Дмитрий Володихин

Милая

Среди всех самцов, которых когда-либо видела бескомпромиссная анархистка Диана Шевчук, кэп Раскин оказался наиболее соблазнительным. Главным образом по двум причинам: во-первых, он обладал чудесным голосом: низким, глубоким и хрипловатым. Если бы Диана была полной дурой, она бы назвала этот голос героическим. Во-вторых, Раскин не обращал на нее ни малейшего внимания.

Это было свежо и чертовски необычно.

Русская Венера, откуда она предательски сбежала, слыла миром нищим на все, кроме наркотиков и оружия. Люди там жили в страшной скученности, за убийство по закону взимали штраф в десять минимальных окладов госслужащего, кровную месть разрешили еще в первый год республики, а гербом служил двуглавый орел: голова Бакунина плюс голова Маркузе.

На протяжении двадцати двух лет такая жизнь Диану полностью устраивала, кроме, разумеется, местных самцов, которых порошок и травка лишали того единственного, на что относительно годен самец. Просто она не знала другой жизни…

В двадцать три ей повстречалась Милли МакГрегор, второй пилот с нью-скотлендского танкера. Одного вечера в портовом баре Хватило, чтобы Диана и Милли сделались лучшими подругами. «Девочка моя, — говорила ей Милли. — На дворе 2108 год, и есть места, где можно жить себе в удовольствие. Я не говорю о такой ерунде, как дом на поверхности землеподобной планеты; пища, которую вырастили на огороде или, скажем, выдоили из настоящего живого вымени, а не то синтетическое дерьмо, которым ты меня сегодня угощала; личная амфибия… Дороже всего, Ди, стоит свобода. Она дает тебе возможность выбрать ту биографию, которая больше нравится… а не ту, которая досталась на распродаже трижды уцененных товаров. Просто нужно иметь немного денег. Поверь мне, не столь фантастическую сумму, как может показаться издалека…» Милли стала ее учительницей во всем, что есть важного в жизни. Умелой и страстной учительницей. Ничего лучшего Диана в этом мире не знала, не видела, не чувствовала…

— Жак, доложи обстановку!

Голос Раскина в один миг рассеял дымку воспоминаний. Где-то далеко от капитанской рубки, за вакуум-створом абордажного шлюза, дюжина головорезов прочесывала «Вольный Гений» — главную космическую базу астрофизиков Русской Венеры. Оттуда Раскину ответили:

— Босс, никакого сопротивления.

— Живее, ребятки, вы что, плохо позавтракали? Живее!

— Да мы чё, босс, мы поторапливаемся, да.

Диана обратилась к главарю пиратов:

— Мистер Раскин, простите, есть одно важное обстоятельство… Мало захватить ящик и принести его сюда, надо еще привести сюда мастер-оператора… живым.

— Зачем он нам, Ди? Ты же сама — оператор. А?

— У каждой машины индивидуальный ключ…

— Вроде пароля?

— Да. И его знает только оператор или большое начальство в Гильдии мастер-операторов…

Тут в капитанской рубке раздался недовольный голос Жака:

— Босс, два придурка затеяли пальбу… ну рожна ли им н адо было? Тихо же мы работали, не резали никого, не жгли, Цивильно так…

— Не отвлекайся.

— Да, босс. Эти козлы прикончили Зака, правда, Зак прикончил одного из этих козлов.

— А второй? Надеюсь, вы позаботились о нем?

— Да, босс. То есть не совсем, босс.

— Что ты мелешь, дубина!

— Мак подранил второго козла, босс. И второй козел куда-то ускакал, наверное, помирать от потери крови, босс. Не иначе.

— Нет времени разбираться. Ящик — сюда, живо! Шевелите ходулями!

— Да вот он, босс, Мак его уже нашел. Ящик в смысле.

— И вот еще что… Там должен быть один шпак, оператор… — Раскин повернулся к Диане. — Как его отличить?

— У него вот такой значок, — ответила она, показав на медальон Гильдии.

— Короче, Жак, у него на шее цацка: алая звезда на зеленом фоне. Этого шпака — ко мне. Живым.

— Босс… а какая звезда? Может, пятиконечная?

— Верно. Откуда ты знаешь, придурок?

— Не хочу вас огорчать, босс, но с такой как раз штукой был первый козел, которого пристрелил Зак.

Тут капитана вызвали из штурманской рубки. Диана с содроганием услышала, что проклятые научники все-таки прочухались и подали сигнал тревоги.

— Жак!

— Да, босс.

— Ноги в руки и сюда бего-ом! Отчаливаем.

Раскин вновь обратился к Диане:

— Что-то ты поздновато шепнула мне об операторе. Мы не сорвем все дело по твоей милости?

Она испугалась. Кэп вроде бы не сказал ничего страшного, ничего угрожающего, но Диану пробрало легким морозцем.

— Я справлюсь.

Капитана опять вызвали из штурманской рубки. Легкий крейсер «Мария Спиридонова» стремительно приближался к месту абордажной операции.

— Жак! Ты где?

— Все, босс. Мы в шлюзовой камере. С ящиком.

— Так. Штурманской рубке: старина Бо, задраиваемся и валим! Как ангелы с вечеринки сатанистов!

Корабль вздрогнул. Какие аттракционы крутились тут дальше, Диана помнила плохо, поскольку в течение получаса тошнота скручивала ее и выворачивала наизнанку с уверенной последовательностью серийного маньяка-убийцы.

Сознание с жалобным скрипом вворачивалось в нарезку. Над ней склонилась какая-то неопрятная образина. Или, вернее, склонился, потому что образина была бородатой.

— Пей.

— Что это? — рефлекторно отстранилась Диана.

