Лайон Спрэг де Камп

Отвергнутая принцесса

1

Роллин Хобарт оторвался от электрических схем, еле видных в сигаретном дыме, чтобы произнести:

— Войдите.

Дверь открылась, и он добавил:

— Привет, Джордж.

В воздухе повисла небольшая пауза.

— Хм... Ты разве не говорил, что придешь с другом?

Джордж Принц (молодой человек, не играющий заметной роли ни в собственном окружении, ни в нашей истории, и посему остающийся без описания) растерянно кивнул:

— Да, но он подойдет попозже. Мой бог, Ролли, ты хоть когда-нибудь проводишь вечер не за работой?

— Иногда... А что это за друг?

— Его зовут Гомон.

— Герман?

— Нет, Гомон. Г-О-М-О-Н.

— Гомон, а дальше? Какой Гомон?

— Просто Гомон. Г-О-...

— Я уже это слышал, — нетерпеливо отмахнулся Хобарт. — Что он из себя представляет?

— Он называет себя аскетом.

Роллин Хобарт нахмурился — или это только морщинка между бровей вдруг обозначилась резче? Он был вполне обычным молодым человеком: широкий в кости, с гладкими светлыми волосами, прямым носом и тонкими губами.

— Извини, Джордж, но у меня нет ни минуты свободного времени для общения с твоими эксцентричными друзьями. Вопрос стоит об экономии трех четвертей цента на каждую тонну.

— Но он совсем другой! — возразил Принц. — Подожди, ты сам увидишь. Кстати, ты еще не передумал насчет завтрашней вечеринки?

— Нет. Я же сказал — работаю.

— Господи, ты ведь и так совсем никуда не ходишь, — Принц разочарованно вздохнул. — Я и не подозревал, что работа у штрейкбрехера такая напряженная.

— Хиггинс и Хобарт НЕ штрейкбрехеры, я же тебе объяснял! — Хобарт в ярости даже вскочил со стула.

— Тем не менее...

— И не наша вина, что следователь превысил свои полномочия. Это он предложил уволить самых...

— Да, — прервал его Принц. — Но вы с Хиггинсом знали, что Карсен — бессердечный человек, когда нанимали его. Таким образом, вы тоже способствовали бунту.

— Вовсе нет. Ты же помнишь — суд, затеянный Карсеном против нас, решил, что в момент выбивания ему зубов бастующими он уже не действовал в качестве нашего агента.

— О да! Забавнее формулировки нельзя было и придумать, — рассмеялся Принц.

— Тебе, может, и смешно, зато всем остальным — нет! — обиделся Хобарт. — Компания обанкротилась, бастовавшим все равно ничего не заплатили, мы тоже не получили обещанного вознаграждения, а Карсен расстался с зубами. Я считаю, что мы — не штрейкбрехеры, раз нас официально оправдали. QED*. [1] Мы — инженеры-консультанты, и вправе ожидать, что клиенты заранее предупредят нас о проблемах с рабочими.

— Твоя проблема, Ролли, в том, что ты мыслишь только категориями черного или белого: все или так, или никак, — ответил на это Принц. — А ведь логика времен Аристотеля давно уже дополнена и расширена. Из тебя мог получиться отличный коммунист, если бы только тебе не повезло родиться законченным консерватором.

Хобарт окончательно отказался от попыток сконцентрироваться на своих расчетах и набросился на друга:

— Это ты, приятель, делишь все на белое и черное. Меня случайно обвинили в штрейкбрехерстве — и я уже заклеймен как ненавистник бедных трудяг! А если я уверен в том, что постоянная несбалансированность бюджета не сулит ничего хорошего ни отдельным гражданам, ни правительству в целом — ты считаешь меня ограниченным реакционером! Ты и тебе подобные люди — между прочим, весьма поверхностно знакомые с социальными теориями, — уверены, что стоит принять кучу замечательных законов, и мир сразу же им подчинится...

— Я только хотел сказать... — попытался возразить Принц. Однако остановить Хобарта уже было невозможно.

— И ты совершенно не прав насчет аристотелевой логики, — продолжил тот с раздражением. — Ее не расширили, а признали особым случаем логики более высокого порядка. Так же, как в свое время геометрию на плоскости — частным случаем пространственной геометрии. И это вовсе не свидетельствует о ее бесполезности, а всего лишь ограничивает применение. Мы с трудом можем представить себе мир, живущий только по законам двузначной логики. Там, например, все должно быть окрашено в красный цвет, и ничто не может быть розовым или бордовым...

— Говоря об этом, мой друг...

— Я еще не закончил, Джордж. Между прочим, уже Платон обратил внимание на концепции бесконечности и множественности причин, упущенные в работах Аристотеля. Если бы он не так увлекался туманным идеалистическим мистицизмом... Кстати, так что там твой друг?

Джорджу Принцу, ошеломленному этим необычным переходом, понадобилось несколько секунд, чтобы прийти в себя.

— Ну, в общем, это трудно объяснить, — наконец смог сказать он. — Я еще не слишком хорошо его знаю и иногда даже сомневаюсь в реальности его существования. Но если ты увидишь его, то сразу осознаешь...

— Понятно, — Хобарт еще больше помрачнел. — Однако что значит — «увидишь»? Ты случайно не переборщил с горячим ромом?

— И да, и нет. Понимаешь, сам-то я вижу его — но существует ли то, о чем говорят мне мои глаза, или я принимаю иллюзию за действительность?

— Тут все просто, — не дожидаясь продолжения, сказал Хобарт. — Твой друг либо есть, либо его нет...

— Вот ты и попался! — победно вскричал Принц. — Либо — либо! Я всегда знал, что ты... Э-э-э, кто там? Войдите!

Они с интересом наблюдали, как открывается дверь, пока в комнате не появился изможденный старик с взъерошенными седыми волосами. Его одежду составляло старое пальто — как догадался Хобарт, некогда принадлежавшее Принцу. Полы пальто не до конца скрывали тощие волосатые ноги незнакомца. В руках он держал деревянный прямоугольный предмет, похожий на чемодан с застежками и крючками.

— Это... это и есть твой друг... господин Гомон? — потрясенно произнес Хобарт.

— О да, в настоящий момент меня зовут Гомоном! — провозгласил старик неожиданно громким голосом. — Но, пожалуйста, не употребляй применительно ко мне слово «господин». Мне сказали, что оно произошло от слова «Господь», а это совершенно противоречит принципам скромности и смирения. Я же вовсе не желаю иметь превосходство перед любым из ныне живущих существ.

— Ладно, — с неожиданной легкостью согласился Роллин Хобарт. — А зачем, Джордж...

— Гомон все сам объяснит тебе, Ролли, — прервал его Принц.

— Можно мне прилечь? — мило улыбнувшись, спросил «аскет».

— Да-да, конечно!

Старец отстегнул застежки у принесенного предмета и развернул его, превратив «чемодан» в раскладушку, утыканную то ли гвоздями, то ли шипами. При соприкосновении с полом ложе издало характерный деревянный звук. Затем пришелец снял пальто — под ним обнаружилась полотняная повязка, охватывающая бедра наподобие полотенца — и с довольным вздохом улегся на свое ложе.

Некоторое время он лежал молча, разглядывая комнату Хобарта. Его взгляд последовательно обежал книжные полки, задержался на арифмометре, затем — на больших металлических гантелях и, наконец, остановился на фотографии Фредерика Уинслоу Тэйлора* [2], висящей на стене.

— О Джордж, — обратился он затем к Принцу, — так это и есть тот проницательный человек, умеющий логически мыслить?

— Самый, что ни на есть, проницательный логик из известных мне, — ответил Принц. — Один из лучших в МТИ* [3]. Правда, при одном условии: если ему действительно интересно. Обо всем, что лежит за рамками его специальности, он судит несколько ограниченно — например, считает Томаса Дьюи* [4] жутким радикалом.

— У него нет физических повреждений? — спросил Гомон, пропустив мимо ушей замечание о радикальных взглядах мистера Дьюи.

— Если ты имеешь в виду его здоровье, то нет. Кажется, аппендикс ему удаляли...

— Слушайте, вы оба, — вклинился в разговор объект дискуссии. — Какого черта тут...

Не обращая никакого внимания на это вмешательство, Гомон снова обратился к Принцу:

— А его отсутствие может причинить непоправимый вред или ужасно расстроить родных и близких ему людей?

— Вряд ли. Возможно, несколько знакомых и пожалеют разок-другой, что нет больше старины Ролли и некому удачно сострить. Но никто точно не сойдет с ума от беспокойства, если он исчезнет. Ты, Ролли, — хороший парень, но не очень-то gemutlich* [5].

Хобарт откашлялся и произнес:

— Мой юный друг несколько косноязычен, мистер Гомон. Вот сейчас он пытался объяснить вам, что я превыше всего ценю собственную независимость.

Гомон не удостоил его даже короткого взгляда, продолжая расспрашивать Принца:

— Значит, жены и детей у него нет?

— О господи, конечно же нет! Тебе обязательно надо рассказать ему...

— Послушай, Джордж! — не выдержал Роллин Хобарт, выразительно протирая очки. — Тебе, конечно, удалось ненадолго заинтриговать меня, однако сейчас я должен работать. Увлечение защитой прав рабочих скоро пройдет, и мы с Хиггинсом сможем опять получать свои деньги. Когда мне понадобится разобраться в себе, я лучше отправлюсь к психоана...

— Я вижу также, что у него сильный, решительный характер, — прервал Гомон хозяина лаборатории. — Думаю, нам подойдет. Последний вопрос: он сведущ в парадоксах?

Принц в изумлении уставился на гостя, а Хобарт улыбнулся — впервые с начала разговора:

— Как вы узнали, что я увлекаюсь разного рода загадками? Это мое хобби, — в подтверждение своих слов он вытащил из кипы бумаг на столе небольшой журнал «Энигма» в белой обложке, протянув его старику. — В прошлом году я был президентом Национальной Лиги Любителей Головоломок. Жаль, сейчас времени не хватает. И для чего это я вам подхожу? Надо разобраться с каким-то парадоксом?

— Именно, — ответил Гомон. — Воистину, длань Разума направила меня к единственному человеку вашей трехзначной цивилизации, который сможет помочь нам. Поднимись, о Роллин, и мы отправимся с тобой в Логайю. Нельзя терять ни минуты!

— Что за ерунда! — рассердился Хобарт. — Это глупый розыгрыш!

— Я не разыгрываю тебя, — Гомон сложил свое шипастое ложе, поднял голову, и проницательный взгляд его голубых глаз сконцентрировался на Хобарте. — Не ищи слов, чтобы уклониться, о Роллин. Жизнь прекраснейших, мудрейших и лучших из лучших зависит от тебя. Андросфинкс уже почти вырвался на свободу. Скоро грядет жертвоприношение!

— Что это еще за Логайя? — продолжал возмущаться Хобарт. — И кто такие лучшие из лучших? Зачем...

— Скоро ты все поймешь, — спокойно прервал его Гомон. Внезапно его свободная рука вытянулась, подобно языку хамелеона, как минимум футов на десять* [6] и схватила Хобарта за лацкан пиджака строгого делового костюма коричневого цвета. Затем старик вытащил негодующего Роллина из кресла, перенес через стол и направился к дверям. Болтая в воздухе руками и ногами, инженер тщетно пытался достать странного старика, но тот крепко держал его на безопасном для себя расстоянии.

— Джордж! — закричал Хобарт. — Немедленно останови его! Вызови полицейских! Он же ненормальный!

— Эй, Гомон... — нерешительно сказал Принц. — Если он не хочет никуда идти, то ты не имеешь права...

— Тебе не дано понять, что так нужно, о Джордж, — возразил Гомон. — И не пытайся мешать мне. Эта комната — уже часть Логайи. С помощью духовной силы я временно перенес ее туда.

Принц подошел к окну, и лицо его мгновенно побледнело.

— Но ведь там ничего нет! — не на шутку испугался он.

— Конечно, нет, — ответил аскет, попутно уворачиваясь от особенно меткого удара Хобарта. — О Джордж, открой, пожалуйста, дверь — у меня заняты обе руки.

— Мне что-то не очень...

— Открой дверь! — взревел Гомон. Принц мгновенно повиновался.

— Слушай, как тебе удаются подобные штуки? — крикнул Принц вслед старику, и это было последнее, что Роллин услышал от своего друга.

— Сила десятерых со мной, потому что сердце и помыслы мои чисты. Прощай, о Джордж! Твоего друга ждет встреча с опасностью — но также и ВОЗМОЖНОСТЬ! Мы идем!

— На помощь! — завопил Хобарт. — Мои очки!

— Они на тебе, о Роллин, — и с этими словами старец перешагнул порог, держа в согнутой левой руке деревянный чемодан, а на вытянутой правой — сопротивляющегося Хобарта.

* * *

...И они немедленно очутились в полной темноте. Дверь любимого кабинета инженера странным образом привела их не в гостиную малогабаритной трехкомнатной квартиры, а в темный туннель, очевидно, вырубленный в скале. Поначалу Хобарт еще различал слабый свет, падающий из двери комнаты, но потом и он пропал; видимо, Джордж захлопнул дверь. Глупо дружить с хилятиками, все достоинство которых заключается лишь в том, что с ними иногда приятно поговорить, подумал инженер.

Роллин продолжал бороться с Гомоном даже тогда, когда осознал всю тщетность своих усилий. Сначала он извивался, пытаясь выскользнуть из пиджака. Однако в железном кулаке «аскета» помимо лацкана была зажата и значительная часть рубашки вместе с жилетом. Тогда Хобарт принялся отгибать пальцы похитителя, но с таким же успехом он мог бы рискнуть выпрямить хвост одного из бронзовых львов нью-йоркской библиотеки. В конце концов усталость вынудила его прекратить царапаться и молотить кулаками. Расслабившись физически, он, от нечего делать, сконцентрировался на туннеле.

— Черт возь-ми, мы что, в чет-вер-том из-ме-ре-ни-и? — в такт шагам выдыхал он.

— Не разговаривай, о Роллин, — тихо проговорил Гомон позади него. — Ты можешь привлечь внимание жителей пещеры.

— Неужели? Давай, отвечай на мои вопросы, или я тут такой скандал устрою! — и Хобарт набрал полную грудь воздуха, приготовившись закричать.

— Чтобы уберечь тебя от необдуманного поступка, я согласен говорить, — уступил Гомон. — Вряд ли пещерники тронут меня, но вот тебе....

— Давай, ближе к делу! Зачем ты меня похитил?

— Я опасался, что тебе не понравится тактика, которую я вынужденно применил, — с грустью сказал Гомон.

— Он, видите ли, опасался! А что ты скажешь ФБР? А зачем, собственно...

— К сожалению, мне необходимо было действовать именно так, и теперь, если только ты не пересилишь свою неприязнь, я понесу наказание... о-о-о-ох, самое тяжелое, за принуждение живого существа. Поверь, если бы не величайшая угроза, я никогда бы не стал поступать противно своей природе и принципам. Знай, о Роллин, что древнее заклятие наложено на Королей Логайи... Прислушайся!

Гомон замолчал, и Хобарт не стал продолжать спор. Темноту разорвал пронзительный плач истязаемой скрипки, от которого по спине сразу забегали мурашки.

— Пещерники! — прошептал старик. — Нам надо торопиться. Если я позволю тебе передвигаться обычным способом, ты пойдешь со мной? Учти, что самостоятельно ты не сможешь вернуться в свой мир.

— Я останусь с тобой, — пробормотал Хобарт. А что еще ему оставалось делать? — Как ты переместил нас? Создал новую реальность?

— Поскольку я не ученый, то не могу вникнуть в суть твоего вопроса. Знаю только, что праведными мыслями и поступками я приобрел доступ к силе. Говорят, только древнейшие мудрецы обладали ею. Она позволяет посещать странные миры, похожие на твой, где ничто не является на самом деле тем, чем выглядит.

— Что ты имеешь в виду?

— Разве тебе не кажется, будто Земля неподвижна, а Солнце вращается вокруг нее? Однако знающие люди уверили меня в том, что все наоборот. В Логайе, если тебе мнится, что светило вращается вокруг планеты, значит, так оно и есть. Не можем ли мы меньше говорить и быстрее двигаться?

Жуткий звук раздался снова, подстегнув Хобарта сильнее любых увещеваний. Впереди появилось пятно света, вскоре они достигли выхода и взобрались на обломок скалы, прикрывающий туннель снаружи. От яркого света у Хобарта в первый момент заболели глаза, и он долго моргал, привыкая. Высоко, в необыкновенно чистом голубом небе, сияло солнце. Вокруг возвышались остроконечные, какие-то непривычные, горы. Через несколько секунд Хобарт догадался, в чем дело: слишком уж ровно они стояли, походя друг на друга, как капли воды. Как будто множество перевернутых вверх ногами вафельных трубочек (без шляпки из мороженого) расставлено стройными рядами на абсолютно плоском столе.

— Пойдем, — начав спускаться по узкой и крутой горной тропе и поддерживая равновесие с помощью складной кровати, сказал Гомон. Длинные седые волосы развевались позади него, как фата невесты.

Хобарт последовал за ним, попутно изучая похитителя, так сказать, при свете дня. Ни на святошу, ни на жестокого налетчика старик не походил, однако для мужчины его возраста двигался он необыкновенно легко. Возможно, думал Хобарт, благодаря незамысловатой диете, например, из орехов и листьев салата. Больше всего инженера удивило, что полотенце на бедрах Гомона держится только за счет ненадежной, по его мнению (и опыту!), силы трения.

Они быстро добрались до подножия горы. Лучи солнца окрашивали камни и скудную траву в золотисто-желтый цвет. Неизвестный кустарник шелестел ярко-голубыми листьями. Стоп, голубыми! Но, поравнявшись с ним, Хобарт понял, что не ошибся. Ну и ладно. Он презрительно отверг коварную мыслишку о галлюцинациях — применительно к себе помешательство никогда не казалось ему возможным. Если собственные глаза Хобарта видят голубую листву, значит, она и есть голубая, такое время года.

Между основаниями конусообразных гор оставались небольшие ровные участки, по которым Гомон двигался вперед, ловко огибая один склон за другим. Хобарт, наконец, восстановил дыхание после стремительного спуска и несколько раздраженным тоном потребовал продолжения разговора об андросфинксах, жертвоприношении и прочей чепухе. Аскет остановился и положил любимую кровать рядом с небольшим деревцем странной геометрической формы, будто кто-то пытался сымитировать живое существо конструкцией из труб. Его можно назвать сюрреалистическим деревом или исполняющим обязанности дерева, подумал Хобарт, хотя никому никогда не удалось бы убедить его в том, что если предмет выглядит и ведет себя не как дерево, то его можно превратить в дерево одним только названием. Гомон обхватил ствол псевдодерева обеими руками и сломал его почти у самой поверхности земли. Потом, прижав его коленом, он отломил кусок, из которого получился массивный посох четырех футов длиной.

— Нам надо спешить, о Роллин, отложим подробности на более подходящее время, — сказал он. — Вкратце, история такова: древнее проклятье вынуждает Короля Логайи Гордиуса отдать Андросфинксу старшую дочь, когда она достигнет совершеннолетия. Поскольку Его Величество всегда был добр к нам, аскетам, я принял решение найти героя, который спасет девушку. Мой выбор пал на тебя, о Роллин. — И он снова сорвался с места, помогая себе посохом.

— По правде говоря, это все очень интересно, — начал Хобарт. — Но послушайте, мистер, у меня нет опыта спасения девушек от чего бы то ни было, не считая случая, когда моя секретарша уронила заколку в мусорное ведро.

— Так ты хочешь сказать, — отозвался Гомон безмятежным тоном, — что я обыскал несколько миров, и все...

Его голос внезапно оборвался, и инженер обнаружил, что уперся в склон одной из гор, а Гомон совершенно исчез из виду. Хобарт прислушался, затем стал потихоньку отступать.

— Эгей! — сильный голос аскета донесся откуда-то с противоположной стороны горы, и Хобарт побежал в том направлении. Вдруг из ниоткуда протянулась мускулистая рука, с силой опустилась на его спину, захватила одежду вместе с кожей и взвилась в воздух. Рука, сокращаясь, стремительно тащила Хобарта к своему обладателю, и вот он уже снова смотрит в грустные глаза аскета.

— Ты слишком мало знаешь о Логайе, о Роллин, иначе не старался бы сбежать. Имей в виду, что в горах после захода солнца пещерники выходят на поверхность. Во избежание подобных глупостей с твоей стороны пойдешь теперь первым. Марш!

Хобарт, нахмурившись, медленно пошел вперед.

— Может, тебе все это доставляет удовольствие, но лично мне надо вернуться к работе! — снова заныл он. Вместо ответа Гомон подтолкнул его в спину так, что Хобарт еле удержался на ногах.

— Да двигайся же быстрее! — разъярился старец. — С такими, как ты, только и можно действовать силой.

— Ты препятствуешь оборонной программе Соединенных Штатов, — не унимался инженер. — Моя фирма заключила крупные контракты... — Снова толчок. — Урон, нанесенный государству, позволит нашим врагам... Ой! — Горы внезапно закончились — раз и все! Никаких предгорий не существовало и в помине — мужчины обогнули последние несколько пиков и увидели местность, ровную, как футбольное поле, за исключением группы полусферических черных холмов, видневшихся чуть левее.

Холмы нарушали однообразие огромного каменистого пространства, похожего на бесконечный галечный пляж необычного красного цвета. Отсутствие растительности, решил Хобарт, позволяет назвать это место пустыней, хотя бы и не похожей ни на одну из известных мне. Она простиралась, насколько хватало глаз, прямо до четкого, абсолютно ровного горизонта.

Фантастическое зрелище ожидало неподготовленного путника и при взгляде направо — примерно на расстоянии тридцати футов начинались... джунгли! Без какого-либо перехода, вдоль некой демаркационной линии красные камни уступали место голубому мху, из которого росли высокие, симметрично посаженные деревья с неправдоподобно ровными, заостренными, цилиндрическими стволами, явно покрытыми темной кожей вместо коры. Листья были окрашены все в тот же яркий голубой цвет, но различались по форме: круглые, овальные и другие неизменно правильные геометрические фигуры, как будто вырезанные из картона для украшения витрины магазина канцелярских товаров. Весь этот кричащий пейзаж походил на рисунок одаренного ребенка или дизайнера, помешанного на функциональном расположении предметов.

Едва Хобарт снова приобрел способность что-либо анализировать, как его внимание привлекло нечто, совершенно не голубого цвета. Это нечто оказалось девушкой, привязанной к обломку дерева, закрепленного между камнями в нескольких шагах от леса. Когда Хобарт приблизился к девушке по шуршащей гальке, он внезапно осознал, что никогда не видел существа прекраснее.

— Это и есть принцесса Аргуменда, — произнес голос позади него.

2

Сначала Роллин Хобарт не видел ничего, кроме волос принцессы Аргуменды — длинных кудрей алого цвета. И уж поверьте мне, ни один человек родом с планеты Земля Солнечной системы, живущей по рациональным законам Ньютона-Эйнштейна, не смог бы пройти мимо подобного чуда, поскольку были они не медно-рыжими или красновато-коричневыми, а божественно красными, как сигнал светофора или почтовая марка стоимостью два цента. Еле оторвав взгляд от волос, он обратил внимание на необыкновенную бледность ее кожи и полыхающие ярким пламенем щеки. Контраст между красным и белым поначалу заставил его думать, что девушка зачем-то сильно накрашена — но, подойдя совсем близко, он понял, что ошибся. Принцесса была высокой, изящной и одета в просторное белое одеяние из очень тонкого и прозрачного материала, доходящее до колен. Ее привязали к дереву несколькими витками веревки, напоминающей обыкновенный упаковочный шпагат.

Хобарт нисколько не удивился, обнаружив, что красавица имеет еще и небольшую свиту. Несколько поодаль на стуле сидел юноша с мольбертом, одетый во что-то вроде облегающего красного белья, прекрасно гармонирующего с такими же красными волосами.

Наконец принцесса тоже заметила Хобарта.

— Это и есть твой герой, Гомон? — усталым голосом спросила она.

— Айе, о принцесса, — приветственно пророкотал аскет. — Что у нас плохого?

— Зрители перебрались на холм, — принцесса кивком головы указала на черные полусферы в пустыне. Прищурив глаза, Хобарт смог разглядеть несколько маленьких фигурок на ближайшей из них. Одна из них как будто держала знамя.

— Мой дорогой брат принес свой альбом для набросков, — продолжила Аргуменда, — так что все готово. Я отправила Феакса в лес, следить за чудовищем, он все еще не вернулся. Надеюсь, он не стал жертвой Андросфинкса.

— Думаю, тот сохраняет аппетит для тебя, моя дорогая! — произнес высокий мужской голос. Разумеется, это сказал юноша в облегающем одеянии, сшитом, как теперь убедился Хобарт, из красного шелка. Наряд дополняли инкрустированный драгоценными камнями пояс и маленькая округлая шапочка с пером. Юноша нервно перебрасывал из одной руки в другую восьмигранный камушек. Внешнее сходство между молодым человеком и девушкой было очевидным.

— Это и есть чемпион, да? — поинтересовался он. — Только не говори мне, что я потерял столько времени ради ерунды.

— Я думаю, Вашему Высочеству следовало бы больше беспокоиться о судьбе невинной сестры! — возмутился Гомон.

— Ты же знаешь, ей ничем нельзя помочь. Разве что красиво запечатлеть события, — пожал плечами юноша.

— О, принц Аксиус, позволь представить тебе Роллина Хо... — забормотал Гомон.

— Не утомляй меня именами, старый хрыч, — прервал аскета художник. — Особенно, если учесть, что его, возможно, скоро сожрут. Мои поздравления, чемпион. Не обращай на меня внимания, эстетические прибамбасы, сам понимаешь. Кстати, какого цвета штука, которая на тебе надета? Я тут как раз подбираю палитру для будущей картины, чтобы не размышлять, когда все начнется. И я бы чертовски гордился собой, если бы знал, как называется, твой... э-э-э наряд.

Хобарт оглядел консервативный деловой костюм.

— Коричневый, — ответил он. — Но послушайте, что тут все-таки происходит? Что за...

— Коричневый? — удивленно повторил принц Аксиус. — Я никогда не слышал. Этот наряд, он, во-первых, совершенно тебе не идет, и, во-вторых, он похож на желтый. Но не-е-ет — говорю же, он какого-то невозможного цвета! Вещь либо желтая, либо нет! Я буду вынужден изъять тебя из картины, у меня нет...

— К черту картину! — повысил голос Хобарт. — Я хочу знать, что здесь происходит, почему девушке нужен спаситель, если достаточно просто разорвать ненадежную веревку и уйти.

— Потому что, — спокойно ответил Аксиус, — тогда не будет никакого жертвоприношения, и Андросфинкс уничтожит все королевство. Гомон, где ты откопал этого тупицу? Да еще определил его в чемпионы!

— Заткнись! — рявкнул Хобарт. — Что же никто из вас, парни, не рвется ее спасать?

— У нас нет средств, о Роллин, — ответил Гомон.

— Каких еще средств? Я тоже безоружен, ни пистолета, ни чего еще.

— С Андросфинксом нужно сражаться не огнем и мечом, а остроумным и проницательным суждением, — объяснил Гомон.

— Да? Я бы, может, и согласился вызволить вашу юную леди, если бы затем ты пообещал отпустить меня домой. Однако...

Хобарт остановился, заметив, как что-то появилось из леса. Он подпрыгнул и с трудом подавил в себе желание сбежать, когда обнаружил, что остальные ничуть не испуганы. Вновь прибывший оказался огромным ярко-желтым львом.

— Это... это... и есть ваш Андросфинкс? — мгновенно вспотев, спросил Хобарт.

— Нет, — ответил старик. — Светский Лев* [7] — один из наших друзей. О Феакс, позволь представить тебе Роллина Хо...

— Он приближается, — голосом, похожим на протяжный стон, сообщил лев. Хобарт снова непроизвольно вздрогнул.

— О дорогая, я должен приступить к работе! — забеспокоился принц Аксиус. — Желаю тебе, сестра, скорейшего конца.

— Какого именно? — уточнил лев.

— Хорошего или плохого, мне все равно. — И Аксиус опять начал сосредоточенно что-то рисовать.

— Однажды, — заворчал зверь, — твой мерзкий брат узнает, каково это, быть съеденным...

— Ты обещал, Феакс! — резко одернула его принцесса.

— А что мне-то делать? — с волнением спросил Хобарт.

— Андросфинкс задаст тебе вопрос, ты должен ответить. Все просто, — объяснил Гомон.

— Неужели? А если я не смогу?

— Тогда, к сожалению, он съест и тебя, и принцессу. Другого не дано.

— Такое часто случалось?

— До настоящего момента всегда именно так и было. О, наш враг приближается!

Из леса, со стороны гор, вышло и двинулось в их направлении форменное чудовище. Оно отдаленно напоминало огромного, практически слоноподобного льва с человеческим лицом вместо морды. Физиономия раза в четыре превышала нормальные человеческие размеры и чертами сильно напоминала неандертальца с желтой козлиной бородкой, не скрывающей, впрочем, отсутствия подбородка. Существо, вдобавок ко всему, было косолапо и как бы кривилось на одну сторону, а его морщинистую желтую кожу покрывали какие-то струпья.

Принцесса молчаливо наблюдала за приближением монстра, сжав губы так, что они превратились в тонкую красную ниточку. Говорящий лев, дрожа, притаился неподалеку, спрятав хвост между лапами.

Принц Аксиус принялся рисовать еще сосредоточеннее, чем раньше, а Гомон спокойно стоял, скрестив руки на худощавой груди. Ни один из двух мужчин не выказывал никаких признаков страха перед Андросфинксом, в самом деле, не они же ему предназначались для съедения!

Существо двигалось в полной тишине, нарушаемой только скрежетом гальки под его массивными лапами. Оно приблизилось настолько, что от зловония Хобарту пришлось зажать нос, и с трудом улеглось.

— Вы подготовили чемпиона? — хриплым свистящим шепотом поинтересовалось оно.

Роллину Хобарту захотелось немедленно провалиться сквозь землю.

— Вот он, о Андросфинкс! — указывая на него большим пальцем, быстро сказал Гомон.

— Ага, — монстр повернулся к побледневшему инженеру. — Ты готов ответить на вопрос, чемпион?

Хобарт попытался сказать «нет», но язык не слушался его.

— Что ж, тогда, слушай. Правда ли, что нет кота с девятью хвостами?

— Э-э-э, о-о-о, что? — промямлил Хобарт, теряя остатки самообладания. Его мозг был настолько загружен противоположными устремлениями и хаотичными схемами, что он все прослушал.

Андросфинкс повторил вопрос.

— И не будешь ли ты возражать, если я скажу, что и с восьмью хвостами котов не бывает? — продолжил он.

— Полагаю, что так, — пробормотал Хобарт, больше всего на свете сейчас желая знать, как далеко и насколько быстро Андросфинкс бегает.

— Но также...

— Эй! — перебил Хобарт. — Я уже на два вопроса ответил, а мне сказали, что должен быть всего один.

— Те вопросы были риторическими, как бы в никуда. Ты мог и не отвечать... пока. Вопрос для тебя еще впереди. Правда заключается в том, что у каждого кота на один хвост больше, чем у не-кота. Значит, если есть некто с восьмью хвостами, то все коты должны быть с девятью! Объясни мне это, чемпион.

— Я — ух — ой — ты — если...

— Считаю до трех! — зашипел Андросфинкс. — Один!

Этот самый «один» навел порядок в смятенном мозгу Хобарта.

Тут где-то противоречие...

— Два! — монстр вскочил на все четыре лапы.

— Стой! Понял! — Хобарт поднял руку. — Ты используешь два разных «нет».

— О чем ты? Нет, значит, нет! Тр-р...

— Черта с два! — закричал Хобарт. — Когда ты говорил про котов с восьмью хвостами, ты имел в виду, что таких котов не бывает. А когда сказал про кота с одним хвостом, то подразумевал вовсе не...

— Но!

— Помолчи! В первом предложении ты сделал утверждение о классе котов, а во втором — говорил уже о вещах другого класса, несовместимого с первым — о не-котах. На месте отсутствующего кота может быть кто угодно, с каким угодно числом хвостов, например, собака, у которой тоже один хвост. Таким образом, второе утверждение в принципе не верно.

— Но, — запротестовал Андросфинкс, — я имел в виду не вообще кого-то, а несуществующего кота.

— Тем хуже для тебя! «Не» из фразы «не бывает» также отличается от «не» в слове «несуществующий», как реальные коты от воображаемых. У настоящих котов — настоящие хвосты, в отличие от придуманных, следовательно, у придуманного кота может быть ЛЮБОЕ количество хвостов, от нуля до бесконечности! Таким образом, утверждение о том, что у реального кота на один хвост больше, чем у нереального, вообще теряет смысл.

В этот момент Андросфинкс отрыгнул облако дыма, Хобарт попытался отшатнуться, но не успел и закашлялся. Последовал еще выброс, и еще. Принцесса тоже кашляла, Хобарт попытался выйти за пределы зловонного облака. Гомон стоял со сцепленными руками и мученическим выражением лица, держась из последних сил, но потом все же решил отступить.

— Смотри, о Роллин! — воскликнул он. — Благословен Разум!

Андросфинкс шатался, голова болталась из стороны в сторону, глаза полузакрыты, один залп дыма следовал за другим. Хобарт вытащил складной нож и перерезал номинальные путы принцессы. Когда он снова взглянул на чудовище, оно уже усохло до габаритов носорога и с каждым залпом дыма продолжало стремительно уменьшаться.

Когда принцесса без предупреждения обхватила шею Роллина обеими руками и прижалась к нему губами, он настолько сильно увлекся процессом превращения животного, что практически не заметил этого. Он вяло поддерживал ее, не препятствуя поцелуям, покрывающим шею и подбородок, и поверх алых волос наблюдал за Андросфинксом. Существо уже не превышало по размеру обыкновенного медведя-гризли. Справа от себя Хобарт заметил ярко-желтую вспышку — это бросился в атаку Светский Лев. Андросфинкс еле успел вздыбиться перед нападением, два крупных тела сцепились и начали кататься по земле, поднимая фонтаны геометрически правильной гальки. Хобарт услышал звук рвущейся плоти, когда лапа Феакса разодрала брюхо Андросфинкса. И вот монстр в последний раз содрогнулся и обмяк, лев стоял над ним, вцепившись зубами в горло и победно морща нос.

Принцесса, не ожидавшая столь холодной реакции от своего чемпиона, начала потихоньку разжимать объятия, но остановилась, привлеченная криком брата: «Не отпускай его, пожалуйста!» Повсюду вокруг принца Аксиуса валялись листы бумаги из альбома для зарисовок, а сам он лихорадочно работал над заключительной сценой — несомненно: герой, обнимающий спасенную жертву.

Большая сильная ладонь опустилась на плечо Хобарта.

— О Роллин, — провозгласил Гомон, — ты победил там, где терпели поражение все предыдущие чемпионы. Иди же и требуй награды: руки принцессы и половины королевства Логайи.

— Что? — удивился Хобарт. — Но я не хочу жениться на принцессе — уверяю Вас, леди, тут ничего личного — и мне не нужна половина королевства!

3

Гомон с удивленным видом убрал руку с плеча Хобарта.

— Как так, не хочешь? Разве тебе мало величайшей из наград, предлагаемой королем Гордиусом?

— Вовсе нет, — ответил Хобарт. — Жизнь в вашем измерении, несомненно, очень интересна, но у меня нет времени, чтобы оценить ее по достоинству. Мне необходимо вернуться к работе.

— Странно, — пробормотал Гомон. — Но, боюсь, ничем не могу тебе помочь. Мне нужно вернуться к Коническим Горам — забрать свое ложе. А потом я должен понести наказание за вмешательство в единство Жизни, в результате которого ты оказался здесь и погубил Андросфинкса.

— Ты даже не можешь объяснить мне, как вернуться?

— Вот как раз этого-то я и не могу сделать. Лишь мне, единственному аскету Логайи, удалось достичь духовного совершенства, достаточного для путешествия между мирами.

— Послушай, я ведь не просился сюда, кроме того, я заслужил право вернуться. Если ты откажешь мне, то нанесешь еще больший вред единству Жизни, это же очевидно!

— Теперь, когда ты сам заговорил об этом... — нахмурился Гомон.

— Что случилось? — простонал лев, прекратив, наконец, тормошить тело Андросфинкса. — Кто посмел расстроить хозяйку?

Хобарт оглянулся и увидел принцессу, стоящую с прижатыми к лицу руками.

— Моя... любовь... хочет... оставить... меня... — Ее плечи подрагивали в такт рыданиям.

— Э-э-э, мисс, — Хобарт попытался вразумить принцессу. — Простите, но я — не ваша любовь! У меня степень бакалавра и я...

Рычание Феакса заставило его остановиться.

— Не говори глупостей, чемпион. Спаситель всегда влюбляется в принцессу и наоборот. Ты лучше следуй правилам, а не то...

— Что?

— Угадай с трех раз! — обнажил клыки лев.

— Вот все и решилось, о Роллин! — Гомон дружески похлопал Хобарта по спине. — Ибо, если я позволю Феаксу съесть тебя, то урон будет гораздо больше, чем если ты просто останешься здесь. Теперь же прощай!

Он потуже запахнул на бедрах полотенце и отбыл прочь, энергично размахивая посохом. Хобарт тоскливо глядел ему вслед, пока в поле зрения не появился лев, усевшийся со склоненной набок головой.

