Чарльз Вильямс

Долгая воскресная ночь

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Все началось пятого января. Утро я провел на охоте и у себя в конторе по продаже недвижимости на Клебурн-стрит появился только в час дня.

Мой офис как две капли воды похож на любой другой в нашем городе: витрина с объявлениями, унылые фикусы в кадках, несколько дешевых кресел, письменный стол, заваленный проспектами, и, как полагается в каждом деловом организме, — главный нервный узел: комнатушка с телефоном, пишущей машинкой и тридцатилетней девицей, которая всегда знает, где отыскать любую, даже самую пустяковую, бумажонку. Секретаршу зовут Барбара Райан. У нее медно-рыжие, вечно немного всклоченные волосы, красивый рот, спокойные голубые глаза, которые глядят на мир понимающе и холодно.

В ту минуту, когда я вошел в контору, Барбара говорила по телефону.

Увидев меня, она тут же поспешила избавиться от собеседника:

— Одну минуту, пожалуйста. Вот как раз мистер Варрен. — И уже шепотом добавила: — По междугородному.

Звонила, наверное, Фрэнс, чтобы предупредить о своем возвращении. Я пытался связаться с нею раза два накануне вечером, но моя женушка, очевидно, еще не вернулась в отель.

— Спасибо. — Я прикрыл дверь в комнату секретарши и снял трубку параллельного телефона.

— Алло?

Это действительно была Фрэнс.

— Джон! — Ее раздраженный голос не предвещал ничего хорошего. — Ну что за манера рявкать в трубку? Разве твоя секретарша не предупредила, кто звонит?

— Извини, моя прелесть! Вчера вечером я тебе несколько раз звонил…

— Да, знаю! — нетерпеливо перебила она. — Но после концерта у Дикинсонов мы выдумали прошвырнуться по кабакам, и меня привезли в гостиницу только в три утра. Не правда ли, звонить тебе было уже поздновато. Или рановато. Твоя прелесть только что проснулась, нежится еще в постели. Даже кофе не пила…

Мысленно я представил ее черные локоны на кружевной подушке, темно-серые глаза на прекрасном точеном лице, длинные сильные ноги…

— В котором часу выезжаешь, дорогая? Вещи, надеюсь, уложить недолго? — Мне так не терпелось увидеть ее рядом.

— Ты знаешь, милый, я хочу остаться здесь до воскресенья. Поэтому и звоню.

— Что?! — подскочил я от изумления.

— Понимаешь, Дикинсоны пригласили меня сегодня на ужин. А завтра у них званый коктейль…

— Но помилуй, прелесть моя! Уже неделя, как ты уехала!

— Право, Джон, нельзя быть таким нехорошим! Я задержусь всего на два дня, не больше. Клянусь! К тому же мой милый собирался поохотиться на уток, а?

— Я уже охотился сегодня утром. А, кроме того…

Но спорить дальше было бесполезно. Если бы даже удалось настоять на своем, это ни к чему, кроме непременной ссоры по ее возвращении, не привело бы. Пришлось уступить.

— Хорошо, моя радость. Но не позже воскресенья, договорились?

— Разумеется, дорогой!

После небольшой паузы Фрэнс добавила:

— Да, кстати, не мог бы мой дружочек выслать подружке телеграфом немного денег?

— Почему же нет! Сколько?

— Мне послышалось, ты уже сам назвал пятьсот долларов, а? — спросила она, дурачась. — Я тут кое-что присмотрела в магазинах. А потом — это ровное число, согласен?

— О боже!

— Опять рявкаешь, дорогой!

— Нет, стенаю! Послушай, прелесть моя, ты же взяла с собой все свои кредитные карточки! Да и в любом магазине тебе всегда поверят в долг. — Чуть было не добавил, что она прихватила из дому еще и шестьсот долларов наличными, но удержался.

— Нет, дорогой, — ласково щебетала Фрэнс. — В местных магазинах в долг не поверят, а мне приглянулся один очаровательный костюмчик! Он так пойдет к моей фигуре.

— К твоей фигуре идеально подойдет любой костюм. И у тебя их предостаточно… А я вот уже неделю лишен возможности любоваться твоей фигурой и просто в бешенстве. Надеюсь, когда фигура окажется в присмотренном костюмчике, вы вместе вернетесь наконец к забытому мужу?

Она звонко рассмеялась.

— Обожаю, когда ты так мило говоришь! Ну просто как в кино!

В трубке послышались какие-то посторонние звуки. Похоже, звуки рожка или трубы.

— Ты что, опять купила магнитофон? — мной снова начинала овладевать злость. Этих вопящих ящиков дома и без того скопилось не меньше дюжины.

— Что-то по радио передают, — ответила жена. — Сейчас выключу…

Через минуту-другую Фрэнс повесила трубку. Меня охватила апатия. Возможно, виновата и погода: очень жарко, ни ветерка, словно перед грозой. Мы с Фрэнс чуть не поругались, но ссоры, слава всем святым, удалось избежать; тем не менее я спрашивал себя, не слишком ли легко пошел на уступки. У друзей из Нового Орлеана оказался лишний билет на финальный матч по бейсболу. Допустим, и я смог бы раздобыть местечко на стадионе, но оставить контору не позволяли дела, и жена отправилась одна. Поездка вначале планировалась максимум на три дня; потом затянулась на неделю, а теперь уже и на девять дней! Это мне совсем не нравилось. Мною вертели, словно куклой. Вот бы удивились все те в Карфагене, кто всегда считал меня сорвиголовой и кремень-человеком!

Мы с Фрэнс женаты уже два года. Что привлекло ее — наш город или же я как мужчина? Она выросла в цветущей и веселой Флориде, в Майами. Мой Карфаген, увы, не бог весть какой райский уголок. Прямо скажем, захолустье. А я, Джон Варрен, что собой представляю? Да, да, конечно, неглупый, энергичный, дружелюбный, удачливый в делах… Но сейчас мне представлялся этакий стареющий мужлан, мелкий делец из провинциального городишка. Типичная посредственность, каких хоть пруд пруди, чьим именем никогда не будет назван какой-нибудь город, мост, болезнь или животное.

Вся моя жизнь прошла здесь, в Карфагене. Матушка умерла, когда мне было восемь лет. В наследство осталось три дома на Клебурн-стрит. Один из них я продал. Оставшиеся два дома приносили неплохой доход. В одном из них сейчас моя контора. В другом, старом солидном здании на углу Клебурн-стрит и площади Монтроз, — оптическая аптека Лакнера, спортивный магазин и лавка писчебумажных товаров Аллена, а на втором этаже несколько офисов.

Фрэнс я впервые увидел в своей конторе. Однажды утром она вошла сюда — на этой неделе исполнится ровно два года с того момента — и изъявила желание снять пустовавшее помещение в угловом здании. Фрэнс хотела открыть там магазин модной одежды. Помнится, я хмыкнул тогда про себя: «Что смыслит в коммерции эта двадцатипятилетняя красотка?» Однако ошибся — хватка у нее была что надо. К тому же в Майами она вместе с мужем, с которым рассталась год назад, уже владела подобным магазином, и дела их там шли совсем недурно.

После развода Фрэнс решила покинуть Майами и отправилась к побережью на собственном автомобиле. Переночевать остановилась в Карфагене, каким-то образом успела разведать местные коммерческие перспективы и осталась… А кончилось все тем, что я сдал ей в аренду помещение и спустя полгода лишился своей арендаторши, предложив ей стать женой.

Но пора кончать с воспоминаниями. Дела не ждут. Я принялся рыться в груде бумаг, скопившихся на столе. Затем явился Эванс, мой маклер, и мы обсудили кое-какие деловые предложения. А в три часа дня отправились по соседству, к Фуллеру, выпить чашку кофе.

Спустя час на город обрушилась первая волна холодного воздуха. Водители спешно поднимали стекла припаркованных автомобилей; прохожие, убыстряя шаг, с опаской поглядывали на небо.

Позвонив Барбаре, я попросил ее зайти — надо было срочно продиктовать несколько деловых писем. Она вошла и, как это ей почему-то нравилось, вольно уселась на край стола. Через минуту я вдруг поймал себя на мысли, что больше думаю о Барбаре, чем о посланиях своим адресатам. Было бы, конечно, глупо утверждать, будто в течение целого года, что она работает в конторе, я вовсе не замечал ее женского обаяния. Конечно, замечал! Но сегодня, право, впервые эта женщина вдруг заинтересовала меня всерьез.

Барбара склонилась над блокнотом, медная прядь волос упала на левую щеку, подчеркивая нежный матовый цвет лица. Ей очень шла блузка с длинными пышными рукавами. А руки этой женщины, изящные, с тонкими длинными пальцами, были просто великолепны. Внезапно я сбился с мысли.

— Учитывая возможность изменения планировки здания, — перечитала она последнюю фразу, — мы рассчитываем, запятая, что в обозримом будущем… — И, видимо, поняв причину моей остановки, восхитительно улыбаясь, заметила, помогая мне прийти в себя: — Что за дурацкое выражение — «в обозримом будущем»?

— Да, да, напишите просто — в будущем. Не возражаете?

Мы продолжили диктовку, но мысли по-прежнему разбегались, сосредоточиться как следует не удавалось. И тут зазвонил телефон.

Барбара сняла трубку.

— Это шериф! — воскликнула она с удивлением.

— Шериф? — Я был поражен не меньше секретарши. — Что понадобилось вдруг от меня старине Скэнлону?

— Слушаю вас, шериф!

— Варрен? Вы охотились сегодня утром на болоте?

— Да, — ответил я. — А что?

— В котором часу?

— Пришел туда перед самым восходом солнца, а ушел… что-то без четверти десять.

— Вы там не встретили Дана Робертса?

— Нет. Но видел неподалеку его машину. А в чем дело?

— Он застрелился. Мы пытаемся установить точное время, когда произошло несчастье.

— Застрелился?!

— Да. Доктор Мартин и Джимми Макбрайд нашли его с полчаса тому назад и позвонили в полицию. Врач говорит, он снес себе полчерепа. А случилось все, видимо, рано утром. Робертс сидел в шалаше, что справа, в конце дороги, засидка номер два, так это у вас, охотников, кажется, обозначается? А где находились вы?

— В засидке номер один. Там же, в конце дороги, но на другой стороне… Бог ты мой, не пойму, как он умудрился сотворить эдакое!

— Не знаю. Туда поехал Малхоленд с каретой «Скорой помощи». Доктор утверждает: когда раздался выстрел, дуло находилось очень близко от лица. Можно предположить, что Робертс по какой-то причине пытался поднять ружье за ствол. Не знаете, стрелял ли он после того, как вы покинули свою засидку?

— Нет, полагаю… Просто не во что было стрелять. За все утро я не видел ни одной утки. Выстрелы же слышал только рано утром, еще до восхода солнца.

— Иными словами, до часа открытия законной охоты?

— Вот-вот! Это-то меня и поразило: первым делом подумал, кто бы мог оказаться таким э… э… недисциплинированным! Мы все на этот счет очень щепетильны.

— Значит, Робертс… На болото, кроме вас двоих, никто больше не ходил. Я уже опросил всех местных охотников. Так, говорите, слышали не один выстрел?

— Вот именно. Их было два!

— А с каким интервалом?

Я задумался.

— Трудно сказать… Примерно с минуту.

— А вам не кажется, что стрелял дуплетом охотник из двустволки, скажем, по стае уток?

— Ну нет, промежуток между выстрелами был слишком велик. Стая бы уже улетела. Я решил, что коллега по охоте ранил птицу и, когда та пыталась взлететь, добил ее вторым выстрелом.

— А над вами утки пролетали?

— Увы… Как я уже сказал, за все утро мне на глаза не попалось ни одной даже самой паршивой пташки. А между тем вряд ли им удалось бы миновать мою засидку — шалаш поставлен очень удачно, между двумя рукавами болота. Даже налети стая сзади — я все одно услышал бы свист крыльев.

— Понимаю. Да, еще один вопрос: у Робертса есть родственники?

— Мне об этом ничего не известно. — Этот телефонный допрос уже раздражал меня. — Слышал только, что приехал он из Техаса. Но откуда — не знаю.

— Ладно, попробуем узнать в магазине. Спасибо!

Когда я передал суть разговора Барбаре, та от изумления долго не могла прийти в себя.

Дану Робертсу, наверное, не исполнилось еще и тридцати. Ни жены, ни детей, насколько известно, у него нет, так что и оповещать о несчастье некого. Он был одним из моих арендаторов, но, кроме того, что Робертс страстный охотник и имел дорогую спортивную автомашину с мощным двигателем, я о нем действительно ничего толком не знал.

Появился Дан в Карфагене месяцев десять назад и открыл магазин спортивных товаров в том же здании, где Фрэнс раньше держала свой. Как раз накануне сезона охоты вступил в наш клуб охотников на уток, удачно перекупив членский билет Арта Рассела, уехавшего во Флориду, — мы ведь постоянно ограничивали число членов клуба. Их насчитывалось всего восемь.

Мне не доводилось охотиться с ним на пару, правда, раза два или три тренировались вместе в тире. И, надо признать, это был прирожденный стрелок — с ружьем обращался профессионально, как свойственно человеку с большим опытом.

Около пяти часов пополудни разразилась наконец гроза. Я подошел к окну и выглянул на улицу. Струи дождя отчаянно хлестали по металлическим гирляндам, оставшимся висеть на площади с Нового года. Барбара накинула чехол на машинку и достала из ящика свою сумочку. Стало невероятно тоскливо.

— Вас подбросить домой? — Сегодня мне хотелось побыть с ней подольше.

Она покачала головой.

— Спасибо. Я уже вызвала такси.

В тот момент, когда Барбара была уже на пороге, опять зазвонил телефон. Из трубки снова заскрипел голос Скэнлона.

— Варрен? Не могли бы вы немедленно зайти во Дворец правосудия?

— Разумеется. А в чем дело?

— Да по поводу мистера Робертса.

— Удалось, надеюсь, установить, при каких обстоятельствах произошел несчастный случай?

— Полной уверенности пока нет… Давайте поговорим обо всем, когда придете.

Я закрыл входную дверь на ключ и забрался в машину. До Дворца правосудия всего ничего — каких-то полмили. Через пару минут моя машина стояла у входа во дворец.

Контора шерифа находилась на первом этаже в большущей и унылой комнате, для каких-то надобностей разделенной пополам деревянной решеткой. За нею стояли четыре стола, на них — лампы с зелеными абажурами времен, пожалуй, еще гражданской войны. На дальней стене висела крупномасштабная карта. Рядом — застекленный шкаф, в котором тускло поблескивали стволы нескольких карабинов и газовых пистолетов. Стена справа от двери вся заставлена ящиками с картотекой.

Малхоленд, помощник шерифа, сидел за одним из столов и что-то внимательно разглядывал в свете одной из ламп, сняв с нее абажур. Около него лежала двустволка системы «браунинг». Рядом я заметил также гильзу, конверт и какие-то фотографии.

Едва моя персона возникла на пороге, как тут же из малоприметной двери слева появился Скэнлон.

Высокий, худощавый и, несмотря на зрелый возраст, весьма подвижный, шериф молча протянул фотографию. То, что на ней было запечатлено, могло потрясти кого угодно. Право, я не стыжусь, что в этот момент мне едва не стало дурно. Робертс лежал на спине в своей охотничьей лодочке — весь правый висок разворочен, глаз выбит, лицо залито кровью. С дрожью я положил фотографию на стол, а, подняв глаза, встретил устремленный на меня пристальный взгляд Скэнлона.

— Это вы в него стреляли?

Смысл сказанного Скэнлоном дошел до меня не сразу.

— Что?

— Вы стреляли в него? — повторил шериф.

— С ума сошли! Чего ради стал бы…

Он перебил:

— Послушайте, мистер Варрен! Парни и покрепче впадают в панику, застрелив случайно кого-нибудь. Если подобное случилось и с вами, не петляйте, скажите прямо, пока не поздно. Мы будем считать это явкой с повинной.

— Я уже говорил вам! — Голос мой дрожал от негодования. — Мне он даже на глаза не попадался. А за ваши дурацкие шутки…

Скэнлон достал сигару, откусил кончик и сплюнул.

— Не ерепеньтесь, Варрен. Я задал обычный в подобных ситуациях вопрос.

— А не вы ли, между прочим, не так уж давно сказали, что Робертс покончил с собой?

— Так надо было, — вмешался Малхоленд, презрительно усмехаясь, — дабы ввести вас в заблуждение.

Помощник шерифа, самовлюбленный, напыщенный тип, и прежде вызывал у меня чувство неприязни, хотя делить нам с ним было нечего.

— Что вы хотите этим сказать? — спросил я.

— Робертс убит не из собственного ружья.

— Откуда это известно?

Тот пожал плечами и взглянул на Скэнлона, словно спрашивая разрешения. Шериф закурил сигару и кивнул головой.

Малхоленд взял в руки двустволку.

— Дело в том, что заряжены были оба ствола. А стреляли из одного. Вот пустая гильза.

Он отложил ружье, взял гильзу и повертел ее перед моим носом, показывая маркировку.

— Видите? Шестой номер, здесь отмечено.

— Вижу. Ну и что?

Малхоленд взял со стола белый конверт и высыпал из него на стол несколько дробин.

— Свинцовые штучки из черепа Робертса. Врач их немало там наковырял. Все четвертый номер.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Я растерянно вертел головой то в сторону Малхоленда, то Скэнлона. Наконец промямлил:

— Вы в этом уверены?

— Абсолютно! — отрезал шериф. — Мы сравнили дробь с той, что в новых гильзах. Потом исследовали ее под микроскопом, взвесили на аналитических весах в лаборатории. Одним словом, все как положено. Робертс убит четверкой. А в казеннике его ружья оказались гильзы, начиненные шестеркой.

— Минуту… Возможно, Дан их перезарядил? Впрочем, это настоящий идиотизм — перезаряжать… Ведь такие патроны можно по дешевке купить сколько угодно и где угодно.

Скэнлон покачал головой.

— Гильзу никто не перезаряжал. Патрон новенький — прямо с фабрики. Такой же, что и в другом стволе. И как все двадцать три другие в патронташе Дана. Робертса сначала застрелили, затем уж шарахнули из его ружья, дабы симулировать несчастный случай. Вот почему вы слышали два выстрела с интервалом в одну минуту в том месте, где находились.

— Если только слышал он их именно там, где находился, — сыронизировал Малхоленд.

Судя по всему, этот тип уже чуть ли не напрямую обвинял меня. Терпению моему пришел конец.

— Если есть еще вопросы, — повернулся я к Скэнлону, — то задавайте. Но сначала избавьте меня от вашего коллеги. Или, на худой конец, пусть оставит свои домыслы при себе.

— Заткнитесь оба! — рявкнул Скэнлон. — Ладно… Вы говорите, что прибыли на болото до восхода солнца. А не заметили ли на дороге рядом с машиной Робертса какой-нибудь другой мотор?

— Когда я туда приехал, там не было ни-ко-го и ни-че-го!

— Значит, мне послышалось, когда вы сказали, что видели неподалеку автомашину Робертса?

Шериф явно пытался поймать меня на мелочах… И ничего другого не оставалось, как припоминать мелочи и выкладывать их Скэнлону.

— Видел, когда уезжал… А до того, сидя уже в засидке, слышал гул другого мотора — свет его фар мелькнул среди деревьев. А чей он — откуда мне знать!.. Ну а отправляясь восвояси — было около десяти утра, — разглядел на дороге «порше» Робертса.

— Другие, значит, на глаза не попадались?

— Нет.

— А может быть, была автомашина, вы просто не заметили?

— Невозможно! Разве только кто решился подъехать с погашенными фарами?.. Впрочем, тоже сомнительно. Дорога там каменистая, много ям и колдобин, да и пни встречаются. Хотя не исключено, что машина могла появиться и после восхода солнца.

— Но ведь вы звуки выстрелов слышали еще в темноте. Подъехать же с погашенными фарами туда просто невозможно, как я понял…

— Да.

— Ваша засидка ближе всего к дороге. Почему же Робертс не направился прямо к ней?

— Ясно почему! Заметив мою машину, понял, что место занято… Засидка же самая удобная! Ее непременно занимает первый из прибывших на болото.

— А калитка на тропинке, что ведет к засидкам, к вашему приходу была закрыта на ключ?

— Да. — Я все больше изумлялся дотошности шерифа. — И когда уходил — тоже.

Он с сомнением покачал головой.

— Все же Робертс мог ведь и не закрывать за собой калитку. И тот, кто его убил, легко прошел вслед за ним до стоянки автомашин. А на обратном пути мог защелкнуть замок без ключа. Не исключено, что весь путь убийца проделал пешком. Пять миль не бог весть какое расстояние.

— Неужели вы всерьез думаете, что кто-нибудь туда заявился с целью его убить?

Скэнлон иронически усмехнулся:

— А как же иначе? Дан отправился охотиться один. На болоте, кроме вас и него, ни души. Самоубийство исключается. Следовательно, Робертса хладнокровно прикончили, а затем замели следы. И все было бы шито-крыто, не окажись дробь разного калибра. Пустяк какой-то, мелочь: убийца не удосужился определить калибр дроби у своей жертвы.

— Но зачем? С какой целью? — Растерянности моей не было конца, и глупые вопросы сыпались один за другим. — Кому понадобилось его убивать?

— Знай мы это, преступник сидел бы сейчас в этой комнате… Кстати, не знаете, кому он мог насолить?

— Нет.

— В каких отношениях были вы?

— В самых прекрасных. Робертс — идеальный клиент, арендную плату всегда вносит вовремя. Аккуратен, обходителен… — Тут, поймав новую ухмылку Малхоленда, я запнулся, поняв, что говорю о Дане словно о живом. Да еще и расхваливаю на все лады… Подозрительно? Пожалуй, да. Я сам себе стал противен.

— А какой номер дроби вы предпочитаете для охоты на уток? — поинтересовался Малхоленд.

— Четвертый. Всегда только четвертый. И сегодня… А что?

— Ничего, — притворно улыбнулся Малхоленд. — Просто спросил, чтобы убедиться.

— Убедились? Ну и прекрасно! Есть еще какие-нибудь дурацкие вопросы?

Скэнлон опять цыкнул на нас, призвав к порядку. «Шериф прав, — подумал я. — Взрослые люди, а пикируемся словно сопляки. И вопрос, который задал мне Малхоленд, учитывая сложившиеся обстоятельства, вполне закономерен…» Но меня бесила манера поведения этого типа. Он всегда относился ко мне презрительно и высокомерно.

— Мистер Скэнлон, а отпечатки пальцев на ружье остались?

— Нет, — прищурился шериф. — Ничьих отпечатков нет. И Робертса — тоже…

— Кто-то стер их! — опять подскочил Малхоленд. — Ловко, не правда ли?

Я сделал вид, что не расслышал.

— Мое присутствие еще необходимо?

Скэнлон угрюмо рассматривал затвор ружья.

— Ладно… пока все. Спасибо, что зашли.

Я выскочил на улицу и сел в машину. Отправляться ужинать еще рано, да и сама мысль о том, что придется весь вечер сидеть одному дома, казалась невыносимой. Поэтому вернулся в контору, заполнил со злости целую кипу налоговых квитанций и, таким образом, убил время до восьми часов вечера. Затем поехал к Фуллеру. В кафе все разговоры крутились вокруг Робертса, так что пришлось раз двадцать повторить все известное мне по этому поводу. Пожалуй, дело шло к полуночи, когда я наконец вернулся домой.

По стеклам хлестали струи дождя, выл ветер. Я налил себе виски и решил посидеть в гостиной, почитать, успокоиться. Но все напрасно: из головы не шло это проклятое убийство. Кому же понадобилось свести счеты с Робертсом? Из-за чего? И почему именно на болоте? А эта глупая попытка замаскировать убийство…

Ключи от калитки на тропинку в болоте имелись лишь у восьми членов нашего клуба. Кроме Робертса и меня, их получили в свое время доктор Мартин, Джим Макбрайд, коммивояжер фирмы Форда, Джордж Клемен, самый известный адвокат в городе, Генри Клинт, кассир городского банка, Билл Соренсен и Валли Альберс. Кстати, двое последних давно уже отправились с женами на Ямайку. Все мы прекрасно ладили — благо деловые интересы каждого никак не зависели от бизнеса любого коллеги по клубу…

Конечно, Скэнлон прав — Робертс вполне мог оставить калитку за собой незакрытой. Или же убийца пришел пешком? В таком случае он просто обязан превосходно знать окрестности, расположение засидок, чтобы точно добраться к ним за пять миль от дороги в полной темноте. К тому же и от города до болота добрых двадцать миль…

Я встал и направился к бару налить еще стаканчик. Зазвонил телефон.

— Это Варрен? — спросил женский голос.

— Да, мисс? С кем имею честь?..

— Неважно. Я хотела сказать… Вам не выкрутиться, вот что!

Господи! Мало меня дергали во Дворце правосудия два представителя сильного пола, теперь, кажется, ввязываются и женщины.

— Что значит «не выкрутиться»? Как прикажете понимать?

— Думаете, все сойдет с рук? Если так, то у меня для вас есть кое-какие новости…

— Послушайте, мисс, почему бы не отложить все разговоры до утра?

— Не рассчитывайте отделаться от меня. Вы знаете, о чем идет речь: Дан Робертс!

Я уже собирался бросить трубку, но это имя заставило продолжить разговор.

— Робертс? — В памяти вдруг всплыла его размозженная голова.

— Если у вас появилось желание прикончить кого-нибудь, так сначала убейте свою жену. Или, полагаете, Дан у нее был один?..

Я швырнул трубку и вскочил вне себя от ярости. Решил закурить сигарету, нечаянно сломал ее, табак высыпался в стакан. Но минуту спустя все же взял себя в руки — глупо сходить с ума от банального телефонного розыгрыша какой-то глупой злопыхательницы.

Скоро телефон затрезвонил вновь. Я снял трубку спокойно, очень спокойно. Звонил, наверное, уже кто-нибудь другой; вряд ли интриганка осмелится повторить свой ход.

Она осмелилась.

— Не бросайте трубку, когда разговор не завершился. В ваших же интересах!

— Да? Скажите-ка на милость, какая заботливость!..

Я знал, можно сказать, весь Карфаген, пусть поболтает подольше, может быть, удастся узнать ее по голосу. Вроде он показался мне знакомым.

— Вы, наверное, считаете Скэнлона идиотом, а? Или думаете, он вас боится?

Моя собеседница явно не блистала умом. Всякий в городе знал шерифа и не сомневался, что он парень не без ума, да и не боится ничего на свете.

— Давайте ближе к делу. — Стоило попытаться вытянуть из нее хоть какую-то информацию. — Вы хотите что-нибудь рассказать Скэнлону?

— Да. Думаю, его заинтересует, почему миссис Фрэнс Варрен бегала к Дану. Ведь когда-то она там жила. А потом, наверное, забыла, что переехала к законному мужу.

— Разумеется, сказанное весьма интересно, — согласился я. — Знаете, что сделаем? Отправляйтесь немедленно к шерифу и все ему расскажите. А как только показания будут зарегистрированы, я подам на вас в суд за клевету. Там мы и встретимся. Идет?

— Не больно-то иронизируйте! Доказательства налицо, и не мелочь какая-нибудь…

— Что ж, они очень и очень понадобятся, едва вы осмелитесь высунуть нос из своей гнусной норы!

— Я имею в виду зажигалку. Или мистер Варрен не в курсе, что его жена потеряла ее?

— Попали пальцем в небо! Фрэнс не теряла никакой зажигалки!

— Вы уверены? Золотая зажигалка с ее инициалами — Ф и В. Фирмы, ну-ка… да, «Данхилл». Приятных сновидений!

Она повесила трубку.

Какое-то время мне было здорово не по себе — речь действительно шла о зажигалке Фрэнс. Тут же припомнилось: жена и впрямь говорила о ней недели две-три назад. Мол, надо заменить колесико или что-то там еще. И отослала «данхилл» в Нью-Йорк, в тот же магазин, где я купил дорогую безделушку. Зажигалку по идее должны уже вернуть. Я вскочил и чуть ли не бегом бросился в гостиную; по-моему, как раз накануне из Нью-Йорка на имя Фрэнс пришла какая-то бандероль. Рывком открыл ящик стола, куда складывал всю корреспонденцию жены, и вздохнул с облегчением: маленький плоский пакет, отправленный фирмой «Данхилл» из Нью-Йорка, лежал на месте.

Тут мое внимание в стопе бумаг привлекло письмо от биржевого маклера из Нового Орлеана, который занимался продажей акций. «Неужели, — подумалось, — она продала все свои акции, не посоветовавшись со мной?» Сумма, впрочем, небольшая, что-то около шести тысяч долларов, и это ее личные деньги: выручка от продажи магазинчика. Но тем не менее…

Я снова уселся в кресло со стаканом в руке, стараясь забыть об анонимном звонке. Да не тут-то было! Кто эта женщина и с какой целью звонила? Чокнутая, обозленная на весь мир особа? Или у нее есть какой-то повод ненавидеть Фрэнс и меня? Видимо, она близкая знакомая Робертса, коли называла его по имени. И голос… Уж очень знакомый. Только чей?

Да, а как точно описала эта злопыхательница зажигалку моей жены? Конечно, где-то могла и увидеть ее у Фрэнс, но откуда тогда эта странная интонация: «Фирмы, ну-ка… да, „Данхилл“!» Сказано так, словно держала зажигалку в руке и разглядывала.

Я почувствовал, что меня начинает бить озноб. Чертыхнувшись, опять подскочил к столу, рывком дернул ящик и выхватил бандероль. Сорвав обертку, открыл крышку выложенной бархатом коробочки. Внутри лежала золотая зажигалка с монограммой Ф и В. Только она была абсолютно новой.

С минуту тупо разглядывал зажигалку, затем принялся кружить по комнате, словно боксер, попавший в нокдаун. Наверное, случилась ошибка. Возможно, у фирмы такое правило — заменять отказавшие зажигалки новыми в течение гарантийного срока? Нет, в коробочке лежала и квитанция об уплате денег. Стало быть, Фрэнс выслала чек и заказала новую зажигалку! Я схватил трубку и потребовал соединить меня с Новым Орлеаном. Пока телефонистка вызывала отель, лихорадочно соображал, что же все-таки сказать жене? Вопрос-то следовало выяснить с глазу на глаз.