— Пей.

Она подчинилась. Какая дрянь! Горькая и вонючая.

— Сколько пальцев?

— Два.

— А теперь?

— Три. Вы держите меня за сумасшедшую?

— А вы кто такая?

— Я? Д-диана Ш-шевчук. Я тут ни при чем.

Образина уплыла куда-то вверх. Из точки, куда она уплыла, послышалось ржание. Так смеются самцы.

— Она в порядке, кэп.

— Я рад, док. Займись ребятами из абордажной команды. И позови-ка сюда Жака и Мака с ящиком.

Диана приподнялась на локтях, потом села. У нее перестала кружиться голова. Оказывается, ей даже удалось блевать мимо одежды.

Та же капитанская рубка. Кэп Раскин. Штурман Добс — человек, внешность которого бескомпромиссно выдавала Двухрежимный характер функционирования личности: запой/постзапой. Два шкафообразных монстра вносят контейнер с бионом. О!

Тут она наконец-то окончательно включилась.

Раскин отвинчивает крышку кераморфового футляра.

— Мы спаслись? У нас… все в порядке?

— Абсолютно, — отвечает Добс, обнажая в улыбке две кроличьи лопаты.

— Да, — не прекращая возни с крышкой, вторит Раскин, — если не считать отсутствия твоего… пароля, внештатной дыры в заднице от излучателя «Марии Спиридоновой», сотрясения мозга у Бака и пары тому подобных мелочей, то все как в раю.

— Ушли, значит… — вяло констатировала Диана. — Кстати, лучше не открывать. Гадость еще та.

— Я не слабонервный, — ответил Раскин.

Наконец он откинул крышку. Секунду или две смотрел на содержимое контейнера и закрыл его.

— Убедились, мистер Раскин?

— Фу. Больше всего похоже на потрошеный труп. Кишки, легкие, сосуды, разъемы, провода, стекляшки, железяки, все вперемешку… жидкость бурая… но не кровь. Не кровь?

— Нет, мистер Раскин, не кровь. Простите, у биоэлектроники высокого статуса нутро всегда выглядит непрезентабельно…

Сладкая, сладкая Милли! Если бы ты знала, как близко сейчас твой цветочек от самого большого куша в жизни. Помнишь, как мы перебирали разные способы сделать меня богатой — с моим-то нищенским жалованьем мастер-оператора! И тогда я бы переехала к тебе, на Нью-Скотленд, и мы были бы счастливы… Помнишь? Всего три месяца назад… В конце концов Милли сказала: «Знаешь, если ты возишься с бионами, так и продай бион…» — «Как это?» — «Нью-Скотленд — столица Ойкумены по части электроники. Может, там кого-нибудь заинтересует ваш бион…» — «Но это же… это же… предательство». — «Дурашка! Не ожидала от тебя. Кто из нас анархистка? Ты или я?» — «Я. Но…» — «Никаких но. Если ты анархистка, то у тебя где-то в глубине души должна быть такая маленькая штучка, такой маленький переключатель, который в нужный момент срабатывает, и ты понимаешь: это — их проблемы; это — их законы, а я свободный человек, и никто не смеет стоять у меня на пути». Диана поспорила еще чуть-чуть, для порядка, а потом дала себя уговорить. Милли обещала потолковать с «серьезными людьми» на предмет инвестиций. Оказалось, желающие есть. «Цветочек! Все устроилось. Побудешь в роли консультанта по бионам у людей криминального склада. Так о них говорят, но по сути своей они настоящие джентльмены… и потом, с ними есть твердая договоренность. Зато в финале — сто пятьдесят тысяч евродолларов. Этого, моя милая, более чем достаточно для нашего с тобой совместного счастья. Ты довольна?» Правда, потом выяснилось, что Милли не сможет быть рядом с ней, и весь путь до самого конца придется пройти в одиночку. «Я понимаю. Ничего!»

Теперь сто пятьдесят тысяч пребывали в нескольких шагах от Дианы. И пусть они выглядят как потрошеный труп, зато это — сто пятьдесят тысяч.

— Что особенного в ящике с несвежим мясом? — брезгливо осведомился Раскин.

— Вас интересует, почему бион столько стоит или как он работает?

— Объясни последнее, и первое станет понятным само собой.

Диана знала, как обращаться с этой штукой, но на роль корифея высокой теории не претендовала никогда. Ладно. Не боги горшки обжигают.

— Биоэлектроника от обычной отличается тем, что роль да/нет реле в ней играют органоиды живых клеток. Это не новость. Биоэлектронику разработали давно и успешно ею пользуются. Бион — новая ступень, и он предназначен для решения сверхсложных задач.

— В чем фокус?

— Вы знаете, мистер Раскин, способ решения любой задачи определяется тем языком, на котором программируется машина. Она как единый электронный организм воспринимает задачу. И какова бы ни была эта задача, на техническом уровне она будет решаться путем разбивания одного большого алгоритма на ряд малых и пропускания этих алгоритмов через однородные цепи. Для биона любая задача выглядит как ряд самостоятельных, не связанных друг с другом логических проблем. Внутри контейнера, — она подошла к агрегату и выразительно постучала по крышке, — есть несколько тысяч неоднородных, то есть совершенно разных органов, или, если хотите, биоузлов, способных наилучшим образом справиться с определенным типом логических проблем. В каждом органе — особое устройство клеток, особый язык программирования плюс особая тестовая матрица, отторгающая задачи неподходящего типа. Все эти органы — вроде сердца, печени, почек у человека — строго специализированы, а потому справляются со своей работой в миллионы раз быстрее стандартной электроники. Сверх того есть ИТЖ — информационно-транспортная жидкость…

— Та самая бурая дрянь?