— Эй, в чем дело? — заворчал он. — Обычно мужчины не расстраиваются так сильно, если им предстоит жениться на умной, доброй и красивой девушке! Хочешь фокус?

С этими словами зверь улегся, а затем неожиданно кувыркнулся через голову. Хобарт не смог удержаться от улыбки.

— Вот так уже лучше, — отметил лев. — Кстати, сюда направляется Его Величество!

И Феакс занялся вылизыванием царапин, оставленных поверженным чудовищем. Заслышав слабый звук рожка и глухую барабанную дробь, Хобарт обернулся. По направлению к ним по красной гальке двигалась процессия. Без всякого сомнения, она состояла из людей, ранее оккупировавших вершину черной полусферы. Впереди шествовал тучный мужчина с седой бородой, в длинном одеянии и при короне. Помимо него группа состояла из знаменосца в сверкающих медью латах, нескольких мужчин в облегающих костюмах, похожих на наряд принца Аксиуса, и небольшого количества солдат — в килтах и кольчугах, вооруженных копьями и круглыми щитами или же антикварного вида мушкетами. Знамя представляло собой шест с черным прямоугольным полотнищем ткани, на котором большими белыми буквами было вышито слово «ПРИВЕТ!»

Принцесса Аргуменда бросилась навстречу отцу. Принц Аксиус аккуратно сложил принадлежности для рисования и наброски и двинулся следом за сестрой. В арьергарде, беззвучно перебирая лапами, выступил Светский Лев. Оставшись в одиночестве, Хобарт почувствовал себя совсем плохо и решил последовать за остальными. Обняв короля, принцесса обернулась и, указывая на приближающегося Хобарта, громко произнесла:

— Отец, вот мой несравненный спаситель и будущий муж! Его имя, э-э-э, ну...

— Какой-то там Роллин, — подсказал принц Аксиус.

— Так, так, так, — проговорил король. — А где же наш эксцентричный Гомон? Кто-то должен достойно представить молодого человека.

— Он ушел, — сообщила принцесса.

— Очень плохо.

Король взмахом правой руки подозвал к себе плотно закутанного лысого мужчину с резкими зловещими чертами лица и огромными с надменно загнутыми кончиками черными усами.

— Измерен, тебе придется заменить Гомона.

— Это нарушение устава, Ваше Величество. Однако же, позвольте представить могущественного принца Роллина Какого-То. Роллин Какой-То, подойди к великому и сиятельному автократору, Гордиусу Приветливому, королю Логайи.

— Р-р-р, — заворчал поблизости Феакс. — На колени.

— Это ты мне? — удивился Хобарт.

— Тебе, тебе, — настаивал лев. — Придворные штучки.

Сильно развитое чувство независимости Роллина Хобарта с возмущением отнеслось к идее коленопреклонения перед кем попало. Но он все же опустился на одно колено и нагнул вниз голову, скрывая свое недовольство.

— Поднимись, принц Роллин, — сказал король. — Добро пожаловать в семью Ксирофи.

И он развел полные руки, явно намереваясь обнять Хобарта.

— Теперь что мне делать? — чуть повернувшись в сторону льва, зашептал Хобарт.

— Ответить на объятия Его Величества! — тоже шепотом ответил ему тот.

Подобного кошмара с Хобартом никогда в жизни не случалось, однако он смиренно позволил королю обхватить себя два раза на манер латиноамериканцев.

— Ваше Величество, — выпутавшись из одеяния Гордиуса, тут же начал протестовать Хобарт, — произошло досадное недоразумение. Я — вовсе не принц, а обыкновенный инженер-практик...

Король жестом приказал ему умолкнуть.

— Тебе не нужно особо ни в чем признаваться, мой мальчик. Принц — это будущий король. Ты и есть будущий король, таким образом, ты — принц, хе-хе.

— Вы имеете в виду половину своего королевства?

— Конечно, можешь выбирать одну из двух.

— Но, Ваше Величество, я не умею управлять королевствами...

— Ты быстро научишься. В любом случае принцесса не может выйти замуж за человека рангом ниже принца, значит, ты должен стать им.

— О, тут еще одна проблема! — с жаром заговорил Хобарт. — Я не знаю, откуда у юной леди возникла идея о том, что я...

— Р-р-р, — мгновенно отреагировал Феакс. Хобарт запнулся.

— Приди, о Революция, отведай кровавой клубники, ведь ты так ее любишь... — проговорил он, выражая какие-то свои мысли вслух.

Измерен, стараясь привлечь внимание короля, ощутимо дернул его за рукав.

— Сир, не пора ли все это прекратить?

— Что? А, да-да, полагаю, нам пора вернуться. Надо все рассказать королеве и познакомить ее с будущим зятем. Тебе, Измерен, поручается забота о принце Роллине Каком-То. Законс!

Он обратился к худощавому пожилому мужчине в темно-голубой одежде и остроконечной шляпе. Хобарту сначала послышалось, что король вроде сказал: «Дать в нос!», поэтому он не удивился, увидев на лице старика обиду. Только потом его осенило, что странное сочетание звуков составляет имя мужчины.

— Достань наши крылья ветра! — продолжил между тем король.

Старик снял со спины мешок, ослабил веревку, стягивающую горловину, и начал вытаскивать маленькие зонтики и аккуратно раскладывать их вокруг себя. Все присутствующие, кроме Светского Льва, взяли по зонтику. Хобарт тоже взял себе один и в изумлении уставился на него. В небе не было видно ни облачка.

Он заметил, что стоящий рядом с королем принц Аксиус что-то говорит отцу, старательно понижая голос.

— ...совершенно невозможный парень, поверь мне! — удалось уловить Роллину. — Ты только посмотри на его костюм, он же невозможного цвета. И он все время спорит...

— Потом поговорим, — прервал его король. — Если бы он не спорил, то не смог бы победить Андросфинкса.

Тем временем принцесса гладила по спине льва, возобновившего терапию своих ран.

— Дорогой Феакс, ты сможешь добраться до Оролойи пешком? — заметив это, спросила она.

— Конечно! — рявкнул лев. — Царапины — пустяки.

— Почему ты не подождал, пока Андросфинкс станет совсем маленьким?

— Так было бы неинтересно.

— Глупые мужчины, — ласково похлопывая зверя, только и сказала принцесса.

Поскольку именно Измерену было поручено о нем заботиться, Роллин Хобарт старался держаться поближе к неприятному на вид придворному. Он вытянул вперед зонтик и поинтересовался:

— Что это за штука?

— Крылья ветра, — ответил Измерен.

— Я знаю, но что она делает!

— Мы путешествуем с помощью ветра, Ваше Высочество. Как же, по-вашему, можно это делать, если не на крыльях?

— Господи, но как же они работают!

— А-а-а, ну вы крепко держитесь за ручку, и когда король откроет свои крылья — вы тоже откроете свои, и они понесут вас. Мы раньше перемещались на вороньих крыльях, но это было небезопасно, и Законс в прошлом году предложил новую модель.

— А кто такой Законс?

— Кто-кто! — уже начал терять терпение Измерен. — Волшебник с Уолл-стрит, разумеется.

— Э-э-э, я что-то не понял.

Эта нехитрая фраза окончательно вывела Измерена из себя.

— Законс — королевский маг, — закричал он. — Уолл-стрит* [8] — это улица, проходящая по городской стене, на ней построена официальная резиденция волшебника. Теперь понятно?

— Все готовы? — раздался голос короля Гордиуса. Все одновременно подняли зонтики. — Отбываем! — и он резко открыл свой зонт.

Хобарт послушно повторил движение. Мгновенно возникший из ниоткуда ветер сильно ударил в спину и почти вырвал зонтик из рук. Ноги оторвались от земли, и он почувствовал, как его тело стремительно рассекает воздух. Ощутимо болтало из стороны в сторону. Бросив взгляд на своих спутников, успевших удалиться на некоторое расстояние, он обнаружил, что все они перемещаются в определенной позе. Фокус заключался в том, чтобы удерживать ручку зонтика перед солнечным сплетением. Сделав это, Хобарт вскоре убедился, что может легко управляться с изобретением волшебника.

Он поравнялся с конвоем, волосы и одежда развевались на ветру, как паруса корабля в сильный шторм.

— Вам, похоже, не мешало бы попрактиковаться немного, юноша! — крикнул ему один из солдат, судя по плюмажу на шлеме и позолоченной кольчуге, командир. — В смысле, Ваше Высочество.

Принцесса послала ему нежную улыбку, заставившую Хобарта вздрогнуть. Он было подумал о том, чтобы сбежать, но вид солдат, легко удерживавших зонтики в левой руке, а оружие в правой, отрицательно сказался на принятии подобного решения.

Они пересекли, опять-таки ровную, как струна, границу красной пустыни и голубых джунглей и полетели над засеянными чем-то желтыми полями. Вдалеке показался город: сначала яркое пятно, распавшееся потом на отдельные призмы, сферы и шпили черного, белого, красного, желтого либо голубого цвета. Совершенно необычным образом из четырех городских стен, формирующих квадрат, в небо устремлялся то ли огромный экран, то ли мелкоячеистая решетка. Улицы внутри города располагались в соответствии с четким планом, а в центре квадрата стояла группа громадных зданий, принятых Хобартом за местный замок.

Ветер стих, как только они добрались до города, и люди начали снижаться. Спутники опустились на широкую полосу ткани, натянутую снаружи по периметру стен. Хобарт чуть не упал носом вперед, но какой-то офицер удержал его за руку.

— Спасибо. Как вас зовут? — поинтересовался он.

— Генерал Воланос, — улыбнулся военный. — Канцлер Измерен должен был познакомить нас, но, разумеется, не сделал этого. Вон он озирается в поисках своего подопечного.

Мужчина с усами Вильгельма II подошел к ним, на ходу закрывая зонтик.

— Я вижу, вы прибыли, — сказал он, ни к кому конкретно не обращаясь. Чуть поодаль Законс собирал зонтики и складывал их в свой рюкзак.

— Почему мы не приземлились внутри города? — спросил Хобарт.

— Это все Законс, — ответил Измерен. — Он не пускает ветра в город, боится, что они принесут армию варваров. Вот эта часть решетки, — и он указал на ближайшую к ним стену, — препятствует западному, другие — восточному, южному и северному ветрам.

— А больше у вас нет ветров?

— Разумеется! Ветер может быть либо одним из четырех, либо его не может быть!

Горнист трубил в рожок, барабанщик бил в барабан, и король со свитой быстро продвигались к огромным воротам. Изнутри им ответило приветствием множество рожков, и ворота со скрипом отворились. От звука взрыва Хобарт чуть не рванулся вперед, но усмотрел клубы белого дыма, вырывающиеся из башни над воротами, потом раздался еще взрыв и еще. К моменту окончания салюта, они уже проходили под аркой.

Чья-то рука нежно обхватила его локоть — конечно же, она принадлежала аловолосой принцессе. Аргуменда с надеждой посмотрела в его глаза.

— Дорогой Роллин, — промурлыкала она, — давай не будем омрачать начало совместной жизни разногласиями по формальному поводу!

Хобарт в ответ промямлил нечто бессвязное. Далась ей совместная жизнь, подумал он. Раньше надо было стоять на своем и все объяснить — или попытаться сбежать во время полета на крыльях ветра. И что теперь ему делать в переполненном людьми городе?

Несмотря на свои заявления, Роллин Хобарт на самом деле положительно относился к институту семьи и брака. Он давно решил дождаться сорока и потом жениться на какой-нибудь свистушке в два раза моложе себя, чтобы преимуществом накопленного опыта и прожитых лет направить ее развитие в такое русло, какое покажется нужным. Романтические отношения его не устраивали, а скороспелый союз со странной девушкой из ненормального мира, в который он до конца не верил, и вовсе не подлежал обсуждению.

Однако он не решился объяснить все это принцессе, поскольку всегда старался умышленно не ранить чувства других людей. К тому же, с практической точки зрения, Гордиус, прозванный Приветливым, может и рассердиться, если постоянно противоречить его любимой дочке. И, пожалуй, пройтись по главной улице под руку с очаровательнейшей из женщин было даже приятно.

Люди стояли вдоль стен домов, кланялись и махали им самым радостным образом. В городе тоже было на что посмотреть. Он напоминал Хобарту одно из чудес света, заполненное толпой разношерстных туристов. Яркие краски геометрически правильных зданий соперничали с цветами рубашек, накидок, шалей, платьев, сари, тюрбанов, бурнусов и прочих странных одеяний, вроде облачения принца Аксиуса или канцлера Измерена. Вот темнокожий мужчина (не шоколадно-коричневый, как житель Африки, а черный, как смоль!) в остроконечном шлеме и белой мантии ведет на поводу оседланное животное, одновременно похожее на верблюда и леопарда: на солнечной желтизне его шкуры повсюду разбросаны черные кольца.

— Мой бог, а это кто такие? — показал рукой Хобарт.

— Вот эти? — переспросила принцесса. — Просто дикари иктепели, прибыли в Оролойю, чтобы продать рыбу.

Дикари, высокие плосколицые масляно-желтые люди с прическами в форме супниц, приехали всей семьей. Папа-иктепели шествовал впереди, его невероятный нос пронзали кость и копье, затем двигалась мама с привязанным к спине ребенком, а следом в порядке убывания возраста бежали еще пятеро ребятишек. Все были практически полностью обнажены.

— Кто такой Бог? — поинтересовалась Аргуменда.

— Как считает большинство жителей моего мира — создатель и правитель Вселенной. Ну, или что-то вроде. Лично я допускаю его существование, но сомневаюсь в том, что он обращает внимание на мелочи вроде человеческой жизни.

— Похоже на Разум. Однако Разум относится к населению нашего мира вовсе не безразлично, а, скорее, наоборот — каждый может его увидеть, если он того хочет, — сказала Аргуменда.

— Он — это бог или человек?

— И то, и другое. А вот и наш поворот.

Процессия свернула в узкую улочку и неожиданно остановилась.

— Эй, что там случилось? — закричал генерал Воланос и начал пробираться вперед.

Хобарт потащил принцессу по расчищенному широкой спиной военного проходу, стараясь рассмотреть между головами впереди стоящих причину задержки. Затор, как оказалось, вызвала громадная черепаха — очевидно, родственная рептилиям с Галапагосских островов, только в три или четыре раза крупнее их. К ее панцирю был привязан стул, в котором сидел отталкивающего вида карлик с томатно-красной кожей. Черепаха перегородила всю улицу, неторопливо продвигаясь вперед. Карлик перегнулся через спинку стула и покаянно размахивал руками, извиняясь.

— Я же говорил тебе, давно надо было все тут расширить, — выговаривал принц Аксиус королю.

— Убирайтесь с дороги! — кричал Измерен. — Законс, сделай же что-нибудь!

— Ахм! Хорошо, хорошо, не торопи меня, — бормотал волшебник с Уолл-стрит. — Где моя палочка? Моя волшебная палочка?

— У тебя в руке, старый башмак! — прорычал канцлер.

— В руке? Надо же, и правда! — Законс взмахнул палочкой и произнес:

Щедролор небосинь

Громоком во стину

Заколдай животинь

Из большой в малышню!

Черепаха открыла рот, зашипела, дернулась и начала стремительно уменьшаться. Карлик вскочил со стула как раз вовремя — тающее на глазах животное уже успело достичь размера человеческой ступни. На этом действие заклинания закончилось.

— О моя маленькая! Что же они с тобой сделали? — схватив черепашку на руки, заплакал карлик.

Король со спутниками быстро преодолели «черепаховый» участок дороги. Хобарт заметил, что волшебник остался с карликом и что-то говорит ему. По радостному воплю человечка можно было заключить, что рептилия приобрела прежние размеры, однако как ни оборачивался Хобарт, увидеть этого он не сумел. Из улочки они вышли на широкую площадь, посередине которой возвышались здания, обнесенные собственной стеной. Ворота в королевскую резиденцию отворились, и навстречу им вышла другая процессия, состоящая исключительно из женщин в черных одеждах. Некоторые из них держали в руках лиры, издававшие траурные звуки.

— Посмотри, моя любовь. Это твоя будущая теща, королева Вессалина! — произнесла принцесса.

Роллин Хобарт с застывшей улыбкой на слегка побледневшем лице пережил радостное объединение семьи и собственное представление во второй раз. Он только и успел отметить, что королевой Вессалиной зовут миловидную женщину средних лет, как Измерен потянул его в сторону за рукав.

— Я покажу Вашему Высочеству апартаменты, — сообщил канцлер.

И они прошли внутрь между двумя черными цилиндрическими пилонами размером с приличную секвойю, ограждающими вход, через который вполне мог пройти военный линкор. После трех поворотов в разные стороны Хобарт перестал следить за направлением и сосредоточился на архитектуре. Он вспомнил, что уже видел структуры такого типа: сделанные из пластика строительные блоки элементарной формы в большой деревянной коробке ему подарили на восьмой день рождения. Они даже цветами совпадали, были красными, желтыми или голубыми.

Слово «апартаменты» определенно было преувеличением; канцлер Измерен отворил дверь в небольшую комнатку и пригласил Хобарта войти. В этот момент раздался свистящий звук, и что-то пребольно ударило инженера в голень.

— Йоу! — завопил Хобарт, прыгая на одной ноге. Снаряд, отскочив от жертвы, покатился дальше по полу. Это был металлический мячик, похожий на шарик для гольфа. В комнате обнаружился малиновокудрый мальчишка, притаившийся за игрушечной пушкой.

— Ваше Высочество! — удивленно заговорил канцлер, и Хобарт понял, что эти слова относятся не к нему, а к ребенку. — Я думал, вы уже освободили свою комнату!

— Не хочу переезжать, — закапризничал мальчик, вставая. От его вида у Хобарта непроизвольно встали дыбом волосы.

Рост мальчишки соответствовал тринадцатилетнему возрасту, но сложен он был, как шестилетний: крупная голова и гладкие мягкие черты лица.

— Это моя комната! — топнув ногой, продолжал возражать странный ребенок.

— Ну, как же так, — заговорил Измерен ненатурально сладким голосом, — ведь вы же не позволите вашему новому брату спать в коридоре за дверью, правда?

Глаза мальчика расширились, и он принялся сосредоточенно сосать большой палец.

— Моему новому брату? Что ты имеешь в виду? У меня уже есть Аксиус, — невнятно бормотал он, не вынимая пальца изо рта.

— Я знаю, но принц Роллин Какой-То скоро женится на вашей сестре и станет вашим новым братом.

— Не желаю иметь такого уродского брата. Пусть спит за дверью, мне все равно, — злобно сказал мальчик.

— Так вы покинете комнату, или позвать сюда вашего отца? — спокойно спросил канцлер.

Мальчик медленно поплелся к выходу, не сводя глаз с Хобарта. Измерен закрыл за ним дверь.

— Кто это? — спросил Хобарт.

— Я разве не представил вам принца Эйта?

— А он нормальный?

— Нормальный? Почему... о чем вы?

— Э-э-э... сколько ему лет?

— Будет тринадцать послезавтра.

— Ну... он... некоторым образом выглядит, как маленький ребенок.

— А чего же вы хотите? Он и есть ребенок, абсолютно нормальный, а станет юношей, когда ему исполнится тринадцать, и ни минутой раньше.

— Там, откуда я родом, переход от мальчика к юноше происходит постепенно, — объяснил Хобарт.

— Я не понимаю: можно либо быть ребенком, либо нет. У вас, варваров, странные обычаи.

— Причем тут варвары? — обиделся Хобарт.

— У вас ведь желтые волосы, не так ли? — сменил тему Измерен, открывая сундук, наполненный одеждой. — Мне необходимо перед вами извиниться за то, что комнату не подготовили заранее. Теоретически у нас всегда должны быть апартаменты для чемпиона, на случай если он победит Андросфинкса, но поскольку этого все никак не случалось, то и комнату перестали готовить. Какой цвет вы предпочитаете?

Канцлер вынул из сундука красное облегающее одеяние, похожее на наряд принца Аксиуса; в ассортименте имелись также желтые, голубые, черные и белые наряды.

— Что? Если вы не возражаете, я бы остался в собственной одежде.

— Прямо в этой? Дорогой мой, она же невозможна: ни облегающая, ни свободная, и окрашена в цвет, который нельзя определить! Может, вам понравится накидка?

Хобарт оглядел манжеты своей рубашки, на внутренних швах проступили темные разводы всего лишь после нескольких часов пребывания на жаре. Однако между грязной рубашкой и логайскими тряпками...

— Я останусь в том, что на мне, — сказал он твердо.

В ответ Измерен пожал плечами. Пока Хобарт мылся, канцлер занимался какими-то своими делами. Инженера приятно удивило практически современное оборудование ванной. По возвращении он обнаружил Измерена сидящим на единственном стуле с сигаретой в руках. Хобарт изумленно разглядывал курильщика и тот, очевидно, решил, что это намек, поскольку тут же спросил:

— Хотите одну?

Честно говоря, у Хобарта еще оставались в нагрудном кармане две сигары, которые он любил больше, чем сигареты. Однако лучше припасти их до момента, когда можно будет насладиться ими сполна. Поэтому он ответил:

— Спасибо, не откажусь.

Качество сигареты оставляло желать лучшего.

— Что мы будем делать? — закашлявшись, спросил Хобарт.

— Вы разве не знаете? Сначала грандиозный банкет в честь вашего спасения, помолвки и приближающейся свадьбы. Завтра планируется королевская охота, а послезавтра — празднование дня рождения принца Эйта.

— Хм.

Хобарту хотелось узнать, как избежать всего этого, но он пока не доверял канцлеру.

— А в каком состоянии находится королевство, половину которого я получу? — поинтересовался он.

У Измерена наполовину открылся рот.

— Ситуация улучшается в соответствии с моей новой политикой, — судорожно сглотнув через несколько секунд, неуверенно сообщил он.

— В чем заключается ваша политика?

— В урезании расходов.

— Хорошо, — собственное слово ободрило Хобарта, и он продолжил расспросы. — Но мне нужно больше информации. Площадь, население, бюджет и т. д.?

Измерен холодно посмотрел на него, пробормотал что-то о проверке готовности к банкету и удалился.

Странный субъект, но не интриган, подумал Хобарт, глядя ему вслед и докуривая сигарету. Возможно, Логайя станет первым дареным конем, чьи зубы подвергнутся серьезнейшей проверке. Это заключение вовсе не свидетельствовало об изменении планов Роллина Хобарта по возвращению домой. Конечно, странный мир являлся чудесным местом... для отпуска, если бы Хобарт хотел уйти в отпуск. И если бы его фирма не была завалена работой, и если бы Гомон обратился к нему с четким, разумным бизнес-планом — например, наблюдения за общественными работами. И еще много всяких «если»... А вот если кто-то уверен, что его можно безнаказанно похитить и насильно втянуть в глупую историю с королевской дочерью и половиной царства в придачу, — что ж, значит, он не знает Роллина Хобарта.

Инженер в сотый раз обдумывал план побега, когда по дворцу разнесся звук гонга. Практически сразу после сигнала Измерен без стука вошел в комнату.

— Обед, Ваше Высочество, — сказал канцлер.

Он успел сменить облегающий черный костюм на свободную голубую накидку, показавшуюся Хобарту довольно глупым нарядом для взрослого мужчины.

4

Банкетный зал не уступал по размеру крупному железнодорожному вокзалу. Люди пропускали канцлера с Хобартом вперед с самыми вежливыми минами. Пока они добирались до «королевской» части стола, или точнее, бесконечного ряда столов, приставленных друг к другу, Роллин обратил внимание на прямоугольную посудину, стоящую на одном из них. Она была слишком большой для того, чтобы называться тарелкой, и имела слишком низкий бортик, чтобы использоваться в качестве ванны. Хобарт спросил, для чего ее сюда поставили.

— Это, — криво усмехнувшись, ответил Измерен, — обеденная миска Валтуса, оружейника. У него манеры, как у свиньи.

На пути им встретился принц Аксиус под руку с молодым человеком щеголеватого вида.

— Взгляни, Радас! — воскликнул Аксиус. — Что я тебе говорил?

Радас, разглядывая Хобарта, изумленно качал головой, затем подошел поближе и указал на темно-зеленый галстук гостя.

— В стародавние времена некоторые мыслители говорили, что, по крайней мере, теоретически могут существовать цвета, отличные от наших, — произнес он, — Но поскольку они не могли подобрать примеров, то все это посчитали заумным бредом.

— Ну, ты убедился? — сказал Аксиус. — Ой, пока я не забыл, это мой будущий шурин, как мне было сказано, могущественный принц Роллин. На самом деле Андросфинкса-то прикончил Светский Лев. М-да. Роллин, а это — мой друг Радас. Не придавай особого значения его словам, он — тоже эстет.

Чтобы избавиться от раздражавших его юнцов, Хобарт принялся изучать именные карточки, разложенные на столах. Среди них он обнаружил одну с необычной надписью:

ПРИНС РаЛИН КаКЖ-ТО

По-видимому, она означала «Принц Роллин Какой-То». Хобарт подумал, что помимо привычной жизни, потерял еще и фамилию. Приглядевшись повнимательнее, он отметил, что логайский алфавит представляет собой смесь букв из греческого, латинского и кириллицы. А на каком же языке они говорят? На английском? Или ему только кажется, что это английский? И если это английский, то как он попал в Логайю?..

— Привет, любовь моя, — раздался звонкий голосок принцессы. Кажется, она собирается сесть рядом, подумал он. Мысль о подобном соседстве на секунду показалась приятной, но потом он почувствовал растущую внутри себя панику, и... и решил не отвечать на приветствие. Звук трубы возвестил о появлении королевской четы, вошедшей в зал из специальных дверей с противоположной стороны. Король с королевой сели за стол, расселись и гости. Хобарт машинально отмечал привычки логайцев. Так, например, поговорка «когда я ем — я глух и нем» в полной мере описывала их поведение за столом. Но вместо фантастических блюд в византийском стиле под странными соусами, к которым Хобарт себя готовил, подали всего-навсего ростбиф с горохом и печеной картошкой, а на десерт — огромный кусок яблочного пирога.

Предупрежденный Измереном, он с интересом наблюдал за оружейником Валтусом, сидящим поблизости. Этот полный улыбающийся человечек подождал, пока его миску доверху наполнят едой, затем влез в нее и принялся барахтаться.

— Я думал, что Измерен преувеличивает, называя манеры Валтуса свинскими, — тихонько сказал Хобарт принцессе.

— Не в этот раз, — улыбнулась принцесса. — Но его ответам на серьезные вопросы не стоит доверять. А что касается Валтуса, то он ведет себя довольно непосредственно для человека, стоящего на пороге разорения.

— Кто хочет его уничтожить?

— Мы. То есть правительство, — едва заметным жестом она указала на короля с королевой, выделяющихся ярким красным пятном на темном фоне приглашенных, и министров, сидящих в ряд за дальней от короля стороной стола.

— За что?

— Не подумай, что специально. Просто его бизнес не выдерживает роспуска армии.

— А зачем ее распускать?

— Идея Измерена. Он считает, что мы таким способом покажем пример остальным жителям страны в деле снижения расходов.

— А что ситуация настолько спокойна, что можно ликвидировать армию?

— Напротив, варвары...

В этот самый момент королева Вессалина, сидящая по другую руку принцессы, дотронулась до локтя девушки и тихонько (но так, что Хобарт услышал) спросила:

— Аргуменда, дорогая, Гордиус интересуется, готова ли речь твоего избранника?

Речь! Он даже и не думал об этом. Что же они хотят от него услышать? Скорее всего, какую-нибудь приветственную чушь. С большим удовольствием он пожелал бы всем немедленно отправиться к чертовой бабушке... но они вряд ли правильно поймут его состояние.

Тем временем король Гордиус допил последний глоток вина и встал. О боже, придумай что-нибудь, взмолился про себя Хобарт.

— ...итак, леди и джентльмены Логайи, великий чемпион и удачливый претендент сам расскажет вам, каким образом ему, неизвестному варвару, без рода и племени и специальной подготовки, удалось спасти нашу любимую дочь. И добиться чести быть поставленным в один ряд с величайшими героями семьи Ксерофи, скромными представителями которой, мы, ахм, являемся. Для того, леди и джентльмены, мы и пригласили сюда с надеждой на ваше внимание ПРИНЦА РОЛЛИНА!!!!

Раздались оглушительные аплодисменты, король раскланялся и сел. Хобарт с трудом заставил себя встать.

— Я... — начал он, но новый взрыв аплодисментов прервал его.

— Я... — снова шумные рукоплескания.

— Я... — он сделал паузу, но никто не начал хлопать в ладоши. Бросив быстрый взгляд в сторону короля, Хобарт догадался почему: Гордиус прижал указательный палец к губам, призывая подданных к спокойствию. Затем король ободряюще подмигнул ему, инженер вздохнул и начал говорить.

— Благодарю вас, уважаемые жители Логайи. Хочу сразу предупредить, что сегодня уже устал рассказывать об Андросфинксе. И мне привычнее высказываться с помощью ручки и слайд-проектора, чем языка, так что э-э-э, надеюсь, вы не обидитесь, если я... В общем, переходя прямо к тому, откуда я получил необходимые знания для ответа на вопрос чудовища, отсылаю вас к работам Огдена, Ричардса, Бруэра, Тарски и других основоположников современной логики. Я могу попробовать кратко изложить перед вами их доктрину, но боюсь, что, во-первых, это займет всю ночь, а, во-вторых, я сам в подлинниках их работы не читал. Но если вы пожелаете, то конечно... В заключение краткого вступления хочу спросить вас, как же это случилось? Как? Вот в чем вопрос, леди и джентльмены. Каков же ответ? Вот он. Я допускаю, даже более того, утверждаю, искренне и без сомнений, что, не будучи в состоянии с нужной достоверностью и боясь нарушить прямоту и правдоподобие, которыми всегда не без основания гордился, я испытываю, до некоторой степени, естественное колебание в вербальном изложении моего мнения по данному поводу, корректность которого может быть понята ошибочно! Еще раз спасибо за внимание.

Роллин Хобарт сел. Некоторое время не было слышно ни звука, затем раздались единичные хлопки, перешедшие в овации. Хобарт усмехнулся: либо им понравилась краткость речи, либо каждый подумал, что если молодой человек объясняется такими бесконечно непонятными формулировками, то он, несомненно, в высшей степени умен и достоен.

Больше речей не было, вместо них разрешили выступить парочке артистов. Девушка, совершенно очевидно, нагая под дымчатым полупрозрачным одеянием, играла на лире, в то время как ее партнер в шлеме с пышными перьями исполнял медленную мелодичную песню, одновременно танцуя с копьем.

Хобарт необыкновенно обрадовался окончанию банкета. Однако радость тут же сменилась дурными предчувствиями, когда принцесса взяла его за руку и повела за родителями. Они прошли множество залов и коридоров и, наконец, очутились в скромной комнате с приглушенным светом и огромной кроватью, где их ожидали король с королевой.

— Я был уверен, мой мальчик, что тебе понравится, если мы не будем устраивать в твою честь парадных приемов по всем правилам этикета, — сказал Гордиус, доверительно кладя пухлую руку на плечо Хобарта. — Так поступают в некоторых королевствах и изматывают бедных чемпионов до полусмерти. После того как человек весь день сражался с чудовищем, трудно ожидать, что он готов пировать всю последующую ночь.

— Спасибо, — ответил Хобарт.

— Я надеюсь, ты сможешь завтра встать пораньше и поучаствовать в охоте на бегемота?

— Полагаю, что смогу.

— Чудесно! Если тебе что-нибудь нужно, информация, например...

— Гордиус! — прервала мужа королева. — Ты заговоришь бедного мальчика до смерти. Разве не видишь, что им нужно остаться одним?

— Хе-хе, полагаю, дорогая, ты права. Ну, спокойной ночи, Роллин. Ты ведь знаешь, что надо делать.

Король захихикал и исподтишка ткнул в ребра инженера большим пальцем. Хобарт в отчаянии наблюдал за уходом королевской четы, они еще раз оглянулись на него перед самой дверью, и душа его совсем ушла в пятки.

Принцесса Аргуменда прилегла на ложе, прислонившись к спинке и закинув одну руку за голову. Она потрясающе красива, думал Хобарт, но я все равно не предложу ей выйти за меня замуж, ни за что не предложу...

— Роллин, — сказала она, в конце концов, — не хочешь ли присесть?

Предложение показалось Хобарту вполне невинным. Он подчинился, затем вспомнил, что некоторые девушки терпеть не могут сигары, и вытащил одну.

— Не возражаешь?

— Нет, дорогой.

Хобарт откусил кончик и поджег его.

— Куда подевался твой друг-лев? — раскуривая сигару, спросил он.

— О, Феакс какое-то время будет отсутствовать, я не знаю, когда он вернется. У него нет чувства времени.

Помолчали.

— Ты сегодня произнес необыкновенную речь, Роллин, — сказала принцесса.

— Спасибо, хотя мне самому она не показалась хорошей.

— Этого, милый, я не говорила.

— Так ты подразумевала, что речь была необыкновенно плохой?

— Нет. Просто необыкновенной — я в ней ничего не поняла. Понимаешь ли, — поспешила пояснить она, когда Хобарт пристально посмотрел на нее, — фея, моя крестная, преподнесла мне в качестве самого первого подарка ум. И, насколько я могу судить, все, что ты пытался сказать в последнем параграфе, укладывается в простую фразу «Не знаю».

— Так и есть, — улыбнулся Хобарт. — А фея-крестная — это метафора?

— Что? Твой язык все-таки не чистый логайский, в нем нет такого слова.

— Уверена?

— Абсолютно. Я ведь редактировала «Словарь современной Логайи», — спокойно ответила принцесса.

— Ну, я хотел спросить, феи действительно существуют?

— Конечно! Поскольку есть слово, значит должен существовать и предмет, который оно обозначает. По крайней мере, в моем случае. Крестную зовут Козикея, и она посещает нас ежегодно в мой день рождения — интересуется, как я поживаю.

— И что, фея дала тебе ум сразу и на всю жизнь?

— Почему нет? Вот Аксиус получил в придачу к достоинствам такие недостатки, как эгоизм и поверхностность суждений, поэтому просто обязан вести себя как законченный недалекий эгоист. Больше всех не повезло Измерену — ему достались нервозность, раздражительность и лживость.

— Поэтому ты предостерегала меня от излишнего доверия к нему?

— Да. Конечно, он не обманывает постоянно, отдать слишком много лживости одной душе было бы непрактично — но в важных вопросах он почти наверняка говорит неправду.

— Зачем же королю нужен такой работник?

— Потому что отец награжден приветливостью и добротой. И неважно, что говорят об Измерене, он всегда может рассчитывать на королевское милосердие.

— Да, когда я пытался вытянуть из него... — мыслил вслух Хобарт.

— Что сделать?

— Получить информацию о королевстве. Он стал нем, как рыба.

— У него есть какой-то план, я точно не знаю, но как-то связанный с проектом разоружения, — ненадолго задумавшись, сказала Аргуменда. — Думаю, он боится тебя и хочет отпугнуть. Самый логичный способ — сказать, что королевство обанкротилось, и со всех сторон ему угрожают варвары. К сожалению, это и на самом деле так, но канцлер физически не смог бы сказать всей правды. Поэтому его единственным выходом стало молчание.

Приз, однако, некондиционный, подумал Хобарт.

— Роллин, когда мы обсудим дату свадьбы и прочее? — тихий голос Аргуменды еле пробивался сквозь выпущенные им облака сигарного дыма.

— А мы вообще не будем это обсуждать, — ответил Хобарт. — Не хочу показаться жестоким, но пойми, что я не собираюсь предлагать тебе руку и сердце. — Он посмотрел в ее огромные голубые глаза и быстро отвел взгляд. — Извини, если обидел, но у меня есть собственные планы на ближайшее время, и в них нет места жене.

Голубые глаза наполнились слезами, однако принцесса не прервала его ни звуком, ни жестом. Слезы начали медленно стекать по щекам, одна за одной, кап-кап, через вполне определенные интервалы.

— Успокойся, пожалуйста, все совсем не так плохо. Пойми, что я не принадлежу твоему миру и очень хочу вернуться обратно в свой.

— Уверена, что могу составить твое счастье в любом мире, — нежно сказала она.

— О господи, как объяснить тебе: мы знакомы всего несколько часов, этого мало для любви!

— Я же люблю тебя, — прошептала принцесса.

— Но почему? Каким образом ты смогла полюбить меня?

— Принцессы всегда влюбляются в своих рыцарей. Когда я поняла, что ты — это он, мне больше ничего другого не оставалось, — она несколько картинно вздохнула. — Однако странный ты человек, но если и впрямь не хочешь меня, то и не надо. Любящий не может принудить любимого совершить то, что ему неприятно. Скажи только, чего ты хочешь?

— Объясню тебе хотя бы одну из причин, по которой я не могу на тебе жениться, Аргуменда, — немного поколебавшись, сказал Хобарт. — Ты красивая, умная, добрая и все такое, почти идеал. В этом вся проблема — ты слишком совершенна. У меня разовьется комплекс неполноценности в милю длиной.

— Не надо больше объяснений, любовь моя. Чего ты сам желаешь?

— В основном, вернуться назад. Для этого надо найти Гомона и устроить мне побег из Оролойи, желательно до возвращения Феакса.

— Причем тут Феакс?

— Он пригрозил мне съедением, если я попытаюсь оставить тебя.