Ответил портье.

— Позовите, пожалуйста, миссис Варрен! — попросил я.

— Если не ошибаюсь, — вежливо проговорил тот, — она уже съехала. Одну минуту, пожалуйста! Сейчас приглашу администратора!

А Фрэнс ведь сообщила, что задержится до воскресенья. Что заставило ее внезапно изменить решение?

— Администратор у телефона. — Густой баритон прервал новый каскад моих размышлений.

— Говорит Джон Варрен. Я пытаюсь связаться с моей женой по очень срочному делу. Не могли бы вы сказать, в котором часу миссис выехала из отеля?

— Конечно, мистер Варрен. Около семи вечера!

— Не знаете, ее спрашивал кто-нибудь по междугородному? Или, может, она звонила?

— Хм… Мне кажется, кто-то из Карфагена пытался к ней пробиться, но неудачно.

— В котором часу?

— Примерно в половине шестого. Как раз перед тем, как миссис вернулась в гостиницу.

— Не оставила ли она какую-нибудь записку?

— Нет, мистер Варрен. Ничего не оставила. Разве что… Если не подводит память, именно сама миссис интересовалась, не звонил ли кто. И я, прежде чем ответить, проверил по книге записей… Никаких междугородных переговоров ею не заказывалось.

— Постойте, постойте! А сегодняшний звонок в Карфаген в час тридцать?

— Не зарегистрировано такого.

Я с такой силой сжал трубку, что чуть было не раздавил. Даже пальцы заныли от боли.

— Проверьте еще раз, пожалуйста. Она звонила мне сегодня в час тридцать дня.

— Наверное, миссис выходила на связь из города, мистер Варрен. Ошибки нет. Иначе мы бы выписали счет.

«Я еще в постели», — сказала Фрэнс. Да, но не уточнила, в чьей… Внезапно в голове четко прогудел рожок или труба, тот самый звук, когда жена говорила со мной по телефону; тогда он напомнил мне что-то знакомое. Бог мой, что же это могло быть?

Налив себе новую порцию шотландского виски, не разбавленного на этот раз, я уселся за стол, уставившись на пачку сигарет. Снова принялся вспоминать детали, строить какие-то предположения. Перебирал в уме самые невероятные версии, пока не остановился на одной: если телефонная фурия сказала правду насчет Робертса, то можно допустить, что и остальное злопыхательница не сочинила. «Или, вы думаете, он у нее один?»

Во всяком случае, в отель Фрэнс звонил не Робертс. К половине шестого тот уже трижды прошел проверку в чистилище…

Внезапно я вспомнил, что пытался дозвониться жене в отель вчера вечером, но напрасно. Как знать, не окажутся ли ее россказни о набеге вместе с Дикинсонами на ночные кабаки Курбон-стрит тоже сплошной липой? По словам администратора, миссис Варрен вернулась в номер не раньше половины шестого, а к семи уже оплатила счет и съехала. Хотя меня уверяла, что задержится до воскресенья. Ни с кем из Карфагена она в гостинице не говорила — только поинтересовалась, был ли звонок. А затем сложила вещички и упорхнула.

Тут мне на глаза снова попалось письмо биржевого маклера, уголок его высовывался из-под коробки с зажигалкой. Вскрыв конверт, я несколько минут вертел в руках листок с напечатанным на машинке текстом, из которого явствовало, что три дня назад Фрэнс продала все свои акции. Зачем? Для каких нужд ей понадобились шесть тысяч долларов? У нас общий счет, никаких передряг по поводу снимаемых ею сумм никогда не возникало. Я скомкал письмо и швырнул на пол. Ладно! Все одно выведаю у женушки о Робертсе, иначе ей не выбраться из этой комнаты.

Взглянул на часы. Зная лихую манеру Фрэнс водить авто, подумал, что та появится здесь не позднее чем через час. Сунул зажигалку в карман, погасил свет и стал ждать.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Спустя сорок минут во дворе послышался шум мотора, скрипнули тормоза. Хлопнула дверь гаража.

Повернулся ключ, на кухне зажегся свет, и тут же послышался знакомый перестук каблучков — на матовом стекле дверей возник изящный силуэт ее фигуры. В одной руке Фрэнс держала чемодан и сумочку, другой шарила в поисках выключателя. Вспыхнул свет.

— Привет, — меня прямо-таки распирало от вежливости. — Добро пожаловать к родному очагу.

Она вздрогнула. Чемодан выскользнул из рук вместе с сумочкой. Глаза ее вспыхнули гневом.

— Чего ты тут расселся в темноте? Я чуть не умерла от страха!

Одетая в темный приталенный костюм с белой блузкой (ее норковое манто, наверное, осталось в машине), с широко распахнутыми глазами, резкая в движениях и вместе с тем грациозная, Фрэнс сейчас (впрочем, а когда нет?) казалась царицей фей. Вот только ее лексикон!..

— Что за глупые шутки, кретин!

Но, получив в ответ лишь молчание, она сбавила тон, голос чуть дрогнул.

— Что происходит? Или не рад меня видеть?

— Просто изумлен и хочу понять, почему ты вдруг решила сегодня вернуться?

— Ну, право! Сам же трезвонил, чтобы твоя прелесть приехала пораньше! И вдруг такая встреча…

— Тем не менее жду ответа: почему ты вернулась?

Почуяв неладное, Фрэнс решила прибегнуть к испытанному приему, который выручал ее уже не однажды. Лукаво блеснув глазами и подойдя близко-близко, капризно надула губки.

— А разве обязательно нужна причина?

— Но ведь можно на всякий случай и спросить… — Я принялся подыгрывать ей.

— Наверное, просто из-за такого пустяка, что услышала по телефону твой голос… — томно прошептала Фрэнс.

Она умышленно не закончила фразу, как бы предоставляя мне возможность подать ей реплику и дополнить слово делом. Оставалось лишь встать, шагнуть и… дать обратный ход уже оказалось бы так же невозможно, как заставить течь вспять Миссисипи. Да, лгунья и мошенница, умеющая использовать свою красоту с хладнокровием искусного игрока в бридж, — но и в уме ей не откажешь. Я сунул руку в карман, достал зажигалку и подбросил ее на ладони.

Фрэнс продолжала еще что-то говорить, стараясь скрыть замешательство.

— …Так все мнется в машине, просто ужас!

Она приподняла свою безукоризненно выглаженную юбку и, обнажив стройные ноги, принялась разглядывать швы на чулках. Ей хотелось во что бы то ни стало вбить в тупую голову мужа одну единственную мысль — протяни руку и возьми. Обычно моя половина очень любила испытывать мое терпение: за накладыванием крема на лицо следовало поедание сандвича, затем стакан с молоком, ванная и так далее. На сей раз все развивалось по-другому: чулки и пояс полетели на кресло, за ними последовала юбка. Пожалуй, я даже немного удивился! Так вульгарно Фрэнс себя никогда не вела, но, видимо, сейчас она полагала, что особые обстоятельства требовали и особых, именно этих, средств. Потом она решила, что произвела впечатление, повернулась ко мне лицом и с сахарной улыбкой вымолвила:

— Ужасно жарко… не находишь? — И тут голос ее прервался, улыбка моментально испарилась, взгляд остановился на зажигалке.

Фрэнс облизнула губы, пытаясь что-то еще выговорить, но не тут-то было. Глаза, неотрывно следящие за подскакивающей в моей ладони золотой безделушкой, округлились, лихорадочно заблестели.

— Ну, что же ты, дорогая, продолжай! — У меня еще хватало терпения поиграть в простачка.

— Что?..

— Продолжай врать! Только теперь ты попалась. Не так уж часто обманутому мужу удается заполучить в руки столь веское доказательство. — И опять подбросил вверх зажигалку.

Фрэнс задыхалась. Она закрыла лицо рукой и начала пятиться, словно я собирался ударить ее. Между тем нас разделяло несколько метров. Споткнувшись о диван, что стоял слева от двери в столовую, Фрэнс села.

— Не понимаю… что ты хочешь этим сказать?

— Только то, что очень жарко стало супруге, которая обежала все окрестные магазины и чувствует горячее желание вернуться домой к любимому мужу! Если только, разумеется, ей не понадобился еще один чек на кругленькую сумму!

Ярость перехлестывала через край. Я встал и с ненавистью двинулся к жене.

Та задумала бежать. Пришлось усадить ее, и не самым ласковым образом.

— Куда спешишь, красотка? Или не хочешь, чтобы тебе сообщили потрясающую новость? Твой любовник сдох, его прикончили!

Глаза жены наполнились ужасом, извиваясь, словно змея, она принялась колотить меня кулаками в грудь.

— С ума сошел! — Боже, этот вопль, право, мог оглушить кого угодно. — Отпусти сейчас же!

Фрэнс поджала ноги, уперлась ими мне в живот и внезапно толкнула изо всех сил. Я сделал шаг назад, пытаясь устоять, но не сумел, поскользнулся на ковре и растянулся во весь рост. Фрэнс, как фурия, промчалась мимо в холл, затем скользнула в ванную и заперлась. Я бросился за ней.

В этот момент послышался продолжительный звонок у входной двери.

Подумал сгоряча: «Кого еще черт принес!»

Включив свет, рывком распахнул дверь. Передо мной стоял Малхоленд; выражение его лица не предвещало ничего хорошего.

— Что угодно, мистер?

— Вас, — ответил он сухо.

— Как это понимать — «вас»! Дурак набитый! — снова прорвало меня. — Чего трезвоните в дверь, словно тут глухие!

— Едемте со мной. Вас приглашает Скэнлон.

— Чего ради?

— Приедем — узнаете!

— Как бы не так! Желаю знать немедленно!

— Дело ваше.

В его выпуклых карих глазах появился злобный блеск.

— Скэнлон велел доставить вас, но не уточнил как. Если желаете прибыть к нему в наручниках и с доброй шишкой на голове, что же, готов приняться за дело, для меня это раз плюнуть!

— Он сейчас в конторе?

— Да.

Я повернулся кругом, пересек вестибюль и вошел в гостиную. Малхоленд немедленно последовал за мной и остановился в дверях. Пока набирал номер шерифа, этот тип рыскал глазами по сторонам. Заглянул и в столовую. Чемодан виднелся на диване, но сумочки Фрэнс с порога незаметно…

Малхоленд сунул в рот сигарету и чиркнул спичкой о ноготь большого пальца — вероятно, видел, как подобное делает в кино какой-нибудь супермен. Спичка, разумеется, не зажглась. Малхоленд с ухмылкой взглянул на меня.

— Надеюсь, вы не собираетесь улизнуть? — Ему явно хотелось довести жертву до крайности.

Пришлось собраться с силами и промолчать, выражая презрение.

Наконец Скэнлон взял трубку.

— Варрен говорит. Что за выдумки? Зачем я вам еще понадобился?

— Значит, надо.

— Объясните толком.

— Хочу задать несколько дополнительных вопросов.

— Прекрасно. В таком случае напоминаю: живу в Карфагене уже тридцать три года и сам без чьей-либо помощи смог бы отыскать Дворец правосудия. Если же срочно понадобится — у меня есть телефон! Могли бы и не утруждать этого придурка…

— Ради бога, Варрен! Если намерены произносить речи, отложите их до завтра! У меня тут люди сидят, которым весьма хотелось бы отправиться домой спать.

— Знаете, а не зайти ли мне к вам завтра утром?

— Вы должны быть здесь немедленно!

— Прекрасно! Но в следующий раз действуйте решительней. Присылайте взвод дураков и оцепляйте сразу весь дом!

Я швырнул трубку.

Фрэнс к моему возвращению, конечно, смоется. Ну и черт с ней, пусть катится! Мной овладело безразличие. Что, в конце концов, теперь изменишь? Она, бесспорно, виновата, но чего добьешься, продолжая глупую ссору?

Малхоленд кивком указал мне на дверь и вышел. Полицейская машина стояла рядом.

По пути в голову лезли самые невероятные мысли. Но скоро их вытеснила одна: «Та девка, что звонила мне, видимо, предупредила и Скэнлона, иначе откуда взяться поводу для столь позднего вызова. Вернее, вывоза… А теперь, когда ее сведения подтвердились, можно опасаться, что мною займутся всерьез. Хотя, как знать, примет ли всерьез Скэнлон анонимный звонок?»

Дворец правосудия был погружен в темноту, светились лишь окна кабинета шерифа. Малхоленд затормозил прямо у входа. Не дожидаясь его, я выскочил из машины, бегом поднялся по лестнице и рывком распахнул массивную дверь. Первое, что бросилось в глаза, — охотничье ружье по-прежнему лежало на столе.

Скэнлон, указав на стул, сухо бросил:

— Садитесь.

Кинув пальто на один из свободных столов, я уселся. Малхоленд забрался в кресло у другого стола, положил на стол ноги и с довольным видом принялся разглядывать меня, словно диковинного зверя. «Плевать, — решил я, — мы еще с тобой поквитаемся, мерзкая рожа. И в самом ближайшем будущем».

— Надеюсь, у вас налицо самые веские основания поступать подобным образом? — Я был сама вежливость.

Скэнлон вынул из кармана сигару, откусил кончик.

— Вот именно.

— Прекрасно! В таком случае, если, конечно, незатруднительно, объясните, пожалуйста, в чем их суть?

Скэнлон чиркнул спичкой.

— Я полагал, мистер в курсе. Мы ведем расследование совершенного преступления…

— А какое отношение сыщики имеют ко мне?

— Вы находились на месте преступления. А потому хотелось бы вновь услышать, как это произошло. Расскажите-ка все сначала. И по порядку.

— Зачем?

— Вопросы здесь задаю я. Вам Робертс говорил, что собирается ехать на охоту?

— Нет.

«Значит, девка свое гнусное дело сотворила?» — У меня пересохло в горле. Скэнлон опять о чем-то спросил.

— Что?

— Итак, вы видели его машину, когда ставили свой автомобиль в конце дороги и, следовательно, знали, что Робертс сидит уже в засидке?

Вот оно что!

— Да ведь трижды уже говорил!!1 К моему приезду там никаких автомобилей и близко не было! Робертс приехал позже.

Сомнений не оставалось: девка позвонила. Причем, разумеется, не назвалась. Но у Скэнлона появилось то, чего недоставало: нащупана побудительная причина преступления.

В голову вдруг пришло, что все полицейское усердие может объясняться просто-напросто беспомощностью стражей закона перед лицом загадочного убийства. Идет лихорадочный поиск выхода из тупика — и на тебе, попадается простофиля, из которого можно сделать козла отпущения. Идея наверняка пришла в голову именно Малхоленду, гораздому на всякого рода пакости. Ярость тугим кольцом сжала горло. Нагнувшись над конторкой, решил спросить в упор:

— Меня обвиняют в убийстве Робертса?

— Вас допрашивают.

— На каком основании?

— Вам уже объяснили…

— Нет, абсолютно ничего не объяснили. И так как не сказали, почему именно я нахожусь под подозрением, все вопросы можете задавать сами себе!

Скэнлон стукнул кулаком по столу и уставился, как удав на кролика.

Но меня уже было не унять:

— А почему бы не пришить мне заодно убийство этого, как его… Джуниора Делевана, которого пристукнули пару лет назад? Повесьте на мою шею сразу два трупа!

— К черту Делевана! — рявкнул шериф.

— Кстати, внесите в протокол: Варрен кокнул Авраама Линкольна, Джона Кеннеди и пустил ко дну «Титаник»!

— Заткнитесь!

— Тогда разрешите воспользоваться телефоном?

— Это еще зачем?

— Хочу позвонить своему адвокату. — И, не давая им опомниться, торопливо набрал номер домашнего телефона Джорджа Клемена.

— Варрен беспокоит, — представился я, когда адвокат взял трубку. — Не могли бы вы приехать сейчас во Дворец правосудия?

— А что произошло?

— По непонятным мотивам подозреваюсь в убийстве Дана Робертса. Объяснений же ни от кого тут добиться невозможно.

— В убийстве Дана? Но это просто смешно!

— Придерживаюсь того же мнения! Но дальнейший разговор с ними хотелось бы продолжить только в присутствии адвоката.

— Знаете… только лег… Но выезжаю немедленно!

— Особо торопиться нужды нет. Можно и подождать. Тем более что здешняя компания любит позднее время…

— Ведете себя черт знает как! — завопил Скэнлон.

— Уж таким воспитали!.. Кроме того, я за вас голосовал на выборах, а не вы за меня.

— Вы дружили с Робертсом? — смягчился шериф.

— Не могу сказать, чтобы были близкими друзьями. Скорее, поддерживали нормальные деловые отношения. Он снимал у меня помещение.

— Не досаждал ли Дан когда-либо и чем-нибудь в ваших делах?

Я уже отвечал на подобный вопрос и не счел нужным возвращаться к нему. А потому закурил сигарету и откинулся на спинку стула.

— Мне нечего сказать.

Скэнлон опять стукнул кулаком по столу.

— Может быть, мистер воображает, будто его тут допрашивают ради собственного удовольствия?

— Как знать? Вам виднее.

До появления Джорджа минут десять наша троица обменивалась испепеляющими взглядами.

О, Джордж славный малый! Ему пятьдесят один год. Рост метр восемьдесят. Благодаря седеющим волосам и коротко подстриженным усам на первых порах всегда кажется чопорным и высокомерным, но неприятное впечатление рассеивается, едва познакомишься с ним поближе. Он опытный юрист и сильный игрок в покер, хотя играет всегда осторожно. Фанатично увлекается спортивной рыбной ловлей и по нескольку раз в год катается во Флориду или на Багамские острова. Флерель, его жена, женщина весьма состоятельная, можно сказать, рупор всего высшего общества в Карфагене; однако есть в ней что-то от приматов — нрава необузданного и властного настолько, что даже и не пытается прикрыть вечное пребывание своего мужа под ее каблуком. Меня же Флерель почему-то всегда считала бабником.

Джордж вошел, улыбаясь, и поприветствовал всех изящным кивком головы.

— Добрый вечер, шериф! Добрый вечер, мистер Малхоленд!

Затем повернулся ко мне:

— Ну, задира, что тут стряслось?

— Да сам толком не пойму. — Появление Джорджа сразу подняло настроение. — Понятно лишь то, что по приказу шерифа этот тип вытащил меня из постели.

— Шериф, — спокойно проговорил Джордж, — можно побеседовать с Джоном один на один?..

Скэнлон с яростью раздавил сигару в пепельнице.

— О! Конечно же, да! Буду рад, если удастся заставить его хоть немного пораскинуть мозгами! В таком случае, может, чего-нибудь наконец и добьемся!

Малхоленд расстегнул пояс, отцепил кобуру, сложил все в ящик стола, холодно окинул нас взглядом и с важным видом удалился из помещения.

Мы с Джорджем уселись за дальний стол друг против друга. Рядом с ним я чувствовал себя уверенно и спокойно.

— Ну, — начал адвокат, — расскажите-ка все по порядку.

Я поведал ему об анонимном телефонном звонке и добавил:

— Наверное, девка и Скэнлону позвонила.

— Допустим. Но он-то об этом и не заикнулся…

— Вот именно! Значит, не осмеливается признать, что придает значение болтовне какой-то чокнутой бабы. А вытянуть сюда и взять меня на испуг тем не менее не побрезговал!..

Адвокат покачал головой и выдавил из себя улыбку:

— Понятно, понятно. Пока что вы в основном вели себя правильно.

— Послушайте, Джордж, в конце-то концов!..

— Минуту! Может быть, женщина, говорившая по телефону, психически и не вполне нормальна. Но ни один полицейский офицер не пройдет мимо любого источника информации, сколь бы скуден или сомнителен тот ни был. Скэнлон, следовательно, вынужден проверить надежность каких угодно полученных им сведений. Вы же, вместо того чтобы помочь шерифу разобраться, сделали все возможное, чтобы убедить его в обратном. И, полагаю, тот решил, что нет дыма без огня и вы что-то скрываете от следствия. Советую перестать вести себя словно раненый дикий кабан, иначе, Джон, я и впрямь понадоблюсь вам как адвокат!

— Выходит, можно обвинять в убийстве на основании лишь анонимной клеветы по телефону да еще потому, что кто-то находился на болоте в момент преступления?

— Вряд ли. Без веских улик это невозможно. Но существуют и моменты, которые, очевидно, ускользнули от вашего внимания. Во-первых, Скэнлон, чувствуя одно только упрямство и… неуважение, а также нежелание помочь, может серьезно осложнить вам жизнь. И — при полном соблюдении законности. Приближается уик-энд, и ему ничего не стоит засадить вас за решетку до понедельника просто как главного подозреваемого. Во-вторых, лицо, торпедирующее расследование и отказывающееся от сотрудничества со Скэнлоном, тем самым лишает полицию возможности обнаружить подлинного убийцу Робертса. И уж коль оно находится под подозрением, следовательно, делает это в своих интересах. Вот мой совет: хватит вести себя как дитя неразумное. Ответьте на все вопросы шерифа. Ведь это прямая обязанность гражданина Штатов, так и выполняйте ее, как положено лояльному гражданину и стопроцентному американцу. И ради всех святых, прекратите унижать Малхоленда!

— Это еще почему?

— Неужели вам не приходило в голову, что Скэнлон умышленно использует его, дабы еще больше разъярить вас, заставить выйти из себя и совершить какую-либо неосторожность? Шериф хитер и умен. О, не будь он нищ, Скэнлон сумел бы выбиться в люди. Им прилагаются сейчас немалые усилия, чтобы разработать единственно стоящую версию — убийство на почве ревности. Ну а заняв позицию упрямого осла, вы делаете все возможное, чтобы убедить шерифа: именно такие ослы и способны на безрассудную ярость и убийство в состоянии аффекта. И не глядите на меня так, словно готовы слопать! Последуйте лучше совету и начинайте помогать Скэнлону. Никогда не защищайтесь от обвинения, которое против вас еще не выдвинуто, мой друг!

Джордж встал, и мы прошли в кабинет Скэнлона.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Процедура заняла менее часа, допрос проходил в довольно непринужденной обстановке. Пожалуй, слишком непринужденной. Скэнлон, чувствовалось, понял, что пошел по явно ложному следу, и ограничился лишь формальными вопросами с тем, чтобы оправдать сам факт допроса. Шериф, разумеется, приберег про запас информацию, полученную от «телефонной особы», решив сначала по возможности проверить реальность ее заявления. Когда же в его руках соберутся необходимые доказательства, вот тогда защитник закона и обрушит их на меня.

Я пересказал Скэнлону подробности событий минувшего утра, начиная с момента прибытия на болото в засидку и кончая возвращением домой в десять утра. Ответил на кучу ловко сформулированных вопросов, цель которых — как нетрудно было понять — вытянуть какую-либо деталь, которую я мог упустить и которая оказалась бы в состоянии вывести на след третьего лица, по всей вероятности, находившегося на месте событий. Джордж, сидя рядом, спокойно покуривал, не принимая участия в допросе.

Наконец Скэнлон утомленно помял лицо рукой.

— Ладно… Пока все.

Затем бросил напоследок:

— Причина, из-за которой совершено убийство, — вот единственная путеводная нить, которая нам нужна. Никто ничего не добьется, пока не станет ясно, почему убит Дан!

Мы с Джорджем вышли и сели в его машину.

— Когда возвращается Фрэнс? — спросил адвокат, останавливаясь у асфальтовой дорожки, что вела к моему дому.

— В воскресенье, — пришлось солгать. — Если только опять не передумает. Прямо-таки прижилась в Новом Орлеане.

— А моя в субботу… Как насчет партии в бридж на будущей неделе, а?

— Спасибо. С удовольствием. — Слова благодарности сыпались из меня словно из рога изобилия. — Весьма благодарен, метр!

— Пусть эта история с убийством вас больше не волнует. Скэнлон в конце концов отыщет настоящего убийцу. Хватка у него железная. Ставлю тысячу против одного доллара, что Дана прикончил чужак. Вероятно, какой-нибудь заклятый враг, которого Робертс нажил себе задолго до приезда в Карфаген… Кстати, именно это обстоятельство могло послужить главным поводом для переезда сюда. Он же был отчаянный бабник и, наверное, крепко насолил кому-то.

— Вполне может быть, — согласился я, открывая дверцу автомашины. — Спокойной ночи, Джордж!

— Радостных сновидений, дружище!

Джордж развернулся, скоро огни автомашины исчезли за углом.

Фрэнс оставила свет включенным. Чемодан ее и сумка исчезли.

Вдруг представилось, как она садится за руль своего «мерседеса» и мчится сквозь ночь, рассекая фарами ночную мглу. Куда? Опять в Новый Орлеан? Или в Майами, откуда вообще здесь появилась?

Спать не хотелось, да и не надеясь заснуть, я включил кофемолку, сварил порцию бодрящего ароматного капучино. Вернувшись в гостиную, заметил, что на диване лежит женская перчатка. Вторая валялась рядом, на ковре. Перепуганная Фрэнс впопыхах, видимо, забыла о них.

Тут вспомнились слова, сказанные Джорджем: мол, поведение мое давало основания подозревать, будто я ревновал Фрэнс. Неужели в это и впрямь кто-нибудь поверил? Да, во мне давно живет антипатия к Малхоленду. Но неприязнь к нашему пинкертону с его дурацким высокомерием возникла задолго до того, как в местном театре ставили «Детективную историю». И любовных сцен в пьесе, кажется, немного, по крайней мере между мистером Маклеодом и Мэри Маклеод, роли которых исполняли Малхоленд и моя жена. Ну а если я и возражал против участия Фрэнс в спектакле, то лишь потому, что все вечера в течение месяца женушку невозможно было застать дома — репетиции, репетиции. Ей, клянусь честью, совсем не нравился Малхоленд.

А что касается меня… Два года назад Малхоленд жестоко избил подсобного рабочего с лесопилки — якобы тот надерзил. Мальчишку пришлось отправить в госпиталь. Я застал лишь часть побоища и с присущим мне тактом облаял Малхоленда, пригрозив сообщить обо всем Скэнлону. С тех пор тот демонстрировал свою неприязнь ко мне где и как только мог. Вплоть до того, что отказывался уступить дорогу при встрече на улице! Я презирал этого типа до глубины души. Но ревновать мерзавца к Фрэнс? Даже не смешно!

«Или вы думаете, Дан у нее был один?» К черту эту девку! Но как ни пытаешься забыть телефонный звонок, напрасно: слова ее не выходят из головы… И потом, отчего Фрэнс столь внезапно решила вернуться домой? Есть ли тут связь с убийством Робертса? Тогда каким образом Фрэнс узнала о смерти Дана? Из Карфагена в отель ей никто не звонил. Со мной же она разговаривала не из гостиницы! Анонимная девица… Голос-то, безусловно, знакомый. Наверняка я знал ее! Но каким образом? Может быть, слышал в компании Робертса? Вряд ли… Ведь женатый, в возрасте уже за тридцать, я был далек от круга, в котором вращался холостяк Дан.

Вдруг почему-то вспомнилась Барбара Райан. Тут же захотелось потолковать с ней. Протянув руку к телефону и мимоходом взглянув на часы, я с удивлением отметил: четверть второго ночи.

Барбара жила одна в небольшой квартирке в нескольких сотнях метров от Клебурн-стрит к западу от центра города.

— Варрен говорит. Извините, если разбудил…

— Я еще не сплю, — ответила Барбара. — Лежу, читаю. И знаете, даже рада, что позвонили. Кстати, правда, что Робертса убили? Все говорят…

— Судя по всему, нет никаких сомнений.

И тут же принялся деловито рассказывать о дроби разного калибра.

— Мне уже об этом говорили… А кто бы, по-вашему, мог такое сделать?

— Пока не имею и малейшего представления. Но вот о чем хотел бы спросить: вы в курсе амурных дел Робертса?

Барбара помолчала, видимо, колеблясь, выдавать свою осведомленность или нет.

— Право, Джон, — наконец, тщательно взвешивая слова, проговорила она, — вряд ли в данном случае меня можно считать компетентной. А что, собственно, вам хотелось бы узнать?

— Кому из девиц Дан назначал свидания?

— Ох, право! Ну, мне, например. Я с ним встречалась раза два или три.

Это было для меня новостью!

— Ну и что он представлял собою как кавалер?

— Довольно приятный, хороший танцор. Правда, оставил ощущение, что уж слишком влюблен в самого себя.

— А с другими дамами Робертс встречался?

— Как сказать! Не было нужды, знаете ли, следить… Несколько раз, правда, видела среди здешних красавиц.

— Не помните с кем?

— Хм… Надин Вильдер… Мадж Карсон… А что?

— Да был тут мне таинственный звонок от какой-то женщины или скорее девушки, которая не пожелала назваться. И кажется, та очень и очень неплохо знала Робертса.

— Понимаю. — Барбара, секунду помедлив, вдруг выпалила: — Весьма, может быть, и неплохо. Он в подобных делах быстро управлялся, лишь бы девица не шибко артачилась. Да, кстати, по поводу особ, которых я упомянула. Сомневаюсь, что анонимный звонок исходил от кого-либо из них. Обе вполне приличные девушки. Надин служит в городской электрокомпании…

— А малышка Карсон работает у доктора Ваймана? — Мне захотелось блеснуть перед Барбарой знанием светского общества Карфагена. — Обеих знаю и уверен, что звонили не они. Но прошу, поставьте в известность, если вдруг вспомните какие-либо другие имена. Хорошо?

— Договорились, шеф!

— Большое спасибо.

Я положил трубку и принялся прикидывать в уме, сколько же людей в нашем городе могли что-либо знать о взаимоотношениях Фрэнс и Робертса. Столько перебрал вариантов, что разболелась голова. Пришлось встать и отправиться через вестибюль в ванную комнату за таблеткой аспирина — все лекарства хранились там в аптечке. Шлепая по коридору, заметил: в спальне по-прежнему горит свет. Когда вошел — обомлел: чемодан Фрэнс по-прежнему лежал на кровати. Рядом валялся другой, вместе с грудой ее платьев и белья.

