Джуд Деверо

Леденящее пламя

ПРЕДИСЛОВИЕ

До того момента, как я начала работать над своими романами, у меня сложилось представление, что до первой мировой войны мужчины и женщины были довольны своими ролями в жизни. Я думала, что женщины с готовностью подчинялись своим мужьям, а те были счастливы со своими нежными женами.

Но, когда я углубилась в книги эпохи средневековья, я была поражена, узнав, что даже в четырнадцатом веке женщины писали весьма современно звучащие книги об угнетении их мужчинами. Что касается мужчин, то еще задолго до Шекспира появилась шутка о том, что тот мужчина, который прикажет жене следовать за ним, а она подчинится, не задавая вопросов и не выдумывая предлогов, почему она не может этого сделать, получит награду. История идет вперед, а награда все еще ждет своего победителя.

Если мои средневековые изыскания меня поразили, то нет слов, чтобы описать мои чувства от знакомства с документами девятнадцатого века. Я прочла достаточно много сочинений феминисток нашего века, но ничто не сравнится по своей силе с тем, что писали женщины прошлого столетия. Они сражались в тех же самых битвах: за равную оплату труда, против насилия и грубого обращения с женами, за законы, не позволяющие мужчинам отбирать детей у своих бывших жен, за сотни других реформ. Разница состояла лишь в том, что в ответ на каждую женскую книгу о равенстве полов мужчины писали свою книгу, утверждавшую, что женщины, покинувшие кухню, разрушат мир. Сегодня, спустя сто лет, женщины, похоже, все еще продолжают свою борьбу, в то время как мужчины уже почти сдались. Печально, потому что, как явствует из моих книг, я предпочитаю конструктивные дискуссии.

ПРОЛОГ

Филадельфия, штат Пенсильвания

Апрель 1892 года

— Поздравляем! — раздались дружные возгласы, когда Блейр Чандлер вошла в столовую дома своего дяди. Это была красивая молодая женщина: темно-каштановые волосы, слегка отливавшие медью, широко расставленные зеленовато-голубые глаза, прямой аристократический нос и маленький, великолепно очерченный рот.

Блейр на мгновение остановилась, пытаясь скрыть навернувшиеся слезы счастья, и посмотрела на стоявших перед ней людей. Здесь были ее дядя и тетя, рядом с ними — Алан, чьи глаза светились любовью к ней, и ее друзья — студенты-медики: женщина и семеро мужчин. Они радостно улыбались, а стол перед ними был завален подарками. Казалось, не было тяжелых лет учебы, борьбы за право получить медицинскую степень.

Легко и грациозно, словно молоденькая девушка, вперед выступила тетя Фло:

— Ну что же ты стоишь, дорогая? Все умирают от желания увидеть твои подарки.

— Сначала этот, — сказал дядя Генри, поднимая большой сверток.

Блейр догадывалась что в нем, но все же боялась надеяться. Сняв обертку и увидев кожаный чемоданчик с блестящими новыми медицинскими инструментами, она опустилась на стул, не в силах вымолвить ни слова, и только гладила пальцами прикрепленную к чемоданчику медную табличку, которая гласила: «Д-р Б. Чандлер, Д. М.»[1].

Неловкое молчание нарушил Алан:

— И это та женщина, которая подложила тухлые яйца в шкаф хирургу-преподавателю? Это та женщина, что выстояла перед самим Больничным советом Филадельфии? — И, наклонившись, добавил ей на ухо:

— Это та самая женщина, что одержала победу в конкурсе на место в больнице св. Иосифа и стала первой женщиной-специалистом в этом заведении?

С минуту Блейр молчала.

— Я? — прошептала она.

— Интернатура — твоя, — подтвердила сияющая тетя Фло. — Начнешь работать в июле, сразу, как вернешься со свадьбы сестры.

Блейр переводила взгляд с одного лица на другое. Она приложила столько усилий, чтобы попасть в больницу св. Иосифа, даже наняла преподавателя для подготовки к экзаменам, но ей говорили, что эта городская больница, в отличие от женской клиники, не принимает врачей-женщин.

Блейр обернулась к дяде:

— Это твоих рук дело, признавайся! Герни гордо выпятил грудь:

— Я просто заключил пари, что моя племянница не наберет наибольшего количества баллов за все время проведения конкурсов и им не придется брать ее в штат. Я даже сказал им, что ты предпочла бы оставить медицину и посвятить свою жизнь Алану. Думаю, они не могли устоять перед искушением поставить даму-врача на место.

На какое-то мгновение Блейр почувствовала слабость. Она и не представляла, сколько всего стояло за трехдневными экзаменами.

— Ты победила, — засмеялся Алан. — Хотя мае не слишком нравится быть утешительным призом. — Он положил руку ей на плечо. — Поздравляю, дорогая. Я знаю, как ты этого хотела.

Тетя Фло вручила ей письмо, подтверждающее, что она действительно принята в больницу св. Иосифа в качестве врача-интерна[2]. Блейр прижала листок к груди и оглядела стоявших перед ней людей. «В этот самый миг, — подумала она, — вся моя жизнь предстает передо мной — и она прекрасна. Рядом мои родные, друзья, я смогу пройти подготовку в одной из самых лучших больниц Соединенных Штатов. И у меня есть Алан — мужчина, которого я люблю».

Блейр потерлась щекой о руку Алана и взглянула на блестящие медицинские инструменты. Она осуществит мечту своей жизни — станет врачом и выйдет замуж за доброго, любящего человека.

Оставалось только отъездить в Чандлер-хаус на свадьбу своей сестры-близнеца. Блейр с нетерпением ждала этой встречи после стольких лет разлуки. Она горела желанием поделиться с сестрой своим счастьем и стать свидетельницей одного из самых лучших дней в жизни ее сестры.

Вслед за Блейр в Чандлер-хаус приедет Алан, чтобы познакомиться с ее матерью и сестрой. Они объявят о своей помолвке, а свадьба состоится после того, как оба закончат интернатуру.

Блейр улыбнулась друзьям — ей хотелось обнять их. Еще месяц, и начнется то, ради чего она столько трудилась.

Глава 1

Чандлер, штат Колорадо

Май 1892 года

Блейр неподвижно стояла в богатой гостиной своего дома. Несмотря на то, что много лет назад ее мать вышла замуж вторично и выплаты за дом завершил ее новый муж, Дункан Гейтс, горожане считали этот дом домом Уильяма Хьюстона Чандлера — человека, который спроектировал и построил его, но умер прежде, чем успел уплатить первый взнос.

Блейр стояла, опустив глаза, чтобы скрыть зеленовато-голубые огни, сверкавшие яростью. Она уже неделю жила под кровом отчима, но все общение с ней этого низкорослого толстого вульгарного человека сводилось к крику.

С виду Блейр казалась респектабельной молодой женщиной, одетой в белую блузку и темную вельветовую юбку, которые скрывали в своих складках большую часть ее соблазнительной точеной фигурки. А ее лицо было настолько невозмутимо и кротко, что никто не догадался бы о бушующих внутри страстях. Но те, кто давно был знаком с Блейр, знали, что в споре она умеет постоять за себя.

Вот почему Дункан Гейтс не тратил времени на попытки объяснить ей, как стать «настоящей» леди. Его представление об этом исключало возможность обучения молодой женщины на врача, да еще со специализацией по огнестрельным ранениям. Он не мог понять, что умение Блейр шить одинаково хорошо проявлялось и в женском рукоделии, и при операции на перфорированном кишечнике.

Всю прошедшую неделю он то произносил напыщенные речи, то бушевал. Блейр терпела, пока могла выносить, а потом вступала с ним в пререкания. К несчастью, это происходило в ту минуту, когда ее мать или сестра входили в комнату и не давали ей высказаться до конца. Блейр очень скоро поняла, что мистер Гейтс держит своих домочадцев в ежовых рукавицах. Он мог говорить все, что ему заблагорассудится, но женщины не могли перечить ему никоим образом.

— Я надеюсь, что ты образумишься и оставишь свои медицинские глупости, — кричал Гейтс. — Леди — это хранительница домашнего очага, а когда женщина, как доказал доктор Кларк, занимается умственной работой, ее женские способности угасают.

Блейр глубоко вздохнула, глядя на потрепанную брошюру в руках мистера Гейтса. Памфлет доктора Кларка, разошедшийся тиражом в сотни тысяч экземпляров, нанес огромный ущерб распространению женского образования.

— Ничего доктор Кларк не доказал, — устало произнесла она. — Он осмотрел чахоточную четырнадцатилетнюю слушательницу и на основании одного осмотра сделал вывод о том, что, если женщина работает головой, ее репродуктивные способности ставятся под угрозу. Я вообще не считаю это убедительным доказательством.

Лицо мистера Гейтса начало багроветь.

— Я не потерплю таких речей в своем доме. Ты, очевидно, полагаешь, что можешь вести себя неприлично, поскольку называешь себя врачом, но только не в моем доме.

Блейр не могла дольше выносить этого.

— С каких пор этот дом — ваш? Мой отец… В эту минуту в комнату вошла сестра Блейр, Хьюстон, и встала между ними, бросив на Блейр сокрушенный взгляд.

— Пора обедать. Не перейти ли нам в столовую? — проговорила она очень спокойным, сдержанным голосом, звуки которого Блейр уже начала ненавидеть.

Блейр заняла свое место за большим столом красного дерева и в течение всего обеда отвечала на сердитые вопросы мистера Гейтса, не переставая думать о сестре.

Блейр очень ждала возвращения в Чандлер, встречи с Хьюстон и матерью, с подругами детства. Последний раз они виделись здесь пять лет назад, ей было тогда семнадцать, и она готовилась к поступлению в медицинскую школу, с энтузиазмом ожидая занятий. Она, вероятно, была настолько поглощена своими мыслями, что не заметила, в какой атмосфере живут ее мать и сестра.

Но в этот раз она почувствовала напряжение, едва сойдя с поезда. Хьюстон встретила ее на вокзале, и Блейр подумала, что в жизни не видела более строгой, холодной и неприступной женщины. Она выглядела абсолютным совершенством, только вот сделана была изо льда.

Ни бурных объятий на вокзале, ни обмена последними новостями по пути домой, Блейр пыталась заговорить с сестрой, но получала в ответ лишь холодный, отстраненный взгляд. Даже упоминание имени Лиандера, жениха Хьюстон, не оживило ее.

Половину пути они провели в молчании. Блейр сидела, вцепившись в свой докторский чемоданчик, словно боялась его потерять.

За прошедшие пять лет город сильно изменился. Чувствовалось, что он обновляется, строится, растет.

Города Запада страны отличаются от восточных с их устоявшимися традициями. Когда Уильям Чандлер прибыл в эти места, будущий город был всего лишь хорошим куском земли с великолепными открытыми залежами угля. Не было ни железной дороги, ни административного центра; магазины, обслуживавшие разбросанные в округе ранчо, не имели названий. Билл Чандлер быстро исправил положение.

Когда они свернули на улицу, ведущую к Чандлер-хаусу, или Особняку, как любили называть его жители города, Блейр улыбнулась при виде богато украшенного трехэтажного здания. А вот и мамин сад — зеленый, пышно разросшийся; она почувствовала запах роз. Теперь с улицы к дому вели ступеньки, поскольку ее горбатую среднюю часть сровняли для новой линии конки. Но в целом никаких особых изменений не произошло. Она прошла сквозь широкую веранду, опоясывающую дом, и вошла внутрь через одну из двух парадных дверей.

Блейр хватило и десяти минут пребывания в Чандлер-хаусе, чтобы понять, что отняло у Хьюстон ее живость.

В передней их встретил мужчина такого основательного телосложения, что любой уважающий себя валун позавидовал бы ему. Выражение его лица соответствовало очертаниям его фигуры.

Блейр было двенадцать лет, когда она уехала из Чандлера к дяде и тете в Пенсильванию, чтобы изучать там медицину. И за прошедшие годы она просто-напросто забыла, что представляет из себя ее отчий. Блейр улыбнулась и протянула ему руку, а он назвал ее дурной женщиной и заявил, что не позволит ей заниматься мерзким ремеслом врача под его крышей.

Сбитая с толку Блейр недоуменно посмотрела на мать. Опал Гейтс стала тоньше, медлительнее по сравнению с тем, какой ее помнила Блейр. Но прежде чем Блейр успела ответить мистеру Гейтсу, Опал нежно обняла дочь и увела наверх.

В течение трех первых дней Блейр разговаривала очень мало. Она превратилась в стороннего наблюдателя и только следила за всем происходящим. Увиденное испугало ее.

Она помнила свою сестру веселой и живой девушкой, которая находила удовольствие в проделках, свойственных близнецам: меняться одеждой и местами, что приводило ко всяким неожиданностям. Ничего этого не осталось — или было запрятано так глубоко, что никто об этом не подозревал.

Вместо Хьюстон-заводилы, гораздой на выдумки, Хьюстон-актрисы перед Блейр предстала застывшая женщина, у которой нарядов было больше, чем у всех остальных обитательниц города вместе взятых. Казалось, что все ее творческие способности были без остатка направлены на бесконечное приобретение потрясающе красивых платьев.

На второй день по приезде домой Блейр с облегчением узнала от подруги, что жизнь ее сестры не совсем лишена смысла.

Каждую среду Хьюстон переодевалась толстой старухой и объезжала близлежащие шахтерские поселки. Ее фургон, запряженный четверкой лошадей, был набит продуктами. Весьма опасное предприятие, если учесть, что поселки были огорожены и охранялись от проникновения туда профсоюзных агитаторов. Если бы Хьюстон поймали во время доставки запрещенных, то есть купленных не в магазинах компании, товаров, ее бы ждало наказание, да и охрана могла попросту застрелить ее.

Но на третий день затеплившаяся было надежда оставила Блейр, потому что на третий день она возобновила знакомство с Лиандером Вестфилдом.

Когда Вестфилды поселились в Чандлере, близнецам было по шесть лет. Блейр тогда лежала со сломанной рукой и пропустила первую встречу с двенадцатилетним Лиандером и его пятилетней сестрой. Но от Хьюстон Блейр узнала про него все. Нарушив запрет матери, Хьюстон проскользнула в комнату Блейр, чтобы рассказать ей, что встретила мужчину, за которого собирается выйти замуж.

Блейр сидела и слушала с широко раскрытыми глазами. Хьюстон всегда знала, чего хочет, и всегда походила на взрослую.

— Мне нравятся именно такие мужчины. Он спокойный, умный, очень симпатичный и хочет стать врачом. Я разузнаю, что надо знать жене врача.

Глаза Блейр расширились еще больше.

— Он сделал тебе предложение? — прошептала она.

— Нет, — ответила Хьюстон, стягивая ослепительно-белые, без единого пятнышка перчатки — у Блейр они через полчаса стали бы черными, как у трубочиста. — Такие молодые мужчины, как он, не думают о женитьбе, об этом должны позаботиться мы, женщины. Я уже приняла решение. Я выйду за Лиандера Вестфилда, как только он закончит медицинскую школу. Но, разумеется, мне нужно твое одобрение. Я не смогу выйти замуж за человека, который тебе не понравится.

Блейр была польщена оказанной ей честью и подошла к делу серьезно. Она слегка разочаровалась, познакомившись с Лиандером и обнаружив, что тот вовсе и не мужчина, а всего лишь высокий, худощавый мальчик приятной наружности. Говорил он мало. Блейр всегда нравились мальчики, которые бегали, бросали камни и учили ее, как свистеть, засунув два пальца в рот. Пережив поначалу несколько неприятных стычек с Ли, она смогла взглянуть на него другими глазами после того, как Джимми Саммерс упал с дерева и сломал ногу. Никто из детей не знал, что делать, они просто стояли и смотрели на плачущего от боли Джимми. А Ли сразу же послал кого-то за доктором, кого-то — за миссис Саммерс. Он произвел на Блейр большое впечатление, она повернулась к Хьюстон, и та кивнула ей, как бы подтверждая, что данный случай укрепил ее решение стать миссис Лиандер Вестфилд.

Блейр с готовностью признавала, что у Лиандера есть несколько хороших качеств, но в целом он никогда ей не нравился. Он был слишком самоуверенным, слишком самодовольным… слишком совершенным. Она, конечно же, никогда не говорила сестре об этом, а кроме того, она думала, что он, возможно, изменится, станет более человечным, когда вырастет. Но он не изменился.

Несколько дней назад Ли зашел за Хьюстон, чтобы вместе пойти на чай. Поскольку Опал дома не было, а мистер Гейтс работал, Блейр предоставилась возможность немного поговорить с Ли, пока Хьюстон заканчивала одеваться — ей всегда требовалась целая вечность, чтобы затянуться в кокон из шелка и кружев, обычно служивший ей платьем.

Блейр подумала, что они смогут найти общую тему для разговора, поскольку оба они — врачи, и в его отношении к ней исчезнет прежняя враждебность.

— Со следующего месяца я начинаю работать в больнице св. Иосифа, — начала она, когда они расположились в малой гостиной. — Эта больница считается прекрасной.

Лиандер лишь посмотрел на нее своим пронизывающим взглядом, который она помнила с детства. Невозможно было угадать, о чем он думает.

— Интересно, — продолжала она, — позволят ли мне сопровождать тебя во время обходов в нашей городской больнице? Может быть, ты обратишь мое внимание на то, что пригодится мне в дальнейшем обучении?

Прежде чем ответить. Ли молчал возмутительно долго.

— Не думаю, что тебе это разрешат, — это было все, что он сказал.

— Я считала, что между врачами…

— Не уверен, что совет директоров посчитает женщину достаточно квалифицированным специалистом. Я, пожалуй, мог бы провести тебя в женскую клинику.

В школе их предупреждали: время от времени они будут сталкиваться с подобным обращением.

— Тебя, возможно, удивит, что я собираюсь специализироваться в полостной хирургии. Не все женщины-врачи хотят быть повивальными бабками.

Лиандер поднял одну бровь и оглядел Блейр с ног до головы все в той же раздражающей ее манере. «Видимо, все мужчины Чандлера считают женщин слабоумными существами, удел которых сидеть дома», — подумала Блейр.

И все же она не собиралась осуждать его. В конце концов, они теперь взрослые, и надо забыть детскую неприязнь. Если этот человек нужен Хьюстон, пусть она его и получит — ей-то с ним жить не придется.

Но, проведя несколько дней с сестрой, Блейр начала ставить под сомнение саму мысль о возможности женитьбы Лиандера на Хьюстон, потому что в присутствии своего жениха Хьюстон была еще более сдержанной. Молодые люди разговаривали между собой редко, не склоняли друг к другу даже головы и не хихикали, как делает большинство помолвленных пар. «Они ведут себя не так, как я и Алан», — думала Блейр.

В этот вечер за обедом ситуация обострилась почти до крайности. Блейр устала от постоянных нравоучений Гейтса, она чувствовала себя больной, видя, как страдает сестра в ужасающей атмосфере морального давления. И когда Гейтс в очередной раз принялся читать нотации Блейр, она взорвалась и заявила, что он погубил жизнь Хьюстон, но с ней это не пройдет.

В ту же секунду Блейр пожалела о сказанном и хотела извиниться, но в дверях появился Лиандер Вестфилд, и все посмотрели на него так, словно в комнату вошел полубог. Хьюстон представилась Блейр в виде девы, предназначенной в жертву этому холодному, бесчувственному человеку. И, когда он посмел назвать Хьюстон своей невестой, будто уже заполучил ее, Блейр не выдержала и в слезах выбежала из-за стола.

Она не знала, сколько времени проплакала, когда к ней вошла мать, обняла и стала успокаивать ее, как ребенка.

— Скажи мне, что случилось, — прошептала Опал, гладя дочь по волосам. — Ты скучаешь по дядиному дому? Я знаю, что мистер Гейтс сделал твое пребывание здесь не слишком приятным, но он хотел как лучше: чтобы у тебя была семья, дети, он боится, что, если ты станешь врачом, никто не захочет на тебе жениться. Тебе осталось совсем немного побыть с нами, а потом ты вернешься к Генри и Фло и начнешь работать в больнице.

Слова матери вызвали у Блейр новый поток слез.

— Дело не во мне, — рыдала она. — Я могу уехать. Выбраться отсюда. Но Хьюстон! Она так несчастна, и все из-за меня. Я уехала и оставила ее с этим ужасным человеком, а теперь она так несчастлива.

— Блейр, — строго произнесла Опал, — мистер Гейтс мой муж, и, каким бы он ни был, я уважаю его и не позволю тебе говорить о нем в таком тоне.

Блейр подняла на мать заплаканные глаза:

— Я говорю не о нем. Да, он здесь, но Хьюстон может уехать отсюда. Я имела в виду Лиандера.

— Ли? — с удивлением переспросила Опал. — Но Лиандер такой милый мальчик. Да любая молодая леди Чандлера умирает от желания хотя бы потанцевать с ним, а Хьюстон выходит за него замуж. Не может быть, чтобы их брак так беспокоил тебя.

Блейр отодвинулась от матери.

— Я всегда была единственной, кто видел, что он представляет из себя на самом деле! Ты когда-нибудь наблюдала за Хьюстон, когда он рядом? Она же леденеет! Она сидит так, словно боится всего на свете, и его в частности. Хьюстон всегда весело проводила время, смеялась, а теперь она даже не улыбается. Ах, мама, как я жалею, что тогда уехала! Если бы я осталась, я бы не дала ей согласиться выйти за него.

Она придвинулась к матери и спрятала лицо в ее коленях. Опал улыбнулась, ей было приятно, что дочь выказывает такую заботу о сестре.

— Нет, ты все сделала правильно, — мягко сказала она. — Иначе ты бы стала такой же, как Хьюстон, и верила, что единственное, на что способна женщина, — это вести хозяйство в доме мужа, и тогда мир потерял бы прекрасного врача. Посмотри на меня, — она подняла лицо Блейр. — Мы не можем знать, как ведут себя Хьюстон и Ли, когда они наедине. Никто не знает личной жизни других людей. Полагаю, что и у тебя есть кое-какие секреты.

Блейр моментально подумала об Алане, и щеки ее порозовели. Но сейчас не время говорить о нем. Он приедет через несколько дней, и тогда у нее появится единомышленник.

— А я могу представить их отношения, — настаивала Блейр. — Они никогда не разговаривают, не касаются друг друга, я ни разу не видела, чтобы кто-то из них посмотрел на другого с любовью, — Блейр поднялась. — По правде говоря, я всегда терпеть не могла этого напыщенного, твердолобого, самодовольного Лиандера Вестфилда. Он из тех избалованных детей богатых родителей, которым все преподносится на серебряном блюде. Ему не случалось разочаровываться, преодолевать трудности, бороться или хотя бы услышать слово «нет». Когда я училась в школе, пяти лучшим студенткам нашего женского колледжа было разрешено посещать некоторые занятия в соседней мужской медицинской школе. Мужчины были весьма обходительны до тех пор, пока женщины не стали набирать больше баллов за контрольные работы, чем они. И тогда нас попросили покинуть это заведение, хотя семестр еще не закончился. Лиандер напоминает мне тех самонадеянных молодых людей, не выдержавших соревнования.

— Но дорогая, ты считаешь это справедливым? То, что Ли напоминает тебе кого-то, вовсе не означает, что он и в самом деле такой, как они.

— Я несколько раз пыталась заговорить с ним о медицине, но в ответ он лишь таращил на меня глаза. А что, если Хьюстон захочется заняться в жизни еще чем-то, помимо штопанья его носков? Да он обойдется с ней хуже, чем Гейтс со мной. И ведь ничего нельзя будет изменить. От мужа не уйдешь.

Опал нахмурилась:

— Ты говорила с Хьюстон? Я уверена, что она сможет объяснить тебе, почему любит Лиандера. Возможно, наедине они ведут себя по-другому. И несмотря на все твои слова, Лиандер — хороший человек.

— Как и Дункан Гейтс, — пробормотала Блейр. Она уже знала, что «хорошие» мужчины способны загубить душу женщины.

Глава 2

Блейр попыталась вызвать Хьюстон на откровенность, поспорить с ней, но на лице сестры появилось напряженное выражение, и она ответила, что любит Лиандера. Блейр хотелось плакать от отчаяния, но, когда она спускалась вслед за сестрой по лестнице, в голове у нее стал созревать план. Они собирались сегодня в город. Блейр нужно было забрать медицинский журнал, посланный Аланом через контору газеты «Чандлер Кроникл», Хьюстон хотела пройтись по магазинам, а сопровождать их должен был Ли.

До сих пор она была вежлива с Лиандером, а что, если она заставит его показать свое истинное лицо? Что, если Хьюстон увидит, каким бесчувственным твердолобым тираном он является на самом деле? Если она сможет доказать, что Ли такой же деспот и ограниченный человек, как Дункан Гейтс, может быть, тогда Хьюстон раздумает связывать с ним свою жизнь.

Конечно, она может и ошибаться в отношении Ли. И если это так, если Ли тактичный, не страдающий предрассудками человек, — такой же, как Алан, тогда Блейр громче всех будет петь на их свадьбе.

Когда они спустились вниз, Лиандер уже ждал их.

Блейр молча вышла за ними из дому. Они не взглянули друг на друга. Хьюстон просто медленно шла, возможно, как подумала Блейр, из-за тугого корсета, не дававшего ей дышать, и позволила Ли помочь ей сесть в его старый черный экипаж.

— Ты считаешь, что женщина может быть только женой и матерью? — спросила Блейр их спутника, когда он помогал ей садиться в экипаж. Она краем глаза следила за Хьюстон, чтобы убедиться, что сестра слышит ответ Ли.

— Ты не любишь детей? — с удивлением спросил он.

— Я очень люблю детей, — быстро ответила она.

— Тогда, я полагаю, ты не любишь мужчин.

— Мне нравятся мужчины, по крайней мере некоторые. Ты не отвечаешь на мой вопрос. Ты считаешь, что женщина может быть только женой и матерью?

— Я думаю, что это зависит от женщины. Моя сестра может сварить такое варенье из чернослива, что ты язык проглотишь, — ответил он. В глазах у него таились искорки, и, прежде чем Блейр смогла отреагировать, он подмигнул ей, схватил за талию и втолкнул в экипаж.

Блейр должна была успокоиться перед тем, как заговорить снова. Абсолютно ясно, он не принимает ее всерьез. «У него хотя бы есть чувство юмора», — отметила она.

Они ехали по улицам Чандлера, и Блейр попыталась сосредоточиться на том, что видела вокруг. Двери старого каменного здания оперы были выкрашены заново, и в городе прибавилось, по меньшей мере, три гостиницы.

Улицы были полны людей и повозок: ковбои с отдаленных ранчо, хорошо одетые приезжие с Запада, желающие разбогатеть в Чандлере, рабочие из шахтерских поселков, жители города. Последние приветственно махали сестрам и Лиандеру.

— Добро пожаловать домой, Блейр-Хьюстон, — кричали они им вслед.

Блейр взглянула на сестру и увидела, что та смотрит на запад, на чудовищно огромный дом, самый большой из всех, что она когда-либо видела. Белый дом, воздвигнутый на высокой горе, вершина которой была выровнена неким мистером Кейном Таггертом, чтобы он мог выстроить это большое, неуклюжее сооружение, отбрасывавшее тень на старую часть города.

Блейр понимала, что не может судить о доме непредвзято, потому что уже в течение нескольких лет мать и Хьюстон писали ей о нем. Они забывали сообщать о рождениях, смертях, свадьбах, несчастных случаях — ничто из происходившего в Чандлере не заслуживало внимания, если оно не было связано с этим домом.

И когда строительство было завершено, а его владелец никого не пригласил посмотреть дом изнутри, отчаяние, сквозившее в полученных Блейр письмах, заставило ее улыбнуться.

— Весь город все еще пытается туда проникнуть? — спросила Блейр, приводя в порядок свои мысли. Если Лиандер не воспринимает ее вопросы серьезно, уклоняется от прямых ответов, как она сможет что-нибудь доказать Хьюстон?

А та говорила о чудовищном доме странным, мечтательным голосом, словно считала его сказочным замком, где сбываются все мечты.

— Не думаю, что все разговоры о нем — лишь сплетни, — отозвался Лиандер, когда Хьюстон упомянула имя Таггерта. — Джекоб Фентон сказал…

— Фентон! — вскричала Блейр. — Этот негодяй, который на многое смотрит сквозь пальцы, чтобы использовать личную жизнь других людей в своих интересах.

Фентону принадлежала большая часть угольных шахт в окрестностях Чандлера, а своих рабочих он держал в поселках под охраной, как в тюрьме.

— Думаю, нельзя обвинять только Фентона, — сказал Ли. — Существуют акционеры, и он должен выполнять условия контрактов. В этом участвуют и другие.

Блейр не поверила своим ушам. В эту минуту их экипаж остановился, чтобы пропустить конку, и она, взглянув на сестру, порадовалась, что та это услышала. Лиандер защищает угольных баронов, а Блейр знала, как глубоко Хьюстон сочувствует шахтерам.

— Ты никогда не работал на угольной шахте, — сказала Блейр. — Ты и представления не имеешь о том, что такое ежедневная работа за средства к существованию.

— А ты, по-видимому, знаешь.

— Во всяком случае, больше, чем ты, — бросила она. — Ты изучал медицину в Гарварде. Женщин туда не принимают.

— Ты опять за свое, — устало произнес Лиандер. — Скажи мне, ты возлагаешь вину на всех докторов-мужчин или выделила только меня?

— Ты единственный, кто женится на моей сестре. Он повернулся к ней, подняв в изумлении брови:

— А мне и в голову не приходило, что ты ревнуешь. Приободрись, Блейр, ты обязательно найдешь себе мужа.

Блейр незаметно сжала кулачки, уставилась вперед и попыталась припомнить, зачем она вступила в разговор с мужчиной, у которого настолько преувеличено чувство собственной значимости. Она надеялась, что Хьюстон оценит то, что она делает ради нее!

Блейр сделала глубокий вдох:

— А что ты думаешь о женщинах как о врачах?

— Мне нравятся женщины.

— Ага! Женщины нравятся тебе, пока они на кухне, а не в твоей больнице.

— Это твои слова, а не мои.

— Ты сказал, что я не «настоящий» врач и не могу делать с тобой обходы.

— Я сказал, что, по моему мнению. Больничный совет не согласится на это. Получи его разрешение, и я покажу тебе все, что захочешь.

— А разве твой отец не в совете?

— Я мог влиять на него, когда мне было пять лет… или еще меньше.

— Я уверена, что он такой же, как ты, и не верит, что женщины могут быть врачами.

— Насколько я помню, я не высказывал своих мыслей относительно женщин в медицине. Блейр почувствовала, что сейчас закричит.

— Мы ходим по кругу. Что ты думаешь о женщинах в медицине?

— Я думаю, что это зависит от моего пациента. Если он скажет., что скорее умрет, чем позволит женщине лечить себя, я не подпущу женщину-врача к мужчине. Но если мой пациент будет умолять меня найти ему врача-леди, я буду рыть землю, коли придется.

Блейр не нашла что ответить. Лиандеру удается все поставить с ног на голову.

— Хьюстон мечтает о таком доме, — заметил Ли, когда конка проехала, ему явно хотелось сменить тему разговора. — Если бы не я, она присоединилась бы к толпе женщин, охотящихся за Таггертом и его домом.

— Мне хотелось бы побывать внутри, — словно в забытьи проговорила Хьюстон, а потом попросила Ли высадить ее у магазина Вилсона.

В отсутствии Хьюстон у Блейр не было необходимости разговаривать с Лиандером, да и он явно не считал себя обязанным поддерживать беседу. На языке у нее вертелось множество вопросов о больнице, но совсем не хотелось услышать в ответ ироничную отповедь.

Она сошла у конторы «Чандлер Кроникл» и остановилась поболтать с кем-то из старых знакомых. Все называли ее Блейр-Хьюстон, потому что не различали близнецов. Никто не называл ее так уже несколько лет, и она подумала, что интересно было бы узнать, как чувствует себя Хьюстон, постоянно оказываясь частью целого и никогда сама собой.

Она забрала новый медицинский журнал и по широкому деревянному тротуару направилась вниз по Третьей улице к магазину скобяных товаров Фаррела. Там она должна была встретиться с Хьюстон и Лиандером.

Ли стоял в одиночестве, прислонившись к ограде. Рядом находился его экипаж, запряженный крупной вороной лошадью в белых яблоках. Хьюстон не было видно поблизости, и Блейр решила подождать прихода сестры в обувном магазине напротив. Но Ли увидел ее и закричал на весь город:

— Убегаешь, поджав хвост?

Блейр выпрямилась, пересекла пыльную улицу и подошла к нему.

Он самодовольно улыбался, и Блейр захотелось стать мужчиной, чтобы иметь возможность вызвать его на дуэль.

— Я не думаю, что то, о чем ты сейчас подумала, украшает леди. Что скажет мистер Гейтс?

— Уверена, ничего нового. Выражение лица Ли тут же изменилось:

— Хьюстон сказала, что он очень груб с тобой. Если я могу чем-нибудь помочь, скажи мне.

На секунду Блейр смутилась — и от перемены в его отношении к ней, и от предложения помощи. Она-то думала, что он презирает ее. Но Блейр не успела ответить, как появилась Хьюстон. Лицо ее горело, выглядела она растерянной.

— Я рад, что ты вернулась именно сейчас. Ты спасла свою сестру больше, чем от смерти. Ей чуть было не пришлось заговорить со мной вежливо.

— Прошу прощения, — сказала Хьюстон. Ли взял ее за локоть и проводил до экипажа.

— Думаю, вам лучше поехать домой, чтобы подготовиться к сегодняшнему приему у губернатора.

Он помог Хьюстон сесть в экипаж, потом повернулся к Блейр.

Взглянув на сестру, Блейр поняла, что она должна еще раз попытаться раскрыть ей глаза на Лиандера.

— Я не сомневаюсь, что ты тоже сторонник теории доктора Кларка о перегрузке женских мозгов, — громко произнесла она.

Обняв Блейр за талию, Лиандер озадаченно взглянул на нее и рассмеялся. Затем смерил ее взглядом с головы до ног и сказал:

— Блейр, тебе не о чем беспокоиться. Мне кажется, твои мозги находятся в нужном месте.

Блейр сидела в экипаже, слушала посмеивающегося Лиандера и думала, что никакая другая сестра не вынесла бы того, что она терпит ради своей.

Когда они выезжали из города, двое мужчин с бычьими шеями, управлявшие таким ветхим фургоном, что никакой уважающий себя фермер не сел бы в него, крикнули Лиандеру, чтобы тот остановился. Угрюмый, пугающего вида бородатый человек, явный грубиян, нагло приветствовал Хьюстон. Никогда раньше Блейр не видела, чтобы сестра позволила так с собой обращаться. Что-что, а поставить на место зарвавшегося поклонника она умела.

Хьюстон вежливо кивнула ему, он стегнул своих лошадей, и фургон умчался, взметнув облако пыли.

— Что, все это значит? — спросил Лиандер. — Я не знал, что ты знакома с Таггертом.

Прежде чем Хьюстон смогла ответить, Блейр вставила:

— Так это тот человек, который построил этот дом? Не удивительно, что он никого к себе не приглашает. На его приглашения просто никто бы не ответил. Кстати, как он смог нас различить?

— По одежде, — быстро ответила Хьюстон. — Я видела его в магазине Вилсона.

— Раз все отвергают его приглашения, — сказал Ли, — думаю, Хьюстон может, рискуя вляпаться в любую беду, попасть к Таггерту.

Блейр наклонилась вперед:

— Ты получал письма из этого дома?

— Если бы я мог продавать слова на вес, я давно бы стал миллионером.

— Как и его хозяин, — сказала Блейр, глядя на дом, который возвышался над западной частью города. — Он хранит свои миллионы и стережет свой чудовищный дом.

— Мы опять сошлись во мнении, — сказал Ли, разыгрывая удивление. — Тебе не кажется, что это становится правилом?

— Сомневаюсь, — огрызнулась Блейр, впрочем, без особого жара. Может быть, она и ошибалась в нем.

Но несколькими минутами позже будущее сестры взволновало ее с новой силой. Она оставила Ли и Хьюстон наедине в саду, а потом вспомнила, что забыла свой журнал в повозке Ли. Торопясь вниз по ступенькам, Блейр стала свидетелем маленькой драмы между женихом и невестой.

Лиандер потянулся к голове Хьюстон, чтобы отогнать пчелу. Его жест заставил ее застыть. Даже оттуда, где она стояла, Блейр увидела, как резко отодвинулась сестра, чтобы избежать прикосновения Ли.

— Не беспокойся, — произнес он безжизненным голосом, — я до тебя не дотронусь.

— Это только до свадьбы, — прошептала она, но Ли, не ответив, в бешенстве промчался мимо Блейр, сел в свой экипаж и быстро уехал.

Лиандер ворвался в дом отца, хлопнув дверью с такой силой, что задребезжали стекла витража. Он взбежал по лестнице через две ступеньки, повернул налево и устремился в свою комнату. После женитьбы ему предстояло расстаться с ней и переехать в дом, тупленный им для невесты.

Он чуть не столкнулся с отцом, но не извинился и не замедлил шаг.

Рид Вестфилд, взглянув на пронесшегося мимо сына, заметил выражение ярости на его лице и прошел за ним в его комнату. Когда он вошел туда, Лиандер был занят тем, что швырял в чемодан одежду.

Рид постоял в дверях, наблюдая за сыном. Внешне они не походили друг на друга. Рид был невысоким, полноватым, черты его лица напоминали бульдожьи. Но темперамент у обоих был одинаковым. Чтобы вывести Вестфилдов из себя, требовалось приложить немало усилий.

— У тебя срочный вызов? — спросил Рид, наблюдая, как разъяренный сын бросает одежду в чемодан, через раз промахиваясь.

— Нет, это все женщины, — процедил Ли сквозь зубы.

Рид закашлялся, стараясь скрыть улыбку. За годы работы он научился не показывать своей реакции, что бы ни говорили его пациенты.

— Поссорился с Хьюстон?

Ли повернулся к отцу, не скрывая бушевавших в нем чувств:

— У меня никогда не было с Хьюстон ни ссор, ни споров, ни стычек, никаких других разногласий. Хьюстон — абсолютное совершенство, в ней нет изъянов.

— А, так, значит, это ее сестра. Кто-то сказал, что она изводила тебя сегодня. Но тебе ведь не придется жить со свояченицей.

Ли приостановил сборы:

— Блейр? Да причем здесь она? Наоборот, с тех пор, как я помолвлен, я никогда так не наслаждался обществом женщины. Это Хьюстон сводит меня в могилу. Или, точнее, вынуждает меня уехать из Чандлера.

— Подожди, — попросил Рид, взяв сына за руку. — Прежде чем ты прыгнешь в поезд и оставишь своих пациентов умирать, почему бы нам не сесть и не поговорить. Расскажи мне, что довело тебя до такого состояния?

Ли тяжело опустился на стул, словно весил тонну, и несколько минут сидел молча.

— Ты помнишь, почему я попросил Хьюстон стать моей женой? Я сейчас не могу припомнить ни единой причины, заставившей меня сделать это.

Рид сел напротив сына.

— Подожди… если я ничего, не путаю, это была просто чистая, целомудренная, старомодная страсть. Когда ты приехал из Вены, ты присоединился к легиону мужчин, молодых и старых, которые преследовали несравненную мисс Хьюстон Чандлер по всему городу, приглашая ее во всевозможные места, лишь бы побыть рядом с ней. Я помню, как ты слагал оды в честь ее красоты и говорил, что все мужчины Чандлера уже делали ей предложение. И я помню тот вечер, когда ты тоже сделал ей предложение, и она приняла его. По-моему, ты с неделю ходил, как во сне. — Он помолчал. — Я ответил на твой вопрос? А теперь ты решил, что больше не пылаешь страстью к прекрасной мисс Хьюстон?

Лиандер серьезно посмотрел на отца:

— А теперь я понял, что ее облик, эта ее походка, которая заставляет мужчин терять рассудок, — все это показное. Это не женщина, а кусок льда. Она холодная и бесчувственная. Я не могу жениться на такой, как она.

— И дело лишь в этом? — спросил Рид с явным облегчением. — Считается, что порядочные женщины должны вести себя именно таким образом. Подожди, вы поженитесь, и она оттает. Твоя мать была очень холодна со мной до женитьбы. Она сломала о мою голову зонтик, когда однажды вечером я показался ей слишком дерзким. Но потом, когда мы поженились… все изменилось, сильно изменилось. Посоветуйся с кем-нибудь, кто более сведущ в этих делах. Хьюстон хорошая девушка, но ей пришлось прожить с этим изувером Гейтсом много лет. Не удивительно, что она нервная и запуганная.

Лиандер внимательно слушал отца. Он никогда не думал остаться в Чандлере. Напротив, он намеревался поступить в интернатуру в большом городе, работать в крупной больнице, иметь собственную практику и хорошо зарабатывать. Так продолжалось полгода, пока он не вернулся в родной город, где в нем действительно нуждались, где его ждали более серьезные случаи, чем истерия богатых женщин.

В тот вечер, когда он вернулся домой, отец устроил праздник в его честь, и в комнату вошла «девочка». За это время Хьюстон превратилась в женщину с такой фигурой, что ладони у Ли вспотели. Он в изумлении смотрел на нее, а его старый друг дергал его за руку:

— Бесполезно. В городе не осталось ни одного мужчины, который не попросил бы ее руки… или чего-нибудь другого, с чем бы она пожелала расстаться… но мы ей не нужны. Она, наверное, ждет принца.

Ли самодовольно ухмыльнулся:

— Может, вы, ребята, не знаете, как просить. В Париже я научился кое-каким приемам.

Так он стал участником местных состязаний, в которых победитель получал в жены мисс Чандлер. Он так до сих пор и не понял, что произошло. Он пригласил ее на несколько вечеринок и где-то на третьей попросил ее стать его женой, сказав что-то вроде: «Я и не надеюсь, что ты захочешь стать моей женой». Он ожидал, что она откажет; тогда он сможет посмеяться с мужчинами в клубе, говоря, что тоже попытал счастья, но, увы, потерпел поражение.

Он испытал состояние шока, когда Хьюстон немедленно приняла его предложение и тут же спросила, устроит ли его двадцатое мая-. На следующее утро он увидел в газете свою фотографию и объявление об их с Хьюстон помолвке. В заметке также говорилось, что этим утром счастливая пара собирается покупать кольца. И после этого у него не было и минуты, чтобы осознать, что он совершил, сделав предложение. Если он не был в больнице, то шел к портному или согласовывал с Хьюстон цвет штор для дома, владельцем которого он вдруг оказался.

И вот теперь, за несколько недель до свадьбы, у него появились сомнения. Каждый раз, когда он дотрагивался до Хьюстон, она отодвигалась от него, словно ее отталкивали. Он, конечно, был знаком с Дунканом Гейтсом, который никогда не упускал возможности поставить женщину «на место». Отец писал ему несколько лет назад, что Гейтс пытался запретить женщинам посещать новое кафе-мороженое, открывшееся в городе. Он утверждал, что это поощряет женскую лень, сплетни и кокетство. Так это и оказалось, написал Рид… но мужчины остались довольны.

Лиандер достал из кармана длинную, тонкую сигару и зажег ее.

— У меня нет опыта в отношении «порядочных" девушек. А тебя до свадьбы не беспокоило, что мама может не измениться?

— Беспокоило день и ночь. Я даже сказал отцу, что не женюсь на ней, потому что не хочу провести всю жизнь рядом с женщиной, сделанной из камня.

— Но ты передумал. Почему?

— Ну я… я хочу сказать… — Он, казалось, смутился и отвернулся от сына. — Если бы она была сегодня с нами, я думаю, она позволила бы мне сказать правду. А правда в том, сынок, что я соблазнил ее. Я напоил ее шампанским, заговорил сладкими речами и соблазнил.

Он повернулся к Лиандеру:

— Но я не советую тебе поступать так же. Я советую извлечь урок из того, что я сделал. Тут можно попасть в очень неприятную ситуацию. Тебе осталось подождать всего две недели.

Ли рассматривал кончик сигары:

— Мне нравится твой совет, и я им воспользуюсь.

— Думаю, мне не следовало рассказывать тебе об этом. Хьюстон — милая девушка и… — он остановился и внимательно посмотрел на сына. — Я тебе доверяю. Поступай, как считаешь нужным. Ты будешь к обеду?

— Нет, — рассеянно сказал Ли. — Сегодня вечером мы с Хьюстон идем на прием к губернатору.

Рид начал было говорить, но закрыл рот и вышел из комнаты. Возможно, он бы передумал и сказал то, что хотел сказать, если бы узнал, что сын позвонил в салун и заказал четыре бутылки французского шампанского. Его должны были отправить в его новый дом. Затем он попросил прислугу приготовить ужин, который начинался устрицами и заканчивался шоколадом.

Глава 3

Блейр сидела в своей комнате на верхнем этаже и пыталась сосредоточиться на статье о перитонитах, но вместо этого ее взгляд возвращался к окну, через которое было видно, как ее сестра срезает в саду розы. Хьюстон мурлыкала что-то себе под нос, нюхала цветы и явно наслаждалась их ароматом.

Блейр никогда не могла понять Хьюстон. Например, сегодня она поссорилась с женихом, который умчался в ярости, а Хьюстон даже нисколько не расстроилась.

Кроме того, она вспомнила эпизод в городе с Таггертом: Блейр никогда не видела, чтобы Хьюстон проявила такое внимание к человеку, которому не была представлена. Хьюстон — ярая поборница традиций и этикета — приветствовала этого безвкусно одетого, неряшливого мужчину, как старого друга!

Блейр отложила журнал и спустилась в сад.

— Я хочу знать, что все-таки происходит? — спросила она, еще не успев подойти к сестре.

— Не понимаю, о чем ты, — Хьюстон выглядела невинной, как младенец.

— Кейн Таггерт, — , ответила Блейр, пытаясь по лицу сестры прочесть ее мысли.

— Я встретила его в магазине Вилсона, а позже он поздоровался со всеми нами.

Блейр взглянула на Хьюстон повнимательнее и увидела, что щеки ее горят неестественным румянцем, словно что-то очень сильно взволновало ее.

— Ты чего-то не договариваешь.

— Мне, вероятно, не следовало вмешиваться, но мистер Таггерт, похоже, начал злиться, а я хотела предотвратить скандал. Это все из-за Мэри Элис.

И Хьюстон рассказала, что Мэри Элис Пендергаст обращалась с Таггертом, как с шахтером, и воротила от него нос. А Хьюстон встала на его сторону.

Блейр была потрясена, что Хьюстон вмешалась в то, что ее совершенно не касалось, но еще больше ей не понравился сам Таггерт. Он казался способным на все что угодно. Блейр была наслышана о нем и его близких друзьях, таких, как Вендербильт, Джей Гульд, Рокфеллер.

— Мне, не нравится, что ты с ним общаешься.

— Ты говоришь, как Лиандер.

— Уж в этом-то он прав, — отрезала Блейр.

— Может, нам следует пометить этот день в семейной Библии? Блейр, клянусь, что после сегодняшнего вечера я никогда даже не упомяну имени мистера Таггерта.

— После сегодняшнего вечера?

Блейр ясно почувствовала, что немедленно должна бежать отсюда прочь. Еще когда они были детьми, Хьюстон всегда удавалось вовлечь ее в разные проделки, которые оканчивались не лучшим образом, а во всем обвиняли Блейр. Никто не верил, что милая, серьезная Хьюстон способна на шалости.

— Вот посмотри. Это принес посыльный. Он приглашает меня на ужин в свой дом, — Хьюстон вытащила из рукава записку и подала ее Блейр.

— Так. Но разве ты не идешь сегодня вечером с Лиандером?

— Блейр, ты, кажется, не понимаешь, сколько шуму наделал в городе этот дом. Все пытались получить приглашение. Люди приезжали со всех концов штата, чтобы посмотреть на него, но ни один человек не удостоился этой чести. Как-то раз мистера Таггерта пытались уговорить принять в своем доме английского герцога, бывшего здесь проездом, но он даже не захотел их выслушать. И вот я приглашена!

— Но ведь ты должна идти в другое место, — напомнила Блейр. — Там будет губернатор. Он гораздо важнее убранства любого дома.

На лице Хьюстон появилось странное выражение, такое же, как этим утром, когда она смотрела на огромный дом.

— Ты даже не можешь представить, как все это происходило. Год за годом с поезда выгружали разные вещи. Мистер Гейтс сказал, что их владелец нарочно не стал прокладывать к дому боковую ветку, чтобы весь город стал свидетелем этого зрелища. Туда доставляли контейнеры со всего света. О, Блейр, там внутри, наверное, столько разной мебели! И гобелены! Гобелены из Брюсселя!

— Хьюстон, ты не можешь находиться одновременно в двух местах. Ты обещала пойти на прием, и ты должна туда пойти, — решительно сказала Блейр, надеясь положить конец этому разговору. Из двух мужчин Лиандер, определенно, был меньшим злом.

— В детстве нам случалось находиться одновременно в двух местах, — проговорила Хьюстон как ни в чем не бывало.

У Блейр перехватило дыхание.

— Ты хочешь, чтобы мы поменялись местами? Ты хочешь, чтоб я провела вечер с Лиандером, притворяясь, что он мне нравится, а ты тем временем отправишься в дом этого развратного человека?

— Что ты знаешь о Кейне, чтобы называть его развратным?

— Значит, уже Кейн? А я думала, что ты с ним не знакома.

— Не уходи от ответа, Блейр, пожалуйста, поменяйся со мной местами. Только на один вечер, Я бы пошла в другой раз, но, боюсь, мистер Гейтс запретит мне это, да и Лиандер наверняка не разрешит. А другого такого случая у меня уже не будет. В последний раз перед моей свадьбой.

— У тебя свадьба звучит как смерть. К тому же Лиандер сразу поймет, что это я, а не ты.

— А ты веди себя как следует. Мы обе с тобой хорошие артистки. Посмотри, как каждую среду я превращаюсь в старуху. Тебе только нужно держаться поспокойнее и не спорить с Ли, не заводить с ним разговоров о медицине и двигаться, как подобает леди, а не так, словно ты бежишь на пожар.

В голове у Блейр все спуталось. С тех пор как она вернулась в Чандлер, она все время переживала за сестру, беспокоилась, что дух ее сломлен. В первый раз за всю неделю Хьюстон проявила признаки жизни. Словно возвратилось детство, и они готовятся к очередной проделке, собираясь прикинуться друг дружкой, чтобы потом от души посмеяться.

А как же Лиандер? Если он начнет изводить Блейр, Но тут мысли ее прояснились. Лиандер никогда не изводит Хьюстон, а в этот вечер она будет Хьюстон. К тому же ей предоставится возможность убедиться, что Лиандер действительно такой хороший, как об этом в один голос твердят Опал и Хьюстон. И она будет знать наверняка, что, когда Ли и Хьюстон остаются наедине, они ведут себя, как настоящие влюбленные.

— Пожалуйста, пожалуйста, Блейр. Я так редко тебя о чем-нибудь прошу.

— Только пожить несколько недель в доме нашего отчима, которого, как ты знаешь, я презираю. А также провести несколько недель в компании этого самодовольного человека, за которого ты, кажется, собираешься замуж, — перечисляла Блейр, но сама при этом улыбалась. Она только тогда сможет спокойно вернуться в Пенсильванию, когда убедится, что сестра будет счастлива.

— О Блейр, пожалуйста. Я так хочу увидеть этот дом!

— Так тебя интересует только дом? Не Таггерт?

— О чем ты говоришь! Меня сто раз приглашали , на ужин, но никогда еще хозяину дома не удавалось смутить мой покой. Кроме того, там будут и другие гости.

— Ты не возражаешь, если после свадьбы я расскажу Лиандеру, что он провел этот вечер со мной? Многое можно отдать, чтобы увидеть выражение его лица.

— Конечно, можешь рассказать. Ли не лишен чувства юмора и, уверена, оценит нашу шутку.

— Я в этом сомневаюсь, но мне, по крайней мере, она доставит удовольствие.

— Тогда нам пора идти переодеваться. Я хочу подобрать что-нибудь подходящее для такого дома, а ты наденешь голубое атласное платье от Ворта.

Блейр пошла за Хьюстон к дому. Происходящее уже начало захватывать ее. Преобразиться в Хьюстон будет нелегко, а еще эта ее медленная, ленивая походка… Но Блейр приняла это как вызов и решила показать, на что она способна.

Блейр отвлеклась от мыслей о предстоящем приключении, когда почувствовала, как Хьюстон затягивает на ней шнурки корсета. У сестры никогда не возникало сомнений в том, что ради красоты стоит пострадать, но Блейр могла думать только о том, что ее внутренние органы смещаются под воздействием этого орудия пытки из китового уса. Но когда она надела платье и увидела себя в зеркале, недовольство пропало: ее фигура, как и фигура Хьюстон, стала напоминать песочные часы.

Хьюстон оглядела сестру в зеркале:

— Вот теперь ты похожа на женщину, — потом взглянула на свой наряд — юбку и блузку, корсет затянут не слишком туго. — А себя я чувствую легкой, как перышко.

Они молча изучали друг друга в зеркале.

— Никто не отличит нас одну от другой, — сказала Хьюстон.

— Пока мы не заговорим, — ответила Блейр, отворачиваясь.

— Уж у тебя-то трудности с этим не будет. Ты можешь молчать, как это обычно делаю я.

— Значит, я слишком много говорю? — бросила на нее взгляд Блейр.

— Это значит, что, если Блейр будет вести себя тихо, нас никогда не выпустят из дома, потому что мама вызовет врача.

— Лиандера? — уточнила Блейр, и они рассмеялись.

Позднее, когда они были уже полностью готовы к выходу, — предполагалось, что Блейр пойдет в гости к своей подруге Тайе Мэнкин, — Блейр увидела то, что людям редко удается увидеть: себя со стороны.

Она была настолько поглощена желанием походить на Хьюстон, двигаться, как она, так же войти в комнату и посмотреть на присутствующих, как бы издалека, что не обратила внимания на то, как Хьюстон изображает ее.

— Обе молодые леди выглядят очень мило, — произнес мистер Гейтс, войдя в комнату. Хьюстон в роли Блейр откинула голову и с высоты своего роста взглянула на него:

— Я врач, а быть врачом важнее, чем выглядеть привлекательной. От жизни я хочу большего, чем быть просто женой и матерью.

Блейр открыла рот, чтобы возразить, что она никогда не грубит первой, но, посмотрев на лица вокруг, поняла, что никто не считает, что Хьюстон сказала что-то не то.

Ей стало почти жалко мистера Гейтса, когда лицо маленького человечка исказилось и покраснело. И прежде чем она поняла, что делает, Блейр встала между сестрой и разозленным отчимом.

— Какой прекрасный вечер! — громко сказала она. — Блейр, а не пойти ли нам с тобой в сад и подождать Лиандера там?

Когда Хьюстон повернулась к ней, лицо ее было искажено злобой и враждебностью. Такой Блейр никогда ее не видела. «Неужели я действительно так выгляжу? — подумала она. — Неужели большинство ссор с мистером Гейтсом затеваю я?"

Она хотела спросить об этом Хьюстон, но они не успели даже выйти на улицу — за ними приехал Лиандер.

Блейр стояла позади и смотрела на изображавшую ее Хьюстон, и ей почти сразу же захотелось защитить его. Галантный, улыбающийся, вежливый и такой симпатичный. Она никогда раньше не задумывалась, что Лиандер способен покорить не одно сердце. Серьезный, зеленоглазый, с тонким прямым носом и полными губами. Слишком длинные черные волосы касались воротника пальто. Но Блейр интересовала не его приятная внешность, а выражение глаз. Казалось, что они таят секреты, которые он не доверяет никому.

— Хьюстон! — окликнул он ее. — С тобой все в порядке?

— Конечно, — коротко ответила она, стараясь подражать холодной манере сестры.

Но когда Лиандер обхватил ее за талию, сажая в экипаж, она улыбнулась ему, и он улыбнулся в ответ, быстро, мимолетно, но ей стало тепло, и она порадовалась, что проведет с ним этот вечер.

Прямо там же, в экипаже, Хьюстон пошла в атаку на Лиандера.

— Как избежать перитонита? — спросила она с такой угрозой в голосе, что Блейр с удивлением посмотрела на нее. С чего это она так рассердилась? И откуда узнала о перитонитах?

— Сшиваешь внутренности и молишься, — вполне разумно и правильно ответил Ли.

— А вы здесь, в Чандлере, слышали об асептике?

Затаив дыхание, Блейр ждала, как Ли воспримет этот вопрос. Блейр показалось, что он прозвучал весьма оскорбительно, и она не осудила бы Ли, если бы тот осадил Хьюстон. Но Ли только взглянул на Блейр, быстро подмигнул и ответил, что врачи в Чандлере не забывают мыть руки перед операцией.

Блейр не могла не улыбнуться ему и почувствовала, что они с ним заодно в этой ситуации. Хьюстон продолжала изводить Ли, а Блейр откинулась на сиденье и смотрела на звезды, не прислушиваясь к громкому разговору сестры.

Когда они наконец доехали до дома ее подруги, Блейр очень обрадовалась. А когда Хьюстон ушла и Блейр и Ли остались одни, она глубоко вздохнула.

— Как после страшной бури, — сказала она, поднимая глаза на Ли и страшась услышать его замечания о себе самой.

— Она не имела в виду ничего плохого. После окончания медицинской школы все врачи ведут себя так. Ощущаешь ту ответственность, которую накладывает твоя профессия.

— А потом это проходит?

— Да, но я не знаю, как лучше объяснить. Думаю, что со временем ты понимаешь, что твои возможности ограничены, и уже не думаешь, что способен спасти мир в одиночку.

Блейр снова откинулась на сиденье и подумала, что с его стороны очень мило не сказать ничего плохого в адрес Хьюстон, напавшей на него. И он назвал ее врачом.

И ей показалось вполне естественным просунуть свою руку под его и не отодвигаться в другой угол экипажа теперь, когда сестры уже не было. Она не заметила, что Лиандер как-то странно посмотрел на нее — этим вечером Блейр чувствовала себя прекрасно.

Глава 4

Город Чандлер расположился у подножия Скалистых Гор на высоте семи тысяч футов, и поэтому воздух здесь был всегда довольно разреженный, чистый и прохладный.

Летом в течение дня бывало очень приятно, но, как только солнце садилось, приходилось доставать шали.

Сидя рядом с Ли, Блейр жадно вдыхала прозрачный горный воздух. Она и не представляла, как ей не хватало его.

Они не проехали и полумили, как в облаке пыли к ним подскакал человек на взмыленной лошади и выкрикнул имя Лиандера.

— Вестфилд! Нужна помощь. На Ривер-стрит женщина пыталась убить себя.

Блейр никогда не видела этого человека раньше и была бы рада никогда его больше не встречать. Такими изображают игроков в азартные игры: черные-черные волосы, маленькие усики, но что хуже всего — он нагло ухмылялся, разглядывая ее.

Он снял шляпу с узкими полями и махнул ею в сторону Блейр:

— Я, конечно, понимаю, вы, может, заняты, док. Блейр посмотрела на Ли и, увидев, что он колеблется, поняла, что все зависит от нее.

— Я поеду с тобой, Ли. Может быть, я чем-то помогу.

Мужчина сказал:

— Ривер-стрит не место для леди. Может, мне следует за ней присмотреть, пока вы займетесь самоубийцей?

Но Ли щелкнул кнутом над, головой лошади и крикнул Блейр:

— Держись!

Блейр ударилась о спинку сиденья и попыталась за что-нибудь ухватиться. Ли помчался, как на крыльях. Она дважды в ужасе закрывала глаза, когда Ли чуть не столкнулся с тремя другими повозками. Люди замечали его издалека и заблаговременно очищали путь. Несколько раз она услышала подбадривающие возгласы и поняла, что вид мчащегося по улицам Ли знаком горожанам.

Он остановил лошадь на самой северной окраине города, за рекой Тиджерас, между двумя железнодорожными линиями. Блейр здесь никогда не была, да ее и не интересовало это место. Одним движением он схватил свой чемоданчик, спрыгнул на землю, привязал лошадь и приказал Блейр оставаться в коляске.

Однако Блейр последовала за Ли в дом с красными огнями над входом. Ли поднимался по лестнице, словно знал, куда идти. Блейр огляделась.

Казалось, все вокруг было красным: стены, ковры, обивка мебели. А то, что не было красным, было сделано из очень темного дерева.

На верхней площадке лестницы она увидела сбившихся в тесную кучку полуодетых женщин. Когда она приблизилась к ним, они попятились от двери.

— Мне нужна помощь! — услышала Блейр голос Ли, проталкиваясь сквозь присутствующих.

Ли взглянул на нее:

— Я же велел тебе оставаться в коляске. На кровати перед ним лежала бледная, худенькая молодая женщина, скорее, даже девушка. Она корчилась от боли. Блейр предположила, что она выпила какое-то дезинфицирующее средство на спиртовой основе. — Карболку? — спросила Блейр и, увидев, что Ли вытаскивает из чемоданчика приспособление для промывания желудка, тут же поняла, что надо делать.

Она не стала терять ни секунды. Она властно приказала трем женщинам, на одной из которых не было ничего, кроме корсета и тонкого черного капота, держать руки и ноги девушки, а еще одну послала за полотенцами. Вошедшую в комнату высокую, хорошо одетую женщину, которая, судя по ее лицу, прекрасно умела отдавать приказания, Блейр отправила за двумя плащами. И когда они были доставлены, она стала следить за Ли и, как только у того освободились руки, надела на него прорезиненный водоотталкивающий плащ. Второй она надела поверх платья сестры.

Ли говорил с девушкой, успокаивал ее, даже когда проталкивал свое приспособление ей в пищевод. Карболка сделала свое дело — вывела наружу содержимое желудка. При этом все в комнате оказалось заляпанным.

Слабая, судорожно кашляющая, покрытая грязью девушка вцепилась в Ли, он поддерживал ее, а Блейр тем временем спокойно организовывала уборку.

— Не так уж и страшно, — сказал Ли, — продолжая поддерживать девушку, которая теперь заплакала. — Успокойся, выпей это, — и подал ей воду и две таблетки.

Он не отпускал ее до тех пор, пока она не расслабилась и не заснула, затем бережно опустил ее на постель и повернулся к высокой женщине, которую Блейр посылала за плащами:

— Вымойте ее и приведите завтра в больницу. — Я хочу с ней поговорить.

Женщина молча кивнула, глядя на Ли большими глазами, в которых читалось преклонение. Она повернулась к Блейр:

— Надеюсь, вы цените этого человека, дорогая, таких, как он, немного. Он… — взгляд Ли заставил ее замолчать.

— Нам надо идти, — сказал он и с удивлением посмотрел на плащ, который все еще был на нем, потом на стоящую у постели больной Блейр.

— Я узнала это от своей сестры-врача, — ответила она на немой вопрос и внезапно заволновалась, как расценит Ли ее помощь в этой истории с девушкой.

Но Ли уложил инструменты, взял ее за руку и вывел из комнаты, не сказав ни слова. Люди вокруг них бормотали слова благодарности, но взгляды их были безрадостными, и Блейр поняла, что молодые женщины думали о том, что каждая из них могла оказаться на месте этой девушки.

— Ты часто сюда приезжаешь? — спросила она Ли, пока они спускались по лестнице.

— Раз в неделю кто-нибудь из врачей бывает здесь по той или иной причине. Думаю, я бывал здесь столько же, сколько и другие.

Когда они подошли к экипажу. Ли остановился перед Блейр, и она поняла, что он сейчас скажет ей, кто она такая.

— Я очень благодарен тебе, что ты поехала на вызов со мной и мне не пришлось сначала отвозить тебя куда-нибудь. Для меня это значило больше, чем ты можешь себе представить.

Она облегченно улыбнулась:

— Ты так хорошо все сделал, быстро и осторожно — как только можно.

Чуть улыбнувшись, он тронул волосы у нее на виске:

— Ты опять говоришь, как Блейр, но все равно, спасибо за комплимент.

В медицинской школе, где училась Блейр, был преподаватель, который предупреждал их, что истинным несчастьем молодых женщин-врачей является их удивительная способность влюбляться в мужчин — лучших хирургов. Он также сказал, что женщине-интерну достаточно увидеть, как такой врач удаляет кисту на яичнике, а это операция сложная, чтобы тут же потерять голову.

Но в эту минуту Блейр думала, что Ли один из самых красивых мужчин, которых она когда-либо видела. Он прекрасно провел всю процедуру, но что поразило ее больше, так это его сострадание. Когда он наклонялся, чтобы поцеловать ее, она осознала, что хочет его поцелуя сама, как Блейр, а не Хьюстон.

Она отвернулась.

Лиандер тут же убрал руки, и ярость в его глазах испугала Блейр. Он отвернулся, но гнев сквозил в каждом его движении.

— На мгновение Блейр охватила паника. Ведь сейчас она — Хьюстон, а не Блейр, и, конечно же, должна поцеловать любимого мужчину.

Блейр схватила его за руку. Он остановился и посмотрел на нее. Глаза сверкали злостью, и ей потребовалось большое мужество, чтобы не отступить. Она решительно обняла его за шею и прикоснулась губами к его губам.

Он стоял, как каменный, не двигаясь, не отвечая на ее поцелуй.

Доктор Лиандер Вестфилд, без сомнения, весьма избалованный мужчина, пронеслось у нее в голове, если так сурово наказывает свою невесту за отказ в поцелуе. И поскольку он по-прежнему стоял, не выказывая никаких эмоций, она восприняла это как вызов, как первый год ее учебы в медицинской школе.

Она поднялась на цыпочки и добавила немного страсти в свои действия.

Она не была готова к его реакции, ничто в ее жизни до сего момента не подготовило ее к этому.

Он схватил ее лицо в ладони, наклонил ей голову набок и закрыл рот поцелуем с такой страстностью, что у нее перехватило дыхание. Ее реакция была под стать. Она прижалась к нему всем телом и только крепче обняла, когда он просунул колено между ее ног и раздвинул ее губы языком.

— Прошу прощения, — со смешком произнес чей-то голос, но лишь через несколько секунд Ли оторвался от нее.

Блейр стояла с закрытыми глазами и обрадовалась, что позади нее коляска, иначе она, пожалуй, упала бы. Она смутно видела этого ужасного мужчину-игрока, который ухмылялся, даже говоря с Ли, но ей было все равно. Возможно, репутация Хьюстон погибла навеки, но сейчас Блейр думала об этом меньше всего.

— Готова?! — услышала она мягкий голос Ли у своего уха, когда мужчина ушел. Она чувствовала тепло его тела рядом с собой.

— К чему? — пробормотала она, открывая глаза.

— Хьюстон, нам не обязательно ехать на прием, — сказал Ли.

Блейр выпрямилась и вспомнила, кто она такая, где находится и что рядом жених сестры.

— Нет, мы едем, — застенчиво произнесла она, стараясь не встречаться с ним взглядом и делая вид, что не замечает его рук на своей талии, задержавшихся там значительно дольше, чем требовалось, чтобы подсадить ее в экипаж.

Устроившись, она не отводила глаз от дороги. «Так вот почему Хьюстон любит его, — подумала она. — А я-то волновалась, что они слишком холодны наедине».

Она мельком взглянула на него. Когда он повернулся, его глаза сияли и искрились, в них был призыв.

Она слабо улыбнулась и приказала себе думать об Алане. Алан. Алан!

Кое-как Блейр удалось взять себя в руки, но чувства ее находились в смятении, и она не обратила внимания на то, что Ли переехал через реку и направился в укромный уголок Фентон-парка. Перед ними расстилалось озеро Миднайт. Ли остановил экипаж недалеко от эстрады для оркестра и подошел к Блейр, чтобы помочь ей выйти.

— Почему мы остановились?

— Я не могу избавиться от запаха карболки и подумал, что свежий воздух поможет нам в этом.

Он улыбнулся и приподнял ее, высаживая из экипажа. Ей пришлось отвернуться, иначе бы она снова оказалась в его объятиях.

— Ты очень хорошо действовал сегодня на вызове.

— Ты уже это говорила, — ответил он, отпуская ее; затем достал из кармана сигару и закурил. — Почему ты поехала сегодня со мной? Раньше ты никогда этого не делала.

Блейр напряглась, лихорадочно соображая.

— Наверное, потому, что я очень волновалась сегодня днем. Ты казался ужасно сердитым, — сказала она, надеясь, что ее слова звучат правдиво.

Он склонил голову набок и смотрел на нее сквозь облако дыма и лунный свет.

— Похоже, раньше тебя это не волновало. «Боже, во что я влипла», — подумала Блейр. И почему Хьюстон не предупредила ее, что Ли может заговорить об этом.

— Да нет же, волновало, — сказала она, отворачиваясь и кладя руку на край эстрады. — Я всегда переживаю, когда обижаю тебя. И я постараюсь больше так не делать.

Он молчал так долго, что она повернулась и посмотрела на него. У него опять был тот же зовущий взгляд.

— Ли, ты заставляешь меня краснеть. Разве нам не пора на прием?

"К черту Хьюстон!» — подумала она. Опять она позволила сестре вовлечь себя в предприятие, которое доставит ей, Блейр, массу неприятностей. Она надеялась, что лицезрение огромного дома хотя бы стоит такой жертвы.

Рука Ли медленно коснулась ее руки. Она отступила и уперлась спиной в деревянную эстраду. Он бросил сигару и сделал шаг в ее сторону. Чуть улыбнувшись ему, Блейр подобрала юбки, взбежала по ступенькам на эстраду и остановилась в центре.

— Мы давали здесь такие славные концерты, — начала она, пятясь, потому что он шел к ней. — Я была в розовом и белом и…

Она осеклась — он стоял перед ней, а отступать было больше некуда. Чувствуя тепло его тела рядом со своим, Блейр взглянула на Ли, он протянул к ней руки, и она приблизилась к нему.

Не было никакой музыки, кроме звуков ночи, но Блейр могла с уверенностью сказать, что, когда Ли закружил ее по эстраде, заиграли скрипки. Юбки перекинуты через руку, глаза закрыты, и она двигается, словно во сне, не думая ни о чем, кроме этой минуты. А когда он, не останавливаясь, притянул ее ближе, его ноги прижались к ее ногам, она отдалась чувствам, никогда прежде ею не испытанным.

Находясь в его объятиях, она не сознавала ни течения времени, ни того, что играет роль сестры, ни того, что мужчина, с которым она так близка, чужой ей. Не было ни прошлого, ни будущего, существовало только настоящее.

Когда он начал целовать ее шею, щеку, висок, Блейр прильнула к нему, обвила его шею руками, ее движения в танце замедлились, наполнились соблазном.

— Ты говорила, что можешь быть другой, — прошептал он, но Блейр не услышала ни слова. — Ну поцелуй меня, прежде чем мы поедем.

Только часть слов достигла ее сознания. Ей не хотелось уезжать, она хотела, чтобы это не кончалось, и, когда Ли поцеловал ее снова, она еще больше ослабла. Ему пришлось поддерживать Блейр, иначе у нее просто подкосились бы ноги.

Он отступил назад, и какое-то мгновение она не двигалась. Глаза закрыты, голова запрокинута.