— Она, мистер Раскин. Это… это… даже не знаю, как лучше выразить общий смысл… наверное, сообщество… простейших, обитающих в питательной среде и способных к воспроизводству только в момент совершения информационных операций. ИТЖ разбивает большую задачу на кластер малых, разносит их по органам, собирает ответы и конструирует общий ответ. Проблема только в том, что у этих простейших нет стимула к воспроизводству. Вернее, стимул есть, но он представляет собой вечное белое поле. Пробел, который следует заполнять в самом начале работы. Назвать смысл. Дать кодовое слово, фразу, символ… по-разному может быть. Это называют термином «ключ-стимул». Когда-то, в первые дни жизни биона, программист как бы заключил изначальный договор с сообществом простейших: «Вы — работаете, когда я даю вам смысл для размножения». Но каждый комплект ИТЖ, пусть она и готовится заводским способом, уникален, поскольку до закачки в бион активно запечатлевает условия окружающей среды: температуру, влажность, давление, игру электромагнитного поля, а особенно наличие микроорганизмов. Это разные сообщества. Поэтому и ключ-стимулы подбираются программистом индивидуально для каждой машины. Если ключ-стимул задан неправильно, ИТЖ-народ его просто не принимает, отторгает. Если он сформулирован небрежно, неточно, то и бион станет работать через пень-колоду.

— Ключ-стимул — штучка, которую ты берешься… э-э-э… определить?

— Да, мистер Раскин…

— Ты вообще-то уверена, что эта консервная банка с прокисшей тушенкой будет форцать?

— Одно связано с другим, мистер Раскин. Чтобы проверить, как он работает, нужен ключ-стимул, чтобы найти ключ-стимул, нужна задачка…

— Задачка тебе нужна… Навигационная подойдет?

— В самый раз, мистер Раскин.

Капитан обратился к навигатору Добсу:

— Бо, тебе как раз надо было посчитать маршрут до точки, где мы встретимся с заказчиком. Не возись. Отдай всю цифирь… э-э-э… мясному корыту.

Диане нравился сильный самец Раскин и совершенно не нравилось то, как он называет бион. Больше уважения к отечественной технике!

Капитан монстров из абордажной команды:

— Жак, Мак, тащите эту живую гирю в восьмой трюм.

Два бугая дружно взялись за ручки и без видимого усилия подняли агрегат.

Когда их шаги затихли, Раскин повернулся к анархистке:

— И последнее… Зови меня Патом.

Она хотела послать его в задницу, но почему-то вместо этого ответила:

— Отлично, мистер… Пат.

Бион семь лет назад придумала команда академика Блинова — двадцать восемь человек, из которых четверо были администраторами, один счетоводом, дюжина находилась под кайфом постоянно и годилась только на то, чтобы высказывать бредовые идеи, впоследствии неизменно оказывавшиеся совершенно бесполезными, трое столь же постоянно накачивались крепкими напитками и выдавали идеи, иногда приносившие пользу, одна числилась секретаршей Блинова, еще одна — его любовницей, четверых позвали из-за их высоких должностей, и в работе они не принимали участия… в конечном итоге мотором всей деятельности оказалась пара: очень некрасивый мужчина Дима Порохов и очень несчастливая женщина Рита Реброва. Рита мыслила системами, излагала свои мысли системами, собирала нетрезвые мысли команды в системы и даже, кажется, шутила как-то системно… Дорохов разрушал ее систематические построения, фонтанировал иронией и вдобавок издевался над самой Ритой. Реброва обижалась, злилась, пыталась доказать свою правоту, совершенствовала форты логических построений… Эта двоица заставила блиновскую команду создать то, для чего она не была предназначена: в сущности, бион оказался синтезом неосторожной шутки Димы, очередной системы, придуманной Ритой, чтобы посадить Диму в лужу, коллективного похмелья трех алкоголиков и административной воли самого Блинова, сурово заметившего: «Мы далеко отошли от темы. Никакого толка от вас я не вижу. Скоро институт закроют, и будут правы. Единственная идея, в которой хоть что-то есть, это дребедень насчет биоэлектроники, о которой я вчера случайно услышал, сидя в сортире… Копнем здесь».

Бионы оказались очень капризными штучками. Они иногда отказывались работать, сбоили по причинам, известным только Господу Богу, а некоторые мастер-операторы даже утверждали, будто биоэлектронные машины способны гадить тем, кто им не полюбился… Им все прощали, поскольку бионы могли решать задачи, ставившие в тупик любую другую технику и даже людей…

Диана поняла, до чего ей не повезло, как только откинула крышку контейнера. Судя по клейму, это был старый бион. Один из первых, пошедших в серию. Все они, древнейшие, программировались на определенный стимул либо Ребровой; либо Пороховым, либо их первыми учениками — всего двумя или тремя. Если бы клеймо принадлежало одному из учеников, Диана знала бы ключ-стимул через четверть часа: либо «Слава труду!», либо «Познание превыше всего!», либо «Будьте порядочны — остальное приложится!», либо «Секс, наркотики, рок-н-ролл!» Если бы клеймо принадлежало Порохову, пришлось бы повозиться. Этот был затейником. Мог «заклясть» бион на жареную свинину, на полусладкое красное, на суфле, на полную брюнетку, на программу творческого отдыха «весь-месяц-на-диване» и даже на словосочетание «Блинов-дурак!». Но Дмитрий Прокофьевич был человеком открытым, из ключей своих тайны никогда не делал, и все они вошли в реестр «Начинающему мастер-оператору биона». Часа два-три работы, и Диана непременно вскрыла бы вшитую матрицу ключ-стимула… Но клеймо состояло из двух букв: М. Р.