Неужели Фрэнс ничего не взяла с собой? Словно после долгого отсутствия, задерживая взгляд то на одном, то на другом предмете, я оглядел комнату. Большая двухспальная кровать, сооружение трехметровой длины, стояла у стены справа; по обе стороны ее высились платяные шкафы. Прямо темнел камин. Слева — бог ты мой! — светилась дверь, ведущая в ванную и туалетную комнату жены. Сейчас она почему-то распахнута настежь! Помимо ночника под розовым абажуром, в спальне, горела и лампа в туалетной комнате Фрэнс. В лучах света на паркете по другую сторону кровати темнело какое-то пятно. Подошел поближе, нагнулся и… оказался лицом к лицу с Фрэнс. Вернее, с тем, что осталось от него.

Колени мои подкосились, и я осел на паркет рядом с кроватью. С силой зажмурил глаза, желая избавиться от ужасающей картины. Ан нет… Страшнее всего было видеть орудие убийства — грязные, закопченные каминные щипцы, которые убийца оставил на груди Фрэнс.

Я перевернулся на бок и попытался встать, но поскользнулся и очутился на полу лицом к трюмо. Поначалу не узнал самого себя: физиономия моя побелела как мел, исказилась от ужаса.

Зазвонил телефон на ночном столике. Я наконец-то встал и, шатаясь, направился в ванную. Сняв с крючка большое банное полотенце, накинул его Фрэнс на голову и грудь. Телефон продолжал звонить.

Фрэнс лежала на спине в том самом костюме, в котором приехала из Нового Орлеана. Ноги ее нелепо подвернулись. «Зачем надо было бить женщину прямо по лицу и так зверски?» — стучала в голове единственная мысль.

Один из платяных шкафов был открыт. Наверное, Фрэнс брала из него одежду, и в тот момент, когда повернулась спиной к убийце, он схватил каминные щипцы и нанес свой первый удар. Правая рука Фрэнс выглядывала из-под полотенца. Я встал на колени и осмотрел ее, затем приподнял полотенце и осмотрел левую. К удивлению, на них не оказалось ни синяков, ни следов сажи. Следовательно, жертва не делала и попытки защититься, когда убийца наносил удары щипцами по лицу. Итак, он убил Фрэнс сзади первым ударом. По лицу трупа убийца молотил, движимый патологической ненавистью или получая садистское наслаждение.

Однако Фрэнс позволила ему войти. Ведь я запер дверь на ключ, когда уходил. Внезапно пришло ощущение, что в спальне случилась какая-то перемена, но понадобилось две или три минуты, прежде чем сообразил какая.

Телефон наконец перестал трезвонить. Подойдя к аппарату и сняв трубку, я принялся набирать номер шерифа, чуть не истерически смеясь от радостной мысли: «Как здорово мне повезло: ведь когда все происходило, я находился в конторе шерифа, в присутствии свидетелей. Алиби налицо!» Но сразу же бросил трубку. О, если бы можно было уйти из комнаты, где крики Фрэнс все еще гремели в коих ушах. Но это были вовсе не вопли жены. Это снова звонил телефон. И в спальне.. И в гостиной… Выскочив на кухню, я подставил лицо под струю воды. Зачем? Наверное, надеялся таким образом как-то охладить горевшие мозги.

Потом уселся за кухонный стол и принялся шарить по карманам в поисках сигарет.

Обрывки мыслей, нелепые, неспособные сложиться в цельную картину, крутились, сталкивались в пылающей голове, пугая и обессиливая. Ну да! Все сотворил Малхоленд! Никто, кроме него, не знал, что Фрэнс приехала. Помощник шерифа, разумеется, заметил перчатку и ни минуты не сомневался, что и чемодан тоже принадлежит ей. Стало быть, именно этот тип и прикончил Робертса, а Фрэнс так или иначе замешана в случившемся на болоте… Впрочем, почему обязательно Малхоленд? Мало ли кому Фрэнс могла позвонить и сообщить, что вернулась.

А что же все-таки она делала в Новом Орлеане? Зачем вдруг понадобилось столько денег? Одним прыжком я вскочил, бегом бросился в спальню и стал лихорадочно рыться в ее сумочке. А вдруг именно здесь найдется улика? Как знать, действительно ли была Фрэнс в Новом Орлеане сегодня или вчера вечером? В отель — заплатить по счету — она могла вернуться лишь между половиной шестого и семью часами вечера; ей ничего не стоило побывать и здесь, в Карфагене. Губная помада, кошелек, расческа, зеркало, ключи от машины, платок — обычная дамская чепуха. Ничего достойного внимания. Стоп! Счет из гостиницы, оплаченный по кредитной карточке. С конца декабря по 5 января. Открыл кошелек — там лежало две бумажки по пять долларов и три по доллару. А когда Фрэнс уезжала из дому, у нее было шестьсот долларов наличными, и сегодня, очевидно, она успела получить телеграфный перевод еще на пятьсот. Кроме того, ею продано на шесть тысяч долларов акций… Гостиница оплачивалась по кредитной карточке, а в кошельке лишь тринадцать долларов. Бог ты мой! Я вдруг вспомнил: когда Фрэнс вернулась, на ней не было норкового манто, легкого, как перышко, но стоившего не менее четырех тысяч долларов. Бегом припустил в гараж, осмотрел «мерседес». Манто в машине не оказалось.

Вернувшись в кабинет и застыв около письменного стола, ничего не понимая, я мрачно стал разглядывать расписку маклера, удостоверяющую выдачу шести тысяч долларов в обмен на акции. Что бы это значило? Куда Фрэнс извела деньги? Может быть, ее ограбили? Прокутила? Что делать? Вызвать полицию? Спасаться бегством? Позвонить Джорджу, посоветоваться?

Вдруг во дворе заскрипели тормоза автомобиля. Хлопнула дверца, затем на крыльце раздались чьи-то шаги. Без перерыва затрезвонил звонок входной двери. На цыпочках подкрался к окну, чуть-чуть отодвинул в сторону занавеску и глянул на улицу. У крыльца стояла полицейская автомашина, мигая красными фарами на крыше. «Бежать? Поздно. Даже если и удастся без шума открыть дверь гаража, полицейская машина загораживает проезд. Конечно, можно выйти черным ходом, но далеко ли уйдешь на своих двоих!»

Звонок снова зазвонил требовательно и раздраженно три или четыре раза подряд, затем в дверь забарабанили кулаком. Конечно же, это он, мерзкий помощник шерифа. Если его не впустить, то Малхоленд, чего доброго, выломает дверь, от таких крыс можно всего ожидать…

Но у порога стоял Лен Оуэнс, старший ночного патруля. Вид у него был слегка заспанный.

— Извините, что потревожил, мистер Варрен!

Я широко открыл рот. Но так как не мог произнести ни звука, то тут же закрыл его.

— Нам позвонила миссис Райан, сэр! — продолжил полицейский. — Она очень беспокоится. Сказала, что недавно говорила с вами по телефону, а потом еще несколько раз пыталась дозвониться, но…

Мне удалось выдавить улыбку.

— Я… Да… Я лег и, наверное, заснул. Да, да, конечно же, заснул уже.

Теперь, когда я смог наконец выговорить внятно несколько слов, то уже с трудом заставил себя замолчать.

— Такое впечатление, что все с ума посходили после убийства этого Робертса, — произнес Оуэнс. — Во всяком случае, не мешало бы вам ей позвонить.

Затем патрульный козырнул, повернулся, словно на разводе, через левое плечо и направился к машине.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Барбара долго извинялась.

— У меня такое чувство, что я вела себя как дура, позвонив в полицию. Но вы не отвечали. А после этой ужасной истории с Робертсом…

— Ничего, все нормально.

Отупение, вызванное всем происшедшим, постепенно проходило, голова начинала соображать получше.

— Я, наверное, заснул. Так в чем дело?

— Ей-богу, может быть, вся эта чепуха не стоит и выеденного яйца. Но вы просили позвонить, если мне вдруг удастся вспомнить, с кем еще встречался Робертс.

— И вы вспомнили?

— Нет, пока нет. Но, кажется, вам имеет смысл справиться у Эрни Севелла. Он работал у Робертса с первых дней открытия магазина и, очевидно, знает все о нем лучше, чем кто-либо в городе. И потом, по всей вероятности, Робертс гораздо охотней рассказывал о своих победах мужчинам, чем малознакомым женщинам…

Черт побери! Мне самому следовало бы вспомнить о Севелле.

— Спасибо за идею. А не можете ли вы мне еще вот что сказать: когда Фрэнс звонила вчера после полудня, откуда был звонок? Не помните, сказала ли телефонистка, что звонят из Нового Орлеана или же просто объявила «междугородная»?

Подавляющее большинство моих знакомых в таких случаях не преминуло бы спросить: «А в чем дело?» Барбара Райан к их числу не относилась. Она работала у меня более года, но лишь сейчас я начинал по-настоящему ценить ее такт.

— Точно не могу сказать, — ответила секретарша. — Я поняла только, что разговор шел из автомата.

— Постойте, постойте! Вы в этом уверены?

— Да. Линия оказалась свободной, и мне отчетливо было слышно, как телефонистка сказала Фрэнс, сколько монет следует опустить в аппарат.

«Я еще в постели»… Какова же была цель этой низкой лжи? И что за рожок вдруг заиграл поблизости? Возможно, музыкальный ящик?

— Сколько же монет та порекомендовала ей опустить?

— Хм… Девяносто центов, насколько помню. Да, точно. Девяносто центов. Я еще подумала — почему не целый доллар?

Следовательно, Фрэнс, видимо, и впрямь звонила из Нового Орлеана. Во всяком случае, не из Карфагена. Кое-что начало проясняться в моей дурацкой башке, даже принимать форму некой гипотезы. Но мне не хватало помощи умного, толкового человека. Наиболее подходящая фигура? Конечно, Джордж! Но я не мог к нему обратиться. Положение адвоката, лица, связанного жесткими рамками законности, будь он на сто процентов уверен в моей невиновности, не позволяло ему стать участником затеи, не вполне законной и к тому же рискованной. Джордж просто-напросто посоветует обратиться в полицию. А вот Барбара при желании могла бы и помочь. Конечно, постараюсь не слишком впутывать ее в эту историю…

— Послушайте, Барбара, — мне пришлось начать издалека. — Я не могу сейчас объяснить все, но завтра Скэнлон, без сомнения, задаст вам обо мне целую кучу вопросов. Отвечайте ему честно и подробно. Только не говорите, что я просил вас об этом. Понимаете?

— Ей-богу, сделать подобное нетрудно, хотя… Право, ничего не могу понять. Впрочем, думаю, справлюсь. Что еще?

— Шериф может спросить, все ли на месте в моем сейфе. Составьте опись и передайте ему. Вот и все. И тысячу благодарностей, Барбара!

Закончив разговор, я быстро вернулся в спальню. Избегая заходить за кровать, где лежала Фрэнс, стараясь ничего не двигать с места, я быстро надел темный костюм, достал из шкафа один из чемоданов, большой кофр желтой кожи с моей личной монограммой. Уложил в него костюм, несколько рубашек, смену нижнего белья, несессер и электрическую бритву. Тут мне в голову пришло, что не мешало бы взять с собой и портрет Фрэнс. Но имелась только одна фотография с ее прелестной головкой — наша свадебная. Жена избегала фотографироваться. Ладно, сгодится и свадебная. Она стояла на ночном столике. Повернулся, протянул руку и не поверил своим глазам: фотография исчезла.

Не может быть! Ведь стояла здесь еще, когда… Тут я осознал, что вряд ли смогу припомнить, когда видел фотографию в последний раз. Знал, что стоит на туалетном столике, привык к ней как к чему-то непременному, непоколебимому. Принялся просматривать ящики, проверил комод в ванной комнате. Фото исчезло. Тем не менее я твердо помнил, что оно стояло на месте после отъезда Фрэнс в Новый Орлеан.

В ярости выругался. Терялось драгоценное время, нечего теперь скрести в затылке, словно деревенский дуралей. У меня в бумажнике лежала небольшая копия свадебной фотографии, которую я сделал тайком от Фрэнс. На худой конец сойдет и копия.

С шумом захлопнул чемодан, повернул выключатель и зашагал по коридору. По дороге прихватил пальто, шляпу и погасил везде свет.

Бросил чемодан в «шевроле». Улица до конца аллеи была темна и пустынна. Задним ходом вывел машину из гаража и закрыл его. Вновь и вновь повторял себе, что единственно возможный метод действий — максимальная естественность всех поступков. Иначе моя затея обречена на провал.

В этот час ночи проще пареной репы определить, установлена ли за мной слежка или нет. Все машины графства, принадлежащие полиции, имели особые номера, которые в Карфагене каждому известны. У последнего перекрестка перед Клебурн-стрит повернул налево, поехал по направлению к западу от центра города, по Тейлор-стрит, затем через два квартала свернул вправо, на Фултон-стрит, чтобы оттуда выехать на Клебурн-стрит в район, где находилась моя контора. Этим путем я ехал всякий раз, отправляясь на работу.

Поставил машину на стоянку, что находилась напротив моей конторы, и вышел из автомобиля. Перед кафе Фуллера стояло три авто, но ни на одном не было полицейского номера. Я пересек тротуар и открыл дверь конторы. Оглянулся — на улице ни души.

У задней стенки конторы рядом с дверью стоял массивный сейф — его всегда хорошо видно с улицы. Я направился прямехонько к стальной коробке, подавляя желание выглянуть в окно. Затем, опустившись на колени, принялся набирать шифр на диске. Дверь сейфа распахнулась. Открыл стальной шкафчик внутри, достал оттуда конверт из толстой белой бумаги. В нем находилось примерно восемнадцать тысяч долларов в бонах по пятьсот и тысяче долларов. Затем запер сейф, вынул из кармана сигарету и, сев на стул, закурил. Первая часть моего плана удалась.

За окнами по-прежнему ни души.

Когда задним ходом выводил «шевроле» со стоянки, из-за угла Фултон-стрит выехала полицейская машина и двинулась в мою сторону. Кровь внезапно словно застыла в жилах. Но внутри автомобиля оказался всего-навсего сержант Кэп Дитс из бригады ночного дозора. Он поприветствовал меня кивком головы и поехал вниз по Клебурн-стрит.

Единственно реальную опасность представлял собою только Скэнлон. Что же… Не спеша я проехал по Клебурн-стрит и повернул на площади Монтроз по направлению к дому. После второго перекрестка вновь свернул и покатил по улице, параллельной Клебурн-стрит. На западной окраине Карфагена выехал на магистральное шоссе и еще раз бросил взгляд в зеркало заднего обзора. Никого. С облегчением вздохнув, свернул на шоссе и дал газ. Когда проезжал столб с транспарантом «Добро пожаловать в Карфаген», стрелка на спидометре «шевроле» прыгала на отметке сто десять миль в час…

Солнце уже поднялось, часы показывали двадцать минут седьмого утра, когда я поставил автомашину на стоянке в аэропорту Нового Орлеана. Взглянув в зеркальце, увидел, что под глазами у меня большие темные крути. Но голова оставалась ясной. Сунув конверт с долларами в чемодан, я закрыл на ключ дверцу автомашины и отнес поклажу в камеру хранения аэровокзала. В ресторане выпил чашку кофе, разменял в кассе пару долларов на никели, забрал багаж и направился к кабине телефона. Чемодан поставил так, чтобы не выпускать его из поля зрения.

Вызвав междугородную, попросил телефонистку помочь связаться с Эрни Севеллом. Его номера я не знал, но мне было известно, что тот проживал на Спрингер-стрит, на окраине Карфагена, в маленьком, купленном в кредит домишке типа ранчо. Жена Эрни работала в администрации графства в управлении налогообложения. Сам же Эрни, серьезный и работящий молодой человек лет двадцати четырех, поначалу руководил отделом спортивных товаров в универмаге Женнингса, а затем стал работать у Робертса.

— Кто говорит? — раздался сонный голос. — А, мистер Варрен! Мне послышалось, или телефонистка права, сообщив, что вы звоните из Нового Орлеана?

— Точно, — подтвердил я. — Мы здесь со вчерашнего дня. Прошу прощения, ведь разбудил ни свет ни заря…

— Не имеет значения. Знаете, вчера весь день одолевало желание позвонить вам. Но потом решил, что стоит переговорить лично.

— Валяйте! В чем дело?

— Да… — в голосе Эрни послышалась нерешительность, — это по поводу магазина. Не хотелось бы показаться наглым торопыгой, ведь Робертс еще даже не погребен, но ведь и оборудование, и товары на складе в любой момент могут быть скуплены по дешевке каким-нибудь заезжим бизнесменом. И вот мне пришло в голову: коль вы являетесь хозяином здания, то вам, конечно, было бы приятнее иметь в нем работающий магазин, нежели пустое помещение. У меня скопилось несколько тысчонок. Кроме того, если замолвите словечко в банке… В таком случае я сумел бы взяться за дело. О, магазинчик мог бы приносить немалые доходы!

— Вы хотите сказать, что он не приносил должного дохода? А мне казалось, Робертс неплохо справлялся с делом. Разве не так?

— Так-то оно так, да не совсем. Внешне бизнес процветал. И если судить по книгам приходов-расходов, то Робертс действительно получал большие прибыли. Но я не хотел бы говорить неправду во имя лишь того, чтобы, обманув, добиться с вашей помощью займа от банка. Дело в том, что торговля шла столь мизерными темпами, что прибылей от нее едва хватало на погашение арендной платы за помещение и выплату моего заработка. И это при самых отличных перспективах! Иными словами, Робертс абсолютно не выказывал интереса к процветанию магазина. И мне не позволял проявлять и малейшей инициативы. У него на складе никогда не находилось товаров по сезону, он просто не желал заказывать их и уступал лишь двойному нажиму клиента. В конце концов дело дошло до того, что клиент предпочитал нам универмаг Женнингса. И еще: Робертс ни за что не хотел заниматься рекламой. Как я ни старался, мне не удалось убедить его в простой и проверенной истине: реклама — двигатель торговли.

Вспомнились дорогой карабин Робертса, тысяча долларов — сумма паевого взноса в клуб охотников на уток, его спортивная машина последней модели…

— Понимаю, Эрни. Каким же образом ему удавалось выкручиваться?

— Самому любопытно, мистер Варрен. Но мне ничего не известно. Робертс никогда не испытывал никаких затруднений при оплате счетов, а на его счете в банке всегда имелись крупные суммы. Парадокс! Знаю лишь одно: возьмись кто-нибудь как следует за этот магазин спортивных изделий — Женнингсы разорятся за два-три месяца. У них ведь нет никого, кто как следует разбирался бы в системах охотничьих ружей и рыболовных снастях.

— Да, да, знаю… Итак, вы полагаете, что Робертс подделывал свои бухгалтерские книги или имел другой источник доходов?

— Ей-богу, не знаю, плутовал ли он с книгами, но на счет в банке откладывал денег куда как больше, чем зарабатывал на продаже спортивных товаров…

— Я помогу вам, Эрни, получить заем от банка. А скажите, как там с родными Робертса? Объявился ли кто-нибудь?

— Да. Мистер Скэнлон вместе со мной посетил вчера вечером после ужина магазин, и мы нашли там два письма от брата господина Робертса с обратным адресом. Тот проживает в Техасе, в Хьюстоне. Скэнлон послал ему телеграмму и через два часа пришел ответ: брат распорядился отправить тело в Хьюстон, где у Робертсов своя родовая усыпальница на кладбище. Но сам приехать за личными вещами Робертса и урегулировать дело с продажей магазина он сейчас не может.

— А вы не запомнили адрес брата?

— Нет, к сожалению. Но помню, что его имя Клинтон. Клинтон Робертс.

— Надо полагать, сегодня магазин будет закрыт?

— Да, конечно. Скэнлон сказал, что лучше подержать его закрытым до приезда мистера Робертса. Я ему отдал ключи… Имеется в виду мистер Скэнлон.

— Понимаю. Да, Эрни, вот еще что! Не знаете ли вы случайно имена девиц, с которыми Робертс обычно встречался?

Эрни теперь, конечно, сгорал от любопытства, но его выдержки хватило, чтобы ничем не выдать себя.

— Да у Робертса их была целая куча, право! Девицы интересовали шефа куда больше, чем дела в магазине! Видел его несколько раз с Кэрол Холидей и миссис Райан, которая у вас работает. Потом с Мадж Карсон и… постойте, еще с Дорис Бентли и Сю Прентис. Ну и с другими, конечно. Только вот имена вылетели сейчас из головы.

«Дорис… Дорис Бентли — вот чей голос казался мне таким знакомым! Она работала у Фрэнс. Дорис частенько брала трубку, когда я звонил будущей жене».

— Большое спасибо, Эрни! — радости моей не было конца. — И не беспокойтесь о займе!

Смешавшись с толпой авиапассажиров, я сел в автобус, что направлялся в центр. На первой же остановке сошел и взял такси, попросив отвезти в недорогой отель поближе к центру города. Там записался под именем Джеймса Вивера из Оклахомы.

Комната, которую мне предоставили, была на третьем этаже и выходила окнами на мрачную улочку, заставленную баками для мусора и пустыми бочками. Попросив разбудить меня в половине десятого, я разделся и лег.

Но какой тут, к черту, сон! Пришлось встать, побриться, принять душ… До девяти часов, куря сигарету за сигаретой, старался привести в порядок свои мысли. Для полной и четкой картины ниточке, которую, кажется, я нащупал, не хватало какого-то пустяка, самой малости. Без пятнадцати десять, достав из чемодана конверт с бонами, отправился в центр города и в одном из банков попросил обменять их на доллары. Здесь меня хорошо знали и только любезно спросили: «Желает ли мистер получить деньги чеком на предъявителя или на собственное имя?» Выяснив, что мне нужны ассигнации, взглянули с явным удивлением — серьезному бизнесмену не пристало таскать при себе мешки денег. Но спорить, конечно, не стали: каждый волен сходить с ума по-своему. Я, разумеется, постарался найти какой-то предлог, мол, срочная сделка, требующая наличных… Распихав по карманам ассигнации, выскочил на улицу. Часы показывали десять минут одиннадцатого. Время подгоняло, следовало спешить.

Обычно я завтракал у Фуллера, даже после женитьбы на Фрэнс: та никогда не вставала раньше десяти. А в конторе появлялся четверть девятого. Малхоленд завтракал у Фуллера по крайней мере шесть раз в неделю — и в то же время. Даже допустив, что сегодня помощник шерифа пропустит свой завтрак, все одно справится, не видел ли меня кто у Фуллера. Скэнлон, разумеется, уже в курсе, что в городе меня никто не видел. Он позвонит в контору, затем домой ко мне, потом затопит Дворец правосудия океаном проклятий. После чего отправит на Клебурн-стрит пару полицейских осмотреть гараж и убедиться, на месте ли моя машина. Установив, что та отсутствует, а «мерседес» Фрэнс на месте, полицейские некоторое время будут названивать в дверь, потом взломают ее… Спустя час все полицейские участки Соединенных Штатов от Мексики до Канады будут располагать данными обо мне и моем «шевроле». Как только ночная история станет известна Карфагену, Эрни позвонит Скэнлону и сообщит, что я нахожусь в Новом Орлеане. Даже если этого не произойдет, после обеда Скэнлон, будучи осведомлен, в каком банке я абонирован, узнает об обмене бон на доллары, а новоорлеанская полиция обнаружит на стоянке в аэропорту брошенный «шевроле». В моем распоряжении оставалось четыре или пять часов.

Я кинулся к телефонной кабине и лихорадочно стал листать пожелтевшие страницы телефонного справочника. Авиавокзал… Авиакассы… Агентства частные детективные…

Луис Норман, глава частного детективного агентства «Норман и компания», человек с худым интеллигентным лицом, всем своим видом внушал доверие. Он смотрел внимательно, и взгляд его как бы призывал поделиться с ним всеми известными тайнами. Откинувшись в кресле, Луис Норман задумчиво взял в руки дорогую авторучку и спросил:

— Чем могу быть полезен, мистер?..

— Варрен. — Я протянул детективу свою визитную карточку. — Джон Варрен, Карфаген, Алабама. Прежде всего скажите, достаточно ли у вас людей, чтобы заняться весьма неотложным делом. Причем учтите, им придется здорово поработать ногами.

— Трое, не считая меня, — ответил Норман, не задавая излишних вопросов. — Кроме того, могу заполучить и еще двоих, если понадобится. Но такая работа, мистер… э… э… Варрен, особенно если она займет много времени, стоит уйму денег.

— Мне это известно. — Выудив из кармана десять ассигнаций по тысяче долларов, я разложил их перед Норманом на столе. — Сколько понадобится людей, вам лучше судить. Если этого не хватит, представите дополнительный счет. Мне нужны некоторые сведения, причем в темпе.

Я достал из бумажника фотографию Фрэнс и положил ее рядом с банковскими билетами.

— Это моя жена. Миссис находилась в Новом Орлеане с тридцатого декабря по вчерашний день. Мне нужно знать, где она тут бывала, с кем встречалась и так далее…

— По вчерашний день, говорите? Значит, ее больше здесь нет?

— Вы правы.

— Да, нелегкое дельце, — решил Норман, скорчив гримасу. — Будь ваша жена еще в городе… Одно дело — слежка за кем-нибудь, другое — идти по остывшему следу.

— Окажись все это легким и простым, к вам обращаться просто не стоило бы, не правда ли? Так беретесь?

— Как давно сделана фотография?

— Восемнадцать месяцев назад. Миссис здесь очень похожа.

— Что ж, это облегчает задачу. Но успех зависит, конечно, от тех исходных данных, которые вы в состоянии предоставить.

Норман протянул руку к блокноту и отвинтил колпачок авторучки.

— Имя и фамилия, — начал я, — Фрэнс Варрен. Девичья фамилия Киннан. Двадцать семь лет, рост метр семьдесят, вес приблизительно пятьдесят пять, волосы черные, глаза серо-голубые. Всегда элегантно, со вкусом одета. Даже днем предпочитает темные платья и костюмы. В Новый Орлеан уехала в норковом манто, домой вернулась без него. И без семи тысяч долларов. В ее распоряжении имелся «Мерседес-Бенц-220» темно-синего цвета с голубыми сиденьями, зарегистрированный в Алабаме. Но не исключено, что в городе жена им не пользовалась, поскольку не любит водить автомобиль по улицам с оживленным движением. Думаю, предпочитала такси. Знаете, ее ни за что на свете не затащить в автобус, а пешком она ходит только в самом крайнем случае, практически никогда. Любой таксист наверняка запомнит ее. Во-первых, по причине красивых ног, а во-вторых, потому, что таких неимоверных скряг по части чаевых они никогда не забывают. Останавливалась миссис Варрен в Девор-отеле и покинула его вчера около семи часов вечера. Цель визита в Новый Орлеан — побывать на бейсбольном матче вместе со здешними нашими друзьями Дикинсонами, которые проживают по Стиллвел-драйв, дом две тысячи семьсот семьдесят. Вместе с миссис Дикинсон она намеревалась посетить несколько концертов, пару коктейлей. Виделась ли моя жена с Дикинсонами, не знаю. Если вы будете копать с этой стороны, то мое имя, пожалуйста, не упоминайте. Что наверняка известно — в Девор-отеле миссис останавливалась, я с ней говорил по телефону второго января вечером и третьего января, тоже вечером…

Норман перебил меня:

— Жена вам звонила или вы ей?

— Я ей. Она действительно находилась в гостинице.

— Почему, собственно, вы стали ее подозревать?

Пришлось рассказать ему о звонке из наружной кабины, когда Фрэнс пыталась уверить, будто говорила из отеля.

— И из-за денег тоже. Никто не в состоянии выкинуть за неделю семь тысяч долларов с тем, чтобы побывать на бейсбольном матче да паре концертов. Даже на тряпки. Тут ведь не Париж. И наконец, куда делось норковое манто?

— Вы его застраховали?

— Да.

— Возможно, украли. Или миссис его потеряла, а вам признаться побоялась. Но, принимая во внимание, какую сумму денег ваша жена потратила в нашем городе, скорее всего, манто продано или находится в закладе. Я дам задание своим людям проверить все ломбарды и ростовщиков, а также поинтересоваться городскими объявлениями о купле-продаже. Но как вашей жене удалось достать семь тысяч долларов? На текущем счету, я думаю, ведь у нее не могло быть такой суммы, не так ли?

Пришлось объяснить, что Фрэнс продала свои акции, и сообщить имя маклера.

— Стало быть, деньги — ее собственность? — уточнил Норман. — И именно они вас интересуют?

— Не деньги. А то, что миссис их извела.

— Думаете, у нее был другой мужчина?

— Бесспорно. Ничем другим не могу объяснить, почему она скрыла, где и с кем находилась. Конечно, кругленькая сумма отдана в чьи-то ласковые и крепкие руки!

— Буду говорить с вами как профессионал, — предупредил Норман, — поэтому не обижайтесь. Если судить по фотографии, у вашей жены нет необходимости покупать любовника. Итак, деньги израсходованы на что-то иное. Как вы полагаете, не возникали ли у нее какие-либо серьезные неприятности в жизни? Что-нибудь… дающее повод к шантажу?

— Нет, — на этот счет у меня сомнений действительно не имелось. — Она не была какой-нибудь дворовой девчонкой. До нашего брака владела приличным магазином в Карфагене. А еще раньше имела такое же предприятие в Майами.

— Есть ли у нее родственники в Карфагене?

— Нет.

— Друзья? Я хочу сказать, до переезда в Карфаген.

— Нет.

— Хм… А говорила ли миссис когда-нибудь, почему ей пришло в голову свернуть дело в фешенебельном Майами и возобновить его в столь захолустном городишке, где у нее не оказалось даже знакомых?

— Разумеется. Последствия развода. Моя жена и ее первый муж владели магазином на паях, а когда развелись, то продали его и выручку разделили пополам.

И я рассказал детективу, как Фрэнс решила прокатиться к побережью, как остановилась в Карфагене на ночь и как ее привлекли местные возможности и перспективы.

— Понятно, — кивнул Норман.