Когда же она взглянула на него, он улыбался, он казался счастливым, чего она никогда раньше не видела. Она улыбнулась ему в ответ.

— Пойдем, моя радость, — засмеялся он, все еще не выпуская ее из рук. — Я хочу показать тебя миру.

Когда Ли посадил Блейр в экипаж, мозг ее снова заработал. Вечер шел не так, как она предполагала. Блейр собиралась выяснить, выходит ли ее сестра замуж за достойного человека, но вместо того, чтобы проводить научное изыскание, она переставала соображать каждый раз, как Ли прикасался к ней.

— Немыслимо смешно.

— Что? — спросил Ли, сидя рядом с ней.

— Что… у меня внезапно жутко разболелась голова. Мне лучше вернуться домой.

— Дай мне посмотреть.

— Нет, — сказала Блейр, отодвигаясь от него. Он взял ее за подбородок длинными, сильными пальцами и приблизил свое лицо к лицу Блейр.

— Не вижу никаких признаков боли, — прошептал он, — разве что вот эта маленькая вена, — добавил он, целуя ее в висок у корней волос. — Ну как, помогло?

— Пожалуйста, — прошептала она, пытаясь отвернуться. — Пожалуйста, не надо.

После долгой ласки он тронул поводья, и они поехали из парка.

Блейр приложила руку к груди, к сильно бьющемуся сердцу. «По крайней мере, мы будем на людях, — подумала она, — а потом он отвезет меня домой, и я снова смогу быть сама собой. И оставлю этого опасного человека там, где ему следует быть — в руках сестры».

Позже кто-то говорил Блейр, что у губернатора и в самом деле был прием, что она была там, была представлена губернатору и отвечала весьма связно, но сама она ничего не помнила. Все эти несколько часов она провела, казалось, в объятиях Лиандера, скользя в танце по зеркальному паркету и не видя ничего, кроме его глаз, все больше погружаясь в их зеленый омут.

Она помнила, что несколько человек сказали ей, что никогда она не выглядела милее, а Ли — счастливее. Задавали тысячу вопросов о свадьбе, а Блейр ответов не знала, но это не имело никакого значения, потому что Ли каждый раз опять уводил ее танцевать.

Если они и разговаривали, она не могла вспомнить о чем. Она думала только о его руках, глазах и о тех чувствах, которые он в ней вызывает.

Только когда мальчик принес Ли записку со срочным вызовом, она очнулась и поняла, что волшебная ночь закончилась. Она почувствовала себя Золушкой, которая должна теперь заплатить за прекрасную ночь.

— Можешь остаться здесь, а я попрошу кого-нибудь отвезти тебя домой, — сказал Ли. — Или поедем со мной.

— С тобой, — только и сказала она, и он провел ее к своему экипажу, уже поджидавшему его.

Они молча ехали по тихим улицам Чандлера, и Блейр понимала, что в голове у нее нет ни одной связной мысли.

Он придвинулся, взял ее руку в свою, она посмотрела на него, он улыбнулся. На секунду Блейр вспомнила о своей сестре и осознала, что именно она должна быть здесь, что все, происшедшее этим вечером, слишком личное, чтобы рассказывать другим, и что все улыбки и поцелуи предназначались Хьюстон, и Блейр не имела права вторгаться в их любовь. До этого вечера она не представляла, насколько сильной является связь между близнецами, — такой сильной, что через нее она ощутила связь и с этим мужчиной тоже и почти почувствовала, что любит его.

— Тебе тепло? — спросил Ли.

Она кивнула.

"Тепло, холодно, голова трезвая и пьяная», — подумала она.

Ли остановил экипаж перед домом, которого Блейр никогда раньше не видела.

— Здесь живет твой пациент? Я думала, что мы едем в больницу.

Ли поднял к ней руки:

— Мне приятно думать, что мое присутствие заставило тебя не узнать дом, который мы выбрали.

Прежде чем Блейр смогла скрыть свой ужас, он продолжил:

— Я подумал, что мы могли бы обсудить свадьбу. Мы мало разговаривали последнее время.

— А как же твой пациент? Может быть, мы… Он поставил ее на землю.

— Нет никакого вызова, нет никакого пациента. Мне нужен был предлог, чтобы уйти оттуда, и, боюсь, я использовал свою профессию. Ты ведь не против?

— Мне действительно нужно домой. Уже поздно, а мама, может, и не ложится, дожидаясь меня.

— А по-моему, твоя матушка любит поспать, и ты пожалеешь, если разбудишь ее.

— Ну да, правда, но с приездом Блейр она изменилась.

Видя, что он озадаченно нахмурился, она улыбнулась и быстро сказала, что с удовольствием поговорит о свадьбе. Она поспешила за ним, надеясь, что он не станет задавать ей слишком много вопросов.

Внутреннее убранство оказалось очень приятным, сочетавшим женственность и присутствие мужчины. Блейр не сомневалась, что отделывала дом Хьюстон.

В камине в гостиной горел небольшой огонь, смягчая прохладу, присущую этой горной местности. А перед ним стоял низкий стол со свечами, жареным цыпленком, икрой, устрицами, шоколадными трюфелями и четырьмя серебряными ведерками со льдом и французским шампанским. Вокруг стола были разбросаны мягкие подушки.

Блейр взглянула на Ли, стоявшего перед камином, потом перевела взгляд на угощение, шампанское и подумала: «Я попала в переделку».

Глава 5

Поймав взгляд Ли, Блейр почувствовала, что кровь покидает ее тело. Всю последнюю неделю она провела рядом с этим человеком и не заметила, что он обладает особой властью над женщинами, особенно над ней. Должно быть, то, что они с Хьюстон близнецы, заставляет ее реагировать подобным образом. Просто Хьюстон похитрее, и ей удается скрывать свою страсть под внешней холодностью. Никто, даже собственная сестра, не мог предположить, какой огонь скрывается под ее высокомерной внешностью. И как, наверное, Хьюстон посмеивалась в душе над страхами Блейр, будто она и Ли несовместимы!

"Естественно, — подумала Блейр, — если бы я была помолвлена с мужчиной, который заставлял бы меня трепетать при каждом своем прикосновении, не думаю, что я позволила бы другой женщине остаться с ним наедине, даже своей сестре, а, может, своей сестре в особенности».

Но тут же Блейр напомнила себе, что у нее есть мужчина, который заставляет ее трепетать при малейшем прикосновении. Ну, пожалуй, не при каждом, но достаточно, чтобы понять, что она любит его.

Снова взглянув на Ли, на изгиб его верхней губы, на горящие глаза, она поняла, что, если быть честной, надо признать, что ни один мужчина никогда не будил в ней подобных ощущений, и она не подозревала, что страсть такого рода возможна.

— Думаю, мне пора домой. Я кое-что забыла сделать, — пробормотала Блейр.

— Например? — он медленно приближался к ней.

— Не подходи, — ответила она, язык повиновался ей с трудом.

Ли взял ее за руку:

— Ты ведь не боишься меня? Иди сюда и сядь. Я никогда не видел тебя такой. Не то чтобы мне это не нравилось, но…

Блейр попыталась расслабиться, постаралась вспомнить, что она — это Хьюстон. Если она сейчас скажет Ли о шутке, которую сыграли с ним сегодня близнецы, он придет в ярость… может, в такую, что разорвет помолвку. Она подумала, что если ей удастся поддерживать беседу, если они немного поедят, немного выпьют, то тогда она сможет заставить его отвезти ее домой. Да, все что угодно, лишь бы этот человек не прикасался к ней.

Она села на одну из подушек и положила себе устриц.

— Я мало знаю тебя как доктора Вестфилда, — сказала она, не глядя на него, но услышала звук открываемой бутылки шампанского.

— Совсем не знаешь, насколько я помню. — Попробуй клубнику, — ответил он, обмакивая ягоды в шампанское и отправляя их ей прямо в рот, не обращая внимания на ее протянутую руку.

Он приблизил свои губы к ее, но тут Блейр подавилась ягодой. Ли подал ей бокал, и она с благодарностью выпила. К несчастью, это было шампанское, и почти сразу она почувствовала, как оно ударило ей в голову.

— Совсем? — спросила она, пытаясь подавить головокружение и то легкое, счастливое чувство, которое начало захватывать ее. — Это звучит ужасно.

— Как правило, так и бывает.

Он взял ее руку за кончики пальцев и стал перебирать их. Она отодвинулась.

— Что это? — спросила она, указывая на вазочку.

— Икра. Говорят, она удивительно возбуждает страсть. Ты хочешь попробовать?

— Нет, спасибо, — она взялась за бокал, который Ли снова наполнил. Отпивая шампанское, Блейр спросила:

— Как ты предупреждаешь перитонит?

Он подвинулся ближе, окинув ее гипнотическим взглядом:

— Сначала нужно осмотреть пациента. — Он положил руку ей на живот, и начал делать легкие круговые движения. — Ощупываю кожу, теплую, живую кожу, и перехожу ниже.

Блейр дернулась и опрокинула свой бокал, шампанское потекло по столу и на руку Ли.

Он со смехом отодвинулся:

— Я подброшу дров в огонь. Блейр заметила, что он выглядит весьма довольным.

— Я действительно считаю, что мне пора домой.

Должно быть, ужасно поздно.

— Ты ничего не ела. — Он сел на подушку рядом с ней, — Я буду есть, если ты будешь говорить. Расскажи мне, как ты стал врачом. Что заставило тебя?

Он молчал, накладывая на тарелку еду, потом задумчиво посмотрел на нее.

— Я что-то не то сказала?

— Нет, но ты никогда не спрашивала меня об этом раньше.

Блейр хотелось крикнуть, что она никогда толком с ним и не разговаривала. Она сделала большой глоток вина, чтобы скрыть смущение, а Ли тем временем положил ей цыпленка в винном соусе.

— Может, из-за сегодняшнего случая с той девушкой?

Он вытянулся во весь свой длинный рост рядом с ней, всего в нескольких дюймах, в руке он держал бокал с вином и смотрел на огонь.

— Мне хотелось спасать людей. Ты знаешь, что моя мама умерла не потому, что рожала в сорок пять лет, а потому, что повитуха, придя к ней после других родов, не вымыла руки?

Блейр замерла, не донеся вилку до рта.

— Нет, — тихо произнесла она, — я не знала. Тебе, должно быть, было больно, когда Блейр спросила тебя об асептике?

Он, улыбаясь, повернулся к ней:

— Блейр совершенно меня не волнует. Возьми еще устриц.

Блейр не знала, быть ли довольной или обиженной его замечанием, что она его совершенно не волнует.

— Ты, безусловно, обидел ее. Тебе известно, что она считает тебя таким же, как мистер Гейтс? Ли удивленно спросил:

— Что за нелепая мысль? Почему бы тебе не сесть поудобнее рядом со мной?

Блейр подвинулась было к нему, прежде чем поняла, что делает, и остановилась. Наверное, шампанское сделало ее такой смелой. Но это не объясняет ее поведение на Ривер-стрит, в парке и на приеме.

— Нет, спасибо, — проговорила она холодно, как Хьюстон. — Мне очень хорошо здесь. А ты всегда собираешься работать в больнице?

Со вздохом он снова посмотрел на огонь.

— Тебе ведь не обязательно было становиться врачом, чтобы помогать людям, — настаивала она. — Ты мог бы построить больницу?

— Благодаря богатому дедушке, оставившему мне наследство, мог бы. Но я хотел делать что-то сам. Если бы я мог найти еще одного заинтересованного в этом врача, я бы открыл женскую клинику, нечто гораздо более совершенное, чем та жалкая, что существует сейчас. Мне хочется создать настоящее лечебное заведение для женщин. Но все врачи говорят, что гинекология лечит только тех женщин, чьи болезни существуют только в их больном воображении.

— А как насчет Блейр, — спросила она, насторожившись.

— Блейр? Но ведь она же… — он замолчал, встретив ее взгляд. — Возможно. Когда она закончит учебу. Давай не будем опять начинать о ней разговор. Иди сюда.

— Мне действительно пора домой…

— Хьюстон, — резко бросил он, — что, так будет всегда? Ты всегда будешь мне отказывать? — В его голосе послышался нарастающий гнев. — Если мы поженимся, ты будешь продолжать вести себя так же?

— Если? — прошептала Блейр. — Если мы поженимся?

Что она такого сделала? Может, он думает отменить свадьбу после одного вечера, проведенного с Блейр? Была ли Хьюстон настолько смелой с Ли, что он посчитал ее поведение этим вечером непростительно холодным?

— Любимая, давай не будем спорить, — и он раскрыл ей объятия.

Блейр колебалась всего мгновение, вспомнив наказ Хьюстон не спорить с Ли. Возможно, если она поцелует его еще несколько раз, он этим удовольствуется и отвезет ее домой.

Она подвинулась к нему, позволила обнять себя, прижавшись к его телу, а когда он принялся целовать ее, она забыла обо всем.

Ли обнял ее так крепко, словно боялся, что она исчезнет, а Блейр была абсолютно уверена, что это первый и последний раз в ее жизни, когда рядом с ней находится мужчина, заставляющий переживать такие ощущения. Он захватил ее губы нескончаемым поцелуем и не давал ей двинуться, а она только теснее прижималась к нему.

Когда его руки переместились ей на спину и ловкие пальцы хирурга начали расстегивать крючки на платье, она даже не и не подумала остановить его. Платье стало сползать, обнажив плечи. Ли поцеловал их, провел ладонями по коже.

Через несколько мгновений платье лежало рядом с ними. Теперь на пути их разрастающейся страсти оказались нижние юбки Блейр из розовой шелковистой тафты. Длинные ноги Лиандера придавили плотную ткань, он мял и стягивал ее с тела Блейр.

А она не могла оторваться от его губ и запустила руки в его длинные волосы, вдыхая их особый мужской запах.

— Лиандер, — прошептала она, когда его губы заскользили по ее руке, а его руки избавили ее от двух последних нижних юбок. Атлас, тафта и тончайший батист окутали их, спеленали вместе в волнах тепла, идущих от камина.

Его руки, казалось, успевали везде: гладили, ласкали, снимали одежду с бесконечной осторожностью и терпением, все больше открывая ее для его прикосновений.

Когда он уже снимал с нее шелковые чулки, целуя одновременно мочку уха, она осознала, что он все еще одет, и начала стягивать с него одежду.

Со своей одеждой он не был так осторожен, как с одеждой Блейр, напротив, он срывал ее с силой, близкой к разрушительной.

В медицинской школе Блейр видела много обнаженных мужчин, а один раз увидела Алана без рубашки, но никогда еще рядом с ней не было теплого, живого мужчины с темной, загорелой кожей. И никогда никто не приближался к ней с таким огнем в глазах, какой был сейчас в глазах Ли. Она чуть отпрянула, когда он потянулся, чтобы снова обнять ее.

В его глазах появилось предостережение, но Блейр этого не заметила. Все, что она видела, — это был Ли: его кожа, его чудесная кожа, обтягивающая крепкие мускулистые плечи, покрывающая плоский живот. Она с интересом разглядывала его, с любопытством отмечая разницу между живым мужчиной и мертвым — так как только последних она видела полностью обнаженными до сего дня.

— Я прошел осмотр? — спросил он охрипшим голосом.

Блейр не ответила, а привлекла его к себе, снова касаясь кожи, от которой шло такое приятное тепло.

Ли не терял времени, снимая с нее последнюю одежду, подвязки, и даже расстегнул туфли. Он проделал все это с большой нежностью. Когда Блейр оказалась совершенно обнаженной, она почувствовала, что ее страсть поднялась до уровня, грозящего взрывом. Со вздохом удовольствия она прильнула к нему, просунула ногу между его ногами, чтобы быть как можно ближе.

Одно движение Ли — и она оказалась на нем. Он целовал ее, гладил ее спину, ноги, ягодицы, его руки скользили по всему ее телу, лаская его.

Его губы не отрывались от ее губ, когда он перекатился, перевернув ее на спину, и осторожно раздвинул ее ноги своими.

Блейр теоретически знала, что человеческие особи размножаются. В ее медицинском колледже были специальные занятия для незамужних женщин, но никто из преподавателей не упоминал о страсти, сопровождающей этот акт. Она и представить не могла, что чувствует женщина, что это не просто действия с целью зачатия, но акт любви и страсти.

Она была готова принять Ли, но все равно ей было больно, и Блейр охнула от боли. Он на мгновение остановился, опаляя ее шею горячим дыханием, ожидая от нее знака.

Блейр оправилась от первого момента боли и начала медленно двигать бедрами, положив руки ему на спину и ведя ими вниз к бедрам. Только прерывистое дыхание Ли выдавало, насколько он сдерживает себя, чтобы не причинить ей боль. И только когда она начала двигаться сама, он последовал за ней.

Движения Ли были медленными и нежными, боли не было, и Блейр, поначалу неловко, двигалась вместе с ним. Через несколько мгновений неторопливость оставила их и сменилась настоящим неистовством. Они изгибались, извивались, сливались в одно целое, пытались быть еще ближе, и наконец — одновременный взрыв развязки.

Блейр держала Ли, словно боялась отпустить. Их потные тела склеились, даже их кожа слилась в одну.

— Я люблю тебя, — прошептал ей на ухо Ли. — Я не уверен, что любил раньше. Я не уверен, что знал тебя до этой ночи. Думаю, что каждый из нас стал другим со вчерашнего дня, но я точно знаю, что люблю тебя, Хьюстон, и никогда не любил никого другого.

В первое мгновение Блейр не могла понять, почему Мужчина, которого она обнимает, называет ее именем сестры.

И тут же она все вспомнила и с чувством полнейшего ужаса начала отодвигаться от Ли.

— Мне нужно идти домой, — сказала она, и ее голос выдал все ее чувства.

— Хьюстон, — сказал Ли, — это не конец света. Мы поженимся через две недели и будем проводить вместе все ночи.

— Пусти меня! Мне нужно домой. Он долго смотрел на нее, будто решая, сердиться или нет, и потом улыбнулся:

— Будь застенчивой, если хочешь, любимая. Дай я помогу тебе.

Блейр не могла даже смотреть на него. Это были самые чудесные минуты в ее жизни, но в действительности они ей не принадлежали. Она обманула сестру, обманула человека, за которого собиралась замуж, лгала этому мужчине, который… который…

Сквозь ресницы она взглянула на Ли, помогавшего затянуть корсет. Если она не проявит осторожность, то снова очутится в его объятиях, и, если он предложит, она, возможно, сядет с ним на ближайший поезд и забудет обо всех своих обязательствах перед другими людьми.

— Ты явно знаток по части женского белья, — бросила она.

Ли, державший в эту минуту нижнюю юбку из тафты, чтобы Блейр было удобнее шагнуть в нее, усмехнулся:

— Пожалуй, да. Помочь тебе с подвязками? Выхватив у него чулки, она села на стул и стала натягивать их, пытаясь выказать Ли как можно более полное равнодушие. Что же она наделала? Хьюстон возненавидит ее. И что скажет Ли, когда обнаружит, что его невеста по-прежнему девственница? А что скажет Алан, если узнает? Как она объяснит ему? И поверит ли ей кто-нибудь, если она скажет, что, как только он прикоснулся к ней, она уже не владела собой? Может, все, что говорит о ней Дункан Гейтс, — правда?

— Хьюстон, — сказал Ли, становясь перед ней на колени, — ты выглядишь так, словно собираешься заплакать. — Он взял ее ладони в свои:

— Посмотри на меня, милая. Я знаю, ты была возбуждена, я знаю, что ты хотела остаться девственной до свадьбы, но то, что произошло сегодня, произошло только для нас двоих, а остальное — не важно. Очень скоро я стану твоим мужем, и мы сможем наслаждаться друг другом, сколько захотим. А если тебя волнует моральная сторона случившегося, то, как врач, я могу тебе сказать, что многие женщины, вступившие в брак, провели до этого некоторое время наедине с теми, кого любили.

Он сделал только хуже. Мужчина, которого она любила, был вовсе не тот, с кем она только что занималась любовью, и не тот, за кого она собиралась замуж, лишил ее невинности.

Она поднялась.

— Пожалуйста, отвези меня домой, — сказала она, и Лиандер повиновался.

Глава 6

— Доброе утро, — непривычно восторженно приветствовал Лиандер отца и свою сестру Нину, сидящих за завтраком.

Нина, очень милая девушка двадцати одного года, не донесла чашку с кофе до рта.

— Значит, это правда, то, что я слышала, — сказала она.

Ли положил себе на тарелку огромное количество еды.

— Сара Оукли первым делом позвонила мне сегодня утром и сообщила, что вчера вечером на приеме ты и Хьюстон не могли оторвать друг от друга глаз… или рук. Она сказала, что никогда не видела настолько влюбленных людей.

— Теперь увидела? — спросил Ли. — А что в этом необычного? Я сделал предложение прекрасной леди.

— Однако одно время ты выглядел так, словно предпочел бы сбежать от своей красивой невесты. Ли улыбнулся сестре:

— Когда ты подрастешь, сестричка, может, ты узнаешь немного больше о птицах и пчелах.

И, садясь напротив нее, он дотянулся через стол и поцеловал ее в лоб.

Нина чуть не поперхнулась пищей.

— Так я и знала, — сказала она, глядя на отца. — Он или сошел с ума, или наконец влюбился.

Рид откинулся на стуле и с большим интересом наблюдал за сыном. Его худшие опасения подтвердились, когда Ли взглянул на него и подмигнул.

— Ты и вправду знаешь о женщинах много, папа, — ухмыльнулся Ли, и Рид расхохотался.

— Не думаю, что мне хочется знать, о чем это вы тут переговариваетесь, — чопорно сказала Нина и поднялась, чтобы уйти. — Пожалуй, я позвоню Хьюстон и выражу ей свои соболезнования.

— Скажи ей, что я заеду за ней в одиннадцать, — проговорил Ли с полным ртом. — И захвачу корзину для пикника.

Рид остался сидеть, раскурив трубку, что редко делал по утрам, и смотрел на сына. Обычно Лиандер ел не спеша, но сегодня он глотал еду, как волк, словно завтра он не сможет поесть. Он, казалось, полностью ушел в себя, в мир счастья и радужных планов.

— Я тут думал об этой женской больнице, — сказал Ли, вгрызаясь в кусок бисквита двухдюймовой толщины. — На самом деле это Хьюстон навела меня на мысль. Пожалуй, пора подумать о начале строительства или, может, купить тот каменный склад в конце Арчер-авеню. Вложим туда кое-какие деньги и труд и получим то, что надо.

— Это Хьюстон предложила? — спросил Рид.

— Не совсем, но она помогла. Мне нужно в больницу, а потом я встречаюсь с Хьюстон. До встречи. — Он схватил яблоко и уже в дверях обернулся и посмотрел на отца:

— Спасибо, папа, — сказал он, как бывало в детстве, но в это утро Рид вспомнил себя самого в таком же возрасте, он был точно таким же, пока не женился.

Находясь в больнице, Ли все время насвистывал, и его хорошее настроение оказалось заразительным. Очень скоро весь персонал улыбался и чуть не забыл о своих обязанностях. Молоденькая проститутка, которая накануне пыталась покончить с собой, неожиданно извлекла выгоду из хорошего настроения Ли. Он говорил с ней о радости жизни, а потом дал ей место сиделки в штате женской клиники, пообещав не забывать ее и помогать ей в будущем.

Без десяти одиннадцать он прыгнул в свой экипаж и поехал в центр за корзиной, которую приготовила для него мисс Эмили, державшая кафе.

— Значит, это правда, — сказала мисс Эмили, улыбаясь, отчего ее бело-розовое лицо покрылось сеточкой тоненьких морщин. — Нина все утро говорила о своем брате, больном от любви.

— Безусловно, моя сестра слишком много говорит, — сказал Ли, но при этом улыбнулся. — Не знаю, что необычного в том, что я счастлив, потому что женюсь на самой прекрасной женщине в мире. Мне пора, — закончил он, выбегая из магазина.

Он поручил свою лошадь и коляску заботам Вилли, конюха Гейтса, преодолел лестницу, перепрыгивая через две ступеньки, и поднял руку, чтобы постучать;

— Можешь зайти, — услышал он голос из затаенного угла веранды. — Они тебя ждут.

Лиандер посмотрел в этот угол и увидел Блейр. Она стояла отвернувшись, но он заметил, что она сама не своя и лицо у нее переменилось. Он шагнул к ней:

— Что-то случилось? С Хьюстон все в порядке?

— Она здорова! — отрезала Блейр, поднимаясь. Ли поймал ее за руку:

— Сядь здесь, я хочу взглянуть на тебя. Ты выглядишь плохо.

— Оставь меня в покое! — наполовину всхлипнула, наполовину выкрикнула она. — И не прикасайся ко мне.

Она отскочила от него, сбежала вниз по ступенькам и скрылась за домом.

Ли остался стоять с открытым от удивления ртом. В этот момент появилась Хьюстон, натягивающая белые кружевные перчатки.

— Это Блейр кричала? Вы что, опять поспорили? — спросила она.

Ли повернулся к ней с выражением блаженной радости на лице, его взгляд охватил Хьюстон — с головы до пят, словно он хотел поглотить ее всю без остатка.

— Это была Блейр, — ответил он.

— Хорошо, — сказала Хьюстон. — Я надеюсь, что ты посмотришь ее. Она такая весь день. Не знаю, по какой причине, но, по-моему, она все время плакала. Я подумала, может, тебе удастся узнать почему. Мне она не захотела отвечать.

— Хорошо, я посмотрю ее, — сказал Ли, помогая ей сесть в экипаж, и, как только он коснулся ее, он уже не мог оторваться и продолжал держать ее за талию.

— Ли! Люди смотрят.

— Да, конечно, — хмыкнул Ли, — но мы скоро исправим положение.

По дороге за город он не позволил себе говорить много, лишь иногда поглядывал на Хьюстон, отметив, что она села в дальний угол экипажа, как делала всегда до вчерашнего вечера. Он не смог сдержать улыбки при мысли, что эта чопорная молодая женщина — та же самая, что не сопротивлялась ему прошлой ночью.

Он почти не спал, лежал с открытыми глазами, перебирая в памяти каждую минуту, проведенную с Хьюстон. И дело было не в сексе, у него были женщины до этого, а в ее поведении, отношении, что и заставило его пережить чудесные мгновения. Он почувствовал себя очень сильным, способным на любой подвиг.

Он направлялся в укромное местечко, которое обнаружил, возвращаясь как-то с вызова к сломавшему ногу человеку. Ли укрылся там от застигшей его летней грозы. Это было уединенное место среди огромных скал, окруженное высокими деревьями, меж камней сочился прозрачный ручеек. Он никогда никого не привозил сюда.

Ли остановил экипаж, спрыгнул на землю, привязал лошадь и подошел помочь Хьюстон. Он поднял ее, держа за талию, опустил на землю, потом притянул к себе и обнял так, что она не могла дышать.

— Этой ночью я думал только о тебе, — сказал он. — Я чувствовал запах твоих волос на своей одежде, мои губы чувствовали вкус твоих, я мог…

Хьюстон отстранилась от него.

— Что? — выдохнула она.

Он дотронулся до завитков волос на ее висках:

— Не смущайся передо мной сегодня. Хьюстон, ты доказала, что можешь быть другой, поэтому не нужно снова становиться ледяной принцессой. Я теперь знаю, какая ты на самом деле, и могу сказать, что, если я никогда больше не увижу этой холодной женщины, я буду только счастлив. А теперь иди сюда и поцелуй меня, как ты это делала вчера.

Хьюстон окончательно вырвалась из рук Ли.

— Ты говоришь, что вчера я была не такая, как обычно? Что я была… лучше? Улыбаясь, он двинулся к ней.

— Ты знаешь, что да. Я никогда тебя такой не видел. Я не знал, что ты можешь быть такой. Ты можешь смеяться, но я начал верить, что ты не способна на настоящую страсть, что за твоей сдержанной внешностью скрывается ледяное сердце. Но если у тебя есть такая сестра, как Блейр, которая загорается при малейшей случайности, твой лед, наверняка, тоже можно растопить.

Он взял Хьюстон за запястье и потянул к себе, не обращая внимания на ее сопротивление. Он не обратил внимания и на то, что она старалась отвернуться, когда он попытался поцеловать ее.

Ее губы не ответили на его прикосновение, а сжались плотно и холодно. Сначала его забавляло, что она пытается сдерживаться, и ей это так хорошо удается, но, когда она так и не ответила на долгий поцелуй, он резко отпрянул от нее.

— Ты заходишь слишком далеко в своей игре, — сказал он. — Ты не можешь проявлять бешеную страсть, а в следующую минуту быть холодной. В тебе что, два человека?

Выражение глаз Хьюстон заронило в нем первые сомнения. Он, конечно, не прав. Он отступил на шаг.

— Ведь это невозможно, не так ли, Хьюстон? — спросил он. — Скажи мне, что я ошибаюсь. Один человек — не два, правда?

Хьюстон не двигалась и потрясение смотрела на него.

Ли отошел от нее и тяжело сел на камень.

— Вы с сестрой вчера поменялись местами? — тихо спросил он. — Я провел вечер С Блейр, а не с тобой? Он едва услышал, как она прошептала:

— Да.

— Я должен был понять это сразу: она так умело действовала в случае с попыткой самоубийства и не узнала дом, который я купил для нее… для тебя. Думаю, я просто не хотел понять. Стоило ей сказать, что она едет со мной на вызов, чтобы помочь, мне стало до глупости хорошо, и я ни о чем не спросил ее. Я должен был понять, когда я поцеловал ее… К черту вас обеих! То-то вы потешались, делая из меня дурака.

— Ли, — проговорила Хьюстон, беря его за руку. Он злобно взглянул на нее:

— Тебе лучше помолчать. Не знаю, что заставило вас сыграть эту грязную шутку, но хочу сказать, что не желаю быть объектом подобных проделок. Ну а теперь, когда вы с сестрой достаточно посмеялись на мой счет, мне нужно решить, что делать со вчерашним вечером.

Он втолкнул ее в экипаж, щелкнул бичом над головой лошадей, и они рванулись назад в город. У Чандлер-хауса он не сошел, предоставив Хьюстон самой выбираться из экипажа вместе с ярдами своих юбок. На веранде стояла Блейр с красным, опухшим от слез лицом. Лиандер со злобой и ненавистью посмотрел на нее, стегнул лошадей и уехал.

Он на несколько секунд остановился перед отцовским домом, вскочил на крупного чалого жеребца и с бешеной скоростью помчался в горы. Ли не знал, куда направляется, но чувствовал, что ему нужно побыть одному.

Он забирался все круче, пока лошадь могла скакать, потом спешился и повел ее за собой, еще выше, по скалам, через заросли кактуса, через небольшой подлесок. Поднявшись на гребень горы, он снял с седла винтовку и разрядил ее в воздух, стреляя от бедра. Когда затихли крики потревоженных птиц и развеялся дым от выстрелов, он закричал во всю силу легких, давая выход разочарованию и злости:

— Черт тебя возьми, Блейр! Черт тебя возьми!

Солнце садилось, когда Рид Вестфилд вошел в библиотеку. Потянувшись к выключателю, он заметил дым сигары сына.

— Ли? — спросил он, нажимая кнопку выключателя. — Тебе звонили из больницы. Лиандер не поднял глаз.

— Они нашли кого-нибудь?

Рид пристально посмотрел на сына.

— Да, нашли. А что сталось с тем человеком, который ушел отсюда утром? Хьюстон сожалеет о том, что случилось прошлой ночью? С женщинами так и бывает. Твоя мать…

Ли мрачно взглянул на отца.

— Не трать на меня свои советы по части женщин. Боюсь, я больше не выдержу. Рид сел.

— Скажи мне, что случилось. Ли стряхнул пепел с сигары.

— Боюсь, что через несколько минут наступит, как говорится, ад кромешный. Вчера вечером, — он остановился и сделал вдох, чтобы успокоиться, — вчера вечером близнецы Чандлер решили поиграть. Они подумали, что будет очень забавно поменяться местами и посмотреть, смогут ли они надуть глупого, бедного, недалекого Лиандера. И им это вполне удалось.

Он с силой загасил сигару в пепельнице, поднялся и подошел к окну.

— Меня провели первоклассно. И не потому, что Блейр так хорошо притворялась. На самом деле она сделала чуть больше, чем оделась в платье Хьюстон. Блейр помогла мне на вызове без всяких указаний с моей стороны; она интересовалась моей жизнью, до чего Хьюстон всегда было мало дела; Блейр расспрашивала меня о моих мечтах и планах на будущее. Другими словами, она оказалась идеальной женщиной, о которой мечтает каждый мужчина.

Он повернулся и посмотрел на отца.

— А еще она оказалась прекрасной любовницей. Думаю, что каждый мужчина в своем тщеславии хочет иметь женщину, которая не может перед ним устоять. Ему нравится думать, что он способен убедить ее в чем угодно. Все женщины, которых я знал до этого, интересовались только моим счетом в банке. У меня были женщины, терявшие ко мне интерес при мысли, что я — скромный, малооплачиваемый врач, но, когда они узнавали, что моя мать из семейства Кэндишей, их глаза загорались огнем. А Блейр не такая. Она…

Его голос прервался, и он снова повернулся к окну.

— Хьюстон не интересуют твои деньги, — сказал Рид. — И никогда не интересовали.

— Кто знает, что Хьюстон хочет от жизни? Я провел рядом с ней несколько месяцев и ничего о ней не знаю. Для меня она — холодная женщина, которая только и старается, что мило выглядеть. А Блейр — живая!

Он произнес последние слова с такой страстью, что Рид посерьезнел:

— Мне это что-то не очень нравится. Хьюстон — та женщина, на которой ты собираешься жениться. Блейр — современная девушка, и происшедшее вчера постыдно, но я пытался предостеречь тебя, в такой ситуации можно попасть в затруднительное положение. Я уверен, что Хьюстон рассердится, но, если ты выкажешь достаточно раскаяния и пошлешь ей достаточно цветов, она безусловно простит тебя.

Ли посмотрел на отца:

— А как же Блейр? Она простит меня? Рид подошел к большому письменному столу орехового дерева и достал из шкатулки трубку.

— Если она из тех девушек, что могут переспать с нареченным сестры, она, поверь мне, уже знает, как выпутываться из таких ситуаций.

— И что ты хочешь этим сказать?

— Именно то, что сказал. Все эти годы она жила на Востоке, ходила в школу вместе с мальчиками, изучала то, что ей совсем не полагается знать, и пыталась быть мужчиной. Такие, как она, знают, как выкрутиться из приключения, длящегося одну ночь.

Лиандеру понадобилось несколько минут, чтобы совладать со своими чувствами.

— Я постараюсь забыть твои слова, но хочу, чтобы ты знал: если ты когда-нибудь скажешь что-либо подобное, я уйду из этого дома и никогда не вернусь. Тебя это не касается, но до прошлой ночи Блейр была девственницей. И за две недели я намерен заставить ее стать моей женой.

Рид был настолько изумлен, что стоял, открывая и закрывая рот, как рыба, выброшенная на берег. Ли сел и закурил новую сигару.

— Мне лучше рассказать тебе все, что я знаю о происшедшем. Как я сказал, вчера вечером по какой-то причине близнецы решили поменяться местами, и на прием я взял Блейр. Я решил попытаться соблазнить ее, а если бы мне не удалось, я разорвал бы помолвку. Я думал, что так и произойдет, поскольку был уверен, что никто, по крайней мере не я, не в состоянии пробиться сквозь толщу льда, окружающего Хьюстон.

Он отстранил сигару, и слабая улыбка тронула его губы при воспоминании о прошедшей ночи.

— Через пару минут, проведенных наедине с ней, я был так доволен Блейр, что мне и в голову не пришло спрашивать, почему она так изменилась. Потом был срочный вызов на Ривер-стрит, и она поехала со мной:

Хьюстон попросила бы сначала завезти ее к кому-нибудь из знакомых. Мы поехали на прием, а потом в наш дом. В целом это был самый приятный вечер в моей жизни.

— И теперь ты считаешь, что должен жениться на ней, — невесело заключил Рид. — Может, немного подождешь? Ты едва ее знаешь. Женитьба — это навсегда. Тебе придется провести всю жизнь рядом с этой женщиной, и знакомство продолжительностью в одну ночь — недостаточное для этого основание. То, что она так резва в постели, вовсе не означает… Он осекся под взглядом Ли.

— Ну хорошо, — продолжил Рид. — Итак, ты просишь руки этой молодой леди. А что будет с Хьюстон? Ты просто бросишь ее? Женщины очень плохо переносят подобные вещи, ты знаешь.

— Поскольку они это начали, я не чувствую себя таким уж виноватым. Им следовало подумать о последствиях.

— Они едва ли могли предположить, что именно эту ночь ты выберешь для решения своей судьбы. Прежде чем просить Блейр выйти за тебя, почему не подождать месяц или около того? У вас обоих будет время подумать над тем, что вы делаете.

— Уже поздно. И кроме того, не думаю, что Блейр пойдет за меня.

— Не?.. — начал Рид. — Если она провела с тобой ночь, почему она не может выйти за тебя?

Несмотря на то, что в голосе отца звучала злость, Ли улыбнулся:

— Я не уверен, что нравлюсь ей. Она считает, что я такой же изувер, как Гейтс, и, честно говоря, я думаю, что, когда я попрошу ее выйти за меня замуж, она рассмеется мне в лицо.

Рид в отчаянии воздел руки:

— Я ничего не понимаю.

В эту минуту входная дверь дома распахнулась настежь, и дом тут же наполнился криками.

— Без сомнения, это разъяренный мистер Дункан Гейтс. Час назад я был у него на пивоваренном заводе и сказал ему, что лишил девственности его падчерицу и, чтобы исправить положение, женюсь на своенравной девице. Он приведет Блейр, и мы вчетвером обсудим создавшуюся ситуацию. Пап, не смотри так хмуро. Я намерен получить ее и использую для этого любые средства.

Глава 7

— У меня нет абсолютно никакого желания выходить за него замуж. Никакого, — в двадцатый раз повторила Блейр.

— Ты запятнана, — кипятился Дункан. — Ты никому не будешь нужна.

Блейр изо всех сил старалась казаться спокойной, не проявлять внутренней дрожи. Битых три часа Гейтс кричал на нее, пытаясь запугать. Она думала о спокойном дяде Генри, о том, что он воспринял бы случившееся с юмором, они бы сели и поговорили, как два взрослых человека. Но только не с Гейтсом. Его преследовала одна мысль — то, что она больше не девственница и заслуживает быть отданной собакам… или Лиандеру, что, по ее глубокому убеждению, было одно и то же.

— Могу я спросить, почему вы не хотите выйти за моего сына? — спросил Рид Вестфилд.

Блейр чувствовала враждебность, исходившую от этого человека, как опаляющий зной из пустыни.

— Я уже сказала, что принята интерном в главную больницу Пенсильвании и собираюсь согласиться. Кроме того, я не люблю вашего сына. Он помолвлен с моей сестрой, и после их свадьбы я вернусь в Пенсильванию как можно скорее. И никто больше никогда не увидит меня в этом городе. Я не знаю, как выразиться яснее.

— Ты погубила жизнь сестры! — заорал Гейтс. — Ты думаешь, она сможет стать его женой после всего?

— Вы намекаете, что Лиандер… м-м-м… запятнан, как вы это называете, после вчерашней ночи? Дункан покраснел.

— Успокойтесь, Дункан, — сказал Рид. — Блейр, должен же быть какой-то выход? Уверен, какие-то чувства к моему сыну вы питаете.

Блейр посмотрела на Ли, стоявшего в глубине комнаты и явно забавлявшегося происходящим. «Никаких чувств, о которых можно сказать вслух», — подумала она, и, словно прочитав ее мысли, Ли улыбнулся ей так, что Блейр покраснела и отвела глаза.

— Я уже, говорила вам, — сказала она, — я выдавала себя за сестру и поэтому вела себя так, как, я полагала, она ведет себя с мужчиной, которого любит. Я не думала, что буду наказана за то, что оказалась хорошей актрисой.

Рид поднял одну бровь:

— Полагаю, ни одна актриса не заводит свою роль столь далеко.

— И я не позволю, чтобы ты или кто-то другой марал имя Хьюстон, — закричал Дункан. — Она не поступила бы, как ты. Она — честная девушка.

— А я нет, по-вашему? — спросила Блейр, разрываясь между слезами и гневом.

— Порядочная женщина не…

— Я услышал все, что хотел, — произнес Ли, выступая вперед. — Оставьте нас, пожалуйста, с Блейр наедине.

Блейр хотела возразить, что она не хочет быть с ним наедине, но, может, он не будет кричать на нее, как все остальные.

— Налить тебе шерри? — спросил Ли, когда они остались одни.

— Пожалуйста, — ответила она, беря стакан дрожащими руками.

Он нахмурился, заметив это:

— Я и не представлял, насколько он ужасен. Хьюстон говорила мне, но я не мог вообразить себе и половины.

Блейр с благодарностью выпила вино, надеясь, что оно успокоит ее нервы.

— Если ты не думал, что он настолько плох, почему ты прибегнул к его помощи в осуществлении своего абсурдного плана?

— Я использовал ту возможность, которую имел.

Я подумал — и был прав, — что, если я пойду к тебе один, ты засмеешься мне в лицо.

— Сейчас я не смеюсь.

— Хорошо, будем считать это улаженным. Приглашения печатаются, и нужно только изменить имя Хьюстон на твое.

Блейр вскочила со стула:

— Из всех слышанных мною глупостей эта — самая ужасная. Ты что, не слышишь? Я не хочу выходить за тебя. Я ни на минуту не хочу задерживаться в этом жутком городе. Я хочу домой и хочу, чтобы моя сестра получила назад своего жениха. Что мне сказать, чтобы вы все поняли? Я хочу домой!

Вопреки всем своим стараниям, она упала на стул, закрыла лицо руками и разрыдалась.

— Он прав, — плакала она, — я погубила жизнь Хьюстон.

Ли встал перед ней на колени и нежно убрал ее ладони от лица.

— Разве ты не понимаешь? Я хочу жениться на тебе, а не на Хьюстон.

Она посмотрела на него, ощутила его теплое прикосновение на своих запястьях и задумалась, но, прежде чем смогла заставить себя поверить, встала и подошла к окну.

— Ты принадлежишь моей сестре. Она мечтала стать твоей женой с детства. У нее целый сундук белья с вышитыми переплетенными инициалами «Л» и «X». Она никогда не хотела быть никем другим — только миссис Лиандер Вестфилд. Она любит тебя, разве ты не знаешь? А я люблю медицину. С двенадцати лет медицина стала для меня жизнью, а теперь я добилась интернатуры, и я хочу получить ее, выйти замуж за Алана и быть счастливой всю жизнь.

Ли переменился в лице и выпрямился:

— Алан? А кто это, черт возьми?

— С тех пор как я вернулась сюда, никто не спросил меня о моей жизни в Пенсильвании. Гейтс кричит, что я безнравственна, мама только сидит и шьет, Хьюстон проводит время, заказывая новые платья, а ты… ты стоишь тут и отдаешь мне приказания.

Выражение лица Ли переменилось несколько раз.

— Кто это Алан?

— Мужчина, с которым я помолвлена. Мужчина, которого я люблю. Мужчина, который через два дня приедет в Чандлер, чтобы познакомиться с моей семьей и сказать им, что он почтет за честь жениться на мне.

. — Я прошу этой чести.

— Я уверена, что ты влюбился в меня из-за одной только ночи.

К ее удивлению, Лиандер ничего на это не ответил. Он поигрывал ножом для бумаги на столе.

— А что', если я заставлю тебя захотеть выйти замуж за меня? Что, если через две недели ты захочешь пойти со мной к алтарю?

— У тебя нет ни малейшего шанса, что это случится. Скоро здесь будет Алан, и, кроме того, я тебе сказала, ты принадлежишь Хьюстон.

— Да? — спросил он, в мгновенье ока пересек комнату и обнял Блейр.

Его поцелуй почти лишил ее чувств, как и прошлой ночью, когда она играла роль сестры. Когда он отпустил ее, она почувствовала, что ослабла.

— А теперь скажи, что у меня нет ни одного шанса, — он отошел от нее. — А тебе не приходило в голову, что Алан может отказаться от тебя после того, как ты объяснишь, почему твое имя стоит на приглашениях?

— Он не такой. Он все понимает.

— Что ж, посмотрим, насколько он все понимающий человек. Через две недели ты выйдешь за меня замуж, и тебе лучше привыкнуть к этой мысли.

Кое-как Блейр удалось сохранить спокойствие, пока мистер Гейтс не привел ее домой — и здесь она увидела лицо Хьюстон. Ее сестра выглядела так, словно ничто в жизни больше не имело для нее значения.

Блейр так беспокоилась о будущем Хьюстон, была настолько уверена, что едет с Лиандером единственно для того, чтобы убедиться, что сестре будет с ним хорошо. Но добилась лишь того, что разрушила это будущее.

Блейр умоляла сестру ответить ей, но Хьюстон отказалась с ней разговаривать, и, даже когда Блейр расплакалась, Хьюстон не смягчилась.

Мистер Гейтс загнал Блейр в ее комнату на третьем этаже и запер дверь на ключ. Даже когда подошла Опал, хотевшая поговорить с дочерью, Гейтс не пустил ее.

Блейр долго сидела в темноте. Она уже не могла плакать, потому что плакала весь день и часть ночи. Теперь нужно подумать, как выбраться из этой неприятности. Она не собиралась позволить силой оставить ее в городе или выйти замуж за человека, чьей женой она не хотела становиться, и у нее не было намерения отказываться от интернатуры в больнице св. Иосифа.

Она сидела тихо, пока в доме не умолкли все звуки. Тогда она подошла к окну. Ребенком ей удавалось спуститься отсюда на землю по длинным, извилистым ветвям старого вяза, росшего у восточной стены дома. Если она прыгнет, она сможет ухватиться за самую большую ветку, а если она промахнется… Ей не хотелось думать об этом.

Она поспешно уложила в мягкую сумку кое-что из одежды и бросила ее на землю. Немного подождала, не поднимется ли тревога. Так, пока все идет хорошо. Кажется, никто ничего не услышал. Блейр надела юбку-брюки и залезла на подоконник, держась за него одной рукой, а другую вытянула насколько возможно. Она смогла дотянуться до ветвей деревьев. Она знала, что у нее нет другого способа добраться до дерева, как только прыгнуть. Блейр собралась и, с силой оттолкнувшись, одним большим прыжком достигла дерева и уцепилась за одну из ветвей.

Она висела, слыша легкое потрескивание дерева. Ей понадобилось несколько попыток, чтобы обхватить ветку ногами, прежде чем ее руки совсем ослабли. Прилагая все силы, работая руками и ногами, чувствуя при этом шероховатости и неровности коры, она смогла передвинуться к стволу. Здесь Блейр дала себе короткую передышку и начала спускаться.

Добравшись наконец до земли, она оглянулась на дом, ощущая себя победительницей. Ее не могут принудить находиться там, где она не хочет.

Звук слева заставил Блейр круто повернуться. Зажглась спичка, и ее пламя осветило лицо Лиандера — он подносил спичку к сигаре.

— Помочь донести вещи? — осведомился он, взглянув на Блейр.

— Что ты здесь делаешь?

— Охраняю то, что мне кажется моим, — ответил он, улыбаясь.

— И ты был здесь, когда я боролась за свою жизнь на вершине дерева?

— Ну, не совсем на вершине, и мне не показалось, что тебе грозила реальная опасность. Кто научил тебя так лазать по деревьям?

— Уж, конечно, не ты. В детстве ты был слишком занят спасением жизней, чтобы научиться лазать по деревьям, как все мальчишки.

— Какое странное у тебя обо мне представление. Даже не знаю откуда. А теперь, если ты закончила свои ночные упражнения, я предлагаю вернуться назад в дом. После вас, миледи, — сказал он, делая легкий поклон в сторону дерева.

— У меня нет намерения возвращаться в этот дом.

Скоро поезд на Денвер, и я уеду.

— Нет, если я скажу Гейтсу. Я уверен, что он погонится за тобой с винтовкой.

— Ты этого не сделаешь!

— Не забывай, что именно я начал все это. Я не собираюсь позволить тебе покинуть Чандлер ни сейчас, ни потом.

— Кажется, я начинаю ненавидеть тебя. , — Прошлой ночью ты меня не ненавидела, — мягко произнес он. — Ты хочешь, чтобы я снова продемонстрировал тебе, как сильно ты меня ненавидишь, или хочешь, чтобы я помог вернуться тебе в будуар?

Блейр сжала зубы. Должен же он когда-нибудь спать, и, когда это случится, она будет наготове.

— Перестань смотреть на меня так, будто я подан тебе на завтрак. Пойдем!

Он ухватился за нижнюю ветку, подтянулся и протянул ей руку. Она нашла некоторое удовлетворение в том, что почти не помогала ему, и Лиандеру пришлось принять ее, как мертвый груз.

Когда они добрались до крыши, он помог ей забраться в окно, нагнулся вперед и прошептал:

— А как насчет прощального поцелуя? Чуть улыбнувшись, Блейр потянулась к нему, словно намереваясь поцеловать, но в последнюю минуту захлопнула окно, и Лиандеру пришлось отскочить, чтобы не прищемить пальцы. По ту сторону стекла Блейр собрала губы трубочкой, как для поцелуя, и тут же опустила занавеску.

Она продолжала улыбаться, когда услышала снаружи треск дерева, приглушенный крик и тяжелый удар.

— Упал, — задохнулась она, распахнула окно и высунула голову. — Ли, — позвала она так громко, как только позволили обстоятельства.

К ее изумлению, он вывернулся из-за створки окна и быстро и крепко поцеловал ее.

— Я знал, что ты не устоишь передо мной. С этими словами он прыгнул на самую длинную ветку и в рекордно короткое время оказался на земле.

— Тебе следовало поучиться у меня, как лазать по деревьям, — засмеялся он, подняв голову и глядя на нее, а потом сел под дерево, собираясь провести там остаток ночи.

Блейр захлопнула окно и легла в постель.

Глава 8

Воскресным утром Гейтс велел Блейр одеться, чтобы идти в церковь. Она должна выглядеть леди, насколько это возможно.

Завтрак прошел в гнетущей обстановке. Хьюстон была более, чем обычно, холодна. Казалось, обе они с Опал проплакали всю ночь. Лицо Дункана представляло собой маску мученика, который терпит страдания от окружающих.

Сразу после завтрака Опал сказалась больной и удалилась в свою комнату. Гейтс заявил Блейр, что она убивает мать своим порочным поведением.

В церкви было еще хуже. Священнику показалось случившееся с близнецами веселой шуткой, и он вызвал смех прихожан, сообщив, что Ли изменил свое решение относительно того, на какой из девушек он хочет жениться.

После службы присутствующие собрались вокруг девушек, желая узнать, что происходит, но Хьюстон превратилась в камень. И когда Ли попытался заговорить с ней, она ответила ему с такой плохо скрытой злобой, что он решил выместить свою ярость и разочарование на Блейр. Он схватил ее за руку и потащил к ожидавшему их экипажу.

Ли швырнул Блейр на сиденье и поехал из города в южном направлении. Только выехав за город, он замедлил скорость.

Блейр поправила шляпку.

— Ты думал, что она улыбнется и скажет тебе что-нибудь приятное? Он остановил экипаж.

— Я думал, что она разумный человек. Игру начали вы вдвоем. У меня и в мыслях не было публично унизить ее.

— Все, что ты можешь сделать, — это помочь мне вернуться в Пенсильванию, а сам вернешься к Хьюстон, станешь перед ней на колени, и, я уверена, она простит тебя.

Он довольно долго смотрел на нее.

— Нет, я этого не сделаю. Ты и я — поженимся. Я захватил корзинку для пикника и думаю, что можно перекусить.

Ли завязал поводья вокруг поручня, спустился на землю и поспешил помочь Блейр выбраться из экипажа. Но, обходя лошадь, он остановился.

— Кажется, мне в туфлю попал камешек, — сказал он и прислонился к дереву, чтобы разуться.

Наблюдая за ним, Блейр вспоминала лицо сестры во время объявления в церкви, потом подумала, что не хочет оставаться в Чандлере и становиться женой этого человека, а затем схватила поводья и легко стегнула ими лошадь, чтобы та двинулась. Ли в эту минуту стоял в одной туфле. Он попытался догнать Блейр, но скоро остановился, наступив на что-то разутой ногой.

Отъехав от Лиандера на безопасное расстояние, Блейр придержала лошадь и медленно вернулась в город. Ей нужно найти способ выбраться из Чандлера. После сегодняшнего объявления она не сможет просто пойти и сесть на поезд, не возбуждая любопытства. Носить фамилию Чандлер в городе с таким же названием имеет свои недостатки. Завтра приезжает Алан, и, возможно, он ей поможет. Несмотря на то что она говорила Ли, Блейр слегка тревожилась, захочет ли Алан остаться с ней после случившегося.

В то же мгновение, как Блейр увидела свой дом, она поняла: что-то случилось. Опал сидела на веранде и, увидев Блейр, вскочила:

— Ты знаешь, где твоя сестра? Блейр поспешила вверх по ступенькам:

— Она сбежала? Я переоденусь, и мы пойдем ее искать.

— Это хуже, — сказала Опал, садясь снова прямо на крыльцо. — Этот ужасный человек, мистер Таггерт, пришел в церковь и объявил во всеуслышание, что он и Хьюстон собираются пожениться и что свадьба состоится в один день с твоей и Лиандера. Что происходит в моей семье? Мистер Гейтс говорит, что этот Таггерт убивал людей ради того, что он сейчас имеет, и я не могу отделаться от мысли, что Хьюстон соглашается на брак с ним потому, что потеряла Лиандера и хочет показать всему городу, что может заполучить другого мужа. А он, должно быть, очень богат. Мне невыносима мысль, что она выходит за этого человека из-за его денег. Блейр села рядом с матерью:

— Это я во всем виновата. Опал потрепала дочь по колену:

— Тебя всегда было легко вовлечь во что угодно. Не удивляйся, моя дорогая, я знаю своих дочерей достаточно хорошо. Хотя Хьюстон выглядит пай-девочкой, я знаю, что именно она всегда подговаривала тебя на самые ужасные проделки. У тебя всегда было доброе сердце, и ты всегда хотела помочь людям, и поэтому я уверена, что ты будешь очень хорошим врачом.

— Если я когда-нибудь отсюда выберусь и продолжу свое образование, — мрачно ответила Блейр.

Опал теребила лозу клематиса, тянущуюся вверх по стене веранды.

— Я думала о тебе и о Ли. Сейчас тебе так не кажется, но он действительно очень хороший человек. Думаю, что мало кто хорошо знает его. Рядом с Хьюстон он был всегда таким спокойным, а последние несколько дней он оживлен — я никогда его таким не видела.

— Оживлен! Ты это так называешь? Ли командует мной, говорит, что я собираюсь выйти за него замуж, что женщина не может быть его помощником в клинике, которую он хочет построить. И вообще — он просто узколобая свинья.

— А в пятницу вечером ты так не думала? Блейр отвернулась, чтобы скрыть румянец:

— Тогда, возможно, нет, но я выпила много шампанского, светила луна, и эти танцы, потому так все и случилось.

— М-м-м, — протянула без упрека Опал. — Какой бы тебе ни казалась та ночь, думаю, что Ли вспоминает ее по-другому.

— Боюсь, мне нет дела до того, как он ее вспоминает. Сейчас главное — это Хьюстон. Я вернулась сюда и испортила ей жизнь, и теперь она говорит, что собирается выйти замуж за этого мерзкого царя Мидаса, Кейна Таггерта. Как нам предотвратить это?

— Мистер Гейтс и я собираемся поговорить с ней, как только она вернется домой, и посмотреть, сможем ли" мы убедить ее, что существует и другой выход из создавшейся ситуации, нежели тот, к которому она прибегает.

Сквозь зелень, окружавшую веранду, Блейр посмотрела на угол дома Таггерта.

— Я глубоко и искренне ненавижу этот дом, — с чувством произнесла она. — Если бы Хьюстон не хотелось так сильно посмотреть, что там внутри, нам не пришлось бы меняться местами, я не провела бы ночь с Лиандером, и сейчас, если бы ей не хотелось так увидеть этот дом, ей не нужно было бы выходить замуж за варвара.

— Блейр, тебе надо отдохнуть сегодня. Почитай книги, которые ты привезла, оставь нам тревоги о Хьюстон. Кстати, а где Ли? Почему он не привез тебя домой?

Блейр поднялась:

— Пожалуй, я отдохну. Я мало спала этой ночью. А Ли, возможно, подойдет попозже за экипажем. Я не хочу его видеть ни при каких обстоятельствах.

Немного поколебавшись. Опал согласилась:

— Сьюзен принесет тебе поесть. Отдохни, дорогая, потому что я знаю этот город, завтра здесь начнется сущее безумие. Как только все узнают о ваших свадьбах, я уверена… О Боже, я даже не хочу об этом думать.

Блейр этого тоже не хотела и с благодарностью уединилась в святая святых — в своей комнате, где и оставалась весь день.

Понедельник оказался хуже, чем Блейр могла себе вообразить. Завтрак превратился в пытку. Гейтс, не переставая, кричал с набитым ртом, что Блейр погубила жизнь сестры. А поскольку Блейр была с ним согласна, ей было трудно защищаться. Опал все время плакала, а Хьюстон сидела с отсутствующим видом, словно не слыша ничего вокруг себя.

После завтрака посетители начали прибывать толпами. Они несли с собой всевозможные угощения. Блейр так давно не жила в маленьком городе, что бесцеремонность этих людей просто напугала ее. Казалось, им до всего было дело. Самым важным был вопрос о том, почему теперь Ли женится на Блейр. Во всем, что касалось Таггерта, их любопытство не знало предела, и они задавали Хьюстон тысячу вопросов о нем и о его доме.

Блейр поставила один из принесенных кем-то пирогов на стол и выскользнула через заднюю дверь, никем не замеченная. Две мили до железнодорожной станции она почти бежала, чувствуя, как каждый шаг приближает ее к свободе. Когда Алан приедет, все встанет на свои места, и тогда Хьюстон сможет выйти за Лиандера, а Блейр вернется домой.

Она с нетерпением ждала прибытия поезда, а когда он приблизился к перрону, ей показалось, что пар никогда не рассеется. Она увидела Алана, продолжая бежать рядом с поездом, пока молодой человек не спрыгнул на землю и не заключил ее в объятия.

Ее не волновало, что жители Чандлера смотрят на них или думают, что она обручена с другим. Только то, что она снова с Аланом, имело для нее значение.

— Какая чудесная встреча, — сказал он, крепче обнимая ее.

Она откинулась, чтобы посмотреть на него. Он был таким же красивым, каким она его помнила: высокий блондин с приятными голубыми глазами.

Она начала что-то говорить, когда заметила, что его внимание привлечено к чему-то за ее спиной. Она быстро повернулась — но недостаточно быстро.

Одним движением Лиандер ловко обнял ее за талию и привлек к себе.

— Вы, должно быть, Алан, — мягко произнес Ли, тепло улыбаясь. — Я так много о вас слышал. Но ведь между возлюбленными почти нет секретов, не так ли, дорогая?

— Отпусти меня! — сказала она, задыхаясь и пытаясь ответить улыбкой на удивление, написанное на лице Алана. Ткнув Ли локтем в ребра, она обратилась к Алану:

— Разреши представить тебе жениха моей сестры. Это Лиандер Вестфилд. А это Алан Хантер, мой…

Ли оборвал ее, ущипнув за бок, и даже три резких удара локтем не заставили его отпустить ее. Он протянул Алану руку:

— Пожалуйста, извините Блейр. Она немного возбуждена сегодня от встречи со старым добрым другом. Я ее жених. Мы с ней должны пожениться через две недели, даже меньше, не так ли, дорогая? Всего несколько коротких дней, и ты станешь миссис Лиандер Вестфилд. Я знаю, ожидание делает тебя нервной и забывчивой, но давай не будем создавать у твоего друга ложных представлений.

И он ангельски улыбнулся Алану.

— Все совсем не так, как кажется, — начала Блейр. — Этот человек сошел с ума, у него очень странные мысли. — Ей удалось отодвинуться от Ли. — Алан, давай пойдем куда-нибудь и поговорим. Мне нужно очень многое тебе рассказать.

Алан с недоумением посмотрел на Ли, который был выше его на несколько дюймов.

— Я думаю, что нам действительно нужно поговорить. — Он протянул ей руку. — Идем? — И, взглянув через плечо на Лиандера, добавил:

— Вы можете отнести мои чемоданы, молодой человек. Ли ловко втиснулся между ними.

— Для меня было бы большим удовольствием отнести чемоданы друга моей будущей жены, но сегодня у меня кое-какие затруднения. Вчера мне пришлось пройти четыре мили в новых башмаках, и мои ноги слишком натружены, чтобы выдержать дополнительный вес. Мой врач настоял, чтобы я не давал им никакой нагрузки. Пойдем, Блейр, мы подождем твоего юного друга в экипаже.

— Ты дрянь! — бросила она ему, в то время как он тащил ее к экипажу. — Интересно, что за врач прописал тебе такое нелепое лечение?

— Доктор Вестфилд к вашим услугам, — ответил он и помог ей забраться в экипаж.

— Какая необычная лошадь, — сказал Алан, закидывая назад чемоданы и указывая на лошадь, впряженную в экипаж Ли.

— Единственная такая во всей округе, — гордо ответил Ли. — Куда бы я ни ехал, люди видят эту лошадь и узнают ее и, если им нужна помощь, всегда могут найти меня.

— Помощь какого рода? — спросил Алан, забираясь в экипаж.

— Я врач, — ответил Ли, ударив лошадь хлыстом и двинувшись раньше, чем Алан успел усесться рядом с Блейр.

Скорость была такая, что все внутри холодело, а жители города, думая, что он летит на вызов, освобождали дорогу. Он остановился перед домом, который купил для Хьюстон.

— Я подумал, что это — прекрасное место для разговора, Глаза Блейр расширились. Она не видела этого дома с той самой ночи, когда она и Ли…

— Мне нужно поговорить с Аланом, а не с тобой, и уж конечно не здесь.

— Место преступления, так сказать? Что ж, я полагаю, мы могли бы пойти в кафе мисс Эмили. У нее есть отдельная комната.

— Гораздо лучше, но мне хотелось бы остаться вдвоем с Аланом. Хьюстон и я… — Блейр замолчала, поскольку Ли рванул вперед с такой скоростью, что и она, и Алан были отброшены назад на сиденье.

— А вот и наши голубки. Ли, тебе следовало рассказать нам о себе и Блейр, — сказала мисс Эмили. — Когда Нина сказала нам, что ты превратился в больного от любви обожателя, мы все подумали, что это Хьюстон.

— Мне кажется, это правда, что любовь слепа, — ответил Ли, подмигивая старушке. — Мы можем воспользоваться отдельной комнатой? Приехал старый друг моей невесты, и мы хотели бы поговорить.

Мисс Эмили бросила взгляд на Алана и улыбнулась:

— Вам нужно познакомиться с Ниной, сестрой Лиандера. Она такая приятная молодая леди.

К моменту, когда все улеглись, чай с пирожными уже стоял на столе. Блейр хмурилась, Алан все еще выглядел озадаченным, а Ли гордо улыбался.

— Если ты не возражаешь, я расскажу Алану правду, — сказала Блейр, едва дверь закрылась. — Моя сестра, Хьюстон, хотела кое-куда пойти и…

— Куда? — перебил Ли.

Она свирепо посмотрела на него:

— Если хочешь знать, в тот вечер она получила приглашение осмотреть чудовищный дом Таггерта, и ей очень хотелось пойти, а единственный способ осуществить это заключался в том, чтобы я выдала себя за нее и поехала с тобой на прием. В любом случае, — повернулась она к Алану, и ее голос потерял свой гнев, — моя сестра хотела поменяться местами лишь на вечер, как мы часто делали в детстве. Так мы и поступили. Просто я не знала, во что ввязалась, потому что он, — она взглянула на Ли, — продолжал сердиться на меня, я имею в виду, Хьюстон, а я старалась отделаться от него, но он меня не отпустил. А на следующий день он узнал, что мы поменялись местами и вообразил, что я хочу выйти за него замуж. Алан некоторое время молчал.

— История мне кажется неполной.

— Я бы сказал, что не хватает половины, — вступил Ли. — Это правда, что близнецы поменялись местами, и я до сих пор не могу понять, как я не заметил этого с самого начала. Я был помолвлен с Хьюстон, этой маленькой ледышкой, поэтому мне следовало догадаться, что это не она, ведь когда я прикасался к Блейр, она моментально воспламенялась.

— Как ты смеешь говорить такие вещи! Ли выглядел абсолютно невинным.

— Я всего лишь рассказываю правду, дорогая. Я привез ее к себе домой на поздний ужин, и, как бы это сказать, наша первая брачная ночь состоялась на пару недель раньше.

— Алан, все было не так. Я была Хьюстон, и это она любит его, одному Богу известно за что, потому что мне этот человек даже не нравится. Он тиран, эгоист и считает, что женщина не может работать в клинике, которую он хочет открыть. Я хочу вернуться домой, работать в больнице св. Иосифа и выйти за тебя замуж, Алан. Ты должен этому поверить.

Алан хмурился и водил вилкой по скатерти.

— У тебя должны быть какие-то чувства к нему, иначе ты не…

— Я же сказала тебе, — перебила Блейр с озабоченным видом, — я была Хьюстон. Алан, пожалуйста, поверь мне. Я уеду с тобой прямо сейчас.

— Только через мой труп, — сказал Ли.

— А, наконец-то хоть одна приятная мысль, — сказала она, улыбаясь ему сощуренными глазами. Алан перебил их, повернувшись к Ли:

— Скажите мне, вы собираетесь тащить ее к алтарю за волосы?

— У меня почти две недели. Ко дню свадьбы она будет умолять меня жениться на ней.

— Вы в этом уверены? — спросил Алан.

— Абсолютно, — ответил Ли.

— Устроим соревнование? Двадцатого она или уезжает со мной, или выходит за вас.

— Согласен.

— Согласен? — встала из-за стола Блейр. — Мне кажется, что мне не нужен ни один из вас. Я не собираюсь быть предметом пари, как бессловесное существо.

— Сядь, — Ли надавил ей на плечо и усадил на стул. — Ты говоришь, что любишь его, и в то же время ты не можешь устоять передо мной. Так из кого еще ты хочешь выбирать?

— Я вовсе не хочу выбирать. Я хочу выйти замуж за Алана.

— Это ты говоришь сегодня, но со мной ты только начала знакомиться, — самодовольно произнес Ли. — Конечно, первая встреча была впечатляющей, но… Тихо, сиди! — Он посмотрел на Алана. — Нам нужно установить правила. Первое, она должна согласиться остаться в Чандлере до двадцатого. Из города не уезжать. И второе, она должна принимать мои приглашения. Она не может запереться в доме Гейтса или выходить только с вами. Во всем остальном — полная свобода действия.

— Что ж, звучит достаточно справедливо. А что скажешь ты, Блейр?

Ее первой мыслью было уйти из чайной комнаты и оставить их вдвоем, но сначала ей захотелось узнать о последствиях.

— А если я не соглашусь?

— Если ты не согласишься, а это значит, что ты собираешься улизнуть из города, — сказал Ли, — я направлю Гейтса за тобой в Пенсильванию, и, когда он изложит там эту историю, у тебя уже не будет медицинской карьеры. Если же двадцатого ты, по ошибке, выберешь Алана, я сам куплю тебе билет на поезд и как-нибудь успокою Гейтса.

Она поразмыслила и посмотрела на Ли:

— Хорошо, но я тебя предупреждаю. Я не хочу выходить за тебя и собираюсь заставить тебя испытать чувство облегчения, когда двадцатого покину с Аланом этот жуткий городишко. А до того я собираюсь сделать твою жизнь как можно более невыносимой.

Ли повернулся к Алану:

— Я люблю женщину, у которой в жилах горит огонь. Пусть победит лучший.

Он протянул руку, и Алан пожал ее. Дело было решено.

Глава 9

На следующий день после приезда Алана Блейр лежала на пледе, разостланном под деревом в Фентон-парке. Алан читал ей статью о последних достижениях в лечении дифтерии, а она наблюдала за движущимися над ней облаками, слушала жужжание пчел и смех людей, гулявших в парке в этот прекрасный день.

— Блейр, ты слышишь меня? Я читал доклад доктора Андерсона. Что ты думаешь?

— О чем? — мечтательно произнесла она, переворачиваясь на живот. — О! — Блейр вздрогнула. — Похоже, я де слушала. Я думала о сестре и о том, что случилось вчера.

Алан закрыл книгу:

— Не хочешь поделиться?

— Этот Таггерт прислал ей экипаж и лошадь, а сверх того — самый большой в мире бриллиант. Хьюстон даже не взволновалась. Она очень спокойно прижала кольцо к сердцу, села в экипаж и уехала, вернувшись домой только после девяти часов. К этому времени мама находилась в прострации из-за того, что ее дочь продает себя, поэтому мне пришлось потратить несколько часов, успокаивая ее, прежде чем она смогла заснуть. А сегодня утром Хьюстон уехала на заре… и мама опять плачет.

— А за тебя она не волнуется? — спросил Алан, откладывая учебник по медицине и прислоняясь к дереву.

— Я думаю, что оба они с мистером Гейтсом считают, что мне достался лучший человек, чем я заслуживаю… или, по крайней мере, мистер Гейтс так считает. Маминого мнения я, пожалуй, не знаю. Она слишком обеспокоена тем, как рушится жизнь Хьюстон.

Алан пробежал пальцами по обрезу книги.

— Ты по-прежнему считаешь, что мне не следует познакомиться с твоей матерью и отчимом?

— Пока нет, — ответила Блейр садясь. — Ты представить себе не можешь, что такое Гейтс. Если он узнает, что я…

Она остановилась, потому что меньше всего хотела напоминать Алану, что было причиной ее помолвки с Ли. Но Блейр знала, как только Гейтсу станет известно, что она состояла в близких отношениях с одним мужчиной, будучи помолвленной с другим, ее жизнь станет еще более ужасной, чем сейчас. Этот человек не упускал случая напомнить ей, что она погубила жизнь сестры и Хьюстон приходится теперь выходить замуж из-за денег. Только так сестра могла избежать унижения перед лицом города, — унижения, причиной которого были всецело Блейр и ее безнравственность. День и ночь она слышала эти слова от своего отчима.

Блейр слабо улыбнулась Алану:

— Давай не будем говорить о неприятностях в такой дивный день. Может, погуляем или лучше возьмем лодку и покатаемся по озеру? Я не садилась за весла с осени, когда ушла из гребной команды.

— С удовольствием, — ответил он, поднимаясь и подавая ей руку.

Они свернули плед, подхватили книгу и направились к маленькой лодочной станции на берегу озера Миднайт, где взяли напрокат каноэ. Несколько пар, уже катающихся по озеру, приветствовали их.

— Доброе утро, Блейр-Хьюстон, — говорили они, с интересом разглядывая Алана, а некоторые намекнули, что неплохо бы его представить, но она этого не сделала. Хьюстон может чувствовать себя обязанной удовлетворять любопытство горожан, но в отношении себя Блейр так не считала.

