На Тайвань? — Он перелистнул страницы паспорта. — А почему виза в Китай?

— Куда?! — Ноги похолодели от каблуков до самой талии. «Чертов Кудрявый все перепутал!»

И как же она не проверила?

— Не может быть…

— Что значит — не может? Вот здесь четко написано: Республика Китай…

Схватившись рукой за сердце, Даша нервно выдохнула:

— Господи, как вы меня напугали! Конечно. Республика Китай.

— Но вы же сказали Тайвань?

— Да. — Даша попыталась улыбнуться, — Дело в том, что это только остров называется Тайвань, а страна, которая на нем находится, Республика Китай.

— Так, значит, вы все-таки летите в Китай?

— Господи, да говорю же вам — на Тайвань! Все в простонародье называют страну Тайванем, чтобы не путать с другим Китаем, континентальным. А на самом деле Тайвань это тоже Китай, но только как бы отделившийся и не всеми странами признанный. Международные тонкости.

— Тонкости… Попятно. Скажите, а вы гражданка России?

— Да, конечно. Вы уже спрашивали.

— Тогда объясните, почему китайская виза в вашем паспорте поставлена рижским посольством?

Даша осторожно перевела дыхание:

— Понимаете, у Республики Тайвань в Китае… Ой, простите, у Республики Китай на Тайване дипломатические отношения установлены не со всеми странами. Вот в Москве, например, только представительство. А ближайшее посольство находится в Риге. Поэтому и печать рижская. — И с извиняющейся полуулыбкой добавила: — Международные тонкости.

— Угу. Дайте мне ваш посадочный талон.

— Пожалуйста…

Увидев билет, пограничник изменился в лице.

— Не пойму, вы что, надо мной издеваетесь? Да у вас билет в Амстердам! Или это тоже международные тонкости?!

Даша заправила волосы за уши, в голосе ее появилась еле заметная дрожь.

— Ну почти… Понимаете, дело в том, что… — Шестым чувством Даша поняла, что человеку за стеклом не следует говорить всей правды. — Понимаете, до Тайваня нет прямых рейсов. Украинские авиалинии выбрасывают тебя где-то в Китае. — Заметив вздернувшуюся бровь пограничника, поспешила добавить: — Но не в том, который мне нужен. А дальше добирайся, как хочешь. Поэтому я купила билет голландских авиалиний, которые привозят прямо в тот Китай, который мне нужен, но он и летят только через Амстердам. Поэтому я сначала прилечу в Голландию, там пересяду на другой самолет и уже оттуда полечу на Тайвань.

— Значит, если я вас правильно понял, вы летите на Тайвань, виза у вас поставлена в Китай, а билеты куплены в Амстердам?

Даша некоторое время размышляла, но, не найдя формальных противоречий, понуро согласилась.

— Вроде так.

Пограничник покачал головой, шлепнул печатью и просунул ей документы:

— Желаю счастливого пути. Взгляд его был полон задумчивости.

Вырвавшись из лап дотошного пограничника, Даша первым делом отправилась в дамскую комнату. Здесь она переоделась в заранее приготовленный наряд. Узкое платье тонкой шерсти подчеркнуло все прелести фигуры, шелковая шаль придала стиль, прелестные сапожки на десятисантиметровом каблуке удлинили стройную ногу, а соболья шуба окончательно превратила просто молодую женщину в роскошную путешественницу первого класса. Два сверкающих бриллианта холодно качнулись в нежном ушке, и мир безмолвно пал к ее ногам.

Уже в Бангкоке Даша поняла, что была не права. Когда самолет приземлился на дозаправку и в салоне отключили кондиционеры, во все щели пополз влажный кошмар субтропиков.

Молодая женщина готова была поклясться, что внутри ее роскошных новых сапог температура градусов на сто выше, чем на экваторе. Пришлось сапоги снять. Туфли, разумеется, остались в багаже: подсчитать заранее, что общее время перелета по маршруту Киев — Амстердам — Бангкок — Тайбей составляет двадцать четыре часа, ей почему-то не пришло в голову.

Даша воровато посмотрела в хвост самолета. Интересно, можно как-нибудь пробраться в багажное отделение?

В салоне появились люди в униформе. Они быстро и ловко вычищали самолет, время от времени кидая на Дашу недоуменные взгляды. Ей стало неловко. Люди работают, а она расселась босиком, как дурочка.

Проклиная свое тугоумие, Даша всунула отекшие ноги в сапоги. Надо же быть такой идиоткой — лететь в субтропики в сапогах… А шуба! Господи, да если на Тайване такая же температура, что и в Бангкоке, шуба ей понадобится только с одной целью с той же, с какой узбеку стеганый халат — сохранять температуру тела не выше тридцати шести градусов.

Она поправила часы на влажной руке. До взлета оставалось почти два часа. Куда податься? Из самолета страшно выходить: на улице тридцать один. А если пробежаться по магазинам с кондиционерами? В конце концов, там можно купить какие-нибудь шлепки и пару блузок.

Застегнув на сапогах молнию, Даша заковыляла между креслами.

4

Не прошло пятнадцати минут, как она окончательно пришла к выводу, что перед дальними поездками неплохо сначала принять лекарство с целью улучшение мозгового кровоснабжения и только потом идти, в кассу покупать билет.

При росте в метр семьдесят и десятисантиметровых каблуках Даша была ровно в дна раза выше самого высокого из продавцов. Смущенно пригибаясь, она просила показать ей какую-нибудь летнюю одежду, а главное, обувь. Смуглые, испуганно улыбчивые, похожие на вежливых обезьянок продавщицы что-то залопотали. Продираясь через их английский, Даша поняла, что они ее не поняли: не понимали, что такое летная одежда. Незадачливая покупательница решила максимально упростить коммуникацию. Оттянув пальцами роскошную английскую ангорку, нежно обтягивающую ее вот уже двадцать часов, она четко произнесла:

— This is for winter[35].

Затем кивнула на одежные полки:

— That is for summer. I need in that[36].

Смуглянки тут же оживились, обрадовались и залопотали еще быстрее, теперь уже сопровождая свою речь плавными жестами в сторону стеллажей.

— Please, please…[37]

Но насколько бангкокские барышни были любезны, настолько же предлагаемая ими одежда оказалась коротка и нелепа. Нечего было и думать о деловых визитах в подобном наряде.

— Well…[38] — Даша подавила тяжелый вздох. — С одеждой разберемся попозже. А где у вас обувь?

Через десять минут бедная женщина давилась слезой над крошечными босоножками, подходящими разве что кукле, будь у нее таковая.

По счастью, все в этом мире конечно и время дозаправки тоже. Промаявшись полтора часа, Даша хоть и не нашла ничего подходящего, зато кое-как скоротала два часа.

Остаток пути она провела в паршивом настроении, медленными глотками попивая зеленый чай.

5

В более чем скромном, без европейской помпезности зале прилета аэропорта Тайбея шла обычная жизнь. Но как только в него шагнула высокая рыжеволосая женщина в платье из ангоры, сапогах и собольей шубе до пола, всякая работа мгновенно прекратилась. Круглые против обыкновения глаза азиатов наглядно свидетельствовали, что прилетевшая была единственной в своем роде. Причем не только в аэропорту, но и на всем острове.

Даша это знала и без них. Сцепив зубы, она мужественно передвигала ноги в испанских сапогах, смутно представляя, что ожидает ее в зоне прекращения работы кондиционеров.

«Зачем я сюда прилетела?» — вяло пульсировало в голове.

Да какая разница, кто кого убивает — провались оно все пропадом! Прав Полетаев, прав. Надо было затаиться и сидеть, ждать, пока старуха отдаст концы, и убийца сам приползет за денежкой.

«А как ж папа? Перебьют молодежь, возьмутся за него. Может, предложить ему умереть заранее — организовать фальшивую смерть?» Нет, родители поднимут ее на смех. Сидючи в своей Африке, они все равно никогда не поверят и не поймут происходящего. Какие там проблемы? Малярия? Желтая лихорадка? Лихорадка Эбола? Да разве можно в раю понять все ужасы ада!

Мысль об аде не отпускала ни на секунду. Голова болела от выпитого, ноги отекли, распухли и сварились. Даже на руках пальцы отекли так, что отказывались сгибаться и купленные бриллианты бессмысленно валялись на дне сумки.

Только бы добраться до гостиницы. Там она разденется догола и ляжет на пол. На полу она будет лежать до тех пор, пока не остынет. А потом доползет до ванной. Заползет в нее, отмоет суточную грязь, а затем, все так же ползком, в кровать и спать, спать, спать…

Сутки без душа и сна! Ад, ад, сущий ад! Лента транспортера крутилась, пустела, люди бойко разбирали багаж, пока наконец не разобрали полностью.

Даша тупо смотрела на змеящуюся ленту. Интересно, как выглядела ее сумка? Впрочем: вопрос был скорее риторическим — выбирать было не из чего.

— У вас проблемы, мадам? — послышался сбоку вежливый голос.

Китаянка в униформе смотрела на нее почти сочувственно.

— Да… Мне кажется… Я не вижу своего багажа.

— Вы позволите ваш посадочный талон? Даша вынула из кармана смятый билет.

— Вот.

— Простите, где вы сдавали багаж?

— В Киеве. — Она постаралась произнести название города как можно понятнее, так как не представляла себе его английскую транскрипцию.

— В Ки-йив? — В раскосых глазах сотрудницы аэропорта промелькнула растерянность. — Простите, а в какой стране это находится?

— Это столица Украины. На Украине.

— Ах, Украина! — Китаянка обрадовалась. — Пройдемте со мной, я попробую все узнать.

Следующие полчаса Даша сидела в удобном кресле и отрешенно наблюдала за тем, как две девушки активно переговариваются по телефонам, стучат клавишами компьютера, что-то объясняют друг другу. Наконец та, что была в зале багажа, смущенно улыбаясь, обратилась к ней:

— Мадам Быстрова, мне очень жаль, но с вашим багажом произошла ошибка.

«Со всей моей жизнью произошла ошибка».

— Что случилось?

— В Аэропорту Амстердама ваш багаж по ошибке перегрузили на другой рейс. С ним все в порядке, вам не стоит беспокоиться…

— Не стоит беспокоиться… — Даша грустно посмотрела на сверкаюший мех. — А в чем я буду ходить? Вся моя одежда там осталась…

— Разумеется, компания компенсирует доставленные вам неудобства. Пожалуйста, только сохраните чеки.

— Чеки! — Даша запрокинула голову и рассмеялась, вспоминая свои мытарства в аэропорту Бангкока. — По-вашему, я смогу здесь подобрать одежду и обувь?

— Я уверена в этом. — Китаянка посерьезнела, — Если хотите, мы предоставим вам список прекрасных магазинов европейской одежды.

— Спасибо. — Даша встала. — Я как-нибудь сама. Просто сообщите мне, когда багаж найдется.

— В какой гостинице вы намереваетесь остановиться? — Сотрудница авиакомпании приготовилась записывать.

— Пока не знаю. Я позвоню вам.

— Звоните в любое время по этому телефону, — китаянка протянула буклет. — И пожалуйста, простите…

— Все в порядке. — Перекинув шубу через руку, Даша заставила себя улыбнуться. — Это не самое страшное, что могло случиться.

Произнеся эту фразу, молодая женщина и представить себе не могла, насколько она была близка к истине.

6

Упав на заднее сиденье такси, она выдохнула одними губами:

— В отель.

— Какой, мадам?

— Не знаю. Какой угодно. — Вспомнив оплачивающего ее счета Филиппа, почивающего сейчас на чистых перинах в окружении прохлады и заботы, с неожиданным злорадством добавила: — Самый дорогой, если можно.

Таксист мгновенно преобразился. Если пять минут назад его очень смущало выражение ее лица и отсутствие багажа, то теперь он буквально каждой порой излучал почтительность. Была бы его возможность, он на руках донес бы ее до гостиницы.

— Сию минуту, мадам…

7

Отель, как и все остальное на прекрасном острове, не пытался поразить роскошью своих интерьеров, зато забота о человеке ощущалась в каждой детали. Задав ровно столько вопросов, сколько требовалось для максимально удобного устройства постоялицы, ее препоручили носильщику и специальной сопровождающей.

Сопровождающая склонилась в вежливом поклоне, носильщик поглядывал по сторонам и выжидающе топтался.

— Мы кого-то еще ждем? — Даша не знала, сколько человек должно быть в свите и потому решила на всякий случай поинтересоваться.

— Мы ждем ваш багаж, мадам.

— Мой багаж? — Несмотря на долгожданную прохладу в холле отеля, Дашу опять бросило в жар. — Боже праведный, там же остались все документы!

— Вы оставили багаж в аэропорту? — Спросила подбежавшая администраторша.

— Да. — Даша готова была сделать себе харакири. Как она могла так легкомысленно поступить! Что теперь предъявлять Boy? Вдруг та не захочет с ней даже разговаривать? — То есть нет. Я имела и виду, что мои багаж потеряли, отправили в какой-то другой город или страну… — Она достала из сумки буклет. — Вот, они просили позвонить, сообщить название гостиницы, где я остановлюсь.

Китаянки быстро обменялись парой слов.

— Если мадам не будет против, мы возьмем это на себя. Наш человек съездит в аэропорт и приведет ваш багаж. Только, наверное, придется отдать ему посадочный талон.

Даша готова была отдать ему не только талон, но и всю кровь до последней капли.

— Как я вам благодарна! — Ей пришла в голову еще одна мысль: — А не могли бы вы позвонить еще по одному номеру, сообщить, что я остановилась в вашей гостинице! — Она быстро переписала на листок бумаги номер телефона мадам Boy. — И что завтра с утра я хотела бы встретиться.

— С радостью, мадам.

Все дружно разулыбались по поводу счастливо окончившегося инцидента. После чего незадачливую постоялицу довели до номера и вежливо удалились.

Как только закрылась дверь, Даша содрала с себя меха и прочие зимние радости и голышом направилась в ванную комнату. Распаковав запаянные в полиэтилен зубную щетку и крошечный тюбик пасты, она вычистилась, вымылась и завалилась в кровать.

Глава 38

1

Проснулась Даша от ощущения бесконечного покоя.

— Благодарю тебя, Будда, — зевнула она — Впервые по-человечески выспалась.

За окнам и было темно. Даша потянулась за часами. Половина восьмого. Странно. Для восьми утра что-то слишком темно. Или сейчас вечер? Вблизи экватора ничего не разберешь. Нет, наверное, сейчас все-таки утро, вряд ли бы она так выспалась всего за пару часов, Вот что значит чужбина — спросить и то некого.

Но если сейчас половина восьмого, надо поторапливаться — необходимо встретиться с этой госпожой Boy как можно раньше.

Даша пошлепала в ванную комнату. Времени остается как раз, чтобы привести себя в порядок и позавтракать.

Подойдя к зеркалу, она долго осматривала опухшее от сна лицо в холодном свете ламп. Ничего, жить можно. Зевнув, по-тянулась к стаканчику со щетками. Рука зависла в воздухе. Щетка и паста стояли рядышком, запаянные в пакетики. Молодая женщина готова была голову дать на отсечение, что перед сном зубы чистила. Неужели ей это только приснилось? Странно.

Распечатав гигиенические принадлежности, Даша старательно вычистила зубы. Все-таки третий день пошел… Потом она долго растиралась под душем жесткой мочалкой из какой-то непонятной субстанции и весело распевала про Антошку, картошку, про остров, из-за которого на стрежень и прочая, прочая. Пусть сегодня Тайвань проснется под звуки русских напевов.

А в номере надрывался телефон. Обернувшись полотенцем, Даша выскочила из ванной:

— Алло?

Нежный девичий голос принялся долго и витиевато извиняться:

— …Мы бесконечно рады вашему визиту в наш отель и готовы в любую секунду исполнить любую вашу просьбу, но не могли бы вы петь немного тише…

Прикрыв ладонью рот, Даша смущенно хихикнула:

— Прошу прощения, я вообше-то редко пою, но, видимо, ваш остров настолько вдохновил меня… Извините, если не рассчитала громкость. Обещаю впредь этого не делать…

— Мадам, это вы должны нас простить, мы совсем не хотели…

— Нет, это вы должны меня простить, это я не хотела…

— Ах, простите…

— Ах, извините…

Повесив трубку, Даша от души рассмеялась. Дураку понятно, что все дело в музыкальности китайцев. И в отсутствии слуха у нее самой. Вот если бы про остров спела синьора Кабалье, то под дверью наверняка бы аплодировала целая толпа восторженных слушателей.

— Ну нет так нет.

Взяв гостиничный справочник, Даша задумалась. Багаж ей так и не принесли. Может, ждали, пока она проснется? Тогда придется завтракать в номере — в шерстяном платье цвета гнилого баклажана на завтрак выходить не гоже. Ладно, после завтрака она пробежится по магазинам, подберет себе что-нибудь подходящее, а проблемы пусть решают голландцы, умудрившиеся услать ее багаж в кругосветное путешествие. В Москве она проведет с Кудрявым профилактическую работу. Ну про все-то он рассказал, кроме одного и самого главного: сколько градусов выше нуля бывает зимой на Тайване.

— Гостиничная служба?

— Да, мадам.

— Я хотела бы заказать завтрак в номер. Европейский.

— Когда мадам будет удобно?

— Можно прямо сейчас. После небольшой паузы:

— Сейчас?

— Да, если можно.

— Конечно, можно, мадам. Через пятнадцать минут вам доставят один европейский завтрак.

— Спасибо.

Даша расшторила окна и с интересом принялась наблюдать за просыпающимся городом. Вот что значит близость к экватору — восемь, а темно. Наверное, в девять рассветет моментально, будто лампочку включат. Это как у нас на юге.

Улицы были полны народу. «Какие же китайцы трудолюбивые, — с благоговением размышляла Даша. — В такую рань, а все уже спешат на работу».

Она отошла от окна и принялась перетряхивать сумку в поисках кошелька. Интересно, сколько здесь принято давать на чай?

В дверь осторожно постучали. На пороге стоял торжественный китаец во всем белом. Едва завидев молодую женщину, он склонился в почтительном поклоне:

— Ваш завтрак, мадам.

— Спасибо, вы очень быстро. — Она протянула доллар. Китаец склонился еще ниже. Доллар продолжал висеть в воздухе.

— Это вам, — смущаясь пробормотала Даша.

Пятясь спиной, китаец покинул номер, оставив ничего не понимающую женщину со стыдливо смятой бумажкой в руке.

Некоторое время Даша так и стояла, не убирая банкноту, словно надеясь, что тот передумает и вернется. Но прошло пять минут и стало ясно, что доллар она может оставить себе.

«Наверное, надо было дать больше, — подумала она и убрала деньги. — Говорил же Кудрявый, что страна дорогая».

Ей припомнился случай в Иерусалиме, где перед стеной плача еще более дружной стеной выстроились нищие. Поискав в кошельке мелочь, Даша обнаружила только пять франков и со словами утешения протянула убогому калеке. Убогий внимательно осмотрел монету и с криком проклятья швырнул обратно благодетельнице. Его соседи дружно зашумели, тыча в нее пальцами, цокая и осуждающе качая головой. Перепуганная Даша обратилась за разъяснениями к гиду, который ничтоже сумняшеся пояснил: так мало давать здесь не принято. С тех пор Даша обходила просящих подаяние стороной — одного позора ей хватило на всю жизнь. А теперь еще и официанты…

Кое-как оправившись от конфуза, Даша прикончила завтрак, состоящий из сложенного пополам омлета, булочек и джема, а затем снова выглянула в окно. Светлее не стало.

Ее это даже обрадовало. Пока рассветет, она успеет сбегать в магазин и привести себя в надлежащий вид. Вот что значит просыпаться рано.

2

В холле Даша подошла к портье и положила ключи на стойку. Девушка-администратор выглядела удивленной, но вежливой.

— Когда мадам вернется?

— Только пробегусь по магазинам. Час, два не больше. Девушка стала еще более вежливой.

— В такое время магазины у нас не работают.

«Вот дура! — чертыхнулась Даша про себя. — Говорил же Кудрявый, что магазины работают до одиннадцати вечера. Значит утром открываются не раньше десяти».

— А во сколько они начнут работать?

— В восемь, мадам.

— В восемь? — Даша посмотрела на часы. Стрелки показывали половину девятого. — А сейчас сколько?

— Второй час ночи.

— Как второй час? — прошептала молодая женщина. — А вот у меня. . Л вот… — она поднесла часы к уху.

— Вы, наверное, забыли перевести часы. — Портье засверкала мелкими белоснежными зубами.

В одну секунду перед затуманившимся сознанием молодой женщины пронеслось: пение в ванной, завтрак в постель…

— Простите… — От стыда она не знала куда деться.

— Это вы должны нас простить. — Китаянка, казалось, расстроилась. — Мы должны были напомнить вам о разнице во времени…

— Что вы, что вы, это все моя рассеянность.

Однако в душе все же оставались кое-какие сомнения: неужели и вправду она смогла так выспаться за каких-нибудь шесть часов?

— Простите, а какое сегодня число?

Портье посмотрела на настенные электронные часы.

— Здесь у нас вся информация.

Дата на циферблате повергла молодую женщину в ужас. Получается, что она проспала полтора суток. И завтра утром Boy уже улетает.

— Мне никто не звонил? — только и вымолвила она.

— Нет, не звонили. — Китаянка проверила ячейку ее номера. — Я могу вам чем-то помочь?

— Нет, спасибо…

Возвращалась Даша, словно побитая собака. И речи быть не может, чтобы сейчас звонить госпоже Boy с объяснениями. Придется ждать утра и молить Будду не отправлять самолет в Австралию слишком рано.

Чем же ей заняться в ожидании рассвета?

Даша легла и попыталась уснуть. Сделать это сразу же после полноценного сна и плотного «завтрака» было практически невозможно. Тогда она опять встала и включила телевизор. Пощелкала пультом. Увы, китайский язык, конечно, мелодичный, но уж больно непонятный. По остальным каналам давали старое кино и музыку.

«Надо было у портье про багаж спросить, там, кажется, пара журналов завалялись. Теперь до них удастся добраться только утром».

Даша подошла к бару и достала бутылку вина.

«Лишь бы с этим расследованием алкоголиком не стать…»

3

Стрелка перескочила на шесть, и Даша облегченно выдохнула: «Слава тебе, Господи!» Теперь можно с чистой совестью идти завтракать. Именно идти — платье не платье, но во второй раз заказывать завтрак в номер она точно не станет. Русские не часто устанавливаются в этой гостинице и потому оставлять по себе память как о человеке, полностью дезориентированном во времени и пространстве было бы непатриотично.

Проклиная судьбу, Даша снова надела шерстяное платье, которое всего за двое суток успела возненавидеть так, как никто и никогда еще ненавидел свою одежду, и направилась в ресторан отеля, расположенный на двенадцатом этаже.

Несмотря на ранний час, ресторан был полон. Легким поклоном поздоровавшись со всеми, с кем встретилась глазами. Даша выбрала тарелку побольше — ведь со времени ее первого завтрака прошло не менее пяти часов — и начала осмотр блюд.

Все-таки хорошая вещь шведский стол, никому не надо объяснять, чего ты хочешь. Вот если бы еще знать, что именно здесь разложено…

Выбрав наиболее съедобные на ее взгляд продукты, Даша уселась за стол. Вместо традиционных приборов на столе были только палочки. В другой раз она охотно поэкспериментировала бы, но после ночного конфуза не хотелось повторения. Помотавшись по ресторану, она, наконец, отыскала в самом дальнем углу стойку с европейскими приборами. Азиаты смотрели на рыжеволосую дылду с веселой заинтересованностью. Даша улыбалась в ответ. «Эх, надо было в Москве, что ли, потренироваться…»

Одно из блюд ее очень заинтересовало. Очень вкусно. Поразительно вкусно. Бесшумно подошел официант:

— Что мадам будет пить?

— Кофе.

— Не желаете свежий яблочный сок?

— Спасибо, с удовольствием. Простите, что это такое? — Она указала кончиком ножа на мисочку с вкусным мясом.

— Dog[39].

Еда замедлила спой путь по пищеводу вниз, потом совсем остановилась и вдруг попыталась вернуться в обратном направлении.

Схватившись за горло, молодая женщина усилием воли сдержала тошноту.

— Почему меня никто не предупредил? Китаец выглядел испуганным.

— Простите… Я не знал…

— Разве я единственная европейка, проживающая в этой гостинице?

— Нет, мадам.

— Тогда как вы можете класть собак на общий стол! Да будет вам известно — в Европе не едят собак. По крайней мере в мирное время… О Боже, мне сейчас будет плохо! — Прикрыв рот, Даша выскочила из ресторана и заметалась в поисках туалета.

Из дамской комнаты она вышла бледная. Лицо и волосы были влажными. А в коридоре уже толпилась целая делегация. Один из мужчин, наверное старший по званию, что-то быстро приказал миниатюрной девушке. Та подошла и на довольно приличном русском языке заговорила, улыбаясь и кланяясь:

— Мы просим вас извинить нашего человека, наверно, он не очень хорошо объяснил вам…

Но Даша едва глянула в ее сторону.

— Раньше надо было объяснять, — пробормотала она.

И все же ей было немного совестно за устроенный переполох. В конце концов, жареная собака — это не конец света. Слава Богу, не змея и не пиявка… И снова к горлу подкатила тошнота.

— Вы не так поняли нашего человека. Это не собака. Это утка. Он сказал duck. He dog.

— Утка? — Даша опустила руку. — Так это была утка? Китайцы, как один, заулыбались и закивали.