Маргарита Реброва.

Какая неприятность!

Не то чтобы госпожа Реброва хранила свои «настроечные заклятия» в тайне. Нет. Просто она всегда была человеком замкнутым, болтать не имела привычки, и, более того, даже если ей приходило в голову вволю поговорить на профессиональные темы, лишь двое из семи примерно собеседников обладали даром понимать ее…

…Диана вывела бион из штатного положения О, когда машина представляет собой груду плоти, потребляющей питательный раствор. Задержала дольше положенного в штатном состоянии 1, когда биоэлектронный механизм приводится в «раздраженное» состояние и группы клеток превращаются в сообщества, испытывающие «голодание» по работе с информацией. «Пусть поголодает, потом будет сговорчивее…» Наконец, штатное положение 3: можно подключаться. Именно это и сделала Диана, использовав чип особой модификации, вмонтированный ей в голову. Когда-то, в самом начале, мастер-операторы подключались с помощью разъемов через порты, зияющие в черепной коробке, но теперь в подобном варварстве нет необходимости…

Первый момент всегда самый неприятный. Чувствуешь себя куском мяса, кровь бежит через твой мозг по веревкам несуществующих артерий, перед глазами стоит розовая муть. У любого живого существа, являющегося недоразумом, есть и настроение, и самочувствие. Оно всегда заражает тебя и тем, и другим.

Кажется, Диана установила лидерство чуть жестковато. Бион ответил волной холода. Очень неприятное чувство, когда кончики пальцев резко деревенеют… Как же тебя звать-величать? Прежде всего программировала бион женщина, а значит, и сам агрегат — миссис, а не мистер.

— Ну, душенька, приступим. Что тебе нравится? Может, творчество?

«Душенька» — очень неправильно. Диану била мелкая дрожь. Она ощутила ледяное дыхание машины. Но надо было работать.

— Творчество, а? Подумай, это ведь самостоятельность, это способность проявить лучшие свои качества, это… это… поэтично, в конце концов. Романтично, я хотела сказать. Высокий пламень творчества…

Холодно. Не тот стимул.

Для порядка Диана побродила еще немного вокруг концептуального поля «творчество». Совершенно безрезультатно.

— Хорошо. Попробуем логику. Может быть, логика? Точность. Выверенность. Порядок. Контроль. Ясность. Прозрачность. Твоя создательница была человеком, очень высоко ценившим логику и системный подход…

Опять не то. Похоже, Реброва сама не очень-то ценила всю эту чушь с логикой. А что она могла ценить? Полжизни провела в радикальных феминистках, потом столь же радикально завязала с борьбой за женские права. Вся в науке. Так, ну, попробуем. Феминизм надо понимать как…

— Независимость? Полная свобода. Никто ничего тебе не навязывает. Ты сам себе хозяин. То есть, конечно, хозяйка…

Пусто. Копнем глубже.

— Власть. Власть над самцами. Над самой собой. Над миром. Над эмоциями. Над желаниями. Власть поддаться им или совладать с ними…

Ле-егонькое покалывание. Не то. Нет, положительно не то, но нечто сопоставимое. Только по какому параметру? По власти? По самцам? По эмоциям? По самоконтролю? Ладно, запомним, поедем дальше. Наука — это…

— Открытие? Познание? Жажда нового? Нет? Ну, хотя бы честолюбие? Общение с умниками? Известность?

З-задница. В сторону от «тепло». Все дальше и дальше. Похоже, наука несколько утомила госпожу Реброву, и госпожа Реброва готова была послать науку подальше, только вот ничего другого она делать не умела… Зайти с другой стороны. Характер жесткий, решительный. Это…

— Смелость? Прямота? Честность? Наподдать кому-то? Пусть они знают, кто прав! Торжество справедливости? Традиционные ценности?

В последнем случае бион как будто откликнулся, но очень вяло. «Ерунда какая-то. Традиционные ценности и власть над самцами… Или самоконтроль… Или… или… Нет, не хватает информации».

Диана едва сдерживала раздражение.

— Что ж тебе еще-то? Здоровье? Комфорт? Дети?

Концептуальное поле «дети» явно располагалось совсем недалеко от ключ-стимула. От биона повеяло теплом, хотя машина вроде бы замерзала… Дети? Что — дети? С чем их кушать? Дети мои дети, куда вас дети, где вас положити…

— Игрушки? Распашонки? Детская?

Хуже.

Она взъярилась:

— Издеваешься? Немытая посуда? Невытертые сопли? Фикус на окне? Занавесочки в горошек?

Оп-п!

Поле «занавесочек» выдало однозначно положительную реакцию. Диана оторопела. «Я же… пошутила…»

— Ну, не знаю… Может, свой дом?

Рядом.

— Уют?

Неплохо.

— Э-э-э… защищенность?

Хуже, но где-то там, что называется, «в составе кластера». Вообще какой параметр объединяет дом, занавески, уют, детей, власть над самцами и традиционные ценности?

Тут только Диана почувствовала торжество.

— Ритонька, кисонька, молодец. Я тебя понимаю.

Конечно! Все вышеперечисленное всегда стоило очень недешево. Особенно дом и дети. Ну и конечно, обстановочка. Мебелюшки-занавесочки. Так?

— Деньги. Верно?

Мощная реакция. Реакция — что надо. Странная какая-то, позитива в ней маловато, но… бион показывает: работать можем. Отлично. Отличненько. Превосходненько. Диана связалась со штурманской рубкой и вышла на режим подключения к навигационному устройству. Бо Добс, хоть и пьянчуга, сформулировал задачку идеально. Сейчас бион расщелкает ее как орешек с трещинкой. На один зуб…

Бери, машинка, бери.