Хотя мне показалось, объяснение его не убедило. Впрочем, и я не очень в него верил.

— Как с вами связаться в Новом Орлеане?

— Никак. Я буду здесь только один день и даже не снял номера в гостинице. Сегодня после обеда позвоню сам. В дальнейшем звоните в мою контору в Карфагене. Если меня не окажется на месте, все сведения можно сообщить секретарше миссис Барбаре Райан.

— Мы предпочитаем не сообщать конфиденциальной информации третьим лицам, — покачал головой детектив.

— Считайте, вы имеете на это мое личное разрешение.

— Необходимо дать в письменном виде, сэр! И кроме того, как узнать, с кем я говорю? Любая женщина на другом конце провода может заявить, что она — ваша секретарша Барбара Райан.

— Разумеется. Но ведь можно договориться о каком-нибудь пароле или шифре?

— Годится, — решил Норман и написал несколько цифр в своем блокноте. — Номер вашего дела будет В-511. Употребляйте его как шифр.

— Спасибо!

Тут же на фирменном бланке я написал, что разрешаю агентству «Норман и компания» сообщать все сведения третьему лицу, знающему номер В-511, и подписал документ. Детектив тем временем уже вовсю давал по телефону своим парням необходимые указания по розыску следов Фрэнс в Новом Орлеане.

Распрощавшись с Норманом, я заглянул в ближайший банк, разменял двадцать долларов на монеты по двадцать пять и десять центов и на такси заехал в местное бюро телефонной компании. Здесь, попросив справочники Хьюстона и Майами, просмотрел списки тамошних детективных агентств. Конечно, можно было бы дать задание какому-нибудь одному крупному учреждению частного сыска, действующему в масштабах Штатов, но я решил: пусть каждое расследование ведется местными силами и отдельно.

Что касается Майами, то выбор мой пал на агентство «Кросби инвестигейшн», а в Хьюстоне мне приглянулся некий Говард Кейт.

Сначала позвонил в Майами и потребовал связать с мистером Кросби. Сообщив имя и род занятий, спросил:

— Не могли бы вы взяться за дело, требующее участия двух агентов?

— Да, сэр, — прозвучал короткий ответ.

— Отлично. Через полчаса вышлю авиапочтой чек на ваше имя. Двухсот долларов аванса хватит?

— Вполне, мистер Варрен. Что вы желаете?

— Получить сведения конфиденциального характера на одну из моих сотрудниц, которая проживала в Майами.

Я сообщил девичью фамилию Фрэнс и все необходимые данные о ее внешности и тому подобное.

— …Родилась в тридцать седьмом году в Орландо и там же окончила колледж. Затем училась два года в университете в Майами. Так, во всяком случае, она написала в своей анкете. В пятьдесят третьем году начала работать продавщицей в отделе дамского готового платья в магазине Бурдена, затем стала завотделом по рекламе. В пятьдесят пятом вышла замуж за некоего Леона Дюпре, который был чем-то вроде заместителя директора магазина готового платья Лернера, если не ошибаюсь. Вскоре они открыли собственный магазин на Флэглер-стрит. В тысяча девятьсот пятьдесят восьмом году супруги развелись. Этих данных, полагаю, достаточно, чтобы начать сбор более подробных и, главное, точных сведений. Прежде всего мне необходимо знать, не было ли у нашей дамы каких-либо неприятностей, получила ли она действительно развод и где находится в настоящее время этот Дюпре. Наконец, если удастся, узнайте, состояла ли миссис когда-либо в близких отношениях с неким Даном Робертсом, — заключил я, дав описание примет Робертса. — Беретесь ли вы за это дело?

— По исходным данным, мистер, задача вовсе не из трудных. Каким временем мы располагаем и как вам доставить сведения и окончательный счет расходов? По почте?

— Нет. Телеграфируйте мне в контору в Карфаген. Завтра после семи вечера или чуть позднее.

— Будьте спокойны, все будет выполнено в лучшем виде, мистер Варрен!

Я повесил трубку, потом вновь набрал номер междугородного телефона и попросил связать меня с Хьюстоном. Однако у Кейта было занято, пришлось несколько минут подождать. Наконец, сообщив Кейту свое имя и адрес, я договорился об оплате на тех же условиях, что и с Кросби, и дал указание собрать все сведения о Робертсе:

— Мне не известно, где он там проживал… Но у него есть брат, который и теперь обитает в вашем городе, — Клинтон Робертс. Это имя наверняка есть в телефонном справочнике…

— Годится, — решил Кейт прокуренным басом. — А что вы, собственно, хотели бы узнать?

— Где работал? Не имел ли неприятностей с полицией? Почему покинул Хьюстон? Есть ли у него враги? И не проживал ли он когда-нибудь во Флориде, пусть даже и кратковременно? Телеграфируйте мне в контору, в Карфаген, не позже чем завтра после обеда, если вам удастся, конечно, справиться. Не возражаете?

— Нет. Мы беремся за дело немедленно.

Повесив трубку, я вышел из телефонной кабины и опять отправился в банк, третий по счету. Там оформил два чека на предъявителя, приобрел два конверта авиапочты, наклеил на них побольше марок и сделал надпись «срочно». Положив чеки в конверты и надписав на них соответственно адреса Кросби и Кейта, бросил в почтовый ящик. Затем помчался в такси на ярмарку подержанных автомобилей. Не копаясь долго, выбрал подержанный, но прочный «олдсмобил», оформил документы на имя Оливера Твиста из Нью-Орлеана, расплатился и отвел машину на одну из стоянок в центре города, неподалеку от гостиницы. К отелю же подъехал на такси, уплатил там по счету, вышел с чемоданом на улицу. Оттащив его по запруженной в этот обеденный час улице на стоянку к «олдсмобилу», уложил чемодан в багажник.

Часы показывали уже два с четвертью, оставаться в Новом Орлеане далее было опасно. С минуты на минуту на всех стоянках автомашин, автобусов, такси, в аэропортах и вокзалах появятся усиленные наряды полиции, ловчая сеть захлопнется, и я окажусь внутри нее. Чуть ли не бегом бросился к телефонной будке и принялся названивать Норману.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Тот удивился.

— Не думал, что позвоните так скоро…

— Мне больше нельзя оставаться в городе. Дела поджимают. Ничего не нашли?

— Есть кое-что, хотя и не очень много. Агент, занятый проверкой ломбардов и ростовщиков, еще не напал на след норкового манто. Снайдер же, который ведет расследование в Девор-отеле, опросил пока лишь дневную смену, но несколько интересных деталей все-таки обнаружить удалось. Швейцар и многие посыльные припоминают, что видели на вашей жене манто в начале ее проживания в отеле. Но никто не помнит, чтобы оно было на ней в последние два-три дня. Во всяком случае, если вещь потеряна или украдена, ни в отеле, ни полиции ваша жена ничего не сообщила. Далее. Судя по словам горничной на этаже, где находился номер вашей супруги, все вечера миссис проводила одна в своей комнате. Никто не видел, чтобы в номере появлялись мужчины, да и никаких следов их присутствия не отмечалось. Судя по всему, ее вообще никто не посещал. А звонила лишь однажды женщина, вероятно, миссис Дикинсон. Вот только что странно: ваша жена после обеда в отеле регулярно отсутствовала. Всегда просила будить ее в половине одиннадцатого, завтрак ей подавали в номер. Затем, примерно без четверти час, она выходила из отеля. Швейцар постоянно вызывал на это время такси, но ни разу не слышал, какой адрес миссис называла шоферу. Мы размножили ее фотографию и в четыре часа дня, после конца смены, отправимся во все основные компании таксомоторов, дабы опросить максимальное число водителей дневной смены. Есть уверенность, что мы встретим кого-нибудь, кто вспомнит о ней как о пассажирке и скажет, куда возил.

— Отлично. — Собранные факты действительно показались серьезными. — Большое спасибо.

— Уверен, что завтра к утру мы будем знать все, что необходимо. — Затем, помолчав и поколебавшись, Норман добавил: — Послушайте, мистер Варрен, это, конечно, ваше дело и можете не говорить, но вы нам значительно облегчите дело, сказав прямо. Во время пребывания вашей жены в Новом Орлеане вы никому не поручали проследить за ней?

— Нет. Слово даю, что нет! А в чем дело?

— Понимаете, мне кажется, за миссис велась активная слежка. Кто-то интересовался всеми ее действиями в нашем городе.

— С чего вы взяли?

— Знаете, ребята из гостиницы, я имею в виду посыльных, такие пройдохи, от них буквально ничего нельзя скрыть. Один из них намекнул Снайдеру, что кое-что знает. И когда мой человек одарил его дополнительно пятеркой, то рассказал следующее: всякий раз, едва ваша жена выходила из гостиницы, за ней устремлялся один и тот же тип. Посыльный убежден: частный детектив! Появлялся в холле отеля в полдень и торчал там, делая вид, будто читает газету. А когда миссис выходила из лифта, с невозмутимым видом садился в такси и ехал следом.

— А вы не думаете, что мальчишка мог просто-напросто все выдумать, чтобы заполучить лишнюю пятерку?

— Не исключено. Но я так не думаю. По описанию посыльного мне этот тип знаком. Профессионал.

— Сможете ли вы узнать, кто нанял детектива?

— Исключено.

— А полиция может заставить его говорить?

— Разумеется. Но пока вам не с чем идти в полицию. Нет закона, который бы мог запретить жене тратить собственные деньги. И даже ваши, если уж на то пошло.

— Ладно. — Я представил себе, какое будет лицо у Нормана, когда он раскроет сегодняшние вечерние газеты. — Продолжайте сбор сведений! Всего наилучшего!

Повесив трубку, я вытащил из кармана новую пригоршню монет и вновь насел на междугородную.

— Прошу связать непосредственно с мистером Макнайтом, «Строительная компания Макнайт», Эль-Пасо, штат Техас.

— Хорошо. Не вешайте трубку, пожалуйста!

Мак был моим старым другом. В Пенсильвании учились в одном военном училище, а затем встретились в университете в Техасе, вновь оказавшись сокурсниками. Каждый год мы вместе охотились на перепелок. Я молил бога, чтобы тот оказался на месте. И мне повезло.

— Джон? Ты, старый плут? Где обитаешь?

— В Новом Орлеане.

— Садись тогда на первый же самолет и ко мне, пойдем охотиться!

— Да я бы всей душой! Но вот, понимаешь, тут все пошло наперекосяк.

— Что ты хочешь сказать?

— Нахожусь в очень затруднительном положении, дружище. Мне нужна помощь.

— Выкладывай, старина!

— Послушай, сразу хочу предупредить. Тебе может крепко непоздоровиться, если кто сможет доказать…

Он перебил:

— Я уже сказал: выкладывай, дубовая голова! Остальное — мое дело.

— Нужно, чтобы ты мне отбил телеграмму.

— Черт побери, и это все?

— Достаточно. Отправь ее завтра утром около восьми часов откуда-нибудь, где твою персону не знают. У тебя есть ручка поблизости?

— Да, диктуй.

— Агентство по продаже недвижимости Варрена, Карфаген, Алабама. Срочно свяжитесь с агентством Луиса Нормана в Новом Орлеане по делу под кодовым номером В-511. Точка. Позвоню вам позднее. Подпись: Вивер.

— Все понял.

Он перечитал текст телеграммы.

— Больше я ничего не могу для тебя сделать?

— Нет. Gracias, amigo![1]

— Por nada.[2] Что, очень плохо там у тебя?

— Очень плохо.

— Ладно, ты не один. Верный друг с тобой!

— Не бросай меня, Мак! Пожалуйста!

Я повесил трубку и вернулся на стоянку автомашин. Старая телега работала неплохо. Переехал по мосту через Миссисипи, купил на той стороне немного сандвичей и термос, который попросил наполнить крепким кофе. Затем отыскал придорожный мотель, подремал там до полуночи — и опять за руль. Было три часа ночи, когда наконец подъехал к Карфагену.

К северу от магистрального шоссе, на западной окраине города, расположен район трущоб, бидонвилль, в центре которого пылила хлопкоочистительная фабрика. Я повернул у городской черты налево по направлению к бидонвиллю и припарковал машину около какого-то ветхого строения. Вдоль тротуара вытянулось еще с десяток потрепанных автомобилей; среди них моя вполне могла простоять неделю, не вызывая внимание полиции, хотя на ней и был номер другого штата, Луизианы.

Внимательно оглядел погруженную во мрак пустынную улицу. Ни одно окно не светилось. Вылез из авто, взял чемодан и, вернувшись назад, пересек шоссе, которое вливалось в ярко освещенную желтыми ртутными фонарями Клебурн-стрит. Дошагав до этой улицы, заметил две-три машины, стоявшие с погашенными фарами перед кафе Фуллера. Кругом ни единой живой души.

Ускорив шаг, я пересек Клебурн-стрит и, прижимаясь к стенкам домов на соседнем тротуаре, проследовал до пересечения улицы с Тэйлор-стрит. Затем повернул налево, к центру. Где-то неподалеку залаяла собака. Уличные фонари на перекрестках слегка раскачивались на ветру, тени обнаженных деревьев плясали на асфальте.

Конечно, очень нервничал. То и дело оглядывался, замирал, постоянно опасаясь увидеть вдруг фары полицейской машины ночного дозора. Казалось, что ботинки мои оглушительно скрипели в ночной тиши, нарочно выдавая меня. Вот позади осталось два квартала. Три. Когда пересек Мэсон-стрит, прямо перед глазами вдруг появились неоновые огни вывески бюро похоронных принадлежностей. Дрожь охватила меня с головы до ног. Я почти побежал.

Наконец добрался до кафе Фуллера. Заведение было, разумеется, абсолютно пустым. Мне оставалось лишь пересечь улицу, повернуть налево и дошагать до переулка, что проходил позади моей конторы. Я стоял посреди мостовой, хорошо заметный, откуда ни погляди. Еще каких-нибудь тридцать шагов — и вот он, спасительный переулок! В эту самую минуту сзади послышался шум приближающейся машины, я побежал. Машина резко развернулась, и свет ее фар прорезал тьму. Он вот-вот должен был настичь меня. Припустил по переулку и прижался к стене, укрывшись за углом дома. Машина проехала мимо, даже не успел заметить, был ли это полицейский патруль.

Мокрый, как мышь, несколько минут не мог двинуться с места. Затем пошарил в кармане и достал ключи. Пересек мостовую, открыл заднюю дверь конторы и облегченно вздохнул, когда она захлопнулась за мной. Им никогда не придет в голову искать меня здесь. Теперь все зависело только от Барбары Райан. Если она поверит, что я убил Фрэнс, то вызовет полицию…

Проснулся на рассвете. На часах начало восьмого. В кабинете еще царил полумрак. Взяв из чемодана несессер, я побрился. Затем надел чистую рубашку и вычистил щеткой костюм, на который налипла какая-то дрянь. Потихоньку начало проходить ощущение безысходности, наоборот, почувствовал себя в состоянии бросить вызов судьбе. Съев бутерброд и выпив чашку кофе из термоса, я уселся за свой рабочий стол и закурил. Барбара должна появиться минут через десять: контора открывается в восемь, а Тернер и Эванс, мои маклеры, приходили без четверти девять. Записав на листок текст телеграммы, которую должен был прислать Мак, я стал ждать.

Открылась входная дверь. Было слышно, как выдвинули и вновь задвинули ящик стола; Барбара, очевидно, положила на привычное место свою сумочку. Прошло две-три минуты, и раздалась пулеметная очередь пишущей машинки.

Я протянул руку к кнопке звонка, но заколебался. Что она предпримет? Заголосит? Бросится искать спасения на улицу? Позвонит Скэнлону? Будь что будет: стреляй или отдай ружье другому, как говорил в таких случаях мой дядя! Я нажал кнопку.

Стук машинки тут же прекратился, наступила гнетущая тишина. Несколько секунд, которые показались мучительно долгими, ровно ничего не происходило. Затем сдвинулся стул, хлопнула дверь. Но это была та дверь, что вела в коридор. Я с облегчением вздохнул и подумал, что только осел мог целый год проработать с такой женщиной и не заметить в ней гения. Для любого любопытного прохожего на улице она просто отправилась в туалет, а не в кабинет к шефу. Откинулся в кресле, сплел пальцы и в ожидании уставился на боковую дверь. Скоро та тихонько открылась. В голубых глазах Барбары ни грани испуга или смущения.

— Войдите!

Она послушно закрыла за собой дверь, затем встала рядом со стойкой, где размещалась моя коллекция охотничьих ружей. Самим своим поведением Барбара уже ответила на сакраментальный вопрос, но мне казалось необходимым все же его задать.

— Вы верите, что ее убил я?

— Нет, — коротко прозвучал ответ.

— Вы единственная, наверное, кто придерживается такого мнения.

Она покачала головой.

— Убийство, конечно, наделало много шума, но сейчас все в недоумении, и никто ничего не может понять. В вашу виновность никто просто не верит, несмотря на вроде бы бесспорные факты. Но я единственная, кто был уверен, что вы вернетесь.

— Почему же?

— С той самой минуты, когда поняла смысл указаний составить опись содержимого в сейфе и передать ее Скэнлону. Хотели, чтобы тому стало известно: вы взяли с собой банковские боны?

— Правильно. Он сразу должен был сообразить, что без денег я никуда не смогу уехать из города. Равно как не смогу и достать их где-либо в случае бегства. Потому и решил, что первым делом он наведет справки, были ли какие-либо ценные бумаги или деньги в моем сейфе. Да вы садитесь, Барбара!

Она присела в одно из кресел. Полюбопытствовала, наконец:

— Как вам удалось вернуться?

— А я, по сути дела, ниоткуда и не возвращался! Моя машина находится в Новом Орлеане. Вы меня здесь тоже не видели, не так ли?

— В любом случае я не намереваюсь ставить кого-либо в известность о вашем приезде!

— Допустим, что они узнают и меня сцапают в собственном кабинете. Даже в таком случае вы вполне могли не ведать о моем присутствии. У вас просто не возникло никакой надобности заходить в кабинет. Все нужное для работы, включая картотеку, находится в вашей комнате.

— Хорошо, раз вы на этом настаиваете, — улыбнулась Барбара. — Скажите, а чего мне еще не положено знать?

— Что я прослушиваю все телефонные звонки. Допустим, что случайно мой интерфон остался включен. Примерно через час вы получите телеграмму из Эль-Пасо, смысл которой вам будет непонятен. Вот текст.

Я протянул ей листок. Она прочитала, задумчиво покусывая нижнюю губу.

— Поначалу мне покажется, что никакого мистера Вивера мы не знаем, и у нас нет досье под номером В-511. Но я женщина старательная — тем более что в перспективе намечается повышение зарплаты, — конечно, накинусь на телефон и стану названивать в агентство Нормана, ведь вас тут нет, а работа есть работа.

— Прекрасно! — одобрил я. — Тут вы узнаете, что это агентство не что иное, как частное бюро расследований, а телеграмма послана мною. Вы сообщите об этом Скэнлону, а также передадите ему те сведения, которые получите от Нормана. Если, конечно, получите.

Барбара изобразила на лице улыбку.

— Проклятье! Какая же я все-таки пакостная женщина! Доношу на собственного патрона!

— Вы почитающая законы Штатов гражданка! И не хотите скрывать от полиции ничего. Тем более если это способствует раскрытию тайны двойного убийства. Позднее, в течение дня, вы получите еще две телеграммы; их также зачитайте по телефону Скэнлону.

— Что ж, думаю, действия соответствуют моему характеру. Я порядком-таки тупа, вполне могу оставить включенным интерфон, и вы сможете даже слышать, как я набираю номер на диске аппарата. Прекрасно. Мы полностью просмотрели каталог моих достоинств или в запасе что-нибудь осталось?

— Кое-что есть. Вы, конечно, не знаете, что сегодня идет в Кроун-театре?

— Нет, конечно. Но просто сгораю от желания узнать. Давайте посмотрим. Сегодня у нас суббота. Стало быть, касса откроется в два часа дня.

Она задумчиво поморгала.

— Дорис Бентли? О ней-то я и не подумала…

— Эрни сказал, что Робертс с ней гулял. И помните, она работала у Фрэнс. Мне кажется, здесь есть какая-то связь.

— Возможно, — одобрительно кивнула Барбара. — Вы думаете, что узнаете ее по голосу, если услышите?

— Надо попробовать.

— Считаете, она что-нибудь знает?

— Понятия не имею.

Я рассказал Барбаре слово в слово все, что мне сообщил анонимный женский голос по телефону.

— Уверен, существует еще какой-то мужчина, который так или иначе замешан в этом деле. И если мы узнаем, кто он, то кое-чего определенного достигнем.

Потом я вкратце поведал ей об исчезнувших деньгах, норковом манто и сообщил о подозрениях Нормана; похоже, что Фрэнс была объектом профессиональной слежки во время своего пребывания в Новом Орлеане.

Барбара встала и сделала шаг к двери.

— Да, кстати! Наши телефоны подключены к одной линии. Так что, если хотите избежать двух отдельно различимых щелчков, нам следует снимать трубки одновременно. Скажем, сразу же после третьего звонка. Не возражаете, шеф?

— Вы прелесть, Барбара! — мое восхищение было самым искренним. — Просто не знаю, как и благодарить!

— Ну, это невозможно, шеф! — рассмеялась Барбара. — Вас же здесь нет, вы в Эль-Пасо!

Спустя пару минут пишущая машинка застучала вновь. Я с удовольствием закурил сигарету и попытался собраться с мыслями.

Должна существовать какая-то зависимость между тратами Фрэнс и таинственными источниками дохода Робертса, которые заинтриговали Эрни. Но какая? Семь тысяч долларов растаяли только за последнюю неделю, а Робертс, если верить Эрни, разрабатывал свою золотую жилу не один месяц. Кое-что можно проверить, не выходя из конторы: все наши ежемесячные суммы трат легко установить по прошлогодним бухгалтерским счетам. Открыл ящик стола, достал оттуда двенадцать старых конвертов, вынул счета и принялся изучать. Внезапно зазвонил телефон.

После третьего звонка я снял трубку и прикрыл рукой микрофон.

— Торговля недвижимостью Варрена, — произнесла Барбара. — Добрый день.

Раздался визгливый женский голос:

— Значит, это правда! Когда мне сказали, я сначала не поверила!!!

— Вы, собственно, о чем? — вежливо спросила Барбара.

— О чем я, собственно?! — Говорившая просто задыхалась от ярости. — И вы все еще продолжаете служить у этого чудовища! Неужели вам совершенно неведомо чувство приличия?

— Ах, вот в чем дело, — мягко сказала Барбара. — Стало быть, он уже осужден и приговорен? А я-то ничего и не знала!

— О, бог мой! Никогда столь отвратительная история…

На линии раздался какой-то шум, и голос прервался. Я положил трубку на место.

В кабинете Барбары вновь застучала машинка. Потом наступила пауза, послышался шорох по интерфону, что стоял слева от меня.

— Очаровательная старая ведьма! — негромко вымолвила в переговорное устройство Барбара. — Просто бесится от злобы!

Интерфон умолк. Сколько, интересно, подобных звонков пришлось уже выслушать Барбаре за вчерашний день? И сколько их будет еще! Мне стало совестно, что оставил ее тут вчера отбиваться одну-одинешеньку, а сам скрылся.

Отгоняя прочь слезные мысли, вновь принялся сверять прошлогодние счета. Робертс появился в апреле и тогда же открыл свой магазин. Но в первое полугодие, именно с января по июль, Фрэнс в среднем снимала со счета по 200 долларов в месяц. Цифры колебались от минимальной в сто сорок пять долларов до максимальной в триста пятнадцать. Затем в августе расходы ее подскочили до 625 долларов, включая два чека по 200 долларов. В сентябре опять двести. В октябре 350, в ноябре 410 и в декабре 500.

Увы, цифры ничего не проясняли. С момента появления Робертса в апреле до августа никаких существенных изменений в расходах. Потом, с августа до декабря, она выписала чеков на общую сумму в 2 тысячи долларов, в среднем 400 долларов ежемесячно. Может быть, в этом и есть какой-то смысл, но никакого, который мог бы объяснить подозрения Эрни. В торговом деле, которое ведется спустя рукава, две сотни долларов не делают погоды.

И тем не менее сходство обстоятельств, даже манера появления Робертса и Фрэнс в Карфагене, наводило на размышления. Вряд ли такое совпадение случайно. Знали ли они друг друга раньше? Вполне можно допустить, что один человек появляется в маленьком городке, где его никто не знает, и открывает там магазин. Но два сразу? Что-то здесь не так…

Скрипнула входная дверь. Пришли, наверное, Эванс и Тернер. Но, взглянув на часы — на них было без пяти десять, — я убедился: мои маклеры оставили тонущий корабль. Послышались приглушенные голоса, затем дверь вновь открылась и закрылась.

— Ну, начинаем! — сказала Барбара в интерфон. — Телеграмма пришла.

Мак не бросил меня в трудную минуту.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Барбара вызвала телефонистку и заказала Новый Орлеан, агентство Нормана.

— Попросите, пожалуйста, к телефону мистера Нормана. С вами говорят из агентства по торговле недвижимостью Варрена, что в Карфагене.

— Кто говорит? — послышался голос Нормана.

— Барбара Райан. Мистера Варрена нет, а мы получили какую-то странную телеграмму от какого-то мистера Вивера из…

— Неважно откуда, — перебил Норман. — Если послал тот, о ком я думаю, то мне предпочтительно не знать, откуда пришла телеграмма. Будет лучше, если вы мне ее просто зачитаете.

Барбара прочитала текст.

— Хм, — сказал Норман. — Телеграмму отправил ваш патрон.

— Сам мистер Варрен, вы думаете?

— Именно так, и никто другой. Он меня облапошил, словно желторотика, а сейчас вас дурачит.

— Что вы хотите этим сказать?

— Он запросил какие-то сведения, которые я ему раздобыл. Но ежели вы передадите их ему, не предупредив предварительно полицию, где находится шеф, вам непоздоровится. Когда Варрен попросил меня раздобыть эти сведения, то постеснялся, видите ли, сказать, что иметь дело с ним опаснее, чем с кучей радиоактивного кобальта. Я обо всем узнал только из вчерашних газет. А теперь жду нашествия полицейских к себе в контору. Те знают, что он был в Новом Орлеане. А мы вчера опросили примерно пять тысяч человек — и все по поводу прекрасной покойницы миссис Варрен! Но что бы там ни было, я не знаю, где он и не хочу знать.

— Стало быть, вы отказываетесь сообщить мне факты, которые агентству удалось раздобыть?

— Отнюдь. У меня на руках подписанное мистером Вареном разрешение на передачу вам всех данных. Тем более, что вы знаете условный номер. А что будете делать со всеми сведениями, не моя печаль.

— Исходя из сложившихся обстоятельств, я буду вынуждена, как мне кажется, передать факты полиции вместе со сведениями о местонахождении мистера Варрена. Но если вдруг мне позвонит мистер Варрен, то и ему обо всем расскажу, ведь он как-никак оплатил работу по сбору данных. Вы не будете в претензии, если я сообщу местной полиции, что мой шеф пользовался услугами вашего агентства?

— Нет. Ведь я не в курсе, куда он скрылся. И ничего не намерен скрывать. Какие же ко мне могут быть претензии? Не думаю, что мистеру Варрену пригодятся теперь те сведения, что мы раздобыли. Я хочу сказать, нам известно, чем занималась его супруга в Новом Орлеане.

Сердце мое сжалось от боли.

— Чем же? — спросила Барбара.

— Она играла на скачках.

Так вот что означал звук рожка! Какой же я идиот! В такой рожок дудят на ипподроме всякий раз перед тем, как пустить лошадей со старта. Фрэнс звонила из телефонной будки на ипподроме, только и всего.

— Вы уверены в этом? — спросила Барбара.

— Нет ни малейшего сомнения. В течение всей недели она каждый день отправлялась после часу на скачки. Вчера в четыре часа дня мы взяли показания у двух шоферов такси, которые припомнили, что неоднократно возили покойную миссис Варрен на скачки. Мы тут же отправились на ипподром и продемонстрировали ее фотографию кассирам, принимающим ставки. Сначала нам не везло, но потом, когда пришел черед окошка, где принимают пятидесятидолларовые ставки, удача наконец улыбнулась. Кассир вспомнил ее. Миссис делала ставки в общей сложности по двести — триста долларов на каждый заезд, особенно последние два дня. Установлено также: свое норковое манто она заложила в ломбард. Ей дали за него триста пятьдесят долларов, а шубка стоит как минимум три-четыре тысячи. Пусть адвокат мистера Варрена попытается вернуть ее по суду. Если состав присяжных будет из мужей, у которых сплошь расточительные жены, то успех ему обеспечен, он процесс наверняка выиграет!

— Другими сведениями вы не располагаете?

— Есть еще, конечно. Мы абсолютно убеждены, что покойная миссис Варрен ни с кем из мужчин в нашем городе никаких дел не имела. С меньшей долей уверенности, но можем утверждать, что за ней здесь велась профессиональная слежка, по крайней мере несколько дней.

— Вы хотите сказать, она была под наблюдением полиции?

— Нет, частного детектива. Я об этом вчера говорил мистеру Варрену. Позднее мы еще раз получили этому подтверждение.

— Известно ли, от какого агентства работал детектив?

— Он действовал сам по себе. Что-то вроде частного сыщика мелкого пошиба. Имя — Поль Денман… Итак, поручение мистера Варрена выполнено. Всего доброго!

— Большое спасибо!

Барбара повесила трубку. Я задумчиво уставился взглядом в стенку, чувствуя себя разочарованным. Скачки? Черт знает что, просто идиотизм какой-то! Ни разу за все восемнадцать месяцев нашей совместной жизни она и словом не обмолвилась о своей страсти. Впрочем, увлечение Фрэнс бегами для меня не криминал, это было ее личным делом. Одним словом, расследование в Новом Орлеане ничего не дало. Хотя нет. Возникла загадка с этим Денманом. Если удастся установить, кто его пустил по следу Фрэнс, возможно, в руки попадет ключ и к разгадке всей кровавой истории?