— Duck, duck…

Они сразу стали похожи на миролюбиво гакающих пекинских уток.

— Ой как неудобно! — Молодая женщина готова была провалиться сквозь все одиннадцать этажей. — Простите, простите меня великодушно. Мне… наверное нужно извиниться перед вашим официантом. О Боже, что подумали ваши гости — те, что сидели в ресторане! Знаете, я сейчас все им объясню.

Девушка обернулась к остальным и что-то прочирикала. Главный оживился и сделал шаг вперед.

— Не надо, — заговорил он по-английски. — Это была наша вина. Наш человек плохо объяснил вам. У собак совсем другое мясо.

— Надеюсь, что никогда не узнаю разницы, — еле слышно пробормотала Даша.

— Вы желаете что-нибудь?

— Да. Если можно, принесите мне, пожалуйста, обыкновенный европейский завтрак в номер. Мне немного неловко перед остальными.

Китайцы снова закивали и дружной ватажкой потянулись обратно в ресторан.

4

Вернувшись в номер, Даша первым делом отправилась в ванную. Ей не терпелось почистить зубы. Едва глянув на полку, она замерла. В стаканчике снова стояли запечатанные щетка и паста. Прямо какой-то день сурка. Но если время зациклилось, то как-то странно. Все меняется, кроме, ванной комнаты.

А в дверь уже стучали.

— Войдите!

Удивительно, как быстро приготовили завтрак. Она сама едва успела дойти до номера.

Однако вместо повара в колпаке на пороге стояла девушка-администратор.

— Мадам, случилось невероятное происшествие.

Даша молча прислонилась к косяку: и на другом конце земли ее не перестают преследовать неприятности. Интересно, что на этот раз.

— Ваш багаж совсем пропал.

— В каком смысле «совсем пропал»? Его что, взорвали?

— Пока трудно ответить определенно, но… Возможен вариант, что кто-то из пассажиров взял его по ошибке. Или забыли погрузить в Амстердаме. Или — и это также не исключено — украли. В любом случае, вам не стоит волноваться — авиакомпания заверила, что вам или вернут багаж, или заплатят страховку.

— Не стоит волноваться? — Даша сама удивлялась своему спокойствию. — Да, наверное… Но дело в том, что у меня нет никакой другой одежды. А эта, как вы видите, не совсем подходит к местному климату.

— Мадам, если позволите, дать вам совет: купите новую одежду, а после предъявите чеки авиакомпании. Вы летели первым классом, и они обязаны были позаботиться…

— Да, да, я знаю… — Даша кивнула. Она так устала от всего происходящего, что было практически все равно, чем закончится история с пропавшим багажом. — Я так и сделаю.

— Если позволите, я порекомендую вам магазины, в которых…

— Да-да, спасибо, я непременно подойду к вам.

В коридоре уже слышалось позвякивание колес сервировочной тележки. Администраторша пожелала приятного аппетита и удалилась.

По счастью, второй завтрак подал совсем другой официант. Даша уже хотела отпустить его, но вместо этого отчего-то спросила:

— Простите, а вы случайно не знаете, почему у меня все время новая щетка?

— Потому что вы же ее все время используете, — с легким поклоном ответил китаец и исчез, проигнорировав доллар с тем же равнодушием, что и его коллега.

Даша устало опустилась на кровать. Неожиданно до нее дошло, зачем в советское время перед поездкой за границу человек проходил обязательный инструктаж. Пусть это мероприятие ничего не давало с точки зрения понимания национального этикета посещаемой страны, зато внедренное системой и подпитанное секретарем парткома чувство гордости за свою державу просто не оставляло простора для рефлексии.

Но то было раньше. Теперь же все оставшееся до отлета время ей придется терзаться мыслью: какое впечатление должен был произвести человек, всего за один день пребывания исполнивший в полный (и не очень приятный голос) попурри на основе национального фольклора, два раза позавтракавший, три раза вычистивший зубы и устроивший скандал с промыванием желудка. Плюс потеря багажа на отрезке дороги приблизительно в пятнадцать тысяч километров.

Нет, Кудрявый никакой не советчик, он просто враг народа.

Поев без всякого аппетита, молодая женщина набрала номер госпожи Boy. Телефон не отвечал.

«Господи, неужели она уже улетела?»

— Дура, дура набитая! — Даша с силой ударила по колену. Стало больно. Неужели она проделала такой путь зря?

Даша снова набрала номер, но трубку никто не взял.

«Ладно, попробую раздобыть адрес».

5

— Мадам Быстрова! — Портье обратилась к ней раньше, чем она сама успела это сделать. — Вам просили передать. — Китаянка вынула из ячейки с номером ее комнаты небольшое конвертик.

— Кто? — Даша удивилась.

Друзей у нее здесь нет… Неужели мадам Boy послала ей прощальный привет? Волнуясь, она открыла конверт. Из конверта выпала визитка. На обратной стороне было написано по-русски: «Если вы интересуетесь судьбой Николая фон Вельбах, приезжайте до 8.00 по указанному адресу. В противном случае вы не узнаете ничего».

Часы показывали без четверти восемь. Даша перевернула визитку и, оторопев от ужаса, уставилась на указанный адрес. Без сомнения, в нем содержались все необходимые данные. Однако удостовериться в этом мешало незнание китайского языка. Метнувшись к администраторше, она принялась тыкать в карточку:

— Что здесь написано? Пожалуйста, прочитайте мне вслух адрес, я не могу ничего прочесть.

С неизменной азиатской любезностью девушка улыбнулась и старательно, очень громко и четко произнесла несколько китайских слов.

Дашу начало трясти. О том, чтобы повторить этот адрес таксисту, не могло быть и речи — она не выговорит даже трех слогов.

Заметив, в каком состоянии находится постоялица, администраторша ласково улыбнулась:

— Вы хотите поехать туда или послать сообщение?

— Мне нужно там быть через пятнадцать минут. Я не знаю, что делать!

— Не беспокойтесь, я сама вызову такси и сама объясню, куда ехать. Это очень респектабельный район, вы можете не волноваться. Таксист будет ждать вас там столько, сколько понадобится.

Даша готова была целовать ей руки.

5

Респектабельный район на первый взгляд ничем не выдавал своей респектабельности. Такой же чистый и немногоэтажный, как и остальной город. Наверное, все дело было в людях, здесь проживающих.

Даша поднялась на крыльцо дома и позвонила. Дверь распахнулась тотчас, и миловидная девушка, кланяясь, пригласила ее войти.

— Сейцас плидет мадам, — по-русски произнесла она и, пятясь, исчезла.

Даша осталась одна. Дом был очень странным. Перед тем как войти во внутрь, она была уверена, что нужная квартира на холится на первом этаже, не оказалось, что квартира устроена по английскому типу: не вширь, а вверх. Из холла прекрасно просматривалась крыша. Странное зрелище. Хотя и не лишенное своеобразия.

Даша присела на диван и задрала голову, пытаясь оценить замысел автора проект. Несмотря на безупречно решенное освещение и тщательно продуманную архитектуру, ее все же не покидало ощущение чего-то противоестественного.

В холл-гостиную вкатилась невысокая полная женщина, азиатка, но все же с европейскими мотивами в круглом улыбчивом лице. Или, может, это только казалось?

— Здравствуйте, здравствуйте. — Она протянула обе руки, полные и смуглые.

Даша пожала одну из них. Рука оказалась мягкой и теплой.

— Здравствуйте. Я звонила вам, по…

— Телефон уже отключен.

По-русски женщина говорила очень хорошо, но с сильным восточным акцентом.

«Что бы это могло значить?» — подумала Даша, но спрашивать не стала.

— Я хочу извиниться перед вами. Дело в том, что я не перевела часы и потому проспала. Эти часовые пояса…

Женщина смотрела на нее пристальным немигающим взглядом.

Даше стало не по себе. Сейчас ее выгонят.

— К тому же пропал мой багаж, а там были фотографии. Вы и ваша сестра с матерью. Еще там был паспорт Николая Николаевича… Но они говорят, что его взорвали или украли…

Еще чуть-чуть, и ее начнет бить истерика. Она понимала, что время уходит, а кроме своей физиономии ей предъявить нечего, и значит. Boy ей так ничего и не расскажет, и значит…

— Так вы и есть Дашенька? — Женщина чуть склонила голову и, протянув руку, ласково прикоснулась к рыжим вьющимся кудрям. — Красавица. Настоящая красавица. А главное, как на Андрея Николаевича-то похожа!

— На Николая Андреевича, — поправила Даша.

Ее несколько смутил стремительный переход хозяйки от откровенного подозрения к искреннему радушию.

— Да, да, Николай Андреевич. — Boy на шаг отступила и похлопала по спинке дивана, приглашая присесть. — Все правильно, Николай Андреевич. А уж как Николеньку-то любил!

— Николенька — это Николай Николаевич Вельбах, 1925 года рождения? — на всякий случай переспросила Даша.

— Да, да. Он самый. — Хозяйка покивала головой. Свои добрые руки она сложила на животе. — Мой отец. Ведь вы его ищете?

— Простите, здесь какая-то ошибка, — пробормотала Даша. — Я ищу потомков Николая Андреевича Вельбаха. Вы, наверное, меня не так поняли, или…

— Нет, нет, здесь нет никакой ошибки. Я его дочь.

Даша опустилась на диван, уставившись на хозяйку безумными глазами.

Николай Вельбах-младший оказался женат еще одним браком, здесь, на Тайване! Боже праведный… Неужели от этого брака у него были сыновья? Под ложечкой засосало. Какой ужас! И сразу же полоснуло: а вдруг именно они и являются убийцами?! Вот у кого точно были и возможности, и деньги… Тогда получается, что ее заманили сюда только для того, чтобы убить.

От страха молодая женщина не могла и слова произнеси.

Boy с удивлением смотрела на гостью.

— Вам плохо?

— Да. — Даша с трудом разлепила губы. — Простите, у вас найдется что-нибудь выпить?

Почти не скрывая недоумения, хозяйка позвала прислугу и попросила принести вина.

— Но, может, вы хотите что-нибудь покрепче? — на всякий случай поинтересовалась она.

— Нет, спасибо, вина будет достаточно. — Теперь Даша не знала, о чем говорить. Ведь не спросишь же человека в лоб: «Не ваш ли брат убил всех моих родственников?»

Видя, что гостья в растерянности, госпожа Boy поспешила взять инициативу в свои руки.

— Никак не ожидала увидеть кого-либо из родственников отца, — проговорила она, наливая себе зеленый чай. — Когда мне позвонил юноша из Москвы, я подумала на ваши спецслужбы. Пока вас не увидела — не верила. Жалко, что вы не предупредили меня заранее, хотя бы недели за две. Я ведь сегодня улетаю.

— Куда? — Даша все еще пребывала в смятении.

— Сначала в Австралию, потом в Южную Америку. Скорее всего, до следующей весны.

— А задержаться…

— Нет-нет, это совершенно невозможно. У меня там бизнес. Но, вероятно, я смогу прилететь в Москву, как только закончу свои дела. Скажите, как вы меня нашли?

— Это долгая история, — уклонилась Даша от прямого ответа.

Странно. Если та хочет ее убить, то почему не сделала этого сразу? Может, все не так плохо… К тому же в гостинице знают адрес, куда она уехала.

— О нет, если долгая, то в другой раз — у меня не больше получаса. Вы что-то хотели у меня узнать?

— Да. Узнать я хотела многое. Но раз у вас нет времени… Boy аккуратно поставила чайник на керамическую подставку.

— Простите, я не совсем понимаю: тогда зачем вы проделали весь этот путь?

Она смотрела на гостью темными раскосым и глазами, и удивление в них сменялось недовольством. Тогда Даша решилась: будь что будет. Если ее решили прикончить, то им не помешают никакие вопросы, но будет действительно глупо, если она покинет этот дом ни с чем.

— Расскажите мне все, что вы знаете о… своем отце и вашей семье. У вас были братья или сестры? — Ее словно прорвало. — Почему Николай Николаевич оставил вас и вернулся обратно в Россию? Сколько раз он был еще женат? Поддерживали ли вы с ним связь и что знаете о его дальнейшей судьбе, о его детях?

— Знаю я, к сожалению, немногое. — Госпожа Boy пила чай маленькими глотками. — Отец был очень молод, когда я появилась на свет — ему едва исполнилось восемнадцать.

— Во сколько же он женился на вашей матери? — не сдержалась Даша.

Госпожа Boy звонко рассмеялась:

— А кто вам сказал, что они были женаты?

— Но… как же тогда вы?

— А как появляются все младенцы на свет? Так и я.

Даша заволновалась:

— А после, после он все-таки женился на вашей матери?

— Нет. Не успел. — Китаянка погрустнела. — Это было очень тяжелое для нашего острова время: чудовищная бедность, непрекращающаяся война, почти полная разруха… Очень трудное время. Да-да. — Она покивала аккуратно причесанной головой. — Близкие люди теряли друг друга, чтобы больше никогда не встретиться. Мама исчезла сразу после ухода японцев, а отец бежал с острова через год. Господин Линьи, мой приемный отец, помог Николаю вернуться обратно в Советский Союз, здесь ему было слишком опасно оставаться.

Даша массировала виски. Ее постепенно отпускало.

— А что стало с дочерьми господина Линьи? У него ведь их было две?

— Да, у него было две дочери, но одна умерла перед моим рождением, и я как бы заменила ее. Приемные родители всегда относились ко мне как к родной. Конечно, я жалею, что никогда не видела родных отца и мать, но судьба была ко мне добра.

— А о Николае Николаевиче вы так больше никогда и не слышали?

— Отчего же, кое-какие вести доходили. Например, что в начале пятидесятых он женился.

— Когда и где это произошло?! — Даша сама испугалась эха, ударившегося о потолок и вернувшегося обратно многократно усиленным.

— Такие детали от меня держали в тайне. — Госпожа Boy улыбнулась, — Знаю только, что Николеньке помог отец, его родной отец. Тот, который остался в Советском Союзе.

— И это все?

— Кажется, у него родился сын. Не знаю, как господин Линьи получал эти сведения, но только получал. Он был очень осведомленным человеком.

Даша размышляла. Все складывалось удачно и отвратительно одновременно. Разумеется, просто фантастическая удача, что ее сейчас не убьют, но вот нового она практически ничего не узнала.

— Дашенька, вы простите, но мне уже пора. Такси вас ждет, или вызвать вам другое?

— Как, вы уже уезжаете? — Она готова была грудью преградить дорогу.

— Да. У меня через час самолет. Я и так задержалась ради нашей встречи.

— Но я же ничего толком не узнала…

— Большего и я не знаю.

— А может быть, я провожу вас?

— Куда? — Звонкий смех взлетел к далекому потолку. — До Австралии?

— Почему нет? — Теперь Даша готова была сопровождать ее даже в пекло.

— А виза у вас есть?

— Нет…

— Тогда подождите, когда я вернусь.

— Где подождать, здесь?

— Да что вы… Я же говорила, что вернусь не раньше чем через три месяца.

— Ну хорошо. — Даша вздохнула и встала. — Было приятно с вами познакомиться.

— Удачи вам!

Мадам Boy поднялась и протянула свою добрую теплю руку.

— Надеюсь, мы еще встретимся.

— Я тоже на это очень надеюсь. Счастливого полета.

— И вам того же…

Глава 39

1

— Полетаев, у тебя есть пистолет?

Наверное, в любой иной ситуации подполковник отреагировал бы иначе, но увидев, в каком состоянии пребывает его рыжеволосая подруга, честно признался:

— Есть. А что?

— Достань и пристрели меня.

Стеная, Даша вползла в комнату и рухнула в кресло, швырнув шубу прямо на пол. Полетаев перевел удивленный взгляд с соболей на несчастное веснушчатое лицо.

— И откуда ты такая красивая?

— С Тайваня.

— Это тебе там подарили? — спросил он, имея в виду, очевидно, шубу.

— Нет, это я сама купила. На деньги Фи-фи. Чтобы произвести солидное впечатление.

— Ты купила шубу, чтобы в ней поехать на Тайвань? — Подполковник, казалось, даже испугался.

— Да. — Даша подняла белые от усталости глаза. — А еще на мне были сапоги. Надо заметить, тоже очень теплые. Надела я их утром в среду, а сняла в четверг вечером. Это были самые незабываемые сутки в моей жизни.

Подполковник отложил книгу, подсел к Даше и обнял ее.

— Бедная ты моя, бедная. Как мне тебя жалко. Но съездила-то хоть успешно? Все узнала, что хотела?

Даша громко рассмеялась:

— Палыч, вот скажи: ну какой нужно быть дубиной, чтобы полететь куда-то за полмира, если ты даже бровью не повел? Разумеется, я не узнала ничего такого, чего бы не знала раньше. Да, подтвердилась история, рассказанная Богданом, но не более того. И сдается мне, ты обо всем этом знал заранее.

Полетаев нежно прикоснулся губами к золотистым кудрям.

— Конечно знал. Просто хотел, чтобы ты хоть немного отдохнула. На тебя в последнее время было страшно смотреть.

В светло-карих глазах появилось выражение, которым вполне можно было проиллюстрировать слова «страшно смотреть».

— Так, значит, никакие убийцы за мной не следили?!

— Не знаю. Если ты дефилировала по миру в этом манто, то вполне возможно, что кто-нибудь да следил.

Даша медленно моргнула:

— А ты знаешь, что я уходила от так называемых «преследователей» через венерическую клинику? В кругосветное путешествие, по твоему совету, вылетала из Киева, докупая на всех углах шубы, зубные щетки и нижнее белье? По дороге я чуть не сварилась, — голос нарастал и становился звенящим. — Меня пытались накормить собакой, какая-то сволочь отправила мой багаж в Пекин, и три дня я парилась в тридцатиградусной жаре в этих чертовых сапогах, потому что не могла найти тридцать восьмой размер! — Она сняла сапоги и со всей силы грохнула ими об пол.

— Ну ты хотя бы отдохнула?

Даша, не мигая, смотрела на спокойного, уравновешенного собеседника.

— Если ты называешь отдыхом недельную нервотрепку, все неудобства мира и шиш в конце, то да.

— Я рад за тебя. — Полетаев похлопал ее по плечу. — Кстати, если не секрет, сколько стоили эти соболя?

— Спроси об этом Фи-фи. Думаю, выписка со счета ему уже пришла. — Даше стоило не малых усилий держать себя в руках. — Кстати, как он?

Полетаев опять провел ее, как девчонку: отправил подальше от Москвы, хорошенько вымотал, да еще наверняка подчистил все концы. Нет, надо все-таки с ним переспать, чтобы он наконец от нее отстал и перестал пакостить.

А подполковник делал вид, что электромагнитные громы и молнии, излучаемые вздрюченной рыжеволосой подругой, не оказывают на его здоровье никакого влияния.

— Месье Кервель? Держится, как стоик. Он ждал твоего возвращения, очень переживал, как бы с тобой чего не случилось.

— И ты, конечно, сказал ему, куда я поехала?

— Конечно, нет. Ты просила не говорить, а я обычно не встреваю в отношения между родственниками.

Даша задумчиво смотрела на распластанные по полу меха.

— Слушай, может отдать эту шубу ему? Полетаев удивился:

— Зачем?

— А мне она зачем?

— Ну как же: наступят черные времена, пойдешь на базар и продашь шубейку. Года полтора, если не шиковать, протянешь.

Опять за старое. Стараясь не радовать противника расшатанной нервной системой, Даша прикрыла глаза и как можно спокойнее возразила:

— Зачем это мне шубами торговать, если на полученный вскорости гонорар я смогу не только шиковать, но еще и детективное агентство открыть!

Она знала, что это единственная тема, которая выводит подполковника из себя. Она не ошиблась.

— И в какой же стране ты собираешься его открывать? — проскрипел подполковник.

— Да в какой захочу! Например здесь, на родине.

— Угу. Если только к тому времени я буду лежать подбородком кверху.

— Феерическое зрелище! Интересно, как ты сможешь мне запретить…

— Уж поверь, смогу. Лицензию ты получишь исключительно через мой труп.

— Да нужна мне твоя лицензия! — Даша положила ногу на колено и принялась массировать ступню. — Я стану фактическим владельцем, а номинальным… найму кого-нибудь.

— Повторяю — забудь об этом. А впрочем… — Полетаев встал и с хрустом потянулся. — Это все спор в пользу бедных. Давай ближе к делу: что ты собираешь делать в ближайшее время? Предупреждаю: спрашиваю просто из вежливости.

— Тогда не буду отвечать.

— И очень хорошо. Кстати, нет желания навестить Филиппа? А то он последнее время весь в делах, весь в делах… — Последняя фраза прозвучала интригующе.

Даша подняла голову:

— Вот как? И чем же он таким занят?

— Общением с Богданом. Они друг другу очень понравились.

Вот это да! Даша выпрямилась и вопросительно посмотрела на подполковника.

— А разве Богдан в Москве?

— Представь себе. Прилетел на следующий день после того, как ты посетила вендиспансер.

Даша густо покраснела.

— Какой же ты гадкий!

— Я здесь ни при чем. Я по таким клиникам не хожу — веду здоровый образ жизни.

— Прекрати!.. И чем они занимаются?

— Делятся переживаниями по поводу превратностей судьбы. — Полетаев сплетничал с удовольствием и знанием дела. — Они же у нас оба сироты, оба прошли нелегкий путь, а теперь будут делить один замок на двоих. Короче, им есть о чем поговорить.

«Молодец, племянничек, времени зря не теряет».

— А его жена?

— Оксана-то? Здесь, здесь. Куда же без нее. Потрясающая дама. Просто Сорочинская ярмарка на выезде. Надо заметить, они оба ее недолюбливают.

Даша хмыкнула. Забавная вырисовывалась картинка.

— Так, значит, Филипп уверен, что нашел своего преемника?

— Мне кажется, что да. — Полетаев на секунду задумался. — Месье Кервель просмотрел все документы, предоставленные Богданом, судя по всему, они его вполне удовлетворили и, кроме того… Он влюбился в Богдана, как девушка. — Полетаев произнес фразу почти на грани, но за рамки приличий все же не вышел.

Даша подалась вперед:

— Ты имеешь в виду…

— Я имею в виду, что они друг другу очень понравились.

— Надеюсь, в пределах дозволенного?

— Дарья Николаевна, — подполковник был серьезен, но в глазах смеялись черти, — вы мои слова истолковываете каким-то превратным образом. Многие люди нравятся друг другу, несмотря на пол и возраст. Вы слишком прямолинейны.

— Все ясно. — Даша потерла руки. — Я, конечно, рада за их идиллию, но окончательное решение остается все же за Марией Андреевной. И за… — она чуть было не проговорилась «за генетической экспертизой». — В общем, поживем — увидим.

Сделав вид, что не заметил оговорки, подполковник ответил:

— Думаю, что Титаевский и ей придется по сердцу. Обходительный молодой человек.

— При чем здесь обходительность! Полетаев прищурился.

— Я что-то не пойму: еще недавно Богдан тебе нравился, а теперь ты вроде как и недовольна, вроде как подозреваешь его в чем-то…

Поднявшись с дивана, Даша прошлась по комнате, разминая отекшие ноги.

— Скажем так: я подозреваю всех оставшихся в живых.

— Гм, — Подполковник потер гладко выбритый подбородок. — Насколько мне известно, и твой батюшка жив-здоров. Означает ли это…

— Нет, не означает. — Пятки сердито скрипнули, развернувшись на полированном паркете. — У моего отца нет репродуктивных перспектив и двух готовых сыновей.

— Очень, очень жаль. — Последовал ехидный полувздох. — В данной ситуации двое сыновей, безусловно, лучше, чем, одна непутевая дочь. И дело даже не в наследстве…

Даша демонстративно закрыла уши. Подполковник тут же умолк.

На всякий случай Даша выждала еще какое-то время.

— Все? — Она убрала руки.

— Все.

— Ладно, мне пора ехать. — Бедная женщина, хромая на обе ноги, поковыляла к выходу. — Ой бедные мои ноженьки, бедные…

— Куда это ты собралась? — на всякий случай поинтересовался подполковник.

— Куда надо. — Из принципа не станет она говорить ему об экспертизе. — Какая тебе-то разница? Ты же поклялся больше никогда не интересоваться, чем я занимаюсь.

— Меня не интересует, чем ты собираешься заниматься. Меня волнует то, в чем ты собираешься этим заниматься.

— Оставь свое словоблудие. Выражайся конкретно. — Даша с ненавистью рассматривала валяющуюся на полу шубу.

— Ты собираешься прогуливаться по Москве в этих соболях? Даша сердито запыхтела:

— Думаешь, я получаю от этого удовольствие? Я бы голой пошла, да только холодно.

— А как насчет промежуточного варианта?

— Какого еще промежуточного? Мне надеть больше нечего: половина вещей пропала, половина у Кудрявого осталась.

— Так давай я тебя к нему отвезу.

Даша задумалась. С одной стороны, вещи, конечно, нужны. Но с другой — ей еще больше не терпелось узнать результаты экспертизы как можно раньше.

— Спасибо за предложение, — протянула она, размышляя, какое решение лучше. — Но, пожалуй, не стоит. Вот если только…

— Если только — что?

— Пока я гуляю, съезди к Кудрявому один. А? Полетаев встал, поднял шубу с пола, помог надеть.

— Если ты хочешь куда-то поехать одна, то не надо это так нелепо скрывать. Могла бы и прямо сказать. Повторяю — я больше твоими делами не занимаюсь. Впрочем, вещи привезу.

— И на том спасибо. — Даша перекинула сумочку через плечо. — Если я вернусь раньше, ужин приготовить?

