Анна Дубчак

Филе женщины в винном соусе

Глава 1

РЫЖЕБОРОДЫЙ

В такой промозглый зимний вечер меньше всего хотелось выходить из дому. Но в холодильнике было хоть шаром покати, а потому пришлось поехать на ночь глядя в магазин. Наталия, накинув на голову капюшон, неуверенно ступила на заледенелый асфальт, переливающийся всеми цветами радуги от бегающих огоньков рекламы в витрине этого супермаркета, который работал до полуночи и был рассчитан на таких вот склеротиков, как она, и, едва прикрыв за собой дверцу машины, не спеша взошла на высокое крыльцо. Когда она оказалась в ярко освещенном зале, у нее зарябило в глазах от обилия ярких упаковок продуктов, которыми были забиты прилавки; толкая перед собой корзинку на колесиках, она принялась загружать ее банками и коробками, бутылками и брикетами… Занятие приятное с утра и утомительное для такого позднего времени. Но хотя бы раз в неделю это делать было все же необходимо.

Уже возле кассы Наталия вспомнила, что забыла купить мыло, шампунь и салфетки, и вернулась в конец зала. В магазине было мало посетителей, и она не могла не заметить эту парочку. Ему от силы лет шестнадцать, а ей — под сорок. Такие знакомые лица, особенно этот мальчик в зеленой замшевой куртке, припорошенной снегом, и надвинутой почти на самый лоб вязаной пестрой шапочке. Похоже, что совсем недавно Наталия его где-то видела. Но где?

То, что это не мать и сын, чувствовалось по тому, как они обращались друг к другу — и не то чтобы нежно, но как-то внимательно, предупредительно, словно они договорились об этом заранее и теперь строго соблюдали уговор. Что-то искусственное было в тех репликах и взглядах, которыми они обменивались время от времени, разглядывая по очереди жестяные расписанные райскими птицами банки с чаем и коробки с бисквитами. Наталия вернулась к своей корзинке и стала смотреть, как молоденькая продавщица считывает специальным приспособлением магнитный код с упаковок, как зажигаются на кассовом аппарате зеленые циферки, как молодой человек с бесстрастным взглядом механическими движениями укладывает продукты в пакеты и передает их другому парню, в свою очередь складывающему все это в тележку, чтобы доставить прямо к машине.

Сейчас она сядет в машину и покатит по белым от снега ночным улицам в район, где живет. А та пара, которая почему-то произвела на нее несколько странное впечатление своей оригинальностью и непонятностью отношений, возможно, отправится совершенно в другую сторону. А почему бы и нет? Наталия захлопнула дверцу и стала наблюдать из окна, к какой машине они подойдут. Когда за прозрачным стеклом появилась зеленая куртка и пестрая — желтая с красным и черным — шапочка, она почему-то вздрогнула. «Откуда же я знаю этого мальчика?»

Хотя по возрасту он вполне мог быть ее учеником. Неужели это Антон? Скрипач, бравший у нее три года тому назад уроки общего фортепиано? Неужели он так вырос? И что делает в такое время в супермаркете с этой женщиной? Они прошли к сверкающему белоснежному «Мерседесу», женщина села за руль, Антон — рядом. Продукты, которые они купили, уместились в одном пакете. И куда же они теперь? Впереди была вся ночь. Спать не хотелось, поэтому Наталия решила проследить за ними. Но не успела она выехать на центральный проспект, как ехавший перед ней «мерс» начал развивать огромную скорость. Они куда-то спешили… Как интересно. Наталия тоже прибавила скорость. Но потом вовремя одумалась: что она делает? Зачем ей знать, куда едет ее бывший ученик… Она притормозила, развернулась и поехала домой. Лифт уже не работал, поэтому пришлось подниматься пешком. Пятый этаж. Чьи-то мокрые следы вели в сторону ее квартиры. Значит, не только она позволяет себе так поздно ходить по ночным улицам города.

— Вы кто? — спросила она у человека в черном пальто, подпиравшего дверь ее квартиры. — И почему стоите возле моей двери?

— А вы по-прежнему даете уроки музыки? — спросил он. Это был мужчина лет тридцати пяти с холеным голубоглазым лицом и бородкой цвета фальшивого золота.

— И вы пришли поговорить со мной на эту тему в двенадцать часов ночи? Да подите прочь!

Но она уже узнала этого человека. Он приходил сюда не впервые. Сначала он стоял под деревом в ее дворе, затем сидел на скамейке в сквере, куда выходили ее окна. Потом она видела его прячущимся за гаражами, приблизительно там, где находился и ее гараж, позади дома. Его очень трудно было не заметить из-за высокого роста, длинного черного пальто, черной шляпы и оранжевой веселой бороды. Он точно сбежал с генеральной репетиции местного драматического театра, настолько был колоритен и ярок. Наталия еще тогда отметила про себя, что незнакомец, очевидно, из богемной среды и, скорее всего, «голубой».

— Вы же замечали меня и раньше… неужели вам не хочется узнать, зачем я слежу за вами?

— Не хочется. Единственное, что мне сейчас хочется, это поужинать и лечь в постель. Как видите, вас в моих планах нет. Так что если у вас ко мне дело, то давайте отложим его на завтра. — И с этими словами она решительно поставила на коврик перед дверью все свои пять пакетов, под тяжестью которых почти сгибалась, достала ключи и, постоянно следя боковым зрением, как бы этот тип чего не выкинул, принялась отпирать замки. Их было несколько.

— Меня зовут Матвей.

— Утром я бы сказала вам, что мне это очень приятно. Из вежливости, конечно. А сейчас я настоятельно рекомендую вам убираться отсюда. Неужели вы не понимаете, что одно только ваще присутствие здесь в такой час говорит о том, что вы — социально опасный тип. Все благочестивые горожане уже спят и видят десятые сны. Какого черта вам понадобилось приходить сюда?

— Я родной брат Антона. Мы уже встречались с вами однажды, пять лет тому назад. Я приходил за Антоном, чтобы от вас отвезти его на английский. И тогда вы отнеслись ко мне гораздо лучше. Напоили чаем и угостили совершенно восхитительным печеньем. Антон тренькал на фоно (иначе его игру назвать просто невозможно), а я пил чай и смотрел на вас.

— Вот черт. — Наталия, раздосадованная своей несправедливостью по отношению к гостю, даже не заметила, как чертыхнулась. — Извините. Мне надо было сразу понять, что просто так ночью действительно никто не приходит. У вас что-то случилось? Помогите мне внести все это в дом… — Она открыла дверь, и Матвей, подхватив пакеты, вошел за ней следом в квартиру.

— Да, случилось.

— Но почему вы пришли именно ко мне?

— А вы не догадываетесь?

— Нет.

— Мне бы не хотелось говорить в прихожей. Антон мне слишком дорог.

— Ах да, извините, раздевайтесь, пожалуйста. Сейчас я согрею чай и мы с вами поужинаем.

«И все равно он мог бы прийти утром. Несколько часов все равно бы ничего не решили. А теперь мне придется ужинать один на один с незнакомым человеком и на ночь глядя выслушивать все его проблемы. Зря я так расслабилась». Она пригласила его жестом сесть в кресло:

— Кажется, вы говорили про какого-то Антона. Кто это?

— Давайте не будем с вами играть в кошки-мышки, — совершенно неожиданно для Наталии сказал рыжебородый и забарабанил пальцами по гладкой поверхности журнального столика. — Что вы из себя строите невинность-то? Мы взрослые люди; зачем, я повторюсь, делать вид, что вы не понимаете, о чем идет речь?

В комнате стало необычайно тихо. С улицы через форточку доносился вой порывистого ветра.

— И тем не менее я вас не понимаю. О каком Антоне идет речь?

— О вашем бывшем ученике. Антоне Лискине.

— Да, у меня действительно был ученик, которого звали Антон и фамилия у него, как вы говорите, была Лискин. Но что ж с того?

— Вот, смотрите. — Рыжебородый протянул Наталии мятый, сложенный вчетверо листок. — Прочитайте, это вас касается.

Она взяла его и начала читать: «Н., ты — главное, что есть в моей жизни. Я обожаю тебя так, как только может обожать такой неопытный и несмышленый мальчик, как я. Не смейся надо мной. Но когда я вижу тебя, твои черные глаза, красные губы и родинку на мочке твоего шелковистого, с нежным чуть заметным пушком ушка, моя жизнь сразу же наполняется смыслом».

— Я не могу это читать. Неужели вы не понимаете, что это любовное письмо. Или вы сами никого не любили?

— Но Антон больше всего на свете любил только вас. У него до сих пор все стены в комнате оклеены вашими увеличенными фотографиями. Он как бредил вами, когда вы еще занимались с ним, так и бредит до сих пор.

— Но вы-то зачем пришли ко мне?

— Я думал, что он у вас… — Матвей машинальным круговым движением пригладил бороду и широко раскрыл глаза, очевидно уже и сам понимая, что ошибся и пришел не по адресу.

— И поэтому вы следили за мной? Думали, что я скрываю вашего Антона?

— Ну конечно. Неужели он даже не заходил к вам?

— Я не видела его почти пять лет. Тогда ему было тринадцать. Сейчас, стало быть, восемнадцать. Возраст, когда мечтают. Он вернется. — Она не была уверена, что надо рассказать этому человеку о том, что видела Антона только что в супермаркете. Надо же — какое совпадение! Не видеть пять лет, а потом случайно встретить и через полчаса узнать, что он ушел из дому.

— Он что же, ушел из дому?

— Представьте. И уже отсутствует целую неделю.

— И все равно не понятно, почему вы решили, будто он у меня. Фотографии на стенах и любовное письмо — это еще не повод приходить ко мне ночью. Как видите, Антона вашего здесь нет. На том и расстанемся. Оставьте мне свой телефон — если я его случайно встречу, то обязательно позвоню.

Она уже вспомнила и Матвея, каким он был пять лет назад: без бороды, но с длинными кудрявыми рыжими волосами. Он вел себя всегда очень церемонно, по тысяче раз извинялся, но большей частью все же молчал и ждал, когда же наконец закончится урок. Не каждому учителю понравится проводить занятие в присутствии родителей или других родственников ученика. Но этого молодого мужчину она почему-то не принимала во внимание вообще, он был для нее словно, предмет мебели — такой же неподвижный и тихий.

— Я уйду, конечно, — сдерживаясь, проговорил брат Антона, поднимаясь и держа голову по-птичьи — склонив набок, — и столько презрения было в его взгляде! — Но я вам не верю. Вы просто прячете его где-нибудь. Я бы ни за что на свете не пришел к вам, если бы не был уверен… Вас видели вместе. И не один человек. Вы встречаетесь с ним тайком, развращаете его. И я обещаю вам, что все равно выслежу и узнаю, где вы развратничаете. Антон — такой чистый мальчик. Вы можете ему сломать жизнь.

«Да он просто болен!» Наталия решительно поднялась из-за стола, схватила непрошеного гостя за рукав пальто и сколько было силы толкнула его по направлению к двери.

— Негодяй. Увижу еще раз — костей не соберете, — пригрозила она, отпирая двери и выталкивая его на площадку. — Советую вам поискать брата в другом месте. — Она чуть было не сказала: «У другой женщины».

Дверь захлопнулась. Она еще некоторое время слышала удаляющиеся шаги.

Какая нелепость!

И все же она не особенно-то разозлилась на этого рыжебородого. Очевидно, ему действительно кто-то сказал о том, что их видели вместе. Просто какие-нибудь общие знакомые могли встретить Антона в обществе другой женщины. Наталия закрыла глаза и попыталась сосредоточиться на супермаркете и той женщине, которая была там вместе с Антоном. Как она выглядела? Лет сорока, светловолосая, голубоглазая, с оранжевыми губами… Длинное меховое пальто из светлой норки. Холеная, роскошная. Антон мог запросто влюбиться в нее. И уйти из дому. Конечно, это скандал, но рано или поздно мальчики влюбляются и пытаются доказать всем окружающим, что любовь — самое важное, что существует в этой жизни.

Аппетит пропал. Разбирать пакеты с едой не хотелось. Наталия прошла к себе в «классную» (как она называла комнату, где обычно занималась с учениками и где стоял черный кабинетный рояль), открыла крышку и нажала ладонью на белые, мерцающие в голубоватом сумраке комнаты клавиши. Тотчас же послышался беззащитный, похожий на вскрик приглушенный аккорд. Инструмент всегда напоминал ей живое существо, с которым можно было безмолвно пообщаться, излить ему свою душу или просто послушать его всегда такой непредсказуемый звук. Соседи уже привыкли к тому, что Наталия играет на рояле в любое время дня и ночи. И если раньше они жаловались в ЖЭК и требовали чуть ли не выселения, то теперь, после того как «сумасбродная музыкантша» уплотнила стены, примыкающие непосредственно к квартирам соседей, все замолчали. Звукоизоляция была превосходной. И только по ночам можно было услышать еле пробивающиеся тихие и безобидные звуки, которые могли скорее убаюкать, нежели разбудить. Не зажигая света, она села на вертящийся гладкий круглый стул и начала играть что-то меланхоличное, медленное.

Глава 2

ДРАГОЦЕННЫЕ ПРЕЛЮДИИ ШОПЕНА

И снова начались эти видения. Она играла с закрытыми глазами, но ее воображение в это время, переливаясь красками и наполняясь пробуждающимися звуками, рисовало ей какие-то фрагменты ее прошлой жизни, отрывки из увиденных недавно кинофильмов. «Классная» ночью превращалась во что угодно, уступая место снам. Правда, и сны ей снились все так же часто, и по утрам не покидало ощущение того, что это были не сны, а живая реальность. Наталию сначала это пугало. Но прошло уже полгода с того момента, как начались эти видения, но ни на здоровье, ни на психике это не сказалось. А сказалось это скорее на ее финансовом благополучии.

Впервые видения помогли ей как раз больше года тому назад, когда из учительской музыкальной школы, где она работала, кто-то украл совершенно потрясающий альбом с прелюдиями Шопена — раритетное издание, над которым так тряслась завуч школы, Елизавета Максимовна Бланш. Она чуть не умерла с горя, когда обнаружила пропажу. Вся школа недоумевала по поводу того, кто бы это мог сделать. Дело в том, что альбом пропал как раз в тот момент, когда в школе, кроме самой Елизаветы Максимовны и трех преподавательниц, никого не было. Двери внизу, на первом этаже, были заперты: в учительской отмечался день рождения хоровички. Надо было просто вычислить, когда и кто из присутствующих на этом застолье украл альбом.

Наталия узнала об этом на следующий день. Ей настолько было жалко Бланш, что она думала об этом в течение целого дня, а вечером дома сели за рояль и начала играть что-то нервное, громкое и даже неблагозвучное. Словно это играли и не ее руки. И вот тогда она явственно увидела учительскую, накрытый стол с коньяком, икрой и лимоном и даже как будто услышала разговор за столом… Она сидела с закрытыми глазами, и ей казалось, что она находится не у себя дома за роялем, а где-то там, в музыкальной школе. Нечто завернутое в черный целлофан летит из окна прямо в снег. Внизу, под окнами, этот сверток подхватывает мужчина в светлом полушубке. Такой полушубок носит только один известный ей человек — муж хоровички. Его отец — и это ни для кого не являлось секретом — больше двадцати лет был директором туристического агентства.

Придя на следующее утро в школу, Наталия первым делом зашла в учительскую и застала там Бланш, раскрасневшуюся, с растрепанными седыми волосами, безутешно рыдающую у окна. Что поделать, раз такой она сентиментальный человек… Хоровичка, высокая худая женщина с кривоватыми ногами, любительница тем не менее носить короткие узкие юбки, встретившись глазами с Наталией, отвела взгляд в сторону.

— Ну что, так и не нашли? — спросила Наталия, переобуваясь в сиреневого цвета замшевые туфли на шпильках и поправляя массажной расческой и без того аккуратно уложенные самой природой волнистые светлые волосы. Ей никто не ответил. Бланш, не проронив ни слова, вышла из учительской — прозвенел звонок, ее ждали ученики. Хоровичка тоже собралась было покинуть учительскую, но Наталия преградила ей дорогу.

— Я могу сделать так, что вас, Лариса Георгиевна, осудят за кражу дорогостоящего раритетного издания. И никакие адвокаты не помогут.

Она и сама не могла понять, зачем сказала это вслух. Эту фразу она заготовила еще дома, но, уже поднимаясь по лестнице в учительскую, передумала ее произносить. В конечном счете это была ничем не объяснимая самонадеянность, основанная на воспаленном музыкой воображении. А что, если все дело в том, что она просто терпеть не может эту хоровичку, которая раздражает ее своей безвкусицей и тем репертуаром, которым она мучает ни в чем не повинных детей. Создавалось впечатление, что эта Лариса Георгиевна знает одни лишь советские песни, которые пела, еще будучи школьницей или студенткой музыкального училища, и на этом ее познания в хоровой музыкальной литературе исчерпываются. И тут вдруг Наталия увидела такой страх в глазах Ларисы Георгиевны, такой ужас, что поняла: она попала в самую точку.

— Вы видели? — вырвалось у хоровички, и лицо ее тотчас пошло красными пятнами.

— Да, я видела, как вы завернули альбом в черный целлофан и выбросили в окно. А на улице вас уже поджидал муж.

— И вы собираетесь сказать об этом Елизавете Максимовне?

— Разумеется. И тогда уж вам суда не избежать. Мало того что вы вылетите из этой школы — Бланш сделает так, что вас не примут вообще ни в какую школу города. Вы же знаете, какие у нее связи…

— Я готова вернуть книгу, — чуть ли не плача промямлила хоровичка, сжимая коричневые худенькие кулачки. — Но что мне надо сделать, чтобы вы молчали?

Наталия усмехнулась. Она чувствовала, что хоровичка у нее в руках.

— Сначала верните книгу, а потом поговорим…

Она не собиралась дальше запугивать воровку. Для нее главное заключалось в том, чтобы книга вернулась к Бланш. В результате этого разговора, на удивление всем, альбом Шопена уже к вечеру этого же дня нашелся в кабинете звукозаписи. Все успокоились, поскольку устали подозревать всех присутствовавших на том злополучном дне рождения. Бланш просто порхала (хотя ей было уже под семьдесят) и казалась помолодевшей лет на двадцать. Лариса Георгиевна уже перед самым закрытием школы зашла к Наталии в класс и, пользуясь тем, что они остались одни, достала из сумочки футляр и протянула его ей:

— Вот, возьмите. Спасибо. — И выбежала из класса. Наталия догнала ее уже на улице.

— Это очень дорогое кольцо с бриллиантами. Оно стоит целое состояние. Я не могу его принять.

Хоровичка остановилась и повернулась лицом к Наталии. В глазах ее стояли слезы.

— Это не я, поверьте мне… Это мой муж, он разбирается в таких вещах… Его отец собирался в Польшу. Это был заказ. Я пасла эту книгу почти год. Я не знала, что Бланш ею так дорожит и что она понимает истинную ценность этого издания. Там на титульном листе есть экслибрис… Словом, в Польше живет человек, которому и принадлежала эта книга. Он обещал хорошо заплатить. Я не знала, что Бланш…

— Заберите назад свое кольцо.

— Ни за что. Вы спасли мою честь. Наталия и не подозревала, что у них может состояться такой откровенный разговор.

— Если вы не возьмете кольцо, то я не смогу остаться в этой школе. Я не буду уверена в том, что… Я вас очень, очень прошу…

И Наталия оставила кольцо себе. Это был ее первый гонорар. Затем была история с коллекцией марок.

Глава 3

БОМЖ И НЕМЕЦКИЕ ФИЛОСОФЫ

Она случайно прочитала в газете, что один человек хочет за три миллиона рублей купить коллекцию немецких почтовых марок с изображением всех философов мира. Это объявление повторялось из номера в номер. Казалось, что это писал приезжий, который точно знал, что эта коллекция находится именно в этом городе. Наталия как-то вечером, закрыв глаза, играла на рояле и вдруг увидела бомжа в лохмотьях. Он вытаскивал из мусорного бака какие-то тряпки, банки и пакеты. Еще не до конца понимая, в чем же заключается ее дар, Наталия с присущим ей любопытством и авантюрной жилкой попыталась выяснить для себя, где находится эта урна, — возможно, она узнает улицу и тогда сможет понять, почему воображение показывает ей именно эту картинку. Для этого она снова закрыла глаза, и вновь перед ней, как на экране в кинотеатре — с той лишь разницей, что изображение было трехмерным, хотя и слегка затуманенным, — возник бомж, роющийся в мусорном баке. Шел дождь, и Наталия почувствовала, как редкие его капли словно залетают ей за ворот ночной рубашки. Это было совершенно удивительное ощущение. Еще немного, и она почувствует своим острым обонянием миазмы, распространяющиеся вокруг этого мусорного бака. Между тем она играла. Импровизировала что-то на тему Гленна Миллера.

А что будет, если она откроет глаза?

Не отрывая пальцев от клавиш, она открыла глаза: видение не исчезло. Тогда она перестала играть: видение пропало. Она вновь сидела в своей комнате за роялем. Уличный фонарь осветил несколько дождевых капель на лакированной поверхности пюпитра.

От всего этого у нее закружилась голова. Что же это такое? Что заставляет ее присутствовать в таких странных местах… И почему именно ее? Потому что эти объявления о марках так ее заинтересовали? Где скрыта та закономерность, позволяющая выбирать из миллионов событий именно те, которые внедряются в ее мозг и заполоняют все ее существо на момент игры? Она снова закрыла глаза и коснулась пальцами клавиш.

Появился бомж. Он шел теперь по направлению к рынку. Мелкий серый дождь делал его фигуру расплывчатой, но это был явно он. Теперь Наталия могла уже более спокойно рассмотреть его: черный замызганный плащ, желтая вязаная шапочка, из-под которой выбиваются седые засаленные длинные пряди волос, полоска синих джинсов между нижним краем плаща и оранжевыми, без шнурков, разбитыми и расхлябанными ботинками из облезлой замши. Явно ворованными. В одной руке бомж держал пакет, набитый хламом, который он выудил из мусорного бака. Если бы ей удалось увидеть его не со спины, а заглянуть ему в лицо. Наверно, когда-то он жил нормальной жизнью и, возможно, его любила какая-нибудь женщина. Что привело его к такому образу жизни?

Наталия открыла глаза. Человек продолжал шагать по мокрому асфальту, вжав голову в плечи. Она узнала улицу Мичурина. И тут произошло нечто, что заставило ее удивиться. Бомж зашел в один из респектабельнейших домов. Взялся уверенным жестом за изящную, желтого металла ручку массивной двери и скрылся за ней…

«Пошел грабить», — мелькнуло у нее в голове. Действительно, не может же такой человек жить в доме, где проживают семьи представителей городской и губернской власти! Вспомнив Бланш, ее счастливые глаза, когда обнаружилась драгоценная книга, Наталия поняла, что все, что с ней происходит, — не случайно. Ей словно кто-то подсказывает, что надо делать и по какому пути идти. Конечно, надо действовать, пока не совершено преступление. Срочно бежать на улицу Мичурина… Но почему именно сейчас? А что, если то, что она только что увидела, произошло вчера или месяц назад?

Она почти с силой оторвала пальцы от клавиш. Ей стало холодно. Словно она сама только что шла следом за бомжем по мокрой от дождя улице. Вот и в волосах застряли дождевые капли. Наталия тряхнула головой, вышла из кабинета и, тепло укутавшись в прихожей и взяв зонт — на улице действительно шел дождь, — вышла из квартиры. Доехав на троллейбусе до улицы Мичурина, она в точности повторила маршрут бомжа — хотя было уже десять часов вечера, а на дворе стоял ноябрь — и остановилась перед дверью с изящной, желтого металла ручкой. Что делать дальше?

И тут дверь распахнулась и чуть не сбила ее с ног. Человек, выскочивший из подъезда, казалось, испугался еще больше, чем Наталия: в свете фонаря она увидела его красное испуганное лицо и совершенно белые, с черными кружками расширенных зрачков глаза. Он был в шляпе и светлом кашемировом пальто. Следом за ним почти вывалилась огромная собака, серый дог с обезумевшими глазами. Наталии показалось, что морда собаки в крови. Но она отнесла это к очередным фантазиям и все-таки с какой-то опаской вошла в подъезд. Дом был старинный, пятиэтажный, с огромными лестничными пролетами и ажурными решетками.

Наталия всегда завидовала тем, кто жил в такой пространственной роскоши. Она принялась подниматься по ступенькам, пока не взглянула себе под ноги и не увидела красную широкую полосу, которая может образоваться в случае, если по лестнице волокут что-то большое и вымазанное в красном. И она как-то сразу все поняла. Бомж. Собака загрызла бомжа. Он, очевидно, собирался забраться в квартиру этого типа в шляпе. И забрался. Его встретил дог, который перегрыз ему горло, а вернувшийся хозяин, увидев такое, живо выволок жертву своего питомца из квартиры и спустил куда-то вниз.

Наталия вернулась на первый этаж и увидела кабинку консьержа, в которой при советской власти дежурили люди в военной форме.

Окна кабинки не светились, хотя дверь была слегка приоткрыта. Наталия открыла ее и увидела в тусклом освещении лежащее ничком тело в черном плаще и желтой шапочке. Она наклонилась над ним и осторожно перевернула его на спину. Ей стало не по себе. Было такое ощущение, словно перед ней лежал тот самый тип в шляпе, который только что вышел из подъезда с собакой. Наверно, бомж являлся ему родным братом. Наталия с ужасом смотрела на разодранное горло несчастного и не могла пошевелиться от шока. То, что этот человек был мертв, не оставляло никаких сомнений: глаза его были полуоткрыты, грудь не подымалась. На всякий случай она взяла его за руку, чтобы пощупать пульс, — он не прослушивался. В руке мертвого бомжа было что-то зажато. Она без труда разжала пальцы и увидела маленький ключ. Такие ключи выдавали на главпочтамте владельцам абонентских ящиков. У Наталии в прошлом году тоже был такой, она выписывала тогда много газет и журналов и, чтобы их не вытаскивали из почтового ящика, купила себе абонемент на полгода.

Выйдя из дому, она позвонила из телефонной кабинки, прилепившейся к дому напротив, по номеру 02 и, изменив голос, сказала, что в доме на улице Мичурина находится труп человека. И повесила трубку. Главпочтамт еще работал, в его окнах горел свет. Наталия уверенно вошла в зал, где стояли ряды деревянных шкафов, нафаршированных абонентными ящиками, подошла к ящичку с номером 245, который был выгравирован на ключе бомжа, и совершенно спокойно открыла его. Достав оттуда картонную коробку, весившую килограмма полтора, не меньше, она так же спокойно, стараясь не привлекать к себе внимания редких в это время посетителей, вышла на улицу. Взяла такси и поехала домой. В коробке лежал старый альбом для марок. Открыв его на первой же странице, она увидела там марки и все поняла. Навряд ли ей доведется узнать тайну этого альбома и смерти бомжа, похоже, это, скорее всего, семейная запутанная история. В одном она теперь не сомневалась: человек, дававший эти объявления в местной газете, имеет к ней самое непосредственное отношение. Но и об этом она тоже вряд ли узнает. Единственное, что она теперь сможет сделать, это продать ему марки. Поставив телефон на колени, Наталия с бьющимся сердцем набрала уже запомнившийся ей номер.

— Добрый вечер. Я звоню по объявлению, — сказала она ровным, спокойным голосом.

— По какому? — послышался встревоженный мужской голос. Мужчине было явно под пятьдесят, если не больше. Хотя разве возможно по телефону определить возраст?

— Насчет марок. Или они вам уже не нужны?

— Вы имеете в виду немецкие марки с философами?

— Разумеется.

— Они у вас?

— Да. Иначе зачем бы я вам названивала в такое время. — Наталия старалась говорить тоном женщины капризной и крайне нетерпеливой, раздражительной и самоуверенной. На самом же деле ей было немного страшновато, да и сцену в консьержской она никак не могла выбросить из головы.

— Отлично. Где бы мы могли встретиться?

— Лучше всего в центре. В каком-нибудь кафе, чтобы вы не смогли ограбить меня или, того хуже, пристрелить. Я-то прекрасно знаю цену этим маркам…

— Скажите, а как они к вам попали? — Мужчина на другом конце провода явно нервничал и не мог скрыть этого.

— Я купила их сегодня утром у одного человека. Думаю, вы знаете, о ком идет речь. — Она уже и сама не знала, зачем сказала это.

— Я понял вас, — проговорил мужчина упавшим голосом. — Хорошо, сами назначайте место и время встречи.

— Только прибавьте к сумме, указанной в объявлении, еще один ноль. Видите, я не слишком корыстна. Договорились?

— Да вы с ума сошли! — вскричал мужчина.

— Тогда я найду другого покупателя, это не проблема, — чуть дрогнувшим голосом проговорила Наталия, чувствуя, как тридцать миллионов, превратившись в три, а потом и просто в ноль, ускользают из ее рук. Черт дернул ее за язык!

— Подождите… — Он выдержал паузу, наверно обдумывая ситуацию, а потом сказал:

— Хорошо. Я согласен. Завтра: где и когда?

— В «Ласточкином гнезде», в десять. Я буду в белом вязаном жилете и черных брюках. Учтите, я приду не одна.

А назавтра в «Ласточкином гнезде» она за пять минут поправила свои финансовые дела, обогатившись на тридцать миллионов, которые для скромной учительницы музыки показались колоссальной суммой.

Низенький лысоватый человечек в песочного цвета куртке и светлых брюках подошел к ней и купил альбом с марками. Они обменялись свертками прямо за высоким столиком, на котором ничего, кроме чашки с горячим кофе, не было. Наталия быстро, как только могла, пересчитывала сотенные, а мужчина Дрожащими руками пролистывал альбом. Не сказав друг другу ни слова, они разошлись, с тем чтобы потом никогда не встретиться. Он ушел первым. Наталия взяла себе большое пирожное, допила кофе и сразу же после кафе зашла в обменный пункт и обменяла рубли на доллары.