Алан взял весло, а она откинулась назад, защищая лицо большой шляпой от стоящего в зените солнца и опустив руку в воду; она почти задремала.

— Доброе утро! — раздался голос, заставивший ее сесть прямо. Взгляд ее уперся в лицо Лиандера, гребущего рядом с ними.

— Что ты здесь делаешь? — спросила она сквозь зубы. — Уходи.

— По словам твоей матери, это я гуляю с тобой. Эй, Хантер, вам не слишком-то уютно с этим веслом. Вы ведь, скорее, городской житель.

— Может, ты уберешься отсюда и оставишь при себе свои подленькие замечания? Нам было так хорошо, пока не появился ты.

— Держи себя в руках, на нас начинают обращать внимание, а ты ведь не хочешь, чтобы они подумали, будто в раю что-то не так?

— В раю? С тобой? Да ты просто… Лиандер перебил ее:

— Хантер, вы можете дать мне руку? Кажется, я защемил сиденьем ногу, и ее начинает сводить.

— Алан, не делай этого, — предостерегла Блейр. — Я ему не доверяю.

Но было слишком поздно. Только что закончивший медицинскую школу и серьезно воспринимающий свою ответственность врача, Алан не мог отказать в помощи. Он тут же положил весло и перегнулся через борт, чтобы помочь Ли, и, как только он оказался над водой. Ли толкнул каноэ; Алан, после секундной попытки удержаться, упал в озеро. Блейр сразу же наклонилась, чтобы помочь Алану, но Ли схватил ее за талию и втащил в свою лодку.

Вокруг них звучал смех, было слышно барахтанье Алана, пытающегося забраться в лодку, и звук молотящих по Ли кулаков Блейр, старающейся заставить его отпустить ее. Каким-то образом ему удалось подгрести к берегу с помощью одного весла, другой рукой он держал Блейр и, по возможности, уклонялся от ее ударов.

На берегу Ли ухмыльнулся, как мальчишка, который только что совершил небывалый подвиг.

— Моя шляпа, — процедила сквозь зубы Блейр, и Ли, продолжая ухмыляться, пошел взять шляпу из лодки.

И как только он, потеряв бдительность, повернулся к ней спиной, Блейр схватила брошенное весло и изо всех сил толкнула Ли в спину. К ее великой радости, он упал лицом в грязь у кромки воды.

Но у Блейр не было времени наслаждаться победой, потому что Алан все еще барахтался в воде. Она возблагодарила небеса за годы, проведенные в гребной команде, направляясь к Алану в лодке Ли.

— Я так и не научился плавать, — сказал он, когда Блейр нагнулась к нему через борт. — Только барахтаться в воде.

С ее помощью ему удалось забраться в лодку, он кашлял, вода текла с него ручьями, и он чувствовал себя неуютно после такого горестного испытания. Блейр посмотрела в сторону берега и увидела перепачканного в грязи Ли. Это принесло ей некоторое удовлетворение.

Она решительно развернула лодку и подгребла к лодочной станции.

Блейр уладила дела с прокатом лодки — Алан, чихая, стоял рядом, — а потом нашла наемный экипаж, который отвез их в гостиницу «Империал», где остановился Алан.

Блейр была настолько зла, что ни разу даже не взглянула на Алана на всем пути через город до гостиницы. «Как посмел Лиандер так обращаться со мной на людях — или наедине, какая, разница», — думала она. Она достаточно ясно дала ему понять, что не желает иметь с ним дела. Тем не менее он продолжает навязываться.

Вместе с Аланом она поднялась в его комнату.

— Еще одна подобная выходка, — и я убью его. Он самое бесчувственное существо! Думать, что я когда-нибудь захочу выйти замуж за подобного человека — нелепо! Вот великолепный образец его эгоцентризма.

Дай мне ключ.

— Что? Блейр, ты хочешь войти в мою комнату вместе со мной? Я имею в виду, как это будет выглядеть?

Блейр взяла у него ключ и открыла дверь.

— Ты можешь представить жизнь с этим человеком? Он похож на большого избалованного мальчишку, привыкшего своевольничать. Сейчас он решил, что хочет получить меня, возможно, потому, что я первая женщина, отказавшая ему, и вот он делает все, чтобы испортить мне жизнь, — она замолчала и посмотрела на Алана, с которого на пол гостиничной комнаты стекала вода. — Почему ты стоишь тут в мокрой одежде? Тебе нужно переодеться.

— Блейр, не думаю, что тебе стоит здесь находиться, и я, конечно, не намереваюсь раздеваться перед тобой.

Блейр начала приходить в себя и осознала, где находится.

— Ты, конечно, прав. Я слишком разозлилась, чтобы думать. Мы увидимся завтра?

— Если раньше я не умру от пневмонии, — с улыбкой ответил Алан.

Она улыбнулась в ответ и собралась уходить, но потом, повинуясь импульсу, вернулась назад, обняла его и прижалась губами к его губам.

Сначала он держал ее осторожно, словно не хотел вымочить ее мокрой "одеждой, но, по мере того как Блейр сжимала его все крепче и крепче и проявляла все больше страсти, он привлек ее и наклонил голову, наполняя свой поцелуй ответным чувством.

Блейр оторвалась от него.

— Мне надо идти, — мягко сказала она, направляясь к двери. — Увидимся завтра.

Некоторое время после ухода Блейр Алан стоял не двигаясь, не торопясь переодеться в сухое.

— Ты не сказала ему «нет», Блейр, — прошептал он. — Когда я целую тебя, тебе нужно идти, а он смог заставить тебя остаться на всю ночь.

В четверг утром Блейр ворвалась в Чандлер-хаус вся в слезах и бегом поднялась наверх, в свою комнату. Ей пришлось продраться через несколько букетов цветов, прежде чем она смогла достичь кровати. Отодвинув полдюжины коробок с шоколадом, она бросилась на постель и проплакала так целый час. Лиандер Вестфилд делает ее жизнь невыносимой. Вчера он опять испортил прекрасный день с Аланом. Она с Аланом поехала за город на пикник, а Ли их выследил и разрядил свой шестизарядный револьвер в воздух, напугав лошадей, и попытался втащить Блейр на свою лошадь. И опять ей удалось помешать ему, заставив лошадь подняться на дыбы, и ускользнуть.

Алан стоял и смотрел на них, не имея возможности принять в происходящем участия, так как очень мало знал о поведении лошадей, не запряженных в экипаж. По правде сказать, Блейр с трудом удалось уговорить его проехаться верхом, а не в наемной коляске, как хотелось ему.

Когда Блейр отделалась от Ли и его вздыбленной лошади, она села на одну из лошадей, взятых ею и Аланом напрокат, — другая умчалась прочь при звуках выстрелов — и потратила несколько мгновений, уговаривая Алана сесть позади нее.

Значительную часть своего детства Блейр провела на лошади, и сейчас ей понадобилось все ее мастерство, чтобы ускакать от Ли. На секунду она оглянулась на него, и Алан, вцепившийся в нее мертвой хваткой, вскрикнул от ужаса. Они неслись прямо на дерево, о которое лошадь должна была бы неминуемо разбиться.

Лиандер увидел опасность и молниеносным движением отклонил свою лошадь в сторону, но так круто, что та встала на дыбы и сбросила его в пыль. Благодаря этому, Блейр и Алан не пострадали.

К сожалению, а по мнению Блейр — к счастью, лошадь Ли не остановилась и направилась в спасительное укрытие своей конюшни.

Алан сидел, крепко ухватившись одной рукой за Блейр, другой — за седло.

— Разве ты не подвезешь его? До города несколько миль.

— Всего лишь около шести, — бросила она через плечо. — И потом, он уже привык ходить пешком.

Это произошло в среду и, по сравнению с сегодняшним днем, казалось Днем благодарения. С утра на Блейр напустился Гейст, который наконец узнал, что на озере Блейр видели с другим мужчиной и что она унизила Ли на глазах у всех.

Блейр не хотелось с ним спорить, поэтому она сказала, что этим утром встречается с Ли в больнице. Она солгала, сказав, что Ли хочет поговорить с ней о медицине, но, на самом деле, она надеялась, что в больнице его не будет.

Гейтс настоял, чтобы она вышла вместе с ним — он направился на работу, — довез ее до больницы и ждал, пока она не вошла в дверь. «Как в тюрьме», — подумала Блейр.

Внутри ей все было знакомо: запах карболки, влажного дерева и мыла. Она словно вернулась домой. Казалось, вокруг никого не было, и она пошла по коридору, заглядывая в палаты, рассматривая пациентов и желая вернуться в Пенсильванию и приняться за работу.

На третьем этаже она услышала звук, который узнала сразу же: кто-то пытался сделать вдох.

Она тут же превратилась в доктора Чандлер, вбежала в комнату и увидела задыхающуюся пожилую женщину, лицо которой уже начало синеть. Не теряя ни секунды, Блейр принялась надавливать на грудную клетку женщины, одновременно во всю силу своих легких вдувая ей в рот воздух.

Она не сделала и двух вдохов, когда почувствовала, как ее с силой оттащили прочь.

Ли так оттолкнул ее, что она чуть не упала, а сам стал прочищать женщине горло. Через несколько минут пациентка снова смогла дышать с легкостью, и он перепоручил ее заботам медицинской сестры.

— А ты зайди в мой кабинет, — сказал он Блейр, едва на нее взглянув.

В последовавшие затем двадцать минут Блейр получила такую порцию словесных упреков, как никогда до этого в своей жизни. Ли, похоже, думал, что она пыталась вмешаться в его работу и могла убить его пациентку.

Никакие оправдания Блейр не помогли. Он сказал, что ей следовало позвать на помощь, а не браться за больную, о которой она ничего не знает, что ее действия могли оказаться неверными и она могла принести больше вреда, чем пользы.

Блейр знала, что он прав, и заплакала.

Лиандер смягчился, прервал свою тираду и нежно обнял ее.

Блейр отодвинулась, выкрикнув, что ненавидит его и не желает его больше видеть. Она сбежала вниз по лестнице и спряталась в тамбуре за дверью. Он пробежал мимо, не заметив ее. Когда путь освободился, она вышла из здания и на конке доехала до дома, где и находилась сейчас, плача и никогда больше не желая видеть этого отвратительного человека.

К одиннадцати часам ей удалось взять себя в руки, чтобы встретиться с Аланом. Она сказала матери, что идет играть с Ли в теннис. Опал одобрительно кивнула в ответ.

Опал сидела на заднем крыльце, наслаждаясь весенним днем. В руках она держала пяльцы. Она подняла голову и увидела стоявшего на пороге Ли.

— Ли, какой приятный сюрприз. Я думала, что вы с Блейр пошли поиграть в теннис. Ты что-то забыл?

— Вы не против, если я немного посижу с вами?

— Конечно нет.

Она посмотрела на него. Приятное лицо Ли редко бывало нахмуренным, но сегодня он выглядел так, словно его что-то заботило.

— Ли, ты хочешь о чем-то поговорить со мной? Ли ответил не сразу. Сначала он достал из внутреннего кармана сигару и жестом попросил у Опал разрешения закурить.

— Она вместе с человеком по имени Алан Хантер, — с человеком, за которого, как она говорит, собирается замуж.

Опал отложила рукоделие.

— О Боже, еще одно осложнение. Тебе лучше все мне рассказать.

— Кажется, она приняла предложение этого человека в Пенсильвании, и в понедельник он должен был познакомиться с вами и мистером Гейтсом.

— Но к понедельнику Блейр уже… И объявление о вашей свадьбе было сделано… — голос ее оборвался.

— Это я сделал так, чтобы о нашей помолвке объявили. И Хьюстон, и Блейр хотели обо всем умолчать и забыть, как будто ничего и не было. Мне почти стыдно, что я шантажом вынудил Блейр остаться в Чандлере и участвовать в состязании.

— В состязании?

— В понедельник я встретился с Хантером на вокзале и уговорил его соревноваться со мной за руку Блейр. До двадцатого я должен завоевать ее, потому что в этот день она собирается решить, выходит ли она за меня или уезжает с Хантером. Он повернулся к Опал:

— И боюсь, что я проигрываю, потому что не знаю, как завоевать ее. До этого я никогда не ухаживал за женщинами и не очень-то знаю, как это делается. Я попробовал цветы, конфеты, строил из себя дурака перед всем городом — мне казалось, что женщинам нравятся подобные вещи, но все это безуспешно. Двадцатого она уедет с Хантером, — повторил он, словно это было самой большой трагедией, и, вздохнув, поведал Опал обо всех событиях последних нескольких дней, включая происшествие на озере, историю с лошадьми. Закончил он пересказом утренней сцены в больнице, отметив, что был излишне суров с Блейр.

Некоторое время Опал размышляла.

— Ты ведь очень сильно любишь ее? — с удивлением в голосе сказала она. Ли выпрямился на стуле.

— Не знаю, любовь ли это… — Он взглянул на Опал, кажется, вдруг осознав, что бьется в безнадежной схватке. — Что ж, наверное, я и правда люблю ее, так люблю, что не побоюсь показаться дураком в глазах окружающих… если только я смогу получить ее. И тут же начал защищаться:

— Но я не собираюсь идти к ней с виноватым видом и говорить, что меня угораздило полюбить ее с первой же проведенной вместе ночи. Одно дело, когда в лицо тебе швыряют твои розы, и совсем другое, когда то же проделывают с твоим признанием в любви.

— Думаю, ты прав. А ты знаешь, как этот другой мужчина ухаживает за ней?

— Вот об этом я не спросил.

— Это должно быть тот «друг», что посылает ей медицинские книги. Она читает, а через час уходит, говоря, что идет на встречу с тобой.

— Моя комната набита медицинскими книгами, но мне и в голову не приходило посылать их женщине. Боюсь, что я согласен с мистером Гейтсом, когда дело касается медицины. Я бы хотел, чтобы она оставила свою нелепую затею и успокоилась бы и…

— И что? Стала бы, как Хьюстон? Тебя ждала прекрасная домохозяйка, но ты влюбился в кого-то другого. Тебе даже не приходило на ум, что, если бы Блейр оставила медицину, она уже не была бы Блейр?

Несколько мгновений стояла тишина.

— И все же я бы хотел что-нибудь предпринять. Так вы считаете, что мне следует послать ей учебники по медицине?

— Ли, — мягко сказала Опал, — почему ты стал врачом? Когда ты впервые осознал, что хочешь посвятить свою жизнь медицине?

Он улыбнулся:

— Когда мне было девять лет. Мама тогда болела. Старый док Бреннер провел у ее постели два Дня, и она выздоровела. И тогда я понял — вот то, чем я хочу заниматься.

Опал перевела взгляд на сад:

— Когда моим дочерям было по одиннадцать лет, я взяла их в Пенсильванию навестить своего брата-врача Генри и его жену Фло. Не успели мы приехать, как Фло, Хьюстон и я заболели лихорадкой. Ничего серьезного, но мы лежали в постели, а Блейр была поручена прислуге. Брату показалось, что она скучает, и он стал брать ее с собой в больницу. Опал остановилась, чтобы улыбнуться. — Я не знала о том, что происходит, пока через несколько дней Генри уже не мог более сдерживать своего возбуждения. Оказалось, что Блейр не послушалась Генри, когда он наказал ей держаться подальше от пациентов, которых он лечил. В первый день Блейр помогла дяде принять трудные роды, причем голова ее оставалась ясной, и она не поддалась панике, даже когда у женщины началось кровотечение. На третий день она ассистировала ему при срочном удалении аппендикса, произведенном на кухонном столе. Генри сказал, что никогда не видел человека, более подходящего для медицины, чем Блейр. Мне понадобилось некоторое время, чтобы преодолеть шок при мысли о том, что моя дочь будет врачом, но, когда я заговорила об этом с Блейр, ее глаза зажглись огнем, которого я никогда в ней раньше не видела. И я поняла, что, если это вообще будет возможно, я помогу своей дочери стать врачом. Она вздохнула.

— Я рассчитывала на мистера Гейтса. Когда мы вернулись в Чандлер, Блейр могла говорить только о том, что станет врачом. Но мистер Гейтс сказал, что ни одна девушка, за которую он несет ответственность, не станет заниматься таким неподходящим для леди делом. Я подождала год и увидела, что Блейр все больше и больше падает духом. Думаю, последней каплей стало распоряжение мистера Гейтса, чтобы библиотека не выдавала Блейр книг, связанных с медициной.

Опал негромко рассмеялась:

— По-моему, единственный раз я пошла против мистера Гейтста. У Генри и Фло нет детей, и они умоляли меня отпустить Блейр жить с ними, обещая, что Генри проследит за тем, чтобы Блейр получила лучшее образование, которое доступно женщине за деньги. Я не хотела, чтобы дочь уезжала, но я знала, что это единственный выход. Если бы она осталась, ее дух оказался бы сломленным.

Она повернулась к Ли:

— Так что ты видишь, как много медицина значит для Блейр. Она была ее заветной мечтой с самого детства, а теперь… — Она замолчала, вытаскивая из кармана конверт. — Это пришло позавчера от Генри. Он переслал его мне, чтобы я как можно деликатнее сообщила Блейр. В письме говорится, что несмотря на то, что она получила квалификацию интерна в больнице св. Иосифа, что она была лучшей в трехдневных экзаменах, комиссия города Филадельфии наложила запрет на предоставление ей места, поскольку признано невозможным для леди работать в такой близости с мужчинами.

— Но это… — взорвался Ли.

— Несправедливо? Не более несправедливо, чем твое предложение ей оставить медицину и сидеть дома, следя, чтобы прислуга выгладила твои рубашки, как ты любишь.

Ли смотрел на сад, куря сигару и размышляя.

— Может, она захочет съездить со мной на несколько вызовов в сельскую местность. Ничего особенного, просто обычная рутина.

— Да, думаю, ей это понравится, — она положила свою руку на его. — И знаешь. Ли, ты увидишь совсем другую Блейр, непохожую на ту, что ты видел до этого. Блейр слишком прямолинейна, и поэтому часто люди не видят, какое у нее сердце. Если ты продолжишь выставлять мистера Хантера дурачком в ее глазах, она никогда тебе этого не простит, а уж тем более — не полюбит. Дай ей увидеть Лиандера, каким его знает город. Лиандера, частенько встающего в три часа ночи, чтобы выслушать жалобы миссис Лечнер на таинственные боли. Человека, который прошлым летом спас близнецов миссис Сондерсон. Человека, который…

— Хорошо, — засмеялся Ли. — Я покажу ей, что на самом-то деле я переодетый святой. Вы считаете, она действительно что-то знает о медицине?

Настал черед Опал засмеяться."

— Ты когда-нибудь слышал о докторе Генри Томасе Блейре?

— Патологоанатоме? Конечно. Некоторые из его предвидений в области диагностики заболеваний были… — Он замолчал. — Это он — дядя Генри?

Глаза Опал лучились радостью.

— Он самый, и Генри говорит, что Блейр способная, очень способная. Дай ей шанс. Ты не пожалеешь.

Глава 10

Даже теннис с Аланом не улучшил настроения Блейр в этот день. Когда она училась в школе, дядя Генри подчеркивал важность физических упражнений. Он говорил, что хорошая физическая нагрузка поможет умственной деятельности и занятиям. Поэтому Блейр присоединилась к гребной команде, вместе с несколькими другими студентами научилась играть в теннис, а когда могла, занималась гимнастикой, ездила на велосипеде и ходила пешком.

Она выиграла партию у Алана.

Алан выглядел расстроенным, когда она шла по направлению к краю поля. В течение всей игры он оглядывался и, судя по выражению его лица, ждал, что в любой момент кто-то может появиться.

К концу игры Блейр почувствовала сильное раздражение. Она подозревала, что мысли Алана о Лиандере отвлекали его от игры.

— Алан, мне начинает казаться, что ты его боишься. Но ведь пока нам удавалось взять над ним верх. — Ты брала над ним верх. Здесь, в деревне, я совершенно беспомощен. Если бы мы встретились в городе, возможно, у меня появился бы шанс.

— Лиандер учился во многих странах. Я уверена, что он прекрасно себя чувствует и на балу, и в седле, — сказала она, отчищая ракетку.

— Человек эпохи Возрождения? — язвительно спросил Алан.

Блейр взглянула на него:

— Алан, ты как будто злишься? Ты же знаешь мое отношение к этому человеку.

— Да? Я знаю только следующие факты: как-то раз ты поехала вместе с ним и это закончилось совместно проведенной ночью, в то же время, когда я дотрагиваюсь до тебя, ты прекрасно держишь себя в руках.

— Я не собираюсь слушать подобные речи, — ответила Блейр.

Он поймал ее за руку.

— Ты предпочитаешь услышать это от Вестфилда? Ты предпочитаешь, чтобы здесь был он — со своим шестизарядным револьвером и способностью провести легковерного студента-медика?

Она бросила на него холодный взгляд:

— Отпусти мою руку.

Он повиновался незамедлительно, вся его злость улетучилась.

— Блейр, извини, я не имел в виду ничего такого. Просто я так устал выглядеть дураком. Я устал сидеть в своей комнате в гостинице и дожидаться разрешения встретиться с твоими родителями. Я чувствую себя нежеланным, не то что Вестфилд.

Она почувствовала раскаяние. Его резкость абсолютно понятна и оправданна. Блейр приложила ладонь к его щеке.

— Я мечтала уехать с тобой в первый же день, но ты захотел участвовать в состязании. Ты согласился на него, и теперь мое будущее, как врача, под сомнением. Я не могу уехать из Чандлера до двадцатого. Но поверь мне — я уеду с тобой.

Он проводил ее, и они расстались за квартал до дома. Его напряженность не исчезла, он волновался. И никакие увещевания Блейр, казалось, не могли рассеять его озабоченность.

Дома Блейр поднялась к себе в комнату, довольная, что хоть на этот раз ее мать не представила ей детальный список цветов и конфет, присланных Ли за время ее отсутствия. Опал лишь ласково кивнула ей и вернулась к своему шитью.

Остаток дня, в отличие от утра, Блейр твердо решила провести без слез. Поэтому она растянулась на кровати и попыталась прочесть главу об ожогах из книги, данной Аланом.

В три часа с подносом еды пришла горничная Сьюзен:

— Миссис Гейтс велела принести это вам и спросить, не нужно ли еще чего.

— Нет, — безжизненно ответила Блейр, отодвигая еду подальше.

Сьюзен остановилась у двери, водя фартуком по косяку:

— Вы, конечно, слышали про вчерашнее?

— Про вчерашнее? — спросила Блейр без особого интереса.

Как мог Алан подумать, что Ли ей интересен? Неужели она недостаточно ясно дала понять всем, причастным к этой истории, что она не желает иметь с ним дела?

— Я подумала, что поскольку вы уже спали, когда вернулась мисс Хьюстон, а утром ушли так рано, то могли и не слыхать про то, что устроил вчера мистер Таггерт на приеме в саду. Как он унес оттуда мисс Хьюстон, а потом вернулся, и я могу сказать, что ваша матушка почти в него влюбилась, и он собирается купить ей розовый поезд .

Теперь Сьюзен удалось завладеть вниманием Блейр.

— Подожди, подожди, расскажи-ка все по порядку. И она, поджав ноги, уселась поудобнее и начала поглощать стоявшую перед ней еду.

— Ну так вот, — медленно произнесла Сьюзен, наслаждаясь возможностью побыть в центре внимания, — вчера ваша сестра пошла на прием в саду у мисс Тайи Мэнкин — вас тоже приглашали, но вы не пошли, — и рядом с ней стоял этот человек, но сначала его никто не узнал. Я, конечно, говорю, как мне рассказывали, потому что меня там не было, но потом-то я его увидела — то, что говорили, оказалось больше, чем правдой. Я никогда не думала, что большой грязный мужчина может так хорошо выглядеть. В общем, он пришел на прием, и все женщины собрались вокруг него, а он взял угощение для мисс Хьюстон да и выронил ей все на колени. С минуту никто не мог ничего сказать, а кто-то начал смеяться, и тогда, знаете, мистер Таггерт взял мисс Хьюстон на руки, вынес ее из сада и посадил в хорошенькую новую коляску, которую он ей купил.

Рот Блейр был набит сэндвичем, и она отхлебнула молока.

— И что, Хьюстон ничего не сказала? Не представляю, чтобы она позволила мужчине проделать с ней такое на людях.

По правде говоря, она не могла представить такого и в более интимной обстановке.

— Я никогда не видела ничего похожего между ней и доктором Лиандером, но мисс Хьюстон не только это позволила, но и привела его сюда и попросила вашу матушку принять его в гостиной.

— Мою мать? Да она плачет каждый раз, как слышит имя Таггерта.

— Ну уж не после вчерашнего. Не знаю, что ей в нем понравилось, кроме внешности, потому что я до смерти боюсь этого человека, но она просто влюбилась в него. Я помогла мисс Хьюстон переодеться, а когда мы спустились вниз, ваша мать уже просила его называть ее Опал, а он спрашивал, какого цвета вагон купить ей.

Сьюзен взяла с кровати пустой поднос.

— Но после того как , мисс Хьюстон уехала с этим человеком, случилось, должно быть, что-то ужасное, потому что вчера вечером она вернулась в слезах. Она пыталась скрыть это от меня, когда я помогала ей раздеваться, но я заметила, что она плакала. И сегодня — она не ест и целый день сидит в своей комнате, — Сьюзен бросила мрачный взгляд на Блейр. — Так же, как вы, мисс. Этот дом сегодня какой-то несчастливый, — заключила она, уходя из комнаты.

Блейр тут же отправилась к сестре. Хьюстон лежала на кровати с красными, опухшими глазами и являла собой жалкое зрелище. Первой мыслью Блейр было, что несчастье сестры — ее вина. Если бы она не вернулась в Чандлер, Хьюстон осталась бы помолвленной с Лиандером и не была бы вынуждена выходить замуж за человека, роняющего на нее тарелки и не умеющего вести себя в обществе.

Блейр попыталась поговорить с Хьюстон, объясняя, что, если она явно даст понять, что все еще не забыла Ли, она, возможно, вернет его, и ей не придется приносить себя в жертву этому Таггерту. Но чем больше Блейр говорила, тем больше Хьюстон замыкалась в себе. Она только сказала, что Лиандер ее больше не любит и желает Блейр так, как никогда не желал ее, Хьюстон.

Блейр хотелось сказать сестре, что если только та подождет до двенадцатого, то снова получит Ли. Она хотела рассказать о смахивающем на шантаж плане, об Алане и о том, как сильно она его любит, но боялась, что Хьюстон станет только хуже, если она почувствует себя утешительным призом. Она могла говорить, казалось, лишь о том, что Ли ее бросил, что ему нужна Блейр, а Таггерт делает ее несчастной, хотя и не пояснила, каким образом.

И чем больше Хьюстон говорила, тем хуже чувствовала себя Блейр. Она-то ведь поехала с Лиандером потому, что сомневалась в его отношении к сестре. Она беспокоилась, поскольку видела, что Хьюстон нисколько не расстроилась из-за размолвки с Ли. И теперь у нее другой мужчина, однако Хьюстон проводит дни в тоске. И зачем только она вмешалась!

Хьюстон стояла у кровати, пытаясь унять поток слез, струящихся по лицу.

— Ты, наверное, думаешь, что у тебя с Лиандером все кончено, но это не так. И тебе нет нужды наказывать себя общением с этим мужланом Таггертом. Он и тарелки с едой удержать не может, не говоря…

Блейр замолчала, потому что Хьюстон дала ей пощечину.

— Я собираюсь выйти замуж за этого человека, — сказала Хьюстон со злобой в голосе. — Я не позволю тебе или кому-то другому порочить его.

Блейр держалась рукой за щеку, в глазах у нее появились слезы.

— То, что я сделала, начинает вставать между нами, — прошептала она. — Но никакой мужчина не заменит сестру, — сказала Блейр и вышла из комнаты.

Остаток дня Блейр провела еще хуже. Если у нее и оставались сомнения относительно того, почему ее сестра выходит замуж за Таггерта, они рассеялись перед обедом, когда в их дом доставили дюжину колец от Таггерта. Хьюстон взглянула на них, и ее лицо засветилось. Она прямо-таки выплыла из комнаты, и Блейр подумала: «Неужели двенадцать колец и коляски достаточно, чтобы примириться с жизнью с таким человеком, как Таггерт?» Судя по выражению лица Хьюстон, у той не было в этом сомнения.

Они сели обедать. Оживленность Хьюстон доставляла Блейр мучения, но она знала, что все попытки поговорить с сестрой окажутся напрасными.

Когда во время обеда зазвонил телефон, Гейтс приказал служанке передать тому, кто бы там ни был, что никто не подойдет к этому новомодному устройству.

— Они думают, что имеют право вынудить нас разговаривать только потому, что могут заставить эту штуку звонить, — проворчал он.

Сьюзен вернулась, взгляд ее был устремлен на Блейр.

— Тот, кто звонит, говорит, что это очень важно.

Мне велели передать, что это мисс Хантер.

— Хантер, — проговорила Блейр, не донеся до рта ложку с супом. — Я, пожалуй, подойду.

И, не дожидаясь разрешения мистера Гейтса, она побежала к телефону.

— Я не знаю никаких Хантеров, — сказал ей вслед мистер Гейтс.

— Да нет же, знаешь, — мягко произнесла Опал. — Они переехали сюда из Сиэтла в прошлом году. Ты познакомился с ним у Лечнеров тем летом.

— Может быть. Я, кажется, припоминаю. Хьюстон, положи себе говядины. Тебе следует немного пополнеть.

— Алло, — нежно произнесла Блейр. Она услышала в телефоне голос Лиандера.

— Блейр, пожалуйста, не вешай трубку. Я хотел бы кое-куда пригласить тебя.

— А что на этот раз ты собираешься сделать с Аланом? Ты перепробовал ружья, лошадей, ты чуть не утопил его. Ты знаешь, что сегодня мы играли в теннис? Ты мог бы закидать его мячами или ударить ракеткой.

— Я знаю, что вел себя не лучшим образом, и хочу загладить свою вину. Завтра я дежурю и должен буду выезжать по срочным вызовам, кроме того, мне нужно навестить несколько пациентов за городом. Я подумал, что ты, может быть, захочешь поехать со мной.

На мгновение Блейр онемела. Провести целый день, делая то, чему ее учили? Не болтаться без дела, коротая время за разными безделицами, а узнать что-то новое?

— Блейр, ты меня слышишь?

— Да, конечно.

— Если нет, я пойму. День будет долгим, и я не сомневаюсь, что к концу его ты вымотаешься, так что…

— Я поеду всюду, куда ты меня возьмешь. Я буду готова с первым проблеском зари, и мы еще посмотрим, кто выдохнется раньше.

Она повесила трубку и вернулась к столу. Завтра она сможет работать как врач! В первый раз за эти дни она не чувствовала бремени ответственности за нанесенную сестре обиду.

Нина Вестфилд слышала, как в течение нескольких минут кто-то барабанил в дверь, прежде чем ему ответили.

Бледная от испуга горничная вошла в гостиную, руки у нее дрожали.

— Мисс, там мужчина, он говорит, что его зовут Алан Хантер и он пришел убить доктора Вестфилда.

— Силы небесные! Он кажется опасным?

— Он просто стоит там спокойно, но глаза у него безумные… он очень симпатичный. Я подумала, может, вы сможете поговорить с ним. По мне, он не способен на убийство. Нина отложила книгу.

— Проводи его сюда, потом попроси соседа, мистера Томсона зайти к нам и пошли за моим отцом. А после отправь кого-нибудь, кто задержит Ли в больнице. Придумайте болезнь, если придется, но только держите его подальше от дома.

Горничная пошла выполнять распоряжения и спустя мгновение проводила в гостиную мистера Хантера.

Нина подумала, что он вовсе не похож на убийцу, и дружелюбно протянула ему руку, не обращая внимания на испуг служанки. Когда через несколько минут появился мистер Томсон, Нина отослала его домой, сказав, что произошла ошибка, а когда прибыл отец, она представила его Алану, и они допоздна беседовали втроем.

К несчастью, никто не вспомнил о Лиандере, пытавшемся помочь человеку, который уже шестнадцать лет служил у них дворецким. Он корчился от болей, причину которых невозможно было определить, но Ли продолжал свои попытки. А каждый ;раз, как Ли выходил из комнаты, дворецкий звонил Вестфилдам и, получая ответ, что опасный человек все еще там, придумывал новые и новые симптомы.

Вот почему Лиандеру удалось поспать только четыре часа до первого вызова. В половине пятого утра, он не решился будить весь Чандлер-хаус и поэтому забрался в спальню Блейр по растущему у окна дереву.

Глава 11

Едва забрезжил рассвет, когда Лиандер вскарабкался на дерево и по крыше над крыльцом попал в спальню Блейр. Он чувствовал себя школьником, которого могут застать за очередной проказой. Двадцатисемилетний врач, несколько лет учившийся в Европе и хорошо знавший светскую жизнь, лазает по деревьям и проникает в спальни девушек, словно шкодливый мальчишка.

Но когда он вошел в спальню и увидел лежащую под тонкой простыней Блейр, он забыл обо всем. Последние несколько дней были такими тяжелыми. Он нашел ее и знал, что эта женщина нужна ему не меньше собственной души, но видел, что она ускользает от него. Что-то в ней делало его робким и неуклюжим, и, что бы он ни предпринимал, все шло не так. Он старался произнести на нее впечатление, пытался выглядеть лучше, чем эта не слишком знающая, слабая, перепуганная белая мышь, которую, как ей кажется, она любит. Ли понимал, что Блейр превосходит Хантера.

С минуту он стоял над ней, вспоминая ее мягкость и нежность. Той ночью она была именно такой.

Та ночь изменила всю его жизнь, и он был полон решимости завоевать Блейр.

Улыбаясь и чувствуя, что не может противостоять искушению, он откинул простыню и скользнул в постель рядом с ней, как был — в одежде и обуви. Для продолжительности любовных игр времени не было, кроме того, он понимал, что третий этаж в доме Дункана Гейтса совсем не походящее для этою место.

Он поцеловал ее в висок, заключая в объятия, и она, сонная, теснее прижалась к нему, а он целовал ее глаза и щеки. Когда он дотронулся до ее губ своими, она медленно начала просыпаться, придвинулась к нему ближе, и он стал ласкать ее обнаженное тело.

Его поцелуй продлился, он коснулся ее языка своим, и она с готовностью ответила, все время пытаясь быть как можно ближе к нему.

Проснуться Блейр заставили часы Ли, впившиеся ей в живот сквозь тонкую ткань рубашки.

— Это сон, — пробормотала она, гладя его по щеке.

— Да, — охрипшим голосом ответил Ли. Еще ни разу в жизни ему не приходилось настолько сдерживать себя. Ему хотелось снять с нее рубашку, ласкать ее теплую, желанную плоть, чувствовать ее кожу на своей. Ему хотелось потереться небритой щекой о нежный живот и услышать, как она притворно запротестует.

Внезапно Блейр села прямо.

— Что ты здесь делаешь? — выдохнула она. Он закрыл ей рот ладонью и уложил рядом с собой. Она принялась пинать и толкать его.

— Если ты хочешь поехать со мной, то двигаться надо сейчас. А поскольку еще не рассвело, я решил не стучать в парадную дверь и будить весь дом. Ты долго будешь шуметь? Сюда поднимется Гейтс и, застав эту картину, возможно, прогонит тебя по городу в рубище.

Когда она успокоилась, он убрал руку.

— Я предпочла бы это, чем то, что хотел сделать ты, — ответила она громким шепотом. — Прочь от меня!

Но Лиандер даже не двинулся с места.

— Если бы у меня было время, я забрался бы к тебе в постель без… м-м-м… туфель, — проговорил он, просовывая свою ногу между ногами Блейр и по-прежнему не отпуская ее.

— Ты тщеславный, самодовольный…

Она умолкла, потому что он зажал ее руки у нее над головой и поцеловал ее, сначала нежно, а потом все более жадно, пока у нее не перехватило дыхание. Тогда он снова стал нежным.

— Пожалуйста, не надо, — прошептала она. — Пожалуйста.

— Не вижу, почему я должен быть милосердным, — сказал он, отпуская ее руки, но держа ее тело, как в ловушке, под своим. Последние несколько дней ты была со мной отнюдь не милосердна. — Ее взгляд заставил его отодвинуться. — Если я спущусь по дереву, ты оденешься и встретишь меня на улице?

Ее взгляд потерял выражение затравленного животного.

— И мы поедем на вызовы?

— Никогда не встречал женщины, настолько жаждущей крови.

— Это не так, мне нравится помогать людям. Если я смогу спасти хотя бы одну жизнь, тогда моя жизнь…

Он быстро поцеловал ее, выбираясь из постели:

— Речь молодого врача ты произнесешь мне по дороге. Через десять минут, успеешь?

Блейр только и смогла, что кивнуть, и выскочила из кровати, не дождавшись, когда Ли вылезет в окно. Она даже не подумала, насколько необычно его поведение, потому что с тех пор, как она вернулась в Чандлер, ее жизнь шла совсем не по общепринятым правилам.

Из маленького гардероба, забитого в основном зимними вещами Хьюстон, она извлекла наряд, которым очень гордилась. Она сшила его в Филадельфии в известном ателье «Дж. Кантрелл и сыновья». Блейр несколько недель трудилась вместе с закройщиками, разрабатывая фасон и приспосабливая его к особенностям своей профессии. В то же время она постаралась, чтобы он оставался скромным. Примеряя юбку, она даже садилась в ателье на деревянную лошадь, чтобы убедиться, что она достаточно короткая, чтобы быть удобной» и достаточно длинная, чтобы выглядеть прилично.

Жакет был скроен с военной простотой, а юбка получилась пышной и женственной, но на самом деле это была юбка-брюки — в ней Блейр чувствовала себя безопасно и свободно. На костюм пошла самая лучшая и тонкая шерсть цвета морской волны, какую только удалось найти. В складках юбки прятались глубокие карманы, из которых не выпадет ни один из ее драгоценных инструментов. На рукаве был нашит простой красный крест, указывающий на предназначение костюма.

Блейр натянула пару высоких ботинок из телячьей кожи — шнуровка делала их похожими на мальчишеские, но зато они не уродовали ногу, как модные узконосые дамские туфли, схватила свой новый медицинский чемоданчик и поспешила вниз, к Ли.

Он стоял, привалившись к экипажу и куря одну из своих тонких длинных сигар, и на мгновение Блейр ужаснулась при мысли, что куда-то поедет с ним. Без сомнения, она проведет весь день, отбиваясь от его рук, и ничем не сможет помочь больным.

Он быстро оглядел ее экипировку и, кажется, кивнул в знак одобрения, прежде чем запрыгнуть в экипаж и предоставить Блейр самой забираться туда.

Как только она с этим справилась, он, как она и думала, рванул вперед с такой скоростью, что ей стало страшно за свою жизнь.

— Куда мы едем на первый вызов? — прокричала она, стараясь перекрыть грохот экипажа, катящего из Чандлера на юг.

— Я почти уже не занимаюсь вызовами, поскольку работаю в основном в больнице, — прокричал он в ответ. — Поэтому некоторые больные мне незнакомы, но тут я знаю, в чем дело. Это Джо Глизон, больна его жена. Уверен, что она снова ждет ребенка. Эффи каким-то образом удается производить по младенцу каждые восемь месяцев. — Он искоса глянул на нее:

— Когда-нибудь принимала роды?

Блейр кивнула и улыбнулась. Она жила с дядей, и у нее было преимущество перед всеми студентами колледжа: она имела возможность не только изучать теорию, но и наблюдать, и лечить пациентов.

Поездка стоила Блейр боли в боку — она ударилась им о стенку экипажа. Ли остановился перед маленькой бревенчатой хижиной у подножия гор. В голом дворике копошились куры, собаки и бесчисленное множество худых, грязных ребятишек, и все они, казалось, воевали друг с другом за жизненное пространство.

Маленький, тощий, почти беззубый Джо отогнал детей и животных с дороги.

— Она внутри, док. Эффи никогда и дня не лежала, а тут она уже четвертый день в кровати, и сегодня утром я не смог ее разбудить. Ну я, конечно, пользовал ее, как мог, но никакого толку.

Блейр вошла в дом следом за мужчинами, поглядывая на большеглазых детей и слушая начало рассказа Джо о том, что же случилось.

— Я рубил дрова, а топор слетел с топорища и поранил Эффи ногу. Рана неглубокая, но вытекло много крови, и у нее закружилась голова. Поэтому она пошла и легла — это в середине-то дня! Как я сказал, я лечил ее, как мог, но сейчас я за нее беспокоюсь.

Маленькая комната, где неподвижно лежала женщина, была темной и в ней жутко воняло.

— Открой окно и дай мне фонарь.

— Возчик сказал, что воздух ей вреден. Лиандер бросил на Джо такой угрожающий взгляд, что тот бегом кинулся открывать окно.

Когда Джо принес фонарь. Ли сел у постели женщины и откинул одеяло. Толстая повязка на ноге была грязной и засаленной.

— Блейр, если там то, что я предполагаю, то, может, ты…

Блейр не дала ему возможности закончить. Она осматривала голову женщины, поднимала веки, щупала пульс и наконец наклонилась и принюхалась к ее дыханию.

— Кажется, эта женщина пьяна, — сказала она с удивлением и оглядела комнату.

На маленьком грубом столике у кровати стояла пустая бутылка, на этикетке которой значилось: «Эликсир жизни доктора Монро. Излечивает любой недуг».

Блейр взяла бутылку в руки:

— Вы давали это своей жене?

— Я заплатил за него большие деньги, — раздраженно отозвался Джо. — Доктор Монро сказал, что это ей поможет.

— А это тоже от доктора Монро? — спросил Ли, указывая на повязку.

— Это пластырь от рака. Я так подумал: если он может вылечить рак, то уж маленькую царапину Эффи и подавно. Ну как, док, она поправится?

Даже не удостоив Джо ответом, Ли принялся подбрасывать поленья в старую плиту, примостившуюся в углу комнаты, потом поставил на огонь чайник, чтобы вскипятить воды.

— Вы давали ей что-нибудь еще? — спросила Блейр, с ужасом ожидая ответа.

— Только малость черного пороха сегодня утром. Она все никак не просыпалась, и я подумал, что порох оживит ее.

— Ты преспокойно мог отправить ее на тот свет, — заметил Ли.

Он начал разматывать грязную повязку чуть повыше колена, и тут же его лицо слегка побледнело. Посмотрев на участок тела под повязкой, он скривился:

— Так я и думал. Джо, вскипяти еще воды. Мне нужно все здесь прочистить.

Маленький человечек только мельком взглянул под повязку и заспешил из комнаты. Глядя на Блейр, Ли отвернул грязную ткань так, чтобы ей было видно.

Тоненькие, извивающиеся личинки покрывали вспухшую, раскрытую рану.

Блейр не позволила себе вздрогнуть, так как в эту минуту она передавала Ли инструменты, которые достала из его чемоданчика. Ли принялся аккуратно вынимать личинки, а она держала эмалированный лоток.

— На самом деле эта мелкота — настоящее спасение, — объяснил он. — Личинки поедают гниющую часть раны и таким образом чистят ее. Если бы их, — пинцетом он поднял одну из личинок для обозрения, — тут не было, нам, скорее всего, пришлось бы делать сейчас ампутацию. Я даже слышал, что сами врачи кладут личинки в раны, чтобы червячки их очистили.

— Так что, может, и хорошо, что это жилище такое грязное, — с отвращением сказала Блейр, оглядывая убогую комнату.

Ли задумчиво посмотрел на девушку:

— Я бы подумал, что подобное зрелище не для тебя.

— Мой желудок гораздо крепче, чем ты думаешь. Давать карболку?

Ли обрабатывал рану, и ему ни о чем не нужно было просить Блейр: она предугадывала, а точнее, знала каждый его шаг. Он вручил ей иглы и нитки. И Блейр сшила края раны, а Ли стоял рядом, наблюдая за каждым ее движением. Он одобрительно проворчал что-то, когда она закончила, и позволил ей наложить на рану чистую повязку.

Появился Джо и сообщил, что вода закипела.

— Прокипяти в ней тряпки, которые ты называешь простынями, — сказал Ли. — Мне вовсе не хочется, чтобы мухи снова попали под повязку. Блейр, помоги мне вытащить из-под нее простыни. И еще — ее нужно переодеть во все чистое. Блейр, займись этим, пока мы с Джо переговорим.

Блейр не стала пытаться мыть женщину, но в одном она была уверена, что ее рана — самый чистый участок тела. Ей удалось втиснуть большое тело Эффи в узкое ночное одеяние Джо, причем женщина и пальцем не пошевельнула, чтобы помочь ей, а только иногда ухмылялась в пьяном забытьи. Через открытое окно Блейр были видны Ли и Джо. Ли навис над маленьким человечком и кричал на него, тыча ему в грудь пальцем, и в конце концов напугал до смерти. Блейр стало почти жаль Джо, который всего лишь пытался помочь жене по своему разумению.

— Где док?

Она повернулась и увидела на пороге мужчину в кожаных ковбойских штанах и хлопчатобумажной рубашке, лицо у него было встревоженное.

— Я — врач, — сказала Блейр. — Вам нужна помощь?

Глубоко посаженные глаза на худом лице оглядели ее с ног до головы.

— Там, на улице, упряжка не дока Вестфилда?

— Фрэнк? — раздался голос Ли за спиной мужчины. — Что-то случилось? Ковбой повернулся:

— Фургон упал в реку. Там было трое мужчин, и одного помяло довольно сильно.

— Возьми мою сумку, — бросил Ли через плечо в сторону Блейр и сам направился к экипажу.

Блейр забралась в него почти на ходу: молча бросила оба чемоданчика на пол экипажа, ухватилась за поручень и, поставив ногу на подножку, вознесла хвалу мистеру Кангреллу за столь удачный покрой ее костюма, дававшего такую свободу движений.

Одной рукой Ли держал поводья, а другой подхватил Блейр за руку и втянул в экипаж почти на полном ходу Усевшись и надежно зажав ногами сумки, она взглянула на Ли, и он подмигнул ей.

— Мы едем на ранчо «Бар С», — прокричал Ли, — а Фрэнк там старший работник.

Следуя за ковбоем. Ли гнал экипаж почти с той же скоростью, с какой ехал всадник, и мили через четыре они увидели какие-то строения. Это были четыре лачуги и загон для скота, прилепившиеся к одной из скал.

Ли подхватил сумку, бросил поводья одному из трех стоявших рядом ковбоев и вошел в ближайшую лачугу. Блейр, с чемоданчиком в руке, шла за ним следом.

На койке лежал мужчина, левый рукав его рубахи насквозь пропитался кровью. Ли молча разрезал ткань, и брызги крови заляпали его собственную рубашку. Запекшаяся на одежде раненого кровь залепила перерезанную артерию и спасла мужчину от смертельного кровотечения. Ли перехватил артерию пальцами и прижал — промыть рану времени не было.

Ковбои столпились вокруг, оставив совсем немного свободного пространства. Блейр полила руки карболкой. Быстрым движением, словно оно было отработано у них годами совместной работы. Ли отпустил артерию, а маленькие пальчики Блейр снова прижали ее. Ли продезинфицировал свои руки, вдел нитку в иглу и начал шить, Блейр держала рану открытой. Через несколько минут и она была зашита тоже.

Ковбои отступили назад, во все глаза глядя на Блейр.

— Думаю, что с ним все обойдется, — сказал Ли, выпрямляясь и вытирая окровавленные руки чистой салфеткой, которую достал из своей сумки. — Он потерял много крови, но если он оправится от шока, то, полагаю, выкарабкается. Кто еще?

— Я, — отозвался мужчина с другой койки. — Я сломал ногу.

Ли разрезал штанину и ощупал большую берцовую кость.

— Подержите его за плечи. Мне нужно водворить ее на место.

Трое мужчин двинулись на помощь, и Блейр оглядела комнату. К стене привалился огромный человек с непомерно развитыми бицепсами. Широкое лицо его со следами многих драк было бледным от боли, одной рукой он баюкал другую.

Блейр подошла к нему:

— Вы тоже были в этом фургоне?

Он взглянул на нее, потом отвел глаза в сторону:

— Я подожду дока. Она было отвернулась.

— Я тоже врач, но вы правы, я, пожалуй, причиню боль, которую вам трудно будет стерпеть.

— Вы? — спросил мужчина.

Блейр посмотрела на него и увидела, что он побледнел еще больше — Сядьте, — приказала она.

Он повиновался, сев на лавку у стены. Со всей осторожностью она сняла с него рубаху и увидела то, что и ожидала: огромное плечо было вывихнуто.

— Будет немного больно Он изогнул в ответ бровь, на лбу выступил пот.

— Да уж и сейчас не сладко.

Ковбои сгрудились вокруг Ли, занимающегося сломанной ногой, один из них держал в руке бутылку виски и собирался отхлебнуть из нее. Блейр вырвала ее и вручила своему пациенту.

— Это поможет.

Блейр не была уверена, что ей хватит физических сил, чтобы вправить плечо, но она также знала, что не может стоять и ждать, пока Лиандер закончит с очередным пациентом. Она только однажды вправляла вывих, и то это был ребенок.

Сделав глубокий вдох и произнеся слова молитвы, она начала сгибать его руку в локте, затем прижала ее к монолиту его мощной грудной клетки. Придвинув ящик с консервами, она встала на него и, приложив огромное усилие, подняла больную руку высоко в воздух и стала ее поворачивать. Она повторила процедуру, стараясь не причинять лишней боли. Пот лил с нее ручьями, она задыхалась от напряжения, пытаясь вернуть назад в сустав огромную руку.

Внезапно плечевая кость с громким щелчком встала на место — дело было сделано.

Блейр сошла с ящика. Она и ее пациент обменялись улыбками.

— Вы прекрасный, великолепный врач, — сияя, заметил он.

Блейр повернулась кругом и, к своему удивлению, увидела, что все в комнате, включая двух раненых, смотрят на нее. Все они молча стояли и смотрели, пока Блейр бинтовала мужчине плечо.. Она сделала образцовую повязку — предохраняющую, удобную и аккуратную.

Когда она закончила, Лиандер нарушил тишину:

— Если вы оба готовы закончить взаимные поздравления, то меня еще ждут другие пациенты.

Но эти слова были сопровождены искорками гордости, сверкнувшими в его глазах.

— Вы не одна ли из близнецов Чандлер? — спросил провожавший их до экипажа ковбой.

— Блейр, — ответила она.

— Она тоже врач, — сказал Фрэнк, и все они как-то странно посмотрели на нее.

— Спасибо, доктор Вестфилд и доктор Чандлер, — поблагодарил мужчина с вывихом, когда они садились в экипаж.

— Привыкайте называть ее тоже Вестфилд, — сказал Ли, берясь за поводья. — На следующей неделе она выходит за меня замуж.

На это Блейр ничего не удалось ответить, потому что она чуть не выпала из экипажа, когда лошадь Ли рванулась вперед.

Глава 12

Миновав крайнюю лачугу. Ли придержал лошадь. — Наша экономка приготовила нам ланч. Я привстану, а ты его вынешь, и мы поедим по дороге на ранчо.

Ли встал, как гладиатор на колеснице, и Блейр подняла сиденье.

— Как здесь много места, — с удивлением сказала она, разглядывая одеяла, ружье, коробки патронов, запасную сбрую и инструменты, сложенные под сиденьем. — Я не видела такого просторного багажника даже в поезде.

Лиандер нахмурился, но она этого не заметила.

— Вот так это и происходит, — сказал он про себя. Блейр продолжала обследовать отделение, изучая его стенки.

— Невероятно. Наверное, тут что-то убрали, чтобы его расширить. Интересно зачем.

— Я купил экипаж подержанным. Может, какой-то фермер перевозил в нем своих поросят. В конце концов, ты достанешь еду, или мы умрем от голода?

Блейр извлекла большую корзину для пикников и опустила сиденье.

— Тут достаточно места, чтобы спрятать человека, — заметила она, доставая из корзины жареного цыпленка, банку с картофельным салатом и кувшин охлажденного лимонада.

— Ты, так и будешь говорить об этом целый день? Или рассказать тебе какой-нибудь случай из практики в бытность мою интерном в Чикаго?

"Все что угодно, — подумал Лиандер, — лишь бы отвлечь ее "о г этого багажника». Если бы охрана на шахтах была хотя бы вполовину столь же наблюдательна, как Блейр, он вряд ли дожил бы до сегодняшнего дня.

Одной рукой он продолжал управлять лошадью, в другой держал цыпленка, умудряясь одновременно есть и рассказывать длинную историю про молодого человека, доставленного однажды ночью в больницу полицией. Он уже почти не дышал, и лицо покрывала синюшная бледность. Его, в общем-то, посчитали за покойника, но Лиандер решил, что надежда еще есть. Он стал массировать грудную клетку в области сердца, а когда это не помогло, осмотрел пациента и обнаружил, что зрачки у него сильно расширены, и поэтому предположил, что мужчина стал жертвой наркотика — опиума.

— Ты что, собираешься съесть весь картофельный салат одна?

Блейр протянула ему банку с салатом и вилку, на что он сказал, что уж точно не сможет есть салат, цыпленка и управлять экипажем. Поэтому Блейр пришлось сесть рядом и кормить его салатом.

— Рассказывай дальше.

— Я понял, что единственный способ вывести этого мужчину из комы — продолжать делать искусственное дыхание, пока он не придет в себя. Никто из врачей не хотел им заниматься, потому что они уже решили, что ему ничем не поможешь, и пошли спать, а медсестры и я попытались сделать все возможное, чтобы спасти его.

— Не сомневаюсь, что медсестры тебе помогали, — вставила Блейр. Он ухмыльнулся:

— У меня не было с ними хлопот, если ты об этом. Она затолкнула ему в рот полную вилку салата.

— Ты собираешься хвастаться или рассказывать свою историю?

Лиандер продолжал рассказывать о долгой ночи, проведенной в борьбе за жизнь человека, о том, как он, пытаясь стимулировать приток крови к жизненно важным органам, клал лед умирающему на живот, затем массировал сердце, а сам без конца пил черный кофе. Он и медсестры работали всю ночь, сменяя друг друга, а когда решили, что больной вне опасности, переправили на кровать, где он уже просто спал.

Для сна Лиандеру осталось меньше двух часов, а потом снова нужно было заступать на дежурство. Совершая утренний обход, он зашел и в палату к этому пациенту, заранее приготовившись скромно выслушать поток благодарностей за самоотверженную работу, спасшую тому жизнь. Но мужчина только и сказал:

— Только подумать, доктор, они не нашли мои часы. Я их надежно спрятал в брюках от тех самых воров, которые меня опоили.

— Он даже не понял, что ты для него сделал? — не веря своим ушам, спросила Блейр.

Лиандер улыбнулся ей, и тогда она тоже смогла оценить юмор ситуации. Некоторые думают, что врача сопровождает слава, а на самом деле — это тяжелая будничная работа.

Они покончили с едой, и, пока ехали дальше, Блейр заставила Ли рассказать еще несколько случаев из его практики в Америке и за границей. В свою очередь она рассказала о дяде Генри, о своей учебе и преподавателях. Последние были настолько суровы, что постоянно напоминали ей о том, что женщины-врачи всегда будут вынуждены соревноваться с мужчинами, поскольку те изначально считают женщин плохими специалистами, и, следовательно, женщины должны быть лучшими в учебе. Она рассказала ему об изнурительных трехдневных экзаменах, которые ей пришлось сдать, чтобы попасть в больницу св. Иосифа.

— И я победила! — отметила она и продолжала рассказывать Лиандеру о больнице.

С увлечением говоря о своем будущем в этой больнице, она не заметила странного взгляда Ли.

Только-только миновал полдень, когда они подъехали к границе ранчо Винтера, к старому большому фермерскому дому. Он собирался проведать восьмилетнюю дочь хозяина, выздоравливавшую после тифа.

Маленькая девочка чувствовала себя превосходно, и Ли и Блейр выпили по чашке парного молока и съели по огромному ломтю кукурузного хлеба.

— Зачастую это и есть вся плата, — сказал Ли, когда они садились в экипаж. — В сельской местности врачу не разбогатеть. Тебе повезло, что у тебя в качестве поддержки буду я.

Блейр начала было говорить, что не собирается оставаться в Чандлере или выходить за него замуж, но что-то остановило ее. Возможно, она уловила в его словах намек на то, что он действительно считает ее врачом, и что в случае, если они поженятся, она все равно сможет заниматься медициной. А учитывая предрассудки и ханжество их городка, это был смелый шаг.

Они уже выехали за территорию ранчо, когда к ним подскакал ковбой. Его лошадь остановилась, поднявшись на дыбы и взметнув тучу пыли.

— Нам нужна помощь, док, — сказал ковбой. К удивлению Блейр, Ли не сорвался, как обычно, с места в карьер.

— Ты с ранчо «Ленивый Лжей»? Ковбой кивнул.

— Тогда сначала я хочу отвезти леди назад на ранчо Винтера.

— Но, док, там человек получил пулю в живот и истекает кровью. Ему нужна помощь прямо сейчас.

Еще вчера Блейр пришла бы в ярость оттого, что Ли не хочет взять ее на вызов, но теперь она знала, что он не против ее помощи, значит, здесь что-то другое. Она дотронулась до его руки:

— Что бы там ни происходило, сейчас я тоже имею к этому отношение. Ты же не сможешь всегда защищать меня.

В голосе ее послышалась угроза последовать за ним даже вопреки его желанию.

— Они сейчас не стреляют, док, — сказал ковбой. — Леди не пострадает, пока вы будете латать Бена.

. Лиандер взглянул на Блейр, потом посмотрел на небо.

— Надеюсь, я не пожалею, что согласился, — произнес он, опуская хлыст на спину лошади, и они поскакали.

Ухватившись за стенку экипажа, Блейр спросила:

— Стреляют?

Но ее никто не услышал.

Они оставили лошадь и экипаж на некотором расстоянии от развалин, и ковбой повел их к остаткам разрушенного глинобитного дома, приткнувшегося к отвесной скале, часть его крыши провалилась.

— А где остальные? — спросил Ли и посмотрел туда, куда указал ковбой — на другие развалины за деревьями.

Блейр хотелось расспросить, что происходит, но Ли положил руку ей на талию и втолкнул в развалившийся дом. Когда глаза привыкли к темноте, она увидела мужчину и толстую, грязную женщину, сидевших под тем, что осталось от окна, с винтовками наизготовку и с пистолетами у пояса. Вокруг валялось множество стреляных гильз. В углу стояли три лошади. Оглядываясь вокруг, Блейр подумала, что все это ей совсем не нравится.

— Давай зашьем его и уберемся отсюда, — сказал Ли, возвращая ее к стоящей перед ними задаче.

На полу в самой темной части помещения лежал мужчина с очень бледным лицом. Обеими руками он держался за живот.

— Ты знаешь, как давать хлороформ? — спросил Ли, стерилизуя руки.

Блейр кивнула и принялась вынимать из сумки бутылки и свечи.

— Он много спиртного может выпить? — спросила Блейр у находившихся в комнате.

— Ну да, конечно, — нерешительно ответил ковбой, — но у нас нет спиртного. А у вас есть? Блейр сохраняла терпение.

— Я пытаюсь выяснить, сколько хлороформа ему дать, а человеку, которому нужно много виски, чтобы напиться, нужно и много хлороформа, чтобы он подействовал.

Ковбой ухмыльнулся:

— Бен перепьет любого. Две бутылки виски — это ему только настроение поднять. Я никогда не видел его пьяным.

Блейр кивнула, прикинула вес мужчины и начала капать хлороформ в импровизированную маску. Когда газ стал оказывать действие, мужчина принялся сопротивляться, и Блейр пришлось придавить собой верхнюю часть его тела, а Лиандер держал ноги. По счастью, сил у мужчины осталось мало, и он не причинил вреда своей ране.

Ли стянул с раненого штаны, и они увидели дыру, сделанную пулей. Блейр подумала, что шансов выжить у него немного. Ли, похоже, был другого мнения, он приступил к операции.

Однажды друг дяди Генри, хирург, специализирующийся в области полостной хирургии, приехал из Нью-Йорка навестить их. В больницу как раз привезли маленькую девочку, которая упала на разбитую бутылку. Блейр находилась в операционной, когда этот хирург удалил стекло из раны и сшил три поврежденных участка кишечника. Операция произвела на Блейр настолько сильное впечатление, что она тоже решила специализироваться в полостной хирургии.

Но сейчас, наблюдая за Лиандером и одну за другой подавая иглы с нитками, она испытывала чувство благоговения. Пуля вошла в области тазовой кости, совершила извилистое путешествие и вышла у основания ягодицы.

Длинные пальцы Лиандера повторяли путь пули и последовательно сшивали поврежденные внутренности. Блейр насчитала четырнадцать таких мест.

— Четыре дня не давать ему ни крошки еды, — сказал Ли, сшивая кожу. — На пятый день можно дать жидкость. Если он не послушает меня и что-нибудь съест, то умрет через два часа, потому что пища отравит его. — Он взглянул на ковбоя. — Ясно?

Никто не ответил, потому что в эту минуту несколько пуль со свистом влетели в лачугу.

— Проклятье! — ругнулся Ли, обрезая последнюю нитку поданными Блейр ножницами. — Я думал, что они дадут нам достаточно времени.

— Что происходит? — спросила Блейр.

— Эти идиоты, — сказал Ли, не трудясь приглушить голос, — затеяли что-то вроде военных действий. В окрестностях Чандлера уже полгода идут перестрелки. Мы можем надолго застрять здесь, пока они снова не решат сделать перерыв.

— Перерыв? Ли вытер руки.

— Они действуют вполне цивилизованно. Если кто-то ранен, они прекращают огонь до тех пор, пока не найдут и не приведут врача. К несчастью, им не приходит в голову дождаться конца операции и дать врачу возможность выбраться отсюда. Мы можем просидеть здесь до утра. Однажды я пробыл в таком месте два дня. Теперь ты понимаешь, почему я хотел оставить тебя на ранчо Винтера.

Блейр начала чистить и укладывать в сумки инструменты.

— Значит, мы просто сидим и ждем?

— Сидим и ждем.

Ли завел ее за низкую глинобитную стену, которая некогда разделяла комнаты. Он сел в самый дальний угол и жестом пригласил Блейр сесть рядом, но она отвергла это предложение. Ей хотелось находиться как можно дальше от него, поэтому Блейр прислонилась к стене напротив. Но когда пуля вонзилась в стену в двух футах от ее головы, она одним прыжком оказалась в объятиях Лиандера и спрятала лицо у него на груди.

— Никогда бы не подумал, что мне понравятся военные действия, — пробормотал он и принялся целовать ее в шею.

— Не начинай все снова, — сказала Блейр, а сама повернула голову так, чтобы он мог дотянуться до ее губ.

— Хорошо, я не буду, — согласился Ли и улыбнулся.

Она не ушла от него, не покинула его рук, потому что его близость давала ей ощущение безопасности, а пули, казалось, взвизгивали где-то далеко.

— Расскажи мне, где ты научился так хорошо сшивать внутренности.

— Так, значит, разговоры тебе не надоели. Ну что ж, давай вспоминать, в первый раз…

Блейр казалась ненасытной. Проходил час за часом, они сидели, тесно прижавшись друг к другу, и Блейр задавала бесчисленные вопросы о его учебе, о практике, и какой случай был самым трудным, а какой — самым забавным, и почему все-таки он решил стать врачом. Наконец, чтобы передохнуть, он сам стал задавать ей вопросы.

Солнце закатилось, стрельба стала периодически стихать, но тем не менее продолжалась всю ночь. Ли пытался заставить Блейр поспать, но она отказалась.

— Я знаю, ты наблюдаешь за ним, — сказала она, кивая в сторону раненого. — Ты спать не собираешься, не буду и я. Как ты думаешь, он не безнадежен?

— Лишь бы не было заражения, а на это уже Божья воля.

Небо начало светлеть, и Ли сказал, что ему нужно взглянуть на пациента, который начал ворочаться.

Блейр встала и потянулась. В следующую минуту она услышала звук, заставивший ее забыть обо всем на свете, кроме своей профессии. Это был звук пули, поразившей цель.

Блейр бросилась за низкую стену как раз вовремя, чтобы увидеть, что происходит. Молчаливый мужчина был ранен в подбородок, и женщина набрала полную горсть свежего конского навоза и уже подносила его к ране.

Не думая о пулях над головой, Блейр бросилась вперед и прыгнула на женщину.

Напуганная и разозленная, женщина принялась бороться с Блейр, и той пришлось защищаться от ее кулаков. Но ни под каким видом она не могла позволить этой женщине приложить к открытой ране навоз.

Блейр настолько сосредоточилась на своем намерении уберечь раненого, что даже не заметила, как они с женщиной выбрались из помещения через широкий проем, где раньше была дверь.

Блейр пыталась оторвать руки женщины от своих волос, как в следующее мгновение прямо над ними разразился ураганный огонь.

Женщины прекратили борьбу и посмотрели вверх: над ними с винтовкой у бедра стоял Ли и палил, едва успевая перезаряжать оружие.

— Быстро внутрь! — закричал он на них, а потом обрушил поток ругательств в адрес мужчин, засевших в другой развалившейся лачуге. Он кричал, что он — доктор Вестфилд, что он всех их знает, и, если они обратятся к нему за помощью, он позволит им истечь кровью у него на глазах. Огонь прекратился.

Когда Лиандер вернулся в лачугу, Блейр обрабатывала раненому подбородок.

— Если еще раз ты сделаешь что-нибудь подобное, то… — Он умолк, не найдя, по всей видимости, достаточно сильной угрозы.

Он спокойно стоял рядом с Блейр и ждал, пока та закончит перевязку, и, когда она наклеила последний кусок пластыря, схватил ее за руку и рывком поднял на ноги.

— Мы сейчас же отсюда убираемся. Пусть перестреляют друг друга, хоть всех до одного, мне нет до этого дела. Ни один из них не стоит тебя.

Блейр только успела подхватить свой чемоданчик — Ли вытащил ее из домика.

— Этой ночью приходил твой человек из профсоюза, — приветствовал Рид своего сына, едва тот успел войти в дом.

Потирая спину в том месте, где в нее всю ночь упиралась доска обшивки. Ли встревоженно посмотрел на отца:

— Его никто не заметил? Рид испепелил сына взглядом:

— Он всего лишь поел и переночевал, чего ты явно не делал уже несколько дней. Надеюсь, Блейр провела ночь не с тобой? Гейтс разыскивает тебя.

Ли не хотел ничего — только поесть и вздремнуть перед тем, как идти в больницу, но на это, похоже, времени не было.

— Он готов идти?

Рид на минуту успокоился, глядя на сына и понимая, что, может быть, видит его в последний раз. У него всегда появлялось такое чувство, когда Ли в очередной раз переправлял в шахтерский поселок одного из профсоюзных деятелей.

— Он готов, — только и сказал Рид.

Ли устало поплелся в конюшню, отослал мальчика-конюха с поручением и запряг лошадь в свой экипаж. Его лошадь слишком устала за прошедшие сутки, поэтому он взял одну из лошадей отца. Приняв все меры предосторожности, чтобы не быть увиденным, он прошел к дому, где, прикрываемый отцом, его ждал мужчина. Ли только мельком взглянул на молодого человека, но успел заметить в его глазах огонь: внутренний огонь одержимости, в котором сгорает чувство опасности. Жизнь не значила ничего по сравнению с их делом, с их борьбой.

Лиандер вынул из багажника большую часть находившихся там предметов, вспомнив при этом любопытную Блейр, и устроил в нем своего пассажира. Не было сказано ни слова, поскольку все трое прекрасно знали, на что идут и чего это может стоить. Охрана шахтерского поселка сначала стреляла, потом задавала вопросы.

Рид передал Ли сделанный из папье-маше муляж, похожий, при беглом осмотре, на груду одеял, веревок, разных инструментов и тому подобных вещей, которые никому не возбраняется иметь в своем экипаже. Ли прикрыл им мужчину, а сверху положил медицинскую сумку.

Рид ободряюще похлопал сына по плечу. Ли сел в экипаж и тронулся.

Лиандер ехал быстро, но все же придерживал лошадь, чтобы не причинять излишней боли спрятанному человеку. Две недели назад они с отцом в очередной раз обсуждали деятельность Ли. Рид говорил, что Ли не должен рисковать своей жизнью ради переправки этих людей в поселок, потому что, даже если он и уцелеет, ни один суд страны не защитит его.

По мере приближения к повороту на поселок. Ли замедлил скорость и старательно огляделся — нет ли поблизости ненужной пары глаз. Улыбнулся, вспомнив, как защищал перед Блейр Джекоба Фентона, хозяина угольных шахт в окрестностях Чандлера. Он оправдывал тогда Фентона тем, что тот вынужден отчитываться перед акционерами, что один человек не может нести всю ответственность за грабительское отношение к шахтерам. Ли часто высказывался подобным образом, чтобы отвести от себя подозрения. Совсем ни к чему, чтобы окружающие знали, как он на самом деле относится к происходящему на шахтах.

Работающим там выбирать было не из чего: либо подчиняешься правилам компании, либо теряешь работу. Все очень просто. Только вот правила были рассчитаны на людей, нарушавших законы.

Все, что имело какое-то отношение к шахтам, принадлежало компании. Рабочим платили наличными, которые можно было превратить в товар только в магазинах компании. За покупку в городском магазине могли спокойно убить. Правда, и ходить в город не разрешалось. Владельцы шахты утверждали, что шахтерские поселки — это, по сути дела, небольшие городки, что шахтерам и их семьям нет нужды ходить за чем-либо в Чандлер. А что до вооруженной охраны вокруг поселков, так это для защиты от воров и разного рода мошенников.

На самом же деле, охранники были выставлены против агитаторов. Они должны были пресекать любые попытки проникновения профсоюзов в поселки с целью бесед с шахтерами.

Хозяева не могли допустить возможности забастовок и имели законное право на вооруженную охрану при входе в поселки и на обыск въезжающих и выезжающих транспортных средств.

Кстати, въезд был разрешен очень немногим: несколько старух доставляли из города свежие овощи, время от времени приходили один-два мастера-ремесленника, инспекторы шахт, а также работавший на компанию врач, настолько плохой, что не мог прокормить себя частной практикой. Компания платила ему, в основном виски, за то, что он закрывал глаза на увиденное в поселках и объявлял компанию непричастной к происходящим на шахтах несчастным случаям. Это позволяло владельцам избегать выплаты компенсаций вдовам и сиротам.

Год назад Ли пошел к Фентону и попросил разрешения приезжать в поселки — исключительно за свой счет — для осмотра шахтеров. Фентон колебался, но разрешение дал.

То, что Ли увидел, ужаснуло его. Бедность граничила с нищетой. Целыми днями мужчины трудились под землей ради средств к существованию, но получаемого в конце недели едва хватало на пропитание. Им платили по количеству добытого угля, но треть своего рабочего времени они тратили на то, что сами называли «пустыми часами», на работу, за которую не получали ничего. Кроме того, шахтерам самим приходилось платить за крепежный лес, хозяева заявляли, что за свою безопасность рабочие отвечают сами.