Оттопырив одной рукой ухо, подполковник переспросил:

— А? Что ты хочешь приготовить?

— Ужин, ужин!.. Так да или нет?

— Боже, ты наконец услышал меня! — Полетаев широким жестом поблагодарил потолок. — Конечно, дорогая.

— Шут гороховый, — вздохнула Даша и направилась к выходу.

2

Уже подходя к зданию лаборатории, Даша отчего-то разволновалась. Какое открытие ее сейчас ожидает? Подтвердится их родство с Богданом или нет? Ведь от этого зависит слишком многое. Сердце так колотилось, что даже пришлось присесть на скамеечку. «Спокойно. Только спокойно. Нельзя все принимать так близко к сердцу.

Ну, допустим, образцы не сошлись. Что это будет означать? Только одно: они с Богданом не родственники. Значит, тот не правнук Николая Андреевича».

И вдруг, как иглой в сердце, или она не его внучка.

Даша аж вспотела — ничего себе история получится. Мать и бабушка, царство ей небесное, будут просто счастливы. Не хватало еще скандала с внутренним расследованием в собственной семье!

Ей вдруг захотелось встать и удрать куда подальше, но здравый смысл удержал на месте. Что за чушь лезет в голову. Все говорят, что она — копия отец. Да и на деда, как утверждают, похожа.

«Ну а вдруг?.. Хватит. Надо вставать и идти. Сначала получить ответ, а уж потом версии строить. Ибо даже положительный результат тоже не стопроцентное доказательство. Например, если кто-то вознамерился представить Богдана потомком Николая Вельбаха, то что ему стоило проследить за ней и подкупить врачей?»

Даша снова начала нервничать. Вот ведь тоже проблема. Что, если и вправду результаты анализа смухлевали? Как это можно будет проверить? Из эксперта выбить признание будет нелегко. Может, следить за выражением его лица и как только что-то не понравится, прижать к теплой стенке и заставить говорить начистоту? Дело-то не шуточное. Вряд ли в такой лаборатории работают полные дураки: если доходчиво объяснить, о чем конкретно идет речь и что, в случае чего, они всем коллективом отправятся под суд не только за подделку документов, но и за соучастие в убийстве, то вряд ли они будут упорствовать.

Открывая тяжелую дубовую дверь, Даша почти не сомневалась, что либо результат окажется отрицательным, либо глаз у доктора будет дергаться, но ее ждала полная неожиданность.

3

Врач, проводивший экспертизу, принял посетительницу на удивление радушно. Он не стал ни о чем спрашивать, не потребовал документов, подтверждающих ее личность, он вообще не задал ни одного вопроса. Как только увидел квиток, молча встал, вышел и вернулся с папкой, которую положил на стол.

Даша раскрыла папку и принялась изучать заключение медэкспертизы.

— Как это понимать? — на всякий случай переспросила она, хотя и так все было ясно.

— Очень просто. Люди, образцы которых были взяты на исследование, с девяносто восьми процентной вероятностью являются родственниками.

— А скажите… — Несмотря на то что она долго готовилась, ей было стыдно спросить сидящего человека, не жулик ли он. — Не могло здесь быть… ошибки? — Глаза сами собой уползли в сторону.

Эксперт усмехнулся.

— Скажите проще: не взял ли я денег, чтобы выдать результат, который устроил бы некое заинтересованное лицо.

Даша смутилась еще больше:

— Что вы, я совсем не то имела в виду.

— Именно то. Нет, я не стану уверять вас, что я честный человек — в наше время делать такие заявления, по меньшей мере, глупо. Возможно, я непорядочен, подл и корыстен. Возможно.

Даша готова была просочиться сквозь стерильный пол.

— …Вы можете обвинять меня в чем угодно, только не в глупости. Дарья Николаевна, я прекрасно знаю, для каких именно целей проводилась экспертиза. Эта экспертиза подлинная. Вы можете ее перепроверить в любой другой лаборатории мира. Я ответил на ваш вопрос?

— Да, да конечно… — Даша встала и заставила себя взглянуть эксперту в глаза. — Я очень прошу извинить меня. Но позвольте еще один вопрос.

— Да, пожалуйста.

— Скажите, а вы всегда так спокойно реагируете на подобные намеки?

Моложавый доктор от души рассмеялся:

— Нет, конечно. Если бы меня не предупредили о вашем появлении, разумеется, я выгнал бы вас взашей. Извините, конечно. Но когда звонят оттуда… — доктор указал на потолок. — Всегда рад помочь. Да, кстати, возьмите копию заключения, Сергей Павлович сказал, что она может понадобиться.

Даша чуть не задохнулась. Чертов Полетаев! Оказывается, он не только все это время следит за ней, но еще и издевается, используя как курьера на посылках.

Переводя дыхание, она запихнула копию в сумочку и пробормотала еще раз:

— Простите…

— Прощаю. — Доктор великодушно махнул рукой. — Дело-то пустяковое.

4

Полетаев, лежа на диване, листал какой-то журнал. Впервые Даша видела на нем очки. Они ему шли.

— Здравствуйте, Сергей Павлович. — Даша подошла и положила заключение на раскрытые страницы журнала. — Вам просили передать.

— Спасибо, Дашенька. — Подполковник спустил очки на кончик носа. — Ужинать будешь?

— Ты не хочешь сначала прочитать? — Она все еще пыталась иронизировать.

— Нет. Я уже знаю, что там. Мне звонили.

— Ах, звонили! Кстати, что у нас в стране по поводу врачебной тайны?

— Какой еще тайны? — Полетаев встал и добро потрепал гостью по плечу. — Брось ты, ей-богу. Пойдем ужинать, я приготовил спагетти.

Даша раздраженно стряхнула его руку.

— Если ты сварил макароны, то так и скажи. А то «спагетти»! Подполковник предостерегающе поднял палец:

— Нет, именно спагетти. Я приготовил их по-болонски, если тебя интересует.

— Не интересует. От них толстеют. — Даша сказала это просто так. Ей хотелось хоть как-то отомстить подполковнику.

Тот это почувствовал и не обиделся.

— Ну не хочешь, как хочешь. Тогда давай просто пить вино.

Скрестив на груди руки, Даша вызывающе посмотрела на собеседника.

— Ты разговаривал с доктором в лаборатории. Зачем?

— Ну, во-первых, мне было интересно, зачем ты туда ходила.

— А во-вторых?

— Во-вторых, захотелось тебе помочь.

— Ерунда. Ты так же, как и я, хотел убедиться, что Богдан законный наследник. Почему ты все время врешь?

— Да мне-то какая разница? — Подполковник пожал плечами. — Почему ты все время пытаешься разглядеть за моими поступками какую-то корысть? Я тебе уже сто раз говорил: государству до твоих родственников нет никакого дела.

— Ты всегда так говоришь, — Даша усмехнулась, — а потом оказывается, что за тобой целая следственная группа прячется. Стоит мне назвать убийцу, как изо всех щелей мужики с наручниками лезут. У тебя в кустах обычно не рояль, а целый симфонический оркестр спрятан.

— Ну если тебе так легче… — Полетаев посмотрел на часы. — Так мы будем ужинать или нет?

5

Подполковник постарался на славу. Стол был накрыт по всем правилам, а свечи и свежие цветы стояли не только на столе, но и на полках, на полу. Даша взяла ложку с вилкой.

— Приятного аппетита.

— И вам того же. Вино?

— Да, пожалуйста.

Ужин начинался в приятной атмосфере. Они обменивались ничего незначащими фразами о погоде, о здоровье Филиппа, и Даша уже готова была сделать над собой усилие, чтобы и вовсе не вспоминать о расследовании, как видимо под воздействием ее смиренного состояния и вина, подполковник вдруг произнес:

— Откровенно говоря, я почти удивлен, что Богдан оказался твоим родственником.

— Почему?

— Да не похож наш красавец на умного человека. Даша подняла глаза:

— Значит, и ты ему не доверяешь? Полетаев сделал небольшой глоток:

— Не доверяю? Нет, здесь другое… Если верить, что преступление было совершено, то задумал и осуществил его кто-то другой, не Богдан. Масштаб иной. Хотя я вполне допускаю, что это просто счастливое стечение обстоятельств. Для Титаевского и его жены, разумеется.

Даша отложила ложку:

— Нет, чую, есть в этом деле какая-то заковыка. Где-то я ошиблась, что-то я проглядела…

Долив вина своей беспокойное гостье, подполковник улыбнулся:

— «Где-то»! Да ты просто соткана из ошибок и недоразумений. Если бы не я и Господь Бог, неизвестно, чем бы закончились все твои вылазки.

— Ты и Господь! Надеюсь, он у тебя не в подручных? Полетаев даже обиделся.

— Думаешь, мне легко нивелировать значимость твоих диких поступков? Что, в лаборатории приняли бы всерьез посланные тобой черт-те с каким курьером волосы? Это ж надо было додуматься!

— Что ты сейчас сказал? — Даша отставила бокал.

— Я сказал… Ничего я не говорил. Давай хоть раз поедим спокойно.

— Какая же я дура, — пробормотала Даша, срывая с колен салфетку. — Как я сразу не догадалась! Жди меня здесь, я скоро приду.

6

Подполковник в молчаливом одиночестве домывал посуду, когда появилась мокрая от снега и усердия Даша. — Извини, что так долго, дороги плохие. Ничего не ответив, Полетаев продолжил свое занятие.

— Я хочу попросить тебя об одолжении.

— Нет.

— В последний раз.

— Нет.

— Хорошо, тогда я обращусь к кому-нибудь другому, и последствия могут оказаться непредсказуемыми. — Голос прозвучал угрожающе.

— Ладно, попроси, но я ничего не обещаю.

Нет, подполковник не сдался, он просто хотел знать, что еще задумала его рыжеволосая подруга.

— Я поступила как последняя идиотка, послав образцы по почте. Я хочу провести экспертизу еще раз.

— Зачем?

— Их могли подменить по дороге.

— Ну тебе-то какая разница! — не выдержал Полетаев. — Пусть адвокаты твоей бабки проверяют.

— Помоги провести экспертизу еще раз, — тихо, но твердо повторила Даша.

— Тьфу ты! — Полетаев в сердцах швырнул мочалку. — Участники все те же?

— Скажем так: я немного расширила их круг.

— Зачем?

— Затем, чтобы никто, кроме меня, не знал, чьи именно образцы будут исследоваться.

— Но цель?

— Цель та же.

На этот раз подполковнику понадобилось время на размышление.

— Мне это не нравится.

— Я с тобой полностью солидарна. Но дело надо довести до конца.

— Так вот пусть его твоя баронесса и доводит, — упорствовал подполковник.

— Профессионалы так не поступают, — возразила Даша. — Меня просили установить законного наследника, и я должна быть уверена на сто двадцать процентов, что не приведу жулика. Если у тебя есть возможность — помоги. Ну а если нет…

— Хорошо. — Видно было, что ничего хорошего в ее просьбе подполковник не находит, но продолжение спора считает бессмысленным. — Давай образцы. Это в последний раз.

Даша облегченно выдохнула:

— Спасибо. Одну минуточку…

Она прошла в спальню, извлекла из своей сумочки несколько конвертов и маленькую шкатулку. Именно за ней она специально ездила на квартиру родителей, где сейчас проживала двоюродная сестра. В шкатулке хранились семейные реликвии. В том числе ее молочный зуб и первый локон отца. Даша аккуратно разместила образцы по конвертам. Еще в один она положила оставшиеся три волоса с головы Богдана, а в два других бумажную салфетку со следами крови Полетаева (обнаружена в ванной комнате после бритья) и кусок манжеты с пятнами крови Филиппа.

— Вот теперь я спокойна, — пробормотала она, тщательно запечатывая конверты.

— Ты скоро там? — обеспокоенно окликнул ее подполковник. — Чем ты занимаешься?

— Уже иду!

7

— Вот, держи. — Она выложила на стол пять одинаковых конвертов. — Если результат окажется прежним, то все — сдаюсь. Отвожу документы и Богдана во Францию, получаю гонорар, и больше я этим не занимаюсь.

— Если бы ты знала, как мне хочется верить! — проворчал подполковник, подозрительно разглядывая конверты. — А почему их так много? Что в них?

— Кровь, волосы и зубы, — спокойно ответила Даша. Полетаев изменился в лице.

— Надеюсь, ты шутишь?

— Отнюдь.

— Где ты их взяла? Ну волосы и кровь еще понятно, хотя… — он поежился. — Но зуб-то ты у кого вырвала?

— Какое это имеет значение? В морге позаимствовала.

— Я это в руки не возьму. — Полетаев демонстративно отвел руки за спину. — И убери всю эту гадость со стола.

— Я пошутила! — Даша поняла, что хватила лишку. — Ты что, шуток не понимаешь?

— Откуда у тебя зуб? Может, тот человек болел СПИДом, ты вообще соображаешь?

Поняв, что еще немного, и Полетаев откажется ей помогать, Даша принялась его уговаривать:

— Клянусь, все образцы абсолютно стерильны. Зуб даю. — Она засмеялась. — Ну хочешь, я их дополнительно упакую в целлофан?

— Я хочу только одного, — разозлился подполковник, — чтобы ты пришла наконец в разум и перестала отравлять жизнь окружающим. Меня, точно, с работы выгонят…

— Ну и что? — Даша пожала плечами.

— В отличие от тебя у меня всего одна профессия. И мне бы не хотелось ее терять.

— Подумаешь… — Ореховые глаза озарились нездоровым светом. — Слушай, Палыч, а давай вместе детективное агентство откроем? Представляешь, какой класс будет, а?

Полетаев вздрогнул всем телом. Постояв немного, он достал из шкафа полиэтиленовый пакет, сгреб конверты со стола и выразительно посмотрел на гостью.

— Тебя когда-нибудь посадят. Даша закусила ноготь.

— Ты так думаешь?

— Я ничего не думаю. Просто пытаюсь тебе объяснить — в который раз, — что любым делом должен заниматься профессионал. Ты искусствовед, вот и пиши рецензии…

— На кого?

— Да на кого хочешь! На Церетели, например. Вон какой простор для творчества! Только оставь и живых, и мертвых в покое.

— А если я это не сделаю?

— Тогда за тебя это сделаю я.

— А именно?

— Дарья, не заставляй меня прибегать к крайним мерам.

— Хорошо. — Она добилась главного, а по пустякам спорить не хотелось. — Я, наверное, приму ванну и лягу спасть.

— Мысль мне нравится. Сказку на ночь почитать?

— Спасибо, не надо.

— Как хочешь. Если передумаешь — я рядом.

Глава 40

1

Без пятнадцати семь утра дверь распахнулась, и на пороге без стука возник белый, как снег, Полетаев. Даша едва успела накинуть какую-то кофту. То, что подполковник вломился без предупреждения, ее почти не удивило, удивительно было видеть рядом с ним благовоспитанного француза. Виду обоих был немного странный.

— Даша, детка, у тебя с головой все в порядке? — Полетаев стремительно подошел кровати, взял ее лицо в руки, повернул к свету, заглянул в глаза. Затем, содрав кофту, внимательно осмотрел руки.

Молодая женщина замотала головой, пытаясь высвободиться.

— Что за вопросы с утра пораньше? Да отпусти, говорю!.. Вырвавшись из рук эфэсбэшника, Даша перевела сердитый взгляд на француза:

— Доброе утро, Фи-фи. Хотела вас сегодня навесить, но вы меня опередили. Часов на пять.

Месье Кервель сделал вид, что намек не понял. Почти вежливо он ответил:

— Доброе утро, Дария.

Молодая женщина опешила. Впервые бабкин пасынок обращается к ней полным именем. Хоть и несколько кривым.

— Что-то случилось? Полетаев сверлил ее глазами.

— Тебя разыскивает Интерпол.

— Что?!

— Интерпол тебя разыскивает.

— Какая… чушь! — Даша не знала, что и говорить. — Похоже, забыла в каком-то аэропорту заплатить за кофе?..

— Не знаю. Вполне возможно. Меня уже ничто не удивит. В твоем багаже обнаружены наркотики.

— А? — Даше на мгновенье показалось, что она оглохла. Внутри у нее все оторвалось и полетело в тартарары.

— Китайцы в твоем багаже обнаружили наркотики. Чистейший героин, — тихо повторил Полетаев. — Тебя спасло только то, что к тому времени ты уже покинула международную зону. Ты уверена, что с тобой все в порядке?

Наверное, стоило бы начать кивать и возмущаться, но Даша только сжалась и, закрыв глаза, еле слышно прошептала:

— Я… не знаю…

Полетаев и Кервель переглянулись.

— То есть ты хочешь сказать, что принимаешь наркотики?

— Да вы что, очумели?! — закричала Даша. — Зачем мне еще и наркотики? Я похожа на ненормальную?

И Полетаев, и Кервель, которые до этого смотрели на нее в упор, после этих слов сразу же, как по команде, отвели глаза.

— Вы и вправду думаете, что я двинулась?

Их молчание испугало молодую женщину больше, чем самые громкие обвинения.

Полетаев старался говорить спокойно:

— Вспомни, ты сама говорила, что в последнее время у тебя расшатались нервы… Многие вещи ты не можешь объяснить. Кроме того, как я понял, у тебя был тепловой удар. — Полетаев понизил голос и заговорил чуть быстрее: — Послушай, давай я сейчас вызову «скорую» искажу, что ты ведешь себя несколько… не адекватно. — Он помолчал и быстро добавил по-чешски: — Я сейчас назову некоторые симптомы, постарайся заучить их наизусть, это может помочь…

Даша передернула плечами, как от холода.

— Если я правильно поняла, ты предлагаешь мне симулировать сумасшествие?

— Откровенно говоря, я не уверен, что тебе придется его симулировать. — Полетаев выглядел так, словно его пропустили в стиральной машинке в полном режиме. — Иначе я должен буду предположить, что ты все-таки немного того. Ты знаешь, что в некоторых странах Юго-Восточной Азии за перевозку наркотиков предусмотрена смертная казнь?

— Да ты… ты, правда, думаешь, что я торгую наркотиками? Поскольку подполковник молчал, Даша растерянно посмотрела на Филиппа.

— Фи-фи, вы тоже так думаете? Филипп растянул губы в полуулыбке.

— Ах, вот оно что… Хорошо. — Даша встала, одернула кофту. — Тогда мне надо поговорить с Богданом. Где он?

И тут месье Кервель наконец оживился:

— Ди-ди, вы не обижайтесь, но мне бы не хотелось, чтобы вы встречались.

— Почему?

— У него сейчас много дел.

— Ну и что? Пять минут у него всегда найдется.

— Не уверен.

Даша начала терять терпение и хорошие манеры.

— Месье Кервель, я полагаю, мы с Богданом взрослые люди и сумеем решить наши проблемы самостоятельно. Прошу вас, сообщите мне его местонахождение.

Всегда вежливый француз и на этот раз не поступился принципами: он не стал возражать даме, только лицо его будто заледенело.

— Мадемуазель Быстрова, мне неловко отказывать вам, но к тому вынуждают обстоятельства. Мне стоило слишком больших усилий найти наследника. И не хотелось бы потерять его… из-за хорошего к вам отношения.

— Вам! — Даша не выдержала и перешла на крик: — Вам стоило усилий! Это мне, мне стоило и усилий, и унижений, и здоровья. Как вы после всего, что я пережила, можете хотя бы намеком намекать на мою причастность к гибели моих — не ваших — родственников.

— Дарья Николаевна, — Полетаев обнял ее за плечи и силком усадил на кровать, — месье Кервель не намеком намекает, а прямо говорит, что в силу каких-то загадочных обстоятельств все, с кем ты общаешься, покидают сей мир досрочно.

— Это не моя вина! — Даша разрыдалась. — Я никого не убиваю, я не употребляю наркотики. Неужели вы не понимаете, что пытались убить меня! Мне подбросили наркотики, чтобы вывести из игры!..

Ни слова не говоря, Филипп поклонился и вышел из комнаты.

Полетаев устало вздохнул:

— Даша, когда я говорил про Интерпол, я не шутил. Дела очень плохи. Тебя арестуют в первом же аэропорту.

Дашу заколотило.

— И что же мне теперь делать?

— Ничего. Все, что можно, ты уже сделала. — Пройдясь по комнате из угла в угол, подполковник остановился посередине. — Собирайся.

— Куда? — Даша прижала одеяло к груди.

— На дачу к одному человеку.

— Зачем?

— Здесь тебе оставаться нельзя, возвращаться в Прагу — тем более. Некоторое время придется переждать в тихом месте.

— А… что будет потом?

— Попробую уладить проблемы с Интерполом. Или, по крайней мере, выяснить, что же произошло. — Он посуровел. — Но все это я буду делать при одном условии: ты закопаешься на этой даче, и пока я тебе не позволю, носа не высунешь. Понятно?

— Понятно. — Даша обреченно кивнула. Она сидела несколько секунд, понурив голову, и вдруг грохнула кулаками о спинку кровати. — Но, черт возьми, зачем ей это понадобилось?!

Полетаев опустился рядом:

— Кому «ей» и что конкретно?

— Наркотики подкинуть могла только Оксана.

— Да, да, конечно…

— Да! Я помню, как она психанула, когда узнала, что я попросила у Богдана документы его деда…

— Ну и что? При чем здесь наркотики?

— Когда мы поехали за билетами, она подложила мне в сумку героин.

— Зачем?

— Чтобы я прекратила расследовать это дело. — Даша помолчала. — Нет. Чтобы я не встретилась с мадам Boy.

— Ах, ну да! — Полетаев хлопнул себя полбу. — Как же я мог забыть — полученная тобою на Тайване информация оказалась настолько бесценной, что без нее… Прости, не напомнишь ли, что там такого важного узнала?

— Ничего… — пробормотала Даша. — Госпожа Boy косвенно подтвердила рассказанную Богданом историю.

— Как? И все? — Цокнув языком, подполковник закручинился. — Вот ведь ерунда какая получается. Выходит, Оксана больше всего на свете боялась, что муж окажется честным человеком. Что у него найдутся союзники.

— А может, госпожа Boy просто не успела мне рассказать самое важное!

— Что именно? Разве она намекнула, что Николай Вельбах был на ком-то еще женат?

— Нет…

— Разве у него были иные законные дети?

— Нет…

— Тогда что еще такого важного ты хотела от нее услышать?

— Не знаю, — прошептала Даша. — Получается, наркотики подбросил кто-то другой? Или нет? Но что именно мне хотели помешать сделать?

Полетаев взял ее руку в свою, погладил:

— Я же тебя предупреждал: игру ведет кто-то очень умный. Настолько умный, что, боюсь, мы не узнаем об этом даже после кончины Марии Андреевны.

— В этой истории я знаю только одного умного человека. — Даша отрешенно смотрела в окно.

— Да? И кого же?

— Тебя. — Молодая женщина повернула голову и взглянула подполковнику прямо в глаза. — Но при этом я не кричу на всех углах, что именно ты убийца.

Полетаев даже не улыбнулся.

— Спасибо, конечно, за комплимент, но я лицо не заинтересованное. Мне незачем было убивать твоих родственников. Веришь ты тому или нет.

— Допустим, верю. Только что от этого меняется? Кто, по-твоему, настолько не был заинтересован в моей встрече с мадам Boy, что ради этого готов был меня отправить на виселицу?

— Тот, кто решился сделать Титаевского наследником во что бы то ни стало.

— В таком случае это точно его жена, — негромко произнесла Даша. — Ладно, нет худа без добра. Зато теперь я уверена абсолютно точно: Богдан не является законным наследником. Вопрос только в том, знает он об этом или нет.

Шумно выдохнув, Полетаев прикрыл глаза:

— И откуда у тебя такая уверенность?

— Простая логика. — Даша поджала ногу и принялась раскачиваться. — Он не может быть убийцей и законным наследником одновременно.

— Это почему же? Голубая кровь помешает взять кинжал в руки?

— При чем здесь кровь! Чтобы получить наследство, ему достаточно было убить только Константина Георгиевича. Или детей начать рожать немного раньше…

— Я, может, конечно, и ошибаюсь, — перебил подполковник, — но появление ребенка прежде всего зависит от женщины. Если, с твоей точки зрения, убийца Оксана, то именно ей и надо было начинать рожать раньше. Почему же она этим не озаботилась сразу, как вышла за Богдана замуж?

Даша прикрыла рот ладошкой:

— Палыч, ты гений.

— Нет, не говори этого, — застонал подполковник. — Что еще?

— Я ведь еще тогда об этом подумала! — На веснушчатом лице заиграли пятна, глаза озарились лихорадочным блеском. — Я сразу об этом подумала…

— Ты начнешь говорить или нет?!

— Хочешь эксперимент?

— Не хочу, но ты ведь все равно не отстанешь. Давай. Даша вскочила, заметалась по комнате. Лицо ее хранило напряженное выражение.

— Слушай меня внимательно: ты сейчас свяжешься с центром репродукции человека в Киеве… Нет — со всеми центрами на Украине — и узнаешь, обращалась ли к ним в первых числах января женщина по фамилии Титаевская. Если да, то узнаешь историю ее болезни и…

— Так. Стоп. С этого места подробнее.

Даша вернулась к кровати и взяла подполковника за руку.

— Рассказываю в деталях. Семь лет назад или даже еще раньше, это не важно, Оксана узнает о том, что есть человек, который при удачном стечении обстоятельств может унаследовать миллионы. Она дожидается, пока ей исполнится восемнадцать, и женит его на себе — именно женит, Богдан рассказал мне, как все происходило. Дальше все идет по плану, пока не обнаруживается, что либо она, либо он не могут иметь детей.