Вернувшись домой, она сначала долго сидела в кресле, пытаясь осмыслить случившееся, а потом решила понежиться в ванне. В час дня к ней должен был прийти ученик. Ну и пусть приходит. Что с того, что у нее появились деньги? Она не намерена ничего менять в своей жизни. Как работала в музыкальной школе, как подрабатывала частными уроками, так пускай все и остается. Другое дело — найти этому всему объяснение. Сколько ни пыталась она понять, что же такое с ней происходит, ничего, кроме уникальности ее личности, в голову не шло. Может, именно таким образом и проявляется заложенный в ней талант. Она не стала ни известной пианисткой, как мечтала, ни музыкальным критиком, ни композитором. Закончив музыкальное училище, она с треском провалилась в консерватории на композиторское — никому не понравились ее сочинения в стиле блюз — и решила больше счастья не пытать, а, устроившись в музыкальную школу, добросовестно обучать детей музыке. Решить — это одно. А привести это решение в исполнение — другое. После первого же месяца работы она разочаровалась в своей специальности. Объяснять по несколько раз на день одно и то же оказалось наитоскливейшим занятием. Она изо всех сил старалась не заснуть на уроке музыкальной литературы, который часто проходил в кабинете звукозаписи, где стояли старенький проигрыватель и магнитофон, на которых и прослушивались музыкальные произведения. Слушая какую-нибудь оперу или симфонию, Наталия откровенно скучала и не могла дождаться конца урока. В душе она так и осталась ученицей. Другое дело, что надо было постоянно делать вид, что ты старше их (в смысле детей), что ты преподаватель и что тебе надлежит вести себя достойно и не расслабляться на занятиях. Что нельзя, к примеру, присаживаться на стол (даже когда очень хочется), носить короткие юбки и декольтированные кофточки, сосать конфеты или грызть семечки во время занятий, чертыхаться и допускать панибратства по отношению к ученикам. Чтобы хотя бы внешне соответствовать образу строгой и принципиальной учительницы, Наталии, вчерашней выпускнице музыкального училища, склонной к свободной импровизации жизни вообще и внутренне достаточно раскованной в силу свойств своей натуры, пришлось сшить несколько строгих костюмов, пересмотреть прическу (поменять распущенные волосы на заколотую на затылке, сложенную втрое косу) и даже изменить лексику. Таким образом, будучи на протяжении всего рабочего дня искусственно созданной благообразной Наталией Валерьевной Ореховой, преподавательницей общего фортепиано, сольфеджио и музыкальной литературы, затянутой в строгие удлиненные одежды и держащей голову с высокой прической прямо, чтобы не слетели стильные очки в тончайшей золоченой оправе и с простыми стеклами и ставящей двойки с легкостью Иуды, Наталия, оказавшись вне стен ненавистной ей музыкальной школы, превращалась совершенно в другого человека. Едва перейдя на другую сторону улицы, стараясь не оглядываться на старинный особнячок муз-школы, она моментально вынимала из прически все шпильки, и ее волосы платиновой с золотистым блеском волной рассыпались по спине и плечам. Расстегнув возле самого горла тугие перламутровые пуговицы, она обнажала грудь почти до середины и наслаждалась тем, как ветерок (если, разумеется, позволяла погода) озорно играет кружевом блузки, ласково касаясь нежной кожи. Оказавшись дома, она первым делом переодевалась в джинсы или шорты, легкие хлопковые брюки или пижамные шелковые шаровары, просторные яркие футболки, бросалась на кровать и приходила в себя после муторного, однообразного в череде последовательных действий дня. Потом ужинала либо в одиночестве, либо приглашала к себе кого-нибудь из поклонников — бывшего однокурсника, пианиста Рафа Нудиева, преподающего общее фортепиано в хоровой студии, или Сашку Иванова, бизнесмена, занимавшегося перепродажей французских куропаток. Иногда они встречались втроем и отправлялись к кому-нибудь из них на дачу, независимо от времени года. О своем даре она никому из них не рассказала. Незачем. На вопрос, откуда вдруг у нее появились деньги — а это почему-то сильно бросается в глаза, должно быть, у человека, привыкшего постоянно стеснять себя во всем, меняется даже выражение лица, не говоря уже о каких-то вроде бы случайных приобретениях, как, например, платье от Нины Риччи, полное собрание сочинений Сомерсета Моэма, альбом «Модерн», — Наталия отвечала, что ей присылают родители, которые по контракту выехали в Африку «на заработки». Если бы Раф, к примеру, узнал, каким образом она заработала эти деньги, он стал бы ее, скорее всего, презирать. Сашка, в отличие от него, восхитился бы, но в душе ни за что бы не поверил, что посредством этого странного «дара» можно делать такие «бабки». Кроме того, ей нужно было бы многое объяснять, выкладывать по пунктам, как и почему все это происходит, а ведь она и сама толком ничего не понимала. Поэтому носила свой секрет на замке и время от времени позволяла себе вторгнуться в чью-то жизнь, спутать кому-то карты, причем просто из интереса, а не, как говорится, корысти ради.

И, как правило, все события, свидетельницей которых она как бы случайно оказывалась, не имели к ней лично никакого отношения.

И вдруг теперь этот Антон с его исчезновением. Кто эта женщина, с которой он был в супермаркете? Почему за ним пришли к ней, к Наталии Валерьевне Ореховой? Неужели он действительно так любил ее, что никто, кроме нее, не мог стать причиной его ухода из дому?

…Она играла меланхолию в ее чистом виде, но тревожные диссонансы уже подбирались из нижнего регистра, чтобы смазать эту роскошную трапезу сочных звуков и откровенных настроений…

Глава 4

АВТОМОБИЛЬНАЯ КАТАСТРОФА

Она увидела Антона, занимающегося любовью с незнакомой ей женщиной. Наталия открыла глаза. Все сохранилось. Нет, не так. Она увидела женщину, занимающуюся любовью с Антоном. В супермаркете она показалась намного старше: около сорока. А вот в постели ей можно было дать не больше тридцати — настолько прекрасно она двигалась и настолько одухотворенно было ее нежное, с румянцем лицо и эти глаза, которые она то широко раскрывала, то зажмуривалась, как девочка, увидевшая что-то непонятное или запретное… Антон же напоминал звереныша, которому дали вина и который, не зная, куда теперь направить свою веселую энергию, тыкался влажным носом в живот своей более опытной подруги, надеясь там утолить свой голод… На самом же деле чувствовалось, что он проделывает эти вещи не в первый раз, но едва сдерживается от соблазна открыть для себя нечто совершенное новое, неизведанное.

Не в силах дальше «подглядывать», Наталия откинулась назад и замерла. Мелодия стихла. В кабинете стало как обычно. За окном, сквозь кружевной, голубоватый от лунного света тюль сыпал и сыпал снег. Где-то теперь Антон?

Любопытство толкнуло ее снова взять несколько аккордов. И она увидела нечто совершенно страшное. Дымящиеся обломки белой машины наполнили комнату запахом гари, жар от пылающего металла обжигал щеки. Кто-то сдавленно стонал. И вдруг от машины отделилась фигура, очень странная, похожая на кентавра. Или нет, просто кто-то пытался вытащить из готового взорваться автомобиля — если он еще не взорвался, Наталии было трудно это определить — человека. Потом подбежали еще какие-то люди. Крупный план — высокий внушительных размеров мужчина несет на руках кого-то в зеленой куртке, из кармана которой выглядывает и вот-вот упадет вязаная пестрая шапочка.

Наталия уже не помнила, как выбежала из квартиры. «Эта ночь, похоже, никогда не кончится». Вывела машину и поехала по пустынным улицам в сторону злополучного супермаркета, словно только там находился источник всех несчастий…

А куда дальше? Как узнать, в какую сторону поехал белый «Мерседес»? Вот она, витрина с разноцветными огоньками. Они так весело переливаются, словно насмехаясь над трагедией, разыгравшейся где-то совсем рядом. Постояв некоторое время в нерешительности и не зная, в какую сторону ей ехать, Наталия вдруг услышала вой сирен. Мимо нее по магистрали промчалась «скорая». За ней — эскорт из милицейских машин. Она развернулась и поехала за «скорой». И не ошиблась. Уже через полчаса она находилась в холле ортопедической клиники и ждала, что скажет ей хирург, оперировавший Антона. Она увидела своего бывшего ученика второй раз за эту ночь, когда юношу выносили на носилках из машины. Судя по его одежде, никаких страшных повреждений не было — на курточке не было ни капли крови. Наталия очень удивилась, когда сестра, к которой она намертво пристала с просьбой рассказать «что-нибудь о мальчике, моем ученике», сказала, что он «чудом остался совершенно целехонек», не считая глубокой раны на ноге, которую ему «сейчас быстро зашьют». Наталия прождала почти час, прежде чем ей позволили войти в палату, где лежал Антон. Он был в сознании и очень удивился, увидев в больнице свою бывшую учительницу. Выглядел он испуганным, был очень бледен, а под глазами залегли фиолетовые круги. Вьющиеся темные волосы влажными кольцами прилипли к вискам. Черные глаза были полны ужаса и выражали немой вопрос.

— Антон, ты как? — Наталия, забыв о существовании своей второй натуры, коснулась губами почти белой щеки Антона и схватила его за руку.

— Где она? — спросил он так, словно Наталия была посвящена во все его интимные тайны.

— Я не знаю, Антошенька. Если хочешь, я спрошу.

— Да, это очень важно.

— Ты мне скажи, как это случилось?

— Мы ехали, а потом на дорогу вышел мужчина… Она затормозила, и в эту минуту раздался удар… Она закричала…

— Ты хочешь сказать, что вы сбили человека?

— Говорю же, не знаю… Спросите, пожалуйста, Наталия Валерьевна, где она?

— Хорошо, успокойся. — Наталия ободряюще улыбнулась ему и вышла из палаты. Отыскав знакомую медсестру, она спросила ее про спутницу Антона. Но та ей ответила, что на месте аварии был найден только мальчик. Ничего не понимая, Наталия возвратилась к Антону.

— Они сказали, что, кроме тебя, там никого не было.

— Они ее не нашли? Но ведь такого не может быть!

— Ты отдыхай, а я поеду в ГАИ и попытаюсь что-нибудь узнать про нее. Ты мне хотя бы скажи, о ком я должна спрашивать? У нее есть имя, фамилия? Я же не знаю, о ком ты говоришь. Ты был с мамой или…

Антон отвернулся к стене, и она увидела, как он вытер глаза.

— Ее зовут Нина. Фамилия Лискина.

— Она твоя тетя?

Мальчик промолчал.

Наталия на цыпочках вышла из палаты. Мысль о том, что она снова ввязывается в какую-то авантюру, не давала покоя. Но уже в машине, мчась на запрещенной в городе скорости под сто километров, она почему-то подумала о том, что письмо, которое ей показывал не так давно Рыжебородый, то есть Матвей, брат Антона, скорее всего, было адресовано не бывшей учительнице фортепиано, Наталии Валерьевне Ореховой, а, скорее всего, Нине. И что Антон сейчас переживает один из блаженнейших и мучительных периодов своей жизни — первую (скажем так, физическую) любовь. Как он отреагировал на то, что его пассию не нашли на месте катастрофы! Разве это не красноречиво доказывает его сильное чувство к этой женщине? Бедный мальчик.

В ГАИ с ней никто не собирался разговаривать, пока она не сказала, что является родной сестрой пострадавшего Антона Лискина. В результате расспросов (а в ГАИ не любят отвечать на вопросы, у них принято задавать их) Наталии удалось узнать, что в машине действительно никого, кроме парнишки, не было. Она возвращалась в больницу со странным чувством невыполненного долга: что она теперь скажет Антону? И она решила пока не показываться ему на глаза. Пусть поспит. Ему наверняка сделали успокоительные уколы. Остановившись, она включила в салоне свет и достала свою записную книжку. Адреса и телефоны учеников составляли 80 процентов содержания. Открыв страницу на букве «Л», она без труда нашла то, что искала, и поехала к Лискиным. Возможно, что они еще ничего не знают… Ей открыла мама Антона, женщина с приятной внешностью; лицо у нее было заспанное и очень испуганное. Кутаясь в теплый домашний халат, она некоторое время отупело смотрела на стоящую на пороге Наталию, пока не пришла в себя.

— Извините. Я так крепко спала. Вы ведь Наталия Валерьевна? Что-нибудь с Антоном?

— Скажите, но почему вы связываете вашего сына с моим именем? Что за идиотские фантазии! — не удержавшись, возмутилась Наталия.

— Вы и сами знаете почему… — Мама Антона, проснувшись окончательно, наконец разобралась, что к чему, и теперь смотрела на посетительницу не иначе как с презрением. — Вскружили мальчишке голову, а сами… Как вам не стыдно?

— Я не видела Антона пять лет. И уверена, что Матвей, ваш родственник, не далее как сегодня, буквально несколько часов назад сказал вам об этом.

— Матвей? Он что, был у вас?

— Послушайте, это уже ваши взаимоотношения, ваши проблемы, наконец.

— Тогда зачем же вы пришли, да еще в такое время? — В эту минуту из комнаты показался и сам Матвей. В халате до пят, глаза сощурены…

— Что здесь происходит? Почему ты не спишь?

— Вы что, тоже здесь живете? — удивилась Наталия.

— А где же еще прикажете жить моему мужу? — с вызовом произнесла мама Антона. Наталия вспомнила даже, как ее зовут: Елена Дмитриевна.

— Так что такое случилось, почему вы здесь?

— Ваш Антон попал в автомобильную катастрофу. Но он жив, — поспешила добавить Наталия. — У него лишь немного повреждена голень. Рану зашили, так что не переживайте.

— Антон попал в автомобильную катастрофу? — Матвей схватился за голову. Видно, он тоже крепко спал, прежде чем его разбудили. — И где он теперь?

— В ортопедической клинике, палата номер три. Но он сейчас наверняка спит.

— Вы что, были там?

— Да, я совершенно случайно оказалась в тех краях… — Она внимательно посмотрела Матвею в глаза. — А вы не знаете, кто такая Нина… Лискина?

Елена Дмитриевна, совершенно придя в себя, пожала плечами:

— Как кто? Сестра моя. А при чем здесь она?

— А где она живет?

— Да вам-то это зачем?

— Дело в том, что Антон был в машине вместе с вашей сестрой. Ведь белый «Мерседес» — ее!

— Да. Вернее, ее мужа. Вы хотите сказать, что Антон был в машине с Ниной? Интересно, где это она его нашла? Мы же просто с ног сбились, а она нашла его и тут же устроила аварию. Впрочем, это на нее похоже.

Елена Дмитриевна разочаровывала Наталию с каждой минутой все больше и больше. Матвей включил свет, и она увидела каждую морщинку, каждую складочку на лице и шее этой женщины, которая напоминала ей теперь старую тряпичную куклу. Глаза ее смотрели с недоверием, и оттого с ней меньше всего хотелось разговаривать.

— Так вы мне скажете, где она живет? — У Наталии кончалось терпение.

— Зачем это вам?

— Если вы на самом деле ее сестра, то почему же до сих пор не спросили меня, что с ней? Жива ли она?

— Да, действительно… Хотя я и так знаю, что с Ниной никогда ничего не произойдет. Так что с ней?

— Ее вообще не нашли. Ни следа. Словно ее там и не было, хотя Антон утверждает, что был именно с ней. Вы же и сами только что сказали, что белый «Мерседес» принадлежит вашей сестре. Я хочу съездить к ней и поговорить…

— Крымская, девятнадцать, квартира шесть. Матвей, собирайся живо, поедем к Антону… Так какая, говорите, палата?

— Я вас подвезу. — Прежде, чем выйти, Наталия еще раз бросила взгляд на эту странную пару, один из которых выдавал себя за брата Антонами усмехнулась: чего ради-то? Подумаешь, разница в возрасте!

В машине Елена Дмитриевна несла какую-то чушь о своей сестре, называла ее почему-то «росомахой», разгильдяйкой, помешанной на деньгах и сексе, и совершенно, казалось бы, не брала в расчет то, что рядом находится в общем-то посторонний человек в лице бывшей учительницы ее сына.

— Вы пойдете с нами? — спросила Елена Дмитриевна, когда они остановились возле входа в больницу.

— Нет, я уже была у него. Уверена, что он сейчас спит. Я навещу его, быть может, утром.

— Подождите. — Матвей, молчавший всю дорогу, вдруг взял Наталию за локоть и отвел в сторону. — Вы извините нас… Особенно Лену… У нее довольно сложные отношения со своей сестрой. А что касается нашего с вами разговора, то прошу прощения. После ваших слов мне многое стало понятным… Скорее всего, Нина и прятала у себя Антона. Она проповедует несколько другой образ жизни, чем тот, которого стараемся придерживаться мы.

Она более свободолюбивый и раскованный человек. Но она-то может себе это позволить, у нее несравненно более высокий уровень жизни — ее муж является директором одного из коммерческих банков, — а мы — нет, поэтому Антон всегда тянулся к ней, словом, к тому, о чем я только что вам сказал…

— А вас не насторожило, что на месте аварии этой самой Нины не оказалось? — задумчиво спросила Наталия, все больше и больше увлекаясь этой историей. Мысль о том, что завтра (вернее, уже сегодня) рано вставать, чтобы идти в музыкальную школу, почему-то не приходила ей в голову. Не дождавшись ответа от Матвея и мысленно простив его за то, что он наговорил ей в полночь у нее дома, она попрощалась с ним (Елена Дмитриевна уже скрылась за дверями больницы) и поехала на Крымскую.

Глава 5

НИНА

Она долгое время боялась открыть глаза. Ее острое обоняние отметило посторонние запахи, а это означало, что она не дома. Но тогда где? Вот уже в течение семи лет она вставала и ложилась в одной и той же квартире, в своей спальне и знала все ароматы и запахи, присущие именно этой пространственной нише. Она никогда не ночевала ни у друзей, ни в гостиницах, предпочитая всему свою комнату, где только и могла чувствовать себя в полном комфорте. Ее спальня соседствовала с ванной комнатой, которую она не променяла бы ни на какие блага мира. Там было все оборудовано специально для нее. Об этом позаботился Глеб. Она вдруг вспомнила, как она отказала ему в последний раз. Она видела выражение его лица и понимала, что делает ему больно, но мысль о том, что ей предстоит провести ночь в объятиях совершенно неуправляемого, молодого и горячего любовника, не позволила ей выполнить свой супружеский долг. Глеб пошел спать к себе в кабинет, вежливо пожелав им обоим — жене и племяннику, который «почему-то» вот уже несколько дней жил у них и, похоже, не собирался уходить, — «спокойной ночи». Антон должен был спать в комнате для гостей, соседствующей с супружеской спальней Глеба и Нины. Они оба потеряли голову — Нина и Антон. И теперь уже никто не смог бы с точностью сказать, кто явился инициатором этой страшной для Глеба, да и для любого другого нормального человека, измены, этого сексуального (не более) партнерства неопытного, но очень откровенного в своих желаниях подростка с взрослой, уверенной в себе и страстной женщиной. Они сблизились совершенно случайно на дне рождения матери Антона, Лены, когда все гости танцевали в большой комнате, а Нина зашла в комнату племянника, чтобы попросить у него таблетку от головной боли. Она и раньше бывала здесь, но никогда не решалась спросить, почему все стены в его комнате завешаны большими фотографиями его бывшей учительницы музыки, Наталии Валерьевны. Вроде бы и так все ясно. А в тот вечер почему-то спросила.

— Мне нравилось, когда она приходила сюда, — сказал, не вставая с дивана, Антон, который до прихода своей тети смотрел телевизор. Он даже не повернул головы в ее сторону, словно ее приход сюда совершенно ничего не означал. «А ведь он мог хотя бы подняться в знак уважения или просто ради приличия», — мелькнуло тогда у Нины, но она внешне этого никак не выказала и просто села рядом с племянником, касаясь его своим боком.

— И что же в ней было такого особенного? — не унималась она. Выпитое вино сделало ее разговорчивой. Ноги стали почему-то ватными, голова приятно кружилась. Если бы она выкурила сейчас хоть одну сигарету, то непременно упала бы.

— Когда она приходила, то садилась вон там, справа от меня, — он махнул рукой в сторону закрытого теперь пианино, — очень красиво закидывала ногу за ногу и когда наклонялась ко мне, то я мог видеть вырез ее блузки, а за ним — грудь.

— Ну и как, красивая у нее грудь?

— Красивая. Небольшая, но очень красивая. Минут за пять до ее прихода я всегда поджидал ее у окна, смотрел, как она перебегает улицу, потом останавливается перед домом и оглядывается, чтобы никто не увидел, как она застегивается на все пуговицы, как закалывает или стягивает в узел свои волосы… Особенно мне нравилось, когда она приходила с дождя… Тогда в ее волосах примерно с час, ровно столько, сколько шел урок, держался запах мокрых листьев, воды и, как мне казалось, реки… — Больше говорить он уже не мог: рука женщины, сидящей рядом, опустилась к нему на колено. Антон вздрогнул всем телом, а потом почувствовал, как к щекам прихлынула кровь и запульсировала в висках, в мочках ушей, в кончиках пальцев и других, более нежных местах.

— Можно я вас поцелую? Вы же все равно пьяная, — неожиданно сказал он и наконец соизволил повернуться к ней.

…Вспомнив все это, она забыла все свои страхи и открыла глаза. Первое, что она увидела, это была одежда, ее одежда, от которой и исходил этот странный запах жженой шерсти. Красный свитер, черные брюки — все это висело на спинке кровати, металлической старой кровати, которую она терпеть не могла и скорее умерла бы, чем легла на такое скрипучее и мерзкое ложе. Комната, в которой она находилась, являлась, судя по всему, спальней, дачной спальней. Потому что пахло здесь еще мышами, сушеными яблоками и всем тем, чем пахнет в нежилых в это время года дачах. Неистребимый дух запустения и близкого присутствия леса или поля. Даже зимой. Быть может, этот запах издают подвешенные к потолку засохшие букеты полевых ромашек и клевера? Стены были оклеены желтыми, в цветочек, обоями, окна занавешены дешевыми тюлевыми занавесками цвета топленого молока. Круглый стол, пара старинных венских стульев с выгнутой спинкой и низкий топчан, покрытый куском красного вытертого плюша. «Боже, как же я здесь оказалась?» У нее волосы на голове зашевелились, когда она услышала шаги. Кто-то медленно приближался к двери… Она закрыла глаза и съежилась под одеялом. И только тогда поняла, что лежит голая. Запах паленого вдруг заставил напрячься память, и она вспомнила заснеженную трассу, автомобиль, мчащийся ей навстречу, и человека, метнувшегося прямо им наперерез… Авария. Антон. Боже, что с ним? Шаги между тем становились все ближе и ближе.

— Кто там? — крикнула она, не в силах и дальше слышать эти невыносимые шаркающие звуки. — Дайте мне мою одежду!

Ручка двери повернулась. Раздался отвратительный, полный сарказма и насмешки скрип. Наконец на пороге возник человек.

— Кто вы? — Ее начало трясти от страха, хотя мужчина оказался довольно-таки красивым и молодым. Он смотрел на нее ясными голубыми глазами и даже улыбался.

— Вы пришли в себя? — спросил он и присел на краешек постели. — Как самочувствие?

— Где я?

— На даче, разве вы еще не заметили вид из окна? — Она повернула голову и увидела в щели между занавесками спокойный зимний пейзаж с полоской леса и ровной поляной посередине.

— Как я здесь оказалась? Верните мне мое белье.

— Зачем оно вам? — все так же улыбаясь, спросил мужчина. «Ненормальный», — пронеслось у нее в голове.

— Я вспомнила, что попала в автомобильную катастрофу. Вы не знаете, что стало с моим племянником? Где он? И почему я здесь, У вас на даче?

— Пусть это вас больше не беспокоит. Я создам вам все условия. Вы не будете ни в чем нуждаться. Успокойтесь.

— Мне надо срочно домой. Меня разыскивает муж.

— Сейчас я вас покормлю.

— Но я не хочу есть.

— Зато я хочу увидеть, как вы едите. Вы очень красивая, знаете? Как вас зовут?

— Эсмеральда, — мрачно отозвалась она и натянула одеяло до самого носа. «Этот идиот убьет меня». И вдруг ей стало все ясно. Ее просто похитили. Этот мужик ехал мимо, увидел, в каком беспомощном состоянии находятся они с Антоном, и, узнав ее, жену директора банка («Нечего было показываться на презентациях и в казино!»), решил сделать на этом деньги. Потребует у Глеба выкуп, как в дешевом детективе. Как же теперь выкарабкиваться?

— Вас зовут не Эсмеральда, — донеслось до нее откуда-то издалека. Она очнулась. Сильно ломило затылок. Наверно, она все-таки пострадала в аварии. — Скажите ваше настоящее имя.

— Это вам ни к чему. Верните мне мою одежду и дайте возможность вернуться домой. Мой муж отблагодарит вас, если вы будете добры ко мне. — Она говорила и чувствовала, что слова ее разбиваются о глухую стену непонимания. Казалось бы, что такого особенного она сказала, что он смотрит на нее как на привидение. Очень странный взгляд. — Не смотрите на меня так.

— Как так?

— Вот так, как вы смотрите. У вас нехороший взгляд, вам никто этого не говорил?

— Мне много кто говорил неприятные вещи. Ну и что ж с того? Каждый человек индивидуален. Так я принесу вам поесть, хорошо? Правда, могу предложить только одни консервы, но вам необходимо подкрепиться. — Он ушел и через несколько минут вернулся с подносом, на котором стояла тарелка, наполненная разогретой фасолью с мясом, стакан крепкого чая и нарезанная ломтиками городская булка. Еще там была ложка и блюдце с треугольничками консервированного ананаса. Она решила про себя, что он прав относительно того, что ей надо подкрепиться. Поэтому на время постаралась забыть о том, в какой странной ситуации оказалась, и, закутавшись в одеяло, принялась за еду. Мужчина вышел из комнаты, потом через какое-то время вернулся, сел прямо перед ней, и когда она подняла глаза, то увидела, что он тоже совершенно голый, а в руках у него смычок, которым он собирался играть на возникшей неизвестно откуда виолончели. Она чуть не поперхнулась и затрясла головой, словно прогоняя наваждение — это зрелище было более чем странным, — на что мужчина лишь удовлетворенно хмыкнул и коснулся смычком струн… Она поела и отодвинула от себя стул с подносом. «Пока он играет, я успею схватить свитер и брюки и выбежать из комнаты», — подумала она. Но мужчина, словно прочитав ее мысли, отставил от себя инструмент и прислонил его к стене:

— Вам понравилось, как я играю?

— Не знаю, я не разбираюсь в такой музыке. Спросите что-нибудь полегче.

— Тогда ложись, — сказал он вдруг уже изменившимся голосом. — Ложись. Теперь у тебя появились силы, а они тебе сейчас пригодятся.

Так вот что было у него на уме!

— Не прикасайтесь ко мне, — прошептала она, только сейчас заметив, как напрягся его орган. — Отпустите меня… Мой муж убьет вас… Не подходи ко мне, скотина!..

Но он оказался сильным, без труда подмял ее под себя и, схватив одной рукой сразу два ее запястья над головой и с силой сжав их, ногой раздвинул ее ноги и при помощи свободной руки прижал ее колено к матрацу.

— Будешь молчать — дольше проживешь, — тяжело дыша, проговорил он, двигаясь внутри нее, — представь, что я твой любимый мужчина, ну… Расслабься, а то мне придется тебя ударить…

Она зажмурилась и изо всех сил вонзилась зубами ему в плечо…

Она не помнила, сколько прошло времени. В ушах стоял гул. Это ее мучитель снова играл на виолончели. В комнате было жарко от пылающей газовой печи. Она лежала на постели уже без одеяла. Руки ее были привязаны к каретке, а ноги, слегка раздвинутые, стягивали ремни, намертво прикрученные к нижней планке кровати. Она знала, что пройдет какое-то время и он, закончив играть, развяжет ей ноги только для того, чтобы снова совершить этот скотский акт. А потом опять привяжет ее к кровати.

— Тебе нравится, как я играю?

Она отвернулась к стене, чувствуя, что теперь никогда занятие сексом не принесет ей радости и удовольствия. Этот урод все сделал для того, чтобы она больше не подпустила к себе ни одного мужчину. Но самое ужасное было, когда он подходил к ней, возбужденный своими собственными фантазиями и тем зрелищем, которое сам себе устроил, и, не отвязывая ни ее рук, ни ног, заставлял ее делать еще более чудовищные вещи.

— Видишь, как удобно, так тебе не понадобятся ни руки, ни ноги. Только не ленись и делай то, что говорят.

И снова звучала музыка… Наступила ночь. Он унес виолончель из комнаты. Вернулся, развязал женщину и, убедившись в том, что она мертва, завернул ее в одеяло вместе с одеждой, вынес из дому, погрузил в машину и повез в город. За несколько километров до поста ГАИ, притормозив возле железнодорожного переезда, вышел из машины, достал свой страшный груз из багажника и положил его на обочину дороги. Затем вернулся, выкурил сигарету и поехал навстречу сверкающему огнями ночному городу.

Глава 6

ЛЮБОВНИКИ: НАСТОЯЩИЙ И БЫВШИЙ

Дверь ей открыл мужчина лет сорока с красными воспаленными глазами. Он был одет в наспех накинутый шелковый халат, между полами которого виднелась полосатая пижама. Его идеальной формы голову покрывали густые, коротко стриженные седые волосы.

— Кто вы и что вам надо? — спросил мужчина тоном, который мог принадлежать человеку, всю ночь не спавшему и вздрагивавшему от любого шороха и стука, звонка и звука шагов — всего того, что могло свидетельствовать о возвращении человека, исчезнувшего внезапно и дорогого настолько, насколько может быть дорога любимая жена. Это был Глеб Передреев, муж Нины Лискиной, не пожелавшей после свадьбы взять фамилию мужа, но вот уже семь лет жившей общей с ним жизнью.