Барбара вновь подняла телефонную трубку.

— Бюро шерифа. Скэнлон слушает!

— Мистер Скэнлон, Барбара Райан беспокоит, здравствуйте! Я кое-что должна сообщить. Наверное, вам это поможет в расследовании. Я… хм… — Она очень естественно изобразила нерешительность.

— В чем дело? Слушаю!

— Тут, понимаете, телеграмма пришла. Думается, от мистера Варрена…

— От Варрена?! Откуда?

— Из Эль-Пасо, что в Техасе. Может быть, мне ее прочитать?

Барбара зачитала текст телеграммы и продолжала:

— Я, конечно, ничего не поняла, но когда позвонила Норману, то оказалось, что он детектив. Он сказал, что телеграмма от мистера Варрена, а я должна обо всем заявить в полицию. Вот я и звоню, мистер Скэнлон!

— Вы правильно делаете, миссис Райан, очень правильно! Одну минутку, пожалуйста! Не кладите трубку.

Было слышно, как шериф отдавал распоряжение:

— Срочно отправляйтесь в контору Варрена и доставьте сюда телеграмму, которую возьмете у миссис Райан. Быстро, быстро!

Скэнлон снова взял трубку.

— А что еще сообщил Норман?

Барбара подробно изложила разговор, состоявшийся с новоорлеанским детективом. Потом запричитала:

— Ради всех святых, посоветуйте, что делать, если вдруг позвонит мистер Варрен?

— Передайте ему все сведения, которые вам сообщил Норман. Только не говорите, что полиция в курсе. Постарайтесь как можно дольше затянуть разговор. Мы предупредим телефонную компанию и полицию в Эль-Пасо.

— Хорошо, — согласилась Барбара с заметным неудовольствием. — Только, кажется, вы толкаете меня на путь Иуды!

— Миссис Райан, зарубите себе, пожалуйста, на носу. Или Варрен закоренелый преступник, или опасный сумасшедший в последней стадии паранойи. Так что сами судите, что к чему. Каминными щипцами он зверски убивает свою жену, а спустя десять минут как ни в чем не бывало сидит у меня в кабинете и с видом оскорбленной невинности требует адвоката для защиты своих гражданских прав, обвиняя остальных в противозаконных действиях. Лично мое мнение таково: Варрен уже просто забыл, что прикончил свою супругу, с ума сошел на почве ревности, понимаете? Он даже заявил Джорджу Клемену, будто ему неизвестно, когда жена возвращается домой. А когда Оуэнс по вашей просьбе заехал к Варрену узнать, почему тот не подходит к телефону, ваш шеф заявил, что заснул. Всемогущий бог! И пока этот тип на свободе, он представляет смертельную опасность для всех, в том числе и для себя самого.

— Значит, вы полностью отрицаете даже саму возможность его невиновности?

— Послушайте, — произнес Скэнлон, устало вздохнув, — все невиновны, пока виновность не доказана, даже если речь идет о сумасшедшем. Не мое дело — судить и выносить приговор, мне деньги платят, чтобы я ловил преступников и сажал за решетку раньше, чем они кому-нибудь еще размозжат голову!

— А что вы думаете о тех сведениях, которые собрал Норман? Или о том, что мистер Варрен дал поручение проверить поведение жены в Новом Орлеане?

— Вы имеете в виду расследование поведения уже убитой им миссис Варрен?

— Нет, нет! Я хочу обратить ваше внимание на то обстоятельство, что кто-то вел слежку за миссис Варрен еще до убийства! Если бы удалось установить, кто нанял этого Денмана…

В голосе Скэнлона зазвучали саркастические нотки:

— Вы хотите сказать, что не догадываетесь, кто бы это мог быть?

— Во всяком случае, не мистер Варрен!

— Одному богу известно, сколько он мог нанять детективов. Я не удивлюсь, если окажется вдруг, что за мной им тоже установлена слежка. Или за Робертсом.

— Что ж, мистер Скэнлон, если вы отказываетесь узнать у Денмана, кто поручил ему следить за покойной миссис Варрен, боюсь, я не смогу в дальнейшем сотрудничать с вами! А мистеру Варрену скажу…

— Один момент! — оборвал шериф. — Не лезьте в бутылку, миссис! Конечно, мы свяжемся с Денманом и все проверим. Для того нас тут и держат. Но вы столь же прекрасно, как и я, знаете, что Денмана мог нанять только Варрен, и никто иной!

— А я настаиваю, что вся история — ужасная ошибка! Мне известно, что миссис Варрен была жива, когда мистер Варрен с противным Малхолендом ушел из дома.

— Напрасно теряете время, миссис Райан! Вы же сами утверждали, что не можете с точностью до десяти минут сказать, когда это было. Бесспорно, это имело место еще до его ухода, когда он меня поносил как не знаю кого!

Я был заинтригован. О каком таком «это» говорилось?

— Хорошо, — согласилась Барбара. — Сделаю все, что вы скажете.

— Ну и слава богу!

— А все же прошу сообщить о Денмане…

— Обещаю!

Скэнлон повесил трубку. Вскоре пришел полицейский и забрал телеграмму. В течение последующих двух часов было пять телефонных звонков. Три раза из редакций газет интересовались подробностями моей биографии. Затем позвонил какой-то мужчина, назвался и принялся утверждать, доказывать, что считает меня невиновным. Другой мистер, не назвавшийся, наоборот, заявил, что, как только я буду пойман и доставлен в Карфаген, меня следует немедленно линчевать.

Когда Барбара отправилась на обед, то предупредила меня по интерфону, чтобы я не брал трубку. Во время ее отсутствия телефон звонил только раз. Вернувшись, Барбара по коридору направилась в сторону туалета, но вошла ко мне. Пододвинула кресло к столу и уселась, положив ногу на ногу.

— Я не все понял в вашем разговоре со Скэнлоном. — Меня распирало от любопытства.

— Знаете, времени всего минута. Я именно для того и пришла, чтобы объяснить. Вечером пыталась к вам дозвониться… хочу сказать, позавчера. Хотела узнать, в курсе ли вы тех слухов, что ходят по городу: ну, будто Робертс не застрелился, а убит. Но ваш телефон был занят.

— В котором часу? — Я чуть не подскочил к потолку.

— В этом-то вся и загвоздка! Знаю только, что было примерно без четверти двенадцать. Плюс-минус пятнадцать минут. Малхоленд утверждает, что вы вышли из дома как раз без четверти двенадцать, а перед этим говорили по телефону со Скэнлоном. В полиции считают, будто именно тогда я и не могла до вас дозвониться. Боже мой! Ну, что мне помешало взглянуть на часы!

— Нет сомнения, Фрэнс кому-то позвонила, едва мы с Малхолендом вышли из дома.

— Но зачем? Чтобы вызвать убийцу и дать себя прикончить?

— Не знаю, — меня охватила тупая усталость. — Ничего не знаю.

— Что ж, у нас еще остается Денман… К тому же скоро час, пойду звонить Дорис Бентли.

Барбара вышла. Я снял трубку и нетерпеливо ждал, пока она набирала номер.

— Кроун-театр. Вас слушают!

— Будьте любезны, скажите, какая картина сегодня у вас на экране? — спросила Барбара.

— Пожалуйста. «Храбрецы» с участием Грегори Пека.

Сердце мое забилось сильней. Конечно, это тот самый голос, никакого сомнения.

— А когда ближайший сеанс?

— В час тридцать. Но сначала будут новости и мультфильм.

— Благодарю вас.

Барбара положила трубку, а спустя минуту зашептала в интерфон:

— Ну, что скажете?

— Она!

— Что будем делать?

— Придется теперь и мне с ней побеседовать.

— Каким образом?

— Подождем, пока начнется сеанс. Сможете сыграть роль телефонистки с междугородной?

— Постараюсь. Но послушайте: если она поставит в известность Скэнлона, шериф тут же поймет, что мы плутуем. На телефонной станции наверняка подслушивают.

— Не в ее интересах болтать. Скрыла же, кто она и откуда. Видимо, ей есть чего опасаться.

Полчаса тянулись неимоверно долго. Я прокручивал в голове все возможные варианты. Не исключено, что Дорис Бентли не признается и откажется от собственных слов. Если только мне не удастся ее запугать. Почему она скрыла свое имя? Не хотела, чтобы знали о ее визитах в спальню Робертса? А ведь зажигалку Дорис могла найти только там.

Барбара включила интерфон и стала набирать номер.

— Кроун-театр. Вас слушают!

— Междугородная вызывает. Попросите к телефону мисс Дорис Бентли!

— Междугородная?

— Да. Эль-Пасо вызывает. Просят мисс Бентли.

— Я мисс Бентли, но право…

— Говорите! Мисс Бентли у аппарата!

— Алло! — сказал я. — Алло, Дорис?

Она тяжело задышала.

— Я все-таки вспомнил, где слышал ваш голос! Узнаете?

— Кто вы? О чем речь?

— Прекрасно знаете, кто я. Ближе к делу! И не вздумайте повесить трубку, иначе дам знать Скэнлону и вас упрячут за решетку! У меня достаточно друзей в полиции, будьте уверены! Там живо растолкуют, что полагается за анонимные телефонные звонки! А знаете, какие крысы у них в камерах?!

— Минутку подождите, пожалуйста! — любезно сказала Дорис Бентли. Она положила трубку и стала разговаривать с клиентом, пожелавшим приобрести билет. Звякнула мелочь в кассе, и Дорис Бентли вновь взяла трубку: — Вы не станете рисковать, ведь полиция тогда узнает, где вас искать.

— Там и так все знают. Рано или поздно меня схватят, будь то даже в Мексике. Мне терять нечего. Иное дело вы, не правда ли?

— Что надо?

— Имя другого мужчины.

— Какого «другого мужчины»?

— Послушайте. Хватит прикидываться! Когда вы мне позвонили, то сказали, что Дан Робертс у нее был не единственным. Как зовут другого?

— Я не знаю.

— Прекрасно! Дело ваше. Сейчас позвоню своим друзьям в полицию!

— Да говорю же вам — и правда не знаю! Знаю только, что был еще один. В ту пору, когда я у нее работала, до ее замужества.

— А откуда известно, что был еще один?

— Знаю, вот и все, — сказала Дорис капризным голосом.

— Откуда вам это известно?

— Что у меня, глаз нет? Она ведь меня за человека не считала, подлая шлюха…

— Вы ненавидели ее, не так ли?

— Ну и что?

— Из-за чего?

— Это мое дело. Во всяком случае, она ведь велела убить Робертса, а?

— Мне об этом ничего не известно.

— Конечно, она добрая и хорошая! Грех и подумать!

— Вы когда-нибудь говорили Робертсу об этом мужчине?

— Нет.

— Поскольку его просто не существовало на свете, не так ли?

— Послушайте, думайте, как вам угодно. А что я знаю, то и знаю. Был другой мужчина, был!

— А Робертс расспрашивал вас когда-либо о Фрэнс?

— Нет. Только один раз, мне кажется. Он спросил о девичьей фамилии Фрэнс до свадьбы. И откуда та приехала.

— Дан не сказал, почему его это заинтересовало?

— Нет.

— Когда случился разговор?

— Прошлым летом.

— Точную дату не припомните?

— О боже, какие дурацкие вопросы!.. Наверное, в первое же наше свидание. В июле… Нет, в июне! Не помню я. Вы меня утомили!!!

Тут она повесила трубку. Сразу же послышался голос Барбары в интерфоне:

— Ну что, интересные данные?

— Трудно сказать. Вряд ли. Не исключено, что Дорис просто врет по поводу другого мужчины.

— Я бы не сказала! Что-то ее уж очень сильно расстроило. И озлобило. Может быть, смерть Робертса? Вполне вероятно. И еще один любопытный момент: почему она так упорно цепляется за столь незначительный факт: ну, был у Фрэнс любовник, что из того?

— К тому же упорно заявляет, что ей неинтересно, о ком идет речь.

— Я вспомнила кое-что, пока вы с ней беседовали. Ведь Дорис когда-то встречалась с Джуниором Делеваном, не так ли?

Я наморщил лоб, припоминая.

— Да, точно! Она с ним гуляла!

— Не знаю, есть ли здесь какая связь но бедняжке, право, не везет с ухажерами! — решила Барбара.

Интерфон замолк.

Делеван был парнем высоким и красивым, но с тяжелым, вспыльчивым характером и с дурными наклонностями. Еще в годы учебы в колледже он не раз задерживался за угон автомашин; затем был уличен в квартирной краже и осужден условно. Спустя два года его тело обнаружили на городской свалке. Убийцу же так и не нашли. Случилось все как раз накануне нашей свадьбы с Фрэнс, тогда еще владелицей магазина готового женского платья, но какая тут взаимосвязь? Фрэнс в то время уже исполнилось двадцать пять, а Делевану еще не исполнилось и девятнадцати. Скорее всего, моя жена даже не подозревала о его существовании; в лучшем случае, видела этого парня раз-другой вместе с Дорис.

Снова голос Барбары в интерфоне.

— Телеграмма! — прошептала секретарша.

Я схватил трубку, когда она уже накручивала диск.

— Бюро шерифа. Малхоленд у телефона!

— А можно мистера Скэнлона? Барбара Райан говорит!

— Можно-то можно, котеночек! Ну а я разве не сгожусь? Помоложе, как-никак, а?

Мне представилась мерзкая улыбка на роже этого сволочного типа. Так хотелось двинуть ему кулаком в морду!

— Если не затруднит, — холодно произнесла Барбара, — я бы предпочла иметь дело с мистером Скэнлоном и только с ним!

— Ладно, ладно, котеночек!

— Это опять Барбара Райан, — сказала она, когда Скэнлон подошел к телефону. — Только что получена еще одна телеграмма…

— От Варрена? — не стерпел шериф.

— Нет. Из Хьюстона, штат Техас. Адресована мистеру Варрену. Я читаю: «Дан Робертс, родился в Хьюстоне в тысяча девятьсот тридцать девятом году, круглый сирота с двенадцати лет, воспитывался старшим братом Клинтоном Робертсом, владельцем городского магазина спортивных товаров. Точка. Поступил на службу в полицию Хьюстона в тысяча девятьсот шестьдесят четвертом году, назначен в отдел по борьбе с проституцией в тысяча девятьсот шестьдесят седьмом году, разжалован и исключен из состава полиции в тысяча девятьсот шестьдесят восьмом году за вымогательство. Точка. Подвергнут суду, осужден условно. Точка. В апреле прошлого года брат дал средства для организации делового предприятия в другом месте. Точка. Никогда не был во Флориде до апреля прошлого года. Точка, Никаких опасных врагов, были только опасные друзья. Подпись: Кейт». Как вы думаете, мистер Скэнлон, что все это может означать?

— Не знаю, — усталым голосом ответил Скэнлон. — Но я стал с опаской открывать ящик собственного стола. Мне так и кажется, что оттуда выскочит парочка детективов, нанятых Варреном, и вцепится мне в нос. Нам только что позвонили из Нового Орлеана…

— По поводу Денмана?

— Да. Он сам. Заявляет, что его нанял какой-то тип из Карфагена по имени Жозеф Рэндалл.

— Рэндалл? Не знаю его. Клиента с таким именем у нас нет.

— Вот именно!

— А что, сам Денман разве не видел этого Рэндалла? Может быть, тот дал ему свой номер телефона или адрес?

— Нет. Рэндалл позвонил ему по междугородному и нанял следить за миссис Варрен. Сказал, что гонорар вышлет почтой. Обязательство, кстати, выполнил. Пришел почтовый перевод с обратным адресом «проездом». Во вторник вечером он звонил Денману, потом в среду, тоже вечером, и детектив сообщил ему о своих наблюдениях. Денман собрал те же сведения, что и Норман. Мы, конечно, проверим, откуда были звонки, справимся в телефонной компании. Но я заранее уверен в ответе: из уличного телефона-автомата. Характерный почерк параноиков. Они стараются перехитрить целый мир, считая, будто все человечество состоит в заговоре против них. И не доверяют никому.

— А вдруг это был кто-нибудь еще, но не мистер Варрен?

— Миссис Райан, — вздохнул шериф. — Вы слышали когда-нибудь о том, чтобы мужчина нанимал сыщика следить за чужой женой?

— Тогда почему же Денман дал согласие на таких условиях?

— А он из тех, кто не слишком заботится о репутации клиента. Для него главное — лишь бы платили!

Последняя нить оказалась оборванной. Что делать? Отдаться в руки полиции — и дело с концом! В коридоре зацокали каблучки, и боковая дверь тихонько открылась. Появилась Барбара с сумочкой в руках.

— Любая женщина имеет полное право уединиться на несколько минут и почистить перышки перед чашкой кофе, разве не так? — улыбнулась секретарша.

Она села в кресло у письменного стола и вынула из сумочки какой-то желтый конверт.

— Вот только что принесли! У меня не хватило смелости достать и прочитать, что там написано, — призналась Барбара.

— Спасибо.

Я откинулся в кресле и надорвал конверт. В нем оказалась телеграмма от Кросби.

«Джону Д. Варрену. Агентство по продаже недвижимости Варрена. Карфаген. Алабама.

Никого по имени Фрэнс Киннан. Точка. Проверены акты гражданского состояния Орландо и графства Дейд. Никаких сведений о рождении или браке. Точка. Неизвестна в университете Майами и магазине Бурдена. Точка. Никаких следов Леона Дюпре или магазина на его имя в районе Майами. Точка. Предупредите о направлении дальнейших розысков. Агентство Кросби».

Я прочитал телеграмму и, не говоря ни слова, протянул листок Барбаре.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Секретарша прочитала и спросила:

— Что скажете?

— Только одно. Пора кончать. Отдамся в руки полиции. Позвоните Скэнлону.

— Так уж сразу! — возразила Барбара. — По-моему, борьба только начинается. Вам удалось узнать чрезвычайно много интересного, позволяющего по-новому взглянуть на все дело. Есть человек, выгнанный из полиции за вымогательство, и авантюристка, которая…

Она в нерешительности заколебалась.

— Ладно… — Мне давно было безразлично, кто и как назовет Фрэнс. — Времени на светскую беседу нет! Называйте вещи своими именами. Авантюристка с уголовным наверняка прошлым. В итоге — шантаж. Но это еще ничего не значит.

Я показал Барбаре суммы расходов Фрэнс за прошлый год.

— Это совпадает с тем, что сказала нам Дорис Бентли. Если верить ей, то как раз прошлым летом Робертс и стал задавать ей вопросы о Фрэнс. Спорить попусту нужды нет, но допустим, что у него были причины подозревать: она не та, за кого себя выдает. И вероятно, принялся разнюхивать, что к чему, в конце концов обнаружив то, что она пыталась скрыть. Пока все сходится. И вот в августе ее расходы вдруг резко увеличиваются. Но взгляните, тем не менее, в сущности, пустяки! Максимум двести долларов в месяц. И все это время она держит про запас шесть тысяч долларов, не притрагиваясь к ним… И вдруг швыряет их под ноги рысакам все за одну неделю. Можно подумать, возникла какая-то кризисная ситуация. Но чтобы исключить нелепую версию, следует помнить, что, будучи тогда в Новом Орлеане, жена никак не могла убить Робертса.

— Да, — согласилась Барбара. — Но не будем упускать из вида, что могли существовать и два шантажиста. Если Дорис не ошибается и не врет, то у покойницы был еще какой-то дружок.

Я в задумчивости рассматривал свою секретаршу. А ведь ума у нее хватит, пожалуй, на троих представителей сильного пола вроде меня.

— Возможно, вы попали в яблочко, Барбара! Тогда понятно, откуда вдруг у Робертса появились тайные доходы, источник которых Эрни никак не мог определить. Точно так же, как и сумму непонятных доходов. У нас нет никаких данных, сколько он стриг с этого второго. Чего боялся тот, коль платил Робертсу, судя по всему, немалую дань? Скандала? Развода?

— Наверняка чего-нибудь более серьезного, — решила Барбара. — Он не только ему платил дань, он его в конце концов и прикончил. И ее тоже.

— А мне кажется, — столь же уверенно заявил я, — что эта Дорис Бентли знает гораздо больше, чем хочет показать. Нет ли у вас ощущения, что дело каким-то образом связано со смертью Джуниора Делевана? Дорис в то время еще работала у Фрэнс.

Барбара покусала губу, сморщила нос. Наконец, лицо ее приняло обычное выражение:

— Да, в мае позапрошлого года Дорис еще работала в магазине. Тело Делевана обнаружили в воскресенье утром, а на вскрытии установили, что убийство произошло около полуночи…

— Момент! В субботу на вечер я назначил Фрэнс свидание и собирался отправиться с нею на бал. Затем из-за срочных дел перенес встречу и выехал из Карфагена. А когда вернулся, она встретила меня странно, с какой-то обеспокоенностью. Я подумал еще, что это из-за сорванного свидания.

В уме у меня вдруг возникла невероятная идея. Просто безумная. Но иная не приходила!

— Надо бы потолковать с Дорис. Если той известно что-либо, я из нее это выбью!

— Вам нельзя выходить отсюда. Вы в отъезде! — встревожилась Барбара.

— Ну не торчать же мне тут всю жизнь! И смысла уже нет. Вначале я хотел выяснить, кто убил Фрэнс. А сейчас мне неясно даже, кто она сама. Дело не продвигается, мы, наоборот, пятимся назад!

— Вас могут узнать! Или же Дорис вызовет полицию…

— Что делать, придется рискнуть. Вы знаете, где она живет?

— Нет, но, если настаиваете, могу узнать. И отвезти в своей машине.

— Об этом не может быть и речи!

— Что ж… Мне пора на свое рабочее место! — поднялась Барбара.

Она позвонила Скэнлону и прочитала ему телеграмму от Кросби.

— Что скажете? — спросила его моя покровительница.

— А то, что скоро взбешусь! — рявкнул Скэнлон. — Ну и занятьице же выбрал, черт побери!

— Вам не кажется: эти новые данные придают делу совершенно иной оборот?

— Факты — упрямая вещь, миссис Райан, от них никуда не денешься. Но как бы там ее ни звали, Варрен ведь убил жену.

— А мне показалось, что вы не судья, а только следователь? Сами же говорили, что судить — не ваше дело, мистер Скэнлон!

— Боже упаси! — вздохнул шериф. — Но Варрен-то находился дома, когда его жена поставила машину в гараж. А когда тот уехал, она оказалась мертвой. Это установлено окончательно. А там кто его знает… Постарайтесь все же задержать разговором как можно дольше, если ваш шеф вдруг позвонит. Телефонная компания и полиция Эль-Пасо предупреждены и сделают все как положено. Думаю, вот-вот он объявится.

Спустя некоторое время Барбара отправилась пить кофе и вернулась не одна. Судя по голосу, ее сопровождал мужчина, вероятно, Тернер, который решил-таки зайти. Пишущая машинка застучала опять. В половине шестого секретарша и ее спутник, насколько можно было понять из их разговоров, решили отбыть. Каблучки Барбары процокали по коридору мимо моего кабинета. В щели под дверью показалась сложенная вдвое бумага. Я осторожно встал, взял ее и прочитал отпечатанный на машинке текст: «Дорис Бентли проживает в муниципальном доме, расположенном на углу Тейлор-стрит и Вестбюри-стрит. Квартира номер 2. Сегодня суббота, не исключено, что у нее какое-нибудь рандеву после работы. Узнаю и вам сообщу. Если зазвонит телефон, берите трубку только после десятого звонка. Возник ряд срочных и важных вопросов, которые необходимо продумать: если Ф. решила прятаться от кого-либо по причине своего темного прошлого, то почему выбрала именно Карфаген? Случайность или нет? Были ли приспособлены для нормального проживания комнаты, находившиеся за помещением, снятым Ф. у вас под магазин? Было ли оно в тот момент наиболее подходящим для магазина или в городе имелось что-нибудь получше? Допустим, что Дорис не солгала насчет „дружка“, тогда как оказалось, что в таком маленьком городке никто, кроме этой девицы, не был в курсе их связи?»

Мысль Барбары была ясна как день и полностью совпадала с моими подозрениями. Невероятно, чтобы два лица совершенно случайно и примерно в одно и то же время прибыли в один и тот же город, где никто их не знал и они никого не знали, и оба открыли здесь по магазину. Почему Фрэнс привлекло помещение именно в моем доме? Может быть, что-нибудь особенное в его расположении? Я постарался припомнить, имелись ли в ту пору еще какие-нибудь незанятые помещения в нашем районе… Да, было одно, причем гораздо более подходящее под магазин готового платья, чем то, что Фрэнс решила снять у меня. Помнится, я ей об этом говорил, убеждал, но она настояла на своем. Мои «апартаменты» трудно было даже назвать квартирой: кухонька, ванная и комната. Правда, они имели два входа: один через магазин, а другой вел в переулок и одновременно к лестнице на второй этаж.

Меня охватило волнение. Разумеется, любой, кто захотел бы проникнуть в квартирку через основной вход, никак не остался бы незамеченным. Другое дело — попасть в квартиру по лестнице, ведущей в переулок. А кто жил на втором этаже? Доктор Мартин, Джордж Клемен, доктор Этли, дантист Сойер. И Мартину, и Сойеру уже перевалило за семьдесят, доктор Этли женат, а Джордж… Смешно и подумать!

Волнение понемногу улеглось. Но «варианты» в голове прокручивались лихо: Джордж и доктор Мартин члены клуба охотников на уток. И оба считаются столпами городского истэблишмента. Человек же, которого надо найти, убил двоих людей. Значит, его вынудило к этому нечто пострашнее боязни развода или мелкого скандальчика…

Начинало смеркаться, затем сидеть пришлось уже в полной темноте. О, если бы только Барбара могла позвонить! Не в состоянии больше сдерживаться, я чиркнул зажигалкой и при свете ее огонька набрал номер. Но телефон оказался занятым. Подождав минут пять, собрался еще разок позвонить, но как раз в это мгновение телефон затрезвонил сам. Выждав условленные десять сигналов, снял трубку.

— Алло! — негромко сказала Барбара. — Только что говорила с Полем Денманом из Нового Орлеана.

— Есть что-нибудь новое?

— Очень немного и вряд ли пригодится. Он плохо помнит голос Рэндалла, утверждает только, что у него баритон. Денман считает, что говорил человек образованный. А подобное можно сказать о сотне граждан Карфагена. Однако, он полагает, что наверняка мог бы узнать этот голос. Деньги же, которые ему выслал Рэндалл, находились в обычном белом конверте, такие можно купить в любом магазине писчебумажных товаров. Адрес был отпечатан на машинке.

— Сплошной тупик. Однако тысячу раз спасибо!

— Я сейчас пойду узнаю, что делает Дорис после работы, и тут же позвоню.

— Хорошо! Буду ждать!

Барбара повесила трубку, а я принялся думать о Фрэнс. Но через пять минут «увидел» в сплошной темноте ее разбитое лицо, сообразил, что пора переключаться на что-то другое, иначе и впрямь сойдешь с ума. Что ж, попытался еще раз осмыслить обстоятельства дела, найти ход к решению проблемы. Но скоро мысли запутались окончательно. Ожидая звонка, стал думать о Барбаре. Пословица права: друзья познаются в беде. Родом моя помощница из Нового Орлеана. Имела несчастье влюбиться в парня, у которого все лучшее давным-давно уже осталось в прошлом. Страсть к регби в крови у всех новоорлеанцев, а Джонни Райан слыл лучшим нападающим сборной команды местных колледжей. Большинство молодых людей обычно не принимает близко к сердцу свои спортивные успехи или неудачи школьных лет. Что же касается Джонни, то переполненные трибуны и исступленные вопли сверстников: «Джонни! Давай жми, Джонни!», поклонение девичьих толп — все оказало на него слишком сильное впечатление, отравило жаждой славы на всю жизнь. Он решил посвятить себя спорту. Ему удалось добиться стипендии для занятий в школе спортивной атлетики, но в большой спорт непросто попасть. В ту осень, когда Джонни женился на Барбаре, его, правда, приняли в профессиональную команду «Чикагские медведи», но, не продержавшись и месяца, после травм он был вынужден бесславно вернуться в Новый Орлеан.

Барбара никогда ни о чем не говорила, но, полагаю, ей нелегко было слыть женой недавнего героя. Впрочем, Джонни поначалу неплохо вышел из положения, принявшись торговать машинами от фирмы Джима Макбрида. Сначала в Новом Орлеане, затем в Оксфорде, а потом и у нас, в Карфагене. Однако вскоре комиссионные стали уменьшаться, а выпивки увеличиваться. В общем-то неплохой человек, честный и порядочный, он был сломлен обстоятельствами. Винные пары, надо полагать, позволяли ему верить в себя. В конце концов Джонни уехал во Флориду, а Барбара осталась. В то время у нее уже было место стенографистки в «Саутлэнд титл компани» и диплом помощника нотариуса. Джордж Клемен оформил ей развод, а затем предложил место в своей конторе с более высоким окладом. Впрочем, спустя год она уволилась и поступила на работу ко мне.

Телефон зазвонил только в половине первого.

— У Дорис действительно свидание. С Малхолендом, — сообщила Барбара.

Я навострил уши.

— Что бы это значило?

— Все, что угодно! Ему ведь двадцать пять лет, и он холостяк, а она хорошенькая. К тому же сегодня уик-энд.

— Ну а вы что? — вдруг полюбопытствовал я. — Перенесли свое свидание или как?

— Нет, никаких свиданий и не назначалось. Со мной ведь все непросто. Для того чтобы ходить на матчи по регби, слишком стара. Но достаточно молода, чтобы ложиться спать спозаранку… Дорис с кавалером отправилась потанцевать в «Неон-касл».

«Ага, в ночной ресторанчик, кажется, километрах в пятнадцати от города…»

— Я туда проехала следом, — продолжила Барбара, — чтобы убедиться самой в их намерении. Ясно — пробудут там пару часов, а затем отправятся в какое-нибудь укромное местечко. Неплохо бы оказаться поблизости… Мне, знаете, нравится играть роль детектива-любителя! Тем более, что, представьте себе, появились новые идеи, которыми хотелось бы поделиться с вами. Я сейчас заеду…

— Нет! Не могу позволить вам больше рисковать…

Но Барбара была непреклонна.