Полетаев осторожно высвободил руку. Глаза его сделались настороженными, как при общении с людьми не совсем здоровыми.

— Дашенька…

— Помолчи! — прикрикнула она. — И слушай дальше. Пока Оксана пытается безуспешно забеременеть, Богдан устает от ее чудного характера и решает разойтись. Ситуация становится безвыходной. И тогда Оксана идет на крайнюю меру: тайком от мужа прибегает к искусственному оплодотворению…

— Нет, я с ней с ума сойду! — всплеснул руками Полетаев. — Теперь еще и искусственное осеменение…

— Оплодотворение.

— Какая разница! Хорошо, допустим, все это так. Ну и что? Что это доказывает? Что Оксана шустрее всех на свете? Да Бога ради! При чем здесь убийства всех Скуратовых, если ты сама говоришь — убить надо было только одного или родить — так сразу тройню: уж осеменяться, так но полной программе!

— Да потому что он незаконный!!! — закричала Даша, затыкая себе уши.

— Кто?!

— Богдан.

— На колу висит мочало… Заходим на третий круг. А впрочем, все равно. — Полетев сделал рубящий жест. — Неужели ты не понимаешь, что своими нелепыми выкладками только роешь себе яму? Да в таком случае тебе молиться надо денно и нощно, чтобы Богдан оказался законным наследником. В противном случае получается, что все произошедшее выгодно только одному человеку — твоему отцу. Ну и тебе, соответственно. И тогда твоя бабка имеете с этим отцветшим пионом месье Кервелем обвинят в убийствах именно вас.

Приложив ладонь к груди, Даша произнесла устало, по слогам, словно текст неведомой клятвы:

— Я никого не убивала. И мой отец тоже. Он ученый, а не убийца. Говорю тебе: это Оксана. Она заранее…

Полетаев хрустнул пальцами.

— Ерунда все это. Я проверял ее семью, — нехотя признался он. — Гончаруки, это их фамилия, люди более чем средние во всех отношениях. За пределы своих картофельных грядок никуда не выбирались. Где, как, через кого Оксана смогла узнать о наследстве? Да еще в семнадцать лет… Где, в конце концов, нашла деньги на осуществление своего плана? Скажу прямо: устранение всех Вельбахов обошлось заказчику в копеечку. Нет, это задумка не сопливой девчонки.

Даша попыталась возразить:

— Но Оксана и не выглядит как сопливая девчонка. Она не то что коня на скаку остановит — конный дивизион.

— Это только кажется. Подготовить убийство человека — это тебе не семечками на базаре торговать.

— Но…

Подполковник сделал незаинтересованное лицо:

— Так. мадам, больше ни слова. Я, конечно, дурак, но не настолько. Повторяю, больше ты меня ни во что не втравишь. А будешь упорствовать, свяжу тебя и положу в чулане, до тех пор пока твоя бабушка не преставится.

Даша обхватила рыжую голову руками:

— Проклятье, проклятье…

С шумом выдохнув. Полетаев потянулся за сигаретой.

— Да, положение, прямо скажу, хреновое. Ладно, давай собирайся, время идет.

Даша устало кивнула:

— Если ты выйдешь, то через пять минут я буду готова.

Ни слова не говоря, Полетаев покинул спальню.

2

Как и обещала, через пять минут Даша с вещами стояла у порога.

— Кто меня туда отвезет?

— Я, понятно, не смогу, поэтому слушай внимательно: выходишь на улицу и ловишь такси. Остановится синяя «пятерка» с наклейкой «Hipp» на боковом стекле. Ты попросишь отвезти тебя в аэропорт, но водитель скажет: «В аэропорт не могу. Если хотите, отвезу вас за город».

— Это для того, чтобы я не села в другую машину? — догадалась Даша.

— Именно. Ну все, с Богом. — Подполковник поцеловал ее в лоб и подтолкнул к двери, — И постарайся быть умницей. От этого зависит твоя свобода, а может, и жизнь.

— Я все сделаю, как ты сказал. — Даша вымучила улыбку, стараясь не показывать, до чего же ей на самом деле страшно.

Спустившись вниз, она некоторое время стояла возле двери, не решаясь выйти на улицу. Здесь еще стены как-то защищали ее, а там…

Секундная стрелку пять раз обежала циферблат и пошла на следующий круг. Надо было решаться. Подняв сумку, которая, казалось, весит сто тонн, Даша выдохнула и шагнула на улицу.

3

Машину она заметила издали. Потоком шли дорогие иномарки, даже не пытающиеся притормозить, и только темно-синий «Жигуль» с прямоугольной мордой медленно пробирался в крайнем правом ряду.

Даша задрала руку максимально высоко и даже несколько раз подпрыгнула, изображая нетерпение. «Пятерка» проехала мимо. От растерянности молодая женщина чуть было не бросилась следом, но решила подождать. И действительно, машина притормозила, водитель словно размышлял, затем нехотя сдал задним ходом.

— Мне в аэропорт? — робко спросила она.

— Могу только за город. — Невзрачный бородатый мужичонка смотрел равнодушно.

— Тогда я с вами. — Даша открыла заднюю дверь и бросила сумку на сиденье. Затем села рядом с водителем. — Поехали?

— Поехали…

4

Дача оказалась небольшим садовым домиком. Водитель, промолчавший всю дорогу, помог донести сумку до дома, открыл дверь, пропуская Дашу вперед.

— Обустраивайтесь. Отопление я включу, сами ничего не трогайте, дом на автомате. Еда в холодильнике.

— А телефон? — спросила Даша.

— Телефона нет. — Мужчина неодобрительно покосился на нее. — У вас есть сотовый?

— Есть.

— Вот по нему и звоните. Если что — обращайтесь к сторожу. При въезде домик зеленый видели?

— Нет. — Даша попыталась вспомнить. — Не обратила внимание.

— Найдете. Он сразу за воротами. Сторожа зовут Михаил Сергеевич. Как Горбачева. Больше ни к кому не ходите.

— Я все поняла. Не беспокойтесь — все будет в порядке.

— Мне-то что беспокоиться… — проворчал мужчина. — Ну все, я поехал.

Когда шум отъезжающей машины стих, Даша опустила занавеску и присела. Огляделась. Чисто, но казенно. Даже мебель выглядела так, словно на задней стороне привинчены бирки. Сто против одного, что здесь никогда не жила семья. Окрестная тишина производила удручающее впечатление.

Глава 41

1

Стояло самое противное время года.

Завернувшись в шаль, Даша сидела у окна и смотрела на серую землю, серые деревья и такое же серое небо. С момента ее ссылки из Москвы прошла уже неделя, и почти все это время Даша пролежала в кровати, равнодушно слушая приемник.

Полетаев звонил всего пару раз, спрашивал, как здоровье, сам на вопросы отвечал расплывчато и обещал при случае заехать в гости, навестить. Даше это было безразлично. Она почти ничего не ела, даже чай не заваривала — просто пила воду. За всю неделю только два раза попыталась выйти на улицу, убеждая себя, что надо хоть немного проветриться, но, постояв на пороге, возвращалась обратно. Казалось, жизнь потеряла всякий смысл.

2

Это утро началось немного иначе. Даша посмотрела на чуть прояснившееся небо и подумала, что хорошо бы выпить кофе. И сразу же в голове отозвалось: ей чего-то хочется. Впервые за семь дней. Какое-то внутреннее чувство подсказало: это хороший знак. Заставив себя подняться, она отправилась на кухню.

Приготовление кофе, вопреки обыкновению, заняло более четверти часа. Поначалу у нее все валилось из рук, предметы оказывались в каких-то неожиданных местах. А сам кофе обнаружился в хлебнице. Рядом с хлебом, достигшим прямо-таки алмазной твердости. Зато когда коричневатая пенка задрожала, грозя выплеснуться наружу, а аромат кофе достиг носа, Даша словно ожила. Она громко вскрикнула и сдернула турку с плиты.

— Успела, — прошептала она и неожиданно расплакалась.

Это были слезы освобождения от непосильного бремени, которое давило на нее всю неделю.

В прихожей затренькал звонок. Даша рукавом вытерла слезы и прислушалась. Наверное, Полетаев. Пора бы ему ее навестить.

На пороге стоял Филипп Кервель. Вил у него был еще более жалкий, чем у самой хозяйки.

— Фи-фи! — воскликнула Дата, разом позабыв все прошлые обиды. Она раскинула руки, и они бросились друг другу в объятья. — Господи, как я рада вас видеть! Откуда вы здесь?

— Я только что с самолета.

Филипп также, как и хозяйка, с трудом сдерживал слезы.

— С самолета? — Даша на всякий случай посмотрела на небо. Но небо было абсолютно чистым. — Вы хотите сказать, что прилетели из Москвы на самолете?

— О нет-нет… Неделю, что мы не виделись, я провел дома. — Француз запнулся и отвел глаза. — Представлял матушке Богдана и его семью.

Возникла неловкая пауза.

— Ах вот как! Я не знала. — В глубине души Даша почувствовала небольшой укол, но тут же, устыдившись, снова обняла Филиппа, — Как я счастлива, что вы здесь. Да проходите же! У меня и кофе готов…

Француз семенил за нею маленькими шажками.

— Ди-ди, я приехал просить прощения. Я тогда с вами был отвратительно груб и несправедлив.

— Вам не нужно передо мной извиняться. — Даша с неожиданном для себя радостью принялась хлопотать на кухне. — Это все моя самонадеянность. — Слезы подкатили к горлу. — Если бы я только могла предположить, что все так кончится.

Филипп переминался с ноги на ногу, губы его дрожали.

— Мне так жаль, что мы поссорились, Ди-ди. Если бы вы знали, как я вас люблю, Я ведь тоже совсем, совсем один на всем белом свете. Позвольте мне стать… хотя нет, «стать» это не то слово. Позвольте мне попытаться стать близким для вас человеком.

— Ах Филипп, — Даша повернулась, — вы и так очень близкий и дорогой мне человек. — Простите, что держала на вас обиду. Кстати, — она нахмурилась, — а как вы сюда попали?

Француз махнул рукой за спину:

— Меня привез один загадочный человек.

— На синей машине? — засмеялась Даша.

— Да-да.

— Все ясно. А где наш общий знакомый?

— Серж? Мы так и не успели встретиться. Он перепоручил меня своему товарищу, а сам обещал приехать попозже, но он не был уверен, сможет ли это сделать сегодня. По-моему, он очень занят.

— Хорошенькое дело, — пробормотала Даша. — А про меня-то он еще помнит? Этак я отсюда никогда не выберусь. Кстати, — она внимательно посмотрела на Кервеля, — а почему вы покинули Францию и свои дворец? Что с Богданом, как его приняла Мария Андреевна, как его дети? Вы их уже видели?

Голубые глаза француза вдруг стали отстраненными. Он прошел в комнату и сел в кресло, изящно скрестив ноги.

— Да, спасибо, с ними все и порядке. Маман они все очень понравились. — Его голос казался деревянным.

Даша взяла стул и присела рядом. Она пыталась поймать взгляд собеседники.

— Что-то случилось?

— Нет, все в порядке.

— Но я же вижу, что что-то произошло. Прошу вас, Фи-фи, не скрывайте от меня ничего.

— Я не скрываю. Ничего особенного не случилось… — Губы француза предательски задрожали. Сложив ладони перед собой, он запричитал: — Ах, Ди-ди, я больше так не могу! Я думал, все измениться к лучшему, все будут счастливы. Но такого я не мог предположить даже в самом страшном сне!

— Да что случилось? — Даша в самом деле не могла понять, отчего так убивается месье Кервель, Ведь, по его словам, все живы, здоровы и счастливы.

А Филипп продолжал заламывать руки.

— Маман совсем перестала обращать на меня внимание, с утра до ночи общается с Богданом и его детьми. Они, безусловно, прелестны, но… Это становится невыносимым. Только теперь я понял, что такое родная кровь. Меня словно и не существует.

Даша смотрела на бедного флориста во все глаза. Вот так номер!

— Вас… выгнали?

— О, Боже, нет, конечно. Тем более что у меня собственная квартира. Ди-ди, дело совершенно не в деньгах. Я прекрасно знал, на что шел, когда затевал все это дело. Но я никак не ожидал, что вдруг стану для маман чужим, совсем-совсем не нужным. — Голос француза опять стал слезливым. — Вы же понимаете: кроме Марии Андреевны, у меня нет ни единого близкого человека. Я не могу этого переносить. Мне больно. Мне плохо. Я даже не могу работать. — Он прикрыл лицо ладонью.

Даша тихонько вздохнула и покачала головой. Просто не верилось, что этому человеку больше сорока и что он владелец большой и во всех смыслах процветающей фирмы. Сейчас Филипп Кервель скорее походил на бедного маленького сиротку, до смерти боящегося осиротеть во второй раз. И все потому, что хотел доставить радость близкому человеку!

Она взяла Филиппа за руку, попыталась заглянуть в глаза:

— Фи-фи, дорогой, послушайте меня. Что бы ни случилось, я навсегда останусь вашей племянницей. И кровь, которая течет в наших жилах, никак не повлияет на достоверность этого родства. Обнимите меня, все будет хорошо…

Филипп, содрогаясь от рыданий, бросился ей на шею и так бы стояли они, наверное, еще недели дне, если б в дверь снова не позвонили.

— Кто это? — Француз поднял голову.

— Не знаю. — Даша смахнула его слезы со своей щеки, — Скорее всего, ваш московский товарищ господин Полетаев. Он обещал приехать.

— Серж? — Филипп оживился.

— Он самый.

— Боже, как я счастлив буду его видеть! — От недавней печали, казалось, не осталось и следа. — Открывайте же скорее, я пойду готовить еще кофе.

3

Даша не ошиблась. С аккуратной красной розочкой в руках за дверью стоял Полетаев.

— Привет. — Она улыбнулась, — Проходи. Рада тебя видеть,

У подполковника лицо приняло выражение безграничного счастья.

— Ты улыбаешься?

— У меня в гостях Филипп.

— Я знаю. Как он?

— Ужасно.

— Этого следовало ожидать… — И уже бодро, через ее плечо: — Рад вас видеть в добром здравии, cher Filippe[40].

И хоть подполковник старался держаться на расстоянии, француз ухитрился-таки расцеловать его в обе щеки.

— Мой Бог, мне кажется, мы не виделись целую вечность! Даша деликатно рассматривала розу.

— Проходите в комнату, что же вы в коридоре толпитесь… Мужчины, пропуская друг друга вперед, добрались до гостиной Полетаев присел и сразу потянулся за сигаретой.

— Как дела, Филипп? В Москве не успел с вами толком поговорить, вы уж меня извините,

— Ах, что вы, Серж, я все понимаю, вам было неудобно, столько дел…

— Как баронесса? Как наследник вживается в новую роль?

— Вживается, — через силу выдавил Филипп и посмотрел на Дашу.

Наблюдательный Полетаев немедленно заинтересовался,

— Вы чем-то обеспокоены?

— Не знаю… — Француз теребил изящное сапфировое кольцо на мизинце правой руки. — Я уже рассказывал Ди-ди…

— Ну так расскажите теперь и мне.

— Это сложно…

— Хотя бы попробуйте.

— Понимаете, Серж, последнее время меня мучает какое-то странное предчувствие. Вокруг словно разворачивается некий спектакль.

— Спектакль? — Даша придвинула подполковнику пепельницу. — О спектакле вы мне ничего не говорили.

Полетаев наблюдал за французом сквозь синеву сигаретного дыма. Филипп неловко рассмеялся:

— Возможно, во мне говорит обида, но кажется, что дом наш в одночасье превратился в театр. Все двигаются странно, странно говорят… Даже лица у всех стали неестественными! Словно маски у актеров.

Сам француз, к слову, тоже походил на актера, перед самым сезоном лишенного ангажемента. Пальцы его беспрестанно двигались, будто что-то пытались нащупать, глаза выглядели больными, уголок губы подергивался.

Даша поспешила успокоить названного дядюшку.

— Фи-фи, дорогой, в вас безусловно говорит ревность, но, как мне кажется, напрасно. Баронесса просто приглядывается к новому семейству. Мне она показалась женщиной умной и сильной. Не думаю, что ее легко будет обмануть.

— Она уже не молода. — Галантный француз даже девяностолетнюю старуху не смог назвать старой. — Если эти люди что-то задумали, она не перенесет…

— Стоп! — Даша подняла руку. — Мне кажется или вы действительно говорите о Богдане, как о жулике, прокравшемся в дом?

Кервель осекся. Вид у него стал совершенно растерянный. Он нервно улыбнулся и пожал плечами:

— Нет, я не говорил так. Вам, верно, показалось.

— Ничего мне не показалось. — Даша не удержалась и кинула победоносный взгляд в сторону Полетаева.

Подполковник отсутствующим взглядом смотрел в угол комнаты. Молодая женщина настороженно посмотрела в том же направлении — не притаилась ли там мышь или подобная тому пакость.

— Скажите, — громче, чем следовало, произнесла она, вновь обращаясь к Филиппу, — вы ему не верите? Вы не верите, что Богдан — законный наследник семьи Вельбах? Так?

Филипп сглотнул и отвел глаза.

— Ответьте мне, Фи-фи.

— Нет.

— Что? Говорите громче. — Даша расслышала ответ, но хотела, чтобы его хорошенько расслышал и подполковник.

— Нет, Я не верю им. Но не спрашивайте почему. — Филипп проговорил эту фразу быстро, словно желая как можно скорее покончить с неприятной частью. И затем добавил уже более спокойно: — Богдан, безусловно, приятный и талантливый молодой человек. Он очень красив, прекрасно танцует. Я сейчас помогаю ему устроиться в лучшую школу танцев в Париже. Он очень старается, договорился о частных уроках. Практически все время на занятиях. Даша удивилась:

— Как же тогда он вас раздражает? Если его дома не бывает.

— Я не сказал «раздражает». Просто… Скажем, мне не нравится, как они хозяйничают в доме, который я всегда считал своим. Мне не нравится почтительность, его жена, его дети! — Выплеснув наружу то, что так долго мучило, Филипп взбодрился. — У него отвратительная жена. О Господи, никогда бы не подумал, что могу так сказать о женщине. Она похожа на Борджиа, мне все время кажется, что она хочет меня отравить…

Даша с Полетаевым переглянулись. Подполковник потушил сигарету и встал.

— Дашенька, не поможешь мне разобрать сумку? Я привез кое-что к столу. Вы позволите, Филипп?

— Да, конечно.

Выговорившись, Кервель обмяк в кресле, словно сдувшийся шарик. Лицо его стало пустым.

4

— Пришел ответ из Киева, — без всякого перехода начал Полетаев.

Даша застыла:

— И?..

— Третьего января Титаевской была проведена операция по искусственному оплодотворению. У нее действительно что-то было с… Ну эти ваши женские дела…

— Я поняла. — Даша решила не мучить подполковника выяснением точного диагноза. — Значит, я оказалась права — это Оксана!

Полетаев выглядел менее оптимистично.

— Думаю, ты рано радуешься. Пока в ее действиях ничего противозаконного нет.

— Ошибаешься. Это свидетельствует о том, что она знала о завещании!

— Какие-то иные доказательства у тебя есть?

— Будут, не переживай! — И тут Даша испугалась: — Слушай, а вдруг она и вправду его отравит?

— Кого?

— Да, Филиппа, кого еще…

— Прекрати. — Подполковник хоть и пытался казаться спокойным, но вид у пего был не ахти. — Зачем Оксане травить месье Кервеля?

— Например, чтобы старушка опять не передумала. А так убрать его и все — выбора больше нет.

— Не говори глупости. Она…

В дверях послышался шорох. Филипп заглянул на кухню.

— Я даже не спросил: вам помочь?

— Нет, — хором ответили Даша и Полетаев.

Увидев, как погрустнел француз, Даша поспешила передать ему корзинку с нарезанным хлебом и кофейник.

— Держите, мы сейчас принесем все остальное. Сергей Павлович, подайте мне ветчину.

Подполковник молча выполнил ее просьбу. Даша воровато посмотрела на дверь, за которой исчез Кервель.

— Теперь я могу вернуться в Москву?

— Теперь тем более нет. С тебя пока еще не снято обвинение в хранении наркотиков.

— Так что же мне — сгнить на этой даче? — растерялась молодая женщина.

— Надеюсь, что нет. Мне почти удалось все уладить.

— Каким образом?

— Не имеет значения. Но, видит Бог, чего мне это стоит.

— Значит, все обойдется?

— Надеюсь, что да.

— Вот спасибо! — Даша обрадовалась и засуетилась. — Как бы нам еще и Оксану прижучить?..

— Так. — Полетаев поднял враз потемневшие глаза. — Ты, кажется, обещала…

— Что я обещала?

— Сидеть тихо и не высовываться.

— Да, но если я буду сидеть тихо, то как же тогда поймаю убийцу?

Подполковник прикрыл дверь плотнее и заговорил яростным шепотом:

— Знаешь, чего мне стоит удерживать ситуацию под контролем? Повторяю в сотый раз: сейчас ты — единственный обладатель более или менее полной информации по этому делу. Убийца почти докончил свою работу. Ему или ей осталось устранить только тебя, после чего связать все нити преступления воедино уже никому не удастся.

— Так, может, в милицию? — пролепетала перепуганная Даша.

— В милицию? — Подполковник рассмеялся, — Вспомнила! В самый раз! А ты не забыла, что в свое время не поставила правоохранительные органы в известность? Это, между прочим, уголовно наказуемый проступок. Кроме того, преступления были совершены на территории трех или четырех государств, и пока будут проводиться следственные мероприятия, от тебя мокрого места не останется. Или ты думаешь, весь Интерпол соберется здесь, на этой даче, выставив оцепление?

— А что же делать?

— Тебе — ничего.

— Хорошо. А что будешь делать ты?

— Попытаюсь установить связь между Оксаной и твоим делом. — Подполковник сдержанно вздохнул. — Где-то она должна быть.

— А ты сможешь? — засомневалась Даша. Повисла небольшая пауза.

— Вообще-то на работе меня считают неплохим специалистом. — Полетаев поиграл желваками. — Нет, я, конечно, понимаю, что хорошо для лучшей разведки мира не обязательно подойдет для решения семейных проблем вашего превосходительства, но…

— А может, ты все-таки привезешь мне его дело? — прервала Даша. — Я понимаю, что именно на твоем животе находится пуп мира, но, во-первых, я все равно сижу здесь без толку, а во-вторых, действительно располагаю чуть большей информацией. В деле же моего деда может содержаться…

— Прекрати. — Полетаев распаковал сыр и принялся нарезать полупрозрачными ломтиками. — Как я могу из нашего архива что-то вынести?

— Ну хорошо. — Даша решила не настаивать. — Тогда отдай мне то дело, которое ты стащил в Минобороны.

— Прости, что ты сейчас сказала? — Подполковник поднял голову.

Даша отмахнулась:

— Ладно, сейчас-то уже можешь сказать. Личное дело моего деда, которое ты забрал перед самым моим носом.

— Я забрал дело перед твоим носом? — Нож замер в воздухе. — Откуда?

— Да из архива Министерства обороны!

Полетев изменился в лице. Нож, сыр, доска — все полетело в сторону.

— Кто тебе об этом сказал?

— Неважно. Важно, что ты это сделал, — Она аккуратно уложила разбросанный сыр на тарелку и хотела было отнести в комнату; но подполковник схватил ее за руку.

— Я никогда не обращался в Минобороны в связи с этим делом. У меня были совершенно иные источники, — произнес он гробовым голосом.

Даша смотрела на подполковника испуганными глазами:

— Так это не ты его взял?

— Нет. Кто тебе об этом сообщил? Когда это случилось? Тихо бормотал в углу радиоприем ник. Дрожащей рукой Даша заправила волосы за ухо.

— Сразу после нашего с тобой первого разговора. Я позвонила своему приятелю, он там работает… Миша Тишков.

— И что?

— Через день или два он перезвонил и сказан, что я опоздала. Что дело уже забрали.

— Почему ты мне об этом не сказала? — Подполковник грохнул кулаком по столу. — Черт побери, каждый день новые напасти…

— Я была уверена, что это ты его взял. — Даша чуть не плакала.

— Что случилось? — В кухню робко заглянул Филипп. Вместо ответа Даша бросилась в комнату за телефоном звонить архивисту.

Полетаев следовал за ней, словно Медный всадник.

— Алло, Тишка, привет. Это Кунцева… Я хотела у тебя кое-что уточнить. Да… Помнишь, ты сказал, что тебя опередили, что дело, которым я интересовалась, забрал кто-то другой? Когда это случилось? Да… Да…

По мере ответа лицо молодой женщины вытягивалось все сильнее.

— Что?! Ты уверен?

Филипп уже просто не находил себе места. Он вставал, садился, пересаживался с места на место и не спускал глаз с Даши. Полетаев курил, частыми щелчками стряхивая пепел и большую хрустальную пепельницу.

— …А ее имя так и не… Понятно. Спасибо, Миша, я еще позвоню.

Прижав телефон к щеке, Даша растерянно смотрела на Полетаева.

— Ну?..

— А дело-то, оказывается, давно пропало. Он тогда еще там даже не работал.

— Мило. И как же сие произошло?

— Тишков говорит, что подозревают уборщицу.

— Уборщицу?

— Да. Якобы некая особа устроилась в архив и проработала там меньше двух недель. Ее бы, наверное, даже и не хватились, если бы она просто уволилась, а то исчезла без всякого предупреждения. Стали разыскивать — указанный адрес оказался фальшивым. Трудовая книжка — чужой. И тут кто-то вспомнил, что видел, как она копалась в папках с личными делами. Проверили. Вроде все на месте, а дело Вельбаха пропало.