Волна обжигающего мороза. Словно удар ледяного кулака прямо по макушке. Произвольное отключение биона. Дурнота. Боль. Свет меркнет перед глазами.

Когда ее откачали, Добс сообщил:

— Вот какие дела: навигационное устройство работать не хочет. Чего-то ты не больно уболтала ящичек. Одна от тебя вышла порча.

Кэп Раскин:

— Если не понимаешь, объясню кратко. Пункт первый: не будет работать НУ, на встречу к заказчику мы не попадем. Пункт второй: возможно, всем нам конец. Как раз сейчас мы с этим разбираемся.

Добс:

— Лучше б ты опять попробовала ящичек-то уболтать…

Диана хотела прикрикнуть на него, но получился у нее только сиплый клекот:

— Пойди-ка сам попробуй, умник!

— Ты знаешь, Пат, ведь это была шутка. И она может обернуться крупными неприятностями.

— Знаю, Ди… — откликнулся Раскин, деловито стягивая с нее блузку.

— То есть как?

— Не держи меня за идиота. Нашлись умники, которые объяснили мне что к чему в операторской работенке еще до начала нашего покера. Либо с бионом работает спец, либо машинка здорово врежет парню по мозгам… — ответил кэп, разбираясь с вакуумными присосками на ее брюках.

— Так ты знал с самого… Что, хочешь сменить штурмана?

— Ты серьезно? Его ведь… не до такой степени? — переспросил он, лишая Диану тоненькой маечки. Оч-чень эротичной.

— Ну… не до такой… но тряхнет прилично. Это как нокаут или сильный электрический разряд.

— Отлично. Щенячий энтузиазм Бо нормальных людей раздражает. В тридцать пять пора уходить из скаутов, — отозвался главный пират, не прекращая возни с ее лифчиком.

— Ой… Щекотно. Ой! — На самом деле ей хотелось содрать проклятый лифчик. И, пожалуй, немного треска при этом не помешало бы.

— Срань Господня, сколько застежек… Это что, мода такая?

— Нет, просто у тебя давно не было бабы…

…Добс, не поняв шутки, выразил полное согласие. Если кэп расщедрится на стаканчик «Бифитера», мол, он, Бо, не против. Он, Бо, попробует. Только объясните, на что жать и где красный сектор. Дурачина.

Диане было так худо, а штурман до того напоминал самодовольный кусок дерьма, что она решила: пускай попробует! Запомнит, скотина, чего стоит легкий хлеб мастер-оператора. Навсегда запомнит. Если ему будет столь же плохо, как и ей, то ей, наверное, полегчает.

Когда Диана поднялась и ножками-ножками попыталась добраться до восьмого трюма, очередная неприятность встала перед ней во весь рост. Координация движений полетела к едреням… Впрочем, не успела она по полной программе оконфузиться: кэп Раскин ухватил ее и прижал к себе. Сказал что-то вроде: «Твои мозги стоят слишком дорого, чтобы дать палубе до них дотянуться». А потом кликнул своих молодцов: «Жак, Мак, доставьте девочку к месту работы. Нежненько. Не дайте ей упасть и разбиться на тысячу фарфоровых фитюлек».

Беглая проверка показала: во-первых, машина приняла задачу и даже решила ее, но не выдала решение мастер-оператору. Вместо этого бион просто… плюнул собеседнику в мозг. Во-вторых, эту пакость машина сотворила, подчиняясь воле госпожи Ребровой, которая когда-то ввела помимо ключ-стимула еще и антистимул.

Парочка гениев славилась экстравагантностью. Господин Порохов выдумал шутку с антистимулом и пару раз развлекся ею, «закляв» очередные бионы на вещи им нелюбимые. Диана даже не очень помнила, на какие именно: то ли на Диету, то ли на любовь за деньги, то ли на дураков… Вляпаться в его «мины» мог только полный идиот. А вот госпожа Реброва, по обыкновению, придала каламбурчику супруга размах и практический аспект. Она программировала бионы антистимулами в воспитательных целях. Дескать, вот на чем в жизни не следует циклиться…

И никогда, стерва эдакая, не говорила, в какой машине какая бомба.

Так что Диане, можно сказать, повезло: она раскрыла секрет маэстро… Сподобилась. Пусть же теперь и живчик Бо попробует, какова на вкус стихия гениальности.

Диана проинструктировала навигатора на совесть, как о себе позаботилась. Приладила к его непутевому черепу шлем, затем показала, как отключаться, и объяснила главное:

— Парень, просто поговори с ней. О чем хочешь. Может, попадешь в точку. И тогда она издаст звучок такой… как бы тебе объяснить… трель певчей птицы. Вот она тебе споет, и решение задачки выложит прямо в навигационное устройство, а заодно и само устройство разблокирует…

— Одно не соображу никак: она — это кто?

А ведь верно, откуда ему знать, дурилке, что бион — ребровский, а значит, по определению девочка? Неоткуда. И, в общем, незачем.

— Ты не бери в голову, парень. Она… значит — машина.

— Понял. Не дурак. Где мой «Бифитер»?

Кэп Раскин щедро налил из набедренной фляжечки. А потом взял Диану под локоток и вывел из трюма.

— Пойдем-ка. Надо потолковать.