— Хорошо, мой принц. Я попробую что-нибудь сделать.

— Огромное спасибо. И, пожалуйста, не говори ничего королю. Просто сообщи ему, что мы не торопимся, ладно?

— Ладно.

— Спокойной ночи. Я пойду.

— Прощай.

Интервал между слезами сократился. Хобарт постарался ускользнуть из комнаты как можно быстрее и практически бегом направился в свои «апартаменты».

5

Ровно в 6:00 по часам Хобарта, дверь спальни тихонечко приоткрылась, в щель просунулся раструб рожка, и из него полилось оглушительное та-та-ти-та-та-ти-та-та-ти. От звуков музыки Хобарт подскочил в кровати. Сердце бешено колотилось, и вокруг было не видно ни зги. Через несколько секунд первый приступ паники прошел.

— Прекратите шуметь! — крикнул он.

Музыка смолкла, вместо рожка в дверном проеме возникло красное от напряжения лицо горниста:

— Ваше Высочество...

— Убирайся! — заорал Хобарт, пытаясь достать из-под кровати ботинок, чтобы подкрепить слова делом.

— Охота, Ваше Высочество!

— А-а-а, — зевнул инженер. — Извини.

Слуги проворно внесли завтрак. Его быстро покормили, побрили и одели, ни о чем не спрашивая, и не обращая внимания на оказываемое сопротивление. Охотники собирались перед главным входом во дворец. Настроение у Хобарта несколько улучшилось, когда он обнаружил, что в разношерстной толпе логайцев нет канцлера, но есть крупный чернобородый генерал Воланос. Подошел король, приветственно хлопнул инженера по плечу, схватил за руку и, не давая опомниться, потащил знакомиться с графами, сэрами и эсквайрами, чьи имена влетали в одно ухо Хобарта и тут же вылетали из другого. Откуда-то сбоку рысью выехал всадник на лошади.

— Псамбидес, главный конюх, — объяснил король.

За ним следовали грумы, ведущие остальных скакунов.

— Специально для тебя, сынок, я заказал на сегодня Ксенопуса, — широко улыбнулся король, обращаясь к потенциальному зятю.

— Кого, Ваше Величество?

— Называй меня папой. Ксенопус — мой самый свирепый жеребец. Только настоящий герой может управиться с ним, хе-хе.

Хобарт открыл было рот в попытке протестовать, объяснить, что даже в лучшие годы он считался весьма посредственным наездником, но в этот момент обнаружил, что все логайцы уже находятся в седлах. Только один конь остался без седока — огромное черное животное с яростно сверкающими глазами. Похоже, что-то менять сейчас уже поздновато, подумал Хобарт. И будь он проклят, если позволит обыкновенной лошади...

Когда Хобарт приблизился к Ксенопусу, конь обнажил острые белые зубы и попытался ухватить его. Инженер уклонился, но рукой ощутимо щелкнул зверюгу по носу, приговаривая: «Следи за собой!» Глаза коня расширились от негодования, он отдернул голову вверх и начал рыть копытом землю. Хобарт без промедления взобрался в седло и изо всех сил натянул поводья. Ксенопус занервничал, но брыкаться перестал. Роллин понял, что конь будет подчиняться ему до первой ошибки. При малейшем же проявлении неуверенности или слабости он без сомнения попытается сбросить его и наверняка даже забьет копытами.

Наконец, вывели королевского скакуна: пятнистое верблюдо-подобное существо, уже виденное Хобартом днем раньше на улицах Оролойи. На вопрос о названии животного Сэр Кто-то-там ответил: «Королевский верблеопард». А Хобарт всегда думал, что помесью верблюда с леопардом следует считать жирафа... Он никак не мог привыкнуть, что абсолютно все в этом мире следовало воспринимать буквально.

Из дворца вынесли пики и мушкеты, и слуги начали раздавать их охотникам. Хобарт выбрал для себя комплект: ружье, охотничий рог и мешочек с пулями. Процессия уже начала выдвигаться из замка, когда раздался громкий скрип, заставивший Хобарта развернуться в седле, чтобы посмотреть назад. В хвосте колонны в окружении плотного кольца солдат генерала Воланоса ехала запряженная лошадьми повозка с установленной на ней пушкой. Определенно, бегемот и в Логайе не похож на бурундука.

Хобарту очень хотелось порасспросить находящихся рядом людей, но болтовня плохо совместима с верховой ездой. Кроме того, отвлекаться было нельзя, неожиданно мог представиться шанс сбежать, да и злобная тварь под ним требовала неусыпного физического и психологического контроля.

Примерно через час они достигли знакомой резкой границы между сельхозугодьями и дикой саванной. Еще через час Псамбидес остановил охотников поднятой вверх рукой и стал подробно разъяснять каждому его функции, как будто вместо охоты они попали на хорошо спланированную военную операцию. Хобарта объединили с четырьмя логайцами, входящими в группу разведки. Лошади обрадованно начали пощипывать длинную свежую траву, когда поступил приказ разделиться. Напарник Хобарта, тощий молодой логаец по имени Сфиндекс, объяснил их задачу следующим образом:

— Мы должны разведать район Кейо и вернуться сюда через час.

— Кейо — это река? — невинно спросил Хобарт.

— Разумеется.

— А как выглядит бегемот?

— Хочешь сказать, что никогда его не видел? — удивился Сфиндекс.

— Именно.

— На кого же ты охотился?

— Ни на кого, кроме нескольких мишеней.

— Но, дорогой принц, как же ты существуешь!

— Когда как.

Охота в качестве предмета разговора не выглядела многообещающе.

— Ты не знаешь случайно аскета по имени Гомон?

Брови Сфиндекса поползли вверх.

— Не знаю ли я аскета? Великий Разум, нет! Они же не охотники.

— А о пещерниках слышал? — настаивал Хобарт.

— Это жители Конических Гор, вот и все, что мне известно. Никогда не видел ни одного. Гордиус все равно бы не позволил на них охотиться, хотя я не понимаю, почему, ведь пещерники — не совсем люди. Посмотри, вон и Кейо!

Он пикой указал на темную полоску между холмами. Преодолев холмы, они выехали на поросший деревьями и кустарниками берег почти пересохшей маленькой речки. Сфиндекс начал проявлять признаки нетерпения. Чтобы поближе взглянуть на едва влажные ил и грязь, он направил лошадь к реке, не разбирая дороги, прямо сквозь голубую растительность. Хобарт осторожно двинулся за ним, но энтузиаст охоты уже мчался обратно с воплем: «Скорее, назад!» Ксенопус развернулся без сигнала со стороны всадника и понесся вслед за лошадью Сфиндекса.

— Нашел бегемота? — крикнул вдогонку Хобарт.

— Нет, — не оборачиваясь, ответил Сфиндекс. — Но чуть выше по течению точно есть один, и он в данный момент пьет воду.

— Откуда ты знаешь?

— Не говори глупостей, кто же еще способен осушить реку?

Как только разведчики соединились с основными силами, все охотники поскакали галопом в направлении реки, уклоняясь от маршрута Хобарта и Сфиндекса на небольшой угол. В арьергарде, скрипя и раскачиваясь, ехала пушка, а за ней еще одна повозка — со снарядами.

— Ваше Высочество! — догнал Хобарта главный конюх. — Вы должны присоединиться к артиллеристам.

— Хорошо, но что я там буду делать!

— Оставайтесь рядом с королем и делайте то же, что и он.

И Псамбидес ускакал, отдавая на ходу последние распоряжения. Армия охотников растянулась по саванне широким фронтом с пушкой посередине. На последнем холме перед рекой, видимо немного выше по течению, как рассудил Хобарт, орудие и снаряды сняли с повозок и начали готовить к бою. У Хобарта появилась возможность рассмотреть пушку повнимательнее. У нее был цилиндрический ствол, не сужающийся к концу — похоже, в Логайе еще не родился собственный адмирал Дальгрен* [9]. Вместо винтового подъемного механизма ствол перемещался с помощью грубого устройства с рычагом и подвижной перекладиной, как у моррисовского кресла. Солдаты подготовили порох и ядра, и Воланос собственноручно зарядил пушку.

Сквозь деревья, растущие на берегу речки, рассмотреть что-либо было невозможно, к тому же Хобарту мешало солнце, яркими зайчиками вспыхивающее на оружии всадников, сновавших взад и вперед по берегу.

— Сынок! — не слезая со спины верблеопарда, крикнул король Гордиус. — Перебирайся ко мне! Ты находишься на линии огня!

Хобарт неспешной рысью направился к группе логайцев, окружавших короля, когда его ухо вдруг уловило чавкающие звуки, доносящиеся со стороны реки, как будто что-то громадное медленно выбиралось из грязи. Охотники, ближе всех находящиеся к источнику звука, начали отступать, послышался треск падающих деревьев, и на равнину вышел грифельно-черный бегемот. Единственной мыслью Хобарта было: «И это все?» В логайском бегемоте объединились слоноподобное туловище, правда, оканчивающееся длинным, толстым хвостом, и голова огромного гиппопотама, с парой острых бивней, торчащих по бокам от носа. Размеры животного впечатляли, но оно выглядело слишком привычно, чтобы заинтересовать Хобарта per se* [10]. Первой привлекла к себе внимание бегемота группа всадников, пробирающихся сквозь кусты. Он развернулся к ним, послышалось прерывистое поп-поп-поп мушкетов, всадники вихрем пронеслись мимо него и ускакали направо, вверх по течению, оставив после себя облачка белого дыма в прозрачном воздухе — так отступающий осьминог скрывает свой путь за пятном чернил. Бегемот направился вдогонку, очевидно, мушкеты не причинили ему никакого вреда. Правый бок зверя представлял собой прекрасную мишень для выстрела из пушки. Неожиданно один из всадников упал с лошади, вскочил и исчез среди деревьев. Окрик Воланоса заставил Хобарта повернуть голову почти на сто восемьдесят градусов.

— Эгей! — кричал генерал. — Ты, Какой-То, уйди оттуда!

Хобарт пришпорил лошадь и мигом добрался до короля. Пока орудийный расчет разворачивал пушку в направлении движения жертвы, король со свитой располагались полукругом позади орудия, чтобы их, не дай бог, не задело выстрелом.

— Он идет, — сказал кто-то.

Хобарт огляделся и увидел бегемота, постепенно подбиравшегося к подножию холма, на котором стояла пушка. Животное как будто не двигалось, но вместе с тем вырастало в поле зрения с пугающей быстротой; казалось, что его рост превышает пятьдесят футов, хотя на самом деле вряд ли оно было больше половины этого.

Слева от Хобарта грохнула пушка, и все вокруг заволокло дымом. Он слышал свист рассекающего воздух ядра, а когда дым рассеялся, увидел удаляющееся в небо черное пятнышко: снаряд отскочил от спины чудовища. Бегемот взял чуточку правее.

Затем в бой вступили мушкеты, сначала один или два, а потом все разом. Хобарт не успел даже толком разглядеть свое оружие и теперь со страхом обнаружил, что оно приводится в действие запалом, а маленький просмоленный фитиль, закрепленный с левой стороны ствола на вращающемся зажиме, заменяющем курок, даже не зажжена. Затем черный едкий дым вынудил его зажмуриться, и он почувствовал, как Ксенопус под ним начинает двигаться, сначала нервными маленькими шажками, потом все быстрее и быстрее.

Он услышал глухие удары шагов бегемота одновременно с возвращением способности видеть. Первыми на глаза попались пешие артиллеристы и охотники на лошадях, бегущие в разные стороны, потом он увидел короля Логайи Гордиуса, кувыркающегося вниз по желтому склону холма, как будто он на полной скорости выпал из поезда. Оставшийся без наездника верблеопард сумасшедшими прыжками двигался в сторону деревьев и вскоре скрылся за ними. Поискав бегемота, Хобарт обнаружил, что тот пристально наблюдает за королем и уже начал перемещаться в его направлении.

Если я смогу управлять движениями Ксенопуса, подумал Хобарт, то скорее всего, доберусь до Его Величества первым. Конечно, если старому дураку нравится сердить пятидесятитонное животное, которому ничего не стоит размазать его как клубничину, то это собственно не его, Хобарта, дело... но он уже направил коня к королю, прекратившему головокружительное падение и пытающемуся подняться. Когда инженер приблизился, король протянул ему руку, и, напрягая все силы, Хобарт попытался втащить его на лошадь. Однако ничего не вышло, Гордиус мертвой хваткой вцепился в запястье всадника, потянул... и Хобарт вылетел из седла и упал прямо на него. Король взвизгнул, когда мушкет заехал ему по уху, но с учетом приближающегося бегемота у них не было времени на мысли о переломанных костях. Они вскочили и понеслись к зарослям, как перепуганные кролики. Монстр погнался за ними, но потерял из виду среди деревьев и развернулся обратно к осиротевшей пушке. Роллин Хобарт и король Гордиус одновременно с облегчением вздохнули.

— Сынок, ты не мог бы посмотреть, что он делает? — спросил король.

Хобарт поднял голову и огляделся.

— Топчет пушку.

Треск ломающегося дерева подтвердил его слова — это бегемот в щепки разнес лафет.

— Боже мой, он грызет ствол пушки!

— Странно, — сказал король. — Я всегда думал, что они едят только траву. А что сейчас?

— Похоже, ему трудно проглотить куски, и он решил оставить ее в покое.

Зверь, недовольно сопя, одолел вершину холма и скрылся из виду. Вдалеке послышалось несколько мушкетных выстрелов, затем — тоненьких вскриков, и все стихло.

— Нам надо найти лошадей, — сказал король, тяжело вздыхая. Он начал подниматься, и тут что-то уи-и-ить просвистело поблизости.

— Что... — успел сказать король.

Бэ-э-эм-м-м! В ствол дерева в шести дюймах* [11] от его носа вонзилась стрела. Гордиус посмотрел на Хобарта округлившимися от ужаса глазами.

— Кто-то, — дрожащим голосом проговорил он, — стреляет в меня!

— Нагнитесь! — посоветовал Хобарт. Король рухнул обратно в траву, и третья стрела пробила листья в том месте, где он только что стоял.

— Как эта штука работает? — зашептал Хобарт, указывая на мушкет. — Она заряжена?

— Да, если ты еще не стрелял, — ответил король. — Дай-ка посмотреть: так, ты должен зажечь запал, вот эту штуку...

Хобарт немедленно поджег фитиль зажигалкой.

— А порох весь высыпался, когда ты упал с Ксенопуса, — продолжил король. — Подсыпь побольше, вот так, и разровняй большим пальцем. Теперь время от времени постукивай по фитилю, чтобы он не потух. Нет, не так сильно, а то искры попадут на порох.

Хобарт предусмотрительно отвернул от себя дуло и направил его туда, откуда прилетели стрелы, одновременно он интенсивно вращал головой и плечами, приминая зелень (точнее, синь) вокруг себя. Мушкет весил гораздо больше двадцати фунтов, но, лежа ничком, Хобарт вполне мог управиться с ним.

— Есть меч или дротик? Я спугну его выстрелом и затем попробую догнать, — прошептал он.

— Я все потерял, пока падал. Зато ты можешь использовать приклад мушкета, — ответил Гордиус.

Прицел в виде малюсенького бугорка был вынесен на самый кончик мушкетного ствола. Хобарт устроился поудобнее и приготовился ждать, но тут же засек какое-то движение, и, не раздумывая, надавил на спусковой рычажок. Оружие взревело, выпустило облако дыма и сильно двинуло прикладом в нос Хобарта. В глазах инженера потемнело, потом между деревьями почему-то засверкали звезды, но он вскочил и ринулся сквозь кусты в направлении выстрела, не забыв прихватить оружие. Однако затаившегося убийцы поблизости не оказалось, вместо него Хобарту удалось найти только парик с короткими черными волосами, спокойно лежавший на голубом мхе. Король Гордиус нахмурился, увидев трофей инженера.

— Понятия не имею, кто бы мог носить такой парик, — сказал он. — Великий Разум, а что у тебя с носом? Он какого-то странного размера и... кажется, это кровь?

Хобарт осторожно потрогал нос рукой.

— Почему бы в следующий раз, — раздраженно спросил он, — когда Вашему Величеству захочется поохотиться на бегемота, не взять с собой магические зонтики Законса, локализовать зверя с воздуха, а потом приказать волшебнику уменьшить его до карманного размера? Зачем нужны все эти мушкеты, лошади и прочая ерунда?

— Охотиться с помощью магии запрещено законом, — спокойно объяснил король. — Я — правитель страны, и не могу нарушать собственные указы. Кроме того, такой способ охоты все равно не работает. Животные чувствительны к волшебству и убегают еще до того, как маг увидит их.

Они вышли из леса и начали взбираться на холм, оглядываясь в поисках своих некогда многочисленных спутников.

— Ты спас мне жизнь, Роллин, и я должен как-нибудь отблагодарить тебя. Поскольку дочь и половина королевства уже твои, может, сойдемся на драгоценной диадеме?

— Отлично, — изобразил радость Хобарт.

«По крайней мере, ее я смогу продать в Нью-Йорке», — добавил он про себя.

6

Примерно через час их подобрал Псамбидес, и поздним вечером они, наконец, воссоединились с остальными охотниками. Генерал Воланос сильно расстроился, узнав о судьбе пушки.

— Наша последняя модель, — прокомментировал он свое состояние, но потом добавил, улыбнувшись. — Хотя, какая разница, ее бы все равно расплавили в ходе разоружения.

Хобарт понял, что оружейник Валтус не единственный, кто пользуется показной веселостью, чтобы скрыть свое отношение к политике правительства.

— Мне кажется, что такому генералу, как вы, хотелось бы сохранить свою армию, — заметил он.

— Конечно, хотелось бы. Однако канцлер убедил меня, что с помощью войны ничего нельзя добиться, так зачем же готовиться к ней? Кроме того, новые достижения в области производства пороха все равно скоро положат конец войнам. Действие его станет таким страшным, что никто не захочет сражаться. А что с твоим носом, приятель?

Хобарт объяснил.

— Он сломан? — отхохотавшись, догадался спросить генерал.

— Не думаю, — ответил Хобарт, снова проверяя пострадавшую часть тела. Он удовлетворенно обнаружил, что кровь, по крайней мере, остановилась.

— Хорошо, — радостно вскричал Валтус. — Тогда мы встретимся на турнире. Я умираю от желания сразиться с тобой на копьях.

— На каком турнире? — слабеющим голосом спросил Хобарт. Он неожиданно почувствовал себя, как человек, попавший в зыбучие пески и с каждым движением погружающийся все глубже и глубже...

— Ну, как же, на завтрашнем, в честь принца Эйта!

— Только не с моим носом, — запротестовал Хобарт.

— Почему? Ты сам только что сказал, что он не сломан. Мы сражаемся в закрытых шлемах, так что ушибленный нос не может служить причиной отказа.

— В любом случае, я не собираюсь участвовать ни в каком турнире.

— Ты что струсил, мой дорогой принц?

— Вовсе нет. Просто мне это не интересно.

— Кто тут посмел называть моего будущего зятя трусом? — встрял король. — После того, как он спас мою жизнь...

— Ваше Величество, вы согласны, что человек либо трус, либо храбрец? — спросил Воланос.

— Я сказал, что не хочу сражаться ни на каком дурацком турнире, вот и все. Думайте теперь, что хотите, — громко и отчетливо произнес Хобарт.

Король выглядел совершенно несчастным. Генерал Воланос, презрительно хмыкнув, отправился поболтать с кем-то еще, а Хобарт попытался найти кого-нибудь, кто знает Гомона. Но опрошенные охотники ничем не смогли ему помочь, поскольку их совершенно не интересовало, чем занимаются члены странного братства аскетов.

Им нужно было торопиться, чтобы успеть вернуться в Оролойю до наступления ночи. Как уже догадался Хобарт, сумерек Логайе не существовало: с заходом солнца мгновенно становилось темно.

— Встретимся на коктейле в Ониксовой Комнате, через полчаса, мой мальчик. Спокойно поедим в приватной обстановке. О Разум, как же я устал! — сказал король Хобарту перед тем, как расстаться с ним во дворце.

Половину отведенного времени прикомандированный к Хобарту паж Зоркой тщетно пытался скрыть с помощью пудры два чудесных фонаря, появившихся под глазами новоиспеченного принца. В Ониксовой Комнате Хобарт обнаружил принцессу Аргуменду и Светского Льва, потягивающего чай из огромного ведра.

— Что-у-тебя-с-носом? — первым же делом хором спросили они.

Принцесса хотела было броситься к нему, но инженер сделал строгое лицо, и она осталась с Феаксом. Хобарт рассказал про охоту, и поинтересовался у льва, где тот пропадал. На морде зверя появилось застенчивое выражение, если только вы можете себе такое представить. Вместо него ответила Аргуменда.

— В Пирамидальных Горах живет одна львица, моя лю... то есть принц Роллин.

— Когда-нибудь пойдем охотиться вместе, гарантирую чудесное мясо. Я убиваю множество животных, но не ем их, — пробубнил Феакс.

— А почему? Разве ты убиваешь только ради удовольствия? — спросил Хобарт.

— Конечно. Я — спортсмен, то есть тот, кто убивает из интереса, как объяснил мне один человек. Кто убивает из практических соображений — подлый браконьер. Пойдешь со мной, я докажу тебе это. Когда у вас с Аргумендой появятся детеныши, прихватим и их с собой.

Принцесса грустно вздохнула, а Хобарт по-настоящему обрадовался приходу королевской четы, не позволившему беседе двигаться в опасном для инженера направлении. Вместе с родителями зашел принц Аксиус, за ним несколько мужчин внесли два небольших ящика, предназначенные, как оказалось, для комнатных растений.

— Поставьте их, скажем, сюда и туда, — командовал король. Мужчины послушно опустили ящики, цветы и все остальное на пол.

— По крайней мере, со всем этим можно легко управиться, — сказал Гордиус. — Ты даже себе не представляешь, Роллин, как трудно перековать мечи на орала. Вот с превращением копий в приспособления для обрезки деревьев все в порядке, но мы уже накопили таких приспособлений достаточно, чтобы обеспечить десять королевств нашего размера. Ах, напитки!

Дворецкий разлил вино и раздал бокалы.

— За долгую, счастливую и плодотворную жизнь моих детей! — громко провозгласил тост король и выпил до дна.

Хобарт отпил немного, чтобы не привлекать внимания, и сел одновременно с королем. Бу-у-ум! Что-то взорвалось справа от Хобарта, от неожиданности подскочившего почти на фут в высоту. Брызги вина из его бокала разлетелись во все стороны. Король и все присутствующие вздрогнули.

— Разум пусть покарает мальчишку! — вскричал Гордиус. — Подожди, пока я доберусь до тебя!

— Папа, — попыталась успокоить его принцесса, — он изменится уже завтра!

— Я так понимаю, вы говорите о моем будущем брате, принце Эйте? — холодно спросил Хобарт.

— Да, да, — устало ответил король. — Он любит взрывать фейерверки, пугая всех до полусмерти. Но скоро все изменится, хе-хе, поскольку мы собираемся провести тайную операцию по продаже пороха из королевского арсенала по сходной цене. Нам надо каким-то образом избавиться от него в ходе разоружения. Дорогой мой, возьми себе другой бокал!

— А почему Аргуменда не пьет? — спросил Хобарт.

— Ну, ей и так хорошо. Я думал, тебе известна причина. Ты голоден?

— Могу съесть лошадь и еще погнаться за всадником.

Король удивленно взглянул на него, отвел дворецкого в сторону и начал с ним шептаться. Тем временем, принц Аксиус допил второй бокал и подошел к Хобарту, смешно вскидывая длинные ноги.

— Роллин, я потратил целый день, смешивая различные краски, чтобы изобразить то барахло, которое на тебе надето. Однако смеси все равно оказывались привычного красного, желтого или синего цвета. И что теперь — хе-хе-хе-хе-хе-хе!

В конце этой бессмысленной тирады колени принца подогнулись, и он рухнул на пол все с той же глупой улыбкой на лице. Хобарт вскочил, наклонился к Аксиусу и попытался поставить его на ноги.

— Глупый мальчишка снова напился. Положи его на что-нибудь, Роллин, он скоро придет в себя, — сказал король.

— Минуту назад он выглядел абсолютно трезвым, — пробормотал Хобарт.

— Неудивительно, ведь тогда он еще не напился. Человек может быть либо пьяным, либо трезвым.

Аксиус зашевелился, неожиданно протрезвев.

— Что, опять вел себя, как дурак? — скорчив гримасу и проведя рукой по лицу, простонал он. — Прости, отец, я ошибся в расчетах.

— Мы можем поговорить чуть позже? — по-прежнему склонившись над принцем, тихо спросил Хобарт.

Аксиус утвердительно кивнул в ответ.

— А что там за тайная операция купли-продажи? — повернулся Хобарт к королю. — Я должен быть в курсе всех финансовых дел королевства.

— Что ж, давай объясню. Предположим, Измерен решит, что нам нужно больше денег. Он отдает сокровища короны под залог и приносит документы мне на подпись...

— Простите, — прервал Гордиуса Хобарт, — а парламента или совета министров у вас нет?

— Чего, чего? Я не понимаю, о чем ты говоришь.

Хобарт начал объяснять смысл разделения законодательной и исполнительной власти. Король казался сильно заинтересованным, задавал много вопросов и требовал ответов со всеми подробностями, принцесса тоже зачарованно слушала его рассказ, а Аксиус сидел со скучающим видом. Голова льва потихоньку наклонилась к лапам, и он начал мерно храпеть. Наконец, слуги накрыли стол к ужину. Но и во время еды приветливый монарх все не мог успокоиться.

— Какая замечательная идея! Я обязательно должен обсудить ее с Измереном!

— Роллин, дорогой, — обеспокоено спросила королева Вессалина. — тебе не нравится мясо?

— А чье оно? — спросил Хобарт, пытаясь подавить тошноту: мясо было не только жестким, но еще и пахло не слишком приятно.

— Лошадиное, — ответил король. — Ты же сам сказал, что съел бы лошадь. А если хочешь наездника, то я приказал одному дожидаться нас во дворе замка. Конечно, когда ты его догонишь, то можешь и не есть...

* * *

— Ну, ладно, приятель — сказал принц Аксиус, растянувшись во весь рост на кровати Хобарта, — о чем ты там хотел поговорить?

Хобарт сообщил всем после ужина, что ужасно устал, и, извинившись, попросил короля, королеву и, особенно, принцессу не тревожить его. Теперь он расслабленно сидел в кресле и раскуривал последнюю из оставшихся сигар.

— Аксиус, мне нужен твой совет.

— Насчет чего?

— Как ты относишься к событиям последних двух дней?

— Если ты ожидаешь услышать, что мне все нравится, то, боюсь, придется тебя разочаровать, — зевнул Аксиус.

— Что ж, попробуй. Я не тот человек, которого ты бы хотел видеть в качестве мужа сестры?

— Не совсем так, Роллин. Хотя я не понимаю, что Аргуменда нашла в тебе, но мне, по правде говоря, наплевать, за кого она выйдет замуж. Дело в половине королевства.

— Ага, мы почти у цели, — сказал Хобарт. — Значит, если бы я не спас ее, ты бы владел всем?

— Угу.

— А что же тогда случилось бы с Аргумендой?

— Ее бы съел Андросфинкс, ты что забыл?

— И тебе было бы не жалко?

— Ничуть. Искусство у меня на первом месте.

— Вряд ли твою точку зрения можно назвать альтруистической.

— Ну да, я — эгоист! Ты не знал? — удивленно поднял брови принц. — Это заметила еще моя крестная. Фея, между прочим.

— Да, похоже, она наградила тебя правдивостью в дополнение ко всем... э-э-э прочим достоинствам.

— Искренностью. Я не могу удержать себя от высказывания всего, что думаю, хотя и попадаю из-за этого в разные неприятные истории. Слушай, может быть, вместо обсуждения всей этой чепухи, пойдем ко мне в студию и ты попозируешь...

— Подожди, Аксиус, — отмахнулся Хобарт. — Что бы ты сказал, если бы я исчез?

— Тут все непросто. Если ты исчезнешь до женитьбы на сестре, я снова стану полновластным наследником. А вот если она останется вдовой, наследство все равно перейдет к ней, а затем к любому из ее детей мужского пола...

— Хорошо, хорошо, я понял. Меня интересует немедленное исчезновение.

— Я не понимаю, чего ты хочешь, — на лице Аксиуса появилось озадаченное выражение. — Лично я не собираюсь тебя убивать, у меня нет способностей. Беспрецедентный случай — чемпион хочет исчезнуть добровольно!

— Нынешний чемпион собирается создать новый прецедент, — мрачно сказал Роллин Хобарт.

Рот Аксиуса открылся, и он даже сел на кровати. Когда смысл слов Хобарта дошел до его сознания целиком, глаза юного принца округлились, и он упал обратно на подушку в глубоком обмороке.

7

Утром следующего дня Хобарта опять разбудил горнист своей какофонией. Пока инженер искал под кроватью ботинок, чтобы раз и навсегда прекратить издевательства над своей нервной системой, парень объявил:

— Его Величество король Логайи Гордиус; Ее Величество королева Вессалина; Его Высочество принц Аксиус; Ее Чистейшество принцесса Аргуменда...

Семейство Ксирофи в полном составе вошло в комнату. Хобарт натянул одеяло до подбородка, думая только о том, что вряд ли он эстетично выглядит в несвежем нижнем белье. Вспомнив об эстетике и эстетах, он быстрым взглядом окинул Аксиуса, гадая, проболтался тот или нет. Несмотря на то, что выдача Хобарта противоречила собственным интересам принца, Роллин не мог забыть об излишней искренности последнего. Однако лицо Аксиуса не выражало ничего, кроме обычного высокомерия. Вместе со всеми в комнату вошел незнакомый Хобарту красноволосый юноша.

— Разве вы не встречались с Эйтом, дорогой Роллин? — ответила на его вопросительный взгляд королева.

— Эйт? Когда мы виделись в последний раз — он выглядел иначе!

— Ах, да, теперь он стал подростком! Думала, ты знаешь. Как твой бедный нос?

— Гораздо лучше, спасибо, — честно ответил Хобарт. Опухоль и правда спала — в отличие от шишки размером с гусиное яйцо, красующейся на голове короля. В результате корона Логайи была залихватски сдвинута набок.

— Кхм, — прочистил горло король. — Мой дорогой Роллин, в знак моей признательности за... э-э-э твое вчерашнее геройское поведение, позволь подарить тебе небольшой... э-э-э памятный сувенир. — И он развернул принесенный сверток.

— О, я тронут, — серьезно сказал Хобарт, не желая ранить чувства старого чудака. Внутри лежала обещанная диадема. Она была похожа на королевскую корону, только с небольшими фестончиками сверху вместо длинных шипообразных выступов с шариками на концах. По размеру украшение Хобарту подошло, и все Ксирофи еще долго охали и ахали, как оно ему идет. Роллин искренне поблагодарил всех, и они ушли.

После завтрака он разыскал короля. Тот с трубкой во рту полулежал в кресле, водрузив ноги на маленькую табуретку, и читал «Логайские Эфемериды». Заметив Хобарта, Гордиус передал ему первую часть издания, которую он уже закончил. «Эфемериды» были набраны крупным шрифтом на бумаге, определенно сделанной вручную. Буквы складывались в слова, похожие при произношении на его родной английский. Хобарт поинтересовался у короля, откуда в Логайе такой интересный язык.

— В той стране, откуда ты родом, сынок, живут цивилизованные люди? И используют они язык цивилизованных людей, не правда ли? Ну, и мы — цивилизованный народ, поэтому поступаем так же. Что касается произношения, то тут я не вижу проблемы; каждая буква соответствует определенному звуку, или не соответствует никакому, — просто ответил король.

Долговязый подросток, в которого превратился Эйт, вошел в комнату и принес кучу коробок разного размера.

— Отец, куда мне теперь девать все игрушки и одежду?

— Оставь все здесь, Эйт. Я велю Измерену раздать их бедным детям.

— Чистишь помещение? — спросил Хобарт.

— Избавляюсь от детских вещей, — сказал мальчик. — И простите меня за ту хлопушку, сэр. Больше это никогда не повторится, — добавил он.

— Ладно, — ответил Хобарт.

Мальчик хотел еще что-то добавить, он неуверенно мялся, затем достал небольшую дощечку.

— Сэр, вы не возражаете... — смущенно попросил он. — Я решил начать собирать автографы разных героев...

Хобарт красиво расписался, Эйт потрясение воскликнул: «Здорово!» Остаток того дня он повсюду попадался Хобарту на пути, вежливо задавал вопросы, не забывая называть его «сэр», в общем, проявлял все признаки поклонения герою.

Состязание проходило в огромном вестибюле замка. Хобарту оно показалось длинным и скучным. В начале два полка, мушкетеров и копейщиков, которым предстояло расформирование, прошли хорошо подготовленным парадом. Копьеносцы перестраивались различными способами, мушкетеры стреляли холостыми патронами. Каждая шеренга салютовала отдельным залпом. Затем они торжественно сложили полковые знамена к ногам генерала Воланоса, он произнес речь, во время которой некоторые плакали. В конце концов, они сдали оружие и влились в толпу зрителей, чтобы посмотреть шоу.

Вдоль центральной оси арены быстро возвели забор. Мужчины с огромными круглыми щитами и в шлемах в форме ведер, закрывающих голову целиком, съезжались на лошадях с противоположных сторон забора, пытаясь выбить противника из седла шестами, похожими на весла от каноэ, а затем разъезжались в разные стороны. Благодаря забору, доспехам и голубому мху, покрывающему арену, риск серьезного увечья сводился к минимуму. Роллин Хобарт мирно раскуривал трубку и ждал окончания представления. Выражение его лица не изменилось, даже когда генерал Воланос, победивший в нескольких схватках, проехал мимо и бросил на него презрительный взгляд. Он мог себе позволить подождать, пока пчела, которую он запустил в карман принца Аксиуса, начнет давать мед. Если принц — эгоист, он непременно поможет Хобарту. Все люди этого повернутого мира обладали простыми монохромными характерами, как герои старой мелодрамы, что было дополнительной причиной нежелания Хобарта оставаться в нем. Представить себе женитьбу на девице, красивой, как обложка модного журнала, и совершенной до такой степени, что ни один человек... Все же ее привязанностью нельзя злоупотреблять. Хорошо бы Аксиус не подвел его!

Расчет оправдался. Когда Хобарт, извинившись, попросил разрешения удалиться и вернулся к себе в комнату, он обнаружил там принца, две монашеского вида накидки с капюшонами, меч, мушкет и карту Логайи. Все, как он просил!

— Пойдешь по Великой Западной Дороге до развилки: одна ветка уводит к варварам, а другая — к Коническим Горам, к тому месту, где мы впервые встретились. Ты уверен, что хочешь попасть именно туда? С пещерниками лучше не шутить, — напутствовал принц.

— Мне все равно, будь они хоть каннибалами десяти футов ростом. Я найду Гомона, даже если придется потратить на это остаток жизни, — сказал Хобарт.

— Ну, я тебя предупредил. Провожаю только до развилки!

— Спасибо тебе.

— Не за что. Я просто хочу убедиться, что ты и впрямь ушел.

Поправляя капюшон, чтобы плотнее закрыть лицо, Хобарт вспомнил о диадеме. Он замер в нерешительности. Если она сделана из золота, то стоит ее забрать... Но потом он достал украшение и положил его на кровать. Незачем расстраивать старого Гордиуса, отнимая у него золото под фальшивым предлогом. В плохо освещенном зале они наткнулись на принцессу Аргуменду. Хобарт остановился в испуге. Он ждал от принцессы криков, истерики, требования объяснений, но она просто спросила:

— Уже уходишь, принц?

Он кивнул.

— Могу ли я... хотя бы раз...

От этого не должно быть вреда, подумал Хобарт. Она бросилась к нему на шею, страстно поцеловала, прошептала: «Прощай, любовь моя», и бесшумно удалилась. Хобарт был благодарен ей за то, что не подняла шума и не попыталась отговорить. Вот если бы не ее избыточное совершенство... А может быть, он расчувствовался потому, что наконец-то уходит. Нет, лучше всего сразу забыть о ничего не значащей мимолетной близости...

Рядом безмолвно прошел часовой, снаружи в неясном свете прикрепленных к стене факелов незнакомый конюх передал им лошадей и огромную продуктовую сумку. Они, не торопясь, проехали по пустым улицам Оролойи — все логайцы должны спать в такой ранний час. За пределами города они пришпорили лошадей. Как ориентировался Аксиус на черной, как внутренности коровы, местности, осталось для Хобарта загадкой: или принц был ясновидящим, или умел читать по звездам. Чувство нерешительности от скачки в полной темноте на невидимой лошади угнетало Хобарта, привыкшего к однозначности Логайи. Интересно, что яркие звезды совсем не давали света. Совершенно одинаковые пятнышки складывались в четкие фигуры — круги, квадраты и более сложные конфигурации, напоминающие молекулярную структуру органических веществ. Да, в таком космосе придумывать названия для созвездий не составляет труда: вот та группа справа может именоваться Рулевым Колесом, по крайней мере, она на него похожа, тогда как «земной» Козерог в рациональном мозгу Хобарта никак не совпадал с реально существующими быками.