— Они заявили в милицию?

— Нет. Начальство испугалось: взяли на работу непроверенного человека. Кроме того, подумали, что дело могло пропасть и раньше. Поэтому просто замяли и все.

— И конечно, никто не помнил, как она выглядит?

— Скорее всего, нет. Кто же будет к уборщице присматриваться.

— Это в принципе тоже информация, — пробормотал Полетаев.

— Какая же это информация? — удивилась Даша.

— Можно как минимум утверждать, что «уборщица» была среднего возраста и не особо привлекательной внешности.

— Тоже мне информация!

— Не скажи. Если мы знаем, что она замешана в этом деле, то можно попытаться ее вычислить.

— А если ее просто наняли? Преступник нанял.

— Нет, — Полетаев покачал головой. — В то время все только задумывалось, проверялось. Эта уборщица и есть наш преступник.

— Значит, я могла с ней встречаться?

— Вполне возможно. Даша задумалась:

— Так, подожди… Женщина среднего возраста… Нет, среднего возраста она была лет десять назад, значит, сейчас ближе к старшему. Кто у нас подходит?

— Тебе лучше знать, — Полетаев потушил сигарету и посмотрел на часы.

— Может быть, это жена Алексея Скуратова — Лариса? Оксана, случайно, не ее дочь?

Полетаев отрицательно покачал головой.

— Тогда, может, вторая жена Константина, арфистка…

— У нее есть дети?

— Кто ж ее знает. Вдруг она сейчас в положении? Ребенок будет признан законным.

— Если родится мальчик.

— Может, она уже знает, кто у нее родится? Полетаев жевал ветчину. Его лицо выражало сомнение.

— Это больше походило бы на скоропалительную авантюру, а здесь игра задумывалась давно. У нее либо уже должен быть мальчик, либо… Ладно, — он вытер салфеткой пальцы и встал, — сидите здесь, я постараюсь все выяснить. Из дома ни шагу. Эх, скольких бы бед мы смогли избежать!

— Но я же…

Дверь, подхваченная сквозняком, захлопнулась.

— Ди-ди, дорогая, я прошу прощения, но не могли бы вы мне пояснить, что произошло? Какие уборщицы? Какие арфистки?

Даша неожиданно громко икнула. Филипп удивленно, казалось даже с некоторым осуждением посмотрел на нее. Набрав воздуха, Даша задержала дыхание. Пришла пора все рассказать французу — дольше скрывать не имеет смысла. Она снова икнула.

— Филипп, — говорить было тяжело в прямом и в переносном смысле, — я долго не хотела вам рассказывать. Ик! Но не потому, что не доверяла, а потому, что — ик! — не была до конца уверена.

— Да, я слушаю. — Флорист подал ей стакан воды. — Пейте маленькими глотками.

— Спасибо.

Даша выцедила целый стакан, но это не помогло. Пришлось продолжать с некоторыми паузами,

— Главное, не пугайтесь. Все равно исправить уже ничего нельзя. Убийца действительно существует. Ик!

Против ожидаемого, француз в истерику не впал. Он как-то весь подобрался и стиснул пальцы.

— Это… месье Титаевский? Даша помотала надутыми щеками.

— Мадам Титаевская? Неопределенные вращения шеей по кругу.

— Простите, я не понял. Это она или нет? С шумом выдохнув, Даша пояснила:

— Да. Но не она сама. За ней стоит еще один человек. Скорее всего, женщина. Именно она задумала и осуществила этот чудовищный план. Ик! Черт! Причем очень давно.

Икота не проходила, пришлось снова набрать воздуха. Филипп тонкими пальцами схватился за ворот свитера и оттянул, словно тот душил его.

— Что о вами? — испугалась Даша.

— Она убьет маман, — синеющими губами прошептал француз. — Мне плохо, помогите…

Пришлось помогать. Перевернув все шкафы в поисках лекарств и ничего не найдя, Даша прибегла к самому народному из средств — намочила полотенце холодной водой и приложила бедному Кервелю ко лбу. Себе она налила еще воды.

— Что нам делать, Ди-ди? — простонал Филипп.

— Не знаю! — Даша действительно не знала, что дальше делать. — Я даже представить не могу, с какого конца за это браться. Хотя… — Она помолчала. — Вы знаете, у меня все же существует какое-то странное ощущение, что я сталкивалась с духом Богдана где-то еще.

— С духом Богдана? — Несмотря на общую слабость организма, Филипп удивился формулировке. — Что вы имеете в виду?

— Я сама не знаю… — Молодая женщина пыталась ухватить постоянно ускользающую нить. — Где-то он был, где не должен был быть.

— Как, простите?

— Так… Его мне нашел вроде как Кудрявый… Нет, не то. — Она вцепилась зубами в кулак. — Совсем ведь рядом… Рядом. А как я вообще о нем узнала? Я пошла… Ах! — опустив руку, Даша сделала страшные глаза.

— Что?! — испуганно воскликнул Филипп.

Мысль, пришедшая в голову, показалась молодой женщине настолько шокирующей, что моментально прошла икота. Сначала Даша не поняла, отчего ей стало легче. Оттого, что перестала содрогаться всем телом, или оттого, что в полном мраке еле уловимо забрезжил свет.

— Ах ты старый козел! — Неожиданно для себя, последнюю фразу она произнесла вслух.

Филипп снял холодный компресс со лба и выпрямился.

— Как вы сказали?

Нимало не смутясь, Даша повторила:

— Старый козел. Послушайте, Фи-фи, мне кажется, я знаю, как все произошло.

Предположив, что предыдущее высказывание адресовалось, скорее всего, не ему, француз кивнул:

— Да, да, говорите…

— Наша ошибка в том, что все это время мы ошибочно полагали, будто об условиях завещания семьи Вельбах могли знать только люди, близко знакомые с ее членами. Друзья, родственники и так далее. Правильно?

— Да, наверное… Признаться, я не задумывался.

— А на самом деле существовал еще один, как минимум, человек, который с самого начала был в курсе всех деталей, только распорядиться он этим не мог: все были уверены, что последний барон Вельбах давно скончался. И вот! — Здесь она подняла палец. — Совершенно неожиданно судьба дает этому человеку невероятный, прямо фантастический шанс: он узнает, что Николай Андреевич не только выжил, но и совершенно точно имел потомков. Тогда-то он понимает: упускать шанс нельзя. Преступник задумывает сложную комбинационную игру. Первый этап заканчивается успехом: он находит Богдана. Кстати, знаете, почему он нашел именно его?

— Почему?

— Потому что этот человек располагал информацией только о втором браке. И ничего не знал о первом. Наверное впоследствии он разнюхал и о третьем: сделать это было несложно — на моей бабушке Николай Андреевич женился там же, на Дальнем Востоке. Да только мой отец в напарники преступнику не подошел: во-первых, у него не было сыновей, а во-вторых, при благоприятном стечении обстоятельств он и так получил бы наследство без посторонней помощи. Зато Богдан был идеальной кандидатурой — молодой, перспективный, неискушенный. И этот человек решает прибрать Титаевского к рукам. Для этого он прибег к помощи женщины, преданной ему душой и телом — Марьи Сергеевны. Внешность которой весьма подходит под наши требования.

— Подождите, подождите, Ди-ди… — Филипп протянул руку. — О ком вы говорите?

— Я говорю о господине Миллере. Человеке, которому я сама по глупости выложила все, что знала.

— Месье Миллер? — Филипп был потрясен. — Этот тот господин, который разбирается в генеалогии?

— Да. Именно он сообщил мне о втором браке моего деда.

— Но, как мне помнится, вы сами к нему обратились за помощью?

— Черта с два! — Даша грохнула кулаком по подлокотнику. — Я шла по улице, когда ко мне подошла женщина и весьма ненавязчиво поведала о Немецком музее, разве только что адрес его не сообщила. И произошло это именно в тот момент, когда я уже отчаялась что-либо найти.

— Хм… — Кервель все еще сомневался, — Мне кажется, это слишком сложно.

— Ничего сложного, они все верно рассчитали. Я вцепилась в этот музей, как только узнала о его существовании. Говорю вам — это Миллер. У него были все необходимые условия: он знал о завещании, имел обширные связи в Европе и средства для реализации задуманного. Кроме того, существует еще одно доказательство. Тапочки.

— Тапочки? — переспросил Филипп.

— Именно. Помните, я сказала, что почувствовала дух Богдана там, где быть его не должно?

— Да, конечно.

— Так вот, — Даша наклонилась к Кервелю и понизила голос, — у них в доме одинаковые тапочки.

— ?..

— Тапки, говорю, у них одинаковые. Очень редкие. Я таких больше нигде не встречала. Ручная работа.

Филипп выглядел несколько обалдевшим, но возражать рыжеволосому детективу все же не рискнул.

— Простите, но я не понял одного: зачем месье Миллеру понадобилось совершать столь сложное и дерзкое преступление. Ведь сам он ничего иметь не будет.

— А вот и нет! Я почти уверена, что Оксана — его незаконнорожденная дочь. Его и Марьи Сергеевны. А потом ее отдали на воспитание в деревню, чтобы скрыть грех.

Француз охнул:

— Не может быть!

— Может. Он знал, что я лечу на Тайвань выяснять родословную Богдана. Знал и пытался меня отговорить, а когда не получилось, попросил Оксану подложить мне в чемодан наркотики.

— Но почему ему понадобилось вас отговаривать? — робко чирикнул француз. — Напротив, месье Миллер должен был…

— Видно, в происхождении Богдана что-то не так. — Даша все больше воодушевлялась своим открытием. — Именно поэтому он и подходил преступникам больше, чем мой отец.

Каждая последующая информация повергала Филиппа в все большую растерянность.

— Но… откуда вы это знаете?

— В том городе, где проживали родители Богдана, недавно сгорел архив.

— Ну и что?

— А то, что в происхождении Богдана существует некое слабое звено, Миллер знал об этом и потому заранее уничтожили компрометирующие документы. Или, скорее всего, их спрятали. Таким образом, Титаевский попадает в вечную зависимость от него — одно его слово, обман раскроется и прощай деньги, прощай титулы.

— Что же нам делать? — Француз сидел бледный, как полотно. — Они в любую секунду могут убить маман.

Даша покачала головой:

— Они ни за что не станут этого делать. По двум причинам Смерть мадам Вельбах должна быть такой естественной, чтобы ни одна собака ни до чего не докопалась. Им уже не надо спешить — считайте, что своего они добились. И есть еще одна очень неудобная для них закорючка.

— Какая?

— Мои отец. Он, в отличие от Богдана, обладает стопроцентно чистыми документами. Малейшее сомнение — и все наследство достанется моему отцу.

— И вы так спокойно говорите об этом?! — вскричат Филипп. — Они же рано или поздно доберутся до него.

Даша усмехнулась:

— А вот это вряд ли. Место, где сейчас находится папа, окружено тройным кордоном врачей и армии. Там эпидемия, и на ближайшие две недели я могу быть абсолютно спокойна.

— Но мы не можем сидеть здесь и ждать!

— Конечно, не можем, — согласилась Даша. — Мы немедленно отправляемся к Миллеру. Или он отзывает своих архаровцев из Франции и пишет явку с повинной, или это сделаю я. Учитывая цену вопроса, думаю, что французское правосудие влепит им всем на полную катушку.

Месье Кервель вскочил:

— Но как мы отсюда выберемся? Там высокий забор, ворота закрыты. К тому же у нас нет машины.

— Положитесь на меня — Высоко вскинув рыжую голову, Даша указала рукой на дверь: — Вперед, мой друг. Труба зовет.

Глава 42

1

— Борис Николаевич! Борис Николаевич, немедленно откройте. Вы слышите меня? Мне нужно в Москву!

В окошке загорелся свет. Занавеска приподнялась и к стеклу прильнуло недовольное заспанное лицо сторожа.

— Кого надо?

— Мне нужен Борис Николаевич. Я от… Я… Я живу на пятнадцатой даче. Откройте ворота, выпустите меня.

— Нет здесь никакого Бориса Николаевича. Прекратите кричать.

Даша сквозь запотевшее стекло пыталась разглядеть говорящего.

— А вы тогда кто?

— Я — Михаил Сергеевич.

— Господи, да какая разница! Я же за вас голосовать не собираюсь. Мне в город нужно.

Сторож приоткрыл дверь. Придерживая одной рукой штаны, другой ружье, он недовольно проворчал.

— Не велено вас выпускать.

— Что значит, не велено? Я что, под арестом? Не откроете, так я через забор перелезу.

— Перелезайте. — Сторож оглянулся в глубь дома. — Я сейчас собак выпущу.

Даша шарахнулась назад.

— Не надо собак.

— А раз не надо, так и идите с Богом. Ночь-полночь на дворе, а она тут с ума сходит… Сейчас позвоню кому надо, будешь знать, как по ночам людям спать не давать.

Дверь захлопнулась и на крыльце сразу стало темно. Постояв секунду-другую, Даша побежала обратно к даче, где в неведении маялся француз.

— Ну что? — кинулся он ей навстречу из темноты.

— Пока не получилось. Ему приказали нас не выпускать. Но не переживайте, я знаю что делать.

— Что?

— Что, что… Вы в детстве через заборы не лазили? — проворчала Даша, прислушиваясь к лаю собак.

— Нет. Не лазил.

— Очень плохо. Вот они, издержки светского воспитания. Придется обучаться по ходу действия.

— Да, но забор высокий…

Даша посмотрела на француза с осуждением.

— Разумеется, он высокий! Низкие заборы только на кладбище. Ничего, как-нибудь преодолеем. Идемте в ту сторону, где собак нет.

— А как мы узнаем, , что их там нет?

— По отсутствию лая.

— Но ведь они могут и просто молчать. Дожидаться, пока воры…

— Филипп! — Даша рассердилась. — Если вы хотите остаться, так и скажите.

— Я бы остался, но я не могу позволить вам ехать к преступнику одной.

— Тогда идемте и постарайтесь как можно тише.

2

Забор, казалось, поставили на века. Он был высок, гладок, а верх украшали остро заточенные колья. Единственная удача заключалась в том, что заговорщики собирались форсировать препятствие с внутренней стороны. А изнутри забор укрепляли два ряда досок, которыми можно было воспользоваться как ступенями.

— Кто полезет первым? — шепотом спросила Даша.

— Наверное вы, — неуверенно предложил Филипп.

— Галантность здесь неуместна, — возразила молодая женщина.

— При чем здесь галантность? — удивился француз. — Просто я не имею ни малейшего представления о том, как это делается.

— Хорошо. Тогда смотрите и делайте в точности, как я. Даша зацепилась одной рукой за опорный столб, а второй принялась корябать верхнюю перекладину. Длины рук явно не хватало.

— Подсадите меня, Фи-фи, — прошептала она. Кервель подставил плечо. Даша, упершись коленом, подтянулась и ухватилась за верх кольев.

— Еще чуть-чуть осталось. Держитесь. — Она встала ботинком на плечо шатающегося под ее тяжестью француза.

Тот тихонько застонал:

— Вы испортили мне пальто.

— В такой ситуации вы думаете о каком-то там пальто! — рассердилась молодая женщина. — Стойте спокойно и не качайтесь. Осталось совсем немного…

— Вы это уже говорили. — Филипп держался за забор обеими руками, но его все равно раскачивало. — И, кроме того, как же я наверх заберусь? Кто меня подсадит?

— Я подам вам руку. — Даша наконец уселась верхом между кольями. Было больно, но терпимо. Она глянула вниз — Матерь Божья! — То ли темно было слишком, то ли забор и впрямь оказался через чур высоким, но только земли видно не было. — Куда же прыгать-то?

— Подождите прыгать! — громким шепотом отозвался Кервель. — Вы еще не подали мне руки…

— Держите. — Крепко ухватившись одной рукой за верхушку забора. Даша развернулась и протянула вторую Филиппу. — Я вас буду тянуть, но вы тоже старайтесь.

Француз с готовностью схватил ее руку.

— А-а-а!! — на весь поселок взвизгнула молодая женщина. Колья впились ей в зад с инквизиторской силой.

И тут же со всех сторон взлетел собачий лай.

— Они меня загрызут! — заверещал Филипп, поднимая еще больший переполох. — Скорее, скорее, тяните меня!

— Я не могу! — стонала Даша. — У меня зад, как свиная отбивная…

А лай становился все ближе и ближе, в кустах замелькали тени, слышалось щелканье зубов.

Даша, теряя сознание от боли и страха, в последнем усилии рванула сообщника на себя. Что-то светлое пролетело мимо и снесло ее с забора.

Упали они на плотные колючие кусты того безымянного кустарника, что цветет по песне мелкими белыми цветами, источающими липкий трупный запах. Потом цветочки превращаются в мясистые белые шарики, и детишки по дороге в школу с остервенелой радостью топчут, взрывают их своими чистенькими сандалиями.

Исцарапав лицо и руки до крови, беглецы кубарем скатились с забора в овраг, далее, все на том же заряде адреналина, не снижая скорости, вскочили и, что есть мочи, бросились сквозь лес к поблескивающей огнями дороге.

Только на шоссе Даша почувствовала, что брюки сидят на ней подозрительно свободно.

— Филипп, посмотрите, что у меня там? Кервель повернул ее спиной к свету.

— Боже! Да у вас там ничего не осталось!

— В каком смысле ничего? — Даша испуганно схватилась за зад и ощупала его. — Мои брюки!

— Вы, наверное, порвали их о забор…

— Это все ваша вина! — разозлилась Даша.

— Моя?!

— Конечно, ваша! Неужели нельзя было перелезать через забор спокойно, постепенно, как я?

— Да, по вас не кусали за пятки собаки! — возмутился француз. — Откровенно говоря, я вообще не понял, как очутился на другой стороне. Наверное меня перенесло на крыльях страха.

— Наверное в прошлой жизни вы были кошкой, — проворчала Даша. — Что я теперь буду делать? Вещи-то мои на даче остались.

Филипп еще раз осмотрел ее со спины.

— У вас длинная куртка. Если не наклоняться, то почти не видно.

— Лучше молчите. — Даша сердито отмахнулась. — Ловите машину и молите Бога, чтобы нам не повстречались бандиты или милиция.

3

Перед квартирой Миллера Даша долго выбирала из полос палки и сухую листву, Филипп, предварительно попросив поплевать на платок, оттирал ей лицо.

— Ладно, и так сойдет. — Молодая женщина отстранила его. — Слушайте меня внимательно. Я сейчас захожу к Миллеру. Вы ждете меня ровно десять минут. Если через это время я не позвоню или не выйду — немедленно, слышите, ни медля ни одной секунды, бегите к подполковнику и все ему рассказывайте.

— Так, может быть, сразу? — Француз выглядел обеспокоенным.

— Не надо. Сначала я поговорю с Миллером с глазу на глаз. Нам надо кое-что выяснить приватным способом. — Она строго посмотрела на топчущегося француза. — И не вздумайте идти меня спасать. Прямиком к Полетаеву. Вы все поняли?

— Да. Но…

— Все, Фи-фи. У нас слишком мало времени. Я надеюсь на вас. Идите на улицу и ждите.

Кервель кивнул и начал спускаться по лестнице. Дождавшись, пока входная дверь в подъезде хлопнет, Даша перекрестилась и нажала кнопку звонка.

4

— Добрый день, Генрих Рейнгольдович. — Войдя в квартиру, Даша сняла куртку, но вместо того, чтобы повесить ее на вешалку, обвязала рукавами вокруг талии.

— Здравствуйте, голубушка. — Не смотря на поздний час, генеалог заспанным не выглядел. Напротив, он был одет словно, готовился к выходу. — Давайте я помогу вам раздеться. Снимайте куртку…

— Спасибо, не надо. Я порвала брюки.

Миллер растерянно посмотрел на гостью снизу вверх.

— Ах какая незадача… Тогда, может быть, вам дать иголку? К сожалению, Марии Сергеевны сейчас нет, а я не сосем уверен, где у нас…

— Не стоит.

Старый генеалог приподнял брови, показывая, что удивлен как краткостью ответа, так и его тоном.

— Что так поздно с визитом? Проходите и комнату. — Он покатил свое кресло в гостиную. — Как ваши успехи? Вы уже нашли того счастливца?

— Представьте, мне необыкновенно повезло. — Даша прошла следом и присела на самый краешек жесткого кожаного дивана. Несмотря на злость, которую она испытывала к Миллеру, где-то в глубине души ее терзало смущение — все же ученый был намного старше ее, — Хотя, скорее всего, слово «везение» в нашем случае вряд ли уместно.

— Вы говорите загадками. — Миллер сделал движение, будто намереваясь что-то достать из ящика стола, но в последнюю секунду передумал.

Тем временем Даша, повернув часы на руке так, чтобы была видна минутная стрелка, внимательно следила за хозяином квартиры. Его все возрастающая нервозность, как ни странно, действовала на нее успокаивающе. Она словно получала все новые доказательства своей догадки.

— Скажите, Генрих Рейнгольдович, а почему вы не захотели жениться во второй раз?

— Простите?

— Почему вы не стали узаконивать ваши отношения?

— Мои отношения? С кем? — Миллер даже очки снял. Даша встала, выглянула в коридор, прислушалась. Похоже, что хозяин действительно был в квартире один. Она вернулась в комнату и встав перед Миллером, сурово посмотрела сверху вниз.

— Признайтесь, вы просто не могли снизойти до брака с человеком без родословной, не так ли?

— А? — Руки старого генеалога стали ходить ходуном. Без сомнения, он испугался.

Даша криво усмехнулась.

— Не думайте, Генрих Рейнгольдович, что я не понимаю сути ваших поступков. Прекрасно понимаю, пожалуй, даже где-то сочувствую. Жениться вам не позволяли убеждения, но Марья Сергеевна так много делала для вас. Ее нужно было чем-то удерживать. Чем? Дочь вас, по сути, бросила, денег вы вряд ли сумели много накопить. Даже составление подходящих родословных нуворишам не приносило хорошие барыши. А вы, к тому же, больны, вам требуются немалые средства на лечение. Ситуация, прямо скажем, почти безвыходная.

Миллер нервничал и время от времени поглядывал на телефон.

— И все же вы его нашли, это выход. — Взяв стул, Даша села к столу и сдвинула телефон в сторону — подальше от хозяина. — Занимаясь угасшими родами, вы неожиданно пришли к дерзкой идее: а не попытаться ли реанимировать какой-нибудь из них. Задача, прямо скажем, не из простых, но в случае удачи!.. — Молодая женщина многозначительно покачала головой. — В случае удачи это обещало такие крупные барыши, что ради них стоило рисковать.

Достав из кармана пузырек, Миллер вытряхнул на дрожащую ладонь таблетку.

Даша подождала пока он рассосет ее, убедилась, что генеалог себя не отравил, после чего продолжила:

— К преступлению, скорее всего, вас подтолкнуло письмо вашего приятеля о встрече с Николаем Вельбахом в середине тридцатых годов. Это мне вы сказали, что не поверили, а на самом деле вцепились в дело руками и ногами. Ибо точно знали: никто не может получить титул и деньги, будь он хоть сто раз усыновленным, пока по земле ходит хотя бы один Вельбах мужского пола. Вам лишь надо попытаться отыскать наследника, породниться с ним, и путь к богатству расчищен!

Лицо Миллера стало таким, какое, наверное, не бывает даже у налоговых инспекторов перед страшным судом.

— Что вы такое… городите?! Даша отмахнулась:

— Бросьте! Вы проработали это дело до мелочей еще несколько лет назад. Моего отца вы нашли быстро, но он вам не подошел: во-первых, папа уже был женат, а во-вторых, у него не было сыновей. Со мной же родниться было бессмысленно. Что ж, пришлось приложить большие усилия: выкрасть дело из архива и найти еще одного кандидата, Богдана. — Даша сделала паузу. — Мне все не дает покоя один вопрос: что в его происхождении было не так?

Генеалог молчал. Даша пожала плечами:

— Не хотите говорить — не надо. Я «се равно узнаю. Но в тот момент вы решили, что это даже к лучшему: так вам легче было им управлять. Вы женили Богдана на Оксане и вошли в сговор с другом баронессы Беловым, попросив подсунуть ей фотографию Николая Андреевича, а затем подожгли архив, ликвидировав кое-какие компрометирующие документы. Вы уже потирали руки, предвкушая результаты своих трудов, когда вдруг обнаружилось, что вас постигла такая неудача, о которой даже и предположить было нельзя. — Даша невесело усмехнулась. — Мария Андреевна, узнав, что брат выжил, обратилась за помощью ко мне, а я, в спою очередь, установила, что мой дед, оказывается, был женат еще одним браком — тем самым первым, о котором вы ничего не знали и знать не могли. И в результате этого брака у него осталось столько мальчиков, что вы с вашим горе-наследником очутились последними в очереди. Вот уж воистину: сеющий ветер, да пожнет бурю.

— О люди! — Миллер горестно воздел руки. — Порожденье крокодилов! Что вы несете, несчастная! Вы же принадлежите к роду, славившемуся благородством и честностью. Неужели в ваших жилах голубая кровь окончательно приняла пролетарский цвет?

— Можете не сомневаться. — Несмотря на внешнее безразличие, Даша была уязвлена. — И у тех семерых, чьей благородной кровью вы не побоялись запачкаться, она тоже была красной. Я это точно знаю. Или, может, вы думаете, что у Оксаны она голубая?

— Кто такая, черт возьми, эта Оксана? О ком вы говорите, черт меня побери?!