— Не спорьте, Джон! Пешком вы до нее не доберетесь — легко могут задержать. Через пять минут подъеду к переулку. Выходите через заднюю дверь. Если вдруг ничего подозрительного не появится, дам знак. Тогда быстренько влетайте в машину и ложитесь на пол.

Я открыл рот, намереваясь возразить, но «детектив-любитель» повесила трубку. Ничего не поделаешь! Пришлось на ощупь отыскать плащ и выйти в коридор.

Осторожно приоткрыл дверь, выглянул — кругом тихо и темно. Только у Фуллера нудно жужжал электровентилятор.

Скоро появился «форд» Барбары и остановился в начале переулка. Профиль девушки за рулем машины четко вырисовывался в круге фонарного света. Барбара сделала знак. Я бегом пересек тротуар, нырнул в машину и опустился на колени на пол между сиденьями.

— Все в порядке! — шепотом сказала девушка. — В радиусе мили ни души.

«Форд» тронулся с места, повернул направо на Клебурн-стрит. Попетляв несколько минут по улицам города, мы выехали на шоссе, а там оно сменилось гравийкой. Через час Барбара повернула чуть ли не под прямым углом вправо, машина проехала еще несколько метров и остановилась.

— Порядок, Джон, — с облегчением выдохнула моя спасительница.

«Форд» стоял на вершине небольшого холма у северной окраины города. Сзади и слева виднелись темные ряды деревьев. Впереди светились огни Клебурн-стрит и других улиц города, в котором я родился и провел большую часть своей жизни. Город, где никто, кроме приезжей девушки Барбары, не захотел протянуть мне руку помощи! Я открыл переднюю дверцу автомобиля и присел рядом с Барбарой.

Барбара улыбнулась. Ее лицо едва виднелось при свете звезд.

— Ну а теперь, — сказала она, — потрясем-ка ящик Пандорры, поглядим, что там.

— Хорошо. Но прежде всего позвольте сообщить: если вдруг мне удастся выбраться невредимым из этого осиного гнезда, то первое, что я сделаю, так это подам прошение в суд с просьбой, чтобы вы меня усыновили.

Барбара покачала головой.

— Вам и впрямь нужен хороший опекун! Вы поступаете иногда словно упрямый ребенок! Но оставим шутки. Прежде всего, как мне кажется, этот Малхоленд — вот уж противный тип! — понял, что Фрэнс вернулась домой. Если он заметил перчатки, то мог догадаться, что и чемодан ее. Стало быть, вы еще находились во Дворце правосудия, когда он оттуда ушел?

— Да.

— Но с другой стороны, помощник шерифа, наверное, поверил, что миссис кому-то звонила, когда вас не было дома. Потому что, я настаиваю, все произошло после одиннадцати часов сорока пяти минут вечера. Стало быть, Фрэнс могла звонить кому угодно. А теперь постарайтесь припомнить точно: сколько прошло времени после того, как вы позвали Джорджа Клемена к телефону и после его появления в конторе шерифа?

— Не более десяти минут.

Я на мгновение задумался.

— Джордж?!

— А почему бы и нет? — спросила Барбара. — Полицейские действуют точно таким образом, если верить детективным романам, которые мне довелось прочитать. Каждый находится под подозрением, пока не будет доказано обратное. Кроме того, существует еще одно обстоятельство, о котором вы вскользь упоминали. Но сначала давайте-ка подумаем о злополучных десяти минутах. Какое расстояние должен преодолеть Джордж, чтобы заехать сначала к вам домой, а затем примчаться во Дворец правосудия?

Я быстро прикинул в уме:

— Пять тысяч четыреста метров. Не получается, невозможно! Ведь ему еще надлежало одеться.

— Это он так сказал. Но представьте себе: Джордж одет и как раз намеревается выйти, ведь ему только что позвонила Фрэнс.

— Бог ты мой!..

— К тому же, если время для него ровным счетом ничего не значило, то спрашивается: чего ради он так старался заострить на этом ваше внимание? Сами же сказали, что помните слово в слово, как Джордж заявил: «Я только что лег». Я хорошо знаю адвоката, подобное абсолютно не вяжется с его характером. Клемен — человек особого склада, совсем не из тех, кто много говорит, он человек действия. И выехал бы по вашей просьбе без лишних слов. Значит, Джорджу просто необходимо было убедить вас, что ему еще придется потратить время на одевание. Улавливаете мысль, Джон?

— Да, но ведь всего десять минут. Так мало?!

— Может быть. Но учтите, уличное движение в столь поздний час весьма редкое, можно прохронометрировать все расстояние на моей машине. Для того и заехала.

— Минутку, минутку, подождите! — взмолился я.

Гипотеза казалась абсолютным абсурдом.

— Ведь речь идет о Джордже Клемене, Барбара, о Джордже Клемене, моем друге, бывшем мэре, уважаемом гражданине нашего города! И друге Фрэнс к тому же! Мы ведь каждую неделю вместе играли по вечерам в бридж. Джордж Клемен — воплощенное уважение к закону, даже преклонение перед ним!

— Мне все это известно, — спокойно сказала Барбара.

— Но послушайте, не может же существовать на свете человек, способный спустя три-четыре минуты после убийства как ни в чем не бывало появиться на людях. Черт побери! Он меня еще задирой обозвал, когда я там расшумелся. Разве можно вообще спокойно смотреть в глаза мужу женщины, которую только что убил зверским ударом кочерги по голове?!

— Можно, — Барбара была непреклонна. — Именно таков Клемен. Не забывайте, что я проработала у него около года и достаточно хорошо изучила его. Джордж в любой ситуации превосходно владеет мимикой своего лица. Другой такой человек мне просто не встречался. Конечно, нельзя утверждать, что Клемен точно так же управляет своими страстями, но, коль пожелает, уверена на все сто процентов, может полностью скрыть истинные чувства. Словно бы опускает какую-то непроницаемую занавеску, что ли. Мне не раз доводилось наблюдать за ним на суде, когда тот имел дело с враждебно настроенными свидетелями или судьями. А однажды я ему дала пощечину…

— Что?

Барбара улыбнулась.

— Я дала вашему Джорджу Клемену по морде.

— Но… но за что?

— Право, все может показаться и смешным, но, по совести говоря, в тот момент подобный метод показался мне наиболее уместным — ведь требовалось заставить Клемена мгновенно вынуть руку из моего лифчика.

— Вы хотите сказать… Джордж? Да не может быть!

— Уверяю, Джон, у него есть руки.

Я глядел на нее ошеломленно.

— Бог ты мой! Старый боров! Двуличная душа! Так вот почему вы уволились!

— Да. Но не тогда, немного позднее. Он извинился, и я решила, что это был случайный порыв. Но оказалось, Клемен просто изменил тактику. В конце концов мне надоело отбивать его атаки, прямые и косвенные, и я уволилась. Само собой разумеется, никому ничего не говорила, даже вам. Да и сейчас не сказала бы, не имей подобные детали прямого отношения к вашему делу. Так вот, мы говорили о его способности чудесно владеть выражением лица. Кто-нибудь другой, получив увесистую оплеуху, наверняка бы рассердился, обругал меня, наконец, сделал обиженный вид. Или же, наоборот, обратил бы все в шутку, рассмеялся, во всяком случае, как-то проявил свои чувства. А Джордж сделал безучастный вид. Представьте себе его физиономию — на щеке красное пятно от пощечины, а лицо спокойное. Лишь невозмутимо произнес: «Прошу извинить, миссис Райан!» Про себя, наверное, чертыхался и в мой адрес, и в свой, поскольку поставил себя в смешное положение. Тем не менее, продолжал диктовать, словно ничего не произошло. Ни одной запятой не пропустил!

Я начал приходить в себя.

— То, что вы рассказали, существенно меняет дело. Вполне может оказаться, что Джордж именно тот человек, который нам нужен!

— Разумеется. Но важно знать другое. Есть ли полная уверенность, что Фрэнс прибыла к нам в город именно из Флориды?

— Да. Никаких сомнений. Хотя Кросби пока не удалось напасть на ее след, но она прикатила в Карфаген из Майами, это точно. На автомобиле был флоридский номер. И арендную плату за помещение под свой магазин Фрэнс вносила сначала чеками, выписанными на один из банков Майами. Конечно, она многое наврала, но приехала, бесспорно, из Флориды, где называлась Фрэнс Киннан. Именно эта фамилия значилась в документе на ее машину, которую я продал перед покупкой «мерседеса».

— А не помните дату выдачи документа? Или дату покупки ее авто?

— Нет. Я тогда не придавал, как вы понимаете, подобным деталям никакого значения. А что?

— Насколько помнится, Фрэнс прибыла в Карфаген в январе шестьдесят девятого года. Не так ли?

— Да. На днях исполнилось ровно два года.

— Прекрасно! А Джордж как раз вернулся из поездки во Флориду, куда недели за три отправился… на рыбную ловлю.

— Не может быть! Вы в этом уверены?

— Абсолютно! Я все прекрасно помню. Я поступила к нему в контору в ноябре 1968 года, а это все случилось месяц спустя. Мы в то время занимались двумя бракоразводными процессами, и Джордж куда-то отлучался на неделю во второй половине декабря. Вернулся в Карфаген за несколько дней до Нового года. А затем один отправился во Флориду.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

— Бог ты мой! — воскликнул я. — Кажется, все сходится! Так вот зачем он ездил во Флориду! И всегда один, без жены.

— Во Флориде Джордж вполне мог встретиться с Фрэнс, ну и, конечно… — Лицо Барбары исказила гримаса отвращения. — Знаете, не очень-то приятно говорить о подобном!

— Мне тоже. Но ничего не поделаешь, приходится. Итак, наш адвокат там с нею познакомился. А потом прихватил с собой, решив удобства ради пристроить любовницу поближе к дому. Затем провернул комбинацию с магазином модной одежды. Ему ведь было отлично известно, что там имеется и квартирка, и пустующее помещеньице… Значит, целых два месяца…

Я не стал продолжать. Объяснения все равно шились белыми нитками.

— Что остановились? — удивилась Барбара. — Продолжайте!

— Опять тупик, Барбара! Что бы там любовники ни вытворяли, во всем нет и намека на мотивы преступления! Посудите сами. Предположим, Робертс разнюхал что-нибудь о проделках Фрэнс, — ну, узнал, кто прекрасная леди на самом деле, — и моя жена платила ему за молчание. Затем Фрэнс выходит за меня замуж. Допустим, ее разыскивает полиция, скажем, за присвоение денег или мошенничество. Я бы, конечно, выбранил ее как следует, может быть, развелся. Но что в таком случае можно инкриминировать Джорджу, даже выплыви его комбинация с магазином?! Тертый калач, опытный юрист, он никогда не позволит поймать себя на предоставлении убежища беглой преступнице! О, мистер Клемен двадцать раз все продумает… И заявил бы с чистой совестью, что знать не знал о преступлениях Фрэнс! А утверждай миссис обратное, кто ей поверит? Слово Джорджа Клемена в Карфагене весомее речей тысячи граждан города. Конечно, любой скандал совсем не в его интересах. Но при уме Джорджа и его опыте адвоката он бы трезво оценил опасность.

— Согласна, — кивнула Барбара. — Тут кроется что-то еще. Мы не до всего докопались.

— Вот потому ваш покорный слуга и продолжает настаивать, что Джордж ее не убивал! Не верю! Слишком ничтожное число минут прошло между моим телефонным звонком к нему и его появлением в конторе шерифа.

— Можно проверить! — деловито предложила Барбара. — Чем теперь и займемся. Но сначала давайте-ка еще раз проверим гипотезу с Делеваном. Мне все время кажется, что анонимный звонок как-то связан с нашим делом. Считайте предположение женской интуицией, но, на мой взгляд, ненависть Дорис к Фрэнс — вовсе неспроста. Сначала мне казалось, будто Дорис считает вас убийцей Робертса и возлагает вину за преступление на Фрэнс. Возможно, она и сейчас не отказалась от своей версии. Но думаю, совсем не это ее обозлило. Не очень-то Дорис за него и держалась. Надо копать глубже. Вот от Делевана, судя по слухам, наша истеричка была просто без ума!

Барбара закурила и продолжала:

— Я навела кое-какие справки, не слишком, конечно, демонстрируя свой интерес к пикантному делу, и мне известно все, что установлено в связи с убийством Делевана. По правде говоря, очень мало. Скэнлон наряду с другими расспрашивал и Дорис, но милашка сказала лишь, что в тот день не встречалась с Делеваном. Точнее, свидание намечалось, но парень не пришел.

Какое-то смутное воспоминание вдруг прорезалось в моем мозгу. Я попытался удержать его, но оно исчезло. И наверное, пробурчал какую-то фразу, поскольку Барбара, прервав свой рассказ, спросила:

— Что?

— Извините, — промямлил я в ответ. — Просто попытался кое-что припомнить. Продолжайте.

— Возможно, Дорис солгала насчет несостоявшегося свидания с Делеваном. Но Скэнлон сделал вид, будто полностью ей верит. Дорис вроде бы даже звонила Делевану после того, как убедилась, что он не появился в условленном местечке. Они договорились встретиться в девять вечера после закрытия магазина. Во всяком случае, мать Делевана подтвердила ее слова, сообщив, что Дорис дважды звонила Делевану домой в тот вечер. Вот, собственно говоря, и все. Полиции, впрочем, известно, где находился Делеван до половины двенадцатого: оказывается, с двумя приятелями, Кенни Доулингом и Чаком Маккинстри, катался в машине по городу и накачивался пивом. Скэнлону оба парня сказали потом, что Делеван расстался с ними на Клебурн-стрит, около кафе Фуллера. Как раз в половине двенадцатого. Он заявил собутыльникам, что есть необходимость срочно уладить какое-то важное дело, а потому, дескать, ему некогда с ними, пьянчугами, время терять. Те решили — речь идет о свидании с девушкой. Делеван любил похвастаться своими амурными победами. Друзья даже спросили его, как зовут красотку, но ответа не дождались. С той минуты они его больше не видели. Скэнлон продержал молодых любителей пображничать у себя в конторе часов шесть, не меньше. А когда наконец отпустил, вид у парней был не ахти какой: шериф их буквально выпотрошил. Но ни тот, ни другой не могли сказать ничего определенного, видимо, и впрямь не знали, куда отправился Делеван и зачем. Но они оказались последними, кто видел его живым. По всей вероятности, Делевана убили в течение следующего получаса. И неизвестно где.

— Видит бог, нам ничего больше не остается, как попытаться узнать у Дорис, что та скрывает от нас. Поехали?

— Хорошо. Но сначала займемся хронометрированием.

Я опять забрался в машину, сел на корточки между сиденьями и вооружился маленьким электрическим фонариком, который Барбара достала из своей сумочки. Скоро вернулись в город. Машина повернула налево, проехала несколько сотен метров, свернула вправо и затормозила.

— Мы находимся сейчас на Стюарт-стрит, — взволнованно объявила Барбара.

Стюарт-стрит — первая улица, проходящая около дома, где жил Клемен.

— Стоим на Клебурн-стрит, в ста метрах от перекрестка. Время, которое потребуется на это расстояние, как раз равно тому, что понадобилось Джорджу на вывод автомобиля из гаража. Вы готовы?

Я прикрыл фонарик ладонью и осветил циферблат часов.

— Начали!

Барбара тронула машину с места и повернула вправо к перекрестку. Навстречу проехал автомобиль. Я пригнулся как можно ниже. Барбара опять повернула, теперь налево. Выехали на площадь Монтроз. Машина шла не спеша. Немного спустя повернула направо, потом еще раз налево.

— Я сделала круг, чтобы сзади подъехать к вашему дому, — пояснила Барбара. На сей раз голос ее звучал спокойно. — Не думаю, что адвокат оставил бы машину у всех на виду.

Очень даже вероятно, что так оно и было. Перед моим домом, через улицу, стоят еще два многооконных особняка, оттуда его легко могли бы увидеть.

— Машину припаркую прямо под окнами, — сказала Барбара и въехала на тротуар. — Сколько прошло времени?

Я не поверил своим глазам.

— Одна минута тридцать две секунды. Итого две минуты.

— А скорость не превышала и пятидесяти миль в час! — торжествовала Барбара. — Но хорошо, проверим вторую часть.

Едва Барбара отъехала от дома, я снова засек время. Окрест стояла тишина. Даже на Клебурн-стрит не слышалось шума моторов. Навстречу всего раз попался какой-то «фордик».

Остановились.

— Сколько? — нетерпеливо повернулась ко мне Барбара. — Подъехали прямо ко Дворцу правосудия…

Я взглянул на часы.

— Одна минута тридцать две секунды. Итого две минуты сорок четыре секунды.

— Именно то, чего и следовало ожидать! — ликовала Барбара. — Видите, у него в распоряжении имелось по меньшей мере семь минут. Ладно, отнимем две: допустим, столько понадобилось, чтобы выйти из машины, войти в дом, а затем вернуться назад. На остальное времени у адвоката хватило с лихвой…

Итак, Джордж! Ведь ни в какие диалоги, дискуссии с Фрэнс вступать ему нужды не было. Он приехал с единственной целью — убить. Хладнокровное, заранее обдуманное убийство. Фрэнс позвонила, затем спокойно впустила любовника в дом, а едва отвернулась, тот схватил каминные щипцы и… Узнает ли кто когда, зачем Клемен совершил убийство?

Мы двинулись в обратный путь. Вернее, к следующему объекту нашего внимания. У перекрестка высилось многоквартирное здание, обращенное входом в нашу сторону. Я взглянул на часы — без пяти минут три.

— Дорис уже, наверное, вернулась.

— Да, но нам неизвестно, где находится Малхоленд. Тот мог подняться к ней. Если через полчаса они не появятся — вернусь к себе домой и позвоню, узнаю, тут ли наша красавица.

С четверть часа молча наблюдали за темной пустынной улицей и светлым пятном на перекрестке; никто не появлялся.

Ночь казалась бесконечно долгой, но я с тоской спрашивал себя, что станет со мной, когда она в конце концов пройдет. Буду ли я жив? Окажусь ли в тюрьме? Вряд ли. Тот, кто заинтересован в моей гибели, не станет зря рисковать и постарается прикончить, стоит только мне нос высунуть…

У Дорис было назначено свидание с Делеваном, а тот не пришел. Девица пыталась связаться с ним, звонила ему. Два раза. Может быть, просто от ярости при мысли, что милый ее надул, или зачем-либо еще? Может быть, ей не терпелось сообщить что-то срочное? Но тут мне пришлось отвлечься от своих мыслей. Какая-то автомашина повернула на Тейлор-стрит.

— Пригнитесь! — прошептал я.

Мы легли на сиденья. Машина приблизилась и проехала мимо. Пересекла перекресток и остановилась у тротуара напротив входа в многоквартирный дом. Грузный, высокий мужчина выбрался из машины, обошел ее спереди и открыл дверцу. Дрожь пробежала у меня по спине, заставила напрячься. Малхоленд!

Тот помог Дорис выйти, и они, взявшись за руки, направились к дому. Я пристально глядел им вслед, спрашивая себя, последует ли Малхоленд за девицей? Но полицейский остался у входа. На мгновение оба силуэта слились, потом Дорис исчезла, а Малхоленд вернулся и сел в машину. Какое-то время ехал по Тейлор-стрит, а у первого перекрестка свернул.

— Подождем минут пять — вдруг вернется! — прошептала Барбара. — И запомните: вам ни в коем случае нельзя ее пугать больше, чем необходимо. Если Дорис перепугается, начнет кричать. Я высажу вас у входа, а сама останусь рядом, через дом-другой.

Выждали несколько минут. Вокруг спокойно и тихо. Пора отправляться, пока решимость совсем не покинула меня. Тихо открыл дверцу и выскользнул из машины.

— Желаю удачи! — услышал вслед голос Барбары.

Преодолел тротуар и прижался к стене дома у входной двери. Та, разумеется, была заперта и открывалась автоматически по сигналу изнутри. Наугад нажал сразу на несколько кнопок и стал ждать; мускулы вмиг словно бы одеревенели. Наконец дверь, скрипя, открылась. Тихо прикрыл ее за собой и бегом помчался вверх по лестнице, застеленной на несколько пролетов старой, потертой ковровой дорожкой.

Быстро сориентировавшись в коридоре второго этажа, отыскал дверь Дорис — слева, вторая по счету. Резко надавил на кнопку звонка и крепко взялся за ручку. Какое-то время по ту сторону стояла тишина. Мне в голову пришло, что если вдруг дверь у нее снабжена цепочкой, то я пропал.

— Кто там? — спросила Дорис.

Я пробормотал что-то невнятное, рассчитывая на ее любопытство. Ручка медленно повернулась.

Увидя меня, Дорис икнула и в ужасе открыла рот, собираясь, видимо, закричать. Но я бросился на нее и ладонью накрыл лицо. Ударом ноги захлопнул дверь и потащил девушку в комнату, где рядом со старомодной кроватью стояло вытертое кожаное кресло. На столике горела небольшая лампа под розовым абажуром.

«Пока что везет, вот и шума удалось избежать; но не будет же вести бесконечно!» Меня одолевали сомнения.

Комнатка Дорис, очень маленькая, оказалась настолько нашпигована мебелью, что заниматься борьбой здесь нам просто было негде. Я мягко усадил Дорис в кресло, продолжая зажимать ей рот ладонью. Желая облегчить ее участь, пообещал:

— Не бойтесь, плохого ничего не сделаю. Утихомирьтесь — и тут же будете отпущены.

Дорис перестала сопротивляться и дрыгать ногами. Выбеленные перекисью волосы упали ей на лицо, а карие глаза, обычно тусклые и невыразительные, сверкали страхом и злобой.

— Что вы собираетесь со мной делать?

— Задать несколько вопросов, только и всего. Но на сей раз жду точных и правдивых ответов, не то шею сверну! Из-за тебя, дрянь, я попал в жуткое положение, так что давай помогай выкручиваться! Что за мужчина ходил к Фрэнс, когда ты у нее работала?

— Не знаю!

— Сама же говорила, что кто-то ходил?!

Она старательно прятала от меня глаза.

— Я, наверное, просто ошиблась.

— Ничего ты не ошиблась, давай-ка выкладывай все начистоту! Только тебе одной удалось вызнать про него, так что не стесняйся, говори! Ты видела его?

— Нет.

— Ты заходила на квартиру Фрэнс?

— Только раз или два. Вместе с ней.

— А мужской одежды там не заметила? Окурки? Трубку?

Дорис отрицательно завертела головой.

— Понятно. Мы тогда с Фрэнс начали встречаться и часто бывали вместе. Все уже считали нас женихом и невестой. Стало быть, если ты и заметила какие-либо следы мужчины у нее на квартире, то решила, что это я. Так?!

— О боже! Ну конечно, так, наверное, и было…

— Хорошо, допустим. Но когда ты мне позвонила и сказала, что у Фрэнс был кто-то еще, кроме Робертса, то не меня же ты имела в виду, так? Может быть, узнала, что у нее ночевал какой-то мужчина, когда меня не было в городе или когда я наверняка сидел у себя дома, а? Припомни, пожалуйста!

Дорис заколебалась.

— Послушайте… Наверное, я ошибаюсь, но…

— Нет, ты не ошибаешься. Ты абсолютно права, и скажу тебе почему. Я ведь все знаю! Твой парень, как его, Делеван, он же был сильный, здоровый лоб! Настоящий мужчина!

— Ничего я об этом деле не знаю!..

— ….Достаточно сильный, чтобы какая-то бабенка в пятьдесят пять килограммов веса могла его прикончить, а затем затащить в машину и выбросить на помойку. Ты не находишь?

— Я же сказала, что ничего не знаю.

— Возможно. Но держу пари, тебе наверняка известно, куда он в тот вечер собирался пойти, не так ли?

Взгляд ее устремился на дверь, потом обежал всю комнату, словно в поисках выхода.

— Я… Я его в тот вечер даже не видела! Справьтесь в полиции, если хотите, или спросите его мать…

Разбросанные части мозаики-головоломки складывались теперь в ясную картинку. Звено, которого мне так недоставало, наконец нашлось. Все встало на свои места. Я презрительно усмехнулся.

— О`кэй, я тебе верю! Ты ему дважды звонила. Так?

— Да. Он мне назначил свидание. Обещал встретиться после закрытия магазина, но не пришел, обманул!

— Значит, твоего дружка убили именно в тот вечер, когда он не пришел на свидание?

— Что вы хотите сказать?

— Видишь ли, дело в том, что у меня тоже намечалось свидание, с Фрэнс. Помнишь?

— Нет. Чего ради я должна помнить о чьих-то свиданиях?

Дорис пыталась храбриться, но по-прежнему избегала моего взгляда.

— Нет, ты прекрасно помнишь. Тогда, в пятницу, после обеда, ты сидела в магазине. А я зашел и пригласил Фрэнс на бал в субботу вечером в Кантри-клуб в Разерфорде.

— Может, так оно и было. Откуда мне знать?

— Ты говорила Делевану, что нас с Фрэнс в субботу вечером не будет дома?

— Столько времени прошло! Я не помню…

— Ты ему об этом говорила?

— Не помню! Разве я записываю все, что говорю?!

— А я утверждаю: ты ему об этом сказала!

— Утверждайте, что хотите! Вы только и думаете, что о своей бесценной персоне да собственных свиданиях! А мне-то до вас какое дело? Даже если бы и помнила, какое это имеет значение?

— Не знаю, — ответил я. — На сей вопрос тебе скорее смог бы ответить Скэнлон. Однако займемся делами посерьезней. Когда в субботу вечером в день убийства Делевана я зашел предупредить Фрэнс, что вынужден срочно уехать и мы не сможем сходить на бал, ты тоже еще сидела в магазине, не так ли? Ты утверждаешь, что в тот вечер не виделась с Делеваном. И сама же минуту назад сказала о попытке дважды до него дозвониться. Стало быть, тебе срочно требовалось сообщить ему нечто важное. Чрезвычайно важное! Так что же?

Дорис не отвечала.

— Тебе не удалось связаться с Делеваном, — продолжал я. — Значит, он не знал, что в субботу вечером Фрэнс вместо того, чтобы отправиться со мной на бал, осталась дома. А на следующее утро его нашли на городской свалке с расколотой башкой. Ты знала, что он намеревался в тот вечер пошарить в магазине?

— Джуниор не хотел совсем…

— Ты утверждаешь, будто Джуниор не хотел! Да он уже отсидел срок за кражу со взломом! Но на сей раз у него нашлась верная подруга, которая обеспечила его ключом от магазина! Или твой дружок опять воспользовался фомкой?

По выражению ее лица все стало понятно, но Дорис еще пыталась отпираться.

— Просто не знаю, о чем вы? Выдумки какие-то…

— Фрэнс не могла прикончить твоего сообщника, вот почему ты и решила, что Фрэнс проводила вечер с каким-то мужчиной! Ты знаешь, кто он?!

— Нет! И вы все равно ничего не сможете доказать! Сплошные выдумки! Никакая я не сообщница! — истошно завопила Дорис. В мгновение ока она вдруг вскочила, захлопнула за собою дверь ванной и защелкнула ее на задвижку.

Мне ничего не оставалось, как броситься вон из комнаты. В коридоре еще стояла предутренняя дремота. Но когда я скатился по лестнице на первый этаж, удача изменила. Какой-то мужчина выскочил в вестибюль, другой высунул голову в коридор. Они, конечно, тут же меня узнали и заголосили как оглашенные. Задержать, впрочем, не пытались, им я представлялся опасным психом, который прикончил уже двоих и запросто мог перерезать горло еще полдюжине. Тот, что оказался в вестибюле, даже отступил в сторону, открывая дорогу. Но я тоже подался влево, чтобы не столкнуться с ним, и врезался в беднягу, словно пушечное ядро. Мы оба свалились на мраморный пол.

Захлопали двери, послышались голоса, и какая-то баба стала визжать, словно сирена при налете бомбардировщиков:

— Полиция! Зовите полицию! На помощь!

В тот самый момент, когда мне удалось наконец выпутаться из чужого халата и вскочить на ноги, сзади набросился какой-то тип посмелей и попытался заломить руки за спину. Пришлось ему врезать, тот упал. Я с размаху наскочил на дверь, забыв, что та открывается вовнутрь, и двинул ее плечом. Стекло разлетелось на куски, осколки с жалобным звоном усеяли пол вестибюля. Дернув дверь на себя, наконец скатился по ступеням вниз. Когда бегом пересекал мостовую, то заметил слева от себя, довольно далеко, машину Барбары, трогающуюся с места. Я сделал ей отчаянный знак рукой, мол, уезжай прочь, и бросился к Вестбюри-стрит. Минуту спустя, обернувшись, через плечо заметил, что автомобиль следует за мной и намерен свернуть на Вестбюри-стрит. Я нырнул в кусты живой изгороди и лег на землю. Машина проехала мимо. Моля небо о том, чтобы Барбара успела покинуть квартал до прибытия полиции, стал потихоньку прикидывать свои шансы на спасение. У перекрестка машина свернула направо. На улице перед зданием, откуда меня только что вынесло, уже собралась толпа. Кругом кричали, там и сям стали вспыхивать окна соседних домов, кто-то бился в истерике, но с места толпа не двигалась.

Я вскочил, бегом пересек двор, куда меня занесла нелегкая. На пути возникла невысокая кирпичная стена. Перелез через нее и помчался по какому-то пустырю, потом очутился на соседней улице. Поблизости уже не было ни души. Но вдали выли сирены полицейских машин. Первая из них пересекла Тейлор-стрит. Я устремился в сторону центральной улицы.

О возвращении назад, в контору, не могло быть речи, даже если бы это вдруг и удалось осуществить. Полицейские, конечно, перевернут там все вверх дном. Но буквально в двух шагах — квартира Робертса, надо лишь добраться до конца переулка, пересечь одну улицу и успеть завернуть за угол.