Он с нетерпением ждал, когда над горизонтом появятся новые созвездия, но и через час на небе ничего не изменилось. Постепенно Хобарту стало скучно. Может, Гомон прав, и здесь Земля становится центром Солнечной системы в соответствии с моделью Птолемея? В размышлениях о черно-белой логике, руководящей поведением людей, и геоцентрическом космосе, Хобарт вдруг осознал, что порядки этого мира подозрительно похожи на представления древнегреческих философов о природе вещей. Вряд ли такое полное сходство можно объяснить простым совпадением. Возможное открытие стоило того, чтобы заняться им поподробнее, если только кто-нибудь позаботится о заключении с ним, Роллином Хобартом, приемлемого контракта.

— Вот и развилка, — объявил Аксиус. — Ты поворачиваешь направо, я возвращаюсь в Оролойю. Решай сам: ждать тебе до рассвета, а потом мчаться во весь опор — поскольку, я уверен, отец пошлет за тобой погоню, — или продолжить медленное движение сейчас.

— Пожалуй, подожду, — сказал Хобарт. — Мне не следует... Ну здравствуйте, а это еще что такое?

Они прислушались: со стороны Великой Западной Дороги раздавался хорошо различимый в тишине стук копыт, которому аккомпанировал скрип колес.

— Сейчас неподходящее время для честных путешественников, — прошептал Аксиус. — Может, отец уже преследует нас?

— Вряд ли он отправил бы повозку. Но, на всякий случай, надо спрятаться, — ответил Хобарт.

Они тихонечко, но отнюдь не бесшумно, спешились и увели лошадей с дороги. Шорохи, по-видимому, достигли слуха неизвестного возницы, поскольку скрип телеги прекратился. На несколько секунд все замерли, слушая только собственное дыхание. Затем у незнакомца что-то заискрило, треснуло, желтый огонек сверкнул и погас, оставив в воздухе маленькую красную искорку. Она беспорядочно задвигалась в темноте, направилась в их сторону, остановилась, как будто прислушиваясь, снова чуть-чуть сдвинулась. Хобарт предположил, что это запал мушкета. Он задержал дыхание, когда искорка добралась до развилки, не доходя всего тридцати футов до места, где он стоял, прикрывая рукой морду лошади. Затем она исчезла. Снова раздался щелчок, вспыхнуло желтое пламя, и погасло, породив искорку, отличную от предыдущей. Огонь высветил тонкую восковую свечку в руке бородатого мужчины с лицом обыкновенного логайца, рассматривающего дорожный указатель. В свободной руке он держал прадедушку обреза, позади него виднелись очертания лошади. Незнакомец помахал свечкой вперед-назад перед указателем, задул ее, и красная искорка двинулась уже обратно по направлению к предполагаемой повозке, когда Аксиус вдруг чихнул — апчххи! Темноту разорвала ослепительная вспышка выстрела. Хобарт услышал, как мужчина вскарабкался на сидение, прикрикнул на лошадь, и повозка загромыхала по дороге в Барбарию.

— Ты не ранен? — спросил Хобарт.

— Ничуть, — ответил голос Аксиуса. — Однако интересный способ обращения с мирными путешественниками. Я не желаю, чтобы в мою сторону стреляли, пускай даже из пугача. Хочу вернуться назад в красивый, безопасный дворец.

Они вывели лошадей обратно на дорогу. Хобарт обо что-то ушиб мизинец ноги.

— И что бы это могло быть? — пробормотал он, нагнулся и принялся шарить по земле.

Взяв в руки найденный предмет, Хобарт обнаружил, что это мушкет — такой же, какой выдали ему перед охотой.

— Ты брал с собой мушкет, Аксиус? — спросил он.

— Нет. Я их ненавижу.

— Значит, кто-то другой обронил. Надо бы огня.

Аксиус, проклиная задержку, зажег собственную свечу. В двадцати футах от них на дороге, которую выбрал агрессивный незнакомец, в пыли лежал другой мушкет, за ним на границе света и тьмы они разглядели еще один.

— Кому могло понадобиться ехать ночью по этой дороге в повозке, доверху наполненной оружием? — спросил Хобарт.

— Думаю, Валтусу и варварам. Он, конечно, не был замечен ни в чем таком, но других предположений у меня нет, — сказал принц.

— Вот чему он так радовался на банкете! Значит ли это, что Логайе грозят неприятности?

— Видимо, да. Варвары с оружием и мы с пустыми руками — конец можешь придумать сам.

— Я полагаю, когда ты вернешься, то предупредишь отца.

— Чем больше я размышляю, тем меньше мне хочется говорить ему. Если Логайе придется вступить в войну, я предпочту куда-нибудь смыться. Например, в Пситорию, где правит кузен...

— Но тогда тот...

— Не хочу ничего знать, меня это не касается. Если так волнуешься, то иди и предупреждай сам!

— И пойду, — закричал Хобарт. — И ты вместе со мной!

— Но почему... — заблеял Аксиус.

— Для поддержки. Думаешь, мне хочется, чтобы твой старик подумал, будто я тебя где-то убил и сочинил байку в качестве алиби? Черта с два!

Аксиуса трясло от страха, он дико взглянул на Хобарта и неожиданно задул свечу. Он еще только разворачивался, чтобы удрать, когда Роллин прыгнул на него и схватил за накидку. Завязалась потасовка; Аксиус брыкнул Хобарта в голень, тот в ответ съездил ему по физиономии. Принц тут же заплакал и сдался.

— Не бей меня! Только не бей меня! — хныкал он.

— Замолчи, — прикрикнул на него Хобарт. Он зацепил дрожащие руки эстета себе за шею и водрузил его на лошадь. Прихватив найденный мушкет, он сел на своего жеребца и предусмотрительно поджег запал зажигалкой.

— Так, шаг вправо, шаг влево — буду стрелять. Марш домой! — напоследок сказал он.

— Тебе-то какое дело до судьбы Логайи, — продолжая причитать, Аксиус тронулся с места. — Ты вообще собирался сбежать отсюда.

— В общем, никакого, — согласился инженер. — Я просто не такой законченный эгоист, как ты. Хм-м-м, давай лучше придумаем историю о том, как мы узнали про похищение крупной партии оружия и последовали за вором.

— С чего мне подтверждать твою ложь? Может, лучше рассказать отцу, чего ты хотел на самом деле?

— Хорошо, тогда я поведаю ему, как ты помог мне.

Больше Аксиус не возражал.

8

Принц Аксиус предупредил Хобарта, что для отказа короля Гордиуса от ежедневной утренней трубки и газеты нужна причина посерьезнее угрозы вторжения варваров. Пока молодые люди ждали подходящего момента, Хобарт в нетерпении бродил по комнате, а Аксиус покорно сидел на стуле. Затем они спустились в кабинет короля. Краткий рассказ Хобарта о ночном приключении сильно взволновал монарха.

— Ох, помилуйте, дорогие мои! Вы, конечно, правы — Несомненно, существует заговор. Но объясните, кому нужно устраивать заговор против меня? Добрейшего из королей?

— Похоже, ваш оружейник Валтус замешан во всем этом — сказал Хобарт.

— Да-да, согласен. Кто же еще? Надо позвать Измерена.

— Я бы пока не стал, — резко ответил Хобарт.

— Ну, почему же?

— Откуда вы знаете, что он не на стороне заговорщиков?

— Мой канцлер? Абсурд, мой мальчик, полнейший абсурд!

— Не для меня. Насколько изменилась финансовая ситуация в королевстве за время его правления?

— Не вижу связи... Он занял свой пост пять лет назад, у страны тогда был излишек в 43000 талантов. Измерен убедил меня, что королевству нужна большая социальная программа, чтобы занять людей и повысить наш престиж в других странах. Его аргументы соответствовали всем законам логики, уверяю тебя. После того, как мы потратили все запасы, королевство получило огромный заем — на вполне приличных условиях, как объяснил мне Измерен. Он сказал, что нам следует урезать затраты до того, как занимать деньги станет слишком трудно. Из его слов следовало, что если мы разоружимся, то соседи, покоренные нашим благородным примером, немедленно сделают то же самое, и угроза войны навсегда исчезнет.

— И как далеко зашло уничтожение армии?

— Те два полка, которые сложили знамена вчера, были последними; остались только дворцовая стража и часовые на городской стене. Я... я надеюсь, мы не поспешили...

— Если бы я хотел заполучить Логайю и знал, что смогу убедить вас распустить армию, то поступил бы в точности так же. Еще бы я собрал предварительно команду крепких парней и велел им ждать в районе границы, — грустно сказал Хобарт.

Гордиус покачал головой.

— Я ужасно расстроен, Роллин. Аргументы Измерена по-прежнему кажутся мне верными, но если все, как ты говоришь... Послушай, Измерену нет смысла приводить варваров в Логайю, ведь у него нет лидерских качеств, варвары просто не подчинятся ему.

— Я и не утверждал, что он уже это сделал. Только хочу, чтобы вы проявили осторожность.

— Да, да, конечно. Попрошу Воланоса поискать доказательства и начать реформирование войск...

— А насколько вы уверены в Воланосе?

— Он же солдат, мой мальчик, мы можем положиться на его слово.

— А вот мне показалось, что он был излишне весел вчера, прямо как Валтус.

— О мой Разум! Ты — самый недоверчивый молодой человек, Роллин. Что ж, вместо Воланоса я могу попросить Законса...

— Да? А вы уверены...

— Роллин! — вскричал король. — Ты невыносим! Должен же я доверять хоть кому-нибудь. Что ты имеешь против Законса?

— Никаких логично объяснимых причин. Я просто полагаю, что вам не следует никому доверять до тех пор, пока сами не разберетесь в ситуации. — Хобарт встал. — В любом случае, это ваше детище, король, и вы можете распорядиться им так, как посчитаете нужным. Я отбываю.

— Отбываешь? Я не понимаю!

— Поймете.

Хобарт направился к двери. Он решил попробовать простейший вариант побега: вернуться в свою комнату, собрать багаж и выйти из дворца при свете дня. Пусть делают, что хотят.

— Роллин, я требую объяснения! Ты не можешь оставить меня в такой момент без видимой причины!

— О'кей, — решился Хобарт. — Я ухожу, потому что...

Он остановился в середине предложения, поскольку в комнате появился Феакс. Желание честно рассказать королю, почему он не может позволить себе превратиться в принца и зятя, тут же улетучилось, Хобарт никогда не понимал самоубийц, а угрозу Светского Льва помнил очень хорошо.

— Ладно, проехали, — сказал он. — Я остаюсь. Но если вы ждете от меня помощи, то следуйте МОИМ указаниям. Прежде всего, членам королевской семьи следует объединить усилия, чтобы сохранить власть, и вы должны быть твердо уверены в каждом. Затем надо отыскать преданных вам стражников и слуг...

— Его Превосходительство канцлер Логайи к Вашему Величеству! — важно сообщило переговорное устройство.

— Скажите, что не можете сейчас принять его! — зашептал Хобарт.

— Сейчас... — начал король. Но дверь распахнулась, и на пороге возник Измерен в длинном черном плаще поверх синего облегающего костюма. Как водится, канцлер вошел без стука.

— Я... э-э-э н-н-не могу сейчас принять тебя, Измерен... — забормотал король.

— Вы больны, Ваше Величество? — нахмурился канцлер.

— Нет, но...

— Тогда в соответствии с моим положением у меня должно быть преимущество перед принцем Роллином.

— Но...

— Либо я — канцлер и обладаю преимуществом, либо нет. Что вы предпочтете?

— Пожалуйста, дорогой Измерен, чуточку попозже... — умолял король.

Измерен с ненавистью посмотрел на Хобарта, развернулся и вышел из кабинета, громко хлопнув дверью.

— Далее надо выяснить, какое еще оружие осталось во дворце, — продолжил, как ни в чем не бывало, Хобарт. — Тогда мы поймем, с чего лучше начать...

Тридцатью минутами позже в кабинете короля собрались все члены семьи Ксирофи. Туда же было доставлено оружие, которое удалось разыскать — декоративные мечи, годные к применению не только в качестве знаков государственной власти, а также арбалет Его Величества, из которого ему однажды повезло попасть в необычно свирепое дикое животное. В связи с этим счастливым событием арбалет долгие годы хранился под стеклом. В холле перед кабинетом дежурило несколько верных слуг с приказанием никого не впускать.

— Роллин, мне кажется, скоро наступит время обеда, — сказал король.

— К дьяволу обед. Если Измерен хотя бы вполовину так умен, как я думаю, он уже сейчас организовывает дворцовый переворот. Ему понадобится некоторое время, очевидно, мое появление несколько нарушило планы, и как свидетель попытки убить вас во время охоты... Что такое?

В коридоре раздались шаги, затем голоса, ближе и ближе. Бу-у-ум! В кабинет, задыхаясь, вбежал один из слуг, Аверовес.

— Они застрелили Севуса, когда тот попытался их остановить! — вскричал он.

Королева Вессалина зарыдала. Трамп-трамп — и в проеме двери показалась группа мужчин под предводительством генерала Воланоса с дымящимся мушкетом в руке. За ним маячил Измерен, волшебник с Уолл-стрит и три бандитского вида парня с мечами в руках.

— Сдавайтесь добровольно! — закричал генерал. — Или войдем и возьмем вас силой!

Позади Хобарта послышался какой-то шум, слуга Аверовес выскочил вперед и ударил Воланоса по голове пикой. Удар пришелся по гребню шлема, в котором был закреплен плюмаж, и сбил его с головы генерала.

— А вот и наш убийца, — сказал Хобарт. Голова Воланоса оказалась гладко выбритой.

— Черный парик! Он надел его, чтобы скрыть происхождение от блондинов-варваров! — догадался король.

Его крик утонул в громовом реве Феакса. Лев подскочил к двери с плотно прижатыми к голове ушами и присел, готовясь к прыжку. Законс извлек из кармана мантии волшебную палочку, нацелил ее на льва и начал бормотать:

Щедролор небосинь

Молнией во стину...

— Где, черт возьми... — рассердился Хобарт, затем заметил в трясущихся руках Аксиуса арбалет, выхватил его и разрядил в колдуна.

При звуке спущенной тетивы Законс завизжал и рухнул назад, хотя Хобарт не мог точно сказать, попала стрела или нет. Инженер обогнул Феакса, захлопнул тяжелую дверь, запер на засов и с помощью Аверовеса придвинул к ней диван. Глухой звук ударов возвестил начало штурма кабинета.

— Аксиус! — скомандовал Хобарт. — Возьми меч!

— Н-н-не могу, м-м-мне ст-т-т-трашно...

— О господи, по крайней мере, забаррикадируй другую дверь, пока они не начали ломиться в нее. Пистолет, пистолет, полцарства за пистолет. А тут что у нас?

Он указал на один из ящиков, превращенных в цветочный горшок. Не дожидаясь ответа, он выдернул растение, бросил его на пол и принялся рыться в земле. С победным воплем он достал из ящика игрушечную пушку и, перевернув ее вверх ногами, принялся стучать стволом об пол, чтобы вытрясти землю, целиком и полностью игнорируя вопли королевы по поводу судьбы любимого ковра.

— Я могу чем-нибудь помочь, сэр? — с надеждой спросил принц Эйт.

— Возможно... Погоди-ка, в той куче твоего старого барахла были фейерверки?

— Да, сэр...

— Какая удача! Немедленно достань их, взломай и сыпь порох в нашу малышку!

— У меня там еще был запас железной дроби.

— Чудеса продолжаются!

Они работали, как сумасшедшие, наполнив пушку порохом и как минимум двумя пригоршнями дроби. Тем временем дверь начала трещать и вздуваться, в комнате стали слышны голоса атакующих.

— На что бы нам ее поставить? — размышлял Хобарт. — Есть тут поблизости веревка?

Король достал из стола клубок бечевки, и инженер привязал пушку к стулу.

— Но долго ли бечевка продержится? — с сомнением спросил Аверовес.

— Все равно, лишь бы хватило до первого выстрела. Значит так. Эйт, возьми арбалет. Аргуменда, ты и королева быстро отодвинете диван от двери — не сейчас, после моего сигнала! Я выстрелю из пушки и, одновременно, ты, Эйт, — из арбалета. Потом король, Аверовес и я встретим их с мечами в руках. Ты с нами, Феакс. Все понятно?

Удостоверившись, что бойцы согласно кивнули, Хобарт высыпал остатки пороха в жерло пушки, скрутил жгут из утренней газеты и поджег один конец зажигалкой.

— Всем отойти от пушки!

Дверь распахнулась, когда бунтовщики готовили импровизированный таран к очередному удару. От неожиданности они застыли... Тик-так, тик-так... Опомнившись, Воланос потянулся за пистолетом. Хобарт поднес зажженную газету к пушке.

Уа-а-ам! Дворец дрогнул, где-то послышался звон разбитого стекла, пушка опрокинулась вместе со стулом и с силой врезалась в дальнюю стену комнаты. Осажденные под прикрытием дыма кинулись к выходу. Хобарт ожесточенно размахивал мечом и один раз даже попал по латунной поверхности чьего-то нагрудника. Они прорвались в зал и погнались за убегающими врагами к центральному выходу. У них на глазах Воланос и еще двое мужчин вскочили в седла и помчались вон из дворца, низко пригнувшись к шеям своих скакунов.

— Пусть уезжают, надо очистить дворец от заговорщиков, — сказал Хобарт.

Они повернули обратно и прошли мимо слуги, убитого Воланосом. На подступах к двери в кабинет, на полу, лежали еще три тела: Измерен и двое громил. Одного из неизвестных прикончил, очевидно, Феакс, отдыхающий в непосредственной близости от своей жертвы.

— Где же Законс? — спросил Хобарт.

Как бы в ответ на его вопрос из кабинета донесся крик. Внутри они обнаружили трясущегося Аксиуса и бьющуюся в истерике королеву.

— Колдун! — рыдала она. — Он забрал ее! Че-е-ерез окно-о-о!

Лев немедленно прыгнул к окну, встал на задние лапы и оглушительно зарычал от бессилия. Когда, наконец, королева обрела способность связно говорить, она рассказала, что Законс в виде огромной свиньи прорвался сквозь хлипкую баррикаду, собранную Аксиусом перед боковой дверью. В кабинете он принял свой обычный облик и схватил Аргуменду. Тут же у него за спиной выросли огромные крылья, с помощью которых он вылетел из окна и исчез. В этом месте королева Вессалина начала опять бормотать что-то бессвязное.

— Роллин, сынок, ты не должен терять ни минуты! Пока Законс держит в заложницах нашу дочь, Воланос соберет варваров! — вскричал король Гордиус.

— Я? — тупо спросил Хобарт.

— Конечно, ТЫ освободишь ее! Я уже слишком стар, а Аксиус способен думать только о собственной безопасности. А когда ты ее спасешь, я отдам тебе вторую половину королевства и назначу королем Логайи!

— О боже! — прорычал Хобарт сквозь стиснутые зубы. — Можете вы хоть на время отстать от меня со своим королевством, сэр? У меня же нет опыта...

— Чепуха, мой мальчик! После всего того, что ты сделал для нас, дважды спас мою жизнь...

— Все это было счастливым стечением обстоятельств, не более...

— Скромность, сынок, украшает человека — но, в любом случае, решение о передаче тебе моих прав уже принято. К тому же муж Аргуменды должен занимать позицию, соразмерную с...

Хобарт до боли сжал кулаки, чтобы удержаться от крика.

— Мне не нужны ни ваша дочь, ни ваше королевство, вообще ничего от вас не нужно! Я — инженер и бакалавр и хочу только одного — побыстрее вернуться к работе...

Он не должен поддаваться на уговоры старика, не должен был... если бы только Феакс не ныл так надрывно в углу. Хобарт понимал, что, согласившись однажды спасти Аргуменду, он и теперь не может отступить. Впрочем, ему ведь удавалось избежать кошмарной свадьбы до этого дня, значит, не все потеряно и, возможно, снова найдется способ удрать. С другой стороны если он даст слово и опять пойдет на поводу у короля, то попадет в настоящую ловушку: дурацкие угрызения совести не позволят ему бросить невесту даже по уважительной причине. А вдруг ему... понравится запутываться все больше и больше...

Феакс сидел перед ним, тревожно втягивая носом воздух.

— Мы уходим прямо сейчас? — прорычал он. — Я иду с тобой. Ты спас меня от превращения в домашнюю кошку, и я сделаю все, что ты скажешь.

Когда Хобарт задержался с ответом, хвост Феакса неслышно задвигался вправо-влево-вправо. А по кошачьим традициям размахивание хвостом означает совсем не то, что по собачьим.

— Хорошо, — вздохнув, проговорил Хобарт.

С каждым шагом тщетность предприятия становилась все более очевидной для Хобарта. Ему надо было одновременно: а) спасать Аргуменду и б) либо искать наемников для защиты Логайи среди тех же варваров, либо — в случае неудачи — сеять смуту среди варварских племен а ля Лоуренс Аравийский* [12], чтобы задержать вторжение и дать возможность королевству снова собрать армию. Но, дав слово, черт бы их всех побрал, держи; и ему придется справиться со всем этим.

Перво-наперво он сделал то, о чем никогда бы не догадался ни один логаец, хотя все они жутко гордятся логическим мышлением: выяснил, куда полетел Законс со своей добычей. Опросив огромное количество жителей Оролойи, наблюдавших за полетом колдуна, он наложил маршрут на карту города, продлил его за пределы Оролойи и понял, что похититель направился прямиком в страну Паратай. Там обитало одно из варварских племен, постоянно конфликтующее с королем Гордиусом. «Разумеется, — размышлял Хобарт, уныло опираясь на здоровенный меч в ожидании лошади и прочей походной амуниции. — Нельзя отрицать возможности того, что Законс где-то развернулся или полетел зигзагообразно, сбивая с толку возможных преследователей».

Но надо же было с чего-нибудь начать. А с учетом обычно не слишком ловкого поведения логайцев вероятность прямого полета колдуна в убежище (если, конечно, у него есть убежище) была не так уж мала.

Он вяло махнул мечом. Что за рухлядь, вот сейчас бы автомат! Хобарт ничегошеньки не знал о методах боя на мечах и совсем не горел желанием узнать. Но поскольку единственным огнестрельным оружием здесь служили мушкеты, на перезарядку которых уходили драгоценные минуты, ему надо было припасти что-то на всякий случай.

В конце концов, после долгих слезливых объятий старших Ксирофи, Хобарт взобрался на лошадь и направился к варварам. «Возможно — печально думал он, — я самый несчастный и неподготовленный странствующий рыцарь этой страны великих героев и подлых негодяев».

9

На второй день путешествия по стране варваров Роллин Хобарт и Феакс двигались между цилиндрическими дюнами, возвышающимися по обе стороны дороги. Неожиданно лев зарычал, и Хобарт остановился. Феакс стоял, широко раздвинув лапы, морщил нос и бил себя хвостом.

— Чувствую приближение людей, — объяснил он.

Ну что ж, пока рано волноваться. Он поднимет флаг Логайи — точную копию штандарта короля Гордиуса вплоть до слова «ПРИВЕТ!» — и станет ясно, что он посол, то есть персона неприкосновенная.

По песку мягко застучали копыта, и из-за ближней дюны вывернула группа вооруженных всадников. При виде Хобарта и его спутника они издали воинственный клич и перешли на галоп. Хобарт поднял знамя: всадники поскакали еще быстрее. Пождите-ка минутку, а вдруг, эти парни не знают про дипломатическую неприкосновенность? Над головой инженера просвистела стрела, за ней другая

— Мы отступаем или сражаемся, принц? — вопросительно рыкнул лев.

Быстро соображающая часть мозга Хобарта в этот момент была занята тем, как бы убедить остальные части в том, что стремительно приближавшиеся люди опасны — они скачут с мыслью об убийстве, и они действительно могут убить его прямо сейчас! Трясущиеся пальцы потянулись за зажигалкой. Он бросил флаг, зажег запал и подготовил мушкет к выстрелу, пусть только подъедут поближе. Феакс издал грозное рычание и замер в ожидании нападения. В последнее мгновение картина изменилась: люди соскочили с лошадей, и выставив их живым щитом между собой и мушкетом, продолжили наступление.

— Подними штандарт, Феакс! — успел крикнуть Хобарт. Атакующие, поднимая тучу пыли, начали обход. Когда она рассеялась, Хобарт обнаружил, что окружен мужчинами, каждый из которых либо целится в него из лука, либо грозит копьем — или, на худой конец, мечом. Определенно, палить сразу во всех направлениях он не мог. Если кто-нибудь попытается стащить его с лошади, придется стрелять, и тогда остальные порежут его на кусочки за одну пятидесятую времени, необходимого на перезарядку. В качестве незначительного утешения промелькнула мысль, что полет, возможно, тоже не помог бы.

— Я — посланник! — закричал Хобарт. — Вы что не понимаете англ... логайского?

На всех мужчинах были шапки из черной овечьей шерсти, из-под них на плечи падали длинные медно-желтые волосы. Длинные свободные штаны и башмаки из мягкой кожи дополняли одеяние. Вместо ответа они принялись оглушительно хохотать, показывая пальцами на Феакса. Светский Лев сидел на задних лапах, а передними поддерживал древко штандарта.

— Это шутка? — спросил он и посмотрел на Хобарта с отвращением. — Сейчас не время для шуток, а ты специально делаешь из меня посмешище.

Хобарт наклонился и забрал флаг.

— Ну так что? — спросил он, обращаясь нападающим.

Мужчины обменялись комментариями на непонятном Хобарту языке. Феакс издал несколько низких рыков. Роллин отвернулся ото льва, медленно поводя мушкетом и прижимая к себе приклад правым локтем. Он успел незаметно щелкнуть по ниточке запала, и искорка загорелась ярче.

Один из мужчин что-то проговорил все на том же языке, явно обращаясь к Хобарту. Тон его нельзя было назвать вежливым. Инженер снова повторил свое заявление (посланник короля Гордиуса и так далее, ведите меня к главарю), потом еще раз. По-видимому, наличие штандарта, на который все время указывал чужестранец, убедило варваров в том, что его не стоит убивать сразу. Они уселись в седла и, не размыкая кольца, поскакали в том направлении, откуда появились.

Хурав, хан страны Паратай, оказался симпатичным мужчиной средних лет; его широченную грудь пересекала украшенная драгоценными камнями перевязь, поддерживавшая огромный меч. В настоящий момент он на варварском наречии допрашивал эскорт Хобарта. Инженер ничего не понимал, но представлял себе что-то вроде: «О, хан, мы обнаружили незнакомца со львом недалеко от границы с Логайей. Мы собрались было убить их, но мужчина поклялся, что он — посланец Гордиуса...» Возможно, в рассказе отсутствовали некоторые подробности, как то: рычание льва и нацеленный мушкет, значительно повлиявшие на решение отряда не убивать путников немедленно.

Наконец, Хурав обратился прямиком к Хобарту, медленно, но четко выговаривая логайско-английские слова:

— Ты искал встречи со мной?

— Да. Ты ведь хан страны Паратай? — ответил вопросом на вопрос Роллин.

— Ты сомневаешься в этом? — нахмурился Хурав.

— Вовсе нет, просто уточняю на всякий случай, — попытался исправить свою оплошность Хобарт, но Хурав нахмурился еще больше.

— Мои люди сказали, что, когда они нашли вас, штандарт держал лев. Чем докажешь, что посланник — именно ты, а не он? — заметил варвар.

На морде Феакса появилось изумленное выражение, затем он открыл пасть и выдал своеобразный рык, каскадом переходящий в визг. Он прорычал так несколько раз, затем перекатился на спину и замахал в воздухе лапами.

— Мне смешно! — объяснил он. — Я — посланник! Ужасно смешно! Посмеюсь еще!

И он снова зарычал.

— Он имеет в виду, что посланник — я, — уточнил Хобарт.

— Я слышал. Но мне не нравится, когда надо мной смеются. Мне нанесли оскорбление? — спросил Хурав.

— Нет, совсем нет! — всполошился Хобарт.

Парень начал ему надоедать. Инженер вспомнил последнее напутствие короля Гордиуса: «Держи с Хуравом ухо востро, сынок, говорят, он очень гордый варвар».

Видимо хан решил, что еще недостаточно продемонстрировал свою гордость.

— Ты держишь в руках заряженное оружие, принц Роллин, — бросая злобный взгляд на мушкет, сказал он. — Ты желаешь вызвать меня на дуэль?

Хобарт безропотно затушил пальцами тлеющий конец запала. Он извинился за оружие, за поведение Феакса и за то, что вообще появился на свет. Извинения остудили пыл Хурава до такой степени, что он милостиво пригласил их в свой огромный войлочный шатер. Хурав задержался на пороге и экспансивно обвел рукой внутренность жилища.

— Ты — мой гость, принц Роллин. Здесь все твое. Все мое — твое.

— О, вы слишком добры, — ответил Хобарт, полагая, что вышесказанное — простой шаблон.

— Вовсе нет. Мы, паратаи, очень гостеприимны. Поэтому и я гостеприимен. Разумеется, — продолжал он, — верно и то, что все твое — мое. Мне, например, очень нравится золотая цепь на твоей странного цвета одежде.

Хобарт, тщательно скрывая негодование, отцепил часовую цепочку и подал ее Хураву. Он ухитрился при этом не вытащить сами часы из опасения, что Хураву понравятся и они тоже.

— Сядь, — показывая пример, сказал хан. — И расскажи, зачем приехал сюда.

— По нескольким причинам, — начал, не спеша, Хобарт. — Во-первых, мне бы хотелось попросить выдачи беглеца от правосудия Логайи, некоего Законса, бывшего придворного колдуна.

— Не тот ли это парень, который пролетел над нашей территорией три дня назад?

— Наверно, тот. Выдашь?

— Он не у нас. Пересек границу и, возможно, приземлился дальше, в стране Маратай.

— Маратаи — ваши соседи? — пытаясь рассортировать в голове все племена варваров по порядку, уточнил Хобарт.

— Наши извечные враги, — поправил Хурав. — Так что я не понимаю, как ты поймаешь своего колдуна.

— Я могу навестить главу маратаев, — предположил Хобарт.

— Нет! — жестко отрезал Хурав.

— Почему, нет?

— Они — наши враги. Ты — наш друг. Значит, они и твои враги. Это же очевидно. Если бы ты был их другом и, следовательно, нашим врагом, — я без вопросов убил бы тебя.

Хобарт вздохнул. Как ни старайся быть любезным с ханом, беседа все равно покатится в опасном направлении. Стоп, кажется, есть лазейка...

— А в настоящее время вы воюете с маратаями?

— Да, но не сражаемся.

— Как так?

— У них есть ружья. Мы давно предупреждали, что если они прибегнут к такому нечестному оружию, то мы откажемся вступать в бой. Они не обратили внимания на наш ультиматум.

— А у вас нет ружей?

— Одно или два. Взяли из любопытства. Моя гордость не позволяет использовать их.

Хобарт чувствовал, как внутри нарастает странное, почти радостное возбуждение.

— Знаешь, откуда у маратаев ружья? — подавшись вперед, спросил он.

— Говорят, их послали из Логайи, хотя я не понимаю, зачем королю Гордиусу совершать ужасную глупость и вооружать собственных врагов.

Хобарт чуть не ляпнул, что глупость короля Гордиуса заключается вовсе не в этом, но вовремя вспомнил, что дипломат выдает информацию только тогда, когда уверен в получении гораздо более ценных сведений взамен.

— Логайя — сильное королевство, — осторожно продолжил он, — но без сомнения обрадуется помощи со стороны таких прославленных воителей, как паратаи. А если вам нужна наша поддержка в войне с маратаями, то мы могли бы заключить взаимовыгодную сделку...

Хан тоже наклонился вперед, глаза его злобно сверкали.

— Принц Роллин, ты хочешь оскорбить меня? Разве не понятно, что меня унизит служба в качестве обычного наемника?

— Н-нет, ч-что ты, н-никаких оскорблений...

— Конечно, — добавил Хурав уже более расслабленным тоном, — если король Гордиус захочет послать мне подарок, то я буду должен отплатить за него, в том числе, услугами. Как пожелает король. Хотя... А как мы возобновим военные действия с таким лживым противником?

— Отлично, просто прекрасно, — быстро прервал его Хобарт, — считай, что все улажено. Я обсужу твое предложение с Гордиусом. Кстати, не знаешь ли ты чего-нибудь о сбежавшем генерале, Воланосе?

— Ты говоришь о сыне хана маратаев? Он внезапно вернулся в родительский дом.

— Возможно, это он.

— Весьма вероятно; он, разумеется, логайнизировал собственное имя, пока жил у вас. Однако пойдем, наступило время ужина.

Хурав резко встал и прошел в другое отделение шатра. На первое подали баранину в виде жаркого. Стол обслуживала парочка симпатичных пышнотелых молодых блондинок. Их основными украшениями были многочисленные бусы и еще какие-то штучки, мелодично позванивающие при каждом движении. Хурав указал рукой на девушек.

— Мои жены, — сообщил он с набитым ртом и сделал огромный глоток вина. — Какую ты выбираешь?

— Что?

— Какую ты выбираешь себе? Ты же не подумал, что я солгал, сказав, все мое — твое? Это ужасно обидело бы меня как хозяина.

— Я, э-э-э... Могу я решить чуть попозже, если ты не против?

— Как хочешь. При большом желании можешь взять обеих. Но хотелось бы, чтобы ты все-таки одну оставил, они мне очень нравятся.

На второе была баранина... отварная. Еще не так давно Хобарт думал, что попал в затруднительное положение с матримониальными планами семьи Ксирофи. Ха, он еще не знал, какие бывают затруднительные положения! Жизнь с прекрасной до жути Аргумендой казалась ему невыносимой, но со спутницей-дикаркой, которая в соответствии с правилами этого мира будет дикой на все сто процентов... Так, посмотрим, упоминание о том, что он женат или почти женат, его не спасет, так как Хурав совсем не против полигамии. Если он совсем откажется от «дара», хан обидится и покарает его. Если он потребует...

Тем временем принесли третье — баранье фрикасе. Хурав во всех подробностях описывал стада своего племени, проблемы с волками и овцами, львами и верблюдами. Хобарт уже видеть не мог мясо, настолько объелся. Он поднимал бокал с лучшим вином Хурава одновременно с ханом, но старался лишь слегка пригубить его, тогда как хан потреблял выпивку огромными порциями.

Хурав обеими руками затолкал в рот последний кусок мяса и влил в себя целый бокал вина. Затем он наклонился к инженеру — они сидели по-турецки на ковриках напротив друг друга — и громко рыгнул. Хобарт хоть и не считал себя брезгливым, все же непроизвольно уклонился... от последствий. Хураз выглядел счастливым впервые с того момента, как Хобарт познакомился с ним.

— О-о-о, харашо вишла, — протяжно произнес он, неожиданно переходя на говор с немыслимым акцентом. — Тфойа очерет, прынц.

Хобарт испуганно сообразил, что хан вдрызг напился. Он, в свою очередь, пошире открыл рот, напряг пищевод, но отрыжка не получилась.

— Учисс у мена, — выдал хан, затем снова приблизил грубое лицо к Хобарту и повторил... упражнение.

Хобарт снова попробовал, опять безрезультатно. Хурав нахмурился.

— Эта нэпрыстойно, нэ рыгат. Ты рыгай, быстро!

Хобарт безуспешно пытался следовать варварскому этикету.

— Не могу! — в конце концов чуть не заплакал он. Злость Хурава уступила место ярости. Губы скривились в недоброй усмешке.

— Так ты отфечаэш на гостэпрымсфо! Хочиш драца, да? Дафай!

Варвар вскочил на ноги — определенно он был из тех, чьи рефлексы не зависели от степени алкогольной интоксикации. У-у-уб! Он стремительно выхватил меч. Заметив нерешительность Хобарта, Хурав нагнулся и рывком поставил того на ноги.

— Фе-е-еа-а-акс! — кричал Хобарт, пока хан тащил его к выходу. Хурав развернул инженера лицом к себе и притянул поближе.

— Тот леф, да? Хо-хо! — и он перешел на крик. — Адшар! Фруз! Йездек!

— Фу, хан! Фу, хан! — ответила темнота, и в свете факелов материализовалось несколько мужчин. Он что-то грозно спросил у них, они ответили. Кто-то куда-то побежал. Послышался звон цепей и недовольный рык разбуженного Феакса. Рычание перешло в бешеный рев, цепи звенели, но, по-видимому, предусмотрительные паратаи заковали льва надежно. Хурав победно взглянул на Хобарта, по-прежнему пытавшегося изобразить неправильно понятую невинность.

— У теба нэт шшита? Я нэ буду брат сфой тожэ. Зачичайса! — крикнул хан. Он выставил назад левую руку, как немецкий фехтовальщик, и нетерпеливо топнул ногой. В его глазах отражалось желтое пламя факелов.

— Но... — умоляюще сказал Хобарт.

Уи-и-итъ! Огромный клинок срезал клок волос с головы незадачливого дипломата.

— Зачичайса или я фее рафно упьйу теба! — озверел Хурав.

Роллин Хобарт обнажил меч. Наверняка я погибну через несколько минут, подумал он, но клянусь богом этого орущего варвара, без боя не сдамся!