— Оксана — незаконнорожденная дочь вашей домработницы Марии Сергеевны Маневич.

— Да она законченная сумасшедшая. — Миллер обессилено откинулся на спинку своего кресла. — Запомните: у Марьи Сергеевны никогда не было детей. И быть не могло.

— Вы уверены в этом? — с усмешкой переспросила Даша.

— Разумеется. Я уже тридцать лет не схожу с этого кресла. И все эти годы Марья Сергеевна находится при мне. Каждый день. Я не помню ни ее беременности, ни, простите, родов.

— Еще бы! Стали бы вы говорить правду. Ведь отцом Оксаны являетесь именно вы.

— Ну, знаете! — Миллер выставил сухую, как палка, руку. — Вон, отсюда. Вон и немедленно!

Даша демонстративно закинула ногу на ногу и скрестила руки на груди.

— Выставить меня отсюда вы сможете только силой. Но вряд ли вам это удастся.

Дрожащими руками Миллер надел очки. Он словно хотел получше разглядеть свою мучительницу.

— Хорошо. Что вы от меня хотите? — В его голосе слышалось бессилие, почти отчаяние.

— Скажите, зачем вы подожгли архив ЗАГСа и подбросили мне наркотики?

— Я так понимаю, вы не хотите уходить?

— Совершенно верно.

— И моим словам вы не верите?

— Честно говоря, нет.

— В таком случае наш разговор теряет всякий смысл.

— Отчего же?

— Оттого, что я не знаю никакой Оксаны и никаких наркотиков вам не подбрасывал. Вне зависимости — верите вы этому или нет. Противостоять вам у меня, к несчастию, сил нет, посему поступайте, как знаете. — Узловатые пальцы бессильно комкали платок, отирая пот со лба.

— Значит, вы не хотите объясниться?

— Не имею ни малейшего желания.

— Пока у вас есть время…

— Повторяю — я понятия не имею, о чем вы говорите.

Даша сцепила зубы. Лицо ее еще хранило суровость, но незыблемая до селе уверенность в вине Миллера неожиданно дала трещину. Реакция старого ученого на предъявленные обвинения, его искреннее негодование, растерянность, даже какое-то отчаянье — все это свидетельствовало в пользу того, что он действительно не понимает в чем его обвиняют. И вместе с тем, все факты указывали на то, что идея преступления зародилась именно в этой квартире. Даша готова была поставить свою жизнь на то, что женщиной, похитившей дело деда из архива, была именно Маневич. Неужели же она сумела в одиночку провернуть такое дело? Но как, в таком случае, она связана с Оксаной? Кем они друг другу приходятся?

— Хорошо. — Даша заправила рыжую прядь за ухо. — Если допустить, что ваша домработница имела ребенка от кого-нибудь другого, то…

Старый генеалог обречено вздохнул:

— Я уже говорил вам: Мария Сергеевна почти тридцать лет безотлучно находится при мне и…

— Может, он родила до того? — с сомнением переспросила Даша, обращаясь, скорее, к самой себе.

Миллер с ужасом посмотрел на сидящую перед ним женщину.

— В двенадцать лет?

— Ей было двенадцать? — Даша растерялась.

— Ну если ей сейчас сорок два, а со мной она, как я уже говорил, тридцать…

— Хм. — Даша задумалась. — Тогда, может быть, Оксана ее сестра?

— То мать, то сестра… Что вы выдумываете! Марья Сергеевна дальняя родственница моего старинного друга, осталась одна, а со мной как раз случилось несчастье, вот он и предложил мне взять девочку к себе.

— Друг? — Даша размышляла. — Тот самый, который прислал вам письмо о моем деде?

— Что? — Миллер непонимающе сморгнул. — Господи, нет, конечно! Они даже знакомы не были. Вы же не думаете, что к семидесяти годам у меня всего один друг.

— Но у него ваши тапочки! — в отчаяньи выкрикнула Даша.

Вздрогнув, Миллер втянул голову в плечи.

— У кого? Какие тапочки? О чем вы?

— У Богдана дома, в Киеве, точно такие же тапочки, как у вас.

— В Киеве? Такие же тапочки? — Старый генеалог вдруг хихикнул. — Послушайте, если бы вы не были такой искренней в своем ажиотаже, я бы вызвал милицию. Не могу поверить своим ушам: обвинить человека в полном списке смертных грехов лишь на основе каких-то там тапочек!

— Ни каких-то там, а войлочных с определенным узором.

— Вы знаете что это за узор?

Даша посмотрела на ноги хозяина квартиры.

— Узор? Не знаю… Что-то славянское.

— Украинское. Таких тапочек на Украине сотни.

— Но я никогда и ни у кого таких не видела.

— В Москве — да. Но на Украине, думаю, их продают в любом универмаге.

— А откуда они у вас?

Миллер уже открыл рот, чтобы ответить и вдруг замолчал.

— Что же вы молчите?

— Мне подарила их Марья Сергеевна… Подскочив на стуле, молодая женщина вскинула руку:

— А! Вот видите!

— Да, но… Нет, это просто совпадение.

— Подождите! — Даша ощутила в груди странное тепло. — А откуда она к вам приехала?

— Кто, Мария Сергеевна?

— Где она родилась? Откуда приехала к вам?

— Из-под Запорожья.

— Ну вот. Что и требовалось доказать! — Даша шлепнула ладонью по подлокотнику. — Жена Богдана, Оксана, тоже родилась в деревушке под Запорожьем.

Синие жилы побелели — с такой силой Миллер вцепился в стол.

— Как называлась эта деревня?

— Ключевая.

— А фамилия Оксаны — Гончарук?

— Вы имеете в виду девичью? Да.

— Это ее крестница. Марья Сергеевна с ее матерью учились в одной школе.

— Ну вот вам и пожалуйста.

Опустив седую голову на грудь, старый генеалог тихо пробормотал:

— Значит, она не вернется…

И тут только Даша все поняла. Почему в квартире так тихо. Почему Миллер полностью одет.

— Подождите… Так она бросила вас? Вы сейчас совсем один? Господи, как же вы живете? Вы когда последний раз ели?

Тяжелая слеза скатилась по изрезанной морщинами щеке. Миллер молчал.

От стыда и жалости у Даши заныло в груди. Она опустилась рядом с креслом-каталкой.

— Простите меня, Генрих Рейнгольдович! Простите, Бога ради. Это… У меня просто нет слов. Подождите, — она посмотрел на часы, — я сейчас позвоню одному человеку и потом приготовлю вам ужин.

— Не надо… — Миллер достал платок и вытер глаза. — Завтра заедет дочь моего приятеля…

Но Даша по телефону уже отдавала приказание притаившемуся в засаде французу.

— Филипп, все в порядке. Поднимайтесь… Поднимайтесь, я вам все сейчас объясню!

— Кто такой Филипп? — спросил старый генеалог — Ваш друг?

Даша кивнула.

— Почти родственник. Пасынок баронессы фон Вельбах. Именно с него и началось все это расследование. Сейчас я вас с ним познакомлю.

5

Кервель явно робел. Он не знал, что произошло в квартире между его рыжеволосой родственницей и человеком, которого еще полчаса назад она обвиняла в нескольких убийствах. Резкая перемена во взглядах темпераментного детектива настораживала его даже больше, чем сами обвинения.

— Добрый вечер… Ди-ди, у вас все в порядке?

— Проходите, Филипп. — Даша за рукав втащила его в комнату. — Знакомьтесь: месье Миллер — месье Кервель.

Мужчины издали кивнули друг другу. А Даша, усадив француза на диван, принялась рассказывать.

— Я ошиблась всего чуть-чуть. Преступление действительно задумывалось здесь, но Генрих Рейнгольдович был не в курсе. Это его домработница. Она, кстати, крестная Оксаны. Представляете, — Даша кивнула на инвалидное кресло генеалога: — эта мерзавка бросила его, а месье Миллер парализован. Страшная женщина. Просто чудовище.

Филипп испуганно охнул.

— Какой кошмар! Необходимо немедленно пригласить сиделку.

— Это я возьму на себя. — Даша ободряюще погладила Миллера по плечу. — Завтра же я все устрою: месье Кервель выпишет чек, а я договорюсь с врачами и с вашей дочерью. Полагаю, либо ей придется вернуться в Москву, либо вам переехать в Германию. — Заметив, что Миллер хочет что-то возразить, покачала головой: — Прошу вас, Генрих Рейнгольдович, не будем спорить. Мы только потеряем время, а у нас его и так мало. Лучше расскажите, каким образом Маневич узнала о завещании Вельбахов?

Старый генеалог постепенно успокаивался.

— Разумеется, от меня, — горько произнес он. Осознание пусть даже невольного соучастия в таком тяжком преступлении давалось ему нелегко. — Ведь Мария Сергеевна была для меня не просто домработницей, она являлась моей правой рукой, секретарем… Подготавливала материал, перепечатывала рукописи для издательства, регулярно присутствовала на лекциях. Она полностью владела темой.

— Значит, те письма, я имею в виду от Сухорукова, вашего приятеля, с письма которого все началось, она тоже читала?

— Ну разумеется.

— И вы ничего не заподозрили?

— Да что же я мог заподозрить! Мария Сергеевна много и часто интересовалась моей работой. Я не находил в этом ничего предосудительного. Напротив, был ей чрезвычайно благодарен.

— И от вас же она узнала, в каком именно архиве можно найти личные дела военнослужащих?

— Да, конечно.

Даша задумалась: на первый взгляд все казалось бы складно, но кое-что все-таки не сходилось. Если Миллер уверяет, что Маневич никогда не покидала его надолго и за границу не выезжала, то каким образом сумела познакомиться и договориться с Беловым? Как передала ему фотографию?

— Генрих Рейнгольдович, у меня к вам еще один вопрос, — Даша внимательно посмотрела на Миллера, — вам фамилия Белов ни о чем не говорит?

— Белов, Белов… — задумался тот. — Я знаю двух Беловых. Какой именно вас интересует?

— Оставшийся во Франции после войны. Ныне довольно богатый человек. Именно у него месье Кервель обнаружил фотографию моего деда.

Старый генеалог почти сразу покачал головой.

— Нет, такого Белова я не знаю. Даша закусила губу.

— Еще одна загадка.

— Какая? — хором спросили Миллер и Кервель.

— Как Маневич вышла на Белова?

— Здесь я вам не помощник. — После небольшой паузы Миллер развел руками. — Я был уверен, что хорошо представляю круг ее знакомых, но, как видите… Хотя постойте… — Он вдруг подкатил кресло к столу и принялся доставать из ящиков картонные папки. — Одну минуточку…

Даша вытянула шею.

— Что? Что вы ищете?

— Сейчас, одну минуточку… — Старый генеалог быстро просматривая содержимое папки, откладывал в сторону, брал следующую, пока вдруг не издал радостное восклицание: — А! Вот он. Слава Богу, я ничего не выбрасываю. Как же я мог забыть… — Он осторожно разгладил небольшой глянцевый листок факса.

С трудом сдерживая желание отобрать листок немедленно, Даша топталась рядом.

— Что-то важное?

— Вполне возможно.

Филипп нервно поправил волосы.

— Говорите, мы в большом нетерпенье.

— Не так давно… — Миллер задумался. — Где-то… Да, где-то приблизительно в начале этого года Мария Сергеевна обратилась ко мне с просьбой порекомендовать адвоката во Франции — специалиста по семейным проблемам. Я, признаться, удивился, но она объяснила просьбу тем, что ее родственница, или знакомая, проживающая в глубинке, хочет выйти замуж за француза и потому хотела бы заранее проконсультироваться по некоторым вопросам.

— И вы…

— Я позвонил моему старинному другу, месье Бодьи, и он, по-моему, в тот же день прислал мне телефоны сразу трех адвокатов. Вот, пожалуйста, факс от него. — Миллер протянул листок Даше. — Я передал их Марье Сергеевне, и больше мы к этому вопросу не возвращались.

Даша, бросив лишь беглый взгляд на факс, передала его Филиппу.

— Фи-фи, немедленно звоните и спрашивайте, что она от них хотела.

Француз лист взял, но к телефону не спешил.

— Ди-ди, вы только не обижайтесь, я понимаю, вы переживаете, хотите изобличить преступницу, но какое отношение все это имеет к нашему делу?

— Огромное! — Даша всплеснула руками.

— Боюсь, что вы ошибаетесь. — Француз упрямо склонил голову. — Что бы ни произошло в прошлом, в том числе и совершенные уголовные преступления, все это не будет иметь никакого отношения к вступлению Богдана в наследство. Даже если удастся доказать, что убийца именно он — а как я понимаю, месье Титаевский об этом мог даже не догадываться — то даже в этом случае закон не запрещает ему получить деньги и титул. Необходимым и достаточным является всего один пункт то, что он законный наследник семьи Вельбах, имеющий наибольшее количество потомков мужского рода. Никакие иные аргументы в расчет приниматься не будут.

— Прекрасно! — Даша развела руками. — Могу гарантировать, что Богдан законным наследником не является.

— В таком случае вы должны предъявить соответствующие доказательства.

Молодая женщина досадливо поморщилась,

— К сожалению, я пока не представляю, в каком именно месте их надо искать. Мне нужно время.

— Значит он получит наследство. — Филипп выглядел безучастным.

— Но позвольте! — Даша даже растерялась. — А разве баронесса не может распоряжаться своим имуществом как ей заблагорассудится? Нужно быть… совершенно не в себе, чтобы решиться ободрать вас, как липку, в пользу убийцы и афериста.

Француза передернуло, словно от озноба. Глядя в сторону, он перебирал своими тонкими пальцами.

— Нет, маман не может поступать как ей заблагорассудится. И никогда не станет этого делать. Баронесса чтит законы юридические и нравственные. К тому же я ей не родня. Ради меня она не станет нарушать то, что сохранялось из века в век.

— Нет, я не могу это слушать. — Даша демонстративно прикрыла ладонями уши. — Это… У меня просто нет слов!

Миллер грустно смотрел на Филиппа.

— Я вам искренне сочувствую. Но, в отличие от Дарьи Николаевны, прекрасно понимаю, что доводы разума здесь бессильны.

— Ну уж нет! — Даша решительно встала. — Вы, мои дорогие, можете поступать как сочтете нужным, а я это дело оставлять просто так не намерена. Нельзя убить семерых ни в чем не повинных людей, а потом купаться в шампанском и жрать икру ложками. Пока я жива, этого не произойдет.

Мужчины смотрели на нее с возрастающим беспокойством.

— Дарья Николаевна, рекомендую вам обратиться в милицию и не…

— Что вы задумали, Ди-ди?

Даша оборвала их коротким, но выразительным жестом.

— Со временем вы все узнаете. Послушайте, Филипп, немедленно вылетайте во Францию и сидите рядом с бабушкой, аки Цербер. Только не рассказывайте ей ничего — ни слова, ни полслова. Мы не можем допустить, чтобы Марию Андреевну хватил удар именно сейчас. Любой ценой она должна оставаться физически и юридически дееспособной как можно дольше. Поэтому оберегайте ее от малейших потрясений. Но при этом, разумеется, не показывайте виду, что вы хоть что-то подозреваете. Я буду вам звонить.

— Но что вы задумали?

— Это не важно. — Она развязала рукава куртки и надела ее. — Все будет хорошо. Вот увидите.

Глава 43

1

Полетаев был в шоке, увидев в половине второго ночи на пороге дома свою рыжеволосую подругу. От апоплексического удара его уберегла железная воля и годы тренировок.

— Ты… что здесь делаешь?

— Стою перед тобой, как конь перед травой, — ответила Даша, пытаясь прорваться в глубь квартиры.

— Ты же должна быть на даче!

— Хочешь верь, хочешь нет, но меня там нет. Впустишь меня, наконец?

— Проходи.

Подполковник освободил проем. Сказать, что он был недоволен — ничего не сказать.

— Как тебе удалось сбежать?

Вместо ответа Даша повернулась задом и наклонилась, демонстрируя печальные последствия побега.

— Убедительно.

Дыра на штанах размером с сами штаны произвела на Полетаева сильное впечатление.

— Я так понимаю — наши собачки постарались? — засмеялся он.

— Собачки! — Даша обратилась к подполковнику разгневанным ликом. — Это не собачки, это волкодавы, натренированные на живого человека. Они меня чуть с потрохами не сожрали.

— А чего тебе на даче не сиделось? По проблемам заскучала? — Полетаев помог гостье снять куртку. — Надо было тебя цепью к печной трубе приковать…

Даша была слишком возбуждена, чтобы обращать внимание на его ворчание.

— Послушай, Филипп и моя двоюродная бабуля окончательно тронулись. Если не вмешаться, моему отцу кранты.

Полетаев только рукой махнул:

— Я это уже слышал миллион раз. У вас вся семья такая. Ради этого ты разбудила меня посреди ночи?

— Нет, конечно. Я знаю, кто похитил дело моего деда из архива.

Полетаев шумно выдохнул и потер лоб.

— Так пойдем на кухню, я приготовлю кофе, и ты расскажешь все подробно.

Дашу уговаривать не пришлось. Прошмыгнув в ванную, она быстро умылась, переоделась в хозяйское и появилась на кухне краше прежнего.

— Когда ты уехал, я принялась размышлять — кто же мог быть уборщицей, похитившей дело из архива Минобороны. И почти сразу поняла. — Она выжидающе замолчала.

Полетаев усмехнулся.

— Ну, не томи.

— Маневич, домработница Миллера.

В лице подполковника не дрогнул ни один мускул.

— Смело, — сказал он, и было не понятно, к кому именно относилось это замечание. — Откуда такая уверенность?

— Начнем с того, что благодаря Генриху Рейнгольдовичу она была прекрасно знакома с историей моей семьи…

— С историей твоей семьи уже пол-Москвы знакомо, — перебил Полетаев. — Это не доказательство.

— Доказательство — ее звонок французским адвокатам. — Даша выложила на стол полученный у Миллера факс. — Можешь связаться с ними и поинтересоваться, с какой именно просьбой она к ним обращалась. Уверена, что все они назовут тебе фамилию Вельбах.

Полетаев посмотрел на часы и отложил факс в сторону.

— Допустим. Еще что?

— Так, всякая ерунда, вроде той, что Оксана — ее крестница… — Даша с нарочитым равнодушием зевнула.

Подполковник задумчиво побарабанил пальцами по столу.

— Ну, допустим, а при чем здесь твой отец?

Даша легла грудью на стол, широко расставив локти.

— Скажи, ты согласен с тем, что Скуратовы были убиты ради…

— Нет, не согласен. — Подполковник даже дослушивать не стал. — Лично я понятия не имею, почему они были убиты и были ли убиты вообще. — Он сделал вид, что задумался — Кажется, кто-то мне говорил, что на вашем роду фамильное проклятье лежит… Все никак не могу вспомнить, кто бы это мог быть.

— Прекрати, а? — Даша густо покраснела. — Ты же не будешь отрицать того факта, что если бы Скуратовы не погибли, то не видать Богдану замка, как собственных ушей.

— Какое это имеет значение? Все равно теперь ему все достанется.

— О, и этот туда же! — Даша всплеснула руками. — Ну ладно, Филипп дурачок, никого кроме своей обожаемой маман не видит. Но ты-то нормальный человек!

— Допустим. И что с того?

— Что с того! В отличие от бабушки, мне не безразлично, кто, в конце концов, окажется владельцем всего ее барахла…

Заметив, что лицо подполковника приобретает ироническое выражение, сердито шикнула:

— А ну прекрати! Убийца должен понести наказание, а не в пуховых перинах париться.

— Давай конкретно — о чем идет речь?

— Давай. Речь идет о человеке, без колебания отправившем на тот свет семерых ни в чем не повинных людей. Это…

— Да, — Полетаев старался говорить спокойно, — это очень плохой человек, я согласен. Мы эту тему уже не раз обсуждали. Ну и что дальше?

— Дальше, этот идиот Филипп, прости меня, Господи, уверяет, что бабушка все равно передаст Богдану свое состояние, даже если я предъявлю стопроцентные доказательства его причастности к убийствам и…

— Это тоже было известно с самого начала.

— Ты дашь мне договорить или нет?!

Полетаев прикрыл рот ладонью, показывая, что больше не издаст ни звука. Даша недовольно продолжила:

— С самого начала предполагалось, что за наследство будут сражаться законные представители нашей семьи. А Богдан законным наследником не является, его таковым пытаются представить, устраняя наследников как раз законных. Понимаешь, что это означает для моего отца?

— Что?

— Что как только обман раскроется, а он обязательно раскроется, или я — это не я, то наследником автоматически становится мой отец.

— Поздравляю, — подполковник ухмыльнулся. — И что в этом плохого?

— Что они не успокоятся, пока его не убьют! Так же, как убили всех остальных. Теперь понятно?

— Мне давно все понятно. — Подполковник с грустью смотрел на часы. — Кроме одного: почему Богдан обязательно окажется незаконнорожденным? Насколько мне известно, существует свидетельство о рождении его отца и его самого. Этого, практически, достаточно — значит оба они родились в законом браке.

— Есть один пункт, который меня здорово смущает.

— Какой?

— У его матери и отца одинаковое отчество.

— Хм. И что?

— Что если Богдан сын не сына сына моего деда, а сын его дочери?

Полетаев, оттопырив ухо, подался вперед.

— Прости, я могу попросить тебя повторить еще раз? Только очень, очень медленно.

— Пожалуйста. Вот смотри: у Николая Андреевича Вельбаха был сын от второго брака — Николай. Так?

— Так.

— У этого Николая тоже имелся сын, но! — Даша подняла указательный палец — мы не знаем, сколько всего у него было детей!

— Не знаем.

— А что если у него, кроме сына, была еще и дочь?

— И что?

— Что если дочь действительно была, и Богдан именно ее сын? Она тоже Николаевна.

— У вас прямо, как у индейцев — родовое имя, — проворчал подполковник, доставая чашки. — Николаи, Николаевичи, Николаевны… С ума сойти можно. А почему тогда в свидетельстве о рождении Богдана у отца фамилия такая же, как и у матери?

— При браке он мог взять ее фамилию.

— Ну, не знаю… Странная семейная традиция. — Подполковник насыпал в турку четыре ложки кофе. Подумал и досыпал еще две. — Проверить-то все равно нельзя. Архив сгорел.

— Точно! — Даша треснула рукой по столу, попала по ножу и тот, весело просвистев, воткнулся в разделочную доску, висевшую по правую руку от хозяина.

Полетаев медленно обернулся. Лицо его было белым, как мел.

— Ты что, совсем очумела? Даша растерялась.

— Я не…

— Да тебя изолировать надо от общества! — зашипел подполковник. Руки его ходили ходуном. — Что, интересно, ты предпримешь в следующий раз? Воткнешь нож мне в спину?!

— Это случайно! Я клянусь…

— Не ври. Думаешь, я не слышал как ты крикнула «Точно!»?

— Но я совсем другое имела в виду! — продолжала оправдываться Даша. — Я наоборот хотела тебя похвалить…

— Странный способ. Хотел бы я знать, что ты делаешь, когда хочешь кого-то осудить! — Убрав со стола все колющие и режущие предметы, подполковник достал рюмку. — Раньше мне бутылки хватало на месяц, теперь еле на неделю хватает.

Даша поспешила переменить тему.

— Именно поэтому они и сожгли архив. Чтобы нельзя было в точности установить, кто родной отец Богдана. Все ясно: надо опросить тех, кто помнит их семью, — решительно предложила она.

— Так давай. Что тебе мешает?

— Ты же понимаешь, за неделю это сделать нереально. Украина сейчас другая страна, прошло более четверти века…

— Я понимаю, — поднял глаза Полетаев. — Поэтому делать этого и не собираюсь. Но ты-то у нас из другого теста. Тебе ни годы, ни расстояния не помеха…

— Хватит острить. Лучше подскажи, что делать.

— Подскажу. — Поставив турку на огонь, подполковник обернулся. — Если тебя интересует мое мнение, оно следующее: либо Богдан законный наследник, либо ищи слабое звено в другом месте. Выяснить, кто были родители ребенка, без архива ЗАГСа не так уж и сложно: существуют архивы больниц, роддомов. Живы люди, которые помнят своих соседей или знакомых. Всех, как говориться, не перебьешь. — Он еще раз посмотрел на торчащий в доске нож.

Даша устало ткнулась лбом в ладони.

— Тогда не знаю… Но где же это слабое звено?

— Я бы сказал тебе где, да воспитание не позволяет, — проворчал Полетаев.

— А что с повторной экспертизой?

— Завтра будет результат. Но обольщаться не стоит: полагаю, никакой сенсации мы не получим.

2

Часы показывали четыре пятнадцать утра.

Даша перевернулась на другой бок и в сотый раз попыталась закрыть глаза. Но они тут же открывались, словно внутри головы сидел невидимый злой черт, который при первом удобном случае дергал за веки, не давая уснуть.

— Да пропади все пропадом! — прошептала она, зарываясь головой в подушку.

Сон не шел. Даша чувствовала, что она на верном пути. Она была уверена, преступники сделали ставку на Богдана по одной единственной причине: в его биографии или в биографии его предков существует дыра, то самое слабое звено, за которое наследника можно держать на привязи, как племенного быка за кольцо в носу.

«Ай да Марья Сергеевна, ай да сукина дочь, как все закрутила!»

Пойди теперь, найди ту дыру. Интересно, а сам Богдан знает об этом, или свято верит в непогрешимость своего происхождения?

«Паразиты…»

Сквозь подушку было трудно дышать. Даша перевернулась на спину и уставилась в потолок. Из-под двери пахнуло табачным дымом. Неужели и подполковнику не спиться?