— Меня зовут Наташа. Я — бывшая учительница музыки вашего племянника, Антона Лискина. Дело в том, что ваша жена вместе с Антоном попала в аварию… Антон с небольшой травмой лежит в больнице, а вот вашей жены, Нины, нигде нет. Ну я и подумала, что она, быть может, уже дома?

— Авария? — Она заметила, как он побледнел. — Где это случилось и когда?

— Приблизительно в полночь или чуть позже. Я точно не знаю.

— Они с Антоном поехали в гости к одним нашим знакомым… Вы проходите, я сейчас оденусь и отправлюсь немедленно… Хотя куда? Куда я могу сейчас поехать? — Он в нервном движении сцепил кисти рук.

— Я была уже в ГАИ. Легче застрелиться, чем что-нибудь у них узнать. Но они сказали, что на месте происшествия обнаружили только мальчика. Вы не знаете, где еще может быть ваша жена?

— Ума не приложу. Нина ни за что на свете не останется ночевать у чужих людей. И если ее сейчас нет дома, значит, она просто не в состоянии добраться сюда… — Мужчина беззвучно и без слез плакал, надевая пальто и дрожащими руками обматывая шарфом шею. — Насколько серьезна авария, вы не знаете? — Он уже обувался, с трудом попадая в ботинки.

— Я ничего не могу сказать вам. Вы уже решили, где будете ее искать?

— Нет…

В это время раздался телефонный звонок. Муж Нины кинулся к телефону:

— Да, это я… — Он, закрыв глаза, довольно долго кого-то слушал.

— Что случилось? — спросила Наталия, уже догадываясь о том, что произошло что-то очень страшное и непоправимое.

— Позвонил мой давнишний друг, помощник прокурора. Он сказал, что мне необходимо немедленно приехать на опознание женщины, которую нашли на обочине дороги в нескольких метрах от железнодорожного переезда. Но он-то знает Нину, утверждает, что это она… — Передреев говорил так, словно каждое произнесенное им слово приносило ему нечеловеческие страдания. Казалось, еще несколько мгновений и язык откажется повиноваться ему.

— Я отвезу вас. — Скользнув взглядом по большим напольным часам, которые хорошо просматривались из прихожей, Наталия отметила про себя, что уже через пару часов начнутся занятия, а она по уши увязла в этом криминальном деле. От всего пережитого и усталости ее подташнивало.

— Куда надо ехать? — спросила она Передреева уже в машине.

— В центральный морг, — сказал он высоким фальцетом, словно его голос, равно и как его самого, застали врасплох.

Наталия шла за ним по гулким, выложенным кафелем коридорам, и ей казалось, что их шаги совпадают с ударами сердец. При входе их встретил человек в белом халате.

— Глеб Борисович, прошу сюда.

Они вошли в небольшой зал, воздух которого напоминал ядовитый густой прозрачный студень, где на столе лежала обнаженная женщина с русыми короткими кудрями, словно откинутыми ветром за уши. Чистый высокий лоб, как будто нахмуренные брови и плотно закрытые веки. Под глазами залегли черные полукружия, скулы заострились, щеки впали, губы казались искусанными в кровь. На белом гладком теле ни единой ссадины, и только в области сердца чуть заметный прокол с запекшейся — в форме небольшой изюмообразной родинки — кровью. Передреев сначала не знал, что ему делать, настолько был шокирован смертью жены, но потом приблизился к ней, взял в руки ее голову и поцеловал мертвую Нину в губы.

— Как она умерла? — спросил он, отходя от стола и поворачивая свое лицо с глазами, полными невыразимой боли, к человеку в белом халате. Очевидно, это и был помощник прокурора. Подошедший неслышно сзади патологоанатом (Наталия определила это по забрызганному кровью прорезиненному фартуку и грязной шапочке на голове) сказал:

— Судя по внешним признакам, ее убили шилом. Или длинной острой иглой. Просто прокололи сердце. Вот, видите? — И он указал на крошечную ранку на груди.

— Девушка с вами? — спросил помощник прокурора у Передреева.

— Да, — рассеянно кивнул головой Передреев. Затем повернулся к Наталии:

— Спасибо вам… Я сейчас должен побыть некоторое время здесь, а вы поезжайте. Если что понадобится — звоните.

Она понимала, что он говорит машинально, как загипнотизированный. Поэтому быстро попрощалась и ушла. Села в машину и поехала домой. Но после горячей ванны, вместо того чтобы уснуть, она почему-то выпила чашку крепкого кофе и долго потом лежала, глядя в потолок и не понимая, как же могло так случиться, что Нина, чудом уцелев после аварии, умерла от укола острым шилом или иглой в сердце? Кто же убил ее? Наталия уже начала засыпать, как раздался телефонный звонок. Она взяла трубку.

— Наташа? Ты уже проснулась? — услышала она очень близкий голос Рафа.

— Да нет еще… Ты чего это звонишь в такую рань?

— Соскучился. Можно, я к тебе приеду?

Раф. Красавец Раф. Вот кто сейчас убаюкает ее, наговорит много чего приятного и непременно привезет цветы.

— Ты не ответил мне, почему звонишь в такую рань?

— Да я только что прилетел из Питера, везу тебе альбом импрессионистов, ты же любишь…

— А что ты делал в Питере?

— К другу ездил. Рояль ему настраивал. Он богатый, черт, дорогу оплатил в оба конца да еще и за настройку денег дал. Поняла, какие у меня друзья?

— А может, это вовсе и не друг, а подруга? — впадая в сомнамбулическое состояние, спросила Наталия, медленно, но верно погружаясь в сон.

— Да нет, это друг. Я его с первого класса знаю.

— Раф, милый, я засыпаю. Извини, но ко мне сейчас нельзя… — Она положила трубку, подтянула повыше одеяло и тотчас уснула. Примерно через час раздался звонок, на этот раз будильника. Наталия встала и пошла под холодный душ. Она чувствовала себя опустошенной. Мало того что ей не дали поужинать толком, лишили ночного, необходимого каждому человеку сна, да еще и заставили волноваться. Какое ей дело до совершенно незнакомых ей людей, почему она должна переживать за них? Да мало ли происходит на дорогах автокатастроф, мало ли убийств совершается каждую ночь? Но это были не ее мысли. Это были мысли, взятые из воздуха, из ниоткуда. На самом деле ей было очень жаль и Антона, и Нину, которую ей так и не удалось застать в живых. Она и видела-то ее только в своем воображении. Или как еще назвать те видения, которые прочно вошли в ее жизнь и теперь пытаются изменить ее ритм, да и не только это. Надев черный костюм с белым пушистым свитером, она наскоро позавтракала бутербродом с щучьей икрой и большим куском вишневого немецкого пирога, запила все это яблочным соком и, взяв несколько учебников по музыкальной литературе, поехала на работу. Бланш встретила ее как единственного человека, который еще не знает последнюю новость. Она усадила ее в учительской на стул и сказала, скрестив ладони на груди:

— У моего соседа сегодня ночью умерла жена.

— Какого соседа? Где вы живете?

— Как где, разве вы ни разу не были у меня? На Крымской. Сегодня под утро ко мне постучался Глеб Борисович за успокоительными каплями. На него было просто больно смотреть. Бедняжка Нина… Царство ей небесное.

— И от чего же она умерла? — удивилась Наталия тому, как тесен мир и почему, собственно, Передреев обманул соседку, ведь его жену убили.

— Сердечный приступ. Такая молодая.

Наталия весь день находилась под впечатлением этого убийства. О чем бы она ни рассказывала детям, что бы ни играла или слушала, перед глазами все равно стояла картинка из морга: стол, на столе тело…

Вечером к ней пришел Раф. Ей так хотелось рассказать ему обо всем, что произошло с ней прошлой ночью, но тогда придется рассказывать все с самого начала, а это пока не входило в ее планы.

— Держи, это тебе. — Он вошел с мороза, пахнувший снегом и свежестью, поцеловал ее холодными губами и вручил выуженный из большого роскошного дипломата альбом импрессионистов. На глянцевой суперобложке были изображены знаменитые «Девушки в черном» Ренуара.

— Вот спасибо, проходи, Раф, ужасно рада тебя видеть.

— Сашка был?

— Нет, я его прогнала. Решила, что это все-таки безнравственно — встречаться одновременно с двумя парнями. Ты как думаешь?

— Она еще спрашивает! — Он сгреб ее в охапку и прижал к себе. — Ужасно соскучился.

— Будешь ужинать?

Все шло по сценарию. Ужин вдвоем, диван, телевизор, невинные ласки и воркование, немного любви и, наконец, блаженный, спокойный сон.

— Выходи за меня замуж, — сказал Раф. В спальне было темно, Наталия не видела глаз Рафа, она лишь чувствовала его большое и сильное тело рядом с собой, нежные руки и слышала его ровное дыхание.

— Ты снова за свое. Мы же договорились — никакого брака. Я еще слишком молода, чтобы в корне менять свою жизнь. Кроме того, я ленива, не люблю готовить и вообще предпочитаю свободу размеренной семейной жизни. Где семья, там должны быть дети, а у меня у самой еще ветер в голове гуляет.

— Ты можешь подумать, — мягко, но настойчиво напомнил о прежнем разговоре, который проходил примерно в таком же русле, Раф, целуя ее в шею.

— Ты поспи, а я немного поиграю… Сегодня услышала одну мелодию, вот послушай… — Она знала, что он не пойдет за ней следом, что останется лежать в постели и будет все равно слушать или, во всяком случае, слышать ее игру. Она из вежливости сказала «…вот послушай…», потому что знала, что это еще ничего не значит. Пробежав босиком через гостиную, в ночной рубашке, Наталия закрыла за собой дверь, чтобы видения ее не могли «просочиться» из кабинета куда-нибудь еще, села на вертящийся стульчик, открыла крышку рояля и наиграла мелодию из «Розовой пантеры». Она удивилась, увидев зимний пейзаж: полоску хвойного леса, слегка освещенную заходящим розоватым солнцем, голубоватый снег и ровную чистую заснеженную поляну. Ну и что? Она бросила играть. Все исчезло. Снова взяла пару аккордов и увидела женщину, обнаженную, привязанную к железной кровати. Видение было замутненным, неясным, но она поняла, что видит перед собой последние часы жизни Нины Лискиной. «Надо все это зарисовать». Затем она услышала звуки, как будто кто-то очень неумело и фальшиво играл на виолончели. И голос: «Я надеюсь, что бриллианты настоящие?» Это говорил мужчина. Она сняла пальцы с клавиш и сжала кулаки. Стало сразу тихо, а в ушах еще продолжала звучать виолончель. Она включила свет, достала из ящика стола альбом для черчения, коробку с угольками и быстро зарисовала зимний пейзаж, кровать с привязанной к ней женщиной и на третьем листе — виолончель. Как смогла. И все это положила в большую папку и спрятала в стол. Затем вернулась к Рафу, свернулась в клубочек рядом с ним и замерла, прислушиваясь к биению его сердца.

Нет, она никогда не сможет ни за кого выйти замуж. Это так сложно, надо будет все объяснять, во всем оправдываться, за все отчитываться, за каждый рубль, за каждый шаг, выслушивать упреки и терпеть сцены ревности. И все это ради чего? Ради того, чтобы только не жить одной, а разделить все, чем живешь, с другим человеком? Но ведь тогда придется и болеть у него на глазах, и ходить по утрам ненакрашенной, и готовить рано утром завтрак, а вечером ужин… А если не хочется? То все равно придется. С ее-то природным чувством ответственности, с которым она всю жизнь борется, ей не избежать тяжелого физического труда и муторной, однообразной работы по дому. А быт, он, как известно, засасывает. И сразу кончится любовь. «Нет, Раф, дорогой, незачем тебе мучиться с такой несознательной женой, как я. Живи себе спокойно и ни о чем раньше времени не задумывайся». Наталия положила ладонь ему на грудь и закрыла глаза.

Утром она проснулась оттого, что хлопнула дверь. Это ушел Раф. Он жил достаточно далеко от нее, а ему еще надо было успеть подготовиться к занятиям. Дела в хоровой студии, где он работал, шли не очень хорошо, и ему приходилось подрабатывать концертмейстером. Но читал с листа он плоховато, поэтому приходилось сидеть и учить, а то и заучивать наизусть целые куски аккомпанемента, чтобы успеть сориентироваться во время репетиций хора и не ударить в грязь лицом. Но там платили, конечно, копейки. Просто жалкие гроши, которых едва хватало одному, не говоря уже о семейных людях.

На кухне было светло от снега за окном и солнца. Наталия сварила кофе, достала из холодильника молоко и принесла из кабинета папку с набросками. То, что эти картинки были неслучайны, не вызывало никакого сомнения. Они имели непосредственное отношение к убийце. И убийца этот — мужчина. Который отвратительно играет на виолончели. Кроме того, он садист. Зачем ему понадобилось подбирать на дороге раненую женщину, чтобы привозить к себе, а потом убивать? Вопрос на вопросе. Она вспомнила, как мягко ее выпроводили из морга, затем всплыла фраза Бланш о том, что Нина умерла от сердечного приступа… Ну конечно же ее изнасиловали. Поэтому-то Передреев и не захотел афишировать убийство жены. Ему больно и неприятно, что с его женой произошло такое. Оно и понятно. «Я надеюсь, что бриллианты настоящие?» Она взяла телефон и позвонила Елене Дмитриевне.

— Доброе утро…

— Это вы… Вы уже все знаете? — услышала она голос мамы Антона.

— Если вы имеете в виду Нину, вашу сестру, то конечно… Выражаю вам мои глубокие соболезнования. Я бы только хотела узнать: у нее что-нибудь пропало?

— Да. Два кольца с бриллиантами, золотая цепочка, очень дорогая, в ней больше пятидесяти граммов золота… И платиновые серьги с изумрудами.

— Значит, можно сказать, что ее… ограбили? — осторожно, подбирая каждое слово, спросила Наталия.

— Если бы только это… Вы могли бы приехать к нам?.. Здесь Антон, ваше присутствие поможет ему справиться с потрясением…

— Ему уже лучше?

— Чисто физически он почти в полном порядке, врачи даже сочли возможным отдать его нам, домой. А что касается смерти тетки, я даже представить себе не могла, что это его так потрясет. Он совершенно не находит себе места.

«Лучше и не представлять», — подумала Наталия.

— Так вы придете?

— Не знаю. Если будет время, обязательно заеду. — Она знала, что не приедет. Зачем ей видеться с Антоном? А вдруг ему станет еще хуже? Если у него и были в прошлом к ней какие-то мальчишеские, невинные чувства, то теперь он превратился в мужчину, который к тому же еще и потерял свою единственную и так желаемую им возлюбленную. Ничего хорошего их встреча принести уже не сможет.

А Елена Дмитриевна пригласила ее лишь из любопытства: интересно же посмотреть, как отреагирует Антон на приход той самой учительницы, по которой ее мальчик убивался в течение такого долгого времени и имя которой в этой семье уже успели смешать с грязью. Сегодня у нее занятия начинаются в два, но в одиннадцать часов должен прийти ученик, мальчик Дима, с которым она занимается с сентября и который начисто лишен музыкального слуха. Он играет, как заяц, механически заучивая последовательность нот, чем ужасно смешит и расстраивает свою и без того несерьезную учительницу музыки. Без пяти одиннадцать, когда Наталия, уже переодевшись в длинную юбку и глухой свитер, допивала кофе, настраиваясь на урок, в прихожей раздался звонок. Интересно, подумала она, кто же придет с Димой на этот раз: бабушка или мама, которой всегда некогда и которая постоянно находится в разъездах? Не мешало бы сегодня спросить, чем она вообще занимается. Но, открыв дверь, она с удивлением увидела мужчину лет тридцати пяти в длинном черном кашемировом пальто с норковым воротником и такой же шапке. В руках у него был солидный дорогой дипломат рыжей кожи. — У Димы скарлатина, он не придет на урок, — сказал мужчина, зачем-то снимая шапку и ставя на пол дипломат, словно не собирался пока уходить. Он стоял и смотрел на Наталию умными карими глазами.

Она знала этого мужчину.

— Игорь, это ты? — спросила она, вспоминая шум моря, Ялту, персиковый сад и голоса великого множества отдыхающих, живших бок о бок в доме Ирины Павловны, хозяйки, дерущей три шкуры с отдыхающих дикарей за койко-место в каком-нибудь тесном сарае… Игорь Логинов. У нее с ним был самый что ни на есть настоящий курортный роман с поцелуями, вздохами и щемящим чувством сладкой вседозволенности и временности этих легких и ни к чему не обязывающих отношений. Быть может, он и продлился бы по возвращении в родной город, но за Наталией приехал вездесущий собственник Раф и увез ее в Гагры к своей тетке. Все это случилось так внезапно, что у нее даже не было времени разобраться в своих чувствах ни к Игорю, ни к самому Рафу, как ни странно.

— Наташа? — Он тоже узнал ее. Выражение его лица тотчас сменилось с холодновато-равнодушного на чуть ли не восторженное. — Так это ты и есть Наталия Валерьевна, обучающая моего племянника музыке?

— Может, пройдешь? — слегка растерялась Наталия.

— Я бы с удовольствием, но опаздываю. Мне позвонила мама и попросила заехать, предупредить: они тебя знаешь как уважают…

— Позвонили бы мне, этого было бы достаточно. — Она подумала о том, что там, в далекой и теплой Ялте, они даже не успели рассказать друг другу, чем занимаются. Не до того было. Игорь вдруг перешагнул порог, обнял ее и прижал к себе. Словно они расстались вчера.

— Ты уже замужем? — спросил он, не отпуская ее.

Прошло целых два года, за это время многое могло перемениться в ее жизни. Она вспомнила, как они стояли вот так на берегу моря, была ночь, и теплый ветерок обвевал их полуобнаженные тела.

Как все-таки море расслабляет…

— Нет, не замужем, а ты женат?

— Сейчас нет, был когда-то давно… Можно, я приду к тебе сегодня?

— И мы поедем с тобой в аэропорт и возьмем билеты в Ялту?..

— С Ялтой будут проблемы. Я совсем недавно отгулял свой отпуск. А без Ялты ты не согласна?

— Нет. Ты не вписываешься в зиму, в серые будни, в это пусть даже и роскошное пальто… Ты какой-то другой.

— Я все такой же, и даже лучше, — он еще крепче прижал ее к себе, — ты уж мне поверь…

— Тогда приходи.

— В девять устроит?

Наталия прикинула, что в девять у нее наверняка будет Раф, а ей бы не хотелось сталкивать их лбами. Раф — это одно, а Игорь — совсем другое. И вообще, с этим надо бы прекращать. Это не дело — встречаться одновременно с двумя мужчинами. Мало того что безнравственно, так еще и накладно. Постоянно приходится врать, оправдываться… Хорошо, что с Сашкой Ивановым у нее просто дружеские отношения. Игорь. Раф сильно мерк на его фоне, несмотря на его породистость, красоту и прочие мужские достоинства.

— А ты действительно уверен, что это нужно? — осторожно спросила она и поняла, что больше всего на свете ей бы хотелось, чтобы он пришел. Или чтобы вообще не уходил. Было что-то в этом мужчине настоящее, от него исходила сила и уверенность, граничащая с той минимальной степенью грубости, которая так нравится женщинам. И самое удивительное, что это не мешает ему быть нежным и предупредительным. Там, в Ялте, он пытался заговорить с ней о будущем, но она всячески уходила от этой темы: не верила в продолжение хрестоматийного курортного романа.

— Уверен. — Он поцеловал ее в губы.

— Тогда приходи.

Он ушел, а Наталия еще долго смотрела на дверь, и непонятное чувство тревоги охватило ее. Ей показалось, что после этого неожиданного визита многое изменится в ее жизни.

— Игорь Логинов, — произнесла она вслух, чтобы послушать, как звучит его имя.

Глава 7

ЗДОРОВЫЙ СЕКС В НЕПОТРЕБНОМ МЕСТЕ

Он увидел ее входящей в казино. Высокая, стройная, в длинной шубе из чернобурки, она шла под руку со своим богатым мужем, владельцем пивоваренного завода, Бедрицким. В свои двадцать с небольшим эта стерва владела двумя трехкомнатными квартирами на Набережной, носила драгоценные меха, бриллианты, купалась, можно сказать, в духах и смотрела на все и всех с высоты своих ста семидесяти пяти сантиметров, как с высоты Эйфелевой башни. Путешествия по Африке и Европе, Америке и Востоку — ее ничем уже невозможно было удивить. Но почему некоторым людям так везет и им просто с неба сыплются все блага? Разве это справедливо? Что такого особенного сделала она в своей жизни, за что бы ей причиталось такое богатство? Продала себя, как последняя шлюха, шестидесятилетнему Бедрицкому, ублажила как следует в самых мыслимых и немыслимых позах и теперь радуется жизни.

Он ненавидел женщин. Особенно тех, которым повезло с мужем или любовником. Он презирал их всем своим существом и каждую минуту подогревал свою ненависть и презрение какими-нибудь придуманными им же деталями и подробностями из их совместной жизни. Ему не трудно было представить себе эту красивую самку в постели с этим толстым боровом, но дальше его воображение подсказывало только мерзейшие стороны их жизни. Ни о каких чувствах, стоящих на одной ступени с любовью, благодарностью, верностью и уважением, в его представлении, не могло быть и речи. Все покупается и продается. А если невозможно купить эту женщину, то ее можно просто украсть, как сильно понравившуюся вещь. Схватить, смять, поломать, как куклу, и выбросить в помойное ведро. Только там таким и место. Он следил за ней уже несколько дней. Узнал, что ее зовут Катя. Катя Бедрицкая. Он теперь мог себе позволить пройти за ней в казино. Деньги, слава богу, у него имелись: за один только проданный перстень с бриллиантом, снятый с уже мертвой Лискиной, он выручил два с половиной миллиона рублей. Ювелир, родной брат его отца, пообещал ему, что продаст его только в другом городе и спустя два месяца. Он догадывался, что дело нечисто, но перстень тянул на все шесть миллионов, поэтому приходилось брать на себя риск. Ему было не привыкать к таким клиентам. К тому же речь шла о племяннике.

Как он и предполагал, она не играла, сидела на высоком стуле в баре и смотрела куда-то в пространство. «Безмозглая дура, начисто лишенная даже азарта, и это с ее-то деньжищами! Хотя бы в рулетку сыграла. Нет, сидит себе, пьет коктейль и испытывает от этого удовлетворение. Как же мало ей надо». Он подсел к ней.

— Я знаю, что вы пришли с мужем, поэтому только задам несколько вопросов и отойду. Мне не хочется портить ни ему, ни вам настроение.

Она посмотрела на подошедшего к ней красивого черноволосого мужчину и сразу же забыла про коктейль. Только сегодня они с подругой разговаривали о том, что пора ей наконец завести себе молодого любовника. Что Сан Саныч прекрасный муж, но сексуальная жизнь у них свелась практически к нулю. Да, он любит ее, покупает дорогие подарки, открыл ей собственный счет в банке и выполняет все ее желания, прихоти и капризы. Но природа берет свое. Подруга еще со школьной скамьи, она плохого не посоветует. Хотя и завидует страшно, Катя это чувствует. А что, если она ее нарочно провоцирует, чтобы потом посмеяться над тем, как Бедрицкий, узнав про измену жены, выбросит ее на улицу? Мужчина смотрел на нее так, как смотрят все мужчины, которые хотели бы с ней переспать. Она знала этот взгляд и поэтому невольно вздрогнула, как если бы этот незнакомец без предупреждения начал ее вдруг раздевать у всех на глазах.

— Какие вопросы вы хотите мне задать? — Она выпрямилась на стуле, выгнув спину, чувствуя, что безумно нравится этому брюнету, что он готов сорвать с нее зеленое обтягивающее блестящее платье и завалить прямо сейчас, прямо здесь… Волна возбуждения пробежала по ее телу. В ушах еще звучали слова подруги о том, что молодой мужчина напитает ее жизненно необходимыми соками, вдохнет в ее однообразную жизнь аромат риска, здоровой эротики и удовлетворит физически. «Подумай сама, ведь ты же с утра до ночи сидишь дома, принимаешь подружек, кормишь их, поишь и выслушиваешь рассказы об их любовных похождениях, а сама постишься…

Разве это справедливо? Они вернутся домой и лягут в постель со своими мужьями и любовниками, а ты будешь до глубокой ночи ждать возвращения своего шестидесятилетнего импотента, чтобы послушать, как он скажет тебе «спокойной ночи, дорогая».

— Первый вопрос: как вас зовут?

— Катерина. Однако боюсь, что задать второй вопрос вы уже не успеете, к нам приближается мой муж… Поговорим немного позже… Здравствуй, Сан Саныч, много выиграл? — К ним подошел высокий плотный господин в темном, прекрасно сшитом костюме и нежно поцеловал жену в щеку.

— Все идет отлично. Ты здесь не скучаешь? Молодой человек хочет с тобой познакомиться? — Он сказал это, даже не поворачивая головы в сторону стоящего рядом мужчины. В баре, кроме них троих, никого не было: шла игра.

— Нет. Он только спросил, какой коктейль здесь стоит попробовать, а я, ты же знаешь, их все уже перепробовала. Поэтому посоветовала водку с лимоном.

— Ты не поиграешь?

«Поиграю, — подумала она, еще не отказываясь от мысли о мужчине, который прямо-таки пожирал ее глазами за спиной мужа. — Еще как поиграю».

— Нет. У меня что-то случилось с молнией, сейчас зайду в туалет и посмотрю, что-то колет… — Она повела плечом и поморщила свой маленький носик. Большие зеленые глаза ее потемнели при мысли о том, что у нее с этим мужчиной может что-то быть. Такие желания возникали у нее и раньше, когда с ней пытались познакомиться другие мужчины, но после разговора с Ларисой уверенности на этот счет в ней прибавилось.

— Когда будет совсем уж скучно, приходи к нам, мой новый компаньон просто мечтает с тобой познакомиться поближе…

«Ну уж нет, никаких компаньонов, если и пускаться в загул, то только с человеком не его круга. Вот с этим, например…» Бедрицкий ушел, предварительно выпив кружку пива и поцеловав жену в щеку. Он не заметил, как она поморщилась: Катя терпеть не могла этого принародного выражения его нежности к ней, как не переносила и пиво. Увидев, как Сан Саныч скрылся за дверью комнаты для играющих в карты, она соскользнула со стула и медленно, покачивая бедрами, поплыла в сторону холла, где располагалась дамская комната.

Она чувствовала, что понравившийся ей мужчина идет следом. В холле никого не было. Огромные стильные зеркала на стенах, пушистые красные ковры под ногами, приятное тепло, которое контрастирует с завыванием метели за окнами. Она взялась за ручку двери, и, когда уже вошла в просторный, выложенный мраморными плитами женский туалет, мужчина проскочил следом, затащил ее в одну из кабинок и задрал ей платье. Это длилось всего несколько минут. Когда все было закончено, она без сил повисла у него на шее, скрестив руки на его затылке.

— Ведь ты же хотела этого? — спросил он, тяжело дыша.

— Но только не здесь. — Она отвернула от него лицо. Ей почему-то было нестерпимо стыдно. Навряд ли Лариса похвалила бы ее за такой вот способ измены.

— Ну что ж, тогда давай встретимся у меня. Жду тебя завтра, в семь часов вечера у входа в драмтеатр, я там недалеко живу.