Оказалось, что умения не хватает обоим противникам. Хобарт прыгнул вперед, держа меч обеими руками. Клинки зазвенели друг о друга, Хобарт отскочил назад и отбил мощный выпад хана справа. От удара оружие чуть не вылетело из рук Хобарта. Оправившись, он обратил внимание на островок обнаженной кожи: рука Хурава, держащая меч, была защищена только перекладиной рукоятки. Хобарт поднял клинок вверх и с силой рубанул им противника, послышался шлепок. Меч выпал из пальцев Хурава, и мужчина в изумлении уставился на свою правую руку. Ее задняя сторона быстро наливалась синевой, и только-то! Тут Хобарт осознал, что ударил плашмя. Однако нельзя было терять время. Дуэлянт поневоле, он двинул плоскостью лезвия Хурава по скуле. Бамп! Хан покачнулся от удара и сел на песок. Он оглядывался вокруг, ничего не соображая, часто моргал и пытался что-то сказать. Затем медленно, с очевидным трудом поднялся, воздел перед собой руки в умоляющем жесте и прямо посмотрел в лицо победителя.

— Убей меня! — приказал он.

— С чего бы это? Я не хочу!

— Убей меня, говорю. Я слишком горд, чтобы жить после поражения в схватке.

— А-а-а, не глупи, Хурав! Это просто несчастный случай. На самом деле и битвы не должно было быть!

— Ты отказываешься? Хорошо.

Хурав пожал плечами и повернулся к одному из зрителей, они обменялись несколькими словами, и мужчина вытащил свой меч из ножен. Хурав опустился перед ним на колени, нагнул голову убрал волосы с мощной шеи. Хобарт в ужасе наблюдал за действиями хана. Паратай поплевал на руки, примерился, выбрал удобную позицию, и взмахнул мечом вверх... и вниз. Хобарт успел закрыть глаза до того, как лезвие встретилось с шеей, но вот заткнуть уши к несчастью он не смог. Чак, фамп!

Странный звук постепенно нарастал среди зрителей: звук хлюпающих носом мужчин. Слезы потоками лились в бороды варваров, пока они почтительно уносили тело, некогда бывшее Хуравом.

А теперь, думал Хобарт, что они сделают с ним теперь? Возможно, убьют, хотя вот уже несколько минут они позволяют ему спокойно стоять с оружием в руках. Внимание всех было приковано к группе, занятой убитым. Может, ему стоит попробовать раствориться в темноте? Стоп, кто-то должен освободить Феакса. Конечно, лев сам вызвался участвовать в путешествии, но нельзя же просто так бросить его... Он начал пробираться к тому месту, откуда ранее доносилось рычание Светского Льва. Его по-прежнему было слышно, правда, рык превратился в непрерывное ворчание. Однако не успел инженер пройти и десяти шагов, как грубые руки обхватили его сзади и поволокли обратно на площадку, освещенную факелами.

Казалось, все жители страны Паратаи собрались поблизости, они кричали и размахивали опасными на вид предметами. Один из толпы повернулся и оказался нос к носу с перепуганным Хобартом.

— Фез паретхи иш лок хан! Уш хан Паратен! — прокричал он, и все подхватили. — Уш хан Паратен!

Несомненно, за убийство хана страны Паратаи они требуют его немедленной смерти. Старикан с крючковатым носом в высокой войлочной шляпе с ушами пытался прорваться сквозь толпу к Хобарту. Когда ему это удалось, он обратился к инженеру на очень ломаном логайском:

— Они говорить ты новый хан.

— Я — кто?

— Ты новый хан, хан Паратаи.

— Но... но, я не хочу быть вашим ханом! Все, что мне нужно...

— Плохо, ты не хотеть, — перебил старик безмятежным тоном. — Но слишком поздно. Ты бить Хурав, значит стать ханом все равно. Теперь мы явзи, приветствовать тебя!

И они осуществили это с бурным энтузиазмом. Хобарта усадили на щит и около часа таскали по всему лагерю, причем мужчины пели, женщины визжали и размахивали факелами, а дети громко орали. На все протесты инженера и просьбы позволить ему освободить льва никто не обращал внимания. Старик, оказавшийся единственным варваром, с которым можно было общаться, помимо безвременно ушедшего Хурава, — и тот пропал в суматохе

По счастью пожилой варвар снова объявился, как только носильщики опустили щит с Хобартом перед палаткой хана, и сказал: «Ты нельзя сейчас уходить пока, паратай должны дать клятва верность!» И он возглавил длинную быстро растущую очередь. Каждый подходивший брал руку Хобарта и активно тряс, произнося при этом какие-то слова на паратайском. И так один за другим, — один за другим. При рукопожатии с сотым паратайцем инженер ощутил нестерпимую боль в руке. К двухсотому — она распухла и покраснела, ноги уже почти не держали его. К трехсотому глаза остекленели, и он начал качаться от усталости. На пятисотом...

Он так и не понял, как же смог продержаться до конца. Наконец, чудо из чудес, стал заметен конец очереди. Хобарт кратко коснулся руки последнего мужчины, быстро отнял ладонь, опасаясь пожатия, и поблагодарил бога за то, что женщинам не надо приносить присягу наравне с мужчинами. Полумертвый, он повернулся к старику.

— Я... могу... уже... идти?

Мужчина кивнул.

— Как тебя зовут? — поинтересовался Хобарт.

— Саньеш, глава сотен семей.

— О'кей, Саньеш, я хочу видеть тебя завтра утром.

Затем инженер буквально ввалился в шатер... и кто-то вдруг подхватил его под руки с двух сторон. Хобарт попытался сопротивляться — неужели это убийцы? — но услышал женский смех и позвякивание украшений.

— Твои жены, хан, — раздался позади пронзительный голос Саньеша. — Теперь тебе нравится, да?

— Но я не хочу...

— Очень плохо, но ты бить Хурав, и они — твои. Ничего не изменить. Они — хорошая девочки, ты стараться не разочаровать их, ладно? Спокойной ночи.

Роллину Хобарту пришлось засунуть в рот собственный носовой платок, чтобы удержаться от крика.

10

Когда Хобарт проснулся, вдовы Хурава приготовили ему завтрак. Они безмолвно ждали, пока он закончит есть, однако их взгляды были красноречивее любых слов: «Чем ты недоволен, милорд?» Что ж, пусть справляются со своим разочарованием самостоятельно. Даже если в душе он совсем не прочь...

Завтрак представлял собой рагу из различных внутренних органов и желез то ли овцы, то ли барана — может, того самого, чье мясо они съели вчера на ужин. Без сомнения, варварский рацион чертовски экономичен и одновременно содержит весь набор необходимых витаминов — но будь он проклят, если кто-нибудь заставит его полюбить такую диету.

Ну почему он все время попадает в одну и ту же ловушку? Его слишком легко заставить взвалить на себя ответственность, они копятся, влекут за собой еще десятки обязанностей, и вот он уже замурован в этом безумном мире, и чем сильнее пытается вернуться обратно, в собственный дом и работу, тем дальше оказывается от намеченной цели. Но мог ли он хоть в какой-то момент поступить по-другому? Каждый раз, при попытке занять твердую позицию ему угрожали... то зубастый Феакс, то вооруженные до зубов варвары... И вот оно — новое обязательство!

Может, ему следовало бросить на произвол судьбы Феакса прошлой ночью? Но нет, он не смог бы, даже если бы захотел. Среди его недостатков никогда не числилось вероломство, а, кроме того, Светский Лев был приятным и забавным компаньоном.

Он вынужден смириться или уклониться от своего ханства. Поразмыслив, он решил, что в его теперешнем положении все не так уж плохо, возможно, появится даже шанс отыскать аскета Гомона с помощью собственной власти.

Он выгнал «жен» из шатра на время одевания, что сильно их озадачило, и отправился на поиски Феакса. Лев был обнаружен и освобожден от цепей, но по понятным причинам остался на сто процентов в мрачном настроении.

— Со мной плохо обращались, — после всех объяснений и извинений Хобарта продолжал ворчать Феакс, не поднимая глаз от земли. — Меня унижали. Я считал тебя своим другом, а ты позволил невежественным варварам связать меня, как свинью. Я потерял собственное достоинство!

— Феакс, перестань. Я чуть не умер вчера. Зато теперь все должно быть прекрасно. Послушай, если я покажу тебе фокус, ты перестанешь дуться? Например, встану на голову?

Пасть Феакса растянулась и принялась издавать те самые своеобразные звуки, которые заменяли льву смех.

— Принц, ты ужасно смешной! Все в порядке, я больше не сержусь.

И он понесся впереди Хобарта к палаткам, резвясь и играя, как щенок. Вскоре после возвращения Хобарта в ханский шатер, одна из блондинок объявила: «Жизда Саньеш Вег!» — без сомнения, имея в виду пожилого предводителя сотен семей. Сначала Хобарт принялся методично расспрашивать старика о правах и обязанностях хана. Информация о том, насколько больше последних по сравнению с первыми, привела его в состояние легкого шока. Может быть, если он останется с паратаями надолго, то научит их чему-нибудь вроде конституционного правительства? Нет, нет, нет! Роллин, опомнись! Ты должен быть начеку! К тому же, еще неизвестно, как отнесутся к этому неграмотные варвары...

Выяснилось, что первым делом новому хану надо набрать себе телохранителей из числа знатных семей племени, и они повсюду начнут следовать за ним. Зачем это нужно? О, с трудом объяснил Саньеш, хан всегда окружен телохранителями, таким образом всегда можно вычислить, кто тут хан. Однако советник Хобарта согласился с тем, что пока не стоит торопиться с выбором преданных слуг.

— Что ты скажешь, если я предложу вторгнуться на территорию маратаев? — спросил Хобарт.

Не то чтобы Роллину Хобарту нравились вторжения в целом или как способ достижения личной цели в частности, но ему, похоже, не оставили другого выбора.

— А ружья? — вопросительно поднял седые брови Саньеш.

Хм, тут есть над чем подумать. К маратаям отвезли практически весь запас огнестрельного оружия Логайи, и благодаря расстоянию и неразвитости средств сообщения, для покупки достойного вооружения в других цивилизованных странах, например, в Пситорисе, потребуется вечность. Паратаи владели только холодным оружием, тогда как их противники обладали тем же самым плюс ружья. Плюс, весьма вероятно, магия Законса.

Хотя паратаи на вид казались очень воинственными, Хобарту приходилось слышать в Оролойе, как их и прочие племена варваров называли «непостоянными». Принимая во внимание местное соответствие описания и описываемой действительности, эта характеристика могла означать, что варваров можно заставить пойти один раз с устрашающими воплями в безрассудную атаку, но они дрогнут и побегут при первом же проявлении серьезного сопротивления. Если, конечно, их лидером не является Чингиз-хан Второй вместо Роллина Хобарта Первого.

Значит, перевес в оружии недостижим, а как насчет магии?

— В племени есть хоть один колдун или волшебник? — спросил Хобарт Саньеша.

— Были, — пожал плечами старик.

— Что значит «были»?

— Ну, был шаман и два помощника.

— И куда делись?

— Мертвы. Они осмелиться сказать: «Хурав, бейся с маратаями или заключи мир». Хурав оскорбился.

— Что в стране Паратаи и по соседству нет ни одного хорошего мага?

— У иктепели есть лекарь, — немного подумав, сказал Саньеш — Не очень хороший. Иктепели — грязные дикари, что они могут уметь.

Иктепели обитали довольно далеко от стоянки паратаев, поэтому Хобарт решил отложить делегацию к ним на завтра. Остаток дня он провел в попытках с помощью Саньеша выучить основы паратайского языка. Попытки явили собой практический пример того, что хороший инженер редко может быть хорошим лингвистом и наоборот. К вечеру он с трудом запомнил десяток слов, но ни на йоту не продвинулся в понимании тяжелой паратайской грамматики, в которой было почти столько же разных падежей, сколько самих существительных, а количество спряжений равнялось числу глаголов.

Вдовы, стремясь угодить новому хозяину и господину, приготовили ему экстраординарный ужин: барбекю из баранины. Хобарт быстро перекусил и вежливо избавился от Саньеша, которому очень хотелось посидеть, выпить и поболтать подольше. Затем он направился в спальное отделение шатра с надеждой лечь пораньше, чтобы выспаться к восходу солнца, — но с ужасом обнаружил там вдовушек, от призывных улыбок которых у него кровь застыла в жилах.

Он погрозил им пальцем.

— Девочки, идите своей дорогой!

Вдовы тупо уставились на него, потом та, что повыше ростом, Хваризуд, жалобно спросила: «Виш ер унзен лштх шалив гвирша?»

— Все равно ничего не понимаю, так что нет нужды распинаться. Я собираюсь спать, окончательно и бесповоротно. Подвиньтесь хотя бы, пожалуйста.

— А, бузд унзен Хан Шамзи уала?

Хобарт уловил в вопросе намек на то, что с ним, может, не все в порядке... Он покраснел и грубо закричал: «Убирайтесь отсюда!» Женщины поняли интонацию и поспешно удалились в полном испуге.

* * *

Саньеш, прищурив глаза, взглянул на яркое солнце, только что выскочившее из-за горизонта.

— Жав посылает нам сегодня жаркий день, — заметил он Хобарту.

Новость не обрадовала инженера, «жаркий день» означает пылающее небо, зной, расплавленный песок, духоту и прочие прелести. Хорошо еще он не напялил на себя шерстяной пиджак и жилет. Губы Хобарта сжались в тончайшую линию: проклятый мир. А, может, что-то не в порядке с ним самим? Неумение адаптироваться? Он не чувствовал себя здесь счастливым и пяти минут подряд, несмотря на все самые фантастические почести, к которым его принуждают местные жители. Ерунда! Он точно знает, чего хочет, и все тут!

— А кто такой Жав? — спросил Хобарт, чтобы отвлечься от печальных мыслей. Из-за акцента старика разговор с ним превращался в пытку, однако другие два паратая, Йездег и Фруз, временно исполняющие обязанности преданных телохранителей, вообще не говорили по-логайски. Хобарт взял их по рекомендации Саньеша, но старик потом как бы между делом добавил, что эта парочка дружила с Хуравом. Хотя они пока не предприняли ни единой попытки отомстить за прежнего хана, их присутствие нервировало Хобарта и он, на всякий случай, держал наготове мушкет.

— Господин всего, — ответил Саньеш.

— Реально существующий человек или некто, живущий на небесах?

— Он настоящий. Не жить в небо. Но хозяин всего: ты, я, лев, погода, вещи.

— Похоже на Разум, про который говорят в Логайе.

— Он и есть. Имя другое. Логайцы — невежды, не использовать правильное имя.

— Это вы, варвары, неве... — тут же зарычал Феакс.

Хобарт быстро обернулся и знаком велел Светскому Льву замолчать. Он еще поспрашивал про Разум-Жава. Похоже, тот занимал здесь положение, промежуточное между японским императором и иудейским Иеговой. Да, он жил в определенном месте — в пятидесяти пяти милях от границы страны Маратай. Да, кто угодно мог встретиться с ним лично по поводу засухи или мора, хотя немногие осмеливались. На вопрос о том, почему бог-император соглашается обсуждать так мало проблем, Саньеш неопределенно пожал плечами и предположил, что Жав требует платы за свои услуги.

Они покинули песчаную страну паратаев и поехали по саванне, похожей на ту, где Хобарт охотился на бегемота, только гладкой, как столешница. Решили сделать часовой привал и отпустили лошадей пощипать травку. Феакс, свернувшись клубком, заснул.

Когда обжигающее солнце начало клониться к закату, они пересекли еще одну границу и оказались в некоем подобии пустыни. Ее устилала смесь красного песка и черных сферической формы камней. Присутствовала и растительность в виде кактусоподобных цилиндров, торчащих из песка аккуратными рядами через пятидесятифутовые интервалы. Из-за риска споткнуться о коварные круглые камни им пришлось спешиться и вести лошадей в поводу. Хобарт воспрял духом, когда Саньеш сообщил о близости водоема и указал на сверкание неподалеку. Роллин уже начал изнывать от жажды (поскольку запасы воды подходили к концу) и... от скуки.

— Ты уверен, что это не мираж? — уточнил инженер.

— Что такое «мираж»?

— Ну, как же, ты видишь воду, хотя на самом деле ее там нет.

Худые плечи Саньеша приподнялись чуть не до ушей, настолько сильно он удивился.

— Нет, нет такой вещь в Паратай.

Наверно, он прав, размышлял Хобарт, ведь здесь все является именно тем, чем кажется. Саньеш сказал, что вода впереди относится к озеру Нитрит. Подъехав поближе, Хобарт убедился в том, что озеро существует и довольно большое — он не смог разглядеть противоположного берега.

— Могу видеть, — ответил Саньеш, когда Хобарт спросил его об этом. Очевидно, варвар обладал острым зрением.

— Если не видеть, значит, мы у моря, а не озеро, — глубокомысленно добавил он.

Кавалькада въехала на вершину незначительного холма, склон которого вел прямиком к озеру. Неожиданно Хобарт увидел множество человеческих фигурок цвета высококачественного сливочного масла. Люди тоже их заметили, и когда лошади начали спускаться к воде, быстро-быстро забегали, как растревоженные муравьи. До ушей Хобарта доносились тонкие короткие вскрики.

Варвар по имени Фруз указал на человечков и что-то произнес.

— Он сказать: надо торопиться, иктепели убегать, — перевел Саньеш.

Они пришпорили лошадей, но еще задолго до того, как спутники добрались до кромки воды, желтокожие дикари расселись по каноэ и стремительно понеслись по спокойной глади озера. Фруз и Йездег выкрикнули какие-то проклятья, когда лодки исчезли на золотой дорожке, прочерченной по воде заходящим солнцем.

— Не очень-то они нам доверяют, — прокомментировал ситуацию Хобарт.

Саньеш презрительно плюнул в сторону сбежавших.

— Бесполезный создания, годится только для спортивный охота.

Если варвары и вправду убивали бедных иктепели ради забавы, то ожидать радушного приема было, по меньшей мере, странно. Но тут же Хобарт вспомнил о данном самому себе обещании не влезать в мораль и нравственность местных жителей.

— Что нам делать теперь? — устало спросил он.

— Найти место для спать. Солнце скоро садиться. Рыбоеды вернутся, — ответил крючконосый советник.

— Когда?

— Может, завтра, может, нет. Никто не знать. — Старик опять пожал плечами: для него время не имело значения.

В основании песчаного откоса виднелось несколько черных дыр, очевидно, они вели в пещеры, в которых обитали дикари. Хан Роллин без особого энтузиазма исследовал некоторые из них. В пещерах стоял сильный запах недавних жильцов, повсюду валялись примитивные орудия труда и охоты: деревянные копья, гребни из рыбных костей и прочее. Полуденное солнце нагрело их, как в раскаленной духовке.

— Взгляни, хан, — позвал Саньеш. Он указал на кусок кожи, по-видимому, закрывавший вход в особенную пещеру. Отодвинув кожаную занавеску, спутники почувствовали на лицах дуновение прохладного ветерка и одновременно исторгли возглас радости по этому поводу. Вдоль пещеры в полу была пробита то ли канавка, то ли желобок, она исчезала снаружи в песке. По канавке текла тоненькая струйка воды.

— Здесь хорошо спать, — сказал Саньеш. Пока он говорил, свет солнца начал гаснуть и пропал, как будто его выключили. Мгновенно стало слишком темно для продолжения поисков, поэтому все согласились с предложением Саньеша.

Феакс вызвался постоять на часах, и Фруз с Йездегом впервые одарили зверя дружелюбными взглядами. Люди расположились на полу прохладной пещеры с максимально возможным комфортом и заснули, как убитые.

11

Свет и шум разбудили Роллина Хобарта; солнце проникло в пещеру вместе с головой Феакса, сдвинувшей занавеску, она же (ушастая морда) и «шумела» низким голосом:

— Желтые люди вернулись, принц! Вставай!

Разбуженные паратаи, позевывая, выбрались из страны снов.

— Чем они занимаются? — спросил льва Хобарт. Ощущения в полости рта настоятельно требовали вмешательства зубной щетки. Лев оглянулся.

— Пришло много маленьких лодок. Один желтый человек спрыгнул в воду и выбрался на берег. Хочешь, я убью его?

— Нет, нет! Я хочу поговорить с ним.

Хобарт поднялся и полностью откинул кожаную занавеску от входа в прохладное убежище. Многочисленные каноэ иктепели выстроились в ряд в нескольких ярдах* [13] от берега. Они были набиты дикарями, не проявлявшими никаких признаков враждебности. По пляжу спокойно шел приземистый, среднего возраста мужчина с лицом, похожим на морщинистый овальный бутерброд с маслом, и длинными сальными волосами. На его шее болтался череп какого-то мелкого животного, в носу красовалась кость, одежды он и вовсе не имел. Заметив группу у пещеры, он провыл что-то высоким голосом и встал на четвереньки. В такой необычной позе он продолжил движение по направлению к ним, всем своим видом демонстрируя полное смирение.

Йездег плюнул себе под ноги и ткнул пальцем в Хобарта.

— Миавам хан Паратен ирз заматх варалив Логайаг ворара маф а гвари! — сказал он.

Ползущий мужчина поднял голову, из его глаз потихоньку начала уходить безнадежность.

— Вы хотите поговорить со мной на логайском? — бегло спросил он.

— Оп-па, — удивился Хобарт. — Встань, человек, я не причиню тебе вреда!

— Я умоляю не обижать моих людей, мы никогда не вредили паратаям... — начал мужчина, поднимаясь.

— Хорошо, хорошо, скажи им, пусть высаживаются на берег. Если они не тронут нас — мы не тронем их.

Дикарь отвернулся и отдал команду людям в лодках. Каноэ осторожно пристали к берегу, и пассажиры всех возрастов и размеров робко выбрались на песок. Каждый пытался спрятаться за спиной соседа. Их общей чертой была ужасающая худоба. Поскольку сведущий в логайском мужчина выглядел гораздо более упитанным, Хобарт предположил, что он и есть главарь.

— Мы приехали к лекарю иктепели.

— Зачем он вам?

— Есть дело; я думаю, он сможет помочь нам.

— Это я, меня зовут Кай.

— Чудненько! Как...

— Мизам Жав! — закричал Фруз. Он указывал внутрь пещеры. Поток солнечных лучей беспрепятственно проник вглубь, и открыл взгляду картину, от которой у Хобарта все похолодело внутри: у дальней стены стояли ледяные глыбы, внутри которых явственно виднелись тела людей с ярко-красной кожей.

— Что это такое? Похоронное бюро? — спросил Хобарт.

— Нет, продовольственный склад, — индифферентно ответил Кай.

— Э-э-э...

— Они — румаци, убитые во время сражения в этом году.

— То есть вы...

— Ты не знал? Ежегодно зимой мы запасаем лед из озера, а весной вызываем румаци на битву. Они живут на другом берегу. Все по чести: одинаковое количество людей, одно и то же оружие. Мы забираем их убитых себе, а они наших. Правда, отличная идея?

— Я так не думаю, — с трудом выдавил из себя Хобарт.

— А что нам еще делать? Много людей — мало рыбы, мы голодаем, румаци голодают. Если все равно надо убивать, то почему не получить удовольствие от этого?

— Может, у меня и предвзятое мнение, но ваш способ решения проблемы кажется мне жутким.

Кай развел руками.

— Тебе нравятся битвы кочевников, после которых тела валяются на земле? Мы считаем это отвратительным, грязным делом — убивать людей без хорошей на то причины!

— Что ж, ешь хоть свою бабушку, мне все равно. А теперь...

От ужаса Кай выпучил глаза и открыл рот.

— Ты велишь мне съесть одного из нашего рода? Это же каннибализм! Поедание людей! Мы едим только румаци, а они — нас. И всегда аккуратно следим, чтобы трупы не путались. У вас, варваров, всегда в головах какие-то больные идеи!

— Ладно, ладно, забудь! Нам нужна помощь сведущего мага для борьбы с врагами, маратаями...

— Только не я! — прервал его Кай. — Это не моя война! Наш бедный народ и так имеет постоянные проблемы с паратаями, еще не хватало натравить на нас маратаев. К тому же я — не слишком опытный колдун. Я — простой голодный иктепели, знающий несколько фокусов для защиты себя и своего несчастного народа!

— Какие у тебя проблемы с моими людьми?

— Ты не покараешь нас, если скажу? — с опаской глядя на спутников Хобарта, спросил Кай.

— Конечно, нет!

— Ты обещал! Все равно ты не сможешь поймать меня, я исчезну — фюить и нет. Но мои люди этого не умеют. Хочешь знать, в чем дело? Что ты называешь проблемами? По-твоему, можно считать проблемой ситуацию, когда твои люди верхом на лошадях неожиданно появляются и забирают наши каноэ на дрова для костра?

— Да, вполне, — честно ответил Хобарт.

— А когда они забирают нашу единственную сеть, которую надо плести целый год, и нам приходится ловить рыбу копьями?

— Несомненно.

Кай выпрямился во весь рост, в гневе он перестал походить на побитую собаку.

— Как насчет насилия над нашими женщинами, прямо здесь на берегу, на глазах у всего племени? Это ли не «проблема» — убийство мужей, пытающихся защитить своих жен и дочерей? Трое мужчин, дай-ка вспомнить, были уничтожены дней пятнадцать тому назад. Остальные спаслись потому, что быстро убежали. Одного мы нашли четыре дня назад с паратайской стрелой в груди. Кто-то из твоих людей, видимо, здорово повеселился. Ну, что ты скажешь теперь, хан?

К этому моменту Хобарт достиг примерно той же степени возмущения, что и лекарь иктепели.

— Я положу издевательствам над вами конец, скоро. А... ты согласишься помочь? — с надеждой спросил он.

Кай открыто посмотрел Хобарту прямо в глаза.

— Если ты сумеешь остановить охоту паратаев на нас, обещаю помочь. Только вот как у тебя это получится? Их гордыня непомерна.

— Сделаю, что смогу. За оскорбление, нанесенное членам твоего племени, я буду карать так же строго, как если бы вы были частью моего народа. А твои магические способности и, правда, плохи, или ты это просто так сказал, чтобы отвязаться?

— Я, действительно, не самый лучший колдун в округе, но постараюсь так же, как и ты. Возможно, я знаю чуточку больше, чем просто несколько фокусов.

— Например?

— Не скажу. Вроде секрета фирмы, да, ха-ха?

— Ха-ха два раза, — улыбнулся Хобарт. — Ты бы лучше продемонстрировал хоть что-нибудь.

— Хорошо.

Кай обратил лицо к ясному голубому небу, раскинул в стороны руки ладонями кверху и начал завывать:

Марекула эроманга,

Саваайи уполу!

Маалаеа топанга

Нукунана кандаву,

Паг наго оамару!

На расстоянии около ста футов сформировалось маленькое облако; сначала оно походило на обыкновенный сгусток пара, потом стремительно разбухло и налилось цветом, как миниатюрная грозовая тучка. Завывания Кая слились в неразборчивый вопль, и он громко хлопнул в ладоши. Из тучки немедленно полились тоненькие струи дождя, между струйками была заметна темная субстанция, серпантином устремившаяся в озеро. Через две или три минуты она достигла гладкой поверхности воды, и в этом месте образовалась воронка пятидесяти футов в диаметре. Кай дважды хлопнул в ладоши, и дождь мгновенно прекратился. К тому моменту, как последние капли упали в воду, незаметно рассеялась и сама тучка. Довольный собой иктепели повернулся к Хобарту с хитрой улыбкой.

— Как тебе мой маленький фокус?

— Впечатляет. Сколько времени тебе нужно, чтобы собрать свои вещи и отправиться с нами?

— Мне пойти с тобой? Нет, только не это. Я боюсь паратаев, и я нужен своему народу. Лучше так! — он снял ожерелье с черепом мелкого грызуна и повесил его на шею инженера. — Когда я тебе понадоблюсь — возьми в руки череп и потри его. Только не сильно, а то сломается. Я сразу приду — уить и готово! Учти, можешь звать меня только три раза, потом ожерелье перестает работать.

— Что ж... — с сомнением начал Хобарт.

— Не беспокойся — приду, как только позовешь! Я не могу оставить свой народ совсем без защиты.

Внезапно Кай напрягся, в глазах появилось отсутствующее выражение, он вытащил несколько костяных осколков из пучка собранных на макушке волос, подбросил в воздух и внимательно проследил, как они падали на землю.

— Ха! — вскричал он с вызовом. — Теперь, хан, твоя очередь показывать, на что ты способен. Мой волшебный фокус в обмен на твое правосудие. Один из паратаев только что убил бедную маленькую иктепели!

— Что! — Хобарт в ярости огляделся и не обнаружил поблизости Иездега.

— Да. Он забрал жену Аао. Мы считаем насилие над чужой женой самым мерзким преступлением. В последний раз, когда это случилось, еще во времена моего отца, мы отдали провинившегося румаци на съедение. Более того, жена Аао сопротивлялась твоему человеку, он разозлился и убил ее. Как ты покараешь его?

— Фьюу! — разочарованно присвистнул Хобарт. Как всегда, только он собирался расслабиться, думая, что дело в шляпе, госпожа удача немедленно отвернулась от него. В этот раз судьба подготовила ему особенно заковыристую ловушку — казнь собственного подданного в начале карьеры. Он повернулся к Саньешу: «Не мог бы ты...», однако, увидев ледяное выражение глаз старика, остановился. Только самому себе он мог доверить поиск Иездега, беспристрастное расследование обстоятельств преступления и вынесение приговора.

Хобарт подобрал мушкет. «Пошли!» — сказал он своим спутникам и к их огромному неудовольствию двинулся в сторону лошадей, находящихся под присмотром Феакса. Слабая надежда на то, что Кай ошибся, и Йездег отошел ненадолго по своим Делам, пропала, как только была обнаружена пропажа одной из лошадей. Иктепели бросились к своим каноэ, стараясь как можно дальше держаться от компании Хобарта, один только Кай неторопливо шел сзади, засовывая кости обратно в волосы.

— Может, поедешь с нами и проследишь за происходящим? — предложил Хобарт.

Кай упрямо покачал головой, и Хобарт, уловивший взгляды Саньеша и Фруза, сконцентрированные на лекаре, не мог винить его за это.

— Кости все расскажут мне, хан! — пояснил Кай. Хобарт сел на свою кобылу и поехал вверх по склону озера

Окинув взглядом плоскую, утыканную кактусами пустыню, он немедленно обнаружил всадника, неторопливо едущего в их сторону на желтой лошади. Без сомнения, это был Йездег.

Позади него Фруз и Саньеш негромко обменялись несколькими фразами. От их разговора, в котором Хобарт не понял ни слова, у него почему-то мурашки побежали по спине. Довольно трудно убить человека, не рискуя навлечь на себя недовольство его друзей. Оба паратая, похоже, думали в том же направлении, поскольку Саньеш резко сказал:

— Хан! Я слышать твой разговор с дикарем. Нельзя стрелять Йездега из-за такой ерунды! Фруз думать так же.

— Почему вы так уверены в его виновности? — спросил Хобарт.

— О, дикарь знать. А если правда? Это не преступление — убивать бесполезный рыбоед, все так делать. Они же не такие, как мы — настоящий люди.

Подобного высказывания как раз не хватало Хобарту, чтобы взорваться.

— С этого дня они приравниваются к нам. Я заключил соглашение. Ты слышал? — заорал он.

— Но, хан! — настаивал Саньеш. — Если она нормальный, почему не вести себя как все? Настоящая паратайский жена никогда не ходит голая, если не хотеть мужчина. Раз дикари, как мы, значит, она искать мужчину, и сама виновата! Сказать паратаю: «Возьми!», а затем внезапно ударить — оскорбление. Если же они не настоящий — тогда не за что и карать.

— Значит так, новый закон паратаев гласит, что иктепели, в одежде или без нее, считаются обычными людьми и вести себя с ними надо соответственно. Я, ваш хан, так решил! — с нажимом произнес Хобарт.

Однако варвары не собирались так быстро сдаваться.

— Не быть такого закона, когда Йездег взял ее. Нельзя карать человека за нарушение закон, который никто никогда не слышать! — аргументированно ответил Саньеш.

Тут он был абсолютно прав. В конституции США существует даже специальный пункт о недопустимости применения законов post facto* [14]. Кроме того, Саньеш и Фруз уже успели положить пуки на рукоятки мечей: старик как бы вынужденно, а юный «верный телохранитель» — дерзко и вызывающе. Если он и успеет пристрелить одного, выжившие — уж будьте покойны! — не дадут ему шанса перезарядить мушкет.

Йездег подъехал уже достаточно близко для окрика, солнце сияло в его желтых волосах. Он мурлыкал себе под нос милую песенку и выглядел как самый беззаботный на свете человек, аккуратно протирая окровавленный нож маленьким кусочком кожи. Другие два паратая напряженно следили за Хобартом. Но он только заметил: «Пора домой, мальчики!» и продолжил путь. Некоторое время все ехали молча, затем Хобарт перестроился поближе к Саньешу.

— Я хочу знать кое-что о законах паратаев. У вас есть право на самозащиту?

— Так и есть, — недружелюбно ответил советник.

— Как насчет дуэлей?

— Иногда случаться. Если честный бой: оружие и все такое одинаковый, преступления нет. Если есть большой преимущество, как ружье, считаться убийством. Семья убитый может на собрании племени требовать разрешения убить тебя.

— Какова ответственность за заказное убийство?

— Что это значит?

— Представь, один человек скажет другому убить третьего. Кто тогда виноват?

— Каждый убийца наполовину. Мы тогда наполовину убивать оба.

— Как такое может быть? — спросил Хобарт, заинтригованный помимо собственной воли.

— Легко; отрубать головы не до конца.

Хобарт немедленно отказался от идеи натравить Феакса на Йездега. Насколько ему было известно, последствия полного и половинчатого отрубания головы для любого живого существа одинаковы — смерть. Надо бы найти другой, менее прямой метод устранения провинившегося паратая.

Конечно, Хобарту вовсе не хотелось убивать ни Йездега, ни кого еще, хотя поведение юного варвара было ему отвратительно. Но ведь он же обещал Гордиусу и Каю тоже...

— К черту все обещания! — вырвалось у него.

Некоторое время после этих слов он ехал, глубоко погруженный в размышления. Потом подозвал Саньеша.

— Скажи Йездегу, что для убийства женщины не надо много смелости.

Саньеш подозрительно взглянул на хана, но фразу перевел Йездег сильно удивился, а потом разразился длинной тирадой.

— Он сказать, он очень храбрый — убивать много маратай, — интерпретировал Саньеш.

— Не видел пока ни одного убитого им маратая, зато насчет женщины точно уверен.

Снова последовал обмен репликами на паратайском

— Говорить, настоящих женщин не убивал, только грязный рыбоед, — сообщил Саньеш.

— Значит, он способен исключительно на убийство бедной женщины-дикарки, — миролюбиво согласился Хобарт.

В этот раз Йездег сильно помрачнел.

— Говорить, смелости достаточно и для рыбоед, и для женщин, и для мужчин, и вообще для всех, — объявил старик.

— Может, и так. Но что-то я не вижу тут убитых мужчин или женщин, один труп дикаря есть, к тому же женщины.

Когда до Йездега дошли слова хана, он вспыхнул от ярости. Выпрямившись во весь рост, он заорал на старика. Тот растерялся, долго подбирал слова, а затем сказал Хобарту:

— Ты оскорбить его.

— Вовсе нет, — запротестовал Хобарт. — Я просто перечислил некоторые факты. Разве ты не согласен с тем, что я, во-первых, не видел ни одного убитого им маратая, а, во-вторых, поскольку он убил женщину племени иктепели, значит, на это у него и хватает смелости?

— Согласен, — неохотно ответил старик.

На этот раз Йездег совершенно вышел из себя. Он кричал, топал ногами, брызгал слюной и хватался за меч. Хобарт достал зажигалку и неторопливо поджег запал мушкета.

— Ты согласен, Саньеш, с тем, что я сам не атаковал Йездега, и если он бросится на меня, я имею право пристрелить его в качестве самообороны? — как можно более спокойнее спросил он.

— Согласен, — пробормотал сбитый с толку советник.

— Спроси и Фруза.

Фруз немедленно согласился — суть ссоры он уже давно упустил. Йездег продолжал выкрикивать угрозы.

— Говорить, хотеть драка с тобой. Но ружье против меча нечестно, — перевел Саньеш.

— Гм-м-м, — заколебался Хобарт. Драка с Йездегом на мечах была последним, чего бы он хотел в своей жизни — взбешенный варвар, наверняка, превратит его в фарш. — Скажи ему, что если он настолько храбр, чтобы убить женщину-дикарку...

Его прервал очередной словесный поток Йездега, который, видимо, стал особенно чувствителен к словосочетанию «женщина-дикарка».

— Говорить, на мечах тоже нечестно. Ты победил Хурав, а тот лучший фехтовальщик быть. Значит, ты еще лучше — слишком сильный для Йездега, — сказал Старик.

Ура! Опасения Йездега давали Хобарту передышку. Что бы такое предложить? Борьбу голыми руками? Взгляд на массивные плечи варвара мгновенно уничтожил эту идею. Бокс? Вряд ли несколько раундов приведут к фатальному исходу... На самом деле, как и большинство специалистов умственного труда, Хобарт не пускал в ход кулаки с момента своего совершеннолетия, но как все среднестатистические американцы был уверен, что является прирожденным боксером.

В размышлениях о боксе он рассеянно смотрел на поверхность красно-черной пустыни. А что, если...

— Скажи ему, — обратился Хобарт к Саньешу, — чтобы борьба была честной, раз уж он так настаивает, мы сразимся камнями.

Йездегу, похоже, было все равно. Он дошел до такого состояния, что согласился бы и на драку хлопушками в телефонной будке. Они оба спешились.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, принц, — недовольно прорычал Феакс. — Хочешь, я...

— Нет. Саньеш и ты, Фруз, вы согласны, что оскорбление есть, по сути, ложное высказывание, а раз я говорил только правду, то не оскорбил Йездега?