После первой поездки в шахтерские поселки Ли несколько дней большей частью молчал. Он смотрел на маленький богатый городок Чандлер, на свою сестру, купившую пятнадцать ярдов дорого кашемира, и думал о детях, ходивших по снегу босиком. Вспоминал рабочих, выстроившихся за деньгами и выслушивающих объяснения мастера, за что они оштрафованы на этой неделе И чем больше он думал, тем больше приходил к убеждению, что должен что-то сделать Он не представлял, что бы это могло быть, пока не начал встречать в газетах статьи о профсоюзном движении на Востоке страны. Он поинтересовался у отца, можно ли убедить профсоюзных деятелей приехать в Колорадо.

Как только Рид понял, что задумал его сын, он попытался отговорить его, но Ли продолжал ездить в поселки, все сильнее убеждаясь в своем решении. Поездом он добрался до Кентукки и там впервые встретился с представителями профсоюзов. Ли рассказал им о событиях в Колорадо. Здесь же он был предупрежден, что может поплатиться жизнью за свою деятельность.

Ли вспомнил, как он держал на руках истощенную трехлетнюю девочку, умершую от воспаления легких. Тогда он поклялся, что будет помогать несчастным людям.

С тех пор он доставил в поселки уже трех агитаторов. Хозяевам стало известно об этом, а также и о том, что кто-то помогает шахтерам Это повлекло за собой усиление охраны.

А в прошлом году шахтер по имени Рейф Таггерт дал понять, что он и есть один из тех, кто приводит агитаторов По какой-то причине этот человек был уверен, что ни охрана, ни хозяева не причинят ему вреда, что не произойдет никакого «несчастного случая», чтобы избавиться от него. Ходили слухи, что брат Таггерта был женат на сестре Фентона, но точно никто ничего не знал По мере того как шахты одна за другой закрывались и состав рабочих менялся, оставалось мало тех, кто помнил, что случилось иди не случилось тридцать лет назад.

Так или иначе, подозрения лежали на Рейфе Таггерте, и никто и подумать не мог, что это дело рук приятного молодого врача, так любезно жертвовавшего своим временем, чтобы помочь шахтерам.

Въезжая в ворота шахты. Ли постарался напустить на себя как можно более безразличный вид и обменялся добродушными приветствиями с охраной. Никто не стал его проверять, и он поехал в дальний конец поселка, чтобы там в зарослях укрыть своего пассажира, а сам пошел по домам предупредить о собрании. Только три человека за раз могли встретиться с агитатором. И Ли переходил от дома к дому, с каждым словом подвергая свою жизнь все большей опасности, потому что он уже знал, что среди шахтеров есть осведомитель.

Глава 13

В воскресенье утром Блейр проснулась в великолепном настроении. Она долго и сладко потягивалась, слушая пение птиц за окном и размышляя о том, что для нее наступили, возможно, самые лучшие дни. Она перебирала в памяти все, чем они с Ли занимались накануне. Она вспомнила, как он делал полостную операцию, его опытные пальцы.

Она пожалела, что Алан не видел Ли за работой.

Алан! Она совершенно забыла, что должна была встретиться с ним вчера в четыре часа. Она так переживала за сестру, так расстраивалась, что та ставит себя в глупое положение из-за колец, а потом позвонил Ли, и она, конечно, поняла, что он приглашает ее только из чувства долга. Она и подумать не могла, что будет отсутствовать всю ночь.

Зашла Сьюзен и сообщила, что вся семья сразу после завтрака собирается в церковь и что мистер Гейтс требует, чтобы и она пошла с ними. Блейр вскочила с кровати и поспешно оделась. Возможно, Алан придет в церковь, и она сможет ему все объяснить.

Алан был там. Он сидел впереди, через три скамьи от них, и, как Блейр ни старалась, не обращал на нее никакого внимания. А чтобы огорчить ее еще больше, он устроился рядом с мистером Вестфилдом и Ниной. После службы Блейр удалось сквозь толпу пробраться к нему.

— Значит, ты была с Вестфилдом, — начал Алан, как только они остались одни. Глаза у него были злыми.

Блейр сразу бросилась в атаку, несмотря на благое намерение проявить смирение.

— Мне казалось, что это ты согласился на условия соревнования, а не я, а одно из условий гласит, что я не должна отказываться от приглашений Лиандера.

— Даже ночью.

Он умудрился взглянуть на нее сверху вниз, хотя они были приблизительно одного роста. Блейр тут же стала оправдываться:

— Мы работали и попали в перестрелку, и Лиандер сказал, что…

— Избавь меня от его мудрых высказываний. Я должен идти. У меня другие планы.

— Другие планы? Но я подумала, что, может быть, сегодня днем…

— Я позвоню тебе завтра. Если ты, конечно, будешь дома. — И с этими словами он повернулся на каблуках и удалился.

Подошла Нина Вестфилд и сказала, что Ли будет в больнице весь день. Блейр села в коляску с матерью и отчимом, отметив про себя, что сестры с ними нет.

Дома Опал принялась суетиться в столовой, украшая стол цветами и доставая лучшее столовое серебро.

— У нас будут гости? — безучастно спросила Блейр.

— Да, дорогая, приедет он.

— Кто — он?

— Кейн. О Блейр, он такой милый человек. Я уверена, что ты его полюбишь.

Через несколько минут дверь отворилась, и вошла Хьюстон под руку со своим великаном-миллионером. Она держала жениха, как только что выигранный приз. До этого Блейр видела его в церкви и отметила, что наружность у него приятная. Разумеется, он не так красив, как Лиандер или даже Алан, но в общем ничего. Особенно если вам нравятся мужчины атлетического телосложения.

— Мистер Таггерт, вас устроит это место — рядом с Хьюстон и напротив Блейр? — заворковала Опал.

Некоторое время все молча сидели перед своими тарелками.

— Надеюсь, вы любите ростбиф, — заметил мистер Гейтс, начав разрезать большой кусок мяса.

— Да уж надеюсь, что он понравится мне больше, чем то, что я ем каждый день. Правда, Хьюстон настолько мила, что нашла мне кухарку.

— А кого ты наняла, Хьюстон? — спросила Опал с холодком в голосе, напоминая дочери, что в последнее время та подолгу не бывала дома и никто не знал, где она находится.

— Миссис Мерчисон, на то время, пока Конрады в Европе. Сэр, у мистера Таггерта, возможно, есть некоторые предложения относительно капиталовложений, — обратилась она к мистеру Гейтсу.

"Ну теперь его будет невозможно остановить», — подумала Блейр. Таггерт походил на слона в посудной лавке. Когда мистер Гейтс спросил его о вложениях в строительство железных дорог, он поднял кулак и проревел, что железные дороги приходят в упадок, что ими покрыта вся страна и на этом уже невозможно сделать приличные деньги — «разве несколько сотен тысяч». Его кулак обрушился на стол, и все от неожиданности подскочили.

В сравнении с темпераментными и громогласным Таггертом, Гейтс казался котенком. Таггерт не терпел вообще никаких возражений; он был прав во всем и рассуждал о миллионах долларов, как о песке.

Вдобавок к самонадеянности, он обладал устрашающими манерами. Он пытался отделить кусок от своего ростбифа ребром вилки, и, когда тот соскочил с тарелки и перелетел через стол к Блейр, Таггерт даже не прервал своих поучений Гейтсу о том, как управлять пивоварней; просто вернул мясо на тарелку и продолжил трапезу. Игнорируя три вида поданных на гарнир овощей, он взгромоздил себе на тарелку два фунта картофельного пюре и вылил все содержимое соусника на вершину этой белой горы. Чтобы насытиться, ему потребовалась половина десятифунтового куска жаркого. Он перевернул чашку Хьюстон, но она только улыбнулась ему и сделала знак служанке принести тряпку. Он выпил шесть стаканов охлажденного чая, прежде чем Блейр увидела, как Сьюзен тайно наполняет его стакан из отдельного кувшина. И тогда Блейр догадалась, что Хьюстон позаботилась, чтобы Таггерту подавали темное пиво со льдом. Он разговаривал с набитым ртом, и дважды еда оказывалась у него на подбородке. А Хьюстон, словно он был ребенком, дотрагивалась до его руки, затем до его салфетки, которая так и оставалась свернутой перед его прибором.

Блейр не хотелось есть. Ей было не по себе оттого, что вокруг летает пища, что столовое серебро совершает прыжки, а этот невыносимый, громогласный человек завладел беседой. С таким же успехом он мог произносить речь.

Но хуже всего было то, что Хьюстон, ее мать и Гейтс ловили каждое его слово, будто они были на весь золота. «А может, и так», — с презрением подумала Блейр. Она никогда особенно не думала о деньгах, но, возможно, для других людей они значили все. Во всяком случае, о Хьюстон можно было так сказать, раз уж она готова подчиниться этому отвратительному человеку на всю жизнь. Блейр подхватила падающий канделябр, когда Таггерт потянулся еще за соусом. «Надо было сказать повару, чтобы соуса приготовили целую бадью», — подумала она.

Таггерт выдержал длинную паузу — он делал Гейтсу предложение принять участие в покупке земель — и взглянул на Блейр. Неожиданно он вообще прекратил разговор и отодвинул свой стул.

— Дорогая, нам лучше поехать, если ты хочешь попасть в парк засветло, — обратился он к Хьюстон.

"Господи, — подумала Блейр, — ведь он не догадается поинтересоваться, все ли закончили есть. Он готов ехать и в приказном порядке требует, чтобы Хьюстон ехала с ним». Что она и сделала. Беспрекословно.

— А, это ты, Ли, — улыбнулась Опал, поворачивая голову, маленькое дубовое кресло-качалка скрипнуло под ней. — Я не слышала, как ты вошел, — она посмотрела на него внимательней. — Вид у тебя получше, чем несколько дней назад. Что-нибудь произошло?

И на лице у нее появилось выражение «я же тебе говорила».

Ли коснулся губами ее щеки и сел рядом на стул. В руках он крутил большое красное яблоко.

— Может, дело не в том, что мне нужна ваша дочь, а в том, что мне нужны вы в качестве тещи. Иголка даже не дрогнула в руке Опал.

— Значит, сегодня ты уже полагаешь, что твои шансы выросли. Если я правильно помню, в последний раз, когда мы с тобой разговаривали, ты был уверен, что тебе никогда не добиться моей дочери. Что-то изменилось?

— Изменилось? Всего лишь весь мир, — и он смачно вгрызся зубами в яблоко. — Я собираюсь победить. Я не просто собираюсь выиграть, это будет внушительная победа. У бедного малыша Хантера не останется ни малейшего шанса.

— Чувствую, что ты нашел ключик к сердцу Блейр, и это не цветы и конфеты.

Лиандер улыбнулся, скорее себе, чем Опал.

— Я собираюсь обхаживать ее с помощью того, что она действительно любит: огнестрельные ранения, заражения крови, респираторные заболевания, ампутации — все, что смогу найти подходящего.

Опал казалась напуганной.

— Звучит ужасно. Что, действительно такие решительные перемены?

— Насколько я могу объяснить — чем хуже случай, тем он больше ей нравится. До тех пор, пока есть кто-то, кто будет следить, чтобы она не переусердствовала, с ней все будет в порядке.

— А ты как раз и будешь тем человеком, что позаботится о ней? Лиандер поднялся:

— Всю оставшуюся жизнь. Кажется, я слышу приближение моей любимой. Увидите, меньше чем через неделю она побежит к алтарю.

— Ли?

Он остановился.

— А как насчет больницы св. Иосифа? Он подмигнул ей:

— Я сделаю все возможное, чтобы она никогда об этом не узнала. Я хочу, чтобы она сама их отвергла. Кто они такие, чтобы говорить, что она не может работать у них?

— Она хороший врач, разве не так? — Опал сияла от гордости.

— Неплохой, — согласился Ли, направляясь в дом. — Неплохой для женщины.

Блейр встретила Ли в гостиной. Вчерашний день оказался ужасным. Алан не позвонил. Ли не дал о себе знать, и весь день она переживала из-за Хьюстон и этого ужасного человека, которому та себя продавала. Поэтому сейчас Блейр приближалась к Ли не без тревоги. Окажется ли он Ли-врачом или Ли, беспрестанно обижающим ее?

— Ты хотел меня видеть? — озабоченно спросила она.

Блейр никогда не видела его таким: он выглядел почти смущенным.

— Я пришел поговорить с тобой, если ты не против выслушать меня.

— Конечно нет, — ответила Блейр. — Почему я должна не хотеть тебя выслушать?

Она села на обитый красной парчой стул. Свою шляпу Лиандер держал в руках и так мял ее, что это угрожало шляпе гибелью. Блейр кивнула, приглашая его сесть, но он отрицательно покачал головой:

— Мне нелегко сказать то, ради чего я пришел. Нелегко признавать свое поражение, особенно в том, что имеет для меня такое значение, — в попытке добиться твоей руки.

Блейр попыталась что-то сказать, но он поднял руку:

— Нет, позволь мне договорить до конца. Мне тяжело, но я должен это сказать, потому что я не могу думать ни о чем другом.

Он подошел к окну, продолжая мять в руках шляпу. Блейр никогда раньше не видела его в таком нервном состоянии.

— Суббота, тот день, который мы провели вместе как врачи, стал поворотным днем в моей жизни. До этого дня я готов был держать пари на все свое состояние, что женщина не может быть врачом. Но ты доказала обратное. В тот день ты показала мне, что женщина не только может быть хорошим врачом, но даже лучшим по сравнению с большинством мужчин.

— Спасибо, — сказала Блейр, и легкая дрожь пробежала по ее телу от этих его слов. Он снова повернулся к ней лицом:

— Вот почему я собираюсь отказаться от состязания.

— От состязания?

— Соревнования, не знаю, как ты его называешь.

Вчера, пока я один работал в больнице, я осознал, что изменился после проведенного вместе с тобой дня. Ты знаешь, я всегда работал один, но в тот день, когда мы работали вместе… Я мог только мечтать о таком. Мы так подходим друг другу, работаем настолько слаженно, почти как любовники. — Он замолчал и посмотрел на нее. — Я, конечно же, употребил это сравнение аллегорически.

— Конечно, — запинаясь, проговорила она. — Боюсь, я ничего не понимаю.

— Ну как же? Я мог потерять жену, но взамен смог бы приобрести коллегу'. Я мог бы оказывать женщине мало почтения или никакого почтения, мог бы подстраивать ситуации, чтобы показать ей, какой дурачок ее избранник, который не может ни грести, ни плавать, ни даже ездить верхом, но я никогда бы не позволил подобного в отношении собрата по профессии, которого стал уважать и даже обожать.

С минуту Блейр молчала. Тут что-то не так — в том, что он говорит об Алане, но слова похвалы так сладостны, что нет никакого желания задумываться над тайным смыслом сказанного.

— Так ты говоришь, что больше не хочешь на мне жениться?

— Я говорю, что уважаю тебя. Ты сказала, что хочешь выйти замуж за Алана Хантера, и я не могу теперь стоять у тебя на пути. В медицине мы равны, и я не могу больше унижать коллегу, как делал это последние несколько дней. Поэтому ты больше не пленница. Ты в любое время можешь уехать с тем, кого любишь, я заверяю тебя, что сделаю все от меня зависящее, чтобы удержать Гейтса от распространения слухов об утрате тобой… невинности.

Блейр поднялась:

— Я не уверена, что поняла. Так я свободна? Ты больше меня не шантажируешь? И не будешь ставить Алана в неловкое положение? И все это потому, что ты увидел, что я хороший врач?

— Совершенно верно. Мне понадобилось время, чтобы прийти в чувство, но мне это удалось. Что за брак был у нас с тобой, основанный только на вожделении? Разумеется, между нами есть взаимное притяжение, и, возможно, та ночь была необыкновенной, но это не фундамент для брака. Вот у вас с Аланом — настоящее чувство. Вы можете проводить время в разговорах, у вас есть общие интересы, и я уверен, что ты так же… реагируешь на его прикосновения, как и на мои. Может, за последние несколько дней вы не раз занимались любовью, откуда я знаю?

— Прошу прощения! Лиандер снова опустил голову:

— Извини меня. Я совсем не хотел снова обижать тебя. В твоем присутствии я все время делаю промашки. Но больше я ничего не скажу.

— Да нет уж, — сказала Блейр, — говори до конца. Она испытывала странное чувство разочарования.

Без сомнения, чудесно, что он уважает ее, как врача. Но в то же время ей хотелось большего.

Когда Ли снова взглянул на нее, глаза его сверкали.

— Я знаю, что ты хочешь вернуться в Пенсильванию, и я не виню тебя, но работа с тобой доставила мне огромную радость. И поскольку я знаю, что мы никогда больше не сможем работать вместе, потому что, боюсь, ты никогда не захочешь вернуться в Чандлер после всего, что произошло за последнее время, я прошу тебя оказать мне честь и поработать со мной несколько дней. Мой отец согласился убедить руководство разрешить тебе доступ к больницу. Несколько дней — до свадьбы Хьюстон. О Блейр, я мог бы рассказать тебе о своих планах относительно женской клиники. Я никому еще не говорил об этом, а мне так хочется ими поделиться. Может, ты даже поможешь мне… если у тебя будет время.

Блейр ушла в дальний конец комнаты. Она никогда не думала, что проведенный с Лиандером день доставить ей удовольствие, не сравнимое ни с чем. И если они больше не помолвлены, то, возможно, Хьюстон не будет чувствовать себя обязанной выходить за этого Таггерта и…

— И Алан может работать с нами. Если он вполовину так же хорош, как ты… А?

Блейр вернулась к действительности. В этот день она даже не вспомнила об Алане.

— Ты спрашиваешь, хороший ли он специалист? Полагаю, да. Конечно да! Хотя не думаю, что у него была такая же врачебная практика, как у меня. Я хочу сказать, что мне просто очень повезло. Мой дядя Генри пользуется большим уважением, и, когда я была еще девочкой, я ассистировала в операционной и помогала при срочных случаях. Я имела счастливую возможность ассистировать многим известным врачам, но… — Она умолкла. — Алан, без сомнения, прекрасный врач, — твердо сказала Блейр.

— Не сомневаюсь, что так и есть. И уверен, что работать с вами обоими будет большим удовольствием. Кстати, Алан сдавал экзамены в больницу св. Иосифа?

Губы Блейр превратились в тонкую, плотно сжатую линию.

— Они приняли только шесть первых, по числу баллов, претендентов.

— Понятно. Возможно, ему просто не повезло. Я могу заехать за тобой завтра в шесть утра? Ну а до отъезда моя библиотека в распоряжении коллеги.

Он быстро поцеловал ее руку и вышел.

Глава 14

На следующее утро в половине шестого Блейр была одета и готова к выходу. Она сидела на краю постели и размышляла, как лучше поступить: пойти вниз или ждать его здесь, — может, он, как и в прошлый раз, появится через окно?

Когда часы внизу пробили шесть, она открыла свою дверь, — кажется, какой-то звук донесся от парадного входа. Она слетела вниз по ступенькам как раз вовремя: заспанная Сьюзен открывала Лиандеру дверь.

— Доброе утро, — улыбаясь, сказал он. — Ты готова?

Она кивнула в ответ.

— Вы не можете так идти, мисс Блейр-Хьюстон, вы ничего не поели, а завтрак еще не готов. Вам придется подождать, пока кухарка оденется.

. — Ты поел? — спросила она Ли.

— Мне кажется, что я не ел уже несколько дней, — ответил он и улыбнулся.

И опять Блейр поразилась, насколько он красив, особенно его зеленые глаза. Почему-то ей вспомнилась ночь, проведенная вместе. Странно, что она вспомнила об этом именно теперь. Может, потому, что сейчас он не пытается разозлить ее.

— Пойдем на кухню, я соберу что-нибудь перекусить. Я даже знаю, как жарить яичницу с беконом. Завтрак мистера Гейтса, возможно, будет поздно, и всем остальным придется ждать, но нас здесь уже не будет, и мы не услышим, что он скажет.

Полчаса спустя Лиандер отодвинулся от большого дубового кухонного стола и вытер губы.

— Блейр, я и не предполагал, что ты так хорошо готовишь. Пожалуй, для одной женщины это даже многовато: хорошо готовить, быть мужчине другом, коллегой… — Он опустил глаза и, понизив голос, добавил:

— И любовницей. — Со вздохом Лиандер снова поднял глаза. — Я поклялся себе, что буду проигрывать с честью, — он улыбнулся мальчишеской улыбкой. — Прости меня, если иногда я об этом забуду.

— Да, конечно, — нервничая, ответила она и опять поймала себя на мысли о той ночи. О той ночи, когда она могла без стеснения целовать его, когда его руки…

— Они что — грязные?

— Прошу прощения, — произнесла Блейр, возвращаясь к действительности.

— Ты так разглядывала мои руки, что я подумал, что с ними что-то не так.

— Я , ты готов идти?

— В любую минуту, — ответил он, поднялся и отодвинул ее стул.

Блейр улыбнулась ему, вспомнила о невоспитанном человеке, за которого Хьюстон собирается замуж, и подумала, что он не идет ни в какое сравнение с Ли.

По дороге в больницу он спросил ее об Алане. Она сказала, что он должен ждать их на месте. Так и оказалось. Алан выглядел заспанным, а также сердитым, ведь Лиандер и Блейр пришли вместе.

День выдался тяжелый и долгий. Казалось, что только Ли несет персональную ответственность за каждого пациента, а втроем они должны заменить дюжину работников. В час дня привезли четырех мужчин, получивших ранения при обвале на шахте. Двое из них уже были мертвы, у одного — сломана нога, а четвертый находился между жизнью и смертью.

— Он не жилец, — сказал Алан. — Оставьте его. Глаза мужчины были закрыты, но Блейр показалось, что он все же пытается бороться за жизнь. Она не могла определить, какие у него внутренние повреждения, но посчитала, что шанс есть. По всем правилам он должен был уже умереть, но желание жить продолжало поддерживать его на самом краю.

Блейр посмотрела на Ли, и на мгновение ее взгляд напомнил ему огонь в глазах профсоюзных агитаторов.

— Думаю, что надежда есть. Давай разрежем и посмотрим. Я вижу, он хочет жить, — настаивала она.

— Блейр, — раздраженно сказал Алан, — любой тебе скажет, что он не протянет и нескольких минут У него раздавлены все внутренности. Дай ему спокойно умереть на руках родных.

Блейр даже не взглянула на Алана, она не отводила взгляда от Ли.

— Пожалуйста, — шептала она, — пожалуйста.

— Давайте перенесем его в операционную, — согласился Ли.

— Нет! Не двигайте его. Посмотрим прямо на этом столе.

Оба — и Блейр, и Алан — оказались правы. Внутренности действительно повреждены, но не так сильно, как они предполагали.

Разрыв селезенки и кровотечение, но им удалось остановить его и зашить некоторые другие повреждения.

Из-за кровотечения действовать пришлось быстро, и как-то незаметно для всех Алан оказался лишним. Лиандер и Блейр уже успели сработаться. Каждый имел опыт подобных операций. Они быстро накладывали швы — миссис Креббс только успевала вдевать нитки в иглы. Когда Алан понял, что ему за ними не угнаться, он отошел в сторону, дабы не мешать.

Зашив внешний разрез на животе, они покинули операционную.

— И что ты думаешь? — спросила Блейр у Ли.

— Теперь уж как Господь распорядится, но, думаю, мы сделали все от нас зависящее, — он улыбнулся ей. — Ты действовала отлично. Не правда ли, миссис Креббс?

Полная седовласая женщина проворчала:

— Посмотрим, выживет ли пациент — И вышла из комнаты.

— От нее, наверное, не дождешься похвалы, — заметила Блейр, отмывая руки.

— Только если заслужишь. Я все еще жду своей. Я, правда, здесь всего два года.

Оба рассмеялись. Блейр даже не заметила Алана, который стоял у стены и смотрел на них.

Покинув операционную, они снова пошли в палаты, а в конце дня осмотрели ребенка, получившего ожоги. День уже клонился к вечеру, но Блейр и Ли, похоже, не чувствовали усталости, тогда как Алан все больше и больше ощущал свою полную ненужность. Дважды он пытался заговорить с Блейр о возвращении домой, но она и слышать об этом не хотела. Она не отходила от Лиандера ни на шаг. К десяти часам вечера Алан окончательно выбился из сил.

— Пойдемте ко мне в кабинет, — сказал Ли. Часы показывали одиннадцать. — Там у меня есть пиво и сэндвичи. И я хочу кое-что вам показать.

Алан сел в кресло и с жадностью стал поглощать свой сэндвич, а Ли достал свернутые в трубку чертежи и развернул их перед ними.

— Это моя женская клиника. Сюда женщина сможет прийти с любым недомоганием и получить полный курс лечения. Еще мне бы хотелось открыть специальный центр, где женщин обучали бы следить за здоровьем детей, — он улыбнулся Блейр. — И никакого лошадиного навоза или пластыря от рака.

Она улыбнулась ему в ответ и вдруг осознала, что его лицо находится всего в нескольких дюймах от ее лица, что он делает движение в ее сторону и что подобный взгляд она видела у него только раз — в ту ночь. Прежде чем Блейр поняла, что делает, она наклонилась к нему — это показалось ей так естественно, не менее естественно, чем мысль о том, что он должен поцеловать ее.

Но когда его дыхание уже коснулось ее губ, он резко отодвинулся и стал скатывать чертежи.

— Уже поздно, я, пожалуй, отвезу тебя домой. Похоже, мы здорово вымотали Алана. И потом, к чему тебе знать о моих планах. Тебя здесь даже не будет. Ты будешь работать в большом городе, в прекрасной больнице, никаких забот со строительством, размещением оборудования, подбором персонала, с тем, кого и чему учить. — Он замолчал и вздохнул. — В твоей городской больнице все давно налажено. Там не будет такого беспорядка, как в новой клинике.

— Но то, что ты рассказываешь, звучит неплохо. Я хочу сказать, что обустройство нового места может оказаться очень интересным процессом. Мне бы хотелось иметь ожоговую клинику, или специальный изолятор, или…

Он прервал ее:

— Все это хорошо, но возможно только в большой городской больнице, где больные оплачивают свои счета.

— Если большая больница так хороша, почему ты не остался там? Почему ты уехал? — раздраженно спросила она.

С большим почтением он убрал чертежи в сейф.

— Полагаю, что мне хотелось чувствовать себя нужным, а не хорошо устроившимся, — ответил он. — На Востоке врачей больше чем достаточно. А здесь не каждый сможет справиться со всем кругом обязанностей. Здесь люди больше нуждаются в медицинской помощи, чем там. Я чувствую, что здесь я делаю полезное дело, а там у меня не было этого ощущения.

— Ты считаешь, что я из-за этого возвращаюсь на Восток? Из-за желания хорошо устроиться? Ты думаешь, что здесь я с работой не справлюсь?

— Блейр, пожалуйста, я не хотел тебя обидеть. Ты спросила меня, почему я не работаю в большой, благополучной, удобной больнице на Востоке, я ответил, вот и все. К тебе это не имеет никакого отношения. Мы же коллеги, разве ты забыла? У меня и в мыслях не было поучать тебя — что ты должна или не должна делать. Между прочим, именно я убрал все препятствия с твоего пути. Я отказался от намерения жениться на тебе, чтобы ты могла вернуться на Восток, выйти замуж за Алана и работать в прекрасной больнице, как ты и хочешь. Что еще я могу для тебя сделать?

Блейр не знала, что ответить, но чувствовала внутреннее беспокойство. В этот момент мысль о работе в больнице св. Иосифа показалась ей такой неприятной, как будто она искала славы вместо того, чтобы помогать людям.

— Кстати, об Алане, — заметил Ли — Думаю, нам следует отвезти его домой.

Блейр абсолютно забыла об Алане и, повернувшись в его сторону, увидела, что он тяжело осел в кресле и дремлет.

— Да, пожалуй, надо отвез га его, — рассеянно заметила она.

Она напряженно размышляла над словами Лиандера. Может, большая больница и надежнее, но люди там не болеют так тяжело, как здесь, на Западе. И конечно, там гораздо больше врачей, чем здесь, а тут нет даже настоящей женской клиники. В Филадельфии, по крайней мере, четыре больницы для женщин и детей, там есть практикующие врачи-женщины, потому что все знают, что женщины иногда страдают годами, прежде чем решаются пойти на прием к врачу-мужчине.

— Ну как, вы готовы? — спросил Ли у Алана, разбудив его.

Всю дорогу домой Блейр думала о том, что сказал Лиандер, и уснула не сразу, вспоминая их разговор. Чандлеру, безусловно, нужен врач-женщина. Она могла бы вести занятия вместе с Лиандером и помогать ему с его новой клиникой.

— Нет, нет, нет! — сказала она вслух, ударяя кулаком по подушке. — Я не собираюсь оставаться в Чандлере! Я собираюсь выйти замуж за Алана, работать в больнице св. Иосифа и иметь частную практику в Филадельфии!

Она устроилась поудобнее и попыталась заснуть, но, погружаясь в сон, подумала о женщинах Чандлера, не имеющих врача женского пола. Ночь прошла беспокойно. В среду утром Ли заехал навестить ее, и Блейр обнаружила, что очень рада его видеть.

— Мне можно не появляться в больнице до вечера, поэтому я подумал, что мы могли бы проехаться верхом. Я был в гостинице и предложил Алану присоединиться к нам, но он сказал, что у него еще не прошла вчерашняя усталость и что он вообще не любит ездить верхом. Ты, наверное, не захочешь поехать только со мной?

Прежде чем Блейр успела вставить хоть слово, Лиандер продолжил.

— Ну конечно, ты не поедешь, — быстро сказал он, глядя на шляпу, которую держал в руках. — Ты не можешь выезжать в моем обществе, поскольку помолвлена с другим человеком. Просто весь город думает, что через пять дней мы поженимся, и поэтому никакая другая молодая леди не составит мне сейчас компанию. — Он повернулся, чтобы уйти. — Извини, я не хотел обременять тебя своими заботами.

— Ли, — сказала она, хватая его за руку и удерживая в комнате, — я., мне бы очень хотелось обсудить с тобой вопросы заражения крови, может…

Лиандер не дал ей закончить.

— Спасибо, Блейр, ты настоящий друг, — сказал он и расплылся в улыбке, от которой, колени Блейр ослабли.

В следующую секунду его рука уже была на ее талии, и он почти подталкивал Блейр к выходу на задний двор, где их ждали две оседланные лошади.

— Но я не могу ехать в этом, — запротестовала она, глядя на свою длинную юбку. — Мне нужна юбка-брюки и…

— По-моему, ты выглядишь прекрасно, и что с того, если твоя лодыжка будет слегка видна? Рядом буду только я, а я видел тебя всю, помнишь?

У Блейр не было возможности ответить, потому что он поднял ее и посадил на лошадь. Блейр пришлось заняться юбками, чтобы никто не мог сказать, что у нее не осталось скромности. Она молила Бога, чтобы Хьюстон не увидела ее в таком виде. Хьюстон, может, и простит ей когда-нибудь Ли, но никогда, никогда не простит появления на людях в неподходящей одежде.

Лиандер улыбнулся ей, и Блейр забыла о сестре и о том, что находится в обществе мужчины, с которым ей не следовало бы оставаться наедине.

Они выбрались далеко за город.

Блейр заставила Лиандера рассказать о женской клинике и поделиться своими планами. И сама поведала ему кое-какие свои мысли. Только один раз, задумавшись, он заметил, что ему нужен помощник. Тут же Блейр поинтересовалась, не думал ли он о враче-женщине. Ли ответил, что он больше чем мечтает о работе с ней, и следующие полчаса распространялся о том, как они работали бы вместе в этой новой клинике, если бы она осталась в Чандлере. Блейр быстро погрузилась в мечты об их совместной работе и о том, какие чудеса они могли бы творить. Да вдвоем они просто выметут вон из штата Колорадо все болезни.

— А потом мы втроем переедем в Калифорнию и вылечим и этот штат, — засмеялся Лиандер.

— Втроем? — непонимающе спросила Блейр. Ли посмотрел на нее с упреком:.

— Алан. Мужчина, которого ты любишь, ты что, забыла? Мужчина, за которого ты собираешься выйти замуж. У него тоже будут обязанности в новой клинике. Он будет помогать нам, как и вчера.

Странно, но Блейр с трудом вспомнила, что накануне Алан тоже был в больнице. Она вспомнила, как он не хотел помочь тому пострадавшему. Но был ли он с ними в операционной?

— Ну вот мы и приехали, — сказал Ли. Она последовала за ним в укромное местечко между двух высоченных скал. Он спешился и расседлал лошадь.

— Не думал, что смогу приехать сюда после того, что мне пришлось здесь пережить.

Блейр отступила, давая ему возможность расседлать и ее лошадь.

— А что здесь случилось?

Он повернулся к ней с седлом в руках:

— Я пережил здесь худший день в моей жизни. Я привез сюда Хьюстон после той ночи, когда мы с тобой занимались любовью, и узнал, что женщина, с которой я провел самую восхитительную в своей жизни ночь, вовсе не та, с кем я помолвлен.

— О, — слабо протянула Блейр, пожалев, что задала свой вопрос.

Она еще отступила, чтобы Лиандер смог расстелить плед, вынутый из седельной сумки. Потом он напоил из ручья лошадей и стал раскладывать припасы.

— Присаживайся, — сказал он.

Блейр подумала, что, пожалуй, зря поехала с ним вдвоем. С Ли легко было справиться, когда он вел себя несносно и толкал Алана в озеро, но последний раз, когда они остались наедине. Ли был очень мил, и кончилось это тем, что они разделись и предались любви. Блейр взглянула на Ли, стоявшего над ней, — солнце образовало сияющий нимб над его головой, — и подумала, что ни под каким видом не должна позволить ему "дотронуться до себя. И разговор не должен касаться того, что случилось между ними. Она должна говорить только о медицине.

Они ели то, что захватил с собой Ли, и Блейр рассказывала обо всех самых трудных случаях, которые ей когда-либо пришлось наблюдать. Ей пришлось припомнить все подробности, потому что Ли снял куртку и растянулся всего в нескольких дюймах от нее. Глаза его были закрыты, и все, что от него требовалось, — это время от времени бормотать какой-то ответ. И Блейр заподозрила, что он задремал. Она не могла не смотреть на него во время рассказа, на эти длинные, длинные ноги, и не вспоминать о прикосновениях их к своей коже. Она разглядывала его грудную клетку, широкую, крепкую, — грудные мышцы вырисовывались под тонким хлопком рубашки. Она вспомнила, как волосы на его груди щекотали ее собственную грудь.

И чем больше она припоминала, тем быстрее говорила, пока наконец слова не застряли у нее в горле. Со вздохом огорчения она замолчала и посмотрела на сложенные на коленях руки.

Довольно долго Лиандер молчал, и Блейр подумала, что, вероятно, он заснул.

— Я никогда не встречал такой, как ты, — мягко проговорил он, и Блейр невольно слегка наклонилась вперед, чтобы услышать его. — Я никогда не встречал женщины, способной понять мое отношение к медицине. Все другие приходили в ярость, если я с опозданием заезжал за ними, чтобы отправиться на вечеринку, потому что у меня была операция. И ни одна из них не интересовалась моей работой. Ты — самая великодушная и самая любящая из тех, кого я знаю.

Блейр была так поражена, что не могла выговорить ни слова. Иногда ей казалось, что она полюбила Алана потому, что он был первым молодым человеком, принявшим ее такой, как есть. Она много раз пыталась подражать сестре, быть спокойной и мягкой, не перечить мужчине, когда тот говорит глупости, но у нее ничего не выходило. Из-за ее насмешек и прямолинейности она имела мало поклонников. В Пенсильвании мужчины обращали внимание на ее красоту и проявляли к ней интерес, но, узнав, что она собирается стать врачом, тут же охладевали. А если они все-таки проводили некоторое время в ее обществе, то обнаруживали, что она еще и очень умна, а для женщины это равносильно смертному приговору. Стоило ей выиграть у мужчины в шахматы или быстрее его решить в уме арифметическую задачку, как она уже больше не представляла для него интереса. Алан был первым мужчиной, которого не смущало это. И Блейр решила, что она влюблена в него, через три недели после их знакомства.

И вот теперь Лиандер говорит, что она ему нравится. И когда она вспомнила, как обращалась с ним в последнее время, как бросила его за городом и ему пришлось добираться до дома пешком, то почувствовала, что с трудом понимает, как он еще выносит ее присутствие. Он был или необыкновенным человеком, или мазохистом.

— Я знаю, что через несколько дней ты покинешь город, и, может быть, я никогда тебя больше не увижу, поэтому я хочу сказать тебе, что значит для меня наша единственная ночь вместе, — едва слышно произнес он. — Казалось, в ту ночь ты ничего не могла с собой поделать, словно мое простое прикосновение притягивало тебя ко мне. И это так польстило моему самолюбию. Ты назовешь меня тщеславным, но я тщеславен, только когда я с тобой, потому что ты даришь мне такие прекрасные ощущения. Найти женщину всей жизни… несравненного друга, коллегу, возлюбленную — и потерять.

Блейр тихонечко придвигалась к нему, пока он говорил.

Ли отвернулся от нее.

— Я хочу быть справедливым. Я хочу дать тебе то, что ты хочешь, что сделает тебя счастливой, но, надеюсь, ты не ждешь, что я приду на вокзал проводить вас с Аланом. Скорей всего, я напьюсь вдрызг в день вашего отъезда и расскажу о своих горестях какой-нибудь рыжей барменше.

Блейр села прямо.

— Так вот что тебе нравится? — сдавленным голосом проговорила она.

Он с удивлением взглянул на нее:

— Что — вот что мне нравится?

— Рыжие барменши.

— Ах ты, маленькая, глупая… — Его лицо моментально покраснело от ярости, он вскочил и начал тянуть из-под нее плед и запихивать еду в седельные сумки. — Нет, мне не нравятся рыжие барменши. А жаль! Каким же дураком я был, что влюбился в самую пустоголовую, слепую, упрямую женщину в мире. У меня никогда не было никаких затруднений с женщинами, пока я не встретил тебя. И теперь у меня одни сплошные затруднения.

Он с силой опустил седло на спину лошади.

— Иногда я жалею, что вообще встретил тебя. Ли снова повернулся к ней:

— Ты сама можешь оседлать свою лошадь и найти дорогу в город. Если ты, конечно, не слепая, потому что в отношении людей ты, без сомнения, слепа.

Он поставил одну ногу в стремя, но потом, охваченный порывом, подошел к ней, обнял и поцеловал.

Блейр совершенно забыла поцелуи Лиандера, забыла это захватывающее ощущение. Но сейчас она не воспринимала ничего, кроме его прикосновений.

— Хватит, — со злостью сказал он, отодвигаясь от нее, затем потряс ее, заставляя открыть глаза. — У меня были слепые пациенты, которые видели лучше тебя.

Он отошел и, пробормотав: «О, Боже», оседлал лошадь Блейр и помог ей сесть в седло. Затем сопроводил ее в Чандлер, и, когда они остановились перед ее домом, произнес:

— Завтра в восемь утра жду тебя в больнице. Она только успела кивнуть в ответ и осталась одна.

Глава 15

Состояние Блейр, когда она вошла в дом, можно было описать только одним словом — уныние. Она не понимала, что произошло с Лиандером и почему она сама так расстроена.

Ее мать сидела в гостиной в окружении сотни коробок.

— Что это? — рассеянно спросила Блейр.

— Свадебные подарки тебе и Хьюстон. Хочешь взглянуть на свои?

Блейр бросила взгляд на коробки и покачала головой. Меньше всего ей хотелось думать о свадьбе, которая может состояться, а может и не состояться, — собственно, Лиандер ведь больше не хочет на ней жениться.

Она позвонила в гостиницу Алану и попросила передать ему, что они должны быть в больнице завтра утром в восемь часов, потом поднялась к себе принять ванну.

Когда через час она спустилась вниз, Хьюстон была дома, довольно редкий случай, поскольку она постоянно куда-то уезжала с Таггертом Сейчас она оживленно открывала коробки с подарками и со скоростью ста слов в минуту делилась с Опал планами в отношении свадьбы. Хьюстон издавала возгласы восторга при виде подарков с Востока — от Вандербильтов, Асторов. Блейр лишь слышала эти имена, теперь же Хьюстон выходила замуж за одного из членов избранного общества.

Она вяло опустилась на софу.

— Ты видела платье, Блейр? — повернувшись, спросила Хьюстон, в руках она держала большую хрустальную вазу, стоящую, должно быть, бешеных денег.

— Какое платье?

— Наше свадебное платье, конечно, — терпеливо разъяснила Хьюстон. — Твое делают по образцу моего.

Блейр почувствовала, что не может находиться в этой комнате — слишком много энтузиазма. Возможно, Хьюстон и в состоянии прийти в восторг от нескольких подарков, но только не она.

— Мама, я чувствую себя не слишком хорошо. Пойду лягу и почитаю.

— Хорошо, дорогая, — отозвалась Опал, погружаясь в очередную коробку. — Я отправлю к тебе с подносом Сьюзен. Кстати, звонил молодой человек и сказал, что не придет завтра в больницу Какой-то мистер Хантер, по-моему.

Блейр стало еще хуже. Последние несколько дней она непростительно пренебрегала Аланом.

Утро наступило слишком быстро, а настроение у Блейр не улучшилось. Но работа с больными по крайней мере отвлекла ее от собственных печалей. До тех пор пока не пришел Лиандер. На фоне его угнетенного состояния ее настроение казалось солнечным сиянием. За два часа он умудрился четыре раза накричать на нее, говоря, что если она хочет быть врачом, то должна хоть чему-то научиться. Блейр хотела нагрубить ему в ответ, но, бросив взгляд на его лицо, мудро промолчала.

— Да, сэр, — только и сказала она и постаралась следовать всем его приказам.

Было одиннадцать часов, когда пришел Алан. Блейр была у постели маленькой девочки, чью сломанную руку она только что зафиксировала.

— Я так и думал, что найду тебя здесь — с ним. Блейр улыбнулась девочке.

— Алан, я работаю.

— Нам надо поговорить прямо сейчас — здесь или наедине.

— Хорошо, тогда пойдем со мной.

Блейр провела его в кабинет Лиандера. Она плохо знала больницу, и кабинет был единственным местом, где, они могли бы поговорить без помех. Она надеялась, что Ли не придет сюда.

— Мне следовало догадаться, куда ты меня приведешь. В его кабинет! Тебе здесь должно быть очень уютно. Не сомневаюсь, ты часто здесь бываешь.

К его ужасу, Блейр упала в кресло и, закрыв лицо руками, расплакалась.

В ту же секунду Алан уже стоял перед ней на коленях.

— Я не хотел на тебя сердиться. Блейр пыталась совладать со слезами, но безуспешно.

— Все на меня сердятся. Я всех раздражаю. Мистер Гейтс ни на минуту не оставляет меня в покое. Хьюстон меня ненавидит. Лиандер едва со мной разговаривает, и теперь ты…

— А Вестфилд-то чем недоволен? Он же побеждает.

— Побеждает? — Блейр достала из кармана платок и высморкалась. — Да он больше не участвует в состязании. Он сказал, что видит, что я тебя люблю, и поэтому выходит из игры.

Алан поднялся и прислонился к письменному столу.

— Тогда почему день за днем ты проводишь с ним? Всю неделю ты не отходила от него ни на шаг.

— Он сказал, что хотел бы поработать со мной последние несколько дней до моего отъезда. Он сказал, что ему ни с кем так хорошо не работалось до этого. И потом, он пригласил нас обоих.

— Из всех закулисных интриг… — начал Алан, меряя шагами комнату. — Он хуже, чем я думал. Никогда не слышал о таком низком, подлом приемчике. — Он повернулся к Блейр. — Он знает, что медицина для тебя — все, и использует это, чтобы быть к тебе поближе. Ну конечно, он пригласил и меня! В отличие от меня, у этого человека годы работы и опыта, и, естественно, я выгляжу рядом с ним, как идиот.

— Это не правда! Лиандер сказал, что хочет работать со мной, и мы действительно слаженно работаем вместе. Словно читаем мысли друг друга.

— Насколько я понимаю, это у вас с той ночной прогулки.

— Так кто же на самом деле использует подлые приемчики?

— Не больше, чем он, — отрезал Алан. — Блейр, я устал выглядеть дураком. Я, фактически еще студент, соревнуюсь в операционной с человеком, за плечами у которого годы работы. Я вырос в городе, а должен соперничать с ним в гребле на каноэ и верховой езде. При таком раскладе я всегда буду побежденным.

— Ты не понимаешь. Лиандер не соревнуется. Он больше не хочет на мне жениться. Я остаюсь в Чандлере до свадьбы сестры, а потом мы с гобой уезжаем вместе. И я все еще надеюсь, что Хьюстон выйдет за Лиандера.

С минуту он смотрел на нее:

— Думаю, что отчасти ты веришь тому, что говоришь. Позволь мне кое-что тебе сказать: Вестфилд не сошел с дистанции. Бедняга, он так сильно старается, что удивительно, как он еще жив. И если ты веришь, что не выйдешь замуж в понедельник, почему не остановишь приготовления к свадьбе твоей сестры? Ты собираешься сидеть в первом ряду и смотреть на ее свадебную церемонию, а сама будешь окружена с двух сторон претендентами? И что ты будешь с нами делать? — Он взялся за подлокотники и приблизил свое лицо к ее лицу:

— А что касается свадьбы Хьюстон и твоего милого доктора, боюсь, ты не сможешь сидеть и смотреть на это.

— Хватит, Хантер, — раздался с порога голос Лиандера.

— Еще далеко не хватит, — сказал Алан, надвигаясь на Лиандера.

— Если ты жаждешь драки… Ли замолчал, потому что между мужчинами втиснулась Блейр.

— Блейр, — сказал Алан, — ты должна принять решение. Я уезжаю сегодня из города четырехчасовым поездом. Если ты не придешь, я уеду один. С этими словами он вышел из комнаты. Блейр и Ли остались одни, оба молчали. Потом Ли взял ее за руку.

— Блейр, — начал он, но она отодвинулась.

— Думаю, Алан прав. Для меня пришло время принять решение и покончить с детскими играми.

Произнеся эти слова, она выскользнула из кабинета и пешком прошла две мили до дома.

Придя домой, она очень спокойно достала ручку и бумагу и стала составлять список «за» и «против» относительно отъезда с Аланом. За то, чтобы уехать, набралось пять веских причин. Первой из них была , возможность покинуть этот изуверский город, а последней — избавить Хьюстон от вынужденного брака с миллионером.

Что касается другого списка, она смогла сформулировать только один довод: если она уедет с Аланом, она никогда больше не увидит Лиандера. Она не сможет работать с ним в его новой клинике, если только Алан не оказался прав: может, рассказы Лиандера были всего лишь тактической уловкой.

Она поднялась. Если ей не придется работать в клинике здесь, больница св. Иосифа в Пенсильвании ждет ее.

Она взглянула на свою медицинскую одежду и поняла, что это единственный предмет одежды, который она возьмет с собой. Она может выйти из дома только с медицинским — и ни с каким другим — чемоданчиком в руках, иначе возникнут вопросы. Она может взять с собой только то, что будет на ней. Блейр скомкала список, но не выбросила. Он может еще понадобиться, чтобы напомнить ей, почему она все это делает.

Внизу ее мать по-прежнему занималась подарками, Хьюстон не было. Блейр мысленно попрощалась с матерью, но та была поглощена подсчетом столового серебра.

Подняв голову, Блейр покинула дом и пошла пешком до железнодорожного вокзала. По пути она смотрела на суетливый городок уже другими глазами. Может, он не так уж и плох, как она изначально думала. Конечно, это не Филадельфия, но здесь есть свои преимущества. Проехали три экипажа, сидевшие в них пассажиры приветствовали ее двойным именем — Блейр-Хьюстон, и сейчас это не показалось ей неприятным.

Подходя к станции, она гадала о том, что же случится после того, как она уедет: выйдет ли Хьюстон за Лиандера, поймет ли мать ее исчезновение, станет ли Гейтс ненавидеть ее еще больше.

Она пришла на станцию без пятнадцати четыре, Алана еще не было. Она стояла на платформе, не расставаясь с медицинским чемоданчиком и теребя в руке скомканный листок бумаги. Блейр думала о том, что истекают последние минуты пребывания в городе, носящем имя ее отца. После скандала, причиной которого она послужит: кража жениха сестры и бегство с другим мужчиной за четыре дня до свадьбы — она вряд ли когда-нибудь сюда вернется. Разве что ей будет лет девяносто.

— Хм, — услышала она знакомое покашливание, резко повернулась и на ближайшей скамье увидела Лиандера.

— Я решил прийти попрощаться, — сказал он. Блейр подошла и встала перед ним. Список выпал у нее из руки, и, прежде чем она успела наклониться, Лиандер взял его, развернул и прочитал.

— Вижу, что проиграл дяде Генри и твоему чувству вины перед Хьюстон.

Она вырвала листок у него из рук:

— Я совершила непростительный поступок по отношению к сестре и делаю, что могу, чтобы исправить положение.

— Хьюстон не показалась мне слишком уж несчастной, когда я видел ее в последний раз. Она смотрела на Таггерта, как на божество.

— Хьюстон нравятся его деньги. Ли фыркнул:

— Возможно, я очень плохо ее знаю, но знаю, что деньги она не любит. Полагаю, то, что ей нравится, носит более м-м-м… личный характер.

— Ты грубиян.

— Что ж, в таком случае хорошо, что ты выходишь замуж за такое совершенство, как Хантер, а не за такого грубияна, как я. То, что я делаю с твоим телом такие вещи, что ты плачешь от радости, то, что нам хорошо вместе, что мы прекрасно работаем вдвоем — это не причины, чтобы стать моей женой.

— Я рада, что не выхожу за тебя. И никогда не хотела, никогда.

Раздался шум подходящего поезда. Лиандер поднялся:

— Не собираюсь стоять и смотреть, как ты будешь делать из себя посмешище. — Он засунул руки в карманы. — Ты будешь несчастна, но ты это заслужила.

Он повернулся на каблуках и пошел прочь.

Блейр чуть было не бросилась за ним, но вовремя сдержалась. Она приняла решение и собиралась его выполнить. Так будет лучше для всех.

Поезд подошел к станции, но Алана все не было. Она прохаживалась по платформе, останавливалась. С поезда сошли двое мужчин, мужчина и женщина сели в поезд.

Проводник начал давать сигнал к отправлению.

— Нужно подождать. Должен прийти один человек.

— Если его нет, значит, он опоздал на поезд. По вагонам!

Не веря своим глазам, Блейр смотрела, как поезд отходит от станции. Она села на скамью и стала ждать. Возможно, Алан действительно опоздал, и они уедут следующим поездом. Так она просидела в общей сложности два часа и сорок пять минут, но Алан не появился. Она спросила в кассе, не покупал ли билет похожий на Алана мужчина? Да, купил два билета сегодня рано утром — на четырехчасовой поезд.

Блейр походила по платформе еще около получаса и направилась домой.

"Что ж, теперь я знаю, что значит быть обманутой», — подумала она. Забавно, но она чувствовала себя совсем не плохо. Более того, чем ближе она подходила к дому, тем легче ей становилось. Может быть, завтра она опять будет работать с Лиандером в больнице.

В доме, когда туда вошла Блейр, было тихо, как в склепе. Свет горел только в гостиной. К своему удивлению, она обнаружила там свою мать и Лиандера. Они сидели и тихо разговаривали, как на похоронах.

Увидев дочь, Опал выронила вышивание и лишилась чувств. Лиандер смотрел на Блейр, открыв рот, сигара упала на пол, и от нее загорелась бахрома на обивке маленькой скамеечки для ног.

Блейр была настолько довольна их реакцией на свое появление, что стояла и улыбалась. Тут вошла Сьюзен и заголосила.

Ее причитания привели всех в чувство. Ли бросился тушить огонь, Блейр стала похлопывать мать по щекам, пока та не очнулась, а Сьюзен удалилась, чтобы приготовить чай.

Как только Опал окончательно пришла в себя, Лиандер схватил Блейр за плечи, рывком поставил ее на ноги и начал трясти.

— Я надеюсь, что это твое чертово платье готово, потому что в понедельник ты выходишь за меня замуж. Ты это понимаешь?

— Лиандер, ты делаешь ей больно, — воскликнула Опал.

Ли продолжал трясти Блейр.

— Она меня убивает! Ты понимаешь, Блейр?

— Да, Лиандер, — выговорила она. Он толкнул ее на софу и вылетел из комнаты. Трясущимися руками Опал подобрала с пола свое вышивание.

— Я думаю, что потрясений последних двух недель мне хватит на всю оставшуюся жизнь.

Блейр откинулась на подушки и улыбнулась.

Глава 16

В течение трех дней Ли так загружал Блейр работой в больнице, что у нее не оставалось времени на размышления. Он заходил за ней рано утром и привозил ее домой поздно вечером. Он взял ее с собой на Арчер-авеню посмотреть на здание склада и рассказал и показал, как превратит это помещение в женскую клинику. У Блейр тут же появились свои идеи, которые Ли выслушал и обсудил вместе с ней.

— Думаю, мы закончим через две недели, оборудование уже на пути из Денвера, — сказал Ли. — Я задумывал это как сюрприз, свадебный подарок, но в последнее время сюрпризов у меня было более чем достаточно, больше я не выдержу.

И прежде чем Блейр смогла произнести хоть слово, он заторопил ее на улицу, усадил в экипаж и отвез в больницу. Она почувствовала облегчение, поняв, что Алан ошибался: Ли действительно хотел открыть клинику, а не использовать ее в качестве приманки, чтобы победить в соревновании.

По мере того как приближался час ее свадьбы, Блейр охватывало недоумение: почему Ли хочет жениться на ней? Он не делал попыток дотронуться до нее, они ни о чем не говорили — только о больных. Несколько раз она ловила на себе его внимательный взгляд, особенно когда работала с другими врачами, но стоило ей поднять глаза, как он тут же отворачивался.

И с каждым днем Блейр все больше и больше проникалась уважением к Ли, как к врачу. Она скоро поняла, что он смог бы иметь огромные деньги, если бы работал в большой городской больнице. Но вместо этого он предпочел остаться в Чандлере, где ему вообще редко что-либо платили. Работы было много, работы тяжелой, а вознаграждение, по большей части, оказывалось символическим.

В воскресенье днем, накануне свадьбы, когда Блейр мучилась от головокружения после предсвадебной вечеринки Хьюстон, Ли вызвал ее к себе в кабинет. Для обоих эта встреча была неловкой. Лиандер не отрываясь так смотрел на нее, что руки у нее покрылись гусиной кожей, и она думала только о том, что завтра пойдет с ним к алтарю.

— Я написал в больницу св. Иосифа, что ты отказываешься от места.

Блейр задохнулась и села в кресло. Она не думала о том, чтобы оставить интернатуру.

Ли наклонился вперед:

— Я подумал, что, возможно, поторопился, — он принялся изучать свои ногти. — Если завтра ты позвонишь и отменишь это решение, я пойму.

Блейр так растерялась, что не могла собраться с мыслями. Он говорит, что не хочет на ней жениться? Она быстро встала:

— Если ты хочешь пойти на попятную после всего, что ты сделал, чтобы вынудить меня стать твоей женой, я…

Она больше ничего не успела сказать, потому что Ли выпрыгнул из-за стола, схватил ее за плечи и поцеловал так крепко и пылко, что она окончательно лишилась дара речи.

— Я не иду на попятную, — сказал он, отпуская ее, и Блейр удалось совладать с дрожью в коленях. — " А теперь, доктор, за работу! Или лучше — иди домой и отдохни. Если я знаю твою сестру, она приготовила тебе для примерки три платья, а у твоей матушки для тебя сотня поручений. Увидимся завтра днем, — он широко улыбнулся, — и завтра ночью. А теперь — чтобы духу твоего здесь не было.

Блейр не могла не ответить ему улыбкой и продолжала улыбаться всю дорогу домой.

Но как только она переступила порог Чандлер-хауса, улыбка исчезла с ее лица. Мистер Гейтс метал громы и молнии из-за того, что в воскресенье она предпочла пойти в больницу, вместо того чтобы помогать сестре со свадебными приготовлениями, тем более, что бедняжка Хьюстон так плохо себя чувствует сегодня. Блейр тоже устала и нервничала из-за свадьбы и поэтому чуть не расплакалась еще до того, как этот жестокий человек покончил с упреками. Опал, кажется, поняла, что чувствует ее дочь, и быстренько отправила мистера Гейтса в кабинет, а Блейр взяла с собой в сад и посадила писать записки с изъявлением благодарности в ответ на присланные поздравления Усаживаясь рядом с матерью, Блейр все еще испытывала жгучую обиду на мистера Гейтса.

— Мама, как ты могла выйти за подобного человека? Как ты могла подчинить ему Хьюстон? Я-то уехала, но Хьюстон была вынуждена жить здесь все эти годы.

Несколько минут Опал молчала.

— Боюсь, я не думала о вас, когда влюбилась в мистера Гейтса.

— Влюбилась в него! А я думала, что это твои родные заставили тебя выйти за него.

— С чего это ты взяла? — ошеломленно спросила Опал.

— Думаю, что мы с Хьюстон сами так решили. Потому что не могли найти никакого другого объяснения твоему выбору. Возможно, мы подумали, что после смерти отца ты была настолько подавлена горем, что не понимала, что делаешь.

Опал негромко рассмеялась:

— Вы обе были совсем малы, когда умер Уильям, но я уверена, что он запомнился вам как самый прекрасный отец, всегда чем-то занятый, что-то придумывающий, способный взбудоражить всех и вся.

— А он не был таким? — озабоченно спросила Блейр, страшась услышать ужасные вещи о своем обожаемом отце.

Опал положила руку на руку дочери:

— Он был именно таким, и даже лучше. Я уверена, что вы не помните и половины его живости, смелости и настойчивости. Большую часть своих качеств вы обе унаследовали от него, — она вздохнула. — Но правда в том, что Уильям Чандлер изматывал меня, как никто другой в этом мире. Я любила его всем сердцем, но бывали дни, когда я выпроваживала его из дома со слезами облегчения. Видишь ли, мне с детства внушали, что предназначение женщины — сидеть в главной гостиной и вышивать, между делом отдавая прислуге приказания. Наибольшее напряжение ума требовалось при подсчете крестиков на вышивании. При подсчете крестиков!

Она откинулась на стуле и улыбнулась:

— Потом я встретила твоего отца. По каким-то своим причинам он решил, что я ему нужна. И, боюсь, от меня уже ничего не зависело. Его необыкновенная привлекательность поразила меня, и, по-моему, даже в мыслях я ни разу не сказала ему «нет». Но когда мы поженились, стали возникать ссоры, и они происходили из-за его неуемной жажды жизни. Даже отцовство — он произвел на свет сразу двоих, Уильяму явно было недостаточно одного ребенка.

Она посмотрела на свои руки, и глаза ее наполнились слезами.

— Когда Билла не стало, я думала, что тоже умру. У меня не было причин жить. Но потом я стала вспоминать о некоторых радостях жизни, например о шитье. И у меня были вы, мои девочки. А потом появился мистер Гейтс. Он был полной противоположностью Биллу, и ему нравилось то, чем я любила заниматься. А Билл называл это пустой тратой времени. У мистера Гейтса были строгие убеждения относительно того, что следует и чего не следует делать женщине. Он не ждал, что по воскресеньям я буду сопровождать его в походах по горам, как это делали мы с Биллом. Нет, мистер Гейтс хотел, чтобы у нас был прелестный семейный очаг, чтобы я сидела дома и воспитывала детей, а днем приглашала гостей на чашку чая. Я узнала его ближе и поняла: ему легко угодить, и мое естественное поведение часто совпадает с тем, что он от меня ожидает. С твоим отцом я никогда не знала этого.

Опал взглянула на Блейр:

— И я поняла, что люблю его. Его представления о положении женщины и то, чем мне нравилось заниматься, полностью совпадали. Боюсь, я мало тогда думала о вас и не понимала, как сильно вы обе похожи на Билла. Я думала, что только ты похожа на своего отца, и устроила так, чтобы ты жила у Генри. Хьюстон, считала я, моя дочь, и до некоторой степени это так. Но и Хьюстон — Дочь Билла. Это проявляется иногда весьма странным образом, например ее переодевание в старуху и поездки в шахтерские поселки. Билл вполне мог устроить что-нибудь в этом роде.

Блейр очень долго молчала, обдумывая сказанное матерью и размышляя, сможет ли она когда-нибудь полюбить Лиандера. Она знала наверняка, что была влюблена в Алана, но не почувствовала никакого опустошения, когда он бросил ее. В этой истории все было тесно связано между собой. Она не могла взглянуть на Ли, чтобы не подумать о том, что ее сестра долго и сильно любила его, а теперь увидит, как он женится на другой.

В ночь перед свадьбой Блейр почти не спала. И даже когда рассвело, демоны ночи, казалось, не покинули ее. Яркий солнечный свет не избавил ее от ощущения обреченности.

В последние дни ей иногда удавалось забыть, что она выходит замуж за нареченного сестры, и она до конца не верила в это. Она надеялась, что каким-то образом избежит этого замужества, и Хьюстон получит Лиандера назад.

В десять часов утра они отбыли в дом Таггерта, где должно было состояться празднество. Опал с дочерьми ехали в очаровательной коляске Хьюстон, одном из многочисленных подарков Таггерта. Следом за ними двигался большой фургон, нанятый Хьюстон, в котором покоились свадебные платья. Всю дорогу женщины хранили молчание. Когда Блейр спросила сестру, о чем она думает, та ответила, что надеется, что лилии доставят в целости и сохранности.

Для Блейр подобный ответ послужил очередным подтверждением того, что, в основном, интересовали ее сестру в этом человеке деньги.

И когда Блейр увидела Таггертов дом, она поняла, что Хьюстон продалась Богу денег.

Дом казался высеченным из мраморной горы — холодная белая громада. Внизу, в холле, большая двойная лестница вела наверх и охватывала огромный холл с двух сторон. Таких просторных помещений Блейр еще не видела.

— Мы сойдем отсюда, — сказала Хьюстон, указывая на лестницу, — с разных сторон.

И в окружении стайки нарядно одетых подружек упорхнула, чтобы посмотреть, все ли готово. А Блейр осталась стоять, где стояла.

— К этому не скоро привыкнешь, — прошептала ей Опал.

Дом производил впечатление миража, пришедшего из волшебной сказки, казалось, что он может исчезнуть так же быстро, как и появился.

— Хьюстон собирается жить здесь? — прошептала в ответ Блейр.

— Когда появляется Таггерт, все несколько уменьшается в размерах, — заверила ее Опал. — Думаю, нам тоже следует подняться наверх. Я не знаю, что Хьюстон решила в отношении нас.

Следом за матерью Блейр поднялась по широкой лестнице, все время оглядываясь назад. Всюду, куда падал ее взгляд, она видела букеты экзотических цветов и зелени. На верхней площадке она остановилась и посмотрела в окно. Вид открылся чудесный: пышный луг и кустарник.

Опал остановилась подле нее:

— Это хозяйственный двор. Тебе нужно посмотреть на сад.

Ничего не сказав, Блейр вместе с матерью прошла на второй этаж, в отведенную ей комнату.

— Хьюстон выбрала ее для тебя, — сказала Опал, открывая дверь в комнату с высоким потолком и белым мраморным камином, украшенным резьбой, изображавшей цветы. Кушетки, кресла и столы подходили, скорее, для музея.

— Это гостиная, там — спальня, а там — ванная комната. При каждой гостевой комнате есть гостиная и ванная комната.

Блейр медленно провела рукой по мраморной ванне. И хотя она не могла быть уверена, потому что не видела ничего подобного раньше, подумала, что всевозможные ручки и краны, скорее всего, золотые.

— Это медь? — спросила она у матери.

— Он не потерпел бы ее в своем доме, — с оттенком гордости произнесла Опал. — Мне нужно пойти и посмотреть, не нужно ли чего Хьюстон. У тебя в запасе несколько часов, почему бы тебе не поспать?

Блейр стала говорить, что она определенно не в состоянии заснуть, но потом посмотрела на огромную мраморную ванну и представила, как приятно было бы поплескаться в ней.

Оставшись одна, она наполнила ванну горячей водой, забралась в нее и тут же почувствовала полное расслабление'. Она лежала в воде долго, пока кожа не начала сморщиваться. Тогда Блейр вышла из ванны, вытерлась таким толстым полотенцем, что оно вполне сошло бы за подушку, завернулась в розовый кашемировый халат и прошла в спальню, где моментально уснула на большой, мягкой кровати.

Проснулась она отдохнувшей, с ясной головой и вспомнила слова матери о том, что за домом есть сад. Быстро надев свои обычные юбку и блузку, она вышла из комнаты. Не желая спускаться по главной лестнице, потому что оттуда раздавались голоса, она пошла по коридору мимо закрытых дверей и случайно обнаружила боковую лестницу, ведущую в лабиринт кухни и кладовых на первом этаже. Эти помещения были до отказа заполнены людьми, сновавшими во все стороны и готовившими заманчиво пахнущую еду. Блейр с трудом пробралась сквозь эти толпы. Кое-кто узнал ее, но ни у кого не было времени удивиться невесте, разгуливающей на кухне за два часа до начала свадебной церемонии. Блейр была убеждена только в одном — Хьюстон ее не видела. У нее, без сомнения, имелось расписание, и она следовала ему, невзирая ни на что. У Хьюстон никогда не нашлось бы времени наведаться в сад.

За домом расстилалась лужайка, уставленная столами и сотнями ваз с цветами. Над столами, накрытыми розовыми льняными скатертями, были натянуты тенты. Мужчины и женщины в форменной одежде беспрерывно перемещались между домом и столами, расставляя кушанья и приправы.

Блейр поспешила миновать и этот отрезок пути и пошла туда, где, по-видимому, находился сад. Она не была готова к тому, что увидела. Перед ней открылись бесчисленные извилистые дорожки, появляющиеся и исчезающие среди растений, никогда ею не виденных. Она пошла по одной из них.

Шум свадебных приготовлений стих позади, и впервые за несколько дней она смогла свободно отдаться своим мыслям.

Сегодня ее свадьба, но она даже не может припомнить, как это получилось. Три недели назад она находилась в Пенсильвании, и все ее будущее было перед ней, как на ладони. И как вдруг все повернулось! Алан предпочел бежать, чтобы не жениться на ней. Ее сестра потеряла любимого мужчину и теперь выходит замуж за одного из самых богатых людей в стране, без всякой любви с ее стороны.

И во всем была виновата Блейр. Она приехала домой на свадьбу сестры, а вместо этого заставила ее заключить сделку. С тем же успехом Хьюстон могла выставить себя на аукцион и получить наивысшую ставку.

Обходя сад, Блейр увидела Таггерта, идущего по дорожке. Не успев осознать, что она делает, Блейр резко повернула и пошла в другую сторону прежде, чем он увидел ее. Она прошла несколько шагов и увидела необыкновенно высокую женщину, которая почему-то показалась Блейр знакомой. Женщина торопливо шла по той же дорожке, что и Таггерт. Блейр не смогла припомнить, где она видела ее раньше Она пожала плечами и пошла дальше.

Ее мысли были полностью поглощены предстоящими сегодня событиями, и она все еще пыталась разобраться, как же все так получилось, когда вдруг вспомнила, кто эта высокая женщина.

— Это Памела Фентон, — сказала она вслух.

Когда Блейр и Хьюстон были детьми, они часто бывали у Фентонов, катались на пони Марка или присутствовали на многочисленных детских праздниках. Старшая сестра Марка, Пам, была тогда уже почти взрослой девушкой, и по отношению к ней дети "испытывали благоговейный трепет. Затем она внезапно оставила родной дом, что на много лет дало пищу для пересудов.

«Так, значит, она вернулась домой и будет присутствовать на свадьбе, — с удовольствием подумала Блейр — Что же такое, вызвавшее столько слухов, сделала Памела несколько лет назад? Там, кажется, был замешан конюх?»

Блейр стояла как вкопанная. Скандал действительно был, и он касался конюха из конюшни отца Памелы. Она влюбилась в того парня, и отец отослал ее.

Тем конюхом был Кейн Таггерт!

Подобрав юбки, Блейр бросилась бежать по дорожке в ту сторону, куда ушли Таггерт и Пам. Пробежав несколько футов, она остановилась.

Не веря своим глазам, она увидела, как Кейн Таггерт взял в ладони лицо Памелы Фентон и страстно поцеловал ее.

На глазах Блейр выступили слезы. Она проскользнула по дорожке в сторону дома. Что же она сделала со своей сестрой? Хьюстон выходит замуж за чудовище, целующее женщину за два часа до свадьбы с другой.

И все это случилось из-за нее, из-за Блейр.

Глава 17

Энн Сибери помогла Блейр надеть изумительной красоты подвенечный наряд, фасон которого придумала Хьюстон. Элегантное по своей простоте платье из атласа цвета слоновой кости, с высоким воротником-стойкой и пышными рукавами, облегало фигуру так плотно, как только позволял стальной каркас корсета. Сотни, а может, и тысячи маленьких жемчужинок украшали пояс и манжеты. А фата была из кружев ручной работы, каких Блейр никогда не видела.

Взглянув на себя в зеркало, она подумала, что хотела бы видеть себя в этом наряде при более счастливых обстоятельствах, но тем не менее ей придется идти к алтарю с улыбкой на лице.

Нет, это невозможно из-за того, что она уже совершила. Как только Блейр увидела Таггерта — целующим другую женщину, она, вернувшись в дом, послала ему записку. Блейр писала, что в волосах у нее будет красная роза и стоять он должен слева, а не справа, как планировалось вначале.

Блейр не была уверена в законности предпринимаемых ею шагов, поскольку брачный контракт ясно оговаривал, кто из мужчин на какой из сестер женится. Но, возможно, она поможет Хьюстон, если священник объявит ее мужем Лиандера, а не отвратительного Таггерта. Она не хотела думать о последствиях, если брак признают действительным и она окажется женой Таггерта.

Она послала Хьюстон розовую розу и попросила прикрепить ее к одежде.

На верхней площадке лестницы Блейр прижала сестру к себе.

— Я люблю тебя больше, чем ты думаешь, — прошептала она, прежде чем они начали спускаться, и добавила со вздохом:

— Давай покончим с этим представлением.

«С каждым шагом, — думала Блейр, — приближается наказание. Что, если брак будет законным, и я стану женой этого ужасного человека и вынуждена буду жить в похожем на мавзолей доме?»

В огромной комнате, которая, как предполагалось, служила библиотекой, но с таким же успехом могла быть и бейсбольной площадкой, она увидела Таггерта и Лиандера, стоящих рядом на задрапированном возвышении, украшенном розами и зеленью.

Блейр высоко подняла голову и смотрела прямо перед собой. В эту минуту она поняла, что сестра знает, что происходит, и наконец выйдет замуж за человека, которого любит.

Блейр посмотрела на Кейна Таггерта и, направляясь к нему, увидела, что он нахмурился. «Он знает! — подумала она. — Он знает, что я — не Хьюстон».