И он исчез. Катя какое-то время боялась выходить из кабинки, ей казалось, что как только она выйдет, так сразу увидит и Сан Саныча, и его нового компаньона, и всех тех немногочисленных в этот зимний вечер посетителей казино. Но не могла же она оставаться здесь вечно. Поэтому, приведя себя в порядок насколько это возможно, находясь в таком месте, она все же открыла дверь кабинки и выскользнула наружу. Никого. Женщин в казино почти не было. Она подошла к зеркалу. Волосы растрепались, помада размазалась, тушь на ресницах потекла и отпечаталась синяками вокруг глаз. Она только сейчас заметила свою сумочку, которая каким-то чудом не соскользнула с плеча во время этого сумасшедшего акта. Катя раскрыла ее, и вдруг ей в голову пришла мысль, что этот парень хотел ее ограбить… С ней это уже бывало не раз, когда она по старой привычке пыталась проехать несколько остановок на общественном транспорте. Но, открыв сумочку, она убедилась, что все на месте, и облегченно вздохнула: не хватало только, чтобы ее мало того что трахнули в таком непотребном месте, да еще и ограбили. Вот бы Лариска посмеялась. Достав щетку, она быстро привела в порядок волосы, платочком, смоченным водой, убрала черные круги под глазами и стерла помаду. Заново накрасила губы, подушилась и как ни в чем не бывало вышла в холл. Никакого физического удовлетворения от всего произошедшего с ней она, конечно, не получила. Разве что немного морального. Да и то уж больно сомнительное. Ну ничего, завтра все будет иначе: уютная холостяцкая квартира, широкая тахта, чистые простыни и непременные слова о любви. Пусть это будет только игра в любовь, ведь не такая она наивная дурочка, чтобы поверить в то, что ее полюбили с первого взгляда. Но она готова принять эту игру, а это значит, что ей надо подготовиться к ней со всей тщательностью. Во-первых, договориться с Лариской, чтобы та в случае необходимости подтвердила, что в семь часов Катя была у нее или что они ходили куда-нибудь вместе (к педикюрше Владе, например), во-вторых, надо подстраховаться на всякий случай и взять с собой маленький пистолет, который подарил ей на прошлой неделе Сан Саныч и который был теперь предметом ее гордости. Он и сейчас лежал у нее в сумочке. Ну и в-третьих, ей надо настроиться как женщине, чтобы не чувствовать себя скованной… Несмотря на то что замужем она была больше трех лет, сексуальная жизнь ее не отличалась разнообразием и многих вещей она просто не знала. Разве что подруги просвещали кто во что горазд. Катя познакомилась с Бедрицким, когда пришла устраиваться на его завод секретаршей. Она встречалась тогда с парнем по имени Борис и даже отдалась ему после одной вечеринки, но на этом ее опыт и заканчивался. Сан Саныч принял ее на работу, но поработать секретаршей ей так и не пришлось. Ее новый шеф внезапно простудился и попросил проводить его до дома. У него поднялась температура, и новая секретарша провела у его постели почти всю ночь. За это время она успела осмотреть шестикомнатный коттедж, подружиться с двумя собаками — сенбернаром Даниилом и ньюфаундлендом Бертраном — и помечтать о жизни в таком уюте и комфорте. Эти мысли к ней пришли только после того, когда она поняла, что Бедрицкий, по всей вероятности, холост. А наутро, когда шеф проснулся и сказал, что чувствует себя намного лучше, он не пустил ее домой. Повалил на кровать и изнасиловал. Грубо и быстро. Потом извинился и сказал, что если она хочет, то может выйти за него замуж. И предупредил, что такое с ним теперь случается не часто. «Я в молодости нагулялся, — признался он со всей откровенностью хорошо прожившего жизнь человека, — поэтому изменять тебе не буду. Ты красивая и, вижу, не испорченная. Нам будет хорошо вместе. Но узнаю, что завела кобеля, — убью». Родители благословили ее на этот странный брак и, сплавив дочку со своих рук, успокоились. Для Кати началась жизнь, полная новизны и удовольствий. Она перепробовала все деликатесы, которые только можно было себе вообразить, постепенно научилась не удивляться красивым и дорогим вещам, перестала бояться путешествовать одна на большие расстояния и даже выучилась водить джип. Вот только женщиной по-настоящему себя почувствовать не успела. Сан Саныч редко исполнял свои супружеские обязанности и большую часть времени проводил на работе. Началось строительство филиала пивзавода, и это стало отбирать его последние силы. Но, в принципе, она была счастлива. От природы непритязательная, Катя радовалась каждой мелочи и если и смотрела свысока на окружающих ее людей, то только потому, что так советовал муж. «Иначе тебя затопчут». И она быстро научилась и этому. Если раньше ей доставляло удовольствие переброситься парой слов с продавщицей или просто с кем-то на улице или в транспорте, то теперь она молча смотрела, как ее обслуживают, и изо всех сил играла роль холодной и неприступной женщины, находящейся на несколько ступеней социальной лестницы выше. Она понимала что это входит в свод правил, которые являлись неотъемлемой частью ее теперешнего существования, и не собиралась ничего менять. Хорошо, что Сан Саныч позволял ей встречаться с ее подругами, — хотя бы это давало ей иногда побыть самой собой. Она с удовольствием одалживала своим подружкам по школе и техникуму деньги, угощала их деликатесами, водила за свой счет в кафе и даже делала им иногда подарки.

В баре они выпили еще по коктейлю; мужчина, даже не назвав своего имени, повторил, что будет ждать ее в семь у театра, и ушел. Катя же, нервно грызя лимонную корку, направилась к мужу — знакомиться с его новым компаньоном.

Глава 8

ДВА БУКЕТА ДЕКАБРЬСКОЙ СИРЕНИ

Занятия тянулись медленно. Она постоянно смотрела на часы и, как школьница, не знающая урока, с нетерпением ждала звонка. Сидя в уютном, хорошо протопленном классе и слушая завывание метели за окном, Наталия смотрела на сидящих за партами учеников и не завидовала им, даже больше того: относилась к их скучной, полной обязательств и ответственности жизни с сочувствием. Зачем они ходят в музыкальную школу? Хорошо, если хоть кто-нибудь один из класса посвятит себя музыке. Это даже уже и не престижно — учиться в музыкальной школе. Просто родителям кажется, что, отдавая ребенка в музыкальную школу, они якобы заполняют свободное время, которое их драгоценные чада могли бы использовать себе во вред. Но это глупости. Она подошла к окну и увидела, как шальная детвора, несмотря на ветер и снегопад, катается на чем придется с крутой горы, расположенной как раз под окнами школы. Уже стемнело, а они так и будут кататься до тех пор, пока их не позовут домой. А эти бедняжки пишут диктант, корпят над своими замызганными нотными листочками и прислушиваются к своему внутреннему музыкальному слуху (если он есть, конечно). А если нет, то получат за диктант двойку. И уйдут в слезах. Но это девочки. Мальчики, те поспокойнее. В дверь постучали. Наталия подошла и выглянула в коридор. Увидев Рафа, она сильно покраснела.

— Ты чего?

— Я за тобой. Ты же скоро заканчиваешь. — Он был похож на Деда Мороза.

— Но у меня сегодня дополнительные занятия. Я не могу. А потом еще мне надо будет заехать к одному своему ученику. Понимаешь, у него скарлатина, а это очень непростой ученик, — тараторила она, сбиваясь, преследуя только единственную цель: как можно мягче выпроводить Рафа и дать ему понять, что сегодняшний вечер у нее занят. — Я обещала его родителям. Правда.

Он посмотрел на нее как-то странно. Расстроился.

— Выйди. — Раф схватил ее за руку и вытянул из класса. Закрыл за ней дверь. — Скажи, у тебя появился кто-то другой? Сашка приехал со своими куропатками?

— Да нет, никто не приехал! — Она с трудом сглотнула, настолько ее организм противился лжи. Но и сказать всю правду о предстоящем свидании с Игорем не могла. Это было бы жестоко. Другое дело, если спровоцировать ссору. «Какая же я дрянь!» Но при воспоминании об Игоре ей становилось так радостно на душе, что предательство по отношению к Рафу казалось чем-то невинным.

— Но не до ночи же ты будешь там, — продолжал упорствовать он, — ни за что не поверю. Я приду к тебе в десять. Ты же боишься ходить одна по темным улицам. Или, если хочешь, я встречу тебя у дома твоего ученика и провожу домой. Я тебе тут кое-что купил… — И он достал из пакета букет… свежей сирени. Маленький коридор музыкальной школы тотчас наполнился весенним ароматом. Этого Наталия от него никак не ожидала.

— Раф, да ты просто сошел с ума! Это же безумные деньги, у тебя и так трудности… Зачем ты? — Она уже и не знала, что сказать. «Нечего было приваживать, — резко подумала она, отводя взгляд, — сама во всем виновата». Но сейчас, после того как он преподнес ей цветы, сказать ему об Игоре было бы просто бесчеловечно. Раф, милый, хороший и любящий Раф. Купил на последние деньги сирень, и это-то в декабре.

— Ну я приду?

— Я… Меня не будет… Я буду ночевать у подруги. Ее по ночам мучают кошмары, и она попросила меня переночевать у нее…

— Она что же, живет совсем одна?

— Нет, у нее есть муж, но он уехал в командировку… — Ей показалось, что Раф все понял. Он резко сунул ей в руки букет белой роскошной сирени и решительно вышел. Она вернулась с цветами в класс. Дети все как один подняли головы, а один мальчик даже присвистнул:

— Ничего себе подарочек.

Наталия хладнокровно положила цветы на стол, делая над собой усилие, чтобы не выдать волнения, сходила за водой и поставила сирень в воду.

— Играю последний раз. Проверяйте…

Она еще раз придирчиво оглядела себя с ног до головы в зеркале и осталась недовольна. Слишком уж много косметики, яркая помада. Все слишком, даже кудри получились чересчур крутые. Расстроившись, она пошла в ванную и умылась. Вытерлась, затем наложила тонкий слой жидкой пудры, слегка подкрасила ресницы и ограничилась сочной розовой помадой вместо прежней, темно-вишневой. Долго мучилась над вопросом, что надеть. Костюмы и вечерние платья отменялись. Халат — тем более. Оставались обтягивающие эластичные черные брюки и легкий кремовый свитер. Так будет более нейтрально. Волосы забрала высоко на затылке и схватила перламутровой, в форме полумесяца, заколкой. Затем вернулась на кухню. Жареного гуся подавать было бы неприлично, еще подумает, что она пытается соблазнить его при помощи своего кулинарного искусства. Это нечестно. Какой мужчина не любит вкусно поесть? Но не в поварихи же она собирается к нему наниматься. Поэтому она решила испечь очень простой охотничий пирог из свинины с картофелем и перцем, шарлотку из яблок и заварить чай с лепестками жасмина. Хватит с него, с великолепного Игоря Логинова. Воображала ли она эту встречу? Нет. Абсолютно. Наталия не лукавила, когда сказала ему, что не представляет его себе вне Ялты и соответствующего ей антуража. Она даже не предполагала, о чем они будут разговаривать. Там, на море, они легко и свободно обходились без слов. Так, несли иногда милую чепуху или играли в слова, коверкая их или придумывая на ходу совсем новые, просто гениальные в своей точности и смысловой наполненности. Она даже не удосужилась спросить его о профессии! Скорее всего, бизнесмен. Он и на юге без конца твердил, что устает на работе, что «работа бешеная», что «отдохнуть человеку надо» и все в таком духе. Поэтому она и решила, что бизнесмен. На деятеля культуры он не походил, слишком немногословен и аскетичен во всем, что не касалось его отношения к женщине, то есть к Наталии. Может, военный?..

Раздался звонок. Она чуть не вскрикнула от неожиданности. От ожидаемой неожиданности. Так всегда: ждешь-ждешь, а когда наконец кто-то приходит, то вздрагиваешь, как идиотка. Наталия подошла к двери и заглянула в глазок. Это было ужасно: на пороге стоял Раф. С точно таким же букетом сирени. Конечно, он увидел свет в ее окнах и решил, что она уже дома. И попробуй теперь отвертись. Она вспомнила свою любимую английскую поговорку: «Мой дом — моя крепость». «Я ему не открою, пусть хоть ломает дверь». Настроение было испорчено. Она чувствовала свою безграничную вину перед Рафом, но пустить его сейчас, когда она ждет другого мужчину, который для нее значит — почему-то… — гораздо больше, означало отказаться от мечты, от Игоря Логинова. Раф между тем звонил и звонил. Потом внезапно звонки прекратились.

Он ушел. Сердце в груди бухало так, словно готово было вывалиться откуда-то из горла. Наталия посмотрела на часы: ровно десять! Он обманул ее. Он посмеялся над ней! А она так безжалостно выплеснула из своей души Рафа! Какой ужас… Она снова умылась. Теперь уже смыв с себя всю «боевую раскраску». Переоделась в пижаму и, усевшись в кухне за стол и подложив под себя одну ногу, принялась есть горячий охотничий пирог, уминать шарлотку, щедро сдобренную корицей и оказавшуюся такой вкусной. Теперь Игорь Логинов никогда не узнает, как она печет, как она плачет…

Слезы предательски текли из глаз по щекам, капая на пижаму. Выпив чашку жасминового чая, она пошла по привычке в кабинет, села за рояль и взяла ре-минорный аккорд. Грустный и безнадежный, как ее жизнь. Закрыла глаза и вдруг оказалась в казино.

Приглушенный разговор где-то за воображаемой стеной, бар, на высоком круглом табурете сидит блондинка в роскошном сверкающем зеленом платье, напоминающем змеиную кожу. Спиной к Наталии, лицом к стойке бара, сидит мужчина в кожаной куртке. Они о чем-то беседуют. Потом к бару подходит человек, высокий, толстый, и целует девушку в щеку. Любовник или муж. Наталия откинулась назад, подула на пальцы, словно обожгла их о раскаленные клавиши. Оглянулась. Уличный фонарь осветил слабый узор на обоях. Снова заиграла. Крупным планом увидела маленькую кабинку, белую, в клетку. И — еще более крупный план — лицо девушки: глаза закрыты, брови страдальчески поднялись кверху, рот полуоткрыт, она едва слышно стонет… Плечи ее пружинисто двигаются вверх-вниз. И спина мужчины, готовая расплющить девушку.

Нет, она больше не будет делать этого. Так дальше продолжаться не может. Кто ей позволил подсматривать за чужой жизнью? Она узнала ее. Девчонка из ее школы, почти ровесница, года на два-три младше Наталии. Катя Неустроева. Зачем она забралась с этим парнем в туалет? И тотчас в памяти всплыла картина: привязанная к кровати женщина. А что, если это предостережение? Что, если надо срочно увидеться с Катей и предупредить ее о том, чтобы она не встречалась с этим мужчиной? А результат? Да она просто примет ее за сумасшедшую и рассмеется ей в лицо. И будет права.

Руки машинально коснулись клавиш. На этот раз она сыграла просто мелодию, одной правой рукой. И вдруг увидела мальчика, играющего на виолончели. В темных бархатных штанишках и белой рубашке, он сосредоточенно водил смычком по струнам и почему-то плакал. Быть может, потому, что мелодия выходила фальшивая и звучала словно насмешка бессмертному творению Бетховена «Сурок». Затем возник фон: стало ясно, что мальчик играет на сцене музыкальной школы, скорее всего, даже на экзамене.

— Не плачь, соберись и сыграй еще раз, — донеслось откуда-то сбоку; Наталия повернулась, но ничего не увидала, кроме размытых стен ее собственного кабинета. Мальчик перестал играть. Достал носовой платок и вытер им слезы. Вздохнул, как могут вздыхать только дети — судорожно, надсадно и трогательно, с хлюпаньем и причмокиванием, — и снова начал выводить мелодию «Сурка». «Кто этот мальчик? Я его не знаю». И словно ответом где-то в памяти прозвучала тема виолончели. Даже не тема, а попытка сыграть чисто эту же мелодию. Наталия вскочила со стула, включила свет и достала папку с зарисовками, которые сделала в ночь убийства Нины Лискиной. Вот он, зимний пейзаж, который сопровождала игра на виолончели. Как-то все это связано. Лист с изображением привязанной к кровати женщины она положила в самый низ, спрятала подальше: ей было страшно. Затем достала новый лист и нарисовала, как могла, углем силуэт мальчика, играющего на виолончели. Затем белую кабинку с лицом девушки с закрытыми глазами. Лица мужчины она не видела, а потому нарисовала только затылок и плечи с частью спины. Пусть будет. А вдруг она поможет отыскать убийцу Нины Лискиной? Ведь если бы не история с пропажей альбома Бланш и немецкими марками, она бы и не обратила внимания на все это.

Вернее, обратить-то бы обратила, но только с точки зрения нездоровья, диагноза. Спрятав папку с рисунками в стол, она вернулась на кухню. Остатки пирога вызвали в ней приступ жалости к себе: он так и не пришел. Игорь Логинов — свинья. Вот и ему поставлен диагноз.

Она выглянула из квартиры на площадку — букет сирени лежал на пороге. «Господи, цветы-то здесь при чем?» Наталия бережно отнесла их в комнату и поставила в свою любимую белую большую вазу. Затем выключила везде свет и легла в постель. Нет, не так представляла она себе эту ночь.

Глава 9

ПУСТЬ ВСЕ БУДЕТ КРАСИВО И РОСКОШНО

Она подъехала к драмтеатру за четверть часа до условленного времени. Оставив свой вишневый джип на параллельной улице, поднялась по ступенькам на парадное крыльцо и принялась разглядывать афиши. Падал снег. Было темно, и только свет газовых фонарей освещал площадь перед театром. На свидание она решила пойти в новой норковой шубе и таком же берете. Пусть все будет красиво и роскошно. В джипе у нее было припасено шампанское — на тот случай, если вдруг у ее любовника не хватит фантазии или денег. Хотя если у него нашлись деньги на казино, то уж на бутылку шампанского… Увидев приближающегося к театру мужчину с букетом белых цветов, она вся напряглась: это он. Но мужчина прошел мимо. А ведь он нес сирень. И это в декабре. Даже Сан Саныч не додумался до такого. Надо бы ему намекнуть…

— Привет. — Кто-то тронул ее за плечо; она повернулась и увидела его.

— Ой, вы так внезапно… — Она отметила про себя, что он в той же кожаной куртке. Неужели ему не холодно? Должно быть, приехал на машине.

— Давно ждешь? — Он был без шапки, и в волосы успел забиться снег.

«Где же он оставил машину, интересно?»

— Нет, только что пришла, — соврала она, чтобы не показать, как важна для нее эта встреча.

— Какие планы?

Увидев, что он пришел без цветов, она ужасно расстроилась, но все-таки с надеждой подумала: «Наверное, оставил в машине».

— Не знаю.

— Отлично выглядишь.

Катя улыбнулась.

— Ты на машине? — спросил он. — А то моя что-то забарахлила.

Он пришел без цветов. Не говоря уже о шампанском, конфетах и прочих необходимых атрибутах первого свидания. Очевидно, это его стиль. И не надо требовать невозможного.

— Да, она здесь, за углом.

— Надеюсь, ты одна?

— Конечно.

Они спустились с крыльца, прошли квартал и свернули на Бахметьевскую. Увидев джип, мужчина присвистнул:

— Нормальная машина. Куда поедем?

Катя пожала плечами и села за руль. А она-то думала, что он составил целую программу…

— Тогда на мою дачу, ты не против? Там тепло, хорошо…

— Вы даже не сказали, как вас зовут.

— Александр. Можно просто Саша.

— А далеко ваша дача?

— Нет, в двадцати километрах от города. По Московской дороге.

Катя завела мотор, и джип плавно покатил в сторону перекрестка. Всю дорогу молчали. Когда выехали за город, он попросил ее остановить машину.

— Раздевайся, — сказал он сухо.

— Как это? — Ее щеки залила краска. Что это еще он выдумал?

— Просто раздевайся, и все тут. — Ему так хотелось ее унизить, что он не мог дотерпеть до дачи. — Быстро.

Она попыталась было открыть дверцу, но он больно ударил ее по руке. Катя вскрикнула.

— Больше я повторять не стану, — угрожающим тоном произнес он.

Она округлившимися глазами смотрела на него. Мужчина повернулся, она дернулась от страха и принялась снимать шубу. За рулем делать это было неудобно. Затем сняла через голову шерстяное платье, сорочку, лифчик и осталась в колготках и теплых ботинках. От стыда, ужаса и страха она вся пошла красными пятнами. Мужчина расстегнул джинсы.

— Знаешь, как это делается?

— Не надо…

— Почему же? Своему толстопузу делаешь, а мне нет? — Он закрыл глаза и откинулся на спинку сиденья. За окном падал снег, девушка, опустив голову, переживала самые ужасные минуты своей жизни.

Спустя полчаса он позволил ей надеть на голое тело шубу и приказал вести машину вдоль леса, по заснеженной дороге к поселку, рядом с которым и располагалась его дача. Катя, находясь в полуобморочном состоянии от всего того, что только что произошло, хотела умереть от стыда. Она жалела об одном: сумочка с пистолетом находилась на заднем сиденье. Зачем он везет ее на дачу? В доме было натоплено. И она поняла, что здесь живут. И что газовую печь топили с самого утра. Ее семья тоже жила в доме с газовыми печами, поэтому ей не трудно было об этом догадаться. Обстановка дома говорила о том, что Саша нищий, это во-первых, а во-вторых, понятия чистоты для него не существовало: всюду был разбросан какой-то хлам, полы грязные, на окнах выгоревшие, линялые занавески, постель на железной узкой кровати разобрана и испачкана чем-то отвратительно желтым. Она могла только догадываться чем. Он запер двери и, повернувшись к ней, сказал:

— Ложись.

— Но я не хочу.

Мужчина подошел к ней и сорвал с нее шубу. Боже, как она испугалась! Ее прямо-таки затрясло от страха. Лицо стало белым, как молоко. Он вышел из комнаты. Вернулся с виолончелью, сел на стул.

— Бетховен. «Сурок», — объявил он и принялся играть.

— Отпустите меня, пожалуйста, домой, — прошептала она, когда он закончил игру и начал раздеваться. — Если вам нужны деньги, то я дам вам их столько, сколько попросите. Мой муж даст их мне… Только не убивайте меня, пожалуйста…

Он сорвал с нее золотую цепочку и приказал снять все кольца. «У той-то было посолиднев», — подумал он, аккуратно складывая украшения на стул.

— Скажи мне, что такого сделал твой толстяк, что ты отдалась ему? Он красив? Умен?

— Он хороший человек, любит меня… — Губы ее затряслись, и она, уже не в силах сдерживаться, разрыдалась.

— Ты мне не ответила. — Мужчина взял ее за подбородок и оттолкнул от себя. Она, не удержавшись, упала на спину.

…Когда он снова вошел в комнату, где на постели лежала растерзанная девушка, чувство удовлетворенности от содеянного уступило чувству брезгливости. Даже поза, в которой она умерла, была бесстыдной. Он вытянул ее согнутые в коленях ноги (тело было еще теплым), опустил руки, закрыл рот и глаза. И только потом не спеша вынул длинное тонкое шило, над которым трудился целых два дня, чтобы сделать его максимально тонким и острым. Вытер кровь ее бельем и спрятал шило в виолончели. Отнес инструмент в другую комнату. Вернулся, завернул труп в простыню (одеяло оставалось одно-единственное, и ему было жалко с ним расставаться) и вынес на улицу. Открыл дверцу джипа и с трудом усадил тело на заднее сиденье. Затем запер дом, сел за руль и выехал со двора. Несколько минут — и он у железнодорожного переезда. В кромешной темноте выгрузил тело и положил на обочину дороги. Потом сел в машину и, проехав несколько десятков метров, стал прямо посередине переезда, на рельсах. Вышел из машины и отошел в сторону. Взглянул на часы: минут через пятнадцать должен проехать московский экспресс. Он отошел дальше, за какие-то хозяйственные станционные постройки, и стал ждать. Время тянулось медленно. Он оглянулся: останки Кати Бедрицкой, завернутые в белую простыню, сливались со снегом. «Ее обнаружат только завтра». И вот, наконец, началось. Из домика, отмеченного черно-белыми полосками, вышла женщина и увидела стоящий на переезде джип. Она запричитала, кинулась обратно, чтобы, очевидно, доложить начальству о ЧП, затем вернулась, закрыла переезд, но было уже поздно. Нарастающий пространственный гул свидетельствовал о том, что поезд уже близко; гул усиливался больше и больше, затем послышался резкий свисток, и еще один; поезд мчался на всех парах прямо на вишневый джип, который в темноте ночи казался совершенно черным, несмотря на освещение переезда. Послышался страшный удар, машину смяло и потащило на огромной скорости, раздался визг тормозов, но все было напрасно… Поезд остановить на полной скорости невозможно. Раздался мощный взрыв, пламя осветило всю округу.

Мужчина, организовавший все это, направился к лесу и, пройдя два километра, остановился возле спрятанной и заметенной снегом машины. Открыл ее, достал лопатку и, очистив колеса от снега, стал разогревать мотор. На это у него ушло сорок минут. Когда он выехал на трассу, то понял, что уложился вовремя, — ему навстречу мчались желтые милицейские машины, разрывая тишину декабрьской ночи воем диссонирующих сирен. Он пожалел только об одном: что норковую шубку и берет, драгоценности и меховые ботинки от Карло Пазолини, которыми собиралась соблазнить его эта безмозглая дура, он оставил на даче. Но ничего, завтра он все это заберет и отвезет дяде.

Глава 10

САРА КАУФМАН — ПОТЕНЦИАЛЬНАЯ ЖЕРТВА

Утром ее разбудил телефонный звонок. Спросонья она и не поняла, кто звонит.

— Наташа, ты прости меня, но я не смог приехать. Если хочешь, я поднимусь к тебе.

— Что?.. Кто?.. — Она не узнала его голос. А потом, когда поняла, удивилась и сразу же проснулась:

— Как ты узнал мой номер?

— Это нетрудно. К тебе сейчас можно?

— Не знаю.

На другом конце положили трубку. А через десять минут раздался звонок в дверь. Она открыла и впустила Логинова. Он был уже не в кашемировом пальто, а в длинном же, но кожаном плаще. На голове черный вязаный шлем. И без дипломата.

— Можно кофейку? — спросил он.

Наталия смотрела на него широко раскрытыми глазами. Он не переставал удивлять ее.

— Конечно, пойдем. Может, разденешься или как? Ты спешишь?

— Вообще-то да, но пара часов у нас с тобой есть.

— А не послать ли тебя ко всем чертям?! — возмутилась она, но он, не дав ей договорить, закрыл ей рот поцелуем. На кухне она поставила перед ним тарелку с остатками пирога и шарлотки.

— Я оценил, — сказал он с набитым ртом. — Превосходно.

— Я ненавижу тебя.

— Да я и сам себя ненавижу. Но действительно, дел было по горло. Ты вот здесь спишь в теплой постели и не знаешь, в какое страшное время мы живем. Не прогоняй меня, я только что вырвался из ада.

— Из какого еще ада?

— Сегодня ночью на центральном переезде в районе московской трассы нашли труп девушки, твоей ровесницы. И там же, прямо на рельсах, — ее джип, по которому проехался поезд… Несколько вагонов сошли с рельсов… Жертв, слава богу, нет, но там такое, такое…

— А ты-то там как оказался? — усмехнулась Наталия, снимая с него шлем. Тогда он достал из нагрудного кармана удостоверение и протянул ей. Она прочитала и замотала головой:

— Я не верю. Это не правда. Ты не можешь быть главным прокурором города, ты же еще так молод! Скажи, что мне все это снится…

— Нет, Наточка, не снится. Я же предупреждал, что у меня бешеная работа…

— Тогда я знаю, кто эта девушка, — вдруг сказала она. Он уронил кусок шарлотки и опустил руку.

— И кто же?

— Катя Неустроева.

— А ты откуда знаешь?

— Это долгая история. Я бы тебе ее рассказала, я уже устала все это носить в себе, но тебе же некогда! — в сердцах воскликнула она. — А я не могу вот так, быстро и обстоятельно. Мне нужно время. Мне нужно, чтобы кто-нибудь мне поверил.

— Так говори! У нас с тобой целых два часа.

— Обещаешь, что не будешь смеяться надо мной и что не посадишь за марки?

— Ты что, преступница? — Он изумленно поднял брови.

— Еще не знаю.

— Тогда пошли, все обсудим. Только пижаму оставь на кухне… Да, вот еще пирожок этот чудесный с яблоками доем…

Полтора часа спустя они молча рассматривали разложенные на постели рисунки. Каждый думал о своем. Она — о том, что он никогда ей не поверит, а он — что ему никогда в жизни еще не было так хорошо и спокойно; и что даже если эта девушка немного сумасшедшая, то это не так уж и плохо. Во всяком случае, он с ней не соскучится. Хотя… Рисунки были более чем красноречивы. Да и про Лискину она рассказала с такими подробностями, что трудно было не поверить.

— Ты у врача была? — вдруг спросил он. Наталия в ответ надула губы и отвернулась к стене.

— Если тебя интересует мой диагноз, то своди меня за ручку в психушку и сразу вес станет ясно.

— Я не шучу. Может, тебя надо исследовать?

— Мне и так хорошо, — ответила она. — Я на марках заработала кучу денег, так порадуйся, черт возьми, за меня!

— Да я и радуюсь. Только как-то странно все это, согласись.

— Я это и без тебя знаю. Но ты хоть понимаешь, что послан мне самим Провидением? Я же смогу помогать тебе в расследовании. У меня нет ни лабораторий, ни людей, ни техники… Я — кустарь-одиночка. Так давай объединимся.

— Ты моя славная девочка. — Игорь ласково потрепал ее по щеке. Он был такой большой, красивый и нежный. — Я тебе верю, честное слово. То, что ты рассказала, более чем интересно. И если окажется, что та девушка с проколотым сердцем действительно Катя, как ты говоришь, Неустроева, то мы с тобой более обстоятельно поговорим обо всем этом… А теперь хочешь, я сделаю тебе массаж?

— Не хочу массаж. Ты мне не веришь… Хорошо, сейчас я покажу тебе свои школьные фотографии… — Она выскользнула из постели и вернулась с альбомом. — Смотри, вот это я уснула на физике, а Щукин Пашка меня сфотографировал… А это мы в городском парке на танцах, пошли всем классом… А теперь смотри внимательно. Видишь, девушки на школьной сцене поют. Вот эта, крайняя слева, — Катя Неустроева. Самая красивая из всех. Это она?

Игорь поднес альбом поближе к глазам и покачал головой:

— Ну ты даешь, Наталия… Похоже, что это действительно она. Неустроева, это ее девичья фамилия?

— Конечно. Я слышала, что она довольно-таки удачно вышла замуж, но подробностей не знаю. Ну так как, возьмешь меня в свою команду?

— А кто детишек будет музыке учить?

— Я же и буду. Раз уж у нас с тобой такой откровенный разговор, то так уж и быть, я тебе еще кое-что скажу. Понимаешь, наверно, мне просто необходимо вести две жизни. Мне мало одной. Но только одна из жизней должна быть насыщена событиями, а другая — полная противоположность. После всех этих видений, а Тем более действий, с ними связанных, мне доставляет огромное удовольствие ощущать себя в полной безопасности, находясь в школе и глядя в глаза своим ученикам. Это такой разительный контраст… Ты понимаешь меня?

— Конечно, — очень серьезно заметил Игорь, — каждому человеку нужна тихая гавань.

— А у тебя такая есть?

— Теперь есть. Можно, я буду иногда приходить к тебе? Это вовсе не означает, что ты должна встречать меня борщами и пирогами. Ты мне просто улыбнись и постели где-нибудь на диванчике. Мне будет приятно знать, что ты находишься где-то рядом.

— Ты это серьезно? — Она приблизилась к нему и, взяв в ладони его голову, поцеловала в лоб. — Приходи, конечно. Я даже могу тебе дать ключ.

— Вот так сразу?

Наташа кивнула.

— А ты не обидишься, если я сейчас уйду? — немножко виновато улыбнулся Игорь.

— Нет, конечно. Только у меня сегодня выходной, ты не мог бы взять меня с собой?

— Куда, в прокуратуру?

— Нет, в морг, туда, где находится Катя.

— И тебе не будет страшно?

— Не знаю. Понимаешь, я должна сама убедиться, что это она.

— Тогда собирайся. Поедем. Я позвоню?.. — Он встал, подошел к телефону и договорился, чтобы прислали машину.