— Ну, он говорил... я не знать...

— Слова могут быть либо оскорбительными, либо нет, разве не так? — радостно заключил Хобарт. Всадники мрачно кивнули.

— И что Йездег вынудил меня, чуть ли не силой, принять этот бой? — продолжил Хобарт. — И что я сделал все возможное, чтобы уравнять наши шансы? И что бы ни случилось, я не нарушил ни один из законов или обычаев паратаев?

Саньешу пришлось согласиться со всеми высказываниями Хобарта вместе и с каждым в отдельности. Соперники собрали по кучке черных округлых камней и встали на расстоянии тридцати футов друг от друга. В качестве разминки Хобарт поразмахивал в разные стороны рукой, не державшей бейсбольного мяча со времен колледжа. Йездег неуклюже пытался сымитировать эти движения. Наконец, они замерли с зажатыми в кулаках камнями.

— Йихи! — дал команду Саньеш, исполняющий обязанности судьи.

Первый камень Йездег бросил снизу вверх и, похоже, наобум. Хобарт проигнорировал бросок, взмахнул обеими руками вперед и вверх, затем правая пошла вниз, назад и снова вперед, имитируя бросок змеи. Камень просвистел рядом с правым ухом Йездега. Второй бросок варвара был еще хуже первого, и он спешно наклонился к кучке, чтобы пополнить запасы. Хобарт подождал, пока Йездег начнет выпрямляться, прикинул, где будет его голова, и выпустил снаряд. Лоб и камень сошлись в одной точке. Кранч!

Они похоронили Йездега в пустыне, очень быстро, пока труп не начал разлагаться на жаре. Кости Кая, если ему вздумается проконсультироваться с ними, теперь дадут желанный ответ.

Хобарт снова взобрался в седло, скрывая по возможности, что потянул руку во время одного из бросков. Саньеш и Фруз последовали за ним, выражение опасливого благоговения не сходило с их лиц. Отрядик медленно тронулся в путь.

— Эй, принц, в чем дело? — спросил лев, заметив поникшую голову приятеля. — У тебя все получается, но выглядишь ты все грустнее! Хочешь фокус? Смотри!

И лев выполнил подряд три сальто вперед. Хобарт заставил себя улыбнуться.

— Спасибо, старина, но если бы мне хотелось повеселиться, то от своего теперешнего положения я бы точно пришел в восторг. Если хочешь поднять мне настроение, придумай, как я могу поэффектнее, на все сто процентов провалиться!

12

Проводив Хобарта до входа в ханский шатер, его спутники засобирались по домам.

— Стой, Саньеш, еще есть дела! — окрикнул старика инженер.

— Какие? — обернулся тот. Хобарт жестом позвал его внутрь шатра.

— Саньеш, я хочу прямо сейчас затеять небольшую заварушку с маратаями.

— Война! — вскричал Саньеш, подпрыгнул и схватился за меч. Хобарт сначала встревожился, но затем символический смысл необычных действий старца дошел до него.

— Война! Ха! Руби! Бей! Стреляй! Убивай много маратай!

Воодушевление так же внезапно покинуло морщинистое лицо, как и появилось, Саньеш теперь выглядел опустошенным.

— Но хан, ты не можешь начать война сейчас! Надо собрать люди, вызвать командующих, планировать битва!

— И сколько времени уйдет на все это?

— Пять-шесть дней.

— Ну, пустяки какие.

— Ух, если ты не иметь в виду «прямо сейчас», зачем сказать «прямо сейчас»? — заворчал Саньеш, усаживаясь обратно на пол. — Я тут разволноваться зря. Хочешь честная война?

Вопрос озадачил Хобарта.

— Да, полагаю так, — неопределенно ответил он.

— Хорошо.

Саньеш подошел к выходу и крикнул в темноту. Немедленно появился щеголеватый молодой варвар; Хобарт решил, что он был подобием адъютанта. Саньеш поговорил с ним на паратайском.

— Сколько человек ты хотеть взять? — повернувшись к инженеру, спросил он.

— А сколько можно собрать?

— Двенадцать тысяч четыреста девять, — четко отрапортовал старик.

— О'кей, берем всех.

Саньеш присвистнул.

— Зачем сказать «небольшой война», когда планируешь большой, а? Ты ужасно трудный хан для понимать. Я думал о маленький битва, по сотне с каждой стороны.

— Нет, я ставлю на кон все. Но что ты имел в виду, говоря о маленькой битве на двести человек? Неужели у вас каждый имеет номер, как в игре?

— Конечно, все это знают!

Хобарт восхищенно покачал головой.

— Преимущества такого способа мне понятны: вы все устраиваете, чтобы избежать лишней крови.

— Нет, не в том дело, — с видимым удовольствием принялся объяснять Саньеш. — Храбрый паратай не бояться смерти и даже при большой война немногие гибнут. Просто не... неудобно так много уводить, когда ягнята рождаться и все такое.

— Рад слышать, что войны здесь не ведут к многочисленным жертвам, но как вам удается этого добиться при всей вашей храбрости?

— Хан, смотри сюда, — с выражением учителя, объясняющего, что дважды два равняется четырем умственно отсталому ребенку, сказал Саньеш. — Вот здесь стоит группа мужчин, например, мы, да? Хорошо. Группа должен сражаться в строю, да? Не может сражаться, если все, ну, перепутанный, что ли. Хорошо. Битва начаться. Люди падать, прятаться. Один или два убит. Группа не в строю, сражаться не может, потому — убегать. Ведь не трусость бежать, когда не можешь биться, нет?

Хобарт пожалел о том, что для облегчения мук совести все армии в истории, бежавшие с поля боя при первом натиске врага, не руководствовались логикой Саньеша.

Затем они перешли к практической стороне организации кампании. Старик углем нарисовал на куске кожи весьма грубую карту местности и указал несколько возможных направлений для атаки.

— Если честно, я не знаю. А тебе какое кажется лучшим? — спросил Хобарт.

Саньеш немедленно ткнул в кратчайший путь в страну маратаев. Хобарт пожал плечами.

— Ладно, как скажешь, — внешне согласился он. На самом деле ему более предпочтительным казался кружной маршрут, но поскольку руководить затеей в полную силу он не мог, то решил пока не препираться с Саньешем.

Следующий шок постиг Хобарта на другой день, когда он мирно сидел на лошади и наблюдал за сбором войск.

— Скажи, Саньеш, а кем был тот молодой человек, который присутствовал на нашем вчерашнем совете? Что-то я его не вижу, — просто так спросил он.

— Он — герольд. Уехать предупредить маратай, — будничным тоном ответил старик.

— Что!?

— Я сказать, он уехать к маратай объяснить, когда и где мы нападать, и как.

— О боже! Так он предатель или шпион?

— Нет, нет, что ты, хан! Ты сам говорить о честной война. Хорошо. Когда все по честный, надо послать герольда к враг, договориться о месте битвы. Просто, да?

— Чертовски просто, — простонал Хобарт. — Слушай, а мы не можем изменить планы и перейти к нечестной войне?

— Нет, нельзя, — спокойно ответил Саньеш.

— Почему, черт возьми, нельзя?

— Приказы уже отданы — готовиться к честный война, через пять дней в долине Ужгенд. А ты хочешь изменить. Надо отменять приказы. Понадобиться дни, чтобы все вернуть, как было, затем еще шесть дней для подготовка к нечестный война. И мы опоздать в долину Ужгенд. Если мы не придти, маратай оскорбиться, скажут, мы предать их. Тогда они напасть на нас без предупреждения. Видишь, хан, нельзя.

Хобарт спорил, но старик был непреклонен. Из его объяснения выходило, что сразу подготовиться можно либо к честной, либо к нечестной войне. Способы подготовки различаются в каждом случае, поэтому невозможно сначала выбрать одно, а потом неожиданно перейти к другому. Для этого надо вернуться в исходное состояние и все переподготовить.

Хобарт временно сдался, но всю ночь думал, как переубедить Саньеша. Кое-какие идеи появились. Утром оказалось, что свыше двух тысяч человек мобилизовано и вооружено. Хобарт вызвал советника.

— Скажи им, пусть возьмут одеяла и еды на двадцать четыре часа, будет тренировочный переход на целые сутки.

— Хорошо, — ответил Саньеш и перевел приказ.

Войско выступило в полдень. Оно состояло из пехоты (крепкие парни в количестве восемьсот сорока одного человека с копьями двадцати футов длиной) и всадников (все остальные). Для Хобарта день прошел довольно скучно, и он неустанно благодарил звезды за то, что не выбрал карьеру профессионального военного и ему не надо переживать такую скукотищу слишком часто. то белому. Вдоль демаркационной линии стоял длинный ряд небольших обелисков, уходящий вдаль. Войско, нарушив ряды, столпилось вдоль линии. За час до заката они достигли места, где привычный желтый песок резко уступал мес{***}

— В чем дело, Саньеш? — рассердился Хобарт.

— Граница страны маратаев, — ответил старик.

— Я понял, но почему армия остановилась?

— Ты сказать — это тренировочный поход, не вторжение, хан.

— Ну, ладно, допустим, сказал. Но я подумал, если продолжить путь, то поздно ночью мы доберемся до столицы маратаев и удивим их...

— Невозможно, хан. Нельзя начать честный война, а в середине перейти к нечестный.

— Наплевать! — заорал Хобарт. — Просто скажи им двигаться вперед. Это приказ!

Саньеш сильно расстроился, но приказ командирам перевел. Они расстроились еще больше, но довели его до сведения своих людей. Однако армия осталась стоять на месте, кипя негодованием и выкрикивая сердитые слова. Потом небольшая группка мужчин отделилась от войска и направилась в сторону дома.

— Эй! Что это такое? Мятеж? — крикнул Хобарт.

— Они дезертировать. Говорить, ты обмануть их. Не нравиться лживый хан. Я тоже скоро уходить, так и знай.

— Скажи им, что я передумал.

— Никакой разницы. Переменчивый хан тоже не нравиться.

Хобарт побагровел от гнева, но капитулировал.

— О'кей. Скажи им, я просто пошутил, ладно? Я юморист, разве не похоже? — скрепя сердце, сказал он.

Саньеш удивленно уставился на Хобарта.

— Ты веселый человек? Хорошо! Прекрасно! Паратаи любить шутки.

Он приподнялся в седле и крикнул: «Гиш!» Дезертиры медленно повернули обратно, возникла небольшая суета, а затем солдаты начали улыбаться и даже смеяться. Несколько человек подошли к Хобарту, смеясь вовсю, одобрительно хлопнули его по спине и произнесли что-то на паратайском. Затем неожиданно схватили его за руки, скрестили их за спиной и связали запястья. Кто-то достал веревку с петлей на конце, ее одели Хобарту на шею, а другой конец перекинули через ветку вполне подходящего для процедуры повешения дерева с колючками.

— Эй! — взвизгнул Роллин Хобарт. — Что вы задумали?

Ответа не последовало. Солдаты, все еще смеясь, затянули петлю, несколько особо мощных пехотинцев ухватились за свободный конец веревки. Хобарт с ужасающей ясностью понял, что вот сейчас они подстегнут лошадь, та тронется с места, а он останется висеть! На его протестующие вопли никто не обращал никакого внимания.

Цмак! Чья-то подлая рука опустилась на круп лошади. Она рванулась вперед. Хобарт собрался с духом, ожидая конца. Веревка натянулась, дернулась... перелетела через ветку и потащилась по земле за связанным седоком. Сбоку подскакал кавалерист и схватил поводья лошади Хобарта, другой развязал ему руки. Когда инженер, наконец, заставил себя обернуться, то увидел, что вся армия заходится от смеха, обессиленные всадники падали с лошадей и катались по земле.

— Саньеш! Что это было? — с трудом проговорил Хобарт.

— Э-хе-хе-хе-хе! — ревел старик, его папаха сползла на сторону от безудержного веселья. — Любить шутки, да? Ха-ха-ха-хо-хо-ох-хо-о-о!

Хобарт решил промолчать, пока с ним не случилось чего похуже. Зря старался. Как только он слез с лошади, сильные руки подхватили его и бросили на растянутое одеяло. Ткань спружинила не без помощи державших, и инженер устремился в небо. И снова — все выше и выше. Он молотил в воздухе конечностями, стараясь не упасть вниз головой и вспоминая, что многие именно так сломали себе шею. Вверх-вниз-вверх-вниз — к тому моменту, как они выкинули его на желтый песок, он был на грани потери сознания. Подошел Саньеш, и Хобарту пришлось опереться на его руку, чтобы аккуратно подняться.

— Хе-хе-хе, — хохотал Саньеш, — очень смешно. Нравиться наши шутки? Хотеть еще, да?

— Ха-ха, действительно смешно, — прохрипел Хобарт. — Но скажи всем, что для одного дня юмора достаточно. Мы отойдем от границы назад на несколько миль и развернем лагерь, потом я последую твоим советам относительно кампании.

Больше всего Хобарта угнетала мысль о том, что не вмешайся он тогда в пустыне в дела логайцев, был бы сейчас избавлен от этой банды логичных придурков. Чертовы обязательства!

Он так до конца и не понял чувства юмора паратаев. Однако после скудного солдатского ужина натянутые нервы несколько расслабились от мысли, что другие сооружают ему место для ночлега. Как хану, ему полагалась настоящая кровать — или, по меньшей мере, матрац. Он вошел в палатку в надежде заснуть и отложить воспоминания о сегодняшних мучительных испытаниях хотя бы до завтра. Увы, некий шутник сложил посреди его постели аккуратненькую кучку лошадиного дерьма...

Несколько дней спустя, после полудня разведчики доложили Хобарту как номинальному главнокомандующему армии паратаев, что маратаи в боевом порядке приближаются к долине битвы. Новости запоздали, поскольку Роллин Хобарт заметил отблески солнца на оружии противника гораздо раньше. Саньеш начал перестраивать их собственное войско.

Хобарт не слишком доверял старику, но единственная альтернатива заключалась в том, чтобы вести войну самому по совершенно непрактичной схеме. Даже если бы он и понимал хоть что-нибудь в стратегии и тактике, то все равно не смог бы за несколько дней отучить варваров от традиционных методов ведения боевых действий. К тому же в условиях местного ландшафта старинные методы могли оказаться не менее эффективными, чем и любые другие. Долина представляла собой расщелину между черными вертикальными скалами футов сорока в высоту, в ней вполне свободно смогли разместиться оба войска, но при этом они оказались слишком близко друг к другу, чтобы позволить себе фланговые атаки в стиле Субэдея или Шермана.

Все приказы отдавал Саньеш, который честно старался информировать Хобарта о том, что он делает до, а не после того, как это уже сделано. Постоянные контакты старика с инженером вполне убедили паратаев, что их хан контролирует ситуацию на должном уровне. Поскольку они все равно не понимали, как человек может быть командиром, но при этом не командовать, то и удовлетворились тем, что есть. Хорошо хоть, что они не воспринимали Хобарта как чужака. И то только потому, уныло говорил он себе, что слишком возбуждены происходящим вторжением. О том, как они поведут себя в случае поражения, ему думать не хотелось — все, что он мог предположить, было ужасным.

Таким образом, ему не оставалось ничего другого, как наблюдать за развертыванием кровавой драмы издалека. Действия всех этих людей были настолько последовательными, а их мотивы — по-детски простыми, что они казались ненастоящими. И если его попытка спасти принцессу с помощью паратаев провалится, то он отрастит усы и попытается проникнуть к маратаям в одиночку, прикинувшись старьевщиком или еще кем. Конечно, можно было с этого начать, однако способ поведения в стиле романтичного рыцаря всегда оставался для Хобарта скорее исключением, чем правилом.

К тому же ни одна живая душа среди паратаев не могла помочь ему отыскать Гомона. Еще в начале своего правления экс-хан Хурав оповестил всех, что если какой-нибудь аскет захочет быть зачислен в ряды мучеников, то милости просим в гости. Некоторые воспользовались приглашением, но после того, как все желающие помучиться исчезли, контакты между братством аскетов и паратаями прекратились.

— Установи-ка мне лучше стремянку, — повернулся Хобарт к Саньешу.

— Пусть будет так, — согласился Саньеш и отдал приказ. Стремянка оказалась единственным вкладом Хобарта в военные действия и использовалась абсолютно по назначению, разве что по размеру она превосходила все существующие складные лестницы. С верхней площадки он мог легко различить все происходящее поверх голов всадников и пехотинцев и, следовательно, получить более полное представление о ходе битвы.

Он взобрался по ступенькам.

— Феакс, — позвал Хобарт, но лев скрылся из виду, рыская между солдатами, которые, однажды осознав его пользу, чрезвычайно гордились наличием столь грозного союзника.

Прямо перед ним стояла фаланга пехотинцев. Шесть сотен сильных мужчин, выставивших вертикально вверх двадцатифутовые пики, напоминали гигантскую зубную щетку. По обе стороны от них собирались небольшие группы легкой пехоты, за которыми следовала тяжелая кавалерия. Легкая кавалерия — конные лучники — тонкой линией выстроилась вдоль всего фронта. Если в задачу Саньеша входило одурачить противника, то Хобарт сильно сомневался в ее выполнимости, поскольку дислокация войск паратаев никогда не менялась.

Враг уже приблизился настолько, что можно было различить, но не отличить, отдельных воинов. Их построение несколько отличалось от паратайского. Оба крыла составляла тяжелая кавалерия, а между ними растянулись пехотинцы, причем прямоугольные отряды солдат с пиками чередовались с округлыми звеньями мушкетеров.

Пестрые человечки выскочили вперед от каждой армии и принялись кричать друг на друга. Хобарт наклонился к Саньешу, восседавшему на спокойной черной кобыле, чтобы узнать, что все это значит.

— Бросают вызов, смотри, — ответил Саньеш. Человечки напоследок дунули в трубы и вернулись в строй.

От армии маратаев отделился всадник и фигурно прогарцевал между двумя войсками, вздымая фонтаны желтого песка. Маратаи одобрительно зашумели. Теперь выступал всадник паратаев; маратаи вежливо молчали, пока шумели их противники. Всадники разъехались в разные стороны на узком участке между армиями, воины которых расселись на песке или устроились в седлах в позах расслабленных зрителей.

Солдаты угомонились, в наступившей тишине явственно послышался стук копыт, когда вызывающий и вызываемый на дуэль помчались навстречу друг другу. Они встретились и разъехались слишком быстро для того, чтобы Хобарт смог оценить происходящее, однако один из всадников остался в седле, тогда как другой упал на песок, пронзенный пикой противника.

По крикам Хобарт определил, что победили маратаи. Выигравший подъехал поближе к рядам паратаев, бросая теперь свой вызов. Конечно, кто-то вышел сразиться с ним. На этот раз они встретились с треском — в воздух взлетели куски сломанных пик. Дуэлянты выхватили мечи. Произошло короткое столкновение: путаница машущих рук, блеск наточенной стали, непродолжительное металлическое клацанье, и один из наездников повалился на песок. Судя по всему — опять боец из армии паратаев.

Саньеш озабоченно посмотрел на своего господина.

— Плохо. Если мы проиграть все дуэли — мы проиграть битва, — сказал он.

— Почему?

— Так всегда бывает. А, смотри!

Феакс, хвост трубой, желтой молнией несся по песку к удачливому дуэлянту. Маратаи криками предупредили своего чемпиона об опасности, он беспорядочно задвигался, стараясь достойно встретить неожиданного соперника, но лев оторвался от земли в великолепном прыжке и взмахом лапы выбил всадника из седла. Напуганная лошадь встала на дыбы, заржала и помчалась по периметру прямоугольника, ограниченного двумя армиями и стенами долины, в напрасной попытке сбежать. Между тем лев склонился над маратаем и начал трясти его, как куклу, руки и ноги бедняги беспорядочно болтались в разные стороны. Вскоре развлечение Феаксу наскучило, и он потрусил к своей армии. На поле опять оказались пестрые герольды.

— В чем дело? — спросил Хобарт, когда паратайский герольд пробрался к Саньешу и что-то сообщил ему.

— Протест. Генерал Барамияш сказать, его человек не вызывать льва, не честно, и если мы... — начал объяснять Саньеш.

— Ну и что? — прервал его Хобарт.

— Если мы не пройти сквозь дуэли, мы не иметь прав затевать битва! — вскричал старик.

— Полный бред. Меня приводят в бешенство все эти проволочки и ожидание неизвестно чего.

Хобарт вытащил заветную черепушку, потер ее и позвал: «Кай!» Никакого результата! Тогда Хобарт крикнул погромче: «КАЙ!»

— И нечего так орать, — сообщил голос позади него, и вот он лекарь, стоит себе и улыбается, как самодовольный желтый божок.

— Что тебе нужно, хан?

— Можешь убрать их? — спросил с надеждой Хобарт, указывая на армию противников.

— Не знаю. Может быть. Чего ты конкретно хочешь, сильный дождь?

— Нет! Что-нибудь этакое, желательно пострашнее, например, чудовище.

— Аккуратно, хан, враг идти! — встрял Саньеш. Начальник армии маратаев, сын хана Ховинда Барамияш, он же Воланос, определенно потерял терпение, короткие резкие команды разлетелись во все стороны по войску. Маратаи одобрительно вскрикнули и сдвинулись с места.

Кай сосредоточился.

— Я могу вызвать змею. Смотри.

Он совершил несколько пассов руками и забормотал:

Борабора тахаа,

Тотойа мануа;

Горонтало мореа,

Ниихау коре а,

Кеалакекуа!

У основания стремянки появилась пятнистая змея около ярда длиной. Заклинание весьма эффективно напугало ближайшую лошадь, она в ужасе сбросила всадника и умчалась прочь.

— Убери ее отсюда! — взмолился Хобарт. — Здесь ничего не надо, не мог бы ты напустить несколько тысяч на маратаев?

Кай развел руками.

— За один раз могу создать только одну штуку. Ты что думаешь, я великий маг? Я просто бедный голодный рыбоед...

— Перестань! — заорал Хобарт в сильном раздражении.

Саньеш отбыл выравнивать свое войско. Из знакомых поблизости остались только Кай, лошадь Хобарта и грум, ее держащий. Хобарт запретил себе думать о том, что случится, если паратаи побегут, а он не успеет спуститься с лестницы и сесть в седло.

— Что-нибудь еще ты можешь? Раздвинуть землю?

— Чуть-чуть, — проскулил Кай. — Вот так:

Айя айя алала

Вала вала потала

Нууану нукухива

Токелау капала:

Рота, халеакала!

Земля дрогнула и раздался стон, стремянку сильно качнуло мгновение она балансировала на одной опоре, затем опустилась обратно. Рядом с основанием в песке возникла трещина шести дюймов в ширину. Солдаты уставились на нее со страхом и неприязнью. Хобарт сидел неподвижно, не в силах разжать вцепившиеся за стремянку пальцы. Наконец, он снова смог говорить и накинулся на Кая:

— Ты, идиот, еще раз в том же духе, и в панике будет вся моя армия! Разве не понятно — нужно пугать ту сторону!

— Я никогда не говорил, что я — великий волшебник! Простой голодный...

Слова иктепели заглушил нарастающий грохот конницы маратаев, направляющейся строго в места расположения паратайской кавалерии.

Со своего возвышения Хобарт ясно видел, что его конница количественно значительно уступает противнику. По-видимому, кавалеристы тоже обратили на это внимание, поскольку под градом копий пехотинцев Барамияша их четкий строй немедленно нарушился, лошади понесли в разные стороны, и фланги паратайской армии превратились в аморфную толпу всадников, отчаянно пытавшихся прорваться в тыл. Маратаи завизжали от восторга и принялись ловить их. Друзья и недруги подняли в долине огромное облако пыли. Хобарт припомнил объяснение Саньеша о том, что у варваров малейшая неорганизованность является уважительной причиной для отступления, в полном соответствии с логикой великого Аристотеля.

Беглецы и преследователи исчезли так быстро, что пехота с обеих сторон не успела сделать ни единого движения. Хобарт послал за Саньешем.

— Думаешь, мы сможем разбить маратайских парней до того, как вернется кавалерия?

— Как твой волшебник? — парировал Саньеш.

— Паршиво.

— Я знать, дикари такие, но знать ли он хоть что-то?

— Да, но мало. Кай, вспомни еще что-нибудь, — сказал Хобарт и для усиления воздействия активно потряс лекаря за плечи.

— Я могу заставить цветы расти. В прошлом году я смог остановить мор среди моих бедных людей. Я могу призвать рыбу.

— Все это слишком мирно. Вы, дикари, чересчур цивилизованные себе во вред. Саньеш, прикажи им наступать.

Он понял, что совершил огромную ошибку, не обсудив предварительно все детали с Каем, пусть даже и ценой использования черепушки грызуна. Хотел сохранить все вызовы в целости и сохранности — вот и сэкономил!

Фаланги пехоты готовились к наступлению. Первый ряд выставил пики вперед и с барабанным боем сделал шаг; остальные последовали за ними с пиками, по-прежнему направленными вертикально вверх. Они постепенно будут наращивать скорость, пока враг не обратится в бегство — если вообще доберутся до врага. Что-то должно произойти...

Бу-бух! Передняя линия маратаев выплюнула огонь и дым. Крики ужаса и боли... Кай в полусогнутом состоянии юркнул за лестницу, когда мимо просвистело несколько мушкетных пуль. Роллин Хобарт последовал за ним исполненным достоинства шагом. Бу-бух! Теперь стреляла вторая линия, несколько пехотинцев опрокинулось навзничь. Лошадь начала нервничать, и Хобарту пришлось сесть в седло. Бу-бух! Наступление пехоты замедлилось до полной остановки. Бу-бух! Они начали отступать. Саньеш носился между ними и кричал, но они продолжали пятиться, пока не оказались в недосягаемости от основной массы выстрелов.

Первая линия мушкетеров еще не закончила перезаряжать ружья, и возникла пауза.

— Придумай что-нибудь чудесный, хан, только быстро, маратай перезарядиться скоро! — крикнул Саньеш Хобарту.

Мысль сформировалась в мозгу инженера со скоростью света.

— Кай! Дождь на врага, быстро!

Ему пришлось повторить несколько раз, пока перепуганный лекарь понял, что от него хотят. Потом иктепели затянул:

Марекула эроманга...

Маленькое грозовое облачко сформировалось над армией противника, и зашелестел дождик. Саньеш вместе с командирами кое-как перестроили пехоту во что-то, подобное первоначальному каре. Маратаи злобно поглядывали в небо, вращая головами вправо-влево, потом, подчиняясь приказу, начали наступление, впереди пики, мушкеты в промежутках. Фаланга паратаев ответила несколькими неуверенными шажками.

Сквозь щетину пик Хобарт мог видеть суетливые движения мушкетеров, пытающихся абсолютно безуспешно выстрелить из ружей с намокшим от дождя запалом. Два мушкета все-таки сработали — поп! поп! — однако этот жидкий залп никак не повлиял на паратаев, быстро разобравшихся, что к чему. С радостными воплями пехотинцы возобновили движение широкими шагами гремя щитами и пиками. Враг откровенно был не готов к атаке. Выбывшие из игры сырые мушкеты привели к значительному перевесу паратаев по части пик, и поэтому маратаи пошли по пути, ранее продемонстрированному паратайской кавалерией. В течение тридцати секунд вся армия обратилась в бегство, бросая на ходу пики и мушкеты. Некоторые срывали с себя шлемы, кирасы и наголенники, чтобы бежать быстрее.

Маратайская кавалерия вернулась на поле боя как раз перед закатом в прекрасном настроении. Им удалось выгнать врага за пределы долины практически без потерь, и они распевали песни, размахивали вещами, отобранными у паратайского обоза, и всячески веселились. Добравшись до места битвы, они с удивлением обнаружили несколько убитых и раненых, а также огромное количество военного снаряжения, включая несколько тысяч мушкетов, разбросанных по всей долине. Обсудив между собой ситуацию, маратаи сделали правильное заключение о ходе сражения и тихонечко удалились. Если твоя армия проиграла — значит, так выпали карты, и ничего уж тут не поделать.

На следующий день Роллин Хобарт, со всеми удобствами расположившийся в самом большом шатре маратаев, велел своим воинам вернуться на поле брани, чтобы собрать трофеи и раненых, которые пережили ночь. Кай отправился вместе с ним, нарядившись в забавный тюрбан. От группы паратайских солдат после веселой ночки, проведенной с женщинами племени маратаев, к Саньешу была направлена делегация протеста. Культурные паратаи призывали остановить непристойного дикаря, разгуливающего голым по лагерю. Саньеш нашел старые штаны и велел Каю надеть их. Лекарь пришел в восторг от подарка и использовал его так, как посчитал нужным, то есть обмотал вокруг своей желтой головы.

Он с грустью наблюдал за погребением изрешеченных пулями воинов.

— Это ж надо, выкинуть таких чудесных мертвецов, — заметил колдун. — Все вы, кроме моего народа, испорченные и нехорошие люди! Я покидаю тебя, хан; зови опять, если понадоблюсь, до свидания!

Крутанувшись вокруг своей оси и свистнув разок, иктепели исчез.

13

Все свои действия Роллин Хобарт подчинил здравой теории, недавно придуманной им самим. Теория гласила, что если он будет постоянно загружать старого Саньеша разными заданиями, то у последнего просто не останется времени для подготовки мятежа. В том, что рано или поздно старик попытается его надуть, Хобарт нисколько не сомневался, поскольку Саньеш, никогда не проявлявший особого дружелюбия, был и оставался единственным связующим звеном между ним и его подопечными-паратаями. Если старику вздумается самому стать ханом, Роллин никак не сможет этому помешать. Если же Хобарт ликвидирует советника, то окажется в худшем положении, чем сейчас.

Единственный способ не оказаться в дураках подразумевал быстроту действий: спасти Аргуменду, отослать ее к отцу и мгновенно исчезнуть — вот и весь план. Для предотвращения восстания на любом уровне неплохо было бы еще и отречься от власти в пользу какого-нибудь паратая. В противном случае — страшно подумать — если события и дальше будут развиваться в том же направлении, то потом и маратаи захотят сделать его своим ханом! Они вполне способны даже повоевать за него друг с другом. Или того хуже: найдется местный Соломон и посоветует разрубить Хобарта надвое и отдать каждому племени по половинке.

Однако к тому времени Роллин надеялся уже быть достаточно далеко, замаскироваться и заняться, наконец, поисками Гомона и возвращением домой. Дом! Добрый старый Нью-Йорк, любимая почетная и выгодная работа инженера, добрые интересные друзья — даже если некоторые из них иногда считают его самоуверенным старым занудой. Он не был упрямым — ерунда! Он просто точно знал, чего хочет...

Так рассуждал Роллин Хобарт из компании «Хиггинс & Хобарт», направляясь обратно на главную стоянку маратаев в сопровождении скрипучих повозок с пиками и мушкетами. Когда они почти достигли пересохшего рва и крепостного вала, навстречу на лошади выехал Саньеш в сопровождении телохранителей и знаменосца. Никакой нужды в перемещении верхом не было, но, как любимый ханский советник, он почитал ниже своего достоинства ходить пешком, если можно проехать. Старик и на самом деле выглядел ужасно усталым.

— Я послать людей в Логайя, рассказать Гордиус о битве, как ты велел. Половина нашей кавалерии вернуться и некоторый маратай. Сказать, они присоединиться к нам, если мы вернуть их семьи. Один хорошо знать Законс и логайский. Хочешь говорить?

— Да, прямо сейчас, — ответил Хобарт. — И передай маратаям, что мы с удовольствием вернем их семьи без всякого выкупа и будем очень рады, если они присоединятся к нам.

Такое великодушное предложение могло быть и, с такой же степенью вероятности, могло не быть удачным высказыванием государственного деятеля; в худшем случае пусть преемники Хобарта разбираются с последствиями.

Грамотный молодой маратай по имени Хорват оказался начальником ста семей, за возможность свободно разговаривать на родном языке Хобарт был готов броситься ему на шею.

— Если ты будешь вести себя разумно, хан, то все маратай сдадутся тебе через месяц, — утверждал Хорват. — У Ховинда и Барамияша есть верные люди, но остальная часть армии разбежалась по всей стране. Я не думаю, что хану Ховинду удастся собрать много людей, ибо прошел слух, что благословение Жава на тебе.

— Хм-м-м. Меня не очень-то интересует судьба ваших бывших начальников, — сказал Хобарт.

Хорват пожал плечами, веселые морщинки побежали по его избитому непогодой лицу.

— Я тоже думаю, что Жав или Разум, называй, как хочешь, благоволит к тебе.

— Что ты имеешь в виду, говоря это?

— Я имею в виду, что наш главный господин, похоже, избрал тебя для решения основных мировых проблем — надолго ли, никто пока не знает.

— В буквальном смысле?

— Не понимаю, — нахмурился Хорват. — Я не лгу, если тебя это волнует. Таким образом, естественно, как человек разумный, я хочу связать свою судьбу с твоей, и как можно быстрее. Я не удивлюсь, если хан Ховинд и его сын решат поступить также.

«О, неужели? — подумал про себя Хобарт. — Пусть сначала его поймают». А вслух произнес:

— Что ты можешь сказать мне о колдуне, Законсе?

Хорват усмехнулся.

— Негодяи всегда ссорятся, иначе они не были бы негодяями. Законс прилетел сюда на прошлой неделе на жутковатых крыльях, превратившихся потом в плащ, с дочерью короля Гордиуса под мышкой. Вскоре после него явился Барамияш, четыре года притворявшийся верным подданным Гордиуса. Из разговоров стало ясно, что небольшой заговор с канцлером Логайи, нацеленный на уничтожение королевской семьи, захват и разграбление королевства, провалился из-за прибытия принца Роллина, который в настоящий момент является еще и ханом Роллином.

Что потом произошло, мне в точности не известно; похоже, Барамияш и хан Ховинд подумали, что колдун, предавший одного хозяина, может предать и другого, и решили уничтожить его, а дочку Гордиуса сделать своей заложницей. Они надеялись, что с помощью принцессы, с одной стороны, и всех логайских мушкетов, с другой, они легко переиграют Гордиуса и без помощи Законса. Магические штучки Законса, наверняка, предупредили его об угрозе, и он быстренько нацепил крылья, схватил принцессу и был таков.

— А куда он полетел?

— Неизвестно, но куда-то дальше на юг.

Хобарт задумался. Разгромленная пехота хана Ховинда бежала на север и восток, его кавалерия рассеялась во всех направлениях. Возможно, большая ее часть ушла как раз на юг, подальше от Логайи и паратайской армии. И если двинуться в южном направлении с небольшим отрядом, то можно напороться на остатки войска маратаев... Однако если он останется на месте дожидаться полного контроля над территорией маратаев, то события зажмут его в тиски — неизвестно каким образом, но это точно случится...

Он вскочил и крикнул: «Фруз, Саньеш гвакх!». Фраза «Позвать Санъеша!» автоматически стала первой реакцией Хобарта на любую ситуацию, связанную с варварами.

— Если хочешь присоединиться ко мне, можешь сделать это прямо сейчас, — чуть погодя добавил он, обращаясь к Хорвату. — Мы отправляемся за Законсом!

Во время сборов Хобарт перебирал в уме все возможные варианты и альтернативы. Так, с ним пойдет сотня на самых быстрых лошадях — это раз. Надо бы вызвать Кая — это два. Нет, пожалуй, лучше подождать, пока не обнаружится похититель; вряд ли дикарь умеет ездить на лошади и захочет этому учиться, при столкновении с маратаями они просто удирают. За время похода Хобарт стал если и не прекрасным наездником, то уж точно не самым распоследним. Как им найти колдуна? Просто воспользоваться нелюбовью животных к магии.

Выслушав указания, Саньеш вышел из шатра, как всегда, удивленный поведением нового хана. Однако уже через два часа незадолго до заката, сотня легких кавалеристов и двести лошадей были готовы к выступлению. Хобарт оставил старика старшим в лагере и назначил Хорвата проводником и переводчиком. Феакс от нетерпения ни минуты не мог усидеть на одном месте. Пускай маратаи готовят им ловушку, или они потеряются в дороге, или Законс полетел вовсе не на юг... Хобарта ничего не пугало. Он согласен рисковать ради устранения следующего, наверняка, последнего препятствия на пути домой. Судя по прошлому опыту, он вполне может себе это позволить.

Отряд неторопливо выступил в путь под присмотром звезд. По подсчетам инженера к восходу солнца они преодолели около тридцати миль. Перед первой посадкой с момента вылета из лагеря Законс, теоретически, мог пролететь чуть дальше. Хобарт приказал своим людям рассеяться на несколько миль в округе и немедленно сообщать ему лично обо всех странностях в поведении лошадей. После ночного перехода лошади выглядели так, как будто потребуется что-нибудь экстраординарное, чтобы разбудить их.

Они покинули саванну и въехали на холмистую территорию. Все холмы были низкими и округлыми и походили друг на друга вплоть до таких мелочей, как обломки сухого кустарника на верхушке. Изредка среди холмов встречались птицы или ящерицы, следы маратайских солдат отсутствовали.

Хобарт зевнул от усталости и скуки. Каждый сегмент этого мира состоял из ограниченного набора комбинирующихся между собой элементов: несколько топографических типов, конические горы, куполообразные холмы, равнины и прочее; определенное число вариантов растительности, джунгли, трава или ничего. Он, разумеется, еще не видел всех комбинаций, но мог легко их себе представить, так что пользы от путешествия не намечалось никакой. Все, о чем он просил — это спасти Аргуменду одним быстрым броском, удостовериться, что она на пути к отцу, и... А кто станет ханом того или иного племени, и что будет с логайскими мушкетами, его вовсе не интересовало.