…Дверь слева вела на лестницу, выходившую на второй этаж, правая — через кухню — позволяла попасть в квартиру Робертса. Отдышавшись немного, я вскочил на ноги и бросился вперед, выставив плечо. С третьего удара дверная щеколда поддалась, и дверь с грохотом распахнулась. Вбежав вовнутрь, закрылся, чиркнул зажигалкой. Только тут заметил, что вся рука в крови, и та вовсю капает на линолеум. Кровь сочилась из глубокого пореза на тыльной стороне левого запястья.

«Значит, поранился еще у Дорис, — лихорадочно забегала мысль. — А, спасаясь бегством, оставил за собой кровавый след, который любой мальчишка обнаружит без труда. Влип. Укрыться больше негде…»

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Ощупью я направился в ванную комнату. Окон в ней, конечно, не имелось, следовательно, можно без опасений зажечь свет. Промыл пораненную руку. Порез начало сильно щипать. В пылу схватки с истеричной дурой я даже не почувствовал боли. В настенной аптечке нашелся бинт, так что с перевязкой все обошлось без хлопот. Однако кровь тут же промочила повязку и вновь стала капать на пол. Пришлось туго перевязать кисть полотенцем.

В квартире покойного тускло блестели стекла двух окон. Одно из них, в жилой комнате, выходило на Монтроз-стрит, другое, на кухне, — в переулок. Заперев дверь в кухню, я снял с постели в жилой комнате одеяло и завесил им окно. Зажег верхний свет. Чтобы обыскать все помещение, много времени не понадобилось. У стены, рядом с дверью, ведущей в торговый зал, стоял допотопный комод. Напротив — полированный секретер. Параллельно окну в нише располагалась кровать, рядом высился стенной шкаф.

Начать решил с ящиков комода. Тщательно все осмотрев, убедился, что меня опередили. Предшественник постарался аккуратно положить все на место, но действовал весьма непрофессионально.

Если даже и допустить, что у Робертса имелись какие-то материалы, касающиеся личности Фрэнс и ее прошлого, то теперь, без всяких сомнений, искать их здесь совершенно бесполезно. Неведомый тип имел в распоряжении по крайней мере две ночи. И проникнуть в квартиру к Робертсу ему не составляло никакого труда. Ключ можно было забрать у Робертса после убийства. Никто ведь не удосужился сменить замок. Тут припомнилось, что Скэнлон и Эрни разыскивали сведения о ближайших родственниках Робертса. Может быть, они и шарили?

Пришел черед заняться секретером. В нем на самом виду лежало с десяток писем, оставленных после прочтения прямо в конвертах. Два из них, со штемпелем Хьюстона, были, видимо, те самые, помогшие Скэнлону обнаружить адрес брата Робертса. Остальные, написанные от руки на бумаге разных цветов, были от женщин с обратным адресом Гальвестона. Пробежав некоторые из них, я пришел к выводу, что для написания их скорее бы подошла не надушенная бумага, а в лучшем случае асбест, с таким жаром изъяснялись корреспондентки. И все листочки содержали один и тот же страстный призыв: почему, дорогой, ты больше мне не пишешь?! Робертс, судя по письмам, придерживался железного принципа: с глаз долой — из сердца вон. Не рассчитывая обнаружить в амурной переписке покойника каких-либо улик, проливающих свет на причины его убийства, я пробегал глазами абзац-другой и брался за следующее послание. Последнее из писем, с адресом Лос-Анджелеса и датированное ноябрем прошлого года, я поначалу даже вовсе отбросил. Но вдруг внимание привлекло в последней строке слово «вырезки»…

Вырезки?

Пришлось прочитать письмо с самого начала.

«…Ты свинья, ты даже не сообщил мне, получил ли ты вырезки, которые просил у меня этим летом! А лишь вспомню, как я старалась и с каким риском для себя, чтобы раскопать тебе все это дело, так просто злость берет, какой ты подонок, других слов у меня для тебя больше нет! Таким, как ты, одно название — д-е-р-ь-м-о! Дерьмо собачье! Архивариус чуть было не поймал меня, когда я вырезала материалы из старой подшивки. Ты бы мог хоть написать мне, пригодились ли они тебе и зачем. Просто не знаю, что и делать! То ли послать тебя ко всем чертям, то ли взбеситься от ревности. Вот уж штучка эта красотка, ну и вкус же у тебя! Фу, какая мерзость! Ответь мне немедленно, негодяй, и расскажи все подробно, не то…»

Отбросив письмо, я принялся лихорадочно перерывать весь секретер. Никаких вырезок, разумеется, не обнаружилось, равно как и других писем со штампом Лос-Анджелеса. Пришлось вновь приняться за комод. На этот раз тщательно просмотрел каждую рубашку, каждую пару носков, все бумаги. Ничего! Сорвав с кровати простыни, подверг изучению матрас. Обшарил карманы всех костюмов в стенном шкафу, прощупал швы. И пришел в уныние, убедившись, что улики, которые искал, когда-то действительно находились в этой квартире. Может быть, даже вчера. Не исключено, впрочем, что они и сейчас еще здесь. Но где?

Я продолжал безнадежные поиски. Исследовал стенки всех чемоданов, прощупал подкладку, содрал пленку со шкафа, отогнул ленты на шляпах, отодвинул от стены комод и секретер, перевернул кресла и проверил подушки, сунул нос в сливной бачок, пошарил под ванной. Затем просмотрел стволы двух охотничьих ружей и порылся в резиновых сапогах. Наконец, проверил, не поднимался ли линолеум пола кухни. Ничего. Если у Робертса имелись какие-либо вырезки из газет, касающиеся Фрэнс, значит, их взял Джордж.

Вернувшись в жилую комнату, в изнеможении бросился на кровать. Поиски заняли у меня почти два часа, было уже половина шестого. По Монтроз-стрит опять пронеслась автомашина и, повернув на Клебурн-стрит, взвизгнула тормозами. Я вообразил, как полицейские прочесывают весь город, просвечивают фарами и фонарями подъезды, скверы, перекрывают все ходы и выходы.

Приподняв голову, я уставился в потолок. Прямо надо мной на следующем этаже размещалась контора Джорджа. Протянув руку к телефону на секретере, набрал номер и слушал, как наверху раздаются телефонные звонки. Пожав плечами, положил трубку на место. Потом позвонил Барбаре. Пожалуй, стоит напомнить о себе. Она наверняка уже вернулась домой. Моя хранительница отозвалась немедленно:

— Да?

— Это я.

— Ох! Слава богу! Чуть с ума не сошла от страха! Где вы находитесь?

— У Робертса на кровати. Послушайте… Полиция должна обнаружить мой чемодан в конторе. Строго придерживайтесь версии: вы абсолютно ничего не знали о моем возвращении в Карфаген.

— Оставим это, — перебила Барбара. — Что вы узнали у Дорис?

Вкратце я обрисовал ей ситуацию. И заключил:

— Значит, истеричка не хочет признаться, но ей известно, что Делеван в тот вечер собирался ограбить магазин. Ей не удалось с ним увидеться или связаться по телефону и предупредить, что у меня изменились планы и Фрэнс остается дома. А парень по-прежнему думал, что квартира и магазин пусты и субботняя выручка полностью в его распоряжении. Только ему не повезло: дома их оказалось двое, и вторым, я теперь в этом ни минуты не сомневаюсь, был мой дружище Джордж. Только что проверил: из квартиры Робертса прекрасно слышно, как звонит телефон в конторе Клемена. Трудно лучше устроиться с любовницей в таком маленьком городке, как наш, да еще женатому человеку! Мне кажется, ему частенько приходилось допоздна задерживаться на работе…

— Да, причем обычно он оставался один. Мне доводилось замечать, когда, допустим, возвращалась вечерами из кино, что свет в окнах его кабинета еще горел. И адвокат никогда не просил меня задержаться поработать вместе с ним. Я считала, он упорно трудится над речами по делам своих подзащитных.

— Прекрасно устроился, мерзавец! Если кому-либо в голову пришло бы вдруг его проверить и позвонить — женушке Флерель, например, — ему достаточно было через кухню выйти на лестницу, подняться наверх и снять трубку. Конгениально! Но, видимо, в тот вечер, когда их застал Делеван, Джордж потерял голову. Не думаю, что ему хотелось прикончить парня. Просто его застигли врасплох, и он чересчур сильно ударил воришку чем пришлось. Остальное — дело техники. Убрать труп из помещения труда не представляло. Подогнали машину со стороны переулка к задней двери, только и всего. Нет сомнений: Джордж не развода боялся и не просто скандала…

— А бедняга Робертс об этом мог и не знать, — предположила Барбара.

Я усмехнулся. Невозможно испытывать жалость к шантажисту, и все же Робертс вызывал непонятное чувство жалости. У него был прекрасно отлаженный рэкет, он безо всяких хлопот и забот регулярно тянул с Фрэнс понемногу деньжат. А тут, очевидно, вознамерился сорвать крупный куш за убийство Делевана, не подозревая, чьих рук это дело. Стал угрожать Фрэнс.

— Просто чудо, что Робертс продержался так долго. Делеван — вот истинная причина его гибели. Точнее, его полная неосведомленность об отношениях между Джорджем и Фрэнс.

Но интересно, чем ее шантажировал Робертс до убийства Делевана. Видно, Фрэнс совершила нечто противозаконное еще до переезда в Карфаген.

— Как вы думаете, откуда Робертсу об этом стало известно?

Я рассказал Барбаре о письме девицы из Лос-Анджелеса, в котором шла речь о газетных вырезках.

— Квартиру всю обшарил, каждый сантиметр. Никаких вырезок нет. Не исключено, что Робертс хранил их где-то в другом месте. Или же Джорджу удалось найти их раньше меня. Кстати, а ведь газетные вырезки могли подтверждать только то, что Робертсу уже было известно. И вот тут маленькая несообразность. Фрэнс приехала из Флориды, Робертс — из Техаса, а вырезки делались из калифорнийских газет в другом конце Америки. Полагаю, что какой-нибудь сыщик в Хьюстоне или в Майами мог бы обнаружить что-нибудь полезное для нас, да только сейчас не до этого. Мы по-прежнему ужасно далеки от цели. А потому примите мою самую искреннюю благодарность за помощь и поддержку. И поставим точку. Не вижу больше смысла сопротивляться.

— Но почему бы вам не рассказать Скэнлону все, что нам стало известно?

— Я не в состоянии ничего доказать. Все ведь сплошь наши с вами домыслы. Кроме того, чего ради Джордж убил Фрэнс? Мы не обнаружили никакого мотива преступления.

— Мотив? Он ее просто ненавидел!

— Возможно, но где доказательства? К тому же Джордж отлично сведущ в юриспруденции и слишком хитер, чтобы где-то подставиться.

— Ну, промах им допущен, и нам об этом известно. Я имею в виду убийство Робертса — дробь ведь оказалась другого калибра.

— Совсем незначительный промах. Попробуйте на его основе инкриминировать Джорджу умышленное убийство. Фантастика! К тому же с минуты на минуту полиция будет здесь.

— Им никогда в голову не придет искать вас у Робертса!

Пришлось рассказать о кровавых следах.

— Как только рассветет, они обнаружат капли крови на асфальте и наверняка догадаются, где искать «психа».

— Может быть, мне заехать за вами? Уверена, сумею сделать все незаметно.

— Выбросьте из головы эту мысль! Они уже оцепили город, не исключено, что на дорогах устроены заставы и проверяется каждый путник. Прорваться нереально. Еще раз спасибо, Барбара, за все.

Я повесил трубку, не дав ей возразить мне что-либо. Затем тяжело опустился на кровать и тупо уставился на окровавленное полотенце на руке. Под окном послышались шаги, потом по улице пронеслась автомашина. Где-то раздался громкий крик. Порылся в карманах в поисках сигареты. Обнаружил лишь пустую пачку. Скомкав, зашвырнул ее в угол. Черт побери, даже сигареты — недолгое счастье Джона Варрена — и те кончились!

Зазвенел телефон. Машинально снял трубку.

— Послушайте, Джон! — Голос Барбары прерывался от волнения. — Я только что сообщила им, где вы находитесь.

— Прекрасная идея! Мне она как-то не пришла в голову. Теперь вы полностью вне подозрений.

— Идите вы знаете куда! Рано сдаваться и самому лезть на электрический стул! Всегда успеется. Просто в голову пришла неплохая идея. Вы еще в состоянии соображать?

— Допустим. Так что?

— Они вас все равно бы скоро нашли, так что терять нам нечего. Но можно сделать ход конем…

— Валяйте!

— О, не подумайте, пожалуйста, только, что гарантия стопроцентная. Но шанс есть. Чем черт не шутит, а? Рискнем?

— Рискнем.

— Отлично. Теперь слушайте внимательно. Расскажите Скэнлону обо всем, что удалось узнать про Делевана. Но ни слова относительно Джорджа! Пусть адвокат будет пока вне подозрений. Скажем так: замешан еще какой-то человек, он и есть убийца, но кто это — у вас нет ни малейшего понятия и никаких подозрений. Вы потребуете, чтобы Клемен стал вашим защитником на суде и присутствовал на всех допросах. Вы поняли меня?

— О`кэй!

Я совершенно не представлял, что там еще придумала мой любитель-детектив, но не согласиться с ней не мог: терять-то было нечего.

— Желаю удачи! — необычайно нежно сказала Барбара и повесила трубку.

Прошло минут пять. Я сидел и ждал полицейской сирены. Их подъедет не меньше роты, они окружат здание, ослепят фарами все входы и выходы и прикажут в мегафон выходить с поднятыми руками. Я выйду, и у кого-нибудь дрогнет палец…

Снова зазвонил телефон.

— Алло?

— Мистер Варрен, говорит Барбара Райан. Выслушайте меня, пожалуйста, это очень важно. Я звоню вам из конторы шерифа, прошу не вешать трубку, пока не кончу говорить.

Брови у меня полезли к затылку. Что еще за штучки? Какая идея взбрела ей в голову? Открыл было рот, собираясь перебить ее, но девчонка трещала как пулемет, не давая мне и слова сказать:

— Так надо, мистер Варрен, у вас нет другого выхода. Я сообщила шерифу, где вы находитесь. И прошу, обещайте мне не предпринимать ничего безрассудного. Я постараюсь вам помочь, если вы будете меня слушаться.

Тут меня озарило. Скэнлон, разумеется, подслушивал по параллельному телефону, поэтому-то Барбара и торопилась высказаться до конца, прежде чем я ляпнул бы что-нибудь не то.

— Вы должны сдаться без всяких условий, — продолжала Барбара скороговоркой. — Вся эта история может уладиться, если вы будете вести себя разумно. Мы призовем на помощь адвокатов и детективов. Вас не бросят одного в беде. Но если станете безрассудно сопротивляться, вас убьют. Тогда не останется ни одного шанса. Мистер Скэнлон сейчас направит к вам своих людей, но я его попросила позволить мне прежде договориться с вами и убедить сдаться. Прошу вас не оказывать полиции сопротивления. Обещайте мне это!

Очень хотелось бы знать, каким образом я смогу оказать сопротивление полиции, даже если бы подобная, откровенно дурацкая мысль и впрямь пришла мне в голову. Но тут же вспомнил, что рядом, за дверью, магазин спортивных и охотничьих принадлежностей. Там на полках на несколько тысяч долларов ружей и патронов. Будучи уверен в моем сумасшествии, шериф, конечно, отнюдь не в восторге сейчас от мысли, что ему придется направить своих людей брать штурмом дом, обороняемый хорошо вооруженным маньяком. Понятно, Скэнлон с радостью согласился на предложение Барбары помочь ему уговорить меня сдаться и избежать кровопролития. Само собой разумеется, взамен Барбара попросила его отнестись ко мне с максимально допустимым участием. Черт побери, я должен был ей в этом подыграть, хотя бы ради того, что она делала для меня.

— А какой шанс остается у меня, когда они схватят меня за шиворот? Банда тупиц, с которыми шериф вынужден иметь дело, они же толком ничего сделать не могут! Где гарантия, что, когда я сдамся, они со страха не прикончат меня, а потом свалят на мою персону все проклятые убийства? Если они до сих пор не могли найти подлинного убийцу… Да куда им! Стадо тупоумных баранов, индюки надутые!

В трубке раздался голос Скэнлона:

— Вы бы лучше послушались своей секретарши, Варрен! Не то нам придется окружить дом и применить слезоточивый газ.

— Мистер Скэнлон! — вмешалась Барбара. — Позвольте мне сказать!

Голос ее зазвучал приглушенно, словно Барбара, прикрыв трубку рукой, говорила с кем-то в комнате. Я слышал, как она уговаривала Скэнлона набраться терпения и не подвергать своих людей риску быть убитыми или ранеными.

Потом Барбара обратилась ко мне, вновь прося сдаться без сопротивления.

— Подождите-ка минутку! — Я вошел в роль. — Не так быстро. Прежде всего, пусть мне гарантируют адвоката. Хватит вешать на Варрена убийства, которые были и есть во всем графстве!

— Адвокат вам гарантируется. Я приглашу любого адвоката, какого вы пожелаете.

— Требую, чтобы пригласили Джорджа Клемена. И немедленно. Я сдамся только в том случае, если при акции будет присутствовать адвокат. Всякие там политические штучки со мной не пройдут!

— Я немедленно вызываю мистера Клемена! Так мы договорились, мистер Варрен?

— Ладно, согласен! Скажите им, что я выйду через главный вход с поднятыми руками.

— Ну, слава богу!

Барбара вложила в последнюю фразу столько пыла и искреннего чувства облегчения, что я чуть не прослезился от умиления. Бросив трубку, почувствовал даже нечто вроде самодовольной гордости за собственную персону: ну, ни дать ни взять знаменитый гангстер!

Сев на кровать, я снял с пораненной руки полотенце. Иначе, чего доброго, полицейские подумают, что в тряпке прячется револьвер. Голова трещала, просто раскалывалась от боли. Откровенно говоря, до меня не доходило, что придумала Барбара, какой нашла выход. Очевидно лишь одно: ей зачем-то нужна помощь и поддержка Скэнлона. Она выдала меня полиции отнюдь не из страха быть заподозренной в предоставлении убежища преступнику.

Полицейские появились спустя минут пять-семь, подогнали к зданию несколько автомашин, окружили дом, уставились автомобильными фарами во все окна и двери и приказали выходить с поднятыми вверх руками.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

— Тихо! — прорычал Скэнлон. — Малхоленд! Вышвырни-ка всех вон и запри дверь! И прикажи Симпсону очистить коридор. В этом сумасшедшем доме пора, наконец, навести порядок, работать невозможно!

Окна Дворца правосудия посветлели, начался новый день. Рану мою на руке зашили и забинтовали. Скованный наручниками, я сидел за столом в конторе шерифа. Скэнлон и Говард Брилл, один из его помощников, расположились напротив и не спускали с меня глаз. Малхоленд и еще один тип сдерживали разъяренную толпу, которая напирала на двери кабинета.

Лицо Скэнлона, серое, изможденное, с покрасневшими глазами, подсказывало, что поспать ему так и не довелось. Очевидно, и моя физиономия выглядела не лучше.

Малхоленд вытолкал всех в коридор, запер дверь и подошел к нам. Пристально посмотрел на меня, покачал головой и уселся за стол по соседству.

Скэнлон что-то сказал.

— Чего еще? — вырвалось у меня.

— Не хотите ли сделать какое-либо заявление? — повторил шериф.

— Да, хочу. Целых три. Во-первых, я не убивал свою жену. Во-вторых, я не убивал Робертса. И, в-третьих, я требую присутствия своего адвоката Джорджа Клемена.

— Ну вот опять все сначала! — завопил Малхоленд.

Скэнлон вытащил из кармана сигару, привычно откусил кончик; глаза его смотрели бесстрастно, холодно, словно объектив фотоаппарата. Мы были с ним старые друзья, но он находился при исполнении служебных обязанностей, ему за это платили, и шериф честно отрабатывал свое содержание.

— Клемен уже выехал, — произнес наконец Скэнлон.

«Чего уж там, — подумал я. — Этот не задержится! На сей раз ему ведь не понадобится никуда заезжать».

Тут же у двери раздался приглушенный шум голосов, и вошел Клемен, изящным движением оправляя пиджак. Я встал, и мы пожали друг другу руки, неловко, правда, мешали наручники. Барбара велела мне ломать комедию, и я ее ломал.

— Ужасно расстроен, Джон! — начал Клемен таким тоном, каким говорят обычно ветеринары, когда речь идет о перебитой собачьей лапе. — Эта история, конечно, сплошное недоразумение, и скоро все разъяснится. Как адвокат, не могу, само собой разумеется, вмешиваться никоим образом в расследование, но я с вами, и вы можете полностью на меня рассчитывать.

— Прекрасно! Всегда знал, что смогу на вас положиться. Уверен, что и вы разделяете мое мнение. Есть лишь один-единственный способ распутать эту историю: надо установить, кто убил Робертса, Фрэнс и почему. У меня есть подозрения, и если полиция постарается хоть немного помочь нам, то мы…

— Хватит, Варрен! — холодно перебил мои словоизлияния Скэнлон. — Вы здесь не затем, чтобы произносить пылкие речи. Вы задержаны по подозрению в убийстве, и я должен предупредить, что все сказанное вами может быть обращено против вас. Намерены ли вы сделать какое-либо заявление?

— Я его уже сделал. Не имею ничего общего со всеми убийствами. Если бы вы допросили Дорис Бентли…

— Оставьте Дорис Бентли в покое!

— Намерены вы или нет внести ясность в расследуемое преступление?

— Бросьте, Варрен! Или желаете заработать еще и обвинение в попытке изнасилования? Дорис Бентли не предъявила нам жалоб, но на вашем месте я не стал бы искушать судьбу.

— Мисс сообщила, зачем я с ней встретился?

— Да. Заявила, что вы пытались ее изнасиловать.

— И все?

— Видите ли, она, без сомнения, считала, что этого достаточно. Вы ворвались в квартиру в три часа ночи и стали сдирать с нее одежду. Надо полагать, что если вы скажете, будто заявились туда лишь затем, чтобы узнать рецепт приготовления рагу из баранины, то это будет звучать малоубедительно.

Джордж уселся за стол и спокойно положил руки перед собой. Я бросил на него взгляд и опять обратился к Скэнлону:

— Настаиваю, чтобы девушка была вызвана сюда. Именно она сможет вам сообщить, где, как и почему был убит Джуниор Делеван.

Скэнлон прищурил глаза.

— Что еще за выдумки?!

На лице Джорджа не дрогнул ни один мускул. Он лишь с любопытством взглянул на меня, словно спрашивал самого себя, с какой стати я вдруг вспомнил о столь давнем и полузабытом деле.

— К тому же Дорис Бентли, — спокойно продолжил я, — именно та особа, которая звонила вам в четверг вечером, чтобы сказать, будто Варрен, то бишь ваш покорный слуга, убил Робертса, поскольку тот имел интимную связь с Фрэнс.

— Откуда вам это известно? — рявкнул Скэнлон.

— Она мне тоже звонила.

— До возвращения вашей жены?

— Вот именно.

Дело сдвинулось с мертвой точки. Не поворачивая головы, Скэнлон сказал Малхоленду:

— Немедленно доставьте мне девушку!

Тон его приказа исключал всякие возражения. Малхоленд вскочил и чуть ли не бегом бросился к двери. Я обернулся к Джорджу:

— Понимаю, метр, что усложняю вашу задачу, но так надо!

— Разумеется, если Дорис подтвердит свои слова, сказанные ею по телефону, то сторона обвинения извлечет из этого максимум пользы: станет возможным утверждать, что имелась бесспорная причина для убийства, которое и осуществлено с заранее обдуманным намерением.

— Но так как ваш покорный слуга не убивал Фрэнс, — продолжил я, — это ничего, по сути дела, не меняет.

Все посмотрели на меня с жалостью. Кроме Джорджа. Тот достал сигарету из серебряного портсигара, задумчиво взглянул на нее.

Молча мы принялись ожидать. Я спрашивал себя, удастся ли сейчас вытянуть признание из Дорис? Если вздорная провокаторша будет стоять на своем, налицо тупик. Ее утверждения против моих — и только. Может быть, Скэнлон сумеет как-то помочь? Шериф достаточно опытный сыщик и не упустит возможности пролить свет на нераскрытое убийство.

Спустя несколько минут в коридоре раздался шум, и они вошли в зал. Девушка не успела наложить косметику. Малхоленд наверняка не разрешил ей терять время. Заметно, что Дорис изрядно трусит. Бросив взгляд на меня, сразу же отвернулась.

— Я не собираюсь подавать жалобу, — сказала Дорис угрюмо. — Он же псих.

— Мы вас не за этим вызывали, — произнес Скэнлон. — Скажите, вы звонили в полицию в четверг вечером? И заявили, что Фрэнс Варрен навещала Дана Робертса у него дома?

Какое-то мгновение я полагал, что та станет отрицать. Дорис посмотрела на меня с укоризной.

— Что, он меня в этом обвиняет?

— Не имеет значения.

— Ну и что? Я сказала правду.

— Конечно, конечно! Вы также звонили мистеру Варрену и сообщили ему то же самое, так?

— Да.

Отрицать не имело смысла, она ничем не рисковала.

— Вы сначала позвонили нам или мистеру Варрену?

— Ему.

— Во сколько, не помните?

— Что-то между десятью и одиннадцатью вечера. А минут через двадцать — вам.

Скэнлон кивнул головой.

— Готовы ли вы подтвердить свои слова под присягой?

— А что, надо?

— Вероятно. Если говорите правду, то это ведь для вас не составит труда?

— Н-нет… Нет, я полагаю. Ведь так и было, я говорю правду!

— Ну и прекрасно!

С минуту Скэнлон молча разглядывал девушку, как будто собираясь с мыслями. Затем спросил:

— Когда звонили мистеру Варрену, вы назвали ему свое имя?

— Нет, — ответила Дорис.

— Понятно. Тогда откуда же он узнал, что говорили именно вы?

— Думаю, по голосу.

— Возможно. А вот когда мистер Варрен ворвался к вам в комнату прошлой ночью, он по этому поводу ничего не говорил? Только пытался изнасиловать?

Дорис заколебалась. По части вранья девица не отличалась большим воображением.

— Ага, он стал меня раздевать.

— А может, хотел убить? Знаете, вашего свидетельства достаточно, чтобы обвинить его в преднамеренном убийстве.

Дорис явно ободрилась.

— Конечно! Конечно, хотел убить! Он же сумасшедший!

— Ну, это еще надо доказать. Вы лучше скажите, как долго мистер пробыл в вашей комнате, когда пытался вас убить?

— Наверное, минут пять. Может, больше.

— И вам подобное расточительство не кажется странным? Чего ради он вдруг стал тратить столько времени?

Тут мисс поняла, что допустила промашку.

— Ух! Я не знаю. Может быть, меньше пяти минут. Не помню уже!

— Хм… Пусть меньше. Скажем, три минуты?

— Да. Наверное. Около трех минут.

— Понятно. Но мне кажется, даже три минуты — слишком много. Зачем убийце тратить время на какую-то болтовню да расспросы, если он пришел лишь с одной целью — прикончить опасную свидетельницу? Да еще в доме, где много соседей рядом, за стеной? Явись мистер Варрен с целью убить, он сделал бы это немедленно, вы не успели бы закричать и позвать на помощь. Кстати, почему вы немедленно не позвали на помощь? Подождите, подождите-ка. Когда его увидели, вы еще не догадывались, что он намерен вас убить. Думали, наверно, что хочет вас изнасиловать.

— Уф!.. Да… Вот именно.

— Почему? Он ведь до вас еще не дотрагивался!

— Ага… Я не знаю, чего ему надо было от меня.

— А почему не спросили его? О чем же вы с ним беседовали? Надо думать, не о новинках кино и не о погоде, а? Так о чем с вами говорил мистер Варрен?

— Да так, о всякой всячине! Выдумки сплошные, чепуха! Совсем спятил, форменный псих. А потом я очень испугалась, ничего не помню.

— А что за выдумки? Постарайтесь припомнить. Ну, слово, другое. О Джуниоре Делеване он с вами говорил?

Дорис попыталась спрятать глаза. Взгляд ее заметался по стене, словно у пойманного зверька. Она искала выхода. И молчала. Я посмотрел на Джорджа. Тот давно уже уяснил себе оборот, который принял допрос Скэнлона, но физиономия его не выражала ничего, кроме профессионального любопытства и самого доброго участия.

— Так как? Шла речь о Джуниоре Делеване? — повторил Скэнлон свой вопрос.

— Вот привязались…

— Ну!

— Как сказать… В общем, да.

— Почему?

— Уф! Ну откуда мне знать почему? — завизжала Дорис.

Сигара Скэнлона потухла. Он вынул ее изо рта и задумчиво уставился на обмусоленный конец.

— В нашем деле, Дорис, я имею в виду полицию, много всякого случается! Как вы объясните мне, что некий мужчина врывается в комнату симпатичной девушки в три часа ночи, срывает с нее одежду, и все лишь затем, чтобы побеседовать о покойном Джуниоре Делеване?

Внезапно Скэнлон стукнул кулаком по столу и закричал:

— Говори быстро, что у тебя спрашивал Варрен по поводу Делевана?

Этого оказалось достаточно. Дорис сникла, словно воздушный шарик, который проткнули иголкой. И чуть ли не слово в слово изложила шерифу содержание нашей ночной беседы.

— А Джуниор спрашивал у тебя, какой была обычно сумма недельной выручки?

Дорис рыдала в три ручья.

— Да, может быть… Не помню, ведь так давно…

— Ключ от магазина у него имелся?

— Нет, — замотала головой девушка. — Я… Я не уверена, не знаю.

— А у тебя он был?

— Нет. Точно нет. Миссис Варрен ведь там жила, она всегда и открывала магазин.

— Каким же образом Делеван раздобыл ключ?

— Нет… У него не было никакого ключа!

— А я считаю, был. Видимо, есть причина, коль ты раньше не сообщила обо всем в полицию. И ты явно подозреваешь, что Делевана убили в магазине. Ты и сама, конечно, замешана в этом деле, у меня, во всяком случае, нет ни малейшего сомнения. Придется, видимо, взять тебя под стражу. Или вы вместе замыслили кражу, или же ты о ней знала заранее. Откуда у него взялся ключ? Ты украла его у своей хозяйки, признавайся!