Она вышла из морга подавленная. Игорь взял ее под локоть. Под ногами хлюпал чуть растаявший снег. Воздух был сырой и какой-то грязно-серый.

— Тебе, наверно, не надо было сюда приходить?

— Ты так ничего и не понял. Я могла, понимаешь, могла все это предотвратить, я же видела их вдвоем… Ну что мне стоило разыскать ее и предупредить?

— Ты же сама недавно говорила, что она бы тебе все равно не поверила, — напомнил Игорь.

— В крайнем случае я бы поехала следом за ней.

— Чтобы и с тобой сделали то же самое? И почему ты думаешь, что убийца был один? Всякое могло случиться…

— Ты видел, что он с ней сделал? — не слыша его, всхлипывала Наталия. — Кто же этот урод?

— Поехали сейчас ко мне, ты мне еще раз расскажешь, что видела, и мы прикинем, как будем действовать дальше. Только предупреждаю сразу — никому ни слова. Не хватало еще, чтобы меня проверили на диагноз. — Они сели в машину и поехали в прокуратуру.

— Теперь я тебя буду угощать кофе. — Игорь распахнул дверь кабинета, приглашая свою гостью войти. — Больше у меня здесь ничего не водится. Ты будешь курить?

— Ты что, я не курю. Разве что в редких случаях… — Она села напротив прокурора и внимательно посмотрела ему в глаза. — По-моему, этот парень — музыкант. Виолончелист. Когда-то в детстве он ходил в музыкальную школу, но то ли потому, что ему это занятие не нравилось, то ли просто из-за отсутствия слуха игра на виолончели стала для него пыткой. Я видела, как он плакал на экзамене, когда играл «Сурка» Бетховена.

— Вполне вероятно. Теперь послушай меня. Вернее, подумай над таким вопросом: что общего у обеих жертв? Что объединяет Нину Лискину и Катю Неустроеву? Подожди минуточку… — Он взял телефон и набрал номер. — Родионов? Это Логинов. Ты узнал, о чем я тебя просил?.. Так, понятно. — Он что-то записал в блокноте. Затем положил трубку и снова обратился к Наталии:

— Она вышла замуж за Бедрицкого, директора пивзавода. Слышала о таком, наверно?

— Катя? За Бедрицкого?

— Вот и получается, что убийца действовал, скорее всего, из корыстных побуждений. На Лискиной было бриллиантов миллионов на тридцать. А вот относительно того, во что была одета твоя Катя и какие украшения были на ней в день убийства, мы узнаем чуть позже. Но думаю, это «потянет» ничуть не меньше. Кроме того, этот тип превратил в груду металлолома новенький джип, в котором наверняка были права на имя Кати Бедрицкой. Если бы не взрыв, мы бы куда раньше определили личность потерпевшей. Ты о чем задумалась?

— Да я все про виолончель думаю. При чем здесь эта мелодия?

— У каждого убийцы свои причуды. Быть может, эта мелодия его вдохновляла, — мрачно заметил он. — А у меня перед глазами стоит та твоя картинка, на которой изображен зимний пейзаж. Ведь то, что он свои жертвы оставляет возле железнодорожного переезда, говорит, скорее всего, о том, что он мучил девушек за городом. Зачем бы ему везти трупы в машине, это же рискованно, тем более ночью, когда его в любую минуту может остановить ГАИ… Ты взяла с собой папку с рисунками?

— Ну да. — Она, словно придя в себя от раздумий, достала из пластикового пакета папку и протянула ее Игорю. — Знаешь, а ведь мне намного легче стало, когда я тебе все это рассказала. И если так случится, что я помогу тебе найти этого ненормального, то, возможно, полностью избавлюсь от комплекса неполноценности.

Он кивнул, раскрыл папку и углубился в просмотр рисунков.

— Вот, смотри, пейзаж. Полоска леса. Трудно определить, где все это может находиться. Где угодно на московской трассе. Надо будет расспросить местных жителей прилегающих поселков и дачных массивов (если там, конечно, кто-то живет в такое время), не видел ли кто-нибудь из них вишневый джип. — Зазвонил телефон, Игорь взял трубку. Долго слушал, не перебивая, затем поднялся и сказал:

— Все, товарищ генерал, еду.

Наталия тоже встала.

— Я понимаю, у тебя помимо этого дела еще масса других. Я, пожалуй, поеду домой.

— А ты не пробовала садиться за рояль в дневные или утренние часы?

— Если честно, то нет. Я же то на работе, то занимаюсь чем-нибудь по дому… Ты хочешь, чтобы я сейчас приехала домой и села за рояль? — Она слабо улыбнулась. Потому что испытала чувство страха, что снова может увидеть убийцу. Но сказать об этом Игорю побоялась. Тогда он немедленно отстранит ее от дела, а в душе посмеется над ней. — Хорошо, я так и сделаю.

— Тебя сейчас отвезет мой водитель.

Она хотела спросить, придет ли он сегодня вечером, но сдержала себя. Только попросила его визитную карточку с телефонами. «Мало ли что». Дома она делала все, чтобы как-то оттянуть то, ради чего она сюда и вернулась: пылесосила, мыла посуду, стирала, убирала постель и даже приготовила курицу в микроволновке. Взглянула на часы: половина третьего. А вдруг Игорь позвонит ей и спросит, что она увидела! Куриные потроха да белье? Наталия настроилась и вошла в «классную». Села за рояль. И руки, как ни странно, сами начали наигрывать мелодию «Сурка». Она закрыла глаза. Сразу стало темно. Неужели она ничего не увидит? Никаких видений, а только женские голоса и такой густой запах мыла и дешевых духов, косметики и крема, какой бывает только в парикмахерских.

— Сары Самуиловны сейчас нет, а что ей передать? — услышала Наталия высокий девичий голос. — Хорошо, я скажу ей, что вы перезвоните в пять.

Потом видения стали проясняться, но сильно затуманенные; проступили контуры кресел, замерцали огромные прямоугольные зеркала, появились фигурки девушек, работающих фенами и щипцами, с бигуди и деревянными костяшками для паровой и химической завивки. Наталия раскрыла глаза — картинка стала выразительнее. Она внимательно рассматривала лица девушек в надежде увидеть что-то или кого-то, ради чего ее мозг и произвел в видимую плоскость этот сюжет, но пока ничего не могла понять. Единственное, что она узнала, это был салон «Кристина». Очень дорогой, куда записывались за месяц самые богатые женщины города. Директором этого салона была как раз та самая Сара Кауфман, которой только что кто-то позвонил. Ей было около пятидесяти, хотя выглядела она очень даже неплохо. Обычно еврейки к старости полнеют, Сара же сохранила довольно стройную фигуру. Единственное, что ей не удалось уменьшить в размерах, это была ее грудь. Но она ее не портила.

Наталия знала Сару как бабушку одного из своих учеников. Он уже выучился в школе и поступил в музыкальное училище. Поначалу она думала, что маленького Марка водит в школу мама., но потом, когда выяснилось, что это была бабушка, Сара получила все причитающиеся в таком случае комплименты. В учительской говорили, что Сара — вдова, Что несколько лет тому назад ее муж, известный в городе стоматолог, умер и оставил ей кругленькую сумму и недвижимость. Поэтому никто не удивился, когда Сара, немного воспрянув духом, открыла косметический салон, оснащенный самой дорогой и престижной аппаратурой, начиная с приборов для вживления искусственных ногтей и кончая камерами для похудания.

Наталия доиграла последнюю вариацию и опустила руки на колени. В глаза сразу брызнуло солнце, льющееся прямо в ее окна. Оказывается, пока она играла, туман рассеялся и пошел мягкий редкий снег, который в солнечных лучах превращался в ослепительные белые искры. «Кауфман тоже богатая женщина. Возможно, и ее постигнет та же участь, что и Нину с Катей». Эта мысль пришла сама собой. И что же теперь делать? Предупредить эту взрослую, умную женщину, чтобы она не встречалась с мужчиной, который на днях убил двух девушек, предварительно изнасиловав их и ограбив? А что, если позвонить Игорю и посоветоваться? Она достала его визитку и стала набирать все номера подряд: у прокурора их было три. Везде брали трубку, но отвечали, что Игоря Валентиновича нет на месте. Спрашивали, кто звонит. Она отвечала, а потом подумала, что Игорь может не правильно истолковать ее звонки. И прекратила его поиск. Оделась, вышла из дому, вывела из гаража машину и поехала в салон «Кристина».

— Вы записаны? — спросила воркующим голоском похожая на птичку девушка в голубом форменном нейлоновом халатике, сидящая за конторкой из крашеного белого дерева с золотистым орнаментом по периметру.

— Я к Саре.

— Минуточку. — Девушка подняла трубку и сказала:

— Сара Самуиловна, к вам тут пришли. Вы примете? — Очевидно, там спросили: кто? — Молодая женщина. — И шепотом, закрыв трубку, спросила:

— Вы знакомы?

— Скажите, что это учительница музыки Марка, Наталия Валерьевна Орехова.

Девушка передала все в точности. Затем положила трубку и показала пальчиком с накрашенным ноготком в сторону кабинета директора:

— Прошу.

Сара почти не изменилась. Такая же холеная и спокойная, как и три года тому назад, когда Наталия видела ее последний раз. Она улыбнулась при встрече, откинулась на спинку кресла, обитого шоколадного цвета бархатом, и сцепила пальцы вытянутых рук.

— Наталия Валерьевна, рада вас видеть. Вы к нам, надеюсь, не за омолаживанием пришли? И так как девочка выглядите. По делу? — Она все понимала с полувзгляда.

— Вы правы, я не за ногтями и не за волосами. Я по очень важному делу.

— Вам нужны деньги? — бесстрастным голосом произнесла она, еще сильнее сцепляя пальцы рук. И Наталия по ее взгляду поняла, что такая женщина, как Сара Кауфман, пожалуй, действительно ссудила бы ей при необходимости крупную сумму денег. Для нее деньги — это жизнь. Это как воздух. И поэтому всем нуждающимся в них, особенно тем, к кому благоволит, она наверняка дает в долг. На разных условиях. Но с Наталии она бы не взяла ни процента. Она это почувствовала. И дело не в том, что Наталия любила Марка, как способного ученика, а просто Саре нравилась эта молодая симпатичная учительница. — Если да, то не стесняйтесь. Я всегда помогу.

— Нет, слава богу, но за предложение спасибо.

— Тогда что же?

— Обещайте мне не смеяться надо мной и никому не передавать наш с вами разговор. — Наталия почувствовала на себе заинтересованный взгляд собеседницы. — Если бы это не было проверено, я бы ни за что к вам не пришла.

Сара расцепила пальцы и взбила и без того превосходно уложенные черные блестящие кудри. У нее было белое, без единой морщинки, узкое лицо, огромные с пушистыми ресницами голубые, почти синие, глаза и красивой формы губы, накрашенные оранжевого тона помадой. Белый толстый свитер скрывал шею, поэтому с первого взгляда определить возраст этой женщины было просто невозможно.

— В городе произошло два убийства, — собравшись с духом, начала Наталия. — Нина Лискина…

— Знаю, — перебила Сара и сдвинула аккуратные, идеальной формы темные брови. — Я была с ней хорошо знакома.

— А сегодня ночью нашли труп еще одной вашей клиентки. Ведь я не ошиблась: Катя Бедрицкая…

— Катюша? Да что вы такое говорите?! Она только вчера в шесть часов вечера была у меня. Мои девочки уложили ей волосы и сделали маникюр и педикюр.

— А теперь она лежит в морге, — с горечью проговорила Наталия. — Ее изнасиловали и убили точно так же, как и Нину. И ограбили. Вы помните, в чем она была, когда вы видели ее последний раз?

— Конечно. Светло-серое шерстяное трикотажное платье. Оно ей очень шло. Так обтягивало фигурку… Очень красивая девушка… Вы за этим и приехали, чтобы расспросить меня о ней? Вы были с ней знакомы?

— Нет, практически нет. Просто учились в одной школе. Понимаете, этот человек грабит и убивает богатых женщин. А сегодня мне стало известно, что следующая на очереди… вы.

— Я? — выдохнула Сара. — Но как вы об этом узнали?

— Я не могу сказать. И не могу утверждать точно. Просто мне кое-что известно.

— Вы знакомы с убийцей? — Сара сделалась совсем бледной. А глаза ее, казалось, потемнели.

— Нет. К сожалению. Я просто прошу вас, будьте предельно осторожны. — Наталия бросила на нее умоляющий взгляд. — Скорее всего, это молодой мужчина, и он будет добиваться встречи с вами. Или сегодня или завтра. Очевидно, у него какой-то душевный кризис.

— Не знаю даже, как и отнестись ко всему тому, что вы мне только что рассказали. Дело в том, что я действительно недавно познакомилась с одним молодым человеком. Очень красивым блондином. Мы с ним даже встречались несколько раз. Но он произвел на меня хорошее впечатление.

— Он не играл вам на виолончели?

— Нет, — усмехнулась Сара, — до этого у нас дело не дошло. Хотя он несомненно интеллигентный человек и очень воспитанный.

— Возможно, это не тот, о котором я говорю. — Наталия неуверенно пожала плечами. — Но поймите, я не могла не прийти к вам, потому что в случае с Катей… Словом, я могла предупредить и ее, но подумала, что она мне не поверит, а сегодня утром узнала, что она уже мертва…

— Насколько я поняла, вы не хотите, чтобы я расспрашивала вас о том, откуда вам известно, что меня собираются убить. Я и не стану этого делать. А за то, что пришли и предупредили, — спасибо. Я постараюсь быть осторожной. Хотя даже не представляю, откуда мне теперь ждать удара. Я не видела своего Ромео уже больше недели, он уехал вроде бы заключать контракт на поставку французских куропаток.

«Иванов?» Наталия чуть не задохнулась от удивления, но промолчала. Он действительно блондин, и только он во всем городе занимается куропатками. Не может быть. Хотя почему же не может быть? Он всегда любил деньги. Иметь такую любовницу, как Сара Кауфман, достаточно престижно. Разумеется, это не он убийца. Просто совпадение.

— И как его зовут? — стараясь не выдать волнения, поинтересовалась она.

— Саша, очень милый мальчик. Он не может быть убийцей.

— Даже не знаю, что вам и сказать. Решайте сами. Может, было бы лучше, если бы вы на время уехали из города?

— Но тогда этот бандит нападет на какую-нибудь другую девушку, — резонно заметила Сара и, немного помолчав, добавила:

— Давайте уж выловим его сами. Я не трусиха, я не боюсь. Только мне бы хотелось, чтобы меня кто-нибудь подстраховал. Если хотите, приходите ко мне часов в восемь. Думаю, двоих-то он насиловать не будет, — горько усмехнулась она, и Наталия подумала, что в жизни еще не встречала такую потрясающую женщину. Она действительно никого и ничего не боится.

— Возможно, я приду не одна. Или, может, мне прийти пораньше и спрятаться где-нибудь в спальне или кухне?

— Сейчас я вам напишу свой адрес и телефон. Ближе к вечеру вы мне позвоните, и мы обо всем договоримся. — Сара, провожая ее до дверей, показалась все же взволнованной. Да и какой нормальный человек может оставаться спокойным, зная о том, что его собираются убить. Неужели она поверила?

Глава 11

СПИСОК ЛЮБИТЕЛЬНИЦ КИТАЙСКОГО МАССАЖА

После ухода Наталии Валерьевны Сара заперлась у себя в кабинете и достала сигареты. Она строго-настрого запрещала своим девочкам курить, но иногда, в минуты душевного волнения, позволяла себе выкурить сигарету-другую. Она подошла к окну и открыла его. Падал снег. Он был такого же цвета, как и волосы у Саши. Она познакомилась с ним чуть больше недели тому назад в ресторане, куда зашла пообедать с одной своей постоянной клиенткой. Это был ресторан, в котором собиралась только избранная публика. Там прекрасно готовили национальные русские блюда, особенно сборную солянку, грибы в сметане, пельмени и пироги с капустой.

Время было обеденное, поэтому они с приятельницей нисколько не удивились, когда за их столик подсел красивый молодой человек и спросил, не позволят ли они ему угостить их шампанским.

— У меня сегодня необычный день, — сказал он. — Поэтому я такой щедрый. К тому же две такие красивые женщины обедают в одиночестве… — Короче, понес подобную чепуху. Принесли шампанского. Познакомились. Пообедали втроем. Парень оплатил все счета. Уже перед уходом, когда он помогал Саре надевать шубу в гардеробе, он сказал ей на ухо пару таких слов, от которых у нее по спине побежали мурашки, а щеки запылали, как у школьницы, которой предложили раздеться в мед кабинете.

— Я работаю в «Кристине», приходите, мы сделаем из вас бога, — пошутила она.

— Нет, в салон я не приду. Можно, я позвоню вам домой?

И она с легкостью, которая была ей так не свойственна, дала ему свой домашний телефон. Он позвонил этим же вечером и просто заговорил ее. Так бывало и раньше, когда Сара была еще молода. Приблизительно с такого же варианта начинался и ее роман с мужем. Но только ему было сорок, а ей — двадцать. А теперь почти наоборот: ей — пятьдесят, а ему — около тридцати. Этот мальчик умел лить мед в уши понравившейся женщины. Сара начала возбуждаться уже по телефону; когда же он пришел, она совершенно спокойно открыла дверь, не боясь ни ограбления, ни тем более убийства. Невозможно же постоянно видеть все и всех в черном свете. Мало ли любовных пар встречаются именно вот так, спонтанно? Разве это плохо, что она еще нравится молодым мужчинам? Они всю ночь пили шампанское и беседовали. Саша был хорошо воспитан и не собирался набрасываться на нее, как зверь. Он ждал. Ждала и она. Но они сблизились только через три дня. Когда он пришел, с порога обнял ее и сказал, что не может больше сдерживаться и что хочет ее больше всего на свете. На следующий день Сара не вышла на работу. Позвонила в салон и предупредила, чтобы ее не ждали: у нее встреча с поставщиками.

А «поставщик» в это время, совершенно голый, лежа на постели, отщипывал виноград с огромного блюда, на котором была даже свежая клубника, не считая персиков, мандаринов и груш, и строил своей подруге рожицы. Они провели вместе два дня, и Сара поняла, что этот мужчина сыграет в ее жизни немаловажную роль. И что она сможет, пожалуй, даже выйти за него замуж. Она была умной женщиной и понимала, что может принести брак с ней этому неотразимому плейбою. Начать хотя бы с карьеры. Но уже к вечеру выяснила, что она сильно в нем ошиблась. В хорошем смысле. Оказалось, что он преуспевающий бизнесмен, которому не требуются никакие финансовые вливания. У него все поставлено на широкую ногу. Французские куропатки приносят ему хороший доход. А это означало только одно — что он действительно влюблен в нее, в Сару, а не в ее деньги. После этого она стала относиться к нему еще лучше. Теперь она не стеснялась кормить его икрой, потому что Саша никогда и сам не приходил с пустыми руками. Ей нравилось то, что они стоят примерно на одной ступени социальной лестницы и не надо постоянно балансировать, рискуя быть непонятой или, что еще хуже, напрягаться, чтобы не оскорбить партнера тем или иным поступком.

И вдруг визит этой учительницы Марка.

Само собой разумеется, что она что-то знает. Но если знает, то почему не обратится куда надо, чтобы пресечь действия преступника? И вдруг на ум пришла совершенно отчетливая мысль: а, что, если между Сашей и этой девочкой роман, который ей захотелось пресечь в корне? Влюбленные девушки способны еще и не на такое. Сара решила оставить эту обидную для Ореховой мысль на потом, а сама начала лихорадочно соображать, как же ей обставить предстоящее свидание со своим любовником, чтобы не обидеть ни Орехову, ни Сашу. А почему бы им не встретиться у нее дома, скажем, «случайно»? Когда позвонит Наталия Валерьевна, Сара скажет ей об этом открытым текстом, что, мол, приходите не в восемь, а, скажем, в половине девятого. И пусть этот визит будет выглядеть случайным. Тогда многое встанет на свои места. Во всяком случае, она не сможет не заметить, знакомы они или нет. А если знакомы, то так даже будет лучше, спокойнее.

Весь день она провела в кабинете и выкурила полпачки сигарет. Быть может, впервые в жизни она не знала, как ей поступить. А что, если съездить к Сан Санычу? Может, он видел убийцу или кого-то подозревает? Она села в свой белый «Ауди» и поехала, рискуя быть непонятой, к давнему знакомому — еще по покойному мужу — Бедрицкому.

— Сара, ты? — Он встретил ее в дверях с початой бутылкой водки в руке. — Заходи. Помянем Катюшу.

Она вошла в его дом и почувствовала в нем присутствие смерти. Огромные зеркала были завешаны черным газом. Какие-то женщины, очевидно родственницы, сновали туда-сюда со свечами, тарелками — кругом была похоронная суета. Лица у всех присутствующих были заплаканные. Сан Саныч провел ее в свой кабинет и запер дверь.

— Надоели. Хуже собак. Не дадут побыть одному. Ее скоро должны привезти. — И он беззвучно, сотрясаясь всем телом, зарыдал.

— Ты не знаешь, кто это мог сделать? — осторожно спросила она.

— Нет. Но я выну его из-под земли и выпущу кишки… Мне бы только найти его… Поверь, — он поднял лицо и схватил ее за руку, — никаких денег не пожалею, только бы найти… За что ее убивать? Деньги? Да сказал бы — я бы все отдал. Ты бы видела, что эта скотина с ней сделала… Он же мучил ее, мою девочку…

У Сары закружилась голова.

— А тебе не кажется, что это один и тот же человек? Я имею в виду Лискину.

— Глеб был у меня только что. Напился, и его увезли домой. Совсем никакой.

— Похоже, началась охота. Ведь с Ниной-то произошло то же самое, — продолжала рассуждать Сара. — Ее вообще вытащили из горевшей машины. Видать, этот мерзавец ехал мимо, увидел, что женщина красивая, вытащил ее, пользуясь ее беспамятством, и увез куда-то… А мальчика оставил.

— Какого мальчика?

— Антона, племянника ее. — Сара помолчала, потом все же решилась:

— Послушай, ко мне сегодня пришел один человек и сказал, что я — следующая на очереди.

— Не понял. — Сан Саныч поставил бутылку и посмотрел на нее своими красными, воспаленными глазами. — Ты? И кто же этот человек? Он что-то знает?

— Знает, но я дала слово, что никому ничего не скажу.

— Тогда уезжай. У меня уже так было. Уехал, дело замяли. Какие проблемы?

— Этот человек сказал, что убийца, скорее всего, молодой мужчина… А я неделю тому назад познакомилась с одним парнем. Ты понимаешь меня? А вдруг это он? Ты не мог бы дать мне пару своих людей из охраны или еще откуда… На сегодняшнюю ночь.

— Без проблем. — Он взял трубку телефона и набрал номер. — Трубин? Пришли мне срочно сюда двоих, нет, троих ребят с оружием. Жду.

Сара уже собиралась уходить, когда сообщили, что привезли покойницу. Женщины, причитая, стали ее одевать. Сан Саныч не позволил вскрывать жену, поскольку причина смерти была налицо. Вернее — на груди. И он показал Саре след от прокола иглы или шила в области сердца.

Саша перезвонил ей в семь вечера, когда она сидела в горячей ванне и пыталась расслабиться. Она накинула банный халат и подбежала к телефону.

— Привет, это я. Ты ждешь меня? — У нее ослабли ноги, и ей пришлось даже сесть в кресло, чтобы не упасть. Какой неожиданный звонок.

— Жду, конечно. Но мы же договаривались на восемь?

— Да. Но я приготовил для тебя сюрприз. Я подъеду минут через двадцать, а ты выходи и ни о чем не спрашивай. Оденься потеплее. Брючки там, свитерок… Поедем ко мне на дачу.

У нее внутри все оборвалось. Началось.

— Но почему на дачу? Кругом столько выпало снега, мы же застрянем где-нибудь.

— На моем драндулете, может, и застрянем, а вот на твоем беленьком «Ауди» — в самый раз. У меня там тепло, я купил свининки, замочил ее в «Монастырской избе» и сметане. Поехали, будь паинькой. А еще у меня есть шесть превосходных куропаток и электрический вертел. И вино, и фрукты. Ты что, неважно себя чувствуешь?

Она вспыхнула:

— Да нет, все нормально… Я просто не знаю… — Сара не хотела верить в то, что этот приятный, бархатистый голос принадлежит убийце. Но чем она рискует? Трое телохранителей, одолженных ей Сан Санычем, только ждут сигнала. Их машина стоит рядом с ее домом. А вдруг они все только испортят? Что, если Саша заметит «хвост»? Он не простит ей этого. Но потом перед глазами всплыла другая картина, леденящая кровь: мертвая Катя, лежащая в гробу.

— Ты чего молчишь? — спросил Саша. — К тебе кто-то пришел? — «Почему он спрашивает? Ему надо, чтобы я была одна?»

— Нет, у меня никого нет. Просто я только что вышла из ванны, стою вот здесь… мокрая..

— Короче. Я скоро приеду. Собирайся. — И он повесил трубку.

Она сразу же позвонила Наталии Валерьевне и объяснила, что планы изменились.

— Тяните время, мы скоро приедем.

Легко сказать — тяните время. Но как?

Мужчина, звонивший из таксофона, вернулся в машину. Эта старая курица парила свои кости в горячих духах, чтобы понравиться ему. Что ж, тем лучше. Она влюблена, как кошка. Он закрыл глаза и вздохнул. В последнее время у него не было времени на отдых. Он достал список и пробежал его еще раз:

1. НИНА ЛИСКИНА

2. КАТЯ БЕДРИЦКАЯ

3. САРА КАУФМАН

4. ВИОЛЕТТА ЛОГИНОВА

5. ЛАРИСА ЛЬВОВА

6. МАША ЖУКОВА

7. ФЛОРА ГАСАНОВА

От этого журнального листа до сих пор пахло духами. Он вырвал его из журнала предварительной записи в салоне «Кристина». Именно в такой последовательности эти женщины были записаны на дорогостоящий массаж с китайскими благовониями. Стоимость такого сеанса, длящегося полтора часа, стоит пятьсот долларов. Понятно, что женщина со средним достатком позволить себе такую роскошь не сможет. Она скорее промотает эти деньги в дорогом бутике, но только не здесь, в этом женском раю, куда вход строго по зеленой долларовой лестнице.

Ему пришло это в голову еще месяц назад, когда он остался без работы и его, как щенка, выкинули на улицу. Он устал всем врать, что у него все наладилось, что у него есть деньги… Может, он не решился бы исполнить свой план так скоро, если бы не увидел стоящую посреди дороги машину, попавшую в аварию. Он сразу узнал женщину, сидящую за рулем. К тому времени ему уже были известны в лицо все его будущие жертвы. Он оглянулся — вокруг ни одной машины. Посветив фонариком в лицо Нины, он попал лучом как раз на ее бриллиантовые серьги. И это решило все. Он с трудом открыл дверцу и вытащил бесчувственную женщину на дорогу, затем уложил ее в свою машину и повез на дачу. Но даже когда он вынашивал в душе свой план, то не представлял, какое удовольствие получит от этих садистских игрищ. Он полностью отдавал себе отчет в своих действиях. Но тем не менее наслаждался пленницами как только мог.

Эта вседозволенность опьяняла его. Видя животный страх в глазах женщины, он возбуждался настолько, что остановить его могла бы только собственная смерть. Но он не собирался умирать. Впереди его ждала жизнь, наполненная смыслом. Он будет жить как все, но только потом, после того как заработает деньги. И дядя ему в этом поможет. Он и с ним поделится, если нужно. Дядя, умный мужик, никогда его не выдаст. Хотя после Бедрицкой ему показалось, что дядя взял драгоценности менее охотно. Боится. Это и понятно. Он знал, что старый ювелир еще долго, очень долго будет держать эти побрякушки у себя. Знал он также и то, что заплатил он ему за них меньше, чем половину. Ладно, потом разберутся.

Больше всего ему понравилась Бедрицкая. Худенькая, тоненькая, вся какая-то узкая, вкусная, возбуждающая… Если бы была поопытнее, то пожила бы еще пару дней. А то и, глядишь, получила бы удовольствие. Но она все молчала и молчала, смотрела на него широко раскрытыми глазами, и казалось, что внутри умерла раньше, чем он всадил в нее шило.

Он тряхнул головой, вспомнив, в какой позе она умерла, чтобы не возбудиться раньше времени. А то он и до дачи не довезет, грохнет Сару в машине. Эта старая сучка хоть и опытная, но не хватает ей того взгляда, той девичьей растерянности и стыдливости, которая так возбуждала его в Кате. Он посмотрел на часы. Пора. Подъехал к дому и осмотрелся. Белого «ауди» не было. Должно быть, в гараже. Прямо возле ее подъезда стоит «мерс», а возле него околачиваются какие-то типы. Может, она что-то заподозрила? Почему у нее был такой неуверенный голос? А что, если эти парни по его душу? Он потрогал руками парик: он посадил его на новый, очень качественный специальный клей. Никто во всем белом свете никогда не узнает, что он облысел в три года. Зато всю свою жизнь он только и слышит: какие у тебя густые волосы! Идиоты. Он менял парики в зависимости от настроения. Одни женщины знали его брюнетом, другие — блондином. Какое-никакое, а разнообразие.

Он вышел из машины и зашел в подъезд. Поднялся на второй этаж и позвонил. Хоть бы эта стерва покормила его, что ли… Он не ел с самого утра.

— Салют! — Он обнял ее и поцеловал. — Ну как ты, собралась?

— Почти.

«Она нервничает. Почему? А может, она волнуется от самой встречи?»

— Ты еще в халате. Что случилось?

— О, ничего особенного. Просто мне надо было остыть после горячей ванны. Проходи. Может, перекусишь? — Сара изо всех сил тянула время. Наталия запаздывала. Сейчас ей не останется ничего другого, как одеться и поехать с этим человеком на дачу.