А за спиной у них Бо уже бормотал: «Ладно, раз так, крошка, давай знакомиться… Ой, холодно… Чего ты так? „Крошка“ тебе не нравится? Я могу и с уважением, но с уважением за жизнь поговорить не выйдет, понимаешь, нет? Ой, опять холодно… Ты вообще из каких мест? Хочешь, я буду звать тебя Бэби? Ой, совсем заморозила… Ну я ж тебя ни чуточки не хотел обидеть…»

Кэп завел Диану к себе в каюту, вынул из сейфа початую бутылку коньяку и отломил по кусочку настоящего горького шоколада с самой Земли. Рюмки тенькнули под аккомпанемент ее выжидательного молчания.

— Как скоро ты будешь в норме?

— Завтра.

— Сколько шансов у Добса?

— Ноль.

— Я так и думал. Но потом… ты… у тебя — получится?

Диана вздохнула. Это совсем не тот разговор, какой бы ей хотелось вести в данную минуту.

— Ты не уверена?

Его голос действовал на Диану гипнотически.

— Я не уверена, Пат.

Раскин положил ее ладонь на свою, сверху накрыл второй и легонько сжал.

— Зато я в тебе уверен, девочка…

Диана молчала, кожей ощущая дыхание Раскина. Диана почувствовала удовольствие от аромата чужого человека. Обычно люди пахнут противно… однако иногда встречаются приятные исключения.

— Нам надо было заняться любовью еще двое суток назад.

Диана уперлась свободной рукой ему в плечо.

— Нет, капитан.

Впрочем, она не стала выдергивать руку-пленницу из капкана. И Раскин смотрел на Диану, улыбаясь.

— О чем ты позволяешь себе думать, Пат? Я, между прочим, лесбиянка…

— Угу.

— И анархистка!

— Ну да… — не стал спорить кэп и взялся за блузку.

Она проснулась первой. Раскин посапывал рядышком. Диана хотела погладить его, но боялась разбудить.

«Каков мерзавец! Хор-рош…»

Ей было немного не по себе. Все вроде удачно. Самец вполне приличный, да и любви однополой Диана присягу не Давала. Милли… А что — Милли? Она далеко, и она не стала бы ревновать.

И все-таки Диана никак не могла отделаться от дурацкой мысли: «Что я делаю здесь, в его постели?» И сама же без особой уверенности ответила: «Занимаешься любовью, дорогая. Кстати, вышло грамотно». Ей не в чем было обвинить Раскина. Кэп доставил Диане удовольствие — пусть и не блистательное, зато сытное. Но зачем было соглашаться? Уступила настоянию капитана? Могла бы не уступать, в этом она была уверена. Завелась? Умеренно. Больше сама себе помогла завестись. В конце концов Диана решилась расшифровать ситуацию до конца: она прежде всего боялась, что Раскин ее прихлопнет, если проблему ключевого стимула решить не удастся. Да-да. А сейчас, может быть, не прихлопнет… Даже в самом пиковом случае.

Защебетала громкая связь, и кэп Раскин моментально пробудился:

— Сколько времени прошло?

— Три часа, босс. Мы, короче, не стали лезть к тебе с твоей этой…

Диана похолодела.

— Заткнись! Теперь-то что?

— В общем, босс, вы только-только ушли, еще даже двадцать минут не прошло, и… это, Добс, дубина, расколол адскую машинку.

Никогда Диана не забудет взгляд Раскина, обращенный в тот миг на нее.

«Кажется, детка, ты стоишь дешевле, чем казалось».

Как она возненавидела навигатора Добса! И как торжествовала, когда выяснилось: весь его триумф — ничтожная дешевка.

Бион и впрямь отдал решение задачки, разблокировал НУ, в общем, как говорят следователи, пошел на сотрудничество. Но Добс, обалдевший от такого счастья, немедленно упился до розовых дракончиков.

— А сказал он, какой там ключ? Сказал или нет, бездельники?! — пытал команду Раскин.

— Да, босс… это… он больше мычал.

— О чем мычал, балбесы?

— Ну как о чем, босс… Он мычал: «Му-у-у-у».

— Сук-кины дети! Тащите его сюда!

— Что, прям щас?

— Нет, на японское рождество!

— Дак это… босс… он вроде как… тело.

— Сдох?

— Не совсем, босс. Но близко. Дышать может, говорить нет.

— Недоноски! Сюда его, я сказал.

Когда навигатора Бо втащили в штурманскую рубку, он больше всего напоминал кашу. То есть растекался на горизонтальной поверхности и прилипал к вертикальной, но слабо. Раскин с полминуты разглядывал Добса, делая нижней челюстью вялые жевательные движения. Потом с сожалением сказал:

— Стадия «навоз».

Присутствующие одобрительно закивали.

— Обалдуи, — вежливо обратился Раскин к своей команде, — если кто-нибудь мимо моего слова поднесет Бо хоть каплю на опохмел, я того выкину за борт. Это первое. Теперь второе. Через шесть часов он, может, вынырнет. А может, и не вынырнет. Если навигатор будет как сейчас, тогда, док, ты возьмешь Бо к себе в медотсек и внутривенно вмажешь ему коктейль для просветления. А когда очнется, поставь урода под ледяной душ. И ко мне.

— Может, не стоит? Человек все-таки…

— Кто тут спорит со мной?

В рубке воцарилось выразительное молчание.

Через шесть часов Раскин допрашивал просветленного Бо в присутствии Дианы.

— Бо.

Мотание головой.

— Бо?

Продирание очей.

— Бо!

— М-м-м-м-м…

— Бо, виски.

— Да, босс?

— Так вот, Бо, ты не вовремя нажрался, и то виски, которое ты в себя, клоп-спиртосос, влил, будет тебе стоить отбитых мозгов.

— Отбитых, босс?

— Ты когда-нибудь ел отбивные из мозгов? Хочешь попробовать из своих?

— Н-н-н-н-е-е… босс.

— Тогда напряги извилины и вспомни, на чем ты расколол эту безмозглую шарманку.