— Нет! Я ничего не крала!

— А у Делевана случалась такая возможность — подержать в руках ключи от магазина?

Дорис колебалась, страх полностью овладел ею, и она как-то пыталась его одолеть.

— А мне… Что мне за это будет?

— Ничего не могу обещать. Может быть, и ничего, если ты скажешь всю правду.

— Хорошо. Но я тут ни при чем.

— Слушаю.

— Все случилось, когда миссис куда-то выходила, я не знаю куда, а ключи оставила на прилавке около кассы. Джуниор был в магазине, мы с ним беседовали. А тут вошла какая-то дама. Я занялась ею, а потом увидела, что Джуниор разжевал жевательную резинку и сделал оттиск ключей.

— Когда это произошло? — спросил Скэнлон.

— Недели за две до того… До его убийства.

— И ты ей ничего не сказала? Я имею в виду Фрэнс Киннан.

Дорис вновь зарыдала.

— Я боялась. Джуниор пригрозил, что убьет меня, если проболтаюсь!

Скэнлон устало махнул рукой.

— Ладно, можешь проваливать!

Дорис не заставила себя долго просить и выскочила вон. Скэнлон разжег сигару и вздохнул.

— Нам никогда не удастся доказать суду ничего в этой истории.

— Совершенно верно! — поддакнул я. — Если только вам не удастся найти того мужчину, который находился в ту ночь в квартире Фрэнс. То есть убийцу. Кстати, имейте в виду, на ту ночь у меня абсолютное алиби. В Карфагене вообще не был, что легко проверить.

Скэнлон раздраженно буркнул:

— Вы-то тут при чем? С вашим делом убийство Делевана никак не связано!

Я стукнул по столу скованными кулаками.

— Черт побери! Связано, да еще как!

— Заткнитесь! — рявкнул Скэнлон. — Надоело слушать всякую чепуху! Вы прикончили Робертса, узнав, что он состоит в интимной связи с вашей женой. И ее стукнули по той же самой причине. А все, что касается домыслов, где и когда был убит Делеван, не имеет к этим двум убийствам никакого отношения! У вас, Варрен, нет ни малейшего шанса выйти сухим из воды! Нечего и пытаться, выкладывайте все начистоту! Ваша правдивость, может быть, послужит смягчающим обстоятельством.

— Правдивость! Тогда слушайте меня внимательно, шериф. Робертс шантажировал Фрэнс. И не из-за Делевана вовсе, а потому, что знал какие-то подробности из ее прошлого, какой-то компрометирующий факт, из-за чего та и сменила фамилию. Если бы удалось установить, кто она на самом деле и что заставило ее переехать в Карфаген…

— А нам это известно, — промолвил Скэнлон.

Я с надеждой взглянул на него.

— Известно? Каким образом?

— Ее опознали по фотографии, которую вы передали Норману. На нее имеется целое досье.

— Крупная растрата?

— Нет, — ответил Скэнлон, качая головой. — Я тоже сначала так подумал, когда узнал про ее увлечение скачками. Однако все оказалось не так просто. Могу сказать со всей авторитетностью, что за четверть века службы в полиции мне с таким не доводилось встречаться! Ее имя — Элен Мэллори, так во всяком случае она называла себя в юности. Со временем количество имен, под которыми мисс выступала, значительно увеличилось.

Я взглянул на Джорджа. Его физиономия выражала лишь умеренное любопытство воспитанного человека. Может быть, мы с Барбарой просто-напросто ошиблись? Возвели поклеп на невинного человека?

— Судя по всему, она лет семь назад была объявлена в розыск под различными именами штатами Невада и Калифорния по обвинению в контрабанде, уклонении от налогов, неумышленном убийстве, двоемужестве, неявке в суд, причинении увечья в автомобильной катастрофе с последующим бегством и многом другом, всего не перечислишь! Но чертовка ловко умела прятать концы в воду!

Наконец-то в руки попало нечто существенное и осязаемое.

— Двоемужество?

— Да. Судя по всему, с этой женщиной легко возникали всякие неприятности. В досье указано, что родилась от матери ирландки и отца испанца, образование получила в Соединенных Штатах. После окончания школы вышла замуж за тренера школы верховой езды в Калифорнии. Потом ее муж лишился диплома по обвинению в даче допинга скаковой лошади. Впрочем, он заявил, что это сделала его жена. Элен ушла от него и, не дав себе труда оформить развод с прежним мужем, вышла замуж там же, в Калифорнии, за довольно состоятельного торговца автомашинами. Таким он, во всяком случае, был, пока молодая жена не заполучила доступ к его банковскому счету и не принялась за старое — играть на скачках. Состояния нового мужа ей хватило на несколько месяцев. После чего она от него сбежала. Сбила насмерть на шоссе пешехода и, не оказав ему помощь, даже не остановившись, умчалась прочь на новенькой спортивной машине. Фрэнс заметили было на скачках во Флориде, но та опять бесследно исчезла. Это произошло за несколько недель до ее появления в Карфагене.

На мой взгляд, все совпадало. Он подобрал мою женушку во Флориде в самом жалком состоянии и снял ей магазин в нашем городе. И меньше чем через полгода Фрэнс сумела бросить его и очаровать меня, снова выйти замуж, выгодно продав снятый и обеспеченный им товарами магазин, обокрав любовника и благодетеля на шесть тысяч долларов! А что осталось ему? Ужасное сознание того, что доверился авантюристке, лишенной каких бы то ни было моральных устоев и способной в любой момент запрятать его в тюрьму за убийство Джуниора Делевана.

Я в который раз пристально посмотрел на Джорджа. Тот чувствовал себя превосходно. Никто никогда ни в чем не сможет его обвинить. Ни она, ни Робертс уже не смогут свидетельствовать против него.

И все же я решил продолжать борьбу.

— Отлично, Скэнлон. Вот вам и объяснение, почему к ней приставили Поля Денмана. Кто бы ни был его наниматель, он превосходно знал, что полиция ждет, не объявится ли снова Фрэнс где-нибудь на скачках. Вот затем и нанял Денмана. Ну и, конечно, узнал от сыщика, что Фрэнс не удержалась и вновь принялась за старое. А раз так, то ее могли найти буквально с минуты на минуту. Вот почему, едва миссис вернулась домой, он ее и прикончил. Постарался даже уничтожить ее единственную фотографию, ту, что была в спальне, нашу свадебную фотографию. Убийца боялся, что газеты опубликуют ее и все выплывет наружу. Ему было невдомек, что у меня имелась другая.

Скэнлон привычно покачал головой.

— Он не мог ее убить. Никто, кроме вас, Варрен, не знал, что миссис вернулась домой.

Тут распахнулась дверь и дежурный полицейский доложил:

— Господин шериф! Миссис Райан. Говорит, что ей нужно вам что-то сообщить. Вам или мистеру Клемену.

— А по какому поводу? — удивился Скэнлон.

— Говорит, со свидетельскими показаниями!

— Хорошо, впустите ее.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Когда Барбара вошла, у меня буквально перехватило дыхание. Вид у нее был прекрасный, хотя и несколько усталый. Она улыбнулась мне, затем сделала вид, что улыбается всем присутствующим, и подошла к столу.

— Извините, что помешала, мистер Скэнлон, — проворковала Барбара, — но мне кажется, есть одно обстоятельство, которое должно вас заинтересовать.

— Что вы имеете в виду? — буркнул Скэнлон, подозрительно глядя на мою секретаршу.

Барбара слегка повернула голову, обращаясь одновременно к Скэнлону и Клемену.

— Не знаю, можно ли считать серьезной уликой, но мне кажется, нельзя ее оставлять без внимания, вот почему я и решила прийти.

— О любой улике, миссис Райан, — улыбаясь, сказал Джордж, — сколь бы незначительной та не казалась, необходимо сообщить полиции. И защита тоже должна быть в курсе дела, вы не возражаете, шериф?

— Нет, нисколько! — ответил Скэнлон. — Выкладывайте, что там у вас, миссис Райан!

— Дело в том, что я беседовала с этим Денманом. Помните — частный сыщик? Вчера ему звонила, спрашивала, сможет ли он узнать голос Рэндалла, нанимателя, по телефону. Денман ответил, что вряд ли. Вернее, заявил, что не в состоянии различить голос Рэндалла среди прочих и его свидетельство поэтому вряд ли будет иметь какую-либо ценность. Тогда я спросила про конверт, в котором Рэндалл послал ему гонорар. Дэнман ответил, что ничего особенного конверт не представлял. Обычный, из белой бумаги, купленный в каком-нибудь газетном киоске или на почте, а адрес был напечатан на машинке. И только деньги, никакой записки или письма там не было. Тут мне пришло в голову, что можно установить, на какой машинке печатали. Ведь шрифт каждой из них имеет свои особенности.

— Разумеется, — согласился Скэнлон. — Тонкости может определить любая лаборатория криминалистики. Но вряд ли конверт сохранился. Их ведь обычно тут же выкидывают.

— В том-то и дело, что сохранился! — с жаром воскликнула Барбара. Лицо ее разрумянилось от волнения.

— Откуда вам это известно?

— Я же сказала: только что звонила Денману. Прямо домой. Он действительно швырнул конверт в мусорную корзину, но полагает, что уборщица еще не убиралась в конторе, а сам сыщик корзину не вытряхивает до среды! А ведь как раз в среду и пришел конверт с деньгами. Через полчаса Денман будет в конторе, только позавтракает, а потом пошарит у себя в корзине. Я просила его позвонить вам, если он обнаружит вдруг конверт.

— Хорошо. Если конверт найдется, я сам передам его в лабораторию криминалистики.

Скэнлон вынул изо рта погасшую сигару и задумчиво уставился на нее.

— Клянусь всеми святыми, миссис Райан, вы молодец! Хотелось бы только надеяться, что все это не обернется против вас.

— Я так не думаю, — просто сказала Барбара. И вышла. Какое-то время все молчали. Затем Скэнлон раскурил свою сигару и с кривой улыбкой обратился к Клемену:

— Мне кажется, метр, вы это дело проиграете. Если установят, на какой машинке напечатан адрес на конверте и «трещотка» вдруг окажется из конторы Варрена, то, принимая во внимание все факты, которыми мы располагаем… Одним словом, ваше дело труба.

Джордж безразлично пожал плечами.

— Шрифт еще не идентифицирован, так что говорить пока рано.

Я взглянул на часы. Было семь тридцать пять. Как она сказала? Через полчаса он будет в конторе, только позавтракает.

А Джордж даже не дал себе труда взглянуть на часы. Он лишь закурил новую сигарету и внимательно слушал Скэнлона, который возобновил допрос. Стоящий на столе рядом с нами телефон казался мне бомбой замедленного действия, черной и безмолвной. Другой аппарат стоял рядом с Джорджем, прямо под рукой. Он не обращал на него внимания.

Нет, мы все-таки ошиблись. Невозможно иметь такие крепкие нервы. Если же мы не ошиблись, то он вполне мог допустить такой ход с нашей стороны и правильно оценить его, как типичный блеф. Нет, сказал я себе, еще не все потеряно. На его месте я бы в уме отсчитал некоторое время, а затем вышел под каким-нибудь удобным предлогом, элегантно и не вызывая никаких подозрений. Но бог мой, какую надо иметь силу воли и выдержку, чтобы спокойно выжидать это время! Сколько он еще может терпеть?!

Скэнлон о чем-то спросил меня, я даже не расслышал.

— Что?

Он бросил на меня угрюмый взгляд и саркастически промолвил:

— Извините, Варрен, за надоедливые и дурацкие расспросы! Но дело, видите ли, в том, что в этом городе убиты два человека, и люди почему-то разнервничались: хотят знать, кто это сделал.

— Прекрасно. Удовлетворите их любопытство.

— Готовы ли вы сделать заявление?

— Я только тем и занимаюсь с той минуты, как меня сюда притащили, — заявляю, что ни в чем не виноват. Но у вас в голове мои ответы никак не умещаются; в одно ухо влетают, из другого вылетают!

Семь часов тридцать девять минут.

— Долго вы еще будете упрямиться?

— Так долго, пока способен дышать. Я же объяснил, как все произошло.

— Вы были единственным в городе, кто знал, что ваша жена вернулась домой. Как мог убить ее кто-либо другой?

— Фрэнс ему позвонила. В тот момент, когда я вышел из дома с Малхолендом.

— Ну да! И позвала пробить себе голову каминными щипцами. Вот уж поистине железная логика!

Я подробно рассказал шерифу о последней семейной сцене.

— Может быть, по моему поведению Фрэнс — мир ее памяти! — и впрямь решила, что я прикончил Робертса. Увидела у меня в руках зажигалку, о которой говорила Дорис. А это была новая зажигалка. Во всяком случае, Фрэнс решила, что пора сматываться. Но денег-то у нее не было ни цента, где же ей раздобыть их на дорогу? Не у меня же! Вот она и позвонила тому типу.

— Но зачем же ему понадобилось ее убивать, раз миссис все одно уезжала из города? Что она могла ему сделать?

— Мистер Икс не доверял ей. Ведь та была слишком неосторожной. Вы же ознакомились с ее досье. Рано или поздно Фрэнс бы попалась. Но самое важное — мистер ее ненавидел. Вот почему так изуродовал ей лицо. И чтобы в газеты не попало.

Семь часов сорок четыре минуты.

Мои руки, скованные наручниками, безвольно и устало лежали на столе. Настенные часы висели прямо перед глазами: прошло уже девять минут… Нет, десять.

Зазвонил телефон, и звонок его прозвучал словно взрыв бомбы. Если он вдруг не взвоет, не подпрыгнет до потолка, решил я, значит, у него вообще нет нервов. Или же он невиновен. Я опять взглянул на него. Лицо Джорджа выглядело по-прежнему абсолютно спокойным, словно он ничего и не слышал. Ан нет! Слегка повернул голову и смотрит, как Скэнлон снимает трубку.

— Контора шерифа. Скэнлон у телефона.

Все внимательно наблюдали за ним.

— Да, да, знаю, — сказал шериф.

Скосив глаза, я заметил, что Джордж достал из пачки еще одну сигарету. Но тут же, увидев, что предыдущая еще дымится в пепельнице, сунул ее обратно.

— …Но черт побери, дорогая! Я никуда не могу отлучиться. Да, да, прекрасно знаю, что еще не завтракал. И не спал, да, тоже знаю. И мне вовсе не надо об этом напоминать. Нет, я отсюда не двинусь, пока не покончу с делом.

Скэнлон повесил трубку.

Джордж отогнул манжету и посмотрел на часы.

— Кстати, насчет завтрака, шериф. Вы наверное, еще долго намерены терзать Джона?

— С такими темпами, конечно, придется повозиться, — ответил Скэнлон с сокрушенным видом.

Джордж поднялся со стула.

— В таком случае думаю, вы не посетуете, если я добегу до Фуллера, проглочу кусок-другой. Пришел к вам, знаете, тоже на голодный желудок.

Он повернулся в мою сторону.

— Пока что я не могу быть ничем вам полезен, Джон. Минут через двадцать вернусь. Не возражаете?

— Нет. — Что мне оставалось говорить?

— Может быть, попросить у Фуллера принести вам поесть?

— Нет, спасибо. Знаете, не могу даже думать о еде…

Джордж удалился. После того как дверь захлопнулась за ним, наступило общее молчание. Скэнлон и Малхоленд обменялись красноречивыми взглядами. Шериф кивнул головой. Малхоленд вышел, и тут же вошла Барбара. Она, наверное, ждала где-нибудь в соседней комнате. Подойдя к столу, Барбара села рядом со мной.

— Переключите телефон на внутреннюю радиостанцию! — приказал Скэнлон Бриллу.

Тот чуть ли не бегом бросился в личный кабинет шерифа, оставив дверь за собой открытой. Мы втроем — Барбара, шериф и я — остались сидеть на своих местах, уставившись на телефон. Скэнлон пристально посмотрел на Барбару, глаза его блестели жестко, словно острые стекла.

— Никогда не думал, что мне придется идти на такую авантюру. Если бы у меня в душе не горела искра надежды, что вы правы, я бы без лишних фокусов упрятал вас за решетку! Вас, мадам, вас! Вместе с вашим обожаемым Джоном Варреном!

Барбара ничего не ответила. Лишь посмотрела на меня и попыталась улыбнуться. Но у нее ничего не получилось. Прошла минута или две. В воскресное утро в столь ранний час за две-три минуты можно домчаться в любой конец города. Все должно произойти именно за эти несколько минут.

Минута. Еще минута… Я то и дело посматривал на телефон и на Барбару. Она опустила голову, плотно закрыла глаза. Руки ее лежали на столе, пальцы тихонько выстукивали какой-то странный ритм.

Зазвонил телефон. Барбара затаила дыхание. Потом закашлялась, на ощупь вытащила из сумочки платок, прижала к губам.

Скэнлон снял трубку. Послушал, затем поблагодарил телефонистку и сказал Бриллу:

— Уличная кабина на углу Клебурн-стрит и Мэсон.

Барбара закрыла лицо руками, сдерживая рыдания.

Я слышал, как Брилл повторил сказанное шерифом по другому телефону, видимо, патрульной автомашине. Скэнлон продолжал слушать. Брилл вышел из кабинета, схватил трубку параллельного телефона. Мгновение спустя Скэнлон жестом указал мне на наушник и прижал палец к губам. Брилл поднес поближе телефонный аппарат и приложил к моему уху наушник. Я услышал мужской голос.

— …Вы всерьез полагаете, что конверт еще там?

Да, разговаривал Джордж.

— Право, не совсем уверен в этом, — отвечал другой мужской голос. — Как уже сказал, я только-только собирался в контору, чтобы проверить корзину.

— А я больше чем уверен, что там нет никакого конверта! Ведь прошло столько времени. Вы, часом, не любитель пари, мистер Денман?

— Почему же нет? Ей-богу, я не прочь иногда побиться об заклад, особенно если ставка стоит того. А что?

— Могу спорить на что угодно, вам ничего не найти в своей конторе.

— Хм… На что угодно? А если поконкретнее?

— Скажем, две тысячи долларов.

— Ну, ну, мистер Рэндалл! Несерьезно! Судя по всему, там запахло жареным, а вы требуете, чтобы я уничтожил важную улику.

— А кто говорит, что надо уничтожать какую-то улику? Я ничего подобного не говорил, а я уверен, что предмет сей был выброшен еще пять дней тому назад! И ничего более! Ставка четыре тысячи долларов против одного, что вы ничего не найдете!

— Пять.

— О`кэй. Но поймите меня правильно, ни цента больше.

Тут послышался какой-то шум.

— Я держу его! — хриплым голосом произнес Малхоленд. — Не уйдет, негодяй!

— Хорошо, давайте мистера Икс сюда! — со вздохом облегчения произнес Скэнлон. Потом добавил в трубку: — Спасибо, Денман!

— Чего там! — послышался смешок. — Наш долг помогать полиции. А счет направляю миссис Райан, предупредите ее, что сумма крупная! Услуги классных специалистов — штука дорогая!

Скэнлон повесил трубку. Брилл взял наушник, положил его на стол и снял с меня наручники. Руки мои совсем онемели, запястья отекли. Я потряс кистями, чтобы восстановить кровообращение, затем правой рукой обнял за плечи Барбару.

Она напряглась всем телом, повернулась ко мне. Подбородок ее дрожал, по щекам катились по-детски крупные слезы.

— Вам… а… а… Вам надо немедленно побриться, — промолвила наконец. — У вас просто ужасный вид!

Барбара вскочила и устремилась к дверям. Спустя несколько минут появилась вновь. Все следы слез на ее лице были ликвидированы. Женщина оставалась женщиной.

— Извините, пожалуйста, за истерику. Наверное, подобные испытания просто не для меня, — сказала Барбара, обращаясь ко мне и Скэнлону.

— Вполне вас понимаю, — меня охватила непонятная нежность. — Мне тоже здорово не по себе.

— Но теперь-то, надо думать, все кончено?

Скэнлон выудил вторую сигару.

— Для вас-то все кончено, разумеется! А для нас только начинается! Неужели вы думаете, что этот тип сразу расколется? Как бы не так! С ним немало придется повозиться!..

Когда мы с Барбарой, взявшись за руки, спускались по ступеням Дворца правосудия, Джорджа вывели из полицейской машины. Правая рука его была скована наручниками с рукой Малхоленда. «Один другого стоит!» — почему-то подумал я. Джордж выглядел вполне уверенным в себе и держался весьма независимо. Но при виде нас тут же отвернулся.

Было как-то странно вновь оказаться на улице средь бела дня среди людей. Мы перешли на другую сторону, забрались в машину Барбары и какое-то время молча, не двигаясь, посидели в ней, отгороженные от всего мира. Потом Барбара предложила:

— Сводите-ка меня лучше к Фуллеру да угостите завтраком. И отгул на понедельник неплохо бы получить, шеф.

— Отвечаю по порядку. К Фуллеру идем. Отгул предоставляется. Теперь вы мне ответьте: чего ради ввязались в это дело? С какой стати?

Барбара минуту поколебалась. Потом на ее лице появилась прежняя, хорошо знакомая мне усмешка.

— Да просто от скуки! Суббота, вечер, делать нечего. А в кино я уже ходила…

У Фуллера нам удалось устроиться за отдельным столиком в глубине зала, мы скромно заказали яичницу с ветчиной. Спустя какое-то время публика в закусочной разошлась, предоставила нам возможность разговаривать свободно.

— Очень сожалею, Джон, — сказала Барбара, — но у меня не было иного выхода…

— А что произошло?

— Понимаете ли, сначала я по наивности думала, что стоит мне заявиться к Скэнлону и рассказать ему о том, где вы находились, про конверт, про Денмана, как все само собой образуется. Да не тут-то было! С полицией сговориться трудно! Те тут же начинают угрожать наручниками и тюремной камерой! Короче, поладить миром с ними оказалось невозможным. Тогда, припомнив все криминальные фильмы, которые смотрела, я предложила Скэнлону, так сказать, помочь: он мне дает разрешение позвонить вам, а я, мол, постараюсь вас уговорить сдаться, добровольно. Подумайте, пришлось постращать шерифа, — ведь речь идет о человеческих жизнях, так просто Варрен не сдается, он же отличный стрелок! По правде говоря, уверенности, что шериф принял все за чистую монету, нет, но, кажется, он поверил моим подозрениям в отношении Клемена. Хотя бы наполовину. Во всяком случае, согласился.

— Как вы ему преподнесли тот факт, что вам известно, где я нахожусь? Надеюсь, не сказали, что мы провели весь день вместе?

— Нет, конечно. Сообщила лишь, что вы позвонили мне в контору и задавали разные вопросы о Клемене, потому что я у него раньше работала. Кроме того, поделились со мной некоторыми своими подозрениями, а когда повесили трубку, я посчитала своим гражданским долгом сообщить полиции о вашем местонахождении, чтобы избежать, так сказать, лишнего кровопролития.

Я восхищенно взглянул на нее:

— Знаете, Барбара, мне просто повезло, что вы оказались на моей стороне! А как вам пришла в голову идея с конвертом? Ведь именно это и доконало Джорджа!

— Так вы же сами мне сказали: он слишком хитер, чтобы положиться в чем-либо на случай! Лису ловят, как известно, именно на ее хитрости. Само собой разумеется, адвокат на сто процентов был уверен: конверт давно уже попал в мусоропровод. Скажем, уверен на девяносто девять процентов. Но Клемен не такой человек, чтобы пренебречь вероятностью даже в один процент! И решил иметь стопроцентную гарантию. Кроме того, Клемен знал, что пойди Денман на сделку, он абсолютно ничем не рисковал. А две тысячи долларов — очень приличный куш, тем более для такого, в общем-то, мелкого сыщика, как Денман!

— Действительно, вы ловко поймали Клемена на крючок! Но мне кажется, больше всего на него подействовала психологическая обстановка у шерифа. Ожидание звонка. Молчащий долго телефон. Получасовой срок… Он ведь не мог сразу же выйти из комнаты после того, как вы подожгли этот, так сказать, бикфордов шнур с конвертом! Такая спешка всем показалась бы подозрительной. Вот каналья и сидел, вынужденный сохранять спокойствие, ожидая, что вот-вот позвонит Денман. В довершение ко всему телефон и впрямь зазвонил! А оказалось, миссис Скэнлон всего-навсего позаботилась лишний раз о муже.

Барбара отрицательно покачала головой.

— Это была я.

— Что?!

— Так и задумано было по сценарию. Мне пришла мысль, что неплохо бы нанести Клемену сокрушающий психологический удар. И решила: подобный телефонный звонок, так сказать, холостой выстрел, — именно то, что нужно. Скэнлон со мной согласился.

Я вздохнул и с унылым видом произнес:

— Знаете, если вы и далее намерены совершать нечто подобное — предупредите меня, пожалуйста, дня за два-три. Я постараюсь успеть сбежать куда-нибудь подальше, скажем, в Австралию!

Барбара улыбнулась:

— Шериф, представьте себе, сказал мне то же самое!

Скэнлон оказался прав. Клемен сдался далеко не сразу. Полиция работала как каторжная, потребовалось много часов кропотливого поиска, чтобы постепенно, фрагмент за фрагментом, восстановить картину преступления. Вооружившись фотографиями, детективы прочесали всю Флориду и в одном из отелей Майами-бич обнаружили следы уединенного пребывания нашей парочки, после того как Джордж познакомился с Фрэнс во время одной из своих рыбацких экспедиций. Сыщики переворошили гору чеков и счетов, расписок и ведомостей… И в конце концов, конечно, откопали, когда и сколько денег ссудил Клемен Фрэнс на магазин модной одежды.

Впрочем, в ходе расследования обнаружилось кое-что такое, чего никто и представить себе не мог. Джордж Клемен, самый известный в городе адвокат, один из столпов высшего общества Карфагена, был… тесно связан с преступным миром. Еще в бытность Клемена мэром мобстеры купили его на корню. За соответствующую мзду он оказывал преступникам любые услуги, начиная от выдачи лицензий и кончая прекращением уголовных дел. Джордж был под каблуком у своей супруги Флерель, контролировавшей все его расходы. А ему были нужны деньги не только, чтобы по нескольку раз в год ездить во Флориду ловить рыбу, но и на любовные интрижки. И Клемен, будучи мэром, быстро нашел себе дополнительный источник доходов. Нетрудно представить, как, подобно многим нашим политиканам, оправдывал он этот тайный бизнес в собственных глазах: «Меня избрали на пост мэра, чтобы я помогал своим гражданам. Но ведь и мобстеры тоже граждане Америки. Значит, моя обязанность помогать и им». Видимо, те шесть тысяч долларов, которые Клемен дал Фрэнс на покупку магазина, тоже были получены от мафии.

А затем стал давать показания и Клемен. Он рассказал, что тщательно обыскивал квартиру Робертса, но тоже не обнаружил никаких газетных вырезок. Те, как оказалось, хранились в банковском сейфе, ключ от которого находился в бумажнике Робертса в момент убийства. Бумажник, разумеется, сдали шерифу для передачи родственникам покойного. Таким образом, Джордж, как и я, был в полном неведении относительно местонахождения вырезок. Полицейские получили разрешение прокуратуры на вскрытие сейфа и обнаружили там три тысячи долларов наличными, а также пачку газетных вырезок, которые приятельница Робертса из Лос-Анджелеса настригла из подшивок различных газет. Имелись фотографии Фрэнс, а также текст повествования о ее исчезновении.

Что возбудило вдруг подозрения Робертса в отношении Фрэнс, полностью установить не удалось. Однако, как оказалось, в момент ее очередной громкой проделки, незадолго до увольнения из полиции Хьюстона, он отдыхал в Лас-Вегасе и, очевидно, читал сообщения о ней в газетах. Фотографию ее он, конечно, мог запомнить. В отель в Новом Орлеане в тот день, когда Фрэнс вернулась домой, звонил, конечно, Клемен. Адвокат уже получил сообщение Денмана о результатах слежки, очень опасался, что ее застукают, и, надо полагать, был на грани паники.

Прошел почти год, и события тех дней начали уже понемногу забываться. Эрни перекупил магазин спортивных товаров и успешно справляется с делом. Всю мебель из квартиры за магазином мы продали с аукциона, и Эрни устроил там первоклассную оружейную лавку. Барбара пока еще работает у меня в конторе, но это продлится недолго. В январе мы повенчаемся.

Как-то после полудня мы сидели за столиком Фуллера и пили кофе. Вошел Скэнлон. Заметив нас и поприветствовав, он уселся за наш столик. Затем заказал кофе, вытащил свою сигару, как обычно, откусил кончик и сказал с задумчивым видом:

— Знаете, что я вам скажу? Мне всегда хотелось быть свидетелем у кого-нибудь на свадьбе. Но, сам не знаю почему, как-то все не получалось. Так вот, если у вас еще нет никого на примете…

Глаза Барбары весело заблестели.

— Было бы просто здорово, не правда ли, Джон?

— Разумеется, — согласился я. — Потрясающе.

— Право, не думал, что вы так легко согласитесь!

Скэнлон чиркнул спичкой и стал раскуривать сигару.

— Знаете, даже настроился прибегнуть к шантажу…

— К шантажу? Какому шантажу? — спросила с невинным видом Барбара.

— Шантажу невесты.

Шериф дунул на спичку, молча повертел ее пальцами, внимательно разглядывая.

— Я тут как-то между делами порылся в судебном законодательстве. Меня заинтересовали такие, понимаете ли, моменты: укрывание от властей преступника, помехи, чинимые отправлению правосудия, и шантаж в отношении представителя полиции. Заметьте, что ничего из этого набора мной в ход не пущено. Но если бы вынудили обстоятельства…

— Нет, разумеется, нет! — рассмеялась Барбара.

— Прежде всего я имею в виду тот способ, которым вы побудили Джона сложить оружие и выйти на свет божий.

— Честное слово, — скромно опустила глаза Барбара, — я старалась, как могла!

Примечания

1

Спасибо, друг! — исп .

2

Не за что. — исп .

Content

Чарльз Вильямс
Долгая воскресная ночь

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Примечания