Она смотрела на него и не могла поверить, что он способен на такое. Саша тем временем сидел на кухне и поглощал с жадностью изголодавшегося зверя отбивные и фаршированные свежие помидоры. И думал о том, как много денег вложил в эту Сару. Изображал из себя супермена, ублажал ее всячески, а потом ходил голодный по городу и воровал по мелочам в магазинах. Но ничего, главное — это было усыпить ее бдительность. Чтобы она поверила в то, что он влюблен в нее, а не в ее деньги. Знакомый нотариус за сто баксов составил доверенность, которую эта курица ему подпишет, даже если ей это будет стоить жизни. И тогда он сможет распоряжаться всей ее недвижимостью. А потом он возьмет ключ от ее квартиры и ночью вывезет все ценные вещи. А их у нее — целый музей. Должно быть, эти антикварные штучки остались ей еще от мужа.

— Хочешь чаю? — Сара вошла на кухню, и он увидел, что она еще в халате.

— Конечно. Все было очень вкусно. — Он вытер рот салфеткой и вдруг понял, почему она раздета. Эта старая дура ждет, когда он уложит ее в постель. Что ж, пусть подождет еще немножко, и тогда уже она не сможет упрекнуть его в том, что он невнимателен к ней. Ей мало не покажется… Он начал заводиться. Встал, схватил ее за руку и притянул к себе, раздвинул полы халата и сунул руку ей между ног. Да она, оказывается, голая… И в эту минуту раздался звонок в дверь.

— Кто это? — Он побледнел и схватил ее за обе руки. — Ты кого-то ждешь?

— Нет… Может, соседка?

— Не открывай. Я не хочу, чтобы нам кто-нибудь мешал…

— Но послушай… — Она вырвалась и бросилась в прихожую. Он побежал за ней. — Мало ли кто… Я только посмотрю… — Он успел ухватить ее за полу халата и рванул вниз. Сара потеряла равновесие и упала на пол. Там, за двумя дверями, находились ее спасители, а она даже не догадалась оставить дверь открытой. Она до последнего не верила в то, что этот милый мальчик может с ней так поступить…

Наталия приехала одна. Игоря она так и не нашла. И теперь стояла и звонила, звонила… А ей никто не открывал.

— Сара, откройте, это я… — крикнула она, чувствуя, как от страха у нее подкашиваются ноги. Очевидно, ее услышали внизу те парни, которых она приняла за омоновцев. Они тотчас поднялись на второй этаж.

— Там моя знакомая… С ней что-то не в порядке…

Телохранители Бедрицкого, строго проинструктированные самой Сарой о том, что им придется преследовать машину, в которую она сядет с молодым мужчиной, не ожидали такого поворота событий, но, услышав крик женщины, решили, что им тоже пора действовать.

— Нужно немедленно ломать двери… Как угодно…

Один из парней сбегал в машину и принес инструменты. Они открыли дверь только спустя четверть часа. Ворвались в квартиру и увидели раздетую женщину, привязанную к стулу и с кляпом во рту. Халат на ней был разорван, полы его разъехались, Сара не могла даже свести ноги… Но она была жива, а это самое главное. В комнате все было перевернуто вверх дном. Наталия бросилась к Саре и вытащила у нее изо рта свернутое кухонное полотенце.

— Он ушел, — разрыдалась женщина, — через окно в спальне…

И действительно, окно в спальне было распахнуто, редкие снежинки кружились в комнате и падали на кровать.

— Что он с вами сделал?

— Ровным счетом ничего… Он достал деньги из сумочки и несколько колец из хрустальной лодочки, остальное я храню в надежном месте… Наталия Валерьевна, я даже не знаю, как вас благодарить… Если бы не вы, он бы увез меня на свою дачу и убил там… — С ней случилась истерика. Наталия достала из сумочки прихваченные как раз для такого случая успокоительные капли и предложила Саре поехать к ней.

— Да, да, поедемте, я не могу здесь больше оставаться… Все запрем и уедем… А завтра же я возьму билет и улечу в Сочи, к сестре.

Молчаливая охрана в лице трех здоровых парней помогла ей поставить на место мебель, заперла квартиру и, спросив, не надо ли чего еще, уехала.

— Идиоты, — процедила сквозь зубы Сара уже в машине Наталии. — Не могли додуматься, что он выпрыгнет в окно… Я же предупредила их, что этот человек опасен…

— Очевидно, надо было им заплатить, — высказала предположение Наталия безо всякой задней мысли.

— Да, вы правы.

— Зато теперь вы знаете его в лицо. И поможете милиции составить фоторобот.

— Конечно. Но только я думаю, что этот Саша тоже не дурак и навряд ли оставит меня в покое. Почему он не убил меня?

— У него не было времени. К тому же я постоянно звонила в дверь. А может, он забыл свое шило в машине?

Глава 12

МЕЛОДИЯ СМЕРТИ

Они сидели на кухне. Наталия предложила Саре водки, но та отказалась, сославшись на то, что не понимает вкуса спиртного и гораздо больше удовольствия получает от еды и хороших сигарет.

Она уже успокоилась и теперь молча рассматривала рисунок на чашке, — Надеюсь, вы понимаете, Наташа, — можно я буду вас так называть? — как я благодарна вам за все. А вы мне так и не расскажете, откуда вам было известно, что он?..

Наталия понимала, что эти вопросы будут неизбежны, и была готова к ним.

— Считайте, Сара, что это мое предчувствие. Я понимаю, что это звучит неубедительно, но больше мне вам сказать нечего. Бывают же у людей вещие сны, или, к примеру, результаты гадания настолько точно соответствуют реальности, что люди по слабости своей и незащищенности идут на все, чтобы только узнать, что ждет их в будущем. Но я сразу вас хочу предупредить, что никакой хиромантией я не занимаюсь, сны не разгадываю и даже не читаю мысли на расстоянии… Поэтому оставим эту тему. Главное, что все обошлось. Хотя могло бы закончиться и по-другому…

Она злилась на Логинова и не могла понять, почему он целый день отсутствовал на работе. Наталия звонила ему так часто, что какой-то мужчина, на которого она постоянно нарывалась, спросил ее, что же такое случилось, что она весь день висит на телефоне. Она ничего не ответила и повесила трубку.

А еще она боялась думать о том, что находящийся на свободе убийца не кто иной, как Сашка Иванов. Это не укладывалось в голове. Он только в одном случае мог убить человека — если бы сошел с ума. Но с другой стороны, все свидетельствовало против него: то, что убийцу зовут Саша, что он занимается французскими куропатками и что он молод и светловолос. Она не собиралась говорить Саре о том, что знакома с ним.

— Я понимаю, что вы взволнованы, но не могли бы вы подробнее описать его?

Но Сара не успела ответить. Кто-то позвонил в дверь. Обе женщины вздрогнули. Наталия едва дыша приблизилась к внутренней двери и открыла ее, затем прильнула к глазку внешней, металлической, двери.

— Наконец-то… — Она открыла и впустила Игоря. — Где ты пропадал, здесь столько всего произошло!

— Извини, я ездил в район. Какой-то идиот порезал всю семью… Ты-то сама как, в порядке? — Он хотел ее поцеловать, но она отстранилась и покачала головой:

— Я не одна.

Игорь принялся надевать шапку.

— Ты куда? — удивилась она.

— Но ведь ты же не одна… Я не могу компрометировать тебя…

— Или себя, господин прокурор? У меня сейчас Сара Кауфман, директор косметического салона «Кристина», на которую сегодня было совершено покушение тем самым парнем, который убил Лискину и Бедрицкую.

— Кауфман? — Игорь быстро разделся. — Ну и новости у тебя… Думал, хоть здесь все спокойно.

Он уверенно пошел на кухню, поскольку только там из всей квартиры горел свет, и, опустившись на табурет, перевел дух:

— Добрый вечер…

Сара кивнула ему и опустила голову. Она еще не знала, что перед ней прокурор города, а потому, приняв Игоря за приятеля Наталии, почувствовала себя третьей лишней и теперь обдумывала, куда бы ей податься.

— Для меня он, к сожалению, не добрый, — вздохнула она и поднялась из-за стола. — Мне пора.

— Сара, это Игорь Логинов. Прокурор. Я только что сказала ему о том, что на вас напали… Он занимается этим делом…

— Логинов? — Сара опустилась на свое место, и взгляд ее оживился. — Вы пришли сюда из-за меня?

Наталия только теперь поняла, как же напугана эта женщина.

— Почти, — невозмутимо произнес Игорь. — Ну, рассказывайте, что у вас там произошло. Только прежде я перекушу, ладно, а то с самого утра ничего не ел.

Он был в сером костюме, уставший и какой-то повзрослевший — совершенно не похожий на того Игоря, каким видела его Наталия утром. Видать, здорово ему досталось на работе.

Он между тем сходил в прихожую, принес дипломат, открыл его и принялся доставать продукты.

— Водку вы не пьете. — заключил он по каким-то только ему известным приметам и достал, наконец, бутылку сухого вина. — Времени у нас — целая ночь. Я буду есть, а вы рассказывайте. Заранее прошу меня простить…

— Игорь, я сделала так, как ты мне сказал. Пришла домой… — Она посмотрела на сидящую напротив нее Сару, не зная, то ли рассказывать ей о видениях, то ли нет. Но потом все же решилась: пусть она не думает, что Наталия водит дружбу с убийцей. — Пришла домой, села за рояль и начала играть.

— И ты увидела Сару? — закончил он за нее. — И решила ее предупредить?

— Да. Именно так все и произошло. Я не могла сидеть сложа руки и ждать, пока этот негодяй убьет ее.

— И вы ей поверили? — обратился он к Саре, которая слушала, не понимая, о чем идет речь. При чем здесь рояль?

— Так случилось, — сказала Кауфман, — что я несколько дней тому назад познакомилась с одним молодым человеком… Поэтому я решила прислушаться к совету Наталии. И теперь нисколько не жалею об этом… Если бы вы знали, что мне пришлось пережить… — И она рассказала Игорю о событиях сегодняшнего дня.

— Ну что ж, — задумчиво произнес Игорь, делая себе очередной бутерброд. Во время разговора он постоянно ел. — Давайте-ка ложитесь и выспитесь как следует, а завтра с утра ко мне. Будем составлять фоторобот.

Наталию так и подмывало рассказать ему о Саше Иванове, но проснувшаяся в ней женщина не пожелала рисковать своим, пусть и эфемерным, счастьем: она не хотела, чтобы Игорь знал, что у нее были отношения, пусть даже и платонические, с другим мужчиной. Она рассуждала так, потому что всегда старалась ставить себя на место других, а ей бы не понравилось, если бы открылось, что у Игоря была женщина, имеющая отношение (пусть даже только в стадии подозрения) к преступлениям. Она решила версию с Сашей проверить сама.

Проводив Сару в ванную, она вернулась на кухню к Игорю и сразу же оказалась в его объятиях.

— Да, странная ты женщина, — сказал он, целуя ее в ухо. — Неужели ты и правда увидела ее во время игры? Но ведь это же невероятно!

— Меньше всего мне бы хотелось сейчас говорить на эту тему, — разочарованно протянула Наталия, отстраняясь от него и собирая со стола грязные тарелки. — Неужели тебе больше нечего мне сказать! Если бы ты знал, сколько раз я тебе звонила сегодня. У моего телефона горло заболело.

— Оригинально.

— А если бы этот мужчина открыл дверь и набросился на меня? Вот что, что я, по-твоему, должна была делать?

— Да пойми ты… — Он усадил ее, как маленькую девочку, на колени и зарылся лицом в спадающие на ее плечи светлые локоны. — Я же был далеко от города. К тому же можешь резать меня на кусочки, но у меня до сих пор в голове не укладывается, что ты можешь что-то видеть… Ты не обижайся. Но я реалист. У меня работа такая. С живыми и мертвыми людьми, где все подчинено железной логике, корысти или же болезни. И никаких видений, предчувствий — ничего такого, что могло бы облегчить мою задачу. Мои люди месяцами бьются над убийствами, прежде чем найдут какую-нибудь зацепку. Но факты — упрямая вещь. Вы действительно сильно рисковали. Обещай мне, что этого больше не повторится…

— О чем ты?

— Ты не должна действовать самостоятельно. Ты должна говорить все мне, а уж потом мы вместе решим, что делать. Я до сих пор не могу понять, зачем эта Сара, неглупая на вид женщина, решилась на это свидание.

— Что же тут непонятного? — удивилась Наталия. — А если у нее с ним были серьезные отношения? Почему она должна была безоговорочно поверить мне? Хорошо еще, что не выставила меня из своего роскошного салона за эту галиматью. Посуди сам, вот к тебе пришли бы и сказали, чтобы ты не встречался со мной. И что, ты бы так сразу и послушался?

Игорь устало откинулся на спинку стула.

— Да, понимаю. А что ты будешь делать в следующий раз, если снова увидишь потенциальную жертву?

— Буду звонить тебе, как и сегодня. Но если тебя не окажется на месте, знай: я снова разыщу эту женщину и постараюсь предупредить ее об опасности.

— Ну и дела… — Он достал из нагрудного кармана блокнот. — Ручка есть? Запиши тогда телефоны моих людей… Манджинян Арнольд, ему придется все рассказать. Он мой друг, он поймет. Сергей Сапрыкин. Вот, списывай телефоны…

Послышались осторожные шаги. Распространяя приятный розовый аромат шампуня, вошла Сара.

— Знаете, я вспомнила его фамилию, — сказала она, смущаясь то ли от того, что ее личная жизнь на какое-то время станет достоянием чужих людей, то ли от того, что чувствовала себя явно третьей лишней.

«Господи, пронеси», — подумала Наталия и услышала:

— Иванов.

Наталия постелила ей в гостиной на диване, а сама вернулась на кухню и оставалась там до тех пор, пока за ней не пришел Игорь. Он вошел почти голый и возмущенно стал делать какие-то знаки: крутил пальцем у виска; складывал ладони, как ребенок, под щеку и склонял голову набок; изображал из двух пальцев ноги человечка, бегущего по ладони другой руки. Он звал ее спать, а она делала вид, что не понимает.

Наконец он не выдержал и просто за руку вывел ее из кухни.

— Подожди, — прошептала она, косясь в сторону дивана, на котором спала Сара. — Как ты думаешь, она проснется, если я что-нибудь сыграю на сон грядущий?

Дурашливость Игоря как рукой сняло. Она поняла по его виду, что он совершенно забыл о ее видениях и видел сейчас в ней только женщину. С одной стороны, она была благодарна ему за это, но с другой — ее коробило при мысли, что он так несерьезно относится к ее дару. Она совершенно запуталась и теперь стояла, глядя ему в глаза, и не знала, что ей делать: идти в спальню и забыть обо всех убийствах или, чувствуя свою значимость и ответственность, попытаться узнать что-нибудь новое о готовящемся преступлении.

— А можно, я послушаю, как ты играешь? — спас положение Игорь.

Наталия отвела взгляд: она не могла без дрожи смотреть на его крепкое, сильное и стройное тело, на руки, которые он словно нарочно прятал за спину, чтобы не схватить ее и не отнести на кровать.

— Конечно. — Она сделала жест, приглашая его войти в ее кабинет.

Оставшись в кромешной темноте, Наталия села за рояль, а Игорь присел прямо на пол, на ковер, а потом и вовсе лег и, расслабившись, закрыл глаза:

— Ну давай, я слушаю.

«Мог бы сказать и понежнее», — пронеслось у нее в голове, но она убедила себя в том, что такую цельную натуру, как Игорь, все равно вряд ли переделаешь, и, открыв крышку инструмента, подхватила блуждающую где-то в подсознании медленную джазовую мелодию, взяв несколько глубоких, проникновенных аккордов.

И тут же оказалась в аэропорту. Ярко освещенный зал, голос дикторши, объявляющей посадку на чартерный рейс до Стамбула, монотонный гул, напоминающий жужжащий улей, застывшие в самых разных позах пассажиры, ожидающие отправления, запах кофе; и свежих булочек из буфета, прозрачные двери, выпускающие из сектора только что прибывших пассажиров… Крупный план: молодая женщина в длинной черной дубленке, украшенной шелковым черным же орнаментом, и высокой шапке из серебристой лисы. Пол-лица закрывают черные очки. («И это в декабре?») Женщина высока, стройна, весь ее багаж составляет большая дорожная сумка и черный, с позолоченными планками, несессер в форме миниатюрного чемоданчика с ручкой.

Видение расплывчато. Вот она вышла из здания аэропорта и идет по направлению к стоянке такси. Возле нее тормозит машина, кажется голубые «Жигули», — мужчина, сидящий за рулем, о чем-то спрашивает. Она останавливается и отвечает. Гул самолетов заглушает ее голос. Наконец женщина кивает в знак согласия, водитель тотчас выходит из машины (лица его не видно, он в черной кожаной куртке и синих джинсах, без шапки, цвет волос темный), берет из ее рук сумку и открывает багажник, затем распахивает переднюю дверцу и помогает женщине сесть. Дверь закрывается. Женщина в ловушке.

Наталия напрягает зрение, чтобы рассмотреть мужчину. Да, пожалуй, есть в нем что-то от Саши Иванова. Но ей страшно даже думать об этом. Она открыла глаза. Она дышит так, словно ей не хватает воздуха. Она вновь в темной комнате.

— Ты видел? — спрашивает она и, не получив ответа, поворачивает голову. Логинов спит, распластавшись на ковре. Он ничего не видел и не слышал. От досады Наташа чуть не плачет. — Проснись. — Она опускается перед ним на колени и начинает теребить его за плечо. Он открывает глаза. — Игорь… Я снова видела его. Он встретил в аэропорту женщину, погрузил в багажник своей машины ее дорожную сумку и повез куда-то… Проснись же.

— Кого повез? Сумку?

— Ты что, смеешься надо мной? Он повез женщину! Надо срочно позвонить в аэропорт и спросить, откуда только что прибыл самолет… Пассажиры выходили из сектора. Ее надо спасать.

Игорь сел и резко мотнул головой:

— Незачем звонить в аэропорт… Я знаю все рейсы наизусть. Ты лучше скажи, который час.

Она включила свет и посмотрела на настенные часы:

— Половина третьего.

— Четыреста шестьдесят пятый рейс из Москвы. Этим рейсом должны были возвратиться моя сестра с мужем. — Он вскочил и бросился в прихожую к телефону. — Алло, мама? Это я. Виолетта не звонила, у них планы не изменились?.. Нет? А что с ним случилось? Позвонила? Ну, слава богу. Значит, скоро приедет. Я перезвоню.

Он вернулся к Наталии.

— Сестра уже прилетела, но до дома еще не доехала. Позвонила из аэропорта и сказала, что скоро будет.

— У нее есть черная длинная дубленка? — онемевшими губами спросила Наталия.

— Есть, а что?

— А шапка из серебристой лисы?

— Тоже есть. — Игорь недоуменно пожал плечами. — Ты ее видела. Она же к тебе Димку приводила.

— А она носит зимой солнцезащитные очки в пол-лица?

— Да. Она говорит, что таким образом спасается от морщин.

— Но ведь ты только что сказал, что твоя сестра должна была прилететь с мужем… Где же он?

— Дела задержали. Это случается довольно часто, — сказал Игорь и как-то странно посмотрел на нее. — Ты что, видела Виолетту?!

— Понимаешь, она была у меня всего пару раз, еще в ноябре, и не в дубленке, а в плаще. А та женщина, которую я только что видела в аэропорту, была в очках, поэтому лицо мне рассмотреть не удалось. Игорь, но если твоя сестра одета так, как я только что тебе описала, то она в опасности… Она села в голубые «Жигули» к этому подонку, и он ее куда-то повез… Мне страшно.

Он смотрел на нее как на сумасшедшую. Но потом, быстро сопоставив факты, сжал кулаки.

— Я не знаю, что у тебя там в голове, но если с Виолеттой что-нибудь случится, я себе этого никогда не прощу. Подожди, вот только перезвоню, вдруг она уже приехала?

Он перезвонил домой, и Наталия из отдельных реплик поняла, что Виолетта дома еще не появлялась.

Логинов быстро оделся.

— Ты куда? — встрепенулась Наталия. — В аэропорт? Возьми меня с собой!

— Нет. Сиди дома. Обе сидите. И никуда не высовывайте носа. Ты меня хорошо поняла?

— Но где ты его будешь искать? Подожди, может, мне еще раз посмотреть!

Он снова уставился на нее как на умалишенную. Потом взял себя в руки. Он и сам не представлял, где ему сейчас искать сестру. Город большой.

— Хорошо, тогда я позвоню к себе, предупрежу, чтобы проверяли все голубые «жигули», а ты давай иди, смотри…

Она, дрожа всем телом, вернулась в кабинет, закрыла за собой дверь и села на вертящийся стул. Коснулась клавиш. Возникли какие-то лихорадочные, несвязные звуки, которые, нагромождаясь друг на друга, грозили спуститься в низкий регистр и там захлебнуться в нервозности и черноте диссонансов.

Она видела освещенную тусклой желтой лампочкой узкую прихожую, где прямо на полу валялась черная дубленка, а поверх нее — шапка из серебристой лисицы. Рядом стояла сумка и черный с позолотой несессер. Сначала было тихо. Никакого движения: ни внешнего, ни звукового. И вдруг послышался страшный грохот. Словно упало что-то тяжелое. Вроде шкафа. «А теперь ори, тебя все равно никто не услышит», — прозвучал приглушенный мужской голос. Но определить, принадлежал ли он Саше Иванову или нет, было невозможно. Ей хотелось, чтобы картинка сменилась, чтобы вместо прихожей появилось что-то более конкретное, но видение словно застыло на месте. И вдруг раздались звуки, от которых у нее заледенела кровь в жилах: играли на виолончели. Только уже не «Сурка», а что-то авангардное, непонятное, режущее уши. «Тебе нравится?» — спросил мужчина, сделав небольшую паузу. Ответа не прозвучало.

Наталия прекратила игру. Замерла на какое-то мгновение, затем снова опустила пальцы на клавиши.

Теперь она увидела машину, стоящую на обочине дороги. Голубые «Жигули». Она узнала эту улицу, дом. Она довольно часто бывала там…

Выбежав из кабинета, она поняла, что опоздала: Игоря нигде не было.

Наспех нацарапав записку Саре, чтобы она не выходила из квартиры, Наталия бросилась на улицу и увидела хвост отъезжающей черной «Волги». «Ну почему он не дождался меня? Ведь я знаю, где их искать!»

И вдруг она почувствовала, что сзади прямо на нее мчится машина. Она едва успела отскочить, как машина, мазнув по воздуху зеленым огоньком, полетела мимо, а потом резко остановилась и дала задний ход. Такси. Вот счастье-то.

— Скорее, вон за той «Волгой»!

Таксист, тучный пожилой мужичок в толстом свитере и грубых твидовых брюках, седой и ужасно похожий на Деда Мороза, довольно быстро обогнал «Волгу» и посигналил, как попросила его Наталия. «Волга» остановилась. Логинов открыл дверцу и выглянул.

— Ты почему не дождался меня? — расплачиваясь, с таксистом, спросила Наталия. Она быстро пересела в «Волгу» и заплакала. — Значит, так. Если это повторится еще раз, то чтобы я тебя больше не видела. Ты все понял? Я могу реально помочь тебе, а ты закрываешь глаза на очевидные вещи.

Между тем они летели на огромной скорости по пустынным улицам, и машину то и дело заносило на поворотах.

— Не реви. И так сыро. Что ты там еще увидела?

— «Жигули» стоят на Академической улице, дом шесть. Я даже могу назвать квартиру. Больше того — его имя…

Логинов резко затормозил. Повернул к ней искаженное злобой лицо:

— И ты все это время морочила мне голову какими-то видениями? А сама знала имя убийцы?

— Но ведь и ты знал. Тебе же Сара сказала. Почему ты не связался с прокуратурой и не дал задание найти Иванова? Ведь ты же сам палец о палец не ударил, а меня в чем-то обвиняешь… Знаешь что, ты прав, я больше не буду рисковать своей жизнью. У меня создается такое впечатление, что никто во всем городе не занимается раскрытием этих чудовищных убийств. Ты носишься по всей области, разве что без симфонического оркестра в твою честь, вместо того чтобы загружать информацией своих специалистов, которые должны искать человека, использующего это смертоносное шило или иглу… Ты ничего не сделал, чтобы отыскать виолончелиста, который из-за отвращения к себе или виолончели заставляет несчастных женщин выслушивать эти мерзкие звуки… Ты забыл, что надо прочесать все дачные поселки в районе железнодорожного переезда, где убийца мучает, а затем оставляет на дороге свои жертвы. Вы все тратите время попусту… — Она резко открыла дверцу, вышла из машины и пошла в противоположную сторону. По щекам ее текли слезы. Все внутри протестовало против такого хамского к ней отношения. «Волга» дала задний ход. Игорь приоткрыл дверцу и схватил ее за руку:

— Ладно, хватит хлюпать. Садись. Пойми, из аэропорта не вернулась моя сестра, а ты тут концерты устраиваешь. Садись, кому говорят!

Конечно, он был прав. Сейчас не время выяснять отношения и упражняться в красноречии.

Наталия села в машину, и они помчались на Академическую.

К этой женщине он не испытывал никакого сексуального чувства. И не потому, что она была некрасивой. Как раз наоборот. Виолетта Логинова обладала помимо замечательной, породистой внешности незаурядным умом, который сквозил в ее черных, полных блеска и огня глазах. Она довольно быстро сообразила, что ее повезли в противоположную сторону от ее дома.

— Куда вы меня везете? — сухо спросила она, чувствуя, как внутри от страха все похолодело. — Только не говорите, что там перерыто. Вы что, собираетесь меня ограбить? Или изнасиловать? Или сразу уж убить?

Он занервничал. Четкого плана в отношении своей пленницы у него еще не было. Главное для него заключалось в том, чтобы отыскать ее в аэропорту и добиться того, чтобы она села в его машину. Дальше он намеревался действовать по обстоятельствам. В других жертвах его возбуждал страх в их глазах, который придавал ему уверенности и благотворно действовал на потенцию. Вид обнаженного тела женщины, вынужденной подчиняться ему, мужчине, более сильному существу, вызывал все более сильное похотливое чувство.

Одновременно с физическим удовлетворением он получал еще более полное душевное. Он наказывал и унижал этих сытых и холеных самок, упивался их беззащитностью и сбитой спесью, хохотал в душе над их попытками как-то смягчить приговор, таящий в себе смерть, перед которой они были бессильны.

С Виолеттой все было по-другому. Морально первой напала она. И тогда он понял, что она будет сопротивляться до последнего. Что будет драться до тех пор, пока у нее не кончатся силы. Он продолжал ехать молча, не считая нужным отвечать ей. Машина летела на полной скорости, давая гарантию, что женщина не выпрыгнет на ходу, это слишком опасно. Единственное, что она сможет сделать, это попытаться помешать ему вести машину. Но для этого нужна физическая сила. И вдруг он услышал:

— Ты, урод, у меня родной брат — прокурор. Разве ты не чувствуешь, что для тебя уже запахло паленым? Быстро сворачивай на Шелковичную. Ты что, не можешь найти способ заработать деньги нормальным путем? Мозгов не хватает или руки вставлены не тем концом? Или у тебя нет женщины, которая смогла бы удовлетворить твое хилое и больное тело? Значит, сам виноват. Для тебя, что ли, мы с мужем зарабатываем деньги, чтобы ты сейчас ограбил меня? Или, быть может, я надела сегодня французское белье, чтобы ты своими мерзкими лапами стащил его с меня?

Она ударила его по рукам примерно так же, как он сам ударил в свое время Катю Бедрицкую. И тут с ним что-то произошло. Эта женщина надавила на самые больные его места. Работа, деньги, женщины… Он знал, что будет ее насиловать, что она сделала все, чтобы раздавить его как мужчину, уничтожить… Но она всколыхнула все его остальные чувства, которые теперь с новой силой замутили его и без того замутившееся сознание: ненависть, злобу, жестокость, отчаяние и бессилие одновременно. Ему оставалось доехать до дома всего один квартал. Ничего. Он потерпит. Он подождет, Вот она, Академическая улица. Он резко притормозил и, сразу же повернувшись к женщине, сильно, наотмашь ударил ее по лицу. Голова ее откинулась назад и стукнулась о стекло. Звук был глухой, потому что на женщине была шапка. Тогда мужчина сорвал шапку и еще раз стукнул ее головой о стекло. Женщина потеряла сознание.

Он быстро вышел из машины, открыл дверцу и взвалил бесчувственную пленницу к себе на спину. Отнес в квартиру, затем вернулся за виолончелью. Пока он нес инструмент по лестнице, приятное постукивание напомнило ему о том, что там, внутри, находится еще более музыкальный инструмент — заточенное шило, которое, вонзаясь в сердце жертвы, впечатляет куда больше, чем музыка. Даже Бетховена.

Включив в большой комнате свет, он взглянул на лежащее на диване бесчувственное тело, не спеша разделся, сел и стал ждать, когда женщина очнется.

Потом встал, снял с женщины дубленку и швырнул ее в прихожую. Сходил в машину за ее вещами. Затем вернулся, сел на стул, взял в руки виолончель и начал играть. Это уже был не Бетховен.

Это было собственное сочинение, свободное, непредсказуемое, оно не подчинялось ни одному из музыкальных канонов, в нем не было ни мелодии, ни гармонии, только масса невысказанных чувств. Мужчина с остервенением водил смычком по струнам и от производимых им звуков испытывал такое головокружение, как от выпитого вина. Он закрыл глаза и вспомнил музыкальную школу, которую ненавидел всеми фибрами своей души.

Он никогда не мог понять, почему необходимо искать мучительными методами подбора, левой рукой скользя по грифу, нужный звук, если есть инструмент более конкретный и простой — фортепиано. Там если уж ты взял ноту «до», так она и прозвучит как «до» и не надо напрягаться. Кроме того, виолончель не давала ни малейшей возможности физически расслабиться. Даже если он откидывался всем корпусом на спинку стула, то рука все равно вынуждена была придерживать инструмент. Но родители сами были виолончелистами и все давно решили за него. И только их преждевременная смерть освободила мальчика от этого ненавистного ему инструмента.