Так он рассуждал, пока один за другим медленно тянулись часы бесплодных поисков. Ближе к полудню быстрым галопом примчался всадник и прокричал ему что-то странное. Подъехавший следом Хорват перевел:

— Он говорит, что лошади правого крыла заартачились. Это то, что ты хотел?

— Угу, пусть развернутся, — ответил Хобарт. Пусть Законс испепелит его, все лучше, чем вечно слоняться по этому отвратительному миру!

Паратаи быстро прикинули, в чем причина нервозности лошадей, и не выказывали воодушевления от предстоящей встречи с колдуном. Возможно, Хобарт мог бы ободрить их какой-нибудь воодушевляющей речью, однако он ни разу в своей жизни не произносил подобных речей и не планировал делать этого в будущем. Так что отряду было просто приказано окружить область магического воздействия. Потом инженер спешился и привязал лошадь к кустам. Ни лошади, ни варвары теперь не помогут ему. Он достал череп грызуна и позвал: «Кай!» В воздухе как будто взметнулось облачко пыли, и со знакомым свистом перед ним появился лекарь иктепели. По мере объяснений Хобарта широкое шафрановое лицо Кая вытягивалось все больше и больше.

— Я — не великий волшебник, — завопил он под конец. — У меня в запасе всего несколько заговоров для защиты моих людей!

— Кое-что все же лучше, чем ничего, — тоном, не терпящим возражений, сказал Хобарт. — Что ты можешь сделать для того, чтобы отразить волшебство Законса и нейтрализовать его?

— Ну... дай подумать... я бы мог... у-у-уф! Х-хан, вели своему льву прекратить обнюхивать мою ногу, я от этого н-нервничаю!

Единственное, что Кай, по его словам, мог сделать заключалось в создании некоего подобия щита, отражающего все заклинания, кроме самых сильных. Для этого нужны были ветки и рыбья кожа. Для веток годились любые кусты, загвоздка заключалась только в рыбе.

— Призови ее сюда, — выдвинул идею Хобарт.

— Воды нет, — ответил Кай, разводя руками.

— О господи, так наколдуй дождь! — рявкнул инженер. Знание самой настоящей магии, как оказалось, вовсе не сделало из дикаря... гения. С помощью Феакса они вырыли небольшое углубление двух футов в диаметре, и с началом заклинания Кая «Марекула эроманга» оно постепенно начало заполняться водой. После воды лекарь наколдовал и рыбу. На этом мыслительные способности дикаря опять дали сбой; и Хобарту пришлось доказывать нервничающему лекарю, что для завершения процедуры достаточно использовать разделочный нож из все равно какой кости.

Щит вполне обычного вида и размера больше всего походил на самодельного воздушного змея, у которого бумагу заменили на рыбью кожу.

— Держи его перед собой как настоящий щит. Осторожно, он очень хрупкий, — объяснил Кай.

Хобарт спросил, какие еще заклинания известны Каю. Тот с серьезным видом пересчитал их на пальцах; многообещающе звучал только вызов роя шершней.

— Ладно, пошли, — вздохнул Хобарт.

— Что? Нет, только не я! Мне не выстоять против великого Законса. Я и в школу волшебства никогда не ходил. Просто бедный рыбоед...

— Я сказал, пошли! — разозлился Хобарт. — Если не хочешь навлечь на своих людей серьезные напасти!

Они плелись между низкими холмами, пока Феакс неожиданно не застыл с одной поднятой лапой, прижатыми к голове ушами и тихим рыком. Приглядевшись, Хобарт различил на самом дальнем холме на границе поля зрения небольшой выступ. Инженер поджег запал мушкета и рассказал свой план.

— Я попробую подкрасться поближе и выстрелить. Если не попаду, так хоть напугаю. Буду держать впереди себя щит и подбираться к Законсу с мечом в руке, вы оба держитесь сзади, тогда щит прикроет и вас.

— А вдруг он улетит? — предположил Феакс.

— Вполне вероятно. — Хобарт поскреб подбородок. — Что за крылья вырастают из его одежды?

— Думаю, как у стервятника, — ответил лев.

— Прекрасно! Кай, если он взлетит, обрушь на него дождь, посильнее! Намокшие перья заставят его приземлиться.

Когда между ними и убежищем Законса остался только один холм, спасатели медленно заползли на его вершину и принялись всматриваться через заросли. Хобарт услышал, как у Феакса прервалось дыхание — на вершине башни виднелись очертания человеческой фигуры в легком одеянии. Это Аргуменда!

— Где же Законс? — зашептал он.

— Я чувствую его присутствие, — пробурчал лев. — Ага, вон там, у подножия башни!

Башня представляла собой полуразрушенное строение, простой цилиндр с единственным отверстием — дверью. Вход частично блокировали головы и шеи двух громадных змей, лежащих одна поверх другой. Их единое тело окружало основание башни.

— Амфисбена, — пробубнил лев.

— Что это?

— Змея с двумя головами — по одной на каждом конце. Аксиус говорил, что Законс может превращаться в такую, но я сам никогда не видел.

— Все готовы? — тихо спросил Хобарт. Он выставил вперед щит и просунул мушкет сквозь кусты. Змеиная голова является вполне подходящей целью, только вот какая лучше? Разум Законса сосредоточен в одной из них или в обеих? И если верно первое, то как различить?

А черт с ним, решил Хобарт, сердце громко колотилось. Он резко выдохнул и выстрелил. Бу-у-ум! Приклад ударил в плечо, наученный горьким опытом, Хобарт быстро отвернулся, чтобы дым не попал в глаза. Он успел заметить фонтанчик пыли в двадцати футах от голов рептилий и чуть правее. Вот незадача, ему бы следовало помнить, что затвор этой рухляди вовсе не сравним с автоматикой винчестера.

— Дождь! — рявкнул он через плечо Каю. Кай нехотя начал. Змеиные головы приподнялись от выстрела. Одна из них медленно поворачивалась, как сканирующая камера слежения, другая — бесцельно вертелась во все стороны. Затем «медлительная» голова скрылась в дверном проеме, за ней потянулось все тело чудовища. Вторая голова ненадолго исчезла за башней, затем появилась с другой стороны, символизируя собой зад.

Дождевая туча клубилась и потихоньку выпускала свое содержимое. Когда, несколькими секундами позже, Законс в своей обычной черной накидке и конической шляпе появился на верхушке башни, над ней разразился миниатюрный ливень. Две маленьких фигурки никак не могли сблизиться, темная гонялась за светлой.

Хобарт сунул горячий ствол мушкета в руки Кая.

— Используй в качестве дубинки! — велел он. — Пошли!

Они выскочили из кустов и помчались вниз по склону холма, на котором до этого сидели. Хобарт обнажил меч и старался держать «рыбного змея» прямо перед собой.

— Смотри! — прорычал Феакс с мукой в голосе.

Законс поймал принцессу. Колдун взлетел с башни на блестящих черных крыльях, держа по-прежнему сопротивляющуюся девушку над головой. Слово «взлетел» не совсем точно отражало ход событий, поскольку, несмотря на отчаянные взмахи, пара опускалась все ниже и ниже, с трудом преодолела промежуток между холмом с башней и соседним холмом и приземлилась на его каменистой вершине. Хобарт моментально свернул в их направлении. Законс одной рукой удерживал под мышкой Аргуменду, не оставляющую в покое его бороду, а второй пытался нащупать в недрах одежды волшебную палочку.

— Феакс! Вернись! — закричал инженер.

Но лев выпрыгнул из-за щита и помчался прямиком к колдуну оглушительно рыча. Хобарт успел только заметить движение лица Законса и услышать обрывок заклинания. Феакс в середине прыжка скукожился до размеров котенка, ударился о землю и остался лежать.

Хобарт продолжал бежать. Он слышал шаги Кая позади себя, они постепенно удалялись, низкорослый дикарь либо не мог, либо не хотел двигаться быстрее. Законс теперь сконцентрировался на Хобарте.

Завейтесь ветры сильны

Камыль, песенья, фырр!

Сотрите злоунынника

В грязевой кефир!

СРЧВЗАШЕТАКРАСТАУИИ!

Ничего не произошло, только левую руку инженера, державшую щит, кольнуло, как при ударе слабым разрядом тока. Законс начал снова:

Во имя хозязумаза

Явитесь счас передо...

На середине прервался, увидев, что Хобарт доберется до него раньше окончания заклинания. Выпустив принцессу, он немедленно с блеском превратился из почтенного старца обратно в амфисбену. Хобарт услышал вопль ужаса Кая где-то сзади, когда чудовище ринулось по направлению к ним с неудержимостью потока горячей лавы. «Передняя» голова несомненно была ведущей, ее взгляд горел злобой разумного существа и даже немножко напоминал Законса. Вторая голова, бессильно болтающаяся сзади, была просто головой большой змеи.

Хобарт инстинктивно закрылся щитом во время удара мечом по разъяренной морде. Меч, звякнув, отскочил, и челюсти змеи вонзились в щит. Хобарт вовремя успел отдернуть руку. Голова вмиг сгрызла щит и проглотила остатки, затем снова рванулась к Хобарту. Инженер отпрыгнул, взмахнул мечом, промахнулся и быстро огляделся вокруг. На расстоянии тридцати футов от схватки трясся от страха Кай. «Сделай что-нибудь!» — крикнул Хобарт, уклоняясь от очередного броска. Он осознал, что не годится на роль Рикки-Тикки-Тави, когда меч в очередной раз опустился на голову амфисбены, не причинив ей никакого вреда. Надо попробовать в глаз...

— Осторожно! — завопил Кай. — Он превратится обратно в колдуна, а у тебя нет щита!

«Я готов молиться каким угодно богам, лишь бы он вернул себе человеческий облик», — подумал Хобарт. И хотя Законс определенно не мог в своем нынешнем облике декламировать заклятья и размахивать палочкой, инженер был уверен, что как только тот решит стать человеком, он, Хобарт, порубит его на кусочки, не успеет колдун и рта раскрыть.

Между тем в бой вступил игрушечного размера Феакс. Зверь храбро прыгнул на середину спины чудовища и принялся драть ее крошечными коготками и зубками. Набравшись храбрости, поближе подошел Кай и треснул змею по спине прикладом мушкета, но только один раз, поскольку к нему немедленно направилась вторая голова амфисбены с распахнутой пастью. Лекарь тут же постарался самоустраниться из поля зрения рептилии.

— Я скажу заклинание! — сообщил он.

Хобарт слушал заклинание и одновременно размахивал мечом, зажатым в слабеющих потных ладонях. Воздух вокруг него наполнился злым жужжанием и сотнями желто-черных полосатых насекомых: шершни!

За мгновение они покрыли змею целиком. Но долго на ней не задержались, обнаружив, что протыкать жесткую шкуру бесполезно. Они поднялись, объединились в грозную тучу и... Хобарт пронзительно вскрикнул, когда не меньше дюжины жгучих жал пронзили его кожу. Он отбежал назад, подальше от чудовища, пытаясь стряхнуть или прихлопнуть новых мучителей. Проблемы того парня, Зигфрида, просто пустяк по сравнению со всем этим. Сзади послышался крик настоящей агонии: все шершни как один направились к наиболее привлекательной мишени на маратайской земле — ничем не защищенной коже Кая. Дикарь бросил мушкет и помчался с такой скоростью, с какой, по мнению Хобарта, человек бежать не может. Он снова переключил все внимание на амфисбену.

Хобарт расставил ноги пошире и ждал. Только бы добраться до глаза... Монстр тоже замер на несколько секунд, собираясь с вялым змеиным дыханием. Доминирующая голова приподнялась и грозно раскачивалась. Хобарт содрогнулся при виде ядовитых зубов, хищно сверкавших в полуоткрытой пасти. Боковым зрением он углядел движение второй половины туловища, и вот уже вторая голова готова к атаке. Как две боксерские перчатки... Главная голова метнулась вперед, остановилась, когда Хобарт взмахнул мечом — кланк! Перёд глазами Хобарта мелькнули нежные руки Аргуменды, и приклад мушкета опустился прямиком между глаз Законса.

— Обернись! — вскрикнула принцесса.

Хобарт посмотрел в противоположную сторону, как раз когда вторая голова начала движение. Он упал на бок, перекатился и вскочил на ноги, пока змея пронзала пространство, где он только что стоял. По инерции задняя голова пролетела вперед и разинутой пастью врезалась в неподвижную переднюю!

Прилегающая к главной голове часть туловища протестующе забилась, но вот уже вся передняя голова исчезла целиком в пасти задней. Начавшись, процесс никак не мог остановиться. Нижняя челюсть задней головы двигалась рывками: сначала вперед перемещалась правая часть, потом левая. Потрясенный Хобарт наблюдал, как постепенно огромная петля змеи сокращалась и утолщалась сначала до размеров шины, затем пышки. Казалось, змея уже не может дальше заглатывать себя, но тут пышка схлопнулась в комковатую массу размером с теннисный мячик, стремительно съежилась — и исчезла.

Тонкая влажная ткань липла к телу Аргуменды, к ее груди прижимался маленький Феакс. Хобарт непонимающе взглянул на принцессу.

— Куда он делся? — в конце концов выдал инженер.

— Заглотил себя, — ответила девушка.

— Как?

— Когда я ударила мыслящую голову, она на мгновение отключилась и перестала контролировать другую. А та, вторая, обыкновенная голова змеи не смогла противиться собственным инстинктам — раз что-то попало в пасть, надо глотать.

— Я все это видел, но куда оно ушло!

— По-твоему, какой длины была амфисбена? — спокойно спросила Аргуменда.

— Около пятидесяти футов.

— И как быстро глотала голова?

Хобарт задумался.

— Примерно пять футов в минуту.

— Хорошо, теперь подумай, что должно было случиться по прошествии десяти минут?

Он взял ее за руку и галантно помог пройти остаток склона холма.

— Юная леди, — сообщил он под конец, — можешь возблагодарить ваш Разум за то, что Андросфинкс не задал подобного вопроса!

14

Они долго искали и звали Кая, но его нигде не было видно.

— Видимо, вспомнил, что можно исчезнуть, — периодически почесываясь, заключил Хобарт. — Эти дьявольские укусы... Шершни добрались до тебя?

— Нет, меня они не тронули. Могу ли я помочь тебе, дорогой принц? — спросила Аргуменда.

— Спасибо, я потерплю до возвращения в лагерь.

— Лагерь? Ты говоришь об одном из городов маратаев?

— Ох-хо-хо, — Хобарту пришлось кратко описать принцессе минувшие события. — Сейчас мы направляемся туда, но я обещаю отправить тебя к отцу как можно быстрее, — закончил он.

Принцесса грустно вздохнула.

— Ты спас мне жизнь во второй раз, Роллин. Нет ничего, в чем бы я отказала тебе. А... ты не передумал?

— Нет. Извини, — пробормотал Хобарт, неожиданно сильно заинтересовавшись состоянием мушкета.

Однако продолжать обсуждение их отношений она не стала. Аргуменда, Мисс Любезность, ни разу не дала ему повода рассердиться. От этого ему было еще труднее общаться с ней.

Она отпустила Феакса, и микролев грустно рысил между ними, неверно оценивая расстояния и врезаясь во встречные предметы. Естественно, он протестовал... пронзительным писком.

— Я ужасно расстроен! Меня унизили! Принц, ты можешь вернуть мой обычный размер?

— Нет, старина, не мой случай.

— Тебе не следовало убивать Законса! Он мог восстановить меня!

— Я не убивал, честное слово. Это было самоубийство. Кстати, — теперь Хобарт обращался уже к Аргуменде. — Помни, пожалуйста, в данном конкретном случае я не совершил ничего такого великого, что ты и другие люди твоего дурацкого мира так любите мне приписывать. Обыкновенное везение плюс недостойные и эгоистичные устремления спасти собственную шею.

— Крестная, должно быть, одарила тебя помимо героизма еще и честностью, — улыбнулась Аргуменда.

— Да не герой я! — в отчаянии вскричал Хобарт. — Я обычный практикующий инженер, к тому же не слишком успешный! И еще эгоцентричный и не прислушиваюсь к мнению других; друзья считают меня унылым педантом...

— Герой-ученый! — восторженно воскликнула принцесса. — Я и не предполагала, что такая комбинация возможна! Если бы ты только позволил служить тебе, смиренно...

— Пожалуйста, не возвращайся к этой теме!

— Хорошо, мой принц, — влага блеснула в глазах принцессы, но она постаралась скрыть ее грустной улыбкой. — Провести несколько часов рядом с тобой и так счастье для меня.

Хобарт заскрежетал зубами и сжал кулаки, разрываясь между желаниями заорать: «Замолчи!», убежать от этой влюбленной идиотки, или молить ее о прощении. В конце концов он просто ускорил шаг: мушкет на плече и негодование в каждой черточке лица. Такой темп ничуть не затруднил Аргуменду и ее длинные стройные ножки, и они добрались до эскорта гораздо быстрее, чем Хобарт и Кай искали логово колдуна.

С вершины одного из холмов раздалось: «Привет!», и кто-то направился к ним навстречу. Это был Хорват.

— Я не ожидал увидеть вас так скоро да и вообще когда-нибудь увидеть, если уж на то пошло! О, с вами леди? — Варвар снял шапку и поклонился Аргуменде. — Я потрясен ее красотой!

Хорват немного потряс головой, чтобы показать, что он действительно «потрясен».

— Она будет великолепной ханшей! — прошептал он на ухо Хобарту.

— Без сомнения, — сухо ответил Хобарт. — Но мы торопимся, собирай ребят.

Хорват двинулся обратно, но неожиданно заметил Феакса, пытающегося спрятаться за кустом. Маратай в недоумении остановился, а затем принялся хохотать.

— Ха-ха-ха-ха-ха, великий зверь дал усадку! Вы что, вымыли его в слишком горячей воде, или как?

Пошатываясь от смеха и держась за живот, Хорват все-таки отбыл выполнять приказ инженера.

— Вот вырасту обратно, доберусь до этого мерзавца, — мяукнул Феакс.

Первой на лошадь села Аргуменда, затем Хобарт взобрался на свою кобылку и окликнул льва: «Сможешь путешествовать верхом, не поцарапав меня или лошадь? Хорошо, прыгай!»

— Это правда, что ты не собираешься жениться на принцессе? — глядя маленькими желтыми глазами на Хобарта, спросил Феакс, как только очутился в седле.

— Да, — и Хобарт автоматически привычными от частого употребления словами изложил все свои мысли касательно привычек чужого мира и своего к ним отношения.

— Когда вырасту обратно, не позволю тебе так подло поступить с моей принцессой! — с негодованием прошипел лев.

— Я знаю, — сказал Хобарт, посмеиваясь. — Но, послушай, старина, ты ведь не станешь принуждать Аргуменду к вступлению в брак без любви, не так ли?

— Почему без любви. Она любит тебя.

— Хорошо, назовем его несчастливым.

— Раз она любит тебя, значит, будет счастлива только с тобой. Ты обязан сделать все для ее счастья, как я делал для своей львицы... в прошлом, — скорбно закончил он, придирчиво оглядывая свои незначительные размеры.

— Черт, как насчет неадекватного брака?

— Неаквадетный... не-адек... ох, чайный куст! Это слишком умно для меня. Куда же ты отправишься после того, как покинешь мою принцессу?

— Надеюсь вернуться в свой мир.

— А там есть львы?

— Да, но не в том месте, где я живу. Им вообще не разрешается находиться в домах и разгуливать по улицам.

Феакс тихонечко засопел, что, очевидно, сигнализировало о мыслительном процессе.

— Я люблю Аргуменду, как и собственное достоинство, — выдал он. — Мне нельзя возвращаться в Оролойю; каждая собака там только и ждет случая, как бы унизить и оскорбить меня. Можно мне остаться с тобой?

— Надо подумать об этом. Но, пойми, что придется регистрировать тебя как необычную разновидность кошки, — ответил Хобарт.

— Я понимаю.

Светский Лев сменил тему разговора и остаток пути предавался воспоминаниям о любовных приключениях с прекрасными дикими львицами. Хобарт удивился небольшому количеству таких историй, хотя ему раньше казалось, что у котов нет сдерживающих факторов насчет этого. Однако инженер удержался от смеха, не желая оскорбить маленького друга. Размышляя над предложением льва, он пришел к выводу, что квалифицированный бакалавр, как правило, имеет домашнего питомца, а его собственная собака умерла несколько лет назад. Надо будет только научить Феакса пользоваться туалетом...

— Хан! Кто-то проехал в лагерь перед нами. Смотри! — крикнул Хорват и указал на примятую траву.

Даже Хобарту стало ясно, что тут недавно прошел крупный отряд всадников.

— Что ты думаешь по этому поводу? — спросил инженер.

— Не знаю, но подозреваю хана Ховинда вместе с сыном.

— Могли они атаковать лагерь?

— Вполне, но вряд ли застали наших врасплох средь бела дня.

И Хорват широким жестом махнул в сторону невыразительной равнины, в траве которой спрятаться мог разве что Феакс.

— Полагаю, мы должны сами все увидеть, — объявил Хобарт. Еще час езды и на горизонте показались шатры маратаев в форме маленьких темных точек между голубым небом и желтым морем травы.

— Выслать разведчиков? — спросил Хорват.

В глубине души Хобарт пожелал, чтобы варвары не спрашивали его мнения по вопросам военной стратегии и тактики, но вслух ответил:

— Если постараемся подойти поближе — нас точно заметят. С другой стороны, мне бы не хотелось ползти на животе миль десять по траве. Предлагаю послать Феакса. Его размер позволяет... О-о-ой! Ты, маленький дьявол...

Светский Лев впился когтями прямиком в бедро инженера, а затем спрыгнул на землю.

— Ты смеешься надо мной! Я никогда не позволяю людишкам смеяться надо мной! Хоть и маленький, я все-таки лев! — промяукал он.

— Ладно, ладно, и вовсе я не насмехался. А, наоборот, сказал, что твой рост идеально подходит для лазутчика; никто, ни один зверь или человек, не сможет пробраться в лагерь лучше тебя!

— А, это совсем другое дело. Извини, что цапнул.

Успокоенный Феакс широкими шажками двинулся сквозь траву и моментально скрылся в ней. Остальные постарались устроиться поудобнее, чтобы дожидаться возвращения льва; некоторые спешились, некоторые остались в седлах, ели, курили или болтали. Лошади мирно пощипывали траву. Хобарт старательно избегал разговора с Аргумендой и Хорватом, опасаясь быть неосмотрительно вовлеченным в очередное деяние или дерзость. Он попытался заснуть, но по прошествии нескольких часов занервничал. Солнце давно село, когда, наконец, шатаясь от усталости, появился Феакс с языком на плече.

— Лошади! Лошади, лошади, вокруг всего лагеря! Паратайские, маратайские и даже из Логайи! Я узнал сбрую, — еле выговорил он.

— Так, и что же тут делают логайские лошади? — ни к кому конкретно не обращаясь, спросил Хобарт. — Признаки битвы есть, Феакс?

— Нет, все спокойно. В лагере люди поют.

Озадаченный Хобарт вздохнул.

— Похоже, нам все-таки придется решать по обстановке на месте. Эй, все по коням! Когда подъедем ближе, будьте готовы скакать во весь опор, если на нас попытаются напасть.

Они обошли несколько обозов с запасами, везде их встречали приветливыми взмахами рук. Никаких следов крови или беспорядка видно не было. Как и говорил Феакс, повсюду виднелись лошади, стоящие стройными рядами. Пробираясь между ними, Хобарт вдруг заметил человека и узнал одного из королевских грумов Логайи.

— Эй, что ты здесь делаешь, Глауком? — крикнул он.

— Не знаю, господин. Я пришел с королем Гордиусом, потому что так было велено, — ответил юноша.

Во главе отряда Хобарт продолжил путь к главным воротам. Его заметили, не успел он и порога переступить, грянули трубы, пение и прочие звуки веселья смолкли, и наружу высыпала толпа людей.

Хобарт натянул поводья и приготовился развернуть лошадь, если потребуется, но встречающие не проявляли никаких признаков вражды. Впереди в окружении телохранителей и знаменосцев стояли четверо: Саньеш, король Гордиус, экс-генерал Воланос в костюме варвара, с короткими блондинистыми кудрями, торчащими во все стороны, и очень старый варвар, передвигающийся с палкой. Затем случилось то, чего Хобарт боялся больше, чем битвы: все четверо высокопоставленных лиц воскликнули, как один: «Хайль, Роллин, Король Королей!»

У Хобарта было секунд пять на то, чтобы удрать, но он потерял их, собираясь с мыслями. Потом их окружили, Аргуменда упала в объятия отца, а его активно стащили с лошади. Когда приветственная суматоха улеглась, король Гордиус крепко сжал его руку и произнес:

— Я знал, что ты спасешь ее, мой мальчик! А поскольку ты теперь король всей Логайи и хан паратаев, хан Ховинд — вот он, — король указал на старичка с палкой, — так вот, хан Ховинд вместе с сыном согласились, что единственным разумным решением является провозглашение тебя Королем Королей, Ханом Ханов трех наших стран!

— Но я не хочу быть Королем Королей... — вяло начал Хобарт.

— Глупости, сынок! Только ты можешь им стать.

Не выпуская руки инженера, король повел его через ворота внутрь лагеря.

— Понимаешь, раньше нам все никак не удавалось провернуть это, поскольку маратаи не принимали паратаиского или логайского вождя; жители Логайи — паратаиского или маратайского, и так далее, хе-хе. Ты же не относишься ни к одним, ни к другим: странник с волосами, как у варваров, и цивилизованными манерами, как грубо обозвал тебя мой сын Аксиус, — невозможный человек в одежде несуществующего цвета, и в придачу отважный герой. Ты — единственный способен позаботиться о наших народах, остановить дурацкие междоусобные войны и действительно превратить нас в единую процветающую страну!

— Мы моожем сделать ее еще боольше, великий хан, — добавил скрипучим голосом хан Ховинд, — завооевать дикую Теооирию...

— Я уверен, — встрял Гордиус, — что Пситорис не откажется, если пригласить...

— Даже если и ооткажется, все равно заставим...

— И обязательно надо захватить золотой город Плах, там центр торговых путей в Гань Жень...

— Еще нам нужны Поогребальноовые Гооры для как вы гоовоорите — стратегическоого укрепления...

Хобарт слушал, не перебивая. Когда они дошли до ханского шатра, он с показным равнодушием спросил: «Пока вы тут планируете, как мне захватить всю планету, я вам не нужен? Могу я побыть один некоторое время?» Конечно, разумеется, он может, сколько угодно, ведь слово Короля Королей — закон. Хобарт скрылся от них в одном из самых маленьких отделений шатра, в котором провел ночь после битвы. Там он достал черепушку и вызвал Кая.

Желтокожий лекарь немедленно явился и принялся нервно озираться, напуганный звуками праздника, пробивающимися сквозь стенки шатра. Он весь был усыпан крупными красными волдырями.

— Шершни? — участливо спросил Хобарт. — Да, неприятно, старик, а ты не можешь вылечить их с помощью магии?

— Я купил заговор у бродячего торговца, не помогло, — беспомощно развел руками Кай. — Торговцы часто обманывают нас, бедных рыбоедов. Ты можешь запретить им это, Хан Ханов?

— Может быть. Вижу, новости распространяются быстро. Послушай, во время исчезновения ты можешь прихватить кого-нибудь с собой?

— Легко. Возьми меня за руку, и исчезнем вместе, фюить.

— О'кей. Знаешь, где обитает Разум?

— В смысле Бааа, хозяин всего?

— Разум или Жав или Бааа, называй, как хочешь.

— Знаю, — сказал Кай с растущим опасением на лунообразном лице.

— Перенеси меня туда прямо сейчас!

Кай затрясся всем телом и рухнул на колени.

— О, Величайший Хан из Ханов! Я боюсь! Бааа ведь повелитель всего! Очень сильный! Зачем тебе видеть его? — рыдал он.

— Этот ваш хозяин кое-чего натворил, что мне совсем не нравится. Надо поговорить. Давай сюда руку!

Поскольку Кай продолжал ныть по поводу своих опасений, Хобарту самому пришлось схватить грязную ладонь и хорошенько тряхнуть дикаря.

— Начинай колдовать! — прорычал инженер.

— Т-ты позаботишься о м-моем народе, если меня не станет?

— Да! Черт побери, клянусь, только...

В этот самый момент Кай растворился в воздухе; Хобарт почувствовал, как сильно натянулась рука, держащая ладонь. Он сжал пальцы еще крепче и почувствовал, как его тянут сквозь что-то неизвестное. Все слилось в яркую мешанину.

— Мы прибыли, — пискнул Кай. В глазах прояснилось, и Хобарт облегченно вздохнул.

Они стояли в огромной чаше в окружении высоченных блестящих черных скал. На стенах чаши не было видно ступенек или других каких неровностей. По-видимому, попав внутрь, без помощи крыльев или магии выбраться наружу невозможно, подумал Хобарт.

Дно чаши было округлым и плоским; они стояли как раз на границе, где обсидианоподобная скала начинала загибаться. В центре, примерно в полумиле от них, высилась большая белая пирамида, неестественно яркая из-за того, что лучи вечернего солнца освещали ее верхушку.

15

— Тебе туда, — сказал Кай, непонятно зачем указывая на пирамиду. — Я быстро ухожу. Отдашь череп? Все равно больше работать не будет.

Хобарт снял ожерелье и отдал Каю.

— Прощай, Самый Ханский изо всех Ханов Хан. Ты — очень сильный человек и совсем не нуждаешься во мне, помни только, что ты обещал защищать мой народ. Если все-таки понадоблюсь, найдешь меня на озере Нитрит вместе с другими иктепели.

И с этими словами лекарь исчез. Хобарт повернулся к пирамиде, ругая себя за забывчивость — надо было прихватить мушкет. Ничто не сравнится с уверенностью в себе человека с заряженным оружием в руке, даже если в качестве оружия всего лишь древний мушкет.

Солнце скрылось за стенами чаши, и немедленно в небе зажглись звезды. Хобарт стоял в полной темноте, чуть смягченной звездным светом, лицом к пирамиде, которая начала отчетливо светиться ровным холодным белым сиянием. Поколебавшись мгновение, он уверенно зашагал в том направлении.

Пирамида все росла и росла, пока не закрыла ему весь обзор. Хобарт остановился и крикнул:

— Эгей!.. Разум проживает здесь? — добавил он после секундной паузы.

Неслышно в ровной белой стене вдруг возник дверной проем, в котором стоял высокий пожилой мужчина величественного вида.

— Что тебе угодно, Роллин Хобарт? — спокойно спросил он.

— Я ищу большого босса, если вы хотите знать. Вы — он?

— Нет, я — слуга нашего господина, именуемый Псиллеус. Ты подавал прошение на высочайшее имя с указанием цели визита?

— Нет, но все равно хочу видеть Разум. Мне сказали, что любой может это сделать.

— Хорошо, если ты опрометчиво решил...

— Давай, ближе к теме, — раздраженно произнес Хобарт. — До этой штуки не так просто было добраться, и к тому же здесь холодно. Ваш Разум и правда существует?

Брови Псиллеуса поползли вверх.

— Разумеется! Самое прекрасное создание обязательно существует, Разум и есть — самое прекрасное создание, следовательно, он существует. Что и требовалось доказать.

— Ладно. Веди меня, Аристотель, — устало махнул рукой Хобарт.

Жрец кивнул и пропустил инженера внутрь. Из-за вездесущего мертвенно-бледного свечения рассмотреть очертания внутренних покоев было затруднительно. Они шли по какому-то проходу — Хобарт чуть не врезался в стену на повороте — и потом оказались в комнате с высоким потолком. Как только глаза Хобарта привыкли к освещению, он разглядел в центре комнаты другую пирамиду, меньшего размера и ступенчатого типа. Вместо обыкновенной острой верхушки пирамида заканчивалась блестящим белым стулом с абсолютно прямыми формами. На стуле сидела смутно различимая фигура в белом.

— Он пришел, — сообщил Псиллеус.

— Ага, — ответил голос с вершины пирамиды. Голос был сильный, но очень старый и несколько скрипучий.

— Подойди сюда, Роллин Хобарт. Зачем ты искал меня?

— Мне сообщили, что ты отвечаешь за некоторые события, случившиеся со мной за последние несколько дней, — нахально сказал Хобарт.

— Ага. Вполне может быть. Но сначала вопрос, а потом — аудиенция.

— Какой еще вопрос?

— Тебе неведомо? Все, кому я нужен, должны ответить на три вопроса, или оставить здесь душу, необходимую для существования их Разума.

— Гм, я думал, что любой может увидеть тебя...

— Истинно так, но о том, чтобы выйти отсюда, ничего сказано не было, ха-ха.

— И что же случается с теми, кто не отвечает на вопросы?

— Их помещают под трон, на котором я сижу.

— В смысле, внутрь пирамиды?

— Правильно, Роллин Хобарт.

— И что потом?

— Потом? Что ж, они прекращают существовать как отдельные сущности.

Это прозвучало хоть и неопределенно, но зловеще. Хобарт сразу вспотел, но тем не менее, нетерпеливо продолжил:

— Послушайте, мистер Разум...

— Вопросы, Роллин Хобарт! Даже и не думай о побеге или о своем мушкете; обе мысли бесполезны, а тебе потребуется мозг целиком для более конструктивных решений. Готов?

— Готов! — выкрикнул Хобарт. Пусть только попробуют засунуть его в электрическую печь или что там у Разума под троном!

— Вопрос первый. Если все расположено в космосе, как обычно говорят, тогда сам космос тоже должен быть в космосе, космос внутри космоса тоже должен быть в космосе и так далее до бесконечности. Однако это абсурд, так как по определению существует только один космос. Как ты объяснишь данный парадокс?

Хобарт нахмурил брови, затем улыбнулся.

— Легко, Ваше Величество или как там тебя называют. Нет никакого парадокса, только путаница между двумя значениями маленького предлога «в». Говоря «все находится в космосе», мы подразумеваем, окружены космосом, а вот «космос в космосе» находится в том смысле, что они совпадают или идентичны друг другу. Уловил?

На некоторое время воцарилась тишина, затем голос с пирамиды низким тоном произнес:

— О Роллин, ты разрешил проблему пространства, которая веками не давалась мудрейшим из жителей мира. Однако проблема времени вряд ли покажется тебе такой простой... Вопрос второй. Чтобы двигающееся тело могло достичь определенной точки, оно сначала должно пройти половину расстояния до нее, а перед этим — четверть расстояния и так до бесконечности. Значит, чтобы передвинуться из одного пункта в другой, тело должно пройти бесконечное число расстояний. Понятно, что такой путь невозможно преодолеть за конечное время. Таким образом, движение невозможно или ни на минуту не может остановиться. Как объяснишь ты этот парадокс?

Хобарт в недоумении поднял плечи.

— Скажи мне, кто продал тебе такую загадку под именем трудной? Кто сказал, что расстояние с бесконечным числом составляющих есть то же самое, что бесконечное расстояние? Если взять конечное расстояние, с которого ты начал, и разделить на бесконечное число частей, каждый кусочек будет настолько мал, что потребуется бесконечно малое время для его преодоления. Таким образом, одна бесконечность уничтожает другую.

— Я не совсем понимаю, Роллин Хобарт...

— Потому что ты никогда не изучал методы исчисления в Масачуссетском Технологическом... Короче, бесконечность — исключительно математическая концепция, поскольку никто никогда не шел на бесконечное расстояние и не делил дюйм на бесконечное число кусочков. Кстати, твои вопросы мне очень знакомы. Кажется, их придумал греческий философ Зенон?

Тусклые белые одежды беспокойно зашевелились.

— Совсем не удивительно, что я знаю твое имя, Роллин Хобарт. Но откуда тебе известно мое?

— Ты хочешь сказать, что ты — Зенон из Элей?

— Был им, до того как стать Разумом. Я даже посетил твой мир, троичный мир, с целью найти ответы на эти вопросы. Мне это не удалось — но вижу, что прогресс не стоял на месте.

— Что значит «троичный мир»?

— То и значит, что должно существовать бесконечное число миров, соответствующих тем законам логики, на которых они основаны. Вот этот мир — двоичный, ибо все является либо не является чем-то. Твой мир — троичный, все в нем является чем-то целым или его частью, либо ни тем, ни другим.

— Звучит так, как будто здесь господствует аристотелева логика, — сказал Хобарт.

— Ха-ха, ты уморишь меня до смерти, Роллин Хобарт! Знай, что вскоре после того, как я вернулся сюда и стал Разумом, у нас появился ученый по имени Аристотелес, который поклялся отправиться в твой мир, чтобы обучить жителей истинной логике — то есть нашей. Я не знаю, что с ним случилось — но, видимо, он преуспел...

— А как должен выглядеть мир однозначной логики? — спросил Хобарт.

— Однообразно, тебе не рекомендую. Погоди-ка, проблема времени решена — но, возможно, с движением тебе повезет меньше. Вопрос третий. Два тела, двигающиеся с одинаковой скоростью, проходят равное расстояние за одно и то же время. Но когда эти тела движутся в противоположных направлениях, одно из них должно проскочить второе за половину времени, требуемого второму, чтобы проскочить первое в той же точке. Что предложишь теперь, Роллин Хобарт?

Хобарт громко рассмеялся.