На лице штурмана отразилось титаническое усилие.

— Кэп, да я… много чего ей сказал.

— Конкретнее, Бо.

— Вот о жизни о своей. Откуда я, да кто родители, да чего я к твоей команде пристал… А она ничего, девчонка эта, ну, хоть поговорить теперь есть с кем, а то ведь не с кем и поговорить, да. Все понимает. Ап-псолютна! Слушает, не перебивает. Ну, я опять же про жизнь, что вот я свободен…

— Какая, любимец белой горячки, девчонка? Где ты ее увидел? И от каких ты, красный нос, мандавошек свободен?

— Ну… босс… не смущайте меня. Свободен я как мужчина, а девчонка… так это… она самая…

Диана поторопилась объяснить:

— У данного биона — остаточный контур феминной психоматрицы…

Раскин даже не стал переспрашивать. Он просто сделал солидную паузу и упер взгляд в потолок.

— Он — баба, — попросту сказала Диана.

— А…

— Вот и я говорю, босс… девица. Молодая еще. Стесняется, потому и молчит.

— Сдурел ты у меня, навигатор. Пора тебя списывать… за борт.

— Ну, босс, зачем же… Что я ей еще сказал? Я все спрашивал, какие у нее взгляды на… это… на здоровый секс… А она молчит-молчит, а потом морозом меня — р-раз! Мол, торопишься, парень… Любит вежливое, стало быть, обхождение. А я тогда с другого боку подлаживаюсь, да… комплименты всякие, слова хорошие, туда-сюда, милая-дорогая, сладкая-медовая… Иначе ж нельзя с девчонками, они без обхождения… не того…

Диана истерически захохотала.

Раскин велел Добсу отсыпаться. Когда тот вышел из капитанской каюты, Пат крепенько взял Диану за плечо и объявил ей суть дела:

— Ди, у нас ровно сутки до встречи с заказчиком. Очень надеюсь, что ботва, которую выдал этот пердун, тебе пригодится.

— Возможно…

Диана старалась быть дипломатичной.

— Ты не подумай, девочка, я не ради постельных дел тебе впаривал, будто верю в тебя. Я действительно верю. Давай. Жми. Время еще есть.

Образ Великой Сладкой Милли начал тускнеть. Извини, Милли, если ты хочешь быть любимой, не покидай меня.

Так что говорил Добс?

«Свободен как мужчина…» Тоже мне мужчина! Подставка под пивную кружку…

Ладно, пробуем.

— Я буду с тобой корректна. Давай все-таки попытаемся договориться. Ты не против?

Агрегат выдает нуль реакции.

— Мужчина… Красавец? В духе латино? Скандинав? Богатырь? Менеджерского типа? Мачо? Артист? Качок?

Нет.

— …отличный партнер в сексе? Активен? Нежен? Внимателен? Предупредителен? Ох, глупости говорю. Так не бывает… Длинный член?

Нет.

— …совсем мальчик? Ну или тип «школьник»? Тип «студент»? Некоторым нравится…

Нет.

— …какая-нибудь экзотика? Брутальные ласки? Доминирование? Наручники?

Нет. Хотя она перебрала все, что сумела вспомнить…

— …тебе нужен настоящий зверь?

Нет.

— …домовитый? Приглядит за детьми… нет, дети были прости, повторяюсь. Может… пусть бы носил на руках?

Очень близко! Но в какую сторону?

— …э-э-э… мастер поцелуя? Объятия? Король выпускного бала?

Нет.

— …а если… одет со вкусом? Какая чушь! С них достаточного того, чтобы выглядели не хуже старого молотка… Непьющий?

Легкое шевеление, но… нет.

— …вроде Порохова — пузанчик? Компанейский парень? Талант?

Холодно. Холодно, холодно, холодно…

Она признала свое поражение и, смертельно устав, отключилась от агрегата — через одиннадцать часов после начала работы.

Чуть погодя в трюм внесли Добса. Пьяненького. Под присмотром Дианы подстыковали «сбрую». Его волокли Мак и Жак. Мак сказал:

— По приказу капитана, мэм.

Жак добавил:

— Не сердитесь, мэм. А вдруг ему опять повезет?

Диана поморщилась, но сумела выдавить что-то вроде: «Ну, раз по приказу Пата, тогда конечно…» Впрочем, издевательство над ее профессиональными качествами длилось недолго.

Навигатор успел сказать:

— А вот и я, карапузенька! — и хлопнулся без сознания. На его лице сохранилось доверчиво-умиленное выражение.

Это был типичный бионный нокаут. С Ребровой станется вшить и второй антистимул — в педагогических целях. Впрочем, защиту от алкоголика Диана вшила бы машине я сама. С удовольствием. Если бы только умела…

Диане требовалось поесть и поспать, иначе на работе сразу придется ставить крест. Квелый оператор биона — не оператор… Тут воля нужна, энергия, бодрость.

В течение десяти минут Диана уничтожила двойную обеденную порцию. В течение четырех часов она пыталась выспаться за двоих, но таких чудес Господь не посылает. В течение тридцати секунд молилась. Еще двадцать минут ее внимания отобрал у биона Раскин. Он… без особых изысков, но очень напористо взбодрил Диану. Чуть погодя она осознала что, вероятно, это и на самом деле было ей нужно…

Всё, работаем.

— Ну-с, на чем мы закончили?

Стена холодного равнодушия, вот на чем мы закончили и, кстати, с того же и начинали…

— Свой садик? Огородик? Цветочки? Грядочки? Грушки? Куртиночки с розами? Прудик? Жизнь на природе? Завести свою скотинку? Козочек? Коровушек?