Четыре двадцать пять.

Засыпать уже бессмысленно. Наверное, не надо было пить такой крепкий кофе посреди ночи. Хотя при чем тут кофе!

Повернувшись спиной к окну, Даша попыталась считать овечек. Вместо овечек через забор прыгали наследники. «Один, два, три…» Двадцать три!

Треснувшись лбом о стену, она опять развернулась. Занавеска тихонько колыхалась. «Спать… Спать…»

Нет. Нельзя спать. Пока она не поймет, в чем дело — спать нельзя. …Зачем ей подбросили наркотики? Почему ей нельзя было встречаться с мадам Boy? Возможно, именно в их разговоре и кроется ключ к разгадке происхождения Богдана?

Зажав уши ладонями, Даша слово за словом пыталась вспомнить беседу в странной вертикальной квартире. Китаянка косвенно подтвердила первоначальный рассказ Богдана. Сходилось абсолютно все: Николай Николаевич — законный сын Николая Вельбаха, женат на Тайване не был, в СССР сначала женился, а потом у него родился сын, кажется, всего один… Все правильно. И все-таки оставалось ощущение, что она через что-то перескакивает! Словно та овца через забор. Через что-то очень важное.

«Знаю только, что Николеньке помог отец, его родной отец…»

Даша отпустила уши, подняла голову, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя.

Интересно, а чем это морской офицер мог помочь своему сыну, перебежавшему с территории врага и не имеющему даже документов? Деньгами? Допустим… Нет, самое главное — документы. Николаю нужны были документы, без них бы он и шагу ступить не смог… Документы. Стоп!

От близости догадки гулко забилось сердце. В самом деле, как же тому удалось легализоваться? Как Вельбах превратился в Титаевского? Был женат еще раз и взял фамилию жены? Но для регистрации брака все равно нужен гражданский паспорт, без этого брак не заключишь. Нет, здесь что-то не так. Младшему Вельбаху к моменту возвращения на родину было не меньше двадцати лет. У него должен был быть советский паспорт и послужной список! Он не мог просто так всплыть в СССР с одним свидетельством о рождении в кармане — его бы тут же посадили. Симулировал амнезию? Взял себе другое имя? Вполне возможно… Но как тогда Маневич вышла на его след? Как проследила его путь?

«Может, в деле деда упоминалось о нем?» Даша вскочила, нащупала на столе телефон. В темноте, на ощупь, набрала номер. Гудок. Второй, третий… восьмой… И, наконец, заспанный голос матери: — Алло?!

— Мама, это я, — зашептала Даша. Мать, как всегда, испугалась:

— Дашка? Что случилось? Что у тебя с голосом?

— Все в порядке. Просто не могу говорить громко. Кругом все спят.

— Кто это кругом тебя спит? — забеспокоилась мать. — Мужчина?

— Да, мужчина! — рассердилась Даша. — Тебе-то какая разница. Тем более, что спит он за кирпичной стеной.

— Вот это-то и плохо! — Последовал неодобрительный вздох. — Если бы он рядом спал…

— Мам, давай об этом после. Сейчас у меня к тебе одна огромная просьба. Ты можешь связаться с отцом? Немедленно.

Раздался короткий, но очень эмоциональный вскрик.

— У тебя с головой все в порядке?

— Мамочка, пойми, это очень важно. Речь идет о его жизни.

— Хватит ерунду молоть! — разозлилась мать. — Как у тебя только язык поворачивается такие глупости говорить!

Но Даша решила идти до конца:

— Если ты не задашь ему один вопрос сейчас, то завтра может быть поздно.

Мать на некоторое время замолчала.

— Какой вопрос?

— А ты свяжешься с ним прямо сейчас?

— Я попробую. Но не все зависит от меня. Так о чем ты хотела спросить?

— Знакома ли ему фамилия Титаевский. Запомнила? Ти-та-е-вский.

— Кто это?

— Именно это я и хочу узнать. Спроси, не так ли, часом, звали «брата» его отца.

— Что, прямо сейчас и спросить? — Мать все еще колебалась.

— Немедленно.

— Хорошо, я попробую. Но если после этого он со мной разведется…

— Я найду тебе другого мужа, — поспешила успокоить ее Даша.

— Ты лучше себе найди, — ответила мать и повесила трубку. Даша поставила будильник на живот. Светящийся кончик секундной стрелки весело бежал по кругу. Минута. Вторая. Пять минут. Десять. Начало клонить в сон. «Не спать. Не спать…»

И все-таки она почти уснула, когда телефон в руке начал вибрировать.

— Алло!

— Дашка, это я. Ты бы слышала, что мне сказал твой папаша. Он…

— Мама, лирику в сторону. Говори по существу.

— Пожалуйста. По существу следующее: фамилия Титаевский ему не знакома.

Даша разочаровано выдохнула. Еще одна версия к черту!

— Жаль, я так надеялась…

— Но вот фамилия Титаевская — очень даже.

— Не может быть… — Даша приподнялась на локте.

— Судя по всему, может. Она была актрисой в местном театре.

— Опять актриса, — пробормотала Даша.

— Что?

— Нет, нет, ничего. А почему отец ее запомнил?

— Говорит, что бабушка к ней сильно ревновала мужа. Они из-за этого даже развелись на два года.

— Как это на «два года»?

— Ну вот так. Развелись, а потом помирились и снова поженились.

Даша потрясла головой: с такими темпераментными предками и с ума сойти недолго.

— Ясно. Что еще папа вспомнил о ней?

— Что его отец, то есть твой дед, эту Титаевскую очень защищал, говорил, что ее жалеть надо — единственный сын на войне пропал без вести, что она, бедняжка, совсем одна осталась, и что он сам лично ей по гроб жизни обязан. Все.

— Все?

— Да, Это все, что мне удалось выжать из твоего драгоценного отца.

— Спасибо, мама, — с чувством ответила Даша. — Ты не представляешь, как мне помогла.

Даша смотрела на будильник. В Москве было только начало шестого. Вряд ли Тишков просыпается в такую ранг Но без его помощи все равно не обойтись.

И тогда Даша выбрала нейтральный путь. Она послала сообщение на мобильный телефон Тишкова. Убедившись, что сообщение благополучно доставлено, молодая женщина натянула одеяло на голову и через минуту уже тихонько посапывала.

Глава 44

1

— Рыжая, привет.

— Привет… — Даша была готова поклясться, что только-только закрыла глаза. Но солнце пробивалось сквозь шоры, а в начале ноября это уже ближе к полудню. — Кто это?

— Это я, человек, который имел несчастье учиться с тобой на одном факультете. Какого черта тебе по ночам не спиться?

— Тишка, ты что ли? — Она с трудом приподнялась.

— Я, что ли.

— Ты получил мое сообщение?

— Разумеется, если звоню… Кстати, благодарю за то, что в половине шестого утра тебе хватило сил удержаться от соблазна позвонить мне лично.

— Я старалась.

— Напрасно. Ибо я все равно проснулся.

— Телефон пищал? — догадалась Даша.

— Умница.

— А ты ставь его на режим вибрации.

— Знаешь что…

— Ладно, Миш, прости. — Меньше всего ей сейчас хотелось поссориться с Тишковым. — Обещаю: впредь это не повторится.

— Разумеется. Потому что теперь, я надеюсь, ты от меня, наконец-то, отстанешь.

Даша заволновалась.

— Ты… нашел что-то?

— И да, и нет.

— Да говори же! Не тяни резину… Тишков важно кашлянул.

— Спокойно. Начну с того, что личных дел ни Титаевского, ни Титаевской в архиве мною обнаружено не было. Но!

— Но что?

— Сохранилась опись пропавшего дела Вельбаха.

— И?..

— В деле фигурировало три неотправленных письма. Одно из них адресовалось Николаю Николаевичу Титаевскому.

У Даши перехватило дыхание.

— А содержание письма известно?

Тишков фыркнул.

— Ну ты даешь! Это же опись.

— Но адрес-то, адрес там был?

— Если письмо находилось в конверте, то, наверное, был. Только в описи это не указано.

— Все ясно. — Даша помолчала. — Спасибо, тебе, Миш, огромное. Я твоя должница.

— Не премину воспользоваться. Чао.

— Пока.

2

— Я их достала. — Даша плюхнулась на табурет, а на другой закинула ноги.

— Кого? — поинтересовался Полетаев, не переставая резать овощи.

— Всю эту дружную компанию Бонч-Бруевичей.

— Почему Бонч-Бруевичей?

— Ну Гончарук-Маневичей.

— И как же сие событие произошло?

— «Как произошло, как произошло»… Как и все гениальные открытия: ночью, в тишине, когда умному человеку не мешают глупыми вопросами.

Подполковнику ничего не оставалось делать, как сочувственно кивнуть.

— Понимаю…

— Ни черта ты не понимаешь. Ты ночью только сигаретками можешь пыхать. А я зато теперь могу доказать, что Богдан действительно является незаконным наследником.

— Точно?

— Абсолютно.

— Ну, ну… Давай, я весь внимание.

— Вся загвоздка в том, что Николай Вельбах-младший не брал фамилию никакой жены.

Она победно улыбнулась.

— Вот как? А чью же он взял фамилию?

— Пропавшего без вести на войне сына знакомой или любовницы своего отца.

Полетаеву пришлось отвлечься от приготовления завтрака, он обернулся.

— То бишь твоего деда?

— Именно. У меня, честно говоря, такое подозрение, что и настоящий Титаевский, ну тот, который пропал, тоже был сыном Николая Андреевича — но незаконным, разумеется.

— Почему незаконным?

— Фамилия у него матери, а имя и отчество…

— Ох уж этот твой дедушка! — Подполковник вернулся к салату. — Шалун он, однако, был…

— Ты пойми, — Даша игривый тон перенимать не стала, — Николай Андреевич не случайно за помощью обратился именно к Титаевской: чтобы о таком просить, надо быть очень уверенным, что тебе не откажут и не сдадут куда следует. К тому же, если юноши действительно были братьями, то и внешне, наверняка, были похожи, и значит, один вполне мог выдать себя за другого. Вот так-то.

— Мило. — Подполковник, посмеиваясь, вынул из шкафа оливковое масло. — Ты знаешь, я был не прав, когда обвинял тебя в нервном характере… Гены — страшная вещь. Но я одного так и не понял: почему же Богдан незаконный наследник?

— Все очень просто: его дед женился на его бабке по поддельным документам. То есть фактически он на ней и не женился.

Понимаешь?

— Понимаю. — По всему было видно, что подполковника в данный момент больше всего интересует только внешний вид приготовляемого блюда. — Он уже в курсе?

— Пока нет. Но уже завтра я ему и бабуле об этом сообщу. Посолив, поперчив салат, подполковник принялся ловко перемешивать его двумя прозрачными ложками.

— Даш, поехали лучше куда-нибудь отдохнем, а? Пусть они сами разбираются. Просто позвони и…

— Сергей Павлович, не могу! — Молодая женщина приложила руку к груди. — Я должна расставить все точки над «i».

— Гонорара ты все равно не получишь: наследник-то липовый оказался, — продолжал настаивать Полетаев. — Говорю тебе, позвони бабуле, опиши ей ситуацию, а дальше пусть она сама разбирается.

— Получу я гонорар или нет, это дело десятое. Сейчас для меня главное — выяснить статус моего отца.

— То есть ты не хочешь части, а положила глаз на все целое? Умно. — Поставив салатницу на стол, подполковник сел. — Только не все так просто.

Полетаев медлил. Он явно хотел сказать нечто большее, но сомневался — стоит ли.

— Видишь ли, в чем дело… Сегодня утром я позвонил тем троим адвокатам. Даша замерла:

— И… что?

— Двое категорически отказались сообщить какие-либо подробности, но вот третий…

— Что, третий?

— Третий долго расспрашивал меня кто я, что я, ходил вокруг да около, а потом попросил перезвонить попозже. Ему якобы надо с кем-то посоветоваться.

— Посоветоваться?

— Да. И полагаю, что он это уже сделал.

— Что сделал?

— Связался с Гончарук — Маневичами и сообщил им о моем звонке. Так что теперь они в курсе и с нетерпением ждут твоего появления. Уверяю — без боя не сдадутся.

— Да и черт с ними! — рассмеялась Даша. — Они будут готовиться к тому, что я обвиню их в убийствах, а я предъявлю доказательства того, что Богдан не является законным наследником.

— Пока таких доказательств у тебя нет — одни только умозаключения.

— Получить их — дело времени. Главное, поставить баронессу в известность, а уж она…

— Я никак не пойму, ты что, не можешь воспользоваться телефоном? — разозлился подполковник. — Ведь для чего-то его изобрели! Зачем тебе туда лететь?

Даша злорадно усмехнулась:

— Э, нет! Я хочу видеть их лица в этот момент. Это окупит все мои страдания.

— Ты просто… У меня слов нет.

— Все. Эту тему мы уже закрыли. Так ты летишь со мной?

— Куда?

— Во Францию, разумеется.

— А что мне остается делать? Конечно, полечу. — Полетаев принялся с грохотом расставлять тарелки. — Не бросать же тебя на съедение волкам.

3

Уже пристегиваясь ремнем безопасности, Даша посмотрела в иллюминатор. Недалекий лес покрывала белесая дымка. Что-то бесконечно грустное было в этом лесе, как в глазах близкого человека, с которым прощаешься навсегда.

— Странно… У меня такое чувство, что обратно я вернусь совсем в другом качестве.

— Ты это в положительном смысле или в отрицательном? — пробурчал подполковник.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну — на белом коне или в цинковом гробу?

— Не знаю… — Даша тихо вздохнула. — Что-то меня беспокоит, а что, не пойму.

Полетаев покосился на соседку с плохо скрываемым раздражением.

— У тебя внутри просто какой-то вечный двигатель. В чем опять ты сомневаешься?

— Никак не пойму, зачем же они все-таки убивали Скуратовых? — Она принялась грызть ноготь.

— Ты, кажется, уже отвечала на этот вопрос.

— Теперь я не уверена, что была права.

— А, ну это нормально. — Полетаев потрепал рыжие кудри. — Это твое естественное состояние. Главное, что через пару часов все закончится, и ты поведешь меня в ресторан обмывать или гонорар, или наследство. Все же я это заслужил.

— Да подожди ты со своим гонораром! — Даша отвела его руку. — Конкуренция Титаевским была не страшна — остались бы Скуратовы в живых или нет, значения не имело. Для них важнее всего было подчистить документы. Нет, здесь что-то другое. Существовал какой-то иной мотив.

Полетаев не выдержал.

— Ты меня уже умотала с этими мотивами! Я слышать о них больше не могу! Ощущение такое, что я все время на работе: там мотивы, здесь мотивы… Мне расслабиться негде! И зачем я с тобой связался… — Невзирая на табло, он полез в портфель за сигаретами. — Одна нервотрепка и убытки. Вон, экспертизу за свой счет провел. Зачем, спрашивается? Кстати, тебе результаты еще нужны или теперь можно их выбросить?

Даша оторвалась от иллюминатора.

— Результаты? Ну давай их сюда… Приложу к делу. Что, много потратил?

Полетаев махнул рукой.

— Ерунда. Привезу ребятам по паре сувениров и…

— Я сама куплю: моя же просьба.

— На, держи. — Подполковник достал из портфеля прозрачную папку. — Кстати, ты так мне и не рассказала: у кого зуб-то вырвала?

— Какая теперь разница?

— Просто интересно, где ты за полчаса столько родственников для анализа умудрилась откопать. В Москве-то у тебя, практически, никого не осталось.

Не переставая удивляться занудству подполковника, Даша дернула плечом:

— По-твоему двое — это много?

— Двое? — Рука Полетаева застыла на папке. — Как это — двое?

— Ну так. Я и папа. А что?

Подполковник смотрел на папку, будто опасаясь, что из нее сейчас полезут змеи.

— Странно… Эксперт утверждает, что тут несколько больше.

— Ну да, — сообразила Даша. — Богдан-то формально тоже мне родственник.

— Да не в Богдане дело. Вас тут не трое родственников. Четверо.

— А?

Самолет загудел и медленно покатился по взлетной полосе. Даша почувствовала, как ослабли ноги. Она протянула руку к папке.

— Сколько ты сказал?

— Четверо. — Полетаев по-прежнему придерживал папку рукой. — А ты сколько думала?

— Я же сказала — трое. Это вместе с Богданом.

— Кто были остальные двое?

— Ты… — Даша сглотнула. Полетаев изменился в лице.

— Забудь об этом. Кто еще?

— И… Филипп.

— Филипп?!

Некоторое время попутчики ошарашенно смотрели друг на друга. Неожиданно подполковник рассмеялся.

— Вот тебе и мотив! — Он хлопнул себя по колену. — Я так и знал, что это он. Только после покушения засомневался. Нет, вы посмотрите, какой артист! Получается, он сам в себя стрелял как только сообразил, что я его подозреваю. Ну и родственнички у тебя — сплошь жулики и убийцы!

— Так ты и вправду его подозревал? — тихо спросила Даша.

— Да с самого начала! И, как мог, пытался от тебя изолировать. Теперь тебе понятно, почему наследники погибали именно в такой последовательности? Ты их находила, а он их убивал.

— Но… это не возможно. Филипп совершенно не такой человек. — Даша подняла полные слез глаза. — Я никогда не поверю, что он может кого-то убить.

— Как видишь, смог.

— А я не верю! — Даша упрямо тряхнула рыжими кудрями. — Зачем ему это было надо?

— Ты насчет мотива? — злорадно прищурился Полетаев. — Так здесь он такой, что и сомневаться-то грех. Этот мотив посильнее всякой корысти будет. — Сунув сигарету в рот, он принялся искать по карманам зажигалку. — Твой милый Фи-фи, судя по всему, прекрасно знал тайну своего происхождения. Знал, но никак не мог понять, почему же родная мать выдает его за приемного. Так бы он и мучился этим вопросом всю оставшуюся жизнь, да только напоролся на фотографию брата своей мамаши. Ту самую, которую подсунули через Белова Гончарук-Маневичи. Он, дурачок, обрадовался, побежал с радостной вестью к мамаше, и тут вдруг оказалось, что сиятельная баронесса не просто не хочет признавать его своим сыном, а напротив — готова немедленно отдать все свое состояние и любовь первому попавшемуся, но законному Вельбаху. Как только Кервель это понял, он пошел на убийство. И ты знаешь, по-своему он прав.

— Не может быть. — Даша кусала губы. — Этого не может быть. Почему же тогда он не убил Богдана?

— Потому что ты же сообщила ему, что Богдан не законный наследник. И, стало быть, ему не конкурент. Более того, сейчас месье Кервель потирает руки и с не меньшей радостью, чем ты, предвкушает сцену их разоблачения.

Бледный лоб племянницы француза перерезала глубокая морщинка.

— Ты в самом деле так думаешь?

— Я в этом просто уверен. — Полетаев, наконец, дождался, пока погаснет табло, и щелкнул зажигалкой. — Хотя лично мне будет интересно наблюдать за тем, как поведет себя твоя бабуля. Интересно, как дворяне выкручиваются из таких ситуаций?

Даша раздраженно откинула волосы назад.

— Лицемерка. Всю жизнь корчила из себя благородную барышню! А сама нагуляла ребенка и даже ему признаться в этом не смогла. Бедный Филипп, как же он должен был себя все это время чувствовать!

— Полагаю, не лучшим образом. — Полетаев с наслаждением выдохнул густую струю дыма. — Вот она — благодатная почва для преступления. Не зря говорили: семья — первичная ячейка общества. Все начинается именно с семьи.

— Бедный Фи-фи, — бормотала молодая женщина. — Какая страшная трагедия… Но кто мог быть его отцом?

— Да какая теперь разница? — Подполковник сунул папку к себе в сумку. — Твоя бабка и сама может этого не знать. Не доверяю я этим женским пансионам…

— Ты уж совсем… — Даша посмотрела с укоризной. — Не думаю, что баронесса тайком вела разгульную жизнь. Кроме того, мне не дает покоя фотография. Послушай, а что если…

Договорить ей не удалось. Ладонь подполковника закрыла ей рот.

— Еще одно слово, и я самолично сниму тебя с рейса. Еще одно открытие и — конец путешествию.

Даша попыталась промычать:

— Но…

— Никаких «но». Еще одна попытка, и мы возвращаемся. Она притихла.

— Ты будешь хорошо себя вести? Рыжая голова утвердительно закивала.

— Вот и умница.

Отпустив ее, Полетаев откинул кресло назад, устраиваясь поудобнее.

— Моя дорогая, твоя миссия закончена. — Он закрыл глаза. — Мы прилетаем к твоей бабуле, вручаем ей отчет о проделанной работе и, не дожидаясь начала драки, первым же рейсом обратно. В Москве я в последний раз делаю тебе предложение и, если ты соглашаешься, беру отпуск и везу тебя в Антарктику, если нет — то отправляю в Прагу и…

— Почему в Антарктику? — пробормотала недовольная Даша, оттирая размазанную по лицу помаду. — Что это за странное свадебное путешествие? Тебе в Москве недостаточно холодно?

— Просто на Южном полюсе очень мало народу. И, насколько мне известно, не зарегистрировано ни одного убийства. Пингвиньи бои не в счет.

— Но там, говорят, до минус восьмидесяти доходит!

— М-м-м! Божественная погода. — Не открывая глаз, подполковник мечтательно улыбнулся. — Выпить коньячку с молодой женой, потом залезть под теплое одеяло и…

— Ты маньяк, — печально констатировала Даша. — Сексуальный маньяк. Если бы я с самого начала знала, что тебе для настоящего счастья не хватает пингвинов…

Полетаев не выдержал и открыл глаза.

— Мне для полного счастья не хватает покоя. Обыкновенного человеческого покоя. Чтобы женщина, которую я люблю, не гонялась за преступниками, подвергая мою жизнь опасности, а…

— Ты сказал «свою» или «мою»?

— Мою, мою. То, что тебе жизнь не дорога, это я уже давно понял. Речь идет о моей жизни. Так вот…

— Слушай, Полетаев, дай поспать. — Даша опустила шторку иллюминатора. — Мне сегодня предстоит тяжелый день.

— Ты сказала «тебе» или «мне»?

Даша закрыла глаза и тихонько пробормотала:

— Нам всем предстоит чертовски тяжелый день…

Глава 45

1

Баронесса фон Вельбах сидела в высоком деревянном кресле. Сухие скрученные артритом руки, словно две крабовые клешни, неподвижно лежали на вощеной поверхности длинного стола. По левую сторону от нее сидели Богдан и Оксана. По правую — Филипп.

Даша остановилась в дверях. От волнения у нее подкашивались ноги, но она старалась ни чем не выдавать своего душевного состояния.

— Добрый день, дамы и господа. Рада видеть вас всех живыми и здоровыми.

Мария Андреевна поднесла к глазам очки.

— А, Дашенька, проходи. Вовремя.

Даша вошла в зал, вытаскивая из-за спины подполковника.

— Позвольте представить вам: Сергей Павлович Полетаев. Мой жених. Любезно согласился сопровождать меня.

Подполковник споткнулся, но все же выступил вперед с вежливой улыбкой.

— Добрый день, баронесса. Для меня большая честь быть представленным вам.

— Ну-ка, пойди сюда, красавец. — Старуха поманила его рукой.

Склонив голову, подполковник приблизился.

— Из военных?

— Так точно, мадам.

— Хороший выбор. — Мария Андреевна указала па стулья по правую руку от себя. — Присаживайтесь рядом с месье Кервелем.

Даша и Полетаев сели.

— Ну что ж, Дарьюшка, — баронесса дождалась пока в зале станет тихо, — работу ты свою выполнила. Я горжусь тобой и…

— Простите, бабушка, — Даша кашлянула, — но я хотела перед вами извиниться.

Все переглянулись. Мария Андреевна снова поднесла очки к глазам.

— Извиниться? За что же?

— Дело в том, что я поторопилась, объявив Богдана последним законным наследником вашей… нашей семьи.

Щеки Богдана вспыхнули ярким румянцем. Лицо Оксаны, напротив, залила смертельная бледность. Она прикрыла глаза, губы ее шевельнулись.

— Чего-то я не пойму, о чем ты говоришь, — медленно произнесла баронесса. — Объясни уж, будь добра.

— Да, конечно. — Даша провела пальцами по пересохшим губам, но попросить воды не решилась. — Скажу сразу. Дело в том, что Богдан не может считаться законным наследником, так как его дед никогда не был официально женат на его бабушке.

— Да как же не был? — зашипела Оксана. — У его отца в свидетельстве о рождении…

— Свидетельство здесь ни при чем, — перебила Даша. — Николай Вельбах женился на его бабушке как Николай Титаевский. В ЗАГСе он воспользовался документами постороннего человека, и потому их брак не может считаться законным.

— Ах ты ж дрянь какая! — Оксана готова была броситься на противницу.

— Тихо! — Мария Андреевна приподняла руку и посмотрела на метра Дюпри. — Это так?

Сушеный стряпчий кивнул с такой готовностью, словно ожидал этого вопроса всю жизнь:

— Да, баронесса. Если Николай Вельбах женился, использовав чужие или поддельные документы, то ни его брак, ни родившиеся в этом браке дети не могу быть признаны законными.

— Это все не правда! — Оксана перешла на визг. — Его дед взял фамилию жены!

— Вы сможете это доказать? — с усмешкой поинтересовалась Даша.

— А ты попробуй это опровергнуть! — Хохлушка выставила вперед дулю.