После того как его взяла на воспитание тетка, многое изменилось в его жизни. Исчезла виолончель, но осталась музыка. Но все равно, шли годы, а мальчику, уже давно превратившемуся в мужчину, до сих пор снился экзамен в музыкальной школе. Он сидит с виолончелью в руках и пытается правильно сыграть мелодию «Сурка», но пальцы скользят мимо, в зале раздается смех… Он начинает снова и понимает, что его никто не слушает. Небольшой зрительный зал, забитый до отказа родителями, учителями и учениками, расплывается у мальчика перед глазами, превращаясь в размытое цветное пятно. После экзамена он возвращается в класс, запирается изнутри, срывает с головы тесный жаркий парик, под которым скопился пот, и вытирает голову и глаза большим носовым платком. Он рыдает; в дверь стучатся родители, а ему кажется, что он уже умер, что его больше нет, что он умер там, на сцене, где был осмеян…

Женщина разлепила веки и, увидев водящего смычком по струнам мучителя, сразу все вспомнила. Жгучая ненависть снова захлестнула все ее существо. Она вспомнила, как нежно прощалась несколько часов тому назад с мужем в московском аэропорту, как стремилась домой к своим близким, Димке, маме и Игорю, и как села в машину к этому преступнику. Но она не дастся ему живой. Она будет бороться до последнего и, если получится, сама убьет этого мерзавца.

Он играл (если, конечно, это можно было назвать игрой) с закрытыми глазами. На ее счастье. И на ее счастье, она была не связана. Не имея представления о том, на каком этаже находится, Виолетта могла рассчитывать только на окно. Она уже приметила тяжелую пепельницу, которой запросто можно было бы разбить стекло и выпрыгнуть… Но если это пятый этаж (а дом пятиэтажный, она заметила это, когда они подъезжали), то она разобьется. А не лучше ли запустить этой пепельницей ему в голову? Она непроизвольно пошевелилась, и он тотчас же прекратил свою игру. Виолетта резко поднялась, схватила пепельницу, швырнула ею в мужчину, но промахнулась; раздался страшный грохот — она попала в застекленный книжный шкаф, разбила стекло…

— А теперь ори, тебя все равно никто не услышит, — сказал он спокойно, доставая из виолончели шило.

— Что тебе от меня нужно? — звенящим голосом спросила она, понимая, что стоит уже одной ногой в могиле.

И он понял наконец, что добился своего: в ее глазах заплясали огоньки страха.

Он положил шило рядом с собой на стул и заиграл что-то диссонирующее и наводящее ужас. Это была мелодия смерти. Во всяком случае, для Виолетты.

— Тебе нравится?

Вместо ответа женщина вдруг резко вскочила и бросилась на него, опрокинув навзничь вместе с проклятой виолончелью. Она хотела схватить упавшее со стула шило, но оно откатилось в противоположный угол комнаты.

— Ты, мерзкий ублюдок, тебя расстреляют… Ты еще ответишь за все, еще ответишь… — Она колотила его кулаками по лицу, но чувствовала, что теряет силы. И когда он обеими руками попытался схватить ее за плечи, чтобы перевернуть на спину, поняла, что надо бежать… Стоит еще немного помедлить, как ее уже ничто не спасет.

Виолетта вскочила с пола и бросилась в коридор, но споткнулась о собственную же сумку и упала, почувствовав, как кто-то сзади пытается схватить ее… Вскочив на ноги, она успела навалиться всем телом на какую-то дверь, ведущую, очевидно, в другую комнату, и, оказавшись в темном холодном помещении, ломая ногти, заперлась на засов изнутри. Ее всю колотило. Она стала шарить по стене в поисках выключателя, но, когда вспыхнул свет, женщина закричала от ужаса: прямо перед ней, раскачиваясь от ветра, врывавшегося в комнату через открытое окно, висело тело. Это был мужчина. В комнате все было разгромлено, валялись опрокинутые стулья, под ногами хрустело битое стекло. Некогда роскошный, персикового цвета ковер был вымазан запекшейся кровью и посыпан пеплом. Разбитая настольная лампа с шелковым пестрым абажуром была засунута в аквариум, потрескавшийся в нескольких местах от находящегося в нем зеленоватого льда с погибшими от мороза золотыми рыбками.

Виолетта метнулась к распахнутому окну. Первый этаж. Она не поверила своим глазам. Проворно взобралась на подоконник и, в последний раз оглянувшись на качающегося посреди комнаты покойника, подвешенного к перекладине небольшого спортивного комплекса, спрыгнула в снег. Окна выходили на глухую стену соседнего дома. Поэтому-то никто из живущих рядом не мог видеть картину убийства в раскрытом окне…

Виолетта обежала дом. Возле подъезда стояли голубые «Жигули». Если ей удастся, она заведет машину хорошо известным ей способом. Но убийца подстраховался: оставил на всякий случай дверцу открытой, и даже ключи валялись на сиденье. Похоже, он подготовил себе путь к отступлению. Ему и в голову не могло прийти, что этими ключами воспользуется его потенциальная жертва.

Виолетта включила зажигание — мотор завелся; она облегченно вздохнула и нажала на газ.

Глава 13

МЕТАМОРФОЗЫ ПРОКУРОРА

— Ну и где твоя машина? — Они остановились на Академической, возле дома номер 6.

— Я не знаю. Но нам стоит подняться и проверить, есть ли кто в квартире. — Наталия по дороге рассказала Игорю все, что знала об Иванове. Пришлось признаться даже в том, что он был в нее влюблен, часто навещал ее, дарил цветы, но решиться на какие-либо действия так и не смог. Отошел в сторону, уступив Наталию более настойчивому и обаятельному Рафу.

— Он что же, тебе совсем не нравился? — спросил Игорь.

— Нравился. Но они с Рафом такие разные. Раф, кажется, метис: у него мать русская, а отец — татарин. Он черноволосый, смуглый, большой и уравновешенный. Добрый и ласковый. А Саша — белокурый, нежный, но очень изящный. Это ему надо было быть музыкантом, а не Рафу. Хотя он тоже некоторое время учился в музыкальной школе, но недоучился, бросил. Он, во всяком случае, казался более приспособленным к жизни, чем Раф.

— Значит, у тебя было два любовника одновременно?

— Почему два? С тобой — три, — ответила она в тон ему. Все равно отношения были испорчены бесповоротно. За эти сутки в ее душе произошло так много метаморфоз, что образ Игоря Логинова трансформировался из страстного и мужественного любовника в бесчувственного эгоиста и грубого мента. Определив это для себя, она почувствовала, как ей стало легче. Любить такого означало прежде всего не уважать себя.

Они поднялись на несколько ступенек и позвонили. За дверью послышался шорох, затем шаги…

— Мне кажется, я слышу звук открываемого окна… Окно в большой комнате выходит прямо на дорогу. Нам надо встретить его там.

Игорь позвонил еще раз, а потом посмотрел на Наталию. Затем, приняв решение, бросился на улицу, и она услышала его голос. Выбежав следом, увидела бегущего по освещенной улице человека в кожаной куртке. Он свернул в переулок направо.

— В машину, быстрее! — закричал Игорь, подбегая к «Волге» и заводя мотор. — Ну же!

Они тоже повернули в правый переулок, но там уже никого не было. Пустой двор. Две подворотни, ведущие на параллельную улицу.

— Мы его упустили. Надо вернуться, может, там Виолетта…

И в это время во двор въехали голубые «Жигули».

— Ложись! — заорал Игорь и пригнул голову Наталии. — Ты же сама говорила про голубые «Жигули»…

Но вместо выстрелов они услышали женский голос:

— Игорь! Игорь, это ты?

Логинов выпрямился и увидел бегущую к нему навстречу сестру.

— Виолетта! — Он выскочил из машины и подхватил ее. — Боже, я уж и не надеялся застать тебя в живых… Ты видела его?

— Мне удалось сбежать… Но это совершенно больной человек. Он играет на виолончели какие-то дикие вещи, у него безумные глаза и отвратительная рожа… Я защищалась как могла, как ты учил меня… Если бы не твои уроки, он проткнул бы меня шилом… Представляешь? У него шило, во-от такое! Острое. Он достал его из этой гадкой виолончели… — И вдруг она, не выдержав напряжения, разрыдалась.

Наталия, стоявшая рядом и переживавшая ничуть не меньше их, заметила, что Виолетта в одних джинсах и свитере.

Она вспомнила, что «видела» ее одежду и багаж в прихожей, и поняла наконец, чья эта прихожая. Теперь уже не оставалось никаких сомнений в том, что убийца — ее знакомый, Саша Иванов.

— Как он выглядел? — спросил Игорь уже в машине. Он взял «Жигули» на буксир, и вскоре оба автомобиля остановились как раз напротив подъезда Иванова. Виолетта уже немного успокоилась, но выходить из машины наотрез отказалась.

— Ты не заметила, в квартире есть телефон? — спросил Игорь у сестры.

— Насчет телефона сказать ничего не могу, но то, что там находится покойник, это точно. Повешенный. Мужчина. Окно раскрыто, в комнате вымерзли все рыбки…

— Какие еще рыбки? Ты, наверное, от страха бредишь, сестренка?

— Сам ты бредишь. Повторяю, там окно открыто, и аквариум, вернее, вода в аквариуме замерзла… Поэтому-то труп и не разложился…

Наталию стало мутить.

— Я не пойду с тобой, Игорь. Если тебе не трудно, то отвези меня, пожалуйста, домой. — Она не могла признаться ему в том, что боится входить в квартиру Саши и окончательно удостовериться в его вине, лишиться последней надежды на то, что он — не убийца. И хотя все факты были налицо, все совпадало, тем не менее Наталия еще тешила себя мыслью о каком-то чудовищном недоразумении.

— Ты права, тебе и так сегодня досталось. — Он притянул ее к себе и совершенно неожиданно для нее поцеловал в щеку. — Кстати, девушки, я вас так и не познакомил. Это Виолетта…

— Да хватит тебе, Игорь, — перебила его сестра, — я что же, учительницу Димкину, что ли, не знаю…

— И тем не менее. А это Наташа — прошу любить и жаловать. Я сегодня обошелся с ней как последняя свинья, но на меня иногда накатывает. Ты же простишь меня, а, Натульчик?

Наталия покраснела. Господи, и откуда он только взялся на ее голову! Но Игорь так откровенно раскаивался и выглядел таким паинькой, что ей ничего не оставалось, как простить его.

Он отвез ее домой, а сам поехал с сестрой на Академическую. Наталия подумала, что скоро в квартиру Саши Иванова приедут работники уголовного розыска, прокуратуры, судмедэксперты… Карусель завертится, и кто знает, может, она увидит своего бывшего приятеля только в зале суда…

На душе было так муторно и тяжело, что она даже обрадовалась, вспомнив, что дома ее ждет Сара. Как-никак живое существо… Ореол самодостаточности Сары не то чтобы для Наталии потускнел, просто теперь эта женщина предстала перед ней в более живом, естественном свете. Помимо ума, предприимчивости Сара, оказывается, обладала и другими качествами: ей не была чужда страсть и она умела любить. Кроме того, у нее достаточно крепкая нервная система, которая позволила ей после всего, что с ней произошло, спокойно спать.

Наталия смогла в этом убедиться, как только вошла в гостиную. Она взглянула на часы: половина шестого утра.

Сара приподняла голову:

— Кто там?

— Это я вернулась, спите…

— Да нет уж, я выспалась. Я всегда рано встаю. Удивительно, как только мне удалось уснуть. — Она встала и, накинув одолженный Наталией халат, скрылась в ванной. Когда она после душа вернулась в комнату, Наталии в комнате не было. Сара нашла ее спящей в спальне. Улыбнувшись тому, как безмятежно и по-детски спит эта девушка, она пошла на кухню готовить завтрак. Уже через полчаса из кухни потянулся сладкий аромат. Жизнь продолжалась. Сара подошла к окну: зимнее утро постепенно сбрасывало с себя темно-синее дымчатое покрывало и озарялось более светлыми, розоватыми тонами. «А ведь я могла всего этого и не увидеть», — подумала она и облегченно вздохнула. Затем приняла важное для себя решение.

За завтраком Наталия, хотя и невыспавшаяся, но чувствовавшая себя достаточно бодрой для того, чтобы начинать новый день, рассказала Саре о событиях прошедшей ночи. Та слушала ее с выражением ужаса на лице. Она тоже хорошо была знакома с Виолеттой.

— Послушайте, Наташа, мне сейчас на ум пришло нечто такое, что на первый взгляд может показаться нелепым… Давайте возьмем ручку и бумагу и напишем список тех женщин, на которых покушался убийца.

Наталия, с трудом оторвавшись от вкусных оладий с джемом, встала и принесла блокнот с ручкой.

— Смотрите, — склонилась над блокнотом Сара, ставя цифру 1. — Нина Лискина, 2 — Катя Бедрицкая, 3-я, Сара Кауфман, 4 — Виолетта Логинова… Вам, быть может, этот список ни о чем не говорит, но я, если хотите знать, могу его продолжить… Подождите минутку. — Она сходила в прихожую и принесла свою сумочку. Достала оттуда записную книжку и зачитала:

— «5 — Лариса Львова, 6 — Мария Жукова и 7 — Флора Гасанова».

— Что это? — удивилась Наталия. — Откуда у вас этот список?

— Это список на массаж с китайскими благовониями. Потрясающая штука, хотя стоит очень и очень дорого. Я веду учет, поэтому у меня есть список постоянных клиенток, для которых я эти масла заказываю. Нетрудно догадаться, что убийца, мнящий себя эдаким Робин Гудом, взял этот список за основу, чтобы без риска напасть на явно состоятельную особу, не боясь остаться в пролете. Вы понимаете, о чем я говорю?

— Вот это да… В какой-то степени он прав: я была в вашем салоне и знакомилась с ценами на массаж, это действительно очень дорогое удовольствие. Но почему в списке значится и ваше имя?

— Потому что, несмотря на то что Роза своими золотыми ручками и сделала бы мне сам массаж бесплатно, за масла мне все равно пришлось бы выложить кругленькую сумму. Вот такие дела.

Наталия еще раз взглянула на список и с разрешения Сары переписала его в свой блокнот.

— У вас есть телефоны или адреса этих ваших клиенток?

— Разумеется.

— Тогда их надо предупредить, как это сделала я…

— Ничего не получится. Это я послушалась вас, а другие, уверена, сочтут меня за сумасшедшую. Взять, к примеру, Ларису Львову. Это же хищница, она сама кому угодно горло перегрызет. По сути, она бандитка, которая хочет выглядеть как леди. Но ее плебейское происхождение, манеры и образ мыслей не подлежат исправлению. Однако, как ни странно, опасность ей все равно может грозить. Дело в том, что у нее любовники меняются каждую неделю, а потому не исключено, что один из них может оказаться этим Сашей. Попробуй я сказать ей о том, что на нее готовится покушение, что тут начнется! Она станет кричать, что ее собираются убить уже лет десять и что она не из пугливых, что у нее надежная охрана, которой она платит кучу баксов…

Или Маша Жукова. Вот это настоящая леди. Она поблагодарит, конечно, за информацию, но в душе сочтет меня интриганкой и, расставшись со мной, забудет наш разговор напрочь. Она занята исключительно своим мужем, которого страшно ревнует и боится потерять. Что касается Флоры Гасановой, то это торгашка, очень богатая, но, встретив ее на улице, подумаешь — обыкновенная грязная лоточница с рынка, настолько эта женщина не умеет преподнести себя и свои деньги. Она может зайти в оптику и купить, не глядя, очки за полмиллиона, даже не примерив… Или вырядиться в платье от Лагерфельда, а на ноги надеть адидасовские кроссовки. Сколько бы она ни мылась, кожа ее все равно имеет какой-то грязно-смуглый оттенок, а волосы, черные и курчавые от природы, не поддаются никакой сколько-нибудь приличной укладке. У мужчин она успеха не имеет, поэтому, почувствовав, что ею заинтересовался молодой человек, да еще и блондин, она пошлет тебя ко всем чертям, если ты даже намекнешь ей о покушении. Ты же еще и виноватой останешься.

— Скажите, Сара, а Нина… Лискина? Как бы она отреагировала на мое, скажем, предупреждение?

— У нее был роман со своим племянником. Она приняла бы информацию исключительно в связи с этими отношениями…

— И не поверила бы?

— Нет. Но, возможно, я потеряла бы клиентку. Хотя я ее и так потеряла, — Сара горько усмехнулась.

— А Катя Бедрицкая?

— А вот она сидела бы тихо, как мышка, и из дому не высовывалась. Но еще более вероятно, что она рассказала бы все Сан Санычу. Кстати, он сказал, что тому, кто разыщет убийцу его жены, он даст чемодан долларов.

— Это правда? Но ведь Катю же все равно не вернуть…

— Для него это дело принципа. Я его знаю, такой человек слов на ветер не бросает. Я тут поняла из твоих слов — ты уж извини, что я перешла на «ты», — что у тебя есть какой-то дар, благодаря которому ты что-то видишь. Используй его, не жди, пока твой прокурор раскрутит это дело. У них своя система, а ты пользуйся случаем. Нельзя быть законченной бессребреницей, это глупо, тем более в наше время, когда кругом анархия и попираются все основополагающие жизненные принципы.

И еще — никогда не отказывайся от денег. Если человек предлагает тебе деньги или подарок, значит, надо принять. Если, конечно, речь не идет о взятках. Услуга, если она оплачена, становится драгоценной услугой, и человек, заплативший за нее, будет чувствовать себя намного комфортнее, чем нежели он не сумеет тебя отблагодарить. Нехорошо вынуждать того человека постоянно чувствовать себя обязанным тебе. Сними с него это бремя, освободи его душу. Естественно, если речь идет о действительно стоящей услуге. Думаю, что ты все поняла. Мне уже много лет, я прожила долгую жизнь и немного разбираюсь в людях. Найди убийцу и приведи к Бедрицкому…

— Но как я докажу, что это он?

— Найди доказательства, принеси ему на блюдечке. Он тебя после этого боготворить будет.

Наталия представила, как приходит к Бедрицкому с Сашей Ивановым за ручку: «Вот, берите, он ваш…»

Она вспомнила Логинова, который так грубо обошелся с ней, и сразу после этого доводы Сары Кауфман показались ей и не такими уж спорными. В конце-то концов, это тоже работа. И риск. Главное, чтобы в ее делах все было конфиденциально. А что, если ей сейчас сходить к этому Бедрицкому и предложить свои услуги? Или нет. Она найдет убийцу, а уж потом поговорит с Сан Санычем. И пусть господин прокурор кусает локти…

Они еще немного поговорили с Сарой, затем тепло попрощались и разъехались в разные стороны: Сара — домой, Наталия — в музыкальную школу.

Но прежде Наталия заехала к Игорю на работу и положила ему на стол список Сары. Коротко объяснила ему суть и, сказав, что снимает с себя всякую ответственность, так же внезапно, как и пришла, покинула стены прокуратуры. Пусть он думает, что она вышла из игры. У него — своя игра, у нее — своя. Он все равно никогда бы не поверил в ее дар, а становиться мишенью для насмешек она не собиралась.

Но когда она уже спускалась по лестнице, Игорь догнал ее:

— Тебе даже не интересно, чье тело мы нашли в квартире твоего знакомого?

— Нет, — соврала она. — Я навряд ли его знаю. И вообще, неужели ты не понимаешь, что мне неприятно напоминание о том, что я встречалась с убийцей?! Одно могу пообещать точно — если я его увижу, то приведу за ручку. — Она только не сказала куда.

— Что с тобой? Ты же сказала, что простила меня. — Игорь старался говорить тихо, чтобы подчиненные не могли его услышать.

Наталия оглядела его с головы до ног — элегантно одетый, лощеный, подтянутый и какой-то чужой, — он все равно не походил на прокурора, каким она себе его представляла.

— Простила, конечно. Но мне не хочется, чтобы на меня смотрели, как на обезьянку в цирке. В твоем распоряжении наука, опыт всей мировой криминалистики, а я отношусь к какой-то аномалии. Поэтому забудем обо всем, что ты слышал за эти последние дни относительно моих видений, и все.

— Ты не хочешь, чтобы я к тебе приходил?

— Да нет, это совсем не то, что ты думаешь. Просто теперь я не буду вмешиваться в твои дела, а ты — в мои. Так я буду уверена в том, что ты пришел только ради меня, а не ради чего-нибудь другого…

— Но ведь все сходится. — Они по-прежнему стояли на лестнице. — Ведь это ты первая «увидела» Виолетту… И про Бедрицкую попала в самую точку со своими рисунками: оказывается, тот парень, которого ты нарисовала, был за день до убийства в казино и муж Кати видел его и даже описал. Согласись, что все необычно, это правда, но ты можешь оказывать нам помощь…

— Так вот. Никому никакую помощь я оказывать не буду. Быть может, мои видения — это временное явление и связано лишь с тем, что я знаю почти всех этих людей: и Антона, племянника Нины Лискиной, и его родителей, и, возможно, самого убийцу, — вот поэтому-то мне подобное и видится. Так что советую тебе забыть обо всем этом. Это одно из моих условий, если я тебе не безразлична.

— Ну ты, мать, даешь! Не ожидал от тебя такого радикализма. Такое впечатление, словно вчера я разговаривал с одной Наташей, а теперь — с совершенно другим человеком. Да я тебя, оказывается, и не знаю…

— Ну, мне пора. Я опаздываю на занятия.

— Может, тебя подвезти?

— Это лишнее. Тем более что я на своей машине. — И она, запахнув плотнее шубу, послала ему воздушный поцелуй.

— Игорь Валентинович, — подошел к нему Манджинян, старший следователь прокуратуры, — звонят из морга. Они установили личность убитого в квартире Иванова…

Логинов вздрогнул — настолько далек он был сейчас от моргов и трупов — и непонимающе уставился на своего подчиненного. Но в следующее же мгновение до него дошел смысл сказанного.

— Да? Отлично… — И, подхватив за локоть Арнольда, он стремительно направился в свой кабинет.

Игорь Логинов относил себя к тому типу людей, которым ничего в жизни не дается даром. Будь то повышение по служебной лестнице или же любой мало-мальски значительный успех в какой-либо из сфер его жизни. После окончания юридического института его сразу же взяли следователем прокуратуры, но фактически полгода он исполнял роль мальчика на побегушках. Но и это принесло ему пользу. Он научился быстро и в срок выполнять массу мелких поручений и старался все сделать не просто так, а с блеском, чтобы удивить, чтобы поверили в его надежность и оценили деловые качества. Затем он раскрыл внешне, казалось бы, простое убийство — сожитель забил свою подругу насмерть табуретом — можно сказать, не выходя из кабинета. Просто изучил дело, начертил схему родственных отношений сожителя с потерпевшей, сопоставил некоторые факты, детали, и оказалось, что у обвиняемого есть совершенно неоспоримое алиби: на момент убийства его видели на другом конце города, в чужом саду, где он воровал дорогую в то время клубнику, да с ней и попался. Охранники спустили на него овчарку, которая покусала его так, что ему пришлось накладывать швы. А по сведениям, имеющимся в деле, укусы собаки почему-то приняли за укусы «подруги», полученные обвиняемым во время драки с нею. Логинов бился часа два, вычисляя убийцу, пока не вышел на брата потерпевшей, на которого была оформлена ее машина и который после серьезной ссоры с сестрой стукнул ее по голове табуретом, а всю вину свалил на ее сожителя. Сожителя сразу отпустили, а Логинову дали дело посерьезнее. И он впрягся в работу, ушел в нее с головой, забыл про сон и еду. У него появился какой-то охотничий азарт. Он мог часами прятаться где-нибудь на дереве и мокнуть под дождем, чтобы выследить кого-то, сфотографировать и доказать, что только его версия единственно правильная; а потом обосновывать это до самого окончания следствия. Он брался сразу за несколько дел и вел их параллельно, не допуская халтуры ни в одном из них. Если он видел, что человек не виноват, то брал на себя ответственность и отпускал его, зная, что иначе за одну ночь в камере предварительного заключения из него сделают инвалида. То есть оставался человеком. Друзья советовали ему идти в адвокаты, но он как-то признался в разговоре с одним из них, что никогда не сможет заставить себя защищать убийцу ребенка или женщины. И от него отстали.

Он женился, но жена, не выдержав пытки одиночеством — молодой муж приходил ночевать часа на три-четыре, а потом уходил и мог вернуться только через пару дней, — собрала вещи и ушла. И тогда Логинов решил немного передохнуть. Он вспомнил, что кроме работы существует отдых, женщины, море и солнце. Он взял отпуск и поехал в Ялту. О разрыве с женой он думал всего несколько дней и пришел к выводу, что если бы она его любила, то никогда бы так не поступила. А потому и расстраиваться здесь нечего. Он завел легкий роман с девушкой по имени Наташа и понял, что напрасно так много времени тратил на работу. Общество красивой и умной подруги сильно повлияло на него, и он решил сделать ей предложение. Он несколько раз пытался намекнуть ей, что ему хотелось бы продолжить их отношения и по возвращении домой (они жили в одном городе), но Наташа лишь хохотала ему в лицо, и по всему видно было, что она ему не доверяет. А потом, когда за ней приехал красивый брюнет с замашками собственника и увез ее с собой, Игорь понял, что женщины — явления приходящие и уходящие, а работа — постоянная. Поэтому, вернувшись домой, с еще большим рвением принялся за работу. И никто не удивился, когда в тридцать два года его назначили следователем прокуратуры, а через три года — прокурором города.

Новая встреча с Наташей Ореховой, вместо того чтобы вызвать отрицательные эмоции — как-никак она его бросила, даже не посчитав нужным объясниться, — всколыхнула прежние чувства. Он действовал так, как если бы они расстались при более благоприятных обстоятельствах, то есть искренне обрадовался встрече и не смог этого скрыть. А когда выяснилось, что она свободна, решил, что теперь ни за что не отпустит ее от себя. Но работа снова поглотила его целиком. Слушая вполуха ее рассказы о каких-то видениях, он действительно сначала не придал им никакого значения. Наташа музыкантша, и этим многое объяснялось в ее поведении. Больше того, он воспринял ее фантазии как естественное желание помочь ему. Но когда детали и домыслы стали обрастать реальными фактами, он уже стал задумываться, а не связана ли эта пианистка с убийцей. Прикинув все «за» и «против», он стал искать мотив, который мог побудить Наташу влезть в это дело. И нашел, что она решила отомстить своему бывшему любовнику, Саше Иванову. Он нарочно делал вид, что относится к любой сказанной ею информации с недоверием, чтобы посмотреть, как будут развиваться события дальше. Но после случая с Виолеттой, когда абсолютно никто не мог предположить, что именно с ней случится несчастье и именно она из-за своей неосторожности сядет в машину преступника, он уже не мог не прислушаться к Наташе. Она, несомненно, обладала даром предвидеть события или даже быть в какой-то мере их свидетельницей. Да, это пахло сюрреализмом, фантастикой и еще бог знает чем, однако это имело место быть, а значит, невозможно было дальше закрывать на это глаза.

Но Игорь понимал, что рано или поздно со стороны Наташи начнутся упреки, суть которых будет сводиться к тому, что он, Игорь, якобы намерен использовать этот дар для своих профессиональных дел. И доказать ей обратное будет практически невозможно, несмотря на то что она прежде всего нужна ему как женщина, как подруга. И тогда он принял решение жениться на ней. Решение-то принял, а сделать предложение не успел. Да и когда было, ведь они встречались всего несколько дней. И вдруг этот ее визит, список на какой-то китайский массаж и ее внезапное решение отстраниться от дел…

Несомненно, он заслуживал такого с собой обращения. Он был грубым, в отца. Но если его мать все-таки научилась воспринимать грубость как неотъемлемую часть характера мужа и мирилась с ней, то Наташа, очевидно, к этому была еще не готова.

Он смотрел ей вслед, и жгучая волна желания охватила его. Он вспомнил ее обнаженное тело, нежную грудь, светлые кудри, разметавшиеся по подушке, ее гладкие колени и чуть было не бросился за ней… Но тут подошел угрюмый Манджинян со своим очередным покойником.

— И кто же это такой? — спросил он у Арнольда уже в кабинете.

— Вы сейчас удивитесь, Игорь Валентинович…

Сразу после разговора с Игорем Наталия поехала на работу. Ей казалось, что она целую вечность не видела эти раскрасневшиеся мордашки третьеклашек, их внимательные глаза, не слышала их тоненькие, совсем еще детские голоса.

Чтение с листа — самое тоскливейшее из занятий, но пока эти маленькие бедолаги будут петь номера, она сможет подумать о своем.

Не поторопилась ли она со своим решением, подсказанным ей Сарой? Не будет ли ее самоустранение выглядеть предательством? Ход ее мыслей был прерван визитом кокетливой Бланш.

Она заглянула в класс и, вращая круглыми голубыми глазами, прошептала, боясь прервать и без того готовый в любую минуту потухнуть голос мальчика Вовы с первой парты:

— К вам пришли, Наталия Валерьевна. — И исчезла за дверью. Неужели Игорь? Наверное, он заехал, чтобы попросить ее не делать скоропалительных выводов… Какой же он все-таки милый.

Однако, выйдя из класса, она увидела стоящего у доски с расписанием Рафа Нудиева. Он был без сирени. Лицо встревоженное. Неужели он уже слышал что-нибудь про Сашу?

— Что-нибудь случилось? — стараясь не выдать своего волнения, спросила Наталия.

— Я соскучился. Почему ты мне тогда не открыла дверь? У тебя был другой мужчина?

— Нет, у меня никого не было. — Она опустила глаза. — Просто мне необходимо было побыть одной.

— Выходи за меня замуж.