Блейр удивилась этому. Даже сейчас она не была уверена, что их собственная мать различает их, а этот человек каким-то образом знал. Она перевела взгляд на Лиандера и увидела, что он нежно улыбается Хьюстон. «Естественно, — подумала Блейр, — Лиандер не ожидает подвоха, он ни от кого не ждет ничего плохого, потому что сам не способен на низкий поступок. А за Таггертом закрепилась слава человека, готового на все ради денег, поэтому он всегда настороже и способен отличить близнецов друг от друга», — объяснила себе Блейр.

Пока они занимали свои места на возвышении, Блейр не смела поднять на сестру глаз. Лиандер взял руку Хьюстон в свою, а Таггерт отвернулся от девушек и от священника.

— Возлюбленные чада, мы… — начал священник, но Хьюстон прервала его:

— Извините, но Хьюстон — это я. Блейр в изумлении смотрела на сестру. Почему она рушит тщательно подготовленный план? — Лиандер пристально посмотрел на Блейр.

— Не поменяться ли нам местами? — обратился он к Таггерту.

Тот пожал плечами:

— Для меня не имеет значения.

— А для меня имеет, — ответил Лиандер и поменялся с Таггертом местами.

Ли взял Блейр за руку, сильно сдавил ее, но Блейр почти не почувствовала боли. Таггерт прилюдно признал, что Хьюстон ничего для него не значит, что — ему все равно, на ком жениться. Блейр никогда не задавалась вопросом, почему Таггерт хочет жениться на Хьюстон. «Не потому ли, — подумала она сейчас, — что она была единственной, принявшей его предложение?"

Лиандер ткнул ее в бок, и она успела вовремя произнести «да».

Она не успела осознать, что произошло, как церемония закончилась. Лиандер обнял ее и приготовился поцеловать. Со стороны это должно быть выглядело, как весьма пылкий поцелуй, но на самом деле все было не так.

— Мне нужно поговорить с тобой. Сейчас же! — возбужденно прошептал он ей на ухо.

Волоча за собой тяжелый атласный шлейф двенадцати футов длиной, Блейр пыталась поспеть за Ли, почти тащившем ее по проходу. Как только они вышли в холл, к ним бросились гости, но Лиандер не выпустил руки Блейр и втянул ее в обитую деревянными панелями комнату в конце коридора.

— Что все это значит? — обрушился он на нее, не давая ответить. — Тебе настолько невыносима мысль о жизни со мной, что ты зашла так далеко, чтобы избавиться от меня? Ты даже готова, скорее, жить с человеком, которого совсем не знаешь, чем со мной? Кто угодно, только не я, так?

— Нет, — начала она. — О тебе я даже и не думала. Я думала только о Хьюстон. Я не хотела, чтобы она жила с чувством, что вышла замуж по необходимости.

Лиандер долго смотрел на нее, а когда заговорил, голос его был спокоен:

— Ты хочешь сказать, что предпочла бы жить с человеком, который тебе неприятен, лишь бы сестра вышла замуж за того, кого, как ты считаешь, она любит?

— Конечно, — ответила Блейр, слегка озадаченная его вопросом. — А какая же у меня могла быть причина устроить подмену?

— Только та, что ты готова выйти за кого угодно, только не за меня, — он схватил ее за руку. — Блейр, прямо сейчас ты должна решить все окончательно. Вам с Хьюстон надо поговорить, и я хочу, чтобы ты спросила ее, почему она захотела стать женой Таггерта. И я хочу, чтобы ты выслушала ее ответ. Ты поняла меня? Я хочу, чтобы ты внимательно выслушала ее ответ.

Не обращая внимания на гостей, которые посмеивались над путаницей у алтаря, Лиандер узнал, где находится Хьюстон, и протащил сквозь толпу Блейр. Хьюстон сидела одна в маленькой комнате, заваленной бумагой.

— Полагаю, вам обеим есть что сказать друг другу, — процедил он сквозь зубы в сторону Блейр, почти втолкнул ее в комнату и закрыл за ней дверь.

— Мы, кажется, должны пойти разрезать торт, — натянуто произнесла Блейр. — Ты и Таггерт…

Хьюстон поднялась со стула, в эту минуту она была похожа на гарпию.

— Ты даже не можешь назвать его по имени, — каждое слово отдавало злобой. — Ты считаешь, что у него нет никаких чувств; тебе он не понравился, следовательно, ты можешь обращаться с ним, как тебе вздумается.

Блейр отступила под натиском ярости сестры.

— Хьюстон, то, что я сделала, я сделала для тебя. Я хотела, чтобы ты была счастлива.

Сжав кулаки, Хьюстон надвигалась на Блейр, словно вызывала ее на бой.

— Счастлива? Как я могу быть счастлива, если даже не знаю, кто мой муж? Благодаря тебе я могла никогда не узнать, что такое счастье.

— Из-за меня? Что я такого сделала? Я всего лишь, как могла, попыталась помочь тебе. Я хотела, чтобы ты поняла, что тебе совсем не обязательно выходить за этого человека из-за его денег. Кейн Таггерт…

— Ты действительно не понимаешь? — перебила ее Хьюстон. — Ты унизила гордого человека на глазах у сотен людей и даже не поняла, что сделала.

— Ты имеешь в виду происшествие у алтаря? Я сделала это для тебя, Хьюстон. Зная, что ты любишь Лиандера, я была готова соединиться с Таггертом, лишь бы ты была счастлива. Я очень сожалею обо всех нанесенных тебе мною обидах. Я никогда не хотела сделать тебя такой несчастной. Я знаю, что разрушила твою жизнь, но попыталась исправить причиненный вред.

— Я, я, я. Все, что ты можешь сказать. Ты разрушила мою жизнь, а говоришь только о себе. Ты знаешь, что я люблю Лиандера. Ты знаешь, что за ужасный человек Кейн. Последнюю неделю ты каждое мгновение проводила в обществе Лиандера и говорила о нем, как о Боге. Каждое второе твое слово было «Лиандер». Пожалуй, сегодня утром у тебя действительно были хорошие намерения: ты собиралась отдать мне лучшего мужчину.

Хьюстон наклонилась к сестре:

— Лиандер, может, и взойдет на костер, но только не ради меня. Если бы ты не была так занята собой последнее время и была способна заметить, что и у меня есть мозги, ты бы увидела, что я полюбила хорошего, доброго, чуткого человека, конечно, у него есть острые углы, но не ты ли всегда говорила, что я слишком уж совершенна?

Блейр села.

— Ты его любишь? Таггерта? Ты любишь Кейна Таггерта? Но я не понимаю. Ты всегда любила Лиандера. Сколько я помню, ты любила его.

Злость как будто покинула Хьюстон, она отвернулась и посмотрела в окно.

— Да, правда, я решила, что люблю его, когда мне было шесть лет. Думаю, это стало для меня целью, ну знаешь, как покорить горную вершину. Мне следовало обратить свой взор на вулкан Рейнир. По крайней мере, я бы туда взобралась и успокоилась. Я никогда не знала, что буду делать с Лиандером, став его женой.

— А что будешь делать с Таггертом, ты знаешь? Хьюстон повернулась к сестре и улыбнулась:

— О да. Я очень даже знаю, что собираюсь с ним делать. Я собираюсь обустроить его жизнь, хочу, чтобы у него был дом, где он чувствовал бы себя покойно, где и я нашла бы покой и могла делать все, что захочу.

Теперь наступил черед Блейр сжать кулаки.

— Полагаю, ты могла бы найти две минуты и рассказать мне обо всем этом, как ты думаешь? Последние недели я жила, как в аду. Я волновалась за тебя, целыми днями плакала из-за причиненного своей сестре вреда, а теперь ты говоришь, что любишь этого царя Мидаса.

— Не смей его так называть! — закричала Хьюстон. — Он самый добрый, самый нежный и очень щедрый. И я очень люблю его.

— И я жила в этом кошмаре, потому что переживала за тебя. Ты должна была рассказать мне!

Хьюстон лениво провела рукой по краю стоявшего в центре комнаты стола.

— Думаю, я так завидовала твоей любви, что даже не хотела и думать о тебе.

— Моей любви?! — взорвалась Блейр. — Думаю, я для Лиандера — тот самый вулкан Рейнир. Я не отрицаю, что между нами были физическая близость, но это и все, что он хочет от меня. Целые дни мы проводили вместе с операционной, но все равно какая-то часть Лиандера осталась скрытой от меня. Он не подпустил меня близко к себе. Я очень мало о нем знаю. Он решил, что я ему нужна, и бросился в бой, используя все средства, чтобы заполучить меня.

— Но я же вижу, как ты на него смотришь. У меня никогда даже желания не возникало так посмотреть на него.

— Это потому, что ты никогда не видела его в операционной. Если бы ты увидела его там, ты бы…

— Скорее всего, упала бы в обморок, — сказала Хьюстон. — Блейр, извини, что я не поговорила с тобой. Возможно, я понимала, что ты переживаешь, но то, что случилось, причинило мне такую боль. Я была помолвлена с Лиандером, кажется, всю жизнь, и вот появляешься ты и, проведя с ним одну ночь, уводишь его от меня. И вдобавок. Ли всегда называл меня своей ледяной принцессой, и я всерьез решила, что я холодная женщина.

— Больше ты так не думаешь? — спросила Блейр. Щеки Хьюстон порозовели.

— Только не с Кейном, — прошептала она.

— Ты действительно его любишь? — спросила Блейр, все еще до конца не веря. — И тебя не волнует его громогласность и другие женщины?

Блейр готова была откусить себе язык.

— Какие другие женщины? — спросила Хьюстон, сузив глаза. — Блейр, тебе лучше сказать мне.

Блейр глубоко вздохнула. Если бы она сказала Хьюстон об этом до свадьбы, это было бы нормально, но сейчас уже слишком поздно.

Хьюстон наседала:

— Если ты опять начнешь устраивать мою жизнь, как сегодня утром, между нами все будет кончено. Я уже взрослая, ты что-то знаешь о моем муже, и я хочу знать, что это.

— Я видела, как он целовал в саду Памелу Фентон прямо перед свадьбой, — на одном дыхании выпалила Блейр.

Хьюстон слегка побледнела, но не потеряла над собой контроль.

— Но он все равно вернулся ко мне, — прошептала она. — Он видел ее, целовал ее, но женился на мне — ослепительная улыбка осветила ее лицо. — Блейр, ты сделала меня счастливейшей из женщин. Я сейчас же должна найти своего мужа и сказать ему, что я его люблю и надеюсь, что он простит меня.

Она внезапно замолчала.

— О Блейр, ты совсем его не знаешь. Он такой хороший человек, щедрость его — естественна, он сильный, поэтому люди тянутся к нему, но он… — она закрыла лицо руками, — он не переносит, когда его ставят в неловкое положение, а мы унизили его перед лицом всего города. Он никогда не простит меня. Никогда!

Блейр направилась к двери.

— Я найду его и объясню, что это целиком моя вина, что ты не имеешь к этому никакого отношения. Хьюстон, я не имела ни малейшего представления, что ты хочешь стать его женой. Я просто не могла вообразить, что кто-то согласится жить с подобным человеком.

— Думаю, что тебе больше не о чем беспокоиться, потому что он меня просто-напросто бросил.

— А как же гости? Он не мог уйти вот так.

— По-твоему, он мог остаться и слушать, как люди смеются над тем, что Лиандер не мог решить, кого из близнецов выбрать? Никому и в голову не пришло, что Кейн тоже имел право выбора. Кейн думает, что я все еще люблю Ли, ты думаешь, что я люблю Ли, и мистер Гейтс считает, что я выхожу за Кейна из-за его денег. Мама — единственный человек, который понимает, что я полюбила… первый раз в жизни.

— Что я могу сделать, чтобы исправить положение? — прошептала Блейр.

— Ты ничего не можешь поделать. Он ушел. Оставил мне дом и деньги и ушел. Но на что мне этот большой, пустой дом, если его в нем не будет? — она села. — Блейр, я даже не знаю, где он. Может быть, он уже на пути в Нью-Йорк.

— Скорее всего, он в своей хижине. Женщины повернулись и увидели в дверях друга Кейна, Эдена.

— Я не подслушивал. Когда я увидел, что произошло во время брачной церемонии, я понял, что он придет в ярость.

Хьюстон перекинула шлейф своего свадебного платья через руку.

— Я иду к нему, чтобы объяснить, что произошло. Я скажу, что моя сестра настолько влюблена в Лиандера, что думает, что и я тоже» — она оглянулась на Блейр и улыбнулась. — Меня очень обидело, что ты подумала, что я выхожу замуж из-за денег, настолько низко я якобы пала. Но я благодарна за твою любовь ко мне, которая могла заставить тебя пожертвовать самым для тебя дорогим.

Она быстро поцеловала сестру в щеку. Блейр на мгновение прильнула к Хьюстон.

— Хьюстон, я ничего не знала о твоих чувствах. Как только прием закончится, я помогу тебе собраться и… Со смехом Хьюстон отодвинулась от нее:

— Нет, моя дорогая, деловая сестричка, я уезжаю прямо сейчас. Мой муж для меня важнее нескольких сотен гостей. Тебе придется остаться и ответить на все вопросы относительно того, куда мы с Кейном делись.

— Но, Хьюстон, я ничего не знаю о таких внушительных приемах.

Хьюстон остановилась на пороге рядом с Эденом.

— А я знаю. Мне помогло мое «бесполезное» образование, — проговорила она, потом рассмеялась. — Блейр, все не так трагично. Приободрись, возможно, случится массовое пищевое отравление, а как справиться с этим, ты знаешь. Удачи, — пожелала она и исчезла.

А Блейр осталась одна, полная ужаса при мысли о грандиозном, изысканном приеме.

— Какой же я была дурой, что обругала школу Хьюстон, — пробормотала она, поправляя платье и пытаясь поглубже вздохнуть, стянутая тугим корсетом, и вышла из комнаты.

Глава 18

Прием оказался хуже, чем Блейр могла себе представить. Все время подбегали какие-то люди, которые с исчезновением Хьюстон, казалось, не знали, что им теперь делать. А еще нужно было познакомиться с сотней родственников Ли, только и говоривших о необычайном событии — подмене близнецов. Опал начала распространять слух, что муж Хьюстон увез ее на белом коне и все молодые леди зашептались, что Кейн самый романтичный мужчина. А Блейр все время думала только о том, что рада неудавшейся замене, потому что ей не придется проводить брачную ночь с Таггертом.

Какой-то человек стал спрашивать ее, как сервировать огромную голову сыра — размером с колесо и фунтов сто весом. В этот момент среди гостей она заметила наблюдавшего за ней Ли, и по всему ее телу разлилось тепло. Что бы она ни говорила, но ночь с Ли — против этого она ничего не имеет.

Он пробрался к ней через толпу гостей, дал несколько кратких указаний насчет сыра и потянул Блейр за собой в сад, подальше от людей.

— Слава Богу, через все это нужно проходить только один раз в жизни. Ты видела, что мистер Гейтс прослезился?

Она почувствовала себя так хорошо рядом с ним, вдали от шума толпы, и захотела, чтобы он поцеловал ее.

— Возможно, он счастлив, что я в конце концов покидаю его дом.

— Он сказал мне, что теперь может спокойно вздохнуть, потому что уверен, что ты будешь счастлива. Теперь ты выполнишь обязанности женщины, данные от Бога. У тебя хороший муж — это я, который будет о тебе заботиться, и наконец-то ты будешь удовлетворена.

От его взгляда ей стало совсем хорошо.

— А как ты думаешь, ты будешь удовлетворена со мной? — спросил он хриплым шепотом и придвинулся к ней.

— Доктор Вестфилд! Телеграмма! — раздался мальчишеский голос, и через секунду посыльный стоял перед ними, нарушив их уединение.

Лиандер дал мальчику монетку и предложил, не стесняясь, угоститься всем, чем захочет, затем распечатал телеграмму, не отводя глаз от Блейр. Но в следующее мгновение листок бумаги полностью поглотил его внимание.

— Я сверну ей шею, — тихо сказал он, лицо его начало покрываться краской ярости.

Блейр взяла телеграмму у него из рук.

МЫ С АЛАНОМ ХАНТЕРОМ ТОЛЬКО ЧТО ПОЖЕНИЛИСЬ ТЧК ПОЖАЛУЙСТА СКАЖИ ПАПЕ И БЛЕЙР ТЧК Я ВЕРНУСЬ ЧЕРЕЗ ТРИ НЕДЕЛИ ТЧК НЕ СЕРДИСЬ ТЧК ЛЮБЛЮ НИНА

— И все этот интриган… — начал Ли. — Мы с отцом найдем ее и…

Блейр прервала его:

— И что? Они уже поженились. И потом, чем плох Алан? Из него выйдет хороший муж. Ярости Лиандера как ни бывало.

— Согласен. Но почему она не осталась здесь, почему все сделала тайно? Почему она бежала, словно была опозорена?

— Мы с Ниной дружили всю жизнь, полагаю, она испугалась меня. Я ведь вышла совсем не за того, за кого собиралась, поэтому, возможно, она подумала, что я рассержусь, что Алан бросил меня на вокзале. Не сомневаюсь, что он оставил меня ради Нины.

Лиандер прислонился к дереву и достал из кармана сигару.

— Ты так спокойно об этом говоришь. Я ведь дал тебе возможность уехать. Ты могла вернуться в Пенсильванию. Ты могла.

Позже Блейр поняла, что именно в эту минуту она полюбила Лиандера. Он делал из себя посмешище, чтобы завоевать ее, а теперь стоял, как надутый мальчишка, и говорил, что ей было необязательно выходить за него, что она могла уехать.

— А что бы ты сделал, если бы я села в поезд? — Я помню, как ты тряс меня и говорил, что я выхожу за тебя замуж и мое мнение в расчет не принимается, — мягко сказала она и встала перед ним. Вокруг нее громоздились ярды восхитительного атласа, бусы нежно мерцали в полумраке сада.

Он недолго смотрел на нее, швырнул сигару на землю, прижал Блейр к себе и страстно поцеловал, обнимая все крепче и пытаясь слиться с ней в одно целое. Он положил ее голову себе на плечо и чуть не задушил, обхватив ее, как мать, нашедшая потерявшегося ребенка.

— Но ведь ты выбрала его. Ты пошла на вокзал, чтобы уехать с ним.

Блейр попыталась высвободить себя и фату из его рук. Ей хотелось посмотреть на него.

— Все позади, — сказала она, глядя в его глаза и думая о человеке, скрывающемся за этим красивым лицом.

Она вспомнила, как много раз видела его, спасающим чью-то жизнь. Особенно ей запомнился тот случай, когда привезли старого ковбоя, которою помял бык. Ли ничем не мог помочь этому человеку, он умер на операционном столе. И Блейр была уверена, что видела слезы на глазах Ли. Он сказал, что знал его много лет и ему тяжело думать, что его больше нет.

И вот теперь, в его объятиях, она поняла, что сделала правильный выбор. Алан и она, в действительности, не любили друг друга. И дело не в том, что он поставил ее перед выбором, а сам уехал с другой. Она вспомнила, какое почувствовала облегчение, когда он так и не появился.

— Сколько всего произошло между нами, — сказала она, проводя рукой по его щеке.

Как приятна его близость, ей так хотелось этого с той самой ночи. Отныне и навсегда он принадлежит ей, только ей и никому другому.

— Сегодня мы все начинаем заново, и я хочу, чтобы у нас было легко на душе. Мы хорошо работаем вместе и у нас есть еще… много общего, — сказала она, слегка касаясь бедром его ноги. — Я хочу, чтобы наш брак удался. Я хочу, чтобы у нас были дети, хочу, чтобы мы продолжали работать вместе, я хочу, чтобы мы… любили друг друга.

Последние слова она произнесла не совсем уверенно, потому что он всегда говорил, что желает ее, любовь же ни разу не появлялась на сцене.

— Дети, — пробормотал он, притягивая ее к себе. — С детей мы и начнем.

И принялся целовать ее, как будто они не виделись целую вечность.

— Вот они где! — раздался чей-то голос. — Ну-ка прекратите. У вас впереди целая жизнь. А сейчас вернитесь к гостям. Свадебный торт ждет вас.

Блейр отстранилась от мужа. Еще несколько минут его поцелуев, и она бы покатилась с ним по траве. Она уже убедилась, что он имеет над ней полную власть.

Ли со вздохом взял ее за руку и повел назад к гостям, заполнившим большие и ровные лужайки в саду Таггерта.

После того как торт был разрезан, гости разъединили молодоженов. Женщины забросали Блейр сотней вопросов о том, куда подевалась Хьюстон.

— Этот человек заставил мою дочь потерять голову, — с притворным огорчением сказала Опал. — Что ж, обе мои дочери нашли себе настоящих мужчин, знающих, чего они хотят.

— Мама, — сказала Блейр, протягивая тарелку, — попробуй ветчину. — Потом наклонилась так, чтобы слышала только Опал. — Теперь я знаю, где Хьюстон, и ко мне вернулась способность действовать.

Опал улыбнулась женщинам, взяла у Блейр тарелку и подмигнула ей.

Блейр со смехом удалилась, оставив мать хвастаться зятьями.

К вечеру в библиотеке устроили танцы, и, естественно, Лиандер и Блейр должны были их открыть. Несколько человек спросили, не она ли, вместо Хьюстон, была с Лиандером на том приеме у губернатора. Блейр и Ли таинственно улыбнулись, и он закружил ее в танце по блестящему паркету.

— Пора бросить всех этих людей и отправиться домой. А то, боюсь, я не дождусь, когда смогу сделать тебя своей, — прошептал он, обнимая ее в танце.

Блейр даже не кивнула, а только набросила шлейф на руку и, быстро покинув помещение, поднялась наверх переодеться в обычную одежду. Опал вышла вместе с ней, чтобы помочь дочери, и хранила молчание, пока Блейр не встала у двери, приготовившись идти.

— Лиандер — хороший человек. Я знаю, что у вас не все было гладко, но думаю, что он будет тебе хорошим мужем, — сказала Опал.

— А я ему — женой, — ответила Блейр, выглядевшая ослепительно в костюме цвета электрик, выбранным для нее Хьюстон. — Я думаю, что он будет самым лучшим мужем.

"И я знаю, что он будет лучшим любовником», — подумала она. Затем быстро поцеловала мать и сбежала вниз по ступенькам навстречу Лиандеру.

Они покинули особняк Таггерта и поехали к хорошенькому маленькому домику, который будет теперь их жилищем.

Но, как только они оказались вдали от толпы, робость и неуверенность охватили Блейр. С этой минуты — и навсегда — ее жизнь связана с мужчиной, которого она знает только с профессиональной стороны. А что он за человек? Что еще его интересует, кроме медицины?

Перед входом Ли поднял ее на руки, перенес через порог и, посмотрев на ее бледное лицо, сказал:

— Ты не похожа на женщину, рисковавшую жизнью, чтобы спасти подбородок того мужчины от заражения. Ты что, боишься меня?

Блейр не ответила.

— Что тебе поможет, так это шампанское. И мы оба знаем, к чему оно приведет, ты не забыла?

Он опустил ее на пол в холле и пошел в столовую. Блейр еще не видела дома, поэтому пошла в другую сторону и попала в гостиную. За гостиной располагались уютные комнаты для гостей. Мебель была темная, тяжелая, но комнаты все равно выглядели приятно, стены в них были оклеены бело-голубыми полосатыми обоями с каймой из бледно-розовых роз под потолком. Она села на обитую атласом софу.

Вошел Лиандер, неся на подносе два бокала и бутылку в серебряном ведерке.

— Надеюсь, дом тебе понравится. Его обставляла Хьюстон. Боюсь, меня это не слишком волновало.

Он сел на другой край софы, очевидно чувствуя состояние Блейр.

— Он мне нравится. Я мало смыслю в убранстве домов, а Хьюстон понимает в этом гораздо больше меня. Наверное, я в любом случае попросила бы ее помочь мне. А у нее теперь дом Таггерта.

— Ну как, вы объяснились?

Шампанское подействовало на Блейр расслабляюще, и Ли снова наполнил ее бокал.

— Хьюстон сказала, что она полюбила Таггерта, — на лице Блейр отразилось недоверие. — Не могу представить свою сестру рядом с этим громогласным, несносным мужланом. Почему она предпочла его тебе… — в растерянности она умолкла. Ли улыбался:

— Я благодарен тебе за комплимент. Он потянулся к ней и стал играть с локоном, выбившимся из безупречной, уложенной Хьюстон прически, потом медленно начал вынимать из волос шпильки.

— Противоположности всегда притягиваются. Посмотри на нас с тобой. Я — прекрасный хирург, а ты будешь прекрасной женой и матерью и будешь аккуратно складывать мои носки, следить за тем, чтобы наш дом стал местом, куда мужчина может прийти после работы и…

Блейр чуть не поперхнулась шампанским.

— Ты ждешь, что я оставлю медицину, чтобы стать домохозяйкой, — фраза вылетела, как выстрел. — Из всех нелепостей когда-либо мною слышанных, это — самая нелепая.

Разозлясь, она со стуком поставила бокал на маленький столик и поднялась.

— Я всегда пыталась убедить Хьюстон, что ты похож на Гейтса, но она и слышать ничего не хотела. Она говорила, что ты совсем не такой. Вот что я тебе скажу, Лиандер Вестфилд, если ты женился на мне в надежде, что я брошу медицину, давай отменим все, не откладывая.

Лиандер сидел на софе, а она стояла над ним, все больше и больше возмущаясь. Не прерывая ее, он медленно поднялся и встал перед ней. Когда она начала успокаиваться, он улыбнулся.

— Думаю, тебе еще предстоит узнать меня. Не понимаю, почему ты так склонна верить самому худшему обо мне, но надеюсь доказать тебе, что ты ошибаешься. И всю оставшуюся жизнь я собираюсь учить тебя. Но до завтра уроков не будет, — закончил он, обнимая ее и притягивая к себе.

Блейр прижалась к нему, и, когда их губы слились, она поняла, что хотела бы никогда не покидать его объятий. Еще она поняла, что ничего о нем не знает. Не знает, почему он захотел жениться на ней, не уверена, что он действительно считает ее врачом, что ему и в самом деле хорошо с ней.

Но сейчас ей было все равно. Она думала только о его руках, о близости его тела, о тепле, исходящем от него и наполняющем ее божественными ощущениями.

— Я так долго ждал этой минуты, — сказал он, наматывая на руку прядь ее волос, а другой — лаская ее щеку и шею. — Иди наверх и приготовься. Я буду джентльменом только сегодня ночью, больше это не повторится. И не смотри так на меня, иди. Я уверен, что твоя сестра купила тебе необыкновенную — но подходящую — ночную рубашку для этой ночи, так что иди примерь. У тебя есть около десяти минут. Блейр не хотелось уходить от него. Она поднялась наверх по узкой винтовой лестнице и прошла в спальню. На втором этаже было три спальни: хозяйская, для гостей и уютная детская. Ее одежда была развешана в шкафу, а обувь поставлена рядом с обувью Лиандера. И на секунду у нее перехватило дыхание — она никогда не видела ничего более интимного, чем эта составленная рядом обувь.

На постели лежал и в самом деле изумительный пеньюар из белого шифона, рукава и подол которого украшены лебяжьим пухом, а завершала картину белая атласная ночная сорочка. Блейр покачала головой, напуганная экстравагантностью одеяния, но тут же почувствовала, что умирает от желания надеть его. Иногда она ощущала разочарование из-за кажущейся бесполезной жизни Хьюстон, но эта свадьба заставила ее восхищаться сестрой, как никогда раньше. Сама по себе свадьба предполагает составление поистине военного плана, и ни одна мелочь, какой бы незначительной она ни казалась, не ускользнула от внимания Хьюстон. Она даже не забыла дать указание перевезти в этот дом одежду сестры.

Блейр еще только наполовину облачилась в пеньюар, когда вошел Ли, но по выражению его глаз она поняла: ему безразлично, что изысканная одежда весьма небрежно свисает с ее плеч. В долю секунды он оказался рядом с ней и крепко обхватил ее. Его движения были так стремительны, что Блейр сделала шаг назад, наступила на подол и упала вместе с Ли на кровать. Клочки лебяжьего пуха облаком взметнулись в воздух.

Оба рассмеялись. Ли перекатился на постели, не выпуская ее из рук, осыпая поцелуями, щекоча и заставляя посмеиваться от удовольствия. Прелестный пеньюар был скинут, и она осталась в тонкой атласной сорочке, а он покусывал ее за плечи и рычал, как медведь, смеша ее еще больше. Его руки скользили по всему ее телу, вызывая у нее притворный протест.

В самый разгар любовной игры внизу зазвонил телефон.

— Что это? — спросила Блейр, поднимая голову.

— Я ничего не слышу, — пробормотал Лиандер, целуя ее в шею и опускаясь все ниже.

— Это телефон. Ли, тебе придется ответить. Может, кто-то заболел и ему нужна помощь.

— Пусть тот, кто беспокоит человека в его брачную ночь, получит по заслугам. Блейр оттолкнула его:

— Ли, ты шутишь. Когда ты стал врачом, ты сделал это потому, что хотел помогать людям.

— Но не сегодня, не в эту ночь. Он попытался снова обнять ее, но она сопротивлялась, а проклятый телефон продолжал звонить.

— И зачем я женился на враче? — проворчал он, поднимаясь, натягивая одежду и кидая на Блейр взгляды, заставляющие ее отворачиваться. — Никуда не уходи. Я сейчас вернусь, — сказал он, выходя из комнаты, — после того как убью того, кто звонит.

Как только он снял трубку, телефонистка начала извиняться.

— Мне очень неприятно беспокоить вас именно сегодня ночью, — начала она, — но это ваш отец, он говорит, что случай срочный.

— Хорошо, если так, — ответил Ли. Потом она соединила его с Ридом.

— Ли, ни за что бы не побеспокоил тебя, но это очень срочно. У Элиа Смита инфаркт, он умрет, если ты не приедешь.

У Лиандера перехватило дыхание. Имя Элиа Смита было условным сигналом о неприятностях на шахте. Риду часто приходилось звонить сыну в больницу, и они разработали целую систему условных фраз. Чем только не болел несчастный мистер Смит: от отравления до оспы, но инфаркт значил самое худшее — беспорядки.

Ли перевел взгляд в сторону комнаты, где его ждала невеста.

— Сколько у меня времени?

— Ты был нужен еще час назад. Ли, не ходи, пусть в этот раз поедет кто-нибудь другой.

— Да? И кто же? — резко ответил Ли, злясь в душе на отца.

За пределами шахтерских поселков больше никто не знал о том, что там происходит. И Ли нес ответственность за любое возможное восстание с тех пор, как стал проводить туда агитаторов.

— Я постараюсь управиться как можно быстрее, — сказал Ли и повесил трубку.

Поднимаясь наверх с ощущением, что в его жизни случилось самое ужасное, он вдруг осознал, что должен объяснить Блейр, почему он уезжает. Он больше не был отчитывающимся только перед собой холостяком. Теперь у него была жена, которая заслуживала доверия. На мгновение он почувствовал себя таким несчастным оттого, что не может солгать — обстоятельства не позволяли сказать правду! Ведь Блейр, с отсутствующим у нее инстинктом самосохранения, обязательно настоит на том, чтобы отправиться с ним.

Но, в отличие от себя, он не мог подвергать ее опасности.

Лучше всего побыстрее выбраться из дома.

Он никогда не двигался с такой скоростью, на глазах у него чуть не выступили слезы, когда он взглянул на полураздетую Блейр. Она была так прекрасна, и Ли, без сомнения, заслуживал награды. Он сказал только, что ему надо идти и он скоро вернется. Блейр не успела пошевелиться, как он сбежал по ступенькам и выскочил за дверь.

Добравшись до дома отца, Лиандер все еще чувствовал себя несчастным и думал, что ему будет все равно, если беспорядки на шахте продлятся хоть всю ночь.

Рид поведал Ли, что осведомитель рассказал охране об агитаторе, а этот глупый человек решил вернуться в поселок один, без Ли. Он спустился вниз по дальнему склону горы, об этом узнала охрана. И вот теперь вооруженные охранники обыскивают каждый дом и запугивают невинных людей.

Лиандер может пробраться в поселок, и, если ему удастся найти агитатора раньше охраны, ему, возможно, удастся спасти его жизнь и жизни шахтеров, обвиненных в том, что они провела в поселок этого человека.

Ли знал, что только он может прийти на помощь, и поэтому пошел готовить свой экипаж.

— Если к тебе придет Блейр, даже не намекай ей, куда я поехал. Если ты скажешь, что я на вызове, она захочет узнать, где это, чтобы поехать на помощь. Придумай что-нибудь, что хочешь, только не говори ей правды. Все, что угодно, будет лучше правды, потому "что, если она попадет в самую гущу беспорядков, мне придется спасать и ее, и агитатора.

И не успел Рид спросить, какого рода выдумку имел в виду его сын, как Ли исчез в облаке пыли и только камни разлетелись из-под колес.

Глава 19

В течение нескольких минут после ухода Лиандера Блейр не могла прийти в себя от изумления. Только что он был здесь и вот — исчез.

Сначала она разозлилась, но потом улыбнулась. Значит, случай очень серьезный, раз Ли покинул ее в брачную ночь, вопрос жизни и смерти. «Наверное… какая-то опасность!» — подумала Блейр. Она села. Если бы не стрельба и бандиты, а в этом нет никакого сомнения. Ли взял бы ее с собой.

Блейр откинула одеяло и поспешно надела свой медицинский костюм. Лиандеру может понадобиться ее помощь.

Внизу она сняла телефонную трубку. Этой ночью дежурила Мэри Кэтрин.

— Мэри, куда поехал Ли?

— Я не знаю, Блейр-Хьюстон, — ответила молодая женщина. — Ему позвонил отец, и Лиандер сказал, что выезжает. Разумеется, я не подслушивала. Я никогда этого не делаю.

— Но что-то ты ведь слышала, а? Между прочим, ты помнишь, что я тогда не сказала матери Джимми Тальбота, кто разбил ее любимый хрустальный кувшин?

Помолчав, Мэри Кэтрин заговорила:

— Мистер Вестфилд сказал, что у одного мужчины, я его не знаю, инфаркт. Бедняжка. Похоже, мистер Вестфилд и Лиандер только и разговаривают по телефону об этом мистере Смите, который без конца хворает. В прошлом месяце он болел, по крайней мере, три раза, а Кэролайн — она работает в дневной смене — сказала, что с ним было плохо дважды. Боюсь, он долго не протянет, но, с другой стороны, каждый раз очень быстро поправляется. Он, наверное, ужасно важен для Лиандера, раз он оставил вас в брачную ночь. Вам наверное, — тут Мэри Кэтлин остановилась, двусмысленно хихикнув, — его очень не хватает.

Блейр хотелось сказать женщине все, что она думает о ее подслушиваниях, но она только прошептала «спасибо» — и повесила трубку, дав себе клятву больше никогда не говорить по телефону о чем-нибудь личном.

Экипажа Ли в конюшне за домом не оказалось, единственной оставшейся лошадью был крупный жеребец, оседлать которого у нее не было никакого желания. Добраться до дома свекра она могла только пешком. Прохладный горный воздух придал ей бодрости, и почти всю дорогу по крутым улицам Чандлера до дома Вестфилдов она бежала.

Ей пришлось изо всех сил колотить в дверь, чтобы разбудить обитателей дома. Мрачная, сонная экономка открыла ей, Рид стоял тут же, позади нее.

— Пойдем в библиотеку, — сказал Рид. Лицо его было странного, пепельно-серого цвета. Он был полностью одет, но выглядел старым и усталым. Блейр не сомневалась, что он волнуется за Лиандера. Так куда же все-таки поехал ее муж?

— Где он? — громко спросила Блейр, как только они остались одни в ярко освещенной библиотеке, заполненной дымом от огромного числа выкуренных трубок.

Рид молча стоял, и его лицо все больше приобретало сходство с бульдожьим.

— Он в опасности, да? — спросила Блейр. — Я так и знала. Если бы это был обычный вызов, он взял бы с собой меня, но тут что-то не так, — Рид молчал. — Телефонистка сказала, что он часто посещает мистера Смита. Думаю, я могла бы узнать, где живет этот человек, я могу пойти по домам, спрашивая, не видел ли кто этой ночью Лиандера. Насколько я его знаю, он умчался в обычной спешке, так что, уверена, кто-нибудь его да видел.

Лицо Блейр начало принимать то же выражение, что и у Рида.

— Мой муж сознательно ввязался во что-то опасное, как тогда с перестрелкой, и пошел туда один. Я знаю, что могу помочь ему. Там может быть много раненых, а если и Ли ранят, — она запнулась, — ему тоже понадобится помощь. Если вы мне не поможете, я найду того, кто это сделает. — И она повернулась к выходу.

Рид растерялся только на мгновение. Ли она, скорее всего, не найдет, зато доставит массу хлопот, расспрашивая о нем. Люди догадаются, что произошло что-то из ряда вон выходящее, раз он оставил ее в брачную ночь. Естественно, потом все узнают, что на шахте были волнения, а там уже достаточно будет кому-то одному сложить два и два и соединить Лиандера и беспорядки. Он должен придумать что-то такое, что остановит ее, придумать быстро. Что-то настолько ужасное, что она вернется домой, а не будет ходить по городу и искать мужа. И почему только Ли не женился на Хьюстон? Она бы никогда не стала выяснять, где ее супруг.

— Тут замешана другая женщина, — выпалил Рид, прежде чем понял, что сказал.

Отрезвить его собственную жену смогла бы лишь мысль о том, что ее муж полюбил другую. И почему женщины чувствуют себя спокойно только тогда, когда думают, что их любят? Блейр должна это знать, потому что Ли приложил нечеловеческие усилия, чтобы доказать ей, как сильно он ее любит.

— Женщина? — повторила Блейр, поворачиваясь к нему. — Почему он должен поехать к другой женщине? Она больна? Кто такой мистер Смит и почему он всегда болен? Где мой муж?

— Эта… женщина попыталась покончить с собой из-за женитьбы Ли, — выдавил Рид, чувствуя, что его родственные отношения с сыном закончились, потому что Ли никогда ему этого не простит.

Блейр села, скорее, упала в кресло.

— Ах вот какая женщина, — прошептала она. «По крайней мере, я отвлек ее от мистера Смита», — подумал Рид, проклиная всех телефонисток в мире.

— А как же Хьюстон? Ведь он был помолвлен с ней. Как он мог любить кого-то еще?

— Ли… э, думал, что та женщина умерла. На с голе перед Ридом лежала газета, на первой странице которой была помещена статья о шайке грабителей, переместившейся из Денвера на юг. Возглавляла ее какая-то француженка.

— Он познакомился с ней в Париже, у них была большая любовь, но он думал, что она погибла. Думаю, она приехала в Чандлер, чтобы встретиться с ним.

— Когда?

— Что когда?

— Koгда эта женщина приехала в Чандлер?

— Месяц назад, — на ходу придумывал Рид. — Может, пусть лучше Ли все объяснит тебе сам? Я и так уже сказал достаточно.

— Но если она приехала месяц назад, почему Лиандер не расторг помолвку с сестрой?

Рид отвел глаза, и опять в поле его зрения попалась газета.

— Она, эта женщина, которую он любил, занималась… делами, которые Ли не одобрял. Он хотел отвлечься и забыть ее.

— И моя сестра стала этим отвлечением, а потом я, — она глубоко вздохнула. — Значит, он любил ту женщину и думал, что она погибла. Тогда он вернулся в Чандлер и сделал Хьюстон предложение. Затем подвернулась я. Что одна сестра, что другая — какая разница, кроме того, честь не позволила ему оставить меня в сложившейся ситуации. Это объясняет, почему он решил жениться на женщине, которую на самом деле не любил. Это так?

Рид оттянул воротник сорочки, словно тот душил его.

— Что ж, возможно и такое объяснение, — сказал он вслух.

Затем пробормотал:

— А мне еще предстой г объясняться с сыном.

Блейр чувствовала себя абсолютно разбитой, расставшись со свекром. Она шла домой. Рид послал за конюхом, но Блейр отпустила его. Вот она — ее брачная ночь, которая могла стать самым большим счастьем ее жизни.

Она могла бы провести ее со своим мужем, она и в самом деле хотела провести ее только с ним. А счастье обернулось кошмаром.

Как, наверное, смеялся над ней Лиандер, когда она делилась с ним мечтами об их совместной жизни. Ему было все равно, на ком жениться. Хьюстон очень красива, из нее выйдет хорошая жена для врача, поэтому он сделал ей предложение. Но Хьюстон была с ним очень холодна, потому, когда Блейр прыгнула в его постель, он решил жениться на ней. Какое это имело значение, если его сердце уже было отдано другой женщине?

— Вот она! — раздался позади Блейр мужской голос.

Уже почти рассвело, и она увидела маленького человека верхом на лошади, он указывал на нее. На мгновение Блейр наполнилась гордостью от сознания того, что ее уже узнают на улицах как врача. Она остановилась и посмотрела на мужчину и трех его спутников.

— Несчастный случай? — спросила она. — У меня нет с собой моего медицинского чемоданчика, но, если вы отвезете меня домой, я захвачу его и поеду с вами.

Ковбой оторопел.

— Если вы больше доверяете моему мужу, то я не знаю, где он, — с горечью сказала она. — Боюсь, вам придется удовольствоваться мной.

— О чем это она, Кэл? — спросил один из тех троих. Кэл протянул руку:

— Нет, ваш муж мне не нужен. Вы как раз подойдете. Сядете ко мне?

Блейр ухватилась за его руку и дала усадить себя впереди.

— Мой дом… — начала она, собираясь показать дорогу, но он не дал ей закончить.

— Я знаю, где ваш дом, высокочтимая мисс Чандлер. Или теперь, полагаю, миссис Таггерт.

— О чем вы? — ошарашенно спросила Блейр. — Я не…

Но ковбой зажал ей рот рукой, и больше она ничего не смогла произнести.

Лиандер заложил руку за спину, чтобы предохранить поясницу от ударов о жесткую спинку сиденья. Чувствовал он себя ужасно. Прошедшую ночь он должен был провести в объятиях своей молодой жены, в мягкой постели, заниматься любовью, наслаждаясь жизнью. Вместо этого ему пришлось спускаться по склону горы, затем взбираться наверх с полубесчувственным человеком на плече.

Когда прошлой ночью он добрался до шахты, ворота были закрыты, охраны нигде не было видно. Но он услышал шум в поселке, крики взволнованных женщин. Он спрятал лошадь и экипаж среди деревьев и взобрался на гору, потом спустился в поселок с дальнего края.

Под покровом темноты Ли пробрался к дому одного из шахтеров, который, по его мнению, мог рискнуть и укрыть у себя профсоюзного деятеля.

В доме он застал жену шахтера. Женщина была в отчаянии, потому что охранники обыскивали каждый дом, а агитатор был спрятан в заднем чулане, он стонал, раны его кровоточили. Никто не осмелился встретиться с ним, потому что схваченным в обществе агитатора грозила смерть. А если охрана никого не найдет и не обнаружит следов проникновения в поселок кого-то чужого, шахтеры будут в безопасности. Но если его найдут…

Женщина закрыла лицо руками. Если его найдут здесь, она и ее семья будут выброшены из поселка на произвол судьбы.

Ли постарался утешить женщину, но времени у него было мало. Он пошел в чулан, взвалил низенького, плотного мужчину на плечо и пустился в опасное и трудное путешествие. Выбраться он мог, только вскарабкавшись на гору, другого пути не было.

Несколько раз он останавливался, чтобы отдохнуть и прислушаться. Шум внизу, похоже, утихал. В шахтерских поселках обычно было изрядное число салунов, где рабочие зачастую оставляли большую часть своей зарплаты. Сейчас Ли слышал пьяное пение возвращавшихся домой шахтеров. Они, возможно, и не подозревали, что в их домах был обыск — представители владельца шахты имели на это право.

На гребне Ли остановился и при свете луны попытался разглядеть раны мужчины. Они снова начали кровоточить, когда Ли пошевелил его. Он, как мог, перевязал раны, чтобы унять кровь, потом начал спускаться к спрятанному экипажу.

Он не смог спрятать агитатора под сиденьем, поэтому усадил его рядом с собой и со всей осторожностью поехал прочь от поселка.

Он свернул на север в сторону Колорадо-Спринте. Вернуться с раненым в Чандлер он не мог, слишком много вопросов последует — кто он, да что с ним случилось. Ли не мог рисковать. Если возникнут хоть малейшие подозрения, он больше уже никому не сможет помочь.

На окраине города жил его друг, тоже врач, не склонный проявлять излишнее любопытство. Ли перенес раненого на операционный стол и сказал, что нашел его на дороге. Старый доктор посмотрел на Ли и произнес:

— Ты, кажется, вчера женился. А оказывается, в брачную ночь ты занимался поисками полумертвых людей на дорогах?

Ли хотел ответить, но старый врач продолжал:

— Молчи, я ничего не хочу знать. Что ж, давай посмотрим, что тут можно сделать.

В Чандлер Ли вернулся в два часа дня. Он смертельно устал. Ему ничего не хотелось, только поесть, выспаться, увидеть Блейр. Последние несколько часов он сочинял оправдательную историю. Он решил, что скажет, что его вызвали в район перестрелки между бандитами, ограбившими банк, и он не хотел рисковать ее жизнью. Какая-то частичка правды во всем этом была, и он надеялся, что рассказ прозвучит убедительно. Он молил Бога, чтобы она не спросила, почему туда не смог поехать никто из других городских врачей. К тому же в газетах ничего не будет о перестрелке.

Если его выдумка не пройдет, он приготовился разыграть обиду из-за ее недоверия и попыток начать их совместную жизнь со скандала.

Войдя в дом и не застав там Блейр, Ли обрадовался. Он слишком устал, чтобы лгать вдохновенно. Соорудив сэндвич из куска ветчины и двух толстых ломтей хлеба, он поднялся в спальню. Там царил беспорядок: вещи Блейр были разбросаны, кровать не застелена. Он заглянул в гардероб, увидел, что ее медицинский костюм отсутствует, и понял, что она ушла в больницу. Нужно поговорить с членами совета, чтобы она могла и впредь работать в больнице. В последний раз он пообещал брать все дежурства, чтобы они разрешили ей работать в операционной. Он чуть не угробил себя непосильной нагрузкой, но игра стоила свеч: Блейр стала его женой.

Ли съел половину сэндвича, прилег на постель, зажал в руке брошенную Блейр атласную ночную сорочку и уснул.

Когда он проснулся, было восемь часов. И он сразу почувствовал, что дом пуст. И тут же его охватила тревога.

Где Блейр? Ей пора бы уже вернуться из больницы. Лиандер поднялся, стал доедать остатки заветрившегося сэндвича, лежавшего рядом с ним на постели, и тут увидел, что медицинский чемоданчик Блейр стоит на полу у гардероба.

На мгновение у него замерло сердце Она никогда не выходила из дома без этого чемоданчика. Удивительно, как это она не захватила его на свадебную церемонию. Но сейчас он стоял здесь, на полу.

Он отшвырнул сэндвич и побежал по дому, зовя Блейр. Может, она вернулась, пока он спал, и дом только кажется пустым. Через несколько минут стало ясно, что ее нет ни внутри, ни снаружи.

Он снял трубку и попросил соединить его с больницей. Никто не видел там Блейр с воскресенья. Вынужденно пошутив, что Блейр уже осознала свою ошибку и сбежала от него. Ли повесил трубку.

Телефон тут же зазвонил.

— Лиандер, — это была Кэролайн, дневная телефонистка. — Мэри Кэтрин сказала, что Блейр звонила твоему отцу сразу после того, как ты ушел к несчастному мистеру Смиту. Может, он знает, где она.

Ли сдержался и не отругал Кэролайн за подслушивание, потому что в этот раз он имел все основания быть ей благодарным.

— Спасибо, — пробормотал он, побежал седлать своего жеребца и в рекордно короткий срок домчался до дома отца.

— Что ты ей сказал? — заорал Лиандер на Рида. Тот, казалось, уменьшился в размерах от крика сына.

— Я должен был быстро придумать что-нибудь подходящее. Единственное, что наверняка могло удержать ее от розысков, — это история о другой женщине. Зная, в какие переделки вы попадали с ней вдвоем последнее время, я понял, что пожар, война или беспорядки на шахте только лишь придадут ей решимости ринуться в самую гущу событий.

— Ты мог бы выдумать другую историю, любую другую историю, но только не о том, что здесь находится любовь всей моей жизни и что я женился на Блейр, потому что моя любимая погибла.

— Хорошо, если ты такой умный, скажи, что остановило бы ее?

Ли открыл рот, потом закрыл его. Если бы Рид сказал о катастрофе, Блейр, без сомнения, отправилась бы туда. Он знал, что даже пули не страшили ее.

— И что мне теперь делать? Сказать, что мой отец солгал и нет никакой другой женщины?

— Тогда где ты был в брачную ночь? Если не лазал по горам с агитатором на плече? И что предпримет твоя маленькая жена, когда тебя вызовут в следующий раз?

Ли зарычал:

— Возможно, какую-нибудь глупость, например, спрячется в моем экипаже и ввяжется во все неприятности. Что мне делать?

— Давай сначала найдем ее, — сказал Рид. — Нужно сделать это по возможности негласно. Нельзя, чтобы в городе узнали, что она ушла от тебя, иначе пойдут разговоры.

— Она не ушла, — отрезал Ли. — Она… Но он не знал, где она.

Глава 20

Лиандер с отцом искали Блейр всю ночь. Ли подумал, что она, может быть, уходит гулять, когда бывает расстроена, поэтому он прочесал все улицы. Но Блейр нигде не было.

К утру они решили распустить слух, что она уехала по вызову, не сказав куда, и Ли волнуется. Теперь хотя бы они могли расспрашивать о ней, не таясь.

Некоторые подшучивали над Ли, потерявшим жену на следующий день после свадьбы, но он делал вид, что ничего не слышит. Его заботила только Блейр. Она так решительна, а их совместная жизнь пока не имеет под собой никакой основы, поэтому Блейр вполне могла уехать к дяде в Пенсильванию и никогда больше не вернуться. Он прошел через все муки ада, добиваясь ее руки, и готов повторить этот путь, лишь бы убедить ее жить с ним.

К полудню он так намаялся, что повалился на все еще не убранную постель и заснул. Завтра утром ему придется послать доктору Генри Блейру телеграмму и попросить задержать там Блейр, пока он за ней не приедет.

Он проснулся от прикосновения тяжелой руки к своему плечу.

— Вестфилд! Проснитесь.

Ли повернулся и увидел стоящего над ним Кейна Таггерта, лицо его выражало гнев. В руке он держал листок бумаги.

— Где ваша жена?

Ли сел и пригладил рукой волосы.

— Боюсь, она меня бросила, — сказал он. Что проку скрывать правду. Скоро об этом узнает весь город.

— Я тоже так думал. Взгляните на это. Он сунул в руки Ли грязный, измятый листок.

Неуклюжими печатными буквами там было написано следующее:

ТВОЯ ЖЕНА У НАС. ОСТАВЬ ЗАВТРА У НАКЛОННОЙ ГОРЫ 50 000 ДОЛЛАРОВ ЕСЛИ НЕТ — ОНА УМРЕТ.

— Хьюстон? — спросил Лиандер. — Я беру ружье и иду с вами. Вы знаете, кто ее похитил? А шерифа известили?

— Подождите минуту, — сказал Кейн, присаживаясь на кровать. — С Хьюстон все в порядке. Мы с ней были вместе с момента свадьбы. Сегодня утром мы вернулись домой, и я нашел это у себя на столе среди другой почты.

Догадка осенила Ли — он вскочил:

— Значит, у них Блейр. Я к шерифу или… Он никогда ее не найдет. Я пойду сам и…

— Постойте. Нужно все обдумать. Когда я вернулся сегодня утром, меня ждал человек из Денвера. По дороге сюда его ограбила новая банда, которая обосновалась где-то в окрестностях Чандлера. Этот человечек был так расстроен, говорил, что все жители Запада преступники, они даже похищают женщин. Он, кажется, слышал, как один из подъехавших во время ограбления сказал, что они «ее» заполучили. Наверное, это ваша жена.

Лиандер уже переодевался в подходящую одежду и доставал ружье. Первая ярость улеглась, и он начал соображать.

— Где они напали на этого человека? Я начну оттуда.

Кейн поднялся и оглядел Ли:

— Думаю, это и мое дело. Им были нужны мои деньги, и они думают, что схватили мою жену, — он скосил глаза в сторону Ли. — Когда я увидел записку и понял, что похищена Блейр, я подумал, что вы перевернули весь город, ища ее, но, как вижу, никто даже не знает, что она исчезла. Видимо, по каким-то причинам вы хотите сохранить это в тайне.

Ли сказал было, что ему не хотелось расстраивать многочисленных друзей и знакомых, но передумал.

— Да, — подтвердил он, кивая, — на это есть причины.

Он подождал, но Таггерт ничего больше не сказал.

— Вы умеете стрелять? А ездить верхом? Кейн фыркнул, это прозвучало, как рычание медведя.

— Ну уж до такой степени Хьюстон меня не цивилизовала. И не забывайте, что я вырос здесь. Я знаю эти места и догадываюсь, где они скрываются. В двадцати милях на север отсюда есть замкнутое ущелье, почти незаметное со стороны. Можно пройти рядом и не увидеть его. Однажды я застрял там из-за наводнения.

Ли колебался. Он не знает этого человека, не знает, можно ли ему доверять. Годами он слышал рассказы о том, что Кейн добыл свои деньги нечестным путем, что, кроме денег, его ничто не интересует. А сейчас он говорит, что хочет помочь и готов уважать право Ли держать в секрете все, что он считает нужным.

Ли привязал кобуру к бедру.

— Ружье у вас с собой?

— Там на лошади у меня достаточно оружия для маленькой армии, я захватил и пятьдесят кусков, которые они хотят получить. Я, скорее, отдам деньги, чем позволю стрельбу рядом с леди, — сказал он и ухмыльнулся. — В конце концов, пару дней назад она хотела выйти за меня.

Сначала Ли даже не понял, о чем речь, но потом улыбнулся в ответ:

— Я рад, что все получилось так, как получилось. Кейн провел рукой по подбородку и чему-то улыбнулся:

— Я тоже. Даже больше, чем вы представляете. Через пятнадцать минут лошади были оседланы, провизия уложена, и они направились за город. Ли попросил телефонистку передать его отцу, что он поехал по вызову к миссис Смит. Ли даже не выслушал сочувственное замечание телефонистки в адрес бедных Смитов.

Выехав из города, они поскакали быстрее. Большой конь Ли без устали покрывал милю за милей. Кейн ехал на прекрасной лошади, несущей его две с половиной сотни фунтов с относительной легкостью. Ли думал только о Блейр и надеялся, что она цела и невредима.

Блейр пыталась развязать веревки, которыми была привязана к тяжелому дубовому стулу. Один раз ей уже удалось бежать, поэтому они привязали ее к стулу. Тогда она упала вместе со стулом, но отвязаться не успела — в комнату вошла та женщина. Она приказала прибить стул к полу. Час за часом сидела Блейр на стуле и наблюдала, как женщина отдает мужчинам приказания.

Ее звали Франсуаза, и она была главарем банды. Высокая, стройная и привлекательная, с длинными черными волосами, она держалась гордо и с достоинством. При ней всегда было ружье, и она, вне всякого сомнения, была умнее, чем все ее подчиненные вместе взятые.

Блейр сразу же подумала, что это и есть возлюбленная Лиандера.

Все совпадало с рассказом Рида. Она была француженка и говорила с таким сильным акцентом, что временами мужчины понимали ее с трудом. И она занималась тем, что Ли никак не мог бы одобрить. Он сильно упал в глазах Блейр из-за того, что полюбил женщину, способную на бесчестную жизнь.

Блейр сидела на жестком стуле и следила за женщиной с неприкрытой враждебностью. Из-за нее она никогда не получит своего мужа целиком, она не сможет изгнать из его памяти воспоминания о прошлом. Может быть, мужчинам нравится любить преступниц. Может быть, Лиандер просто хотел залечить разбитое сердце.

Женщина остановилась перед Блейр и несколько мгновений глядела на нее. Глаза Блейр сверкали. Затем француженка вытащила из-под стола табурет и села напротив девушки.

— Джимми, отодвинь занавеску, — сказала она здоровенному телохранителю, не отходившему от нее ни на шаг.

Прозвучало это, как «Жими, отодуинь занавезку».

Он повиновался, потом она сделала знак, чтобы он оставил их одних.

— А теперь я хочу знать, почему ты смотришь на меня с такой ненавистью. На мужчин ты так не смотришь. Это потому, что я женщина, а тебе не нравятся умные женщины?

— Умная? Ты это так называешь? — спросила Блейр, двигая затекшей челюстью. — То, что эти люди настолько глупы, что не видят тебя насквозь, не означает, что и я так же глупа. Я знаю, что ты из себя представляешь.

— Я очень этому рада. Но что-то не совсем тебя понимаю.

— Для начала прекрати лгать мне. Я все о тебе знаю. — Она подняла голову и гордо произнесла:

— Я жена Лиандера.

Блейр пришлось признать, что эта женщина оказалась хорошей актрисой. На ее лице отразились разные чувства: от недоумения до недоверия. Завершилось все улыбкой.

Женщина поднялась и повернулась к Блейр спиной.

— А, Лиандер, — наконец проговорила она. — Милый Лиандер.

— Нечего ломать комедию, — огрызнулась Блейр. — Ты можешь думать, что заполучила его и он всегда будет с тобой, но я заставлю его забыть все, что было между вами.

; Когда женщина повернулась к Блейр, лицо ее было серьезно.

— Как он сможет забыть то, что у нас было? Ни одни человек не способен забыть подобное. Такое случается только раз в жизни. Значит, он женился на тебе. И давно?

— Два дня назад. Ты должна об этом знать, поскольку он провел нашу брачную ночь с тобой. Скажи, каким образом ты пыталась покончить с собой? Похоже, ты перенесла это легко. А может, ты просто пыталась сыграть на жалости и не хотела умирать по-настоящему. От Лиандера трудно отказаться просто так.

— Да, — мягко сказала женщина, — я не хотела терять Лиандера, но и не хотела, чтобы с ним была другая. Он рассказал тебе, почему мы расстались?

— Он не сказал мне о тебе ни слова. Узнав, кем ты стала, он, я уверена, даже и думать о тебе не может. Мне рассказал Рид. Но, возможно, ты не знакома с отцом Лиандера, поскольку я уверена, что таких, как ты, не, знакомят с родными. Ли думал, что ты умерла, и уехал из Парижа. Он вернулся в Чандлер.

Блейр вспомнила его рассказы о годах, проведенных в Европе. В них не было и намека на существование другой женщины. Но, может, для него это было слишком болезненным воспоминанием.

— Я собираюсь бороться за него, — сказала Блейр. — Он мой муж, ни ты, никто другой не отнимут его у меня. Он стал моим, ты даже можешь увидеться с ним, но у тебя ничего не выйдет.

— Париж? — улыбаясь, сказала женщина. — А может, этот Лиандер Таггерт и я…

— Таггерт? Лиандер не Таггерт. Хьюстон вышла за Таг…

Она замолчала. Что-то было не так, но она не понимала что.

Франсуаза близко наклонилась к Блейр:

— Как тебя зовут?

— Доктор Блейр Чандлер Вестфилд, — сердито сказала она.

Женщина тут же повернулась на каблуках и вышла из хижины.

Блейр обмякла на стуле. Она находилась здесь уже почти два дня. Она мало спала, еще меньше ела, а теперь перестала понимать, что происходит.

Схватив ее, они завязали ей глаза и заткнули рот, а потом, казалось, несколько часов куда-то везли.

Большую часть времени она отбивалась от шаривших по ее телу рук ковбоя, который сидел позади нее на лошади. Он все шептал, что она «принадлежит» ему. Блейр могла дать голову на отсечение, что никогда в жизни его не видела.

Она отодвигалась от него как можно дальше, и, когда лошадь забеспокоилась и начала взбрыкивать, один из мужчин приказал ковбою оставить Блейр в покое, сказав, что она принадлежит Фрэнки.

Блейр похолодела. Кто такой Фрэнки и что он хочет от нее? Она все еще надеялась, что им нужна медицинская помощь, но, скорее всего, нет, ведь они не дали ей взять чемоданчик с инструментами.

Когда ей развязали глаза, она обнаружила, что стоит перед маленькой покосившейся хижиной, перила крыльца которой с одной стороны были сломаны. Ее окружили шестеро мужчин, все небольшого роста и туповатые на вид, как и те, что похитили ее. Справа от Блейр был небольшой загон для скота. Еще несколько строений дополняли картину, и все было окружено высокими гладкими скалами. Белая скала защищала — и скрывала — их подобно крепости. Сначала Блейр даже не увидела входа в каньон, но потом сообразила, что он, должно быть, настолько узкий, что увидеть его мешает хижина.

Но скоро она перестала интересоваться окружающим ее видом, потому что на крыльце появилась Фрэнки — француженка, бывшая самой большой любовью ее мужа. Ненависть, злость и ревность лишили Блейр способности говорить — она не сводила глаз с этой женщины, предводительницы банды отщепенцев.

Кто-то втолкнул Блейр в хижину: маленькое, грязное, темное строение с двумя комнатами. В одной стоял стол и несколько поломанных стульев, в другой — кровать. Различная утварь валялась на полу в первой комнате.

Первые сутки бандиты не слишком внимательно охраняли Блейр, но после четырех попыток бегства, одна из которых почти удалась, они привязали ее к стулу, а закончили тем, что прибили стул к полу.

Теперь запястья ее ныли от жесткой веревки и от попыток высвободиться. Но Фрэнки решила, что ограничение в еде успокоит Блейр и удержит от новых попыток взобраться по скале.

Блейр испугалась, что разум ее начал мутиться. Она так давно не отдыхала и не ела, а еще эта ужасная женщина, бывшая любовница мужа. Она уже начала верить, что в похищении замешан и Ли, но что-то подсказывало ей, что Фрэнки затеяла это одна, потому что хотела снова увидеть Лиандера. И если они снова встретятся, вернется ли он к Блейр или уедет с женщиной, которую Рид назвал единственной любовью сына? Нет никаких сомнений, что в брачную ночь Лиандер оставил ее ради этой женщины. У нее есть над ним власть. И нет никакой уверенности в том, что Лиандер не прячется сейчас где-то рядом, что это не он все подстроил, чтобы соединиться с Фрэнки.

По щекам Блейр текли слезы, когда Фрэнки вернулась в комнату, ведя похитившего Блейр ковбоя за ухо, словно школьная учительница провинившегося ученика. На лице парня горели следы пощечин.

— Кто она? — спросила Фрэнки. — Ты сказал, что знаешь. Ты знаешь, или ты солгал, чтобы расплатиться со старым долгом?

— Это она. Клянусь. Ее муж втоптал меня в грязь, а он стоит миллионы.

Фрэнки с презрением оттолкнула парня:

— С моей стороны, глупо было посылать мальчишку выполнять мужскую работу. Ты видел это? — Она развернула измятую газету. — Они близнецы. Одна из них вышла замуж за богатого человека, а вторая… — она повернулась и внимательно посмотрела на Блейр, слушавшую их с широко открытыми глазами, — вторая — жена моего дорогого, любимого Лиандера.

Блейр была такой расстроенной, голодной и уставшей, что с готовностью поверила словам, казавшимся ей правдой, и не услышала сарказма в голосе женщины.

— Убирайся, — закричала француженка на парня. — Я должна подумать, что делать.

Она явно поторопилась бы, если бы знала, что в эту минуту на скале над их убежищем с винтовкой наготове распластался человек. Еще три винтовки лежали рядом. А у входа в каньон ждал его сигнала другой человек.

Глава 21

Блейр почувствовала, что впервые в жизни она пала духом. Может быть, сказались голод, жажда, страх, но, кроме того, она вдруг подумала, что за всю ее жизнь почти никто не любил ее по-настоящему. Отчим всегда ненавидел ее, единственный мужчина, проявивший к ней интерес, в конце концов бросил ее, а теперь оказалось, что и муж на самом деле любит другую женщину. И всегда любил Она уже не верила, что сможет вернуть его. Вернуть? Да ничего и не начиналось.

— Мне нужно выйти, — запинаясь, обратилась она к Франсуазе, когда на рассвете вернулась в хижину.

Блейр терпела, сколько могла, потому что до этого Франсуаза послала с ней одного из своих бандитов, а он подсматривал за ней в щелку.

— На этот раз с тобой пойду я, — сказала француженка, развязывая узлы.

Поднявшись, Блейр почувствовала тошноту и покачнулась. Ей было очень холодно из-за того, что кровь не могла свободно циркулировать по телу.

— Иди, — сказала женщина, подталкивая Блейр. — Ты не казалась такой усталой, когда лазала по скалам.

— Наверное, поэтому я и устала, — ответила Блейр.

Женщина схватила ее за руку и почти вытащила на улицу.

Отхожее место находилось недалеко от входа в ущелье. Блейр вошла внутрь, а Франсуаза осталась снаружи на страже, на плече она держала ружье.

Только Блейр успела закрыть дверь, как услышала приглушенный вскрик Из любопытства, но больше из страха при мысли, что случилось что-то ужасное, она прильнула к той самой щелке. В следующее мгновение дверь рванули и обнаружили, что она заперта. Удар огромного кулака разбил ее. Блейр отпрянула в сторону. Не успела она выпрямиться и поискать какой-нибудь предмет для защиты, как снаружи раздались выстрелы.

Сквозь дыру в двери просунулась рука, нащупала и отодвинула щеколду Блейр приготовилась броситься на человека, собирающегося напасть на нее.

Когда дверь открылась, она прыгнула и наткнулась на мощную фигуру Кейна Таггерта — Прекратите! — приказал он, когда она принялась молотить его кулаками. — Пойдемте, надо отсюда выбираться. Еще минута, и ваше отсутствие обнаружат.

Блейр успокоилась и посмотрела на Франсуазу, которую Таггерт держал под мышкой, словно мешок с мукой.

— Она ранена?

— Удар в челюсть. Она скоро очнется. Бежим. Блейр побежала по открытому месту, пули летели, казалось, со всех сторон. Кейн прикрывал ее сзади, и она удивилась, кто же стреляет со скалы над ними? Во всяком случае, это точно не Хьюстон.

Кейн перекинул бесчувственное тело Франсуазы через седло своей лошади.

— Не думал, что вас будет двое. Забирайтесь сюда, — сказал он, подхватывая Блейр и сажая ее позади неподвижной француженки. — Скажите Вестфилду, что я останусь здесь и задержу их. А вы трое направляйтесь в мой лесной дом, я найду вас там.

С этими словами он хлопнул лошадь по крупу, и она двинулась вверх по горе.

Блейр не успела проехать и нескольких футов, как из-за деревьев выскочил Лиандер и схватил лошадь под уздцы. На лице его сияла радостная улыбка.

— Я вижу, что с тобой все в порядке, — сказал он и погладил ее по ноге.

— С ней тоже, — процедила Блейр со всем высокомерием, на какое была способна, затем передала ему слова Кейна. — Уверена, что ты уговорил Таггерта спасти ее для себя.

Лиандер издал рычание и поглядел на женщину, будто впервые видел ее.

— Не хочу спрашивать, но, похоже, эта та француженка, которая возглавляет похитившую тебя банду?

— Я уверена, что ты прекрасно знаешь, кто она такая. Скажи, это ты подстроил, чтобы меня украли? Ли вскочил на своего коня:

— Нет, но я могу подстроить летальный исход своему отцу. Не будем терять времени. Таггерт сказал, что где-то в горах у него домик. Мы побудем там, пока он приведет шерифа и отряд полиции. Поехали — и перестань бросать на меня убийственные взгляды.

Блейр прикладывала все усилия, чтобы следовать за Ли, но это оказалось трудным делом. Франсуаза начала приходить в себя и застонала, а когда ее движения стали беспокоить лошадь. Ли остановился и оглянулся. Увидев выражение лица Блейр, он раздраженно вздохнул и перетащил француженку на свою лошадь. Пристроив ее перед собой, он посоветовал ей вести себя тихо ради ее же собственного блага Блейр задрала нос и отъехала в сторону.

Кейн догнал их, срезав крутой участок горы, где лошади пройти не могли, и встретившись с ними недалеко от каньона.

Ли спешился, но остался рядом с лошадью и с Франсуазой.

— Ну что там?

— Они гонятся за нами, — сказал Кейн, отпивая из фляги. — Думаю, они не отстанут, пока не отобьют ее. — Он кивнул в сторону Франсуазы. — Без нее они — ничто.

Кейн посмотрел на женщину, уже выпрямившуюся на лошади.

— За ней нужно следить. Она весьма сообразительна.

— Я пригляжу за ней, — заверил Ли. — Мне кажется, они будут искать нас к югу, по дороге в Чандлер. Здесь мы почти в безопасности. Кстати, зачем ты прихватил ее? От нее будет больше беспокойства, чем пользы.

Кейн заткнул флягу и пожал мощными плечами.

— Я подобрался к ней сзади и сначала подумал, что она тоже пленница. Потом она повернулась, и я увидел у нее ружье, поэтому я уложил ее легким ударом в челюсть. Я решил, что она может быть нам полезна.

— Возможно, но мне не улыбается следить за ней до твоего возвращения. Я не возражал бы против дюжины мужчин, но две женщины…

Кейн положил руку Лиандеру на плечо.

— Да, тебе не позавидуешь. Увидимся через несколько часов, Вестфилд. Счастливо, Он помог Блейр слезть с лошади, вскочил в седло и в одну минуту скрылся из виду под горой.

— Почему мы не поехали с ним? — спросила Блейр.

— Мы не знали, как они с тобой обращались, поэтому решили, что мы с тобой переждем в его домике, пока он приведет шерифа. — Глаза Ли зажглись, и он шагнул к ней. — Я подумал, что ты и я, мы могли бы хорошо провести время.

Оба, казалось, забыли о присутствии Франсуазы, хотя Ли по-прежнему крепко держал под уздцы лошадь, на которой она сидела. Местность вокруг была слишком скалистой, труднопроходимой, чтобы попытаться бежать.

Француженка соскользнула с лошади и стала между Блейр и Лиандером, двигавшимся друг к другу подобно двум магнитам.

— О, Лиандер, cheri[3], — проворковала она, обнимая его, и прильнула к нему всем телом. — Ты должен сказать ей всю правду. Мы больше не можем скрывать наши чувства. Скажи ей, что тебе нужна только я, что все это придумал ты. Скажи ей.

Блейр повернулась и стала спускаться по склону. Перед Лиандером встала двойная задача: освободиться от цепких рук женщины и удержать ревнивую жену, бегущую прямо в лапы ищущих их бандитов. Француженку он отпустить не мог, поэтому, схватив ее за руку и одновременно удерживая поводья, он пустился вдогонку за Блейр.

— Дорогой, — начала Франсуаза, которую Ли тащил за собой, — ты делаешь мне больно. Пусть она идет. Ты же знаешь, что она никогда ничего для тебя не значила. Она знает правду.