— Без особых усилий. — Даша пожала плечами. — Вы ведь полагали, что, спалив архив, замели все следы? Увы. Копии метрических книг хранятся в областных архивах, Вы, конечно, об этом не знали? Или думали, что проверка и в голову никому не придет?

Оксана сидела не шелохнувшись, взгляд ее, тяжелый и влажный, был устремлен в стену.

— Так, значит, это вы с крестной всех убили? — тихо, не поворачивая головы, спросил Богдан.

Оксану заколотило. Схватив мужа за рукав, она прошептана пересохшими губами:

— Богданушка, я клянусь тебе… Тетка Мария, она не могла… Я на детях наших побожиться могу…

Богдан, брезгливо сморщившись, отодвинул ее руку.

— Сейчас хотя бы не ври, что дети мои. Ты же видишь, все кончено.

— Нет!!! — заметался по гулкому пространству отчаянный вопль. — Нет! Я не позволю! Ты, только ты имеешь право на эти деньги! Послушайте, — Оксана подскочила к старухе, упала на колени, — Мария Андреевна, баронесса, миленькая, да ты сама подумай — это ж кровиночка твоя, внучек твой. Тогда же просто время другое было, тогда даже гражданские браки законными признавали. Да разве…

— Совершенно верно, — оборвал причитания сухой, жесткий, как наждак, голос метра Дюпри. — В случае гражданского брака вы может быть и имели шанс попытаться отстоять свои права, как раз исходя из того посыла, что в определенный период такой брак имел равные права с браком юридически оформленным. Это спорный пункт, но он хотя бы имеет право быть оспоренным. В вашем же случае подобные дискуссии полностью исключены: предъявляя в органах регистрации чужие документы, Николай Николаевич Вельбах показал, что в отношении данной женщины его намерения не были честны. Говоря попросту, он не хотел и потому не вступил с ней в законный брак.

— Но у него не было выбора, — продолжала настаивать Оксана.

— И это не так. Они могли обвенчаться в церкви тайно.

— А может, они так и сделали?

— У вас есть соответствующие документы?

— Да где ж я их найду!

— В таком случае — увы.

— И кто же получит теперь все деньги? — Пышная грудь Оксаны тяжело вздымалась: она не могла признать поражения. — Больше ведь все равно никого не осталось. Ну давайте поделим… Дашка, ну уговори ты ее, пропадет же все!..

— Пардон, но вы, кажется, забываете об отце мадмуазель Быстрофф, — произнес метр Дюпри. — Да, месье Кунцефф, отец Дарьи Николаевны, в отличие от вашего мужа, не имеет наследников мужского род, и, тем не менее, является законным представителем…

— Ах, вот оно что! — Сунув руки в бока Оксана развернулась на острых каблучках. — Так вот ради чего ты старалась! Ну ты и… жучка! — Темно-вишневые глаза вспыхнули бессильной злобой. Выпрямившись, она бесцеремонно ткнула баронессу в плечо. — Слышь, вот тебе и убийца! Даже не думай — она это. Всех, гадина, перебила, чтобы деньги себе захапать. А уж какой чистенькой прикидывалась!

Баронесса сделала вид, что не обратила внимание на тычок. Или, может, сообщение ее действительно потрясло.

— О чем она говорит? — строго посмотрела она на Дашу.

Та, опустив голову, молчала. Ей было страшно встретиться глазами с Филиппом.

Возникшей паузой немедленно воспользовалась Титаевская.

— Я вам сейчас все расскажу. А ну, передвинься, Богдан. — Заставив мужа пересесть, Оксана придвинула стул ближе к баронессе. — Вы на самом деле пустили козу в огород: поручили Дашке наследников искать. Найти-то она их нашла, да тут же и ухайдокала.

— Что она с ними сделала? — недовольно переспросила баронесса.

— Убила их всех. А теперь пытается на нас свалить. Полетаев с силой наступил Даше на ногу, очевидно опасаясь, что та вмешается. Но Даша и не собиралась этого делать, она не отрываясь смотрела на портрет Белова, висевший на противоположной стене. Подполковник проследил за направлением ее взгляда и переменился в лице.

— Ну что, выкусила? — Титаевская с вызовом смотрела на Дашу. — Теперь тебе тоже ничего не достанется.

— А вот здесь вы ошибаетесь, мадам, — возразил метр Дюпри. — Не имеет никакого значения кого и за что убила мадмуазель Быстрофф. Во-первых, наследовать будет ее отец, во-вторых…

— Во-вторых, я никого не убивала, — тихо произнесла Даша. — Ни я, ни мой отец.

— Что ж, по-твоему, сами они умерли, что ли? — Оксана зло рассмеялась.

— Нет, не сами.

— Тогда кто это сделал? — Баронесса склонила голову.

— Тот, кто не хотел, чтобы в замке поселились посторонние люди.

В зале повисла тишина.

— Судя по формулировке, речь идет не отвоем отце. — Богдан откинулся на спинку стула. Он смотрел на Дашу с веселым любопытством, без тени раздражения.

— Нет, речь идет не о моем отце. — Даша медленно повернула голову и посмотрела на Филиппа, затем опять перевела взгляд на картину. Секунду она молчала. — Баронесса, вы допустили большую ошибку, разрешив повесить здесь этот портрет.

Все невольно посмотрели на небольшую овальную картину, изображающую пожилого человека в окружении цветущего сада.

Баронесса подняла очки.

— Ты тоже находишь ее неуместной? Я говорила Филиппу…

— Я нахожу неуместным ваше решение. — После небольшой паузы Даша покачала головой и повторила: — Вам не надо было разрешать ее вешать здесь.

Подполковник вскочил.

— Дамы и господа, баронесса, мы просим у вас прощения, но наш самолет…

— Какой еще самолет? — выкрикнула Оксана. — Она говорила про какого-то человека.

— Вам, верно, послышалось…

— Ничего мне не послышалось! — зло шикнула Титаевская на подполковника и, обращаясь к Даше, снова спросила: — Про какого человека ты сейчас говорила?

Даша словно очнулась. Она взяла свою сумку, достала папку, полученную от Полетаева, и положила на стол.

— Я имела в виду человека, который исходя из наследственного права семьи Вельбах никогда не имел бы шанса поселиться под этой крышей на законных основаниях.

— Кто это? — каркнула баронесса.

— Бросьте, Мария Андреевна. Вы прекрасно знаете, о ком идет речь.

Старуха почернела.

— Речь идет о Филиппе. Месье Филиппе Кервеле. Вашем сыне.

Полетаев прикрыл лицо ладонью. Оксана переводила взгляд с бледного лица Даши на еще более бледное лицо Филиппа.

— Нужно быть или отчаянно смелой, или чрезвычайно глупой, чтобы обвинять человека в убийстве в его собственном доме, — медленно произнесла старуха.

— Но вы же не станете отрицать того, что он ваш сын?

— Зачем бы я стала это делать? Все и так знают, что он мой сын.

— Я не это имела в виду. — Даша достала заключение ДНК-экспертизы и протянула бумажку баронессе. — Говоря, что Филипп ваш сын, я имела в виду, что он ваш родной сын. Не приемный.

— Вот это новость! — Оксана повернулась так, чтобы видеть Филиппа. — А такой порядочный с виду дядечка!

Филипп резко вскочил. На большее бедняги не хватило. Издав хлюпающий звук, он схватился за сердце и рухнул на пол. Старуха качнулась вперед.

— Нет!!!

К лежащему на полу французу подскочил Полетаев. Приложив ухо к груди, он поднял руку, призывая к тишине. Но никто и не пытался шуметь.

— Все в порядке. — Подполковник принялся хлопать француза по щекам. — Филипп, придите в себя.— И, обернувшись к остальным, успокоил: — Просто обморок. Но почему такая сильная реакция?

— Потому что он об этом ничего не знал, — жестко произнесла Даша.

— Как не знал? — Полетаев поднял Филиппа и помог ему сесть в кресло.

— Да вот так. Не знал — и все. Когда я говорила о человеке, не желавшем видеть в замке посторонних, я имела в виду не его.

— А кого? — хором спросили Титаевские. Даша медлила с ответом.

— Я очень долго размышляла над этим делом, и у меня постоянно не сходились концы с концами. Все так или иначе упиралось в фотографию, полученную от Белова.

— А в чем проблема? — не выдержал Богдан. — Почему они, — он кивнул на жену, — не могли сговориться с Беловым? Разве это сложно?

— Это невозможно. Михаил Евграфович Белов был не просто близким другом Марии Андреевны. Он был ее любовником и отцом ее сына. — Даша снова посмотрела на картину. — И только поэтому она разрешила повесить его, прямо скажем, не самый удачный портрет среди старинных подлинников, которым цены нет. И вот почему сам Белов никогда бы не пошел на сговор с Оксаной и ее крестной.

Даша встала и отошла к концу стола, противоположному хозяйке дома. Теперь она возглавляла собрание.

— Я расскажу вам, как все было. Мария Андреевна оказалась заложницей доисторического воспитания и махровых предрассудков. Она полюбила человека, который никак не мог стать ее мужем. Михаил Белов не обладал необходимой родословной. Кроме того, он был значительно моложе ее, а самое главное — прибыл из Советской России и, к тому же, был коммунистом. Общественное мнение оказалось сильнее чувств. — Даша смотрела на баронессу не отрываясь. — Только став старше, намного старше, она, вероятно, осознала, какую ошибку совершила. Но Белов к тому времени уже был женат. А что ожидало ее? Бездетная одинокая старость. И тогда она решилась. Возможно, это был единственный человеческий поступок за всю ее жизни. Она родила ребенка от любимого человека. Но, к сожалению, до конца так и не смогла себя перебороть.

Оксана и Богдан слушали, как завороженные. Лоб Полетаева покрыла испарина.

— Мария Андреевна посчитала, что все улажено: у нее есть сын, который ее обожает и которому можно оставить состояние, сохранив при этом реноме. Но случилось непредвиденное.

Даша перевела взгляд на Оксану.

— В далекой России проживала женщина, ни чем не уступающая по характеру баронессе: крестная Оксаны Мария Сергеевна Маневич. Тихо и спокойно работала она у специалиста в области остзейской генеалогии до тех пор, пока тот не получил письмо от своего знакомого о том, что некий Вельбах оставался в живых еще в тридцатых годах. Сам Миллер принял известие равнодушно, а вот Марию Сергеевну посетила неожиданная мысль: что если попытаться отыскать его следы? Она поможет получить потомкам пропавшего барона наследство, а те, в свою очередь, выразят ей какую-нибудь материальную благодарность. Чем плохо? И вот она устраивается уборщицей в архив Минобороны, выкрадывает оттуда личное дело моего деда. В этом деле оказалось достаточно сведений, чтобы понять: у Николая Андреевича был сын. Правда, там не сообщалось где тот находится сейчас, но зато было письмо, адресованное Николаю Николаевичу Титаевскому. Я этого письма не видела, но возможно в нем было что-то позволяющее догадаться, кем именно приходился Вельбаху адресат. Вероятно, Николай Андреевич догадывался о предстоящем аресте и решил попрощаться с сыном… — Даша с трудом удержала дрожь в голосе. — Маневич едет по указанному адресу, благо городок оказался небольшим, и узнает: Николай Титаевский и его сын погибли, но остался внук, который вот-вот должен покинуть детский дом. И тут Марию Андреевну пробивает: зачем же довольствоваться крохами, когда можно прибрать к рукам все. Между ней и замком стоял всего лишь неискушенный в жизни сирота. Грех было этим не воспользоваться. Богдан рассмеялся.

— Я с ума сойду…

— Маневич дожидается, пока мальчик отслужит в армии и с помощью подросшей крестницы берет его в клещи. Но, видно, Бог шельму метит. — Даша недобро усмехнулась. — Жениться-то Богдан женился, да вот с наследниками у молодой пары все никак не получалось.

Лиловый цвет Оксаниных щек свидетельствовал, что та уже на пределе.

— Время шло, детей все не было, а тут еще и Богдан начал задумываться, замаячил развод. Пришлось прибегать к экстренным мерам. Благо, медицина у нас развита. Как только стало известно, что Оксана ждет двух мальчиков, Маневич начала действовать. Она обратилась к французским адвокатам с просьбой помочь в получении наследства. Один из них согласился, начал подготавливать документы, и вот тут-то обнаружилась ужасная вещь: оказывается, дед Богдана жил по поддельным документам. Представляете — столько усилий и все напрасно!

— Занимательно, — чуть дрожащим голосом вдруг произнесла баронесса. — Только при чем здесь я и мой сын?

— А вот причем… — Даша заметила, что подполковник делает ей какие-то знаки, похожие на призыв замолчать, но решила их проигнорировать. — Проблема в том, что Маневич отступать не собиралась. Она поджигает архив, чтобы невозможно было установить истину и предлагает адвокату продолжить дело за любые деньги. Но тот рисковать не стал. — Даша покачала головой. — Вместо того, чтобы рисковать карьерой ради неизвестно кого, он связался с вами, баронесса.

Полетаев закрыл лицо руками и тихонько застонал. Но Дашу и это не остановило.

— Возможно поначалу вы лишь посмеялись над этим звонком: незаконный брак племянника вам ничем не угрожал, но на всякий случай вы все-таки решили проверить. — Даша помолчала. — Удивляюсь только, как вас удар не хватил от последующих новостей. Оказывается, Николай Андреевич был женат несколько раз и имел еще сыновей. Вот тут-то ситуация стала превращаться в патовую. Ваш единственный сын, ваша плоть и кровь, смысл всей вашей жизни мог оказаться выброшенным на улицу. Но вы, баронесса, оказались умной женщиной, здесь Сергей Павлович был абсолютно прав…

Полетаев никак не отреагировал.

— …Вы поступили самым разумным способом: наняли меня для розыска наследников. Во-первых, это отводило подозрения от вас самой, а во-вторых, появлялся человек, на которого можно было, в конце концов, свалить все эти убийства. Вернее, таких людей было двое: я и Богдан. Я находила наследников, а человек, которого вы, баронесса, наняли, их тут же устранял. Богдана вы оставили напоследок — он со своими липовыми документами был не страшен и должен был оставаться видимым наследником до тех, пор пока все остальные не отправятся к праотцам. Единственным камнем преткновения оставался мой отец, но до него добраться, по счастью, оказалось невозможным.

В столовой висела гробовая тишина. Мария Андреевна выпрямилась и, вскинув гордую сухую голову, зловеще рассмеялась.

— А ведь ты глупее, чем я думала. Одно время я даже гордилась тобой, но… баба — ока и есть баба,

— Сейчас вы можете говорить все, что угодно, — равнодушно ответила Даша. — Можете оскорблять меня, иронизировать сколько угодно, но вы все равно ответите за все преступления, которые совершили.

— Да как же я за них отвечу, ежели про это никто не дознается?

— Почему вы так думаете?

— Потому что вы отсюда никогда не выйдете. Я уже говорила: нужно быть чрезвычайно глупой, чтобы обвинить убийцу в его собственном доме.

Даша звонко рассмеялась.

— Уж не вы ли помешаете мне выйти отсюда?

— Именно я. — Старуха взмахнула рукой, словно ворон крылом, и в дверях по обе стороны столовой появились личности, мало похожие на запоздавших гостей.

Даша почувствовала легкое волнение. Но в отличие от всех остальных, она верила, что в рукаве у нее козырной туз. Подойдя к неподвижному и безмолвному Полетаеву, она положила ему руку на плечо и как можно беззаботнее, произнесла:

— Вы ведь еще не знаете самого главного. Сергей Павлович, можете приступать.

— Приступать к чему? — подняв голову, осведомился эфэсбэшник.

— Вызывайте своих на подмогу.

— Каких своих? Кого конкретно вы имеете в виду? И только сейчас Даша ощутила легкую вибрацию, исходящую от его плеча.

— Как кого… Ваших помощников, разумеется. Французских карабинеров. Интерпол. Да откуда мне знать!

— Дарья Николаевна, простите, вы сейчас с кем разговариваете?

— С тобой… с вами, конечно. Вы же зачем-то приехали сюда… — Пропасть, разверзающаяся под ногами, становилась чернее и глубже.

— Я приехал сюда только с одной целью — сопровождать тебя, — прошипел подполковник. — Я миллион раз говорил об этом.

— И все?

— И все.

— Значит, на улице нас никто не ждет?

— Меня во всяком случае — нет.

— Так что же нам делать?

— Понятия не имею.

Даша посмотрела на баронессу:

— Вы убьете нас?

Та издала каркающий звук.

— Разумеется. Чем вы лучше остальных?

— Но за что? — Молодую женщину так поразило ее уверенное спокойствие, что даже страх отступил. — Зачем нужны были такие сложности? Филипп и так ваш сын, вы могли просто завешать ему все. Или раскрыть вашу тайну. Какое теперь имеет значение — имели вы ребенка вне брака или нет? Но вы бы не взяли греха надушу.

— Ты за мою душу не переживай. Лучше о своей побеспокойся, — зловещим голосом ответила старуха. — При чем здесь тайна? Дело в самом завещании. Конечно, можно было бы судиться: хороший адвокат наверняка бы признал его утратившим силу, да только это если бы я оставалась жива. Разве мой мальчик стал бы устраивать тяжбы?

Даша повернула голову. Филипп сидел в кресле и тихо рыдал. Разумеется, он никогда бы не стал ни с кем судиться. Его воспитали так, что он скорее бы стал жить под мостом, чем нарушил обычаи предков.

— Филипп, — тихо позвала его Даша, — вы единственный, кто сможет ее убедить. Объясните, что теперь вы тем более не возьмете этих денег. Вы честный и порядочный человек. Как вы будете с этим жить?

— Замолчи! — Старуху затрясло. — Не смей разговаривать с моим сыном. Он сделает так, как я велю.

И тогда встал Полетаев. Обращаясь к людям баронессы и метру Дюпри, подполковник начал быстро что-то объяснять по-французски. Он говорил жестко, твердо, используя минимум жестов. Старуха слабла на глазах. Метр Дюпри, поначалу неподвижный, несколько оживился. Выслушав Полетаева, он обратился к баронессе. Та долго думала, затем жестом отпустила слуг. Подполковник незаметно перевел дыхание. Титаевские сидели ни живы, ни мертвы.

— Что ты ей сказал? — дрожащим голосом спросила Даша.

— Значит так. — Подполковник достал сигарету, но прикуривать не стал. — Как представитель российских властей я пообещал баронессе, что ни она, ни ее сын не будут преследоваться на территории нашей страны, а те преступления, которые…

— Но разве ты… — пискнула Даша.

— Молчи. Она выплачивает значительную сумму Богдану и его семье, и те, если захотят, останутся во Франции…

Оксана вскочила и, кинувшись к баронессе, принялась целовать ей руки.

— Мы никому ничего не скажем, миленька вы моя, что уж теперь поделаешь — умерли, так умерли, в конце концов не вы же их убивали…

— Да замолчите вы! — рявкнул подполковник. — Сядьте на место. Короче…

Но договорить ему не удалось. Неожиданно из кресла выскочил Филипп, в его руке ходуном ходил крошечный револьвер.

— Я не верю ни одному твоему слову! — кричал он. — Это все обман. Значит ты все знал и обманывал меня!..

Даша попыталась успокоить француза.

— Филипп, дорогой, не принимайте все на свой счет, он всегда всех обманывает, он…

— Да замолчи же ты, наконец! — взорвался подполковник. — Не слушайте ее, Филипп, я полностью отвечаю за свои слова.

— Ты хочешь посадить маман в тюрьму, но я не позволю тебе это сделать! — Кервель выставил руку с револьвером.

— Филипп, не смейте! — рявкнула Мария Андреевна.

— Пусть стреляет, — спокойно сказал Полетаев. Филипп зажмурился. И вдруг весь задрожал:

— Нет, я не могу стрелять в тебя после того, что между нами было!

— Что это между вами было? — тут же вскинулась Даша. Полетаев смутился.

— Совсем не то, что ты подумала.

— Как ты можешь так говорить! — воскликнул Филипп.

— Нет, это черт те что такое! — воскликнула Даша.

— Не стоит нервничать. — Полетаев держался уверенно.

— Это ты мне или ему?

— Вам обоим.

— Нет! Я хочу знать, что между вами было?

— Ничего особенного. Мы просто иногда читали друг другу стихи.

— Мне ты стихов не читал! — это Даша.

— Что в них понимают женщины! — это уже Филипп.

Он отбросил пистолет и разрыдался. Даша подскочила к нему и обняла.

— Немедленно отойди в сторону! — закричал Полетаев. — Он сейчас не владеет собой.

— Ты с ума сошел! — Даша прижала содрогающегося дядю к груди. — Ты же видишь, он плачет!

Подполковник махнул рукой.

2

— Ну вот и все. — Даша устало опустилась в кресло. — Какая нелепая и страшная трагедия. Даже не представляю, как обо всем рассказать отцу.

— А ты не рассказывай. — Полетаев налил коньяк и выпил одним махом.

— Да как же не рассказывать? — удивилась Даша. — Ему теперь обязательно придется сюда прилететь.

— Это еще зачем?

— Зачем? После всего, что произошло, мой отец — последний оставшийся в живых наследный барон Вельбах. Не скажу, что я счастлива, но…

— Даша, — Полетаев смотрел на нее как-то странно. — Ты хорошо сидишь?

— Да… — неуверенно кивнула молодая женщина. — А что?

— Твой отец, случайно, никогда не говорил, что его родители были женаты дважды?

— Что-то такое припоминаю. — Даша задумалась. — А какое это имеет значение?

— В твоем случае — роковое.

— Это почему?

Полетаев наклонился к ней и прошептал:

— Твой отец был рожден между этими двумя браками. Так уж получилось.

— И что? — пробормотала она.

— Он тоже не может быть признан законным наследником. Мне очень жаль.

3

Всю ночь Даша ворочалась, не находя себе места. Она успешно закончила очередное дело, но последствия оказались еще хуже, чем во всех предыдущих случаях. Нет, с этим пора заканчивать. Видно не судьба ей стать детективом. Придется становиться домохозяйкой.

Боясь передумать, Даша нащупала на тумбочке телефон и набрала гостиничный номер подполковника.

— Алло, Сергей Павлович, я тебя, часом, не разбудила?

— Разумеется, разбудила. Что еще случилось?

— Я решилась.

— На что?!

— Я выхожу за тебя замуж.

— Так. Подожди одну минуточку.

Полетаев аккуратно положил трубку на тумбочку, встал, подошел к розетке и выдернул телефонный шнур. После этого он положил трубку на аппарат, выключил свой мобильный телефон и забрался обратно в кровать.

— Черта с два ты это сделаешь, пока я жив, — пробормотал он и накрылся одеялом с головой.

Примечания

1

Бабушка (фр.).

2

Моя вина (лат.).

3

Абсолютно нет (англ.).

4

Боже мой (фр.).

5

Добрый вечер (фр.).

6

Как поживаете? (фр.)

7

Спасибо, хорошо. Что с вами? (фр.)

8

Счастливого пути (фр.).

9

Не правда ли? (фр.).

10

Дорогой (фр.)

11

Прогуляться (фр.).

12

Моя дорогая (фр.)

13

Здесь — с самого начала (лат.).

14

Именно так (фр.).

15

Вы меня понимаете? (фр.).

16

Потрясающе (фр.).

17

Кстати.

18

Нет(фр.).

19

Прерывистый.

20

Положение обязывает (лат.): здесь — обстоятельства вынуждают.

21

Да(фр.).

22

Закон суров… (лат.).

23

Что, простите? (лат.).

24

На месте преступления (лат.).

25

Состав преступления (лат.).

26

Мой дорогой Филипп (фр.).

27

Мой друг (фр.).

28

Понятно? (англ.)

29

Да (англ.).

30

Сан-Франциско (разг.).

31

Невинную жертву (чешск.).

32

Это далеко не так (фр.)

33

Это правда? (фр.).

34

Это возможно (фр.).

35

Это для зимы (англ.).

36

Такое — для лета. Мне нужно такое (англ.).

37

Пожалуйста, пожалуйста (англ.).

38

Хорошо (англ.).

39

Собака (англ.).

40

Дорогой Филипп (фр.).

Content

Полина Дельвиг
Тупиковое звено

Глава 1

1

2

Глава 2

1

2

Глава 3

1

2

3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

1

2

3

Глава 7

1

2

3

4

Глава 8

1

2

3

4

5

Глава 9

1

2

3

4

5

Глава 10

1

2

3

4

Глава 11

1

2

3

Глава 12

1

2

4

5

Глава 13

1

2

3

4

Глава 14

1

2

4

Глава 15

1

2

3

4

5

6

Глава 16

1

2

3

4

Глава 17

1

2

3

4

5

6

Глава 18

1

2

3

4

Глава 19

1

2

3

4

Глава 20

1

2

3

4

5

Глава 21

1

2

3

4

5

Глава 22

1

Глава 23

1

2

Глава 24

1

2

3

4

Глава 25

1

2

3

Глава 26

1

2

3

Глава 27

1

2

Глава 28

1

2

3

Глава 29

1

2

Глава 30

1

2

3

4

5

6

Глава 31

1

2

3

Глава 32

1

2

Глава 33

1

2

3

4

5

6

Глава 34

1

2

Глава 35

1

2

3

4

Глава 36

1

2

3

Глава 37

1

2

4

5

6

7

Глава 38

1

2

3

4

5

5

Глава 39

1

2

3

4

5

6

7

Глава 40

1

2

3

4

Глава 41

1

2

3

4

Глава 42

1

2

3

4

5

Глава 43

1

2

Глава 44

1

2

3

Глава 45

1

2

3

Примечания