— Раф, мы же говорили с тобой…

— Если хочешь, я буду по вечерам подрабатывать в ресторане…

Она слушала его и чувствовала, как краснеет от стыда. Как же быстро она смогла забыть Рафа! А ведь им было так хорошо вдвоем. Как могло случиться, что она причинила ему столько страданий?

— Я должна была рассказать тебе правду, но не смогла, — вдруг на выдохе произнесла она и закрыла лицо руками. Неужели она сейчас расскажет про Игоря?

— У тебя есть другой мужчина? — Раф взял ее руку в свою, а другой приподнял лицо. В ее глазах стояли слезы. — Ну же!

— Да. Это тот самый человек, с которым я познакомилась три года назад в Ялте. Ты видел его. Его зовут Игорь.

— Нет, я не хочу… Ты не могла со мной так поступить. Я бы еще понял, если бы это оказался Сашка…

— Сашка? Нет, что ты… — Она волновалась настолько сильно, что чувствовала, как дрожат ее руки. — Я не видела его целую вечность. Кстати, ты не знаешь, где он?

— В Париже, наверное, где же ему еще быть?

Она пожала плечами. И подвела итог: Рафа она бросила, Сашку собиралась отдать на съедение Бедрицкому. А не слишком ли круто она взяла? Разве можно вот так, с легкостью, расставаться с друзьями?

И вдруг она поняла, что потеряла не только Сашку и Рафа, но и самого Логинова. Вряд ли он приедет теперь к ней после такого резкого ее заявления. Зато все стало на свои места. Если он не испытывает к ней никаких чувств, то уж лучше пусть и не возвращается, а если любит — все равно придет.

— Ты это решила окончательно? — Голос Рафа вернул ее в реальность. Она опустила голову. — Тогда приходи ко мне. Отметим наше расставание.

Она взглянула на Рафа. Он выглядел сегодня по-особенному, в длинном светлом пальто и без шапки. В волосах, уложенных, очевидно, совсем недавно в парикмахерской, блестят капли талого снега. Щеки покрыты легким румянцем, в карих глазах боль и разочарование. Ее охватило искушение прижаться к нему, позволить себя обнять, но она взяла себя в руки. Поздно возвращаться назад. Все уже сказано. К чему осложнения? Она выбрала Игоря. А если он не придет, то она останется совсем одна…

— Хорошо. Я приду. Когда? — Она уже представила себе, как в полночь к ней заявляется Логинов, а ее нет дома: она отмечает расставание с Рафом… Что ж, пусть Игорь постоит перед закрытой дверью и как следует все обдумает.

— В восемь я за тобой заеду.

— У тебя что, есть машина? — удивилась она.

— Нет, откуда… Возьмем такси и поедем ко мне. Ты какое вино любишь — сухое или крепленое?

— А ты уже забыл?

— Понятно, шампанское. — Он тихонько вздохнул и отпустил наконец ее руку, которую во время разговора держал в своей руке. — До встречи.

И, резко повернувшись, почти выбежал из школы.

Когда она вернулась в класс, все дети смотрели на нее так, словно присутствовали при ее разговоре с Рафом, и сидели притихшие, как будто чувствовали всю ответственность момента.

— Вова, спой, пожалуйста, еще один раз номер, а я послушаю, — сказала Наталия, с трудом сосредоточиваясь на реальности. Она не понимала, зачем согласилась на это свидание с Рафом. Она снова подпала под его влияние. Или нет, не так. Она пожалела его. И он понял это, поэтому-то и выбежал, страдая от собственной слабости. Сильный мужчина воспринял бы известие о том, что любимая девушка предпочла его другому, как-то иначе, с достоинством, что ли, и уж, во всяком случае, не стал бы устраивать по поводу расставания вечер дружбы и любви.

Мальчик закончил петь. Наталия кивнула:

— А теперь я расскажу вам немного о шестой ступени…

В шесть часов она вышла из здания музыкальной школы и поехала на Академическую. Она имела самое смутное представление о том, что собирается делать. Когда ее машина остановилась у подъезда, у нее было такое чувство, что, поднимись она сейчас к Саше, позвони ему, он тотчас откроет дверь и, увидев Наталию, обрадуется, улыбнется… Она не могла поверить в то, что этот милый, с обворожительной улыбкой, молодой человек, который так ненавязчиво и робко ухаживал за ней, теперь превратился в хладнокровного убийцу-садиста.

Наталия остановилась перед дверью и только спустя несколько минут поняла, что дверь опечатана.

Она вышла из подъезда и села в машину. Больше всего ей сейчас хотелось позвонить Логинову и спросить, не поймали ли они Сашу, и что предприняли, чтобы предупредить об опасности остальных женщин из списка, но мысль о том, что он может истолковать ее звонок как сигнал о капитуляции, сдерживала ее.

На улицах стемнело и зажглись фонари. Наталия приняла решение отправиться за город, на дачу к Иванову. Уже перед самым переездом она не выдержала, остановилась возле таксофона и позвонила Манджиняну.

— Это Орехова. Я знаю, где находится дача Иванова, — двенадцатый километр Московского шоссе, первый поворот налево, одноэтажное строение на самой окраине поселка, на крыше флюгер в виде ажурной бабочки. Звоню вам потому, что, во-первых, боюсь, а во-вторых, хочу убедиться, что убийца действительно он. И не поверю в это до тех пор, пока сама не поговорю с ним.

Уже в машине она поняла, что совершила очередную глупость. Если Саша убийца, то он не пощадит ее, а если нет, то какой смысл было звонить в прокуратуру?

Цепочка спонтанных поступков все больше и больше запутывала ход событий. Но какой-то рок заставлял Наталию совершать их один за другим.

Машину то и дело заносило, руль не слушался и грозил свернуть ее в кювет. И если в городе шел редкий крупный снег, то уже ближе к железнодорожному переезду поднялась метель, снежный вихрь бросал в стекла словно горсти хрустящего белого песка. «Как сахар», — успела подумать Наталия, резко сворачивая влево и буквально скатываясь, как на огромных неповоротливых санях, на дорогу, ведущую к дачному поселку.

Она остановилась перед домом с флюгером в форме бабочки и огляделась вокруг. У нее создалось впечатление, что здесь давно никто, не бывал. Но когда Наталия открыла калитку и, отыскав ключи в установленном месте (а она бывала здесь несколько раз летом, пока было тепло), вошла в дом, то поняла, что ошиблась. Здесь было тепло и пахло, как ни странно, духами.

Дача всегда являла собой образчик чистоты и ухоженности, но на этот раз здесь все было перевернуто вверх дном: на полу валялись какие-то тряпки, странная одежда, подушки… На столе в большой комнате стояла грязная посуда с остатками заплесневелой еды, початая бутылка пива с замутненной жидкостью внутри и банка из-под рыбных консервов, полная окурков.

Стараясь не касаться ничего, что попадалось ей на пути, Наталия прошла в спальню и увидела смятую постель в пятнах крови и несколько старых мужских ремней, прикрепленных к металлическим перекладинам кровати.

От страха у нее зашевелились волосы. Она словно увидела все то, что здесь происходило какое-то время назад… Источник аромата, который она почувствовала, как только вошла в это мерзкое жилище, нашелся без труда.

Это была выпотрошенная дамская сумочка из крокодиловой кожи, которая валялась на подоконнике среди оплавленных огарков свечей и пластиковых стаканчиков. Крохотный флакон с духами был открыт и лежал на боку. Несколько желтоватых лужиц свидетельствовали о том, что духи вылились пару дней назад, не больше, потому как продолжали распространять сильный пряный запах.

Выйдя из спальни, Наталия зашла в кладовку и увидела там, к своему неописуемому ужасу, две норковые шубы, сваленные прямо на какие-то мешки.

И тут дверь кладовки захлопнулась, и она услышала чей-то идиотский смех.

Глава 14

ФИЛЕ ЖЕНЩИНЫ В ВИННОМ СОУСЕ

Когда Логинов, Манджинян и Сапрыкин ворвались на дачу Иванова, там уже никого не было.

— Ну почему я раньше не догадался спросить ее про эту дачу?

Игорь отвел взгляд от кровати, на которой, вероятно, доживали свои последние минуты погибшие женщины, и, представив, что пришлось им перенести и что такую же участь убийца приготовил, наверное, и Наташе, повернулся к Сапрыкину. Маленький, толстенький Сергей Сапрыкин деловито осматривал дом, заглянул в кладовку и вышел оттуда с двумя норковыми шубами.

— Вот, Игорь Валентинович, шубы Бедрицкой и Лискиной. А драгоценностей нет. Наверное, он их спрятал, чтобы потом, когда шум утихнет, продать где-нибудь подальше от этого города.

Манджинян, выходивший из дома, чтобы осмотреть двор, вскоре вернулся и сообщил, что следы машины, на которой скрылся преступник, еще свежие и ведут в глубь поселка.

— Это машина Ореховой, — пробормотал Логинов, чувствуя, что если с Наташей что-нибудь случится, то виноват в этом будет только он. — Похоже, мы опоздали.

— А я бы, на вашем месте, ей не поверил. Никуда она не ездила, а просто таким вот странным образом решила показать нам дачу Иванова. Она не глупая, должна понимать, что если он настоящий убийца, то, встретившись с ним в его логове, она вряд ли спасется… Женщины, они же до того непредсказуемые существа…

— Который час? — оборвал его Логинов.

— Без четверти восемь.

— Тогда быстро в город, может, в школе что-нибудь знают…

— Но ведь уже поздно…

— Вдруг там репетиция какая… Скоро же Новый год… Мало ли что. А если кто из учителей еще там? Я не знаю, где ее еще искать…

Через сорок минут черная «Волга» затормозила возле музыкальной школы, почти все окна которой были освещены.

— Ну что я говорил… — Игорь вышел из машины, открыл тяжелую дубовую дверь и почти взлетел на второй этаж, где располагались классы и актовый зал. Увидев прямо в коридоре маленькую женщину лет семидесяти, похожую на барашка из-за мелких, покрывающих птичью головку кудрей, он бросился к ней и чуть не сбил ее с ног:

— Орехова здесь?

— Ой, молодой человек, вы меня до смерти напугали. — Она прижала к груди крохотные пухлые ручки. — Наташа? Нет, она ушла в шесть часов.

— А вы не знаете… Она не говорила вам, что собирается делать вечером? Вы шины, в учительской общаетесь… Нам срочно нужно найти ее… Моя фамилия Логинов, Игорь Валентинович.

— Логинов? Игорь? — Бланш подняла на него свои голубые водянистые глаза, и брови ее, подкрашенные черным карандашом, поползли вверх. — Игорь? Это ты? Ты что же, не помнишь меня?

Логинов внимательно присмотрелся к женщине.

— Елизавета Максимовна? Вы? — Он чуть было не сказал, что считает ее давно умершей. — Рад вас видеть… Но мне сейчас необходимо найти Наташу. По-моему, она в беде…

— Да брось ты. — Она махнула рукой и семенящей походкой направилась в сторону учительской. — Прозевал ты ее, голубушку, на свидание она ушла. Так что не переживай…

«Да она просто впала в маразм, — подумал Логинов, следуя за ней, и, обернувшись, пожал плечами, давая понять топчущимся у входа Сапрыкину и Манджиняну, что и сам ничего не понимает. — Какое свидание? С кем?»

Бланш между тем указала ему рукой на низкое старое кресло, единственное в этой маленькой, но очень уютной учительской, и, порывшись в своем столе, достала фотографию.

— Смотри, вот только сегодня нашла. Как увидела его, так сразу и нашла. Он тоже у меня учился, пока не переехал к тетке. У него родители погибли в автокатастрофе. Я всегда жалела этого ребенка и говорила, что виолончель для него…

Логинов при упоминании виолончели весь обратился в слух. Бланш протянула ему снимок, на котором был изображен мальчик лет восьми-девяти с густыми темными волосами, играющий на виолончели.

— Он когда играл, всегда плакал, — продолжала рассказывать завуч. — Слуха не было совершенно, хотя он и старался.

— Так у него черные волосы?

— Нет, не черные.

— Он блондин? Русый? Желтый? Зеленый? Красный? Какой? — Логинов аж вскочил с кресла. — Не томите!

— А никакой. Вот какой. Лысый он. В паричке таком хорошеньком все ходил. Его маленького наголо обрили, да инфекцию какую-то внесли, вот лысым на всю жизнь и сделали… Игорь, да на тебе лица нет… Что случилось?

— Как его зовут, Елизавета Максимовна? — Логинов сжал кулаки. — И какое отношение он имеет к Наташе?

Вот уже полчаса Наталия слушала эти выворачивающие душу звуки. Она бы давно заткнула уши, да руки ее были крепко привязаны к спинке кровати. Тело затекло, а пошевелиться не было никакой возможности. Унизительная для любой женщины поза лишила ее возможности собраться с мыслями, чтобы постараться убедить своего мучителя в полной бессмысленности его действий. Вот уже больше часа они находились в его квартире, где все было подготовлено к этой необычайной оргии. В комнате стоял стол, накрытый белоснежной скатертью и уставленный закусками и бутылками. В самом центре его благоухал роскошный букет темно-красных роз, освещаемый шестью толстыми свечами в стеклянных, мерцающих подсвечниках.

В углу комнаты стояла металлическая кровать, на которой лежала обнаженная Наталия, а напротив нее, устроившись на стуле, сидел высокий белокурый мужчина в строгом костюме и играл на виолончели.

— Это был «Сурок» Бетховена, — сказал он и отложил инструмент в сторону. — Я понимаю, что ты считаешь меня сумасшедшим. Но это не так. Скорее, хронический неудачник, который всю жизнь работал, пытаясь чего-то добиться, пока не понял, что все напрасно.

Он помолчал немного, словно собираясь с мыслями, а потом произнес:

— То, что деньги — самое главное в этой жизни, я понял недавно, когда увидел тебя в обществе шикарно одетого молодого человека, преуспевающего бизнесмена, который так нахально вторгся в нашу с тобой жизнь… Я увидел, как ты улыбаешься ему, и вдруг представил тебя его женой… Я чуть с ума не сошел. Ты себе даже вообразить не можешь, как я мучился при мысли, что ты кроме меня встречаешься еще и с ним… Я следил за вами, ходил буквально по пятам: куда вы, туда и я.

Но вы меня не видели. Одно меня утешало: он никогда не оставался у тебя на ночь. И тогда мне стало ясно, что ты просто выбираешь из нас двоих. Это нормально, так поступают многие женщины. И тогда я представил себя на твоем месте. Конечно, здесь и речи не могло быть о том, что ты предпочтешь бедолагу-безработного…

— Раф, — воскликнула Наталия, чувствуя, что еще немного и она потеряет сознание, — прекрати! Я не знала, что ты остался без работы… Честное слово… А с Сашей я встречалась просто так, потому что он хороший друг…

— Разве ты не знала, что он влюблен в тебя?

— Знала, конечно. Но ты хотя бы представляешь себе, что ты натворил?! Ты же превратился в самого настоящего убийцу. За что ты убил Нину Лискину и Катю Бедрицкую?

— Они попали в черный список. Их судьба была предрешена. Я убил их для равновесия. Мало кто в нашем городе жил так же хорошо и беззаботно, как они. А за все надо расплачиваться…

— Но это не тебе решать, жить или не жить. Ты не Господь Бог, а всего лишь человек. Развяжи меня, что ты собираешься со мной делать?

— Не бойся, я не стану тебя убивать.

— А за что ты убил Сашу?

— Чтобы вы с ним не встречались. Я пришел к нему, увидел, как он живет, и лишний раз убедился в том, что у меня практически нет шансов остаться с тобой… Он богатый, а я бедный. Меня уволили, раздавили, унизили…

— Тысячи людей оказались в такой же ситуации, как и ты, но ведь они же не стали убийцами… — всхлипывая, проговорила Наталия. — Развяжи меня.

— Не плачь. Не надо… Он, этот белобрысый, не стоит твоих слез. Посмотри на меня, разве я не хорош? — С этими словами Раф стянул с себя парик, и Наталия увидела, что он совершенно лысый. Она в ужасе закричала. Даже если бы она увидела в его руках злосчастное шило, на нее это не произвело бы такого впечатления, как этот гладкий, безукоризненной формы череп.

— Я тебе не нравлюсь? — Он подошел и присел рядом с ней на постель. — А помнишь мои шикарные черные волосы… Но Саша был блондин, вот я и купил этот чудненький паричок… Я всю жизнь хожу в парике, и никто ничего не замечает… Вот что значит хороший парик…

Он явно стал заговариваться. Наталия начала дергать руками и ногами, чтобы как-то ослабить веревки.

— Успокойся. — Он словно очнулся и мотнул головой. Это был не тот Раф, которого она знала. Это было самое настоящее чудовище с непредсказуемыми поступками.

— Ты развяжешь меня когда-нибудь? — со слезами спросила его Наталия. Она уже тысячу раз пожалела о том, что поехала на дачу Иванова, вместо того чтобы спокойно отсидеться дома и дождаться возвращения Игоря.

— Сначала мы с тобой выпьем, а потом закусим. Я же теперь богат. Я купил специально для тебя настоящее французское шампанское… А вот это, — он зацепил с тарелки вилкой кусочек мяса, — филе утки… Хотя если честно, то я предпочел бы всему этому только тебя… — он мазнул кусочком филе по запекшимся губам Наталии, — попробуй, это очень вкусно…

Наталия собрала все силы и рванулась, извиваясь всем телом так, что задела руку Рафа, державшего фужер с шампанским. И вдруг он захохотал и опрокинул фужер — вино тонкой шипящей струей полилось на живот и бедра Наталии.

— Нет, это уже не утиное филе, это филе женщины в винном соусе. Как жаль, что тебя, шлюху, сейчас не видит твой новый любовник… Он бы, пожалуй, не отказался от такого роскошного пиршества… Ты шлюха, шлюха, шлюха!.. Я любил тебя, как последний идиот, а ты отдавалась всем подряд… Ты провела со мной ночь, а уже на следующий день к тебе пришел этот, с которым ты трахалась в Ялте… Я ненавижу тебя, ненавижу… — Он с трясущимися губами вернулся к столу, сел и обхватил голову руками.

— Прости меня, Раф, — вдруг сказала Наталия. — Я виновата перед тобой… Если в тебе еще есть хотя бы часть той любви, которую ты испытывал ко мне, отпусти меня. Если хочешь, я выйду за тебя замуж…

Она замолчала, ожидая либо вспышки гнева, либо противоположной реакции.

Он поднял голову:

— Ты… ты выйдешь за меня? И это после того, что я сделал? Ты простишь меня?

— Конечно. Я же понимаю, что все это ты сделал не со зла, а от той безысходности… Словом, я очень хорошо понимаю тебя… Развяжи меня, пожалуйста, я тебя обниму и поцелую…

Он вновь подошел к ней:

— Ты не шутишь?

— Но ты же видишь, что мои руки связаны… Они онемели, мне потребуется время, чтобы я смогла действовать ими… Ну же, поторопись…

И он, как мальчик, которому посулили конфету, начал быстро развязывать ей руки и ноги, а затем принялся растирать их, приговаривая:

— Ты моя бедная девочка… Что же я с тобой сделал…

Наталия заставила себя обнять его и прижать к себе. Его всего трясло. А она лихорадочно вспоминала, когда же у Рафа начала прогрессировать эта душевная болезнь. Почему она ничего не замечала? А что, если у Рафа происходит раздвоение личности? Такие случаи тоже нередки в психиатрии.

Она уложила его рядом с собой, обняла и прижалась к нему всем телом. Кончики пальцев на ее руках покалывало, к ним постепенно возвращалась кровь. Тело же по-прежнему было онемевшим и не хотело слушаться. И вдруг она услышала всхлипывания — отстранившись от Рафа, она увидела, как затряслись его плечи. Он рыдал, и рыдания эти напоминали судороги.

Наталия осторожно встала, взяла со стола бутылку какого-то вина и, размахнувшись, ударила ею по голове лежащего ничком Рафа.

Она понимала, что поступила не по-человечески, пользуясь его беспомощным состоянием, но ведь он мог в любой момент подняться и броситься на нее с шилом, которое она заметила на полу, рядом с виолончелью.

Отыскав в соседней комнате свою одежду, она оделась, вернулась в комнату и пощупала пульс лежавшего совершенно неподвижно Рафа. Да, он был живой, но находился в глубоком обмороке. Она отвязала веревки от кровати и крепко связала руки и ноги Рафа. Затем подошла к телефону и набрала номер Логинова. Ей ответили, что он на выезде. То же самое ей сказали, когда она пыталась связаться с Сапрыкиным и Манджиняном. «Вам же хуже». Она спустилась в машину и, порывшись в сумочке, отыскала записную книжку с телефоном Сары Кауфман. Вернувшись в квартиру, сначала убедилась, что Раф по-прежнему находится в отключке, и только после этого позвонила Саре.

— Сара? Это Наталия Орехова. У вас есть возможность заработать кучу денег. Я нашла убийцу Кати Бедрицкой. Записывайте адрес.

Она возвращалась домой за полночь. Игорь вез ее на своей машине и старался ехать медленно, чтобы не потревожить ее покой.

Он приехал к Рафу уже после того, как оттуда уехали люди Бедрицкого. Увидев накрытый стол, виолончель, смятую постель и бледную, с кругами под глазами Наталию, он даже не стал задавать никаких вопросов, просто отнес ее в машину и повез домой.

И только спустя несколько часов, когда она проснулась в своей кровати и стала озираться по сторонам, пытаясь вспомнить, что же с ней произошло, первое, что она услышала, было:

— Где он? — Перед ней стоял Логинов. Лицо серое, глаза бесстрастные.

— Я помню только, что ударила его бутылкой по голове, и все. А потом, наверное, отключилась сама. А как ты меня нашел?

— Мне помогла Бланш. Она узнала Рафа Нудиева и принесла мне фотографию. Нам потребовался целый час, чтобы отыскать его адрес… Он часто менял квартиры. А в прошлом несколько раз лежал в психиатрической клинике.

— Жаль, что я не знала… Очевидно, я познакомилась с ним уже после того, как болезнь отпустила его. А ты знаешь, что он убил Сашу Иванова?

— Да. Я узнал об этом через минуту после твоего ухода. Человека, чей труп мы нашли в его квартире, опознал сам патологоанатом, который был с ним хорошо знаком. Я хотел рассказать тебе об этом, но ты уже уехала, а я закрутился…

— А что со списком? — Наталия нарочно делала вид, что не знает, где Раф. Она до сих пор не могла простить Логинову, что он так несерьезно воспринял ее, но еще больше то, что он наплевательски относился к ее предостережениям. — Надеюсь, что вы успели предупредить тех женщин, которых он наметил в свои жертвы?

— У нас нет никаких серьезных доказательств того, что им действительно угрожает опасность. Я так и не понял, что это за список.

«Ничего не изменилось. Горбатого могила исправит».

Она повернулась к стенке и натянула на голову одеяло.

— Я опять что-то не то сказал?

— Тебя уже не исправить. Если ты помнишь то, что я сказала тебе в последний раз, когда мы с тобой виделись, знай, что все остается в силе. Ты больше никогда не услышишь от меня ничего такого, что могло бы помочь тебе. Поэтому выбирай: или я, или работа.

Игорь стянул с ее головы одеяло и, откинув с ее лба волосы, сказал изменившимся тоном:

— Знаешь, эту фразу я уже где-то слышал.

— Ну и пусть. Просто если бы ты мне доверял, то со мной бы ничего такого не случилось… Ты бы попросил меня напрячься, — может, я бы и увидела его лицо.

Игорь прилег рядом с ней и обнял ее.

— Мне до сих пор не верится, что с тобой все в порядке…

— Скажи, Игорь, а что бы со мной было, если бы я его убила этой бутылкой?

— Ничего. Ты же оборонялась. — Игорь ласково провел рукой по ее волосам. — И все-таки, Наташа, где он?

— Не знаю. Ищи, это твоя работа. Вас там, в прокуратуре, вон сколько…

— Послушай, либо я идиот, который не умеет обращаться с женщинами, либо я чего-то не понимаю. Давай определимся раз и навсегда: работа есть работа, а ты есть ты. Вот и все. Неужели ты еще не поняла, что я прихожу сюда только ради тебя? Я тебе простил Рафа и твоего несчастного Иванова, который, возможно, из-за тебя и расстался с жизнью… А ты мне даже не хочешь рассказать, что с тобой произошло вчера на даче, у Рафа… Зачем ты потащилась в такую даль? Что тобой двигало? Я ничего не понимаю! Или же ты все знала с самого начала?

— Тогда лежи себе смирно и слушай…

И она рассказала ему о визите Рафа в музыкальную школу, о том, как пообещала прийти, чтобы проститься… Словом, все, кроме приезда Бедрицкого и Сары.

Сан Саныч, приехав буквально через полчаса, увидев Наталию, был очень удивлен.

— Это вы его так отделали? — Он с неменяющимся выражением лица перевернул Рафа на спину и долго, пристально разглядывал его лицо. Затем его взгляд упал на шило, и его аж всего передернуло. — Вы себе представить не можете, как я вам благодарен. Я вам обеим так обязан… — Он легко, как перышко, поднял Рафа, взвалил себе на спину и вынес из квартиры.

На лестнице Наталия его догнала:

— Скажите, что вы с ним будете делать? Бить?

— Я просто хочу посмотреть ему в глаза… Я не судья. Я просто с ним поговорю, съезжу с ним на кладбище, а потом сдам властям… Я, несмотря ни на что, законопослушный гражданин этой страшной страны…

Она вернулась к Саре, которая смотрела на Наталию с нескрываемым интересом.

— Как же тебе удалось остаться в живых?

— Я и сама не знаю, — устало вздохнула Наталия. — Нам надо отсюда уходить. Как ты думаешь, правильно ли я поступила, отдав Ра-фа на растерзание Бедрицкому?

— Совершенно правильно. Он должен ответить за все преступления. Уверена, что Сан Саныч сейчас названивает Передрееву…

За Сарой приехал какой-то мужчина, и она ушла. «Новый любовник?» Она предложила подвезти Наталию, но та отказалась. Ей хотелось побыть одной.

А потом в квартиру ворвался Логинов. И тут силы оставили ее.

— Ты меня слушаешь? — Она тронула Игоря за плечо. Он спал. Наталия посмотрела в окно: темно-синее декабрьское утро не предвещало ничего радостного. А ведь скоро Новый год. Сколько раз в своих мечтах она встречала его вместе с Сашей и Рафом. Но Саша погиб, а Раф?..

Она не выдержала и позвонила Сапрыкину.

— Ну что, не нашли еще Рафа Нудиева?

— Нашли. Вернее, он сам пришел. Только что. Можете так и передать Игорю Валентиновичу…

— Как это — сам пришел? — не поверила Наталия.

— Прямехонько в прокуратуру пришел. Но вид у него, словно он с того света вернулся…

— В смысле? Его били? — вырвалось у нее.

— Глаза сумасшедшие… Здорово вы его, видать, бутылкой…

Послышался звонок в дверь. Пришла Сара. Достала из сумочки два конверта.

— Вот этот — от меня, за то, что от смерти спасла. А это — сама знаешь от кого… Приходи в «Кристину», мы сделаем тебе такой роскошный массаж с китайскими благовониями… — Она выразительно посмотрела на Наталию и улыбнулась.

— Ты действительно считаешь, что мне надо это взять?

— Тебе дан дар свыше, так почему бы тебе не направить это в широкое русло? Я долго думала об этом. Ведь ты сможешь не только раскрывать преступления, но и помогать людям… Мне сложно говорить на эту тему, поскольку я смутно представляю себе, как все это происходит, но не оставляй это без внимания. А своему прокурору — ни слова. Постарайся сделать так, чтобы, находясь в разных информационных плоскостях, вы находили время и место для любви. Только не смешивайте одно с другим.

Она ушла. Наталия вернулась в спальню, спрятала конверты с деньгами в ящик трельяжа и почувствовала на себе взгляд.

— Кто это был? — спросил Игорь.

— Деньги принесли, за частные уроки.

— А больше ты мне ничего не хочешь сказать?

— Хочу. Пришел Раф. С повинной.

После ухода Логинова она зашла в «классную» и села за рояль. Пальцы по инерции заиграли сонату Моцарта. Это было так необычайно, но потом воздух комнаты стал уплотняться, насыщаться цветом, и наконец впереди проступили очертания высокой мраморной лестницы, и крупным планом возник огромный, в пастельных тонах, гобелен, изображающий сцены королевской охоты… И вот какой-то худощавый мужчина подошел к нему и достал ножницы…

Наталия бросила играть. Лицо мужчины показалось ей знакомым…

Content

Анна Дубчак
Филе женщины в винном соусе

Глава 1 РЫЖЕБОРОДЫЙ

Глава 2 ДРАГОЦЕННЫЕ ПРЕЛЮДИИ ШОПЕНА

Глава 3 БОМЖ И НЕМЕЦКИЕ ФИЛОСОФЫ

Глава 4 АВТОМОБИЛЬНАЯ КАТАСТРОФА

Глава 5 НИНА

Глава 6 ЛЮБОВНИКИ: НАСТОЯЩИЙ И БЫВШИЙ

Глава 7 ЗДОРОВЫЙ СЕКС В НЕПОТРЕБНОМ МЕСТЕ

Глава 8 ДВА БУКЕТА ДЕКАБРЬСКОЙ СИРЕНИ

Глава 9 ПУСТЬ ВСЕ БУДЕТ КРАСИВО И РОСКОШНО

Глава 10 САРА КАУФМАН — ПОТЕНЦИАЛЬНАЯ ЖЕРТВА

Глава 11 СПИСОК ЛЮБИТЕЛЬНИЦ КИТАЙСКОГО МАССАЖА

Глава 12 МЕЛОДИЯ СМЕРТИ

Глава 13 МЕТАМОРФОЗЫ ПРОКУРОРА

Глава 14 ФИЛЕ ЖЕНЩИНЫ В ВИННОМ СОУСЕ