С каждым словом Блейр прибавляла скорость. Ли остановился и повернулся к Франсуазе:

— Я не бью женщин, но ты меня искушаешь. Блейр, — позвал он, — ты не сможешь бежать без конца. Нас ищут вооруженные люди.

Франсуаза уселась на большой камень, закрыла лицо руками и заплакала.

— Как ты можешь говорить мне такие вещи? Как ты мог забыть наши ночи в Париже? А Венеция? Флоренция? Помнишь Флоренцию лунной ночью?

— Я никогда не был во Флоренции, — отрезал Ли, хватая ее за руку и ставя на ноги.

Поскольку идти она не захотела, он взвалил ее на плечо, съехал с горы и успел поймать Блейр за подол юбки. Спасибо прекрасным портным фирмы «Кантрелл и сыновья» — ткань выдержала. Он тянул на себя, Блейр вырывалась, но в конце концов сдалась, он сел на камень, притянул ее к себе и зажал между ногами. Блейр начала подниматься, но Ли удержал ее.

— Блейр, — начал он, но она даже не глядела в его сторону, — никогда до сего дня я не видел этой женщины. Я не встречал ее в Париже. Я никого не любил, кроме тебя, и женился на тебе, потому что полюбил тебя.

— Полюбил? — спросила Блейр, поворачиваясь к нему. — Ты никогда мне этого не говорил.

— Говорил, но ты не слушала. Ты была слишком занята, убеждая меня, что я люблю Хьюстон. Я не любил ее и уж, конечно, не любил эту… эту…

Он покосился на свою ношу, уже начавшую отягощать плечо. Ли стряхнул женщину с плеча, но продолжал держать за запястье.

Блейр сделала движение в сторону Лиандера. Может быть, он говорит правду. Ей так хотелось верить ему.

— Красиво сочиняешь, Лиандер, — сказала Франсуаза. Никогда не замечала этого за тобой. Впрочем, мы знали друг друга только с одной стороны, — она прильнула к нему. — Но зато с какой! 0-ла-ла!

Блейр сделала попытку вырваться, но безуспешно. Взглянув на выражение лица жены, Ли тяжело вздохнул, взял обеих женщин за запястья и начал подниматься в гору.

Подъем был долгим и трудным. Им пришлось перелезать через упавшие деревья. Воздух становился все более разреженным, не хватало кислорода.

В продолжение пути Ли крепко держал Франсуазу и пытался помочь Блейр, но та отталкивала его руку.

Домик Таггерта так хорошо спрятался между двух отвесных скал, что они дважды прошли мимо, прежде чем увидели его. Он появился перед ними неожиданно, словно возник из воздуха.

Свободного пространства перед домиком было немного, но вид открывался прекрасный. Усеянная трехцветными маргаритками и кустиками роз трава доходила до щиколотки.

Земля между деревьев была мягкой, поэтому они шли совершенно бесшумно.

Ли молча кивнул Блейр, чтобы она присматривала за Франсуазой, пока он проверит, нет ли кого внутри. Убедившись, что все спокойно, он знаком пригласил женщин войти.

Обычный небольшой домик — две комнаты и маленькая антресоль над дверью, многие годы, возможно, страдавший от вторжения диких животных и небрежения хозяина. Но это было, без сомнения, частное владение, что и требовалось им в данный момент.

Блейр без особого интереса следила за тем, как Ли привязывал Франсуазу к одной из внутренних стоек, оставив ей небольшую свободу движений и не заткнув рта.

В руке он держал цветной носовой платок, который собирался использовать вместо кляпа, но потом передумал:

— Сомневаюсь, что твои ребята доберутся сюда. Я буду караулить снаружи и, если что-нибудь услышу, я завяжу тебе рот.

— Cheri, не надо ничего скрывать. Она знает о нас. Она мне все рассказала.

— Не сомневаюсь, — ответил Ли, затягивая узлы. — Она рассказала тебе достаточно, чтобы ты состряпала свою ложь. Тебе-то что до всего этого?

Франсуаза только посмотрела на него.

Блейр же увидела, что эти двое пристально смотрят друг другу в глаза.

Ли повернулся к Блейр, собираясь что-то сказать, но выражение ее лица остановило его. Он взял винтовку.

— Если я тебе понадоблюсь, я на улице. Еда в седельных сумках.

И с этим он оставил женщин одних.

Блейр начала медленно выкладывать провизию из седельных сумок, брошенных Ли на старый стул у стойки рядом с Франсуазой. В домике был камин, но одному Богу было известно, когда в последний раз прочищался дымоход, а кроме того, им вовсе незачем было оповещать о своем присутствии.

Блейр отрезала себе хлеба, сыра и ветчины и стала есть, а Франсуаза, не переставая, говорила о том, что они с Лиандером значат друг для друга.

— Ты знаешь, что он вернется ко мне, — говорила она. — Он всегда возвращался. Неважно, что он пытался бросить меня, он не смог. Он все простит мне и на этот раз соединится со мной навсегда. И мы уедем вместе и будем любить друг друга. Мы…

Блейр схватила сэндвич, флягу и выскочила из домика.

Глава 22

Ли поблизости не было, и спрятался он так хорошо, что Блейр не заметила его, пока он ее не окликнул.

— Что случилось? — спросил Ли, взял сэндвич и попытался погладить ее по руке.

— Не прикасайся ко мне, — сказала она, отдергивая руку, словно он мог сделать ей больно. Ли разозлился:

— С меня довольно. Почему ты не веришь, когда я говорю, что никогда ее раньше не видел? Почему ты веришь ей, а не мне, своему мужу?

— Потому что твой отец сказал мне о ней. Почему я не должна ему верить?

— Мой отец солгал, потому что я попросил его об этом! — повысил голос Ли. Она отступила.

— Солгал? Ты это признаешь? И что же заставило тебя бросить меня в первую брачную ночь? Не было никакого вызова. И я сомневаюсь, что твой таинственный мистер Смит вообще существует. Так где ты был?

Ли молча ел сэндвич и смотрел на лес. Ему не хотелось усложнять дело еще одной ложью.

— Я не могу тебе этого сказать, — негромко проговорил он.

— Ты не хочешь.

Она повернулась и направилась к домику.

Он поймал ее за руку.

— Нет, я не могу сказать, — в нем начала закипать ярость. — К черту, Блейр! Я не сделал ничего, чтобы заслужить твое недоверие. Я не был с другой женщиной. Боже, да я с трудом могу вынести одну женщину, не говоря о двух. Ты что, не можешь понять, что произошло что-то важное, крайний случай, который заставил меня покинуть тебя в такую ночь? Почему ты веришь моему отцу, который лгал от моего имени, и этой дряни, зарабатывающей себе на жизнь воровством?

Он отпустил ее руку.

— Иди, иди. Слушай ее больше. Ей только этого и надо. Уверен, она ждет не дождется, когда мы вцепимся друг другу в глотки. Ей будет гораздо легче сбежать от одного тюремщика, чем от двух. Если она продолжит в том же духе, а ты так и будешь верить ей, то через пару часов ты сама поможешь ей бежать, чтобы разлучить меня с ней.

Блейр почувствовала слабость и села на траву.

— Я не знаю, чему верить. Она, похоже, много о тебе знает, и тогда я не могу ждать от тебя полной честности. Изначально ты ведь не хотел на мне жениться. Это было просто состязание.

Лиандер схватил ее за плечо и рывком поставил на ноги.

— Иди в дом, — сказал он сквозь зубы и отвернулся.

Блейр не могла понять, что происходит. Повесив голову, она потащилась в домик. Тетя Фло однажды жаловалась своему мужу, что Блейр ничего не понимает в жизни.

— Если мужчина скажет, что она разбила ему сердце, — сказала тетя Фло, — Блейр станет рыться в учебниках, чтобы узнать, как его починить. Но медицина — это еще не вся жизнь.

Блейр остановилась, вернулась к Ли.

— Ты действительно никогда не был во Флоренции? — нерешительно спросила она, и звук ее голоса растаял в ночной тиши.

Он повернулся не сразу, посмотрел на нее — лицо его было сердитым.

— Никогда.

Блейр приблизилась на шаг.

— Она ведь не в твоем вкусе, правда? Я хочу сказать, что она слишком худая, и грудь и бедра у нее не очень.

— Даже близко не в моем.

Но выражение его лица не изменилось.

— И она не отличит грыжу от головной боли? Он смотрел, как она придвигается все ближе, пока не остановилась прямо перед ним.

— Я не стал бы строить из себя дурака перед всем городом, если бы любил кого-то другого.

— Думаю, нет.

Держа винтовку в одной руке, он протянул ей другую, и Блейр прижалась к Ли, положив голову ему на грудь. Его сердце стучало, как сумасшедшее.

— Ты должен мне брачную ночь, — прошептала она.

Внезапно он схватил ее за волосы, запрокинул голову и крепко поцеловал.

Но стоило Блейр просунуть колено между его ног, как он отпустил ее и нежно оттолкнул.

— Иди в дом, — проворчал он. — Я тут на страже, кроме того, мне нужно кое-что обдумать, а когда ты рядом, думать я не в состоянии.

Она нехотя отодвинулась от него.

— Блейр, — сказал он, — у меня есть план. Я его еще до конца не продумал. Не показывай ей, — он кивнул в сторону домика, — что знаешь, что она лжет. Притворись, будто веришь ее словам. Думаю, твоя ярость сослужит нам хорошую службу.

— Я рада быть полезной, — пробормотала она, возвращаясь в домик.

Ревность для Блейр была новым ощущением. Она никогда раньше ее не испытывала. Она сидела в маленькой грязной лачуге и слушала излияния Франсуазы о ее и Лиандера великой любви. С одной стороны, она безумно хотела верить Лиандеру, а с другой — ей казалось, что эта женщина говорит правду. Блейр села на свои руки, чтобы не выцарапать женщине глаза, и старалась думать о посторонних вещах.

Через некоторое время Блейр настолько овладела собой, что осознала, что Франсуаза произносит очень общие фразы.

— А твоя сестра… — начала она, — э, ее зовут…

— Шарлотта Хьюстон, — рассеянно подсказала Блейр, строя догадки, куда же ездил Ли в их брачную ночь, если не к другой женщине.

— Да, Шарлотта, — продолжила Франсуаза, — с ней мне пришлось сражаться много месяцев, но когда она вышла за Таггерта… Воображаю, что Ли почувствовал себя обязанным…

— Он, должно быть, обсуждал с тобой все подробности, — сказала Блейр, внезапно насторожившись.

— ..когда оказался свободным. Беда в том, что я замужем, и мы думали, что мой муж никогда не даст мне развода. И знаешь, в тот день, когда вы поженились, я узнала, что свободна.

— Значит, он оставил меня ради тебя, — констатировала Блейр. — Ну а теперь я свободна, а ты привязана к стойке, но я уверена, все образуется. Извини, мне нужно подышать свежим воздухом.

Выйдя на улицу, она почувствовала себя легко и свободно, словно сбросила фунтов двадцать. Ей было весело. Неважно, что говорил Ли, какие-то сомнения у нее оставались. Но теперь Блейр знала, что он говорил правду.

Она стояла на крыльце и полной грудью вдыхала свежий, прохладный воздух. Подлетела переливающаяся всеми цветами радуги колибри и принялась исследовать красный крестик на рукаве. Блейр стояла очень тихо, разглядывая крошечную птичку, и улыбалась. Та поняла, что ничего съедобного здесь нет, и улетела. Продолжая улыбаться, Блейр направилась туда, где в траве прятался Ли.

Она молча села рядом с ним и прислушалась к ветру, шумевшему в осинах над их головами.

— Она не знала, как зовут Хьюстон, — сказала Блейр наконец и, когда он взглянул на нее с любопытством, продолжила:

— Я не всегда была частью твоей жизни, а Хьюстон была. Не представляю, чтобы кто-нибудь из твоих знакомых не слышал ее имени, хотя бы в связи с количеством присылаемых ею писем.

Ли обнял ее, улыбнулся и покачал головой:

— Ты не поверила мне, а ей поверила. Что ж, и на том спасибо.

Она прижалась к нему, и так они сидели рядом, слушали шум ветра и молчали. Блейр думала о том, что чуть не упустила свое счастье. Сделай она по-своему, она сейчас была бы в Пенсильвании вместе с Аланом. Алан, такой незначительный, он еще даже не врач и, возможно, никогда не станет таким прекрасным специалистом, как Лиандер. Алан, который не знает, каким концом держать ружье. Алан, скорей всего, пошел бы к шерифу, потому что не отважился бы сам спасать свою жену.

— Спасибо, что спас меня, — сказал она, имея в виду нечто большее, чем это похищение.

Ли заглянул ей в глаза и оттолкнул от себя, словно она превратилась в отраву.

— Я хочу, чтобы ты села вон под тем деревом, — сказал он, голос его дрогнул. — Я хочу с тобой поговорить, но не могу, когда ты так близко.

Блейр так обрадовалась, что встала на четвереньки и приблизила свое лицо к лицу Ли.

— Ты, кажется, сожалеешь о той ночи, — проговорила она, почти касаясь его губ своими губами. Ли отпрянул.

— Отойди! — приказал он, и в его голосе прозвучала угроза. — Я не могу одновременно караулить и заниматься с тобой тем, чем хочу. Отодвинься туда и сиди спокойно.

Блейр послушалась, но от его слов по спине у нее побежали мурашки. Через несколько часов Таггерт приведет шерифа, они поймают бандитов. Ли сможет освободиться от Франсуазы и они останутся одни. Она вспомнила их самую первую ночь, взглянула на него сквозь ресницы и услышала, как он затаил дыхание.

Блейр обрадовалась, когда он отвел взгляд.

— Я составил план, который может сработать, — сказал он, глядя на лес. — От тебя требуется, чтобы ты помогла этой женщине бежать. Сегодня вечером я заведу разговор, который будет означать, что я хочу сбежать с Франсуазой, мы даже можем изобразить ссору. Уверен, ты с этим справишься, — добавил он, поворачиваясь к ней. — Что это значит? — выдохнул он.

— У меня ослаб чулок, — невинно ответила Блейр. Она подняла стройную ножку и получше натянула черный хлопчатобумажный чулок, от всей души сожалея, что он не шелковый. У Хьюстон, наверное, есть такие. В свой медовый месяц она, без сомнения, носит только тончайший шелк.

— Блейр, — сказал Лиандер, — ты испытываешь мое терпение.

— М-м-м, — протянула она, опуская ногу. — Что ты говорил насчет ссоры?

Лиандер отвернулся, и Блейр заметила, что у него дрожит рука.

— Я сказал, что хочу, чтобы мы разыграли ссору, а потом ты должна всыпать что-то в, мой кофе так, чтобы Франсуаза это видела. Пусть думает, что ты решила скорее усыпить меня, чем отпустить с ней.

— Ты ведь не сбежишь с ней, а?

— Я поберегу силы на потом, — сказал он таким тоном, что сердце Блейр заколотилось. Ли снова посмотрел на лес.

— Я хочу, чтобы она сбежала. Я завяжу узлы так, что она сможет развязать их, но на это у нее уйдет часа два. А пока она будет над ними трудиться, я планирую совершить маленькую вылазку.

— Пока ты якобы спишь?

— Насколько я понимаю, она очень осторожная женщина. Ей в жизни приходилось нелегко, поэтому я хочу, чтобы она почувствовала себя в полной безопасности: я сплю под влиянием снотворного, а ты хочешь, чтобы она исчезла. Она ведь даже не попыталась бежать, когда мы добирались сюда, — припомнил он.

— Слишком крутой склон. Она бы не смогла.

— А ты разве не пыталась выбраться из каньона? Блейр улыбнулась ему:

— Откуда ты знаешь?

— Предположение, основанное на твоей безрассудности и твоей уверенности, что с тобой ничего не случится. Ну как, ты согласна? Ты сможешь устроить настоящий спектакль?

Блейр ухмыльнулась:

— Мы с тобой находимся здесь исключительно в силу моих незаурядных актерских способностей.

Он, вернул ей улыбку.

— Тогда иди туда и слушай ее рассказы. Заставь ее думать, что ты веришь каждому ее слову. Заставь ее думать, что ты готова убить меня.

Блейр поднялась и посмотрела на него сверху вниз.

— Я не позволю, чтобы с тобой что-нибудь случилось, пока не получу свою брачную ночь, — сказала она и, когда Ли начал подниматься, бросилась бежать к домику, высоко подняв юбки.

— Можешь убираться вместе с ней! — кричала Блейр. — Глаза бы мои тебя не видели! Надеюсь, вас обоих в конце концов повесят!

И она выскочила из домика, оставив Лиандера и Франсуазу вдвоем.

Не останавливаясь и не оглядываясь, она бежала вверх по склону горы, пока, по ее расчетам, не скрылась из поля зрения тех двоих. Тогда Блейр опустилась на землю, чтобы перевести дух. Сквозь деревья она видела, что Ли ищет ее.

Она улыбнулась, наблюдая за ним. Блейр была уверена, что он не ожидал такой правдоподобной игры, и подумала, что она и в самом деле верит тому, что кричала. Ссора была продолжительной и шумной. Блейр ругала его отца, припомнила, что Ли оставил ее в их брачную ночь, отвадил Алана и позволил своей сестре окрутить его. Это добило Лиандера. Он уже не знал, чему верить.

Блейр решила выждать подольше, чтобы ее злость выглядела правдоподобной. А кроме того, она хотела понять, куда Ли хочет отправиться ночью. Опять таинственная поездка? Интересно, неужели вся их совместная жизнь будет состоять из его внезапных непонятных исчезновений? И доверится ли он ей когда-нибудь?

Блейр, наблюдая за ищущим ее Лиандером, решила, что должна заставить его всецело ей доверить. Очень неприятно, что она так мало знает о жизни своего мужа — выдумки посторонней женщины смогли причинить столько вреда.

Блейр была так погружена в свои мысли, что не обратила внимания на звуки, шедшие откуда-то сзади. Когда же они коснулись ее слуха, она застыла от неожиданности, решив, что, возможно, банда Франсуазы нашла их. Медленно обернувшись, Блейр оглядела склон горы.

Увиденное парализовало ее. С гор спускались два больших бурых медведя — и они направлялись к ней.

Никто не среагировал бы быстрее. Блейр вскочила и бросилась бежать. В мгновение ока она уже была около домика. Блейр остановилась, осмотрелась и прислушалась. Слышны были только звуки леса, медведи не показывались. Она вернулась на опушку и поглядела вверх на гору. Разумеется, она убежала от реальной опасности, но игра-то продолжалась.

Постоянно осматриваясь, Блейр очень медленно взобралась по склону. Если медведи рыщут поблизости, она должна знать, чтобы предупредить Ли.

Совсем близко от того места, где Блейр присела отдохнуть в первый раз, она увидела маленькую пещеру. Следы вокруг говорили, что медведи здесь обитают постоянно.

— Так вот почему домик заброшен, — пробормотала она, спускаясь назад.

Солнце уже садилось, пора было разыграть сцену с усыплением Ли.

Поведение Блейр было настолько естественным, что Ли даже не заметил, как она всыпала ему в кофе порошок от головной боли. Это увидела только Франсуаза. У Блейр было искушение подсыпать ему также и рвотного корня, поскольку от ее взгляда не укрылось, как Ли смотрел на Франсуазу.

Выпив подогретый на костерке за домом кофе. Ли уже через пару минут начал зевать и заявил, что идет спать. Он подробно объяснил Блейр, как охранять пленницу, и ушел в другую комнату. Они слышали, как он повалился на узкую грязную лежанку.

Франсуаза так посмотрела на Блейр, что той захотелось тут же разрезать веревки и вызвать женщину на кулачный бой. Но вместо этого она лишь проверила узлы.

— По крайней мере, эту ночь он проведет не с тобой, — сказала Блейр и оглядела привязанную француженку с ног до головы. — Надеюсь, тебе удобно.

— А что если я сбегу? Как ты ему это объяснишь?

— Очень просто, — ответила Блейр. — Какое мне дело до того, где ты, если ты находишься вдали от моего мужа? Между прочим, я научилась вязать хорошие узлы в медицинской школе.

Блейр ушла в другую комнату, думая, что Ли был прав относительно того, что Франсуаза дорожит своей жизнью. Разве многие узники спрашивают разрешения бежать?

Ли в комнате не оказалось — он вылез в открытое окно Она соорудила из нескольких одеял подобие лежащего тела и последовала за ним.

Блейр шла в течение нескольких минут, но ничего не было слышно. Ли, казалось, исчез. Она двигалась на восток, оставив домик за спиной и надеясь, что вот-вот его встретит. Конечно, он не счел нужным раскрывать ей все карты, но, по ее предположению, он должен был пойти в этом направлении Она затаилась, услышав позади себя какой-то звук.

— Так, выходи оттуда.

Голос напоминал голос Ли, но обычно он звучал по-другому. На этот раз в нем слышались жесткие нотки, и его сопроводил щелчок взводимого курка. С покорным видом Блейр вышла из укрытия.

Выругавшись, Ли опустил ружье.

— Почему ты не в домике? Почему не охраняешь женщину?

— Мне хотелось узнать, куда ты пойдешь.

— Не к другой женщине. А теперь отправляйся назад. Мне нужно кое-что закончить, и у меня мало времени, а ты будешь мешать.

— Если ты не собираешься ни с кем встречаться, то куда ты идешь? Я думала, что мы будем ждать…

— Мне что, привязать тебя?

— Я была права. Ты все же как-то связан с грабителями и этой женщиной. Неужели нельзя сказать мне? О Лиандер, как ты можешь?

И она отвернулась, но он схватил ее за руку и развернул лицом к себе.

— Хорошо, я скажу тебе! Я собираюсь пробраться в один из шахтерских поселков — это меньше мили отсюда, взять там динамит и взрывом завалить вход в каньон. Уверен, что большая часть банды окажется в ловушке, особенно если я использую их даму-предводительницу в качестве приманки.

Блейр шагнула к Ли, глаза ее горели:

— Если ты возьмешь меня, то только сэкономишь время.

Не дожидаясь ответа, она продолжала:

— Я могу помочь. Я умею лазать по горам. Я же почти вылезла из этого каньона. Пожалуйста, Лиандер, ну пожалуйста.

Она обняла его и принялась целовать.

— Я буду слушаться, я тебе не помешаю, а если кто-нибудь пострадает, я буду вдевать для тебя нитки в иглы.

Лиандер понял, что проиграл.

— Теперь я начинаю понимать, как хорошо было бы со скучной и послушной леди, вроде Хьюстон, — тихо заметил он.

Блейр вовремя прикусила язычок, чтобы не сказать, что ее сестра, переодевшись, разъезжает по шахтерским поселкам под видом старухи-торговки. Вместо этого она улыбнулась и быстро зашагала следом за ним по темному лесу в сторону шахты.

Глава 23

Лиандер выбрал такой трудный путь, что Блейр почти пожалела, что пошла с ним. Она сейчас могла спокойно спать вместо того, чтобы подвергать себя опасности на темных и крутых горных тропах Дважды, не удержавшись на ногах, она съехала вниз на спине, но оба раза сумела подняться. А Ли словно бы и не замечал ее — раз она захотела сопровождать его, то может сама о себе позаботиться.

В конце концов они добрались до гребня скалы, у подножия которой располагался шахтерский поселок, и посмотрели вниз.

— Полагаю, бесполезно просить тебя остаться?

— Совершенно верно, — был ее ответ.

— Хорошо, но, в таком случае, держись рядом. Не отходи от меня дальше, чем на два шага. Я хочу, чтобы ты постоянно была у меня в поле зрения. Ты поняла? И если я прикажу тебе бежать, значит, я хочу от тебя именно этого. Никаких вопросов и споров. И веди себя как можно тише.

Блейр кивнула в ответ на его предостережения и следом за ним начала спускаться к поселку.

Было уже поздно, и почти нигде не горел свет. Только несколько салунов еще работали, не страдая от отсутствия посетителей. Лиандер и Блейр перебегали от одного здания к другому. Сердце Блейр бешено колотилось.

— Нам придется проникнуть в магазин компании. Мне нужен лом, чтобы свернуть замок.

Они пробрались к большому сооружению почти в центре поселка. Раза три им пришлось пригнуться — кто-то проходил мимо.

— Блейр, — прошептал Ли, — мне нужно разбить стекло. Ты должна засмеяться, чтобы заглушить этот звук. Смех должен быть громким, как у прос… как у женщины легкого поведения. На этот знакомый звук никто не обратит внимания, а вот на звон разбитого стекла сбегутся все.

— Лиандер, — холодно сказала Блейр, — я не так опытна, как ты. Представления не имею, как смеются женщины легкого поведения.

— Зазывно. Вообрази, что ты хочешь заманить меня в лесок, чтобы доставить мне различные телесные удовольствия.

— Это легко, — ответила она.

Ли обернул руку носовым платком и приготовился к удару.

— Готова? Давай!

Блейр откинула голову, и воздух наполнился хриплым смехом. Когда Ли повернулся к ней, в глазах его читалось восхищение.

— Как только у нас будет возможность, я отвечу на это твое предложение, — заметил он, просовывая руку внутрь и открывая дверь. — Стой там и будь готова бежать, если нас кто-нибудь увидит.

Блейр встала у двери, следя за тем, как Ли передвигается по магазину в поисках лома. Рядом с ней высились стеллажи с консервами, стопы коробок печенья, лежали мешки с мукой. На одной из полок стояли шесть маленьких бочонков меда. Блейр улыбнулась — они напомнили ей о медведях.

Внезапно, повинуясь импульсу, из кучи на полу она взяла рюкзак, засунула туда два бочонка меда и надела рюкзак на спину. На прилавке она нашла рулон оберточной бумаги и карандаш, быстро оторвала кусочек и начала что-то писать.

— Что ты делаешь? — поинтересовался Ли.

— Пишу расписку, естественно. Послезавтра весь город будет знать о взрыве в горах, и все узнают, что это мы украли динамит. Если только, на всякий случай, ты не носишь его с собой в медицинской сумке. Ты ведь не собираешься скрывать, что это твоих рук дело? А иначе обвинят кого-то другого.

Ли несколько мгновений смотрел на нее.

— Молодец, — наконец сказал он. — Завтра секретность уже будет не нужна. Но сегодня я не могу дать себя поймать. Идем. Подожди минутку. Что у тебя за спиной?

— Мед, — ответила она.

Блейр быстро вышла из магазина, не дав ему возможности продолжить расспросы. Он осторожно закрыл дверь, разбитое стекло, если не приглядываться, было незаметно.

Ли провел ее через поселок, и она отметила про себя: он очень хорошо знает это место. Но тут же вспомнила, что ему иногда приходится лечить пострадавших шахтеров.

Под ногами у них похрустывал шлак, а легкий ветерок бросал в глаза угольную пыль. За железнодорожными путями, за горами отработанной породы высотой в пятьдесят футов, за длинными рядами печей находится склад взрывчатки.

Блейр стояла в тени, протирая глаза, а Ли взламывал дверь склада. Он быстро нашел брикеты динамита, сунул их за пазуху и вышел, плотно прикрыв дверь. Он не хотел оставлять ее, явно открытой, чтобы кто-нибудь еще получил доступ к взрывчатке.

— Идем, — сказал он, и Блейр начала восхождение почти по отвесной скале. Временами ей приходилось ползти.

Ли ждал ее на вершине, они почти бегом припустили к домику.

— Я оседлаю свою лошадь и оставлю ее перед входом. Ты сделаешь вид, что поднялась, чтобы перекусить, и как бы ненароком оставишь на столе нож, чтобы она могла до него дотянуться. Я буду ждать снаружи и пойду за ней до каньона.

— Мы, — поправила Блейр и так взглянула на него, что он только вздохнул.

— Ладно, а сейчас иди туда и жди меня.

— Но сначала мне нужно удалиться на минуту в кустики, — сказала она и покраснела — то ли оттого, что сказала, то ли оттого, что солгала.

Ли даже не посмотрел ей вслед, а занялся лошадью. Блейр побежала к медвежьей берлоге. Со всей осторожностью, прислушиваясь к каждому звуку, она подобралась ко входу в нее. Затаив от страха дыхание, Блейр подняла камень и сбила им пробку с бочонка, потом снова прислушалась.

Перевернув бочонок, чтобы мед стекал на землю, она пошла к домику, оставляя на земле и листьях щедрый след.

Оседланная лошадь Ли стояла перед домиком. Блейр без шума удалось открыть и второй бочонок. Она привязала его к седлу. На мгновение ее охватило сомнение — правильно ли она поступает, потому что, если Франсуаза провозится и освободится не сразу, первыми почуют мед пчелы, затем вылезут медведи и спугнут лошадь без седока. Теперь все зависело от времени.

Блейр забралась в домик через окно и даже в темноте заметила, что Ли хмурится из-за ее долгого отсутствия. Она поспешила снять свой медицинский костюм, чтобы выглядеть только что проснувшейся.

Франсуаза лежала на полу. На ее запястьях были видны раны от веревок — она пыталась освободиться от пут. Блейр стало нехорошо: она училась облегчать страдания, а здесь явилась их причиной.

Когда Блейр вошла, Франсуаза открыла глаза.

— Ты заставила меня голодать, — сказала Блейр, отрезая несколько ломтиков сыра от большого куска на столе. — Осталось уже недолго ждать, скоро здесь будет шериф.

— Что-то он запаздывает. А тот мужчина, что был с Лиандером, уже убит.

— Очень плохо, — безразлично заметила Блейр. — Это Таггерт, деньги у него.

Зевнув во весь рот, Блейр положила нож на стол и взяла отрезанный сыр.

— Я иду спать. Приятных сновидений, — засмеялась она, выходя из комнаты Убедившись, что Франсуаза ее не видит, и не спуская с нес глаз, Блейр начала медленно одеваться. В свете луны было хорошо видно, как женщина схватила нож, разрезала веревки и в считанные секунды была на улице.

— Вперед, — сказал Ли, едва услышав топот копыт.

— Опять пешком, — с тоской произнесла уставшая Блейр.

— Когда все закончится, можешь не вылезать из постели хоть неделю, — ответил Ли. — Вместе со мной.

— С тобой отдохнешь, — с сарказмом ответила Блейр.

И опять Ли повел ее более чем крутой тропой. Блейр подумала, что при дневном свете она отказалась бы забираться по ней. С другой стороны, выбора у нее не было. Им необходимо было запереть Франсуазу в каньоне.

Ли резко остановился — они стояли над пропастью. Внизу, около маленькой хижины, царила тишина. Было непонятно, есть там кто-нибудь или нет.

— Они ждут ее. Думаю, без нее они и шага не в состоянии сделать.

— Ли, Таггерт что-то задерживается. Как ты думаешь, с ним ничего не случилось?

— Не знаю. Их было много против него одного. Они перебрались ко входу в каньон, и Ли принялся укладывать динамит.

— Как только мы их тут запечатаем, я поскачу в Чандлер за помощью.

— Поскачешь? Каким образом?

— Держи вот это, — сказал он, вручая ей запал и шнур. — Я покажу тебе потом. Так, все готово. Нам остается только сидеть и ждать нашу леди-преступницу.

Несколько минут они сидели молча.

— Скоро она будет здесь. Надеюсь, она не заблудилась.

— И не сбежала совсем, — добавила Блейр. — Ли, я должна тебе кое-что сказать. Насчет меда. Я…

— Тихо! Кажется, я что-то слышу.

Уже почти рассвело, и в свете туманного утра они смогли разглядеть силуэт всадника. Лошадь не слушалась седока, и хрупкой женщине приходилось прикладывать все усилия, чтобы управлять ею.

— Наверх! Быстро! — приказал Ли, и Блейр побежала под прикрытие более высоких скал.

В следующую минуту разверзся ад. Франсуаза закричала, внизу в каньоне забегали мужчины. Они начали стрелять, не разобравшись, в чем дело. Блейр остановилась в укрытии и оглянулась. Она увидела француженку верхом на крупном жеребце. Она пыталась сдержать его, а за ней следовали два медведя. Косолапые бежали вприпрыжку, время от времени останавливаясь, чтобы облизать камни.

Ли издал придушенный крик и бросился вверх по скале. Он быстро догнал Блейр и обнял ее за талию. Все это время он почему-то поочередно насвистывал две коротенькие мелодии.

— Ложись, — скомандовал он и так толкнул Блейр, что та ободрала о камни локти.

Она подползла к краю обрыва, чтобы видеть, что делается внизу. Медведи уже были в каньоне, и лошади в загоне обезумели от страха. Люди метались, пытаясь пристрелить медведей и успокоить лошадей. Франсуаза натягивала поводья, кричала и отдавала приказания, указывая на вход в каньон и пытаясь заставить своих людей слушаться ее.

Жеребец внезапно встал на дыбы и сбросил ее на землю. Животное развернулось и побежало прочь от ущелья, не обращая внимания на находившихся на его пути медведей.

— Он попадет во взрыв, — сказал Ли, поднимаясь, чтобы лучше видеть происходящее внизу. В его голосе звучала глубокая печаль.

Конь продолжал свой путь, и медведи убрались с дороги.

Меньше чем через минуту раздался взрыв, закрыв вход в каньон и заперев в нем бандитов. Взрывной волной Ли сбило с ног, но не успела еще осесть пыль, как он уже бежал вниз. Он добрался только до середины спуска, когда к нему подскакал его жеребец с выпученными от ужаса глазами. Ли стал гладить его, заговорил с ним, пытаясь успокоить.

— Откуда здесь появились медведи? — заорал Ли на Блейр, спустившуюся следом за ним.

Из каньона были слышны крики и выстрелы, но пыль еще не улеглась, и видно было плохо.

— Я не сказала тебе, потому что ты стал бы охранять меня, а тогда это заняло бы слишком много времени, — ответила Блейр, почти крича, чтобы не показать, что боится его. — Таггерт уже давно должен был вернуться. Я знала, что бандиты смогут найти нас, и тогда мы оказались бы в ловушке против дюжины человек. И они могли бы легко выбраться из каньона. Но я подумала, что, если правильно рассчитать время, медведи их задержат. Я очень надеюсь, что с медведями ничего не случится. Все, что им нужно, — это мед.

Ли пытался что-то сказать, но не находил слов.

— В жизни не видел женщины, у которой отсутствует чувство опасности. Ты что, не понимаешь, что могла пострадать?

— Ты тоже, — ответила она, вздернув подбородок. Он схватил ее за руку:

— Пожалуй, я поддержку тебя вот так до прибытия шерифа.

Больше он ничего не успел сказать, потому что в этот момент шериф, а с ним еще шесть человек появились на скале. Подъем в гору бегом дался им нелегко — они совсем запыхались.

— С вами все в порядке, док? — часто дыша, спросил шериф.

Он был уже не молод, но поддерживал себя в хорошей форме и очень быстро добрался до каньона. Он легко нашел его по описанию Таггерта. И, как никто другой в городе, он прекрасно знал способность Лиандера брать инициативу в свои руки.

— Таггерт сказал, что вы попали в переделку. В следующее мгновение он глянул вниз, в каньон, и застыл с открытым от изумления ртом. Маленькие фигурки метались среди каменных стен ущелья, пытаясь выбраться.

— Это вы сделали, док?

— Я и ми-иссис, — ответил Ли, растягивая слова, что заставило Блейр хихикнуть.

Шериф отошел от края обрыва, а его люди продолжали смотреть вниз.

— Чтобы ни один не ушел, — бросил он через плечо, не отрывая взгляда от Блейр и Лиандера.

— Похоже, парень, ты нашел свою половину, — сказал он Лиандеру и сердито добавил:

— Вы что, не могли подождать меня? Решили самостоятельно вершить правосудие? А если бы с вами что-нибудь случилось? Эти люди убили не одного человека. А эта француженка — она хуже ядовитой змеи. Предупреждаю вас на будущее — держитесь от подобных вещей подальше, а то в другой раз вам уже не удастся выбраться целыми и невредимыми.

— О чем это он? — прошептала Блейр, никогда раньше не видевшая шерифа таким рассерженным. Она знала его с детства, и с ней он всегда был спокоен и вежлив.

— А почему вы задержались? — спросил Ли, не обращая внимания на вопрос Блейр. — Мы боялись, что с Таггертом что-то случилось.

— Пуля зацепила его, попала в голову, поэтому он не сразу добрался до нас. Отсюда и задержка. Мы узнали, что вы захватили эту женщину, всего несколько часов назад. Но, похоже, мы прибыли слишком поздно. Она сбежала?

— Она там, внизу, — сказал Ли.

— Уже нет, — сказал один из полицейских, — она взбирается по скале.

Блейр смотрела на говорившего и в эту минуту боковым зрением уловила движение. Один из людей шерифа, почти укрывшись за деревом, поднял к плечу винтовку и прицелился. «Он собирается застрелить ее», — подумала Блейр. И поняла, что не позволит убить человека, кем бы он ни был. Она прыгнула в сторону полицейского и приземлилась достаточно близко, чтобы ударить его по ноге и тем самым сместить прицел. Пуля пролетела как раз над головой Франсуазы.

Но Блейр не подумала о последствиях для себя, и в следующее мгновение она висела над пропастью, уцепившись за край скалы.

В ту же секунду шериф и Ли были около Блейр и втащили ее на твердую поверхность.

— Вы и в самом деле два сапога пара, — сказал шериф. — Следите за ней как следует.

— Я делаю все возможное, чтобы защитить ее от нее самой и от меня, — мрачно ответил Ли.

Блейр сидела на земле у их ног, отряхивала пыль и заглядывала в каньон, куда только что чуть не свалилась.

— Так, ребята, — сказал шериф, — доброволец остается здесь на посту, а мы поедем за подмогой. И чтобы все они были живы, когда я вернусь.

— Шериф, можно попросить вас не упоминать наши имена — и Таггерта — в связи с этим делом? И еще — : не могли бы вы послать кого-нибудь в магазин в поселке при шахте «Инэкспрессибл» за нашей распиской за лом и динамит? — Ли замолчал и улыбнулся. — И пошлите чек моему отцу. Он мой должник.

Ли повернулся и двинулся прочь, держа в одной руке поводья, другой взяв за руку Блейр.

— Куда вы теперь? — спросил их шериф.

— Проводить медовый месяц, — ответил Ли.

— Будьте осторожны. Француженка сбежала, и я не думаю, что она пылает любовью к вам обоим. Ли помахал шерифу и шепнул Блейр:

— А я думаю только о любви.

Глава 24

Блейр бодро зашагала рядом с Ли, но хватило ее ненадолго. Сказался недостаток пищи, сна, а больше всего — перевозбуждение. Когда она начала спотыкаться. Ли посадил ее на коня и повел его в поводу. Блейр клевала носом и пару раз чуть не упала. Ли вовремя подхватывал ее и снова усаживал в седле.

Блейр показалось, что они ехали несколько дней, что она никогда в жизни больше не увидит постели и уж тем более не поспит в ней.

Солнце клонилось к западу, когда они наконец остановились и Ли снял ее с лошади. Блейр молча открыла глаза и увидела большой бревенчатый дом на каменном фундаменте.

— Где мы? — спросила она, чувствуя, что, вообще-то, ей все равно. Ей хотелось только спать.

— Это охотничий домик моего отца. Мы проведем здесь несколько дней.

Блейр кивнула и закрыла глаза. Ли перенес ее внутрь, и она смутно ощутила, что он несет ее вверх по ступеням. Когда он положил ее на кровать, она уже глубоко спала.

Проснулась Блейр от странного звука за окном. Она протерла глаза, чтобы прогнать сон. Звук заинтересовал ее. Она откинула одеяло и ахнула, обнаружив, что спала абсолютно обнаженной. На спинке кровати висела мужская рубашка, и Блейр надела ее. Выглянув в окно, она увидела вдалеке на лугу коров, а под самым окном паслись корова и теленок. Они-то и служили источником разбудившего ее звука.

Дом стоял на небольшом возвышении на опушке леса, вокруг высились горы и вековые деревья. Кустики диких роз, видневшиеся повсюду, только начинали цвести.

Звук на лестнице заставил ее повернуться. С подносом в руках вошел Ли, и от вкусных запахов у Блейр потекли слюнки.

Он поднял салфетку, прикрывавшую тарелки.

— К сожалению, у нас здесь одни консервы, но зато есть все, что душе угодно.

Тут были ветчина, бекон, сыр, персики, кукурузные оладьи и маленькая тарелочка с лесной земляникой.

— Настоящий пир, и я умираю от голода, — объявила Блейр и с удовольствием принялась за еду.

Облокотясь на спинку кровати. Ли так пристально смотрел на Блейр, что она покраснела. Она ясно сознавала, что все препятствия на пути к их брачной ночи наконец устранены.

— Сколько я спала? — спросила она с набитым ртом.

Ли медленно достал из кармана часы — Блейр даже перестала жевать. Он взглянул на них и положил на маленький прикроватный столик, словно не собирался убирать назад.

— Четырнадцать часов, — сказал он. Блейр так быстро запихнула в рот кукурузную оладью, что чуть не подавилась.

— Ты сказал, что это дом твоего отца. Ты часто здесь бывал?

Лиандер начал расстегивать рубашку, неторопливо занимаясь каждой пуговицей, затем вытащил ее из брюк.

— С детства, — ответил он.

Он смотрел на нее внимательно и серьезно, и под его взглядом она занервничала и принялась жевать еще быстрее.

— Вы охотились здесь на оленей?

Не сводя с Блейр глаз, Ли перешел к застежке брюк.

С одного взгляда было видно, что белья на нем нет. У Блейр задрожали руки.

Брюки Ли упали на пол.

Блейр взглянула на него — глаза в глаза, неся ко рту кусок бекона. В этот момент Ли наклонился к ней, взял поднос, бекон и положил все это на пол.

— Теперь нет нужды разыгрывать роль Хьюстон, — сказал он.

На какой-то миг Блейр испугалась. Последние несколько недель она постоянно боролась с Ли, и чувство вины перед сестрой не отпускало ее, поэтому сейчас она не до конца верила, что имеет полное право быть — с ним.

Ли все наклонялся к ней, она откидывалась назад, пока ее голова не коснулась спинки кровати. Какая-то часть Блейр хотела бы убежать, но другая — большая — скорее умерла бы, чем двинулась с места.

Ли очень нежно коснулся ее губ. Красивый мужчина с великолепным обнаженным телом склонился над ней и целовал ее.

Блейр съехала с подушки и распростерлась на кровати. Ли склонялся все ниже, но потом потерял равновесие и упал на нее.

И с этого мгновения их охватило неистовство. Блейр приоткрыла губы навстречу его поцелуям, и Лиандер превратился в одержимого: он страстно целовал ее, гладил по волосам, ласкал ее тело, одновременно срывая с нее рубашку. Блейр отдалась его порыву. Она так долго желала его, и вот теперь он принадлежит ей. Она наслаждалась им, а он помогал ей избавиться от муки неудовлетворенного желания.

Не расцепляя объятий, они перекатились на постели, целуя друг друга, как безумные. Их руки, казалось, умножились в числе, потому что успевали ласкать каждый кусочек тела друг друга. В мозгу Блейр проносились воспоминания о всех ее встречах с Ли, когда она видела его, но не имела возможности прикоснуться к нему. Она вспомнила, как его руки аккуратно накладывают шов в операционной, и вот теперь они дарят ей наслаждение. Она ощущала движение его тела в унисон во своим и вспоминала его походку. Она провела руками по его спине и движением бедер дала понять, что страсть переполняет ее.

Он понял, что она готова, и вошел в нее. Она вскрикнула — он закрыл ей рот поцелуем. И Блейр с жадностью прильнула к его губам.

Движения Ли ускорились, она подстроилась под его темп, обхватив его руками и ногами. В ответ на все ускоряющиеся движения Блейр напряглась, прижала свои бедра к его, позволяя ему глубже проникнуть в свое тело.

Когда наступила кульминация, она опять вскрикнула, и судорога наслаждения свела ее тело. Ли, обессилев, затих. Через несколько минут Блейр почувствовала полное расслабление, но стоило ей опять прикоснуться к его телу, как она прильнула к нему, не желая отпустить даже на секунду.

Так они лежали несколько минут, пока Блейр не ослабила мертвую хватку.

Она провела пальцами по влажным прядям у него на затылке, дотронулась до кожи. Ли был еще таким незнакомым, и в то же время казалось, что они уже давно-давно вместе. Она еще очень мало знала его и хотела восполнить этот пробел.

Он приподнялся на локте и посмотрел на нее:

— Внизу есть сидячая ванна, а на плите кипит вода. Хочешь искупаться?

Она молчала, любуясь им, и думала о том, каким дорогим стал для ее этот человек. Ей только так кажется, или он действительно самый красивый мужчина в мире?

— Если будешь так на меня смотреть, то не попадешь в ванну до следующего вторника.

Ли поднял бровь в ответ на сердитый взгляд Блейр, завернул ее в одеяло и отнес на первый этаж. Почти половину его занимал огромный, сложенный из камня камин, по обе стороны от которого находились два больших окна. Другая часть помещения была отдана под кухню. Заваленный грязной посудой стол свидетельствовал о кулинарной деятельности Ли. На три фута от пола стены были из камня, а дальше — из бревен. Еще несколько беспорядочно прорубленных окон дополняли картину.

У камина стояла жестяная ванна, один край у нее был выше другого. Сейчас ванна была частично наполнена холодной водой из соседнего ручья, как сказал Ли. Блейр почему-то смутилась, и Ли, налив в ванну горячей воды, подвел ее к ней, затем снял с Блейр одеяло и посадил в воду.

Ощущение было божественным, и Блейр тут же расслабилась. Она видела, что Ли стоит рядом и смотрит на нее. Он надел только брюки, и она не могла отвести взгляда от его обнаженного торса — от тугих мышц под смуглой кожей.

— Я вышла замуж за соседского мальчишку, — улыбаясь, пробормотала она.

Он опустился на колени около ванны.

— Почему ты так отравляла мне жизнь, когда мы были детьми?

— Я ничего подобного не делала, — ответила Блейр и принялась обмывать руки.

— А как назвать комья грязи и снежки, которыми ты в меня швыряла? А кто сказал Мэри Элис Пендергаст, что я в нее влюблен? Ее мать показывала моей матери любовные записки, которые принадлежали якобы мне.

— Потому что ты отнял у меня Хьюстон, — тихо ответила она. — Она была моей половиной, а тут внезапно появился ты и, по всей видимости, стал ей дороже меня.

Ли ничего не ответил, и Блейр подняла глаза. Он пристально смотрел на нее. Похоже, он ей не верил. Она очень давно не вспоминала о своих детских годах. Она действительно ненавидела его, ненавидела с того момента, как увидела. Но почему? Все вокруг любили его, Хьюстон — обожала, а она не могла даже стоять рядом с ним. Когда он входил в комнату, она ее покидала.

— Может быть… — прошептала она.

— Может быть — что?

— Может быть, я хотела подружиться с тобой.

— И не могла, потому что Хьюстон уже заявила на меня свои права, Он нащупал в воде ее ногу, поднял в воздух и намыливать, начав с пальцев и поднимаясь все выше и выше.

— Ты говоришь так, словно не имел к этому никакого отношения. Но между прочим, ты сделал ей предложение. — Блейр следила за его руками, чувствовала их прикосновения.

— Полагаю, я сделал ей предложение. Но иногда я словно забывал об этом, как будто я никому не говорил этих слов. Думаю, я сделал это из чувства мужской солидарности. Все мужчины Чандлера делали Хьюстон предложение.

— Да? — с интересом спросила Блейр. — Хьюстон даже и словом со мной об этом не обмолвилась. А мне сделал предложение только Алан. Все остальные мужчины…

— Дураки, — коротко сказал Ли, тщательно намыливая ступню.

— Но я ведь так не похожа на других, — сказала Блейр, и глаза ее начали наполняться слезами обиды. — Я всегда старалась походить на других женщин, на Хьюстон, быть спокойной и нежной. А вместо этого я стала врачом. И тогда я добилась самых больших успехов по сравнению с другими студентами, мужчинами и женщинами. И замечала, как у мужчин менялся взгляд, когда они смотрели на меня. И…

— Тебе еще нужно поработать над швами, — заметил он, отпустил ее ногу и взял в руки другую.

— И если я в чем-нибудь превосходила мужчину, он… — Ее глаза расширились. — Что?

— Когда ты спешишь, то делаешь слишком большие стежки. Тебе нужно над этим поработать.

Блейр открыла рот и тут же закрыла его. Она хотела сказать, что ее стежки безупречны, но поняла, что дело тут не в них. Он не хотел, чтобы она жалела себя. Она с улыбкой посмотрела на него:

— Ты поможешь мне?

— Я помогу тебе во всем, — сказал он, и от его взгляда ей стало тепло. — Эти мужчины были дураками. Если мужчина уверен в себе, он не боится женщин. А вот тебе пришлось проделать долгий путь, чтобы соединиться со мной.

— С тобой. С женихом моей сестры, — вздохнула Блейр.

Ли молчал, он мыл ей руки, намыливал их, переплетая свои пальцы с ее.

— Если бы у меня был брат и все женщины охотились только за ним, я бы тоже стал ревновать.

— Ревновать! Но я… — Она никогда раньше об этом не думала, но, возможно, и в самом деле ревновала Хьюстон. — Я всегда хотела быть такой, как она. Я не хотела становиться врачом, но мне пришлось. А все, о чем я мечтала, — походить на Хьюстон и чтобы мои перчатки всегда оставались чистыми. У нее было так много друзей. У нее был ты.

Он даже не поднял глаз и стал намыливать ее правую руку.

— Нет, у нее никогда не было меня. Блейр продолжала:

— У Хьюстон все так хорошо получалось. Она легко заводила друзей. Все вокруг любили ее. Если бы она возглавила войска южан, они бы победили в Гражданской войне. Ей нет равных в организаторских способностях.

— Это точно. Она прекрасно организовала передачу меня в твои руки.

— Тебя! Нет, нет, это случайность. Это все я. Хьюстон здесь не виновата.

— Блейр, — тихо сказал он, — в ту ночь я собирался сказать Хьюстон, что расторгаю нашу помолвку.

— Расторгаешь? Ты сейчас специально так говоришь, но ты не думал об этом.

Он прервал процедуру омовения.

— Я совершенно не знаю Хьюстон. И, думаю, никогда не знал. Но в тебе я вижу некоторые черты, которые, как мне кажется, есть и у Хьюстон. Она просто прикрывает их своими белыми перчатками. Еще в детстве она почему-то решила, что станет моей женой. Я был для нее не личностью, а целью. Наверное, у тебя так было с медициной. Только тут цель оказалась верной. Полагаю, Хьюстон искала повода, чтобы разорвать помолвку, потому что начала понимать, что у нас с ней ничего не получится.

— Но ты не видел ее в тот вечер, когда мистер Гейтс объявил, что твоей женой стану я.

— А что почувствовала бы ты, отдав несколько лет изучению медицины и обнаружив, что падаешь в обморок при виде крови? Или что у тебя аллергия на карболку?

— Я бы… умерла, — наконец произнесла Блейр.

— Думаю, что у Хьюстон на меня была аллергия. Мы уже просто не выносили друг друга. Мы никогда не беседовали, не смеялись, а если я хотел до нее дотронуться, она надувала губки.

— Невероятно! — с непритворным ужасом воскликнула Блейр.

Ли принялся за ее шею и щеки.

— Может быть, подсознательно она понимала, что мы с тобой подходим друг другу, и поэтому отправила тебя со мной.

— Но она же только хотела побывать в доме Таггерта и…

— Не смеши меня! Прелестная ледяная принцесса Хьюстон Чандлер никогда в жизни не проявляла благосклонности ни к одному мужчине, и вот, в первый раз, она сама обратила на кого-то внимание — на Таггерта, растопившего ее лед. Вспомни, как мы встретились с ним в городе, и он с вожделением уставился на Хьюстон. Я только позже узнал, что должен был приревновать ее. Если бы я ее любил, так и было бы. Но меня, скорее, разобрало любопытство.

— Таггерт, — сказала Блейр. — Не представляю женщину, способную полюбить этого ужасного человека.

— А ведь он всерьез рисковал жизнью ради нас, — сказал Ли, его руки заскользили вниз, к ее груди. — Банда Фрэнки приняла тебя за Хьюстон. Они потребовали пятьдесят тысяч выкупа. Таггерт захватил не только оружие, но и деньги.

Блейр не слышала слов Ли, потому что его пальцы добрались до ее груди. Она ладонями прижала его руки к своей коже, чтобы полнее насладиться его прикосновениями.

Он поднялся и бережно вынул ее из воды.

— Я так долго ждал этого мгновения, — сказал он.

Ли, несомненно, был чемпионом по избавлению от одежды, потому что, одолев три шага до кушетки, он оказался полностью раздетым. Первый порыв страсти прошел, и ему хотелось показать ей нечто большее, чем просто исступление плоти. Блейр казалось, что ее пытают. Он развел ее руки в стороны и касался ее тела только руками, губами, терся об ее кожу до тех пор, пока она почти не лишилась чувств от желания.

В момент разрядки ей показалось, что она умирает. Ее тело выгнулось дугой, извиваясь и сотрясаясь.

Ли отодвинулся и улыбнулся:

— Я знал, что мы составим отличную пару. Она посмотрела на него очень серьезно:

— Ты хотел жениться на мне только из-за постели? Он ответил не менее серьезно:

— Из-за этого и из-за твоих стежков.

— Ты! — выдохнула она и ткнула его кулаком под ребра.

Ли отодвинулся.

— Давай, вставай. Пойдем погуляем. Я хочу показать тебе окрестности.

Ей все еще непривычно было видеть его без одежды. Все другие обнаженные мужчины в ее жизни были трупами на холодных мраморных столах. А Ли выглядел самым живым изо всех, кого она знала.

— О нет-нет, — засмеялся он, беря ее за руки и помогая подняться с кушетки. — Иди наверх и оденься. Там в сундуке на верхней площадке ты найдешь старую одежду. Подбери себе что-нибудь.

И шлепнул ее, когда она начала подниматься по лестнице.

Блейр открыла сундук и стала перебирать вещи, но зеркало на стене отвлекло ее, и она поднялась, чтобы взглянуть на себя. Кожа ее сияла, щеки были розовыми, а глаза лучистыми. Волосы, обычно туго зачесанные назад, чтобы не мешать работе, напоминали сейчас львиную голову.

Неужели Лиандер действительно любит ее? Ему, кажется, и впрямь по душе ее общество, и он так старался завоевать ее. Или он просто нуждался в коллеге и подходящем партнере в постели?

— В твоем распоряжении три минуты, — крикнул снизу Ли, — И как ты меня накажешь, если я не буду готова? — крикнула она в ответ.

— Воздержанием!

Блейр, смеясь, натянула толстые холщевые штаны и фланелевую рубаху. Штаны были слишком короткими, но в целом ей удалось прикрыть тело. Они оказались еще и широки в талии, поэтому Блейр поддерживала их руками.

Внизу Ли укладывал в рюкзак еду.

— У тебя есть пояс? — спросила она. Когда он повернулся к ней, она с лукавой улыбкой позволила штанам упасть на пол. Стон Ли сполна вознаградил ее.

Он наклонился к вязанке дров, вытащил оттуда веревку.

Затем, встав около Блейр на колени, начал вдевать ее в шлевки, покрывая ее ноги поцелуями; И когда эта деталь ее одежды была водружена на место, Блейр едва держалась на ногах.

Ли направился к двери:

— Пойдем.

На этот раз лукавая улыбка играла на его губах. Едва справляясь с дрожью в коленях, Блейр последовала за ним.

Глава 25

Ли и Блейр прошли вдоль узкой оленьей тропы, потом через молодую дубовую поросль, пересекли луг и начали подниматься в гору. Олени объели кору на осинах, отчего многие из них погибли, поэтому пришлось перелезать через упавшие, деревья. Везде были видны следы животных, с наступлением лета ушедших на север.

Ли показал Блейр ястреба и назвал несколько цветков. Почувствовав, что идет слишком быстро. Ли замедлил шаг, отводя с ее пути в сторону ветви молоденьких дубков.

Наверху оказалась плоская площадка, второй склон горы зарос пихтами. И на много миль вокруг в голубой туманной дымке виднелись горы. Ли сел, прислонившись к поваленному дереву, и раскрыл Блейр свои объятия. Она благодарно свернулась рядом с ним клубочком, держа Ли за руки и перебирая его пальцы.

— Что имел в виду шериф, когда сказал, что ты нашел свою половину? — спросила она.

Ли сидел с закрытыми глазами, подставив лицо теплым солнечным лучам.

— В детстве у меня пару раз были неприятности. Полагаю, он не простил меня. Блейр выпрямилась:

— У тебя? У тебя были неприятности? Но ты всегда был образцом добродетели, мечтой любой матери.

Не открывая глаз, он улыбнулся и притянул ее к себе.

— Ты почти ничего обо мне не знаешь. Я совсем не такой, как тебе кажется.

— Тогда расскажи, что это были за неприятности и почему я ничего о них, не знаю. Я уверена, что подобное событие попало бы на первую страницу нашей газеты: «Святой Лиандер оказался несовершенным».

Ли широко улыбнулся:

— Ты не слышала об этом, потому что моему отцу удалось замять происшествие, а кроме того, это произошло в Колорадо-Спрингс. А что я натворил? Получил две пули.

— Пули? — поразилась Блейр. — Но я не видела следов.

Ли хмыкнул:

— Ты меня еще не разглядывала. Как только я к тебе приближался, ты на меня налетала.

— Я ничего подобного… — Блейр замолчала, потому что слова Ли были правдой. — Как это получилось? — слабым голосом произнесла она.

— Как-то раз я поехал с отцом в Колорадо-Спрингс. Мне было тогда лет четырнадцать. Ему нужно было переговорить со свидетелем по делу его клиента, и встреча была назначена в гостинице недалеко от банка. Мы только что пообедали и собрались уходить, как внезапно началась стрельба и кто-то закричал, что грабят банк. Я выглянул на улицу и увидел с полдюжины мужчин, ехавших верхом в нашу сторону. Не успев даже подумать, я выскочил на улицу. Поблизости стояла подвода, нагруженная чем-то тяжелым и запряженная четырьмя лошадьми. Я впрыгнул в нее, стронул с места и поставил поперек улицы, преградив бандитам дорогу.

— И они стреляли в тебя.

— Я не смог соскочить с подводы, потому что иначе лошади двинулись бы вперед и освободили им проезд.

— Значит, ты просто сидел и сдерживал лошадей, — с благоговейным страхом проговорила Блейр.

— Я сидел там, пока шериф не схватил грабителей.

— И что потом? Он улыбнулся:

— Потом отец стащил меня с подводы и отвел к врачу, который вытащил пулю, вторая прошла через руку навылет. Еще он позволил мне напиться, и, клянусь, похмелье оказалось куда хуже моих ран.

— Но благодаря тебе преступники были схвачены.

— И просидели в тюрьме много лет. Сейчас они вышли на свободу, и я даже повстречал одного из них.

— Когда? — спросила она.

— В тот вечер, когда мы ходили на прием. Помнишь, как мы ездили на Ривер-стрит? Попытка самоубийства? Помнишь того мужчину на улице? По-моему, он тебе не понравился.

— Игрок, — сказала она, вспомнив, как он на нее смотрел.

— И игрок тоже. Лего провел в тюрьме десять лет за то ограбление в Колорадо-Спрингс.

— Из-за тебя, — заметила Блейр. — Он должен тебя ненавидеть, раз ты помог поймать его.

Возможно, — равнодушно подтвердил Ли. Он открыл глаза и посмотрел на Блейр:

— Тогда ты тоже должна меня ненавидеть.

— Не совсем ненавидеть… — начала она, потом улыбнулась. — Куда ты ездил в нашу брачную ночь?

— Хочешь посмотреть мои шрамы?

Она начала было говорить, что он уходит от ответа, но сжала губы, так что они превратились в тонкую полоску, и промолчала.

Он взял ее за подбородок:

— Медовый месяц не время для обид и мрачных взглядов. Хочешь, я расскажу тебе, как принимал тройняшек?

Она молчала.

— У одного из них было не правильное положение. Молчание.

— Роды были преждевременные, младенцы выходили медленно, каждый — через час, и, чтобы сохранить им жизнь, нам пришлось…

— Пришлось — что? — спросила она после долгого молчания.

— О, ничего. Все было не так интересно. Правда, об этом написали в трех журналах. Или в четырех? — Он пожал плечами. — Неважно.

— А почему об этом написали?

— Потому что для спасения их жизни мы применили метод… Но тебе, возможно, это не будет интересно. Зевнув, он снова прислонился к поваленному дереву. Блейр бросилась на него, сжав кулаки.

— Скажи мне, скажи, скажи, — кричала она, а Ли смеялся и предпринимал попытки повалить ее на траву. Он успокоился, когда она оказалась на спине.

— Я расскажу, но ты тоже должна открыть мне какой-нибудь из своих секретов.

— У меня нет секретов, — пристально глядя на него, сказала Блейр, напоминая, что он отказался ответить, где был.

— Есть. Кто подложил ужа в мою коробку для завтраков? А кузнечиков в пенал? Блейр моргнула.

— Я не вполне уверена, но, скорее всего, это та же особа, которая положила тебе в ботинки ячменный сахар, которая зашивала рукава твоей куртки, которая насыпала жгучего перца в твои сэндвичи, которая…

— На вечеринке в саду у моей мамы!» — перебил он. — Я сидел и ел эти сэндвичи и думал, что и у всех остальных горит во рту и они готовы убить меня за такое угощение. Как это тебе удалось?

— Я дала Джимми Саммерсу пенни, чтобы он отвязал своего грязного пса, когда я уроню ложку. Пес побежал в сад, и ты — неутомимый спасатель — бросился за ним. Все смотрели на тебя, так что у меня было достаточно времени, чтобы заняться твоими сэндвичами. Я думала, что умру, сдерживаясь, чтобы не расхохотаться. Ты был чуть жив, но съел все до последнего кусочка.

Он покачал головой:

— А сухая коровья лепешка в моей любимой шляпе для рыбалки? Она кивнула.

— А портрет мисс Эдисон на моей грифельной доске?

Она кивнула.

— И никто ни разу не поймал тебя?

— Твой отец — однажды. Хьюстон сказала, что ты собираешься на рыбалку, и я пробралась к твоему дому, высыпала из жестянки только что накопанных тобой червей и заменила их ужом. К сожалению, тут меня поймал твой отец.

— Воображаю, что он тебе сказал. Он и так уже был сыт по горло шалостями Нины.

— Он сказал, что я никогда не стану леди.

— И оказался прав, — мрачно сказал Ли, прижимаясь к ней. — Ты совсем не леди. Ты живая женщина, из плоти и крови, — он ухмыльнулся. — Плоти много, и как раз там, где нужно.

Она округлила глаза:

— Вы хотите похитить мою девственность, сэр? О, пожалуйста, сэр, это все, что у меня осталось.

— За содеянное вами вы не заслуживаете даже этого, юная леди, — хитро улыбнувшись и понизив голос, сказал он. — Вас судили и признали виновной, и теперь вы понесете наказание.

— Да? — она подняла бровь. — За ячменный сахар в твоих туфлях?

— Я склоняюсь к мысли о том, чтобы навсегда сделать вас рабыней своих любовных утех.

— Не слишком ли это жестоко за кусочек ячменного сахара?

— Это за жгучий перец и за… — Он замолчал, что-то вспоминая. — А это не ты посыпала мои крекеры нюхательным табаком? И сажей — бинокль отца, когда я принес его в школу?

Она кивнула, почувствовав себя виноватой перед лицом такого внушительного списка проказ.

Он смотрел на нее почти со страхом.

— Я знал, что часть их — твоих рук дело, но всегда считал, что в основном их устраивал Джон Лечнер.

Знаешь, четыре года назад я встретил его в Нью-Йорке и, вспомнив, что, как я считал, он вытворял, боюсь, обошелся с ним не слишком любезно.

— А ты не мстил?

— Да сто раз! Годами с меня не сходили синяки от драк с Джоном, — он ухмыльнулся. — Подумать только, он был ни при чем. А что я мог с тобой сделать, даже когда знал, что виновата ты? Ты была на шесть , лет младше, а кроме того, меня сдерживало воспоминание об устроенной отцом порке, когда я однажды отлупил тебя. С тех пор я сначала думал, прежде чем ударить девочку.

— Так, значит, теперь мне придется расплачиваться за детские шалости, — преувеличенно горько вздохнула она. — Жизнь тяжела.

— Не так уж она и тяжела, — сказал он, улыбаясь.

— По счастью, я врач, и меня невозможно напугать.

— Меня привлекли не твои медицинские способности.

— Да? А что же тебя во мне привлекло?

— Твое настойчивое желание обратить на себя мое внимание. Я терпел долго, но всему есть предел.

— Ты так думаешь, — устало произнесла Блейр.

— Люблю покорных женщин, — пробормотал он, засунув руку ей под рубашку и ведя пальцами от живота к груди.

Блейр была потрясена, что опять хочет его так скоро, но, прикоснувшись к теплой коже Ли, запылала, как в первый раз. Она никогда не вспоминала о своих проделках. Тогда она считала, что делает все это из-за ненависти к нему, что она злится на него, потому что он забрал у нее Хьюстон. Но сейчас она задумалась, не было ли это на самом деле продиктовано желанием привлечь его внимание?

Он поднял голову и начал расстегивать пуговицы ее рубашки, она взяла его лицо в ладони.

— Я не понимаю, что ты значишь для меня, — прошептала она.

Ли нежно улыбнулся:

— Еще нет? Что ж, оставайся со мной и поймешь. Блейр смутилась. Она чувствовала растерянность. Большую часть ее жизни он был ее врагом. Она вредила ему, как могла. И тем не менее Ли сказал, что именно это помогло ей успешно расстроить свадьбу сестры. Почему? Почему она легла в постель с мужчиной, которого, она могла поклясться, ненавидела? Ли взял ее руки в свои и поцеловал ладони.

— Мы теряем время, пока ты пытаешься найти ответы на вечные вопросы, — и покончил с пуговицами на ее рубахе.

Они занимались любовью неспешно, почти осторожно. Ли внимательно следил за выражением ее лица. Он перецеловал кончики ее пальцев, посасывая их, и ощущение теплой, влажной внутренности его рта наполнило ее теплом. Он целовал ее грудь, гладил прекрасное тело.

Акт любви оказался нежным, сладостным, бесконечным.

Потом он не спешил отпустить ее, не разжимал рук, словно пытался обернуть свое тело вокруг нее, спрятать ее в себя.

Блейр лежала в кольце его рук, слушала трещание кузнечиков, тоненький свист колибри и шум ветра и чувствовала, как Ли заполняет собой все ее существо. И ей больше всего на свете хотелось, чтобы это мгновение длилось вечно.

— Когда мы доберемся до дома, тебе придется нанять кого-нибудь приглядывать за моими носками, — нежно сказал он.

— Что? — рассеянно спросила она, по-прежнему держась за него, словно от этого зависела ее жизнь.

— Мои носки и рубашки… а еще я люблю, когда мне чистят ботинки. Кроме того, нужно, чтобы кто-то наводил порядок, поддерживал чистоту, заправлял постель и готовил еду.

Блейр молчала, начав осознавать, о чем он говорит. С детства единственным ее интересом — и предметом изучения — была медицина. Она понятия не имела, как вести хозяйство.

Она тяжело вздохнула:

— Ты думаешь, кто-нибудь захочет на нас жениться? Ли рассмеялся:

— Мы можем узнать. Я познакомился с леди-преступницей, которая…

Он замолчал, потому что Блейр захватила зубами его кожу и приготовилась укусить.

— Да, — сказала она, отодвинувшись, чтобы видеть его, — я и вправду ничего не знаю о ведении хозяйства. Моя мама пыталась научить меня, но…

— Ты лазала по деревьям.

— Или куда-нибудь убегала. Тетя Фло тоже пробовала, но дядя Генри говорил, что еще успеется, и забирал меня с собой в операционную. Боюсь, что время упущено. В следующем году я собиралась пойти на курсы домоводства, чтобы подготовиться к жизни с Аланом.

— Курсы? Это там, где учат, как содержать в чистоте туалет и оттирать полы?

— Ты думаешь, это будет так скучно?

— Возможно, даже хуже.

Она положила голову ему на плечо.

— Я же отговаривала тебя от женитьбы на мне. Теперь ты видишь, почему мужчины сторонились меня. Хьюстон понимает в этих делах несравненно больше. Тебе следовало удержать ее.

— Может быть, — мрачно согласился он. — Уж она-то никогда не полезла бы в мою медицинскую сумку.

— Я никогда в нее не лазила, — вознегодовала Блейр. — У меня есть своя.

— Да, но Хьюстон знает, как вести хозяйство. Думаю, что носки ее мужа всегда будут в порядке и на своем месте.

Блейр оттолкнула его:

— Если тебе нужно только это, можешь отправляться к ней или к любой другой женщине. Если ты воображаешь, что я посвящу свою жизнь твоему белью, ты ошибаешься.

Она сердито начала натягивать брюки.

— Ну хотя бы одному носочку? — с мольбой в голосе попросил Ли.

Блейр взглянула на его и увидела, что он улыбается.

— Ты! — засмеялась она и упала в его объятья. — Ты не порассказал мне о тройняшках.

— Каких тройняшках?

— Ну ты принимал роды, о которых написали в четырех журналах.

Он посмотрел на нее, как на сумасшедшую:

— Я никогда не принимал тройняшек.

— Но ты сказал… Ах ты! — задохнулась от смеха Блейр.

Он провел рукой по ее уже прикрытым ногам и по голой спине.

— Прогуляемся к реке? Там и перекусим.

— И поговорим о клинике, — сказала она и надела рубаху. — Когда, по твоим расчетам, придет оборудование? Кстати, ты так и не сказал, что именно ты заказал. Ли, если ты не сможешь работать там постоянно, я могла бы написать своей подруге, доктору Луизе Бликер. Она неплохой специалист, а Чандлер растет не по дням, а по часам, поэтому еще один врач нам не помешает.

— Я-то предполагал пригласить миссис Креббс. Блейр перестала застегивать пуговицы.

— Миссис Креббс! Как-то раз в больницу привезли мальчика, у которого в горле застряла куриная косточка. Так она предложила мне подождать, пока придет настоящий врач.

— И она до сих пор жива? — спросил Ли, округлив глаза.

Блейр сощурилась:

— Ты опять меня дразнишь?

— Я никогда не дразню женщин, похожих на тебя. Пойдем, — сказал он, не дав ей ответить. — Если мы хотим поговорить о делах, давай сделаем это во время прогулки.

Глава 26

Держась за руки, Лиандер и Блейр направились к дому. Они то и дело останавливались для поцелуя, пытаясь при этом стащить друг с друга одежду. Так что когда они почти дошли до дома, их рубахи были расстегнуты до пояса.

Но атмосфера забавы быстро улетучилась: у крыльца стоял Рид Вестфилд.

Ли моментально помрачнел, встал между Блейр и домом и стал застегивать на ней рубаху.

— Слушай меня, — тихо сказал он. — Боюсь, мне опять придется уехать. Не думаю, чтобы отец приехал просто так.