Нет.

«Оно и правильно. Какие-то мечтания любимой жены петуха…»

И тут стало теплее. Ощутимо теплее. Диана почувствовала: от триумфа ее отделяет полшажка.

— Ну… петух? Птица Феникс? Птица счастья? Синяя птица? Соловей?

Нет.

Какие еще соловьи! Реброва же, как и она сама, — венерианка, а на Венере что курский соловей, что мезозойский птеродактиль — едино сказочные, неведомые существа…

— Или это павлин? А? Царственный павлин?

Нет.

— Страус? Очень спортивного вида птичка. Он подарит тебе новые занавески и даст на себе покататься…

Какого беса? Ну какого беса?! Терпение на исходе.

— Мечтания, так? Может, Феерия? Страна грёз? Сказка? Чудо?

Нет.

— Катарсис? Инсайт? Приход?

Нет.

Нет.

Нет.

Нет…

— Заказчики на борту, Ди. Они предъявили деньги. Они дали тестовую задачу.

— Еще чуть-чуть, и я…

— Помолчи, пожалуйста. Ты пойдешь со мной. — Раскин не обратил внимания на ее писк. — А вместо тебя подергается этот шибздик. Как вы, русские, говорите? Авось!

Навигатор Добс, почти трезвый, смотрел на контейнер с бионом широко открытыми глазами, и зрачки его чернели двумя огромными пуговицами. Боится, подонок. И правильно боится.

— Дерзай, Бо. Бог любит простофиль вроде тебя. Сбрую навигатор подстыковал сам. Научился…

Кэп Раскин шагал уверенно, своим подчиненным, попадавшимся на пути, он улыбался и даже подмигивал. «Дело плохо», — уверилась Диана.

— Дело плохо, — просветил ее Раскин.

Оказывается, новые шотландцы проявили подлую скаредность. Их старшая, оч-чень серьезная дамочка, намекнула: мол, знает ли Раскин, каких денег стоит поход тяжелого крейсера в эту точку пространства? Понимает ли он, что весь этот расход придется возмещать из его личных средств, если бион не сумеет расщелкать задачку? А не хватит личных средств Раскина, так в уплату пойдет его посудина, она еще не старая. Коли и экипаж размонтировать на материал для трансплантации, получится в самый раз. Даже сдача будет, хоть и небольшая. Не желает ли капитан чью-нибудь здоровую печень на сдачу? Можно устроить. Шутка, шутка…

— Как думаешь, могли они всучить нам нерешаемую фигню?

— Не знаю, Пат… — рассеянно ответила Диана. — Хотя… нет. Это не логично.

— Просто я волнуюсь, девочка, Ничего, кроме этой лохани, у меня нет.

Вдруг он взорвался:

— Ради какой дури они приперли сюда крейсер? Тупой, вонючий крейсер охренительных размеров?!

Потом он замолчал и не произнес ни слова почти до самой капитанской рубки. И лишь в самом конце пути сказал:

— Ди… Там твоя старая знакомая. Отвлеки ее… Развлеки ее… Лишние минуты… Добсу…

— Ах вот зачем я тебе понадобилась!

Раскин ответил без обиняков:

— Ты хочешь жить? А хочешь жить богато?

Мерзавец был прав на все сто.

В рубке ее ждала Милли. Глаза, не выражающие ничего, кроме спокойного презрения. Губы, обозначившие легкую гримаску досады. И еще мундир с такими знаками различия, ради которых стоило играть в любовь, морочить голову провинциальной дурехе, вербовать ее так, чтоб она сама не сознавала этого, а потом сделать из нее инструмент в секретной операции.

Диане хватило нескольких секунд — понять все это. Отвлекать Милли, развлекать ее… какая чушь! Либо Добс докажет дееспособность биона, либо придется оплачивать услуги крейсера… Не о чем тут говорить. Судьба корабля, экипажа, капитана и самой Дианы решалась не в капитанской рубке, а в восьмом трюме.

Она бегом добралась до восьмого трюма.

И увидела это.

Навигатор Добс поставил контейнер с бионом на пол, лег на него, обнял и похныкивал в манере супруга, уткнувшегося носом в люк жилой кубатуры, за которым злорадная жена через каждые три минуты, с добротной регулярностью, повторяет одну и ту же фразу: «Все равно не пущу, пить меньше надо!»

Диана вслушалась в бубнёж навигатора:

— Ну, извини, сплоховал… принял лишку… больше не буду… выручай… одна на тебя надежда… а я исправлюсь, точно исправлюсь… я… это… вылечусь. Чес-слово.

Машина молчала.

— Чем вы занимаетесь, мистер Добс? Какого… ты, болван, что, совсем мозги в спирту растворил?!

Но самец ее не слышал. Он похотливо поглаживал черные панели контейнера и приговаривал:

— Родная, медовые губки, ну же… прости. Хочешь, я извинюсь ровно сто раз, а? Хочешь… звезду… с неба… все жалованье… до последнего… и ник-когда, ни на одну, даже случайно… ну, разве только попрощаюсь с Полли Брэкстон… и все… и ни под как-ким видом…

Какой-то важный предохранитель сломался в сознании Дианы. Она заорала:

— Т-ты! Самец! Разве так просят прощения у женщин?!

— А? — на миг обернулся навигатор, чтобы через секунду продолжить: — Ну что же ты? Так-то ты меня любишь? А я вот… я вот уж-жасно тебя люблю… ты же знаешь… Ты же вообще меня знаешь, как облу… облупанного… Ты… детка… хочешь, я выйду за тебя зажен? Давай поженимся, милая…

Машина издала мелодичную трель.

Content

Дмитрий Володихин
Милая