— Ты разве никогда не слышал об относительности движения? Разве тебе не известно, что говорить можно только о движении относительно чего-нибудь в пределах того, что мы называем лабораторной системой отсчета.

И Хобарт на десять минут погрузился в объяснения. Когда он, наконец, закончил, фигура медленно произнесла:

— Ты ответил на мои вопросы, Роллин Хобарт, в чем я был совершенно уверен. Мой срок вышел.

И фигура с трудом встала с трона и начала медленно спускаться по ступеням пирамиды. Хобарт обнаружил, что Разумом тут служил древний старик со скудными остатками белоснежной бороды.

— Эй, что ты собираешься делать? — спросил он.

— Делать? — переспросил старец. — Конечно, умереть, и как раз вовремя. Я больше тут не нужен, поскольку ты стал новым Разумом.

— Что!

— Конечно, Роллин Хобарт, ты ведь ответил на три вопроса. Разве это не просто? Я так долго ждал тебя и совершенно утомился от собственного высокого положения. Когда мои останки уберут, надень мою одежду и садись на мое место. Пища тебе не нужна, души посетителей, неспособных ответить на вопросы, накормят тебя. Жрецы разъяснят твои обязанности и права. А теперь прощай. Ох, Псиллеус, подойди сюда!

Хобарт взорвался.

— Господи, но я не хочу этого делать! Не хочу быть ни принцем, ни королем, ни императором, ни тем более богом! В гробу я вас всех видел...

— Да, хозяин? — отозвался жрец со стороны двери, полностью игнорируя яростно жестикулирующего Хобарта.

— Я умираю, добрый Псиллеус. Роллин Хобарт принес с собой смерть, как я и сказал вначале. Хорошенько заботься о нем. Прощай!

И маленькая сморщенная фигурка повалилась на мерцающий пол. Белое одеяние накрыло ее сверху, ниже, ниже, пока между ним и полом не осталось ничего.

Псиллеус поднял белую тряпку и вытряс из нее немного серебристой пыли, а затем протянул Хобарту.

— Твоя одежда, Разум, — произнес он, когда стало ясно, что Хобарт игнорирует протянутую вещь.

— Иди к черту, — заорал Хобарт. — Никакой я тебе не Разум! Выпусти меня отсюда, мне нужен Гомон.

— Ты есть следующий Разум, повелитель всего, — настаивал Псиллеус. — Разве ты не наденешь одежду и не сядешь на трон, чтобы твой слуга мог с обожанием пасть ниц?

— НЕТ! Если ты падешь ниц, я двину тебя ботинком под зад. Где же чертов выход — а, вот он! Пока, старикан, я пошел!

— О, мой господин, постой! Ты не можешь оставить пирамиду! — вскрикнул жрец.

— С чего ты взял?

— Без Разума, зрелого или начинающего, наш мир рассыплется на части!

— Ну и пусть.

Хобарт снова двинулся к двери, но Псиллеус издал вопль такого ужаса и отчаяния, что ему пришлось остановиться.

— Что ж, не хочешь, чтобы я ушел, сам найди и приведи сюда Гомона! Если ты такой весь из себя верховный жрец, то тебе ничего не стоит обнаружить одного тощего аскета!

— Хорошо, — забормотал жрец. — Все будет сделано так, как пожелает господин. Хиделас!

— Иду, — отозвался сонный голос, принадлежащий низкорослому толстому жрецу, помоложе Псиллеуса. — Я только заснул... святые небеса, это наш новый избранник-Разум?

— Он и есть.

— Чего он не сел на свой трон?

— Мне сие неизвестно, — ответил Псиллеус, — это против всяких правил. Иди, Хиделас, и разыщи аскета Гомона, ибо наш господин желает его присутствия.

— Да, и как можно быстрее, — крикнул Хобарт.

— Если мой господин сядет на свое высочайшее место, он сможет вызвать Гомона самостоятельно! — запротестовал Хиделас.

— Да? А я смогу покинуть трон после того, как сяду на него?

— Ну, э-э-э, — забеспокоился Псиллеус. — Ты не должен хотеть покинуть...

— Ха! Ловушка, так и думал! Пойдем сложным путем: один из вас отправится на поиски Гомона, прямо сейчас!

Толстый жрец ушел, качая головой. Хобарт устало сел на пол.

— Принеси-ка мне поесть, Псиллеус, — сказал он.

— Ты имеешь в виду личинок или насекомых?

— Я имею в виду еду!

— Если бы господин взошел...

— ЙЕ-Е-О-У! Я не взойду на ваш дурацкий трон и все тут! Проще сесть на электрический стул с лунатиком поблизости от рубильника! И когда я прошу еду, то имею в виду нормальную простую человеческую пищу!

Псиллеус выбежал вон и вскоре вернулся с ломтем хлеба куском сыра, банкой варенья и бутылкой вина. Хобарт немного расслабился.

— Ничего нет такого интересного в этой пище? Я наложу на тебя ужасное заклятье, если есть. Иди сюда, сядь, устраивайся поудобнее.

— Но... мой господин... это против правил...

— К дьяволу ваши правила! Садись и помоги мне съесть все это. М-м-м, отлично. Думаю, вы, жрецы, тут неплохо устроились, а?

Псиллеус ел очень экономно, с выражением человека, полагающего, что либо он сам, либо его компаньон сошел с ума. После еды Хобарту не оставалось ничего другого, кроме ожидания. Было бы легче, если бы он присел на нижнюю ступеньку пирамидального трона — но нет, лучше не приближаться к адскому сооружению. Через некоторое время ему захотелось спать. Не обращая внимания на свет, он растянулся на полу и отключился.

Проснувшись от ломоты во всем теле, он с облегчением обнаружил, что благочестивый Псиллеус не затащил его во время сна на вершину пирамиды. День то ли возрастал, то ли убывал, как там лучше описать его поведение с точки зрения местной логики. Стены большой пирамиды просвечивали, и Хобарт мог легко наблюдать за перемещением светила. Ему показалось, что солнце двигается с необычной скоростью, или это всего лишь оптическая иллюзия?

Псиллеус принес завтрак, и солнце немедленно остановилось на пути к зениту. Хобарт поел и немного расслабился, светило опять помчалось вверх.

— Псиллеус! — крикнул он. Солнце остановилось.

— Да, господин? — жрец выглянул из прохода с тарелкой и полотенцем в руках.

— Мне мерещится, или я в самом деле могу остановить солнце одними словами, как тот парень, Иешуа?

— Солнце следует заданным курсом, господин.

Хобарт почесал в затылке и объяснил наблюдаемый феномен более подробно.

— Ох, мой господин изволил забыть, что пока он думает свои великие думы, время бежит быстрее, чем для нас, простых смертных. Тысяча дней как один.

Наконец стало понятно, каким образом экс-Разум, Зенон, так хорошо сохранился со времен V века до рождества Христова. Значит, и с точки зрения продолжительности жизни выполнение роли разума невыгодно — времени ему отпущено все равно столько же, сколько и обычным людям. Зато такое положение вещей прекрасно спасало от скуки, поскольку день пролетел до того, как Хобарт успел заскучать... сильно. Однако инженеру все это совсем не нравилось, поведение солнца доказывало, что он уже обладает кое-какой божественной мощью, которая ему вовсе ни к чему.

Так же быстро пронесся и следующий день, и опять Хобарт не сдвинулся со своего места на полу башни. Малейшая забота Псиллеуса об удобстве господина, если только тот сочтет... приводила Хобарта в бешенство. Ему везде виделись подвохи и ловушки.

На третий день вернулся толстый Хиделас, за ним, к вящей радости Хобарта, плелась худая полуобнаженная фигура.

— Гомон! — закричал он и прыгнул вперед, чтобы пожать жилистую руку аскета. Тот поднял голову с возмущенным видом.

— Господин! Вновь избранный Разум не должен компрометировать себя близкими отношениями со скромным аскетом!

— К черту все это и Разум в том числе! Ты предполагал, во что я впутаюсь, когда похищал меня из доброго старого Нью-Йорка? Ты вообще знаешь о том, что случилось со мной?

— Слухи доходили до меня, о Разум-в-будущем, — подтвердил Гомон, и слабый огонек зажегся в ледяных голубых глазах. — Твоему верному поклоннику кажется, что жители этого мира разглядели и оценили по достоинству то, что отверг твой собственный мир.

— Да, так они думают. Но я хочу вернуться. Мне здесь не нравится, я не гожусь и не останусь ни за что. ТЫ должен отвести меня в тот туннель!

Аскет порывисто вздохнул.

— Ты и впрямь не годишься, о Избранник. Надо же, сам лишил себя плотских утех со вдовами Хурава...

— Что, ты и об этом слышал?

— Я много о чем слышал. Итак, ты отказался от них, в результате одна подумала, что ты — аскет, тогда как мне доподлинно известно, что это не так.

— Ага, мне только не хватает парочки маленьких Роллинов с воплями: «Не покидай нас, папочка!»

— Как я уже сказал, твое поведение не совсем похоже на аскета. Ты рискнул взвалить на себя ответственность, тобой же и спровоцированную, в результате люди подумали, что ты — благородный человек. Однако ты нарушал обещания по мелочам что, строго говоря, не совпадает с достойным поведением. Короче, ты ни плох, ни хорош, не абсолютно невинный, но и не развращенный, не бесчестный, но и не благородный до конца. В нашем мире такое просто невозможно.

— Да знаю я! И это одна из тех вещей, которые я не могу понять и принять.

Гомон улыбнулся.

— Ты последователен только в одном направлении и упрям. Но боюсь, не могу способствовать твоему стремлению вернуться в трехзначный мир.

— Почему? — от негодования голос Хобарта перешел в клекот. — Туннель, что ли, заблокирован?

— Вовсе нет, о господин. Но тебе известно или нет, что без Разума наш мир пропадет? Я не могу допустить, чтобы такой кошмар приключился с его ни в чем не повинными жителями.

— Даже если лорд Высокий Стул прикажет тебе?

— Даже и тогда. Уничтожь меня на месте или кинь в душегубную печь, я не отступлю.

— Да я... я просто могу уйти отсюда, и пусть все рухнет или провалится в тартарары, или взорвется, или все равно что. Я так и сделаю, имей в виду!

— Главное, что я тут буду ни при чем.

И Гомон скрестил на груди руки, очевидно, готовясь к худшему. Хобарт задумался ненадолго, выражение отчаяния пропало из его глаз.

— Расскажи-ка мне о моей новой работенке. Могу я взойти на трон и творить чудеса? — спросил он явно с намеком.

— Возможности твои безграничны, по крайней мире, в этом мире, о господин.

— Могу я пожелать чего-нибудь, и желание сбудется?

— Да, до тех пор, пока ты не ограничиваешь силу Разума.

— В каком смысле?

— Ну, ты не можешь изменить что-либо навсегда, потому что тогда следующий Разум не сможет это изменить. То есть ты ограничишь его силу, которая по определению не может быть ограничена.

— Послушай, Гомон, либо я полноценный Разум, либо нет, следуя твоей же причудливой логике; значит, если Разум всесилен, то и я должен быть таким...

— Да простит меня мой господин, — прервал его аскет, — но я не понимаю столь тонких философских материй. Я только еще достигаю духовного совершенства, в основном, за счет своей скромности.

— Хм. А что ты ценишь превыше всего?

— Мое духовное совершенство, — немедленно ответил Гомон. — Ни смерть, ни мучения не коснутся его!

— Не хочу показаться тебе грубым, старик, — усмехнулся Хобарт, — но после всего того, что ты натворил, притащив меня сюда, скажу тебе следующее. Либо ты возвращаешь меня домой, а жрецы тем временем подыскивают нового претендента на трон, либо я поднимусь туда и превращу тебя в развратного распутника, какого твой аристотелев свет еще и не видывал! Ты жить не сможешь без спиртного, от одного только взгляда на женщину будешь сгорать от вожделения и желания сорвать с нее одежду немедленно...

Ужас исказил черты лица аскета, его самообладание разбилось вдребезги.

— Только не это! Слушаюсь и повинуюсь, о Избранник! Мне не справиться с тобой! — зарыдал он.

— Так-то лучше. Теперь, думаю, нам надо поторопиться.

— Я провожу тебя, — поникшим голосом ответил Гомон. — Но пока еще ты здесь, я должен предупредить людей, чтобы они закончили все свои дела. Уже иду!

И аскет, придерживая набедренную повязку, торопливо удалился.

16

Прошло много дней, милосердно стремительных, а Хобарт все ждал аскета. Сто раз на дню он радовался тому, что все устроилось, и еще сто раз убеждал себя, что где-то спрятана ловушка. Когда Хиделас объявил о возвращении Гомона, Хобарт наспех попрощался со жрецами, не обращая внимания на их последние мольбы, и с криком: «Скорее!» схватил аскета за локоть и потащил к выходу.

Как только они вышли из пирамиды, яркое солнце заволокло невесть откуда взявшимся серым туманом. Все вокруг приобрело цвет сырой промокашки, очертания предметов расплывались на расстоянии двадцати футов.

— Вот оно, безвластье. Законы природы перестали действовать и все то ли живет, то ли уже умерло, — тоскливо объяснил Гомон.

— Меня это не волнует. Я беспокоюсь только о том, чтобы ты не заблудился в тумане, — одернул его Хобарт.

Они быстро добрались до краев чаши и начали подниматься по изогнутой стене. Сначала путь был легким, а потом склон стал слишком крутым для размеренной беседы. Ботинки Хобарта соскальзывали с «обсидиана», тогда как босоногий Гомон спокойно двигался наверх. Затем добавилось еще кое-что: под ногами Хобарта скалы начали крошиться и сминаться. После нескольких обвалов поверхность скал стала неровной и вполне пригодной для подъема.

— Видишь, о Роллин. Началось, — стонал Гомон.

— Разрушение?

Аскет всхлипнул, кивнул и подал Хобарту руку, помогая преодолеть последние несколько футов. На краю чаши стояли два навьюченных животных — лошадь и ослик. Хобарту, разумеется, предназначалась лошадь.

— Более подходит моему смиренному положению, — пояснил аскет, садясь на осла.

К седлу Хобарта были приторочены два мушкета.

— Поехали, — двинул пятками Гомон в бок своего скакуна. Ослик послушно рванулся вперед, похоже, Гомон умел находить взаимопонимание с меньшими братьями. Они двигались по краешкам чаш, абсолютно идентичных той, в которой стояла пирамида. По мере продвижения блестящая черная поверхность скал покрывалась все большими трещинами и ямами. Когда здесь говорят о крушении мира, то именно физическое крушение и имеют в виду! Всадники выбрались на равнину и пришпорили скакунов, в дороге Гомон, видимо, руководствовался инстинктом. Они проехали груду мусора, еле различимую в тумане, которая недавно еще была хижиной крестьянина. Хозяин вместе с семьей стояли перед руинами дома и сыпали проклятьями.

— А дома в больших городах не разрушатся? — поинтересовался Хобарт.

— Айе, — резко ответил Гомон. — Что, по-твоему, я делал, пока ты сидел рядом с троном? Я послал весточки всем городам, чтобы люди попытались выжить на случай, если каким-то чудесным образом отыщется новый Разум! Расслабься, мы уже в Конических Горах.

— Так быстро?

— Они были недалеко.

Хобарт видел, что некогда острые однообразные конусы начали обваливаться и оплывать, что придало им сходство с настоящими горами. Когда они въехали в проход, копыта животных погрузились в мягкий сыпучий грунт.

— Быстрее! Туннель может исчезнуть! — крикнул Гомон. Мучительное путешествие все продолжалось и продолжалось,

Хобарт до крови закусил губы и молился Разуму, чтобы Гомон не сбился с пути.

— Стоп! — взревел аскет, мгновенно претворив слово в дело. — Заряди мушкеты, если они не заржавели.

Хобарт вытащил оружие, оно все было покрыто красноватым налетом, но выглядело еще вполне прилично.

— А зачем оно нам? — крикнул инженер вслед Гомону, взбирающемуся по камням, закрывающим вход в туннель.

— Пещерники, — обернулся аскет. — Обвалы могут довести их до такого состояния, что они нападут даже на меня, хотя я столько лет прожил с ними! И самое ужасное, что мне придется защищаться, применять силу по отношению к живым существам!

Хобарт штурмовал холм до тех пор, пока сердце не начало стучать, как пулемет, а каждый вздох — приводить к режущей боли в груди. Он буквально дополз до входа в пещеру, и чувствовал, что вот-вот ляжет и не сможет подняться, и пусть хоть весь мир обрушится сверху — он дальше не пойдет. Однако Гомон беспощадно сказал:

— Твое огнедышащее устройство, о Роллин! Быстрее!

Хобарт отдал ему зажигалку. Аскет зажег факел, заранее оставленный у входа в пещеру, и запалы мушкетов.

— Пошли! — рявкнул он. Хобарт потащился за ним, с трудом втягивая воздух открытым ртом. В темноте что-то тихонечко гудело; маленькие кусочки свода туннеля плавно падали сверху и застревали в волосах. Несмотря на свой рост, ему практически приходилось бежать, чтобы поспевать за гигантскими шагами аскета. Скрежет и гул за их спинами свидетельствовали о серьезных горных обвалах.

Гомон неожиданно остановился, факел отбрасывал на стены дрожащие тени. Он поднял палец в предупредительном жесте. Хобарт снова услышал тот жуткий нечеловеческий вой и понял, что каждый волосок на его теле встал дыбом. Звук приближался, и впереди в коридоре что-то задвигалось.

Оно было настолько хуже всех самых кошмарных ожиданий Хобарта, что тот был на грани потери сознания. Человекообразное существо, мертвенно-бледное, безглазое и все покрытое длинными редкими волосками, похожими на кошачьи усы. Обнажив зубы, с пронзительным воплем оно бежало к ним по коридору вытянув вперед длинные руки.

Хобарт пристроил один мушкет позади Гомона и отпустил запал. Ослепительная вспышка и грохот давно прошли, а дождь кусочков все сыпался и сыпался сверху. Когда дым рассеялся инженер с радостью обнаружил, что существо лежит на спине совершенно неподвижно.

Гомон перепрыгнул тело пещерника одним огромным скачком. За ним с трудом перелез Хобарт. Им пришлось немедленно остановиться, поскольку белые образины заполнили собой весь туннель. Хобарт разрядил второй мушкет, без слов отдал его Гомону и с обнаженным мечом бросился вперед.

Он уничтожил одного, другого, затем его окружили, и чьи-то зубы впились ему в ногу... Он бешено рубил и толкал, и колол, и слышал позади себя тяжелое дыхание Гомона и бамп! бамп! ударов приклада по черепам. Гомон простер вперед замечательную удлиняющуюся руку и раскидал несколько пещерников перед инженером, в то время как в голове последнего родился маленький бредовый силлогизм: «Все обитатели пещер — улитки, саламандры etc — белые и слепые. Пещерники живут в пещерах. Поэтому они белые и слепые».

Что-то пролетело рядом с головой Хобарта с громким свистом: тело пещерника врезалось в толпу его сородичей, отбросив их назад, как пушечное ядро. Гомон пробежал мимо, размахивая мушкетом и с горящим факелом в руке, затем он замер и сделал шаг назад, практически наступив на Хобарта. Он успел крикнуть через плечо: «Назад! Туннель руш...» Конец слова потонул в глухом нарастающем реве: в неясном свете факела Хобарт увидел, как впереди по ходу туннеля огромные камни вываливаются из стен и катятся по коридору, а за ними вырывается плотное облако пыли. Пол под ногами качнулся, и два человека пустились наутек.

Позади них раздались вопли пещерников, проникших в тоннель из боковых проходов.

Хобарт слышал звук погони и принялся вслепую размахивать мечом за спиной, не прекращая бега. Усилия не пропали даром: он кого-то задел и услышал стон. Маленькое серое пятнышко внешнего мира сначала, казалось, стояло на месте, а затем внезапно распахнулось перед ними. Мужчины помчались вниз длинными извивающимися скачками. Гомон, в конце концов, потерял свою повязку, и почти все его тело кровоточило от мелких царапин и порезов.

— А они последуют... — начал вопрос Хобарт.

— Нет солнца, чтобы остановить их, — ответил Гомон, прыгая на ослика.

Хобарт сунул меч в ножны и быстро оседлал лошадь. Они сорвались с места, когда бледнолицее полчище высыпало из туннеля и «покатилось» вниз, как кусочки попкорна.

Животные без принуждения со стороны всадников неслись вперед и быстро скрылись «из вида» отвратительных дикарей. Однако тонкие пронзительные вопли сзади никуда не девались и не становились тише.

— Нас преследуют? — спросил Хобарт.

— Да, по запаху. Когда выберемся на равнину, сможем оторваться.

— Эй, Гомон, если туннель разрушен, как же я смогу попасть домой?

— Никак, мой друг.

— Разве нет какого-нибудь другого места...

— Известного мне — нет. Конец туннеля — единственная точка, где барьер между мирами достаточно тонок для проникновения моей духовной силы. Мы должны вернуться в башню Разума.

— Что? Да, никогда...

— У тебя нет выбора, о Роллин. Уверен, что только ты можешь остановить безвластье и вернуть назад солнце. Пока этого не произойдет, пещерники будут гоняться за нами по всему свету, если потребуется. Хотя вряд ли, поскольку со временем они нагонят любую, даже самую быструю, лошадь. А теперь задержи дыхание, мы выходим на равнину.

Они обогнули последние конусы и перешли на галоп. Крики преследователей значительно отдалились, но не смолкли окончательно. Вскоре они снова проскочили мимо разрушенной крестьянской хижины. Хобарту пришла в голову мысль, что, пожалуй, пещерникам все равно, кем удовлетворять свой аппетит. Он наклонился к людям и крикнул:

— Спасайте свои жизни! Пещерники приближаются!

Крестьянин тупо посмотрел на него.

— Пешком им никак не спастись, о Роллин, — заметил Гомон. — Пещерники все равно обнаружат их по запаху и убьют, как и многих других, если не будут остановлены.

— Далеко еще до пирамиды?

— Может, мили две.

— Хорошо, мы оставим им своих животных. Слезай!

Хобарт спешился и повторил предупреждение. Тонкие крики настигли их сквозь туман, крестьяне скомканно поблагодарили своих спасителей и уехали.

Хобарт проверил карманы пиджака своего коричневого делового костюма — сильно помятого, грязного и выцветшего — и сбросил его вместе с галстуком. Затем он побежал вперед длинными легкими шагами, держа ножны меча в левой руке. Гомон трусил позади него.

Улюлюканье пещерников еще довольно долго было еле слышным. Но потихонечку оно начало нарастать. Спутники обменялись взглядами, но промолчали, экономя силы. Хобарт сильно устал от дороги к туннелю, но вполне мог пробежать еще чуть-чуть, только не очень быстро.

Вопли заметно приблизились, когда инженер и аскет добежали до черных скал. Гомон указывал путь, огибая одну чашу за другой. Оглянувшись, Хобарт заметил очертания маленьких фигурок, пробиравшихся сзади них сквозь туман.

— Быстрее, — выдохнул Гомон, ускоряя и без того мощные скачки. Хобарт старался не отставать, понимая, что преследователи постепенно наращивают темп.

Только он задумался о том, стоит или нет выбрасывать меч, как они добежали до чаши с мерцающей белой пирамидой, единственным четким силуэтом среди наступившего полумрака. Гомон начал спуск, не снижая скорости движения. Хобарт после четырех прыжков подвернул ногу и покатился вниз, больно ударяясь о камни, вдобавок ножны стучали его по голеням и тыкались в ребра. Кувыркание закончилось на дне чаши, при попытке встать выяснилось, что поврежденная нога больше не может поддерживать его. Вопли пещерников заставили Хобарта поднять голову — чудовища сгрудились возле краев чаши.

Гомон поднял Роллина Хобарта, пристроил его под мышкой и устало побежал к пирамиде. Хобарт оказался внутри в окружении Хиделаса и Псиллеуса быстрее, чем смог об этом подумать.

— Быстрее, господин, займите трон! Иначе пещерники предадут нас мучительной смерти! — закричали одновременно оба жреца и Гомон.

— Но ведь сюда они не могут войти... — слабо протестовал Хобарт.

— Айе, на самом деле, могут! Пока место Разума вакантно, пирамида является просто грудой светящихся камней и не более того! Торопись! — убеждал Гомон.

— О господи, почему никто из вас не может этого сделать? Все Разум был бы лучше, чем...

Его прервали нестройные крики протеста: «Моя скромность запрещает...», «Мы избраны жрецами как раз потому, что у нас нет подобных амбиций...», «О господин, исполни же свой долг!»

Они не перестанут протестовать даже тогда, когда пещерники начнут их есть, но на трон не сядут, думал Хобарт. Вопли приближались — дикари достигли дна чаши.

Молчаливо кляня их, на чем свет стоит, Хобарт натянул белое одеяние, протянутое Псиллеусом, и начал взбираться по ступеням трона. С каждым шагом подъем становился легче, последние две ступени он преодолел одним прыжком и запрыгнул на квадратный, неудобный на вид стул, как будто всю жизнь только этим и занимался.

Мгновенно за окном исчезли серость и полумрак. Туман улетел (Хобарт не знал, как это возможно, но он точно видел серые завихрения), и на небе снова засверкало солнце, яркое и прекрасное. Пещерники снаружи сбились в кучу, непрерывно завывая в смятении.

— Пусть пещерники замрут в своих теперешних позициях, пока я не придумаю, что с ними делать! — прокричал Хобарт.

Вой тут же прекратился. Вокруг пирамиды застыли белые, безглазые, оскаленные статуи.

Хм, быть Разумом не так уж плохо! Хобарт откинулся назад, с удивлением обнаружив, что трон стал абсолютно комфортным. Ощущения пропали, как будто его просто погрузили в соленую ванну с водой температуры тела. Боль в лодыжке, равно как и в натруженных легких утихла.

Далеко внизу три фигуры, две в белом и одна грязная, с должным восхищением распростерлись на полу. Хобарт позволил себе расслабиться на целую минуту, радуясь новизне восприятия. Он снова выпрямился и сказал:

— Пусть в Королевском Зоопарке Оролойи появятся новые клетки подходящего размера и качества! Пусть пещерники вернутся к нормальной жизни, но внутри этих клеток! Эй, вы там, внизу, вставайте! Вы меня смущаете. Поиграли в бога, и хватит. Опа!

Хобарт попытался подняться со стула, но понял, что не может. Он напряг все мускулы и уперся, как ему казалось, в пол. Раздалось могучее «Ух-х-х!», но все без толку.

— Эй! — крикнул он своим почитателям. — В чем дело? Хочу уйти!

Псиллеус совершенно искренне удивился.

— О Разум, воистину... то, что ты говоришь очень странно ибо никто не должен желать отказа от славы, подобной твоей!

— Вы просто никогда не пытались заставить Роллина Хобарта стать Разумом. Немедленно заберите меня отсюда!

— О господин, — почтительно пробормотал Псиллеус, — ты не можешь уйти, пока не явится следующий претендент, иначе ты умалишь достоинство своего сана, пребывающего ныне и присно и вовеки веков. Твои слуги не разумеют способа высвободить тебя.

— Неужели? — Хобарт задумался на несколько секунд. Так они думают, что поймали его? Ха-ха.

— Гомон!

— Да, господин?

— Как насчет того, чтобы стать Разумом?

— Оу-у-у! — взвыл Гомон прямо с разрывающей сердце мукой в голосе. — Пощади своего слугу, о Разум! Что же станется с моей скромностью и самоуничижением? Не говоря уже о духовном совершенстве? Зачем же я в течение стольких лет подавлял все желания, отказывался от стольких удовольствий! Столь возвышенное место для меня будет худшей судьбой изо всех возможных! Уничтожь меня, если пожелаешь, или преврати в гнуснейшего из гедонистов, но на такой шаг я пойти не могу. А теперь, если господин не возражает, я бы хотел вернуться к своей уединенной жизни скромного служителя, свободной от радостей во имя духа!

Хобарт усмехнулся.

— Что ж, если тебе так нужны страдания, и быть Разумом — худшее из них, то это кресло прямо под тебя и создано. А ну, немедленно вернись сюда! — Гомон съежился у подножия трона. Инженер продолжил. — Конечно, так поступать отчасти нехорошо, но ты сам заварил эту кашу. — Он набрал в легкие побольше воздуха и вскричал. — На счет «три» должно произойти следующее: первое — все повреждения, случившиеся во время последнего конца света, восстановлены; второе — аскет Гомон не только подойдет для работы Разумом, но и сам возжелает этого; третье — вышеназванный Гомон, упомянутый в предыдущей части, станет Разумом, на троне и все такое. И, наконец, я, нынешний Разум, вернусь в свою квартиру в Нью-Йорке в трехзначном мире в качестве обычного Роллина Хобарта. Раз, два, три!

* * *

Он стоял в своем собственном кабинете.

Жадно вгляделся в каждую деталь и чуть не расплакался при виде старых учебников и прочих, может и не очаровательных, но крайне индивидуальных принадлежностей. Он повернулся к двери, поморщился — лодыжка снова дала о себе знать, и с опаской выглянул в щелку. Никакого туннеля в скалах, только добрый старый коридор...

Он отстегнул ножны с мечом — неплохой сувенир, между прочим — и опустился в любимое большое кресло. Задрал штанину на левой ноге. Укус пещерника оставил ему на память двойной ряд сине-черных синяков — но зубы, по счастью, не проткнули кожу. С правой ногой дела обстояли хуже. Он снял ботинок и стянул носок, на котором в месте вывиха поползли петли. Он мог чуть-чуть пошевелить стопой почти без боли, значит, все не так страшно, как казалось вначале. Однако какая глупость не залечить все раны, будучи Разумом...

На одной ноге он допрыгал до потрепанного портсигара и достал сигару. О Разум, как прекрасно, наконец, расслабиться!

Половина сигары уже превратилась в дым, когда звук со стороны кухоньки заставил Хобарта навострить уши. Он подумал, что и раньше слышал чьи-то движения, но посчитал их игрой воображения. Теперь звук был вполне отчетливым: клинк, клинк — шейкер для коктейлей. Кому, черт возьми, понадобилось готовить напитки в его апартаментах?

— Джордж? — позвал он. — Слушай, Джордж, помнишь, я сказал, что мир на основе аристотелевой логики невозможно себе даже представить? Как я ошибался. Я только что оттуда, и это кошмарнейшее место...

Из дверей появился новоиспеченный «бармен» с подносом в руках. Им оказалась принцесса Аргуменда, облаченная вместо обычных полупрозрачных тряпок в последние модели от Сакса.

— Угк, — поперхнулся Хобарт. Когда его разум вернулся из мест не столь отдаленных, он смог, наконец, произнести: — Спасибо... Я вполне мог бы... ты выглядишь на миллион дол... Послушай, Аргуменда, что ты делаешь в моей квартире?

Она озорно улыбнулась.

— Я тут уже три дня. Мне так хотелось увидеть твой мир, что я убедила милого Гомона использовать секретный туннель. О небо, что с твоей ногой?

— Вывих. Если ты сможешь притащить что-нибудь достаточно большое с холодной водой, будет здорово. Да, и в ванной где-то были соли Эпсома* [15]. Просто высыпь их в воду.

Аргуменда вышла и вскоре вернулась со сковородой, доверху наполненной раствором.

— Так во-о-от, твоя маленькая деревенская подружка осмотрелась здесь и решила, что ей нравится. Гомон предупредил, что ты появишься через несколько дней, — закончила она.

— Он чуть было не ошибся, — сказал Хобарт.

— Что случилось? Гомон говорил об опасности.

— О-о-ох! — инженер опустил ногу. — В другой раз расскажу, много чего произошло, а я так устал.

— Сошел с ума? — Она наклонилась к нему.

— Н-не совсем...

Она погладила его по коленке.

— Не беспокойтесь обо мне, мистер Хобарт. Я покидаю вас прямо сейчас, ухожу в отель, пока работа не начнется.

— Работа?

— Вопрос уже решен. У Фанка и Вагналлса. Буду работать лексикографом* [16] — хотя, должна признаться, трудновато было убедить их. Без единой рекомендации... ну, ты понимаешь.

Хобарт сделал еще одну затяжку и сказал:

— Ты изменилась, Аргуменда.

— В какую сторону?

— Одежда, и речь, и... вообще... ты стала настоящим человеком!

— Спасибо тебе за комплимент. Хотя никем я не становилась, а просто применила на практике первый подарок крестной Козикеи — интеллект.

Хобарт изумленно покачал головой.

— Знаешь, я тут некоторое время буду совсем беспомощным, и некому мне помочь с едой и э-э-э...

— Ты хочешь, чтобы я готовила для тебя? — возмутилась Аргуменда. — Извини, Ролли, но у меня другие планы. Если хочешь, я попрошу, чтобы из ближайшего ресторана присылали человечка. — Она допила коктейль и подчеркнуто отставила стакан в сторону. — Все, ухожу.

Она решительно направилась в спальню и вышла оттуда с небольшим саквояжем. Хобарт забеспокоился.

— Аргуменда, я тут подумал. Может быть, я... слишком, э-э-э... опрометчиво...

— Роллин Хобарт! — угрожающе начала Аргуменда. — Я не хочу ссориться с тобой, поскольку ты все-таки спас мне жизнь. Но если ты вдруг собрался дать мне еще один шанс, позволь сообщить, что от джентльменов, к которым исключительно из вежливости можно причислить и тебя, я подобные предложения не принимаю. И поживаю я совсем неплохо, у меня уже шесть свиданий назначено на следующей неделе.

— Ты на самом деле рассердилась! — еще больше удивился он.

— Да, ты абсолютно, просто чертовски прав, — я сердита! От одного взгляда на тебя моя горячая логайская кровь начинает вскипать. Захочешь позвонить через год — найдешь Аргуменду Ксирофи в телефонной книге. Может, даже я и соглашусь с тобой встретиться, если к тому времени не выйду замуж за президента компании или какого-нибудь генерала. Пока!

— Год! Подожди минуточку, пожалуйста, — взмолился Хобарт. — Считай меня подкаблучником и тряпкой, но я... люблю тебя. Не знаю, как давно, подозреваю, что с первого взгляда, просто не хотел афишировать. Я готов пасть на колени. Весь следующий год я только и буду следить за календарем, чтобы сразу примчаться и предложить тебе сердце и руку, как бы мало они ни стоили, одного эгоцентричного немолодого бакалавра. И, если потребуется, для твоего президента компании я специально принесу тяжелый гаечный ключ.

Она вздохнула.

— В таком случае, Ролли... наверное, год и в самом деле будет потрачен зря...

Затем они долго обнимались и шептали друг другу всякие обещания.

— Мия-я-яу-у-у! — дверь распахнулась, и в комнату вошел Феакс. Светский Лев мельком глянул на происходящее и принялся лакать чай из чашки на полу.

Через плечо Хобарта Аргуменда поймала взгляд микрольва и подмигнула ему. Феакс спрятал улыбку в гриву и замурлыкал.

— Принц, тебе больше не надо беспокоиться о моем размере. Мое достоинство, оказывается, совсем от него не зависит. Только что я загнал самого огромного пса в Нью-Йорке прямиком в реку Гудзон!

Примечания

1

Quod erat demonstrandum — что и требовалось доказать (лат.).

2

Фредерик Уинслоу Тэйлор (1856-1915) — выдающийся американский инженер-изобретатель, основоположник научной организации труда. Разработал так называемую систему тэйлоризма — организации и нормирования труда и управления производством, подбора, расстановки и оплаты рабочей силы, направленную на существенное повышение производительности и интенсивности труда.

3

Масачуссетский технологический институт.

4

Томас Эдмунд Дьюи (1902-1971) — американский юрист и политический деятель, с 1926 по 1942 год был следователем, помощником прокурора, окружным прокурором Нью-Йорка. Активно боролся с рэкетом и наркобизнесом.

5

Общительный (нем.).

6

Один фут — 30,5 см.

7

Игра слов — «светский» одновременно также означает «ручной».

8

Здесь обыгрывается название известной улицы в Нью-Йорке, на которой расположены банки и прочие учреждения (wall — стена).

9

В середине XIX века американский моряк Дальгрен (тогда еще капитан) предложил новую систему бомбических дульнозарядных орудий крупного калибра.

10

Само по себе (лат.).

11

1 дюйм равен 2,54 см.

12

Сэр Томас Эдвард Лоуренс (Лоуренс Аравийский) — одна из самых романтических фигур в истории британской разведки. С 1910 года он жил на принадлежащем Турции арабском Востоке, изучал обычаи арабов, их религию, прекрасно знал арабский язык и наречия многих бедуинских племен. С началом Первой мировой войны он занялся организацией повстанческого движения в этих местах, что дало британцам возможность воевать с турками чужими руками, сохраняя свои основные силы на других фронтах. Созданные Лоуренсом из бедуинов-кочевников небольшие подвижные группы своими диверсионными операциями парализовали тыл турецкой армии. После войны Лоуренс опубликовал свои мемуары, став признанным теоретиком партизанских действий. В итоге Первой мировой войны Великобритания утвердилась на Ближнем Востоке, получив контроль практически над всей Палестиной и Аравийским полуостровом.

13

Ярд равен 91,5 см

14

К нарушениям этих законов, совершенным до их вступления в силу.

15

Соли Эпсома — медицинский препарат на основе сульфата магния, применяемый для очистки кишечника.

16

Лексикограф — человек, занимающийся составлением словарей.

Content

Лайон Спрэг де Камп
Отвергнутая принцесса

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

Примечания