— Опять срочный вызов? Я могу… — Что-то в его глазах заставило ее замолчать и сжать зубы. — Снова такой же вызов? И меня опять отстраняют, потому что я не заслуживаю доверия? Срочный вызов только для мужчин?

Он положил руки ей на плечи:

— Блейр, ты должна мне доверять. Я бы все тебе рассказал, если бы мог, но для твоего же собственного благополучия…

— Для моего собственного благополучия мне следует пребывать в неведении. Я прекрасно тебя поняла.

— Ты ничего не поняла! — сказал Ли, сжимая ее плечи. — Тебе просто придется доверять мне. Если смогу, я расскажу.

Она вырвалась.

— Я прекрасно все понимаю. Ты точно такой же, как мистер Гейтс. Ты твердо знаешь, что женщине можно и чего нельзя и что на меня нельзя положиться до такой степени, чтобы сказать, куда ты так таинственно исчезаешь. Скажи, что ты собираешься мне разрешать теперь, когда мы поженились? Что, кроме домашнего хозяйства и постели? Я могу продолжить врачебную практику или и для этого я еще не доросла?

Ли возвел глаза к небу, словно ища там поддержки.

— Хорошо, думай как хочешь. Ты, кажется, считаешь меня чудовищем, таким я и буду. Мой отец приехал с важным сообщением, и мне придется сейчас уехать. Я не могу тебе сказать, куда я еду, или не хочу. От тебя же я хочу, чтобы ты вернулась в Чандлер с моим отцом, а я буду дома, как только смогу.

Ничего не сказав, Блейр обошла Ли и направилась к дому. Ей было трудно даже взглянуть на Рида. Она никогда ему не нравилась, и он знал о ее проделках, касающихся его драгоценного сына. Когда Ли объявил, что хочет жениться на Блейр, Рид участвовал в немилосердном допросе, учиненном Гейтсом, а потом в открытую лгал ей, сочинив о Ли и француженке.

Поэтому сейчас она не могла вести себя с ним тепло и сердечно. Она холодно поздоровалась и прошла в дом.

Даже оставшись одна, Блейр не могла позволить себе расслабиться. А что она еще ожидала? Ли сказал, что любит ее, но какой мужчина не полюбит женщину, которая с готовностью делит с ним постель? Просто чувство чести не позволило Ли бросить ее, поскольку она оказалась девственницей.

Блейр поднялась наверх и переоделась в свой медицинский наряд. В открытое окно ей были слышны голоса мужчин. Она выглянула — Ли с отцом стояли невдалеке и, судя по жестам, вели не совсем дружескую беседу.

Ли присел на траву, жуя какой-то стебелек, а Рид угрожающе навис над ним всем телом. Блейр показалось, что Рид угрожает Ли.

Почти против своей воли она стала прислушиваться. До нее долетели лишь некоторые слова — «опасность», «…рискуешь своей жизнью…», «Пинкертон».

Она отодвинулась от окна.

— Пинкертон? — прошептала Блейр, застегивая последние пуговицы.

Что общего у Ли с детективным агентством Пинкертона?

С минуту она сидела на кровати. У нее так и не было времени, чтобы поразмыслить, куда Ли уезжал в их брачную ночь. Рид ей солгал, и она ему поверила. Уж лучше бы Ли действительно кого-нибудь любил. Пусть бы он и в самом деле отправился к бандитам, чтобы спасти их главаря от, скажем, заражения крови. Но Ли вовлечен во что-то другое, что-то… Она не хотела даже думать об этом. Может, он помогал агентству Пинкертона? Но, исходя из предостережений Рида, Блейр отбросила эту мысль.

Лиандер был связан с чем-то незаконным. Она так и знала, она чувствовала. И поэтому он не мог сказать ей, чем занимается. Он хотел, чтобы она осталась в стороне.

Едва передвигая ноги, Блейр спустилась по лестнице и подошла к двери как раз тогда, когда вошел Ли.

— Мне придется уехать, — сказал он, наблюдая за ее реакцией.

Блейр подняла на него глаза. Какое преступление совершил Ли? И почему? Ему нужны деньги? Она вспомнила о новом медицинском оборудовании, которое он заказал в Денвере. Оно, должно быть, стоит немалых денег, а все знают, что врачи зарабатывают очень скромно. Ли, конечно, унаследовал кое-что от матери, но, кто знает, сколько? Он делает это ради новой клиники? Чтобы иметь возможность помогать людям?

— Я знаю, — сказала она, беря его за руку. Он вздохнул с облегчением:

— Ты больше не сердишься?

— Нет, не сержусь.

Он поцеловал ее — она почувствовала боль и сладость.

— Я постараюсь вернуться как можно скорее. Отец отвезет тебя в город.

И без лишних слов он вышел, вскочил на жеребца и, быстро спустившись с горы, исчез из вида.

Блейр села на лошадь, приведенную для нее Ридом, и они молча отправились домой. Большую часть пути, пролегавшего между соснами и через ручейки, Блейр ломала голову над исчезновениями Ли, говоря себе, что она ошибается, и молясь за него.

За несколько миль до Чандлера, когда местность выровнялась и стала суше, Рид поехал рядом с Блейр.

— Я думаю, что оба мы погорячились в свое время, — сказал он.

— Да, — искренне ответила она. — Это случилось, когда мне было около восьми лет. Он озадаченно посмотрел на Блейр:

— А, да, твои проделки. Знаешь, я бы ничего и не узнал, если бы моя жена не раскрыла некоторые из них. Ли о них никогда и словом не обмолвился. Хелен сказала только, что подстраивала их девочка. Она сказала, что мальчики умны, но не так, как девочки, а подстроено все очень хитро. Она очень заинтересовалась тобой, после того как я сказал, что видел, как ты подменяла червяков змеей. «Блейр Чандлер, — сказала она, — я должна была догадаться, ведь она постоянно проявляет к Ли необыкновенный интерес». Не знаю, что она хотела этим сказать, но помню, что она всегда очень смеялась над другими твоими проделками.

— Если Ли ничего не говорил, как она узнала?

— Иногда Нина говорила, иногда учительница Ли. Однажды Ли пришел домой из школы с резью в желудке. Хелен уложила, его в постель и, вернувшись на кухню, увидела, что его коробка для завтраков медленно движется по столу. Она сказала, что чуть не умерла от страха, но все же приоткрыла ее и заглянула внутрь.

Там оказалась рогатая жаба, которую Хелен с удовольствием отнесла в сад.

— Ничего удивительного, что вы не почувствовали большой радости, когда Ли сказал, что собирается жениться на мне, — проговорила Блейр.

Рид немного помолчал, управляя лошадью.

— Я скажу тебе, что меня больше всего волнует относительно вас двоих, и это не имеет ничего общего с теми проделками. Все дело в том, что мой сын очень много работает. Еще совсем юным он работал сразу в трех местах. По некоторым причинам Ли считает, что несет ответственность за Несовершенство окружающей жизни. Я очень гордился, когда он сказал, что хочет стать врачом, но и беспокоился тоже. Я боялся, что он возьмет на себя слишком много — так и случилось. Он работает в больнице, он управляет ею, хотя администратором считается доктор Уэбстер. Ли всегда готов помочь остальным врачам города. Четыре ночи в неделю он ездит по вызовам. И кроме того, навещает пациентов за городом.

— И вы боитесь, что я буду ему обузой? — прошептала Блейр.

— Я не мог не заметить, что тебя всегда сопровождают разные бурные происшествия. Я хотел, чтобы Ли женился на девушке, совсем на него не похожей, как Хьюстон, например. Она ведь копия Опал, сидела бы дома, занималась бы хозяйством, шила. Я не хочу сказать, что имею что-то против тебя, но посмотри сама, сколько всего случилось с того времени, как ты вернулась в Чандлер.

— Я понимаю, о чем вы говорите, — произнесла Блейр, перед мысленным взором которой пронеслись картины нескольких последних недель. — Боюсь, Ли жил, как на вулкане.

— Он чуть не погубил себя, пытаясь произвести на тебя впечатление своими профессиональными качествами. — Рид замолчал и улыбнулся Блейр. — Но я все же понял, что он действительно хотел добиться тебя.

— Я тоже поняла, — пробормотала она, подумав, что, может быть, из-за нее он и занимается своей незаконной деятельностью. Блейр и Рид въехали в Чандлер в молчании. Последний отрезок пути они проделали при свете звезд. Он оставил ее у дома, который она теперь делила с Ли, и Блейр вошла туда с тяжелым сердцем. Не наделал ли он долгов и из-за этого дома тоже?

Она быстро искупалась и устало забралась в пустую постель. Похоже, в этом доме она обречена проводить ночи в одиночестве.

В шесть утра она проснулась от телефонного звонка. Пошатываясь, она спустилась вниз.

Телефонистка Кэролайн сказала:

— Блейр-Хьюстон, прибыли четыре фургона с грузом из Денвера, Лиандера ждут у старого склада на Арчер-авеню.

— Он не может прийти, но я буду там через пятнадцать минут.

— Но это медицинское оборудование, Лиандер должен объяснить, куда его ставить.

— Согласно моему диплому, я — врач, — ледяным тоном ответила Блейр.

— Да-да, конечно, я ничего такого не хотела сказать. Я всего лишь передаю, что мне ведено. — Она помолчала, не решаясь спросить. — А потому Лиандер не может прийти?

"Ну и любопытство!» — подумала Блейр. Само собой разумеется, она не собиралась говорить, что Ли уехал на очередной таинственный вызов.

— Потому что я его вымотала, — сказала она с улыбкой и повесила трубку. Пусть посплетничают.

Блейр слетела по ступенькам, а через пять минут уже мчалась по улице, на ходу закалывая волосы. Добежав до здания склада, она увидела там фургоны и нескольких мужчин, выказывающих признаки нетерпения.

— Здравствуйте, я доктор Вестфилд.

Один из мужчин, крупный тип, жующий табак, не спеша оглядел ее с ног до головы, остальные делали вид, что их нисколько не интересует это чудо природы. Мужчина выплюнул свою жвачку.

— Куда прикажете сложить?

— Внутрь, — сказала Блейр, указывая на склад. Тут же обнаружилось препятствие. У нее не было ни ключа, ни представления о том, где Ли может его хранить. Мужчины скептически поглядывали на нее, словно не ожидали ничего иного от женщины, называющей себя врачом.

— Очень плохо, что мы не можем туда попасть, — печально сказала Блейр, — потому что мой отчим держит пивоварню, и он пообещал тем, кто поможет мне с новым оборудованием, бочонок пива в качестве премии. Но наверное…

Звук разбитого стекла заглушил ее слова.

— Простите, мэм, — сказал один из мужчин, — я, кажется, слишком сильно нажал на стекло. Но, похоже, сквозь него мог бы пробраться кто-нибудь не слишком большой.

Минуту спустя Блейр очутилась внутри и открыла дверь. Солнечные лучи осветили помещение: из всех углов свисает паутина, пол завален разной рухлядью, потолок протек по меньшей мере в трех местах.

— Вон туда, — рассеянно указала она на угол, который казался если не слишком чистым, то хотя бы сухим.

Пока мужчины разгружали фургоны, она огляделась, прикидывая, как лучше все здесь устроить.

Мужчины внесли дубовые столы, высокие шкафы со стеклянными дверями, большие раковины, маленькие коробочки с инструментами, бинты и вату — все необходимое для лечебного учреждения.

— Ну как, всего хватает?

Она повернулась и увидела Ли, осматривавшего оборудование и мебель.

Он пристально глядел на Блейр, куря сигару. Одежда его была грязной, выглядел он усталым.

— Более чем, — ответила она и подумала о стоимости груза. — Ты выглядишь измученным. Тебе нужно поехать домой и поспать. А я собираюсь нанять женщин, чтобы отмыть это помещение.

Улыбнувшись, он бросил ей ключ.

— Вот возьми — это спасет все остальные окна. Поскорей приходи домой, — сказал он, подмигнув, и ушел.

На глаза Блейр навернулись слезы. Что бы он ни делал, он делает это из желания помочь другим людям, в этом она была уверена. Сколько бы ни стоило это оборудование, он собирался заплатить за него — любым способом.

Закончив свою работу, мужчины подвезли Блейр до дома, и она позвонила матери, прося уладить вопрос с пивом. Опал сказала, что мистер Гейтс так доволен, что Блейр вышла замуж за достойного человека, что без сомнения выдаст обещанный бочонок пива.

После разговора с матерью Блейр позвонила Хьюстон. Хьюстон знает, кого нанять для уборки помещения. И к десяти часам целый отряд женщин, вооруженных щетками, швабрами и скребками, не жалея воды, наводил чистоту.

В одиннадцать Блейр переговорила с мистером Хитчманом, строившим Чандлер-хаус, и договорилась, что двое его сыновей приступят к перепланировке склада по чертежам Лиандера.

В два часа вернулся Ли, и, не обращая внимания на шум и пыль, она рассказала ему, что ей удалось провернуть.

Блейр сопротивлялась и говорила, что не может оставить работу без присмотра, но все же позволила Ли усадить себя в экипаж и отвезти в кафе мисс Эмили. Взглянув на Блейр, мисс Эмили отослала ее в заднюю комнату с приказом отмыться от грязи, Когда Блейр вернулась, Ли ждал ее за столом, уставленным сэндвичами с курицей и пирожными с клубникой:

Проголодавшаяся Блейр набросилась на еду, успевая еще и говорить при этом:

— ..этот высокий шкаф можно поставить в операционную, а большая раковина подойдет…

— Тише, тише. Невозможно сделать всю работу за один день.

— Я понимаю. Я спешу потому, что городу очень нужна женская клиника. Много лет назад мама водила меня посмотреть женскую лечебницу здесь, в Чандлере. Там все так же ужасно?

— Хуже, чем можно представить, — серьезно ответил Ли, потом взял ее руку и поцеловал. — Так что же мы тянем время? Вперед — за работу. Кстати, я Позвонил твоей сестре и попросил нанять для нас горничную и экономку.

— Двоих? — спросила Блейр. — Мы можем позволить двоих?

Он с удивлением посмотрел на нее:

— Если, конечно, ты не уничтожишь все запасы мисс Эмили.

Он совсем растерялся, когда в ответ на его слова она сразу же положила обратно на тарелку сэндвич, который было взяла.

— В чем дело, Блейр? Я, конечно, не так богат, как Таггерт, но вполне могу позволить пару горничных. Она поднялась:

— Идем? Еще должен прийти водопроводчик. Так и не оправившись от удивления, Ли вышел следом за Блейр.

Глава 27

Франсуаза с силой поставила стакан на стол и, к своему разочарованию, обнаружила, что стекло слишком толстое и прочное, чтобы разбиться.

— Это все из-за нее, — ругнулась она.

Позади раздался мужской голос, заставивший Франсуазу подпрыгнуть. Она обернулась и увидела Лего — высокого, худощавого, гибкого. Он имел обыкновение появляться и исчезать без звука. Сейчас он стоял, покручивая усы.

— Опять о ней?

Не потрудившись ответить, Франсуаза встала и подошла к окну. Ставни были закрыты, тяжелые плюшевые шторы задернуты. Никто не должен ее видеть, она прячется в этой комнате уже неделю. Члены ее шайки находятся кто в тюрьме, кто в больнице. Медведи, которых заманила в каньон эта женщина, создали такую панику, что одного из мужчин чуть не затоптала лошадь. Двое были застрелены, а нога еще у одного — изуродована разозленным зверем. К тому времени когда люди шерифа разобрали завал, бандиты умоляли арестовать их.

И все это из-за одной женщины.

— Я не могу не вспоминать о ней, — злобно сказала Франсуаза.

Больше всего ее приводило в ярость сознание того, что ее выставили дурой. Это сборище идиотов даже не сумело найти ее, хотя она находилась у них под носом.

За эту, неделю Франсуаза имела время, чтобы вспомнить все происшедшее в мельчайших подробностях. И теперь ей было понятно, как эта женщина использовала ее. Она поняла, что Блейр только притворялась рассерженной на своего красивого мужа, только сделала вид, что усыпила его, и не случайно «забыла» на столе нож, чтобы помочь Франсуазе бежать.

— Надеюсь, ты не считаешь виновным доктора? — с усмешкой спросил Лего. — Виновата только женщина.

— Это все она подстроила, — дернулась Франсуаза. — Как бы я хотела с ней поквитаться.

— А я бы хотел поквитаться с Вестфилдом, — сказал Лего.

— А что он тебе сделал?

Лего потер запястья. Он старательно прятал рубцы — следы железных манжет, которые он носил в тюрьме, куда засадил его Вестфилд.

— Скажем, у меня есть достаточно оснований хотеть этого, — он помолчал. — Сегодня вечером я жду новостей. Надеюсь, я узнаю день отправки груза.

— Я тоже очень на это надеюсь, — с чувством сказала Франсуаза. — Как только дело будет сделано, я отправляюсь на Восток, в Техас.

— И бросишь свою дорогую, преданную тебе банду? — с издевкой спросил Лего.

— Идиоты! Им будем полезно посидеть в тюрьме несколько лет. Насчет сегодняшнего вечера: я могу поехать с тобой? Я бы все отдала, чтобы хоть ненадолго выйти отсюда.

— Все?

— Все, что не помешает нашему сотрудничеству, — сказала она с улыбкой, думая о том, что скорее прыгнет в яму с гремучими змеями, чем переспит с Лего. — Ночью меня никто не увидит. Я хочу подышать свежим воздухом и развеяться — ожидание сводит меня с ума.

— Конечно. Почему нет? Я встречаюсь с этим человеком далеко за городом, на горе позади шахты «Маленькая Памела». Но если тебя кто-нибудь узнает, не жди, что я брошусь к тебе на защиту. За мной сейчас ничего нет, и я не хочу менять это положение.

— За меня не волнуйся. Волнуйся о том, как вывезти добычу из Чандлера. Я-то в укрытии, а ты на виду.

— Не переживай. Я что-нибудь придумаю, — сказал он уже у двери. — Я приду за тобой в полночь.

Через несколько часов они выехали из города, избегая не только света, льющегося из окон домов, но даже фонариков на экипажах. Франсуаза надвинула шляпу на глаза и закуталась в толстую куртку, а вместо юбки на ней были брюки, так что никто, пожалуй, не принял бы ее за женщину.

Они встретились с посланцем, и новости их порадовали. Улыбаясь, они спустились с горы к тому месту, где спрятали лошадей.

— Тихо! Какой-то шум, — сказал Лего и одним прыжком спрятался за валун.

Франсуаза тоже спряталась, и они увидели, как из-за деревьев вышли двое мужчин. Их было хорошо видно в ярком лунном свете. Один — невысокий и полноватый — нервничал, а второй — высокий, стройный, с пистолетом, блеснувшим в лунных лучах, — был спокоен, но держался осторожно. Он подождал, пока его низенький спутник заберется в экипаж, спрятанный за пиниями, росшими тесной группой. Оглядевшись, он чиркнул спичкой и закурил сигару.

— Вестфилд! — изумилась Франсуаза, Лего шикнул на нее.

Они проследили, как высокий мужчина — Лиандер — тронул экипаж с места, но второго человека рядом с ним не было.

— Куда он делся? — спросила Франсуаза, когда экипаж уехал.

— Спрятался, — задумчиво произнес Лего. — Почему, интересно, такой правильный, такой добропорядочный врач прячет у себя в экипаже человека, да еще посреди ночи?

— А там внизу не шахта?

— Конечно, но какое это имеет значение? Думаешь, он собирается похитить пару тонн угля?

— Он и его потаскушка где-то стащили динамит, возможно на шахте.

Лего теребил кончики усов.

— Он очень хорошо знаком с угольными шахтами.

— Ты можешь сидеть и думать хоть всю ночь, но для меня тут слишком холодно. Нам еще многое надо продумать, а времени на это почти нет.

Лего молча шел за Франсуазой к лошадям.

— Эта женщина, на которой женился Вестфилд, — сказал он, берясь за луку седла, — она ведь Чандлер?

— Да, и город так называется.

— Верно. Самое уважаемое здесь имя.

— Что ты задумал?

— Ты видела Вестфилда и его жену вместе. Как ты думаешь, на что она пойдет ради него?

— На что? — Франсуаза вспомнила, какими глазами смотрела та женщина на врача — словно боялась, что он может исчезнуть, а если бы он начал таять в воздухе, схватилась бы за полы его одежды. — Уверена, ради него она пойдет на все.

Лего улыбнулся, показав великолепные, крепкие белые зубы.

. — Не знаю, что мы тут сегодня видели, но я собираюсь это выяснить. А когда выясню, то подумаю, как это использовать. Нам нужно вывезти наш груз из Чандлера.

Франсуаза тоже начала улыбаться.

— А кто сделает это лучше, чем Чандлер?

Лиандер и Блейр не выходили из будущей клиники три дня подряд, руководя несколькими бригадами рабочих. Наконец все было готово. На третий день вечером Ли взобрался по лестнице и прибил большую вывеску: «Женская клиника Вестфилдов».

Спустившись на землю, он увидел на лице Блейр выражение, какое бывает у ребенка, который впервые попробовал мороженое.

— Пойдем внутрь, — сказал он. — Я кое-что приготовил, чтобы отпраздновать это событие.

Блейр не двинулась, тогда он взял ее за руку и втащил в помещение.

Под дубовой крышкой в оцинкованной раковине были спрятаны две бутылки шампанского во льду.

Блейр попятилась:

— Ли, ты знаешь, как на меня действует шампанское.

— И не собираюсь забывать, — сказал он, вынимая пробку. Потом наполнил хрустальный бокал и протянул ей.

Блейр сделала маленький глоток, посмотрела на Ли поверх края бокала, затем осушила его и протянула за новой порцией.

— Не очень расстраиваешься из-за больницы св. Иосифа? Ты ведь могла там работать.

Она не отводила взгляд от вина, льющегося в ее бокал.

— И не работать с любимым человеком? Эй! — вскрикнула она, потому что Ли перелил шампанское через край.

Она подняла глаза и встретилась с его пылающим взором.

— Как долго? — прошептал он. Блейр постаралась казаться равнодушной, но слова вылетели сами по себе:

— Может быть, всегда. Может быть, я полюбила тебя с первого взгляда. Может быть, я перепробовала все, чтобы возненавидеть тебя из-за того, что Хьюстон первая заявила на тебя права, но, похоже, мне это не удалось. Что бы я ни придумывала, ты выходил победителем.

Ли и так стоял близко, но огонь в его глазах заставил ее сделать еще шаг.

— Значит, я прошел твои испытания? Как Геракл с его подвигами?

— Но ведь это было не настолько трудно.

— Да? Меня до сих пор спрашивают, не хочу ли я принять участие в соревнованиях по гребле. А подмена у алтаря в последнюю минуту — все хотят знать, знаю ли я, на ком из близнецов женат?

— Но ведь в твоей коробке для завтраков больше нет змей, — мрачно сказала она.

Лиандер поставил свой, потом ее бокал на край раковины и подошел к ней:

— Тебе придется многое делать для меня.

— Я всегда буду содержать твои инструменты в порядке, — сказала она, отступая на шаг.

Лиандер просто стоял и молча смотрел на нее. На улице уже совсем стемнело, — и тени в операционной сгустились. Не отводя от Блейр взгляда, Ли начал раздеваться, дюйм за дюймом обнажая смуглую кожу и движение крепких мускулов.

Блейр стояла как загипнотизированная и следила за его пальцами, переходящими от одной пуговицы к другой и открывающими ей его великолепное тело. Дыхание ее участилось, в горле пересохло, когда она увидела его во всем великолепии наготы и недвусмысленного желания.

По-прежнему не сводя с нее глаз, Ли сел на широкую, низкую скамью, готовый принять Блейр.

— Иди ко мне, — прошептал он.

Блейр не стала снимать одежду, а лишь ослабила завязки панталон — они упали, и она переступила через них. Она легко соединилась с Ли, и ее широкая плотная юбка накрыла их.

Блейр начала двигаться, сначала медленно, следя за Ли. По мере того как по его телу растекалось наслаждение, лицо его разглаживалось, становилось отрешенным, ангелоподобным. Тогда она немного изменила положение. Руки Ли скользнули под юбку, обхватили ее бедра, помогая ей передвинуться.

Ли закрыл на секунду глаза, открыл, потом откинул голову и осторожно лег на скамью. Блейр обняла его за шею, движения ее участились, мышцы напряглись.

В момент окончательного экстаза она застыла, до боли выгнувшись дугой. Ли поддержал ее, не дав упасть. По его телу волной прошла судорога наслаждения.

С минуту Блейр не могла понять, где она находится, потом прильнула к Ли. Он улыбнулся ей:

— Как приятно иметь общие интересы!

— Хелло. Есть здесь кто-нибудь?

— Это твой отец, — в ужасе прошептала Блейр.

Ли поставил Блейр на пол:

— Иди туда и отвлеки его, пока я оденусь.

— Но я не могу… — начала она, понимая, что по ее виду Рид сразу поймет, чем они тут занимались.

— Иди! — громко скомандовал Ли и подтолкнул ее к дверям.

— Вот ты где, — приветствовал ее Рид, затем пригляделся к разрумянившемся лицу Блейр и улыбнулся:

— Полагаю, и Ли здесь.

— Да, — ответила она срывающимся голосом. — Он… сейчас придет. Хотите выпить?

Она замолчала, вспомнив, что, кроме шампанского, у них ничего нет.

Глаза Рида искрились.

— Выйдем на улицу. Я кое-что хочу тебе показать. Бросив взгляд назад и увидев, что Ли еще не готов, Блейр последовала за Ридом. Перед клиникой стоял хорошенький маленький экипаж черного цвета, с обитыми черной кожей сиденьями, с черным ящиком для необходимых мелочей. Блейр потрогала медные прутья, поддерживающие навес.

— Какая прелесть!

"Странно, — подумала она, — что Рид купил себе такой экипаж, он очень похож на женский».

— Осмотри его, — сказал Рид, его маленькие некрасивые бульдожьи глазки продолжали улыбаться ей.

Она оглянулась и увидела выходящего из дверей Лиандера. Он тоже с недоумением взирал на экипаж.

Блейр наклонилась и увидела под сиденьем табличку, гласившую: «Д-р Блейр Чандлер Вестфилд».

Блейр все поняла.

— Это мне? Это мой экипаж?

— Я не могу позволить, чтобы моя новая дочь передвигалась по улицам Чандлера пешком, а мой сын, насколько я его знаю, ни за что на свете не расстанется со своим старым экипажем, поэтому я решил, что ты должна иметь свой собственный. Он тебе нравится?

Блейр отступила и оглядела экипаж. Именно его ей не хватало, чтобы окончательно почувствовать себя врачом.

— Да! — воскликнула она. — О да!

Она подбежала к Риду, поцеловала его в щеку и, прежде чем он смог смутиться, забралась в экипаж, осматривая каждый его уголок. Она подняла сиденье.

— Ли, здесь совсем не так много места, как в твоем экипаже. Может, его можно расширить. Уверена, мне понадобится много места, я собираюсь перевозить уйму всяких вещей.

— Винтовки, например? Между прочим, если ты думаешь, что я позволю тебе разъезжать по всей округе одной в твоем новом экипаже, ты глубоко ошибаешься. Тебе, отец, следовало посоветоваться со мной. Дать ей свободу, — значит, выпустить на волю саморазрушающийся ураган. Она кончит тем, что угробит себя.

— Можно подумать, что ты ведешь себя намного лучше, — отпарировала она, глядя на него с высоты сиденья в экипаже. — Ты ввязываешься в перестрелки. Я, по крайней мере, попадаю в подобные ситуации по неведению.

— Что еще хуже, — сказал Ли. — Любому человеку достаточно сказать, что он нуждается в помощи, и ты срываешься с места. Ты совершенно не думаешь о себе. Вспомни о похищении. Ты села к человеку на лошадь и даже не спросила, куда он тебя везет.

— Минутку, — смеясь, вмешался Рид. — Я действительно об этом не подумал. Ли, ты ведь сам приучил меня не вмешиваться в твои действия. Возможно, Блейр в этом похожа на тебя.

— Она не имеет представления о том, что опасно, а что — нет, — сердито сказал Ли.

— А ты имеешь? — глаза Рида встретились с глазами сына.

Блейр смотрела на них, все больше убеждаясь, что Ли занимается чем-то опасным, но она так же была уверена, что делает он это ради других людей.

Рид посмотрел на гнедую лошадь, впряженную в экипаж:

— Я купил такую же лошадь, как у Ли, но она еще не прибыла. Я подумал, что ты захочешь, чтобы тебя тоже узнавали издалека.

— Они будут узнавать ее, потому что рядом буду я, — решительно сказал Ли.

Блейр не ответила, только подняла бровь и улыбнулась и тут же испугалась, что он сейчас запрыгнет к ней на сиденье. А что за этим последует — ей не хотелось об этом думать.

Рид расхохотался и стукнул сына по плечу:

— Надеюсь, она устроит тебе такую же жизнь, какую ты устроил нам с матерью. Может, тогда ты поймешь, через что нам пришлось пройти. — Он помог Блейр сойти на землю. — Я не рассказывал тебе, как Ли заменил крысиный яд на хлебные крошки? Пока мы поняли, в чем дело, к нам сбежались все окрестные крысы.

— Нет, не рассказывали, — сказала она, когда они вошли в клинику. — И я с удовольствием послушаю вас.

Глава 28

Не прошло и двух недель со дня свадьбы Блейр и Лиандера, как состоялось официальное открытие Клиники Вестфилдов. Правда, Блейр не закончила интернатуру, но оба они знали, что это всего лишь формальность. За плечами Блейр были годы работы в больницах.

В день открытия Блейр так нервничала, что разлила свой кофе и уронила кукурузную оладью на пол гостиной. Она виновато подобрала оладью и бросила взгляд в сторону кухни.

Ли накрыл ее руку своей:

— Она не кусается, ты же знаешь.

— Может быть, тебя она и не кусает, но насчет себя я не уверена.

Экономка-повариха, нанятая для них Хьюстон, появилась в доме несколько дней назад и сразу же нагнала страху на Блейр: маленькая, седые волосы отливают стальным блеском, черные глаза смотрят сурово, а вместо рта узкая щелочка. Миссис Шейнес едва доходила Блейр до плеча, но, когда та входила в комнату, Блейр казалось, что она словно уменьшалась в размерах. Эта хрупкая женщина заставляла Блейр чувствовать себя неуклюжей и неуверенной в себе. В первый же день она произвела осмотр небольшого гардероба своей хозяйки, ограничившись кратким замечанием, что выясняет, не нуждается ли одежда в починке или чистке. Вздохнув, она унесла часть вещей Блейр, и в последующие несколько часов весь дом пропах химикалиями.

В тот вечер, когда Блейр с мужем вернулись из клиники, миссис Шейнес отвела Ли в сторону для приватного разговора. Потом Ли с улыбкой поведал Блейр, что миссис Шейнес не считает гардероб Блейр соответствующим ее положению и что завтра же она должна поехать к портному Хьюстон.

Блейр попыталась протестовать, но Ли ничего не хотел слышать. Волнуясь, что у него и так много долгов, она на следующий день ехала к портному с намерением заказать совсем-совсем немного, но оказалось, что Ли уже позвонил и заказал в два раза больше, чем, как считала она, ей понадобится за всю ее жизнь. Тем не менее она не могла устоять перед очарованием прекрасных тканей и, возвращаясь домой в новом экипаже, размышляла над тем, как отблагодарить Ли.

Когда она вошла в гостиную. Ли был погружен в чтение письма. При виде Блейр он смял листок, чиркнул спичкой и сжег его в камине.

Блейр не стала спрашивать о письме, потому что не хотела опять услышать, что она в этом ничего не понимает. Оживление, вызванное новой одеждой, покинуло ее, и она провела вечер в попытках подыскать разумное объяснение поведению Ли: он кому-то помогает; ему нужны деньги; он преступник; он работает на агентство Пинкертона.

Той ночью они занимались любовью неторопливо. Крепко обняв Ли, Блейр думала о том, что ей все равно, что он делает. Он может втайне владеть хоть всеми игорными домами на Ривер-стрит, ей на это наплевать.

В день официального открытия Клиники Вестфилдов Ли вызвали на шахту «Виндлас» — там завалило рабочих. Блейр хотела ехать с ним, но он отослал ее в клинику.

Когда в восемь часов утра она вошла туда, там уже были медсестра миссис Креббс и три пациентки. Миссис Креббс, как обычно сдержанная, слегка кивнула Блейр и прошла в кабинет, чтобы проверить инструменты.

— Сюда, пожалуйста, — сказала Блейр, проводя свою первую пациентку в кабинет.

— А где доктор? — спросила женщина, прижимая к груди сумочку, словно боясь, что кто-то отберет ее.

— Я — доктор. Ну а теперь, если вы присядете и расскажете мне, что вас беспокоит, я…

— Мне нужен настоящий врач, — сказала женщина, пятясь к двери.

— Уверяю вас, он дипломированный специалист. Если вы расскажете мне…

— Я здесь не останусь. Я думала, что это настоящая больница с настоящими врачами.

И не успела Блейр и рта раскрыть, как женщина заспешила к выходу. Блейр сдержала гнев и пригласила следующую пациентку.

Вторая женщина флегматично сказала, что вряд ли Блейр сможет ей помочь, потому что она пришла сюда не по поводу беременности. Сначала Блейр ничего не могла понять, потом до нее дошло, что женщина принимает ее за акушерку.

Она ушла прежде, чем Блейр смогла объясниться с ней. Третья удалилась, как только узнала, что очаровательный доктор Вестфилд, с которым она познакомилась прошлым летом в Денвере, не сможет ее осмотреть.

В течение нескольких часов после ухода третьей пациентки в клинику никто не заглядывал. Блейр представила, как от сплетен и слухов раскаляются и воспламеняются телефоны. В четыре часа зашел торговец и попытался навязать розовую жидкость от всех «женских болезней». Блейр выпроводила "его вежливо, но решительно. Она вернулась и поправила полотенца, и без того лежавшие в идеальном порядке.

— Им нужен мужчина, — сказала миссис Креббс. — Им нужен опытный врач, как доктор Лиандер.

— Я опытный врач, — процедила сквозь зубы Блейр.

Миссис Креббс фыркнула и ушла в другую комнату.

В шесть часов Блейр заперла клинику и пошла домой.

Она не рассказала Ли об отсутствии пациентов.

У него и так столько забот и расходов с этой клиникой, что не стоит беспокоить его еще и этим.

Она наполнила для него ванну и собралась уходить, едва он начал раздеваться.

— Не уходи. Останься, поговорим.

Сначала она почувствовала легкое смущение, наблюдая, как он снимает одежду и садится в ванну. Почему-то этот процесс показался ей более интимным, чем занятие любовью.

Лиандер вытянулся в ванне и, глядя куда-то вдаль, принялся рассказывать, как провел день. Он сказал, что вытащил из завала два тела, что одному шахтеру пришлось ампутировать ногу на месте, потому что ее зажало намертво. Она слушала, не перебивая, и он стал описывать свои ощущения от спуска под землю: давящая толща над головой, недостаток свежего воздуха, кромешная тьма, невозможно ни выпрямиться, ни сделать шага в нужном направлении.

— Я не понимаю, как они это выдерживают, как спускаются туда изо дня в день. В любой момент крепь может обрушиться. Каждый день они тысячу раз заглядывают смерти в лицо.

Намыливая его ногу, Блейр сказала:

— Хьюстон говорит, что шахтерам нужно объединиться в профсоюз, тогда они смогут чего-то добиться.

— Откуда Хьюстон знает об этом? — резко бросил Ли.

— Она живет здесь, — с удивлением ответила Блейр. — И у нее есть уши. Она сказала, что кто-то проводит в поселки агитаторов и скоро будет революция. И…

Ли вырвал у нее из рук полотенце.

— Надеюсь, ты не слушаешь эту болтовню. Никому — ни шахтерам, ни хозяевам — война не нужна. Я уверен, что всего можно добиться миром.

— Хорошо бы. Не думала, что ты принимаешь положение шахтеров так близко к сердцу.

— Если бы сегодня ты была со мной, то отнеслась бы к этому так же.

— Я же хотела пойти с тобой. Может, в следующий раз…

Лиандер наклонился и поцеловал ее.

— Я не хотел тебя обидеть. Я не хочу, чтобы ты туда ездила, кроме того, у тебя много пациентов в клинике. Интересно, что наша милая маленькая экономка приготовила сегодня на ужин?

Блейр улыбнулась:

— Надеюсь, ты не считаешь, что у меня хватит смелости спросить? Я пойду с тобой в самую глубокую шахту и выдержу все обвалы, но уволь меня от посещений кухни, миссис Шейнес.

— Обвалы? Ты мне напомнила: вы поладили с миссис Креббс?

Блейр издала стон и, пока Ли одевался, пустилась в монолог о миссис Креббс.

— Она, возможно, ангел в операционной, но в остальном — ведьма.

К тому моменту, когда Ли оделся и приготовился спуститься в гостиную, он опять улыбался и шутливо защищал миссис Креббс, говоря, что ее хорошие качества перевешивают плохие.

В ту ночь они заснули, тесно прижавшись друг к другу.

Второй день в клинике оказался еще хуже: не пришел никто. А когда Блейр вернулась домой, раздался один из таинственных телефонных звонков для Лиандера. Он уехал и вернулся только к полуночи, повалился рядом с ней на постель, грязный, измученный, и она впервые вкусила всю прелесть мужского храпа. Пару раз она мягко тронула его за плечо, но это не помогло, тогда одним рывком она перевернула его на живот, и он затих.

Сидя на третий день за безупречно аккуратным столом, Блейр услышала, как на входной двери звякнул колокольчик, и вышла из кабинета. В коридоре стояла ее подруга детства Тайе Мэнкин. Она мучилась непрерывным сухим кашлем.

Блейр выслушала ее жалобы, прописала смягчающий сироп от кашля и широко улыбнулась, когда вошла следующая пациентка — еще одна подруга детства. В течение всего дня к ней шли ее подруги, невнятно жалуясь на разные недомогания, и Блейр не знала, плакать ей или смеяться. Ей было приятно, что эти молодые женщины все еще считают ее своей подругой, но ведь они были не настоящими больными.

Ближе к вечеру в своей маленькой прелестной коляске к клинике подкатила Хьюстон. Она сказала Блейр, что, кажется, беременна, и попросила осмотреть ее. Хьюстон не была беременна, и после осмотра Блейр показала ей клинику. Миссис Креббс уже ушла домой, и близнецы остались одни.

— Блейр, я так тобой восхищаюсь. Ты такая смелая.

— Я? Смелая? Я совсем не смелая.

— Посмотри вокруг. Все это случилось, потому что ты знала, чего хочешь, и добилась этого. Ты хотела стать врачом и устранила все препятствия на этом пути. У меня тоже были мечты, но я была слишком труслива, чтобы осуществить их.

— Какие мечты? Я хочу сказать, кроме Лиандера? Хьюстон отмахнулась:

— Думаю, я выбрала Ли потому, что он был весьма респектабельной мечтой. Он так нравился маме и мистеру Гейтсу, что понравился и мне. — Она замолчала и улыбнулась. — Мне кажется, что в глубине души я одобряла все твои проделки в отношении Ли.

— Ты о них знала?

— По большей части.. Потом я стала даже ждать их. И именно я намекнула Ли, что виноват во всем Джон Лечнер.

— Джон всегда был хулиганом. И получил от Ли по заслугам. Хьюстон, я и подумать не могла, что ты считаешь себя трусихой. А я безумно хотела быть такой же совершенной, как ты.

— Совершенной! Я просто боялась. Я боялась разочаровать маму, разозлить мистера Гейтса, боялась не соответствовать общим представлениям о семье Чандлер.

— А я только злила всех попытками исправиться. У тебя так много друзей, тебя все любят.

— Конечно любят, — сердито сказала Хьюстон. — Они бы и тебя «любили», если бы ты столько для них делала. Один говорит: «Давайте устроим то-то и то-то», а другой подхватывает: «Давайте позовем Блейр Хьюстон, чтобы она все сделала». А я боялась сказать «нет». Я организовывала мероприятия, которые не посещала. Я спала и видела, как отказываю им. Я мечтала о том, как укладываю сумку, вылезаю из окна спальни, спускаюсь по дереву и убегаю из дома. Но я была слишком труслива. Ты сказала, что я вела бесполезную жизнь, и была права.

— Я ревновала, — прошептала Блейр.

— Ревновала? К кому? Не ко мне же.

— Я не осознавала этого, пока Ли не открыл мне глаза. Я завоевывала призы» была лучшей на всех экзаменах, добилась многого, но знала, что всегда буду одинокой. Мне было очень обидно, когда мистер Гейтс говорил, что я вам не нужна, что нужна только ты. Обидно, когда ты писала мне обо всех кавалерах, с которыми танцевала на вечеринках. Я штудировала главу об ампутации конечностей и откладывала книгу , в сторону, чтобы перечесть твое письмо. Я никогда не нравилась мужчинам так, как ты, и иногда я готова была пожертвовать медициной, лишь бы быть нормальной женщиной, от которой пахнет духами, а не карболкой.

— А сколько раз я жалела, что не способна ни на что более важное, чем выбор цвета моего очередного платья, — вздохнула Хьюстон. — Я нравилась мужчинам только потому, что они, как и Лиандер, считали меня податливым воском в своих руках. Им по душе мысль о том, что женщину можно запереть дома. Для большинства мужчин я была всего лишь чем-то вроде комнатной собачки, приносящей тапочки. Они хотели жениться на мне, потому что знали: Хьюстон Чандлер не доставит им хлопот.

— И ты считаешь, что поэтому Ли и сделал тебе предложение?

— Иногда я вообще сомневаюсь, что он делал мне предложение. После его возвращения мы виделись всего несколько раз, и, наверное, я так хотела выйти за него, что едва с его языка сорвалось слово «женитьба», как я сказала «да». На другое утро мистер Гейтс спросил, не пора ли поместить в газете объявление о помолвке. Я кивнула, и следующее, что я помню, — это толпы людей, пришедших поздравить меня и пожелать счастья на всю жизнь.

— Я знаю и жителей Чандлера, и их любопытство. Но ведь все эти годы ты любила Ли.

— Думаю, да. Но все дело в том, что нам с ним почти не о чем было говорить. Вы с Ли разговаривали больше, чем я.

Блейр долго молчала. Какая ирония судьбы: все эти годы она завидовала сестре, а та завидовала ей.

— Хьюстон, ты сказала, что у тебя были мечты, которые ты не осмелилась воплотить. Что это за мечты?

— Ничего особенного. Не сравнить с медициной. Но я думаю, что могла бы писать — не роман, нет, например статьи для женских журналов. Возможно, советы, как вывести пятна с шелкового платья или сделать хорошую очистительную маску для лица.

— Но мистер Гейтс и слышать об этом не хочет.

— Он сказал, что все женщины-журналистки — развратницы, вышвырнутые мужьями и вынужденные поэтому зарабатывать себе на жизнь.

Блейр округлила глаза:

— Он не стесняется в выражениях.

— Нет, и я многие годы позволяла так со мной обращаться.

Блейр провела пальцами по дверце шкафа.

— А как с тобой обращается твой муж? Я знаю, ты говорила, что любишь его, но сейчас… Я могу сказать, что после церемонии ты уехала с ним.

Неважно, сколько раз Хьюстон повторяла, что любит этого человека, Блейр все равно не могла в это поверить. Вчера она видела Таггерта около Национального банка Чандлера. Президент банка, весьма уступающий Таггерту по габаритам, смотрел на этого великана снизу вверх и что-то очень быстро говорил. Таггерт, казалось, скучал и смотрел на макушку президента с тем же интересом, что и на землю у себя под ногами. Потом он достал большие золотые часы, взглянул на них, затем на маленького человечка.

— Нет, — услышала Блейр.

Он был глух к мольбам взывавшего к нему.

Об этом сейчас и вспомнила Блейр: глух к мольбам. Как может Хьюстон любить такого человека?

Подняв глаза, Блейр увидела, что Хьюстон улыбается.

— С каждым днем я люблю его все больше и больше. А как у вас с Ли? На свадьбе ты сказала, что не веришь, что он тебя любит.

Блейр вспомнила сегодняшнее утро, их восхитительную любовную игру — они даже скатились на пол, а потом за завтраком Ли строил такие уморительные физиономии, что она не могла удержаться от глупого хихиканья.

— С Ли все в порядке, — сказала она наконец, заставив сестру рассмеяться.

Хьюстон стала натягивать перчатки.

— Я рада, что все случилось так, как случилось. Мне пора. Я нужна Кейну и моим родным. — Она помолчала. — Какое прекрасное слово. У меня нет медицинской степени, но я нужна.

— Ты и мне нужна, — сказала Блейр. — Кто организовал моих пациентов — ты или мама? Глаза Хьюстон расширились.

— Не понимаю, о чем ты. Я пришла, потому что надеялась, что забеременела. Я собираюсь наведываться сюда хотя бы раз в месяц.

— Если ты хочешь ребенка, тебе следует почаще навещать не меня, а своего мужа.

— Я слышала, ты выматываешь Ли каждую ночь?

— Я — что? — не поняла Блейр, затем вспомнила свой ответ телефонистке. Ну ясно, теперь об этом говорит весь город.

— Да, кстати, как тебе миссис Шейнес?

— Ужасно. Я ей не нравлюсь.

— Чепуха. Она всем хвалится своей леди-доктором. — Хьюстон поцеловала Блейр в щеку. — Я должна идти. Завтра я тебе позвоню.

Глава 29

Ранним утром следующего дня в кабинет Блейр вошла Нина Вестфилд.

— Привет, — умоляющий взгляд. — Подожди, — попросила она, увидев, что Блейр встает, — прежде чем ты скажешь все, что думаешь, позволь мне объясниться. Я только что с поезда и пришла прямо сюда. Я еще не видела ни отца, ни Ли, но, если ты скажешь, что даже мой вид тебе неприятен, я уеду следующим поездом, и ты никогда больше меня не увидишь.

— И не смогу всю оставшуюся жизнь благодарить тебя? — глаза Блейр сияли.

— Благодарить?.. — переспросила Нина и, поняв, что имеет в виду ее невестка, бросилась к ней, обняла и заплакала. — Ах, Блейр, я так переживала, что не могла даже полностью отдаваться своему счастью. Алан говорил мне, что, ты любишь Ли, только не подозреваешь об этом. Он сказал, что Ли подходит тебе больше, чем он. Но я не была уверена. Ли — мой брат. Я не могу представить, что кто-то может захотеть жить с ним. Я хочу сказать… — Она отвернулась и высморкалась, чихнув при этом.

Блейр улыбнулась:

— Я бы предложила тебе чаю, но здесь у меня его нет. Как насчет чашечки рыбьего жира?

Нина тоже улыбнулась и села на дубовый стул.

— Мне кажется, это счастливейший день в моей жизни. Я так боялась, что ты зла на меня, что весь город зол на меня.

— Но никто не знал, что мы с Аланом были помолвлены. Они просто узнали о нашей с Ли свадьбе — вот и все.

— Но ведь тебе был нужен Алан, — настаивала Нина. — Не отрицай. Я знаю, ты ждала его на станции.

Блейр не могла больше сдерживать свое любопытство.

— Я хочу, чтобы ты рассказала мне все — от начала до конца.

Нина посмотрела на свои руки.

— Мне очень не хочется рассказывать тебе все, — она подняла глаза, полные слез. — Я была такой неискренней. Я делала все, чтобы заполучить Алана. Ты бы все равно не смогла удержать его.

— Если я и подстрелю тебя, то обещаю, что собственноручно залечу твою рану.

— Ты шутишь, но, когда услышишь, что я предприняла, у тебя пропадет всякая охота смеяться, — она снова высморкалась и, глядя на свои руки, начала рассказ:

— Я познакомилась с Аланом в тот вечер, когда он собирался убить Ли.

— Что? Лиандера? Он собирался убить Лиандера?

Нина пожала плечами:

— Он был просто зол, и я прекрасно понимаю, что он чувствовал. Ли держался с ним весьма высокомерно. Когда я была маленькой, он сам решал, что для меня хорошо, а что плохо. Меня это так бесило, что я готова была удушить его.

— Мне знакомо это чувство, — сказала Блейр. — Он почти не изменился.

— Увидев Алана, я поняла, что он никого не убьет, ему просто нужна была эта мысль как отдушина. Я пригласила его в гостиную, легко вовлекла в разговор и выпытала, что происходит. Он сказал, что любит тебя, но я-то знала, что Ли уже решил жениться на тебе, так что шансов у Алана, по существу, не было. Я знала, что Ли одержит верх.

— Как ты могла знать?

Нина посмотрела на нее с удивлением:

— Я прожила рядом с Ли всю жизнь. Он победитель. Он всегда побеждает. Если он решает играть в бейсбол, его команда выигрывает. Если он принимает участие в соревнованиях по фехтованию, то одерживает верх. Папа говорит, что Ли заставляет выжить умирающих пациентов. Поэтому, естественно, я знала, что он победит в их состязании, хочет того приз или не хочет. Но тем не менее, — продолжала она, не обращая внимания на изумление Блейр, — я понимала, что чувствует Алан, и мы принялись сочувствовать друг другу, приводя примеры выходок Ли. Потом пришел папа, я представила ему Алана, и мы засиделись допоздна, разговаривая о медицине, о жизни в Чандлере, сравнивали ее с жизнью в северо-западных штатах. Вечер оказался очень приятным. Нина сделала паузу.

— После этого Алан стал приходить ко мне после каждой стычки с Ли, особенно когда тот выставил его некомпетентным врачом. Алан будет очень хорошим врачом, ему просто не хватает опыта и практики.

— Я тоже так думаю, — мягко согласилась Блейр. — Итак, вы с Аланом влюбились друг в друга.

— Я влюбилась. Думаю, что и он тоже, сам того не зная. Я не хочу сказать ничего плохого, но после встречи с тобой здесь, в Чандлере, Алан стал тебя побаиваться. Он сказал, что в Пенсильвании все было совсем иначе: вы вместе занимались, гуляли в парке, держась за руки, но когда он приехал сюда… — Глаза Нины просветлели. — В самом деле, Блейр, скачки на лошадях, как в цирке, самозабвенное копание во внутренностях больных, победы в теннисе — не удивительно, что он обратил свои взоры в другую сторону.

— Ли не обратил, — защищаясь, вставила Блейр.

— Вот именно! Вы с Ли очень похожи — вас хватает на многое. Вы изматываете нас, простых смертных. Однако не думаю, что Алан осознал, что вам не следует жениться. После того как он поставил тебя перед выбором — уехать с ним или остаться, — он пришел ко мне и рассказал об этом. К этому моменту я уже не только любила его, но и полагала, что ты его не любишь. Но ведь ты была слишком упряма, чтобы признать это. Или, скорее всего, все вы были настолько поглощены вашим соревнованием, что уже не помнили, ради чего его затеяли. Нина глубоко вздохнула.

— Поэтому я решила взять инициативу в свои руки. Я подумала, что если мой брат не стесняется в выборе средств, чтобы получить желаемое, то чем я хуже. В три тридцать, за полчаса до вашей встречи на вокзале, я попросила Алана пойти со мной на кухню. Я разогрела патоку до жидкого состояния, но так, чтобы не обжечься, а он в это время сидел, вертя в руках эти проклятые билеты на поезд. Я «поскользнулась» и опрокинула патоку на него. Должна заметить, я отлично справилась со своей задачей. Он был залит с головы до ног.

На мгновение Блейр онемела.

— А я все это время сидела на станции, — выдавила она.

— Я… э… — Нина поднялась. — Если бы мама была жива, я больше никогда не смогла бы посмотреть ей в глаза. — Она взглянула на Блейр, залившись краской смущения, и выпалила на одном дыхании:

— Он пошел в ванную комнату и протянул мне из-за двери одежду, но я уронила его часы, они покатились в ванную комнату, я бросилась за ними, дверь захлопнулась, а ключ выпал. Блейр представила эту картину и начала смяться:

— Ты заперлась в ванной комнате с обнаженным мужчиной?

Нина стиснула зубы, вздернула подбородок и коротко кивнула.

Блейр ничего на это не сказала, а подошла к шкафу и вынула оттуда бутылку виски и два бокала, плеснула в них по глотку и протянула один Нине.

— За сестер, — сказала Блейр и одним глотком выпила содержимое своего бокала.

Широко улыбнувшись, Нина последовала ее примеру.

— Ты правда не сердишься? Ты не жалеешь, что вышла за Ли?

— Ни минуты. А теперь садись и расскажи мне о ваших планах. Как там Алан? Ты счастлива с ним?

Начав говорить, Нина уже не могла остановиться. Ей не очень понравилось в Пенсильвании, и она уже почти уговорила Алана вернуться в Чандлер, когда он закончит интернатуру.

— Боюсь, что сейчас он не слишком-то дружески настроен по отношению к вам с Ли, но я постараюсь это уладить. Я приехала, чтобы получить твое прощение и убедить папу и Ли сменить гнев на милость.

— Не думаю, что Ли… — начала Блейр, но Нина перебила ее:

— Как раз наоборот. Поживи с ним с мое. Он ласков, пока доволен, но, если находящаяся под его опекой женщина сделает что-то, что ему не понравится, увидишь, что будет! Блейр, — она принялась теребить свой зонтик, . — мне нужен кто-нибудь, чтобы пронести на шахты листовки.

Блейр немедленно насторожилась:

— Ты говоришь о таких листках, где шахтеров призывают к восстанию и забастовкам?

— Нет, они знакомят рабочих с их правами, доказывают, что если они объединятся, то смогут многого добиться. Хьюстон и остальные, кто ездит в поселки под видом торговок, провозят листовки вместе с овощами, но они бывают только на четырех шахтах, а их еще тринадцать. Нам нужен кто-нибудь, имеющий доступ на все шахты.

— Ты же знаешь, там все охраняется. Они проверяют даже экипаж Лиандера… Нина! Ты хочешь привлечь к этому Ли?

— Никогда! Если бы он узнал, что мне известно о существовании угольных шахт, он посадил бы меня под замок. Но я подумала, что ты, как врач, к тому же с фамилией Вестфилд, могла бы осматривать женщин в поселках.

— Я? — выдохнула Блейр, вставая.

Об этом не хотелось даже думать. Если в ее коляске обнаружат листовки, ее застрелят на месте. Но потом она вспомнила о нищих шахтерских поселках, о людях, отказывавшихся от всех прав американского гражданина, чтобы заработать на жизнь.

— Нина, я не знаю, — прошептала она. — Это серьезное решение.

— Это серьезная проблема, Блейр, ты снова дома. Ты больше не безымянный житель большого города. Ты — часть Чандлера, штата Колорадо, — она поднялась. — Подумай. Я иду домой к отцу, и, может быть, вы с Ли придете сегодня к нам на ужин. Алан отпустил меня всего на две недели. Я бы не обратилась к тебе, но я не знаю никого, кто имеет доступ на шахты. Дай мне поскорее знать о своем решении.

— Хорошо, — рассеянно сказала Блейр, полностью поглощенная мыслью о доставке запретного груза в поселки, охраняемые вооруженными людьми.

Весь день она слонялась по пустой клинике, пыталась читать данный Ли медицинский журнал, но все время возвращалась мыслью к тому, о чем просила ее Нина. Эта просьба что-то тронула в душе Блейр, потому что она действительно не считала себя частью Чандлера. Покинув город, она думала, что сделала это навсегда. Она не собиралась сюда возвращаться, но жизнь повернулась по-другому, и теперь ей надо было решить, является ли она членом местной общины или нет. Она может сидеть в своей чистенькой клинике и периодически пытаться собрать по частям искалеченных людей, а может помочь предотвратить несчастные случаи. А если бы она сама оказалась искалеченной? Мысли кружились и кружились, и она никак не могла прийти к определенному решению.

Они с Ли поужинали в доме его отца. Когда Нина отозвала ее в сторону, Блейр сказала, что еще не решила. Нина улыбнулась и кивнула. От этого Блейр стало только хуже.

На следующее утро она проснулась с головной болью. В пустой клинике ее встретило эхо ее собственных шагов. Миссис Креббс сказала, что ей нужно пройтись по магазинам, и ушла. В девять часов звякнул колокольчик на двери, и Блейр поспешила встретить возможного пациента.

В коридоре стояла женщина с девочкой лет восьми.

— Могу ли я вам чем-нибудь помочь?

— Вы леди-врач?

— Я врач. — Пожалуйста, проходите в кабинет.

— Спасибо. — И, велев девочке сидеть и ждать, женщина пошла за Блейр.

— Что вас беспокоит?

Женщина села.

— Я что-то ослабла в последнее время, мне нужна помощь, совсем небольшая помощь.

— Нам всем бывает нужна помощь. И какую же помощь вы хотите получить?

— Ну, я скажу прямо. Некоторые из моих девочек, вы знаете, с Ривер-стрит, продавали плохой опиум. Я подумала, что раз уж вы доктор, то могли бы продать нам чистого опиума из Сан-Франциско. Я знаю, что врачи могут проверить, хороший он или нет, и потом, вы, наверное, можете купить сразу большое количество и продавать. Я могу найти вам покупателей и…

— Пожалуйста, покиньте мою клинику, — сдержанно сказала Блейр. Женщина встала.

— Ишь, выискалась. Думаешь, что ты слишком хороша для таких, как мы? А ты знаешь, что над тобой , смеется весь город? Называешь себя врачом, а сама сидишь тут одна, и никто к тебе не идет. Никто и не собирается приходить.

Блейр подошла к двери и распахнула ее. Задрав нос, женщина схватила девочку за руку и удалилась, так хлопнув дверью, что колокольчик сорвался и упал на пол.

С бесстрастным лицом Блейр села за стол и взяла лист бумаги. Это был список хозяйственных расходов, который мисс Шейнес дала ей утром. Блейр нужно было сложить двадцать две цифры, чтобы проверить подсчеты экономки.

Она смотрела на листок, затем внезапно почувствовала, как защипало в глазах, и в следующее мгновение уронила голову на стол и разрыдалась. Она плакала тихо, слезы лились рекой — она даже не успела достать носовой платок.

У Блейр перехватило дыхание, когда напротив себя на стуле она увидела Кейна Таггерта.

— Развлекаетесь, шпионя за людьми?

— Я в этом не специалист, — ответил он, с участием глядя на нее.

Блейр начала рыться в ящиках стола, пока Кейн не передал ей большой носовой платок.

— Он чистый. Хьюстон не выпускает меня из дома без тщательной проверки.

Она не отозвалась на его попытку пошутить, отвернулась и высморкалась.

Он дотянулся и взял листок с подсчетами.

— И из-за этого вы плакали? — Он мельком глянул на цифры. — Ошибка на семь центов, — сказал он и вернул листок на место. — Вы расстроились из-за семи центов?

— Чтобы вы знали, я оскорблена в своих чувствах.

Очень просто и старомодно — я оскорблена в своих чувствах.

— Хотите поделиться?

— Зачем? Чтобы и вы надо мной посмеялись? Я знаю таких, как вы. Вы бы тоже никогда не пошли к врачу-женщине. Вы как все мужчины и большинство женщин! Вы бы никогда не легли на операцию к женщине.

Лицо его приняло серьезное выражение.

— Я никогда не был у врачей, поэтому не знаю, кому бы я доверил разрезать меня. Но если бы дело было худо, думаю, отдал бы себя в руки кому угодно. Вы поэтому плачете? Потому что никто не идет?

Блейр положила руки на стол, злость и силы оставили ее.

— Ли как-то сказал мне, что все врачи начинают идеалистами. Боюсь, я оказалась даже хуже. Я думала, что жители города придут в восторг оттого, что у них теперь есть женская клиника. Так и было бы, если бы здесь принимал Лиандер. Они видят меня и спрашивают «настоящего» врача. Моя мама приходила сюда с разными жалобами три раза за два дня, зашли еще несколько женщин, которых я знаю с детства. И вдобавок ко всему, Больничный совет Чандлера внезапно решил, что у них и для одного-то врача нет работы.

Какое-то время Кейн сидел, внимательно глядя на Блейр. Он мало что знал о ней, но ему было доподлинно известно, что обычно ее энергии хватает на двоих, а сейчас она сидела с унылым лицом и потухшими глазами.

— Вчера, — начал он, — я был на конюшне без рубашки — только не говорите Хьюстон — и ободрал о стену спину. Заноз оказалось много, часть из них мне удалось вытащить, но до некоторых я дотянуться не смог. — Он увидел, что она подняла голову. — Немного, но это все, что я могу вам предложить.

Блейр заулыбалась.

— Хорошо, идемте в операционную, я посмотрю. Занозы были не очень длинными и сидели неглубоко, но Блейр действовала с большой осторожностью. Ложась на живот на длинный стол, Кейн спросил:

— А что это у вас оторван колокольчик? Кто это на вас разъярился?

Блейр рассказала о женщине и о ее словах, что весь город смеется над ней.

— А Ли так много сделал ради этой клиники. Он мечтал о ней много лет. Сейчас он занят на шахтах, а я так подвела его.

— По-моему, это больные вас подводят. Тем хуже для них.

Она улыбнулась его затылку.

— Спасибо, но и вы не пришли бы, если… А вы-то почему пришли?

— Хьюстон наводит порядок в моей конторе.

Он произнес это с такой обреченностью, что Блейр засмеялась.

— Нисколько не смешно. Она ставит там эти нелепые маленькие стульчики, а еще ей нравятся кружева. Если, вернувшись, я обнаружу, что мой кабинет оклеен розовыми обоями, я…

— Что вы сделаете?

Он повернул голову, чтобы видеть Блейр:

— Заплачу.

Она улыбнулась ему.

— Она наклеит розовые обои, а я приду завтра утром, и мы их поменяем. Ну как вам такая сделка?

— Лучшая за сегодняшний день.

— Ну вот и все, — минуту спустя сказала она и принялась мыть инструменты, а Кейн тем временем надевал рубашку.

Она повернулась к нему.

— Спасибо, — сказала она. — Благодаря вам, я чувствую себя гораздо лучше. Я знаю, что была к вам несправедлива, и приношу свои извинения.

Кейн пожал широкими плечами:

— Вы с Хьюстон близнецы, вы должны быть очень похожи. И если вы вполовину так же хороши в медицине, как она в ведении хозяйства, вы должны быть лучшей из врачей. И у меня такое чувство, что скоро все изменится. Вот увидите, очень скоро дамы будут ломиться в дверь вашей клиники. Главное, будьте на месте, и завтра, бьюсь об заклад, здесь будет тесно от посетителей.

Она не могла не улыбнуться в ответ.

— Спасибо вам. Вы сделали для меня так много хорошего.

И, повинуясь импульсу, она встала на цыпочки и поцеловала его в щеку.

Он улыбнулся:

— Знаете, вы сейчас были так похожи на Хьюстон. Блейр засмеялась:

— Я в жизни не получала лучшего комплимента. Если спина будет вас беспокоить — приходите.

— Все свои сломанные кости я понесу к вам, доктор Вестфилд, и все розовые стены, — сказал он, покидая клинику.

Насвистывая, Блейр принялась прибирать на своем столе и тут же вспомнила, что не выяснила у Кейна, в какую сторону ошиблась на семь центов миссис Шейнес, и произвела подсчет сама. Вторую половину дня Блейр провела прекрасно: впервые за много дней она чувствовала себя так хорошо.

В какой-то момент она задумалась над тем, как добр был с ней Кейн, несмотря на ее прежнее к нему отношение. Возможно, именно за это качество Хьюстон и полюбила его.

Вернувшись домой и пройдя в обитый темными панелями кабинет, Кейн поинтересовался у своего помощника Эдена Найланда:

— Когда на прошлой неделе я купил Национальный банк Чандлера, они прислали нам документы?

— Целую груду весом не меньше двадцати фунтов, — не поднимая головы, ответил Эден и указал в угол.

Кейн взял бумаги и просмотрел их.

— А куда ушла Хьюстон?

Этот вопрос пробудил в Эдене интерес.

— По-моему, к портному.

— Хорошо, — сказал Кейн. — Значит, остаток дня в нашем распоряжении, а может, и остаток недели. — И он вышел из комнаты с бумагами в руках.

Любопытство одолело Эдена, и он отыскал Кейна в библиотеке, где тот названивал по телефону. Поскольку местная сеть обслуживала только Чандлер, Эден никогда не видел, чтобы Таггерт пользовался этим средством связи.

— Вы поняли, — говорил Кейн кому-то на том конце провода, — срок вашей закладной истекает на следующей неделе, и я имею полное право предъявить ее к оплате. Правильно. Вы получите беспроцентную отсрочку на три месяца, если завтра ваша жена пойдет на прием в клинику Вестфилдов к доктору Блейр. Она вот-вот должна родить? Прекрасно! Если она родит в этой клинике, я дам вам шесть месяцев отсрочки. Абсолютно верно, вы можете послать и дочерей. Да, хорошо. Тридцать дней за каждую дочь, которая завтра пойдет на прием. Но если Блейр об этом узнает, я все отменю. Вы меня поняли?

— Проклятье! — ругнулся он, кладя трубку и поворачиваясь к Эдену. — Мне это обойдется в кругленькую сумму. Просмотри эту пачку и отбери тех, кто должен возвращать ссуду или кому было отказано в отсрочке, а потом посмотри, нет ли среди них владельцев чандлеровской больницы. Увидим, посмеют ли они отказать моей свояченице?

На следующее утро хорошее настроение Блейр куда-то улетучилось, и она пошла на работу через силу. «Еще один длинный день в безделье», — думала она, идя в клинику пешком. Она не дошла до нее полквартала, когда увидела бегущую навстречу миссис Креббс.

— Где вы были? Там столько пациентов!

Блейр остановилась, а потом со всех ног бросилась к своей клинике. В приемном покое стоял невообразимый шум: плакали дети, матери пытались их успокоить, а одна женщина стонала — похоже, у нее начинались роды.

Пятнадцать минут спустя Блейр перерезала новорожденной девочке пуповину.

— Сто восемьдесят, — пробормотала ее мать. — Мы назовем ее Мэри Стовосемьдесят Стивенсон.

Блейр ничего не успела спросить, потому что ввели новую больную.

А назавтра женщина принесла в клинику мальчика восьми лет, который выглядел на шесть и который уже два года проработал в угольной шахте. Он умер у Блейр на руках — его хрупкое тельце было раздавлено кусками угля, выпавшими из вагонетки. Блейр позвонила Нине и сказала:

— Я сделаю это. — И повесила трубку.

Глава 30

Блейр возвращалась в Чандлер с шахты «Инэкспрессибл». Нина не стала терять времени и быстро организовала доставку листовок на шахту, боясь, что Блейр передумает. Поэтому в это утро Блейр позвонила доктору Виверу, молодому врачу, с которым она познакомилась в городской больнице, и попросила его подежурить в клинике, так как с шахты поступил срочный вызов. Молодой человек был счастлив помочь ей.

В багажнике новой коляски Блейр Нина соорудила двойное дно и уложила туда листовки. Выслушав все инструкции, Блейр едва могла говорить от страха.

У въезда в поселок охрана стала шутить, что доктор Вестфилд сильно изменился со времени своего последнего визита, но пропустила Блейр без задержки. У нескольких покрытых угольной пылью ребятишек она спросила, как найти дом нужной ей женщины. Та лежала в постели, притворившись больной, и нервничала точно так же, как Блейр. Женщина спрятала листовки под половицу, и Блейр как можно скорее покинула поселок.

Охранники почувствовали, что она нервничает, но с присущим мужчинам тщеславием отнесли это на свой счет и сопроводили ее выезд удвоенным числом острот.

Отъехав от шахты на милю, Блейр задрожала, как в лихорадке. И минут двадцать ее трясло так, что она не могла даже держать поводья. Она съехала с дороги, поставила коляску между скал и вышла из нее. Ноги у Блейр подогнулись, она села на землю и заплакала, заплакала слезами облегчения от сознания того, что все позади.

Она еще дрожала, когда внезапно две сильные руки схватили ее за плечи и поставили на ноги.

Она встретилась взглядом с глазами Лиандера, сверкавшими от ярости.

Он чертыхнулся и прижал ее к груди. Блейр настолько обрадовалась его появлению, что даже не спросила, откуда он узнал о том, что она сделала. Она вцепилась в него и, хотя он и так уже чуть не сломал ей ребра, хотела, чтобы он обнял ее еще крепче.

— Мне было так страшно, — сказала она, уткнувшись ему в плечо, потом встала на цыпочки и прижалась лицом к его шее. — Мне было так страшно, — слезы струились по ее лицу, попадая в рот.

Ли обнимал ее, гладил по волосам и молчал. Наконец слезы Блейр иссякли, а тело перестала сотрясать дрожь. Тогда она осмелилась ослабить свою мертвую хватку и принялась искать по карманам носовой платок. Ли дал ей свой, и она высморкалась и промокнула лицо. После этого она подняла глаза на мужа и отступила под его взглядом.

— Ли, я… — начала она, сделала еще шаг назад и наткнулась на скалу.

Его глаза метали молнии. Веселый, остроумный, терпимый Ли, которого она знала, не имел ничего общего с этим разъяренным человеком.

— Я ничего не хочу слышать, — слова клокотали у него в горле. — Ни слова. Я хочу, чтобы ты поклялась, что никогда больше этого не сделаешь.

— Но я…

— Клянись! — приказал он, приблизившись и беря ее за локоть.

— Ли, пожалуйста, ты делаешь мне больно, — она хотела успокоить его и заставить понять всю необходимость ее поступка. — А как ты узнал? Ведь это секрет.

— Я бываю в поселках ежедневно, — сказал он, усмехнувшись. — И знаю, что там происходит. Блейр, когда я узнал, что это ты должна доставить листовки, то сначала не поверил. — Он кивнул, указывая на мокрый платок, который она скомкала в руке:

— По крайней мере, ты осознала опасность. А ты знаешь, что сделали бы с тобой эти люди? Имеешь представление? Да ты умоляла бы их убить тебя. И закон на их стороне.

— Я знаю. Ли, — горячо сказала она. — У них есть все права делать то, что они делают. Поэтому кто-то должен рассказать шахтерам об их правах.

— Но не ты! — Ли наклонился к ней. Она сильно зажмурилась, как от вспышки, вжимаясь в скалу.

— Я имею доступ на шахты, у меня есть коляска, это так естественно.

Ли покраснел так, что, казалось, сейчас взорвется, руки его потянулись к горлу Блейр, но он опомнился и отодвинулся от нее. Отвернувшись, он несколько раз глубоко вздохнул. Это помогло ему взять себя в руки.

— А теперь я хочу, чтобы ты выслушала меня, и очень внимательно. Я согласен, что ты сделала очень хорошее дело и что шахтеры должны знать правду. Я высоко оценил твою готовность пожертвовать жизнью ради других людей, но я не могу позволить тебе заниматься этим. Я ясно выразился?

— Если не я, то кто?.

— Какое мне дело! — заорал Ли и опять несколько раз глубоко вдохнул. — Блейр, я за тебя отвечаю. Для меня ты важнее всех шахтеров в мире. Я хочу, чтобы ты поклялась не делать впредь ничего подобного.

Блейр посмотрела на свои руки. Она никогда в жизни ничего так не боялась, как этим утром, но в глубине души чувствовала, что совершила сегодня самый важный в своей жизни поступок.

— Вчера у меня на руках умер маленький мальчик, — прошептала она. — Его раздавило… Ли схватил ее за плечи:

— Мне не нужно ничего объяснять. Ты знаешь, сколько детей умерло у меня на руках? Сколько рук я ног мне пришлось отнять у заваленных в шахтах рабочих? Ты никогда не спускалась в шахту. Если бы тебе пришлось туда спуститься… Ты и представить себе не можешь этого ужаса.

— Значит, что-то нужно делать, — упрямо сказала она.

Он опустил руки, начал говорить, закрыл рот, снова попытался.

— Хорошо, попробуем по-другому. Ты не создана для этого. Несколько минут назад ты пребывала в шоке. У тебя нет способностей для подобного рода деятельности. Ты очень смела, когда дело касается спасения жизней, но когда ты попадешь в ситуацию, ведущую к войне или уничтожению жизней, ты просто развалишься на части.

— Но это нужно делать, — умоляюще произнесла она.

— Да, возможно, но для этого нужны другие люди.

По твоему лицу можно легко прочитать, что творится у тебя внутри.

— Но что же делать? Кто еще может посещать шахты, кроме тебя и меня?

— Не тебя и меня! — снова взорвался Ли. — Меня! У меня есть доступ на шахты, а не у тебя. Я не знаю, как вообще охрана пропустила тебя. Я не хочу, чтобы ты там появлялась. Я не хочу, чтобы ты спускалась в шахты. В прошлом году я просидел в завале шесть часов — подвела крепь. Я не могу позволить, чтобы что-то подобное случилось с тобой.

— Позволить? — переспросила она, чувствуя, что страх оставил ее. — Что еще ты собираешься мне «позволить?

Он поднял бровь:

— Можешь понимать мои слова как угодно, но результат будет один: на шахтах ты больше не появишься.

— Значит, тебе можно исчезать посреди ночи, а я — нежная женушка — буду сидеть дома.

— Какая чушь! До этого я ничего не запрещал тебе. Ты хотела клинику для женщин — ты ее получила. И оставайся там.

— А ты будешь ездить на шахты, да? Ты считаешь, что я слишком труслива, чтобы спуститься в шахту? Ты думаешь, что я испугаюсь темноты?

С минуту Ли молчал, а когда заговорил, его голос звучал едва ли громче шепота.

— Не ты трусиха, Блейр, а я. Не ты боишься, что с тобой случится что-то ужасное, это я слишком боюсь потерять тебя, чтобы позволить тебе заниматься этим. Возможно, я был груб, но ты должна понять: тебе придется держаться подальше от шахтерских поселков.

Целая буря чувств охватила Блейр. Ее злила властность Ли.. Как и говорила Нина, его запрет привел ее в ярость. Но, вместе с тем, она задумалась над его словами о том, что не подходит для этой работы. Хьюстон ездила в поселки, и если бы ее повозку обыскали, то не нашли бы ничего, кроме чая и детской обуви. А ее груз — совсем другое дело. Кроме того. Ли сказал, что листовки могут причинить вред. Она прочла одну из них, полную ярой ненависти: в таком состоянии люди сначала действуют, а потом осознают, что натворили.

Она подняла глаза и увидела, что Ли наблюдает за ней.

— Я… я не хотела напугать тебя, — запинаясь, проговорила она. — Я… — она не договорила, потому что Ли протянул к ней руки, и она бросилась к нему.

— Значит, ты даешь обещание? — спросил он, зарываясь лицом в ее волосы.

Блейр начала говорить, что она не может дать такого обещания, но потом подумала, что можно будет найти другой способ информировать шахтеров, более надежный, который не повлечет за собой человеческие жертвы.

— Я обещаю, что больше никогда не повезу в шахтерские поселки листовки. Он взглянул ей в лицо:

— А если меня срочно вызовут на шахту, и к телефону подойдешь ты?

— Ну, Ли, мне придется… Его рука сжала ей затылок.

— Чтобы ты знала, я очень люблю наш город, и мне не хотелось бы уезжать отсюда, но может так случиться, что придется переехать, скажем, в Техас. Куда-нибудь, где моя жена не сможет попадать в затруднительные ситуации, — он прищурился. — Я попрошу миссис Шейнес и миссис Креббс поехать с нами.

— Жестокое, бесчеловечное наказание. Хорошо. Пока я с тобой, я не подойду к шахтам. Но если я тебе понадоблюсь…

Он закрыл ей рот поцелуем.

— Если ты когда-нибудь мне понадобишься, я хочу знать, где ты, — всегда. Каждый день и каждую минуту. Ты поняла?

— Я очень часто не знаю, где ты. По-моему, это несправедливо…

Он снова поцеловал ее.

— Когда я уходил из больницы, подъехали два фургона с покалеченными ковбоями. Кажется, они попали под копыта бегущего в панике стада. Мне пора…

Она оттолкнула его:

— Что же мы стоим? Поехали!

— Вот это моя девочка, — сказал Ли, идя за ней к коляске.

— Откройте ворота!

На двух охранников шахты «Маленькая Памела» с высоты лошади требовательно смотрела Памела Фентон Янгер.

Охранники не могли отвести от нее глаз. Вид женщины шести футов ростом верхом на черном жеребце семнадцати ладоней в холке производил устрашающее впечатление. Животное вставало на дыбы так высоко, что были видны подковы. И хотя тяжелые деревянные ворота отделяли его от мужчин, они попятились, когда конь вздернул голову и повернулся в их сторону.

— Вы что, не слышите? Откройте ворота!

— Подожди минуту… — начал один из охранников. Другой ткнул его в бок.

— Сию минуту, мисс Фентон, — сказал он, открывая перед ней ворота и отскакивая в сторону. — Дочь владельца шахты, — объяснил он первому охраннику.

Памела поскакала прямо ко входу в шахту, оставляя позади себя облако угольной пыли.

— Я хочу видеть Рафферти Таггерта, — сказала она, натянув поводья и остановив коня. — Где он?

— В забое, — ответил кто-то. — Туннель номер шесть.

— Послушайте… — выступив вперед, обратился к ней один из рабочих.

Другой мужчина, постарше, протолкнулся вперед к беспокойно приплясывавшей лошади.

— Доброе утро, мисс Фентон. Таггерт внизу, но я уверен, что для вас его кто-нибудь вызовет.

— Ну так вызывайте, — сказала она, еще больше натягивая поводья.

С брезгливым выражением Памела посмотрела вокруг себя — на грязь и нищету шахтерского поселка. Когда она была девочкой, отец настоял, чтобы она сопровождала его сюда и знала, где берет свое начало их богатство. Памела посмотрела тогда на все это и сказала:

— По-моему, мы бедны.

Она по-прежнему презирала эти места.

— Оседлайте для него лошадь, я буду ждать его на излучине Рыбачьей речки. — Развернув жеребца, Памела взглянула на управляющего шахтой:

— И если его оштрафуют хоть на пенни, вы за это заплатите.

С этими словами она пришпорила коня и помчалась к воротам поселка с такой скоростью, что кусочки шлака разлетались из-под копыт.

Ждать ей пришлось недолго. Некоторые люди лишь неприязненно морщились при упоминании фамилии Фентон, но те, кто работал на компанию «Фентон Коул энд Айрон», со всех ног бросались исполнять приказания любого из Фентонов.

Рейф подъехал на шелудивом коньке, мелковатом для его крупной фигуры. Его лицо и одежда были черны от угольной пыли, глаза сверкали гневом.

— Твои желания всегда стоят на первом месте? Принцесса Фентон получает все, что пожелает, — сказал он, спрыгнув на землю и глядя Памеле прямо в глаза.

— Мне не нравится там.

— Никому не нравится, просто некоторым приходится зарабатывать себе на жизнь.

— Я приехала не для ссоры с тобой. Мне нужно сообщить тебе кое-что важное. — Она вручила ему кусок мыла. — Что ты так удивляешься? Я знаю, что такое угольная пыль.

Еще раз впившись в нее взглядом, он взял мыло, встал на колени у воды и принялся намыливать лицо и руки.

— Ладно, что ты хочешь мне сказать? Памела села на плоский камень, вытянув длинные ноги. Ее высокая жесткая черная шляпа прибавляла ей росту, но короткая черная вуаль делала лицо загадочным и женственным.

— Когда мне было семь лет, мой отец потерял дубликат ключа от ящика своего личного стола. Я нашла его и положила в шкатулку с моими драгоценностями. Когда мне исполнилось двенадцать, я узнала, что можно открыть этим ключом.

— И с тех пор ты шпионишь.

— Я держу себя в курсе всех событий. Он подождал, но она больше ничего не сказала. Он повернулся, она подала ему полотенце.

— И что же ты узнала?

— Несколько месяцев назад мой отец нанял людей из агентства Пинкертона, чтобы узнать, кто провозит в поселки профсоюзных агитаторов.

Рейф не спеша вытирал руки, сильные и мускулистые после многих лет работы отбойным молотком.

— И что же обнаружили твои Пинкертоны?

— Не мои, а моего отца. — Она сорвала цветок и поиграла им. — Во-первых, они узнали, что четыре молодые женщины из Чандлера, все из уважаемых семей, переодеваются старухами и провозят в поселки незаконные товары. А незаконно все, что не приносит моему отцу прибыли, — она взглянула на него. — Одна из женщин — молодая жена твоего племянника.

— Хьюстон? Это маленькое хрупкое… — Он замолчал. — А Кейн знает?

— Сомневаюсь, иначе я ничего бы не узнала, не так ли?

Она внимательно наблюдала за ним. Когда Памела и Кейн были еще совсем молоды, у них был роман, который, как они считали, был их тайной любовью. На самом деле весь город обсуждал его. Когда несколько недель назад на свадьбе близнецов она познакомилась с дядей Кейна Рейфом, он показался ей воплощением всех тех качеств, что так нравились ей в Кейне. Но в Рейфе была еще и нежность, чего она никогда не замечала в его племяннике. Несколько дней после свадьбы она ждала, что он позвонит ей или пришлет записку, но он не сделал никакой попытки связаться с нею.

"Проклятая гордость Таггертов!» — ругалась она. Еще ее заинтересовало, почему такой человек, как Рейф, работает на шахте. Должна быть какая-то причина. Он не был женат, ему не нужно было содержать семью.

— Почему ты там работаешь? — спросила она. — Почему не бросишь все это? — она кивнула в сторону дороги, ведущей на шахту.

Рейф взял в руки камень и швырнул его в небольшой поток.

— Там работали мои братья, Шервин умирал, его жене и дочери неоткуда было ждать помощи, только от меня.

— Гордость Таггертов, — пробормотала Памела.

— Я пошел к твоему отцу, и мы условились, что я буду работать, а мою зарплату будут отдавать Шервину. Твоему отцу нравится унижать Таггертов за свои деньги.

Она сделала вид, что не заметила последней реплики.

— Таким образом, Шервин сохранил свою гордость, а тебе пришлось ему помочь. И что ты получил, кроме постоянной боли в спине, работая согнувшись в три погибели?

Он поднял на нее глаза:

— Это отняло всего лишь несколько лет — все уже позади. Брат с дочерью перебрались жить к Кейну и Хьюстон.

— Но ведь ты остался.

Рейф опять посмотрел на поток и промолчал.

— В отчете агентов говорится, что в связях с профсоюзами подозревают троих. Один из них — некто Джеффри Смит, второй — доктор Лиандер Вестфилд, а третий — ты.

Рейф никак не отреагировал, не посмотрел на нее, только пальцы его сжимались и разжимались.

— Ты ничего не хочешь сказать?

— Агенты работают шахтерами?

— Ну уж, наверное, они не ходят там в цивильном платье, — заметила она с сарказмом.

Он поднялся:

— Если это все, что ты хотела мне сообщить, то я должен вернуться в забой. Полагаю, ты не знаешь этих агентов?

— Даже мой отец этого не знает, — сказала она, вставая позади него. — Рейф, ты не можешь продолжать заниматься этим. У тебя больше нет необходимости оставаться на шахте. Давай подыщем тебе другую работу — любую другую работу. Прищурившись, он посмотрел на нее. :

— Назови это гордостью Таггертов, — сказал он и направился к своей лошади.

— Рейф! — Она схватила его за руку. — Я не хотела… — Она выпустила его руку и остановилась. — Я хотела предостеречь тебя. Тебе могло не понравиться то, как я это сделала, и, возможно, тебе не нравится моя фамилия, но я хотела дать тебе возможность решить, что делать. Когда мой отец чего-то захочет, он может стать жестоким.

Он стоял молча, не двигаясь. Она посмотрела на него, и от его взгляда сердце ее стремительно забилось. Она шагнула к нему и попала в его объятия.

Поцелуй был продолжительным и нежным. И Памела поняла, что ждала этого мужчину всю жизнь.

— Приезжай на это место сегодня ночью, — прошептал он. — В полночь. Надень что-нибудь, что легко снять.

С этими словами он вскочил на лошадь и уехал.

Глава 31

После утреннего ужаса и семи часов в операционной над покалеченными ковбоями Блейр почувствовала полное изнеможение. Она настолько устала, что даже не рассердились на Ли, уехавшего неизвестно куда после очередного таинственного звонка.

Уже в сумерках она отправилась домой, остановившись у телеграфа, чтобы вызвать в Чандлер свою подругу, доктора Луизу Бликер.

Дома, не обращая внимания на протесты миссис Шейнес, Блейр отказалась от ужина и прямо в одежде повалилась на кровать — было восемь часов.

Она проснулась оттого, что кто-то пытался войти в спальню.

— Ли? — позвала она.

Ответа не последовало. Она встала с постели, подошла к двери и открыла ее. За дверью стоял Лиандер, его рубашка была порвана, перепачкана грязью и кровью.

— Что случилось? — сразу насторожившись, спросила она. — Кого-то ранили?

— Меня, — хрипло ответил Ли и, пошатываясь, переступил порог комнаты.

На секунду Блейр ощутила приступ тошноты.

— Тебе придется мне помочь, — сказал он и начал стаскивать с себя рубаху. — Думаю, ничего серьезного, но сильно кровоточит.

Блейр пришла в себя. Она достала из гардероба свой медицинский чемоданчик, вынула ножницы и принялась разрезать рубашку мужа. Она положила его руку себе на плечо и осмотрела раны. С правой стороны на груди Блейр увидела две длинные кровоточащие царапины, в одном месте кожа была содрана до ребер. Блейр повидала немало огнестрельных ранений и не могла ошибиться на этот счет. Поскольку крови вытекло много, опасности заражения не было.

Еле ворочая языком в пересохшем рту, она заговорила.

— Раны нужно обработать, — произнесла она и стала выкладывать инструменты и дезинфицирующие средства. Руки дрожали ужасно.

— Блейр, — позвал Ли, о том, что он страдает от боли, говорило лишь прерывистое дыхание. — Тебе придется сделать не только это. Я думаю, что стрелявшие в меня знают, кто я. И они придут сюда арестовать меня.

Блейр была настолько занята ранами, что не вполне поняла, о чем он говорит. Она в первый раз оказывала помощь человеку, которого любила, и надеялась, что ей никогда больше не придется этого делать. Она вспотела, пряди волос прилипли ко лбу.

Ли взял ее за подбородок и заставил посмотреть на него.

— Ты слушаешь меня? Я полагаю, что через несколько минут сюда придут люди, и, я хочу, чтобы они подумали, что я провел в своем доме всю ночь. У них и мысли не должно зародиться, что я ранен.

— И что тебе больно, — из последних сил проговорила Блейр, заканчивая обрабатывать раны и бинтуя их. — А кто эти люди?

— Я… я бы не хотел говорить.

Хотя в настоящую минуту Блейр занимало только его состояние, она не могла не рассердиться на то, что он, попросив ее помощи, не хочет объяснить происходящее.

— Они из агентства Пинкертона, не так ли? По крайней мере, она почувствовала удовлетворение, когда на лице Ли отразилось полнейшее изумление.

— Ты можешь считать, что я ничего не знаю, но я знаю больше, чем ты думаешь. — Она закончила накладывать повязку. — Если ты будешь двигаться слишком энергично, опять пойдет кровь.

Не говоря больше ни слова, она подошла к гардеробу и извлекла оттуда ночную рубашку и пеньюар, которые надевала в свадебную ночь, и быстро переоделась в них. Ли сидел на кровати, наблюдая за ней и явно не понимая, что она собирается делать.

— Сколько у нас времени? — спросила она, подавая ему чистую рубашку. — Ты сможешь сам надеть ее? Мне нужно полежать вниз головой.

Испытывая сильную боль и пребывая в состоянии шока от сказанного Блейр, Ли, ни о чем не спрашивая, постарался одеться. А Блейр в это время лежала поперек кровати на животе, свесив голову вниз.

Они оба замерли, когда раздались удары во входную дверь.

Блейр встала:

— Соберись, Я задержу их как можно дольше.. — Она быстро взглянула на себя в зеркало и растрепала волосы. — Как я выгляжу? — спросила она, поворачиваясь к нему.

Лицо ее покраснело от прилива крови, волосы рассыпались по плечам в живописном беспорядке. Она выглядела, как любая женщина, только что занимавшаяся любовью.

Чувствуя себя на удивление спокойно, Блейр спустилась к двери и открыла ее. За ней стояли трое мужчин неприятного вида. Ничего не говоря, они прошли, в дом.

— Где он? — потребовал один из мужчин.

— Я могу пойти с вами, — сказала Блейр. — Я только возьму свою сумку.

— Вы нам не нужны, — сказал другой. — Нам нужен доктор.

Блейр поднялась на вторую ступеньку, чтобы мужчины не могли видеть ее глаз.

— Вам придется взять, что есть, — со злостью сказала она. — Я уже достаточно натерпелась от этого города. Верите вы или нет, но я такой же врач, как и мой муж. И если вам нужна помощь, я могу вам ее оказать. Лиандер очень устал, ему нужно отдохнуть. Уверяю вас, что я умею обращаться с больными так же хорошо, как и он. Так что я иду за своим чемоданчиком.

Она повернулась и начала подниматься по лестнице.

— Подождите, леди, нам не нужна медицинская помощь. Мы пришли, чтобы забрать вашего мужа в тюрьму.

— Да за что же?

— За то, что находился там, где не следует, вот за что.

Блейр сделала шаг вниз.

— А когда это случилось?

— Около часа назад.

Нарочито медленно Блейр стала приводить свои волосы в подобие порядка. Раньше она почти никогда не обращала внимания на свой внешний вид, но сейчас ей необходимо было выглядеть соблазнительно. Она позволила пеньюару слегка обнажить плечо и улыбнулась мужчинам:

— Господа, час назад мой муж был со мной.

— И у вас есть тому доказательства? — спросил один из них.

Двое других смотрели на Блейр, приоткрыв рот.

— Абсолютно никаких, — игриво улыбнулась она. — Я даю вам слово Чандлеров, кстати, этот город назван в честь моего отца. Но если вы мне не верите… — Она растерянно заморгала, агенты смотрели на нее во все глаза.

— Я так не думаю, дорогая, — раздался у нее за спиной голос Ли. Лицо его покрывал румянец, он выглядел тоже очень усталым — как мужчина, только что занимавшийся любовью со своей женой. — Если я не ошибаюсь, вы сказали, что час назад я был где-то в другом месте?

Он подошел к Блейр. Стоявшим внизу могло показаться, что она прильнула к нему, ища опоры, но, на самом деле, это она поддерживала его.

На несколько минут воцарилась тишина. Блейр и Ли затаили дыхание. Наконец старший из пришедших сказал:

— Может, вы и думаете, что обманули нас, Вестфилд, но это не так. Мы еще до вас доберемся, — он перевел взгляд на Блейр. — Если хотите сохранить ему жизнь, не выпускайте его из дома.

Блейр и Ли молча смотрели, как уходят незваные гости. Хлопнула дверь. Блейр побежала запереть ее. Повернувшись, она увидела, что Ли побледнел. Она поспешила к нему и помогла добраться до постели.

В ту ночь Блейр больше не заснула. Уложив Ли, она села рядом, прислушиваясь к каждому его вздоху. При мысли о том, что он мог быть убит, ее начинала бить дрожь, и она крепче стискивала его руку.

Ли спал чутко. Раза два он открывал глаза и улыбался ей, затем снова проваливался в сон.

За ночь Блейр пережила все: от ужаса, что он мог погибнуть, до осознания всей полноты своей любви к нему и ярости, что он посмел подвергнуть себя смертельной опасности.

Когда в комнату просочился свет раннего утра. Ли проснулся окончательно и попытался сесть. Блейр раздвинула шторы.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила она.

— Как тяжелое, ободранное, голодное бревно. Она постаралась улыбнуться, но губы ее не слушались. Все тело болело от напряжения бессонной ночи.

— Я принесу тебе поесть.

Она подобрала окровавленные тряпки и рубашку Ли и отнесла их вниз. В доме врача, по крайней мере, никто не обратит внимания на подобные вещи в мусорном ведре.

Миссис Шейнес обычно не приходила так рано, поэтому Блейр поджарила для них двоих с полдюжины яиц, нарезала хлеб ломтями в дюйм толщиной и наполнила две большие кружки холодным молоком. Поднявшись наверх с полным подносом, она обнаружила, что Ли встал и уже почти оделся. Блейр ничего не сказала и принялась накрывать завтрак на маленьком столике у окна.

Морщась от боли. Ли сел на стул и приступил к еде. Блейр устроилась напротив, ковыряя свою яичницу.

— Ну хорошо, — сказал Ли, — выкладывай, что у тебя на уме.

Блейр сделала глоток молока.

— Не понимаю, о чем ты. Он покачал головой.

— Посмотри на себя. Ты дрожишь, как вчера. Она спрятала руки.

— Полагаю, ты собираешься пойти сегодня в больницу.

— Мне нужно показаться на людях. Я должен сделать вид, что ничего не произошло. Нельзя, чтобы кто-нибудь догадался, где я был этой ночью.

— Ну еще бы! — закричала она, стукнув кулаком по столу, и вскочила на ноги. — Посмотри на себя, ты едва сидишь, а собираешься весь день простоять на ногах в операционной. А как же твои пациенты? Ты же не сможешь удержать скальпель. Где ты был этой ночью? Ради чего ты рискуешь жизнью?

— Я не могу тебе этого сказать, — ответил он, возвращаясь к яичнице. — Я хочу, но не могу. К глазам Блейр начали подступать слезы.

— Вчера ты пришел в ярость, потому что я рисковала своей жизнью, и запретил мне делать это. Теперь ситуация изменилась, но мои права остались все те же. Те же! Мне даже не позволено знать, из-за чего я могу потерять мужа. Я должна быть хорошей девочкой, сидеть дома и ждать, когда он вернется домой весь в крови, а я его залатаю. Мне позволено неизвестно почему флиртовать среди ночи с агентами Пинкертона. Мне позволено видеть твои страдания, но не позволено знать, ради чего все это. Скажи мне, Ли, отчего ты был ранен? Ты сам создал эту ситуацию? Ты что, убил столько же людей, сколько и вылечил?

Опустив голову. Ли тщательно и медленно пережевывал пищу.

— Блейр, я сказал тебе все, что мог. Ты должна мне доверять.

Она отвернулась, пытаясь совладать со слезами.

— Это все, что остается милой маленькой женушке? Сидеть дома, ждать и не задавать вопросов. Только я не маленькая хорошая девочка! Я всегда была непослушной. Я всегда действовала, а не наблюдала. И я хочу знать, в чем я принимаю участие на этот раз.

— К черту, Блейр, — заорал Ли и закрыл глаза от пронзившей его боли, потом снова посмотрел на Блейр. — Возможно, впервые тебе придется стать наблюдателем. Я сказал тебе все, что мог. Я не хочу глубже вовлекать тебя в это дело.

— Чтобы я ничего не знала, правильно? На суде я смогу честно сказать, что ничего не знаю, что, даже когда мой муж явился домой с двумя огнестрельными ранениями, я пребывала в полном неведении.

— Что-то в этом роде, — подтвердил Ли, положил вилку и посмотрел на Блейр. — Ты говоришь, что любишь меня, что, возможно, любила меня все эти годы. Наступил момент испытания. Если ты действительно меня любишь, ты должна мне поверить. Единственный раз в жизни ты должна забыть о присущем тебе неповиновении и жажде участия во всех событиях. Сейчас ты мне нужна не как коллега, а как жена.

Блейр долго стояла и глядела на него.

— Думаю, ты прав. Ли, — мягко произнесла она. — По-моему, до сих пор я не понимала, что такое — быть женой, — она понизила голос. — Но я собираюсь научиться. Я доверюсь тебе и больше никогда не спрошу, где ты был. А если ты захочешь рассказать — выслушаю тебя.

Гримаса боли покинула лицо Ли. Он оперся о стол левой рукой и встал. Блейр подошла помочь.

— Ли, — сказала она, — почему бы тебе не поехать сегодня в клинику? Там не нужно делать операции, и миссис Креббс поможет тебе. Так будет проще. К тому же агент Пинкертона будет выглядеть подозрительно среди пациенток-женщин.

— Прекрасная мысль, — согласился Ли, целуя ее в лоб. — Такой разговор мне нравится гораздо больше.

— Всего лишь пытаюсь быть хорошей женой. Помочь тебе одеться?

— А ты? Ты не хочешь одеться?

— По правде говоря, я чувствую себя немного усталой. После ужасного испытания вчера утром и событий этой ночи мне бы хотелось остаться дома и прийти в себя.

— Конечно, конечно, — сказал Ли. Она говорила разумно, но он никогда раньше не слышал от нее ничего подобного. — Оставайся дома и отдохни. А я позабочусь о клинике.

Блейр улыбнулась, глядя на него из-под ресниц.

— Ты самый добрый из мужей. Пять минут спустя Ли покинул дом. Блейр тут же побежала к телефону.

— Хьюстон, где можно купить соль для ванны? А куда пойти сделать маникюр? И еще — мне нужна большая коробка шоколадных конфет и шелковые нитки. Не смейся. К сегодняшнему вечеру я собираюсь стать образцовой женой. Я дам Ли то, что, как он считает, ему нужно. Ты что, собираешься хихикать весь день или все же ответишь на мои вопросы?

Глава 32

Вернувшись домой в шесть часов, Ли нашел Блейр лежащей на диване в гостиной. Рядом на полу он увидел коробку шоколадных конфет и стопку журналов. Блейр, по всей видимости, не заметила прихода мужа. Она жевала конфету и увлеченно читала какой-то роман. Подойдя ближе, Ли заметил в названии слово «соблазн».

— Это что-то новенькое, — заметил он, улыбаясь.

Блейр медленно подняла голову и посмотрела на него с легкой улыбкой.

— Привет, дорогой. День прошел хорошо?

— До этого момента — так себе, — ответил он, склоняясь над ней.

Как только его губы приблизились к ее, она отвернулась, и поцелуй пришелся на щеку.

Блейр отправила в рот новую конфету и с трудом стала ее жевать — судя по всему, под шоколадом скрывалась карамель.

— Будь так добр, принеси мне еще лимонаду, а я пока закончу главу. А потом переоденься к обеду: мы с миссис Шейнес приготовили тебе что-то очень вкусное.

Он стоял, держа в руках пустой бокал, который она ему вручила.

— С каких это пор вы с экономкой нашли общий язык?

— Она на самом деле очень милая женщина, если знаешь, как к ней подойти. А теперь, пожалуйста, иди, Лиандер. Я умираю от жажды, нельзя заставлять леди ждать, не так ли?

С озадаченным видом он повернулся:

— Разумеется, сейчас принесу.

Когда он вышел, Блейр наконец-то прожевала конфету и, улыбаясь, продолжила чтение. Она надеялась, что героиня сломает-таки стул о голову героя и пожелает последнему пойти и утопиться.

— Ли, — протянула она, когда он появился с лимонадом, — ты еще не переоделся к обеду.

— Я занимался твоим лимонадом, чтобы избавить тебя от страданий, — отрезал он.

В ту же секунду глаза Блейр наполнились слезами, и она стала прикладывать отделанный кружевом платочек к уголкам глаз.

— Извини, что я накинулась на тебя, Лиандер.

Я просто подумала, раз ты на ногах, а я… О, Ли, я много трудилась сегодня и…

Проложив дорогу к дивану через стопу журналов, Ли встал около Блейр на колени и взял ее за руку:

— Извини, что я сорвался. Но плакать не из-за чего.

Блейр тихонько шмыгнула носом:

— Не знаю, что происходит со мной в последнее время. Такое впечатление, что все меня огорчает.

Ли поцеловал ей руку, погладил ее и ласково сказал:

— Ничего страшного. Это бывает со всеми женщинами.

Он наклонил голову и не видел, как засверкали глаза Блейр.

— Наверное, ты прав. Я уверена, что это просто женские проблемы, фантазии или что-то в этом роде.

— Возможно, — улыбаясь, согласился он и погладил ее по голове. — Отдохни, пока я переоденусь. Хороший обед поправит твое настроение.

— Какой ты мудрый, — пробормотала Блейр. — У меня самый мудрый в мире муж.

Он поднялся, улыбнулся ей, затем подмигнул и вышел из комнаты.

Услышав, что он поднимается в спальню, она вскочила с дивана и встала спиной к камину, подбоченясь и пристально глядя в сторону их спальни.

— Из всех тщеславных и самодовольных… — громко произнесла она. — «Это бывает со всеми женщинами»! Он еще хуже, чем я думала. — От злости она не могла устоять на месте и принялась шагать по гостиной. — Я покажу тебе «женские проблемы», Лиандер, — сказала она. — Я не буду я, если не сделаю этого. Тебе и во сне не приснится, насколько я стану женщиной.

К тому времени, как Ли принял ванну и переоделся к обеду, Блейр удалось успокоиться, и она снова улыбалась. Он сгорал от желания, отодвигая для нее стул, нарезая мясо и накладывая ей еду. Блейр сидела тихая и спокойная, говорила мало и загадочно улыбалась, разрезая свой кусок мяса на маленькие, аккуратные кусочки.

— В клинике сегодня был один интересный случай, — начал рассказывать Ли. — Пришла женщина, которая считает, что она беременна, а я подозреваю, что у нее киста. Я хотел бы, чтобы ты посмотрела ее завтра.

— Нет, Ли, я не могу. Хьюстон договорилась о моем визите к портному, потом мы с Ниной встречаемся за ланчем, а во второй половине дня я должна быть дома, чтобы заняться хозяйством. У меня совсем не останется времени.

— Что ж, это может подождать до конца недели.

Значит, завтра тебя в клинике не будет?

— Боюсь, что нет, — она взглянула на него из-под ресниц. — Быть настоящей женой требует больше времени, чем я предполагала. Оказывается, нужно столько всего сделать. А кроме того, я снова собираюсь принимать участие в жизни города. Я хочу заняться благотворительностью. Существует «Общество помощи», и «Христианская миссия», и…

— Клиника Вестфилдов, — добавил Ли. — По-моему, работа там как нельзя лучше отвечает твоим намерениям.

— Да, конечно, — холодно сказала она, — если ты настаиваешь, я пойду в клинику завтра же. Я отменю встречу с портным и уверена, что другие жены обойдутся без меня. Думаю, я смогу объяснить им положение женщины, которой приходится отрабатывать свою еду.

— Отрабатывать!.. — задохнулся Ли. — Когда это я заставлял тебя платить за что-либо в этом доме? Укажи мне, где я нарушил свои обязательства по отношению к тебе? Тебе не нужно работать ни завтра, ни когда-нибудь в будущем. Я думал, что ты хотела работать!

Блейр чуть не заплакала.

— Я хотела, я хочу. Но я не знала, что ведение хозяйства отнимает так много времени. Сегодня мне пришлось продумать меню, потому что новая служанка оказалась не в состоянии этого сделать, а когда принесли ленты для моего нового платья, они оказались не того цвета! Я всего лишь хочу хорошо выглядеть для тебя, Ли. Я хочу, чтобы у нас был хороший дом, а я — лучшей, самой милой из жен. Я хочу, чтобы ты мною гордился, а это так трудно, когда я целый день провожу в клинике. Я не знала…

— Хорошо, — перебил Ли, швыряя на стол салфетку. — Я не хотел кричать на тебя. Я просто тебя не понял. Можешь никогда больше не ходить в клинику.

Он взял ее руку и начал перебирать кончики пальцев. Она вырвала руку и стала складывать свою салфетку.

— Утром звонил Джон Силверман и просил передать тебе, что сегодня вечером в твоем клубе важной собрание. Он не объяснил, а я не спросила, в чем там дело.

— Я знаю, что там будет, они обойдутся и без меня. Я действительно хотел поговорить с тобой о двух пациентах. В больнице лежит мужчина с нарывом на руке. Я подумал, что ты могла бы взглянуть на него. Мне бы очень хотелось посоветоваться.

— Со мной? — подняла ресницы Блейр. — Ты мне льстишь. Ли. Я ведь даже не закончила обучение. Что я могу тебе посоветовать, у тебя такой опыт…

— Но раньше…

— Раньше я не была женой. И не знала никакой ответственности. Ли, мне кажется, ты обязательно должен пойти в клуб. Я буду чувствовать себя ужасно, если ты отдалишься от друзей. И кроме того, мне бы хотелось дочитать роман.

— О, — безрадостно протянул Ли. Я, пожалуй, пойду.

— Очень хорошо, дорогой, — сказала она, вставая. — Я ни за что не хотела бы вмешиваться в твою жизнь. Жена должна поддерживать мужа во всех его делах и не подводить его.

Ли отодвинул стул и начал подниматься. Бок у него болел, и ему хотелось остаться дома и почитать газету, но он и в самом деле не заглядывал в клуб после женитьбы. Может, Блейр права, и ему следует пойти. Он может с равным успехом посидеть и там. Кстати. послушает, что известно о стрельбе на шахте прошлой ночью.

— Ладно. Я пойду, но не задержусь там. Может нам удастся поговорить, когда я вернусь.

— Одна из обязанностей жены — выслушивать мужа, — улыбаясь, сказала Блейр. — Поезжай, дорогой. А мне еще нужно кое-что дошить и пораньше лечь спать. — Она поцеловала его в лоб. — Увидимся завтра утром.

И Блейр выскользнула из комнаты, не дожидаясь ответа.

Она наблюдала за ним сверху из окна гостевой комнаты. Ли двигался неловко, и она поняла, что рана по-прежнему болит, но почти не испытывала сожаления, что отправила его одного. Он заслуживает хорошего урока.

Когда экипаж скрылся из виду, Блейр спустилась вниз и позвонила Нине.

— Давай поедем завтра на прогулку верхом, — предложила Блейр, — а то я сойду с ума от недостатка движения. Как ты думаешь, твой отец сможет провести меня завтра в больницу, чтобы осмотреть пациента? По секрету от всех? Чтобы никто об этом не знал?

Нина помолчала.

— Уверена, что сможет. Как хорошо вернуться домой, — улыбаясь, сказала она. — Встретимся в девять у реки.

Услышав, что Нина повесила трубку, Блейр резким тоном сказала:

— Мэри Кэтрин, если хоть одно слово из моего разговора станет известно, я буду знать, кто это сделал.

— Что вы, Блейр-Хьюстон, — заговорила телефонистка, — я не под… — Сообразив, что выдает себя, она отключилась.

Блейр прошла на кухню и сделала себе шесть сэндвичей с жареной говядиной. За обедом она ограничила себя подобающей леди порцией и сейчас умирала от голода. Когда Ли вернулся, она уже лежала в постели и притворялась спящей. В ответ на его поглаживания и попытки снять с нее ночную рубашку, она умоляюще попросила оставить ее в покое, сославшись на жуткую головную боль. Когда он отвернулся, она на секунду задумалась над тем, что делает. Его или себя она наказывает?

— Это остеомиелит[4], — сказала Блейр Риду, тщательно осмотрев руку больного. — Когда вы в следующий раз дадите кому-нибудь в зубы, сначала выясните, чистил ли он их, — повернулась она к пациенту.

— Ли поставил такой же диагноз, — сказал Рид. — Но он хотел услышать мнение другого врача, Она закрыла свой чемоданчик и пошла к двери.

— Мне очень лестно, что он обратился ко мне. Но мы с вами договорились, что вы не скажете ему о моем визите.

Рид нахмурился, его некрасивое лицо собралось глубокими складками.

— Договорились, но мне это не нравится.

— Так же как вы договорились помогать Ли в чем-то таком, что приводит его домой с огнестрельными ранами.

— В Ли стреляли? — потрясение спросил Рид.

— Несколько дюймов левее — и пули попали бы в сердце.

— Я не знал. Он не сказал…

— Похоже, он мало о себе рассказывает. Куда это он ездит, что возвращается домой весь в крови?

Рид посмотрел на свою невестку, увидел огонь в ее Глазах и понял, что не может рассказать о путешествиях Ли на шахты. И не только потому, что уважал желания сына. Он не доверял Блейр с ее настроем спасти весь мир. На нее так похоже — сотворить какую-нибудь глупость, может, такую же, как то, что делал Ли.

— Я не могу сказать, — наконец проговорил он.

Блейр только кивнула и вышла из палаты. На улице ее, ждала оседланная лошадь. Блейр быстро поскакала к реке Тиджерас, где должна была встретиться с Ниной.

Нина взглянула на Блейр, потом на лошадь. Обе устали.

— Все из-за моего братца?

Блейр спешилась.

— Он самый невыносимый и самый скрытный человек на свете.

— Согласна, но что конкретно он сделал?

Блейр стала расседлывать лошадь, чтобы дать бедному животному отдохнуть.

— Ты знаешь, что твой отец звонит ему и днем, и ночью, где бы он ни был, после этого Ли исчезает на несколько часов и отказывается говорить, где был? Два дня назад он вернулся домой с ранами от двух пуль в боку, а за ним по пятам шли люди Пинкертона. Это они стреляли в, него. Чем он занимается? — выкрикнула она, бросив одеяло на землю. Нина смотрела на нее во все глаза.

— Не представляю. И давно это продолжается?

— Я не знаю. Меня считают слишком недалекой для этого. Мне позволено лишь залечивать его раны — и никаких вопросов. О, Нина, что мне делать? Я не могу просто смотреть, как он уходит, и не знать, вернется ли?

— В него стреляли люди Пинкертона? Тогда то, чем он занимается, должно быть…

— Незаконным? — спросила Блейр. — По крайней мере, на самой грани законности. Знаешь, иногда мне это безразлично. Я только хочу, чтобы он был цел и невредим. Боюсь, мне все равно, даже если он грабит банки в свободное от работы время.

— Грабит?.. — Нина села на камень. — Блейр, я действительно не знаю, чем он занимается. Папа и Ли всегда ограждали меня от всех неприятностей." Мама и я всегда были защищены от любых трудностей.

Может, мы с мамой были настолько увлечены нашими тайнами, что не думали, что они есть и у наших мужчин. Блейр со вздохом села рядом с ней.

— Ли узнал, что я провезла на шахту листовки.

— Рада, что твоя голова по-прежнему на месте. Ты в первый раз испытала на себе его гнев?

— Надеюсь, в последний. Я попыталась объяснить ему, что была так же огорчена его исчезновениями, как и он моим поступком, но он даже не слушал.

— Он непробиваем, — согласилась Нина. — Ну так что мы будем делать? Больше ни у кого нет доступа на шахты, и, если Ли так легко узнал об этом, я боюсь посылать листовки с Хьюстон или с другими девушками.

— Вчера у меня было время подумать, и одно высказывание Хьюстон навело меня на мысль. Она сказала, что всегда хотела писать для женского журнала. Что, если в благотворительных целях мы издадим журнал и будем бесплатно распространять его в поселках среди жен шахтеров? Мы покажем несколько экземпляров управляющим шахтами, и я уверена, нам разрешат раздавать его. В журналах будут совершенно невинные статьи.

— О модных прическах? — вспыхнули глаза Нины.

— Нашим самым воинственным призывом будет требование прекратить отлов колибри в Южной Америке ради перьев для дамских шляпок.

— И ни одного слова о профсоюзах?

— Ни одного, видного простому глазу. Нина улыбнулась:

— Мне нравится твое предложение. Но как же мы будем передавать наши сообщения? «О, Алан, пожалуйста, заканчивай скорей учебу, чтобы мы могли вернуться домой», — подумала она.

— С помощью кода. Я читала, что кодами пользовались во время Американской революции[5]. Они представляют собой ряд чисел и букв, указывающих на определенные страницы определенной книги. Числа указывают на буквы, и путем несложных расчетов ты вычисляешь послание. Я не сомневаюсь, что Библия есть в каждом доме.

Нина встала, сцепив от волнения руки.

— Мы могли бы сослаться на один из псалмов на первой странице, а потом… А как мы замаскируем числа? Боюсь, что страница чисел в женском журнале вызовет подозрения совета управляющих шахтами.

Ведь леди ничего не смыслят в математике.

Выражением лица Блейр напоминала кошку, только что наевшуюся сливок.

— Образцы вязания, — сказала она. — Мы заполним образцами вязания не одну страницу. Будем периодически вставлять слова типа, «чтобы связать левый рукав», но истинным содержанием будет шифр, позволяющий шахтерам узнать о профсоюзном движении в стране.

Нина закрыла глаза и откинула голову.

— Блестяще, Блейр, но, что еще важнее, я думаю, это сработает. Ты все время в клинике, так что я пойду в библиотеку и займусь кодом, а…

— Несколько дней меня не будет в клинике, — без улыбки ответила Блейр.

— Но я слышала, что к тебе так много желающих попасть, что им приходится ждать на улице.

Блейр отвернулась к реке.

— Да, верно, — тихо сказала она и вдруг резко встала. — Когда-нибудь я удушу твоего брата! — страстно воскликнула она. — Я пытаюсь преподать ему урок, но, по-моему, он слишком туп, чтобы понять. Он воображает себя моим отцом! Он дарит мне подарки — женскую клинику, отдает приказания, контролирует все мои действия, а когда я задала ему несколько вопросов, он так оскорбился, словно взрослый, которого ребенок спросил о его доходах. Я так мало знаю о Лиандере, а он ничего мне о себе не рассказывает. И в то же время я и шагу не моту ступить за порог, чтобы не отчитаться перед ним. Мне не нужен еще один отец, я вполне довольна тем, который у меня был. Но как заставить его понять, что я не маленькая девочка?

— Мне это не удалось, — сказала Нина. — Между прочим, мой отец все еще дарит мне на день рождения кукол. Ты сказала, что пытаешься преподать Ли урок. Каким образом?

— Я… э… — Блейр посмотрела в сторону. — Он твердит, что ему нужна леди, я и стараюсь быть ею. Нина с минуту раздумывала.

— Ты имеешь в виду уход за собой — ванны с пеной и все такое прочее, беспомощность и слезы над разбитой тарелкой?

Блейр с ухмылкой повернулась к ней:

— И бесконечные коробки шоколада, а ночью — головная боль.

Нина начала смеяться.

— Хочу тебя предостеречь, что может пройти десять лет, прежде чем Ли поймет, что ему преподают урок. Тебе следует делать это более явно. Плохо, что ты не можешь упасть в обморок при виде заусенца.

Блейр вздохнула:

— Между прочим, ему нравится все, что я делаю, за исключением головной боли. Он не против, что я целый день сижу дома и отдаю распоряжения миссис Шейнес.

— И сходишь при этом с ума, я права?

— Уже нет, — улыбнулась Блейр. — Сегодня же я начну работать над кодом. Буду хоть чем-то занята. Если я так и буду сидеть дома, мама начнет присылать мне ягоды для консервирования.

— У меня есть такой рецепт варенья из чернослива…

— ..что язык проглотишь, — закончила Блейр. — Я слышала о нем, — пояснила она, седлая лошадь. — Я еще не готова собирать рецепты, но, если я взгляну еще на один образчик ткани, я действительно могу упасть в обморок. Я позвоню тебе завтра и сообщу, как продвигается работа над образцом вязания. Я хочу закончить его до начала работы над журналом в целом и до того, как мы посвятим кого-либо в наши планы. Сначала все отпечатаем, а потом объясним остальным, в чем дело. Когда тебе нужно возвращаться в Филадельфию?

— Через десять дней. Пройдет целая вечность, пока Алан закончит учебу.

— Я хочу, чтобы ты познакомилась с моими тетей и дядей в Пенсильвании. Я дам тебе их адрес и напишу им о тебе. И друзья у меня там есть. Ты не будешь чувствовать себя так одиноко.

— Спасибо. Может быть, с их помощью время пробежит быстрее. Удачи тебе с Ли, — крикнула она вслед Блейр, уже скакавшей прочь.

Глава 33

Четыре дня в роли образцовой леди заставили Блейр задуматься, выдержит ли она это напряжение. Она уставала и раздражалась от одного лишь присмотра за хозяйством. Но самым тяжким оказалось то, что Лиандер и не подозревал, что ему преподают урок. Уже четыре дня, как его жена превратилась в полуинвалидку, отказывающуюся от выполнения супружеских обязанностей, а он лишь бормотал: «Похоже, медовый месяц закончился».

Целый день до рези в глазах она работала над кодом: считала слова, делала пометки, преобразуя сочиненный Ниной памфлет загадочную комбинацию слов и чисел. К утру пятого дня Блейр почувствовала, что больше не выдержит. Она отправилась за покупками, намереваясь приобрести какую-нибудь легкомысленную вещичку, чтобы показать ее Ли, а вместо этого оказалась в книжном магазине мистера Пендергаста в поисках медицинской литературы.

Она так увлеклась, что не замечала никого вокруг, пока рядом не раздался мужской голос:

— Он должен перевезти товары в четверг ночью. "

Блейр подняла глаза и увидела человека, которого Ли назвал Лего. Ей удалось сдержать дрожь неприязни. Когда истекающий кровью мужчина лежит на койке, она не боится до него дотронуться, но этот, живой и здоровый, вызвал только одно желание — держаться от него подальше. Едва кивнув ему, Блейр отошла в сторону.

Она взяла экземпляр книги Хаггарда «Она» и тут, словно очнувшись, подняла голову. Что он ей сказал?

Блейер огляделась и увидела, что Лего направляется к выходу.

— Сэр, — окликнула она его и заметила устремленные на нее полные любопытства взгляды владельца магазина и двух покупательниц, — я нашла книгу, которую вы ищете.

Лего улыбнулся.

— Большое спасибо, — громко сказал он. Блейр понимала, что она должна соображать очень быстро. Она не хотела, чтобы этот человек понял, что она ничего не знает. В то же время ей нужно было узнать как можно больше.

— Он должен доставить товары в то же место, что и последний раз? — спросила она.

— Совершенно верно, — он, не отрываясь, рассматривал книгу. — Надеюсь, затруднений не будет?

— Никаких, — Блейр колебалась. — Только вот на этот раз я буду вместо него.

Лего положил книгу на полку:

— Это все-таки не то, что я искал. Всего доброго, мэм.

Он приподнял шляпу и покинул магазин. Блейр подождала, сколько позволяли обстоятельства, и вышла следом. Поскольку все, что делали чандлерские близнецы, тут же становились новостью номер один, она физически ощутила прожигавшие ей спину взгляды.

Натягивая перчатки, она помедлила у магазина, краем глаза следя за Лего, который направлялся в сторону Второй улицы к магазину дамской одежды Паркера. Блейр повернула на север, прошла за гостиницей «Денвер», пересекла Лид, обогнула Раскин-билдинг и вышла на Вторую улицу — подальше от наблюдательных глаз посетителей книжного магазина мистера Пендергаста.

Легко неторопливо шел по улице, повесив трость на руку. Казалось, он был полностью поглощен разглядыванием витрин и до окружающего мира ему не было никакого дела. Блейр перешла через улицу и подошла к витрине магазина Паркера.

Она понимала, что времени на длинный разговор нет.

— Я знаю все.

— Я так и думал, иначе я не обратился бы к вам, — он глядел исключительно на витрину. — Но эта работа — не для женщины.

— Могу себе представить, что и для мужчины она не подходит.

Он посмотрел на Блейр:

— Представить? Я думал, вы знаете.

— Знаю. Я также знаю, что мой муж сделает это в последний раз. Он еще не оправился от своих ран, поэтому-то я и поеду вместо него. После этого вам придется все делать самому. Мы с ним не собираемся больше в этом участвовать.

Он, казалось, обдумывал ее слова.

— Что ж, договорились. В четверг вечером в десять. Ждите нас в обычном месте. Он собирался отвернуться.

— А где мне оставить коляску? Я не хочу, чтобы ее узнали.

Он снова повернулся к ней:

— Я начинаю сомневаться в успехе предприятия. Вы уверены, что справитесь? Вы знаете, в чем вы принимали участие?

Блейр решила, что лучше промолчать, и ограничиться кивком.

— Нам понадобится ваша коляска, поэтому поставьте ее за салуном «Ацтек» на Белл-лейн. Ждите там. Кто-нибудь подойдет и передаст вам чемодан. Не подведите меня. Если вы не сможете, то пришлите мужа.

— Поняла, — прошептала она.

Два оставшихся до четверга дня Блейр была Сама не своя. Она ничего не помнила, ничего не могла делать или думать о чем-нибудь другом, кроме того, что должна сделать в четверг ночью. В эту ночь она наконец-то выяснит, чем занимается ее муж. Она сказала Нине, что ей безразлично, преступник он или нет, что она все равно любит его. Но скоро наступит момент, когда она наконец все узнает. Блейр была уверена, что Ли связан с незаконной деятельностью. Так что теперь и она примет в этом участие, чтобы вывести его из игры. Она надеялась, что ее поступок заставит его навсегда покончить с тем, чем он занимается.

В четверг вечером она надела свой медицинский костюм. Ли вызвали в больницу к трем бандитам, ранившим друг друга где-то около мексиканской границы, поэтому Блейр была одна. Спускаясь по лестнице, чтобы идти в конюшню, она тряслась от страха, нервы ее были на пределе.

Только раз в жизни она находилась в той части города, где должна была сегодня встретиться с Лего, — это случилось в ту ночь, когда они с Ли ездили на вызов к проститутке, пытавшейся покончить с собой. Не обращая внимания на свист, сопровождающий появление женщины в этом районе, она остановилась за салуном «Ацтек» и стала ждать.

Кейн Таггерт проснулся, чувствуя, что что-то не так, но еще не понимая, в чем дело. Вздрогнув, он повернулся к Хьюстон. Ее тело сотрясала сильная дрожь, и, несмотря на все одеяла, она была холодна как лед. Он обнял ее и, к своему ужасу, увидел, что она спит.

— Хьюстон, родная, — нежно прошептал он, однако в его голосе слышалась озабоченность, — проснись. Очнувшись от сна, Хьюстон начала дрожать еще сильнее.

— Моя сестра в опасности. Моя сестра в опасности, — повторяла она. — Моя сестра…

— Хорошо, — сказал Кейн, выбираясь из постели. — Оставайся здесь, я позвоню ей и узнаю, что там происходит.

Кейн сбежал вниз через две ступеньки и помчался в библиотеку. В доме Вестфилдов на звонок никто не ответил. Телефонистка сказала, что Лиандера вызвали в больницу к раненым в перестрелке. Кейн попросил соединить его с больницей. Медсестра не хотела звать Ли к телефону.

— Меня не интересует, что он там делает, все это неважно. Передайте ему, что его жена в опасности. Через минуту Лиандер был у аппарата.

— Где Блейр?

— Не знаю. Хьюстон наверху дрожит так, что, боюсь, сломает кровать, и она холодная, как труп. Она все время повторяет, что Блейр в опасности. Больше ничего не знаю, но я подумал, что тебя следует предупредить. Когда Блейр была у француженки, с Хьюстон ничего подобного не происходило. Может, на этот раз, опасность настоящая.

— Я выясню, — сказал Ли и положил трубку, чтобы разъединить связь, потом снова взял ее. — Мэри Кэтрин, — сказал он телефонистке, — я хочу, чтобы ты нашла мою жену. Звони куда хочешь, но найди ее как можно скорее. И чтобы никто не догадался, что ты разыскиваешь ее.

— Не знаю, стоит ли мне это делать после того, как на прошлой неделе она обвинила меня в подслушивании.

— Найди ее, Мэри Кэтрин, и я прослежу, чтобы она бесплатно приняла у тебя все роды… и у твоей сестры. А я сведу тебе с правой руки бородавке.

— Дайте мне час, — сказала телефонистка отключилась.

Этот час показался Ли самым долгим в его жизни. Он пошел в операционную и с облегчением увидел, что миссис Креббс закончила накладывать швы без него. Она попыталась что-то сказать по поводу его отлучки, но он даже не слышал. Он думал только о том, что задушит Блейр, едва доберется до ее шеи. Ничего удивительного, что последнее время она была такой смирной: возможно, как раз задумывала опасное предприятие.

Он вернулся в большой больничный вестибюль, где стоял телефон, и курил одну сигару за другой, пока медсестры не начали жаловаться на дым. Он так зарычал в ответ, что они сочли за благо тихо ретироваться. Ли не позволял никому даже дотрагиваться до телефона: какой-то молодой человек, только что ставший счастливым отцом, потянулся к трубке — Ли остановил его под страхом смерти всех его потомков. Каждые две-три минуты он спрашивал у Мэри Кэтрин, что слышно. На пятнадцатый раз она сказала, что ничего не сможет сделать, если он будет отвлекать ее.

Ли смог продержаться целых пять минут и опять потянулся к трубке. В этот момент телефон зазвонил.

— Где она? — потребовал он.

— Можно было догадаться. Некто — я не могу назвать имени этого человека, чтобы навсегда не погубить его репутацию, — сказал, что видел, как она поехала за железнодорожную линию и остановилась позади салуна «Ацтек». Я точно не знаю, где это, потому что, естественно, никогда там не была, и Блейр не следует там бывать…

— Мэри Кэтрин, я тебя люблю, — сказал Ли, роняя трубку на стол и выбегая из больницы.

Лошадь Ли была быстрым животным, и жители города давно привыкли давать дорогу экипажу Ли, но в тот вечер он превзошел самого себя, подобно вихрю промчавшись по улицам и через реку в тот район, где Блейр совсем не стоило находиться. Он решил, что кто-то пришел к ним с просьбой о помощи, и Блейр, не думая, отправилась с этим человеком. Но внутреннее чутье подсказывало Ли, что это не просто вызов.

У салуна он спрыгнул на землю и, не привязывая лошадь, потому что она была обучена ждать его, вошел в заведение. Одно из преимуществ его профессии заключалось в том, что его хорошо знали, и если кто-то и не был ему обязан в настоящий момент, то очень скоро ситуация могла измениться.

— Мне нужно поговорить с тобой, — обратился Ли к крупному мужчине за стойкой.

Пропустив мимо ушей требование посетителя подать еще пива, мужчина вышел из-за стойки и кивком пригласил Ли следовать за собой в заднюю комнату.

— Минуту! — крикнул ковбой, расстегивавший, штаны. На засаленном матрасе с утомленным видом лежала грязная женщина.

— Убирайся, — приказал бармен. — Ты тоже, Бесс.

Женщина с трудом поднялась и направилась к двери.

— А я-то думала, что счастье мне улыбнулось и вы ко мне, — с улыбкой обратилась она к Ли, потрепала его по подбородку и вышла.

Когда они остались одни, Лиандер повернулся к бармену:

— Я слышал, что сегодня вечером моя жена ждала кого-то за салуном. Я думаю, ты знаешь, в чем тут дело. Мужчина провел рукой по трехдневной щетине, потеребил один из множества своих подбородков.

— Мне не хотелось бы ввязываться в это. Лего и эта его женщина…

— Какое отношение к моей жене имеет этот подонок? — спросил Ли.

— Она ждала его.

Ли на мгновение отвернулся. Он надеялся, что ошибается и Блейр всего лишь поехала на вызов к больному, но если она встречалась с Лего…

— У тебя нет выбора, — повернулся он к толстяку. — Я не хочу тебя шантажировать или вызывать шерифа, но я любой ценой хочу найти свою жену.

— Шериф уже идет по следу Лего и этой женщины. Но они вне подозрений, потому что ваша прыткая женушка делает за них всю грязную работу.

Ли угрожающе навис над мужчиной:

— Тебе лучше рассказать мне все, и побыстрее.

— Меня их дела не касаются. Я продал им немного виски и занимаюсь своими делами. Ладно, не горячитесь, я расскажу вам. Лего снял у меня комнату, чтобы спрятать там женщину. Я не знаю, кто она, я видел ее только раз. Говор у нее забавный. Иностранка.

— Француженка? — спросил Ли.

— Может быть. Красотка, между прочим.

— Значит, Лего замышлял что-то вместе с Фрэнки, — задумчиво произнес Ли. — Что еще ты знаешь?

— Я слышал, как они говорили что-то о вывозе из города товаров и искали для этого кого-нибудь, не внушающего подозрений. Они об этом много говорили.

Ли отвернулся и саданул кулаком по деревянной стене. Боль помогла ему.

— Да, они нашли кое-кого достаточно глупого. Куда они поехали и что хотели вывезти из города?

— Не знаю. Вы можете спросить Лего. Он сидит в баре дальше по улице. Я велел ему убраться отсюда, потому что мне тут женщины не нужны — от них одни неприятности.

Ничего не сказав, Ли покинул комнату и вышел на улицу. Он заглянул в три бара, прежде чем нашел Лего. Ни слова не говоря, он подошел к нему, схватил за грудки и сдернул со стула.

— Пойдешь сам или применить силу? Карты выпали из рук игрока, он старался удержать равновесие.

Лего быстро кивнул, и Ли потащил его к задней двери на улицу. Никто за ними не последовал. Было ли им все равно, или они боялись попасть к доктору в немилость, осталось неясным.

Лиандер был так сильно разъярен, что едва мог говорить.

— Где она?

— Уже слишком поздно. Тебе нужно было приехать часа два назад.

Ли опять схватил Лего за грудки и ударил спиной о стену салу на.

— Я никого в жизни не убил, я дал клятву, что буду спасать человеческие жизни. Поэтому помоги мне, Лего. Если ты не ответишь мне прямо сейчас, я сломаю твою тощую шеенку.

— В настоящий момент она уже в руках шерифа и, без сомнения, под арестом за кражу миллиона долларов в ценных бумагах.

Ли был настолько потрясен, что выпустил рубашку Лего и отступил на шаг.

— Где? Как? — выдавил он из себя.

— Я говорил тебе, что расплачусь за годы, проведенные в тюрьме. Это было нетрудно. Она думает, что спасает твою жизнь, но вместо этого вывозит из города ворованное. Шерифу дали знать, что она делает, и сейчас она уже в тюрьме. Надеюсь, тебе доставит удовольствие лицезреть ее в камере.

Ли замахнулся, чтобы ударить, но Лего с издевкой заметил:

— На твоем месте я бы не стал этого делать. Мой пистолет направлен тебе в живот. А теперь — почему бы тебе, как хорошему мальчику, не навестить в тюрьме свою очаровательную жену? Уверен, что это будет не последнее свидание.

Ли не хотел тратить на Лего время. И хотя он полагал, что тот не осмелится выстрелить, все-таки не стал поворачиваться к нему спиной, пока не завернул за угол.

Лиандер бросился бежать к тому месту, где оставил свой экипаж, но в следующую секунду, увидев у коновязи крупного вороного мерина, вскочил в седло и рванул на ветер-восток из города. Единственным местом, где могли быть ценные бумаги на миллион долларов, была железнодорожная станция.

Он приподнялся в седле и впереди справа различил коляску, а слева — вооруженный отряд. Похоже, Блейр ехала прямо на собиравшихся арестовать ее людей, а он был от них в полумиле.

Глава 34

Лиандер ударил коня каблуками, начав кричать и стрелять из пистолета, вытащил из кобуры у седла винтовку и разрядил ее в воздух. Несчастное животное, напуганное странным ездоком, шумом и пороховым дымом, рванулось вперед с головокружительной скоростью. Ли хотел обратить внимание людей шерифа к себе и отвлечь их от своей жены.

Ему это удалось.

Когда несколько «случайных» пуль взметнули фонтанчики земли в футе от возглавлявшего отряд всадника, мужчины остановились, сдерживая лошадей и давая Ли драгоценные мгновения: ему нужно было добраться до Блейр раньше них.

В итоге они все съехались одновременно. Одного взгляда на мрачное лицо шерифа было достаточно, чтобы убедиться в правдивости слов Лего: представители закона собирались выяснить, действительно ли одна из Чандлеров замешана в ограблении.

— Черт побери! — заорал Ли, обращаясь к Блейр, соскочил на землю и хлопнул коня по крупу, направляя его в сторону города. — Тебя нельзя оставить ни на минуту! — Он забрался в коляску, взял в руки поводья и посмотрел на шерифа:

— Только дай женщине экипаж, хлопот не оберешься. Но что самое ужасное, она всегда делает все за других и не думает о собственной безопасности.

Шериф довольно долго смотрел на Ли, так долго, что на лбу у последнего выступил пот.

— Тебе, парень, следовало бы приглядывать за своей женой, — мрачно проговорил шериф. — А то это сделает кто-нибудь другой.

— Да, сэр, — сказал Ли, — я начну приглядывать за ней с утра.

— Шесть часов, Лиандер. Я даю тебе шесть часов, иначе этим кем-то стану я.

— Да, сэр, — ответил Ли, чувствуя, что сейчас заплачет слезами благодарности. — Это не займет у меня так много времени.

Он хлестнул лошадь поводьями и выехал на дорогу, направляясь к багажной конторе вокзала.

Только когда они очутились на дороге, Блейр заговорила:

— Ты все-таки приехал. Как ты узнал, что отправка состоится сегодня? Ли не смотрел на нее.

— Помолчи, если желаешь себе добра. Иначе я как следует выпорю тебя и запру дома до конца твоих дней.

— Меня? Меня! — У нее перехватило дыхание. — Я просто заменила тебя. Я надеялась, что, если хоть раз пройду через это, ты поймешь, какому унижению подверг меня.

— Заменяла меня! — Он повернулся к ней — глаза его метали молнии. — Ты что, считаешь, что это я украл ценные бумаги? Что я работаю на Лего?

— А что еще ты мог делать? Как врач, ты зарабатываешь немного, но можешь позволить себе оборудовать клинику, купить дом, тратить деньги на меня, ты пришел домой с огнестрельными ранами… — Она замолчала, потому что Ли остановил коляску рядом с темным зданием конторы.

Он спрыгнул на землю:

— Слезай и посмотри, что повесил на тебя Лего. Пока Блейр спускалась. Ли достал из-под сиденья небольшую деревянную шкатулку и открыл ее. Она была полна бумаг. Лиандер вынул несколько и поднес их к фонарям коляски.

— Дело даже не только в том, что ты оказалась бы воровкой, все это принадлежит Таггерту и Национальному банку Чандлера. Ты могла разорить половину города.

Осознав сказанное, Блейр пошатнулась и села на подножку.

— О, Ли, я не знала. Я думала только… Он схватил ее за плечи и поставил на ноги.

— Сейчас у нас нет времени на объяснения. Нужно посмотреть, что натворил Лего. Возьми свой чемоданчик.

Он снял с коляски один из фонарей и побежал к двери, Блейр за ним — с тяжелым медицинским чемоданчиком в руке.

Вход в контору был только один. Войдя туда, они увидели, что большой сейф открыт и пуст, а перед ним лежит тело. Поскольку ни электричество, ни телефонная связь сюда не доходили, оставался только свет фонаря.

Ли первым подбежал к лежавшему мужчине:

— Это Тед Хинкель. Он жив, но его здорово стукнули по голове.

Блейр открыла чемоданчик и достала нюхательную соль.

— Если ты не работал на Лего, куда ты ездил? Ли тяжело вздохнул, беря у нее соль:

— Я думал, что смогу спасти тебя от тебя самой, но, похоже, мне это не удастся. Я не говорил тебе, чем занимаюсь, потому что боялся, что ты совершись какой-нибудь необдуманный поступок, вроде этого. А что касается меня, то в течение некоторого времени я провожу в шахтерские поселки профсоюзных агитаторов.

— Профсоюзных агитаторов? — растерянно переспросила она. — Но Лего…

— Как ты могла поверить, что я имею дело с этим преступником? Ты сама сказала, что он должен ненавидеть меня. Думаю, он узнал про агитаторов, выведал, что тебе я ничего не говорил, и использовал свое знание, чтобы заставить тебя поработать на него. Если бы ты вывезла бумаги из города — прекрасно; если нет — еще лучше; он сполна расплатился бы со мной за тюрьму.

— Но деньги… — начала Блейр, поднося фонарь поближе к голове Теда. Услышанное не укладывалось у нее в голове.

Ли хмурился, пытаясь вернуть к жизни неподвижное тело.

— И как мог такой человек, как я, влюбиться в такую, как ты? Меня воспитали с мыслью, что заработки мужчины — это его личное дело, и только его. Моя мать из очень богатой семьи, я, конечно, не могу сравниться с Таггертом, но денег у меня больше чем достаточно. Я даже говорил тебе об этом.

— Да, но клиника стоит очень дорого.

Сжав зубы. Ли приподнял Теда.

— Если мы из этого выберемся, я покажу тебе свои бумаги. Я могу позволить себе двадцать клиник.

— О, — ответила Блейр и вручила ему карболку и кусок ткани, чтобы продезинфицировать рану Теда. — Значит, я только что украла… Сколько я украла?

— Миллион долларов.

Бутылочка с карболкой выпала у нее из рук, но Ли успел подхватить ее.

— А как ты узнал и почему там был шериф? И что это за шесть часов?

— Хьюстон почувствовала, что ты в опасности, а Мэри Кэтрин выяснила, где тебя видели в последний раз. Лего выдал тебя шерифу, а шериф дал мне шесть часов, чтобы вернуть бумаги на место и чтобы никто не догадался, что они были украдены. Эй, Тед, очнись! Блейр закрыла лицо руками:

— О, Ли, что я натворила!

Он едва взглянул на нее, сейчас его заботил только молодой человек.

— Вот именно, моя радость.

— Ты считаешь, что меня посадят в тюрьму?

— Нет, если мы вернем бумаги.

— А как ты собираешься это сделать? Скажешь:

"Кстати, Тед, я нашел это неподалеку»?

— Нет, я… — Глаза его загорелись. — Он приходит в себя. Дай мне свои панталоны.

— Ли! Сейчас не время…

— У меня есть кусок веревки, я надставлю ее панталонами и спущу шкатулку через дымоход. А ты должна убедить Теда, что это он ее спас и мошенники даже не выносили ее отсюда.

Без единого слова Блейр встала, освободилась от панталон и передала их Ли. Затем села и положила голову Теда себе на колени. Ли тем временем вышел на улицу.

— Тед! Что случилось? — сказала она, поднося к его носу соль.

— Ограбление, — сказал он и сел, держась за голову. — Я должен позвонить мистеру… — Тебе нужно сесть, — сказала она, почти насильно усаживая на стул. — Я должна осмотреть рану.

— Но я должен передать…

— Потерпи! — Блейр приложила к ране едкий антисептик, новая боль ослабила молодого человека, и он откинулся на стуле. — Расскажи, что тут Произошло, — , сказала она.

Краем глаза Блейр заметила, что в камине показалось что-то белое.

— Повернись к свету. Так что произошло?

— Я просто стоял и смотрел, как один из двух, такой маленький, открыл сейф и достал шкатулку. Я не знаю, что в ней было. Потом кто-то ударил меня по голове, и следующее, что я увидел, — это ты, Блейр-Хьюстон. Мне нужно позвонить…

— Ты не все рассказал. Ты, должно быть, боролся с ними.

— Нет, я…

— Тед, прошу тебя, ляг на пол на пару минут, мне не нравится твоя рана. Ты потерял много крови. Так, хорошо, вот здесь, за шкафом. Мне нужно убрать инструменты.

Блейр подбежала к камину, схватила веревку, панталоны и запихала их в свой чемоданчик.

— Я думаю, тебе скоро полегчает, Тед. Хочешь, я отвезу тебя к шерифу?

Держась за голову и спотыкаясь, Тед обходил комнату, потом вдруг остановился, не веря своим глазам:

— Вот она.

— Ты о чем?

— Шкатулка, которую они украли. Вот она. Она уже давно здесь?

— Она была здесь, когда я вошла. Ты хочешь сказать, что бандиты так и не унесли ее? Эй, Тед, я знаю, что ты дал им бой, но ты явно поскромничал. Так ты не дал им унести шкатулку?

— Я… я не знаю. Я думал…

— Но вот же подтверждение. Ты в самом деле отстоял ее. Тед, ты герой.

— Я в этом не уверен. Мне кажется я помню…

— С такой раной на голове ты, конечно же, толком ничего не помнишь, но вот свидетельство — оно перед нами. Давай запрем ее в сейф, а я доеду до ближайшего телефона и вызову сюда шерифа. И в газету нужно позвонить. Они захотят узнать все из первых рук.

— Да… пожалуй, да, — он расправил плечи. — Конечно, почему нет?

Блейр положила шкатулку в сейф, заперла его, помогла Теду сесть на стул и выбежала на улицу. Ли схватил ее за руку, и они вместе забрались в коляску. До ближайшего телефона была всего миля, и шериф явно сидел и ждал звонка.

Ли положил трубку, поблагодарил бармена за то, что он разрешил воспользоваться телефоном, и вышел на улицу, где в коляске его поджидала Блейр.

— Неужели все позади? — спросила она, откидываясь назад.

— Шериф сказал, что Лего и маленький человек — думаю, это Франсуаза — час назад сели в поезд до Денвера. Полагаю, мы не скоро о них услышим.

— Значит, это были профсоюзные агитаторы, — пробормотала она. — Знаешь, Ли, я тут кое-что придумала насчет профсоюзов на шахтах. Может, вместе мы могли бы…

— Только через мой труп! — воскликнул он, хлестнув лошадь.

— А мне что прикажешь делать? Сидеть дома и штопать твои носки?

— У тебя это хорошо получается, и мне приятно знать, где ты находишься.

— Как последние две недели?

— Ну, мне больше нравится жена, которая…

— Вот что я скажу вам, доктор: если вы думаете, что я прочту еще хоть один подобный роман или составлю меню еще одного обеда, то вы сошли с ума. В субботу утром я собираюсь вернуться в свою клинику к своим пациентам.

— В субботу? А почему не сегодня? Может, отвезти тебя прямо туда, чтобы ты сразу приступила к работе?

— Потому что сегодняшний день я проведу в постели со своим мужем. Я упустила много времени.

Ли бросил на нее быстрый, удивленный взгляд и ухмыльнулся.

— Хей-я! — подстегнул он лошадь. — Занятия в школе закончились, теперь учитель хочет поиграть. Настал черед Блейр удивиться.

— Так ты знал!

В ответ Ли улыбнулся и подмигнул ей.

Примечания

1

ДМ. — доктор медицины

2

Интерн — врач-выпускник, проходящий стажировку.

3

Дорогой (фр.)

4

Остеомиелит — инфекционное воспаление костного мозга, обычно распространяющееся на другие слои костной ткани.

5

Американская революция — Война за независимость США (1775 — 1783 п.).

Content

Джуд Деверо
Леденящее пламя

ПРЕДИСЛОВИЕ

ПРОЛОГ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Примечания